Колосов Игорь

Серый карлик

Глава 1

СЕРЫЙ КАРЛИК

ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ

Впоследствии Ростислав и Линда поняли: в тот момент в доме происходило не только то, что они видели. Было что-то еще, проявившее себя смутными звуками.

Эти звуки оставались незамеченными, как не замечаешь тиканья часов или шелеста деревьев за окном, пока не стало поздно, и парень с девушкой не превратились в новоявленных Бонни и Клайда, а отец Линды не осел на пол мертвым.

Изначально ничто не предвещало такой развязки.

Ростислав спрятался в спальню Линды, когда внезапно появился вечно недовольный папашка – с пузом, обвисшими щеками и надменным, самоуверенным лицом, как и подобает крупнейшему в городе банкиру. Он никогда не возвращался домой так рано, еще до полудня, но сегодня, похоже, на его умную голову особым образом подействовала небывалая для августа жара. Выбора у Ростика не было: еще неделю назад папашка поставил дочери условие – никаких встреч с этим оборванцем, если не хочешь превратиться в бомжиху, такую же, как твой хренов бой-френд.

Зная нрав своего потенциального тестя, Ростик понимал, что для их с Линдой любви настали тяжелые времена. Подругу не просто выгонят из дома, это еще мелочь. Ей не дадут спокойно жить подручные папашки: из института наверняка исключат, на работу не позволят устроиться, и, самое главное, в один прекрасный темный вечер Ростика найдут с переломанными ногами. И это не самый мрачный вариант.

Ростик за дверью слушал вопли банкира и в отчаянии пытался найти выход. Выхода не было. На территорию особняка Ростик попал в багажнике спортивной «Ауди» Линды – именно таким способом она трижды провозила его с тех пор, как неделю назад ее младших брата и сестру отправили на отдых в Грецию. Таким же способом Линда его и увозила, когда они, насытившись друг другом, замечали, что время поджимает, и надо бы знать меру. Именно опустевший дом стал их капканом. В отсутствии брата и сестры не было ни гувернантки, ни экономки, лишь горничная приходила около четырех пополудни – папашка не любил бесполезной суеты в своем доме. Был еще садовник, но тот работал на клумбе ранним утром, затем уходил, чтобы явиться перед самым приездом хозяина.

Уйти самостоятельно Ростик не мог – на входе дежурили два охранника, перелезть трехметровый забор было нереально. Оставался лишь один способ – прежний, но, судя по тому, как орал банкир, Линду без его разрешения сейчас не выпустят. Спрятаться в самом доме – это был призрачный шанс: что такое двенадцать комнат, если хозяин обладает достаточными злобой и временем, чтобы найти даже оброненный носовой платок, не говоря о высоком крупном парне двадцати пяти лет?

Любопытно, спрятала Линда его кроссовки или банкир оказался проворнее? Если да, у Ростика будет хоть какой-то шанс. В противном случае останется перемещаться из комнаты в комнату, как ниндзя, надеясь на собственную выдержку и везение.

Зачем только он послушался Линду и позволил уговорить себя на такой риск? Сколько раз себе напоминал: с ней можно и нужно пожестче, особенно, если это касается их отношений с папашкой. Ростик с Линдой неплохо обошлись бы выездами на природу, и черт с ними, с этими комарами и оводами, а по вечерам всегда можно зайти на полчасика в темный парк.

Папашка неожиданно смолк. Устал, что ли? Именно эта пауза окончательно прочистила Ростику мозги: банкир догадался, что его дочь кого-то прячет. Потому он и орал, это было ясно с самого начала, лишь паника помешала Ростику осознать очевидное: его уже вычислили. И, если сразу Линда еще пыталась возражать отцу, сейчас она тоже молчала.

Пауза затягивалась. Ростику нестерпимо захотелось приоткрыть дверь, убедить самого себя: буря миновала, а, может, у банкира случился тепловой удар. Когда Ростик протянул дрожащие пальцы к дверной ручке, в коридоре за дверью послышался крик Линды:

– Папа!

Ростик услышал шаги банкира, они раздавались так близко. Он попятился, вращая головой: куда? Дорого обставленная комната вдруг показалась голой тюремной камерой. Гардероб забит одеждой Линды, лезть под кровать – опасно: первое место, куда заглянет толстощекий тиран. Уж лучше просто сидеть в кресле, чем опозориться, когда Ростика выволокут из-под кровати, на которой они с Линдой всего лишь четверть часа назад испытали одновременный оргазм.

Растерянность превратила ноги Ростика в вареную лапшу, и он потерял последний шанс: дверь распахнулась, явив ему потную злорадную физиономию.

– Я же говорил! – банкир орал. – Ну, что? Ты, хахаль недоделанный. Сам напросился.

В этот момент Ростик впервые услышал чавканье, напомнившее голодную собаку, которая поглощает еду из своей миски. Эти звуки глушил вопль банкира, да и не до того было Ростику, чтобы интересоваться, откуда доносится чавканье, и что оно вообще значит.

Банкир шагнул к Ростику, тот попятился. Его подружка-блондинка бросилась на отца, он ее отпихнул, и Линда, так не похожая своим узким, миловидным личиком на своего папашку, начала лупить его кулачками по спине. Банкир перехватил ее руки, влепил дочери пощечину. Линда не удержала равновесие, повалилась на пол, едва не ударившись головой о дверной косяк.

Банкир навис над дочерью.

– Ему переломают ноги, но и ты, сучка, свое получишь! Так меня позорить!

Затем… Затем случились еще несколько странностей, но Ростику было не до них – он увидел в руке банкира нож.

Оцепенение длилось недолго. Ростик, только что опасавшийся за себя, обомлел: неужели банкир что-то сделает собственной дочери? Когда этот ублюдок вытащил нож?

Страх Ростика превратился в кипящий гнев: сколько эта пузатая гнида будет портить им жизнь? Гнида, которая привыкла повелевать, и чтоб все и всегда прыгали перед ней на цыпочках. Гнида, которая жаждет крови даже своих родных.

Несмотря на гнев, мрачной тучей затянувший здравомыслие, Ростик секунду-другую чувствовал волю рассудка: успокоиться чего бы это ни стоило, взять под контроль эмоции, избежать последствий, которые поломают жизнь раз и навсегда. Правда, рассудок в эти мгновения напоминал течение ручья, скованного льдом: ты видишь холодную синюю воду, но дотянуться не можешь – пальцы бессильны против прозрачной, тонкой, но очень крепкой перегородки. Остается лишь наблюдать. Или отдаться рвущимся изнутри эмоциям, хлещущим, как пар из-под крышки котла.

Что с Ростиком и случилось. Сказались не только нож в руке банкира и угроза Линде. В одну точку, Большой Взрыв которой породил новую Вселенную под названием «Я Все Ненавижу!», спрессовались все прежние горести и обиды Ростика: собственная бедность и неудачи в попытках заработать приличные деньги, вечно уязвленное «я», невозможность быть на «уровне» девушки, которая, бесспорно, была для него самой желанной, страх перед ее отцом, ненависть и какая-то глубинная зависть, в которой самому себе стыдно признаться. Вся эта праведная грязь сжалась до такой плотности, что последствия не заставили себя ждать: пошла обратная реакция, расширяясь, готовая смести все на своем пути.

И еще гнев Ростика усилила злость Линды, которая посмотрела отцу в глаза. В ее взгляде было все, что возникало в душе: боль за то, что папаша доконал ее мать, что он не давал Линде свободы, указывая, что она должна делать и когда, что он угрожал ее парню. В ее взгляде проявилась ненависть, изредка вынуждавшая девушку говорить, что она когда-нибудь прикончит папашу и до конца дней своих не раскается. И это будет благородный поступок – многие скажут ей за это спасибо.

Крик Линды произвел эффект дополнительного толчка, и Ростик уже не колебался: он подался к банкиру. Парня уже не могло отвлечь ни чавканье где-то вне комнаты, ни поток холодного воздуха, ворвавшийся в спальню, несмотря на отсутствие сквозняка, и коснувшийся ног, ни вздрогнувшая оконная рама, словно кто-то проверил, надежно ли она заперта. Ростик подхватил со столика узкую вазу из тяжелого хрусталя…

Наверное, он просто набросился бы на банкира с кулаками, не будь у того ножа. Когда же Ростик замахнулся, ему показалось, что банкир стоит ближе, чем это было секунду назад – он уже не зависал над кричавшей дочкой, поворачивался к ее бой-френду с недоверчивым выражением лица, но это лишь усилило удар.

– На!!! – вырвалось у Ростика.

Ваза не разбилась, зато на голове банкира, в левой части лба, появилась вмятина. Банкир завопил, и, хотя окнами комната выходила в сад за домом, его крик наверняка слышали даже на улице. Ростик нанес еще два удара, выронил вазу, которая так и не раскололась. Папашка мешком опустился на пол, и его руки, пытавшиеся закрыть голову, обмякли. Голову заливала кровь, казавшаяся в свете дня какой-то ненастоящей, но именно ее вид внезапно и бесповоротно отрезвил Ростика. Казалось, теперь прозрачный лед, закрывавший доступ к рассудку, раскололся, и холодное течение вырвалось на поверхность, а вместе с ним опять появился страх, еще считанные секунды назад такой слабый в сравнении с пылающим гневом.

Наступила тишина: иссяк крик Линды, не шевелился банкир, не было никакого чавканья. Линда приподнялась на локтях, села, глаза ее выпучились, и она попыталась рассмотреть лицо своего отца. На ее щеке алело пятно от пощечины. У нее вырвался какой-то невнятный звук.

– Вот паскудство, – прошептал Ростик. – Я… не хотел… Если б он не достал этот нож…

Их глаза встретились, Ростик поискал взглядом нож, но не нашел.

– Боже, Ростик, – Линда, казалось, проскулила эти слова. – Тебя же за него… Тебя убьют. Эти свиньи… Они… Один мой дядька, этот подонок…

Ростик, несмотря на ужас, понял, о чем она. У банкира был старший братец, не такой жирный и мерзкий на вид, но мразь та еще. Поговаривали, что он был очень близок с местным криминалитетом, благодаря чему лет пятнадцать назад и папашка Линды сделал хорошую банковскую карьеру. Сейчас, конечно, многих пересадили или прикончили, но братец банкира по-прежнему процветал, имея в активе сеть продуктовых магазинчиков, автосервис и какую-то фабрику в Подмосковье.

Ясно одно: если Ростика схватят, самым большим счастьем станет законный суд.

– Линда… Я… Мне… Я не дамся им в руки.

Она подскочила с пола, подалась к нему, обняла.

– Они тебя не получат, эти сволочи. Я тебя не отдам.

Да, она была с ним, несмотря на то, что он сделал. Это многого стоило, но она вряд ли могла чем-то помочь.

– Что делать? – спросил он.

Вопрос вернул Линду в реальность. Она ахнула, осознав, что крик отца наверняка слышали, и в дом вот-вот зайдет охранник.

– Мне надо уйти отсюда, – сказал Ростик.

Он подумал об охранниках перед домом и снова поискал нож – хоть какое-то оружие. Ножа нигде не было.

– Куда этот тесак подевался? – Ростик нагнулся к трупу, вокруг головы которого лениво растекалась кровь, чтобы сдвинуть его.

– Что ты делаешь?

– Нож ищу. Ты его не видишь?

Она хотела что-то спросить, но замерла, повернув голову к коридору. Ростику тоже померещились какие-то звуки и, кажется, голос. Похоже, в холле на первом этаже уже находился охранник. И точно.

– Геннадьевич? – это был охранник-водитель. – Вы где?

– Пошли… – Линда потянула Ростика из комнаты.

Ростик засеменил следом, не понимая, что она задумала. Впереди был лишь один-единственный спуск по лестнице на первый этаж, и, конечно же, охранник перекрыл эту лазейку. Линда остановилась, Ростик едва не столкнулся с ней. Судя по негромким шагам, охранник поднимался по лестнице.

– Прячься сюда, – она втолкнула его в ближайшую спальню.

Дверь Линда не закрыла – она отшатнулась от комнаты, чтобы охранник ничего не заметил. Ростику хотелось прикрыть дверь, но он не рискнул.

– Он пройдет мимо, – шепнула Линда. – И ты выйдешь. Спрячешься в мою машину.

Она замерла: увидела голову охранника – короткие русые волосы, так похожие на волосы Ростика. Охранник заметил дочь босса, его лицо вытянулось.

– Линда? А… где отец?

Она опомнилась – вскинула руки, повернувшись назад, к спальне, где осталось тело, и запричитала:

– Он упал… Я испугалась, он там… Он упал и ударился. У него вся голова в крови. Помогите… Он…

Охранник подбежал к ней.

– Где он?

Линда указала на дверь своей спальни, сделала несколько шагов туда, но на большее ее не хватило. В этой стрессовой ситуации она не смогла долго и качественно играть определенную роль. Охранник что-то заподозрил. Он обернулся, не дойдя до комнаты. Возможно, он увидел тело. Он посмотрел дочери босса в глаза и догадался, что не все так просто.

Из своего укрытия вышел Ростик, очень не вовремя. Он не выдержал, понимая, что, упусти он момент, и его возьмут еще в доме.

– Э-э! – вырвалось у охранника, когда он увидел незнакомого парня.

Ростик замер, как неудачливый воришка, застигнутый врасплох вернувшимся хозяином. Охранник двинулся назад, выхватив пистолет. Ростик бросился к лестнице.

– Стоять! – охранник навел оружие на беглеца.

Он поравнялся с Линдой, и девушка бросилась на его руку с пистолетом, выкрикнув:

– Беги!

Линда повисла на руке охранника, изловчилась, укусила за предплечье. Мужчина вскрикнул, выронив пистолет, тут же другой рукой схватил девушку за волосы.

– Ах ты, сучка! Сдурела?

Линда закричала и, отмахнувшись, царапнула ногтями лицо охранника. Ростик бросился на помощь возлюбленной. Когда охранник развернул Линду к себе спиной, чтобы она не могла больше пустить в дело свои ногти, и сбил ее с ног, Ростик обрушился на него всей своей массой, нанося беспорядочные удары по голове и лицу. Его вновь несло на гребне самой высокой волны гнева, и это придало сил.

И все-таки Ростику повезло с первым ударом – он пришелся в висок, иначе охранник парировал бы этот шквал, и обезумевшему от негодования парню уже ничто бы не помогло. Ростик рычал, а лицо поверженного противника превращалось в кровавую маску, и только боль в собственной разбитой кисти вынудила его остановиться.

– Ростик! – крикнула девушка.

Он застонал, схватившись левой рукой за разбитые костяшки правой, тяжело дыша. Охранник затих.

– Ко… Козел, – Ростик задыхался. – За волосы хватать… как баба.

– Идем отсюда, – Линда едва не плакала. – Боже! Что будет?

Ростик подхватил оброненный охранником пистолет, но это вовсе не придало ему уверенности: предательская паника зашевелилась где-то внутри, готовая хлынуть в мозг потоком, прорывающим плотину.

Они спустились вниз, прошли к входной двери. Ростик натянул кроссовки, Линда вдела ноги в шлепанцы. Из окна громадного холла виднелась посыпанная гравием подъездная дорожка, клумбы по обеим сторонам от нее, широкая беседка на углу дома среди зарослей черемухи и жасмина. Ворота, единственный выезд с территории особняка, тоже были видны, но там стоял лишь один охранник – вытянув шею, он смотрел на дом.

Другой охранник уже у самой двери?

– Встань сюда, – Линда подтолкнула бой-френда в сторону от двери так, чтобы он оказался за дверью, если она откроется. – Просто возьми его на прицел и прикажи бросить пистолет. Мы его на пол положим, а сами – к машине. Только, Ростик… не стреляй…

Она запнулась.

На крыльце послышались шаги, а в столовой – шорох, как будто там разворачивали шуршащий пакет и что-то передвигали по столу.

Ростик и Линда переглянулись. Времени на вопросы не осталось, но они поняли друг друга без слов: неужели в доме был кто-то еще, кроме папашки и охранника на втором этаже? Кто? Горничная? Как же Линда не заметила ее, когда привела в дом бой-френда? Может, горничная затаилась – приказ папашки проследить за дочерью?

Сейчас это не имело какого-то значения. Ростик с Линдой оступились, и началось скольжение в пропасть, которое все ускорялось и ускорялось.

Ручка входной двери повернулась, в дом вошел охранник. Линда отступила, Ростик вытянул перед собой пистолет, зажатый обеими руками.

– Не двигаться!

Это был начальник охраны особняка, сегодня была его смена. Мощный мужик с лицом самодостаточного человека, живущего в мире упорядоченной силы, так сказать, джунгли, где составили строгую иерархию и запретили бодать друг друга без веской причины. Возможно, он обладал немыслимым хладнокровием, а страх смерти отсутствовал, но, скорее всего, он просто не воспринял по-настоящему эту ситуацию: какой-то сопляк угрожает ему пистолетом, а дочь хозяина, судя по ее глазам, заодно с ним. На всякий случай охранник остановился на пороге, поглядывая на сладкую парочку.

– В чем дело?

– В сторону! – сказал Ростик. – В сторону и дай нам уйти! Иначе… Мне терять нечего.

Охранник не двинулся с места.

– Опусти эту игрушку. Она не для тебя.

– Уйди с дороги!

– Ростик! – Линда обошла охранника, приблизилась к бой-френду.

– Слышишь, ты? – сказал Ростик. – Не мешай нам!

Охранник по-прежнему не отходил.

– Где отец? – он посмотрел на Линду.

– Не дури нам голову! Отойди от двери или я стреляю!

Охранник заколебался. Если сначала он рассчитывал «заболтать» этого гопника и выбрать момент, выхватив свой пистолет, теперь он понял: сопляк на грани и может выстрелить.

Линда подошла к Ростику со спины, жадно, как ребенок обнимает мать, обхватила его руками.

С лестничной площадки между этажами послышался звук. Спускался охранник, избитый Ростиком. Он пришел в себя. Линда застонала, теснее прижалась к Ростику. Тот растерялся – не хотелось стрелять в начальника охраны, стоявшего в пяти шагах, но выбора не осталось: если сторожевых псов двое, справиться с ними сложнее.

Прострелить ему ногу?

Охранник спускался неуклюже. Ему досталось. Ростик не рискнул посмотреть на того, кого избил, это было опасно – отвлечься от начальника охраны хотя бы на секунду.

Ростик чуть опустил пистолет, целясь охраннику в ногу, когда с тем что-то случилось. Мужик вздрогнул, глаза расширились. Он выхватил оружие из кобуры, и Ростик не выстрелил в него лишь потому, что все произошло ирреально быстро. Охранник заорал, выстрелил в своего напарника. Завизжала Линда, уткнувшись лицом в спину Ростика. Орущий мужик продолжал палить, и Ростик, покосившийся на избитого охранника у основания лестницы, увидел, как тот дергается от пуль, тупо ударяющих в тело, заваливается на пол.

Какого черта? Это был абсурд – начальник охраны, стреляющий в своего подчиненного! Выяснять, что здесь происходит, не было ни времени, ни желания. Ростик потянул за собой Линду к двери, благо, что стреляющий охранник сместился в сторону, освободив выход.

Охранник взвизгнул, отпрянув к стене. Он по-прежнему смотрел на своего подчиненного выпученными глазами, правда, уже не стрелял, только вжался в стену, как убегавший человек, который оказался в тупике. Ростик, несмотря на ужас и спешку, остановился на пороге, рассмотрев лицо начальника охраны. Тот дышал прерывисто, глаза, казалось, вот-вот лопнут.

Перед тем, как Линда выпихнула Ростика на крыльцо, он увидел, как мужик-охранник быстро приставил пистолет себе к горлу.

За их спинами раздался грохот выстрела, они уже неслись к машинам на подъездной дорожке. Навстречу им бежал третий охранник. Ростик быстро оценил ситуацию: ворота закрыты, и выбраться можно, если только распахнуть их ударом капота. Для этого больше подходил папашкин джип, нежели спортивная машина Линды.

– Нет! – крикнул он. – Не в твою!

Охранник, коренастый и широкоплечий, как гигантский гриб, что-то кричал им, размахивая пистолетом. Когда Ростик не открыл водительскую дверцу с первой попытки, мелькнула ужасная мысль: водитель-охранник прихватил ключи с собой и закрыл машину. К счастью, Ростик ошибся. Дверца распахнулась, ключ зажигания оказался в замке. Ростик рванул на джипе вперед.

Охранник остановился, вскинул пистолет, но стрелять не рискнул: в машине сидела дочь босса. Он стоял на пути джипа и в последний момент отпрыгнул с дорожки в клумбу.

– Держись, – лицо Ростика исказилось.

Линда закричала, закрываясь руками, вжалась в спинку пассажирского сидения. Метров за пять Ростик подумал, что ворота не откроются, зато они с Линдой при столкновении переломают себе кости. Он уже хотел рискнуть: остановиться, выбраться из джипа и открыть ворота, но в последнее мгновение заметил, что они всего лишь прикрыты – охранники не заперли их, считая, что босс заскочил домой ненадолго и снова уедет.

И все же удар показался сильным. Ростик против воли зажмурился, его тряхнуло, едва не насадив грудью на руль, а когда открыл глаза, джип уже выехал на дорогу, которую обступали двух- трехэтажные дорогие дома. Линда выпрямилась на сидении, закашлялась.

Ростик с опозданием понял, какую еще несуразность увидел, когда Линда выталкивала его из дома.

Перед тем, как начальник охраны застрелился, у него поседели волосы.

Глава 2

Когда джип одолел первый квартал, Линда крикнула:

– Надо сменить машину!

Ростик ничего не ответил – он все еще выкарабкивался из этого дурмана. Все произошло так быстро и… Одновременно было ощущение, что он с Линдой с начала времен жил тем, что покидал ее дом, застигнутый папашкой и охранниками.

– Ростик! Нас будут искать! Нужна другая машина!

Он покосился на Линду, по сторонам, шумно выдохнул.

– Да, конечно.

Когда они вырвались с территории особняка, на улице было немного людей, но они были. И джип провожали недоуменными взглядами. Наверняка капот машины поврежден, и Ростика остановит первый попавшийся гаишник.

Он сжал зубы. Они с Линдой влипли, и назад дороги уже не существует. Если даже повезет, и банкир выживет, во что абсолютно не верилось, это мало что изменит. Это на суде оказалось бы потрясающим шансом уменьшить расплату: жертва выжила. Но суда не будет. Сам Ростик постарается, чтобы его не было.

– Вот! – Линда указала вперед. – Тормози!

Ростик не понял причины, но притормозил, подчинившись.

– Вот эту машину. Давай, вместе выйдем. Пистолет возьми.

Справа, у обочины, мужик в серой рубашке с коротким рукавом и большим темным пятном от пота между лопатками выбирался из неприметного бордового «Опеля». Линда предлагала не просто угнать машину, отобрать ее под угрозой оружия. Ростик заколебался. Он рассчитывал угнать машину без свидетелей: немного ли для каких-нибудь тридцати минут насилия?

– Пошли же, – Линда приоткрыла дверцу.

– Э-э… Линда, я… Пусть он хотя бы уйдет.

– Хочешь, чтобы он закрыл машину и ушел? Сможешь быстро открыть тачку и завести ее без ключа?

Ростик вышел из машины. Мужик покосился на шикарный черный джип, задержался. Мимо проносились машины по направлению к Московской трассе, рядом была какая-то стройка, дома за высокими заборами, дальше, у перекрестка – бензоколонка. Пешеходов на тротуаре не было.

Линда принялась за дело первая.

– Нам нужна ваша машина!

Мужик не сразу понял, что к нему обращаются, хотя вокруг не было других людей. Ростик показал ему пистолет.

– Не дергайся. Нужна лишь твоя колымага, ничего больше. Ключи!

Мужик растерялся. Наверное, не понял, зачем этой парочке из навороченного джипа его старый автомобиль, хотя молодые люди не шутили: от них исходила угроза. Он что-то прокряхтел, его перебила Линда:

– Возьмите наш джип, мы его меняем на «Опель». Его немного стукнуло, но он много стоит. Почините сами.

Мужик попятился.

– Ключи давай! – сказал Ростик. – Быстрее!

Он приподнял пистолет, хотя ему показалось, что оружие увидели из проехавшего мимо микроавтобуса, из ближайших домов, и мужик, наконец, достал ключи из кармана, протянул их.

Ростик был осторожен: держал мужика на прицеле, протянул левую руку за ключами, смахнул их с его потной ладони. Бросил ключи Линде.

Мужик дернулся, словно его ткнули в бок, глаза выпучились, и он закричал. Отшатнувшись, он зацепился ногой за ногу и повалился на землю. Ростик замер. Как во сне он наблюдал это неуклюжее падение. Мужик, карикатурно взмахнув руками, упал на спину, и его голова с тупым стуком биллиардного шара тюкнулась об асфальт.

Крик оборвался.

Линда попятилась, прикрыла рот руками. Ростик почувствовал тошноту: снова кровь. Она растекалась вокруг головы несчастного, как нимб. Теперь было не до вопроса, что вызвало такую реакцию у человека, и почему он так отпрянул.

Мужик закряхтел, ноги задергались. Он был еще жив, хотя после такого удара казалось немыслимым, что он даже не потерял сознание.

Ростик огляделся.

– Мы же его… Он сам… упал! – он глянул на Линду, словно она была незнакомым прохожим. – Я его не трогал, он сам повалился! Я только ключи взял.

На дороге притормозила «Мазда», и Ростик осознал, что по-прежнему держит «Макаров» в руке. Водитель заметил оружие у него в руках, вдавил педаль газа – «Мазда» унеслась прочь.

– Ростик!

Ростик огляделся, сунул пистолет в карман шорт, прикрыл торчащую рукоятку футболкой навыпуск. По дороге приближалась еще одна машина, в сотне метрах за ней – следующая.

– Он еще жив, – Ростик согнулся над человеком. – Его надо в больницу… срочно.

– Ростик, мне страшно. Нас здесь поймают!

Красный «Мерседес» с тонированными окнами поравнялся с джипом. Ростик замахал руками.

– Эй! Человек ранен, головой ударился. Помогите! Ему надо в больницу!

«Мерседес» начал останавливаться, но увеличил скорость, промчавшись мимо. Следующий за ним «Фольксваген» прошел мимо на большой скорости.

– Ростик! Они думают, что это мы его убили! Надо уезжать!

Ростик покосился на мужика. Тот хрипел, дергался, как будто пытался встать. Нимб из крови стал шире.

– Позвоним в «скорую»! – крикнула Линда. – Пусть сами едут!

Она бросилась к «Опелю», открыла водительскую дверцу, прыгнула за руль. Ростику не оставалось ничего другого, как забраться следом. Он еще не закрыл за собой дверцу, а Линда уже рванула вперед. Спустя минуту Ростик крикнул:

– Не гони так! Разобьемся! Только внимание привлекаешь!

Она сбросила скорость, и Ростик сказал:

– Дай мобильник – в «скорую» позвонить.

Линда тряхнула головой.

– Из таксофона звони! Номер телефона узнают. Поймут, что это мы звонили.

Ростик хотел сказать, что это уже не имеет никакого значения – их видели, да и без того несчастного мужика случилось более чем достаточно, но передумал.

Линда свернула с трассы на ближайшем повороте. Здесь начинались высотные дома. Проехав пару кварталов, Линда притормозила у обочины. Рядом был продуктовый магазин, на торце здания – таксофон. Ростик выбрался из машины, заметил, что лицо Линды исказилось, будто она почувствовала внезапную сильную боль, хотел спросить ее, в чем дело, но времени не было – он побежал к таксофону.

Когда, сообщив все, что надо, дежурному врачу, он вернулся, Линда рыдала, скрючившись на сидении.

– Эй… ты чего?

Он встряхнул ее за плечи, оглянулся по сторонам. Здесь была окраина Славянска, спальный район многоквартирных домов, прохожих было немало.

– Линда, прекрати! Надо уезжать. Я сяду за руль.

Она что-то пробормотала, из чего Ростик понял лишь одно: она сожалеет, что все так получилось, и что им нужно было сдержаться еще в ее доме.

– Ты хотела, чтоб твой папашка тебя зарезал? Ты же видела у него нож?

Линда приподняла голову.

– Какой нож? Нас убьют, понимаешь? Тебя убьют, меня убьют!

– За себя можешь не беспокоиться. Тебе-то они что сделают?

– Мой дядечка с удовольствием от меня избавится! Зачем ему делиться папашиными деньгами? Меня убьют вместе с тобой!

– Пусть сначала поймают! Они нас больше вообще не увидят. Поехали. Нужна другая машина, эту будут разыскивать. Найдем другую…

– Надоело! Хватит искать машины! Сделай что-нибудь.

У Линды назревала истерика. Какая-то тетенька с большой сумкой покосилась на парня и девушку в «Опеле». Ростик едва не закричал ей, чтобы топала своей дорогой, но сдержался. Он постарался успокоить Линду, та все бормотала:

– Нам – конец. Зачем ты это сделал?

Ростик обнял ее.

– Мы уедем отсюда. Нас не найдут. Мы ни в чем не виноваты. Папашка, может, выживет, а охранник сам застрелился. Нас оправдают: папашка угрожал нам первый, мы защищались. И ни в чем не виноваты.

Она отстранилась, он ослабил объятия, увидел ее мокрое от слез лицо, и у него появилась надежда: Линда пришла в себя, это был лишь кратковременный нервный срыв. Понятное дело – столько крови увидеть меньше, чем за час.

– Надо дяде Володе позвонить, – ее лицо просветлело. – Пусть он все полиции объяснит, а мы уедем, пока все не уляжется.

Старший брат ее матери. Бездетный холостяк и майор МЧС на пенсии. Ростик видел его лишь на фотографиях, и дядька Линды вызвал у него заочное уважение. Крепкий, с короткой, как у самого Ростика, стрижкой, солидного сложения. Ему было за пятьдесят, но выглядел он лет на семь-восемь моложе, даже очки в тонкой металлической оправе что-то добавляли к его внешности. Он обожал старшую племянницу, тем более что Линда в отличие от брата и сестры была копией матери, а после ее самоубийства в глазах майора осталась сиротой при живом отце.

Линда набрала дядин номер: пошли гудки.

– Возьми же трубку. Куда ты подевался?

На том конце послышался мужской голос, и Линда, не здороваясь, заговорила:

– Дядя Володя, мы ни в чем не виноваты! Папашка сам виноват, он спровоцировал Ростика! И Сергея, охранника, не мы убивали, его застрелил Петр – начальник охраны. Потом сам застрелился. Помоги нам, дядя Володя! Иначе нас убьют!

Владимир попытался что-то спрашивать, но Линду понесло – она повторяла, что они с Ростиком ни в чем не виноваты, и что им срочно нужно помочь. Ростику хотелось вырвать у нее мобильник, чтобы самому говорить с ее родственником, но он не решился.

Ростик опустил голову, зажмурился. Дядька подруги – отличный мужик, спору нет, но что это даст? Чем он поможет? Он бессилен. К тому же Ростик, кажется, убил банкира.

Ему захотелось вопить от страха и бессилия. Что им с Линдой делать? Положим, они скроются из Славянска, что еще не факт. Даже если повезет, что дальше? На что жить? Грабить банки, как Бонни и Клайд или как парочка из фильма «Прирожденные убийцы»? Они с Линдой не в кино, и уже сейчас Ростик понял: весь лоск фантазий, лишь только он сам оказался в такой скверной ситуации, сошел на нет. Они сейчас – загнанные крысы, и остается только одно: бежать, потея от ужаса, бежать, проживая свои последние дни-часы-минуты жизни, пока бойцовые собаки, выпущенные по следу, не разорвут их в клочья.

В своем мрачном ступоре Ростик даже не заметил, как Линда отключила телефон, хотя дядька еще что-то спрашивал, уставилась перед собой и тихо заплакала.

Владимир спешил, не церемонясь, подрезая машины, которые обгонял на своей бежевой «восьмерке». Ему сигналили вслед, пару раз слышались матерные крики, но он не обращал на это внимание. Давно он так не нервничал.

Сбивчивое лепетание племянницы показалось ему сначала неудачной шуткой. Линда, конечно, никогда еще так не шутила, но она была экстравагантной девочкой. Притом, что внешне она была копией матери, некоторые замашки и энергетику она переняла от отца. Впрочем, истерика в голосе племянницы убедила Владимира – она не шутит, ее отец действительно при смерти, и в доме есть другие трупы.

Пока Владимир одевался, рассовывая по карманам деньги, кредитку, документы, газовый пистолет и другие мелочи, он пытался не спешить с выводами – приедет к дому родственников, там и выяснит подробности. И все-таки ум, эта вечно прыгающая обезьяна, неспокойная даже во сне, работал вопреки собственному вердикту.

Владимир признал: он не так уж удивлен случившемся. Линда уже рассказывала ему про своего кавалера, и со слов племянницы Владимир понял, что ее парень – не самая плохая кандидатура для девушки девятнадцати лет. В меру воспитан, веселый, заботливый. Сильно комплексует из-за того, что его возлюбленной оказалась дочь самого влиятельного банкира в Славянске. Бесспорно, парень не устраивал отца Линды, впрочем, этого ублюдка не устроил бы любой кавалер дочери, в этом Владимир не сомневался. И, если Аркадий застал дочь с ее парнем, скандал не мог не случиться. Значит… могла быть и драка, и другие последствия.

Владимира смущали несколько реплик племянницы: что один охранник застрелил другого и что в доме «как будто был кто-то еще». Со стороны кто-то решил бы, что Линда пытается запутать следы преступления, но Владимир понимал: племянница знает, как он ее обожает, она тоже его обожает, быть может, он единственный из всей ее родни, к кому она испытывает такие чувства. Она в любом случае сказала ему правду, ведь он ради нее готов на многое, если не на все. Но тогда…

Охранник застрелил своего напарника? Возможно, девочка что-то напутала, с перепугу или еще по какой причине. Эта мысль сверлила Владимира, и он даже перезвонил племяннице на сотовый, но телефон оказался недоступен. Расстроенный, он увеличил скорость.

Возле нужного дома находились несколько полицейских машин, «скорая», группа зевак, сновали люди, слышались сбивчивые крики, расхаживали два репортера из «Вечернего Славянска». Вся эта суета показалась Владимиру неприятной.

Он припарковал «восьмерку» рядом с полицейской машиной, вышел. Ворота были закрыты, распахнута массивная калитка. Никого из охранников Владимир не заметил. На входе стояли два сержанта.

– Куда? – спросил один из них. – Нельзя туда.

Владимир знал многих из МВД Славянска, даже из низших чинов, этих двоих он видел впервые.

– Владелец этого дома – мой близкий родственник. Я – родной брат его покойной жены.

Он хотел пройти, один из сержантов посторонился, но другой протянул руку, останавливая майора.

– Э-э… постойте.

– В чем дело, сержант? – Владимир постарался остаться спокойным. – Я объяснил, кто я.

Сержанты переглянулись, и тот, что держал руку вытянутой, пробормотал:

– Так ведь Савельев, лейтенант, приказал, чтоб… вообще никого. Его Борис просил.

Он уже тут, подумал Владимир. Еще бы, охранники, наверное, в первую очередь позвонили даже не в полицию, а братцу банкира. Чтобы тот со своими псами вынюхал здесь как можно больше, прежде чем появится бригада сыщиков.

– Так позовите Бориса!

Сержант, что тянул руку, понесся во двор. Спустя минуту он вернулся на прежний пост, за ним, хмурясь, семенил Борис. Чем-то похожий на своего младшего брата, высокий, пузатый, в дорогом темно-синем костюме, галстуке и белой рубашке, несмотря на жару, увидев Владимира, он натянул на свою физиономию маску сдержанной печали. В своей жизни Владимир редко кого ненавидел «от всей души», и после Геннадьевича под номер первым в этом негласном списке шел именно Борис.

Ненависть была взаимной – братец банкира никак не мог быть на стороне майора МЧС и брата своей невестки, женщины, по его мнению, бестолковой и «увидевшей жизнь» лишь благодаря его талантливому братцу. К счастью, они с Борисом встречались крайне редко, и взаимные чувства еще сдерживались общепринятыми нормами поведения.

Владимир пошел ему навстречу, и бизнесмен остановился у него на пути, явно не желая, чтобы его родственник достиг дома.

– Аркадий скончался, – сказал он. – И уже известно, кто его убил.

Пожав протянутую руку, Владимир кивнул, собираясь идти дальше, но Борис придержал его.

– Не ходи туда, там все кровью залито.

– Ничего, ничего. На меня это не действует.

– Володя, серьезно говорю: не ходи. Менты даже меня попросили выйти, чтоб под ногами не мешался. Они сейчас порошком все посыплют, для отпечатков пальцев.

Владимир догадался, что все не совсем так, как говорит Борис, но спорить с ним, игнорируя его требование, желания не было. Сейчас в Борисе было что-то такое, что сразу наводило на мысль: он не просто опечален смертью брата, есть другие причины для его теперешнего состояния, этой редкостной для него нервозности. И потому бизнесмен с криминальный прошлым наверняка вцепится в своего родственника, если тот начихает на его притязания, хотя обычно Борис соглашался на ничью: так сказать, ни вашим, ни нашим. Но это случалось в незначительных спорах, результат которых не имел особенных последствий.

Сейчас ситуация иная, его интересы затронуты слишком глубоко, чтобы он не пустил свои зубы в дело.

Владимир его не опасался – майор сам не мальчик, которого легко обидеть, но сейчас спор не имел особого смысла, Владимира больше беспокоила Линда, ее участие в трагедии и то, где она в данный момент находилась. Был и еще один нюанс. Владимир знал лейтенанта Савельева и сразу сообразил: он поговорит с лейтенантом чуть позже и узнает больше, чем мог бы рассчитывать от немедленного посещения особняка.

Борис заметил колебания родственника.

– Там черте знает что случилось. И все это сделал засранец, кобель, что за нашей племяшкой ухлестывал, они вместе с ним сбежали. Аркаша говорил девчонке: не водись, брось, а то ничего хорошего не будет…

– Ладно. В дом ты меня не пускаешь, тогда…

– Да я ни при чем, Володя, это…

– … тогда расскажи, что тебе известно. И как Линда с этим связана?

Борис, удовлетворенный, как повернулась ситуация, сказал:

– Они вдвоем были. Аркаша их застал за любовными делишками, ну, наверное, сделал замечание, а этот щенок его вазой по голове. Потом и двух охранников пришил, представляешь? Третьего чуть на джипе Аркаши не задавил. Выхватил у одного пистолет и давай…

– Стоп! Что значит, пристрелил двух охранников? Один из них сам разве не стрелял в другого?

Борис смутился, глаза округлились, но он быстро опомнился.

– Э-э, брательник… Откуда ты это взял?

Владимир поморщился, едва не сказав бизнесмену, что никакой он ему не «брательник», но сдержался.

– Мне Линда сказала.

– Что? Как это? Ты ее видел?

– Нет, конечно, не видел. Она мне позвонила.

– Вот черт… Я про мобильник ее забыл, можно ведь выйти на… Володя, это кобель племяшкин охранников пришил. Сам подумай: зачем кому-то из парней в своих же стрелять?

Владимир не возражал. Действительно странно, не верится в это и кажется абсурдом. Или парень Линды вовсе не так хорош, и племянница именно с его подачи придумала такую нелепую ложь? Впрочем, почему она тогда признала, что Ростик напал на отца? Почему не сказала, что ее парень вообще никого не тронул?

Ответов на вопросы не было.

Бориса окликнули. Возле дома стоял человек из его службы безопасности. Владимир убедился, что собеседник лжет: его люди также находились в доме вместе с криминалистами. Борис под предлогом, что ему надо узнать, в чем дело, попытался распрощаться с Владимиром.

– Я тебе позже позвоню. Расскажу, что да как.

– А с Линдой что будет?

– С Линдой? Не беспокойся за нее. Как-нибудь убережем. Главное – домой вернуть, пока еще куда не влипла.

– Борис, ты уж постарайся, чтоб с девчонкой ничего не случилось.

Борис, недовольный, покосился по сторонам.

– Слушай, она и моя племянница, так что…

– Вот именно.

Борис хотел сказать что-то еще, но, видно, передумал, поспешил к дому.

Владимир проводил бизнесмена взглядом. И понял, что прежний ритм жизни нарушен надолго. Заставив себя расслабиться, он вышел с территории особняка. Нечего здесь мелькать. Савельева лучше подождать в неприметном месте.

Глава 3

Ростик вспомнил, что человека по мобильнику можно обнаружить, и потребовал от Линды избавиться от телефона. Линда воспротивилась.

– Дядя Володя перезвонит. Как он нас найдет, если я выброшу мобильник?

Ростик предположил, что лучше они сами ему позвонят с другого телефона, и нечего так рисковать. Про себя он добавил, что никакой дядя Володя на хрен им сейчас не нужен. Линда уперлась и просто отключила телефон, хотя Ростик не знал, достаточно ли этого.

Сейчас это казалось мелочью. Ростик, севший за руль вместо Линды, вглядывался в улицы, пробираясь вдоль восточной окраины Славянска в южную часть города. Туда, где было Калужское направление. Ростик полагал, что сейчас, в августе, в разгар отпусков, движение в южном направлении гораздо интенсивнее и там легче затеряться. Его беспокоил «Опель», похищенный у мужика, машину скоро дадут в розыск, но выбора не было. Ростик сомневался, что он сможет забраться в закрытый салон, быстро соединить проводки и угнать машину без последствий. И решил не тратить время, а поскорее выбираться из города.

Исчезли жилые кварталы, впереди замаячил пост ДПС. Ростик вздохнул, покосился на Линду.

– Постарайся улыбаться, когда проедем мимо поста.

Линда ничего не ответила, но Ростик понял: у нее сейчас вряд ли получится беззаботное выражение лица. Вглядываясь вперед, Ростик ехал в потоке машин, чувствуя усилившуюся дрожь.

Гаишников было трое, и они тормозили многие машины. Скорее всего, на этом посту уже знали о парне и девушке, убивших банкира. Ростик напрягся: он увидел, как из последней остановленной машины выходит молодой парень, а в салоне… осталась девушка?

Ростик взял вправо, к обочине, сзади загудели клаксоны.

– Ты чего? – спросила Линда.

– Зайдем в кафе.

Она удивленно смотрела на него, и он сказал:

– Впереди… машину остановили. Парень чем-то на меня похож. И с ним подруга.

Кафе «На дороге» представляло собой прямоугольную коробку с бежевыми стенами и красной односкатной крышей. Стоянку перед зданием забили машины. С торца здания стояли летние столики с пластиковыми стульями под широкими красными зонтами, но здесь не было ни одного человека. Наверное, внутри был кондиционер, и люди предпочитали уходить с жары.

Кое-как втиснув «Опель» на самый край, Ростик заглушил двигатель.

– Зайдем, как будто минералки купить. Да воды и надо взять – я уже подыхаю от жажды.

Хорошо, что у Линды в кармашке оказалось немного денег.

– Что нам делать? – спросила она. – Гаишники не уйдут через полчаса. Они проторчат здесь до самой ночи.

– Посмотрим… Думаю, подъехать с кем-нибудь. Попросить какое-нибудь семейство, чтоб вывезли за город. Гаишники ищут парня с девушкой.

Линда ничего не ответила, но Ростика собственная идея приободрила. Он понял, что лучше уже ничего не придумает. В крайнем случае, они просто сядут в «Опель» и вернутся назад, попытаются выбраться другой дорогой.

Когда они вошли в кафе, Ростик почувствовал себя неуютно, словно зашел в общественное место голым. И, кажется, нечто похожее испытала Линда.

Они остановились на входе. В помещении, где бубнил телевизор, закрепленный у потолка над стойкой, несмотря на длинное окно по всему фасаду, было не так ярко, как на улице. Больше половины столиков было занято. Здесь находилось пару семей с двумя детьми, трое мужчин средних лет, две молодые парочки примерно одинакового возраста и две подруги. В углу, у самого дальнего столика сидел низкорослый урод, заглатывавший еду жадно, шумно и без всяких комплексов.

Возможно, из-за напряжения Ростику показалось, что карлик улыбнулся им с Линдой и даже подмигнул, как старым приятелям. Карлик не доставал ногами до пола и на нем была серая одежда – некое подобие старомодной куртки, и это несмотря на жару, бриджи, а коротенькие мясистые голени покрывали… серые чулки?

Субъект был тот еще тип, но, как ни странно, на него не пялились. Можно было подумать, что на него вообще не смотрят. Карлик едва не давился во время еды – омерзительное зрелище. Его пальцы блестели жиром, в жиденькой бороденке стального цвета застряли кусочки пищи, он все чавкал, словно в этом кафе кормили чем-то божественным. Его столик был загажен пищей.

На Ростика и Линду посыпались взгляды, и Ростик, двигаясь к стойке, опустил голову. Взгляд задержался на собственной разбитой в кровь руке, и он заметил, что шорты измазаны кровью. Как он раньше не заметил?

Пока они брали бутылку минералки, Линда шепнула Ростику:

– Этот козел мне подмигивает.

Ростик не понял, кого она имела ввиду, но заметил, что большинство посетителей как-то откровенно пялятся на них с Линдой. Неужели тут включали радио и что-то передали про новоявленных Бонни и Клайда?

Пришлось на ходу менять план. Изначально Ростик рассчитывал посидеть в кафе какое-то время, чтобы пристроиться к одной из семей, когда люди покинут кафе. Теперь он понял, что лучше уйти поскорее. Внимание казалось опасным.

– Уходим…

Они поспешили к выходу, взгляды людей упирались им в спины. На выходе Ростик заметил, что возле «Опеля» стоит какой-то тип и пялится в салон. По-видимому, водитель подъехавшей машины. Он всего лишь проходил мимо и… Что же он там увидел?

Мужик осмотрелся по сторонам, лицо было растерянным, даже испуганным.

Ростик не колебался: или их вычислили по машине, или…

– Мы идем в туалет, – он потянул Линду за собой. – Спокойно, мы просто идем облегчиться.

Позади здания, к счастью, был кустарник, и они с Линдой могли уйти от автострады незамеченными. Ничего – они пройдутся пешком, а за постом ДПС выйдут к дороге и проголосуют.

Все равно выбора не было.

Владимир ждал не более получаса, когда появился Савельев – невысокий, с пшеничного цвета волосами и короткими рыжими усиками. Владимир поспешил лейтенанту навстречу, прежде чем тот успел забраться в служебную машину. Тот говорил по мобильнику, и майор повременил, ожидая, когда Савельев закончит.

Владимир нервничал все сильнее. За минуты ожидания он набрал мобильный племянницы раза четыре, но девчонка по-прежнему оставалась недоступной. Или она разбила мобильник, что, в общем-то, было бы верным поступком? Если да, свяжется ли она с ним опять?

Савельев спрятал мобильник в карман пиджака, кивнул Владимиру в знак приветствия.

– У вас есть пару минут? – спросил Владимир.

– Вообще-то, спешу и…

– Здесь жила моя племянница. Это она с парнем сбежала.

Савельев изменился в лице.

– А-а… – он оглянулся на дом за воротами. – Ладно, давайте. Только быстро.

– Что там произошло? Можете сказать?

– Похоже, парень убил трех человек. Застрелил двух охранников, а хозяина дома убил несколькими ударами тяжелой хрустальной вазы. Как в этом замешана ваша племянница…

– Стоп, лейтенант. Вы уверены, что именно парень застрелил двух охранников? Он совсем еще мальчишка, а у банкира охранники – серьезные ребята. Уверены, что именно так и было?

Савельев помолчал.

– Не уверен. Вообще странно: парень вложил оружие последней жертве в руку, сымитировав самоубийство. Действительно очень похоже. Только не понимаю, для чего. Их же видели, да и на вазе отпечатки наверняка остались.

– В этой истории не все так просто. Мне племянница звонила и причитала, что один охранник стрелял в другого. Понимаю, это кажется отмазкой родственницы, но она бы мне не врала, поверьте. Она бы просто не позвонила мне, не будь там каких-то двусмысленностей.

– Она вам звонила? С мобильника?

– Нет. С таксофона на домашний. Сразу после бегства. Возможно, в доме случились какие-то внутренние разборки, а ребята просто оказались там не вовремя. Вы должны все это выяснить, не поддаваясь на давление Бориса.

Савельев покосился на собеседника.

– Неприятный тип. Он меня достал. В доме и так суета, на кухне странный бардак, а Борис все лезет со своими…

– А что на кухне?

– Во всем доме образцовый порядок, не считая места, где трупы остались, а на кухне все раскидано, упаковки, пакеты, в общем, ничего съестного не осталось, зато жратвой так заляпано, будто кто-то давился всем вперемешку.

Владимир молчал, поглядывая в сторону калитки, и Савельев сказал:

– Вообще плохи дела у вашей девчонки. Ей грозит минимум соучастие в убийстве.

– Что?

– Мне только что сообщили, что в парочке кварталов отсюда нашли труп мужчины, а рядом джип банкира, на котором ваша племянница с бой-френдом скрылась. Судя по описанию, это они. Убили человека, угнали его машину. Даже свидетели, если я ничего не напутал, есть.

Владимир оцепенел.

Когда Савельев, извинившись, двинулся к своей машине, Владимир выкрикнул:

– Только их сначала милиция должна взять, слышите?

Савицкий, крепыш из службы безопасности Аркадия, нехотя поднимался по лестнице на самый верх шестнадцатиэтажного дома. Он не любил лифты, и потому уже немного запыхался.

Впереди ожидала милая, пусть и непродолжительная беседа с Гуроном – этим психопатом, у которого от его образа жизни давно мозги завернулись в немыслимые узлы. Савицкому этой встречи ужасно не хотелось, но, как иногда бывало, он в который раз остался крайним, и выбор Бориса пал именно на него. Даже чертов банкир, теперь уже покойный, не был таким охреневшим, как Борис, но Савицкий был именно его человеком.

Савицкий достиг площадки шестнадцатого этажа, выдержал паузу, чтобы привести дыхание в норму, постарался думать о чем-нибудь приятном. Не получилось. Еще бы, перед встречей с Гуроном даже индийский йога занервничает, несмотря ни на какое просветление.

Савицкий позвонил в дверь, думая почему-то о том, вставил ли Гурон перед встречей с ним свою линзу. Или пока этот кретин не на задании, он так и ходит, сверкая своим красным глазом, как поговаривали люди Бориса?

Дверь долго не открывали, и Савицкий почувствовал странную смесь растерянности и облегчения. Гурона нет? Борис лично позвонил ему четверть часа назад, сообщив, что посылает человека кое-что передать на словах: для Гурона появилась работа. Где-то под слоем облегчения мелькнула мысль: может, Гурона прикончили, даже первоклассных киллеров рано или поздно убирают? Савицкий бы не расстроился.

Фантазии не сбылись, не суждено. Дверь бесшумно распахнулась, хотя за порогом никого не было, и Савицкий заколебался. Со своего места он видел часть комнаты: не заправленную кровать, черную футболку на ней, штангу на полу и две массивные гантели.

– Живее, – тихий голос.

Савицкий вздрогнул, вошел. Гурон никогда не здоровался. Ни с кем. Сейчас он стоял за дверью в одних черных спортивных трусах, в руке у него была «Беретта» с навинченным глушителем. Гурон закрыл за вошедшим дверь, на секунду-другую замер, будто прислушивался к тишине на лестничной площадке. Савицкий почувствовал себя гораздо хуже, нежели минуту назад, пока еще поднимался по лестнице.

Гурон сделал шаг назад.

– Говори.

Манера разговаривать у Гурона была неудобной для собеседника – он всегда говорил тихо, словно устал, и ему не хватает сил, и, если человек хотел что-то понять, приходилось всерьез напрягать слух, пусть даже Гурон стоял к нему вплотную. Савицкий занервничал, понимая, что главное – не пропустить ни слова.

Он рискнул взглянуть на хозяина этой квартирки спартанского вида с выгоревшими, словно им была сотня лет, обоями, и едва сохранил прежнее выражение лица. Этот монстр, которому непонятно за какие заслуги разрешали ходить по улицам и даже пользоваться общественным транспортом, не проявил такта, наверное, забыв про свою линзу. На Савицкого вместе с еще целым левым глазом взирала жуть в виде затянутого кровавой пленкой глазного яблока в окружении мелких рубцов по всей впадине. Странно, но стоило Гурону вставить сделанную по спецзаказу линзу, и вся жуть исчезала – в отсутствие кровавой пленки обожженная кожа глазной впадины не так привлекала внимание. Гурон в этом случае пользовался черными солнцезащитными очками даже в пасмурную погоду.

– Славная квартирка, – Савицкий растерялся, в ужасе понимая: то, что он должен передать на словах, при виде этой рожи растекается, ускользает.

– Говори.

Гурон сказал это так же тихо, но Савицкий вздрогнул, будто на него гаркнули.

Гурон не был сильно накачан, но из-за широко поставленного костяка и рельефности мускулатуры, которой профессиональные культуристы достигают лишь к соревнованиям, он казался громадным. Эффект усиливала его смуглая кожа, точь-в-точь, как у индейца, почему Гурон и получил такую кличку, хотя Савицкий как-то слышал, что причина иная: в юности Гурон повязывал на голове свои черные длинные волосы красной лентой, и его угрюмое, как обычно без единой эмоции, вытянутое лицо превращало парня в индейского вождя.

– Я от Бориса, – голос Савицкого дрожал.

Гурон промолчал, это и так было ясно. Преодолев ступор, Савицкий заговорил, стараясь излагать мысли как можно понятней. Замолчав, он проанализировал сказанное: не упустил ли чего?

– Что от меня? – спросил Гурон.

Савицкий растерялся: не только голос, но и манера выражаться у Гурона была ненормальная – нужно было напрягать извилины, чтобы понять смысл сказанного. К счастью, Савицкий быстро сообразил: Гурон спрашивал, что требуется от него.

– Борис хотел взять хахаля племянницы быстрее ментов. Желательно живым. Если девка при этом умрет от «несчастного случая», Борис не обидится, – Савицкий перевел дыхание. – Если щенка сначала возьмут менты, надо бы… надо устроить так, чтоб они его далеко не упрятали.

Гурон молчал, что-то обдумывая. Савицкий уже не выдерживал этого взгляда, который не то, что пронзал, скорее вырывал все внутри, как пуля со смещенным центром тяжести.

– Вот здесь, – он достал конверт, несмело протянул Гурону. – Фото девки и ее хахаля, номер мобильника, характеристика, координаты ближайшей родни, где они могли бы заныкаться.

– Брось, – сказал Гурон.

Лишь после паузы Савицкий понял, что тот требует бросить конверт на пол, что неудивительно для совершенно пустой прихожей – положить-то некуда. Савицкий согнулся, осторожно опустив конверт на пол. Вот еще один прибамбас Гурона: только свихнувшийся попросит кинуть вещь на пол, когда ее просто можно взять в руки.

– Кажется, все, – рискнул сообщить Савицкий.

Гурон чуть заметно кивнул, и Савицкий принял это, как добрый знак: он может идти.

– Без спешки, – Гурон шагнул к Савицкому вплотную. – Подумай: все сказал?

Савицкий кашлянул, хватанул воздух ртом, выдавил улыбку.

– Д-да. Кажется.

Гурон осмотрел его тело, как будто перед ним стояла молоденькая девушка.

– У тебя часом нет каких-нибудь хитрых штуковин, чтоб твою болтовню записать?

Савицкий, вспотев, выдавил еще одну улыбку.

– Да ты что, Гурон? Я ж… Нет, конечно.

Гурон легонько хлопнул своей медвежьей ладонью Савицкого в пах, и тот едва не завопил от боли, стиснув зубы, хотя это было всего лишь дружеское проявление юмора. Невероятно, но Гурон улыбнулся.

– Тогда можешь линять, – проявил благородство псих.

Савицкий распахнул дверь, готовый смыться, когда лапа Гурона придержала его за плечо.

– Я Бориса все равно навещу – передай ему. Информации – комар насцал.

Они шли часа полтора, и Ростик решил, что достаточно: пора возвращаться к шоссе, ловить попутку. Подлесок располагался далеко от дороги, они с Линдой двигались почти в километре от нее.

Они давно опустошили бутылку, Линда дважды жаловалась, что хочет пить, а еще курить, и Ростик оставил мысль, что им, быть может, вообще лучше не выходить на дорогу, а переждать в лесу, даже переночевать здесь, благо ночи стояли теплые. Конечно, чем раньше они покинут область, тем лучше.

Ходьба – не езда по забитой машинами автостраде, когда Ростик высматривал пост ДПС, и у них появилось время обдумать свое положение. Страх неизвестности и расплаты за содеянное был силен, но Ростик на какой-то момент даже отогнал его, использовав способ, о котором слышал от своего покойного деда.

Ростик как-то заметил, что любая неприятность по прошествии времени блекнет. Он помнил, как злился, психовал в детстве, когда, делая уроки, что-то не получалось и приходилось переписывать, тогда это казалось таким несчастьем. Низкая оценка по контрольной работе вообще воспринималась катастрофой, концом жизни и бытия. Сейчас все эти детские и подростковые «несчастья» вызывали только улыбку, и Ростик напомнил себе слова деда, что в старости точно такую улыбку вызовут проблемы молодости, какими бы ужасными они сейчас не казались.

Страх ушел ненадолго. Ростик понял, что есть одна неувязка: он просто не доживет до старости и уже не сравнит теперешнюю ситуацию с тем, какой он ее увидит лет через тридцать-сорок.

Подавив отчаяние, Ростик направил Линду в сторону автострады. В их паре он – мужчина, и должен позаботиться о своей девушке.

Когда они приблизились к шоссе, Ростик предложил Линде подойти к дорожному полотну вплотную, а сам остановился чуть сзади. Девушка быстрее остановит машину, нежели вдвоем с парнем. Так и случилось. Через две минуты возле Линды притормозила зеленая «шестерка», за рулем сидел полноватый мужчина лет пятидесяти. Линда заглянула в салон.

– Подвезете? Мы к бабушке в деревню. Это недалеко.

Водитель улыбнулся.

– От чего ж не помочь молодому семейству? Садитесь. Я-то далеко еду, в Чекалин. Это в Тульской области.

Линда забралась на сидение рядом с водителем, Ростик устроился сзади. «Шестерка» рванула вперед. Ростик перевел дыхание. Уже неплохо. Не успели примелькаться, как их подобрали. Линда, кажется, чуть ожила: улыбается, отвечая на бестолковые вопросы мужика. Понимает, что чем естественнее они будут, тем меньше запомнятся.

Теперь вопрос: воспользоваться ли тем, что водитель пересекает Смоленскую и Калужскую области или выйти на ближайшей площадки для отдыха? С одной стороны нужно рвать отсюда подальше, раз уж выпал шанс, с другой – они хотят пить, Линде нужны сигареты, да и она уже сказала про ближайшую деревню. Или терять нечего, и Ростик под угрозой оружия вынудит мужика делать то, что им с Линдой понадобится?

Ростику показалось, что Линда запнулась, прежде чем ответить на последний вопрос водителя. Он прислушался. Мужик хихикнул.

– Нелегко с маленьким дитем на руках. Сам в вашей шкуре был, понимаю. Через это все нормальные люди прошли.

Ростик уставился в его блестевший от пота затылок. О чем он говорит? Болтали с Линдой о том, хочет ли она детей? Наверное, так, Ростик прослушал. Почему так напряжена Линда?

Водитель глянул на Ростика в зеркальце заднего вида, подмигнул:

– А как молодой папашка с обязанностями справляется?

– Что?

– Я спрашиваю, нравится с дитем возиться?

Он оглянулся на Ростика. Глаза его выпучились, рот открылся.

– А где ж… Черт!

Машина вильнула в сторону, водителю пришлось потрудиться, чтобы выровнять руль. Он оглянулся, как будто искал что-то на заднем сидении рядом с парнем.

– Не понял я… Где ж малец? Он же был.

– О чем вы? – спросил Ростик.

– Вы его что, там оставили? На дороге?

– Мы вдвоем, – сказала Линда. – Вдвоем.

Мужик зыркнул на нее, на Ростика, лицо его побледнело, он сбросил скорость.

– Вы лучше… Вам лучше выйти, – водитель был напуган. – Давайте, выходите.

Ростик подался к нему.

– Так нельзя. Здесь мы не выйдем, здесь нас никто не подберет. Хоть до площадки какой-нибудь дотяните. Или кафе.

Он нащупал рукоять пистолета под футболкой, сожалея, что придется применить оружие, но водитель, покосившись на Ростика в зеркальце заднего вида, вдавил педаль газа. Минуты три тянулось напряженное, тягостное молчание, мужик беспрерывно косился на парня, на девушку, словно опасался, что ему дадут чем-нибудь по башке.

Впереди показался съезд, площадка для отдыха, кафешка. Линда вздохнула, неуютно ей было рядом с водителем, затеявшим странный разговор.

Он тормознул.

– Я вас довез, все, – краем глаза он следил за ними.

Ростик и Линда, поблагодарив за доставку, выбрались из машины, мужик стартонул с места.

– Что с ним? – спросила Линда. – Чокнутый, что ли?

Ростик покачал головой, смутная догадка оформилась у него в уверенность.

– Он думал, что я держал ребенка на руках. Когда он подбирал нас.

– Что?!

– Он потому и остановился. Потом решил, что я его там, на обочине, оставил. Знаешь, как от неугодных детей избавляются.

– Он, видать, обкурился, так что…

– После… Давай в кафе. Нечего здесь торчать.

Перед небольшим квадратным зданием голубого цвета было всего три машины. Достаточно, чтобы уехать. Если не захотят взять, как попутчиков, он воспользуется пистолетом. Надо глянуть, что там за люди. Снаружи, где было пять синих столиков, никого не было: жара загнала людей в само здание.

Они зашли внутрь. Играла тихая музыка, какой-то медляк Криса Де Бурга, было прохладно благодаря кондиционерам. Ростик еще не разглядел после яркого света посетителей, как услышал судорожный вздох Линды. Спустя мгновение он понял причину.

За дальним столиком сидел тот самый урод из предыдущего кафе.

Глава 4

Когда Владимир подходил к подъезду своего дома, на мобильный позвонил капитан Конкин из уголовного розыска. Прошло всего лишь полчаса, как Владимир, побеседовав с ним, вышел из его кабинета.

– Все в порядке, дружище, – сказал Конкин. – Савельев пошел навстречу – готов делиться информацией.

– Ты даже не знаешь, как я тебе признателен…

– Кажется, я его убедил в самом главном – в том, что ты любишь девчонку, как родную дочь, но не собираешься ее прятать, если случится так, что ты отыщешь ее первым.

– Спасибо громадное, капитан, спасибо. Я… Значит, я могу прямо сейчас позвонить Савельеву? Уже что-то известно?

– Да, но пока не звони. Все, что на данный момент есть, я сам узнал. В общем, они рванули к югу. Ту машину, которую они угнали, обнаружили на выезде возле поста ДПС. Пока неясно, на чем они уехали дальше, но их видели в кафе возле поста. Савельев уже там.

Владимир хотел попрощаться, но решил уточнить:

– Что с водителем угнанной машины? Мертв?

– Да. Тебе не позавидуешь. Если даже это все парень твоей девчонки, она рискует пойти за ним, как соучастница.

– Ладно, еще раз спасибо.

Майор осмотрелся, решая, как быть. Он почти пришел домой, но полученная информация вернула его к машине. Вновь он мчался по улицам Славянска, вынуждая водителей машин, которые он обгонял, сигналить ему и посылать вслед проклятия.

Пока Владимир пересекал город, он убедился, что интуиция его не подвела, когда он покидал дом пару часов назад, прихватив с собой деньги, документы и газовое оружие. Кто знает, не придеться ли ему сегодня последовать гораздо дальше, чем пост ДПС? Скорее всего, так и будет, если только… племянницу с парнем уже не задержали.

На всякий случай Владимир опять набрал номер мобильника Линды, но он по-прежнему был недоступен. Вскоре Владимир заметил впереди суету возле кафе за полсотни метров от поста ДПС и свернул на стоянку.

Не сразу, но Савельев отыскался, и Владимир с удовлетворением согласился на его просьбу отойти немного в сторону. Он уже заметил одного из людей Бориса.

– Пока я не знаю точно, поехали они в сторону Вязьмы или свернули куда-то, чтобы затем податься к Москве или в Смоленск, – сказал Савельев. – Но скоро мы это узнаем. Путаницу внесла странность с их «Опелем», но это вот-вот прояснится.

– Какая странность?

Савельев оглянулся.

– Тот мужчина в клетчатой рубашке нашел их машину. Правда, он не знал, что это за «Опель». Он просто заметил на заднем сидении труп ребенка.

– Что?!

– Да, именно так. Он до сих пор утверждает, что видел тельце, а сидение было забрызгано кровью, и не похоже, что он врет.

– Там что, действительно… ребенок…

Савельев покачал головой.

– Нет там никакого ребенка, в том-то и дело. Свидетель отошел всего на пару минут, к посту. Когда вернулся к машине, тела уже не было. И, если трупик за это время могли убрать из машины, как быть с обшивкой сидений?

– С чем?

– С обшивкой. Там нет никакой крови. Ни капли.

Как и в предыдущем кафе, урод в сером давился едой, чавкал, измазывая губы, бородку и одежду, ронял кусочки пищи на стол, заставленный, по меньшей мере, десятью одноразовыми тарелками. Казалось, он поспорил с кем-то на скорость и на количество съеденного.

Появление карлика можно было объяснить тем, что он, двигаясь в том же направлении, как и Ростик с Линдой, вновь решил подкрепиться в первом попавшемся кафе. Вдруг ему предстоит долгий переезд, и он просто использовал последнюю возможность нормально поесть? Это можно было объяснить обычным совпадением, найти еще две-три причины, но все это отпало, как только Ростик заметил, что карлик, не переставая шумно поглощать еду, улыбнулся им и подмигнул.

Линда сжала локоть Ростика. Он поморщился. Кое-как он подавил первую реакцию – сразу же покинуть кафе. Это стало бы признанием того, что с ним и его девушкой не все чисто.

– Спокойно, – он двинулся с Линдой к стойке.

Кроме карлика в помещении было двое мужчин средних лет, семейная пара и парень лет тридцати.

Спустя несколько секунд Ростик пожалел, что подавил свой порыв, оставшись внутри. Все присутствующие, включая женщину за стойкой бара, смотрели на парочку, даже не пытаясь скрыть свои взгляды. И смотрели они не так, как смотрят на вновь вошедших – с рассеянным, быстро затухающим любопытством. В их взглядах было недоумение и… что еще? Испуг? Похоже на то.

Чего вы так пялитесь? Ростик обнял Линду за талию, выдавил улыбку.

– Кажется, здесь нет твоих сигарет, – он говорил так, чтобы его было слышно всем. – Какие тебе взять?

– Любые, – Линда говорила чуть слышно.

– Дайте что-нибудь слабенькое из сигарет, – Ростик посмотрел на барменшу. – И бутылку минеральной.

Урод кивнул, продолжая лыбиться и чавкать, но на него вообще не смотрели, словно такие выродки – обычное явление в придорожных кафе.

Ростику захотелось рявкнуть, чтобы эта гнусность соблюдала правила поведения за столом и перестала чавкать, но, конечно, он сдержался. Им нужно купить сигареты, воды и уйти. Черт с ними, с посетителями, никого из них ждать не стоит. Лучше снова поймать попутку.

Пока Линда расплачивалась за сигареты и воду, Ростик покосился на карлика. Их глаза на мгновение встретились: от урода вновь последовал кивок и мерзкая улыбочка своего в доску парня. Ростик вздрогнул. Ему показалось, что карлик переоделся: теперь вместо допотопной куртки на нем было что-то другое, напоминавшее камзол, бриджи стали короче, превратившись практически в шорты. Тоже серого цвета.

– Ростик, – Линда коснулась его плеча. – Пойдем.

Ростик оглянулся. Один из двух мужчин, что сидели ближе других к выходу, поднялся, обошел соседний столик, направляясь к стойке. Он двигался, как человек, не желающий привлекать внимания. Во всяком случае, так показалось и Линде, и Ростику. Он заглянул мужчине в глаза, взгляд скользнул ниже и… Ростик заметил у него пистолет – человек держал оружие в правой руке, прижимая его к бедру. Лишь по счастливой случайности Ростик поймал его на оплошности, когда тот слишком открылся.

Ростик не колебался: выхватил пистолет, прицелился в мужчину.

– Стоять! Не вздумай дергаться!

Мужчина замер, глядя на Ростика скорее недоуменно, чем испуганно.

– Брось «пушку»! Быстро!

Посетители кафе застыли, глядя на вооруженного парня. Линда сжалась, ее затрясло. Уродец, скалясь, продолжал давиться едой.

– Бросай! – сказал Ростик. – И руки подними! Последний раз предупреждаю.

Мужчина выронил оружие, медленно поднял руки. Ростику показалось, что его приятель, оставшийся за столиком, что-то достал из кармана штанов. Ростик повернулся к нему, увидел, что тот уже целится в них с Линдой, и выстрелил. На белой футболке появилось кровавое пятно, мужчина, вскрикнув, схватился за плечо, повалился вместе со стулом.

Через два столика от него закричала женщина, соскользнув со стула, как будто стреляли в нее. Ее муж пригнулся, словно рассчитывал укрыться за столиком. Через один столик от них молодой парень замер с открытым ртом.

Урод в сером продолжал жрать и улыбаться. Ростику было не до него. Он заметил, что рядом с мужчиной, поднявшим руки, лежит… мобильный телефон. Пистолета на полу не было. Куда ж он подевался?

– На пол!

Ростик шагнул к нему, и мужчина подчинился – поспешно улегся лицом вниз.

– Ростик, – Линда потянула его к выходу.

Он хотел выбежать вместе с ней наружу, когда вспомнил про машину – им надо уехать отсюда немедленно, ловить попутку они не могут. Он шагнул к столику супружеской пары.

– Ключи от вашей машины!

Женщина заголосила, ее муж ошалело выглядывал из-за столика.

– Ключи давай!

Кажется, мужчина, находившийся в шоке, не понимал, что от него требуют.

– Ростик! – Линда застыла на пороге.

Чертыхнувшись, Ростик шагнул к парню и потребовал ключи уже от его машины. Тот, в отличие от соседей по несчастью, все понял, быстро бросил перед собой на столик связку ключей.

Ростик подхватил их, попятился.

– Какая машина?

Пауза. Парень поморщился, но не ответил.

– Говори, какая машин, придурок!

– Белый «Фольксваген».

Линды уже не было в кафе, Ростик выбежал следом. За ним неслись стоны раненого и чавканье карлика.

Гурон в неприметной синей «Тойоте» не торопился. Чувствовал он себя превосходно, покачивая головой, как будто в такт музыке – со стороны так и думали. В реальности он не нуждался ни в одной мелодии Мира, чтобы поднять себе настроение.

Пока все шло отлично. Во-первых, Гурон сделал все необходимое, прежде чем покинул Славянск. Встретился с Борисом, узнал о существовании его славного родственника, обожавшего свою племянницу, и понял, что из этого можно извлечь. Теперь Гурон в силах узнать, где находится любящий дядя, в любой момент времени: Владимира вычислят по сигналам его мобильника. Гурон не сомневался: если девка уже звонила дяде, позвонит снова.

Во-вторых, что самое главное, дело само по себе обещало стать интересным, чего Гурон и хотел. Разнообразие – великая вещь. В принципе Гурону было все равно, он с таким же удовольствием уничтожил бы очередного морального урода, живущего по правилу «и рыбку съесть, и на елку залезть», теперь же ему хотелось не просто достать нужного клиенту человека, но и узнать, как и что случилось на самом деле.

Гурон с недоверием отнесся к словам Бориса, что пацан уложил двух охранников да еще сымитировал самоубийство одного из них. Гурон допускал и не такое, но у пацана с девкой было слишком мало времени, кроме того, бессмысленно, прикончив банкира, с таким изощрением избавляться от ответственности за второе убийство. В конце концов, здесь не Штаты, где к двум убийствам прибавляют срок за третье, а потом, не хохма ли, еще и за угон автомобиля. Борис, рассказывая об этом, выглядел неуверенно. Роса, глава службы безопасности Бориса, прозванный так за голову, вечно помазанную гелем, вообще ничего не утверждал. Как и Гурон, он сомневался, что кавалер банкирской дочки такой ловкий.

Был один момент, утверждавший, что с этим делом не все так просто. Роса передал разговор Владимира с ментом, взявшимся за дело банкира, и Гурон узнал, что именно утверждала девка, позвонив своему дядьке. Ее слова, что один охранник стрелял в другого, вызвали у Гурона гораздо меньше скепсиса, нежели идея о том, что пацан с легкостью прикончил обоих. Быть может, в охране банкира плелись какие-то интриги, и его, скорее всего, случайное убийство пацаном их проявило, как лакмусовая бумажка. Интересно, нет ли здесь какой-то связи с делами самого Бориса? Не тот ли это случай, когда Гурон зайдет слишком далеко в отношениях со своим работодателем, и тогда ему останется одно – умереть.

К чему Гурон готовился и, правильнее сказать, стремился.

Мысль вызвала у него улыбку, улыбка перешла в тихий смех человека, верящего, что он победил все свои страхи, в том числе страх смерти. Он обгонял завшивленную «пятерку», и ее водитель, увидевший улыбку Гурона, нахмурился, недоуменный, злой, что-то пробормотал. Реакция постороннего усилила смех Гурона, он расхохотался, будто сидел у телевизора, наблюдая за ужимками известного комика.

Когда-то его раздражала людская тупость, реакция этого сброда, если Гурон делал что-то не так, как все, но сейчас это вызывало у него лишь презрительный смех. Когда-то он поражался ограниченности, примитивности большинства, существующих так, словно Смерть не придет за ними, но сейчас понимание собственной уникальности приводило его в почти религиозный экстаз. Когда-то он хмурился, даже негодовал, когда, читая книгу или просматривая фильм про киллеров, сталкивался с мнением автора, что такой человек внутренне холоден, всегда спокоен, неприметен и даже спит сидя, как герой Жана Рено в криминальной драме «Леон», но сейчас он вообще не реагировал на такую туфту. Он знал, что это ложь, на собственном опыте: он, первоклассный киллер, вовсе не так спокоен, неприметен, а наоборот – дурачиться при первой же возможности.

Он такой же живой, как и все остальные.

Обгоняя мужика в «пятерке», Гурон показал язык, выпучил глаза, подвигал бровями. Он корчил рожи, пока обгонял еще две машины, и, лишь вырвавшись на простор шоссе, отсмеявшись, он погрузился в размышления: так человек устраивает свои дела, чувствуя приближение смерти, или же вспоминает прожитое, пока разум еще функционирует. У Гурона была похожая ситуация, по крайней мере, интуиция нашептывала: он не вернется в Славянск.

Гурон вспомнил эпизод, который можно считать предысторией того, как он пришел в этот бизнес. Ему было двадцать пять, и один из его приятелей пожаловался, что серьги, купленные девушке в подарок, не подошли ей, а он не смог их даже обменять: хозяйка магазинчика уперлась, не желая возвращать деньги. У Гурона было мерзкое настроение, на то имелись причины. Разозлившись еще и за приятеля, он взял у него серьги и пошел в магазинчик.

В дальнейшем выяснилось, что у хозяйки было еще два магазина, а также квартира в центре города, большой загородный дом, но Гурон этого еще не знал. И все-таки даже для владелицы одного магазина сумма в двадцать долларов была смехотворной. Гурон, спокойно объяснивший ситуацию, вновь услышал: нет, товар не подлежит возврату. Чувствуя, что вот-вот взорвется от злобы, Гурон посмотрел хозяйке в глаза и тихо сказал, что дает ей минуту – после этого он начнет крушить витрины, и ущерб, естественно, перевалит за сумму куда более серьезную, нежели двадцать американских рублей. Гурон также добавил: пока приедет спецназ, он успеет разбить весь товар, и ему все равно, какие его ждут последствия.

Хозяйка посмотрела ему в глаза и поняла, что он не блефует. Она попыталась договориться об обмене сережек на другие, но Гурон был непреклонен: возврат денег в обмен на товар. Гурон сломил ее потому, что не боялся смерти: где-то внутри он даже хотел умереть, и женщина, с которой он спорил, почувствовала это.

Вспоминая ту историю, Гурон улыбнулся. Он не сомневался: рано или поздно Борис сдаст его кому-нибудь, несмотря на то, что Гурон ему выгоден. То, что Гурон продержался так долго, при этом не очень-то маскируясь, он обязан лишь единственному своему качеству.

Он шел Смерти навстречу. В то время как большинство остальных пытались удалиться от Нее. И Смерть, как и подобает человеческой тени, чем она, по сути, и являлась, отступала перед ним.

Ростик давил на газ, и Линда его не одергивала. Они не разговаривали, глядя перед собой. Мимо проносились деревеньки, и в любой другой раз парень с девушкой рассматривали бы дома, местных жителей, любовались бы природой, но не сейчас.

Без осложнений они пересекли автостраду М 1, миновали Вязьму и железнодорожный узел. Затем пересекли Угру, лениво катившую свои воды, и оказались в Калужской области. Здесь их ждали еще две большие трассы с постами ДПС – А 101 и М 3, которые они преодолели без препятствий. После они пересекли Оку южнее Калуги и вскоре въехали в Тульскую область.

Солнце стояло еще высоко, когда Линда сказала, что проголодалась, а еще ей не помешает сходить в кустики. Ростик кивнул и какое-то время ехал вперед, отыскивая подходящую просеку. Ему не хотелось останавливаться прямо на дороге, хотя движение было не очень интенсивным.

Пока он искал, куда бы свернуть, Линда, будто очнувшись после своей просьбы, покрутила магнитолу в поисках музыкального канала. Что-то из музыки нашлось, Линде не понравилось, и она покрутила настройку еще. Она дважды угодила на монотонный женский голос, передававший какое-то сообщение, и во второй раз Ростик сказал:

– Постой, вернись назад, на разговор!

Линда выполнила его просьбу, и они прислушались к тому, что говорила женщина-диктор. Лицо Линды, напряженное, недовольное, изменилось – появился страх, растерянность. Диктор говорила про них с Ростиком – это они быстро поняли. Их объявили в федеральный розыск.

Ростик выругался, потянулся к магнитоле, выключил ее. Они понимали, что их объявят в розыск, в этом даже сомневаться не стоило, и все же, услышав свои имена, приметы в эфире, страх, отпустивший их в процессе бегства, вновь хлынул в душу – так вода, разрушив дамбу, жадно, завывая, устремляется на беззащитную землю.

Проехав метров тридцать по лесной просеке, Ростик остановил машину. Вокруг стоял оцепеневший от жары лес – в основном сосны вперемешку с ольхой, березой и орешником. Даже птиц не было слышно. Линда вышла из «Фольксвагена», поспешила к ближайшим кустам. Ростик, нахмурившись, осмотрелся, посидел немного, чувствуя полную опустошенность, и решил, что ему тоже необходимо сходить в кустики.

Когда он вернулся, Линда сидела в машине, затягиваясь сигаретой.

– Зачем в машине-то куришь? И так из-за духоты дышать нечем.

Линда поджала губы, выбралась из салона.

– Раньше ты мне таких претензий не предъявлял.

Ростик удержался от перепалки – не до этого сейчас, пусть курит, не все ли равно – не в его положении о здоровье заботиться.

– Не обижайся. Я не хотел, чтоб все так получилось.

Ростик подошел к Линде сзади, обнял ее. Она попыталась отстраниться, но он обхватил ее сильнее.

– Я есть хочу, – сказала Линда.

Он отпустил ее.

– Садись, поехали.

Она не сдвинулась с места.

– Куда поехали?

– Найдем магазин в ближайшей деревне.

– У нас денег на один пирожок, не помнишь?

Ростик отвел взгляд.

– Я тоже жрать хочу, не только ты… Если нет денег… мы просто возьмем все, что надо, и свалим оттуда.

– Да? И всем сразу станет ясно, где мы находимся.

– Мы успеем свалить оттуда, поверь мне. В деревнях кроме пьяного участкового никого…

– А потом? Когда еда закончится? Снова ограбим продуктовый магазин? И сколько мы так протянем?

Ростик помолчал, размышляя. Линда права. Сколько они наберут продуктов за раз и при этом вовремя уйдут, чтобы не попасться? Ему стало дурно от мысли, что в бегах вообще невозможно жить, пока просто не осядешь где-нибудь, чтобы снять жилье и работать, как все.

– Ограбим в ближайшем городе богатый магазин, можно какое-то время покупать еду, как обычные люди. Или проберемся ночью в продуктовый и возьмем, сколько влезет в машину.

По ее лицу Ростик догадался, что настроена она скептически.

– Если б у нас деньги были… Мы бы уехали далеко-далеко, где нас бы никто уже не искал.

– Линда, – голос Ростика задрожал. – Не говори, пожалуйста, про деньги. Я не виноват, что у меня их нет. Ты с самого начала знала, что я – нищий, ты это знала, я говорил тебе, но ты согласилась со мной встречаться.

Она грустно улыбнулась, шагнула к Ростику.

– Раз ты согласилась… Теперь не обвиняй меня в том, что я…

– Тсс-с-с, тише, – она прикрыла ему рот ладошкой, другой рукой обняла за талию.

Он замолчал, и она, убрав руку, поцеловала его в губы. Ростик ответил на поцелуй. Спустя несколько секунд они уже целовались, стягивая друг с друга одежду.

– Возьми меня, – она повернулась к нему спиной, нагнулась, упершись руками в капот машины. – Попользуйся мной, как последней шлюхой!

Глава 5

Спустя четверть часа Ростик и Линда лежали на земле возле переднего колеса «Фольксвагена», обнявшись и глядя в переплетенные ветви деревьев над головой.

Вечерело. Блек свет, удлинялись тени. Жара спала, и лес оживал.

– Мне кроме тебя никого не надо, – Линда, отбросив окурок в траву, поглаживала Ростика по груди. – Никого. Ты – самый лучший.

– И ты тоже.

– Я всегда буду с тобой. Ты ни в чем не виноват. Тебя спровоцировали. Ты не мог поступить иначе.

Ростик вздохнул. Хотелось повернуть все назад, но это нереально. Он был благодарен Линде за то, что она соблазнила его, несмотря на, казалось бы, совсем неподходящее место и ситуацию. Кажется, ему полегчало, будто он сбросил часть своей тяжести, что давила душу.

Ростик где-то читал, что парочки особенно склонны к этому, когда умирает кто-то из близких, словно этим они наносят ответный удар самой смерти. Его удивила Линда – раньше она никогда не произносила ни слова похабщины во время секса, стеснялась, хотя он как-то просил ее об этом, признавшись, что это его возбуждает. Линда сделала это, превратившись в самую падшую женщину мира, пока он двигался в ней.

И самую желанную.

Ростик закрыл глаза. Он готов целовать ее следы, не то, что саму Линду. Из-за нее он совершил убийство, но Линда его не бросила, она по-прежнему рядом с ним и останется с ним до конца, хотя она могла бы вернуться в объятия своего родственника-бизнесмена, утверждая, что Ростик увез ее под угрозой оружия, и, можно не сомневаться, осталась бы чистой. Чтобы жить дальше, влюбляться в других парней, когда-нибудь выйти замуж и родить ребенка.

Их ласки на лесной просеке в нескольких десятках метрах от шоссе привели саму Линду в то состояние, в котором ее хотел видеть Ростик. Она уже не капризничала, про еду не вспоминала. Она казалась умиротворенной, во всяком случае, достаточно, чтобы постараться помочь ему, а не нагружать проблемами.

– Ростик… Я придумала, где нам взять деньги.

Он приподнял голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Надо позвонить дяде Володе. Он поможет нам.

Она взяла мобильник, включила его, набрала номер. Ростик с тревогой наблюдал за ней. С одной стороны это дельная мысль – Владимир снабдит их какой-то суммой хотя бы на первое время. С другой стороны, кто знает, чем закончится их потенциальная встреча и состоится ли она вообще? Возможно, дядька обожает Линду, но это не противоречит тому, чтобы убрать племянницу из-под удара, подставив ее бой-френда.

– Дядя Володя? – Линда заулыбалась. – Ты меня слышишь? Господи, как хорошо! Ты поможешь нам? Нам нужно немного денег. Где мы сейчас?

Линда посмотрела на Ростика, и тот сказал:

– По указателям впереди скоро будет какое-то Апухтино.

Линда передала все слово в слово. Она перестала улыбаться, слушая родственника и время от времени вставляя реплики. Ростик пытался уследить за ее разговором, но мысли путались. Он понял, что Владимир просит Линду сдаться в ближайшем отделении полиции. Она заявила, что они с Ростиком не пойдут на это. Владимир, кажется, не настаивал, но потребовал что-то другое.

Линда посмотрела на Ростика.

– Где нам договориться о встрече?

Ростик растерялся, пожал плечами, не зная, что сказать. Будь у него хотя бы карта этой области, он выбрал бы подходящее место. Линда смотрела на него, и он решился:

– Пусть будет первый магазин в этом Апухтино. Мы обождем его там.

Линда передала эти слова, послушала.

– Хорошо, хорошо… Обещаю, хорошо.

Она отключилась, и Ростик спросил:

– Ты о чем?

– Он хочет, чтобы мы выбросили мобильник. Говорит, нас по нему уже вычислили. Просил, чтобы мы обязательно перезвонили часа через два. С другого телефона.

– Дай его сюда, – Ростик взял мобильный, повернулся к крупной ольхе. – Говорил же я тебе – надо от него избавиться.

Ростик ударил телефоном о ствол дерева, поморщился, ударил. Потоптал обломки ногами.

– Где он сам, твой дядя?

– В Смоленской области. Где-то под Вязьмой.

Ростик присвистнул. Сотни две километров от них, если не больше. Даже если дядька постарается, он будет здесь не раньше, чем через два часа.

– Он ехал в нашу сторону? – Ростик посмотрел на Линду. – Как он угадал направление?

Линда выглядела мрачной.

– Он созванивался с кем-то из полиции Славянска, и ему сказали, что о нас известно.

– Да? Разве…

– Ростик, нас видели где-то под Калугой. Кто-то опознал нас и позвонил в полицию. Мы даже машину не поменяли.

– Чтобы поменять машину, нужно угнать другую, а от этого нам бы легче не стало.

Линда промолчала. Ростик тоскливо смотрел на нее, начиная понимать, что они столько ехали без остановок, чтобы оказаться подальше от этого кошмара, но это ничего не дало.

– Дядя Володя сказал, что тот человек, в которого ты стрелял в кафе, скончался в реанимации.

– Как же он… Я ж ему в плечо попал, – Ростик обхватил голову руками.

– Зачем ты вообще в него стрелял?

– Он был вооружен, как и его дружок. Если бы я не выстрелил, это сделал бы он, понимаешь? Мне ничего другого не оставалось. Может, это был переодетый мент, откуда мне знать?

Линда ответила что-то невнятное. Ростик не расслышал.

– Что?

– Мне кажется, они бы нас не тронули. Ты первым достал пистолет. Я вообще у них оружия не видела.

– Что?! Тот, который встал, держал в руке «пушку»! Я его опередил!

Линда молчала, и Ростик запнулся. Он вспомнил, как увидел на полу мобильник, а пистолета, оброненного на пол, так и не заметил.

– Черт его знает…

Они посмотрели друг другу в глаза. Линда вздрогнула, отвернулась.

– Мне кажется, что тот уродец в сером… был в моем доме, когда ты ударил папу.

Ростик почувствовал холодок на спине.

– С чего ты взяла?

Она не ответила, и он догадался, что задал глупый вопрос. Они с Линдой это поняли еще в том кафе, когда увидели уродца второй раз. Его чавканье напомнило те странные звуки в особняке банкира. Пожалуй, они с Линдой промчались без остановки всю Калужскую область не только, чтобы укрыться от возмездия системы правосудия, но отчасти из-за уродца в сером.

Просто до сего момента никто из них не сказал об этом вслух.

– Линда… Если карлик ехал за нами и… Если он на машине… Он же не дотянется ногами до педалей, ему инвалидка-малолитражка нужна. На чем же он ехал?

– Откуда я знаю?

ПУТЬ КРОВАВЫХ СЛЕДОВ

Лейтенант Гамов из управления по борьбе с организованной преступностью Тульской области приказал водителю остановиться и осмотрелся. Вместе с ним в машине сидели трое бойцов спецназа в гражданской одежде. Столько же – четверо – находились в головной машине, которая только что скрылась за поворотом главной улицы поселка.

Близились сумерки, солнце уже скрылось за лесом, но видимость еще оставалась хорошей. Движение по дороге было не очень интенсивным, людей возле притихших домов не было, и Гамов решил не рисковать: две легковые машины с тонированными стеклами могут вспугнуть убийцу.

Лучше выждать паузу, а спустя минуту-другую Смородин, заместитель Гамова по операции, сообщит по рации, видит ли он белый «Фольксваген» или другую машину с молоденькой парочкой в салоне. Если верить карте района, нужный магазин – место встречи «Бонни и Клайда» с родственником девки, сразу за поворотом. Если только парочка не передумала и не рванула в другое место, решив перезвонить потенциальному благодетелю.

Гамов не думал, что такое возможно. Из сведений, пришедших в Тулу из УВД Славянска, Гамов понял, что убийца, несмотря на пять трупов, оставленных за собой, всего лишь гопник, которому до сего момента фантастически везло. Что ж, похоже, везение оставило его, что неудивительно: он совершил грубую ошибку – воспользовался мобильником своей боевой подруги. Кроме того, что по сигналу мобильника определили квадрат нахождения преступника и прослушали сам разговор.

Руководство предлагало задействовать в операции по задержанию гораздо больше бойцов, но Гамов настоял всего на двух машинах. Им противостоял не террорист из неуловимых чеченских полевых командиров, и восьми человек вполне достаточно. Мерзавец вооружен, он почувствовал вкус крови, ему сейчас нечего терять, тем более что с ним подруга – этакий стимул почище трибуны зрителей, но это не значит, что его невозможно взять тихо, так, чтобы никто из местных жителей даже не заподозрил, что поблизости что-то случилось.

Ожила рация, и голос Смородина произнес:

– Мы на месте.

– Что видите? Белый «Фольк» есть?

– Да. Но там, кажется, пусто.

– Кажется? Или пусто?

– Если только они не затаились на полу салона. Сейчас выйду, пройдусь мимо.

Гамов не колебался.

– Подождите пару минут. Может, они в магазин зашли. Или еще куда-то. Вернутся. Без машины не уйдут.

– Понял. Ждем пару минут.

Гамов нахмурился: не бросила ли парочка машину, чтобы сесть в другую? Впрочем, вряд ли они дождались нужного человека, Тульское УВД среагировало быстрее. Гамов посмотрел на водителя:

– Прокатись вперед, только медленно. Перед поворотом остановишь.

Они приближались к Апухтино, когда Ростик предложил повернуть в лес и обождать там час-полтора. Линде он объяснил: пока ее дядя доберется до этих мест, им лучше не мозолить глаза окружающим. Населенный пункт был не из крупных, и любой чужак мог запомниться. Линда не спорила. Она сидела рядом, молчаливая и угрюмая, словно боялась говорить вслух после тех слов о сером уродце.

Ростик свернул на одноколейную лесную дорогу, проехал сотню метров, остановился, заглушив машину, и в салоне повисло напряженное молчание.

Они оба знали, что им хочется обсудить все те странные симптомы, что сопровождали их еще от дома Линды в Славянске, но что-то сдерживало их. Надежда, что они лишь омрачают собственное положение, и все гораздо проще? Ростик собирался высказать кое-какие соображения, но Линда подалась к нему, накрыла его губы своим ртом.

Спустя полминуты он овладел ею, посадив ее сверху лицом к себе, и она закричала, достигнув нескольких оргазмов подряд. Когда она, обмякнув, лежала на нем, поглаживая его шею и грудь, шепча, что ей очень страшно, Ростик ощущал ирреальное успокоение, как если бы, проснувшись, он убедился, что все убийства, бегство, отчаяние – лишь ночной кошмар. Он улыбнулся, вспомнив прочитанное в одной книге, что, лишь потеряв все, что можно, человек получает шанс приобрести весь мир.

Успокоение быстро прошло, стоило Ростику взглянуть на часы – пора на встречу с Владимиром. Он поборол собственную слабость, когда мелькнула мысль, не послать ли все к черту, затаившись в лесу на ночь. Он развернул машину к шоссе, но ему казалось, что одно слово Линды – и он вновь заглушит мотор.

Поселок выглядел, как и большинство таких же населенных пунктов в российской глубинке. Невзрачные деревянные домики, рядом – дворики, дальше – небольшие огородики. Солнце почти село, но было еще душно, и все вокруг казалось оцепеневшим.

Почти у самого въезда в Апухтино показался магазин с надписью «Продукты», приземистое здание из выщербленного временем красного кирпича. Ростик остановил машину на обочине, не подъезжая к магазину вплотную. Дальше дорога заворачивала, скрываясь за домами и деревьями. Перед магазином стояла еще одна машина, бордовая «пятерка», за рулем сидел мужчина зрелых лет, и на мгновение Ростик почувствовал радость – показалось, что это Владимир. Ростик ошибся. Всего лишь проезжавший мимо, может, местный житель, ожидающий супругу, зашедшую в магазин. Действительно оттуда вышла полная женщина с пакетом и направилась к машине.

– Хорошо, что открыто, – сказала Линда.

Им повезло, что не опоздали: в таком месте вряд ли будут круглосуточные магазины. Она собиралась выйти из машины, но Ростик удержал ее за локоть.

– Один схожу. Не надо, чтобы нас видели вместе.

Поколебавшись, Линда кивнула.

– Только купи пить. И… если хватит, просто хлеба.

Они подсчитали деньги, Линда выругалась, решив, что кроме самой дешевой минералки ни на что больше не хватит. Успокоив ее, Ростик пошел к магазину. Внутри кроме продавщицы, высокой плотной женщины с розовыми пятнами на щеках, была маленькая девочка. Она собиралась уходить, положив в пакет какие-то баночки.

Ростик рассмотрел ассортимент и с удивлением обнаружил, что хватит на литр минералки и буханку черного хлеба. Вернувшись в машину, он поцеловал Линду, и они принялись за еду. Спустя минут пять минералку выпили, а от хлеба остались только крошки, усыпавшие шорты. Ростик, не прожевывая, глотал куски хлеба, поглядывал на Линду, и ему стало тоскливо при мысли, что дочь крупного банкира, которая могла еще недавно позволить себе любую еду, грызет обычный хлеб. Еще вчера Ростик никогда бы не поверил, что такое возможно.

Линда откинулась на спинку сидения, вздохнула, погладила живот. Икнула, поморщившись. Спустя несколько секунд она снова икнула и выругалась. За нее взялась икота.

– Воздуха набери, – сказал Ростик. – Не дыши как можно дольше. И пройдет.

Линда попробовала, с недовольством сказала:

– Без толку. Все равно икается.

– Еще попробуй. Попробуй, говорю. Пройдет.

Кое-как икота оставила Линду, и она встрепенулась:

– Дядя Володя просил перезвонить.

Ростик нахмурился.

– Откуда? У прохожих мобильник просить?

– Почему нет?

– Ну… – Ростик огляделся. – Тут и прохожих-то почти не видно. И сомневаюсь я, что в этой дыре у первого встречного будет мобильник.

– В магазине попроси, там должен быть телефон.

Ростик кивнул.

– Хорошо, – он открыл дверцу.

– Ростик, – она придержала его за плечо. – Может… попроси еще хлеба в долг? Скажи, что вот-вот друг подойдет, а кошелек у него остался, он просто отошел куда-то. Неужели не дадут буханку?

– Хлеба?

– Да. Мне все равно кушать хочется.

– Ладно.

– Ты бы в залог что-нибудь оставил. Часы, например.

Ростик покосился на свои дешевые часы.

– Не знаю. Нам бы поменьше внимания к себе привлекать. Чтоб никто нас здесь не запомнил.

Линда промолчала, и он, бросив: «Не волнуйся», вышел из машины. Перед ним в магазин зашла сгорбленная бабка. Ростик потоптался у входа, надеясь, что бабка, сделав покупку, выйдет, но время шло, а старушка застряла внутри. По шоссе проехало две машины, и водитель каждой из них бросал равнодушный взгляд на парня у магазина.

Ростик переступил порог. Бабка расплачивалась, хотя и этот процесс грозил затянуться. Старушенция никак не могла отыскать нужную купюру, продавщица со стойкостью и терпением святой монахини ждала, не рискуя самой рыться в кошельке клиентки, зажатом руками со сморщенной кожей и выпуклыми венами. Голос бабки, высокий, пронзительный, казалось, заглушал шум проезжающих мимо автомобилей. Наверное, она была глуховата, и продавщица почти прокричала ей сумму, которую та должна за булку с пакетом сметаны.

Ростик прошел вправо – к винно-водочному отделу, ожидая, когда освободится продавщица. Внезапно его покинуло относительно спокойное состояние: казалось, в защитном цоколе, где пряталась его душа, ожидая лучших времен, появилась трещина, и тревога жадно хлынула внутрь. Это случилось быстро, Ростик даже не осознал причину. Он двинулся в противоположный конец помещения, мимо двух женщин, и лишь тогда понял, что его привлек шорох за прилавком.

Шорох, который оставался незамеченным из-за громких голосов. Кто-то невидимый возился за прилавком, с треском разрывая пакеты, обертки. Еще одна продавщица, присев на корточки, раскладывает товар?

Ростик, вытянув шею, глянул за прилавок.

Там стоял карлик в сером двубортном костюме и сером в полоску галстуке. Он рвал многочисленные пакеты чипсов, печенья, орешков, халвы так, словно у него было несколько пар рук. Все это карлик запихивал в рот, вокруг которого, как шары, разулись щеки.

Несмотря на чрезвычайную занятость, карлик покосился на Ростика и подмигнул ему, как давнему приятелю.

Глава 6

Смородин, посмотрел на белый «Фольксваген», негромко сказал:

– Пора, – и добавил по рации. – Мы выходим.

Голос Гамова отозвался:

– Понял. Ничего не изменилось?

– Они в магазине. Я вижу внутри какого-то мужчину, там еще кто-то у прилавка. Стекло мутное, толком не разглядеть.

– Хорошо. Блокируйте входную дверь. Возьмете, когда он будет выходить. Только осторожнее: у девчонки тоже может быть оружие, кто знает.

– Надо бы поддержка с тыльной стороны магазинчика.

– Двое моих уже двинулись туда. Действуй.

Смородин повернулся к двум бойцам на заднем сидении.

– Вербицкий, со мной. А вы страхуйте. Только по сторонам тоже смотрите, вдруг это не они в магазине.

Смородин и Вербицкий, мощный, коротко стриженый блондин, вышли из машины и медленно двинулись к магазину. Они делали вид, что рассматривают деньги в своих бумажниках – обычные приезжие, нуждающиеся в покупке еды, сигарет, а может и выпивки, но сами следили за входом в магазин. В любой момент «Бонни и Клайд», эта сладкая парочка, могли выпорхнуть оттуда.

Проходя мимо белого автомобиля, Смородину показалось, что в салоне кто-то есть. Смутная фигура, хрупкая и невысокая, как будто принадлежала девушке. Он приостановился, вытянул шею. Салон был пуст.

Смородин тихо выругался сквозь зубы.

– Что такое? – спросил Вербицкий.

– Показалось.

– А-а…

Они подошли ближе, у самой двери остановились. Вербицкий ссутулился, по-прежнему глядя в раскрытый бумажник. Смородин оглянулся, убедился, что сзади никого нет, шагнул к длинному прямоугольному окну вплотную. Внутри он со спины рассмотрел молодого парня – спасибо, что в магазине уже включили свет.

Парень на секунду обернулся, и Смородин увидел его лицо. Именно это лицо он видел на фото около часа назад. Склонив голову, чтобы микрофон рации в воротнике простой рубашки с короткими рукавами, оказался ближе, Смородин сказал:

– Это он, черт возьми. Он. И… кажется, руки у него пустые. Может, его взять там, внутри? Пока они не ограбили эту лавочку?

Гамов колебался.

– Тебе виднее. Там есть посторонние?

– Не могу сказать. Я действую, хорошо?

– Давай.

Вербицкий выхватил пистолет, встал так, чтобы распахнуть дверь. Смородин тоже выхватил пистолет, руку прижал к бедру.

– Спокойно входим, – сказал он напарнику. – Объект с пустыми руками.

Вербицкий распахнул дверь, они вошли в магазин плечом к плечу. В ту секунду, когда Вербицкий увидел парня у прилавка слева от входа, его обоняние уловило запах зверинца. Рычание оглушило его.

Справа, там, где стоял Смородин, его уже не было. То есть он был, это была его одежда, его крепкое тело спецназовца, но головы не было! Вместо нее там находилась голова тигра! Крупная полосатая морда с блестевшими от слюны клыками тянулась к голове Вербицкого!

Он не успел ни о чем подумать, это была рефлекторная реакция. Огонь страха, казалось, спалил мозг, выхолостил всю уверенность в себе крепкого молодого мужчины. Сейчас Вербицкий защищался, и ему некогда было думать, как здесь оказался тигр, куда подевался напарник. Клыки и запах были слишком реальными, чтобы выжили хотя бы малейшие сомнения.

Отшатнувшись, Вербицкий направил ствол в голову Смородина и дважды выстрелил.

Ростик оцепенел. То, что он видел… Это было уже слишком.

У карлика была заляпана пятнами одежда, и все вокруг заполняло омерзительное чавканье. Уродец, на этот раз одевшийся, как банкир, давился содержимым многочисленных пакетов, спешил так, будто ему дали парочку минут, после которых еду заберут.

Как же его сюда пустили? Странно, несмотря на производимый шум, продавщица даже не смотрела в эту сторону. Она по-прежнему занималась бабулькой, как если бы сама пустила уродца к полкам с продуктами из жалости или еще почему-то. С разрешением полакомиться всем, до чего дотянутся коротенькие ручонки лилипута.

Ростик беспомощно обернулся к окну. Он хотел уйти, там его ждала Линда, но зрелище карлика-обжоры гипнотизировало. Ноги застыли, тело одеревенело, лишь вяло повернулась шея. Ростик забыл про звонок Владимиру, забыл про еду в долг, его поглотило желание выбраться отсюда, прыгнуть в машину и рвануть подальше, пока есть возможность.

В магазин вошли двое мужчин, и еще до того, как Ростик увидел, что они вооружены, он понял: явились за ним с Линдой – это было, как озарение. Почему-то опасность не вогнала его в панику, наоборот помогла – избавила от противоестественного оцепенения. Ростик нащупал под футболкой рукоять пистолета, когда случилось то, чего он никак не ожидал. Один из мужчин вскинул пистолет и прострелил своему напарнику голову.

Сквозь грохот послышался визг продавщицы. Закудахтала старушка, словно ей было тяжело кричать, но свою лепту она не могла не внести. Застреленный в упор повалился на пол. Кровью заляпало стены, потолок, прилавок, полки с продуктами.

Но шум не заглушил чавканье карлика.

Ростик пригнулся, прицелился в блондина, прикончившего напарника. Тот покосился в сторону Ростика, но ничего не предпринял. Из подсобной части магазина к прилавку выскочили двое спецназовцев.

Блондин открыл по ним огонь, и Ростик распластался на полу.

Карлик давился очередной пачкой чипсов.

Вербицкий не понимал, что происходит, и действовал автоматически.

Где-то под слоем этого безумия у него мелькнул отголосок видения: он, еще маленький мальчик пяти лет, пришедший вместе с родителями в зоопарк, получил первый в своей жизни сильнейший испуг, когда один из трех тигров, находившихся в клетке, с рычанием бросился на прутья. Клетка выдержала, иначе и быть не могло. Но что это значило для ребенка? Реакция организма оказалась быстрее, нежели понимание, что тигр в бессилии отскочил назад, и мальчику ничто не угрожает.

Точно так же спустя четверть века Вербицкий действовал быстрее, чем его мозг переваривал происходящее.

Он зажмурился, когда тигриная голова на человеческом теле разлетелась ошметками смрадной плоти, а кровью хищника Вербицкому заляпало лицо. Спецназовец покосился влево, где находился преступник, но никого не заметил. Потом из глубины магазин донесся шум, и Вербицкий понял, что это рычание хищников. Сбежали из ближайшего зоопарка и уже попробовали человечину?

Один из хищников вскочил на прилавок, и Вербицкий не колебался – выстрелил в голову тигра. Животное рыкнуло, заваливаясь назад за прилавок, за ним уже маячила еще одна полосатая морда. Старушку возле прилавка отшвырнуло, словно что-то невидимое ее ударило. Она ахнула, распластавшись на полу. С полок посыпались продукты: банки, пакеты, пластиковые бутылки, мешочки – казалось, по ним пробежался полтергейст. Со звоном вылетело оконное стекло.

Вербицкий выстрелил во второго тигра, и тот, вскрикнув, как человек, завалился за прилавком. Вербицкий повернулся к выходу, и как раз вовремя – входную дверь выбило ударом массивного полосатого тела.

Твари были вокруг. Похоже, из-за зоопарка сбежали все тигры, и, естественно, эти гнусные кошки явились туда, где, кроме людей, была жратва – в продуктовый магазин. Вербицкий расстрелял тигра в упор, вынудив отступить второго. Он прижался к стене, быстро перезарядил пистолет, опять выглянул в дверной проем, увидел полосатое тело, выстрелил.

Его трясло, он потерял чувство времени. Он пытался не пустить хищников внутрь и одновременно подстрелить как можно больше из них. Перед входом из мертвого тигра толчками выступала кровь. Вербицкий расстрелял вторую обойму, а может и третью.

Когда он вновь перезаряжал оружие, его ткнуло в спину чем-то горячим, и сознание быстро погрузилось во мрак.

Ростик видел, как блондин прострелил спецназовцу голову и зацепил его напарника, но теперь это его не удивило. Этот абсурд имел какое-то отношение к той мерзкой твари, что чавкала за прилавком в метре от Ростика, и сейчас парнем владело одно желание: вырваться из магазина и оказаться в машине рядом с Линдой.

Ростик привстал, понимая, что лучше прыгнуть за прилавок – хоть какое-то укрытие. Он с опозданием понял, что один из спецназовцев выстрелил в старушку, и ту отшвырнуло, как тряпичную куклу. Очередью второго спецназовца разбило окно, вспороло полки с продуктами.

Ростик заметил, что к магазину бегут еще двое вооруженных мужчин, наверняка тоже спецназовцев. Злополучный магазинчик превращался в место бойни.

Когда они выбили дверь, Ростик перепрыгнул за прилавок и, пригибаясь, рванул к подсобному помещению, где был выход на улицу. У входной двери началась пальба, но Ростик не остановился, не залег. Его толкала вперед уверенность, что черный выход свободен. Пока. И стоит ему промедлить, выход закупорят. Лучше поторопиться, пока… блондин занят своими партнерами.

Перед тем, как прошмыгнуть в заднюю часть магазина, Ростик остановился. Путь преградил лежащий на полу спецназовец. Блондин ранил его в шею и грудь. Он тяжело дышал, взгляд был мутным, рука все еще сжимала автомат. Ростик заколебался, опасаясь, что раненый выстрелит в него, но тот, пытаясь подняться, смотрел в потолок.

Ростик перепрыгнул его и спустя считанные секунды выскочил на улицу. Он рванул к ближайшему забору, огораживавшему двор соседнего дома, перемахнул его и под прикрытием вернулся к дороге, где оставался «Фольксваген».

Линда сидела в машине бледная. Ростик перелез забор, пригибаясь, бросился к дверце водителя, забрался в салон. Линда вздрогнула и едва не закричала, не сразу узнав своего парня.

– Ростик, ты… О, Господи! Что там… Ты… вернулся…

– Уходим, – он завел автомобиль.

Когда нога утопила акселератор, Ростик оглянулся, с облегчением заметив, что их никто не преследует.

Гамов приподнял голову раненого.

– Что здесь было?! Скажи: что? Слышишь, Васек?

Лейтенант едва сдерживался, чтобы не заорать, круша все вокруг. Он никак не мог объяснить себе то, что случилось в этом магазине. Он никак не мог принять, что Вербицкий застрелил Смородина и отстреливался от других напарников, из-за чего появилось еще два трупа и двое тяжелораненых. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы один из этих раненых, Василий, не выстрелил Вербицкому в спину.

Пока этот абсурд продолжался, а Вербицкий отстреливался от своих партнеров, как террорист, засевший в здании, у Гамова мелькнула мысль, что спецназовца купили те, с кем были связаны «Бонни и Клайд». Кто его знает, какую жилу копнула группа Гамова, устроив засаду, а продажные ребята были и будут. Теперь, получив возможность хоть что-то проанализировать не в чудовищной спешке, лейтенант отбросил эту мысль. Слишком мудрено. Куда проще было бы предупредить нужного человека, а не устраивать перестрелку в стиле камикадзе – без явной надежды на успех.

Раненый отхаркнул кровь, и Гамов сжал зубы, пытаясь успокоиться.

– Что здесь случилось? – спросил он мягче и тише. – Понимаешь, что я спрашиваю?

Василий едва заметно кивнул. Несмотря на критическое состояние и сильную боль, он удивился: в нескольких метрах между прилавком и полками лежала продавщица в заляпанном кровью рабочем халате, а пару минут назад Василию казалось, что на ее месте находилось тело молодого мужчины, «Клайда», которого он подстрелил, ворвавшись в магазин. Куда подевался труп? Почему несчастная женщина оказалась с этой стороны прилавка?

Когда они с напарником выскочили из подсобки, продавщица стояла у окна. Справа находился «Клайд» с пистолетом, дуло которого удлинил глушитель, по другую сторону прилавка – «Бонни», и она также была вооружена. Она прицелилась в напарника, и тот не стал нежничать – выстрелил в девку первым. Василию ничего не оставалось, как пальнуть в ее дружка.

Затем произошло что-то странное. Вербицкий, стоявший у входа, выстрелил по своим. Василий так и не успел ничего обдумать – его отшвырнуло на косяк, и, кажется, он ненадолго потерял сознание. Придя в себя, он понял одно: Вербицкий по-прежнему стреляет по своим. Василий кое-как привстал и выстрелил в него.

Это усилие подкосило его, последовал очередной провал. Теперь перед ним было лицо Гамова, и шеф требовал объяснений. Поморщившись, Василий заговорил.

С улицы донеслось завывание «скорой помощи». Гамов встал, посмотрел на помощника.

– Веди их сюда, – сказал он.

Он связался с начальством, чтобы убедиться: дороги перекрыли в разных направлениях. Гамов не заметил, как «Бонни и Клайд» исчезли из виду.

Ростик притормозил нескоро. Он проскочил Апухтино, затем был мост через речку Упа, за ней – Одоев, чуть более крупный, чем Апухтино. Оба населенные пункты уже затягивали сумерки, и это казалось дополнительным шансом.

Когда домишки остались позади, Ростик взял правее, в западном направлении, на Белев, стоявший на трассе Калуга – Орел. Можно было двинуть в южном направлении, но рано или поздно после второстепенных дорог путь преграждала еще одна крупная дорожная артерия – Е 95. В этот момент Ростик не очень понимал, какое лучше выбрать направление.

Он лишь просил Линду, чтобы она потерпела еще немного, и они где-нибудь остановятся. К счастью, Линда молчала после того, как в Апухтино спросила: не стрелял ли Ростик в людей? Он успокоил ее, но объяснить, что именно произошло в магазине, у него не вышло. Позже, не в этой обстановке. Сейчас он думал о том, что подруга осталась голодной, а Владимира они так и не увидели. Одной сорванной встречи хватило для новой порции отчаяния.

Ростик заметил, что заканчивается бензин, машина встанет гораздо раньше автострады. Ничего не оставалось, как в первой же деревеньке попытаться разжиться бензином. Спустя пару километров возникло селение, но в сумерках Ростик не прочитал название. Он сбросил скорость, вглядываясь в дома по обеим сторонам дороги. Вновь их сопровождала та же серость глубинки, как будто за прошедшие годы все прошедшие сумерки оставляли за собой по одному мазку. Прохожих не было, и Ростик с неохотой признал, что надо зайти в какой-нибудь дом. Заодно можно попросить еды – сказать, что потеряли кошелек, а домой еще долго пилить.

Неожиданно их обогнал бежевый «Опель». Ростик увидел супружескую чету, сзади были двое детей.

– Они нам могут бензина плеснуть. Хотя бы пару литров, до трассы дотянуть.

«Опель» быстро удалялся, и Ростик увеличил скорость следом за ним. Он услышал всхлип Линды – она смотрела перед собой расширенными глазами.

– Что такое?

– Ростик…

– Да что случилось?!

Он присмотрелся и… все понял, когда Линда вскрикнула:

– Он там, на заднем сидении! Я видела!

Их «Фольксваген» нагонял «Опель», и Ростику показалось, что он различает на заднем сидении впереди идущего автомобиля того, о ком подумал, но его внимание привлекли два автомобиля на обочине, возникшие ниоткуда. В первое мгновение они выглядели пустыми, из-за них вышел гаишник с полосатым жезлом и сделал знак остановиться.

Ростик заметил еще несколько темных фигур, они как будто таились в тени. Он притормозил, пытаясь достать пистолет. Несмотря на сумбур в голове, он догадался, что это засада спецназа – похоже, оставшиеся в живых в Апухтино связались с отделениями УВД ближайших населенных пунктов, и, по крайней мере, в одном направлении, на Белев, силовики среагировали фантастически быстро. Похоже, в Одоеве видели, в каком направлении умчался «Фольксваген».

Проклятье! Именно это направление и выбрал Ростик! Здесь им с Линдой уже не выбраться из ловушки с той же легкостью, как из продуктового магазина.

Линда вскрикнула, заметив оружие у людей в темных одеждах.

Ростик затормозил, пытаясь развернуться. Рука, наконец, извлекла пистолет, но это уже не могло им помочь.

Глава 7

Сержант Перчин, переодетый в гаишника, еще не достиг проезжей части, когда понял, что белый автомобиль не остановится. Водитель проигнорировал взмах жезла.

К счастью, капитан, руководивший засадой, среагировал быстро. Перчин заметил, как пришли в движение партнеры. Двое выскочили из-за кустарника у забора, трое выскользнули из-за машин. Еще по одному, беря преступников в клещи, выбежали из дворов, расположенных напротив друг друга через дорогу. Капитан рванул темно-вишневую «девятку» вперед, преграждая путь.

По плану они должны были преградить путь, изобразив аварию: машина, развернутая посреди дороги, водитель, лежащий возле распахнутой дверцы. К сожалению, не хватило времени – преступники уже здесь. За ними ехал «Опель» с целым семейством, что лишь усложняло положение.

Подонок, сидевший за рулем «Фольксвагена», вытянул «пушку». Он даже не пытался увеличить скорость. Наверное, решил, что «гаишник» в одиночестве. Перчин знал о нем лишь, что это «какой-то отморозок с подружкой подстать себе», и все происходящее более чем подтверждало эти слова. Увидев, как «девятка» преградила путь, отморозок притормозил, не пытаясь прорваться вперед. Он вкинул пистолет, целясь в водителя.

Перчин увидел, что в него целится девка с пассажирского сидения, она также была вооружена.

Перчин повалился на землю.

– Осторожно! Они будут стрелять!

Отморозок вместе с боевой подругой действительно открыли огонь. Перчин заметил, прежде чем вжаться в землю, как скалилась сучка, пытаясь подстрелить его. Одновременно с ними стрельбу начали спецназовцы, поняли, что цацкаться с отморозками очень рискованно, и лучше уложить их на месте, чем позволить им зацепить кого-нибудь из ребят.

Одна из пуль угодила в бензобак, раздался взрыв, и Перчин, приникший к земле, против воли пополз назад.

Ростик заметил, что с другой стороны дороги к ним метнулась тень. Еще один человек в темной одежде с автоматом подбежал к ним сзади. Впереди одна из машин рванула вперед, и дорогу перекрыли еще раньше, чем проскочил впереди идущий «Опель».

Их с Линдой взяли в клещи. В кого ему стрелять? И был ли вообще смысл отстреливаться? Даже страх, что это вовсе не спецназ, а люди Бориса, ничего не изменил. Они были вооружены и окружали их.

Линда вскрикнула, когда человек, подбежавший к машине справа, распахнул дверцу. Она попыталась закрыть дверцу, мужчина перехватил ее руку.

– Спокойно. Вам ничего не сделают, я из полиции.

Ростик навел на него пистолет, но спецназовец, казалось, даже не заметил этого.

– Впереди, в той машине, преступники. Выходите быстрее! – спецназовец потянул Линду из машины, и девушка подчинилась. – Возможна стрельба, вы рискуете.

Ростик растерялся. Пару секунд назад он еще мог подумать, что спецназовец не рассмотрел пистолет у него в руке из-за полумрака, но теперь стало ясно: продолжался сюрреализм, начавшийся в продуктовом магазине Апухтино. Если не раньше.

Додумать Ростик не успел. С его стороны распахнулась дверца, чьи-то мощные руки подхватили его, и Ростик почувствовал на затылке теплое дыхание.

– В укрытие, земляк. Во двор.

Ростик не сопротивлялся. Впереди затормозил «Опель», послышались крики, гаишник упал на землю. Затем началась стрельба. Спецназовец, увлекший Линду, повалил ее на землю. Тот, что тянул Ростика, отпустил его, крикнув: «Ложись!», пригнулся, двинулся в сторону «Опеля». Сквозь грохот автоматического оружия и одиночных пистолетных выстрелов было слышно, как пули пробивают обшивку автомобиля. Со звоном повылетали стекла. Из «Опеля» уже неслись вопли, и Ростику послышались детские крики. Спецназовец оставил Линду и тоже выстрелил по «Опелю». Ростик, прижимаясь к земле, перекатился к Линде, привстал на колени, потянул ее за собой. Распахнутая калитка чужого двора была всего в нескольких шагах.

Когда они вдвоем ввалились во двор, на улице раздался взрыв. Ростик почувствовал движение горячего воздуха. В одном из домов выбило стекла. Закричала женщина. Ростик, не задерживаясь, поднял Линду на ноги, потянул ее к огороду за домом.

– Надо уходить!

Пробежав по грядкам, Ростик и Линда перемахнули невысокую ограду. Выстрелы сзади смолкли, им на смену пришли душераздирающие крики, заглушившие короткие указания командира спецназовцев.

Ростик, как и Линда, задыхался, но он не позволил ни себе, ни ей остановиться даже на полминуты. Если поначалу он надеялся, что засаду готовили на каких-то бандитов, а он с Линдой волею обстоятельств оказался в самом эпицентре разборок, сейчас Ростик понял: спецназовцы, как и в магазине в Апухтино, видели что-то не то. Значит… они охотились именно за ним с Линдой!

Ростик тянул Линду к лесу через открытое пространство с высокой травой, понимая, что их бы уже заметили, если бы не сумерки, переходившие в ночь. Когда лес принял беглецов в свои объятия, Ростик понял, что ни он, ни Линда не обойдутся без паузы, и отпустил ее руку. Линда повалилась на землю, Ростик опустился рядом с ней на корточки.

– Ростик, почему они… – Линда задыхалась. – Почему они стреляли в ту машину? Они думали, что там – мы?

Ростик покосился на Линду, отвернулся, как будто в темноте она видела его глаза. Не дождавшись ответа, Линда прошептала обвиняющим тоном:

– Тех же людей… их убили. Думали, что там находимся мы.

Ростик протянул Линде руку.

– Пошли. Когда они опомнятся, нас будут искать.

– Ростик! Тех людей убили из-за нас! Неужели ты не понял?!

– Понял, Линда. Но что я могу сделать?

В телефонной будке, возможно, единственной на весь Одоев, Владимир чувствовал себя так, словно под рубашкой, прилипшей к телу, расплавляется сама кожа. Он с трудом улавливал то, что говорил ему Савельев.

Была уже ночь, но будка, превратившаяся за день в топку крематория, еще хранила влажный жар, отдающий готовым расплавиться железом. Если бы Владимир не придерживал дверь будки ногой, он рисковал бы задохнуться, как в газовой камере.

Он так вымотался, но все еще не мог позволить себе отдохнуть. Не снять номер в близлежащей гостинице, если то обшарпанное здание вообще тянуло на подобное определение, а просто растянуться на заднем сидении своей «восьмерки». Не мог. Он по-прежнему не знал, где племянница, что с ней и с ее парнем.

Когда он прибыл на место встречи, там уже не было Линды, зато был настоящий переполох из толпы зевак – местных жителей, из машин полиции и «скорой помощи», из криков и причитаний. В свете фар Владимир рассмотрел какие-то тела, что выносили из небольшого продуктового магазинчика. Он даже попытался прорваться к ним: его обуял страх за Линду. Конечно, его не пропустили, и Владимир подавил желание что-то объяснить. Чего доброго, его задержат, если узнают, что Владимир как-то связан с парочкой, из-за которой, он в этом не сомневался, здесь и случилось что-то нехорошее. Никакой информации он все равно не раздобудет. Уж лучше действовать через Савельева.

Владимир позвонил ему с мобильного. Савельев, недовольный, даже злой, попросил его позвонить позже и желательно из таксофона на его домашний. После этого Владимир, разъезжавший по Апухтино и Одоеву, дважды звонил Савельеву, но тревожный голос жены сообщал, что мужа еще нет. Владимир, изведясь черными мыслями до состояния полнейшего равнодушия к окружающей действительности, решил, что перекусит, благо, что еще в Калужской области купил целый пакет еды, а после обязательно дозвонится до Савельева и потребует объяснений.

К счастью, на этот раз следователь был дома – по его словам, только что зашел, даже разуться не успел.

– Вот такая история, земляк, – сказал Савельев, прежде чем замолчать. – Они там, в Туле, что-то темнят, но ясно одно: заварил всю кашу парень твоей племянницы. Не все трупы на его совести, но, поверь, спишут на него, нянькаться не будут. Извини, ничем не могу помочь.

Владимир молчал, не зная, что сказать. Пауза затянулась, и Савельев спросил:

– Ты еще здесь?

Владимир вздохнул.

– Ты сам в такое можешь поверить: какой-то пацаненок, который в армии служил в стройбате и с оружием толком обращаться не умеет, завалил половину группы захвата и слинял в неизвестном направлении? Ты в это веришь?

Вздохнул Савельев, и Владимиру показалось, что следователь находится рядом с ним в телефонной будке.

– С меня-то ты что хочешь? Не верю, и что с того? Я ж там не был, я тебе с чужих слов передаю, что там было. Знаю, с этой парочкой уже связано несколько странных случаев, но это не уводит их от того, что они замешаны в преступлении! Понимаешь, майор?

Владимир закрыл глаза, уперся лбом в грязное стекло будки. Оно было теплым, как деревенская печь, еще хранившая в своем чреве не погасшие угли.

– Черт… Все не так, не так. Не знаю, в чем дело, но происходит что-то необъяснимое, а моя племянница, скорее всего, не виновата. Да и парень ее… И он тоже…

Владимир запнулся. Как он мог что-то утверждать?

На том конце провода кашлянул Савельев.

– Ее парень – убийца, – Савельев говорил так тихо, как если бы сомневался, надо ли, чтобы собеседник его слышал. – И твоя девчонка… она идет, как соучастница. Парень убил нескольких спецназовцев.

– Уверен? Я хочу сказать, ты мне правду говоришь?

– Для чего ж я попросил тебя звонить мне домой, а не на рабочий или сотовый? Я ж тебе не имею права все это рассказывать! Обижайся, не обижайся, но ты, хоть и майор МЧС, для следствия – никто.

Владимир не рассердился, он чувствовал безмерную усталость. Слишком измотался, ему обязательно нужно подремать. Он хотел положить трубку, когда Савельев добавил:

– Я сообщу тебе, как только узнаю, где они. Или какие-то новые факты.

Владимир вышел из будки, духота и снаружи была сильной. Он попробовал еще раз набрать номер мобильника Линды, но тот оказался недоступен, и Владимир уже не знал, хорошо это или плохо.

Чувствуя себя, как заблудившийся мальчишка, он шагнул к своей машине, смирившись, что сейчас устроится на заднем сидении и закроет глаза.

Какое-то время Ростик и Линда спали в лесу, как будто находились в безопасности у себя дома: обнявшись, провалились в небытие, не ворочаясь, без снов. Ночь была на редкость теплой, и все-таки под утро к телу пробралась прохлада земли, и это разбудило парочку.

Отдых, какой бы он ни был, прекрасный тихий рассвет, стук дятла и пение какой-то птицы – все это ослабило мрачное состояние души. Во всяком случае, Линда уже не причитала о погибших из-за них с Ростиком людях, о каком-то проклятии, что преследует их еще с отцовского дома. Вместо этого она осмотрелась, обнаружила кусты малины и, позвав Ростика, принялась поедать ягоды. Приглушив голод, они отыскали ручеек, напились воды.

Линда крепко обняла Ростика, он подумал, что она хочет ласкаться, а на это парень сейчас не был настроен, но девушка легла на землю, подложив руки под голову, и задремала. Ростик прилег рядом, приобняв Линду. Он тоже чувствовал, что ему не мешает поспать, слишком рано они проснулись, но, несмотря на это, он просто лежал, наблюдая, как над переплетенными ветвями деревьев набирает силу и яркость голубизна неба.

Некоторое время, пока Линда тихо дышала, изредка вздрагивая во сне, у Ростика получалось ни о чем не думать, просто смотреть в небо, расслабившись, ожидая, пока проснется подруга. И все-таки тревога взяла свое – в голову полезли мысли, одна чернее другой.

Чтобы Ростик не думал о себе, он совершил убийство. Да, банкир угрожал ему ножом, не только ему, но и собственной дочери, тем не менее, Ростик уже никому и никогда не докажет, что это была самооборона, и у него не было иного выхода. То, что последовало дальше: и мужчина, у которого они с Линдой угнали машину, и люди в кафе, и спецназовцы в магазине, не говоря о тех несчастных, оказавшихся в своем «Опеле» перед машиной Ростика – все это возложило на его жизнь и свободу громадную могильную плиту, из-под которой уже не выбраться. Ростик не мог себе объяснить, скорее он чувствовал, что оперативники многое свалят на него. Многое из того, что он не смог бы проанализировать, впрочем, как и они.

Как объяснить этого мелкого урода в сером? Почему такое впечатление, что он преследует их с Линдой? Как ему удается найти их? Почему на него никто не обращает внимания, и как он выбрался из той передряги в магазине, он ведь был занят поеданием чипсов?

Что он такое?

Когда они с Линдой сбежали вчера, никто из них не завел разговор о том, что в той машине, подвергшейся обстрелу, сидел серый карлик. И он снова что-то жевал. Может, он наконец-то сдох, машина-то взорвалась? Ростик хотел верить в это даже больше, чем в то, что благодаря какому-нибудь чуду смог бы оправдаться в убийстве банкира. Карлик пугал его все больше и больше, значительно больше, нежели правосудие или даже люди Бориса.

Линда вздрогнула во сне. Ростик повернул голову, заглянул в ее лицо. Ее веки подрагивали, и он догадался, что девушка проснулась, но глаза не открывает. Парня окатила волна нежности такой силы, что он прижался к Линде, обнял ее сильнее и понял, что обязан уберечь хотя бы ее, раз уж на своей жизни пора ставить крест.

– Ростик? – Линда заморгала.

– Ты должна пойти в ближайшее отделение полиции и заявить, что я тебя похитил. Увез под угрозой расправы и все такое. А тебе удалось сбежать.

– Ростик, я…

– Это единственная возможность спастись хотя бы тебе. Никто ничего не проверит, и без этого полно странностей. Пусть вешают на меня всех собак, все равно мне не отмыться.

– Никогда этого не сделаю!

– Почему? Зачем погибать вдвоем?

– Я буду с тобой! Ты для меня – самый близкий человек на свете! Не хочу без тебя жить. И не смогу.

– Сможешь, Линда. Сможешь. Люди и не к такому привыкают. Сколько мы с тобой встречаемся? Полгода? Представь разведенную женщину, прожившую с мужем лет пятнадцать-двадцать, с двумя детьми. Да она бы посмеялась над твоим «горем». И я…

Линда вскочила на ноги, ее лицо исказилось, как будто она хотела броситься на своего бой-френда.

– Что ты несешь? Хочешь сказать, у меня дурь в голове? Что я малолетка, которая разбежится с тобой и через неделю все забудет? Ты это хочешь сказать?!

Ростик смутился – понял, что переборщил.

– Давай не…

– Я тебя не брошу! Я буду с тобой до конца! Думаешь, если мне всего девятнадцать, я еще ничего не понимаю и не могу любить?! Ты для меня – родной, я тебя никому не отдам. Если… если ты сам меня… не бросишь.

Она поникла, заплакала. Ростик, все еще опасаясь, что она снова закричит, обнял ее, попытался успокоить. Они отошли от дороги на приличное расстояние, но кто знает, не ищут ли их именно в этом лесу? Лучше вести себя тихо даже, если кажется, что кругом – никого. Линда начала целовать Ростика, ее руки расстегнули его шорты, свои, и спустя минуту она уже легла на землю, потянув парня на себя.

Вскоре они снова провалились в тревожную дрему и лишь к полудню встали, двинулись в сторону противоположную дороге. Спустя полтора часа умеренной ходьбы впереди показалась деревенька, и парень с девушкой решили, что надо зайти в какой-нибудь дом и попросить еды. Голод допекал их слишком сильно, чтобы искать магазин, или звонить Владимиру и ждать, пока он приедет. Если им повезет, они могли бы устроиться во дворе того же дома, где их накормят, это надежнее, чем ждать Владимира перед магазином, там их увидит народа больше, чем нужно.

– Скажем, что машина сломалась в лесу, – сказал Ростик. – Может, я один пойду? Вдруг нас здесь уже ищут?

Линда покачала головой.

– Не хочу отпускать тебя одного.

Он хотел успокоить ее, сказать, что по какой-то ирреальной причине их уже дважды не смогли задержать группы захвата, но промолчал. От этой мысли повеяло холодом. Казалось, в этом спасении был некий скрытый подлог, который извратит всю суть.

Постояв на опушке пару минут, они с Линдой вышли из леса.

Глава 8

Гурон заметил впереди, возле магазина, «восьмерку» Владимира и поставил свою «Тойоту» в квартале на противоположной стороне улицы между двумя припаркованными машинами – там он не бросался в глаза.

Арсеньево по величине и населенности было не лучше, чем Одоев, и нужно быть осторожным.

Владимир вышел из магазина с каким-то пакетом, сел в машину, но двигатель не завел. Похоже, он решил перекусить. Гурон, ухмыльнувшись, последовал его примеру: достал банку тушенки, кусок хлеба и два помидора, сначала маленькими глотками, не спеша, выпил пол-литра воды.

Медленно пережевывая пищу, как индийский йог, следя за человеком в бежевом автомобиле, Гурон ухмылялся. С Борисом, несмотря на его ограниченность, можно работать. Гурон сам мог бы следовать за Владимиром, не теряя его из вида, но, во-первых, куда проще и надежнее было «дать ему свободу» для начала и принять лишь одну «эсэмэску» с предполагаемыми координатами объекта, вычисленными по сигналам его мобильника. Во-вторых, путь затягивался: неизвестно, когда объект снова встретит «Бонни и Клайда», а маячить сзади в одной и той же машине опасно – объект заметит слежку, и все усложнится.

И все-таки Гурон забеспокоился, если такое понятие вообще можно было к нему применить. Он чувствовал, что объект может сменить мобильник, по наитию или еще по какой-то причине, и Гурон рисковал потерять его надолго. К счастью, он успел. Ему оставалось немного – дождаться, когда объект еще разок покинет свою машину, хотя бы на минутку, например, зайдет в магазин, как полчаса назад, и Гурон прикрепит к бамперу его машины маленькую штучку, которая позволит получать сигнал постоянно, куда бы объект ни отправился.

Гурон покончил с едой, завернул все в бумагу, сунул в бардачок. Значит, объект тоже покончил с едой – вряд ли он смог бы «обогнать» Гурона по медлительности поглощения пищи. Объект не уезжал. Он не знал, куда ему ехать, не знал, где сейчас находится его племянница со своим бой-френдом. Он и так отъехал от Апухтино более чем на двадцать километров в южном направлении, это не обязательно должно быть верным.

Гурон ухмыльнулся, барабанил пальцами по рулю. Кажется, объект пытается соображать, что похвально в любой ситуации. И что на руку самому Гурону. Ему не придется думать, как поговорить с человеком из Тульского МВД и в то же время не упустить объект. Ведь «крот» уже где-то на подступах к Арсеньеву. Мчится на встречу с Гуроном, чтоб поведать интересные подробности о перестрелке в Апухтино, знает, что за это денежку получит. И разговор настолько интимный, что «эсэмэсками» и звонками не обойтись, нужно в глазки друг дружке смотреть.

Завибрировал мобильный, Гурон глянул на экран. Роса.

– Наш друг в Арсеньево. Что ему передать?

Гурон назвал улицу, описал место, добавил, что «крот» должен подъехать и просто ждать, пока к нему не подойдут.

– Он в серой «девятке», – Роса отключил связь.

Гурон посидел с полминуты, поглядывая на «восьмерку» объекта, покинул машину, прихватив бутылку с водой, медленно двинулся вдоль улицы. Встал за деревом, и его не сразу можно было заметить из проезжающих мимо машин. Объект также не мог его заметить.

Было четыре часа пополудни, жара невыносимая, и прохожих почти не было, лишь изредка проезжали машины. Дома по обеим сторонам дороги, деревянные, в глубине своих дворов, казалось, спали, не желая ничего видеть. Гурон рисковал: объект мог куда-нибудь сорваться, и киллеру пришлось бы двинуться следом за ним, что, скорее всего, бросилось бы в глаза. Но Гурон чувствовал, что объект не догадывается о слежке, он вообще об этом не думает.

Спустя пять минут на другой стороне дороги, наискосок от того места, где стоял Гурон, остановилась серая «девятка». Водитель заглушил двигатель, огляделся. Худой, явно невысокий мужчина. Несмотря на обычную одежду, голубую в клетку рубашку с коротким рукавом, повадки и выражение лица выдавали в нем классического мента.

Гурон натянул на голову синюю бейсболку, прихваченную именно для такого случая – верный способ остаться неузнанным, медленно двинулся к серой машине. Водитель заметил его уже в нескольких шагах, напряженно, недоверчиво всмотрелся в Гурона, хотел что-то спросить, промолчал. Гурон забрался на пассажирское сидение, ухмыляясь, искоса поглядывая на «крота», и, будто решив, что тот достоин снисхождения, кивнул в знак приветствия. С этого места он по-прежнему видел машину объекта.

– Вы – Коля? – назвал «крот» договорное имя.

Гурон улыбнулся, протянул водителю бутылку с водой.

– Будешь?

«Крот» заколебался, протянул руку, но Гурон уже приложился к бутылке, сделав вид, что не заметил согласия.

– Правильно. В жару чем больше пьешь, тем больше хочется. Кстати, у тебя здесь нет таких маленьких неприятных штучек, которые могут записать мой голос?

«Крот», и без того напряженный, недоверчивый, заерзал.

– Да вы что, – он через силу улыбнулся, загипнотизированный взглядом Гурона. – Как можно? Я ж не совсем идиот.

Гурон посмотрел на него так, словно искренне усомнился в его последних словах. Неожиданно рассмеялся, как с давним приятелем. «Крот» деланно засмеялся следом. Гурон неожиданно прервал смех.

– Проверить или ты сам достанешь? Быстро решай.

«Крот» вздрогнул, пытаясь справиться с собой. Теперь он превратился в подростка, которого впервые привели в каталажку и устроили ему допрос. Он что-то залепетал, что-то о Борисе, и Гурон убедился: предстоящий разговор останется лишь в их памяти.

Гурон по-отечески улыбнулся, похлопал водителя по плечу.

– Ладно, потом. Ты о деле. Как нашему молодцу «Клайду» удалось вырваться из лап группы захвата? Очень занимательная история.

«Крот» суетливо, сбивчиво заговорил. Гурон смотрел вперед, на «восьмерку». Объект по-прежнему ждал, надеясь, что племянница все-таки позвонит на его мобильный.

Когда «крот» позволил себе паузу, вспоминая, не упустил ли он чего, Гурон, как бы размышляя вслух, сказал:

– Говоришь, ваш по своим же лупил? Забавно.

«Крот» закивал.

– Как это в уголовной хронике преподали? – спросил Гурон.

– Смутно. О деталях не распространялись. Мол, все на совести преступников и так далее. Началось внутреннее расследование. Но это еще не все, – быстро добавил «крот».

– Не все?

«Крот» вздохнул, как перед прыжком в воду.

– Вчера, чуть позже, по дороге на Белев была еще одна перестрелка. Я пока мало что знаю, но, кажется, там снова были те парень с девушкой. Им перекрыли дорогу, но они ускользнули. И… судя по всему, там погибли посторонние люди.

Гурон заулыбался, будто увидел давнего друга. И человек, говоривший с ним, окончательно решил: у смуглого бандита не в порядке с головой.

Ростику с Линдой повезло. В первом доме, куда они постучались, им открыла сердобольная бабулька из тех, готовых помочь любому, кто постучится в их дверь. Ростик объяснил, почему они оказались здесь без машины и денег, но это, пожалуй, не имело значения. Бабушка пригласила их, толком не выслушав.

Несмотря на жару, она повязывала голову платком. Маленькая, подвижная, в застиранной, но чистой бледно-зеленой кофточке, она что-то увлеченно говорила про своих внуков, которые были немногим старше Ростика с Линдой, представившихся Димой и Таней. К сожалению, внуки жили и работали в столице и потому приезжали редко. Бабушка усадила парня с девушкой за стол, и Ростик решил, что насчет телефона поинтересуется позже. Лучше сначала поесть, пока дают, все остальное – потом.

Они принялись за холодную жареную картошку с кусочками сала, бабулька поставила на стол простоквашу и булку с вареньем из смородины. Покончив с едой и поблагодарив хозяйку, Ростик спросил, нет ли у соседей телефона. То, что в этом доме телефона не было, он уже понял.

– Григорьевы, – сказала старушка. – Это через два дома. Мишка с Клавой. Схожу, но их, наверное, еще нет дома.

Линда и Ростик поднялись из-за стола, хотели подождать хозяйку перед домом, но она замахала руками.

– Будьте здесь, в доме не так жарко. Посидите, я быстро. Чтоб не скучно, вот вам телевизор включу, – она просеменила к маленькому черно-белому телевизору.

Когда она ушла, Ростик и Линда посмотрели друг на друга.

– Наелась? – спросил он.

Она погладила живот.

– До отвала! Хорошая бабушка нам попалась.

– Повезло, ничего не скажешь. Только бы соседи дома были. Как думаешь, твой дядька далеко отсюда?

Она пожала плечами.

– Надеюсь, что нет.

По телевизору шел какой-то сериал, лучи, попадавшие в комнату, размывали изображение. Звук был слишком громким, Ростик подошел к телевизору, уменьшил громкость.

– Бабулька, кажись, глуховата.

Они снова посмотрели друг другу в глаза. Теперь, когда голод не был проблемой на ближайшие четыре-пять часов, нечто обнажилось еще сильнее. Ростик едва не спросил, не лучше ли девушке его оставить, и для нее закончится бегство, весь этот кошмар, но промолчал, понимая, что лишь разозлит Линду. Пока они не добрались до телефона, между ними должна быть идиллия, для хозяйки, по крайней мере.

Почувствовав его терзания, она обняла парня.

– Все будет хорошо, вот увидишь. Главное – мы вместе. Это самое важное.

Он хотел что-то сказать, но Линда прижала свою ладошку к его губам.

– Ничего не говори. Давай попробуем жить одним днем, даже одной минутой. Нам больше ничего не остается, – она погладила его по волосам. – Помнишь, мы как-то читали разные умности? Мол, будущего нет, нет прошлого, есть только настоящее. Мол, большинство людей совершают глупость, так как никогда мыслями не находятся в настоящем, всегда что-то вспоминают или обдумывают наперед, и потому жизнь проходит мимо, а они ее даже не ощущают.

– Помню…

– Мы сейчас в самой выигрышной ситуации. Мало у кого есть такой шанс научиться жить одной минутой. Даже у больного раком ситуация не такая удачная. Он ведь примерно знает, сколько ему осталось. Да и больно это… когда рак. А мы… Мы не знает, сколько нам осталось. Может пять минут, а может, и через пять лет еще будем живы.

Ростик тоскливо улыбнулся.

– Я всегда знал, что ты у меня умненькая девочка. И мне это очень нравится. Я ни с кем из знакомых девушек никогда не мог так поговорить и…

Линда отпрянула.

– Хозяйка идет.

Скрипнула дверь, старушка заговорила с порога:

– Нету Григорьевых. Клава бухгалтером работает в хозяйстве, а Миша, он в поле сейчас. Подождать надо. Вечером, когда придут, я вас заведу.

Поблагодарив хозяйку, Ростик сказал, что они с Линдой придут чуть позже, но старушка запротестовала:

– Оставайтесь. Чего по жаре ходить? Вздремнете, вы ж устали. У нас в деревне почты нет, и телефон мало у кого сыщите.

Ростик и Линда не колебались. Если со связью такие проблемы, лучше сидеть в одном месте и не светиться. Хозяйка показала им кровать в маленькой спаленке с пыльным подоконником и двумя иконами на допотопном громоздком шкафу.

Линда уснула, Ростик прислушивался к происходящему в доме. Он не думал, что бабулька, узнав в них преступников, заманила, чтоб потянуть время, но осторожность никогда не мешала. К счастью, старушка, убрав со стола, посидела перед телевизором, вышла покормить кур. Ростик слышал ее приглушенное «Гули-гули-гули».

Ростика сморило. Он задремал, ему померещился какой-то звук, и парень встрепенулся. Звук напоминал негромкое чавканье. Чувствуя, как колотится сердце, Ростик приподнялся, стараясь не разбудить Линду. Бормотал включенный телевизор, но больше никаких звуков не было.

Приснилось?

Ростик вышел из спаленки, осмотрел две другие комнаты, заглянул в сени, на печь. Никого. Успокоившись, он вернулся к Линде, убеждая себя, что уроду в сером здесь нечего делать – ни людей, ни магазина, ни кафе. Он не найдет их с Линдой.

Аргументы показались вялыми, но Ростик прилег, опустив голову на подушку. На этот раз он погрузился в послеполуденную дрему.

Ростик очнулся, выплыл из одуряющего сна. Линды рядом не было. Подскочив, Ростик услышал голос подруги, беседовавшей с хозяйкой, и облегченно выдохнул.

Затем он поморщился – у него болела голова. Несильная, но монотонная, нудная боль пульсировала внутри черепа. Это было некстати. Оставалось надеяться, что на свежем воздухе боль пройдет. Солнце опустилось к горизонту, жара по-прежнему была сильной.

Ростик прилег, помассировал виски, прислушиваясь к разговору хозяйки, но внимание быстро рассеялось. В соседней комнате была обычная болтовня: когда они с Линдой собираются пожениться, и что мужа надо любить, заботиться о нем и так далее.

Линда сказала, что посмотрит, как там ее друг, и Ростик увидел ее на пороге спаленки. Она с тревогой посмотрела на него.

– С тобой все нормально?

– Да, нормально, – он встал.

Не хотелось, чтобы она волновалось из-за его головы. И все же было приятно: она подмечала любую мелочь в выражении его лица, она знала его так, как знает жена своего мужа по прошествии долгих лет совместной жизни.

Они вышли к хозяйке, и та, улыбнувшись, спросила Ростика, выспался ли он.

– Да, спасибо. Если бы не вы… Наш дядя, когда приедет за нами, обязательно заплатит вам за еду.

Старушка начала отнекиваться, причем искренне, Ростик не настаивал, понимая, что сначала надо дозвониться до Владимира, дождаться его приезда. Все остальное не имеет значения.

– Ваши соседи, наверное, уже дома? – спросил он.

– Должны, сынок, должны уже прийти, – она подхватилась со стула перед телевизором. – Пойдемте.

Ростик и Линда переглянулись.

– Может, одна сходишь? – Ростик заговорил ей в ухо. – Чтоб не светиться.

– Не хочу одна.

Старушка что-то говорила, Ростик не слушал ее, только Линда что-то поддакивала для поддержки разговора. Справа был лес, по левой стороне пыльной грунтовки тянулись деревянные домишки. Вокруг никого не было, словно деревенька давно опустела.

Следом за старушкой они вошли во двор темно-коричневого дома с зелеными ставнями. На заднем дворе залаяла собака, судя по голосу, обычная мелкая дворняжка. На крыльце лежала грязная серо-белая кошка. Она встала на лапы, потянулась, выгнувшись дугой, зевнула и улеглась на другой бок, игнорируя чужаков.

Дверь открыла полная женщина с миловидным лицом. Старушка затараторила, рассказывая про Ростика и Линду, и хозяйка, улыбнувшись, предложила зайти в дом. Ее муж, вытянутый и худой, как жердь, с глубокими залысинами, выглядел не так приветливо. Выглянув из дальней комнаты, он что-то жевал и лишь кивнул, когда вошедшие поздоровались. Хозяйка указала на телефон, Линда прошла к аппарату, старушка продолжала ворковать, точно голубка, встретившая свою стаю.

Линда подняла трубку допотопного дискового телефона, покосилась на Ростика, и тот понял, что она нервничает. Рядом находились посторонние, ей надо было совладать с голосом, с эмоциями, чтобы не выдать себя с Ростиком, и это было нелегко.

Хозяин, по-прежнему жуя, смотрел на девушку. Линда набрала пару цифр, сбилась, посмотрела на хозяина.

– Мы вам заплатим за разговор. Мой дядя приедет за нами и заплатит.

Хозяин ничего не ответил, но было видно, что его такой поворот не устраивает. Он нахмурился, промолчав лишь потому, что жена уже разрешила позвонить. И он постеснялся выставить себя скрягой перед соседкой.

Линда набрала номер, задержала дыхание. Владимир ответил, как только пошел первый гудок.

– Это я, – сказала Линда. – Я не могу долго говорить, приезжай за нами.

– Где вы?

– В деревне Подлесье. Это в стороне от дороги на Белев, сюда идет грунтовая дорога. Приезжай за нами, пожалуйста, дядя Володя. Мы остановились в доме номер 38, хозяйку зовут Никитична, здесь деревянный дом с коричневым забором.

– Никуда не уходите! Я…

– Я не могу больше говорить, забери нас, – Линда положила трубку.

Глава 9

Парень с девушкой ушли. Михаил дожевал хлеб с селедкой и луковицей, глянул на жену.

– Че им здесь было надо?

– Ну, Миша, девочке нужно было позвонить, – сказала Клава. – Никитична рассказала, ты не слышал? Они заблудились, машина сломалась. Хотели сообщить родне, чтоб забрали их.

– Шныряют тут всякие… Вся деревня звонить ходит.

– Миша, ну, если людям надо? Тебе жалко что ли?

– Да вот эти-то… мало ли куда звонили. Это ж хрен знает какой счет придет.

– Девочка пообещала, что заплатит, когда за ними приедут.

– Да уж, пообещала. А сами слиняют, и – будь здоров. Что мне за ними следить, чтоб обещание сдержали?

Супруга вздохнула.

– Ну, Миша, девочка всего минуту поговорила. Это ж копейки.

– Да уж, копейки.

Михаил походил взад-вперед, и ему показалось, что сейчас самый что ни на есть подходящий случай вытребовать у супруги стаканец беленькой. В конце концов, какие-то проходимцы вынудили его понервничать, а нервы… О, нервы, от них все болезни!

– Клава… Слышь, что скажу? Мне б это… Ты мне б плеснула немного. На три пальца, горло промочить. А?

Жена покосилась на мужа, ее спокойное лицо напряглось, и Михаил заметил реакцию.

– На три пальца всего. А то я разволновался чего-то. Беспокоюсь, чтоб эти проходимцы чего не утворили у Никитичной в доме. Мало ли кто такие.

Супруга пожала плечами.

– Да нормальные они парень с девочкой. Девочка очень даже милая. Мне она понравилась.

Михаил нахмурился: разговор свернул куда-то не туда, его просьба как будто забыта.

– Клава, – пошел он в психическую атаку. – Мне б на три пальцы, а то в горле-то пересохло. А?

Жена медленно покачала головой.

– Не надо, Миша. Ты ж обещал, что хотя бы неделю не будешь пить. Всего три дня прошло. Куда тебе? Ты ж совсем чумной становишься после двух стаканов. А два стакана не предел. Тебе только один глоток сделать, и ты уже не можешь остановиться.

Она отвернулась, чтобы не видеть его лица.

– Ты обещал.

Михаил повернулся, прошел в кухню. Он разозлился и был готов требовать целую бутылку, но супруга поймала его – вспомнила его обещание, против чего не так-то легко переть. Он потянулся к хлебнице, понимая, что его ждет прежний жор, нападавший на него в любой вечер, когда приходилось воздерживаться от выпивки.

Михаил вздрогнул – рука нащупала пустоту: хлеба, почти две трети буханки, не было. Как не было и тарелки с селедкой, и двух огурцов с дольками чеснока. Михаил опешил, забыв о своей жажде.

– Твою мать… Куда жратва подевалась?

Он подумал, что сам вынес ее в комнату с телевизором, прошел туда, но ничего не обнаружил. Он вернулся в кухню, осмотрел ее, заглянул в холодильник: вдруг жена все убрала со стола?

Послышался голос супруги, обеспокоенный, хотя она пыталась это скрыть:

– Ты что ищешь?

– Селедку с хлебом! Ты не убирала со стола?

– Нет, – голос какой-то неуверенный.

– Черт, Клава, куда же все подевалась? Это такая шутка, да? Не даешь выпить, дай хоть пожрать!

Она появилась на пороге, ее лицо показалось Михаилу каким-то неживым.

– Что с тобой? Хочешь сказать, что я спрятала еду? Я ничего здесь не трогала.

– Куда ж все подевалось?! Я везде смотрел!

– Я не заходила сюда, ты сам видел. Я провела Никитичну, потом с бельем возилась, – она вышла.

– Твою мать…

Он увидел, что стол заляпан пятнами. И пол тоже. Пятнами от селедки и еще крошками хлеба. Та же картина была перед холодильником: капли пролитого молока, какие-то крошки. И Михаил понял, что в холодильнике не было не только селедки с огурцами. Там вообще ничего не было – пустая банка из-под молока, в банке шпротов ничего не осталось, все целлофаны выпотрошены, также исчезли домашний сыр и два десятка сырых куриных яиц. Все!

Михаил растерялся. Казалось, кто-то сожрал всю еду в доме, но это не могли быть они с женой. Даже не отличаясь стерильной аккуратностью, они никогда так не свинячили на кухне. Первой мыслью было, что это натворил бой-френд девки или что кто-то залез в окно, благо форточка весь день нараспашку, но это предположение напоролось на непреодолимый факт: парочка находилась на виду, пока не покинула дом, а залезть днем в кухню тоже никто не мог – еда была в холодильнике еще четверть часа назад, когда Михаил с женой вернулись домой.

Когда Михаилу показалось, что его голова уже нагревается от бессилия что-то объяснить, он услышал чавканье. Где-то в доме.

Спина похолодела, но Михаил быстро обошел все комнаты. Неужели в доме кто-то есть, кроме жены? Нигде никого. Чавканье, несколько секунд такое отчетливое, растворилось. Михаил заглянул в кухню, обошел все комнаты, даже в окна выглядывал. Клава покосилась на мужа, но промолчала.

– Ты ничего не слышала? – спросил он.

– Что я должна была услышать?

– Наверное, показалось, – он вернулся в кухню.

Остановился, вновь рассматривая пятна на столе и полу. Он понял, что должен сказать жене о пустом холодильнике и этом невесть откуда взявшемся сраче в кухне, но ему вспомнился парень, что заходил в дом с девкой.

Михаил замер, у него вырвался стон. Он знал этого парня. То-то эта рожа показалась знакомой. И как он сразу не понял, что это именно тот, из-за которого посадили их старшего сына?

– Вот ублюдок, – Михаил выскочил из кухни.

Ростик с Линдой сидели у телевизора в доме старушки, которая заходила в дом, выходила во двор что-то сделать. Линда вздрагивала, словно ей было холодно, и Ростик обнимал ее. Казалось, разговор с Владимиром вымотал девушку, вернул ее в действительность, в которой ничего кроме серости и безысходности не осталось.

– Он скоро будет. Твой дядька – мужик что надо. Кстати, ты не спросила, где он находится?

Линда покачала головой.

– Ничего, – Ростик выдавил улыбку. – Не важно. Приедет.

Ростик, для которого включенный телевизор был всего лишь фоном, прислушался к бормотанию ведущего. У старушки работали всего лишь два или три канала, и сейчас началась криминальная хроника.

– … убит вчера утром. Он являлся крупнейшим в Славянске банкиром, – говорил ведущий. – В убийстве подозревается его родная старшая дочь вместе с ее молодым человеком, с которым у нее были очень близкие отношения.

– О, черт, – прошептал Ростик, и Линда вздрогнула.

На экране появились их фотографии, неважные, словно это и не их вовсе снимали, но все же узнать по ним парня с девушкой было можно. Ростик подскочил со стула.

– … они также подозреваются в убийстве еще нескольких человек…

– На всю страну рассказывают! Неужели это самое грандиозное событие? Больше не о чем трындеть что ли? Как будто больше никто никого не убивает!

– Выключи, – сказала Линда.

– А?

– Выключи. Бабка идет.

В сенях послышались едва уловимые шаги. Чертыхнувшись, Ростик шагнул к телевизору, переключил канал. Старушка вошла, заулыбалась.

– У меня только две программы. Уж простите.

– Ничего, ничего. Там просто про убийства всякие рассказывают. Чего об этом слушать? Тут интересней.

Старушка закивала.

– Да, сынок, о плохом лучше не слушать, – она прищурилась, глядя в экран. – А по этой программе мое кино будет.«Исцеление любовью». А вы смотрите?

– Иногда, – Ростик отошел от телевизора с ощущением, что хозяйка сейчас переключит программу и увидит не то, что надо. – А вообще нет времени.

Ему померещился в сенях какой-то шорох, но всего на секунду-другую. Он глянул на старушку, на Линду, но никто из них ничего не услышал. Хозяйка уставилась в телевизор. Линда рассматривала свои руки.

Ростик шагнул к выходу.

– Я сейчас…

Ни подруга, ни старушка никак не отреагировали, ничего не спросили. Ростик выглянул в сени, неуверенно, словно сомневаясь, зачем он это делает. Входная дверь была распахнута. Ростик знал, что хозяйка специально не закрывала дверь в такую духоту. В сенях никого не было. Может, курица забрела и копошилась в тех пакетах под столом?

Ростик, успокоенный, подался назад, закрывая дверь, когда его взгляд остановился на раскиданных по полу крошках и кусочках жареной картошки. Он замер. Несмотря на духоту, ему стало прохладно. Он вытянул шею, заглянул в большую сковороду на столе. Пусто.

Ростик попятился в дом. Его взгляд встретился с глазами Линды. Она смотрела на него с тревогой и вопросом.

– Там… Сковородка… пустая.

Старушка, глядя в телевизор, рассеянно сказала:

– Сейчас поужинаем на дорожку. Я вам картошечки пожарила. Сейчас.

Ростик подошел к Линде.

– Надо… Нам надо уйти. Этот… урод… Он, кажется, здесь.

– Сейчас поужинаем…

Ростик потянул Линду, девушка воспротивилась. Упоминание об уроде в сером шокировало ее. Линда уцепилась за стул, на котором сидела, как будто это было единственное безопасное место.

– Идем же.

– Сейчас, сейчас пойдем, – откликнулась старушка.

Во дворе послышались крики, шум. Линда повернулась к окну, ее лицо исказилось.

– Там тот мужик, от которого я звонила… Он с ружьем.

Михаил шел к соседскому дому, несмотря на сопротивление и причитания жены. Злость черной тучей заполонила все вокруг. И этому была причина. Все случилось так неожиданно, что времени что-то обдумывать не было. Нужно действовать – ублюдок мог скрыться.

Клава, увидев, как он вытащил из чулана старое охотничье ружье, потребовала объяснений, но муж оттолкнул ее, двинулся к выходу, распахнул дверь ударом ноги. Что-то в его взгляде испугало женщину. Таким Михаил бывал лишь в очень сильном опьянении. Но в том-то и дело, что сейчас он был трезвым.

Она бросилась к телефону, набрала номер участкового, но тот уже был у себя дома – в соседнем поселке. Клава набрала номер знакомой женщины в деревне, попросила помощи: ее сосед был очень крепким, непьющим мужчиной, готовым разрешить конфликт односельчан. Клава выбежала вслед за мужем. Тот задержался у калитки – заряжал ружье. Клава попросила его вернуться, он даже не оглянулся на супругу.

– Думал, скотина, что я его не вспомню! Приперся в мой дом!

На выходе со двора Клава схватила его за руку, муж с легкостью вырвался, пошел к дому Никитичны. Михаила волновали две вещи: не ушел ли ублюдок, и дрожь в собственных руках – не подведет ли его эта мелочь в нужный момент?

Три года назад его сын повздорил с парнем из соседней деревни. Ссора перешла в потасовку, в которую ввязались приятели с обеих сторон. В сутолоке сына так ударили по голове, что он на пару минут потерял сознание. Когда пришел в себя, рядом лежал тот парень, с которым он сцепился. Парня кто-то ткнул ножом, и рана оказалась смертельной. Почему-то вышло так, что сын Михаила оставил на рукоятке ножа следы своих пальцев, этого хватило, чтобы посадить его за убийство. На единственном свидании с отцом сын утверждал, что это не его нож, и сделал это один из приятелей убитого, из городских.

Тот, который сейчас находился в доме Никитичной. Ублюдок, воспользовавшийся тем, что сын Михаила потерял сознание, и всунул ему нож. Спустя три года он заявился в дом парня, которого посадили из-за него. И свою шмару с собой прихватил.

Михаил не пытался объяснить себе, как ублюдок решился на такое. Вряд ли он что-то забыл. Скорее всего, он ошибся домом, если вообще знал, где жил тот парень, чья жизнь исковеркана по его же вине.

И это самая грубая ошибка в его жизни!

Клава догнала Михаила перед калиткой Никитичны. Обхватила сзади, повисла на нем, причитая, чтобы одумался: она уже догадалась, в чем дело – сама вспомнила парня, чье лицо изредка появлялось в ее снах в течение какого-то времени после суда над сыном. Михаил отмахнулся, но супруга уцепилась крепко. Он вошел во двор соседки, втащив на себе Клаву. Женщина цеплялась носками ног – за ней по земле потянулись глубокие бороздки. Михаил достиг низкого крыльца перед распахнутой дверью, когда Клава, собравшись с силами, попыталась повалить его на землю.

Михаил извернулся, ударил жену ладонью по голове. Клава ахнула, пораженная, шокированная, ее хватка ослабла. Когда-то Михаил пару раз ударил ее, но Клава поставила ему условие: еще одно рукоприкладство – и она сдаст его с потрохами участковому, которому только повод дай. Он все же ударил ее, самый яркий штрих, говоривший о его состоянии.

Супруг воспользовался этой заминкой, вырвавшись из объятий Клавы.

– Нет! – вскрикнула женщина.

Михаил ворвался в дом, распахнул дверь в переднюю комнату, вскинул ружье. Ублюдок стоял перед телевизором, а его лярва стояла вплотную с Никитичной, как будто только что о чем-то шепталась.

Михаил заколебался. Казалось, рой насекомых, круживших вокруг головы, рассеялся, и мужчина увидел просвет. Казалось, мелькнуло нечто похожее на удивление: что это взбрело ему в голову? Это продолжалось считанные мгновения. Михаил увидел лицо подонка, все сомнения отпали, и злость, черная, как мазут, вновь заляпала все вокруг.

Ублюдок тоже узнал Михаила. Его лицо оскалилось, злоба и страх смешались, изуродовав гадскую физиономию еще сильней. Он попятился, надеясь скрыться в соседней комнате, а после, естественно, выпрыгнуть в окно. Михаил выстрелил в упор.

Лярва ублюдка завизжала, ухватившись за Никитичну. На какое-то мгновение пороховой дым исказил видимость. Он рассеялся совсем немного, когда Михаил, шокированный, оцепенел, не веря тому, что видит.

На полу с развороченной выстрелом грудной клеткой лежала его соседка, вовсе не подонок, посадивший его сына за решетку на долгие годы. Старушку отбросило выстрелом к стене, и она завалилась, как тряпичная кукла.

Сукин сын стоял, обнимаясь со своей шмарой. Невредимый.

Казалось, за доли мгновения до выстрела кто-то произвел чудовищную рокировку, поменяв местами старушку с ублюдком.

– Э-э… – Михаил перехватил ружье, неловко, как будто чужими руками, но было поздно.

Все происходило удивительно медленно, напоминая детские кошмары, когда убегаешь от хозяина сада, пожалевшего тебе с десяток червивых яблок. Или падаешь с высоты, приземляясь так долго, словно тебя выкинули из космического корабля, предоставив возможность испить чашу ужаса до дна, процедить каждую ее каплю.

Ростик все контролировал, осознавал, при этом по телу растекалась теплая расслабленность, как после ванны тихим, спокойным вечером у себя дома.

Линда еще не договорила про ружье, а Ростик уже знал: опасность, кто-то идет на разборки, что не кажется абсурдом, наоборот – этого нужно было ждать. Но мгновения потеряны, и вооруженный мужик уже возник на пороге.

Вспышкой сознание Ростика заполнила мысль: все, конец. В него вцепилась Линда, пытаясь заслонить собой. Рука, как чужая, скользнула под футболку за пистолетом. Конечно, шансов не было. Ростик просто не успевал опередить своего убийцу. Дуло охотничьего ружья смотрело ему в лицо, но в последний момент сместилось в сторону. От грохота выстрела Ростика оглушило, и крик Линды показался чьим-то воплем на другом конце деревни. Он едва удержался на ногах. И сам не заметил, как выхватил пистолет.

Ростик видел удивленное лицо убийцы, краем глаза – привалившийся к стене труп хозяйки дома. Он знал, что мужик стрелял в него, Ростика. Неважно по какой причине, но он хотел убить именно его. И сам поразился тому, что вместо молодого парня застрелил старушку.

Ростик мешкал, и убийца пришел в себя. Но даже такая ошибка – убийство невинной женщины, не остановила его. Он снова вскинул ружье, он по-прежнему хотел прикончить парня, и причина этого была доступна только ему. Ростик осознал, что выбора нет. Или он, или его. Как во сне Ростик снял оружие с предохранителя, едва сопротивляясь Линде, пытавшейся то ли повалить его на пол, то ли оттащить в сторону.

В дом ворвалась жена мужика, повалилась на него, будто хотела сбить, и он пошатнулся. Выстрел Ростика пришелся в это мгновение. Пулей зацепило плечо женщины. Ее крик изменился: теперь в нем была физическая боль, не только ужас от того, что делает ее муж. Мужик, не выдержав ее инерции, повалился на пол, но успел выстрелить.

Зарядом выбило из стены кусок штукатурки. Ростик почувствовал, как раздробленной крошкой зацепило шею. Линда толкнула его к выходу, и, чтобы не упасть, он шагнул вперед, ухватившись за дверной косяк. Линда шагнула следом, толкнула его в спину. Прежде чем оказаться в сенях, Ростик заметил, как женщина, которую он по неосторожности ранил, сползает с мужа, держась рукой за окровавленное плечо.

– Уходи! – крикнула Линда, и Ростик выбежал из дома.

Они вновь попали в переплет, где не было ни логики, ни какого-то объяснения происходящему, им больше ничего не оставалось, как покинуть это место.

У калитки они столкнулись с грузным коренастым мужиком в замызганной майке с огромными кругами потемневшей от пота ткани. В доме ревел убийца Никитичной, заглушая вопль раненой жены. Ростик не успел ни о чем подумать, он вскинул пистолет, который не выпускал из рук, и выкрикнул:

– В сторону! Дай пройти!

Мужик застыл в проеме калитки, даже оружие в метре от его потной физиономии не заставило сделать шаг назад. Он растерялся.

– В сторону! – Ростик ткнул дулом пистолета в темное пятно на груди. – Пристрелю!

Мужик попятился, споткнулся, завалился на землю. Возможно, на него подействовал крик, а не смысл услышанного. Ростик и Линда выбежали со двора, метнулись к лесу. Они уходили из этой деревни тем же путем, каким и пришли.

Когда деревья заслонили их от потенциального преследования, Ростик осознал, что, выбегая из сеней, слышал знакомое мерзкое чавканье. В доме несчастной Никитичной находился урод в сером.

Глава 10

Ни Ростик, ни Линда не сказали бы, сколько времени продолжался их бег по лесу. Они увертывались от ветвей, норовивших хлестнуть по лицу, а то и глаз выколоть. Скорость падала, таяла, как таяли их силы, но парень с девушкой продолжали бегство, как фанатики в своем стремлении оказаться подальше от злополучной деревеньки.

Наступили сумерки, в лесу быстро темнело, парень с девушкой не останавливались. И упорство их вознаградилось – лес кончился, впереди появилась дорога. Асфальтированная, но не из оживленных. Ростик с Линдой прошли по дороге минут пятнадцать, не меньше, прежде чем проехала первая машина. Ростик попытался голосовать, но тщетно – темные «Жигули» пронеслись мимо, не притормозив.

Они двинулись дальше в южном направлении. Ростик предложил Линде устроиться где-нибудь в лесу, снова провести ночь, как и предыдущую, но Линда не согласилась. Им надо использовать время, покинуть этот район, пока не началась крупномасштабная облава.

Мимо проехала еще одна машина. Ростик вышел на дорогу, но светлая иномарка просто объехала его. Ростик оглянулся на Линду.

– Если б ты тачку тормозила… Может, я на обочину отойду?

Линда остановилась, прежде чем ответить, она запыхалась.

– Бесполезно. В потемках водители боятся. Тут место глухое.

– Тогда я воспользуюсь «пушкой».

– Не надо! В темноте водитель ничего не увидит. Еще тебя собьет. Лучше до деревни ближайшей дойдем. Должно же что-то быть.

Они немного прошли, и Линда добавила, тихо, с болью в голосе:

– Хватит чуть что «пушкой» размахивать. Сколько можно?

– Я в чем-то виноват? Я по своей прихоти пистолетом размахиваю?

Она не ответила. Не хотела ссоры.

– Линда, в ближайшей деревне все равно придется помахать «пушкой». Я не уверен, что мы там кого-нибудь найдем, кто возьмет нас, как попутчиков.

Линда вздохнула.

– Давай не будем ругаться.

Он приобнял ее на ходу, но идти так было неудобно, и он убрал руку.

– Но как-то надо раздобыть машину.

– Давай на месте решим. Когда что-то увидим.

Они шли молча – так было легче. Ростик вспомнил, как читал книгу, где индейский маг никогда не говорил во время движения, только остановившись. Раньше, при обычной прогулке, Ростик удивлялся этому, но став беглецом, когда энергию нужно расходовать экономно, он прочувствовал правоту индейского мага.

Им с Линдой было легче, чем вчера. Сейчас они были относительно отдохнувшими, спасибо Никитичной, если не сытыми, то хотя бы не голодными. И ночь, пусть и душная, также облегчала путь. Пить, конечно, хотелось, но они еще могли потерпеть какое-то время.

Вскоре Ростик воскликнул: впереди показался полосатый столб – знак населенного пункта, а дальше – огоньки далеких домов. Линда никак не отреагировала, хотя из-за темноты Ростик мог ошибиться. Он погладил ее по спине, сдерживая стремление ускорить шаг. Линда и так выдыхалась.

Пока они приближались к селению, а это оказался путь километра два-три, мимо пронеслись еще две машины, но Ростик не пытался их остановить. Возможно, где-нибудь здесь, возле домов, они отыщут незапертую машину – никого не придеться напрягать. Наконец, они достигли домов. Это оказался немаленький поселок. Он тянулся вдоль дороги минимум на несколько километров. Кое-где лаяли собаки, лениво, словно только для хозяев отрабатывали свою службу. Пахло сеном, яблоками и навозом. Где-то замычала корова.

При входе в поселок Линда заметила колодец, они подбежали к нему, спустили ведро с привязанной цепью, напились холодной воды, и обоим пришла мысль отдохнуть хотя бы минут десять. Они растянулись на траве подле колодца. Как ни странно, Ростику захотелось секса, он даже удивился: ему казалось, что это прерогатива Линды – дразнить его в их теперешнем положении.

– Ростик, не надо. Не обижайся, мы здесь не в лесу, кругом дома, окна открыты. Сначала найдем машину и выберемся отсюда.

Ростик встал.

– Ты права.

Они вновь напились воды, напоследок, Ростик почувствовал тяжесть в желудке, как после сытного ужина. Он снял майку, окатил себя водой, как мог ополоснулся по пояс, предложил Линде. Та отказалась.

– Нужна нормальная ванна, чтоб помыться, как следует. И переодеться не помешает.

– Мы это дело решим. Только найдем на чем уехать.

Они прошли еще немного, когда Ростик разглядел в одном из дворов по правую руку яблоню.

– Яблоки… Давай наберем. Если честно, уже есть хочу.

Линда заколебалась: был риск, что их заметят, а им еще машину искать. Но ей самой захотелось яблок, и кто знает, когда доведется нормально поесть. Они перебрались через забор. К счастью, там не оказалось собаки, во всяком случае, она себя не обнаружила, дерево из окон дома почти не просматривалось. В потемках они срывали плоды, недозрелые, но вполне приемлемые на полупустой желудок, поедали один за другим, и Ростика почему-то стал разбирать смех. Он заразил весельем Линду, и вот они уже вдвоем давились смехом, перестав жевать.

Смешинка прошла, они съели еще по несколько яблок, Ростик наполнил карманы шорт, и они с Линдой вернулись на дорогу. Дальше везение закончилось. Они шли по селению, но нигде не заметили ни одной машины. Свет в окнах кое-где горел, но в основном поселок спал, было тихо, и надежда убраться отсюда на транспортном средстве таяла.

Усталость, отступившая после колодца и яблони, навалилась на них. Духота, казалось, усилилась. Ростик рассмотрел впереди последний дом, где горел свет – дальше тянулась сплошная тьма. Они прошли весь поселок, но безрезультатно.

– Линда, – он посмотрел на нее. – Найдем где-нибудь стог сена и завалимся? Все равно ни черта не найдем. Глухо тут.

Линда остановилась, к чему-то прислушиваясь.

– А завтра попутку поймаем. Днем любой водила нас подберет…

– Тише.

– Что такое?

Она указала рукой вперед.

– Там кто-то есть, целая компания. Там, возле того дома.

Ростик не видел, куда она показывала, но он уже рассмотрел какие-то силуэты. И расслышал смех. Молодежная компания. Линда двинулась вперед, Ростик за ней. Впереди, там, где возле дома находилась компания, мелькнул свет – кто-то фонариком посветил. Ростик заметил два мотоцикла.

Линда тоже заметила.

– Умеешь мотоцикл водить?

– Конечно.

Когда-то, лет пять-семь назад, он даже «рокерствовал», хотя и не был настоящим фанатом.

– Хочешь на мотоцикле уехать? – спросил он.

– Мы тут ничего не найдем, а пешком далеко не уйдешь. Ты как? Заберем у них мотоцикл без крови?

– Побудь здесь. Я один справлюсь.

– Нет, мы вместе.

Ростик не спорил. Он пошел вперед, решив, что все равно опередит Линду, и, быть может, в темноте тусовка ее не заметит. Он не стал примериваться, что к чему, сразу подошел к компании вплотную. Успел заметить, что парней и девушек поровну – по четыре.

– Мужики, извиняйте, – он выхватил пистолет. – Мне ваш «железный конь» нужен. Только без шума, быстро. Вы его скоро назад получите, обещаю. Только глупостей не делайте!

Молодые люди замолчали, шокированные, удивленные. В темноте их лица казались искаженными, словно их кривые улыбки замерли, как на дурацкой фотографии. Одна из девушек ахнула. Кто-то из парней засопел. Другой подал голос:

– Эй, ты че? Ты ваще кто такой?

Ростик понял, что разговоры лишь ухудшают ситуацию, нужно действовать. Он взмахнул пистолетом перед носом говорившего, на всякий случай отступил на шаг.

– Еще слово – и я тебе башку прострелю! Назад! Отошли от мотоциклов! Все сразу!

Компания с невнятным бормотанием попятилась, как кучка ягнят, отбившихся от стада.

– Еще на пару шагов! – Ростик сел на один из мотоциклов, темную «Яву».

Возле него стояла Линда, готовая сесть сзади, обняв его за талию. Ростик завел мотоцикл, пытаясь следить за парнями. Одна из девушек потянула своего парня назад, и Ростику показалось, что тот вырывается. Наверное, именно его мотоцикл.

Линда уселась сзади.

– Поехали.

Ростик уловил движение. Один из парней что-то выхватил, и в его руке Ростик заметил пистолет. Вооруженным оказался еще один, стоявший рядом. Кажется, в руках он держал самодельный обрез. Ростику не осталось времени на сомнения. Он вскинул руку, дважды нажал на спусковой крючок: по выстрелу на каждого.

Завизжали девушки, парни завыли, один схватился за руку, другой повалился на землю, скрючившись.

– Ростик!

Вряд ли кто-то из перепуганной тусовки разобрал этот крик. Ростик рванул на мотоцикле вперед. Он гнал, несмотря на темноту и риск слететь с дороги. Уткнувшись в его спину, плакала Линда, но он не останавливался. Он чуть-чуть сбросил скорость.

Вскоре они пересекли трассу М 2, проехали населенный пункт с неприятным названием Чернь. Еще спустя час они въехали на территорию Орловской области.

Ростик сбросил скорость, взял к обочине. Линда, казалось, спавшая, сидя за Ростиком последние четверть часа, очнулась, всхлипнула.

– Зачем? Зачем ты стрелял в них? Ты мог кого-нибудь убить.

– Линда… Они же сами… – он запнулся, осознав, что стал жертвой галлюцинации или чего-то еще, что уже случалось с другими людьми, чей путь пересекся со странной парочкой. – Скажи, у них было оружие? Пистолет и… обрез?

Он остановился, глядя на Линду.

– Нет, Ростик… Ничего у них не было.

ДОРОГА ОТЧАЯНИЯ

Владимир отчаялся. И это отчаяние, казалось, усиливалось с каждой минутой. Даже сон, короткий и нервный, не помог, лишь обнажил это состояние. Еще и белиберда какая-то снилась. Владимир ничего не помнил – осталось ощущение, не более приятное, чем обнаружить на своем теле какую-нибудь плесень.

Рассвело. Владимир прикорнул от силы пару часов. В лесу заливались птицы, но сейчас никакая психотерапия от живой природы не помогала. Чтобы отвлечься от бесплодного ожидания телефонного звонка племянницы, Владимир проанализировал ситуацию.

В сумерках он прибыл в ту деревеньку, где его ждала Линда с Ростиком. Прежде, чем он отыскал нужный дом, Владимир догадался: опять что-то стряслось. Столпотворение, крики, голосила какая-то женщина – все это происходило во дворе нужного ему дома. На всякий случай Владимир вошел во двор, убедился: Линды здесь нет. Владимир прислушался к разговорам местных жителей, набившихся во двор.

Говорили, что какая-то парочка напросилась к старушке-хозяйке в дом, хотела ее ограбить, но пришли Миха с женой – соседи старушки, началась пальба. Кажется, старушку убили, жену Михи ранили. Конечно, эти скоты-гопники сбежали. Какой-то здоровяк уже который раз пересказывал зевакам, как на него из дома выскочил, размахивая пистолетом, гопник с подругой, и здоровяку едва удалось уцелеть. Парочка смылась в лес.

Владимир сдержался. Хотелось потребовать от здоровяка, чтобы тот заткнулся, еще лучше – врезать разок по пропитой роже, чтоб не строил из себя спасителя нации. Майор в отставке не решился на это. Ни к чему это сейчас. Тем более на помощь участковому прибыл наряд полиции. Владимир понимал: не должен он светиться, особенно, если рассчитывает и дальше получать информацию от Савельева. Ему надо Линду отыскать. Вряд ли он ей чем-то поможет, если встрянет в этот переполох и попытается обелить ее имя. Перестрелка действительно случилась, но не верилось Владимиру, что парень Линды устроил суматоху по собственному желанию. И еще Владимира терзал вопрос: как случилось, что погибла пожилая женщина, а другая оказалась ранена? Неужели в них стрелял Ростик?

Владимир вернулся к машине, выехал за пределы деревеньки, набрал мобильный Савельева, хотя тот и предупреждал против таких поступков. Сейчас майору было не до тонкостей переговоров. К сожалению, Савельев оказался недоступен. Не было его и по рабочему телефону, и дома, несмотря на поздний час. Владимир попросил супругу следователя перезвонить ему на мобильный и замер в ожидании. Савельев так и не перезвонил. Чему Владимир не очень удивился. Не очень-то жаждал лейтенант общения с Владимиром. Майор для него – потенциальные проблемы в ближайшем будущем.

Владимир глянул на часы, решил подождать, но выдержал всего четверть часа – набрал номер. И все же в последний момент нажал на сброс. Лейтенант еще спит, если он вообще дома. Необходимо выждать хотя бы до семи часов – еще двадцать пять минут.

Владимир вышел из машины, походил взад-вперед, пытаясь сосредоточиться на ситуации с Линдой. Племянница с парнем творили нечто ирреальное. Они выскользнули из лап спецназа, оставили после себя трупы, но все это никак не увязывалось с логикой, с каким-то толковым объяснением. Зачем им понадобилось, например, устраивать стрельбу в захолустной деревеньке? Их опознали, решили задержать? Это объяснение, вполне логичное на первый взгляд, чем-то не устраивало Владимира. Возможно, потому что прежде уже были странные симптомы: и охранники, стрелявшие друг в друга в доме банкира, и показания водителя возле кафе на выезде из Славянска, и надрывные утверждения самой Линды, что они ни в чем не виноваты.

Происходило что-то странное, по-настоящему странное, алогичное, но что-то выяснить, увидеть некий просвет Владимир сможет, лишь встретив Линду. Но это становилось чем-то недосягаемым. Уже дважды назначалась встреча, оба раза она сорвалась – парочка, устроив перестрелку, скрывалась. Владимир не сомневался, что они поступали так не по собственной воле.

Оставалась надежда на Савельева – лейтенант мог добавить некий штрих, который даст хотя бы нужное направление в размышлениях. Владимир остановился, достал мобильный, позвонил лейтенанту.

Голос у Савельева был сонным.

– Я же просил… Не на мобильник.

– Я в лесу. В каком-то захолустье, нет здесь телефонной будки, а у меня на счету деньги заканчиваются – могут отключить. Что-нибудь прояснилось с тех…

– Ничего не могу сказать.

– То есть – ничего?

– Вот так, ничего. Глухо все. В Туле что-то темнят, я ни черта не узнал. Они там вспомнили о тайне следствия. Думаю, они неплохо лажанулись, и теперь не хотят, чтобы об этом узнали на стороне. Так что извини…

– Черт! Они должны что-то сказать в криминальной хронике. Или журналистам сообщить, или еще…

– Извини, – в голосе Савельева послышалось плохо скрываемое раздражение. – Дело поворачивается так, что там, в Апухтино, якобы действовали не парень с девушкой, которых разыскивают за убийство банкира в Славянске.

– Что?!

– Ты слышал, приятель. Парни сели в лужу, и теперь для них самое важное – спасти репутацию. Выходит, дело об убийстве банкира не имеет к той перестрелке никакого отношения. Официально.

– Э-э… Мне обязательно…

– Послушай, приятель, я обещал помочь, это правда, но я не имел ввиду, что буду играть в супершпиона. Я не всесилен, понимаешь? Я всего лишь следователь из…

– Ладно, ладно. Я тебе еще перезвоню, если что. Попозже. Хорошо?

Савельев на том конце вздохнул, но ничего не сказал, отключившись.

Владимир тронул машину к шоссе. Выезжая, он покосился на «Тойоту», сбросившую скорость и, по-видимому, поворачивавшую к деревне. Владимиру показалось, что он уже видел эту машину, но мысль тут же растаяла.

Хватало другого, о чем можно долго и тщетно размышлять.

Ростик с Линдой, прижавшись друг к дружке, передремали от силы несколько часов, и ночной холод разбудил их. Все-таки, несмотря на жару дневных часов, на душные вечера, ночи уже прохладные – август давал о себе знать, предупреждал, что именно он откроет двери осени.

Рассвет обозначился серой полоской на востоке, птицы еще не проснулись, а те, что наполняли трелями лес по ночам, затихли. И эта тишина, усиленная еще не растаявшей тьмой, вызвала мрачные чувства.

– Тебе холодно? – Ростик, не дождавшись ответа, сказал. – Пора, Линда. Надо поскорее раздобыть деньги, а еще лучше – мобильник. Узнать, сможет ли твой дядя нам помочь.

Они сели на мотоцикл, выехали на дорогу и спустя сотню метров оказались в крупном поселке Корсаково. Проехали по центральной улице, осмотрелись. Проехало лишь две встречных машины. Прохожих почти не встретили – слишком рано. Поежившись, Ростик с завистью подумал о машине, остановил мотоцикл.

– Что делать? Дальше рвануть или обождать, пока этот муравейник расшевелится?

– Везде одно и то же. И нас везде будут искать. Давай здесь обождем. Нам только телефон найти, а там решим, что дальше.

– Кушать хочешь?

– Нет, пока не хочу. Терпимо. Надо узнать, что там с дядей Володей.

– Ладно. Сейчас местечко выберу.

Ростик тоже решил, что сначала лучше выяснить про Владимира, а уже после думать, как раздобыть средства для пропитания. Он проехал назад, к центру поселка, где было административное здание, почта, пару магазинов. Пристроился в кустарнике между домов. Линда слезла с мотоцикла, встала рядом.

– Я вот что подумала… Ты здесь побудь, я выйду, буду у прохожих просить мобильник. Иначе… Так без крови обойдемся. Я только поговорю и отдам телефон.

Она пошла вперед, но Ростик ее остановил.

– Линда, я не понял. Поговоришь и… отдашь телефон?

Она кивнула. Она выглядела равнодушной ко всему, заторможенной. Наверное, не выспалась, устала.

– Ты же не будешь при постороннем человеке… говорить? И разговор может затянуться.

– Что ты предлагаешь? Наведешь «пушку» и потребуешь мобильник? Как с мотоциклом? Тем более, нас по мобильнику быстро найдут.

Он покачал головой.

– Я не говорил, что надо его с собой таскать. Поговорим – и выбросим. Но поговорить надо без посторонних. Чтоб никто не глазел на тебя, требуя свой мобильник обратно.

– Хорошо. Но ты сиди здесь, нечего пистолетом размахивать. Я сама все сделаю.

– Ты? Линда, ты…

– Я попрошу мобильник и… побегу в твою сторону, ты будь готов. Запрыгну, и уедем отсюда. Так пойдет?

Не сразу, но Ростик кивнул. Линда была права. Она предлагала более приемлемый вариант. Из-за оружия сразу поймут, что это именно они – «Бонни и Клайд». Если же просто забрать мобильник, какое-то время это будет мелким грабежом каких-нибудь рокеров. Недолго, но какое-то время они выиграют.

Линда прошла вперед, остановилась. Ростик с тревогой следил за ней. По другой стороне улицы проковыляла бабка. Линда, поколебавшись, пересекла улицу, подошла к старушке. Та покачала головой: нет у нее мобильного. Линда осталась на той стороне. Навстречу прошел какой-то мужик. Несмотря на расстояние, цвет его лица не оставил у Ростика сомнений: дядька с бутылкой расстается крайне редко. На вопрос Линды он развел руками.

Проклятая российская глубинка, подумал Ростик со злостью. Как будто в тундре люди живут. Ни черта ни у кого нет.

Мужик мимо не прошел, остановился, стал что-то у Линды выспрашивать, лыбясь совершенно по-идиотски. Ростик напрягся. Этого еще не хватало – им с Линдой не до того, чтобы учить уму-разуму всяких придурков.

К счастью, Линда сама разобралась – что-то сказала мужику, резко перешла улицу, и тот не решился ее преследовать. Поглазел, поглазел и двинулся по своим нехитрым делам.

Линда остановилась, вернулась на другую сторону улицы. Ростик покосился по сторонам, заметил, что там снова нарисовался объект. На этот раз поприличней – женщина лет тридцати. Одета лучше, у такой обязательно должен быть телефон. Линда пошла ей навстречу, заговорила, жестикулируя. Женщина не захотела дать мобильный – Линда начала ее упрашивать, Ростик даже расслышал ее слова «очень срочно».

– Жмотина, – пробормотал он. – Жалко позвонить на минуту?

Женщина согласилась, вынула из сумочки мобильный, нехотя протянула девушке. Линда набрала номер, повернулась к женщине боком, спиной, поднесла мобильный к уху. Ростику показалось, что Линда передумала красть телефон, сейчас поговорит с Владимиром. И вернет мобильник хозяйке.

Он растерялся, завозившись, когда Линда рванула в его сторону. Для него это стало не менее неожиданным, чем для женщины на другой стороне улицы. Несколько долгих секунд она стояла, глядя воровке вслед расширенными, неверящими глазами, и заверещала, чем-то напоминая тушканчика, предупреждающего своих сородичей об опасности. Впрочем, ее сородичей поблизости не было, Линда благополучно добежала до Ростика, запрыгнула на мотоцикл. Вдвоем они рванули прочь из поселка, все еще пустынного в этот утренний час.

Сзади растаяли последние признаки селения, и Линда попросила Ростика остановиться. Он свернул на обочину. Повернулся к Линде, улыбаясь, увидел ее лицо, нахмурился.

– Ты чего?

Линду трясло. Казалось, она вот-вот заплачет. Он сжимала руки, будто собиралась драться с парнем.

– Ты чего?

Ее лицо исказилось.

– Боже, Ростик. И долго нам так жить? Воровать мобильники, еду, деньги? Этому не будет конца!

Он попытался обнять ее, но она вырвалась, отступила на пару шагов. Сдерживая раздражение, Ростик постарался говорить спокойно:

– Это было необходимо. Сама понимаешь, у нас нет выбора. Мы не виноваты, что бежим, как загнанные звери. Мы ни в чем не виноваты. И поверь мне, я обещаю: скоро это прекратится. Нам только пристанище на какое-то время нужно найти. Дальше будет легче. Только раздобудем немного денег. А чтоб без криминала, для этого и нужен твой дядя.

Девушка протянула руку с украденным мобильником.

– Стоит больше сотни баксов.

– Я все понимаю, но ты же не предлагаешь отвезти его назад той тетке и вручить с извинениями?

Она не ответила.

– Все утрясется, Линда, поверь. Больше мы ничего такого не сделаем. Надо только с Владимиром встретиться.

– А если опять появится урод в сером?

Ростику показалось, что Линда влепила ему пощечину, уличив во лжи. Он не смог ничего ответить. Как быть, если снова появится серый карлик? Почему-то все неприятности сопровождались появлением уродца в сером. Возможны ли такие совпадения?

Ростик будто почувствовал какой-то толчок. Он сжал Линде плечи, глядя ей в глаза.

– Если он появится снова, я постараюсь разобраться с ним. Даже если будет другая опасность, я все равно потребую у него ответа, какого хрена он плетется за нами.

– А если карлик ничего не скажет?

– Я прострелю его уродливую башку, вот что я сделаю. Мне кажется, терять нам нечего. А теперь… Дай-ка мобильник. Надо звонить.

Глава 11

Борис зашел в этот спартанского вида кабинет, попытался напустить на себя равнодушный видок, но получалось что-то не очень. Он сам чувствовал. Даже присутствие Росы не помогало. Шутка ли, начальник местного отделения ФСБ настоял на том, чтобы Борис сам явился сюда, хотя бизнесмен по закону имел право послать всех куда подальше. Не вышло. Как не вышло ничего из встречного предложения: приехать в офис Бориса самим фсбэшникам.

Увы, сейчас была не середина девяностых с его беспределом, и Борис согласился, изобразив, что делает одолжение занятым людям.

Фсбэшник, говоривший с ним, назвался Лаврентием Михайловичем, прямо, как Берия. Больше ничего – ни звания, ни названия отдела. Второй, его напарник, молчал. Оба были угрюмыми, мрачными, будто находились на похоронах.

Голос Лаврентия Михайловича, поначалу сухой, официальный, чуть смягчился, стал более доверчивым. Фсбэшник вкратце изложил ситуацию: племянница Бориса и ее бойфренд, которых разыскивает милиция, натворили дел уже в нескольких областях. При этом проявили чудеса изворотливости: уходят из рук спецназа, как заговоренные.

Последовала пауза, во время которой Лаврентий Михайлович быстро, почти незаметно, переглянулся со своим молчуном-коллегой. Фсбэшник спросил:

– Что вы скажете по поводу племянницы? Нам интересна любая информация. Ее способности, увлечения, черты характера и так далее. В общем, все, что вы можете сказать о ней.

Борис покашлял, поерзал на стуле, глянул на Росу. Тот ничем сейчас не мог помочь. Заместитель не знал, как его хозяин желает представить ситуацию. Нужно ли вообще что-либо умалчивать? Как раз этого не знал сам Борис. По дороге сюда они не успели поговорить. Борис, в общем, лопухнулся: не думал, что его по поводу племянницы вызывают, были другие причины, из-за которых мог случиться подобный визит.

– Так как же, гражданин Вереницын? – Лаврентий Михайлович не давал бизнесмену времени для раздумий. – Что-то вы можете сообщить, не так ли? Она вам не чужой человек.

Борис покашлял еще с полминуты.

– Э-э… Признаться, не очень-то ее знаю. Я с семьей брата почти… не общался.

Борису показалось, что у Лаврентия Михайловича губы на мгновение тронула легкая улыбка. Тронула и пропала. Конечно, сукин сын имел несколько иную информацию об отношениях двух братьев. Для него слова бизнесмена были откровенной ложью.

– Вернее, с братом-то я часто виделся. По деловым вопросам, в смысле. А с его семейством… Знаете, когда жена друга или брата вас не переносит, с его семьей не сильно-то пообщаешься. Так что его старшую девчонку я… видел редко и почти с ней не разговаривал.

Лаврентий Михайлович переглянулся со своим коллегой-молчуном, на этот раз он не пытался скрыть этот взгляд. Борису показалось, что между ними произошел быстрый безмолвный диалог. Он покосился на Росу. Помощник, мрачный, следил за фсбэшниками.

Лаврентий Михайлович снова посмотрел на Бориса.

– Ладно, – голос его изменился – вновь стал официальным. – Вам придеться быть с нами более откровенным, гражданин Вереницын. Уж извините, но ситуация… особенная. Так что…

Фсбэшник замолчал, разглядывая свои пальцы, сплетенные над массивным столом, будто о чем-то задумался.

– Я думаю, вы все-таки предприняли какие-то действия лично, чтобы задержать преступника, ведь не племянница убила вашего брата, а ее парень. И вы…

– Э-э… Я…

Фсбэшник вскинул руку.

– Стоп, гражданин Вереницын. Сначала выслушайте, прежде чем возражать. Вы лично заинтересованы в том, чтобы найти убийцу, у нас есть сведения, так что не спорьте.

Борис почувствовал, как непроизвольно сжимаются пальцы рук, но промолчал. Лаврентий Михайлович ухмыльнулся.

– Я вам кое-что объясню. И вы поймете, что лучше пойти нам навстречу. Эти парень с девушкой стали причиной гибели не только работников полиции и спецназа, но и посторонних гражданских лиц. В том числе и детей. И это не просто жестокие убийцы, неуловимые и везучие. Будем говорить откровенно: в этом деле замешана некая параномальщина. Странные вещи случились в Тульской области, когда парня с вашей племянницей дважды пытались задержать. Плюс еще этот свежак – пальба в маленькой деревушке.

Лицо Бориса, похоже, изменилось. Фсбэшник кивнул, как бы отвечая на немой вопрос:

– Странности продолжаются, если вы еще не в курсе. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что мы ждем от вас содействия. Прямого содействия. Если кто-то из ваших… приближенных преследует эту сладкую парочку… они обязаны связаться с ФСБ и сообщить всю имеющуюся информацию. И еще. Парня с вашей племянницей ни в коем случае нельзя ликвидировать – запомните это. Их надо взять живыми.

У Бориса вырвалось какое-то междометие, он закашлялся, на этот раз по-настоящему.

– Ваши люди, гражданин Вереницын, наверняка должны были понять, что приближаться к этим «Бонни и Клайду» небезопасно. Да что говорить, это смертельный риск. То ли из-за их способностей, то ли еще из-за какой-то чертовщины, пока неизвестно, но как раз это мы и хотим выяснить. Иначе… парочка натворит много бед. Так что… сейчас не тот случай. Я имею в виду, забудьте про личную месть.

Лаврентий Михайлович замолчал и смотрел на бизнесмена вопросительно: твоя очередь – что ты нам скажешь?

Борис растерялся. Надо вырваться отсюда, спокойно все обдумать, посоветоваться с Росой и еще с кем-нибудь из приближенных. Надо вырваться отсюда, оставив этих самодовольных мусоров ни с чем.

– Гражданин Вереницын, вы по-прежнему не хотите что-нибудь рассказать нам? Какие-нибудь детали о своей племяннице, о которых мы не знаем?

Борис выпрямился на стуле, постарался говорить уверенно:

– Мне понадобится какое-то время, чтобы вспомнить все, что может оказаться полезным. Заодно узнать: нет ли среди моих приближенных тех, кто, не посоветовавшись со мной, предпринял поиски моей племянницы, – Борис неловко улыбнулся. – Знаете, я работой загружен, а меня починенные, извините за нескромность, уважают. Может, кто и решил сам за это дело взяться. И нервы мне поберечь, и мое время.

Борис замолчал, ожидая реакции фсбэшников. Никакой заметной реакции не было. Молчун сидел истукан истуканом, Лаврентий, не моргая, смотрел на бизнесмена в упор. Борису показалось, что фсбэшники снова насядут на него, снова начнут тянуть время, совмещая увещевания и намеки на угрозы, а может и сами угрозы. Борис был уверен в этом, но решил идти до конца: сейчас он им вообще ничего не скажет, чтобы они ему не пообещали. Во всяком случае, по закону он им ничего не должен.

Лаврентий Михайлович переглянулся с коллегой, уставился на бизнесмена, причем свое недовольство он то ли не сумел скрыть, то ли вообще не скрывал.

– Можете идти, гражданин Вереницын. Извините, времени вам много дать не можем. Крайний срок – до пяти вечера. Ждем звонка и встречи. Сами понимаете, с каждым лишним часам угрозе подвергаются все новые и новые ни в чем не повинные граждане.

Оказавшись на улице, возле своего джипа, Борис вздохнул полной грудью.

– Скоты… – он обернулся к Росе. – Что мне делать? Послать их на хер?

Роса открыл перед шефом дверцу.

– Лучше это обсуждать в другом месте. Время у нас есть.

Борис сел в машину, но успокоиться не мог.

– Может, замочить эту сладкую парочку, как можно быстрее? Или наоборот – ну их в задницу! Пусть федералы ими занимаются?

– Обсудим, обсудим… Времечко еще есть.

Владимир догадался, что звонит племянница, даже не взглянув на экран мобильного. Минуту назад он решил остановиться на обочине: любое направление могло оказаться ошибочным. Он снова ехал в никуда, и его это беспокоило. Не мешало остановить машину и обдумать возможные варианты. Владимир будто чувствовал, что вот-вот последует звонок.

Он выхватил мобильный. На экране появился незнакомый номер, но Владимир, сняв трубку, выдохнул:

– Линда?

Послышался вздох облегчения, всхлип, и голос племянницы:

– Дядя Володя! Дядя Володя!

– Где вы? Что с вами? Говори, девочка, быстро! Не тяни!

– Дядя Володя, мы… Пока мы одни, и нам никто не угрожает, но ты должен знать кое-что важное. Нас преследует странный уродец. Такой маленький, как лилипут, весь в сером. Одежду постоянно меняет, но она каждый раз серая.

– Что значит, преследует? Он вам угрожает?

Вопрос смутил Линду, она не сразу нашлась, что ответить.

– Он не угрожает. Он просто ест что-нибудь, постоянно что-то ест, где бы ни находился. Ест, мерзко улыбается и… В общем, он всегда оказывается там, где что-нибудь вот-вот должно случится. Всегда.

Владимир занервничал. Разговор шел совсем не так, как он рассчитывал. Не о том. Хотя по голосу Линды он понял, что племянница начала с самого важного. Черт возьми, неужели какой-то карлик в серой одежде – самое главное во всей этой истории?

– Он как-то связан со всем… что происходит, этот карлик. И с людьми что-то происходит, дядя Володя. И… с нами тоже. Он, этот уродец… он… Я знаю, ты мне не поверишь, но он был еще…

Племянница всхлипнула.

– Что «он еще»? Что, Линда? Девочка, что с тобой?

Послышался мужской голос, и Владимир догадался, что мобильный перекочевал из рук Линды к ее парню.

– Добрый день. Это Ростик. Я… друг Линды.

– Я понял. Рад… знакомству.

– Я тоже. Я… Линда много о вас говорила. Я видел ваше фото. Я… как бы немного знаком с вами. И… спасибо, что вы нас… не оставили, Владимир… Михайлович? Я не ошибся?

– Лучше просто – Владимир.

– Хорошо. Спасибо вам.

Он замолчал. Или смущался, или же не знал, как вести разговор. Владимир тоже молчал. Решил, что своими вопросами ничего не ускорит, пусть Ростик говорит все, что считает нужным. Пауза затягивалась.

– О чем Линда говорила? Что она хотела сказать этим «он еще»?

– Она хотела сказать… Нам кажется, что этот карлик… – голос парня, поначалу громкий, словно он опасался, что собеседник его не расслышит, понизился почти до шепота. – Карлик был еще в доме Линды. Когда все случилось в первый раз.

Владимир застыл. Слова парня не были бредом, он мог поклясться. Он чувствовал это. Еще в доме банкира произошли странные вещи. Линда не лгала, когда в первом телефонном звонке со своего мобильника сказала, что охранник убил своего напарника, а после застрелился сам.

Владимир молчал, и Ростик, видно, решил, что связь прервалась.

– Вы меня слышите?

– Да, да, я слышу тебя, слышу. И что этот карлик… сделал тогда? В доме Линды?

– Там мы его еще не видели. Только слышали его чавканье. Увидели мы его после. В кафе на выезде из Славянска. Он, этот урод… Я не знаю, как сказать…

– Скажи, как есть. Не стесняйся, Ростик. Я тебе верю.

– Мне кажется, люди видят что-то не то, когда… тварь в сером оказывается рядом. Даже я… И мне что-то не то привиделось. Из-за этого я стрельбу открыл в кафе, где мужчину ранил. Мне показалось, что он из оперативников, и что у него в руке – пистолет. Я не хотел в него стрелять, – Ростик помолчал. – То же самое случилось… сегодня ночью. Мы мотоцикл угнали, не могли же мы идти пешком, пока нас возьмут тепленькими, и я снова… Мне показалось, что один из подростков… вооружен. И я…

Он запнулся. Владимир взглянул на часы, поморщился.

– Слушай меня. Мы должны с вами встретиться, лично встретиться, – он суетливо раскрыл атлас автомобильных дорог. – Где вы сейчас?

– В Орловской области.

– Где именно? Какой населенный пункт поблизости?

– Мы проехали Корсаково. Километра два южнее.

– Хорошо, хорошо, – его палец заскользил по северу Орловской области, нашел Мценск, сдвинулся вправо и на реке Зуше обнаружил Корсаково. – Вы двигаетесь к югу. Скоро будет развилка: правее путь на Голунь, левее – на Кулеши. Вы должны ехать на Голунь. Дальше по дороге есть городок – Новосиль. Запоминаешь?

– Да.

– Я буду ждать вас в самом первом кафе или закусочной при въезде в город с севера. Понял разницу? Не вы меня ждете, а я вас. Я проеду в Новосиль другой дорогой. Я еще в Тульской области, и вы должны дать мне какое-то время. Будьте осторожны. Никуда не ввязывайтесь, не приближайтесь к скоплениям людей, лучше вообще ни к кому не подходите. Главное – доберитесь до Новосиля. Найдите то самое кафе, где бы оно ни находилось, убедитесь, что моя «восьмерка» уже там. Чтобы не привлекать внимания, я буду в кафе, затем вернусь в машину. Я буду ждать вас, сколько понадобится, так что у вас достаточно времени, чтобы найти меня, и остаться незамеченными.

Владимир перевел дыхание. Слишком быстро он говорил – запыхался, как во время бега. Он перебирал в уме, что еще надо сказать.

– А если… вас там не будет? – спросил Ростик.

– Я буду. Буду обязательно. Вы это… На всякий случай выбрось мобильный, по которому говоришь. Он вот-вот окажется в розыске, и разговоры могут прослушать. Выбрасывай. Вы с Линдой должны найти другой телефон. Все, я вас жду. Конец связи.

Владимир высунулся из машины. Он вспотел, хотя еще не было жарко. Он глянул на свой мобильный и решил, что ему также не помешает приобрести другой телефон. Что-то ему не нравилось в том, что Савельев начал темнить. Как бы чего не вышло. Оперативники – не дураки, должны знать о его существовании. Стоит проверить, что он не в Славянске, и сразу поймут, что через него можно выйти на племянницу. Его выдаст собственный телефон, будь проклят весь технический прогресс Мира.

Надо подсуетиться и купить телефон у кого-нибудь с рук прямо в Новосиле. И все же воспользоваться этой покупкой Владимир сможет не раньше, чем вновь свяжется с Линдой и ее парнем. Телефон оставался единственной ниточкой, которая могла быстро связать его с племянницей.

Неожиданно на него навалилась страшная подавленность. Это было связано с физической усталостью, но в основном от мысли, что ему делать, когда он встретит Линду. Он не всесилен. Чем он поможет девчонке с ее парнем? Даст денег, это ладно, но что дальше? Разве можно долго скрывать их от правосудия?

На эти вопросы ответов не было. Владимир подумал о карлике, и все остальное поблекло в своей важности. Почему? Уродец в сером, преследующий парочку, самая серьезная опасность? Владимира передернуло, словно откуда-то потянуло холодным, царапающим кожу воздухом.

Владимир завел двигатель, вдавил педаль газа. Ему нужно спешить.

Гурон, чья машина стояла в квартале от пивной, следил за подступами к зданию в бинокль. Чтобы никто не заметил его за этим интимным занятием, он, несмотря на жару, поднял в дверцах стекла.

Судя по той резвости и целенаправленности, с которой объект примчался в этот захудалый городишко, можно было набраться смелости и предположить: девка вышла на связь, забита очередная стрелка. Что ж, давно пора.

Объект остановился возле какой-то конченой пивнухи, огляделся по сторонам, и Гурон догадался, что «Бонни и Клайд» еще где-то на пути к этому месту. На этот раз сладкую парочку ждал «объект», а не наоборот. В противном случае объект не медлил бы, а сразу вошел в здание. И наверняка повнимательней рассмотрел бы машины перед зданием.

То, что надо.

Когда объект вошел внутрь, Гурон решил, что для надежности не помешает на минутку заскочить следом. Просто войти в нахлобученной на брови кепке, купить бутылку пива и уйти. Гурон вытянул из спортивной сумки подходящую незаметную рубашку, которая вполне бы подошла какому-нибудь сильно пьющему мужлану лет за пятьдесят, подумал, не нацепить ли хлипкую «бороденку». Затренькал телефон, и Гурон увидел, что звонит Роса.

Гурон нахмурился. Звонок противоречил договоренности – Гурон должен сам выходить на связь. И Роса звонил с собственного мобильника. Гурон решил ответить.

– Кое-что изменилось, – заговорил Роса. – Наверняка придеться дать делу отбой.

Гурон прищурился, словно Роса сидел перед ним, и они смотрели друг другу в глаза.

– Слышишь меня? – спросил Роса.

– Ты сказал: наверняка. Как это понимать?

– Так и понимать: отбой. Если только… Если только наши друзья, с которыми ты должен близко познакомиться… В общем, если ты это уже не сделал. Или… вот-вот сделаешь, – пауза. – Ты еще не встретил их?

– Это может случиться в любую минуту.

Казалось, это заявление привело Росу в замешательство. В разговоре возникла пауза. Гурон почувствовал, что Роса с кем-то советуется. Конечно, с Борисом. Гурон не пытался окликнуть Росу, вернуть его к разговору. Он просто сидел, держа мобильник, и следил за пивной.

– Ты меня слышишь? – вновь заговорил Роса. – Отбой! Понятно? Отбой и возвращайся назад. Понимаешь, делом заинтересовались федералы, вплотную занялись. Становится горячо, и потому…

– Земляк, ты говоришь странные слова.

– Я понимаю, о чем ты. Не боись: этот номер вряд ли прослушивается, так что…

– Вот именно – вряд ли.

– Отбой, Гурон. Это приказ. Сейчас мы уже не нуждаемся в твоих…

– Я перезвоню, – Гурон отключился.

Роса перезвонил, Гурон не взял трубку. Спустя полчаса все повторилось. Дело приближалось к обеду, когда Роса позвонил снова. Гурон глянул на экран мобильного, убедился, кто это звонит, отложил телефон.

– Пошел в жопу, – беззлобно сказал он. – Ты всего лишь капелька воды на травинке.

Довольный своим каламбуром, Гурон хохотнул. Ему становилось все интересней. Он понимал, что означает отзыв в Славянск. Не только, что Борису наступили на хвост, и теперь этот толстожопый мудак вовсе не так заинтересован в мести, в смерти девчонки и гопника. Это означало и другое: конец карьере Гурона. Конец ему самому. Роса не просто так настаивал на возвращении: Борис жаждет спрятать любые концы, если даже это всего лишь перестраховка. Что ж… Не зря Гурон чувствовал, что не вернется назад. Похоже, интуиция не подвела его и на этот раз.

И то, что «Бонни и Клайдом» заинтересовалась иная государственная структура, уровнем выше, лишь повышает ставки, а вместе с ним и саму интригу.

Улыбаясь, Гурон набрал номер «крота» из Тулы. Это был определенный риск: кто знает, вдруг Борис со своим помощником «а ля капелька влаги» уже сдали его? Впрочем, для этого у Гурона имелись два телефона, о которых не знали подручные Бориса, записанные на других людей.

– Слушаю, – голос «крота» был недовольным, но под первым слоем скрывались два других – настороженности и страха: чувствовал, гнида, что звонит ему не простой смертный.

– Говори все, что есть, – без приветствия заговорил Гурон. – Только не тяни.

– Э-э… Послушай, я… Может, лучше встретиться?

– Нет времени. Я далековато от тебя. Почти что в преисподней, – Гурон позволил себе короткий смешок. – Расслабься. Не думай, что тебя слушает вся ФСБ. Кстати, какого черта им в этом деле понадобилось?

Наверное, последнее заявление киллера произвело на тульского оперативника впечатление. Гурон догадался, спасибо его звериной интуиции: «крот» попытался бы утаить эту информацию, тянул бы время, теперь он уже не «спрыгнет».

– Я не… Знаешь, нам бы действительно лучше встретиться.

– Знаешь, нам бы действительно лучше поговорить по телефону, – Гурон понизил голос. – Я уже сказал: не тяни.

– Хорошо, хорошо. В дело действительно вмешались федералы. Причем в наглую. И убийства не имеют решающего значения. Самое важное, что преступники, как считается, обладают некими параномальными способностями. Или есть еще кто-то, кто помогает им. В общем, дело пошло в самые верха, но… поверь, я… у меня нет никаких подробностей, всю информацию, как обрубили. Больше я насчет этой парочки не могу узнать, в смысле, что они там еще натворили. Поверь, я…

– Достаточно. Я свяжусь с тобой.

Он улыбнулся, понимая, что «кроту» повезло: в любом другом случае рано или поздно Гурон ликвидировал бы тульского оперативника, но теперь это уже не имело значения.

Глава 12

Отшвырнув в кустарник украденный мобильник, он пересказал Линде разговор с Владимиром и решил, что надежнее сразу отправиться в направлении места встречи. Подальше от Корсаково. После мелкого грабежа оставаться здесь опасно. И лишь недалеко от Новосиля они выдержат паузу, достаточную, чтобы Владимир оказался на месте раньше их.

Линда не спорила. Разволновавшись в начале телефонного разговора, она успокоилась, но чем-то напомнила Ростику человека, находившегося в прострации.

Она села сзади, обхватила Ростика, но ему все время казалось, что ее хватка ослабевает, медленно, но верно, и девушка вот-вот свалится с мотоцикла. Он ехал со средней скоростью, изредка приговаривая что-нибудь утешительное. Ростику самому стало легче. У них опять появился шанс встретиться с Владимиром, и теперь Ростик не будет с этим кошмаром один на один. На ближайшие часы появилась определенная цель: все четко и ясно.

Вскоре, как и говорил Владимир, дорога расходилась в двух направлениях: юго-запад и юго-восток. Ростик повернул на юго-запад. Машин было мало, но они появлялись все чаще.

Когда они миновали поселок Голунь, переехали мост через Зушу, Линда зашевелилась сзади, будто очнувшись от дремы.

– Ростик, останови.

Он съехал с дороги, обернулся. Линда прижалась к нему, поцеловала.

– Все нормально? – спросил Ростик. – Хочешь спать?

Она покачала головой.

– Давай найдем место, искупаемся. Это, конечно, не мытье, но хоть что-то.

– Я не против. Мне точно помыться не помешает.

Он съехал с дороги и какое-то время вел мотоцикл вдоль реки, подыскивая подходящее место. Они отъехали от шоссе километра на два. Как только казалось, что они нашли местечко, там материализовался очередной рыбак, и Ростик, шепча проклятия, ехал дальше. Наконец, подходящий проем в зарослях кустарника оказался свободен, и Ростик заглушил мотоцикл.

– Давай, – сказал он. – Только по-быстрому, Линда.

Девушка скинула маечку, шорты, стянула трусики, вошла в воду. Ростик последовал за ней.

– Еще холодная, – Линда окунулась.

Ростик посоветовал ей выйти на минуту и зайти опять, но она не согласилась. Речка была узкой, но ни Ростик, ни Линда от берега не отплывали. Они простирали нижнее белье – все равно моментом высохнет, и майки, решив натянуть их влажными. Линда попросила потереть ей спину. Спустя минуту они уже прижались друг к другу, не выходя из воды, Линда застонала, Ростик тяжело дышал.

Это продолжалось с небольшими перерывами не меньше часа. Они не думали, что их могут услышать, казалось, они вообще забыли обо всем на свете. Ростик лишь поражался тому, что они так голодны. Они, загнанные беглецы, без еды, без денег, без будущего, напоминали друг дружке животных в брачный период. Ростик отмечал раньше, что на природе почему-то секса хочется больше, чем в обычной обстановке, и все-таки в их теперешнем положение подобная страсть казалась едва ли не абсурдом.

Они лежали в траве, обнаженные, уставшие, лишь тогда Ростик вернулся в реальность. Наверное, Владимир уже ждал их. Ростик растолкал Линду, и они снова вошли в воду. Теперь, чтобы только обмыться: даже волосы были в прилипшем песке. Одевшись, они сели на мотоцикл, и Ростик ближе к дороге заметил, что бензин скоро закончится. Он ничего не сказал Линде, чтобы не расстраивать ее. Он надеялся, что до нужного места горючего хватит. До Новосиля оставались считанные километры.

Ростик не ошибся – мотоцикл дотянул. Когда пошли первые дома, двигатель заглох, но к этому моменту Ростик подумывал, не оставить ли мотоцикл и пройтись.

Он взял к обочине, остановился напротив облезлой калитки.

– Ты чего? – Линда огляделась по сторонам: искала взглядом кафе и машину своего дяди.

– Дальше пешком. Так безопасней.

Ростик оглянулся на брошенный мотоцикл, понимая, что больше не воспользуется им, и они молча двинулись вперед. Показались двух- и трехэтажные дома. Парень с девушкой прошли всего два квартала по центральной улице городка, когда Линда, остановившись, сжала ему руку.

Он не сразу понял, в чем причина. Время приближалось к полудню, жара крепчала, на улице было пустынно. Прохожие встречались нечасто, больше было проезжавших машин.

– Это же дяди Володи, – сказала Линда.

Ростик увидел бежевую «восьмерку» на другой стороне улицы возле приземистого мрачноватого здания. Рядом стояли еще две машины: «шестерка» и «волга». Он не сразу догадался, что в здании находится какая-то забегаловка, что-то вроде пивной, потому и не обратил внимания на машины у тротуара. Ростик искал кафе или закусочную, но неизвестно, было ли вообще подобное заведение в этой дыре. Скорее всего, так же рассудил Владимир и потому, не рискуя встречей, остановился здесь. Они ведь договаривались о первом попавшемся заведении, неважно, ресторан это или пивнушка, где с утра до вечера тусуются местные алконавты.

И все же, будто не веря в удачу, Ростик спросил:

– Уверена, что это та машина?

– Да. Его.

Ростик подумал, что по стране ездит тысячи бежевых «восьмерок», но промолчал. Надо проверить пивную. Владимира он узнает. Если его там нет, значит, к сожалению, Линда ошиблась.

– Пойду один.

Она хотела возразить, но он приложил ладонь к ее губам.

– Не спорь, пожалуйста. Нас ищут, как парочку. И ты знаешь, какие странности происходят, как только нам что-то надо хоть в кафешке, хоть в чьем-то доме. Если внутри окажется та тварь в сером, я… Я не хочу, чтобы ты была рядом, когда я пойму, что этой сволочи надо вышибить мозги.

Ростик замолчал. Собственные слова показались малореальными. Серый гад – мелкий, кажется миниатюрным неповоротливым бочонком, но что-то в нем есть, что превращает его в более грозного соперника, нежели профессиональный убийца. Ростик не мог объяснить это логически, он просто чувствовал это.

– Мне так будет спокойней, – сказал он через силу. – Останься здесь и жди. Меня и твоего дядю.

Линда посмотрела на него.

– Ты же вернешься? Обещаешь?

Он кивнул.

– Вернусь. Обещаю.

Она покачала головой, и он обнял ее, поцеловал в губы.

– Не входи туда, если даже меня долго не будет. Не входи ни в коем случае. Кто знает, вдруг придется уйти через служебный ход? Или за мной погонится полиция, например, да мало ли кто, и мне придется отделаться от них, чтобы вернуться за тобой.

– Я буду ждать. Иди.

Гурон взял другой мобильник, скривил губы в усмешке, набрал прямой номер Бориса.

– Да? – голос бизнесмена-бандита вышел нервным и злым.

– Деловое предложение. Очень выгодное.

– Ты?!! – казалось, Борис задохнется от негодования. – Ты что?! Ты звонишь на этот телефон? Кто тебе его…

– Именно на этот, так быстрее. А то твоя «Капелька» еще что-нибудь не так передаст.

– Что? Какая, твою мать, капелька? Что ты несешь?

– Вот о матушке не надо, лады? Мне некогда, Борис. Деловое предложение. Говорим, нет? – не дождавшись утвердительного ответа, Гурон продолжил. – Вы больше не требуете меня назад, не упоминаете федералам о моем существовании, даете полную свободу и еще кое-какую информацию. Не перетрудитесь, не писай. Плюс небольшая услуга. Хочешь узнать, что я дам вам взамен?

– Послушай, ты… – Борис, по-видимому, удержался от какого-то неприятного определения: понимал, что с Гуроном лучше контролировать собственную речь. – Не много ли ты на себя взвалил?

– Много, но удержать силенок хватит. Так рассказать, что сделаю взамен?

– Вот, гадина, – не удержался-таки Борис. – Условия ставишь? Ты с кем говоришь, не забыл?

Гурон хохотнул.

– Да помню, помню, Боренька. Ты ж пойми, вам же лучше. Девку с пацаном достану, но вы будете чистые. Не устраивает?

– Ты не понял? Мне не нужна эта истеричная сучка и ее кобель! Не собираюсь рисковать своей репутацией ради такой херни. Понадобились фсбэшникам, пусть подавятся. А ты – двигай назад! Это приказ! Уяснил?

– Зато мне эта девка нужна, Борис. Мне! Так что я остаюсь. Скоро свидание, но не с тобой.

Борис помолчал. Слышалось его тяжелое дыхание и чей-то голос на заднем плане, наверное, Росы.

– Вы мне разок поможете, чтоб я от дела не отвлекался. Я взамен обязуюсь молчать на смертном одре. Про тебя, про наши с тобой делишки, про все остальное тоже. Уяснил?

Послышался какой-то звук, словно Борис поперхнулся.

– Ты – покойник. Покойник, и я тебе с этой минуты не завидую.

Гурон хмыкнул.

– Мы все – покойники, Борис. Днем раньше, десятью годами позже, не все ли равно? Даже пятьдесят годков – что это такое по сравнению с вечностью? Правильно – херня. Так что… Если хочешь знать, человек начинает подыхать сразу после рождения. Только сразу это не очень заметно, – Гурон хохотнул. – Делай выводы, Боря.

– Думаешь, я тебя не достану?

– Да ни черта я не думаю. Если тебе так важно меня прикончить, хочешь, я вышлю собственную голову бандеролью? Заплачу кому-нибудь бабок, сделаю себе харакири, и тот пацан отрежет мою башку, наляпает твой адрес. Я не блефую, Борис. Ты ее получишь, даю слово. Было бы твое желание.

– Ненормальный придурок. Шизофреник.

– Есть такое, – Гурон хохотнул. – Так что, федералам насчет тебя не звонить? Сделаешь маленькое одолжение? По рукам?

Борис что-то прокряхтел, в трубке послышался голос Росы:

– Что ты хочешь? Я слушаю.

– Сущий пустяк, Роса. Мелочевка.

Разговор закончился, и Гурон просидел, наблюдая за пивной и обдумывая ситуацию, не больше пятнадцати минут, когда в поле зрения нарисовался молодой человек, при виде которого киллер зашевелился.

Это был Ростик – Гурон узнал его, разглядел лицо, виденное ранее на фото.

Стоило отдать гопнику должное – он был один, без подруги.

– Куда ж ты ее запрятал? – Гурон осмотрел улицу, но не обнаружил племянницу Бориса.

Он отложил бинокль и выбрался из машины.

Ростик подходил к пивной медленно, неуверенно. Ему мерещилась очередная засада спецназа. Даже вид «восьмерки» Владимира внушал подозрения. Редкие прохожие, казалось, тоже косились на него. Так, скорее всего, и было: маленький городок, здесь люди не то, что в Славянске – большинство посматривают на прохожих, и это вполне естественно.

Из пивнушки вышли двое мужиков, закурили. Тоже поглазели на Ростика. Он остановился, сделал вид, что кого-то высматривает вдоль улицы. Топтался, наверное, с минуту, хотя понимал: Владимир внутри, ждет его, и надо бы пошевелиться.

Когда Ростик направился к входу в здание, мужики, побросав «бычки», повернули назад. Перед распахнутой дверью Ростик задержался. Хотел рассмотреть посетителей через окно. Потянуло пивом. Внутри было относительно светло – боковые окна были на солнечной стороне, но Ростик никого не рассмотрел. Поспешил, наверное. Беспокоился, что его любопытство бросится в глаза. Отступил, снова оглянулся, вошел внутрь.

Там было человек пять-шесть. Сегодня суббота, и, хотя еще не время для вечерних посиделок, именно здесь можно спрятаться от крепнущей жары, насладиться пивком. По Ростику скользнуло пяток пар глаз. Он ощутил дрожь на спине, холодную и неприятную.

Двинувшись между столиками и стойкой бара, Ростик осмотрелся и с облегчением обнаружил Владимира. Дядька Линды сидел с бутылкой лимонада и тоже смотрел на Ростика. Конечно, он не знал друга своей племянницы в лицо, но он получил его описание, и было несложно догадаться, кто вошел в пивную. Кажется, Владимир также испытывал нетерпение и потому встал из-за столика.

Навстречу Ростику.

И Ростик услышал то, чего опасался еще больше отсутствия Владимира: чавканье. Приглушенное, будто карлик стремился скрыть свое присутствие как можно дольше. Ростик почувствовал, как кожа, холодея, сморщивается по всему телу. Перед глазами потемнело. Он вновь огляделся, убедился, что за столиками ничего не изменилось, и лишь тогда обернулся к барной стойке.

Уродец в сером находился именно там. Сидел в метре от барменши, грузной женщины в застиранном белом халате и чепчике, запихивая в рот какие-то бутерброды. На этот раз карлик был в сером цилиндре и фраке. Ростик успел поразиться: как он при входе не заметил этот котелок, казалось, подпиравший низкий обшарпанный потолок пивной? На серой рубашке карлика была серая бабочка, и это выглядело неким абсурдом-насмешкой.

Карлик подмигнул Ростику, усердно запихивая бутерброды в свой широкий безгубый рот. Ростик развернулся к нему, рука потянулась к оружию под футболкой. Он шагнул к стойке, но какой-то шум отвлек его внимание.

Владимир что-то тихо сказал мужчинам за ближайшим столиком. Один из них поднялся, глядя на Ростика, хотя делал вид, что парень его не интересует. Рука скользнула за пазуху. Ростик опешил. Владимир по-прежнему смотрел на него, но его взгляд изменился. Глаза сощурились, губы сжались. Его вид говорил: вот ты и попался, ублюдок, я так долго гнался за тобой, и теперь тебе – конец.

Мужик что-то извлек, но укрыл ладонью предмет так, что Ростик не понял, что это. Этот мужик выходил со своим дружком из пивной покурить. Они ждали Ростика, они были заодно с Владимиром, который, оказывается, вовсе не спешил помочь своей племяннице и ее парню. Скорее всего, он был на стороне братца убитого банкира. Возможно, ему пообещали денег за помощь в поимке.

Осознание этого подействовало на Ростика так, что парень замешкался, извлекая пистолет. Мужик вытянул руку быстрее, и Ростик заметил у него пистолет с длинным дулом.

Ростик не успевал. Он хотел отскочить в сторону, чтобы уйти из-под прицела, но ноги не слушались. Ростик выхватил пистолет, навел его на противника. Что-то вызвало у Ростика очередную заминку, и он не выстрелил, хотя понимал: любое мгновение может оказаться роковым. Мужик с пистолетом тоже не выстрелил. Стоял, целился, напряженно ухмыляясь, и на какие-то доли секунды Ростику показалось, что этот человек стоит в метре за столиком, сгорбившись, с пустыми руками и… с растерянным, испуганным лицом.

Померещилось, что Владимир вовсе не смотрит на Ростика, а, чуть пригнувшись, рассматривает пол, будто что-то потерял. И он растерян, слишком растерян для человека, только что смотревшего на Ростика, как хищник на добычу.

Ростик сморгнул, и все вернулось: и Владимир, готовый ринуться на него, и мужик, целившийся из пистолета.

Почему он не стрелял? Ростик тоже в него целился и мог в любой момент пальнуть! Неужели мужик по глазам догадался, что Ростик стремился уйти отсюда, не применив оружие?

– Не стреляй, и я не буду, – Ростик попятился.

Мужик держал его на прицеле, Владимир медленно, с уверенной, нагловатой ухмылкой обошел столик. Ростик оступился, едва удержав равновесие, и увидел, что Владимир пятится от столика к стене, расширенными глазами изучая пол. Его напарник стоит… растерянный, без… пистолета.

И Ростик понял, догадался: в эти секунды он видел не ту реальность. Он должен был отстреливаться, но короткая невероятная пауза не позволила ему нажать на спусковой крючок, и то, что происходило на самом деле, вернулось.

Скорее какое-то чувство, нежели логический вывод, подсказало Ростику, что в эти мгновения в него никто не целится, и ничто ему не угрожает. Он замер, прекратил пятиться к выходу.

Карлик! Это из-за него Ростик едва не подстрелил невиновного человека, как уже случалось несколько раз в предыдущие дни.

Ростик шагнул к стойке.

– Ты… Сволочь! – Ростик прицелился в уродца. – Ты кто?! Что тебе нужно?

Уродец покосился на него, не переставая тошнотворно чавкать. Барменша попятилась, таращась на пистолет в руке.

– Говори! Иначе я прострелю тебе твою башку! Клянусь!

Ростик готовился нажать на спуск, несмотря ни на какие последствия, когда все это случилось. Сначала карлик прекратил жевать, глядя парню в глаза, и его рот оскалился, чем-то напоминая жуткую улыбку.

Затем… Затем все куда-то подевалось, расплылось что ли, расплылось с какой-то фантастической скоростью, и вместо карлика, барменши и барной стойки Ростик увидел ряд картинок, сменивших друг друга быстрее, нежели в бешено вращающемся калейдоскопе. При этом все настолько детально отлаживалось в сознании, как если бы у Ростика было по несколько минут на каждую картинку.

Глава 13

Владимир не смог бы сказать, когда исчезли пол, стены, окна, столики, люди и, конечно, парень его племянницы, вошедший в пивную, а вместо всего этого вокруг возник пустынный пейзаж, словно это была Марокко или Алжир.

И сказать, что все это случилось в одно мгновение, было бы грубейшей неточностью. Все равно, что сказать, что его, Владимира, оглушили ударом по голове, а, когда он очнулся, вокруг простирался бескрайний песок.

Нет, все было иначе.

Владимир только-только почувствовал облегчение, узнав в вошедшем молодом человеке бой-френда Линды. К этому моменту Владимир уже изучил пятерых посетителей и пришел к выводу: обычные мужики – любители пива. Нет среди них подозрительных лиц, кто смог бы помешать встрече. И того лилипута, о котором упоминал Ростислав, тоже не было. Оставалась единственная проблема: чтобы Ростик и Линда добрались до этой пивной без помех.

Мгновение Владимир изучал лицо парня, напряженное, усталое, но вовсе не отталкивающее, затем наступила иная жизнь, ни плавно, ни резко. Для правильного описания этой реальности не было подходящего слова.

Считанные секунды Владимир еще помнил, что ехал за своей племянницей, преодолев часть центральной России, но вот чем это закончилось, он уже не знал. Вернее, ему было некогда – сейчас была иная жизнь, и этой жизни угрожала опасность.

В нескольких метрах из-за камня выползла змея – ядовитая кобра. Чуть ближе, с другой стороны, появилась еще одна, но она быстро скользнула в песок, спрятавшись.

С каждой секундой в памяти, казалось, накладывали новую и новую ширму, с каждым разом все шире, и она все больше закрывала то, что происходило минуту назад – пивная, стук кружек, разговоры, ожидание. Не будь сейчас непосредственной угрозы для жизни, Владимир бы остановился, сосредоточился и, возможно, растерялся бы при мысли, почему он не помнит многое из того, что было за те годы, которые прошли с нервного ожидания в той пивнушке в Орловской области до того, как он оказался здесь, в этой пустыне, несущей в себе столько опасностей.

Первая кобра тоже нырнула в песок, появилась вновь. Уже ближе – всего в шаге от ног Владимира. Он попятился. Заметил голову второй кобры, но гадина спряталась.

Для Владимира не было ничего из прошлого. Он каким-то образом оказался здесь, наверное, приехал в Северную Африку через турфирму, это не имело значения – любовь к путешествиям вылезла у него боком: к нему подбираются две ядовитые кобры. Надеяться не на кого – вокруг пустыня. Владимир хотел развернуться, бросится прочь, вспомнил, что змеиной атаки можно избежать, если не двигаться. Он замер, изучая песок под ногами. Главное – выдержка. Правда, если гадина выползет возле самых ног, а шея ее раздуется, останется одно – отбиваться.

Так и случилось. Одна из гадин выбралась слишком близко, чтобы дальше испытывать судьбу. Владимир шагнул назад. Краем глаза уловил какой-то предмет. Торчащая из песка под углом палка. Кривая, неудобная, она была единственным подходящим предметом, сколько хватал взгляд, и казалась достаточно прочной, чтобы не сломаться от первого же удара.

До нее было два шага вправо и чуть вперед. Владимир сделал один шаг, когда на пути появилась голова кобры. В открытой пасти плясал раздвоенный язык. Владимир замер, но кобра не скрылась, не остановилась и, зашипев, выползла из песка наполовину. У Владимира не осталось выбора. Пригнувшись, он выхватил палку и, почти не размахиваясь, нанес удар.

Кобра отпрянула назад, исчезла в песке. Удар пришелся по ее голове. Владимир пригнулся, размахиваясь, снова ударил. Он не понял, попал ли в этот раз – справа появилась вторая кобра. Не раздумывая, он шагнул к ней, ударил. Померещился человеческий крик, но, как оказалось, это кричал он. Кобра скрылась, поблизости из песка вылезла следующая. И еще одна. И еще.

Владимир наносил удары, отбиваясь от гадин, вылезавших из песка вокруг него, и какие-то секунды это приносило плоды – кобры исчезали в песке, чтобы избежать новых ударов. Но гадин было слишком много, они все лезли и лезли. Владимир отпрянул назад.

Когда он хотел повернуться и побежать, спина во что-то уперлась. Вокруг ничего не было, и, казалось, его задержал невидимый барьер, как в фантастическом рассказе «Арена», прочитанном еще в юности. Не поддаваясь панике, Владимир нанес еще несколько ударов по кобрам, и на этот раз ринулся назад изо всех сил. Удар спиной получился болезненным, Владимир вскрикнул. Боль на мгновение соединилась со страхом: где он, что с ним? В это мгновение Владимиру померещились… несколько мужчин вокруг, тесное помещение с приглушенным солнечным светом.

Затем все исчезло. Остались паника, боль в ушибленной спине и… кобры.

В дальнейшем, когда Ростик смог анализировать увиденное, он понял, что карлик РАЗГОВАРИВАЛ с ним. Не так, как это делают люди – словами, или животные – подавая голос. Карлик разговаривал картинками.

Не переставая жевать, уродец в сером цилиндре и фраке в считанные секунды сообщил собеседнику больше, чем пронырливый адвокат, говоривший скороговоркой, рассказал бы суду присяжных за четверть часа. И Ростика впечатлило не только рассказанное, вернее увиденное, но и плотность, интенсивность подобной информации.

Казалось, растяни кто-нибудь сообщение плохой новости на несколько дней, если такое было бы возможным в обычной реальности, эта новость потеряла бы всю свою силу. Так умные люди советует не обращать внимания на те неприятности, что лет через пять уже не будут иметь значения. С другой стороны мгновенное восприятие дурной вести подобно полету маленького камешка, способного при сверхвысокой скорости сильнее раскроить жертве голову, нежели увесистый булыжник.

Картинки Карлика едва не стали для Ростика тем самым маленьким камешком, запущенным с фантастической скоростью.

Ростик «увидел» свою девушку. Линда была еще маленькой девочкой, лет восемь-девять, не старше. В коротеньком белом платьице, с большим розовым бантом, щупленькая, она играла с мячиком: подбрасывала и ловила, а ее отец, уже тогда расплывшийся боров, пялился на дочку, и его взгляд ощупывал ее тоненькие гладкие ножки. Похоть буквально распирала его. В этом взгляде было все: то, что уже случалось прежде, и что могло случиться в дальнейшем, в том числе, что ожидало Линду, не доведись банкиру угодить под удар бой-френда дочери. Так коробки разных размеров вкладывают друг в друга, предварительно заполнив вещами.

Линда за год до этой игры с мячом под алчным взглядом папаши. Девочка стоит в ванной, в доме никого, кроме отца, мать ушла к знакомым. Отец заходит следом, улыбается дочке в зеркало. Подходит к ней, кладет руки на ее плечи, что-то приговаривая, сам не понимая, что говорит. Руки перемещаются на грудь, на талию, на ягодицы. Девочка, которая поначалу, улыбалась, становится напряженной: полотенце замерло в руках, рот чуть приоткрыт, глаза не моргают. Она не понимает, что делает отец, но почему-то ее опутывает страх, она пытается освободиться, но отец не выпускает. Когда его руки уже стягивают трусики, девочка рыдает, громко кричит. Отец, наконец, отпускает ее. Девочка выбегает из ванной. Банкир, глядя в зеркало, отдувается, как будто поднимал что-то тяжелое. В его глазах – страх, от вожделения, извращенного и необъяснимого, ничего не осталось, один страх. За себя. За свою свободу и жизнь. В его глазах – понимание, что лучше бороть в себе эту дьявольскую похоть, лучше потратиться и купить проститутку-девочку, но оставить дочку в покое. Это – опасно, это того не стоит. Даже собственные деньги не помогут, если нечто подобное вылезет наружу. Лучше подстраховаться.

Когда Ростик дернулся, отступая от барной стойки, его истинная сущность, определяемая словом «душа», опережая любые логические доводы, которые опаздывали с приходом, плетясь где-то в иной вселенной, сотряслась от негодования: он хотел придушить банкира, размозжить ему голову, вздернуть на виселицу, утопить, закопать в землю живым. Понимание, что банкир уже мертв, запаздывало вместе с работой мозга, но даже в противном случае Ростик, казалось, отдал бы жизнь только за то, чтобы оживить отца-монстра и… уничтожить его заново.

Банкир отказался от дальнейших домогательств не потому, что возобладал разум и то, что у него еще оставалось светлого в душе. Он отступил из-за страха за свое положение. Ростик «видел», как банкир относился к людям в дальнейшем, как использовал свое положение, особенно с девушками. Эти гнусности проскользнули слишком быстро, чтобы зацепиться и оставить у Ростика долговременный след. Увидев, Ростик тут же забывал это, но ненависть его уплотнялась и уплотнялась, словно грязь, которой набивали небольшой сосуд. До взрыва осталось немного.

Переполнило этот сосуд то, что должно было случиться, не погибни банкир преждевременно. Со временем банкир, потеряв осторожность, пересекся бы с одним из конкурентов, и загладить вину смог лишь крупной суммой денег. Сумма оказалась бы значительно снижена, отдай он свою дочь, как наложницу. В долговременное пользование. То есть навсегда.

Лицо Ростика исказилось, он медленно отвернулся от стойки, ища взглядом банкира или… того, кто смог бы его заменить. В его реальности все двигались слишком вяло, словно он смотрел кино, где пленка застревала в проекторе, вращалась натужно, нехотя. Однако то, чего Линда избежала – продажу в рабство, уже явилось в своей мерзости и отчетливости. Казалось, Ростик чувствовал весь ее шок, когда отец передал Линду на пустынной дороге трем крепким мужчинам с равнодушными лицами, как она отбивалась, как кричала, как умоляла своего отца, а тот думал лишь о том, что удачно вышел из затруднительного положения. А его дочь… Что ж, потери были, есть и будут, без этого никуда, кроме того, у него осталось еще двое детей.

Ростик уже искал дулом пистолета кого-нибудь, кто заменил бы мертвого банкира, дал бы выход тому, что неминуемо разорвало бы парню душу. Указательный палец уже пришел в движение, когда что-то случилось. Кажется, карлик перестал жевать. Уродец замер, исчезла его ухмылка. Ростику показалось, что за спиной этого странного создания в серой одежде по моде второй половины девятнадцатого века, кто-то есть.

Крупная фигура, гораздо выше не только карлика, но и обычного человека, зависла над замершим уродцем. Темная и нечеткая, фигура расплывалась тем сильнее, что она возникла на фоне черного проема, возникшего за стойкой бара. Казалось, там был вход в погреб, незамеченный ранее, что-то типа потайной или замаскированной двери, которую сейчас распахнули. Фигура пыталась протиснуться наружу, ей что-то мешало, возможно, сам карлик, но большего Ростик рассмотреть не успел.

Он вдавил спусковой крючок, успев вскинуть руку с пистолетом, и вместе с грохотом выстрела, заполнившим пивную, послышался звон разбитой лампы – ее осколки осыпали ошалелых посетителей.

Один из них вскрикнул, другой повалился на пол.

Страх Владимира усилился. Он выдохся, гадин стало еще больше. Они окружали человека, и шансов у него не было. Рука едва удерживала кривую палку – бессмысленный предмет.

Если бы не странный невидимый барьер за спиной, Владимир получил бы хоть какой-то шанс. Рукой, почти бесчувственной от перенапряжения, он приготовился нанести очередной удар, но пропустил выпад: одна из змей взвилась в воздух и ударила его в челюсть.

Владимир обнаружил, что находится в каком-то кафе, услышал грохот выстрела, чей-то крик. Владимир отлетел к стене под широким окном, ударившись спиной, тем же ушибленным местом. И отбросил его к стене вовсе не выпад кобры – удар ближайшего мужика. В руке Владимир все еще сжимал высокий деревянный табурет за ножку. Это была «кривая палка», которой он отбивался от змей.

Кто-то снова закричал. Заголосила женщина-барменша. Перевернулся один из столов. К вакханалии шума добавился звон нескольких расколовшихся бокалов и тарелок с арахисом.

Мужчина, ударивший Владимира, отвернулся, будто потерял к нему интерес. Пригнувшись, он смотрел в сторону выхода. Когда Владимир, попытавшись встать, посмотрел туда, ему показалось, что в двери скрылся Ростик. Выскочил, размахивая пистолетом.

В голове у Владимира гудело. Не столько от удара в челюсть, сколько от удара о стену: падая, Владимир тюкнулся затылком. На секунду-другую перед глазами потемнело. Что же здесь произошло? Какого черта вокруг вилось столько змей, пытаясь его укусить, и куда подевался песок?

Владимир застонал, попытался встать. Кое-как ему это удалось. Посетители кафе, все еще перепуганные, следили за выходом: вдруг пацан с пистолетом вернется? Кое-кто косился на Владимира. Ему стало не по себе. Что же он делал, пока «вокруг простиралась пустыня»? Что он делал в теперешней реальности? Отбивался табуретом? Не потому ли один из мужиков угостил его ударом в челюсть?

Владимир двинулся к выходу. Из пивной нужно поскорее уйти, пока не явилась полиция. И отсюда только что выбежал Ростик, его еще можно догнать.

Неожиданно мужик, ударивший Владимира, отступил в сторону, как будто перекрывая дорогу к выходу, подхватил табурет. Он что-то выкрикнул, то ли обращаясь к кому-то из приятелей, то ли в чем-то обвиняя Владимира. Снова вскрикнула женщина, она таращилась на Владимира и его противника. Остальные посетители топтались на месте, не предпринимая никаких действий.

Владимир вспомнил о газовом пистолете, хотел его вытащить – иначе как угрожая мужику с табуретом, пивную быстро не покинуть, – но тут заметил слева от барной стойки вход в подсобку. Там не обязательно находился запасной выход, но Владимир бросился туда. И не ошибся. Сбив обычный навесной крючок, он распахнул дверь, выбежал в раскаленный солнцем день.

Машина стояла на месте. Вдоль улицы на шум и крики подтягивались любопытные. Опустив голову, Владимир, по возможности не торопясь, прошел к «восьмерке», сел в нее, завел двигатель. И лишь тогда оглянулся в поисках Ростика. Его нигде не было. Где же он? Владимир выехал на улицу. Быстрее убраться отсюда, там видно будет. Отъехав на квартал, он притормозил в надежде увидеть племянницу и ее парня, но тщетно. Как же быть? В городе оставаться неразумно, но парень с девушкой где-то поблизости.

Нахлынуло понимание, что с Линдой и Ростиком действительно происходит что-то ирреальное. Как только Владимир увидел вошедшего парня и встал навстречу, что-то произошло. Это был не просто глюк или видение, это было что-то иное.

Что же? Вмешательство карлика, о котором упоминала Линда? Владимир не заметил в пивной никого похожего. Реального объяснения случившемуся не было.

Не в похожей ли ситуации оказывались сначала охранники в доме банкира, а после спецназовцы, пытавшиеся задержать Ростика и Линду? Владимир ударил ладонью по рулевой колонке. Похоже, дорога отчаяния только начиналась.

Гурон медлил. Он стоял возле бокового окна пивной и заглядывал внутрь.

Объект, чем-то напоминая торкнутого наркомана, выскочил к своей машине, сел и двинулся прочь, а гопник вообще исчез. Возможно, он затаился внутри, но Гурон в это не верил. Он видел, как гопник попятился к выходу, но вот снаружи так и не появился.

Гурон призвал себя к спокойствию, ему стало интересно, что это за фокус-покус такой. Киллер улыбнулся одними губами, ему вспомнилась фразочка из детства: «Мы что, на корову играем?».

Волноваться не стоило – объект, пока он на своей машине, можно найти в любой момент, а с ним и гопника. Правда, у Гурона в какой-то момент зародилось нехорошее предчувствие, что после заварушки в кафе объект свою «восьмерку» поменяет на что-нибудь посолидней или наоборот победней. Оставит машину, где жил себе поживал Гуроновский «жучок». Теперь «майор в отставке» тоже в какой-то мере «наследил». Вон его как дубасило в пивной. Странно дубасило.

Когда Гурон приблизился к пивной, все только начиналось. Два брата-акробата, наконец, увидали другу друга, готовые воспылать невиданной страстью. Но… Здесь и началось то, что предстояло разгадать. К сожалению, окно отсвечивало, Гурон не рассмотрел лицо гопника, но в его движениях угадывалась паника, когда он неожиданно повернулся к барменше, угрожая ей пистолетом. Здесь проявилось первое несоответствие – барменша стояла чуть в стороне, и гопник угрожал кому-то другому. Кому? Кто-то сидел за барной стойкой?

Гурон не успел это выяснить, его отвлек объект. Майор попятился к стене, рассматривая что-то под ногами, схватил табурет и… Гурон не сразу понял, что тот делает. Майор как-то странно держал табурет, словно это было что-то другое, и дубасил по полу. Оказалось, он пытается ударить по стопам ног ближайших посетителей. Одного он зацепил, и мужик повалился на пол, схватившись за ногу.

Это выглядело абсурдом. Не то, что майор стал отбиваться от этих пьянчужек, а то КАК он это делал. Вместо того чтобы опустить табурет на чью-то голову, майор пытался отбить им ноги. К сожалению, его бзик помешал Гурону рассмотреть того, кто находился за барной стойкой. На секунду мелькнула чья-то смутная фигура, когда гопник повернулся к растерянным мужикам. С искаженным от ярости лицом, он, казалось, начнет расстреливать мужиков в упор. В последнее мгновение, вскинув руки, он выстрелил в потолок, попятился к выходу.

Гурон шагнул к углу здания. Выследить пацана и, только обнаружив девку, приступить к действиям. Гопник не появился. Выбежал один из ошалевших мужиков. Гурон опять заглянул внутрь, но гопника не было и там. Кажется, из-за товарища майора назревал конфликт с местной «братвой», что, конечно же, плавно вытекало из его странного фехтования табуретом, но Гурон не рассмотрел детали. Его интересовал гопник. Он должен был покинуть здание, должен, но… Гурон никак не мог понять, где та разгадка к этой головоломке.

Наблюдая, как «восьмерка» майора удаляется, Гурон заколебался, но стоило машине притормозить, киллер решился. Вокруг было достаточно зевак, чтобы не привлечь особого внимания и не запомниться в дальнейшем, Гурон быстро проник в кафе. Суета и вопли мешали, но Гурон убедился: гопника в пивной нет. Киллер заглянул за барную стойку, но там кроме испуганной мясистой тетки никого не оказалось. Там, где предположительно был тот, кому угрожал пистолетом гопник, валялись остатки еды, словно здесь жрали, не убирая за собой, целый месяц.

Гурон покинул пивную. Народу вокруг прибывало. Слышалось завывание сирены. Майор вновь двинулся прочь, свернул на первом же повороте, и его машина выпала из поля зрения. Гурон поспешил к «Тойоте». Когда он забрался в салон, пришло понимание: гопник не мог не выйти из пивной, и он это сделал, но Гурон… его не заметил.

Это показалось не только логичным, но и естественным. Иного объяснения не было.

– Заморыш хренов, – киллер улыбнулся, выруливая на дорогу. – Оказывается, ты у нас и не такой заморыш. Оказывается, ты у нас можешь поиграть даже в игру а ля Давидка Коперфильд.

Что ж, тем лучше, тем интересней. С другой стороны Гурон и не особо стремился к тому, чтобы уже сейчас изловить парочку. Игре пришел бы конец. По большому счету, Гурон стремился не к последней точке – двум славным трупикам «Бонни и Клайда». Он хотел найти объяснение тому, как эта сладкая парочка в стиле Твикс, суньте его в задницу, а после надкусите, ускользнула сначала от спецмусоров, а после от самого Гурона.

Не зря же он выпросил у Бориса мелочевку – двух славных мордоворотов, находившихся в неведении относительно происходящего, как полугодовалое дитя. Своих в доску пацанов, которые не знают, что должны сыграть роль червячков на удочке, подопытных червячков.

Гурон повернул там, где чуть больше минуты назад свернул майор, но «восьмерки», сколько хватал взгляд, не было. Киллер воспользовался устройством, которое передавало сигнал «жучка».

Глава 14

На выходе Ростик сунул пистолет под футболку, перешел на шаг, не выдал себя мимикой. Он даже заявил супружеской паре, стоявшей на другой стороне улицы и таращившейся на пивную, что внутри драка, и одному человеку нужна помощь. Ростик ускорил шаг, оглянулся, убедившись, что на него не обращают внимания.

Сам момент его ухода из пивной почему-то выпал из памяти. Что-то типа кратковременной амнезии.

Из-за ближайшего дерева показалось испуганное лицо Линды. Она схватила парня за руку, потянула на себя, прижалась всем телом. Она что-то говорила, но Ростик ничего не соображал. Даже сказанное в свое прикрытие супружеской паре дошло до него лишь через несколько минут. Он все еще был под впечатление того, что ему «показал» карлик. Это «что-то» окутывало его, тянулось следом, будто гарь. Внутри у Ростика все еще плескалась ненависть, остывающая, но все-таки опасная. Его трясло.

– Ростик! Что с тобой? Что случилось? Ты видел дядю Володю?

Взгляд Ростика стал осмысленней.

– Он такая мрась, твой отец. Твой ублюдочный папашка. Ты даже не представляешь, что он за мрась, Линда.

– Ты о чем? При чем здесь мой отец?

Ростик, казалось, не слышал вопроса.

– Я правильно сделал, что прикончил ублюдка! Его нужно было прикончить…

– Ростик!

– Нужно было! Не мне, так другому!

– Ростик! – ей стало страшно, захотелось влепить ему пощечину, но она не рискнула. – Тише. Молчи. Уйдем отсюда.

Она потянула его прочь. Вроде бы они не привлекали внимания прохожих. Зеваки, как металлические стружки магнитом, притягивались злополучной пивной. Заметив распахнутую калитку, Линда пригляделась к дому, поняла, что здесь никто не живет, потянула Ростика во двор. В крайнем случае, можно выйти на соседнюю улицу через задний двор.

Ростик проклинал ее отца, перечисляя какие-то немыслимые ужасы, и Линда испугалась: что с ним случилось? За домом она усадила его на траву, обхватила руками его голову, заглянула в глаза. Он сбросил ее руки.

– Он же хотел тебя… растлить? – спросил Ростик. – Когда тебе лет десять было. Он тебя домогался?

– Ростик, ты…

– Скажи. Вспомни и скажи. Это важно. Он тебя домогался?

Его глаза вовсе не были безумными, лишь нервозность и некая внутренняя боль перенапрягли его, исказили лицо. Неужели то, что он спрашивал, имело какое-то значение?

Линда задумалась.

– Не помню… Сейчас я не могу ничего вспомнить. Может, после. Ты лучше скажи… как мой дядя? Что там случилось?

Ростик уперся спиной о ствол дерева, закрыл глаза.

– Мы не встретились. Там опять появилась эта сволочь – урод в сером. Я хотел… пристрелить его, но… Но он…

– Что? – Линда спросила это чуть слышно, голос задрожал.

– Мы не смогли поговорить с твоим дядей. Не смогли… – Ростик сполз на землю, закрыл лицо руками, повернувшись к подруге спиной. – Я чуть снова не убил человека, понимаешь? И… самое страшное, я пожалел, что не сделал этого. Они там все… были сволочи. Не так, как твой папаша, но… те еще твари.

Его затрясло, Линда переступила через него, опустилась на колени, заглянула ему в лицо, но он отгородился от нее руками.

– Что со мной? Так нельзя, я знаю, но я… хотел убить этих мужиков, я увидел, что они… мерзкие люди, и… от таких нужно избавляться. Как… от твоего папаши. Что со мной, Линда? Я понимаю, так нельзя, но я… не могу…

Она догадалась, что эта истерика как-то связана с попыткой Ростика убить серого карлика. Девушка прижала его к земле, будто опасалась, что Ростик вскинется и убежит.

– Успокойся, мой милый, успокойся. Это пройдет, пройдет. И все будет хорошо. Главное – ты жив, мы живы, и мы вместе.

Она услышала, как он надрывно зарыдал.

Это продолжалось следующие несколько часов. Ростик сбивчиво рассказывал, что произошло в пивной, сатанел, сообщая, какие пакости знает про отца Линды, и все повторялось.

И она вспомнила: что-то такое действительно когда-то было. Счастливо погребенное под множеством удавшихся дней ее детства, оно лежало где-то на задворках памяти, пока горячечный, похожий на бред, шепот Ростика не всколыхнул все это, вынудив подняться на поверхность, словно тело покойника, долго пролежавшее на илистом дне.

Однажды отец превысил меру допустимых для родителя ласк, но тогда Линда очень смутно понимала происходящее. Она просто испугалась и все. К счастью, ее страха хватило, чтобы отвадить отца с его пугающе-непонятными желаниями, и больше он к ней не приставал.

Все это было так. И Линда, поначалу ужаснувшаяся не столько этим воспоминаниям, сколько тому, что все это знает ее парень, осознала: каким-то образом Ростик «увидел» это именно при контакте с серым карликом. Прежде Линда об этом ни за что не догадалась бы, но не теперь, после того, что они пережили по дороге из дома, через что прошли. Теперь в подобных «фокусах» реальности не было ничего нереального.

Что-то странное случилось там, в пивной, и теперь это «что-то» медленно «отпускало» парня, «отслаивалось», «осыпалось»: так с течением времени ослабевают последствия пережитой трагедии.

К счастью, Ростик «возвращался»: ненависть, клокотавшая внутри, выдыхалась, как цепной пес, уставший брехать на бесконечный поток прохожих, слабела уверенность в том, что отец Линды заслужил смерть от удара Ростика. Минуты злости укорачивались, зато увеличивались моменты, когда Ростик становился прежним. Рассуждающим здраво, беспокоившимся о Линде и об их безопасности. В эти минуты он светлел лицом, как человек после непродолжительной, но опасной болезни. В такие моменты он выглядел очень уставшим, и Линда чувствовала: еще немного, и он заснет, ему это необходимо.

В один из таких моментов Ростик сказал, что им нельзя здесь оставаться: его видели минимум пять человек, он угрожал им пистолетом, даже выстрелил один раз, и все это в небольшом городке, где перестрелка – редчайшее явление. Этого достаточно, чтобы местная полиция взялась за их поиски со всей дотошностью. Не то чтобы он опасался, что их с Линдой, наконец, сцапают, вовсе нет. Он уже сомневался, что такое возможно… благодаря серому карлику, так что дело в другом – стычка, из которой они, судя по всему, выберутся, вынудит их защищаться, что неминуемо принесет чью-то смерть. Ростик хотел этого избежать.

Линда, шепотом согласившаяся с ним, обнаружила, что он спит.

Она смотрела на Ростика и настраивалась на то, чтобы ненадолго оставить его. Линда боялась: вдруг он проснется, испугается, что она его бросила, и куда-нибудь уйдет? Кто знает, каким он будет после пробуждения? В то же время она понимала, что иначе нельзя. Она должна найти возможность созвониться с дядей. Он где-то здесь, в крайнем случае, покинул город, но находится недалеко, такой случай нельзя упускать. И нужно найти хоть немного еды. Попросить у кого-нибудь? Чего стесняться?

Она заметила в соседнем дворе грушу и решила, что покинет Ростика на считанные минуты. Оттуда она увидит, если он проснется и захочет уйти. Убедившись, что соседний двор пустует, а груша не просматривается из окон дома, Линда перелезла через забор. Рядом с грушей росла слива. Сливы были не совсем спелыми, но уже съедобными. Линда утолила голод здесь же: не жуя, проглотила с десяток слив и, обливаясь соком, сжевала три больших груши. Убедилась, что Ростик по-прежнему не двигается, набросала за пазуху плодов. Перебравшись через забор, она вытряхнула груши возле Ростика на траве.

Минут пять она следила за ним, прислушивалась к дыханию. Ростик задремал крепко. Линда прошла в конец двора, выбралась на улицу. Пыльная, заросшая кустарником и высокими деревьями вдоль домов, улица была пустынна. Вдалеке сновали прохожие. Линда прошла вправо, в сторону, которая казалась более оживленной. Усилился страх, что Ростик, проснувшись, не дождется ее. Она остановилась, решая, вернуться ли и ждать, пока он проснется.

Навстречу шла молодая женщина, шагов через двадцать за ней – парочка: парень с девушкой в обнимку. Линда решила подождать. Она попросит мобильный, вежливо, спокойно, как человек, который нуждается в срочном звонке, но ничего страшного для него не случится, если не позвонить. Что-то происходило, когда Ростик и Линда контактировали с людьми, особенно, если им было что-то нужно. Что-то жуткое и пока необъяснимое, что неминуемо влекло за собой трагедию. И Линда будет доброжелательна. Никакой агрессии. Ей необходим всего один звонок, а не телефон или здоровье этих людей.

Женщине было не больше тридцати, и блузка, и обтягивающие брюки – белоснежного цвета. Она шла походкой манекенщицы, с ровной спиной, высоко держала голову. Вряд ли она вообще смотрела по сторонам, и заметила Линду, когда девушка заговорила с ней на расстоянии нескольких шагов.

Модница остановилась, ее глаза расширились, изучая Линду.

– Я быстро. Не больше минуты. Это очень срочно.

Модница шагнула в сторону, обходя Линду, лицо ее побледнело. Линда растерялась от такой реакции на ее просьбу, подалась к блондинке, и та шарахнулась в сторону, едва не зацепившись нога об ногу. Мелкими шажками в пол-оборота она поспешила прочь. В десяти метрах она повернулась к Линде спиной и ускорила шаг.

Парочка приближалась.

Линда пыталась успокоиться. Почему модница испугалась? Что она увидела? Захотелось отойти в сторону, исчезнуть, раствориться. Глупое желание, Линда понимала. Нужен всего один телефонный звонок.

Парень и девушка смотрели настороженно. Девушка сняла черные солнцезащитные очки, будто хотела получше рассмотреть незнакомку. Линда поздоровалась и заговорила, импровизируя на ходу:

– Помогите! Моей матери плохо, телефон не работает. Мама там, в огороде, – Линда указала рукой в сторону ближайшего двора. – У нее с сердцем плохо. Пожалуйста, разрешите позвонить дядьке. Он тут близко, на машине, завезет в больницу быстрее, чем «скорая» приедет.

Стандартная, ничем не мотивированная просьба не подействует, надежней давить на жалость и безысходность.

Парень с девушкой хотели обойти Линду, но она перегородила им дорогу. Девушка поколебалась, вынула мобильный из сумочки, неуверенно, с опаской протянула его.

Линда взяла бордовую «раскладушку», сказав «громадное спасибо», набрала номер Владимира. Она понимала, что ее предстоящий разговор с дядей покажет парочке, что она их обманула, и никакой матери с больным сердцем в ближайшем дворе не существует, но это не имело значения. Главное – связаться с Владимиром.

Линда растерялась: она не знала, как объяснить дяде, где они находятся. Что за улица? Как сюда проехать? Она не помнила, как отсюда пройти к пивной.

Линда покосилась на парочку, чтобы спросить, как называется улица, когда механический голос сообщил, что абонент временно не доступен. Проклятье! Линда растерялась, задрожали руки, она глянула девушке в глаза.

– Сбилось. Я еще раз попробую. Можно?

Девушка кивнула, и Линда заметила, что парочка медленно, почти незаметно отступает, не дожидаясь возвращения телефона. У обоих одеревеневшие лица, глаза расширены. И парень, и девушка напуганы.

Чем?

Владимир оказался недоступен. Что случилось? Линда почувствовала слабость. Она протянула мобильный.

– Возьмите. Спасибо.

Девушка хотела что-то сказать, но у нее не получилось. Ее жест рукой предлагал Линде оставить телефон себе. Она наступила парню на ногу, тот тихо ахнул. Линда шагнула к ним, и они засуетились, отступая проворней. Девушка побледнела, ее мелкие зубки прикусили нижнюю губу, и, казалось, она вот-вот зажмуриться. Или закричит.

Она неловко надела очки, будто хотела отгородиться от незнакомки хотя бы таким способом. И на секунду Линда, семенившая за ними с телефоном в протянутой руке, заметила в темных стеклах свое отражение.

Это произошло очень быстро, и через пару минут эффект от увиденного размылся, а Линде казалось, что ей все померещилось. Но сначала она испытала шок.

Отражение ее лица в стеклах очков напугало ее саму.

Там была обожженная кожа – щеки, подбородок, только нос и лоб не тронуты. Дрожавшее желе, а не кожа. Кажется, проведи рукой – и кожи не останется, оголятся кости черепа. Жуткое лицо девушки, которую вытащили из горящего дома.

Неудивительно, что парочка поспешила удалиться, не забрав телефон. Их шокировал не только тошнотворный вид Линды, но и понимание, что в таком виде человек не разгуливает по улицам с просьбами позвонить в «скорую». В таком виде человек корчится в судорогах, валяется на земле и вряд ли соображает, что происходит. В таком виде человек не переоденется в одежду, чтобы следы огня остались лишь на лице.

Линда попыталась догнать парня и девушку, чтобы отдать им телефон, но они побежали. Линда остановилась. У нее было такое чувство, что она ограбила их, угрожая пистолетом: отняла мобильный и посоветовала им проваливать. Что они и сделали.

Линда в страхе коснулась лица рукой. Нормальная кожа. Что же они увидели? То, что сама Линда разглядела в отражении солнцезащитных очков?

Она попятилась к забору, покачала головой, перебралась во двор. Когда она вернулась к дереву, где оставался Ростик, он уже проснулся и сидел, прислонившись к дереву, уставший с виду, с испариной на лице, смотрел перед собой. На мгновение Линда испугалась: у него помешательство, он не узнает ее, только вопросительно посмотрит, как испуганный потерявшийся ребенок.

Ростик улыбнулся, и она его крепко обняла. Он никогда не был для нее настолько родным, как сейчас, и Линда поймала себя на мысли, что ради такого момента, подтверждавшего их чувства реальнее любых признаний, даже реальнее того времени, что они встречались, стоило пережить все, что выпало им за последние дни.

– Где ты была?

– Искала телефон, чтобы позвонить дяде. Ростик, у нас есть груши и сливы.

Он удивленно осмотрелся, улыбнулся, взял из рук Линды грушу и жадно съел все, что она принесла из соседнего двора.

– И еще у нас телефон. Правда, дядя… почему-то не доступен.

Они попробовали звонить Владимиру, но тщетно – или с ним, или с его телефоном что-то случилось. Линда поколебалась, но рассказала, как у нее оказался чужой мобильник. Ростик нахмурился. Линда догадалась, что он хочет расспросить ее подробней, но ей очень не хотелось, и она перевела разговор на его состояние.

– Чертовщина какая-то, – Ростик вздохнул, провел ладонью по лицу. – Когда я пытался пристрелить этого урода в сером, я увидел такое… Черт, я даже говорить об этом не могу.

– Ты же мне все рассказал.

– Да? У меня чувство, будто я напился. И только теперь очухался. Я даже не помню, как я вышел из пивной.

Она снова обняла его, поглаживая по затылку, и какое-то время он молчал.

– Мне не надо было заговаривать с карликом и требовать ответа. Это была ошибка. Нужно было стрелять в него. Без лишних слов. Ничего не спрашивая. Тогда… Возможно, тогда был бы шанс.

Линда ничего не сказала. Она по-прежнему гладила его по голове и сдерживала слезы.

Спустя час они ехали на восток, в Липецкую область, с дальнобойщиком в здоровенной фуре. Им просто повезло, не иначе.

Сначала Ростик, пришедший в норму, решил, что нужно убираться из Новосиля. Владимир оставался недоступен, в городе было опасно. Перед уходом Ростик совершил вылазку на соседнюю улицу. Возле пивной все еще толпился народ, стояли машины полиции, «скорая помощь». Ростик поискал взглядом «восьмерку» Владимира, ее нигде не было. Он вернулся к Линде, и они покинули двор, перебравшись через забор на пустынную соседнюю улицу. Ростик колебался, не выбросить ли мобильник – он же краденый, а парочка, у которой Линда его забрала, возможно, уже заявила об этом в полицию. Линда уговорила Ростика придержать телефон на какое-то время.

Они двинулись в сторону противоположную пивной. Шли друг за другом на расстоянии метров десять, чтобы посторонние не заметили, что они вместе. На этом настоял Ростик. Договорились, что надо обойтись без оружия, Линда сама поищет водителя, кто не откажется от попутчиков. Больше выбора не было: идти вперед и высматривать подходящую машину.

Городок был небольшим, и вскоре они вышли к окраине. Ростик занервничал. Поблизости мог быть пост ДПС, а описание парня, стрелявшего в пивной, наверняка уже передали. У Ростика даже кепки не было, чтобы нахлобучить на голову. И в субботу после обеда шансы найти попутную машину таяли с каждой минутой.

Линда дважды тормозила легковые машины, проезжавшие мимо, которые показались ей подходящими. Одна машина проехала, не остановившись, вторая тормознула, но выяснилось, что водитель из города не выезжал.

Водителя фуры они заметили одновременно. Дома по обеим сторонам улицы заканчивались, впереди находился продуктовый магазин в неказистом запыленном здании с грязными окнами, рядом – несколько машин. Грузный мужчина с лысиной на макушке выбрался из фуры, пошел в магазин. Ростик хотел окликнуть Линду – этот человек мог оказаться подходящим вариантом, но она сама обернулась к нему, остановилась. Ростик подошел к ней и, проходя мимо, прошептал:

– Подожди, когда выйдет, и проси, чтоб подвез. Скажи, что ты… вместе с братом. Пусть знает, что ты не одна, чтоб дальше проблем не было.

Линда кивнула. Ростик прошел чуть дальше, остановился возле дерева. Кажется, это была последняя возможность уехать без того, чтобы стоять на дороге и голосовать, что было бы опасно. Ростик не хотел этого. И еще он неосознанно ждал: как отреагирует этот мужик на них с Линдой? Что он «увидит»? Неужели просто уставших парня и девушку? Или он «заметит» у них нож, пистолет, еще что-нибудь, что вынудит его орать, звать окружающих на помощь? Или того хуже – самому броситься на них?

Не хотелось никаких стычек, вынужденной самообороны, стрельбы из пистолета. Ростик устал от этого, удивляясь, как это существуют люди, которые живут постоянным насилием, и как они это выдерживают. Это было немыслимым – напрягать кого-то, в этом случае тот, кто угрожал, получал не меньший стресс, чем жертва.

Водитель вышел из магазина, и Линда заговорила с ним. Ростик следил за выражением лица водителя. Тот, глядя на девушку, слушал ее, устало, по-отечески улыбнулся, похлопал Линду по плечику и завертел головой, кого-то высматривая. Ростик напрягся, не понимая, что означает этот взгляд. Линда покосилась на Ростика, что-то сообщила мужику, показала рукой в сторону «своего брата». Ростик понурился для вида, поплелся к ним. Кажется, на них никто не обращал внимания.

Мужика звали Колей, он оказался добродушным и веселым. Линда и Ростик, сжавшись, как дети-беспризорники в спецраспределителе, молча сидели в большой кабине, а водитель пытался их разговорить, хотя больше рассказывал о себе, о своей жене, о детях и о том, какой груз перевозит. Он ехал в Тамбов через всю Липецкую область, что Ростика и Линду вполне устроило. Спустя полчаса водитель поинтересовался, не голодны ли «брат и сестра, у которых украли деньги», и Ростик с Линдой не стали скромничать. Желудки, набитые грушами, ненадолго избавили от чувства голода. Мужик угостил их вареными яйцами, колбасой, помидорами, даже теплой гречневой кашей из термоса.

Наевшись, Ростик почувствовал, как отпускает тревога, как неопределенность с Владимиром отступает, теряет яркость. Нечто похожее испытывала и Линда. Ростик улыбнулся. Вряд ли это было надолго, но даже короткий миг чего-то близкого к спокойствию и умиротворению был, как неожиданный и нереальный подарок. Усталые и голодные, они расслабились, стоило лишь утолить голод, и Ростик вспомнил, как уже не раз слышал и читал: по-настоящему человеку для счастья нужен мизер. Как сейчас им с Линдой. Казалось, они угодили в некое безвременье, отрезок между тем, как они сели в фуру, и тем, как они из нее выйдут, и, если очень захотеть, этот отрезок растянется до немыслимых пределов.

Ростик поддался веселью, исходящему от Коляна. Хихикнула разок-другой и Линда. К сожалению, все резко изменилось. Колян покосился на девушку, его улыбка поблекла, и он спросил:

– Что это у тебя с лицом, подружка? Несчастный случай? В аварию попала?

Вопрос объяснил Ростику отдельные взгляды водителя. Внутри его веселости проглядывала… жалость? Или даже физиологическая неприязнь, с которой ничего нельзя поделать. Пока они не раззнакомились и не разболтались, водитель сдерживался, но теперь любопытство победило.

Что же он видел? То же, что видели тот парень с девушкой, чей мобильник взяла Линда? Обожженную кожу лица?

Ростик заметил, как застыла, напряглась Линда, и, понимая, что эта тема опасна, сжал ее руку, требуя молчать. Линда покосилась на него, удивленная и растерянная. Она не знала, как поступить: возражать, согласиться или игнорировать этот вопрос. Чтобы опередить ее, Ростик сказал:

– Несчастный случай. Она… не любит об этом говорить. Не любит вспоминать.

Колян понимающе кивнул, смутился и, пытаясь уйти от темы, неудачно ее продолжил, уже в отношении Ростика:

– Понимаю. Кошмар. Тебе-то, земляк, полегче, твоя проблема не на лице.

– Что? – рука Ростика потянулась к щеке. – Вы о чем?

Водитель смутился, насупился, как большой ребенок.

– Ну… я про твою ногу.

– Ногу?

– Ты ж сильно хромал, я заметил. Или это у тебя не с рождения и все еще пройдет?

Ростик колебался не дольше секунды. Лучше не спорить. Этот человек «видит» их с Линдой как-то иначе, чем есть в реальности, и только согласие с ним позволит избежать опасных причуд или даже того, что водитель «увидит» нечто похуже, что вынудит его защищаться.

– Да, с рождения, с самого детства.

– Да-а… Нелегко с таким жить.

Он заговорил о том, как достается одному мальчику, что живет в его дворе. Начинавшееся веселье затухло. Вскоре они въехали в Липецкую область.

Спустя четверть часа мобильник в кармане Линды заиграл композицию из репертуара «Доктор Элбен». Она достала телефон и увидела номер своего дяди. Она настолько растерялась, что Ростик сам выхватил мобильный.

Глава 15

Владимир сидел на скамейке перед старым домом на одной из пригородных улиц Новосиля. Причина, из-за которой его телефон какое-то время был недоступен, оказалась банальна: села батарея.

Удалившись от опасного квартала, Владимир заколебался, не зная, оставаться ли ему в городе, и тогда обнаружил, что мобильный отключился. Детская ошибка, что и говорить, и она могла дорого обойтись. Он не захватил зарядное устройство, что лишь усложняло проблему. Владимиру нужно было срочно найти место для подзарядки мобильного, где он смог бы пробыть хотя бы часа два, но сначала он потратил какое-то время, прежде чем отыскал точку сотовой связи на местном почтамте.

Майор решил не оставаться на почтамте – в том же квартале находилось здание местного УВД. Лучше было постучаться в какой-нибудь дом и за умеренную плату попросить об услуге.

В частном секторе старых деревянных домов Владимир обнаружил старика, сидевшего на скамейке перед домом. Владимир остановился, рассказал о своей проблеме, объяснил, что подождет в машине, пока его телефон зарядится в доме хозяина. Старик согласился, но от денег отказался, которые хотел вручить ему Владимир, и тот даже спросил: не может ли он чем-нибудь помочь по хозяйству, все равно сидеть без дела два часа? Старик покачал головой, сказал, что можно просто поговорить, и Владимир догадался: это и есть то, чем он поможет – хоть на время избавит старика от одиночества.

Болтовня старика отвлекала, но два часа превратились для Владимира в сутки. Время тянулось, он поглядывал на часы, и ему казалось, что конца этому не будет. Кое-как он выдержал, понимая, что необходимо зарядить батарею полностью, чтобы не отвлекаться в дальнейшем, и убеждая себя, что Линда вряд ли позвонит за это время. Когда Владимир забрал мобильный, поблагодарив старика, он отъехал от его дома и проверил, не было ли каких-то звонков, пока телефон был отключен.

Незнакомый номер, с которого кто-то звонил несколько раз, вынудил Владимира остановить машину. Сердце встрепенулось, Владимир догадался: Линда!

Была опасность, что этот телефон уже выброшен или же отдан тому, кто разрешил позвонить, но на другом конце послышался голос Ростика, и Владимир испытал облегчение:

– Ты выбрался оттуда? Линда с тобой?

– Мы вместе. И я… со мной все нормально.

– Где вы?

Ростик объяснил ситуацию. Владимир чертыхнулся, покачал головой. С одной стороны это неплохо: Ростик и Линда убрались из Новосиля, и сейчас их везет по Липецкой области человек в фуре. Их накормили, никаких претензий не предъявляют. С другой стороны… основная проблема уже не в том, чтобы не попасться полиции.

Проблема не просто изменилась, она вывернулась наизнанку.

– Ростик, что это было? Там, в пивной? Это чье-то воздействие? Того карлика, про которого вы говорили?

Тяжелый вздох Ростика. Возникла пауза, и Владимир догадался: парень опасается говорить при водителе. Он не мог потребовать остановки, чтобы выйти из фуры и говорить, сколько понадобится. И Владимир не хотел бы сейчас прервать связь и ждать подходящего момента, когда племянница с парнем останутся одни.

– Ростик, не время стесняться посторонних. Кто знает, когда еще мы сможем поговорить. Повторю вопрос: на меня воздействовал карлик? Я там никого не видел, кроме обычных мужиков…

Владимир запнулся и лишь после необъяснимого усилия, словно он признавался в чем-то омерзительном постороннему человеку, кратко сообщил, что именно «видел» после того, как Ростик вошел в пивную. Собственный рассказ вернул Владимиру прежние ощущения того провала в реальности, когда вместо пивной возникла пустыня. Он вздрогнул, настолько реальным выглядел песок, змеи, их шипение и… собственное восприятие невесть откуда взявшейся пустыни, собственное неведение.

Владимир замолчал, услышал, как Ростик шмыгает носом.

– Это сделал тот карлик. Я не уверен, но… наверное, он. Больше некому.

– Ты видел его?

– Да. Он что-то… пожирал за стойкой бара. Его никто из людей не видит. Только мы с Линдой.

Молчание.

– Вы скажете, что это бред, – Ростик говорил с надрывом, будто сдерживал крик. – Но он существует, он… живой. Это… из-за него все происходит, с самого начала. Вы, конечно, не верите мне, но…

– Я верю тебе. После того, что… случилось со мной. Там, в пивной.

– Этот карлик… он появляется, где бы мы ни находились. Так никто… не может. Никто из простых смертных. Он преследует нас, и от него невозможно отвязаться. Он делает так, что вынуждает нас отбиваться от всех подряд. Я больше не хочу ни в кого стрелять! Я…

– Я понял, понял тебя. Скрыться от спецназа уже не так важно. Главное – избавиться от карлика.

– Этот уродец – что-то очень опасное. Я пытался… разобраться с ним, но… Но это…

– Что? Договаривай.

– Я что-то увидел. Я даже карлика перестал видеть. Я просто не мог, не мог его убить! Со мной что-то случилось, и я видел… кое-что из прошлого банкира… и других людей…

– Что, Ростик? Я не совсем понял.

– Не могу говорить! Не по телефону, не здесь, в машине. Нужна другая обстановка. Я… не могу. Его нельзя прикончить вот так, запросто! Он что-то делает, и после этого даже я вижу что-то не то.

Владимир решил, что надо обдумать услышанное, прежде чем затрагивать тему, как избавиться от странного низкорослого субъекта, вытворяющего параномальные штучки. Сначала – договориться о связи, о том, как они встретятся.

– Ростик, мы долго говорим, это опасно. Ваш мобильник, если его уже ищут, могут засечь. Надо встретиться. Вы еще не проехали Елец? Это такой город…

– Владимир! Что даст наша встреча? Это ошибка! В пивной мы легко отделались, что если в следующий раз мы случайно прикончим друг друга?

Владимир хотел возразить, но промолчал. Ростик, возможно, прав, это не пустые слова. Владимир уже знает, что есть некий уродец в сером, но что это даст? Он вспомнил, насколько реальной была пустыня, и как он это воспринял: без сомнений, так, словно долго и нудно добирался до этой пустыни, так словно он «прожил» ту жизнь, следствием которой и была стычка со змеями в тех песках.

Что принесет их встреча, кроме неоправданного риска?

– Я должен вам как-то помочь.

– Приближаться к нам очень опасно. Опасно для нас самих. Лучше общаться на расстоянии. Пока… мы с вами хоть что-то не придумаем.

– Ты прав.

Владимир осознал, что можно рассчитывать не только на собственные силы. Мысль была мгновенной и окрылила его, если только в подобной ситуации можно испытывать что-то похожее. Как он не подумал об этом раньше?

– Я могу кое с кем связаться. Есть пару человек, будем надеяться, они смогут что-то прояснить. А вы должны где-то остановиться и ни во что не ввязываться.

– Нам нужны деньги, нам есть нечего.

– Да, да, конечно. Я бы просто перевел деньги, на какой-нибудь почтамт, до востребования, но… нельзя…

– У нас нет документов.

– Знаю, Ростик. Скажи: водитель доедет до Липецка?

– Да.

– Отлично. Запомни адрес в Липецке и телефон, – Владимир трижды продиктовал. – Запомнил?

– Да. Что это за адрес?

– Друг молодости, я с ним в армии служил. Я с ним давно не созванивался, но он должен жить по этому адресу. Он даст вам денег. Я ему переведу долг.

– Владимир, я… – голос Ростика переполнила растерянность. – С этим человеком у нас тоже может выйти что-то не так. За кого он нас примет, если появится уродец?

– Вы договоритесь, чтобы он оставил деньги, просто положил где-нибудь: под кустом, на скамейке. Он вас даже не увидит, а я его предупрежу, что так надо.

– Хорошо бы. Только доехать бы до Липецка.

– Вы сможете позвонить с другого телефона, когда окажетесь в Липецке? Надо постараться. А этот телефон вышвырни из машины.

Когда разговор закончился, Владимир почувствовал тяжесть в голове. Нужно сделать несколько звонков, и он не сразу разобрался с очередностью. Прежде всего, необходимо созвониться с армейским другом. Затем призвать на помощь знания нескольких знакомых человек из тех, кто после описания серого карлика воспримет его, как нечто реальное. Кто ПОВЕРИТ, а не потратит время на встречные вопросы.

Проблема была в том, что не до всех из них можно дозвониться, а повернуть назад Владимир не мог. Он должен находиться как можно ближе к Линде.

Ростик прервал связь, уставился на телефон в своей руке.

Навстречу тянулся поток машин – фура миновала железнодорожный переезд, открытый минуту назад. С одной стороны было поле, с другой – лес. Впереди находилась автострада М 4.

Казалось, Ростик выпал из реальности, пока длился разговор с Владимиром. Во рту было сухо и неприятно. Он заметил, что Линда поглядывает на водителя, и понял: мужик слушал разговор. Слышал адрес с телефоном, который Ростик произнес вслух, чтобы запомнила Линда. Водитель неуловимо изменился в лице.

И все же Ростика волновало иное. Некая недосказанность. Быть может, так сложился разговор, и Ростик не успел сказать все, что хотел, но нечто нашептывало ему: он не решился упомянуть, что за спиной карлика было что-то еще, какая-то расплывчатая фигура, выше и мощнее. Казалось, его что-то сдержало.

Или он испугался. Так человек не говорит о своей болезни, надеясь, что неведение окружающих не позволит этой самой болезни набрать дополнительную силу.

Рука Линды сжала локоть Ростика. Она хотела ему что-то сказать, но молчала.

– Линда?

Она молчала. Хотела, чтобы он выбросил мобильник? Чтобы Ростик что-то объяснил водителю? Они с Линдой уйдут от любой группы захвата, но привлекать их к себе ни в коем случае нельзя. Встреча принесет новые жертвы.

– Пить хочу, – Ростик потянулся к пластиковой бутылке с питьевой водой, глянул на водителя. – Можно? Пару глоточков?

Тот промолчал, втянул шею в плечи. Лицо побледнело. Ростик догадался, что человек воспринял его невинный вопрос как-то иначе. Что он услышал? Ростик почувствовал страх, казалось, передавшийся от человека за рулем. Водитель испытывал именно страх. Это было видно по его лицу и рукам, крепко, до побелевших костяшек пальцев сжимавших руль.

Фура выехала на автостраду, но водитель скорость не набирал. Так и ехал, не превышая тридцати пяти километров в час, пялясь перед собой, как если бы на него навели дуло автомата, и некоторые машины, что обгоняли его, сигналили.

Ростик протянул бутылку Линде.

– Хочешь? – он спросил это, чтобы что-то сказать.

Линда сделала три глотка, поставила бутылку на пол кабины.

Что-то было не так, Ростик чувствовал это. Странное поведение водителя вряд ли вызвал телефонный разговор пассажира. Слова Ростика могли насторожить или удивить постороннего слушателя, но он не сомневался, что причина в другом. Мужик слышал что-то НЕ ТО.

Ростик решил успокоить водителя и выяснить, что же он слышал.

– Вы меня извините. У нас кое-какие проблемы. Один тип за нами увязался, на маньяка чем-то похож. И я хотел, чтоб наш дядька нас встретил.

Водитель всхлипнул, задрожал, что поразило и еще больше испугало Ростика.

– Что с вами? Эй?

Линда вцепилась в его руку, Ростик почувствовал ее дрожь.

Водитель пригнулся к рулю еще ниже.

– Вы только… мне ничего не делайте, – слова давались ему с трудом. – У меня… двое детей. Я никому ничего не скажу. Обещаю, клянусь. Буду молчать.

Ростику стало тесно в кабине. Казалось, стены, потолок, пол начали незаметно, но неумолимо сужаться, и очень скоро, если не выскочить из кабины на ходу, их с Линдой расплющит.

– Эй, мы вам ничего не сделаем. Не бойтесь нас. Слышите?

Бесполезно. Ростик понял это прежде, чем водитель ответил:

– Обещаю, я ничего про вас не скажу, – голос слабый, невнятный. – Я довезу вас, куда хотите. Только… У меня дети, двое детей. Не убивайте меня.

Линда задержала дыхание, как будто, замерев, она могла ослабить страх водителя. Ростик потянулся к пластиковой бутылке, убрал руку, попытался еще раз:

– Перестаньте. Вам кажется что-то не то, но мы… не опасны для вас.

– Ростик, – Линда сжала его руку.

– Придумал… Надо написать ему. Есть ручка?

– Что?

– Он слышит что-то не то. Он сейчас как глухонемой, но читать-то он умеет.

Ростик не рискнул просить ручку и блокнот у водителя, поискал сам. И обнаружил потрепанные листки бумаги с карандашом.

– Ростик, – слова Линда едва угадывались сквозь гул двигателя. – Давай просто выйдем отсюда. Попросим его остановить и выйдем.

Ростик, готовый начертать парочку успокоительных слов, заколебался. Предложение Линды казалось разумным. Что-то сгущалось в этой кабине, и лучше всего покинуть фуру до того, как случится что-то скверное.

– Нам нужно в Липецк. Уже вечер, мы рискуем не найти попутку, которая едет так далеко. В другой машине могут возникнуть те же проблемы. Понимаешь?

Она промолчала, не зная, что сказать. Ростик сжал ее руку.

– Давай попробуем. Надо его как-то успокоить.

Ростик написал: «Не бойтесь, мы вам ничего не сделаем. Вы слышите не то, что мы говорим. Я не могу это объяснить, но мы – не преступники».

Он протянул водителю бумажку, не решаясь сказать ни слова: кто знает, каким станет это слово для перепуганного мужика? Водитель вздрогнул. Ростику показалось, что он сейчас распахнет дверцу со своей стороны и выпрыгнет из фуры. Несколько долгих секунд Ростик держал листок, и человек скосил к надписи глаза.

Ростик почувствовал надежду. Главное – успокоить водителя. Пусть думает, что хочет, говорит, что хочет или молчит, лишь бы ехал вперед. Чуть больше часа им выдержать, и они окажутся возле Липецка. Еще до сумерек.

Водителя била дрожь. Лицо пошло пятнами. Он всхлипнул. Ростик растерялся.

– Надо выйти, – прошептала Линда. – Пусть он остановится.

– Не надо, – водитель сдерживался, чтобы не заскулить. – Только ни это. Пожалуйста…

Его голос переполняла такая смесь жалости, мольбы и ужаса, что Ростик понял: Линда права, надо покинуть эту кабину.

– Остановите. Нам надо выйти.

Водитель вздрогнул, как от удара хлыстом, и… увеличил скорость! Двигатель взревел. Водитель захныкал.

Линда ахнула. Ростик привстал, не зная, что делать.

– Останови! Слышишь? Выпусти нас!

Бесполезно. Он лишь увеличил скорость. Фура затряслась, пожирая ленту асфальта, как громадная рептилия. Впереди шел белый «Опель», и расстояние сокращалось. Больше поблизости машин не было. Лишь вперед уходила «Хонда», обошедшая фуру минуту назад, а по встречной полосе двигался микроавтобус.

– Останови!

– Ладно, только не убивайте. Я жму на газ, жму.

Окрик Ростика водитель воспринял, как требование ехать еще быстрее. Фура приблизилась к «Опелю», ткнула его в багажник. Линда вскрикнула. Водитель легковушки оглянулся, увеличил скорость в тот момент, когда фура опять ударила его в задний бампер.

На этот раз удар получился слабее – машина рванула вперед. Ее задний бампер расплющило, багажник помяло.

– Хватит! – Ростик потянулся к водителю, чтобы сбить его ногу с педали газа.

Из-за Линды, сидящей между ним и водителем, Ростику было неудобно. Он сорвал с руля одну руку водителя, потянулся к его правой ноге. И услышал шорох из-за шторок, закрывавших небольшую лежанку в глубине кабины.

Ростик застыл. Этот звук он слышал несколько минут, но шорох казался составляющей скрежета фуры и царившей в кабине суматохи. Водитель таращился на встречную полосу, и Ростик догадался, ЧТО тот попытается сделать, благо, что навстречу неслась красная «девятка». Но вместо того, чтобы сбить его ногу с акселератора, Ростик отдернул шторку.

За ней находился уродец в сером. Кабину заполнил крик Линды.

Гурон улыбался-скалился. Все складывалось неплохо. Он несся на восток, не заморачиваясь тем, чтобы следить за майором. Гурон просто обошел его, чтобы побаловать себя небольшой форой.

Он признавал, что отчасти ему повезло, хотя, прежде всего, это был результат его качественной работы. «Крот», оказавшийся таким прытким, вряд ли проявил бы свои таланты, доведись ему напрямую работать с таким тюленем, как Борис. «Крот» вряд ли попытался бы прыгнуть выше головы, а вот Гурон, его шарм, его харизма вынудили мальчика постараться.

И он преуспел. Сам вышел на связь, сказал, что у него есть важная информация, и за такую малость, как дополнительное вознаграждение, он готов ею поделиться.

– Ты мне нравишься, земеля, – Гурон пообещал, что все будет тип-топ. – Говори.

«Крот» затараторил. Гурон слушал, его ухмылка становилась шире. Федералы, эти сукины дети с раздутым самомнением, вычислили «Бонни и Клайда». Вернее, вышли на майора – наконец-то, додумались прошерстить всех, к кому девка могла обратиться за помощью, узнали о существовании сердобольного дядюшки, выяснили, что этот тип куда-то умчался на всех парах, и подключились к его телефонам. Что ж, Гурон не мог не признать: быстро сработали, очень быстро. В этой дрянной стране повсюду могут работать быстро и эффективно, нужно лишь создать стимул либо выбрать колючку поострее, чтобы хорошенько ткнуть в чью-то задницу.

С одной стороны это создавало дополнительные трудности для Гурона. Федералы куда проворней областного УВД, плюс парочка заинтересовала их отнюдь не потому, что оставила после себя трупы, и, значит, рвение охотников имеет иную, более вескую подоплеку. С другой стороны новый поворот, возможно, окажется Гурону на руку. «Бонни и Клайд» не простые мальчик и девочка, как оказалось, их не так-то просто зацапать, и Гурон не уверен, что даже у федералов это получится.

Закончив с разговором, Гурон все больше склонялся к мысли, что, несмотря на острую конкуренцию, ему хотелось бы уступить место в очереди и посмотреть, что из этого выйдет. Заодно он узнает «Бонни и Клайда» с другой, какой-нибудь новой стороны. Федералы попытаются познакомиться с ними с особой тщательностью. Судя по сообщению «крота», они не планируют захватить майора, они вообще предполагают действовать осторожно, ожидая наиболее благоприятный момент для захвата. Безусловно, Гурон рискует – у федералов это может получиться, и тогда добраться до парочки будет крайне сложно, если вообще реально. Но в том-то и дело, что риск для Гурона сейчас – ничто. Он может себе это позволить. В любом случае он уйдет из жизни, чем бы все ни закончилось. Не будь у него такого козыря, Гурон много раз подумал бы, стоит ли медлить вместо того, чтобы оставить федералов позади. Именно это делало Гурона сильным, независимым от обстоятельств, превращало происходящее в игру, которая всего лишь занимает выпавшее свободное время. Игру, где выигрыш, по большому счету, ничем не отличается от проигрыша. Время еще есть, и Гурон всегда может что-то изменить в самый последний момент.

Он взял другой мобильник, набрал нужный номер и, когда на том конце ответил голос, спросил:

– Где вы?

Услышав ответ, Гурон прикинул расстояние и сказал:

– Через два часа вы должны быть под Липецком. Я перезвоню.

Человек на другом конце попытался что-то спросить, но Гурон, беззлобно улыбнувшись, сказал:

– После отвечу на все вопросы. Не писайте в штанишки раньше времени. Дело плевое.

Глава 16

Ростик отшатнулся, локтем ударился в лобовое стекло.

Карлик находился на расстоянии вытянутой руки. Что не шло ни в какое сравнение с предыдущим случаем. Прежнее расстояние в этот момент показалось бы километровым.

Ростика обдал запах уродца – застарелые пятна на одежде и бороде. Кисловатый смрад ударил в лицо, как чье-то несвежее дыхание. Карлик опустошил запасы водителя, и, как всегда, безгубый рот облепили остатки еды.

Карлик улыбался. Он был в мешковатом спортивном костюме. Конечно, в сером. Оттенками штаны отличались от кофты и от бейсболки. Будь у Ростика время, он бы удивился: сколько же вариантов серого существует в реальности? Если эта тварь постоянно переодевается, когда появляются эти пятна? Или весь свой гардеробчик уродец носил несчетное количество раз?

Крик Линды оборвался. Она ударила водителя по ноге, схватила его за локоть. Скорость фуры резко спала, и Ростик понял, что Линда кричала не из-за карлика – она его не видела. Фура выехала на встречную полосу, но легковушка, просигналив, успела проскочить. Линда что-то закричала водителю.

Ростик выхватил пистолет.

– Я тебя прикончу!

Его палец на спусковом крючке уже пришел в движение, когда вместо карлика Ростик увидел младенца с крохотным сморщенным личиком, обнаженного, лежащего на снегу. Младенец захлебывался тоненьким плачем, и этот плач полоснул Ростика, как нож. Никакого карлика просто не существовало. Во всем мире был лишь ребенок, брошенный собственной матерью на снег за мусорным баком. Место, куда никто никогда не заглянет, если не считать оголодавшего бездомного пса.

И этот пес, облезлый, весь в лишаях, озлобленный на весь мир, едва живой от голода, уже вошел в переулок, где находился мусорный бак, закрывавший младенца. Ростик не видел пса, он просто ЗНАЛ, что тот очень близко от бака, меньше минуты пройдет, и животное обнаружит беспомощное дитя.

Ростик был бессилен что-либо изменить. Он просто ВИДЕЛ происходящее, как медиум или человек, смотревший жуткое видео. Несмотря на кажущуюся близость, между ним и несчастным ребенком была некая преграда, которая дала бы фору любой стене.

Ростик осознал, что просто не выдержит этого зрелища. Понимание хлынуло черной волной, удушающей, вязкой, как мазут, из которого уже не выбраться без посторонней помощи. Что-то сломается внутри, и это будет катастрофой. В то же время Ростик не мог отвернуться, не мог закрыть глаза, не мог ПРОПУСТИТЬ развязку. Будто кто-то невидимый и неощутимый держал его голову, и ни мольбы, ни слезы, ни горе на него не действовали.

Пес достиг цели – его нос втянул воздух из темного узкого пространства за мусорным баком. Ребенок на мгновение затих. И заорал во всю силу своих маленьких легких.

Ростик застонал. Что-то оцарапало его щеку, и Ростик, моргая, как после кромешной тьмы, задыхаясь, хватая ртом воздух, словно вынырнул на поверхность реки, осознал, что Линда старается его удержать, а он колотит головой о потолок кабины, тщетно пытаясь выстрелить из пистолета, в котором больше нет патронов.

Кто-то словно включил воспроизведение аудиозаписи, и хлынули посторонние звуки: скулеж водителя, пригнувшегося к рулю, скрежет фуры, визг шин, гудки клаксонов, ругань Линды. И чавканье?

За шторкой никого не было. Остались разорванные пакеты, бумага, куда водитель заворачивал еду, опрокинутый термос. Только что уродец был здесь, и вот его нет. Но это было не совсем так. Казалось, последний миг, когда Ростик видел карлика, запечатлелся на сетчатке глаз. И когда Линда поцарапала Ростику щеку, пока она стучала кулачком по плечу обезумевшего водителя, требуя, чтобы тот свернул на обочину, Ростик осознал, что «видел» не только карлика.

Позади уродца на миг возникла темная расплывчатая фигура. Фигура протягивала руку, словно оттесняя карлика в сторону, но Ростик наверняка бы не сказал, слишком быстро все произошло. Ростик повалился на Линду, ударился лицом о ее голову. На какую-то секунду их взгляды встретились.

Глаза Ростика округлились. Казалось, он прижался к серому карлику, не к своей подруге. Линда заметила в его глазах шок и, когда он отпрянул от нее, она забыла о водителе. В течение двух-трех секунд лицо Ростика выразило гнев, омерзение, шок, душевную боль, затем парень обмяк, как человек, от которого отвернулись собственные дети. Такая скорость мимики показалась чем-то дьявольским.

Ростик завалился на пол трясущейся кабины. Линда, захныкала, потянула его на себя. Не смогла поднять, прижалась к нему сама, стараясь сдержать истерику.

Водитель, дрожащий, в пропотевшей рубахе, свернул с автострады на просеку, и фура, углубившись в лес, сломала несколько мелких деревьев.

Спустя несколько минут Линда поняла, что фура, упершись в здоровенную липу, остановилась, а двигатель заглох. Она что-то шептала Ростику, сама не понимая, что именно. Слова не имели особого значения, главное – интонация. Так человек успокаивает собаку, и неважно, какие выражения он использует.

Ростик не понимал ни слова, Линда чувствовала это. Она догадалась, что именно с ним случилось: Ростик видел карлика, и на него обрушилось какое-то воздействие. Линда боролась с тем, чтобы фура не врезалась в «девятку» на встречной полосе, и ее внимание отвлек водитель. Теперь Линда уловила кисловатый смрад в кабине, который не мог принадлежать водителю, и догадалась, что здесь был карлик, хотя прежде не слышала его вонь.

К счастью, Линда избежала зрительного контакта. Кто знает, чем бы это кончилось – видеть серую мерзость так близко. Одна мысль, что уродец пробрался в кабину и сидел за их спинами, вызвала приступ тошнотворной паники.

Водитель распахнул дверцу и, положив руки на затылок, выпрыгнул из кабины. Линда окликнула его, но он не ответил. Она привстала, уверенная, что увидит водителя бегущим в сторону автострады, но, странное дело, никого не заметила. Она испытала новый приступ страха: померещилось, что водитель исчез, растворился в воздухе подобно карлику, и что этот мужик является чем-то вроде порождения серого уродца.

Линда поднялась в полный рост, коснувшись затылком потолка кабины, заметила водителя лежащего на животе в нескольких метрах от фуры. Он по-прежнему держал руки на затылке и… всхлипывал, что-то приговаривая. Линду затрясло. Необъяснимая покорность водителя испугала ее сильнее, чем его исчезновение. Когда он сидел в кабине, это одно. Но человек выскочил из фуры, а некое воздействие не отпускает его. Что он видит? Если Линда не ошибается, люди, которых они с Ростиком встречали прежде, видели «что-то не то» в течение каких-то минут, их заблуждения казались ограниченными во времени.

Поддавшись импульсу, Линда высунулась из кабины.

– Вы свободны! Не бойтесь!

Водитель всхлипнул и, как показалось девушке, вздрогнул, словно его хлестнули плетью. Он слышал не то, что ему говорила Линда. Для него смысл слова искажались, как будто нечто по-своему переводило ему человеческую речь. Сжавшись, Линда не рискнула больше ничего говорить. Она наклонилась к Ростику. Он был бледен, капли пота скатывались по лицу и шее, футболка, мокрая, потемнела.

– Здесь душно… Ростик, надо выйти отсюда.

Она беспокоилась, что Ростик отключится, заснет, как в прошлый раз, в Новосиле, и она не справится – не хватит сил стащить его на землю. Или того хуже, он начнет от нее отбиваться. Ростик ее удивил: привстал, готовый выбраться из кабины.

Он спрыгнул на землю, сразу лег на спину. Линда склонилась над ним, чтобы вытереть пот со лба, но тут же вскрикнула – он перехватил ее ладонь.

– Это правда?

– Что? – она растерялась. – Что правда?

– Я видел, Линда. Этот урод… показал мне. И я… знаю, что это правда.

Ростик перевернулся на бок, подтянул колени к животу, будто принимал позу эмбриона. Его лицо исказилось, он закусил губу, сдерживая рыдания.

– Ростик? Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?

Ростик что-то промычал, сжал зубы, отдуваясь.

– Серая сволочь показала мне, как ты спала с другими парнями до меня. Со всеми, что у тебя были.

Линда отшатнулась.

– Ростик… Послушай, я… – она запнулась не в силах говорить.

Ростик всхлипнул.

– Во всех подробностях. Даже… оральный секс… Такое чувство, что я сам все это видел. Со свечкой стоял над тобой… над вами.

Линда переборола себя, сжав кулаки.

– Ты уверен, что это все – правда? Мало ли что… ты видел?

Ростик покосился на нее.

– У тебя было четверо парней до меня?

Она вздрогнула, будто получила пощечину. Он никогда не спрашивал о количестве партнеров, а она ничего не говорила.

– Один из них был женат, и у тебя с ним было всего раз. Обычная интрижка, на курорте в Туапсе. Ты потом очень жалела. А первым у тебя был барабанщик из рок-группы. Тот, что с серьгой. И он единственный, кому ты делала минет. Кроме меня, конечно. Это все было?

Линде показалось, что ее раздели перед толпой ухмыляющихся мужиков, у нее защипало кожу лица.

– Ростик, я…

Она не знала, что сказать. Ростик знал все, как было на самом деле. «Тот, что с серьгой». Однажды она призналась ему, что ее «первый мужчина» носил серьгу. Линда не уточняла, чем он занимался, а Ростик не спрашивал. Больше ему неоткуда было узнать такие подробности. Особенно про оральные шалости.

Неужели Ростик «увидел» это через карлика? Как? Столько всего… за считанные секунды?

– Как такое может быть? – Ростик говорил через силу, будто язык распух. – Все так… отчетливо.

Сначала Линде показалось, что он поражен тем, что у нее были все эти мужчины, но теперь она поняла: он поражен тем же, чем и она – способностями карлика.

Она опустилась возле Ростика на колени.

– Прости меня… Это все было раньше… до тебя. Это было давно. Сейчас я люблю тебя, только тебя, и никто мне не нужен.

Он промолчал, зажмурившись. Казалось, он до сих пор что-то видит и пытается это отогнать.

– Милый… Ты поэтому не выстрелил в уродца? Из-за того, что узнал про меня?

– Нет. Все не так. Твоих… Твое прошлое я увидел после. Когда карлик исчез. Сначала я… увидел другое.

– Что?

Ростик рассказал, медленно, с передышками. Казалось, он вот-вот вскочит, закричит. Линда поняла, что он мучается, пересказывая недавние ощущения.

– Я ничего не смог сделать. Ни о чем другом не смог бы подумать. Этот младенец и мусорный бак, за которым он лежал, были слишком реальными.

Он замолчал, закрыв глаза. Линда склонилась над ним.

– Ростик, зачем карлик показал тебе… моих мужчин? Он хочет нас разлучить?

Ростик молчал, не открывая глаза. Она не рискнула его торопить, хотя желание получить ответ жгло. Она решила, что он заснул и ничего не скажет, но Ростик прошептал:

– Он просто предупредил нас, чтобы не пытались разделаться с ним. Это его защита… Если не успокоимся и не подчинимся ему, он сделает нам очень больно.

Ростик заснул, и Линда догадалась, что свои последние слова он произнес во сне. Они были осмысленными, но вряд ли Ростик вспомнит сказанное, когда очнется.

Тени становились гуще. От автострады все реже доносился гул проезжающих мимо машин.

Водитель по-прежнему лежал с руками на затылке, изредка поскуливая, и Линда не решалась что-либо говорить ему. Пусть будет, как есть. Она надеялась, что позже несчастный придет в себя и увидит прежнюю реальность. Тогда он уедет на фуре.

Линда легла рядом с Ростиком. Она понимала, что не рискнет оставить его, чтобы найти хотя бы воду.

Владимир, перекусив на ходу пирожками с соком, вошел на переговорный пункт. Разговор со старым знакомым, некогда работавшим в особом отделе госбезопасности, обещал быть длинным, а вероятность того, что мобильник Владимира прослушивается, крепла с каждой минутой. Майор позволил себе лишь предварительный звонок час назад, чтобы объяснить, кто звонит и зачем. И договорился о скором разговоре.

Время приближалось к полуночи, но улицы Липецка были заполнены стайками молодежи. Движение машин также было интенсивным. Жаркий вечер, казалось, выгнал на улицы допоздна полгорода.

Владимира беспокоило, что Линда с Ростиком до сих пор не вышли на связь с его армейским другом, но он надеялся, что просто обогнал их в пути. Все-таки фура – не легковушка, водитель мог остановиться где-то в пути, отдохнуть или просто перекусить. Рано поднимать панику, да и армейский друг обещал сразу же перезвонить.

Куда важнее был разговор с тем, кто лично участвовал в опытах с людьми, обладавшими определенными параномальными способностями. Вряд ли даже сейчас Эдуард имел право распространяться о том, что знал, тем более в телефонном разговоре, но Владимир рассчитывал, что всегда есть исключительные случаи, как, например, ситуация с его племянницей. Он не думал, что Эдуард ответит на все вопросы, ответит хотя бы на часть из них, но майор надеялся, что после разговора он сам найдет что-нибудь стоящее, какую-то ниточку.

Сначала Владимир позвонил в Славянск своему двоюродному брату. Только он мог помочь майору устроить телефонный разговор с пожилой женщиной-знахаркой из села под городом. Женщина лечила людей, снимала порчу и каким-то образом заглядывала в ауру клиентов. Иногда «видела» кое-что из будущего. Она также могла оказаться полезной, но в ее старом доме не было телефона. Владимир объяснил брату, что дело срочное, и что женщину надо под каким-то предлогом привезти в Славянск.

– Я рассчитываю на тебя. Я должен с ней поговорить, даже среди ночи. Используй все свое красноречие.

– Постараюсь.

Владимир позвонил в Москву.

Эдуард ответил после первого гудка. Владимир вкратце пересказал, что происходит, и чему лично он стал свидетелем. Когда он спросил, что на это скажет Эдуард, на том конце провода повисло молчание.

– Ты мне веришь?

– Дело не в вере. Я мало с чем сталкивался лично, да и не слышал ничего похожего на то, что ты рассказал. Но… Я не знаю, чем бы я оказался тебе полезен.

– Вообще никаких мыслей?

– Что ж, давай попробуем разматывать, авось, какая-то ниточка и потянется. Не думаешь, что карлик – что-то вроде привидения?

– Нет, это кажется слишком банальным. Карлик – не привидение, он реален. Хотя бы в какие-то моменты. Он пожирает любую жратву, что попадается в руки. После него остаются пустые пакеты, крошки и все такое. Это случилось еще в доме моей племянницы, когда… погиб ее отец, а за ним – двое охранников.

– Пусть так, – Эдуард помолчал. – Не случись с тобой тех ощущений, я бы решил, что у твоей племянницы некая форма шизофрении с острым психозом.

– И у ее парня тоже? У обоих – одно и то же?

– Нет, конечно. Это не подходит. Ты тоже провалился в другую реальность, когда, по словам парня, он увидел карлика. Отметаем вариант.

Минутное молчание. Паузу прервал Владимир, и в голосе было отчаяние:

– Этому уроду должно быть какое-то объяснение. Он существует, он питается, как простой смертный. Даже фору в этом даст кому угодно. Может, ты не договариваешь? Я пойму, только скажи. Это такие сведения, которые…

– Не болтай. Если я решил говорить с тобой, я говорю все, как есть.

– Что если карлик – не просто лилипут? Что если это проявление некой сущности? Потусторонней, параномальной, еще какой-нибудь? У тебя раньше… в твоей работе были опыты с тем, что можно назвать подобной сущностью?

– Нет, Володя. Наш отдел работал с психокинетическими способностями человека. Ну, там спичечный коробок подержать в воздухе одним усилием воли либо монетку, сбросить легкую вещицу со стола и тому подобное. Плюс экстрасенсорика. Никаких тебе тварей, которые реальны и нереальны одновременно.

– Дело усложняется тем, что из-за карлика у них происходят постоянные столкновения и недоразумения с людьми, большинство которых заканчиваются трагедией. Эта сволочь в серых одежках действует на всех без исключения. В первую очередь на тех, кто пересекается с парочкой.

Они помолчали. Владимир, понимая, что разговор окончен, по крайней мере, до лучших времен, хотел попрощаться, когда Эдуард сказал:

– Перезвони мне завтра вечером, еще лучше послезавтра днем. Я постараюсь увидеться с человеком, проходившим у нас по экстрасенсорным способностям. Я на него рассчитываю, очень необычный малый. Кто знает… Я не могу с ним по телефону говорить, это я тебе исключения сделал.

– Да, понимаю. Спасибо, Эдуард.

Владимир пообещал перезвонить, и они попрощались. Майор прислонился лбом к стенке кабинки, здесь было душно, как в парилке. Приоткрыв дверь, он позвонил армейскому другу. Нахмурился, услышав, что Линда с Ростиком так и не объявились. Кое-как выслушал минуту ненужной информации: о том, что друг молодости сейчас семейный мужик, что у него пивной «мозоль» и тому подобный треп. Попросил сообщить, как только молодая пара позвонит.

Владимир вышел в ночь. По тротуарам стайками ходили девочки-подростки, молодые парни и парочки в обнимку. Представив племянницу, Владимир почувствовал себя старым-старым. И еще измотанным донельзя. Нужно поспать, обязательно, только не здесь, в центре города, лучше куда-нибудь отъехать, в глухую улочку.

Владимир вернулся на почту, прошел в Интернет-отделение. Внес предоплату, уселся за компьютер. Он не очень-то надеялся, что это даст больше, нежели разговор с Эдуардом, но какое-то время он все равно не заснет, несмотря на усталость, и стоит признать, что в Интернете иногда можно найти любопытную информацию. Владимир посидел, обдумывая, с чего начать поиски.

Обдумывалось тяжело, словно он находился под водой, пытаясь пробежать сотню метров с той же скоростью, что на суше. Рядом сидел тощий парень в очках, больше никого не было. Владимир допил сок из пакета, вошел во Всемирную Паутину и стал задавать первые пришедшие в голову темы.

Он просидел с час, но ничего толкового не было. Все больше избитые россказни о приведениях, вампирах, НЛО, о каких-то гоблинах и прочей галиматье. Потянуло на сон. Владимир заметил, что стал чаще задерживаться на какой-нибудь ссылке, если там было хоть что-то интересное, даже не имевшее непосредственного отношения к беспокоившей его теме. Казалось, ему лень в очередной раз щелкнуть следующую ссылку – понадобится усилие, чтобы переключить внимание. Так, постепенно зачитываясь, Владимир поймал себя на том, что задержался на книге «Повесть о тонкой семерке» автора с необычным именем Авессалом Подводный.

Почему-то его привлекли рассуждения о тонком мире и его связи с нашей реальностью. Автор оперировал понятиями «эгрегор» и «точка сборки». Эгрегором назывался единый развивающийся объект в тонком мире, соответствовавший той или иной группе людей в нашей реальности, и эта группа могла быть как очень громадной, например, целой страной, так и небольшим коллективом, даже семейной парой.

Непонятно чем, но именно последнее зацепило Владимира, и он уставился в монитор. Линда и Ростик составляли пару – это что-нибудь значит? Они вместе видели серого карлика, вместе испытывали воздействие.

В сознании Владимира закрутилось понятие «точка сборки», о чем он знал еще из книг Кастанеды. Способ восприятия мира. Мол, от чего оттолкнешься, взяв за основу, то и будешь лицезреть. И люди, смотревшие на одно и то же, могут увидеть разное, если их точки сборки противоречат друг другу.

Владимир пробежался по станицам, выяснил, что, по мнению оккультистов, у каждого человека есть группа фигур в тонком мире, порожденных любым периодически повторяющимся действием. Эти фигуры каким-то образом могут РАСТИ и влиять на ту самую точку сборки человека. Изменять ее. Читать про какие-то фигуры, изображенные, как неловкие детские рисунки, было в какой-то мере забавно. От этого веяло чем-то несерьезным. В то же время Владимир признал, что информация подталкивает его куда-то. Казалось, небольшое усилие – и он найдет некий фрагмент, который поможет ухватить ниточку.

Усталость наваливалась все сильнее. Владимир не мог нормально размышлять, мысли путались. Если бы ни это, он бы еще немного повоевал. Откинувшись на спинку стула, Владимир потер лицо, колеблясь, надо ли себя насиловать, и принесет ли это хоть какой-то результат.

Тренькнул мобильник, и Владимир решил, что это Линда вышла на него, но это был двоюродный брат.

– Извини, Володя. Женщина отказалась ехать среди ночи в город. Я предлагал ей поговорить с тобой хотя бы минуту по мобильному, но она не пользуется такими телефонами. Какие-то предрассудки, наверное. По правде сказать, она и обычным телефоном не пользуется. Насилу уговорил, чтобы пошла на это.

– Когда? – Владимир едва ворочал языком.

– Завтра, часов в девять. Я заеду за ней пораньше, вдруг будет готова. Так это… Мне ехать?

– Да. Обязательно.

Они попрощались, и Владимир едва доплелся до своей «восьмерки». Было почти три ночи. Движение иссякло, изредка из темноты появлялись запозднившиеся парочки или небольшая компания подростков.

Владимир почувствовал, что просто не сможет вести машину. Необходимо передремать прямо здесь, хотя бы с полчаса.

Приняв решение, он провалился в сон, как в яму.

Глава 17

Под утро Линда не выдержала и забралась в кабину фуры. Насколько был душным предыдущий вечер и первая половина ночи, настолько прохладными стали часы перед рассветом.

Птицы уже щебетали, посветлело, как днем, и Линда, не поленившись, вылезла из кабины проверить Ростика. Он стянул с себя одеяло водителя, которым Линда укрыла его, когда, замерзнув, пыталась растолкать его и затянуть с собой в фуру. Ростик, горячий, словно лежал на солнцепеке, так и не пришел в себя, что-то мычал, и Линда оставила его на земле.

Теперь он лежал с открытыми глазами и смотрел в небо, светлевшее с каждой минутой. Линда остановилась рядом, окликнула его, опасаясь, что Ростик находится в каком-то трансе с открытыми глазами. К счастью, он покосился на нее и слабо, вымученно улыбнулся.

– Ростик, – она опустилась на колени, уткнулась лицом ему в живот.

Он погладил ее по спине. Повернул голову и увидел, что водитель лежит лицом вниз. Кажется, он пытался держать обе руки на затылке, но либо задремал, либо потерял сознание, не выдержав страха и напряжения, и руки съехали на землю.

– Он так всю ночь пролежал, – голос Ростика дрожал.

Линда подняла голову.

– Ты про водителя? Растолкать его?

Ростик поморщился.

– Не надо. Пусть сам придет в себя. Я надеюсь, что он… Мы уйдем, и воздействие на него закончится.

Их глаза встретились, и Ростик увидел, что Линда поежилась. Он хотел подбодрить ее, но не нашел на это сил. Не получилась и улыбка. Ростик чувствовал напряжение, нервозность Линды. Он тоже испытывал что-то похожее.

– Что нам делать? – прошептала она.

Он на пару секунд закрыл глаза, словно там, в темноте опущенных век, скрывался ответ.

– Если твой дядя не попал в беду, он уже в Липецке. Поедем туда – он дал адрес своего друга, который поможет с деньгами. Как считаешь?

Линда отвернулась, не желая, чтобы он заметил в ее глазах страх и растерянность.

– Не знаю… Ехать, наверное, надо.

Ростик посмотрел на небо.

– Выйдем на трассу, проголосуем… Как-нибудь доберемся, это не так далеко.

– Ростик…

– Что?

Она молчала, и он взял ее за руку.

– Говори же.

– Я боюсь, что мы… Что опять случится что-то ужасное с тем, кто нас подвезет.

Он сел.

– У нас нет другого выхода. Пешком мы замучаемся и дойдем очень нескоро. Надо на чем-то подъехать. Мы не сможем делать так, чтобы ни с кем не контактировать.

Он помолчал, глядя на водителя, который не шевелился и напоминал мертвеца.

– Можно, конечно, раздобыть немного денег, купить продуктов и пересидеть какое-то время в глуши. Чтоб никого вокруг… Но без помощи Владимира не обойтись.

– Липецк – немаленький город. Там и посты ДПС будут, и полиция, вообще много людей. Там опять… что-нибудь случится.

Он опустил голову.

– Мне все больше кажется, что нам уже не надо опасаться полицию. Ничего она нам не сделает. Мы как… заговоренные. Если же я ошибаюсь, и нас схватят… Так тому и быть. Лучше, чем сталкиваться с этой тварью в сером.

– Ростик, – казалось, Линда сдерживается, чтобы не разрыдаться. – Ты меня прощаешь? За то, что… узнал обо мне?

Он привлек ее к себе, обнял.

– Ты ничего не сделала, за что тебя надо прощать. Если бы ты даже изменила мне, я бы… Я бы тебя простил, если бы ты сама хотела остаться со мной.

– Правда?

Он кивнул.

– Забудем о том, что я «увидел». Главное, о чем я жалею, это… – он запнулся.

Линда заглянула ему в глаза.

– О чем ты жалеешь?

– Что я больше не смогу пытаться убить карлика.

– Не сможешь?

– Это опасно. Уродец что-то делает, из-за чего ты как бы попадаешь в другой мир и уже не понимаешь, что происходит на самом деле. Я боюсь, что не выдержу и свихнусь. И это бессмысленно. Уродец неуязвим. Слишком быстро он наводит свой морок.

– Ты не думал о том, что… Почему он прицепился именно к нам? Нет, не то… Почему карлик делает так, чтобы нас никто не мог схватить? Он… как будто ЗАЩИЩАЕТ нас.

– Не знаю… Он действительно защищает нас, но… я бы многое отдал, чтобы избавиться от такого благодетеля.

Не было еще семи утра, когда Владимир понял, что уже не заснет. Он чувствовал себя относительно выспавшимся. За последние дни он начал привыкать к бесконечной езде и недосыпу.

Не желая бездействовать, Владимир подъехал к почтамту. Какое-то время до предстоящих телефонных разговоров у него было. Служащий с раскрасневшимися от недосыпа глазами взял с Владимира плату. Сев за компьютер, он вошел в Интернет, вытащил книгу, которую просматривал всего три с половиной часа назад. Недавние размышления потеряли яркость и казались едва ли не глупостью суеверного человека, готового собственную тень объявить скрытым врагом, из-за которого и возникли все его проблемы.

Сейчас эти фигуры из тонкого мира, что находятся возле человека на протяжении всей его жизни, превратились в то, чем и являлись – всего лишь сущностями из другого измерения, с которым никак не пересечется наша реальность. Фигуры превратились в абстракцию, в некий предмет, который человек пытается одушевить, как игрушки в своем детстве, но который на самом деле лишь проекция в нашем сознании, аналогия, позволяющая объяснить, о чем идет речь, сразу большому количеству людей.

Но карлик существовал в нашей реальности! Он не являлся абстрактной фигурой, которая находится за спиной у человека, но которую нельзя увидеть. Карлик ел, как человек, носил одежду и, судя по всему, пытался быть модником – менял наряды. Наверняка его можно было потрогать, если бы он это позволил. Ростик и Линда видели его, и Владимир не сомневался в их словах. Будь племянница одна, можно было бы склониться к мнению, что у нее особая форма шизофрении, но с ней был ее парень. Это, не считая всех, кто стал жертвой воздействия карлика на молодую пару и тех, кто их окружал.

Почему же считанные часы назад у Владимира возникла уверенность, что он что-то нащупал? Он потер веки, помассировал виски. Подумалось о чашечке кофе, сейчас кофе бы не помешал, но ради этого не стоило терять и четверти часа.

Не зная, искать ли другую информацию или еще немного покопаться в этой книге, Владимир заглянул в начало. Его заинтересовал вопрос, поставленный автором и себе, и читателям, как вводный. Является ли Зло самостоятельной силой, с которой следует бороться, как с таковой, поскольку она имеет противоположные Добру цели или же Зло – лишь отсутствие Добра, его низшая ступень подобно тому, как невежество есть низшая ступень знания? Заинтригованный, Владимир отвел взгляд, пытаясь определить собственное мнение на этот сложный вопрос, хотя понимал, что однозначного ответа просто не может быть. Так и не придя к определенному выводу, Владимир перевел внимание на экран, и ему понравилось, как сам автор выкрутился, так и не склонившись в ту или иную сторону.

Он преподнес эволюцию мира, как сплав по порожистой реке, где участок плавного течения – это что-то вроде постепенного очищения, набора духовной высоты и знаний, а пороги с черными валами, водоворотами, хлопьями пены и отбойной волны у скал – проявление кармических узлов, тяжелой чистки и неподготовленного роста, что само по себе воспринимается, как зло. Если смотреть с большой высоты, откуда порогов не видно, эволюция идет, притом в нужном направлении. Но с позиции внутреннего наблюдателя, который пытается сохранить равновесие в утлой лодчонке, любой водоворот имеет самостоятельное существование.

Владимир подумал о Линде с ее парнем, представил их в надувной лодке, которую швыряет из стороны в сторону, а берега речки – сплошные скалы: нереально ни остановиться, ни высадиться, ни выдержать долгий-долгий путь к устью потока, бешеный нрав которого рано или поздно укротит море, вобрав его без остатка. Как же молодой паре развязать этот самый узел? И, если их путь – сплошной водоворот, разве они доберутся до устья бушующего потока?

Аналогия с потоком, который укрощает море, вызвала в памяти утверждение Ангелуса Силезиуса: «Капля, попадая в море, становится морем. Душа, соединяясь с Богом, становится Богом».

Что же вынудило Линду и Ростика оказаться в такой ситуации? Почему их преследуют не просто жизненные катаклизмы, а еще некий карлик?

Владимир встряхнулся, признав, что пока из данной книги он не выудил ничего практического, взглянул на время. Было начало девятого. Владимир прошел в переговорную кабинку, позвонил армейскому другу. Нет, сказал тот, никто ему не звонил, ни девушка, ни парень. Владимир покачал головой, набрал номер брата в Славянске. Прежде, чем пошли гудки, зазвонил мобильный. Брат звонил ему сам.

– Я подъезжаю к дому, и… эта женщина со мной. Я буду через двадцать минут.

В кабинке было душно, Владимир вышел на улицу. Выдержав паузу, Владимир вернулся в кабинку, позвонил в Славянск. Трубку снял брат, передал ее знахарке.

– Я вас слушаю, – голос женщины казался моложе, чем можно было предположить, зная ее примерный возраст.

Владимир заговорил сбивчиво. Он пытался говорить быстро, коротко и при этом дать как можно больше информации. В какой-то момент, испуганный молчанием собеседницы, он прервал свой рассказ, чтобы объяснить, почему они с ней не могут встретиться лично, и что он умоляет общаться по телефону, если понадобится, не один раз. Вскоре он закончил с вступлением, и теперь эта женщина знала не намного меньше, чем он сам.

– Вы поможете мне? Я был бы рад любому объяснению или совету.

Он прислушался к тишине на противоположном конце провода.

– Почему вы решили, что я вам что-то объясню? Я снимаю порчу с людей, которые приходят ко мне, как учила моя бабушка. Иногда вижу отдельные моменты того, что с ними случилось в прошлом или случится в будущем. Я вижу их стресс, их депрессию, их тоску в виде чего-то смутного, но это нельзя назвать фигурой, да еще такой, которая выглядит, как реальный человек.

– Я понимаю, понимаю, но… – Владимир искал предлог, чтобы собеседница не попрощалась с ним, повесив трубку. – Какое-то объяснение этому карлику должно быть.

– Я даже не видела этих мальчика и девочку. Если б я могла заглянуть в их ауру…

– Это невозможно. Не сейчас, они далеко от вас. Им как можно быстрее надо помочь. Пока они к вам доберутся, будет поздно. Если они вообще смогут вернуться в Славянск. Мы должны что-то придумать. Это касается не только парня с девушкой. Это влияет на всех, с кем они встречаются. А встречаются они со многими, потому что бегут и не могут остановиться.

– Мне нужно время, чтобы подумать… – пауза. – Давайте попробуем. Я вам задам пару вопросов, а там видно будет.

– Отлично, спасибо.

– Вы сказали, что сами не видели карлика? Но ваша племянница и ее парень видят одно и то же?

– Почти одно и то же.

– То есть?

– Были какие-то мелочи, которые они видели по-разному. Например, они столкнулись с группой подростков, и Ростику показалось, что один из них целится в него из пистолета. Линда ничего такого не заметила. – Владимир помолчал. – Когда они в первый раз услышали чавканье и странные звуки, еще в доме Линды, перед самым… неумышленным убийством, так сказать, превышением мер самообороны, Ростику показалось, что отец Линды бросился на них с ножом, девушка ножа не видела.

– Там они впервые увидели карлика?

– Не совсем так. Они увидели его позже, в доме они его только услышали. После их бегства нашли остатки еды, разорванные пакеты, беспорядок, пустой холодильник. Так было и в дальнейшем – карлик повсюду уничтожал все съестное.

Молчание.

– Вы меня слышите? – спросил Владимир.

– Да. Каким был этот человек – отец Линды?

Владимир растерялся. Вопрос был неожиданным.

– Хотя плохо о покойниках и за глаза говорить невежливо… Но это был неприятный человек. Рискну предположить, что он вряд ли любил своих детей, в том числе и старшую дочь. О других людях говорить не приходится.

– И при этом обладал большой властью?

– Пожалуй.

– Можно предположить, что немало людей желали ему смерти?

Прежде он не смотрел с такой позиции, но знахарка была права. У него вновь появилось чувство, что его пальцы нащупали какую-то ниточку…

– Можете не отвечать, – сказала женщина. – Я поняла. Благосклонностью окружающих он не пользовался, и, значит, недоброжелателей у него хватало.

– И какой можно сделать вывод?

Знахарка помолчала.

– Владимир, скажите еще кое-что. Только говорите правду, это важно.

– Какой смысл мне что-то утаивать?

– Этот парень… друг вашей племянницы, он… Вы уверены, что он раньше никогда не совершал чего-то похожего?

– Хотите сказать, не убивал ли он раньше?

– Или же покушался на убийство.

– Не думаю, что он…

Владимир запнулся. Он не знал Ростика. Его знала Линда, а Линда – девочка неглупая, добрая, вовсе не эгоистка, посему… Впрочем, Владимир достаточно прожил на этом свете, чтобы понимать: далеко не всегда можно с уверенностью говорить о сути человека, который какое-то время находится рядом. Кто знает, какая у Ростика предыстория? И может ли Владимир с уверенностью отрицать, что Ростик – славный малый, только потому, что с ним встречается его племянница?

– К чему этот вопрос? Как это связано с появлением карлика?

Знахарка вновь помолчала. То ли это была ее манера, подолгу обдумывать свои слова, то ли разговор давался ей тяжело, и знахарка не желала сказать хотя бы одно лишнее слово.

– Если предположить, что отец Линды, ваш родственник, также когда-то совершил похожее преступление, как и парень… Я всего лишь размышляю, не принимайте эти слова, как утверждение.

– Продолжайте. Вы сказали, что…

– Если они… были чем-то похожи и… Понимаете, вызвать какую-то сущность… для этого необходимы определенные условия.

– Сущность?

В соседней кабинке засмеялась женщина, о чем-то рассказывая собеседнику, и Владимир сжал зубы, пытаясь сосредоточиться.

– Судя по тому, что вы мне рассказали, карлик – не простой смертный. Он может иметь отношение к… несколько иному миру. Как те же домовые, которые и здесь, и не здесь одновременно.

– Но он не домовой.

– Он – что-то другое. И, если учесть, что он не находится в каком-то здании, а постоянно объявляется в разных местах, он…

Она замолчала, и Владимир не выдержал:

– Продолжайте. Что он такое?

– Карлик похож на некую материализацию той сущности, которая в другом мире соответствует сразу многим людям в нашем мире. Потому я спросила вас, не был ли парень таким же, как ваш родственник, которого он…

– Постойте! Многим людям в нашем мире? Вы говорите про эгрегор? Вы это хотели сказать?

Когда семейная пара зрелых лет, подобравшая Ростика с Линдой на автостраде М 4, сообщила, что едет в южном направлении, на Воронеж, а не поворачивает на восток к Липецку, Ростик подумал, не выйти ли им с Линдой из машины.

К этому моменту парень с девушкой измучилась. Не только из-за сильной жары и того, что они брели вдоль автострады почти два часа. Ростик время от времени поднимал руку, пытаясь остановить очередную машину, но все проезжали мимо. Несколько раз тот или иной водитель сбрасывал скорость, но, как только он рассматривал парня с девушкой, бредущих по обочине автострады, машина уносилась прочь. Один раз Ростик заметил на лице очередного водителя испуг.

Несмотря на воскресенье, М 4 не пустовала – поток машин выглядел приличным, и все-таки долгое время никто не останавливался. Судя по указателям, Ростик с Линдой миновали Елец, находившийся в стороне от автострады. Линда шла, сгорбившись, выглядела понурой, равнодушной ко всему окружающему, и Ростик догадался, что выглядит не лучше. Прошло больше суток, когда они последний раз были близки, но ни у него, ни у нее не возникало желания. Возможно, сказывалась усталость и стресс, хотя раньше, в первые дни бегства из Славянска, они вряд ли чувствовали себя лучше, между тем постоянно хотели секса. И вот – полнейшее физическое равнодушие друг к другу.

Хорошо, что по пути им попалась речка Сосна, и они, не снимая одежды, выкупались, а еще, не сговариваясь, напились прямо у берега. Развалились на траве, чтобы немного отдохнуть, подсушить одежду. И Ростик спросил у Линды, что с ней случилось перед тем, как они увидели мост.

Когда очередная притормозившая машина резко увеличила скорость, Линда пошатнулась, Ростик бросился к ней, она отстранилась, сказала, что все нормально, и лучше пойти вперед: она не хотела, чтобы на них с Ростиком пялились из проезжающих мимо машин.

– У меня закружилась голова. Как будто солнце напекло, но это быстро прошло.

Ростик приподнял голову, посмотрел на Линду.

– Чего ж ты мне сразу не сказала?

– Ни в этом дело. Просто… Я поняла, почему никто не останавливается.

Ростик сел.

– Почему?

– Эти люди в машинах… Они что-то чувствуют… в самый последний момент и… их это пугает.

– Хочешь сказать, они видят что-то не то? Как та парочка, у которой ты мобильник взяла? Что у тебя или у меня что-то с лицом?

Линда покачала головой.

– Нет. Для них мы с виду такие же, как на самом деле. Но… что-то все равно не так. Люди боятся, они что-то чувствуют, какую-то опасность. Можешь назвать это интуицией.

Они полежали на траве, размышляя, хотя тема больше не затрагивалась, вышли на автостраду, пошли вперед. И, когда рядом остановился «Нисан» цвета «мокрый асфальт», Ростик сам испытал нечто похожее на слабый протест интуиции. Он, как и Линда, недоверчиво заглянул в салон, где мог прятаться их старый знакомец в серой одежке, посмотрел водителю и его супруге в глаза, и поддался желанию забраться в машину не столько потому, что это была единственная возможность подъехать, сколько из-за Линды: она выглядела слишком измученной, чтобы идти дальше. Если Ростик, пусть и не по своему желанию, проспал почти всю ночь, Линда почти не засыпала, вскидывала голову, проверяла Ростика и водителя фуры.

Водитель и его жена оказались приветливыми и доброжелательными. Они угостили Ростика с Линдой лимонадом и яблоками. Лишь через пару километров возник вопрос, куда едут парень с девушкой. Поворот на Липецк был через пятнадцать километров. И, к сожалению, у четы не было мобильного телефона.

Ростик с Линдой переглянулись, и он решил: они едут с этой парой, пока есть возможность. Ростик надеялся, что с ними все получится иначе, нежели с водителем фуры. Владимиру можно позвонить и сообщить, где они остановятся. Жаль упускать возможность получить деньги безопасным способом, но Ростик с Линдой еще могут вернуться назад, в Липецк.

– Нам до Воронежа, – Ростик сжал Линде руку. – Если мы дозвонимся до нашего дяди, можно остановиться раньше, где-нибудь в придорожной гостинице.

– А где ваш дядя? – спросила женщина.

– В Липецке, – сказала Линда. – Разминулись по дороге. У него появились срочные дела, и мы, чтоб не ждать… сами поехали на попутках. Все время попадались машины, которые куда-то сворачивают.

Мужчина и женщина заулыбались.

– Теперь-то вам повезло, – сказал водитель.

Ростик расслабился. Кажется, в этой машине не должно случиться ничего параномального. Супружеская пара задавала еще какие-то вопросы, Линда, взявшая на себя общение, с готовностью отвечала, будто встретила после долгой разлуки любимых дядю и тетю, и Ростик потерял нить разговора, лишь улыбался и кивал. Захотелось подремать. Сказывалась жара и то, что они с Линдой проснулись еще до рассвета.

Он опустил стекло со своей стороны, подставил лицо потоку воздуха, но это мало помогло, и Ростик задремал. Ненадолго, прошло не больше десяти минут.

Очнувшись, Ростик почувствовал, что в машине что-то изменилось. Линда выглядела настороженной, даже испуганной, не то, что в начале беседы с водителем и его супругой. Ростик догадался, что она только что что-то рассказывала. Не то чтобы она так хотела общения, скорее это был интуитивный поступок: раз все идет как надо, лучше поддерживать разговор.

Линда хотела продолжить, но Ростик сжал ее руку. Он видел лицо водителя, его жену он рассмотрел в боковом зеркальце со стороны пассажира. Оба выглядели напряженными, особенно женщина. И они не улыбались. Ростик покосился на Линду, в его глазах был вопрос: «Что ты им рассказала?» Линда незаметно развела руками: она не знала, в чем дело.

Ростик опустил голову, опасаясь, что водитель увидит его лицо в зеркальце заднего обзора. Ему померещились какие-то звуки из багажника, и в этот момент женщина заплакала. Супруг покосился на нее, ничего не сказал. В его глазах было… понимание? Женщина заплакала громче, зарыдала.

Водитель погладил ее по плечу.

– Ничего, ничего… Все будет хорошо, поверь. Мы им поможем. Успокойся, не надо расстраиваться. Все поправимо.

В руке у женщины появился носовой платок, она приложила его к глазам, шмыгнула носом.

Ростику вновь послышались смутные звуки где-то в недрах машины. Похоже, и Линда что-то услышала. Они переглянулись. Ростик не понял, подумали они об одном и том же, и не был ли виновен в этом только их страх, он глянул на водителя.

– Что у вас в багажнике? Там есть что-нибудь съестное?

Мужчина глянул на Ростика в зеркальце заднего вида.

– Не волнуйтесь, скоро Задонск, мы там остановимся, накормим вас.

Женщина посмотрела на супруга.

– Петя, молодым людям нужны деньги. Мы должны им помочь.

– Да, да, конечно.

– Что у вас в багажнике? – с усилием повторил Ростик.

– Свинина для шашлыков, килограммов пять. Немного яблок и печенья. Хотите, я остановлю, перекусите.

Ростик оцепенел, что-то внутри него, неконтролируемое, вынудило его негромко, но отчетливо сказать:

– Нет, нет, не надо. Подождем… до Задонска.

– Хорошо. Уже недалеко. Там нормально покушаете, – он улыбнулся и обратился к жене. – У нас почти пятнадцать тысяч. Сколько мы отдадим?

– Петя, они нуждаются в помощи. Давай отдадим им все.

Водитель кивнул, ничуть не сожалея.

– Хорошо.

Несмотря на ужас при мысли, что в багажнике «Нисана» находится серый карлик, Ростик поразился короткому диалогу между супругами. Что же они такое услышали в словах Линды? Он не ослышался? Они действительно хотят отдать все свои деньги? Они видят их первый раз!

Линда сжала ему руку, взглядом указала назад. Прошла секунда, прежде чем Ростик понял, в чем дело, за эту секунду у него пронеслось несколько мыслей, от ужасной «карлик выбирается из багажника?» до оптимистичной «нет там никакого карлика».

Позади, разделенная с «Нисаном» двумя легковушками, мчалась фура.

– Этот он, – прошептала Линда. – Он нагоняет нас.

Ростик попросил водителя, не может ли он увеличить скорость.

– Хорошо, – тот вжал педаль газа.

Фура также увеличила темп, обходя ближайшую «девятку». Ростик удивился: откуда водитель фуры знает, в какой они машине? Или он гонит по своим делам, раз уж его задержали на целую ночь?

– Вы не могли бы еще быстрее?

Водитель молча кивнул, вновь утопив акселератор. Ростик оглянулся. Фура, как монстр в доспехах, скрежетала, обходя очередную машину. Ее водитель пытался нагнать «Нисан», но превосходство японской легковушки в скорости сказывалось: расстояние, несмотря на все потуги фуры, увеличивалось.

Ростик подался к Линде.

– Даже если бы он нас нагнал, ничего бы он нам не сделал, – в его голосе уверенности не было.

Глава 18

РАБСТВО

Николай, водитель фуры, очнулся, когда парень с девушкой уже покинули его. Мужчина сел, огляделся.

Вокруг в обычном ритме жил лес, но для Николая все кругом словно покрыл некий налет. Во всех линиях, будь то стволы деревьев, очертания листьев, просветы яркого безоблачного неба, трава под ногами, присутствовала какая-то изменчивость. Казалось, Николай заснул под воздействием специфического зелья, а проснулся, в каком-то смысле, другим человеком.

Он встал и несколько секунд пытался удержать равновесие: закружилась голова. К счастью, неприятное ощущение быстро прошло. Рядом стояла фура с распахнутыми дверцами кабины, и это вернуло Николая в прошедший вечер, в жуткие воспоминания, в ночь, проведенную в странном оцепенении, напичканном провалами и неясными галлюцинациями.

Эта парочка являлась настоящим исчадием ада. Странно, что они оставили его в живых вместо того, чтобы медленно расчленить или закопать в землю живьем, или расплющить ему голову, или посадить на кол, или… Способов, которыми они раньше пользовались, было невиданное количество. Воистину Сатана более разнообразен, более сильный импровизатор, нежели все ангелы Всевышнего. Потому и сложно с ним бороться, а все эти сказки, что он когда-нибудь будет заключен на тысячу лет в бездну, чтобы не искушать простых смертных, не более чем обещания бесчисленных пророков, желающих выкрасить стены Всемирного Жилища исключительно в белый цвет.

Николая пробил озноб, хотя в лес уже проникала жара, будь она неладна. Он почувствовал себя ничтожным, мелким, недостойным даже того, чтобы умереть. Его оставили в живых! Ему бы радоваться, посылая хвалу Небу, но… его не просто так оставили здесь, в лесу возле фуры. Дьявольская парочка не могла допустить такой оплошности, они это сделали с неким умыслом.

С каким же?

Николай зарыдал, ноги подкосились, он опустился на колени, повалился на бок, свернувшись, как эмбрион. Холод, невесть откуда взявшийся, по прежнему лизал спину, шею, ноги, и в темноте зажмуренных глаз Николаю на мгновение, всего на мгновение, померещилась здоровенная тварь, нависшая над ним, и у этой твари, кроме копыт, рогов и мощного, покрытого черными волосами торса, был длинный раздвоенный язык, касавшийся тела несчастного мужчины так, словно одежды на нем не было.

Водитель заорал, вскакивая, отмахиваясь, хотя и не желал этого – отбиваться от того, от кого нереально отбиться. Никого вокруг не было, несмотря на кажущуюся ИСТИННОСТЬ! недавних ощущений. Николай вытер холодный пот с лица, потоптался на одном месте, как человек, не знающий, в какую сторону броситься.

Спустя минуту он понял, почему его не убили. Понимание пришло не быстро и не медленно: так прибрежный песок затопляет выдохшаяся волна. Николаю захотелось кричать, но он сжал зубы, замычав, как будто его пытали, воткнув в рот кляп.

Он вскочил в фуру, завел двигатель. Не осторожничая, дал задний ход, сломав пару мелких деревьев. Он – мужчина, глава своей семьи, и от него зависит, останутся ли в живых жена и дети. Николай вспомнил, что вчера вечером говорила девица, обнаженная по пояс, с крупными, будто у негритянки, накрашенными губами – если рогато-копытная тварь с мужским торсом окружает себя человеческими шлюхами, они выглядят именно так.

– Мы знаем, где ты живешь, где ты прячешь своих выродков. Будешь плохо себя вести, не взыщи – придеться их навестить.

Именно так его ПРЕДУПРЕДИЛИ. У него нет выхода. Либо он сделает все, что они хотят, либо… Николай не хотел думать, что случится, если он проявит строптивость и откажется помочь дьявольской парочке. С него всего-то и требуется, чтобы он какое-то время помогал им: подвезти, если они будут голосовать на трассе, следить за тем, чтобы никто не пытался причинить им вред, чтобы они не голодали, чтобы получили все, что хотят. Сколько это продлится? Об этом лучше не думать. Он будет счастлив, если отделается парой-тройкой дней. Он должен помнить о своей семье, когда ему станет невмоготу, а нечто внутри станет шептать: брось их, убегай, оставь, как есть, спрячь свою семью и… молись! Если такое случится, он должен выдержать, сколько от него потребуется.

Николай вспомнил, как в одной телепередаче смотрел сюжет о заложнике-подростке. Отец мальчика периодически разговаривал с похитителями по телефону, но, несмотря даже на подключенные спецслужбы, кошмар неопределенности длился восемь месяцев! Родитель получил по очереди два отрезанных мизинца своего сына, но все равно не сдался, продолжая делать все, что мог. И мальчика ему вернули.

Николай тоже выдержит, сколько ему уготовано.

Фура, дребезжа, вырулила на автостраду, и Николай вдавил акселератор, поморщившись от того, как взревел двигатель. Что ж, моя старушка, ты всего лишь куча металлолома и тебе не понять, что такое человеческая боль.

На дороге Николай испугался: как он узнает, в какую сторону едет парочка, если их уже кто-то подобрал? Страх от этой мысли быстро прошел, словно кто-то стер его, как пыль с подоконника. Перед глазами мелькнула странная, невесть откуда взявшаяся картинка, и Николай дернулся, как будто кто-то взмахнул рукой перед его лицом. Неожиданно он понял, что именно в девице было не так, вернее, в ее теле. Николай поморщился, почувствовав тошнотворный приступ, и в этот момент ему посигналила встречная машина, требуя уступить свою законную полосу.

Николай почувствовал ужас – обычный земной ужас при мысли о столкновении. Ужас был куда прозаичнее только что пережитого, но все же он отвлек Николая, вынудил сосредоточиться на ближайших проблемах. Встречная машина вильнула в сторону обочины, Николай взял левее, едва не задев микроавтобус, который он обгонял. Вслед послышался протяжный гудок.

Николай вытер рукавом пот с лица, сбавил скорость, потянулся к бутылке с водой, которой оставалось на пару глотков. Отбросив пустую бутылку, Николай вновь увеличил скорость, начал опасный обгон, игнорируя протяжные сигналы встречных машин. Хотелось высунуться в окошко и закричать, что у него дети в заложниках и что ему надо бы уступить дорогу, но это не имело смысла. Эти люди, потные, недовольные, эгоистичные, даже не знали, в каком отчаянном он положении. Они не знали, ЧТО он сегодня видел и ЧТО пережил.

Поворот на Липецк Николай заметил, когда уже проскочил его. Он собирался притормозить и развернуться, но впереди что-то мелькнуло, и Николай, сам не зная, в чем причина, рванул дальше. Он попытался отогнать мысль, что вчера парочка говорила что-то про Липецк, и когда его охватила паника от уверенности, что он избрал ошибочное направление, и теперь он никогда не отыщет их, идущий впереди «Нисан» чем-то привлек его внимание.

Николай всмотрелся, и его лицо растянулось в вымученной улыбке. На заднем сидении «Нисана» сидела дьявольская парочка. Он все-таки нашел их, нашел! Теперь они не предъявят ему обвинение в том, что он отказался им помочь. Его семью не тронут!

Девица в «Нисане» улыбнулась, облизнула губы, и ее язык напоминал раздвоенный язык змеи. Это было менее жутким, нежели то, что Николай недавно увидел в ее теле. Куда менее жутким. Он содрогнулся, чувствуя спазм в желудке. Часто-часто задышал. И еще больше увеличил скорость, обходя очередную машину.

Затем случилось кое-что неприятное. Переглянувшись со своим мачо, девица прищурилась, послала Николаю воздушный поцелуй, и… «Нисан» пошел в отрыв.

Сердце у Николая зашлось в болезненном ритме, он испугался, как бы у него не случился приступ. В прошлом году сердце некстати шалило, но все обошлось, хотя с тех пор Николай подрастерял оптимизма в отношении своего здоровья. Дьявольская парочка решила подурачиться, поиграть с ним в кошки-мышки. Николай был готов содействовать им, чем только можно, и они это знали, но решили усложнить ему задачу – скрыться из виду, чтобы он понервничал.

Николай давил на акселератор, но, несмотря на все его потуги, японская легковушка запросто уходила от тяжелой фуры. Еще немного – и она скрылась из виду.

Николай сжал руль, попытался унять дрожь. Получилось. Он подавил нарастающий страх. Он найдет их. Он будет ехать, пока не обнаружит их – рано или поздно они где-то остановятся. Поесть, поспать, в конце концов, совокупиться. Уж что-что, а это им просто необходимо, это важнее, чем вода. Перед глазами вновь встало то, что находилось в животе девицы, но Николай усилием воли отогнал видение, сосредоточившись на дороге.

Страх отпустил. Николай не виноват, они сами оторвались от него, нарочно. И они это знают. Лишь из-за этого они не тронут его семью. Он пытается делать то, что они от него потребовали. Ему нужно выдержать какое-то время. Ради своей семьи.

И все будет хорошо.

Владимир сжал телефонную трубку с такой силой, что она заскрипела. На другом конце провода тянулось молчание, и он не выдержал:

– Вы говорите про эгрегор? – спросил он.

– Эгрегор? – собеседница будто пробовала слово на вкус. – Что означает это слово?

– Это… Ну… Эгрегор!

Владимир растерялся: он находился в кабинке переговорного пункта, не перед компьютером, и все, что он вычитал про эгрегор, куда-то исчезло. Казалось, он забыл все сведения прочно и надолго.

– Каждое постоянно повторяющееся действие человека… когда все это входит в привычку, вызывает в тонком мире… то есть потустороннем или параллельном… Возможно, это не одно и то же, так что… Лучше скажу: в тонком мире. Там появляется некая сущность… Это как проявление программы подсознания человека, когда он что-то часто делает автоматически и не задумывается.

– Это и есть эгрегор?

– Эгрегор образуется из-за какой-то группы людей. У каждой группы, большая она, как целая нация, или небольшая, как класс ученых или бизнесменов, есть свой эгрегор. Например, творческие люди черпают идеи именно из своего эгрегора, хотя большинство считают, что придумали что-то сами или же какую-то мысль им послал Бог, Вселенная.

– Я говорила про что-то похожее.

– Просто я использовал слово, которое прочитал в одной книге. Эгрегор можно назвать как-то иначе. Не имеет значения. Вы считаете, что карлик, если он… Как вы там говорили?

– Пусть будет эгрегор, раз так понятней. У людей бывают разные эгрегоры. Их столько же, сколько групп людей, на которые они делятся. Если всего несколько человек, двое-трое, живут общими интересами, у них тоже появляется собственный эгрегор.

– Точно! Например, семейный эгрегор! Я читал такое: семейный. Если даже в семье всего два человека, у них тоже есть собственный эгрегор.

Что-то опять забрезжило в сознании, что-то смутное. Владимир подумал, что Ростик и Линда составляют пару, и значит, у них тоже должен быть эгрегор – нечто в тонком мире вовсе не обязано дожидаться официального бракосочетания или венчания в церкви. Это нечто просто образуется по мере того, как два человека начинают встречаться, повторять определенные действия, касающиеся только их двоих.

– Эгрегор может быть у тех, кого мы называем убийцами, – сказала знахарка.

– Что? Это не класс общества, это… Черт!

– Такие люди существуют. Их немного, если сравнивать со всем обществом, и они чаще разрознены, но они есть, и то, что они делают, наверняка порождает такую же сущность где-то в другом мире.

Она помолчала, пока Владимир, шокированный, растерянный, обдумывал ее слова.

– У меня нет другого объяснения, – сказала она. – Если не считать этого карлика неким проявлением эгрегора убийц. Он вынудил парня совершить преступление, вынудил его с девушкой защищаться, оставляя после себя кровавые следы. И всюду молодые люди ускользали от преследования, как заговоренные. Вы сами об этом сказали. Их невозможно поймать, невозможно вступить с ними в контакт, и всюду они видят карлика.

Пауза. Ее прервала знахарка:

– Карлик обладает какой-то способностью. Ему позволили проявить себя в нашей реальности так, словно он здесь живет. И это ужасно – с ним почти невозможно бороться.

Владимир закрыл глаза, покачал головой.

– Я не верю, что парень – убийца. Неужели появление карлика можно объяснить только тем, что парень…

– Я не утверждаю это. Я только предположила. Объяснение может быть совсем иным. Мы можем только гадать. Объяснение вообще может быть недоступно нашему пониманию.

– Даже так?

– Это может быть что-то противоположное тому, что я высказала.

– Противоположное?

– Парень никогда не совершал преступлений, тем более, убийств. Он хорош во многих отношениях, и девушка не зря считает его достойным человеком. Но у них на пути, на пути к их счастью, стоит ее отец, настоящий тиран, смерти которому желают многие из окружающих.

– Так оно и было…

– Парень частенько представлял, как избавится от тирана. То есть по-настоящему он не собирался этого делать, я уверена, он просто иногда… фантазировал, когда… не мог сдержаться, если отец девушки расстраивал их. И она, наверное, думала о том же.

– Так, скорее всего, и было.

– Прибавьте сюда еще какое-то количество людей, пострадавших от тирана, особенно тех, кто находился рядом и часто видел его. Понимаете, о чем я? Это уже группа.

– Эгрегор?! Эгрегор тех, кто хотел смерти банкира?

– Слишком прямолинейно. Лучше сказать, что отдельная группа людей ненавидела одного человека, причем, по мнению большинства, совершенно справедливо ненавидела. Праведный гнев обладает особенной силой.

– Но… вряд ли это случилось впервые, чтобы сразу много людей ненавидела отдельную личность? Взять какого-нибудь политика, продажного, завравшегося. Почему раньше не появлялась какая-то хрень, типа серого карлика?

– Я только предполагаю. Кто знает, доходит ли до большинства из нас все, что случается в нашей реальности? Может, с вашим родственником какой-то особенный случай или так сложились обстоятельства. Возможно, ситуация, когда его могли убить, возникла сама по себе. Парень, по вашим словам, попался в доме банкира, испугался, решил, что надо защищаться. В этот момент карлик, где бы он до этого ни находился, получил возможность вмешаться. И чуть-чуть изменил то, что видел парень.

Владимир, мокрый в спертом воздухе кабинки, уперся лбом в стену. В словах знахарки была логика. Линда что-то такое говорила: Ростик увидел, как банкир размахивает ножом, которого… на самом деле не было. Ростик совершил убийство, пусть и не стремясь к нему, даже не желая этого.

И вынудил его на это праведный гнев?

– Считаю, вы во многом правы, – сказал Владимир. – Но… мы пытались найти объяснения тому, откуда карлик появился, и я надеялся, что пойму, как от него избавиться. К сожалению, мне неясно, как спасти парня с девушкой.

Знахарка вздохнула – уставший, измучившийся, разуверившийся человек. Он догадался: ей больше нечего предложить. Не желая оставаться с проблемой один на один, Владимир быстро сказал:

– Его можно пристрелить, если он в какие-то моменты оказывается в нашей реальности?

– Я не знаю…

– Его же не изгнать, как изгоняют священники нечистый дух, вселившийся в человека? Карлик реален: ест, улыбается, рвет пакеты из-под продуктов. Или все это лишь кажется парню и девушке, а на самом деле…

– Здесь я не в силах вам помочь, – тихий извиняющийся голос.

Когда Владимир вышел и расплатился за долгие переговоры, следом за ним двинулся мужчина средних лет со светлыми волосами ежиком. Во время разговора он находился в соседней кабинке.

Он проследил, как Владимир, измученный, мокрый от пота, вышел на улицу, потоптался на крыльце, вернулся на почту и прошел в Интернет-отделение. Убедившись, что Владимир останется там на какое-то время, светловолосый прошел к неприметной серой машине на углу почтамта, забрался в салон и протянул сидевшему там костлявому человеку в костюме небольшой предмет, с виду напоминавший спичечный коробок, в котором находилась крохотная аудиокассета.

– Долго ты, Сокол, – сказал костлявый. – Я уж думал, ты там заснул.

– «Подопечный» долго беседовал со Славянском. Можешь прослушать.

Костлявый сделал отрицательный жест.

– Это лишь страховка. Я уверен, Михалыч все это слушал, а решать, что и как, ему.

Сокол кивнул. Шеф сработал оперативно. Если сегодняшней ночью их группа оплошала – не успела подключиться к телефону абонента, с которым разговаривал майор, к утру все устранили. Теперь в нескольких сотнях километрах отсюда Лаврентий Михайлович с коллегой слушал разговор «подопечного» с его родственником и с какой-то женщиной, о которой в эти минуты искали информацию.

Сокол покосился на Пономарева, в отделении за глаза его называли Кощей Бессмертный. Худющий, из-за чего вовсе не походил на сотрудника ФСБ, в работе с начальством и коллегами он обладал качествами скользкого угря и хамелеона одновременно, потому с первым словом прозвища сочеталось и второе.

Несмотря на малопривлекательную внешность и скверный характер, Пономарев был опытным оперативником. Что называется, думающим. Он уже высказывался негативно по поводу начавшейся операции, но Сокол в тот момент, сосредоточенный на предстоящем, уловил лишь то, что Пономарев недоволен количеством задействованных сотрудников – их было семеро, а еще слабой оснащенностью группы.

Соколу захотелось вернуться к тому недовольному бурчанию Кощея. За «подопечным» следил сотрудник в Интернет-отделении, в двадцати шагах от входа стояла машина, где находились еще двое, в чьи обязанности входила «прослушка» клиента, если бы даже он разговаривал с кем-то шепотом на расстоянии до километра. Все шло, как надо, «подопечного» обложили по полной программе, и на то время, пока он сидит на почтамте, Сокол мог расслабиться.

– Ты чего там говорил? – спросил Сокол. – Что Михалыч, мол, не понимает, с кем мы имеем дело.

Кощей не торопился с ответом, и Сокол высказал собственное мнение:

– Это всего лишь пацан с девкой. Не Хаттаб какой-нибудь. Справимся без шума и пыли, как говорил Папанов. Только бы парочка вышла на своего дядю, звякнула откуда-нибудь, а не легла на дно в первом попавшемся притоне.

Сокол замолчал, выжидая, но Кощей, похоже, сейчас не был расположен к разговору.

– Они еще вчера должны были приехать в Липецк. Рано или поздно они засветятся где-нибудь, и нам останется…

– Ты не понимаешь. Ни хрена не понимаешь!

– С чего вдруг?

– Видел отчет о том, что случилось в Тульской области? Эти двое обладают некими паранормальными способностями. Если это не ловкий фокус, тогда… Такое не случается на каждом шагу, и шефу не мешало бы отнестись к этому серьезней.

– Куда уж серьезней.

– Парочка опасна. С ними глупо обращаться, как с парочкой «домушников». Михалыч даже не привлек к делу экстрасенсов. Он просто планирует захапать их, встряхнуть и посмотреть, какого цвета дерьмо из них полезет. Это не тот случай, когда надо действовать по обычной схеме.

Они помолчали, и Сокол сказал:

– Зря волнуешься. Перестраховаться – тоже не лучший вариант. За это время еще кто-нибудь из гражданских ласты склеит, а шума и без того хватило. Кстати, что слышно о том придурке из «Московского комсомольца»?

Известный журналист попытался выяснить, почему несколько громких криминальных случаев с жертвами и взрывами в Тульской области не получили продолжения, а вся информация, годная даже для теленовостей, не то что для желтой прессы, внезапно исчезла. И высокий чин из ФСБ, на которого вместе с Михалычем легла проблема «Бонни и Клайда», пришел к выводу, что репортера лучше на время устранить. Слишком опытный он был пройдоха, слишком хорошо «нарывал» информацию, повсюду были случайные свидетели, масса странностей и неразумное, ненадежное поведение местного УВД.

Пономарев знал, что на журналиста «напали» двое «пьянчужек», и теперь он госпитализирован с переломом ноги и сотрясением мозга, но этого не знал Сокол, и его напарник игнорировал вопрос.

– Представь, что ты должен поразить неизвестного зверя, – сказал Пономарев. – Ты не знаешь, на что он способен, какова его сила, как далеко он прыгает, встает ли он на здание лапы, когда дерется, или же прижимается к земле. И вот ты подходишь к его логову. Или прячешься на тропе, где он должен появиться. Представил?

– Угу.

– Теперь скажи: ты полезешь в его логово, прежде чем выяснишь, на что он способен?

– Ну… Ты, конечно…

– Не полезешь. Ясно, как Божий день. А вот Михалыч толкает нас именно на это. Мы не знаем, как эта парочка воздействует на людей, что для этого использует, но собираемся перехватить их, как двух обдрыщенных гопников, слинявших после ограбления продуктового магазина.

Глава 19

«Нисан» миновал мост через Дон, неширокий в этих местах, и сразу за ним показалась бензозаправочная станция, кафе и площадка для отдыха, где обе беседки были заполнены жующими людьми.

Впереди, не дальше нескольких километров, находился Задонск.

Линда по-прежнему оглядывалась, высматривая фуру. Ростику не терпелось спросить ее мнения, что означала эта попытка Коляна догнать их. Он решил им отомстить или мужчиной двигало нечто иное? Ростик удержался от разговора: без необходимости лучше молчать. Он опасался, что любое сказанное им слово подействует на супружескую пару, и это воздействие окажется непредсказуемым.

Впрочем, это было не самым важным. Ни супруги, ни водитель фуры. Куда важнее было решить, продолжить ли путь на этой машине или же пересесть в другую. Оставался еще один вариант – уйти в лес, а дальше, как получится.

Ростик прислушался к шуму двигателя. Вроде бы к нему ничего не примешивалось. Никаких звуков, даже отдаленно похожих на чавканье в багажнике. Неужели ему всего лишь показалось? Но и Линда что-то услышала. Или они уже подвержены общим галлюцинациям? Что делать, если серая гадина все-таки пробралась в багажник и сейчас все еще там – пожирает чужие припасы?

Если так, машину необходимо покинуть как можно быстрее. Присутствие уродца наверняка скажется на поведении супругов. Они и так ведут себя странно, но пока, к счастью, в пределах разумного. Ростик присмотрелся к мужчине и женщине на передних сидениях.

Водитель фуры сначала раскис, а после вел себя так, словно на него навели пистолет и приказали расплющить его махиной какую-нибудь подвернувшуюся машину. И никакие слова на него не действовали, наоборот, с каждой секундой он казался все более затравленным. Супруги, хозяева «Нисана», меньше всего напоминали людей, попутчики которых им чем-то угрожают. Женщина прослезилась, они с мужем говорили о том, что надо бы помочь молодой паре, и Ростику с Линдой можно было лишь молиться, чтобы ничего не изменилось на площадке для отдыха. Нужно привлечь к себе минимум внимания, а страх на лицах, резкие движения, невнятные выкрики – это поставит беглецов в невыгодное положение.

Когда машина свернула с автострады, Ростик не выдержал и попросил водителя остановиться поодаль от всех. Петр остановил «Нисан» между заправкой и кафе – белым прямоугольным зданием с одним большим окном и красной черепичной крышей, ближе к торцу кафе. У противоположного торца располагалась небольшая терраса – на ней поставили пять столиков, занят был всего лишь один, там сидели двое мужчин средних лет, потягивая то ли пиво, то ли колу. Всего на площадке для отдыха стояли четыре машины.

Петр оглянулся на Ростика и Линду. Упреждая его вопрос, Ростик сказал:

– Нам бы перекусить, только не хочется перед кафешкой сидеть, а беседки заняты.

– Я принесу сюда, – сказал Петр. – Вам что взять? Первое? Второе?

– То, что сытней. Будут котлеты – отлично. С макаронами или чем там еще.

– И попить, – сказала Линда.

Петр кивнул, переглянувшись со своей женой.

– Хорошо, – он направился к кафе.

Ростик следил за ним недоверчиво. Неужели никаких изменений, и этот человек вместе со своей женой слышит именно то, что Ростик и Линда говорят? Почему же чуть раньше ему так вовсе не казалось?

Или эти люди каким-то образом узнали, что их попутчиков, парня с девушкой, разыскивает милиция, и решили незаметно сообщить о них куда следует? Это несложно: Ростик отказался идти в кафе, и теперь ни он, ни Линда никак не проконтролируют, чем там занимается водитель «Нисана».

Света проводила мужа взглядом, обернулась к молодой паре.

– Вот, возьмите, – она что-то протянула в руке, передала растерянной Линде, отвернулась.

Девушка разжала руку. Там лежал рулончик из скрученных тысячерублевок. Ростик опешил. Он не забыл странного разговора супругов о каких-то деньгах, но сейчас, после того, как Петр пошел за едой, Ростик думал, что этим все ограничится: их накормят, положат чего-нибудь в пакет про запас и подвезут, куда потребуется.

Но женщина отдала все деньги! Линда подсчитала сумму – она превышала четыреста долларов. От неожиданности Линда растерялась.

– Зачем… так много? Вам же самим необходимы деньги…

Женщина обернулась, в ее глазах стояли слезы, рука с платком, который она прикладывала к лицу, дрожала.

– Ничего, мы уж как-нибудь. А вы… Вам надо выстоять, обязательно. Главное – родите этого ребенка, воспитайте его, как следует. Только не сдавайтесь.

Ростик почувствовал на спине холодок: казалось, кто-то за спиной медленно лил на него колодезную воду. О чем говорит эта женщина? О каком ребенке? Ей показалось, что Линда беременна?

Ростик покосился на Линду, и выражение ее лица лишь усилило тревогу.

– Я буду молиться за вас, – прошептала, отворачиваясь, женщина. – Мы с мужем будем молиться за вас вместе. И мы… готовы отдать за вас не только деньги, но и…

– Можно попросить вас? – перебила ее Линда.

Ростику показалось, что она заговорила только, чтобы остановить женщину – прервать этот сочувственный, слезливый голос.

– Да, милая моя, конечно.

– Нам бы позвонить. Может, у тех мужчин есть мобильный?

– Сейчас, – она открыла дверцу. – Постараюсь найти вам телефон, дети мои. Я все сделаю, как вы хотите.

Ростик с Линдой переглянулись. Ему все это не нравилось. Женщина поспешила к террасе, обратилась к мужчинам. Те заулыбались, потом недоуменно переглянулись. Один из них перестал жевать. Женщина шагнула к их столику вплотную, нависла над ними, продолжая говорить.

– Линда, не сменить ли нам машину? Ей кажется, что ты с «животом», представляешь? Как бы ей еще чего не показалось. Только что-нибудь не такое милое.

– Если дозвонимся до дяди Володи, что ему сказать? Где мы сейчас? Куда едем?

У Ростика возникло ощущение, что Линда слишком поспешно перевела разговор на другую тему. Впрочем, этот вопрос был сейчас самым важным. Действительно: что сказать Владимиру?

Мужчины за столиком, на которых наседала женщина, изменились в лице. То ли удивление, то ли неприязнь, а может все вместе. Женщина повернулась, оглядываясь в сторону беседок с людьми, снова нависла над мужчинами, указывая рукой на свою машину. Ростик слышал ее напряженный голос, но слова не разбирал.

– Не знаю, – Ростик покачал головой. – У нас теперь есть деньги. А он… Он нам больше ничем не поможет.

– Надо хотя бы передать ему, что живы и что с нами… У нас теперь есть немного денег.

Ростик молчал, не зная, что сказать.

На террасе кафе один из мужчин достал из кармана рубашки мобильник, настороженно поглядывая на женщину. Она схватила телефон, поспешила к «Нисану».

– Он ждет нас в Липецке, – сказала Линда. – Он еще может помочь нам чем-нибудь. Деньги – это не все.

Последние несколько шагов до машины женщина пробежала, протянула телефон Линде.

– Звоните, – женщина обернулась к мужчинам на террасе, подала знак, чтобы они не беспокоились.

Волноваться было от чего: телефон в руке Линды, новая модель с кучей прибамбасов, тянул долларов на пятьсот. Девушка начала набирать номер, но Ростик остановил ее.

– Постой… Что если его мобильник давно засекли и прослушивают?

– Все равно надо позвонить. Пусть хоть знает, что мы живы и на свободе. Нам больше некуда звонить, кроме как на его мобильник.

– Говорить буду я.

Владимир поморщился, когда в желудке заурчало, но он лишь положил в рот очередную конфету, по-прежнему глядя в монитор. Голод он чуть приглушил, хотя долго так обманывать свой организм он не сможет – рано или поздно придется нормально поесть.

Казалось, он уже несколько дней сидит на этой чертовой почте, хотя в реальности дело не дошло даже до полудня. Время тянулось невероятно медленно, но от племянницы с парнем известий не было.

Понимая, что это время лучше использовать, Владимир настырно сидел перед компьютером, игнорируя усталость и напряжение, прочесывал Интернет, хотя все больше признавал, что поиск получается суматошный и неорганизованный. Несколько раз ему казалось, что он наткнулся на любопытную информацию, он воодушевлялся, вчитываясь, но вскоре наступало разочарование: в очередной сноске не было ничего, что добавило к уже известному хотя бы частичку нового. Разочарованный, он просматривал следующие сноски, задавал поисковой системе другие формулировки.

Вскоре он почувствовал сильную усталость. Владимир решил покопаться минут пять в той самой книге «Повесть о тонкой семерке» и на этом – все. Спустя пять минут Владимир поднялся, выключил программу, расплатился и вышел. В голове крутились странные слова, о которых он раньше никогда не слышал.

Например, Гагтунгр.

Так отдельные продвинутые личности прошлого называли планетарного демона. Так сказать, наш родной местный дьявол. Наместник Темных Сил, раскиданных по всей Вселенной. Или: основной ставленник и любимейший ученик Люцифера. Гагтунгр, по словам оккультистов, был связан со всеми темными эгрегорами. Что-то вроде самого большого озера в системе многочисленных озер, связанных протоками, и в этой замкнутой системе именно большое озеро вбирало в себя все протоки, втягивало в себя воду. За всеми темными фигурами, порожденными человеческим подсознанием, стоял именно Гагтунгр.

Но что это значило для Линды с ее парнем и самого Владимира? Разве он мог это как-то использовать? В какой-то момент ему показалось, что он нащупал некое направление, и оно его куда-нибудь да выведет, но это направление привело в очередной тупик. Карлик, получивший некое объяснение, оставался загадкой, во всяком случае, в отношении того, как с ним нужно бороться.

Тренькнул мобильник. Владимир, измученный мысленными терзаниями, не сразу понял, что это значит. Телефон дважды повторил сигнал, прежде чем Владимир спохватился и выхватил мобильный. Номер, высветившийся на экране, был незнакомым, но Владимир догадался, кто звонит.

– Линда?

Ответил Ростик. Без всяких вступлений он быстро сказал:

– Мы поехали не в ту сторону, так сложились обстоятельства. И у нас появились деньги.

– Где вы?

– Точно не знаю. Владимир, денег мы раздобыли, на время хватит, а вам ради нас… Вы и так уже…

– Я должен быть с вами. Я кое-что узнал про карлика.

Ростик странно вздохнул-всхлипнул и замер, будто связь прервалась.

– Ты слышишь? Возможно, он – сущность из тонкого или параллельного мира, которая нашла способ проявляться у нас. Потому он и оказывается где угодно.

Владимир кратко объяснил понятие эгрегора, и как это связано с карликом.

– Ростик, ты можешь ответить на один вопрос? У тебя были мысли… Ты желал смерти отцу Линды? Ты часто думал об этом? Ответь, пожалуйста.

– А вы как думаете? Его не только я и Линда хотели бы прикончить, его… Каждый, кто с ним сталкивался, будь возможность…

– Ростик, вы сами, ты и все те люди, что желали банкиру смерти, каким-то образом позволили той сущности, что образовалась в тонком мире, пробраться к нам. Карлик сделал так… чтобы ты убил банкира, карлик помогает вам уйти от преследования, но взамен вам приходиться постоянно угрожать чьей-то жизни. Это не просто зависимость, это настоящее рабство!

– Я знаю! И что с того? Что мы можем сделать?

– Вы должны прекратить бегство. Надо опасаться не оперативников, надо думать, как избавиться от карлика, и для этого…

– От него невозможно избавиться! Я пробовал снова, но это невозможно! Он что-то делает с реальностью, я видел что-то не то и не понимал, что я делаю. И еще…

Ростик запнулся. Владимир услышал какие-то крики, и связь прервалась. Владимир набрал номер, ответа не последовало. Он подождал, надеясь, что Ростик перезвонит, но тщетно.

Владимир набрал тот же номер. Никто не ответил.

– Господи! Я даже не узнал, где они!

Из сказанного Владимиром Линда слышала отдельные слова. Понять суть разговора ей помогли дядин тон, мрачно-обреченный, и выражение лица Ростика. Владимир что-то выяснил про карлика, но его знание никак не облегчало положение Линды и Ростика.

Вокруг «Нисана» все текло своим чередом. Рядом топталась довольная, хотя все еще взволнованная женщина. Из кафе выглянул ее муж, улыбнулся, виновато развел руками.

– У них есть приличный гуляш. То, что надо, только подождать придеться. Вы уж потерпите.

Линда с опозданием поняла, что Петр обращается к ней с Ростиком. Водитель «Нисана» посмотрел на супругу:

– Светка, ты бы угостила ребят яблоками. Пусть бы заморили червячка.

Женщина кивнула, ее муж бросил ей пульт дистанционного управления с ключом. Она открыла багажник.

Ее лицо стало каким-то странным, она глянула поверх поднятого багажника на парня с девушкой, на мужа, который повернулся к ней спиной.

– Петя! Ты ничего не доставал отсюда?

Супруг обернулся, его улыбка поблекла.

– Что?

– Ты забирал что-нибудь из багажника?

– Ты о чем?

Линда застыла. Петр медленно двинулся к жене, которая по-прежнему стояла, глядя на него, обескураженная, шокированная.

– Ростик, – Линда потянула его за руку. – Ростик, там… Кажется, в машине уродец. Или был в ней. В багажнике.

Ростик не отреагировал на ее слова, но отреагировал на что-то сказанное Владимиром. Он закричал. Закричал что-то про карлика. Линда ударила его – сжав кулачок, саданула его по плечу. Подействовало: Ростик прервал разговор.

– Уродец здесь, – сказала она. – В машине.

Поморщившись от удара, Ростик осмотрелся, задержал взгляд на женщине. К ней подошел муж, и они услышали ее слова:

– Здесь ничего нет. Ни мяса, ни яблок. Даже майонез исчез.

– Что?

– Пустое ведро, ты сам видишь.

Петр чертыхнулся, заглянув в багажник. Ростик схватил Линду за руку, потянул ее из машины. Мобильник он выронил на заднем сидении. Хотел забрать его, обернулся, протянув руку, но нигде его не увидел. Что-то толкало его прочь, и Ростик попятился, отстраняя рукой от машины и Линду.

– Вы куда? – спросила женщина.

– Сейчас я принесу вам гуляш, – сказал ее муж.

– Мы в туалет, – Ростик натянуто улыбнулся. – Сейчас придем. Не беспокойтесь.

Он потянул Линду за собой. Женщина улыбнулась им.

– Осторожней!

Ростик не знал, что он будет делать в ближайшее время. Это был рефлекс – уйти от машины подальше. Так человек отдергивают руку от пламени, поднесенного слишком близко. Он направился вдоль кафе, оглянулся назад, но там, у «Нисана», ничего не изменилось: супруги сосредоточились на пустом багажнике. Карлика видно не было.

Ростик посмотрел перед собой. В глаза бросилась семья из трех человек – они вышли из лесу, из-за беседок, и направлялись к одной из припаркованных машин. Один из мужчин за столиком на террасе поднялся, чтобы преградить им с Линдой путь. Именно у него женщина взяла мобильник.

– Земляк! Постой-ка, а как же…

– Он в машине остался. Ваш мобильник. Я принесу его. Только по-маленькому сбегаю.

Мужик перемахнул три ступеньки, перерезал парочке путь.

– Э-э… дружище, так не пойдет.

Семья приближалась к своей машине. Ростик понял, что нужно сделать: заплатить им, чтобы взяли с собой, благо деньги есть. Но этот мудак со своим мобильником…

– Стоять! – он вытянул свою руку, крупную и волосатую, как у медведя.

Пока Ростик, растерянный, колебался воспользоваться ли оружием, рука сама скользнула под футболку за пистолетом. Оружие не заряжено, но достаточно одной угрозы. Ростик не хотел возвращаться к машине. Только не туда.

– Смотри! – крикнула Линда.

Ростик обернулся. Вытянул шею и мужик с медвежьими руками.

С автострады к кафе сворачивала дребезжащая фура, за рулем сидел Коля. Он несся под сто двадцать километров в час, но, по-видимому, в последний момент увидел «Нисан», припаркованный между заправкой и кафе. Завизжали шины, грузовая часть фуры запротестовала, угрожая перевернуться. Водитель боролся с машиной, ее развернуло, инерция понесла прямо на «Нисан». Света закричала, взмахнув руками, и ее муж едва успел оттянуть женщину, когда фура подмяла легковушку под себя. «Нисан» с раздавленным багажником впечатался в угол здания и навсегда превратился в металлолом. Окно кафе вздрогнуло, казалось, удивительным, что оно не треснуло.

Линда тянула Ростика через площадку для отдыха к лесу. На них никто не обращал внимания. Мужик, требовавший свой мобильник, стоял, раскрыв рот. Его приятель вскочил из-за стола, опрокинув стул. Повскакивали люди в беседках. Семья, садившаяся в машину, замерла, напоминая скульптурную композицию из трех человек.

Света что-то орала водителю фуры, ее муж помогал подняться ей с земли. Коля дал задний ход, отъехал метров на двадцать, вращая головой. Рванул вдоль кафе, тормознул.

Ростик с Линдой достигли леса. Они слышали, как их звала Света. Так испуганная мать зовет потерявшихся в лесу детей. Перед тем, как скрыться в низкорослом подлеске, Ростик оглянулся, и ему показалось, что Коля заметил их. Фура, только что взвизгнувшая шинами, взревела, рванувшись вперед. Закричал кто-то из людей в беседке. Заплакал ребенок. Запричитала женщина.

Ростик тянул за собой Линду. Оба задыхались. Ветки деревьев и кустарника хлестали их по лицу. Девушка несколько раз выругалась. Они услышали поблизости женский крик. Их звала Света. Она с мужем спешила за беглецами. Их по-прежнему беспокоила судьба парочки, и «Нисан», раздавленный, оставшийся возле кафе, не мог тягаться с этой тревогой. Чертыхнувшись, Ростик побежал быстрее. Линде ничего не оставалось, как сделать то же самое. Света с мужем не отставали. В голосе Светы проскальзывали истеричные нотки.

Ростик с Линдой не могли выйти на трассу ловить попутку. Надо было избавиться от назойливых супругов. Что же они видели? Как воспринимали Ростика с Линдой? Ростик не сомневался: рано или поздно их забота и рвение вылезут боком. Как именно, было неясно, но конечный итог сомнений не вызывал.

Линда зацепилась за корень дерева, упала, увлекая на землю Ростика. Он поднялся, готовый бежать дальше, потянул девушку, но она дернула его назад.

– Постой.

Голос Светы звучал в стороне, ближе к автостраде. Если притаиться, Света с мужем рискуют уйти вперед и потерять беглецов. Обнявшись, Ростик и Линда замерли, прислушиваясь к крикам женщины, которая все больше и больше напоминала безумную. Ростик вслушался в ее слова и с удивлением обнаружил, что в них есть смысл, пусть и туманный.

Света кричала что-то про опасность, которая встречается на каждом шагу, про то, что они с мужем помогут молодым влюбленным, даже отдадут жизни, если понадобится. И что миссия парочки слишком важна, чтобы отказаться от услуг тех, кто готов идти за ними до конца.

– Миссия? – спросил Ростик. – Что за бред? Что же мы им такое сказали?

Линда не ответила. Постепенно крики ослабли – супруги уходили вдоль трассы.

– Как мне все надоело, – тихо сказала Линда. – Я больше не могу.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге