Серые глаза на рассвете

Пролог. До того, как я вспомнила себя

Если бы лет десять назад мне сказали, что однажды я добровольно сяду писать книгу о демоне, я бы покрутила пальцем у виска. Во-первых, я всегда считала себя человеком довольно здравомыслящим. Во-вторых, демонов не существует. По крайней мере, именно так я думала тогда.

Сейчас мне сорок. За плечами развод, двое детей, бессонные ночи, работа, которую когда-то казалось невозможным получить, и жизнь, о которой я боялась даже мечтать. А еще — история, в которую я сама не поверила бы, если бы кто-нибудь рассказал ее мне вместо того, чтобы прожить.

Иногда я спрашиваю себя, с чего всё началось. Не с первой встречи. Не с первого сна. И даже не с Константина. Наверное, всё началось гораздо раньше. В тот момент, когда я понемногу перестала замечать себя.

Это ведь происходит не сразу. Никто не просыпается однажды утром с мыслью: «Сегодня я исчезла». Сначала ты просто откладываешь новую кофту, потому что детям нужнее ботинки. Потом перестаешь покупать книги, потому что их всё равно некогда читать.

Потом привыкаешь есть уже остывший ужин. Потом ловишь себя на том, что за целый день никто ни разу не назвал тебя по имени. «Мам» или «Дорогая», а чаще «Слушай» или, например, «Ты не видела мои носки?»

В какой-то момент начинаешь отзываться на всё подряд. Даже если это вообще не к тебе. Наверное, именно тогда мне и начал сниться он. Я долго называла его сероглазым демоном. Не потому, что боялась, наоборот, странно это признавать, но за семь лет он ни разу не сделал ничего, что заставило бы меня испугаться. Не пугал. Не требовал. Не убеждал. Не обещал золотые горы. Он просто приходил. Иногда мы разговаривали. Иногда молчали. Иногда гуляли по месту, которого не существует ни на одной карте. Самое смешное — я до сих пор не могу толком его описать. Казалось бы, семь лет видеть одного и того же человека — запомнишь каждую черточку. А вот нет. Я помню его руки. Помню голос. Помню, как рядом с ним становилось спокойно. Помню запах дождя, хотя во сне дождя никогда не было. Помню серые глаза, цвета шторма и всё.

Я никак не могла запомнить его лицо, создавалось ощущение, что оно постоянно меняется, не сильно, но так что просыпаясь утром и пытаясь вспомнить сон и понимала, что не могу его описать. Вот вроде бы только что видела человека, разговаривала с ним, смотрела на него, а через несколько минут уже не могла нормально представить лицо. Как будто кто-то специально стирал самые важные кусочки мозайки и оставлял только память о глазах, голосе и ощущениях.

Я несколько раз пыталась его нарисовать: брала карандаш, сидела на кухне, пока дети еще спали, и злилась, не потому что плохо рисовала, а просто получался кто-то другой, с глазами штормового неба. Лучше всего я из всех снов я запомнила именно их – серые, словно грозовое небо глаза, которые смотрели на меня с такой невыносимой нежностью, что душа замирала от восторга.

Сейчас мне хочется сказать, что я тогда уже чувствовала, что это кто-то важный, будто ждала его всю жизнь. Но нет, тогда я так не думала - мне было просто тяжело, а он был словно ключевой родник – место моей силы и моего дзена.

В те годы я была уставшей до такой степени, что могла поставить чайник и забыть про него, пыталась искать телефон, держа его в руке. Ловила себя на том, что я читаю одно и то же сообщение несколько раз и не понимаю, что там написано.

Двое маленьких детей, маленькая комната, вечный беспорядок и ощущение, что день начинается раньше, чем ты успеваешь проснуться. Десять квадратных метров — это вообще странное пространство, вроде всё рядом: кровати, игрушки, одежда, чужие разговоры за стеной, а дел как в большом доме.

Я так уставала и, возможно, поэтому я цеплялась за какие-то мелочи. Корица и кофе, например. До сих пор не понимаю, зачем я её покупала. Денег постоянно не хватало. Я считала каждую покупку. Могла отказаться от футболки, от новой помады, от встречи с кем-нибудь. Всё это казалось лишним. А корицу и молотый кофе почему-то брала.

Маленький пакетик корицы всегда лежал в кухонном шкафу рядом с кофе. Иногда я открывала его просто так и нюхала. Сейчас это кажется немного смешным, но тогда мне правда было важно, чтобы утром был хоть какой-то другой запах.

Запах корицы и свежезаваренного кофе, а не запах коммунальной кухни, старого холодильника и чужой еды. Кофе с корицей - вот и всё. Мне казалось: если утро начинается так, значит, день, может быть, пройдет нормально, ее хорошо, не прекрасно. Просто нормально. И иногда этого было достаточно.

Я тогда не знала, что однажды этот запах станет для меня чем-то большим, чем просто привычка. Не знала, что тот человек, которого я видела только во сне, существует на самом деле. Что он ходит где-то по Петербургу, пока я хожу по своим обычным делам, покупаю продукты, собираю детей и думаю совсем не о том.

Тогда я просто жила или выживала, как посмотреть. И не подозревала, что некоторые встречи начинаются задолго до того, как люди оказываются друг напротив друга.

Глава 1. Обычное утро.

Давайте вначале познакомимся я – Анна, мой сын Владимир, дочь Мария и муж Константин, есть еще пес Барс, мои родители Екатерина и Георгий и моя коммунальная жизнь.

Самое странное в материнстве — ты никогда больше не спишь полностью. Я раньше думала, что люди преувеличивают, когда рассказывают про «сон одним ухом». Ну что за ерунда? Сон он и есть сон. Либо ты спишь, либо нет, а я всегда любила поспать. Оказалось, нет, когда у тебя появляются дети, твой мозг будто устанавливает дополнительную программу. Она работает даже ночью. Где-то внутри постоянно включен невидимый датчик: Ребёнок закашлялся или перевернулся, а может вообще подозрительно тихо сидит.

А если в доме двое маленьких детей — этот датчик вообще переходит в режим повышенной готовности. В то утро меня разбудила Маша, точнее, не она сама, а её нога.

Двухлетние дети почему-то считают, что спать рядом с мамой — это значит занять как можно больше пространства. Причём не просто лечь рядом, нет. Нужно обязательно поперёк, желательно ногами куда-нибудь в живот или под рёбра.

Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, Машенька спала, прижавшись ко мне всем телом. Одна её ладошка лежала у меня на щеке, волосы растрепались и щекотали нос.

В такие моменты я обычно забывала, что вчера легла после часа ночи, что сегодня надо приготовить еду, убрать комнату, заняться стиркой и как-то прожить ещё один день.

В такие моменты я просто смотрела на неё и думала: «Господи, какая же она маленькая». Хотя, если честно, маленькой Маша была только в моих глазах. По мнению самой Марии, она уже была вполне взрослым человеком: она сама выбирала, какую кофту надеть, сама решала, какую игрушку взять с собой в магазин, а еще очень обижалась, если кто-то пытался ей объяснить, что плюшевый заяц размером с неё не является подходящим спутником для похода за хлебом.

— Мама, зайка тоже хочет, — говорила она серьезно. И попробуй после этого оставить зайку дома.

Я осторожно убрала её ногу со своего живота и медленно села на кровати. Комната была ещё полутёмной. Наши десять квадратных метров утром выглядели особенно честно. Днём они казались просто маленькими, а утром — тесными. Здесь всё было рядом: кровати, шкаф. детские игрушки, полки с моими старыми книгами, ноутбук на столе, который я купила в надежде когда-нибудь снова учиться, одежда, которую я не успевала убрать в шкаф, карандаши Марии, которые каким-то образом всегда оказывались у меня под ногами, даже если я убирала их пять минут назад.

Мы жили в этой комнате вчетвером: я, Константин, Мария, Владимир и ещё наш пёс, который считал себя главным членом семьи и был, наверное, единственным существом в доме, которое действительно знало, что происходит. Пёс вообще обладал неприятной особенностью: он слишком хорошо чувствовал людей и если кто-то приходил к нам домой злой или раздражённый, он это понимал раньше всех.

Если человек был хороший — он просто молча подходил и ложился рядом без проверки, без сомнений. Иногда мне казалось, что у него больше здравого смысла, чем у некоторых взрослых.

Я посмотрела на часы без десяти семь. Можно было ещё немного полежать, теоретически, а вот практически в этот момент за дверью раздался голос Константина.

— Анна, ты встала?

Я закрыла глаза, не потому что хотела спрятаться. Просто мне иногда требовалось несколько секунд, чтобы перестроиться из состояния «я просто человек, который лежит в кровати» в состояние «я мама, жена, хозяйка и вообще человек, который должен что-то делать».

— Да, — ответила я.

Хотя это было неправдой, я не совсем встала, а только села, но в семейной жизни иногда приходится округлять.

— Кофе будешь?

Я удивилась, не сильно, но всё же. В последние годы такие вопросы от Константина стали редкими, не потому что он был плохим человеком. Вот что самое сложное, если бы он был просто плохим — всё было бы проще, но он не был.

Он мог принести продукты, мог поиграть с детьми, мог вечером спросить, как прошёл день, а потом через пять минут сказать что-нибудь такое, после чего хотелось исчезнуть. Не специально или со злостью, а просто будто он даже не замечал, что его слова могут что-то во мне задеть. Я встала и тихо подошла к двери, ответив:

— Буду.

— Сделать тебе?

Вот тут я уже действительно удивилась.

— Да, спасибо.

Я открыла дверь комнаты и из кухни донесся запах кофе, а еще пахло нашей квартирой - запах коммунальной квартиры невозможно перепутать ни с чем: чужая еда, старый холодильник, моющие средства, чей-то вчерашний ужин. У нас тут жило пять семей, одна кухня и у меня не проходило ощущение, что я живу не совсем свою жизнь. Костя стоял у плиты, когда-то мне нравилось смотреть, как он готовит, когда-то вообще много чего в нем самом и связанной с ним мне нравилось.

Это странная штука — отношения. Они редко ломаются одним большим событием, чаще они стираются понемногу, как любимая вещь после сотни стирок. Вроде всё ещё на месте, а уже не такая.

— Ты опять поздно легла? — спросил он, не поворачиваясь.

— Да.

— А зачем?

Я посмотрела на него.

— В смысле?

Он пожал плечами.

— Ну ты же устала. Надо было раньше лечь.

Иногда мне хотелось записать все такие фразы, не для того, чтобы обвинить, а чтобы потом показать ему: «Смотри. Вот из этого и складывается усталость». Не из одного большого несчастья, а из маленьких моментов, из этой сотни «ну зачем», из тысячи «ты сама виновата». Но я ничего не сказала, просто взяла кружку, мою старую любимую кружку с маленькой трещиной возле ручки.

Константин заметил её однажды и сказал:

— Может, уже выбросишь?

Я тогда ответила:

— Она мне нравится.

Он пожал плечами, ведь для него это была просто кружка, а для меня — вещь, которую я выбрала сама, без какой-то практической причины или пользы, а просто потому что захотела. Наверное, с возрастом начинаешь особенно ценить такие мелочи: то, что принадлежит тебе, не детям, не мужу, не дому, а именно тебе.

Я открыла кухонный шкаф и достала маленький пакетик корицы - он всегда стоял там, даже когда денег было мало и я считала каждую покупку. Кто-то тратит деньги на дорогие вещи, а я покупала корицу. У каждого свои слабости, моя это дети и кофе с корицей.

Константин иногда говорил, что я слишком много думаю, наверное, он был прав. Я действительно много думала, иногда даже слишком, могла вечером лежать в кровати и прокручивать в голове какой-нибудь разговор пятилетней давности, пытаясь понять, в какой именно момент всё стало иначе: Когда мы перестали смеяться просто так? Когда перестали рассказывать друг другу ерунду? Когда я перестала ждать его возвращения домой?

Наверное, таких моментов было много, просто мы редко замечаем, как что-то заканчивается. Если человек внезапно уходит — это событие, а если он постепенно становится чужим — это почему-то называется «так бывает».

Я добавила в кофе немного корицы и закрыла глаза буквально на секунду и именно в этот момент я снова вспомнила сон. Странно, как некоторые вещи остаются с тобой после пробуждения, обычно сны исчезают. Ты открываешь глаза — и всё, через десять минут уже не помнишь, что там было. А мой сон оставался, не полностью. К моему сожалению, никогда полностью - только кусочками. Его голос, ощущение тепла, эти невозможные серые глаза. Я впервые увидела его примерно семь лет назад, тогда я решила, что просто сошла с ума от усталости, ведь это было вполне логичное объяснение.

Я была беременна Владимиром, Марии тогда было чуть больше года, и я спала урывками, ела на ходу. Бывало - открою холодильник и пока его дверь открывается ,я уже забыла, зачем я ее открывала. Однажды я нашла свои ключи в ванной, до сих пор не знаю, как они туда попали. Поэтому мужчина из сна казался не самым странным событием моей жизни, но странным он был очень.

Я не помнила его лица, вот что меня больше всего раздражало. Казалось бы, если тебе снится один и тот же человек снова и снова, из недели в неделю из месяца в месяц, из года в год - ты должна, даже обязана запомнить его. Хотя бы основные черты, но нет.

Я могла вспомнить его руки, помнила ощущения, как он держал меня за руку, даже помнила, что его руки были тёплыми. Я помнила его голос - спокойный, немного низкий, и от него внутри становилось тихо.

А лицо... Лицо ускользало, как будто мой мозг специально оставлял только то, что считал важным. Это бесило и я даже пыталась его нарисовать. Смешно сейчас вспоминать, как сидела ночью на кухне, пока все спали, с карандашом и листком бумаги.

Сначала пыталась рисовать его лицо: линия подбородка, нос, губы, волосы, глаза -потом злилась и стирала всё, потому что на бумаге получался совершенно другой человек, не он. Зато глаза я помнила идеально - серые, цвета неба перед сильным дождём, или цвета воды, когда Петербург собирается показать свой характер.

Я никогда не была человеком, который верит в знаки, во всякую мистику тоже не особенно верила, но почему-то рядом с ним во сне мне никогда не хотелось спросить: «Кто ты?», мне хотелось спросить другое: «Почему мне с тобой так спокойно?»

Наверное, потому что в обычной жизни спокойствия у меня было немного.

— Мам! - Я вздрогнула, Мария стояла в дверях кухни, её волосы торчали в разные стороны, пижама была надета задом наперёд. В руках она держала зайца (того самого).

— Мам, он хочет кушать. - Я посмотрела на игрушку, а потом на дочь.

— А зайцы что едят? - Мария задумалась очень серьёзно.

— Кашу, конечно.

Я кивнула.

— Почему я вообще удивляюсь?

Она забралась на стул рядом со мной.

— А Владимир проснулся?

— Пока нет.

— А папа?

— Папа уже встал.

Мария поморщилась, ей было два с половиной года, но выражение лица иногда было как у пожилой женщины, которая устала от жизни.

— Он опять громко?

Я чуть не рассмеялась, дети замечают всё. Даже то, что взрослые стараются не показывать.

— Нет, — сказала я. — мы просто разговаривали

Она кивнула и начала кормить зайца воображаемой кашей, а я смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь, ведь когда у тебя появляется ребёнок, тебе кажется, что ты отдаёшь ему всё: Время, Силы, Свободу. А потом понимаешь — он не забрал у тебя жизнь, потому что он сразу стал её частью.

Проблема была не в детях, никогда, проблема была в том, что где-то по дороге я перестала быть кем-то ещё, кроме мамы, жены, кроме человека, который помнит, кому купить носки, кто не любит лук в супе и где лежит медицинская карта.

Я стала человеком-функцией, очень полезной, очень нужной, но функцией.

— Ты чего грустная? — неожиданно спросила Мария.

Я посмотрела на неё.

— Я?

Она кивнула.

— Да.

Дети удивительные, они еще не знают сложных слов, не понимают взрослых проблем, но иногда видят больше, чем взрослые.

— Я не грустная, — сказала я.

Она подумала.

— Тогда ты устала.

И почему-то от этих двух слов мне стало немного больно, потому что она была права, я действительно устала. Не от неё, не от Владимира, не от дома. Я устала всё время быть сильной, но я улыбнулась ей.

— Немного.

Мария протянула руку и погладила меня по щеке.

— Я тебя люблю.

И в этот момент я поняла одну простую вещь: иногда жизнь держится не на больших событиях, мечтах или планах, а на маленькой ладошке ребёнка, которая касается твоего лица утром, на запахе кофе с корицей, на нескольких минутах тишины и на мысли: «Ладно. Сегодня тоже справимся».

Я тогда ещё не знала, что совсем скоро моя привычная жизнь начнёт рушиться, не громко, не сразу. Сначала — маленькими трещинами, а потом в моей жизни появится человек с серыми глазами и я узнаю, что иногда самые невероятные истории начинаются именно тогда, когда тебе кажется, что ничего хорошего уже не случится.

Иногда я думаю, что у каждого человека есть своя маленькая точка опоры, у кого-то утро должно начинаться с любимой музыки. Кто-то обязательно выходит на пробежку, а кто-то покупает себе дорогой кофе по дороге на работу и считает это маленьким подарком. У меня же был кофе с корицей, не самое впечатляющее увлечение, согласна, но тогда мне хватало и этого.

Мария сидела рядом и продолжала кормить зайца, судя по выражению её лица, у зайца был очень насыщенный завтрак.

— А ему сахар можно? — спросила она.

— Кому?

— Зайке.

Я посмотрела на игрушку.

— Думаю, нет. У него лапы потом будут липкие.

Мария задумалась.

— А если помыть?

— Тогда можно.

Она удовлетворённо кивнула, вот такие у нас были серьёзные разговоры по утрам и, если честно, иногда именно они спасали меня, потому что рядом с детьми невозможно всё время быть несчастной. Они не дают тебе окончательно уйти в свои мысли, у тебя может быть ужасный день, ты можешь устать, можешь злиться, думать, что больше ничего не можешь, а потом маленький человек подходит к тебе и совершенно серьёзно сообщает: «Мама, у меня нос чешется» и почему-то ты снова возвращаешься в реальность.

Я поставила чашку перед Марией, конечно, там был не кофе, а молоко и немного какао. Дочь называла это «мой взрослый напиток» и я ее не разубеждала. В два года человеку важно чувствовать себя взрослым, а вот в сорок — иногда хочется снова стать маленьким. Забавно, как всё меняется, когда я была маленькой, мне казалось, что взрослые знают ответы на все вопросы. Теперь я сама была взрослой и прекрасно понимала: мы просто лучше умеем делать вид.

Владимир проснулся минут через двадцать, сначала я услышала его голос.

— Мама. - Тихо, потом чуть громче:

— Мам.

А потом уже с настоящей тревогой:

— МАМА!

Вот тут я поняла, что если не встану сейчас, он начнёт будить весь дом.

— Иду, — сказала я.

Владимиру было пять, пять лет — это удивительный возраст. С одной стороны, он уже рассуждает, задаёт вопросы и иногда выдаёт такие мысли, что хочется записывать. С другой — может десять минут искать игрушку, которая лежит прямо перед ним.

— Мам, я её потерял.

— Что именно?

— Машинку.

— А где она была последний раз?

Он задумался.

— В руке.

Я посмотрела на его руку.

Машинка была там.

— Нашёл?

Он посмотрел вниз.

Потом на меня.

— Она сама вернулась.

Конечно сама, другого объяснения быть не могло.

Я помогла ему одеться, нашла носок, который каким-то образом оказался под кроватью, собрала волосы Марии в два хвостика и за это время успела три раза забыть, зачем вообще пошла в комнату.

Обычное утро, ничего особенного и именно в этом была его главная особенность.

Тогда я не знала, что через несколько месяцев буду вспоминать такие утра совсем иначе, не как тяжёлые, утомительные, а как последние дни моей старой жизни.

Хотя, наверное, это всегда так, мы никогда не знаем, что что-то было последним: спокойный завтрак, вечер перед важным разговором, последний раз, когда ты живёшь так, как привыкла.

Константин ушёл на работу около восьми, погулял с собакой, поцеловал детей, меня тоже в щёку быстро и мимоходом. Я раньше обижалась на такие вещи, потом перестала, не потому что стало не больно. Просто иногда устаёшь ждать от человека того, что он уже не даёт.

— Сегодня вечером я задержусь, — сказал он, надевая куртку.

— Насколько?

— Не знаю. Посмотрим.

Я кивнула. Когда-то я спрашивала: «Почему?», «Где ты будешь?», «Во сколько придёшь?», а потом поняла, что ответы всё равно будут одинаковыми - работа, пробки, усталость. Мужчины вообще иногда удивительно легко объясняют свое отсутствие. Женщины обычно пытаются найти тысячу причин, почему что-то сделали неправильно.

Он ушёл, я закрыла дверь и несколько секунд просто стояла в коридоре. Тишина после ухода другого человека бывает разной - иногда она приятная, иногда тяжёлая, а у нас она была просто привычной.

Я посмотрела на своё отражение в старом зеркале. То самое зеркало, с трещиной в углу. Когда-то я его ненавидела, мне казалось, что оно показывает все мои недостатки: усталые глаза, волосы, которые давно требовали нормальной стрижки, лицо, которое я сама перестала узнавать, но в тот день я вдруг задержала взгляд чуть дольше обычного и я увидела не только усталость. Увидела женщину, не очень выспавшуюся, с растрёпанными после сна волосами, в домашней футболке, с пятном от детской каши на рукаве, но женщину.

Я тогда не придала этому значения, просто пошла убирать со стола, собирать детей в садик - начала свой обычный день, не зная, что совсем скоро мне придётся заново знакомиться с самой собой и что первым человеком, который увидит во мне не маму, не жену, не человека, который должен всем что-то сделать, станет тот, кого я семь лет считала всего лишь сном.

Мой сероглазый демон - Деймос.

Я даже не задумывалась, что в тот вечер снова увижу его и проснусь среди ночи с ощущением, будто кто-то только что произнёс моё имя. Не знала, что бывают встречи, которые начинаются задолго до того, как люди действительно встречаются В тот день у меня были совсем другие мысли: купить продукты, постирать детские вещи, проверить, есть ли у Владимира чистая форма в садик, оплатить счета, приготовить ужин - обычные дела обычного человека.

Иногда мне кажется, что именно так и происходят самые большие перемены, не с грома, красивой музыки, какого-то особенного знака, а среди списка покупок и грязной посуды.

Ты просто живёшь свой обычный день, т ещё не знаешь, что он уже стал последним обычным.

В тот день я закрыла ноутбук, убрала со стола детские карандаши и пошла готовить обед, за окном шёл обычный петербургский дождь. Люди спешили по своим делам, машины ехали по мокрым дорогам, кто-то возвращался домой, а кто-то уходил навсегда. Я же стояла на маленькой кухне коммунальной квартиры, держала в руках чашку кофе с корицей и думала только об одном: как бы успеть всё до вечера.

Я ещё не знала, что совсем скоро мне придётся учиться жить заново и единственным человеком, который поможет мне вспомнить, кто я такая, будет тот, кого не должно существовать - Деймос.

Глава 2. Семь лет назад

Память — странная вещь, иногда ты помнишь какую-то совершенно незначительную мелочь лучше, чем важные события. Например, я не могу точно сказать, что было на мне в день, когда я впервые встретила Константина, не помню, какая была погода, что я сказала ему в первые минуты нашего знакомства. Зато я прекрасно помню запах его куртки, помню, как он смеялся. Помню, что тогда подумала: «Какой же он спокойный», забавно. Сейчас я понимаю, что иногда первое впечатление о человеке бывает самым честным. Мы просто потом очень стараемся его не замечать.

Но сейчас я не о Константине, я о нём - о Деймосе, хотя тогда я ещё не знала его имени, он был просто мужчиной из сна. Мне было тридцать три, совсем другая жизнь.

Сейчас, когда я смотрю назад, кажется, будто это была не я, та женщина работала, строила планы, куда-то спешила, покупала вещи не только детям, а себе тоже, она могла вечером спокойно открыть книгу, встретиться с подругой после работы, долго выбирать помаду в магазине и не думать, что эти деньги лучше потратить на что-то полезное.

Странно осознавать, что человек может измениться настолько постепенно, что сам этого не замечает. Я тогда ещё не знала, что через несколько лет буду жить в десятиметровой комнате коммунальной квартиры, считать каждую покупку и радоваться маленькому пакету корицы.

Раньше я работала администратором в небольшой туристической фирме, работа была обычная, не мечта или призвание - просто работа.

Телефоны, документы, недовольные клиенты, бесконечные таблицы и ощущение, что весь день ты решаешь чужие проблемы, но мне нравилось, что у меня была своя жизнь, свои деньги, планы. Я ещё думала, что всё впереди, наверное, все в тридцать три так думают, что впереди ещё много времени и если что-то не устраивает — всегда можно поменять, ты ещё все успеешь.

Как же мы любим это слово - «Успеешь». Будто жизнь где-то сидит и терпеливо ждёт, пока мы наконец решим ей заняться.

Первый раз он мне приснился зимой, я помню это только потому, что за окном был декабрьский Петербург, тот самый, когда в четыре часа дня становится темно, снег сначала красиво падает большими хлопьями, а через пару часов превращается в серую кашу под ногами и хочется завернуться в одеяло и не выходить из дома до весны.

В тот вечер я пришла домой поздно, не очень поздно, но позже, чем планировала. Сняла пальто, поставила чайник и какое-то время просто стояла на кухне. Знаете это состояние, когда ты уже дома, но сил даже на то, чтобы переодеться, нет, и ты вроде бы отдыхаешь, но на самом деле просто стоишь и ждёшь, когда мозг поймёт: всё, можно выключаться.

Константин тогда задерживался, он часто задерживался - я не думала об этом ничего плохого - работа, дела, усталость.

У каждого взрослого человека есть причины, почему он приходит позже, тем более я тогда вообще не была человеком, который ищет подвох, мне казалось, что если люди любят друг друга, они просто любят. Без сложных схем, игр, недосказанности. Наивно, наверное, но тогда я была именно такой.

Я легла спать раньше чем он пришел, и впервые увидела его. Сначала я не поняла, что это сон, самое странное — во сне обычно всё кажется нормальным, тебя не удивляет, что ты стоишь неизвестно где, что рядом человек, которого ты никогда не видела и вокруг происходит что-то невозможное. Мозг просто принимает это, как будто так и должно быть.

Я стояла возле воды, до сих пор не знаю, где это было. Море? Озеро? Что-то другое? Там не было ни города, ни домов, только свет, очень странный свет. Не дневной или солнечный, скорее похожий на первые минуты перед рассветом, когда ночь ещё не ушла, но где-то уже появляется обещание нового дня. И он стоял там, я сразу увидела его глаза. Это смешно – не видела лица, не знала имени, не знала вообще ничего, но глаза запомнила сразу – не холодные серые глаза, а такие, что сразу хотелось перестать держать оборону. Как будто рядом с ним можно было не объяснять, не доказывать, не быть удобной, а просто быть.

— Ты опять пришла, — сказал он.

Я почему-то не удивилась.

— Я уже была здесь?

Он улыбнулся, не насмешливо, скорее немного грустно.

— Была.

— Когда?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Каждый раз, когда тебе было особенно одиноко.

Мне стоило испугаться, правда, нормальный человек во сне должен испугаться, когда незнакомец говорит такие вещи. Но я не испугалась, наоборот, мне стало спокойно. Настолько спокойно, что это даже раздражало, потому что в обычной жизни я давно забыла, что такое просто спокойно.

— Кто ты? — спросила я.

Он чуть наклонил голову, будто думал, как ответить.

— Тот, кто тебя ждёт.

Я засмеялась, не потому что было смешно, просто иногда мозг защищается именно так.

— Это звучит очень странно.

— Знаю.

— И немного безумно.

— Тоже знаю.

— Тогда почему ты это говоришь?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что это правда.

Я проснулась утром и первое, что почувствовала, — раздражение, не страх или удивление, а именно раздражение, потому что я не могла его вспомнить. Нет не так, я могла его вспомнить, но не полностью: помнила всё ощущение сна, голос, тепло, глаза, но лицо... Лицо словно кто-то аккуратно стёр.

Я сидела на кровати и пыталась восстановить его в голове, но чем сильнее старалась, тем меньше получалось. Это было похоже на попытку удержать воду в ладонях, ещё секунду назад она была там, а потом осталась только влажная кожа.

Я даже взяла лист бумаги и попыталась его нарисовать, получилась какая-то ерунда - чужой мужчина, чужое лицо и только глаза были правильными.

Я посмотрела на рисунок и почему-то почувствовала странную тоску, словно потеряла кого-то, кого никогда не имела.

Тогда я решила, что это просто усталость, стресс, переутомление и мой мозг играет со мной в странные шутки.

На этом всё должно было закончиться, обычный сон, странное воспоминание - ничего больше, но следующей ночью он пришёл снова, а потом ещё и ещё. Сначала я считала дни, потом недели, а потом перестала. Он просто стал частью моей жизни, тайной частью, той, о которой никто не знал. Даже я сама долго не хотела признавать, что жду этих снов, потому что это было глупо, невозможно, ненормально и еще много таких не.

Но каждое утро после встречи с ним я просыпалась с ощущением, будто внутри стало немного больше воздуха, будто всю ночь кто-то держал меня за руку и говорил: «Ты справишься».

Я тогда ещё не знала его имени, не знала, кто он и даже не думала, что он не плод моего воображения. Я просто знала одно: если весь мир становился слишком тяжёлым, где-то существовало место, где меня ждали. И этого почему-то было достаточно.

Глава 3. Тонкий лёд.

Если бы меня спросили тогда, когда именно я перестала доверять Константину, я бы не смогла ответить. Наверное, потому что такие вещи редко происходят в один момент, не бывает так, что ты однажды просыпаешься и думаешь: «Всё. Сегодня я перестала любить этого человека».

Хотя, возможно, у кого-то бывает именно так, у меня нет. У меня всё происходило медленно, сначала я просто стала меньше рассказывать, потом перестала спрашивать и научилась не замечать, а потом поняла, что иногда самое страшное в отношениях — это не когда человек делает что-то плохое, а когда тебе уже почти всё равно.

Но тогда, семь лет назад, я ещё была очень далека от этой мысли, тогда я очень любила Константина, по-настоящему, наверное, даже слишком сильно.

Когда мы познакомились, он мне показался взрослым, не в смысле возраста, хотя он был старше меня на несколько лет, просто рядом с ним я чувствовала себя спокойнее. Он умел принимать решения, решать проблемы, говорить такие слова, после которых казалось: всё будет хорошо, а женщине иногда очень хочется услышать именно это: не план или инструкцию, или десять способов исправить ситуацию, а просто: «Я рядом. Мы справимся».

И в начале он именно таким и был, он встречал меня после работы, помнил, какой кофе я люблю, мог приехать через весь город только потому, что я сказала, что у меня плохое настроение. Тогда мне казалось, что мне невероятно повезло, знаете, что самое интересное?

Большинство людей не меняются резко, просто со временем они перестают показывать ту часть себя, которую показывали в начале и ты долго пытаешься понять: куда делся тот человек? почему перед тобой теперь кто-то другой?

Когда я узнала, что беременна Владимиром, я сначала испугалась, не потому что не хотела ребёнка, хотела очень. Но страх всё равно был.

Потому что дети — это не только маленькие носочки, смешные слова и фотографии в телефоне, это ответственность, понимание, что теперь ты отвечаешь не только за себя.

Я помню тот день, я стояла в ванной с тестом в руках и смотрела на две полоски минут пять, может, десять. Наверное, за это время можно было бы сделать что-нибудь полезное, например, позвонить Косте или просто сесть, но я стояла и думала только одну вещь: «У меня будет ребёнок».

Когда я сказала ему, он сначала молчал, я тогда испугалась. Очень. Но потом он улыбнулся, обнял меня и сказал:

— Мы справимся.

И я поверила, конечно поверила. Почему нет? Я любила этого человека, носила под сердцем нашего ребёнка. Мне хотелось верить и мне важно было верить.

Первые месяцы были сложными, беременность давалась мне тяжело - токсикоз, усталость, постоянное желание спать. Иногда мне казалось, что мой организм просто не понимает, что от него хотят. У меня уже был годовалый малыш – моя доченька Маша и организм и так работал на пределе, а я ещё сверху добавила ему беременность. Константин помогал, правда, я не хочу сейчас переписывать прошлое и делать вид, будто он ничего хорошего не делал - он помогал, гулял и занимался с дочкой, иногда готовил иногда просто сидел рядом, когда мне было плохо, но постепенно что-то начало меняться.

Сначала мелочи, он стал чаще задерживаться, телефон начал чаще лежать экраном вниз, появились новые пароли, не то чтобы я специально проверяла. Я никогда не была человеком, который ищет доказательства, мне даже в голову не приходило, что их нужно искать, потому что когда любишь человека, ты не думаешь: «А вдруг он меня обманывает?». Ты думаешь: «Наверное, я просто устала».

Именно это я и думала, я устала, беременна, стала слишком чувствительной. Женщины вообще часто умеют объяснить себе что угодно, особенно если очень не хотят поверить в неприятную правду.

Первый раз я почувствовала, что что-то не так, когда он изменил отношение к своему телефону, такая мелочь, смешно даже - телефон, всего лишь телефон. Но иногда именно такие мелочи и остаются в памяти. Раньше он мог оставить его где угодно: на столе, на диване, в машине, а потом вдруг начал брать его с собой даже в ванную.

Я помню, как однажды пошутила:

— Ты что, боишься, что телефон соскучится?

Он засмеялся.

— Да нет. Просто привычка.

И я тоже засмеялась, потому что мне хотелось засмеяться, потому что иногда проще поддержать шутку, чем признать, что внутри что-то неприятно кольнуло.

Я узнала про измену случайно, не было красивой сцены или разбитых тарелок. Не было того, как показывают в фильмах, никто не кричал, не падал на колени. Просто однажды реальность стала другой, я случайно увидела переписку. Сначала даже не поняла, просто несколько сообщений, чужое имя, слова, которые не предназначались мне, слишком тёплые, слишком личные.

Я помню, как сидела на кровати и перечитывала их несколько раз, как будто если прочитать ещё раз, смысл изменится, но он не менялся.

Иногда мозг очень странно защищает человека, он ищет любые объяснения - может, я неправильно поняла, может, это не то и всё не так. Но всё было именно так, я была беременна, у нас была маленькая дочь и человек, которому я доверяла больше всех, выбрал кого-то другого.

Самое болезненное было даже не то, что была другая женщина, самое болезненное — что в тот момент я впервые почувствовала себя недостаточной. Я смотрела на себя в зеркало и думала: «Что со мной не так?»

Почему-то женщины часто делают именно это - мужчина совершает ошибку, а женщина ищет причину в себе: может, я стала не такой красивой, скучной, слишком много требовала или слишком мало давала. Я перебирала в голове всё,каждый разговор, каждую ссору, каждый момент, когда могла быть лучше.

И только потом поняла: я не могла быть идеальной настолько, чтобы другой человек никогда не сделал неправильный выбор.

Константин признался, не сразу, сначала отрицал, потом сказал, что всё сложно. О, это слово я ненавижу до сих пор - «Сложно», очень удобное слово, которым можно оправдать почти всё - Сложно, запутался, не хотел, сам не понял. Но мне тогда было не до красивых объяснений, мне было больно, я просто хотела понять: почему?

Почему именно сейчас? Почему, когда я носила его ребёнка? Почему человек, который говорил «мы справимся», вдруг сделал так, будто мы — это только я?

Мы остались вместе, наверное, многие бы не поняли, я и сама сейчас иногда не понимаю, но тогда было много причин - Мария, беременность, страх, любовь и ещё надежда. Эта глупая человеческая надежда, которая иногда держит нас там, где уже давно больно.

Я хотела вернуть того Константина, того, который говорил, что всё будет хорошо, кто держал меня за руку, в кого я влюбилась. Но проблема была в том, что вернуть прошлое невозможно, можно только строить что-то новое, а мы так и не построили.

Мы просто научились жить рядом, ирония была в том, что именно в тот период, когда в реальной жизни я впервые почувствовала себя совсем одинокой, в моих снах появился он - Деймос. Я думала это моя психика защищается от всего того, что происходит в моей жизни, думала именно поэтому рядом с ним мне спокойно.

А еще я просто знала, ощущала кожей - там, во сне, меня видели, не как жену, мать и человека, который должен всё выдержать, просто как меня без условий и обязательств. И, наверное, именно поэтому я начала ждать этих снов.

Глава 4. Слова в темноте телефона

После рождения Владимира я долго не могла понять, что со мной происходит, вроде бы всё было хорошо, у меня была дочь. Здоровая, красивая девочка с огромными глазами и привычкой хватать меня за палец во сне, у меня был сын – прекрасный мальчик, который спал только на ручках. У меня был муж у нас был дом, ну хорошо, не совсем дом, моя комната в коммунальной квартире.

Но ведь многие живут хуже, именно так я тогда себя и успокаивала - многие живут хуже, у других проблемы серьёзнее. Другие вообще мечтают о том, что у меня уже есть. Странная вещь — сравнивать свою боль с чужой, будто если кому-то хуже, твоя автоматически становится меньше, а она не становится. Она просто тихо сидит внутри и ждёт момента, когда ты наконец перестанешь делать вид, что её нет.

Первые месяцы с двумя детьми я помню плохо, не отдельными событиями, а скорее ощущениями - запах детского крема, тёплая макушка сына, обнимающие меня ручки Марии. Плач ночью, холодный чай на кухонном столе. Вечная кружка, которую я ставила рядом с собой и забывала выпить, я могла утром приготовить чай поставить его возле себя и обнаружить вечером. Иногда я смотрела на эту кружку и думала: «Вот так, наверное, и выглядит моя жизнь сейчас». Я начинаю что-то для себя, а потом забываю, потому что появляются более важные вещи: дети, дом, муж, чужие потребности. Только мои почему-то всегда оказывались где-то в самом конце списка или вообще попадали туда.

Константин после рождения Владимира стал другим или, возможно, он просто стал таким, каким был на самом деле, я не знаю. Иногда я думаю, что люди не меняются, они просто перестают стараться. В начале отношений мы показываем лучшую версию себя, потом появляется уверенность, что человек уже никуда не денется и можно больше не выбирать слова, не замечать, не благодарить, не спрашивать.

Константин любил детей, это правда, я никогда не скажу иначе, он мог взять Марию на руки, мог смешно разговаривать с ней, дурачиться. Мог вечером лежать с Владимиром на руках рассказывать ему сказки или петь колыбельные. Но быть хорошим отцом и хорошим мужем — это, оказывается, совершенно разные вещи.Он мог часами играть с детьми, а потом, проходя мимо меня на кухне, сказать:

— Ты бы хоть волосы помыла.

И всё, одной фразы хватало, чтобы мой день стал хуже, самое неприятное было даже не в самих словах, а в том, что я начинала им верить.

Я помню один вечер, Мария плохо спала у неё резались зубы, Владимир тоже проснулся и начал плакать, потому что сестра плачет.Детская логика удивительная, если кто-то плачет, надо обязательно помочь ему плакать ещё громче.

Я часа два ходила по комнате с Марией на руках, потом уложила её, потом уложила Владимира и тихо села на кухне, просто посидеть, не сделать что-то, не решить проблему, не помочь кому-то, а просто посидеть.

И в этот момент пришёл Константин, посмотрел на меня и спросил:

— Ты чего сидишь?

Я даже не сразу поняла вопрос.

— В смысле?

— Ну сидишь просто.

Я посмотрела на него - иногда поражает, насколько разные бывают люди, для одного человека пять минут тишины — это отдых, а для другого — бесполезно потраченное время.

— Я устала, — сказала я.

Он вздохнул, не зло, хуже. - усталый вздох, как будто я сказала что-то неудобное.

— Все устают, Ань.

И вот в этом была вся проблема, он не сказал ничего ужасного, не накричал, не оскорбил, но после таких фраз постепенно начинаешь думать: «Может, правда я слишком много хочу?» Наверное, поэтому я начала искать место, где могла быть просто Анной, не мамой, женой, человеком, который должен помнить, где лежат детские вещи и когда платить за коммуналку, а просто собой. Сначала это были книги, потом рисунки, а потом появились разговоры в интернете. Ничего серьёзного, просто чаты, люди, обычные сообщения. Я не искала отношений,мне не нужен был другой мужчина. Мне не хотелось разрушать семью, я просто хотела, чтобы хоть кто-то спросил: «Как ты?». И чтобы это был не вопрос между делом, не перед просьбой, не потому что нужно что-то узнать, а потому что человеку действительно интересно.

Первое сообщение от незнакомого человека я сначала даже не хотела открывать, обычный чат, обычный разговор.

«Привет. Как день?» Всего три слова, смешно, взрослая женщина, мать двоих детей и меня тронули три обычных слова. Но дело было не в них, дело было в том, что я давно их не слышала, не слышала по-настоящему.

Я ответила, потом ещё раз, потом мы начали иногда переписываться. Без флирта, каких-то обещаний. Просто разговоры обо всем: о работе, о книгах, о жизни. И самое страшное было даже не то, что мне это нравилось, самое страшное — как быстро я привыкла, к тому, что меня спрашивают и мне отвечают, к тому, что мои мысли кому-то интересны. Конечно, я чувствовала вину, потому что я была замужем, у меня были дети и где-то внутри сидела установка: хорошая женщина так не делает.

Но потом я подумала: А что именно я делаю? Я разговариваю, просто разговариваю. Почему мне кажется, что даже это я должна заслужить?

А потом были сны, Деймос приходил всё чаще, иногда он появлялся после тяжёлых дней, как будто чувствовал, хотя я не рассказывала ему ничего.

Он не спрашивал: «Почему ты опять устала?», не говорил: «Ты могла бы сделать больше», он не сравнивал, он просто смотрел на меня. И почему-то рядом с ним я снова чувствовала себя живой.Однажды я спросила его:

— Почему ты приходишь?

Он долго молчал, потом ответил:

— Потому что ты каждый день забываешь, какая ты.

Я улыбнулась.

— Какая?

Он посмотрел на меня своими серыми глазами.

— Настоящая.

Я проснулась тогда со слезами, не потому что мне было грустно, а потому что кто-то во сне сказал мне то, что я давно хотела услышать наяву. Я не горжусь тем периодом, но и стыдиться его больше не хочу. Потому что сейчас я понимаю: я не искала кого-то другого, я искала себя. Ту женщину, которая куда-то исчезла между детскими пелёнками, семейными обязанностями и постоянным ощущением, что она всем должна.

Я ещё не знала, что совсем скоро начну искать себя не в чужих сообщениях, а в собственных силах. И что первый шаг к этому будет сделан глубокой ночью, с ноутбуком, моей любимой чашкой кофе с корицей и мыслью: «А что, если я ещё могу?»

Глава 5. Строчки кода

Сейчас мне иногда кажется, что первые месяцы после рождения Владимира мой мозг решил просто стереть. Не полностью, конечно. Совсем ничего забыть не получилось бы. Остались какие-то отдельные картинки, запахи, ощущения. А вот последовательность событий исчезла.

Я не всегда могла вспомнить, что было вчера, зато прекрасно помнила, как пахли волосы Вовы после купания. Или как Маша однажды среди ночи притопала ко мне с серьёзным лицом и шёпотом спросила:

— Мам, а он насовсем?

Я тогда не сразу поняла, о ком он говорит.

— Кто?

Она показал пальцем на кроватку.

— Вова

Я улыбнулась.

— Конечно. Он же твой брат.

Она долго молчала, очень долго. Потом вздохнула так тяжело, будто на её плечи легла ответственность минимум за половину мира.

— Ну ладно.

На следующий день она уже рассказывал соседскому мальчишке:

— Это мой брат. Но иногда он очень громкий.

И ведь была абсолютно права. Ночи превратились в короткие отрезки между кормлениями, я не понимала, который час. Иногда просыпалась и не могла сообразить — сейчас четыре утра или уже четыре вечера, казалось, что время просто исчезло.

Вова плакал почти каждую ночь, колики были такими, что смотреть на него спокойно было невозможно. Маленький человечек ещё не умел сказать, что именно болит, только отчаянно кричал, сжимая крошечные кулачки. Я брала его на руки и ходила по комнате. Шаг, ещё шаг, повернуться, осторожно обойти игрушки, не наступить на машинку Маши (да она любит машинки), не задеть стул. Иногда мне казалось, что эти десять квадратных метров я могла бы пройти с закрытыми глазами.

Чаще всего я останавливалась у окна, наш двор-колодец ночью выглядел совсем иначе. Днём там постоянно кто-то разговаривал, хлопали двери, дети бегали с мячом, соседка с третьего этажа ругалась на кого-нибудь через весь двор, а ночью становилось тихо, горел один фонарь, редко проезжала машина. Иногда шёл дождь. Петербург вообще удивительный город, даже ночью он пахнет дождём, будто тот никогда отсюда не уходил.

Я смотрела вниз и думала только об одном, когда-нибудь я ещё буду спать всю ночь?

Тогда это казалось почти несбыточной мечтой, Константин был рядом. Если смотреть со стороны, наверное, можно было сказать, что он хороший муж: он работал, приносил деньги, по выходным гулял с детьми, покупал продукты, иногда сам мыл посуду.

И всё-таки постепенно между нами появлялось что-то, чему я тогда ещё не могла подобрать название, наверное, расстояние, не физическое - душевное.

Мы всё ещё жили в одной комнате, спали рядом, разговаривали каждый день, но ощущение было такое, будто между нами кто-то медленно строит прозрачную стену. Её не видно, но с каждым месяцем становится всё труднее дотянуться друг до друга.

Помню один вечер особенно хорошо, я сидела прямо на полу, Вова наконец-то уснул у меня на руках, Маша строила из кубиков башню. Константин вернулся с работы, снял куртку и посмотрел на меня.

— Ты сегодня хоть в зеркало смотрела?

Я машинально подняла руку к волосам, они были собраны в нечто среднее между хвостом и узлом.

— Не успела.

Он вздохнул.

— Ань... ну нельзя же себя так запускать.

Наверное, он не хотел сделать больно, правда, но иногда люди говорят самые обидные вещи именно без злого умысла, просто потому, что не понимают, как живёт другой человек.

— Кость... — тихо сказала я. — Я сегодня даже чай допить не успела.

Он пожал плечами.

— Ну раньше же успевала.

Я ничего не ответила, не увидела смысла, да и иногда молчание спасает отношения лучше любого спора, потому что если начать объяснять человеку очевидные вещи, а он всё равно их не понимает, становится ещё больнее.

Тогда я впервые поймала себя на странной мысли, что я перестала делать хоть что-нибудь просто потому, что мне этого хочется. Любое действие было для кого-то: постирать — детям, приготовить — семье, убрать — чтобы всем было удобно.

Даже если я садилась выпить чай, через минуту обязательно слышала:

— Мам!

Или:

— Ань!

И кружка снова оставалась на столе, холодная. Почему-то именно холодный чай стал для меня символом тех лет, я редко успевала выпить его горячим.

Всё изменилось совершенно случайно, я листала «мамский» чат, честно говоря, заходила туда редко, обычно там обсуждали температуру, зубы, прикорм, коляски и бесконечные советы, которых никто не просил. Но однажды одна девушка написала совсем о другом, она рассказала, что во время декрета выучилась на программиста и теперь работала из дома. Получала нормальные деньги и самое главное — ей нравилось то, чем она занимается.

Я перечитала сообщение несколько раз, потом ещё раз. Не потому, что не поверила, наоборот, мне вдруг ужасно захотелось поверить.

Я закрыла телефон, потом снова открыла, нашла её профиль. Обычная женщина, тоже двое детей, никакой супергероини. Тогда почему у неё получилось? И почему я заранее решила, что у меня не получится?

Эта мысль не давала мне покоя весь день, ночью, когда дети наконец уснули, я достала ноутбук, он был старенький, вентилятор шумел так громко, будто внутри собирался взлететь маленький самолёт. Я убавила яркость почти до нуля и напечатала в поиске: «Программирование с нуля».

Перед глазами сразу появилось столько незнакомых слов, что захотелось закрыть крышку ноутбука: Python, переменные, функции, алгоритмы.

Всё это звучало так, будто кто-то разговаривает на совершенно другом языке.

— Ну и зачем ты сюда полезла? — тихо спросила я сама у себя. Ответа не было.

Но почему-то я не закрыла страницу, включила первое видео, молодой парень улыбнулся с экрана.

— Сегодня мы напишем вашу первую программу.

Я усмехнулась, мою? Да бросьте, я в школе математику терпеть не могла, но всё-таки повторила за ним.

Строчка, ещё одна, потом ещё и когда на экране наконец появилась надпись: «Hello, world!», я почему-то почувствовала себя счастливой. Глупо звучит, правда? Всего две английские слова, но мне казалось, будто я только что открыла дверь в комнату, существование которой раньше даже не замечала.

Впервые за долгое время я сделала что-то не потому, что была должна, а потому что мне самой стало интересно. И это чувство оказалось удивительно приятным, я поймала себя на мысли, что улыбаюсь: не детям, не мужу, не кому-то ещё, а просто сама себе.

Кажется, именно тогда во мне впервые за долгое время проснулась та Анна, которую я почти потеряла. Теперь мои ночи разделились на две части: в одной были бутылочки, пелёнки, колики и бессонница, а в другой — строчки кода.

Иногда между ними проходило всего двадцать минут, иногда пять, но даже этих пяти минут мне хватало, чтобы почувствовать себя живой.

Я ещё не знала, что однажды программирование изменит всю мою жизнь, тогда мне казалось, что я просто учусь чему-то новому, но самые большие перемены начинаются именно так: не с громких решений, не с красивых речей, а с двух английских слов на чёрном экране и чашки давно остывшего кофе с корицей.

Я очень быстро втянулась. Нет, не потому, что программирование оказалось простым, скорее наоборот. Иногда мне казалось, что мой мозг специально сопротивляется всему, что я пытаюсь в него запихнуть, переменные путались с функциями, циклы вообще жили какой-то своей жизнью.

Стоило мне понять одну тему, как следующая снова заставляла чувствовать себя полной дурой, я могла полчаса искать ошибку, а потом выяснялось, что просто забыла поставить одну запятую или закрывающую скобку.

В такие моменты хотелось захлопнуть ноутбук и сказать самой себе:«Ну вот. Константин был прав. Это не моё.», но почему-то я не закрывала, я упрямо открывала урок ещё раз, потом ещё и ещё.

Наверное, впервые за много лет мне нравилось чему-то учиться, не потому что надо, а потому что внутри просыпалось давно забытое чувство любопытства.

Иногда мне казалось, что дети каким-то образом чувствуют эти мои ночные занятия, стоило открыть ноутбук — обязательно кто-нибудь просыпался, чаще всего Маша, я тихонько закрывала крышку, брала её на руки и начинала ходить по комнате. Она прижималась ко мне горячей щекой и почти сразу успокаивалась, я смотрела на её пальчики, которые держали меня за ворот майки даже во сне и думала о том, как странно устроена жизнь, когда рождается ребёнок, кажется, что времени больше никогда не будет, вообще, ни на что. Но потом выясняется, что оно всё-таки есть, просто теперь его приходится буквально отвоёвывать, по десять, пятнадцать минут, по полчаса ночью. Я научилась ценить эти маленькие кусочки времени почти так же сильно, как раньше ценила выходные.

Однажды ночью Константин проснулся, я сидела на кухне, передо мной был открыт ноутбук, на столе стояла кружка с уже холодным кофе. Я настолько увлеклась задачей, что даже не услышала, как он вошёл.

— Ты ещё не спишь?

Я вздрогнула.

— Нет.

— Опять?

Он посмотрел в экран.

— Что ты там всё время делаешь?

— Учусь.

— До трёх часов ночи?

Я кивнула.

Он помолчал.

Потом сел напротив.

— Ань, только честно.

— Что?

— Ты правда думаешь, что из этого что-то получится?

Я закрыла ноутбук, не потому что мне стало стыдно, просто вдруг очень не захотелось, чтобы он видел экран, будто это было что-то слишком личное.

— Не знаю, — ответила я. — Правда не знаю.

— Тогда зачем?

Я задумалась, и неожиданно поняла, что никогда раньше не задавала себе этот вопрос - Зачем? Не ради денег, хотя они были нужны. Не ради новой профессии, хотя очень хотелось когда-нибудь выйти на работу. Наверное...

— Мне интересно.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Просто интересно?

Я улыбнулась.

— Представляешь?

Он усмехнулся.

— Ну... смотри сама.

Потом встал, уже у двери сказал:

— Только не забывай, что утром дети всё равно проснутся.

Дверь закрылась, я ещё долго сидела молча. Наверное, больше всего меня расстроили не его слова, а то, что он даже не попытался понять. Не спросил, что именно я изучаю, не попросил показать, не поинтересовался, нравится ли мне. Будто это было что-то несерьёзное, очередная прихоть, которая скоро закончится. А мне впервые за долгое время не хотелось, чтобы что-то заканчивалось.

В ту ночь Деймос пришёл почти сразу, я оказалась в уже знакомом месте, мы сидели на берегу. Море было спокойным, вода казалась тёплой, хотя я никогда не заходила в неё. Наверное, потому что мне всегда хватало просто быть рядом с ним.

Некоторое время мы молчали, я уже знала, что рядом с Деймосом не нужно заполнять тишину словами. Она никогда не была неловкой, наоборот, в ней почему-то легче думалось.

— Ты устала, — тихо сказал он.

Я усмехнулась.

— Это настолько заметно?

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать: «От меня ты всё равно ничего не скроешь».

— Да.

Я вздохнула.

— Иногда мне кажется, что у меня ничего не получится.

Он ничего не ответил, просто ждал, и я неожиданно начала говорить. Рассказала про уроки, про ошибки, про то, что иногда чувствую себя полной идиоткой, про Константина, про то, как боюсь однажды понять, что потратила последние силы зря. Когда я закончила, Деймос долго смотрел на горизонт, а потом сказал:

— Знаешь, почему ребёнок учится ходить?

Я удивлённо посмотрела на него.

— Потому что должен?

Он улыбнулся.

— Нет.

Потому что не знает, что это трудно, я рассмеялась.

— Очень утешительно.

— Ты тоже пока не знаешь, насколько далеко сможешь зайти.

Он повернулся ко мне.

— Не позволяй другим решить это раньше тебя.

Я почувствовала, как внутри снова становится тихо, удивительно, он почти никогда не говорил длинных речей, но почему-то нескольких его слов всегда хватало больше, чем сотни чужих.

— А если я всё-таки не справлюсь?

Он осторожно взял мои руки в свои, тёплые, как всегда.

— Тогда ты попробуешь ещё раз.

— А если снова не получится?

Он улыбнулся, совсем чуть-чуть.

— Анна...

Он впервые за всё время произнёс моё имя так тихо, будто боялся спугнуть.

— Неудача — это когда человек перестаёт идти. Всё остальное — просто дорога.

Я проснулась раньше будильника, за окном только начинало светать. Маша спокойно спала и Володя тихо сопел, обняв свою любимую игрушку.

Я осторожно выбралась из кровати, поставила чайник, достала кофе и пакетик корицы. И в этом утреннем ритуале вдруг поймала себя на странной мысли. Последние несколько месяцев я каждое утро просыпалась с ощущением, что мне снова нужно выживать, а сегодня... Сегодня мне впервые захотелось поскорее закончить домашние дела, не потому, что они исчезнут. Нет. Они никуда не денутся, просто вечером, когда дети уснут, меня будет ждать ноутбук и почему-то эта мысль заставила меня улыбнуться.

Я тогда ещё не знала, что именно эти ночи, украденные у сна, однажды полностью изменят мою жизнь, но, наверное, перемены всегда начинаются одинаково - очень тихо, так тихо, что сначала их замечает только сам человек.

Глава 6. На грани двух миров. Деймос

паре

Я не знаю, существует ли Рассветный мир так, как его представляли старые хранители, есть ли у него место, которое можно найти по координатам или время. Я думаю нет вообще смысл говорить о «месте», когда речь идёт о пространстве, которое существует между двумя состояниями — между сном и явью, между темнотой и первым светом.

Наверное, даже я не смог бы ответить точно, хотя я прожил там дольше, чем большинство людей проживают свои жизни. Для людей всегда было важно давать названия тому, чего они не понимают, они называли нас по-разному - Демонами, Ангелами, Духами, Хранителями. В последнее время - чаще боялись, раньше молились, иногда пытались объяснить. Но правда была намного проще и одновременно намного сложнее, мы никогда не были ни злом, ни добром в узком понимании этих терминов. Мы просто были, существовали там, где заканчивается ночь и начинается утро, и, наверное, именно поэтому нас называли хранителями, не потому, что мы старались спасать людей от всех бед, не потому, что могли изменить их судьбу. А потому, что однажды мы выбирали человека и с этого момента становились частью его пути, не вместо него, не вместо его решений, а просто рядом, так, чтоб у человека оставалась надежда, чтоб было ощущение что даже там, где безысходность он не один.

Я не помню момента, когда впервые увидел Анну, хотя правильнее сказать — почувствовал. В Рассветном мире многое устроено иначе, мы не встречаем людей глазами, мы не слышим их голос, не знаем их имени. Сначала приходит ощущение - как будто среди миллионов звуков ты вдруг слышишь один единственный, словно среди бесконечного пространства находишь точку, к которой тебя тянет, как магнитом.

Когда я впервые почувствовал её, я не знал, кто она и где, не знал, почему именно она. Я только понял одно - она есть, и почему-то именно туда был направлен весь мой внутренний свет.

Смешно, столько веков хранители рассказывали о выборе, будто это что-то осознанное будто однажды ты садишься и решаешь: «Вот этот человек будет моим», но всё оказалось совсем иначе. Я не выбирал Анну, так же, как человек не выбирает, куда повернуть голову, услышав знакомый голос. Просто в какой-то момент понимаешь — ты уже смотришь туда.

Когда я впервые пришёл к ней во сне, она была совсем другой, не внешне, хотя, конечно, изменилась, люди всегда меняются. Они взрослеют, устают, становятся сильнее или наоборот ломаются. Но внутри... Внутри она была такой же. Даже тогда в ней было что-то, что я заметил сразу, она очень старалась быть сильной. Настолько сильно, что иногда забывала, что имеет право уставать, это одна из самых человеческих вещей, которые я когда-либо видел.

Люди часто думают, что сила — это когда не больно, но настоящая сила совсем в другом - это когда больно, страшно, когда хочется всё бросить и всё равно утром ты встаёшь, готовишь кофе, одеваешь детей и продолжаешь жить.

Я видел её, видел, как она улыбалась другим, когда самой хотелось плакать, как говорила «всё нормально», хотя ничего нормально не было. Видел, как постепенно забывала собственное имя, не буквально - она знала, что её зовут Анна, но иногда человек может потерять себя, даже помня своё имя.

Она стала мамой, женой, тем, кто решает проблемы, помнит, где лежат документы, когда у ребёнка температура и кто не любит лук в супе. Но где-то среди всего этого почти исчезла она сама, и именно тогда я понял, почему оказался рядом, не чтобы спасти её ,чтобы люди не говорили - они не любят, когда их спасают. Они хотят, чтобы им помогли вспомнить, что они всегда могли спасти себя сами.

Правила Рассветного мира были простыми и одновременно самыми сложными: Хранитель мог приходить во сне, мог говорить, мог поддерживать, быть рядом в самые тяжёлые моменты, но нельзя было вмешиваться. Нельзя было появиться среди белого дня, изменить событие, которое человек должен был пройти сам. Потому что тогда это переставало быть помощью - это становилось заменой жизни, а жизнь нельзя прожить за другого.

Я понял это давно, но понимание не делает ожидание легче, особенно если ждёшь не события, а человека.

— Ты должен помнить, зачем ты рядом, — сказал мне однажды старший хранитель.

Он всегда говорил спокойно, наверное, поэтому его слова запоминались лучше.

— Я помню.

— Тогда ты знаешь, что не можешь забрать её боль.

Я промолчал, потому что именно этого мне хотелось больше всего - забрать, каждую бессонную ночь, каждую слезу, каждое слово, после которого она становилась чуть меньше.

— Ты можешь только показать ей, что она всё ещё существует, — продолжил он.

— А если она никогда не увидит этого?

Старший посмотрел на меня.

— Тогда ты всё равно должен быть рядом.

Я не ответил, потому что знал - он был прав. Хранители умеют ждать, но никто никогда не говорил, что ждать легко, особенно когда любишь.

Я видел гораздо больше, чем мне хотелось, пожалуй, в этом и заключалась самая тяжёлая часть моего существования - не ожидание, не правила, не невозможность прикоснуться к ней наяву, а именно знание.

Люди часто думают, что незнание причиняет боль. На самом деле всё наоборот. Когда ты ничего не знаешь, остаётся надежда. Воображение почти всегда добрее реальности.

Я же видел всё, каждую ночь, когда Анна долго сидела на кухне после того, как дети наконец засыпали она никогда не плакала сразу, сначала мыла кружки, протирала стол, поправляла полотенце., будто откладывала этот момент ещё хотя бы на пять минут.

Потом садилась, опускала голову и только тогда позволяла себе несколько тихих слёз. Иногда она даже включала воду, не потому, что собиралась что-то мыть, а чтобы шум крана заглушал плач.

Люди очень странные существа, им бывает проще спрятать собственную боль, чем попросить о помощи.

Я сидел рядом, она меня не видела, не могла увидеть. Но мне казалось важным быть там, даже если единственное, что я мог сделать, — разделить её одиночество.

Константин никогда не казался мне чудовищем, наверное, именно это и было самым страшным, если бы он кричал, бил, унижал открыто - всё было бы проще, даже для самой Анны. Такие вещи невозможно оправдать, но он был другим он умел быть заботливым, мог купить детям мороженое, Анне цветы, погулять с собакой, помочь донести тяжёлые сумки.

Со стороны они выглядели самой обычной семьёй, только настоящие разрушения редко происходят на глазах у других , они случаются между словами, между взглядами. В тех коротких фразах, которым никто не придаёт значения: «Ты слишком чувствительная.», «Опять всё принимаешь близко к сердцу.», «После рождения двух детей кому ты вообще нужна?», « Кажется ты перестала понимать простые вещи». Он произносил их спокойно, буднично, как будто говорил о погоде. Иногда даже с улыбкой, и каждый раз я видел, как Анна едва заметно меняется. Совсем немного, на толщину волоса, на один вдох, одно сомнение.

Люди редко ломаются сразу, чаще они становятся меньше день за днём, пока однажды сами не перестают помнить, какими были раньше.

Наверное, поэтому я так любил её улыбку, каждый раз, когда она появлялась, мне казалось, будто мир снова становится немного светлее.

Однажды я не выдержал, такое случалось редко, очень редко. Я поднялся к старшим хранителям, они жили там, где рассвет никогда не заканчивался. Не потому, что солнце не двигалось, просто свет там существовал иначе - он не слепил глаза, не отбрасывал теней. Он был похож на спокойствие.

Старший уже ждал меня, наверное, знал, зачем я пришёл.

— Ты хочешь нарушить правило. - это прозвучало не как вопрос.

Я долго молчал, потом всё-таки ответил:

— Да.

Он понимающе кивнул.

— Почти каждый хранитель однажды произносит эти слова.

— Тогда почему правило всё ещё существует?

— Потому что те, кто его нарушал, никогда не помогали.

Я опустил взгляд.

— Но она страдает.

— Да.

— Я могу сделать так, чтобы перестала.

— Нет.

Я резко поднял голову.

— Почему?

Старший смотрел спокойно.

— Ты можешь убрать её боль.

Но вместе с ней исчезнет выбор, исчезнет путь, который сделает её той женщиной, которой ей ещё предстоит стать.

— Разве это справедливо?

Он улыбнулся, очень грустно.

— Мир никогда не обещал быть справедливым. Он обещал только одно, что каждый человек сможет пройти свою дорогу сам.

Мы долго молчали, потом он сказал:

— Но есть кое-что, чего правила не запрещают.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Быть рядом.

— Я и так рядом.

— Нет.

Он покачал головой.

— Ты рядом во сне, а я говорю о человеческом мире.

Я не сразу понял, наверное, потому что слишком долго жил между двумя реальностями.

— Ты можешь жить среди людей, работать, ходить по тем же улицам, дышать тем же воздухом. Пока ты не вмешиваешься в её судьбу раньше времени — правила не нарушены.

Я молчал, настолько долго, что старший тихо рассмеялся.

— Ты уже всё решил, правда?

Наверное, да, я действительно уже всё решил.

Через несколько месяцев я оказался в Петербурге, люди очень любят искать в переездах смысл, говорят о новых возможностях, о карьере, о переменах.

Я никому ничего не объяснял, да и объяснить не смог бы.

Как рассказать человеку, что ты переезжаешь в город только потому, что где-то среди пяти миллионов жителей живёт женщина, которую ты ни разу не видел наяву? Которую не имеешь права искать, не имеешь права окликнуть, не можешь подойти.

Но всё равно должен быть рядом, я снял небольшую квартиру в центре города, нашёл работу. Для людей всё выглядело совершенно обыденно: удалённый консультант, программист. Иногда это слово до сих пор вызывает у меня улыбку.

Когда-то мне казалось забавным изучать человеческие технологии, я всегда любил наблюдать, пытался понять, как они мыслят, как строят мир. Как превращают идеи в строки кода. Я и представить не мог, что однажды именно это станет частью её жизни. Иногда судьба обладает очень странным чувством юмора.

Я начал гулять по городу, без цели, без маршрута. Петербург оказался совсем не таким, каким его рисовали люди. Для них он состоял из дворцов, мостов, набережных.

Для меня он пах дождём, мокрым камнем, свежим хлебом из маленьких пекарен, осенними листьями и одиночеством. Очень человеческим одиночеством.

Иногда мне казалось, что я чувствую её совсем рядом, я сворачивал во двор, останавливался, прислушивался. Но ощущение исчезало, словно ветер специально путал следы. Я не расстраивался, я умел ждать. Хотя... Нет, это неправда, я научился ждать, но легче от этого не становилось.

Я перестал считать дни, для человека это, наверное, звучит страшно. Люди вообще любят считать: дни до отпуска, зарплаты, праздников, дней рождения. Им кажется, что так время становится понятнее. В Рассветном мире всё иначе, время не идёт оно течёт - спокойно, неторопливо, только одному ему известным маршрутом. Поэтому семь лет ожидания ощущались одновременно как один длинный вдох и как целая вечность.

Наверное, любовь всегда меняет восприятие времени ,в тот вечер я почувствовал её ещё до того, как она уснула. Такое случалось редко, обычно человеческие эмоции становились особенно яркими уже во сне, когда разум переставал держать их под замком. Но сегодня... Сегодня радость была настолько сильной, что пробивалась даже сквозь границу миров.

Я улыбнулся, она справилась. Не с жизнью — жизнь вообще невозможно победить окончательно. Она справилась с собой - это всегда самая трудная победа, когда человек перестаёт бояться попробовать.

Она сидела на песке, море лениво перекатывало небольшие волны, я никогда не создавал это место специально, оно появилось само. Наверное, потому что ей всегда было важно чувствовать простор или потому что она очень любила море. В реальной жизни вокруг неё постоянно были стены – комната, коммунальная квартира, кухня, коридор. Даже небо Петербурга часто казалось низким, будто тоже сжимало пространство. Здесь же горизонт был бесконечным. Она любила долго смотреть вдаль, будто искала там ответ, которого пока не знала, когда я подошёл, она уже улыбалась.

— Я сделала это.

Наверное, она сказала бы эти слова первыми кому угодно, даже если бы рядом оказался совершенно незнакомый человек, потому что некоторые радости невозможно удержать внутри - они сами просятся наружу.Я сел рядом.

— Я знаю.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда?

— Почувствовал.

Она рассмеялась и этот смех оказался заразительным. Мне нравилось, когда она смеялась, наверное, потому что смеялась она нечасто.

— И что именно ты почувствовал?

Я задумался, как объяснить то, что невозможно выразить человеческими словами?

— Не программу, тебя. - она молчала, я продолжил — Когда человек долго идёт в темноте и наконец видит маленький огонёк впереди... этот свет невозможно ни с чем перепутать. Сегодня ты впервые увидела такой огонёк.

Она опустила взгляд, потом тихо сказала:

— Это же совсем маленькая программа.

— Да.

— Там ничего особенного.

— Для других — возможно, для тебя — очень многое.

Она улыбнулась ,но на этот раз улыбка получилась немного грустной.

— Знаешь... мне кажется, любой нормальный программист посмотрит на неё и рассмеётся.

— Возможно.

— Тогда почему ты говоришь так, будто я совершила что-то невероятное?

Я поднял с песка гладкий камешек и бросил его в воду, по поверхности моря побежали круги.

— Видишь?

Она кивнула.

— Большая волна начинается с маленького круга. Твоя программа не изменит мир но она уже изменила тебя.

Анна долго молчала, потом вдруг сказала:

— Мне страшно.

Я повернулся к ней.

— Почему?

— А вдруг это всё случайность? —Она улыбнулась виновато — Вдруг я больше ничего не смогу?

Я смотрел на неё несколько секунд, иногда люди произносят самые важные слова совершенно будничным голосом, именно поэтому их так легко пропустить.

— Посмотри на море.

Она посмотрела.

— Оно одинаковое?

Она нахмурилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что волны разные.

— Именно —Я улыбнулся. — Но море всё равно остаётся морем. Сегодня у тебя получилось одно, завтра получится другое, послезавтра — третье. Не потому, что ты сразу станешь лучшей, а потому, что не перестанешь учиться.

Она задумчиво провела ладонью по песку.

— Ты всегда умеешь подобрать правильные слова?

Я тихо рассмеялся.

— Нет, просто рядом с тобой они находятся сами.

Она посмотрела на меня так внимательно, что мне на мгновение показалось — ещё немного, и она действительно увидит меня, не того человека, которого её сознание создаёт во сне, а настоящего меня.

— Иногда мне кажется...

Она замолчала.

— Что?

— Что ты знаешь меня лучше всех.

Эти слова неожиданно отозвались внутри болью, если бы ты только знала... Я действительно знал. Знал, как она морщит нос, когда думает, как незаметно закусывает нижнюю губу, если волнуется, или начинает быстрее говорить, когда смущается, как всегда сначала заботится о других, а потом вспоминает о себе. И с эти одновременно понимал, что почти ничего не знаю, я никогда не слышал её смех наяву, не видел, как ветер треплет её волосы. Не мог взять её за руку в настоящем мире.

Иногда близость бывает страшнее расстояния, потому что между вами остаётся всего один шаг, который нельзя сделать. Я осторожно коснулся её ладони, она уже давно не вздрагивала. За эти годы прикосновения стали для неё такими же естественными, как дыхание, когда-то она боялась, потом удивлялась. Теперь просто доверяла, наверное, доверие всегда приходит тихо - без красивых обещаний, громких слов. Оно появляется в тот момент, когда человек понимает: рядом с этим человеком можно быть собой.

— Спасибо, — неожиданно сказала она.

— За что?

— За то, что ты всегда радуешься за меня.

Я улыбнулся, она даже не представляла, насколько это правда. Каждая её победа становилась моей, каждая улыбка делала светлее целый Рассветный мир.

Она уснула у меня на плече, как бывало уже не раз. Я осторожно убрал с её лица прядь волос, люди думают, что вечность — это очень долго. Нет. Вечность — это возможность бесконечно смотреть на человека и каждый раз находить в нём что-то новое.

Я смотрел на неё и вдруг совершенно ясно понял одну простую вещь, ждать осталось недолго. Я не знал почему, не мог объяснить, но чувствовал это так же ясно, как семь лет назад почувствовал её саму.

Граница между нашими мирами становилась тоньше, очень скоро жизнь сама приведёт её туда, где наши дороги наконец пересекутся, не во сне, не среди бесконечного моря, и не в мире, которого нет ни на одной карте, а в Санкт-Петербурге, под обычным серым небом, среди дождя, прохожих и шума машин. И тогда мне впервые за долгие годы не нужно будет просыпаться раньше неё, чтобы снова исчезнуть, я смогу остаться, рядом по-настоящему.

Глава 7. Право выбора

Анна

Иногда мне кажется, что дети обладают каким-то внутренним радаром, особенно на сон. Если ты легла поздно, если полночи просидела за ноутбуком или просто очень устала, они обязательно проснутся раньше обычного.

В то утро меня разбудил Владимир, не голосом - он просто забрался к нам под одеяло и совершенно серьёзно сообщил:

— Мам, у нас чрезвычайная ситуация.

Я приоткрыла один глаз.

— Какая?

— Мой трансформер пропал.

Я посмотрела на часы, без десяти семь, конечно, когда же ещё исчезать трансформерам.

— Он не мог далеко уйти, — пробормотала я.

— Мог. - Вова сокрушённо покачал головой. — Он автобот.

Я тихо рассмеялась, дети умеют делать это - возвращать тебя в жизнь буквально одной фразой.

Рядом тихо сопела Мария, обнимая своего неизменного зайца, Константина уже не было в комнате, из кухни доносился звон кружек, шум чайника и чьи-то голоса из общего коридора.

Коммунальная квартира никогда не спала до конца, кто-то всегда уходил, кто-то возвращался или выяснял отношения. Иногда мне казалось, что стены здесь умеют запоминать чужие разговоры.

Я осторожно выбралась из кровати.

— Пойдём искать твоего беглеца.

Через две минуты выяснилось, что трансформер всё это время лежал под подушкой самого Владимира.

— Я же говорил, что он убежал, — абсолютно серьёзно сказал сын.

— Конечно.

— Просто потом передумал.

— Хороший выбор.

Он кивнул так, словно мы только что обсудили действительно важную стратегическую операцию. На кухне пахло кофе, я автоматически потянулась к шкафчику с корицей. Наверное, если однажды её не окажется дома, я решу, что Вселенная окончательно сошла с ума.

— Опять? — усмехнулся муж.

Я посмотрела на него.

— Что опять?

— Ты скоро её вместо сахара ложкой есть будешь.

— Не исключено.

Он пожал плечами, такие разговоры ещё были лёгкими, почти привычными. Иногда мне даже казалось, что всё начинает налаживаться, а потом проходило несколько часов и я понимала — нет, мне только показалось.

После сада я наконец вернулась домой, самое удивительное чувство в декрете — тишина. Когда дети уходят хотя бы на несколько часов, квартира вдруг становится огромной. Хотя комната по-прежнему десять метров, и кухня та же самая. Но становится тихо и эта тишина сначала оглушает.

Я налила себе ещё кофе, устроилась на кровати с книгой. Это был мой закон, мой маленький ритуал - сорок минут, не уборки, стирки, готовки или программирования.А просто книги. Когда-то я прочитала фразу, что императоры каждый день находили время подумать в одиночестве. Ну а чем я хуже? Императрица коммунальной квартиры тоже имеет право на сорок минут.

Я даже называла их про себя именно так: «Законный отдых Императрицы.» Звучало смешно, но мне нравилось. Иногда человеку достаточно красивого названия, чтобы почувствовать себя немного счастливее.

Когда книга закончилась, я открыла ноутбук, вторая версия программы продвигалась гораздо быстрее. Теперь я уже не боялась каждой новой строчки, наоборот, мне начинало нравиться искать ошибки. Это было похоже на детектив, ты точно знаешь, что виновник существует, осталось только его найти.

Я настолько увлеклась, что не сразу услышала, как открылась входная дверь, Константин сегодня вернулся раньше.

— Ты опять за компьютером?

Я подняла голову.

— Решила закончить одну функцию.

— Обед готов?

Я машинально посмотрела на часы, чёрт.

— Минут через двадцать будет.

Он снял куртку, заглянул в кастрюлю, потом посмотрел на ноутбук.

— А это подождать не может?

Я молчала, он продолжил уже спокойнее:

— Просто дети скоро придут, есть захотят.

Я закрыла ноутбук, не потому что согласилась, а потому что спорить не хотелось. Иногда усталость сильнее желания быть правой. Пока я чистила картошку, внутри снова поселилось знакомое чувство, будто я всё время должна выбирать.И почему-то выбирать всегда не себя.

Деймос

Иногда я чувствую её раньше, чем она сама понимает, что с ней происходит. Сегодня именно такой день, я сижу перед монитором, на экране открыт чужой проект. Какая-то очередная система учёта, строки кода сменяют друг друга, но мысли мои далеко отсюда.

В груди неожиданно становится тяжело, не больно, именно тяжело. Как будто кто-то медленно кладёт туда камень, я закрываю ноутбук. Опять. Что он сказал? Я не слышу слов, только чувства: разочарование, усталость, обида. И ещё... Что-то новое, очень слабое, почти незаметное - несогласие.

Раньше она винила себя, теперь начинает сомневаться. Это разные вещи, очень разные. Я медленно улыбаюсь, самые большие перемены никогда не начинаются громко, они рождаются с одной простой мысли: "А почему, собственно, я должна так жить?". Именно после неё человек уже никогда не становится прежним.

Я выхожу на улицу, Петербург встречает привычной сыростью. Я давно заметил одну особенность этого города, он почти никогда не бывает по-настоящему солнечным, но люди здесь всё равно умеют улыбаться.

Наверное, поэтому он ей подходит, она тоже такая - светлая, даже когда сама этого не замечает.

Ноги сами приводят меня к небольшому детскому саду, я останавливаюсь, возле забора растёт жасмин, ветви пока еще голые, до цветения далеко. Но почему-то именно здесь мне спокойно. Я касаюсь ладонью старого металлического забора. Странное чувство, будто это место уже стало частью моей жизни, хотя я никогда раньше здесь не был.

— Интересно... — тихо говорю я самому себе. — Почему именно здесь?

Ответа, конечно, нет, только лёгкое ощущение тепла, я ещё не знаю, что завтра утром она поведёт сюда детей, что мы окажемся совсем рядом. Настолько рядом, что между нами останется всего несколько минут. Семь лет ожидания сократятся до нескольких сотен шагов и никто из нас этого даже не заметит.

Вечером она снова приходит ко мне, не сразу, я чувствую, что сегодня ей особенно тяжело уснуть. Люди часто засыпают именно тогда, когда перестают бороться со своими мыслями. Она появляется на берегу моря, молча подходит, и просто кладёт голову мне на плечо. Ничего не говорит. Я тоже молчу.

Иногда слова становятся лишними, я осторожно перебираю её волосы. Она глубоко вздыхает.

— Можно я просто немного посижу так?

Я улыбаюсь.

— Конечно, сколько захочешь.

Она закрывает глаза.

— Знаешь... рядом с тобой мне всегда кажется, что я всё делаю правильно.

У меня болезненно сжимается сердце, если бы только она могла однажды сказать эти слова самой себе, не мне – себе. Потому что именно этого ей не хватает больше всего - веры в собственную ценность. Я осторожно беру её ладонь.

— Аня...

Она открывает глаза.

— Да?

Я долго смотрю на неё, мне так хочется сказать правду, что я рядом, что живу всего в нескольких кварталах, что обязательно найду её. Но правила всё ещё сильнее моего желания, поэтому я говорю совсем другое.

— Пообещай мне одну вещь.

Она улыбается.

— Какую?

— Когда придёт время выбирать... хоть один раз выбери себя.

Она долго молчит, потом едва заметно кивает.

— Хорошо.

Она ещё не знает, что только что дала обещание, которое изменит всю её жизнь, а я впервые за семь лет чувствую не только ожидание, я чувствую приближение - словно сам Рассветный мир начинает медленно открывать перед нами дверь.

Анна

Я проснулась резко, будто кто-то негромко позвал меня по имени. Открыла глаза - темно. За окном тихо шуршал дождь. Не ливень, а тот самый петербургский дождь, который умеет идти часами, почти неслышно, словно боится кого-то разбудить.

Рядом размеренно дышал Константин, Мария во сне что-то пробормотала, перевернулась и снова затихла. Владимир спал, раскинувшись поперёк своей кровати так, будто пытался занять собой всё пространство комнаты.

Я медленно села, сердце билось чуть быстрее обычного. Я снова вспомнила сон, не весь, как всегда. Я никогда не могла удержать его полностью, я помнила море, тёплый ветер, его руки и последние слова: "Когда придёт время выбирать... хоть один раз выбери себя."

Я провела ладонями по лицу, странная фраза. Почему именно она не выходила из головы?

Выбери себя...

Красиво звучит, только непонятно: Как это вообще? Я тихо усмехнулась, наверное, если бы кто-нибудь спросил меня прямо сейчас:

— А чего хочешь ты?

Я бы растерялась, серьёзно. Мне было бы проще перечислить любимые блюда детей, размер обуви Константина, расписание автобусов до садика, список покупок. Чем ответить на вопрос о себе. Потому что... Когда я последний раз спрашивала себя, чего хочу именно я? Не то что нужно, не что правильно, необходимо, а именно хочу. Я не смогла вспомнить.

В памяти вдруг всплыл один случай, совсем маленький, незаметный.Когда-то, ещё до рождения Владимира, я увидела в магазине красивый зелёный свитер, самый обычный, без бренда, скидки. Он мне ужасно понравился, я даже примерила его -посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время подумала: "Мне красиво.". Потом сняла, посмотрела на ценник... И купила вместо него зимние ботинки Марии, потому что ботинки были нужнее. Конечно, нужнее.

Я никогда не жалела о той покупке, но сейчас вдруг поняла одну странную вещь, таких свитеров в моей жизни были десятки, а может, сотни. Только дело ведь было не в одежде, каждый раз я выбирала не себя. И каждый раз мне казалось, что именно так и должно быть: так должна поступать хорошая мама, жена, дочь, человек.

Я снова легла, закрыла глаза, но сон больше не приходил.

— А если...

Я сама испугалась этой мысли, а если хороший человек — это не тот, кто всё время жертвует собой? Я резко открыла глаза. Нет, так нельзя думать - это эгоизм. Наверное. Или нет? Я вдруг поняла, что даже не знаю ответа и почему-то именно это испугало меня сильнее всего.

Деймос

Дождь начался, когда я уже подходил к каналу, мелкий, холодный, совсем не похожий на тот дождь, который существовал в нашем мире. Там дождь всегда пах свежестью, здесь — мокрым камнем, асфальтом, рекой. Мне нравился этот запах, он был настоящим как и всё человеческое.

Я остановился у воды, фонари дрожали в тёмной глади канала, редкие машины проезжали по мосту. Город постепенно засыпал. И вдруг... Я почувствовал, настолько ясно, что невольно задержал дыхание. Что-то изменилось, совсем немного, почти незаметно. Словно огромная ледяная глыба, неподвижно лежавшая долгие годы, наконец дала первую тонкую трещину.

Я закрыл глаза, прислушался. Нет, это была не радость, счастье или облегчение, это было что-то гораздо важнее - Она впервые усомнилась, не в себе, а в своей привычной правоте. В той жизни, которую считала единственно возможной.

Я улыбнулся почти незаметно - старшие хранители говорили правду, перемены никогда не приходят сразу. Сначала человек позволяет себе одну мысль. Всего одну. Иногда настолько маленькую, что сам её почти не замечает, потом появляется вторая, затем третья. А однажды он понимает, что уже стоит совсем в другом месте.

Я поднял голову к небу, дождь становился сильнее.

— Значит... начинается.

Ветер донёс запах сырой земли и вдруг я вспомнил слова старшего хранителя: "Не торопи её путь." и "Когда человек приходит к свету сам, этот свет уже невозможно отнять."

Тогда я не понимал, а теперь я понял: если бы семь лет назад я оказался рядом с Анной, если бы сказал ей, какая она, заставил поверить в себя. Она поверила бы мне, но не себе. А значит, однажды снова потеряла бы эту веру. Нет, она должна найти её сама и тогда никто уже не сможет её отнять, даже она сама.

Я медленно пошёл домой, дорога давно стала привычной - Мост, поворот, старая кофейня, аптека, которая почему-то никогда не закрывалась, детский сад.

Я снова остановился. Тот самый куст жасмина неподвижно темнел у забора, весной он обязательно зацветёт. Я почему-то знал это совершенно точно, так же точно, как знал ещё одну вещь: очень скоро мы окажемся здесь одновременно, я ещё не увижу её, она ещё не увидит меня, но воздух между нами станет общим. Одни и те же капли дождя будут падать на наши плечи, один и тот же ветер будет путаться в её волосах и касаться моего лица.

Семь лет назад мне казалось, что ожидание — это наказание, теперь я понимал: ожидание было подготовкой. Не для неё, для меня, чтобы, когда она наконец появится в моей жизни не во сне, а наяву, я встретил её не как человек, мечтающий быть спасителем, а как тот, кто умеет просто быть рядом, не требуя, не торопя, не решая за неё.

Любовь никогда не должна становиться клеткой, даже если она построена из самых искренних чувств.

Я посмотрел на тёмные окна детского сада и неожиданно улыбнулся.

— До встречи, Аня.

Она, конечно, не услышала, но впервые за семь лет мне показалось, что эти слова уже принадлежат не далёкому будущему, а совсем близкому. Настолько близкому, что его уже можно было почувствовать.

И где-то высоко, там, где заканчивалась ночь и рождался Рассветный мир, первые лучи нового дня уже медленно окрашивали горизонт в золото.

Глава 8. На грани доверия

Иногда мне кажется, что человек ломается не в тот момент, когда происходит что-то страшное не тогда, когда узнаёт об измене и не тогда, когда слышит обидные слова. Даже не тогда, когда остаётся один. Нет. Ломает нас обычно самый обычный день, такой, когда ничего не случилось, когда за окном моросит привычный петербургский дождь, дети наконец уснули, на кухне сохнет посуда после ужина, а ты лежишь рядом с человеком, за которого когда-то вышла замуж, и вдруг понимаешь... что больше не можешь представить своё будущее.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, Костя уже спал, по его дыханию я всегда понимала, насколько быстро он уснул. Сегодня — почти сразу. Он вообще умел отключаться очень быстро. Поссорились? Лёг - уснул. Дети заболели? Лёг -уснул. Денег не хватает? Лёг - уснул. Я всегда ему немного завидовала, мой мозг так не умел. Стоило лечь в кровать, как мысли начинали бегать по кругу: Купить продукты, надо не забыть оплатить интернет, у Вовы завтра физкультура, Маше нужны новые колготки, нужно закончить модуль по Python, интересно, почему в том коде снова ошибка...

А потом неожиданно пришла совсем другая мысль: А если так будет всегда?Я даже села на кровати. Всегда... Эта комната, эта теснота, эта жизнь, где любое моё желание сначала проходит проверку на полезность, вот эта привычка оправдываться буквально за всё: Почему я так долго сижу за ноутбуком. Почему хочу купить книгу. Почему я устала. Почему хочу помолчать, побыть одна. Я медленно вышла в коридор, ночью коммунальная квартира становилась совсем другой. Днём здесь постоянно кто-то ходил, разговаривал, хлопал дверям, а ночью... Только старые половицы иногда тихо поскрипывали.

Я села возле окна, во дворе горел единственный фонарь, под ним медленно кружился дождь. Наверное, впервые за очень долгое время я позволила себе просто заплакать, без попыток взять себя в руки, без мысли, что нельзя, без привычного: "Потом."

Слёзы текли сами.

— Что со мной не так?.. — прошептала я. Вопрос прозвучал почти беззвучно и вдруг... Я поняла, что задаю его себе уже несколько лет. Что со мной не так? Почему я недостаточно хорошая жена? Почему всё время что-то делаю неправильно? Почему мне постоянно кажется, что нужно стать ещё лучше: спокойнее, красивее, терпеливее, удобнее....

Я закрыла лицо ладонями., а потом... Совершенно неожиданно внутри возник другой вопрос, не менее страшный: А если со мной всё в порядке?

Я застыла, от этой мысли даже дыхание сбилось. А если... Проблема не во мне? Если невозможно заслужить любовь человека, который всё время заставляет тебя чувствовать себя недостаточной? Если дело вовсе не в том, что я мало стараюсь? Я ведь стараюсь. Каждый день. Каждый. Божий. День.

И почему тогда ощущение, будто я постоянно проваливаю какой-то экзамен, правил которого мне никто никогда не объяснял?

...

Наверное, именно тогда я и уснула, даже не помню как, просто в какой-то момент дождь за окном исчез. Шум коммуналки исчез. Холод подоконника исчез.И я снова оказалась там, в этот раз не было моря, не было нашего любимого берега, не было золотого рассвета. Вокруг стояла мягкая темнота, та самая, в которой когда-то всё началось. Я увидела его сразу, он стоял неподалёку. Не подходил. Ждал. Словно понимал, что сейчас первый шаг должна сделать именно я.

Я подошла сама и только тогда он осторожно взял меня за руку.

— Ты плакала.

Не вопрос, утверждение. Я кивнула.

— Да.

Он молчал, не торопил, за семь лет я успела понять одну удивительную вещь.Он никогда не лез с советами, никогда не говорил: "Не переживай." или: "Всё будет хорошо."

Он сначала слушал. Всегда. Поэтому сегодня меня прорвало и я рассказала ему всё: про сегодняшний вечер, про чувство вины, про бесконечную усталость, про мысль, которая испугала меня больше всего.

— Мне кажется... — тихо сказала я, — дело не во мне.

Он улыбнулся, совсем немного, но так тепло, что у меня снова защипало глаза.

— Наконец-то.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Ты сама это поняла.

— Ты давно так думал?

Он усмехнулся.

— Очень давно.

— Почему не сказал?

Он медленно провёл большим пальцем по моей ладони.

— Потому что чужая правда редко помогает. Если бы я сказал тебе это раньше... Ты бы не поверила, ты решила бы, что я просто хочу тебя утешить, а сейчас это сказала себе ты сама. Это совсем другое.

Я долго молчала, потом всё-таки спросила:

— И что теперь?

Он посмотрел куда-то вдаль, будто видел гораздо больше, чем могла увидеть я.

— Теперь ничего не изменится сразу. - Мне стало больно, наверное, он заметил это.— Послушай меня внимательно, Аня.

Я подняла глаза.

— Ты уже начала менять свою жизнь.

— Правда?

— Конечно. Ты учишься, развиваешься.Ты снова начала мечтать. Ты перестала жить только чужими желаниями.Это не выглядит как революция, но именно так всё и начинается. С маленьких решений,с одного урока, с одной строчки кода. С одной мысли: "Я тоже имею значение."

Я невольно улыбнулась.

— Иногда мне кажется, что я ничего не успеваю.

— Ты успеваешь гораздо больше, чем думаешь.

Он осторожно убрал прядь волос с моего лица, этот жест был таким привычным... Будто так было всегда.

— А если у меня не получится?

— Получится.

— Откуда ты знаешь?

Он тихо рассмеялся.

— Потому что я знаю тебя, лучше, чем ты сама.

Я покачала головой.

— Это невозможно.

— Возможно, ведь семь лет — большой срок.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы.

— Мне страшно.

Он сделал шаг ближе и впервые за долгое время обнял меня так крепко, что я почти перестала чувствовать разницу между сном и настоящими объятиями. Его сердце билось спокойно, ровно. Я слышала его или мне только казалось...

— Потерпи ещё немного. - Он сказал это почти шёпотом.— Я уже совсем рядом.

Я подняла голову.

— Что?

Но он только улыбнулся, той самой улыбкой, после которой внутри всегда становилось светло.

Проснулась я на рассвете, шея затекла, спина болела, я всё ещё сидела на старом деревянном стуле возле окна. Во дворе светало - настоящее петербургское утро: серое, с сырым воздухом пахло даже через закрытое окно.

Я медленно поднялась, проходя мимо зеркала, машинально посмотрела на себя: та же футболка, те же растрёпанные волосы, те же круги под глазами. Вроде ничего не изменилось, но взгляд... Взгляд был другим. Я больше не увидела в зеркале женщину, которая просит прощения за то, что занимает свое место.

Передо мной стояла просто очень уставшая женщина, хорошая мама, упрямая ученица. Человек, который пока ещё не знает, как именно изменит свою жизнь, но уже перестал сомневаться, что имеет на это право.

Я коснулась пальцами холодного стекла.

— Доброе утро, — тихо сказала своему отражению. И впервые за очень долгое время мне захотелось улыбнуться самой себе.

Глава 9. Утро, которое запомниться

Май в Петербург пришёл почти незаметно, не было какого-то определённого дня, когда зима вдруг уступила место весне. Город просто однажды утром проснулся другим: снег, который ещё недавно упрямо держался в самых тёмных углах дворов, исчез, серые стены домов стали чуть светлее, а воздух перестал пахнуть холодным камнем и начал пахнуть чем-то живым.

Петербург вообще умел удивлять именно так — не громкими переменами, не яркими красками, а маленькими знаками: первый зелёный лист на дереве возле остановки, открытое окно у соседей, из которого доносилась музыка, запах свежего хлеба из маленькой пекарни на углу. Цветущий куст, который ещё вчера был просто частью двора, а сегодня вдруг напоминал, что жизнь всё это время продолжалась, даже когда казалось, что она остановилась.

Я проснулась раньше будильника и не сразу поняла, почему открыла глаза. Обычно утро начиналось иначе: чей-то плач, требовательный голос Вовы, который объявлял всему миру, что ему срочно нужен именно тот зелёный трактор, который почему-то исчез ночью, или тяжёлое движение Константина рядом, когда он вставал, стараясь не разбудить меня, но всё равно делая это. Сегодня было тихо, я лежала несколько секунд, глядя в потолок, и просто слушала: Маша сопела во сне, Вова что-то тихо бормотал, обнимая своего игрушечного трансформера, Константин дышал ровно, отвернувшись к стене.

Обычное утро, та же комната, та же жизнь, но что-то было иначе. Я долго не могла понять, что именно, а потом поняла - я сама. Не потому, что всё вдруг стало хорошо, поверьте, ничего не изменилось за один месяц. У меня всё ещё не было новой работы, отдельной комнаты. Я все еще была замужем за человеком, который мог похвалить мой ужин, но не заметить, сколько сил ушло на его приготовление.

Сегодня я почувствовала, что внутри меня появилось что-то, чего раньше не было- тихая уверенность, не громкая, не победная. Она не была похожа на те вдохновляющие фразы из интернета, где люди за три дня меняют жизнь, открывают бизнес и начинают новую эпоху. Это была настоящая уверенность, такая, которая появляется не от успеха, а от первого сделанного шага.

За последний месяц я отправила резюме в семь компаний, семь. Когда я нажимала кнопку «отправить» в первый раз, у меня дрожали руки. Я потом ещё десять минут смотрела на экран, ожидая почти невозможного — что кто-то немедленно ответит: «Да, конечно, мы вас искали всю жизнь, приходите завтра».

Разумеется, никто не написал, но вечером, когда я закрыла ноутбук, то вдруг поймала себя на странной мысли – я больше не стою на месте, пусть медленно, пусть маленькими шагами, но я двигалась.

Я закончила третью версию своей программы, теперь это уже был не просто маленький калькулятор, который я когда-то ночью написала скорее из упрямства, чем из понимания, что делаю. Теперь у него был интерфейс, он умел учитывать пособия. Теперь я могла открыть его и с гордостью сказать: «Это сделала я». Не муж, не кто-то, кто дал мне шанс, не случайность – Я.

Я осторожно поднялась с кровати, стараясь никого не разбудить, на кухне было холодно. Я включила чайник и привычно открыла шкафчик за чашками. Когда-то давно — ещё до детей, до свадьбы, до всей этой жизни, которая иногда казалась мне слишком большой и тяжёлой, — я любила утро. Любила пить кофе медленно, читать новости, сидеть у окна и думать о том, что впереди целый день, наполненный возможностями.

Потом появились дети, появились обязанности, появилось это постоянное ощущение, что день принадлежит всем вокруг меня, всем кроме меня самой. В последнее время я чувствовала как что-то возвращалось, не прошлое, та девушка, которой я была раньше, уже не существовала. На её месте появилась другая, уставшая, более осторожная, но и более сильная.

— Мам? – я обернулась. В дверях стоял Вова, сонный, с растрёпанными волосами. — Где мой робот? – я улыбнулась, вот оно - возвращение в реальность.

— Доброе утро тебе тоже.

— Он был здесь.

— Конечно, был.

— А теперь нет.

Я вздохнула вздохнула.

— Значит, будем искать.

Через пятнадцать минут робот был найден под диваном, Маша проснулась, Константин спросил, где его чистая рубашка, а мир снова стал тем самым хаотичным местом, которым был всегда, но внутри меня всё равно оставалось это маленькое пространство тишины, мое собственное.

Когда я вышла из дома с детьми, май встретил нас тёплым воздухом, я остановилась у ворот детского сада и увидела его - Жасмин, тот самый куст, который ещё месяц назад стоял голыми ветками у забора. Теперь он был покрыт маленькими белыми цветами, я даже задержала дыхание, не знаю почему. Просто запах ударил в неё чем-то странным, не воспоминанием, а скорее ожиданием. Как будто этот запах уже был где-то в моей жизни, но где — не могла вспомнить. Я закрыла глаза на секунду и вдруг передо мной возникло море, не настоящее, а о, которого не существовало. Тёплый песок, рассвет, серые глаза.

— Мам, ты чего? - Голос Вовы вернул меня обратно, я открыла глаза.

— Ничего, солнышко.

Но ещё несколько секунд стояла неподвижно, потом улыбнулась детям и мы пошли в группу. Передав детей воспитателям, я пошла домой.

Только сегодня — впервые за долгое время — не пошла сразу. Это было странно даже для меня самой. Ещё месяц назад такая прогулка вызвала бы почти физическое чувство вины, я бы шла быстрее, считала в голове список дел и думала бы о том, сколько минут я потеряла, и которые могла бы потратить на уборку, готовку или учёбу. А сегодня просто шла, медленно, без цели, без оправданий.

Я зашла в маленькую кофейню на углу — ту самую, мимо которой проходила почти каждый день, но позволяла себе зайти только иногда, раньше мне казалось, что такие вещи нужно заслужить: хорошо убраться, закончить все дела, не раздражать мужа, не тратить лишние деньги. Будто чашка кофе была не просто кофе, а каким-то доказательством того, что я достаточно хорошая, чтобы получить маленькое удовольствие. Сегодня я открыла дверь кофейни без долгих размышлений, колокольчик над дверью тихо звякнул. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой, молоком и корицей. Тем самым запахом, который почему-то всегда возвращал мне ощущение дома — хотя я никогда не могла объяснить, какой именно дом представляла в этот момент. Точно не коммунальную квартиру, комнату, не стены, скорее место, где мне не нужно было постоянно доказывать своё право там находиться.

— Вам как обычно? - я удивлённо подняла глаза. За стойкой стояла девушка с короткими розовыми прядями в волосах, которую я видела здесь несколько раз.

— Мы уже перешли на «как обычно»? — улыбнулась я. Девушка пожала плечами.

— Вы всегда берёте кофе с корицей. И всегда сначала смотрите на меню, хотя уже знаете, что возьмёте.

Я рассмеялась, тихо, и неожиданно легко.

— Правда?

— Правда.

— Забавно. Мой муж бы сказал, что это странная привычка.

Я произнесла это автоматически и только потом поняла, что впервые за долгое время сказала о Константине не с болью. Просто как факт. Девушка поставила стакан на стойку.

— Иногда странные привычки — это единственное, что напоминает человеку, что он вообще отдельный человек.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Вы психолог?

Девушка улыбнулась.

— Нет. Я просто работаю с людьми, которые приходят за кофе в восемь утра. Поверьте, этого достаточно, чтобы многое понять.

Я снова улыбнулась и забрала стакан.

— Спасибо.

— Хорошего дня.

Эти два слова были совершенно обычными, но почему-то я вышла на улицу с ощущением, будто кто-то пожелал мне не просто хорошего дня, а будто напомнил: у меня есть право на него.

Петербург в это утро был удивительно красивым, не открыткой, не туристическим, настоящим. С облупившимися фасадами, с трещинами на асфальте, с дворами, где бельё сушилось между окнами разных семей. С пожилой женщиной у подъезда, которая кормила голубей и ругалась на них так, будто они были её непослушными внуками. Сколько себя помню я всегда любила этот город, но последние годы смотрела на него будто сквозь стекло, я видела только маршруты: Дом. Садик. Магазин. Аптека. Дом.

Сегодня я вдруг снова увидела город настоящий, живой. Я остановилась возле витрины книжного магазина, раньше я могла стоять здесь часами - до замужества, до детей, до того момента, когда мои желания постепенно начали становиться менее важными, чем чужие.

Я провела пальцем по стеклу, рассматривая книги внутри и вдруг подумала:«Я ведь всё ещё здесь», не та девушка из прошлого, не чья-то жена, не только мама, я –Анна.

Телефон в кармане внезапно завибрировал, я достала его и увидела сообщение от компании, куда отправляла резюме неделю назад. Сердце ударило сильнее, я открыла письмо, там было приглашение на первый этап собеседования. Я перечитала его дважды, потом еще раз и только потом поняла, что улыбаюсь - обычное письмо, несколько сухих фраз, дата, время, ссылка на видеозвонок. Для кого-то — ничего особенного, для меня в тот момент — доказательство: я смогла, не выиграла, не получила работу, но дверь открылась. А значит, она всё-таки была не стеной, она была дверью просто я долго боялась повернуть ручку.

Я допила кофе, посмотрела на время – мне действительно нужно было идти домой, там ждали дела: посуда, бельё, обед - обычная жизнь. Но теперь я шла к ней уже немного другой.

Я свернула на знакомую улицу, ту самую, по которой ходила сотни раз, мимо старого дома с облупившейся лепниной, мимо двора-колодца, маленького сквера. Я не знала, почему вдруг захотелось идти именно этой дорогой, просто свернула.

Иногда человек выбирает маршрут не головой, иногда что-то внутри знает раньше него куда ему идти. У перекрёстка я остановилась, солнце отражалось в окнах домов, где-то рядом смеялись дети, где-то хлопнула дверь машины. Город жил своей обычной жизнью, абсолютно обычной. Я посмотрела налево, потом направо и сделала шаг на пешеходный переход.

Глава 10. Встреча. Деймос

Я проснулся раньше обычного, не потому, что плохо спал. Я вообще почти не спал так, как спят люди. Сон для таких, как я, никогда не был необходимостью — скорее привычкой, способом проживать человеческую жизнь так, чтобы не выделяться среди остальных. За годы я научился любить эти тихие утренние минуты: город ещё не успел наполниться шумом, соседи не хлопали дверями, а Петербург, казалось, принадлежал только тем, кто просыпался вместе с первым светом.

Сегодня всё было иначе, я понял это ещё до того, как открыл глаза. Что именно изменилось, объяснить не смог бы, просто внутри, там, где уже семь лет жила незримая нить, связывающая меня с ней, появилось странное ощущение - не тревога, не радость, а скорее ожидание. Такое бывает перед грозой, когда воздух ещё неподвижен, но кожа уже чувствует электричество.

Я сел на кровати и несколько секунд просто слушал тишину квартиры, за окном проехал первый трамвай. Во дворе лениво ворчал мусоровоз, а где-то этажом ниже заплакал ребёнок. Обычное петербургское утро, но мое сердце билось чуть быстрее.

Я усмехнулся самому себе: соберись уже, это глупо - за семь лет можно было привыкнуть. Ведь каждое утро я надеялся, что именно сегодня что-нибудь изменится, каждое утро говорил себе не ждать и всё равно ждал.

Кофе сегодня получился слишком крепким и я поймал себя на том, что уже несколько минут держу чашку в руках и не сделал ни одного глотка. На кухне пахло свежемолотым кофе - этот запах всегда возвращал меня в настоящее. Во сне всё было иначе, там существовали море, которого нет ни на одной карте, рассветы, не заканчивающиеся темнотой и ветер, пахнущий сандалом и дождём.

Здесь же были батареи центрального отопления, облупившаяся краска на подоконнике и кружка с едва заметной трещиной на ручке и, как ни странно, именно это мне нравилось - реальность не была совершенной, поэтому она чувствовалась такой настоящей.

Я подошёл к окну, во дворе пожилая женщина выгуливала таксу в красном комбинезоне, сосед курил, свесившись с балкона. Подросток торопился к автобусной остановке, на ходу натягивая рюкзак - обычная жизнь. Та самая жизнь, ради которой хранителям запрещали вмешиваться раньше времени, потому что человек должен пройти свой путь сам. Даже если хранителю больно смотреть, особенно если больно.

Иногда я ненавидел эти правила, не за их жестокость, за их правоту. Если бы семь лет назад я появился перед ней наяву, когда она впервые увидела меня во сне, она бы пошла за мной, не потому, что любила, а потому что ей было слишком плохо. Любовь, выросшая из спасения, всегда становится зависимостью. Мне не нужна была зависимость, мне нужна была она - настоящая, та, которая однажды сможет выбрать меня свободно. Или... Не выбрать.Последняя мысль до сих пор причиняла почти физическую боль, но именно поэтому она была честной. Любовь без права отказаться — не любовь.

Какое-то время я пытался работать, получалось плохо - открывал код, читал строки, закрывал ноутбук. Снова открывал.Мысли всё время возвращались к одному и тому же ощущению, что-то приближалось.

Несколько раз я ловил себя на том, что смотрю на часы, потом смеялся - часы, словно они способны подсказать момент, которого ждёшь семь лет.

Через пару часов я окончательно сдался, закрыл ноутбук, надел куртку и вышел на улицу, без цели. Как выходил уже сотни раз.

Петербург давно стал для меня городом ожидания, я изучил его почти наизусть - любимые кофейни, старые мосты, дворы, где даже летом пахло сыростью. Набережные, по которым можно было идти часами и всё же иногда мне казалось, что сам город водит меня по кругу, не позволяя оказаться там, где нужно, раньше времени.

Сегодня маршрут тоже начался привычно, я свернул к каналу, прошёл через маленький сквер. Остановился купить кофе без корицы, почему-то я никогда не добавлял корицу хотя запах нравился. Он слишком напоминал её и я не хотел привыкать к тому, что принадлежало только ей. Это казалось почти воровством.

Я уже собирался повернуть к дому, но вдруг остановился, без причины. Посмотрел на перекрёсток впереди. И неожиданно понял, что не хочу идти привычной дорогой.

Словно кто-то очень спокойно сказал внутри: «Не сюда.» и я свернул на соседнюю улицу, даже не подозревая, что именно этим шагом закончил семь лет ожидания.

Перекрёсток был самым обычным, две узкие полосы, мокрый после ночного дождя асфальт, несколько припаркованных машин и кофейня на углу.

Запах жасмина, который ветер приносил откуда-то из глубины дворов, я машинально посмотрел на светофор - красный. Несколько человек уже ждали зелёного сигнала, и тогда я увидел её - не лицо, сначала — только силуэт. Женщина в светлой куртке медленно шла по противоположной стороне улицы, держа в руке бумажный стаканчик с кофе. Она слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к собственным мыслям, совсем так же она делала во сне. У меня внутри что-то оборвалось. Нет, не может быть, я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Мир вокруг вдруг стал непривычно тихим, словно кто-то убрал все остальные звуки - не стало машин, людей, осталась только она. Я ещё не видел её лица, но уже знал - это она.

Я не мог объяснить этого человеческой логикой, просто знал. Каждая клетка моего существа узнавала её раньше глаз. Она подняла голову, посмотрела сначала налево, потом направо и сделала шаг на проезжую часть. И в ту же секунду я услышал визг тормозов очень короткий, отчаянный. Я резко повернулся из-за угла слишком быстро вылетел серебристый автомобиль. Водитель уже жал на тормоз, но мокрый асфальт оказался быстрее.

— Осторожно!

Кажется, это крикнул я или кто-то другой, я уже не понимал. Время вдруг перестало течь привычно, оно словно распалось на отдельные мгновения. Её удивлённый взгляд, стаканчик, выскользнувший из пальцев, коричневая дуга кофе в воздухе, резкий удар бампера вскользь. Она потеряла равновесие, упала, телефон, вылетевший из кармана, ударился о бордюр. Я слышал треск стекла и тишина. Всего несколько секунд, но мне показалось, что прошла целая жизнь.

Я уже бежал, не думая, не вспоминая правил, ничего - только бы успеть, только бы она была жива.

Водитель выскочил почти одновременно со мной.

— Господи! Девушка! Вы меня слышите?

Она медленно приподнялась на локте - Живая.Живая...

Я остановился всего на мгновение, наверное, именно в этот миг я впервые за семь лет по-настоящему понял, что такое облегчение. Она подняла голову и впервые я увидел её глаза не сквозь сон - они были точно такими же, только живыми. Живее, чем я вообще мог представить. Она ещё не смотрела на меня, пыталась понять, что произошло.

Потом её взгляд скользнул по разбитому телефону, она тихо выдохнула и сказала едва слышно:

— Жалко...

Это были самые обычные слова, но я замер. Потому что впервые услышал её голос не во сне, он оказался именно таким, каким я помнил, только настоящим. Никакой сон не способен передать, как звучит человеческий голос, когда он рождается не в памяти, а в воздухе. Я вдруг понял, что семь лет слышал лишь его отражение. А сейчас услышал её, по-настоящему.

Я опустился рядом, очень медленно, боясь испугать её даже движением.

— Можно?

Она посмотрела на меня растерянно, потом едва заметно кивнула и я осторожно коснулся её локтя. Тёплая. Живая. Настоящая. И только тогда смог наконец выдохнуть.

Она встала, сделала несколько осторожных шагов и едва заметно поморщилась.

— Всё-таки ушиблась, — сказал я раньше, чем успел подумать.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Немного. Колено, кажется.

— Тогда не спорьте, я провожу вас.

Она будто хотела отказаться — по привычке, из вежливости, как люди отказываются от помощи, даже когда она им нужна, — но вместо этого неожиданно кивнула.

— Хорошо.

Мы пошли медленно, я подстроился под её шаг почти автоматически, столько лет я знал её походку только во сне. Там она всегда двигалась легко, будто не касаясь земли, здесь всё оказалось иначе. Немного быстрее, чем я представлял, чуть сильнее переносит вес на правую ногу, когда задумывается — касается большим пальцем края бумажного стаканчика и постоянно убирает за ухо выбившуюся прядь волос. Такие мелочи невозможно придумать и именно они почему-то ударили сильнее всего. Она действительно настоящая, не образ, не сон, не воспоминание - настоящий человек, идущий рядом.

Некоторое время мы молчали, странное молчание, не тяжёлое или неловкое, а как-будто двое людей разговаривали очень долго до этой встречи и сейчас просто продолжали разговор без слов.

Она первой нарушила тишину.

— Наверное, глупо так выходить на дорогу.

— Бывает.

— Нет, правда... обычно я внимательная.

Я улыбнулся.

— Иногда человек слишком занят своими мыслями.

Она тихо усмехнулась.

— Это про меня.

— И про меня тоже.

Она посмотрела искоса.

— Вы тоже любите уходить в себя?

«Если бы ты знала, насколько».

— Иногда.

Она кивнула, словно этого ответа оказалось достаточно, несколько шагов спустя сказала:

— Просто сегодня было какое-то странное утро.

У меня внутри всё дрогнуло.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю... бывает ощущение, что день отличается от остальных. Хотя ничего особенного ещё не произошло.

Я едва удержался, чтобы не закрыть глаза, если бы она знала, если бы хоть на мгновение поняла, сколько всего уже произошло.

— Наверное... такие дни действительно бывают, — ответил я. Она посмотрела на меня внимательно.

— Вы говорите так, будто знаете.

— Просто мне тоже сегодня так показалось.

Она неожиданно улыбнулась, не вежливо, а по-настоящему и я впервые услышал её смех. Не тот, который рождался в Рассветном мире и растворялся вместе со сном. Настоящий. Живой. Совсем тихий, с лёгкой хрипотцой в конце.

Я столько раз представлял себе этот звук, и я ошибся, в жизни он оказался гораздо красивее, настолько, что мне пришлось отвернуться к дороге.

Я вдруг понял, что улыбаюсь так, как не улыбался уже очень давно, наверное, несколько столетий.

Мы шли мимо старых домов, майский ветер шевелил молодую листву, откуда-то тянуло свежей выпечкой. Из открытого окна на втором этаже доносилось пианино -Петербург жил своей обычной жизнью. И только для меня весь мир сейчас сузился до женщины, идущей рядом.

Она вдруг остановилась возле небольшой клумбы.

— Подождите...

Я тоже остановился, она наклонилась, осторожно подняла с земли маленькую улитку, оказавшуюся прямо посреди тротуара.

— Раздавят...

И перенесла её в траву, очень бережно, будто это было самым естественным поступком на свете. Я почувствовал, как внутри становится почти больно, семь лет. Семь лет я наблюдал именно это. Она всегда замечала тех, кого остальные не видели, всегда. И всё равно продолжала думать, что сама недостаточно хорошая. Иногда человеческая несправедливость поражала меня сильнее любых законов нашего мира.

Она выпрямилась, поймала мой взгляд, немного смутилась и сказала:

— Простите... наверное, странно выглядит.

— Нет. - Я покачал головой. — Совсем нет.

— Просто жалко.

— Я знаю.

Она нахмурилась.

— Откуда?

Я понял, что сказал лишнее.

— Просто... это видно.

Она несколько секунд молчала, потом тихо сказала:

— Люди обычно смеются.

— Они многое упускают.

Она снова улыбнулась ,мы подошли к маленькому скверу. Она вдруг сказала:

— Давайте пять минут посидим?

— Конечно.

Мы сели на свободную скамейку, она осторожно согнула ушибленную ногу.

— Уже лучше.

— Хорошо.

— Вы какой-то удивительно спокойный человек.

Я невольно рассмеялся, если бы только она знала.

— Разве?

— Да.

Она задумалась.

— Обычно после таких ситуаций люди начинают суетиться. Давать советы. Пугать. Или наоборот — быстро уходят по своим делам. - Она посмотрела на меня.— А рядом с вами почему-то спокойно.

Я не ответил, потому что именно этого я боялся услышать больше всего, потому что именно для этого существовал все эти годы - быть местом, где ей спокойно, не во сне.

Я смотрел на её лицо, на солнце, запутавшееся в её волосах, на маленькую ссадину возле локтя, едва заметную морщинку между бровями, появлявшуюся всякий раз, когда она о чём-то думала. И впервые за семь лет позволил себе просто быть рядом , без запретов, границ и необходимости исчезнуть до рассвета.

Она вдруг тихо сказала:

— Простите... а как вас зовут?

Вот он, тот самый момент, самое простое человеческое действие - назвать своё имя. За семь лет я представлял его тысячи раз и всё равно оказался не готов.

— Деймос.

Она замерла, совсем ненадолго, на одно биение сердца. Её взгляд изменился, будто где-то очень глубоко память попыталась открыть давно запертую дверь.

— Красивое имя, — сказала она наконец, но голос её прозвучал иначе. Тише Неувереннее. — Редкое.

— Да.

— Никогда раньше такого не слышала...

Я кивнул, и понял, что она сказала неправду. Не сознательно, просто память ещё не могла соединить две половины одной истории. Она знала это имя, только не знала — откуда Мы поднялись со скамейки, до её дома оставалось всего несколько минут. Каждый шаг приближал момент, которого я одновременно ждал и боялся, потому что ожидание закончилось, а вместе с ним закончилась и безопасность. Теперь всё могло пойти не так и впервые за очень долгое время я понял, что страх — чувство не только человеческое.

Она остановилась у подъезда, старый дом с облупившейся штукатуркой, тяжёлой металлической дверью и узкими окнами лестничной клетки выглядел самым обычным. Таких домов в Петербурге тысячи. Если пройти мимо, взгляд даже не задержится, но для меня он вдруг стал центром мира.

— Спасибо, что проводили, — сказала она, чуть улыбнувшись. Улыбка была усталой. На скуле уже проступала тонкая красноватая полоска — наверное, задела асфальт при падении. Локоть она берегла машинально, почти не замечая этого.

— Это меньшее, что я мог сделать.

Она кивнула, несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга. Странно. Во сне молчание никогда не было неловким, там слова вообще редко были нужны, а здесь каждый из нас словно заново учился существовать рядом с другим человеком.

— Телефон всё-таки жалко, — сказала она наконец, посмотрев на треснувший экран.

— Его можно заменить.

Она тихо усмехнулась.

— Легко сказать.

— Всё, что ломается, не всегда исчезает.

Она подняла на меня глаза.

— Вы всегда так философски разговариваете?

Я невольно улыбнулся.

— Только когда волнуюсь.

Она удивлённо моргнула, наверное, ожидала другого ответа. Я и сам ожидал, за семь лет я научился говорить ей правильные слова во сне. Там мысли приходили легко, будто кто-то заранее знал, что именно ей сейчас нужно услышать. Наяву оказалось иначе, каждая фраза казалась слишком маленькой, недостаточной. Мне хотелось сказать сразу всё, что знаю, как она смеётся, когда забывает о своей усталости, что видел её сильнее, чем она сама себя когда-либо видела, что семь лет наблюдал, как она медленно собирает себя заново после каждого удара жизни, что каждую ночь ждал её появления так, как люди ждут рассвета после самой длинной зимы, но я не имел права. Да и кто бы поверил человеку, который произносит подобное через полчаса после знакомства?

Она поправила выбившуюся прядь волос, совсем таким же движением, каким делала это во сне. Я почувствовал, как сердце пропустило удар, нет, не сердце - что-то глубже, что-то существовавшее во мне задолго до появления человеческого тела.

— Ну... — сказала она. — Мне пора.

— Конечно.

Она сделала шаг к двери, потом неожиданно обернулась.

— Деймос?

— Да?

— Спасибо, за то что проводил

В этих словах было что-то большее, я почувствовал это так ясно, что на секунду перестал дышать.

— Берегите себя, Аня. Если понадобится помощь — позвоните. – и я, ни на что не надеясь, дал ей свою визитку. Она задержала свои пальцы на картонном прямоугольнике в моих руках и машинально положила его в сумку. Потом кивнула и снова улыбнулась, совсем чуть-чуть - так улыбаются люди, которым давно не хотелось улыбаться, потом открыла тяжёлую дверь подъезда и исчезла внутри. Я не ушёл, почему-то не смог. Стоял напротив старого дома, сунув руки в карманы куртки, и смотрел на окна. В одном из них через минуту загорелся свет, потом ещё один. Я не знал, какое окно её, не знал, поднялась ли она уже на свой этаж или всё ещё медленно идёт по лестнице, придерживаясь за перила ушибленной рукой. Не знал, расскажет ли дома о случившемся и почему-то понимал, что, скорее всего, не расскажет - она слишком привыкла справляться сама.

Майский ветер донёс запах цветущего жасмина, тот самый. Я невольно усмехнулся, столько лет этот запах сопровождал наши встречи во сне, а теперь оказался здесь, на обычной петербургской улице. Наверное, некоторые вещи действительно умеют переходить границы между мирами. Я вспомнил слова старшего хранителя: "Ты должен ждать.", я ждал, семь лет. Каждая ночь приближала этот день, каждый её сон, слеза, маленькая победа, каждый написанный ею фрагмент кода, любое сомнение, или «я справлюсь».

Мне казалось, что самым трудным будет дождаться встречи, я ошибался - ждать действительно оказалось легче, пока она существовала только во сне, я не мог сделать ничего лишнего - не мог испугать её, разочаровать, быть недостаточно хорошим.

Теперь всё изменилось - любое неосторожное слово могло отдалить её. Любая поспешность — разрушить то доверие, которое строилось семь долгих лет по другую сторону сна. Я больше не был только её хранителем, теперь я стал человеком, которому предстояло заслужить место рядом с ней уже не чудом, а каждым своим поступком. И именно это пугало сильнее всего, я медленно выдохнул, поднял взгляд к окнам старого дома.

— Не бойся, — тихо сказал я самому себе. — Теперь всё должно происходить так, как происходит у людей - без подсказок, чудес и без права что-либо ускорить, только шаг за шагом. Так будет честно и так должно быть.

Я ещё постоял несколько минут, потом развернулся и медленно пошёл по улице, где всё было тем же самым — дома, деревья, шум машин, запах тёплого асфальта после дождя, изменился только я. Семь лет я мечтал увидеть её наяву и только сегодня понял одну простую истину - настоящее испытание началось не тогда, когда мне пришлось ждать, оно началось в тот момент, когда ждать больше стало не нужно.

Продолжение следует ....

Глава 11.Наяву

Анна

Я проснулась раньше будильника, такое со мной случалось редко. Обычно меня будили дети, шум в коридоре коммунальной квартиры, хлопнувшая где-нибудь дверь или собственная тревога, просыпавшаяся раньше меня самой. Но сегодня было все иначе - я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, в комнате было ещё полутемно, за окном только начинало светать. Константин спал, отвернувшись к стене, дети тихонько сопели на своей кровати, а из кухни доносилось ровное тиканье старых часов.

Всё было как всегда, кроме меня. Я никак не могла понять, почему с самого пробуждения чувствую странное спокойствие - не счастье или радость, а именно спокойствие. Будто внутри перестала звенеть какая-то тонкая, натянутая до предела струна, к которой я настолько привыкла за последние годы, что почти перестала её замечать.

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором появились глаза цвета шторма, не во сне. в памяти - те самые, которые вчера смотрели на меня так внимательно, словно я была единственным человеком на всей улице.

Я резко открыла глаза.

— Господи...

Самой стало смешно, мне тридцать два года, у меня двое детей, муж, курсы по программированию и куча недостиранного белья, а я лежу и думаю о незнакомом мужчине, которого встретила меньше суток назад.

«Потому что он просто помог тебе», — строго сказала я себе, и почти сразу поняла, что вру. Помогали мне и раньше, люди придерживали дверь, поднимали упавшие пакеты, уступали место в автобусе, но никто из них не оставлял после себя ощущения... будто я вернулась домой.

От этой мысли мне стало не по себе, я резко встала с кровати, подышала, успокоилась. Дальше мое утро прошло как обычно -завтрак, садик, очередь в магазине, суп, стирка, письмо с очередным отказом на вакансию – это стало частью моей новой реальности. Я почти убедила себя, что вчерашняя встреча была просто случайностью, почти. Пока не взяла в руки разбитый телефон - экран окончательно перестал реагировать. Я попробовала ещё раз, потом ещё - ничего.

В памяти всплыл спокойный голос «Если понадобится помощь — позвоните.» и я открыла сумку, на самом дне лежал картонный прямоугольник - визитка с десятью цифрами его телефона и имя Деймос. Я долго смотрела на него, убрала в сумку и взяла свой старый кнопочный телефон, тот самый, который лежал в шкафу «на всякий случай», я поставила его на зарядку. Взяла визитку, снова убрала, потом опять достала.

— Да что со мной такое... - Я даже рассмеялась, так смущаются школьницы, не взрослые женщины. Телефон зарядился, я вставила в него сим-карту и наконец набрала номер. Каждый гудок почему-то отдавался где-то под рёбрами.

— Алло? - Я узнала его голос сразу, и только теперь поняла одну странную вещь, во сне он всегда звучал немного иначе - тише, будто ветер говорил человеческими словами, а сейчас он был настоящим. Живым, с чуть хрипловатым тембром. Такими бывают голоса людей, которые редко говорят лишнее.

— Деймос? Это... Анна.

Пауза длилась меньше секунды.

— Здравствуй Анна.

Он сказал это так спокойно, словно ждал именно моего звонка.

— Простите... вы говорили насчёт помощи с моим телефоном...

— Не получилось восстановить?

— Нет.

— Тогда давайте я посмотрю.

— Это неудобно...

— Нисколько. - и снова это спокойствие, ни раздражения или вежливости через силу, будто помочь мне было для него самым естественным делом на свете. — Когда вам удобно?

Я посмотрела на часы.

— Муж сегодня задержится на работе. Дети ещё будут в садике... Если часа через два...

— Хорошо. - Он ответил сразу. — Через два часа буду.

Мы попрощались, я положила телефон и неожиданно поймала себя на том, что улыбаюсь, совсем немного, одними уголками губ. Так, как улыбаются люди, которые сами ещё не понимают причины своей улыбки.

Ровно через два часа в дверь тихо постучали, не звонок — именно стук - негромкий, осторожный, словно человек за дверью не хотел вторгаться в чужое пространство громче, чем было необходимо, я почему-то сразу поняла, что это он, даже не посмотрев в глазок открыла дверь.

— Здравствуйте. - Он стоял на площадке с небольшим чёрным рюкзаком через плечо и всё той же немного виноватой полуулыбкой, которую я запомнила ещё после нашей встречи на улице.

— Добрый день.

— Проходите.

Он переступил порог так осторожно, будто входил не в квартиру, а в чью-то жизнь и от этой мысли мне вдруг стало неловко.

— Простите за беспорядок, — сказала я автоматически.

Он оглядел комнату, две детские кровати, старый шкаф и небольшой стол у окна, на нем ноутбук. Несколько детских рисунков, прикреплённых кнопками к стене, коробка с игрушками, плед, который я не успела сложить после утра. И сказал совершенно спокойно:

— Здесь очень уютно.

Я даже растерялась, обычно люди говорили иначе: «Тесновато.», «Как вы тут помещаетесь?», «Тяжело тут, наверное, с детьми.»Он же произнёс единственное слово, которое мне самой никогда не приходило в голову -уютно. И я неожиданно посмотрела на комнату его глазами. И впервые заметила, что утреннее солнце действительно красиво ложится на деревянный подоконник, что Вова вчера опять оставил возле кровати своего любимого трансформера, а на холодильнике висит Машин рисунок, где наша семья почему-то нарисована с огромными жёлтыми сердцами вместо лиц. Наверное... Уют действительно не всегда зависит от площади.

— Телефон?

Я протянула ему аппарат, он достал из рюкзака маленький набор инструментов, положил телефон на стол и привычным движением снял часы, почему-то именно этот жест показался мне очень человеческим, без спешки или показной уверенности. Так люди начинают работу, которую любят. Я поставила чайник.

— Кофе? Чай?

Он поднял голову.

— Если можно... чай.

— С сахаром или с мёдом?

Он улыбнулся.

— Как будете пить вы.

Я засмеялась.

— Это довольно рискованно.

— Почему?

— Потому что я пью исключительно без сахара

Он сделал вид, будто задумался.

— Значит, сегодня и я буду пить чай без сахара

Почему-то эта совершенно бессмысленная фраза рассмешила меня ещё сильнее, я смеялась всего несколько секунд, но вдруг поняла... что он не смеётся, он смотрел на меня, так внимательно... Что я даже перестала улыбаться.

— Что?

Он словно очнулся, отвёл взгляд.

— Простите.

— Почему вы так смотрите?

Он несколько секунд молчал, а потом сказал очень тихо:

— Просто... У вас красивый смех. - Слова были простыми, но сказаны так искренне, без тени привычного мужского заигрывания, что я неожиданно почувствовала, как щёки становятся горячими. Не помню, когда мне в последний раз говорили что-то подобное, да и говорили ли вообще.

Я отвернулась к чайнику, чтобы скрыть смущение, за спиной уже слышались тихие щелчки отвёртки - он работал быстро, но не торопливо. Иногда что-то проверял на экране ноутбука, иногда слегка хмурился, машинально убирал со лба непослушную прядь и каждый раз меня снова накрывало странное чувство. Я точно уже где-то видела этот жест, очень много раз, но никак не могла вспомнить где.

— Вы ведь действительно программист? — спросила я, ставя перед ним кружку.

Он поднял глаза.

— Действительно.

— А чем занимаетесь?

— Помогаю исправлять чужие ошибки.

Я улыбнулась.

— Символично.

— Почему?

— Потому что я сейчас тоже пытаюсь исправлять свои ошибки.

Он перестал улыбаться, ненадолго, совсем чуть-чуть.

— Не думаю, что это правильная формулировка.

— Почему?

Он осторожно положил отвёртку на стол.

— Иногда проблема не в человеке, иногда проблема в том, что слишком долго ему объясняли обратное.

Я замерла, сердце почему-то ударило сильнее. Он не мог этого знать., не мог. Мы виделись всего один раз.

— Вы психолог?

Он тихо рассмеялся.

— Нет.

— Тогда откуда такие выводы?

Несколько секунд он молчал, словно выбирал между двумя ответами, потом сказал:

— Наверное... Мне просто очень не нравится, когда хорошие люди сомневаются в собственной ценности.

Я опустила взгляд в кружку, горячий чай пах жасмином, тем самым - из детского сада, майского утра, моих снов. И впервые за очень долгое время мне захотелось не защищаться, а просто сидеть рядом, в тишине. Потому что рядом с этим почти незнакомым человеком молчание не требовало оправданий. И это было самым удивительным открытием последних лет.

Он собрал телефон так же спокойно, как разбирал, несколько секунд экран оставался чёрным, потом едва заметно дрогнул и вспыхнул знакомой заставкой. Я почему-то задержала дыхание, появились значки приложений, фотографии, контакты – все оказалось на месте.

— Готово, — сказал он, протягивая телефон.

Я машинально пролистала галерею, Маша с испачканным вареньем носом, Вова в огромном бумажном шлеме собственного изготовления, старый снимок родителей, море, то самое единственное море, которое я когда-то увидела. Все фотографии были целы.

— Не понимаю, как вам это удалось.

Он пожал плечами.

— Иногда техника оказывается крепче, чем кажется.

Я улыбнулась.

— Хотела бы я, чтобы это относилось и к людям.

Он поднял на меня глаза.

— Относится.

Я покачала головой.

— Не всегда.

Он ничего не ответил, только несколько секунд молча смотрел на меня, а потом неожиданно спросил:

— Покажешь программу?

Я даже растерялась.

— Какую?

— Ту самую.

— Откуда вы...

Я осеклась, он тоже замер, всего на мгновение.

— Ты рассказывала... тогда... на улице.

Я попыталась вспомнить, действительно ли рассказывала? Наверное.После аварии всё было немного как в тумане.

— Да... - Я открыла ноутбук. - — Только не смейтесь, она ещё совсем... ученическая.

— Самые честные программы всегда выглядят именно так, — тихо сказал он.

Я открыла проект, он придвинул ноутбук ближе и неожиданно перестал существовать весь остальной мир. Он не листал код бегло, не искал ошибки - он читал его: строку за строкой. Так внимательно, будто перед ним лежала не программа, а книга, иногда едва заметно улыбался, иногда хмурился, что-то тихо произносил себе под нос. Я наблюдала за ним и почему-то ужасно волновалась, наверное, сильнее, чем когда отправляла своё первое резюме. Наконец он повернул ноутбук ко мне.

— Можно?

— Конечно.

Он выделил несколько строк.

— Смотри, вот здесь ты немного усложнила. Можно проще.

Он быстро набрал несколько символов, запустил программу и всё продолжало работать. Только теперь код стал почти вдвое короче, я смотрела на экран совершенно заворожённо.

— Господи...

— Что?

— Это же... Так красиво.

Он тихо рассмеялся.

— Никто ещё не называл мой код красивым.

— Значит, зря.

Он снова посмотрел на экран, и почти машинально сказал:

— Здесь ты всегда...

Он оборвал себя, я подняла голову.

— Что?

Он очень спокойно продолжил:

— Здесь почти все начинающие допускают одну и ту же ошибку. Поэтому я сразу обратил внимание.

Что-то внутри меня едва заметно кольнуло, совсем чуть-чуть, будто пазл на мгновение перестал складываться, но ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Я кивнула.

— Понятно.

Он незаметно выдохнул, пока ноутбук пересчитывал результаты после изменений, я подошла к шкафу. Не знаю почему, наверное, впервые за долгое время мне захотелось показать кому-то ещё одну часть своей жизни. Я достала тонкую папку.

— Можно... ещё кое-что?

Он улыбнулся.

— Конечно.

Я раскрыла папку, пейзажи, детские лица, карандашные наброски цветы, старые питерские крыши. Он долго молчал, очень долго, листал медленно -не торопясь, будто боялся пропустить что-то важное. Потом остановился на рисунке, где дождь падал на пустую набережную.

— Странно...

— Что?

— Ты всё время рисуешь свет.

Я даже рассмеялась.

— Где? Посмотрите, тут же дождь.

Он покачал головой.

— Нет, посмотри сама.

Я подошла ближе, он показал пальцем.

— Вот здесь - фонарь, здесь - окно, а вот тут- отражение в воде.

Я смотрела на рисунок так, словно видела его впервые, и действительно, на каждом листе где-то обязательно был свет. Совсем небольшой, иногда почти незаметный, но был.

— Никогда этого не замечала...

— Потому что для тебя это естественно.

Я подняла глаза.

— Что естественно?

Он улыбнулся, так тепло, что у меня неожиданно защипало глаза.

— Даже когда тебе очень больно...ты всё равно ищешь, где остался свет.

Я опустила голову, почему-то стало трудно говорить. Все эти годы я показывала рисунки людям, кто-то говорил, что у меня неплохо получается, кто-то советовал больше практиковаться, а кто-то вообще пожимал плечами. Но никто, никогда не увидел в них меня. Я почувствовала, как по щеке медленно скатилась слеза , даже не заметила, когда успела заплакать. Он заметил, конечно, заметил, но не сказал ни слова, не начал успокаивать или делать вид, будто ничего не произошло. Просто молча сидел рядом и именно это почему-то помогло больше любых слов.

Когда он собрал инструменты, за окном уже начинало смеркаться солнце медленно уходило за крыши домов, окрашивая комнату в тёплый янтарный свет. Я проводила его до двери, несколько секунд мы молчали, совершенно спокойно, будто молчание тоже стало частью разговора. Он уже взялся за ручку двери, когда я вдруг сказала:

— Деймос...

Он обернулся.

— Спасибо.

Он слегка улыбнулся.

— За телефон?

Я покачала головой и только теперь поняла, что говорю абсолютную правду.

— Нет. За то, что рядом с вами... мне не хочется всё время становиться лучше. Можно просто быть собой.

Он смотрел на меня так долго, что я уже начала смущаться, потом очень тихо ответил:

— Именно такой я тебя и вижу. - Он сразу словно спохватился, улыбнулся, кивнул, сказал – Если нужна будет помощь с программой, обращайся - попрощался и вышел.

Деймос

Я медленно спустился по лестнице, толкнул тяжёлую дверь подъезда. Вечерний майский воздух оказался неожиданно прохладным, я дошёл до старого клёна напротив дома и сел на пустую скамейку. Только теперь позволил себе закрыть глаза, семь лет.Семь долгих лет я приходил к ней во сне, чтобы однажды услышать эти слова, чтобы однажды она перестала сомневаться в себе, хотя бы на мгновение почувствовала себя увиденной. И почему-то именно сейчас мне стало страшнее, чем когда-либо, ждать оказалось проще. Во сне я знал каждое правило, каждую границу, каждое слово, которое можно произнести. А наяву никаких правил больше не существовало. Теперь одно неосторожное движение могло разрушить то доверие, которое мы строили долгих семь лет.

Я поднял голову, в одном из окон третьего этажа загорелся свет – это ее окно, я не видел её силуэта только тёплый прямоугольник света среди вечернего Петербурга. И этого оказалось достаточно.

— Теперь главное... не подвести тебя, — тихо сказал я в пустоту. Ветер едва слышно качнул молодые листья клёна и впервые за очень долгие годы я понял одну простую вещь - любить издалека было испытанием, но любить рядом — оказалось гораздо труднее.

Глава 12. Пес, который всё помнит

Анна

Барс никогда не ошибался в людях, я поняла это ещё много лет назад, когда он был совсем молодым, а Вова только учился ходить. Стоило кому-нибудь переступить порог нашей комнаты, как Барс сразу решал — свой человек или нет. Одних он встречал ленивым взмахом хвоста, на других ворчал ещё до того, как они успевали снять обувь, а некоторых терпеть не мог с первой секунды.

Я привыкла ему доверять, поэтому в тот вечер, когда Деймос пришёл ко мне в первый раз — а потому что согласился посмотреть телефон, — я почему то даже не подумала закрыть Барса в коридоре.

Пёс лежал возле двери, положив морду на лапы, услышав звонок, поднял голову я открыла и произошло то, чего я не видела никогда. Барс даже не дал мне поздороваться, он вскочил так быстро, что поскользнулся на старом линолеуме, проскочил мимо меня и остановился прямо перед Деймосом.Я уже открыла рот сказать привычное:

— Барс, место... - Но не успела, пёс не залаял, не зарычал, не стал осторожно принюхиваться, он просто подошёл ближе очень медленно, будто боялся спугнуть кого-то. Деймос тоже не двигался, только спокойно опустился на корточки и протянул ладонь. Барс коснулся её носом, замер. Потом неожиданно тихонько заскулил, не жалобно -совсем иначе, так скулят собаки, когда после долгой разлуки наконец находят хозяина. А потом вдруг прижался всем телом к его коленям, так крепко, словно пытался убедиться, что тот настоящий.

Я растерянно посмотрела на них обоих.

— Это... - Я даже не знала, что сказать. — Странно.

Деймос медленно почесал Барса за ухом, так, словно делал это уже сотни раз. Барс прикрыл глаза и тихо выдохнул.

— Не странно, — сказал Деймос.

— Тогда что?

Он улыбнулся, совсем немного.

— Иногда животные помнят то, что люди давно забыли.

Я рассмеялась.

— Звучит как начало очень плохого мистического фильма.

Он тоже тихо улыбнулся, но в его глазах что-то осталось серьёзным, настолько серьёзным, что смех сам собой стих. Барс так и не отходил от него весь вечер, лёг у его ног, потом перелёг ближе, затем вообще положил голову ему на ботинок, будто боялся потерять. И почему-то именно это тревожило меня больше всего, не потому, что было страшно, наоборот, потому что было слишком правильно. Словно так и должно быть, а я просто не понимала почему.

Деймос

Есть вещи, которые невозможно объяснить человеку, не потому, что он не поймёт, а потому что некоторые знания становятся опасными раньше времени. Животные никогда не задают вопросов, они просто знают. Барс встретил меня так, словно мы расстались вчера, хотя мы никогда прежде не виделись. По крайней мере — в этой жизни.Он лежал у моих ног, тяжело вздыхая, пока Аня заваривала чай на маленькой кухне, а я делал вид, что внимательно рассматриваю разобранный телефон. На самом деле я почти всё время смотрел на неё, она двигалась быстро, как двигаются люди, привыкшие экономить каждую секунду: поставить чайник, помешать суп, успеть убрать кружки и между всем этим — ещё улыбнуться.

Я семь лет видел её во сне, но только теперь понял одну простую вещь. Во сне человек отдыхает, а наяву он живёт. И эта настоящая Аня была ещё красивее, потому что была настоящей - уставшей, растрепанной, слегка раздражённой, задумчивой, такой милой и иногда смешной, что мне приходилось отворачиваться, чтобы она не заметила улыбку.

Барс поднял голову, посмотрел на меня и тихонько ткнулся носом в мою ладонь. Я машинально погладил его между ушами, старик довольно прикрыл глаза.

— Ты ведь помнишь, — едва слышно сказал я. Он тихо вздохнул, конечно, животные всегда помнят.

— О чём вы там разговариваете? — донёсся голос Ани. Она выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем, я улыбнулся.

— Кажется, меня приняли.

Она рассмеялась.

— Это высокая честь. Барс очень придирчивый.

— Заметил.

— Он даже папу первое время не любил.

Я кивнул, об этом я уже догадался.

Барс снова положил голову мне на колено и больше не отходил до самого вечера. Наверное, если бы умел говорить, рассказал бы ей гораздо больше, чем имел право рассказать я. К счастью...Собаки умеют хранить тайны.

Анна

Именно после Барса я окончательно перестала воспринимать Деймоса как случайного человека, нет, он всё ещё был почти незнакомцем. Я знала только имя, профессию. Любовь к крепкому кофе. И ещё то, что он почему-то никогда не перебивал -это казалось удивительным. Когда рассказываешь человеку что-нибудь важное, большинство людей уже через несколько секунд начинают ждать своей очереди говорить. Он — нет, он действительно слушал, смотрел прямо в глаза, не торопил, не спорил, не давал советов раньше времени. Иногда мне казалось, что рядом с ним даже тишина звучит иначе - спокойнее.

Наверное, именно поэтому Вова перестал его бояться гораздо быстрее, чем я ожидала, первые несколько встреч сын наблюдал за ним исподтишка из-за шкафа, двери или из-за своей крепости из подушек. Я делала вид, что ничего не замечаю, Деймос тоже. Он вообще удивительно хорошо чувствовал, когда человека лучше оставить в покое.

Потом однажды Вова подошёл сам, очень серьёзный, сжимая под мышкой сразу трёх трансформеров.

— А ты вообще понимаешь в них?

Я едва не улыбнулась, это был экзамен, самый настоящий. Деймос сразу это понял, он отодвинул ноутбук, повернулся к сыну всем корпусом, словно сейчас не существовало ничего важнее этого разговора.

— Очень серьёзный вопрос.

Вова важно кивнул.

— Кто сильнее?

— Кто именно?

— Оптимус или Мегатрон?

Деймос задумался, по-настоящему, не изображая размышления ради ребёнка.

— Смотря в какой истории.

Вова нахмурился, такой ответ его не устраивал.

— Надо выбрать.

Деймос неожиданно улыбнулся.

— Тогда скажу так - самый сильный не тот, кто побеждает, самый сильный — тот, кто может защитить тех, кто слабее.

Вова молчал, долго. Я уже хотела вмешаться, но сын вдруг протянул ему самого любимого трансофрмера - Бамбалби.

— Тогда подержи, только аккуратно.

Это означало полное доверие, я знала это лучше всех, потому что даже мне Вова далеко не всегда разрешал брать любимые игрушки. Деймос принял фигурку так бережно, словно ему доверили настоящую драгоценность. И почему-то именно в этот момент я впервые поймала себя на странной мысли - Он умеет обращаться с чужим доверием. Очень немногие взрослые вообще умеют это делать.

Деймос

Через несколько недель произошло то, чего я совершенно не ожидал.

— Мам.

Я поднял голову от ноутбука. Вова стоял посреди комнаты, внимательно рассматривая меня, очень внимательно. Так дети иногда изучают не лицо человека, а что-то за ним.

— А чего?

— У него глаза как у демона.

Аня замерла с полотенцем в руках, я едва удержался от улыбки.

— Это плохо?

Вова решительно покачал головой.

— Нет. Он хороший. Значит... он добрый демон.

В комнате стало удивительно тихо, я посмотрел на Аню, она смутилась сильнее сына.

— Вовочка... так людей не называют.

— Почему?

— Ну...

Она явно не знала, как объяснить, я пришёл ей на помощь.

— Мне нравится.

Мальчик просиял.

— Правда?

— Правда.

Лучшие прозвища всегда придумывают дети, он удовлетворённо кивнул.С этого дня всё было решено. Я перестал быть просто Деймосом, я стал дядей-демоном. И, странное дело... За тысячи лет у меня было бесчисленное множество имён, но именно это почему-то оказалось самым дорогим.

Вечером, уже собираясь уходить, я услышал, как Вова говорит старшей сестре совершенно серьёзно:

— Не бойся. Это наш дядя-демон, он хороший.

Я вышел в тёмный подъезд с улыбкой, которую уже невозможно было скрыть и впервые за очень долгое время поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к счастью, а это было опаснее любой боли. Потому что человек, которому есть что терять, становится по-настоящему уязвимым.

Анна

В тот вечер он ушёл позже обычного, дети уже спали. Барс проводил его до самой двери, как делал теперь каждый раз, и долго сидел в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Я закрыла дверь, постояла несколько секунд, прислонившись к ней спиной. В комнате было непривычно тихо, даже слишком. Я машинально начала собирать кружки со стола, сложила инструменты, которые он опять забыл убрать аккуратно, — точнее, убрал, конечно, но не так педантично, как обычно делала я.

На столе осталась стоять его кружка, на самом дне ещё плескался остывший чай. Я взяла её в руки и неожиданно поймала себя на том, что улыбаюсь. Без причины, просто потому, что несколько часов назад в этой комнате кто-то смеялся, по-настоящему.

Я не сразу поняла, насколько давно здесь не звучал такой смех, не натянутый или вежливый, не для детей - настоящий.

— Мам?

Я обернулась, в дверях стоял Вова, сонный, в пижаме, с растрёпанными волосами.

— Ты чего не спишь?

Он подошёл ближе, посмотрел на дверь, потом на меня и совершенно серьёзно спросил:

— Дядя-демон теперь всегда будет приходить?

Я почему-то растерялась.

— Не знаю.

— Жалко.

— Почему?

Он пожал плечами, так по-взрослому, что мне вдруг стало смешно.

— Когда он дома... - Он долго подбирал слова, потом всё-таки нашёл.— Дома тихо.

Я замерла, совсем. Он уже зевал, почти спал стоя, а я всё смотрела на него.

— Правда?

Он кивнул.

— Да, и ещё... - Он задумался.— Когда он рядом...Барс спит спокойно.

Я машинально посмотрела на пса, старик действительно впервые за долгое время спал крепко, не вздрагивал, не поднимал голову на каждый шорох в коридоре, не бежал за невидимой нам добычей или не спасался бегством, жалобно поскуливая, а просто спал. Будто наконец перестал кого-то ждать.

Я присела возле Вовы и осторожно пригладила ему волосы.

— Всё, спать.

Он послушно кивнул и почти сразу ушёл обратно в комнату. Я ещё несколько минут стояла посреди кухни, не понимая, почему внутри стало так тихо, потом выключила свет и тоже легла. Маша уже спала, во сне она всегда становилась совсем маленькой. Даже меньше своих пяти лет, сжимала ладошкой край одеяла и смешно морщила нос. Я поправила ей волосы, она тихо вздохнула и вдруг, не открывая глаз, совершенно отчётливо сказала:

— Мам...

Я наклонилась.

— Что, солнышко?

Она улыбнулась во сне, совсем чуть-чуть.

— Дядя...

— Какой дядя?

— С добрыми глазами...

Я почувствовала, как сердце вдруг ударило где-то в горле.

— Что?

Она говорила медленно, словно рассказывала то, что для неё было совершенно очевидно.

— Он приходил...

Я машинально улыбнулась.

— Конечно. Сегодня приходил.

Маша едва заметно покачала головой.

— Нет... - Несколько секунд она молчала, потом тихо добавила: — Он приходил... ещё тогда... - Её голос становился всё тише. — Когда меня ещё не было...

У меня похолодели ладони, я осторожно коснулась её плеча.

— Машенька...

Она уже спала, по-настоящему, глубоко. Я ещё несколько раз тихонько позвала её по имени, никакого ответа, только ровное детское дыхание.

Я долго сидела возле её кровати, пытаясь понять, почему от простой детской фразы мне вдруг стало не по себе. Наверное, потому что дети редко придумывают такие вещи, они просто говорят то, что видят. А взрослые потом долго ищут этому разумное объяснение, я нашла его почти сразу: переутомление. Слишком много мыслей, слишком мало сна, и всё же...

Уже ложась в постель, я вдруг поймала себя на странном желании, мне очень хотелось завтра увидеть Деймоса и спросить его одну-единственную вещь. Не потому, что я ждала ответа, а потому что почему-то была уверена... Он этот ответ знает.

Ночью мне снова приснилось море, но впервые за семь лет он не пришёл. Я долго стояла одна на берегу, ждала. Волны накатывали на песок, ветер трепал волосы. А потом я вдруг поняла, почему его нет, потому что он больше не должен был приходить сюда, он уже был рядом - наяву.

И, проснувшись ещё до рассвета, я впервые не почувствовала привычной пустоты после сна, наоборот, у меня было странное ощущение... Будто где-то совсем рядом живёт человек, которого я знаю гораздо дольше, чем должна, и от этой мысли мне совсем не было страшно.

Глава 13. Первый шаг.

Анна

Я долго не могла понять, в какой момент перестала ждать его прихода как чего-то необычного, наверное, это случилось не сразу. Не в тот день, когда он починил мой телефон, и не тогда, когда Вова впервые назвал его дядей-демоном. Даже не после слов Маши, от которых у меня ещё долго холодели ладони.Просто однажды я поймала себя на том, что, заваривая чай, автоматически достаю третью кружку, будто он уже был частью нашего дома, не гостем или недавним знакомым. Не человеком, который иногда заходит помочь с кодом, а кем-то... своим. Меня это одновременно успокаивало и пугало. Потому что ещё совсем недавно я была уверена, что больше никогда не позволю себе настолько привыкнуть к другому человеку. Именно после того, как долго живёшь рядом с тем, кто умеет делать боль обычной частью быта, начинаешь особенно осторожно относиться к любому теплу, даже если очень по нему скучаешь.

— Мам!

Вова влетел на кухню так стремительно, словно собирался сообщить новость государственного значения.

— Мне в садике сказали нарисовать человека, которым я восхищаюсь!

Я улыбнулась.

— И кого же ты выбрал?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Дядю-демона.

Я едва не рассмеялась.

— А папу?

Он задумался, по-настоящему. Дети вообще умеют думать честнее взрослых.

— Папа работает.

— А дядя Деймос?

— Он тоже работает.

— Тогда почему?

Вова пожал плечами.

— Потому что он всегда слушает до конца...

Эти слова почему-то больно кольнули меня, не потому, что они были сказаны про Деймоса, а потому что я вдруг поняла — за много лет никто не говорил этого про меня "Он слушает." Какая странная роскошь, быть услышанной.

Через два дня мне пришло письмо, я открыла электронную почту почти машинально, пока дети строили на полу крепость из подушек. Сначала даже не поверила, потом перечитала ещё раз, потом ещё:

«Мы ознакомились с вашим тестовым заданием.Приглашаем вас на онлайн-собеседование...»

У меня задрожали руки, настолько сильно, что ноутбук пришлось поставить на стол.

— Мам?

Маша подняла голову.

— Ты плачешь?

Я только сейчас поняла, что действительно плачу, но впервые за очень долгое время — не от усталости или бессилия, не ночью украдкой. Я смеялась сквозь слёзы.

— Кажется... - Я выдохнула.— Кажется, у мамы получилось.

Вова ничего не понял, зато подбежал и крепко обнял меня за шею. Потом к нам присоединилась Маша и мы так и сидели втроём прямо на полу, среди разбросанных кубиков, плюшевых игрушек, обычного беспорядка, который вдруг показался мне самым красивым местом на свете. Потому что именно отсюда начиналась новая жизнь.

Я позвонила ему почти сразу, наверное, это было неправильно, возможно сначала следовало рассказать маме, или сестре, ну или хотя бы самой немного успокоиться.

Но палец почему-то сам нашёл его номер, он ответил после первого же гудка.

— Аня?

Почему-то мне показалось, будто он улыбался ещё до того, как услышал мой голос.

— Меня пригласили.

Несколько секунд в трубке было тихо, потом он очень спокойно спросил:

— Когда?

— Во вторник.

— Отлично.

Я даже немного растерялась.

— Отлично?

— Конечно.

— А если я всё испорчу?

Он тихо засмеялся, этот смех я уже научилась узнавать - негромкий, тёплый, так смеются люди, которые никогда не смеются над тобой, только вместе с тобой.

— Тогда ты получишь опыт.

— А если они зададут то, чего я не знаю?

— Честно скажешь, что пока не знаешь.

— А если...

— Аня. - Я замолчала.— Ты уже достаточно хороша.

Слова были простыми, совсем простыми, но внутри будто что-то остановилось, а потом медленно начало срастаться. Потому что никто, никогда, не говорил мне этого настолько спокойно. Без попытки утешить, без желания приободрить, просто как факт. Будто он действительно это видел.

— Спасибо...

Я вдруг поняла, что улыбаюсь.

— За что?

— Не знаю, за то, что ты всегда находишь именно те слова.

Он долго молчал, а потом очень тихо сказал:

— Это потому, что я давно тебя слушаю.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, а он уже перевёл разговор на собеседование, на вопросы, задачи, алгоритмы. И только значительно позже, уже лёжа ночью без сна, я снова вспомнила эту странную фразу "Я давно тебя слушаю." Почему-то она не давала мне покоя.

Деймос

После разговора я ещё долго сидел у открытого окна, Петербург медленно уходил в вечер, во дворе кто-то смеялся, где-то хлопнула дверь, проехал трамвай. Самые обычные звуки, самый обычный вечер, но для меня сегодня произошло невозможное - она позвонила сама, не потому, что сломался телефон или ей нужна была помощь. Она просто захотела разделить со мной свою радость.

Я закрыл глаза, когда-то, много лет назад, старшие говорили мне: "Самый важный день наступит не тогда, когда она тебя увидит, а тогда, когда сама начнёт искать тебя взглядом."

Кажется... Сегодня этот путь начался. И впервые за семь лет я позволил себе поверить, что однажды её счастье перестанет нуждаться в моём терпении. Оно станет её собственной жизнью. А я... если судьба окажется милосердной... Смогу просто идти рядом.

Анна

После того разговора мы почему-то стали молчать больше, не потому, что сказать было нечего, наоборот, слов становилось слишком много. Иногда они просто не помещались между двумя чашками чая, он приходил редко. Намеренно редко. Теперь я это понимала, если раньше мне казалось, что он случайно появляется именно тогда, когда мне нужна помощь с программой или телефоном, то теперь начала замечать закономерность.

Он никогда не приходил без приглашения, никогда, даже если знал, что мне плохо. Иногда особенно если знал, сначала меня это удивляло. Потом — начало раздражать, а потом я поняла - он берёг не себя, меня. Чтобы однажды я не проснулась с мыслью, что уже не умею жить без него.

В тот день я сама написала ему: "У меня опять ничего не получается с базой данных."

Ответ пришёл почти сразу. "Показать?"

Я улыбнулась, не "сейчас приеду" или "жди через десять минут".

Только одно слово: "Показать?" Будто решение всегда оставалось за мной. Я написала: "Да."

Когда он пришёл, дома никого не было, дети ещё были в садике. Константин работал, мама ушла в поликлинику.

Впервые за долгое время в комнате оказалось так тихо, что было слышно, как ветер шевелит старые рамы, он поставил ноутбук на стол, посмотрел код. Минут пять молчал, потом повернул экран ко мне.

— Смотри сама.

— Где?

— Не здесь. Выше, ещё. Вот.

Я долго смотрела, потом вдруг рассмеялась.

— Господи...

— Что?

— Я сама же вчера это и сломала.

Он тоже улыбнулся.

— Да.

— И ты сразу увидел?

— Почти сразу.

— Почему тогда сразу не сказал?

Он пожал плечами.

— Потому что тогда ты бы решила, что код написал я. А сейчас ты сама увидела ошибку. Значит, в следующий раз найдёшь её без меня.

Я смотрела на него несколько секунд, потом неожиданно сказала:

— Ты всё время так делаешь.

— Как?

— Не решаешь за меня.

Он ничего не ответил, только опустил глаза. И почему-то именно это молчание оказалось красноречивее любых слов.

Деймос

Мне приходилось постоянно помнить, зачем я здесь, не для того, чтобы сделать её жизнь проще. Это было бы самым лёгким. Я мог решить почти любую проблему быстрее человека, но тогда она снова начала бы зависеть. Только уже не от мужа. От меня.

А я слишком хорошо знал цену такой зависимости - любовь никогда не должна становиться новой клеткой. Даже если клетка построена из заботы.

Поэтому каждый раз, когда хотелось сделать за неё ещё один шаг, я заставлял себя остановиться. Она должна была идти сама. Потому что только тогда однажды сможет выбрать меня свободно или не выбрать.

Последняя мысль всё ещё причиняла боль, но теперь я уже принимал её. Любовь без права отказаться перестаёт быть любовью.

Вечером мы пошли за детьми вместе, это получилось случайно. Хотя всё чаще мне казалось, что случайностей становится подозрительно мало.

По дороге домой Вова рассказывал мне про новую серию мультфильма,я честно пытался разобраться, кто из автоботов снова оказался сильнее. Маша держала меня за палец, так уверенно, словно делала это всю жизнь.

Анна шла рядом, иногда смеялась, иногда поправляла дочери шапку, просто смотрела вперёд.

И вдруг я поймал себя на мысли, которая испугала меня сильнее любого пророчества. Мне стало мало, раньше мне хватало видеть её во сне, потом — просто знать, что она жива, услышать голос, идти рядом. Теперь этого уже не хватало, я хотел помнить каждый её день, каждое утро, каждый смешной рассказ детей, новую программу, которую она напишет. Каждую морщинку, которая однажды появится возле её глаз. И именно в этот момент я понял, насколько опасной становится моя любовь. Потому что желание быть рядом очень легко перепутать с желанием присвоить, а я скорее исчезну снова на семь лет, чем позволю себе лишить её свободы. Возле одного из домов уже почти отцвёл жасмин. Белые лепестки лежали на мокром асфальте маленькими звёздами. Анна вдруг остановилась, подняла один цветок, понюхала и тихо сказала:

— Странно...

— Что?

Она посмотрела на меня немного растерянно.

— Мне кажется... этот запах я знала ещё до того, как впервые пришла сюда.

Я ничего не ответил, только посмотрел на куст. Когда-то, много лет назад, именно возле него я впервые почувствовал, что оказался совсем рядом с ней, тогда он ещё не цвёл. Теперь цвёл. Наверное, некоторые обещания тоже распускаются не сразу.

ГЛАВА 14. Правда

Анна

Иногда мне казалось, что жизнь специально проверяет человека, не большими бедами, к ним, как ни странно, готовишься. Настоящие испытания начинаются тогда, когда появляется счастье, потому что именно в этот момент становится страшно.

До встречи с Деймосом я никогда не думала о себе как о несчастной женщине, усталой — да, замученной — конечно. Иногда одинокой, обиженной, но не несчастной. Наверное, потому что сравнивать было не с чем. Человек ведь не чувствует холода, пока не узнает, что существует тепло,а потом появляется кто-то, кто спрашивает:

— Ты поела?

И оказывается, что никто не задавал тебе этот вопрос уже много лет, не потому, что запрещали, просто никому не приходило в голову.

В тот вечер Константин вернулся домой позже обычного, я как раз заканчивала укладывать Машу. Из кухни доносился запах жареной картошки. Мама что-то тихо обсуждала с папой. Барс лениво поднял голову и снова улёгся.

Самый обычный вечер.

— Где была? — спросил Константин, снимая куртку.

— Гуляла с детьми.

Это была правда, мы действительно гуляли, только не сказала, что рядом шёл ещё один человек. Он кивнул. Потом вдруг заметил мой ноутбук.

— Опять сидела со своим программированием?

— Немного.

— И что? Уже миллион заработала?

Он усмехнулся, раньше после таких слов я обязательно начала бы оправдываться, объяснять, рассказывать, доказывать. В этот раз я просто посмотрела на него и вдруг поняла удивительную вещь, мне больше не хотелось ничего доказывать, совсем. Он ждал ответа, я молчала.

— Что?

— Ничего.

— Тогда чего смотришь?

Я пожала плечами.

— Просто слушаю.

Он раздражённо отвернулся.

— Странная ты какая-то стала.

Наверное, раньше мне тоже казалось, что это странно. Теперь — нет. Теперь мне казалось странным совсем другое - как долго я считала подобные разговоры нормой.

Позже, когда дети уснули, я открыла ноутбук, не чтобы учиться, чтобы работать. Одной из компаний наконец понадобилось выполнить небольшое задание, совсем маленькое, но настоящее за деньги. Я сидела над ним почти два часа и не заметила, как за спиной появился Константин.

— Всё ещё возишься?

— Почти закончила.

Он посмотрел на экран, помолчал, потом сказал:

— Не понимаю.

— Чего?

— Зачем тебе всё это?

Я закрыла ноутбук, не потому, что испугалась, просто разговор оказался важнее.

— А тебе правда интересно?

Он пожал плечами.

— Ну...

— Тогда я отвечу. - Я глубоко вдохнула.— Потому что хочу иметь работу. Свои деньги, свою профессию, свою жизнь.

Он усмехнулся.

— А эта тебя чем не устраивает?

И вот тогда... Тогда произошло то, чего раньше никогда не случалось, я не испугалась собственного ответа.

— Тем, что она не моя.

Он долго молчал потом сказал тихо:

— Это он?

Я даже не сразу поняла.

— Кто?

— Из-за кого ты вдруг стала такой...

Он не договорил. Я смотрела на него несколько секунд и впервые в жизни сказала абсолютную правду.

— Нет. Не из-за него, из-за себя. Потому что наконец вспомнила, что тоже существую.

Он ничего не ответил, развернулся и ушёл на кухню. Через несколько минут хлопнула входная дверь. Я осталась одна. И вдруг поняла, что впервые за много лет не чувствую вины после собственного "нет". Только лёгкую дрожь, будто внутри меня открылось окно и в комнату наконец вошёл воздух.

Деймос

Когда она написала вечером: "Кажется, сегодня я впервые сказала правду." Я долго смотрел на экран и не отвечал. Не потому, что не знал, что написать, наоборот, Я слишком хорошо понимал, что это означает. Правда почти никогда ничего не меняет сразу. Сначала она разрушает и только потом начинает строить. Я поднялся из-за стола, подошёл к окну. Над Петербургом собиралась гроза, первая настоящая майская гроза. Ветер качал верхушки деревьев, и вдруг впервые за долгие годы я поймал себя на мысли... Мне страшно, потому что теперь всё происходило по-настоящему. Без снов, рарасстояния, без безопасной невозможности.

Теперь её могли ранить гораздо сильнее, и я уже не имел права вмешаться, потому что если я сделаю выбор вместо неё... я потеряю её навсегда.

Я закрыл глаза и впервые попросил не силы, а терпения. Потому что любить человека — иногда значит выдержать его путь до конца, даже если можешь сократить его одним движением руки.

Анна

После того разговора в доме стало тихо, не той хорошей тишиной, когда каждый занимается своими делами и рядом спокойно. Другой, натянутой, будто кто-то незаметно натянул между нами тонкую прозрачную нить, которую нельзя было увидеть, но очень легко было задеть.

Константин почти не разговаривал со мной, не кричал, не спорил и почему-то именно это оказалось тяжелее привычных замечаний. Я всё время ждала продолжения, но его не было. Он словно присматривался ко мне заново, как к человеку, которого раньше хорошо знал, а теперь вдруг перестал понимать. И, наверное, впервые за всё время нашего брака это было взаимно, я тоже больше его не понимала.

Через несколько дней мне пришло письмо, я открыла почту машинально, пока дети рисовали за кухонным столом. «Благодарим за выполненное задание…» Сердце почему-то сразу забилось быстрее, я дочитала письмо до конца. Меня приглашали на собеседование, не обещали работу, не гарантировали ничего. Всего лишь приглашали поговорить. Но мне показалось, будто кто-то осторожно приоткрыл дверь, которая много лет оставалась запертой.

— Мам, что случилось? — спросил Вова.

Я только улыбнулась.

— Кажется… у мамы появился шанс.

Он серьёзно посмотрел на меня.

— Это хорошо?

— Очень.

Он кивнул так важно, будто тоже принимал участие в этом решении.

— Тогда я буду за тебя болеть.

Я рассмеялась, и неожиданно расплакалась. прямо посреди кухни.Не громко, просто слёзы сами покатились по щекам, Вова испугался.

— Мам?

Я быстро вытерла лицо.

— Всё хорошо, правда. Иногда люди плачут, когда становятся счастливее.

В тот же вечер я написала Деймосу. «Меня пригласили.»

Ответ пришёл почти сразу. «Я знаю, что пригласят.»

Я улыбнулась. «Ты слишком в меня веришь.»

Через несколько секунд экран снова загорелся. «Нет. Это ты слишком долго не верила в себя.»

Я долго смотрела на эти слова, потом закрыла телефон. Почему-то именно сейчас мне захотелось сохранить это сообщение навсегда.

Деймос

Она всё чаще улыбалась, и это оказалось самым опасным испытанием, так как за столько лет я привык к её боли, сросся с ней как мох срастается с приютившим его камнем или деревом, ведь ее боль была частью тех семи лет. Я научился жить рядом с ней, выдерживать её, не вмешиваться, но радость… Радость была гораздо страшнее, потому что рядом с ней очень легко начать думать, будто имеешь на неё право. Иногда я ловил себя на том, что хочу написать первым, спросить, как прошёл день, напомнить поесть или принести детям новую книжку, как можно быстрее исправить крошечную ошибку в её программе ещё до того, как она сама её заметит. Каждый раз приходилось останавливаться, ведь свобода человека начинается именно там, где заканчивается желание решить за него всё и любовь, кстати, тоже.

Сегодня вечером мы встретились в маленьком сквере возле детского сада, дети бегали вокруг клумбы, Барс лениво лежал на траве, а Анна рассказывала про собеседование - быстро, сбивчиво, жестикулируя руками, как настоящая итальянка и вдруг остановилась.

— Что?

— Ничего - Она улыбнулась. — Ты опять смотришь так странно.

— Как?

— Будто гордишься мной сильнее, чем я сама.

Я не сразу нашёл ответ, потому что это была правда.

— Наверное…

— Почему?

Я посмотрел на неё, очень осторожно сказал:

— Потому что иногда человеку достаточно того, чтоб хотя бы один увидел в нём то, чего он сам пока не замечает.

Она долго молчала, потом тихо спросила:

— А если однажды окажется, что ты ошибся?

Я покачал головой.

— Нет, Ань, ошибиться можно в способностях, в профессии или в знаниях, но невозможно ошибиться в свете - он либо есть, либо нет. У тебя он есть, просто тебе слишком долго объясняли обратное.

Она отвернулась, я видел, как дрогнули её плечи, она опять боролась со слезами, но на этот раз это были совсем другие слёзы - не от боли, а от того, что кто-то наконец произнёс вслух то, во что ей самой ещё страшно было поверить

Когда мы расходились, она вдруг окликнула меня.

— Деймос.

Я обернулся, она стояла под фонарём. Ветер осторожно перебирал выбившиеся из хвоста волосы.

— Спасибо.

— За что?

Она улыбнулась, тихо, почти несмело.

— За то, что рядом с тобой мне никогда не хочется становиться кем-то другим.

Я ничего не ответил, потому что иногда любое слово делает момент меньше, я только кивнул и пошёл домой, а сердце билось так сильно, словно за семь лет ожидания наконец начало учиться жить заново.

ГЛАВА 15. Свой голос

Анна

Иногда мне кажется, что самые важные решения человек принимает не в тот момент, когда произносит их вслух, а гораздо раньше. Тогда, когда однажды утром вдруг перестаёт искать оправдания. Я долго думала, что уходят только после больших ссор, после измен, предательства, крика, оказалось — нет. Иногда уходят после тишины, после того, как однажды понимают: тебе больше нечего ждать.

Собеседование назначили на вторник, я пришла на двадцать минут раньше, я всегда приходила заранее, так как лучше ждать самой, чем заставить ждать другого человека. В холле пахло кофе, новой мебелью и ещё чем-то неуловимым, наверное...будущим.

Пока я сидела с папкой на коленях, ладони всё время становились холодными,я мысленно повторяла ответы на возможные вопросы, что умею, почему решила сменить профессию, почему начала учиться так поздно, почему именно сейчас. На последний вопрос у меня был самый честный ответ, потому что наконец поверила, что имею право, но вслух я, конечно, этого не сказала.

Деймос

Она просила не приходить и я не пришёл, хотел очень, но не пришёл. Ведь иногда любовь — это умение остаться там, где тебя не видят. Я работал, открывал один файл, закрывал, снова открывал. За два часа не написал почти ни строчки.

Потом поймал себя на мысли, что каждые несколько минут смотрю на часы, усмехнулся. Существу, которое тысячи лет не нуждалось во времени, вдруг стало невыносимо ждать двух часов человеческой жизни.

Анна

Собеседование оказалось совсем не таким страшным, меня спрашивали про код, про ошибки, задачи и вдруг... про детей.

— У вас двое?

— Да.

— Значит, вы умеете быстро переключаться между задачами.

Я даже растерялась, ведь столько лет слышала, что дети — это проблема, а здесь... это оказалось достоинством.

Домой я ехала в автобусе и всё время улыбалась, смотрела в окно на Неву, мосты, на людей и впервые поймала себя на том, что строю планы, не мечты, а именно планы. Это были совершенно разные вещи.

Деймос

Она написала только вечером, только одно предложение: "Кажется, всё прошло хорошо." Я улыбнулся, ответ набирал долго, потом стёр, снова написал. В итоге проб и ошибок отправил только: "Я рад." Просто иногда двух слов достаточно, ведь всё остальное человек уже слышит сердцем.

Я так долго ждал ее ответа, что не выдержал и снова оказался рядом как невидимый союзник и помощник, как бесправный наблюдатель и увидел как вечером Константин узнаёт про собеседование, не случайно - Анна сама рассказывает ему, потому что больше не хочет скрывать собственную жизнь.

— Меня сегодня приглашали на работу.

Он поднял на нее голову.

— Какую ещё работу?

— Программистом.

Он рассмеялся не зло, а скорее... неверя.

— Серьёзно?

— Да.

— И тебя возьмут?

— Не знаю, но я хочу попробовать.

Он долго молчал, потом сказал:

— А дети?

— Что дети?

— Кто ими заниматься будет?

Я спокойно ответила:

— Мы.

Он нахмурился.

— В смысле?

— В прямом, ведь мы оба их родители.

Константин теряется, он впервые за многие годы смотрит на Анну по другому, ведь впервые с рождения детей она разговаривает с ним как равная - без оправданий, страха или чувства вины и именно это становится для Константина самым большим потрясением, потому что он вдруг понимает: женщина, которую он привык считать удобной, изменилась. Не из-за другого мужчины а из-за того, что снова начала уважать себя.

Анна

Поздно вечером я вышла на балкон общего коридора и написала Деймосу сообщение: "Спасибо."

Ответ от него приходит почти сразу, словно он сидел с телефоном в руках: "За что?"

Я долго смотрела на экран, думала как ему объяснить всю ту гамму эмоций, которая переполняет меня, когда он рядом, потом печатаю ему правду "За то, что рядом с тобой я вспомнила себя.", палец зависает над кнопкой отправить и что-то останавливает меня и она стираю его и отправляю другое: "Спокойной ночи."

Через минуту приходит ответ: "Спокойной ночи, Аня."

Я улыбаюсь, убираю телефон и вдруг понимаю, что первое сообщение всё равно было сказано, не ему, себе.

ГЛАВА 16. Цена свободы

Анна

Наверное, самое странное в переменах то, что сначала их замечают другие, ведь по своим внутренним ощущениям ты ещё живёшь как прежде, готовишь завтрак, будишь детей, стираешь, работаешь над кодом, пока Маша рисует рядом цветными карандашами.

А люди уже смотрят на тебя иначе. будто ты изменилась сильнее, чем сама успела понять, первым это заметил папа - мы сидели вечером на кухне, мама нарезала яблоки для компота, Барс дремал под столом, время от времени лениво постукивая хвостом по ножке стула. Папа долго смотрел на меня поверх кружки с чаем, а потом неожиданно сказал:

— Ты улыбаешься.

Я подняла глаза.

— Разве?

— Да, раньше ты так улыбалась только детям, а теперь... просто так.

Я хотела ответить что-нибудь лёгкое, но почему-то не смогла, наверное потому что он был прав. Я действительно стала чаще улыбаться, не потому, что жизнь внезапно стала лёгкой, нет - денег всё ещё не хватало, комната не стала просторнее, мой муж не изменился, но изменилось что-то внутри меня. Как будто всё это время я жила в доме с плотно закрытыми окнами, а теперь кто-то наконец открыл форточку и воздух оказался настоящим.

Константин тоже это видел, только называл иначе.

— Ты стала холодной.

Эту фразу он произнёс вечером, совершенно спокойно, без тени раздражения или привычной усмешки. Мы убирали после ужина: я мыла тарелки, а он вытирал их полотенцем. Когда-то давно мы часто делали это вместе, потом перестали ,теперь это случилось впервые за много месяцев.

— Правда? — спросила я.

— Да.

Я выключила воду, посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он долго молчал, словно сам пытался понять.

— Ты больше не споришь.

— Это плохо?

— Нет.

— Тогда?

Он очень аккуратно поставил тарелку в шкаф, слишком аккуратно.

— Раньше я хотя бы понимал, что ты чувствуешь, а теперь...

Он не договорил, я неожиданно поняла окончание сама: "Теперь ты перестала жить вокруг меня." И именно это его пугало, ночью я долго не могла уснуть. Не из-за ссоры, ведь по сути её не было. Из-за ощущения, что мы оба стоим перед дверью, которую уже невозможно закрыть обратно.

Деймос

Когда любишь человека семь лет, кажется, что самое трудное уже позади, но это неправда. Самое трудное начинается тогда, когда появляется надежда, потому что надежда делает человека уязвимым. Я сидел за компьютером, передо мной был открытый рабочий проект, клиент уже второй раз спрашивал, когда получит исправления, а я смотрел на экран и понимал, что десятый раз читаю одну и ту же строку.

Телефон тихо завибрировал, сообщение от Анны: "Можно задать странный вопрос?"

Я улыбнулся, напечатал: "Попробуй."

Ответ пришёл не сразу: "Ты когда-нибудь жалел о своём выборе?"

Я долго смотрел на экран, понимал, что она не спрашивала про работу, не про брак, она спрашивала про жизнь и я написал честно: "Каждый день.", подумал и добавил: "И ни разу не хотел выбрать иначе."

Телефон замолчал, через несколько минут пришло новое сообщение: "Теперь понимаю."

Всего два слова, но мне показалось, что сегодня она стала ещё немного свободнее.

Поздно вечером началась гроза, настоящая, с майским громом, с дождём, который стучал по подоконникам так, будто хотел смыть всё старое. Я стоял у окна, где-то в нескольких кварталах отсюда тоже не спала она. Мы не виделись уже четыре дня и впервые за всё это время я не чувствовал тревоги, только ожидание. Потому что некоторые дороги человек должен пройти один, даже если очень хочется взять его за руку.

Анна

Через неделю мне позвонили, я как раз собирала разбросанные по полу кубики, одновременно слушая, как Вова пытается объяснить Маше, почему динозавр никак не может жить в гараже для машинок. Телефон завибрировал в кармане, незнакомый номер, я ответила почти машинально.

— Анна?

— Да.

— Вас беспокоят из компании «НордСофт», Вы проходили у нас собеседование...

У меня сразу пересохло во рту, я перестала слышать всё вокруг, даже даже дети в эту секунду словно исчезли.

— ...мы хотели бы предложить вам испытательный срок. Удалённо. Если предложение ещё актуально.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Простите... что?

Девушка на другом конце трубки тихо рассмеялась.

— Поздравляю. Вы нам понравились.

Я села прямо на пол, не потому что закружилась голова, просто ноги вдруг перестали держать.

— Спасибо...

Это всё, что я смогла сказать, когда разговор закончился, я ещё несколько минут сидела неподвижно. Маша первой подошла ко мне и потрогала ладошкой моё лицо.

— Мамочка... ты плачешь?

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Кажется... мама теперь работает.

Первым человеком, которому мне захотелось рассказать, оказался не Константин и не родители. И эта мысль испугала меня очень. Я долго держала телефон в руках, потом всё-таки написала: "Меня взяли."

"Я горжусь тобой.

Всего три слова и почему-то именно они заставили меня расплакаться сильнее, чем звонок из компании, не потому, что меня раньше никто не хвалил. Хвалили - учителя, подруги, мама. Но только сейчас я вдруг поняла разницу, он не гордился собой рядом со мной. Он гордился именно мной, а это были совершенно разные вещи.

Деймос

Я перечитал её сообщение несколько раз: «Меня взяли», так просто, так по-человечески и именно поэтому настолько важно. Я подошёл к окну, внизу спешили люди: кто-то разговаривал по телефону, кто-то вёз ребёнка в коляске, кто-то ругался из-за свободного парковочного места. Самый обычный день.

А где-то в этом огромном городе одна женщина только что сделала ещё один шаг к собственной жизни, и вдруг поймал себя на улыбке, настоящей. Наверное, впервые за очень долгое время, потом почти сразу стало страшно - всё происходило быстрее, гораздо быстрее, чем раньше и я уже не мог остановить время.

Анна

Вечером я всё-таки рассказала Константину, мы сидели на кухне, дети уже спали, мама вязала возле окна, папа смотрел какой-то старый фильм. Я тихо сказала:

— Меня взяли на работу.

Он поднял голову, несколько секунд молчал, потом спросил:

— Сколько будут платить?

Я назвала сумму, небольшую, для начинающего специалиста, но для меня она казалась огромной. Он кивнул.

— Ну... это неплохо.

Я ждала, не поздравлений или объятий – хотя бы улыбки, но он уже снова смотрел в телефон. Будто разговор закончился и именно в этот момент я неожиданно перестала ждать, не только его реакции, вообще. Я вдруг поняла удивительную вещь, ещё месяц назад этот вечер мог бы разрушить меня. Я бы полночи думала, почему он не обрадовался, что сделала не так, чего опять оказалось недостаточно, а сегодня... мне было ни грустно, ни больно. Разница оказалась огромной.

Деймос

Иногда мне хотелось ненавидеть Константина, это было бы проще, но я не мог, потому что видел больше, чем видел он сам. Видел человека, который когда-то тоже любил, потом испугался, потом начал контролировать, потом привык, а однажды перестал замечать, что рядом с ним уже давно живёт не счастливая женщина, а уставшая тень.

Он не был чудовищем, это делало всё гораздо сложнее, чудовищ легко ненавидеть. Обычных людей — почти невозможно, особенно когда понимаешь, сколько боли они сами носят внутри, но понимать не значит оправдывать. И этому я тоже учился, поздно вечером Анна позвонила сама, не написала- позвонила.

— Не поздно?

— Для тебя — никогда.

На другом конце повисла тихая пауза, потом она вдруг сказала:

— Знаешь... Сегодня я впервые получила работу, которую выбрала сама.

Я улыбнулся.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Она снова замолчала, потом очень тихо спросила:

— Можно странный вопрос?

— Конечно.

— Почему мне всё время кажется, что ты ждал именно этого дня?

Я закрыл глаза, за окном тихо шумел дождь, ответ был простым и невозможным одновременно.

— Потому что некоторые дороги нельзя пройти вместо другого человека.

Она долго молчала, потом тихо сказала:

— Спокойной ночи, Деймос.

— Спокойной ночи, Аня.

Связь оборвалась, а я ещё долго держал телефон у уха не потому, что надеялся услышать её снова, просто не хотелось отпускать этот момент. Потому что сегодня произошло нечто гораздо большее, чем новый этап её карьеры, сегодня она впервые позвонила мне не потому, что ей нужна была помощь, а потому, что ей захотелось разделить со мной свою радость. И, наверное, именно в эту ночь я окончательно понял одну простую вещь: я больше не был хранителем, который наблюдает издалека, я становился частью её жизни. И именно поэтому должен был быть осторожнее, чем когда-либо прежде.

Глава 17. Между нами

Анна

После того разговора прошло несколько дней, наверное, если смотреть со стороны, то не изменилось почти ничего, я всё так же вставала раньше всех, варила кашу, заплетала Маше косички, хотя они всё ещё были слишком тонкими, чтобы называться косами. Искала Вовины машинки, которые почему-то каждое утро исчезали в разных местах комнаты, ставила чайник, собирала бельё, училась и выполняла рабочие задачи по вечерам.

И всё же изменилось всё, потому что теперь я знала, хоть и не могла объяснить это словами. Если бы меня попросили доказать кому-нибудь, что мои сны были настоящими, я бы не смогла, но внутри меня исчезла последняя трещина между тем, что чувствовало сердце, и тем, что пытался объяснить разум и иногда это было страшно. Поверьте в такие моменты понимаешь, что проще считать себя сумасшедшей, ведь наш логичный разум может верить в чудеса, но никогда не допускает даже на долю секунды, что эти чудеса могут стать частью нашей жизни. Поэтому мне было просто невозможно, безумно трудно признать невозможное сны стали явью в каком-то смысле.

Я всё чаще ловила себя на том, что ищу его взглядом, не специально, а просто замечала пустой стул возле окна, брала кружку, из которой он обычно пил чай чтоб ее наполнить и понимала, что его нет, Барса, каждый вечер ждавшего его у двери примерно в одно и то же время, словно ожидавшего, когда прозвенит звонок. А ещё я начала смеяться, пока что тихо, не всегда, но достаточно часто, чтобы однажды мама остановилась посреди кухни и долго смотрела на меня.

— Ты какая-то другая.

— Правда?

Мама кивнула:

— Ты как будто легче стала.

Я не знала, что ответить, потому что легче мне не стало, но стало теплее. Да, теплее – это самое верное слово, которое может охарактеризовать всю суть моих внутренних изменений. Ледяной холод сжимавший меня в свои тески словно отступил, освободив место легкому, пока что еле греющему теплу, так отступает зима, освобождая свое место весне. Лето еще не наступило, но мы чувствуем эти перемены кожей. Так и я, снег в душе еще вроде бы лежит, но где-то уже чувствуется слабый лучик теплого весеннего солнца.

Деймос

Я стал приходить реже, не потому что хотел, а потому что был обязан, ведь я видел, что каждый мой визит становился для неё всё важнее – я становился ее зависимостью, именно поэтому я должен был научиться уходить первым.

Любовь очень легко спутать со спасением, а я не имел права стать её спасением, она должна была выбрать свободу сама не ради меня, а ради себя.

Вы представить себе не можете, как это было тяжело – много лет ждать, наконец то стать не просто дымкой ее сна, а встать рядом с ней в настоящем, иметь шанс стать ее будущим, это было почти невозможно, особенно когда вечером Маша засыпала у меня на руках или, когда Вова с серьёзным видом рассказывал, как победил огромного дракона из подушек. Как я хотел забыть обо всем т просто остаться, видя как Аня, забывшись, смеялась. Да, во сне я видел её счастливой тысячи раз, но настоящий смех... Её настоящий смех оказался сильнее всего, что я когда-либо слышал, после него хотелось остаться навсегда.

Анна

Константин ничего не говорил, и именно это начинало пугать, потому что раньше замечания были постоянными, а теперь их стало меньше и это было не привычно и тревожило сильнее, так как замечания я уже перестала замечать и, наверное, просто абстрагировалась от них. Но теперь вместо замечаний появилось другое, я ловила на себе его постоянный, неотрывный взгляд - он начал внимательно наблюдать, так что я чувствовала его взгляд буквально кожей. Например, он мог молча сидеть за столом, листать новости в телефоне одной рукой, второй держать кружку и пить чай, но при этом всё время смотреть не на меня, а за мной. Возникало ощущение будто он пытается понять, что изменилось.

Однажды вечером он внимательно присмотрелся к моему лицу и неожиданно спросил:

— Ты стала краситься?

Я машинально коснулась лица и ответила

— Нет.

— Странно. – Он больше ничего не сказал, но весь вечер был непривычно тихим и это тревожило сильнее прежних ссор. Я не узнавала своего вечно недовольного и лучше меня знающего как жить и что делать мужа.

Деймос

Я почувствовал это почти сразу – то, что Константин начал замечать, не меня, а перемены, которые происходили с Аней.

Это всегда происходит одинаково: когда человек, которого годами убеждали, что он ничего не стоит, вдруг начинает вспоминать собственную ценность, первым это чувствует тот, кто привык этой ценностью распоряжаться. Я видел как Анна тревожится и понимал, что опасность была близко, очень близко. Опасность того, как Константин отреагирует на эти перемены, на то, что её мир перестал вращаться вокруг него. Я действительно по-настоящему испугался, не за себя, а за неё.

Анна

В тот вечер мы почти не разговаривали, Деймос помог мне разобраться с очередной задачей и я наконец поняла рекурсию - рассмеялась так громко, что сама испугалась собственного смеха. Он тоже улыбнулся, потом мы долго сидели молча, за окном шумел дождь, Барс сопел возле батареи, а дети уже спали. И я решила поговорить о том, что меня волнует:

— Можно задать вопрос? — тихо спросила я.

— Конечно.

— Ты никогда не жалеешь? – Он посмотрел на меня задумчиво:

— О чём?

— Что столько лет... – «ждал», я не договорила, но он понял и так.

— Нет. – его ответ прозвучал спокойно, без пафоса, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Ни одной минуты.

— Даже когда было больно? – он улыбнулся как то очень грустно.

— Особенно тогда. – и я почувствовала, как внутри снова защемило сердце.

— Почему? – он опустил взгляд на свои ладони.

— Потому что боль тоже была связью с тобой.

Я долго молчала, потом неожиданно даже для себя сказала:

— Это неправильно. – он тихо усмехнулся:

— Конечно.

— Нет... – я покачала головой. — Неправильно, что кто-то ждал меня так долго, а я даже не знала об этом.

Он поднял глаза и впервые за всё время осторожно накрыл мою руку своей, совсем легко, так, словно спрашивал разрешения, я не убрала ладонь не потому что решила что-то и не потому что была готова. Просто это было единственное место в мире, где мне не хотелось защищаться. Мы просидели так всего несколько секунд, потом я сама осторожно убрала руку, не потому что испугалась его, а потому что услышала, как в соседней комнате перевернулся во сне Вова – жизнь напомнила о себе. Как всегда вовремя или не вовремя, смотря с какой стороны посмотреть.

Когда он ушёл, я долго стояла у окна, во дворе уже совсем стемнело, фонарь возле качелей дрожал в мокрых листьях, я видела как Деймос медленно пересёк двор и даже не оглянулся и почему-то именно вид его напряженной спины заставил меня открыть окно и закричать:

— Деймос!

Он остановился, повернулся ко мне и поднял голову.

— Да? – а я не знала, зачем окликнула его, не понимала, что собиралась сказать, стояла у открытого настежь окна, чувствуя, как холодный воздух касается лица и вдруг поняла:

— Спасибо.

Он ничего не ответил, я видела что он только улыбнулся спокойно и так тепло, будто этих двух слов ему было достаточно.

Я закрыла окно, прислонилась к холодному стеклу лбом и впервые в жизни испугалась не того, что потеряю человека, а того, что уже не смогу представить свою жизнь без него.

Глава 18. Осознание

Константин

Я не сразу понял, что что-то изменилось, просто сначала это были мелочи – Аня стала меньше спрашивать, хотя обычно любое решение проходило через меня, до такой степени, что через меня решалось какой порошок купить, когда вести детей к врачу, стоит ли записывать Машу на танцы.

Теперь она просто делала не назло или как-то демонстративно, а так словно однажды перестала считать необходимым получать у меня разрешение. В первые моменты меня это даже устраивало - меньше разговоров, лишних вопросов, ненужной для меня суеты. Но потом я поймал себя на странном ощущении, в квартире стало тише, не снаружи - внутри. Аня больше не оправдывалась, не пыталась объяснить мне, почему суп сегодня другой или почему дети шумели, почему бельё ещё не поглажено.

Если раньше любое моё замечание вызывало длинный разговор, то теперь она просто говорила:

— Хорошо. – и всё. Это "хорошо" раздражало сильнее любых споров, потому что за ним ничего не было: ни страха, ни желания убедить меня. Теперь я видел, что мои слова перестали попадать туда, куда попадали раньше.

Я не был плохим человеком, по крайней мере всегда так думал, работал, деньги домой приносил, не пил, не гулял, руки никогда не распускал. Я считал что все это за гранью, я видел пример своего отца – он приходил домой пьяный, орал, бил мать, крушил все вокруг, и я тогда еще мелкий пацан, поклялся себе, что никогда таким не стану.

Если положить руку на сердце я таким не стал. Разве этого мало? Иногда мне казалось, что Аня просто не понимает, как ей повезло, ведь все женщины любят всё усложнять, вечно им чего-то не хватает: слов, внимания, комплиментов. Мне никто этого не говорил, мой отце меня никогда не хвалил – и ничего, вырос.

В тот вечер я вернулся раньше обычного, в комнате было тихо, дети рисовали за столом, а Аня сидела возле окна с ноутбуком и улыбалась, не мне - экрану. Я долго смотрел на ее улыбку и меня посетило очень странное чувство – будто я вошёл не в собственную комнату, словно опоздал на что-то важное.

— Что смешного? – она подняла глаза и её улыбка растворилась, не испуганно, спокойно.

— Да так, сложную задачу решила. – раньше она обязательно показала бы, рассказала, спросила, правильно ли получилось, а теперь — нет. Я вдруг понял, что даже не знаю, чем она занимается в своем ноутбуке. Когда она успела научиться программировать? Когда перестала просить помощи? Когда вообще всё это произошло?

А еще меня раздражало то, что появился он, я знал что он помогает Анне. Это было сначала редко, потом чаще. Лично я видел его всего несколько раз: высокий, спокойный – по мне так слишком спокойный. Такие люди меня всегда раздражали – они вели себя так словно им ничего никому доказывать не нужно. Он всегда со мной здоровался, помогал детям собрать игрушки, однажды починил кран, потом компьютер вроде ничего особенного. Но после каждого его ухода дома будто оставался какой-то странный свет. Я не мог этого объяснить и это злило ещё сильнее.

Однажды вечером я проснулся среди ночи, захотел попить воды, подходя к кухне, увидел полоску света из-под двери, я приоткрыл тихонько дверь Аня сидела одна, ноутбук перед ней был открыт и она что-то печатала при этом она тихо напевала, очень тихо, почти неслышно. Я замер и попытался вспомнить когда она в последний раз пела и не помнил. Наверное это было очень давно - до рождения детей. Я стоял на пороге кухни и вдруг понял ещё одну вещь: она перестала ждать, когда я лягу спать, перестала жить вокруг моего расписания, теперь она жила сама.

И здесь в этом понимании мне, взрослому мужчине, впервые стало страшно не потому что появился другой мужчина, я видел, что его нет, есть только тот, кто помогает. Страшно мне стало потому, что моя жена научилась быть счастливой без моего участия.

Деймос

Я почти никогда не приходил вечером, потому что днём было проще: дети возвращались из сада, Аня ставила чайник, мы садились за ноутбук, спорили из-за названий переменных, смеялись над особенно упрямыми ошибками в коде, а к вечеру я обычно уходил, не потому, что боялся встретиться с её мужем, а потому что не хотел становиться причиной ещё одной тяжёлой сцены в её жизни. Но в тот день всё получилось иначе, она позвонила ближе к шести и спросила:

— Ты можешь сегодня ко мне зайти?

— Конечно, что-то случилось?

— У меня программа опять перестала считать расходы. Кажется, я всё сломала. – я невольно улыбнулся — Если программа ещё запускается, значит, всё не так плохо.

Она тихо рассмеялась, этот смех я уже научился узнавать среди любых звуков.

Когда я поднялся на их этаж и позвонил в звонок, дверь открылась почти сразу, но встретила меня не Аня, а Константин мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Он был выше, чем казался мне раньше, усталый, чуть осунувшийся с очень внимательным взглядом.

— Здравствуйте, — сказал он спокойно.

— Добрый вечер. – повисла короткая пауза, потом он неожиданно и как-то нехотя посторонился. — Проходите.

Я вошёл, в коридоре пахло тушёными овощами и свежим хлебом, Барс уже семенил ко мне через всю комнату, радостно виляя хвостом.

— Опять тебя первого встречает, — услышал я голос Ани из кухни, она выглянула и улыбнулась, не специально, а просто потому, что увидела меня. И в этот момент я заметил, как Константин посмотрел на неё – очень внимательно. Наверное, он тоже увидел эту улыбку.

— Чай будешь? — спросила она.

— Если можно.

— Конечно.

Она поставила передо мной ту самую кружку с синей полоской по краю. И я вдруг понял, что теперь она всегда ставит мне именно её, не потому, что других нет, а потому что запомнила какую именно кружку я беру сам, когда она разрешает. Такие вещи замечают только тогда, когда человек становится дорог, и от этой простой мысли внутри стало одновременно тепло и страшно.

— Чем занимаетесь? — неожиданно спросил Константин, я поднял глаза и ответил.

— Программированием.

— Хорошо зарабатываете? – Вопрос прозвучал буднично, но мы оба понимали, что речь совсем не о деньгах.

— По-разному.

— На удалёнке?

— Да.

Он кивнул и со вздохом сказал:

— Повезло.

Я не ответил, потому что иногда молчание честнее слов.

Аня уже открывала ноутбук.

— Смотри... – Она привычно подвинулась ближе, настолько естественно, что сама этого не заметила. Зато заметил я и Константин. Она показывала код, объясняла, где программа начала выдавать отрицательный баланс, говорила быстро, увлечённо, размахивая руками, совсем не так, как говорила при муже несколько месяцев назад. Она больше не ждала одобрения, думала вслух и это было прекраснее любой улыбки.

— Нашёл. – я показал строку. — Вот здесь.

Она прикусила губу:

— Господи... Как я могла этого не увидеть?

— Очень просто, когда долго смотришь на одну задачу, перестаёшь замечать очевидное.

Она засмеялась:

— Значит, дело не в том, что я безнадёжная?

— Нет.

— Точно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на меня и я снова увидел то, что видел уже много раз – она начинала себе верить, не мне – себе. И именно ради этого стоило ждать.

— Исправилось! – она хлопнула в ладоши совсем по-детски. — Получилось!

Вова тоже подпрыгнул:

— Мам, ты победила компьютер!

— Пока только одну ошибку.

— Всё равно победила.

Мы рассмеялись одновременно, все трое, все, кроме Константина – он сидел чуть поодаль и молчал. Впервые за весь вечер я поймал его взгляд, он смотрел на нас без раздражения, без злости, с какой-то очень странной усталостью, словно он пытался понять что-то, чего не понимал много лет.

Когда дети убежали играть, он неожиданно сказал:

— Можно вас на минуту?

Я молча кивнул, мы вышли в длинный коммунальный коридор, там пахло старой краской, мокрой тряпкой и чьими-то жареными котлетами. Несколько секунд мы стояли молча глядя друг на друга, никто не говорил, потом он спросил:

— Вы любите мою жену?

В его словах не было обвинения или угрозы, он просто спросил, как статист задает вопрос ради информации, без дополнительной смысловой нагрузки. Я долго молчал, потому что понимал: соврать сейчас — предать всех троих.

— Да.

Константин закрыл глаза, всего на мгновение выдохнул как то тяжело

— Я так и думал. – Я стоял и ждал продолжения, но он неожиданно сказал совсем другое. — Она рядом с вами смеётся.

Я ничего не ответил, ведь это было не моё открытие – его. Он медленно провёл ладонью по лицу и очень тихо произнёс:

— Знаете... Я ведь правда всегда думал, что всё делаю правильно.

Я посмотрел на него и в этот момент увидел не человека, рядом с которым Аня была несчастна, а мальчика, которого когда-то самого никто не научил любить и в этот момент исчезла последняя возможность его ненавидеть, осталась только горечь. Горечь от того, что некоторые люди ломают других не из жестокости, а потому, что сами никогда не видели ничего другого. Вот оно самое страшное наследство, которое можно получить от своих родителей.

Глава 19. То, что нельзя больше не замечать

К этой главе получился целый коллаж. Я не смогла выбрать что-то одно из того, что у меня получилось вместе с ИИ

Анна

Я долго не могла понять, в какой момент всё изменилось, потому что понимала, что изменения произошли не тогда, когда Деймос впервые вошёл в нашу комнату для того чтобы починить мой разбитый телефоном с инструментами в руках, и не тогда, когда Барс признал его своим раньше, чем я успела придумать хоть одно разумное объяснение происходящему. Даже не тогда, когда Вова, серьёзно нахмурив брови, назвал его дядей-демоном и не подумал, что в этом может быть что-то странное.

Мне кажется, что всё изменилось в один самый обычный вечер, настолько обычный, что я даже сначала не придала ему значения.

Не снаружи - внутри. Аня больше не оправдывалась, не пыталась объяснить мне, почему суп сегодня другой или почему дети шумели, почему бельё ещё не поглажено.

Если раньше любое моё замечание вызывало длинный разговор, то теперь она просто говорила:

— Хорошо. – и всё. Это "хорошо" раздражало сильнее любых споров, потому что за ним ничего не было: ни страха, ни желания убедить меня. Теперь я видел, что мои слова перестали попадать туда, куда попадали раньше.

Я не был плохим человеком, по крайней мере всегда так думал, работал, деньги домой приносил, не пил, не гулял, руки никогда не распускал. Я считал что все это за гранью, я видел пример своего отца – он приходил домой пьяный, орал, бил мать, крушил все вокруг, и я тогда еще мелкий пацан, поклялся себе, что никогда таким не стану.

Если положить руку на сердце я таким не стал. Разве этого мало? Иногда мне казалось, что Аня просто не понимает, как ей повезло, ведь все женщины любят всё усложнять, вечно им чего-то не хватает: слов, внимания, комплиментов. Мне никто этого не говорил, мой отце меня никогда не хвалил – и ничего, вырос.

В тот вечер я вернулся раньше обычного, в комнате было тихо, дети рисовали за столом, а Аня сидела возле окна с ноутбуком и улыбалась, не мне - экрану. Я долго смотрел на ее улыбку и меня посетило очень странное чувство – будто я вошёл не в собственную комнату, словно опоздал на что-то важное.

— Что смешного? – она подняла глаза и её улыбка растворилась, не испуганно, спокойно.

— Да так, сложную задачу решила. – раньше она обязательно показала бы, рассказала, спросила, правильно ли получилось, а теперь — нет. Я вдруг понял, что даже не знаю, чем она занимается в своем ноутбуке. Когда она успела научиться программировать? Когда перестала просить помощи? Когда вообще всё это произошло?

А еще меня раздражало то, что появился он, я знал что он помогает Анне. Это было сначала редко, потом чаще. Лично я видел его всего несколько раз: высокий, спокойный – по мне так слишком спокойный. Такие люди меня всегда раздражали – они вели себя так словно им ничего никому доказывать не нужно. Он всегда со мной здоровался, помогал детям собрать игрушки, однажды починил кран, потом компьютер вроде ничего особенного. Но после каждого его ухода дома будто оставался какой-то странный свет. Я не мог этого объяснить и это злило ещё сильнее.

Однажды вечером я проснулся среди ночи, захотел попить воды, подходя к кухне, увидел полоску света из-под двери, я приоткрыл тихонько дверь Аня сидела одна, ноутбук перед ней был открыт и она что-то печатала при этом она тихо напевала, очень тихо, почти неслышно. Я замер и попытался вспомнить когда она в последний раз пела и не помнил. Наверное это было очень давно - до рождения детей. Я стоял на пороге кухни и вдруг понял ещё одну вещь: она перестала ждать, когда я лягу спать, перестала жить вокруг моего расписания, теперь она жила сама.

И здесь в этом понимании мне, взрослому мужчине, впервые стало страшно не потому что появился другой мужчина, я видел, что его нет, есть только тот, кто помогает. Страшно мне стало потому, что моя жена научилась быть счастливой без моего участия.

Деймос

Я почти никогда не приходил вечером, потому что днём было проще: дети возвращались из сада, Аня ставила чайник, мы садились за ноутбук, спорили из-за названий переменных, смеялись над особенно упрямыми ошибками в коде, а к вечеру я обычно уходил, не потому, что боялся встретиться с её мужем, а потому что не хотел становиться причиной ещё одной тяжёлой сцены в её жизни. Но в тот день всё получилось иначе, она позвонила ближе к шести и спросила:

— Ты можешь сегодня ко мне зайти?

— Конечно, что-то случилось?

— У меня программа опять перестала считать расходы. Кажется, я всё сломала. – я невольно улыбнулся — Если программа ещё запускается, значит, всё не так плохо.

Она тихо рассмеялась, этот смех я уже научился узнавать среди любых звуков.

Когда я поднялся на их этаж и позвонил в звонок, дверь открылась почти сразу, но встретила меня не Аня, а Константин мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Он был выше, чем казался мне раньше, усталый, чуть осунувшийся с очень внимательным взглядом.

— Здравствуйте, — сказал он спокойно.

— Добрый вечер. – повисла короткая пауза, потом он неожиданно и как-то нехотя посторонился. — Проходите.

Я вошёл, в коридоре пахло тушёными овощами и свежим хлебом, Барс уже семенил ко мне через всю комнату, радостно виляя хвостом.

— Опять тебя первого встречает, — услышал я голос Ани из кухни, она выглянула и улыбнулась, не специально, а просто потому, что увидела меня. И в этот момент я заметил, как Константин посмотрел на неё – очень внимательно. Наверное, он тоже увидел эту улыбку.

— Чай будешь? — спросила она.

— Если можно.

— Конечно.

Она поставила передо мной ту самую кружку с синей полоской по краю. И я вдруг понял, что теперь она всегда ставит мне именно её, не потому, что других нет, а потому что запомнила какую именно кружку я беру сам, когда она разрешает. Такие вещи замечают только тогда, когда человек становится дорог, и от этой простой мысли внутри стало одновременно тепло и страшно.

— Чем занимаетесь? — неожиданно спросил Константин, я поднял глаза и ответил.

— Программированием.

— Хорошо зарабатываете? – Вопрос прозвучал буднично, но мы оба понимали, что речь совсем не о деньгах.

— По-разному.

— На удалёнке?

— Да.

Он кивнул и со вздохом сказал:

— Повезло.

Я не ответил, потому что иногда молчание честнее слов.

Аня уже открывала ноутбук.

— Смотри... – Она привычно подвинулась ближе, настолько естественно, что сама этого не заметила. Зато заметил я и Константин. Она показывала код, объясняла, где программа начала выдавать отрицательный баланс, говорила быстро, увлечённо, размахивая руками, совсем не так, как говорила при муже несколько месяцев назад. Она больше не ждала одобрения, думала вслух и это было прекраснее любой улыбки.

— Нашёл. – я показал строку. — Вот здесь.

Она прикусила губу:

— Господи... Как я могла этого не увидеть?

— Очень просто, когда долго смотришь на одну задачу, перестаёшь замечать очевидное.

Она засмеялась:

— Значит, дело не в том, что я безнадёжная?

— Нет.

— Точно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на меня и я снова увидел то, что видел уже много раз – она начинала себе верить, не мне – себе. И именно ради этого стоило ждать.

— Исправилось! – она хлопнула в ладоши совсем по-детски. — Получилось!

Вова тоже подпрыгнул:

— Мам, ты победила компьютер!

— Пока только одну ошибку.

— Всё равно победила.

Мы рассмеялись одновременно, все трое, все, кроме Константина – он сидел чуть поодаль и молчал. Впервые за весь вечер я поймал его взгляд, он смотрел на нас без раздражения, без злости, с какой-то очень странной усталостью, словно он пытался понять что-то, чего не понимал много лет.

Когда дети убежали играть, он неожиданно сказал:

— Можно вас на минуту?

Я молча кивнул, мы вышли в длинный коммунальный коридор, там пахло старой краской, мокрой тряпкой и чьими-то жареными котлетами. Несколько секунд мы стояли молча глядя друг на друга, никто не говорил, потом он спросил:

— Вы любите мою жену?

В его словах не было обвинения или угрозы, он просто спросил, как статист задает вопрос ради информации, без дополнительной смысловой нагрузки. Я долго молчал, потому что понимал: соврать сейчас — предать всех троих.

— Да.

Константин закрыл глаза, всего на мгновение выдохнул как то тяжело

— Я так и думал. – Я стоял и ждал продолжения, но он неожиданно сказал совсем другое. — Она рядом с вами смеётся.

Я ничего не ответил, ведь это было не моё открытие – его. Он медленно провёл ладонью по лицу и очень тихо произнёс:

— Знаете... Я ведь правда всегда думал, что всё делаю правильно.

Я посмотрел на него и в этот момент увидел не человека, рядом с которым Аня была несчастна, а мальчика, которого когда-то самого никто не научил любить и в этот момент исчезла последняя возможность его ненавидеть, осталась только горечь. Горечь от того, что некоторые люди ломают других не из жестокости, а потому, что сами никогда не видели ничего другого. Вот оно самое страшное наследство, которое можно получить от своих родителей.

Я долго не могла понять, в какой момент всё изменилось, потому что понимала, что изменения произошли не тогда, когда Деймос впервые вошёл в нашу комнату для того чтобы починить мой разбитый телефоном с инструментами в руках, и не тогда, когда Барс признал его своим раньше, чем я успела придумать хоть одно разумное объяснение происходящему. Даже не тогда, когда Вова, серьёзно нахмурив брови, назвал его дядей-демоном и не подумал, что в этом может быть что-то странное.

Мне кажется, что всё изменилось в один самый обычный вечер, настолько обычный, что я даже сначала не придала ему значения.

В тот вечер я сидела за столом у окна, ноутбук светился передо мной, дети уже спали, а за стеной кто-то из соседей громко разговаривал по телефону. В коммунальной квартире никогда не бывает полной тишины, здесь всегда кто-то живёт свою жизнь рядом с твоей: кто-то моет посуду, кто-то спорит, кто-то смеётся, кто-то смотрит телевизор так громко, будто хочет поделиться своей передачей со всем домом. Раньше это раздражало меня, но в какой-то момент просто стало казаться привычным.

Я смотрела на строчки кода и пыталась понять ошибку, которая уже почти час не давала мне покоя.

— Ты снова делаешь одно и то же, — сказал Деймос, я подняла голову. Он сидел напротив меня, опираясь локтем о край стола, и смотрел не на экран, а на меня.

— Что именно?

— Думаешь, что если не получается сразу, значит, ты недостаточно умная.

Я замерла, потому что именно это я сейчас и думала, но не произносила это вслух. Интересно почему он каким-то образом угадывает мои мысли.

— Ты всегда так делаешь? — спросила я

— Как?

— Знаешь, что люди думают.

Он улыбнулся

— Нет. Только когда они думают слишком громко.

Я рассмеялась и в этот момент дверь открылась, Константин вернулся с работы. Я не заметила, как прошло время, он остановился в дверях, снял куртку и посмотрел сначала на меня, потом на Деймоса, раньше в таких ситуациях я бы сразу почувствовала напряжение, начала бы объяснять, оправдываться, как- то так:«Он просто помогает с программированием» или «Он ненадолго» и самое патовое «Не думай ничего».

А я смотрела на мужа и поняла, что больше не хочу оправдываться, не потому, что мне нечего было скрывать, а просто я впервые за долгое время не чувствовала себя виноватой за то, что кто-то рядом делает мне хорошо.

— Привет, — сказала я.

— Привет. — Его голос был обычный: усталый, равнодушный, но я впервые услышала в нём не раздражение, а что-то другое, похожее на растерянность.

Деймос поднялся.

— Я уже собирался уходить.

— Ну так уходи, — сказал Константин.

Раньше от этих слов мне стало бы больно, сейчас — нет. Деймос посмотрел на меня, не на Константина, а на меня и почему-то этого оказалось достаточно.

— До завтра, Аня.

Я кивнула.

— До завтра.

Когда дверь за ним закрылась, в комнате стало непривычно тихо, Константин долго стоял у окна, потом сказал:

— Ты изменилась.

Я посмотрела на него удивленно.

— В смысле?

Он пожал плечами и ответил

— Не знаю.

И впервые за много лет я увидела перед собой не человека, который постоянно меня критикует, а человека, который сам не понимает, что происходит.

Константин

Я все таки не был готов к тому, что однажды она перестанет ждать моего одобрения, как выяснилось – это самое страшное для меня. Мне не было страшно то, что у неё появился другой мужчина, страшно было другое: она больше не смотрела на меня так, будто я решаю, достаточно ли она хороша. Я привык к тому, что она спрашивает: «Я правильно сделала?» или «Тебе нравится?», или«Ты не злишься?». Я привык быть тем, чьё мнение имеет вес и только когда это исчезло, понял, насколько сильно к этому привык.

Деймос раздражал меня, не потому, что он делал что-то плохое. Он просто был, был спокойным, внимательным, слушал детей, помогал ей. И самое неприятное — рядом с ним Анна выглядела счастливой, не как женщина, которая получила новую жизнь. Нет, скорее как женщина, которая впервые перестала бороться.

Да, теперь я понимаю, что не любил её так, как она хотела, я вообще никогда не умел любить правильно. Мой отец говорил мне: мужчина должен быть сильным, не показывать слабость, не позволять женщине садиться на шею. Я вырос с этой мыслью и, когда Анна устала, когда ей стало тяжело, я видел не человека, которому нужна помощь, я видел проблему. Мне было проще сказать что-то и серии: «Ты плохо организовала время», «Ты сама выбрала сидеть дома», «Ну и что что двое детей, все женщины справляются». Потому что признать другое было намного сложнее, ведь, возможно, я просто привык брать и забыл отдавать.

Анна

В ту ночь мне снова приснилось море, но впервые за много лет сон был другим. Я одна стояла на берегу, хотя обычно он приходил первым и я видела его еще издалека: серые глаза, тёмные волосы, та самая невозможная тоска, которую невозможно объяснить словами. Но сейчас я стояла одна и сначала испугалась мне показалось, что потеряла его, что всё исчезло, а потом услышала голос.

— Аня.

Я резко обернулась, он уже стоял рядом, не далеко, как обычно, а совсем близко, хоть раньше всегда приходил из-за линии волн.

— Почему вначале ты всегда был там? — спросила я.

Он посмотрел на море:

— Потому что дальше я не мог.

— Почему?

Он долго молчал и смотрел на линию прибоя, а потом сказал:

— Потому что ты должна была сама прийти.

Сон оборвался и я проснулась, за окном даже не разгорался рассвет. Я долго лежала, глядя в потолок, и впервые я не чувствовала, что сон оставил после себя пустоту, наоборот, появилось ощущение, что какая-то дверь, которую я семь лет держала закрытой, наконец начала открываться и вместе с этим пришло другое чувство – страх, потому что если Деймос действительно был тем человеком из моих снов, то всё это было не совпадением и однажды мне придётся услышать правду, а на моем небольшом опыте – правда всегда меняет всё.

Через несколько дней Константин сам заговорил о том, о чём мы оба давно молчали, дети уже спали, а Деймос в тот вечер не приходил.

Мы сидели напротив друг друга за маленьким столом и впервые за долгое время между нами не было злости, только усталость.

— Анна.

Я подняла глаза, он смотрел на меня серьёзно.

— Нам нужно поговорить.

О, я знала этот тон, он был не про бытовые вещи, деньги или детей.

— О чём, Костя?

Он провёл рукой по лицу и вдруг стал выглядеть старше.

— Я думаю, мы оба понимаем. — я молчала смотрела на него — Мы давно живём не как муж и жена.

Наверное эти его слова должны были причинить мне боль, но они почему-то принесли только облегчение потому что впервые их произнесла не я.

— Да, — тихо сказала я, он кивнул

— Я никогда не хотел делать тебе больно.

Я посмотрела на него и впервые за последние годы поверила, что он говорит правду.

— Но сделал. — Он опустил глаза. — Знаю и, Ань, я думаю, нам нужно поговорить о разводе.

За окном шёл дождь, Барс поднял голову со своего места и посмотрел на нас, а я вдруг поняла одну простую вещь: некоторые истории заканчиваются не потому, что кто-то стал плохим иногда они заканчиваются потому, что люди слишком долго пытались сохранить то, что уже давно изменилось. Я не ответила сразу, долго смотрела на человека, с которым прожила столько лет и впервые почувствовала не обиду, а благодарность за то, что когда-то мы выбрали друг друга, за детей и за то, что теперь у каждого из нас появился шанс выбрать себя.

Глава 20. Когда прошлое отпускает

Анна

После того разговора с Константином ничего внешне не изменилось и, наверное, именно это было самым странным: мы так же жили в одной комнате, делили кухню с соседями. По утрам я так же ставила чайник, собирала детей в сад, искала второй носок Вовы и пыталась одновременно ответить Маше на её бесконечные вопросы о том, почему небо голубое, а кошки не умеют разговаривать. Жизнь вокруг продолжалась так же как и раньше, только внутри что-то стало другим. Появилось ощущение, что я наконец перестала стоять в дверях, ожидая, когда мне разрешат войти.

Я помнила тот вечер с Константином: его усталый голос, паузы перед каждым словом и больше всего — то, что впервые за много лет он не пытался доказать мне, что я неправа, он просто слушал.

— Я подумал, — сказал он тогда, глядя куда-то мимо меня. — Много думал после нашего разговора о разводе.

Я молчала, он смотрел на меня, потом вздохнул.

— Сначала я злился сам на себя, что предложил, а ты так легко согласилась, словно не было всех этих лет, словно я ничего для тебя больше не значу. Потом решил, что ты просто устала, что твое согласие ничего не значит, это временные трудности и ты скоро все поймешь. — Он усмехнулся, но без радости. — Наверное, мне было проще думать так, чем признать, что я действительно потерял тебя.

Эти слова были неожиданными, потому что я не ожидала от него боли, я привыкла видеть только свою.

— Костя... — Он поднял руку, останавливая меня.

— Нет. Дай сказать. —Я замолчала.

— Я не хочу превращать этот разговор и развод в войну, Анечка. — Он впервые за долгое время назвал меня так, не холодно, не привычно, а ласково по имени. — Мы с тобой давно уже не семья в том смысле, в котором должны быть муж и жена.

Мне стало тяжело дышать, не от боли, а от странного ощущения завершения.

— Я согласен не просто на развод, я согласен подписать соглашение, я не хочу судиться с тобой. — Вроде бы простые слова, но за ними было семь лет жизни, двое детей, тысячи дней и ночей, сотни мелочей. — Я не буду мешать тебе жить дальше.

Он посмотрел на меня.

— Только обещай одну вещь.

— Какую?

— Не делай вид, что тебе не было больно со мной.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что тогда получится, будто всё это ничего не значило.

Я долго смотрела на него и вдруг поняла – мы оба были не только виноватыми, еще мы были людьми, которые когда-то любили друг друга, просто потом потеряли дорогу.

— Хорошо, я не буду, — тихо сказала я. И впервые за долгое время мы смогли спокойно поговорить, не как враги или люди, которые делят имущество, а как двое взрослых, которым когда-то было хорошо вместе.

Деймос узнал обо всём не сразу, я сама рассказала ему спустя несколько дней. Мы сидели на кухне, дети играли в комнате, Барс спал рядом с его ногами, будто это было самое естественное место в мире.

— Мы поговорили с Костей.

Деймос сразу посмотрел на меня, но ничего не спрашивал, просто ждал.

— Мы будем разводиться.

В этот момент в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и тут же исчезло, но я заметила.

— Ты боишься за меня радоваться? — спросила я. Он улыбнулся грустно.

— Да.

Я удивилась.

— Почему?

Он долго молчал, потом сказал:

— Потому что много лет я мечтал только об одном.

— О чём?

Он посмотрел на меня.

— Чтобы ты была рядом.

Моё сердце дрогнуло.

— Но теперь?

Он отвёл взгляд.

— Теперь я понимаю, что этого недостаточно.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что рядом быть проще, чем остаться.

Эта фраза осталась со мной, потому что я поняла – он тоже боялся. Не потери судьбы или каких-то неизвестных сил, а обычного человеческого страха. Что однажды я посмотрю на него и скажу: «Прости я кажется ошиблась».

Деймос

Я ждал её семь лет. Семь лет — это не срок для тех, кто привык считать время иначе, но оказалось, что самое сложное начинается не тогда, когда ты ждёшь. Самое сложное — когда ожидание заканчивается. Потому что ожидание не требует ничего, ведь ты просто ждешь и веришь. А жизнь требует смелости.

Я видел, как она смотрит на меня, как постепенно перестаёт ждать подвоха, смеётся, спорит со мной о мелочах, сердится, когда я слишком много работаю, поправляет свои волосы, когда думает.

Я знал её во сне, но сон был безопасным - там нельзя было ее потерять, а здесь... Здесь я мог потерять всё, я мог сказать ей правду, рассказать, кто я, объяснить, почему знал её голос раньше, чем услышал, почему Барс помнил меня, а дети чувствовали то, что взрослые не видели.

Но я боялся, боялся не того, что она испугается, хотя это тоже было возможно, я боялся что она посмотрит на меня и увидит не человека, а тайну или невозможность, что-то чужое.

Я впервые за тысячи лет не хотел быть тайной, невозможным созданием или чем-то чужеродным, я хотел быть просто мужчиной, который приходит вечером помочь ей с кодом, быть просто человеком, которого ждут. Это так мало и так много одновременно, быть тем кого кто-то ждет.

Анна

В ту ночь море снова пришло во сне, но теперь я точно знала, что он не придет сюда. Я стояла на берегу, слушая волны и впервые не ждала - я улыбалась.

— Ты очень мне нужен, но не здесь.

Слова прозвучали странно, но легко. Поднялся ветер, море стало светлее и я проснулась с ощущением, что закрыла дверь, не захлопнула, не бросила прошлое, а просто тихо и аккуратно закрыла. В этот момент я отчетливо поняла, что дверь не всегда нужна для того, чтобы кого-то не впустить, иногда она нужна, чтобы наконец открыть другую.

Через несколько недель мы с Константином оформили соглашение и подали документы на развод, без скандалов и без громких слов.

Дети приняли это спокойнее, чем я ожидала, наверное, дети чувствуют больше, чем думают взрослые.

Вова однажды спросил:

— Мам, мы теперь будем жить по-другому?

Я присела рядом с ним.

— Да.

Он подумал.

— Но дядя-демон будет приходить?

Я рассмеялась.

— Я думаю, да, если конечно он сам захочет.

Вова удовлетворённо кивнул, будто именно этот ответ и хотел услышать, а потом добавил:

— Хорошо.

И снова ушёл играть, иногда дети принимают изменения легче взрослых, потому что они знают простую вещь: главное не где ты живёшь, главное — кто рядом.

Вечером, когда я провожала Деймоса до двери после очередного разговора о программе, он вдруг остановился.

— Аня.

Я посмотрела на него и увидела в его глазах что-то серьёзное.

— Что?

Он долго вглядывался в мое лицо, хотел сказать что-то, я видела, но не сказал, только улыбнулся и ответил:

— Ничего.

И тогда я впервые подумала: может быть, некоторые тайны мы рассказываем не потому, что пришло время, а потому, что больше нет возможности молчать.

Глава 21. Там, где начинается Дом.

Анна

Я всегда думала, что самые важные моменты в жизни должны выглядеть иначе, что когда всё изменится, то я увижу и услышу их словно что-то громкое: музыка, красивые слова, какой-нибудь невероятный знак свыше, который невозможно не заметить.

Но настоящая жизнь никогда не спрашивает, готова ли ты к её поворотам, она просто приходит. Иногда — в виде разбитого телефона на мокром асфальте, или в виде человека с серыми глазами, которого ты почему-то узнаёшь раньше, чем успеваешь понять почему. А иногда — в виде тихого вечера, когда дети наконец уснули, за окном идёт дождь, а ты сидишь напротив человека, который много лет был частью твоих снов, и всё ещё боишься поверить, что он действительно здесь.

Мы сидели на кухне, той самой маленькой кухне в нашей коммунальной квартире, где когда-то я часами мыла посуду после всех, кто жил вокруг, и думала, что моя жизнь уже определена навсегда. Теперь здесь стояли две кружки с чаем, мои любимые кружки и, как ни странно, его. Удивительно, как быстро какие-то мелочи становятся своими.

Я посмотрела на Деймоса и улыбнулась.

— Ты понимаешь, что ещё год назад я бы никогда не поверила, что буду вот так сидеть вечером и спокойно разговаривать с человеком, которого встретила после того, как меня чуть не сбила машина?

Он тихо рассмеялся и я поймала себя на мысли, что люблю этот смех, не просто потому что он есть, а потому что знала ему цену, ведь я слишком долго жила рядом с человеком, который почти никогда не смеялся вместе со мной.

— А я, — сказал он, глядя на меня, — ещё год назад не верил, что однажды буду просто сидеть рядом с тобой.

Он говорил это спокойно, но я уже научилась слышать то, что скрывалось за его словами: много лет ожидания, одиночества, годы, когда он приходил ко мне только во сне.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей:

— Деймос...

Он посмотрел на меня и впервые за всё время я увидела в его глазах не уверенность или спокойствие, а страх. Настоящий человеческий страх.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Что?

— Что теперь всё настоящее.

Я сжала его пальцы.

— Да.

Он улыбнулся немного грустно.

— Забавно. Я всегда думал, что самым трудным будет найти тебя...

— А оказалось?

Он посмотрел на меня, провел ладонью по моей щеке

— Самым трудным оказалась возможность поверить, что я могу остаться.

И почему-то именно эти его слова ударили сильнее всего, ведь я понимала: он ждал меня много лет, а когда нашел, когда у него появилась возможность остаться, он не знал, что делать и безумно боялся сделать неверный шаг. А я всю жизнь ждала человека, который увидит меня настоящую и мы оба боялись одного и того же - потерять. ---

Деймос

Я думал, что после стольких лет ожидания меня уже невозможно будет напугать и я ошибался. Сейчас меня пугало всё. Каждое утро, когда я просыпался и понимал, что это не сон, что, когда Аня смеялась, когда Маша брала меня за руку, а Вова просил помочь собрать очередную конструкцию из своих деталей – я понимал что это настоящее – и я боялся, потому что впервые у меня было то, что можно потерять.

Барс, как всегда, понимал больше всех, старый пёс лежал у моих ног и смотрел на меня тем самым взглядом, который словно говорил: «Наконец-то перестал бегать от счастья».

Я однажды сказал Ане, что животные помнят, но еще правда была и в другом – они напоминают, напоминают нам то, кем мы были до того, как научились бояться.

Когда мы впервые заговорили о будущем, Аня сказала:

— Я не хочу просто поменять одну клетку на другую.

И да, я понял её сразу, она слишком долго жила в пространстве, где ей приходилось уменьшать себя? поэтому я не предложил ей переехать ко мне. Я предложил другое: место, которое мы выберем вместе, не мой дом, не её спасение, а наш дом, где у детей будет своя комната, Барс сможет лежать на солнце, а Аня сможет оставить свои рисунки не спрятанными между страницами старой книги. То место, где она сможет писать код не ночью в тишине, стараясь никому не мешать.

Она долго молчала, после того как выслушала мое предложение, а потом улыбнулась и я понял – Дом – это не стены, это место, где тебе больше не нужно извиняться за своё существование.

Маша

Мама раньше часто грустила и я не очень понимала, почему взрослые иногда грустят, даже когда всё хорошо. Мне кажется, что взрослые вообще странные существа - они могут долго искать что-то, а потом оказывается, что оно было рядом, хотя можно было сразу протянуть руку и взять.

Мама раньше часто смотрела в окно и лицо у нее было тревожное, теперь она смотрит иначе, она улыбается.

Дядя Деймос говорит, что улыбка у неё была всегда, просто она её прятала. Я не знаю, почему люди прячут и не достают потом хорошие вещи, хотя я свои игрушки иногда тоже прячу, но быстро достаю обратно, ведь любимые вещи должны быть рядом.

Вова

Я думаю, что дядя-демон хороший, не просто думаю, а проверял: он умеет чинить вещи, умеет рассказывать истории, знает про роботов и Барс его любит.

А Барс почти никого не любит, даже нас с Машей.

Однажды я спросил маму:

— А дядя Деймос теперь будет с нами? — Мама посмотрела на него, потом на меня и сказала:

— Я надеюсь. — Я тогда не понял, почему она сказала «надеюсь», потому что хорошие вещи должны оставаться - это же понятно.

Анна

В тот вечер мы вышли гулять все вместе - я, Деймос, дети и Барс. Обычный двор, обычный вечер — никакой магии. И всё же я чувствовала себя так, будто впервые в жизни попала домой. Деймос шёл рядом, не впереди, не ведя меня за руку, просто рядом. И по моим внутренним ощущением это было самым правильным.

Через несколько месяцев всё изменилось, не сразу, не легко, но правильно. Мы нашли дом, небольшой, тёплый, светлый, с большими окнами и местом для детских рисунков на стенах. С садом, где Маша посадила цветы, а Вова объявил один угол территории Барса «секретной базой». С кухней, где мы снова пили чай поздними вечерами, только теперь это была наша кухня.

Я думала, что когда-нибудь наступит момент, когда я перестану удивляться тому, что он рядом, но нет, не перестала. Даже сейчас я иногда просыпалась ночью, смотрела на него и вспоминала тот самый майский день: разбитый телефон, запах кофе с корицей, его штормовые серые глаза, ту случайность, которая оказалась совсем не случайностью.

В тот вечер он стоял передо мной в нашем саду, почему-то очень волновался, хотя я видела его в самых невероятных ситуациях, он держал мою руку и молчал.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он наконец, — что семь лет назад я хотел только одного — просто снова увидеть тебя.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— А сейчас? — он долго смотрел на меня и в его невозможных серых глазах был тот самый человек из моих снов, только теперь он был настоящий.

— Сейчас я хочу каждый день просыпаться и знать, что ты рядом. — Он достал маленькую коробочку и на секунду весь мир стал очень тихим.

Я смотрела на него — на человека, которого когда-то знала только во сне, который научил меня снова слышать собственный голос. На того, кто пришёл не спасать меня, а идти рядом, поддерживая, но не закрывая путь, на того, кто готов был смотреть на этот мир не только своими, но и моими газами. И я с удовольствием смотрела его глазами на этот мир.

Он открыл коробочку и я засмеялась сквозь слёзы, потому что в этот момент поняла одну простую вещь - я ждала не принца, не спасителя или сказку. Я ждала человека, рядом с которым можно было наконец перестать ждать.

Деймос что-то сказал, но я уже почти не слышала слов. Потому что ответ был не в них, я просто шагнула к нему, мои пальцы нашли его руку ведь впервые за всю жизнь мне не хотелось бежать от будущего, мне хотелось идти ему навстречу.

Эпилог. Там, где море всегда рядом

Анна

Иногда мне кажется, что самая большая магия в жизни — это не чудеса, не сны, даже не судьба и не встречи, которые невозможно объяснить логикой. Самая большая магия жизни — это однажды проснуться утром и понять, что ты больше никуда не убегаешь.

Я стояла у окна нашей кухни и смотрела, как десятилетняя Маша пытается объяснить Вове, почему нельзя поливать цветы из лейки, если Барс уже лежит рядом и «ему тоже нужна вода». Вова спорил, Маша доказывала, Барс делал вид, что совершенно не заинтересован в происходящем, хотя я прекрасно знала — он слушает каждое слово. И я улыбалась, просто улыбалась. Когда-то очень давно Вова сказал мне, что рядом с Деймосом я улыбаюсь, я тогда удивилась, но не потому что он ошибся, а потому что сама давно перестала замечать, насколько редко это делала раньше. Теперь улыбка стала привычкой, как утренний кофе, детские голоса в доме. Как его рука, которую я иногда чувствовала на своей талии, когда он проходил мимо меня на кухне, его тихое:

— Доброе утро. — Которое звучало так, будто он всё ещё не до конца верил, что имеет право говорить мне это каждый день.

Деймос изменился, наверное, это заметил только я, потому что знала его раньше. Для всех остальных он оставался тем же — спокойным, немного загадочным мужчиной с серыми глазами, который слишком хорошо понимал людей и слишком редко говорил о себе, но я видела, как он научился жить, не ждать, не бояться, не стоять где-то рядом с моей жизнью, надеясь однажды войти в неё, а быть частью её, настоящей частью. Особенно в этом ему помогли наши близнецы, которые как мне кажется полностью перевернули понимание Деймоса о жизни в целом. Сейчас он укладывал спать наших безобразников.

Прошло столько лет, но я ещё просыпаюсь ночью и смотрю на него и всё ещё не могу до конца поверить, что он приходил ко мне во сне, а теперь не только спит рядом, а еще и является отцом наших общих детей.

Иногда я думала, что это самая невероятная часть всей истории - не то, что мы встретились, а то, что после встречи нам пришлось учиться быть счастливыми.

Прошло несколько счастливых для моей семьи лет, достаточно много, чтобы стены нашего дома перестали быть просто стенами: на них появились рисунки машины и роботы нарисованные Вовой, удивительные по точности рисунки Маши (она рисует цветы и пейзажи), детские каракули Василисы и Богдана. На холодильнике появились записки: список покупок, детские каракули, мои рабочие проекты.

Когда-то я боялась, что у меня ничего не получится, теперь у меня была работа, которую я любила, моя программа выросла - сначала маленький проект, созданный ночью на старом ноутбуке стал теперь — настоящим сервисом, которым пользовались люди. И каждый раз, когда я видела отзывы матерей, которым он помог, я вспоминала ту женщину, которой когда-то была - ту Анну, которая сидела на полу в коридоре с двумя детьми и думала, что её жизнь закончилась.

Сейчас мне очень хотелось обнять её и сказать: «Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, но поверь мне ты и твои дети будете счастливы».

Деймос

Есть вещи, которые даже я не могу предсказать за свое существование в рассветном мире видел много людских жизней, много человеческих историй и хороших и не очень, много разных людей, но никогда не понимал одного — почему люди так боятся простого счастья. Почему многие люди думают, что любовь должна быть бурей, и не замечают самое важное: тихий семейный вечер, тёплую руку матери, смех своих детей, чашку кофе, которую кто-то поставил рядом, и человека, который остаётся рядом не смотря ни на что.

Я много лет искал Анну, но только когда нашёл, понял: я всю свою жизнь искал не её, я искал того человека, рядом с которым наконец-то смогу перестать ждать и этим человеком оказалась Анна. Не сон, не судьба, не видение, а живая женщина, которая стала матерью моих детей, и сейчас легко идёт рядом со мной рука об руку.

Конец.

От автора

Уважаемые читатели, вот и подошёл конец истории Анны и Деймоса.

Надеюсь они смогли передать Вам все, что они чувствовали, переживали и чем готовы были с нами поделиться.

Книга будет ещё редактироваться, так что возможно внесение изменений в некоторые главы.

История Анны и Деймоса продолжится уже без нас, а в следующей книге приоткроется завеса тайн рассветного мира.

Выкладка книги будет скорее всего на следующей неделе.

Хороших Вам выходных.