Серое море Гренгавиума

...

Быть может, где-то есть другие мы.

Их жизнь скучна и обыденна. Наверно, они даже тяготятся этим, не зная, какова плата за интерес. Беспечные, живут себе, заполняя дни большими и маленькими делами.

И вместе встречают рассветы, а может, ночи.

И держатся за руки, когда идут куда-нибудь. Делятся улыбками и поцелуями.

Но даже если и нет, даже если просто друзья, знакомые, соседи… все равно те, другие мы, живут в одном мире.

У них есть то, что никогда не будет у нас с тобой, — возможного будущего. У нас с тобой вообще ничего не будет — ни возможностей, ни будущего, поэтому другие мы просто настоящие счастливцы и, мать его, совершенно об этом не подозревают.

...ты всего лишь пепел, жирный дым, память о жаре рук и яркости глаз, а я… кто я?

Я цел и невредим. Меня спасли. У меня есть жизнь и, наверно, будущее. Какое-то. Не то, правда, что хотелось бы, но думаю, пройдет время, и я забуду эти мысли и эти ощущения.

Ведь ты всего лишь дым и пепел.

Мы зацепились только краем своих жизней, но так сильно, до боли и крови, что раны эти всегда будут саднить где-то внутри меня. Почему так больно? Кто ты для меня? Что ты сделала такого, что огонь, спаливший тебя, обжег и меня так, что кровоточит, кровоточит не останавливаясь...

Но ведь, может быть, где-то есть другие мы, в ином мире.

И, может быть, там они даже держат друг друга за руки.

Хочешь, я расскажу тебе о них?

1. Не-дружба

У подъезда стоял массивный серо-зеленый джип, убийственно похожий на машину начальника.

Саша даже скривилась, отворачиваясь. Первый день майских праздников — и вот такое напоминание от вселенной о недоделанных сводках. Поправив на плече лямку рюкзака, она достала телефон, чтобы позвонить Пашке. Минут десять назад он скинул сообщение «Мы ждем внизу», но его красной шкоды нигде не было видно.

Джип прогудел.

Саша поморщилась, пытаясь настроиться на позитив, как учила Маринка. Сестра утверждала, что это жизненно необходимо для любого человека.

Получалось не очень: холодный ветер, пасмурное небо и полученная пару минут назад в лифте нотация от соседки плотно встали между Сашей и хорошим настроением.

Невовремя прожужжал телефон — перекрывая список контактов, пришло сообщение от Маринки, та писала, что сможет приехать только после обеда. «Кто же тогда «мы» в Пашкином сообщении?» — удивилась Саша, но ткнуть на кнопку вызова не успела.

— Саш! — весело крикнул Пашка, вылезая из того самого джипа с пассажирской стороны. — Мы тут, загружайся!

Саша некоторое время обреченно смотрела на него.

Не показалось — машина и в самом деле была та самая, любимый джип начальника.

Кто там говорил про позитивное мышление?..

Кажется, есть люди, которым оно просто недоступно. Вот как ей, Саше.

Саша настолько расстроилась, что не смогла даже улыбнуться Пашке в ответ. Кивнула, еще раз извинившись за опоздание. Позволила забрать рюкзак и усадить себя на заднее сидение.

— Ну ты даешь, Ефимова, — бурчал Пашка. — Выглядишь как будто ночью вагоны разгружала. Ты чего, не спала? Не спала, да? А мы уже думали за тобой подниматься, только я не помнил этаж и код от домофона, а Маринка твоя тоже трубку не берет.

Саша невольно вздрогнула, подумав, что начальник мог сейчас оказаться у нее дома, увидеть весь этот беспорядок, два мешка с мусором у двери… вот ведь!.. хотела же сейчас вынести, и снова забыла.

С неприятным сосущим чувством в животе она посмотрела на сидящего за рулем мужчину.

Как Саша и думала, он сурово глядел на нее в зеркальце заднего обзора, не потрудившись даже обернуться. Сейчас он был не в обычном костюме, а в простом синем свитере с закатанными рукавами, и короткие светлые волосы были встрепаны, но более уютным от этого впечатление не стало.

— Доброе утро, Ярослав К…константинович, — через силу выдавила она. — Извините.

Ярослав двинул широкими плечами, как всегда недовольный ею.

— Мы же уговаривались, Саша, — сказал он. — На «ты» и без твоего «К-к-константиновича».

Саша знала, что его это раздражает, но ничего не могла с собой поделать. Ей так было проще, пусть и приходилось терпеть его недовольство.

Сам-то он тоже постоянно сбивался на «вы», но утверждал, что это Сашина вина.

Маринка смеялась, слушая их разговоры.

Ну, ее-то рассмешить всегда было легче легкого.

— А у меня машина сломалась, — сказал Пашка, плюхаясь на пассажирское сидение. — А я ж тебя обещал подхватить. Я Ярославу написал, а оказалось, что твоя сестрица не едет, она до обеда на своей выставке. Что-то там из инсталляций повредили.

Саша только вздохнула.

Отношения с начальником всегда усугублялись одной неожиданной для многих деталью — он встречался с ее сестрой, Мариной. И если на работе общение всегда можно было свести только в деловое русло, то после работы деваться было некуда.

А ведь начиналось все куда как… многообещающе. И Саша была так рада, когда им из другого офиса перевели нового шефа. Взамен племянника гендира, тезки Саши, который ни в чем не разбирался, но очень любил показать, кто тут главный.

Тогда все были рады. И с первого дня вздохнули с облегчением — новый технический директор оказался грамотным, спокойным мужчиной. Он не отпускал неудобные комплименты сотрудницам и не подшучивал над Инной — единственной девушкой среди программистов. Он не уходил с работы пораньше, ехидно напутствуя подчиненных трудиться усерднее.

Про Ярослава в первое время только и говорили: он не делает вот это и вот это. То, что он знает и умеет (а еще, что он перфекционист и нещадно гоняет за любой промах), выяснили потом, а сначала просто отдыхали душой.

Он не пытался создать видимость работы бесконечными летучками, пятиминутками, очередными модными технологиями управления людьми и прочим. Он просто вникал и работал, и первые два дня Саша была почти влюблена в него.

До того самого вечера.

Пашка Самсонов, бывший одноклассник и нынешний коллега, который работал в отделе маркетинга, позвонил с непривычной просьбой.

Так и сказал: «У меня к тебе нестандартный вопрос». Оказалось, у него есть друг-холостяк, который недавно вернулся в Москву, и его надо познакомить с кем-нибудь. У Саши все подруги были уже замужем, она спросила у Маринки, а та вдруг вызвалась сама.

Хотя чего «вдруг» — Маринка всегда была за любые авантюры, а уж ее влюбчивость и готовность к бурным (желательно бурным, иначе ей было скучно) романам и восхищала, и ужасала Сашу.

Пашка, правда, сначала предлагал не просто свидание вслепую для своего друга, а двойное — но Саша отказалась. Ей тогда ничего не хотелось, а к Пашке у нее были только дружеские чувства. Или это вообще чувствами не назвать — какие там чувства, когда время от времени встречались в общей компании то друзей, то коллег, и все.

Ну, и еще был Ярослав Константинович. Может, Саше и казалось, но что-то между ними… ну, не то чтобы проскакивало, вроде искр или чего-то подобного, но взгляды цеплялись чуть дольше положенного.

Саша пока не обдумывала это, пустила на самотек, чтобы посмотреть, что получится — получится ли у нее? Пробьется ли что-то сквозь усталость и привычное разочарование? И, кажется, даже на самом деле получалось.

А в тот вечер другом-холостяком, которого привел Пашка в уговоренный ресторан, оказался Ярослав.

Саша помнила, как сначала она даже не поняла, кто это пришел. Смотрела на подходящих к ним мужчин и отстраненно думала, какое забавное сочетание. А потом вдруг резко поняла, что невысокий жилистый молодой человек, который размахивает руками, — это их старый друг Пашка, а светловолосый здоровяк рядом — это ее начальник, Ярослав. По сравнению с Пашкой Ярослав казался еще крупнее и выше, настоящий воин-норманн, пытающийся притвориться простым обывателем.

Пашка радовался, чуть не подпрыгивая и предвкушая их удивление. Ярослав был его однокурсником, и Пашка нарочно умолчал о том, что они знакомы, чтобы при случае поразить Сашу. Поразить получилось.

И Сашу, и Ярослава. Пашка ржал, довольный шуткой, и Марина, узнав, в чем дело, тоже повеселилась.

Саша старательно скрывала разочарование. Сначала она решила отозвать Марину в сторону и признаться ей, но, увидев, как искренне улыбается сестра, подумала, что слишком часто последнее время Маринка встречалась с невнятными придурками.

Вдруг это ее судьба? И вдруг это наконец переведет ее на серьезный лад, потому что Ярослав и легкомыслие явно не были знакомы.

Ну и… если Маринка включала свое обаяние, то у Саши уже не было никаких шансов. Она всегда была сестрой-простушкой, чуть менее красивой, чуть менее изящной и чуть менее общительной. А все вместе давало такой большой серый минус, так что по своему опыту Саша заранее знала, чем все закончится. Еще никто и никогда не мог устоять перед Маринкой.

Ярослав тоже не смог.

Да, он поглядывал на Сашу в начале вечера. Немного вопросительно, иногда хмурясь. Саша отвечала неловкой улыбкой, полагая, что тот пытается понять, насколько она участвовала в розыгрыше Пашки.

Маринка потом утянула ее в туалет.

— Сашка, — строго сказала она, взяв ее за локоть. — У-и-и.

Маринка засмеялась, удачно подражая когда-то популярным в школьной юности интонациям.

— А серьезно? — спросила Саша, принужденно улыбаясь.

До этого момента она еще надеялась, что получится объяснить.

— А серьезно, — подхватила Маринка и наклонилась к зеркалу, поправляя гладкие темные волосы, — думаю, мне повезло. Надо воспользоваться случаем.

— О…

— Я имею в виду, что все холостяки за тридцать, которые мне попадались, были зацикленные на какой-нибудь фигне, зожники, бабники или алкоголики.

— О да, — вздохнула Саша, вспоминая Аркадия, последнего бывшего парня Маринки.

Он был красив, как древнегреческая статуя, писал многосмысленные картины, был очень ласков со всеми, а еще постоянно уносил ценные вещи в ломбард, потому что его музе требовался алкоголь, а работа была вредна.

— Ярослав не такой, — пробормотала Саша.

— Ага! И это зашибенно круто. И вроде бы не играет в компьютерные игры.

— Это плохо? — с сомнением спросила Саша.

Посмотрела в зеркало и вздохнула — уложенная по ролику из интернета коса уже порядком растрепалась. Саша намочила пальцы водой и безуспешно попробовала пригладить выбившиеся светлые пряди. Глупой было затеей городить что-то сложное из ее непослушных длинных волос.

Она невольно посмотрела на Маринку, которая осторожно убирала осыпавшуюся тушь со щеки, и шагнула немного в сторону, чтобы их отражения не стояли рядом.

В примету Саша не верила. Просто не любила напоминать себе о том, как выглядит по сравнению с сестрой. Они были слишком похожи: почти одного роста, почти одной комплекции — и это «почти» было совершенно непреодолимым. Более изящная Маринка, с тонкими чертами овального лица, с яркими серо-зелеными глазами и вечно меняющимся цветом волос. И Саша — как деревенская Аленушка со встрепанными светлыми волосами рядом с царевной в драгоценном венце.

— Это хорошо, что в игры не играет! — сказала Марина. — Значит, внимание будет обращать только на меня. И он не против современного искусства, слышала, да?.. так, а ты не говорила, чем я занимаюсь?

— Мы о тебе вообще не говорили, — сумрачно ответила Саша. — Я же не знала, что Пашка именно его приведет знакомиться.

— Ну и отлично! Значит, он это сказал не для того, чтобы подбавить себе очков.

— Марин… — через силу сказала Саша, но сестра тем временем, глядя на нее через зеркало блестящими глазами, выдохнула:

— Я, кажется, влюбилась!

И с этим Саша спорить уже не могла.

— Здорово, — произнесла она. — Он хороший.

— А что ты хотела сказать? Я тебя перебила, — сказала сестра, скосив на нее глаз через зеркало и поправляя помаду.

Саша замялась.

— Да я просто… ну, мы же вместе работаем… ну, чтобы, не знаю, чтобы вы… не ругались.

— Вас понял! — бодро отозвалась Маринка и отсалютовала тюбиком помады. — Буду вести себя прилично.

Саша невольно засмеялась, и они вернулись к столику.

Если отрешиться от досадных мыслей, то вечер был неплохим. Приятный ресторан с негромкой музыкой и вкусными блюдами, отличная компания, интересные разговоры...

Правда, отрешиться не получалось.

Потом они вышли покурить. К сашиной досаде — вдвоем с Ярославом, потому что Маринка не курила, а Пашка в очередной раз пытался бросить.

Они обменялись парой фраз о промозглой погоде, необычной для февраля, когда ожидаешь мороза и снега, а получаешь просто холод и вечный мелкий дождик.

Потом Ярослав погасил сигарету и решительно повернулся к ней.

— Саша, — начал было он, но девушка быстро подняла ладони, останавливая его.

— Я ничего не знала, — сказала она. — Пашка мне не говорил.

— Я не… — нахмурившись, сказал Ярослав, но Саша перебила его, опасаясь услышать что-нибудь похожее на то, что говорила в туалете восхищенная сестра.

Про то, какая Маринка замечательная. Или красивая. Или то и другое сразу.

Это было бы слишком досадно. Еще не больно, но уже неприятно.

— Я все понимаю, Ярослав ...К… константинович, — торопясь, сказала она. — Если у вас все сложится, я на работе ни словом не выдам, и положением пользоваться не буду, и никакой фамильярности, и всякого такого… и… ну, что еще там может быть…

Саша скривилась, поняв, что запуталась в словах, и не знает, что дальше говорить.

Ярослав молчал некоторое время, глядя на нее с непонятным выражением.

Разочарование? Или то был уже призрак ставшего потом обычным недовольства?

— Вот как, — насмешливо сказал он. — Ну что ж, намек я понял.

Саша не стала ничего отвечать. Разговор и так был слишком неприятным.

И еще она чувствовала себя дурой.

На следующий день она купила себе электронную сигарету, а потом и вовсе бросила курить.

***

— Уже укачало? — сухо спросил Ярослав, глянув на нее в зеркальце заднего обзора.

Саша поудобнее улеглась на сидении и поправила куртку под головой. Согласно промычала в ответ, не очень желая врать.

Ну, не говорить же ему, что ее везде укачивает, а в его машине нет. Еще не укачивало в отцовской, но Саша посмотрела бы на того человека, которого тошнит в прыгающем и громыхающем на кочках уазе-хантере. Сейчас ей просто хотелось подремать.

— А тебе что, нехорошо? — всполошился Пашка. — Давай остановимся.

— Не надо, — чуть резче, чем необходимо, сказала Саша, — я уже легла и мне нормально.

— Достань из бардачка леденцы, передай, — скомандовал Ярослав.

— Слушаюсь, княже, — хохотнул Пашка, не обижаясь на тон.

Иногда казалось, будто Ярослав умеет только приказывать. Его и в офисе за глаза звали Ярослав Мудрый или просто князь.

— Не надо леденцов, спасибо, — пробормотала Саша, жалея, что решила прилечь.

Но Ярослав нахмурился, и Пашка послушно передал маленькую круглую жестянку.

Коробочка была симпатичной, в ретро-стиле, и еще запакованной. Хомяк-любитель хорошеньких вещей, который жил внутри Саши, даже обрадовался.

— Они от кашля, но с имбирем. Имбирь помогает от укачивания, — Ярослав помолчал немного и недовольно продолжил: — Скиньте ботинки и ложитесь удобнее.

— Мне нормально, — так же недовольно отозвалась Саша, вспомнив про носки.

Сегодня она проспала и не смогла вовремя найти пару одинаковых, поэтому один был весело-полосатый, а второй белый.

— А давайте музыку включим, — жизнерадостно сказал Пашка, который давно привык разбавлять тяжелую атмосферу и делал это практически на автомате.

Через полтора часа довольно сносной дороги (Саша боялась, что на кольцевой будут пробки, но как-то удачно проскочили), Ярослав вырулил на проселок, который вел к дачным участкам.

Саша даже приободрилась и села, выглядывая между двумя передними сидениями.

— Я у вас сто лет не был, — сказал Пашка. — Как будто и не поменялось ничего, вон та мусорная куча при въезде как была. А, вот будка новая! А это чьи хоромы? Ничего себе отгрохали? Это у них там бассейн? Да, Саш, бассейн, что ли?

— Бассейн, бассейн, — ответила Саша. — На следующей просеке поверните, где шлагбаум сломанный.

Через десять минут автомобиль уже стоял перед старыми воротами. Сквозь высохшие плети виноградовника, обвивавшие кованую поперечину, проглядывала облупившаяся зеленая краска на металлических створках.

Саша оборвала самые длинные плети, потом еле отковыряла срезанный верх от пластиковой бутылки, которой отец прикрывал замок от влаги. Пашка подавал ценные советы, торопливо докуривая сигарету в сторонке, а Ярослав молча отодвинул ее в сторону и забрал ключи, чтобы отпереть тугой замок.

Даже он одобрительно хмыкнул, распахнув ворота — и Саша была довольна, как если бы он вслух похвалил ее. Хотя лично ее заслуги в обустройстве дачи было немного: тут правила Сашина мама и еще немного Маринка. Саша и ее отец были рабочей силой.

Мощенная камнем площадка для въезда, открытый гараж для машины слева, и плотный полог пока еще сухого виноградовника над головой. Летом тут все было покрыто ажурной зеленой тенью.

Дорожка вилась дальше, к дому, между кустарниками, мимо альпийской горки. Она была укрыта опавшими листьями, зелень пробивалась только кое-где, но на вершине уже белели изящные головки нарциссов.

Мама любила свой сад и называла его волшебным. В детстве Саша и Маринка думали, что так оно и есть.

Саша взяла ключи обратно и отправилась открывать дом, пока Ярослав заводил машину внутрь.

— У меня список от мамы, что нужно сделать по хозяйству, — сказала она. — Вы заходите, располагайтесь. Паш, покажешь, где там что? Я быстренько все сделаю и буду готовить. Нужно в первую очередь включить электричество и насос, чтобы в доме была вода.

Сделать нужно было не так уж много, но Саша рассчитывала на помощь сестры, поэтому получалось все куда медленнее и печальнее.

Вот с бочкой, наверно, придется идти за мужчинами, размышляла она, пыхтя и тихонько ругаясь.

— Павла я оставил разбирать продукты и проветривать дом, — сообщил над ухом знакомый голос. — Какого черта вы тут творите?

Ярослав потеснил ее в сторону, забирая из рук цепь.

— Это бочки для стока воды, — сказала Саша. — Их перевернуть надо, поставить под углами дома, а цепи с крыши опустить внутрь.

— Для стока воды? — переспросил он, легко переворачивая жестяную бочку. — Дождевой, что ли?

Саше просто обхвата рук не хватало, а то бы она сама все сделала.

Она так и сообщила начальнику.

Тот даже не потрудился отмахнуться, просто спросил, что дальше. Саша подумала и не стала спорить. Вдвоем они быстро развернули укрытые на зиму кусты маминых роз, обрезали мертвые ветки с яблонь и вишен. Потом Ярослав собрал граблями прошлогоднюю листву с лужайки, а Саша подмела дорожки.

— Идите есть! — крикнул Пашка в окно. — Я тут яичницу пожарил с ветчиной, только у меня чайник не включается.

Домохозяйка из Пашки получилась так себе, хоть он и напялил мамин любимый фартук с оборками. Но если учесть, что дома у себя он совсем ничего не делал, то кое-как утрамбованные в холодильник продукты, подгоревшая яичница и вымытые тарелки были для него просто высшим классом.

— Какие планы дальше? — спросил Пашка, когда Саша включила чайник, и они уселись за стол.

— Маринка еще не писала, — пожала плечами она, — значит, не освободилась. А может освободилась и уже едет, только написать забыла. Часам к трем обещались Гринька и Ада, в ночь приедет Степа, один или с девушкой, они еще не решили. Ну и… надо быть готовым, что соседи могут заглянуть ненадолго, мама с папой с ними очень дружат.

— Что за соседи? — спросил Пашка. — Там вроде дед какой-то раньше был, справа от вас.

— Не, дед с другой стороны. А там живет женщина в возрасте и два ее сына… им по двадцать с хвостиком. Они за Маринкой ухлестывают…

Саша осеклась. Господи, перед кем она это болтает?..

— Извините, — негромко сказала она, стараясь не глядеть на Ярослава. — Там ничего страшного, просто в шутку все.

Пашка фыркнул, а Саша, искоса посмотрев на Ярослава, наткнулась на его серьезный взгляд. Он ничего не ответил.

— Что там еще нужно будет сделать? — спросил Пашка. — Давай я тоже помогу.

— Мясо надо порезать и замариновать, — сказал Ярослав. — Овощи будем готовить уже ближе к делу.

Пашка заметно скис. Кухонные дела его не очень вдохновляли.

— Ты можешь помочь с мебелью, — сжалилась Саша. — На веранде за домом поставим столы и стулья, и мангал надо будет расчистить. Его укрывали пленкой, но наверняка с осени и листьев, и веток навалило. А мясо я сама порежу, — она обратилась к Ярославу. — Вы знаете, как маринад делать? Ну, или я поищу в интернете.

— Я знаю как и все нужное купил, — немного оскорбленно отозвался тот. — Сделаю.

***

Маринка ворвалась как ураган, наполняя дом шумом и музыкой, — в сумке у нее непрерывно звонил телефон. Она радостно обняла Сашу, потом Ярослава и Пашку, который сразу сбежал обратно в кладовку, ковыряться в старых вещах.

— Сашка, смотри — я постриглась! — закричала Маринка, скидывая вещи в прихожей и улыбаясь себе в зеркало.

— У тебя телефон звонит, — сообщила ей Саша. — Постриглась здорово, тебе очень идет. Ну… только необычно.

— Ну да! Я ходила к своему мастеру, а у них там на обучении студентка была, бесплатно стригла. Я ей говорю: давайте что-нибудь интересное, и она мне вот что, ха-ха! Мама в обморок шлепнется, да?

Маринка потрясла головой, так что ее короткие пряди перьями закрутились у лица. Пряди были разной длины, на концах выкрашены в пепельный цвет. Саша машинально отступила, чтобы не поймать отражения рядом. Ей показалось, что сейчас она будет выглядеть совсем бесцветно рядом с Маринкой.

— Шлепнется, шлепнется, — согласилась Саша, собирая ее вещи и развешивая в шкафу. — К трубке-то подойди.

— А, это таксист названивает, — отмахнулась сестра. — Я на электричке доехала, а оттуда на машине. На электричке здорово! Едешь, читаешь, тудух-тудух, мороженое носят.

— Почему не позвонила от станции? — спросил Ярослав. — Я бы забрал.

— Ну, я хотела, — сказала Маринка и полезла мимо него в холодильник. — Но только достала телефон, как подъехало сразу несколько машин. И один меня вообще бесплатно довез, за номер телефона, хах. Пирожные купили? Ужасно хочется сладкого.

— Я купила, — сказала Саша, и за спиной Марины они с Ярославом обменялись выразительными взглядами.

Наверно, это была единственная вещь на свете, в которой они могли согласиться друг с другом без оговорок — Маринка и ее порывы только чудом еще не завели ее в беду.

— Марин, пошли развешивать украшения, я там фонарики нашел и бумажные гирлянды, — Пашка сунул голову в дверь, и Маринка торопливо закивала, на ходу вытаскивая пирожное из коробки.

2. Дом у моря

Гренгавиум

С восточной стороны дома была старая веранда, застекленная, не очень уютная, забитая пыльной мебелью.

Она выходила в осень, еще в то, прошедшее, время, когда все было спокойно. Старый сад ронял желтые листья, за невысокой калиткой тянулась тихая улица.

Это был ее любимый выход из дома.

Южная сторона смотрела на море, длинную серую полосу пляжа. Это было настоящее. Раньше, в сезон отпусков там было слишком шумно, и днем и ночью — разноцветные зонтики отдыхающих, полотенца, загорающие люди и крикливые птицы.

Теперь там было только опасно. Тихо, но опасно.

На сером пляже начался дождь. Морские волны зарябили, покрываясь оспинами от капель. Тайтелин, забравшись с ногами на подоконник, жевала безвкусные куски овощей, макая их в жгучий густой соус, который Диэди считал супом. Все, что Диэди брал для готовки, неким образом превращалось в однородную массу, прожигающую до самого нутра. Тайтелин никогда не ругалась с Диэди из-за этого, как остальные. Жевать можно, и ладно. Вон Оши-Ари, когда была его очередь готовить, просто рубил продукты и так приносил. Раньше пытался еще обжаривать, но Байю запретил после того, как Оши-Ари едва не спалил кухню.

В пальцах, которыми она придерживала миску, был зажат прямоугольник записки. Байю написал, что необходимо увидеться «на прежнем месте». Тайтелин глотала суп, не ощущая вкус от волнения.

Командор Байю никогда никого из них не выделял, но тем не менее любое задание, которое он давал лично ей, для Тайтелин было особенным.

«Особенным, — передразнила она себя. — вот ведь… угораздило меня».

— Бинн! — крикнула, пробегая мимо, Геррёг.

Она фыркнула, увидев, что Тайтелин от неожиданности подавилась.

— Шевелись! Байю вызывает! Идем через окно в угловой спальне.

Геррёг взмахнула серпом, исчезая за углом коридора, а Тайтелин, торопливо сунув миску в угол, рванула в другую сторону, за оружием и сапогами.

— Тайтелин Бинн, — сухо сказал Байю, когда она, наконец, ввалилась в угловую спальню, — ты опоздала.

Кому другому Тайтелин уже ответила бы, да так, что тот подавился бы своим языком. Но Байю, командор Пяти лепестков, мог говорить кому угодно и что угодно, на то он и командор.

Геррёг нетерпеливо приплясывала у окна, и едва Байю кивнул, дернула старую деревянную раму на себя. Белая чешуя краски посыпалась на темноволосую голову Геррёг, когда она вылетела наружу. Следом за ней перескочил Диэди, потом тяжело перевалилась Намарна. Она остановилась в высоких зарослях пожухших сорняков и молча смотрела, как ее спутник, вечно молчаливый, однорукий и одноногий Нана, гремя протезами и цепляясь ремнями за подоконник, лезет следом. Потом перепрыгнул длинный Оши-Ари, отвлекся на что-то и замешкался, а идущий следом Каба врезался в него.

Вылезая, Тайтелин прицельно пнула обоих, как всегда сцепившихся в драке по пустякам. Здоровяк Бурен вздохнул и крякнул, протискиваясь в окно, потом рявкнул на двоих спорщиков, и те сразу переключились на него, огрызаясь.

Худощавый невысокий Байю вышел из дома, как всегда, с таким достоинством, будто не перелезал через ободранный подоконник, а спускался по широкой лестнице особняка.

Вызов, видно, был действительно срочным, раз они пошли этим неудобным путем — окно угловой спальни смотрело в прошлое где-то с часовой разницей. Не так уж много, если надо куда-то далеко добираться, но зато не потеряешься во времени.

И всегда можно догнать настоящее.

Они шагали не таясь, и звук их шагов эхом отдавался на пустых улицах. Почти строем — по двое в ряд, и замыкающим, чуть сбоку от остальных, Байю.

Редко так бывало, что Байю собирал сразу весь Верхний круг бойцов, и почему он сделал это сегодня, не объяснил. Тайтелин решила, что это очередная проверка, и перестала об этом думать.

Ветер гонял по мостовым мусор, опавшие листья и старые листовки. Диэди иногда останавливался посмотреть, если Байю не видел. Диэди любил читать, но не серьезные книги, а все больше разные глупости — афиши, объявления, листовки вот. Он всегда умудрялся найти там что-нибудь смешное — опечатку или корявую фразу, ржал как вьючный херьге и пересказывал всем.

— Ха, ну и что за дураки делали это дерьмо, — возмутился он сейчас. — Вся краска размазалась, еле прочитаешь.

— Чего там читать, идиот, — презрительно бросила Геррёг.

— А, тут про вторую волну, — оживился Диэди, не уловив сарказма ни в голосе, ни в словах. — «Сохраняйте спокойствие, уважаемые граждане! Гренгавиум вне опасности! Выполняйте все требования бригад гражданской обороны, и…»

— И что?.. — невольно спросил Оши-Ари, когда Диэди замолчал.

— Ничего, — удивился тот. — Дальше все размазалось. Наверно, о том, что все будет хорошо.

Тайтелин сплюнула.

Пятый квартал был прямо за углом. Отсюда уже было слышно статическое потрескивание заграждения.

— Готовьсь, — кратко приказал Байю.

Тайтелин машинально повиновалась, прислушиваясь к шуму за углом.

Капсулу с блекло-голубой жидкостью лилейного экстракта она раздавила прямо во рту, привычно скривившись от пронзительно горького вкуса. Сплюнула остатки оболочки и растерла носком сапога. Остальные глотали капсулы целиком.

Горячая волна перехватила горло, и перед глазами задвоилось. Тайтелин зажмурилась ненадолго, потом широко распахнула глаза. В мир возвращались цвета и запахи — ровно на то время, пока действовал лилейный экстракт.

Геррёг подвигалась, разминая плечи, достала серп. Тайтелин проверила защиту на руках и груди, а Намарна, резко дергая, подтянула все ремни, которыми крепились протезы Наны. Лицо его, обезображенное справа длинным шрамом, искривилось в благодарной гримасе. Остальные лязгали железом, доставая тесаки и косы. Ружья были только у Оши-Ари и у Наны: первый был самым метким стрелком, а второму иным несподручно было пользоваться.

Боеприпасы следовало беречь, и по приказу командования бойцы Пяти лепестков давно уже сражались только холодным оружием.

Под порывом ветра протяжно заскрипели стойки стеклянного рекламного щита на углу, и на мостовую посыпались матовые осколки экрана. Тайтелин мельком взглянула наверх — давно приевшийся до зубовного скрежета призыв пользоваться услугами Корпорации баланса.

«Технологии Баланса — ваш гарант здоровья и счастливого будущего!..»

Тайтелин повернула за угол, чтобы увидеть лица тех, кто прежде охотно пользовался услугами Корпорации.

А ведь когда-то ей казалось таким несправедливым, что из-за генетической несовместимости с технологиями ее не взяли в эту программу…

Изношенная, погнутая во многих местах металлическая ограда, закрывавшая наиболее опасные кварталы, трещала, искрила электрическими разрядами, но поддавалась. Две опоры уже выскочили из выемок на мостовой.

Живым тараном, постанывая и бормоча, подменыши давили на ограждение, несмотря на бивший их ток.

Подменыши не боялись увечий. Замечательная система баланса очень быстро излечивала их тела.

Дюжина крупных мужчин, десяток женщин, все разного возраста. Странная группа, даже для измененных странная, будто кто-то специально их сюда отобрал. А остальное как обычно — пустые грязные лица, бессмысленные глаза, порванная одежда и растрепанные, сбившиеся в колтуны волосы. От них воняло дерьмом.

Агрессивными они не выглядели, скорее обеспокоенными чем-то.

Да и с чего бы им беситься, несколько дней дул только западный ветер.

На улице напротив переулка захлопали окна, и послышались встревоженные голоса — видимо, там еще кто-то жил.

Тревожно и неприятно зазвенел колокольчик, которым обычные оповещали своих об опасности.

— Эти уже здесь! — крикнул мужской голос. — Кто их успел позвать?

— Зачистить, — кратко приказал Байю.

Геррёг, взвизгнув дико и отвратительно, как животное, рванула вперед. Она оттолкнулась от уличной тумбы-опоры, на которой когда-то был фонарь, перемахнула через ограждение и рухнула прямо в толпу подменышей.

Они закричали и заплакали от боли, отшатываясь в стороны.

Тайтелин уже не видела Геррёг за спинами подменышей, но по их крикам знала, что девушка рубит их, как траву, своим серпом.

Ори-Аши и Нана встали наизготовку по обе стороны ограды, остальные — прямо перед ней.

Байю извлек из кармана универсальный пульт и отключил ограждение. Прощально сверкнув разрядом, металлические прутья исчезли в пространственном кармане. Из-за того, что ограда была повреждена, несколько стоек не втянулись и частично висели в воздухе.

Два подменыша напоролись на них, когда вся толпа резко ухнула вперед, потеряв опору. Они завизжали от боли, отчаянно и страшно, как дети.

Тайтелин еще успела услышать полный ужаса всхлип какой-то женщины за спиной, потом окно хлопнуло, закрываясь, а Тайтелин бросилась вперед, подсекая широким лезвием тесака ноги подменышей. Диэди, который шел по правую руку, широко размахиваясь, разрубал их боевой косой.

Подменыши не успевали отвечать, они только бежали вперед, потому что их с другой стороны гнала страшная Геррёг.

Через четверть часа все было закончено. Нана застрелил одного из подменышей, сумевшего проскочить мимо Бурена, а Намарна разрубила пополам корчившееся на мостовой тело.

Оши-Ари не сделал ни единого выстрела — не понадобилось. Байю тоже не вмешивался, и только когда Диэди оттащил последнюю часть тела в общую кучу, снова включил ограждение.

— Бурен, Оши-Ари, идите за платой, — приказал он. — Остальные, начинайте жечь.

Жечь Тайтелин не любила. Тем более, что некоторые подменыши, которых разрубили не совсем пополам, уже начали приходить в себя и завывать. По жесту Намарны, Тайтелин достала нуль-сетку и встала наготове, пока Диэди поливал кучу тел топливом. Нана тем временем переводил ружье в другой режим. Едва Диэди закончил и отошел, Нана включил огнемет и, подергивая поврежденной рукой, запалил кучу. Подменыши, которые еще двигались, заорали хором. Тайтелин, морщась от обжигающего воздуха и вони, закрыла все нуль-сеткой. Тонкие прозрачные ячейки сразу же отсекли жар и звуки костра.

Бурен и Оши-Ари отправились в дом напротив, где прежде слышались голоса — чтобы выжать из живых людей плату. Едой или боеприпасами, одеждой или чем-то ценным, как повезет. Оши-Ари не ставил ружье на предохранитель, и от электрического поля его короткие черные волосы стояли дыбом и потрескивали. Бурен выругался, нечаянно столкнувшись с ним плечом и получив разряд статического электричества.

Не то чтобы они ожидали встретить подменышей, нет. Просто людям не нравилась идея платить за непрошеную охрану. И бойцов Пяти лепестков они тоже не любили.

Особенно в такие дни — когда подменыши были больше всего похожи на обычных людей, когда они не нападали сами, когда так жалко плакали от боли и страха.

Пока догорали тела, а из дома напротив доносились брань и визги, Тайтелин прошлась вдоль улицы. Бурен и Оши-Ари вернулись довольно быстро — с полотняным узлом, набитым корнеплодами, и вскрытой жестянкой с патронами.

Байю заломил черную бровь, разглядывая добычу и явно размышляя, достаточно ли. Но все же кивнул и дал сигнал к отправлению.

Когда они возвращались обратно, пошел дождь. Тот самый, который Тайтелин видела, обедая на подоконнике.

***

Тайтелин Бинн никогда не любила свое имя. Оно было слишком легкомысленным, несерьезным… круглый голыш, подскакивающий на волнах: раз, два, три — и нырнул. Тай-те-лин Бинн.

Это имя подошло бы скорее Геррёг, которая вся такая тоненькая, мяконькая, гладковолосая и нежная, просто выпускница девчачьей школы… ну, когда школы еще работали.

Геррёг не шли ни ее имя, ни форма Пяти лепестков, ни кровавый серп в руках. Тайтелин поменялась бы с ней и именем, и чем угодно (кроме формы, потому что у нее была такая же) и вообще заставила бы уйти в безопасную зону Воздушных садов, чтобы уберечь от всего этого.

Но Геррёг была безумна, и этого уже никак не поправить.

Наверно, как и они все, как их мир, который задыхался, умирая.

Правда, некоторые говорили, что он перерождается.

Тайтелин надеялась, что ее убьют раньше, чем он окончательно переродится. К хренам такое счастье.

***

Первое время, когда все только начиналось, и еще было правительство, когда работали трансляционные вышки и кому-то было до чего-то дело, происходящее объясняли природным катаклизмом. Пространственная буря, которая повлияла на одну из частей Мировых часов, говорили они. И обещали, что все будет хорошо.

«Все будет хорошо», — эти слова надолго всем запомнились. Тогда их считали издевательством, сейчас они были плоской шуткой, напоминанием о том, что пропало навсегда.

Волны шли одна за другой, и вскоре никто уже ничего не обещал. Люди умирали — те, кому повезло, навсегда. Кому не очень, возвращались безмозглыми опасными подменышами.

Теперь много чего говорили, не только про бури и природу. Будто бы столичный Институт Корпорации баланса при каком-то эксперименте прорвал дыру в пространстве. Или что на соседнем континенте испытывали новое энергетическое оружие массового поражения. И еще, что некие фанатики намеренно сломали Мировые часы — то ли желая приблизить конец света, то ли наоборот думали так его предотвратить.

А еще говорили, будто бы Большой часовой механизм давно уже не имеет той, былой, силы, и что части его, разбросанные по всему миру, уже никак и ни на что не влияют.

Тайтелин знала, что это бред.

Как не знать. Она жила в Доме-с-маятником.

Когда-то помещения, в которых находились часть часового механизма и бездонный колодец, в котором качалась туда-сюда огромная линза маятника, даже охранялись.

Конечно, до тех пор, пока у них вообще что-либо охраняли.

Теперь-то кто угодно — хорошо, кто угодно из тех, кто не боялся Пяти лепестков, — мог зайти и посмотреть на бесконечно сложную путаницу зубчатых колес, пружин, спиралей и рычагов, на исчезающий в потолке толстенный стержень маятника.

И еще подняться этажом выше (точнее, выйти из подвала, потому что все это было на двух подземных уровнях) и увидеть, что стержень не продолжается дальше, хотя по размаху там еще столько же должно быть в высоту. Он просто исчезал.

Его основание находилось на одном из южных материков, Тайтелин все время забывала его название.

Тайтелин не раз ругали в детстве, поймав у дверей в подземные помещения. Но иногда и разрешали посмотреть. Тетка Верен, хозяйка дома, рассказывала про Большой часовой механизм, и про сам маятник. Про искаженное пространство-время, которое закручивалось вокруг частей Механизма.

Окна дома тогда могли смотреть в разное время — в утро или вечер одного и того же дня. Тетка объясняла это непонятным словом «аберрации» и вздыхала. «Ну, главное, что часы идут, — говорила она. — А странности тут всегда были, что поделать» .

Во время Первой волны было землетрясение, дом дрожал, и механизм потом долго скрежетал и выл, пугая часовых.

Тайтелин тогда задержалась на работе и вернулась уже к самому концу, когда неправильное скрежетание уже прекращалось. Она первая обнаружила, что время у разных выходов из дома отличается очень сильно. Потом стало понятно, что веранда связана с прошедшим днем, всегда одним и тем же.

***

Когда в Доме-с-маятником обосновался отряд Пяти лепестков, почти сразу после Второй волны, Тайтелин приказали объяснять новичкам, что здесь к чему.

Но объяснять не пришлось: большинству было наплевать. Никто не спрашивал, почему в одном окне видно серое утро, а в другом — серый день, почему на верхние этажи надо идти только по лестницам с восточной стороны, а по коридору вокруг маятниковой комнаты можно идти бесконечно долго, хотя он не такой уж длинный. Байю был единственным, который изучил все досконально, прошел с Тайтелин от чердака до подвальных помещений.

Хотя вот веранда интересовала всех без исключения.

Сначала все новые обитатели дома — и Тайтелин тоже — уходили туда, пытаясь вернуться в безопасность, в нормальность, в обыденную и столь желанную сейчас скуку повседневной жизни. Пытались изменить, исправить то, что еще не случилось.

Там всегда был прозрачный осенний день, налитый солнцем, светившим сквозь яркую листву. Люди торопились по своим делам, ездили машины, работали магазины.

Но стоило пробыть дольше нескольких часов, как ты обнаруживал себя бесцельно бродящим вокруг дома. И это в лучшем случае.

В худшем ты оказывался хрен знает где — и хрен знает когда.

Тайтелин не раз отправлялась по приказу начальства на поиски Диэди или Оши-Ари, а то и обоих сразу — отчего-то их, как самых упорных, волны реальности (или не-реальности, кто его знает) относили дальше обычного, и сами они уже дорогу назад найти не могли.

Потом какое-то время ходить через веранду было запрещено.

Но Диэди все равно ускользал, а Оши-Ари устраивал истерики, так что снова разрешили. Но уходить навсегда уже никому не хотелось — как-то угас интерес. Байю назначал там встречи, если надо было поговорить о чем-то серьезном.

Вот как сейчас. Едва Байю распустил их, он сухо кивнул Тайтелин, напоминая о встрече.

И Тайтелин понеслась в свою комнату, чтобы переодеться.

По уговору, через веранду они всегда ходили только в гражданской одежде. Ну, кроме Диэди, у которого другой одежды, кроме униформы не было. Хотя, если честно, даже и будь она у него, Диэди все равно не стал бы делать так же, как остальные.

Тайтелин скинула черный мундир, обшитый потрепавшимся уже серебряным позументом, стянула брюки, и порывшись в вещах, выудила более-менее приличное платье. Форму она развесила на специальных распорках, чтобы не мялась. Энергию генератора нельзя было тратить на гладильное устройство, но Байю все равно наказывал за неряшливый вид.

Неуклюже топая в старых туфлях на каблуках, Тайтелин пробралась к веранде, и вышла сквозь нее в теплый солнечный день.

И хотя Байю уже должен был ее ждать, Тайтелин помедлила, подставляя лицо мягким лучам солнца, рассеянным в красной листве.

Показалось или нет, что все вокруг бледнее, чем обычно? Или она просто позабыла осенние краски?

Вдохнув еще раз слабый запах прелой листвы и поздних цветов своробенника, Тайтелин вышла за калитку.

Эта улица в настоящем была безлюдной и пустынной. Сейчас тут спешили по своим делам пешеходы, и автомобили, громыхая, проезжали по брусчатке дороги.

За поворотом была небольшая площадь с фонтаном и сквером. Тайтелин осторожно обходила бегающих детей, ловя себя на дурацком чувстве — люди неправильно маленького роста.

Байю стоял у фонтана, немного сутулый, в темной рубашке и брюках. Увидев ее, он кивнул, но без обычного «Тайтелин Бинн, ты опоздала». Потом слегка отставил локоть в сторону и серьезно сказал, склонясь к ее уху:

— Возьми меня под руку, так мы меньше будем привлекать внимание.

Тайтелин, внутренне дрогнув, положила ладонь на его предплечье, жесткое и прохладное под тонкой тканью рубашки. «Долго ждал меня, — подумала Тайтелин, — а здесь уже не жарко».

— За нами могут следить? — удивилась она, вдруг поняв смысл просьбы. — Кто? Да и зачем?..

Байю хмыкнул, и Тайтелин прикусила губу изнутри, настолько интимно это прозвучало над самым ее ухом.

Знал ли он о том, как действует на нее?

В минуты просветления Тайтелин была уверена, что да. Ведь Байю не дурак.

В остальное время она не задумывалась об этом, а просто сожалела, что Байю с самого начала предупредил всех о том, что неуставные отношения друг с другом не запрещены, но лично он считает их недопустимыми.

Тайтелин бы не стала молчать и таиться, это точно.

— Задание, которое ты сейчас услышишь, должно остаться в секрете. До исполнения никому о нем рассказывать не нужно. Потом я сам всех проинформирую, — кратко говорил Байю.

Он медленно шагал и словно невзначай оглядывал сквер, по которому они шли.

Тайтелин кивала.

— Улыбайся, — скомандовал он. — Не забывай делать вид, что мы здесь просто гуляем.

Он не ответил на вопрос о том, кто может за ними следить, и уже наученная опытом Тайтелин не стала задавать другие вопросы. Раз не ответил сразу, значит и не будет. Байю никогда ничего не упускал, и если что-то игнорировал, то только специально.

«Надо пользоваться моментом», — решила Тайтелин и, улыбнувшись, крепче прижалась к его руке. Хотела положить голову на плечо, но для этого пришлось бы нелепо изгибаться: Байю был почти одного роста с ней. Вместо этого Тайтелин поглядела на его резко очерченный профиль на фоне закатного осеннего неба, преданно, хоть и криво улыбаясь.

— Хорошо, — сухо сказал Байю и продолжил инструктаж: — Дело непривычное для тебя, придется постараться. Я передам документы по одному человеку. Ты должна отыскать его и убедить прийти к нам. Если понадобится, то силой. С минимумом повреждений, разумеется.

Тайтелин едва удержалась, чтобы не нахмуриться. Это было… совсем неожиданно.

— Почему я? — невольно спросила она, хотя на языке вертелось куда больше вопросов.

— Руководство посчитало, что женщина сумеет проникнуть на территорию легче. Намарна отпадает, она слишком однозадачна, а Геррёг… Геррёг не справится.

Намарна, к тому же, никуда не выходила без Наны, добавила про себя Тайтелин. А Геррёг можно было приказать только бить сильнее, ничего сложнее она не воспринимала.

— Ясно, — кивнула Тайтелин. — На территорию чего?

— Филиала Корпорации баланса, — отозвался Байю, словно говоря о походе в булочную.

Нет, плохой пример. Булочная на углу, к примеру, только сейчас была чиста, а до этого была тем еще рассадником подменышей. Еще неизвестно, что могло быть опаснее.

— То есть мне туда нужно… пробраться? Найти этого человека — и?.. Убедить его прийти к нам?..

— И сделать это, не поднимая большого шума, — уточнил Байю.

Тайтелин стоило большого труда не оскалиться в злой усмешке. Байю просто проигнорировал истинный смысл ее слов. Филиал Корпорации баланса? Вот эту крепость с двумя металлическими оградами, пространственной ловушкой между ними и пропущенным электрическим током поверху? С фанатиками-сотрудниками, которые повернуты на спасении подменышей, плюют на обычных людей и считают военные объединения Пяти лепестков главными врагами? С вооружением, складами боеприпасов и целым гарнизоном солдат?

Но Байю считал, что она справится. Видимо, была какая-то лазейка или известная хитрость.

Тайтелин просто не могла сказать, что ей это не по плечу. Даже язык не повернулся бы.

Поэтому она просто кивнула и выслушала дальнейшие указания не перебивая.

***

До заката оставалось несколько часов. Тайтелин несколько раз прочитала предоставленные Байю материалы, потом он заставил ее некоторые вещи заучить наизусть, и они обговорили детали, решая, как лучше будет все провернуть.

О самом человеке, которого нужно было вытащить из Филиала, Байю ничего не рассказал, кроме имени и внешности. Гвейле Сон-Бейга — и ничего больше. И что за имя такое? Из Южно-морского региона? Иностранец? Байю этот вопрос проигнорировал.

Наутро Тайтелин снова оделась в гражданское, но в этот раз в более удобную одежду: брюки и две теплых кофты, одну поверх другой. Специально выбрала серо-коричневые вещи, достаточно потрепанные, но целые. Потом, чуть не забыв, распорола швы на обшлагах и вшила в каждый несколько капсул лилейного экстракта и одну стеклянную ампулу с большой дозой, на всякий случай. На кухне взяла терку и прошлась ею по брюкам, решив, что они выглядят недостаточно поношенными.

Ей нужно было выглядеть похожей на обычных людей.

Она была крайне довольна своей уловкой с переодеванием, и только пройдя целый квартал, поняла, что никто в своем уме никогда бы не принял ее за простого человека.

Они ведь не ходили по центру улицы, думая о своем и громко щелкая каблуками о мостовую. Они тихо передвигались вдоль домов, с осторожностью выглядывая из-за углов и постоянно прислушиваясь.

Тайтелин даже расстроилась, осознав это.

А вот красться вдоль домов оказалось непривычно и сложно, поэтому, проваляв дурака целую улицу, Тайтелин решила забыть о маскировке и просто добраться до цели.

Чем ближе была Замковая улица, за которой начинался квартал Корпорации баланса, тем больше было завалов на мостовой. Делали их намеренно, собирая из лома, кирпичей, камней и даже из мебели. Генераторы, на которых работали ограждения, во многих местах давно выкопали и унесли мародеры, а с северной окраины и из центра приходило много подменышей.

У Тайтелин был с собой универсальный пульт — как она думала, та самая хитрость, которая должна была ей помочь. Байю отдал не свой, а какой-то дополненный, или же неловко отремонтированный, с прикрученной черной плашкой сзади и рычажком.

На плече в специальном ремне под рукавом у нее была спрятана складная коса, старая добрая коса, немного подржавевшая у пятки. В потрепанном кожаном рюкзаке болтались бутылка воды, сухари и несколько упаковок фруктовых батончиков — Тайтелин забралась в продуктовую лавку в одном из неблагополучных районов и набрала того, что не вызвало бы подозрений.

Оттуда же она махнула дальше, решив, что по безопасным, но заваленным улицам идти глупо. А Байю сказал при случае разведать, как там все.

Да как везде, откуда ушли обычные люди. Мусор, мусор, еще мусор, брошенные машины, тени подменышей за окнами и в переулках. Выбитые стекла в домах. Разве что почти все ограждения между районами работали — сюда боялись соваться и воровать генераторы. Тайтелин аккуратно выключала и включала ограждения, чтобы пройти, пульт не сбоил.

Ветер менялся. Мягкий южный уступал место более порывистому восточному, но пока что было спокойно.

Тайтелин снова шагала посреди улицы, теперь намеренно громко топая. Подменыши, которые жили тут, боязливо смотрели на нее из проемов окон, иногда пытались идти следом, но Тайтелин, как только ей надоело бормотание за спиной, достала косу, собрала и потащила за собой в опущенной руке.

Обушком коса скребла по камням мостовой, и этот пронзительный звук пугал подменышей, они больше не приближались.

При такой погоде подменыши вели себя спокойно, даже иногда возвращались в свои дома, ходили по улицам, будто бы по делам. Но Тайтелин по опыту знала: еще день-два, и они начнут сбиваться в крупные стаи, будут бродить по окрестностям, ломать двери, искать обычных.

До нужной улицы она добралась засветло. Тайтелин собиралась день-два понаблюдать за входом в Филиал, поэтому прошла дворами к подъезду дома напротив ворот и поднялась на четвертый этаж. Оттуда было смотреть удобнее всего.

Ей не понравилось, что все двери на лестничной площадке были открыты — не хотелось бы встретиться с мародером или агрессивным подменышем. Тайтелин предпочитала нападать первой и не подставлять спину.

Но внутри было тихо, и Тайтелин не надо было глотать порцию лилейного экстракта, чтобы услышать это. Пусто. Все обитатели давно покинули квартиру. Запирая за собой дверь изнутри, Тайтелин поймала себя на неприятном ощущении стесненности.

Слишком привыкла к просторным комнатам и коридорам Дома-с-маятником. К бескрайнему небу и морю, которые там были так близко.

Здесь было тесно. Пахло пылью и плесенью, и совсем слабо пробивался старый запах этого дома.

Тайтелин поела на кухне, глядя через окно на массивные закрытые ворота Филиала. Сквозь слабую дымку пространственных искажений над оградой было видно, как с наступлением сумерек зажигаются теплые огоньки окон.

Сама Тайтелин сидела в сгущающейся темноте — чтобы не выдать себя, она не зажигала фонарь.

Во мраке медленно тонула обстановка вокруг: полосатые обои, разломанные ящики и шкафчики, фотографии в круглых рамочках, которые, видно, никому не пригодились, и их оставили нетронутыми. Плохо различимые лица супружеской пары и двоих детей разной степени взрослости глядели на Тайтелин, пока совсем не стемнело.

Огни в зданиях Филиала показались таким непривычным зрелищем, что Тайтелин задержалась немного, бездумно наблюдая за картинкой из прошлой жизни, когда можно было себе позволить включать свет когда угодно просто так, чтобы не было темно.

Потом она проверила замок на двери, дошла до спальни, собрала остатки разного тряпья, отряхнув от пыли. Сама кровать стояла нетронутой. Тайтелин набросала сверху собранное тряпье гнездом, положила косу рядом, упала не раздеваясь и почти сразу заснула.

3. Гриль против шашлыков

Пашка с Маринкой нашли в кладовке гриль и увлеченно собирали его, забыв почистить мангал.

Приехавшие немного раньше запланированного Ада и Гриша разделились: Ада поддержала идею с грилем, а ее друг потребовал обещанных шашлыков.

Ада вообще была весомой величиной с непререкаемым авторитетом, и Саша вдруг поймала себя на том, что ждет, как Ярослав с его неодолимой склонностью властвовать, столкнется с ней.

Мягкий тихоня Гриша называл свою подругу «мон женераль» и, хотя совсем не боялся спорить с ней, обычно уступал. Хрупкая, изящная как балерина, молодая женщина была старше Саши и Маринки, но если не знать об этом, то нипочем не догадаешься. Огромные темные глаза, мальчишески короткие черные волосы, точеная шея — и жесткий неумолимый характер настоящего полководца. Саша и восхищалась ею, и побаивалась — а общение у них не задалось с самого начала. Ада, видимо, чувствовала Сашину неуверенность в себе — одно из качеств, которые совершенно не уважала, — и потому относилась к Саше в лучшем случае с нетерпеливым снисхождением.

Но противостояния двух больших боссов не случилось — приехал еще один школьный друг, Степа. Привез двух молодых людей, никому не известных, гитару, ящик пива и мир.

Степу невозможно было не любить, несмотря на его определенные заморочки в жизни, он всегда находил, чему порадоваться. Был он человеком спокойным, надежным и негромким. Вот он командовать не любил, всячески избегал этакого счастья, но запросто мог разобраться в любой ссоре.

И сейчас он легко развел спорщиков, достал из машины кастрюлю с маринованным мясом и порезанными овощами, определил, кто будет делать шашлыки, а кто гриль, откупорил бутылочку пива и пошел знакомиться с Ярославом, прихватив по дороге Сашу, чтобы та напомнила дорогу до кухни. Его спутники, вертя головами по сторонам, последовали за ними.

— Сашка, я так рад тебя видеть! — весело сказал Степа. — Смотри, я тут привез своих коллег, ребята чудесные, а этот вообще твой тезка. Так что мы тебя, друг, будем сегодня называть Алек, не против? Не девушку же требовать переименоваться? А это Тимофей.

Они уже как раз дошли до кухни, и Ярослав, который в это время мыл шампура, недоуменно поднял голову. Степа выглядел как молодой дед мороз — крепкий, с намечающимся животом, густой бородой и добрыми глазами. Его спутники были молодые люди лет двадцати пяти, один невысокий и темноволосый, второй — повыше, с модной стрижкой и выбритыми висками.

— Я готов на что угодно, — ласково улыбнулся высокий юноша, Сашин тезка, пожимая ей руку, — если это ради прекрасной дамы.

Ярослав очень выразительно закатил глаза, и Саша поторопилась его представить — наверно, это должна была Маринка сделать, но она как раз хохотала во дворе.

— Это Ярослав, — сказала Саша, замялась, не зная, как лучше продолжить, и так и оставила, без пояснений. — А это Степа, мы в одной школе учились.

— Наслышан, — бодро отозвался Степа.

Они все обменялись рукопожатиями, потом Степа огляделся.

— Тим, продукты неси сюда, — сказал он, — сейчас будем помогать. А то вечер на дворе, а у нас ничего. Сашка, не уходи, без тебя там не подерутся. Давайте какую-нибудь музыку включим?

Степа давно не приезжал на встречи, поэтому было что наверстать. Саша сначала боялась, что Ярославу будет неприятно слушать чьи-то воспоминания, но он довольно благожелательно участвовал в разговоре и даже подшучивал, особенно над историями о Маринке.

А о Маринке можно было рассказывать бесконечно, и вспоминать случаи из детства, и недавние совсем, скучал только Сашин тезка, который явно нацелился на Сашу и всячески старался перевести разговор на нее.

И улыбался постоянно.

Саша сначала вежливо улыбалась в ответ, потом стала делать вид, что не замечает. Ей было неловко.

Они переместились на открытый воздух, откупорили вино и включили музыку на древнем музыкальном центре, который когда-то переехал на дачу, морально устарев.

Маринка, хихикая, толкнула Сашу в бок:

— Обрати внимание, этот длинный хипстер глаз с тебя не сводит.

Саша пожала плечами.

— Не нравится? — удивилась Маринка. — Вроде симпатичный и не дурак.

— Не знаю, Марин, мы eле знакомы, — сказала Саша и задумалась.

А собственно, что не так? Ну младше на пару лет, ну прическа забавная, с гулькой на макушке, но даже идет ему. Может, дело в том, что они вообще не знакомы? По гульке же не поймешь, хороший ли это человек или так себе, чем он живет и что любит… Хотя вот, к примеру, когда она только-только познакомилась с Ярославом, ничего этого и не потребовалось…

Саша досадливо поморщилась, выловив эту мысль. Вот отчего ей было неловко, когда Алек улыбался ей и так недвусмысленно поглядывал. А она-то думала, что уже все задавила, а вот нет, поди ж ты, еще осталось что-то. И Саша вместо того чтобы думать о своем будущем, все варится в мыслях о всяких разных мужчинах, один из которых вообще не ее.

Клин клином? Саша покосилась на тезку. Профиль красивый, не поспоришь, и язык подвешен. Покладисто соглашается помочь, но это вот не показатель, сейчас он вовсю пытается показать себя с хорошей стороны. Саша достаточно повидала Маринкиных ухажеров, в разных состояниях, чтобы легко считывать такие вещи.

Нельзя сказать, что это плохо — пытаться показать себя с лучшей стороны. Это даже получается неосознанно, помимо воли, Саша по себе знала.

Да нет. Глупости это все с выбиванием клиньев. Ввязываться в какие-то отношения просто так? Вот радости-то.

***

Около шести вечера заморосил дождь, сначала неуверенно, будто пробуя их на вкус, потом разошелся, неприятно холодный и настойчивый.

Стол перетащили на веранду, Пашка с Маринкой притащили телевизор с проигрывателем и поставили фоном старый фильм-ужастик.

Саша достала пледы, чтобы можно было уютнее устроиться и пожалела, что включили телевизор — в багаже Степы она заметила гитару и понадеялась, что тот будет играть. А может, и споют что-нибудь все вместе, как в старые времена… У самой Саши голоса не было, но ей очень нравилось подпевать, теряясь в сильных голосах Степы, Гриши и Маринки.

Тихонько сожалея об этом, но надеясь на следующий вечер, Саша набрала в тарелку печеных овощей, взяла шашлык и села рядом с Пашкой.

— Ни вашим, ни нашим? — весело спросил тот, заглядывая в ее тарелку и имея в виду недавнюю перепалку о гриле и мангале.

Саша хмыкнула.

— Я в этой войне Алой и Белой розы не участвую, — сказала она.

Рядом ожидаемо сел Алек, за ним Степа. Саше вручили стаканчик с белым вином, и дальше она перестала беспокоиться: день, можно сказать, прошел, что случилось, то случилось, а теперь можно было просто сидеть, чокаться бумажными стаканчиками, произносить глупые тосты, смеяться с друзьями и вспоминать старые-престарые истории.

Они все время отвлекались на кино и хохотали над спецэффектами, постоянно напряженными лицами героев и аляповатым гримом зомби.

— Ты боялась его, Сашка, помнишь, да? — не унимались Степа и Пашка. — Заставляла Маринку ходить с тобой в туалет ночью, после того, как мы его посмотрели первый раз.

— А вам бы все издеваться, — фыркнула Саша. — А ты, Пашка, «Звонка» боялся, помнишь? Маринка тебе потом специально звонила и сопела в трубку.

— Да знаю я, — буркнул он. — Хотя тогда не сразу догадался, зараза, чуть не поседел.

Во время одного из перекуров, когда Степа и Пашка отправились дымить на улицу, Саша перебралась к Маринке и Аде. Они о чем-то сплетничали и хихикали. Ада размяла Маринке плечи и сделала несколько замечаний Саше по поводу ее осанки.

Ада последнее время всерьез увлеклась йогой и работала тренером в фитнес-центре.

Когда она отошла поговорить с Гришей, Маринка придвинулась к Саше поближе и подхватила ее под руку.

— Слушай, знаешь, что? — сказала Маринка, и по ее хитрющему довольному виду сразу было понятно, что она что-то задумала. — Давай я этого твоего тезку-хипстера прощупаю, расспрошу и все такое, и если он не унылое дерьмо, то ты к нему обещай присмотреться, ладно?

Маринке раз в полгода приходила в голову мысль стать купидоном для сестры, и Саша обычно покорялась, тем более, что ничего из этого обычно не выходило. Маринка просто патологически часто обманывалась в мужчинах.

Саша вздохнула.

— Не вздыхай, ну! А то я не вижу, какое у тебя усталое и грустное лицо последнее время.

— Марин, ну... ты правда думаешь, что отношения что-то поправят мне в жизни?

— А чего у тебя в жизни такого случилось, что поправлять надо? — резонно возразила сестра. — Или ты чего-то не рассказываешь? А, Сашк? Ну, может, помочь чем надо?

Саша осеклась.

«Я влюбилась в твоего парня, ага. И все никак не проходит. А он меня терпеть не может, а еще я устала от работы, и мне кажется, что я так и умру, делая каждый день бессмысленные вещи: графики, схемы и концепты, которые на самом деле никому не нужны. А жизнь как море будет прокатываться волнами где-то мимо меня».

— Да не… я выразилась неверно. Я имею в виду, что я и так устаю, и заводить отношения «для интересу» мне не нужно. Это неправильно. Если тебе нравится человек, то тогда нужно заморачиваться, а если для галочки… да ну.

— Это тебя «да ну», — фыркнула Маринка. — Тебе взбодриться надо, ты наверняка просто закопалась в рутине. Тебе влюбленность нужна, гормоны, вспышка, страсть и приключения — и ты сразу посмотришь на мир иначе.

— Ага, через розовые очки, — буркнула Саша. — Все влюбленности проходят, Марин, и потом сидишь с тем, что осталось и думаешь, нафига во все это ввязался.

— Ну тогда и отвязываешься, — легкомысленно отозвалась Марина. — Раз длинные отношения не нужны, бросаешь его и идешь себе дальше.

Саша фыркнула.

— Это неправильно. Люди не игрушки, чтобы их то подбирать, то бросать, когда хочется.

— Вот ты заладила, неправильно, неправильно! Саш, жизнь у нас одна-единственная, и ты можешь жить как «правильно», только не забывай, что это «правильно» тебе кто-то другой определил, и для тебя самой это не всегда на самом деле то, что нужно. И ты будешь все время делать, что от тебя хочет общество и мораль, а потом окажется, что ты ни одного дня не радовалась, а все следовала каким-то правилам.

Саша нахмурилась. Ей не нравились эти разговоры. Она видела, что Маринка по-своему права, но…

— И все равно, — упрямо сказала она, — пользоваться людьми и выбрасывать их, потому что тебе нужны гормоны, неправильно. Это не кто-то сказал, это я сама думаю. Я бы не хотела, чтобы мной так пользовались.

— Ой, ну все, — засмеялась Маринка. — Мы залезли в философию, а я уже слишком выпила, чтобы спорить. Короче, давай так: доктор Марина Ефимова прописала тебе встряску гормонами, а ты должна слушаться старших, понятно? Я все разузнаю, и если дам добро, то ты пойдешь в атаку. Я понятно выражаюсь?

Саша закатила глаза, но и ей уже спорить не хотелось.

Если совсем честно, то Саша, бывало, и завидовала Маринке.

Ее легкости и быстрым решениям. Нет, бывало, что Маринка ошибалась и отступала от этих решений, но редко. Маринка знала, чего она хочет и для чего она живет.

И что нужно сделать, чтобы достичь желаемого, а чего делать не надо.

Она словно лань легко перепрыгивала через ямы, пробегала по головам крокодилов и прочно вставала там, где хотела.

Саша представляла саму себя неповоротливым буйволом, который не знает, куда ему надо, и идет туда, где есть дорога, которая его выдержит. Бредет, бредет, а потом оказывается, что дорога оборвалась перед рекой, которую не перепрыгнуть. И снова надо стоять, тоскливо поворачивая тяжелую рогатую голову туда-сюда, пытаясь решить, что делать дальше.

И Саша была бесконечно благодарна Маринке, за то, что она была. За то, что глядя на нее, Саша всегда вовремя вспоминала, что препятствия в жизни бывают и преодолимые.

***

Саша ушла спать одной из первых, хотя было уже заполночь. В небольшой спальне, где они в детстве ночевали с Маринкой вдвоем, было зябко, и Саша долго дрожала под двумя старыми пуховыми одеялами, согреваясь. От выпитого кружило голову, стоило только закрыть глаза, но усталость все же победила.

И сны снились совершенно гадкие. Саша постоянно просыпалась и снова проваливалась.

Снилось что-то совсем невообразимое, но связное и оттого страшное. Приморский город где-то на севере, опустелый и полузаброшенный, какие-то футуристические пространственные ограждения — и люди, безмозглые, грязные, словно стадо домашнего скота, которых почему-то надо было убивать.

Саша проснулась в противном поту. Было то ли жарко, то ли холодно, не разберешь, в слишком мягкой подушке утонуло лицо. Во рту было сухо, и в горле першило. Саша посмотрела время на смартфоне — около трех ночи. «Пойду на кухню, — решила она. — Как раз немного отвлекусь, и потом снова лягу. Такая дрянь уже не будет снится, надо только успокоиться».

Растирая виски холодными пальцами, Саша спустилась на кухню, и едва не взвизгнула, когда в сумраке шевельнулась большая тень за столом.

— Это я, — буркнул Ярослав, — не надо так вздрагивать.

Он дотянулся до шнурка, свисавшего из абажура над ним, и дернул. Саша зажмурилась, плотнее кутаясь в старый шерстяной платок. Было немного неловко за поношенную домашнюю футболку с черепом и растянутые черные слаксы.

— Я просто воды попить, — сипло сказала она.

Бутылки с водой стояли позади Ярослава, и тот не сразу сообразил подать одну.

— Я чай пил... наверно, шумом разбудил? — без сожаления спросил он, пока Саша искала свою кружку и наскоро мыла ее.

— Нет, — поколебавшись, ответила Саша. — Сон дурацкий приснился, я как-то неудобно лежала, едва не задохнулась в подушке.

Она подумала, достала из шкафа кружку и протянула ему:

— Налейте мне тоже чаю. Пожалуйста.

Как-то стало немного страшно, что она вернется к себе, а сон ее там ждет и будет продолжаться.

Ну и на кухне всегда было уютно, даже несмотря на сидящего там Ярослава.

— Но мне кипятка только полкружки, — предупредила она, — я…

— Не пьете горячее, — прервал ее Ярослав. — Садитесь. Не надо меня бояться, сколько можно.

Прозвучало ужасно устало.

— А вы чего… не спите? — осторожно спросила Саша, усаживаясь.

Ярослав двинул к ней наполненную кружку и отвернулся к окну, к которому до этого сидел лицом.

— Мне тоже сон… приснился, — сказал он.

Саша немного помолчала, потом неуверенно поддержала разговор:

— Это наверно из-за фильма, который мы вечером смотрели. Мне вот снилось что-то типа ходячих мертвецов, только они не совсем мертвецы были, а просто очень живучие люди, их нельзя было убить. Как будто люди чем-то лечились, а потом была катастрофа какая-то, и все, кто лечился, стал оживать, но так… почему-то без памяти и ума. И город такой… я даже название помнила, пока шла сюда… гран… гри…

— Гренгавиум, — тихо подсказал Ярослав.

— Точно, — замирающе отозвалась Саша. Даже дыхание перехватило. Вдруг это ей продолжает сниться, и сейчас сон во сне прервется, и снова придется жечь несчастных, изломанных живых людей, потерявших разум. — Откуда вы знаете?

Ярослав искоса посмотрел на ее хмурое испуганное лицо и криво хмыкнул.

— Это из фильма, — помолчав, сказал он. — Помните, даже сериал с таким названием был? И зомби там ходили, как вы говорите. Вчерашний фильм очень похож на него, видимо, по ассоциации пошло. Мне то же самое снилось.

Саша растерялась и покачала головой.

— Я не помню, — отозвалась она, подумав. — Сериал, да? Надо будет погуглить. Надо же, а меня так напугало, все как вживую.

— Вряд ли найдете. Слишком старый, да и не очень… хороший был. А кто… кем вы там были?

Саше уже не хотелось вспоминать.

— Ну так, — пробормотала она. — Просто кто-то, я имя не запомнила. Какая-то тетка из обычных. Поэтому было страшно.

— Ясно, — отозвался Ярослав и отвернулся.

Разговор как-то увял сам, и Саша, допив чай, который Ярослав слишком сильно разбавил холодной водой, ушла к себе. Что ей снилось потом, она не запомнила.

4. Проникновение

Тайтелин прошлась по квартире, вытащила из тайника пару безделушек: механический будильник и заводной латунный рельсоход, которые могли бы понравиться Диэди.

Из-под пыльного горшка с засохшим цветком в холле квартиры она вытянула запасной ключ, чтобы запереть дверь, и, поколебавшись, выкинула его потом на улице.

Возвращаться она не планировала, но думать о том, что туда, к полосатым обоям, семейным фотографиям людей, которых она никогда уже не увидит, забредут подменыши, было неприятно.

Косу пришлось оставить в одной из арок двора, Тайтелин не хотела рисковать при возможном обыске. Там же, между расшатавшимися кирпичами кладки, остался и пульт.

Она быстро добралась до ворот на территорию Филиала и словно бы нерешительно замялась перед ними.

Тайтелин стояла перед одним из самых мощных оплотов цивилизации в их мире, и эта мысль немного смешила ее. У Корпорации были солдаты, склады, генераторы и, говорят, даже фермы в тихих южных провинциях. В столице сохранился исследовательский институт, а территория тамошнего укрепления занимала несколько кварталов.

Но это никак не могло ничего поправить. Они просто цеплялись за то, что навсегда ушло, и будто не видели, что весь мир изменился.

Ворота были заперты, но высокая металлическая дверь сбоку была распахнута настежь и через нее изредка проходили люди. Тайтелин наблюдала пару дней и знала, что эту дверь закроют только с наступлением темноты.

Она еще поначалу удивлялась их странной беспечности, не вязавшейся с укрепленными стенами, потом вспомнила резной деревянный забор вокруг Дома-с-маятником и его же сломанный замок на главном входе.

Быть может, внутри есть еще уровень защиты, который можно проверить только лично.

Поэтому Тайтелин неловко мялась перед входом, поглядывая то по сторонам, то в проем двери. Она даже немного ссутулилась, а напряжение и тревогу даже не надо было разыгрывать, она и так по-настоящему нервничала. По дороге она заглянула в одну из уцелевших витрин магазинчика напротив входа и осталась довольной своим отражением — ничего особенного, обычный человек: поношенная, но чистая одежда, грубые ботинки. Короткая стрижка, несколько маленьких шрамов на щеке — даже издалека не похоже на подменыша.

Тайтелин знала, что рискует, стоя у ворот. Скорее всего у солдат Филиала не было проблем с боеприпасами, как у Пяти лепестков, и им не надо было подходить близко, чтобы избавиться от подозрительного человека.

— Эй, — наконец окликнули ее со стены. — Ты чего там топчешься? Чего нужно?

Тайтелин с надеждой вскинула голову.

— Здрасьте! — крикнула она в ответ. — Можно мне зайти? Мне сказали, что у вас можно на работу попроситься.

Это была не совсем ее придумка, это Байю подсказал, что в Филиале принимают обычных граждан и помогают по мере возможности.

— Да прям работу? — удивился голос. — Обычно пожрать да спрятаться нужно. Слышь, Ейен, тут гражданская пришла на работу проситься.

Ему что-то невнятно ответили, а Тайтелин на всякий случай нервно огляделась, чтобы показать, будто она боится.

— Эй, у тебя оружие есть? — крикнули сверху.

— Только ножик, — ответила Тайтелин, потому что ходить совсем без оружия тоже было подозрительно.

— Заходи, — сказал другой голос. — Мы досмотрим и отведем к умникам, если что-то умеешь, то возьмут.

Тайтелин кивнула и скользнула внутрь.

Прямо перед ней, ухнув, грузно спрыгнул солдат с вышки, которую не было видно с той стороны, и Тайтелин дернулась, машинально потянулась за оружием. Из квартиры вышку-то она видела, но сейчас слишком нервничала и не все действия контролировала.

Она надеялась, что ей удалось скрыть это движение, замаскировать искусственным страхом. Привычка сразу бить слишком въелась в кровь.

— Да ты не трусь, — хмуро буркнул солдат, — чего трясешься? Откуда сама-то? Давай, рюкзак показывай и карманы выворачивай.

Тайтелин кивнула и отдала рюкзак. Задрала кофты, показывая, что за поясом ничего не спрятано, дала прощупать высокие ботинки.

— Я с Речной заставы, — сказала она. — Наши там подались из города, а я не хочу… по лесам бродить. У нас слух был, будто у вас работать можно.

— Так то ж не всем, — фыркнул солдат и швырнул ей рюкзак обратно. — Бойцов вот не хватает, в инженерном спецы нужны. А ты, что ль, куда хотела? Уборщицей? Студенты нам не нужны, на бойца ты никак не тянешь. Это вот, к примеру, у тебя чего в рюкзаке было? Рельсоход? На память о детстве?

Тайтелин ответила ему немного испуганным взглядом. Ну как получилось, хотела изобразить честный и прямой.

Тайтелин была четвертой по силе в Верхнем круге Пяти лепестков, и ей уже давно не надо было доказывать кому-либо свою силу. Разве что Диэди, потому что он был пятый по счету и придурок.

— А я не студентка, я успела отучиться, — пробормотала она. — Я как раз инженер, только не знаю… подойдет ли. Я не биолог, а по системам связи.

Солдат с сомнением оглядел ее и пожал плечами.

Тайтелин в ответ тоже пожала плечами. Тут она врала, но не боялась. Проверять ее стали бы уже специалисты, а Тайтелин это и нужно было — пробраться внутрь.

Когда с вышки второй солдат крикнул, что он связался с инженерами и они сейчас подойдут, Тайтелин подумала, а сколько из тех, кто пришел в Пять лепестков, чтобы вступить в ряды бойцов, на самом деле те, за кого себя выдают. Насколько легко это было. Прийти и сказать: хочу к вам.

Но потом отбросила эту мысль. Секретов у них не было, и все, чем они занимались — это истребляли подменышей. Что там разведывать, никаких высших целей и тайных планов у них не было.

«Тогда зачем Байю и высшему руководству понадобился этот ученый?» — прошептал внутренний голос, еще более упрямый и подозрительный, чем Тайтелин. Но никаких причин она придумать не могла. Может, этот Гвейле просто вредитель и разрабатывает какое-то новое средство, чтобы поломать мир еще больше.

Во двор между широким крыльцом здания постоянно выходили люди в униформе, по одному и группами. Они стояли, разговаривая, потом уходили обратно.

— Гуляют, что ли? — недоуменно спросила Тайтелин.

— Гуляют, — поколебавшись, ответил солдат. — Во внутреннем дворе их начальство увидит, а тут гуляй не хочу. Вишь, им воздух не нравится в кабинетах, душно, все дела. А что здесь проходная и опасное место, им насрать. А еще умники… Э-э, без обид.

Тайтелин покивала. А потом напряглась.

Один из тех, что сейчас вышел во двор был тот самый Гвейле Сон-Бейга, и Тайтелин не понравилось это совпадение. Она не любила, когда получалось слишком легко.

Высокий, очень сутулый и худой молодой человек мягко посмеивался какой-то шутке коллег и шел, засунув руки в карманы. Его трехмерное изображение Байю заставил изучить вдоль и поперек, и Тайтелин видела, что с тех пор, как оно было сделано, Гвейле постригся и сильно похудел. Короткие пепельные волосы торчали в разные стороны, скуластое бледное лицо, казалось, состояло из углов и прямых линий, а очень светлые глаза были отекшими, словно от недосыпа.

Он рассеянно посматривал по сторонам и в какой-то момент встретился взглядом с Тайтелин.

Моргнув, он резко отвернулся, взъерошил волосы и снова о чем-то заговорил с коллегой. Потом он искоса снова на нее глянул, и Тайтелин это не понравилось, она скривилась в ответ.

К ней уже спешил человек в сине-зеленом комбезе с желтыми нашивками, и следующие три четверти часа она провела в пустых беседах о своем несуществующем образовании, уверениях в том, что она хоть и не успела поработать по специальности, но обязательно всему научится.

Байю заставил ее выучить наизусть кучу терминов и ответов на возможные вопросы. Тайтелин оставалось только повторять их, порой запинаясь, и это, она надеялась, выглядело естественно.

Она почувствовала, как не понравилась приглашенному на это собеседование безопаснику. Высокий светловолосый мужчина с пронзительными глазами и некрасивым лицом так и кривился, слушая ее.

Но он не мог узнать, врет она или нет. Тайтелин видела, что в специфике дела он разбирается хуже нее, а на вопросы о своей общине она отвечала без запинки.

Времена баз данных и мгновенного доступа к информации ушли безвозвратно. Он не мог проверить ее слова.

Ей поверили и оставили на испытательный срок. Тайтелин старательно радовалась, благодарила, но получалось отвратительно. Ей вообще было странно, как они там поддерживали иллюзию того, что прежняя жизнь продолжается. У них даже автоматы с напитками стояли, хотя и давали только горячую и холодную воду. И что автоматы... один из ее новых коллег похвастался, что у них есть компьютерный зал из пяти машин, а на крышах зданий установлены солнечные батареи и аккумуляторы энергии из пространственных аберраций.

Они смеялись и шутили, и строили какие-то великие планы на будущее.

— Не бойся, — говорили ей, — вот когда все войдет в колею, мы наладим нормальную стажерскую программу, будем искать таких же выпускников, чтобы они могли работать. Построим еще общежитие, или вот переоборудуем брошенные дома.

Тайтелин слушала с недоумением, которое все больше и больше превращалось в раздражение.

Это скрывать было еще сложнее, Тайтелин уже отвыкла притворяться и быть вежливой. В Доме-с-маятником до тебя обычно никому дела не было. Там можно было быть каким угодно плохим, поломанным, злым и усталым, и если ты кого-то обижал, то мог огрести в ответ. И это было как-то честнее, хотя и дико по меркам старого времени.

Но там никто и никогда не обещал, будто что-то может наладиться.

Ее проводили до комнаты в общежитии, выдали одеяло, смену белья и желто-коричневый комбинезон, как у всех, только с синими нашивками новичка. Тайтелин, немного ошалев от скорости происходящего, машинально познакомилась со всеми тремя соседками, выслушала кучу бесполезной информации, спросила, где душ и туалет и сбежала. Чтобы ее не хватились быстро, она сказала, что съела с утра испорченную пищу и у нее крутит в животе.

Получила вдогонку бутылочку с настойкой от поноса и, оставив рюкзак, ушла.

Вечерело.

Тайтелин прошла насквозь главное здание, миновав внутренний двор, и вышла к двору перед главными воротами.

— Не приняли, что ль? — спросил давешний солдат.

У них была смена караула, и они торчали у вышки, о чем-то праздно болтая.

Тайтелин мрачно глянула.

— Приняли, — буркнула она. — Подышать вышла.

Солдат сплюнул и ухмыльнулся.

— Ну, добро пожаловать.

Тайтелин нехотя кивнула.

Про себя она уже решила задержаться здесь на минимально возможное время, отловить этого Гвейле и сразу свалить.

Пока растущая злость не прорвалась наружу.

В висках и так уже стучало, мешая думать.

Нестерпимо захотелось глотнуть лилейного экстракта, ускориться до звезд в глазах и выкосить все эти довольные гогочущие рожи.

Просто так.

Просто потому что они бесили.

Тайтелин сжала кулаки, воткнув короткие ногти в ладони — чтобы хоть немного унять красное марево внутри головы. Медленно присела на холодную каменную ступеньку крыльца и бездумно уставилась в закатное небо.

Она сидела, пока не стемнело и солдат из караульной вышки не прикрикнул, прогоняя.

Следующие два дня она потратила на изучение обстановки. Она была самым бестолковым начинающим специалистом в лаборатории, постоянно терялась в переходах, блуждала в коридорах и постоянно спрашивала очевидные вещи. Не то чтобы Тайтелин была таким уж хитрым стратегом или талантливой актрисой, просто легче было притвориться бестолковой, чем придумывать отговорки, почему она опять бродит не там, где положено.

Пару раз сталкивалась с тем безопасником с собеседования, Элве-неразборчивая-фамилия. Он не давал себе труда скрывать неприязнь, и Тайтелин с диким трудом сдерживалась, чтобы не огрызнуться в ответ.

Вечером она выходила на крыльцо и сидела, смотрела на ворота и на небо, пока не темнело.

Тайтелин думала, что привыкнет, но ее все больше бесило окружающее. В третий вечер в Филиале она пыталась вспомнить хотя бы какие-нибудь успокоительные техники из тех, что пытался им показать мастер боя Саве. Но не получалось, поэтому Тайтелин просто глубже дышала и смотрела на небо.

Кожа словно обожженная, болезненно воспринимала даже слабый ветер, и от движения воздуха рядом Тайтелин едва не подпрыгнула.

Во двор выходила очередная компания «подышать».

Среди них мелькнула знакомая сутулая фигура.

Тайтелин спрятала лицо в ладонях и глубоко вздохнула, успокаиваясь. Потом незаметно вытащила спрятанную за обшлагом кофты капсулу и положила поближе в карман.

Пружинисто вскочила и словно бы невзначай подошла к группе.

— Здрасьте, — сказала Тайтелин, глядя в прозрачные, очень светлые глаза. — А можно с вами поговорить?

— Мы… знакомы? — немного растерянно спросил Гвейле.

Голос у него был глухой, и «з» была больше похожа на «ш».

— Мне кажется, да, — буркнула Тайтелин. — Вроде мы где-то виделись, вот бы вспомнить. Я жуть как хотела бы встретить хоть кого-то знакомого.

— Иди, Гвей, — хохотнув, сказал один из его коллег, несуразный здоровяк с круглым животом и красными щеками. — В кои-то веки к тебе девушка подходит, не теряй случай.

Тайтелин смерила его равнодушным взглядом и подумала, что если придется сейчас драться, этого она срежет в первую очередь.

Ах, нет… косу-то она оставила через дорогу. Сбегать, что ли, сейчас и взять?

К черту, не надо. Следует собраться. Она уже сделала глупость, вот так подойдя, без плана, только желая побыстрее со всем развязаться.

— Как… вас зовут? — спросил Гвейле, нависая над ней слишком близко.

Он послушно прошел за ней в другой конец двора, там, где сквозь утоптанную почву пробивались у ограды серо-зеленые стебли горькушницы.

Тайтелин отстранилась и хмуро поглядела на него.

Вот она бы не поверила. Если бы кто-то подошел к ней в Доме-с-маятником и стал угрожать, она бы убила его. Но Гвейле не боец, она видела его личное дело. Врожденная анемия, слабая физическая подготовка.

Ей просто надо, чтобы он поверил сразу.

Хотя всегда есть еще два варианта — правда, один из них Байю запретил.

— Я обозналась, наверно, — нехотя сказала она. — Теперь вижу, что обозналась. П… Простите.

— Ничего страшного, — растерянно ответил Гвейле.

Тайтелин перестроилась на ходу, с запозданием понимая, что глупо было бы сейчас пугать его и заставлять прямо у всех на виду выходить за территорию.

Тем более, что солдаты закрывали ворота на ночь.

Гвейле проследил за ее взглядом и мягко сказал:

— Они не говорят, но новеньким нельзя выходить наружу первые три месяца. Это для безопасности. И еще…

Он запнулся, прикусив губу.

— И еще за мной кто-нибудь следит? — спросила Тайтелин. — Ну это хотя бы логично. А камеры работают? Я видела, что везде стоят «паутинки».

Круглые «глаза» видеокамер гроздью крепились на проволочных распорках, похожих на паутину. Тайтелин давно не видела их, но сразу узнала.

Гвейле рассеянно кивнул. Потом спохватился.

— Так как вас зовут? Пусть даже мы и не знакомы, но ведь можем познакомиться.

Тут ему крикнули, поторапливая, и Тайтелин в порыве вдохновения сказала:

— Меня зовут Лин, и если можно, давайте поговорим позже. Мне не с кем говорить, я была одна очень долго, и мне страшно.

Услышь это Диэди, он бы хохотал своим идиотским смехом еще долго. Но его не было, а был только Гвейле, ученый слабак из укрепленной крепости умников, которые считали, что старый мир еще можно спасти.

Он на миг прикрыл глаза, потом кивнул.

— Да, — сказал он. — Я не против.

— Сегодня вечером, — настойчиво произнесла Тайтелин. — Вот где тут у вас в холле сухие палки в горшках.

— Это не палки, а крузалии, очень красивые… были, — поправил ее Гвейле. — Хорошо, давайте там. После отбоя еще полтора часа есть освещение, можно будет… поговорить.

— После отбоя, — кивнула Тайтелин, резко развернулась и ушла.

Она снова начинала сердиться, в этот раз на себя — разговор вышел таким… простым. Будто они не первый раз болтали ни о чем.

Про отбой, правила передвижения, безопасность и прочее Тайтелин выяснила в первый вечер у словоохотливой соседки, притворившись, что очень боится нападения подменышей. Соседка уверила ее, что днем и ночью весь периметр просматривается, что операторы перед камерами сменяются каждые полсуток и не успевают устать.

Да и ветер обещали южный, еще неделю.

Тайтелин рассеянно сказала, что ветер меняется с прошлого утра, и уже ей пришлось успокаивать всполошившуюся соседку.

Прямо перед отбоем Тайтелин снова отправилась якобы в уборную, а на самом деле пошла осматривать место встречи, по дороге пройдя по общежитию.

Гвейле еще не пришел.

С галереи, которая опоясывала весь главный холл, Тайтелин осмотрелась.

Множество кадок и красивых ящиков, полных сухих или умирающих цветов, которые образовывали полукружия у стен, укрывая группы столиков и диванчиков. Большая стойка для секретаря, за ней изящный пролет лестницы наверх. Три «паутинки», направленные на этот пролет, две — на вход в зал, который находился напротив.

Тайтелин пробралась дальше к небольшому холлу на втором этаже, который окнами смотрел на проходную.

Потом, снова поглядев на камеры сверху, оценила, где могут быть слепые зоны, спустилась не по лестнице, которая просматривалась, а перемахнула через перила, повисла на руках и спрыгнула на один из диванчиков. Тайтелин повозилась удобнее и прикрыла глаза, решив подремать.

— Снова… привет, — неуверенно сказал Гвейле, склоняясь над ней. — Долго ждали?

Тайтелин спокойно открыла глаза, встречая его взгляд.

— Садись, — сказала она и даже попыталась коротко улыбнуться.

Вышло криво.

Гвейле присел напротив, наклонился, опираясь локтями о низкий столик. Сцепил длинные худые пальцы в замок.

Тайтелин некоторое время смотрела на него, все еще раздумывая, и Гвейле ощутимо занервничал.

— Что-то не так? — спросил он, смотря исподлобья. Он мягко улыбнулся, уголком рта, но Тайтелин только отвела глаза.

Положила перед ним тихо звякнувшую ампулу. Лилейный экстракт жемчужно переливался внутри, и выцарапанный знак стилизованного цветка на стеклянной грани был хорошо виден. Глаза Гвейле расширились.

— Ты знаешь, что это, Гвейле Сон-Бейга? — негромко спросила Тайтелин.

— Я видел… такое, — запнувшись сказал он. — Откуда — и зачем?..

— Я подумала, что так сокращу время на представление и убеждение.

Тайтелин убрала ампулу в карман.

— Я не советую сейчас дергаться или привлекать чье-либо внимание.

Губы его дрогнули, будто он хотел сказать что-то. Гвейле потер лицо, потом пожал плечами.

— Ну… так кто вы? И почему мне нельзя сидеть беспокойно? Может быть, я всегда стою и машу руками, а если не буду, то все сразу подумают, что что-то не так. И…

— Тихо, — сказала Тайтелин, и Гвейле послушно замолчал.

— Здесь все равно никого нет, — сказала она, — и после окончания рабочего дня никто почти не ходит, я узнавала. Поэтому можно говорить спокойно. Эта ампула принадлежит мне. Я часть Пяти лепестков. Мне нужно совсем немного, Гвейле Сон-Бейга. Завтра на рассвете я ухожу, и ты пойдешь вместе со мной.

— Тебя не выпустят, — побледнев, сказал он. — Я ведь говорил…

— Это не твоя забота, — сказала Тайтелин, склонив голову к плечу. — Завтра на рассвете, в первую четверть после восхода мы встречаемся у ворот. До этих пор ты можешь собирать вещи, отдыхать, попрощаться или оставить записку, как пожелаешь.

— Ты совсем ничего не боишься, — отпрянув назад, произнес Гвейле, его живое лицо исказилось. — Я ведь могу позвать на помощь, выдать тебя тут же, я могу…

Тайтелин покачала головой.

— Я ведь буду с тобой, — сказала она. — И подумай, Гвейле Сон-Бейга, скольких жизней стоит твоя? Я из Пяти лепестков, и даже без лилейного экстракта я смогу забрать с собой дюжину ваших солдат… и не солдат. Думаю, что этому миру будет куда спокойнее, если я отправлю отдыхать твоих коллег, которые все никак не успокоятся со своими опытами. Вряд ли вас учат драться, верно?

Гвейле откинулся на диване, словно пытаясь отодвинуться от нее дальше, он смотрел так, как смотрят на шипящую змею: гадливо, с неприязнью.

— Не учат? — спросила Тайтелин.

Он медленно, неохотно качнул головой.

— Тогда я начну с них, как только пойму, что ты решил поднять тревогу. Спящих резать легко... легче чем подменышей. И учти, я тебя не трону. Ты останешься жив. Сколько жизней ты обменяешь на свою, Гвейле Сон-Бейга?

Он был просто слабаком, идеалистом, таким, как и многие его коллеги, которых успела узнать Тайтелин. Но не трусом.

Поэтому он глухо отозвался, опуская взгляд:

— Ни одну. Я уйду с тобой, только не трогай никого. И… ты все равно не сможешь выйти.

Тайтелин не ответила. Она не умела строить глубокие многосложные планы, поэтому у нее был только один, очень простой.

— У тебя есть почти целая ночь, Гвейле Сон-Бейга. Время пошло.

Из укрытия за сухими цветами они вышли рука об руку, и Тайтелин постаралась, чтобы и его, и ее лица были четко видны на всех камерах.

Гвейле побрел по лестнице на верхние этажи, а Тайтелин зашла в свою комнату, немного поболтала с соседкой, притворилась, что легла спать, и дождалась, пока женщины уснут. Тайтелин посчитала, что лучше никакой лишней тревоги не поднимать. Забрала вещи, убедившись, что все крепко спят, и отправилась в апартаменты Гвейле. Несмотря ни на что, она нервничала и была готова к схватке, если вдруг молодой ученый решит искать помощи у безопасников.

Но он не искал. Открыл дверь, даже не удивившись тому, что Тайтелин знает, где он живет. Тайтелин не стала просвещать его, что узнала она это случайно, когда относила по поручению временного начальника записку. По дороге, как всегда, «заблудилась» и заодно поспрашивала, где что.

В середине тесной комнаты лежала стопка книг, куртка и сверток одежды. Книг было больше остального скарба. На столе высилось несколько стопок бумаг. Вообще было видно, что Гвейле все это время хватался по очереди за много дел и все бросил.

Тайтелин осмотрела стол, выудила записку. «Для Элве Тиор-ди». И отчаянная просьба не судить его, потому что… Слишком много ненужных подробностей, решила Тайтелин. И этот «Элве», кажется, тот самый безопасник, который был на ее собеседовании.

— Почему именно ему?

— Это мой друг, — глухо отозвался Гвейле, глядя, как она кладет записку себе в карман.

— Ты не спросил даже, почему ты нам нужен, — с некоторым любопытством сказала Тайтелин, проходя к дальней стене.

Она села прямо на пол, скрестив ноги.

— Я хотел, — нервно отозвался он. — Но… это, наверно, связано с последним моим исследованием, других я и не вижу причин.

— Ты узнаешь, — сообщила Тайтелин, хотя понятия не имела, узнает ли.

Про себя она решила, что ее это не касается. Ну исследование и исследование. Мало ли что там опять они решили изучать.

Лучше ее жизнь от этого не станет.

Откинув голову к стене, Тайтелин наблюдала сквозь приопущенные ресницы, как Гвейле неприкаянной тенью бродит по комнате. Когда он начинал присматриваться, не спит ли она, Тайтелин криво улыбалась, и Гвейле вздрагивал.

Она запретила ему брать все книги, и когда тот запротестовал, утверждая, что некоторые из них слишком ценные и редкие справочники, Тайтелин закинула их в свой полупустой рюкзак.

Перед рассветом, незадолго до смены караульных у входа, Тайтелин поднялась и размялась.

— Вставай! — хрипло бросила она. — Пора выходить. Когда я уйду, досчитай до трех дюжин и иди следом. Встречаемся у ворот.

Гвейле, который задремал на стуле, обнимая свой рюкзак, вздрогнул и осоловело посмотрел на нее.

Поколебавшись, Тайтелин тихо сказала:

— Я не боюсь оставлять тебя за спиной, Гвейле Сон-Бейга. Мне не страшно умирать, но я никогда не сделаю это в одиночку, вместе со мной уйдут многие твои товарищи.

Не дожидаясь ответа, Тайтелин отвернулась и вышла.

Конечно, этот Гвейле вполне мог сейчас вызвать помощь, если бы его страх пересилил благородство или что там им двигает. Но тут Тайтелин не соврала — она не боялась.

Кажется, страх остался где-то далеко позади, в той, настоящей жизни. Вместо него было какое-то омертвелое место, и Тайтелин иногда даже удивлялась, где же это чувство. Она могла нервничать, психовать, но не бояться на самом деле.

Перед выходом на крыльцо она выпила лилейный экстракт и бережно положила стеклянную ампулу так, чтобы ее случайно не затоптали, но заметили.

Привычно переждав, когда в глазах перестанет двоиться, она вступила в новый день, в солнечные лучи, рассветное небо и скрежет открываемых ворот. Пахло травами, железом и машинным маслом.

5. Мотоцикл

Саша думала, что встала раньше всех, но когда вышла на веранду с чашкой гадко пахнущего растворимого кофе, увидела на росистой траве в саду ультрамариновый коврик для йоги. Залитая утренним солнцем, вся в черном, Ада круто выгнулась на нем, без видимых усилий застыв в сложной асане.

Саша отошла в сторону, чтобы не надоедать ей взглядами, и устроилась в уголке веранды, на старом диванчике. Ветер был еще зябкий, но в прогнозе обещали солнце и почти жару, под двадцать три градуса.

Сейчас тоже размяться бы, подумала Саша. Но ей нужно было раз в пять больше самоуверенности, чем у нее присутствовало, чтобы встать рядом с прекрасной Адой и скрипеть суставами, изгибаясь в асанах.

— Как ни посмотрю на нее, так прям чувствую, что у меня внутри песок, — негромко фыркнул у нее над ухом Степа. — Ну-ка, подвинься, Санек. Чего рано так встала? Эй, это у тебя кофе? Хотя не… — он зевнул, — воняет жутко, подожду, пока кто-нибудь проснется и сварит нормальный.

— А сам чего так рано встал? — удивилась Саша и подвинулась, чтобы он сел рядом. — У нас кофеварка есть, только подсоединить надо и промыть, наверно.

Сама она кофе не умела варить, даже под чутким руководством знатоков у нее получалось невкусно.

— Ну, тогда подожду, пока кто-нибудь ответственный проснется, — добродушно сказал Степа. — А я привык рано вставать. Сам бы и рад подольше поспать, но не спится.

Саша помолчала.

— А здорово здесь, — сказал Степа. — Я и забыл, как тихо. И пахнет так… по-настоящему, землей и зеленью.

Саша зажмурилась, прислушиваясь.

— А ты чего Нину не привез? — спросила она. — Мы тебя с ней ждали. Приехал вместо этого с двумя мужиками.

Она засмеялась, но Степа только печально скривился.

— Нина сказала, что к матери поедет, тоже на дачу. Только у них там сельское хозяйство ого-го. Грядки, клумбы, все дела. Не то чтобы я в большом восторге от этого, но в прошлый раз, когда мы с ней ездили, я предлагал местным таджикам заплатить, чтобы они там копались. Ну, смысл нам горбатиться? А эти таджики ведь все равно ходят, работу ищут. Можно было отдохнуть нормально.

Степа вздохнул.

— А вместо этого поругался. Теперь Евгения Иванна считает меня тунеядцем и лодырем.

— Это будущая теща?

— Ну… если бы. Что-то мне все намекает, что не особо она горит желанием становиться мне тещей. Она вот и сейчас, сказала, чтоб Нина одна приезжала, без меня.

— Ты… долго ждал, Степа, — осторожно сказала Саша. Она сама не любила такие разговоры, но Степа был свой человек, не должен был обидеться. — Вы уже лет шесть вместе. Нина хорошая, и тебе ее надо было давно хватать и жениться, раз ей хотелось свадьбы. А то время идет, и мало ли как мама настроит ее теперь.

— А то я не знаю, — снова вздохнул Степа. — Я-то раньше думал, что нам с ней и так хорошо. Кому нужны штампы в паспорте? Что они меняют?

Саша пожала плечами.

— В глобальном плане — ничего, — сказала она. — Но ведь люди все разные, и не все думают, как мы. Извини, я не хотела тебя расстроить.

— А, забудь, — сказал Степа. — Мне и получше, если выговориться получается.

Саша хлебнула кофе и поморщилась.

— И на вкус гадость, — уныло сказала она. — Пойду-ка я, включу кофемашину.

— О-о, спасительница, — обрадовался Степа. — Если чего — зови, я пока подремлю тут.

— Да-да, — улыбнулась Саша, покосилась на Аду и отправилась на кухню.

Дело оказалось сложнее, чем Саша думала. С тех пор, как кофемашину прошлой осенью привезли на дачу доживать свой век (родители купили новую, а эту было жалко выбросить), ее еще ни разу не включали. Мама заботливо укрыла «старушку» плотными полотенцами и задвинула в угол кухни.

Саша расчистила место под нее неподалеку от розетки и, заранее вздыхая, стала примериваться, как ее поднять. Не то, чтобы она была большой, скорее неухватистой.

— Отпустите сейчас же, — сиплым со сна голосом велел Ярослав, появляясь в дверях. — Что вы вечно хватаетесь за тяжелые вещи?

Саша едва не подпрыгнула от неожиданности.

— Я не… — начала было она. Потом рассердилась. — Я здоровый взрослый человек, почему я не могу делать, что хочу?

— Потому что вы женщина, и тяжести вам поднимать вредно.

Ярослав подвинул ее в сторону и поднял кофемашину сам.

— Куда ставить?

— Сюда. Она весит килограмм десять, не больше. Я и сама смогла бы!

— Вам только волю дай, конечно.

— Да десять килограмм — это вес маленького ребенка, мамы их одной рукой поднимают!

— Вот заведете себе детей и хоть по двое поднимайте, пока никто не видит, — отрубил Ярослав. — Нормальный человек сказал бы спасибо.

— Вот и ищите себе нормальных, чтобы их кофемашины трогать, — проворчала Саша.

— Да уж, разве от вас дождешься благодарности, — пробурчал в ответ Ярослав.

«Нет, — подумала Саша, — он не заставит меня чувствовать себя виноватой. Я не просила о помощи».

— Благодарность получают за помощь, а не когда лезут без спросу, — еще тише проворчала она.

Ярослав, видимо, все еще не до конца проснулся, поэтому только вздернул высоко брови, но ничего не сказал.

Саша промыла все емкости, нашла пачку кофе в сумках, которые вчера так до конца и не распаковали, и под уютное бурчание машины присела на подоконник.

Ярослав резал сыр.

— Сколько бутербродов будете? — деловито спросил он.

Саша из вредности хотела ответить «ни одного». Потому что только Ярослав мог так спросить, а любой другой человек узнал бы сначала, будет ли она вообще есть.

— Два, — сказала она, потому что голод победил вредность. — И еще два сделайте, пожалуйста, там Степа и Ада тоже проснулись. Только я не знаю, будет ли Ада, может, она на диете.

Подумав, Ярослав вручил ей кусок хлеба с сыром, вчерашними запеченными овощами и зеленью, потом просто нарубил в отдельные тарелки хлеба, сыра и зелени и сказал:

— Тогда каждый сам себе сделает.

Саша уже надкусила очень вкусный и сочный бутерброд, поэтому не смогла запротестовать, только пожала плечами.

Утро все тянулось, ясное и свежее, проснулись Маринка и Гриша, а остальные, кажется, собирались спать до обеда. Маринка поворчала, позавтракала и уговорила всех пойти гулять.

Они побродили по окрестностям, дошли до озера и посидели немного на берегу, любуясь мелко рябившей гладью воды и бегущими по ней отражениями облаков.

После того, как вернулись, Саша с Мариной по заданию мамы отправились наносить визит вежливости к соседке. Татьяна Алексеевна радушно встретила их, усадила за душистый чай со свежими кексами.

Вдохнув аромат трав, которые Татьяна Алексеевна выращивала и сушила сама для чая, Саша первый раз за многие дни расслабилась.

Это был очень-очень знакомый запах, еще тех времен, когда они с Маринкой носились по дачным просекам в шортах из обрезанных джинсов и грязных футболках, порой увиливая от маминых поручений, а порой играя в великих исследователей Дальних Пустошей. Тогда соседские Борька и Сережка были еще мелкими, и взрослые часто заставляли сестер присматривать за ними.

Приводя мальчишек обратно к вечеру или забегая с гостинцами от родителей, Маринка и Саша каждый раз оставались на чай. Правда, раньше у Татьяны Алексеевны была только газовая плитка и к чаю были блинчики, оладушки или сырники, но чай был именно этот — крепкий, терпкий, с запахом лета.

И сейчас Саша просто размякла от накативших воспоминаний и тепла. Она благостно улыбалась, кивая, когда ее о чем-нибудь спрашивали, и поддакивала Маринке, которая трещала без умолку.

— Какие люди! — воскликнул Сережа, выходя из дома. — Девчонки, сто лет не виделись!

Он уже давно не был тем голенастым тощим мальчишкой с вечно разбитыми коленками — оба брата вымахали на голову выше Саши и Маринки, широкоплечие дюжие молодцы, которыми невероятно гордилась их мать.

Впрочем, она всегда ими гордилась. Даже когда они снова и снова разбивали коленки, когда дрались со всеми мальчишками соседней просеки (иногда и с Маринкой) и когда притаскивали ей очередное бездомное животное «полечить».

Ближе к вечеру Саша поймала себя на дремотном чувстве абсолютного довольства жизни. Конечно, бездельничать двадцать четыре часа и семь дней в неделю было совершенно невозможно, но, оказывается, жизненно необходимо хотя бы один раз в году.

Хотя бы раз в году, — строго сказала себе Саша. И что удивительно, ни разу за этот день на ум не приходили не сданные до праздников сводки, хотя Ярослав чересчур часто попадался на глаза. Но каким-то волшебным образом он перестал ассоциироваться с работой и скребущим неприятным чувством неотданного долга.

Может быть, после этого вечера, когда Саша наконец заняла гамак в саду и, чтобы не скучать, принесла с собой вытащенный наугад с полки один из старых номеров «Науки и жизни», которые собирал папа. Собирал несколько лет, а потом мама настояла на переезде всех журналов на дачу.

— Паш, принеси, пожалуйста, карандашик! — крикнула она.

— Сама сбегай, — отозвался хитрый Пашка, чья очередь на гамак была следующей.

Они с Ярославом и Тимом курили у веранды.

— Ручка пойдет? — спросил Ярослав.

Саша поколебалась и кивнула.

— Но лучше бы карандаш, — сказала она.

Ярослав закатил глаза и потушил сигарету в пепельнице.

Потом сходил в дом и принес ей карандаш.

— Что у вас тут? — спросил он, вставая за ее плечом.

— Кроссворд небось? — крикнула Маринка, которая все это наблюдала с балкончика второго этажа. Они с Адой и Гришей пили белое вино и закусывали найденными в кладовой консервированными фруктами. Обсуждали какой-то арт-хаусный фильм, переходя с мата на психологические термины и обратно.

Саша улыбнулась в ответ. «Кроссворды с фрагментами», которые публиковались в этом журнале, были единственными кроссвордами, которые она разгадывала. Раньше с покойным дедушкой Митей, теперь вот одна.

Пашка притащил плетеные кресла себе и Ярославу, Тим присел прямо на траву.

— Ну давай, жги, — велел Пашка, который кроссворды не любил, но сейчас скучал.

У Саши был свой метод, поэтому она сначала молчала, заполняя самые простые ответы. Три слова уже были вписаны — ее же рукой, но еще старательным школьным почерком. Саша поправила в одном ошибку, потом нахмурилась.

— Альфа Киля? — спросила она.

— Чего? — протянул Пашка, а Тим пожал плечами.

Ярослав, который прикурил еще одну сигарету под ворчание Маринки, подумал и сказал:

— Канопус.

— Паш, иди лучше к нам, — засмеялась Маринка, — эти титаны мысли тебя сейчас задавят интеллектом.

— Точно, Канопус! — обрадовалась Саша. — Марин, кто архитектор Казанского собора? Или это Исаакиевский…

— Темнота! — крикнула Маринка. — Беру свои слова назад, ты не титан мысли. Как можно их путать? Если Казанский, то Воронихин, если Исаакий, то Монферран.

— Ага, спасибо, — отозвалась Саша. — Тут просто фото очень маленькое и непонятное. Так, это у нас кольт…

— А это Брайль, — заглянув через ее плечо, сказал Ярослав.

— Знаю, — сказала Саша. — А это знаете, что за инструмент?

Но рядом с Сашей появился Алек, а самого Ярослава Марина позвала, чтобы обсудить ужин. Но даже и так Саша продолжала плавать в благодушном и спокойном настроении, и почти разгадала весь кроссворд, что вообще случалось редко. Чтобы быть до конца честной, внимание симпатичного мужчины не могло не льстить и поднимать настроение.

Вечером, когда стемнело, уехал тихий Тимофей. Пожалуй, Саше он нравился больше, чем обаятельный, но навязчивый Алек. Хотя в первой половине дня он спал, но вот потом съездил в город за вином и специями для глинтвейна, и даже попытался поруководить готовкой ужина. С Ярославом, конечно, поспорить ему не удалось, но расположившись на веранде в плетеных креслах Маринка с Сашей с удовольствием наблюдали, как они снова разжигают огонь в мангале, а Пашка снует от дома к ним с продуктами.

— Кто устал от шашлыков, тому плов! По семейному рецепту, — лукаво подмигнув, крикнул Алек.

Маринка тихо захихикала.

— Господи, как прекрасно, когда в окружении есть свободный молодой мужчина, который пытается произвести впечатление, — негромко сказала она на ухо Саше, и та укоризненно покосилась на нее. — Да ладно тебе! Если бы не это, нам с тобой пришлось бы вовсю стучать ножами и готовить.

Саша снова покосилась на нее, теперь скептически. Ярослав вряд ли бы повесил на них всю готовку и сидел бы вот эдак развалившись на кресле. Да и с Маринкой такие трюки никогда не проходили.

И тут же устыдилась. Чего ж хорошего сейчас в том, что они с Маринкой сами развалились и бездельничают?

Саша встала и вздохнула.

— Пойду тогда овощи порежу, что ли, — сказала она.

Маринка закатила глаза, пробурчала что-то, но потом тоже встала.

— Да, — вдруг оживившись, заявила она. — Давай покажем, кто тут на самом деле лучший повар, ха-ха!

А вот чуть позже Саша получила свою ложку дегтя в бочку меда. После сытного и вкусного ужина компания разделилась: Степа достал гитару и уютно устроился на веранде. Те, кто уже начал замерзать, ушли в дом готовить глинтвейн. Саша сначала сидела рядом со Степой и подпевала, но потом, на самом деле замерзнув и устав отодвигаться от подвыпившего и желающего обниматься Алека, ушла за глинтвейном.

Перед поворотом на кухню она уловила в разговоре свое имя и невольно остановилась.

— Вы такие разные, — говорила Ада. — Сашка вечно себе на уме, никогда не спорит и делает как все. Такое ощущение, будто вас по-разному воспитывали. Или делили между вами качества — одной вредность, другой смирение, и дальше по списку.

Саше стало неприятно. Она отступила назад, чтобы тихонько уйти.

— Это Сашка-то смирная? — фыркнула Маринка. — Да ты ее не знаешь просто. Она упрямая как осел. Она если в чем-то упрется, то все. Сама все придумает, решит, никому ничего не скажет. Спорить не будет, а сделает все по-своему.

— Не знаю, про кого вы говорите, вот со мной она все время спорит, — проворчал Ярослав. — Буквально обо всем. Что бы я ни сказал... Все, готово. Можно разливать.

— Сейчас народ позову! — отозвался Пашка и выскочил из кухни.

Саша не успела спрятаться и жалобно посмотрела на него.

Пашка, старый друг, сначала удивился, тихо фыркнул, покосившись через плечо. Потом, прижав палец к губам, другой рукой помахал, прогоняя. Саша кивнула, поворачиваясь и возвращаясь на веранду.

— Я не хотела подслушивать, — шепотом сказала она по дороге. — Просто подошла, а там как раз Ада начала говорить, мне неудобно стало.

— А, забудь вообще, — отозвался Пашка. — Было бы на что внимание обращать.

В этот раз Саша, выпив со всеми немного глинтвейна, ушла спать первой, устало улыбаясь в ответ на возмущения товарищей.

«Может быть, мы с Маринкой были неправы, — подумала она, засыпая. — Не такая уж и хорошая идея была приехать сюда на все майские праздники без перерыва. Двух-трех дней хватило бы за глаза».

На следующее утро Саша сварила себе кофе, прокралась мимо спящих в общей комнате мужчин к книжному шкафу и вытащила пару книжек. В холодильнике лежало позабытое Маринкой пирожное — немного подсохшая корзинка с фруктами.

Обмотавшись двумя пледами, Саша устроилась с кофе, пирожным и книгами в полном одиночестве на веранде.

И четверти часа не прошло, Саша только-только пирожное успела прикончить и почти утонула в книге, наслаждаясь тишиной, как рядом на диван (нужно было в кресле устраиваться!) сел Ярослав. И даже пробурчал что-то, может быть «доброе утро», но Саша была не уверена.

Он сел слишком близко, может, тоже мерз, но Саше двигаться было некуда, и она недовольно нахохлилась.

— Вы все время рано встаете? — почти вежливо спросила она.

Ярослав покосился на нее.

— Я вам опять на какую-то мозоль наступил? Не сверлите меня так взглядом, — хмыкнул он. — Нет, не всегда. Просто здесь плохо спится. Я вообще плохо сплю в незнакомых местах, а тут все неудобное. И очень холодно.

Саша невольно кивнула, она и сама жутко замерзала по ночам.

— Летом здесь лучше, дом прогревается, — отозвалась она.

Ярослав пожал плечами.

— До лета дожить надо. Не против, если я закурю?

Саша покачала головой, и он вытащил из кармана пачку сигарет с зажигалкой. Первый дымок поплыл в холодном воздухе, и Саша беззвучно выдохнула, наблюдая, как пар ее дыхания рассеивается, не успев смешаться с дымом. Ярослав смотрел куда-то вдаль, взъерошенный, небритый и непривычно тихий.

Он покосился на нее — а Саша не успела отвернуться, и спросил:

— Что? Что-то не так?

Саша сипло попросила сигарету — первое, что в голову пришло. Не объяснять же, что у него такой четкий профиль в утреннем свете, что дух захватывает.

— Ну уж нет, — Ярослав помотал головой и отвернулся.

Саша тут же забыла о восхищении.

— Почему? — удивилась она. — У вас там есть еще в пачке, я видела.

— Обойдетесь.

— Да почему? — возмутилась Саша, недоуменно улыбаясь. Неожиданная жадность Ярослава сбивала с толку.

— Потому что вы первый человек на моей памяти, который бросил курить практически у меня на глазах, не ныл, не делал себе скидок в духе «а, ну сегодня такой день, выкурю одну-две, и все» и спокойно держался все это время. Если вы снова начнете курить, то это произойдет без моей помощи.

Саша молча смотрела на него, сжимая челюсти. Вот лучше бы промолчала в первый раз, пусть бы сидел себе и гадал, чего она на него смотрит. Тем более, что курить ну совсем не хотелось, и ложь эта заставила ее чувствовать себя еще глупее.

Она завернулась в плед поплотнее и замолчала, пытаясь вернуться в чтение книги.

— Вот так-то, — удовлетворенно сказал Ярослав, явно считая, что его педагогический заход удался.

— Вот так-то, — шепотом передразнила его Саша, и Ярослав хмыкнул.

Завтракали все разрозненно, по мере того, как просыпались. Саша даже два раза (или три, если считать пирожное). Потом ее разморило, и когда Маринка предложила прогуляться всем на родник, отказалась. Ярослав тоже отказался, но по другой причине: ему позвонил дежурный админ с работы, и нужно было решить какие-то вопросы.

— Интернет здесь почти не ловится, — сказала Маринка. — Но ты можешь скататься в Добрино или Залесное. Это райцентр, там хорошая связь. Заодно купи продуктов. У нас совсем хлеб закончился.

— Только, пожалуйста, не нарезной, — попросила Ада. — Купите зерновой и ржаной. Главное, не пшеничный с добавками, это ужасно вредно.

— Езжай через поселок, — посоветовал Пашка. — Быстрее будет. Сейчас тебе нарисую схему. Или маршрут проложу, только в навигаторе не все местные дороги.

— А возьми папин мотоцикл! — сказала Маринка. — Там не везде проехать на машине можно, не слушай Пашку. Бензин есть.

Ярослав задумчиво повертел листок с Пашкиными каракулями и вздохнул. Пашкин рисунок больше был похож на головоломку, чем на карту.

— Тогда мне нужен проводник.

— Са-аш, — позвала Маринка, которая слишком загорелась идеей с родником и желанием пофотографироваться в зарослях ландыша, которые можно было там отыскать. — Ты же на родник не хотела? Поможешь?

— Ни в коем случае, — помотала та головой. — Я не поеду.

— Вы меня боитесь или мотоцикла? — уточнил Ярослав.

— Я никого не боюсь, — огрызнулась Саша, хотя на самом деле боялась мотоцикла.

— В самом деле, почему бы тебе не съездить, — поддержала вдруг Маринку Ада. — И я сейчас объясню про продукты, думаю, на тебя я могу положиться. Мужчины не всегда внимательны в этом.

Ее Гриша покаянно вздохнул.

Саша немного растерялась от того, что Ада готова доверить ей столь ценное задание, поэтому сначала перестала спорить, а потом уже было неловко отказываться.

Перед тем как уйти на родник, Маринка поймала Сашу за локоть и оттащила в сторону.

— Я его распотрошу сегодня, — зашептала она, хитро оглядываясь.

— Кого?

— Алека этого. Пока будем ходить, заодно и расспрошу обо всем, прощупаю. Так удобно, что вы оба в другое место поедете. Ярик, правда, не очень ревнивый, то есть совсем вроде не ревнивый, даже скучно, но все равно лучше без вас его потрошить.

Саша захихикала, во-первых от «Ярика», а во-вторых, от кровожадных планов потрошения.

— А ты смотри у меня, — строго сказала Маринка, — пригляди, чтобы он там работой не увлекся и не сбежал в Москву, а то мало ли. Знаю я вас, трудоголиков.

На том и расстались.

Саша тоскливо побрела к стоящему на пятачке зелени мотоциклу. Думала она о том, что надо было ключи от дачи себе оставить, подождать, пока маринкина компания уйдет подальше, и вернуться в дом. А Ярослав пусть один едет, что ему сделается.

— Я на самом деле боюсь мотоциклов, — уныло призналась она, когда Ярослав протянул ей шлем. — Только один раз с папой каталась. Было ужасно.

Она повертела в руках шлем: с одной стороны нашла ремешок, с другой — двойное кольцо.

— А можно я останусь? Перелезу через забор или у соседей посижу. Я вам на словах объяснила уже как ехать.

— Нет, — сухо сказал Ярослав, забрал шлем, надел ей на голову и стал каким-то хитрым образом продевать ремешок через кольца.

Его теплые пальцы постоянно задевали ее шею, поэтому Саша ворчала, пытаясь отвлечься от щекотного волнения:

— Вы не слушаете никогда, что вам говорят. Все по-своему, по-своему. Хоть бы раз послушали.

Ярослав наконец закончил и выпрямился, легонько постучав по ее шлему костяшками пальцев:

— А что именно я должен слушать? Вы ведь сами не знаете, что хотите. Вот когда определитесь точно, тогда послушаю.

Потом он отвернулся, надевая свой шлем, но Саша все равно услышала, как он пробормотал: «Наверное».

— Я все слышу! — воскликнула она.

— Вот молодец какая, — отозвался он. — Хороший слух. Так, давайте договоримся. Если надо будет поворачивать налево, махнете два раза левой рукой. Направо — соответственно, правой. Если остановиться, похлопаете по спине.

Поверх защитного жилета он накинул куртку их отца, и Саша первые минуты сбивалась на ощущение, что это отец стоит, только сильно раздавшийся в плечах. Сама она надела старую косуху Маринки, и та жала под мышками и в груди.

— А за что держаться? — потерянно спросила она, усаживаясь позади.

Снова стало страшно, как в тот, первый раз. Точно так же Саша не любила американские горки и прочие подобные развлечения. Садишься на шаткую конструкцию, чувствуя себя последним идиотом, потому что невозможно наслаждаться обманным страхом смерти, и готовишься просто терпеть до конца, в то время как остальные веселятся.

«Тут хотя бы не аттракцион, тут все честно, — утешила она себя. — Только за что держаться?»

— За меня, — сказал Ярослав. — Давайте руки.

— Я лучше тут, за сиденье, — отозвалась Саша.

— Вот уж нет! Вы же сказали, что боитесь. Как только тронемся, тут же начнете визжать и хвататься за меня, и мы оба свалимся. Знаю, плавал.

— Это с кем вы плавали? — проворчала Саша, наклоняясь вперед и протягивая руки в его ждущие ладони. С ее отцом в ту первую и последнюю поездку так чуть и не случилось. Саша визжала и пыталась на ходу покрепче за него ухватиться. Отец после этого катал только Маринку.

— С младшей сестрой, — сказал Ярослав. — У меня тоже был раньше мотоцикл, потом… ну потом я перестал.

Ярослав потянул на себя и сцепил ее пальцы перед собой, так что Саша волей-неволей оказалась прижатой к его спине. Хорошо, что шлем, которым она уткнулась где-то между его лопаток, мешал совсем распластаться.

Сердце бухнуло, замерло, снова бухнуло. Саша зажмурилась, вспомнив, что сейчас они поедут, и покрепче сжала пальцы.

Мотоцикл взревел и рванул вперед. «Надо потерпеть, просто потерпеть, ничего не случится, — уговаривала себя Саша. — Вот лучше подумать о чем-нибудь другом, не о том, что вокруг свистит воздух, что человеческое тело такое хрупкое, а мотоцикл такой тяжелый, и если упадет, то… ох, а ведь надо смотреть по сторонам, меня же взяли проводником…»

Саша повернула голову и приоткрыла один глаз.

Окружающее слишком быстро летело мимо.

Саша снова зажмурилась. Она все равно про дорогу заранее рассказала Ярославу, авось не заблудится.

Пытка мотоциклом прекратилась раньше, чем Саша предполагала. Она, правда, уже перестала зажмуриваться и храбро таращилась на мелькающий мимо лес.

Ярослав вздохнул.

— Приехали, Сусанин, — сказал он.

Саша огляделась.

— Нет, это не то место, там же городок маленький, а…

— Я и говорю, Сусанин. Кто обещал дорогу показывать? Ладно, можете передохнуть, я остановился, чтобы перевести дух.

— Лучше бы сразу отмучиться, — с трудом расцепляя занемевшие пальцы, проворчала Саша. — Доехать до города и...

— Ну, мне надо хотя б разок вздохнуть, — заметил Ярослав. — Вы мне чуть ребра не поломали.

Слезая с мотоцикла, Саша пошатнулась, и он подхватил ее за локоть, извернувшись.

Не отпуская, сам встал и помог снять шлем.

— Что, совсем плохо? — уже другим голосом спросил он.

Саша помотала головой, а Ярослав, вздохнув, снял и свой шлем, и положил их на сиденье.

Потом он взял ее за локти, а Саша в ответ крепко ухватила его за руки. Ей было ужасно неловко, но оказалось, что ноги совершенно позорно дрожат, и вообще не хотят никуда идти.

— Извините, — сказала она, глядя вниз, на его ботинки. — На самом деле я не такая трусиха. Ну то есть я думала, легче будет. С вами, кстати, не так страшно, как с папой. Он тогда нарочно кругами катался, зигзагами и по-всякому, думал, что я так быстрее привыкну и больше не буду бояться.

Его пальцы сжались чуть сильнее, и Саша вдруг подумала, что они стоят… слишком близко.

И что его пальцы почти целиком обхватили ее локоть, а ее пальцы даже наполовину не обхватывают его предплечье.

И что вокруг дорога, лес и совершенно никого вокруг. Только они вдвоем.

Саша исподлобья посмотрела на него. Трудно было понять, с каким выражением он глядит на нее.

Сожаление? Недовольство? Нет, что-то непривычное, не такое, как…

Саша вдруг подумала, что последние два дня они разговаривают совершенно нормально. Он ворчит, это да. И она тоже. Но без напряжения и острых краев, как на работе. Без неприязни.

Ярослав разжал руки — затем, чтобы поймать ее за ладонь и повести к обочине. Там он усадил ее на поваленный ствол дерева и устроился рядом.

Закурил и, выдыхая дым, спросил устало:

— Ну, хоть не укачало?

Саша вдруг фыркнула и засмеялась: участие в его голосе было совсем неожиданным.

— Нет, — сказала она и во внезапном порыве честности добавила: — Вообще меня с вами редко укачивает. В автобусах ужасно, с Пашкой в его шкоде и того хуже, а вот с вами почти нет. На мотоцикле вообще никогда. Ну, там не до того совсем.

Ярослав быстро взглянул на нее и улыбнулся краешком губ.

— Я отвезу вас обратно, — сказал он. — Не буду больше мучить, сам съезжу.

Теперь он был серьезен, и ей даже показалось, что в голосе слышны какие-то невероятные нотки вины.

— Н-нет, — вырвалось у нее, — не надо… может, мне правда надо немного привыкнуть, а то я так и буду бояться. И там скоро поворот будет сложный, когда выедете на трассу, дважды нужно будет повернуть.

Он приподнял бровь.

— Ну… мне все время так говорили, что я слишком быстро отступаю, — нервничая и оттого болтая что в голову придет, проговорила Саша. — Надо поднапрячься. Я вот и с правами так — получить получила, а не езжу на машине, потому что боюсь. Папа говорит, что с опытом придет, а я себя заставить не могу начать.

Ярослав слегка склонил голову, слушая. Он снова усмехнулся краешком губ, не отрывая от нее глаз.

— Ну надо же, — сказал он. — В кои-то веки я слушаю аж две истории подряд о вас, а не о Марине-подруге-маме-тете.

— Чего? — обиделась Саша, а Ярослав в этот раз широко ухмыльнулся, отворачиваясь.

— Да вы вечно говорите обо всех, кроме себя. Словно прячетесь за чужими историями.

— Неправда, — пробормотала Саша, вдруг понимая, что он прав.

Дальше они сидели молча, пока Ярослав курил. Машин на дороге не было, стояла тишина — лесная, со скрипом и шумом деревьев и птичьими перекликами.

Саша думала о том, как она оказалась глупа. Вообще все было неправильным. Нельзя было не то что ехать вместе с ним, а и вообще выбираться на дачу. Чем больше между ними расстояние, тем лучше. Ему-то все равно, а ей так больно и так невыносимо от того, что он совсем рядом, что он держит ее руки зачем-то, улыбается вот, пусть и криво, с привычной насмешкой, но все же… А она как дура все думает о нем, и никак не выкинет из головы.

И еще более глупо сейчас думать о том, что раз так… раз так, то почему бы просто не побыть рядом, вообразив на час-полтора, будто они вместе? Выбрались вот в город, за продуктами и по делам.

«Какая я жалкая, — подумала Саша, скривившись и отвернувшись, чтобы он не увидел ее гримасу. — Но это только сейчас. А после этой поездки я… подам заявление на увольнение. Достаточно с меня уже. И он себе найдет специалиста получше, чтобы не пилить каждый день».

И когда Ярослав докурил и протянул ей руку, чтобы помочь встать, она без колебаний вложила свою ладонь в его. А у мотоцикла сама протянула ему шлем, чтобы он помог надеть.

— Я там уже вставил ремешок, теперь только подтягивать надо, — сказал он, но все равно взял шлем, и снова Саша жмурилась, ощущая прикосновения теплых шершавых пальцев.

Потом он наклонился и взглянул на нее сквозь стекло шлема.

— Уверены, что поедем дальше?

И Саша твердо кивнула.

6. Осенние травы

Гвейле не разговаривал с тех пор, как вышел к воротам, и Тайтелин махнула ему рукой, чтобы следовал за ней. Он тогда дернулся, побледнев еще больше, но прошел сквозь ворота, перешагнув металлический порог, будто это был порог страны мертвых.

Пока он брел через улицу, Тайтелин успела добраться до арки, вытащить кирпич, сложенную косу и пульт, пробежаться по двору, прислушиваясь к тому, не сидят ли где-то подменыши или наблюдатели.

Гвейле казался ей чудовищно медленным, заторможенным, как и охранники, которых она убила на вышке. На самом деле планировала только ранить и обездвижить, но под лилейным экстрактом она слишком плохо владела собой, а эта доза оказалась чрезмерной, и Тайтелин, словно наполненная электричеством, тряслась, стоило только замереть на месте. Начав схватку, она не сумела вовремя остановиться.

Гвейле не разговаривал с ней, только поглядывал дико. Уже потом, когда действие лилейного экстракта ослабло, Тайтелин почувствовала, что кожу на шее и лице что-то стягивает коркой. Поскребла ногтями и посмотрела — засохшая кровь. Выглядело, должно быть, отвратительно, но Тайтелин решила оставить гигиенические процедуры на потом. Ничего не болело, так что, может быть, это была и не ее кровь.

Обратно шли другим маршрутом — все из-за той же передозировки Тайтелин не вполне соображала некоторое время, просто неслась вперед, не разбирая дороги, периодически забывая о Гвейле. Потом уже, когда опомнилась, выругалась — они забрались слишком далеко к северу, и теперь нужно было делать приличный крюк, чтобы выйти на более удобный путь.

Гвейле к тому времени сильно выдохся. Все это время они забирались вглубь опасных районов, а подменыши уже начинали волноваться, скалить зубы и драться друг с другом. Гвейле изо всех сил спешил за Тайтелин, потому что без нее он был теперь совершенно беззащитен.

Тайтелин остановилась посреди улицы, поджидая его. Она хорошо знала эту часть города, хотя давно тут не была. Ей не нравилось, что расчетное время в пути увеличивается. Если за ними вышли в погоню, то теперь преследователям легко будет зайти вперед и перехватить их перед Домом-с-маятником. И Гвейле выглядел отвратительно, бессонная ночь и эта дорога без передышки сильно на нем сказались.

— Тебе нужно отдохнуть, Гвейле Сон-Бейга, — сказала Тайтелин, едва он поравнялся с ней. Говорила она, проглатывая некоторые звуки, еще не вполне управляя речью.

Бледный до синевы, с темными кругами под глазами, Гвейле только молча посмотрел на нее.

— Здесь… опасно, — сказал он, переводя дух. — Это же Горбовские кварталы, тут… сразу несколько гнезд, и…

— Идем, — перебила его Тайтелин.

Она зашагала вниз по улице, заставляя себя идти медленнее. На ходу она достала и сложила косу и привычно опустила ее к мостовой, чтобы скребущим звуком отпугивать подменышей. В ближайшем доме за окнами сразу же раздался грохот, будто кто-то поспешно бросился прятаться.

— Лин, — негромко позвал ее Гвейле. — Прошу вас… не надо убивать. Они сейчас не агрессивны.

Тайтелин не стала отвечать, хотя машинально вздернула брови. Гвейле не мог ее видеть, и едва слышно вздохнул.

В следующем квартале она остановилась около небольшого магазина, чья витрина была наполовину засыпана обрушившимися обломками навеса и балкона с жилых этажей над ним. Горбовский район сильно пострадал во время Первой волны, но тогда еще пытались что-то восстанавливать, поэтому завалы даже начали расчищать.

Когда-то это был очень даже благоустроенный район, и жилье здесь стоило дорого. На первых этажах старинных зданий располагались фешенебельные магазинчики — или вот как этот, такие же старинные, как и дома, заведения.

После Второй волны люди покинули Горбовский район, и какое-то время сюда сгоняли подменышей — до тех пор, пока кто-то чем-то занимался и пока существовало правительство.

Поэтому многие магазины здесь были совершенно нетронутыми, и местами до сих пор даже работала сигнализация, если она питалась от частных генераторов. Тайтелин с Диэди и Геррёг здесь бывали пару раз, разведывали по приказу Байю.

Тайтелин, поднатужившись, спихнула в сторону бетонный обломок, прикрывавший дверь, потом универсальным пультом выключила решетку на входе. Она не была уверена, что пульт сработает, и криво усмехнулась, когда пыльные железные прутья исчезли в пространственном кармане.

На всякий случай потыкала в проход обушком косы, не желая напороться на невидимый срез прута, если решетка выключилась не до конца.

— Проходи, — сказала она, убедившись, что внутри тихо.

Подождав, пока Гвейле пройдет внутрь, снова включила решетку и поморщилась от неприятного с привизгом гудения: судя по всему, генератор был на последнем издыхании. Еще месяц-другой и конец.

— Это… книжный магазин, — удивленно сказал Гвейле.

Тайтелин прошла вглубь помещения, выбила дверь в техническую зону и проверила черный вход. Судя по не потревоженной никем до нее пыли, сюда так никто и не пролез.

Да и кому нужны сейчас книги? Разве что на растопку, но соваться ради растопки в гнездо подменышей — совершенно идиотский поступок.

Тайтелин вернулась в магазин, где Гвейле все еще торчал растерянно посередине и оглядывался.

— Садись и отдыхай, — сказала она ему и подтолкнула к невысокой банкетке на гнутых ножках.

Гвейле сел и тут же надрывно закашлялся от поднятой им пыли. Тайтелин сунула ему бутылку с водой и несколько питательных батончиков из своего рюкзака. Сама выпила только воды — знала, что после такой передозировки от еды ее просто вывернет.

Пока Гвейле давился затхлой водой и сухими батончиками, она прошлась вдоль полок. Нашла раздел с детскими книгами, подхватила пару из середины, чтобы поменьше пыли было.

Плотный картон, из которого были сложены веера книг, открывался с трудом, слежавшись. Тайтелин на всякий случай потрясла их — вдруг клей рассохся или еще что, но все было в порядке. Даже иллюстрации были все такими же яркими, как и… год? два года назад? Когда это там все случилось?

Хотя о яркости Тайтелин могла только догадываться. Сейчас они просто казались контрастными — и все. Видимо, из-за того, что стекло витрины было покрыто грязью, внутри было сумрачно и серо.

Тайтелин выбрала несколько книг для Диэди и одну для Наны — подумала, что Намарна опять будет ругаться, но Нане нравилось читать. Жаль, что взрослые книги были тяжелыми и сшитыми из блоков, и он уже не мог их осилить.

Потом нашла узкий стеллаж с картами и вытащила их все. Что-что, а карты сейчас были ценной вещью. Перед Первой волной их печатали все меньше и меньше, потому что люди в основном пользовались электронными картами в коммуникаторах.

Тайтелин отбросила туристические карты, с красиво нарисованными зданиями и фотографиями, а остальные затолкала в рюкзак. Байю будет доволен.

На всякий случай перед выходом она решила проверить маршрут, и Гвейле подошел ближе, когда она растянула лист карты на полу в слабом свете из витрины.

Пока она чертыхалась, прищуриваясь и пытаясь что-то разглядеть в расплывающихся линиях, Гвейле пододвинул карту ближе и потыкал пальцем в какое-то место.

— Мы здесь, — сказал он, — надо же, так далеко прошли. То есть ты не лгала, ты действительно с Речной заставы? Мы сейчас идем туда?

Тайтелин мрачно взглянула на его палец и размытые полосы улиц. Сейчас они были куда ближе к Северному дому, где располагался один из небольших отрядов Пяти лепестков, но идти туда было бессмысленно.

— Нет, — сказала она. — Мы идем к морю.

Серое пятно воды на карте разглядеть она могла и показала примерное направление.

— Много придется обходить? — осторожно спросил Гвейле.

— Зачем? — удивилась Тайтелин. — Идем напрямую, сначала через Промышленный район, потом через Горки, мимо центра и дальше рукой подать.

Гвейле помолчал, следя по карте за движением ее пальца. Тайтелин показывала больше наугад, устав прищуриваться в сумерках.

— Я… никак не привыкну, — скованно отозвался Гвейле. — Все избегают центра, опасных районов, никто не ходит напрямик. Я, честно говоря, и не думал, что когда-нибудь окажусь в Горбовском. Думал, что придется смириться с тем, что какие-то улицы я уже никогда не увижу...

Тут он, видимо, вспомнил, в какой ситуации оказался, и рвано вздохнул.

— Если ты пришел в себя, — равнодушно сказала Тайтелин, сворачивая карту, — то отправляемся дальше.

Гвейле не возразил ни слова, поднялся на ноги и двинул к двери.

Промышленный район оказался тем еще испытанием. Они прошли совсем немного, но Тайтелин поняла, что Гвейле не осилит постоянных подъемов и спусков по развалинам, которые тянулись несколько кварталов во все стороны. Вторая волна в Гренгавиуме началась именно здесь, и множество зданий было разрушено пространственными искажениями. Сейчас на холмах из битого стекла и бетона, кирпичей и железа росли чахлые деревья и травы, а в оставшихся более-менее целыми постройках кто-то жил.

Тайтелин услышала голоса, и решила, что будь то подменыши или люди, но встречаться с ними она совсем не хочет.

Поэтому она коротко кивнула Гвейле, и они пошли обратно.

Там дальше нужно было дважды перебраться через реку Жану, и переход по заброшенным мостам мог оказаться куда рисковее.

Но Тайтелин просто кожей чувствовала, что лучше пройтись по мосту, чем влезать в дебри Промышленного района. Планируя маршрут в книжном магазине, Тайтелин забыла, что она сейчас не в компании с Диэди и Геррёг, как в прошлый раз, и что в случае чего ей придется не только драться, но и прикрывать безоружного.

Тайтелин дала себе обещание больше не выпивать целую ампулу лилейного экстракта за раз. Как-то раньше не настолько по мозгам давало, что ли. С утра Тайтелин только и делает, что ошибается.

Держа Гвейле за руку, она провела его по крышам складов до разрушенной ограды, за которой раньше был самый большой в городе стадион под открытым небом.

За оградой начинались травы.

Тайтелин и Гвейле медленно шли, раздвигая тонкие, пряно пахнущие стебли, на которых покачивались зонтики с сухими семенами. Словно в детстве, когда всё выше тебя.

Мелкие белые цветы, собранные в кисточки, желтые таблетки цветов остроголовника, тонкие стрелы высохших травинок и мягкие кружева листьев и высохшие зонтики с семенами — казалось, они заполнили весь мир вокруг, и в тихом солнечном воздухе слышны были только шаги и жужжание пчел.

Здесь давно не было людей, и даже подменыши не забредали, поэтому травяные пустоши тянулись далеко. Тайтелин там нравилось. На короткое время можно было ни о чем не думать, просто идти и не видеть ничего, кроме трав и цветов.

В небе над стадионом можно было разглядеть часть циферблата и одну из стрелок Мировых часов. В прошлый раз Диэди упросил их подождать, чтобы посмотреть. Тайтелин и Геррёг дремали, устроив себе лежанку из трав, а Диэди сидел и упрямо таращился в небо часа полтора, но так и не увидел стрелку. Байю, когда наказывал их за опоздание, сказал, что стрелка появляется в строго определенное время и только на несколько мгновений.

— У тебя же хронометр с собой? — спросила Тайтелин, останавливаясь. — Посмотри, который час.

Пока он доставал из нагрудного кармана хронометр, Тайтелин отыскала в небе секцию циферблата. Бледно-золотистый осколок висел в воздухе на два-три человеческих роста вверх, прозрачный, словно луна в солнечный день. Нижний край — более четкий, округлый, с частью узора, остальное размытое.

— Это же… Часы? — негромко сказал Гвейле, встав рядом и проследив за направлением ее взгляда. — Раньше здесь ничего не было.

— После Второй волны появились. Ты посмотрел время?

Гвейле сказал, и Тайтелин скривилась — они уже опоздали, стрелка прошла это место.

— Идем, — сказала она. — Хватит глазеть.

Но его пришлось окликать еще два раза, потому что Гвейле все стоял как завороженный и глядел на маленький кусочек циферблата, по которому иногда проплывали тени — как будто от облаков, только совсем другого неба.

Гораздо позже, когда они шли по мосту через Жану, Гвейле признался, поглядывая вниз сквозь провалы в покрытии моста:

— Я раньше думал, что город умер, и везде только развалины и… бандиты, разграбленные магазины и все такое. А он не умер, он просто живет совсем по-другому.

— Что у тебя вообще в голове? — сказала ему Тайтелин. — Ты странный.

Гвейле удивился, поднял на нее глаза. В солнечном свете они казались совсем прозрачными.

— Я не странный, — сказал он. — Я абсолютно нормальный.

— Нормальных не бывает, — отозвалась Тайтелин. — Вот ты сейчас идешь неизвестно куда. Со мной. Я слышала, какие у вас страшилки про Пять лепестков. А ты идешь и болтаешь про город и все такое. А! Подожди, — оборвала сама себя Тайтелин. — Я не подумала, да ты, может, решил, что тебя спасут? А тебе нужно будет просто немножко потерпеть?

Гвейле остановился, нахмурившись.

— По-моему, это логично, — отозвался он. — Я, конечно, не глава отдела разработки, но в каждого специалиста вкладывается слишком много ресурсов, чтобы ими можно было разбрасываться.

— Ты серьезно так думаешь? — удивилась Тайтелин. — Но ты же предатель.

— Ч… что? — Гвейле даже запнулся, с недоумением и тревогой вглядываясь в ее лицо. — Я не предатель. Я ведь не…

— Ты ушел по своей воле, — отозвалась Тайтелин. — Не звал на помощь, не пытался предупредить, что среди вас враг.

— Но ты же сказала, что убьешь всех!

— О да. Но ведь об этом никто, кроме нас с тобой, не знает. На камерах видно, что мы разговаривали. Я не угрожала тебе оружием. Потом ты пошел к себе и ждал меня. И ушел сам. Ты предатель, Гвейле Сон-Бейга. И если кто-то пойдет за тобой следом, ну разве что затем, чтобы наказать за это.

Гвейле что-то хотел сказать, но в это время где-то гулко бухнуло, и Тайтелин пружинисто развернулась.

К западу от них, почти на горизонте, поднималось полупрозрачное облако пыли. Над гладью реки звуки разносились далеко, поэтому слышно было и как кричат птицы, поднимаясь в воздух над тем местом.

— Какое-то здание просело, — равнодушно сказала Тайтелин. — Идем, солнце начинает клониться.

Она прошла немного, а Гвейле все стоял, болезненно нахмурившись.

— Ты, кстати, плавать умеешь? — окликнула его Тайтелин.

— Что?.. А… да, умею.

— Хорошо, — кивнула Тайтелин, — потому что я не очень. Идем.

Мгновением спустя Гвейле понял, к чему этот вопрос — налетевший порыв ветра заставил стропы моста стонать. Речная гладь под ними пошла рябью — вниз посыпались камни и песок.

— Элве — мой друг, — перед тем, как двинуться дальше, Гвейле упрямо наклонил голову, зачем-то желая доказать Тайтелин, что она не права. — И остальные, кто меня знают, они поймут, что это ложь, я не предатель. И...

— Гвейле Сон-Бейга, — отозвалась Тайтелин, — в том месте, где служат твои друзья, никто и никогда не слушает мнения отдельных людей. За нами остались весомые доказательства. И ваше начальство будет руководствоваться ими, как и всегда это было. Расскажи мне что-то новое об этой жизни.

Сразу несколько вопросов замерли на губах Гвейле. Тайтелин продолжила шагать дальше, уже не слушая его.

Он догнал ее и пошел рядом. Покосившись на его уже спокойное лицо, Тайтелин поняла, что он решил придерживаться своей точки зрения. Ну и упрямый, удивилась она.

— Ты спрашивала про плавание, потому что думала, что меня и из воды нужно будет спасать? — неожиданно спросил Гвейле.

— Нет, — буркнула Тайтелин. — Я бы не стала тебя спасать. Я же сказала, что плохо плаваю. Спросила, чтобы не думать об этом.

— Если что, я помогу тебе, — великодушно сказал Гвейле.

Тайтелин опешила и скривилась.

— Ты не странный и не сумасшедший, ты просто дурак, — с отвращением сказала она.

В этот раз Гвейле спорить не стал.

— А ты порой начинаешь заботиться обо мне, как будто я твой младший брат, — отозвался он. — Я слышал, что все члены Пяти лепестков — психопаты и убийцы. Я смотрю на тебя и иногда думаю, что это так и есть, а иногда это кажется глупостью. Но я надеюсь, ты помнишь, Лин, что я все же мужчина, а не мальчишка, и думаю, я старше тебя.

Тайтелин вскинулась, сама удивившись своей злости.

Но нет…

Злость погасла почти сразу, привычно заглушенная.

— Оставь эту тему, Гвейле Сон-Бейга, — сказала она. — Иначе я швырну тебя в реку. Может, ты и старше, но я сильнее. И драться ты не умеешь.

Ближе к вечеру Гвейле совсем выдохся. Он сильно отставал, хотя дорога уже была достаточно ровной — они шли по тихим кварталам недалеко от торгового порта, где иногда приходили селиться люди.

Правда, сейчас, когда восточный ветер все крепчал, со стороны центра все чаще и громче доносился вой, и даже если тут жили обычные люди, они прятались. Улица была пустынна.

Гвейле от усталости еле брел, и Тайтелин приходилось все время останавливаться и ждать его.

Сгущались сумерки, и Тайтелин зло чертыхалась, потому что видела все хуже и хуже.

Может быть, еще и утренняя передозировка влияла, и бессонная ночь накануне, но вскоре улица была похоже на мешанину из серых и черных пятен, припорошенных светлыми точками.

Идти оставалось недолго, менее часа, но Тайтелин уже бесилась, предчувствуя, как дерьмово это будет двигаться почти на ощупь.

Хуже всего было слышать едва различимые шаги — то ли эхо их с Гвейле шагов, то ли пока неведомых преследователей.

— Держись от меня подальше, — резко бросила она через плечо. — Не вздумай подходить близко, что бы ни случилось.

— Что? — сиплым от усталости голосом переспросил Гвейле, но Тайтелин шикнула на него.

Его присутствие за спиной ощущалось неприятной помехой — сейчас все более. Тайтелин нужно было место для размаха, и Гвейле нельзя было упускать из виду. Утренний забег в неверном направлении испортил все планы, и если бы не это, Тайтелин давно уже была бы в Доме-с-маятником.

Однако именно Гвейле предупредил ее о нападении. Его резкий крик раздался раньше, чем она увидела два смазанных силуэта, бросившиеся на нее из-за перевернутого автомобиля.

Тайтелин не успела ни удивиться, ни разозлиться. Коса и так была наготове, поэтому Тайтелин не раздумывая подсекла нападающих, промахнулась и, уходя в сторону, пнула одного из них ногой в бок.

Сначала она решила, что это люди — ни воя, ни бормотания, да и размера небольшого. Поэтому она основательно вдарила одному древком в грудь, а другому добавила пинка, заставив откатиться к стене. Для обычных этого было бы достаточно, чтобы понять все и свалить.

Хреново, что она их еле видела — и то, если они двигались.

Но когда оба снова рванулись к ней, слишком быстро придя в себя, и все так же молча, Тайтелин поняла, что это подменыши. Может быть, женщины, поэтому мелкие?

Она развернула косу и снова подсекла их, но теперь уже увереннее.

Один, завизжав, упал, второй отскочил и затаился.

— Стой! Лин, это совсем дети! Лин! — закричал Гвейле.

Тайтелин, по голосу определив, что он двигается к ней, наугад саданула плечом, потом древком косы, отпихивая в сторону. Гвейле охнул, падая.

Лежащий подменыш, поскуливая, попытался вскочить и схватить ее за ногу. Тайтелин припечатала его ботинком к булыжникам мостовой и размахнулась косой, чтобы располовинить.

Так близко и она смогла разглядеть его лицо, бледное, почти белое в сумерках. В самом деле, подросток. Не взрослый человек, куда меньше разрешенного возраста. Как он стал подменышем? Его худое лицо выглядело испуганным, и он всхлипывал совсем по-детски. Где-то рядом, подвывая, двигался в темноте его товарищ.

Тайтелин не смогла его разрубить.

Не потому что пожалела.

Левая рука не двинулась, словно часть ее тела обрела свою волю и решила остановить удар, крепко сжимая древко.

— Твою мать! — в ярости заорала Тайтелин. — Твою мать!..

Она сжала зубы, пересиливая давление, потом рванула налево, уловив движение второго подменыша. Он тоже завизжал, когда лезвие косы задело его…

Только задело!

Ее левая рука все еще мешала, сбивая движение.

Тайтелин окончательно взбесилась. Этот проклятый день, когда все шло совершенно не так, как должно было, все никак не мог закончиться. Последнее, что могла ожидать Тайтелин — что ее собственное тело подведет ее. Она сама завизжала от ярости, и ее коса превратилась в смазанное пятно.

Где-то там Гвейле, но ей было наплевать. Она била во все стороны, мгновенно разворачиваясь на любой шорох, хотя в ушах шумело так, что было непонятно, что реально.

— ...ин! Лин! Прекрати! Лин!..

Тайтелин уперлась лопатками в стену дома и на миг замерла, переводя дыхание.

В это время до нее дошло, что кричит Гвейле.

— Их больше нет, они сбежали! Лин, прекрати!

Она выругалась, ударив себя по колену кулаком. Теперь левая рука вполне ее слушалась. Опершись о древко косы, она выпрямилась.

Ярость вытекала из нее, как из дырявого кувшина, оставляя только усталость и пустоту.

— Лин? — тихо позвал Гвейле.

Тайтелин слышала, как он подошел ближе. Потом холодные худые пальцы обхватили ее лицо, поднимая выше, и Тайтелин, уже без злости, хорошенько пнула его по колену ботинком.

— Еще раз тронешь, — хрипло предупредила она, — и я тебе пальцы отрублю. И я разве не сказала не подходить ко мне близко? Я могла задеть тебя, идиот.

— Я не понял, зачем ты это говорила, — сдавленным от боли голосом отозвался Гвейле.

— Шагай быстрее, — сквозь зубы сказала Тайтелин. — Осталось немного, а я уже задолбалась болтаться тут с тобой.

7. Совпадения

В чем-то ее решение об увольнении, которое Саша так запальчиво приняла, было страшнее мотоцикла, поэтому думая о поездке и о работе, она могла держаться, не закрывать глаза и даже соображать, где они находятся.

Дурацкий поворот, где каждый год кто-нибудь сталкивался, им удалось миновать легко, Саша вовремя указала направление и даже — на миг, не больше, — почувствовала радость от движения, когда мотоцикл, заложив небольшой вираж, повернул.

В Залесном они оставили мотоцикл на парковке напротив администрации, и разделились. Ярослав достал из багажника свой нетбук, телефон и записную книжку и отправился в местное кафе ловить интернет и разбираться с делами. Саша со списком и сумкой пошла искать магазин.

Ярослав придирчиво проверил список и сурово предупредил, чтобы ничего тяжелого не брала. Саша показала ему язык — хотела в спину, но он, что-то позабыв сказать, повернулся и некоторое время сурово смотрел на нее.

То ли его суровость была не такой уж серьезной, то ли из-за нервов от поездки, Саша неожиданно для себя засмеялась, выдавила «извините» и сбежала.

Со списком пришлось повозиться, маленьких магазинчиков было много, но чтобы найти всё, соответствующее требованиям Ады, в одном месте, и мечтать нечего было. В одном из магазинчиков продавщица подсказала дом, где семья торгует яйцами и молочными продуктами, и Саша задумалась — воспримет ли Ада такие продукты как экологически чистые или как неблагонадежные, потому что наверняка никакой сертификации нет.

Отнесла в кафе Ярославу уже набранное добро (он рассеянно кивнул, одним глазом глядя в нетбук, ухом к плечу прижимая телефон).

Кафе было так себе, наполовину продуктовый магазинчик, полутемное помещение с четырьмя деревянными столами внутри и широкой террасой снаружи, где пустовали такие же грубо сколоченные столы и лавки.

Саша купила бутылку воды и отправилась искать мини-ферму, раз уж время еще было. Идти пришлось минут двадцать, в частный сектор. Но несмотря на опасения Саше понравился и аккуратный дворик, и хозяева. Она осторожно расспросила о безопасности, и хозяйка, полная молодая женщина, грустно рассмеялась: какая там сертификация.

— Нам ни времени на сбор всех документов не хватит, ни денег на оформление, — сказала она. — Но мы серьезно подходим ко всему, ветеринар животных осматривает как положено, мы никакой химии и антибиотиков не используем. Да если хотите, можете пройти на хоздвор и посмотреть сами.

Саша хотела было отказаться, но любопытство взяло свое.

— Вы знаете, я ни разу не была на таком дворе, — призналась она. — Я бы просто так посмотрела, можно? Коров и куриц я, конечно, видела, но так, больше издалека.

Хозяйка снова рассмеялась, но теперь уже весело, радушно пригласила ее на экскурсию. И даже разрешила корову погладить.

Где-то через полчаса пришла гневная смска от Ярослава с вопросом, где ее носит. Саша торопливо собралась, заплатила за покупки и побежала обратно.

У кафе торчала компания, человек шесть. Молодые люди гоготали на всю улицу, курили и обсуждали, посидеть в кафешке или идти к какому-то Леве на шашлыки.

Саша бочком протиснулась мимо них.

— Санек! — вдруг заорал кто-то, и она вздрогнула.

Один из компании протиснулся вперед и схватил ее за плечо.

— Санек! — радостно вопил невысокий парень, улыбаясь от уха до уха и обдавая ее перегаром. — Эй, ты меня не узнала, что ли? Это я, Черный! Ну! Помнишь мы с вашими махались каждое лето?

Саша невольно улыбнулась в ответ, но все же высвободила руку. Один из главных задир с соседней просеки, Леша Черный собственной персоной — конечно, она не узнала, сколько лет прошло. Надо же, подумала она, неужели я совсем не изменилась?

— Привет, — сказала она. — Я тебя совсем не узнала. Как дела? Гуляете?

— Дела отлично! — заверил он ее. — Ребя, это такой человек! Мы с детства знакомы, …! Вот время идет, да, Санек? Ты красотка прям, ...! Слушай! Давай с нами, зажжем!

Саша не успела отозваться, на ее плечо легла твердая рука и Саша оказалась притиснутой к чьему-то боку. Она вздрогнула, едва не рванув в сторону, но знакомый запах кожи и одеколона успокоил.

— Все в порядке? — с угрозой спросил Ярослав.

Саше стало страшно. Ну, до того как Ярослав подошел, она еще думала отболтаться и сбежать, но сейчас напряжение стало физически ощутимо, в ответ на злость в голосе Ярослава Леша машинально набычился. Друзья Черного подтянулись, стали рядом, сплевывая сигареты.

— Да, — торопливо отозвалась она, не поняв, к кому вопрос. — Это вот Леша, мы в детстве на даче с их компанией… играли. А это Ярослав.

Черный тут расслабился, захохотал и протянул руку для пожатия. Ярослав отпустил Сашу, крепко стиснул ладонь Черного, потом снова обнял Сашу за плечи.

— Ну да, играли, …! Мне аж зуб выбили как-то, хорошо, что молочный! Ахаха! Ай, ладно, приглашение в силе! Давайте, ребят, выпьем за встречу?

— Прости, я за рулем, — покачал головой Ярослав.

— Ну, мужик, ладно тебе! Че там ехать-то? — сказал Леша. — Выпьем и поедете.

— Нет-нет, — тут же влезла Саша, еще больше испугавшись, но уже по другому поводу. — Мы на мотоцикле, ты чего. Я пешком пойду, если он выпьет. Давай в другой раз, Леш.

Лешка, который, наверно, помнил тот заезд Саши с отцом на мотоцикле, снова заржал и махнул рукой.

— Ну тогда заезжайте на тачке к нам. Вы ж на майские приехали? Мы тут тоже, — сказал он. — С хорошим человеком чего не бухнуть. Уговорились, да?

— Че, щас к Левчику пойдем? — спросили у него, и Черный кивнул.

— Лады, бывайте! — крикнул он на прощание.

Как они уходят, гогоча над какой-то шуткой Черного, Саша уже не смотрела — Ярослав потащил ее к мотоциклу. Парковка у администрации была через дорогу от кафе.

— Ну вот какого черта, а? — раздраженно спросил он, усадив ее на сидение и встав перед ней со скрещенными руками.

«Снова пилить будет», — уныло поняла Саша и вздохнула.

— Вообще я не виновата, — сказала она. — И что такого произошло? Я просто встретила знакомого. Ну да, он пьяный, но ничего плохого делать не собирался.

— Саша, я не об этом, — разозленно сказал Ярослав. — Ты сейчас зачем мимо них пошла? Тебе вообще знакома элементарная безопасность? Настолько сложно было позвонить, чтобы я встретил, и подождать у мотоцикла?

— Да что такого могло случиться средь бела дня? — вспылила Саша.

— Да что обычно случается! — рявкнул Ярослав. — Кой черт ты знаешь, что в их головах, они пьяны в задницу! Что, думаешь, долго увести человека туда, где его потом никто не найдет?

«Может, он был прав, — подумала Саша, сердито отводя взгляд в сторону. — Может, и надо было сделать, как он говорит. Все равно...»

— Все равно орать на меня не надо, — сказала она вслух. — Мне это не нравится.

Он никогда не кричал. Пилил, возмущался, язвил, зло недоумевал и все такое, но вот орал в первый раз.

Ярослав запнулся.

— Саша, — сказал он. — Так нельзя делать. Ни при свете дня, ни ночью, никогда. Это сейчас я рядом оказался, а вообще… а вообще я не бываю рядом и не смогу тебе помочь. Пообещай, что будешь осторожна.

— Я и так осторожна. Я вообще всегда осторожна, а тут я не знаю… не знаю, что это вообще, — пробурчала она, не в силах разобраться, что она сейчас чувствует.

Не получалось.

Как-то все смешалось — и злость, и обида, и растерянность, и еще что-то не очень понятное.

И щека еще чувствовала жесткую кожу куртки, к которой ее прижимали.

Ярослав длинно вздохнул.

— Сиди...те тут, — велел он. — Я сейчас схожу за вещами, и мы поедем домой.

То, что он вернулся снова на «вы», наверно, означало, что он успокоился?

Саша в этот момент поняла, что не знает, как ей больше нравится. На работе точно больше нравилось именно «вы» — не настолько близко к сердцу шли все его придирки. А сейчас…

— А что там в офисе? — спросила она, когда Ярослав вернулся и начал загружать вещи и продукты в багажник.

— Дерьмо там, — мрачно буркнул он и осекся. — Прости. Они должны были накатить новую версию в ночь с первого на второе.

Саша кивнула. Она, как аналитик, тоже участвовала в разработке новой версии корпоративного портала.

— И? — спросила она. — Что-то не так пошло?

— Да все не так. С серверной частью что-то намудрили, базы данных полетели.

— А бэкап? Ох, там же данные всех клиентов и пользователей, да?

— Бэкап есть, но он в прошлом месяце был снят. Я прошляпил этот момент, надо было проконтролировать.

— Понятно, — пробормотала Саша.

— Так что мы на завтра и послезавтра едем в Москву. До рабочих дней осталось трое суток, нужно успеть.

— Понятно.

Потом Саша на самом деле поняла.

— «Мы»? То есть и я тоже? — спросила она. — А почему я?

— А где еще я найду сотрудника в майские праздники? — удивился Ярослав. — Админ пока не знаю, приедет или нет, программистов только двое, остальные разъехались. Пропуска я уже заказал.

Саша подумала и сказала: «Хорошо».

— Серьезно? — спросил Ярослав и защелкнул крышку багажника. — Даже не будешь спорить?

Саша пожала плечами. Потом спохватилась:

— Ой, я забыла отдать, вот у меня пакет еще с яйцами и молочкой. Только осторожно.

— Да-да, — отозвался Ярослав.

Глядя, как он бережно укладывает продукты, Саша сказала:

— Интересно, Ада это нормально воспримет? Она просила, чтобы экологически чистое все было, и я нашла фермерское хозяйство.

Ярослав что-то невнятно пробормотал.

— Я все хотел спросить, — рассеянно произнес он, выпрямляясь. — Ада — это кличка или имя?

— Это имя. Уменьшительное, на самом деле. Ее зовут Аделаида, но она ужасно не любит это имя. Маринка говорит, что Ада хотела его поменять, но желание быть не как все пересилило.

Имя ей совершенно не шло, как всегда думала Саша. «Аделаида» — и представляешь кого-то вроде кустодиевской купчихи или сердитой тетки в узких очках. А вовсе не тонкую молодую женщину, похожую на балерину.

— А я корову гладила, — невпопад сказала Саша.

— Господи, где вы ее нашли?

— Ну, там же, где и яйца. Я стала спрашивать у хозяйки про эту экологичность и все такое, и мне показали скотный двор. И корова там как раз была.

Ярослав рассеянно улыбнулся, и Саша поспешно отвернулась, чувствуя, что краснеет, как девчонка.

Потом они снова сели на мотоцикл и поехали.

В этот раз Саша боялась меньше. Может, отец прав был, надо только пересилить себя, думала она. Пересилить, и дальше будет куда легче.

Ярослав и в этот раз сделал остановку на полпути, только в этот раз до съезда с трассы, на более оживленном участке.

— Вон там, — кивнул он на склон через дорогу. — Я еще в тот раз заметил.

Они перешли дорогу, забрались на склон и сели прямо на траву.

— Немного передохнете и дальше поедем, — сонно сказал Ярослав, откидываясь назад и опираясь на локти.

Саша не стала делиться своими мыслями о том, что в этот раз поездка переносится легче. В кои-то веки он проявляет участие, грех спорить.

Да и на самом деле было хорошо. Трава была еще короткая, мягкая. Желтела мать-и-мачеха, качались на слабом ветру мелкие голубые цветочки. Солнце нежно грело. Совсем рядом, у правого локтя была светлая взъерошенная макушка Ярослава — он закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

Саша помолчала, слушая ветер. Сейчас отчего-то все события в городе: встреча с Черным, ссора с Ярославом казались совсем далекими.

— Мне опять снился тот сон, — почти шепотом сказала она. Неловко было говорить, но эта глупость ее так мучила, что надо было как-то высказаться. Тем более, что Ярослав, кажется, понимал.

Он открыл глаза и посмотрел на нее через плечо, хмурясь.

— Снова что-то страшное? — спросил Ярослав.

— Да… и нет. Там как будто я и еще один человек шли по городу, и потом на нас напали. И я… то есть, не я, а она, из сна, едва не убила нападавших. Для нее это было привычно, а меня чуть не стошнило. Как бы глупы и злы они не были, эти подменыши, все равно же это люди? Она так легко решила их убить, словно прибраться на столе или… ну или выкинуть мусор… что-то такое. Я, правда, до этого все время как кино смотрела, только как будто изнутри, но все же смогла… смогла вмешаться. Не знаю, как получилось. Я остановила ее руку, только как будто я не могла всем телом управлять, а только частью. Как вот после инсульта бывает, когда только половину тела чувствуешь.

— Тайтелин, — негромко сказал Ярослав.

— Что?.. Да, кажется так ее звали, — неуверенно ответила Саша.

Как и в первый раз, было жутко слышать эти странные имена из его уст.

— Понятно, — мрачно произнес Ярослав и какое-то время молчал.

— Не берите в голову, — наконец сказал он. — Отдохнули? Едем.

Когда они вернулись, никого еще не было. Саша показала Ярославу, где можно перелезть через забор. Ярослав сел на веранде с нетбуком, сказал, что будет планировать фронт работ.

Саша сначала покачалась на гамаке, потом вернулась Маринка с остальными. Поболтали за чаем — Маринка хохотала над описанием встречи с Черным, — потом все разбрелись отдыхать. «Тихий час, — объявил Пашка, — как в детском саду, народ».

Сам он занял гамак и бессовестно захрапел.

Саша послонялась по участку, немножко повыпалывала проросшие сорняки рядом с мамиными розами и пионами. Потом ее позвали:

— Сань! Санёк!

Над забором появилась вихрастая темная голова соседа Сережи.

— Иди сюда! — велел он. — Тут мать сказала вам кое-что передать.

Саша подошла и тоже встала на перекладину, как раньше часто делала, чтобы стянуть у соседей одно-другое яблоко.

— Держи, — сказал Сережа и сунул ей пластиковый контейнер с клубникой. — Отец приехал, кучу привез. Мать сказала, что сделает варенье, и вот вам еще угоститься.

Саша приняла контейнер, потом увидела, как из дома выходит сама Татьяна Алексеевна.

— Спасибо! — крикнула Саша. — За ягоды!

Татьяна Алексеевна кивнула и слабо улыбнулась, помахав рукой.

— Мать с утра бесится, — покосившись через плечо на родительницу, сказал Сережка. — Разбудила нас и вся в слезах, прям ревет, обнимает. Говорит, гадость приснилась какая-то.

Он цапнул через забор ягоду и отправил в рот.

— Кислятина, тьфу.

Саша улыбнулась.

— Наверно, тепличные или привозные, — сказала она. — Еще не сезон. А чего приснилось-то? Она вроде у вас такая, кремень.

— Да бред вообще, — отозвался он. — Зомби апокалипсис какой-то, как в кино. И как будто Борьку вообще убило, а мне то ли руку, то ли ногу оторвало, то ли все сразу. И как будто я такой на протезах.

Саша сначала покачала головой, подумав, что они тоже, наверно, какой-нибудь страшный фильм смотрели, но… что-то царапнуло.

Похолодев, Саша посмотрела мимо Сережи на высокую статную фигуру Татьяны Алексеевны, которая развешивала на веревках пледы для проветривания. На Борю, который стоял рядом с матерью с ворохом одеял в руках и ворчал, щурясь от солнца.

Снова на Сережу, чье загорелое улыбающееся лицо совсем не напоминало скуластое, иссеченное шрамами лицо Наны.

Но сходство было не во внешности, никогда его там не стоило искать. Представить, как Татьяна Алексеевна сходит с ума, теряя сыновей, было так легко. Стоило только вспомнить Намарну.

Сережа несколько раз окликнул ее, потом хохотнул, когда она, вздрогнув, повернулась к нему.

— Ты знаешь, что такое Гренгавиум? — спросила Саша.

Сережа на миг скривился, совсем на миг, но Саша, которая внимательно следила за ним, все равно успела заметить.

— Что-то знакомое, — отозвался он. — А что это?

— Да кино такое… старое, — запнувшись, сказала Саша. — Ну, я пойду, ладно? Еще раз спасибо передай.

Она шла к дому, уже не слушая, что он говорит ей вслед.

Думала о том, что ни черта это был не сериал.

Столько совпадений… может быть, она просто сходит с ума? Подгоняет события вокруг под свой бред?

А если нет?

Эти сны, которые словно оборванные эпизоды какого-то сериала...

Но пусть их дачный домик вовсе не был похож на большой особняк, в котором качался огромный маятник, пусть рядом не было моря и странного города с булыжными мостовыми, туманом и подменышами…

Вокруг были те же самые люди. Только словно бы им дали второй шанс, не поломали, не изувечили страданием.

А Ярослав, получается, солгал? Если Гренгавиум — не сериал, то… что?

Саша смотрела на мир глазами Тайтелин. Нана и Намарна — вот они, оказывается, через забор. Ада… девушка, которой так не идет ее имя, — маленькая сломанная Геррёг. Степка по характеру — здоровяк Бурен, ленивый и флегматичный.

И если Ярослав тоже видит эти сны, то кто он там?

Он не Байю. Саша не разделяла влюбленности Тайтелин и видела, что ее командор — опасный, жесткий и равнодушный человек. Он спокойно пользовался окружающими, и цели у него были какие-то… свои.

Саша оставила контейнер с ягодами на столе веранды и села на ступеньках.

Прикрыв глаза, она думала.

8. Пленник

Сложнее всего оказалось, когда они дошли до Дома-с-маятником. Гвейле уже совсем выдохся (и все равно изумленно присвистнул, увидев узнаваемый силуэт дома на фоне темно-синего неба). А Тайтелин практически ничего не видела, поэтому пришлось на ощупь искать полуоторванную доску в заборе и через сад продираться к одному из окон, где не было временных искажений.

Гвейле немного удивился, когда она сказала ему лезть в окно, но спорить не стал — то ли слишком устал, то ли уже понял, что бесполезно. Тайтелин довела его до главного холла — и вздохнула от облегчения.

Там горели масляные лампы, мягко освещая запыленную мебель, задвинутую к стенам, и Тайтелин наконец успокоилась, поняв, что не ослепла.

В холле скучал Диэди, сидевший на перилах галереи второго этажа.

— Ты где была? — заорал Диэди, едва увидев ее. — Почему меня с собой не взяла?! Байю сказал, что сломает мне челюсть, а я всего-то спросил, куда ты пошла.

— Небось раз двадцать спросил, — проворчала Тайтелин.

— Ну так он же не отвечал, — сказал Диэди. — А вы чего одинаково одеты?

Он спрыгнул с галереи вниз и рванул к ней, чтобы от души пихнуть в приветствие. Не первый раз, поэтому Тайтелин привычно отшатнулась, уворачиваясь, и сделала подножку. Диэди не упал, так же привычно прыгнув в сторону. Он без особого интереса оглядел Гвейле и снова повернулся к Тайтелин.

— Оши-Ари опять стошнило! — пожаловался он. — Скажи ему, чтобы он не рылся больше в моих вещах! А Геррёг подралась с ним. Он ее поцарапал, а она не хочет идти лечиться.

Гвейле, устало таращась, переводил глаза с Тайтелин на Диэди.

Гибкий, высокий, в черной униформе Пяти лепестков, с живым узким лицом и темными короткими волосами — если бы нужно было делать плакаты с призывом вступать в их ряды, Диэди подошел бы идеально. Еще бы молчал побольше, и совсем бы казалось, что нормальный человек.

— Я не знал, что вы берете к себе детей, — тихо сказал Гвейле, даже с некоторым уважением.

«Геррёг и Оши-Ари — сильнейшие члены Пяти лепестков, а не дети», — хотела было сказать Тайтелин, но запнулась. Странное чувство сдавило грудь, будто внутри заклокотала вода.

— П-ффффф, — выдавила Тайтелин — и расхохоталась.

Диэди некоторое время смотрел на нее, потом рванул в глубь дома, вопя по дороге:

— Бурен! Бурен! Тайтелин сошла с ума! Она смеется! Прям по-настоящему!

— Придурок, — сплюнула Тайтелин, но без злости.

В коридоре, куда унесся Диэди, раздался суровый окрик, и топот Диэди ускорился, затихая. В холл вошел Байю.

Остатки улыбки сползли с лица, когда она увидела командора. Тайтелин поморщилась, кожей чувствуя его недовольство.

— Тайтелин Бинн, ты опоздала, — спокойно сказал он, и Тайтелин на миг прикрыла глаза.

Оказывается, она скучала. И сейчас даже немного обрадовалась, будто бы на самом деле вернулась домой.

Байю внимательно посмотрел на Гвейле, изучил его с ног до головы, потом сказал Тайтелин:

— Оба идите в общий зал. Мне нужен отчет.

Тайтелин кивнула.

Осоловевшего от усталости Гвейле она тащила почти за шкирку, и в общем зале усадила прямо на пол.

Общий зал еще при жизни тетки Верен был большой столовой, и с тех пор там сохранился сам стол, длинный, из темного дерева, с резными ножками, и два буфета в которых за стеклянными дверцами белели кружевные салфетки и тонкая посуда. Никому не нужное напоминание о совсем давних временах нравилось только Оши-Ари, который иногда перебирал посуду, вытирая от пыли.

Байю сидел во главе стола с чашкой, масляной лампой и ворохом документов.

Тайтелин отдала ему пульт, карты и коротко доложила о произошедшем. Про то, что с ней было из-за лилейного экстракта сначала хотела умолчать, потому что это больше казалось оправданием ее глупости и несдержанности, но все же рассказала.

В этом месте Гвейле зашевелился, и, бросив на него взгляд, Тайтелин увидела его расширенные глаза. Он чему-то удивлялся? Возмущался? Не разберешь.

Байю, как она и думала, выслушал эту часть доклада с неудовольствием, но информацию о том, что кто-то живет в Промышленном районе, явно принял к сведению и даже записал себе.

— Достаточно, — прервал он ее, когда Тайтелин начала говорить о нападении двух странно юных подменышей. — Найди мне Бурена и Оши-Ари, пусть подойдут сюда. Далее можешь быть свободной. Завтра утром ко мне, мне нужны подробности по некоторым вопросам.

— А этот?..

— Ступай, — сказал Байю. — Не твоя забота.

Тайтелин коротко кивнула.

В ближайшие несколько дней она ничего не видела и не слышала о Гвейле.

На второй день после возвращения Тайтелин все флюгеры Дома-с-маятником повернулись к западу.

Ну, кроме четырехкрылой птицы, потому что она сломалась и ее унесло ветром. Оши-Ари очень расстроился: это был его любимый флюгер.

С Марей дул сильный восточный ветер, он все крепчал, разгонял по морю белые барашки и гнул деревья вокруг дома. Теперь по ночам вой подменышей не умолкал, но не приближался, а двигался куда-то в сторону, словно ветер уносил и их тоже.

Байю отправлял учеников из Младшего круга с посланиями в Северный дом и Дом-у-Марей и требовал, чтобы в свободное время все брали дополнительные тренировки. Ежедневные патрули были отменены. Диэди и Оши-Ари взахлеб обсуждали, в какую сторону и когда они пойдут драться.

Но командор Байю отчего-то тянул, не давал приказа выступать.

Подменыши бродили по пляжу за окнами Дома-с-маятником. К самому Дому не приближались, его закрывало пространственное искажение. Геррёг часто стояла у окон и шипела, прижав лицо к стеклу. Она несколько раз просила разрешения выйти на пляж, но ей не дозволили.

На утро третьего дня Байю собрал весь Верхний круг в общем зале. Отобрав более крепкий стул у Оши-Ари, Тайтелин села на обычное место и заметила Гвейле.

Тот сидел чуть сбоку и позади от командора, на узком табурете. Лицо его выглядело еще бледнее, чем в ту ночь, когда они вернулись. Нижняя губа была разбита, а руки покрыты ссадинами. Гвейле смотрел в пол не поднимая глаз.

Байю сделал замечание Кабе и Оши-Ари, которые снова из-за чего-то сцепились, потом произнес:

— Я хочу, чтобы вы слушали предельно внимательно, будет важная информация. Посмотрите на человека рядом со мной — это наш пленник, Гвейле Сон-Бейга. Некоторые из вас его уже видели. Он содержится на цокольном этаже. В пределах этажа передвигаться ему разрешено. Допускать появление пленника в других частях дома нельзя. Каждый, кто увидит его не там где надо, должен вернуть его на место. Я вас предупреждаю: никакого физического вреда пленнику причинять нельзя. Никакого. Нельзя.

Он оглядел своих подчиненных прямым светлым взглядом.

— У него форма как у тех, из Корпорации баланса, — выплюнула Геррёг, вытягивая шею со своего места, чтобы разглядеть пленника.

— Это так, — сказал Байю. — И я запрещаю причинять ему какой-либо вред.

Геррёг сузила глаза, но ничего не ответила.

— Он «обработанный»? — спросила Намарна.

На звук ее глубокого сильного голоса повернулись все — Намарна редко говорила.

— Нет, — отозвался Байю, глянув на Гвейле.

Некоторое время он молчал. Каба и Оши-Ари откровенно скучали, Диэди ерзал на месте.

— Тайтелин Бинн, — произнес Байю, — ты будешь ответственной за пленника.

— М-м, — озадаченно отозвалась та. — И что я с ним должна делать?

В этот момент Гвейле первый раз поднял голову и посмотрел на нее. Тайтелин не понравился его взгляд. Тухлый какой-то.

— Следить за исполнением моего приказа, — сухо сказал Байю. — Следить, чтобы он питался, занимался тем, о чем мы с ним договорились, давать консультации, если ему потребуется, передавать мне просьбы, если понадобятся какие-то материалы.

— Консультации? — еще больше удивилась Тайтелин.

— По поводу дома и маятника, — ответил Байю. — Об этом достаточно. Есть ли у кого-то иные вопросы?

Диэди резко рванул ладонь вперед, показывая, что у него есть.

— Когда скажу, тогда и выступаем, — даже не давая ему спросить, ответил Байю. — Еще вопросы?

— Обоз утром не пришел, — нехотя сказал Бурен. — Надо бы разобраться. Так-то и раньше, бывало, задерживались, но сейчас это может из-за подменышей.

— Возьми с собой Геррёг и двоих младших, разведайте. Выступайте сразу после совещания. Еще вопросы?

Он подождал немного и сказал:

— Свободны. Расходитесь по местам. Тайтелин и Оши-Ари, отведите пленника в его помещение.

Тайтелин не знала, куда идти, но Оши-Ари, ухватив Гвейле за воротник, рванул его вверх и кивнул Тайтелин, показывая направление.

— Отпусти его, он сам идти может, — резко сказала Тайтелин.

— Он не хочет со мной ходить, — объяснил Оши-Ари. — Вот, смотри.

Он разжал руку, намеренно медленно развел костлявые длинные пальцы, и Гвейле сразу же отшатнулся в сторону.

Тайтелин могла понять Гвейле — и дурак бы чувствовал, что Оши-Ари опасен. Сутулый и невероятно худой Оши-Ари был выше всех них, и ладони у него были как лопаты. Обритый наголо шишковатый череп, глубоко сидящие черные глаза и широкий рот — ну никто бы не назвал беднягу красавцем. Впечатление, которое он производил, не было обманчивым. Оши-Ари был вторым по силе в Верхнем круге, и его на самом деле стоило бояться.

А то, что он в принципе незлобивый, и в стычки-то попадает только потому что вечно замрет, замечтавшись, и всех этим раздражает, это могли знать только свои.

Гвейле своим не был.

— Иди рядом со мной, — сказала Тайтелин. — Слышишь?

Ей очень не нравились и разбитые губы Гвейле, и его пустой взгляд, и его молчание.

Но спрашивать… что она могла услышать в ответ? Если его и били, то понятно, кто.

Гвейле кивнул, становясь так, чтобы она была между ним и Оши-Ари.

— Видишь, да? — спросил Оши-Ари, равнодушно глядя на пленника.

— Куда идти? — отозвалась Тайтелин, не отвечая.

Оши-Ари замялся и поскреб макушку.

— Куда-то на тот этаж, где маятник, но не с колодцем, а выше. Я, правда, в первый раз с командором шел, а без него потом два раза терялся.

Он подумал и добавил, как будто это могло что-то объяснить или помочь:

— Там окон нет, совсем. И коридор очень темный.

— А что у тебя там есть? Как дверь выглядит? — обратилась Тайтелин к Гвейле.

Гвейле послушно принялся описывать, и Тайтелин поняла, что его отвели в комнату рядом с библиотекой.

Она прервала его на полуслове и спросила:

— А тебе Маятник показывали? Хочешь посмотреть?

Гвейле моргнул, сбиваясь с мысли.

— А что, можно? — удивился он.

И сейчас он снова был немного похож на себя прежнего.

Тайтелин пожала плечами:

— Байю приказал консультировать тебя, так вот и начнем.

Надо сказать, что Оши-Ари невольно нашел себе достойного товарища — Гвейле точно так же замирал, засмотревшись на что-нибудь, и долго молчал.

Они торчали у Маятника битых полчаса, Гвейле завороженно следил за ходом огромной линзы на конце стержня, поблескивающей в полной темноте круглого колодца, будто она ловила свет откуда-то из другого места.

— Надо же, какой короткий ход, — шептал Гвейле, — я-то думал, размах ого-го… а тут и двух человеческих ростов не будет.

Оши-Ари согласно кивнул. Он сел на каменный пол и свесил ноги в колодец, просунув их между тонкими медными прутьями ограды.

Потом он указал наверх, и Гвейле негромко ахнул. Наверно, в первый раз это зрелище впечатляет, подумала Тайтелин, которая каждое лето проводила у тетки Верен и помнила эти огромные зубчатые колеса и прочее столько же, сколько и себя.

— Там площадка есть, можно подняться к механизму по лестнице, — сказала Тайтелин.

— Враки, я пробовал, — проворчал Оши-Ари, — до лестницы не дойти, ходишь-ходишь вокруг, но она далеко.

— Надо было меня спросить, — отозвалась Тайтелин. — Чтобы туда дойти, сначала надо по часовой стрелке вокруг колодца и потом не сразу к лестнице бежать, а взять правее, как будто ты мимо идешь. Там пространство свернуто.

— Это удивительно, — прошептал Гвейле, и Тайтелин отчего-то было приятно его восхищение.

— Это аберрации, — пояснила она. — Из-за маятника. На верхних этажах тоже есть, и многие окна смотрят в прошлое с разными временными интервалами.

Гвейле вскинулся было, но тут, видимо, вспомнил недавнее распоряжение Байю и вообще свое положение и тут же увял.

— Потом посмотришь, — сказал Оши-Ари, который, конечно же, не вспомнил об этом. — Пойдем к механизму.

Тайтелин провела обоих к узкой металлической лесенке. Смотровая площадка с кованой латунной оградой и сетчатым полом огибала видимую часть механизма узким пояском и другой стороной прилегала к стене.

Здесь скрежет и стук колес был громче. Диэди уверял, что если стоять и слушать достаточно долго, то можно уловить и ритм, настоящее тиканье Мировых часов.

— А трогать можно? — спросил Оши-Ари.

— Трогай, — разрешила Тайтелин. — Только тебя затянет межпространством и размолет между колесами.

Оши-Ари обиженно нахмурился. Но один из блестящих зубцов он все же пощупал, другой рукой крепко вцепившись в ограду.

— Ну… и как? — замирающе спросил Гвейле.

— Оно просто холодное, — немного разочарованно отозвался Оши-Ари. — И правда затягивает, я чуть не кувыркнулся.

Потом они все же отвели Гвейле в его комнату.

Небольшая по сравнению с библиотекой, но уже заваленная книгами, которые высились горами и стопками по углам. Посредине стоял резной письменный стол с двумя масляными лампами на нем. Высокий потолок терялся в темноте.

Тайтелин расчихалась от пыли в воздухе. Одна из стен была укрыта коричневыми портьерами, на двух других висели почти неразличимые в сумраке картины. Оши-Ари, который в прошлый раз, видимо, не имел возможности побродить по комнате, тут же отправился их изучать и сдувать клоки пыли с рам.

— Здесь раньше было что-то вроде читальной комнаты, — сказала Тайтелин. — Я помню, даже проводили какие-то концерты, когда поэты приходили свои книжки читать. Потом посторонних запретили пускать на цокольные этажи. Только ты зачем завалил дверь в библиотеку?

Гвейле растерялся.

— Разве библиотека не в соседней комнате? — спросил он. — Из коридора такая большая двойная дверь.

— Отсюда тоже можно ходить. Уборная ведь с той стороны, в конце библиотеки, ты через коридор, что ли, все время проходил? — сказала Тайтелин. — Чего это за тряпки?

— Это… моя постель, — замявшись, отозвался Гвейле.

Даже гнездо из старой одежды, которое себе свернула Тайтелин в той квартире, где был ее наблюдательный пункт, и то выглядело уютнее.

Тайтелин некоторое время смотрела на эту груду грязной ветоши. Потом сказала:

— Сдвинь в сторону. Тут за шторой дверь.

Следя, как Тайтелин отгибает лепестки старинного замка на двери, чтобы открыть ее, Гвейле спросил:

— Что та женщина имела в виду? Что значит «обработанный»?

— Это Намарна, — сказала Тайтелин, и Гвейле вздрогнул. Некоторые члены Пяти лепестков были известны в городе и по именам, а Намарна в бешенстве не уступала по силе и Геррёг.

— Обработанный — то и значит, обработанный. А как у вас называют тех, кто получил полный пакет услуг по сохранению здоровья от Корпорации баланса?

Тайтелин произнесла последнюю фразу нараспев — в те, прошедшие уже времена она звучала отовсюду, со всех рекламных экранов и персональных визоров.

Гвейле отвернулся.

— Никто, никто не мог предугадать, что это так обернется, — тихо, но упрямо — видно не в первый раз, произнес он.

Вечером после тренировок и ужина, Тайтелин стащила лампу из кухни и отправилась на чердак.

Тут никто не бывал, кроме нее, даже Байю прошел всего раз, когда знакомился с домом. Никому больше она и не показывала, как подняться наверх.

На чердаке можно было нормально находиться только в теплую погоду — сквозь щелястые стены и рассохшиеся рамы слуховых окон вечно дул сквозняк. В детстве Тайтелин тайком от тетки выбиралась через них на крышу и сидела между башенок, увенчанных флюгерами, и люкарн.

Тетка когда-то складывала на чердаке старые вещи — аккуратно, будто бы они могли пригодиться. Одежда была уложена в деревянные сундуки с плотными тяжелыми крышками. Для запаха и от насекомых между слоями клались лиловые куски цветочного мыла. Тайтелин покопалась в сундуках, стараясь не нарушить порядок, потом отодвинула в сторону несколько старых стульев и ящик с разрозненной посудой из разных сервизов и открыла огромный платяной шкаф. Темное с золотыми слоями дерево нещадно заскрипело. Тайтелин до слез расчихалась от пыли, зато нашла то, что искала — пару одеял и тонкий матрац.

Скидывая одеяла вниз с чердачной лестницы, Тайтелин задумалась, не отнести ли их на западную веранду в вечное солнечное прошлое, чтобы просушить, но решила не дразнить время и закинула их на один из балкончиков третьего этажа.

Через сутки она притащила все еще пыльные, но сухие одеяла в комнату Гвейле. Потом сходила за матрацем.

— Она старая, — сказала Тайтелин, увенчивая гору одеял свертком с одеждой. — Ей, наверно, лет пятьдесят, но тебе на смену же что-то нужно.

Гвейле со странным выражением смотрел на все это.

Тайтелин с досадой цокнула языком.

— Простыни я не стащила, — сказала она. — Забыла. Если одеяла будут прям совсем пыльные, выбей их, ну… над колодцем с маятником, наверно, выбей.

Гвейле вдруг засмеялся.

— Лин, в жизни мне еще не предлагали ничего настолько абсурдного — выбивать пыль рядом с маятником Больших часов, — он запнулся и продолжил более ровно. — Но... Ты прости, я… не могу забыть, что я тут пленник. Сказал бы спасибо, но за что? Это ты меня затащила сюда.

Тайтелин скривила рот, хотя обиды не почувствовала. Гвейле говорил правду, и это ей нравилось.

Она пожала плечами и ответила:

— Много ли отличается твое житье здесь от того? Ну… друзей нет, да. Хотя этот твой Элве Как-там-его, не особо такой веселый парень. И вы постоянно выходили во двор, потому что у вас там задохнуться можно было в ваших кабинетиках-комнатушках.

— Человеку нужно двигаться, а здесь я вообще заперт в одной комнате.

— На этаже, — поправила его Тайтелин. — Командор Байю разрешил тебе ходить на цокольных этажах. Ну… если хочешь, я спрошу, можно ли погулять по пляжу.

Не замечая воодушевившегося лица Гвейле, Тайтелин вслух задумалась:

— Но сейчас там подменышей, как медуз в южном море. Придется брать с собой еще кого-то, чтобы можно было спокойно погулять… Что?

Гвейле моргнул.

— Н-нет, — сказал он. — Ничего. Я не хочу гулять.

Из-за сдвинутого графика, постоянных беспорядочных тренировок и стычек с нервничающими товарищами Тайтелин терялась во времени. Как-то забыла принести пленнику вовремя обед и сама не поела, и потому прихватила на кухне сразу две порции. Гвейле блекло посмотрел на нее, когда она зашла с мисками, и снова уткнулся в свои книги и записи.

— Убирай, а то поставлю прямо сверху, — сказала Тайтелин.

Вздохнув, Гвейле послушался. Он немного удивился, увидев, что мисок две, и еще больше удивился, когда Тайтелин села в углу на пол, скрестив ноги, и принялась есть.

Он медленно, через силу, глотал густое варево, которое сегодня сделал Бурен, потом отставил полупустую миску в сторону и спросил:

— Ты... ешь то же самое?

— Все едят одно и то же, — пожала плечами Тайтелин.

— Я думал, вы специально мне даете… такое.

Гвейле помедлил, потом негромко сказал:

— Тайтелин, я могу попросить о другой пище? Я не в состоянии это есть. У меня начал болеть желудок, и я… у меня воспаление слизистой желудка, и дальше будет только хуже, лекарств у меня нет.

Тайтелин хотела было резко ответить, потому что не любила слушать жалобы, но задумалась. Вряд ли Байю будет рад, если ценный пленник загнется от болей в животе.

— У нас нет другой пищи, — пробурчала она. — Для Верхнего круга мы готовим по очереди, Байю требует, чтобы только мы имели доступ на кухню. Для Младшего круга готовят ученики, но я не знаю даже, хуже или лучше.

Гвейле некоторое время неподвижно глядел на нее и явно старался сдержать какие-то слова.

Тайтелин вспомнила столовые в их Филиале. Просторные помещения с целым цехом для готовки, а не кухонькой во флигеле, как у них. Куцым, но все же меню из нескольких блюд на день. Может быть, даже у них там сбалансировано и полезно, кто его знает.

— У вас такое же все безвкусное, — сказала она. — Какая разница?

Гвейле некоторое время молчал, глядя на нее, потом отвел глаза.

— Лин, ты чувствуешь вкус? — тихо спросил Гвейле. — Этот суп пересолен и в нем столько острой приправы, что у меня жжет во рту.

Тайтелин посмотрела на свою миску и допила бульон через край. Язык жгло, это да. Она попробовала вспомнить, когда в последний раз чувствовала хотя бы какое-то ощущение на языке, кроме жжения.

Бесполезно. Это было слишком давно.

Может, дело в том, что никто не умеет толком готовить. Разве что Намарна... Но она никогда не приходит на кухню, слишком много дурного она помнит и никак не простит жизни все то, что с ней, Намарной, случилось. Может быть, она свою семью вспоминает и дом, а следом и то, что от всего этого остался только искалеченный, неполный Нана.

— У нас никто готовить не умеет хорошо, нет поваров, — сказала Тайтелин. — Я передам Байю о чем ты просил, но не жди ничего.

Гвейле прикусил губу, явно обрадовавшись, что она прислушалась к его просьбе.

— Рецепты! — выпалил он. — Я могу написать для вас рецепты, как и что надо обрабатывать и по этапам готовить. Я тоже не повар, но когда… до всего… раньше жил один и все делал сам.

Несколько раз Тайтелин сталкивалась на цокольных этажах с Геррёг. Девушка бродила по коридору и недовольно шипела в ответ на вопрос, что она там делает.

Вообще с Геррёг у Тайтелин были неплохие отношения. Это если считать, что Тайтелин — и еще может, Намарна с Наной, — были единственными, с кеми Геррёг не дралась.

Тайтелин было неприятно думать, что для Геррёг ничего не сделать. Ей ничего не нужно было: ни книг, ни игрушек, ни еды, и из очередных походов в город Тайтелин никогда ничего ей не приносила.

Иногда она ходила ночи напролет по дому, измотанная, бледная, с темными кругами под глазами. Тайтелин однажды отловила ее, думала, что у Геррёг что-то болит. Пока они сидели рядом и Тайтелин расспрашивала ее, Геррёг заснула, уронив голову ей на плечо.

Она не говорила, никогда не говорила о себе, и Тайтелин не знала, чего она боится или почему не может иногда спать в одиночестве. Когда она попробовала узнать у Байю, он отговорился тем, что у Геррёг нарушение сна, и сказал не прогонять ее.

Тайтелин и без приказа не стала бы.

Но Геррёг на самом деле было ничем не помочь, и с каждым месяцем становилось все хуже, она дичала, словно зверь.

Тем более было странно, когда Тайтелин узнала, что Байю недавно дал Геррёг двух учениц из Младшего круга. Не то чтобы странно было учеников назначать, так делалось время от времени, Тайтелин и сама однажды учила одного. Странно было, что их назначили Геррёг.

— Думаю, это правильно, — сказала Намарна, выслушав недоумения Тайтелин. — Девочке нужно помнить, что она человек. А то делает каждый день одно и то же, совсем закручивается в своем безумии. Так, может, встряхнется. Тяни с той стороны, Лин, надо снять магазин и внутри почистить.

Это была длиннющая речь для Намарны, и Тайтелин только согласилась, покивав в ответ. Нана подал ей банку с оружейным маслом и тоже кивнул, то ли благодаря за то, что она помогает с чисткой ружей, то ли соглашаясь с матерью.

Однажды Тайтелин обнаружила в комнате пленника Диэди. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к торцу письменного стола, пытался что-то вырезать из листа бумаги и увлеченно болтал:

— Ну вот еще мне приснилось, будто я рельсоход, а у меня прицепы только грузовые, и еще и сломанные. А я хотел катать пассажиров. А мне начальник станции говорит, что нельзя. А я его прошу, ну пожалуйста, ну хотя бы парочку, ну даже одного пассажирчика. Вот такусенького.

Диэди пальцами показал, какого, и вздохнул. Гвейле тоже вздохнул. Диэди ему явно мешал, но прогнать его Гвейле не решался.

Тайтелин сделала это за него. Диэди вопил, цепляясь руками за притолоку, но Тайтелин ловко пинала его.

— Я буду сидеть тихо! — кричал Диэди. — Мне скучно! Со мной никто не разговаривает! Я книжку принесу, тоже буду читать, зараза! Пусти!

— Если с книжкой, то пусть приходит, — Гвейле не пытался помешать Тайтелин, но с болезненной улыбкой сочувствовал Диэди.

— Слышала? Он сам разрешил! — победно хохотнул Диэди, вырвался и сбежал.

Видимо, за книжкой.

— Не разрешай ему баловаться, — сказала Тайтелин. — Если разойдется, тебе самому хуже будет. У него всегда два ножа с собой, он ими начинает размахивать.

Гвейле печально хмыкнул: как будто он был в состоянии не разрешать тут кому-либо что-то делать.

Диэди вернулся с книжкой и Оши-Ари, который тоже скучал. Оши-Ари сгреб лежащие у стены книги в кучу, лег на них и мрачно уставился в темный потолок.

Гвейле удивился, увидев у Диэди приметный веер детской книги — одной из тех, которые тогда набрала в магазине Тайтелин. Гвейле даже посмотрел на нее, и Тайтелин скривилась в ответ на его взгляд.

Сама она тоже легла, только на пол, положив ноги на какой-то мешок, видимо, с книгами.

Диэди читал хорошо, иногда даже с выражением, но часто сбивался, чтобы поязвить над текстом или что-то спросить.

Гвейле, кажется, теперь отвлекался еще больше, отвечая ему, но Тайтелин, как и Оши-Ари, почти сразу задремала под звучание голоса Диэди.

Детали все падали из рук мастера, зубчатые колеса убегали от него, а инструменты не слушали. Товарищи смеялись над ним, потому что даже короб часов получался кособоким — разве из такого выйдет что-то путное? Но мастер Билна Ашерин не сдавался, он соединял детали и клепал, и точил новые, и некоторые были такие большие, что он один едва мог их поднять.

В таком механизме и время запутается, говорил его учитель и качал головой.

На следующий день командор Байю приказал вооружиться и выступать. Он разделил их на два отряда, а весь Младший круг остался в Доме.

Шагая в серое холодное утро, Тайтелин и думать забыла о пленнике.

Ветер рвал длинные волосы Геррёг, приносил многоголосый вой подменышей и запах гари.

Сердце заполошно стучало в предвкушении боя.

9. Разговоры

Написать заявление прямо сейчас? Нет, глупо. То есть некрасиво. Маринка бы посмеялась, что «некрасиво», потому что это как в самолете: маску надо сначала надевать на себя, а потом уже думать об окружающих.

Но Саша так не могла. Это, может быть, в какой-то другой вселенной живут люди, которым наплевать на мнение окружающих, а ей было слишком мучительно знать, что где-то о ней думают плохо. То, что все коллеги будут разочарованы и недовольны тем, что она уходит почти в самую «жару», она знала точно.

О Гренгавиуме она решила пока не думать. Основательно поразмыслив, Саша решила, что это все же проделки ее подсознания. Накопившийся стресс, видимо, каким-то образом преломлял в ее снах окружающее. А то, что там приснилось Татьяне Алексеевне — это просто совпадение. Оставался Ярослав, который знал имена из этого сна и название города, но в конце концов, может быть, они действительно были из старого сериала. Чем дольше Саша думала, тем глупее все казалось, и «откровения» эти, об отражениях людей, и параллели. Не вязалась та сонная реальность, бредовая и поломанная, с их обычным миром.

Потом думать стало некогда.

Саша сначала решила, что Ярослав ее дернул в офис просто так, чтобы она на подхвате была, если что-то понадобится.

Но он посадил ее с ноутбуком между двумя программистами, вручил толстую пачку копий из личных дел клиентов. И, пока программисты матерились с сисадмином по телефону и пытались восстановить базы, Саша вручную набивала через портал утерянные дела — на тот случай, если базы не будут восстановлены. Часть статей из корпоративной библиотеки тоже «полетели», и Саша иногда помогала со сложной разметкой.

— Ну ты даешь, — в начале, когда они еще немного разговаривали, а не сосредоточенно сопели, пытаясь успеть как можно больше, сказал один из программистов, Леня. — А верстку ты откуда знаешь? Я и то ее насколько не знаю, только теги, которые нужны, чтоб не запутаться.

— Темнота, — отозвался второй программист Дима, — щас надо и это тоже вкуривать.

— Вот еще, — обиделся Леня. — С фига ли мне лишней инфой мозги загружать? Я лучше по своей специальности чего-нибудь изучу.

— Да я же это по учебе проходила, — вмешалась Саша, чтобы пресечь на корню извечный спор, который поднимался как минимум раз в неделю. — У меня специальность широкая, мы понемножку везде влезали, чтобы иметь представление обо всех этапах создания сайтов. Я даже джаваскрипт немного знаю, хотя, наверно, сейчас все программисты библиотеки используют, а не чистый?

Ярослав подошел как раз в разгар дискуссии о библиотеках и сухо сказал:

— У вас тут весело, я посмотрю. Саша, я попрошу больше времени уделять работе. В ваши обязанности не входит развлечение коллег.

— Мы ж по делу, — пробурчал Леня, но стул, развернутый в пылу спора, сразу же повернул обратно.

— Не успеете за два дня, придется и праздники захватить, — предупредил Ярослав, потом сменил гнев на милость. — Мы собираемся заказать доставку обеда, пожелания есть?

Когда он ушел, записав себе в книжку, что хотят голодные программисты и аналитики, Леня вздохнул:

— Эх, опасное дело с тобой болтать, Санек.

— Почему? — удивилась она, думая, что это, наверно, из-за ее замечания разгорелся спор.

— Да ведь… — начал было Леня, но Дима постучал пальцем по лбу и выразительно выкатил глаза. — Ну так… разговоры интересные. И… все такое. Ладно, давайте дальше пахать.

К вечеру в голове уже мутилось от монотонной работы и усталости. Саша решила поговорить об увольнении после майских праздников — показалось, что ей просто не хватит сил пережить это сейчас и лучше будет разговаривать полной сил.

Она не стала протестовать, когда Ярослав выгнал их из офиса, потом довез программистов до метро, а Сашу до дому. Наверно, она бы не стала протестовать, если бы ее кто-нибудь донес до квартиры на руках, но никто этого не предложил.

Ярослав сидел в машине, ожидая, пока она войдет в подъезд, и потом она должна была позвонить ему, когда благополучно окажется в квартире.

— Что со мной может случиться в подъезде? — ворчала Саша, когда в машине он давал ей распоряжение отзвониться.

— Все что угодно. Не позвоните, поднимусь и проверю, что все в порядке.

— Не надо, — вздрогнув, сказала Саша. Она сразу же вспомнила о позабытых мешках мусора, которые, скорее всего, украшали ароматами ее квартиру все эти дни.

— Не надо, так не надо, — неожиданно зевнув, согласился Ярослав. — Но звонок все равно жду. Завтра утром приеду и наберу, будьте готовы часам к восьми.

— Я сама доеду до офиса, — тоже зевнув, отозвалась Саша.

— Да, конечно, — вздохнул Ярослав. — Идите уже. Я утром все равно позвоню.И сейчас тоже, ровно через пять минут.

— До-свидания-спасибо-что-подвезли, — тут же сказала Саша и рванула домой.

На следующее утро с новыми силами и помятым недовольным сисадмином, который все-таки сумел вырваться с шашлыков у тещи, проблему удалось решить почти безболезненно. Саша похвалила себя, что начала вносить данные самых последних по времени клиентов — как раз то, что не получилось восстановить, и таким образом ее вчерашняя работа оказалась не бесполезной. Остальное, что было утеряно, они разделили между собой и подключившимся Ярославом и добили до обеда.

— Поедем сразу на дачу? — спросил негромко Ярослав, когда все вышли на заключительный перекур.

Саша вышла за компанию, просто для смены обстановки.

— Я сначала съезжу домой, переоденусь, — покачала головой Саша. — И сумку с вещами возьму. Я могу из дома сама поехать на метро и там дальше на электричке.

— Не выдумывайте. И вещи надо было с собой сразу брать.

— Я же не знала, что мы сегодня закончим!

— Я так и планировал, разве я вчера не сказал?

— Мало ли кто что планирует, — проворчала Саша. — Не все сбывается.

Ярослав поскреб щетинистую щеку пальцем.

— Вы в меня совсем не верите, — констатировал он.

Саша пожала плечами, проглотив вопрос о том, кто он такой, чтобы в него верить. Не дед мороз же.

Когда Саша написала Маринке, что они едут обратно, сестра прислала список пирожных и фруктов, которые ей очень-очень захотелось. «Без сладкого — не праздник», — отрезала она в чате, когда Саша в шутку написала, что Ада просила налечь на здоровую пищу и не увлекаться углеводами.

Они с Ярославом немного поругались в супермаркете, в который заехали по дороге, — решали, кому платить. Ярослав со своим традиционным взглядом на вещи настаивал, что он; Саша — что она, потому что принимает гостей.

Перед этим Саша на себя рассердилась.

Сначала она даже наслаждалась их походом по магазину — ну, словно бы они пара и вместе выбирают продукты. Это было… волнующе.

И когда Саша это поняла, ей стало противно.

И еще грустно.

Ведь так все время, за что бы она ни бралась, оно все было такое — недоделанное, невзаправдашнее, неинтересное. Никакое. Она выбрала специальность по уму, и теперь не знала, как справиться с тошнотой от работы. Будущее было слишком четко определенным и муторно скучным. Она выбрала не говорить Маринке о том, что ей нравился Ярослав, и сейчас должна была глотать горечь от несбывшегося. Ей все казалось, что со временем все поправится, что она чего-нибудь достигнет, научится, станет лучше, мудрее и сильнее.

Но время только больше и больше показывало, что она просто средняя по уму, по силе и по всему остальному.

Поэтому перед кассой она хоть и поспорила с Ярославом, но вяло, просто по инерции. Пока он оплачивал покупки, Саша складывала все в пакет и хмурилась.

— Ну, что не так? — устало спросил Ярослав, когда они уже свернули с кольцевой на трассу.

— Что не так? — пробормотала Саша.

Тут же пожалела, что села рядом с ним, а то можно было бы притворяться спящей.

— Чем вы сейчас недовольны? — уточнил свой вопрос Ярослав.

— Почему «сейчас»? Как будто я все время чем-то недовольна.

— А разве нет? Я как падчерица у мачехи, что бы ни сделал, у вас лицо недовольное. И вы все время спорите.

Саша даже вывалилась из тоскливого настроения, услышав это. Просто вот так разом — и отпустило, осталось только раздражение.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Это как будто я придираюсь ко всему, что вы делаете? Это же вы никогда ничего от меня не принимаете, заставляете по несколько раз все переделать, еще и замечания эти постоянные... это я себя падчерицей чувствую, а вам-то с чего?!

— Я… — начал было Ярослав, покосился на нее мельком и не стал продолжать. — Ясно.

Он нахмурился.

— Я не думал, что это вас так трогает, — пробормотал он. — Вы все время кажетесь спокойной.

— Так вы определитесь, я все время спокойная или недовольная? А что мне делать? — воскликнула Саша. — Кидаться в вас карандашами? Кнопки на стул подкладывать? Я не умею язвить, как вы.

— Я не язвлю, — сказал Ярослав. — У меня все замечания по делу.

Саша громко фыркнула.

Потом пожала плечами и отвернулась.

— Какая разница, — сказала она. — Мне все говорят, что я кажусь спокойной, но это же не значит, что мне внутри нельзя быть… какой угодно. Я же человек.

— Я понимаю, — неожиданно мягко отозвался Ярослав. — Но если вы не будете говорить, что думаете, откуда я это узнаю?

«Он прав, разве поспоришь, — подумала Саша, глядя, как в сумеречном небе летят облака. — Только разве может человек переделаться по щелчку пальцев? И… все равно есть вещи, которые не расскажешь».

Саша посмотрела на Ярослава, и он краем глаза заметил это.

Он коротко улыбнулся, и от этой улыбки у Саши внутри все дрогнуло.

— Не сердитесь на меня, — вдруг попросил он. — Может, это из-за того, что я вас работать заставил? Ну так мы молодцы, справились со всем на отлично и теперь можно отдыхать… сколько там еще, дней пять?

Саша невольно улыбнулась.

— Это как новогодние праздники, как начнутся, так забываешь, сколько времени прошло и какой сейчас день.

Сказала и тут же замолкла, досадуя на себя за то, что так легко сдалась ему. Саша попробовала было нахмуриться, но плохое настроение не возвращалось. Ярослав хмыкнул, наблюдая за ее попытками надуться.

— Следите за дорогой! — проворчала Саша.

— Хорошо, — покладисто сказал Ярослав. — Покажете завтра ваш знаменитый родник? Марина все говорит и говорит, какой он красивый, а мы с той поездкой все пропустили.

— Жалеете, что пропустили? — спросила Саша.

— Я? Нет, — удивился Ярослав. — Просто любопытно.

— А вы вообще жалеете о… ну, о разных решениях? — неожиданно для себя самой спросила Саша.

— Я стараюсь не делать такого, о чем можно было бы жалеть, — немного помрачнев, отозвался он. — Но, конечно… я ошибался и не раз.

Ярослав помолчал немного, а потом сказал:

— На самом деле, я думаю, что не бывает идеальных решений или единственно правильных выборов. Каждый в какой-то мере ошибка, просто нужно выбрать так, чтобы эта ошибка была… не такой большой, что ли. Не непоправимой.

Саша тоже помолчала.

— Я так никогда не думала, — с удивлением сказала она. — Но это спорно, очень спорно. Ладно, не бывает идеальных решений, но бывают же просто правильные.

— Вот уж нет, — качнул головой Ярослав. — Даже самые правильные на первый взгляд решения могут привести черт знает к чему. Ни один человек не умеет просчитывать и предугадывать все последствия.

— Да ну ладно! — тут же вскинулась Саша. — А вот, к примеру, идете вы по набережной, а там человек тонет. Тут вообще какие варианты?

— Да полно вариантов, на самом деле, — уверил ее Ярослав. — Позвать на помощь, поискать, что можно кинуть ему, подать руку, если можно спуститься к воде. Если вы считаете, что броситься в воду, чтобы его вытащить, единственно верное решение, так это не так. Не берите обобщенную ситуацию, посмотрите, как это будет в реальной жизни, если, к примеру, на улице зима или тонущий человек крупнее вас, это ваше решение может для вас оказаться смертельным, и погибнут сразу двое, а не один.

— Да какие бы условия ни были! — воскликнула Саша. — В воде, между прочим, разница в весе не так ощутима…

— Ну да, — кивнул Ярослав. — А в силе — все так же ощутима. Если паникующий человек в вас вцепится, то запросто утянет за собой на дно.

Саша не могла не признать его правоту. Но, как и в спорах с Маринкой, она все равно чувствовала, что эта правота… неполная, что ли. Не такая, какую она бы могла принять.

Ярослав некоторое время косился на нее, потом со странной и печальной усмешкой сказал:

— Я вас не убедил. Не сомневаюсь, что вы все равно бы прыгнули в воду, даже зная, чем это грозит. Вы из тех людей, кто будет делать по своей совести, а не по логике.

— Да нет, я… — Саша вдруг смешалась, чувствуя, что загорелись щеки и уши. — Я трусиха на самом деле… я не знаю, смогла бы?.. Может, я так сейчас говорю, а в реальности растерялась бы. Или испугалась бы, как вы говорите, что сама погибну.

— Не берите в голову, — мягко сказал он.

Ярослав отнял правую руку от руля, чтобы крепко пожать ее плечо. Саша дрогнула, невольно отстранившись, и Ярослав сразу же убрал руку. Прикосновение было кратким, но Саша еще долго чувствовала тепло в этом месте и снова разозлилась на себя.

Это было так недостойно — то, что она продолжала так на него реагировать.

***

Маринка вышла их встречать, когда услышала шум колес по гравию дорожки.

Она повисла на шее Ярослава и радостно замурлыкала, как большая кошка, потерлась щекой о щеку.

— Ты совсем не брился сегодня! — засмеялась Маринка. — Работнички-трудоголики!

Она бросила поверх его плеча взгляд на Сашу, которая выбиралась из машины, потирая виски.

Взгляд сестры Саше не понравился — видимо, у Маринки, ревность проснулась, устало подумала она. Если повезет, будет ворчать и расспрашивать, если нет — молча дуться и придумывать глупости про себя.

У Маринки было богатое воображение, и все эти спонтанные приступы ревности к сестре уже сотню раз проходили, еще со старшей школы (разве что с небольшой разницей — теперь Саша на самом деле была влюблена в ее мужчину).

В этот раз, правда, Саша не угадала. Немного подувшись и потрудившись посадить Ярослава подальше от Саши, Маринка словно обо всем позабыла. Она весело болтала, смеялась над их незадачливыми админами и программистами, рассказала о том, как они тут развлекались без них.

Вместо того, чтобы обрадоваться такой неожиданной отходчивости, Саша удивилась и напряглась. Что-то внутри остро куснуло, но Саша не смогла понять, что именно ей не понравилось.

10. Кровь на лице

Подменыши были злы — восточный ветер сводил их с ума, заставлял искать крови.

Теперь они не прятались и не боялись, они сами охотились.

Обычным людям оставалось только благодарить судьбу за то, что измененные тела подменышей все же оставались человеческими, и у них не было звериного чутья, острого слуха и нюха.

Подменыши всегда бесились, когда ветер менялся. Бурен говорил, что это из-за смены атмосферного давления, а еще из-за того, что Болота на восток от города сплошь заросли ядовитым ледумом, и его запах отравлял подменышей. Диэди всегда спорил, что тогда плохо было бы всем жителям города, а Оши-Ари считал, что ветер несет пространственные искажения, поэтому обычным людям ничего, а система баланса внутри подменышей сводит их с ума еще сильнее.

«Надо будет спросить у Гвейле, наверняка, он в этом разбирается получше», — подумала Тайтелин, краем уха прислушиваясь к обычной перепалке товарищей.

Они шли на голоса.

Подменыши не умели молчать, кто-нибудь из них да подвывал, рычал или ворчал. Одиночки ходили тихо, но в эти дни подменыши двигались только стаями.

Сейчас Пять лепестков были осторожны — насколько могли, насколько им позволяла их сущность.

Рассудительный Бурен сдерживал их, пока мог сам. Они подбирались к подменышами, выжидали, если нужно было, и нападали, выкашивая их.

Теперь у Тайтелин не было и следа сожалений. Теперь подменыши были на самом деле опасны, и они не плакали от боли, как дети.

Они скалились, рычали и нападали все разом, не давая и продохнуть, пока каждая следующая стая не оказывалась вырезанной до конца.

— Однажды, — тяжело дыша, сказал Диэди и встряхнул сабли, — они соберутся в такую большую стаю, что мы не сможем справиться.

Ему никто не ответил, только Каба выругался, потому что на него попали капли крови. А Тайтелин вспомнила учителя Саве.

«Лучшее, что ты можешь сделать, встретив подменыша, — располовинить его. Верное дело, особенно если половинки потом еще в разные стороны раскидать», — это был его первый урок, который он заставлял затвердить наизусть всех новеньких.

Но Тайтелин училась у него еще до того, как мир сломался, и тогда его первым уроком было совсем другое.

«Всегда помни, что однажды тебе встретится враг сильнее тебя».

За Пятью лепестками поднимались цепью столбы дыма, отмечая следы пожарищ, в которых сгорали тела несчастных, наконец упокоенных подменышей.

Небольшие, вооруженные до зубов отряды солдат Филиала тоже двигались по городу. Они сгоняли подменышей — если получалось, — в огороженные районы.

Встречаясь друг с другом, отряды молча расходились — Пять лепестков, как всегда, шли по середине улице, безопасники из Филиала скользили неслышными (как они думали) тенями вдоль стен.

Байю всегда приказывал не начинать с ними драки и вообще не разговаривать, но сейчас он ушел во главе второго отряда, с Намарной и Наной, Геррёг и ее двумя ученицами.

За половину дня Тайтелин с ее отрядом дважды встретили солдат Филиала.

На третий раз, сразу после краткой охоты на пятерых подменышей, солдаты Филиала остановились, проходя мимо.

— Эй! — донесся резкий оклик, и Тайтелин машинально повернулась посмотреть.

— Ты! Это ведь ты!.. — со злостью крикнул один из солдат, и из толпы, толкнув локтем товарища, выступил высокий мужчина.

Тайтелин прищурилась.

Это был безопасник из Филиала, сам Элве Глупая-фамилия. Тот, на кого так надеялся Гвейле.

— Это она проникла к нам! И ребят из дежурки убила! А ну, стой!

Тайтелин спокойно смотрела на него, думая, что Элве повезло, что в их группе не было Геррёг.

Скорее всего, светловолосая голова безопасника сейчас бы уже катилась по мостовой, потому что Геррёг в такие дни могла различать только своих и не-своих, а уж люди в форменных комбинезонах Корпорации баланса для нее никогда своими не были.

— Я и так стою, — сказала она.

Каба хмыкнул за ее спиной.

Элве вдруг осознал что-то, окинул глазами саму Тайтелин, и ее черный с серебром мундир, и запыленные лица остальных Пяти лепестков. Он скривился, словно от сильнейшей боли, оскалился в ее лицо.

— Где он? — прорычал Элве.

«Жаль, что не стал руки распускать, — подумала Тайтелин. — Тут-то я бы его и срезала. А просто так не стоит, наверно. Гвейле будет расстроен».

— Гвейле теперь с нами, — почти вежливо улыбаясь, отозвалась Тайтелин.

Правда, она так давно не улыбалась, что вышло, видимо, что-то отвратительное, Элве даже отшатнулся.

— Это он про кого? — заинтересовался вдруг Диэди.

— Про Гвейле, — пояснила Тайтелин. — Это его бывший друг, смотри.

— Гвейле теперь наш, — ревниво сообщил безопаснику Диэди. — Он у нас живет, только попробуй его отобрать. Со мной больше никто не разговаривает, кроме него.

— Враль, — тут же оскорбился Бурен. — Я каждый день твои бредни выслушиваю.

— Сумасшедшие шуты, — презрительно бросил один из солдат Филиала, и на нем сразу же сошлись все внимательные взгляды Пяти лепестков.

В наступившей тишине солдат сглотнул, и остальные стали вытягивать оружие из чехлов. Диэди, мерзко улыбаясь, повел из стороны в сторону одной из своих сабель, покрытой засохшей кровью.

— Отставить! — рявкнул Элве, шагнув назад.

Все солдаты Филиала были вооружены огнестрельными ружьями и плазменными резаками. Но было их не больше дюжины.

А в крови Тайтелин и ее товарищей еще плескался лилейный экстракт, он жег, плавил их, заставлял терять голову, едва только они чуяли драку и возможную кровь. Тайтелин сняла с плеча косу, и та звякнула о брусчатку.

С косой против огнестрельного? По напряженным злым лицам солдат Тайтелин могла видеть, что они не считают свои ружья достаточной защитой.

— У нас договор, договор, помните! — сквозь зубы процедил Элве. — Между главами Пяти лепестков и Корпорацией. Нейтралитет, мать вашу!..

Смех Бурена был больше похож на шипение.

— Я вот никаких договоров не заключал, — с трудом шевеля языком сказал он. — А?

Тайтелин переступила, нечаянно сместившись чуть больше, чем хотела.

Элве дернулся.

— Разойдемся! — упрямо сказал он. — Мы вас не трогали!

Он покосился через плечо на своих подчиненных, и Тайтелин поняла, что он больше опасается за них, чем за себя.

Неизвестно, чем закончилось бы противостояние, но впереди послышался знакомый вой.

Подменыши.

Весь отряд Пяти лепестков разом повернул головы, и спустя мгновение улица перед солдатами Филиала была пуста.

Снова кто-то сглотнул, а тому, кто вздумал открывать рот и называть противников шутами, отвесили затрещину.

— Вернемся на базу, добавлю, — сухо сказал Элве Тиор-ди, неотрывно глядя вслед исчезнувшим членам Пяти лепестков.

Ночевали они в многоэтажном брошенном доме. Поднялись на последний этаж — Диэди все ворчал, что или лестница под ними обрушится, или перекрытия на этаже, но Бурен долго слушал и сказал, что здание крепкое.

— Оно не горело, — сказал он, посылая Кабу на осмотр этажа, а Тайтелин и Диэди на крышу. — А раз так, то с чего бы ему рушиться. Оши-Ари, со мной, найдем место для сна.

Это было офисное здание, давно разграбленное мародерами. Не все высокие окна сохранили стекла, повсюду были разбросаны бумаги, сломанная мебель и техника. Бурен быстро отыскал приемную и кабинет кого-то высокопоставленного, где сохранился даже кожаный диван.

Вернувшись с крыши и глядя на взрезанную обивку, расколошмаченный в щепки стол и дыру в стене, где явно был сейф, Тайтелин подумала, что мародерами вполне могли быть бывшие сотрудники. А вот начальство, скорее всего, к тому времени бродило по улицам, мыча и пугая обычных людей.

Это только последнее десятилетие услуги Корпорации баланса стали доступны и небогатым гражданам, а до того нужно было обладать определенным достатком и статусом, чтобы стать клиентом Корпорации.

Тайтелин и Оши-Ари завалили изнутри вход в приемную, Бурен заставил всех поесть несмотря на тошноту и лечь спать.

Утро было, как всегда, серым. Теперь еще и морозным, и ледяной ветер грыз щеки и уши.

— Я тебе говорил, будет зима, пожалеешь, — сказал Диэди, имея в виду короткую стрижку Тайтелин. Его волосы были ненамного длиннее, но все же закрывали уши.

Тайтелин не ответила. Ее мутило.

Они стояли на крыше. Бурен зорко оглядывался, высматривая следы подменышей и дым от кострищ второго отряда.

— Сегодня пройдем по окраине Торговой площади, — решил он. — Потом до набережной Жаны и по ней на северо-запад. Пока не упремся в Замковую улицу. Оттуда повернем к морю и пойдем вдоль доков обратно.

— Уже обратно домой? — огорчился Диэди.

Бурен пожал плечами, а Тайтелин вдруг поняла, что еще вчера растеряла весь былой азарт, и ей больше хочется спать, чем снова идти на холодные улицы города.

— Еще не скоро обратно, — проворчал Бурен. — У нас на этот маршрут дня два уйдет.

Уже через несколько часов зазевавшемуся Кабе едва не отгрызли голову — сразу несколько подменышей спрыгнули на него с козырька лавки на узкой улице, и Диэди едва отбил его.

К вечеру все уже были несерьезно ранены, Каба ворчал и постоянно разматывал повязку на голове, и его лицо заливала кровь. Бурен из-за передозировки лилейного экстракта перестал соображать, что происходит, и Тайтелин взяла командование на себя. Пока не стемнело, выбрала здание для ночевки и квартиру в нем, заставила Диэди и Кабу осмотреть весь дом, а Оши-Ари — отобрать аптечку у бредящего Бурена.

Сама спустилась на первый этаж. Тайтелин выбрала этот старый пятиэтажный дом на берегу Жаны не только потому, что он показался безопасным.

На остатках разбитой вывески на фасаде она угадала надпись «Библиотека», и не ошиблась. Первый этаж почти целиком прежде занимала библиотека. Тайтелин долго прислушивалась перед тем, как войти, но не услышала ничего, кроме отдаленной ругани товарищей и шума в собственных ушах.

Потом шагнула внутрь.

Конечно, здесь до нее побывали, и не раз. Более того, судя по вони и засохшим фекалиям, долгое время жили подменыши.

К вечеру небо прояснилось, и лиловые отблески заката длинными полосами легли на разорванные книги, покрывавшие пол, на обезображенную мебель и поваленные стеллажи.

Тайтелин огляделась, увидела указатели — сохранились от силы штуки три, все не о том — поэзия Темных веков, словари и книгоиздание, и, вздохнув, взялась за поиски.

***

— Это что? — недовольно пробурчал Каба, пиная стопку дурно пахнущих, разбухших от влажности книг.

Книги разъехались по узорчатому паркету, едва заметному под слоем грязи.

— Собери, — не отвлекаясь от массивного справочника, приказала Тайтелин. — Их я еще не смотрела.

Она сидела в глубоком кресле, закинув ноги на подлокотник. Судя по глубоким бороздам на полу, кресло было притащено из другой комнаты. Рядом с ним высились еще три стопки книг. Бурен спал в углу, Оши-Ари, сосредоточенно сопя, протирал антисептиком порезы на руках и лице.

Спустя пару мгновений Тайтелин бросила справочник в кучу посредине комнаты. Под книгами и ветошью лежал металлический лист, и звук от падения вышел гулкий. Бурен вздрогнул во сне и заворчал.

— Диэди, разводи из них костер, — сказала Тайтелин, — нужна горячая вода.

Следующую книгу она отложила на спинку кресла. И еще одну, на обложке которой худосочный подросток с мешками под глазами сидел внутри огромной ампулы.

Диэди, доставая из ранца походное кресало, подошел ближе, заинтересовавшись.

— Чего это? «Наркомания среди молодежи. Пособие для педагога», «Проблемы наркомании»… «Фармакологический справочник»… Тьфу, дрянь! За кой дьявол тебе это? Ничего интересного не принесла?

— Займись своим делом, — огрызнулась Тайтелин.

Полистала следующую книгу и бросила в кучу для костра.

— Мы всё хуже переносим лилейный экстракт, заметили? — сказала она. — Но меня не тянет его принимать просто так, это хорошо, вроде он не вызывает привыкания. Насчет завтра… Короче, я думаю, что если стая маленькая, то мы будем справляться без добавки. И я буду следить, кто и сколько принимает, ясно?

— Чего-о? — вскинулся Каба. — Ты чего придумала? С хрена ли новые тупые правила?!

Он вообще не любил, когда его контролировали, и вся нынешняя жизнь была для него болью, потому что в Верхнем круге по силе он был всего лишь седьмым, а значит, должен был подчиняться остальным.

— Не нравится? — переспросила Тайтелин. — Значит, если Бурен в себя завтра не придет, ты его тащишь и отвечаешь за него шкурой. А если и тебя унесет, как его, то мы тебя бросим, и я посмотрю, как ты в таком вот состоянии будешь отбиваться от подменышей.

Каба яростно подергал бинты, которые постоянно сползали с его раненой головы, бессильно зарычал и ушел к окну дуться.

Пока Диэди и Оши-Ари занимались костром и разводили в воде сухие концентраты, Тайтелин оставила книги и забаррикадировала входную дверь. После ужина Оши-Ари и Диэди немного наваляли Кабе, потому что тот все сердился и отказывался дать обработать свои раны. Тайтелин и Диэди держали, а Оши-Ари промывал и стягивал рваные края кожи. Кабе перебинтовали голову и запретили трогать повязку.

— Сдвинешь бинты — оторву руки с суставами, — мрачно пообещал Оши-Ари, и Каба воинственно выдвинул челюсть, украшенную новым синяком.

Наутро Бурен проснулся раньше всех и разбудил остальных печальными стонами.

— Голова болит, — сказал он, отмахиваясь от ругани. — Где это мы?

Тайтелин кратко ввела его в курс событий, и Бурен задумался. Потом согласился с ее выводами и решением.

— Совсем будет хреново, если у нас всех поплывут мозги, — сказал Бурен, и его обычно спокойное лицо исказилось, глубокие морщины пролегли к уголкам рта.

Каба не осмелился спорить в этот раз. Если Бурен выходил из себя, трогать его было себе дороже. Каба однажды получил урок — счастливо отделался сломанной рукой, а не шеей, поэтому сейчас угрюмо смолчал.

И это было бы хорошей идеей, с контролем, если бы в этой жизни вообще можно было предугадывать возможные осечки или случайности.

Они отшагали половину отмеренного себе пути и уже поворачивали к докам, навстречу горькому морскому ветру и лесу из перепутанных мачт мертвых кораблей. За приморскими кварталами перед портом стояли почерневшие старинные башни укреплений.

Тайтелин не нравился порт, не нравилась длинная полоса складов, вообще не нравилось море, заключенное в некрасивые грязные рамки причалов.

Серый пляж за Домом-с-маятником был куда как приятнее глазу.

Но тут ее никто не спрашивал. Подменыши любили прятаться в давно взломанных и пустых складах.

Как только Пять лепестков вступили в приморские кварталы, покоя им больше не было. Бесконечные маленькие стаи подменышей нахлестывали прибоем, не давая продохнуть.

Бурен и Тайтелин старались как могли, пока получалось. Бурен настаивал на отдыхе чаще, чем обычно и, пока не закончились сухие пайки, на еде. Воду они постоянно пополняли из дождевых цистерн, стоявших на крыше каждого дома.

В какой-то момент Тайтелин потерялась, выпала из реальности. Она понимала, что происходит, но только частично. Засыпая, подскакивала, пытаясь понять, сейчас ее очередь сторожить или ее очередь спать? Больше не было возможности на всю ночь остановиться где-то и всем спать одновременно, забаррикадировавшись, поэтому отдыхали попеременно.

Тайтелин оскальзывалась на крови, и все пыталась вспомнить, забрала ли она нуль-сетку с прошлого костра, зажигали ли они костер вообще, а ее тело двигалось само, рубило и резало.

Тайтелин ничего не чувствовала.

Вокруг то темнело, то светало.

Потом они повернули в сторону дома.

Снежинки были холодные. Мелкие, медленные, они кружились в сереющем воздухе и падали на черную брусчатку.

Тайтелин сильно толкнула Диэди и Оши-Ари: они остановились поглазеть.

Каба что-то сказал, но Тайтелин не поняла, он едва ворочал языком, глотая звуки.

— Идем, — сказала она, надеясь, что у нее получится лучше, чем у Кабы. — Если стемнеет... мы не найдем дорогу.

— Я устал, — пожаловался Оши-Ари, и Каба толкнул его, то ли пытаясь помочь, то ли по привычке.

— Это уже наша улица, — более внятно сказал Каба. — Иди.

Дом-с-маятником встретил их темной громадой, без малейшего огонька. Он сливался с черным небом, и Тайтелин только угадывала его, зная, что он должен стоять в этом месте. Раньше было веселее, когда можно было зажигать огни.

Окна были такими теплыми желтыми пятнышками в темноте.

— Шевелись, Гвейле Сон-Бейга, — сказала она, потому что этот слабак опять отстал.

Всю дорогу отставал.

Нет, вдруг спохватилась она, сейчас не Гвейле, а еще кто-то другой с ней.

— Меня тошнит, — невнятно сказал Оши-Ари, и Тайтелин вспомнила, что они ходили на зачистку.

Уже все закончилось?

Подменыши закончились? Такое бывает? Или, может быть, ветер переменился...

Она прищурилась до рези в глазах, пытаясь разглядеть хотя бы один флюгер на крыше, но без толку.

— Идем, — устало сказал Диэди, беря ее за руку. — Сама ругаешься, что мы встаем посреди дороги, а потом…

— Я хотела определить ветер, — объяснила Тайтелин.

Диэди остановился и тоже задумался.

— Куда дует ветер? — озадаченно сказал он.

Каба налетел на них, но толкаться не стал, а встал рядом, облизал палец и выставил его вверх.

— Он не сохнет совсем, — пожаловался он наконец.

Оши-Ари печально вздохнул — он попробовал определить ветер, принюхавшись.

— Из-за вас пахнет только кровью.

Бурен добрел до них, послушал, в чем проблема, долго думал, потом сказал:

— Идем домой, ребята, нет ветра никакого. Ш-штиль.

Бурен, как и все, говорил невнятно и сильно шипел, поэтому Диэди тут же его передразнил. Получил затрещину в ответ и расстроился.

— А где Гвейле? — вспомнила Тайтелин, когда они почти дошли до дома. — Надо сказать ему, чтобы не отставал.

Диэди, который все еще держал ее за руку, огляделся и сообщил, что Гвейле уже отстал, потому что его нигде нет. Прежде чем Тайтелин рванула обратно искать его, Оши-Ари вспомнил, что проводил его в комнату рядом с библиотекой.

— Он, наверно, там и сидит до сих пор, — неуверенно сказал он.

И вместо того, чтобы идти спать к себе в комнату, Тайтелин потащилась на цокольный этаж, потому что вспомнила, что пленника надо кормить.

Гвейле, кажется, удивился, увидев ее.

Или удивился тому, что она постучалась.

Тайтелин и сама удивилась, зачем это сделала. Поэтому забыла, зачем пришла.

— Лин? — осторожно спросил Гвейле, щурясь, чтобы разглядеть ее в полумраке. Потом сходил за масляной лампой, которая стояла у него на столе. — Лин!.. Что с тобой?.. Снова принимала экстракт?

— Ты не забыл поесть? — спросила Тайтелин, вспомнив свои намерения. — Нет, не то. Тебе приносили еду?

Гвейле на миг прикрыл глаза, потом глухо отозвался:

— Да. Со мной все в порядке. А ты вся в крови. Ты ранена?

Тайтелин пожала плечами.

— Не знаю. Завтра посмотрю.

Она двинулась было, чтобы уйти к себе, но вдруг поняла, что силы закончились. Было странно ощущать, что тело стало неподъемным мешком с тряпками.

— Я не дойду, — пробормотала она и огляделась.

Она сдвинула Гвейле с дороги, прошла в комнату и прилегла на книги, там, где обычно отдыхал Оши-Ари. Тайтелин не заснула, а, кажется, потеряла сознание, едва только голова ее коснулась импровизированной подушки.

Тайтелин видела дурные сны, просыпалась, хотела пить, но двигаться сил не было, поэтому она снова засыпала.

Потом кто-то начал бубнить прямо рядом с ней.

Голоса менялись, сливались, надоедливо зудели и резали сон.

— ...убиваете их, — говорил один. — Просто убиваете. Даете им непроверенное, непротестированное средство. Они же… сходят с ума. Теряют обоняние и вкус, и я не знаю, что еще происходит в...

— Занимайся тем, что тебе поручено. У тебя еще два дня до предоставления результатов.

— Это неправильно. То, что вы делаете…

— Заткнись, Гвейле Сон-Бейга. Ты забываешь свое место.

— Но это же ваши…

Бормотание вдруг прервалось ударом и стоном. Тайтелин распахнула глаза. Сумрак сбил ее с толку. Где это она?

С трудом соображая, она попыталась собрать мысли вместе.

Она заснула у Гвейле. Не дошла до своей комнаты, опять все перепутала.

Было очень тяжело, тело скрипело, словно деревянное. Тайтелин перекатилась и встала. Тупой ком боли жевал живот изнутри, и Тайтелин не смогла вспомнить, когда последний раз ела.

Ну, хотя бы глаза… хотя бы глаза видят нормально.

Тайтелин задержалась всего на миг, чтобы тряхнуть головой и снять напряжение с шеи.

В следующее мгновение она нырнула вперед и резко дернула за руку человека в черном, который парой ударов уже свалил Гвейле на пол. Человек невнятно выругался, и Тайтелин молниеносно перехватила его вторую руку, которой он попытался ее ударить.

В воздухе мелькнула и обвисла змея короткой плетки, которую мужчина держал.

Они были почти одного роста, и Тайтелин, навалившись, оттеснила его назад.

— Немедленно… отпусти меня, — с нескрываемой ненавистью произнес мужчина. — Отпусти меня, Тайтелин Бинн! Это приказ!

Под пальцами Тайтелин были худощавые запястья в черных обшлагах, а прямо на нее смотрели злые серые глаза командора Байю.

— Руки, — процедил он.

Тайтелин не двигалась, глядела на него и отстраненно удивлялась себе.

Страха не было. Да и злости тоже. Она просто привычно влезла в драку, и то, что ее противник — сам Байю, в первые мгновения не вызвало никакого неприятия. Как будто ничего удивительного.

Но он ждал, и Тайтелин поняла, что уже слишком затянула.

Она медленно расцепила пальцы и развела руки в стороны, отступая и следя за движениями Байю.

С него бы сталось в виде наказания хлестнуть ее по ногам или плечам.

«Что со мной? — подумала Тайтелин. — Я думаю о том, чтобы подраться с командором Байю и не дать ему возможность наказать меня за прямое неповиновение. Это, наверно, как у Диэди и младших, когда хотят доказать силу и лезут в драку сами?»

— Что ты делала, Тайтелин Бинн? — зло спросил Байю. — Почему ты ночевала тут?

Еще спустя несколько мгновений она поняла, что ей необходимо ответить.

— Я устала, — объяснила она, и Байю поморщился, слушая ее. — Пошла... проверить пленника. Потом совсем устала. Думала, отдохнуть… и вернуться к себе.

— Вот и отправляйся к себе, — резко сказал Байю.

Тайтелин задумалась. Потом отвлеклась на поднимающегося с пола Гвейле. Поглазела немного на него и посмотрела на командора.

— У меня нет сил, — объяснила она Байю. — Я еще посплю здесь, а потом вернусь. Очень устала.

Было тяжело подбирать слова, как будто она говорила на чужом языке, с непривычки медленно и неправильно составляя их в предложения.

Лицо Байю неожиданно резко исказилось — кажется, за такой небольшой промежуток времени для него было слишком много неповиновения.

Тайтелин услышала свист рассекаемого воздуха, потом возглас Гвейле.

Это было неприятно, как ожог при готовке. Тайтелин перевела взгляд на свою руку.

И разжала кулак, которым поймала плеть в полете. На запястье наливалась красным полоса от кончика плети, которая по инерции захлестнула ее.

— Я очень устала, — повторила она. — Не знаю, что со мной. Правда, командор Байю.

Тот взбешенно посмотрел в ответ, развернулся на каблуках и вышел, резко бросив через плечо.

— Вечером жду отчет, будь готова к наказанию.

— Так точно, командор, — запоздало ответила Тайтелин в захлопнувшуюся дверь.

Перед тем как снова свернуться на книгах, она выпила всю воду, которая стояла в узкой баклажке на столе Гвейле, и сказала ему, чтоб разбудил вечером.

«А сейчас-то что, — засыпая, подумала она, — утро или день? Или, может, вообще не стоило ложиться спать?»

Она уже не почувствовала, как Гвейле, очень осторожно двигаясь, снова перенес ее на свою лежанку из старых матрацев.

11. Пикник

На следующий день устроили пикник.

Пока Саша и Ярослав ездили в город работать, Степа скатался на машине за своей девушкой и уговорил ее присоединиться к компании. Маринка была не в особом восторге, но из уважения к старому другу скрывала это и только наедине с Сашей позволяла себе ворчать.

Нина была очень милой, но сложной девицей, у Саши она вызывала умиление, у Маринки презрение. «Наша тургеневская барышня» — говорила она о Нине. Невысокая, с короткими светлыми кудряшками и маленькими ямочками на круглых щеках, Нина была младше Саши, но по серьезности не уступала Аде.

— Барышня наша изволят скучать, — пробурчала Маринка. — Подвинься.

Саша потеснилась, и сестра влезла рядом с ней в широкое кресло. Сунула Саше кружку с пряным глинтвейном, подтянула коленки к подбородку и вздохнула.

— Да я бы лучше кофе, — с сомнением поглядывая на темно-красную поверхность вина, где плавала звездочка бадьяна, сказала Саша. — Утро все-таки.

Потом не удержалась и попробовала.

— Вкуснотища! А что ты добавила? Тут что-то непривычное.

— Перец и мед, — с гордостью отозвалась Маринка.

Потом снова скисла.

— Вы, говорит, что, только пьете и гуляете по участку? — сказала она, копируя мягкие удивленные интонации Нины.

— Не в бровь, а в глаз, — фыркнула Саша в кружку. — Скажи еще, что мы чем-то другим тут занимаемся.

— И ты туда же? Тогда не пей, оставь мне, эй-эй! Мы вообще приехали пообщаться друг с другом, давно не виделись. Никто не обещал культурную программу с посещением исторических памятников.

— Может, она думала, что у нас тут надо будет что-нибудь полоть? — предположила Саша, вспомнив давний разговор со Степой о его почти-теще и ее приусадебном хозяйстве.

Сестры посмотрели друг на друга, потом на открывающийся перед ними вид: газон с проклевывающейся зеленью, старые яблони, кусты роз и пионов и вымощенная плитками дорожка.

— Ужас, — сказала Марина, — с чего бы? Мама нам руки оторвет, если мы тут что-то полоть начнем без спросу.

— Давай что-нибудь интересное придумаем, — сказала Саша. — А то и правда скоро заскучаем.

— Ну например? — недовольно пробурчала Маринка. — Играть я не хочу. Пока вас не было, мы раз пять в монополию играли, и еще в какую-то настолку с городами, сапогами и какими-то переправами, я все время правила путаю. А в карты Степа не будет, потому что его барышня такие плебейские забавы не приемлет. В шахматы можно только двоим, и к тому же у нас не все фигуры остались.

Саша подумала и предложила пикник.

— Сходим к усадьбе. Проведешь экскурсию, — сказала она. — Вот тебе и культурный отдых.

И сестры неприлично загоготали. Заброшенную усадьбу они в детстве излазили вдоль и поперек, искали сокровища, а нашли только мусор и много разрозненной рваной обуви.

— Чего вы тут? — сонно спросил Пашка, облокачиваясь на спинку кресла над их головами. — Ржете как ненормальные. Саш, ты чего с утра уже за глинтвейн взялась?

— Это Маринкино, — тут же открестилась Саша. — Я просто кружку держу.

— Угу, и половину уже выхлебала, — захихикала Маринка. — Пашк, идем на пикник? Сейчас бутербродов наделаем, упакуем, пледы найдем какие-нибудь. И на усадьбу посмотрим. Пашка, помнишь усадьбу?

Пашкино лицо вытянулось. Еще бы он ее не помнил, сколько натерпелся: Маринка позаботилась перед первым его походом сочинить столько страшилок, что хватило бы на три таких места.

Степино лицо вытянулось почти так же, а вот Нина, наоборот, обрадовалась. «Если она еще будет хлопать в ладоши, как курсистка, я ее заведу в обрушенное крыло и оставлю», — кровожадно сказала Маринка на ухо Саше. «Не надо, Степка расстроится», — шепотом ответила Саша.

За ними наблюдал Алек. Он покачал головой, и русые волосы, в этот раз не собранные в пучок на макушке, скользнули на лицо.

— Когда вы так зловеще шепчетесь, — сказал он, — вы ужасно похожи. Просто как близняшки.

Саша и Маринка почти одновременно прищурились и фыркнули, так что Алек расхохотался.

— Не делайте так больше, — воскликнул он, — ну и жуть!

Погода была удачная, в самый раз для прогулки. Хотя Пашка переживал насчет ползущих с северо-востока туч, Маринка больше верила в прогноз погоды, не обещавший дождь.

Степа сдался еще на подходах. Он издали поглядел на облупленное здание, колонны и стены, увитые высохшими плетьми виноградовника и решительно отказался идти внутрь.

— Бывал я там, спасибо, больше что-то не хочется. А вот тут отличное место для пикника, смотрите, пригорочек какой, — сообщил он. — Бросайте вещи, я постерегу, и вам налегке будет проще.

Ада и Гриша решили остаться с ним. Нина сначала пробовала его уговорить, потом мученически вздохнув, сказала, что тоже останется — а как иначе, пара должна быть вместе. Маринка едва не взбесилась и почти силой поволокла ее наслаждаться культурным отдыхом.

Они дошли до заросшего пруда, за которым стояла усадьба. Пробрались по сухостою мимо покосившегося столба с объявлением, что усадьба в скором времени будет отреставрирована. Маринка с видом заправского экскурсовода комментировала окружающее и насчет столба сказала, что ему лет пятнадцать, но Саше казалось, что больше.

Нина пришла в восторг, тем более, что Маринка вошла во вкус и серьезно рассказывала и об истории усадьбы, и об архитектуре.

Внутрь пришлось влезать через широкое окно флигеля, и Маринка, бодро вещая о неоклассицизме, ловко перепрыгивала через кучи мусора. Восторг Нины заметно увял, и Маринка добавила для атмосферы несколько страшилок из старого, опробованного на Пашке, запаса.

Алек и Пашка, которые шли рядом с ней, изрядно подпортили эффект, дружно фыркая над особо жуткими местами.

— Ничего, — утешила жавшуюся к ней Нину Саша, — там дальше должно быть покрасивее и чище, если конечно, местные не взломали проход.

— Какой проход? — спросил Ярослав, подавая Нине руку, потому что девушка постоянно спотыкалась.

— В основную часть здания. Он вообще заколочен с той стороны и еще закрыт диваном, но мы с Маринкой знаем, где надо нажать, чтобы доски отошли. А диван нужно будет немного подвинуть и пролезть.

Нина скисла. Потом жалобно вздохнула.

— Я себе это немного иначе представляла, — сказала она.

Заметив, что Маринка уже щурится в их сторону, Саша постаралась втиснуться между Ниной и Ярославом. «Как будто он не знает, что Маринка не любит таких вещей», — сердито подумала Саша, предлагая Нине опереться на ее локоть.

Нина стала осторожно расспрашивать ее о том, насколько вообще опасно здесь находиться, и Саша честно отвечала, что так же опасно, как и в любом старом здании, за которым не следят. Про себя подумала, что идея, видимо, была не так уж забавна, как ей показалось сначала. В детстве это было как-то… увлекательнее.

Дойти до основной части имения им не удалось — прямо перед ними обрушилась часть перекрытий.

Сначала Саша услышала протяжный скрип и шорох, будто огромная змея проползла по второму этажу над ними.

Ярослав, который шел последним, внимательнее смотрел по сторонам и предупреждающе крикнул. Маринка, взвизгнув, успела дернуть Алека в сторону. Сверху рухнул кусок бруса и посыпался мелкий мусор.

Брус только чиркнул по голове Алека, и упал буквально в нескольких сантиметрах от его ног. Нина тоже взвизгнула от неожиданности. Пашка выругался, Алек осторожно потрогал висок и недоуменно посмотрел на испачканные пальцы — из ссадины сразу потекла кровь.

— Быстро наружу, — скомандовал Ярослав. — Марин, показывай дорогу, только смотри по сторонам. Паш, давай подстрахуем. Саша, помоги Нине.

Алек сердито отмахивался от помощи, но его незамедлительно отконвоировали на улицу. Саша придерживала Нину, которая шепотом призналась, что боится крови.

— Давайте сразу к нашим, — сказал Пашка, озабоченно оглядывая Алека. Кровь темным потоком медленно стекала по щеке уже к воротнику футболки. — У меня в сумке перекись. Ну как знал, блин. Так и подумал, что наверняка кто-то обдерется.

Это было так непохоже на Пашку, эта предусмотрительность, что Саша невольно улыбнулась.

Степа и остальные переполошились, Гришу отправили домой за аптечкой, а Маринка взялась за «пациента», который всячески отмахивался от помощи.

— Да просто задело! — говорил он. — Ну сколько можно, ребят? Сейчас остановится.

Маринка заставила его показать зрачки, пощупала пульс и сказала, что нужно посмотреть саму рану.

— Ну нет, хватит, — нервно дернулся Алек. — Даже не болит... ну почти не болит. Чего там смотреть?

Маринка кивнула Саше и подхватила Алека под одну руку, а Саша, поняв ее замысел, под другую.

— Доктор Ефимова настоятельно рекомендует процедуры, — сурово сказала Марина. — Паша, давай.

Алек дернулся, посмотрел на нее, потом на Сашу. Саша ему сочувственно улыбнулась, и Алек сдался. Пашка, вполголоса ругаясь, промыл волосы водой, чтобы найти сами ссадины, потом щедро полил сверху перекисью. Получилось долго, потому что кровь уже начинала сворачиваться, и Пашка не сразу добрался до кожи, осторожно смывая с волос сгустки. Саша порой обменивалась встревоженными взглядами с Маринкой, и чувствовала, что ее саму уже подташнивает от сладкого запаха.

— Ничего страшного, — наконец сказал Пашка. — Только кожу ободрал, а крови много, потому что на голове сосуды близко к поверхности кожи.

Маринка тоже осмотрела рану и скомандовала положить сверху марлевую салфетку и держать пятнадцать минут, чтобы остановить кровь.

— Боже, это так ужасно! — нервно говорила Нина. — Столько крови! Точно все в порядке? Давайте вызовем скорую…

— Сотрясения нет, — оборвала ее Марина. — Это деревня, сюда скорая будет ехать не меньше часа. И чего вызывать по пустякам?

— Все в порядке, Нин, — примирительно сказала Саша, — если что, поедем в травмпункт.

Пациента отпустили и дали попить воды.

— Я нормально вообще, — уверил всех Алек. — Да не кипешуйте, правда. Страшно, конечно, было, но только когда эта хрень рядом бахнулась. Я так и подумал, вот чуть-чуть и башку бы проломило. Спасибо, Марин, кстати. Слушайте, ну не прыгайте так вокруг меня, ладно? И не надо никуда рваться, собирались же на пикник? Ну и давайте посидим.

Саша улыбнулась ему. Несмотря на то, что все оказалось не таким страшным, руки еще немного тряслись, и она не могла не чувствовать уважение к выдержке Алека, который еще и других успокаивал.

— Ты, если что, сразу говори, — сказала Маринка.

— Йес, кэптен, — отозвался Алек.

Потом вернулся Гриша, историю рассказали несколько раз, все немного поругались, но Алек настоял на том, что пострадал совсем немного и ссоры это точно не стоит.

— А что это за шутка с «доктором Ефимовой»? — спросил Алек чуть позже, сидя под деревом и пожевывая травинку.

— Это потому что Марина целый год училась на врача, — пояснили ему.

— Я там с Адой познакомилась, она даже на год дольше проучилась, — сообщила Маринка. — А потом я психанула и пошла на искусствоведа. Мама плакала. Она очень хотела, чтобы я врачом стала.

— Почему? — спросил Алек. — Врачи копейки получают, и работа тяжелая. Мой старший братец кардиологом работает, как напьется, все слезами заливает, что сил больше нету и все такое.

— Ну, а потом все равно на работу идет? — спросила Саша.

Алек пожал плечами.

— Идет, конечно. Ну, он вообще хороший врач вроде. К нему там даже очередь стоит.

— Ну, а вот я заранее поняла, что это не мое, — нетерпеливо перебила Маринка. — И ушла. Тем более, что искусствоведом я еще раньше хотела стать, но мама думала, что это… вообще ни о чем. Что у меня никакой работы не будет. И уломала меня на врача, я даже не помню, почему именно на врача, может, из всего, что она предлагала, мне это показалось интереснее всего. А я мечтала открыть свою галерею. Ну… не сказать, чтоб совсем, но частично же мечта исполнилась.

Маринка работала управляющей в одной из московских художественных галерей, и очень гордилась своей работой — что не мешало ей во времена авралов точно так же как и упомянутый брат Алека рыдать о том, что сил ее нет и сколько можно.

— Забавно, — сказал Алек. — Мне б такое и в голову не пришло. Художественная галерея, хах. А почему? Или это просто так, по велению души?

— Так вон, — Маринка подбородком указала на Сашу, и та вздрогнула. — Из-за нее же. Я думала, что она станет художницей, а я буду выставлять ее картины в своей галерее.

— Да ладно! — изумился Алек. — Саш, ты художник?

— Нет, — равнодушно сказала Саша. — Я не художник, я веб-аналитик.

— Мечты разбились о реальность? — понимающе кивнул Алек, и Саша нахмурилась.

— Нет, просто я поняла, что моего уровня не хватает, чтобы быть настоящим художником, а плохим я быть не хотела, — зачем-то объяснила она, хотя обычно в таких разговорах (раньше они случались часто) просто молчала. — И средним тоже.

Ярослав покосился на нее, но ничего не сказал. Степа и Паша попытались перевести разговор, но Алек, заинтересовавшись, возвращался к этой теме.

— А разве это не важно, заниматься тем, чем тебе хочется? — спрашивал он. — Мне просто любопытно, у меня-то никаких талантов нет, и выбора никогда не было.

— Так мне не хочется этим заниматься, понимаешь? — сказала Саша. — Как ты думаешь, много ли на свете хороших художников? Не очень много. Зачем увеличивать число плохих?

Краем глаза она видела, как переглянулись Маринка и Ада. Маринка сказала что-то вроде: «Вот, я же говорила. Упрямая».

— Никто не может быть в начале хорошим, — неожиданно серьезно сказал Гриша, — для этого надо работать постоянно.

Вот тут было уже больно.

Помолчав, Саша сказала как можно более ровно:

— Я работала. Я не просто так это все говорю. Я свой потолок знаю, и мне через него не пробиться.

Тут вмешалась уже Маринка, отвлекла внимание на себя, и Саша смогла выдохнуть. Пришлось проморгаться, потому что неожиданно для себя почувствовала, что чуть не заплакала.

Вот ведь… а казалось, что уже стало все равно.

Саша снова пошла спать раньше всех, потому что к вечеру почувствовала себя совсем разбитой.

Во сне она шла по каменным мостовым, держа на плече косу. В Гренгавиуме дул восточный ветер, и подменыши, обезумевшие и злые, нападали стаями.

Кабу ранило в голову, и его пришлось держать вдвоем, чтобы обработать рану.

Проснувшись, Саша лежала и долго думала. Она не могла не заметить параллели.

«Вот это очень четко показывает, что это реальность преломилась во сне, — твердо сказала она себе. — Это не совпадение. Это просто случилось на самом деле с Алеком, а потом я увидела про это сон».

Да, брыкающийся, злой Каба вел себя совсем не так, как Алек. Но ситуация была до отвратительного похожа.

Саша встала, потому что вдруг не захотела смотреть, что будет дальше. Было страшно, как в самый первый раз, когда ей это приснилось.

На часах было глубоко за полночь. Она тихонько спустилась вниз, услышала, что на веранде кто-то есть: там негромко разговаривали и наигрывали на гитаре. По голосам показалось, что это были Степа, Пашка и Нина.

Саша не пошла к ним: не было настроения и не хотелось мерзнуть еще больше. Она подогрела на кухне кастрюльку с остатками глинтвейна, разбавила его соком и села у окна с кружкой.

Саша смотрела на свое мутное отражение в темном стекле: бледная, в ореоле спутанных светлых волос. Как призрак. Отражение не пугало — сколько раз она его видела, не сосчитать. Когда-то она очень любила засидеться с книжкой допоздна тут, на кухне. Читала, поглядывала в окно, корчила себе лица, воображая себя героиней из книг.

Но даже теплым воспоминаниям и сладкому пряному глинтвейну не удалось отодвинуть неприятные ощущения. Гренгавиум стоял на краю сознания темной громадой.

«Что же мне с этим делать? — подумала Саша. — Это предупреждение? Просто бред? Для чего я это вижу? Видят ли это остальные? Ну, кроме Ярослава. И Намарны… то есть Татьяны Алексеевны…»

Мысли все больше путались, и от позднего часа, и от вина.

Так ничего и не решив, но зато согревшись, Саша встала и пошла к себе.

В коридоре за кухней она едва не столкнулась с Ярославом. Он поймал ее за локоть, когда Саша, отшатнувшись, едва не оступилась.

— Простите, — пробормотала Саша, — я нечаянно.

Но не сдвинулась с места. «Почему не узнать все сейчас?» — вдруг подумала она.

— Расскажите, — негромко, но твердо сказала Саша. — Все, что вы там скрываете.

Ярослав опешил, и глядя на его растерянное лицо — кажется, первый раз она застала его настолько врасплох, — Саша даже развеселилась. Он прищурился, видимо, раздумывая, а Саша шагнула вперед, заставляя его невольно отступить. Брови она грозно насупила, чтобы показать самые серьезные намерения.

— Про что вы?

— А у вас так много секретов? — проворчала Саша. — Я про сны эти, и про то, что вы знаете о Гренгавиуме. Я не верю, что это сериал, я вообще ничего про него не нашла. А я умею искать.

— А, это, — вздохнул Ярослав.

Кажется, с облегчением.

— А что, еще что-то есть? — с любопытством спросила Саша.

— Нет, конечно, — с досадой отмахнулся Ярослав. — Я просто не мог понять, о чем вы.

Они помолчали, и Саша поняла, что говорить ему не хочется.

— Нет-нет, — сказала она. — Не вздумайте увиливать. То, что и вам знакомо название города и люди, это единственное гарантирует мое психическое здоровье. Не бывает такого, что сны настолько связные и реальные. Я здесь каждую ночь их вижу. Это ненормально.

Она шагнула еще вперед, и Ярослав уже уперся лопатками в стену. Пока Саша размышляла, не поставить ли руки по бокам от него, чтоб не сбежал, и не будет ли это слишком нагло, Ярослав вдруг улыбнулся, мягко глядя на нее сверху вниз.

— Я сдаюсь, — сказал он. — Пока вы там ничего другого не придумали. Я прямо вижу, как у вас в голове рождаются зловещие планы.

— Неправда, — пробормотала Саша и отодвинулась. — Вообще простите, я, наверно, слишком много выпила. Но вы все равно расскажите, ладно? Не могу перестать об этом думать.

Ярослав развернул ее за плечи к кухне и легко подтолкнул.

— Расскажу, — пообещал он. — Но сначала чай. Я вас прямо опасаюсь в таком состоянии.

— Да ладно, — сказала польщенная Саша, — я не страшная.

На кухне он усадил ее за стол и включил чайник. Заварка уже закончилась, но в шкафу нашлась старая коробка с чайными пакетиками, и вскоре на кухне поплыл резкий запах химической черной смородины. Саша не любила ароматизаторы, но вот этот был слишком ностальгическим ароматом, как в детстве, когда эти чаи только-только появились.

Ярослав поставил кружки и сел на старое место у окна.

— Спрашивайте, — сказал он. — И… Саша, давайте на «ты». Я что-то устал.

Саша помолчала, хлебнула чаю.

— Вы… ты знаешь, что у них случилось? — спросила она. — Что это за катастрофа, которая все поломала? Нет… не то хотела спросить. Почему это происходит? Почему я вижу эти сны? А ты тоже видишь?

— Да… и я тоже. Тут такое дело… Наши миры связаны. И мы — те, кто ближе всего к центру событий и к своим… отражениям, можем их видеть, — он досадливо поморщился. — Я неправильно сказал про отражения, но другого слова не придумаю. Это просто другие мы.

— Но раньше такого не происходило. Мне никогда ничего такого не снилось.

— Потому что раньше миры не были связаны, — сказал Ярослав. — Это сделал Гвейле, и произошло это относительно недавно. Ему надо было повлиять на ход времени. Вернуть прошлое.

— То есть как?..

Ярослав быстро взглянул на нее.

— Я объясню, попробую. Как сам понял. На самом деле, время нельзя повернуть вспять… то есть нельзя напрямую это делать. У них есть Маятник… ты его видела?

Саша кивнула.

— И есть сказка про мастера, который захотел построить Часы, которые измеряют все время на свете. В какую точку на карте ни ткни, чтобы на Часах нашлось время для нее.

Саша снова кивнула, вспомнив книжку-веер в руках Диэди. Жаль, она почти ничего не запомнила из того, что Диэди читал. Очень похоже было на эту сказку.

— И мастер Ашерин построил такие часы. Но в их мире немного другая физика. Гвейле полагает, что из-за пространственной бури, которые у них там иногда случаются, Часы… обернули вокруг себя саму материю мира. Поэтому части механизма видны в разных уголках планеты. Но это не Часы раздробились. Они по-прежнему едины, это пространство словно складками ткани оборачивает их, проходя насквозь.

— Линза маятника видна в доме, где живет Тайтелин, — тихо сказала Саша. — А верх от него — где-то на южных островах, она так вспоминала.

Эта головоломная картина захватила ее воображение, и глядя, как она широко распахнула глаза, пытаясь себе все это представить, Ярослав улыбнулся.

— Что касается твоего первого вопроса, — продолжил он, — у них прошли сразу несколько серий крупных пространственных бурь. Были искажения пространства, землетрясения, смещения всякие. Электроника выходила из строя… но они бы справились.

— Если бы не система баланса, да? — спросила Саша. — Тайтелин ненавидит это, но у нее совсем нет воспоминаний, кроме каких-то совсем обрывочных или про Дом-с-маятником. Она как будто отрубила внутри себя память о прошлом.

Ярослав кивнул и ненадолго замолчал, рассеянно глядя в сторону.

— Да, — сказал он. — Система баланса — очень удобная и прогрессивная штука, но у нас такое невозможно. У нас не умеют так работать с пространством. Это система, которая внедряется в тело человека и автономно поддерживает его здоровье по определенной программе. Что-то вроде наноботов, завернутых в искажающее их размеры пространство.

— То есть совсем маленькие? Маленькие-премаленькие?

— Точно. Сначала это было дорого и престижно, потом развитие производства позволило удешевить систему. В развитых странах после достижения совершеннолетия каждый гражданин мог в рассрочку оплатить внедрение системы баланса базового уровня.

Тут Саша прервала его.

— Я поняла, — сказала она. — Вот от чего Тайтелин удивилась, когда увидела подменышей-подростков. И поэтому подменыши все взрослые.

— Да, именно так, — Ярослав внимательно глядел на Сашу, а она кивала и не знала: смотреть в ответ или это неприлично? Но взгляд не отводила и делала вид, что так и надо. — Никто не знал, что пространственные бури такой силы, следующие друг за другом, способны сломать эту, казалось бы, пуленепробиваемую систему. Но так и случилось. Хуже всего, что здоровье их осталось невообразимо крепким. Пострадал только мозг — из-за ошибки системы баланса.

— Так вот значит что, — сказала Саша. — Вот что.

И подумала… попыталась представить, что бы она могла почувствовать, если бы ее близкие, соседи, коллеги однажды превратились в бессловесных беспамятных животных. Это потому их, наверно, и называли подменышами: может, так легче было думать, что кто-то страшный пришел и занял место знакомого человека.

— Неужели это никак не поправить? — тихо спросила она. — Нет, не отвечай. Я знаю... Тайтелин знает. Это необратимо. Но что там с Маятником? С этими мировыми часами?

— Гвейле обнаружил, что с помощью Часов можно влиять на ход времени. Вот только сделать это можно, если у тебя есть в распоряжении масса, равная той, которую ты собираешься откатить назад…то есть вес мира. И при этом все равно нет никакой возможности что-то изменить напрямую.

Саша помотала головой, показывая, что не очень поняла.

— Смотри, — терпеливо сказал Ярослав. — Ему нужно было вернуться назад, чтобы исправить… беду. Чтобы вернуть мир назад во времени, ему нужен равноценный вес другого мира. Но даже и так, поменять в своем времени он ничего бы не смог. Даже с их необычайными законами физики это невозможно. Время возвращается, и они все забывают. Но если в связанном мире, который служил рычагом, люди, которые были их отражениями, поменяют свою судьбу, то и там случится то же самое.

— То есть, ему надо было найти такой мир, чтобы там были отражения их самих, связать миры, предупредить, повернуть стрелки и ждать? Он хотел исправить весь тот ужас, что творился у них, все эти катаклизмы?..

Ярослав отвел глаза, потом качнул головой.

— Ни в одном из миров, до которых он мог дотянуться, не было таких катаклизмов. Он не мог исправить то, чему не было отражения в других мирах. У него другая цель. И я… не знаю, сколько у него было попыток. Он сам не знал. Он связал миры и сумел поговорить со мной. После того, как качнулся маятник, он уже не мог помнить того, что было в его несбывшемся будущем-прошлом.

— Постой! — вдруг сказала Саша и даже выставила ладонь. — Это как… получается, ты вернулся в прошлое и все это проживаешь снова?..

— Нет, — улыбнулся Ярослав. — Ничего этого в первоначальном моем времени не было. В тот раз я решил не принимать Пашкино предложение и не переезжать в Москву. Я никого из вас не знал. И не узнал.

Он помолчал, потом сказал:

— И должен сказать, что первый вариант событий был куда скучнее и спокойнее.

— Это плохо или хорошо? — неуверенно спросила Саша.

Ярослав улыбнулся краешком губ и отвел глаза.

— Не знаю, — честно сказал он.

Подумал немного и все же признался:

— Наверно, плохо, потому что если бы я уже был тут, то знал бы, что произойдет и чего нужно избегать.

— Может быть, — неуверенно предположила Саша, вдруг захотев его подбодрить, — реальность уже меняется, раз тебя тут не было сначала… а теперь есть. Если бы ты сегодня не крикнул, Маринка могла не успеть оттащить Алека, и тогда… неизвестно что бы было.

Саша снова вспомнила свой сон и брань раненого Кабы.

— Послушай, — сказала она. — А насколько синхронизированы происшествия тут и там? Может такое быть, что сначала что-то происходило там, потом похожее здесь? И наоборот, происходит сначала здесь, а потом там?

Ярослав хотел было качнуть головой, потом задумался.

— Я не знаю, — сказал он. — Может, и нет жесткой сцепки или последовательности.

— Тогда, значит, ты сегодня спас не только Алека, но и Кабу, — сказала Саша.

— Кого? — удивился Ярослав, и Саша поняла, что Гвейле вряд ли много сталкивался с Кабой, и может не знать его по имени.

— Один из Пяти лепестков, не самый сильный, — объяснила она. — Ему подменыши чуть голову не откусили.

Ярослав некоторое время молча смотрел на нее, потом смешно двинул бровями.

— Иногда ты говоришь… совсем как Тайтелин.

— Это как?

— Так… равнодушно, с обязательной оценкой силы… и будто то, что ему чуть не откусили голову как-то его характеризует.

— А разве нет? — удивилась Саша и тут же осеклась. — Да я не об этом, а о том, что ситуации оказались параллельными… Эй, вы… ты смеешься.

Ярослав и правда смеялся, и так заразительно, что Саша не смогла обидеться.

12. Облака и море

Первый снег, выпавший в ночь их возвращения после зачистки, истаял без следа.

Восточный ветер утих, унеся с собой тяжелые тучи, и однажды Тайтелин с удивлением сказала Гвейле: «Снаружи солнце целый день, представляешь».

Она даже хотела вылезти на крышу, как в детстве, но одной это было делать скучно, поэтому Тайтелин отправилась искать Диэди.

Она обошла весь дом, на первом этаже отчитала двух учеников, которые затеяли драку прямо в коридоре, вместо того, чтобы идти во двор, на втором дважды прошла туда-сюда по разноцветным пятнам на паркете, которые появлялись, когда солнце светило сквозь витражи, на третьем получила замечание от Байю, потому что болталась без дела.

Диэди обнаружился на улице, и то, она заметила его случайно, когда косила глазом в окно, слушая сухие увещевания Байю. И едва только Байю отпустил ее, Тайтелин бегом спустилась вниз и вышла через кухонную пристройку во двор, а потом на улицу.

— Эй, Тайтелин! Смотри, я на облаках лежу!

Довольный, как ребенок, объевшийся сладким, Диэди и в самом деле лежал среди облаков. Между ними синело бескрайнее небо.

Только стоило ему шевельнуться, как по небу и белейшим облакам с золотой каемкой шла рябь. И униформа Диэди уже начинала темнеть, пропитываясь водой.

— Ты в луже лежишь, — сказала Тайтелин. — А как встанешь, то вся задница будет мокрая.

— Ну и что, — фыркнул Диэди и снова улыбнулся, щурясь в небо.

— Идем… — начала было Тайтелин и задумалась.

Из-за солнца и воды ей подумалось о море.

— Идем на пляж, — сказала она. — И Гвейле возьмем, я ему давно обещала.

— А Байю разрешит? — оживился Диэди.

Тайтелин помедлила, но кивнула.

Ей пришлось снова подняться на третий этаж и сообщить, что у Гвейле от малоподвижного образа жизни постоянные запоры и вообще может случиться геморрой.

Байю немного растерялся. Отношения у них были куда хуже, чем прежде — если вообще то, что у них было, можно назвать отношениями. Наказание у нее было довольно мягким — Тайтелин отсидела в карцере двое суток, и все. После этого Байю практически не разговаривал с ней, и приказы передавал через кого-нибудь из учеников.

А сегодня за день случилось уже два разговора не по делу.

— Пока погода хорошая, мы можем выводить его на улицу. Пусть определенное время ходит или бегает. Можем его погонять, — деловито предложила Тайтелин.

— Не надо гонять, — тут же резко сказал командор. — Никакого физического насилия. Хорошо, отправляйтесь.

— Вас поняла, — кивнула Тайтелин.

По дороге к ним присоединился Оши-Ари, а потом, неожиданно для Тайтелин, попросилась и Геррёг, встретившая их во дворе.

Геррёг любила море, но Байю запрещал ей ходить там одной или с учениками, только с кем-то из Верхнего круга.

Гвейле настороженно вертел головой, пока они обходили дом вдоль забора по извилистой тропинке в бурьянах. Видимо, боялся, что на них нападут подменыши, и Тайтелин подозревала, что боялся больше того, что подменышей сразу же раскромсают у него на глазах.

Море было спокойным. Бриз слабо тянул в лицо запах соли и йода, волны с мягким шорохом набегали на серый песок. Дюны простирались в обе стороны. С юга узким языком выдавалась в море коса. На севере пляж обрывался у темного утеса, на вершине которого виднелись руины крепости. Дальше еле видной щеткой торчали мачты кораблей заброшенного порта.

Диэди скинул сапоги, закатал брюки и понесся скакать по волнам. Вода была ледяная.

— Ты тоже походи туда-сюда, Гвейле, — сказала Тайтелин и села на песок. — Командор приказал, чтобы ты достаточно двигался. Только в воду не лезь.

Гвейле немного удивился, но послушно побрел вдоль линии прибоя, параллельно со скачущим и гогочущим Диэди. Геррёг пошла в другую сторону и устроилась на большом камне у воды. Скорчилась, обхватив колени руками и уставилась вдаль.

Оши-Ари сел рядом с Тайтелин, и они долго молчали, пока к ним не подошли уставшие Гвейле и Диэди.

— Ну и теплынь, — сказал Диэди. — И не скажешь, что зима скоро. Смотри, у меня ноги синие. Жалко, что от солнца вода не нагрелась.

Солнце сверкало на волнах совершенно по-летнему и тем холоднее казались воздух и вода.

— Давным-давно говорили, что из-за фабрик будет потепление, льды растают, воздух станет хуже и всякие растения-животные начнут вымирать, — невпопад сказал Оши-Ари.

Тайтелин покосилась на него и пожала плечами.

— Все наоборот получилось, — жизнерадостно отозвался Диэди. — Природа расхреначила людей и дурацкие фабрики.

Геррёг издали крикнула, что это Корпорация баланса устроила катастрофу и всех убила.

— Корпорация ни при чем, — сказал Гвейле. — Не было никакого рукотворного прорыва пространства или что там болтают. У нас никогда не исследовали пространство с этой точки зрения. И я знаю, что в других исследовательских институтах тоже. И про военные испытания — только домыслы. Это целиком, целиком природная катастрофа.

Оши-Ари вздохнул, явно жалея Гвейле. Тайтелин сплюнула, не желая спорить. Устала уже. Кто и в чем виноват обсуждали не первый год. Ей надоело это очень давно.

— Я не просто так говорю, — заторопился Гвейле. Он даже сел и начал вертеть головой, вглядываясь в их недоверчивые и равнодушные лица. — Я ведь раньше работал в столице, я точно знаю. И я после Первой волны выезжал как инспектор в международных комиссиях туда, где все началось. Это были обычные бури… ну, то есть по происхождению обычные, только сильные очень.

— В столице работал? А здесь чего тогда делаешь? — спросил Диэди. — Чего не поехал в Воздушные сады? Тебя, такого умного, наверняка бы приняли просто так.

— Так я… тут родился. Родители переехали сюда работать, а я наоборот, после учебы — в столицу. А потом приезжал сюда… после Второй волны бурь. Да так и остался, дороги уже были закрыты. А вы тоже отсюда, местные? Ты так хорошо знаешь Дом-с-маятником, Лин.

Тайтелин насупилась. Чего она не любила, так это рассказов о прошлом.

Но солнце светило слишком ласково, поэтому Тайтелин просто показала Гвейле неприличный жест и растянулась на песке, заложив руки за голову.

Диэди скинул китель, задумчиво потер мокрые грязные пятна на его спине и боках и разложил на камнях подальше от моря. Сам плюхнулся на живот и начал раскапывать песок в поисках раковин.

— Еще до того, как у нас не стало электрической сети, — тихо, но упрямо сказал Гвейле, который понял, что Тайтелин не будет продолжать беседу, — я изучал этот вопрос, лазил по архивам. Я не палеонтолог, но много чего на эту тему прочитал. Ученые предполагают, что такие катастрофы уже были, и не однажды. Более шестидесяти пяти миллионов лет назад, например, были волны сильнее нынешних. И, предположительно, перед каждым ледниковым периодом. Да… в этот раз для нас все прошло болезненно… из-за системы баланса. Но никто не знал, что из-за пространственных бурь нарушатся настройки внутренних систем, никто не знал, что эти бури вообще будут…

Он замолк и оглянувшись, понял, что его особенно не слушают.

— Вообще странно все вывернулось, — сказал вдруг Оши-Ари. — Никто больше не вспоминает правительство — и где оно? Если не болтается по улицам в безмозглом виде, то отсиживается в Воздушных садах. Армий нет никаких, а Корпорация и всякие такие крупные фирмы живут себе.

— Они уже сами как государства, — кивнул Диэди. — А эта организация, помните, которая перевозками занималась? Обозники рассказывали, что у них теперь в столице в два раза больше кварталов, чем у Корпорации баланса. И они армию собирают.

— Это «Вешка Инк», что ли? — удивился Оши-Ари. — Я прослушал.

— Да ты вечно ушами хлопаешь. А та фирма, которая компьютерами занималась, «Пинпин», их колония ушла из столицы, перебралась к югу, хотят найти какую-нибудь заброшенную ферму и там обосноваться. А колония Фармпан совсем стухла. Обозники проходили их территории, и там только подменыши бродят.

Все помолчали, осмысливая информацию.

— Болтун ты, — неодобрительно сказала Тайтелин. — Узнает Байю, что ты опять с обозниками трепался, уши тебе оторвет.

— Я только спрашивал, — обиделся Диэди. — Ничего про нас не рассказывал. Они говорят, что подменыши там, где долго спокойно живут, сбиваются в крупные стаи и вытесняют обычных людей.

— Это логично, — осторожно заметил Гвейле. — В наших инстинктах заложено стремление к территориальности, а измененные, видимо, не воспринимают нас как соплеменников. Но… мы исследуем систему баланса. То есть в Корпорации исследуют. Быть может, удастся найти способ дистанционно отключить постоянную регенерацию и ее влияние на нервную систему, и тогда измененных можно будет реабилитировать. Обучить снова всем обычным навыкам, и тогда не будет опасно ходить по улицам.

Оши-Ари высоко-высоко поднял брови, а Диэди молча посмотрел на Тайтелин. Та объяснила:

— Он сумасшедший, они там все такие.

Гвейле насупился.

— Все можно исправить, — сказал он.

Никто не стал ему отвечать. Разговор затух.

Потом Диэди стало скучно, он натянул сапоги, китель, неожиданно серьезно попросил Тайтелин встать и сказал, глядя ей в глаза:

— Я не признаю твое старшинство, Тайтелин Бинн.

Тайтелин даже онемела на мгновение.

— Ты придурок! Вечно все испортишь! — взъярилась она. — Чтоб я тебя еще куда-нибудь взяла! А ты не посмотрел, что у меня с собой коса? А у тебя что — три ракушки?

Диэди немного приувял, но от слов не отступился.

Гвейле встревожился, глядя на них.

— Что случилось? Лин…

Оши-Ари остановил его.

— Не лезь, Гвейле Сон-Бейга. Они сейчас пойдут драться, Диэди опять решил помериться силами.

— Почему?

— Потому что Диэди пятый по силе, но если он победит Тайтелин в такой драке, то сможет называться четвертым, а она станет пятой.

— А что это дает? — недоуменно спросил Гвейле.

— Да ничего, — вздохнул Оши-Ари. — Ну, командовать можно всеми, кто слабее тебя. А Диэди просто из новеньких, он очень сильный, но поздно начал обучение, года два назад всего. Ему не победить… пока что, наверно.

— Это очень опасно?

— Как и все вокруг! — издалека крикнула Геррёг. — Убьют друг друга однажды!

Оши-Ари неловко пожал плечами и сказал, соглашаясь:

— Опасно, как и все вокруг.

— Мне кажется, — осторожно сказал Гвейле, — раньше у Пяти лепестков такого не было… драк насмерть, я имею в виду…

— Раньше много чего не было, — огрызнулась Геррёг.

Она неслышно подошла ближе и села с другой стороны Оши-Ари, глядя на кружащихся Тайтелин и Диэди.

Они были почти одного роста, Диэди разве что шире в плечах. Их черные гибкие фигуры плавно передвигались, оставляя на песке длинные полосы в неровном круге, а серебряный позумент на мундирах пронзительно отблескивал на солнце и будто бы даже немного сиял собственным светом.

У Тайтелин в руке было тонкое древко сложенной косы, у Диэди ничего не было.

Гвейле сначала подумал, что она выжидает, чтобы просчитать тактику Диэди, но присмотревшись к ее лицу, решил, что она просто не хочет драться и жутко недовольна. И едва только Диэди сделал первое резкое движение, как она тут же хлестнула его по ногам древком и отбросила косу, они сцепились и начали яростно бить друг друга с невероятной скоростью. Гвейле даже моргнул, потом прищурился, поняв, что по большей части даже не видит их движений, только смазанные пятна и облака песка, которые они подняли.

Они рухнули наземь и покатились, обмениваясь ударами, пыхтя и поднимая все больше песка в воздух. Гвейле охнул, вдруг увидев несколько раз просверкнувшие в облаке электрические искры.

В этой драке не было ничего красивого, спортивного, и разглядеть-то особо было нельзя, но Гвейле не отрывал взгляд.

Потом он тщетно пытался припомнить какие-нибудь детали, но не смог. Он даже не понимал, кто побеждает и побеждает ли.

Вот в кинокартинах или на спортивных соревнованиях, которые он иногда смотрел, даже он понимал. А тут нет. Тут два… сверхчеловека? пытались выбить дух друг из друга. И похоже это было на мешанину пятен, а не на череду боевых приемов.

Когда-то, еще до всех бурь, когда Гвейле подумывал купить квартиру в столице и остаться там насовсем, он без особого любопытства читал о боевой школе Пяти лепестков: техники, основанные на смеси восточных единоборств, философия (которую здесь основательно забыли, если судить по окружающим), организация дружин для работы со студентами и школьниками… одна из не то чтобы многих боевых школ страны. Пара однокурсников Гвейле там занимались, и ничем особенным не выделялись.

Оши-Ари недавно удивлялся тому, как сохранилась Корпорация, создав почти государство, но то, что какая-то общественная организация, школа боя, сборище разнородных чудаков, сумасшедших и фанатиков, сейчас стала угрожающей силой, пока что непобедимой, разве это не было на самом деле удивительным? Хотя теперь Гвейле почти наверняка знал, что руководят Пятью лепестками вовсе не командоры Домов, а некие более могущественные типы.

Но эти люди прятались в тени, и быть может, как раз потому что с этой силой просто так справиться было сложно.

Тайтелин тем временем оказалась сверху, а Диэди почти не двигался. Она яростно ударила несколько раз ему в корпус и лицо, пока не убедилась, что противник уже не шевелится.

Потом встала и, выругавшись, потащила за ногу длинное тело Диэди к морю. Его руки со сбитыми костяшками волочились следом, оставляя неровные полосы на песке.

— Хей, — предупреждающе сказал Оши-Ари, потому что это выглядело так, будто она хочет его утопить.

Тайтелин оскалилась в его сторону.

— Я просто ему в морду водой полью, — сипло объяснила она, резко разворачивая Диэди в сторону прибоя. Его темные волосы как водоросли зашевелились в набегающих волнах.

Потом вода проникла дальше, за шиворот, и он, вздрогнув, очнулся.

Тайтелин оставила его, долго ворчливо ругалась, скинула на колени Гвейле покрытый грязью китель и зашла по щиколотку в море.

Гвейле поразился до чего тяжелым оказался ее китель.

Пока Тайтелин тщательно отмывала в волнах короткие волосы от забившегося песка, Гвейле осмотрел ее китель. Сначала украдкой, потом, охваченный любопытством, уже не таясь. Сверху китель был просто суконным, из черной шероховатой материи, а вот подкладка у него была неожиданная — на ощупь двойная. К телу — очень плотная ткань, а внутри — гибкая пластинчатая броня. Да и позумент оказался не просто шнуром, а тонким гибким проводом, оплетенным серебряными нитями.

Он был еще теплым, и когда Гвейле прикоснулся к нему, то несильно кольнул пальцы. Словно статическим электричеством.

— Вода леденющая, — зло сказала Тайтелин, и Гвейле поднял голову, чтобы посмотреть на нее.

Она стояла в набегающих волнах и оттирала брюки, белая рубашка с закатанными рукавами была уже вся в брызгах.

— Все солью покроется, — крикнул Оши-Ари, но Тайтелин отмахнулась.

Диэди, печально сопя, лежал невдалеке и не двигался, только смотрел в небо и немного дулся, искоса поглядывая на остальных и кривя разбитые губы. До этого он с трудом отполз от моря сам, и никто не двинулся, чтобы помочь ему.

— Что здесь происходит? — холодный голос Байю заставил всех вздрогнуть от неожиданности.

Командор подошел совсем бесшумно и теперь стоял, скрестив руки на груди и выжидательно глядя на них.

Гвейле напрягся, но, к его удивлению, остальные даже не подумали вставать или как-то иначе приветствовать Байю.

— Мы гуляем, — пояснила Геррёг.

— Бурен искал тебя, командор, — сказал Оши-Ари. — Недавно совсем. Можно мне завтра в патруль? Я договорюсь, чтоб поменяться.

— А нога зажила?

— Давно уже! Показать?

— А ну сиди. Не надо мне ничего показывать. Вычисти форму и завтра можешь в вечерний идти.

— А Диэди снова дрался с Тайтелин, — наябедничала Геррёг, и Диэди, что-то пробормотав, отвернулся в другую сторону.

Байю внимательно посмотрел на него, потом на Тайтелин.

— Пленник достаточно двигался? — сухо обратился Байю к Тайтелин, будто Гвейле тут не было.

— Достаточно, — буркнула Тайтелин. — Ходил туда-сюда, потом устал.

— Даю вам еще четверть часа, — сказал Байю и прищурился вдаль, глядя куда-то на море. — Потом возвращайтесь.

Он развернулся на каблуках и отправился в сторону дома.

— А как мы узнаем, что четверть часа прошла? — спросила Геррёг.

— У Гвейле хронометр есть. Есть? — спросила Тайтелин, и Гвейле кивнул. — Ну вот. Диэди, ползи быстро к морю и смывай песок. Оши-Ари, возьмешь его к Бурену, хорошо? Пусть обработает раны.

— Я не пойду, — сумрачно отозвался Диэди, имея в виду то ли море, то ли Бурена.

— Не пойдешь, — разъяренно прошипела Тайтелин, — опять за ногу оттащу. Живо!

Ворча и ругаясь, Диэди кое-как добрался до воды. Тайтелин стала помогать ему, и Гвейле, осторожно разложив ее китель на песке, присоединился, опасаясь, что она между делом оторвет Диэди голову.

На обратной дороге она с Диэди не разговаривала, и тот хромал позади всех и ворчал что-то себе под нос.

Они разделились, зайдя в дом через черный ход. Геррёг унеслась куда-то вглубь, не прощаясь и не благодаря, Оши-Ари кивнул Тайтелин и потащил Диэди лечиться.

Тайтелин не двигаясь ждала, пока они разойдутся. Потом сказала, поглядывая в окно:

— Пойдем. Я тебе покажу кое-что. Пока солнце еще есть.

Гвейле помедлил, но не стал спорить, пошел за ней следом. Они поднялись на второй этаж, потом Тайтелин провела его через пустые комнаты к длинному коридору, который, видимо, выходил на юго-западную сторону дома, к морю.

И солнцу.

Оно сияло в разноцветных, леденцово-ярких окнах витражей, которыми были забраны высокие окна.

Гвейле не мог не ахнуть. И Тайтелин улыбнулась — самым краешком губ, едва заметно. Она шагала вперед, привычно наступая на цветные сияющие ромбы и треугольники на потертом паркете. Гвейле пошел следом, проводя рукой по шершавым и гладким стеклам в свинцовом переплете. Узоры, геометрические и растительные, какие-то чудные звери среди зарослей деревьев, цветы и птицы.

Коридор тянулся вдоль всего этажа. Напротив окон был ряд одинаковых деревянных дверей, на которые тоже падали разноцветные пятна. Они все были закрыты, и за ними было тихо.

В центральном окне среди буйных зарослей странных цветов Гвейле увидел сначала маятник с круглой линзой, а потом и часы целиком. По золотистому циферблату бежал нарисованный масляной краской узор, и ажурные черные стрелки показывали далеко за полдень. Или за полночь.

— Это же Мировые часы, — сказал Гвейле. — Просто удивительно, как все это пережило землетрясение и Вторую волну.

Тайтелин кивнула.

— Аберрации от маятника частично защищают дом, — сказала она. — А витражи здесь почти пятьдесят лет. Их в прошлом веке сделали. Через дальнее окно можно смотреть в прошлое, где-то на четверть часа. У некоторых в начале — минута-две разницы.

Она провела пальцами по стеклам. Некоторые были шершавые, травленые, некоторые гладкие и совершенно прозрачные. Были узорчатые, рельефные и граненые.

Гвейле посмотрел сквозь них на пляж, с которого они только что ушли. Серый песок празднично расцветился красным и золотым, а блики на волнах сияли, словно в детском сказочном кинофильме.

Гвейле вдруг очень остро ощутил совершенную неправильность происходящего. Почему он должен быть заперт? Кто и как решил забрать у него право определять свою жизнь? Окружающий мир и так не был больше уютным и зовущим его исследовать, а теперь и вовсе отвернулся. Так глупо оказаться брошенным всеми.

— Отпусти меня, Лин, — сказал Гвейле.

Он и сам удивился тому, сколько отчаяния скопилось внутри. А казалось раньше, что можно спокойно проводить дни и месяцы в удобном кабинете, не выходя дальше столовой и спальни, лишь бы никто не забрал работу. Работа была и сейчас. Невероятно интересная, он бы много что отдал за то, чтобы найти эти материалы на несколько лет раньше, но...

Но сейчас ощущение несвободы оказалось слишком удушающим. Думая о том, что он навечно останется запертым где бы то ни было, Гвейле чувствовал только досаду и слабость.

Это было больно. Но как объяснить это Тайтелин, которую никто никогда не запирал?

— Я не могу, — слегка раздраженно сказала Тайтелин. — Байю приказал держать тебя тут.

— Мне очень тяжело, — устало сказал Гвейле. — Отпусти меня. Я сам найду дорогу… и место, где жить. Люди ведь живут как-то... Лин, ты даже не знаешь, чем я здесь занимаюсь, и к чему это может привести.

Гвейле потянулся к ней, взял за плечо, заглядывая в лицо. Тайтелин сумрачно посмотрела. Не в глаза, не на лицо.

Ее взгляд прошел сквозь, словно Гвейле не было.

— Я могу придумать что-нибудь, — уже понимая, что зря, сказал Гвейле. — Чтобы никто не мог тебя заподозрить. Тебя никто не тронет.

— Я не боюсь, — удивилась Тайтелин. — Но у меня приказ.

Пальцы Гвейле разжались.

Это была еще одна ее броня — невидимая, но тем не менее действенная. За этим все они и приходили в Дом-с-маятником, отдавая одному человеку возможность решать за них. Чтобы самим больше ничего не определять и не быть ответственными.

«Если бы я… толкнул ее? Запер в одной из комнат? То смог бы выбраться… при определенном везении».

Может быть, если бы он не видел только что как они дрались с Диэди, он бы решился побороться, но… это было физически невозможно. При таком раскладе он и никого бы из младших учеников не смог бы победить.

А если схватить ее сейчас в охапку — и вниз, сквозь решетку цветных стекол, прямо на металлическую ограду? Если прыгнет один, она успеет остановить.

Не сбежать, но хоть так...

«Нет, я не смогу, — глядя на нее, подумал Гвейле. — Я не причиню ей вреда».

Гвейле и сам знал, что он слабак.

Но его разум никто не запирал. Там, где не поможет сила, всегда остается разум.

13. Беспорядок

Последние два дня праздников Маринка ходила немного притихшая, и Саша думала, что это из-за того происшествия в усадьбе. Маринка взяла на себя заботы об Алеке, хотя тот мужественно отбивался.

Вот это и не нравилось Саше, это было то, что царапало ее с самого возвращения из Москвы. Маринка о чем-то думала и не делилась — а так бывало когда она знала, что Саше что-то не понравится.

Саша отмерила чайные листья, потом добавила трав, которыми угостила соседка, и заварила крепкий-крепкий чай.

Он, правда, не пах так, как у Татьяны Алексеевны, а все больше горько, как в аптеке, но Саша подумала, что если разбавить побольше, то будет неплохо. Она так и сделала и вышла с чашкой в сад. На гамаке сидел нахохлившийся Пашка и задумчиво качался. Остальные еще час назад ушли на родник, в доме остались только они вдвоем.

Саша сходила еще за одной чашкой чая для него.

— Двигайся, — сказала она.

Пашка не хотел, но Саша вежливо улыбнулась, и он, вздохнув, освободил ей место рядом.

Они посидели молча рядом, потом Пашка допил чай и сказал:

— Гадость какая.

— Зато полезная, — отозвалась Саша. — Наверно.

— Этот хипстер за Маринкой ухлестывает, — пробурчал Пашка, и Саша поняла, что бедного Пашку это и мучило. — Скажи ей, чтоб не велась. Ему походу все равно, за кем ухлестывать.

— Она большая девочка, — сглотнув, ответила Саша.

Пашка учился с Маринкой со второго класса, совсем не хотел с ней общаться, тем более что прицепом везде шла еще младшая сестра, но деваться ему было некуда: родители крепко дружили домами. Пашку отправляли к ним на дачу на лето. Пашку заставляли выходить гулять с ними, потому что его только перевели в их школу, и он не успел «влиться в коллектив».

Классе в десятом он признался Маринке в любви, но той было не до него. У нее была очередная великая влюбленность, и Пашка отступил.

Он остался другом, одним из большой школьной компании, которая со временем рассеялась. Остались от нее только вот Степа, Саша с Маринкой и он сам.

— Ты дурак, да, Паш? — спросила Саша.

Пашка не обиделся.

— Не знаю, — сказал он. — На себя посмотри.

***

— Саш, позови Маринку, не могу ее нигде найти, — сказала Ада. — Мы с ней собирались ужин готовить. По-хорошему, конечно, уже поздно не то что готовить, но и есть, но…

— Но поведешься с вами, научишься всякую гадость есть… и делать! — бодро засмеялся Степа.

— Юморист, — пробурчала Ада, — Лучше включай гриль, сегодня будут овощи с брынзой.

— Эй, а мясо? — возмутился Пашка, и Степа зашикал на него, чтоб не кричал.

Саша кивнула и пошла искать сестру.

Обычно кто-нибудь самый голосистый звал пропавшего, но сейчас Нина прилегла подремать, сказав, что устала, и Степа следил, чтобы все было тихо.

Саша, думая о том, что Степа такой трогательно-смешной, когда заботится о Нине, поднялась на второй этаж, осторожно обходя самые скрипучие половицы, никого не нашла, спустилась. На кухне тоже никого не было, и в общей комнате. Саша на всякий случай толкнула дверь и в родительскую спальню. Дверь не скрипела, поэтому никто из тех, кто был в комнате не обернулся.

Саша вздрогнула. Всего мгновение она не могла сообразить, что видит — в полумраке комнаты сложно было что-то разглядеть.

Это Алек сидел на стуле, белел прямоугольник марлевой повязки на голове. Это Маринка склонялась над ним, и Саша вздрогнула, машинально отпрянула назад, краснея. Они целовались, почти беззвучно дыша, чтобы не привлекать внимания, и Саша с тяжело бьющимся сердцем притворила дверь.

Она хотела отойти подальше и, погромче топая, вернуться, но почти сразу наткнулась на того, кого меньше всего хотела бы сейчас увидеть.

— Ярослав! — почти взвизгнула она и услышала, как за дверью что-то зашумело.

Ярослав недоуменно уставился на нее.

— Я, — подтвердил он. — Напугал, что ли? Ада сказала, что ты Марину ищешь, я… Саша, что не так?

— Все в порядке, — соврала Саша.

Потом она все думала, что не так, почему настолько испугалась, почему стояла столбом, не давая себя обойти.

Может быть, потому что с детства привыкла покрывать Маринку в ее шалостях. Но почему ей было страшно, Саша так и не поняла. Видеть целующихся было гадко.

Ярославу не понравилось что-то в ее лице, он резко сдвинул ее за плечи в сторону и вошел в комнату.

Саша стояла на месте, не решаясь двинуться. Но все было мирно — Маринка спокойно сказала, что они делали перевязку, Алек что-то пошутил, Ярослав что-то спросил, потом громче сказал, что ее ждет Ада.

Маринка быстро вышла из комнаты, за ней Алек. Ярослав остановился в дверях. Саша встретилась с ним взглядом. Он сдерживался, но все же Саша видела, что он был зол и растерян.

«Он не мог не понять, он не дурак», — стучало в голове у Саши.

— Я не дурак, — сказал Ярослав. — Я не…

Он запнулся и сжал переносицу пальцами.

— Смешно было? — зло спросил он, убирая руку и глядя Саше в глаза. — Я не буду спрашивать, что там случилось, но от тебя не ожидал.

«Чего?» — хотела было спросить Саша, но и так было понятно — он думал, что предательства. Не мог же он ждать, что она будет выбирать между ним и родной сестрой…

Но Сашина рука словно сама схватила его за рукав клетчатой рубашки, не давая уйти. Ярослав молча нахмурился.

— Я не… не поэтому вас останавливала, — с трудом выдавливая слова, сказала Саша.

И вроде бы пустяк, ну что такого случилось, а внутри было мерзко. И дышать было тяжело, словно чья-то рука сжала горло.

Сейчас бы уйти и поплакать где-нибудь, чтобы избавиться от напряжения, снять с себя чужую горечь, чужой обман и неприятности. Но она все равно стояла и давила из себя слова, за которые, может быть, потом будет стыдно.

— Я не хотела, чтобы вы расстраивались. Не хотела, чтобы вы что-то видели и не так… или так… подумали. Маринка… хорошая. Не думайте про нее плохо. Я не смеялась над вами, никогда.

Саша взялась обеими руками за его рукава, потому что он двинулся, может, не хотел ее слушать или не верил, но в глаза не смотрела, глядела на пуговицу на груди — черную, пластмассовую, с четырьмя дырочками.

— Маринка не умеет серьезно, — тихо продолжила она. — Никогда не умела. Она такая, какая есть… но я думала, что поменяется, когда она встретила вас, потому что…

— Почему? — так же негромко спросил он.

— Потому что вы очень хороший.

— В самом деле? — непонятным тоном уточнил Ярослав.

— В самом деле. И… вам с Мариной поговорить надо, чтобы она не думала, будто вам все равно. Она… немного иначе смотрит на мир, и спокойствие не по ней, она думает, что это равнодушие.

— А ты так не думаешь?

— Нет, — сказала Саша и подняла голову.

Ярослав сейчас был больше похож на себя обычного. Саша разжала пальцы, отпуская его. Он хотел было что-то сказать, но прикусил губу, кивнул ей и ушел.

Саша не спрашивала ничего у Маринки, не разговаривала больше с Ярославом, но, судя по всему, он последовал совету, и они разобрались с этим. Алек был позабыт.

Следующий день провели в уборке и загрузке машин, и к вечеру дача была закрыта, гости разъехались.

Падая на кровать в своей квартире, Саша не знала, чего в ней больше — радости от того, что все закончилось, или сожаления.

Наверно, больше всего было усталости.

***

Саша ничего не сказала про желание уволиться.

Ни в первый день, ни во второй. И через неделю тоже. Работы было много, шла еще одна запланированная волна изменений на корпоративных порталах, и Саша с коллегой Никитой, то изучали конкурентов, то ходили с крупных совещаний на короткие летучки.

Иногда Саша так уставала, что хотела плакать.

Она обещала себе: вот доделаю все, приеду домой и буду плакать. Даже представляла это с некоторым облегчением, успокаиваясь.

Но дома на это сил уже не было.

В пятницу она вошла в свою квартиру, темную и неуютную, пахнущую пылью, несвежей одеждой и магазинной едой.

Заперла дверь, скинула ботинки, включила везде свет. Легла прямо на пол в единственной комнате.

Пол был красивый, дорогущий, из мореного дуба. Остался от старых хозяев. Саша, увидев его, и решила остановиться именно на этой квартире.

Когда-то Саша гордилась, что у нее такая современная квартира-студия — большое пространство, без загородок… свобода и воздух. Направо — кухня в нише, посредине зона для отдыха, с диваном и столиком, налево — кровать на низких ножках. Когда гости, можно опустить полог, который сейчас был подвязан к стене. Саша откладывала деньги на мебель и все остальное, чтобы получилось стильно и уютно.

Интересно, в какой момент она перестала это делать?

Саша честно хотела поплакать, потому что думала, что станет легче. Но не получалось, внутри было пусто. «У меня не свобода, — сказала она себе, — а пустота». И даже это не помогло, хотя и стало чуточку грустно. Слез не было.

Она бездумно смотрела в потолок, на затейливую люстру. Матовые стеклянные листья давно уже не были белыми, посерев от толстого слоя пыли. Можно было повернуть голову и посмотреть на контуры рисунка на стене — того, который она так и не завершила. Вещи, разбросанные по полу. Пакеты с мусором, коробки от доставленной еды и надорванные упаковки на кухне.

Саша сама такая внутри — заваленная бесполезными бесконечными мыслями и памятью о несделанном.

Если бы сюда зашла Тайтелин, она бы подумала, что здесь жили подменыши. Только такие, которые под себя не гадят.

Саша огляделась еще раз и фыркнула, а потом захихикала, закрыв лицо руками.

Ей так и представилось, как Тайтелин, кривя губы, осматривается, прикидывая, что тут можно взять, и ее черные сапоги давят мусор.

На следующее утро приехала Маринка.

— Ты извини, я не позвонила, — деловито сказала она, чмокнув Сашу в щеку. — Я вообще… Так, это что тут такое?

Саша подпихнула ногой покосившийся мешок и честно сказала:

— Вот это мусор, а вон в тех одежда, и еще всякие поломанные штуки, которые я складывала раньше. Хочешь, кстати, посмотреть? Вдруг тебе что-то пригодится?

Посредине комнаты стояла стремянка, увешанная хлопьями пыли, на открытых окнах колыхались тонкие белые занавески. Полукругом выстроились синие мешки, набитые всякой всячиной.

Маринка прищурилась.

— Музыка играет, — сказала она, — и пахнет едой. Я вижу поверхность кухонного стола, первый раз за черт знает какое время, а это что, барная стойка? Точно, я и забыла, что у тебя она была, вечно чем-то завалено. Что случилось? Вот я прям чувствую, эта генеральная уборка не к гостям.

— Да я, понимаешь… — замялась было Саша, прикидывая, как объяснить не в меру проницательной сестре все то, что вчера надумала, и тут ее взгляд остановился на бумажных пакетах, которые Маринка держала в руках.

На них стоял логотип дорогого супермаркета, из одного высовывалось горлышко бутылки и пучок зелени.

— А у тебя явно не нарзан, а мартини, — парировала она. — И что еще? Ну-ка, давай сюда. Сыр, шоколад, фрукты… пирожные опять?.. И сок ты не купила. Это у тебя что-то случилось. Рассказывай…

И тут Маринка даже поникла немного и слабо улыбнулась, глядя в сторону.

— Хорошо, не рассказывай сейчас, — быстро произнесла Саша, отнесла пакеты на кухонный стол. — Давай переодевайся и поможешь с уборкой.

Если кому-то (тому, кто не занимается этим профессионально) кажется, что уборка — это только еженедельная повинность, необходимое мучение, то он или она просто давно не делали по-настоящему генеральную уборку, когда выкидывается все из шкафов, тайников, кладовок, выгребается из-под кроватей, сметается со столов. Когда оказывается, что число поверхностей, собирающих пыль, бесконечно, но если начать, к примеру, с правильной музыки и свежих штор на открытых окнах, то эта работа, кажется, начинает очищать изнутри.

Саше все казалось, что вместе с туго набитыми синими мешками она выносит из своей жизни накопившиеся мутные и тяжелые мысли. Она знала, что обманывается, но разрешила себе верить в это хотя бы сегодня.

Маринка распотрошила несколько мешков, нашла себе яркое платье, шарф, деревянные рамки, старое медное бра, и настояла на том, чтобы мешки с одеждой положили ей в машину.

— Я знаю, куда отвезти можно, чтобы она пригодилась, — объяснила Маринка.

Уже стемнело, когда они поужинали, открыли бутылку мартини, и Саша, вдруг вспомнив утренний забег в ближайший супермаркет за мешками, тряпками и всякой химией для уборки, засмеялась.

— Марин, иди сюда, — сказала она сестре, которая у плиты размышляла, взять добавку пасты с соусом или воздержаться. — Давай, давай. И ложись вот тут, на пол. Не бойся, не холодно.

— Сбрендила, что ли? — с интересом спросила Маринка, но на пол легла и послушно закрыла глаза, когда Саша сказала закрывать.

Сама Саша тоже легла, голова к голове, и поставила рядом маленький цилиндр китайского проектора. Внутри у него были белые светодиоды, а сверху и по бокам - черная пленка с прозрачными точками. Саша включила его и скомандовала Маринке:

— Открывай глаза.

— Ну?.. Ух ты…

Светодиоды мягко мерцали, и вокруг Саши и Марины, на потолке и стенах сиял узор из звезд, галактик и туманностей.

Саша протянула руку, чтобы поправить хлипкую конструкцию проектора, и иллюзия стала совсем полной, без посторонних кругов света.

— Он триста рублей стоил, — сказала Саша, — я его сегодня утром увидела и подумала, что забавно будет.

— Забавно, — согласилась Маринка.

Они полежали еще немного, разглядывая звезды, потом Саша сказала:

— Ну так… рассказывай, что случилось. Ты же не просто так приехала.

Маринка не сразу ответила. Она повозилась немного, потом вздохнула.

— Ты знаешь, — неуверенно произнесла она, — мне кажется, Ярик хочет со мной расстаться.

Саша молчала добрую минуту. Ожидая истории о какой-нибудь потерянной картине или жуткой накладке в работе галереи, она не сразу поняла смысл сказанного.

— Как это? — выдавила она. — С чего ты взяла?

И сразу пожалела об этом вопросе. «Надо как-то свернуть разговор, не хочу об этом слушать», — подумала Саша, но ничего на ум не приходило.

— Он стал такой… равнодушный, — сказала Маринка. — Он и раньше был не особо таким, ну, страстным…

— Марин!.. Я же просила сто раз, без подробностей, ну пожалуйста, — взмолилась Саша в ужасе. — Я на него почти каждый день смотрю, мне и так нелегко.

— Да ладно тебе, чего я сказала? — отмахнулась Маринка. — В общем, после дачи он почти не звонил мне, мы вроде как планировали на этих выходных встретиться, а он говорит: не могу, устал. И смайлики не присылает.

— А раньше присылал? — спросила Саша, пытаясь представить, как Ярослав выбирает картинки на отправку. Не получалось.

— Нет, не присылал, но скобочки ставил. А теперь и их не ставит.

— Ну железный аргумент, скобочки не ставит, — саркастично отозвалась Саша. — Я думала, на самом деле что-то случилось. А что устал, так это правда. У нас заместитель гендира всю неделю раскатывал нас катком. Я думала вчера, что домой не доеду, упаду по дороге.

— Ой, ну подумаешь. У вас постоянно кто-то что-то такое делает. Раньше-то это не влияло. А я прямо чувствую, не то. Ему совсем все равно стало. Вот сегодня, хоть раз позвонил? Неа, только написал, и то только в ответ, я доброго утра пожелала.

— Ну, Марин, это все равно не довод.

— Ты игнорируешь, я же сказала, что чувствую это. У меня интуиция. Ему не хочется быть со мной. Он вообще как робот, делает все как положено, подарки приносит, ведет себя очень… обходительно. Я вот первое время радовалась, что он тот, кто мне нужен. И мне ужасно повезло, что мы встретились. Он не воспитывает меня, не пытается переделать, не пропивает мои деньги, а наоборот, готов свои давать. Заботится по мелочам и по-крупному… Идеальный вариант для меня, ты же знаешь, меня жуть как бесит быть мамочкой какому-нибудь великовозрастному козлу. А они ведь сначала кажутся нормальными, а потом…

Маринка сердито вздохнула.

— Только оказалось, что быть любимой дочкой меня тоже бесит. Папа у меня есть. Я хочу партнера, а не родителя. Даже если он не воспитывает.

— Ярослав не со всеми так себя ведет, — осторожно сказала Саша. — Я про отношение. Он на работе всех строит направо и налево, он мне замечания каждый день по три порции выдает, и по работе, и просто так. Он к тебе особенно относится.

Маринка даже изогнулась, чтобы посмотреть Саше в лицо.

— Я бы сказала, что это он к тебе особенно относится, но ты меня, наверно, придушишь, — пробормотала она. — Но речь не об этом. Я чувствую, что сейчас у него даже первоначального интереса нет. Что ты думаешь?

— Что? — переспросила Саша.

— Ну, что ты думаешь? Я же права? Что он про меня говорил?

— Да ничего, — отозвалась Саша. — Мы на работе о тебе не разговариваем, и вообще о личном не разговариваем.

«Не разговаривали, — поправила она себя, — если можно, конечно, считать сны о подменышах, убийствах и странных людях личными делами».

Она некоторое время размышляла, что именно ответить Маринке, как ее успокоить, по всегдашней дурацкой, наверно, привычке утешать.

— Слушай, — наконец сказала Саша, — если ты так расстраиваешься, то чего же с Алеком тогда учудила? Ты тогда всерьез увлеклась или думала, что Ярослава ревностью расшевелишь? Он просто-напросто обиделся. Доверял тебе, а ты…

— А что я? — тут же оскорбилась Маринка, и по ее голосу Саша поняла, что ткнула в больное, Маринка и сама об этом думала, только не хотела признавать вину. — Я не человек, что ли? Я что, не имею права ошибаться? По-твоему, он себя может вести как хочет, весь такой из себя покровитель, весь такой правильный, а я должна в пай-девочку играть? Да ты вообще на чьей стороне?

— Но-но, давай без сторон, — предостерегающе подняла руку Саша. — Ты знаешь, на чьей я стороне. Но не люблю, когда так… это неправильно.

— Ну все! Начинается «правильно-неправильно»!

Маринка, распаляясь, начала было кричать, что она вечно не права и ее достало осуждение, но Саша вскочила, села напротив сестры и сложила руки на груди.

— Марин, — сквозь зубы сказала она, потому что начала всерьез злиться. — Нечего несчастную строить. Ты знаешь, если человек тебе доверяет, а ты обманываешь, ничем другим как обманом это назвать нельзя. А ты еще небось вывернула так, что Ярослав извинялся за себя, да?

«И я своим дурацким советом помогла», — добавила она про себя.

— Да! И я не считаю себя неправильной!..

— Я и не говорила…

— Зато думала! В первую очередь человек должен заботиться о себе, это здоровый эгоизм, понятно? Если тебе плохо, то никому вокруг лучше от этого не станет, понятно?

— Непонятно, — резко ответила Саша. — Это дурацкая недопсихология из дурацких глянцевых журналов. Нельзя делать себе хорошо за счет других, вот в чем ошибка. Ты вот сейчас чего кричишь? Ты с ним расстаться хочешь или нет?

Маринка замерла на полувздохе и словно сдулась.

— Не знаю, — растерянно сказала она. — Вот не знаю. Наверно, нет, я пока не готова. Я не хочу.

— Тогда зачем ты это со мной обсуждаешь? Разговаривай об этом с ним самим, — пробурчала Саша.

Злость остывала, неприятным жгущим осадком оставаясь внутри.

— А ты права, Саш, — устало сказала Маринка. — Поеду завтра к нему… нет, прямо сейчас! Нет, лучше завтра, а то я уже выпила, опять наболтаю чего-нибудь. Спасибо тебе Саш! Прости меня, ладно? Я чего-то раскричалась.

Маринка вдруг всхлипнула, полезла обниматься, и Саша тоже заплакала. Наконец заплакала.

Только легче не стало.