Сергей Банза_Голова_с_дыркой

посадка при аварии

Обломки ракетоплана догорали в придорожных зарослях.

― Ну и… долбанулся же я! — громко сказал Анатолий, чтобы заглушить шум в ушах.

Легкий ветерок подхватил слова и унес в полевые просторы. Хорошо, занес в уши, не пришлось повторять, проверяя: не оглох ли?

Правда, фразочка неподходящая для первого соприкосновения с иной планетой, но ничего не поделаешь: экспромт.

Черт, как голова болит! Приложило так, что торжественность момента не осознается: руки не доходят. Они, кстати, на месте?

Руки оказались на месте. И ноги тоже. И, как ни странно, не болели. Но вот голова… А если бы не аварийная система спасения — вообще ничего не осталось бы. Ни головы, ни рук, ни ног.

Что произошло с мозгом? Нет, не с моим, с корабельным. Мой перестал соображать после удара, это понятно. Или до? А, собственно, какая разница? Жив, цел — и хорошо. С остальным разберемся позже.

― Кораблекрушение! — снова громко произнес Анатолий. — Катапультирование кресла! Счастливое спасение пилота!

Как ни странно, помогало. Головокружение уходило вместе со словами, помогая прийти в норму. Но мысли по-прежнему путались, в голову лезла всякая несуразица.

"Хорошо, на дорогу не упал, — растерянно подумал Анатолий. — А то возникла бы проблема: объясняться с местной дорожной службой…"

Но дорога выглядела примитивно. Не дорога, а так: две наезженные в поле колеи. И хорошо, если наезженные не телегами.

Впрочем, следов тележных колес не наблюдалось. Просто вились по полю две параллельные тропинки, пытаясь опровергнуть не то Эвклида, не то Лобачевского, не то Римана, не то всех троих сразу. Но у тропинок ничего не получалось: хотя и не были прямыми, но и не пересекались.

"Куда теперь? — подумал Анатолий. — Направо или налево?"

Голова продолжала болеть, поэтому соображалось неважно.

"Аварийный сигнал должен… послаться автоматически. Но сколько времени пройдет, пока его примут и определят координаты? И как скоро вышлют спасательную экспедицию?"

Да, автономное плавание — дело хорошее, если… если не прерывается подобными случайностями. Но случайностей и не могло быть, при суперсовременном компьютерном мозге. С ним даже в шахматы неинтересно играть — обыгрывает на семнадцатом ходу… И что случилось, что он довел корабль до аварии?

Специалистом по корабельным мозгам Анатолий себя не считал. Знал много специальностей, но эта оставалась за пределами компетенции. И, похоже, напрасно. Но сильно ли она помогла бы в данном случае: корабля нет, мозга нет. Поставить заочный диагноз? А дальше?

Не лучше ли людей делать специалистами по корабельным мозгам, а те — перегрузить сведениями из всех остальных областей науки и техники? Нет, не лучше. Вот сейчас мозга нет, а ему, Анатолию, хоть бы хны. А все почему? Потому что специальностей много. И много чего знает. Надо костер без спичек разжечь — пожалуйста. Надо в инопланетной технике разобраться — пожалуйста.

Была бы техника…

Думал так Анатолий больше для собственного успокоения, уже шагая по дороге. Постоял пару минут, покрутил головой вправо-влево — да и зашагал оправоручь. Правый тропизм называется.

А может, вспомнил, что где-то в этих краях разглядел с орбиты что-то вроде поселения. Вот только мог спутать стороны света…

Ну а где поселение — там и люди, то бишь разумные существа. А может, и люди: как повезет. И при них — техника… должна быть. Ну а в инопланетной технике он разберется!

Нет, если бы его сбили противовоздушной ракетой… надо же, какая глупость: противовоздушная ракета. Это что, против воздуха, что ли? Нет, если бы его сбили противовоздушной ракетой — как того же Максима Каммерера, например, — тогда понятно: техника на планете имеется. Паскудная, гадская, подлая, но имеется.

А вот если, к примеру, планета обладает собственным могучим полем неведомой природы… Ты смотри, опять здорово получилось: неизвестная природа планеты обладает полем неведомой природы. Или это тавтология? Да ну ее! А то свихнусь… Да, голова не в порядке. Если просто болит — то пройдет. А если похуже?

Так вот, если планета обладает могучим полем, избирательно воздействующим исключительно на корабельные мозги, не трогая человеческие… А почему не трогая? Откуда я чушь несу? Ах, это отсебятина! Ну, тогда ничего…

Да. Если планета обладает полем, действующим на корабельные мозги, тогда дело швах. Ну, то есть, если сама планета разумная, а здешние разумные существа… не очень. Так тоже иногда бывало — судя по отчетам других экспедиций.

Нет, тогда тоже ничего! Выжить и прожить можно: все навыки при нем. Инструментов, правда, маловато. Можно, конечно, вернуться и поискать среди обломков… но возвращаться, говорят, плохая примета. Да и что там найдешь? Что не сгорело — то расплавилось. Зачем сохраняться инструменту, если корабль исчез? Что ремонтировать? А авария энергетической установки — это не шутка. Следующий вид катастрофы — взрыв Сверхновой.

Итак, продержаться до прилета спасателей он в любом случае сумеет. А если здесь разумные существа есть — то и с ними договорится. А если они окажутся дикими и злобными… ну, тогда будут не разумные существа, и договариваться с ними нечего! И можно поступать соответственно: как они к нему, так и он к ним. Он тоже может стать диким и злобным…

Анатолий проверил нож, разрядник. Все находилось на положенных местах. И это радовало. Солнечные батареи на плечах дадут энергию на первый случай. А доберись до воды… О, тогда можно ни о чем не беспокоиться! Каталитический электролизер в одном кармане и ТВЭЛ — термовыделяющий элемент — в другом. Они дадут столько энергии, что Саяно-Шушенская ГЭС может скромно постоять в сто­ронке. Хотя бы пятнадцать минут — до следующей водяной порции.

"Нет, это я раздухарился. Чего у меня такое настроение? Чуть не рот до ушей. Может, здешние растения выделяют закись азота, веселящий газ? Или он изначально присутствует в атмосфере? Надо держать себя в руках. А то скоро буду идти по дорожке и хохотать во все горло! По дорожке с облаками в психушку…"

Кстати о дорожке: она вроде в лес вознамерилась нырнуть? Нет, чтобы в городские ворота… Нет, в ворота не надо! Ворота — это средневековье, инквизиция, дикость…

Может, за лесочком — поселение? Ну, будем надеяться.

Дорога нацелилась в лес, и кроны деревьев приготовились сомкнуться над ней в любую минуту.

Если тут и живут разумные существа, то они какие-то… очень экологические. Дре… древляне, кажется? Те, которые живут на деревьях? Или дриопитеки?

Анатолий остановился на опушке, не решаясь входить под свод деревьев. Стало ясно, что направление он выбрал неверное. Правый тропизм подвел. Следовало идти влево, в левую сторону дороги. Тогда и пришел бы в город. Или в поселок. Или… как у них называются скопления домов, где живет много-много людей?

Но и в лесу что-то должно находиться. Дорога сюда привела? Привела. Что у них тут — лесоразработки? Пусть будут лесоразработки. Все равно какая-нибудь хижина имеется. Домик лесника, например. Или сторожка сторожа. Сторож на страже у сторожки. А может, и сам лесник найдется. Во всяком случае, переночевать будет где. А завтра утречком — в обратный путь. Теперь уж точно в направлении города. Или поселка. Или…

Анатолий вошел в лес — разыскивать избушку лесника. Теплилась, правда, вторая надежда, что дорога проткнет лес насквозь и выйдет с противоположной стороны, не потеряв ни одной колеи. А там, на другой стороне леса, его и будет ждать поселок. Или город. "Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят…" Вот и пристал, хотя пушки не палили.

Пушкин с пристани палит, кораблю пристать велит… Тьфу!

Но вторая надежда рухнула, не успев выстроиться должным образом: дорога вошла в лес и уткнулась в большую наезженную поляну, от которой в разные стороны разбегались тропинки, тропки и тропочки.

И ничего похожего на избушку лесника. Может, притаилась где-нибудь в глубине леса?

Анатолий выбрал самую широкую тропинку и отправился по ней. Ничего другого не оставалось. Альтернативой служила банальная ночевка в шалаше. Собственноручно выстроенном, разумеется.

Или возвращение к догорающим обломкам ракетоплана. Правда, Анатолий сомневался, что они до сих пор горят. Скорее всего, погасли. А то мог бы погреться. Хотя и так тепло.

А может, из города, или поселка, заметили странную вспышку? И теперь стоят вокруг пожарища, смотрят, думают, предполагают…

Анатолию страшно захотелось очутиться там, среди недоумевающих местных жителей, чтобы рассеять их сомнения, разрешить загадки и отмести или подтвердить предположения. Даже если с него взыщут за порчу зеленых насаждений. Однако в лесу вон сколько деревьев поломано — и ничего…

Анатолий шел, поглядывая по сторонам, и увиденное ему совсем не нравилось. На лесоразработки оно никоим образом не походило. Ни единого пенька, ни валяющихся брошенных некондиционных стволов, ни поломанных веток и содранной коры. А других лесоразработок он и не ожидал. Если они столь высокотехнологичны, что способны вырывать деревья с корнем, то почему высокотехнологичность не видна с орбиты, а? Он, во всяком случае, ничего не заметил.

Больше всего поляна — и ближнее окружение — походило на место для пикника. Однако пустые бутылки, банки, пластиковые пакеты и прочий мусор не валялись. Но не по причине высокой сознательности любителей природы, а, скорее, из-за временного отсутствия вышеназванных предметов. Не развилась здешняя цивилизация до пластиковых пакетов. А может, и к лучшему, что не развилась.

Анатолий остановился. Дальше идти не имело смысла. Если и жил тут лесник, он наверняка пользовался иными средствами передвижения, чем двухколейная повозка.

А, скорее, никакими не пользовался, даже собственными ногами. По причине полного отсутствия самого себя.

Тропинка явственно сходила на нет, не приведя ни к одной избушке.

Возвращаться назад?

Заросли вокруг темнели зловеще и загадочно. И если бы не бабочки, перепархивающие с бледно-розовых цветов на бледно-лило­вые, картина выглядела бы окончательно мрачной и удручающей.

Да, еще птица цокотала с высоты непомерного дерева. Местная сорока.

"Чем же занимались в лесу окрестные жители? — подумал Анатолий. — Грибы собирали? Или гербарии? Грибарии…"

Он раздвинул заросли ломких травянистых растений и осмотрел землю.

Что ж, пойдем по их стопам. Грибы на ужин — это неплохо. Не ловить же бабочек. Ими все равно не наешься. Да и птица вряд ли просто так дастся в руки, без приманки. А сороки, говорят, невкусные. А если были бы вкусные, то все равно лучше не есть — вдруг начнешь стрекотать, как они? Человек есть то, что он ест…

Анатолий продолжал шагать, раздвигая траву. В сторонке, в кустах что-то затемнелось. Что-то, похожее на коричневый велосипедный шлем, или сплющенный мяч для регби того же цвета, или ему подобное…

Подняв находку, Анатолий обнаружил, что держит в руках половинку ореховой скорлупы. Но какого ореха! Минимум Кракатука — того самого, которым сломали челюсти Щелкунчику. Или вылечили?

Чуть ли не в человеческую голову величиной! Куда кокосовому! Хотя и тот может претендовать на сравнение с отдельными человеческими черепами.

Внутренние борозды скорлупы напоминали извилины мозга.

"Не череп ли кому раскололи?" — мелькнула у Анатолия кровавая мысль. Но, повернув скорлупу, заметил короткий черешок. А сама скорлупа снаружи очень напоминала грецкий орех: точно также изборождена складками и бугорками.

Вот теперь понятно! — Анатолий подбросил легкую скорлупу на руке. Сезон сбора орехов, значит…

Анатолий представил, как местные жители, собравшись под деревом, заводят здоровенный таран, разгоняются, ударяют в ствол… и отскакивают в сторону, спасаясь от падающих орехов. Когда-то подобным способом в дальневосточной тайге кедровые орехи собирали. Но со здешними деревьями обычной колотушкой не управиться. Таран нужен обязательно. Или как минимум.

Приехали, собрали орехи — и уехали. И никакой избушки лесника.

Ну и ладно. Ну и не надо мне никого! Ну и не очень хотелось. Избушку я сам сделаю. Нет, избушку — потом. И шалаш — потом. Хотя сначала шалаш, а потом — избушку.

Сначала надо найти орех. Один. И съесть.

Нет, пожалуй, хватит половины. А вторую оставить на завтрак. А если повезет, найти два ореха. Тогда второй можно взять на дорогу. Она-то дальняя предстоит.

Дорожкой длинною, да ночкой лунною… Нет, лунной ночки не будет. Нет у планеты лун. Но и до ночки далеко. Дорожкой длинною, да ночкой звездною… Вот это повернее станется. Когда-нибудь.

Анатолий пошел, внимательно осматривая деревья. Найти орех на земле он не рассчитывал: и сборщики постарались, и лесные зверушки наверняка не откажутся от того, что само упало в лапы.

Да, основательно поработали туземцы! Это не земные островитяне из анекдота: "Когда у вас урожай орехов? — Когда дует ветер. — А если ветра нет? — Тогда неурожай…"

Эти постарались — убрали до единого.

Если бы еще знать, на каких деревьях искать, а на каких — не стоит. Деревья-то в лесу разные. Увидеть хоть одно ореховое, запомнить, а тогда б никогда не ошибался.

Анатолий шел, задрав голову кверху и совершенно позабыв про тропинку. Но и она забыла про него, чуть раньше. Исчезла напрочь.

Возмущенные насекомые, сердито жужжа и пощелкивая, сигали из-под ног в разные стороны.

К одной стрекочущей птице присоединилась вторая, затем третья, четвертая.

Трубчатые стебли растений гулко ломались, поливая лодыжки Анатолия зеленым пузырящимся соком.

Между деревьями концентрично поблескивала паутина, сильно напоминающая антенну дальней космической связи. В центре сидел паук, словно приемо-передающее устройство.

Сейчас бы такую антенну, но настоящую! А может, это она и есть? Замаскированная.

Голова по-прежнему немного болела, и в ушах продолжало шуметь. Несмотря на то, что Анатолий шел и разговаривал сам с собой. Как ни странно, это помогало: с каждым словом боль уменьшалась. Как будто именно эти слова толкались по черепной коробке и не могли найти выхода. Но затем шум перестал уменьшаться, остался на прежнем уровне, что бы Анатолий ни говорил. Значит, слова стали выходить не те… А где найти нужные?

Анатолий подошел к паутине и вытянул палец…

Паук угрожающе раздвинул хелицеры, вытянул передние ноги и стал еще больше размером.

Анатолий убрал палец. Сеанс связи отменяется: дежурный не в духе.

Хорошо, хищников не видно. А забрел глубоковато…

Подумав о хищниках, Анатолий перевел взгляд с веток деревьев пониже. Нет, звериных троп не видно. А может, хищники приняли треск ломающихся стеблей за выстрелы? Хорошо бы…

Ага! Орехи все же остались. По крайней мере, один.

Нечто подобное удвоенной половинке скорлупы висело на одном из деревьев. На недосягаемой высоте.

"Потому и осталось…" — потерянно подумал Анатолий, измеряя взглядом расстояние: удастся ли добросить нож? Конечно, окажись на его месте Робин Гуд, да с верным луком, и с колчаном, полным стрел, смог бы, после нескольких безуспешных попыток, сбить заветный плод. А все потому, что черенок не виден. Стрелы утыкали бы орех со всех сторон и сделали похожим на ежика. А ежики на деревьях не растут. И он упал бы. Тогда представим его созревшим каштаном… Те сами падают.

Мысленно Анатолий карабкался по веткам, подбираясь к висящему ореху. Если подпрыгнуть вот здесь и ухватиться за эту ветку… А потом перебраться на ту сторону ствола…

А лучше бы орех упал сам. Должны же они падать, когда созреют? Не для птиц же они растут!

Словно услышав голодный призыв Анатолия, орех отделился от ветки и полетел вниз, с шумом задевая широкие листья. Ну и дерево: гибрид пальмы и лещины…

Глухой удар — Анатолию показалось, что содрогнулась почва — и закачавшиеся ветви кустов указали точное место падения.

"Вот и хорошо! — обрадовано подумал Анатолий, поспешая к упавшему ореху. — А то ранцевые ускорители остались на разведкатере, а без них на такую высоту не заберешься!"

Орех нашелся именно там, куда упал: мягкая почва и густая трава не позволили откатиться.

От удара толстая внешняя оболочка лопнула, и орех лежал гигантским каштаном, блистая бугристой коричневой скорлупой.

Анатолий еще раз подивился поразительному внешнему сходству ореха с грецким.

"Вся разница — в размерах. Но если он и на вкус, как грецкий… — значит, мне повезло".

Окончательно освободив орех от кожуры, Анатолий взвесил плод на руке.

Килограмма два с половиной. Если половина — скорлупа, то… Нет, судя по толщине найденной половинки скорлупки, на нее пойдет не больше пятисот грамм. Значит, два килограмма прекрасной ореховой массы. Хочется надеяться — вкусной. Собственно, пойдет любая: пищеварительные наноферменты разложат все, что угодно. Но вкусное есть приятней.

Анатолий вынул нож и примерился: откуда лучше вскрывать? Нет бы кто написал: "вскрывать здесь".

Конечно, хорошо бы расположиться где-нибудь на поляночке… Э, да вон небольшой прогальчик. Туда, кстати, и солнышко засвечивает. Может, от тепла и голова перестанет болеть? Нанопомощники в крови до сих пор не выяснили причину боли и не смогли устранить. Наверное, потому что причина инопланетная.

Прижимая к груди тяжелый орех, Анатолий перебрался на микрополяночку. Притоптал траву, положил орех и осторожно воткнул лезвие в место соединения половинок скорлупы. Пошевелил ножом, обходя по окружности — будто вскрывая консервную банку.

"А вдруг сок потечет? — запоздало подумал он. — Как у кокосового…"

Но орех, треснув спелым арбузом, распался надвое, обнажая белое нутро. Сердцевина болталась свободно — то есть созрела достаточно. И стала немного подсыхать. А держался орех на ветке потому, что черешок крепкий. А может, поджидал именно его, Анатолия…

Переворачивать скорлупу и вытряхивать орех Анатолий не стал. И так видно, что смахивает на грецкий.

Но и вытряхивать не на что: измятые, измочаленные и истоптанные стебли травы не внушали Анатолию доверия, а собственные немытые руки — тем более. И хотя существует пословица "В походе все стерильно", при наличии столь удобной посуды, как ореховая скорлупа, лучше пользоваться ею. Будто из кастрюльки ешь. Не очень культурно, зато много.

Перед Анатолием стояли две глубокие миски, до краев наполненные плотной ореховой массой.

Он взял одну и понюхал. Пахло натуральным орехом — тем неуловимо-постоянным оттенком запаха, который присущ всем орехам без исключения — от арахисового до кокосового. Конечно, особенности имеются, но в основном запахи схожи. Как, впрочем, и вкусы. Но в этом предстояло убедиться.

Подцепив на нож немного маслянистой массы, Анатолий положил ее в рот.

И ему показалось, что невдалеке кто-то огорченно охнул. Или даже испуганно. Тем самым полностью испортив первое впечатление о неведомом вкусе.

― Кто здесь? — спросил Анатолий, вскакивая. Кусок ореха он проглотил, ничего не почувствовав. И тут же устыдился вопроса: ну как инопланетяне поймут его речь? А если кто и спрятался, то вряд ли подойдет. Даже если предложить разделить трапезу.

Но на всякий случай решил пригласить возможных туземцев хотя бы жестами: поднял половинку ореха, попротягивал в разные стороны, словно отдавая. Затем положил орех, раскинул руки в стороны, словно обнимая окрестности, прижал к груди и указал прямо перед собой. Сделал несколько приглашающих жестов правой и левой рукой поочередно. Приложив ладони ко рту рупором, пару раз эгегейкнул.

При этом страшно жалел, что в памяти не сохранились сурдомимические приветственные жесты североамериканских индейцев — когда-то же ему показывали. Но, видно, при ударе головой приложился именно тем местом. Да кто их сейчас запоминает — при наличии автопереводчиков и анализаторов речи?

Продолжать ксенобиотические изыски Анатолий не стал: в животе сильно бурчало.

Исчерпав фантазию, годную для приглашения инопланетян, Анатолий махнул рукой и сел на место.

Инопланетяне — буде такие случились поблизости — никак не отозвались на попытки Анатолия вступить в контакт. Мало ли чем они могли посчитать его физкультурные упражнения? Разминкой перед ужином, религиозным ритуалом, призыванием аппетита, еще чем-нибудь.

А может, послышалось, померещилось?

Но, когда Анатолий вновь подцепил ножом порцию ореха и отправил в рот, стон, похоже, повторился, хотя и много тише.

"А может, сам орех вздыхает?" — подумал Анатолий, вспомнив у Шекли розовый хихикающий брусок.

Но то было совсем уж дурацкое предположение, и Анатолий, водрузив половинку скорлупы на колени, принялся поедать кусочки ореховой мякоти.

"Это мясо с ножа есть нельзя, — думал он, — злым станешь. А орехи можно. Но каким станешь?"

Масса оказалась сытная, жирная и почти не похрустывала на зубах, как прочие орехи. Но вкус сильно напоминал общеореховый, хотя и чуть послаще кокосового.

Выев примерно половину половины, Анатолий со вздохом удовлетворения отставил скорлупу в сторону.

Да, пожалуй, о завтрашнем пропитании можно не беспокоиться. Лучше побеспокоиться о сегодняшнем ночлеге.

Но жизнь внесла свои коррективы: возле половинок ореха закружилась всякая насекомая мелочь, намереваясь если не доесть, то испортить.

Анатолий отогнал мошек рукой, поискал глазами, чем накрыть половинки орехов, плюнул, выругав себя за бестолковость, тут же списал ее на оставшееся головокружение — и накрыл полную скорлупу недоеденной.

Из кустов снова будто донеся возглас, но Анатолий решил не обращать внимания: птица какая-нибудь загнездилась. Типа выпи.

"И мне пора о ночлеге подумать, — решил Анатолий, поглядывая на косые лучи солнца, неведомо каким манером пробивающиеся сквозь стволы деревьев. — Топать сегодня по дороге обратно не стоит. Да еще на полный желудок. А шалашик смастерю, как раз и стемнеет".

Выбрав подходящее место для шалаша — между двумя невысокими деревцами — и положив на развилки срубленный тонкий стволик, Анатолий принялся собирать строительный материал. И отправился к близстоящим кустам, чьи прямые ветки с пучками листьев наверху так и манили. Ни дать ни взять маленькие пальмочки, но чуть поровнее, без наплывов и неровностей на стволах. Идеально сгодятся на стенки. А листья пойдут на крышу.

Но не успел Анатолий, сжимая в руках нож, подойти к кустам, как оттуда, умоляюще протягивая руки и что-то лепеча, на полусогнутых ногах выполз инопланетный туземец.

выходец из кустов

― Ох, ты! — Анатолий непроизвольно сделал шаг назад.

Туземец рухнул на колени.

"Сейчас в ноги падать будет! — решил Анатолий. — Земные поклоны бить".

Но туземец кланяться не стал, продолжая смотреть на космонавта снизу вверх. Спину держал неестественно прямо, хотя и лепетал жалобно, и помавал руками, выражая рабскую покорность. Он то прижимал их к груди, то протягивал к Анатолию, то указывал на деревья, на землю, на небо — то обводил вокруг себя…

"О чем он бормочет? — подумал Анатолий. — Узнать бы!"

Но ничего узнать не получалось. По крайней мере, до тех пор, пока имплантированный в левое ухо лингвоанализатор не разберется в структуре чужого языка и не выдаст свое понимание действительности.

Поэтому Анатолий молча смотрел на туземца, чем вызывал новые потоки слов, все более и более жалобные.

Любопытство Анатолия возрастало: он в первый раз видел туземца в естественных условиях — не на улицах города, не на экранах мониторов и тем более не в голограммах.

Этот туземец сильно отличался от виденных ранее инопланетян. Во-первых, у него что-то неладное творилось с головой. Нет, о степени разумности аборигена Анатолий ничего сказать не мог. То, что тот ходит босиком и в хитоне, ничего не значило: древние греки ходили точно так же. А какие философские системы создавали, и какие картины мироздания строили!

С головой у туземца оказалось не в порядке в ином плане. Во-первых, форма. Какая-то непривычная, почти цилиндрическая.

Мало того: отсутствовала макушка — самая верхняя точка. Северный полюс, если выражаться географически.

То есть голова была не круглая сверху, а наоборот, приплюснутая. А то и вдавленная. Причем очень сильно. Почти как кратер вулкана.

Находящаяся в глубине конического черепа серо-коричневая жижа слегка пенилась. И некоторые пузырьки лопались.

"Мозги кипят, — отстраненно подумал Анатолий, — от перенапряжения".

Любой землянин с подобной травмой не прожил бы и минуты. А этому хоть бы что — у него еще и волосы растут на вдавленном черепе. И разглагольствует вовсю. И помирать не думает.

Значит, что? То ли они все на планете такие, то ли этот один. Потому и прячется. Иначе уехал бы с остальными сборщиками орехов. А может, его позабыли? Если они все такие, у них наверняка мозгов не хватает. Вот и оставили дружка. А он бродил-бродил по лесу, проголодался… Стоп! А вот это хороший ход. Накормить голодного, утешить страждущего… Как там дальше? В общем, неважно, не помню: голова болит. Главное — совместное питание облегчает понимание.

― Пойдем, — произнес Анатолий и сделал приглашающий жест рукой, в которой по-прежнему зажимал нож.

Туземец что-то защебетал еще громче.

Анатолий усмехнулся и вложил нож в ножны. Протянул нежданному товарищу руку и повторил:

― Вставай! Пойдем…

Тот замолчал, несколько раз перевел недоуменный взгляд с ладони Анатолия на свою ладонь. На ней, кстати, красовались те же пять пальцев. Но суставов на пальцах, как заметил Анатолий, на один больше. Ну, это пустяки.

Затем дрожащая ладонь коснулась ладони землянина.

Влажная — от волнения вспотел, — теплая — значит, не холоднокровное существо. И достаточно крепкая.

Руку инопланетянина покрывали редкие рыжие волоски. То же, очевидно, и на теле, но тело скрывал белый балахон, с разрезом с одной стороны. Впрочем, концы ткани надежно перекрывали друг друга, скрепленные растительной колючкой.

Анатолий подвел туземца к оставленному ореху, снял верхнюю половину и протянул незваному гостю. Справедливо рассудив, что если сам не осилил пол-ореха, а в лучшем случае четвертую часть, то вряд ли тщедушный туземец осилит оставшуюся четверть.

А половинка пусть останется на завтрак.

― Аш-шнар! — произнес туземец, прикоснувшись к своей груди и далее поведя рукой в интернациональном жесте, обнимающем пространство. После того, как выразил благодарность, потряся ореховую скорлупу у груди и разразившись целым потоком звуков.

― Анатолий, — произнес космонавт, повторяя жест.

― Ан-тхоль! — попытался воспроизвести инопланетянин.

― Годится, — кивнул Анатолий.

― Хотица, — произнес абориген.

― Да, парень, ты делаешь поразительные успехи, — согласился Анатолий. — Но не перенапрягайся. Я предпочел бы разговаривать с тобой на твоем языке. Иначе для чего все кувыркания нашей цивилизации? Ты лучше побормочи что-нибудь еще, а я послушаю. А потом поболтаем вместе, на твоем родном диалекте.

Туземец долго вслушивался в звуки речи землянина, ничего не понимая, однако время от времени побулькивая. Затем запустил руку внутрь скорлупы и вновь что-то произнес.

― Вот так-то лучше, — откомментировал Анатолий. — Съешь кусочек — и скажи что-нибудь. Спасибо, например.

― Л-ше! — обрадовался инопланетянин. — Л-ше!

Остальное он проигнорировал. Ну, и на Земле так случается.

А дальше произошло то, что странно поразило Анатолия: туземец зажал в кулак немалую дозу ореховой массы, потянул к себе, — но вместо того, чтобы запихнуть в рот, положил руку на край своего открытого черепа и разжал пальцы.

Ореховая масса скользнула внутрь с ощутимым звуком. Чуть не булькнула.

Анатолий сглотнул, и этот звук оказался намного громче предыдущего.

А выходец из кустов принялся совершать возвратно-поступатель­ные движения по маршруту "ореховая скорлупа — собственный череп". И совершал до тех пор, пока первоначальное вместилище ореховой массы полностью не опустело.

Отверстие в голове аборигена оказалось почти доверху заполненным содержимым ореховой скорлупы. Настолько, что последние порции казались лишними, возвышаясь над срезом невиданного черепа.

― Ничего себе! — только и произнес Анатолий. Вернее, хотел произнести. Лингвистический анализатор наконец-то справился с языковой структурой аборигенов и выдал длинную руладу свистящих и щелкающих звуков.

Аш-шнар недоуменно уставился на Анатолия, затем расплылся в улыбке:

― А я думать, ты с ума сходший! Бормотаешь невесть что-то, ничего не понять. Бродяешь туда-сюда, дороги искать. В небо смотреть. А ты орех искалый? С ума не сходить? Ты просто косить под психа? А сам тоже убеглатый, как и я?

― Вроде того… — признался Анатолий. — А откуда убеглатый?

― От барона убегать, от всех убегать… — глаза Аш-шнара неожиданно округлились: — А почему ты орех есть?

― Я убегать… приходить со звезд, — как можно спокойнее постарался сказать Анатолий. И для убедительности указал рукой вверх.

― А-а, ты для того смотреть на небо? — догадался Аш-шнар. — Отыскивать обратная дорога? Или погоня высматривай?

― И то и другое, — буркнул Анатолий, сраженный инопланетной логикой.

― Я слышать про звезданутых, — покачал головой Аш-шнар, — то есть упавших со звезд. Но сам никогда не видеть.

― Смотри, — кивнул головой Анатолий.

― Ты хочешь ночевать, да? — Аш-шнар указал рукой на зародыш шалаша. — Спать хотеть?

― Да…

― Плохое место. Слишком близко от дороги. Стражники могут найти легко, если будет облава. Пойдем со мной. Я покажу тебе свое убежище.

― А ты… один живешь? — осторожно спросил Анатолий, пораженный наивностью туземца.

― Один, — кивнул Аш-шнар. — Но в окрестностях бродить еще несколько человеков, тоже убеглые. Мы раз за раз встречатемся и разговаривати. Но где они живают, я не знатьё. Мы обитать в разные места, чтобы стражники не захватывать вместе. А одного схватывать, он кричать громко-громко — остальные успевай спрятаться.

― Ловко придумано, — пробормотал Анатолий. Происходящее ему не очень нравилось. Что тут — Шервудский лес? Собрание Робин Гудов? Или Запорожская сечь? Казачья вольница на Волге? Стеньки Разина.

Они углубились в лес. Аш-шнар болтал без умолку, стосковавшись по свежему собеседнику. Но вот что удивительно: каждой минутой речь его становилась все более понятной. То ли он приноравливался выражать свои мысли более четко, то ли лингвоанализатор работал все лучше и лучше. Скорее, второе, решил Анатолий.

― Я тебя давно заметил, — говорил Аш-шнар. — Сначала подумал, что ты стражник и началась облава. Уже хотел закричать, предупредить наших. Потом думаю: зачем кричать, если меня не схватили? Успею крикнуть, когда схватят. И не стал кричать. А вдруг бы я закричал, а меня схватили бы? — Он поежился.

― Логично, — согласился Анатолий.

― Но стражники обычно в одиночку не ходят, — добавил Аш-шнар, — я знаю, я видел.

― Попарно, что ли? — уточнил Анатолий.

― Нет, не рядом, а… Ну, одного стражника в лесу никогда не бывает. Они — там, там, там… — Аш-шнар показывал рукой рассыпанную по лесу цепь прочесывающих. — А одного никогда не бывает. Поэтому я перестал тебя бояться. Ты стоял один и смотрел на небо. А стражники никогда в небо не смотрят, только на землю. А когда ты стал шалаш делать, я и подумал, что ты тоже беглый, как я…

― А отчего ты убежал? — спросил Анатолий, надеясь, с одной стороны, немного утихомирить словесные излияния собеседника, а с другой — расширить свой кругозор. Потому что боялся, как бы Аш-шнар не начал повторяться.

― Я же тебе говорил! — засмеялся Аш-шнар. — Ты совсем глупый, да? Не стоило орех есть! Надо орех в голову класть, тогда умный будешь. Отчего убежал! Я убежал от барона, — назидательно повторил он. — Слишком много работы и слишком мало еды.

― Понятно, — пробормотал Анатолий. Хотя собеседник весьма странно понял вопрос, ответ на него все-таки дал. — И долго ты собираешься скрываться?

― А я уже давно скрываюсь, — беспечно пояснил Аш-шнар и несколько раз показал растопыренные ладони: — Вот сколько солнц!

"Месяца два, — прикинул Анатолий, — если считать одно "солнце" за день. А как иначе?"

― А если поймают? — продолжил он гнуть свою линию.

― Если поймают? Вернут к барону, наверное, — вздохнул Аш-шнар. — Я не помню. Меня ни разу не ловили! Я ловкий и хитрый!

― Дай бог, дай бог… — протянул Анатолий.

Внезапно лицо Аш-шнара исказилось страхом:

― Я не хочу к барону! Буду прятаться, чтобы не поймали! Зачем ты говоришь, что меня поймают?

― Да не поймают тебя, успокойся! — Анатолий был не рад, что затеял такой разговор.

― Не поймают — это хорошо, — засмеялся Аш-шнар.

― А если поднять восстание против барона? — попытался намекнуть Анатолий. — Прогнать его?

― Куда же его прогонишь? — удивился Аш-шнар. — Он же в замке живет! В лесу его нет.

― Из замка прогнать.

― А зачем прогонять из замка? Пусть живет. А то из замка прогонишь — он в лес пойдет. Со стражниками. Лучше пусть сидит в замке. Лишь бы в лес стражников не посылал. Да! Я же совсем забыл! — хлопнул себя по лбу Аш-шнар. — У него же стражники! Они его слушаются. Они сами кого угодно куда угодно прогонят.

Разговор с Аш-шнаром смахивал на беседу с дебилом. Если не с полным и окончательным, то, во всяком случае, стремящимся к тому.

― А какое у них оружие? — попытался выяснить Анатолий. Противника следовало узнать доскональнее. По крайней мере, до тех пор, пока тот не станет союзником. Раз его занесло к беглым каторжникам, надо искать пути для контактов с законной властью. Впрочем, о каторге никто не говорил. Обычные "дворовые" люди, которым надоело работать.

― Разное, — рассеянно произнес Аш-шнар, выискивая что-то в траве. — Копья, луки, стрелы, мечи… Как у солдат.

― Понятно… — пробормотал Анатолий. О галактических средствах связи можно забыть. А вот про оружие следует уточнить: — У каких сол­дат? Тут и солдаты имеются, кроме стражников?

― У солдат Императорской гвардии. Но они далеко. О! Мы пришли!

Анатолий осмотрелся. Продравшись через практически непроходимые заросли, они оказались на миниатюрной поляне, со всех сторон окруженной высокими лопушистыми растениями.

На взгляд Анатолия, если бы он был стражником, искать беглецов следовало именно здесь. Но, может, у туземцев другая логика? Или стражники — такие же полудебилы? Да не должны бы…

Всю дорогу, пока шли, Анатолий рассматривал окружающую природу. Не для того, чтобы запомнить дорогу — курсограф прекрасно делал все за него, — а чтобы привыкнуть к миру, в котором очутился. Но ничего нового не заметил: те же стрекочущие из-под ног насекомые, те же ломающиеся пузырчатые растения. И вообще лесу сильно не хватало дремучести…

А вот шалаш Аш-шнара, признаться, от зарослей не отличался. Может, на то и рассчитывалось? Если не наступишь, спокойно пройдешь мимо. Аш-шнар столь удивительно переплел ветви и листья растущих рядом живых растений, что убежище вышло довольно уютное.

Правда, лечь в нем и вытянуться во весь рост не удалось бы. Анатолий так и сказал:

― Где же тут размещаться вдвоем?

― Я сплету тебе другой шалаш, — предложил Аш-шнар. — Ты свой сделал неправильно: ты срезал ветки и листья. Так нельзя: сломанные ветки засохнут, и шалаш станет выделяться по цвету. У нас так делают только дети… и городские жители. Слушай, может, ты городской житель?

"Да он поумнел, что ли?" — удивился Анатолий, слушая более разумную, чем прежде, речь Аш-шнара. И согласился:

― Да, ты прав. Я, скорее всего, городской житель.

Он начал привыкать к пустой болтовне туземца, хотя та стала приобретать признаки большей осмысленности. Но, что бы ни отвечал Анатолий, Аш-шнару все годилось. Похоже, он для себя давно решил: пришелец не солдат, не стражник — и ладно. Значит, его собственной безопасности ничто не угрожает и можно не беспокоиться.

― Сейчас я возьму немного орехов и сделаю тебе шалаш, — заявил Аш-шнар, с вожделением посмотрев на половинку ореха в руках Анатолия.

― Так возьми, — протянул Анатолий орех.

― Нет, — отказался туземец, — ты один раз угостил меня. Теперь я твой должник. Но у меня сейчас мало. Завтра я найду еще и дам тебе.

Последние слова он проговорил, вползая на четвереньках в шалаш. Причем голову продолжал держать вертикально, неестественно прямо. И приседал с прямой спиной.

"Чтобы не растрясти содержимое, — догадался Анатолий. Но ему показалось, что ореховой массы в голове Аш-шнара как будто стало чуть меньше. Она уже не выступала над срезом черепа. — Растерял по пути? Ну и растяпа! Меня ругал, а сам…"

Аш-шнар долго шарил в шалаше, затем вылез, сжимая в руках небольшой орех.

― Тут совсем мало, — виновато пояснил он, раскрывая половинки скорлупы.

И повторились те же действия, которые Анатолий однажды видел: Аш-шнар зачерпывал горстями мягкое ядро ореха, слегка уминал пальцами, чтобы не осыпались крошки — и отправлял в отверстие своего черепа.

Покончив с "трапезой", он тщательно обтер пальцы о край головы, напоследок облизал их и поднялся.

― Посиди, — сказал он. — Я сплету тебе шалаш.

Анатолий присел на корточки у готового шалаша Аш-шнара. Чувствовалось, что шалаш построен по четким экологическим канонам: ни одна ветка не сломана, ни один лист не оторван от черешка. И в то же время искусное переплетение создавало неодолимую преграду для воды и ветра.

Вид шалаша почему-то вызвал у Анатолия воспоминания о гнездах птиц-ткачиков. Или синицы-ремеза. Но там птички отрывали и отщипывали листья, здесь же шалаш выглядел так, будто его специально вырастили.

"Вот тебе и дебил!" — подумал Анатолий, переводя взгляд на суетящегося Аш-шнара. Уследить за работой не удавалось. Но не потому, что тот работал очень быстро: надвигались сумерки.

"Да, самое время поспать", — согласился сам с собой Анатолий и клюнул носом. Глаза начинали слипаться.

Подошел Аш-шнар. Анатолий только сейчас заметил, что руки у того почти касаются земли. Раньше Аш-шнар держал их согнутыми в локтях. Анатолий видел, что они длиннее его собственных, но не придавал особого значения.

"От местных орангутангов, должно, произошел", — подумал он.

― Можно спать, — сообщил Аш-шнар, опускаясь рядом. — Шалаш готов.

Анатолий поднялся. И в наступившей темноте обратил внимание на слабое свечение, исходящее изнутри головы Аш-шнара.

"Откуда свет? — подумал он спросонья, отправляясь на предложенное место. — Орехи фосфорецируют? Что же тогда у меня в желудке творится?"

Забравшись внутрь, Анатолий чертыхнулся: шалаш оказался коротким. Нет, сидеть можно довольно удобно: обнаружилось подобие спинки мягкого кресла с высоким подголовником. А вот по длине шалаш получился коротковатым.

"Лучше бы я ему подсказал сделать подлиннее, — подумал Анатолий. — А то ноги будут высовываться. Хорошо, если дождь не пойдет. А роса? Ну, это ладно, а вот почему у него мозги светятся? Или это у меня в глазах, фосфены от усталости?"

Дать ответы на вопросы он не смог, списал все на особенности туземного и собственного организмов, и решил уснуть. Засыпая, вспомнил еще одно выражение: "Вечное сияние чистого разума". Но к чему оно относилось, вспомнить не успел: уснул.

Сниться ему ничего не снилось, хотя сниться могло многое.

облавливаемый

Проснулся Анатолий от того, что кто-то теребил его за ноги.

Солнце встало давно, и успело подняться довольно высоко. В проеме шалаша светилось, но сквозь сплетенные ветки и листья не проникало ни единого лучика.

"Вот это мастер! — позавидовал Анатолий. — У меня бы так не получилось. Ну и что с того, что он в абстрактном мышлении слабоват? Зато какая конкретика!"

Выбравшись из шалаша, Анатолий увидел перед собой цилиндрическую голову Аш-шнара. С выражением лица до того растерянным, что на нем отражалась целая гамма чувств — от испуга до недоумения.

― Что случилось? — спросонья спросил Анатолий. — Солдаты, стражники, облава?

― Нет, — помотал головой Аш-шнар. — Но… ты лежал? И остался живой?

― Да, — удивился Анатолий. — А что тут особенного?

― Но… ты же вчера съел много ореха. Разве у тебя мозги не вытекают?

― Это что, идиоматическое выражение? — продолжая оставаться во власти сна, спросил Анатолий.

И тут взгляд Аш-шнара переместился на голову Анатолия. И круглые глаза стали еще круглее.

― А где твоя дыра? Заросла? Ты — урод?

― Сам ты!.. — обиженно отозвался Анатолий. Но продолжать не стал, опасаясь обидеть хозяина.

― Можно… потрогать? — робко попросил Аш-шнар.

― Трогай, — пожал плечами Анатолий.

Дрожащая пятерня прикоснулась к его макушке.

По мере того, как шло ощупывание, лицо Аш-шнара приобретало все более и более недоуменное выражение.

― Ничего не понимаю, — прошептал он. — Никакой дырки. Нужны орехи…

― Да, подкрепиться не помешает, — согласился Анатолий. Он достал орех, зачерпнул немного сердцевины лезвием ножа и отправил в рот.

― Опять! — застонал Аш-шнар.

― Что — опять? — не понял Анатолий. — Ножом есть нельзя, что ли? Ну, у вас и культурка!

Но Аш-шнар достал свой орех — не в пример меньше — и принялся забрасывать кусочки ядрышка в свою черепную коробку.

Так они и сидели: один жевал и глотал, второй отщипывал и уминал пальцами.

― А вы разве ничего ртом не едите? — удивился Анатолий. — Зачем он вам тогда нужен?

― Почему не едим? Едим, — ответил и Аш-шнар, и в подтверждение слов схватил двумя пальцами ползущего по листу зеленого слизняка и сунул в рот. — Но сначала нужны орехи.

Анатолия замутило. От увиденного? Или переел орехов?

На всякий случай Анатолий отставил половинку скорлупы в одну сторону, а сам посмотрел в другую. Смотреть на Аш-шнара, у которого изо рта торчал извивающийся хвост, Анатолий не мог.

― Вкусно! — облизнулся Аш-шнар. — Но это для ног, для рук, для тела.

― А орехи для чего? — удивился Анатолий.

― Как для чего? — не понял Аш-шнар. — Кто же думает без орехов?

На Анатолия словно упал водопад росы. Да, собственно, так и вышло: откуда-то донесся отчаянный крик, Аш-шнар вскочил и задел склонившуюся над завтракающими ветку. И с дерева хлынул поток водяных капель.

― Стражники! — прошептал Аш-шнар. — Схватили кого-то из наших! Бежим!

― Куда? — спросил Анатолий, поднимаясь. — Куда бежать?

― Крик донесся оттуда, — протянул руку Аш-шнар. — Значит, бежать надо туда!

И указал в противоположную сторону.

― Гениально! — прошептал Анатолий.

Бежать под потоками росы не очень приятно. Даже если представлять, что сверху падает теплый летний дождь.

Аш-шнар на мгновение остановился и прошептал:

― Нам надо разделиться! Чтобы стражники не поймали сразу двоих!

И, не успел Анатолий возразить, что попытается защитить и себя и его, бросился в сторону.

Дождь росных капель моментально скрыл его за своей пеленой.

Постояв на месте и поразмыслив немного, Анатолий двинулся следом. Руководствуясь прежде всего чисто эгоистическими соображениями: двигаясь вслед за Аш-шнаром, можно не опасаться новых потоков росы. Анатолий и так считал себя достаточно умывшимся. А при случае можно попытаться выручить нового знакомца.

"Однако бежать — наверняка привлечешь внимание, — подумал Анатолий. — Лучше затаиться. Но, может, ему виднее? В конце концов, это его планета!"

Первоначальный вывод Анатолия, тем не менее, оказался более верным: не прошло и пяти минут с момента бегства Аш-шнара, как в том направлении — куда и торопился Анатолий — раздался отчаянный крик знакомого тембра.

На мгновение Анатолий остановился: спешить на помощь? Неизвестно, сколько там стражников. Бежать куда-то еще? Но облава, похоже, круговая. Солдаты, видать, не такие дураки, как беглецы: обложили со всех сторон.

С другой стороны, если они не глупы, то понимают: если кто-то кричит, сюда вряд ли прибежит другой беглец. И, соответственно, никого не ожидают. А он пойдет и посмотрит, что они за солдаты. Или стражники.

Их не может быть много: двигаясь цепью по лесу, пусть даже в пределах прямой видимости… Короче, надо посмотреть. С двумя-тремя наверняка справлюсь. Особенно если у них, кроме мечей и копий, ничего нет. А там посмотрим…

Размышляя, Анатолий продолжил двигаться в прежнем направлении. След на росистой траве выделялся очень заметно.

Столь же четко выглядело и место пленения Аш-шнара: он, похоже, ничуть не сопротивлялся. Просто его безросная дорожка пересеклась с другой, а дальше они объединились в одну, пошире.

"Да, с голыми руками против меча не попрешь. Но у меня-то руки не голые!" — Анатолий посмотрел на перчатки с обрезанными пальцами, на тыльной стороне которых блестели контакты разрядников. При удачном соприкосновении меч испарится полностью… А уж раскалится — наверняка. Пусть солнца маловато, но электролизер напитался росой вдосталь. Пока хватит.

Вскоре деревья поредели, между ними стало просматриваться свободное пространство, а на нем — какое-то неясное шевеление.

Анатолий затаился за стволом. Он опасался подходить ближе, так как на опушке деревья росли вовсе худосочные, и спрятаться за ними не удалось бы.

Картина, которую он увидел, выглядела странной, чтобы не сказать большего. Солдаты (или стражники) — Анатолий ни разу не видел ни тех, ни других, а различать с чужих слов не научился — перемещались по опушке. Все одеты в ярко-красные плащи-накидки, низкие блестящие шлемы, наручни и поножи. Обуви не видно: ступни и лодыжки скрываются в густой траве. Анатолий предположил, что они в сандалиях — по такому климату сапоги лишние.

Словом, экипировка напоминала аналогичную древнегреческую или древнеримскую.

Утреннее солнце играло на полированных металлических частях, превращая охоту на людей в веселый праздник. Да она, собственно, таковым для стражников и являлась.

Поодаль от деревьев стояли телеги на высоких колесах с деревянными спицами.

При виде их Анатолий почувствовал разочарование: ему хотелось, чтобы экипажи были оснащены хотя бы бензиновыми двигателями. Это указывало бы хоть на какую-то развитость цивилизации. Пусть развитие и не дошло до уровня запретов на подобную охоту.

Но приходилось довольствоваться тем, что имеется.

Тягловых животных поблизости не наблюдалось — должно быть, их распрягли и отогнали пастись куда-то подальше, дабы они ржанием своим и иными издаваемыми звуками не предупреждали скрывающихся в лесу, что готовится облава.

У одной из телег, на которой стояло несколько деревянных бочек и нечто вроде двуручной пожарной помпы, находилась группа аборигенов, увязанная одной веревкой. В таких же точно хитонах, какой красовался и на Аш-шнаре.

Анатолию показалось, что в одном из пленников он того и узнал. Но утверждать наверняка не мог: на таком расстоянии угадать лицо человека — а тем более не-человека — которого видел весьма недолго, и притом в полутьме, практически невозможно. Откровенно говоря, пока все туземцы казались Анатолию на одно лицо.

Среди солдат выделялся один — ростом и высокой каской. Судя по всему, местный офицер. Он постоянно размахивал руками и отдавал команды. Но Анатолий не мог ничего услышать: мешало расстояние и ветер, дующий вдоль кромки леса и сдувающий слова на сторону.

Зато действия солдат Анатолий разглядел прекрасно.

Вот двое забрались на "пожарную повозку", как окрестил ее Анатолий, взялись за ручки помпы. Третий опустил конец шланга в одну из бочек. Четвертый взял второй шланг, также присоединенный к помпе, и застыл в ожидании.

Еще двое отматывали из группы одного пленника.

"Мыть собираются, что ли? — недоумевал Анатолий. — Проводить санобработку, дезинфекцию? Дескать, набрались в лесу насекомых, обовшивели. Вредителей надо уничтожить, чтобы не тащить домой и не размножать. А заодно и помоют пленников. Маловероятно, чтобы те мылись в лесу. Хотя роса…

А может, это какой-то ритуал, сакральное действие? Чисто символическое, вроде крещения у христиан. Может, Аш-шнар не все рассказал? Что, если они — какие-нибудь религиозные сектанты? Вот их и ловят по лесам…"

Двое солдат между тем отмотали пленника, подвели к солдату со шлангом в руках, заставили опуститься на колени — ловко подрубив сзади.

И при всем при том продолжали держать пленника за руки. Копья свои воткнули в землю, остриями кверху. Но острия других копий, в руках прочих солдат, оставались направленными на группу увязанных.

"Примитивное общество, примитивная цивилизация, — подумал Анатолий. — Ох, и вляпался же я! Одна надежда — наши скоро хватятся меня, и начнут искать…"

Дальше началось странное: солдат со шлангом погрузил его конец в отверстие на голове коленопреклоненного пленника и замер. Офицер взмахнул рукой, и солдаты на пожарном насосе принялись мерно качаться вверх-вниз.

"Промывают мозги? — мелькнула в голове Анатолия нелепая мысль. — Чтобы вымыть мысли о бегстве?"

Но на промывку действо не походило: вода не хлестала из конца шланга и, соответственно, не выливалась из головы несчастного.

И зачем промывать мозги на природе? Не логичней ли осуществить это дома, в стационарных условиях, а не тащить тяжелые бочки с водой… или чем их промывают?

Да и вообще: промывку мозгов следует осуществлять до проступка, чтобы предотвратить его, а не после.

Следовательно…

И тут стражник со шлангом на телеге перебросил шланг из одной бочки в другую, и тот был вымазан по всей длине. А с конца шланга сорвалась и упала тяжелая капля. И до Анатолия дошло окончательно.

И его словно окатили водой из такой же бочки.

Мозги не промывают. Их высасывают…

Холодок жути пробежал у Анатолия по спине. Так вот какая здесь цивилизация! Зачем же они это делают?

А события продолжали развиваться. Солдаты — но теперь Анатолию все больше хотелось называть их стражниками: солдаты так поступать не должны! — державшие руки пленника, отпустили его и направились за следующим.

Человек, стоящий на коленях, вдруг шатнулся вперед и упал. Лицом вперед, лишь в самый последний момент успев выставить перед собой руки. Но земли, похоже, успел коснуться лицом.

И, не вставая во весь рост, пополз на четвереньках. С наклоненной вперед головой, параллельной земле, чего Анатолий пока ни разу не видел.

Он полз прямо на Анатолия, стараясь как можно скорее уползти от мучителей. Куда угодно, лишь бы подальше.

Его никто не преследовал.

Солнце светило почти в глаза Анатолию, но совсем не поэтому ему показалось, что внутри головы инопланетянина — черная пустота.

Он прополз мимо человека, едва не задев плечом, ничего не видя и не слыша. Изо рта тоненькой струйкой текла слюна.

Стражники подвели к "пожарной телеге" следующего.

"Что же делать? — лихорадочно размышлял Анатолий. — Попытаться освободить? И пасть в неравной битве? Какие-никакие, а они же профессионалы, драться умеют. Во всяком случае, должны — только этим и занимаются. А я…"

Сознание Анатолия словно раздвоилось, и на каждое предложение тут же возникал контраргумент.

"Ждать? Чего? В лесу вся жизнь такая — от облавы до облавы, как Аш-шнар говорил. Выйти и сдаться самому? Понадеяться, что не тронут? Ну да! Если бы они знали о межгалактической конвенции… А то просверлят дырку в черепе и высосут мозг. Если сверла не видно, это не значит, что его нет. Оно может лежать на телеге. Здоровенный коловорот с перовым сверлом…"

Анатолий попытался взять себя в руки и посмотреть на случившееся — и предполагаемое — более здраво. Оценить холодным рассудком.

Ведь что произойдет, если удастся совершить невероятное и освободить пленников? Продолжится их прежнее прозябание в лесу. И его с ними. Питание подножным кормом, любезный обмен орехами… До следующей, более многочисленной и лучше вооруженной облавы.

Нет, жизнь Робин Гуда Анатолия не прельщала. Эта романтика хороша для помешанных на ролевых играх. И то неизвестно, согласились бы они в подобных условиях? Одно дело — попрыгать с мечом в воскресенье, и совсем другое — жить неизвестно сколько времени, неизвестно на что надеясь.

А как дать о себе знать? Вдруг аварийная сигнализация не сработала? Очень уж корабельный мозг вел себя странно. А тестирование провести не удалось — не оставалось времени.

Придется искать другие пути. Может, дождаться, пока стражники уедут, и пойти по следам. Одинокий путник, просящий ночлега… Не так подозрительно, как выходящий из леса в разгар облавы.

Рассуждая подобным образом, Анатолий старался держать в поле зрения все движущееся, специально не концентрируясь ни на чем конкретно — так называемое "рассеянное внимание". Поэтому видел и суетящихся солдат у обмотанных пленников, и утирающих капли пота "качальщиков", и высасываемых у "пожарного насоса". И ползущего в его сторону очередного туземца, отверстие на голове которого зияло пушечным жерлом. А глаза, которые он на мгновение остановил на Анатолии, смотрели безумно-безумно. И из полураскрытого рта тоненькой струйкой также текла слюна.

Анатолию еще больше захотелось ринуться в атаку и уничтожить тех, кто делал людей идиотами.

Быстро-быстро перебирая конечностями, следующий экзекутированный достиг опушки и углубился в лес.

"Несмотря ни на что, лес инстинктивно кажется надежным убежищем, — подумал Анатолий. — Или в тень прячутся, от яркого солнца? Чтобы остатки мозгов не высохли…"

А может, каким-то образом поймать солдата? Стражника. Поножи у них, похоже, медные. Еще бы наковаленку какую-нибудь… Отыскать деревенского кузнеца? Выковать некое подобие антенны, разрядник с собой… И послать сигнал "SOS".

Служба спасения работает на всех частотах, услышат обязательно. Но как подобраться к стражникам и убедить поделиться поножами? Обойти кругом — вон там несколько будто отдыхают…

Анатолий собрался идти, и вдруг в спину что-то кольнуло. Сучок от дерева? Колючка с ближайшего куста? Приступ радикулита от спанья на холодной земле? Так земля не холодная, и травки он подстелил…

Осторожно, чтобы не повредить ткань комбинезона — она хоть и достаточно прочная, но кто знает, какова прочность у здешних колючек? — Анатолий повернулся назад.

И замер: прямо в грудь смотрел острый наконечник копья. А из-под сверкающего шлема — еще более острый взгляд.

― Что ты, дурашка, я свой, — машинально произнес Анатолий, на всякий случай начав медленно поднимать руки. — И господин офицер подтвердит: я лазутчик тутошний. Внедрялся в банду. Спроси у него.

Стражник, услышав звуки осмысленной речи, дрогнул. А вот говорить подобное, скорее всего, не следовало. Очевидно, слово "дурашка" имело в здешнем языке какой-то свой, особенный смысл.

― Проклятый беглец! — прошипел он. — Иди туда!

И ткнул копьем в сторону стоящих за опушкой телег.

А вот этого не следовало делать ему.

Анатолия страшно разозлило увиденное. Он проникся справедливым гневом к существам, высасывающим мозги у им подобных. Кроме того, беспокоила возможность применения аналогичной методики к себе самому. Поэтому он, не долго думая, схватил обеими руками за древко копья и дернул.

А правой ногой, изогнувшись, ударил противника в грудь. Тот полетел в кусты.

Позже, анализируя свои действия, Анатолий понял, что стражник никак не ожидал столь резких движений. Для существ планеты, имеющих открытую черепную коробку, любое дергание головой просто непредставимо! Более того: смерти подобно. Ведь тогда выплеснется содержимое!

Что же говорить о наклонах параллельно земле, а тем более о кувырках и прочих самоубийственных движениях? Все они означали одно: потерю разума. А какое разумное существо добровольно расстанется с разумом?

Итак, стражник полетел в кусты.

Но дело осталось незаконченным: Анатолий видел, что к поясу у того пристегнут короткий меч. И будет большой ошибкой позволить противнику пустить его в ход.

И землянин бросился вслед, сжимая в руках копье. С единственной мыслью: добить врага, уничтожить! Пока тот не очухался.

Но то, что Анатолий увидел в кустах, остановило его. Продолжать сражение не имело смысла.

Прочные ветви густых кустов содрали с головы стражника шлем, удерживаемый одним подбородочным ремнем — на манер земной каски, — и содержимое черепной коробки оказалось разбросанным по траве. Часть налипло на ветки и листья, что-то осталось и в самой каске.

Зрелище выглядело тошнотворно. И Анатолий не удержался от рвоты, добавив к разбросанному и содержимое желудка. Но внешний вид сильно не изменился: завтракал-то Анатолий тем же орехом.

Стражник, пристанывая, невнятно бормоча, временами всхлипывая и скуля, пытался собрать капли мозгов. При этом опасливо поглядывал на Анатолия, водил перед глазами пальцем и повторял длинное "у-у-у!" — как делают маленькие дети, когда им что-то не нравится.

Анатолий решился.

В конце концов, плащ почти не пострадал: первым запутался в ветвях, горловая застежка лопнула, и плащ остался висеть на ветке. А вот поножи и наручни следовало снять, как ни противно. И пояс с мечом — тоже.

Приговаривая что-то ласково-уговаривающее, Анатолий расстегнул нужные ремешки и снял со стражника амуницию. Сандалии решил оставить противнику: в лесу много острых сучков и колючек. Без привычки, пожалуй, больно будет.

Да и размер оказался неподходящим: едва не вполовину меньше Анатолиевых ботинок.

Тем более что поножи прикрывали и пальцы ног, а значит, могли прикрыть ботинки — если чуть подрастянуть и распрямить медные чешуйки. Что Анатолий с успехом и осуществил.

Надев наручни, а заодно и плащ — застежка оказалась расстегнутой, а отнюдь не порванной, — Анатолий поморщился.

Предстояло самое противное: надеть шлем.

Но, разыскав блестящую штуковину в кустах и перевернув, с облегчением вздохнул: к внутренней поверхности каски ничего не прилипло. А с внешней — легко счищалось травой и листьями.

сторожите стражу

План у Анатолия, возникший спонтанно, вырисовывался такой: подойти поближе, постараться перебить солдат и захватить в плен офицера. У того, как заметил Анатолий, копья не имелось.

Успех операции на этот раз казался ему более достижимым. Анатолий словно позабыл собственные аргументы относительно профессионализма стражников.

Изменить мнение помогла недавняя схватка: не очень-то умело стражник орудовал копьем. С другой стороны, и копье и меч, похоже, сделаны либо из меди, либо из бронзы. А значит, легко проводят электричество. Учитывая высокую росистость травы, можно надеяться, что и земля станет проводить не хуже. Отсюда вытекала возможность несколько видоизменить разрядник, выведя один контакт себе на пятку, а вторым замыкая меч. И при прикосновении мечом или копьем к стражнику тот неминуемо должен получить солидный электрический разряд, который если и не убьет аборигена (что, по мнению Анатолия, сделать следовало), то обязательно введет бы в бессознательное состояние. А уж свалит с ног наверняка!

За себя Анатолий не беспокоился: изоляция достаточно надежна.

"Главное — подойти к стражникам на максимально близкое расстояние. Тогда можно и мечом не пользоваться: любое прикосновение к стражнику инициирует точно такой же разряд. Я буду двигаться, подобно разящей молнии!"

Анатолий закончил работу, поднялся, тщательно застегнул плащ, запахнул плотнее, чтобы надежней скрыть комбинезон, поправил поножи и наручни, надвинул шлем на глаза, сдвинул на поясе меч, взял копье в руки и хотел двинуться к "пожарной телеге". Как вдруг его окликнули:

― Поср…л, что ли? Хватит возиться! Пошли скорее!

Удивленный вопросом, Анатолий повернул голову. Справа подходил точно такой же стражник, какого он только что уложил, и каким теперь выглядел сам: в каске, плаще и прочих причиндалах.

― Поймал кого-нибудь? — поинтересовался подошедший, совершенно не обращая внимания на мелкие расхождения в экипировке Анатолия и его собственной.

Анатолий медленно покачал головой, готовый в любой момент пустить в ход оружие. Но момент откладывался.

― И я никого, — сплюнул стражник. — Без нас всех поймали. Ну, пошли, а то уедут тоже без нас!

И захохотал. Очевидно, фраза прозвучала для него шуткой.

― Не отставай! — бросил через плечо Анатолию. И снова захохотал.

Возле "пожарной телеги" оставалось не более четырех пленников. Вернее, у одного как раз откачивали мозги, а трое пока что стояли, обмотанные веревкой. И вот среди этих троих Анатолий, похоже, увидел Аш-шнара.

― Ну что, нашли еще кого-нибудь? — спросил офицер, подкручивая длинный ус и направляя строго вверх.

― Одни ползунки! — за двоих ответил идущий впереди солдат и захохотал в третий раз. Сейчас смех поддержали многие.

Офицер скользнул безразличным взглядом по фигуре Анатолия и отвернулся.

Тот, не решаясь искушать судьбу, отошел к группке сидящих молча стражников и тоже присел. Хохотун присоединился к стоящим солдатам и принялся что-то рассказывать, хохоча через каждые полслова.

Почему офицер не обратил внимания на чужое лицо? Не знает своих солдат? Они же не все одинаковые, отличаются друг от друга — формой скул, формой носа, ушами… Или это для них не главное? В форме — значит, свой? Выходит, так…

Но и форма немного отличалась: на касках и плащах Анатолий заметил различные значки и вышивки. Причем у каждого солдата они выглядели абсолютно одинаковыми. Анатолию почему-то вспомнились детсадовские шкафчики с цветными переводными картинками-аппли­кация­ми: у кого-то яблочко, у кого-то грушка, у кого-то зайчик…

Со стороны леса цепочкой подошли еще три стражника. Офицер задал им тот же вопрос и получил сходные ответы.

На Анатолия никто нападать не собирался. Весь его запал, похоже, уходил впустую. Но легкое нервное напряжение оставалось.

― Грузите этих на телегу! — скомандовал офицер, указывая на увязанных одной веревкой Аш-шнара и еще одного аборигена. — Бочки полны. Как бы не расплескать дорогой!

Анатолий закрутил головой в поисках тягловых животных. Сейчас их должны пригнать. Наверное, из-за той купы деревьев.

Интересно, на кого они похожи: на лошадей, на волов, на мулов? Или вообще запрягут нечто несусветное, вроде осьминогов? И что, у каждого тоже дырка в черепе?

Но никаких животных поблизости не оказалось.

― Садись, не крутись! — одернул его офицер.

Связанных пленников усадили на телегу. Четверо солдат сели рядом. Остальные попрыгали на телеги кому как придется — а может, наоборот, в соответствии с жестко утвержденным регламентом.

Анатолию ничего не оставалось делать, как тоже усесться на краешек "пожарной телеги" и ухватиться рукой за бочку деревянной помпы. Прочие бочки аккуратно прикрывались крышками. Так что слова офицера о расплескивании содержимого были тоже шуткой. Но ей почему-то никто не засмеялся.

Что делал офицер, севший на передок телеги, и другие стражники, возглавившие свои экипажи, Анатолий не видел.

Может, дергали за какой-то шнурок, может, тянули за рычаги, может, нажимали скрытые педали… Во всяком случае, он ничего подобного не заметил. Но телеги двинулись.

Ни гула моторов, ни стрекота двигателя, ни шума передаточных механизмов, обычно сопровождающих движение любого экипажа, не слышалось. Постукивание колес на неровностях почвы — и все.

"Да, здешняя цивилизация совсем не так проста, как показалось на первый взгляд!" — промелькнула мысль.

Сбоку от него никто не сидел, а с другой стороны торчал пожарный насос. И это устраивало Анатолия, потому что на соседних телегах продолжались разговоры и пересуды, вспоминание ярких боевых эпизодов — несмотря на то, что вся операция свелась к тривиальной облаве на жалких беглецов, скрывающихся в глубинах леса.

Разговоры стражников напоминали детские обсуждения только что просмотренного фильма, с такими же примитивными оценками происходящего и чуть не натуральным мордобоем — лишь бы доказать свою правоту.

Вступать в подобные пререкания Анатолий считал несвоевременным: сначала следовало накопить больший словарный запас, чтобы не вляпаться ненароком в какую-нибудь неаппетитную историю.

К сожалению, никакой полезной информации из разговоров извлечь не удавалось. И слов добавилось тоже не очень много.

"Интересно, скольких не поймали?" — подумал Анатолий. Потому что имеющихся стражников явно не хватало, чтобы окружить и прочесать весь лес. И если и удалось отловить столько беглых, то лишь потому, что прячущиеся оказались намного глупее разыскивающих.

На всякий случай Анатолий пересчитал сидящих на подводах. Не более тридцати человек, считая офицера — некоторые скрывались за бочками и потому могли остаться неучтенными.

Вспоминая произошедшее, Анатолий подумал, что следовало, наверное, привести разоруженного стражника и сдать как свою законную добычу, получив таким образом несколько очков. Но это было бы совсем уж подлостью. И хотя бывшего стражника в лесу ожидала, в конечном итоге, общая участь всех беглецов, Анатолий мог считать свою совесть, в общем-то, чистой. На него напали, он защищался. А все остальное — судьба. И стражник еще, может быть, не пропадет и не останется в лесу. Если сумеет как-нибудь извернуться — скажем, чисто инстинктивно собрать собственные мозги по кустам… — и вернется в расположение части. Конечно, в этом случае Анатолию могло грозить разоблачение — в буквальном и в переносном смысле. А могло и не грозить. Если остальные стражники его приняли за своего, с чего вдруг тот запомнит его как личного врага? Тем более что сейчас Анатолий одет, как все.

Дорога, по которой они ехали, оставалась той же самой, по которой Анатолий шел в лес, и он внутренне подобрался. Ведь сейчас он увидит обломки разведывательного катера. А вдруг неподалеку от этих мест уже приземлилась спасательная экспедиция? А что, вполне возможно: судя по действиям стражников, они окружили лес еще затемно, перед рассветом. Да пока ловили беглецов, да пока высасывали из них мозги… За это время мог приземлиться кто угодно.

Анатолий дал себе слово не тошнить при каждом вспоминании о процессе откачки мозгов. В конце концов, это их цивилизация, их образ жизни, их менталитет. Придется мириться, что поделаешь.

Все равно гораздо лучше, чем каннибализм. А на Земле он был довольно распространен. Здесь, по крайней мере, люди живыми остаются. А дальше — кто знает? — может, вернутся в прежнее состояние: найдут упавшие орехи, поедят, поумнеют — и снова станут разумными существами.

Хотя он орехи ел, а поумнения что-то не почувствовал. Или не каждому дано?

Почему Анатолий связал процесс поумнения туземцев с употреблением орехов — он и сам не знал. Должно быть, по аналогии: раз Аш-шнар добавлял ореховую массу непосредственно себе в мозг, а после этого и взгляд у него становился более осмысленным, и речь — разборчивее. И понимать его становилось легче. Или это является действием ореха уже на него, Анатолия?

Показалась выгоревшая проплешина среди кустов.

Против ожидания, ни одного обломка Анатолий не увидел. Наверное, успели растащить окрестные жители. На сувениры — ни на что другое обломки не годились. Ничего ценного там не оставалось.

Офицер что-то произнес, но Анатолий не расслышал, мысленно прощаясь с ракетопланом. Вчера он как-то не успел этого сделать, не с руки получалось.

И спохватился, лишь когда услышал команду "К бою!".

Стражники похватали копья и поспрыгивали с повозок, окружая их ощетинившимся кольцом.

Анатолий тоже занял место в строю. Работать копьем он не умел, но почему-то надеялся, что до настоящей схватки дело не дойдет.

― Кто нападает? — спросил он у ближайшего стражника.

― Дружина Блехшерка, — ответил тот и сплюнул. — Мало мы им прошлый раз накостыляли! Они вообще дебилы! Он их обжимает по-черному!

Появившиеся из окрестных кустов воины носили синие плащи. Каски, нагрудники, поножи и наручни отсвечивали серебристо.

Во всем остальном экипировка ничуть не отличалась от экипировки Анатолия и соседствующих воинов.

Поперек дороги — успел заметить Анатолий — протянулось заграждение из переплетенных крест-накрест веток. Смести такое с ходу ничего не стоило. Однако передняя телега остановилась, а следом остановились и последующие.

Присмотревшись, Анатолий понял истинную причину остановки: дорогу полили водой, и тележные колеса просто-напросто забуксовали, не смогли развить надлежащую скорость и смести преграду с пути.

Из-за крестообразного плетня вышел офицер противника в синем плаще и высоченном шлеме серебряного цвета. Пожалуй, даже чуть повыше, чем у офицера "красных".

Что это означало, Анатолий пока не знал. Может быть, более высокий ранг, статус?

Однако по речи офицера ничего подобного не замечалось.

― Эй, вы, салабоны! — обратился он к защитникам повозок. — Нам до фени ваши личные сраные мозги! Сгрузите бочки — и хряйте своею дорогой!

― К чему пустые разговоры, Блехшерк? — "свой" офицер был настроен более чем решительно. — Это не первая наша встреча, и ты знаешь, чем они всегда заканчивались! Но сейчас помпа с нами, и я с удовольствием посмотрю, как ты будешь ползать у моих ног и набивать свой череп дорожной пылью… Если не успеешь удрать, как в прошлый раз!

Крик ярости явился ему ответом. Синий офицер взмахнул мечом, и нападающие бросились в атаку. И их было заметно больше, чем защитников бочек. А то, что воины машут мечами не очень уверенно, Анатолий оценить не мог — не будучи специалистом по рукопашному бою.

"Да, это не оборона укрепрайона, — подумал он. — Тут соотношение три к одному не работает. Тут все решает единоборство… Хотя какое уж тут единоборство — драться с двумя противниками одновременно!"

Анатолий оценивал свои шансы весьма слабо: практики боя на копьях и мечах он не имел. Возможно, какое-то время удастся уворачиваться от ударов, а затем…

"Интересно, спасает ли от ударов копья тяжелый нагрудник?" — с тревогой подумал он, поднимая копье одной рукой и держа в другой меч.

Противники, выставив копья и выкрикивая непонятные угрозы, приближались.

Бросив быстрые взгляды вправо-влево, Анатолий удостоверился, что каждому соседу также придется сражаться с парой врагов. К тому же "свои" выглядели совсем юнцами.

Стало быть, сачкануть не удастся.

И тут Анатолий мысленно застонал и обругал себя всеми известными ругательствами. Копья — бронзовые, мечи — бронзовые. Самое время пускать в ход старый план применения разрядника! Влажная земля скользит под ногами, но она точно также мешает и нападающим. А вот электричество проводит только от одного человека: у кого оно имеется.

И Анатолий смело шагнул вперед. Не слишком широким шагом, чтобы не поскользнуться. И выставил копье как можно дальше, стремясь поразить ближайшего противника. Второй чуть, отстал, завязнув в глиняном месиве.

Первым наступал старый воин, с загорелой морщинистой кожей на лице, в потертых доспехах. Он недобро усмехнулся, глядя на Анатолия: он хорошо знал, что копье следует держать обеими руками, поэтому меч оставил висеть на поясе. И сделал выпад, намереваясь легко отбить копье Анатолия, а затем погрузить куда-нибудь в незащищенное место.

Его копье скрестилось с копьем Анатолия.

Легкий треск электрического разряда полностью потонул в звоне столкнувшихся копий.

Анатолий отчетливо увидел, как противник резко дернулся, затем у него закатились глаза, подогнулись колени — и он рухнул на землю.

Второй, ничего не поняв, недоуменно посмотрел на своего напарника — и получил точно такой же электрический удар.

Дальше дело пошло веселее: пользуясь тем, что нападающие скованы схваткой и порой не успевали поглядывать по сторонам, Анатолий носился вокруг двойного кольца сражающихся, окружавших повозки, и колол противников, куда придется. А если те успевали огрызнуться — скрещивал копья. Меч он благоразумно вернул в ножны.

Одного он в горячности боя, раззадорившись, хватил концом копья по каске. Стражник выронил копье и упал навзничь, растопырив руки.

Другие обороняющиеся тоже не зевали. Воспользовавшись успехами Анатолия, они быстренько оттеснили нападающих от повозок, а многих, ранив, захватили в плен. Нескольким удалось убежать.

Пленных связали и усадили на телеги. Тех, кто мог двигаться, заставили идти пешком.

― Молодец! — офицер остановился перед Анатолием. — Как тебе удалось победить столько врагов?

― Я… мне повезло найти в лесу ядовитое растение, и я натер им копье, — быстро сказал Анатолий. И пояснил: — Контактный яд.

Офицер покачал головой:

― Опасное растение. Но… ты заслуживаешь награды. Подведите ко мне Блехшерка.

Двое стражников привели отчаянно ругающегося "синего" офицера со связанными за спиной руками.

― Блехшерк… — обратился к нему офицер. Потом махнул рукой: — Э-э, да чего там! Бой есть бой.

Он расстегнул ремешок каски Блехшерка, и быстро снял ее, переворачивая верхом вниз.

― Э-э, — произнес он, заглядывая внутрь. — Да тут совсем ничего нет! Ты блефовал, дружок! Теперь я понимаю, почему ты вел себя так по-дурацки. Ничего нового не придумал! Эх, ты!..

После пламенной речи офицер точно таким же манером снял собственную каску, тоже заглянул внутрь, но ничего не сказал, а подошел к телеге с бочками.

― Открой-ка одну! — приказал он сидящему рядом стражнику. Тот повиновался.

Офицер, поставив свою каску на телегу, зачерпнул каской Блехшерка массу из бочки, и, слегка наклонив голову, столь же быстрым жестом нахлобучил чужую каску.

Затянув подбородочный ремешок, он улыбнулся довольно, пробормотал "Недурственно!" и взял с телеги свою каску. Перецепил кокарду — с бывшей каски на каску надетую. Кокарду Блехшерка сунул в карман.

На секунду замешкавшись, зачерпнул самым краешком — и подал Анатолию:

― Кокарду не забудь поменять.

― Премного благодарен, — ошарашенно пробормотал Анатолий, принимая каску обеими руками.

Но, заглянув внутрь каски, не обнаружил и следов мозгомассы, за что стал благодарен офицеру еще больше. Тот сделал вид, что зачерпывает, на самом деле пожалев мозгов для простого стражника.

Стражники вокруг зашептались.

Сообразив, что надо сделать, Анатолий расстегнул ремешок собственной каски, снял ее и машинально провел рукой по волосам. Те слиплись от пота наподобие цилиндрического черепа у туземцев — поспособствовала форма головного убора.

Передав кому-то снятую каску (ее тут же отдали офицеру, а тот водрузил на голову Блехшерка), Анатолий осторожно надел подаренную. И снова возблагодарил офицера, на этот раз мысленно, за жадность. Потому что одно дело — есть спелые орехи, а совсем другое — лепить на голову то, что два часа бултыхалось и кисло в бочках. Может, туземцам оно и по кайфу, а его увольте.

― Остальную долю получишь по приезду, как все! — кивнул офицер.

Он заглянул в каску Анатолия и присвистнул:

― Ты настоящий солдат! Не жалеешь мозгов для службы! Недаром догадался использовать ядовитое растение!

Но никаких дополнительных материальных поощрений не последовало. Должно быть, моральные с успехом их заменяли.

― Господин Штершак! — послышалось от соседней подводы. — А с этим что делать?

Стражник указывал на распростертого у дороги вражеского солдата. Того самого, которого Анатолий ударил копьем по каске.

― Похоже, мертвый.

― Оттащите подальше, — распорядился офицер. — Шакалам тоже надо чем-то питаться.

Анатолий подошел поближе, словно намереваясь попросить прощения. Хотя за что бы? И он мог лежать вот так… если бы не вспомнил про разрядник.

Стражники, мародерствуя, содрали с трупа обмундирование. Один, воровато озираясь, расстегнул ремешок шлема и запустил внутрь руку.

Другой, заметив, поморщился:

― Горгзак, ты же знаешь, что воспоминание о чужой смерти…

― Молчи! Я с самого краешка! — прошипел первый. И вдруг глаза его остановились.

Он осторожно опустил шлем на траву и посмотрел на голову убитого.

Спекшаяся масса сухим комком торчала из отверстия черепа.

― Ох, ты! — только и смог сказать второй стражник.

Позвали офицера.

― Такого я никогда не видел! — ошарашенно признался тот и повернулся к Анатолию: — Это яд так действует?

Тот счел за лучшее пожать плечами и развести руки в стороны. И, причем, нисколько не переигрывая:

― Может быть, капля попала…

― Тогда лучше им больше не пользуйся, — решительно приказал офицер. — Или старайся не попадать в голову…

Тут у него возник какой-то новый замысел, он приказал снять с Блехшерка бывшую каску Анатолия, надеть каску убитого, поставить в общий строй пленных — и скомандовал движение.

Сидя на прежнем месте, Анатолий мучился мыслью, что, руководствуясь непонятными чувствами, подошел к убитому, а не рассмотрел как следует телегу и не разобрался в принципах ее движения и управления. Другие мысли его почему-то не занимали.

Собственно, он и не успел бы заняться телегой. Ну да ничего: приедут на место, вот тогда можно все рассмотреть. Должны же когда-нибудь приехать?

Повозки въехали в поселок — для деревни он имел слишком внушительный вид: вдали высились и двухэтажные дома. У выстроившихся вдоль дороги одноэтажных домишек наблюдались приусадебные выстроившихся вдоль дороги домишек набюдались и приусадебные участки, и произрастающие на них всякие полезные овощные и фруктовые культуры.

Но сами домишки смотрелись весьма уныло: грязненькие, замызганенькие, крытые какой-то полусгнившей дрянью — лишь некоторые могли похвастаться свежими зелеными крышами из пальмовых листьев. Зато другие выглядели вообще не домишками, а хижинами.

Среди деревьев, нависающих над крышами домов и уходящих в перспективу, некоторые показались Анатолию странно знакомыми. А когда он увидел висящие плоды, то признал сразу и чуть не ахнул вслух.

Да это же орехи мозговых сортов! Значит, они водятся повсеместно? Для чего же переться в лес, когда они растут за каждым домом? Или это как женьшень: может расти где угодно, хоть на плантации, но истинные свойства набирает самосевом, в диком состоянии, поближе к природе?

Или в лес прутся не за орехами, а за беглецами? Ну, тогда кое-что становится понятным. Сама по себе карательная экспедиция — своего рода развлечение. А чем еще им, бедным стражникам, заниматься? Телевидения нет, радио тоже. Хорошо, если карты и шахматы изобрели.

Анатолий с любопытством наблюдал разворачивающиеся перед ним картины инопланетного быта.

Детишки бежали вслед за повозками, крича и улюлюкая. Самые отчаянные старались уцепиться за край телеги и немного повисеть, прокатиться.

Старики, сидящие у ворот домов на аккуратных скамеечках либо на толстых колодах, провожали процессию слезящимися глазами.

Мужчины и женщины средних лет, а такоже и молодые, останавливались на секунду, чтобы бросить взгляд на сидящих на повозках солдат и бредущих вслед за повозками пленных.

И у всех, поголовно, сколь тавтологично ни звучит, головы повязаны плотными косынками, прикрыты кожаными блинами-нахлобуч­ка­ми по типу кепок. Некоторые, одетые менее обтрепанно, носили шляпы с круглым донышком, или высокие картузы, удерживаемые подбородочными шнурками и ремешками.

Ни одного человека с непокрытой головой Анатолий не увидел.

Те, которые ходили в шляпах и картузах, выглядели почти по-человечески. Другие же, особенно женщины в туго повязанных косынках, смотрелись так, будто вместо голов у них на плечах стояли ведра.

Повозки протряслись по улицам, и дорога ощутимо пошла в гору.

Анатолий повернулся по ходу движения, и, прикрываясь ладонью от бьющего в глаза солнца, увидел возвышающиеся над местностью крепостные стены рыцарского замка.

"Мрачное средневековье", — определил он.

А с самого начала, едва увидел одежду и вооружение стражников, считал, что попал в древнюю классическую Элладу.

Но… имелось ли в средневековье бронзовое оружие? И строили ли в бронзовый век замки? А как все это вяжется с "самобеглыми повозками", работающими по невесть какому принципу и берущими энергию будто бы из ниоткуда? Не на вакуум же они, как на источник энергии, завязаны? Земля и то совсем недавно открыла его неисчерпаемые возможности.

А почему бы и нет? Если предположить, что здешняя цивилизация продвигалась совершенно иным путем? И там, где люди совершали зигзаги, здесь шли "равномерно и прямолинейно". Но зато в межчеловеческих отношениях, похоже, зашли в тупик. Ну что ж, придется просветить некоторых, что людей нельзя бить и связывать, не говоря о том, чтобы полностью лишать разума.

Но просвещение придется отложить до тех пор, пока он не вернется к своим. Один в поле не воин. Сейчас нужно как следует изучить все, что встретится на пути, получить как можно больше информации. Найти тех, кто больше знает об этом мире. Иначе вопросов скоро станет намного больше, чем ответов.

Если уж здесь средние века и замки, должны быть всяческие колдуны, звездочеты, алхимики, летописцы — словом, те, кто собирает и хранит знания. С ними договориться будет намного легче, чем с баронами. Ученые всегда стремятся поделиться информацией, а уж у него, Анатолия, надо полагать, найдется достаточно сведений, чтобы обменять на то, что ему нужно.

в поисках чародея

Подъемный мост был опущен, и решетка в воротах — поднята. Следовательно, их заметили и ожидали.

Повозка прогрохотала по каменным плитам, проскрипела по доскам моста — скрипела и она сама, и доски — и въехала на мощеный камнем двор замка.

Крепостные стены несли явственный коричневый оттенок — словно ореховая скорлупа.

"Но не кладут же стены из ореховой скорлупы, — растерянно подумал Анатолий. — Скорее, сделано чисто символически. Подобрали нужный оттенок камня…"

Стоящие по обе стороны ворот стражники с обнаженными мечами взяли "на караул".

"Судя по внешнему виду и брошенным отблескам, мечи стальные…"

Въехав во двор замка, телеги потянулись под разгрузку.

Пленных сразу отогнали в сторону — чтобы не мешали и ничего не стибрили, — а далее переправили куда-то внутрь, под сень каменных стен. Надо полагать, в подземные казематы.

Думать о том, что их ожидает, возможно, та же самая операция, что и захваченных в лесу беглецов, Анатолию не хотелось. Лучше отвлечься, занявшись тяжелым физическим трудом.

И, поскольку ближайшие бочки расхватали, Анатолий потянулся к передку телеги, где оставалась еще одна, последняя, на которую никто почему-то не позарился. Она стояла по центру в передке телеги.

"Ну, разумеется, — саркастически подумал Анатолий, — те, что легче снять, сняли, а эту кантовать надо…"

И потянул бочку к себе.

Бочка не подавалась.

Такая тяжелая, что ли? — Анатолий потянул сильнее.

― Ты чего? — услышал он недоуменный голос соседнего стражника. — Обалдел, что ли? Все мозги провоевал? А еще шлем высокий носишь… Это же Ездок!

― Ах, да! — Анатолий сделал вид, что смущен. Ему это совсем ничего не стоило, поскольку и в самом деле смутился. И отошел от телеги, пробурчав: — Перевоевал я!

И тут не соврал. Чего-чего, а уж воевать на другой планете Анатолий никак не собирался. Исследовать — другое дело.

― Он у нас сегодня герой, — вступился за Анатолия второй стражник. — Провоевал, спрашиваешь? Провоюешь тут. Он один как бы не человек пять завалил!

― Семь, — вмешался другой. — Если бы не он — кранты мне. Я поскользнулся, в воде ихней подлой, а синий тут как тут. Только замахнулся мечом — а тут этот. Спасибо, друг! — и крепко пожал Анатолию руку.

― По…пожалуйста… — пробормотал Анатолий.

― Сейчас начнут трофеи делить! — мечтательно потянул носом вступившийся за Анатолия. — Надеюсь, нам достанется по хорошей порции!

― Это если пленных решат выкачать, — заметил второй. — А чего их качать? Раненых совсем мало. Разбавят мозги — и в строй.

― А плащи? — напомнил первый. — А каски?

― Подумаешь! Покопаются в загашниках. Мало их нашили, что ли? А каски перекрасят. Помнится, стоял я в карауле…

Анатолий почувствовал, что лишний в разговоре. Нет, кое-что он улавливал, но сути решительно не понимал. Как будто и в самом деле "провоевал мозги". А может, у планеты такое особенное свойство: при мышлении у людей часть мозгов расходуется?

Ну и влип! Да нет: если у меня в башке мысли образуются, то все в порядке. Ну… или еще не все потеряно…

― Чего молчишь? — обратился к нему первый стражник.

Анатолий постучал себя по шлему. Шлем отозвался звонким гулом.

― Понятно… Я и сам чувствую, что отупел в последнее время, — признался стражник. — Жадничает господин Шеаршенк.

― А какое время — последнее? — заинтересованно спросил Анатолий.

Стражник хмыкнул и отошел.

Анатолий двинулся в обход двора — нужно же осмотреться, где очутился. Оценить обстановку, и вообще…

Практически то же самое делали и другие стражники, приехавшие вместе с ним: циркулировали по двору. Но по другой причине: от безделья.

Однако не все: некоторые сбились в кучки. О чем-то переговаривались — наверное, обсуждали сражение, — чесались, поправляли амуницию. Четверка резалась в карты, двое — в что-то вроде нардов (Ага! Надо будет познакомиться поближе, сравнить конвергенцию культурного развития жителей разных планет).

Анатолий напился воды из бьющего из стены источника. Тонкая струйка падала в чашу, но долго не задерживалась, переливалась через край и исчезала где-то внизу, в потайной трубе.

"Хоть с водой тут не остро, — подумал Анатолий, заправляя емкость порядком истощившегося электролизера. — А как насчет питания? Полагаю, своих солдат не заставят покупать пищу? А то у меня денег нет…"

С чего ему в голову взбрела такая мысль — он и сам не понял. Появилась — и исчезла, будто и не появлялась вовсе.

Отойдя от фонтанчика, Анатолий остановился возле одной группки воинов. Так и есть: принимавший участие в схватке делится подробностями с зеленой молодежью, остававшейся в замке.

― Они тупые, дружинники Блехшерка, страсть! — рассказывал "ветеран". Голос его, с легкой хрипотцой, разносился далеко вокруг: все сидели, затаив дыхание. — Третий раз на одном месте засаду устраивают! Я, как заметил грязь и лужи, сразу смекнул: засада! И меч из-за пояса потянул…

― А если бы они копьем? — влез кто-то.

― И копье нужно, — согласился рассказчик, — но не за тем, о чем ты подумал. Им обороняться не надо, не поможет: скользко. Копье надо воткнуть в землю возле себя и наклонить острие в сторону неприятеля. Ты за него держаться будешь и не оскользнешься. А ему нападать надо! А опираться не на что! Если он будет держать копье в двух руках, замахнется — и поскользнется.

― А если копье и меч? — снова спросил кто-то.

― Соображаешь! — похвалил бывалый воин. — Ты прав: он может взять и копье и меч. И пойдет, как на трех ногах: копье-нога-нога. Значит, нападать сможет одним мечом. Но ему надо идти! А ты стоишь. И когда он делает шаг, ты его в этот момент…

― Здорово! — раздались восхищенные возгласы.

Тут рассказчик заметил Анатолия. И… нахмурился.

― А ты что здесь стоишь? — спросил он.

― А где мне стоять? — удивился Анатолий. — Где хочу, там и гуляю.

― Гуляй где угодно, только не рядом со мной, — безапелляционно заявил стражник.

― Это почему же? — Анатолий прищурился, приготовившись "лезть в бутылку".

― Да потому, что у тебя копье ядовитое! — выпалил стражник.

― У кого? Что? Это тот самый… — послышались выкрики. — Копье? Ядовитое?

― Да, — и стражник указал на Анатолия. — Он один двадцать дружинников Блехшерка убил! И у всех мозги выгорели!

Раздались крики ужаса. Народ попятился от землянина.

― Что ты брешешь? — со злостью сказал Анатолий. — Одни преувеличивают, другие преуменьшают… Не двадцать, а двенадцать. И не выгорели, а запеклись. И не у всех, а у одного. Он самым глупым оказался, вроде тебя!

― Иди, иди отсюда со своим копьем! — замахал руками стражник.

― Да я его вымыл! — усмехнулся Анатолий. — Чего ты боишься?

― Где вымыл? Здесь, у фонтанчика? Ты что?! Мы же все потравимся!

― Да, здесь, — сказал один из молодых, с опаской глядя на Анатолия. — Я сам видел: он стоял у фонтанчика.

Толпа еще дальше подалась от Анатолия. Кого-то стало тошнить. Кто-то крикнул: "Воду отравили!"

Панику следовало пресекать в зародыше. И Анатолий… захохотал.

Стражники притихли. Потом кто-то неуверенно спросил:

― Он чё, чокнулся?

― Я воду пил в фонтанчике, — спокойно сказал Анатолий. — А копье вымыл сразу после драчки… Там же лужи на земле остались, воды много налили. Вспомни! — обратился он к рассказчику. — Вот я в одной луже копье и вымыл.

― Да, вроде была лужа… — пощипал себя за подбородок стражник. — И лягушка дохлая лежала… Значит, вымыл… Ну и ладно, что вымыл! А все равно: не стой рядом! Вдруг капля какая осталась! А нам и одной капли яда хватит!

Анатолий пожал плечами, повернулся и ушел, унося злополучное копье. Просто удивительно, как он быстро привык таскать его с собой.

В размышлениях о человеческих привычках Анатолий неожиданно для себя столкнулся со старым знакомцем — Аш-шнаром. Тот вырядился, как все стражники, включая плащ и каску. Однако копья и меча не имел.

― Тебя отпустили? — ахнул Анатолий.

― Нет, это не так, — смущенно улыбаясь, зазапинался тот. — Вернее, не совсем так. И я — не совсем я. У меня отобрали часть своих мозгов. Но добавили немного от Блехшерковских дружинников, а еще часть — от старого служаки-капрала. Из войска господина Шеаршенка. И теперь я могу сражаться… на вашей стороне.

― Но ты же хотел убежать? — напомнил Анатолий.

― Я? Нет, это произошло не со мной. Не совсем со мной. Куда бежать? Всюду одно и то же… Я, может, и снова убегу, но… не знаю. А может, и нет. Смотря какая часть мозгов израсходуется быстрее.

Анатолий почувствовал, что его собственные мозги становятся набекрень.

Раздались удары гонга и крики: "Ужин! Ужин!".

Аш-шнар стремительно повернулся и ушел.

Солдаты повскакивали с мест и устремились к распахнувшейся двери. Возле нее стоял мужчина в классическом костюме герольда и бил колотушкой в подвешенный на деревянной стойке медный диск.

Входящие весело и возбужденно переговаривались, обсуждая возможное меню. Однако кое-кто остался недоволен:

― Плохой признак: сначала дают пожрать! Значит, мозгов не получим. Опять все сеньоры захапают!

― Помолчи, если не хочешь последних лишиться! Сами виноваты: зачем пленных брали? Убили бы — мозги ваши. А взяли в плен, что ж теперь? Хорошие солдаты на дороге не валяются.

― Это у Блехшерка хорошие? Да я один с тремя справлюсь!

― А все потому, что Блехшерк жадный. Я только что снизу. Смотрел под каски ихним, разговаривал с иными. Он еще почище господина Шеаршенка! Наш хоть раз в неделю выдает порцию, а Блехшерк еще и отбирал у некоторых своих…

― Да ну!

― Вот тебе и ну. Вместо наряда в сортир — на откачку.

― Я лучше в сортир…

― Да твоим мозгам только там и место… Га-га-га!

― Сам ты…

― А зачем тебе лишние мозги? — решил и Анатолий разыграть "своего парня". А заодно и узнать что-нибудь.

Вокруг заржали:

― Эк сказанул: лишние! Лишних не бывает.

― Нет, если дома сидеть, то ничего, можно обойтись…

А один, из молодых, заявил:

― Я тоже хочу стать сеньором!

― Дураком ты был, дураком и останешься! Кто же говорит об этом во всеуслышание?

― Да, ты прав, — искренне согласился пожелавший стать сеньором. — Но я не виноват: мне достались мозги бунтовщика. Помнишь, того, что поймали на прошлой неделе?

― Ну? Всем досталось по чуть-чуть. Но мы же не кричим на каждом углу… Все это знают, никто тебя не винит. Но ты постарайся помолчать. Хотя бы недельку. Потом усвоятся.

― Дали бы других сверху — я бы помолчал… — с досадой проговорил солдатик и замолк.

Вошли в столовую, поднявшись по узкой лестнице на полэтажа.

На длинных деревянных столах стаяли блюда с едой. Яствами ее назвать не получалось — язык не поворачивался.

При виде блюд вошедшие одновременно издали приглушенный протяженный гул: "У-у-у-у-у!". Прозвучало скорее восторженно, чем разочарованно. Для того солдат и продержали во дворе, чтобы они как следует проголодались, и уже не думали ни о чем другом, кроме как о пище.

― Жареные черепашьи мозги! — облизнулся левый сосед Анатолия. — Я их так люблю!

― Чему радуешься, — хмуро произнес его дальний сосед. — Это значит, мы сегодня зря старались: настоящих не получим.

― Мне и своих достаточно, — отмахнулся сосед слева, садясь за стол и беря пятизубую вилку.

― Черепашьи? — переспросил сосед Анатолия справа. Переспросил медленно, со значительной задержкой. И речь у него шла медленная, вязкая. Если бы это произошло на Земле, Анатолий мог бы сказать, что тот наглюкался. — А тормозить не будем? Черепахи же…

― Чудак! — засмеялся сосед слева. — Да для того их и жарят! Вот если бы ты из черепашьего черепа мозги достал, да в свой положил — тогда да, тормозил бы. А жареные, да еще когда пройдут через желудок… Я однажды, когда молодой сюда пришел, дежурил на кухне, взял да и кинул себе в черепушку ложку черепашьих мозгов. Так после того два дня, словно сонная муха, ползал… Погоди, а с чего ты так медленно разговариваешь?

― Я улиток ел, — признался сосед справа. — Мы сегодня охраняли виноградники…

― И ты что, сырыми ел?

― А где бы я их поджарил? Я и съел-то немного, штук десять… Вкусные!..

― Ну и тупой же ты, парень! Ешь, давай! Хуже не будет…

Все увлеченно скребли вилками и щелкали челюстями.

За себя Анатолий не боялся: микробиологические данные по планете говорили о том, что здешняя флора и фауна прекрасно совместимы с человеческим организмом. Но почему автоматы-развед­чи­ки ничего не сообщили о наличии разумных существ? Или это не входило в их обязанности? Определить, что планета подходит для жизни человека — одно. А понять, что на ней живут разумные существа — совсем другое. Такой вывод могут сделать, пожалуй, только сами люди. Автоматы могут лишь оценить вероятность появления разумной жизни.

Анатолий вспомнил слова бесконечных кибернетических отчетов, относящихся к другим планетам: "На поверхности планеты обнаружены ровные прямые полосы с уплотненным верхним слоем — вероятно, автомобильные дороги. По ним движутся металлические конструкции различной формы — вероятно, автомобили…"

И ни один из киберов, пролетая над бескрайним морем, не закричит при виде темной узкой полоски: "Земля!". Потому что на самом деле это может оказаться не земля, а мираж.

Но даже если биотическая составляющая планеты нисколько не совпадала бы с привычными человеку условиями, беспокоиться не стоило. Голодная смерть Анатолию не угрожала в любом случае: встроенные в желудочно-кишечный тракт наноструктуры легко перестроились бы на переваривание любой органики. Включая самые жгучие кислоты и невероятные яды.

Просто в этом случае еда перешла бы из категории "удовольствие" в категорию "необходимость". Ну и вкусовые сосочки, естественно, пришлось бы отключить.

С неорганикой дела обстояли чуть хуже. Но и тут особых опасений не возникало: максимум неприятного, что могло произойти — расстройство желудка. И то проявляющееся чисто внешне: не справившиеся с работой наноструктуры сбрасывали опасный груз из организма, предварительно заключив в микрокапсулы.

После трапезы наевшиеся воины, отяжелев и слегка потеряв желание разговаривать, чинно вернулись на прежнее место — во двор замка. Пристроились, кто куда, и продолжили отдых.

Лучи заходящего солнца отражались в окнах на внутренних стенах замка. "Стеклянные!" — отметил Анатолий. Сам он не стал искать пристанище в какой-нибудь компании, а продолжил обход внутреннего дворика, благо тот не ограничивался формой обычного квадрата, а имел и ответвления. Верно, чтобы запутать нападающих при штурме.

Анатолий повернул за угол и стал свидетелем небольшого скандала. Тот разгорался на узко-длин­ном балкончике метрах в пяти от земли.

Разговаривающие провожали взглядом медленно бредущего Анатолия, но никак на него не реагировали, будто его здесь и вовсе не было. Даже не приглушали голос.

― Вы идиот, Штершак! — выговаривал знакомому офицеру незнакомый господин со странным головным убором: расширяющейся кверху шляпой-цилиндром, но с круглым верхом. — Если Блехшерк лично возглавил свою дружину в засаде на наши повозки, значит, его замок остался без охраны! Он же никому не доверяет! Впрочем, у него нет такого преданного человека как вы, Штершак! — сразу оговорился господин в странном цилиндре. — В его угодьях в этом году неурожай орехов, и он пользуется любой возможностью, чтобы перехватить где угодно хоть десяток штук!

― Я не знал, — оправдывался офицер. Подслащенную пилюлю он проглотил, не заметив.

― А надо бы знать! — отрезал господин в цилиндре. — Вы могли спокойненько отправиться в его поместье, в замок, перебить оставшуюся малочисленную охрану и захватить замок себе! Впрочем… возможны варианты. Можно, например, попытаться перетянуть их на нашу сторону, организовав небольшую раздачу малых порций… м-м-м… ореховой массы.

― Ореховой не обнаружилось, — отрезал офицер напрямую. — Мы качали мозги у беглецов…

― Ну хорошо… пусть будет так… Но вы же знаете, я не люблю этого слова…

― У меня слова не расходятся с делом, — мрачно ответил офицер.

― Знаю, знаю, за что вас и ценю… Ну хорошо, сегодня, наверное, нет смысла отправляться в столь дальнюю дорогу: становится темно. Да и Блехшерк все равно с нами, никуда не денется. А вот завтра с утра берите всех своих людей, и отправляйтесь туда… Нет! Я сам с вами поеду! А то вы опять что-нибудь упустите.

"Ч-черт! Завтра опять кого-нибудь завоевывать придется! — недовольно подумал Анатолий. — Не сидится им на месте! Может, удрать куда-нибудь по пути? А куда?"

Разговор на балкончике продолжался:

― Кстати, откуда у вас шлем, Штершак?

― Я отнял его у Блехшерка, — признался офицер. — Но в нем уже не было мозгов, и поэтому…

― И поэтому вы не догадались отправиться в его поместье?

― Так точно! Я не имел о поместье никаких сведений!

― Что ж, может, это и к лучшему… — проговорил господин в цилиндре куда-то в сторону. Офицер не услышал: он отвернулся и сплевывал. А Анатолий перебежал на другую сторону балкончика, чтобы на него не попало, и все слышал. — Отправься ты прямо к нему, самостоятельно, глядь — у меня появился бы новый опасный сосед… И пришлось бы воевать самому, а я этого терпеть не могу! А так… есть шанс увеличить поместье. Но не забудь перекрасить шлем в наш цвет, — эти слова господин в цилиндре адресовал уже офицеру.

― Так точно, господин Шеаршенк! — гаркнул офицер.

― А куда ты дел свой шлем? — заинтересованно, но и с какой-то долей подозрения спросил "господин Шеаршенк".

― Я его отдал одному солдату… особо отличившемуся. В схватке с дружинниками Блехшерка он лично победил около восьми человек!

"Около пятнадцати, идиот!" — мрачно поправил Анатолий.

― С каких пор, чтобы драться, нужно больше мозгов? — усмехнулся "господин Шеаршенк".

― Очень перспективный парнишка, господин Шеаршенк. Мне кажется, ему надо дать возможность роста. Когда мы находились в лесу, он нашел ядовитую траву. Она делает мозг плотным и непригодным для перекачивания. Он… немного не похож на остальных (Анатолий насторожился). Должно быть, откуда-то с севера.

― Вот как… Ну, делать мозги плотными… нам такого не нужно. А вот опасаться подобной травки… отыскать противоядие… Это бы неплохо. Слушай, где он? Может, у него получится работать лекарем? Моего пришлось разжаловать. Представляешь, он припрятывал часть мозгов после каждой плановой откачки! Наверное, самому захотелось стать бароном. Мало того: еще и отбирал немного у тех, кто обращался к нему с жалобами на плохое самочувствие. Утверждал, что раны заживают тем скорее, чем меньше в голове у солдата мозгов!

― Может, он не так уж и не прав? — переспросил офицер. — Наши "дойные коровы" из леса практически не болеют. А ведь мы им почти ничего не оставляем.

Господин Шеаршенк искоса посмотрел на офицера и процедил сквозь зубы:

― Поздно. Я уже расформировал его. Собственноручно. Может быть, ты заметил, что у солдат увеличился словарный запас? — и "господин Шеаршенк" саркастически усмехнулся. — Я надеялся, что это поможет им не болеть. Но лишь стали разговорчивее. Да, а где твой северянин?

― Я сейчас спущусь и поищу, — заверил офицер.

― Нет, пойдем вместе. Я сам хочу посмотреть на него.

На балкончике хлопнула дверь.

"Логика у него, конечно, железная! — с иронией подумал Анатолий. — Не для того ли Штер… — черт бы побрал их имена! — офицер отправился на поиски, чтобы привести "под светлые очи"? Так нет, он сам решил идти за… Тьфу! Да это же они меня сейчас будут искать! Нет, я тоже хорош! Поистине: с кем поведешься…

Он придирчиво оглядел себя. Но не на предмет подгонки солдатской амуниции, а: не выглядывает ли что-нибудь из земного снаряжения из-под здешнего плаща?

Да и, к тому же, первый контакт с представителем власти более высокого ранга, чем обычный полевой командир, пусть даже и офицер. Если, разумеется, можно удельного барона, или князя — на русский манер — считать представителем власти. Ну, у них, однако, и иерархия!

Анатолию постепенно становилось понятно, что общественное положение в здешней табели о рангах определяется количеством имеющихся у индивидуума мозгов. Потому, наверное, никто из солдат — и даже офицер! — не признал в нем инопланетянина. Понимание этого выходило за рамки их компетенции. Грубо говоря, у них попросту не хватало мозгов, чтобы уразуметь, что где-то за пределами их планеты могут существовать и другие, населенные точно такими же разумными существами.

Хотя чему тут удивляться? Шерлок Холмс, кажется, был совсем неглупым человеком, английским аристократом, однако решительно изгнал из памяти все космогонические гипотезы, под предлогом того, что они мешают в его работе.

Другое дело, как местные жители добывают достаточное количество мозгов? И какое количество считается достаточным? Сколько, например, нужно, чтобы стать бароном? А офицером?

Но больше всего Анатолия занимало другое: признает ли в нем существо иной планеты владелец замка, барон? Нет, не воспринять мысль о возможности наличия где-то инопланетных существ — воспринять, скорее всего, сможет. А вот сможет ли увидеть существенные отличия Анатолия от его собственных солдат и от него самого?

Правда, честно признаться, пока, кроме головы с дыркой, сам Анатолий отличий не наблюдал. Возможно, они таились в языке, но тайна его освоения скрывалась в памяти лингвоанализатора, а извлечь ее без посторонней помощи Анатолий не мог.

Хозяина, однако, пока не показывался. Стало быть, дорога от балкончика во двор более долгая.

"Уж лучше бы сразу спрыгнули вниз, — подумал Анатолий. — Я, во всяком случае, так бы и поступил. Но, может, их задержали по дороге?"

Интересно, что скажет хозяин? А если добраться до самого верха? Кто у них на самом верху, Император? Ну да, Аш-шнар что-то говорил об императорской гвардии. Нелепо предполагать, что гвардия существует, а императора нет…

― Вот он! — вышедший из двери офицер указал на Анатолия.

― Подойди ко мне, — "господин Шеаршенк" сделал соответствующий жест рукой. Хорошо, хоть не пальцем.

Анатолий боролся с желанием просто поклониться или поклониться и снять шляпу, то есть шлем. Потом вспомнил, что местные предпочитают не наклонять голову, затем пришла мысль о величии Земли… и решил не кланяться вовсе.

Но у "господина Шеаршенка" имелись совершенно другие соображения.

― Покажи каску, — приказал он.

Анатолий стащил каску, проклиная местные обычаи, из-за которых не принято принимать душ не то, чтобы ежедневно, а хотя бы после боя. Вследствие этого его слипшиеся волосы продолжали поддерживать тот же цилиндрический вид, который придавала им каска.

― Фи, он даже не поклонился! — откомментировал его поступок "господин Шеаршенк", беря двумя пальцами шлем Анатолия. — А ты говорил, умный.

Но затем заглянул внутрь каски и пробормотал:

― А, так вот в чем дело… У него не осталось ни капли мозгов. Ну, что ж, тогда простительно…

― Только то, что в голове! — предупредительно ответил Анатолий.

― Ну, там не может быть очень много, — снисходительно заметил "господин Шеаршенк", возвращая каску.

"Не судите по себе!" — хотел по-армейски прямо ответить Анатолий, но смолчал, застегивая подбородочный ремешок.

Не рассказывать же барону — про себя Анатолий решил называть его именно так; очень уж способствовала одежда, весьма напоминающая средневековое одеяние европейских владетелей, — что тщательно прополоскал каску под струей воды, чтобы отмыть от следов "мозговой деятельности" Блехшерка. Правда, их осталось не очень много…

― В лекари не хочешь пойти? — спросил барон, брезгливо вытирая пальцы о штаны на заднице.

"Еще неизвестно, что чище!" — обиженный жестом, подумал Анатолий. В лекари идти он не собирался. Его неожиданно посетило желание добраться до самого верха в планетной иерархии. Поэтому задерживаться в замке не хотелось.

― Не, каким там лекарём, — начал отнекиваться он. — Мы люди темные… Самому впору лечиться. Одну только травку и знаю. В деревне показали, чтобы я берегся. Ну а я пику-то и намазал — чтобы, значит, от себя подальше держать, беречься. А оно вон как получилось: все враги попадали.

― Покажешь траву? — усмехнувшись, спросил "господин Шеаршенк".

― А то как же! Как токо опять тудыть пойдем, в лес тоись, завсегда пожалуйста.

― Ну ладно, иди отдыхай, — милостиво согласился "господин Шеаршенк". И обратился к офицеру: — А ты говорил — умный. Зря каску отдал! Деревня деревней!

Но последние слова уже неизвестно к кому относились — к офицеру, или Анатолию.

― Давайте заберу! — с готовностью предложил офицер.

― Да ладно уж… Чем-то он мне понравился. Ты прав: какой-то он особенный. Но это забавно. Завтра посмотрю его в деле. Если оправдает — дам мозгов.

"По мозгам бы тебе самому дать!" — уязвленно подумал Анатолий, возвращаясь к расположившимся во дворе солдатам. Искать лекаря не имело смысла, но, может, стоило посмотреть, чем тот занимался? Какой-никакой, а все же источник знаний.

Он начал спрашивать у тех солдат, кого, ему казалось, не встречал в лесу. Но не смог ничего добиться. Когда он спрашивал о лекаре, все пожимали плечами. Лишь один спросил:

― Зачем он тебе?

― Да мутит чего-то, — соврал Анатолий.

― А-а-а. Иди-иди, как раз по его части, — усмехаясь, сказал солдат и махнул рукой. — Он вон там должен быть. Я когда-то обожрался, так он мне травки какой-то дал.

― И что? — с любопытством спросил Анатолий.

― Лучше бы я еще раз обожрался… — сокрушенно проговорил стражник, но уточнять подробности не стал.

Следуя в указанном направлении, Анатолий набрел на еще одно боковое ответвление двора и принялся проверять подряд все имеющиеся в стенах дверцы. Нужно же узнать, что находится за ними? Некоторые двери не открывались. Такие он решил посетить попозже.

Обнаружил отхожее место, зашел, проверил, осуществил ревизию. Не понравилось: в углу маялся одинокий страдалец, издавая гнусные звуки. Оставил терзаться в одиночестве.

Ни возле одной двери не стояло охраны. Неужели господин Шеаршенк так доверял своим солдатам? Или дело в другом: больше доверял своим ключам?

Одна из дверок в дальнем конце двора оказалась полуоткрытой. Потянув за ручку, Анатолий обнаружил, что попал туда, куда и стремился. А именно в каморку чародея. Или лекаря, что в стародавние времена, служившие на этой планете современностью, являлось одним и тем же.

Бросались в глаза длинные деревянные полки, уставленные кривобокими стеклянными банками с разноцветным содержимым. Возле узкого окна стоял прожженный химикалиями стол, загроможденный нагревательными тиглями, фарфоровыми и чугунными ступками, бюксами с остатками реактивов. И лежала парочка кузнечных клещей, разного размера.

В углу каморки, прикрытая драной ветошью, притаилась маленькая "пожарная помпа". Возле нее, на стене, в специальных пружинных держателях размещались различного вида насадки. Одни сияли стерильной чистотой, другие бугрились присохшей коркой.

Заинтригованный, Анатолий подошел поближе. Насадки, в общем, внешне походили друг на друга, но различались по высоте и диаметру. А присоединительный патрубок, к которому крепился шланг, был у всех строго одинаковым.

"Почему они разные? — подумал Анатолий. — Напрашивается единственный вывод: что отверстия в головах не одинаковые".

― Интересуешься? — услышал он свистящий шепот, и в дверях появилась согбенная фигура. — Могу помочь… отсосать излишки.

Анатолий внимательно посмотрел на фигуру. Где-то он ее видел, и причем недавно…

Ветерок, ворвавшийся в дверь, донес до Анатолия резкий запах, и он вспомнил.

Да! Только что! В сортире! Тот самый страдалец.

― Господин Шеаршенк хочет назначит меня лекарем! — высокомерно произнес Анатолий, стараясь не дышать. Получалось плохо.

― Ох! Прошу прощения, начальник! А я… подручный лекаря, то есть ваш, значит. Подмастерье. Что-то я как-то сегодня не того…

― Реактивы пробовал? — догадался Анатолий, заметив стоящую на полу открытую банку.

― Ваше… ваше… Я самую малость… Ой! — и, не договорив, незадачливый "подмастерье" стремительно развернулся и бросился бежать.

Выйдя вслед за ним — чтобы поскорее хлебнуть свежего воздуха, — Анатолий заметил, как тот вновь скрылся за дверями сортира.

"Нет уж! — решительно подумал Анатолий. — Никакого эскулапства!"

Он оглянулся на дверь. Та по-прежнему оставалась полуоткрытой, но туда никто и не собирался входить.

"Это не чародейская, а палаческая!" — подумал Анатолий, удаляясь от мрачного помещения.

Но не успел вернуться в общий двор, как протрубил рожок.

― Всем спать! — раздался зычный голос.

полет в сон

"Таким звуком на побудку созывать, а не спать укладывать", — подумал Анатолий, хотя и обрадовался команде. Не потому, что очень устал — но и это тоже. Другое дело, что многие видели его разговор с офицером и — самое главное! — "господином Шеаршенком", и потому горели желанием задать сотоварищу пару вопросов. И пусть разговор ничем опасным не грозил, избежать его все же следовало.

А где спать-то? Неужели тут же, во дворе? Погода позволяет, но… Что, так и спать, не раздеваясь?

Но нет: солдаты, поднимаясь с насиженных мест, потянулись к другой открывшейся в стене двери, по соседству со столовской.

За дверью находилась спальня. По сути спальня, потому что по внешнему виду спальней ее назвать было нельзя.

Ряды кресел — как в кинотеатре. Но с высокими спинками — как в салоне авиалайнера ("Полет в сон", — подумалось Анатолию). А в спинках — подобие гардеробных шкафчиков. Рядышком приспособлены держатели для копий и мечей. В случае опасности — выхватывай и беги сражаться.

Тю-ю! Анатолий похолодел. Здесь же наверняка у каждого свое место! А как ему найти "свое", то есть того солдата, которого он обезоружил и бросил в лесу? Следовало бы зайти последним, и расположиться на том, что осталось. Нет, это не выход: ночная стража наверняка существует, а значит, их места тоже остаются свободными. Сослаться на отсутствие памяти, то есть на недостаток мозгов? Обидно. Хотя, похоже, здесь это расхожее оправдание, все привыкли.

― Эй, парень! — окликнул его бородатый воин, мимо кресла которого Анатолий медленно проходил в раздумье. — Никак в бою память отшибло? Вот же твое место!

И бородач указал на соседнее со своим кресло у самой стены, отделенное узким проходом.

― Есть немного, — смущенно признался Анатолий, протискиваясь на "свое" место.

― Еще бы! Столько врагов завалить — тут и имя собственное позабудешь. А я тебя запомнил по орнаменту на кокарде, — и бородач указал на маленькую бирку, укрепленную на кресле Анатолия.

Тот с удивлением воззрился на бирку. Действительно, она в точности повторяла рисунок, но не только на кокарде, а и на поножах, наручнях, нагруднике, а также на копье и мече.

И только сейчас Анатолий заметил, что аналогичные бирки развешены на каждом кресле.

Некоторые солдаты ходили по рядам, глядя на свой наручень и сверяя с рисунком на кресле. Так что в тревожных исканиях Анатолий оказался не одинок.

Мысленно выругав себя за невнимательность — не пришлось бы нервничать, боясь ошибиться — Анатолий принялся разоблачаться. Справедливо рассудив, что его шкафчик находится во впереди стоящем кресле. Тем более что так поступал и бородач.

А и в самом-то деле: кресла от стены до стены. Это же не кинозал, экрана нет. Поэтому самое "переднее" имеет настенный шкафчик. А у последнего за спинкой — стена.

Анатолия угнетало лишь одно: отсутствие душа. Оставалось надеяться на адгезионные свойства комбинезона да собственной модифицированной кожи, которые к утру должны уничтожить имеющиеся грязь и пот, и сделать Анатолия свеженьким, как молодой огурчик. Но без ощущения бьющих по телу водяных струй Анатолий чувствовал себя как-то некомфортно.

В шкафчике ничего особенного не оказалось. И не особенного — тоже. Стояла малая коробочка со всякими безделушками, которые Анатолий и рассматривать не стал. Валялись еще какие-то тряпки — и все.

А бородач гудел. В вылазке он не участвовал. По крайней мере, Анатолий его не запомнил. Хотя не запомнить такую колоритную фигуру трудно.

И ему хотелось высказаться.

― Сдернули с насиженного места, а оставили охранять замок… Ты с севера? — поворотился он к Анатолию. Тот молча кивнул. — А я с востока. У господина Шеаршенка всюду владения… Как у вас с урожаем орехов?

Анатолий молча пожал плечами.

― И у нас так же. Думал, повезло, хоть здесь удастся разжиться. Так нет — и в лес не взяли. Тебе хоть один орешек удалось достать?

Анатолий покачал головой.

― Беглые все собрали? Во-во. Они шарят по орехам, мы — по их мозгам… Значит, много там беглецов?

Анатолий кивнул, вспомнив обмотанную веревкой группу пленников.

― Понятно… А вам хоть каплю дали? А то нам, сказали, не положено. Раз в экспедиции не участвовали…

― Хозяин все забрал, — наконец решился высказаться Анатолий.

― Господин Шеаршенк?

― Он.

― И куда ему столько? В прошлом году орехи хорошо уродили — подвод десять бочками уставили. Скоро по плечам потечет…

― Завтра собирается напасть на Блехшерка, — проговорил Анатолий, чтобы пресечь "крамольные" разговоры бородача. Черт его знает: а вдруг провокатор?

Может, и о нападении говорить не следовало? Вдруг это военная тайна?

Но бородач обрадовался:

― Ого! Это дело! Может, хоть там удастся пограбить, когда никто не увидит. Тогда надо отдыхать.

― Погоди, — тормознул бородача Анатолий, решив, что настала его очередь спрашивать. Как иным способом добыть сведения о здешней жизни? — Откуда ты узнал, что я с севера?

― А ваши всегда под поножи дополнительные штаны надевают, — пояснил бородач.

― А как у вас, на востоке, жизнь вообще?

― Мне не нравится, — честно признался бородач. — Здесь лучше. Там мозги воруют. Приходится спать в касках. Да и то…

― Как это — воруют? — поразился Анатолий.

― Да так! — с отвращением ответил бородач. — То есть у кого как. Кто в каске оставляет — прямо оттуда. А у кого и из головы отсасывают. Большим шприцем… Уснул нормальным, а просыпаешься дурак дураком. Мы у одного нашли шприц, так чуть не убили… А в каске спать, сам понимаешь, не дело.

― Понимаю, — согласился Анатолий. — Мозги надо иногда проветривать.

― Во! — обрадовался бородач. — В самую точку! Отцы наши и деды ходили с непокрытой головой — и лучше жили. Мозги у них не кисли.

Несколько ошарашенный живописными подробностями из жизни аборигенов, хотя сам их и спровоцировал, Анатолий поразился столь точным совпадением физиологических особенностей местных жителей с отечественными фразеологизмами.

Бородач вновь нарушил молчание:

― А здесь лучше! Вроде бы одно и то же войско: господина Шеаршенка, а какая разница в разных гарнизонах! У нас — воровство, а здесь — дисциплина. Наверное, потому что здесь сам господин Шеаршенк.

― Нет, наверное, потому, что здесь Штершак офицером, — возразил Анатолий.

― Может быть… А наши офицеры и сами стремятся себе урвать. А у вас на севере как?

― Нет, у нас по ночам мозги не воруют, — честно признался Анатолий.

Бородач еще раз сокрушенно вздохнул, отвернулся от Анатолия и вскоре засопел.

А Анатолию почему-то не спалось. Несмотря на пережитое сегодня, несмотря на усталость и достаточно сытный ужин.

И не неудобство кресла тому виной — Анатолию приходилось засыпать сидя. Конечно, корабельное кресло с этим не сравнить, но и в сем можно расположиться с достаточным комфортом. А если представить, что ты находишься на корабле…

Анатолий окинул взглядом спальное помещение. В основном, все уже спали. Лишь кое-кто бродил по рядам, разыскивая свое место.

"Значит, не я один тупой!" — радостно подумал Анатолий.

С этой мыслью он и заснул.

А ночью проснулся: затекла рука. Все же спать в чужом кресле не очень удобно.

Привстав, что переменить позу, он замер. Светильники не горели. Но в разных местах обширный зал озаряло слабое голубовато-зеленое свечение. Оно струилось от непокрытых голов стражников. Прочие оставались в касках — верно, как и сосед Анатолия, опасались воровства мозгов — и свечения не испускали.

"Да что же у них за свойство такое? — подумал Анатолий, вновь усаживаясь в кресло. — Чудеса! Или может, и мои так же светятся? Но никто не видит. Эффект Кирлиан…"

И он вновь заснул.

соседские мозги

Утром его разбудили удары гонга.

"Завтрак!" — смекнул Анатолий.

Соседа слева, бородача, в кресле не оказалось. Не было и его амуниции.

Окинув взглядом спальню, Анатолий узрел, что уходящие забирали копья и мечи с собой. Немногочисленные острия торчали из тех кресел, возле которых копошились опаздывающие.

Выходить последним Анатолий не хотел, и, наскоро собравшись, быстрым шагом покинул спальное помещение.

Судя по всему, здесь никаких разводов, утренних и вечерних поверок не устраивали: местная военная мысль до них не доросла. А может, экономили мозги. Или не додумались до поверок — кто знает, проводили ли их на Земле в средние века? Нет, когда смотры или торжественные построения — другое дело. А вот так, чтобы каждый день…

Сопровождаемый такими не вполне голодными мыслями, Анатолий вошел в столовую.

Завтрак был в самом разгаре, но нетронутых порций оставалось довольно много. И на них никто не зарился.

Секунду поколебавшись — нет ли и здесь жесткого распределения мест? — и вспомнив, что об этом следовало беспокоиться вчера вечером, — Анатолий направился к, как ему показалось, вчерашнему месту трапезы. И безо всяких препятствий присоединился к жующим.

На завтрак дали нечто вроде овощного рагу, с большим количеством зеленого горошка. Вернее, его местной аналогии.

"Должно быть, тоже мозговых сортов", — иронически подумал Анатолий, принимаясь за трапезу.

Не успел он сунуть в рот последнюю ложку, как раздалась команда:

― Всем выходить! На телеги садиться!

Дожевывая, Анатолий двинулся к выходу. Как ни хотелось выйти побыстрее и устроиться поближе к передку телеги, приходилось двигаться в общем потоке. А тут резкие движения не поощрялись.

Зато удалось подслушать несколько разговоров:

― Кто не успел пожрать — останутся в замке!

― Самые голодные и останутся.

― Не голодные, а проглоты! Все со столов доедят.

― С пола пусть подберут, у меня упало!

― У тебя всегда падает…

― Кто остался — те дураки! За мозгами же едем!

― Потому и дураки, что мозгов мало.

― Выбирай: или жратва, или мозги.

― А я и пожрать успел, и поеду!

― Сейчас чем-нибудь разживемся!

― У Блехшерка разживешься! Он и своим не дает…

― Не дает — значит, прячет. Искать надо!

― Вот и поищем…

Против ожидания, никто не горел желанием сесть в передке телеги и Анатолию удалось без помех осуществить задумку.

Офицер в высоком шлеме — не Штершак, а другой, — уже сидевший в передке повозки, при виде Анатолия недоуменно поджал губы. Хотел что-то сказать, но, оглядев внимательнее, усмехнулся и промолчал.

Постепенно все расселись. Господин Шеаршенк, оглядываясь с передней телеги, нетерпеливо взмахнул рукой.

Анатолий внимательно — насколько позволяла стоящая между ними бочка — наблюдал за сидящим рядом офицером. Хотя и искоса: боялся проявить прямое любопытство. Как привести в движение телегу? Вчера рассмотреть не удалось. Что же офицер станет сейчас делать? За какие рычаги дергать и какие вожжи тянуть? Ни тех, ни других на телеге не наблюдалось. А вот тягловые животные в замке — и его окрестностях — имелись. Но их впрягали в обычные телеги, без бочек и с оглоблями.

Анатолий вспомнил, что и вчера, проезжая по поселку, наблюдал влекомые рогатыми животными повозки.

Впереди стоящая телега тронулась.

― Поехали! — негромко произнес офицер. Не то констатируя факт, не то отдавая команду.

Скорее, второе: их повозка также стронулась с места и покатилась, чуть погромыхивая по брусчатке внутреннего дворика.

И все?

Анатолий был потрясен. Так вот, оказывается, в чем секрет движения! Достаточно произнести одно слово — и все в порядке.

Наверное, и Гагарин обошелся бы без огромного космического корабля. Вернее, корабль бы не двинулся с места, если бы Гагарин не произнес "Поехали!".

Телеги катили по прежней дороге: вниз от замка, через поселок. И лишь когда совсем немного оставалось до места вчерашней схватки — повернули налево.

Качество дороги сразу ухудшилось: она стала менее накатанной, появились рытвины и выбоины, переезжая через которые приходилось снижать скорость.

По пути попадались маленькие запущенные деревеньки. Выглядели — и дома, и жители — куда более зачуханно, чем строения в поселке вокруг замка господина Шеаршенка. Встречалось гораздо больше хижин, чем домов и домиков, гораздо больше грязи и гнили. А одна деревушка — можно ли назвать ее так? — целиком состояла из землянок.

― Блехшерк совсем не заботится о своих людях, — с презрением произнес офицер. — Отбирает последнее! И все равно у него ни на что ума не хватает! Засады каждый раз устраивает в одном и том же месте, водой землю постоянно поливает.

Для кого произносилась речь, Анатолий не понял. Если для него — так офицер смотрел в другую сторону. Если для себя… Или здешние люди думают вслух?

Вдали показались стены замка.

"Как же его атаковать-то? — недоуменно подумал Анатолий. — У нас же ни штурмовых лестниц, ни таранов… Неужели все отыщем на месте?"

Последнее он подумал с совершеннейшей иронией. Ему представилась лавочка у крепостных стен с броской вывеской: "Все для штурма!". А в лавочке продаются канаты с "кошками" на концах, абордажные крючья… нет, это на море, у пиратов… катапульты, тараны и раздвижные пожарные лестницы с гидравлическим приводом…

Он встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение.

Офицер недоуменно покосился на него, но ничего не сказал.

Колонна повозок остановилась у поднятого крепостного моста. Даже не развернулась по фронту замка: как ехали, так и встали.

Из околоворотных бойниц выглядывали бледные лица стражников. На флагштоке надворотной башни развевалось синее полотнище знамени.

"Ага! — "догадался" Анатолий. — Значит, "наше" знамя должно быть красным?"

Но не припоминал ничего подобного. Вчера, при въезде в замок, не обратил внимания. А сегодня, выезжая, не оглянулся. Ну и ладно.

Во рву булькали пузырьки метана. От зеленеющей воды несло зловонием.

"Не дай бог штурмовать и в воду лезть! — подумал Анатолий. — Сблюю. После завтрака ведь!"

И еще раз поразился коварству защитников замка, специально не меняющих воду во рве, дабы противники падали замертво еще на подходе.

Но штурмовать замок не пришлось. Не успел кто-то из замковой челяди, выглядывающей из-за зубцов стены, крикнуть "Кто вы такие и что вам надо?", как с передней телеги донеслось:

― Эй, вы! Я хозяин ваш, Блехшерк! Не узнаете, что ли? Дебилы! Живо открывайте ворота!

― Так вот в чем заключается секрет атакующих! — ахнул Анатолий. — При такой постановке дела, само собой, нет необходимости в штурмовых лестницах, таранах и прочих осаждающих атрибутах. Вот он, хозяин. Он приказывает — остальные подчиняются. Но как господину Шеаршенку удалось добиться такого результата? Запугал? Пригрозил высосать все мозги? Или… заменил своими? А что, самое идеальное решение. Главное, облик хозяина не изменился. И голос тоже. А что у него в голове — никого не интересует. Дело слуг — выполнять приказы.

Мост, грохоча цепями, опустился. Заскрипела поднимаемая решетка.

И повозки медленно въехали в ворота замка.

А дальше — началась вакханалия!

Солдаты господина Шеаршенка поспрыгивали с повозок и набросились на солдат Блехшерка. Они срывали с тех каски, горстями вычерпывали из голов серую массу — у кого смогли найти — и переваливали в свои мозговые чаши и каски. Ну, у кого где имелось свободное место.

Другие отбирали у противника вооружение, сдирали поножи, наручни и нагрудные щиты. Нашлись и такие, кто обнаружил дорожку на кухню и в винное хранилище. Эти растаскивали жареные телячьи и поросячьи ножки да полные бурдюки и амфоры с вином.

Странным образом солдаты Блехшерка практически не сопротивлялись. Многие вообще безучастно смотрели, как их грабят. Иные примкнули к мародерам кухни и винных погребов — если сами не показали местонахождение. Часть солдат старалась убежать и спрятаться. И лишь отдельные вяло упирались, не позволяя себя раздевать.

Господин Шеаршенк благосклонно взирал на происходящее, стоя на телеге в позе Наполеона: засунув правую руку за отворот мундира. Левую, из-за отсутствия шпаги, на которую опирался Бонапарт, господин Шеаршенк держал в кармане. От этого поза немного проигрывала в торжественности. Зато было безопасней для имеющихся в кармане ценностей.

Повозка господина Шеаршенка блокировала узкую дверцу в стене, закрытую на широкую щеколду. В петлях щеколды покоился здоровенный висячий замок. Ключ от него и скрывался в кармане господина Шеаршенка.

― Пусть ребятки порадуются, — бормотал господин Шеаршенк. — Иначе, не ровен час, взбунтуются… Пусть лучше грабят чужое добро, чем мое.

Анатолий слонялся меж мародерствующих, не зная, чем себя занять. Присоединяться к оголтелой толпе не имело смысла. Ему лично чужие мозги не нужны. Вино и еда — тем более. Вот если бы что-то из этого использовалось вместо разменной монеты — тогда другое дело! В предстоящем самостоятельном путешествии деньги не помешают. Он твердо решил отколоться от войска господина Шеаршенка и пуститься в свободное плавание "по городам и весям". Добраться до столицы и там заявиться на прием Императору, коему одному и доложить, кем является и что ему нужно. А нужно ему одно: "примитивный нуль-передатчик". Или его эквивалент.

Но… Анатолий не мог представить, что случилось бы, служи в здешнем мире мозги — разменной монетой. Куда бы он их собирал, в какую емкость? В каску? Анатолию претила мысль держать на голове два-три килограмма липкой и сырой массы. Как тогда ворочать головой?

Нет, но должен же быть здесь какой-нибудь эквивалент денег? Люди на Земле все века стремились заиметь их побольше. И если уж он попал в такие условия — не от него зависит, — следует хотя бы воспользоваться ими, и обеспечить себе если не безбедную жизнь, то по крайней мере путешествие к такой жизни. С волками жить…

Вечно служить господину Шеаршенку Анатолий не собирался. А сейчас, во время всеобщей неразберихи, как раз и мог представиться момент безболезненного исчезновения. Поди, определи, куда делся солдат. А пока разберутся, он может оказаться очень далеко. Дорогу в столицу разузнает — и пойдет.

Конечно, жаль, что не удалось узнать секрет "самобеглой коляски". Не может быть, что ей хватает всего одного слова "поехали!". Тут может скрываться какой-то секрет. Должно быть, офицер там еще и руками на что-то нажимал, или педали придавливал.

Но телеги сейчас без присмотра стоят — сами просят, чтобы увели хоть одну. Но — потом. Разберемся, как они действуют, и можно угонять. А пока желательно побеспокоиться о своем материальном благополучии в будущем.

Разумеется, шарить по карманам Блехшерковских стражников не годилось. И не потому, что те уже обшарены. Там все равно ничего особенного не найдешь: ну, максимум, две-три монетки — и все. Да и нет у них карманов — Анатолий знал по своей экипировке. К поясу, да, пристегивается кошель. Но в нем хранилась расческа, опасная бритва — внушительных размеров тесак, складывающийся пополам — и маленькое зеркальце. Должно, тоже для бритья.

А вот если посмотреть в доме… Пусть господин Шеаршенк перекрыл повозкой вход в самые главные хранилища Блехшерка — там хранятся мозги, только мозги и ничего, кроме мозгов. Вот что для здешних обитателей является истинной ценностью. Ну а мы, — решил для себя Анатолий, — займемся ценностями второстепенными, а именно серебром и золотом. Не может быть, чтобы здесь их не нашлось: Вселенная едина в Пространстве и во Времени. А значит, и химические вещества на любых планетах, в большинстве своем, одинаковые.

И не может быть, чтобы Блехшерк пользовался одним-единст­вен­ным ходом. Не может он ходить из зала в зал через двор. Наверняка внутри есть какие-то переходы, коридоры, галереи.

И Анатолий углубился в замковые покои, избрав главным путем проникновения — кухню.

Ее подчистили основательно. Даже противни и сковородки блистали, словно вылизанные.

"Отсюда должен начинаться путь в столовую!" — решил Анатолий.

Покои замка опустели. То ли слуги попрятались в укромных местах, то ли наоборот: вышли встречать хозяина, а угодили в вероломную ловушку.

Впрочем, скорее, в головоломную. Но это казусы местной специфики…

Анатолий переходил из зала в зал, из комнаты в комнату, словно в музее, и никак не мог обнаружить ни малейшего намека на сокровищницу. Нет, для любителей пограбить тут много чего имелось: парчовые занавеси, висящие на стенах и лежащие на полу ковры, развешенное на коврах оружие, стоящие повсюду напольные вазы и таящиеся в стенных нишах красивые кубки и кувшины. Но, к сожалению, не золотые и не серебряные, хотя богато украшенные чеканкой и инкрустированные перламутром.

Потом Анатолий вспомнил, что потайные двери обычно скрываются за висящими на стенах коврами, а потайными люки — под лежащими. И принялся проверять все подряд.

Но поиски прошли безрезультатно.

Анатолий выглянул в окно — чтобы определить, где стоит на повозке господин Шеаршенк и вычислить, где хранилище мозгов. А вдруг оно по совместительству еще и сокровищница Блехшерка?

Но ни повозки, ни господина Шеаршенка во дворе замка не оказалось. Наверное, сидел внутри хранилища и раскидывал мозгами.

Анатолий чертыхнулся и продолжил бесплодные поиски.

Внезапно дверь в соседнюю комнату отворилась, и на пороге показалась высокая девушка в длинном белом платье. Протянув руки вперед, она устремилась к Анатолию.

― О мой спаситель! — провозгласила она, хватая Анатолия за руку. — Вы пришли освободить меня?

― В некотором роде, — уклончиво отвечал Анатолий, разглядывая пленницу. Выглядела она очень даже ничего, однако высокая прическа из зализанных кверху волос наверняка скрывала какое-то приспособление для удержания дополнительного количества мозгов, сверх отпущенных природой. Впрочем, на речах девушки это никоим образом не отражалось.

Но Анатолий почему-то опасался контактов с женской половиной местной цивилизации, хотя и не мог не думать о ней. Но думать… виртуально. Потому что где-то там, на звездолете, затерянном среди звездного скопления, ждала его Светлана. Светланка-сметанка, не черненькая, вопреки всем сложившимся мнениям, а истинно природная платиновая блондинка. Но, несмотря на это, прекрасно управлявшаяся со всем медицинским оборудованием.

"Вот вернусь отсюда калекой, — подумалось ему почему-то особенно мрачно, — и будет она меня лечить. Лишь бы не плакала в это время. А то слезы будет мешать считыванию показаний приборов…"

― Ужасный Блехшерк заманил меня в ловушку, — продолжала девушка, — и хотел силой принудить выйти за себя замуж!

― Какой коварство! — выкрикнул Анатолий, и уныло подумал: "Ты смотри: все меняется — эпохи, планеты, виды разумных существ. А поступки остаются одинаковыми. Нет ли в этом чего-то порочного?"

― Вы увезете меня отсюда? — с надеждой спросила девушка, подходя к Анатолию близко-близко…

Анатолий не стал обнадеживать хрупкое создание, а вместо этого предложил:

― Посидите пока здесь, я скоро приду. Схватка еще не закончена!

И, обнажив меч, скрылся в дверном проеме.

Девушка посмотрела ему вслед с восхищением.

секретный агент Анатолий

Впрочем, ничего подобного на самом деле не происходило. Это Анатолий нафантазировал от скуки, переходя из одной пустой комнаты в другую. Чтобы хоть чем-то заняться.

Так ничего и не обнаружив, Анатолий обошел все комнаты трех этажей и в конце концов решил плюнуть на все, угнать самобеглую телегу и прорываться в столицу. К императору.

Но шум за окном, постепенно стихающий, вдруг вспыхнул с новой силой.

Чтобы не нарываться на новую неприятность, Анатолий поспешил к окну и выглянул наружу. Вдруг Блехшерку удалось освободиться, к нему неожиданно подоспело подкрепление и он решил взять реванш? Хотя с чего бы?

Так и есть: двор заполнялся всадниками (!) в золотых плащах на белых единорогах (!!). То есть, скорее, носорогах, но несравненно более грациозных и длинноногих.

― Императорская гвардия! — послышались крики. — Да здравствует Император!

"Допрыгались! — подумал Анатолий. — Сейчас привлекут за мародерство…"

Похоже, именно это и началось: бегающих по двору стражников в алых плащах — в точности, как на Анатолии! — догоняли и хватали стражники в золотых, ставили на колени, срывали с голов каски и заставляли держать в руках.

Что будет дальше, Анатолий решил не смотреть, тем более что дальнейшее предполагалось легко: во двор вкатывалась золоченая "пожарная телега".

Следовало позаботиться о собственной безопасности.

Сорвав с плеч ярко-красный плащ, Анатолий скомкал его и затолкал в ближайшую тумбочку. А сам секунду раздумывал: не остаться ли в личном комбинезоне? Но, услыхав за дверью приближающиеся шаги, подпрыгнул и сдернул со шнура золоченый парчовый занавес. После чего искусно задрапировался — словно манекенщица со стажем — и стал чем-то похож на римского патриция.

"На первый случай сойдет, — подумал он. — А там посмотрим. Если имперские стражники такие же тупые, как Шеаршенковские, то прокатит".

Дверь открылась. Человек в желто-золотом плаще (на желтом фоне блестело золотое шитье: не совсем как на занавеске, но похоже) и в столь же высоком шлеме, как у Анатолия (что того очень порадовало), вошел внутрь.

― Что вы здесь делаете? — воскликнул стражник, хватаясь за меч.

― То же самое я хотел бы спросить у вас, — холодно ответствовал Анатолий. И, вспомнив собственную недавнюю фантазию, добавил: — Я ищу похищенную девушку, наследницу престола.

― А разве ее похитили? — изумился вошедший. — Неужели?

― Не знаю. Может, и не похитили. Но поискать стоит. Во всяком случае, имеются такие сведения. И они заслуживают проверки.

"Сейчас бы потребовать документы, — со сладострастным садистским наслаждением подумал Анатолий. — Да у него их нет. А жаль! А то прицепился к якобы не там поставленной запятой, либо "неправильному" цвету чернил… Да мало к чему можно прицепиться, если захотеть!"

Офицер между тем как-то подозрительно сопоставляюще принялся поглядывать то на золотой плащ на плечах Анатолия, то на оставшуюся висеть на двери вторую гардину.

"Эх! Не догадался сорвать вторую! — раздосадованно подумал Анатолий. — Однако и времени не оставалось".

Наконец офицер решился. Но не окончательно.

― Что-то я не припомню вас при дворе, — начал он. — Или на балах…

― А с каких пор офицеры секретных служб обязаны появляться на балах? — грубовато удивился Анатолий.

― Я не отношусь к секретной службе, — помотал головой офицер.

― Зато я отношусь! — отрезал Анатолий, и, чтобы пресечь дальнейшие попытки неприятного разговора, практически допроса, резко потребовал, протянув руку: — Вашу каску!

Офицер поднял руку к застежке, но заколебался.

― Смелее, мой друг! — подкатил к нему по навощенному полу Анатолий, и слегка взял за локоток, одновременно нажав кнопку разрядника.

Офицера тряхнуло, но не сильно: Анатолий поставил минимальную мощность. Тем не менее и малого разряда хватило, чтобы устранить попытки сопротивления, пока Анатолий снимал с чужой головы шлем и перетряхивал содержимое в свой.

Вываливать драгоценную ношу на пол Анатолий не рискнул: повинуясь инстинкту, офицер быстренько забросал бы ее назад — а тогда неизвестно, что бы произошло. Выбрасывать за окно тем более не стоило. Последствия могли оказаться намного катастрофичнее.

― Возвращайтесь к своим и забудьте об инциденте! — приказал Анатолий.

― Уже… забыл… — деревянным голосом ответил офицер. — Короткосрочная память находится в верхнем слое мозга…

― А что еще где находится? — задумчиво спросил Анатолий. — Может, расскажешь? Эй, эй, ты куда?

Но офицер не ответил. Трясущимися руками затянул ремешок под подбородком — немного косо, — отдал Анатолию честь и пошел, чуть пошатываясь, к дверям.

― Если спросят, где твои мозги! — крикнул вдогонку Анатолий. — скажешь, подарил другу!

― Подарил… другу… — деревянным голосом повторил офицер и вышел.

Анатолий, чертыхаясь, сорвал с дверей вторую штору — лучше поздно, чем никогда! — затолкал в ту же тумбочку и вышел вслед за офицером. Мало ли… За этими столичными штучками нужен глаз да глаз. Эх, надо бы с него плащ сорвать! Если бы не пожалел разряда… Но с его сотоварищами фокус с переодеванием вряд ли прошел бы. Офицеры — не солдаты, у них мозгов побольше. Лучше продолжать линию с секретным поручением. Всегда мозги заморочить можно.

Стоп! А куда девать содержимое шлема?

Анатолий совсем забыл, что продолжает держать каску в левой руке за ремешок, на манер пожарного ведра без донышка. И поставить нельзя, и на голову надевать противно: вдруг поползет из-под краев? А про волосы и говорить нечего: слипнутся обязательно. Имелась бы поблизости канализация — спустил бы…

На лестнице послышались шаги.

Анатолий метнулся назад в комнату, сорвал с окна тонкую занавеску, сложил в несколько раз и затолкал внутрь ведра… в-в-в! — шлема. И только после этого осторожно надел на голову. Хотелось верить, что густая масса не протечет за шиворот.

Пройдя анфиладой комнат в обратном направлении, Анатолий спустился по второй лестнице во двор. И первым делом прошел к той двери, что так тщательно оберегал господин Шеаршенк.

Сейчас она стояла распахнутой настежь. И ступеньки вели, против ожидания, в подвал.

Значит, нет потайных ходов из верхних апартаментов? А он-то надеялся…

Спустившись вниз, Анатолий увидел то, что поразило его больше всего на этом свете. То есть на этой планете. Пока что.

Подвал уставляли знакомые бочки. Но, кроме них, в углу подвала размещалось еще одна конструкция: на высоких деревянных стойках почти под самый заплесневевший потолок вознеслась немалых размеров воронка.

― Мать честная! — только и смог присвистнуть Анатолий.

Он подошел поближе. Воронку сделали из тех же деревянных клепок, что и бочки. В несколько рядов. Клепки нижнего ряда слегка заходили на верхний, в результате чего вся конструкция постепенно сужалась книзу.

"Ну, точь-в-точь внутренний конус головы аборигена!" — поразился Анатолий.

Низ самой последней бочки заканчивался блестящей трубой, в которой Анатолий без труда узнал офицерскую каску с обрезанной верхушкой. Он сразу догадался, для чего Блехшерк соорудил такого монстра: чтобы лучше думалось. Но что можно придумать с таким количеством мозгов?

― Так вот что замыслил этот изменник! — вырвалось у него.

― Мы приехали вовремя, — подтвердил догадку худощавый офицер с усиками и в каком-то особенном тройном шлеме. Три блестящие башни размещались в ряд на голове, исходя из одного основания. — Блехшерк готовил заговор. Но… я что-то не припоминаю вас. Вы ехали не с нами?

― Я прибыл раньше, — кивком подтвердил Анатолий. — Проверял информацию о похищении Блехшерком… одной высокопоставленной особы.

― Какой негодяй этот Блехшерк! — воскликнул второй офицер, помоложе. У него на голове возвышались две башни.

― Да. К счастью, слухи не подтвердились. Но от этого Блехшерк не становится меньшим негодяем!

Старший офицер продолжал с каким-то подозрением смотреть на Анатолия. По всему выглядело, что ему отчаянно хочется выслужиться. А одного заговора для полного удовлетворения недостаточно.

Но хорошо, что у него не хватило сообразительности держать подозрения при себе.

― Ваша каска не внушает мне доверия, — признался он, и рука потянулась к висящему на поясе мечу.

"Придурок! — подумал Анатолий. — Плащ из шторы его, видите ли, не смущает. А каска не внушает доверия! Что ты сделаешь своим мечом против моего разрядника! Учитывая то, что Блехшерк, несмотря на всю свою негодяйскую сущность, не забывал заботиться о влажности в подвале и регулярно поливал пол. Правильно! Пусть со стен осыпается штукатурка! Пусть на потолке слизь и плесень. Главное — чтобы мозги не пересыхали!"

Но до оружия дело не дошло. Анатолия выручил младший офицер. Он вдруг хлопнул себя по лбу — каска отозвалась мелодичным звоном — и произнес:

― Я узнал вас!

Анатолий удивленно воззрился на него. Но сделал вид, что тоже всматривается и старается узнать.

― Да, — продолжал офицер. — Вы приходили к чародею. А я в то время обеспечивал охрану. Вы меня не могли видеть: я скрывался в кустах.

Анатолий хмыкнул. То ли выражая недоумение, то ли удовольствие.

― Успокойтесь, Кек-шнах, — остановил офицер руку, опустившуюся на рукоять меча. — Я помню, что чародей проводил опыты по сгущению мозгов… Неужели удалось? — спросил он Анатолия свистящим шепотом.

Тот с важностью кивнул и погладил свою каску.

― Вы представляете, Кек-шнах, — офицер обернулся к напарнику. — Скоро не придется таскать на голове сложные каски…

― И что хорошего? — недовольно сказал старший офицер, снимая ладонь с рукояти. — Как тогда узнают наш статус?

― Но тогда мы сможем проводить по-настоящему тайные операции! Ты представь: в костюме обычного стражника и в его каске ты нанимаешься на службу к любому барону. Он думает, что ты — тупой солдафон. А у тебя под каской — высококонцентрированные мозги!

― Не люблю я новомодных штучек, — проворчал тот. — Густые мозги… Попробуй-ка поворочай ими. Это вам, молодым, можно, а мне уж… увольте!

― Ими ворочать не так уж сложно, — произнес Анатолий тоном знатока. — Но пока — т-с-с-с! Об этом никто не должен знать. До поры до времени.

― Да-да-да! — заторопился младший офицер. — Но какие перспективы, какие перспективы!

― А мне бы не хотелось становиться стражником, — поморщился старший. — Это осталось в прошлом. И потом: нам хватает осведомителей!

― Одно дело — услышать в пересказе тупого солдата, и совсем другое — собственными ушами. А то и увидеть…

― Но о заговоре Блехшерка нас предупредили вовремя, — возразил старший.

― Это — да. Но бывают случаи…

― Отставим воспоминания, — строго сказал Анатолий, вновь вклиниваясь в разговор. Как ему ни хотелось побольше узнать о здешней жизни, внутренний голос подсказал, что с воспоминаниями следует обращаться осторожнее. Вдруг здесь принято рассказывать что-то алаверды?

"А, в случае чего, расскажу что-то из Штирлица! — решил Анатолий. — Или из детектива какого-нибудь. Мало я их прочитал в свое время, что ли?"

― В общем, тут все ясно, — старший офицер обвел рукой подвал. — Аркс-сах, пойди, распорядись насчет повозок. Сейчас будем грузить.

― А грузить как? — неожиданно окрысился Аркс-сах. — Собственноручно? Как в прошлый раз? Выкачали у всех до донышка, а потом корячились сами…

― Согласно инструкции, — назидательно произнес старший офицер. — Дабы никто ничего не вспомнил…

― Вот пусть сначала погрузят, а потом вспомним об инструкции, — предложил Аркс-сах.

― Ну, пойди, посмотри, остался ли кто незадействованным, — согласился старший. — Если армия не перестаралась. И веди сюда. А выкачаем потом…

― Другое дело! — повеселел Аркс-сах и вышел.

― Ну, я тут, собственно, все закончил, — Анатолий на всякий случай обошел еще раз подвал по периметру, простучал в нескольких местах стены — на предмет обнаружения тайников с ларцами, полными драгоценностей.

Но тайников, к сожалению, не обнаружилось. Стены отзывались плотным звуком, и Анатолий чуть не отбил кулак.

"Но даже если бы они и нашлись, — подумал Анатолий, — офицеры свободно могли их отыскать и перепрятать… хотя бы в свои высоковместительные шлемы. Интересно, кто-нибудь предполагает такое использование касок? Или, кроме мозгов, там ничего не хранят? Не додумались пока?"

Краем глаза он наблюдал за офицером: что тот делает, не следит ли за ним? Но офицер тщательно пересчитывал бочки и зарисовывал конструкцию воронки в блокнот.

― Обознатушки-перепрятушки… — пробурчал Анатолий, выходя из подвала. — Но мне это на пользу…

В дверях он едва не столкнулся с младшим офицером, ведущим за собой десятка два стражников. Вперемешку — и в красных и в синих плащах.

"А что же золотые? — подумал Анатолий. — Или элита не грузит?"

Среди солдат Анатолий заметил и старого знакомого, Аш-шнара, и почему-то снова порадовался, что тому удалось избежать участи полного идиота.

Потом вспомнил разговор офицеров и подумал, что эта участь преследует Аш-шнара как злой рок. Если снова не удастся убежать…

Аш-шнар Анатолия не узнал. Скользнул взглядом по золоченому плащу — и прошел мимо, едва не дохнув в лицо. Или ему блеск занавески зрение заслепил? Или у них оно по-особому устроено?

По запаху Анатолий понял, что Аш-шнар успел посетить винные погреба. Потому и не узнал.

Подкатились повозки. Возничие безучастно сидели на передках с правой стороны от бочки. Похоже, на дорогах империи практикуется левостороннее движение.

Пользуясь случаем, Анатолий нагнулся и осмотрел телеги снизу, даже присел.

Телеги как телеги. Ничего особенного, что могло бы указать на необычность. Дерево, повсюду дерево, за исключением бронзовых осей да бронзовых же ободьев, плотно охватывающих каждое колесо. И ни намека на двигатель. Запряги в такую лошадь или вола — поедет. Но чтобы катиться сама собою?!

Может, древесина особенная? Сверху хоть бочка стоит. Может, все дело в ней? Но внешне она почти такая же, как и те, которые начали таскать из подвала. Значит, главное — в содержимом. Как, то бишь, тот солдат говорил — Ездок? Что за Ездок? Заглянуть бы внутрь…

Но, в присутствии возниц Анатолий на подобное не решился. Как безучастно те ни выглядели. Швейцарские гвардейцы тоже вроде безучастно смотрят, а попробуй-ка напади на папу римского…

Отложим разгадку этой тайны на потом.

Появился господин Шеаршенк. Вот уж кого Анатолий не ожидал больше увидеть! Думал, все — бочки таскает. Ан нет. И ничуть не изменился. Шляпа знаменитая по-прежнему на голове. Только чуть сдвинулась набок.

Не узнав Анатолия в золоченом одеянии — да много ли он его видел и в красном? — спросил:

― Офицер Кек-шнах все еще здесь?

И ткнул пальцем в подвал.

Анатолий молча кивнул. Но офицер уже и сам выходил наружу.

― Господин Кек-шнах! — взмолился Шеаршенк, прижимая руки к груди. — Клянусь, я и в мыслях не имел присваивать добро Блехшерка себе! Я просто хотел установить охрану в его замке, навести порядок! Не дело оставлять слуг без контроля! Вы, может быть, знаете, что мы с Блехшерком часто враждовали — это да, это было. Вот и не далее как вчера он вновь напал на мой конвой, который вывозил из дальнего леса собранную моими людьми ореховую массу. Но я собирался сегодня же везти ее Императору!

"Врет и не краснеет, — подумал Анатолий. — Но у него, собственно, и так морда красная".

― Но воля Императора оказалась такова, что Блехшерк попал ко мне в плен. Я лично пленил его! — Шеаршенк затряс короткими ручками. — Но… вчера уже стемнело, было поздно. Поэтому сегодня я самого утра отправился сюда, дабы взять его поместье… во временное управление. Потому что если бы кто-нибудь из его челяди осмелился занять место хозяина, дело вышло бы плохо… Я верный вассал Императора! А Блехшерк… а тем более его слуги… Они еще хуже самого Блехшерка! Он постоянно нападает на моих людей, когда те разыскивают беглецов в дальних лесах. Вчера мы тоже поймали… двоих. А Блехшерк…

― Достаточно, — надменно протянул офицер. — Ваши разборки меня не касаются. Главное — что вы вовремя платите дань Императору.…

― Я всегда…

― Помолчите. Так и быть: пока вы остаетесь в своем имении. Более того: я разрешаю… нет, я приказываю! Приказываю вам взять под свою опеку и имение Блехшерка… До той поры, пока Его Величество Император не найдет другого управляющего. Все выплаты Блехшерка в казну вам тоже придется взять на себя.

― В этом году большой неурожай орехов, — заоправдывался господин Шеаршенк, — особенно во владениях Блехшерка. Его имение совершенно запущено… У меня будут большие расходы…

― А вас пока никто не заставляет платить за него нынешние подати, — заявил офицер, указывая на выносимые из подвала бочки. — Мы отвезем это в столицу, там сделают перерасчет… и определят, сколько Блехшерк получил от сбора орехов, а сколько — от разбойничанья на дорогах. Вы же пока постарайтесь обойтись собственными запасами. У вас-то, как мне докладывали, урожай?

― Да, небольшой, но челядь Блехшерка совсем пустоголовая…

― А вы им много не давайте. Перераспределите от своих. Заодно и откачку в целях секретности производить не будем… В конце концов, полуидиоты многого не требуют. А вот если у человека появляются лишние мысли… — офицер сделал многозначительную паузу. И продолжил: — он почему-то направляет их не на благо Империи, а на собственное обогащение. Советую вам как можно тщательнее подумать над моими словами.

Он похлопал господина Шеаршенка по плечу и удалился.

Господин Шеаршенк, сжимая и разжимая пальцы, судорожно хватал ртом воздух. Глазки бегали из стороны в сторону.

Потом взгляд остановился, пальцы замерли — сжатыми в кулаки, — он хмыкнул и удалился в другую сторону.

"Двух, значит, беглецов поймал всего! — подумал Анатолий. — Ай да жук! Но у них агентурная разведка, похоже, неплохо поставлена. И если господин Шеаршенк будет продолжать в том же духе, его постигнет участь Блехшерка. А может, и не постигнет. Впрочем, меня это не касается".

― Выступаем! — послышался голос старшего офицера, или, как его называли, Кек-шнаха.

"Интересно, а где тот, у которого я мозги отобрал? — подумалось Анатолию. Он закрутил головой, и, кажется, увидел офицера сидящим на одном из носорогов. Но сидящим неуверенно и кривовато. — Ничего, доедет…"

Первыми двинулись к воротам единороги. Двумя цепочками они выходили наружу и расходились по обе стороны дороги.

Следом покатились повозки.

Анатолий стоял, пока все проезжали мимо, дождался последнюю и вспрыгнул на привычное место.

Возничий покосился на него, но ничего не сказал. А может, то был тот самый возничий, с которым Анатолий ехал сюда? Во всяком случае, тот тоже был в красном плаще.

"Чего же удивляться, что меня приняли за своего? — угрюмо подумал Анатолий. — Если я и сам перестал различать их лица? А может, тупею? Без дополнительного количества мозгов?"

Он невесело усмехнулся и привалился к бочке. Хорошо, дороги проселочные грунтовые. На булыжнике, должно, трясло бы…

Процессия двигалась относительно медленно — тон задавали единороги. Их массивные туши мерно покачивались по обе стороны от повозок, и еще одна пара тряслась позади каравана, поэтому Анатолий мог рассмотреть зверей во всех подробностях. Все же первые прирученные животные, на которых можно поглядеть с близкого расстояния.

Существа поразительно напоминали носорогов, но чуть поменьше размером и с более длинными ногами. И хвост у них свисал почти до земли. И морда казалась не столь тупой.

Но дыры в черепе не имелось…

камни с неба

Бок носорога мешал озирать окрестности.

"Вот черт! — подумал Анатолий. — В кои-то веки попадешь на другую планету — и то посмотреть не дадут!"

Анатолий лукавил: ему довелось увидеть немало планет. Но на эту посмотреть как следует не удавалось. Сначала взорвавшийся ракетный катер не позволил любоваться красотами природы, затем пейзажи ограничились лесной чащей. Единственный момент, когда удалось более-менее свободно обозреть окружающее — поездка из леса к замку. И то нападение стражников Блехшерка помешало. А теперь поле зрения стискивали туловища однорогих гигантов.

Но все же Анатолий пытался что-то увидеть. Правда, исподтишка: несолидно для офицера Императорской гвардии — или чей мундир он пытался сымитировать? — вертеть головой во все стороны, подобно любопытному мальчишке. Наконец ему удалось обнаружить более-менее постоянный просвет в левом ряду между носорогами. Туда и уставился.

Впрочем, проезжаемые пейзажи особенностями не отличались: возделанные поля сменялись фруктовыми садами, сады пересекались дорогами. Время от времени открывались небольшие деревушки, потом опять шли поля, луга, сады… И изредка — малюсенькие рощицы.

Для разнообразия Анатолий поглядывал в небо, желая полюбоваться облаками. Но таковых не оказалось: небесная гладь недвижно глядела вниз пыльной голубизной и не обиралась расщедриться ни на одно малюсенькое облачко.

Поэтому, понаблюдав минут пятнадцать за парящими в вышине птицами, Анатолий оставил пустое занятие.

"А дождей-то здесь, вероятно, совсем мало выпадает, — печально подумал он. — Но это удача для туземцев: случись ливню, налил бы полную башку!"

Но на подобный случай имелись, надо полагать, зонтики.

Долгое время ехали вдоль довольно широкой реки. Даже устроили привал, на котором раздали по паре кривых плодов, схожих с бананами, но потолще.

"Носороги" кинулись к водопою и влезли в воду на половину туши. Анатолию тоже захотелось искупаться, однако никто из спутников в воду не полез, и пришлось отложить желание на когда-нибудь, чтобы не выделяться.

После привала ехать не хотелось никому. Но пришлось.

Постепенно вечерело. Судя по всему, предстояла ночевка в полевых условиях.

Анатолий, по простоте душевной, размечтался, что вот сейчас разожгут костер, станут печь картошку… э-э-э, нет, картошка — из другой оперы. Ну, начнут вести задушевные разговоры, вспоминать минувшие дни…

Не то, чтобы придуманное соблазняло — скорее наоборот, он опасался подобных разговоров, которые могли вывести его на чистую воду. Но в то же время узнать новые детали быта не отказался бы. И в результате одну узнал: разводить костры на ночлеге в степи и вести возле них задушевные разговоры здесь не принято. Возможно, по причине теплого климата — но разве костер разводят только для того, чтобы погреться? А полюбоваться на пляшущие языки пламени? А поговорить… Но и с разговорами ничего не получилось потому, что здешние так экономили мозги, что не желали расходовать на пустопорожнюю болтовню.

Место для бивака выбрали ровное, повозки поставили в центр, а вокруг расположились всадники на "носорогах". Животных разместили головами наружу, хвостами внутрь. Анатолий имел собственное мнение относительного подобного порядка, но сомневался, что к нему прислушаются.

Перспектива ночевать на голой земле Анатолия не прельщала: тонкая оконная штора мало годилась как для подстилки, так и для одеяла. Но вовремя вспомнил, что здесь никто не спит лежа, и потому сдержал сетования.

Все, ехавшие на телегах, здесь же и устроились, упершись спинами в бочки.

Единственное, что сделал возничий — вытащил меч и положил рядом с собой. Анатолий последовал его примеру.

"Неужели возможны ночные нападения?" Он вспомнил бородача, рассказывавшего об отсасываниях мозгов.

"А они, наверное, в темноте лучше кошек видят. Иначе свободно можно споткнуться обо что-нибудь — и опрокинуть содержимое драгоценного черепа! Луны у планеты нет, а при свете звезд много не нашастаешь. Это сейчас они в касках, а в доцивилизационную эпоху?"

Анатолий принялся представлять, какими могли быть здешние обезьяны и как скакали с ветки на ветку, имея дыру в башке. Получалось плохо. Единственным полезным эффектом от воображения обезьян случилось то, что Анатолий незаметно для себя уснул. Обезьяны сыграли роль небезызвестных овечек, которых подсчитывают перед сном.

Но самой последней мыслью перед засыпанием пришла обидная: возничий не доверяет именно ему, потому и вынул меч.

Ночью Анатолий проснулся. Не от постороннего шума, нет: для него любой шум на планете являлся посторонним. И не от дурного предчувствия. Просто съеденные вечером фрукты оказались удивительно мочегонными.

Отойдя на всякий случай от телеги — мочиться на колесо, по старинному шоферскому обычаю, поопасался: вдруг с колесом что-то случится, и его объявят виноватым? Лучше уж в сторонке, как предки-кочевники, что не вылезали из седел.

Сделав дело, Анатолий запрокинул голову. Звездное небо, в общем, смотрелось знакомо: с орбиты созвездия выглядели точно так же, как и с поверхности планеты. Исчезли только самые слабые звезды, съеденные атмосферой.

Из темноты внезапно высунулась морда носорога — Анатолий от неожиданности шарахнулся в сторону и чуть не упал.

Морда зачавкала, слизывая с земли драгоценную влагу.

"Ты смотри, прямо как северные олени, — подумалось Анатолию. — Должно быть, местные этих тварюг точно так же приручили!"

Остаток ночи прошел спокойно, хотя уснуть удалось не сразу.

Утром раздали по паре сушеных рыбок и плод в виде здоровенного яблока, но мажущегося, словно спелый персик.

"Если и он окажется "с сюрпризом", — подумал Анатолий, — придется просить возничего остановиться по дороге".

Он пожалел, что не перепрограммировал нанобактерий на полностью автономный цикл. Но если твердые вещества можно усвоить энергетикой организма, то лишнюю воду все равно приходилось отцеживать и сбрасывать. Иначе люди уподобились бы кегельным шарам.

Альтернативой могло стать интенсивное потение, но кому охота обливаться потом на каждом шагу? Вот для экспедиции и сохранили уриновый тракт. Нет, все внутренние органы остались на месте, и в случае непредвиденном — если бы вдруг с нанобактериями что-то случилось — человеческий организм легко перешел бы на функционирование по старинке. Но пока не требовалось.

После завтрака продолжилось замедленное шествие в обрамлении неспешных носорогов.

Когда Анатолию надоедало заглядывать в прогалы между животными, видя прежний однообразный пейзаж, или когда те подходили так близко, что закрывали собой весь белый свет, а смотреть в пустое небо становилось и вовсе невыносимо, он разглядывал возничего. Тут тоже находилось на что посмотреть, если взглядывать нечасто. Что Анатолий поначалу и делал, поглядывая время от времени, чтобы не смущать человека.

Когда повозка ехала по ровному, возничий смотрел строго вперед, чуть улыбаясь и слабо шевеля губами. Но ни звука Анатолий не слышал. То ли творилась специальная дорожная молитва, исполняемая беззвучно, то ли оная же песня. А может, подергиванья губ шли чисто рефлекторно, вроде нервного тика.

Интереснее наблюдать, когда дорога шла под уклон, или наоборот, начинался подъем. Тогда брови возничего съезжались к переносице, он сам слегка подавался вперед — при подъемах — или отклонялся назад — при спусках. И все тело будто старалось подтолкнуть телегу на горку, или затормозить, чтобы не скатилась под уклон.

Мерные покачивания возничего мало-помалу привели Анатолия в некое подобие гипнотического транса. Он начал ловить себя на аналогичных движениях.

Со стороны, наверное, выглядело довольно забавно: сидят в передке телеги по обе стороны от бочки два мужика и синхронно покачиваются взад-вперед. Когда Анатолий в первый раз заметил это за собой, он спохватился, сделал себе выговор и сел прямо, стараясь не смотреть на возничего. Но через некоторое время заметил, что вновь начинает раскачиваться в такт с возничим. Мало того: ему начинало нравиться!

Он словно представлял себя едущим на велосипеде по пересеченной местности, где особенно важно единение человека с машиной. Или верхом на лошади, где подобное единство человека и животного также необходимо.

Но, помимо чисто физического удовольствия от качающихся движений, Анатолий ощущал еще и восторг от поступательного перемещения. "Я еду! Я еду!" — словно пела каждая клеточка тела.

Присмотревшись к другим повозкам — и к возничим — Анатолий убедился, что качаются все. С разной интенсивностью и амплитудой, но поголовно. Это настолько поразило его, что он перестал качаться, замер, прислушался к себе и раздающимся вокруг шумам. Можно сказать, испугался: ведь налицо серьезное воздействие на психику!

А, с другой стороны, интереснее становилось вокруг: дорога пошла в гору, местность переменилась, становясь более всхолмленной. А вскоре на горизонте показались и белые шапки заснеженных гор.

"Все правильно, — подумал Анатолий. — Если рыцарские замки стараются разместить на возвышенностях, то что говорить о столице и об императорском дворце!"

Потом в голову неведомо откуда взбрела фраза "Джомолунгма — столица мира", и он, не сходя с места (потому что все равно сидел — но и двигался, находясь на движущейся повозке) придумал гипотезу, согласно которой Шамбала находится внутри Джомолунгмы. Но здесь гипотеза ни на что не годилась, и Анатолий категорически отмел ее. Потом поразмыслил малость, применительно к земным условиям, и опроверг гипотезу и для Земли.

По обе стороны дороги начали появляться небольшие холмы. Сначала вдалеке, но, по мере продвижения каравана, становились все ближе и ближе к наезженному пути. Будто хотели посмотреть: что движется? И стоит ли пропускать…

У Анатолия засосало под ложечкой. Не будучи большим стратегом и тактиком в военном деле, он увидел, что окружающая местность становится все более идеальной для засады.

О том же, вероятно, подумал и управляющий караваном.

Спереди донеслись резкие команды — из-за специфики местных военных выражений Анатолий многого не понял. Зато оценил видимый результат: носороги по обе стороны колонны ускорились, обгоняя повозки, — и полезли на ближайшие холмы. Благо те приблизились настолько, что с одного на другой, пожалуй, стало возможным перебросить копье. Не говоря о полете стрелы.

Вскоре все холмы по ходу движения украсились неподвижными носорожьими изваяниями с человеческими фигурками на спинах. Не торчало их только позади — значит, опасности оттуда не ожидалось. Да и с чего бы? Ведь колонна оттуда пришла, и никто ее не преследовал.

"Где-то там и "мой" офицер," — с неожиданной теплотой подумал Анатолий. Он пожалел, что нет фотоаппарата, чтобы зафиксировать чудную пейзажную картину.

Заходящее солнце красиво отражалось на золоченых шлемах. Колонна ехала словно сквозь строй солнц.

И вдруг загрохотали взрывы! Одного за другим — а некоторых и одновременно — носорогов подбрасывало в воздух. Вверх летели комки земли, блестящие шлемы и копья, люди с растопыренными руками и ногами. И все окутывали густые клубы белого порохового дыма. Над дорогой разнесся характерный удушливый запах сгоревшего черного пороха.

"Ничего себе! — ошеломлено подумал Анатолий. — Да у них тут, может, и огнестрельное оружие имеется! Но необязательно: для изготовления дымного пороха требуется всего-навсего селитра, древесный уголь, сера… и что-то еще. А пушку отлить — целая наука! Но, раз есть бронза, могут быть и пушки…"

Мысли промелькнули в голове Анатолия единым махом, пока он выискивал глазами атакующих врагов, а попутно и возможные укрытия.

Ни того, ни другого глаза не замечали.

Но самой первой, инстинктивной мыслью Анатолия, едва раздались взрывы, пришла следующая: "Назад!". А уж вслед за ней появились и другие: "В сторону! Укрыться между холмами!"

Наверное, о том же подумал и возничий, потому что мельком взглянул на Анатолия, увидел, что тот судорожно вцепился в край телеги — и повозка повернула налево.

Прочие колесные экипажи тоже посворачивали с дороги — кто вправо, кто влево, и лишь самые первые устремились вперед. Но они, скорее всего, видели то, чего не могли заметить остальные.

"Это становится недоброй традицией, — думал Анатолий. — Стоит мне отправиться куда-нибудь с конвоем, везущим мозги в бочках, как на него сразу организуют нападение! В таком случае предпочитаю путешествовать в одиночку. В третий раз с караваном ни за что не поеду!"

И тут сверху со свистом начали падать огромные камни!

"Катапульты! — догадался Анатолий. — Неужели идиоты на носорогах ничего с холмов не заметили? Или заметили, но не успели доложить — взлетели на воздух?"

Камни, падающие с неба, служили целям скорее психологическим, нежели военным: едва начался обстрел глыбами, как телеги одна за другой принялись останавливаться.

И только одна-единственная телега, свернув в проход между холмами, не остановилась, а помчалась во весь опор! Та самая, на которой сидел Анатолий.

Тележной прыти частично способствовал и громадный булыжник, угодивший в правый задний угол повозки. К счастью, никто не пострадал.

Услышав зловещий треск, возничий в панике оглянулся, лицо перекосилось — и телега прибавила ходу.

У Анатолия появилось то же стремление: как можно скорее очутиться подальше от мест, где на голову падают камни. Хоть она и защищена высоким шлемом, но удара наверняка не выдержала бы. Уйдет шлем в плечи — что тогда?

Поэтому телега мчалась с невероятной скоростью, подпрыгивая на кочках и ухабах.

Ничем не закрепленные бочки слетали при каждом толчке.

Честно говоря, Анатолий этому даже обрадовался: с потерей каждой бочки общий вес телеги уменьшался, а скорость, соответственно, увеличивалась.

Но он удивлялся, еще при погрузке и первой поездке: почему столь драгоценный груз рискуют везти непринайтовленным, незакрепленным? Ладно при первой поездке — он списал опасную привычку на форму тары, близкое расстояние, да на достаточно высокий бортик телеги, отчего неудобно резало под коленками. Да, бочки низкие и широкие и сами с телеги не падают. Но сейчас крен и толчки пошли такие, что бочки летали пташками. К тому же из-за удара камнем задняя доска совсем отвалилась и не препятствовала падению груза.

Но вознице, похоже, подобная ситуация не нравилась: он с отчаянием оглядывался назад, и, похоже, собирался остановиться, чтобы спасти хотя бы часть бочек.

Однако, заметив, что устроители засады не растерялись и организовали-таки за ними погоню, отказался от своего намерения. Спасать чужие мозги — дело выгодное. Но спасать свои — гораздо более полезное.

Повозка перла прямо на заходящее солнце. И это тоже шло на пользу, поскольку бьющие в глаза лучи мешали преследователям прицеливаться.

Все же несколько стрел просвистело рядом. Это придало возничему решимости, он перестал оглядываться, и повозка снова ускорилась.

Однако спустя некоторое время вновь начал проявлять признаки беспокойства. Он то поглядывал вперед, то озирался на неутомимых преследователей, то — чуть ли не умоляюще — на Анатолия. А то и для чего-то прикладывал ухо к единственной оставшейся в передке бочки. Но ее, похоже, прочно прикрепили к днищу телеги, иначе бы она неизбежно свалилась вместе со всеми. Причем гораздо раньше прочих, поскольку вид имела гораздо более близкий к классическому "бочечному". То есть высота в два раза превышала диаметр, и поэтому Анатолий не видел верха крышки.

Во всем прочем бочка походила на остальные: неширокие выгнутые клепки, медные обручи да откидная крышка с рычажным стопором. Ну что внутри нее можно слушать?

Возничий, наконец, решился. В последний раз с отчаянием взглянув на Анатолия, он, не прерывая движения и не останавливаясь, одной рукой повернул стопор, откинул крышку, а другой с полупоклоном снял свой высокий шлем — и опростал содержимое в бочку.

Не долго думая, Анатолий последовал поданному примеру.

Его давно раздражала невыносимая инерция заполненного шлема. При спокойной езде он еще как-то мирился с этим и пытался балансировать, но толчки и броски телеги на ухабах едва не выворачивали шею. Притерпевшись и совершено позабыв о находящейся в каске мозгомассе, Анатолий начал искать благовидный предлог избавиться от нее, едва телега пошла по бездорожью. И вот возничий подсказал удачный выход.

Возничий не оценил благородного поступка Анатолия. Он удивленно выпучил глаза, приоткрыл рот… но ничего не произнес.

И лишь когда вновь нацепил каску, прошептал:

― Вы позаботитесь обо мне, господин? Я отдал все, что имел… А у вас, я вижу, имеются запасы…

И кивнул на карманы с электролизером и ТВЭЛом, которые в этот момент как на зло предательски высунулись из-за укутывающей их занавески.

Анатолий слышал его хорошо — не мешали ни шум двигателя, ни стук колес: телега шла по мягкой траве, — но не мог поклясться, что понял правильно. Но на всякий случай сказал:

― А как же! Сделаю все, что в моих силах.

Возничий успокоено вздохнул, и повозка продолжила гонку.

Впереди зачернел лес.

"Добраться бы дотуда, — подумал Анатолий, — бросить телегу и спрятаться. В лесу точно не найдут!"

Возничему тоже пришло в голову нечто подобное, и телега принялась забирать к лесу. Они доехали почти до самой кромки, как Анатолий, оглянувшись в очередной раз, заметил, что преследователи дружно развернулись и прекратили погоню.

― Отлично! — пробормотал он. — Теперь найти приличную дорогу — и можно ехать дальше. Всегда лучше ехать, чем идти! Правда ведь?

Впервые за все время долгого пути он обратился к возничему.

Тот не ответил.

"Не попала ли в него шальная стрела?" — подумал Анатолий, и, перегнувшись через бочку, осмотрел спину сотоварища. Даже ощупал, чтобы убедиться наверняка.

Возничий повернул голову, посмотрел на Анатолия счастливыми глазами идиота, улыбнулся и загулил, пуская слюни.

труп смердячий

― Вот даже как? — пробормотал ошарашенный Анатолий.

Телега остановилась. Возничий, продолжая счастливо улыбаться, сполз на землю, принялся загребать горстями траву и пихать в рот.

― Ну-ну, — пробормотал Анатолий. — Если это целебная травка, которую разыскивают собаки, то не возражаю. А если ядовитая?

Он поднял возничего за шиворот и усадил на телегу. Тот, блаженно улыбаясь, зажал в кулаке пучок травы, который периодически посасывал.

"Ладно, пусть забавляется, — решил Анатолий. — А с телегой-то что делать? Бросить? А этого — тащить на себе? Как он просил: "Вы позаботитесь обо мне?" А как же! Позабочусь… Знать бы только, как!"

В голове замелькали варианты: зайти в лес, отыскать орехов — если они тут растут, разумеется, — накормить… Тьфу, ты! Ну, в общем, ясно…

Или тайком вернуться назад, отыскать хоть одну бочку… Нет, бесполезно: не для того засаду устраивали, чтобы бочки бросить без присмотра. А на роль диверсанта-разведчика я не гожусь. Сделать подобное по силам разве Джеймсу Бонду или майору Пронину… Вот вломить десятку-другому стражников при помощи разрядника — это я смог бы. Все остальное нереально. Ах, да, совсем забыл!

Анатолий сбросил с плеч плащ, подставив плечи совсем слабенькому заходящему солнцу.

Может, хватит искры, чтобы костер разжечь?

"Нет, надо быть более реалистичным: возможен единственно вариант с орехами. Но искать их в лесу, ночью, не удастся. Прошлый раз я оказался в лесу среди дня, имел время осмотреться. А может, поехать вдоль леса? Еще не совсем темно… Ч-черт, телега! А что, если попробовать самому, без возничего?"

Анатолий уселся на место возничего, взялся руками за брусья, за которые брался тот, и негромко скомандовал:

― Поехали!

Телега нерешительно дернулась.

Обрадованный, Анатолий повторил увереннее:

― Поехали!!

И словно мысленно обхватил всю телегу — как делал недавно, когда раскачивался в такт с возничим — и подал вперед.

Телега покатилась вдоль леса, переваливаясь на мягких кочках.

Анатолия охватило радостное чувство. Он вспомнил, как катался на велосипеде, вспомнил ощущение летящей под колеса дороги, вспомнил, как, разгоняясь, всем телом подавал велосипед вперед… и телега стала увеличивать скорость.

"Так вот как на ней ездят! — догадался Анатолий. — Телепатическое управление!"

Однако наличие телепатического управления никак не объясняло отсутствия двигателя, передаточного механизма и прочих необходимых частей.

Неужели все — внутри бочки? Но передачи в ней точно нет. Или движение передается также телепатически? А может, по дереву?

Размышления Анатолия привели к тому, что телега замедлила ход и едва не остановилась.

"Да ну ее, разгадку! — решительно подумал Анатолий. — Про электричество до сих пор никто ничего не знает, но все пользуются! Вперед!"

И повозка покатилась резвее. Но недолго: впереди из высокой травы с шумом взлетели три здоровенные птицы.

Анатолий непроизвольно дернулся назад, и телега остановилась, недовольно проскрипев.

Остановились вовремя. Еще немного — и наткнулись бы на труп здоровенного носорога.

Что случилось? Анатолий спрыгнул с телеги и подошел поближе.

Его отбросило взрывом? Вряд ли: слишком далеко. Убежал, раненый, в горячке боя, а потом подох? Но Анатолий не заметил, чтобы какой-нибудь носорог опережал их, когда они удирали… покидали место подлой засады. Птицы перенести его не могли. Да и зачем им? Тогда что же?

И тут Анатолию в нос ударил застарелый запах падали.

Нет, свежеподохшее животное так вонять не может. К тому же…

Анатолий оценивающе посмотрел на носорога. Он явно меньше тех, что следовали с конвоем. Хотя смотрится вполне солидно. Но это, скорее, детеныш, а не взрослый зверь. То есть подросток.

Значит, сам подох. Или задрал кто.

Анатолий облегченно вздохнул. И увидел голову носорожка. В черепе зияла огромная дыра. И мозги в нем отсутствовали.

Анатолий, преодолевая отвращение, присел на корточки.

Новая загадка? Птицы расклевали? Или хищники выгрызли? А может, охотники?

Но по характеру отверстия определить, чем оно проделано, не удавалось. Ясно одно: не пилой. А так — каменным рубилом, бронзовым мечом, клыками или когтями — не понять. Если мечом, то очень грубо, не профессионально. Мясник наверняка сделал бы намного качественнее. Да и стервятники постарались, нарушили криминалистическую картину.

Анатолий вернулся к телеге. Возничий исчез.

Чуть не застонав — привязать следовало! — Анатолий бросился на поиски.

К счастью, тот не вернулся назад, по следам телеги, а вознамерился проложить собственный путь. По примятой траве Анатолий его и сыскал — метрах в пятидесяти.

Возничий сидел на корточках, пальцем выкапывая из земли толстые белые луковицы и с аппетитом поедая. Грязная струйка слюны стекала из угла рта. Частицы почвы хрустели на зубах. Или хрустели луковицы.

Секунду Анатолий размысливал: не дать ли по рукам и не отобрать ли возможно опасное растение? Но хрустело очень аппетитно. И он решился на другое: присел рядом, вытащил за длинный зеленый хвост белую луковицу, очистил от верхней кожицы, понюхал и надкусил.

Да, ужином их никто обеспечивать не собирался. Надлежало переходить, в буквальном смысле, на подножный корм.

Луковица оказалась неожиданно вкусной: чуть сладковатой и острой — словно чесночный салат с перцем.

Несколько минут Анатолий с возничим сидели друг напротив друга, глупо скалясь и хрустя луковицами.

Затем Анатолий счел, что съедено достаточно, оторвался от трапезы и повел возничего за собой.

Возничий захныкал, и пришлось дать еще одну луковицу, на дорожку.

"Оказывается, в частичной потере разума есть свои плюсы, — подумал Анатолий. — Во всяком случае, для них: высвобождаются древние инстинкты. И это помогает выживать. А со временем, возможно, возвращается память. Как говорил господин Шеаршенк: питомник "дойных коров"? Вот сволочи! Однако пора подумать и о ночлеге".

Останавливаться в чистом поле Анатолий не хотел. Гораздо лучше устроиться на опушке леса. Там хоть и появляется дополнительный фактор опасности — лес, однако всегда можно упереться спиной в ствол дерева и избежать нападения сзади. А еще в лесу полно сухих веток для костра!

Анатолий чувствовал, что и у него просыпаются древние инстинкты. Поэтому, усадив возничего на телегу, двинул ее к чернеющей полосе леса.

Но телега, проехав не больше тридцати метров, неожиданно остановилась. И, как ни старался Анатолий посылать мысленные приказы, какие усилия ни прикладывал, она и не думала двигаться с места.

Тогда, опасаясь, как бы непроизвольно не послать ее куда подальше, Анатолий спрыгнул с телеги и нервно заходил вокруг.

Что случилось? Повозка испортилась? В подобных случаях шоферы обычно лезут под капот. Даже если ничего и не удается сделать, все же моральное удовлетворение достигается: пытался!

Но капот у телеги отсутствовал, а откидывалось только одно: крышка бочки.

Решившись, Анатолий вспрыгнул на телегу, набрал в легкие побольше воздуха, и откинул крышку.

Наступивший сумрак до краев наполнил бочку густейшей чернотой и ничего увидеть не удалось. Света окончательно зашедшего за горизонт солнца не хватало, чтобы разглядеть, что творится внутри. А лезть руками Анатолий побаивался — подозревал, с чем можно соприкоснуться, и ему заранее становилось противно. Но действительность могла оказаться намного хуже догадок.

Ногти же, заселенные фотобактериями, не давали достаточно света, чтобы разглядеть содержимое бочки. Нет, света для чтения книги и мелкой работы на столе хватало, однако разогнать темень внутри достаточно большого объема они не могли. Тем более что матово-черные стенки бочки проглатывали свет с удовольствием.

Анатолий пожалел, что не сделал светящимися еще и кисти рук — должно, побрезговал в свое время, — но упущенного не вернешь.

Бочку поэтому пришлось закрыть — до лучших времен. Загадка осталась неразгаданной.

Пришлось прикладывать чисто физические усилия, для чего стаскивать возничего с повозки и заставлять упереться в обломанный задний борт. Очевидно, интеллект несчастного успел до какой-то степени восстановиться, потому что он не бросал работу, не стремился убежать и спрятаться, а воспринял как какую-то новую игру.

Дотолкав телегу до леса — во всяком случае, то место, где они очутились, уже можно было посчитать опушкой — Анатолий отправился на поиски топлива.

Разыскав дерево без листьев — значит, сухое, — он наломал веток, сколько смог. Еще немного нарубил мечом, попутно жалея, что до боевого топора аборигены не додумались. С ним заготавливать дрова намного сподручнее. Топор куда более универсален, чем меч.

Поразмыслив, Анатолий развел костер возле древесного ствола. Вряд ли пламя охватит его целиком — ствол достаточно толстый, без коры, ветра нет, а ветви остались лишь на значительной высоте. Зато потом, когда ствол перегорит, дерево можно повалить, и оно будет тлеть всю ночь, отгоняя диких зверей.

Подумав о диких зверях, Анатолий совершенно некстати вспомнил о дырке в черепе носорога и покрепче затянул под подбородком ремешок шлема, решив на ночь его не снимать.

Ветки вспыхнули с первой же искры и огонь разгорелся достаточно, чтобы отодвинуть страхи за пределы освещенного круга.

Телегу Анатолий все же поставил со стороны леса.

Возничий при виде костра сразу заагукал и полез пятерней в огонь. Тут же обжегся, захныкал, принялся зализывать ожог, и вскоре уснул, привалившись к колесу и посасывая указательный палец.

А Анатолий еще долго сидел, подбрасывая ветки в огонь, дождался, пока перегорит ствол, завалил дерево — оно упало относительно тихо, возничий не проснулся и не кинулся с перепугу в кусты (об этом Анатолий как-то не подумал!). Затем удостоверился, что огонь продолжает спокойно гореть — и откинулся на спину, чтобы взглянуть в незнакомое звездное небо. Даже чужое, оно успокаивало.

Планета вращалась вокруг звезды, расположенной на самой окраине весьма рассеянного звездного скопления — и потому на ней бывали достаточно темные ночи. Сейчас как раз накатывалась одна из таких. В другие, когда небо озаряли сияния соседних солнц, под звездами можно, пожалуй, даже читать — они светили, как десяток Млечных Путей.

Анатолий перебирал взглядом звезды. Может быть, где-то там сейчас находятся товарищи. Вдруг удастся увидеть всполохи маневровых двигателей?

Сигнал, полученный на Земле от одного из звезд скопления, заставил землян отправиться в экспедицию. Но на месте выяснилось, что точные координаты вызова определить не удается. А прозвучал именно вызов, просьба о помощи, его удалось расшифровать. Повторных сигналов не поступало.

И огромную экспедицию пришлось рассыпать на мелкие, и попытаться визуально определить, откуда именно донесся зов. Автоматы тоже задействовали, но автоматов не хватало, и людям вновь пришлось, как века назад, вспоминать традиции предков-перво­про­ходцев.

Анатолий, вылетая на одноместном разведкатере, хотел решить всего-навсего одну задачу: определить, какой планетой стоит заниматься, а какие оставить на потом. Он облетел две планетные системы, не обнаружив не то чтобы признаков разумной жизни, а и простого наличия живых существ.

Эта звезда шла в полетном задании под третьим номером. Но, вопреки магическим свойствам числа "три", не стала счастливой. Хотя смотря как посмотреть: разумную-то жизнь он обнаружил! А остальное — неизбежные в любой работе накладки.

И с этой мыслью Анатолий уснул.

в разбойном лесу

Пробуждение нельзя было назвать приятным. На Анатолия словно навалилась громадная туша. В довершение всего, она невыносимо смердела.

Неужели вчерашний носорог, разозленный тем, что его не предали земле, возомнил себя зомби и явился к Анатолию "качать права". Навалился на него, стремясь сорвать каску и разжиться мозгами.

― Свои не мог сберечь — на чужие не зарься! — закричал Анатолий и проснулся.

Пробуждение почти в точности напоминало недавний кошмарный сон. Только вместо носорога оказались два кряжистых мужика. Их силуэ­ты четко выделялись на фоне предрассветного неба.

"Хоть пару часов удалось поспать?" — подумалось Анатолию.

Третий деловито отстегивал ремешок его каски.

― Не смейте! — закричал Анатолий. — Я императорский возничий!

Спросонья кем не назовешься.

Но мужики не обратили никакого внимания на крики, и принялись вязать Анатолия самым примитивным способом, переговариваясь между собой на каком-то непонятном наречии, напоминающем бульканье воды, кипящей в чайнике.

"Ну-ка, лингвоанализатор, — подумал Анатолий, — не подкачай!" Сейчас ему легче работать, чем с Аш-шнаром. Во-первых, строй языка наверняка тот же самый, что и в общеупотребительном языке. Отличались одни слова — ну, как в воровской "фене". Тем более сейчас велся диалог, а Аш-шнар вещал в одиночку. И если тогда анализатору приходилось сопоставлять ситуацию и делать выводы скорее по аналогии, то сейчас он работал, не перенапрягаясь. И результаты следовало ожидать в скором времени.

Третий мужик между тем, довольно булькая, стащил с головы Анатолия каску, со знанием дела заглянул внутрь. Не поверил своим глазам, отчего они обиженно вытаращились, обвел сотоварищей недоуменным взором и полез в каску рукой.

Вытащив руку, зачем-то облизал пальцы, булькнул и повернулся к Анатолию. Продолжая булькать, наклонился над головой…

И поперхнулся.

Не веря глазам, прикоснулся к макушке. Анатолий хихикнул. Не от щекотки, от ситуации.

Мужик тотчас убрал руку. Анатолий хмыкнул.

Мужик снова полез пятерней в голову Анатолию, булькая как-то неуверенно.

Проведя рукой по волосам Анатолия и удостоверившись, что обнаружил круглую макушку, разразился длинной булькающей тирадой. Если закрыть глаза, можно представить, что лежишь где-нибудь на берегу горного ручья. Анатолий так и сделал.

Давление на него ослабло.

Открыв глаза, Анатолий увидел, что один удерживающих его мужиков наконец заметил сидящего в тени телеги спящего возницу, подскочил к нему и сорвал с головы шлем.

Проделал те же манипуляции, что и со шлемом Анатолия, и забулькал снизу.

Возничий, не просыпаясь, довольно захихикал.

― Оставьте его в покое! — проговорил, а вернее, уже пробулькал, Анатолий: лингвоанализатор постарался на славу. — Он болен.

Разбойники замерли. В том, что это именно разбойники, Анатолий не сомневался: кто другой бродит под покровом темноты, нападает на спящих путников, да еще и шмонает их?

В мозгу Анатолия явственно зазвучала песня: "А если я усну — шмонать меня не надо!" Разбойники ее наверняка не слышали.

На диверсантов, во всяком случае, мужики не походили: не та стать. Одеты в какое-то отрепье, давно не бритые…

За свое лицо Анатолий не опасался: волосяные фолликулы заменены на более полезные для организма составляющие.

― Он говорит по-нашенски, — вышел из ступора один из разбойников.

― Это вы говорите по-моему! — перешел в наступление Анатолий. Если противник растерян, надо довершить разгром.

― Нет, — произнес второй, решительно помотав головой. — Этих мочить нельзя. Надо отвести к Водиле. Пусть он решает. А вдруг…

"Водила — это главарь, — догадался Анатолий. — Не то от слова "водить", не то от слова "вода". Судя по булькающей речи, скорее — второе…"

Но решил не сдаваться и продолжить дискуссию.

― Что, прямо сейчас? — спросил он, зевая. — Дайте доспать. Утром я сам к нему приду. Я знаю эти места…

Но разбойники пришли в себя и на подначку не купились.

Зато и руки пленникам связывать не стали. Но мечи и копья — отобрали.

Признаться, этому Анатолий даже обрадовался: продираться сквозь лес с лишней тяжестью — хорошего мало. С него хватит того, что придется тащить за собой возничего. Тот все порывался убежать и спрятаться.

Перед уходом один из разбойников запрыгнул на телегу и откинул крышку. Анатолий постоянно в них путался, и терял из виду, едва они приходили в движение, тасуясь перед глазами. Настолько походили друг на друга — и одеждой, и лохматостью. А может, и были тройняшками?

Наконец Анатолий понял, как проще всего различать "лесных братьев": один босой, второй — в некоем подобии лаптей, а третий — в разбитых донельзя армейских сандалиях. Он-то и являлся старшим в группе. На телегу же вспрыгнул босой.

Заглянув внутрь, а затем по плечо запустив руку, он разочарованно хмыкнул и поднялся во весь рост, намереваясь спрыгнуть.

― Закрой крышку! — резко потребовал Анатолий.

Загадка телеги продолжала терзать его. Если разбойники охотились за мозгами — а на этой планете все охотились за мозгами, грифы их в первую очередь выклевали у носорожка, — то куда те подевались из бочки? Он самолично, да еще возничий, опростали туда почти по полному шлему. А шлемы не маленькие! И куда мозги могли исчезнуть? Израсходовались на телепатическое передвижение телеги?

Другой гипотезы Анатолий придумать пока не мог, сколь невероятно она не звучала. Поутру он собирался, при дневном свете, разобраться как следует с устройством телеги. И если бы не нападение…

― Да пошел ты! — сказал разбойник, но крышку закрыл. И не просто прикрыл, а запер на запор.

― Вот и молодец! — поощрил его Анатолий. — А то насыплется всякого мусора… Опять же: дожди.

"И грифы", — хотелось добавить ему. Но и сказанное оказалось лишним.

― Какие дожди? У нас их отродясь не бывало. Ты откуда взялся? — насторожились разбойники.

― Ну, роса, — миролюбиво сказал Анатолий. А сам подумал: "И чего они окрысились? Но неужели у них и в самом деле дождей не бывает? Откуда же такая буйная растительность?"

Потом решил успокоить разбойников и сказал:

― Я из тех мест, где дожди выпадают довольно часто.

― Это откуда ж?

― Оттуда, — Анатолий поднял руку вверх и сам машинально посмотрел, куда указывает.

На ветке, как раз в том месте, на которое нацелился палец, сидела и гадила большая птица.

Мужики весело заржали.

― Ну, не совсем оттуда… — разочарованно протянул Анатолий.

Разбойники углубились в лес, потянув за собой Анатолия и возничего. Первым шел разбойник в лаптях, вторым — "старшой". Затем Анатолий, ведя возничего за руку. Замыкал процессию босой разбойник.

"Ну да, — почему-то подумал Анатолий, оглядываясь на босые ступни, — пока мы четверо пройдем, придавим все сучки и колючки. И ему будет легче идти!"

Хотя если разбойник постоянно ходил босиком, кожа на ступнях стала крепче сапожных подошв.

Постоянной дорогой разбойники не ходили, опасаясь протоптать тропинки, поэтому каждый раз выбирали новый путь и с упоением ломились сквозь заросли. По тропинкам их легко могли бы вычислить и отловить местные шерифы, если бы захотели.

Подчас приходилось пробираться сквозь непроходимейшие кусты — по счастью, без колючек. Хоть на это соображения хватало!

Анатолий боялся выпустить руку хихикающего возничего: того щекотала каждая веточка. Но, потерявшись, он скорее всего пропал бы. И искать его никто бы не кинулся.

Сереющий рассвет не позволял рассмотреть особенности местной флоры. Когда уж он прекратится и взойдет солнце! У планеты явная аномалия с наклоном оси вращения к эклиптике. Плюс время года неподходящее. Да и вообще…

Все же Анатолию пару раз показалось, что замечает в вышине темные шары орехов. И немало… Просто удивительно, почему разбойники не собирают их? Да и остальные: дачники, окрестные крестьяне, любители пикников!

Если орехи для них так важны, почему здесь их никто не трогает? Странно, странно… Сорт не тот? Или в этих местах они пока не дозрели? Высокие широты?

Спустившись на дно овражка, по которому журчал ручеек, а затем не без труда поднявшись на противоположный склон, разбойники повеселели. До сего момента они выглядели настороженно, часто озирались, и держали руки на рукоятях мечей. А сейчас расслабились, заулыбались, облегченно завздыхали.

Как будто родной лес им не повсеместно родной.

Сквозь ветки донесся запах жареного мяса. Желудок Анатолия отреагировал оперативно и тут же заурчал.

"Вот же атавизм, — с неудовольствием подумал Анатолий. — По сути, можно есть, что угодно: желудочно-кишечные бактерии, модифицированные генной инженерией, с удовольствием переварят все, только подавай! Ан нет: традиции!"

Анатолий лукавил: бактерии не выражали неудовольствия. Это он предпочитал традиционную пищу, не желая огрублять вкусовые сосочки языка.

Разбойники тоже задвигали носами, засопели, принялись яростно чесать животы. Не то сдавливая, чтобы заглушить голод, не то растягивая — чтобы приготовиться к трапезе.

Вскоре между стволами засверкал огонь, деревья разошлись в стороны — и глазам Анатолия открылась значительная поляна, посреди которой пылал костер. Вокруг костра стояли вертелы, унизанные шкварчащими кусками мяса немалых размеров.

― Банкуем? — спросил Анатолий, непроизвольно глотая слюну.

Ему никто не ответил.

На поляне сидели и лежали разбойники. Одни чавкали, обгладывая кости и поглощая мясо, другие еще спали.

Картина, в общем, нарисовалась ожидаемая. Но едва Анатолий вник в суть, как его охватил легкий ступор: разбойники лежали!

Не боясь, что мозги выльются из голов и растекутся по поляне.

Присмотревшись повнимательнее, чтобы определить причину столь вольного поведения разбойников, их наплевательского отношения к собственным мозгам, Анатолий понял, в чем суть дела.

Он обнаружил, что хотя форма головы у разбойников не отличалась от формы остальных людей на этой планете, дырок ни у кого не было…

Пока Анатолий озирал действительность и переваривал, за неимением ничего более вкусного, собственные впечатления, разбойник в сандалиях разыскал самого главного и обратился к нему:

― Водила! Мы нашли двух странных существ.

Водилой оказался сидящий у ствола здоровенного дерева здоровенный мужичина, высасывающий здоровенную мозговую кость.

На взгляд Анатолия, ему больше подошла бы кличка "Лохматый", потому что весь зарос густым черным волосом — ну, типичный Бармалей.

― Чё за существа? — пробурчал он. — Почему не убили на месте? На что они нам? Самим жрать нечего! — и кинул кость в костер.

― По виду стражники, — продолжал "засандаленный", — однако один говорит по-нашему, а второй… совсем не говорит.

Последнее не заинтересовало Водилу, а от первого он удивленно поднял брови — как будто взлетели два птичьих гнезда:

― По-нашему? — переспросил он.

― Да. И… у него голова без дырки, — нерешительно промямлил стражник.

― А у второго? — спросил Водила, ничуть не удивившись данному факту.

― У второго дырка есть, — со вздохом ответил разбойник.

― Почему тогда его не убили? — рассердился Водила.

― Этот запретил, — сознался стражник, указывая дрожащим пальцем на Анатолия. — Мы подумали, ты его знаешь. Он сказал…

― Этот? — Водила подошел к Анатолию.

Тот, не дожидаясь никаких действий от Водилы — не хватало еще, чтобы его трогали грязными замасленными пальцами! — расстегнул ремешок и наклонил голову, поглаживая макушку.

Маневр Анатолия оправдался: Водила к нему не прикоснулся. Молча обошел вокруг, внимательно присмотрелся к голове, хмыкнул и вернулся на прежнее место. Пускающий слюни возничий его не заинтересовал.

― Я таких много видел, — махнул он рукой. — Убейте его!

― Нет! — твердо сказал Анатолий, закрывая собой возничего.

― Почему ты не хочешь, чтобы его убили? — вдруг спросил Водила, указывая пальцем на возничего. — У него и так дыра в голове! Он не должен жить!

― Потому что он человек, — спокойно ответил Анатолий. — За что его убивать? Он вам ничего плохого не сделал.

― А что хорошего? — хмыкнул Водила. — Он солдат, он стражник. Значит, враг!

― Вы воюете против всего мира? — удивился Анатолий.

― Это мир воюет против нас, — отозвался Водила. — А мы пытаемся дать сдачи.

― И как, успешно? — с ехидством поинтересовался Анатолий. Но потом устыдился ехидства. Хорошо рассуждать, если тебя не поставили вне закона. А если поставили, то — за что? Почему? В этом предстояло разобраться.

Водила не ответил. Он замолчал и прикрыл глаза. Потом спросил:

― Откуда ты знаешь наш язык? Я сам придумал его! Его не знает никто, кроме моих парней! Ты встречал их когда-нибудь?

"Век бы я с ними не встречался!" — хотелось ответить Анатолию, но он сдержался. Вместо этого покачал головой из стороны в сторону и пристально посмотрел на Водилу. Тот почувствовал себя неуютно. Но, чтобы защититься, зверски сощурился и выпалил:

― Может… в пыточной ты их видел?!

Анатолий проигнорировал провокационный вопрос, снова покачав головой. Но отвечать все равно приходилось, потому что слово осталось за ним.

И он решил рискнуть: рассказать разбойнику все, как есть. Ну разве утаив отдельные детали. А другие — малость видоизменив.

Только теперь, прежде чем ткнуть пальцем в небо, сначала посмотрел вверх: не сидит ли и там птица…

― Я прилетел со звезд! — провозгласил он, подъяв правую руку.

Водила машинально посмотрел вослед ладони, хотя над ними расстилалось чистое голубое небо.

В подтверждение своих слов Анатолий сбросил с плеч золоченую занавеску, отстегнул наручни и поножи, сбросил нагрудник — и остался в родном комбинезоне, со всеми молниями, катафотами и нашивками.

Солнечный луч, пробившись сквозь кроны деревьев, блеснул на погонах солнечных батарей. Они поразили разбойников сильнее всего. Но еще больше их поразили следующие слова — как хотелось думать Анатолию:

― На звездах все люди равны! Никто не преследует другого, если у того иной цвет кожи, другой размер глаз или разное количество рук и ног!

О дырках в голове Анатолий умолчал — до сих пор землянам в путешествиях по космосу подобные расы не встречались. Но справедливо рассудил, что и существам с дырками в головах найдется достойное место в ряду других разумных. Даже не придется переделывать некоторые пословицы. Например, "Герой — голова с дырой!". Звучит по нынешним условиям вполне уместно и адекватно. Это должно поощрить аборигенов.

Анатолий отогнал от себя дурацкие мысли и продолжал вещать:

― Ночью, когда на небе светят звезды, знайте: возле них живут такие же люди, как и вы! И ни у кого нет дырок в голове. Я прилетел оттуда, чтобы восстановить справедливость. Чтобы больше вас никто не преследовал. Не загоняли бы в леса и не травили бы, подобно диким зверям!

Анатолий говорил общие фразы, которые можно легко вывести дедуктивным методом: во все века и повсюду на Земле люди в лучшем случае предпочитали не замечать тех, кто хоть чем-то отличается от них самих — цветом кожи, формой головы, содержанием в ней тех или иных мыслей… А в худшем — преследовали, уничтожали. Мало ли средств придумано земной цивилизацией для изолирования инакомыслящих, инаковыглядящих, инакопоступающих, инакоговорящих…

Но Анатолий не сомневался, что и на этой планете дела обстоят точно так же, то есть плохо. Пусть на Земле люди смогли частично преодолеть расовые, национальные, религиозные и прочие предрассудки — но не изжили окончательно. А для того уровня развития, на котором находилась здешняя цивилизация, это вряд ли возможно.

То же самое, предполагал Анатолий, годится и для любой планеты. Патетики, может, излишне переложил.

Водила так и сказал, почесав голову.

― Да, в общем, мы сюда сами пришли. Никто нас пока не травит. В столице — да, травили. Ловили… Но я всегда думал, что в столице хуже, чем в лесу.

― Если вас не травят здесь, то не значит, что не будут в дальнейшем. Ты говоришь, в столице таких ловят… А дальше? Что с ними происходит потом?

Водила развел руками:

― Не знаю… Я не встречал тех, кто бы удрал от стражников. Как ловят — видел сам. А спасшихся… нет, не встречал.

― Вот видишь, — сказал Анатолий, — значит, вас все-таки ловят…

Его несколько обескуражило то, что Водила не зарыдал, не бросился к нему на грудь, не закричал: "О! Как долго я ждал этого момента! Я знал, всегда знал, что он придет! Но не надеялся увидеть при жизни!"

Или чего-нибудь в этом роде.

Вместо этого Водила спросил:

― И что дальше?

― Дальше? — растерялся Анатолий. — Дальше мне нужно…

Тут ему в голову пришла гениальная мысль, и он сказал:

― Дальше могут случиться два варианта… Или даже три. Первый: я встречаюсь с вашим Императором, рассказываю ему о себе… обо всех нас. И прошу, чтобы вас не трогали.

― Так-так, — заинтересованно произнес Водила.

― Он должен согласиться, — продолжал окрыленный Анатолий. — И вас оставят в покое.

― А если не согласится?

― Такого не может быть! — замотал головой Анатолий. — Хотя… если у вас давние традиции… Наши не захотят связываться… Ну что ж, в этом случае мы можем взять вас к себе.

― Это куда же? — не понял Водила.

― К нам, на нашу планету, — пояснил Анатолий.

― На небо?

― Да какое небо! Там то же самое, что и здесь: леса, поля…

― И ни у кого нет дырок в головах… — медленно произнес Водила.

― Точно!

― Ну, хорошо, — Водила выбрал из шкварчащих вертелов один с самыми поджаристыми кусками мяса и собственноручно вручил Анатолию.

― Спасибо! — проговорил тот, вгрызаясь в долгожданное мясо со всей искренностью, подобной той, с которой только что произносил зажигательную речь. — Пусть дичь никогда не переводится в вашем лесу!

― И у нас останутся зубы, чтобы ее съесть! — пробурчал Водила

После сакральных слов настороженность со стороны стоящих вокруг и угрюмо молчащих разбойников исчезла. Те, кто держал в руках копья и мечи, отложили в сторону.

― Слушай, — сказал Водила, когда Анатолий насытился. — А может, мы тоже когда-то упали с неба, как и ты? Только так шваркнулись, что память отшибло? Раз у нас нет дырок в головах?

На столь бесхитростный вопрос Анатолий ответить не смог. Его словно поразило молнией: а вдруг так оно и есть?

Он вспомнил собственные ощущения при посадке. Очень похоже, что в словах Водилы есть доля правды…

"Космическая ловушка, капкан… — замелькали мысли. Кто-то или что-то сбивает космические корабли… Люди бродят по свету, дичают… А тут появляются местные жители, с дырками в головах, и…

Может, не стоит идти к Императору?

Да что это я? — рассердился он. — Из-за слов какого-то разбойника лишу себя возможности вернуться к своим? К тому же всегда остается шанс, что появятся наши. Но… желательно сначала больше узнать о планете, а уже потом идти к Императору…

Но как логично все сходится! Правда, космический капкан не совсем вяжется с бронзовым веком… А если предположить другой вариант? Обратный: инопланетные пришельцы давят местных. Мозгов у них больше — как обычно бывает у пришельцев — вот и распоясались. Но прилетели на планету, разумеется, очень давно, и успели несколько одичать. Позабыли космические корабли, электричество, атомную энергию, вернулись к мечам и копьям…

Ведь долететь от звезды к звезде в шаровом скоплении проще простого: расстояние — десяток парсек. Пешком дойти можно. Правда, телеги несколько выпадают…

А почему, собственно, выпадают? Они — единственное, что осталось у завоевателей от былых достижений науки и техники! Все потеряли, а желание завоевывать осталось… А война никого не возвеличивает. Она разрушает достижения цивилизации. После войны — да, могут возвеличить отдельных особей. Когда идет награждение непричастных и наказание невиновных. Вот и наказывают.

Части головоломки как будто встали на свои места. Звездная война между двумя расами: "дыркоголовыми" и "бездырочными" закончилась победой… Кого? Да ничем она не закончилась, продолжает тлеть. Обе расы считают планету своей… Ну, не мне в этом разбираться, не с моими техническими возможностями.

А может, местные все же дали отпор, и вылавливают "полноголовых" пришельцев? Ведь орехи-то растут здесь! Значит… Ничего это не значит: орехи захватчики могли взять с собой и те благополучно прижились.

Опять ничего не понятно: кто есть кто?

Да, сейчас уже и не разберешь, с чего все началось: "давно это было…"

А не все ли равно? Вот если хоть на одной планете шарового скопления ребята обнаружат сходную цивилизацию — хоть "дырочную", хоть "бездырочную" — тогда можно делать выводы. А критерием оценки будут… телеги! У кого на планете телеги в ходу — те и захватчики! А пока…

Кто-то ведь посылал сигналы? Не с этой же планеты они неслись? А вдруг? Ну, тогда проще дать знать своим. Если найду передатчик.

Но прижали "бездырочных" здорово: оттеснили в леса… Но в лесах же и простые беглецы бродят… "во главе" с Аш-шнаром. Или это те, кого оставляют в качестве "дойных коров"? Просверлили головы, бросили на произвол судьбы, отпустили в леса — и качают регулярненько мозги. А откуда те берутся — баронам плевать.

"Дойные коровы"… Значит, у них и коровы имеются? Или мой лингвоанализатор шалит? Но они млекопитающие, факт. Судя по здешним женщинам. И даже очень млекопитающие… Весьма. Хотя до моей Светланки им все равно далеко… Как она там? Переживает, беспокоится… Нет, о ней пока лучше не думать!

Так вот, эти якобы "вольные" беглецы. Их отпускают "пастись" в лес. Они живут на подножном корму, наращивают… нет, не сало, мозговую массу. И периодически их отлавливают и… "доят". Эх, гады! С какой периодичностью — не важно. Скажем, с такой, чтобы мозги уже появились — если их высасывают подчистую, — но соображения еще не возникло бы. Или возникло минимальное, чтобы не успели далеко убежать и спрятаться.

А потом их, значит, ловят. Но если кому-то вдруг повезет, и он пропустит один "цикл", то становится умнее. Как Аш-шнар. Дался он мне! Ну, все же знакомый… Откуда я знаю, что он умнее? Предполагаю. Может, ему офицер какие-нибудь вопросы задавал, вроде теста. Ответил — забирают с собой и делают стражником. Нет — под насос! Может быть, может быть…

Нет, но я-то думал, что одна раса гоняется за другой. А тут одни "дыркоголовые" охотятся за другими "дыркоголовыми". Нестыковочка.

Или это подобно тому, как на Земле рабами сначала становились пленные, затем стали обращать в рабство беднейших… а там и всех остальных?

У "бездырочных" ничего высосать нельзя — разве после сверления. Но я никаких коловоротов не наблюдал, ни у офицера, ни у стражников. Раскалывают череп мечом? Нерационально. Впрочем, я ничего не знаю.

А может, все гораздо проще? На уровне пареной репы: у одних есть оружие, а у других его нет. Вот и отбирают мозги силой. Тем более расслоение общества имеется. Одни бароны, другие — вилланы. Вот бароны и сосут, как упыри. Им все равно, у кого. А, сосредоточив у себя большую массу… Как Блехшерк — целую установку соорудил. Но… что он собирался с ней делать дальше? Если бы его не поймали? О чем бы он думал и что бы придумал?

Принцип действия установки ясен: он садится снизу, надевает шлем на голову, открывает заслонку — и вперед. Предварительно, конечно, заполнив конус мозгами… Фу!

Но если прикинуть объем — там литров триста-четыреста получается. Целый НИИ… А на выходе что? Что-то я не заметил особых отличий его замка от Шеаршенковского. Или не успел Блехшерк воспользоваться установкой? Мы помешали? "Мы…"

И еще одно: почему у них разные основы имен? В одних больше "к", в других — "ш". Одни односложные, другие многосложные. Не указывает ли это на различие происхождения? Нет, вряд ли: Вениамин Старогородский и Ван Ляо живут на одной планете, искони.

И беглецы… почему их не ловят и не превращают в стражников? Как "не превращают"? А тот же Аш-шнар? Именно так оно и есть! Прав Водила, прав!"

Все это промелькнуло в голове у Анатолия почти мгновенно. Водила между тем что-то рассказывал. Но, прислушавшись, Анатолий понял, что рассказ велся о том же самом.

― Сколько живу, — продолжал Водила, — столько знаю, что встречал всего два вида людей: дыркоголовые и полноголовые. (Анатолий отметил презрительность первого прозвища и почтительность второго термина). — И никак не пойму: зачем дырявить себе голову?

― Действительно, незачем, — согласился Анатолий. — Как у нас, например. У нас дырявят только в исключительных случаях, когда человек может погибнуть.

Он имел в виду операцию по трепанации черепа, когда необходимо снизить чрезмерное кровяное давление.

― Вот именно! Но дыркоголовые — драчуны. Им неймется: обязательно хотят всем дырки в головах сделать!

― Неужели всем? — ужаснулся Анатолий.

― Говорят, — уклончиво произнес Водила. — Некоторые наши. Мол, видели таких, продырявленных. И потому дернули к нам. Убежали то есть.

― А те, продырявленные?

― То-то и оно! Они теперь стражники, ловят своих товарищей! Прямо бешеные становятся!

"И ничего удивительного: продырявь кому угодно голову — поневоле взбесишься", — подумал Анатолий, но озвучивать не стал.

Водила вздохнул:

― Да, вот так… Но я вернусь к теме. Пользуясь своей силой и властью, дыркоголовые принялись отнимать мозги у других людей — сначала у своих подданных, дыркоголовых, а затем и у остальных! Развивать свой мозг они не хотят! Ну, разумеется: для деления клеток требуется время. Взять чужой мозг значительно быстрее и проще. И иногда его отбирают вместе с жизнью…

― А вот это совсем нехорошо, — произнес Анатолий. Ему почему-то вспомнилась сценка из фильма "Город греха", где главный герой — бандит и громила, с интеллектом, наверное, на уровне самого минимально соображающего жителя Империи, тем не менее говорит: "Я знаю одно: есть людей — это неправильно!" И что значат после этого любые высокоинтеллектуальные достижения, если в основе лежит уничтожение человека?

Он вспомнил слова Достоевского о слезинке ребенка и поморщился: какая слезинка! Реки, моря слез пролились — и все ради чего? Ради того, чтобы у одних стало больше — неважно, чего: золота, денег, домов, власти, — а другие не имели бы и необходимого? Но… как сюда вписываются мозги?

Следует признать, прекрасно вписываются. Если их можно отнять, значит, можно и накопить. Список отбираемого увеличивается на одну позицию. Но…

― Я всегда думал, что чем человек умнее, тем он… умнее, — произнес Анатолий. — Что не станет терзать других. Не потому, что понимает: то же могут сделать и с ним самим. А потому, что один разум не может принести вред другому.

― У нас — может, — с горечью сказал Водила.

― Значит, это какой-то извращенный разум… — пробормотал Анатолий и подумал: а может, нет? Самый обычный? Ведь если бы на Земле могли отбирать чужие мозги, наверное, тоже отбирали бы…

звездный вопрос

― А скажи-ка, Водила, — озвучил Анатолий мучающий вопрос, когда поел и отдохнул, — твои ребята все такие… как мы с тобой? То есть без дырки в голове?

Водила покачал головой:

― Нет. Среди нас есть всякие. В том числе и с дырками. Те, которым надоело, что у них постоянно отбирают часть. Но мы не присматриваемся, кто каков. Если человек пришел к нам — значит, ему здесь лучше. Пусть остается, пока ведет себя, как все. У нас есть свои правила. Они просты и соблюдать их легко. Если хочешь, может и ты остаться.

― А почему солдаты, стоит им упасть, полностью теряют разум?

― Солдаты — слабаки, — презрительно сказал Водила. — А мои ребята — закаленные воины. Им все нипочем!

Пришлось довольствоваться таким объяснением, хотя Анатолий сильно подозревал, что Водила, не будучи специалистом в данной области (то есть краниологом), и не вникая в суть дела, попросту отговорился напыщенной фразой. Другими словами, его это явление не интересовало.

В глубине души Анатолий понимал, что тут что-то не так. Не могло быть, чтобы одинаковые люди вели себя по-разному. Одни спят сидя, а другие лежа. Почему? И дело не в обычных анатомических различиях и особенностях — люди одной планеты должны быть похожи. Или отличие в другом? В густоте мозгов, например. На Земле ведь тоже так: один поднимет сто килограммов, а другой — нет. Хотя и рост, и вес у обоих равные. А взять кенийских бегунов: кто сравнится с ними в марафоне?

Да и сколько он видел здесь настоящих идиотов? Тех, в лесу? Но у них выкачали мозги. Вот и полный идиот — тот, у которого мозги выкачали полностью. Полностью? А кто знает, на какую глубину погружается шланг "пожарной помпы"? До самого дна?

Дна чего? — сам себя переспросил Анатолий, но отмахнулся и не ответил, продолжая размышлять.

Аш-шнар при их первой встрече, бородач в спальне, Блехшерк… Они и без касок вели себя вполне адекватно. Им хватало и того, что в черепушке? Возничий? Но он впал в детство, а отнюдь не потерял разум. И потом: кто знает, насколько тесную связь образуют возничие со своими повозками — вернее, с Ездоками на них? Может, разрыв связи повлиял больше, чем опрастывание каски в бочку.

А тот офицер в замке, у которого он отобрал мозги? Он ведь только потерял память — да и то, как он говорил, кратковременную… А может, перед заданием их специально снабжают дополнительными мозгами? Тьфу!

Анатолий понял, что, рассуждая подобным образом, запутается окончательно.

Но возничий… Подумав о нем, Анатолий ощутил укол совести. Не очень острый: он смягчился взглядом, разыскавшим в гуще разбойников счастливо улыбающегося возничего. Тот обгладывал жареную телячью ножку и чувствовал себя, похоже, вполне удовлетворительно. Кто-то из спутников Водилы позаботился о нем.

"Дурак-дурак, а соображает," — несправедливо подумал Анатолий. Возничий вовсе не становился дураком. Просто обстоятельства так сложились.

― Скоро он придет в норму, — заметил Водила. — Хорошее питание, жизнь на свежем воздухе…

― Фитонциды, — добавил Анатолий, — физические упражнения…

― Если захочет, пусть остается, — по-своему понял Водила.

― Нет, — покачал головой Анатолий. — Он не сможет жить без своей телеги.

― Почему?

― Не знаю, — пожал плечами Анатолий. — Мне так кажется.

― Тогда лучше пусть уходит отсюда поскорее, — решил Водила. — Иначе придется его убить.

― Зачем? — удивился Анатолий.

― Чтобы не рассказал, где нас искать, — пояснил Водила. — За тебя я не боюсь: ты такой же, как я… А он — другой.

"Ну вот, — подумал Анатолий. — Если другой, значит, обязательно надо убить.

― Можно ведь и по-другому… — нерешительно начал он.

― Отобрать мозги? — переспросил Водила. И покачал головой: — Нам чужие не нужны. Это бароны, стражники, да городские жители гоняются за мозгами. А мы обходимся тем, что у нас имеется. О нас никто до сих пор не знает только потому, что…

― Понятно… — пробормотал Анатолий.

― А что делать? — исподлобья посмотрел на него Водила. — Чтобы выжить самим, мы должны убивать. Но заметь: тех, кто хочет убить нас. Разве так не справедливо?

― Наверное, ты прав, — проговорил Анатолий. — Но… мы живем по-другому. Хотя когда-то, я согласен с тобой, мы жили точно так же, как и вы.

― Поэтому оба уходите как можно скорее. Я сам провожу вас до телеги.

― Только… — попросил Анатолий. — Давай пройдем по тем местам, где растут орехи.

― Орехи? — нахмурился Водила. — Какие орехи?

― Как какие? — растерялся Анатолий. — Большие орехи… с тонкой скорлупой и маслянистой мякотью…

― Мы их не едим, — помотал головой Водила.

― Как? — удивлению Анатолия не было предела. Так вот почему орехи висят свободно! Разбойники их не собирают, а остальные ничего не знают о столь богатом питомнике.

― Их нельзя есть, — авторитетно заявил Водила. — От них голова болит. Я пробовал.

― Фу ты, черт! — не выдержал Анатолий. — А я видел, как другие…

И он коротенько пересказал Водиле то, что успел увидеть и узнать об орехах.

― Я не знаю, зачем они это делают, — отрезал Водила, — наши их не едят! Но если твоему приятелю полегчает, можешь взять орехов, сколько хочешь. Но засыплешь ему в башку уже на телеге. Когда подальше отойдете от лагеря.

― Боюсь, что без орехов телега тоже не будет двигаться, — покачал головой Анатолий. — Они для нее являются чем-то вроде горючего. Большое содержание жиров…

― Меня это не касается, — прервал Водила. — Уезжайте! Я же сказал, что отпускаю вас!

― Спасибо, — наклонил голову Анатолий. Ты смотри, неужели вновь возрождается привычка кивать головой?

Тут его охватил приступ альтруизма, и он предложил:

― Хочешь, я помогу твоим ребятам? Тем, у кого дырки в головах?

― Это зачем? — насторожился Водила.

― Ну… среди них есть туповатые?

― Есть немного, — осторожно согласился Водила.

― А если им в головы положить малость ореховой массы, они станут умнее, — объяснил Анатолий.

― Нет, — решительно отказался Водила. — Я не хочу, чтобы кто-то становился умнее меня! Одно дело — само по себе, от природы. А другое — когда любой дурак нагрузит черепушку орехами и вообразит себя самым умным. А поскольку у нас не все смогут поумнеть таким образом, он начнет презирать их. Захочет заставить прислуживать, работать на себя. Начнутся распри, неравенство… Нет, нам этого не надо! — решительно отказался он.

― Ну, как хотите, — разочарованно протянул Анатолий. — Я хотел как лучше… Простимулировать мозговую деятельность.

― Нам и так хорошо! — отрезал Водила. — Для чего ее стимулировать? У нас ничего не меняется. Лес как был лесом, так им и остается…

Он замолчал, и вдруг попросил:

― Ты только это… как своих увидишь… и когда с Императором поговоришь… Дай мне знать, что он решил.

― Хорошо! — согласился Анатолий.

― А если он вдруг тебя не послушает, — продолжал Водила, — то… я бы хотел, пожалуй, прокатиться с вами. Посмотреть, как живется на других планетах. Бывает, ночью не спится, лежишь, смотришь в небо — мать честная! Сияет, что сто костров!

― Да, — согласился с ним Анатолий. Звездное небо планеты, расположенной пусть и на самом краю, пусть и рассеянного шарового скопления, но выглядело впечатляюще. Особенно в отдельные ночи, когда полыхало сотнями и тысячами ярких звезд.

― А если возле каждой звезды планеты… И там живут такие же, как я… — Водила не договорил и помотал головой.

― И ты их увидишь! — с жаром тысячи звезд произнес Анатолий. — Обещаю!

― Хорошо, — кивнул Водила. — Я верю тебе. Люди со сплошным черепом не могут обманывать…

"Еще как могут!" — подумал Анатолий. Но ничего не сказал, чтобы не нарушать идиллию и не прерывать говорившего.

― Потому что в них сохраняется изначальный разум, не замутненный ничем привнесенным извне, — продолжал (не прерываемый Анатолием) Водила.

"Хорошо излагает, собака!" — хотел процитировать Анатолий, но также сдержался.

― И что ты будешь делать после? — осведомился Водила. — Когда уйдешь?

Ошеломленный неожиданным пассажем, Анатолий растерялся.

― Мне нужно пробраться в столицу, — вздохнул он.

― Это зачем? — нахмурился Водила.

― Так там же еще не знают, что я со звезд, — пояснил Анатолий. — Мне надо увидеть императора и рассказать ему.

― А, да, — вспомнил Водила.

Он оглядел Анатолия с ног до головы и заявил:

― Тебе надо переодеться! В столице так не ходят.

― Откуда ты знаешь? — удивился Анатолий.

― Да я же там жил, — объяснил Водила. — А потом перебрался сюда, чтобы меня не поймали.

― Понятно, — пробормотал Анатолий.

― Пойдем, — Водила потянул его за рукав.

Несколько минут ходьбы — и они подошли к воротам, распахнутым в склоне огромного холма.

― Наша пещера, — пояснил хозяин леса. — Здесь мы скрываемся от дождя.

― Так у вас дожди все же бывают! — обрадовался Анатолий. — А мне твои люди заявили, будто не знают, что это такое.

― Та, — махнул рукой главарь разбойников, — что они там знают? Они просто не слышали, что падающая с неба вода называется дождем… Или не могут запомнит. Не все, конечно, — поправился он.

В пещеру, однако, он Анатолия не впустил, отговорившись тем, что там очень темно и что он сам все вынесет. Анатолий не стал спорить: в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Спустя некоторое время Водила вынес Анатолию груду одежды.

― Вот, — сказал он. — Должно подойти.

― Откуда у тебя столько… — начал Анатолий и осекся. Других источников барахла у разбойников быть не могло. Может, и мясо, что он ел… — вкралась в голову жуткая мысль. Да нет, там же валялась голова с рогами…

― Крови нет, — мрачно добавил разбойник. — Мы такое не берем…

Снимать комбинезон Анатолию не хотелось. Да это и не понадобилось: он великолепно укрылся за складками и лентами столичной обновки. А его терморегуляция позволяла нацепить сверху хоть три дохи.

― Столичные франты выезжали на пикник, — пояснил Водила. — Но далеконько отсюда. Там река рядом. Так что они все живые остались. Полезли купаться после пьянки…

― Неужели у вас все-таки купаются? — изумился Анатолий.

― Купаются, — кивнул Водила. — Только не ныряют. Сами то есть. Но пришлось…

― Понятно… — пробормотал Анатолий, оглядывая себя с разных сторон.

― Нравится? — спросил Водила, чувствующий себя меценатом-покровителем.

― Да, но… мне кажется, лучше бы предстать — на первых порах — именно зачуханным провинциалом, который не знает ни обычаев, ни правил поведения… Чтобы сочли своим.

― Ты хочешь, чтобы тебя считали инопланетянином, или своим? — сдвинул брови Водила.

― Я думаю, если сразу объявлю, прямо на площади, что я — инопланетянин, меня тут же упрячут в дурдом, — осторожно сказал Анатолий. — Сначала нужно найти кого-нибудь, кто бы представил меня императору…

― Дурдомов у нас нет, — помотал головой Водила. — У наших другие методы…

― Ясно… — протянул Анатолий.

― Насколько мне известно, именно провинциалы и задают тон в поддержании всяких обычаев и правил, — пояснил Водила. — К тому же они обычно сбиваются в кучи, а уж там-то всякий отличит своего от не своего. А вот предстать экстравагантным богачом, который поступает поперек всяких обычаев — другое дело.

― Да, кстати о богачах… — замялся Анатолий. — Я ведь не знаю даже, что у вас ценится…

Водила хмыкнул и достал из притороченного к поясу кошеля увесистый мешочек и подал землянину. Сквозь тонкую кожу легко угадывались крупные кругляши, а, судя по весу, ничем иным, кроме золотых монет, они быть не могли.

― Бери, — сказал разбойник, — к чему они мне…

― Ну, ты прямо Робин Гуд… — смущенно пробормотал Анатолий, пряча мешочек в свой кошель.

― Это кто? — осведомился Водила.

― Да жил у нас давным-давно один разбойник… Богатых грабил, а бедным отдавал.

― Хороший человек! — одобрил Водила. Но добавил: — Да какие мы разбойники? Так, по необходимости… У нас ведь не все такие, как я — ты заметил? Есть и "дыркоголовые". И мы им ничего не делаем. А в столице чуть кто что-нибудь не то скажет — ему сразу мозги высасывают. А кому это понравится? Вот и бегут к нам…

― Ну, у тебя-то не могут высосать, — успокаивающе проговорил Анатолий.

― Да кто их знает… Болтают всякое. Будто сверла такие большие есть… Да и голову мечом расколоть — плевое дело. А потом…

― Понятно…

Переодевшись, Анатолий почувствовал себя другим человеком. И ему захотелось как-то отблагодарить разбойника.

― Мы ехали сюда с конвоем, — начал он. — И на нас напали. Не твои ребята, часом?

Водила покачал головой.

― Я так и думал… — произнес Анатолий. — Это там, где дорога идет через холмы. Нас атаковали пороховыми минами и катапультами. Носорогов взорвали… Но вряд ли у нападавших нашлось время собрать все оружие… Они, скорее всего, за мозгами охотились.

― Понял, — кивнул Водила.

Он заложил два пальца в рот и свистнул. Буквально в тот же миг перед ним предстали два разбойника.

"Интересно, — подумал Анатолий. — А если бы свистнул из четырех пальцев, четыре человека прибежало бы?

Водила отдал помощникам короткие приказания, и те исчезли.

― А далеко отсюда до столицы? — спросил Анатолий.

Он вдруг подумал: а не подставил ли он разбойников? Те пойдут за оружием, а там стражники. Но, наверное, ребята разберутся, что к чему, не будут переть буром…

― Два дня пути, — ответил Водила. — Если очень торопиться. Но это пешком. Не беспокойся, на повозке доедешь гораздо быстрее.

― Я беспокоюсь за твоих ребят, — признался Анатолий. — Вдруг стражники уже на месте нападения?

― Не беспокойся, — махнул рукой главарь разбойников. — Если там что-то осталось, они найдут и спрячут. Что-нибудь все равно останется. А нам все сгодится!

Вернулись к костру.

― Собираемся, — приказал Водила.

Он отобрал с десяток разбойников, выстроил их и сказал:

― Братва! Сейчас двигаемся через орешник, набираем орехов кто сколько сможет — и идем к телеге. Там разгружаемся… а после я скажу, что делать.

― Через орешник! — заворчал кто-то. — А если по черепу тюкнет? Надысь так шарахнуло — еле очухался…

― Уворачивайся, — посоветовал Водила. — Тебе на что голова, орехи колоть? Все поняли?

― Все! — нестройным хором отозвались разбойники.

― Ты прямо как император! — пошутил Анатолий.

― Импенатор в столице, — вздохнул Водила. — А я в лесу.

в столицу! в столицу!

Когда, нагруженные орехами, разбойники вышли к телеге, Водила сразу же начал прощаться.

― Негоже, если нас увидят большой компанией, — пояснил он. — Тут места хоть и пустынные, а нет-нет, да кто-то и забредет.

― Мы подождем, — прохрипел один из его спутников, по-своему поняв последнюю фразу.

― Вон за теми зарослями, — строго указал Водила на купу кустов и деревьев, откуда никоим образом не увидеть, что происходит с возничим и телегой. — Негоже, чтобы нас видели вместе.

― Ага! — "догадался" разбойник. — Еще подумают, что мы не настоящие разбойники, раз их не убили…

― Во-во, — подтвердил Водила и повернулся к Анатолию. — Ну что, прощай?

― До свиданья! — пробормотал Анатолий.

Они обнялись, хотя без этого Анатолий вполне мог бы обойтись: несмотря на близость протекающего ручейка, разбойники не мылись. Да и не только они: мытье не входило в обязательный атрибут жизни аборигенов. Наверное, чтобы случайно не разжижить мозги.

Пришлось задержать дыхание — как бы от переизбытка чувств.

Водила увел друзей лесом — из соображений той же конспирации.

Оставшись в одиночестве — возничего пока можно не считать — Анатолий приступил к священнодействию.

Усадив возничего на телегу и прислонив к бочке, чтобы тот не падал, он собственноручно стащил с него каску — тот почти не сопротивлялся, — расколол пополам орех, и принялся перекладывать мягкую сердцевину в открытое, будто жерло орудия, отверстие на голове возничего. Чуть разминая пальцами, как это делал Аш-шнар.

Наложив ореховой массы вровень с краями, Анатолий остановился. Ему хотелось накидать еще и полный шлем — компенсировать благородный поступок возничего, — но не решился. Вот если результата не последует, тогда может быть, следует усилить…

Да и то сказать: жертвуя собственными мозгами, возничий спасал и свою жизнь. И даже, может, в большей степени, чем жизнь Анатолия: попался бы он сам в лапы врагов, лишить его мозгов смогли бы довольно легко. А вот человеческий череп…

Ждать пришлось недолго. Не успел Анатолий в очередной раз обдумать преимущества "закрытого мышления" перед "открытым", как возничий, перестав глупо улыбаться, вдруг поднял руку, притронулся к голове и сказал:

― Спасибо, господин, что вы не позабыли своего верного слугу! Как это приятно: вновь стать нормальным мыслящим существом!

― По… пожалуйста, — пробормотал Анатолий.

Он не ожидал столь бурной реакции. Думал: пока усвоится… А, выходит, в орехах чуть не готовые мозги содержатся? Надо не забыть взять кусочек для анализов…

Возничий между тем принялся набивать ореховой массой шлем. Старательно разминал мелкие комочки, едва не перетирая в ладонях.

"Тянется к знаниям, — пришла в голову Анатолия мысль. — Хочет стать еще умнее…"

Но что-то уж очень сильно возничий тянулся: горка начала возвышаться над краями шлема.

"Жадничает… Или про запас набирает, впрок? Когда еще орехами разживешься…"

"Куда ты столько…" — хотел сказать Анатолий, но возничий, откинув крышку бочки, вывалил туда всю ореховую массу.

"Куда ты…" — чуть не простонал Анатолий. Опять сорвалась возможность узнать, что находится внутри бочки. Теперь, под слоем ореховой сердцевины, ничего не увидишь. Но и лазить в бочку при "нормальном" возничим не следовало. А в момент, когда тот еще ничего не соображал, Анатолий не догадался осуществить задуманное. И вновь приходилось ждать…

А чтобы ожидание не выглядело столь мучительным, Анатолий помогал возничему: раскалывал орехи, вынимал сердцевину, разминал пальцами — и отправлял в ненасытную бочкину утробу.

Так постепенно все орехи перекочевали в бочку.

С сожалением отбросив последнюю скорлупку, возничий сказал:

― Можно ехать.

― Ну, поехали, — обреченно кивнул Анатолий.

Телега тронулась обратным курсом. Сначала Анатолий хотел объехать лес вокруг, однако возничий сказал, что его желание невыполнимо: лес тянется на многие десятки, если не на сотни, километров. А дальше начинается море. И что он в тех краях никогда не бывал.

Больше всего Анатолию хотелось увидеть место бывшей засады. Сохранились ли следы? Нет, если у них имеется развитая дорожная служба, то все должны заровнять. Но взрывы на холмах прогремели очень мощно — ямы наверняка остались. Сутки прошли всего, не успели бы зарыть, без землеройной техники.

Так и получилось. Но, кроме ям, уродующими вершины холмов кривыми кавернами, других следов недавнего нападения не наблюдалось.

Кто-то успел прибрать и убитых носорогов (!), и повозки, и бочки. Да и стражников. Ну, с повозками проще всего: они движутся самоходом. Бочки поехали на них, понятно. Стражников… могли связать и увезти. Они могли и разбежаться, хотя маловероятно: в чем бы ни содержался ценный продукт — в бочках или головах, — победители никогда не откажутся от того, чтобы ухватить лишку.

А вот с носорогами дело обстояло гораздо сложнее. Неужели они могли остаться в живых после столь мощных взрывов? Ну да, кожа у них прочная, но выдержать взрыв, пусть даже и пороховой, мины… Да они разбились бы при падении!

Однако ни туш, ни кусков оных нигде не валялось. Падальщики постарались? И костей не видать.

Анатолий ехал, внимательно оглядывая окружающее. Ведь могло случиться и так, что эти места используются в качестве постоянной засады. Недаром всадники мигом оседлали холмы, едва те появились в поле зрения.

Но все выглядело спокойно, и если бы не изувеченные вершины холмов, окружающее смотрелось бы полнейшей идиллией: зеленая травка, золотое солнышко, пение птиц и благоухание цветов…

Анатолий ожидал, что кое-где на траве могут остаться следы, хотя бы от разбившихся бочек — маловероятно, что катапульты пристреляли так, чтобы не попасть ни в одну повозку. Те-то останавливались как им заблагорассудится! И, кстати, в их повозку одна каменюка угодила. Или потому именно, что они вздумали драпать? А остальные, сдавшиеся на милость победителя, не пострадали? Но кто посмел напасть на императорский конвой? Ох, не все ладно в датском королевстве! И его сотрясают интриги да раздоры. Мозги — слишком большая ценность, чтобы из-за них не драться.

Но почему те, у кого много мозгов, тоже дерутся? Или в качестве превентивных мер? Защита до нападения?

Холмы, на удивление, закончились, и вновь потянулась равнина. А Анатолий почему-то полагал, что отныне местность станет все повышаться и повышаться, пока не откроются такие места, куда залетают одни горные орлы.

Но и на равнине грифов хватало. Они сосредоточенно рисовали в небесной вышине правильные окружности. И если бы оставляли за собой инверсионные следы, то наверняка все испещрили бы небо множеством кругов и спиралей. А то и такими фигурами, что пустыня Наска обзавидуется.

"Знать, пожива стервятникам часто встречается! — подумал Анатолий. — Недаром холмы пользуются дурной славой, раз охранники взобрались на вершины. Жаль, не догадались, что их могут заминировать".

Однако холмы остались позади, а грифы продолжают кружиться. Говорит ли это о чем-нибудь?

Анатолий всмотрелся в облегающую равнину. Самое то для атаки кочевой конницы! А у нас, как на грех, ни пулемета, ни боевого лазера. Хорошо хоть Водила мечи отдал. Но и то — ими разве зарезаться…

Возничий, с того самого момента, как уселся на передок повозки, снова перестал подавать признаки разумной жизни, включившись в движение телеги.

Столь бурное объяснение в любви, какое он проявил, едва голова оказалась заполненной ореховой массой, плавно перешло в молчаливое обожание. Пока кололи орехи и набивали бочку, он взглядывал на Анатолия полными счастья глазами и будто порывался что-то сказать, но, не произнеся ни слова, умолкал, словно стесняясь.

А сейчас и вовсе отключился. И Анатолий был ему благодарен: той неловкости, какую он испытал в момент признания, испытывать больше не хотелось.

"Всего и делов-то: забил человеку голову, — размышлял он. — А какая радость!"

Горизонт оставался чистым продолжением поля. Не пылили вдали орды злобных кочевников, не наступало на столицу рыцарское войско. А со временем и грифы отстали. Поняли бесперспективность преследования одинокой повозки.

Зато вдали заголубела река.

Анатолий, привстав на телеге, вглядывался в приближающуюся голубизну, пытаясь определить: серьезное ли препятствие она собой представляет? И что предстоит: переход вброд, паромная переправа или все-таки мост?

Это оказался мост. На мощных деревянных сваях, с массивными перилами и потемневшими от времени и близости воды прямыми стойками. Настил моста тоже смотрелся весомо и грубо, хотя и немного легкомысленно — из-за выщербленности копытами да тележными колесами.

А за мостом…

Анатолий не поверил своим глазам и несколько раз протер их, убеждаясь, что видит не мираж.

За мостом начиналось прекрасное асфальтированное шоссе, может, не такое широкое, как автобаны и хайвэи, однако позволяющее с успехом разъехаться двум встречным повозкам.

"Вот это да! — ошеломлено подумал Анатолий. — Да у них, оказывается, настоящая техническая цивилизация развивается! Чем ближе к столице…"

Но странным являлось не то, что дорогу покрывал асфальт — в конце концов, природные битумы встречаются достаточно часто, и асфальт в условиях средневековья приготовить можно. А то, что на дороге не замечалось следов тележных колес. Это говорило о качестве дорожного покрытия и о мастерстве его производителей и строителей.

Но дорога, несмотря на возросшую привлекательность для странствующих и путешествующих, оставалась пустынной.

"Не похоже на близость к столице, — подумал Анатолий. — Единственное объяснение, что у дороги дурная слава. Тогда неудивительно, что по ней мало ездят. Если караваны взрывают…"

У горизонта, с правого бока, показался дымок. Анатолий уловил его краем глаза, и, с облегчением подумав "Ну, вот и деревеньки начались!", повернулся в ту сторону.

И глаза его расширились от удивления.

Чуть не у самого горизонта крошечный паровозик тянул за собой ряд вагончиков, извергая из широкой трубы клубы густого черного дыма.

"Вот это да! — в который раз за сегодня подумал Анатолий. — Может, в столице и автомобили по улицам разъезжают? Для того и дорогу построили? А с орбиты ничего не видно!"

Правда, на орбите Анатолий находился недолго: ровно столько, чтобы автоматы успели определить пригодность воздуха для дыхания, да отсутствие в биосфере планеты сверхопасных для жизни человека факторов. С просто опасными человек научился справляться.

Паровозик продолжал пыхтеть на горизонте, параллельно шоссе, не удаляясь и не приближаясь.

"Знать, тоже в столицу торопится", — признал Анатолий. Он некоторое время понаблюдал за пассажирско-товарным составом (судя по виду вагонов), однако кроме красивых клубов дыма, выбрасываемых из трубы, новых подробностей углядеть не смог.

Но состав не стоил того, чтобы переводить глаза на телескопическое зрение. Вместо этого Анатолий еще раз посмотрел на небо: не появится ли там авиалайнер, аэроплан, или, на худой конец, дирижабль? Самое время наступало, кажется.

Но ничего подобного не появлялось, хотя попыток Анатолий не оставлял и небосвод оглядывал регулярно.

Что делать в столице? То есть конечная цель виднелась четко: добиться аудиенции у Императора и рассказать ему все.

Судя по иерархии мозгов, Император является местным сверхинтеллектуалом и сверхгением. "Гигант мысли и корифей", — вспомнилось Анатолию. Но от этих слов отдавало чем-то непонятным. К тому же он сомневался, что вспомнил формулу правильно.

Словом, так или иначе, Император должен легко вникнуть в нужды и чаяния Анатолия, понять, соблазниться открываемыми перспективами… И приложить все усилия, чтобы если не отправить Анатолия прямо домой, то сообщить о присутствии на планете — обязательно. На аварийной волне по-быстрому построенного радиопередатчика.

Зачем "мозговой штурм"? Интеллектуальных запасов Императора наверняка хватит не только на создание сверхгалактического радиопередатчика, но и на конструирование хотя бы легкого ракетного катера, способного поднять Анатолия над планетой и доставить в космос. А уж там его подберут свои!

Конечно, придется немного обождать, пока технический и технологический уровень развития планеты достигнут возможности создать ракетный катер.

Но, по расчетам Анатолия, на это должно уйти не более полутора-двух лет. Ну и что? Ему как раз стукнет двадцать восемь, что за возраст?

Может, к тому времени он преодолеет естественное отвращение к девушкам с дырками в голове и сможет завязать хотя бы небольшой романчик… А может, и нечто большее. Если сумеет забыть о Светланке, что маловероятно. Значит, технологическую эволюцию на планете придется ускорить! Превратить ее в революцию! Есть из-за кого…

Анатолий весьма трепетно относился к межполовым отношениям и всегда считал, что самое сексуальное (и сексапильное) в девушках — мозги. Здесь это выражение приобретало буквальный смысл. Однако как вести себя с девушкой, которая в самый ответственный момент начнет терять не голову — что в переносном смысле вполне понятно — а мозги. И причем буквально. Одна эта картина могла отбить любое сексуальное стремление.

Существовали, правда — вернее, предположительно должны существовать — еще и девушки без дырок в голове… Но возникала другая проблема: если таковые имеют нулевой интеллект, то… Для Анатолия это значило бы то же самое, что заниматься сексом, к примеру, с обезьяной. То есть смотрелось бы, опять-таки, извращением.

Короче, Анатолий находился в режиме ожидания, и мог уповать единственно на нейтрализующие наноструктуры в своем организме.

А может, Император управится и раньше. Особенно если — как говорил особист-контрразведчик? — имеется возможность концентрировать, сгущать мозги. Тогда концентрация интеллекта Императора станет вообще невиданной. И ничего невозможного для него не останется.

А может, сначала отыскать гения-чудотворца? Через него проще добиться аудиенции у Императора. К тому же он, как истинный ученый, более открыт для новых знаний. А еще, возможно, все самые опасные опыты проводит на себе. И его интеллект тоже… гм… не слабый. Вот и поговорить с ним, как исследователь с исследователем. Ученый ученого всегда поймет. А то у царедворцев… всякие этикеты, поклоны, реверансы… Церемонии разные. Ну их!

Да, но как зовут чудотворца? И как его разыскать? Анатолий принялся вспоминать, но в голову ничего не возвращалось.

Следовало бы забрать у особиста ту часть мозгов, где содержатся сведения об ученом, и вложить себе… Тьфу ты! Я уже категориями этого мира размышляю… Ладно, отложим.

Итак, сначала составим план дальнейших действий. Первым делом — поселиться в гостиницу. Деньги есть, спасибо Водиле. Второе — разыскать чудотворца. Если он не засекреченный ученый, работает не в шарашке, а относительно свободен, о нем могут ходить всякие слухи. Следует ими воспользоваться — и отыскать.

Третье… третье — по месту. В зависимости от того, как осуществятся первые два. Ну, с поселением, надо полагать, проблем не будет — если имеются гостиницы. Второе посложнее. Но ничего: разыщем. Походим по магазинам, потолкаемся по комиссионкам, на рынок заглянем… Сначала доехать надо.

лица столицы

Потянулись пригородные селения, весьма похожие на знакомые Анатолию поселки и деревеньки. Да разве возможно иначе — в одной-то стране? Но получше и почище, чем виденные ранее.

После встречи с поездом Анатолий несколько воспрял духом, и ожидал чего-то более современного, однако пригородные постройки разочаровывали. Но, собственно, облик домов не меняется столетиями. Отделка, да, может измениться. А что придумать другое вместо обычного одноэтажного дома?

Однако, по мере приближения к столице, начали появляться и более солидные здания. Некоторые выглядели просто шикарно, чтобы не сказать — помпезно. Отдельные вообще напоминали резиденции европейских средневековых королей — походили на Лувр, Виндзор, Гатчину…

Возле них красовались многолопастные роторы ветровых двигателей. Но погрубее, чем современные земные. Что они делали: качали воду, мололи зерно, приводили в действие станки — оставалось неизвестным.

И спросить не у кого: возничего полностью поглотил процесс езды, а допытывать прохожих Анатолий опасался.

Часть оград украшали литые вензеля, которые не могли быть ничем иным, как сообщавшими о владельцах надписями.

"Так тут и письменность имеется! — подумал Анатолий. — Надо бы подучить…"

Прочитать он, разумеется, пока ничего не мог.

Но когда в поле зрения показалось двухэтажное здание с вывеской, Анатолий вспомнил, что подобное начертание знаков уже видел раньше — в том, первом поселке, возле замка господина Шеаршенка.

И возничий неожиданно зашевелился, зашебаршил на месте, сглотнул и неожиданно произнес:

― Перекусить бы надобно! Вот и трактир…

― Поворачивай! — кивнул Анатолий.

Коновязь у трактира присутствовала. И кони — скорее, пони — с ушами, как у Чебурашки, покачили привязанными к ней поводьями. Но ничего схожего с той телегой, на которой приехали Анатолий с возничим, поблизости не замечалось.

"Что это означает? — подумал Анатолий. — Что такие повозки в столице не котируются? Вышли из моды? Ну, конечно, мы же приехали из глухой провинции!.. Тогда повозки — вчерашнее слово техники? А пони — обычные биороботы? Нет, это слишком круто! Я понимаю, что после паровоза следует ожидать чего угодно, но не до такой же степени!"

И действительно: кони мирно жевали местный эквивалент овса и сена — в разных кормушках вид корма различался, — и на жизнь ничуть не жаловались. Но, наверное, хорошо сделанных биороботов от настоящих животных не отличишь. А тогда возникает вопрос: стоит ли дублировать природу?

"Раз есть лошади — должен быть и овес!" — глубокомысленно подумал Анатолий, глядя на жующих животных. Мирное хрупанье овсом успокаивало. Анатолий даже пожалел, что у них повозка самоходная. А то бы похлопал лошадку по шее.

Но он проделал то же самое с чужой, и успокоился. Лошадка не возражала.

Анатолий и возничий вошли в трактир.

"Просто поразительно, как все подобные заведения — имея в виду предприятия общественного питания — похожи друг на друга!" — заметил Анатолий.

Нет, отличия, конечно, имелись: отсутствовала нержавеющая сталь, хром и пластик; не переливались разноцветные огоньки по углам, молчала музыкальная система — ввиду полного ее отсутствия.

Но схоже группировались стулья вокруг столиков — то по два, то по четыре, то по шесть, а то и по восемь — в зависимости от размеров последних.

А сами стулья высились резными спинками со специальными боковыми упорами, не позволяющими пьяной голове накреняться вправо или влево.

Над барной стойкой висело то, чего Анатолий меньше всего мог представить в баре: в изящных проволочных захватах, местами чуть поржавевших, висела пирамида пипеток. От самых маленьких, до таких, которыми уэллсовские марсиане высасывали из людей кровь. Но здесь пипетки применялись по прямому назначению: ими капали. Редкие посетители, задумчиво откинувшись на высокие спинки стульев, капали жидкостью из пипеток в непокрытые головы — себе или друг другу.

Впервые Анатолий видел столько мозговых отверстий, зияющих пушечными жерлами.

Орехов, как заметил Анатолий, в наличии не оказалось. Зато жареные черепашьи мозги, напротив, имелись. Но Анатолию они надоели еще в "армии", хотя питаться пришлось всего один раз.

"А ведь я тут всего четыре дня и четыре ночи, — подумал Анатолий. — А уже сколько событий произошло! Да, лучше всего рассматривать случившееся как забавное приключение. Было бы хуже, наверное, если бы цивилизация оказалась более технологически развитая. Хотя, если у них уже есть паровозы…"

Официанты отсутствовали и еду приходилось забирать самому — у стойки, скрывающей за собой шкварчащую огромнейшую плиту.

Зато все кушанья подавались с пылу, с жару. И проблем с называнием блюд не имелось: ткнул пальцем в то, что понравилось, показал два пальца — мол, две порции — и забирай, облизывайся. Не забывай только расплачиваться.

Но два пальца показывать не пришлось: возничий заказывал сам. Его вкусы оказались достаточно специфичны, хотя и предсказуемы: как все люди на этой планете, он заказал мозги. Анатолий, кому издевательство над чужим разумом сидело в печенках — будь то разум несмыслящей черепахи или ящерицы, — взял обычное жаркое. А чтобы запивать — вдруг окажется слишком переперченным, хотя подобное и любил — прихватил кружечку пива. Или похожего напитка…

Расплачиваясь, Анатолий вынул кошелек с деньгами. Работник — или за кассой стоял сам хозяин трактира? — судорожно глотнул, принимая деньги и косясь на кошель.

"Не стоило трясти перед чужими глазами мошной", — запоздало подумал Анатолий. Но человеку, давно привыкшему расплачиваться безналичным способом, приложив ладонь к кассовому сканеру, трудно понять, какое воздействие может оказывать вид золотых кругляшей на отдельных личностей. Даже если они не нумизматы…

"Но ничего, — успокоил сам себя Анатолий, — сейчас день, не ночь; и даже не вечер. Не время для грабителей. И потом: должны же хозяева блюсти репутацию заведения!"

Тщательно пережевывая пищу, Анатолий размышлял о перспективах пребывания в столице.

Может, поселиться прямо здесь, на втором этаже? Должна же при трактире быть гостиница? Или там одни комнаты хозяев? Ладно, найдем гостиницу, и поближе к центру, и поближе к императорскому дворцу. Читать я, правда, по-ихнему пока не умею, зато со мной возничий. Кстати, надо узнать, как его зовут. А то неудобно получается. Хоть он и молчит все время.

― Хозяин, — наклонился к нему возничий, — нужно пойти на базар. Купить орехов. Повозка без них не сможет.

"Ты смотри, сглазил!", — быстро подумал Анатолий. И спросил:

― А ты сможешь?

― И я не смогу, — признался возничий. — Или у вас есть фонды? Вы ведь из столицы… Распорядитесь…

― Фонды неприкосновенны, — веско сказал Анатолий, возвращаясь в роль секретного агента, — а деньги имеются.

И похлопал себя по поясу.

Затем, вспомнил мучающую его мысль, спросил:

― Ты, часом, свое имя не забыл?

В глазах возничего мелькнул испуг.

― Кшек-сур… меня зовут. Нет, не забыл!

― Хорошо, Кшек-сур. Сейчас поедем и поищем базар.

― Да чего его искать: чуть дальше — и направо! А, вы проверяете мою память! Нет, господин, я все помню!

― Молодец! — одобрил Анатолий, а сам подумал: "Мне бы твою память!" Но здесь эти слова прозвучали бы чересчур буквально, и Анатолий предпочел от них отказаться. Вместо чего спросил:

― А ты тут бывал?

― Бывал! — с готовностью ответил возничий.

― Часто? — продолжал допытываться Анатолий.

― Не очень… — сознался возничий. — Когда господин…

― Ладно, достаточно, — прервал Анатолий.

Вставая из-за стола, он обратил внимание на перешептывающуюся компанию, сидящую в углу зала. Нет, если бы они не бросали украдкой взгляды на него с Кшек-суром (ну и имечко! Проще продолжать звать возничим), он бы не приметил их. Хотя на новом месте — а тем более в новом мире — все интересно, и внимание обостряется самопроизвольно.

"Ну, вот и дождались внимания местной мафии, — подумал Анатолий. — Но, полагаю, в трактире не нападут. Догонят, скорее, где-нибудь за пределами. Правда, кто знает, какие тут нравы… Надо будет порасспрашивать Кш… возничего".

Спиной (и ушами) ощущая, что компания сорвалась с места и двинулась вслед за ними, Анатолий поспешил к выходу. Ему очень не хотелось устраивать драку в трактире. Несмотря на внешний вид гуляки и франта. Но ведь не башибузука же!

А то вдруг станут взыскивать за поломанную мебель… А если пустить в ход разрядник, то и пожар может начаться. Нападающих много, все проспиртованные, даже на камзолы проливали от нетерпения. Любая искра — и огонь.

Столь громкого появления в столице Анатолию не хотелось. Но защищаться следовало.

Анатолий шел, не оглядываясь, но внимательно наблюдая за тем, что творится за спиной. Отращивать на затылке третий глаз он не захотел — хотя делалось проще простого, — но оптикочувствительные клетки на шее вырастить согласился. Но пользоваться ими не любил: много хуже, чем ехать в автомобиле. Там хоть время от времени поглядываешь в зеркало заднего вида, а тут информация из третьего органа зрения приходит постоянно. И это путало.

Хорошо, что клетки задействовались исключительно по его желанию. Вроде как веки поднимаешь.

Может, именно поэтому — уделяя больше внимание настигающим сзади — он едва не столкнулся в дверях с крупным мужчиной. Тот как раз собирался войти, но, увидев выходящего Анатолия, отступил в сторону — и вдруг сделал подножку!

Одновременно сбивая с него шляпу.

На землю Анатолий не полетел — вестибулярный аппарат работал отменно, — но качнуло его здорово. И, чтобы удержаться, схватился за нападающего правой рукой. А поскольку левая оказалась снизу, то, распрямляясь, ею и ударил. По печени. Во всяком случае, в то место, где она находится у людей.

И не ошибся — или ему повезло: человек согнулся. И тогда, окончательно распрямляясь, Анатолий двинул его коленом в челюсть.

Брызнули мозги. Отлетела от затылка кокетливая шапочка — и брызнули мозги.

Анатолий оцепенел. Он никак не мог привыкнуть к тому, что голова у местных жителей постоянно оказывается слабым местом.

Зачем они тогда так рискуют? Имея дырку в голове, следует беречь ее, как зеницу ока!

Но точно также оцепенели и высыпавшие наружу преследователи. Они никак не ожидали подобного исхода. А ведь операцию, казалось, запланировали как по нотам: выходящего сбивают с ног на пороге, вышибают мозги, отбирают деньги — и дают деру. А если не выгорит, всегда есть отговорка: случайно споткнулся.

Возничего они вытащили за собой и прижали к стенке. Видно, тут в заведениях и в самом деле драться не принято.

Первым пришел в себя Анатолий.

Он наклонился, поднял шляпу… совершено забыв, что данное движение здесь по доброй воле никто сам не проделывает. Чем еще дольше продлил ступор преследователей.

Затем потянул за собой возничего, к повозке.

Парни отпустили заложника без сопротивления.

И, уже застегивая ремешок под подбородком, прошипел — совсем позабыв, что охотились они вовсе не за мозгами, а за золотом:

― Мозги надо свои иметь!

Анатолий посмотрел на нападавших, на узкие лобики, на плоские макушки без головных уборов. Лишь у некоторых головы повязаны шейными платками узелками назад — на манер пиратов.

Но выглядело это, скорее, комично, а не страшно: как горшок со сметаной, замотанный пестрой тряпочкой.

И ему вдруг стало жалко пацанов. Они выпадали даже из существующих в здешнем обществе традиций: если все стремились получить как можно больше мозгов, эти уроды хотели всего-навсего денег. И вовсе не заметно, чтобы мозгов им хватало. Судя по бездарно проведенной операции.

"Может, — подумал Анатолий, — у них так мало мозгов, что не хватает даже осознать их ценность? А если б имели больше разумения, то не занимались бы грабежами?"

Но тут его осенила совсем невероятная мысль:

"А может, они не хотят иметь больше? Их устраивает существующее положение? Как Водилу? Но Водила не хотел неравенства из-за разного количества мозгов. И не стремился к деньгам…"

В повозку сели и уехали в совершеннейшем молчании.

― Хорошо, что поесть успели, — пробормотал Анатолий.

― Зря вы так, хозяин, — отозвался возничий.

― Что зря? Надо было дать себя ограбить? И остаться без денег?

― Ну, не знаю… — растерялся возничий. — В спецслужбах знают всякие приемы… Но вы не из спецслужбы.

― Почему? — растерялся Анатолий.

― Я, конечно, никому не скажу, это выше моего понимания. Но… люди без дырок в головах там не работают, — признался возничий.

― Спецслужбы разные бывают… — протянул Анатолий.

Возничий помотал головой:

― Но не у нас! Я, повторюсь, никому не скажу: вы спасли мне жизнь… и разум. Но бандиты… Они могут донести, что видели человека без дырки в голове. И вас начнут ловить. Я-то знаю, что вы прилетели со звезд…

― Откуда? — поразился Анатолий. — Я ведь рассказывал об этом до того, как набил… как дал тебе орехов, — поправился он.

― Ну и что? Я все запомнил. Пусть я и не понимал, что оно значит, но запомнил. Я и сейчас не понимаю, — признался возничий. — Как можно прилететь со звезд?

― Ничего-ничего, — проговорил Анатолий. — Это и у нас не все понимают…

Затем вспомнил о более важной вещи.

― И место, где мы очутились, помнишь? — мрачно спросил Анатолий, думая, что все-таки подставил Водилу. Тот, очевидно, был не так уж не прав, убивая всех, кто мог навести стражников на след.

― Место не запомнил, — помотал головой возничий. — Я ведь тогда как маленький ребенок… Тем более вы вели меня за руку. Мне не было необходимости запоминать. Я всецело положился на вас.

― Так-так, — пробормотал Анатолий, немного повеселев.

Насколько он мог судить о мыслительной способности здешних жителей, ложь и обман не входили в их повседневную жизнь. Может, из-за того, что не содержались в мозгах, попросту не помещались в них. А потому можно верить каждому слову.

― А теперь вас начнут искать, — печально повторил возничий. — Я-то никому ничего не скажу, а вот они…

― А они кому расскажут? — резко спросил Анатолий. — Полиции? Кто, мелкие воришки? И что они расскажут? Мы, дескать, хотели ограбить одного человека, а у него нет дырки в голове? Да их тут же заметут!

― Иногда полезная информация может перевесить вред, — заметил возничий.

― Ну, не знаю, — стушевался Анатолий. — У вас своя жизнь, довольно специфическая…

― Но слухи пойдут обязательно, — добавил возничий. — И будут искать двух людей на телеге… А таких здесь немного.

― А, вот ты к чему клонишь! — усмехнулся Анатолий. — Ладно, не бойся. Сейчас купим орехов, покажешь какую-нибудь гостиницу — чтобы пожить какое-то время — и езжай на все четыре стороны!

― Спасибо, хозяин, — помолчав, ответил возничий. — Я бы ни за что тебя не бросил, но я не смогу… не хочу чувствовать себя идиотом. Это очень неприятно. А из меня обязательно выкачают мозги, чтобы узнать все…

― Понимаю, — проговорил Анатолий. — Чувствовать себя идиотом — это очень неприятно…

Он замолчал и принялся разглядывать прохожих и проезжих на улицах города.

Людей на повозках встречалось очень мало. Можно сказать, почти не встречалось. А те, что попадались, в основном, были стражниками. И Анатолий понял, как нелепо выглядит в своем наряде, сидя на повозке. Вот шел бы он пешком, или ехал на конном экипаже — точнее, понином — другое дело. Тут бы, пожалуй, никто на него не обратил внимания. Тут Водила прав: экстравагантных франтов на улицах хоть отбавляй.

И на Анатолия, в общем, не обращали особого внимания. Никто не прыгал от нетерпения, не кричал: "Смотри, смотри, что я вижу!" Хотя и провожали несколько удивленными взглядами. Но, мало ли: подвозит знакомый солдат знатного господина.

А в плаще из занавески появляться на улицах столицы вообще не следовало: то и дело взад-вперед сновали патрули, проверяющие форму одежды и общее состояние военнослужащих.

― Да они тут что, на военном положении, что ли? — не выдержал Анатолий.

Возничий молча пожал плечами.

"Блюдут честь мундира", — решил для себя Анатолий.

Базар и в самом деле находился не очень далеко от трактира.

Однако орехов на нем практически не продавалось. Да что значит "практически"? Их просто не продавалось! Ни одного!

Напрасно Анатолий с возничим вышагивали по рядам, высматривая продавцов дефицитного товара: их нигде не находилось. И лишь исшагав полностью весь базар, познакомившись едва ли не со всеми торговками и продавцами — у возничего неожиданно оказалось немало знакомых — наткнулись, наконец, на только что приехавшего и едва-едва начавшего разгружаться мужика.

Но, несмотря на то, что мужичок не успел включиться в торги и не мог быть осведомлен о сложившемся уровне цен, цену он заломил несусветную (по словам возничего): по золотому за орех.

Деваться некуда, приходилось платить. Не за молчание возничего — за возможность ему добраться до родных мест. Анатолий решил взять над ним окончательное шефство.

Но возничий поскромничал.

― Мне… хватит четырех, — нерешительно произнес он, когда Анатолий купил у мужика весь десяток орехов.

― Да ну? — усомнился Анатолий, смерив глазами стоящую на телеге бочку. Прошлый раз туда вошло штук двадцать орехов. Пусть один пошел на возничего. Но и оставшихся девятнадцати едва хватило на половину. А еще ехали сколько! — Бери хотя бы девять!

― Ну, хорошо, — сдался возничий, не сумевший устоять перед даровым соблазном.

Анатолий хотел отдать возничему все десять, но тот категорически отказался:

― Вы остаетесь в столице, вам он понадобится.

Для чего ему может понадобиться орех, пусть и в столице, Анатолий не знал. Заново ощутить вкус? Маловероятно: орех слишком переполнен маслом. И есть его можно лишь за неимением ничего другого, как в лесу.

Вот разве потом, когда прибудут наши… Тогда можно отдать орех на анализ, синтезировать содержащиеся в нем вещества, и организовать поголовное поумнение жителей планеты путем бесплатной раздачи ореховой массы.

А сейчас что — проделать то же самое с одним орехом? Слишком мелко и на всех не хватит. Да и к чему? Все равно не оценят.

Отъехав в сторонку, чтобы не мешали любопытные, возничий опростал девять с половиной орехов в бочку, а половину десятого, поднатужась, засадил в собственную голову и в собственную же каску.

― Прощай, хозяин, — нерешительно сказал он, глядя в сторону.

Анатолий отметил смену обращения возничего с "господин" на "хозяин", но не догадывался, чем это вызвано. А спросить постеснялся.

― До свиданья, — отозвался Анатолий. Он хотел дать возничему еще и денег, но тот брать не стал.

― Зачем мне? — спросил он. — Два дня пути — и я у господина Шеаршенка.

― Так ты его возчик? — решил уточнить Анатолий.

― Да. Нас мобилизовали, чтобы перевезти бочки из подвалов Блехшерка.

― Кажется, это происходило так давно… — произнес Анатолий. — Ладно, будь здоров.

― И вам не болеть, — отозвался возничий.

Когда возничий уехал, Анатолий, перебрасывая орех с руки на руку, пошел потихоньку по улице, в конце которой, по словам возничего, находилась гостиница.

"И зачем я оставил себе это пушечное ядро?" — подумал он после триста сорок четвертого броска, когда надоело подкидывать орех, и он понес его, прижав к груди.

― Молодой человек! — услышал он позади. — Молодой человек!

"Неужели меня?" — подумал Анатолий. Но улица впереди оставалась пустынна. И он обернулся.

Его догонял старичок в очках и с длинной бородой "a la" старик Хоттабыч, но пониже ростом и более полной комплекции. На голове у старичка красовался высокий желтый цилиндр.

― Молодой человек! — в третий раз повторил старичок, отдуваясь и хватая Анатолия за рукав. — Не соблаговолите ли вы продать мне орех? Я дам вам за него любые деньги! Мне он крайне необходим для важных научных экспериментов!

"Неужели мне повезло?" — подумал Анатолий, широко улыбаясь.

в секретной лаборатории настежь

Всю дорогу старичок подпрыгивал, стараясь забежать вперед, ревностно следил за орехом, постоянно порываясь выхватить его из рук; и тихонько охал, когда Анатолий менял позу, перенося орех то на правый бок, то на левый, а то и неся перед собой.

― Осторожнее! — вскрикивал он. — Осторожнее!

Анатолию давно хотелось сказать:

― Если бы ты его нес, старый хрыч, уже бы два раза уронил!

Но он сдерживался. Хотя становилось интересно: не потому ли старичок его чрезмерно опекает, что сам неоднократно ронял орехи?

Но, судя по внешнему виду, едва старичок вцеплялся в орех, как его хватка приобретала характер мертвой, и он пер домой с нечеловеческой силой, безостановочно, и успокаивался, лишь оказываясь под крышей лаборатории.

Тут физическая выносливость значения не имела, тут работала психическая энергия, сила духа, а ее у старичка, судя по всему, достаточно. А может, немерено.

Но проверять Анатолий не стал: зачем нагружать старого человека?

Идти пришлось довольно далеко, и Анатолий уже вознамерился проклясть свой альтруизм. Он порядком взмок, но выйти из роли благородного рыцаря, согласившегося совершено бесплатно уступить старичку орех, да еще и донести до дома, не успел.

Да и не стал бы. Ведь старичок, судя по всему, и являлся тем самым чудотворцем, о котором упоминал агент спецслужбы в подвалах Блехшерка.

Анатолий не задавался вопросом: почему, если исследования старичка-чудотворца представляют действительную ценность, к нему не приставили охрану, и не заглядывают в рот, стремясь выполнить любое желание? Тут, скорее, имело место иное: получив информацию о том, что некто проводит соответствующие эксперименты, интересующие спецслужбу, ее работники просто-напросто взяли старичка на крючок. То есть организовали постоянный надзор, контроль, и все, что с этим связано. Не рискуя абсолютно ничем, а тем более финансированием. Получится — прекрасно: лавры можно пожать самостоятельно, задним числом включив исследователя в штат. Кстати, включить в штат могли и раньше, причем не ставя его в известность! А нет — так на нет и суда нет.

Главное, подобный финт позволял сэкономить средства, обычно выделяемые спецслужбам в недостаточном количестве.

Поэтому Анатолий нисколько не сомневался, что всю дорогу их "пасут", хотя и не замечал слежки. Что могло говорить или об ее отсутствии, или о высоком профессионализме следящих.

Но он согласился бы на все, даже на слежку. Ну что могли ему инкриминировать? Ну, помог молодой хлыщ старикану, сжалился над сединами, пошел навстречу… то есть по пути. Помог донести ценный груз. Не взял ни копейки — и что? Что здесь криминального и запретного? Ну а впоследствии — как повезет. Заинтересуется разговорами старичка — станет помогать дальше. Нет — расстанутся навсегда, полюбовно. И никаких задних мыслей.

Потому что в них Анатолий не мог признаться и самому себе.

Ведь, если вышеприведенная схема имеет место, то есть спецслужбы "ведут" старичка, но тщательно засекретили, то никаких выходов на Императора старичок наверняка не имеет.

Да имеет ли их и сама спецслужба? Ее задача — обеспечивать безопасность государства, пусть и в лице Императора. То есть не допускать нежелательных и лишних контактов. А это может означать только одно: лишних контактов с Императором и она не имеет.

Ну, что ж, — решил Анатолий. — В любом случае, поговорить с умным человеком всегда приятно и полезно.

Дотащив орех до дома старичка — им, слава богу, не оказался какой-нибудь офис с официальной вывеской на стене — Анатолий остановился, вытирая пот. Пока хозяин разыскивал ключи в многочисленных карманах и отпирал дверь.

― Так вы категорически отказываетесь от платы? — прищурив один глаз, переспросил старичок.

― Угу, — угрюмо ответил Анатолий. — Вот выпить чего-нибудь я бы выпил.

Его вдруг охватило нехорошее предчувствие — подобное тому, которое возникало, когда дорога углубилась в позже взорванные холмы. Тогда он подумал: "Ну, вот и хорошее место для засады!". Так и получилось.

Теперь же ему подумалось: "А если старичок — сам по себе? Незадачливый алхимик? И никаких спецслужб, выходов на Императора и возможности связаться со своими. И к Императору он (старичок) попадет только в том случае, если сделает великое открытие. А открытия на дороге не валяются".

И тут же пессимистическая мысль сменилась оптимистической: "Ну, что ж, тогда я помогу сделать ему великое открытие! Хотя бы открытие меня!"

Но ее вновь сменила мрачная: "А если он не воспримет того, что я скажу? Или не воспримет Император?"

И вновь возразил: "Тогда я расскажу что-нибудь другое!"

Так, попеременно переходя от пессимизма к оптимизму и обратно, Анатолий перешагнул порог дома-лаборатории.

Любопытство помогло ему сделать этот шаг. И не подвело его, хотя нечто подобное он и ожидал увидеть.

Повсюду стояли скопища колбочек, баночек, мензурочек, реторт, витых трубок холодильников и испарителей, сушильных шкафов, термостатов, ручных мешалок и центрифуг — и прочего, что составляет необходимую атрибутику любой современной лаборатории.

И никаких электронных и оптронных приборов, а также компьютеров.

Но их Анатолий и не ожидал увидеть.

А вот чего он также не ожидал увидеть, и что явилось для него полнейшей неожиданностью, так это вполне функционирующая средневековая дыба, и давно намозолившая глаза "пожарная помпа".

"Оп-па! — подумал Анатолий. — Да старичок вовсе не так прост и смирен, каким выглядит!"

Старичок-чудотворец (это имя, скорее всего, могло за ним закрепиться, в понимании Анатолия), перешагнув порог дома и превратившись в радушного хозяина, болтал без умолку.

Он и по дороге допекал Анатолия бесконечными рассказами о важности проводимых экспериментов, сетовал на недостаточность экспериментального материала (интересно, какой материал он имел в виду, принимая во внимание дыбу?), намекал на неограниченные интеллектуальные возможности, которые раскроются перед тем, кто воспользуется плодами экспериментов…

Не обошел стороной и материальную выгоду:

― Едва Император узнает о моих успехах, — закатив глаза, вещал он, — как осыплет меня золотом!

"Ну вот, — брезгливо подумал Анатолий, — и здесь золото! Вместо того, чтобы стремиться стать исполином духа и корифеем мысли, вновь в конечном счете — презренный металл! Ну и занимался бы трансмутацией элементов в золото, как примитивные алхимики!"

Анатолий решил прервать словесные излияния старичка, нелицеприятно, но образно охарактеризованные кем-то как "словесный понос". Понятно, что, не имея благодарных слушателей, а лишь "экспериментальный материал", старичок — еще и в силу возраста — имел необходимость выговориться. Так не лучше ли направить разговор в более правильное русло?

― Прошу прощения, профессор, — Анатолий долго колебался, не зная, как обращаться к старичку, и постарался выбрать, на его взгляд, самое неотразимое. Слово "академик", хоть и являющееся более весомым, звучит менее напыщенно, нежели "профессор". — Меня давно занимают вопросы человеческого мышления. Не могли бы вы немного просветить? А именно: почему одни люди, стоит им упасть, полностью утрачивают человеческую личность, превращаясь в несмысленных младенцев, а другие умудряются и спать лежа!

Говоря так, Анатолий имел в виду разбойников Водилы. Среди них находилось много "обычных" людей, в местном понимании, то есть с дырками в голове. Однако они спокойно спали и лежали у костра, и никакие мозги ниоткуда не сочились. Более того, по разговору и поведению они ничем не отличались от таких же, кто до жути боялся расплескать содержимое своей башки. И не без основания — Анатолий вспомнил возничего. Стоило тому опростать каску в бочку на телеге — пусть он наклонил голову и мозгов вылилось больше — как превратился в лучшем случае в полугодовалого младенца.

― Это элементарно, — поморщился старичок. Анатолию так и захотелось добавить "Ватсон", но удержался. Однако про себя добавил. — Все дело в анатомических особенностях черепа. У одних череп сплошной, без внутренней полости, а открыт лишь снаружи. Такие черепа очень прочны, но, к сожалению, вмещают очень мало мозга. И людям с такими черепами приходится основную часть мозгов держать в наружных емкостях. Я классифицировал бы этих индивидуумов как людей с внешним мышлением. Говоря другими словами, все мозги у них находятся в ямке, в углублении черепа, и поэтому им необходимо прибегать ко всякого рода надстройкам, увеличивающим вместимость черепной коробки.

― Понятно, — протянул Анатолий. И на всякий случай пощупал свой головной убор. "Пусть старичок думает, что я беспокоюсь из-за себя".

― У других индивидуумов коническая верхняя крышка является перегородкой, скрывающей под собой довольно обширную полость, в которой и размещается основная часть мозга. Их кости тонкие, хрупкие, ранимые… — старичок непроизвольно прикоснулся к застарелому шраму у виска. — Но зато вместимость черепа несравнима с рассмотренными в первом примере! Они и так достаточно умны — за счет большей вместимости черепной коробки. И мало того! Их череп в сечении можно изобразить следующим образом, в виде обратного ведра, — старичок схватил со стола лист бумаги и нарисовал странную конструкцию, на первый взгляд действительно напоминающую перевернутое ведро с сильно вдавленным внутрь днищем — до половины.

Анатолий рассматривал сделанный "профессором" рисунок, и ему пришло в голову лучшее сравнение. Когда-то он гостил у прадедушки, и тот показывал ему то, с чем его собственный дедушка ходил в школу. Чернильница-непроливайка!

"Цивилизация чернильниц-непроливаек!" — подумал Анатолий.

Прежде Анатолий видел головы, наполненные мозгами доверху. Тогда они казались похожими на ведра с тестом. Если же мозгов становилось значительно меньше, обнажалась внутренняя часть головы, имеющая вид усеченного конуса. А центральное отверстие в нем показывалось совсем редко. И размеры имело различные.

― Имея такое строение головы, — продолжал "профессор", — данным индивидуумам можно практически не беспокоиться о наклонах, поклонах и даже о лежании!

И он победоносно посмотрел на Анатолия.

― Их мозги не выльются ни в коем случае! Исключения составляют, пожалуй, особо резкие движения, толчки, удары… да еще вот эта штука, — он ткнул рукой в сторону "пожарной помпы" и зябко передернул плечами.

― А вам приходилось ею пользоваться? — хмуро спросил Анатолий.

― Наука требует жертв, — туманно отозвался старичок. — Мне настоятельно требовалось выяснить, при каком минимальном количестве мозгов человек еще сохраняет в себе личность, при каком — его можно называть человеком, а при каком наступает летальный исход.

― Ну, и при каком? — мрачно поинтересовался Анатолий.

― А вы знаете, — старичок победно посмотрел на Анатолия, — ни при каком!

― То есть? — не понял Анатолий. — Уточните.

― Ну и тупой же вы, батенька! По всему видно, что ваш череп относится к первому типу.

― А все же… — настаивал Анатолий.

― Ну, хорошо. Я… — старичок запнулся, — выкачивал мозги из подопытных полностью. Так, что в голове ничего не оставалось. И они не умирали! Более того: они продолжали жить! И активно заполняли свою мозговую полость. Сначала чем попало — что попадется под руку, но далее весь собранный… гм… мусор естественным образом перерабатывался, и появлялись обычные стандартные мозги.

― А откуда вы брали… подопытных? — мрачно спросил Анатолий. — Разве опыты на живых людях разрешены?

― Ничего страшного, это не люди, а нищие, побирушки — словом, отбросы общества… И вот что я установил: если я возвращал мозги на место вскоре после того, как провел первую процедуру, то люди даже сохраняли память. В том числе и память об операции, — он многозначительно поднял палец. — И… начинали панически бояться меня. И старались как можно скорее убежать, не считаясь ни с какими средствами.

И снова погладил шрам у виска.

― Но если я не возвращал мозги, а… использовал в других экспериментах, но продолжал хорошо кормить испытуемых, содержал в приличных условиях — сознание потихоньку возвращалось к ним.

― Полностью? — недоверчиво спросил Анатолий.

― Все, кроме памяти, — чистосердечно признался старичок. — Сознание становилось чистым, незамутненным, — из его глаза выкатилась благоговейная слеза, — и я мог внушить им все, что угодно! В том числе и любовь к себе!

― Да-а, — протянул Анатолий.

Действительность поворачивалась новой стороной. Ясная, казалось бы, картина мира вновь исказилась. Ведь как Анатолий считал до сих пор? Ну, из-за каких-то флуктуаций эволюции оказались у людей отделенными мозги от тела. То есть орехи — и аборигены. Ну, растут мозги на деревьях в виде огромных орехов. Симбиоз такой возник в процессе эволюции у деревьев с людьми, разделение функций. Люди, естественно, чтобы поумнеть, собирают орехи и накладывают — фу! — себе в черепные коробки. Благо специальное отверстие имеется. Кстати, как оно образовалось? Может, люди здесь зреют на деревьях? Причем тела созревают раньше мозгов. Они созрели — и отпали. Но остались лежать под деревом, в ожидании падения ореха. А дырка в голове — от черешка, каким тело прикреплялось к ореху… А мозг-орех упал позже, когда созрел сам. И прямо в голову… А что, неплохая гипотеза! Не хуже прочих.

Надо выяснить процесс размножения у инопланетян… — отметил Анатолий.

Еще можно придумать душещипательную историю о том, как некий… гм… индивидуум, решил во что бы то ни стало отыскать именно свой мозг. Но это сюжет для фантастического романа, — решил Анатолий.

А может, все обстояло совсем наоборот.

Анатолию вдруг представилась дикая фантастическая картина: сидит под ореховым деревом здешний сэр Исаак Ньютон, пока еще в виде обезьяны. От дерева отделяется здоровенный орех, падает Ньютону на голову, пробивает череп — и при этом, заметьте, разбивается сам! Содержимое вытекает в черепную коробку — и готов Homo sapiens! А что? Неисповедимы пути эволюции на разных планетах!

Старичок помолчал, а затем, помрачнев, добавил:

― Но в конце концов эти неблагодарные твари покидали меня! То ли у них оставались воспоминания об экзекуциях… экспериментах, то ли… — он задумался.

― А скажите, профессор… — начал Анатолий, но тут в дверь постучали.

― Это, наверное, один из моих подопечных, испытуемых, — пояснил старичок, поднимаясь и идя к выходу. — Я решил проверить на нем одно предположение, добавляя в его мозг особое вещество. Поэтому он каждый день приходит ко мне в одно и то же время…

"Уж не программированием ли сознания занимается старичок?" — подумал Анатолий. Захотелось взять что-то тяжелое и разнести лабораторию на мелкие части. Ну почему не создать что-нибудь действительно полезное? Такое, что бы сделало людей умнее, благороднее, добрее? Нет — обязательно хотят подчинить своей воле, заставить служить себе, слушаться…

Он встал и принялся осматривать лабораторию поближе.

В прихожей о чем-то бубнили.

"А у него, наверное, здесь и чужие мозги хранятся, — мелькнуло в голове Анатолия. — Так сказать, принятые на временное хранение… Но, похоже, старичок действительно чего-то добился. И именно в опытах по сгущению мозгов — как и говорил особист. Потому что сам дед никаких высоких касок или шляп не носит, обходится обычным котелком. И ничего похожего на установку Блехшерка не видно. Значит, до всего додумался собственным умом? Или установка в соседней комнате?"

Оглянувшись на прихожую — не появится ли старик? — Анатолий двинулся к завешенной портьерами двери, ведущей в смежное помещение.

Но едва раздвинул плотные занавеси, как руки оказались в железных захватах притаившихся туземцев.

"Вот тебе и охрана! Вот тебе и спецслужба!" — промелькнуло в голове.

Не стоило и думать о том, чтобы вырваться и воспользоваться разрядником: агенты свое дело знали. Уж разве кто-нибудь случайно дотронется до контактов. Оставалось ждать удобного момента.

Дверь, ведущая в прихожую, распахнулась, и в лабораторию вошли еще двое агентов. Они втолкнули перед собой чрезвычайно растерянного профессора.

― Итак, — произнес один из вошедших, — у нас совершенно нет времени. Сюда нагрянут с минуты на минуту. За домом наверняка следят. Переверните его и слейте мозги сюда!

И достал из вещмешка компактный металлический контейнер с двумя ручками.

― Дома разберемся, что к чему!

Разговор его весьма слабо напоминал речь охранника. Скорее, диверсанта. "Так значит, они не охраняют профессора, а пришли поживиться секретами!" — догадался Анатолий. А он-то подумал, что его схватили, чтобы не полез туда, куда не надо.

― А этого куда? — спросил один из удерживающих Анатолия диверсантов.

― Молодой человек ни при чем! — заявил профессор. — Он здесь случайно! Всего-навсего помог мне донести до дома орех!

"Вот спасибо!" — растроганно подумал Анатолий. И пообещал при случае тоже помочь деду выпутаться.

Но главарь диверсантов неожиданно поддержал старичка:

― Мозги парня нам не нужны! Вы же видите: один из столичных хлыщей. Кто знает, какое дерьмо у него в голове? К тому же у нас всего один контейнер. Пристегните к креслу, чтоб не удрал раньше времени! — и старший указал на предмет интерьера, сильно смахивающий на электрический стул. С ременными захватами на подлокотниках и на ножках, но без шлема.

― Я ничего не знаю… — забормотал Анатолий. — Я здесь в первый раз! Отпустите меня, я ничего не знаю!

Но его, разумеется, не послушали, а выполнили приказ. Анатолий благоразумно замолчал.

После чего диверсанты занялись профессором.

Пользуясь тем, что на него перестали обращать внимание, Анатолий слегка подергался, проверяя крепость ремней.

Ремни туго-натуго обхватили предплечья, кисти рук и лодыжки. Отстегнуть их удалось бы разве зубами, да и то не сразу, а как следует повозившись: концы находились в неудобном положении. Избавиться от ремней единым мигом не получилось бы. Поэтому акцию по спасению профессора — и себя самого — пришлось отложить.

А с профессором диверсанты особо не церемонились. Сначала, не мудрствуя лукаво, просто перевернули вверх ногами и подвесили на дыбе. Но котелок остался на голове, удерживаемый традиционным подбородочным ремешком. Анатолий чуть не засмеялся, увидев такую картину, хотя смех прозвучал бы не к месту.

Профессор, пока стоял на ногах, как-то странно дергал головой, как будто хотел раскрутить ее и запустить на орбиту вокруг плеч. Диверсанты не обращали на его эволюции никакого внимания, занятые своей работой.

Затем, когда профессора подтянули достаточно высоко к потолку, под голову подставили раскрытый контейнер и сорвали шляпу.

О дно контейнера звонко стукнула одна-единственная капля.

Профессор скрипуче рассмеялся:

― Глупцы! Я надежно упрятал свой мозг! Вам не добраться до него! А скоро сюда примчится охрана!

― Не так скоро! — буркнул обескураженный диверсант. — Ближайших мы нейтрализовали.

― Они успели подать сигнал! — живо сообщил профессор.

― А вы откуда знаете? А, да ну вас!

Диверсант встал на колени, отставил контейнер и заглянул в темнеющий зев черепа. Даже присветил миниатюрным фонариком.

― Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Куда делись мозги?

"Чернильница-непроливайка! — с восторгом догадался Анатолий. — Молодец, дед! Так их!

И тут до него дошло: фонарик! Электрический фонарик! Вот это да! Что же это за цивилизация такая… многоступенчатая? У одних — луки и стрелы. У других — паровозы. У третьих — электрические фонарики…

Он начал обмысливать происшедшее со всех сторон. Ну, фонарик… Ну и что? Электролитические батареи знали на Земле еще в Древнем Египте. А вот лампочка… А может, там светится нечто иное? Какое-нибудь светодиодное вещество? И никакой мистики…

― Переверните его! — медленно приказал старший, обводя глазами лабораторию. Взгляд упал на "пожарную помпу", и он нехорошо усмехнулся.

― Нет! — закричал профессор. — Не надо! Я все расскажу!

― Зачем нам твои рассказы? — мрачно пошутил старший. — Мы предпочитаем нечто более вещественное.

― Тогда возьмите меня с собой! — взмолился профессор. — Я ведь не один мозг! У меня есть и руки! Я все приборы делал сам! А-а-а!

"Да, — подумал Анатолий, отворачиваясь, — здесь диверсантам гораздо легче работать. Выкачали из человека мозги — и за границу. А там зальют в кого-нибудь — и все секретные сведения в кармане! Вот тебе и утечка мозгов".

Вскоре профессор ползал по полу лаборатории, пуская слюни.

― Может, и этого за компанию? — кивнул на Анатолия один из громил. — Тут еще немножко местечка, как раз на его мозги.

Анатолий напрягся.

― А таких, как твои, вообще сто штук поместятся! — рассвирепел старший. — Сказано тебе: нельзя смешивать мозги профессора ни с чьими! Забыл приказ?

― Тогда я возьму его мозги себе! — громила шагнул к Анатолию. — Мне они не помешают.

― Да, тебе любое дерьмо сгодится, — согласился старший. Он задумчиво посмотрел на Анатолия.

И вдруг с улицы донесся тонкий свист.

― Уходим! — резко скомандовал старший, хватая контейнер. — Доигрались… с твоими мозгами! Будешь прикрывать отход! — ткнул он пальцем в громилу, вознамерившемуся "полакомиться" мозгами Анатолия.

Диверсанты исчезли.

На улице загрохотали выстрелы.

"О, уже и стрельба началась! — отрешенно подумал Анатолий, нимало не удивленный появлению на сцене огнестрельного оружия. — На то и спецслужбы, чтобы у них имелось все самое специальное. Сейчас появятся негласные охранники профессора, начнут выяснять, кто я такой, вздумают устроить прокачку мозгов вместо допроса, обнаружат, что я не такой, как остальные… Как говорил Водила, когда рассказывал, что делают с не такими? Раскалывают череп, чтобы достать мозги?"

Словом, встречаться с представителями власти, тем более тайной, в подобной ситуации Анатолию не хотелось. Очень уж обстановка складывалась неблагоприятная.

Следовало немедленно освободиться.

Пользуясь тем, что горлового захвата на кресле не имелось — зачем он для существ, опасающихся лишний раз наклонить голову? — Анатолий нагнулся и зубами расстегнул сначала один ремень на подлокотнике, затем второй. После освободил ноги.

Куда теперь? У входа уже шебаршились. Не то добивали оставленного в арьергарде диверсанта, не то по-простому пытались взломать дверь.

"Что ж они, второго ключа не имеют?" — подумал Анатолий, бросаясь в комнату, в которую прошлый раз путь преградил диверсант.

Ему повезло: там находилась спальня профессора, а вовсе не тюремно-подсобное помещение, как могло оказаться. И окно шевелило распахнутыми створками: профессор любил свежий воздух, полезный для мозгов.

"Ну и раззява же ты, профессор! — думал Анатолий, вылезая в окно. — И охранники хороши: не предусмотрели такой простой вещи, как открытое окно!"

Но напрасно Анатолий плохо думал о здешних спецслужбах: едва спрыгнул с подоконника, как в грудь ему уперся ствол пистолета и торжествующий голос произнес:

― Попался, голубчик!

Но агента сгубила собственная самонадеянность: оценив фасон шляпы на голове Анатолия, он точным профессиональным движением сбил ее на землю. Не помог и подбородочный ремешок.

Лишить врага половины соображения — что может быть эффективнее и надежней? Но с землянами — и прочими уродами, не имеющими дырок в головах — подобные штуки не проходили.

Увидев валяющийся на траве пустой цилиндр без каких-либо следов расплескавшегося мозга, службист на секунду оторопел. И этой секунды хватило Анатолию, чтобы ткнуть в него разрядником.

Агент упал, но издали наперебой заголосили другие:

― Стой, стой, стрелять будем!

И одновременно загрохотали выстрелы.

"Гады! — подумал Анатолий. — Вот и слушайся таких! А если бы остановился? Продырявили бы!"

Под градом пуль он повернул за угол и бросился бежать, не разбирая дороги.

Ему удалось оторваться от погони, лавируя между садовыми деревьями, ныряя под ветками и бросаясь в узкие лазы, проделанные, вероятнее всего, местными собаками, для удобства общения друг с другом.

Но вид, который Анатолий приобрел в результате всех эволюций, ужаснул его. Куда делся щегольской костюм? Причем наибольший ущерб нанес костюму сам Анатолий: пришлось оторвать половину плаща, чтобы соорудить на голове подобие тюрбана. Привлекать к себе внимание еще и непокрытой головой вряд ли стоило. Особенно головой без дырки. А в тюрбанах, заметил Анатолий, кое-кто из местных жителей хаживал. И живописное тряпье на местных нищих также встречалось.

Можно, конечно, выбросить висевшие на нем лохмотья в ближайшую мусорную кучу и остаться в родном комбинезоне. Но Анатолий боялся, что он станет слишком заметен. А до поры до времени желательнее оставаться непознанным и как можно больше узнать об окружающей жизни.

по городу с изнанки

Город, по которому бродил Анатолий, не является средневековым в обычном понимании. Да и откуда берется понимание? Из иллюстраций к историческим романам, картинкам из учебника истории, да из фильмов на тему прошлой жизни.

Здесь не было ни текущих по сточным канавам нечистот, ни роющихся в грудах отбросов собак и свиней. Город выглядел… эклектически. В нем вились узкие улочки — но его пересекали и широкие проспекты. В нем валялись кучи мусора, куда Анатолий недавно собирался выбросить остатки одежды — но стояли и аккуратные голубенькие контейнеры. Ходили респектабельные граждане, но шастали и оборванцы, схожие по внешнему виду с ним теперешним. Они копошились в голубеньких контейнерах.

Но Анатолий не мог заставить себя опуститься до их уровня, хотя это, быть может, помогло бы поскорее узнать мир, в котором он очутился.

Куда идти? Денег нет: кошель отобрали диверсанты в доме профессора. Да еще радостно осклабились при этом. Ну, отобрали — так отпустите: заплачено. Так нет же!.. Уж лучше бы он потерял его, убегая от погони! Не так обидно. Может, кто-нибудь нашел бы и возблагодарил того, кто потерял. А Анатолию сейчас любое благословение не помешало бы.

И профессора нет. Осталась одна пустая оболочка. Хорошо, если охранникам удастся задержать диверсантов и вернуть контейнер. Поставить профессорские мозги на место. И то бесследно для него не пройдет — он сам говорил.

А если вернуть профессора не удастся? Хорошо, что Анатолий не успел рассказать ему, что прибыл из далекого космоса.

Почему хорошо, Анатолий не подумал. Хорошо — и все. Не время пока. Если у них имеется несколько враждующих партий в одной стране, то становиться разменной пешкой в их игре ему не хотелось. Ну да, он сможет продержаться некоторое время, прячась и укрываясь. Может, придется установить контакт с местным уголовным миром. Спекуляция мозгами… звучит! Но против регулярной армии, или против тех же спецназовцев, ему с разрядником не выстоять. Одно дело — закоротить одного агента, и совсем другое — отражать атаки на…

Анатолий не додумал. У него вдруг появилась параллельная мысль.

Если они здесь такие крутые: и пистолеты есть, и что-нибудь, надеюсь, более серьезное… Почему не быть и радиопередатчикам? Добраться хотя бы до одного! А там уж… два дня, да меньше, один! — и вся мощь звездолета окажется в его распоряжении. А через недельку — и армады звездолетов. Если нужно, конечно.

А пока не время. Нет, не время. Следует затаиться. И молчать, что со звезд.

Анатолий вспомнил Землю. Какие звезды! Сейчас бы куда-нибудь на Волгу, на плесы, вечерком… Посмотреть на закат, поесть ухи…

Он вздохнул и помотал головой. Что я вам — супермен? Ах, если бы… Но приходится становиться и суперменом — если нужно. Хотя бы для собственного выживания.

А рассказать о себе можно только тому, кто способен понять. Понять и помочь. Такому, как Водила, например. Тот почему-то сразу поверил рассказу Анатолия и принял живейшее участие в его дальнейшей судьбе. Да, это показалось ему выгодным — пусть и в далекой перспективе. И все-таки…

Размышляя, Анатолий медленно брел по улице.

Смеркалось. Где-то требовалось переночевать.

"А не заявиться ли сразу к императорскому дворцу?" — явилась Анатолию крамольная мысль. Но он ее тут же отмел. У дворца наверняка стража. А что делать? Сначала желательно переодеться. А на новую одежду нужны деньги. Просить милостыню? Много не заработаешь. Заняться грабежом? Пока разрядник с ним, это возможно. Но противно. И неизбежно поползут слухи, его начнут ловить… И поймают не как инопланетянина, а как обычного грабителя. Нет, лучше придумать что-то иное. Показывать фокусы? Надо подумать… Вообще желательно для начала узнать, что здесь котируется, а до чего никому дела нет. Встроиться в их жизнь… а потом выстроиться.

Как он сказал, выстроиться? По ранжиру… Анатолий вспомнил, как удачно превратился в солдата. В самый первый день пребывания на планете.

Нет, во второй. А вот это уже плохо: он начинает путать хронологию. Впрочем, его ошибка ни о чем не говорит: все равно здешние сутки немного длиннее земных, поэтому сбой биоритмов обязательно произойдет. Ничего, потом синхронизируем.

Но ему повезло, что солдат согнали из разных гарнизонов… да даже и не это! Повезло в том, что у них просто-напросто не хватило мозгов, чтобы распознать чужака. Одет по-нашему, говорит по-наше­му — значит, наш. Такова логика их рассуждений. Наши, земные ребята, раскусили бы подобную "подсадку" в два счета. А этим все по барабану!

Потому что мозгов у стражников меньше, чем у остальных. Сражаться, драться — и одного мозжечка хватит. Кору больших полушарий подключать не обязательно.

А вот со спецслужбистами такое уже не прошло. И если бы молодой не обознался… Но обознался ли он?

Почему-то этот вопрос занимал Анатолия больше всего. Потому что сейчас у него появилось два варианта натурализации: вернуться в казарму — что означало движение вспять, и ни к чему не приводило, исключая временную передышку. Или попытаться отыскать того спецслужбиста, с которым он удачно побеседовал у Блехшерка. Парень, похоже, грамотный, несмотря на всего лишь двойную каску. У его командира тройная, однако тот выглядел и вел себя намного глупее… Что значит молодость! Или у них другие критерии? Как говорил профессор: все зависит от строения черепа и первоначального объема мозга.

Что же касается спецслужбиста, то вряд ли ему удалось спастись при нападении на конвой. Вон как носороги летели! А потом всех захваченных в плен…

Анатолий не додумал: все и так более чем понятно.

Погруженный в свои мысли, он и не заметил, как вышел за окраину столицы. Оно, собственно, и профессор жил не в центральных кварталах — центра Анатолий, по сути, так и не увидел. И вообще столица встретила его как-то неласково.

Анатолий настолько устал, что едва передвигал ноги. Драка в трактире, путешествие к профессору с тяжелым орехом в руках, треволнения в лаборатории, схватка со спецагентом, погоня… И все без обеда и без ужина. Неудивительно, что он валился с ног.

Поэтому, разглядев на поле в свете звезд нечто похожее на копешку сена, Анатолий без раздумья свернул туда, и, чуть разгребя небольшую нишу, уснул, привалившись к копне спиной.

картины местной жизни

Переночевав в копне сена, Анатолий почувствовал себя несравненно бодрее. Неизвестно, что послужило причиной: сам ли сон, всегда выступающий наилучшим лекарством при всех болезнях, фитонцидные ли выделения сохнущей травы, или какой-то иной, неизвестный на Земле фактор. Но утреннее настроение Анатолия оказалось превосходным.

Единственной проблемой оставалась маскировка. Требовалось так задрапировать земной комбинезон, чтобы он не выглядывал из-под остатков франтоватой одежды, превратившейся в грязные лохмотья. Плохо то, что комбинезон, повинуясь зову конструкторской мысли, не хотел выглядеть рваным и грязным. Его наноструктуры не понимали необходимости маскировки и исправно проводили регенерацию, дезинфекцию и стандартную самоочистку, тем самым поддерживая комбинезон в идеальном состоянии. И он постоянно выглядел, как с иголочки: хрустел и переливался.

Сверху же его занавешивало грязное тряпье.

Разумеется, Анатолий мог влезть по пути в грязную лужу, дабы привести наружный фон в полное соответствие с исповедуемой ныне легендой. Но купание давало лишь временную отсрочку: через пару часов комбинезон вновь выглядел бы, как новенький. И к тому же что-то глубоко внутри Анатолия препятствовало этому. Наверное, привычка к чистоте, присущая любому нормальному человеку.

В крайнем случае можно снять комбинезон и спрятать, но Анатолий считал, что подобный случай не наступил и никогда не наступит. Снять комбинезон означало остаться голым — и в буквальном смысле, и в переносном. А к этому Анатолий не приготовился. Не те времена, не та планета.

Что ж, пришлось довольствоваться тем, что имелось в наличии: Анатолий тщательно обмотался верхним тряпьем, пожертвовав немалый кусок на завязочки и тесемки, чтобы тряпье не распахнулось в неподобающем месте в неподобающее время.

Задрапировавшись всеми возможными способами, Анатолий двинулся на обследование столицы. Надеясь на то, что закон о сто первом километре здесь не работает, и Олимпиада в ближайшее время проводиться тоже не будет.

Ведь ему так и не удалось ознакомиться с городом как следует — в нормальном цивильном состоянии.

Интересно, что покажет изнанка жизни? Ее изучением не гнушались и великие люди. Вспомним хотя бы того же Гарун-ар-Рашида.

Проблему завтрака для себя Анатолий решил очень просто: забрел в ближайшую лесополосу, высмотрел наиболее мясистые листья невысоких кустарников, названия которого ему так никогда и не довелось узнать — и набил желудок. Превозмогая вполне естественное отвращение: листья оказались чуть горьковатыми.

Но нанобактериям наплевать на вкус. Хотя, надо полагать, они немного удивились — если способны на удивление — получив в свое распоряжение полный желудок силоса. И, немного повздыхав — при такой же способности — принялись за дело. А спустя не более полутора часов, приготовили из листьев уйму питательных веществ, которые благодарный желудок тут же и всосал, немного урча.

Поэтому о пропитании насущном Анатолию беспокоиться не приходилось.

Другое дело, что его нынешний статус не способствовал исполнению заветной мечты: добиться аудиенции у Императора. И помышлять об сем пока не стоило. Следовало разыскать пути, ведущие наверх. Подняться, так сказать, из грязи в князи.

Трюхая по заплесневевшим улочкам, Анатолий перебирал варианты. Золушка… не подойдет. Буратино… то же самое. Чиполлино… разве что запах похож.

Решение, казалось, лежало на поверхности сознания, но в руки не давалось. Гаврош? Нет. Из грязи да в князи — где отыскать подобный путь? И не в литературных источниках, а в реале? Приватизация в России в конце двадцатого века? Очень близко… но вряд ли осуществимо в сложившихся обстоятельствах: здесь устоявшееся общество. А ведь что-то было… было…

С досады Анатолий забрел на базар, на котором вчера столь удачно купил десяток орехов. Вот чем, правда, покупка обернулась… Но зато часть информации о здешней жизни он добыл. Где бы разыскать оставшуюся часть?

В поисках сведений Анатолий принялся бродить по рядам, прислушиваясь к разговорам. Базар — квинтэссенция новостей, сплетен и слухов. И неизвестно, что является чем. Порой хороший слух весит больше, чем официальное сообщение. Особенно если в слухе содержится верное предположение, а официальная информация является на деле официальной дезинформацией.

Но, сколько ни прислушивался, ничего любопытного лично для себя не услышал. Продавцы и покупатели судачили о скачках цен, о неурожае орехов в разных частях Империи (дались им эти орехи!), о предполагаемых облавах на бомжей (хм, а вот это уже ближе!), о беспределе мятежных баронов (так, значит, существует и оппозиция центральной власти? Ну да, и Блехшерк — один из ее представителей! Очень неприятная фигура…).

Но базарные разговоры не могли указать путь проникновения в императорский дворец.

Перемещаясь от одной кучки сплетничающих к другой, Анатолий делал вид, что интересуется товаром. Одновременно звучно побрякивая деньгами в кошельке. Застежки комбинезона для подобных звуков подходили идеально. И все равно получалось плохо. Нет, звенело хорошо. Вид был никуда не годный. Наоборот, на него стали подозрительно посматривать.

Пришлось поменять источники информации. Наметив для своих целей одного из базарных бомжей — положив на него глаз, — Анатолий неспешной походкой направился к товарищу по несчастью. Мало ли: вдруг и он знает кое-что? Во всяком случае, такими источниками Анатолий пока не пользовался. Это из грязного родника чистой воды не напьешься, а из грязного человека можно получить достоверную, то есть чистую, информацию.

Но поговорить с бомжом не удалось. И Анатолий чуть позже возблагодарил судьбу, что не позволила осуществить задуманное.

Потому что мирно проходящий мимо бомжа гражданин неприглядного вида (выглядящий чуть лучше самого бомжа) вдруг сорвал у того с головы укрывающую повязку, выхватил из-за пазухи нечто вроде огромного шприца без иглы, погрузил бомжу в череп и резко рванул поршень кверху. Тут же выдавил содержимое себе в голову — и бросился бежать.

Все произошло настолько молниеносно, что никто не успел среагировать. Свидетели сцены в лучшем случае оцепенели.

А потом началась паника.

Люди хватались за головы, укутывали их всем, чем возможно — один прикрылся только что купленной чугунной сковородой, — наматывали на головы многометровые тюрбаны, наваливали кучи тряпья, подозрительно вглядывались и испуганно сторонились друг друга…

Словом, старались всячески обмануть неведомого злодея с портативным мозгоотсосом, которого, скорее всего, успел удрать с рынка.

"Вот еще как бывает…" — отметил про себя Анатолий, и в который раз возблагодарил Мироздание за то, что не предусмотрело аналогичных отверстий в черепах жителей планеты Земля…

А все потому, что люди произошли от очень шустрых обезьян. Может быть, когда-то в глубинах эволюции дырки в головах были и у земных существ, однако такие отсеялись на пути естественного отбора, растеряв мозги. Здешние же оказались слишком спокойными, потому смогли выжить и с дырками.

Сразу же по рядам двинулась полиция. Будто ждала чего-то подобного. А может, и ждала…

― Бежим! — выкрикнул плюгавенький бомжонок и потянул Анатолия за рукав. Видно, тот ему чем-то понравился. Должно быть, побрякиванием несуществующих монет в несуществующем кошельке. И видя, что Анатолий колеблется, отчаянно выкрикнул: — Заметут ведь!

Анатолий предпочел воспользоваться предложением бомжонка. Мелькнувшая на секунду мысль переодеться в полицейского исчезла, как и не появлялась.

Мателот бежал, петляя между прилавками, приседал и перемещался на корточках — словом, делал все, чтобы его не заметили. А если бы и заметили, то как можно позже, чтобы не среагировали.

Они добежали до двойного ряда лотков, метнулись между ними… Здесь бомжонок отодрал неприметную доску в сплошном ограждении рынка, пролез на ту сторону, подождал Анатолия — и поставил доску на место.

За пределами ограды их никто не караулил. И мелькнувшая у Анатолия мысль, что напрасно он столь опрометчиво доверился незнакомому субъекту, рассеялась.

― Спасибо, друг! — протянул Анатолий руку привалившемуся к забору и отдувающемуся бомжонку. Видно, тому подобная гонка тоже удовольствия не доставляла.

― Не стоит, — ответил тот. — Сегодня я тебе помог, завтра ты мне поможешь. Тем более что я вижу, что ты свой.

― Это в каком смысле? — насторожился Анатолий.

Бомжонок ничего не сказал. Усмехнулся, хлопнул себя по макушке — и скрылся. В настолько узком лазе, что туда уж наверняка Анатолию было не пролезть.

"Что означает этот жест? — подумал Анатолий, бестолково глядя вслед бродяжке. — Особую форму приветствия? Или нечто подобное нашему верчению пальцем у виска? Мало я пока знаю здешнюю жизнь, вот что!"

Однако бомжонок… прежде чем пролезть в лаз, встал на четвереньки! Мало того: еще и наклонил голову! И она ничем не повязана… И выглядит совершенно по-человечески, то есть с закругленной макушкой. Без дырки!

Значит, что получается? Прав Водила? Общество разделено на дыркоголовых и бездырочных? Но власть принадлежит дыркоголовым, которые всячески преследуют бездырочных. Но для чего? Чтобы сделать такими, как сами? Раскалывая черепа? Просверливая? Или просто уничтожают? Водила преувеличил, стремясь высказаться более образно. Уничтожить проще всего. А, может, из-за неуемной (и неумной) привычки полностью выгребают мозги напоследок… Жуть!

Анатолий побрел прочь от базара, продолжая размышлять.

С обычными нищими здесь не борются (что Анатолий испытал на себе) — те слоняются толпами. Некоторые даже внаглянку демонстрируют пустые головы, клянча "хоть на капельку мозгов!", "хоть кусочек ореха". А вот с бездырочными, похоже, ведется беспощадная война. Объявили их неполноценными, неисправимыми… А парнишка совсем не дебил. Вот до чего может довести предвзятость. Но кто-то же кинул клич? А остальные безмозглые… или недостаточно мозговитые, поверили.

И к чему все? Если дыркоголовость — а значит, и дополнительное добавление мозгов — не дает преимуществ? Но ее же не просто так придумали, дыркоголовость? Имелись какие-то предпосылки, может, даже органические.

Или все дело в том, что рассказывал профессор? Но он не все рассказал, не поведал об истоках.

А истоки, вероятно, таковы: живут на планете две схожие расы разумных существ. Одни бездырочные, другие дыркоголовые. Одни и без дополнительного количества мозгов могут обходиться, как Водила, а другим хоть конструкцию специальную сооруди, как Блехшерк, хоть бочку в башку закачай — а так ни до чего не додумаются, останутся дураками.

Да нет, не все так просто. Не помогали бы дополнительные мозги — не гонялись бы за ними. Вряд ли мозги — исключительно вопрос престижа. Иначе носили просто высоченные шляпы, как некогда — гульфики… А может, и носят, в "высшем свете". Откуда я знаю? Я ведь там не бывал.

Значит, дополнительные мозги помогают. Недаром Блехшерк соорудил "думательный агрегат". Но чего он хотел добиться с его помощью? Как бы использование конструкции повлияло на его мыслительные способности? И куда бы он их применил?

Ох-хо-хо! До чего же сложно — разбираться в чужом обществе! Вот оно мне надо? Тут и в своем порой концов не найдешь …

Из дома, мимо которого проходил Анатолий, выскочил молодой парень и заспешил по улице.

Вслед за ним выбежал пожилой абориген с непокрытой головой и принялся кричать вслед, потрясая руками:

― Я тебе все свои мозги отдал! А ты как был дураком, так им и остался!

― А я при чем? — прогундел парень, не оборачиваясь.

― Сын называется! — с горечью произнес папаша, возвращаясь в дом.

Анатолий задержался на минуту — посмотреть на скандальную сценку — и направился к ближайшему трактиру. Не к тому, в котором завтракал утром, к другому. Попытаться раздобыть кусочек чего-нибудь съестного — уж очень аппетитно пахло. Листики-то уж давно переварились…

Но не успел войти внутрь. Вышедший навстречу из дверей изрядно набравшийся клиент не удержался на ногах, споткнулся и упал, выставив руки.

Тотчас из-под небрежно повязанного головного платка хлынула серая масса.

― Вот нажрался, — брезгливо произнесла молодка, столь приятная лицом и фигурой, что в других обстоятельствах Анатолий обязательно бы с ней познакомился. Но не здесь, не на этой планете… — Напился до разжижения мозгов!

― И куда их теперь? — кивнул Анатолий на испачканный тротуар.

― Да куда угодно! Хочешь — себе возьми, — оглядев его лохмотья, произнесла молодка, — тебе как раз подойдут!

― Вот еще! — возмущенно сказал Анатолий.

― Значит, будут валяться, пока не высохнут, — резюмировала молодка.

― А может, в полицию сообщить? — нерешительно произнес Анатолий.

― Ты что, наводчиком служишь? — вскинулась молодка. — Приедут, заберут, высосут до донышка. Нет, если он из знатных, то чуть-чуть, слегка. Чтобы через край не хлюпало. А если не из знатных, то до капли!

― А он как? — осторожно спросил Анатолий. — Куда денется?

― Ты что, не здешний? — запоздало поинтересовалась молодка. Но все же ответила: — А что ему? Значит, лишние. Были бы нужны — берег бы.

И удалилась, покачивая бедрами.

Поглядев ей вслед долгим взглядом, Анатолий побрел в другую сторону, продолжая осматривать местные достопримечательности. Нелицеприятная картина отвратила его от голодных мыслей.

в нелюдях

К широким дверям вместительного здания стекался народ. Не задерживаясь у входа, люди споро проходили внутрь.

Входили в распахнутые двери как мужчины, так и женщины. То есть здание не было каким-то закрытым клубом. У всех, кто входил в здание, верхушки голов были исключительно плоскими. Ни одного человека в высокой шапке Анатолий не заметил.

"Может, там кормят?" — с надеждой подумал он. Ему вспомнилось, как, проходя с профессором, обратил внимание на подобное заведение. Профессор тогда скривился, недовольный, что его прервали, и в ответ на вопрос "что это?" буркнул что-то вроде "заведение для нищих и им подобных". И добавил "… пищу вкушают" — одного слова Анатолий не разобрал. Наверное, лингвоанализатор не нашел подходящей аналогии и промямлил что-то близкое по смыслу, но ни в коей мере не отражающее сути явления, а потому не запомнившееся.

Но сейчас Анатолий согласился бы на любую пищу. Листики переварились и усвоились, и не терпящая пустоты природа отозвалась энергичным урчанием желудка. Бег от полиции отнял много сил — хоть присматривайся к ближайшим кустам. Но листья на них не столь мясистые.

Анатолий подобрался поближе к дверям и заглянул внутрь, опасаясь, что его внешний вид вызовет какое-нибудь противодействие. Но ему не препятствовали. Входящие носили одежды немногим лучше его самого, а то и точно такие же. А значит, бесплатной столовой здание могло быть.

В глубине помещения на длинных скамейках спиною ко входу сидели люди. Они попеременно, вразнобой, а иногда и попадая в такт, вздымали вверх правую руку, несомненно, поднося ее ко рту. Однако ни вилок, ни ложек в руках не наблюдалось.

"Пальцами едят? — сглотнув слюну, подумал Анатолий. — Да хотя бы и пальцами…"

Но затем увидел то, что повергло его в легкий ступор.

Высоко над сидящими на скамьях людьми, на небольшом деревянном балкончике стоял человек в золоченом облачении — очень схожем с занавеской, в которой когда-то выступал и Анатолий. Он что-то говорил и размахивал руками, в которых сжимал не то солонки, сыплющие на собравшихся мелкую пыль, не то пульверизаторы, извергающие водяную морось.

Человек носил высокую шапку. Или золоченый шлем.

А сидящие головные уборы сняли и поставили рядом с собой. И морось — либо пыль — беспрепятственно садилась на раскрытые мозги.

Шапки и платки входящие снимали, пройдя полутемный тамбур и переступая порог следующей двери, также распахнутой.

― Проходи, сын мой, почто остановился? — услышал Анатолий голос из полумрака. И увидел человека в высокой шапке и в золоченом одеянии.

"Уж не офицер ли спецслужбы? — подумал Анатолий. — Очень похожая форма…"

― Заходи, вкуси небесной пищи, — продолжал человек.

― Нет, спасибо, я не голоден, — снова сглотнув слюну, ответил Анатолий. Развернулся и сбежал по ступеням.

― Неверная собака! — послышалось сзади.

Но, оглядевшись вокруг, никакой собаки поблизости Анатолий не обнаружил.

"Наверное, опять лингвоанализатор шалит, — подумал он. — И кого он имел в виду?"

Под влиянием ли золоченого облачения, или от яркого света солнца, но его посетила блестящая мысль. Настолько блестящая, что, будь он "дыркоголовым", а вокруг тьма кромешная, она сверкала бы из черепа ярче звезд, освещая дорогу. Анатолий вновь вспомнил Аш-шнара. На самом деле струилось свечение от мозгов, или почудилось?

Мысль появилась следующая: "Надо устроиться на работу в Императорский дворец! Кем угодно: хоть конюхом, хоть ассенизатором. А оттуда до Императора — рукой подать".

Ну, разумеется, в нынешнем виде Анатолий не мог и мечтать осуществить подобный замысел. А вот если немного приодеться, да подчепуриться…

"Сначала просто наймусь к кому-нибудь на работу, — решил он. — Есть же у них поденщики, сезонные рабочие… Подзаработаю деньжат, куплю соответствующий прикид — и во дворец. А может, и рекомендательными письмами разживусь".

Но первый же хозяин, в ворота которого постучался Анатолий, разочаровал его.

― Что ты можешь делать? — ошарашил он Анатолия вопросом.

― Я? Все, что угодно! Скажите, что нужно — и я все сделаю!

― Мне все ценно, — помотал головой хозяин. — Мне нужно… А, вот: достать воды из колодца. Сможешь?

― Да дело, в общем-то, нехитрое… — протянул Анатолий, подозревая подвох. Хозяин выглядел отнюдь не слабаком, и не столетним дедушкой, чтобы не суметь вытащить ведро воды. Что у них — Змей-Горыныч колодец охраняет? Или вода какая-нибудь особенная? Тяжелая, например. Пока одно ведро вытащишь — семь потов сойдет.

― Только я это… много платить не смогу, — сознался хозяин.

― А мне много не надо, — покривил душой Анатолий. Да много ли возьмешь денег за десяток ведер воды? А сколько ему, кстати, надо?

― Да мне вот попить, да обед сварить, да помыться… — начал перечислять хозяин, загибая пальцы на руке.

― Столько ведер хватит? — показал Анатолий две растопыренные пятерни, про себя решив, что если хозяин не селезень — в смысле питания и полоскания в воде, — то его запросы удовлетворить будет не так уж сложно.

― Столько? — хозяин повторил жест на своих руках, долго смотрел на них, переводя взгляд с одной пятерни на другую. Потом ответил: — Столько много. Половины хватит. Да ты и столько не достанешь, упаришься.

Ну, точно: тяжелая вода. Либо из центра планеты таскать приходится.

― Пойдем, показывай свою воду, — предложил Анатолий, горя желанием поскорее взглянуть на очередное чудо планеты: колодец.

Хозяин привел Анатолия во двор и показал. Широкое бетонное кольцо на полметра возвышалось над уровнем земли. А, заглянув внутрь, метрах в двадцати Анатолий увидел и воду.

― И только-то? — облегченно вздохнул он. — А ведро где? Или ладонями черпать приходится? Тогда, конечно, проблема…

Но хозяин принес из дома деревянное ведро с привязанной веревкой.

Пока он ходил, Анатолий разобрался, в чем загвоздка: над колодцем не стояло ни ворота, ни "журавля". А тащить ведро вручную, действительно, задача нелегкая. На вытянутых руках — тяжело, а если перекинуть веревку через край — будет цепляться за стенки и разливать воду. Особенно если наклоняться нельзя, чтобы мозги не вытекли… Значит, нужно смастерить либо ворот, либо "журавля".

― Хозяин, — спросил Анатолий. — Вода не горит?

― Знамо дело, не горит, — обиделся хозяин. — Выдумал тоже…

― Да нет, я спрашиваю: как срочно она тебе нужна? Прямо сейчас или малость повременить можешь?

― Могу и повременить, — с достоинством сказал хозяин. — А чего же ты? Вроде вызвался воды натаскать, а сейчас что, испужался?

― Ничё не испужался, — с обидой протянул Анатолий. — Просто хочу сделать так, чтобы раз и навсегда.

― Это как же? — не понял хозяин, почесав затылок.

― То есть так, чтобы у тебя никогда с водой проблем не было, — пояснил Анатолий. И, видя, что хозяин и этого не понимает, добавил: — Чтобы вода у тебя была всегда! Чтобы ее стало легко таскать.

― А-а-а, — протянул хозяин. — И как же это сделать?

― Сейчас увидишь…

Осмотревшись по сторонам в поисках подходящего материала, Анатолий решил соорудить самый простейший и примитивнейший "журавль", который можно придумать в теперешних условиях. Тем более, что для "журавля" материалы имелись, а сработать ворот — задача посложнее.

Взяв лежащую у изгороди длинную жердь, Анатолий к одному концу привязал здоровенный булыжник, а к другому — веревку с ведром. Затем водрузил жердь на изгородный столб и закрепил там, позволив свободно качаться.

Хозяин наблюдал за действиями Анатолия как-то безучастно. И оживился, лишь когда из колодца поднялось первое ведро.

― О! Вода! — только и сказал он.

Все необходимое количество Анатолий натаскал за четыре минуты.

― Чё еще делать? — спросил напившийся и умывшийся работник.

― Ага! — хозяин задумался. И думал довольно долго. Потом сказал: — Камни!

― Камни? — удивился Анатолий.

― Да. У меня полон огород камней. Ошрок сбивает о них ноги, когда пашу землю.

― Пойдем, посмотрим, — пожал плечами Анатолий.

Хозяйский огород напоминал японский сад камней. С одним отличием: ими никто не любовался.

― Я пробовал убрать камни, — сознался хозяин, — но очень уж тяжелые.

― Да уж… — протянул Анатолий.

Нет, до человеческого роста ни один камень не дотягивался. Пожалуй, что и до половины роста — тоже. А вот в треть, в четверть — случались. Более мелкие лежали на межах — которые хозяину удалось убрать самому.

― Они появляются из-под земли, — пожаловался хозяин.

― Так и должно быть, — согласился Анатолий. — Земля вертится, вот их центробежной силой и выталкивает.

― Ерунду говоришь! — рассердился хозяин. — Как земля может вертеться? Если бы вертелась, из-под ног уходила бы. И люди бы падали.

― Это я в глобальном смысле, — пояснил Анатолий.

Услышав непонятное слово, хозяин подобрел:

― Ты, наверное, очень умный, — произнес он.

― Ну, не так, чтобы очень… — смутился Анатолий.

― А почему тогда нанимаешься на работу, если много знаешь? — продолжал хозяин. — Захватил бы дворец у какого-нибудь барона, жил бы там…

На это Анатолий не нашелся, что ответить, и принялся за камни.

"Никогда бы не подумал, — размышлял он, ворочая глыбы — что придется возвращаться к истокам механики. К Архимеду, к рычагам первого и второго рода…"

― Почему вы сами не додумались до такой простой вещи? — спросил он, когда, покончив с камнями и смыв с себя грязь и пот, сидел вместе с хозяином за обеденным столом. Обрадованный работодатель пошел и на то, чтобы разделить трапезу с работником.

― Мозгов не хватает, — признался хозяин. — Все, что за ночь нарастет — все за день израсходуется.

― А вы экономьте, — посоветовал Анатолий, тщательно пережевывая пищу.

― А как? — грустно спросил хозяин. — Не думать человек не может. Как не думать? Забот полно… А орех у меня на участке не растет, пропал, засох. А налоги платить надо…

― Какие налоги? — нахмурился Анатолий, откладывая ложку. Еда оказалась очень вкусной, хотя простой и незатейливой: хлеб, мясо, овощи.

― Как — какие? Обязательные. Каждый домовладелец обязан платить императору налоги.

― Что-то я ничего не пойму… — пробормотал Анатолий. — Какая связь между… Чем же вы налоги платите? Неужели…

― Да, — сказал хозяин, глядя ему прямо в лицо и ласково улыбаясь, — Мозгами…

новые поиски

― И кто же установил такой порядок? — ахнул Анатолий. — Неужели Император?

― Не знаю, — равнодушно отозвался хозяин. — У нас, что бы ни происходило, все делается именем Императора. А мы в таких делах не разбираемся. Нам сказано платить — мы и платим.

― Ну, дела! — Анатолий потер лоб. Император, Император… Ну да, любой негодяй может прикрыться чужим именем. А даже если и он сам… Что я о нем знаю? И потом: вековые традиции, богом установленный порядок… и все такое прочее. Нет-нет, пока ни во что вмешиваться не следует! Главное — установить связь со своими, а там… А там как-нибудь разберемся. Не я один буду думать, все вместе. Всей соединенной мощью Земли. Уж тогда все наладим: и орехов нарастим, и колодцы оборудуем, и водопровод проведем! Потому что ожидать, что существующий порядок изменится сам собой, просто нелепо. Те, у кого мало мозгов, ничего не понимают и довольствуются тем, что имеется. А те, у кого мозгов много… А есть ли те, у кого их много, по-настоящему? И сколько — много? Но ничего, ничего! Добраться бы до своих. И тогда все сделаем…

"Прямо как в анекдоте, — усмехнулся он: прилетят инопланетяне — и все для нас сделают. На них одних вся надежда".

Чтобы удостовериться в правдивости слов хозяина, Анатолий прошелся по соседним дворам, предлагая свои услуги. И всюду встречал ту же удручающую картину: элементарные приспособления отсутствовали. Не хватало массы примитивнейших инструментов, веками облегчающих простой ручной труд людей на Земле.

А у хозяев не хватало мозгов, чтобы их придумать…

Но вот что любопытно: если он создавал какой-нибудь инструмент или механизм, и показывал, как пользоваться, все с удовольствием перенимали и усваивали полезные навыки. Но догадаться самим, а тем более придумать что-нибудь новое, несмотря на прямые подсказки Анатолия, казалось выше их разумения.

"Ничего-ничего, — думал Анатолий, с энтузиазмом сооружая очередного допотопного монстра, которому позавидовал бы единственно сам Архимед, да еще, пожалуй, любители и собиратели всяких древних раритетов. — Все переменится!"

У одного хозяина батраку Анатолию — кто бы мог подумать, что такое возможно в двадцать четвертом веке! — пришлось выкопать яму под погреб. Но и тут он применил имеющиеся знания и соорудить приспособление, позволяющее в одиночку выбрасывать грунт со дна ямы. Приспособление соорудил на базе привычного в монтаже колодезного "журавля".

Хозяин, увидев сотворенное чудо (или чудовище — если понимать слово как превосходную степень), пришел в бурный восторг, и заявил, что отныне сам начнет брать подряды на выкапывание ям.

― Я ж ведь не дурак, — приговаривал он. — Вот кто бы подсказал, как делать, а я бы уж перенял!

― Ну да, — пробурчал Анатолий, — а самому слабо придумать?

Хозяин услышал.

― Не слабо, а — не хватает, — и он постучал себя пальцем у виска.

― Вот и я о том же, — отозвался Анатолий.

Последнему заказчику — его дом стоял крайним на улице — Анатолий сделал и ворот, осуществив свою первоначальную мечту. И использовал в конструкции старую деревянную бочку. Отверстия для оси в днищах бочки просверлил едва ли не тем же коловоротом с перовым сверлом, которого раньше боялся.

Укрепив на одном днище длинные лучи рычагов, за которые и следовало проворачивать всю конструкцию — это проще, чем делать вращающуюся ось, — Анатолий пригласил хозяина. Ознакомиться с устройством и получить инструкции по эксплуатации.

― Да, — прошамкал хозяин, принимая сделанную работу, — раньше мозгов у меня имелось больше. Много мозгов проходило через мои руки! Но я ничего себе не брал, ничего! К моим рукам ничего не прилипло! Они чистые!

И потряс чистенькими беленькими ладошками.

― А кем же вы работали, дедушка? — спросил Анатолий.

― Кем-кем, — неожиданно рассердился старик. — Сборщиком налогов, вот кем!

― А скажите, дедушка, — заинтересовался Анатолий, — каков порядок сбора налогов?

― Какой-какой, — заворчал старик. — Самый простой. Я, значит, их собираю и несу своему начальнику. Тот — своему. И под конец доходит до самого Анпиратора.

― Понятно, — пробормотал Анатолий. — Если доходит…

― А как же! — возмутился старичок. — Никто не посмеет обмануть Анпиратора!

― Конечно, конечно, — успокоил его Анатолий. — А как вы их собираете?

― Уже не собираю, — грустно отозвался старичок, — прошли те времена…

― Ну, хорошо, а как собирали?

― Как-как… Насос такой специальный имеется, в виде шпрыца. Со стеклянной трубкой. На ей — деления. И ни-ни, чтобы больше положенного забрать! Ни-ни!

― А кто определяет, сколько положено?

― Как — кто? Там жеть отметка! И больше той отметки — ни-ни! Бывало, сам клиент — у кого забирают тоись, — просит: "Пущай, грит, для любимого Анпиратора в два раза больше отдам!" А ты ему в ответ: ни-ни! От одного человека — одно деление. Анпиратор заботиться об своих поддатых, и лишнего ни у кого не берет. Вот так!"

Пройдя всю улицу из конца в конец и познакомившись со всеми хозяевами, которые показались ему похожими на одно лицо, Анатолий вышел на пустырь. Посмотреть: нет ли поблизости еще дворов, где можно подработать. И неожиданно для себя обнаружил железнодорожные рельсы.

― Да тут же поезда ходят! — ахнул он. — Как я забыл?

Паровоз — какая-никакая техника, а не телеги с неведомым приводом. Паровоз — что-то понятное и объяснимое.

Колея струилась всего одна, и навевала грустные мысли: если в столицу откуда-то из провинции ведет одна колея, то интенсивность движения в стране незначительна. Могло оказаться и так, что Анатолию не повезло, и он попал на одноколейную ветку, самую малонагруженную. А из остальных городов, как положено, идут двухпутные. Однако рельсы блестели, а вовсе не выглядели ржавыми. Значит, поезда проезжают по ним не так редко.

Но, что ни говори, а железнодорожный путь — тоже путь, и по нему можно идти. Пусть и по шпалам.

Посмотрев на солнце и вспомнив, откуда ехал увиденный поезд, чтобы определить направление к вокзалу, а не выйти случайно за город, Анатолий подумал:

"Пора ознакомиться с проявлением технической цивилизации. Интересно-интересно… Разберусь я с устройством паровоза? Каков принцип действия компаундной машины двойного расширения?"

И перед его глазами услужливо развернулась требуемая схема. Мысленно, разумеется.

― Эй, ты что здесь делаешь? — услышал он грубый окрик.

"И здесь покоя от стражников нет!" — подумал Анатолий, медленно оборачиваясь и нащупывая разрядник.

Но то оказались не стражники.

Трое задрипанных бродяг стояли в угрожающих позах, поигрывая дубинками. На них не стоило тратить электричество, жалко. Ну разве чтобы побрить и постричь. Но подобное деяние выглядело бы чистым альтруизмом и вряд ли помогло надолго.

Голову самого высокого украшала прикрученная веревкой зеленая крышка от кастрюли, двое других обходились цветастыми тряпками: у одного в синих тонах, у другого — в красных.

― Вы что, из кружка юных друзей милиции? — язвительно спросил Анатолий, порывшись в памяти. К сожалению, она смогла отыскать единственное сравнение. Уж очень сучковатые палки напоминали резиновые дубинки стражей порядка. А вот внешний вид бродяг немного не дотягивал.

― Чего? — окрысился стоящий с краю и имеющий больше свободы для маневра. Пусть даже и убежать. — Вали отсюда, здесь наша территория!

― Чё, травку щиплете? — искренне осведомился Анатолий, добросовестно водя головой из стороны в сторону, и выискивая проплешины в свежей траве. — Так вроде съеденного не видно. Или сегодня не завтракали?

Другого значения слова "травка" бродяги не знали. И переглянулись.

― Да ты, я вижу, совсем дурак, — более миролюбиво сказал бродяга, которого подкупила искренность Анатолия.

― Ну, не совсем, — уклончиво ответил Анатолий. — Но я учусь!

― Тогда учти: выучи наизусть. Мы здесь обитаем, вдоль железной дороги.

― Ага, — кивнул Анатолий. — Это усвоил. Еще что?

― Еще? — бродяга поскреб подбородок. — Да вроде все: питаемся тут. Из вагонов огрызки да объедки выбрасывают — мы и того, подбираем. Понял?

― Чего же не понять? — пожал плечами Анатолий. — Бутылки сдаете, то-сё…

― А раз понял — вали отсюда! — снова угрожающе произнес бродяга и взял дубинку наизготовку.

― Один вопрос: паровозное депо в какую сторону?

― Чего?

― Ну, паровозы где ремонтируют?

― Это что такое — "паровозы"? — спросил бродяга.

― Уп! Вы что, не знаете, что такое паровозы? — удивился Анатолий.

― Не знаем, — честно признался бродяга. — Ни к чему они нам. Нам огрызки нужны…

― Понятно, — вздохнул Анатолий.

Повернулся и зашагал вдоль железнодорожных путей. Но успел услышать, как один бродяга сказал другому:

― Ну, ты чего? Врезал бы ему! Нас же трое!

― Ты что! Это же стражник переодетый! Вон какие слова знает!

"Ваши стражники знают столько же, сколько и вы!" — хотел сказать Анатолий, но промолчал.

― Эй, ты! — послышалось сзади. — Увидишь огрызок — не трогай! А то убьем!

― Не буду! — пообещал Анатолий, не оборачиваясь.

Он шествовал по путям, время от времени оглядываясь назад — не опасаясь бродяг, а беспокоясь, как бы не нагнал поезд. Параллельно рельсам, то повышаясь то понижаясь, длились груды мусора, живописно обрамленные с обеих сторон зелеными полосками травы. От запаха Анатолия слегка мутило, но избранный путь следовало пройти до конца.

"Что же они… не все поедают? — посетовал он на бродяг. — А еще грозятся…

Показалось здание вокзала. Рельсы не задержались возле, а повели дальше. Это обрадовало Анатолия: значит, он выбрал верную дорогу, а не ошибся, как в первый раз, когда угодил в лес. Правда, тогда обошлось как нельзя лучше. Более того: неизвестно, чем бы закончилось, попади он сначала в поселок?

"А ничего страшного, — успокоил сам себя Анатолий. — Сказал бы, что прилетел со звезд, проводили бы меня к господину Шеаршенку, затем… все равно попал бы в столицу".

Анатолий подумал, что его положение нисколько бы не изменилось. Наверняка. Ведь ехать, скорее всего, пришлось с тем же самым конвоем, с каким ехал. Поэтому и результат оказался бы известным: засада — взрывы — побег — погоня — Водила. Ну, может, с небольшими вариациями.

"Вот ведь парадокс: тоже, своего рода, судьба!"

Бесконечность рельсового пути внушала опасения: вдруг рельсы проведут сквозь город? А ему хотелось побеседовать с кем-нибудь, имеющим отношение к железнодорожной технике. В вокзале сидит одна администрация. Бывают здесь обходчики или нет?

За зданием вокзала завиднелись постройки; рельсы явственно втягивались в широкие ворота значительного строения.

"Депо! — догадался Анатолий. — Ну, наконец-то!"

В общем, развитие местной железнодорожной сети разочаровывало: он прошел по путям прямо перед вокзалом, и никто не гаркнул на него, не сделал замечания об опасности подобного хождения. И плакатиков соответствующих нигде не висело.

Народу тасовалось на перроне на удивление мало. Как будто предыдущий поезд давно ушел, а следующего долго не будет.

Зато депо встретило Анатолия настоящим рабочим гулом. Паровоз лежал посредине разобранным чуть не по винтику. И народ шлындал вокруг во взмыленном раже, таща кто трубку, кто масленку, а кто и здоровенный гаечный ключ.

Землянин замер, разглядывая кипение незнакомой жизни.

― Чего уставился? — послышался голос откуда-то сверху. Анатолий поднял голову.

Перемазанный мазутом рабочий смотрел на него с паровозной кабины.

― Чего уставился? — повторил он.

― Смотрю, — ответил Анатолий.

― Ни разу паровика не видел, что ли?

― Такого — ни разу! — помотал головой Анатолий. — А у вас авария? Могу помочь, если нужно.

Рабочий расхохотался:

― Да у тебя мозгов не хватит!

Возле Анатолия быстро образовался полукруг из ржущих рабочих.

― Ни разу, говорит, не видел, но помочь могу!

― В топку его засунуть — может, и поможет!

― Да ну! Г…но плохо горит!

Анатолий бесстрастно выслушал все отпущенные колкости и серьезно спросил:

― А что с ним?

Отсмеявшись, рабочие стали более сговорчивыми.

― Кто его знает, — самый высокий пожал плечами. — Пар вроде есть, а колеса не крутятся. Свистит изо всех дырок… Затыкать пробовали — не помогает.

Анатолий обошел вокруг деталей разобранного паровоза.

― Обратно хоть соберете? — поинтересовался он.

― Будь спок! Только этим и занимаемся. С закрытыми глазами!

― Так-так, — обронил Анатолий, останавливаясь у цилиндра.

Судя по всему, износились уплотнения. Требовалось перенабить сальники.

А, взглянув на поршень, Анатолий понял, что уплотнение протерлось и здесь.

― Замените вот эти хреновины, — указал он.

― А как? — удивился высокий. — Мы такого ни разу не делали!

― А что делали?

― Трубки продували, клапана чистили, пружины подтягивали.

Вздохнув, Анатолий поискал глазами, нашел подходящий материал — пропитанный чем-то канатик лежал рядышком, на стеллаже — и произвел замену.

― Собирайте, — сказал он.

― Ну, если не будет работать… — пригрозил ему высокий.

Но паровоз заработал.

― Ты смотри! — высокий с уважением посмотрел на Анатолия. — Может, ты к нам работать устроишься?

― Отчего же не устроиться? — протянул Анатолий. — Если платить хорошо будете.

― О-о, брат! Об оплате — это к начальнику. Он у нас самый главный. Он и паровик придумал!

― Какой начальник?

― Начальник депо. Захотел придумать — и придумал.

― И рельсы? — наивно спросил Анатолий.

― Конечно! Паровоз иначе и не поедет, кроме как по рельсам.

― А зачем? — продолжал опрос Анатолий. — Зачем придумал?

― Ну, того я не знаю, — сознался рабочий. — Не моего ума дело.

― А что же начальник ваш не помогает в ремонте? — спросил Анатолий. — Если он сам все это придумал?

― И-и, милай! Ему не до того. Он новую штуку придумывает. Ликтровоз называется.

― Электровоз? Ну-ну, — подивился Анатолий. — Раз так, пойду к вашему начальнику, Устаиваться на работу.

И он бы пошел, и поговорил бы с изобретателем железной дороги и рельсов к ней. Интересно узнать: как на планете происходит процесс творческого мышления?

Но тут подошли другие рабочие. Услышали последние слова Анатолия. И предложили по-своему:

― Давай мы его сначала сами оформим. Сделаем своим полностью: капнем машинного маслица в черепушку.

― Не надо, — попросил Анатолий. — Это лишнее…

Но его не слушали, увлеченные предстоящей забавой. Откуда-то притащили ведерко с мазутом, широкий квач, макнули в ведро…

― Подставляй голову! — заголосил взявший квач.

С Анатолия сорвали повязку-тюрбан.

― Э-э, да он калека! — протянул кто-то.

― Сами вы калеки! — Анатолий выхватил из рук остолбеневшего рабочего свое тряпье.

― Ладно, — после минутного молчания произнес самый высокий. — Мы на тебя доносить не станем. Но ты уходи отсюда.

И Анатолий повернулся и пошел к выходу из депо.

Снаружи шел дождь.

Это не остановило Анатолия. Наоборот, обрадовало.

"Так значит, здесь все-таки идут дожди?" — подумал он и посмотрел на чистое голубое небо, ловя лицом капли. Тучи отсутствовали: дождик оказался "слепой".

"Как же реагируют на него местные жители? Не боятся, что мозги раскиснут? Ах, да, они же все в шлемах и касках!"

Прохожих гуляло мало. Несмотря на наличие головных уборов, большинство народу предпочитало прятаться под навесы и крыши. Но попадались и оригиналы. Вездесущие мальчишки носились босиком по появляющимся лужам, с непокрытыми головами, и орали что-то непотребное. Кое-где собирались пускать кораблики, жадно высматривая образующиеся ручейки.

Взрослые — из тех, что посмелее, — тоже уподоблялись детям, и если не прыгали под дождем, то лишь по причине излишнего веса. Но тоже с удовольствием подставляли раскрытые головы падающим каплям.

Старичок, прошедший мимо Анатолия, подмигнул ему и сказал, указывая на намотанный на голове тюрбан:

― Снимай! Хороший дождик мозги разжижает! После него и думается легче!

― Было бы о чем… — пробурчал Анатолий, и тюрбана не снял.

Шел он бездумно, не выбирая дороги, но пришел к базару. И вспомнил: кстати, требуется прикупить одежку взамен накрученного на него тряпья.

Однако, пересчитав заработанное за неделю, Анатолий скривился: на эти деньги не то, что приличного костюма не купишь, а и просуществовать сколь-либо длительное время не сможешь.

Что делать? Работа в близлежащих домах закончилась. Нет, найти что-нибудь и придумать можно — но с прежним минимальным успехом.

И все же следовало попытаться. План Анатолий придумал простой: поотираться вокруг императорского дворца, разузнать все досконально, и, если не удастся устроиться на работу, банально проникнуть внутрь. А там, уповая на громадный интеллект Императора, рассказать все, как есть. И положиться, опять-таки, на разум. Не прикажи, мол, казнить, а прикажи выслушать.

Чем больше Анатолий размышлял над планом, тем больше он казался осуществимым. Потому что любые легальные способы встречи с Императором неизбежно наталкивались на иерархический барьер из множества чиновников.

Оставалась, правда, надежда на счастливое спасение со стороны товарищей, но она оставалась всегда, и никоим образом не зависела от окружающих обстоятельств.

Пытаясь приобрести на барахолке более-менее сносный костюм, Анатолий неожиданно увидел бомжонка, вместе с которым спасался от полицейской облавы.

Тот тоже узнал его, и подошел первым.

― Смотри-ка, кого я вижу! — произнес он. — Да ты, похоже, разбогател, прибарахляешься?

― Разбогатеешь тут… — пробормотал расстроенный Анатолий, которому не хватало денег на нормальную одежду.

― А хотелось бы? — поднял бровь бомжонок.

― Хм… Ясен перец. Кому же не хочется?

― Есть одно дельце… Порошочек продавать, сладенький. Пустоголовые от него тащатся. Посыплют себе порошочком мозги, запудрят их — и прутся до невозможности. Ограничивает восприятие действительности. Мозг становится полностью автономным, погружается внутрь себя. И все им становится по барабану!

― Хорошее дело, — протянул Анатолий. — И сколько я буду иметь?

― Половину с дозы, — быстро сказал бомжонок.

― Ага… А ты сам-то не пробовал? Вдруг спросит кто, что бывает, когда посыплешь?

― А на нас он не действует, — зло сказал бомжонок. — На нас вообще мало что действует… Я бы, может, и рад забыться и заснуть! Да не получается никак. Одним поносом все ограничивается. Переваривается без следа, вот что!

― Как же без следа, — спокойно заметил Анатолий, — когда понос прохватывает?

Бомжонок захихикал:

― Ты прав! Ну что, пойдем?

― Куда?

― За товаром.

― А-а. Ну, пошли.

С величайшими предосторожностями и незаметно оглядываясь, бомжонок привел Анатолия… на одно из мест, где тот "батрачил": в дом деда — бывшего сборщика налогов.

Анатолий удивленно воззрился сначала на бомжонка, потом на хозяина, опасаясь, что тот его узнает, ведь виделись совсем недавно. Но хозяин не узнал: новые сведения не могли войти в сознание. В нем и старые-то удерживались с трудом. На что, очевидно, бомжонок и рассчитывал.

― Располагайся, — кивнул парнишка (и чего Анатолий приклеил ему такую нелицеприятную кличку: бомжонок?) на койку, соседнюю с той, на которую завалился сам. — Утром пойдем за товаром.

― Доверяешь? — усмехнулся Анатолий.

― Ты о чем? — не понял парнишка.

― Да о том: встретил незнакомого человека, предлагаешь сбывать наркотики… И не боишься, что окажется агентом полиции?

― Ты что, с неба упал? — выпучился на него парнишка. — Или с глухой деревни сбежал? Твоя голова — твои лучшие рекомендации. С такой головой — и в полицию?

― Спасибо за столь высокую оценку моей головы, — усмехнулся Анатолий, — но, право же…

― Да ты что? Таких, как мы, в полиции нет и быть не может!

― Почему?

― Да потому, что там одни пустоголовые служат! А нас они терпеть не могут. Как и мы их, впрочем, — добавил он. И поправился: — Но это касается одних полицейских… Есть хочешь?

― Не откажусь…

Поужинали. Еда практически не отличалась от встречаемой ранее: хлеб, овощи, мясо. Да и откуда взяться другой? Ели то, что выращивалось поблизости. Ходить куда-то за разносолами нет необходимости.

После ужина легли спать. Парнишка, видно, выговорившись, молчал. Не стал его тревожить и Анатолий. Он лишь слегка усмехнулся, представив себя в виде торговца наркотиками. Может, следовало поискать другой выход?

"Но это временно…" — успокоил себя Анатолий. И уснул.

заметенный

Пробуждение Анатолия оказалось весьма неприятным. Он обнаружил себя скованным по рукам и ногам и помещенным в железную клетку — вместе с бродягами, одетыми наподобие него. Бомжонка нигде не было видно: то ли успел убежать, то ли… Анатолию не хотелось верить, что тот оказался самым обыкновенным провокатором, выискивающим и "сдающим" людей без дырок в головах.

Вместе с бомжонком исчез и нож. Разрядника он взять не мог: микромолнии били любого, кто осмеливался прикоснуться к нему. Работал биометрический ключ.

Или дед сдал? Вернулись верноподданнические чувства… или никогда не исчезали. Очнулся — и донес, кому следовало.

Но почему он не проснулся, когда сковывали? Уж не подсыпал ли бомжонок чего-нибудь в пищу? Или дед? Или всему виной тяжелый физический труд в депо? Умаялся за день, вот и уснул без задних ног. А проснулся — они скованы. И передние тоже. Одной цепью.

Анатолия не порадовало даже то, что прутья клетки оказались железными — значит, в столице цивилизация добралась до железного века. Но в первую очередь достижения цивилизации использовались для ограничения свободы людей, а почему-то не наоборот.

Ах, да, они же стреляли, тогда, возле лаборатории! Но какие пистолеты? Может, бронзовые. Однозарядные. Пушки-то на Земле бронзовые делали, и получше чугунных. Анатолий вспомнил упирающийся в грудь ствол. Можно было и не бить агента током: сдул бы с полки порох — и разоружил.

Клетка стояла на повозке, повозка двигалась. Пленников слабо покачивало, но упасть они не могли: кто-то держался за прутья, кто-то сидел, привалившись спиной.

― Куда нас везут? — пробормотал Анатолий.

― В идиотилку, — мрачно отозвался ближайший к нему волосатый высокий бродяга.

― Куда? — переспросил Анатолий.

― Глухой, что ли? В идиотилку, — повторил бродяга еще более мрачно. — Идиотов с нас будут делать. Сейчас остатки мозгов откачают — и поползли мы, аки грудные младенцы…

― А потом что? — спросонья Анатолий соображал слабо.

― А потом опять поймают, когда мало-мальски поднаберемся уму-разуму, — охотно пояснил бродяга. — Как иначе неучтенные мозги образуются? Откуда у начальства всего полно? От нашего ума…

― Или от безумия… — пробормотал Анатолий.

― Не хочу, аки грудные младенцы! — повизгивая, зарыдал прилично одетый мужчина средних лет.

"А этот-то как попал сюда? — удивился Анатолий. — Здесь же одни бомжи!"

― Я здесь случайно! — продолжал визжать мужчина. — Праздновал с друзьями. Ну… немного перебрал. А очнулся — здесь. Ничего не помню!

― Во-во, — отозвался кто-то из дальнего угла злым голосом, — так тебе и надо! Если нажрался до потери памяти — значит, она тебе не нужна!

― А я бы сейчас нажрался до потери памяти! — мечтательно проговорил кто-то еще. — Чтобы не видеть и не слышать ничего! Чтобы из беспамятства — в беспамятство!

― Туда и тебе и дорога! — выкрикнул прилично одетый мужчина. — А мне домой нужно! Меня жена ждет!

― Ты смотри, жену помнит! — удивился его сосед. — А больше ничего?

― Ничего… — оторопел мужчина. — И адреса не помню…

― Когда напился — падал? — сочувственно наклонился к мужчине сосед.

― Н-не помню… — неуверенно сказал мужчина.

― Падал-падал! — подхватил язвительный голос из угла. — Видал я таких! Ползут от крыльца пивнушки, а мозги все наружу текут, в пыль… Ну, и зачем они тебе? Отдай на благо родины! А ты себе еще купишь, раз своего соображения нет!

― Раньше полиции указание давали, — встрял сидящий на полу клетки дедок-бомж, — подбирать все разлитое и возвращать хозяину.

― С пылью?

― А хоть бы и с пылью! Что тут такого? Ишь, цаца какая: пыль ему мешает! Да у нас, бывало, специально мозги пудрили, чтобы не растекались зазря. А теперь!.. Эх! — дедок махнул рукой.

Все пустились в воспоминания, заранее покорившись предстоящей участи. Анатолий слушал тот бред, что они несли — с точки зрения нормального земного человека — и ему казалось, что нечто подобное он слышал и на Земле, но там словам придавали какой-то иной оттенок.

Клетка вздрогнула и остановилась. Из-за кромешной тьмы — небо затянуло тучами и звезды не светили — не виднелось практически ничего. Затем отворилась дверь в стене здания, выпустив полосу света. Забегали с факелами стражники — или полицейские?

Раздалась команда. Люди в форме выстроились в две линии, образуя проход, соединяющий дверцу клетки с дверью в здании, звякнули ключи, щелкнул замок — и арестованных принялись по одному выталкивать из клетки и проволакивать сквозь строй молчаливо выстроившихся охранников.

Некоторые двигались самостоятельно. Остальные не могли отказать себе в удовольствии прокатиться на руках у полиции и специально поджимали ноги. Но если не успевали выпрямить у порога, то получали ступенькой по коленям: полицейские специально ускорялись, подбегая к двери. Последние охранники нарочно не держали факелов, чтобы ступенька таяла во тьме.

Анатолий шел сам. Не хватало еще, чтобы к нему прикасались чужие грязные руки.

Помещение, в котором он очутился, напоминало отстойник аэропорта на одной из захолустных трасс Земли позапрошлого века, который он видел в каком-то фильме. Длинные скамейки вдоль гофрированных металлических стен, густая сетка вместо потолка — они что, за забором находятся, не в помещении? И дверь — дверь в ограде, а не в стене? Из-за темноты ничего не разобрал…

Входящие рассаживались на скамейках. Некоторые, подобно, Анатолию, оглядывались, изучая помещение. Другие сидели неподвижно и безучастно, вжав голову в плечи.

У дальней стены стояли пустые бочки. И… вездесущая "пожарная помпа", как ненавистный символ данной цивилизации, его проклятие. Или, может, благословение? Во всяком случае, основа основ, никак не меньше.

― О, Зуб, ты ли это? — один из арестованных встретил старого знакомца. — И тебя замели? А тебя за что? Ты же, вроде, честный продавец на рынке…

― Свои сдали, Перец, — признался Зуб. И здесь, оказывается, клички в ходу? — Фальшивыми мозгами торговал, из-под полы.

― Фальшивыми мозгами?

― Да. Намешивал немного клейстера, порошка из ореховой скорлупы, того, сего… Шло за милую душу!

― А Штымп на тебя работал?

― Ну?..

― Так это ты, паскуда, мне свое дерьмо через него всучил? — Перец схватил Зуба за отворот куртки. — Что я сам в полицию поперся и на всех настучал, кого знаю?

― Постой… Выходит, ты меня сдал?! Да я тебя!..

― Не я, а мозги твои дурацкие! Я ничего не соображал, как их себе добавил! Думал на новое дело пойти, с Вертунчиком! Ах, ты!..

Ворвались стражники и мигом утихомирили драчунов, привязав к стенным решеткам

Минуту было тихо. И вдруг…

― А-а, волки позорные! — сорвался со скамейки один из заключе… ареста… задержанных.

Он сорвал с себя головную повязку, упал на каменный пол и принялся биться об него головой, вскрикивая:

― Все равно пропадать! Пусть никому, никому не достанется!

Все оцепенели, наблюдая, как из дыры в голове жирными струйками, желейными кусками и мелкими каплями вылетают мозги, падают на пол и разбрызгиваются по всей комнате. Одна капля пролетела мимо Анатолия, и он судорожно дернул головой, чтобы не попало на губы.

В тусклом освещении Анатолию показалось, что прилипшие к полу и к стенам капли слабо фосфоресцируют. Или то падали отблески от светильников?

После первого же удара упавший разбил себе лоб, и капли крови перемешались с брызгами мозгов.

Он вскрикивал все тише и тише, бился все реже и реже — и вскоре на его лице расплылась блаженная улыбка, и он уснул. Струйка крови продолжала бежать из рассеченной головы.

Его никто не стал останавливать и поднимать.

Просто пришли со щеткой и совочком, смели отовсюду, где заметили — и сбросили в одну из бочек, вместе с кровью. В нее же — как увидел позже Анатолий — выкачивали и другие мозги.

― Кто-нибудь хочет повторить? — офицер в высокой блестящей каске вышел на середину помещения. — Не советую: так вы нанесете себе лишние раны. А если будете сидеть спокойно, ничего страшного не случится. Мы просто откачаем у вас излишки мозгов и отпустим. Вам сразу станет легче. Согласитесь, ведь вы порой сетуете на свою жизнь? Это все от переизбытка мозгов! Мы избавим вас от них и даруем подлинное счастье!

Задержанные угрюмо молчали.

― Видите, как он улыбается? — офицер указал на лежащего на полу. — Ему хорошо, он счастлив. Вам будет еще лучше! Потому что вы не бились головой об пол и рана не будет саднить.

И процедура началась. Одного за другим бродяг подводили к помпе, сдирали с голов повязку — у кого она имелась — и отпускали, "осчастливленных".

Любой сказал бы так, увидев отходящих от помпы — что они по-насто­яще­му, натурально, счастливы. На их лицах светились такие блаженные улыбки, появлялось такое выражение умиротворенности, а глаза закатывались так глубоко, будто начинали видеть то, что недоступно простым смертным. Губы некоторых беззвучно шевелились — не то шептали молитву, не то искали соску.

Глядя на это, те, чья очередь еще не пришла, чуть не с нетерпением ожидали своей участи.

"Что-то будет со мной? — с тревогой подумал Анатолий. — Может, разбросать всех и попытаться убежать?"

Но в дверях торчали любопытствующие рожи стражников, и пробиться сквозь такой заслон будет нелегко, если не сказать — проблематично.

А когда Анатолий уловил обрывки разговоров, то понял, чего они ждут, и что у дверей собрался едва ли не целое полицейское управление.

Да и чего другого можно ожидать? Ведь он и сам "работал" стражником, и знал, какие разговоры те вели — и после облавы в лесу, и перед экспедицией в замок Блехшерка.

Стервятники ждали своей доли! Ждали, когда уйдет последний бродяга, чтобы выстроиться в очередь перед той же "пожарной помпой". Или нет: вряд ли им станут закачивать мозги прямо в голову. Скорее всего, старший офицер собственноручно возьмет манерку, или большую алюминиевую кружку, либо здоровенный кухонный черпак-чумичку — и начнет отпускать каждому по порции. Либо поручит какому-нибудь капралу под своим присмотром заливать мозги в покорно и с удовольствием подставляемые головы. А все, что останется, заберет себе. Нет, сначала возьмет себе, сколько захочет, а остальное раздаст…

Словом, какой-то определенный порядок раздачи мозгов существует обязательно. Не первый раз, поди. Раз вся цивилизация на том основана…

Анатолий сидел и удивлялся: почему никого не обыскивали? На предмет оружия. А потом понял: а зачем? Стражники привыкли, что задерживаемые никогда не сопротивляются. Да и кто мог сопротивляться, когда практически ни у кого не оставалось памяти о предыдущем задержании?

― Иди сюда! — кивнул офицер Анатолию.

― Не моя очередь! — возразил тот.

― Я тебе дам очередь! Сказано, иди сюда, значит, иди! Не нравишься ты мне что-то. Как бы не кинулся…

Пришлось повиноваться: стражники в дверях насторожились при словах офицера и выставили пики. Теперь бросаться на них и вовсе бесполезно.

― Сесть на пол! — прозвучала новая команда.

И она была выполнена.

Анатолий преданными глазами посмотрел в лицо офицеру. Мол, вы ошибаетесь, господин офицер, я вовсе не собираюсь ни на кого кидаться!

На самом деле Анатолию очень хотелось увидеть выражение лица, когда, вознамерившись вставить шланг, офицер поймет, что вставлять-то и некуда…

враг режима

Чалму сорвали с головы Анатолия. Наконечник стукнулся о макушку… Они что, не видят, что дырки нет? Или думают, что прикрыта волосами?

Он поднял глаза и увидел выражение лица офицера. Но совсем не то, на которое рассчитывал. Он ожидал увидеть растерянность, разочарование, удивление — на худой конец. А увидел… неприкрытое злорадство.

― Попался, гаденыш! — прошипел офицер. — В спецотдел его!

"Дед сдал! — подумал Анатолий. — Иначе бы сразу повезли в спецслужбу!"

Судьба Анатолия круто поменялась. Его везли — может, в той же самой клетке — в окружении дюжины стражников, посаженных в ту же клетку. Но даже мысль что стражники сидят вместе с ним, не грела.

Стражники выглядели мрачнее некуда. Еще бы! Раздача сегодня пролетала, и поэтому они злились. Но ничем другим, кроме как злобными взглядами и словесами, недовольства не выражали. Не было с их стороны ни пинков, ни ударов, ни щипков.

Но зато уж поизгалялись они над Анатолием вволю! Он услышал столько новых слов, что словарь изрядно пополнился. Правда, все слова оказались какими-то однотипными…

Комната, куда ввели Анатолия, на первый взгляд показалась похожей на душевую. Об этом говорило все: и облицованные глазурованной керамической плиткой синевато-серые стены, и сделанные под уклон полы с забранными решетками сливными отверстиями. И даже деревянные трапы на полу присутствовали.

"Ну, конечно, санобработка перед отсидкой", — вспомнил он читанные старые романы на "зэковскую" тематику.

Душевая головка наличествовала почему-то всего одна, автономная (она соединялась длинной гибкой трубой с баком и ручным насосом) и располагалась строго над привинченным к полу креслом, печально напоминающим аналогичное устройство в лаборатории "профессора".

"Пыточная, что ль?" — недоверчиво подумал Анатолий. Ему почему-то вспомнилась старинная китайская — а может, японская — пытка. Короче, с коварного Востока. Когда пытаемому капали на голову обычной водой. На протяжении многих дней. И выдержать подобное никто не мог: действо донельзя мучительно.

В углу стоял громоздкий сверлильный станок с ручным приводом, огромным колесом и ременной передачей. Сверло, по визуальным прикидкам, дюймов двух в диаметре, не меньше.

В другом углу торчало второе знакомое устройство: дыба. К ней приткнулась вездесущая "пожарная помпа" с набором мозгоприемных насадок. Всевозможные лотки и емкости, вставленные друг в друга, дополняли удручающую картину.

В отличие от кресла, душевая головка и сверлильный станок могли перемещаться по полу, меняясь местами. Потому что снабжались колесиками.

У Анатолия нехорошо заныло под ложечкой. Слабо мелькнувшая мысль, что череп у него круглый и не так-то легко просверлить дырку, ушла, сменившись другой: "А если сначала накернят?"

"Да не надо меня пытать! — испуганно подумал Анатолий. — Я и сам все расскажу! Было бы о чем спрашивать…"

Ему вдруг до смерти захотелось одного: чтобы не пришлось активизировать хранящуюся где-то на Земле его личную психосоматическую матрицу. Несмотря на гарантию полного восстановления, и, разумеется, без воспоминаний о событиях,оспоминаний произошедших с момента последней записи.

А такое могло произойти не только в случае его подтвержденной гибели, но также если его никогда не найдут и он останется здесь навсегда. Но в любом случае восстановление произойдет не раньше, чем экспедиция вернется на Землю.

Хуже этого могла быть только ошибочная активизация, когда запускали процесс восстановления личности при неверных сведениях о смерти, а позже человек обнаруживался. Тогда появлялось двое одинаковых людей. Для того и установили годичный срок — чтобы получить достоверную информацию о гибели индивидуума.

Но ошибочная активизация Анатолию также угрожала.

Конвоирующие стражники ушли, сопровождающий их секретчик, пристегнув Анатолия к креслу, удалился тоже.

В наступившей тишине Анатолий постарался собраться с мыслями. Ему даже стало стыдно за минутную слабость, пусть и не проявленную наружно — перед самим собой. Что поделать, психология человека меняется медленнее, чем окружающая действительность, особенно когда дело касается техники… и не только ее! Возможности нанотехнологий позволяли многократно усилить способности как человеческого тела, так и его мыслительные возможности.

Однако сознание нельзя изменить подобным образом и сразу. И если перед ним встает неведомая опасность, оно в первую очередь реагирует так, как реагировали предки много-много тысячелетий назад. Не все привыкли встречать врага грудью. С древнейших времен существуют две основные линии поведения: замереть на месте — или убежать. И неизвестно, какую считать проявлением храбрости: когда мышцы парализует нервным импульсом, или когда они получают позыв на движение?

Поэтому с этой точки зрения назвать Анатолия трусом нельзя. Другое дело, что Юлий Цезарь, скорее всего, не принял бы его в свое войско. Но это проблемы Юлия Цезаря. И тех времен, когда ярость и грубая сила решали больше, чем интеллект и совесть.

Самих пыток Анатолий не боялся: отключить болевые рецепторы особых трудностей не вызывало. Можно даже разыграть героя, плюнуть палачам в лицо, смеяться или рассказывать анекдоты — в то время как они занимались бы своим палаческим делом.

Они бы, правда, не поняли бы земных анекдотов, и поэтому такую линию поведения не оценили бы по достоинству. Но занервничать занервничали бы.

Можно даже начать издеваться над ними, давать советы, как лучше проводить ту или иную пытку. Вот это, скорее всего, дало бы желаемые результаты мгновенно: ни один человек любой профессии, включая палачей, не может спокойно слушать, как комментируют его действия — тем более если комментируют грубо или по-дилетантски.

Но смотреть спокойно, как станут терзать тебя самого… Понимать, что происходит: что в данный момент ты теряешь собственное тело — и сознание — безвозвратно… и не можешь хотя бы элементарно дать сдачи… Анатолий так не умел. Кроме того, пытки — малопривлекательное зрелище.

К тому же местные палачи могли вообще оказаться без комплексов, как следователь и рассказывал: просверлили дырку, вытряхнули мозги — и привет. Разочарование придет к ним позже: когда поймут, что привычным, годами проверенным способом ничего не добились. Но исправить уже ничего будет нельзя.

На всякий случай Анатолий осмотрел кресло: нельзя ли и с ним проделать тот же фокус, что и в лаборатории профессора?

Однако это кресло оказалось более коварным: оно удерживало и шею. Впрочем, Анатолий не сомневался, что сможет либо порвать ремни, либо разломать само кресло. После специфической подготовки мускулатуры, разумеется. Такой, которая позволила бы перевести мышцы в активированное состояние. Но на это требовалось время. Пока оно имелось. Но следовало ли готовиться именно сейчас? Ведь он пока не услышал ни одного вопроса. А может, это будет "долгожданный контакт"? И удастся обойтись без Императора? Или допрос станет ступенькой к Императору? Во всяком случае, надо постараться, чтобы именно так и произошло.

Потому что удрать — не проблема… Ну, пусть проблема, но малюсенькая. Зато потом вновь начнутся хождения вокруг дворца — которых пока нет, но которые постоянно предполагаются.

А если все рассказать, как есть… Не дураки же они, в конце концов? Вон с какими двойными да тройными шлемами гуляют. Один наверняка двоих-троих обычных стражников по уму заменяет, а то и больше.

Пусть его привезли сюда как "круглоголового", или "бездырочного". А ими как раз спецслужба и занимается. Как Водила рассказывал? Ловят, и… Ну, это неинтересно, для чего. А вот почему ловят? Просто потому, что те — не такие, как остальные? Или есть какая-то иная причина? Какая? И почему здесь появилось два вида людей?

"Вот сейчас они придут — и все поймешь", — сказал он сам себе, продолжая разглядывать комнату.

Из общей картины "душевой" несколько выбивались два стула с кожаными спинками и сиденьями, да крытый зеленым сукном стол, стоящие у стены. Судя по всему, их можно двигать беспрепятственно и в любом направлении.

Скрипнула, медленно распахиваясь, бронированная дверь.

"Ага! — подумал Анатолий, глядя на входящих. — И тут два следователя: один "хороший", другой "плохой". Меняются времена, планеты и разумные существа, но психология допроса остается неизменной".

Но следом неожиданно вошел третий. И внимание переключилось на него. Анатолий растерялся. Это совсем не по правилам! Это перебор. Как говорится, третий — лишний. И пословицы нет, чтобы появление третьего оправдать. Одна голова хорошо, а две — лучше. Две, а не три! Или: двое в драку, третий в … нет, немного не из той оперы. Но туда ему и дорога.

В качестве кого станет выступать третий? Третейского судьи? Или…?

Анатолию вдруг вспомнился фильм "Хороший, плохой, злой". Самого фильма он не смотрел, но название запомнилось. Вот с чем-то подобным он еще мог согласиться: один — хороший, второй — плохой, а третий — злой. Тогда третий что — палач? И "плохой" следователь станет требовать ужесточения мук, а "хороший" станет тихо взвизгивать и просить: "Нет, так не надо! Полегче, пожалуйста!"

Кто знает, может, Анатолий и оказался бы прав в своих догадках, а может, к нему собирались применить совсем другую методику допроса, но он разрушил ее с самого начала.

Пристально всматриваясь в привлекшего большее внимание третьего, он вдруг узнал в нем одного из особистов "из подвалов Блехшерка", Кек-шнаха.

Первый был ему незнаком. А вот второй…

― Ба! — закричал Анатолий. — Кого я вижу! Аркс-сах, ты ли это? Как ты спасся при нападении на конвой? Как я рад! Освободи же меня скорее от этого дурацкого кресла и налей стаканчик вина! У меня давно в горле пересохло!

Следователь, вошедший первым, остолбенело выпучил глаза в ответ на тираду. Второй подошел ближе, внимательно всмотрелся в Анатолия и сдержанно произнес:

― Вы ли это? В таком виде?

― Я, конечно я! Кто же еще? Расскажи, как ты спасся?

― Я находился на первой повозке, когда раздались взрывы, — спокойно ответил Аркс-сах. — Когда начало взрываться, мы просто увеличили скорость и оторвались от погони. А ты куда исчез? Тебя захватили в плен?

― Нет, я ехал в последней повозке. Успели свернуть, дали полную скорость. Ехали, не разбирая дороги, заехали в какую-то дикую глушь, долго плутали, завязли в болоте, еле выбрались… Ну же, освободи меня!

― Подожди, — третий особист осадил дерганья Анатолия движением ладони. Взял один стул, поставил спинкой к Анатолию и сел верхом.

Первый следователь расположился за столом и разложил бумаги.

"Во, — мелькнуло у Анатолия, — еще ни слова не сказал, а протокол уже готов!"

― Расскажи-ка лучше, — произнес Кек-шнах, — как получилось, что у тебя не оказалось краниально-коммуникационного отверстия? Или ты его никогда не имел?

― Да ты что? — возмутился Анатолий, решив сыграть дурачка и обращаясь ко второму следователю. — Вспомни подвалы Блехшерка! Какая у меня тогда была каска!

Но Аркс-сах молчал. Вместо него говорил Кек-шнах.

― Помню-помню, — задумчиво произнес особист. — Ты еще рассказывал, будто профессор снабдил тебя новым мозговым концентратом…

― Вот именно! — обрадовался Анатолий. — В профессоре-то все и дело! Он мне зарастил… краниально-коммуникационное отверстие, — с трудом вспомнил он. Долговременная память еще не включилась. А с кратковременной у него имелись проблемы.

― Так-так-так, — покивал следователь. — А потом?

― А потом ворвались налетчики… то есть диверсанты. Четверо. Один высокий, волосы черные, уши прижаты. Второй — здоровенный бугай. Еще двоих не запомнил, они какие-то невзрачные совсем.

― Та-ак, — заинтересовался Кек-шнах. — И что же происходило дальше?

― Дальше… они из профессора мозги выкачали, в контейнер. А потом стрельба началась. Я выскочил через окно. Мне надо было выполнять свое задание, — пояснил Анатолий. — И я его выполнил. Я обнаружил… Водилу.

Кто знает, почему вдруг у Анатолия вырвалось имя? Наверное, постоянно думал о нем. Потому что других "бездырчатых", кроме Водилы и его людей, не встречал. Если не считать бомжонка, конечно. Но в отношении него у Анатолия вновь возникли сомнения: не был ли привоз в полицейский участок желанием прикрыть бомжонка? Вот Анатолий на деда-налоговика и подумал.

― Что-о? — следователь подпрыгнул с места. — Откуда?

― У меня свои источники! — произнес Анатолий, радуясь тому, что удалось произвести на следователя впечатление. Он даже постарался гордо выпрямиться в кресле. Собственно, он и сидел, выпрямившись — пристегнутым к креслу иначе не посидишь. Но смог выпрямиться еще сильнее.

― Да-а… — следователь побарабанил пальцами по спинке стула. — Ну, хорошо. А теперь, пожалуйста, с самого начала — и всю правду. Нечего нам лапшу на уши вешать. Расскажи подробно, что происходило, и где ты находился до того момента, как мы с тобой увиделись в подвале у Блехшерка. Как отрывал занавеску с окна, можешь не рассказывать.

Удар оказался хорошим. Но Анатолий постарался сделать вид, что достался не ему. И попробовал возмутиться:

― Аркс-сах, да ты что? Ты же меня знаешь! Ты сам сказал, что видел меня у профессора. И я у него бывал! Часто! Несколько раз!

Анатолий осекся, поймав взгляд следователя.

― Да-а, — с горечью произнес Аркс-сах. — У Блехшерка ты мог попытаться меня обмануть. Правда, я не понимал, зачем ты нацепил занавеску вместо плаща, но мало ли? В своей практике мне приходилось проделывать и не такое. Меня смутили твои слова о концентрировании мозгов…

Анатолий лихорадочно прогонял через память подробности его встречи с особистами у Блехшерка. Кажется, о концентрировании мозгов он не говорил ни слова. Это сам Аркс-сах говорил. Для чего? Для чего он говорил тогда и для чего повторяет сейчас? Новая ловушка? Да сколько же он их собирается строить? И… для чего?

Аркс-сах продолжал:

― Профессор только-только начал заикаться об этом. Но… мы хорошо изучили старого лиса. Кое у кого из руководства возник вопрос: а не ведет ли он двойную игру?

― Ну и как? — заинтересованно спросил Анатолий. Детективы он обожал. — Ведет?

Следователь не обратил на его слова никого внимания, продолжая какую-то свою линию:

― Он, бывало, сначала делал что-то, а уж потом заводил разговор, что, мол, неплохо попытаться сделать то-то и то-то. Потому и не хотел работать под нашим контролем, все свободы требовал. Вот и дотребовался.

― А чего же ваши охранники лопухнулись? — разозленный, спросил Анатолий. — Сам говорил, что сидел в засаде. Что ж ты?

― Я там давно не сижу, — поморщился особист. — Я…

Кек-шнах прервал его движением руки:

― С охранниками мы разберемся. А теперь давай о тебе. Даю окончательно последний шанс: рассказывай, где находится ваша база?

― Как-кая база? — заикаясь, переспросил Анатолий.

К такому повороту событий он не приготовился. Нет, он собирался рассказать всю правду о себе, ничего не утаивая. Но лишь то, что знал сам. А его вдруг начали спрашивать непонятно о чем. Клеят связь с заговорщиками, приплели какую-то базу. Так, глядишь, и вообще во враги Императора запишут. А это ни к чему: на того вся надежда.

― Собственно говоря, в ваших рассказах нет особой необходимости, — снова перейдя на "вы", задумчиво произнес Кек-шнах. — Как вы, вероятно, успели убедиться, — он широким жестом обвел комнату и не менее широко улыбнулся, отдельно указывая на дыбу, сверло и душевую головку, — у нас имеются средства получить нужную нам информацию и помимо вашей воли… Но мне интересно послушать, что именно вы скажете. Обычно закрытоголовые — тупые и злобные твари, только на то и способные, что царапаться и кусаться.

― Нет, — остановил он начавшееся возмущение Анатолия, — среди них попадаются и более-менее разумные создания. И вот это-то и есть самое интересное! Хотя, повторюсь, в ваших рассказах нет особой необходимости…

И голос его стал чрезвычайно жестким:

― Мы просто сверлим дырку в черепе, восстанавливая таким образом ошибку природы. Затем промываем дезинфицирующим раствором, переваливаем — или перекачиваем, у кого как получится — мозги подследственного в голову следователя… И все, что знал первый, становится автоматически известным и второму. Как видите, легко и просто!

― И никаких морально-нравственных терзаний! — сквозь зубы проговорил Анатолий.

― О чем вы? — не понял следователь. — Что вы сказали?

― Нет, ничего. Так, ни о чем.

― Но ваш случай — совершенно особенный! Вы слишком любопытны. Сколько я ни встречал закрытоголовых, они все стремились спрятаться, укрыться, затаиться — словом, сделать так, чтобы их не трогали.

― А можно вопрос? — Анатолий пошел внаглянку. — А если у кого имелось дырка… отверстие, но потом вдруг заросло?

― Такого пока не встречалось, — помотал головой следователь. — Если так, вы будете первым!

― Спасибо за доверие… — пробормотал Анатолий. — А еще вопросик можно?

Он боялся не того, что следователь вдруг заорет: "Вопросы здесь задаю я!" — к этому он как раз приготовился. А того, что не ответит. А вопрос интересный… Такой вопрос если не собьет следователя с толку, то прольет хоть немного света на местную жизнь и обычаи.

Но следователю, видно, и в самом деле разбирало любопытство общаться с новым "экземпляром". Поэтому он ответил:

― Пожалуйста.

"Какой вежливый…" — покривился Анатолий. И спросил:

― Вопрос такой: что будет, если личность заключе… подследственного подавит личность следователя?

Следователь щелкнул пальцами в немом восхищении. Но тут же озвучил его:

― Хороший вопрос! Я же говорю: с вами интересно иметь дело! У вас нестандартное мышление.

"У меня много чего нестандартного… — подумал Анатолий, — по вашим меркам: сердце, легкие, печень… У меня весь организм нестандартный!"

― Хотел бы посмотреть, какого цвета у вас мозги! — задумчиво произнес Кек-шнах, глядя на Анатолия.

― Это не идиоматическое выражение? — поинтересовался тот.

― Нет, я вполне серьезно. Хочу угадать, перед тем, как вскрыть вашу черепную коробку.

― Зачем же вскрывать? — с готовностью произнес Анатолий. — Я вам и так скажу, честно и откровенно: в точности такие же, как и у вас, серые.

― Откуда вы знаете? — насмешливо произнес Кек-шнах. Видно было, что издеваться ему нравится.

― Видел в анатомическом театре.

― Да вы молодцы: у вас есть анатомический театр? Мы до этого пока не додумались. И какие у вас пьесы ставят? В них задействованы все органы одновременно? Или ставите специальные спектакли: драма печеней, или комедия легких?

― По-разному, — пробормотал Анатолий, вспомнив знаменитый канкан в не менее знаменитом кабаре Мулен-Руж, когда две сотни вздымающихся кверху прелестных ножек, казалось, живут своей собственной отдельной жизнью, позабыв про все остальное.

― Хотел бы я посмотреть водевиль кишок! — мечтательно произнес Кек-шнах. — Там наверняка все так запутано!

― Приезжайте к нам — и посмотрите, — предложил Анатолий.

― У вас замечательная фантазия, — без всякого перехода сказал Кек-шнах.

― Угу, — согласился Анатолий, насторожившись: к чему он клонит?

― Более того, — продолжал Кек-шнах, — я признаю, что у вас мощный интеллект!

― Спасибо, — пробормотал Анатолий. — Может, на этой почве и сговоримся?

Но продолжение ответа повергло его в легкий шок. Хотя, по местным меркам, его следовало ожидать.

― Будет очень любопытно присоединить ваши мозги к своим. Вот и поборемся!

У Анатолия вновь болезненно засосало под ложечкой. Он подумал:

"Не означают ли подобные симптомы желания сожрать его вместе с потрохами?"

Но ограничился тем, что зло сказал:

― Боюсь, отравитесь!

― Это почему же? — осведомился следователь.

― Сначала вы ответьте, — схитрил Анатолий. — Что будет, если личность подследственного подавит личность следователя?

― Хорошо, — усмехнулся следователь. — Обычно проблем не возникает. Просто получающий чужие мозги становится немного умнее. Масса, знаете ли, нарастает, а она является определяющей… А личность состоит не из одних мозгов. Тут влияет весь организм — так сказать, окружение. То есть черепная коробка, тело, кровь…

― Понятно… — пробормотал Анатолий. — А как насчет тканевой несовместимости? Или, скажем, разница групп крови?

― А что это? — нахмурился следователь.

Анатолий замолчал. Самое время открыть следователю всю правду. Но он боялся, что в сложившихся обстоятельствах рассказ о звездолете, об экспедиции воспримут как очередную ложь. И все же попытаться следовало. Уж лучше пусть его арестуют как межгалактического шпиона, чем как международного. Вряд ли межгалактические шпионы попадаются чаще. А для международных наверняка и законы придуманы, и тюрьмы построены… А так все внове. А лучше всего — так скомпоновать рассказ, чтобы упоминание о шпионаже не прозвучало. И это на самом деле так: разве он шпионил? Нет, он потерпел аварию.

Что ж, тогда с нее и начнем.

― Я жду, — напомнил следователь.

Анатолий ответил вопросом, весьма далеким от содержания предыдущей беседы:

― Вы обследовали выгоревший участок придорожных кустарников, примерно на полдороге от замка господина Шеаршенка до леса?

― Гм… Откуда вы о нем знаете?.. — Кек-шнах заинтересованно посмотрел на Анатолия. Но попытался перехватить инициативу и вернуть допрос в прежнее русло: — А при чем здесь пожар? Я спрашиваю о базе заговорщиков…

― Мой космический корабль потерпел там аварию и сгорел, — не глядя на следователей, ровным голосом отвечал Анатолий. — Я прилетел издалека. Мои товарищи… — он запнулся, — изучают планетные системы возле звезд вашего шарового скопления.

― А почему же ты прилетел к нам один? — по голосу следователя не понять: как он относится к услышанному. Однако нотки недоверия прорывались.

― Да так, погулять захотелось, — мрачно ответил Анатолий. Он почувствовал, что ему не верят. Здесь, видимо, тоже жил когда-то свой Оккам, и тоже брился опасной бритвой… Но все же попытался объяснить: — Пристального изучения заслуживают не все планетные системы. Я посетил две. Ваша — третья. На тех двух жизни нет…

"На вашей, я смотрю — тоже, — хотелось продолжить ему, — особенно для нормальных людей. Через вашу дырку в голове улетучивается весь здравый смысл. Заткните ее чем-нибудь!"

Но он понимал, что такая эскапада напрочь сожжет все мосты и запишет его чуть не в главари заговорщиков. А таковые, значит, все же имеются…

Поэтому продолжил прежним спокойным тоном:

― Чтобы определить, на какую планету опускаться в первую очередь, мы и разлетелись в разные стороны. Я увидел, что ваша планета зеленая… почти как наша. Решил спуститься, познакомиться поближе. И вдруг — авария! Еле остался в живых. Наткнулся на дорогу. Пошел по ней, пришел в лес. Там… познакомился с… одним из ваших жителей.

― Беглецом, — значительно произнес следователь.

― Откуда я знал? — возмутился Анатолий. — У нас люди, случается, живут в лесу, и никто им в вину не ставит.

― У нас люди в лесу не живут, — с прежним нажимом сказал особист.

Анатолий пожал плечами:

― Ваши проблемы…

― Продолжайте!

― Потом… началась облава. Стражник подумал, что я беглец и напал на меня. Я только защищался! Словом, я хотел попросить о помощи. Чтобы мне помогли связаться со своими. Поэтому взял одежду стражника… а меня приняли за своего.

― Бывает, — кивнул следователь. — Чтобы признать человека за своего, членам некоторых групп достаточно минимального набора символов.

― Дальше… мы поехали к Блехшерку… а остальное я уже все рассказал, — схитрил Анатолий.

― А Водила? — напомнил Аркс-сах.

― А-а… Один из диверсантов упоминал его имя… — соврал Анатолий. Не рассказывать же еще и про лес. Это означало полностью предать человека, который тебе помог. Мало того: и уничтожить все надежды, которые сам же в нем и посеял!

― Ну, хорошо, — произнес Кек-шнах. — А как вы познакомились с профессором?

― Чисто случайно, — Анатолий хотел прижать руки к груди, но те были пристегнуты к подлокотникам, и красивого жеста не получилось. — Мы купили орехов для повозки: я отправил возничего назад, к господину Шеаршенку, а профессору орехи нужны для опытов. Вот он и упросил меня продать один.

― Так… — пробормотал следователь, — как будто все сходится… Жаль, нет профессора… и диверсантов. А где вы взяли деньги? Возничий сказал, что расплачивались вы…

Анатолий потупился…

― У Блехшерка… У него я нашел небольшой тайник…

― М-да… Как жаль, что бароны терпеть не могут друг друга! И господин Шеаршенк успел уничтожить своего конкурента до того, как мы добрались до его мозгов. Поэтому Блехшерк, к сожалению, не сможет подтвердить, был ли у него тайник.

― Был, был, я вас уверяю! — с жаром заговорил Анатолий, с тревогой думая, где будет искать тайник, если следователь вдруг потребует показать точное место. — Но очень маленький…

― А чем вы еще можете доказать правоту ваших слов?

― Вам мало? — удивился Анатолий. — Отстегните меня, и я вам докажу!

Офицеры переглянулись. Кек-шнах и сидящий за столом вытащили пистолеты, один вид которых внушал страх и ужас — в тех, кто ничего не понимал в оружии. Для Анатолия же времени от нажатия на курок до вылета пули с лихвой хватило бы, чтобы успеть не только обезоружить обоих, но и направить стволы в висок каждому. Но признаваться в том не следовало. Да Анатолий и не собирался. Как не собирался и проделывать вышеописанное.

Вместо этого он подождал, пока Аркс-сах отстегнет его от кресла, и произнес:

― Ну, смотрите!

И сбросил с себя остатки тряпья.

― На мне земной комбинезон! На плечах — солнечные батареи! Вот разрядник, — он пропустил между контактами несколько синеватых молний. Следователь отшатнулся. — Видите! У вас нет ничего похожего!

― И-и, мил человек! — первый следователь прекратил писать, встал из-за стола и сделал несколько разминающих движений. — У нас нет — у кого-нибудь другого есть. Мозгов-то у всех разное количество. Глядишь, кто-то и до такого додумается. А нам того не понять…

― Вон оно как… — пробормотал Анатолий. Здешний мир повернулся перед ним еще одной гранью. Прямой переход количества в качество. Вернее, иллюстрация перехода. Не нужно ни учиться, ни постигать тайны природы. Все зависит от количества мозгов. Сто граммов у тебя, к примеру, — можешь управляться копьем и мечом. Двести — освоишь огнестрельное оружие. Триста — и боевой лазер не проблема. Ну а если целый килограмм… Тут не то, что освоить — создать сможешь! Вот, значит, какие дела.

И Анатолию еще сильнее захотелось попасть к Императору. Вот кто поймет его наверняка!

Ему почему-то казалось, что интеллект Императора обязательно должен равен его собственному. Ну, а если больше? Эта мысль почему-то не приходила в голову. Наверное, потому, что Анатолий сравнивал жизнь на Земле с жизнью на этой планете. Жили бы здесь более умные люди — могли бы достичь больших вершин, чем сейчас.

― Я сказал правду, — упрямо повторил он. — Я прилетел из другой звездной системы.

― А ты не беспокойся, — спокойно заметил "старый знакомый", Аркс-сах. — Для нас все планеты, звезды — пустой звук. Мы выполняем свою работу, и для нее они не нужны.

"Ты смотри! — подумал Анатолий. — Еще один Шерлок Холмс нашелся!"

Кек-шнах сказал:

― Мы доложим о тебе руководству. Оно примет решение. Если ты действительно прилетел со звезд — очень хорошо. Мы все тщательно проверим еще раз — и место пожара, и твою одежду. Если ты сказал правду — мы поможем тебе. Мы найдем, кого подключить к решению твоей проблемы. У нас есть такая поговорка, — доверительно сообщил он Анатолию. — "Не хватает своих мозгов — займи у товарища!"

― У нас есть похожая поговорка, — отозвался космонавт. — Но у вас она приобретает буквальный смысл…

Следователи стали собираться. Полученная информация шла несколько вразрез с первоначальной концепцией допроса, но, видимо, не выходила из общего русла.

Когда следователи ушли, Анатолий расстроился. Он слонялся по "душевой", разглядывал вблизи дыбу, сверлильный станок, "пожарную помпу", персональный душ, стол и стулья.

"И зачем я им признался? — думал он. — Сейчас заберут комбез, оставят голым… Ну, не голым, принесут что-нибудь. Лучше бы я никуда не ходил, перекантовался бы в том, первом лесу… или у Водилы. У него даже лучше! Подождал бы, пока меня не хватятся. Вырубил бы в лесу просеку в виде буквы "А" — чтобы знали, где меня искать. А если не вернут комбез, что тогда? Ну что ж, придется пойти на полную перестройку организма… Развалю им всю тюрьму… Но потом сколько времени восстанавливаться придется, в антисанитарных условиях местных лесов!"

из тюрьмы в тюрьму

Анатолия перевели в другое помещение, принесли поесть и новую одежду. Относились к нему подчеркнуто вежливо, из чего он заключил, что местное начальство действительно имеет больше мозгов, чем подчиненные: оно разобралось и дало команду.

Но чувствовал себя в новой одежде отвратительно: хуже, чем голым.

"Ну вот, — с отвращением подумал Анатолий, разглаживая складки на казенных штанах, — теперь я могу по праву считать себя аборигеном! Не хватает дырки в голове! Как Иван Карамазов: разбить себе голову об стену от отчаяния — и от местных не отличишь!"

Он выглянул в зарешеченное окно, выходящее во внутренний дворик. Причем внизу ничего не видно: мешал широкий подоконник, а прямо перед глазами шелестело листвой высокое дерево. Но, кстати, не орех.

"И долго мне тут маяться? Нет, если оставят в этой камере, то ничего: в худшем варианте можно отогнуть прутья, прыгнуть на дерево… а там посмотрим".

Но, чтобы проделать все это, требовалась энергия. А ее человеческий организм получает, в основном, с пищей. Поэтому Анатолий сел на прикрученный к полу стул, за прикрученный к полу стол, и съел все, что ему принесли. Прикрученной к столу ложкой на длинной цепочке.

"Неосторожно, — подумал он, измеряя длину последней, — при случае желающие могут удавиться. Или на то и рассчитано?"

Но тарелка оказалась картонной. И во рту остался привкус жеваной бумаги.

Обед был неплох. Вряд ли и в офицерской столовой такое подавали. Наверное, сбегали в близлежащий трактир. Или даже ресторанчик…

Скорее всего, ничего подобного не делали. Но хотелось думать именно так. Это льстило. Значит, признают в нем инопланетянина.

Но мозгов — заметил Анатолий — не подали.

Не хотят, чтобы заключенный поумнел? И тут своя специфика…

Поев, Анатолий пришел в благодушное состояние. Захотелось чего-то.

"Телевизор бы какой-нибудь притащили, — подумал Анатолий. — Или музыкальный центр…"

Но, очевидно, в практике местной тюрьмы подобное не предусматривалось.

Потом мысли Анатолия покатились в другую сторону. Уж очень долго, по его меркам, проходило решение его судьбы.

"Интересно, что они сделают? Аркс-сах сказал, привлекут других сотрудников. Устроят "мозговой штурм"?"

И ему представилась большая комната, шлемы с длинными трубками, соединяющими отдельные головы в общий мыслительный организм. А в центре почему-то находится пульсирующий шар. И все трубки тянутся к нему. От этого он выглядит осьминогом, высасывающим мозги из присутствующих.

Анатолий посмотрел на мысленную картину, созданную его воображением, плюнул и постарался поскорее стереть из памяти.

Он даже поднялся из-за стола: ему показалось, что щупальца осьминога потянулись и к его мозгам. Почувствовали свеженькое…

Время длилось. Можно бы сказать "тянулось", но после картины с тянущимися щупальцами Анатолий не стал использовать этот термин.

Чем бы заняться? Поперестукиваться с соседями? Сыграть с самим собой в "крестики-нолики"? Тень от решетки весьма удачно падала на пол, образуя игровое поле.

Делать было абсолютно нечего.

На всякий случай Анатолий осмотрел и дверь. Как в палатах для умалишенных: открывается внутрь, и никакой ручки.

Кровати, разумеется, нет. Вместо нее — кресло для спанья. Хорошо, что на нем можно и сидеть.

"Хотя бы головоломку какую-нибудь принесли, — усаживаясь в кресло, невесело подумал он. — Попросить, что ли?"

И усмехнулся: применительно к здешним условиям, когда чуть ли не все понимается извращенно (с земной точки зрения), головоломкой окажется, скорее всего, приспособление, предназначенное для взламывания черепов. И для извлечения из них… Тьфу ты! И дались ему их мозги!

― У нас с ними разное анатомическое и физиологическое строение, — строго сказал он сам себе. — И их мозги совсем не то, что наши. Абсолютно! У них это расхожий материал. Как для нас… — Анатолий поискал подходящее сравнение, но не нашел. Пища? Они тоже едят. Кровь? Ну да, она меняется в организме человека каждые восемьдесят дней, но вырабатывается самим организмом… Так и у них мозги вырабатывается, — подсказала услужливая память. Ну… тогда не знаю, что, — признался сам себе Анатолий. — Уж самому себе я могу признаться, что не знаю? Потом этих существ… людей… классифицируют, занесут в реестр, определят вид и тип… Кто знает, к какому классу их отнесут? Например, внешнедумающих… А может, они вовсе не млекопитающие? Хотя внешний вид здешних женщин говорит именно об этом…

Вспомнив женщин, Анатолий засопел и снова выглянул в окно. Ветви дерева шумели успокаивающе. Солнечные зайчики хоть и гонялись друг за другом, но были явно бесполыми.

― Ничего-ничего… — пробормотал он. — Работайте, наноструктурки, работайте! Мне, во всяком случае, легче, чем людям пусть даже и середины двадцать первого века.

Да, мозги — вернемся к обдумыванию вопроса. Он противный, поэтому хорошо отвлекает.

Ну что поделаешь, если здешняя цивилизация основана именно на поисках, воспроизводстве, распределении и потреблении… некой субстанции, которая находится в их головах, и которую я — под провокационным воздействием лингвоанализатора — начал необоснованно называть мозгами. А они, может, называют их совсем иначе. И настоящий мозг находится у них именно там, где представляли древние греки — а именно в районе желудка.

Чтобы сделать квалифицированный анатомический вывод, нужно проделать уйму работы… Которая мне не доступна и абсолютно меня не касается. Пока придется употреблять термин "мозги" — так и быть, пойдем на поводу лингвоанализатора. Вообще-то следует признать, что алгоритмизированный поиск соответствия слов образу и явлению с использованием земных аналогий дает некоторые сбои. Надо обратиться к разработчикам лингвоанализатора, чтобы ввели какие-то поправки. Ведь мои слова точно так же извращаются!

Но если это все-таки настоящие мозги? Ну и что? В конечном итоге, земная цивилизация тоже основана на человеческих мозгах. И не одна земная. Пусть и не в такой извращенной форме.

Звякнула дверь.

Неожиданно принесли старую одежду. С ней вместе пришел и Аркс-сах.

― Что-нибудь случилось? — спросил Анатолий, натягивая комбинезон. Плавки ему оставили, да в них и не имелось никаких приспособлений, кроме самовосстанавливающейся и саморегенерирующей ткани. Поэтому Анатолий и не стеснялся. Да чего стесняться "дубиноголовых", как окрестил Анатолий местных жителей, взяв определение из Гоголя, припасенное тем для Коробочки. Но внешний вид аборигенов чем-то напоминал бессмертного персонажа — хотя бы формой головы. Поэтому Анатолий и попытался приклеить к ним прозвище.

― Мы сначала хотели твою одежду постирать, — честно признался Аркс-сах. — Или хотя бы почистить. Поскольку кто-то выразил мнение, что стирка может ее испортить. Но, пока дискутировали, она стали чистой сама.

― Да, такое у нее свойство, — признался Анатолий. — Очень удобно в длительных путешествиях. Теперь, надеюсь, вы убедились, что я прилетел с другой планеты.

― Мы убедились, что подобной одежды в Империи пока не изготавливают. Но кое-кто из наших начал продумывать, как сделать точно такую же, — выдал тайну Аркс-сах. — И просит у вышестоящего ведомства дополнительное количество мозгов.

― Зачем? — удивился Анатолий. — Мы поделимся с вами технологией производства.

― А куда нам тогда свои мозги девать? — грустно спросил Аркс-сах.

― На что-нибудь другое используете.

― Надо подумать, на что именно, — произнес Аркс-сах и удалился.

"Да, — подумал Анатолий. — С одной стороны, любая проблема у них решается элементарно: добавь чуток мозгов — и дело сделано. А с другой, для того, чтобы решить, где использовать мозги, нужны опять-таки мозги…"

Он внимательно обследовал комбинезон. Не может быть, чтобы, решив скопировать, его тщательно не изучили.

Так и есть! Те места, где ткань брали для анализа, уже почти заросли. Потому и грязь быстро исчезла: надо же откуда-то брать материал! Не из воздуха же. Хотя комбинезон мог и из воздуха. Дольше просто работать бы пришлось.

Больше всего Анатолия позабавили аккуратно — чтобы не повредить изоляцию — перекушенные в нескольких местах провода разрядника.

"Опасаются. Хотят лишить меня оружия. Интересно, до какой степени они его испытывали? Нет, пустить в ход они его не смогут: идентификатор не позволит!"

Он вспомнил убитого стражника и поежился: да, это не шутки! Но неизвестно, что лучше: мгновенная смерть или медленное гниение. Мечи-то свои они не антисептируют. А на калек он насмотрелся и здесь, в столице, и в поселке и замке Шеаршенка. Но там их, конечно, поменьше.

И пусть они стараются сражаться аккуратно — насколько вообще возможно в битве на мечах или на копьях, — чтобы сберечь в сохранности мозг и позже перекачать в черепушку победителя. Но они же не стремятся захватить противника в плен! Поэтому для них все средства хороши. Даже… как говорил тот стражник? Воспоминание о чужой смерти? Значит, стараются лишить возможности сражаться, сопротивляться. А для этого лучше всего — ранить потяжелее. А что станет после с побежденным умалишенным калекой — не их дело! Так что нечего жалеть о случившемся.

Тщательно расправив складки, Анатолий замер у окна. Не для себя — для комбинезона: так проще регенерироваться. Заодно энергией от солнечного тепла воспользуется. Тепла человеческого тела для регенерации не хватит.

А рассказывать местным, что места повреждений проводов скоро зарастут — не нужно. Это ни к чему… Лишний раз беспокоиться начнут, нервничать…

Открылась дверь и в камеру — или это можно назвать гостиничным комплексом тюремного типа? — вновь вошел Аркс-сах.

― Идем, — быстро сказал он.

― А где Кек-шнах? — неожиданно для себя спросил Анатолий.

― Кек-шнах? — рассеянно переспросил Аркс-сах. — Он оказался слишком ортодоксальным…

Понимать, а тем более рассуждать, что это значило, у Анатолия не нашлось времени — Аркс-сах держал его за рукав и буквально тащил за собой.

Чтобы не выглядеть смешно или глупо, пришлось ускорить шаг. В результате чего Анатолий едва не перегнал Аркс-саха.

― Не спешите! — прошипел тот. — А то подумают, что вы убегаете, а я гонюсь за вами!

"Чего он? — подумал Анатолий. — Не в настроении чего-то…"

― Куда ты его ведешь? — остановил их дежурный на выходе. Привозили Анатолия с другой стороны, и разгружали вместе с клеткой, поэтому проходная ему не запомнилась. А оказывается, у них и пропускная система имеется, и привратники на дверях…

Сопровождающий Анатолия Аркс-сах выразительно поднял глаза кверху.

― Ого! Важная птица?

― Важнее не бывает. Приказано срочно привезти. И откуда они про него узнали — ума не приложу.

― Да, — кисло согласился дежурный, — туда не с нашими мозгами соваться.

― Вот-вот, — подтвердил Аркс-сах.

И они вышли.

― В машину! — приказал особист, подталкивая Анатолия к стоящему у бровки тротуара автомобилю, по силуэту напоминающему автомобили сороковых годов двадцатого века. Черного цвета.

― Ого! — вырвалось у Анатолия. — У вас и такие штуки есть?

― У нас много чего есть, — отозвался Аркс-сах, усаживая Анатолия на заднее сиденье и садясь за руль. — Но не для каждого. Уж извини, что пришлось посадить за решетку, но других машин в моем распоряжении нет. Если б ты знал, скольких людей пришлось подключить к решению твоей проблемы!

И Анатолий подумал, что представленная картина с осьминогом, возможно, близка к действительности.

Аркс-сах что-то прошептал, и машина тронулась. То есть под капотом наверняка скрывалась известная бочка.

― А что у вас еще есть? — заинтересованно спросил Анатолий, хватаясь за решетку, отделяющую передний ряд сидений от заднего. Автомобиль заложил крутой вираж, и центробежная сила чувствовалась значительно.

― После, — коротко бросил водитель, поглядывая в зеркальце заднего вида.

Ехали недолго, при практически пустых улицах. Помехи движению создавали одни неуклюжие пешеходы, не имеющие ни малейшего представления о правилах дорожного движения. Они пересекали улицы там, где заблагорассудится, под любыми углами, нимало не беспокоясь о проезжающем транспорте. К счастью, пешеходов было мало, и автомобили не платили им той же монетой.

Машина остановилась у длинного, ступенчато изогнутого четырехэтажного здания, занимающего едва не целый квартал.

― Сюда, — коротко приказал Аркс-сах.

Они вошли в неприметную боковую дверь и двинулись анфиладами коридоров, сворачивая в неожиданных местах, проходя через пустынные комнаты и входя в обычные двери, за которыми вновь оказывались длинные коридоры.

Одни коридоры оставались пустынными, в других неожиданно появлялись и неспешно или быстро двигались люди. Они сидели на длинных узких скамейках у высоких дверей, стояли у развесистых растений, рассматривали картины сухопутных батальных сцен и морских сражений.

Все передвижения происходили в пределах первого этажа, и лишь однажды пришлось спуститься по короткой лестнице, и, выйдя в дверь, вновь очутились на улице.

Здесь их ожидала еще одна машина, ярко-желтого цвета.

Снова начались колесения по улицам.

Следующая остановка произошла у гораздо меньшего здания, но также четырехэтажного. На этот раз они углубились в подвал, тускло освещенный редкими электрическими лампочками.

Анатолий про себя решил ничему не удивляться. Даже если его приведут к пульту дальней космической связи и закажут разговор с друзьями и знакомыми на Земле.

Кто знает, может быть, это — здешние Прогрессоры?

― Оп-па! — растерянно произнес "прогрессор" Аркс-сах, когда в одном из переходов вдруг неожиданно погас свет, и они оказались в кромешной темноте. — А фонарика-то я и не взял!..

― Давайте руку, — немного грубовато сказал Анатолий. — Только скажите, куда идти: все время прямо или придется сворачивать? А то тут ответвлений до черта…

― Третий поворот направо, — по-прежнему растерянно произнес "прогрессор". — Но как вы можете видеть в кромешной темноте? Тут же нет никакого источника света!

― Ваш лампочки будут светиться для меня еще минут пятнадцать, пока остынут окончательно, — криво улыбаясь и радуясь, что "провожатый" не видит улыбку, отвечал Анатолий. — А может, и больше. А потом — стены успели немного нагреться от их света. На пару сотых градуса. Мне хватает. Потолок всегда обязательно теплее пола. Излучаемое нашими телами тепло отражается от стен. Да мало ли… Наконец, крысы.

― Крыс тут нет! — поспешно ответил Аркс-сах. И тут же поправился: — Не должно быть.

― Крыс и я пока не вижу, — согласился Анатолий, умолчав о том, что одна совсем недавно пробежала поперек пути, оставив отчетливые следы лапок. Но приносит ли несчастье перебежавшая дорогу крыса, Анатолий не знал. Как не верил и в приносящих несчастье черных кошек. К тому же крыса, судя по всему, была белой…

― Это лабораторный корпус? — на всякий случай спросил он.

― Откуда вы узнали? — насторожился спутник.

― Запахи… специфические, — неопределенно ответил Анатолий. — Что-то, связанное с химией?

― И с химией тоже, — согласился Аркс-сах.

― Поворачиваем, — теперь Анатолий тянул провожатого за собой. Судя по собственным ощущениям, они давно вышли за пределы здания. — Дальше подземный ход?

― Да, — мрачно согласился "прогрессор". — Тут впереди маленькая железная дверь в стене…

― Которую недавно открывали? — Анатолий прикусил язык. Ни к чему туземцу знать подробности его возможностей. А то почувствует себя совсем униженным. — Есть такая!

― Открывайте! Осторожно, там лестница!

"Без перил?" — хотел добавить Анатолий, но сдержался.

― Вы уж извините, — заоправдывался Аркс-сах, — что я ваш проводник, а сам…

― Да чего там, — отозвался Анатолий. — Главное, что мы делаем общее дело…

― Хорошо, что вы видите в темноте…

― Не стоит благодарностей. Может, это я вас должен благодарить.

― За что?

Оставив вопрос без ответа, Анатолий спустился по лестнице. И остановился. Огляделся, насколько возможно.

Помещение, в котором они очутились, раздавалось ввысь и вширь на значительные размеры. И из него вело в никуда несколько дверей. Это озадачило Анатолия. Вероятно, какая-то защита? Психогенного характера.

― Теперь что делать? — спросил он.

― Теперь? Ах, если бы я мог видеть!

"Если бы ты мог видеть в свете моих ногтей, — подумал Анатолий, — проблем бы не имелось!"

― На одной двери написано… Вы умеете читать по-нашему?

― Не успел освоить, — признался Анатолий. — Только отдельные слова.

― Впрочем, неважно. Нас нужна соседняя от нее, слева.

― Есть! Но на ней ничего не написано.

― А на той, что справа?

― Какая-то табличка…

― Отлично! Подождите, я постучу.

Проводник стукнул один раз, потом сдвоенным стуком, потом еще один раз.

Дверь, скрипнув, отворилась.

― Осторожно, глаза! — предупредил незнакомый голос. — Включаю аварийное освещение!

Свет вспыхнул неяркий, тусклый, но и его хватило, чтобы сощуриться.

Комната открылась небольшая, если не сказать — тесная. Ее опутывали трубопроводы, выкрашенные в разные цвета. А самая громадная труба торчала из стены над самым полом, оснащенная мощной заглушкой.

― Нам сюда, — указал Аркс-сах. — Клеширк, открой.

Анатолий с любопытством посмотрел на "водопроводчика". Человек как человек — по местным меркам, понятно. В меру грязноват — издержки профессии: полазай-ка по полутемным подвалам. Темная куртка, темные штаны. Слегка оброс щетиной. В голову Анатолий постеснялся заглядывать, хотя ни каски, ни шляпы, ни даже платка "водопроводчик" не носил. Да, собственно, какая разница? Это для местных крайне важно: сколько мозгов в чужой голове? Больше, чем в твоей или нет? От этого зависит иерархия подчиненности. А для землян — да хоть вообще без головы ходи! Если сможешь, конечно. Что, собственно говоря, отдельные разумные существа других планет и делают.

Клеширк откинул крышку. За ней оказалась другая, поменьше. Клеширк открыл и ее.

― Это… — Аркс-сах замялся, — пневматический экипаж. Приводится в движения сжатым воздухом. Сейчас мы сядем внутрь, Клеширк закроет обе крышки — и мы отправимся в путешествие… за город. Ехать по земле слишком заметно… и опасно.

Он, согнувшись, первым полез внутрь трубы.

Анатолию не очень хотелось куда-то лезть. Он и по подземелью шагал с большой неохотой. Ему становилось понятно, что осуществляется какая-то авантюра. А тут еще и труба…

― Садитесь, и мы начнем разговор, — донеслось из трубы. — Я все объясню. Ехать довольно долго.

― А мы не застрянем? — обеспокоился Анатолий.

― Не волнуйтесь. Проверено неоднократно.

Анатолий, вздохнув, на четвереньках вполз в трубу. Сидеть в ней можно, лишь согнувшись. Или полулежа.

"А как же… — мелькнуло в голове. — Им же нельзя наклоняться. Или он тоже… Ах, да, каска!"

С лязгом захлопнулась одна крышка, затем, более глухо — вторая. Вспыхнула маленькая лампочка.

Аркс-сах сидел лицом к Анатолию, спиной по ходу движения.

Легкое ускорение качнуло сидящих.

― Ехать примерно двадцать минут. Поэтому я расскажу о нашем движении…

― Да мы и так движемся, — не понял Анатолий, — что о нем рассказывать?

― Нет, я имел в виду организацию, в которой имею честь состоять. Она называется "Жисвум", что расшифровывается как "Живи своим умом". Мы выступаем против любого перемещения мозгового вещества из одной черепной коробки в другую…

В трубе

Слушая дальше, Анатолий пожалел, что разговор начат в тесной капсуле пневмопоезда. Слушая такое, впору бегать по комнате, воздевая руки, потрясать кулаками, брать кого-то за горло, трясти — словом, осуществлять хоть какое-то действие. А в особо драматические моменты — и рвать волосы. На себе или на ком-нибудь.

На планете действительно проживают два вида разумных существ. Но не "дыркоголовые" и "бездырочные" — по дилетантской классификации Анатолия, а "закрытоголовые" и "открытоголовые". Почему так получилось — никто не знает. Начало расхождения двух ветвей теряется в глубинах эволюции.

― Кое-кто считает, что отверстия в головах появились в результате случайного попадания орехов, — рассказывал Аркс-сах. — Другие полагают, что мы — целенаправленный результат чьего-либо эксперимента. У нас бытует гипотеза, будто до нашей цивилизации на Кроншерре существовало несколько других…

― У нас имеется такая же гипотеза, — признался Анатолий. — Это все от стремления перевалить свои проблемы на якобы предшествовавшие цивилизации.

― И у вас? — удивился Аркс-сах. — Что ж, возможно, это общий процесс: цивилизация дорастает до определенного уровня, уничтожает себя — и на ее обломках выстраивается новая…

― Что очень печально, — заметил Анатолий.

― Да, это так, — подтвердил Аркс-сах. — Но я отвлекся. Существует и третья точка зрения. Будто бы не так давно — всего два десятка поколений назад — некто из лекарей, решил излечить безнадежно больного мозгом человека… психически больного, — поправился Аркс-сах, посмотрев на Анатолия.

Тот молча кивнул. Аркс-сах продолжил:

― Пробил дыру в черепе и влил несколько капель орехового масла… И результат оказался настолько удивительным, что потряс окружающих! Больной не только выздоровел, но и стал умнее всех в селении! И тогда к лекарю выстроилась очередь. Он всем сделал операции, после чего жители селения стали умнее всех в округе. Исследуя свойства орехового масла, лекарь открыл, клетки мозга приобретали способность делиться! Но лишь в том случае, если имели прямой контакт с маслом, то есть при введении масла внутрь черепа. Когда купались, как сыр в масле. А делящийся мозг в процессе эволюции приобрел способность напрямую усваивать вещества из мягкой сердцевины ореха.

Словом, история развития планеты весьма напоминала земную историю, за одним, но самым важным, исключением: здесь у каждого индивидуума количество ума строго соответствовало количеству мозгов. Если эволюция на Земле пошла по пути усложнения человеческого сознания за счет увеличения количества связей в мозгу, то здесь качественный скачок давало лишь чисто количественное увеличение числа серых клеток. Само сознание в процессе будто бы и не участвовало. Работала лишь масса мозга.

Но зачастую обходились и без скачка. Просто имеющий больше мозгов быстрее соображал, мог удержать в памяти больше вещей, придумать что-нибудь новое… и прочее, и прочее, и прочее.

И на каком-то этапе кто-то из перволюдей планеты понял, что быть умным — это хорошо. Потому что самый умный мог построить лучшую хижину, отыскать самые вкусные растения, найти и убить диких животных, собрать и сохранить большее количество орехов…

"Так что всякие домыслы о "разумных орехах" и "о разделении двух начал — телесного и умственного — разумных существ данной планеты" следует оставить, за недоказанностью", — подумал Анатолий. И проговорил:

― А теперь вы, значит, хотите вернуться к патриархальному укладу?

― Не вернуться! — замотал головой Аркс-сах. — И не все! Дело в том, что "закрытоголовые" в большинстве своем не способны к длительному обучению. На определенном этапе развития емкость их мозга становится недостаточной для усвоения новых знаний, и они останавливаются в развитии. Где кто остановился — кому как повезет. Кто-то успел запомнить больше, кто-то — меньше. Очевидно, это как-то связано с изначальным объемом черепной коробки. Пока клетки мозга способны делиться и воспринимать информацию, человек умнеет. Но чуть деление прекращается — баста! Сознание замирает на достигнутом и больше не может ничего воспринять.

― У нас, в общем, почти то же самое… — пробормотал Анатолий.

― Наша Империя слыла страной самых умных жителей, — с горечью произнес Аркс-сах. — А теперь…

"Я бы такого не сказал, — подумал Анатолий. — Я только что общался с людьми, не способными освоить ни лома, ни кувалды!"

― А как же облавы, выкачивание мозгов? — спросил он.

― Ах, да! — Аркс-сах посуровел. — Облавы никак не связаны с наличием двух рас. Вернее, сейчас не связаны. А раньше основной задачей облав ставилось выявление "закрытоголовых", приведение их к общему виду…

― То есть просверливание дырки? — саркастически спросил Анатолий.

― А ты зря смеешься, — заметил Аркс-сах. — Если не извращать идею открытости мышления, в ней нет ничего плохого. Это позволяет неограниченно увеличивать объем знания, ускоряет мышление… и вообще полезно. Понимаешь, когда голова открыта, в нее можно вложить именно то, что нужно, без всяких искажений. Ты можешь быть твердо уверен, что твоя мысль понята другим человеком именно так, как она появилась в твоей голове. А вот если голова закрыта, мысль появляется в ней лишь опосредованно, через органы чувств — глаза, уши… и все остальное. Далее она проходит через чужой мозг. а в нем самом полным-полно мыслей, привычек, суждений, мнений. И как исказится при восприятии новая мысль — никому не известно. А это может быть очень опасно.

― Для власти, — медленно произнес Анатолий.

― Не только для власти, — возразил Аркс-сах. — Представь, как легко будет инженеру передать свой замысел рабочим для исполнения!

― Но тогда они сами в конце концов станут инженерами! — возразил Анатолий.

― Не станут, — улыбнулся Аркс-сах.

― Почему?

― Лишняя информация в конце рабочего дня изымается. И возвращается в голову начальника. Иногда с приварком. И это правильно: зачем рабочему нужно, чтобы у него круглый день — а тем более ночью — голова болела о производстве? А у начальника — пусть болит. На то он и начальник. Он за это отвечает, за это и деньги получает.

― Ну-ну, — иронически усмехнулся Анатолий.

― Другое дело, что у нас любую идею обязательно доводят до абсурда. То же самое произошло и с закрытоголовыми. Вместо того, чтобы возвращать их в общество, позволив развиваться неограниченно, кое-кто предпочел объявить их недочеловеками, с которыми следует бороться. Ну а мозги, соответственно, забирать себе.

― Понятно… — протянул Анатолий.

― Дальше — больше: кому-то пришла в голову идея проделывать то же самое и с деклассированными элементами: с бомжами, нищими, попрошайками… Тем более что им не приходилось сверлить головы! Бароны начали отбирать мозги у вассалов, у крепостных — у кого придется. Вслед за баронами потянулись и другие начальники. Начали придумывать всякие поборы да сборы — мозгами, разумеется. И в результате основная масса населения не имеет и минимума, а другие накапливают огромные запасы мозгового вещества. Однако используют его в первую очередь для того, чтобы, во-первых, уберечь свои запасы. А во-вторых, увеличить еще больше. Ни на что другое мыслительную сругое они свою мыслительную. д ы--х более ч редпочел объявить их недочеловекамиезгноилу не тратят.

― Да, — протянул Анатолий. — Система, замкнутая самое на себя.

― Правильно, — согласился Аркс-сах.

Потому-то и появились "жисвумцы". Со временем они стали довольно многочисленны. Но большинство поддерживало идеи движения весьма пассивно. Другими словами, основная масса населения соглашалась с лозунгом "Живи своим умом!". Но не потому, что имели устоявшиеся идеологические убеждения, а потому, что не имели возможности пользоваться чужим умом. У них либо не хватало денег, чтобы купить дополнительное количество орехов (а то и напрямую мозгов), ни силы, чтобы заставить других отдать свои мозги, ни хитрости — чтобы заполучить желаемое по-иному. Поэтому довольствовались тем, что имеют. А значит — выполняли простые дела, не мечтая подняться по имперской иерархической лестнице. Они разыскивали в окрестных лесах орехи, собирали грибы, ягоды и прочие дары природы — благо климат весьма способствовал обильному произрастанию оных.

Другие — те, кто от рождения наделен мозгом увеличенного объема — занимались скотоводством, огородничеством и землепашеством. То есть, по сути, сбором тех же даров природы, но поблизости от дома. Чем сокращали транспортные расходы, а проще говоря, меньше били ноги в поисках полезных растений. И не вытаптывали ту растительность, которая не нужна в данный момент, но могла понадобиться завтра. Чем "собиратели" неоднократно грешили.

Попадались среди "умников" и ремесленники, сумевшие освоить, а то и дойти своим умом до технологии изготовления кузнечного или плотницкого инструмента, ручного ткацкого станка, портняжной иглы или сапожного шила.

Но обычно прокормиться единственно ремеслом не удавалось, и поэтому каждый имел возле домика миниатюрные огородик и садик, а также держал кое-какую живность.

Словом, абсолютное большинство населения Империи вело сугубо натуральное хозяйство.

― А лично ты почему присоединился к… заговорщикам, — помявшись, спросил Анатолий.

― Из-за стремления к индивидуальности, — неожиданно ответил Аркс-сах. — Мне не нравятся отдельные порядки в управлении.

― Отдельные? — подчеркнул Анатолий.

― Да.

― Ага…

― Да. Причем это является неписаным правилом, чуть ли не законом! Суть в том, что всех работающих заставляют делиться мозгами друг с другом…

― Делиться?

― Да. Сваливают в одну кучу, усредняют — а потом раздают каждому по порции, независимо от личного вклада.

― Ничего себе! — вырвалось у Анатолия.

― Да, таковы порядки, — печально подтвердил Аркс-сах. — Нет, пока работаешь по заданию, никто не посмеет посягнуть на твои знания и сведения. Они твои и только твои.

― Из соображений секретности? — догадался Анатолий.

― Точно, — кивнул Аркс-сах. — Чтобы не произошло утечки информации. Никто не лезет в голову. Ну, разве шефу малость уделишь, чтоб держать в курсе дела. И то если почувствует недоверие и не удовлетворится устным рапортом. Но это редко. Чаще — если ты сам запутался и ждешь подсказки. Именно поэтому я предпочитаю кидаться от одного задания к другому. Лучше рисковать жизнью, но не сидеть в четырех стенах.

― Но разве можно все время находиться в напряжении? — удивился Анатолий. — Надо же и расслабляться!

― То-то и оно, — согласился Аркс-сах. — Иногда хочется отдохнуть и никуда не дергаться, иногда не подворачивается работы. И тогда начинается идиотизм! Но в других учреждениях еще хуже: там практикуются так называемые "утренние осмотры". Когда по утрам начальник отбирает у подчиненных часть мозгов.

Анатолий представил многоэтажную пирамиду, опутанную сотнями и тысячами шлангов. Помпы нижнего ряда качают мозги бесчисленных подчиненных наверх. На втором этаже людей чуть поменьше и шлемы у них повыше. Но и они зависимы от следующего верхнего этажа… А на самом верху сидит глава фирмы.

Но на Земле обычно всю работу делают на самом низу… Ну и что? — возразил сам себе Анатолий. — Зато идеи и все остальное тоже забирает глава фирмы.

― "У нас не должно быть секретов друг от друга!" — Аркс-сах передразнил кого-то. — Ладно, когда делят добытое во время операции! То — давняя традиция: надо знать врагов и их замыслы. Но когда выскребают чуть не до донышка чисто твое, личное…

― А как же вы…

― Нет, прости, я оговорился. Это в фигуральном смысле. До донышка никто не выскребает. Запрещено уставом. Такое бывает лишь в случае тотального дознания. И то специальный офицер следит, чтобы человек не превратился в полного идиота, и вовремя сует дежурную порцию.

― Стандартные мозги… — хмыкнул Анатолий.

― Конечно! — подхватил Аркс-сах. — Новичкам обязательна стандартная порция. Но я не о том. Итак, все сбрасываются, шеф добавляет из личного фонда…

― Собственные?

― Ни в коем случае! У них наверху свой котел. Когда это начальники делились мозгами с подчиненными? Из сэкономленного, поступившего с циркулярами, от плановой конфискации… Из разных источников, короче. Чтобы нам не обидно: получаешь в любом случае больше, чем отдаешь. Какой-никакой, а стимул. Это называется "дать по мозгам".

― У нас тоже есть подобное выражение, — сознался Анатолий, — но означает нечто иное.

― А у нас — это. Но не в том суть! На кой мне нужны чужие воспоминания? Проблемы заболевшей кошечки Лци-гапкха? Или беспокойство Арц-уска, что жена задерживается на работе?

― Да, — покачал головой Анатолий. — Это ни к чему.

― Вот и я говорю: хочется сохранить индивидуальность. Не размазывать себя между сослуживцами. Иначе обезличивание получается! Скажу по секрету, — он наклонился к Анатолию, — дома я храню часть мозгов, чтобы не забывать жену и детей. Приходишь домой — "рабочую" часть убрал в контейнер, домашнюю поставил — и привет. Я — снова я. Один дома, другой — на работе.

― Ловко! — восхитился Анатолий.

― Приходится выкручиваться, — скромно согласился Аркс-сах. — Одно хорошо: в подземных хранилищах Управления хранятся личности каждого из нас. И ежедневно мы отделяем каплю воспоминаний о прошедшем дне. Вот с этим все согласны!

― Ты смотри! — удивился Анатолий. И, подумав, сказал: — Ты знаешь, моя личность тоже записана где-то. И если со мной что случится, меня восстановят. И не только сознание, но и тело.

― Это удобнее, — согласился Аркс-сах. — А у нас только мозги… Но тело можно найти.

И Анатолий вспомнил "обезьянник" с задержанными. Да, вот так и образуются "неучтенные", "лишние" тела: выкачают лишку — и перед тобой полный идиот. Заложи ему в голову любую личность… Специфика.

В последнее время это слово для Анатолия стало чуть ли не ругательным.

И все же…

Анатолий задумался.

А у нас? Проблемы двух планет схожи, но решаем мы их по-разному. Но так ли велики различия? Усреднить… усреднение на Земле достигается другими методами. Да, здесь проще. Но эффективнее ли? Если тоже научились хитрить и обходить. Значит, стремление человека к самости выше? "Будь, как все" насколько отстоит от "Желаю, чтобы все!"? Но и оно не всегда работают. Понимание собственной уникальности побеждает? Даже несмотря на то, что легко приобрести качества, присущие другому: купи у него часть мозгов, отними, попроси поделиться… Да, тут тоже необходим определенный баланс.

в горе заговорщиков

Мягкий толчок сообщил о конце подземного путешествия. Аркс-сах открыл крышку со своей стороны, выбрался сам и помог выбраться Анатолию.

Первым делом следовало осмотреться: куда они попали?

Комната, где они очутились, представляла собой зеркальное отражение покинутой. И даже рабочий, что открыл крышку трубы, похож. Разве что щетина на щеках погуще, да комбинезон — погрязнее.

С непривычки и от долгого нахождения в скрюченном состоянии хотелось как следует размяться. Анатолий проделал комплекс гимнастических упражнений. Под удивленные взгляды Аркс-саха и встретившего их работника.

― Что это? — спросил Аркс-сах.

― Производственная гимнастика! — выпалил Анатолий. — А у вас разве руки-ноги не затекли?

― Мы такого не делаем, — покачал головой Аркс-сах. — Можно мозги расплескать.

"Теперь ясно, отчего они почти все хлюпики, — подумал Анатолий. — Имеют только то, что дано от природы. Никакой физкультуры не признают! Жуть!"

Как сказал Аркс-сах, они находились внутри одной из гор ближайшего горного массива. На самом деле — под одним из высоких холмов, подходивших к столице с севера. Ехали же они на автомобилях, в общем, в южном направлении. Таким образом, часть пути вычиталась.

Как ни старался Аркс-сах его запутать, внутренний компас Анатолия дал точное местоположение. Но рассказывать Аркс-саху об этом Анатолий не стал. А может, тот действительно хотел ввести в заблуждение возможную погоню?

Единственная имеющаяся в стене дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий человек в развевающейся мантии. На нем еще много чего было надето, но Анатолию бросилась в глаза именно мантия.

"Уж не Император ли?" — подумал он.

Повернувшись к двери, Аркс-сах приветствовал вошедшего: они соприкоснулись ладонями обеих рук — точно паровозные буфера.

"Разумно, — подумал Анатолий. — У нас рукопожатие служило доказательством, что в руке нет оружия. Но вторая-то рука в расчет не бралась!" А если кто левша? А эти сразу обе руки задействуют".

― Меня зовут Круанш, — представился вошедший. — Аркс-сах ввел вас в курс дела?

― В общих чертах, — ответил Анатолий. — То есть с вашей историей мы познакомились. Существующее положение тоже более-менее ясно. А вот как обстоят дела с будущим? Или иначе: что вы намереваетесь сделать, чтобы ваше будущее стало лучше, чем настоящее?

― Отлично! — Круанш потер ладони. — Пройдемте за мной.

Он привел Анатолия и Аркс-саха — через систему коридоров, аналогичную пройденной на поверхности в комнату без окон. И предложил выпить чего-то вроде чаю. За столом продолжил рассказ:

― Первое и основное: мы хотим помочь вам связаться со своими. Для этого, как я понял, нужно построить передатчик, способный работать на значительном расстоянии. Но у нас не хватает мозгов… — он замялся.

― Я понимаю ваши трудности, — сказал Анатолий. — Но я почему-то думал… представлял себе, что вы можете работать лишь по пропаганде своих взглядов, убеждая других отказаться от… присвоения чужих мозгов, чужого разума.

― Разве это возможно? — грустно усмехнулся Круанш. — Кто же согласится стать дураком после того, как почувствовал силу и власть? Нет, у нас другие методы и способы. Но я боюсь, что вы не все можете поддержать…

― Почему именно?

― Дело в том, что, как я выразился, у нас не хватает… э-э-э… мозгового материала. А придумать что-либо можно только с его помощью. Другими словами, если в голове не хватает, у задницы не займешь… Прошу прощения.

― Ничего, ничего, я понимаю, — успокоил его Анатолий.

― И потому приходится иногда действовать… не вполне гуманными методами. Как, например, конвой от Блехшерка…

― Ага! Так это вы на него напали? — быстро спросил Анатолий. — Черт, я должен был догадаться!

― Да. Дело в том, что те мозги давно… э-э-э… неперсонифицированы. То есть мозговая масса в чистом виде. В них не осталось ни капли личности предыдущих владельцев. Они представляют собой как бы коллективное сознание, помещенное в бочку.

― Оригинально! — выразился Анатолий. — Материальное воплощение духовного термина!

― Да. Так вот. Мы время от времени совершаем подобные нападения. Зачастую это не очень сложно, поскольку… — он повернулся к Аркс-саху. — Ты уже рассказал об Императоре?

― Он и сам знает, — кивнул Аркс-сах.

― Вот как? Превосходно… Так вот. Императору регулярно платят дань. Везут со всех концов Империи. Иногда мы перехватываем… обозы. Это, конечно, тоже не вполне законно, вернее, совсем незаконно. Поскольку одно дело — захватить обоз с конфискованным у зажравшегося барончика, и совсем другое — напасть на регулярную дань Императору. Но что делать… Обычно мы стараемся не допускать эксцессов и предпочитаем изымать запасы мозгового вещества непосредственно у мятежных баронов. Они опасаются поднимать тревогу, и мы, в общем, живем спокойно. А в случае с конвоем Блехшерка мы специально применили пороховые заряды, чтобы сбить полицию со следа.

― Хорошо, — поднял руку Анатолий. — И в каком качестве я вам понадобился?

― Аркс-сах сказал, — Круанш бросил быстрый взгляд на подчиненного. Тот молча склонил голову, — что у вас есть оружие, которое не убивает, а лишь парализует жертву. Лишить человека жизни — более тяжкое преступление, чем лишить разума. Поэтому мы хотели бы, чтобы вы приняли участие в некоторых… акциях.

― Я пойду, — сказал Аркс-сах. — Нужно подготовиться.

― Хорошо, — кивнул Круанш. Он подождал, пока за Аркс-сахом закроется дверь, и вновь обратился к Анатолию. — Так как?

― Я согласен, — сказал Анатолий.

― Замечательно! — обрадовался Круанш. — Следующая… акция планируется на послезавтра. Мы собираемся захватить родильный дом.

― Родильный… что? — удивился Анатолий. — Родильный дом? А разве они у вас есть?

― А как же! Это — одно из отвратительнейших сторон нашей действительности! Именно оттуда все и начинается. Вы думаете, дыры в наших головах образуются сами собой?

Мгновенно похолодев, Анатолий представил ужаснейшую картину. Не требовалось особой фантазии — после полицейского участка, лаборатории "профессора", душевой-пыточной с краниальным сверлом, вездесущей "пожарной помпы" — чтобы увидеть, словно наяву, как едва родившихся младенцев подставляют под сверло… Крики, плач, брызги крови…

― Это что же… — прошептал он, — новорожденным детишкам… головы сверлят?!

Должно быть, Анатолий сильно побледнел в это время, потому что Круанш осторожно прикоснулся к его руке и тихо произнес:

― Все не так страшно, как вы думаете… Но от этого подобное действо не становится менее отвратительным, противным и мерзким. Нет, сверла в ход не пускают. В них нет необходимости: у детей еще не заросли швы черепа, и "родничок"…

― Я знаю… — пробормотал Анатолий.

― Врачи — хотя я не хочу называть их так! — Круанш ударил кулаком по ладони. — Они "всего-навсего" делают так, чтобы он оставался открытым всю жизнь и не зарастал. Да, кровь, конечно, тоже течет, но меньше…

― И что, всех так? — спросил Анатолий вспомнив "полноголовых". А они как же? — Аркс-сах мне рассказывал…

― И он не знает всей правды, — глядя в сторону, признался Круанш. — Мы скрываем… от рядовых членов организации. Лучше пусть думают, что на планете живут две различные расы, чем…

― А откуда берутся "полноголовые" — спросил Анатолий.

― Бывает, женщины рожают вне родильных домов — в глухих деревнях, например. Или скрывают младенцев от врачей — и это случается.

― Когда выступаем? — спросил Анатолий, сжав губы до побеления.

― Погодите, — сочувственно кивнул Круанш. — сначала нужно уточнить план операции. Но, честно признаюсь, мне нравится ваша реакция! Если уж вы, посторонний человек, инопланетянин, так реагируете на творящиеся у нас несправедливости, то представьте, что должны чувствовать мы… Хотя не все, к сожалению, считают это несправедливостью, не все. Многие привыкли. Считают, раз не нами заведено, не нам и отменять. А кем заведено? Теми, кто создал существующий порядок? Они давно умерли… и им счет не предъявишь. А хотелось бы…

Круанш немного помолчал, потом добавил:

― А некоторые думают, что так жить легче. Не нужно учиться: знания можно вкладывать готовыми в головы. Следует лишь разработать специальные вещества, а не просто брать от учителя и передавать ученикам.

― А что, и такое бывает? — недоверчиво спросил Анатолий.

― Случается, — усмехнулся Круанш. — Когда на носу — императорская инспекция по школам, а ученики не успели усвоить материал. По причине малого количества мозгов, между прочим! Которое возникло от недоедания!

― Значит, не в одних мозгах дело, если дети недоедают?

― И в мозгах тоже, — покивал Круанш. — Но в мозгах других людей…

Вошел Аркс-сах, держа в руках скатанный в трубку большой лист бумаги.

― Вы сказали: уточнить план, — вспомнил Анатолий, завидев его. — Вы раньше занимались подобным делом? Я хочу спросить: штурмовали роддома?

― Ну, штурм — слишком сильно сказано. Ни о каком штурме не может быть и речи! Там и охранников почти нет. Человек пять не больше. Нет, до сих пор мы ничего подобного не совершали. И именно поэтому там почти нет охраны. Потому и хотелось бы в первый же раз забрать как можно больше младенцев. Потом обязательно усилят охрану, а пока о ней никто не думает. В другой раз совершить подобное может не удаться. Или станет гораздо труднее. Разве что по прошествии многого времени, когда инцидент забудется и бдительность снова притупится. А уточнить — потому, что мы планировали операцию без вашего участия. В таком случае, — Круанш развел руками, — охранников пришлось бы нейтрализовать… другими способами.

― Ликвидировать, — нехорошо улыбнувшись, произнес Аркс-сах.

― Почему же? — поморщился Круанш. — Их можно напоить, усыпить, оглушить…

― Если бы они стояли без касок… — мечтательно произнес Аркс-сах.

― Да, если бы они охраняли без касок, дело обстояло бы гораздо проще, — согласился Круанш. — Плеснуть в голову немного убаюна — и порядок. Но если будет жаркая погода, они каски снимут. Чтобы мозги не потели.

― Этот способ прибережем на следующий раз, когда пойдем днем, — предложил Аркс-сах. — Обрызгаем из пульверизаторов.

― А сейчас что, ночью? — насторожился Анатолий.

― Ночью спокойнее, — кивнул Круанш. — Ночью и дети обычно спят, и взрослые. И персонала в роддоме меньше. И на улицах почти никого нет — легче проехать.

― Да, движение у вас — не фонтан, — согласился Анатолий. — Пешеходы двигаются, как хотят!

Круанш отошел к стене, раздвинул шторки — за ними оказалась огромная карта города.

― Подойдите сюда, — попросил он.

Анатолий и Аркс-сах приблизились.

― Вот родильный дом, — Круанш повел указкой. — Вот… полицейское управление. Если охранники успеют подать сигнал тревоги, полиция может успеть за полчаса. А мы — нет.

Он развернул поданный Аркс-сахом лист бумаги.

― Это план роддома. Отделение новорожденных находится здесь, — он указал пальцем. — По нашим сведениям, в роддоме сейчас около пятидесяти младенцев.

― Ого! — не удержался Анатолий.

― Вот именно. Хотелось бы забрать всех… Целых пятьдесят жизней не будет искалечено! Если носить по двое за раз, требуется двадцать пять человек. У нас столько нет. Будет человек семь-восемь от силы. Остальные обеспечивают охрану маршрута и прикрывают отход. И с полицейским управлением надо что-то делать… Мы хотели провести отвлекающую операцию и атаковать само управление. Обстрелять хотя бы. Но если охранники в роддоме не успеют подать сигнал, в этом не возникнет необходимости. Однако… вдруг кто-нибудь из персонала… или случайный прохожий…

― Лучше заблокировать дорогу, — предложил Анатолий, возвращаясь к плану города. — Вот здесь.

― Каким образом?

― Перекрыть проезд. У вас есть длинная фура?

― Есть, но мы планировали использовать ее для перевозки младенцев…

― Ага… А второй — нет?

― Можно угнать со стоянки, — подал голос Аркс-сах. — Вот отсюда. Тут, бывает, стоят.

― Бывает… Тут надо наверняка! — Круанш сжал кулак.

― Тогда сгодятся любые две машины, — сказал Анатолий. — Имитируем столкновение.

― Зачем имитировать? Столкнемся всамделишно! И все!

― Ладно, посмотрим. Лучше имитировать, чтобы хозяева машин не остались в обиде.

― Да, ты прав. Не стоит восстанавливать против нас народ.

Наконец обговорили все детали. Функция Анатолия заключалась в том, чтобы войти через главный вход — под видом отца, беспокоящегося о здоровье жены и ребенка — и обездвижить обоих охранников, сидящих у дверей. После чего максимально быстро ("Я это умею", — пообещал Анатолий) переместиться к правому боковому входу, где сидят еще два охранника. Там располагалось приемное отделение. Далее, если повезет и тревоги никто не поднимет, следовало навестить левый боковой вход — там находился еще один охранник.

― Ну а если ты не успеешь, — Круанш развел руками, — тебя подстрахует кто-нибудь из наших.

― Не надо, — кивнул Анатолий. — Успею.

― После машина подъезжает ко входу со стороны приемного покоя — там на нее никто не обратит внимания.

― Зато далеко носить, — покачал головой Аркс-сах, измеряя пальцами на плане.

― Что делать… Риск надо снизить до минимума.

― А если остановиться у главного входа? — предложил Анатолий. — Оттуда ближе к отделению для новорожденных! И вдруг кому-нибудь действительно приспичит рожать этой ночью?

― Хорошо. Так и поступим: машина подъезжает к главному входу — после нейтрализации охранников. Переносим младенцев — и вперед!

― Все понятно, — кивнул Анатолий. Конечно, хорошо бы изучить на местности, но с каких пор диверсанту разрешали готовиться на вражеской территории?

подготовка под землей

Анатолию показали отведенную ему комнату. В общем, в ней имелось почти все то же, что и в тюрьме. Кроме решетки на окне — по причине отсутствия последнего. Под землей же находится. Да кресло-кровать, стол и стулья не прикручены к полу.

Анатолий оглядывал сводчатые коридоры, по которым проходили, и не переставал удивляться. Вырыть подобное? Здесь? А разве местные жители не испытывают инстинктивного страха от нависающей над головой толщи земли? Просыплется, мозги запорошит…

Он поделился сомнениями с Аркс-сахом.

― Да, всегда неприятно, когда что-то висит сверху, а ты не можешь прикрыть мозг, — согласился тот. — Но зато никому и в голову не придет, что можно прятаться под землей. От самой мысли оказаться под землей… — он поежился. — Поэтому можно ничего не опасаться. Или почти ничего.

Анатолий хмыкнул, вспомнив бомжонка — как яркого представителя андеграунда.

― Но есть же, наверное, всякие наркотики, успокаивающие вещества…

― Да, поэтому я и сказал: почти ничего.

Когда Анатолий остался один, он принялся самостоятельно обдумывать детали предстоящей операции. И чем больше думал, тем больше она ему не нравилась. Нет, не подготовка и проведение — за это он был спокоен. Что сложного: подойти к охранникам? Они увидят безоружного и опасаться не станут… Одно дело, когда к тебе приближается человек с копьем или мечом в руке. А пусть и с кинжалом. Если оружие на виду, достаточно следить за ним. На то и охрана, это идет автоматически. Если же кинжал или пистолет спрятаны, наметанный взгляд сразу определит, где.

И совсем другое — когда ты вооружен, а к тебе подходит невооруженный. Ты же не знаешь, что он спецназовец… Нет, и это можно угадать — по фигуре, мускулатуре, повадкам. А вот если подкатывается этакий тюфячок, говорит расслабленно, тянет слова, словно заторможенный. Чего от него ждать? Тем более профессионалу? Тут и прикосновения не опасными покажутся. Противными могут, а опасными — вряд ли. А любое прикосновение валит с ног слона! Каково? Вот то-то же!

Но если возникнет необходимость, можно проделать все с такой скоростью, что охранники ничего не успеют понять, а не то что подать сигнал тревоги.

Анатолия смущали пятьдесят младенцев… И не потому, что не имел своих детей. Где их собираются прятать? Здесь, под землей? А чем кормить? Или заберут вместе с матерями? Еще лучше… Плюс пятьдесят женщин — итого сто. Для круглого числа? А как сказать матерям, чтобы ехали с ними? Ночью, внезапно? Да они поднимут такой визг, что никакой сигнализации не надо — полгорода проснется!

"А может, у них какие-то специальные способы убеждения? — подумал Анатолий. — Типа того же пульверизатора? Брызнул на голову — и получил согласие…"

А, ладно, чего зазря голову ломать? Завтра ночью операция…

И решил уснуть.

Наутро к нему в комнату зашел Аркс-сах и проводил в столовую.

Народу на завтрак собралось много, человек тридцать.

― Это не все, — предупредил Аркс-сах, пока они стояли в очереди к раздаточной стойке. — Остальные либо позавтракали, либо еще не пришли. А вообще здесь около двухсот человек.

― Наверное, мало на целую империю?

― Остальные работают под прикрытием. Как я до недавнего времени.

― А может, зря ты покинул службу? Не жалеешь? Там ты принес бы больше пользы.

― Нет, — замотал головой Аркс-сах. — Я должен был спасти тебя.

― Спасти? — Анатолий удивился.

― Да. Извини, я не сказал раньше. Тебя хотели убить.

― Почему?!

― По разным причинам. Во-первых, кое-кто не верил, что ты инопланетянин. Думали, раз ты из необычных полноголовых, то где-то укрываются подобные тебе…

― Да, укрываются, — усмехнувшись, проговорил Анатолий, — только очень далеко…

― Во-вторых, именно потому, что ты инопланетянин. Из среды сторонников Императора выдвинули предложение познакомить его с… тобой.

― Ну и отвели бы! — вырвалось у Анатолия. — Я сам хотел…

― Ты не понимаешь, — помотал головой Аркс-сах. — У нас "знакомство" подразумевает, что часть мозга… Понимаешь? Тебе бы вскрыли черепную коробку, а потом…

― Да… Весьма специфическое знакомство… — иронически заметил Анатолий. — С помощью сверла!

― По-другому мы не можем, — развел руками Аркс-сах.

Пока они переговаривались, подошла их очередь. Обеды организовали комплексными, выбирать не приходилось: бери, что дают.

Взяв подносы и устроившись за столиком, Анатолий решил идти до конца:

― Еще причины имелись? — спросил он.

― Кек-шнах, помнишь, хотел побороться с твоей личностью в своей черепной коробке. У него не то мания, не то хобби. Так что…

― А ты, значит, решил спасти?

― Да. Мне все равно пришлось бы уходить. Помнишь, я рассказывал тебе в капсуле о смешивании, усреднении мозгов?

― Да, конечно.

― Операция закончилась, профессор исчез. Уже хотя бы по этой причине стали бы проверять всех. А тогда узнали бы и о подполье. Я не мог рисковать. Это хорошо, что удалось спасти и тебя.

― Спасибо! — Анатолий крепко пожал ему руку.

И, чтобы обдумать все, погрузился в тщательное пережевывание.

Да, он стремился попасть на прием к Императору. Но не в таком же виде — в контейнере, как профессор. А, учитывая их способ отбора проб…Это тебе не пункция. Да и от пункции Анатолий бы отказался. Голова с лишней дыркой — не голова, а свисток.

Анатолий вспомнил "пожарную помпу" и его чуть не затошнило. Да, в этом случае контакт двух разумов вряд ли состоялся бы. Хотя был бы осуществлен буквально и непосредственно.

Аркс-сах предложил пройтись по лабораториям и ознакомиться с разработками.

― Мы ведь не одну взрывчатку готовим да оружие. Мы еще и методы развития мозга совершенствуем. И пытаемся создать новые.

Анатолий согласился: интересно. Все равно ничем другим нельзя заняться: о досуге под землей никто не заботился. Хотя он и подозревал, что дело не только в знакомстве с исследованиями, но и в знакомстве исследователей с ним. Должно же у людей иметься хоть какое-то развлечение? Плюс ко всему — мощный пропагандистский шаг: мол, посмотрите, братья-полноголовые — на других планетах живут разумные существа, у которых нет дырки в голове! Значит, наше дело правое! Все, как у Водилы. Интересно, они друг с другом знакомы? Но пока Анатолий решил о Водиле не упоминать. Так, на всякий случай.

Они пошли по лабораториям. К удивлению Анатолия, большинство методов развития мозга напоминали земные развивающие игры для детей. Ему встречались разработчики логических задач, ребусов, шарад, головоломок (обычных, не палаческих!) и так далее…

Он увидел отдаленные подобия "кубика Рубика", "молдавской пирамидки", "вавилонской башни", "пятнашек", "бирюлек" — и множества других, самых разнообразных игр.

― У нас тоже проектирует подобные вещи, — сказал он изобретателю четырех продетых друг в друга палочек с колечками на концах. — Когда я доберусь до своих, то пришлю образцы и книги с описаниями…

Перешагнув порог очередной лаборатории, Анатолий замер в чрезвычайном удивлении. Стоящий посреди комнаты двухметровый верзила, повернув голову на скрип двери, и увидев, кто входит, возопил:

― Ба! Молодой человек! Вас ли я вижу?

Анатолий недоуменно уставился на верзилу. Тот вряд ли старшего него. И откуда он его знает? А верзила продолжал:

― Вам удалось спастись? Расскажите, как? И вообще, что произошло после того, как меня откачали и поместили в контейнер? И что сталось с моим бывшим телом?

В мозгу Анатолия лихорадочно прощелкивались варианты: Аш-шнар? Не та лексика. Блехшерк? Мы с ним вроде не знакомы. Офицер охраны? Ни их никто не высасывал, ни они… Во всяком случае, я не видел. Возничий? Нет.

― Вы меня не узнаете? — прогрохотал верзила. — Я еще купил у вас орех и вы милостиво согласились донести его до лаборатории!

― Профессор! — ахнул Анатолий. — Так это вы?

― И я и не я, — самодовольно произнес "профессор", поигрывая бицепсами. — Признаться, я давно мечтал о подобном теле. Наука иссушила не только мою душу, но и плоть. А теперь — совсем другое дело! Я даже благодарен жисвумистам за то, что меня похитили!

― И чем вы теперь занимаетесь? — вежливо осведомился Анатолий.

― А тем же самым, что и там, — беспечно ответил профессор, абсолютно забыв, по свойственной всем ученым рассеянности, что и там ничего не рассказывал Анатолию о своей работе.

Но Анатолий не сдавался:

― А все же? — спросил он.

― Направлений много, — признался профессор. — Например, химическое обучение.

Он указал на ряд пробирок с надписями.

― Тут содержатся химия, физика, математика, философия… Ну и все остальное. Второе направление — сепарация личностей.

― Как это? — решил уточнить Анатолий.

― Видите ли, клетки мозга различных людей имеют относительно разные размеры. Соответственно разную удельную плотность, цвет… и все остальное. А порой возникает острая необходимость отделить одну личность от другой…если их вдруг случайно — или специально — смешали.

― Понятно, — пробормотал Анатолий.

― Не хватает людей, — продолжал профессор. — Вы не откажетесь поучаствовать в парочке экспериментов?

Анатолий пообещал и тотчас же откланялся.

Наступила ночь операции.

Анатолий думал, что они воспользуются пневмовагоном, но Аркс-сах привел его — через длинный подземный ход — на стоянку автомобилей. Анатолий решил называть их именно так. Все же это не простые повозки. Они напоминали некоторые конструкции самых первых земных автомобилей — те тоже делали на базе конных экипажей, устанавливая бензиновый двигатель. Ну а здесь двигатель… что ж, очень даже может быть, что телепатический. Или, лучше, телекинетический. Ведь для любого транспортного средства главное — движение. А чем приводить в действие — неважно.

Подземный ход заканчивался непосредственно в будочке охраны. Фургон подогнали к двери — чтобы не видно, сколько человек садится в машину. А заодно чтобы и выходящие ничего не видели и не слышали.

Подобная конспирация показалась Анатолию чрезмерной. Для своих-то могли сделать исключение? Чтобы хоть знали, где находятся. Мало ли что. Или… если кто вдруг попадется в лапы врага, чтобы не раскрыл местоположение подземелья? Это явки и пароли можно поменять, а гору не перенесешь…

Внутри фургона оказалось столь же темно, как снаружи. Не из соображений конспирации, а потому что фургон не предназначался для перевозки людей, и не имел окон. На нем возили продукцию из пекарни, и теплый запах душистого хлеба и сладких булочек пропитал деревянные стенки насквозь.

Полки лежали сложенными в углу, в половинном комплекте. На них планировали разместить похищенных в роддоме ребятишек.

Поэтому свободного места оставалось маловато. А будет еще меньше.

"Как возвращаться с полусотней орущих младенцев?" — подумалось Анатолию.

На этот раз машина не колесила по улицам — запутывать следы собирались на обратном пути, останавливаясь на несколько секунд в разных местах, чтобы у следствия, когда начнется — а оно обязательно начнется! — создавалось впечатление, что детишек рассовали по многим домам.

Ход неплохой, но Анатолия беспокоило само пребывание малышни внутри горы. Вчера он не выдержал и поделился сомнениями с Круаншем.

― Не беспокойтесь, — ответил тот. — Это временно. У нас имеется большая ферма в горах, с млечными животными.

― Оказывается, у вас все предусмотрено, — облегченно вздохнул Анатолий. — А я беспокоился.

― Нет-нет, у нас все предусмотрено, — заверил его Круанш.

А сегодня Анатолий култыхался среди сотоварищей в тесном хлебном фургоне и думал о предстоящем мероприятии. Как-то оно осуществится?

Потом решительно плюнул на проработку вариантов и возложил все надежды на импровизацию: когда не думаешь об исполнении чего-то, обычно получается гораздо лучше.

Поэтому ли, или по другой причине, но исполнение задуманного покатилось, как по маслу. Хотя в самом начале операции Анатолию пришлось немного понервничать.

Когда он подошел ко входу в роддом, его встретили сразу три охранника.

― Чего тебе надо, в столь поздний час? — вопросил его старший.

― Я… э-э… здесь у меня… — только и успел произнести Анатолий, и рука его сама будто разыскивала необходимые документы, а вторая в это время активизировала разрядник и нанесла поочередно всем троим парализующие уколы.

Охранники рухнули, не издав ни звука.

Анатолий привалил их спинами к стене — чтобы не расплескали мозги (охранники стояли на посту не в касках, а в форменных фуражках) — и устремился к правому входу. Он несся совершенно бесшумно по темному коридору и напоминал себе ночного мотылька.

Охранники оказались на месте.

Они успели недоуменно посмотреть на возникшего бесшумно из тьмы Анатолия, один раскрыл рот — и оба упали, сраженные разрядом электрического тока.

Усадив и этих поудобнее, Анатолий открыл двери — чтобы пустить следствие по ложному следу — и заспешил в левое крыло здания, где оставался последний охранник.

Однако того на месте не оказалось. И Анатолий на несколько секунд застыл в недоумении: куда делся служивый с поста? В туалет? Анатолий метнулся по коридору в одну сторону, в другую. Ближайшие туалетные комнаты на этаже встретили его пустотой.

А что, если?.. Постепенно к нему подкралось раздумье, что третий охранник на центральном входе и мог быть этим пятым на втором боковом.

Но на всякий случай Анатолий, поднявшись на второй этаж, проверил туалеты и там. Вдруг по каким-то соображениям охрану сегодня решили усилить, и охранников шестеро?

А уже затем присоединился к снующим по второму этажу младенценосцам.

Надо отдать должное: они несли детишек чрезвычайно бережно, с любовью, как будто своих собственных, чуть укачивая. Так, что ни один не пискнул.

И вдруг непредвиденный случай чуть не сорвал всю операцию.

Какая-то из матерей, мучимая бессонницей, либо мыслями о своем чаде, вышла из общей палаты для рожениц, и, завидев молчаливую кавалькаду, с тихим стоном метнулась к ней, то ли увидев, то ли почувствовав, что вот именно сейчас уносят ее малютку.

Хорошо, что у нее хватило соображения не поднимать тревогу. А может, не стало сил.

― Куда вы их тащите? — прошептала она.

― Эвакуация, — так же тихо ответил Анатолий, также включившийся в переноску младенцев.

― Я сама понесу, — сказала трепещущая мать.

Анатолий молча вручил ей обоих младенцев и незамедлительно вернулся за второй партией, чтобы сэкономить ходку.

Благодаря этому инциденту фургон укомплектовали на десять секунд раньше графика.

― А это еще кто? — вздрогнув, спросил Аркс-сах, обеспечивающий встречу и раскладку младенцев на хлебные лотки.

― Мать, — коротко ответствовал Анатолий.

― Не положено, — ледяным голосом произнес Аркс-сах. — Уходи!

Женщина замотала головой.

― Я… я… Нет!

― Пусть едет, — сказал Анатолий, помогая забраться в фургон.

― Но у нас нет для нее места!

― Я останусь, — ответил Анатолий. — Доберусь пешком.

― Но… ты же не знаешь дороги! — растерялся Аркс-сах.

― Знаю, — усмехнулся землянин, поднося пальцы к виску. — У меня прекрасное чувство направления. Тебе назвать точные координаты вашего убежища? Ты хоть сам их знаешь?

― Ладно, — буркнул Аркс-сах. — Ждем тебя на рассвете.

― Постараюсь прийти пораньше.

Анатолий вышел за пределы ограды родильного дома. Вокруг было тепло, темно и тихо. Даже деревья не шумели листвой, а мирно спали.

Мимо бесшумно проехал фургон. Да, удачная конструкция: не шумит и бензином не воняет. Как раз для ночных вылазок.

Операция прошла успешно: никто из охранников не успел поднять тревоги, а значит, дежурные в полицейском управлении тоже могут спать спокойно — до самого утра.

Вспомнив план города, и сориентировавшись на местности, Анатолий двинулся по ночным улицам. Форма стражника, подобная той, с которой он начинал свою "карьеру" на планете, но на этот раз с темно-синим плащом, надежно охраняла от сторонних взглядов. А если кто и увидит — что с того? Идет стражник, бережет ночной покой и сон горожан. Копье и меч он из фургона забрал.

Настроение у Анатолия было отличное, он отдыхал от суеты сделанного. Пятьдесят ребятишек спасены! Никто не станет проводить над ними издевательскую операцию, они вырастут нормальными людьми!

Дальше… дальше пойдет еще лучше. А сейчас можно немного отдохнуть, расслабиться и подумать на отвлеченные темы. До рассвета он успеет. Опять торчать под землей… малоприятно, но терпимо. Попасть бы на ферму в горах! Но попозже, лет через пять, когда малыши подрастут. То-то шуму и гаму там будет!

Впереди послушалось шарканье. Анатолий насторожился и замер.

Из-за дома неторопливо вышел старик и повернул в его сторону. Анатолий продолжал стоять, чего-то ожидая.

Старик остановился напротив Анатолия, взглянул в лицо и спросил:

― Вам тоже не спится, молодой человек?

― Я… э-э… — "молодой человек" растерялся на секунду, но тут же нашелся: — Я только сегодня приехал из провинции. Приехал поздно. Но спать не мог — так хотелось увидеть столицу! Сколько лет о ней думал! Вот и решил погулять по ночным улицам.

― А я всегда гуляю по ночам, — признался старик. — У меня нет другого времени. Я прислуживаю Императору.

― Неужели? — ахнул Анатолий. Великое удивление он выразил настолько искренне, что старик улыбнулся.

― Да… Только вдалеке от столицы сохранилось то благоговение перед Императором, которое распространялоь повсюду. Вы ведь любите его?

― О да! — произнес Анатолий, позабыв недавние сомнения.

Ну, собирались "пожертвовать" его мозги Императору, так это от недомыслия. Мало ли кто что может посоветовать Императору? И даже если у них принято обмениваться мозгами при встрече, для доказательства искренности — ну, обычай такой, ритуал, специфическое свойство организма (хотя вряд ли Император поступится и малюсенькой капелькой своего мозга. Или для инопланетянина сделает исключение? Но лучше не надо.). Объяснить ему, рассказать, что земляне так не делают. Он войдет в положение и поможет. Правда, и Круанш обещал собрать передатчик, но это еще вилами по воде. А тут, вот он, готовый шанс!

― Я всегда хотел его увидеть! — с жаром произнес Анатолий.

― Да, — снова сказал старик, ничего не слыша, — сейчас в людях нет того благоговения, которое было раньше…

"Да есть, есть во мне благоговение! — хотел сказать Анатолий. — Только к Императору проводите!"

Старик продолжал:

― Вы, молодые, относитесь к Императору как к символу — в лучшем случае. А для нас он являлся всем: Владыкой, Отцом, защитником, смыслом жизни… А еще — Великим строителем, Великим архитектором, Великим охотником…

"Лучшим другом физкультурников", — захотелось добавить Анатолию. Не в укор дедушке, просто память подсказала фразу, по аналогии.

― У него много профессий, — сказал старик. — Он знает все! Все может и все умеет.

― Ну почему же только как к символу? — осторожно произнес Анатолий. — Я, например, очень его уважаю и надеюсь на него.

― Да, да! — подхватил старик. — На него вся надежда! Но в последнее время в окружении Императора появились странные советники… — старик сокрушенно покачал головой. — Порой мне кажется, что они специально утаивают от него действительное положение вещей в Империи. Искажают реальность вокруг него.

― Да как же это возможно! — вырвалось у Анатолия. — Если он все знает, все видит, и все слышит?

И тут же прикусил язык. Но старик не обиделся, очевидно, снова не расслышав.

― А вот так… Раньше Император действительно был всемогущий, всезнающий, всевидящий и всеслышащий. И так было всегда. И вы знаете, почему? — старик оглянулся, как будто кто-то хотел их подслушать. Но если кто и хотел, то мог притаиться за углом: ночью звуки распространяются на гораздо большее расстояние. Старик зашептал: — Раньше Император каждый день получал Высшую Дань! От каждого человека, живущего в Империи! Мало того: старики, которым наступало время умирать, отдавали ему все свои знания, накопленные годами. Они приходили к нему и сливались с ним, становились его частицей. Они добавляли к его всеобъемлющему разуму свои — пусть маленькие, мелкие, ничтожные. Но их много! Император жил одной судьбой со своим народом, знал все чаяния и надежды. И делал так, чтобы всем жилось лучше!

Анатолий похолодел. И не от вечерней прохлады. Может, правы те, кто считает Императора самым главным, верховным убийцей? Если он отбирает мозги у подданных? А они после этого влачат жалкое существование.

В одной из книг, помнится, описывалось нечто подобное: на одной из планет росло гигантское дерево. Но питание получало не от корней, а от того, что каждый день бесконечная вереница людей входила внутрь ствола и исчезала в нем бесследно: растение вело свой род от плотоядной росянки. Не то ли самое происходит и здесь?

Ему вдруг представилась такая картина: нескончаемая вереница стариков и старух поднимается в покои Императора. Некоторых несут на носилках. Они склоняются перед ним в глубоком поклоне — а в каком еще поклоне следует склоняться перед Императором?.. И их мозги выкатываются из черепа и падают… куда? В какое-то приемное устройство, несомненно. А далее по системе трубопроводов поступают в мозгохранилище. Возможно, чем-то подобное устройству, которое он видел в замке Блехшерка. Но гораздо более значительное по размерам и грандиозное. Император временами подключается к нему — не может же постоянно таскать такое на голове? — и становится умнее всех на свете.

"А может, — пришла к нему в голову другая мысль, — в этом заключается определенный смысл? Император силен силой мысли своих подданных?"

― Но все это исчезло, — вздохнув, произнес старик. — Бароны возгордились. Они захотели стать равными Императору. Некоторые вообще перестали платить Императору дань. Глупцы! Они разрушают Империю!

― Не все так думают, — возразил Анатолий. — Многие чтят традиции.

― Таких осталось очень мало… — прошептал старик, понурив голову.

― А вы не боитесь гулять ночью один? — спросил Анатолий. — Я слышал, сейчас в столице неспокойно. Иногда нападают на людей, похищают мозги…

― А вы? — вопросом на вопрос ответил старик, посмотрев на Анатолия. — Вы не боитесь гулять ночью один?

― Я — солдат. И я вооружен.

― И я вооружен, — усмехнулся старик и прикоснулся к металлическому знаку в виде лучащейся звезды, укрепленному на левой стороне груди. Она слабо светилась в темноте. — Этот знак обозначает, что я — из окружения Императора. И тому, кто меня тронет, очень не поздоровится…

― Но вы сами говорили, что времена меняются, люди теряют уважение…

― Да, да. Уважение исчезает, остается один страх. Он-то и работает. Потому меня и не тронут.

― Я думал, как раз наоборот: ваш мозг особенно ценится…

Старик засмеялся:

― Спасибо за комплимент, молодой человек! Но мой мозг ценен лишь для меня самого. Да еще для тех, кто, служит Императору… Раньше, помнится, таким кто-то собирался добавлять в коробочку, — он постучал по виску, — специальный светящийся порошок. И даже, кажется, начали добавлять… Но затем поняли, что в этом нет необходимости. Дело в том, что у любящих Императора мозги устроены совершенно особенным образом: любой, кто позаимствует хотя бы малую часть, рано или поздно придет сюда, к Императорскому дворцу. И скорее рано, чем поздно. Потому что захочет служить Императору столь же искренне, как любой из нас! Это неизбежно! Был такой случай, с моим приятелем. Грабитель напал на него… а на следующий день явился ко дворцу и во всем покаялся.

― И что с ним сделали? — заинтересовался Анатолий. — Приняли на работу?

― Зачем же? — неожиданно жестко ответил старичок. — Выкачали весь мозг и вернули моему приятелю.

― Ах, вот как…

― По-моему, это справедливо, — заметил старичок.

Он замолчал, склонив голову набок.

Затем вновь поднял ее и посмотрел на Анатолия.

― Хотите увидеть Императора? — спросил он звенящим голосом. И как будто помолодел и выпрямился при этих словах.

― Я? — растерялся Анатолий. Но старик сказал "увидеть", а не "слиться с ним". На подобное Анатолий бы не согласился. — О да! Конечно! Когда?

― Не сегодня, не сегодня, — лукаво улыбнулся старик. — Мое дежурство наступает через три дня на четвертый. Сегодня я служил у Него! — старик многозначительно поднял палец. — Значит, следующий раз придется не раньше, чем через три дня. Приходите к южному входу во дворец, и я проведу вас в покои Императора!

― А разве так можно? — растерялся Анатолий.

― Можно. Для тех, кто по-настоящему любит Императора — можно. Раньше этот ритуал культивировался. Просящие приходили к Императору и оставляли просьбы и пожелания.

"Вместе с мозгами… — подумал Анатолий. — А что, удобно: нет мозгов — нет просьб. Но мне деваться некуда. А встреча с Императором — пусть маленький, но шанс".

― А сейчас, — старик махнул рукой, — не те времена…

― Но, может, они возродятся? — осторожно произнес Анатолий.

― Хотелось бы верить, молодой человек, хотелось бы верить… А теперь прошу прощенья, я хочу побыть один. Эта ночь слишком хороша для того, чтобы делиться ею с кем угодно. Еще раз прошу прощенья! Беседа меня очень утомила.

Старик развернулся и пошел восвояси.

"Может, он и есть Император? — неожиданно подумал Анатолий, удаляясь быстрым шагом. — А что: ходит, как калиф Гарун-ар-Рашид, по ночному городу… Что ж, если это так, пусть так и будет. Для меня главное — обещание организовать встречу с Императором. Или же что он подразумевал под словом "увидеть"? Издалека? И все? Это не пойдет. Ну, ладно, главное — попасть во дворец, а уж там разберемся, что к чему…"

Следовало спешить: разговор со стариком хоть и содержал в себе много познавательного и открывал далеко идущие перспективы, однако отнял немало времени. А Аркс-саху обещано прибыть внутрь горы на рассвете, не позже.

Улицы столицы лежали пустынными. Ни прохожих, ни проезжих.

"Вот уж действительно: в Багдаде все спокойно! И никто не узнал, что из роддома похищено пятьдесят младенцев".

Анатолий шел уверенно, постоянно сверяясь с проложенным в мозгу маршрутом — словно автоматический курсограф прочертил четкую линию на подробнейшем плане города. Но шел не тем путем, каким ехали к роддому. Досконально запомнив висевшую у Круанша карту, он срезал углы и проходил там, где машина ни за что не проехала бы. Из-за ширины улиц, например.

Он шел через такие трущобы, куда днем ни за что бы не сунулся. И не потому, что здесь опасно: его охранял мундир стражника. Мало кто из обитателей фавел посягнул бы на жизнь человека в форме. На это их соображения хватало. Кому охота в случае любого инцидента подвергнуться полной прокачке мозгов? А утаить информацию невозможно, это не игра в несознанку. Если событие произошло, оно отпечаталось в памяти. А значит, любой, получающий доступ к мозгам, узнаёт все.

Днем через трущобы Анатолий не пошел бы по другой причине: противно идти по тому, что валялось под ногами. Сейчас, конечно, тоже не сахар: что-то неприятно хрустело, порою мерзко хлюпало и тащилось за подошвами. Просто удивительно, как обувь, настроенная на борьбу со всей возможной на Земле гадостью, пасовала перед гадостью инопланетной. Знать, не все учли конструкторы.

И запахи. Они оставались, несмотря на усиленную работу встроенных носовых фильтров — по той же причине, по которой не справлялась обувь. Чужая планета, чужой химизм. Нос — не противогаз, спасти человека он не сможет. Чуть-чуть поберечь здоровье — да, но полностью оградить от всех вредных воздействий, поступающих с воздухом, нельзя. Нет, если нос превратить в хобот слона, тогда можно разместить в нем всевозможные нанофильтры от дурнопахнущих и опасных веществ. Но тогда потребовались бы и слоновьи легкие — чтобы прокачать воздух через все фильтры. Поэтому приходилось терпеть.

Но хуже всего влияла губительная аура, которую источали испорченные мозги обитателей трущоб — излучения злобы, жестокости и ненависти. Впрочем, это уже являлось домыслом Анатолия: мозги аборигенов работали на чисто химических принципах и не имели электромагнитной составляющей. Неужели вонь исходила непосредственно от испорченных мозгов?

"Что Император может извлечь отсюда? — думал Анатолий. — Или мозги здешних обитателей никому не нужны?"

Наконец Анатолий вышел за городскую черту, где и зашагал и вздохнул свободнее.

Как бы то ни было, а дело они сделали — отняли у режима пятьдесят будущих свободных граждан. И в этом есть и его заслуга.

Он шел и радовался еще и тому, что не пришлось ехать в фургоне, переполненном орущими младенцами.

Идти оставалось довольно далеко, и Анатолий стал оглядываться: не проедет ли какой-нибудь попутный транспорт, и не подвезет ли его? А то очень уж долго смотрели ему вслед случайные прохожие.

Потому что одинокий стражник за городом в полном вооружении выглядит весьма подозрительно: куда он может шествовать?

Анатолий начал подумывать о том, чтобы снять униформу да забросить куда-нибудь в придорожную канаву. Но, поразмыслив, решил не рисковать: человек в таком странном одеянии, как комбинезон, вызовет еще большие подозрения. А у него остались воспоминания о ночном аресте и последующих событиях.

А вопрос, что делает одинокий стражник за городом в полном вооружении, может закрасться в голову разве что тем же стражникам, да еще "комендантскому патрулю". Остальным гражданам если и закрадется, то они забудут через пять минут. Либо до следующей прокачки мозгов.

Вспомнив офицера, с которого он снял шлем, Анатолий усмехнулся: всем хорош, да так нелепо прокололся! Что значит подчиняться уставу в неуставной ситуации. Тут бы желательно включить здравый смысл, а его-то в мозгах не оказалось. Дистиллировали их, что ли? Любопытно: в человеческом мозгу имеется деление на зоны, ответственные, скажем, за речь, слух и т.п. А как с этим обстоят дела у аборигенов? Надо спросить у Круанша или его ученых.

А кстати, офицер-то что делал в покоях Блехшерка? Тоже решил помародерствовать?

Сзади послышался множественный шум колес по асфальту. Отступив в сторону, Анатолий приготовился поднять руку, хотя и сомневался в интернациональности жеста: даже на Земле в разных странах "автостопщики" поступают по-разному. Загородить дорогу и представиться дорожной полицией? Чем — копьем или мечом? Опасно: целых три подводы, полные людей. И у некоторых поблескивают мечи… Лучше подождать следующего транспорта.

Обдав Анатолия потоком воздуха, повозки прошуршали мимо. Сидящие на них люди кутались в похожую серую одежду, и укрывали под нею мечи. Однако не стражники, и это не понравилось Анатолию: куда могут ехать вооруженные люди ночью? Если бы стражники, понятно: на очередную облаву. А тут…

"Уж не к нам ли торопятся? — озабоченно подумал он. — Конкурирующая фирма? Или кто?"

Он решил поднажать, и перешел на бег. Бежать с копьем, придерживая болтающийся на поясе меч — неблагодарное занятие. Но спустя некоторое время Анатолий приноровился, и даже начал получать удовольствие от бега. А если бы не предутренняя роса, начавшая выпадать на остывший асфальт, стало бы совсем хорошо.

"Так, наверное, бегали гоплиты — легковооруженные древнегреческие воины, — подумал Анатолий. — Жаль, неизвестно, нравилось ли им это. Побеседовать бы, поделиться впечатлениями…"

подземная битва

Показалась знакомая автостоянка. Сердце Анатолия екнуло: повозки стояли рядом. И хотя стражников поблизости не наблюдалось, он перешел на шаг и постарался принять как можно более беспечный вид. А сам во все глаза высматривал возможную засаду: не может быть, чтобы такие ценные вещи оставили без присмотра!

"Ну неужели нет поблизости еще одного входа? — подумал Анатолий. — А только через пневмотрубу и здесь? А младенцев они как таскали, тоже через подземный ход? Или сразу повезли на ферму? Это разумней: нечего детишкам в подземельях делать, они не кроты!"

У будки охраны лежал убитым один из сторожей. Второго нигде не было видно. Возможно, он успел убежать и предупредить скрывающихся под землей.

"Хорошо, если так, — подумал Анатолий. — А то застигнут врасплох… как меня у бомжонка…"

Шорох справа заставил его резко дернуть головой. Так и есть: от стены отделился человек в серой одежде и метнулся к землянину. Быстро, очень быстро. Но не быстрее электрического разряда.

"Ага, — удовлетворенно подумал Анатолий, — все же поставили засаду… Одним меньше".

Он покрутил головой, обошел будку. Неужели только один? А что бы он делал, подоспей императорские стражники? Правда, откуда им взяться… Нет, здесь что-то не чисто: кто-то навел. И долго засиживаться под землей нападающие не собираются, это налет.

Он протиснулся в узкий лаз и зашагал по подземному ходу.

Анатолий чувствовал, как мышцы наливаются силой. Этот процесс начался еще во время бега, но требовал довольно длительного времени. Иначе Анатолий обогнал бы повозки, перевернул их и устроил из нападавших "кучу малу". Но сердце у него екнуло, лишь когда осенила догадка, что повозки, вероятно, едут к стоянке. Догадка не оформилась сразу, он засомневался и дал врагу необходимое время. Теперь же, увидев убитого сторожа, отразив нападение, почувствовав запах крови — особенно! — все его системы перешли в боевой режим, и вели бурную перестройку организма. Поэтому к двери он подошел совсем другим человеком. Или уже не совсем человеком.

Несмотря на это, вышибать дверь кулаком и врываться в подземные коридоры с диким ревом не стал 1— хотя мог бы. Подобные излишества означали дополнительный расход энергии, а ее в человеческом организме не так уж много. Кое-что можно добыть из жировой ткани, она у всех имеется, кое-что давно зарезервировано организмом на подобные же случаи.

Нет, если бы вооружение позволяло, он бы так и сделал: скажем, будь у него в руках настоящий боевой лазер, а еще лучше парочка. Либо, на худой конец, пара добрых старых пистолетов типа "ярыгин": по восемнадцать патронов в обойме — и больше ничего! Он бы рискнул. Потому что повозок всего три, на каждой сидело максимум десять воинов, больше не помещалось. Так что шесть патронов осталось бы: в боевом состоянии никто не мазал. Мозг превращался в сверхскоростной баллистический вычислитель, надежно совмещающий все три точки: точку прицеливания, точку вылета пули, и точку попадания. Словом, пули летели бы именно туда, куда он захотел бы.

Но быть вооруженным копьем и мечом, которыми он практически не умел пользоваться, и орудовать которыми его никто не учил… Если не считать детских игр.

Ну, разрядник. Но он по дальности действия не превосходил того же меча.

Словом, он поостерегся, уповая на нынешнюю сверхчеловеческую реакцию да на феноменальную силу мускулов, пусть на ближайшие полчаса — а больше и не нужно.

Поэтому дверь открывал с опаской. И не ошибся: возле стоял один из приехавших. Но стоял не с целью не позволить кому-то войти через подземный ход, а чтобы не дать уйти защитникам убежища. И потому не обращал внимания на саму дверь. Понадеявшись на оставленного в засаде головореза.

А дела у защитников обстояли совсем плохо: охранник даже меч держал в ножнах. Значит, в нем не имелось необходимости.

Поэтому когда бандит обернулся на шум раскрываемой двери, Анатолий легонько ткнул его в шею разрядником… Нет, ткнул до того, как тот обернулся полностью. А то бы тоже растерялся. Потому что узнал в нем второго сторожа стоянки, поменявшего цвет одежды.

А после проделал свой коронный трюк с переодеванием, взяв лишь плащ и каску — того же неприметного серого цвета. Очень удобно в темноте и в сумерках.

Каска, к счастью, внутри оказалась чистой, не пришлось ничего вытряхивать.

"Ну и тупые же они! — покачал головой Анатолий. — Кроме мозжечка, верно, других мозгов не имеется!"

Он двинулся по коридору. В разных местах встречались следы неравной схватки. Совсем немного: большинство подземных жителей спали.

― Где младенцы? — послышался крик из дальнего конца коридора, и ответный:

― Нет нигде! Может, еще не приехали?

― Тогда мы встретили бы их по дороге. Ищите! Должны быть здесь!

"Оперативно работают! — подумал Анатолий. — Откуда же такие сведения?"

Эту мысль сменила другая, радостная:

"А младенцев-то отвезли на ферму! Правильно!"

Из-за угла неожиданно вышли двое в серых плащах. Они несли вдвоем небольшую "пожарную помпу", а в свободных руках — по знакомому стеклянному контейнеру. И не пустых, а заполненных. Содержимое слабо светилось в сумраке коридора.

Анатолий позабыл про разрядник. У него в руках неведомо каким образом очутился меч, и он рубанул по шее сначала одного, затем второго. Вид "пожарной помпы" с некоторых пор стал приводить его в ярость.

Контейнеры и помпа попадали на пол.

― Что вы там, с ума посходили? — из ближайшей двери вышел человек в сером плаще и высоком шлеме. И обалдел, увидев Анатолия с обнаженным мечом, лежащих на полу соратников и неспешно сливающиеся в одну две лужи крови.

Не успел он переварить картину и бросить ладонь на рукоять меча, как копье вошло ему в грудь.

Выдернув копье, Анатолий шагнул в комнату. Здесь находились еще двое "серяков". Они мародерствовали.

Одного Анатолий зарубил — того, что поближе, — второго проткнул копьем, доказав преимущества длинного оружия перед коротким.

Мощным прыжком преодолев пространство коридора, отделяющее его от следующей двери, он влетел внутрь.

Картина, которую он увидел, взбесила его еще больше, чем вид "пожарной помпы": у распростертого тела одного из сотрудников лаборатории — кажется, автора головоломок — стоял налетчик и вытряхивал содержимое головы убитого себе в каску.

Анатолий не сдержался и ударил ногой — так удобнее.

Голова налетчика мотнулась, и мозги широким веером полетели на стены.

"Этот отвоевался, — мрачно подумал Анатолий. — Если даже будет ползать и собирать по крупинке, то соберет не скоро. А еще если подберет первыми мозги автора головоломок, то неизвестно, каким поднимется с колен.

Нет, единственное, с чем я согласился бы — возможность исправления преступников путем добавления мозгов честных людей. Но пойдут ли на это честные люди?"

А ставить эксперимент самостоятельно нет ни желания, ни возможностей.

Переместившись в соседнюю лабораторию, он зарубил еще двух мародеров, набивающими карманы прозаическими ценностями. Какими именно, Анатолий рассматривать не стал: не ко времени.

Но, выйдя из двери, чтобы продолжать зачистку, он буквально наткнулся на целую толпу налетчиков. Те возвращались к выходу веселые, смакуя подробности недавней схватки с безоружными, и громко гогоча. В обеих руках каждый нес по емкости — либо полные контейнеры, либо перевернутые каски за ремешок.

Увидев Анатолия, они на секунду замешкались. Помешала и знакомая форма, и неожиданность появления, и занятые руки.

Но вид его отрезвил многих: таких фигур в их банде не имелось.

Первыми опомнились те, что держали в руках металлические контейнеры: их можно бросить практически без боязни. Поосторожничали владельцы стеклянных, опасаясь потерять содержимое. И дольше всех тасовались бандиты с касками, пытаясь пристроить награбленное где-нибудь у стеночки, чтобы не перевернулось. В желании воротиться чуть позже. А то и понадеявшись, что в схватке обойдутся без них. Ведь противник всего один, а их — около двух десятков.

Поэтому всем скопом враги не напали, не связали движения.

Анатолий орудовал двумя руками: колол копьем, стряхивал с него пронзенные тела, рубил мечом… И еще успевал пожалеть, что не взял второго меча у кого-нибудь из нападавших: мечом можно рубить при каждом замахе, и вправо и влево. А копье совершало лишь один полезный ход за возвратно-поступательный цикл…

Спустя минуту все было кончено.

Анатолий посмотрел на кровавое месиво, посреди которого стоял, и его затрясло.

Он никогда не думал, что способен на такое. Но все увиденное на планете до этого часа — а особенно "пожарная помпа" — перевернули его отношение к жизни и смерти. Он понял, что есть люди, достойные жизни, а есть — заслуживающие смерти.

Но обход лабораторий следовало закончить. Даже если никто из бандитов не уцелел, стоило пойти и посмотреть, не остался ли в живых кто-нибудь из "своих". И попытаться спасти, вернув на место содержимое контейнеров.

Хлюпая по лужам крови и обходя белые островки расплывшегося мозгового вещества, Анатолий двинулся по коридору, продолжая заглядывать в распахнутые двери лабораторий.

Стояла мертвая тишина и лежали трупы. Обитатели подземного убежища не смогли организовать сколь-либо значительного сопротивления. Их захватили врасплох.

"Ну почему они не озаботились охраной? — сокрушался Анатолий. — Понадеялись на сторожей стоянки?"

Поднявшись на второй этаж, где располагались спальни, он обнаружил там ту же безрадостную картину. Разве что разгрома чуть меньше.

И вдруг увидел выбирающегося из своей комнаты совершенно здорового и невредимого "профессора" — то есть того парня, который поместил в свою черепную коробку мозг профессора.

― Что тут было? Как ты спасся? — бросился к нему Анатолий.

― Я не спал, проверяя на себе действие одной микстуры. Вдруг распахивается дверь и врывается придурок с мечом. А моя микстура чрезвычайно ускоряет реакцию и увеличивает силу. Я его задушил голыми руками! — и профессор с любовью похлопал по своим бицепсам.

― Тебе повезло, что его никто не хватился, — заметил Анатолий.

― Спальни, — коротко заметил профессор. — Спящих убивать легко. Вот они и не остерегались. А хватиться его… Они и сами не знали друг друга. Сброд. Их набрали буквально вчера. К тому же непосредственно перед операцией у них откачали лишние мозги. Оставили столько, чтобы хватило соображения убивать.

― Откуда такие точные сведения? — подозрительно спросил Анатолий.

Профессор ухмыльнулся:

― Мне стало интересно: что за люди? Поэтому я рукой немного зачерпнул…

― Достаточно, — остановил его Анатолий. — Все понятно.

Вдвоем они спустились на лабораторный этаж, и профессор охнул, увидев, во что тот превратился. Но и в этих условиях сразу проявил научно-исследовательскую сущность, тщательно собрав "аналитический материал".

Оставив профессора заниматься малоприятным занятием — ничего, парень здоровый, справится и в одиночку, — Анатолий спустился на этаж ниже, в подвал.

Здесь оставалось по-прежнему чисто и пустынно. Как и тогда, когда Анатолий первый раз вошел сюда. В подвале размещались всякие подсобные службы, и людей практически никогда не бывало.

На всякий случай Анатолий прошелся по пустым коридорам — широкому центральному и пересекающим его трем боковым, более узким. Аркс-сах провел его по подвалу лишь однажды, чисто ознакомительно.

Конечно, сейчас не время, но Анатолий раньше почему-то не задумывался: как так получается, что освещение во всех помещениях — электрическое? И в некоторых зданиях столицы — тоже. В роддоме, в частности. И это при копейном и мечевом вооружении?

А сейчас воочию увидел громадные электролитические батареи с подъемными электродами, чтобы уменьшать или прекращать подачу электрического тока, когда в нем нет нужды.

Здесь же находились и вентиляторы, очищающие воздух от химических кислотных испарений.

Несколько складских помещений стояли закрытыми. Мародеры не сумели до них добраться. Или не посчитали стоящим делом.

В тупике боковых ответвлений теснились пустые повозки.

Анатолий задумался: как они-то попали сюда? По узким лестницам? И как сюда попали вентиляторы и баки батарей?

Он принялся сызнова обходить подземные коридоры, внимательно присматриваясь к стенам.

Внезапно стена, которую он ощупывал, подалась назад, одновременно поворачиваясь и поднимаясь вверх — подобно гаражным воротам рычажного типа. Либо подобно дверце проволочной мышеловки.

От неожиданности Анатолий отступил назад и в сторону. И на него медленно выехал знакомый фургон.

С передка сполз вконец измученный Аркс-сах.

― Ты здесь? — прошептал он, увидев Анатолия.

― А ты почему здесь? — чуть не закричал тот. — Где младенцы?

Но мог бы и не спрашивать: дружный рев пятидесяти глоток доносился сквозь тонкие стенки хлебного фургона.

― Там, все там, — слабо помотал рукой Аркс-сах. — Ферму захватили люди барона Мугайбика. Чуть не поймали и нас. Мы только приехали, раскрыли дверцы — и тут появились они! Ребята остались прикрывать отход, иначе барон послал бы погоню. Они наверняка погибли! Нам следовало сразу ехать сюда! Зря я проявил инициативу!

Анатолий молча покачал головой.

― Что? — испугался Аркс-сах. — Что произошло? Ты в этом плаще… и кровь. Это форма барона Мугайбика!

Он только сейчас заметил новый наряд Анатолия.

― Лабораторий больше нет, — ровным голосом произнес Анатолий. — Они разгромлены. Люди в таких одеждах ворвались через подземный ход. Один охранник убит в будке. Второй… второй оказался предателем и я убил его. А может, и не убил, а оглушил.

― Лучше б убил…

― В живых остался один профессор, в новом теле. Он сейчас убирает… всех.

Аркс-сах застонал.

― Все пропало! — прошептал он.

― А что с детьми? — быстро спросил Анатолий. — Они ведь голодные, напуганные…

― Не знаю, я ничего не знаю, — Аркс-сах выглядел совершенно убитым. — Надо найти Круанша…

― Нужно отвезти детей назад, — решительно сказал Анатолий.

― Нет, я не могу! И повозка… Она на нуле — в бочке почти ничего нет. И как — назад? Там ведь полно полиции!

― Но ты же сам — полицейский! — глядя на него в упор, проговорил Анатолий. — Причем тайный. И, кажется, до сих пор никто не знает, что ты покинул свой пост. Во всяком случае, не знают в обычной полиции. А ты должен помнить… всякие секретные слова, услышав которые, любой начальник обычного полицейского подразделения должен оказывать тебе всяческое содействие.

― Откуда ты знаешь про слова? — пробормотал Аркс-сах.

― Я знаю, что они должны быть, — с нажимом проговорил Анатолий.

― Да, да, есть такие, — проговорил Аркс-сах. — Но я так устал… И Ездок… Надо найти Круанша… в любом виде…

― О Ездоке я позабочусь. Держи! — Анатолий сунул Аркс-саху меч. — Можешь взломать один из продуктовых складов. Они здесь больше никому не понадобятся.

А сам бросился вверх по лестнице.

Профессор говорил про какой-то стимулятор. А Ездоку на первый случай хватит и пару контейнеров. А может, сойдет и то, что собрал профессор…

Профессора он нашел в коридоре — тот почти управился с уборкой и наведением порядка.

― Стимулятор, где твой стимулятор! — заорал Анатолий. — Аркс-сах вернулся с детьми! Надо отвезти их назад в роддом! А он с ног валится!

― Вот, пожалуйста, — профессор послушно достал из кармана белого халата маленькую склянку

Сунув ее в карман комбинезона, и наугад подхватив два полных контейнера, Анатолий бросился вниз. Кто знает, чьи личности в них скрывались? Во всяком случае, их хозяева лежали, бездыханные, в одной из лабораторий или спален.

Аркс-саха он увидел мирно жующим у передка фургона.

― Погоди, — остановил он Анатолия, когда тот хотел залезть на повозку и опростать контейнеры в бочку. — Этого маловато. А у нас на складе полно бочек. Тех самых, от барона Блехшерка. Вот ключи.

Младенцы в фургоне продолжали вопить.

― У вас сироп есть? — ошарашил Аркс-саха вопросом Анатолий.

― Какой сироп? — не понял тот.

― Любой! Вишневый, яблочный… А, черт, у вас же ничего такого не растет! Ну, что-нибудь подобное. Главное, чтобы сладкий. О! Ореховое масло имеется?

― Да. Там же, в складе, — указал Аркс-сах. — На верхней полке.

"И ложечку бы еще какую-нибудь, — подумал Анатолий. — О! Крышечкой!"

Он схватил бутыль с ореховым маслом, полез в фургон, плюнул, вернулся за переносным светильником и полез опять.

Младенцы продолжали разрываться. Все сорок девять. Пятидесятый молчал: он лежал на коленях у своей молодой матери, испуганно забившейся в угол, и вкусно чмокал.

Остальные, разозленные такой вопиющей несправедливостью, продолжали возмущаться. Чувствовали они, что ли? По запаху.

Анатолий принялся капать из крышечки ореховым маслом в ротики младенцев. На некоторое время это помогло: облизываясь и причмокивая, малыши по очереди замолкали.

Воспользовавшись временной передышкой, Анатолий вылез из фургона, капнул Аркс-саху на мозги стимулятора…

Тот начал ныть, чтобы плеснул и масла. Сначала Анатолий цыкнул:

― Обойдешься!

Но затем сжалился и линул Аркс-саху немного из бутыли. По этой ли причине, или начал действовать стимулятор, но спина Аркс-саха распрямилась, голова гордо вздернулась, руки и ноги налились силой…

Анатолий подивился, сколь разительная перемена с ним произошла: Аркс-сах сам, без посторонней помощи, выкатил со склада бочку, перевалил ее в бочку на повозке и умчался куда-то еще.

Вспомнив о томящейся в фургоне женщине, Анатолий кликнул ее и предложил поесть, благо Аркс-сах притащил и провизии. Заодно перекусил и сам.

Вернулся Аркс-сах, бодрый, веселый, заверил Анатолия, что полностью пришел в себя, восстановил былую форму и с успехом доведет фургон не то, что до родильного дома, а даже и дальше.

― Дальше не надо, — пробормотал Анатолий. И пожалел, что столь щедро разорился на стимулятор и масло. А может, Аркс-сах добавил где-то еще чего-нибудь?

Младенцы тем временем начали выходить из благодушного состояния, в которое их ввергла капля орехового масла, и принялись потихоньку хныкать.

― Лезь в фургон, — предложил Аркс-сах, — и продолжай работу. У тебя хорошо получается. Сейчас поедем.

Позже, заново переживая время, проведенное на планете, Анатолий как самый страшный кошмар вспоминал поездку под аккомпанемент пятидесяти орущих младенческих глоток…

Аркс-сах, конечно, схитрил — а может, снова вспомнил про ненужную теперь конспирацию: ему не хотелось, чтобы Анатолий видел, откуда выезжает повозка и как попадает на автомагистраль. И забыл про ориентационные способности Анатолия.

Но Анатолий догадывался, что, скорее всего, выезд замаскировали где-нибудь в лесу, в пещере — выкопанной или естественной. Ну а потом, извилистыми лесными дорогами — судя по тому, как его бросало по фургону — они и выбрались на гладкий асфальт.

Когда перестало трясти, младенцы от удивления замолчали. Но затем стали кричать еще громче.

Находясь в фургоне, Анатолий не видел и главного: как Аркс-сах встретился со старшим полицейским, как шепнул тому несколько слов, после чего дверцы фургона распахнулись и медсестры и нянечки принялись таскать орущих детишек не менее, а то и более кричащим матерям. После чего общий шум начал заметно стихать: соприкоснувшись друг с другом, и те и другие немедленно замолкали.

Единственное, что Анатолий успел сделать с того момента, как фургон остановился и до того, как дверцы открылись — сорвать ненавистные серый плащ и каску.

В результате Анатолий остался в своем земном комбинезоне со сверкающими погонами на плечах. Счастливые матери восприняли его не иначе как ангела с сияющими крыльями, пусть и маленькими.

Детишек разобрали и унесли внутрь роддома осчастливленные матери. Персонал удалился следом. Полицейские заняли свои места, охраняя здание от очередного нападения.

"А мне куда теперь?" Анатолий стоял и озирался. В разгромленную лабораторию? Или, — он усмехнулся, — в знакомый стог сена? А затем его снова поймают и повезут на откачку мозга. И передадут в особый отдел. А вот и офицер из особого отдела…

Прихрамывая, к Анатолию подошел Аркс-сах.

― Поехали, — тихо сказал он.

― Куда? — безнадежно спросил Анатолий.

― К нам… ко мне домой. Поспим немного. После такой ночки…

― А почему не в вашу контору?

― Так там сейчас рабочий день начинается. Все бегают, суетятся, шумят… Допросы, крики арестованных…

― Ну-ну, не преувеличивай. Был я у вас. Тихо там…

― Был, — согласился Аркс-сах. — Но у нас всякое случается. И допросы, и крики. Помнишь наш "приемный покой"?

― Это со сверлом, что ли? Помню…

― Но это больше для психологического воздействия. Я тебе потом все расскажу.

разговор на инопланетной кухне

― Значит, к тебе? — переспросил Анатолий, когда они уселись на передок фургона. — А жена возражать не будет? Или ты не женат, живешь один?

― Женат. Жена — здесь, — Аркс-сах кивнул на удаляющийся роддом.

― Как? — растерялся Анатолий. — И ты…

― Да, — спокойно произнес Аркс-сах. — Среди тех младенцев находился и мой сын. Откуда бы я узнал, сколько их будет? Таких сведений главврач не дает никому, даже нашему ведомству. А жене… ей проще узнать. Все на виду. Прошла по палатам и сосчитала.

Он замолчал. Анатолий молчал тоже. Произошедшее навалилось на него так, что он не мог и пошевелиться. Аркс-сах рисковал… собственным сыном? А вдруг что случилось бы?

― Ты рисковал собственным ребенком? — не выдержал Анатолий.

Аркс-сах пожал плечами:

― Если нужно для дела, почему и не рискнуть? Детей может быть много, а Император один…

― Ну, вы тут совсем психи! — не выдержал Анатолий. — Ты знаешь, кто ты после этого?

Аркс-сах усмехнулся:

― Погоди, дай доехать. Дома я тебе все расскажу. Сейчас могу лишь намекнуть, что выполнял спецзадание…

"Он меня не так понял, — подумал Анатолий. — Он подумал, что я спрашиваю, кто он такой!"

Аркс-сах жил в небольшом уютном домике на окраине столицы, окруженном фруктовыми деревьями.

Оставив фургон за воротами, он провел Анатолия мимо цветущих кустов за ограду дворика. Ослепительно белые лепестки источали сильный запах.

― А орех у тебя есть? — спросил Анатолий.

― А как же! Вот он, — и Аркс-сах указал на огороженный со всех сторон саженец. — Три дня назад посадил, в день рождения сына. Традиция!

Они вошли в дом.

― Просто поразительно! — сказал Анатолий. — За тысячи миллионов световых лет от Земли — а чувствую себя, как дома! Все почти такое же: стол, стулья, занавески на окнах.

― Ну, по занавескам ты специалист, — улыбнулся Аркс-сах.

― Пусть не такое в точности, как у меня, но я бывал и в домах, похожих на твой.

― Все разумные существа похожи друг на друга, — заметил Аркс-сах. — Если у них две руки, две ноги, одна голова…

― И по пять пальцев на руках и ногах! — подхватил Анатолий.

― Точно!

Сели за стол. Аркс-сах достал из буфета еду. И — вездесущий орех.

― А это откуда? — поднял брови Анатолий. — Он же у тебя еще саженец!

― Нет, — поднял палец Аркс-сах. Саженец — орех моего сына. Мой орех растет на участке моего отца. Он посадил его в день моего рождения. И я беру орехи оттуда.

― Вот как! — протянул Анатолий. — Традиция?

― Традиция, — согласился Аркс-сах.

Сама трапеза проходила в традиционном молчании.

― Ты что-то хотел сказать мне, — напомнил Анатолий, когда они поели.

― Да. Я на самом деле являюсь офицером императорской спецслужбы. И мы с твоей помощью провели блистательную операцию. Разгромлена не только секретная база живсвумников, но и получены точные сведения, что барон Мугайбик замышляет мятеж. Его нападение на секретную лабораторию живсвумников подтвердило имеющиеся сведения…

― И кто я теперь после этого? — спросил Анатолий, помолчав.

― Человек, помогший законной власти против террористов, — охотно объяснил Аркс-сах.

― А разве плохо — жить своим умом? — грустно спросил Анатолий.

― Не плохо. Когда ума достаточно.

― А кто может определить, у кого достаточно, а у кого недостаточно?

― А вот это уже демагогия, — жестко ответил Аркс-сах. — Может, у вас и не так. Может, у вас все относительно. Но у нас-то — абсолютно! Мы можем установить четкую зависимость количества мозга от мыслительной способности людей, а самое главное — от их оценки данных поступков. Словом, как ни крути, а получается однозначный ответ: чем больше у человека мозгов, тем он умнее, там более сложную работу может выполнять, и тем большую ответственность он несет.

― Я — начальник, ты — дурак, — проговорил Анатолий. — Известная формула. В ней заключается скрытый смысл ваших поползновений: каждый старается заполучить как можно большее количество мозга. Чтобы стать начальником.

― Я рад, что ты понял сущность нашей цивилизации, — сказал Аркс-сах.

― Я понял одно, — сказал Анатолий. — Что вам плевать, как человек получает мозги: украл он их, купил, сменял, обманул — неважно. Главное, что у него больше, чем у других. И, значит, он умнее. Но что это означает?

― Как — что? — удивился Аркс-сах. — Что он может занять более высокий пост в Империи. Хотя бы это.

― А дальше?

― Он может принести большую пользу обществу.

― И себе.

― Обязательно! И себе в том числе.

― А то, что его благополучие основано на обирании других — нормально? — взъярился Анатолий.

― Не понимаю тебя, — признался Аркс-сах.

― Да что уж тут непонятного! — с горечью проговорил Анатолий. — У него больше мозгов не потому, что он от природы умный, или дольше учился, или учитель у него лучше прочих. А потому, что вовремя обокрал ближнего, ограбил дальнего, отобрал мозги у тех, кто не мог сопротивляться.

― Но какая разница для общества? — возразил Аркс-сах.

― Большая, — вздохнул Анатолий. — То у общества было бы двадцать пять равных членов, а то имеется один "гений" и двадцать четыре дебила… Что полезнее для общества?

― Не знаю, — честно признался Аркс-сах. — С одной стороны, один гений может изобрести столько, что и двадцать пять человек не справятся. Но с другой — ни один из двадцати четырех дебилов не сможет даже понять, что же изобрел гений. Не говоря о том, чтобы пользоваться изобретением.

Потом подумал и добавил:

― Нет, наверное, обществу все равно. Найдутся другие гении, которые поймут…

― А дебилов куда прикажете девать? — мрачно спросил Анатолий. — Уничтожить? Но тогда завтра у вас не будет и одного гения… Теперь понял?

― Вроде понял, — неуверенно протянул Аркс-сах. — Но у нас все равно лучше.

― Это почему? — возмутился Анатолий.

― Потому что наши дебилы со временем смогут нарастить себе мозги и понять гения! А у вас? Вот ты сказал "я начальник — ты дурак". А дурак у вас может стать начальником?

― М-м-м… Да, это возможно, — согласился Анатолий.

― И что дальше? — настаивал Аркс-сах.

― Что — что? Будет работать?

― Дураком?

― Что поделаешь…

― Вот видишь! — торжествующе произнес Аркс-сах. — А у нас дурак тоже может стать начальником. Но, как только он становится начальником, перестает быть дураком!

― Это почему? — нахмурился Анатолий.

― А ты подумай! А-а, то-то же! У нас ему сразу добавят столько мозгов — ну, сколько положено по должности — что он станет умным. В пределах штатного расписания и своей компетенции. А будет мало — позаимствует у подчиненных.

― Вот видишь, — сказал Анатолий. — Ты признаешь, что он грабит подчиненных.

― Не грабит, а заимствует, — поправил Аркс-сах. — Для пользы общего дела.

― А они идиотами становятся, — тихо спросил Анатолий, — тоже для пользы общего дела?

Аркс-сах молча развел руками.

― То-то же! У нас немного иначе, — произнес Анатолий. — Если в начальниках вдруг оказывается дурак, ему подбирают умного заместителя.

― Нет, у нас справедливее, — помотал головой Аркс-сах. — Не к кому предъявлять претензии: начальник за все отвечает сам.

― Понятно, — протянул Анатолий. — А интересно, чем вы отличаетесь друг от друга при рождении?

― Как ни странно, тоже весом мозга и объемом черепной коробки. Но впоследствии мы можем усилить сознание чисто механически: добавив мозгов.

― Это понятно, — согласился Анатолий. — Но чужих!

― Можно и чужих, — кивнул Аркс-сах. — Потому что не каждый согласится ждать, пока его собственные наделятся в нужном количестве под воздействием орехового масла. А чужие — вот они, готовые. И что с того? Мозги растут у всех, но не все умеют ими пользоваться. Не всем они нужны, — резюмировал он.

― Как это? — не понял Анатолий.

― Очень просто. Если человек работал земледельцем много лет, привык работать земледельцем, хочет работать земледельцем и далее — зачем ему больше мозгов, чем необходимо для такой работы? А мозги у него все равно растут! Всю жизнь, даже без орехового масла!

― Но, сколько за ночь прирастет, столько днем израсходуется, — процитировал Анатолий слова одного из хозяев пригородов.

― Вот именно! — подхватил Аркс-сах. — Зачем земледельцу мысли, к примеру, о мировом господстве? О звездах, в конце концов! А они появляются — как бы сами собой, непроизвольно. Едва масса мозга превысить определенные пределы. И тогда он может забросить привычную работу, затосковать, сидеть целыми днями и ночами и смотреть на звезды…

― У нас тоже так бывает, — согласился Анатолий. — Только таких людей обычно называют поэтами…

― А у нас с ними поступают проще: к человеку приходит торговец и предлагает продать лишние мысли… излишки мозга.

― Или приходит сборщик налогов, — медленно произнес Анатолий. — И вводится дополнительный платеж…

― Именно! — согласился Аркс-сах. — Уплата налогов — почетный долг каждого гражданина.

― У вас же империя, — напомнил Анатолий.

― Ну, подданного, — поправился Аркс-сах.

К этому моменту они изрядно поднабрались — пусть слабенького, но вина. А на похожие мозги алкоголь действовал одинаково. Правда, иногда Аркс-сах, для усиления эффекта, брызгал себе прямо в голову. Анатолий так поступить не мог. Но и не жалел: он начал относиться к подобным вещам более спокойно, нежели раньше. В конце концов, на Земле тоже есть оригиналы, что обливаются шампанским… Он и относил Аркс-саха именно к таким.

― А куда идут налоги? — несмотря на выпитое, интерес у Анатолия не пропадал.

― Как обычно: на обеспечение государственных структур, — развел руками Аркс-сах. — Но если раньше практически все уходило Императору — он ведь думает и решает за всю страну — то с некоторых пор он сам приказал больше расходовать… на промежуточные звенья. Чем-то они ему не понравились и он решил их усилить. Ну, чтобы, то есть, умнее стали.

― Сам приказал? — с сомнением переспросил Анатолий.

― Сам, сам! Разве может кто-то ослушаться императора?

― А откуда ты знаешь, что он сам приказал? — медленно проговорил Анатолий.

Аркс-сах оторопело посмотрел на него.

― А не кто-то другой, прикрываясь именем Императора? — добавил Анатолий.

― Не может быть! — пробормотал Аркс-сах. — Никто не может…

Он замолчал.

― Вранья вы не знали, вот что, — резюмировал Анатолий. — Пока мозгов у каждого было мало — и врать не могли. А теперь у кого-то хватило соображения: прикрывшись именем Императора, решать свои делишки…

― Замолчи! — Аркс-сах прижал пальцы к вискам. — Это… это страшно!

― Да, когда рушится веками устоявшийся порядок — это страшно, — подтвердил Анатолий. — Бароны-то давно у вас… шалят? Или не так?

― Бароны? Да, давненько. Но бароны — совсем другое дело…

Аркс-сах задумался. Анатолий добавил сомнения:

― А откуда в стране нищие? А облавы на них? И почему при нарисованной тобой идиллии существует преступность? Может, это кому-нибудь выгодно? Рыбку в мутной воде ловить, а?

Аркс-сах развел руками:

― Наверное, у Императора руки до всего не доходят. Тем более что это — мелочи!

― Мелочи? Жизнь подданных — мелочи? Жизнь людей, мозгами которых ты пользуешься — мелочи?

― Да ты знаешь, какими глобальными проблемами занимается Император? Ты знаешь, что нашей планете угрожает падение крупных метеоритов, а то и целых астероидов? — выпалил Аркс-сах.

― Ты смотри, — пробормотал Анатолий, — ну прямо как у нас!

― Мы ведь находимся в шаровом скоплении. Тут космического мусора знаешь, сколько? Астрономы давно предупреждали… Император заинтересовался этой проблемой. Более того, начал ее решать! Я слышал, уже организована служба слежения и уничтожения метеоритов. И несколько штук, для пробы, сбили. Да я лично выезжал на место падения обломков одного из них! Как раз в тот день, когда мы с тобой встретились! Блехшерк — это попутно…

― Метеоритов, говоришь? — мгновенно протрезвев, проговорил Анатолий.

Аркс-сах уставился на него, ничего не понимая.

― Так вот в чем причина моей аварии! — прошептал землянин.

тайна аварии

Некоторое время сидели молча. Потом Аркс-сах неуверенно сказал:

― Да, наверное, ты прав: твой корабль сбили именно таким образом. И тебе надо обязательно попасть к Императору на прием!

― Ты можешь это устроить?

― Я — нет, но у меня имеются влиятельные друзья…

― Тогда не надо, — отказался Анатолий.

― Почему?

― Я недавно познакомился с одним человеком…

И рассказал о ночной встрече со стариком — смотрителем Императорских покоев.

Аркс-сах рассмеялся:

― Я знаю этого старика! Он — сумасшедший! Но вреда от него немного: бродит ночами по городу и всем рассказывает, как любит Императора! Он не может работать смотрителем Императорских покоев, потому что я не знаю никого, кто бы утверждал, что видел Императора лично. По-моему, Императора давно никто не видел.

― Не может быть! Он же должен как-то есть, пить… Может, просто не говорят? Из соображений безопасности. Но ты ведь в секретной Императорской службе! Неужели не знаешь?

― Не знаю. Мы не занимаемся личной охраной Императора. Наша служба называется Императорской, но точно также существует множество других ведомств с подобной приставкой. Есть даже Императорская ассенизационная команда!

― Ну, если так… тогда я снимаю подозрения, что он не ест и не пьет.

― Все, что относится к жизни Императора, чрезвычайно засекречено…

― Но он же устраивает какие-то балы, смотры?

― Нет. Он не появляется прилюдно.

― И так было всегда?

― Всегда. Сколько я помню — всегда.

― А раньше? — решил уточнить Анатолий.

― Когда — раньше? — перепросил Аркс-сах.

― При старом Императоре. Он появлялся на людях?

― У нас не было старого Императора, — покачал головой Аркс-сах. — У нас всегда один и тот же Император. Он вечно живой!

"Знаем-знаем, — саркастически подумал Анатолий. — В истории подобное встречалось не раз: бог-отец, великий вождь Сталин красное солнышко, Ленин вечно живой… Иванов Грозных тоже, говорят, штук пять насчитали. А на самом деле — несколько похожих людей под одним и тем же именем сменяют друга на троне. И создается иллюзия бессмертия. Бесчисленные двойники…

Но, однако, дружок поднабрался! Вот что значит прямое воздействие алкоголя на мозг! Древние греки напивались разбавленным сухим вином, а эти…

И тогда он решился на последний, животрепещущий вопрос:

― А как же я попаду к нему на прием?

― А это как раз возможно: ты же инопланетный пришелец! Я думаю, ему любопытно взглянуть на тебя. И потом: по его приказу уничтожили твой корабль. А Император строг, но справедлив!

И Аркс-сах вновь плеснул себе в голову — за здоровье Императора.

― Не расплескаешь? — спросил Анатолий.

― Ни-ни-ни! — медленно покачал головой Аркс-сах. — Если бы ты знал, сколько мы употребляем во время вечеринок!

― Тебе же вечеринки не нравились! — напомнил Анатолий. — Вспомни, что рассказывал в вагоне?

― Тогда я вел легенду, — признался Аркс-сах. — Хотя кое-что было правдой: я действительно не люблю сливаться с общей массой. Но для того и существует эта жидкость, — он взболтал бутыль, — чтобы забить частное и оставить общее. Я имею в виду воспоминания о чужих кошечках, — пояснил он. — Плеснул — и забыл. Выветрилось.

― Да, — пробормотал Анатолий, — вам в этом плане, может, и проще: сразу испаряется и через почки не проходит.

Решив, что приятель изрядно набрался, а испариться еще не успело, Анатолий попробовал разобраться в том, что беспокоило его с тех пор, как он о нем узнал:

― Так значит, ваши младенцы рождаются абсолютно нормальными? То есть, — он прижал пальцы к голове, имитируя напряженную работу нетрезвой мысли, — что я говорю? Без отверстий?

― Да, — безмятежно улыбаясь, произнес Аркс-сах. — Ты прав. Так оно и есть.

― Но вскрывать головы младенцам!..

― А что в этом плохого? Ты сам говорил, что у вас в отдельных странах делали тонзилэктомию и аппендэктомию. Даже законы такие принимали. Причем с чисто научным обоснованием! То есть на государственном уровне приняли решение лишать людей в младенческом возрасте соответственно гланд и отростка слепой кишки. Не интересуясь их согласием! А была ли в том истинная необходимость? Наши меры позволяют значительно сократить стадию усвоения знаний: учитель просто делится ими с учениками.

― Я тебе не говорил про тонзилэктомию и аппендэктомию! — замотал головой Анатолий.

― Разве? — несмотря на выпитое, Аркс-сах немного смутился. — А откуда я получил эти сведения?

― Да, — в упор посмотрел на него Анатолий. — Откуда?

― Ладно, — сдался особист. — Я тебе расскажу. Не стану морочить голову. Наш обнаженный мозг — это сверхчувствительная система. А наши многолетние э-э-э… эксперименты позволили создать из него изощреннейший механизм. Мы… некоторые из нас, можем, имея контакт всего с несколькими клетками чужого организма, получить о нем полную и исчерпывающую информацию. Почти полную. Порой хватает выделенной воды. Вода — хранилище информации! А особенно водные растворы.

― Так вы… — начал догадываться Анатолий. Но Аркс-сах остановил его, помахав рукой перед глазами:

― Подожди! А то ничего не скажу! Грубо говоря, мы дошли до такого уровня развития биохимии, что не имеем необходимости загружать чужой мозг в свою черепную коробку. Достаточно положить туда, например, волосок, или кусочек ногтя…

― Фи! Ногти в мозгу! — сморщился Анатолий.

― Да, пример неудачный. Не очень аппетитно, согласен! Тогда капнуть одну каплю крови… или другой жидкости. И мы узнаем все об этом человеке. Именно поэтому мы тебе сразу…почти… поверили. То есть что ты — инопланетный пришелец.

― Значит, — медленно произнес Анатолий, мгновенно обо всем догадавшись — в вашем учреждении вовсе не случайно не работал унитаз? Или сей предмет только имел вид унитаза, а по факту — обычная пошлая тюремная параша?

Аркс-сах покраснел. А Анатолий дал себе слово, что если придется снова иметь дело с этим народом, обязательно перестроит организм таким образом, чтобы из органов выделения ничего не выделялось.

"Но придется и не потеть! — с тоской подумал он. — И не ходить в баню… Нет, если прилетать сюда еще, то лишь на короткое время. Или не вести с ними закулисных переговоров". Но вслух спросил:

― А как насчет… распространения знаний обо мне?

― А зачем? — искренне удивился Аркс-сах. Он выглядел абсолютно спокойным. — Есть знания достаточные и есть избыточные. Достаточные необходимы всем, избыточные — избранным. Зачем забивать головы тем, кому это не нужно?

― Многие знания — многие печали… — протянул Анатолий.

― Ты со мной согласен! — подхватил Аркс-сах. — Большое знание — большая ответственность. А все ли способны нести ее? Поэтому большое знание доступно немногим избранным.

― Тем более что у вас с этим просто, — усмехнулся Анатолий. — У кого больше мозгов, тот умнее, тот ответственнее, тот… как еще можно сказать?

― Благолепнее, — шелковым голосом подсказал Аркс-сах.

― Во-во. Значит, у подчиненных отобрать мозги, чтобы не задумывались о больших вещах. Простейшие действия можно совершать и с минимальным количеством мозгов. А начальнику требуется больше: ведь он отвечает за всех, думает за всех. А остальные подчиняются. "Не надо думать: с нами тот, кто все за нас решит!"

― Естественно, — согласился Аркс-сах. Высоцкого он, разумеется, никогда не слышал, из памяти Анатолия получить сведений не мог. Поэтому воспринимал все буквально, без тени иронии.

― Нет, это как раз неестественно! — возразил Анатолий.

― Для вас — неестественно, для нас — естественно. Зачем подчиненным мозги, если за него думает и отвечает шеф?

― Да, — разочарованно протянул Анатолий, обводя глазами комнату. — Однако… ты хотел сохранить индивидуальность!

― Индивидуальность — одно. А ответственность — другое… Иногда полезней притвориться дураком, лишь бы не трогали.

И Аркс-сах снова плеснул себе в голову.

― Не много ли? — поинтересовался Анатолий.

― Да, ты прав: хватит, — согласился Аркс-сах. — Пора отдыхать.

Он попытался подняться, и его качнуло. Анатолий успел прийти на помощь и удержал в вертикальном положении. Потом осторожно довел до кресла, пристегнул мягкими ремнями — очевидно, предусмотренными для подобных случаев, — сел на соседнюю кровать-крес­ло, и задумался.

Опьянения как не бывало. Нет, он ощутил его, в полной мере вкусив всю прелесть легкого головокружения и эйфории. Но затем усиленные наноклетки печени катастрофически быстро проделали колоссальную работу и очистили организм от ядов и токсинов.

Единственное, что оставалось сделать — сходить в отхожее место. Что Анатолий с удовольствием проделал и с успехом осуществил. Мог бы обойтись и без этого, но пожалел микроскопических помощников и решил дать небольшой отдых: заслужили. Благо никаких анализаторов жидкости Аркс-сах наверняка в сортире не ставил. Хотя… кто знает? Ну, бог ему судья…

После Анатолий вернулся в кресло, закинул руки за голову и принялся обдумывать полученные сведения.

Старик-смотритель — сумасшедший? Странно, он не производил такого впечатления. Оригинал — может быть, чудак — да, но сумасшедший? Впрочем, Аркс-саху виднее: его мир. Но слова старика проверить просто: через три дня подойти к южному входу, и он должен дежурить.

А несомненной истиной является то, что все дорожки ведут к Императору. Все дороги идут в Рим… Что ж, он изначально выбрал верное направление. Старик ли церемониймейстер, или Аркс-сах с друзьями — но попасть к Императору нужно.

А что за второй метеорит они сбили? И когда? Вдруг спасательная экспедиция? Надо спросить Аркс-саха, когда произошло событие. Да нет, не может быть!

С этой мыслью Анатолий уснул.

неожиданное назначение

Проснулся он во второй половине дня, ближе к вечеру. Солнце било в окно удлинившимися лучами.

Аркс-сах проснулся тоже и успел расстегнуть удерживавшие ремни.

― Голова болит, — признался он. — А у тебя?

― У меня хорошая наследственность, — туманно отозвался Анатолий. Не мог же он рассказывать о наноструктурах в своем организме. Все равно сам о них ничего не знает. А много ли человек знает о собственной крови? Она есть — и достаточно. А ее функции… да Бога ради!

― Мне нужно в управление, — сказал Аркс-сах. — Я хочу взять тебя с собой. Представить шефу.

― Нужен парадный мундир? — деловито осведомился Анатолий.

― Сойдет и твоя собственная униформа, — махнул рукой Аркс-сах. — Я хочу представить тебя именно как человека с другой планеты. Поэтому чем необычней для ты будешь выглядеть, тем лучше.

― Может, мне к шефу на руках войти?

― Это было бы лучше всего, — согласился Аркс-сах. — И я не шучу. У нас так никто не делает. Переворот вниз головой едва ли не смертелен для любого. А на жаргоне "перевернуться вниз головой" означает "конец карьеры".

― Понял, — кивнул Анатолий. — А термина "массаракш" у вас нет?

― А что это? — не понял Аркс-сах.

― Да тоже что-то вроде того. В дословно переводе "мир наизнанку". Тоже с одной из далеких планет.

― Ты там был?

― Нет. Был один из наших, Максим Каммерер.

― Мак… Кам… Нет, это не для нашего языка, — сознался Аркс-сах. — Я Ан-толь — и то с трудом произношу.

― Привыкнешь… — пробормотал Анатолий.

В управление шли пешком — Аркс-сах не решился тратить ресурс повозки.

― Пусть отдохнет, — сказал он. — Ездоку тоже прошлой ночью досталось.

― Так это у вас… живое существо? — осторожно поинтересовался Анатолий.

― Почти, — коротко ответил Аркс-сах. — Но если хочешь узнать подробнее, ничего не получится: я сам не знаю. Управлять могу, а остальное… — он развел руками.

― Но у вас есть специалисты? — Анатолий не оставил желания разобраться в устройстве телеги.

― А как же! Я тебя обязательно с ними сведу. А пока пошли.

Необычная одежда Анатолия, а пуще всего — блеск погон — привлекали внимание прохожих. Они останавливались и долго-долго смотрели вслед идущей парочке.

И охранник на входе в управление выпучил глаза, уставившись на Анатолия.

― Это инопланетянин, — коротко пояснил Аркс-сах. — Человек с другой планеты.

― Не может быть! — ошарашенно прошептал вмиг побелевший охранник.

― Вообще-то он прилетел к Императору, — продолжал Аркс-сах, — но поскольку я встретил его первым, то решил сначала представить генералу.

― Да, да, это правильно! — забормотал охранник и от неожиданности начал трясти Аркс-саху руку. — Ты молодец! Ты правильно сделал! Как я тебе завидую! Ты теперь…

― Давай не будем, — мягко прервал его Аркс-сах. — Главное, запомни: он появился во время твоего дежурства!

― Да, да, спасибо! Я никогда не забуду! — заверил охранник. И пропустил их.

― Ты будешь иметь фурор, — заметил Аркс-сах, поворачиваясь к Анатолию.

― Я предпочел бы иметь исправный ракетный катер, — скривился тот.

― Да что ты! — обиделся Аркс-сах. — Как только Император узнает о тебе, он сделает все, что нужно. Его и просить не надо, все поймет сам.

― Ты говоришь так, будто Император — ваш бог, — заметил Анатолий.

― А что ты думаешь, — немного поразмыслив, ответил Аркс-сах, — может, так оно и есть…

В кабинете начальника секретного ведомства царил полумрак. Окна, задернутые тяжелыми лиловыми гардинами, пропускали ровно столько света, чтобы не наткнуться на стоящую в кабинете мебель.

Но, услышав от Аркс-саха краткий рапорт о встрече с инопланетным существом, генерал самолично раздвинул шторы, дабы увидеть того во всей красе.

"И это генерал? — подумал Анатолий, разглядывая тщедушного старичка, без высокого шлема, в какой-то ермолке, едва натянутой на края абсолютно лысого черепа. — А как же он руководит, чем думает? Или секретной службой надо секретно и руководить?"

Солнечные батареи на плечах тоже поразили генерала.

― Вы военный? — спросил он. — Что-то я не разберу вашего звания…

― Джевальдер армии графа Ганимедского, — отчеканил Анатолий, вспомнив подходящий диалог у Роберта Шекли в "Обмене разумов". — А перед тем был в чине Полного Кфузиса.

― Ишь ты, — генерал был явно ошеломлен. — Полный Кфузис? Это как?

Анатолий решил продолжить — как подсказывала память, лишь немного видоизменяя текст, применительно к ситуации.

― Сначала я получил на Нейгуине должность манатея второго класса, что соответствует циклопскому полудолу. А это чуть выше, чем король знамени на Анакзорее и почти на ползвания ниже дорианского Старика. А потом меня повысили сразу на три звания, сделали меланрамом-супериором, с реальной надеждой стать временным мечом-джумбайя. Кроме того, я занимал должность грабежмейстера, когда делили добычу под Эридсвургом.

Разумеется, запомнить всю эту бредятину нормальному человеку невозможно, да и не нужно. Для подобных вещей использовался симбиоз человеческого мозга с компьютером: у каждого члена экспедиции имелась дополнительную память. Она находилась возле ушей в двух сообщающихся емкостях с полужидким содержимым. У некоторых собственный мозг вообще плавал в компьютерной жидкости. Но такого слияния человека с компьютером Анатолий не приветствовал. Он просто загрузил в дополнительную память, кроме прочей необходимой информации, практически всю мировую библиотеку. И теперь бессовестно ею пользовался.

― О-о! — с уважением произнес генерал. — Да вы старый боевой волк!

Слово "волк" наверняка не входило в обозначение зверей местной фауны, но ленивый переводчик перевел фразу генерала именно так.

А когда Аркс-сах намекнул, что корабль Анатолия сбили сверхсекретным оружием, изготовленным по приказу самого Императора, восхищению генерала не стало предела. Но уже по другому поводу.

― Велик Император! — повторял он, бегая по кабинету, и кисточка ермолки моталась за ним, словно собачий хвост.

― Велик Император! — эхом отзывался Аркс-сах, держа руки по швам.

Анатолий не знал, как поступать в подобном случае. Помочь могла шоковая терапия, но он не мог выбрать удобного момента. Да и не знал, чем их шокировать. Так, чтобы без обиды.

На помощь пришел Аркс-сах. Верно, ему самому надоело служить эхом. Улучив момент, когда генерал сделал паузу, он намекнул:

― Надо бы доложить Императору… о прибытии гостя…

― Да, да, непременно! Я сейчас же свяжусь с лордом-сенешалем. Но… Аркс-сах, вы свободны?

― В общем, утром я закончил операцию "Гора", и хотел бы… — начал Аркс-сах.

Но генерал перебил его:

― А, так вы ее закончили? Значит, свободны. Слушайте новое задание: мы приготовили группу для принуждения к покорности барона Гог-шии. Имеются достоверные агентурные данные, что он накапливает… ну, вы меня понимаете, что. Словом, еще один из мятежных баронов. Самолеты давно готовы. Стартовать можно немедленно.

― Самолеты? — поднял брови Анатолий.

― Вам интересно? — повернулся к нему генерал. — Я не возражаю против вашего участия в операции. Более того: я благословляю вас на нее!

С этими словами генерал взял Анатолия за плечи и поочередно приложился лбом к каждому.

― Я надеюсь, вы продолжите череду ваших славных подвигов! Тем более что наша бюрократия все равно не пустит вас к Императору раньше, чем через две недели!

― Слушай, по-моему, с ним что-то не так, — обратился Анатолий к Аркс-саху, едва они вышли из кабинета. — Нормальные люди так не реагируют.

― А ты заметил, что он ходил в ермолке? — ответил вопросом Аркс-сах. — А не в каске.

― Конечно! Даже удивился: почему?

― А это означает почти младенчество. Генерал позволил себе расслабиться. Видел ряд шкафов в кабинете?

― Конечно! У всех наших стоят шкафы с бумагами. Или с кристаллами памяти.

― У ваших с бумагами. А у наших…

― Неужели?..

― Да. Это видимость шкафов. На самом деле — особого вида контейнеры.

― Надо же!

― Да. И он только что к ним подключался. А то бы, в одной-то ермолке, такую чушь понес!

― Остаточные явления?

― Чего?

― Я хотел спросить: после работы с большими массивами сохраняется остаточная сообразительность? На какое время?

― И правда… Слушай, ты вроде не наш, а все понимаешь! А время… я точно не знаю. Минут пятнадцать, не меньше. До получаса.

― Да, у вас своя специфика, — заметил Анатолий.

И замолчал, задумавшись о неожиданности происшедшего.

Шел представляться Императору, а вместо этого угодил в карательную экспедицию по усмирению мятежного барона. Или, как выразился генерал, по принуждению к покорности. Хорошо излагает, собака! Интересно, а ночные облавы на бомжей — тоже принуждение к покорности? Как многое можно спрятать за туманными формулировками! И не придерешься! Можно сказать человеку просто: "ты дурак!", а можно: "ваши мыслительные способности не вписываются в мою парадигму человеческой личности!". Суть будет одна и та же, но в первом случае могут привлечь за оскорбление, а во втором… попробуй, докажи, что именно произнесено?

― Куда сейчас? — спросил Анатолий, когда они спускались по лестнице. — На аэродром?

― А что это? — удивился Аркс-сах.

― Ну, то место, где находятся самолеты.

― А-а, нет. Самолеты на крыше. Сейчас спустимся в мой кабинет, я экипируюсь. Потом в оружейную. А потом поднимемся на аэродром.

"Что у них за самолеты? — подумал Анатолий. — Вертикального взлета и посадки? Или так у них вертолеты называются? Нет, лингвист и перевел бы "вертолеты", если бы было так".

По пути Аркс-сах заглянул в пару-другую кабинетов, отдал ряд распоряжений, после чего переоделся и повел Анатолия в оружейную.

По пути Анатолий мечтал, что сейчас увидит шикарную коллекцию огнестрельного оружия. Спецслужба все-таки. Должна иметь полный набор всяческих стреляющих приспособлений. Ну, пусть не увидит он пистолета-авторучки — по причине отсутствия авторучек. Но уж пистолет-меч или пистолет-копье наверняка имеются!

Предстоящий показ представлялся ему приблизительно так:

― Даже не знаю, что тебе предложить, — начинает Аркс-сах, раскрывая дверцу оружейного шкафа.

― Мне все равно, — заверяет его Анатолий. — Я могу обойтись и тем, что у меня есть. Тем более что из кремневых пистолетов ни разу не стрелял.

― О чем ты? — спрашивает Аркс-сах.

Анатолий заглядывает ему через плечо.

― Мамочки мои! — еле выговаривает он.

― У вас много матерей? — тут же осведомляется Аркс-сах.

― Нет, одна, — признается Анатолий. — Но иногда двоится…

И двоиться есть от чего: кремневых пистолетов нет и в помине. Шкаф переполняют вполне современные пулевые средства уничтожения, формам и обводам которых могут позавидовать многие земные фирмы-производители.

― Что-то я ничего не пойму, — признается Анатолий.

― Что именно? — интересуется Аркс-сах. Он заталкивает в подмышечную кобуру нечто похожее на "вальтер-ППК". А два "кольта 11,75" уже торчат из-за пояса…

А на самом деле Анатолий увидел приблизительно то же, что и ожидал: экспозицию фитильных и кремневых ружей и оных же пистолетов, которые иначе как фузеями, пищалями и аркебузами назвать нельзя. Ну, может, нашлось место и для парочки мушкетов.

Но Анатолий не виноват в представленной картине: компьютерная память вновь сыграла с ним шутку, срисовав сценку из какого-нибудь боеватого экшна.

Анатолий вздохнул об оставленном в памяти "узи", и взял в руки одно из чудовищ: пистолет с шестигранным стволом. Мушка в нем начисто отсутствовала, и как наводить его на цель, оставалось неясным. Наверное, по одной из граней.

― А у вас нет поговорки "пуля — дура, штык — молодец"? — спросил он.

― Ты о чем? — не понял Аркс-сах.

― Почему такое различие? — спросил Анатолий. — Одни орудуют копьями и мечами, другие стреляют из пистолетов…

― Все дело в количестве мозгов, — пояснил Аркс-сах. — Тот, кто привык работать мечом, ни за что не возьмет в руки пистолет. Соображалки не хватит понять, как с ним обращаться.

― А кто привык с пистолетом?

― Тот может, конечно, взять в руки меч. Но если предварительно заправился мозгами лучшего фехтовальщика.

― Хорошо. А владеющий пистолетом полезет на меч?

― Он-то полезет. Другое дело, что тот, который с мечом, не полезет на пистолет.

― А как у него соображалки хватает?

Аркс-сах задумался. Потом сказал:

― Слушай, ты прав! Я никогда не задумывался над этим! Привык, что нам все подчиняются. Но дело не в оружии, а в форме. И больше — в форме каски. Помнишь, я говорил: чем выше каска, тем больше мозгов.

― Ну?

― А с такими никто связываться не станет. Если у человека больше мозгов, он наверняка выиграет.

― У вас удивительная цивилизация! — выразился Анатолий.

― Ваша, по-моему, еще удивительнее, — признался Аркс-сах.

― Почему?

― С одним и тем же количеством мозгов ты одинаково хорошо владеешь любым видом оружия! Разговариваешь на любую тему! А то, что ты сотворил в подземных лабораториях…

― Ты для этого и поднимался наверх? — мрачно спросил Анатолий.

― Нет. Я хотел проникнуть в кабинет Круанша.

― Ты его нашел?

― Да. Впрочем, нет. То, что я нашел, им уже не было…

― Понятно… — пробормотал Анатолий.

― Но я обнаружил его сейф. И вскрыл.

― А откуда ты узнал шифр?

― От него же, — ласково улыбаясь, произнес Аркс-сах.

― Опять ваша специфика, — пробурчал Анатолий. — Никак не привыкну.

― Да. В одном из контейнеров, которые несли бандиты…

― Без подробностей! — поморщился Анатолий.

― Хорошо. Ты думаешь, он был лидером жисвумистов? Да, это тоже, но суть не в том. Он использовал организацию для личного… обогащения. Пользуясь статусом лидера, бесконтрольно подключался к похищенным массивам… информации. А на самом деле он — шпион Луавенша, соседней страны. И хотел вернуться туда бароном.

― У вас сам черт ногу сломит! — в сердцах выразился Анатолий. — С ума вы сдвинулись с вашими мозгами!

Кто-то постучал в дверь.

― Да! — сказал Аркс-сах.

Вошел… "профессор". То есть парень с мозгами профессора.

― Познакомьтесь, — сказал Аркс-сах.

― Да мы, вроде, того… — произнес Анатолий.

― Варлеш, мой заместитель, — представил Аркс-сах. — Исполнял роль профессора.

― Вот как? — искренне удивился Анатолий.

― А ты думал, молодой здоровый дебил с мозгами ученого сухаря запросто справится с профессиональными киллерами серого барона?

― Серого барона? — переспросил Анатолий.

― Так мы зовем барона Мугайбика. И Варлеш убил не одного, а пятерых — всех, кто пришел на спальный этаж.

― А я-то думал… — растерянно протянул Анатолий.

― Ты подожди немного, — обратился Аркс-сах к Варлешу. — Вернусь, мы отсепарируем твое сознание от профессорского. Ты останешься при своем, а ему… подберем тело какого-нибудь дебила. Его оболочка несколько… гм, поизносилась.

― А не перепутаете? — с каким-то раздражением спросил Анатолий. Вокруг него творился сплошной обман. Он так не привык.

― Есть специальные способы идентификации… — начал туманно объяснять Аркс-сах. Затем решился: — А, зачем я тебя обманываю? Дело в том, что если поместить мозги в мешочек из особого материала, а затем опустить в череп, они не смешиваются друг с другом. Но перципиент пользуется запасом знаний донора. После операции мешочек изымается. Но в данном случае мы не могли воспользоваться мешочком, так как нас сразу уличили бы.

Анатолий обалдел в очередной раз.

"Нет, к такой жизни привыкнуть невозможно", — решил он.

― Выбирай оружие, — предложил Аркс-сах.

Анатолий пожал плечами: было бы из чего…

И взвесил в руках выбранный пистолет.

― Хороший выбор! — одобрил Аркс-сах. — Высокая скорострельность! За две минуты можно сделать выстрел.

― Колоссально! — отозвался Анатолий, старательно пряча сарказм.

― И меч с копьем возьми.

― А это зачем? — покосился на него Анатолий.

― Для антуража. Не следует раскрывать инкогнито.

Анатолий вздохнул, но меч и копье взял.

― Зачем пользоваться им, — он потряс копьем, — когда есть это? — он хлопнул себя по поясу.

― Чтобы скрыть более страшное оружие, — серьезно сказал Аркс-сах.

― Какое? — удивленно спросил Анатолий. Сплошные загадки.

― Вот это, — ответил Аркс-сах и приложил руку к голове.

― Ну, такое и у нас имеется, — отмахнулся Анатолий.

Но задумался: что Аркс-сах имел в виду? Только ли то, что человеческий мозг создает самое страшное оружие во Вселенной? Или имел в виду что-то еще? Но уточнять не стал. А спросил о другом:

― Скажи, а пистолеты… Откуда они? Или секрет?

― Да какой секрет! — криво улыбнулся Аркс-сах. — Генерал придумал!

― Сам? — удивился Анатолий.

― А что такого? На большее мозгов не хватило. Нужно же продумывать ведение операций, расстановку сотрудников… А сколько уходит на разного рода околодворцовые интриги? Да и в личных целях немножко использует…непроизвольно. Нельзя же не думать о себе… постоянно.

― Да-да, — произнес Анатолий. — Это точно.

― А оружие у него вроде как хобби. У нас повсюду так: кто на что способен, тот тем и занимается. В армии, говорят, и не такие штуки имеются. Там мозгомассы накоплено — о-го-го!

― Такие бы мозги — да в мирных целях… — пробормотал Анатолий.

Аркс-сах молча вздохнул.

в полете

Поднялись на крышу. По лестнице, безо всяких лифтов.

На крыше лежали планеры — самолетами их назвать язык не поворачивался. Потому что ни винтов, ни турбин, ни иных двигателей и движителей летательные аппараты не имели. Добро хоть крылья выглядели солидно, и следовало предполагать, что в воздухе данная конструкция удержится.

Но в носу каждого самолета стояла непременная деревянная бочка. С хорошо известным Анатолию содержимым.

― Когда я был маленьким, — улыбаясь, сказал Аркс-сах, — я почему-то думал, что "самолет" — это от слов "сам летает".

― Так оно и есть, — подтвердил Анатолий.

― Нет. Я думал, что он летает исключительно сам. И не берет ни груза, ни пассажиров…

― Как же мы полетим? — спросил Анатолий, когда команда десантников, человек пятьдесят, расселась по хрупким с виду летательным аппаратам.

― А так и полетим, — ответил Аркс-сах и твердо скомандовал: — Взлет!

Вся пятерка самолетов одновременно взмыла в воздух. Без разбега, без шума турбин, без поднимаемой пыли, без… да безо всего! Просто взяли — и полетели.

И сразу легли на курс, набирая высоту.

― Можно подремать, — произнес Аркс-сах, закрывая глаза. — Лететь часа полтора.

Какое "подремать"! Анатолий приник к иллюминаторам. Точнее, к прозрачной стенке, заменяющей иллюминатор.

"Холмы и равнины, леса и поля" проносились под ним с привычной скоростью.

Вдалеке появился широкий синий отсвет.

― Море? — хрипло спросил Анатолий.

― Оно, — подтвердил Аркс-сах, не раскрывая глаз. — Но мы пройдем мимо…

"Интересно, — мелькнула у Анатолия мимолетная мысль, — а мог бы я управлять такой штуковиной? С повозкой получилось…"

Едва он так подумал, самолет-планер клюнул носом и провалился в воздушную яму.

Водитель самолета… управляющий… пилот… Ну, пусть пилот — так привычней. Пилот обеспокоенно обернулся назад:

― Кто-то мешает полету!

Аркс-сах открыл глаза и недовольно задвигался, оглядывая бойцов. Те преданно смотрели ему в глаза. Анатолий поспешно уткнулся в пейзаж за окном.

Самолет выровнялся.

"Вот это да! — подумал Анатолий. — Мое понимание здешнего мира растет! И безо всяких дырок в голове! Но, может, это случайное совпадение?"

Самолетопланеры пошли на посадку.

― А барон знает о нашем прилете? — осторожно спросил Анатолий. — Его предупредили?

― Еще чего! — усмехнулся Аркс-сах. — С каких пор предупреждают о карательных экспедициях?

Потом подумал и добавил:

― Нет, если бы среди нас состоял его лазутчик, то… Но тогда наш человек в окружении барона пострадал бы первым.

И все же Анатолий чувствовал себя неуютно, когда планеры опускались на крышу замка. Так и казалось, что навстречу загрохочут выстрелы, полетят тяжелые трассы пуль, взовьются зенитные ракеты…

Очевидно, воспоминания о собственной посадке на планету дали о себе знать. Хотя не было ни выстрелов, ни трасс, ни ракет…

Потом Анатолий успокоился. Ну откуда появятся зенитные пулеметы и ракеты? Он-то еще мог взять воспоминания из своей генетической памяти — оба его пра-пра-пра-прадеда воевали, — из фильмов про войну да из неисчерпаемых запасов мемуарной литературы. А здесь? Максимум, что могли бы — обстрелять из луков да метнуть пару дротиков, и то без пользы.

Однако же Императорская противовоздушная (или противоастероидная?) служба как-то смогла сбить корабль? Значит, есть специальные устройства, приспособления, способы? Вдруг и барон Гог-шии окажется таким же умным и изобретет что-нибудь подобное? Для чего же он мозги копит?

Но все обошлось: планеры поочередно опустились на плоскую крышу замка, идеально приспособленную для ведения обороны от наземных агрессоров. По периметру крышу окружала невысокая стена с зубцами и выступами — чтобы удобнее лить кипящую смолу и расплавленный свинец.

Для этого процесса все приготовили: расставили котлы с кусками смолы и свинцовой дробью, под котлами приготовили кучки щепок. Штабеля дров возвышались чуть поодаль. Это попозже сообразят, что свинец эффективней использовать в ином виде.

Анатолий еще раз поразился искусству пилотов. Или дело не в них, а в бочках? А их-то как называть? Летуны?

Но спрашивать Аркс-саха не оставалось времени: "спецназовцы" высыпали из кабин, и, не обнаружив врага на крыше, бросились к лестницам, быстро оглядываясь вокруг.

Анатолий поспешил вслед, с минуты на минуту ожидая услышать шум схватки.

Но минута проходила за минутой, а шума все не слышалось.

Рассыпающиеся по коридорам и комнатам каждого этажа десантники возвращались к Аркс-саху обескураженные: сражаться оказалось не с кем, этажи встречали их удушающей пустотой.

Причем помещения не носили следов поспешного бегства, все выглядело так, будто хозяева только что вышли, на минуточку.

"Что за тайна "Марии Целесты?" — подумал Анатолий. — Куда все подевались?"

― А, понял! — Аркс-сах хлопнул себя по лбу — чтобы немного перемешать мозги и активизировать мыслительную деятельность. — Они, наверное, заперлись в главной башне! На нее самолеты не посадишь. А они увидели нас издали и успели перебежать туда!

Десантники выскочили из здания. И их встретил гром… оркестра. Выстроившиеся в две шеренги на всем протяжении двора — от выхода из главного здания до входа в главную башню — стражники "мятежного" барона взяли "на караул".

А по живому проходу спешил навстречу Аркс-саху сам барон Гог-шии. Катился, словно шарик — толстенький, на коротких ножках и очень-очень кругленький. На большом шарике высился маленький — голова в круглом шлеме.

― Какая честь! Какая честь для нас! — восклицал он. — Господин Аркс-сах! Господа военные! Благодарю вас, что вы почтили мои владения своим визитом!

Десантники, сжимая в руках копья и мечи, растерялись.

Растерянным выглядел и Аркс-сах. Но быстро пришел в себя. Он сдержанно поприветствовал подкатившегося барона, и коротко обрисовал ситуацию:

― Ваш сосед, барон Мугайбик, сообщил, что вы накапливаете у себя большие запасы мозгового вещества.

― Что вы! Что вы! Напраслина! — замахал короткими ручками барон. Но в глазах промелькнуло нечто неуловимое.

― Мы тщательно проверили ваши поступления в казну, — невозмутимо продолжал Аркс-сах, — и обнаружили, что небольшие расхождения имеются.

― Неурожай орехов, — быстро ответил барон. — Мугайбик просо завидует мне! У него у самого в подвале, — барон понизил голос, — полные бочки! Я сам видел, когда гостил у него. И он по пьяной лавочке хвастался!

― Мугайбика мы проверим в свое время, — ледяным голосом произнес Аркс-сах. — А теперь покажите, пожалуйста, ваши хранилища.

― Какие хранилища! — сморщился барон. — Малюсенький подвальчик, прохладный, чтобы сохранить в целости и сохранности до отправки нашему любимому Императору…

― Ведите! — приказал Аркс-сах.

― Пожалуйста-пожалуйста, — прижал ручонки к груди барон. — Прошу вас лично убедиться в моей лояльной преданности Императору…

Он досадливо махнул рукой, и оркестр, продолжающий играть, наконец-то смолк.

В подвалы двигались в полной тишине.

Оставив десантников снаружи, Аркс-сах, приглашающе махнув Анатолию, спустился вслед за бароном в полуподвальное помещение.

― Вы видите, — барон повернулся к Аркс-саху и попытался сострить, — у меня не подвалы даже, а полуподвалы! Разве здесь много поместится?

Он указал на сиротливо притаившиеся в углу семь бочек.

― Это — остаток сезонной дани. Я именно сегодня намеревался выслать подводы в столицу. А тут — вы. Как снег на голову…

Аркс-сах выглядел несколько обескураженным. Он подошел к бочкам, открыл одну крышку, другую, третью… Анатолий внимательно наблюдал за происходящим, применив "рассеянный взгляд". От него не укрылась напряженная поза барона и еле слышный облегченный вздох, когда Аркс-сах закрыл крышки и отошел от бочек.

― Других хранилищ нет? — мрачно спросил он.

Барон развел руками:

― Увы! Зачем мне много пустых помещений? Вы же видите: и здесь держать нечего. Я весьма скромен в собственных нуждах, — и поправил круглый шлем на голове. — Зачем мне мозги, когда за всех думает Император! — патетически провозгласил он.

Анатолию слова не понравились. А Аркс-сах почему-то остался удовлетворенным.

― Но мы все-таки осмотрим другие помещения, — чуть ли не просящее сказал он. Но что оставалось смотреть? Разве что саму главную башню — все остальное они осмотрели. — Пойдем, Ан-толь!

― Погоди-ка, — Анатолий поднял руку. Он уже пятнадцать минут смотрел на симметрично составленные бочки — в виде правильного шестигранника — и симметрия ему почему-то не нравилась. У него возникло ощущение, будто он смотрит на алмазную диадему в виде снежинки — а снежинки все шестигранные и шестилучевые, — а в середине почему-то не хватает одного бриллианта. То есть шесть по краям имеются, а в центре, где должен находиться седьмой — дырка.

Он подошел к стоящим бочкам, перегнулся через первый ряд и потянул на себя защелку центральной бочки.

Откинул крышку и заглянул внутрь.

Зияющая пустота взглянула на него уходящей на неведомую глубину скважиной.

― А это что? — произнес он. — Вентиляция? Аркс-сах, иди-ка, глянь!

Аркс-сах шагнул к нему, мельком взглянув на барона. Тот привалился к стене, прижав руку к груди в том месте, где, по расчетам Анатолия, у аборигенов должно размещаться сердце.

Аркс-сах заглянул внутрь бочки и присвистнул:

― Подземный ход!

А, принюхавшись, добавил:

― Причем не далее как вчера по нему спускали мозговую массу!

Потом хлопнул себя по лбу — как помнил Анатолий, мануальное воздействие стимулировало мыслительный процесс — и воскликнул:

― Как я не догадался! Замок барона стоит на холме. Внизу река. А за рекой — другое государство, Луавенш!

Усмехаясь, он подошел к продолжающему держаться за сердце барону:

― Сплавляете мозги за рубеж, господин барон?

― Будьте вы прокляты! — прошипел тот. — Вы и ваш Император!

― Да-да, конечно, — пробормотал Аркс-сах, — обязательно… Там, за рекой, нет Императора. Там каждый барон — сам себе император. И что, там лучше живется? Постоянные войны, постоянные дрязги… Наш Император просто не хочет заниматься вашими распрями. До поры до времени. Ах, да, я и забыл! Вы, кажется, в свое время добровольно присоединились к Империи? И для каких целей, позвольте узнать? Не надо, не отвечайте. Я сам знаю. Вам нужен наш порядок, чтобы накопить побольше мозгов. Потому что в вашем хаосе вы дошли до того, что начали вырубать друг у друга ореховые деревья. Какое святотатство! И как зовут ночных лесорубов? Ореховые крысы? Или ореховые пилильщики?

Он взбежал по ступенькам, и, выглянув в дверь, крикнул:

― Начальник караула! Тьфу… старший десанта!

К нему подбежал молодцеватый офицер.

― Контейнер… для барона. Повозки — для бочек. Этого оставляем здесь, — он мотнул головой в сторону барона. — Нет, отставить! Этого везете с собой. Отдельно от контейнера, на разных подводах.

― А не боишься, что люди барона нападут на повозки и освободят его? — спросил Анатолий.

― С чего вдруг? — удивился Аркс-сах. — Пока им не отдадут команду, никто ничего делать не станет. А команды отдавать некому: барона-то нет! А сами они — полубезмозглые болваны. Скажут — делают, не скажут — сидят. Даже в столовую ходят под удары гонга. Условный рефлекс.

― Ну, наверное, не все такие, — возразил Анатолий, вспомнив бородача из "своего" первого гарнизона, у господина Шеаршенка.

― Может, и не все, — согласился Аркс-сах. — Но у других хватит соображения не поддерживать опального хозяина. Особенно пока с нами Император!

И он вышел.

"Прав ли я, когда вмешиваюсь в чужую жизнь? — подумал Анатолий, выходя следом. Десантники начали разбираться с бароном, и наблюдать за процессом не следовало. — Что хорошо, что плохо? Разве можно разобраться? Казалось бы, чем плохо жить своим умом? Но, оказывается, свободный ум может отколоть такое…"

― Скажи, — спросил он, — а идея с похищением младенцев чья?

Аркс-сах дернул плечом:

― Круанша. Он хотел сначала забрать их мозги себе. "Только чистый, незамутненный разум…" Что-то там из его доктрины. Мне стоило большого труда убедить его хоть немного подрастить детишек. Ну а потом… — он махнул рукой.

― Понятно, — процедил сквозь зубы Анатолий.

Ну вот. Так — плохо, а по-другому — еще хуже. Во всяком случае, не слишком хорошо. На Земле как-то разобрались… вроде бы, за многие сотни и тысячи лет. А здешним еще предстоит разбираться. Может, для них Император и есть самое лучшее. Если к нему, как говорят, несут мозги многих людей… часть мозгов. Значит, он должен знать, как живут все его подданные! Ведь они — его часть… получается. Но тогда откуда дыбы, пытки, помпы, сверла? Или он вправду ничего не знает? Фильтруют как-то мысли… или сами мозги… Перед тем, как подать ему. Вот и не знает всего. Фу, как неаппетитно звучит! Но что я знаю об этой планете? Пока еще очень мало…

― Куда теперь? — спросил он Аркс-саха, когда тот раздал руководящие указания.

Как заметил Анатолий, бывшие стражники барона — как некогда стражники Блехшерка — с удовольствием повиновались приказам. А что им? Кормежка есть, начальство, которое думает и отдает приказы — имеется. Живи и радуйся!

― Теперь? — переспросил Аркс-сах. — Хочется мне проверить заодно и владения барона Мугайбика. Тут до него лететь — всего ничего. Сейчас отправлю повозки — и в путь!

Сопровождать мини-конвой Аркс-сах назначил всего одного офицера из своих. Охранниками выступали стражники барона. Сам барон, пуская густые слюни, счастливо смеялся, привязанный к телеге.

Столь неожиданные переходы от разумения к идиотизму (и обратно — возничий!) поражали Анатолия больше всего — едва ли не до потери разума.

Но и к ним надо привыкнуть, — твердо сказал он сам себе. — Это неотъемлемая деталь здешней жизни.

А Аркс-сах, словно понимая мысли Анатолия, произнес:

― Если бы ты знал, что творится в Луавенше! Наши ночные рейды против бомжей — семечки! Там людей хватают среди бела дня! Откачивают мозги и бросают на улице. Причем, бывает, откачивают подчистую, когда человек не то, что идиотом становится, а еще хуже.

― Что может быть хуже? — удивился Анатолий и процитировал Пушкина: "Не дай бог сойти с ума! Лучше посох да сума".

― А то! — Аркс-сах Пушкина, конечно, не знал, и согласиться с ним не мог. Тем более что и сам являлся одним из тех, кто людей с посохом и сумой превращал в идиотов. — У нас сейчас предлагают не выбрасывать бомжей на улицу, а содержать… на специальных фермах, где хорошо кормить и даже давать ореховое масло!

― Во-во. Устроить мозгопитомники, — кивнул Анатолий.

― А чем плохо? — взвился Аркс-сах. — Человек будет при деле, его станут кормить, заботиться… Ну а периодический отбор части мозга — так за все надо платить!

― Да-да, — произнес Анатолий. — Суть не в том, чтобы предоставить человеку полную свободу действий, а чтобы научить жить по законам совести…

― А что такое совесть? — с любопытством спросил Аркс-сах.

― Да, вам, наверное, не понять. Понимаешь, существует ряд правил, которыми должны руководствоваться люди, если хотят считаться людьми. Если нарушают — это не люди…

― Не понимаю, — честно признался Аркс-сах. — Если человек не нарушает законов — чего от него еще требовать?

― Требовать ничего не надо, — с горечью произнес Анатолий. — Это надо понимать.

― Объясни — и я пойму, — быстро сказал Аркс-сах. — Я головастый!

― Да нет, наверное, не получится, — грустно сказал Анатолий. — Если у вас дань мозгами платят…

Они поднялись на крышу замка.

Десантники заняли места в кабинах, сели Анатолий и Аркс-сах — и самолеты взлетели. Точно так же бесшумно и стремительно.

Вновь Анатолий смотрел вниз. Но больше вправо, где расстилалось иное государство — Луавенш. Страна Хаоса, как представил ее Аркс-сах.

Неужели там еще хуже? Да, если нет единых законов, если каждый тянет одеяло на себя, если каждый барон хочет стать умнее прочих, а другие не могут ему этого позволить. Да, там наверняка такая каша, что черт ногу сломит.

"А есть ли где-то страна обетованная? — подумалось Анатолию. — Или такое невозможно в принципе?"

― Подлетаем к границе владений Мугайбика! — предупредил Аркс-сах. — Еще минут пятнадцать — и будем приземляться. Ч-ч-ч! А это что такое?

От показавшегося на горизонте замка в сторону летящих самолетов несся… воздушный вихрь, смерч, торнадо!

― Скорее вниз! — закричал Анатолий.

Услышал ли его пилот самолетопланера, или Анатолию самому удалось перехватить управление, но самолет послушно накренился и направился к земле, быстро планируя.

"А остальные? — озабоченно подумал Анатолий, поглядывая то вправо то влево, на прочие летательные аппараты. — Успеют ли они?"

Его ли силу мысли уловили Летуны самолетов, или пилоты привыкли беспрекословно повторять маневры флагмана, но все планеры тоже послушно наклонили носы и заскользили к земле.

Все, кроме самого правого.

Он находился ближе всех к губительной воронке. И не сумел увернуться. Его пилот в самый последний момент, пытаясь убежать от вихря, резко прибавил скорость — Анатолий успел заметить, как с концов крыльев сорвались две белые полосы.

И тут смерч настиг его! И разорвал на части. Обломки самолета, фигурки людей, копья, мечи, шлемы — разлетались в разные стороны, сверкая в лучах яркого солнца.

А торнадо, покончив с одним, набросился на остальные самолеты. Но не успел: они успели опуститься к земле. А вихрь заколебался, то ли вздумав напасть на всех сразу, то ли выбирая очередную жертву. И нескольких мгновений хватило трем самолетам, чтобы приземлиться. Заревев, смерч бросился на последнего оставшегося в воздухе. Но до земли оставалось не более двух метров. Вихрь успел сломать самолету крылья и оторвать хвост, и одинокая кабина рухнула на землю, но десантники, сгруппировавшись, сумели уцелеть.

Исцарапанные и оглушенные, они выбирались из-под обломков, вцепляясь кто в кусты, кто в стволы деревьев. Потому что разозленный вихрь продолжал бушевать, разбрасывая людей по земле.

Но сила смерча израсходовалась. Он успел перевернуть остальные самолеты, обломать оперение, запорошить людям землей глаза и уши — но не смог сделать ничего большего.

Когда, отряхиваясь и отплевываясь, десантники вылезли из-под обломков самолета и набросанных сверху поломанных ветвей, ураган сильно пошел на убыль, а затем и полностью сошел на нет. Еще летали в воздухе сорванные листья, травинки и мелкая пыль, еще задувало под одежду и резко холодило спину — больше от осознания случившегося — но все выглядело не так страшно.

― Что произошло? — простонал Аркс-сах. — Я ничего подобного не встречал!

― Значит, природные явления исключаются? — уточнил Анатолий.

― Абсолютно!

― Ну, значит, не один Император обладает секретом сверхоружия, — спокойно сказал Анатолий.

Аркс-сах испуганно посмотрел на него.

― Если бароны… — начал он. Но остановился, зажав себе рот.

к морю!

Сказал-то Анатолий спокойно, но на душе у самого скребли кошки. Его разведкатер, насколько он помнил, сбил вовсе не торнадо. От торнадо ракетоплан ушел бы легко. Но то, что у какого-то вшивого барона имеется ручной смерч, беспокоило. Более того: Анатолию стало не по себе.

― Похоже, хаос ожидает не только Луавенш, — произнес он. — Может, следует доложить Императору незамедлительно? Своими силами вы не справитесь.

― Согласен, — кивнул Аркс-сах. — Необходимо как можно скорее добраться до столицы. Если Мугайбик решился атаковать нас, заведомо зная, что ни у кого иного нет летательных аппаратов, кроме как у Императорской спецслужбы, то он способен на многое! Может даже на прямое противодействие Императору!

Но самолеты были потеряны безвозвратно. Предстояло выпутываться из случившегося без помощи технических средств.

― Вернемся к барону Гог-шии и возьмем повозки? — предложил Анатолий.

― Придется, — пожал плечами Аркс-сах. — Хотя… есть еще один вариант!..

― Вариант потом, — довольно бесцеремонно перебил Анатолий. — Сначала необходимо как можно скорее убираться с земель барона Мугайбика.

― Да, ты прав! Он может выслать стражников, чтобы проверить, всех ли укокошил! — согласился Аркс-сах. — И откуда ты настолько хорошо знаешь нашу действительность?

― Действительность всегда одна, на любой планете. Ты спрашиваешь, откуда? Я хорошо помню глаза барона Гог-шии…

Приказав воинам привести себя в порядок, Аркс-сах с двумя десятками десантников отправился на поиски разбившегося самолета. Анатолий напросился следом. Напросился молча: просто встал и пошел за уходящими.

― Там может стать опасно, — заметил Аркс-сах. — Близко к замку Мугайбика.

― А здесь не опасно? Что я буду делать с твоими орлами? Сидеть и скучать? А там новые впечатления…

Но идти по лесу вслед за десантниками оказалось более хлопотным и трудным занятием, нежели пробираться самостоятельно. И хотя Анатолий шел последним, по почти протоптанному пути, он взмок. Но переходить на боевой режим не хотелось: не тот случай. Конечно, при аналогичном беге по шоссе, или по равнине, еще неизвестно, кто бы пришел первым. Но пробираться сквозь свежие завалы — где недавно пробушевал смерч — землянину не приходилось.

"А этим егерям хоть бы что!" — отдуваясь, подумал он.

Но "егерям" тоже доставалось: они выглядели не лучше Анатолия.

― Стоп! — скомандовал Аркс-сах, поднимая руку. — Рассыпались! Ищем!

Четверых нашли сразу — люди разбились, ударившись о землю. Еще троих сняли с пропоровших их деревьев. Одного, похоже, разорвало ураганом на куски — и Анатолий содрогнулся, когда десантники по одному приносили и складывали в кучку то, что осталось от человека. Останки двоих пришлось отбивать у диких зверей, пытавшихся утащить трупы. На глазах Анатолия один из десантников пронзил копьем вставшего на дыбы динозавромедведя и спас тело разбившегося товарища.

Прежде чем опустить тела в вырытую братскую могилу, каждый десантник касался головы убитого, а затем подносил руку к своей голове. Анатолий догадался, для чего они это делают.

"У нас вещи погибших забирают на память, — подумал он. — А здесь саму память…"

Бочку с Летуном так и не нашли — вероятно, ее разметало вихрем вместе с содержимым. Не нашли и одного десантника — вернее, пилота. Скорее всего, он разделил судьбу бочки.

Возвращались к оставшимся молча. Но разговоров не вели бы по-всякому: шли немногим медленнее, чем спешили на место гибели самолета.

Каково же было их удивление, когда в кругу отдыхающих десантников заметили пятую бочку и улыбающегося пилота!

― Ты жив! — бросился к нему Аркс-сах. — Ты спасся!

― Сам не понимаю, как! — пожал плечами пилот. — Когда налетел смерч, я схватился за Летуна… а дальше ничего не помню… — добавил он виновато.

"Дела-а, — подумал Анатолий. — Оказывается, Летуны обладают собственной левитирующей способностью! И без крыльев…"

― Первый раз такое за всю службу, — покрутил головой Аркс-сах. — Но раньше и самолеты не падали…

Разобрав оружие и прихватив бочки с Летунами — они практически не пострадали — "спецназовцы" построились в колонну и отправились к замку Гог-шии. Некоторые солдаты ворчали:

― Зачем они нужны, эти Летуны? Тащить такую тяжесть! Бросить их — и дело с концом!

― Отставить разговоры! — приказал Аркс-сах. — Они — такие же наши товарищи, как и те, что погибли. А своих врагу не оставляют. Тем более коварному и вероломному врагу. Барон Мугайбик стал очень силен. Пожалуй, захочет бросить вызов самому Императору!

Политинформация — или урок словесности, выражаясь эпитетами другой эпохи — мало интересовала Анатолия.

Он недоумевал по другой причине: если Летуны способны летать без самолета, почему бы им не полететь прямо сейчас? И десантников бы разгрузили.

Но, видимо, особые свойства Летунов проявлялись лишь в экстремальных обстоятельствах, и потому прокатиться на бочке никому не удалось.

Внезапно Анатолия осенило: прекратив размышлять о неведомом, он подумал о более насущном.

― Далеко ли до границы владений барона Гог-шии? — спросил он.

― Не очень, — ответил Аркс-сах. — С час пути. Мы едва пересекли ее — и сразу ударил вихрь.

― А граница охраняется? — продолжал гнуть свое Анатолий.

― Ах, вот ты о чем!.. Обычно контролируются одни дороги, по лесу ничего не провезешь.

― А контрабанда?

― Какая контрабанда? Между владениями двух баронов? На дороге хоть можно взять дань — дорожный сбор, мостовой. С пешеходов ничего не берут. Так что если пойдем полями да перелесками, никто не обратит внимания.

― А вдруг он вышлет за нами погоню?

― Ну, если мы не наткнулись на стражников у разбившегося самолета…

― То это не значит, что они не пришли позже! А, увидев свежую могилу, догадаются, что погибли не все.

― Об этом я не подумал, — растерянно произнес Аркс-сах.

― Не подумал, не подумал… — пробурчал Анатолий. — Нечем, что ли? А ты подумай: самолеты Мугайбик собирался сбивать — поскольку нападение произошло, едва мы пересекли границу его владений. Значит, готовился, ждал. Может, у него наблюдатели на крыше дежурят? А сколько пути до замка, где мы только что побывали?

― Барона Гог-шии? Пешком — день. Можно попытаться выйти на дорогу, — Аркс-сах показал рукой перпендикулярно движению. — Но туда почти столько же. К тому же нет возможности раздобыть телеги, кроме как реквизировать попутные. А это — новые трения с другими баронами. Я думал выйти на дорогу и попытаться уехать, но… С транспортом вряд ли кто поможет: слева — владения Гог-шии, справа — Мугайбика. Один едет с нашими, значит, от него повозок не будет. А второй… Прочие повозки проезжают крайне редко. Поэтому лучше вернуться в замок Гог-шии.

― Вот-вот, — заметил Анатолий. — И Мугайбик думает точно так же! А значит, нас может поджидать засада. Если не на границе, то на дороге — обязательно! Чтобы мы не рассказали о нападении на самолеты!

Он замолчал и принялся смотреть на раскачивающиеся в креплениях бочки. "Спецназовцы" соорудили из копий и ремней оригинальные подвески, благодаря чему каждую бочку могли нести четверо. Удобно и почти не тяжело. Особенно если не надо пробираться через буреломы.

"Сначала они несли нас, — подумал Анатолий. — А теперь мы — их… А как заставить их снова нести нас?"

― Аркс-сах, — спросил он, — а… э-э… бочки на повозках и самолетах сильно различаются?

― Да, конечно, — ответил тот, — одно дело — земля, а другое — воздух.

― Понятно… — пробормотал Анатолий.

Может, попытаться собрать хоть один самолет из разбившихся? Нет, вряд ли: самое хрупкое у самолета — крылья. И они сломались в первую очередь. Из чего бы смастерить самолеты? Деревья… не годятся. Рос бы здесь бамбук, или папирус…

И что? — возразил он сам себе — сплести циновки? И лететь, как на ковре-самолете? Сказки… В сказках проще. И в фэнтезях этих — тоже. А здесь… Ворота замка… Помнится, когда-то устраивали парад летательных аппаратов, так у одного изобретателя двуручная тачка полетела. Все дело в мощности двигателя. Поставь — и лети. Но у нас не тачки. А какая мощность у бочки с Летуном? Этого никто не знает: телекинез в школе не проходят, и Ньютон им не занимался.

"Хорошо местным, — подумал Анатолий. — У них как: добавил мозгов, стал умнее — и проблема решена. А тут изволь обходиться имеющимся в наличии. Думай голова, решай!"

выдоенные дояры

― Стойте! — идущий впереди десантник поднял руку. — В кустах кто-то сидит!

― Люди Мугайбика? — сунулся к нему Аркс-сах.

― Если засада — напали бы, — остановил его Анатолий.

― На спецназовцев? — поднял брови Аркс-сах. — Они не самоубийцы!

― Может, охотники? — предположил Анатолий.

― А вот мы сейчас узнаем! — старший десанта метнулся вперед и выволок из кустов… полуголого дикаря с непокрытой головой.

― Я нет барон! Я искать вода! Я не есть орех! Не трогай меня! — верещал тот.

― Беглец! — ахнул Анатолий.

Удаляющееся шевеление растительности показало, что в кустах тот сидел не один.

― "Ферма" Мугайбика, — подтвердил Аркс-сах. — Много у него мозгов?

Последние слова он обратил к старшему десантнику.

Тот бесцеремонно заглянул в голову перепуганного беглеца и мгновенно оценил:

― Пальца на четыре!

― Значит, скоро могут пожаловать "дояры", — процедил Аркс-сах сквозь зубы. — Удвоить бдительность!

Предосторожность оказалась не лишней. Вскоре высланные вперед дозоры столкнулись со стражниками барона Мугайбика. Зазвенели мечи.

Но стражники, растянувшись цепочкой по лесу, не могли оказать сколь-либо серьезного сопротивления. К тому же по сравнению со спецназом они выглядели дилетантами. Схватить беглеца, по интеллекту напоминающего пяти-шестилетнего ребенка — большого ума не требуется. Поэтому Мугайбик особо умных в облаву и не посылал.

Тем не менее, у некоторых стражников хватило ума не ввязываться в сражение, а убраться подобру-поздорову, едва услышав звон мечей.

Но повезло далеко не всем. Те, которые находились далеко от места схватки и успели вовремя среагировать, смогли удрать. Но таких оказалось немного. Основную массу десантники выловили: хорошо зная тактику проведения облав на "фермах", они также растянулись цепочкой и прочесали лесной массив.

Ну а в поединках один на один устоять против спецназовца не мог никто.

Когда пленных привели к Аркс-саху, он красноречивым жестом повернул большой палец вниз.

Спецназовцы тут же раскрыли бочки с Летунами и попарно замерли у каждой. И процесс пошел! Двое десантников подводили пленного к замершим у бочек, те хватали его за руку и за ногу — и переворачивали над бочкой, вытрясая содержимое голов.

Анатолий благоразумно отвернулся от неприятной картины.

― Тут где-то должны размещаться повозки… и помпа, — сообщил он Аркс-саху, решив внести свою лепту в разгром "дояров".

― Нет тут ни того, ни другого, — ответствовал тот. — Дорог-то в лесах нету, буреломы кругом. Как телегам ехать? А прокладывать дорогу Мугайбик не захотел, пожадничал. Они все тащили на себе — и бочки, и помпу.

― Откуда ты знаешь? — позабыв, где находится, спросил Анатолий.

Аркс-сах усмехнулся и поднес руку к голове.

― Ах, да! — смутился Анатолий.

Но содержимого голов стражников не хватило, чтобы более-менее наполнить бочки.

― Придется прикупать в поселке, — озабоченно проговорил Аркс-сах. — Беглецов ловить не будем, нет времени. Да и сколько их тут?

― Да, — согласился Анатолий. — Если кому-то из стражников удастся добраться до барона…

― Пока он дойдет, да пока расскажет, да пока организуют погоню… К тому же пока не ясно, куда мы пойдем: к замку Гог-шии, или к морю… — Аркс-сах махнул рукой. — Успеем!

И процессия двинулась в путь.

В лесу появилась узкая тропинка, и порешили идти цепочкой. Бочки, правда, стало нести тяжелее — осталось по двое на каждую — но зато и меняться стали чаще. И не петлять между деревьями, отыскивая более широкий и удобный проход.

"Ворота… нет, тяжелы. Самолеты такие легкие…"

― Аркс-сах, а из чего сделаны самолеты? — задавая вопрос, Анатолий больше всего боялся, что тот ответит "не знаю".

― Самолеты? Не знаю… — ответил Аркс-сах. — Кажется, каркас деревянный, а обшивка парусиновая с какой-то пропиткой.

Да, при отсутствии необходимости крепления двигателя… Их из бумаги склеить можно, как китайские воздушные змеи!

― Слушай, а море-то от нас недалеко! — вырвалось у Анатолия. — А там и парусина, и корабли!

― Море — во владениях Мугайбика, — нахмурился Аркс-сах. — То есть он контролирует морское побережье.

― Но туда-то он не додумается послать погоню?

― Туда не додумается. Столица совсем в другой стороне. По морю в нее не попадешь. По морю разве в Луавенш можно попасть. Туда не додумается, — повторил Аркс-сах.

― Решено: поворачиваем к морю! — скомандовал Анатолий.

― Что ты задумал?

― Порт какой-нибудь поблизости есть?

― А как же! Часа за три отсюда дойдем.

― Мастерские судоремонтные в порту имеются? Ну, корабли ремонтировать, паруса шить? Или у вас все на бочках? А морские бочки называются Шкипер!

― Нет, морских нет. Мозги плохо переносят качку. Плавают одни люди — под парусами, на веслах. Хочешь нанять лодку? А куда плыть?

― А у тебя деньги есть?

― А как же! — ответил Аркс-сах, похлопав себя по карману. — Деньги имеются. Дань барона Гог-шии. Я не рискнул отправлять их с повозкой.

― Мозги рискнул, а деньги не рискнул, — усмехнулся Анатолий. — Ну, у вас и логика! Но это и хорошо.

― Что ты хочешь сделать? — спросил Аркс-сах.

― Сделаем самолеты. Или дельтапланы. Или парапланы — хотя с ними посложнее: бочки ставить некуда. Словом, построим что-нибудь летающее. И вернемся в столицу!

― Колоссально! — застонал от удовольствия Аркс-сах, сжав кулаки. — Слушай, Ан-толь, я бы никогда до этого не додумался! Ну разве если бы мне сделали шлем высотой в два моих роста!

"Да, сделаем, — подумал Анатолий. — Нет, не шлем — самолет. Тем более что корабли и самолеты похожи по конструкции. Недаром самолет называют воздушным кораблем, лайнером! Ну, лайнер у нас вряд ли получится, но что-то подобное "Илье Муромцу" должно получиться! Нет, "Илья Муромец" сложен в изготовлении. Сделать что-нибудь попроще, типа "летающее крыло", без фюзеляжа. Подобрать готовые детали, с нужной кривизной… У кораблей — шпангоуты, у самолетов — лонжероны. И бочек у нас пять штук на один самолет — неужели не потянут? Да, нагрузка большая, сорок человек. Биплан соорудить, или триплан — для увеличения подъемной силы. Особая скорость ни к чему: удастся выжать километров сто двадцать, сто тридцать — и достаточно. Часа за четыре… за пять-шесть наверняка, до столицы дохромаем…"

Тропинка, которую они отыскали вначале, присоединив несколько себе подобных, превратилась в проселочную дорогу, которая долго петляла между холмов и холмиков, а затем втянулась в улицу приморского городка. Запахло морем.

― Собственно говоря, все это пока что Империя, — втолковывал Анатолию Аркс-сах, шагая рядом. — Поэтому особых проблем у нас быть не должно. Другое дело, что тут наверняка вертятся соглядатаи Мугайбика. Следовательно, нам нужно действовать как можно быстрее. Но если барон не приказал им докладывать об императорских солдатах незамедлительно, у нас есть время.

― Лучше на это не рассчитывать, — сказал Анатолий. — И не затягивать. Не на экскурсию приехали.

У него предварительно созрела конструкция самолета. Главное — чтобы в портовых мастерских нашелся подходящий материал.

― Идем сразу на верфи, — предложил он. — Имеются здесь такие?

новый самолет

На верфи Анатолий пришел вдвоем с Аркс-сахом. Десантники распределились по портовым кабачкам и тавернам, с приказом поесть и отдохнуть.

― Хотите заказать суденышко? — хозяин верфей лучился приветливостью и самодовольством. — Я сам служил в торговом флоте Империи… Когда мы еще торговали с Луавеншцами. — Он махнул рукой. — Вся зараза идет оттуда. Наш барон тоже… заразный.

― Нам нужно шестьдесят корабельных шпангоутов по четыре метра длиной, двенадцать мачт метров по тридцать, восемьдесят стеньг по шесть метров. И шесть досок для обшивки, метров по двенадцать длиной, и шириной сантиметров сорок.

Хозяин почесал затылок:

― Ремонтируете рыболовную флотилию?

― Вроде того.

― Да, скоро сезон, — заметил хозяин. — А доски по восемь метров подойдут? А то длинные закончились.

― Пойдут и по восемь. И еще стойки и леера. И парусины, метров шестьсот квадратных.

― Это будет стоить…

Когда он назвал сумму, Аркс-сах схватился за кошель. Он и сам не знал в точности, сколько там денег — просто конфисковал все имеющееся у Гог-шии, как у опасного преступника, и не успел пересчитать. Да и что их считать?

Денег, разумеется, хватило. И на заказанное, и на тонкие снасти, из которых Анатолий решил сделать расчалки.

― Куда прикажете везти? — спросил довольный хозяин. — А может, мы отремонтируем сами? У меня рабочие простаивают. Я сделаю большую скидку…

"А почему бы и нет? — подумал Анатолий. — Не самому же култыхаться? Поработаю прорабом… С десантников тоже мало проку. Ломать они могут, а вот построить…

Он разложил двадцать шпангоутов в ряд с промежутком приблизительно полтора метра, и сказал:

― Скрепите их между собой мачтами и обтяните парусиной! Таких надо три штуки. Затем разместите друг над другом, соединив поперечинами на каждом шпангоуте. Между местами соединений, с верхнего на нижний, протяните тонкие снасти, крест-накрест.

― Мудреное что-то, — почесал затылок хозяин.

― Это еще не все, — продолжал Анатолий. — На нижнем… ярусе установите помост из досок, на высоте метра. Его окружите стойками и свяжите леерами, как обычно…

― Да это же… да это же этажерка! — воскликнул удивленный донельзя хозяин верфи.

― Вот именно, — произнес довольный Анатолий.

― Как же на ней рыбачить? — хозяин недоуменно пожал плечами.

― А потом мы вам покажем…

Заинтригованный, хозяин лично наблюдал за ходом работ, стоя рядом с Анатолием. А тот поочередно обходил каждого рабочего, следя за качеством сборки.

Аркс-сах ушел собирать людей.

Для управления поворотами Анатолий предусмотрел два поперечных киля. Набор высоты намеревался осуществлять простым перекосом крыла, перемещая десантников по помосту вперед и назад.

"Этажерку" собрали довольно быстро. Да и что ее собирать, из готовых деталей? Лишь один раз Анатолию пришлось вмешаться — когда обтянутые парусиной крылья перевернули и помост хотели устанавливать, по сути, под верхним крылом.

― Выпуклое — сверху, вогнутое — снизу! — веско повторил Анатолий известную формулу аэродинамики.

― Э-э… а я думал, что вы потом парусину просмолите и на воду спустите, — признался старший мастер. — А сверху сделаются вроде как паруса, только жесткие…

― Нет, просмаливать не надо, — покачал головой Анатолий. Его посетили сомнения: хватит ли подъемной силы четырех бочек Летунов, чтобы поднять в воздух придуманного им монстра? За пятую он почему-то сомневался: пережить такое падение… — Смола утяжелит конструкцию.

"Надо было сказать Аркс-саху, чтобы прикупил орехов и заполнил бочки, — подумал он. — Неужели сам не догадается? Ну, в крайнем случае…"

Договаривать он не стал, даже и про себя. Но картина, когда возничий опрокидывает в бочку содержимое шлема, оставалась у него перед глазами.

"Взлетим или не взлетим?" — подумал он.

Но, по расчетам, четыре самолета даже потяжелее, чем "этажерка". Правда, они обтекаемей. Но тут уж ничего не поделаешь. Если бы разместить десантников внутри крыла… Но об этом следовало думать раньше! А как смотреть сквозь парусину? Прорезать окошки? Или самому сесть сверху? Фу, ты, какая сложность! А управлять как? Смогут ли четыре пилота действовать согласованно? Ах, да! Даже пять… но, опять же, можно ли положиться на пятого? Действовать в одиночку? А я смогу работать сразу с пятью Летунами? Один-то меня вроде послушался… А взлет?!

Самое главное Анатолий чуть не забыл: как взлетать? Потрясенный стремительностью старта самолетов с крыши, он позабыл, что там вокруг везде высота. Здесь же стартовать приходилось с земли. А значит, требовались колеса для разбега. Купить… или нанять пару телег? Да тут и разгоняться негде, разве что по морю… Ха! Зачем колеса, когда море под рукой? Поставить конструкцию на три лодки — и взлетай! А приземляться как? Брать лодки с собой? Тащить лишнюю тяжесть…

Но о посадке Анатолию думать не хотелось. Задачи следует решать по мере поступления. Главное — взлететь. Это первая. Если получится взлететь, очередная задача — как управлять? Ну… посмотрим. Далее — добраться до столицы. Если решим вторую, добраться не проблема. А посадка…

"Кстати, — вспомнил Анатолий, — там же неподалеку река. Вот туда и опустимся. А возле замка должен быть пруд… или ров".

Но лодки с собой тащить нецелесообразно. И тяжело — их Летуны точно не потянут. А вот взлететь с них можно.

Показалась процессия десантников. Пока они приближались, у Анатолия вырисовалась схема размещения бочек на помосте: установить правильным пятиугольником — понадеявшись, что потерпевший аварию Летун сможет выполнять свои функции. Благо Аркс-сах сообразил и набил-таки бочки до краев.

― Правда, орехов нигде не оказалось, — признался он, — и пришлось…

― Не надо! — поднял руку Анатолий. — Без подробностей, пожалуйста!

Разместив бочки строго посередине крыла, Анатолий решительно встал в центр, ухватившись за центральную бочку. Ее пилот сел сбоку.

― Пилоты садятся каждый возле своего Летуна! — скомандовал он. — Остальные размещаются на помосте, держась за стойки. Крепко!

Анатолий говорил ровным бесстрастным голосом, а сам старался проникнуть мысленным взором туда, под крышки, где таилось… что? Вытяжка из мозгов птиц и летучих мышей? Нет, мышей — для ночных полетов… Тьфу ты, какая ерунда лезет в голову! Да еще перед важным делом.

И вдруг… проникнуть под крышки ему, конечно, не удалось. Но к нему пришло ощущение полета. Анатолию показалось, что он смотрит на землю с высоты, и его охватывает при этом буйный восторг! И не один, а четыре, пять, шесть восторгов!

"Это даже полегче, чем в случае с повозкой! — подумал Анатолий. — И правильно: ведь летать-то я летал!"

― Пилоты! — произнес он. — Взлетаем по моей команде!

И поочередно прикоснулся к головам каждого. Сделать это оказалось нетрудно, так как каждый сидел, обхватив руками собственную бочку: больше держаться пилотам не за что.

"Не дай бог — сдует воздушным потоком! — с тревогой подумал Анатолий. — Нет, так думать нельзя!"

― Бегут люди барона Мугайбика! — с тревогой воскликнул Аркс-сах, вытягивая руку. Он стоял лицом назад и видел все, что творится позади. — Я возьму десять человек, мы останемся, прикроем!

― Отставить! — Анатолий мельком бросил взгляд через плечо, где стражники в серых плащах что есть силы бежали от поселка в сторону верфи, доставая из-за спины и натягивая на ходу луки. С каким бы удовольствием он остался сам, и изметелил бы так, как… как в подземелье. — Мы успеем!

"Главное — отплыть подальше, — подумал он. — А там стрелы не достанут!"

― Пилоты! Внимание! Взлет!

Анатолий рассчитывал, что "этажерка", медленно набирая скорость, поплывет на лодках по глади залива, где-нибудь на середине оторвется от воды, оставив лодки, и взлетит.

Но здешние Летуны не привыкли взлетать подобным образом, и сорвали планы Анатолия.

В-вух! — конструкция сорвалась с места и разом поднялась в воздух.

По-другому Летуны стартовать, видимо, просто не умели.

Вслед "этажерке" понеслись десятки стрел. Но было поздно: птичка улетела. Ни одна стрела не попала в цель.

В ответ на пущенные стрелы никто из десантников не выстрелил. И не до того, и руки заняты. Но больше всего — как пояснил впоследствии Аркс-сах. — не хотелось злить стражников Мугайбика. В конце концов, они ведь ни в чем не виноваты: просто выполняли приказ.

― А вдруг бы попали? — ужасался Аркс-сах. — Да притом в голову! Спецназовцы обычно так и стреляют. Разлетится ценный материал. Собирай потом по пляжу!

― Ну, нам бы собирать не пришлось, — буркнул Анатолий. Но что прошло, то прошло.

Аэроплан медленно поднимался над морем. Впереди расстилалась безбрежная морская гладь.

"А теперь куда? — подумал Анатолий. — Надо разворачиваться".

С ним происходило нечто странное: он ощущал четыре находящиеся рядом бочки словно четыре теплые печки, четыре реактора. Пятый… казался немного холоднее, но тоже грел.

"Ничего, не замерзну", — подумал Анатолий.

И сам он стоял, словно шестой элемент, незримо связанный с остальными. Он ощущал связи тонкими нитями, соединяющими его и каждую бочку. Пилотов, прижавшихся к бочкам, будто не существовало вовсе. Он летел сам, совершено не чувствуя ни тяжести аппарата, ни веса прижавшихся к нему людей, ни напора воздуха.

"Поворачиваем", — подумал он. Импровизированный летательный аппарат послушно заскользил влево — как будто Анатолий, раскинув руки, просто повел ими в нужную сторону.

"Пожалуй, хватит". Поворот прекратился, пространство стабилизировалось.

"Высоко подниматься не стоит. Метров двести, пожалуй, достаточно. Не хватало еще, чтобы увидели из замка Мугайбика. А то опять пришлют торнадо. А его нам не выдержать…"

Под крыльями триплана проплывала знакомая местность. Здесь они шли…

А вот место аварии, где лежат обломки самолетов. Замок не виден? Очень хорошо: мы не видим его, они не видят нас. Чудненько. А это что за группа вооруженных людей внизу, в серых плащах? Наверное, один из отрядов барона Мугайбика. Пытаются стрелять из луков. Надо же как-то оправдаться перед бароном. Ну, на такую высоту и из пистолета не дострелишь, куда уж из лука.

А вот и дорога, которую контролируют люди барона. Интересно, проехали наши повозки? Должны бы, выехали-то давненько. А барон выслал своих людей позже. Может, и проехали… если у барона нет постоянно действующих застав. Но, хочется верить, что на открытую конфронтацию с Императором он пока не осмелится. То есть не станет задерживать офицера Императорской гвардии.

Сейчас мы развернемся и пойдем вдоль дороги. Лучшего ориентира не найти. Она ведет в столицу, пусть и петляя. И подниматься выше нельзя — холодно. А ты, Аркс-сах, и не пытайся ничего сказать: у меня воздух свистит в ушах, а тебе он помешает говорить. А вы, ребята-спецназовцы, прячьтесь за стойками и друг за другом — хоть какая-то защита.

Сознание Анатолия словно застыло, скованное необходимостью координации действий пятерки Летунов. Поэтому он чувствовал себя каким-то отстраненным, заторможенным. И, наверное, больше ощущал себя самолетом, чем человеком.

"Товарищу Нетте, пароходу и человеку… А я самолеточеловек…"

Анатолий смотрел на окружающее совсем безучастно. Так, наверное, не мог бы смотреть и телеграфный столб, будь у него глаза.

Вот деревушка, проплывающая под крыльями. Вот боязливо глядящие вверх жители. Ага, боязливо — потому что им нельзя задирать головы вверх. Особенно тем, у кого нет специальных головных уборов. Осторожнее, мозги повылетают!

Поля, луга, леса — как все красиво и как похоже на земное… Может, потому и красиво?

Да, жаль, что не получается разговаривать во время полета. А хотелось бы расспросить Аркс-саха о проплывающих внизу городках, шахтах — характерные терриконы пустой породы, выброшенной из-под земли, ни с чем не спутаешь. Реки — водится ли в них какая-нибудь рыба?

За все то время, что Анатолий находился на планете, ему ни разу не пришлось есть рыбу. Ну, в море-то она есть — хозяин верфи говорил о рыбной ловле, а в реках? Тоже должна водиться. Так почему ее не ловят и не едят? А хорошо бы посидеть на берегу с удочкой, вечерком, сварить уху в котелке…

Оказывается, и об этом думать не следует: самолет сразу начинает снижаться, рыскать, разыскивая реку и местечко для посадки.

Отставить! Подъем!

А дороги? Куда они ведут? Пусть одним концом утыкаются в столицу — так и положено: все дороги ведут в Рим. Но другим? Где находятся остальные пункты, из которых дороги вышли? И Луавенш — единственная соседняя страна, или имеются другие? А вообще на планете? Сверху, а тем более из космоса, границы не видны. И какие у ближайших стран отношения с Империей? И вообще: как Луавенш может оставаться единой страной, если ее раздирают междоусобные войны? Если бароны, по словам Аркс-саха, грабят не только соседей, но и своих собственных подданных? И как? Отбирают разум подчистую? А кто занимается сельским хозяйством? Что люди едят, пьют? А кто делает оружие? И куда девают отобранный разум, если так себя ведут? Явно не себе забирают. Они же полные идиоты, если грабят свою страну!

Чтобы немного успокоится, Анатолий снова обратился весь в зрение, рассматривая проплывающие внизу пейзажи и территории.

На лоскутных участках копошился народ, занимаясь полевыми работами. Кое-где убирали урожай, в других местах, пользуясь благодатным климатом, сажали и сеяли. В основном работали вручную: копали лопатами, жали серпами и косили косами. Но на отдельных участках Анатолий заметил и пыхтящие трактора — не то паровые, не то бензиновые.

Вспомнив слова Аркс-саха о том, что каждый использует те приспособления, на которые у каждого хватает мозгов, Анатолий усмехнулся: и никаких претензий! Можешь работать косой — работай косой. Можешь придумать и создать что-то иное — тоже препятствий не имеется. Но почему они не учат друг друга? Или настолько привыкли обмениваться мозгами, что возможность просто научиться чему-то не приходит в голову? С одной стороны — так легче: отсыпал соседу капельку мозгов — вот и он грамотным стал. Другое дело, станет ли кто-то за просто так отдавать часть своих мозгов?

Вдали показался огромный город. Анатолий обернулся к Аркс-саху.

"Столица?" — беззвучно спросил он, указывая вниз. Тот закивал головой.

Маленький самолетик, перерезая их собственный курс, возник откуда-то сзади и тотчас начал снижаться.

"А это откуда?"

Он повернулся к Аркс-саху и ткнул пальцем в самолет. Особист пожал плечами, и, прикрываясь ладонью от секущего ветра, попытался ответить:

― Наверное, спецрейс!

Анатолий молча кивнул. И подумал, озирая расстилающийся перед ним огромный город:

"Ты смотри! А я и не предполагал, что он такой большой! Я-то крутился возле императорского дворца, а тут и промышленность имеется: заводы, фабрики… А вот и вокзал… и вон сколько железнодорожных веток!"

Анатолию пришло в голову заложить пологий вираж и рассмотреть город с высоты птичьего полета.

Ага, похоже, это те копешки, в одной из которых я ночевал… Это здание родильного дома, узнаю… Это дом Аркс-саха… ты смотри, участок немаленький! А это что? Никак императорский дворец?

Сейчас ошибиться нельзя ни в коем случае.

Анатолий снова обернулся к Аркс-саху и проорал, пользуясь тем, что воздух не забивал горло:

― Это императорский дворец?

Аркс-сах закивал: ему говорить по-прежнему было трудно.

Анатолий решился: направил аэроплан на посадку. Все равно других подходящих площадок в городе не нашлось. Вернее, подходящих лужаек: садиться на камень площадей и улиц Анатолий не хотел. Мало того, что у аэроплана нет ни колес, ни салазок, так и у него самого нет ни малейшего опыта в приземлении. Могут ли хотя бы в этом помочь скорчившиеся у бочек пилоты?

Конечно, лететь в закрытой кабине совсем не то, что лететь открытым всем ветрам. Но скорость небольшая — те самые сто двадцать километров в час. Да еще километров двадцать добавлял и одновременно съедал попутный ветер. Почему так? Он добавлял общей скорости движения, в результате чего самолет двигался относительно земли со скоростью сто сорок километров в час, но съедал набегающий поток воздуха, благодаря чему тот налетал со скоростью всего лишь сто километров в час. А это позволяло не рвать щеки, раскрывая рот.

Глядя на пилотов, Анатолий подумал, что неплохо провести несколько часов подготовки с летным составом: не дело, что паршивый встречный ветерок со скоростью сто километров в час их так доводит.

Заходя на посадку, Анатолий представил себя… кондором. El condor pasa… Только что он парил в чистом голубом небе. А теперь решил осчастливить своим появлением землю. Приготовился, подобрался, распахнул огромные крылья, выставил лапы с кривыми когтями — и замер на выбранном месте посадки.

Анатолий закрыл глаза. Он ожидал страшного толчка, треска ломающихся лонжеронов и нервюр; лопающихся подкосов и упоров; хруста рвущегося полотна; стонов и криков раненых…

Ничего подобного не получилось. Мало того: открыв глаза и обнаружив аэроплан стоящим целым и невредимым посреди зеленой живописнейшей лужайки, Анатолий непроизвольно оглянулся. Здесь предполагался длинный след из сорванного дерна, вывороченных комьев земли, кусков дерева… И этого тоже не оказалось.

Аэроплан приземлился в точности как кондор: мягко и бесшумно замерев в точке посадки. Единственно, чего не хватало — аплодисментов пилоту после удачного приземления. Но тут уж ничего не поделаешь: подобная традиция в Империи не созрела. И пассажиры к подобным штукам не приучены.

За них за всех отдувался Аркс-сах:

― Ну, ты молодец! — хлопнул он Анатолия по плечу. — Я и не ожидал, что ты легко управишься с этим чудовищем. Наши пилоты, видишь, обоср…лись! — нелицеприятно заключил он.

― У меня первый класс пилотирования по флаерам, авиеткам и прочим летательным аппаратам, — пояснил Анатолий. — Так что мне посадить такое чудовище, как ты выразился, раз плюнуть!

И чуть не плюнул на зеленую траву лужайки.

Но к ним подбегала охрана императорского замка, и плевок могли расценить неверно.

― Вы нарушили воздушное пространство дворца! — заявил подбежавший начальник охраны.

― Ага, — хладнокровно отвечал Анатолий, — как чужие ракетопланы сбивать, так вы всегда пожалуйста. А как парусиновый "гроб" к вам прилетел, так вы его и не заметили!

Хотя в душе несказанно обрадовался, что их не сбили на подлете ко дворцу, как его самого — при посадке на планету.

И с досадой вспомнил, как в России, в последней четверти двадцатого века, случился подобный инцидент: настроенные на поиск баллистических ракет охранные радары системы ПВО проморгали маленький одномоторный самолет "сессну". И Руст сел на Красной площади в Москве.

― У нас важное донесение к Императору, — склонился с крыла Аркс-сах.

― Это не дает вам права садиться на дворцовую лужайку! — стоически заявил начальник охраны.

― У нас сверхважное донесение к Императору, — Анатолий попытался сыграть на превосходной степени. Немного удалось:

― Я доложу по команде, — начальник охраны склонил голову. До такой степени, что Анатолию стала видна чеканка на макушке шлема: "Е.И.В. монетный двор".

― У вас что, мозги превратились в разменную монету! — прошипел Аркс-сах, и, склонившись к уху начальника охраны, что-то прошептал.

― Слушаюсь! — взвился начальник охраны и зафитилил по лужайке.

― А теперь что делать? — спросил Анатолий.

― Ждать, — ответил Аркс-сах.

― Ребят отпусти, — посоветовал Анатолий. — Им-то чего маяться? Пусть отдыхают. Заслужили.

― Ах, да! Я и не догадался! — и Аркс-сах отдал соответствующий приказ.

Десантники, захватив с собою бочки Летунов, удалились.

― Что-то ты в последнее время стал слабо соображать, — напрямую заметил Анатолий.

― А? Что? Да-да, конечно… Я очень давно не употреблял орехового масла. Поэтому и плохо соображаю.

― А мне хватило бы огромного бифштекса. Или не менее огромной отбивной. Да стаканчика рома! — мечтательно сказал Анатолий.

И — о чудо! — внезапно в его руках оказалась огромная тарелка с шипящей отбивной, окруженной насыпью из колечек жареной картошки и посыпанной мелко нарезанным зеленым луком. И — солидный стаканчик рома, грамм на четыреста…

― Вот это да! — вздохнул Анатолий, плотно обхватывая стакан пальцами, чтобы тот не исчез.

― Так работает Императорская гостевая служба! — благоговейно произнес Аркс-сах, сжимая в руках вожделенную бутыль с ореховым маслом. — Теперь можно ни о чем не беспокоиться! Нас взяли на полное обеспечение.

― Со всеми так? — поинтересовался Анатолий, вгрызаясь в бифштекс.

― Только с теми, кого допускают за ограду дворца…

― Ага… — сообразил Анатолий. — Понял… Главное — попасть за ограду…

И, ни о чем больше не спрашивая, продолжил борьбу с бифштексом и его свитой.

После плотного перекусывания Анатолий пришел в полностью благодушное состояние. Да и Аркс-сах, опростав бутыль в черепушку, чувствовал себя более чем благожелательно. Это потом, когда клетки мозга разделятся и обретут жажду деятельности, он будет мучиться мыслью о бесцельно потерянных минутах…

Но сейчас он был доволен и бодр.

― А расскажи-ка мне, Аркс-сах, — начал Анатолий, — как у вас проходит аудиенция с Императором?

― Сам я не знаю, — признался Аркс-сах. — Но мне рассказывали многие…

― Уже хорошо! — одобрил Анатолий. — Продолжай, не зацикливаясь.

― Так вот, — продолжил Аркс-сах, сидя на верхнем крыле "этажерки" и болтая ногами. — Удостоенные аудиенции входят в огромный зал…

― Звучит замечательно, продолжай!

― В зале, украшенном всеми драгоценностями мира, находится величественный трон.

― А какой еще трон может быть у великого Императора? — спросил сам себя Анатолий, но отвечать не стал: пусть спрашивающий помучается!

― Но трон пуст, — неожиданно упавшим голосом произнес Аркс-сах. — И вошедшие начинают теряться в догадках: что происходит?

― И что же? — заинтересованно спросил Анатолий. А потом добавил: — Это они правильно делают: я бы тоже растерялся.

― И тут неожиданно ниоткуда раздается голос…

― Я — Гудвин, Великий и Ужасный! — замогильным голосом произнес Анатолий и захихикал. — Так?

― Нет, не так! — сердито ответил Аркс-сах, клетки мозга которого начали делиться. — К вошедшему обращается Император. И спрашивает…

― Почто тревожишь меня! — встрял Анатолий. Стакан рома требовал незамедлительного выхода. Наноструктуры почему-то затормозили работу, и опьянение продолжало сказываться.

― Нет! — отрезал Аркс-сах. — Он говорит: рассказывай, что привело тебя ко мне!

― И посетитель начинает колоться, — заметил Анатолий.

― Да, — подтвердил Аркс-сах. — Ведь он за тем и пришел! Не так ли?

― Справедливо, — согласился Анатолий. — А что дальше?

― А дальше неинтересно, — неожиданно скучным голосом сознался Аркс-сах. — Посетитель рассказывает, что привело его к Императору, тот слушает и решает проблему. Причем порой бывает, что он промолчит. Это означает: как ни поступи — все будет правильно. Но если проблема — дело важное, он рассказывает обстоятельно.

― Ясно… — пробормотал Анатолий. Он первым заметил приближающуюся группу аборигенов в развевающихся плащах, но решил не ставить Аркс-саха в известность. Пусть-ка подойдут поближе.

Но Аркс-сах сам заметил подходящую свиту. Он мгновенно протрезвел — Анатолий даже позавидовал: самостоятельно, безо всяких наноструктур! — соскочил с крыла, сделал несколько уставных шагов навстречу. Приложил обе руки к голове, ладонями кверху, и отрапортовал:

― Великолепный лорд-квартирмейстер! Слуга Императора Аркс-сах выполнил спецзадание и нижайше просит об аудиенции!

Лорд-квартирмейстер подошел поближе и похлопал его по ладоням.

― Благодарю за службу, — сказал он.

― Со мной… представитель тысячи планет Ан-толь, — добавил Аркс-сах. — Ему нужно срочно видеть Императора!

― Я понимаю, что вам нужно к Императору, — мягко сказал лорд-квартирмейстер. — Ваш генерал сообщил о прибытии инопланетянина. Однако… Императора хотят видеть многие. А в связи с последними событиями — особенно… Но существующий порядок никто не отменял. И я не собираюсь нарушать его. Хорош я лорд, если нарушаю установленный церемониал!

― И в чем он заключается? — поинтересовался Анатолий.

― О! — лорд-квартирмейстер оживился. — Сначала вы должны рассказать о своих заботах в канцелярии Императора. Такие высокопоставленные гости могут обратиться непосредственно к начальнику канцелярии, минуя череду клерков. Если он сочтет ваши доводы убедительными, даст рекомендательное письмо к главному церемониймейстеру. Тот, в свою очередь внимательно изучив вопрос, направит вас к Советнику Императора. А уж если вы попали к Советнику, можете считать, что поговорили с самим Императором.

― Короля играет свита, — пробормотал Анатолий. — Но переигрывать-то зачем?

Лорд-квартирмейстер не понял, хотя и почтительно склонил голову.

― А как поговорить непосредственно с Императором? — спросил Анатолий.

― А никак! — торжественно объявил лорд-квартирмейстер. — С Императором все общаются исключительно через Советника.

― Да, ребята, — грустно произнес Анатолий. — Вы хорошо устроились. Ничем не прошибешь!

― Но! — поднял палец лорд-квартирмейстер. — Вам крупно повезло. Один раз в году Император устраивает пышный Бал Единения. И на этом балу присутствуют все царедворцы: и начальник канцелярии, и лорд-церемониймейстер, и Советник…

― Когда бал-то? — не выдержав длительных перечислений, спросил Анатолий. И хотел взорваться, если б услышал, что бал через полгода.

― Вам повезло вдвойне, — сделав значительное лицо, торжественно произнес лорд-квартирмейстер. — Бал назначен на сегодняшний день!

― Слава тебе, Господи! — перекрестился Анатолий. И подумал: "А не могло ли быть так, что бал специально назначили на сегодня, узнав о нашем прибытии?" Впрочем, его это уже не касалось.

― Но… вам нужны нарядные платья, — поджав губы, лорд-квартирмейстер придирчиво оглядел путешественников.

― И где-нибудь помыться и отдохнуть, — подхватил Анатолий. — А если повезет, то и подремать часочек перед балом! Он же наверняка всю ночь продлится.

― Отчего же не повезет? — снисходительно усмехнулся сановник. — Я же лорд-квартирмейстер! Следуйте за мной.

Аркс-сах и Анатолий поплелись за гордо вышагивающим придворным, наконец-то приступившим к выполнению своих прямых обязанностей.

Комнаты, которые им предоставили, выглядели шикарнейшие. Но других и не должно иметься в императорском дворце. На Земле такие назвали бы апартаментами, достойными лишь нефтяных шейхов, наследных принцев крови любого государства, либо высшего управленческого состава Российской Федерации.

Здесь присутствовало все: джакузи с горячей и холодной водой, душ Шарко, фен, биде, и еще много-много всяческих полезных и бесполезных вещей.

Окончательно добил Анатолия холодильник — казалось, он и телевизору удивился бы меньше.

― Ну, ты смотри! — только и смог произнести он, окончательно уверовав, что Император несомненно, разрешит его единственную проблему — дальней космической связи.

― Откуда все? — спросил он лорда-квартирмейстера.

― Такое количество мозгов, — веско сказал лорд-квартирмей­стер, — каковое имеется в распоряжении Императора, позволяет разрешить любую задачу самым наилучшим способом.

"Отчего тогда люди у вас живут так хреново?" — хотел спросить Анатолий. Но не спросил, потому что знал, что в ответ получит: — У людей не хватает мозгов, чтобы пользоваться всеми благами!

Анатолий с удовольствием вымылся, полежал немного в джакузи, переоделся и предстал перед Аркс-сахом в момент, когда тот дегустировал содержимое холодильника.

― Хотел бы я быть Императором! — не удержавшись, проговорил Аркс-сах и тут же прикрыл рот ладонью и огляделся.

В дверь стукнули. Аркс-сах мгновенно побледнел и прикрыл голову руками. Он знал, чем грозит подобное высказывание.

Спасало одно: он в покоях Императора. И тот распоряжался всем самолично. А значит, мог и простить верного слугу за единственное вырвавшееся неверное слово. А в других условиях решения принимали другие люди, которые зачастую не столь великодушны, как Император. И могли себе позволить казаться святее самого папы Римского.

Но в дверь стучал лорд-квартирмей­стер. Пришедший лично проводить почетных гостей на бал.

Зала заполнялась балующимися. Дам, на удивление, перемещалось по паркету ничтожно мало.

― Это деловой бал, — пояснил лорд-квартирмей­стер. — А общеизвестно, что вместимость черепной коробки у женщин значительно меньше, чем у мужчин.

Затем подумал и добавил, улыбаясь ослепительной улыбкой:

― А у некоторых мозг вообще отсутствует! Но это нисколько не уменьшает их красоты!

И был награжден громкими аплодисментами собравшихся дам.

Громче всех аплодировала дама с высоченным шиньоном. Таким высоким, что, скрывайся под ним мозговой резервуар, дама превзошла бы по интеллекту Марию Склодовскую-Кюри, Софью Ковалевскую и Наталью Бехтереву, вместе взятых.

Анатолий и Аркс-сах молча озирались на прибывающую толпу, грозящую затопить их безвозвратно. Особенно неуютно чувствовал себя Аркс-сах. Анатолий же, вспомнив балы, на каких довелось бывать, держался вполне на уровне. Единственно, чего ему недоставало, по собственным ощущениям, так это лорнета. Подошел бы и монокль. Но не всякий, а тот, который можно крутить на цепочке.

― А вот и начальник канцелярии! — остановил лорд-квартир­мей­­стер мужчину в зеленом фраке и высоком парике. — Разрешите представить, милорд: наш инопланетный гость Ан-толь. Он пересек половину звездного неба, чтобы лично засвидетельствовать почтение Императору!

― Как долетели? — вежливо осведомился начальник канцелярии, подавая Анатолию холодную белую руку.

― Замечательно, — произнес Анатолий с сарказмом, которого никто не заметил. — Было немного холодновато, но, полагаю, тепло встречи с Императором поможет позабыть холод космоса!

― Несомненно! — начальник канцелярии пришел в буйный восторг и потащил Анатолия через весь зал. Аркс-сах потянулся следом, явно не поспевая.

― Вы видите? — крикнул лорд-квартирмей­стер вдогонку. — У нас строгий регламент!

Начальник канцелярии подвел Анатолия к тщедушному существу, упрятанному в золотой мундир и украшенному сверху столь высоким шлемом, что тот по размеру превосходил самое туловище.

Глядя на высокую башню, Анатолий принялся подсчитывать, какое давление оказывает столб мозга на основание черепа, если для упрощения расчетов принять плотность мозга равной плотности воды, то есть единице. Получалось что-то около двухсот килограммов.

"Ничего себе сила мысли!" — подумал Анатолий.

Начальник канцелярии представил золоченое существо как главного секретаря Его Императорского Величества Секретариата.

Сказав тому какую-то любезность — кажется, сравнив блеск его мундира с блеском звезд и солнца — Анатолий перекочевал в лапы лорда-распорядителя.

Этот смотрелся громадной глыбой. Главных секретарей набилось бы в его мундир целый десяток.

По наивности Анатолий думал, что распорядитель и церемониймейстер — одно и то же. А оказалось — два. Лорд-церемониймейстер оказался точной копией лорда-распорядителя. И неудивительно, если учитывать, что они оба являлись братьями-близне­ца­ми.

"Ну, уж теперь-то цепочка замкнулась! — утомленно думал Анатолий, церемонно выдавливая из себя очередную любезность. — И я скоро увижу Императора!"

И действительно, лорд-церемониймейстер заверил его со всей серьезностью, что он прямо сейчас, сию же минуту, пойдет… и запишет имя Анатолия в очередь на внесение в списки желающих увидеть Императора.

― А когда же я увижу Императора? — устало поинтересовался Анатолий.

― Полагаю, в этом году, — с достоинством обронил лорд-цере­мо­ний­мейстер, и удалился. Наверное, исполнять обещание.

Цепочка действительно замкнулась. Но совсем не с той стороны, с какой предполагал Анатолий.

Ну что ж, оставался еще один шанс: найти разговорчивого старика, обожающего ночные прогулки, и напомнить о его обещании.

― Ну, как? — поинтересовался остановившийся возле Анатолия лорд-квартирмейстер. — Вы уже видели лорда-цере­мо­ний­мейстера?

― О да! — с жаром неизбывной иронии произнес Анатолий.

― Вот видите, что значит деловой бал, — наставительно сказал лорд-квар­тир­мейстер. — А обычным порядком вам пришлось бы ходить минимум полгода! И то не гарантия, что удалось бы за это время увидеть лорда-цере­мо­ний­мейстера.

― Большое спасибо! — Анатолий затряс ему руку. — Вселенная никогда не забудет того, кто сделал для нее так много!

― Ну что вы! — скромно потупился лорд-квартирмейстер. — Я всего лишь выполнял свою работу…

И тут Аркс-сах, сопровождающий Анатолия как тень, не проронивший ни слова и смирно стоявший рядом, вдруг схватил его за руку:

― Смотри! Вон там! Видишь?

Он указывал на высокого плотного человека в серой одежде и высоком шлеме того же ненавистного Анатолию цвета.

― Это барон Мугайбик! Что он здесь делает?

― А вот давай сейчас подойдем и узнаем, — хладнокровно сказал Анатолий, проверяя разрядник.

― Нет, подожди, не надо! — испугался Аркс-сах. — С ним главнокомандующий.

― Но ты же в секретном ведомстве служишь! — удивленно поднял брови Анатолий.

― И что? Это же армия!

― Да? А в нашей российской истории был период, когда больших военачальников секретная полиция раком ставила, — зло сказал Анатолий.

― Неужели? — ахнул Аркс-сах. — И мозги выливались?

― Не только мозги, — подтвердил Анатолий, но продолжать не стал. Он решил послушать Аркс-саха и не подходить к барону. Ну, подойдешь, а что скажешь? Лучше послушать отсюда, о чем они говорят.

Сориентировав левое ухо строго на область ртов говорящих, Анатолий придал ему свойство направленного микрофона. Оно и раньше специализировалось на восприятии микровоздействия звуков, поэтому сильно перестраивать не пришлось.

― Что ты делаешь? — спросил Аркс-сах.

― Не мешай, — остановил его Анатолий. — Лучше сделай так: стань справа и делай вид, будто что-то мне рассказываешь. Только негромко. Можешь просто шевелить губами. А я послушаю, о чем говорят они.

― Как это возможно? — поразился Аркс-сах. — Они ведь далеко!

― Возможно, — усмехнулся Анатолий. — И не такое!

В разговор он вслушался, разумеется, не с самого начала. Начало пропустил. Но вряд ли в начале прозвучало что-то интересное: так, стандартный обмен любезностями, сетования насчет погоды и неурожая орехов — обычное светское пустословие. Ну, может, затронули внешнеполитическую ситуацию — как без нее! Армия тем и отличалась от остальных ведомств, что всегда стояла на страже внешнеполитических интересов государства.

А дальше пошло интересное — то, что наболело, что давно беспокоило обоих. Речь шла, как всегда, о мозгах.

― Генеральный штаб занят, — рассказывал главнокомандующий. Он легко отличался от всех царедворцев мундиром со значительного размера газырями на обеих сторонах груди. За плечами покоился большой ранец. Папаха на голове смотрелась также внушительно и впечатляюще.

"Дополнительные мозги, — догадался Анатолий. — А в ранце и газырях — неужели тоже? Любую возможность используют, чтобы поумнеть. А толку? Не объем важен, не количество, а направленность! Как у микрофона!" И поправил ухо.

― Разрабатываете новую операцию? — спросил барон.

― И да и нет, — уклончиво ответил военный. — Вы же понимаете, что такое военная тайна!

― Разумеется. Но я член военного совета, как приграничный вассал Императора!

― Поэтому вам я отвечу: мы разрабатываем сразу две операции. Одну оборонительную, другую наступательную…

― Завидую вашим возможностям! — вздохнул барон. — На все у вас мозгов хватает! Мне бы ваши мыслительные мощности!

― Полно, барон! Как будто я не знаю о ваших мощностях!

― Откуда? — барон схватил генерала за руку.

― Военная разведка, — скромно ответил тот. — Но вы не волнуйтесь, мы же друзья…

― И, надеюсь, таковыми и останемся? — со значением произнес барон.

― Разумеется, — благодушно отозвался главнокомандующий. Анатолию не видел, улыбается ли он при этом: чтобы что-ни­будь увидеть, следовало повернуться либо сильно скосить глаза. Надо полагать, улыбался. Столь же благодушно. А вот что при этом думал, оставалось неясным.

― Я всегда мечтал о возможностях армии! — вздохнул барон.

― Приходите к нам, барон! Должность начальника юго-восточ­ного гарнизона грезит о вас!

― Субординация… — поморщился барон, — дисциплина… Все это не для меня. Я завидовал вашим возможностям рассредоточить мыслительные мощности по разным местам и заниматься одновременно разными задачами.

― Требования стратегической обороны, — туманно заметил главнокомандующий.

― В то время как я вынужден держать все в одном месте…

― Ну, скажем, не в одном, а в трех…

― Вам и это известно?

― Положено по должности…

― Нет, я серьезно спрашиваю, — голос барона стал едва ли не просящим, — не ожидается ли в ближайшее время какой-нибудь войны?

― Война ожидается всегда, — философски заметил главком. — Наша задача — минимизировать последствия.

― Не хотите говорить? — барон чуть ли не обиделся. — Ладно…

― Поверьте, дорогой барон, — успокаивающе сказал генерал. — Если бы мы собирались атаковать, а тем более через ваши владения, я обязательно поставил бы вас в известность. Но если нас вынудят оказывать отпор, то… ни о каком предупреждении не может быть и речи: я и сам не знаю, откуда нападет агрессор! Более того: если бы я предсказывал будущее, а не просчитывал возможные варианты, мне бы не потребовались те мощности, которые сейчас задействованы. Вернее, мы бы их расходовали на создание нового вооружения. А мы вынуждены переключаться с одного процесса на другой

― А чуть конкретнее? — нетерпеливо спросил барон, которому надоели бесконечные словоизлияния генерала.

― Я могу сказать одно: мы рассматривали вариант, при котором Луавенш может вторгнуться в Империю. Орды тамошних безмозглых подонков только и ждут, чтобы наброситься на запасы нашего мозгового материала. И на ваши запасы, между прочим, тоже! Или вы думаете отсидеться за высокими стенами?

― В Луавенше мои друзья!

― Тогда и скажите своим друзьям, чтобы не лезли к нам! — раздраженно произнес генерал. И добавил, не без сарказма: — "Друзья"! А между собой они тоже друзья? И набеги на соседские владения — чисто дружеские?

― Побеждает сильнейший, — развел руками барон.

"Так они ругаются! — ахнул Анатолий. — Угрожают друг другу! По крайней мере, генерал…"

― И чем, как вы думаете, это закончится? — спросил генерал. — Лично я вижу два выхода: либо они будут грызться меж собой до скончания веков, либо из них выделится один, который подчинит всех и станет Императором.

― Откуда такой вывод? — пробормотал барон.

― Армия может либо победить, либо заключить перемирие, — отчеканил генерал.

― Либо проиграть, — издевательски произнес барон.

― Я имею в виду армию, а не воюющую сторону, — подчеркнуто веско сказал главнокомандующий. — Армию как силу. Если хотите, я могу перефразировать: армии могут или сражаться, или готовиться к сражению. Третьего не дано.

― Хорошо-хорошо, — заторопился барон. — Но разве вам не хочется стать самостоятельным?

― Свобода — это хаос. Порядок — это структура. Империя — это структура. А Луавенш — хаос. Честь имею, барон!

И генерал удалился.

Барон остался один. Ненадолго. К нему тотчас подошел балующийся в лиловом плаще и лиловом шлеме. Чуть пониже, чем у барона, но пошире.

― О чем вы беседовали? — осведомился подошедший.

― Пытался узнать у главнокомандующего стратегические планы.

― И как?

― Безуспешно. Кремень. Однако предполагает, что Луавенш готовится к войне.

― Пусть предполагает. О тебе лично разговора не велось?

― Пытался намекнуть. Им кое-что известно…

― Сам виноват! Зачем сбил самолеты?

― Меня хотели арестовать! Гог-шии арестовали!

― Вместе с мозгами?

― Не знаю… Что-то наверняка отыскали. Все не спрячешь. Они нашли трубу в Луавенш.

― Дело — труба? Но у тебя же такой нет.

― Зачем мне? У меня нет родственников в Луавенше. У меня все в замке.

― И ты не смог бы спрятать?

― Спрятать? Сложновато… Может, и смог бы. Но очень хотелось проверить новое оружие!

― Проверил? Теперь все знают, что ты им обладаешь!

― Позволь, откуда? Смерчи в наших краях — частые гости. Во всяком случае, не редкость. Над морем их ходит уйма. А иные заворачивают и на сушу. Так что самолеты сбил случайный смерч. Я ни при чем!

― Ни при чем? А если я скажу, что часть спецотряда уцелела?

― Как?! Мои люди докладывали, что погибли все!

― Да, самолеты все. А спецназовцы — нет. Они успели приземлиться. Мало того: построили другой самолет! Больше прежних. И прилетели на нем в столицу. Можешь выйти и посмотреть: он стоит на лужайке перед дворцом.

― Так то самолет? А я думал — трибуна для парадов. У кого же хватило мозгов на то, чтобы создать самолет?

Анатолий почувствовал законную гордость.

― Тут что-то не так, — продолжал барон. — Надо проверить.

― Поздно проверять. Ходят слухи, что в столицу прилетел инопланетянин.

― Что? Инопланетянин? Ну, это байки. Этими слухами нас кормят чуть не с сотворения мира.

― Сейчас они стали реальностью. И если Император встретится с ним…

― Не встретится.

― Почему?

― Я не допущу.

― А ты при чем?

― Меня избрали новым Советником!

― По… поздравляю! Когда?

― Сегодня.

― Пойду сообщу нашим… Да, вот это новость так новость!

империя без императора

Когда Анатолий пересказал содержание разговора Аркс-саху, тот пришел в бурное волнение.

― Барон Мугайбик… Советником Императора? Невозможно! Это катастрофа! Крах Империи! — повторял он.

― Да погоди ты! — остановил его Анатолий. — Как Советник может повлиять на Императора?

― Непосредственно! Император получает информацию от всех, кто к нему приходит. А Советник — самый главный информатор. Как он осветит события — таким и станет решение Императора.

― Ладно, — мгновенно сориентировался Анатолий.

Он отыскал взглядом лорда-квартирмейстера и подкатился к нему:

― Многоуважаемый…

― Как вы сказали? Многоуважаемый? Это у вас форма приветствия?

― Да! Она означает, что вас много уважают… и многие.

― Да, это так, — самодовольно произнес лорд-квартирмейстер. — Даже очень многие и очень много…

― Мне нужно узнать одну вещь, — быстро произнес Анатолий, пока лорд-квартирмейстер не начал образовывать форму приветствия со словом "очень". — Можно ли отсюда, из бального зала, попасть к южному входу во дворец?

― Нет, — покачал головой лорд-квартирмейстер. — То есть раньше было можно, но сейчас в том крыле идет небольшая перестройка и проход закрыт. — Нужно выходить наружу. А что случилось?

― Пока ничего, но может случиться, — ответил Анатолий, и, отбегая, услышал, как лорд-квартирмейстер забормотал: "Оченьмногоуважаемый… многооченьуважаемый…"

"Все-таки не выдержал старик", — подумал Анатолий, подбегая к Аркс-саху. Тот для успокоения от безнадежных мыслей успел хватануть полный бокал чего-то одуряющего и находился практически в полной отключке:

― Вставай скорее! Надо опередить барона!

― Куда? Чего? Зачем? — бестолково спрашивал Аркс-сах, недоуменно поводя головой из стороны в сторону.

― Бежим за мной! — скомандовал Анатолий, надеясь, что на прямой приказ дисциплинированная натура Аркс-саха отреагирует правильно.

И они побежали по лестницам, провожаемые недоуменными взглядами царедворцев.

― У нас принято после балов устраивать легкую пробежку, — сообщил Анатолий встретившему по пути лорду-церемони­ймейстеру.

Они выскочили из дворца и побежали в обход левого крыла, к заветной дверце южного входа. По пути Аркс-сах два раза спотыкался, и Анатолий поднимал его и ставил на ноги.

― Скорей, скорей! — торопил он.

Но вот и заветная дверца. Она открыта. И у дверей сидит знакомый Анатолию старик.

― Вы? — произнес он. — Я ждал вас…

― Скорее! — взволновано выпалил Анатолий. — Нам нужно как можно скорее увидеть Императора!

― А что случилось? — строго спросил старик, поднимаясь со своего места, впуская их и запирая дверцу изнутри.

― Барон Мугайбик стал советником Императора! И пошел к нему, чтобы…

Старик улыбнулся:

― Барон Мугайбик стал советником Императора? Ну и что? Не всякий, даже будучи советником Императора, тем более свежеизбранный, так сразу может получить к нему доступ. Император принимает только тех, кого захочет, и тогда, когда захочет. Никакие звания, должности и заслуги не могут служить пропуском к Императору. Он один знает, кого ему принимать и когда принимать…

"Повторяется дед, — подумал Анатолий". Старик усмехнулся:

― Еще неизвестно, почему именно Мугайбик стал советником. Может, Император хочет лично вывести его на чистую воду.

Он помолчал немного, и тихо сказал:

― Простым людям нет необходимости идти к Императору. Потому что тот, кто действительно хочет, чтобы Император узнал все его беды и чаяния, знает, как поступить…

― Да, если его… жалобу не перехватят по пути, — зло сказал Анатолий, — такие же бароны!

И они двинулись по лестницам, переходам, коридорам и анфиладам комнат. Одни пустовали, в других стояли стражники — недвижимые, словно статуи.

― Они подчиняются единственно Императору! — шепнул старик-привратник. — И никому другому! Это его оружие!

― А скоро мы увидим Императора? — нетерпеливо спросил Анатолий.

И внезапно старик остановился.

― Молодой человек! — торжественно произнес он. — Я служу Императору всю свою жизнь! И только вчера удостоился чести лично лицезреть его!

― Вы впервые увидели Императора? — удивился Анатолий. — И каков он? Я имею в виду: молодой или старый?

Привратник не слушал его. Он стоял, подняв голову куда-то влево и вверх, держа руки по швам… и из глаз его катились слезы.

Анатолий подумал, что Аркс-сах был не так уж и не прав, когда утверждал, что старик спятил.

"И зачем таких держат при дворце? — подумал он. — Верно, из жалости. Или потому что не могут определить, где кончается верноподданничество и начинается сумасшествие…"

Но Аркс-сах сам не проявлял признаков разумной деятельности: тащился вслед за Анатолием, хлопал глазами и молчал. Так на него повлияла обстановка императорского дворца.

А, казалось, чего особенного? В Зимнем дворце Анатолий видел и похлеще.

― Да, вчера я увидел Императора, — продолжал старик. — И я потрясен! Потому что Император оказался совсем не таким, каким я его себе представлял.

― И каким же? — заострил внимание Анатолий.

― Совсем другим… Но еще более величественным, чем я мог представить! Лучше, светлее, великолепнее!

По глазам старика текли слезы.

― И теперь я знаю: когда придет мой последний час, я сольюсь с ним!

― Не перенапрягайся, — посоветовал Анатолий. — Не то оно произойдет скорее, чем ты приведешь нас к нему.

Слова Анатолия заставили старика очнуться. Мало того, они заставили очнуться и Аркс-саха.

― Вот это любовь! — благоговейно прошептал он.

― Это не любовь, — поморщился Анатолий. — Это экзальтация.

Они поднялись еще на один этаж и остановились у неприметной маленькой дверцы, скрывающейся за тяжелой портьерой.

― Вот за этой дверью, — торжественно проговорил старик, — находятся покои Императора!

― Так просто? — удивился Анатолий. — Тогда любой может войти сюда, с галереи!

― Никто не сможет войти сюда, если не будет на то желания Императора! — провозгласил старик. — Он сам решает, кого видеть, а кого — нет. И я боюсь, что ваши слова разгневают его! И тогда дверь не откроется. И это станет достойным наказанием для вас!

"Да старикан-то, выходит, актер, — разочарованно подумал Анатолий. — Привел к запертой двери, разыграл целую роль, а после толкнет дверь — и заявит, что Император разгневался. А может, он и есть Император? Потому и издевается? А сейчас откроет дверь, сядет на трон — и продолжит издевательство по-иному".

Но старик отошел в сторону, молча предложив Анатолию открыть дверь самостоятельно. Тот потянул за ручку… и дверь начала открываться. И из нее заструился яркий свет.

― О, смотрите, — шутливо произнес Анатолий. — Дверь открывается! Император не разгневался!

Шутить-то он шутил, но в глубине души не был полностью уверен в том, что сейчас произойдет разоблачение. Более того: и не хотел его! Еще и потому, что сам нуждался в сильном, а лучше — всесильном Императоре. Иначе все приходилось начинать сначала: искать медные поножи, строить передатчик…

Анатолий ожидал увидеть все, что угодно: мало ли что могли прикрывать маленькие дверцы? Например, черный ход в парадные покои дворца. Или потайной спуск наружу. Или прозаический кухонный лифт.

Поэтому когда глаза немного привыкли к яркому свету — после полусумрака переходных галерей, — и он заметил за спиной вышедшего вперед деда-дворецкого низкий край облицованного керамической плиткой бассейна, то не особенно удивился. Подумалось: личная купальня Императора. А в бассейне — он сам. И, возможно, неглиже. Мало ли какие привычки бывают у великих людей…

Но когда подошел к бассейну, то понял, что шутки кончились.

В глаза Анатолию ударило внеземное сияние.

Свет струился из самого бассейна.

Лишь узкая полоска пешеходной галереи отделяла бассейн от высоких керамических стен.

Старик опустился на колени и так подошел к краю.

И Анатолию захотелось незамедлительно проделать то же самое.

Потому что в бассейне находился Император…

Но не в виде человеческой сущности. И вообще ничего человеческого не осталось в его облике — как не существовало и самого облика. И это несмотря на то, что Император полностью состоял из той субстанции, которая является в человеке определяющей. В чем, собственно, и содержится человеческая личность. То самое, драгоценнее которого нет ничего во Вселенной — человеческое сознание.

Больше всего увиденное Анатолием походило на Солярис. Но не в материальном воплощении. Хотя видимость совпадала в точности: высокие волны ходили внутри обширнейшего бассейна, дальний край которого терялся в туманном сиянии. Нигде не перехлестывая, не набрасываясь на стенки, не дробясь в мелкие брызги. Ходили медленно и неторопливо.

На поверхности волн порой возникали воронки, глубокие водовороты. Иногда волны вырастали точными слепками с экрана осциллографа, образовывали катящиеся поверху замкнутые фигуры, не имеющие ни точной формы, ни правильного очертания. Тонкая пленка прорастала изнутри острыми пиками, сталагмитами, по ней расходились кольца и струились самостоятельные течения, нисколько не мешая друг другу.

Бассейн лежал велик и величественен. Он был огромен, он уходил едва ли не за горизонт… и Анатолий понял, что обычная геометрия и топология здесь не работают. Само пространство имело гораздо больше измерений, нежели привычные три. И лишь незримая граница кромки бассейна отделяла стоящих у края человеческих существ от нечеловеческой силы и мощи.

Каждое движение в бассейне сопровождалось переливами света, создавая фантастические картины, перемещающееся в пространстве. А они, в свою очередь, вызвали новые изменения в бесконечном движении.

"Вечное сияние чистого разума"… — вновь подумалось Анатолию.

Вот он, перед ним — Всепланетный Мозг, Мировой Разум, Коллективное Сознание, Разум Планеты, Ноосфера… Или как его можно назвать, чтобы и правильно и не обидно?

Пусть не всей планеты, а лишь малой части. Хотя… кто знает? Вернадский писал о ноосфере Земли, образующейся от слияния сознаний всех людей, когда-либо проживавших на ней. Но где конкретно находится, в чем воплощается, не знал. Может, в радиационных поясах Земли, спасающих жизнь от губительных комических лучей? А также от излишней опеки Солнца, когда оно чересчур увлекается и начинает "излучать лишку".

― Так вот ты какой, Император! — пробормотал он.

― Я недавно стал таким, — послышался беззвучный голос. — А до того момента зрелище оставалось… не очень лицеприятным.

Да, наверное, пока это был Разум не всей планеты. Но и на Земле ноосфера не стала всеобщим всеобъемлющим правителем. И станет ли? А может ли стать?

Анатолий не хотел, да и не мог называть здешний Мировой Разум Императором. Какой это Император? Без символов власти, без блестящей позолоченной мишуры, без подобострастной свиты. Просто Разум, вместилище чистого Знания. Он был всемогущим и всезнающим — потому что вобрал в себя знания всех людей, когда-либо живших на планете. От последнего нищего до блистательного царедворца. Ну, может, кроме ныне живущих, которые вознамерились превзойти Его и самостоятельно превратиться в бессмертных. Но вот избрали они для этого не вполне достойные средства…

А этот Разум был чист. Но, освободившись от тела — или от множества тел, что вернее — он избавился от всех забот и волнений, присущих телу, позабыл о них. Зачем всемогущему думать о бессильных? Тем более что он знал, что, рано или поздно, а все они присоединятся к нему. Для него время значения не имело: минута, год или человеческая жизнь — в сравнении с бесконечностью равны мгновению.

Он позабыл о терзающих тело голоде и болезнях, тревоге за судьбу близких. Одновременно лишившись и радости — радости теплого ветерка, сделанной работы, первых весенних запахов, улыбки ребенка, поцелуя…

Он позабыл, что такое хорошо и что такое плохо. Многие поколения Советников рассказывали ему о происходящем в стране — но рассказывали по-своему. То есть так, как привыкли рассказывать когда-то, может быть, живому Императору: приукрашивая действительность, постоянно восхваляя и превознося его, Императора, заслуги. Это занимало большую часть времени общения с ним. А под конец просили что-нибудь сделать — кто-то для страны, а кто-то и для себя лично.

Император все выслушивал, взвешивал — и решал. Такая деятельность превратила Разум, по сути, в решающее устройство. Перед ним ставили задачу — и он ее выполнял.

Для себя он не требовал ничего: ему ничего не требовалось. Он вышел за пределы заботы о себе и мог поддерживать свое существование вечно. Заботился, возможно, лишь об одном: о самосохранении. Но и оно не осталось не чувством, а стало пониманием: пониманием того, что без сильного, большого Разума ни одна планета существовать не сможет. А вместе с гибелью планеты погибнут и населяющие ее существа. Таким образом, заботясь о самосохранении, Разум заботился о сохранении, в первую очередь, всеобщей жизни. И ему не было дела до отдельных ее представителей — пока существовала жизнь в целом. Или хотя бы малая ее капля.

― Вы видите? — прошептал старик-дворецкий. — Это — правда! Все, что я говорил об Императоре — правда! Раньше так и было: к Императору приходили те люди, которые чувствовали, что срок их жизни истекает. И сливались с ним! А я всю жизнь мечтал совершить это! И теперь смогу сделать…

И, не успел Анатолий опомниться — не смог прийти в себя, будучи сраженным невиданным зрелищем, — как старик встал на край бассейна, снял шляпу и склонился в глубочайшем поклоне …

Светящаяся струйка сбежала вниз и канула в общую массу. Свечение сразу стало сильнее, и Анатолию почудилось, будто тихий хрустальный звон раздался в воздухе. И музыка донеслась откуда-то издалека — легкая, печальная… и радостная одновременно. Она шла из глубины сверхсознания, которое люди называли Императором.

Анатолий бросился к старику, чтобы удержать бездыханное тело и не дать свалится в бассейн. Но когда подхватил под руки, понял, что в подобном поступке нет необходимости: незримый барьер, отделяющий бассейн от галереи, восстановился.

Анатолий уложил бездыханное тело у кромки бассейна, и вновь молча замер, озирая катящиеся волны Коллективного Сознания, Мирового Разума. И понял причину творящихся злодеяний в мире.

Мировой Разум не мог давать нравственной оценки событиям. Он мог лишь творить — и добро и зло являлись для него безразличными понятиями. Он слушал того, кто находился поблизости, кто считался Советником. И не понимал, что корыстные люди решают все проблемы исключительно через призму собственного благополучия.

Но вот появился рядом человек незаинтересованный, не принадлежащий этому миру, но способный дать гуманистическую, то есть человеческую оценку совершавшихся до сего момента злых деяний. И захотел их исправить…

И Разум потянулся к человеку. Он понял, что, избавившись от тела, избавился и от чего-то еще — быть может, от присущей телу слабости. Он вошел в сознание человека, вобрал в себя все знания относительно того, что Анатолий считал хорошим, а что — плохим. Теперь Разуму не стало необходимости принимать новые материальные субстанции, он мог воспринимать информацию непосредственно — независимо от того, где та находилась.

Анатолий почувствовал, что его сознание сливается с сознанием… чего? Всей планеты? Всех разумных существ, что населяли ее когда-то? Ему захотелось остаться самим собой… он отшатнулся от края, сумев удержаться и не упасть.

Но последней жертвы оказалось вполне достаточно: Разум не принял сознания Анатолия. И тот остался самим собой: Анатолием Соковым, двадцати шести лет от роду, неженатым (пока), инженером-исследова­те­лем научной экспедиции, группа крови… ну и так далее.

И в то же время Анатолий чувствовал, что его связь с Разумом не прерывается, что она осталась. И что Разум спрашивает: что делать дальше?

"Ты только начни, — словно говорил Мозг. — А дальше я сам. Я исправлю все ошибки. Ты только подскажи, как?"

Анатолий откашлялся:

― Сначала сделаем вот что… Слушай…

"Не надо говорить, — сказал Мозг. — Думай. Представляй".

Анатолий закрыл глаза.

Как это у классиков: "Счастья, всем! И чтобы никто не остался обиженным!"? Но это потом, потом. А сейчас…

Его сознание словно обняло всю планету. И Анатолий представил — нет, увидел! — как люди повсеместно ломают дыбы, "пожарные помпы" и краниальные сверла.

Ощущение восторга наполнило его.

"Да, теперь я понимаю, — услышал он мысленный шепот Мозга. — Но это для нас. А что бы ты хотел получить лично для себя?"

― Советники обычно так и просили? — в голос усмехнулся Анатолий.

"Да, привычка, извини…"

― Ты извиняешься? Значит, дело пойдет!

"Да. И не только за это… Я виноват перед тобой. Я чуть не убил тебя. Я ведь совсем недавно изучаю космос — до этого момента был слишком слаб. И мне показалось, что твой корабль — опасный астероид. А когда почувствовал разум — было слишком поздно. Его слишком хорошо укрывало".

― Да, — усмехаясь, произнес Анатолий. — Тройная изоляция…

"И все же… Что бы ты хотел лично для себя?"

― Я? Для себя? — растерялся Анатолий. — Ну, не знаю… Вернуться к своим, наверное, самое главное. Мы ведь так и не доисследовали ваше шаровое скопление…

"Сейчас… Подожди немножко. Сейчас я отыщу их…"

― Кого? — не понял Анатолий. Мозг не ответил, продолжая бурчать про себя.

"Ага, вот они… Ваш главный корабль. Приготовься…"

― К чему? — спросил Анатолий и прикусил язык. Если уж Мозг в "подготовительном состоянии" смог сбить ракетоплан, вывести из строя, разрушить полностью, то ему наверняка под силу и обратный процесс… Тот, который он собирается совершить.

― Подожди! — взмолился он. — Еще не все!

Требовалось сделать что-то в ответ — хотя бы знак благодарности. И Мозг почувствовал это.

"Я помогу тебе, — прозвучал он. — Подставь руку…"

Анатолий послушно поднес сложенную горсточкой ладонь к своему правому уху и наклонил голову.

Открылся слив из резервуаров компьютерного мозга — слив, который, вообще говоря, Анатолий открыть самостоятельно ни за что не смог бы. Такое производилось лишь в условиях специальной клинической лаборатории.

На ладонь Анатолию сбежала капля компьютерной жидкости, в которой содержались все сведения о Земле, о дальних галактиках, о Вселенной… Но, кроме того, и вся богатейшая мировая библиотека — все книги, в которых говорилось о Добре и Зле, о нравственности одних поступков и безнравственности других.

Посмотрев на ладонь, Анатолий увидел, что капля тоже светится… Таковой ее сделали специально — чтобы при необходимости легко отделить от человеческих тканей.

Анатолий протянул руку над бассейном — барьер исчез — и повернул ладонь.

Сверкающая капля сорвалась с руки и канула в переливающиеся лучащимся светом волны. И общее свечение сразу же увеличилось — как и при случае со старым слугой Императора.

"Спасибо! — сказал Мозг. — А теперь — приготовься…"

Анатолий прижал руки по швам, выпрямился, поднял голову и закрыл глаза — превратился в подобие ракеты. Особой необходимости в подобной позе не имелось. Ну разве чтобы подготовиться к ожидаемому — своего рода ритуал. И чтобы не ощущать мгновенности перехода.

дома!

― Ага! — услышал он удивленный возглас капитана звездолета Астахова. — Откуда ты взялся?

Послышались и другие голоса, не менее удивленные:

― Анатоль, где ты был?

― Мы тебя искали по всему звездному скоплению!

― Ну, Толь, ты даешь!

Анатолий открыл глаза. Нет, он открыл их после первого же возгласа, но молчал и лишь переводил взгляд по сидящим и вбегающим в кают-компанию товарищам.

― Врача! — крикнул кто-то. — Ему плохо!

― Тебе плохо? Чего ты молчишь? Как ты себя чувствуешь? — посыпались возгласы.

― Это ты или не ты?!

Услышав последнее, Анатолий рассмеялся. И все моментально затихли, услышав его смех.

― Я это, я! — ответил Анатолий и поискал глазами: куда бы сесть? Недавняя гонка по лестницам и переходам дворца, длительное стояние у бассейна с Мозгом, все произошедшие на планете события, разом навалившееся на него, требовали отдыха.

Ему мгновенно пододвинули кресло. Но сесть он не успел.

― Тольчик! — Светлана повисла у него на шее. На глазах у всех, у командира.

Но тот понимающе кивнул. Мол, ничего-ничего!

― Да живой я, живой, успокойся! — пробурчал Анатолий, опускаясь в кресло и усаживая Светлану в соседнее. Ошеломленный мгновенным переходом, он никак не мог освоиться.

― Может, ты хочешь отдохнуть? Или поесть? Слушай, ты не голодный? Две недели отсутствовал!

― Нет, ничего не хочу… Впрочем, нет. Налейте мне горячего чая!

Просьбу исполнили практически мгновенно.

Анатолий наклонился над чашкой, его лица коснулось восходящее тепло и донесся приятный аромат любимого напитка…

Вот чего ему не хватало все время — большой чашки горячего ароматного чая!

Анатолий вдохнул вкусный парок, немного обжигаясь, отхлебнул из чашки, откинулся на спинку кресла и начал рассказывать:

― Обломки ракетоплана догорали в придорожных зарослях…

26.12.2008 — 26.02.2009, Белгород.