Серебряный змей

Пролог

Сад стал моим убежищем. В нем я проводила все свободное время, каждое мгновение. Что еще остается пленнице, лишенной имени, состояния, даже личного оружия? Только заниматься хозяйством и молить богов даровать долгие годы жизни императору.

Холодная затяжная весна, наконец, подошла к концу. На смену ливневым дождям и пронизывающему ветру пришло долгожданное тепло. Фруктовые деревья отцвели слишком быстро, словно не надеясь напитаться солнечным светом. О былой красоте напоминали лишь белые, голубые, розовые лепестки, разноцветным ковром усеявшие землю.

Я, как могла, ухаживала за садом, но мне не хватало ни знаний, ни терпения. Если бы мама дожила до этого дня, она сумела бы помочь несчастным деревьям и кустарникам, защитить их не только от грызунов и холода, но и подарив им свое тепло. Она всех жалела, для каждого находила слова поддержки. Быть может, поэтому даже растения тянулись к ней, как бы странно это не звучало. Розы в ее оранжерее благоухали так, что их аромат был слышен даже в доме, стоило только открыть окна. Пионы цвели дольше обычного. Астры радовали с ранней весны до поздней осени.

Рядом со мной уживался лишь синеголовник, такой же дикий и колючий, как я сама. Его тонкие острые листья напоминали мне кинжалы. Высушенные цветы долго сохраняли форму и вид, будто растению был известен секрет бессмертия.

Шум за воротами усадьбы привлек мое внимание. Первым желанием было броситься бежать, чтобы узнать его причину, но я сдержалась. Графине ле-Бер, пусть и последней в роду, не пристало вести себя как простолюдинке даже в такой глуши. Длинное платье, лишенное многочисленных юбок, не сковывало движение, но путалось под ногами, если идти слишком быстро.

Нацепив маску холодного безразличия, я нарочито медленно направилась к дому. По дороге пыталась понять, кто и зачем приезжал сюда. Почему не дождался меня? Какие вести привез? Поблизости не было других домов аристократов, только несколько деревень, жители которых платили мне небольшие подати. Родных у меня не осталось, а друзей, как оказалось, никогда и не было. Тем неожиданнее был визит незнакомца.

Рядом с домом я заметила лишь слугу. На мгновение на его лице мелькнула растерянность, которая быстро сменилась тем спокойно-снисходительным выражением, которое свойственно всем пожилым людям. Седрик был стар, но не глуп. Он не только сохранил ясность ума, но и прекрасно управлял поместьем, вел хозяйственные книги, в которых я почти ничего не понимала, терпеливо отвечал на возникающие вопросы. Пожалуй, ему одному я могла доверять, поскольку знала его с детства. Остальные слуги были посторонними людьми – внимательными, обходительными и чужими. Может быть, кто-то из них шпионил за мной и доносил императору. Может быть, так поступали все они.

– Письмо, госпожа!

Седрик протянул мне запечатанный конверт. Я поблагодарила слугу. Хотела отложить послание в сторону, чтобы посмотреть в одиночестве, но заметив печать, передумала. Замысловатый узор – кинжал на раскрытой книге и змея, – оттиснутый на сургуче, принадлежал императорскому дому. То, что повелитель вспомнил обо мне спустя столько месяцев, не сулило ничего хорошего.

Сердце пропустило удар и забилось быстрее. Ладони вспотели. Мозг лихорадочно просчитывал и тут же отметал один за другим варианты. Зачем я понадобилась правителю, одно имя которого наводило страх на врагов и заставляло склонять головы подданных? Чего он хотел? Мести, моего унижения, раскаяния? Я не знала. Ответ на этот вопрос содержался в письме, но я боялась его открыть.

Если за мной не прибыл конвой, значит, арест мне не грозил, по крайней мере, сейчас. С другой стороны, правитель казнил и за меньшее. Он мог бы избавиться от меня раньше, но вместо этого отпустил. Даровал прощение, позволил насладиться свободой, но не забыл, как не забывал ничего. Позволил поверить в чудо, а сам приготовил изощренное наказание.

Нет! Нет? Проснись, упрекнула себя, так ли хорошо ты знаешь Ашшхаара Мин Даура, чтобы судить о мотивах его поступков? Он тайна, которую никому не дано разгадать, могущественный маг, жестокий завоеватель, беспощадный к своим врагам. Тот, кто стал для меня всем, кого я едва не лишила жизни. Мне ли судить о нем?

Первая в этом году гроза заставила меня вздрогнуть, а крупные капли дождя – поспешить в дом, чтобы укрыться от непогоды. Не хватало еще простудиться. Но может быть, продолжительная болезнь вызвала бы жалость в душе императора и отсрочила мое наказание? Нет, Леа, ты снова забываешься! Этот человек не знает жалости к врагам, а я не стану просить о милости.

Накинув на плечи шаль, я села в кресло, поджав под себя ноги. Достала из кармана письмо, надорвала конверт. Руки дрожали. Строки расплывались перед глазами. Смысл написанного ускользал от меня. Только с третьей попытки я поняла, что это речь шла о праздновании пятнадцатилетия империи Даур. Сухое официальное письмо оказалось приглашением, от которого нельзя было отказаться, приказом, который нельзя игнорировать, и моим приговором. Бежать не имело смысла: император найдет меня везде. Я только подвергну опасности жизнь тех, кто станет мне помогать.

Я смахнула слезы с глаз, глубоко вздохнула и позвала служанку.

– Чего желает госпожа? – девушка присела в реверансе. Судя по идеально прямой спине и отточенным движениям, она была не из простых, хоть и пыталась подражать малограмотным крестьянам. – Что я могу для вас сделать?

– Собери вещи для поездки на несколько дней и подготовь бордовое платье. Нет, лучше другое, сиреневое с золотым шитьем и молочно-белое нижнее.

– Но госпожа, – замялась девушка, впервые за эти несколько месяцев позволив возразить мне, – это императорский цвет. Его нельзя носить…

– Я сама решу, что мне делать и как одеваться, – оборвала ее. – На рассвете мы выезжаем. Ступай!

Можно было бы вести себя скромнее, но если я права, то жить мне осталось недолго. Это давало мне право провести последние дни так, как я хочу, невзирая на условности и чужое мнение.

Я дождалась, пока за служанкой закроется дверь, взяла с полки шкатулку, прошептала отпирающее заклинание. В неприметной, на первый взгляд, вещице хранились самые важные документы и несколько листов гербовой бумаги. На одном из них я записала последнюю волю на случай, если не вернусь из столицы. Дом и землю завещала Седрику. Больше мне некому было оставить наследство, да никто другой не был достоин и этой малости.

Я скрутила лист, перевязала лентой, залила горячим сургучом, приложила перстень, служивший мне печатью. Золотая пчела на нем не только напоминала о том, что мои предки разбогатели благодаря поставке меда ко двору императора. Она словно предопределила мою судьбу. Как и крошечное насекомое, я должна была умереть, нанеся тот роковой удар.

Закончив, не стала прятать шкатулку, оставила на столе, так, чтобы она не осталась незамеченной. Понимая, что не смогу уснуть, вернулась в кресло, закуталась в шаль, обняла себя за плечи. Глядя на танец языков пламени в камине, я погрузилась в воспоминания. Картины прошлого мелькали перед моим мысленным взором на протяжении всего пути до столицы, заставив заново пережить все те чувства, которые я давно похоронила в душе.

Глава 1 Первый бал

Я проснулась раньше обычного, хотя заснула только под утро. Близился день моего шестнадцатилетия, и все мои мысли были только об этом. Еще немного, и передо мной откроются все двери. Я, наконец, узнаю, какими способностями наградили меня боги, стану полноправным членом семьи, обретут долгожданную свободу.

Я даже не думала о том, что мой дар окажется ничтожно мал. Вероятность этого слишком мала. В моем роду достаточно сильных магов, по слухам, даже кто-то из правящей династии оставил свой след. Нет, лучше и вовсе оказаться "пустышкой", чем получить ничтожные крохи магии.

Семья больше недели готовилась к этому событию. Секретарь отца разослал приглашения даже дальним родственникам, не говоря уже о соседях. Имена большинства из них мне ничего не говорили, но так было принято. Я и сама жаждала внимания, мечтала увидеть восхищение в их глазах, слышать завистливый шепот приятельниц.

Я выдохнула, пока служанки затягивали корсет, сделав мою талию еще тоньше и приподняв грудь. Терпеливо сносила пытку, поворачивалась, поднимала руки, пока девушки помогали мне одеться. После завивали каштановые локоны, закрепляли их шпильками и заколками, укладывая в замысловатую прическу. Наносили белила, чтобы скрыть легкий весенний загар. Кожа аристократки должна быть нежно-розовой, лучше бледной, чтобы никто не подумал, будто она вынуждена трудиться под палящими лучами солнца.

Я критически оглядела себя. Небесно-голубое шелковое платье казалось достойным самой императрицы, если бы она у нас была. Камни, украшавшие лиф, блестели и переливались. В свете свечей они заиграют тысячами цветов и оттенков.

Меня немного смущало глубокое декольте. Открытые плечи хотелось спрятать под накидкой, но ничего подходящего в моем гардеробе не нашлось. Пусть! Я была прекрасна и не должна смущаться. Это удел дурнушек, которым не досталось ни ума, ни красоты.

Личных драгоценностей в силу возраста мне не полагалось. Единственными украшениями были золотая цепочка, которую я не снимала с рождения, и мамины жемчужные серьги. Она очень любила их, а я хранила как память о ней.

Жаль, что матушка не дожила до этого дня и не могла разделить со мной предстоящие радостные события. Она бы гордилась мной, я знаю. Второго такого искреннего и светлого человека, способного понять, найти слова поддержки, не существовало в мире.

Нельзя сказать, что донна Амелия отличалась крепким здоровьем, но в последние годы сильно сдала. После приступа какой-то редкой болезни три года назад она практически не вставала с постели и не разговаривала. Так слаба была.

Год назад ее не стало. Вслед за ней угасал отец. Он был жив, но казалось, что душа покинула тело в тот день, когда не стало его жены. Дон Диего ел, спал, занимался делами имения, но был похож на механическую игрушку, которую завели специальным ключом. Она двигалась, создавая иллюзию жизни, но не была живой.

– Сеньорита, все готово! – произнесли служанки одновременно и поклонились. – Будут еще распоряжения?

Хотелось есть, но сегодня полагалось поститься – дань традиции, но тетя говорила, что на полный желудок ритуал проходит сложнее. Я слышала истории о том, как некоторые падали в обморок, другие долго болели, если открывшиеся силы оказались слишком велики для них. Придется потерпеть – это небольшая цена по сравнению с возможностями, которые откроются передо мной после.

– Заварите какие-нибудь травы, – попросила я. – Этого достаточно.

Девушки вновь поклонились и оставили меня одну. Я вновь предалась мечтам, представляя, как появлюсь в бальной зале. Гости замрут. Даже музыканты перестанут играть. Мужчины станут в очередь, соревнуясь за право танцевать со мной. Женщины станут обсуждать мой безупречный наряд, завидую молодости и красоте.

День пролетел незаметно. Взглянув в окно, я увидела множество экипажей, подъезжавших к нашему дому. Конечно, не стоило себе льстить и думать, будто все они собрались сегодня только ради меня. Одни будут обсуждать дела, другие обсуждать соседей, третьи искать выгодные партии для своих детей. Самые смелые, должно быть, попросят моей руки, но отец вежливо откажет им. Ближайшие два года я буду учиться магии, придется высокородным сеньорам набраться терпения.

Я не была еще обручена и была несказанно рада этому обстоятельству. После обряда я сама могла решить, за кого выйти замуж, и стоит ли вообще это делать. При воспоминании о единственном поцелуе в моей жизни с кузеном мне становилось дурно.

На пороге моей комнаты появилась служанка и попросила спуститься в кабинет отца. Как я и ожидала, его там не было. Место хозяина дома занимала тетя Розалия.

– Дорогая моя! – высокая дородная женщина легко поднялась навстречу, протянула мне руки. Я улыбнулась. О том, что тетя заняла чужое место, можно напомнить и завтра. Этот день не должен быть омрачен ссорами. – Сегодня такой важный день в твоей жизни, и я сделаю все, чтобы он запомнился тебе. Сегодня ты станешь совершеннолетней, а это не только дает тебе права, но и накладывает множество обязанностей. В нашем доме сегодня множество гостей, только не обольщайся, не все они приехали пожелать тебе счастья. Кто-то будет ждать, что ты оступишься, допустишь ошибку, поведешь себя не так, как следует девушке твоего положения.

– Что ты хочешь этим сказать, тетя? – уточнила, не понимая, к чему она ведет. У нашей семьи не было врагов и даже недоброжелателей. Для первых мы были недостаточно влиятельны, для вторых недостаточно богаты.

– Только то, что сегодня ты должна быть особенно внимательной. Улыбайся всем, но не доверяй никому и не показывай удивления, что бы ни случилось.

– Тетя, ты меня пугаешь. Что такого может случиться, отчего ты так переживаешь?

– Я только хочу, чтобы все прошло гладко, поэтому прошу прислушаться ко мне. Я желаю тебе только добра, а нашей семье процветания. Верь мне.

– Кажется, ты переживаешь сильнее меня.

– Дорогая, в тебе я вижу дочь, которой у меня, к сожалению, никогда не было. Позволь мне позаботиться о тебе. Забудем наши прежние разногласия, простим друг другу былые обиды в память о моей сестре и твоей матери.

Донна Розалия подошла ближе, обняла меня. Это было настолько нехарактерно для нее, что я растерялась, не зная, как себя вести. Обняла ее в ответ, но чувствовала себя неловко.

– Пообещай мне, что сегодня ты будешь именно такой, какой хотела бы тебя видеть твоя мать и ни взглядом, ни словом, ни жестом не опозоришь себя, не бросишь тень на честь нашей семьи.

– Хорошо, – ответила я.

В шепоте тети я разобрала слова, превратившие мое обещание в магическую клятву. Теперь, даже если бы я захотела, то не смогла бы сделать ничего, чтобы противостоять ее воле. Хорошо, что подобные заклинания недолговечны. Надеюсь, что Розалия не задумала ничего, что могло бы мне не понравиться.

***

Гости собрались в бальной зале, что казалась сказочной в свете свечей. Дом наполнился звуками: ненавязчивой музыкой, пустыми и важными разговорами, звоном бокалов.

Я вышла несколько мгновений спустя. Внутренне сжалась, ощутив кожей, как меня рассматривали, изучали, оценивали, но воспитание и данная тете клятва помогли справиться с волнением. Весь вечер меня представляли кому-то. Незнакомые люди поздравляли, целовали руки, приглашали танцевать. Я купалась во внимании, ловила заинтересованные взгляды молодых мужчин, завистливые женщин и была по-настоящему счастлива.

Наконец, отец прервал череду танцев и обратился к присутствующим:

– Сеньоры, я благодарю вас за то, что вы приехали на праздник моей единственной и горячо любимой дочери. Сегодня я поздравляю ее не только с совершеннолетием, но и с помолвкой. Этот радостный миг я хочу разделить с вами: Арселия и Густаво приняли решение пожениться.

Я вздрогнула. Отец никогда не был столь многословен, как сегодня, тем более после смерти мамы. Должно быть, это шутка, потому что он ни разу не говорил о браке. Мне только исполнилось шестнадцать. Несколько последующих лет я собиралась посвятить учебе, но никак не будущему мужу.

Рядом, как по волшебству, возник мой ненавистный кузен. Отец соединил наши руки и начал произносить формулу единения. Казалось, он месяцами молчал только для того, чтобы выговориться сейчас. Я же не понимала ни слова, лишь глупо улыбалась, потому что не владела собой.

Я не собиралась молча наблюдать за тем, как рушится моя жизнь, но и помешать не смогла. Жених вслед за доном Диего повторял клятву, которая надежнее любой цепи связывала нас. Я не могла вымолвить и слова и мысленно проклинала тетку. Все внутри меня пылало от негодования. Ладони сжались в кулаки. Жаль, моя магия спала, иначе я бы испепелила присутствующих.

Я посмотрела на Густаво. Он выглядел не более счастливым, чем я, но сохранял спокойствие. Видимо, для него эта новость не стала неожиданностью. Проклятие! Брат никогда не отличался смирением и постоянством. Поговаривали, что в замке не осталось ни одной служанки, не побывавшей в его постели. Ограничивать себя узами брака он явно не желал, как я не хотела превращаться в молчаливую жену, которая будет смиренно терпеть измены мужа.

Пока оставалась крошечная надежда на то, что помолвку можно расторгнуть. Будто услышав мои мысли, тетя, подойдя ближе, перевязала наши руки сиреневой лентой и прошептала слова нового заклинания. Теперь мы были связаны ритуалом, который не использовался более трехсот лет и который не позволил бы мне изменить жениху. Подобная мысль, недостойная графини, успела посетить меня. Кузен ни за что не женился бы на девушке, познавшей другого мужчину, но теперь и этот крошечный шанс был потерян. У меня оставалось не более месяца для того, чтобы избавиться от навязанной помолвки. Позже нас могла бы разлучить только смерть.

Густаво поцеловал мою руку, на которой появилась сиреневая роза – метка, подтверждавшая магическую природу помолвки, – и повел танцевать. Я вынужденно терпела его общество, его объятия, его дыхание, пропитанное винными парами, но поклялась отомстить ему при первой же возможности.

Помню, как впервые увидела его с братом. Отношения с ними у меня не заладились сразу. Еще несколько лет назад я ничего не знала о них. Лишь в связи с болезнью мамы Розалия поселилась в нашем имении. Вслед за ней переехали ее сыновья Эдмондо и Густаво. Они как-то очень легко согласились покинуть родовой замок, оставить земли на управляющего, но в тот момент я мало думала об этом.

Если Эдмондо был высокомерен и считал ниже своего достоинства говорить со мной, на тот момент практически ребенком, но Густаво быстро разглядел во мне девушку. При матери он был сама любезность, но стоило нам остаться наедине или случайно столкнуться в темной галерее замка, отпускал двусмысленные шутки.

Я стала проводить больше времени в своей комнате или библиотеке. Книги по магии мне пока были недоступны. Даже если бы я хотела нарушить запрет, то охранные заклинания, наложенные на них, не позволили бы мне взять их в руки. Перечитав все, что было можно, я от скуки начала учить сайгарский язык. На нем никто не говорил уже лет триста, о самих сайгарах никто не слышал более полусотни лет, остались только немногочисленные книги. Эта была чем-то большим, чем просто пособие. Материал излагался в доступной форме, сопровождался многочисленными примерами. Более половины тома занимали сайгарские предания. Они начинались на алорском, но, чтобы понять, о чем шла речь дальше, необходимо было знать язык первоисточника.

Это занятие скрасило долгие зимние вечера, когда из-за обилия снега или непогоды аристократы предпочитали проводить время в кругу своих близких, а не путешествовать по заметенным дорогам. Я читала загадочные истории, рассматривала великолепные иллюстрации, погрузившись в незнакомую культуру, которая полностью завладела моим воображением, представляла себя одной из великих воительниц прошлого.

Только мои посиделки до позднего вечера не остались незамеченными. В один из таких дней в библиотеку заглянул Густаво. Он ожидаемо был пьян и с трудом держался на ногах.

– Ты снова читаешь, любезная сестрица, – произнес мужчина, присаживаясь на подлокотник моего кресла и кладя руку на спинку. – Поверь, никому не нужна умная жена. Удел женщины в том, чтобы доставлять удовольствие мужу, рожать детей и вести хозяйство.

Я молчала, не желая провоцировать его или скандалить. Но он, видимо, принял мое молчание за согласие. Наклонившись, обхватил рукой мой затылок и впился в губы. Это сложно назвать поцелуем: его влажный рот, дыхание, в котором чувствовалось дешевое вино, язык – все было омерзительно. Не знаю, как я сумела вывернуться из его объятий. Возможно, брат был слишком пьян или злость придала мне сил, но я вырвалась и обрушила на его голову увесистый том самоучителя сайгарского языка. Никогда еще учебник не казался мне столь полезен, как в эту мгновение.

Кузен упал, схватился за голову, оскорблял меня так, как, наверно, не ругается конюх или сапожник. Я, готовая расплакаться от страха и унижения, вдруг рассмеялась.

На шум прибежала тетя. Я бросилась в ее объятия, умоляя о защите, но она неожиданно резко отстранилась и холодно произнесла:

– Такое поведение не красит моего сына, но его можно понять. Должно быть, ты спровоцировала его. Воспитанный мужчина, каковым является Густаво, никогда бы не позволил себе ничего по отношению к девушке без ее на то согласия.

Слезы брызнули у меня из глаз. Я плакала, оправдывалась, но все было бесполезно. Густаво мерзко улыбался, а я чувствовала себя дворовой девкой, которую отчитывала хозяйка, и не смела поднять глаз.

Самый тяжелый удар ждал меня впереди: отец встал на сторону Розалии. Пряча от меня взгляд, призвал нас помириться и забыть о случившемся. На этом свой долг родителя он считал выполненным, а я вдруг возненавидела его за слабость и неспособность защитить меня.

Я неделю не разговаривала с родственниками, не выходила из комнаты, практически ничего не ела. На восьмой день пришел Густаво. Долго извинялся, говорил, что от вина его рассудок помутился, и просил его простить. Сказал, что тетя задала ему такую трепку, какую он не помнил со времен юности.

Я простила, взяв с него обещание впредь вести себя прилично. Все это время мы говорили по разные стороны двери. Страх оказался сильнее меня. После примирения брат попросил разрешения войти. Мне не хотелось его пускать, я вышла навстречу ему. Он кротко поцеловал мою руку и еще раз извинился.

С того злополучного вечера прошло больше трех месяцев. Густаво уехал по делам и до моего дня рождения не появлялся. Я устала злиться на отца и тетю, хоть и не смогла забыть то, что они мне сказали тогда. Простила обоих и почувствовала облегчение. Как оказалось, зря…

– Не горячись, – произнес кузен, вырвав меня из плена воспоминаний. – Я потом все тебе объясню. Сейчас постарайся сыграть счастливую невесту.

Я собрала волю в кулак и обворожительно улыбнулась ему. Боюсь только, что улыбка моя была больше похожа на оскал.

Глава 2 Семейные тайны

Вечер подошел к концу. Гости прощались и разъезжались по домам. Осталось совсем немного. После полуночи должен был состояться обряд, которого я так ждала. По обычаю, его проводила ближайшая родственница. В моем случае ею была Розалия. Я должна перетерпеть, не сорваться, не позволить себе лишнего, несмотря на обиду. Свобода стоила того, чтобы проявить смирение.

С Густаво также стоило попробовать договориться. Думаю, скоропалительный брак ему был так же не нужен, как и мне, хотя он ничем не выдал недовольства. Этот хитрец умел только тратить деньги и полностью зависел от матери. Вряд ли он станет открыто возражать ей, но отложить свадьбу на несколько месяцев может. Осталось только придумать предлог и заручиться его поддержкой.

Сильнее всего я злилась на отца. Дорогой дон Диего не только не поинтересовался моим мнением, даже не удосужился поставить меня в известность. Ладно бы выбрал достойного человека, но не похотливого, вечно пьяного кузена, которого я презирала.

Если бы мама была жива, она никогда не позволила бы случиться подобному. Только болезнь не выбирает, одинаково безжалостно забирая жизни молодых и пожилых, богатых и бедных, благородных и отвратительных людей.

Я помнила, когда моя жизнь изменилась. Печальные события двухлетней давности были также свежи, будто произошли только вчера.

Накануне ничто не предвещало беды. Родители вернулись из столицы, были задумчивы, ничего не говорили о своей поездке. Вечером внезапно матушке стало плохо. Если бы не ее сестра, по счастливой случайности оказавшаяся рядом, ее не стало бы уже тогда. Но даже тетя Розалия, заботливая, внимательная женщина, сильный маг, не смогла полностью победить страшную болезнь, которая медленно убивала свою жертву.

Порой матушка силилась что-то сказать, указывая на сестру, но с того злосчастного вечера так не произнесла ни слова. Тетя, оказавшись рядом, отпаивала ее каплями, и Амелия успокаивалась на какое-то время. Она не жила, а доживала последние годы. Вместе с ней медленно угасал мой отец.

С тех пор Розалия практически поселилась у нас дома, все свое свободное время посвящая младшей сестре. И все же два года назад последней не стало. Мы с отцом были безутешны, только трогательная забота тети помогла нам пережить боль утраты. Она была рядом, сумела найти нужные слова, поддерживала нас. Тогда мне казалось, что мир рухнул, но жизнь приготовила для меня новые испытания, хотя я ничем их не заслужила.

Я была бесконечно благодарна, но это не давало ей право распоряжаться моей жизнью. В том, что эта помолвка состоялась по ее инициативе, я не сомневалась.

Провожая гостей, прощаясь с ними, я искренне улыбалась. Вечер, не считая последнего известия, прошел прекрасно. В полночь я, наконец, обрету желаемое.

Я пританцовывала от нетерпения. Едва двери дома закрылись, а слуги принялись наводить порядок, я отправилась на поиски Розалии. Я пропустила момент, когда она нас покинула, но ожидаемо нашла ее в кабинете отца. Тетка перебирала документы, письма и была так увлечена этим занятием, что не заметила моего появления. Одни, щурясь, долго рассматривала, другие сразу откладывала в сторону.

Голос еще не вернулся ко мне, потому я обозначила свое присутствие стуком в дверь. Розалия вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, улыбнулась, вышла мне навстречу.

– День был длинным, отдохни, дорогая!

Что? Мне хотелось получить объяснения, но я не вымолвила и слова, лишь, подобно рыбе, открыла и закрыла рот. Еще одна шутка? Я слишком долго ждала этой ночи, а теперь меня провожают спать. Нет! Не в этот раз! Я обещала проявить смирение, но всему есть предел.

Не надеясь на то, что Розалия умеет читать по губам, я взяла листок бумаги, перо и написала: “Время посвящения пришло.”

– Не тебе судить об этом! – бросила женщина и добавила спокойнее:

– Ты слишком устала сегодня. Боюсь, что ритуал негативно скажется на твоем самочувствии. Согласись, лучше переждать несколько дней, чем потерпеть поражение в шаге от победы. Твой дар никуда от тебя не денется. Отдохни.

Розалия снова улыбнулась. Я фыркнула, смяла листок и швырнула в угол. Приподняла подол платья и покинула кабинет, не простившись, но стараясь сохранить достоинство. После бегом бросилась в свою комнату, едва не сбила слугу с подносом, но даже не обернулась.

Вечер утратил краски и былую прелесть. Ночь разлилась не только за окном, но и в моей душе. Я сорвала сиреневую ленту, символ моей помолвки, отбросила ее прочь. Вынимая многочисленные шпильки и заколки, я не считалась с тем, что вырывала их с волосами, а сами украшения бросала где попало. Пощадила только мамины серьги и то потому, что едва не разорвала мочку уха, дернув слишком сильно.

На шум прибежали Агата и Роза. Одна, причитая, убирала за мной, вторая ловко расстегивала пуговицы на спине. Только избавившись от платья, нижних юбок и корсета, я почувствовала облегчение. Вдохнула полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются воздухом, и медленно выдохнула. Смахнула слезинки с глаз. Не хватало еще, чтобы прислуга видела меня такой – слабой, беспомощной, жалкой.

– Сеньорита желает еще чего-то? – спросила Роза, не забыв поклониться. – Может быть…

– Вон! – крикнула я, не сразу осознав, что голос вернулся ко мне.

Девушки снова поклонились, забрали одежду, потушили свечи и ушли. Я, наконец, осталась одна, но вместо того, чтобы пойти к отцу или тетке, упала на постель. Родных не хотелось видеть. Поговорить с ними можно будет и завтра, когда я успокоюсь. Сейчас все, что я могла, это возмущаться. Чего доброго, Розалия применит еще одно заклинание, превратив меня в бессловесное существо. Мне претило притворство, но она не оставила мне выбора.

***

Бессонная ночь сменилась промозглым утром. Солнце пряталось за тучами. Туман смазал краски, скрыл очертания предметов. Громкий птичий крик, оборвавшийся на высокой ноте, заставил меня вздрогнуть. Я вдруг сама себе показалась той самой птицей, только роль жертвы мне претила. Из любой ситуации можно было найти выход, вопрос лишь в том, чем придется поступиться. Ради свободы я была готова на все.

Облачилась в простое домашнее платье, заколола волосы на затылке и поспешила спуститься, чтобы не опоздать к завтраку. Как ни хотелось остаться в комнате, я не могла позволить себе эту слабость, как не могла отложить неприятный разговор с родными. Я чувствовала, что не все так просто с моей внезапной помолвкой и намерена была получить объяснения немедленно.

Тишина столовой настораживала. Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь, но ничего не смогла разглядеть. Появление слуги с подносом заставило меня отказаться от идеи подслушать, о чем без меня говорили родные. Вздернув подбородок повыше, придав лицу скорбно-отстраненное выражение, я вошла в комнату. Розалия подняла голову и приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, дорогая! Как тебе спалось?

Обычное приветствие сегодня раздражало, забота казалась наигранной.

– Намного хуже, чем тебе, – не сдержалась я.

– Разве случилось что-то дурное?

Женщина ничуть не обиделась или не подала виду. Острозаточенным ножом она разрезала пополам булочку, на один из кусочков положила ломтик бекона и, не скрывая удовольствия, откусила кусочек. Каждое движение было отточено и выверено, ничего лишнего, только спокойная уверенность человека, которому нечего скрывать.

– У меня никогда не было дочери, – продолжила Розалия, сделав глоток чая, – но я всегда мечтала о ней. Я обещала Амелии позаботиться о тебе и сдержу слово, чего бы мне это ни стоило. Прошу только об одном: прежде, чем осудить, выслушай.

На мгновение я почувствовала укол стыда. Краска прилила к щекам. Злые слова, готовые сорваться с языка, так и остались непроизнесенными. Может быть, тетя и правда желала мне добра, когда одобрила помолвку. Густаво умел быть обходительным и мог убедить ее в том, что действительно изменился и готов взять на себя ответственность. Только я знала, что это ложь.

Я искала возможные выгоды, которые принес бы нам этот союз, но ничего, кроме укрепления родственных связей, не находила. Земли Розалии находились на окраине Алории, когда-то свободной страны, а теперь лишь одной из многочисленных провинций империи Даур. Расстояние не позволило бы объединить поместья. С другой стороны, тетя, зная мой характер, могла надеяться на то, что я изменю ее сына. Какая глупость! Если она за двадцать пять лет не смогла воспитать его достойным человеком, вряд ли это удастся мне. Более того, я не собиралась нести эту ношу. Заботой и вниманием следовало окружить меня, а не взрослого мужчину, который совершенно не думал о будущем.

Я едва дождалась окончания завтрака: за столом, в присутствии слуг, обсуждать важные дела было не принято. Поднялась вместе с Розалией, не желая оттягивать неприятный разговор, прошла в Голубую гостиную. Окна комнаты, обращенной в сад, пропускали так много света, что свечи здесь не зажигали до позднего вечера. Должно быть, поэтому матушка так любила заниматься здесь рукоделием или читать. Ее привычку переняла и старшая сестра. Удобно расположившись на маминой любимой софе, она взяла вышивку. Тонкая игла с красной нитью мелькала в ее ловких руках, стежок за стежком создавая удивительный узор.

Я с трудом отвела взгляд. Наваждение какое-то, или сказывается бессонная ночь.

– Никогда, – первой нарушила молчание тетя, – запомни, никогда не позволяй себе ничего лишнего в присутствии слуг. Их медом не корми, дай повод посплетничать о хозяевах.

– Но…

– Потом они встретятся с другими слугами, и не заметишь, как все соседи будут знать то, что происходит в нашем доме. Думаешь, не найдется тех, кто не воспользуется этим?

Я опустила голову. Последние несколько недель все мои мысли занимал только предстоящий ритуал. Я не думала о недоброжелателях, хотя Розария не уставала повторять, как много людей завидуют нам – материальному положению, славе предков, близости ко двору.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, дорогая, – тетя, наконец, отложила рукоделие и жестом пригласила меня пересесть ближе к ней. Едва я оказалась рядом, она взяла мои руки в свои и продолжила:

– Видят боги, я не хотела этого говорить, и твой отец просил меня о том же, но ты теперь взрослая и имеешь право знать…

Она вздохнула и замолчала, собираясь с силами. Я невольно подалась вперед, крепче сжала ее горячие пальцы. Дурное предчувствие шевельнулось в душе.

– Прошу, расскажи все, что знаешь!

– Ах, дорогая моя племянница! К своему стыду, я рада, что твоя матушка не дожила до этих дней. Ее доброе сердце не вынесло бы такого позора…

– Что? – перебила я ее и тут же извинилась. – Продолжай, пожалуйста!

– Мы разорены, вернее, твой отец. Он заключил договор с одним, скажем так, бесчестным человеком и все потерял: вложенные деньги, доверие покупателей и, что самое страшное, императорского двора, обязательства перед которым не выполнил. Ему стыдно признаться в этом…

– Не может быть!

Я поднялась с софы и бросилась к двери. Остановилась на пороге, обернулась и поймала полный жалости взгляд Розарии. В глазах женщины блеснули слезы, которые она тут же поспешила вытереть кружевным платком. Я не могла поверить тому, что она сказала, но и повода сомневаться у меня не было. Если сказанное ею было правдой, то хорошо объясняло подавленное состояние отца, его добровольное затворничество, сокращение штата прислуги.

– А праздник? – я ухватилась за последнюю возможность, как утопающий хватается за соломинку. – Он стоил немалых денег.

– Мой тебе подарок, дорогая, – ответила тетя, едва заметно улыбнувшись, – как и платье. Я знаю, как важен для тебя этот день. Ничто не должно было омрачить его.

Ничего, кроме помолвки, мысленно дополнила я и снова вздрогнула. Осознание того, как сильно я ошибалась, железными тисками сдавило грудь. Я считала себя завидной невестой, но оказалось, что брак со мной никого не интересовал, потому помолвка стала единственным выходом, позволившим избежать позора. Не удивлюсь, если отец сам, из чувства благодарности, настоял на ней. Страшно подумать, но не Густаво, а я была обязана ему и его семье.

Глава 3 Неожиданности

Отец, несмотря на все просьбы и попытки поговорить, не удостоил меня вниманием. Даже дверь не открыл, хотя я стучала так громко, что Седрик, наш управляющий, услышал. Поднялся на второй этаж, предложил помощь, от которой я отказалась. Дон Диего вновь закрылся в комнате, замкнулся в себе, отстранился от мира и единственной дочери, как делал постоянно после смерти жены.

Глядя на него, я все больше задумывалась о том, что в нем нашла мама. Должно быть что-то, кроме состояния, которое отец не сумел удержать в руках. Что привлекло ее, первую красавицу Алоры человеке со слабым магическим даром? Когда он успел так измениться, что я перестала узнавать его?

В детстве родители казались мне идеальной парой, сумевшей сохранить любовь и уважение. Но что, если я ошибалась? Может быть, это тоже была лишь ширма, за которой оба скрывали разбитые надежды и мечты. Не хотелось этому верить, но отец своей слабостью, отсутствием характера с каждым днем все сильнее разочаровывал меня.

– Отец! – крикнула, не заботясь о том, что меня услышат слуги. – Сколько можно прятаться от проблем? Неужели ты не можешь сказать мне в глаза то, что думаешь? Почему обо всем я должна узнавать от Розалии?

Слабый шорох в комнате подтвердил, что дон Диего слышал меня, но снова не желал разговаривать. Я снова ударила кулаком в дверь. Боль немного отрезвила меня.

Не дождавшись ответа, я отправилась на поиски кузена. Назвать его женихом язык не поворачивался. Лучше остаться старой девой, чем стать его женой.

Ни в саду, ни в кабинете его никто не видел. На охоту, любимое развлечение Эдмондо, он тоже не ездил. Старший брат всегда дразнил его за трусость, но у Густаво были другие интересы – вино, игра в кости и женщины.

Я устала искать и вернулась в дом. Проходя мимо комнаты Густаво, услышала странные звуки – то ли плач, то ли стон. Как бы я ни относилась к кузену, бросить его в беде не могла. У него отсутствовало чувство. Каждый день он проживал как последний и совершенно не заботился о будущем.

Я не стала стучать, резко распахнула дверь, вихрем ворвалась в его спальню. О том, что в доме, полном слуг, с кузеном ничего не могло случиться, даже не подумала, а следовало. Тогда мне не пришлось бы краснеть от увиденного. Густаво лениво ласкал бесстыдно раскинувшуюся на постели Сандру, мою горничную. Та улыбалась. Оба выглядели слишком уставшими, чтобы сразу заметить меня.

– Когда закончите, найди и для меня время, женишок! – бросила я и поспешила покинуть комнату.

Кузен едва не упал с кровати, когда потянулась за покрывалом, чтобы прикрыть наготу.

– Демоны Запределья! – выругался он. – Да чтоб тебя… Эй, как там тебя? Пошевеливайся!

Служанка слабо пискнула, но громко возмущаться не стала. Я не стала дожидаться, пока они выясняют отношения. Без того было мерзко на душе, будто на меня вылили ведро грязной воды. Я все еще видела руку Густаво на груди Сандры, слышала ее стоны. Я не испытывала иллюзий на его счет. То, что он изменил мне сразу после помолвки, не удивило меня, но унизило. Скорее солнце встанет на западе, чем это похотливое животное станет моим мужем.

В комнате я сдерживалась, боясь показаться слабой, уязвимой. Вышла, прикрыв дверь. Обернулась и, не заметив никого из слуг в коридоре, опрометью бросилась к себе. Хотелось спрятаться, исчезнуть и не думать о том, что я осталась один на один с целым миром.

– Арселия.

Голос кузена был последним, что я хотела сейчас слышать, но боги будто издевались надо мной.

– Открой, или хочешь, чтобы нас слышал весь дом?

Я нехотя подчинилась. Впустила гостя и отошла к окну, став против солнца. Так Густаво не мог видеть мое лицо, а мне было проще скрыть эмоции.

– Арселия, ты уже не ребенок, – начал он. Улыбнулся, видимо, пытаясь произвести впечатление. Руками попытался пригласить густые черные волосы, одернул рубашку. Две первые пуговицы не были застегнуты. В вырезе виднелась светлая полоска кожи. Трудно загореть, если ты полночи проводишь в тавернах, потом полдня отсыпаешься. – После судьбы все будет по-другому.

– Как? – я сложила руки на груди. – Бросишь пить? Оставишь дурные привычки? Станешь примерным семьянином? Я заметила, как ты изменился.

Последние слова я почти кричала. Обещала себе сдерживаться, но слушать эту ложь не собиралась. Кузен мог поклясться даже собственной матерью, но вряд ли сдержал бы данное слово.

– Я праздновал, – Густаво зевнул, сел в кресло, откинулся на спинку. – Через месяц…

– Свадьбы не будет!

– Будет, – улыбка мужчины превратилась в оскал. Он сам подобрался, будто хищник перед прыжком. – Иначе ты и твой отец останетесь нищими. Тебе этот брак нужен больше, чем мне. Подумай над своим поведением и не мешай мне развлекаться.

Я растерялась. Молча взирала на ухмыляющегося Густаво. На него я надеялась? Его словам я поверила? Наивная дурочка! Он успокоил меня вчера, боясь скандала, но помогать не собирался.

– Ты мстишь мне?

Глупый вопрос, но мне нужно было понять мотивы его поступков. Хотя бы попытаться.

– Ты видела себя в зеркале, Арселия?

Я пожала плечами, не понимая его. Густаво снова усмехнулся. Подошел, рукой коснулся щеки, заставив меня вздрогнуть. Я сжала зубы, не отшатнулась, терпеливо ожидая его ответ.

– Ты хороша, как лилия, и так же нежна. Ты будешь моей, чего бы мне это ни стоило.

Кузен наклонился с явным намерением поцеловать меня. Запах вина, смешанный с потом ударил в нос. Я отшатнулась, прикрыла рот рукой.

– Нежная лилия, – повторил Густаво и, наконец, оставил меню одну.

Я поспешила в уборную: булочки с вареньем, которые я съела за завтраком, встали поперек горла.

***

Весь день я провела в комнате. Пыталась осмыслить сложившуюся ситуацию, найти выход. Не верила, что моя жизнь закончится так. С Густаво мне придется забыть о мечтах, о магии, превратиться в одну из тех уважаемых сеньор, над которыми я тихо посмеивалась. Этих женщин интересуют только наряды, балы и сплетни, пока их мужья проводят все свободное время на охоте или позволяют себе иные развлечения, о которых не принято говорить в приличном обществе.

Ну уж нет! Такая жизнь точно не для меня.

Я решительно встала. Умылась. Выбрала скромное темно-коричневое платье, в которое могла облачиться без помощи горничной. Расчесала волосы. Хотела оставить их распущенными в знак траура, но решила не обострять отношения с родственниками. Кое-как заплела косу, чувствуя, как дрожат пальцы, перевязала ее лентой.

– Сеньорита!

Негромкий стук напугал меня, прервав невеселые размышления.

Сначала я услышала робкий голос Сандры, затем показалась и сама виновница моего дурного настроения. Приоткрыла дверь, не решаясь войти, чем только сильнее раздражала. Ей бы с бродячими артистами путешествовать, а не прозябать в здесь, играя роль служанки.

– Не помню, чтобы звала тебя.

Я отвернулась, всем своим видом показывая, что не желаю продолжать разговор. В действительности мне было очень любопытно узнать, как она будет оправдываться. Не удивлюсь, если скажет, что кузен соблазнил ее, а она не смогла противостоять ему.

– Сеньорита, прошу, выслушайте меня. Я очень виновата перед вами, но что я могла сделать? Разве можно отказать хозяину? – девушка все же вошла и почти с порога упала на колени, закрыла лицо руками. Не хватало только, чтобы еще расплакалась. – Клянусь, больше такое не повторится!

– Конечно, не повторится, – согласилась, не веря в искренность ее слов. – Сейчас же пойдешь к Седрику и получишь расчет.

– Сеньорита Арселия, будьте милосердны! Куда я пойду? Что мне делать?

Я по-прежнему стояла к Сандре спиной, но видела ее в зеркале: низко склоненную голову, опущенные плечи, мятое платье. Она впервые не задумалась о том, как выглядит. Неужели и правда раскаивалась?

– Седрик напишет тебе хорошие рекомендации. Найти нового хозяина, которому "невозможно отказать" не составит для тебя труда.

Я была зла на кузена из-за его самоуверенности, презирала себя за слабость, но виновной сделала служанку. Нет, я не жалела ее: она сама сделала свой выбор, – но была самой себе противна в этот момент.

– Думаете, что, уволив меня, вы удержите сеньора Густаво? – Сандра, кажется, не собиралась сдаваться. Неужели, решила, что теперь может безнаказанно сказать все, что хотела? Что ж, будет интересно послушать. – Не я, так другая займет место в его постели. Так делают многие аристократы. Связь со служанкой не считается изменой жене. Если вы будете увольнять каждую, скоро некому будет прислуживать вам.

Резкие слова замерли на языке. К сожалению, она была права. Графини, герцогини, баронессы жаловались на неверность мужей, но воспринимали это как данность. Так жили их матери, так будут жить их дочери. Они читали любовные романы, мечтали об иной жизни, но ничего не пытались изменить.

– Мне стоит поблагодарить тебя за откровенность?

– Мне не нужна благодарность, только ваше прощение, сеньорита Арселия. Если вы позволите мне остаться, я стану вашими глазами и ушами. Вы даже не представляете, как много знают слуги, как откровенны бывают мужчины в постели.

Сандра замолчала, поняв, что сказала лишнее. Намеренно или нет, она напомнила мне утреннюю сцену в комнате Густаво. Ее слова казались глупостью. Шпионить в собственном доме? За кем? Седрик предан моей семье, как и большинство людей, что работают у нас. Отец всегда был молчалив, а за последние несколько дней не произнес ни слова. Тетя всеми силами пыталась спасти то, что осталось от нашего состояния. Кузены с их мелкими проблемами мне и вовсе были безразличны.

Все же что-то заставило меня согласиться. Союзников у меня не осталось, одна я точно не смогу ничего сделать, чтобы сохранить свободу и независимость. Может быть, сама судьба послала мне эту девушку? Вдруг это знак, которого я так ждала?

– Чужие тайны меня не интересуют, но если узнаешь нечто, что касается меня или моего отца…

– Я все сделаю, – улыбнулась Сандра, поймала мою руку, прижалась к ней губами. – Вы не пожалеете о том, что позволили мне остаться. Теперь позвольте мне помочь вам.

Я резко выдернула ладонь, кивнула. Не была уверена в том, что поступила правильно, но не стала спорить. Быть может, вскоре пожалею об этом, но решила рискнуть. Терять мне было нечего.

Служанка помогла мне переодеться в другое платье, более дорогое, соответствующее статусу графини и единственной наследницы древнего рода ле-Бер. Переплела косу, уложив ее на затылке. Мне эти приготовления казались глупостью, но в одном Сандра была права: никто не должен был догадаться о том, как я растеряна, что творится в моей душе. Чем меньше я буду сопротивляться, давать поводов для беспокойства, тем скорее родственники решат, что я смирилась. Значит, не смогут помешать мне тогда, когда настанет решающий момент.

Этими мыслями я успокоила себя, хотя совершенно не представляла, как избежать ненавистного брака.

В столовую я вошла с высоко поднятой головой, но моей уверенности хватило ненадолго. Стоило мне увидеть Эдмондо, как силы покинули меня.

Я всегда сторонилась его – мрачного, нелюдимого, задумчивого. Он умело скрывал эмоции, одинаково ровно разговаривал со всеми. Казалось, рухни крыша дома, Эдмондо продолжит пить чай и размышлять о некоем важном вопросе, в котором он один мог разобраться.

За ужином я несколько раз ловила его взгляд, но кузен молчал, в отличие от младшего брата и матери. Густаво, не стесняясь, строил планы, в красках расписывал "прелести" брака, мечтал о том времени, когда станет хозяином в моем доме. Когда он заговорил о наследниках, я закашлялась и с трудом проглотила пищу.

– Будь осторожна, моя лилия, – участливо произнес кузен. – Твое здоровье – залог здоровья наших будущих детей.

Мужчина воспользовался тем, что сидел рядом, похлопал меня по спине. Карие глаза блестели, губы растянулись в улыбке.

– Довольно, – хрипло проговорила я, мечтая, чтобы демоны забрали моего братца. Залпом выпила стакан воды и снова поймала заинтересованный взгляд Эдмондо.

– Густаво, не смущай Арселию, – вступилась тетя. – Дай ей время привыкнуть к новому положению. Наберись терпения и прояви уважение.

Тот скривился, будто съел что-то кислое, но вернулся на свое место.

Избавленная от его прикосновений, я вздохнула свободнее. Еле дождалась окончания ужина и поспешила к себе. Впервые чувствовала себя чужой в собственном доме. Мне было жарко, душно, не хватало воздуха. Даже открытые окна не помогали.

Подхватив накидку, я поспешила на улицу. Не спеша, брела по саду, в котором с детства знала каждый куст, каждое дерево, каждую дорожку.

Свежесть летнего вечера, пение птиц, покой и умиротворение, царившие здесь, резко контрастировали с моим настроением. Днем мне казалось, что еще не все потеряно, надежда расправила крылья, но появление старшего кузена вернуло меня с небес на землю. Тетю можно было попытаться разжалобить, Густаво перехитрить, и только Эдмондо оставался для меня закрытой книгой, подобной тем, что по-прежнему были недоступны. Как вести себя с ним? Что сказать? Может быть, проще сделать вид, что его и вовсе нет? Он-то успешно не замечал меня два последних года.

Так, размышляя, я не заметила, как дошла до одного из удаленных уголков поместья. В увитой хмелем беседке мелькнул огонек свечи. Влекомая любопытством, я пошла вперед, как та бабочка, что летит на свет лампы, не думая об опасности.

Внутри было пусто, но это обстоятельство не пугало меня. Удобно устроившись на скамье, вдыхая ароматы цветов, я наслаждалась мгновениями покоя.

– Вот так неожиданность! – Эдмондо напугал меня, появившись из темноты. Сел напротив, занял все пространство. Стало тесно, будто беседка уменьшилась в размерах. – Тебя поздравить или принести соболезнования?

Я плохо видела в темноте, но что-то в голосе кузена насторожило меня. Обида, злость, возмущение, которые я прятала глубоко внутри, всколыхнулись с новой силой. Резко встала. Глядя на Эдмондо сверху вниз, ответила:

– Будто кто-то спрашивал, чего хочу! Ни отец, ни тетка…

– А ты? – перебил брат. – Молча терпела?

– Розалия позаботилась об этом, – выдохнула и вернулась на скамью.

– Узнаю ее.

Эдмондо не отвел взгляд, не попытался заступиться за мать. Он излучал спокойствие, уверенность, которые волнами окутали меня. Страха не осталось, как и желания спорить. Впервые за долгое время нашелся человек, который не просто говорил со мной, слушал.

– Я не сдамся!

– Знаю, – согласился он. – В тебе чувствуется сила, характер, наша кровь, королевская. Я начинаю понимать, что нашел в тебе мой бесхребетный братец.

Я подалась вперед. Слушала кузена, затаив дыхание.

– Ты поможешь мне?

Я спросила раньше, чем подумала о том, что и кому говорю. Прикусила язык, чтобы не позволить себе еще какие-то глупости, о которых пожалею.

Эдмондо двумя пальцами подцепил мой подбородок. Несколько мгновений молчал, глядя в глаза. Я снова ощутила тепло, окружившее меня подобно пуховому одеялу, умиротворенность. Слышала музыку. Все проблемы показались глупыми, несущественными. Важен был лишь этот момент.

Боль, иглой пронзившая висок, отрезвила меня. Я вздрогнула, отстранилась и едва не упала. Ударилась затылком о деревянную спинку скамьи, несколько раз моргнула.

Кузен не пытался мне помочь. Взирал на меня как ученый на объект исследования – сдержанно-равнодушно.

– Неплохо для необученного мага с запечатанным даром, – произнес он, словно сделал пометку на память. – И нет, я не стану помогать тебе, по крайней мере, пока. Трудности закаляют. Продержись месяц, а там…

Он неопределенно махнул рукой, не желая вдаваться в объяснения. Мне было так плохо, что я не стала спорить, не пыталась понять, что случилось.

Голова кружилась, перед глазами все плыло, к горлу подкатывала тошнота. Если бы могла, обошлась без Эдмондо, но пришлось поступиться гордостью. Он помог мне подняться. Придержав за локоть, проводил до комнаты и передал на попечение Розы. Я не слышала, как он ушел. С трудом, опираясь на руку девушки, добралась до постели. Легла, не раздеваясь. Пока служанка охала, прикладывала и меняла мокрое полотенце, я еще держалась. Стоило ей укрыть меня одеялом, потушить свечи, как слабость поглотила меня. Какое-то время я находилась в странном состоянии между сном и явью. Лишь одна мысль не давала мне покоя: у меня есть дар, я могу учиться магии, значит, смогу постоять за себя.

Глава 4 Нить

Странная головная боль к утру не отступила, но ослабла настолько, что я смогла встать без посторонней помощи. Поднялась слишком резко или переоценила свои способности, но едва не упала и после держалась за стену. Сил хватило только на то, чтобы посетить уборную и вернуться в постель.

Второй раз я проснулась после полудня. Окна были раскрыты. Из сада доносились ароматы цветов. Солнце ярким теплым светом залило комнату, вызолотило металлическую раму зеркала, рассыпалось бликами.

Я потянулась так, что захрустели позвонки. Позвонила в колокольчик, дождалась появления служанок, приказала подготовить платье. Пока Роза выбирала наряд, Сандра шепнула:

– У меня для вас новости.

Я кивнула, стараясь ничем не себя не выдать. Девушки помогли мне одеться, сделали прическу, нанесли белила на лицо. Сгорая от нетерпения, я торопила их и еле дождалась, пока они закончат. Служанки поклонились, ожидая дальнейших распоряжений. Я отпустила обеих взмахом руки.

– Сандра, задержись, – сказала, будто только сейчас вспомнила о необходимости поговорить с ней. Заметила, как Роза едва улыбнулась и снова напустила на себя безразличный вид. Очень интересно. То ли она жаждала сплетен, то ли следила за мной. Если второе верно, но следовало узнать, чье распоряжение выполняла моя горничная.

Едва за Розой закрылась дверь, я поманила Сандру к окну. Если кто-то решит подслушивать, вряд ли ему удастся это сделать на таком расстоянии.

– Рассказывай! – приказала, гадая, какие новости принесла служанка.

– Я не все поняла, – ответила она, смутившись. – Перескажу, что слышала. Сеньора Розалия распекала старшего сына из-за вас. Сказала, чтобы он не вмешивался, куда его не просят, не ставил над вами эксперметы.

– Может быть, эксперименты? – неосознанно поправила я. Значит, тетя поняла причину моего недомогания либо Эдмондо признался ей.

– Может, и так. Говорю же, не все поняла. Они потом ментальную магию упомянули, какое-то воздействие. В общем, сеньора Розалия запретила сыну приближаться к вам.

– А он?

Недавние события заставили меня иначе взглянуть на Эдмондо. Сомневаюсь, что он подчинится матери. Если так, то какие цели он преследует? Зачем приехал?

– Сказал, что сам решит, что и когда делать. Он почти сразу ушел, а хозяйка еще долго возмущалась его своеволием.

– Спасибо, Сандра, – искренне поблагодарила и отпустила девушку.

Она сказала немного, но дала пищу для размышлений. Любая мелочь могла быть полезна, а я не имела права на ошибку. На кону стояла моя судьба.

Каждый из нас, представителей древних аристократических семей, получал свой дар. Мама была магом земли. Наш сад, один из лучших в Алоре, был полностью ее заслугой. Тетя лечила болезни. У отца были слабые способности к магии воздуха. Они пригодились бы в мореплавания или на войне, но не в мирной жизни. О том, какой дар получили братья, я не задумывалась. Густаво оказался "пустышкой". Такое редко, но случалось. Если он что-то и умел, то только тратить деньги и развлекаться. Эдмондо, видимо, был менталистом.

Последняя мысль объясняла его невозмутимость. Не удивлюсь, если кузен читал мысли или пытался это сделать. Значит, со мной он тоже экспериментировал, как выразилась Сандра, но не все получилось. Каким-то образом я смогла противостоять его воздействию, если правильно все поняла.

Стоило побывать в библиотеке. Может быть, удастся узнать хоть что-то, что поможет мне лучше понять природу магии и ее воздействия на людей.

Я выбрала несколько книг, среди них увесистый справочник. Старый кожаный переплет местами потрескался, кое-где виднелись подпалины, но текст внутри не пострадал. Я бегло просмотрела оглавление, открыла раздел, посвященный ментальной магии, и улыбнулась. На первой странице лежали незабудки. Крошечные синие цветы, которые так любила мама, рассыпались, стоило мне только коснуться их. Сердце сжалось от тоски. В глазах защипало. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Скромный букетик не просто напомнил мне о самом дорогом человеке. Это было словно послание от мамы. В нем я видела знак того, что стала на верный путь, нащупала ниточку, которая позволит мне распутать клубок интриг и недомолвок.

…Сандра несколько раз заходила ко мне: сначала принесла обед, потом зажгла свечи, время спустя заменила их на новые. Я настолько увлеклась, что не заметила, как стемнело.

Теперь я не сомневалась, что подверглась ментальному воздействию и выдержала испытание. Как иначе объяснить слова Эдмондо? Последующее недомогание стало следствием грубого вмешательства. Попытка проникнуть в мой разум провалилась или же я оказалась сильнее, чем думал кузен? Ответ на этот вопрос мне еще предстояло узнать.

Передо мной открылся целый мир – удивительный, таинственный, манящий. Я словно наяву видела магические потоки, которыми учились управлять одаренные. Слышала слова древних заклинаний, способных создавать миры и разрушать их подобно прибою, что превращает замки в песок. Грезила магией и мечтала о том времени, когда откроются мои способности.

Время шло, но тетя не спешила проводить ритуал: то неподходящий день, то много дел, то плохое самочувствие. Причин было много, а результат один – мое посвящение постоянно откладывалось. Значит, меня ждет еще один неприятный разговор с Розалией. Надеюсь, что Эдмондо в этот момент не будет рядом.

***

Полная решимости, я отправилась на поиски тети. В спальне ее не было. Служанка расстелила постель и сообщила, что не видела Розалию. В столовую идти не имело смысла: ужин уже закончился, а чашку вечернего чая тетя предпочитала пить в Голубой гостиной. Я заглянула туда, но меня снова ждало разочарование. Осталось одно место – папин кабинет, в котором его хозяин не появлялся уже неделю. Впрочем, он даже из комнаты не выходил.

Я вернулась в западное крыло дома, подхватила подол платья и побежала, не желая и дальше откладывать разговор. Не хотелось разминуться и снова ждать подходящего момента.

Дверь в кабинет была открыта. Судя по шуму, доносившемуся оттуда, спор разгорелся нешуточный. Даже Эдмондо повысил голос, пытаясь доказать свою правоту.

Я замерла, не дойдя нескольких шагов. Осторожно, на носочках, подошла ближе. Стала за дверью, надеясь остаться незамеченной. Прислушалась. Подобное поведение не красило меня, но вряд ли в следующий раз мне представится возможность услышать о планах тети из первых уст.

– Ты никуда не поедешь! – крикнула она. – Еще слишком рано. Ты не готов, ничего не готово. Мы не можем так рисковать.

– А прятаться можем? Ты не устала лгать, притворяться, делать вид, будто приняла...

– Тише! – прервала сына Розалия. – Никогда, слышишь, никогда не говори об этом вслух! Тебе ли не знать, сколько вокруг предателей? Думаешь, не найдется тот, кто донесет на тебя, чтобы получить награду?

Кузен ничего не ответил. Я не видела выражения его лица, не знала, что происходило внутри. Вжалась в стену, боясь выдать себя. Ждала, когда возобновится разговор. Я не понимала, о чем шла речь, кого следовало бояться. Чувствовала, что стала свидетельницей чего-то очень важного и, может быть, опасного. Иначе Розалия не стала бы так волноваться, а Эдмондо не пытался бы переубедить ее.

– Поверь, я понимаю всю степень риска, но не могу больше сидеть сложа руки. Узурпатор, убийца, человек без чести и совести ведет себя как хозяин в нашей стране. Одни боятся его, другие пресмыкаются, чтобы сохранить привилегии. По-твоему, это справедливо?

В голосе кузена отчетливо слышалось раздражение.

– Потерпи еще немного, – пыталась урезонить его Розалия. – Мы не имеем права на поражение. Второго шанса у нас может не быть.

– Мама, сколько можно?

Свой вопрос Эдмондо подкрепил ударом кулака по столу. Тетя охнула. Что-то шептала, но я, как ни старалась, не смогла разобрать и слова. Страх разоблачения боролся с любопытством, но последнее победило. Я прильнула к двери, надеясь услышать хоть что-то, что могло бы мне пригодиться.

Сердце гулко стучало в груди. В ушах шумело. Ладони вспотели. Я достала платок из потайного кармана платья, чтобы вытереть их, и едва не задела серебристую напольную вазу. Или все же задела?..

Тишина внутри и снаружи. Я осторожно выглянула из укрытия: никого. Шумно выдохнула и поймала взгляд Розы. Мысли заметались в голове, словно стая потревоженных птиц. Выдаст? Промолчит? Доложит обо мне?

– Сеньорита? – прошептала она еле слышно.

– Тсс!

Я приложила палец к губам и жестом попросила ее уйти. Девушка не стала спорить, едва заметно поклонилась и оставила меня.

Я прикрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула. Необходимость прятаться в собственном доме раздражала, как и неспособность постоять за себя. Казалось, все предали меня, никому больше я не смогу доверять.

Между тем спор между тетей и кузеном разгорелся с новой силой. Видимо, они так увлеклись, что не заметили ничего, происходящего снаружи. Я, еще мгновение назад решившая уйти, пока не стало слишком поздно, осталась. Еще немного, еще чуть-чуть…

– Мы уезжаем на рассвете. Я уже отдал необходимые распоряжения.

– Мы? – переспросила Розалия. – Я не могу оставить дом. Кто-то должен присматривать за ним.

– Со мной поедет Густаво, – ответил Эдмондо. Я позавидовала тому, как быстро он сумел взять себя в руки. Ни мне, ни тете явно не досталось это умение.

– Густаво? – повторила она обреченно, словно до конца не верила. – Нет! Не впутывай брата. Его место здесь, в столице он будет скорее обузой…

– Сколько можно, сеньора Розалия? Посмотри, в кого он превратился! Да, он лишен магии, но мог бы добиться успехов на другом поприще. Вместо этого он более скатывается в пропасть, а ты потакаешь ему. Игры, вино и женщины – это все, что его интересует. Жалкое ничтожество, а не человек!

– Не смей! – крикнула женщина. Свои слова она, судя по звуку, сопроводила пощечиной. Эдмондо точно не заслужил ее, поскольку сказал то, что и так было всем очевидно. – Мы должны держаться вместе, только так мы сможем победить. Мальчику просто не хватает любви и заботы.

– Поэтому ты решила женить его на Арселии? Думаешь, девчонке под силу превратить этого пьяницу в мужчину?

– Густаво – твой брат!

– Иногда я в этом сомневаюсь. Если помнишь, были в нашем роду прецеденты.

Снова тишина. Я совершенно перестала понимать суть обвинений Эдмондо. В том, что они с Густаво родные братья, сомнений не было: те же карие глаза, темно-каштановые волосы, даже улыбались они одинаково, хотя чаще их губы кривились в усмешке. Говорили, что старший сын Розалии был похож на отца в молодости. Я никогда не видела дона Альфонсо. Он был старше супруги лет на двадцать и умер еще до моего рождения. На что тогда намекал кузен?

Я снова выглянула. Мне не хватало слов, хотелось видеть лица спорщиков.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – произнес Эдмондо, подошел к матери, а я снова скрылась в тени. – Но переубедить тебя мне не удастся. Упрямство – наша семейная черта.

Мужчина усмехнулся, найдя свою шутку удачной, но Розалия не разделяла его веселье.

– Одно неосторожное слово при дворе, одна ошибка и все пропало. Ты помнишь, что случилось с Амелией?

Я даже перестала дышать, услышав имя мамы. О том вечере, когда родители вместе вернулись из столицы, в семье предпочитали молчать. Последовавшие события: продолжительная болезнь матушки, ее смерть, замкнутость отца, – не располагали к разговорам. Я приняла это как данность, не желая своими расспросами расстраивать близких еще сильнее.

– Я все помню!

– Значит, не усвоил урок, но я освежу твою память. Амелия с мужем прибыли по прямому приказу императора. Зачем он вызвал их, я так и не смогла узнать, но узурпатору удалось лишить сестру магии. Уезжала здоровая, полная жизни женщина, которая готовилась вновь стать матерью. Вернулась… – Розалия всхлипнула. – От нее осталась пустая оболочка, не способная позаботиться даже о себе…

– Я не был здесь, – согласился Эдмондо.

– Именно! Не был, не знаешь, каково это – видеть, как на твоих глазах угасает близкий человек, и не иметь возможности помочь.

Наверно, нужно было остаться, дослушать до конца, но силы оставили меня. Я зажала рот рукой. Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, вышла и побежала. Только оказавшись в своей комнате, заперев дверь, упала на постель и дала волю слезам. Император убил мою мать и обрек отца на жалкое существование. Он лишил меня самых дорогих людей и не понес наказания. Если Эдмондо решил отомстить ему, я тоже не останусь в стороне.

Глава 5 Ритуал

Рано утром Эдмондо и Густаво покинули поместье. Я видела, как нетерпеливо переступали с ноги на ногу кони. Слышала, как старший брат отдавал приказы слугам, будто имел право распоряжаться в моем доме.

Я наблюдала за ними из окна, понимая, что снова опоздала. Эдмондо уехал, а я осталась. Вряд ли он взял бы меня с собой, но я надеялась разговорить его, узнать, что он задумал. Теперь оставалась надежда только на отца и тетю.

Розалия вряд ли будет откровенна со мной, но попытаться стоило. Если она снова откажет мне, то потребую объяснений. Я уже не та маленькая девочка, какой была два года назад, дольше оставаться в неведении не собиралась.

Завтракала я в одиночестве. Оказалась, что Розалия уехала в свое имение, которое навещала так редко. Она будто специально выбрала это время, чувствовала, что я не отступлю, и сумела если не избежать, то отсрочить неприятный разговор.

Дома было непривычно тихо. Немногочисленные слуги неспешно выполняли свои обязанности. Дождь за окном выстукивал монотонную мелодию. Погода не располагала к прогулкам – ни конным, ни пешим. Никто из соседей не сообщал о желании посетить нас. Такой одинокой я давно себя не чувствовала.

Несколько последующих дней ничего не происходило. Отец по-прежнему не покидал комнату, впуская только Седрика. Тетя не успела вернуться. От братьев тоже не было вестей.

Я отправилась в библиотеку, взяла со стола одну из отложенных книг, начала читать. Строчки расплывались перед глазами, а смысл написанного ускользал. Сколько бы ни пыталась сосредоточиться, мои мысли каждый раз возвращались к разговору в кабинете отца. Теперь мне стала понятна та ненависть, которую испытывала Розалия к императору. Я и сама успела возненавидеть его всем сердцем. Что бы ни сделали мои родители, какую бы ошибку ни допустили, они не заслужили столь жестокого наказания. Медленная мучительная смерть, существование на грани между сном и явью – я бы и врагу не пожелала пережить подобное, но император не знал жалости.

Мои познания о нем были поверхностными, отрывочными. Еще пятнадцать лет назад никто не слышал об Ашшхааре Мин Дауре. Его имя не наводило страх и ужас, матери не пугали им своих непослушных детей. Он не имел права на трон, но завоевал его. Огнем и мечом прошелся не только по близлежащим княжествам и королевствам, но и захватил Южные острова. Около десяти лет назад завоевал Алору, которая сопротивлялась до последнего. Убил короля Эдоардо, его ближайших соратников и объявил себя императором.

В те годы я была ребенком. Политика интересовала меня меньше, чем новая кукла, сладости или большой зеленый жук, которого я заметила в саду. Дома ни императора, ни его деяния никогда не обсуждали. Мы жили слишком далеко от Солары, города, который стал столицей империи, от интриг и борьбы за власть.

Так я думала до вчерашнего вечера. Теперь все изменилось. Едва ли не мифический император ворвался в мою жизнь подобно урагану, уничтожил моих близких, поставил под угрозу мое будущее. Я была не просто зла, я была готова хоть сейчас отправиться во дворец и потребовать объяснений. Даже преступников судили. Неужели мои близкие не заслужили права доказать свою невиновность?

В спальне первой под руку попалась ваза. Я бросила ее в стену, равнодушно наблюдая за тем, как фарфор разлетелся осколками. На стене осталось мокрое пятно. Сломанные цветы лежали бесформенной кучей.

– Сеньорита!

Сандра и Роза, привлеченные шумом, вбежали в комнату. Пока первая пыталась удержать меня, вторая выдвинула один из ящиков стола, достала флакон, вылила несколько капель на платок. Поднесла ткань к моему лицу, заставляя дышать через нее. Я сопротивлялась, пыталась вырваться, но вскоре обмякла. Ноги стали будто чужими, деревянными.

Служанки помогли мне добраться по постели, сняли обувь. Сандра обработала раны на руках, оставленные шипами роз. Закончив, они оставили меня одну.

Я смотрела на перевязанные ладони, лежавшие поверх одеяла. Чувствовала пустоту в душе. Неумолимо клонило в сон. Я не стала сопротивляться. Мое состояние не позволяло мыслить здраво, но действие капель должно скоро пройти. Тогда никто не сможет мне помешать.

Не знаю, сколько времени я провела, открывая и закрывая глаза. Не спала. С трудом пошевелила пальцами. Видимо, капли действовали иначе: не усыпляли, а обездвиживали или вызывали слабость. Что ж, хотя бы не мешали думать…

Итак, моя семья оказалась втянутой в какую-то неприятную историю. Сомневаюсь, что это был заговор, хотя император мог увидеть в их действиях угрозу. Мои родители не способны были и мухи обидеть, но кто-то мог из зависти опорочить их честное имя. Не помню, чтобы у нас были враги, но оказалось, что я так мало знала о своей семье. Что говорить о других?

Отец и тетя скрыли от меня правду. Должно быть, они решили, что действуют во благо, но я чувствовала себя обманутой. Мало того, что не знала истинной причины смерти мамы, так еще и должна была выйти замуж за человека, который не вызывал во мне иных чувств, кроме отвращения, – все для того, что еще больше сплотить наши семьи. Весьма достойное стремление, но не для меня. Должен быть иной выход, другое решение, которое позволит нам выстоять в борьбе с самим императором.

Вынашивая планы мести, я незаметно задремала и проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

– Арселия, вставай!

Я нехотя подчинилась. Розалия держала свечу так близко, что воск падал на платье. Она словно не замечала этого. Глаза ее лихорадочно блестели.

– Покажи мне руку!

Я снова не стала спорить. Тетя потянула повязку, закрывавшую правую ладонь, поднесла свечу еще ближе и вскрикнула.

Я проследила за ее взглядом, но не заметила ничего необычного. Пройдет пара дней, и от царапин не останется следа. Стоило ли так беспокоиться?

Нежность к этой порой суровой, но такой заботливой и чуткой женщине затопила сердце. Я поднялась и обняла ее. Тетя многое сделала, пытаясь заменить маму. Пусть я не всегда понимала мотивы ее поступков, но искренне любила ее.

– Его нет, Арселия, его больше нет!

– Кого? – не поняла я.

Розалия отодвинулась, поднесла мою руку к свету. На тыльной стороне ладони не было и намека на розу, связавшую нас с Густаво.

Я еле сдержала улыбку, хотя от радости мне хотелось танцевать и хлопать в ладоши. Свобода – какое чудесное слово! Как сладко оно звучит, словно песня соловья! Но одного взгляда на Розалию было достаточно, чтобы понять: она не разделяла моей радости. Ее глаза, наполненные слезами, опущенные уголки губ, дрожащие руки – все говорило о том, что случилось нечто ужасное.

– Его больше нет, – повторила тетя. Столько тоски и безысходности слышалось в ее голосе, что я невольно устыдилась. – Моего мальчика нет.

Она достала первое попавшееся платье, бросила его на кровать и приказала:

– Одевайся! Идем!

– Куда? Зачем? Объясни, что случилось?

Я продолжала задавать вопросы, но не решилась ослушаться. Пока собиралась, тетя молчала, только нетерпеливо притопывала ногой.

Мы спустились на первый этаж, завернули под лестницу к неприметной двери. Розалия сняла с шеи цепочку с ключом, открыла ее, вошла первой. Я последовала за ней, стараясь держаться как можно ближе.

Широкие каменные ступени вели в подвал, о существовании которого я раньше не знала. Мы спускались все ниже и ниже. Несмотря на это, сырость не ощущалась. На стенах не было плесени, в чем я убедилась, проведя по одной из них рукой.

Тетя резко остановилась и поддержала меня под локоть, не дав упасть. После зажгла одну за другой десяток свечей, укрепленных на специальных подставках в стене. Их было недостаточно, чтобы осветить все пространство подвала, но глаза постепенно привыкли. Я уже различала очертания предметов: огромную каменную купальню в центре, деревянную скамью рядом, стол. На столе стояли многочисленные флаконы, баночки с разноцветными жидкостями и кубок, украшенный неизвестными мне символами.

– Раздевайся! – приказала Розалия. – Если хочешь что-то узнать, спроси сейчас. Когда я начну ритуал, не отвлекай меня, чтобы не происходило. Молчи, пока не разрешу или не спрошу сама.

В голове тут же вспыхнул десяток вопросов, но все они казались глупыми, мелкими, нестоящими внимания. Я была в шаге от мечты, ничто иное не имело значения. И все же одна мысль не давала мне покоя.

– Что с Густаво?

Тетя на мгновение отвлеклась, подняла на меня глаза и снова вернулась к прерванному занятию. Короткий острый нож так и мелькал в ее руках, пока она резала травы.

– Мой сын мертв, – наконец, ответила Розалия. Я вздрогнула не от холода. Меня поразило то спокойствие, с которым она произнесла эти страшные слова. – Метки на твоей руке больше нет, значит, и его тоже. Это заклинание способна разрушить только смерть.

– Тетя…

– Если это все, то приступим. Ложись здесь, – она указала на купальню, – и помни о том, что я тебе сказала. В противном случае я ничего не обещаю.

Босая, в тонкой ночной сорочке, я чувствовала себя беззащитной, как никогда ранее. Заняла положенное место, попыталась устроиться поудобнее и не думать о том, какой ценой получила свободу. У меня был месяц на то, чтобы избежать навязанного брака. Боги распорядились иначе, избавив меня от жениха.

Розалия протянула мне кубок с мутно-зеленой жидкостью. Придерживала его, пока я не выпила все до капли. Стала в изголовье, положила перед собой старинный фолиант в кожаном переплете и начала читать. Я не знала языка, на котором были написаны заклинания, не понимала их смысла. Слова звучали нежнейшей музыкой, успокаивали, словно колыбельная матери, усыпляли. Я старалась не шевелиться, даже дышала через раз. Во рту все еще чувствовался сладко-горький вкус трав.

Вода из многочисленных отверстий струилась тонкими ручейками, медленно заполняла купальню, покрывая мое тело, даря ощущение покоя. Она не страшила меня. Каждого младенца, будь то аристократ или простолюдин, жрецы омывали в храме в водах священного источника. Говорят, что при этом присутствовал дух одной из стихий, посылаемый богами. От того, кого Творцы мира направили присматривать за ребенком, зависели его способности. Мы, представители высшего сословия получали власть над стихией, крестьяне, торговцы, ремесленники – здоровье и покровительство высших сил.

Вода добралась до подбородка, проникла в уши. Я хотела и боялась позвать на помощь. Открыла рот и едва не захлебнулась. Попробовала подняться, но только слабо дернулась и снова упала, жадно глотая воздух. Руки и ноги налились тяжестью. Страх липкой паутиной сковал мое тело, мешая мыслить.

Я должна жить! Должна! Должна!

Нужно довериться, убеждала себя. Тетя не желает мне зла. Я ничего не знаю о ритуале и не могу судить, верно ли она его проводит. Быть может, это часть испытания, проверка, выдержав которую я получу свой дар. Нужно довериться.

Вода сомкнулась надо мной. Я перестала сопротивляться. Закрыла глаза. Задержала дыхание. Я словно растворилась в стихии, став ее частью. Вода наполнила меня, каждую клетку, все мои мысли. Я перестала быть собой, став чем-то большим, могущественным, древним. Я стала водой.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем закончился воздух и легкость сменилась жжением в горле. Что-то давило на грудь, тянуло вниз, мешало двигаться. Я попыталась подняться, но грязно-зеленая вязкая жидкость держала меня словно насекомое, попавшее в мед. Боль пронзила тело тысячью игл. Сознание поглотила тьма.

Я качалась на волнах. В лодке не было необходимости, вода держала меня, убаюкивала. Даже мыслей в голове не осталось, только покой и безмятежность, которых мне так недоставало в последние годы.

Что-то настойчиво билось на краю сознания, как насекомое, попавшее в банку. Мысль? Воспоминание? Голос? Я открыла глаза – темно. Может быть, ночь еще не закончилась?

Я села. От резкого подъема закружилась голова. Меня мутило, благо, что желудок был пуст. Теперь я поняла, почему тетя советовала ничего не есть за несколько часов до начала ритуала.

Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, я осмотрелась, надеясь понять, где нахожусь. Кажется, это все тот же подвал, но не центральная часть, а какая-то боковая "ветка". В маленькой комнате, больше похожей на кладовую, обнаружился лишь топчан, на котором я спала, стол и стул. Единственная свеча почти догорела. Заменить ее оказалось нечем.

Кто-то переодел меня в новую сорочку, простую, без кружев, укрыл тонким одеялом. Я завернулась в него, пытаясь унять нервную дрожь и сохранить остатки тепла. Мечтала о чашке обжигающе горячего чая с цветочным медом.

Неприятные ощущения притупили страх, но по мере того, как они отступали, появлялось все больше вопросов. Почему я здесь? Как прошел ритуал? Открылся ли мой дар? Если да, как скоро я смогу приступить к обучению? Кто станет моим наставником? Точно не тетя, у нее других забот хватает.

Густаво! Воспоминание о нем отдалось болью в груди. Мне было жаль его, но не более, чем любого другого человека, я смерти которого я узнала. В таких случаях принято приносить соболезнования и забывать о случившемся через пару дней. Я бы и рада вычеркнуть события этого месяца из памяти, но кто поддержит Розалию?

Надо успокоиться. Я больше не ребенок, я наследница и маг. Мне предстоит взять на себя управление имением и землями, разобраться во всех тонкостях и попытаться спасти то, что еще можно сохранить. На отца не стоило рассчитывать, если кто-то и мог мне помочь, то только Розалия.

Пользуясь тем, что была одна, я решила проверить новоприобретенные способности. Помимо основных стихий, которым мог управлять человек, существовали и другие возможности проявить себя. Я начала со свечи. Долго, до рези в глазах, смотрела на нее, представляя, что капельки воска не стекают вниз, а поднимаются вверх, как восстанавливается первоначальная форма предмета. Спустя несколько сотен тактов[1] я была вынуждена признать, что время мне не подчиняется, либо я не знаю, как заставить его.

Та же свеча не желала двигаться, повинуясь моему мысленному приказу. Пламя оставалось неизменно ровным, несмотря на все мои попытки разжечь его сильнее или потушить, не прилагая к этому физических усилий. Вода в чашке оставалась спокойной. Рябь на поверхности появилась только тогда, когда я подула на нее. Практиковать ментальную магию было не на ком, поэтому надежда на то, что Эдмондо не ошибся во мне, сохранилась.

Вспомнив о старшем брате, я задумалась о его судьбе. Если Густаво погиб, то что стало с ним? Действовали ли они сообща, когда пытались осуществить свой план, или порознь? Чего хотели добиться? Свержения императора, смены власти? Вопросы, вопросы и ни намека на разгадку…

Я устала ждать. Встала с постели. Задела ногой какой-то предмет. Наклонившись, увидела ночной горшок из тех, что ставят у постели больных и маленьких детей. Зябко передернула плечами, чувствуя, как воздух холодит кожу. Снова закуталась в одеяло и приготовилась ждать.

Ожидание выматывало сильнее всего. Я не привыкла бездействовать. Здесь не было ни книг, ни музыкальных инструментов, ни писчих принадлежностей, чтобы чем-то занять себя.

Когда свеча догорела, комната погрузилась во мрак, а воды в чашке совсем не осталось, я начала волноваться. Страх оказаться всеми забытой, погребенной заживо в этой крошечной комнате, похожей на склеп, становился все сильнее. Живот скрутило от голода. В горле пересохло. Сознание заволокло туманом.

Я стала щипать кожу на руке, чуть выше запястья. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы не уснуть, не потерять бдительность. Глаза то и дело закрывались. Каждое движение давалось все тяжелее.

Скрип двери я различил не сразу. Звук человеческого голоса показался мне иллюзией. Я с трудом повернула голову, чтобы встретиться с таким же испуганным взглядом, как мой собственный.

– Арселия, дорогая, ты очнулась!

Тетя поставила подсвечник на стол, протянула мне руки, и я едва не упала в ее объятия. По щекам бежали слезы радости, облегчения, но я не пыталась их сдержать. Теперь все будет хорошо, я больше не одна.

Несколько мгновений мы молчали. Дольше оставаться здесь не было смысла. Розалия снова пошла впереди, я за ней. Первые шаги я сделала довольно уверенно, но каждый следующий давался все тяжелее. Я все чаще останавливалась. Привалившись спиной к стене, ждала, пока силы хоть немного восстановятся, а дыхание выровняется.

Когда появилась возможность, тетя взяла меня под локоть, а после и вовсе закинула мою руку себе на плечо. Очень медленно мы поднялись по лестнице, казавшийся мне бесконечной. Наконец, Розалия открыла потайную дверь, и мы оказались в гостиной дома.

Только сейчас, в мрачном свете двух лун я заметила, как изменилась тетя, словно постарела на десять лет. Лицо осунулось, из прически выбилось несколько прядей волос, лишь глаза горели все тем же огнем.

Под ногами что-то хрустнуло. Скрипнула незакрытая ставня. Ветер принес запах костра и пепел. Сам дом казался нежилым, будто все разом покинули его.

– Что происходит? – спросила, поймав себя на мысли, что этот вопрос задаю слишком часто в последнее время. – Я имею право знать.

Розалия толкнула дверь спальни, пропустила меня вперед, обернулась, словно боялась, что кто-то заметит нас. Только оказавшись внутри, она тяжело вздохнула и произнесла:

– Я сделала все, что могла, но… в тебе нет ни капли магии…

_______

[1] Такт – единица измерения времени, равная промежутку между двумя ударами сердца.

Глава 6 Последствия

Я собирала вещи в дорогу. Получалось откровенно плохо, но я старалась. Розу, которая пыталась мне помочь, выгнала вон. Никого не хотела видеть, никому больше не могла верить.

Моя жизнь рухнула. Все мечты, желания теперь можно было забыть. Ладно бы, я оказалась бы такой же "пустышкой", как Густаво, но нет. Магия жила во мне. Я знала об этом от Эдмондо, Розалия подтвердила его догадки, а теперь все пошло прахом.

Я бросила платье. Какая разница, что взять с собой, во что одеваться? Без магии меня нет, я ничто! Жалкое создание!

Открыла окно, впуская прохладный воздух в комнату. К ароматам цветов примешивался еле ощутимый запах гари. По словам тети, пожар вспыхнул от удара молнии. Вспыхнуло сено, сложенное во дворе. К счастью, никто не пострадал. Слуги весь вечер носили воду, чтобы потушить пламя и спасти хозяйственные постройки. Уставшие люди разбрелись по комнатам, так что мое появление осталось незамеченным.

Мысленно я вернулась к разговору с Розалией, в сотый раз, кажется, или больше.

– Я сделала все, что могла, но… в тебе нет ни капли магии… Больше нет.

Она смотрела прямо, не пытаясь отвести взгляд. Ее руки, сложенные на коленях, едва заметно дрожали. Ни разу я не видела ее в таком состоянии. Сильная непоколебимая женщина была таким же человеком, как все мы, так же страдала, так же нуждалась поддержке.

– Как? Не может быть! Я…

Что я могла сказать? Что чувствовала магические потоки или умела управлять ими? Что могла сотворить заклинание или подчинить своей воле стихию? В эту ложь не поверил бы и ребенок.

– Это правда, дорогая, – Розалия печально вздохнула. – Сначала все шло хорошо. Я видела, как вода тянулась к тебе, как ты неосознанно отзывалась, чувствовала стихию, но потом… Потом появились посланники императора и все разрушили. Прости, что не смогла тебя защитить.

От тети я узнала, что в дом ворвались солдаты и потребовали выдать невесту государственного преступника Густаво ле-Реди. Якобы велось расследование, но мы-то знали, что кузена уже нет в живых. Император воспользовался ситуацией и решил уничтожить весь наш род: сначала родителей, затем брата, теперь пришла моя очередь.

– Дверь в подвал была открыта, – продолжила Розалия. – Полностью погрузившись в ритуал, я не сразу обратила внимание на шум наверху. После было поздно, но кое-что я успела предпринять. Эти болваны ничего не смыслят в магии, обмануть их не составило труда. Я выдала тебя за больную дочь знакомых, которую лечила от бесплодия. С ними отправила служанку, которая переоделась в одно из твоих платьев.

– Если не солдаты, то дознаватели все поймут, – пробормотала я, – и вернутся…

Просить о снисхождении бессмысленно. Жители Алоры еще помнили жестокие расправы, которые учинил Даур, когда захватил наше княжество. Множество славных родовитых семейств перестало существовать. Из пыточных подвалов еще никто не вернулся, лишь несколько человек, лишившихся рассудка.

Память подбрасывала обрывки разговоров, услышанных в детстве. Разум рисовал образы несчастных покалеченных людей. Мысли метались в голове, будто осенние листья, что лишь шуршат на ветру, но неспособны больше питать дерево. Так и я не видела выхода из сложившейся ситуации. Решила, что навсегда избавилась от Густаво, избежала перспективы навязанного брака, но рано радовалась. Даже после смерти несостоявшийся жених отравлял мою жизнь. Как же я его ненавидела! Как надеялась, что Эдмондо удалось осуществить задуманное, но все было тщетно. Неправильно проведенный ритуал лишил меня магии, даже жизнь была под угрозой.

– Моя беспечность дорого обошлась всем нам, но я сдержу данное твоей матери слово и спасу тебя.

– Как? – я повысила голос, но сумела взять себя в руки и добавила чуть тише:

– Ты сама говоришь, что у императора везде глаза и уши. Не удивлюсь, если все это время в нашем доме жил предатель, который регулярно обо всем докладывал ему. Иначе откуда ему знать о помолвке и планах братьев?

Розалия бросила короткий нечитаемый взгляд в мою сторону, задумалась и, наконец, ответила:

– У меня есть связи. Я знаю достаточно людей, недовольных правлением этого выскочки. Они поддержат меня, но нужно время. Ты спрячешься у одной моей… знакомой. Она должна мне и не откажет в помощи. Я напишу сопроводительное письмо, а к тебе пришлю Розу, чтобы помогла собраться.

– Я не стану бежать и прятаться!

Отвар, которым напоила меня тетя, придал сил. Злость требовала действовать, а не сидеть сложа руки.

– Дорогая моя, сейчас ты так похожа на Амелию. Сестра тоже не терпела несправедливости, но посмотри, что с ней стало, – Розалия отвернулась, смахнула слезы. – Я уже потеряла сыновей и не хочу лишиться последнего родного человека. Ты должна выжить, об остальном подумаем после.

Я уткнулась в плечо тети, ища поддержки. Сколько испытаний ей выпало, сколько лишений она пережила, но не замкнулась в своем горе и волновалась обо мне. Это было так трогательно, но не уменьшило мою боль. В сердце зияла пустота, которую нечем было заполнить.

Я вернулась к прерванному занятию. В небольшую сумку положила самые скромные платья, белье, чулки. В потайном кармане спрятала деньги и драгоценности. С ними было спокойнее.

Закончив, я вышла из спальни. Оглядываясь, будто вор, пошла по коридору. Осталось еще одно незавершенное дело, которое я обязана была довести до конца прежде, чем покину свой дом.

***

Дверь в спальню родителей была не заперта. Из-под нее просачивалась узкая полоска света. Значит, отец не спал, несмотря на позднее время суток. Что он делал? Вспоминал прошлое? Размышлял о будущем? Работал? Мучился бессонницей? Я не знала. После смерти мамы мы отдалились друг от друга, но не хотелось уезжать, не простившись с ним.

Внутри царила тишина. Седрик дремал в кресле. Рука свесилась с подлокотника, голова упала на грудь. Я ступала на носочках, чтобы не разбудить его, но управляющий каким-то внутренним чутьем ощутил мое присутствие. Тяжело поднялся, потер красные от усталости глаза.

– Простите, сеньорита! Совсем старый стал, – извинился он. – Проходите, дон Диего будет рад вас видеть.

Я сомневалась: порой отец и вовсе не узнавал меня или отказывался разговаривать, – но только кивнула в ответ. Не стоило показывать свою слабость перед слугами, хотя кого я обманывала? Они знали намного больше, чем положено людям их статуса.

Я прошла вглубь комнаты, села на краешек постели. Отец повернул голову, слабо улыбнулся. На нижней губе виднелись следы крови, правая щека опухла, глаза слезились. Жесткие черные волосы, будто присыпанные снегом, отрасли и безобразно топорщились. На сухой морщинистой коже появились неприглядные бурые пятна. Я видела такие у бабушки, но ей уже минуло восемьдесят лет, а отец только весной отметил пятидесятилетие.

– Папа…

Слова застряли в горле. В глазах защипало. Я накрыла его горячую руку, ощутила слабое движение пальцев.

– Прости меня, – прошептал отец так тихо, что я с трудом разобрала слова. – Я думал… старался, но… Ты презираешь меня, знаю. Я заслужил…

– Нет! – я прижалась щекой к его груди. Слушала гулкие удары сердца, рваное дыхание. – Я люблю тебя, несмотря ни на что, что бы ни случилось!

– Селя, маленькая, не плачь…

Услышав свое детское имя, я уже не могла сдержать эмоции. Выпустила всю ту боль, что сжигала меня изнутри. Неужели все должно было зайти так далеко, чтобы у нас открылись глаза?

– Папа, я вернусь, – пообещала ему. Встала, прошлась по комнате. Мной вновь овладела злость. – Вернусь и отомщу за вас с мамой.

– Ненависть порождает ненависть, – ответил отец, тяжело закашлялся, чего ранее я за ним не замечала. – Император… он…

Новый приступ не дал ему договорить. Дон Диего прижал платок к губам, повернулся набок. Седрик мягко, но настойчиво оттеснил меня в сторону.

– Вам лучше уйти, – произнес он. Я не сопротивлялась. Покинула комнату, сбежала по ступеням вниз, едва не запутавшись в платье. Упала на софу. Отец умирал, не нужно быть лекарем, чтобы понять это. Умирал и прощался со мной, будто не верил, что мы встретимся вновь. Как страшно, как больно видеть страдания дорогого человека и не иметь возможности облегчить их!

Собственные рыдания заглушили другие звуки. Я не сразу поняла, что управляющий звал меня, но не решался прикоснуться. В его глазах я видела ту же тоску, что мучила меня. Он был так же беспомощен и страдал от осознания этого.

– Он давно болен?

– Несколько недель. Запретил беспокоить вас понапрасну, лечился сам, постепенно пошел на поправку, но недавние события подкосили его.

– Ты… – я замолчала, не зная, могу ли доверять ему. Седрик был верен отцу, как его отец моему деду. Члены его семьи поколение за поколением служили роду ле-Бер, и я решилась:

– Ты знаешь об аресте Густаво?

– Капитан слишком громко кричал о совершенном вашим кузеном преступлении и требовал выдать сообщников, – мужчина вздохнул. – Дон Диего пытался воззвать к голосу разума, но этот наглец поднял руку на хозяина. Если бы гроза и последовавший за ней пожар не привлекли его внимание, он вряд ли успокоился бы так быстро.

Я вскрикнула и тут же зажала рот руками. Мерзавец ударил моего отца, перевернул весь дом, разыскивая меня, и ушел безнаказанным. Так вели себя завоеватели, а не защитники. Император окружил себя такими же подлыми и беспринципными людьми, как он сам. Стоило ли удивляться?

– Сеньорита Арселия, – Седрик наклонился ко мне, будто хотело поведать секрет, – в Гвадаливирском заливе живет моя сестра. Вы могли бы переждать там какое-то время, пока все не уляжется.

– Нет, благодарю, – я села, вытерла слезы. Три дня, проведенных в беспамятстве, были последней уступкой обстоятельствам. Пора было взять себя в руки. – Мне есть где остановиться, Розалия все подготовила. Позаботься об отце, пока меня не будет рядом.

– Сделаю все, что смогу! – управляющий приложил руку к груди, поклонился.

… Никто не вышел проводить меня. Я загодя простилась с тетей, получила письмо и охранный амулет, который Розалия собственноручно надела мне на шею. Не стала задерживать тетю: она могла облегчить страдания папы. Я только расстроила его своим визитом, но не могла уехать, не простившись.

Я села в обычную дорожную карету без герба. Дождалась, пока кучер поставил и закрепил багаж, отдернула занавеску. Я мечтала увидеть силуэт отца в окне, но он был слишком плох, когда я уходила, и вряд ли смог подняться с постели. Держись, папа, мысленно попросила его, скоро мы снова будем вместе. Я поддержу тебя, найду лучших лекарей, а ты поможешь мне разобраться во всех тонкостях управления, чтобы спасти имение.

Я смотрела в окно, пыталась запечатлеть в памяти родные места, которые никогда ранее не покидала: белокаменный двухэтажный дом, фруктовый сад за кованой оградой, деревянную резную беседку, аллею. Знала, что уезжаю ненадолго, но сердце сжалось от дурного предчувствия. Только не плакать, мысленно приказала себя, смахнув слезу, только не плакать.

Глава 7 Бегство

Я думала, что не сомкну глаз, но мерное покачивание кареты убаюкало меня, как младенца. Мне снилось прошлое, одно из детских воспоминаний, в котором мама была жива, отец здоров, будущее безоблачным. Жаль, что это только иллюзия, неосуществимая мечта, что причиняет лишь боль.

Сквозь сон я слышала голоса, неясный шум, но не придала им значения. Несколько раз карета резко останавливалась, колесо попадало в выбоину, мы пропускали кого-то вперед, но движение вскоре возобновлялось.

Засыпая и просыпаясь, падая в омут без сновидений и вновь выныривая на поверхность, я провела весь день. Мысли путались. Жара, слабость, вызванная последствиями обряда, неопределенность мешали ясно мыслить. Хотелось есть и пить. Я протянула руку к бутыли с водой. Незначительное движение отозвалось болью в мышцах: сиденье не шло ни в какое сравнение с постелью в моей комнате.

Будто этого было мало, так еще и ощутимо тряхнуло карету. Я качнулась, и ударилась о стену, обитую тонкой тканью. Не удержалась, упала на пол, сбила кожу на ладонях. Пыталась ухватиться хоть за что-то, чтобы удержаться на месте, но смогла лишь привалиться к одному из сидений.

Кучер хлестнул лошадей, вынуждая их бежать еще быстрее, грязно выругался. Шум, крики, свист, ржание смешались в какую-то дикую песню отчаяния.

Сердце билось с такой силой, что грозило пробить грудную клетку. Страх мешал думать, но в одном я не сомневалась: мы уходили от погони.

Если бы я очнулась сразу, то уехала на три дня раньше и сумела оторваться от преследователей. Теперь даже время играло против меня.

Глупо было надеяться, что служанка заменит меня. Мы, аристократы, слишком отличались от простонародья. Император легко разгадал обман. Даур не был дураком: дураки не завоевывают целые страны, а завоевав, не могут удержать их в подчинении. Первое время вспыхивали восстания, мятежи, но он подавил их и правил железной рукой. Об этом не рассказывали учителя, лишь негромко говорили с теми, кому можно было доверять.

Что-то тяжелое ударилось в стену кареты, потом еще и еще раз. Я думала, что страшнее уже не будет, но когда разбитое окно разлетелось осколками, закричала. Сжалась в комок, обхватив руками колени. Это спасло меня от стрелы, что просвистела над головой, а не боги или магия, которой я была лишена по вине императора.

Мне казалось, что погоня длилась вечность: карета подпрыгивала и проваливалась, но не замедлила движения. Вдруг все смолкло. Мы остановились. Я ухватилась за сиденье, попыталась встать, но не сумела удержаться и снова упала.

Из глаз брызнули слезы. Я несколько раз всхлипнула от жалости к себе. За что мне это? Разве я виновата в чем-то? Разве заслужила такие испытания? Сколько помнила себя, мечтала только о магии, но судьба руками императора распорядилась иначе.

Я подползла к двери, взялась за ручку и, наконец, встала. Привалилась плечом и выпала. Колени отозвались болью. Показалось, что что-то хрустнуло внутри, но высота была незначительной и сломать кости я не могла.

– Сеньорита, вернитесь! – крикнул кучер, приподнявшись на козлах[1].

– Я… Мне надо… – с трудом выдавила я, краснея. Как жалко это прозвучало. – Мне очень нужно…

– Вон кусты, видите? Только далеко не уходите. Вдруг разбойники опять появятся?

Дважды повторять не было нужды. Стыдясь своей беспомощности, сгорая от смущения, я побрела в указанном направлении. Путалась в густой высокой траве. Едва не подвернула ногу, попав в какую-то яму, и теперь прихрамывала.

Справив нужду, почувствовала невероятное облегчение. Такая мелочь доставила ни с чем не сравнимое удовольствие, что только сильнее разозлило меня. Как мерзко! Еще немного, и я буду радоваться куску свежего хлеба и глотку чистой воды.

Стоило только подумать о еде, как в желудок заурчал голодным зверем. Я прижала руки к животу, пытаясь заглушить неприличные звуки.

– Сеньорита, скоро вы там? Или хотите, чтобы нас волки съели?

Волки? Надеюсь, что кучер, чье имя я так и не узнала, нарочно пугал меня. Рисковать не стала. Приподняв подол платья, поспешила обратно. По дороге проклинала грызунов, которые напугали меня, попав под ноги, жужжащих насекомых, даже солнце, что никак не желало скрыться за горизонтом.

– Долго еще? – пробурчал мужчина, пока я садилась в карету. Он не спустился, чтобы помочь мне, лишь хмуро наблюдал за моими попытками. Наконец, я оказалась внутри. Открыла окошко, через которое могла переговариваться с ним, и спросила:

– Сколько нам еще ехать? Я устала и хочу есть.

Кучер пробурчал что-то невразумительное, кажется, снова выругался и ответил:

– Мне и лошадям тоже нужен отдых от этой бешеной скачки. Завернем немного левее, там есть постоялый двор, а утром двинемся.

Я не рассчитывала на такую длинную дорогу. К своему стыду, даже не знала, куда мы едем. Спрашивать об этом сейчас было глупо, но я все равно не удержалась от вопроса.

– До Гиллеада едем, – отозвался кучер. – Лишь бы дальше обошлось без происшествий. Никаких денег не нужно, когда можешь лишиться шкуры.

О какой шкуре он говорил, я не поняла, но не стала задавать новые вопросы. Гиллеад находился в нескольких днях пути от Лотиса, в котором я родилась, и намного ближе к столице. Надеюсь, император не станет выслеживать меня в этом княжестве. Оно единственное сохранило относительную независимость, первым присягнув на верность Дауру. Как говорил Леопольдо Аранский, "храни все самое ценное на видном месте, ибо там никто не станет искать".

***

Первый постоялый двор мы поздно заметили и не стали возвращаться. Во втором было слишком грязно. Я зашла и сразу вышла оттуда. И речи не могло быть о том, чтобы ужинать в таком отвратительном месте. Третий выглядел значительно приличнее, но я хотела лучшего.

– Сеньорита, если вас что-то не устраивает, можете искать хоть до утра. Мне заплатили за то, чтобы доставить вас до места, а не возить по всему городу.

– Думаю, заплатили немало, – ответила я. Кучер годился мне в отцы, только это обстоятельство заставило меня сдержаться и не наговорить грубостей в ответ. Дома ни один слуга не посмел бы себе подобное обращение. Те люди знали свое место. – Я требую не так много.

Мужчина спрыгнул с козел. Словно из-под земли появился мальчишка лет восьми. Вытер руки о пыльные штаны, принял поводья и повел лошадей в стойло.

Не дорога, а настоящее испытание. Мало того, что я уехала с небольшим багажом, без сопровождения, так еще и вынуждена проводить время в сомнительной компании. Но голод и усталость взяли свое. Пришлось смирить гордость и последовать за кучером, который скрылся в небольшом двухэтажном здании с многообещающей вывеской "Золотая свинья".

Внутри оказалось чисто и тепло. Пахло мясом, перцем, хмельными напитками. Многочисленные посетители ели, пили, общались и едва ли заметили нас. Мой спутник направился к грузному мужчине за стойкой, хозяину или его помощнику. Договорился об ужине и комнатах и вернулся ко мне.

Я впервые оказалась в подобном месте, не знала, как себя вести, чтобы не привлекать ненужное внимание, и, кажется, сделала только хуже. Одиноко стоящую у двери девушку не заметил бы разве что слепой. Мое платье помялось, волосы растрепались. Я поняла это, когда провела по ним рукой и обнаружила несколько травинок, а после увидела свое отражение в окне. Бледная, изможденная, жалкая тень самой себя.

– Не стойте тут, – проговорил кучер. – Садитесь и зовите меня дядюшкой Хосе. Люди здесь приличные, но если кому хмель ударит в голову, я не смогу вас защитить. А так вроде родственники…

– Уйдем отсюда, – попросила я. – Найдем другое место.

– Вы хоть кого-то слышите или привыкли, что все выполняют ваши прихоти?

– Прихоти?

Моему возмущению не было предела. Не знаю, где тетя нашла этого странного человека, но он, кажется, не понимал, с кем говорит.

– Сядьте и успокойтесь! Ищете приключений? Воля ваша, только меня не вмешивайте.

От обидных слов, от заинтересованных взглядов, которые бросали в мою сторону мужчины, хотелось рвать и метать, но я только сжала кулаки и подчинилась.

Ужин прошел в молчании. Пришлось довольствоваться одной ложкой: о сервировке стола здесь и не слышали. Куриный суп, тушеные овощи не шли ни в какое сравнение с теми блюдами, которые готовил наш повар, но позволили утолить голод. Пирожки с луком даже не стала пробовать, а кучер не отказался. Видимо, недоедал в детстве, поэтому собрал все до крошки.

Меня клонило в сон, но пришлось ждать, пока будут готовы комнаты. Я прикрыла глаза, мечтала о купальне с розовой водой и перине с ароматом лаванды.

– Проходимец! Узурпатор! – донеслось до меня. Неужели император? Нет, вряд ли он приедет сюда. Тогда о ком речь? – А я не буду молчать, тресни моя голова! Не буду!

Я обернулась на голос. Мужчина, еще не старый, но неопрятный, лохматый, недовольный, ударил кулаком по столу. Несколько человек попытались успокоить его, но он только сильнее разозлился. Залпом выпил целую кружку какого-то напитка и бросил ее в стену.

– Все? Успокоился? – спросил хозяин. Он невозмутим, словно не в первый раз наблюдал столь безобразную сцену. – Посуду запишу в счет долга. Протрезвеешь, приходи с деньгами.

– Убийца! – продолжал кричать мужчина. – Негодяй! Чтоб ему провалиться к демонам! Да я его собственными руками…

Договорить ему не дали. Крепкий парень сначала предложил гостю выйти, а потом схватил за шиворот и вывел на улицу. Кто-то пытался за него заступиться, но только на словах. Большая часть присутствующих вернулась за свои столы и негромко обсуждала случившееся.

– Жаль, конечно, девчонку.

– Вы знали ее? – мне бы промолчать, но я не удержалась от вопроса. – Какое отношение к ней имеет…

– Тсс! – прервал меня Хосе. Мужчина напротив охотно ответил:

– Грязная история. Не для ушей сеньориты, но я расскажу. Уроком будет.

В небольшой комнате, которую снял Хосе, было тесно как в клетке. Окна выходили во двор, откуда пахло лошадьми и навозом. Таз с водой, кусок мыла и серое полотенце – все, что мог предложить мне хозяин, когда я попросила принести и наполнить ванну. Пришлось обойтись тем, что есть, и смыть лишь толику дорожной пыли.

Лежа в постели, я долго не могла уснуть. Вспоминала ту девушку, которую погубил император, вынудив отдаться ему, чтобы спасти жизнь отца. Бедняжка не вынесла позора и покончила с собой, а вслед за ней и жених. Сколько таких загубленных жизней лежало на совести правителя? Десятки? Сотни? Тысячи? Думаю, в каждой стране, завоеванной им, их было достаточно, но Алору он ненавидел особенно сильно. Видимо, не считал нас людьми, если позволял себе относиться к нам как к животным.

Проклятый Даур, ты ответишь мне за все! За каждую слезинку моей матери, за боль отца, за смерть братьев, за поруганную честь наших женщин, за трудности и унижения, которые я пережила и которые еще испытаю по твоей вине. Я отомщу, чего бы мне это ни стоило.

_______

[1] Козлы – сиденье для кучера в передке экипажа.

Глава 8 Убежище или ловушка?

Этот вечер был похож на предыдущие с той лишь разницей, что путешествие должно было закончиться сегодня. Наконец, вместо таверн и постоялых дворов меня будет ждать настоящий дом, мягкая постель и соответствующее моему положению отношение. Все эти торговцы, ремесленники, крестьяне, солдаты мне порядком надоели. Я устала выслушивать бесконечные жалобы на высокие налоги, неурожай, болезни. Для них будто ничего иного не существовало? Неужели весь смысл этих людей сводился к тому, чтобы жениться, родить детей и трудиться, чтобы прокормить их? Я была вынуждена все время проводить либо в дороге, не имея возможности перемолвиться и словом, либо в компании тех, кого совершенно не интересовали живопись и музыка, литература и другие виды искусства.

В Гиллеад мы въехали поздно вечером. Долго плутали в поисках нужного дома, пока, не остановились перед двухэтажным зданием, расцвеченном множеством огней. Свет горел во всех окнах. Хорошо одетые мужчины постоянно входили и выходили через высокие двери, которые любезно открывал привратник. Бойкий паренек для каждого старался поймать наемный экипаж, с поклоном провожал гостей.

Хосе спустился и попросил меня подождать.

– Сколько можно? – возмутилась я и, игнорируя его предупреждение, покинула карету.

– Не думаю, что это хорошая идея, – продолжил мужчина, нервно теребя бороду. – Мое дело маленькое, я свою часть договора выполнил, но… не нравится мне это место, ой, не нравится.

– Оставь свои опасения при себе, – он задерживал меня, я начинала злиться. – Спасибо, что привез. Я что-то должна тебе?

– Нет, сеньорита. Ваша тетя полностью рассчиталась со мной.

Думаю, Розалия не просто отдала деньги, но и наложила на кучера какое-нибудь заклинание, которое не позволило ему нарушить условия договора. Определенно, она обладала значительными способностями, о которых я ранее не задумывалась. Редко кто из магов мог похвастаться тем, что развил побочный дар помимо основного. Хотя стоило ли удивляться? Если Эдмондо был менталистом, то и Розалия могла обладать схожими способностями, пусть и не развитыми настолько, как у ее сына.

Хосе нехотя вытащил сумку с вещами, спрятанную в дорожный сундук, и направился к входу. Появляться с таким скромным багажом в разгар праздник на пороге чужого дома было верхом неприличия, но я оправдывала себя обстоятельствами. Именно они вынудили меня спешно покинуть дом, проехать полстраны и прятаться, словно не император, а я была преступницей. Мысленно я повторила заранее заготовленную речь с извинениями, улыбнулась и пошла вслед за кучером.

– Госпожа?.. – привратник окинул любопытным взглядом меня, мои вещи и спутника. – Как о вас доложить?

Я растерялась, услышав непривычное обращение, и тут же напомнила себе, что Аллора осталась позади. На какое-то время мне придется смириться с местными традициями. Это было даже интересно, если бы не ситуация, в которой я оказалась. Еще и Хосе бурчал что-то себе под нос, хотя давно должен был уехать.

– Ничего не нужно говорить. Передай ей это письмо.

Я достала письмо из атласной сумочки, прикрепленной на поясе платья, и протянула своему собеседнику. Отдав единственное доказательство того, что появилась здесь не просто так, я рисковала, но это был оправданный риск. Не могла же тетя отправить меня к людям, которым не доверяла?

Мужчина поклонился, приоткрыл дверь, подозвал кого-то, отдал письмо и вернулся на прежнее место. Я отошла, чтобы не мешать гостям, которые все прибывали и прибывали. Все эти мужчины, молодые и пожилые, одинокие и в сопровождении своих друзей, бросали нечитаемые взгляды в мою сторону и тут же отворачивались. Кто-то оборачивался, другие посмеивались, обменивались между собой шутками. Странно, что среди них не было ни одной женщины, тогда как изнутри слышались женские голоса. Возможно, в Гиллеаде существовала некая традиция, запрещавшая супругам приезжать вместе, о которой я не знала.

– Сеньорита, – вновь напомнил о себе Хосе, – еще не поздно вернуться.

– Куда? – зло бросила в ответ. Долгая дорога вымотала меня, а ожидание усилило раздражение. Меньше всего я нуждалась в советах кучера. – Ты выполнил свое обещание, благодарю.

Мужчина махнул рукой, взобрался на козлы и, обернувшись в последний раз, уехал. Я почувствовала облегчение, когда он скрылся, и вместе с тем неясную тревогу.

Наконец, когда я уже готовилась сама, без приглашения, войти в дом, появилась девушка в простом сером платье и поманила меня за собой.

– Мы с другого входа, чтобы не привлекать к себе внимание, – добавила она.

Ее хриплый надтреснутый голос мне не понравился, но я не стала спорить. О том, чтобы скрыть свое появление здесь, мне следовало подумать в первую очередь. Конечно, никто из местных аристократов не знал в лицо наследницу рода ле-Бер, но не стоило рисковать. Как сказала однажды тетя, никогда не знаешь, кто окажется предателем.

– Хозяйка извиняется, – продолжила девушка. Ее манера речи резала слух. – Гостей много, она не сможет принять вас сегодня. Комната для вас готова.

– И купальня, – добавила я.

– И купальня, – ответила она резче, чем положено прислуге.

Мы обогнули здание, прошли через боковую дверь, которую незнакомка открыла ключом, и оказались внутри. Вход для прислуги, поняла я.

Боковая винтовая лестница привела меня на второй этаж. Сюда не долетал шум из гостиной, видимо, не обошлось без магии. Длинный коридор с множеством комнат, стены, обитые бордовой материей, приглушенное освещение – я иначе представляла этот дом, но решила не полагаться только на первое впечатление. Не мне судить о чужих вкусах, даже если они они граничили с безвкусицей.

– Сюда, – указала моя провожатая на одну из дверей. – Располагайтесь. Ужин будет через час. Вас позовут.

– Мои вещи, – вспомнила о сумке, оставшейся на улице.

– Я пошлю кого-нибудь за ними. Помывочная на первом этаже. Вам подскажут. Если что, скажите, Луз распорядилась.

Я сдержанно кивнула. Новое место нравилось мне все меньше, как и его странные обитатели, особенно эта высокомерная Луз, которая вела себя здесь как хозяйка. Сказывалась усталость. Завтра все предстанет в ином свете.

Небольшая комната, кровать с балдахином, туалетный столик, табурет с мягким сидением, пара кресел у окна – все было оформлено в кричащих красных тонах с вкраплением золотого. Жалкая попытка придать помещению более роскошный вид. Но постельное белье было свежим, ковер на полу мягким, а чистота идеальной. Это, как и мысли о полной ванне воды, примирили меня с ситуацией.

Резкий стук, и дверь открылась до того, как я дала разрешение войти. Тот самый парень, который провожал гостей, внес мою сумку, поставил на пол и вышел. Каков наглец! Слуги здесь не имели никакого представления о нормах поведения.

Я сама достала вещи, поскольку горничную мне до сих пор не дали. Выбрала одно из платьев, которое помялось меньше всего, и белье. Драгоценности, зашитые в поясе, спрятала под матрас, потом перепрятала за спинку кровати. Не думаю, что кто-то опустится до воровства, но лучше не облегчать преступникам задачу. Будь у меня магия, я смогла бы защитить и себя, и свою собственность. Теперь приходилось прибегать к уловкам.

Спустилась по лестнице, осмотрелась, но так и не поняла, куда идти. Сновавшие туда-сюда люди не обращали на меня внимание, пока я не оставила одну из служанок и не потребовала проводить меня.

– Новенькая? – спросила она. – Идем! Чистота и в нашем, и в вашем деле самое главное.

От ее невоспитанности, фамильярного обращения, которое эта простолюдинка позволила себе, я вдруг растерялась. Открыла и закрыла рот, словно забыла, как говорить. Служанка и не ждала ответа, отвернулась, пошла вперед. После не имело смысла взывать к ее совести: момент был упущен.

Я оказалась в комнате, которую именно помывочной и следовало называть. В центре располагалась емкость, из которой девушки набирали воду ковшами и поливали себя. Они не стыдились собственной наготы, переговаривались друг с другом, шутили и смеялись, будто находились на приеме, а не занимались своим туалетом.

– Девочки, я выиграла! – одна из девушек захлопала в ладоши. – Готовьте денежки!

– Так нечестно, Бенита, ты знала! – ответила другая. – Тебе не могло снова повезти.

– Ага! – поддержала ее третья, смахнув рыжую челку. – Ты маг!

– Скажите тоже: маг! – рассмеялась Бенита. – Будь я магом, жила во дворце. А вместо этого не развлекаю дряхлых стариков и жирных боровов.

– Забыла их сынков! – вновь вступила в разговор вторая девушка. Она вдруг упала на колени перед подругой и произнесла другим, высоким, срывающимся, голосом:

– Будьте моей, прекрасная Луиза! Я осыплю вас золотом, подарю дом на побережье, только будьте моей!

Они вновь рассмеялись, а я, пятясь, пошла к выходу. Страшное подозрение почти переросло в уверенность: неужели я попала в один из тех домов, в котором женщины продавали себя за деньги? Нет, не может быть! Тетя не стала бы отправлять меня в подобное место. Что станет с моим именем, репутацией, жизнью, если кто-то узнает о моем пребывании здесь? Больший позор сложно представить. Я не мужчина, мне общество такое не простит.

Мои движения не остались незамеченными. Девушки прекратили игру и вернулись к своим занятиям. Лишь Бенита не сводила с меня черных пронзительных глаз.

– Не бойся, – произнесла она. Взяла полотенце, принялась вытираться. – У нас все прилично. Хозяйка принуждать тебя не будет, но и без дела сидеть не позволит.

– Глядишь и понравится! – женщина появилась из-за ширмы, смерила меня взглядом, будто приценивался на ярмарке. – Мейт…

– Язык придержи, – осадила ее Бенита. – Сама знаешь, что Мейт умом тронулась. После смерти жениха в каждом мужчине его видит, никому не отказывает.

Я не желала больше их слушать. Резко развернулась, чтобы как можно скорее уйти, но не заметила разлитую на полу воду. Неловко взмахнув руками, упала, больно ударившись копчиком.

– Эй, эй, осторожно! Красота – наше единственное достоинство!

Они обступили меня, помогли подняться, хотя я предпочла бы обойтись своими силами. Даже прикасаться к этим женщинам не хотелось.

– Сама справишься?

– Может, лекаря позвать?

– Я мазь принесу, пройдет.

Они еще что-то говорили, пока вели меня до ближайшей скамьи. Я же мечтала открыть глаза, понять, что все случившееся не более чем страшный сон, но мои мольбы не были услышаны.

– Ничего не нужно, – с трудом ответила. – Я справлюсь.

Никто не стал возражать или спорить, навязывать мне свое общество или задавать какие-то вопросы. Бенита ушла первой, остальные потянулись за ней. Я, наконец, осталась одна.

Смыла с себя грязь, как могла, подсушила волосы, с которыми мне помогали служанки, переоделась в чистую одежду. Не пошла на ужин, притворившись спящей. Никто не настаивал, не звал меня снова.

Лежа в теплой постели, не ощущала ничего, кроме тупой боли от неудачного падения и тревоги. Я не допускала и мысли о том, чтобы остаться здесь, но куда пойти, где искать помощи, не знала. Перевернулась на бок, обняла подушку. Сил совсем не осталось, но сон не шел. Еще и желудок напомнил о себе.

Я поняла, что не усну, если не съем хоть что-то. Быстро оделась, кое-как скрутила на затылке влажные волосы, спустилась.

На кухне царил идеальный порядок, которому позавидовал бы даже наш повар. Сковороды висели на стене, кастрюли выстроились рядами, только все они были пусты. Лишь в духовом шкафу на противне я обнаружила кусочек курицы.

Как низко я пала, если пробралась на кухню ночью. Боясь быть застигнутой врасплох, не думая о манерах, торопливо ела то, что осталось от ужина, даже тушеный лук с морковью. Этого было мало, но хоть немного притупило чувство голода.

Я сполоснула руки, вышла, но не стала подниматься. Отодвинула засов, дернула дверь, которая вела на улицу, но так и не сумела открыть. Поднесла свечу, заметила замочную скважину. Значит, ночью, незаметно выбраться не удастся. Придется остаться до утра, поговорить с хозяйкой. Лишь бы мои страхи не оправдались, и это место не превратилось из убежища в ловушку.

Глава 9 Выбор, которого нет

Я рано встала, хотя задремала лишь под утро. Всю ночь меня мучили кошмары: кто-то преследовал меня, звал, а я все никак не могла уйти от погони. Просыпалась, стоило врагу настигнуть меня, и не смогла рассмотреть его лицо. Впрочем, это было лишним. Я знала лишь одного человека, который не остановится, пока не уничтожит меня и всю мою семью. Надеяться на его милость не приходилось. Он вряд ли был способен проявить милосердие. Надо бороться, но как?

Отчаяние накатило волной. Рассчитывать было не на кого. Что может сделать в одиночку без помощи и поддержки? Ровным счетом ничего.

– Проснулась? – в дверном проеме появилась рыжеволосая девушка. Веснушки, щедро рассыпанные по носу и щекам, странным образом не портили ее лицо. – Госпожа Лурдес хочет тебя видеть. Собирайся!

– Хозяйка? – переспросила, пытаясь оттянуть встречу. – Сейчас.

Я встала, стараясь не обращать внимания на гостью, подхватила платье, спряталась за ширмой. В очередной раз мысленно похвалила себя за то, что взяла самые простые наряды и могла одеться без помощи горничной.

С волосами дело обстояло намного хуже. Вчера я не высушила их должным образом, сегодня они напоминали воронье гнездо. Расческа с широкими зубчиками прочно увязла в них, словно муха, попавшая в мед. Все попытки освободить ее из своеобразного плена привели лишь к тому, что она только сильнее запуталась.

– Я помогу, – незнакомка, о которой я успела забыть, взяла гребень и начала расчесывать кончики, медленно поднимаясь выше. – У тебя красивые волосы. У моей дочки тоже будут такие.

– Ты ждешь ребенка?

Мысленно я ударила себя по губам: когда научусь думать, что и кому говорить? Девушка не обиделась на бестактный вопрос, тепло улыбнулась:

– Пока нет, но когда мы с Хорхе поженимся, построим дом и родим детей…

– Ты Мейт? – перебила ее. Внешне оказалась нормальной, только иногда замирала с гребнем в руках, будто оказывалась далеко отсюда или видела нечто недоступное другим.

– Да. Ты уже слышала обо мне? Я о тебе тоже. Как тебя зовут?

Имя называть не хотелось. Чем меньше людей знают его, тем лучше. Следовало придумать другое, не связанное со мной или моей семьей. Что-то простое и запоминающееся.

– Я пойду, спасибо тебе, – попыталась прекратить разговор. – Спасибо за помощь.

– Еще немного, – ответила Мейт, укладывая косу вокруг головы и закрепляя шпильками. – Зови. Днем я всегда свободна, а вечером может прийти Хорхе.

Я снова, не знаю, в который раз, поблагодарила ее и отправилась к Лурдес. Мейб любезно рассказала, как найти хозяйку, пока мы спускались.

Я с трудом заставила себя пройти мимо кухни, откуда доносились очень аппетитные запахи. Немного поплутала в коридорах. Едва не заблудилась, но одна из служанок подсказала, куда идти. Если здесь, в относительно небольшом доме, я потерялась, то о побеге в город и думать не стоило. Раз за разом я убеждалась в том, насколько беспомощным становился человек в непривычных условиях. Ни образование, ни этикет, ни деньги не помогут, окажись я в лесу или незнакомом месте. Значит, придется потерпеть, присмотреться, прежде чем покинуть это заведение.

Делиться своими мыслями ни с кем не собиралась, как и задерживаться здесь. Постучала в дверь, дождалась разрешения войти, настроилась на трудный, неприятный разговор.

– Госпожа Лурдес, – я склонила голову по привычке. Об уважении рано говорить, да и не заслуживала его женщина, которая таким способом зарабатывала на жизнь. Вопреки ожиданиям, она была одета неброско: приталенное платье с пышной юбкой темно-синего цвета и скромным вырезом, но я знала цену ткани и дорогих кружев, украшавших ее наряд.

– Присаживайся, – ответила хозяйка. – Вижу твое замешательство. Поверь, я была не меньше удивлена, когда получила письмо, а после увидела тебя.

Я хорошо помнила, что это наша первая встреча, но, видимо, Лурдес все же наблюдала за мной. Права была тетя: даже у стен есть глаза и уши.

Я зябко передернула плечами, стоило только подумать о ней. Не ожидала, что сестра моей матери избавится от меня таким способом.

– Итак, – продолжила женщина, сложив в замок тонкие длинные пальцы с острыми ногтями хищника, готового вцепиться в жертву. Помолчала, заметив мой взгляд. – Я многим обязана госпоже Розалии, а потому спрячу тебя, хотя это совсем не нравится мне. Если она, аристократка из древнего рода, не смогла защитить тебя, значит, дело плохо. Поэтому слушай и запоминай: из комнаты без надобности не выходи, в зале с клиентами не появляйся, о себе не рассказывай. Что бы ты ни подумала, у меня серьезное заведение. Никто никого здесь насильно не держит. Проблемы с властями мне не нужны.

– Хорошо! – я облегченно выдохнула. Будто камень с души свалился, когда поняла, что тетя и правда решила меня спрятать, а не продать. – Мне и самой не нужны неприятности.

Лурдес поправила локон, усмехнулась:

– Ты уже в них впуталась, если оказалась здесь. Надеюсь, что за те несколько недель, которые ты проведешь в моем доме, не принесешь новые проблемы. На этом все.

Я снова поклонилась и вышла. Сознание того, что я находилась в безопасности, что тетя не предала меня, пусть и нашла столь своеобразное убежище, окрыляло. Вряд ли император станет искать беглянку в подобном месте. Розалия – опасный противник, если сумела перехитрить самого Даура. Пусть еще не победа в войне, но эта битва точно осталась за нами.

***

Покой, которого я так жаждала, уже на третий день начал тяготить меня. Достойного занятия здесь для меня не нашлось. Я выспалась, кажется, на годы вперед и теперь страдала от тоски и безделья. Меня одолевали мрачные мысли. Я ничего не знала об отце и тете, о поместье. Надеялась лишь, что император оставил их в покое. Чем скорее он поймет, что больной мужчина и женщина, потерявшая сыновей, не представляют для него опасности, тем быстрее отступится, а я смогу вернуться домой.

Я ждала известий от Розалии. Каждый раз, когда видела Луз с письмами в руках, надеялась, что хоть одно из них предназначено мне. Тщетно! То ли не было никаких новостей, то ли тетя опасалась писать. Незнание угнетало сильнее, чем хмурая погода и непрекращающийся дождь. Скоро наступит осень, а я ни на шаг не приблизилась к разгадке: за что император возненавидел нашу семью?

***

Чтение или вышивка могли бы скрасить мой досуг, но ни книг, ни пялец здесь не было. Время словно замерло или тянулось так медленно, что час равнялся дню, а сутки году.

Девушки бодрствовали преимущественно поздно вечером и ночью, до обеда спали. Вряд ли у нас нашлись общие темы для разговора, но спустя неделю я была готова на многое, лишь бы не сидеть в комнате в одиночестве или не слушать Мейт. Девушка приходила каждое утро, помогала мне расчесать волосы, за что я была ей очень признательна, но она жила в вымышленном мире. Ее рассказы о Хорхе вызывали жалость и желание открыть ей глаза.

– Не смей! – запретила Бенита, когда я озвучила ей свою идею. – Ты не видела ее тогда, когда он только погиб. Она едва не умерла с горя.

Мы обедали на кухне, все, кроме самой Мейт, которая плохо себя чувствовала.

– Разве это жизнь? – я была так возмущена, что даже бросила ложку на стол. Хорошо, хоть суп не расплескала. Совсем забыла о манерах. – Она мечтает о несбыточном. Проводит время с какими-то странными мужчинами, которые могут воспользоваться ситуацией.

– Спит она с ними, – прервала мою гневную речь Новия. Эта женщина не понравилась мне с первой встречи в купальне, – и получает от этого удовольствие. Ей не так плохо живется.

Мои щеки запылали. Конечно, я знала об отношениях между мужчиной и женщиной, но в высшем обществе подобные темы обходили стороной. На невнимание супруги жаловались шепотом. Об измене супруга говорили негромко. Если бы не мое любопытство, я до сих пор верила бы, что все счастливы в браке, как мои родители.

Новия засмеялась, заметив мое смущение. Поправила и без того глубокое декольте и предложила:

– Может быть, нам и тебя поучить разным женским премудростям, Арэсели? Нельзя быть такой скованной и трусливой, как ты. Если жена ледышка, не удивительно, что муж ищет развлечения на стороне.

– Как ты смеешь?..

Моему возмущению не было предела. Какая-то простолюдинка будет давать мне советы в семейной жизни, более того, учить разврату, который они учинили здесь.

Я переводила взгляд с одной девушки на другую. Они улыбались, перешептывались между собой, бросая красноречивые взгляды в мою сторону. Их глаза блестели от предвкушения нового развлечения.

Я выскочила из-за стола. Быстро поднялась на второй этаж, спряталась в отведенной мне комнате. Все еще слушала, как они смеялись над моей неопытностью.

Бесстыжие! Необразованные! Девицы легкого поведения! Как только посмели предложить такое приличной девушке? Если однажды я выйду замуж, то обойдусь без их грязных методов. Насильно все равно никого не удержишь. Супругов объединяет происхождение, общие интересы, взаимное уважение. Роль интимной стороны жизни в браке преувеличивают. Так говорила моя няня, мамины знакомые, гостьи на приемах. Все они были уважаемыми женами, матерями и чаще всего… несчастным женщинами.

Я упала на кровать, лицом вниз. Привычный мир перевернулся с ног на голову. Самые близкие люди хранили тайны, подчас весьма опасные, стоявшие им жизни, а мне свободы, если я не сумею постоять за себя. Принципы и ценности, которые я считала незыблемыми, не выдерживали испытаний. Еще и новые знакомые смущали своими разговорами и непристойными предложениями.

– Арэсели, ты обиделась? – Инес вошла, не спрашивая разрешения, как и все здесь. – Зря! Мы пошутили.

– Не все следует обсуждать, – пробурчала я в подушку и сама себе напомнила донну Сильву, старую вдову, которая всех пыталась воспитывать. – Я не собираюсь замуж и не нуждаюсь в вашей помощи.

– Не хочешь, не надо, – ответила Инес. Села рядом, вынуждая меня подняться. – Мы с девочками попросить тебя хотели… Ты же умная, образованная... Бенита говорит, что много знаешь…

Я впервые видела, чтобы эта бойкая девушка, никому не дававшая спуска, так смущалась. Интересно, чем я, беглянка, могла помочь тем, кто, кажется, видел все в этой жизни. Моя свобода была под угрозой, а будущее туманным.

– Научи нас писать, пожалуйста!

– Разве вы не умеете?

Я осеклась, впервые задумавшись о той пропасти, что разделяла нас. С детства у меня было все, о чем только можно мечтать: любящие родители, уютный дом, внимание и забота, мечты, в исполнении которых я не сомневалась. Что Я знала об Инес или любой другой "девочке", как они сами себя называли? Ничего, но не сомневалась, что от хорошей жизни они оказались здесь.

– Бенита говорит, что ты вряд ли согласишься. Деньги у тебя есть, с нами ты ненадолго… Нам больше нечего предложить. Что мы умеем? Улыбаться сквозь слезы и соблазнять мужчин.

Инес отвернулась, закрыла лицо ладонями. Повинуясь какому-то неясному порыву, обняла ее, будто не она, я была старше, опытнее, могла ей помочь. Девушка уткнулась в мое плечо. Плакала тихо, почти беззвучно, словно стыдилась своей слабости. Я стыдилась не меньше, но не слез, свидетельницей которых стала, а собственной гордыни.

– Не знаю, сколько еще пробуду с вами, но, пока я здесь, постараюсь научить вас читать и писать.

– Правда? – всхлипнула Инес.

– Правда, мы… – прикусила язык, едва не выдав свою настоящую фамилию. – Я всегда держу слово.

Глава 10 Затишье перед бурей

– Я читаю, вы слышали? Сама читаю!

Радостный крик Инес отвлек меня от воспоминаний об отце. От Розалии по-прежнему не было никаких известий. Это пугало. Если бы не занятия, я с ума сошла бы от беспокойства за родных. Даже сама порывалась написать, но боялась потревожить улей. Может быть, стоит еще немного подождать или рискнуть? Нет, так можно выдать себя. Тогда все усилия пойдут прахом.

– У тебя прекрасно получается, – поддержала ее. – Хорошо, что в алорском всего тридцать пять букв, а не шестьдесят, как в сайгарском.

Девушка улыбнулась моей шутке, закружилась по комнате, не выпуская книгу из рук. Она с трудом складывала буквы в слова, но с завидным упорством продолжала учиться. Моя похвала была искренней. Странно, но такие слова действовали на учениц лучше, чем порицания. Мои учителя вели иначе.

По несколько часов в день я объясняла основы грамматики, учила девушек считать и писать, отвечала на вопросы по истории и географии. Они живо интересовались всем, а я чувствовала себя нужной впервые за долгое время. Пусть хоть кому-то пригодятся те знания, которые годами вкладывали в мою голову учителя.

Не желая оставаться в долгу, Инес, а вслед за ней и остальные, делились собственным опытом, рассказывали о различных хитростях, которые, как им казалось, могли мне пригодиться. Делились тайнами и "секретами обольщения". Нередко увлекались и забывали о своем обещании избегать слишком откровенных тем. Бенита даже о поцелуях могла так рассказать, что у меня полдня потом пылали щеки. Конечно, незамужней девице, графине, знать такое не полагалось, но любопытство оказалось сильнее меня.

– Зачем тебе это? – спросила Новия. Она единственная отказалась от моей помощи, чаще всего молчала, но я заметила, что женщина порой шепотом проговаривала буквы и слова, которые мы учили. – Думаешь, кто-нибудь из ухажеров оценит твои знания? Или ты с ними в постели будешь правила учить и читать стихи?

– Оставь ее, – перебила Новию, поймав себя на мысли, что переняла их привычку обращаться на "ты". Зато не так сильно выделялась. – Пусть учится.

– Тогда хоть ты объясни мне, зачем? Это никому не нужно. Мы никому не нужны. Попользовал и бросил – вот все, на что мы сгодимся! – она зажала рот рукой, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – Мне почти тридцать лет, десять из которых я провела здесь. Еще год-другой продержусь, а что потом? Кому я буду нужна? Лучше не жить вовсе, чем так… Не надо меня утешать и жалеть тоже не надо. Вас ждет та же участь, всех вас и тебя, Арэсели тоже.

Новия усмехнулась. Расправила плечи, подняла подбородок выше и неспешно покинула комнату, будто королева, которая оставила подданных.

– Змея! – процедила сквозь зубы Бенита. – Только и может, что ядом плеваться.

– Разве она не права? – Инес села в кресло, отложила книгу. – Вспомни Аниту. Когда я появилась здесь, все только и говорили о ней. Какие подарки ей дарили мужчины, сколько цветов присылали ей! И что? Ее тело нашли в канаве…

– Умнее надо быть, а не пытаться оседлать двух коней сразу, – возразила Бенита.

– А сама? Была бы умная, не родила бы! – послышалось из коридора. – Подрастет, сюда приведешь?

Бенита в мгновение ока преодолела десяток шагов, резко распахнула дверь, за которой стояла Новия. Неужели подслушивала?

– Вымой рот, прежде чем говорить о моей дочери!

Женщины стояли друг напротив друга, молчали, но возникшее между ними напряжение ощущалось кожей. Будь они огненными магами, испепелили бы взглядами. Перепалка грозила перерасти в ссору или драку. Новия уже закатала рукава платья, Бенита выжидала, как и Инес. Только Мейт спряталась за креслом и тихо молилась.

– Прекратите немедленно! – прикрикнула на них, как делала тетя, отчитывая нерадивых слуг. – Вам мало проблем? Хотите поругаться, поищите другое место. В своей комнате я не позволю этого!

– Твоей? – переспросила Новия. – С чего вдруг ты так решила? Разве сняла ее или работаешь наравне с другими, чтобы оплатить расходы на твое содержание?

Нет, эта женщина невыносима! Она перешла все границы! Никому не позволю себя оскорблять, тем более ей.

Я уже приготовилась ответить, когда заметила Луз. Та подошла почти неслышно, а может быть, давно наблюдала за ними. Невзрачная, некрасивая, она обладала цепким умом, умела быстро оценить ситуацию.

– Разойдитесь по комнатам, – приказала Луз. Даже не повысила голос, но никто не посмел ослушаться. – Ты, – она поманила меня пальцем, – за мной.

Помощница Лурдес не стала ждать меня, а я не спешила следовать за ней. Не собачка, чтобы бежать по первому зову. Могла бы и вовсе не идти, но что-то в словах девушки заставило меня насторожиться. Сегодня она впервые обратилась ко мне так, как обращались к остальным обитателям этого дома. Я не принадлежала к их числу, а потому не собиралась терпеть подобное отношение. Сейчас же поговорю о ее поведении с хозяйкой.

Приняв решение, я успокоилась и поспешила привести его в исполнение. Только у двери госпожи Лурдес немного оробела, а после ее слов и вовсе пожалела о том, что пришла.

– Заходи и закрой дверь, – приказала женщина, пропустив мое приветствие мимо ушей. – Ходить вокруг да около не буду. Выбирай, останешься ли ты здесь на общих основаниях или до конца недели покинешь мой дом.

До конца недели оставалось два дня.

– Что изменилось, госпожа Лурдес? У вас есть какие-то новости от тети?

Я старалась говорить спокойно, но еле сдерживала внутреннюю дрожь. Мне некуда было идти, Лурдес знала об этом, но остаться на предложенных ею условиях не могла. У меня была цель, но даже если бы я не жаждала добиться справедливости, никогда не согласилась продавать себя. Сама мысль о том, что какие-то мужчины будут смотреть на меня оценивающими взглядами, прикасаться, раздевать, вызывала отторжение.

– В том и дело, что я ничего не получила от Розалии – ни письма, ни обещанных денег на твое содержание. Дармоедов я держать не буду.

– Не может быть! – воскликнула я, хотя понимала, что жизнь может преподнести и не такие неожиданности. – Возьмите. За него можно выручить хорошие деньги.

Я сняла золотое кольцо с безымянного пальца, протянула женщине. Та не отказалась. Придирчиво осмотрела его, разве что на зуб не попробовала, как делали простолюдины. Глупость! Будто так можно отличить драгоценность от подделки.

– Допустим, за еду и проживание ты рассчиталась. Еще и обучала моих девочек. Этого я тоже не забуду. Но благотворительностью я не занимаюсь.

– Скажите, в письме ничего не было помимо самого послания?

Я хваталась за соломинку и неосознанно пыталась уличить женщину во лжи. Может быть, таким образом она пытается получить от меня больше денег, чем обещано.

– Ты мне нравишься, – неожиданно призналась Лурдес. – Ничему не веришь на слово. Юная, смелая, отчаянная! Многого добьешься, если не свернешь себе шею раньше.

Я невольно отшатнулась. Недоброе предчувствие шевельнулось в душе. Только дурных пророчеств мне не хватало. Судьба и так не баловала меня последние несколько лет. Будто утлое суденышко, бросала на скалы, грозя уничтожить.

Тем временем хозяйка отперла один из ящиков стола, достала письмо и протянула мне. Я без труда узнала руку тети, но само послание не стало для меня откровением. Напоминание о долге, просьба о помощи и обещание награды за труды – ничего более.

– Еще это, – Лурдес показала мне документ, подписанный Розалией, что давал право на получение денег в казначействе. – Бесполезная бумажка!

– Но как? Разве печати недостаточно? Моя семья известна и уважаема. Казначей обязан был выдать всю сумму по первому требованию.

– Возьми и попробуй сама, – перебила меня женщина. – Ты не пленница. И помни о том, что я сказала. Дважды предлагать не стану.

***

Я с трудом дождалась утра, чтобы лично посетить казначейство. Даже рискуя быть обнаруженной, не отказалась от этой затеи. Неведение было худшим наказанием, чем самые дурные новости.

Луз любезно предложила сопровождать меня, но я отказалась. Не знала города, могла заблудиться, но ей совершенно не доверяла. Хватило того, что Новия доносила обо всем, что происходило, хозяйке. Видимо, рассчитывала получить какую-то должность, а Лурдес пользовалась этим.

В Гиллеаде меня никто не знал, но я все же не отказалась от плаща с глубоким капюшоном, предложенного Бенитой. Многие горожане носили такие, пытаясь защититься от пронизывающего ветра и дождя. Холод пробирал до костей. Хотя виной тому могла быть тревога, которая не отпускала меня.

– Зайдем в одно место, – попросила девушка. – Ненадолго.

Я не могла отказать ей, хотя хотела как можно скорее попасть в казначейство и получить ответы на вопросы. По дороге мы заглянули в небольшую пекарню, купили сладости и свежий хлеб. Свернули в проулок, остановились перед небольшим домом.

Меня снедало любопытство, но я не стала бы заходить, если бы Бенита не позвала меня. Стоило ей только постучать, как дверь тут же распахнулась. На пороге появилась пожилая женщина. За ее юбкой пряталась девочка лет пяти.

– Мама!

– Росита, маленькая моя!

Бенита отдала мне покупки, подхватила ребенка на руки. Малышка как две капли воды была похожа на мать, обняла ее за шею.

Пока они ворковали, как две птички в саду, я оглядела скромное, но чистое жилище, выложила на стол сладкие подарки. Хлеб оставила тут же. Женщина не сводила с меня внимательного взгляда, будто перед ней была не гостья, а воровка.

Обратный путь проделали в молчании. Я все еще слышала голос девочки, которая умоляла мать остаться или забрать ее с собой. Видела слезы в глазах Бениты, когда она прощалась с дочерью. Не могла найти такие слова, чтобы утешить обеих. Сердце сжалось от боли: несмотря на трудности, они рядом, а я больше никогда не увижу маму.

Воспоминания о ней и отце, о том беззаботном времени, когда мы были вместе, стали для меня тем якорем, который позволил не впасть в отчаяние. Но сегодня они больше расстраивали, лишая последних сил, что так пригодились бы мне в разговоре с казначеем.

– Не дам! – рыкнул краснощекий мужчина, едва я показала ему документ. – Хоть каждый день ходите, не дам ни монеты!

– Почему? – я собиралась говорить спокойно, но вежливость здесь была не в чести. – Немедленно объясните причину отказа!

– Не обязан! – отчеканил он, захлопнув толстую книгу, исписанную многочисленными цифрами. – Но! Если дадите слово больше никогда не приходить, отвечу.

Я могла принести любые клятвы, но ограничилась кивком головы. Пора было вспомнить о том, что я графиня, а не попрошайка, которая вымаливает милостыню на улице.

– Документ недействителен, поскольку лицо, подписавшее его, не обладает полномочиями распоряжаться указанной собственностью и денежными средствами, – произнес он скороговоркой и повторил еще раз чуть медленнее.

Заклинания, написанные на древних языках, были понятнее, чем эта сухая фраза, смысл которой я не понимала. Вернее, отказывалась понимать, потому что это означало только одно: тетя все потеряла. Если это так, то что стало с моим отцом, домом, землями?

– Кому перешло имущество?

– Короне! – ответил казначей, многозначительно подняв палец вверх. – Надеюсь, теперь вы избавите меня от своего общества? Бумажку тоже заберите.

Я не помню, как вышла из здания казначейства, сколько времени занял обратный путь, говорила ли мне что-то Бенита. Лишь оказавшись в комнате, дала волю эмоциям. Сбросила на пол подушки, смела флаконы и гребни с туалетного столика. Император лишил меня родителей, магии, будущего. Я не плакала. Я поклялась отомстить ему, чего бы мне это ни стоило.

Глава 11 Путь в никуда

Задолго до рассвета я собрала вещи. Месяц, проведенный в заведении госпожи Лурдес многому научил меня: одеваться без посторонней помощи, самой заправлять постель, даже накрывать на стол, – но задерживаться здесь не имело смысла. Я много раз пожалела, что уехала из дома. Лучше бы осталась и не мучилась неизвестностью и чувством вины. Будь я рядом, смогла бы помочь близким, но вместо этого трусливо сбежала, спряталась в этом гнезде разврата и потеряла так много времени.

– Куда ты пойдешь? – спросила Бенита. Зевнула, потерла красные глаза. Она еще не ложилась спать, но нашла время для меня. – Не горячись, хорошенько обдумай, что делать.

Если бы я знала! У меня не было плана, только желание вернуться домой. Может быть, в моих силах все исправить, убедить императора изменить свое решение? Хотя, кого я обманывала? Мне ли тягаться с человеком, который завоевал половину континента?

– У меня есть один… знакомый, – произнесла девушка. – Он работает в канцелярии. Думаю, может помочь.

– Как? Отправится вместе со мной как представитель власти?

– Нет, конечно. Он не военный, не обладает такими полномочиями. В канцелярию поступают отчеты об имуществе, даровании титулов и земель, а также о лишении. Если я правильно поняла, женщина, которая должна была дать деньги на твое содержание, все потеряла.

– Да, – ответила, чувствуя, что в душе вновь зашевелилась тревога. Я желала и боялась узнать правду о том, что случилось с тетей. Долгое путешествие домой позволило бы мне свыкнуться даже с самыми тяжелыми мыслями. Судьба или боги не дали мне времени, но предоставили возможность узнать все сейчас. – Если нужны деньги, я заплачу сколько нужно.

– Не веришь в бескорыстную помощь? – спросила Бенита. Я отрицательно покачала головой. – Правильно делаешь. Знаешь, какие связи самые важные? Основанные на взаимной выгоде. Каждый надеется получить что-то в ответ, хотя бы награду.

– А как же чувства?

– Наивная! В любви все еще хуже. Нет никого страшнее отвергнутой женщины или оскорбленного мужчины. Оба пойдут на все, чтобы отомстить тем, кого любили или желали.

Цинизм, с которым она говорила обо всем, поражал меня. Неужели и я однажды настолько разочаруюсь в людях, что перестану верить в них, в справедливость, в простые человеческие чувства?

– Скажешь Пепе, чтобы поймал для тебя экипаж. Езжай в “Дубовый лес”. Это не самая дорогая, но приличная гостиница.

– Я могу позволить себе снять комнаты в любой части города, – начала я. – У меня достаточно денег.

– Сейчас, может быть, – Бенита, как всегда, не щадила мое самолюбие. – А завтра? Через неделю или месяц? Не сори деньгами, будто Монетный двор чеканит их для тебя. Будь осторожнее, не привлекай к себе лишнее внимание. Жди. Как только я что-то узнаю, сообщу тебе.

– Спасибо! – искренне поблагодарила девушку. Если бы месяц назад кто-то сказал мне, что я стану говорить с куртизанкой, обнимать ее, я бы рассмеялась ему в лицо, не заботясь о приличиях. – Я в долгу перед тобой!

– Да, – согласилась Бенита. – Поэтому пообещай мне: если выберешься, помоги Росите. Дочка не должна жить так, как живу я.

– Я даже не знаю, что ждет меня в будущем, – призналась, не желая обнадеживать ее.

– Пожалуйста! Это все, о чем я прошу.

– Обещаю!

Мы простились. Я воспользовалась советом Бениты и отправилась в гостиницу на окраине города. Здесь было тихо и немноголюдно. Комната в светло-бежевых тонах оказалась чистой и просторной, пища вкусной, прислуга предупредительной. Я снова вспомнила, что значит быть графиней ле-Бер: питаться в столовой, а не на кухне, мыться в отдельной купальне и маяться бездельем. Канва и пяльцы, разноцветные шелковые нити, купленные одной из горничных, так и остались нетронутыми. Я ни на чем не могла сосредоточиться. Все мои мысли были только об отце и тете.

Бенита задерживалась. Пообещав помощь и обманув меня, она ничего не выиграла бы. Если не пришла до сих пор, значит, ничего не узнала. Так я пыталась успокоить себя, но считала часы, а порой минуты, надеясь, что она вот-вот даст о себе знать.

К концу третьего дня, когда я была готова нарушить данное слово и вновь посетить заведение Лурдес, служанка попросила меня спуститься. Правила гостиницы запрещали принимать гостей в комнатах. Прежде я была даже рада этому: чем меньше людей меня видели, тем лучше, да и посторонние здесь не появлялись. Теперь надеялась найти уединенное месте, где бы никто не помешал нам.

Бенита ждала меня в общей зале. Коротко кивнула и пригласила на улицу.

– Пойдем в лавку готовой одежды, купим тебе новый плащ, – проговорила она. – Скоро похолодает, а у тебя одни летние платья.

Держалась непринужденно, говорила о каких-то незначительных вещах, вроде погоды или цен на хлеб, будто ради того и пришла. Я завидовала ее способности скрывать чувства. Сгорала от нетерпения и боялась узнать последние новости.

Мы отошли достаточно далеко, прежде чем Бенита заговорила.

– Казначей сказал правду: дом и земли сеньоры Розалии ле-Реди отошли короне. Она исчезла, но ходят слухи, что наложила на себя руки. За несколько лет женщина потеряла всю семью, видимо, помешалась.

– Всю? – переспросила, пытаясь осознать, что тети больше нет. – А как же ее дети, зять?

– Ты многое о них знаешь, – произнесла девушка. Остановилась, повернулась ко мне, но я отвела взгляд. Не хотела лгать, но и правду сказать не могла. Так будет лучше для всех. – Впрочем, это твоя тайна. Мне она не нужна. Целее буду.

Ветер гнал сорванные листья, бросал в лицо, заглушал звуки. Я продрогла, обняла себя за плечи, пытаясь согреться. Нужно было прислушаться к совету и купить плащ. В противном случае недолго простудиться и даже умереть.

Я старалась думать о чем угодно, лишь бы отогнать самые страшные мысли. Если Розалии больше нет, то что стало с отцом?

– Он мертв. Скончался после смерти дочери. Та покончила с собой, когда узнала о гибели жениха. Почти как наша Мейт, – продолжила Бенита. – Управление его землями взял на себя император.

Я хватала ртом воздух. Он был горек, со вкусом пепла и несбывшихся надежд.

– Арэсели, очнись! Ну же! – слова чередовались звонкими пощечинами. – Что с тобой? Ты голодна? Беременна? Больна?

Я с трудом открыла глаза. Надо мной простиралось серое небо, затянутое облаками. Первые капли дождя упали на лицо, заставив поморщиться. Холодно.

– Поднимайся! Так, не спеши! Потихоньку, – Бенита протянула мне руку, помогла встать, отряхнула платье. – Больше не пугай меня так!

Она отвела меня в ближайшую таверну, заказала горячего вина со специями и мяса. Я грела руки о горячую глиняную кружку, пила небольшими глотками, но на еду даже не смотрела. Думала, что пережила самое страшное, когда потеряла маму, но нет. Тогда мне казалось, будто у меня вырезали половину сердца. Теперь его и вовсе не стало. В горле стоял комок, но слез не было. Я лишь всхлипывала и давилась воздухом.

– Надо ехать! Нельзя было оставлять его одного! Я должна вернуться домой.

Полная решимости, я резко встала. Кружка, оставленная на краю стола, качнулась, упала, выплеснув остатки вина. Безобразное красное пятно растеклось по платью, кровавыми каплями окрасило подол. За что мне это? За что?

– Просто так земель и титула не лишают. Кем бы ни были для тебя эти люди, забудь, что знала их. Боюсь, что ты что-то задумала, но это путь в никуда.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! Мои родители погибли! – крикнула, не заботясь о том, кто меня слышал. – Моей семьи больше нет, а ты говоришь “забудь”! Забудь о Росите, живи своей жизнью!

– Сядь и послушай меня, – Бенита резко дернула меня за руку. – Росита моя дочь, и я скорее умру от голода или унижения, чем брошу ее. Твоим родным уже не помочь, но ты жива. Вот и живи. Уезжай как можно дальше, купи домик, найди работу, начни все сначала.

Я сжала руки в кулаки, но подчинилась. Что я могла? Рисовать никому не нужные натюрморты. Играть на лютне в таверне, исполнять баллады о героях прошлого, услаждая непритязательный слух простолюдинов. Танцевать, развлекая гостей. Так недолго упасть на самое дно и превратиться в одну из “девочек” госпожи Лурдес.

Бенита выслушала меня, но не согласилась.

– Поверь, у тебя значительно больше возможностей, чем у меня. С десяти лет я жила на улице, воровала, чтобы не умереть с голода. Когда попала в банду, то получила крышу над головой, какую-то защиту, но все равно дралась за каждый кусок хлеба. Рассказать, сколько мне было, когда я стала женщиной? Ромиро не спрашивал меня. Атаману все можно. Я выжила тогда и потом, когда их всех перевешали. Меня бы не пощадили, но я приглянулась капитану. Долг за свое спасение я отработала сполна, прежде чем он вышвырнул меня на улицу…

Я слушала ее историю и не могла поверить тому, что не нашлось ни одного человека, который помог бы несчастной девушке. Сколько жестокости в мире, сколько несправедливости, но самое страшное – безразличие к чужой судьбе, к самой жизни. До недавнего времени я сама вела себя не лучшим образом. Вид нищих, бродяг, просящих подаяние на пороге храма, всегда был мне неприятен. Я бросала мелкую монету и спешила скорее уйти. Никогда не задумывалась о том, что заставило их так низко пасть, как они выживали.

– Лурдес спасла меня, – продолжила Бенита. – Меня и мою будущую дочь, хотя я даже не знала, что забеременела. Поверь, я тоже не хотела такой жизни, но больше ни на что оказалась не способна. Ты воспитанная, образованная, можешь учить детей аристократов, только не позволяй их отцам распускать руки, не верь обещаниям, как Инес. Горничной не стать госпожой.

Слова были бессмысленны. Прошлого не изменить, а в жалости и сочувствии Бенита не нуждалась. Она проводила меня до лавки, помогла подобрать теплый плащ и новое платье, в которое я сразу переоделась и вернулась к себе. Нам обеим было о чем помолчать и подумать.

Ее история потрясла меня, но еще сильнее убедила в том, что нельзя сдаваться. Я во что бы то ни стало решила вернуться домой и узнать, что случилось на самом деле. В канцелярии Аллоры не посмеют отказать в помощи. Перстень с печатью рода послужит доказательством того, что я не самозванка. Земли, отошедшие короне, вернут мне как законной наследнице. Если император отклонит мою просьбу, то тем самым настроит против себя всю аристократию страны. Без поддержки не может существовать ни одна власть, так что ему придется смириться. Потом можно будет подумать о мести. Прощать гибель родных я не собиралась.

***

День спустя я продала часть драгоценностей, взятых из дома. Уступила в цене, зато получила достаточно денег. Собрала немногочисленные вещи, послала прощальную записку Бените и отправилась на каретную станцию. Здесь я планировала нанять кучера, который доставит меня в Аллору. Подошла к одному, второму, третьему, чувствуя себя попрошайкой, но всякий раз слышала один и тот же ответ:

– Нет, госпожа, по таким дорогам в такую даль я не поеду. Поищите другого…

Дальше следовало “дурака”, “простофилю”, “жадного до денег идиота”. Никто не согласился, даже когда я предложила заплатить в два раза больше, чем стоила эта поездка.

Отчаявшись, я подхватила сумку с вещами, которую была вынуждена носить сама, зашла в таверну неподалеку. Голод и холод вынудили меня остановить выбор на ней, а не поискать более приличное место. Заказала травяной чай и пирожки с яблоками – самое свежее, что предложила мне подавальщица.

Смеркалось. Если в ближайшее время я ни с кем не договорюсь, придется вернуться в “Дубовый лес” и снова снять комнату. Терять еще один день не хотелось. Чем дольше я находилась здесь, тем сильнее меня одолевали сомнения. Порой и вовсе казалось, что нужно отступить, оставить все, как есть, прислушаться к совету Бениты и попробовать начать жизнь с новой страницы. Я гнала от себя эти мысли. Уступить им, значит, предать память родителей, братьев, тети, признать поражение, опозорить семью.

– Эй, госпожа, – отвлек меня парень лет двадцати, – слышал, вам надо в Аллору. Могу отвезти, только сделаем небольшой крюк. Обещал одного господина подвезти до Торгового тракта. Если согласны, деньги вперед.

– Половину суммы сейчас, остаток на месте, – выпалила я, пока кучер не передумал. – Когда выезжаем?

– Хоть сейчас, – пожал он плечами. – Чем раньше отправимся, тем быстрее закончим.

Он подхватил мой багаж и пошел вперед. Я поспешила следом, стараясь не отставать. Кажется, боги услышали мои мольбы.

Глава 12 Отчаяние

Мы выехали сразу же. Миновали городские ворота и отправились в путь. Темнота, казалось, совсем не мешала кучеру. Он легко управлял лошадью, умело избегал выбоины и лужи.

Я боролась со сном. Мой попутчик, пожилой мужчина с седой бородой и корзиной в руках, постоянно говорил о жене, детях, внуках, но я не слушала его, лишь изредка кивала. Он не внушал опасения, но я решила не спать до тех пор, пока он не выйдет.

– Сейчас бы чаю, – мечтательно произнес мужчина. – Но в дорогу опасаюсь. Возраст, знаете ли. Ох, вам, молодой госпоже, этого не понять да и не надо.

Он приподнял кружевную салфетку, прикрывавшую корзину, потянул носом. До меня донесся запах свежей выпечки, напомнив о том, как давно я не ела. Сглотнув слюну, отвернулась. За окном мелькали лишь однообразные пейзажи: поля и деревья, редкие дома, – рассмотреть которые не представлялось возможным.

– Попробуйте, госпожа, не побрезгуйте. Моя Рамона сама пекла. Всегда в дорогу готовит, чтобы побаловать чем-то вкусненьким.

Я улыбнулась: редко можно услышать, чтобы муж с такой теплотой отзывался о жене. Взяла румяный пирожок, поблагодарила. Воздушное тесто, мясо с травами и специями – кажется, ничего вкуснее в жизни не пробовала. Магия, да и только. Не удержалась и попросила еще один.

– Кушайте на здоровье, госпожа, кушайте!

– Я заплачу.

– Не обижайте старика. Не последний кусок отдал вам.

Я ссыпала деньги обратно в мешочек, закрепленный на поясе. Закуталась в плащ, задумалась, но не могла ухватить ни одну мысль.

***

– Тише ты! Топаешь, как табун лошадей!

– Я тих, как рысь на охоте. Сам говорил, что ее теперь ничем не разбудишь.

– Так-то оно так, но осторожность не помешает, особенно в нашем деле.

Голоса принадлежали моим новым знакомым, но смысл сказанного ускользал. Меня сильнее волновало слишком жесткое сиденье, на котором я все-таки задремала, и холод, пробиравший до костей. Ноги и руки не слушались, тело затекло. Оставалось надеяться, что это путешествие последнее в таких условиях.

Повернула голову, несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что не сплю. Я лежала на земле. Веревка надежно связала кисти рук. Кучер и его подельник, в котором я узнала своего попутчика, перебирали мои вещи. Белье отбросили в сторону, присыпали опавшей листвой, платья сложили обратно в сумку, как и новый плащ.

Я боялась пошевелиться и привлечь к себе ненужное внимание. Надо же было так глупо попасться и поверить первому встречному. Еще и заплатила ему. Вспомнив о деньгах, потянулась к поясу, но ощутила лишь обрезки ткани. Бандиты разрезали его и забрали содержимое.

Я еле сдержалась, чтобы не закричать. Теперь было легче умереть здесь, на обочине дороги, чем добраться до дома.

– Что ты опять копаешься? – шикнул пожилой мужчина, а я поспешила закрыть глаза. – Травы проверенные, но вечно она спать не будет.

– Думаешь, никто не станет ее искать? – уточнил его подельник. – Так, может, я…

– Что ты? – он выделил последнее слово. – О деле надо думать, а не о бабских прелестях. Мы порядочные воры, а не какие-нибудь разбойники.

– Она все равно тут загнется, считай, просто так пропадет.

– На то воля богов, а на моих руках крови не будет. Прикрой ее получше, чтобы в глаза не бросалась, и поехали! Продрог, сил нет!

Кучер выругался, но подчинился. На лицо, руки посыпались мокрые после недавнего дождя листья. Они липли к коже, будто мерзкие садовые слизни. Хотелось смахнуть их, смыть грязь, закутаться в теплое одеяло, но я терпела. Сверху легли ветки, превратив меня в кучу хвороста, практически похоронив.

Карета, скрипнув колесами, развернулась и растворилась в темноте. Вскоре и этот звук затих. Я выждала время, чтобы разбойники уехали достаточно далеко, и попыталась встать. Крутилась из стороны в сторону, извивалась, будто уж, но безуспешно. Только сильнее затянула веревку. Пальцы онемели. Я почти не чувствовала их, боялась вовсе лишиться и остаться калекой.

Демоны Запределья! Я впервые выругалась, пусть и мысленно. Как страшно умирать! Жизнь, которую я недавно проклинала, вдруг показалась мне такой желанной, настоящим даром богов. Столько возможностей было упущено, столько слов не сказано. Я даже никогда не целовалась по-настоящему и не любила.

– Ааа! – закричала, выпуская весь гнев и боль наружу. – Так не должно быть! Я не заслужила этого!

Вновь попыталась подняться. Кое-как перевернулась набок, затем на живот. Цеплялась за траву руками, отталкивалась ногами и выползла из-под веток. Платье мокрым комком собралось под животом. Ветер холодил ноги, лишь до колена прикрытые панталонами. Я немного отдышалась и вновь попыталась встать. Сначала поднялась на колени, покачнулась, уперлась ладонями в землю. Голова закружилась. Пришлось снова ждать, пока деревья и кустарники перестанут мелькать перед глазами. Через боль, усталость, отчаяние осторожно двинулась вперед, чтобы не замерзнуть, не желая сдаваться.

Нужно было выбираться, но я не знала, куда идти. Старалась не слишком углубляться в чащу и опасалась открытых мест. Не понимала, где кончается лес. Долго ли идти до дороги? Кому можно доверять, а кого следует опасаться? Самые близкие могли предать. Что говорить о людях вроде тех, что ограбили меня сегодня? Если бы знать заранее, к чему приведет то или иное слово, поступок или бездействие, скольких ошибок можно было бы избежать.

Каждый новый шаг давался все тяжелее. Я шла медленнее, чаще спотыкалась. Хотела есть и пить. Теперь вряд ли взяла бы хоть что-то из рук незнакомца, но голод становился все сильнее, притупляя бдительность. Корень, появившийся будто нарочно на моем пути, я не заметила. Зацепилась ногой, не удержала равновесие и покатилась вниз по склону. Зажмурилась. Ощутила каждую ветку, каждый камень. Когда падение прекратилось, я едва ли могла вздохнуть.

– Это что еще такое? – услышала грубоватый голос и обернулась.

– Дед, не иначе как духи шалят перед праздником! – пискнула девушка и спряталась за пожилого мужчину. – Поедем отсюда!

– Эх, ты! Невеста совсем, а все в глупости веришь! Нечего больше духам делать, кроме как над людьми подшучивать. Лучше слезь да посмотри, живая ли.

– Живая, – прохрипела я. Не забыла об осторожности, но снова рискнула. Одной мне не выжить. – Помогите! Прошу!

Старик спустился, кряхтя и ругая внучку. Подошел ближе, присел на корточки.

– Встать-то сможешь?

Не дожидаясь ответа, он протянул руку. Я ухватилась за широкую мозолистую ладонь. Покачнулась, но устояла на ногах.

– Кто ж тебя так?

– Разбойники напали. Можно попросить у вас воды?

Мужчина кивнул, подозвал внучку. Та нехотя спустилась и долго перебирала вещи в повозке, искоса поглядывая в мою сторону. Наконец, вытащила мех[1] и какую-то емкость. Подошла ближе, протянула металлический стакан и тут же отбежала на несколько шагов.

В другой ситуации я назвала бы ее дикаркой. Теперь даже мысленно не оценивала людей по первому впечатлению. Кто знает, как много они пережили, что изменило их?

Чистая прохладная вода казалась слаще сиропа. Оставалось надеяться, что в ней не было снотворных или иных трав. Какие низкие мысли! Так недолго совсем разочароваться в людях. Может быть, так и надо? Никому не верить, ни на что не надеяться, избежав, тем самым, разочарования.

– Мы едем в Пино-Суарес. Довезем до города, подашь жалобу.

– У меня ничего не осталось, – призналась, понимая, что и правда все потеряла.

– Вижу, но не бросать же тебя на дороге? Поехали! Лусия, придержи лошадь.

Старик, назвавшийся Хуаном, освободил место позади себя, помог мне сесть в повозку, накинул на плечи покрывало. Чистое, но потертое, оно помогло мне немного согреться, хотя зубы еще выбивали дробь.

Лусия перестала коситься в мою сторону и даже угостила вяленой рыбой. Я покрутила ее в руках, не зная, что делать без столовых приборов. Девушка робко улыбнулась, видя мои попытки, и показала, как отделить мясо от костей и чешуи. Хвост оказался самой вкусной частью, но и самой соленой.

– Бери еще, – предложила Лусия, видимо, признала во мне человека. Духам не нужна пища. – У нас много. Везем Диого и на продажу.

– Он живет в городе?

– Почти, на окраине.

Девушка поведала о том, что старший брат учился в некой школе для военных, куда принимали не только аристократов, но и простолюдинов, мужчин и женщин. Как они сосуществовали вместе, я не представляла, слишком велика была пропасть между ними. Лусия говорила об этом как о чем-то естественном и не задумывалась о различиях в социальном статусе.

– Спасибо императору, – произнес Хуан. – Да продлят боги его век!

Я едва не подавилась косточкой и получила несколько хлопков по спине. Рука у худенькой Лусии оказалась тяжелой.

– За что вы благодарите его? Что он сделал для вас?

– Разве мало? Вот школу построил, дал возможность парням учиться. Они же там не только мечом машут, но и грамоту учат. На полном иждивении находятся.

– А потом на войну, в бой? – выпалила я.

– И так может получиться, а все же мужчина должен уметь постоять за себя, за семью. Если бы мой сын умел не только с сетью обращаться, не погиб бы от рук разбойников, не оставил детей сиротами.

– Вы не боитесь ездить в одиночку после того, что случилось?

– Так то давно было. Банды больше нет, всех переловили. Тебе вот не повезло, а так на дорогах спокойно. Эх, что говорить? И самих дорог без императора не было бы.

Несколько следующих часов я слушала рассказ о том, как много времени тратил Хуан на путь от деревни до города в прошлом, как мучился и застревал в колеях. После пришел великий Даур и замостил камнем тракт, построил таверны на пути следования, в которых можно было и поесть, и снять комнату на ночь. Его послушать, так правитель был настоящим благодетелем. Быстро же люди забыли, как он получил власть, скольких лишил жизни. Пройдет еще несколько лет, и никто не вспомнит героев Аллоры, до последнего сражавшихся за независимость страны. Ради чего они погибли? Ради дорог?

Озноб не проходил, но я списала его на усталость. Закуталась в покрывало, пытаясь согреться. Голова то и дело падала на грудь, но я не спала, скорее проваливалась в беспамятство на несколько мгновений и снова возвращалась в реальность.

– Приехали! – крикнул Хуан. – Вон канцелярия, а за ней гарнизон. Обратись туда.

Я поблагодарила его и простилась. Лусия махала мне рукой, пока повозка не скрылась из виду.

Я кое-как пальцами расчесала волосы, отряхнула засохшую грязь с платья и обуви. Оглядела себя. Стыдно было показаться в таком виде в приличном обществе, но ничего другого мне не оставалось.

Привратник, видимо, разделял мое мнение. Он не сразу пропустил меня, но и шум поднимать не стал. Я заняла место в очереди. Пока ждала, рассматривала серое ничем не примечательное здание, посетителей, большинство из которых перешептывались, глядя на меня. Я выглядела нищенкой и была ею. Как страшно это признавать!

Вдруг в толпе просителей мелькнуло знакомое лицо. Старинный приятель отца каким-то чудом оказался здесь. Он точно не откажет мне в помощи.

– Дон Пабло! – крикнула и поспешила навстречу богато одетому мужчине. Один плащ с волчьим воротником чего стоит. – Как я рада вас видеть!

Граф окинул меня внимательным взглядом, поморщился, затем подхватил под локоть и отвел в сторону. Из кармана достал кружевной платок, вытер руки.

– Вы живы?

– Как видите! Дон Пабло вы поможете мне? По какой-то нелепой случайности все считают меня мертвой. Вся надежда на вас и на это.

Я потянулась к шнурку, на котором носила кольцо с печатью рода ле-Бер, но пальцы коснулись лишь кожи. Разбойники забрали даже его.

Мой собеседник зевнул, прикрыв рот ладонью. Множество обидных слов вертелось на языке, но я промолчала. Подхватила Пабло под руку и повела в кабинет, едва секретарь позвал меня.

– Что вы делаете? Отпустите меня! Безобразие!

Он пытался вырваться, я вцепилась в него мертвой хваткой. Граф был моей последней надеждой, и упускать ее я не собиралась.

– Слушаю, – произнес служащий равнодушным голосом, едва мы вошли в приемную.

– Здравствуйте! Я хотела бы узнать о судьбе моих родных Диего ле-Бера и Розалии ле-Реди.

– Кем они приходятся вам?

– Это мои отец и тетя.

– Кто может подтвердить ваши слова? У вас есть документы, печать?

Разговор больше напоминал допрос, но, видимо, иначе служащие канцелярии не умели разговаривать.

– Дон Пабло ле-Гуно.

Хозяин кабинета поднял на меня глаза, перевел взгляд на графа и снова вернулся ко мне.

– Вы подтверждаете ее слова, господин?

– Нет! – взвизгнул Пабло. – Впервые вижу эту девицу. Она подошла ко мне еще в коридоре, уговаривала помочь, но это не в моих силах. Я и так раздаю милостыню в храмах по праздникам.

– Как вам не стыдно? Вы столько раз бывали у нас дома, а теперь делаете вид, будто не знаете меня!

– Видите? Разве аристократке пристало так себя вести? Дочь моего друга погибла, а эти… – он указал на меня пальцем, но не притронулся. – Слетелись как вороны, и каждый хочет урвать свой кусок. Боги покарают вас!

Снова накатила слабость. Я покачнулась, попыталась ухватиться за Пабло, но он отступил. Отмахнулся от меня, как от назойливого насекомого.

– Госпожа, если вы будете настаивать на том, что являетесь дочерью господина ле-Бера и не предоставите доказательства сейчас же, я буду вынужден позвать стражу. Расследование покажет, сколько в ваших словах правды, – произнес служащий и, не дождавшись от меня ответа, добавил:

– Так что?

Я покачала головой, прикусила губу, чтобы не расплакаться. Довольно с меня позора. Я отказалась от своего имени и семьи, но оказаться в тюрьме боялась еще сильнее. Никто не вспомнит обо мне там. Никто не поможет.

…Ветер трепал подол платья, сбивал с ног, а я все ждала, что граф одумается и поможет мне. Пусть не здесь, прилюдно, но поддержит в память о том, как много сделал для него отец.

– Для всех вы мертвы, а мертвых тревожить не нужно, – произнес Пабло, подкравшись сзади. Я вздрогнула. – Никто не станет поддерживать предателей. Жизнь дороже.

Граф сел в карету, махнул рукой кучеру, оставив меня наедине с болью и разочарованием. Теперь у меня был лишь один способ выжить.

_______

[1] Мех – мешок, сшитый из шкуры животного, для вина и других жидкостей.

Глава 13 Ложь во спасение

Встреча с Хуаном, его слова если не предопределили мое будущее, то подтолкнули меня в нужном направлении. У меня не осталось ничего, но даже для мести нужны были силы, средства, знания. Император обрек на нищенское существование. Он же поможет мне выжить и стать тем оружием, которое оборвет жизнь Даура и покончит с его властью. Пусть это звучало наивно из уст шестнадцатилетней девушки, но только эта мысль позволила мне не впасть в отчаяние и продолжить путь.

К тому моменту, как добралась до места, я едва держалась на ногах от голода и усталости.

Смеркалось. Вокруг царила сонная тишина. Только факелы на стене и воротах рассеивали темноту. Надеюсь, что кто-то стоит на страже и откроет мне, иначе придется ночевать на улице. Я сомневалась, что внутри кто-то будет рад моему появлению. Будь у меня хоть какая-то поддержка, я никогда не пришла бы сюда.

Дрожь усилилась, ладони вспотели, хотя на улице заметно похолодало. Желудок громкими неприличными звуками напомнил о себе.

Я решилась: занесла руку, но не успела постучать, как в воротах открылось смотровое окно.

– Кто ты и что тебе нужно? – пробасил стражник.

– Я хочу поступить в школу… – пробормотала, понимая, как глупо и жалко это звучит.

– В какую? – уточнил мужчина по ту сторону. – Если в Академию Серебряного Клинка, то набор на этот год уже закрыт.

– Что же мне делать? Мне больше некуда пойти… Прошу вас…

Я держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Сколько еще унижений мне предстоит пережить?

– Ладно, погоди тут.

Он закрыл окно. Я надеялась лишь на то, что не обманул. Ему ничего не стоило уйти, оставив меня тут одну.

Чтобы хоть как-то согреться, я принялась ходить: десять шагов в одну сторону, поворот, столько же в другую и так по кругу.

– Эй! Ты еще тут?

– Да! – крикнула, испугавшись, что стражник передумает и уйдет. – Здесь!

– Заходи! Оторвет мне утром за тебя коменданте[1] голову, а не пущу, так совесть загрызет…

Стражник открыл дверь, пропустил меня, выглянул наружу, проверяя, не притаился ли здесь кто-то еще. За моей спиной прогремел тяжелый засов, отрезая все пути к отступлению.

Я старалась не отставать, но не могла подстроиться под широкий шаг мужчины. Еще и оглядывались по сторонам, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Несмотря на полумрак, заметила еще одного человека, который просматривал за воротами. Он не вышел, но я чувствовала его взгляд все то время, пока мы шли через утоптанную множеством ног площадку.

На смену страху пришло безразличие. Я слишком устала, доверилась совершенно незнакомым людям. Случись что-нибудь дурное, не смогла бы защитить себя. Я плыла по течению, словно сорванный лист: куда прибьет, там и останусь.

– Заходи, – произнес мой спутник. Остановился перед небольшим домом, одним из множества подобных ему. – Переночуешь здесь, а завтра решим, что с тобой делать.

Я хотела поблагодарить, но не успела сказать и слова, как из темноты выступил мужчина.

– Коменданте разрешил водить женщин в Академию? – спросил он. – С каких пор ты получил такие поблажки, Иво?

– Коронель[2] Рино, – стражник уважительно поклонился. – Эта несчастная погибла от холода, если бы я оставил ее снаружи. Дождь, вечер, а ей некуда пойти…

Я подняла глаза, но увидела лишь хмурое серое небо. Ни холода, ни сырости здесь не чувствовалось, будто территория Академии была отделена не только крепостной стеной, но и чем-то еще.

– Купол, – пояснил Рино, проследив за моим взглядом. Снисходительно улыбнулся и снова стал серьезным. – Идем со мной!

Коронель повернул направо, к двухэтажному зданию. В окнах первого этажа кое-где горел свет, создавая ощущение тепла и уюта. Мне хотелось верить, что меня не вышвырнут как котенка, который и хозяевам не нужен, и утопить рука не поднимается.

– Скажешь все как есть, без утайки, – произнес Рино, прежде чем постучать в массивную дубовую дверь. – Коменданте Суро справедливый человек, но не терпит лжи.

Я кивнула, понимая, что ступила на скользкий путь: моя история должна прозвучать так, чтобы в нее поверили, но сказать правду я не могла.

– Войдите! – послышался хорошо поставленный голос. – Виктор, что не спишь?

– Коменданте, – мужчина почтительно поклонился, – госпожа изъявила желание учиться у нас.

– Еще одна? – седые кустистые брови Суро поползли вверх. – Они в этом году сыпятся как горох по осени. Ладно, зови, раз пустил.

Я выглянула из-за широкой спины Рино. Признаться, за ним было как-то спокойнее, но он не задержался и закрыл дверь с другой стороны.

– Ты не из простых и вряд ли внезапно воспылала любовью к воинским наукам. Сделаем так. Ты быстро расскажешь, что на самом деле привело тебя сюда, а я решу, как с тобой поступить. Садись и начинай. Не испытывал мое терпение.

Я села на краешек стула, по привычке расправила складки платья, чем вызвала усмешку коменданте, задумалась. Собрав воедино разрозненные осколки чужих историй, пытаясь поверить в то, что говорю, начала рассказ.

– Мой отец держал небольшую пасеку к югу от Серра-Нова, тем и жили.

– Ближе к сути, – поторопился меня коменданте. – Женщины здесь появляются по трем причинам: в поисках работы, таким есть место на кухне, мужа или знаний. Зачем ты здесь?

– Отец решил выдать меня замуж против воли. Мы с Хорхе бежали, чтобы тайно пожениться. Скрывались несколько дней, пока люди отца не настигли нас и не убили моего любимого. Меня бросили: я позор семьи. Объявили погибшей, – я закрыла лицо руками, всхлипнула, хотя глаза оставались сухими. Не хотела лгать, но судьба не оставила мне выбора. – Мне больше некуда пойти.

– Только этого не надо! Не представляю, что делать с плачущей девицей. У нас тут не мед, – Суро усмехнулся своей шутке, – и набор на этот год уже закрыли. Ладно, демоны с тобой. Как звать-то тебя?

– Ар… – начала и вовремя прикусила язык. В памяти всплыло где-то услышанное имя. – Аро, господин, Леа Аро.

***

После бокала горячего вина со специями в кабинете коменданте и купальни я словно заново родилась. В горле першило, но простуда отступила. Теперь бы выспаться, а после можно строить планы на будущее.

Увы, моим мечтам не суждено было сбыться. Едва я закончила мыться, как появилась старуха в сопровождении служанки или помощницы. Последняя оставила вещи у входа и поспешила уйти. Ее испуганный взгляд сказал мне больше, чем любые предупреждения.

Я завернулась в полотенце, направилась к двери, когда услышала голос незнакомки.

– Не так быстро, деточка, – произнесла она. – Сначала я осмотрю тебя.

– Зачем? – я насторожилась. Старуха не вызывала приязни. Еще меньше мне нравились ее узловатые пальцы и холодный пренебрежительный взгляд. – Я здорова.

– О, вы все так говорите, а потом приносите заразу или дитя в подоле. Мне недосуг тут с тобой возиться. Ложись сюда, на скамью, ноги согни в коленях и разведи пошире.

Щеки вспыхнули румянцем вовсе не от горячего воздуха в купальне. Я бы поняла, если семья жениха потребовала доказательств моей невинности, и то могла бы отказаться. Здесь же никто не спрашивал моего согласия.

– Какой стихией вы владеете? – спросила, пытаясь тянуть время. – Вы целительница?

– Да, но без этих магических штучек. Какое-нибудь хитрое заклинание может запутать одаренного, но не меня. Эти руки, – старуха вытянула сухие ладони. К слову сказать, они не дрожали, – не обмануть. Я слышала, что ты сбежала с женихом. Не девка уже, так чего смущаешься? Раньше стыдиться надо было.

Уговаривать меня никто не собирался. Очередная ложь о том, что Хорхе и пальцем не тронул меня до свадьбы, не произвела должного впечатления. Пэкуита дала понять: либо я следую правилам, либо могу идти на все четыре стороны. Выбора не было.

Я подчинилась, закрыла глаза, пытаясь думать о чем угодно, кроме вредной старухи и пальцев, которые касались меня там, где не касался ни один человек. За это унижение Даур тоже заплатит.

– И правда, девка! – удивилась лекарка, когда закончила. – Чего ради тогда бежала? Или думаешь, что здесь лучше мужика найдешь? Ну-ну! Не пройдет и месяца, как убежишь отсюда.

– Посмотрим! – бросила в ответ. – Пока я одеваюсь, вы тоже будете наблюдать или на сегодня достаточно?

– Какая строптивая! Нужна ты мне больно. На вот, – она протянула мне какой-то предмет, похожий на мелкую монету темно-зеленого цвета. – Пей и можешь идти.

– Что это? – я взяла его, принюхалась. Он пах травами и крошился в руках, стоило лишь чуть сильнее надавить. – Зачем?

– Сколько вопросов! Пей, тебе говорят. Это чтобы не зачала от абы кого. Знаю я вас: приходите учиться, а сами на мужиков вешаетесь. Им только того и надо.

Под внимательным взглядом Пэкуиты я разжевала и проглотила лекарство. Она кивнула и вышла. Хорошо хоть не стала заглядывать в рот и проверять.

Я взяла стопку вещей. Простое холщовое платье, сорочка, пара шерстяных чулок – обычный наряд крестьянки или горожанки. Белье меня удивило. Панталоны оказались слишком короткими, словно на них не хватило ткани, заканчивались чуть ниже ягодиц. Такие не позволяли себе носить даже девочки из заведения госпожи Лурдес.

Недавний осмотр отозвался неприятными ощущениями внизу живота. В новой одежде чувствовала себя неуютно. Чувство голода никуда не делось, что тоже не улучшило мое настроение.

Я выглянула в коридор, но никого не увидела, даже лекарки. Прикрыла за собой дверь, вышла на улицу. Огляделась. Передо мной рядами стояли небольшие светлые дома. Над крышами некоторых струйкой вился дым, в окнах горел свет. В одном из них мне предстояло жить, знать бы, в каком.

– Заблудилась? – от стены отделилась тень с голосом Виктора. – Идем, провожу. Здесь недалеко.

– Спасибо! – выдохнула с облегчением. – Могли бы мы по дороге посетить кухню?

– Будешь есть? Так поздно? – он рассмеялся, будто сказал что-то смешное. Я насупилась, хотя мужчина вряд ли хотел меня обидеть. – Впервые вижу девушку, которая так смело говорит об этом.

– Вы попробуйте не есть несколько дней, еще не такое скажете.

– Ладно, не злись. Кухня закрыта, но если обещаешь сохранить все в секрете…

Он прижал палец к губам, призывая меня к молчанию. Повел какими-то закоулками, то и дело останавливался, проверяя, не идет ли кто-то следом. Я зажимала рот ладонью, чтобы не рассмеяться, наблюдая за ним.

Мужчина подошел к одному из зданий, наклонился. Несколько мгновений спустя щелкнул замок.

– Прошу!

Виктор пригласил меня, скользнул следом и прикрыл дверь. Осмотрел кухню, по-хозяйски пошарил на полках, не задев посуду. Мне показалось, что он не в первый раз оказался здесь ночью.

Наконец, поиски увенчались успехом. Виктор с видом победителя выложил на стол вареные яйца, копченую колбасу, несколько ломтей хлеба и лист салата.

Я попросила нож и вилку. Пока резала колбасу, мужчина схватил несколько кусков, положил их на хлеб и принялся есть. Никакого воспитания, но сегодня меня это почти не смущало. Мы пробрались как воры на кухню и не раскаивались. Голод оказался сильнее. Мораль отошла на второй план.

Я думала об этом и позже, когда стелила в темноте постель, раздевалась, стараясь не шуметь. Здесь мне пришлось делить комнату с другими девушками. О личном пространстве на время придется забыть. Что ж, у всего есть цена, а эта не столь велика, главное – выжить.

_______

[1] Коменданте – начальник гарнизона или военного учебного заведения.

[2] Коронель – воинское звание, соответствует нашему капитану.

Глава 14 Испытания

Вынужденные скитания, время, проведенное на холодной земле, недостаток пищи и сна дали о себе знать уже на следующее утро – я заболела. Такой слабости не испытывала уже давно, если не считать последствий неудачного ритуала. Даже голову от подушки не могла оторвать.

Меня перевели в лекарню. Я провела здесь неделю под бдительным присмотром Пэкуиты. Женщина отпаивала меня отвратительными на вкус, но полезными, по ее словам, отварами. Смазывала спину жиром, укрывала несколькими одеялами, заставляя потеть.

Я не возмущалась. Все силы уходили на борьбу с болезнью. Больше всего я боялась, что коменданте выставит меня за улицу, как только я пойду на поправку. Потому вздрагивала всякий раз, когда открывалась дверь, слышались голоса в соседней комнате.

Время шло. С каждым днем я чувствовала себя все лучше. Уже вставала с постели, ела не только надоевший бульон, но и другую пищу. Подолгу сидела у окна, слушая стук дождя по стеклу, вглядываясь в размытые картины крепостной стены, домиков, в которых жили другие ученики, кухни. Моя дальнейшая судьба по-прежнему оставалась загадкой.

– Оденься, коменданте пришел, – крикнула из-за двери лекарка.

– Пусть войдет, – отозвалась я по привычке.

– О, какая графиня у нас поселилась! – язвительно ответила старуха. Неужели она, а, значит, и другие знают, кто я такая? – Сама выйдешь!

Я выдохнула. На этот раз обошлось, но нужно следить за словами, действиями, иначе образ зажиточной селянки рассыплется пеплом.

– Здравствуйте, господин Суро!

– Господа остались за пределами этих стен, – отозвался мужчина. – Здесь все равны, но приказы старших по званию не оспариваются. Чем раньше ты примешь эту истину, тем легче тебе будет в дальнейшем. Идем!

Я не спросила, куда повел меня коменданте. Моя душа ликовала: мне дали шанс, нельзя было им не воспользоваться.

По дороге Суро говорил о предстоящих испытаниях, которые проходят все учащиеся. Ради одного из них пришлось позвать кого-то из магов.

Одно только слово – магия, – и волнение накрыло меня с головой. Что, если тетя ошиблась? Может быть, не все потеряно для меня? Но как тогда объяснить наличие способностей у простолюдинки? Это вызовет ненужные подозрения. Может быть, коменданте уже донесли обо мне, и вместо преподавателей меня ждали гвардейцы императора.

Бежать? Куда? Никто меня не ждет. Никто не поможет. Встреча с Пабло открыла мне глаза на многое. Не стоило надеяться на то, что другие приятели отца отнесутся ко мне иначе.

– Пришли! Ответишь на вопросы, получишь документы с результатами, вернешься в мой кабинет. Все ясно?

– Да, господин Суро! – улыбнулась, а хотелось танцевать: я одержала маленькую, но такую важную победу. – Спасибо!

– Коменданте Суро, – поправил он меня. – Привыкай!

Я снова поблагодарила его, по уставу, как выразился мужчина. Чем-то неуловимым он напоминал мне отца, а может быть, я слишком скучала по нему и искала несуществующее сходство. Как бы то ни было, коменданте проявил участие, на которое я не рассчитывала.

Я постучала, получила разрешение и вошла в просторный зал. Осмотреться мне не дали. Секретарь, парень с пером в руках и чернильными пятнами на манжетах, старательно записывал то, что диктовал ему старик в алой с золотом мантии магов огня. Такую мог пожаловать только правитель за выдающиеся заслуги. Надеюсь, что этот человек получили ее из рук погибшего короля, а не его убийцы. Страшно подумать, чем он мог бы угодить императору.

После короткого приветствия маг попросил меня сесть напротив, простер надо мной руку и предложил забыть о его присутствии. Сделать это было сложно. Даже вопросы секретаря не позволили мне отвлечься. Все мысли были только об одном: что если…

– Читать, писать, считать умеете?

– Да.

– Историю, географию, другие науки знаете?

– Да, немного, – добавила, чтобы не казаться слишком образованной.

– Какими видами оружия владеете?

– Стреляю из лука.

Секретарь поднял на меня глаза, пробурчал что-то себе под нос, сделал очередную заметку в бумагах. Странно, что его удивил именно этот навык, а не то, что девушка пришла учиться в военную академию. Может быть, стоило умолчать об этом, но в моей жизни внезапно стало так много лжи, что я боялась запутаться в ней, как бабочка в паутине. Старалась говорить правду только тогда, когда понимала, что она не выйдет мне боком.

– Пуста, – произнес маг. Устало поднялся с кресла, оперся на резной посох. – Сожалею.

Он произнес эти слова будничной тоном, без капли сочувствия. Ему не понять, что в этот миг я словно сорвалась с небес на землю. Казалось, еще немного и смогу коснуться звезд, но чуда не случилось.

– Вы уверены? – спросила, зная ответ и отказываясь верить.

Маг недовольно вздохнул, возвел глаза к потолку, словно призывал в свидетели высшие силы, и добавил:

– Не все аристократы рождаются с даром. Чего вы ждали?

Я прикусила губу. И правда, чего? На что рассчитывала, если Розалия уже сказала, что во мне нет и капли магии. Но сколько снобизма в этом человеке, сколько высокомерия! Вряд ли он понимал, что лишил меня последней надежды.

Секретарь подал мне документы, показал, где следует поставить подпись, и вернулся к своим делам. С последним листом бумаги я отправилась к коменданте, прослушала наставления, получила на руки устав и вернулась в лекарню. Здесь мне предстояло провести последний день, поскольку Пэкуита посчитала меня достаточно здоровой и неопасной для окружающих. Об этом она заявила, едва я вошла, и отправила к швее. Я с тоской посмотрела на обед, оставленный на столе у кровати, но подчинилась.

Академия казалась мне маленьким государством, в стенах которого было все необходимое. Хорошо хоть огороды здесь не держали, а закупали продукты в городе. Швея, девушка немногим старше меня, сняла мерки, уделяя ногам столько же внимания, сколько и рукам. Учитывая, какое белье здесь носили, это показалось мне странным.

– Все узнаешь в свое время, – подмигнула мне девушка, будто прочитала мои мысли. – Тебе понравится.

Я усмехнулась: посмотрим. В прошлом в моем распоряжении были лучшие ткани и мастера. Едва ли местные портные способны меня удивить.

Вернувшись, съела теплый суп, выпила остывший чай. Взяла ножницы и локон за локоном начала резать волосы. Мейт осталась в прошлом. Некому было мне помочь расчесать их. Каштановые пряди лежали у моих ног ковром, а я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Не раздеваясь, легла поверх постели. В душе было пусто.

***

Я получила постельные принадлежности, расписалась, вышла на улицу. Старенький плащ, который одолжила мне заведующая хозяйственной частью Академии, грел плохо, но это было лучше, чем ничего.

Обошла несколько жилых построек, расположенных в ряд вдоль крепостной стены. Они ничем не отличались друг от друга: белые стены, небольшие окна, крытые темно-зеленой черепицей крыши. Каждый из них был рассчитан на десять человек, но некоторые пустовали.

По дороге к новому дому размышляла о том, как себя вести, что говорить. Даже речь по случаю знакомства приготовила. В первый раз я видела своих будущих соседок спящими и гадала, какими они окажутся. Я не нуждалась в новых знакомствах, не собиралась к кому-либо привязываться. Уже поняла, как тяжело терять близких людей, и меньше всего на свете хотела бы вновь испытать эту боль. В моем сердце жила только жажда мести. Другие чувства могли только помешать исполнить данное самой себе обещание.

Осторожно открыла дверь, набрала побольше воздуха в грудь, но слова замерли на языке, когда услышала грубую брань. В моем доме даже псарь не ругался так, как девушки, с которыми мне предстояло прожить несколько лет бок о бок.

– Духами земли клянусь, что выгнали! – проговорила одна из них.

– За что? Она лучше всех справлялась…

– Справлялась, да только не с заданиями мастеров, а с парнями в постели. Говорят, то к одному, то к другому бегала, а как третий узнал…

– Еще и третий? Ушлая девка!

В комнате смеялись, весело, беззлобно, совершенно не осуждая поведение одной из учениц. Кто-то даже позавидовал ей.

– Разве можно… до свадьбы… с мужчиной?

Я переступила с ноги на ногу, чуть повернулась и увидела говорившую. Она так смутилась, что покраснела до кончиков волос.

– Им можно, а нам нельзя? Один раз живем. Вон моя сестра, дура, вышла замуж за такого же нищего как сама. Теперь детей рожает и за скотиной смотрит.

– Если муж узнает, ну… – продолжила допытываться девушка, краснея еще сильнее. – Ну, что не он первый…

– А ты загодя флакончик с кровью приготовь и в первую брачную ночь кричи погромче. У мужиков в такие моменты голова другим занята. Ничего не поймет.

– Пусто в этой голове! Одна похоть.

Чем дольше я слушала их, тем сильнее во мне росло негодование. Разве можно так говорить, поступать? О чем все их мысли? Удачно выйти замуж, получив богатство и, желательно, недалекого супруга, чтобы легче было управлять им. Стремясь к этой цели, они не гнушались никакими средствами, давали друг другу советы, то ли стремясь помочь, то ли навредить. Мерзко!

– А вот и новенькая! – воскликнула "самая опытная", как я про себя назвала ее. – Что, подслушиваешь? Иди отсюда!

Она даже махнула рукой, провожая меня. Я на мгновение растерялась: на такой прием не рассчитывала, но и показать слабость не могла. Подняла голову выше и сказала:

– Меня направили сюда, значит, здесь я буду жить.

– Дерзкая какая! Эй, Марлиза, – девушка обратилась к своей смущенной приятельнице, – собирай свои вещи и переезжай к нам. Эта пусть с такой же ненормальной живет.

Та резво вскочила с постели, на которой сидела, боком протиснулся мимо меня и поспешила в комнату напротив. Я слышала, как она открывала дверцы шкафа, что-то вытаскивала, негромко возмущалась, но не посмела ослушаться.

Я дождалась, пока она выйдет. Отошла в сторону, пропустив в комнату, и слегка поклонилась:

– Неприятно было познакомиться! Надеюсь в будущем свести наше общение к минимуму.

Полетевшие в спину оскорбления старалась пропустить мимо ушей. Пусть говорят. Меня не волновало мнение этих девиц. Даже девочки в заведении госпожи Лурдес были честнее. Они не от хорошей жизни продавали себя, а эти ничем не гнушались и не стыдились своих поступков.

– Та самая?

– Да!

Дверь в комнату мои несостоявшиеся соседки закрыли. По тому, с каким интересом они провожали меня взглядами, я поняла, о ком шла речь.

– Прием закрыт. Откуда она здесь? Неужели кто-то дал денег коменданте, чтобы он принял ее?

– Не кто-то и вовсе не денег. Она сама…

– Что? – я узнала голос Марлизы.

– Что, что? Будто не понимаешь? Она легла с коменданте в первый день, вернее в ночь. Так-то!

– Он же старый!

– И что с того? Мужчинам всегда одно только нужно.

– Зато твоему Рино не нужно. Правильный, как устав, и холодный как кусок льда.

Они перешли на шепот, но я и так устала слушать их бредни. Суро отнесся ко мне как отец, а они поносили его имя. Никакого уважения! Насчет Виктора тоже ошибались. Я улыбнулась, вспомнив, как этот "правильный" мужчина провел меня на кухню, шутил, словно мальчишка, и просил хранить "страшную тайну".

Не затягивая, постучала в дверь напротив. Не дождавшись ответа, повернула ручку, вошла и замерла. Над кроватью на расстоянии нескольких ладоней парила девушка. Ее глаза были закрыты, руки сложены на коленях, лишь черные с зеленью волосы двигались, словно их шевелил невидимый ветер.

– Бояться друзей, – услышала ее голос. – Держаться врагов. Не верить, не любить, не жалеть. Сгореть. Осыпаться пеплом или взорваться звездой. Труден путь, но свет во тьме сияет.

Странные слова напугали до дрожи. Еще страшнее стало, когда девушку затрясло. Она пробормотала что-то на незнакомом мне языке и упала на постель. Неестественно выгнулась, вскрикнула и обмякла.

Я бросила вещи на пол и поспешила к ней. Прислушалась к удивительно ровному дыханию и спокойному пульсу. Незнакомка спала.

– Не трогай! – проговорила Марлиза. Когда только успела появиться. – С ней бывают такие приступы. Пусть отлежится.

Я послушалась и отошла. "Славная" собралась здесь компания: развращенные девицы, безумная прорицательница и беглая графиня без магии.

Глава 15 Академия Серебряной стрелы

Я не стала ждать, пока моя соседка проснется. Постелила постель, пообедала в трапезной, получила расписание занятий. В числе обязательных предметов числилась история магии. На мой вопрос, зачем этот предмет изучать людям, лишенным дара, секретарь не смог дать вразумительный ответ. Сказал, что это базовые знания, необходимые всем. Его слова ничего не прояснили, но я сомневалась, что кто-то из преподавателей станет обсуждать со мной учебную программу.

– Аро, – в кабинет заглянул высокий и очень худой мужчина. – За мной!

Я ждала, что секретарь выйдет, но он остался сидеть на своем месте. Лишь несколько мгновений спустя отложил перо и бумагу.

– Это он тебе, – поторопил меня парень. – Не заставляй мастера стрел ждать. Он и так не отличается терпением.

Я стрелой вылетела из кабинета и бросилась вслед за мужчиной. Еще не привыкла к новой самой же придуманной фамилии, вновь пообещала себе быть внимательнее.

Мы вышли к стрельбищу. Несколько десятков парней в одинаковой одежде тренировались под присмотром старших товарищей. Повинуясь знаку мастера, один из них подал мне лук. Я взвесила его в руке, попробовала натянуть тетиву и вернула.

– Слишком тяжелый. Я выберу сама.

Перебрала около дюжины, прежде чем нашла подходящий. Взяла колчан со стрелами, повесила за спину, встала у отметки, не заступая за черту. Краем глаза заметила, что многие прекратили стрельбу, найдя более интересное занятие. Кожей чувствовала любопытные взгляды, устремленные в мою сторону, но старалась не обращать на них внимание.

Первый выстрел получился откровенно плохим. Стрела едва задела мишень, упала в траву под оглушительный мужской хохот. Кони в стойле ржали тише, чем эти будущие защитники империи. Посыпались советы от того, как держать оружие, до рекомендаций варить кашу на кухне, поскольку женщине здесь не место.

Пальцы дрожали: я давно не практиковалась, хотя в прошлом неплохо стреляла. Злость странным образом помогла мне собраться, особенно когда я вспомнила, что ширина мишени примерно соответствует ширине мужской груди и представила в центре сердце Даура. Снова натянула тетиву, прицелилась и попала точно в цель. Следующая выпущенная стрела вонзилась рядом с предыдущей. Третья расщепила древко второй.

Вместо обидного смеха я услышала крики одобрения и поддержки. Кто-то даже ставил меня в пример другим ученикам. Лишь мастер остался недоволен:

– В бою у тебя не будет столько времени. Стрелять нужно быстрее, но в целом неплохо. Из тебя может выйти толк, если постараешься.

Похвалил так похвалил. Хорошо хоть сказал негромко, и другие не слышали. Не хватало только превратиться в посмешище. Я опустила оружие, решив, что на сегодня достаточно.

– Куда? – окликнул меня мастер, заметив мое отступление. – Продолжай тренироваться. До ужина еще много времени.

Я осталась. Выпустила несколько десятков стрел, отправилась к мишени, собрала их. Так повторялось до тех пор, пока не перестали слушаться руки. Даже не смогла повесить лук, едва не выронила, удержав в ладони от земли. Такое обращение мне не простили бы: воины с особым трепетом относились к оружию.

– Глупо, – послышался мужской голос. – Завтра мышцы будут так болеть, что ты пожалеешь, послезавтра будет еще хуже, но поблажек не жди.

Лицо парня казалось мне знакомым, хотя я почти никого здесь не знала. Присмотревшись, поняла, что он напомнил мне одновременно Хуана и его внучку, только был моложе первого и мужественнее второй.

– Диого? – спросила я, пропустив его слова мимо ушей и только сейчас осознав смысл сказанного. Парень недоверчиво прищурился. – Я знаю твоего дела и сестру. Случайно познакомились. Так что ты сказал про мастера?

– Он специально подначивает новичков. Считает, что никто не может сравниться с ним в мастерстве владения луком, а ты девушка, но стреляешь лучше многих мужчин. Не стоило поддаваться на провокации.

Мы вместе покинули стрельбище. До ужина еще оставалось около двух часов. Этого времени должно было хватить на то, чтобы искупаться и привести себя в порядок. Не удивлюсь, что от меня так же пахло потом, как от моего собеседника. Но он не выказывал брезгливости. Охотно рассказывал о преподавателях, дисциплинах и даже обещал поведать о негласных правилах, принятых здесь. Его речь была простой и правильной. Простолюдины редко могли так изъясняться. Это стало лишним подтверждением того, что в Учащиеся Академии получали всестороннее образование. Только зачем императору думающие подданные? Глупцами и бездарями легче управлять.

Я вернулась в свою комнату. Убедилась в том, что моя соседка все также мирно спит, взяла вещи и отправилась в купальню. Такое положение дел меня полностью устраивало.

Если бы не опыт пребывания в заведении госпожи Лурдес, я бы смутилась, увидев столько обнаженных тел. Теперь едва ли обращала внимание на других девушек. Намылилась, тщательно растирая плечи мочалкой, как посоветовал Диого. Мышцы уже давали о себе знать. Не удивлюсь, если потянула руку, пытаясь показать, на что я способна. И правда, глупо так попасться. Надо быть осторожнее и внимательнее.

Только подумала об этом, как заметила движение за спиной. Не оборачиваясь, попыталась понять, откуда ждать неприятностей. Не думаю, что кто-то всерьез решил навредить мне, но испытать точно хотели. Я внутренне собралась. Что бы ни случилось, главное – не подавать вида, не показывать слабость. Рука сама потянулась к ковшу: если кто-то не ограничится шуткой и перейдет границы дозволенного, я тоже не стану сдерживаться.

Время шло, ничего не происходило. Я расслабилась. Зачерпнула воды, вылила сверху на голову и почувствовала, как по лицу потекла жидкая глина вперемешку с землей. Сжала ладонь в кулак, прикусила изнутри щеку, чтобы не разреветься от обиды. Такого удовольствия я им точно не доставлю.

– Говорят, голубая глина прекрасно подтягивает обвисшую кожу, – произнесла, ни к кому не обращаясь, смывая грязь с волос и лица. – В моем возрасте слишком рано использовать такие средства, но за заботу спасибо.

Я обвела присутствующих взглядом. Большинство присутствующих едва ли обращало на меня внимание. Несколько девушек отвернулись, не дождавшись скандала. Лишь одна из них не опустила глаза. Смотрела с вызовом, гордо вздернуть подбородок.

Наш поединок длился до тех пор, пока Селуд, моя несостоявшаяся соседка не шепнула ей что-то. Моя соперница вздрогнула, завертела головой по сторонам, ища поддержки. Возможно, она услышала сплетню о моей связи с коменданте или нечто иное, но такое же бессмысленное. Это не имело значения. В моем положении нашлось одно преимущество: не было нужды заботиться о репутации, поскольку от нее ничего не осталось. К этому тоже следовало привыкнуть.

***

Остаток дня я провела в библиотеке. Покинула ее тогда, когда в свете свечей перестала различать буквы. Успела прочитать достаточно по истории магии, чтобы не отставать от своих сокурсников. Но даже заметив мое рвение, пожилой библиотекарь не позволил взять книги с собой. Здесь тоже ценили порядок и строго следовали правилам.

Учиться предстояло три года. Первая половина дня отводилась для получения теоретических знаний, вторая для тренировок. Свободного времени практически не было, но тем реже я думала о прошлом.

Дом встретил меня тишиной. Даже из комнаты напротив не доносилось ни звука. Видимо, девушки отправились на поиски приключений и будущих мужей. Их дело.

У меня уже ныли плечи. Я проклинала собственную глупость и стремление быть лучшей во всем.

– Я Тия-Ткатль, – услышала, едва открыла дверь. – А ты?

Блеснувшие подобно углям в темноте глаза напугали меня. Мгновение спустя, когда соседка зажгла свечу, я уже сомневалась, что видела их.

– Я Леа.

– Леа? – переспросила она, по-птичьи склонив голову на бок. – Я видеть другое. Тебе решать.

Тия-Ткатль плохо говорила на гиллеани, местном языке, часто использовала незнакомые слова, но общий смысл сказанного был понятен.

Она училась воинскому искусству, чтобы стать достойной своего возлюбленного. Не он требовал от нее таких жертв. Это было желание девушки, странное, я бы сказала, желание, но не мне ее судить.

Тия рассказывала о семье, хотя я не спрашивала ее, о том, как в Р-Кат-На установился мир с появлением нового вождя. С его приходом прекратились междоусобицы, столетиями терзавшие почти обезлюдевшие острова. Женщины плели корзины, мужчины занимались ловлей рыбы. Рождалось больше детей.

– Мудрый вождь, – согласилась, чтобы хоть что-то сказать. – Он победил в поединке?

– Война, – ответила Тия. – Отец, брат, много уйти к предкам. Теперь мир.

Сказанное, если я верно поняла, не укладывалось в голове. Родные девушки погибли, защищая свою землю от захватчиков, а она едва не молилась на них.

Я расспросила ее, желая узнать подробности. В ответ слышала только пожелания долгих лет жизни великому вождю Дауру.

– Ты говоришь об императоре? – я, видимо, ослышалась. Какое ему дело до неизвестных островов? С другой стороны, только подданные императора могли учиться в Академии. – Он убил твоих родных?

– Они убивать друг друга, если не он. Теперь мир, – упрямо повторила она. – Мы ценить мир, беречь мир. Ты – нет.

– Ты ничего не знаешь обо мне! – крикнула разозлившись. – Я тоже не хотела такой жизни, но мне не оставили выбора.

– Духи знать и говорить со мной.

Я не желала больше слушать ее. Выскочила на улицу без плаща и поспешила в трапезную. Есть вещи, которые нельзя простить. Необразованная островитянка вряд ли поймет.

За ужином ко мне вновь присоединился Диого. Девушка, подсыпавшая мне глины, проводила его таким несчастным взглядом, что я почти пожалела ее. Неужели ревнует? Глупо! Мужчины не интересовали меня, даже такие отзывчивые, как внук старика Хуана. Я видела в нем скорее брата, но переубеждать других не собиралась.

Парень снова говорил об Академии, делился мнением о преподавателях и учащихся, но избегал резких или обидных слов.

– Тебе известно что-нибудь о Тие? Это моя соседка по комнате.

– Та, с которой говорят духи? – усмехнулся парень. – Странная. Приехала с Бунарских остров, но она называет их иначе. Иногда делает предсказания, но я не знаю ни одного случая, чтобы они сбылись.

Я не нашлась, что ответить. Эти земли находились очень далеко. О них было мало что известно, но именно там добывали самый крупный розовый жемчуг. Неудивительно, что Даур захватил Р-Кат-На. Думаю, он значительно пополнил казну за счет островитян, а те даже не поняли, что потеряли.

***

Дождь и холод заставили меня вернуться в дом, хотя я охотнее провела время на улице. Мне было о чем подумать и никого не хотелось видеть.

Тия уже разобрала постель, но еще не спала. Кивком указала мне на несколько свертков, сложенных на кровати. Я начала с меньшего. Внутри оказалось нижнее белье: те самые короткие панталончики, лифы с завязками на груди и несколько сорочек. Во втором были сложены рубашки, штаны и платья.

– Тот, кто принес эти вещи, ошибся. Как можно перепутать мужскую и женскую одежду?

Девушка покачала головой и жестами предложила мне примерить наряды. Какое-то время мы спорили, но я сдалась. Иногда проще уступить, чем доказать свою правоту. Повод был слишком незначительным, чтобы упорствовать.

К простым платьям без нижних юбок я почти привыкла, но где можно появиться в штанах, не представляла. Они оказались слишком узкими, хоть и не обтягивали ноги. Рубашка, прилагавшаяся к ним, доставала лишь до середины бедра. Ни одна приличная девушка не станет носить такое.

– Бегать удобно! – сказала Тия. – Убегать тоже. Драться.

О, нет! Неужели она думает, что я позволю себе появиться в таком виде на улице? Какой позор!

… На следующий день меня и еще нескольких девушек не допустили к занятиям по стрельбе. Коронель Альба сказал, что здесь все равны, никому не стоит ждать поблажек. Пришлось переодеться в штаны и рубашку, надеть сверху жилет и вернуться.

Нас выстроили в шеренгу по росту, всех вместе, независимо от пола. Я опустила голову, как и другие ученицы. Несмотря на прохладу осеннего дня, щеки горели огнем. Парни отпускали шуточки, но многие выглядели такими же смущенными.

До вечера мы бегали, изучали боевые стойки, выбирали деревянные мечи, на которых нам предстояло тренироваться в дальнейшем. Когда я добралась до постели, то упала без сил, не чувствуя ни рук, ни ног. Все тело ломило так, будто по мне проскакал табун диких лошадей. Ночью я просыпалась от собственных стонов.

Впереди было тридцать с лишним месяцев мучений.

Глава 16 Тяжело в учении

Образование, которое мы получали, оказалось поистине разносторонним. Не будь у меня прекрасных учителей в прошлом, я многому могла бы научиться здесь. Помимо общих предметов нам преподавали стратегию и тактику ведения боя, но не слишком утомляли теорией. Мастера считали, что важнее научить нас драться, тем самым дав шанс выжить, окажись мы на войне. Они не делали различий между нами, выделяя лишь личные успехи, а не происхождение. Нас воспитывали воинами, не давая поблажек девушкам или сыновьям аристократов. Для Рино и других мы были равны. Любые попытки унизить или оскорбить человека, не имевшего денег или славных предков, жестко пресекались.

Я проводила меньше времени в учебных комнатах и больше на ристалище. Тренировалась на занятиях и в свободное время. На моем теле пестрели синяки всех расцветок от темно-фиолетовых до бледно-желтых. Мышцы болели. Нагрузки казалась мне слишком сильными, отношение мастеров предвзятым. Насмешки однокурсников задевали самолюбие. После каждой неудачи хотелось все бросить, но я упрямо шла вперед. Падала и поднималась, ошибалась и снова пыталась, пока добивалась успеха.

Не владея магией, я научилась распознавать стихии, которыми управляли одаренные, до того, как они проявят себя. Углубила знания по географии и истории. Многие мои сокурсники впервые увидели карту. После заучивали многочисленные названия рек, лесов, крупных городов когда-то свободных княжеств. С подачи преподавателя каждый рассказывал о том месте, где он родился. Так я узнала много нового о самом Гиллеаде, Лазерро, Аллоре, многочисленных островах и других территориях. Я увидела их глазами местных жителей. Особенности была, традиции, легенды, языки порой настолько отличались от алорского или гиллеани, что наше совместное обучение казалось невозможным. И все же мы жили рядом, ели за одним столом, тренировались.

Я научилась ориентироваться на местности, став настоящим следопытом. Никогда не забуду, как нас бросили в лесу, дав возможность на практике показать свои умения. Мы вернулись голодными, искусанными дикими пчелами, с множеством царапин и порезов, но счастливые и уверенные в своей непобедимости.

Я разбиралась в ядах и готовила противоядия. Дралась на мечах и палках, метала ножи, стреляла из лука и арбалета. Любой, самый безобидный предмет, мог стать оружием в моих руках. Я сама превратилась в оружие, способное убить, и орудие, способное добыть пропитание в сложнейших условиях, вылечить человека или животное.

В первое лето меня и других парней и девушек пригласили в лекарню, куда свозили раненых с границы. Их было так много, что лекари не справлялись. Даур продолжал усмирять непокорных, не считаясь с жертвами.

Я согласилась не столько из желания помочь, сколько по необходимости. Ехать мне было некуда, родных не осталось, а друзья семьи вряд ли рады были бы видеть меня. Даже Тия отправилась домой, на острова. Слишком скучала по своему жениху.

Преподаватели говорили о бесценном опыте, который я приобрету там. Я же видела лишь боль и отчаяние в глазах тех, кто из сильных мужчин превращался в калек. Они не роптали, не жаловались, считая своим долгом и честью защиту родной земли.

Первый раз оказавшись в лекарне, увидев рваную рану на боку одного из парней, я трусливо сбежала. Меня тошнило, трясло от отвращения, стоило только вдохнуть запах крови, мочи, снадобий. Пожилой лекарь, не считаясь с моими чувствами, отхлестал меня по щекам и заставил выпить какую-то настойку. Отчитал так, как не позволяли себе даже родители, и выгнал меня.

Всю ночь меня мучили кошмары. Утром я не стала собирать вещи, чтобы вернуться в Академию. Пошла сразу к нему, предложила помощь.

– Здесь не место, чтобы лить слезы, а твоя жалость им не нужна.

Его слова прозвучали как вызов, который я не могла не принять. Я осталась. Промывала раны, делала перевязки, разговаривала с солдатами. Порой простой разговор помогал не меньше лекарств.

Я училась слушать и слышать, преодолевать себя, и только боги знали, как мне не хватало магии. Я запрещала себе думать о ней, лишь с тоской смотрела на тех немногочисленных одаренных, развивал свои способности, учился управлять стихиями, пока я метала ножи и копья.

Тяжелее мне давалась история: не так меня воспитывали, не тому учили, чтобы принять на веру то, что нам рассказывали преподаватели. Даура уже не называли захватчиком. О нем говорили и писали как о мудром правителе, который сумел объединить многочисленные территории, дал новый свод законов, устранив многочисленные нарушения прав людей, нес свет знаний. Никто не вспоминал о количестве жертв, принесенных во имя этого. Даже самые известные сражения, в которых погибли борцы за свободу, мы изучали лишь с точки зрения тактики и ведения боя. Пройдет совсем немного времени, и имена героев вовсе забудутся, будто этих людей никогда не существовало.

Я откликалась на новое имя, будто получила его при рождении, приспособилась к новым условиям, привыкла носить мужскую одежду и не краснеть от грубых шуток и похотливых взглядов, когда появлялась в городе.

Парни, с которыми я училась, едва ли замечали меня. Возможно, причиной того была моя замкнутость, а может быть, опека Диого. Он заботился обо мне как брат, которого у меня никогда не было. Сыновей Розалии я не считала таковыми. Густаво испытывал ко мне совсем не братские чувства. Для Эдмондо я значила не больше, чем забавный зверек, за которым интересно наблюдать, но не более.

Стоило Диого выпуститься, как девушки перестали делать мне пакости, а парни, напротив, стали уделять больше внимания. Настоящей головной болью стал Эрнесто, которого я видела едва ли не чаще, чем себя в зеркале, но он не вызывал у меня никаких чувств. Если Диого я уважала, испытывала благодарность за помощь, то остальных сокурсников считала лишь случайными людьми. Пройдет время, мы расстанемся и едва ли узнаем друг друга при встрече. Именно это объяснила своему несостоявшемуся кавалеру, когда он подстерег меня однажды. Я не боялась нападения: стоило мне только сказать об этом Рино или коменданте, парня тут же выгнали бы из Академии.

– Для кого бережешь себя? – спросил он, желая задеть меня. – Ты не похожа на тех куриц, которые мечтают о богатом женихе и перед каждым раздвигают ноги. Неужели надеешься, что какой-нибудь аристократишка заметит тебя? Для этого ты хотя бы должна выглядеть как девушка, а не носить штаны, как парень.

– Ты разглядел, – ответила ему с улыбкой. – Но лучше забудь. У меня иной путь и предназначение. Брак, семья не для меня.

– А кто говорил о женитьбе? Если бы я женился на каждой девчонке…

Я махнула рукой, не желая слушать об успехах среди женщин. На том и расстались. Эрнесто даже не затаил обиду, быть может, потому, что не ему одному я отказала. То, что он быстро отступил, убедило меня в собственной правоте. Для него я стала бы очередным трофеем, полученным на любовном фронте. У меня были совсем иные планы.

Мои старания принесли свои плоды. Я стала другим человеком – сильным, уверенным в себе и абсолютно одиноким. Впрочем, это обстоятельство совершенно не тяготило меня. Я намеренно возвела стену между собой и окружающими людьми. Раз наткнувшись на нее, никто не предпринимал новых попыток преодолеть препятствие, заглянуть чуть глубже. К лучшему! Если нет друзей, родных, любимых, то некого терять.

Глава 17 Несбывшиеся надежды

Три года спустя

Академия с утра гудела как растревоженный улей. Мастера боя чистили оружие. Преподаватели достали лучшие мантии. Повара готовили праздничный обед. Только мы, учащиеся, не находили себе места. Еще немного и мы навсегда покинем эти стены, ставшие за три года почти родными.

Пока мои сверстники влюблялись, встречались и расставались, я училась. В моем сердце нашлось место только одному чувству и одному человеку. Я засыпала и просыпалась с мыслями об императоре. Каждую свою победу посвящала ему, винила его во всех поражениях. Редкая невеста, как бы ни любила своего жениха, думала о нем столько, столько я о Дауре.

Ненависть поддерживала меня, жажда мести давала силы, когда опускались руки, саднило ладони, стертые в кровь, подгибались колени, а голова гудела от избытка знаний.

Порой Даур даже являлся мне во сне в образе огромного паука, плетущего паутину, иногда виделся стариком или юношей. Всякий раз я заносила кинжал, мечтая поразить его черное сердце, и всякий раз просыпалась за мгновение до того, как наносила удар.

Сведения об императоре были слишком противоречивыми. Одни восхищались им, другие ненавидели. Последние редко высказывали свое мнение вслух. Я училась читать по лицам, замечать мелочи, которые лучше любых слов говорили об отношении подданных к правителю. Однажды я видела, как казнили нескольких человек, обвиненных в измене. Даже перед лицом смерти они не склонили головы и призывали людей бороться с узурпатором. Никто их не поддержал. Каждый боялся оказаться на их месте. Тогда, к собственному ужасу, я радовалась тому, что отец умер до вынесения приговора. Его имя было втоптано в грязь и забыто, но он не застал это время.

– Аро, где тебя носит? – позвал Эрнесто. – Все уже собрались, а вы все никак платья не выберете?

Парень каждый раз подшучивал надо мной, хотя я давно не смеялась.

– Иду! – крикнула в открытое окно и пошла будить Тию.

Островитянка не столько спала, сколько пребывала в том странном состоянии, в котором с ней "общались духи". Несколько раз я просила ее заглянуть в мое будущее, но она всякий раз отвечала, что не может управлять даром. Видения посещают ее независимо от желания самой девушки.

Я коснулась ее плеча. Тия мгновенно распахнула глаза, несколько раз моргнула, потянулась, словно кошка.

Мы выбежали на улицу и поспешили на ристалище. Пристроились позади других учащихся, чтобы не привлекать к себе внимание. Церемония уже началась.

К концу обучения нас осталось около пятидесяти человек. Из нескольких десятков девушек, только мы с Тией. Одни не выдержали испытаний и экзаменов. Другие оказались слабее физически или морально. Третьи нашли для себя иные занятия или были отчислены за проступки и нарушение устава.

Выслушав поздравления коменданте, мастеров и преподавателей, бывшие учащиеся по одному подходили к столу. Положив левую руку на устав, правую на сердце, каждый зачитывал слова присяги и возвращался в строй гвардейцем.

Нам обещали праздник: торжественную часть, ужин и несколько дней, в течение которых мы должны были определиться, как жить дальше: продолжить службу в армии, поступить в охрану или избрать иной путь. Нам прочили славное будущее. О клятве верности никто не говорил.

– Леа Аро! – объявил секретарь.

Сокурсники расступились, пропуская меня. На негнущихся ногах, растеряв уверенность в себе, я приблизилась к столу. Суро кивнул в знак приветствия, Рино подмигнул. Я против воли улыбнулась ему. Он многому меня научил, часто помогал, но на занятиях не давал спуска и всегда держал дистанцию.

– Смелее! – поддержал Суро. Пожалуй, это был один из немногих людей, которых мне будет не хватать.

– Я, Леа Аро, – начала читать слова присяги, больше напоминавшей магическую клятву. Интересно, если использовать не настоящее имя, она будет действовать или потеряет силу? – клянусь служить верой и правдой на благо народов империи Даур, не поднимать руки против правителя, не выдавать его тайн, не злоумышлять ни против него, ни против его крепостей, ни против его владений. Моя жизнь и честь тому порукой.

Я думала, что небеса рухнут на землю, духи покарают меня, но солнце по-прежнему светило, легкий ветерок играл с флагами империи, Гиллеада и Академии. Лишь на моем запястье появилась змея, обвивавшая кинжал, – символ проклятого Даура. Как теперь мне убить того, кого я поклялась защищать?

Эрнесто ждал своей очереди. Мне не осталось ничего другого, как поклониться и отойти в сторону. Мой мир снова перевернулся с ног на голову, время, проведенное здесь, казалось потраченным впустую, все жертвы и усилия бессмысленными.

Я дождалась окончания торжественной части и покинула ристалище. Мой план рухнул. Теперь не было смысла отправляться в столицу. Зачем готовить покушение, если я не смогу его осуществить? Боюсь, как бы сама не бросилась спасать императора.

– Как думаешь, можно нарушить клятву? – донесся до меня голос одного из парней.

– Рискни, – отозвался другой, – я знавал одного такого сумасшедшего...

Я сидела в тени дерева, одного из немногих, что росли на территории Академии. Не видела лиц говоривших, но повисшая тишина пугала еще сильнее. Неужели тот несчастный и правда сошел с ума? Значит ли это, что та же судьба постигнет меня, если я попробую навредить императору, или же сказанное не более, чем байки, которыми старшие так любят пугать молодых людей? Впервые задумалась о том, что будет "после" и буду ли я в этом времени?

– Леа, скорее! – Тия нарушила мое уединение, вцепилась в рукав рубашки и потянула за собой. Румянец проступил на смуглой коже, выдавая волнение девушки. – Срочно!

Я взяла протянутый мне свиток с печатью Суро, повертела в руках. Формально до завтрашнего дня я находилась в подчинении коменданте Академии и старших офицеров, должна была выполнить любой приказ и все же надеялась провести этот день иначе. Вместо подготовки к празднику отправилась на конюшню в поисках серого в яблоках Сокола.

– Отвези в канцелярию и получи ответ. Срочно! – повторила Тия. – Распоряжение коронеля Рино.

– Почему он сам мне не сказал об этом?

– Не нашел, – развела руками девушка. – Это приказ!

Тия проводила меня до ворот. Она не знала, что содержалось в послании, но благодаря своим способностям могла что-то предвидеть или ощутить. Не медля, я вскочила в седло, пришпорила коня и поспешила в город. Если в моих руках была чья-то жизнь или безопасность, то я должна была спешить.

Пино-Суарес так разросся за три года, что поговаривали о переносе крепостной стены. Внутри уже не хватало места для строительства домов, а люди все прибывали. Чаще всего они искали легкой сытной жизни, но находились и те, кому не досталось земли, наследства и некуда было податься. Попасть внутрь было непросто. Я предъявила стражникам печать коменданте на свитке. Она открывала любые двери в городе и давала возможность беспошлинного въезда.

Верхом преодолела оставшееся расстояние до канцелярии. Едва не задела лавку с овощами, но вовремя придержала коня. И все же вслед мне полетела отборная брань.

– У меня срочное донесение! – крикнула, когда один из секретарей попытался задержать меня, а просители, ожидавшие своей очереди, возмутились моей бесцеремонностью. – Дорогу!

Вошла в кабинет, чеканя шаг, представилась и отдала послание лично в руки главе города. Тот сорвал печать, пробежал глазами по буквам, потом снова и снова, будто не мог вникнуть в смысл написанного. Наконец, отложил листок бумаги и приказал мне возвращаться за ответом к пяти часам вечера.

Его поведение настораживало. Тревога, ощущение неправильности происходящего не давали мне покоя. Чтобы хоть как-то отвлечься, я отправилась к портнихе. Заказала несколько пар штанов, рубашек и платье. Знакомая девушка даже не стала снимать с меня мерки, составила список и пообещала, что через несколько дней все будет готово.

Я бесцельно бродила по городу, не находя себе места. На небе не было ни облака, но мне казалось, что вот-вот его заволокут тучи и разразится гроза. Даже воздух казался мне горячим, вязким, как перед дождем.

Я остановилась напротив таверны. Рассматривала ее посетителей, мелькавших в окнах. Пыталась понять, кем был тот или иной человек. Заметила двух охотников, которые принесли хозяину свежую дичь. Пьяница, выпятив грудь, подсаживался то к одному столу, то к другому, надеясь на угощение. Купец, боявшийся за товар, оставленный снаружи, несколько раз входил и выходил, пока ждал свой заказ.

– Эй, красотка, по чем берешь?

Парень шлепнул меня чуть ниже спины и растянул губы в улыбке. Рука выхватила кинжал из-за пояса раньше, чем я сообразила, что делаю. Оружие коснулось живота, распоров тонкую дорогую рубашку, опустилось ниже.

– Еще раз посмеешь прикоснуться ко мне, твой род останется без наследников, – прошептала, склонившись к его уху.

Со стороны мы напоминали влюбленных, тесно прижавшихся друг к другу. По тому, как судорожно сглотнул незнакомец, я поняла, что смысл сказанного дошел до него.

– Не надо, – проскулил он, когда я надавила чуть сильнее. – Пожалуйста!

Я оттолкнула его, демонстративно вытерла кинжал платком и выбросила ткань под ноги парню. Не мне его воспитывать, но, может быть, в следующий раз он подумает, прежде чем распускать руки.

Припугнула наглеца, но вряд ли сумела исполнить угрозу. Пусть внешне я казалась невозмутимой, но внутри меня все дрожало. Я снова чувствовала себя беспомощной девчонкой, зажатой Густаво в библиотеке.

Тряхнула головой. Довольно! Арселии больше нет, а Леа не имеет права на слабость.

Я отправилась в таверну, заказала тушеных овощей с мясом и приготовилась ждать. Произошедшее на улице не осталось незамеченным. Об этом говорили любопытные взгляды посетителей, но никто не задавал вопросов.

Готовили здесь отменно. Будь у меня свой дом, я непременно уговорила бы местного повара перейти на службу ко мне. Вздохнула, вспомнив, семейные обеды, счастливые лица родителей. Мне не хватало их и жизни, которой я была лишена по вине узурпатора.

– Да чтоб мне оглохнуть! – крикнул захмелевший мужчина. – Чтоб мне эль поперек горла встал, если я лгу!

Серьезный аргумент для такого человека, как он. Я прислушалась к разговору. Приятели спорили, обсуждали какого-то аристократа, пока не вмешался третий.

– Так и есть. Я сам видел отряд императора. Его лошадей, его личную гвардию ни с кем не спутаешь. Они ехали в Академию.

– Ты уверен? – спросила его, а сердце уже стучало быстрее. Еще немного, и я, наконец, воочию увижу того, кого ненавидела столько лет. – Не ошибся?

– Госпожа, – вздернул подбородок мужчина. – Я видел его величество как вас, собственными глазами.

Я бросила горсть монет на стол и выскочила из таверны. Бегом, расталкивая прохожих, устремилась к зданию казначейства. Спасибо наставникам, что изнуряли нас тренировками: я почти не чувствовала усталости. Отвязала лошадь, вскочила в седло, но охранник заступил мне дорогу. Можно было бы рискнуть и вернуться, не выполнив поручения, но он стоял как скала, о которую разбивался прибой. Пришлось спешиться, пойти к главе, получить письменный ответ. Слушать его ворчание не стала. Коротко кивнула и поспешила на улицу.

Выехала из города, с трудом удерживая лошадь. Животное, чувствуя мое нетерпение, тоже нервничало и не слушалось. Нещадно вонзая шпоры в серые бока, я неслась по пыльной дороге. Еще немного, еще чуть-чуть…

В гостеприимно распахнутые ворота я влетела словно на крыльях. Бросила поводья конюху, посмотрела по сторонам, но не заметила следов пребывания императора. Бывшие учащиеся, группами и по одному, подходили к праздничному столу, ели, пили, смеялись, делились планами на будущее. За ними присматривали вчерашние наставники, но не делали замечаний.

– Здесь нет того, что ты ищешь, – Тия подкралась незаметно, как умела только она. – Забудь.

Я схватила ее за руку, больно сжав запястье. Всматривался в глаза человека, с котором бок о бок провела три года, но так и не узнала. Что она скрывала? Как много ей было известно?

– Говори! – приказала ей. На нас уже обращали внимание, но это обстоятельство меньше всего беспокоило меня. – Что было в том письме?

– Не знаю. Коронель приказал отвезти его в город… мне.

Нет! Мне хотелось кричать от бессилия. Она нарочно выманила меня отсюда, будто знала заранее обо всем. Но даже если слышала о грядущем визите императора от кого-то из офицеров, то не могла связать его со мной. В ее дар я по-прежнему не верила

– Духи сказали мне, что так нужно, – добавила Тия. – Тебе не понять… сейчас. Верь мне.

– Тебе? Ты обманула меня!

Я, наконец, отпустила ее руку. Добежала до дома, быстро собрала немногочисленные вещи в сумку, ключ оставила на столе.

– Эй, Леа, – остановил меня Эрнесто. – Куда спешишь? Праздник в самом разгаре, выпей со мной.

Я отмахнулась от него. Даже понимая, что не смогу догнать отряд Даура, я не желала задерживаться здесь.

– Зря ты так! Могла бы провести время в объятиях будущего гвардейца его величества.

Я замерла. Недоверие, замешательство, отчаяние – все так долго сдерживаемые чувства отразились на моем лице. Парень воспользовался этим, обнял меня за плечи.

– Ты не ослышалась, – добавил он, бередя рану. – Император лично выбрал меня и еще несколько человек.

Я сбросила его руку и поспешила покинуть Академию. Здесь меня больше ничто не держало.

Глава 18 Нечаянные встречи

Я брела по пустынной дороге, возвращаясь в город. Нарочно не торопилась, чтобы обдумать случившееся. Как глупо разминуться с императором, которой будто специально приехал в Академию именно тогда, когда меня там не было. Сегодня я могла бы исполнить свое обещание и покончить с ним.

А дальше? Тюрьма? Казнь? В худшем случае да, но мне хотелось верить, что Даур нажил достаточно врагов, которые поддержали бы меня. Хотя кто-то мог бы использовать ситуацию в свою пользу.

Следовало не горячиться, а признать: в этот раз я проиграла. Оказалась не готова к появлению узурпатора в нашей глуши, на окраине государства. Ситуацию осложняло то, что я никогда не видела его. Король Эдоардо любил дарить свои портреты подданным. Один из них висел в гостиной нашего дома. Так правитель благодарил за заслуги перед страной. Даур даже не чеканил свой профиль на монетах. Думаю, причиной тому была не скромность, а страх за свою жизнь. Именно поэтому он окружил себя охраной, личной гвардией, так называемыми Бессмертными. Их ряды, если верить словам Эрнесто, теперь пополнят несколько моих бывших сокурсников.

Почему не я? В сотый раз задавала себе этот вопрос и не находила на него ответ. Рино часто повторял, что голова воина должна быть холодной. Я же позволила себе неуместные эмоции. Именно поэтому не праздновала со всеми, а одна отправилась в город, надеясь успеть до темна.

Вошла за несколько мгновений до того, как ворота закрылись на ночь. Благо стражники еще не сменились и узнали меня. Они же посоветовали несколько постоялых дворов и объяснили, как туда пройти.

Я сняла комнату "Белой лилии", заплатив за несколько дней вперед. Мне нужно было время, чтобы спокойно, без лишней спешки обдумать, как жить дальше. Ненависть никуда не делась, желание отомстить тоже, но прежде следовало разобраться в причинах, понять, почему император так жестоко расправился с моей семьей. Убить его можно и позже, только я не была уверена в том, что смогу лишить другого человека жизни. В мыслях я часто видела этот момент, и рука не дрожала, но вчера испугалась едва ли не сильнее, чем тот нахал у таверны.

Насколько проще было в Академии: я с головой ушла в учебу, не позволяя себе ни на что отвлекаться. Отгородилась от всего мира, а теперь расплачиваюсь за собственную беспечность и желание обрести покой.

Я доплатила за лохань горячей воды, переоделась, отдала вещи прачке. Деньги, полученные в Академии, я почти не тратила. У меня было все от крыши над головой до одежды, от пищи до лекарств. Порой хотелось побаловать себя красивым платьем, серьгами, но в первом мне некуда было идти, на второе не хватило бы средств. Покупать дешевые подделки не видела смысла.

Я научилась обходиться малым, но не перестала ценить настоящие произведения искусства, хотя сейчас хороший меч или лук были важнее украшений.

В общем зале я выбрала самый дальний угол. Оставаясь в тени, прекрасно видела других посетителей, но не прислушивалась к разговорам.

– Госпожа, – подавальщица принесла мне жаркое, нарезанные свежие овощи. – Это вам.

Она многозначительно посмотрела на блюда, расставленные на столе, и поспешила принять заказ у другого клиента.

Я подвинула тарелку с мясом ближе. Из-под нее показался лист желтоватой бумаги. "Третий дом справа от цветочной лавки. Скажите, что ищете работу" гласило короткое послание.

Кто-то хотел меня видеть, но свою личность стремился сохранить в тайне. Ловушка? Вряд ли. Единственным моим врагом был император, но и он, кажется, оставил попытки найти меня. То ли поверил в мою смерть, то ли не слишком старался.

Пища уже остыла, аппетит пропал, но я заставила себя съесть все до крошки. Подперев подбородок одной рукой, другой выстукивала по столешнице незамысловатый мотив одной из местных песен.

Итак, я вернулась к тому, с чего начинала три года назад: ни дома, ни средств к существованию. Я многому научилась, но магия так и осталась для меня тайной. Базовый курс, который преподавали в Академии, не давал ответов ни на один из тех вопросов, что волновали меня. Высокомерные маги удостаивались своим вниманием только одаренных. Рассчитывать на их помощь я не могла.

Говорить с Тией тоже не имело смысла. Если она хотела что-то скрыть, то всегда ссылалась на духов. Возможно, островитянка подозревала меня в чем-то, но не выдала, за что следовало поблагодарить ее, а не обижаться. Я поняла это теперь, по прошествии времени. В тот момент за меня говорила злость, а она плохой советчик.

Мой путь по-прежнему лежал в столицу. Только там я могла узнать о судьбе своих близких. Осталось только найти способ проникнуть в архив Имперской канцелярии.

Терять мне было нечего, спать не хотелось. Преодолев страх, я вышла на улицу, немного поплутала и отправилась по указанному в записке адресу. Лавки в это время суток уже были закрыты. Цветочную удалось найти только благодаря лепесткам роз, разбросанных на земле.

Отсчитав нужное количество, я остановилась напротив двухэтажного каменного дома. Он мог принадлежать служащему или преподавателю. Купцу или торговцу требовалось бы установить рядом склады, магу – место для проведения ритуалов. Здесь же кроме жилища за невысоким деревянным забором ничего не было.

Калитка не скрипнула, когда я открыла ее. Лишь в окнах первого этажа загорелся свет. Вряд ли это было совпадением. Без колдовства явно не обошлось.

Дверь открылась за мгновение до того, как я постучала. Девушка в белом переднике спросила, что привело меня сюда в столь поздний час.

Время и правда было не подходящим, но я не собиралась возвращаться ни с чем.

– Я ищу работу. Вы можете мне помочь?

– Как вас представить? – спросила она. Тем не менее, отступила в сторону, пропуская меня внутрь, заперла дверь.

– Думаю, твоим господам известно мое имя, если они пригласили меня.

Девушка кивнула. Проводила в гостиную и оставила меня одну.

Судя по количеству оленьих рогов, чучел и шкур животных, хозяин дома любил охоту и редко терпел неудачу. Птицы смотрели на меня стеклянными глазами, звери скалили пасти. И те, и другие внушали не страх, а брезгливость – смерть прочно обосновалась здесь.

– Она ждет вас.

Услышав голос служанки, я поднялась с кресла. Заученные с детства правила поведения не позволяли сидеть в присутствии старших. Лучше бы не делала этого: передо мной возник призрак из прошлого.

– Арселия, дорогая моя!

Моя почившая тетушка распахнула объятия, но я не сделала и шага ей навстречу. Мысленно я давно простилась со своей семьей. Сейчас испытывала скорее недоумение и растерянность, увидев Розалию живой и здоровой.

За прошедшие годы она почти не изменилась, лишь в когда-то черных волосах тонкими нитями вилась седина, под глазами залегли тени.

– Неужели ты не узнаешь меня?

– Я… – слова стали комом в горле. Преодолев разделявшее нас расстояние, обняла тетку. – Прости!

– Это ты меня прости, – женщина гладила меня по волосам, как когда-то делала мама, желая утешить. – Я так виновата перед тобой, но теперь все будет иначе. Теперь мы снова вместе.

Мы проговорили до глубокой ночи, выпили не одну чашку крепкого чая. Я рассказала обо всем, что произошло со мной за три года. Розалия утирала слезы и часто вздыхала, задавала вопросы, ловила каждое мое слово.

Наконец, я закончила, словно заново пережила те события, и теперь жаждала узнать, что случилось после моего отъезда. Попытки тети сослаться на усталость, позднее время суток провалились: я была непреклонна и не собиралась ждать.

– У нас отняли все, чем мы владели, обвинив в измене, – она вновь вздохнула и замолчала.

– Из-за Эдмондо? Я слышала ваш разговор, прошу, скажи мне правду.

– Эдмондо пропал. Не знаю, жив ли он. Что только я не делала, к кому не обращалась, никто не помог мне. Для большинства мы изгои – без чести, имени и положения. Там, где нас ждали как самых дорогих гостей, теперь не желают видеть. Открытые прежде двери закрылись, боюсь, навсегда.

– Тетя, – прервала ее, не желая слушать пространные рассуждения, – что стало с отцом? Он погиб?

– Сердце дона Диего не выдержало позора и издевательств дознавателей…

Я встала, прошлась по комнате, пытаясь успокоиться. Сердце билось так сильно, словно я ни один час билась на мечах или бегала. Чувствовала, что Розалия опять пытается уйти от ответа, но мне нужна была правда, какой бы горькой и жестокой она не оказалась. Тетка была упряма так же, как я, заставить ее сделать что-то против воли казалось невозможным. Пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы узнать хоть что-то.

По ее словам, заговор, одним из участников которого был Эдмондо, раскрыли слишком быстро. Его и сообщников арестовали, пытали и после суда приговорили к смертной казни. Неделю спустя Розалия получила тела своих сыновей, но признала лишь младшего. Лицо старшего было настолько обезображено, что опознать его было невозможно. Женщина похоронила обоих с почестями, но оплакивать лишь Густаво. Надеялась, что его брат жив.

– Мой мальчик, мой бедный мальчик! Он был таким ласковым ребенком! – повторяла она.

Я вновь спросила об отце. Братья, несмотря на близкое родство, оставались для меня чужими. Их винила в тех бедах, что случились с нами. Их неуемное тщеславие стоило отцу жизни, а меня превратило в безродную нищенку.

– Он недолго мучился, – чуть успокоившись, ответила Розалия. – Сильно сдал после смерти Густаво и допроса, учиненного дознавателями. Они посмели прийти в наш дом, позорить наше имя, а после устроили настоящий обыск.

Она надолго замолчала. Служанка, опустив покрасневшие глаза, принесла отвар трав. Пока тетя пила его, я пыталась сложить воедино фрагменты мозаики. Чего-то не хватало. Розалия опять недоговаривала, я чувствовала это. Кто знает, сколько раз она поступала так, а мое воображение домысливало остальное?

Итак, получалось, что одна из служанок заменила меня и отправилась с солдатами. Сбежала во время короткой остановки, вернулась домой, но погибла через несколько дней – выпала из окна второго этажа. Тетка продолжала выдавать ее за меня и похоронила несчастную в семейной усыпальнице. Официальная версия гласила: Арселия покончила с собой, узнав о смерти жениха.

Отец умер раньше. Мне хотелось верить, что причиной тому была болезнь и тоска по маме, а не мой скоропалительный отъезд и последующие события. Вряд ли кто-то посвятил моего дона Диего в столь хитрый план по спасению его дочери.

Заведение госпожи Лурдес закрыли, обвинив ее саму и работников в поддержке мятежников. О последних я никогда не слушала, но это значило, что их не существовало. Розалия ничего не знала о судьбе девушек, предположила лишь, что их отправили в тюрьму или казнили.

Я думала о маленькой Росите и ее матери, о просьбе Бениты позаботиться о девочке. Она будто знала, что однажды ее жизнь снова рухнет. Неужели и правда собирала какие-то сведения и отправляла заговорщикам? Она часто шутила, что в постели мужчина не следит за своим языком. Теперь стало понятно, какой смысл она укладывала в эти слова.

Император продолжал уничтожать непокорных. Он поступал как всякий человек, облеченный властью, стремящийся пресечь инакомыслие. Я понимала это умом, но не сердцем. Не могла представить, чтобы родители плели интриги за его спиной. Им и своих забот хватало.

– Я отомщу узурпатору, чего бы мне это ни стоило, – прервала мои размышления тетя. – Моих детей больше нет. Меня лишили поместья, земель, титула. Жизнь не потеряла смысл, но и ему я не позволю наслаждаться ее радостями. Ты со мной?

Розалия казалась безумной, но она сумела избежать наказания, исчезнуть для всего мира и продолжала жить, ни в чем себе не отказывая. У нее были союзники, а значит, возможность попасть не просто в столицу, а ко двору самого императора.

– Кто была та девушка, которую ты отправила с солдатами?

Сама не знаю, почему спросила именно об этом. Розалия прищурилась, долго молчала, будто решала, стоит ли говорить об этом.

– Какая разница?

– Кто, тетя? – я повысила голос. Поняла, что позволила себе лишнее, и добавила спокойнее:

– Она пожертвовала собой ради меня. Мне нужно знать, за кого молить богов

Я видела, как женщина расслабилась, перестав напоминать натянутую тетиву лука.

– Роза, – промолвила она, – сама вызвалась помочь.

Нет, моя горничная не была глупой и понимала, чем для нее обернется обман. Она слишком любила жизнь, чтобы добровольно расстаться с ней. Розалия права: верить нельзя никому, даже ей. Особенно ей.

– Я с тобой, тетя, – ответила, понимая, что одной мне не справиться. – Конечно, я с тобой.

Глава 19 Честолюбивые планы

В снятую на постоялом дворе комнату я вернулась лишь под утро. Хозяин долго не открывал мне. Пришлось ждать под дверью, а после отогреваться отваром трав, который мне пришлось заварить самой. Мужчина бросил, что “приличные девушки спят в своих постелях, а не шатаются абы где”, но не дождался ответа и махнул рукой.

Лежа в постели, я продолжала думать о том, как причудливо складывалась моя судьба. Казалось бы, все в ней было предопределено, но очередное событие или внезапно появившийся человек, рушили все планы, заставляли переосмысливать ситуацию.

До этой ночи я считала себя хозяйкой собственной жизни. Теперь ощущала себя не более чем орудием в чужих руках. Даже к Розалии, единственному близкому человеку, относилась иначе. Слишком много она недоговаривала, подчас нарочно обманывала меня, стремясь достичь одной ей известных целей. Возможно, сказывалась усталость, напряжение последних дней и я напрасно обвиняла тетку, но доверять ей как прежде не могла. Следовало присмотреться к ней, ее новому окружению, а после решить, посвящать ли ее в свои планы или сохранить их в тайне.

Желание отомстить императору связывало нас сильнее кровных уз. Только Розалия стремилась уничтожить Даура во что бы то ни стало, мне же хотелось получить ответы, а после решить его участь.

С этими мыслями я уснула и проснулась во второй половине дня. Заглянула к портнихе, забрала часть заказа. Еле дождалась вечера, чтобы отправиться к тетке. Не хотела привлекать лишнего внимания.

Та же служанка открыла мне дверь, проводила в гостиную, где в одном из кресел расположилась Розалия. Напротив, с вышивкой в руках сидела девушка лет двадцати. Темные волосы, уложенные в замысловатую прическу, на которую горничная потратила, должно быть, не один час, оттеняли молочно-белую кожу. Узкие плечи, прикрытые кружевной накидкой, выступающие ключицы, тонкие пальцы создавали образ хрупкой, беззащитной аристократки. Только оценивающий взгляд, брошенный из-под ресниц, голубые, как осколки льда, глаза выдали ее с головой.

– Дорогая, – Розалия поднялась мне навстречу, – позволь представить тебе Сариту. Ее семью уничтожили за отказ принести присягу императору, сожгли заживо в охотничьем домике. Даже детей не пожалели. Лишь она выжила, спрятавшись в саду.

Я чувствовала, как волосы стали дыбом. Думала, что стала сильной, но очередной рассказ о зверствах Даура заставил вздрогнуть.

– Ты хочешь отомстить, знаю, – вступила в разговор Сарита, – но у меня не меньше прав. Император должен пасть от моей руки.

– Он должен умереть, – прервала ее Розалия. – Не все ли равно, кто нанесет удар? Теперь мы будем действовать сообща. Сарита готова сблизиться с императором, он падок на женскую красоту, а ты, Арселия, поможешь ей.

Итак, решающая роль больше не принадлежала мне. Я должна была сопровождать новую знакомую в столицу в качестве охранника, стать ее тенью и завершить начатое, если первоначальный план провалится. Что ж, такое положение дел давало мне даже больше свободы, чем я предполагала. Если мы будем жить во дворце или рядом, у меня появится возможность проникнуть в архив канцелярии.

– Как вы собираетесь убить Даура? У вас есть союзники в столице?

– Недовольных его правлением достаточно, даже в самом близком окружении, – ответила Розалия. – Я приготовила несколько видов ядов. Один из них обязательно подействует.

Как близко они хотели подобраться к императору, если думали отравить его? Кто-то непременно пробует ту пищу, которую он ест. Если нас, будущих гвардейцев, учили распознавать яды, глупо было надеяться, что Даур не разбирается в них. Свои опасения я сразу озвучила, но у моих собеседниц нашлись аргументы.

– Это очень редкий рецепт, прочитанный мной в одной старинной книге. Такие сейчас не в ходу: слишком сложно достать ингредиенты, – объяснила тетя так спокойно, будто всю жизнь готовила яды, а не лекарства. Она бросила беглый взгляд в сторону девушки, осознав, что сказала лишнее, и добавила с легкой грустью:

– Мне пришлось искать средство, чтобы отомстить. Что с нами делает жизнь? Приходится использовать те же методы, что и враги.

Розалия вздохнула. Сарита протянула ей руку, желая поддержать. Настоящие союзники, понимающие друг друга без слов. Думаю, друг с другом они были намного откровеннее, чем со мной.

– Что, если император не станет пить отравленное вино?

Их план был слишком прост. Я искала в нем брешь, не веря, что так легко можно избавиться от человека, завоевавшего более десятка княжеств, объединившего их и довольно успешно управлявшего захваченными территориями. Нельзя недооценивать противника. Подобная беспечность может стоить нам жизни.

– Яд будет на моих губах. Он действует почти мгновенно, достаточно одного поцелуя, – сказала Сарита. – Противоядие, принятое накануне, защитит меня.

– Вы так уверены в способности соблазнить императора?

Я достаточно слышала о многочисленных любовницах Даура, но сама мысль о том, чтобы подобраться к нему таким способом, никогда не приходила мне в голову. Каким нужно обладать характером, какой силой воли, чтобы, забыв о чести, лечь с мужчиной, а после убить его! Нет, не так проста была эта девушка.

– Разумеется, – ответила она, опустила глаза, провела пальцем по губам, осторожно прикусив его. – Удивить узурпатора будет сложно, но я постараюсь.

– Если не получится у вас, я сумею закончить начатое, – улыбнулась ей. Бенита и другие девочки многому научили меня, но я собиралась действовать иначе.

– Простите, но вы явно не в его вкусе. Этот… – она замолчала, подбирая слова, – наряд не оставляет пищи для размышлений. Мужчинам нравятся загадочные женщины, те, что умеют преподнести себя.

Форменная куртка подчеркивала высокую грудь, тонкую талию, узкие штаны облегали ноги. Мне этот наряд казался не более вульгарным, чем демонстративно глубокий вырез платья моей собеседницы.

– Если вам не удастся отравить Даура, я воспользуюсь кинжалом. Против него магия бессильна.

Розалия кивнула, соглашаясь. Сарите мои слова тоже пришлись по душе.

– Есть лишь одна проблема: я поклялась защищать императора, чего бы мне это ни стоило.

Глаза тетки расширились. Она охнула, уже не играя, откинулась на спинку кресла.

– Ты шутишь?

– Отнюдь! Я закончила Академию Серебряной стрелы. Неужели ты думаешь, что император не обезопасил бы себя от тех, кого превратил в смертоносное оружие?

Теперь мне всюду мерещился обман. Я не удивилась бы, узнав, что Розалия наблюдала за мной длительное время, а не случайно заметила в городе несколько дней назад. Впрочем, тогда она нашла бы способ предупредить меня.

Голова кружилась. Впору было самой закатывать глаза и терять сознание, но обо мне заботиться было некому. Сарита не стала бы суетиться, использовать нюхательную соль, растирать виски маслом апельсина, как делала, пока моя тетка не пришла в себя. Такой растерянной я давно ее не видела, но она сумела взять себя в руки. Должно быть, уже обдумывала очередной план, в котором мне отводилась новая роль.

Я наблюдала за ней, будто узнавала заново. Эта женщина, которую я считала близким мне человеком, умело скрывала чувства, использовала людей. Как раньше я не замечала, что она постоянно играет, притворяется. Она даже никогда не плачет, лишь подносит платок к глазам, а окружающие уже стремятся утешить ее.

Я была слепа и поплатилась за это. Хотелось высказать Розалии все, что я думала, воспользоваться ее состоянием, но я сдержалась. Где-то в глубине души еще жила надежда на то, что я ошиблась, неверно поняла ее. Достаточно было вспомнить, как она помогала маме, лечила отца. Их смерть не принесла бы ей ни денег, ни титула. Все отошло бы мне.

Боги! Как низко я пала, если подозревала тетку! Будь она хоть трижды демоном, не стала бы вредить собственной сестре. Она любила маму. Ее невозможно было не любить.

– Позови господина Уго, – приказала Розалия, и Сарита тут же вышла из комнаты.

Итак, мне предстояло новое знакомство. Напомнив себе, что друзья тетки не являются моими друзьями, я села рядом с ней. Спросила о самочувствии, подала чашку чая. Женщина благодарно улыбнулась мне, похлопала по руке, заставив устыдиться собственных мыслей.

– Господин Уго помог мне, когда узурпатор отнял у меня имение и титул. Я собрала только личные вещи, остальное мне не позволили взять. Собственность короны, – она горько усмехнулась. – Я уехала из дома, который больше не принадлежал мне. Кто-то пустил слух, будто рассталась с жизнью. Возможно, для кого-то так было бы лучше, но меня поддерживало желание отомстить за все унижения, перенесенные нами, за смерть Густаво, твоих родителей, десятков тысяч людей, сложивших свои головы во имя независимости нашей страны. Я не могла позволить себе предаваться горю. Мой… наш удел борьба.

Ее глаза сияли, щеки порозовели. От отчаяния не осталось и следа. В это мгновение она была по-настоящему счастлива.

Я сдержанно улыбнулась. Появление в гостиной высокого мужчины лет пятидесяти избавило меня от необходимости отвечать. Я успела отметить дорогие кружева, украшавшие его рубашку, перламутровые пуговицы камзола, пряжку пояса с алмазами. Черные волосы немного длиннее принятой нормы привлекали внимание, как и темно-серые глаза. Этот человек был либо баснословно богат, либо рассчитывал в скором времени получить богатое наследство.

– Добро пожаловать в мой дом, госпожа Арселия! – он поклонился. Я чуть было не присела в реверансе, но вовремя одумалась. В штанах в подобной позе я выглядела бы как минимум глупо. Протянула руку для поцелуя. – Рад, очень рад! Ваша тетя так много рассказывала о вас. Я счастлив, что вы, наконец, обрели друг друга. Чем могу вам помочь?

Учтивый, галантный, привыкший нравиться дамам мужчина одарил меня улыбкой. Я потупила взгляд, изобразив смущение. Играть, так играть, только по моим правилам.

Коротко рассказала ему о своей проблеме, которой он явно заинтересовался, напомнив мне борзую, взявшую след. Уго заставил меня повторить слова клятвы, показать оставленную ее метку, прищурился.

– Я попробую избавить вас от этой, прошу меня простить, дряни, пока она еще не так сильна.

– Вы сможете это сделать?

– Попробую, – он вновь улыбнулся мне. Мое сердце билось быстрее не от близости мужчины, продолжавшего удерживать мою руку, а от мыслей о том, что скоро я обрету свободу. – Попрошу приготовить настой.

– Не нужно, – я перехватила недовольный взгляд тетки прежде, чем она отвернулась. – Я должна подумать.

– О чем, дорогая? – спросила Розалия. – Не хочешь же ты превратиться в безвольную куклу, которой узурпатор сможет управлять, как ему заблагорассудится? Мало ли что скрывает эта клятва! За простыми словами могут таиться страшные вещи.

– Как я объясню отсутствие метки, если буду сопровождать госпожу Сариту?

– Не беспокойтесь, – ответил Уго. – Если все получится… Я говорю “если”, поскольку не привык давать напрасных обещаний. Так вот, если все получится, я создам отличную иллюзию, которую никто не сможет отличить от оригинала. Вам ничто не угрожает. Так что, приказать приготовить настой?

– Нет, я хочу быть в сознании.

Сколько он не пытался убедить меня в том, что будет больно, я не сдалась. Мне важно было видеть то, что будет делать хозяин дома, чтобы избавить меня от данной клятвы. Оснований верить ему у меня не было, но другого выхода я не видела. Вряд ли кто-то решится на подобное, еще и донесет в канцелярию.

Втроем мы спустились в подвал. Он даже отдаленно не напоминал тот, что располагался в нашем доме, но я непроизвольно вздрогнула. Нахлынули воспоминания о другом, неудавшемся ритуале, который лишил меня даже надежды овладеть магией в будущем.

Я села в странное металлическое кресло. Розалия закрепила на моих руках и ногах кожаные ремни, которые не давали возможности двигаться. Именно такое условие поставил Уго, когда я в очередной раз отказалась принимать отвар.

Наконец, приготовления были окончены. Тетя отошла в сторону, чтобы не мешать. Хозяин дома начал читать заклинание.

Я выпрямилась, пыталась успокоиться, выровнять дыхание. Мой взгляд метался по помещению, выхватывая отдельные предметы, не в силах ни на чем сосредоточиться. Трясущимися руками вцепилась в подлокотники. Кожа на тыльной стороне ладоней покраснела. Было жарко, словно рядом находился источник огня. Капли пота стекали по лицу, груди, вдоль позвоночника.

– Нет! – закричала, почувствовав жжение на запястье. Билась, пытаясь вырваться, прекратить эти муки, но лишь содрала кожу до крови. – Нет! Нет!

Голос Уго звучал все громче, заглушая мои стоны, и вдруг резко оборвался. Боль ослепила меня, заставив зажмуриться. Голова упала на грудь.

– Что ты сделал? – прошептала Розалия. – Она..

– Жива, – ответил мужчина. – Я предупреждал, но она не послушалась.

Я с трудом разлепила веки. Во рту чувствовался привкус металла, в ушах шумело. Слабость мешала подняться, хотя руки и ноги были свободны.

Уго вынес меня, уложил на софу. Тетя укрыла одеялом. Сарита подала чашку горячего чая. Даже ее я не смогла удержать. Сделала лишь глоток и провалилась в пустоту без сновидений.

На рассвете чувствовала себя так, будто ничего не случилось. События этой ночи казались мне обычным ночным кошмаром. Бледно-сиреневый цвет метки свидетельствовал о том, что я обрела свободу.

Глава 20 Серебряный змей

Три дня в обществе Сариты мне показались настоящей пыткой. Она вживалась в роль, старательно изображая глупую красивую куклу, все мысли которой были только о балах и нарядах. Практиковала томные взгляды из-под ресниц, старательно изображала смущение и даже краснела. Ее жертвами становились торговцы, ремесленники, трактирщики и посетители постоялых дворов, то есть практически каждый второй мужчина, которого мы встречали по пути в столицу.

Эта девушка утомляла меня больше, чем путешествие в неудобном экипаже, отсутствие ежедневных тренировок, к которому я привыкла за эти годы, однообразный пейзаж за окном.

Боги будто нарочно послали дожди, из-за которых и без того серый Гиллеад выглядел еще более мрачным. Иридия едва ли уступала ему, только дороги здесь были значительно лучше. Я вспомнила старика Хуана и его похвалу императору. Хоть что-то он сделал для людей, но снова их руками. Я представила Даура в каменоломне с киркой в руках и рассмеялась.

– По-моему, это не повод для шуток! – насупилась Сарита. – Так ты собираешься мне помогать?

Она была всего на пару лет старше меня, но отдавала приказы, обращалась ко мне как к простолюдинке, без титула, все сильнее вживаясь в роль госпожи. В прошлом меня задело бы такое отношение, теперь испытывала лишь раздражение, а слова девушки и вовсе пропускала мимо ушей. Что бы ни задумала Розалия, нам обеим она отводила не столь значительные роли, как хотелось думать Сарите.

***

В Солару мы прибыли глубокой ночью. Кучер так торопился, что едва не загнал лошадей, но все равно опоздал. Ворота города были закрыты. Попытки достучаться до стражи не увенчались успехом. Пришлось ночевать в экипаже, выслушивая бесконечные жалобы молодой графини, но даже это не помешало мне выспаться.

Дурное настроение Сариты не улучшилось утром.

– У меня все болит, – сетовала она. – Так плохо мне еще не было. Мне срочно нужна купальня с розовой водой.

Я ничего не ответила. Девушке достаточно было того, что кто-то слушает ее. Мое внимание привлекла Солара. Самый молодой город империи, построенный по приказу Даура, оправдывал свое название. Сложенный из светлого камня, опытный дождями, он сиял в лучах восходящего солнца.

Крепостная стена с металлическими зубцами казалась воздушной. Внутри, за воротами, было достаточно пространства, чтобы два экипажа могли разъехаться и не задеть друг друга. Дома не выше двух этажей, расположенные в строгом геометрическим порядке, утопали в зелени. Прямые ровные улицы вели к центру города, словно солнечные лучи.

Меня поразила чистота мощеных камнем дорог, отсутствие нищих и попрошаек, многочисленные цветочные клумбы, украшавшие городские площади. Следовало признать, что Солару недаром назвали жемчужиной империи.

Мы свернули в проулок и остановились напротив одного из домов. Кучер снял дорожный сундук Сариты. Управляющий поспешил подать ей руку, расспрашивал о путешествии, выслушивал распоряжения, кивал. Мне никто не предложил помощь. Даже сумку с вещами я несла сама. Стоило ли удивляться, что и комнату я получила в соответствии с новым статусом. В каморке на первом этаже едва хватило места для кровати и стула. Ни сундука, ни шкафа для хранения вещей здесь не было, как и окна. Единственным источником света оставался огарок свечи в моих руках.

– Не задерживайся. Переоденешься и сразу ко мне, – приказала Сарита.

То ли опасалась выдать нас, то ли намеренно старалась унизить меня. Она не впервые пыталась подчеркнуть собственное превосходство, будто в глубине души не была уверена в себе. Я приняла правила игры. Не стану ссориться, но и бегать подобно комнатной собачке не стану.

Я искупалась, надела новые штаны и куртку, завязала волосы лентой. Они заметно отрасли за три года, вились, спускаясь ниже лопаток. Отрезать их снова не поднялась рука.

– Долго тебя ждать? – услышала голос Сариты. – Леа!

Боги, дайте мне сил!

Я вышла из комнаты, чтобы тут же подвергнуться тщательному осмотру. Девушка обошла меня по кругу, постукивая веером по руке, усмехнулась своим мыслям. Она не увидела во мне соперницу и успокоилась.

– Вперед! Мы едем к императору!

Резкие слова в ее адрес так и не сорвались с моего языка. Больше трех лет я ждала этой встречи, грезила императором, а теперь не могла сдвинуться с места. Мне казалось, что он все поймет, стоит ему только увидеть меня.

– Сколько тебя ждать? Леа!

Я вышла следом, не чувствуя земли под ногами. Не видела города, по которому мы ехали, не смогла бы описать стражу или дворец Даура. Мне предстояло воочию увидеть свой самый страшный кошмар и не выдать себя.

***

Длинная вереница подданных, мешавшая рассмотреть что-либо, значительно поредела. Если Сарита изнемогала от нетерпения, то я радовалась внезапной задержке. Дышала ровнее, спрятала в карман ненужный влажный платок. Еще никто не умирал от встречи с императором. Неприятности обычно чаще всего случались с его противниками после.

Я воспользовалась возможностью и беззастенчиво разглядывала Даура. Высокие скулы, впалые щеки, прямой нос – лицо, словно выточенное из камня, нельзя было назвать абсолютно красивым, но в него хотелось вглядываться вновь и вновь. Серебристо-серые волосы, заплетенные в косу, которая спускались ниже лопаток. Такие больше пристало носить женщине, чем мужчине, но странным образом они не портили императора.

Но самыми необычным в его облике были глаза – темно-фиолетовые с тонким серебристым ободком по краю роговицы. Таких не могло быть у человека.

– Графиня Сарита ле-Вено, – произнес секретарь, сверившись со списком.

Девушка выступила вперед, присела в реверансе. Глубокое декольте ее платья не оставляло простора для фантазии и не могло оставить равнодушным ни одного мужчину. Даур удостоил Сариту кивка, повторил традиционную формулу приветствия.

– Ваше императорское величество, – защебетала она, – я так счастлива познакомиться с вами! Быть представленной ко двору большая честь для меня, император Ашш-Мин!

То, как она произнесла его имя, непозволительно сократив, томно, с придыханием, чуть растягивая буквы, давало понять, что Сарита рассчитывала на более близкое общение. Впрочем, так оно и было. В голове вдруг вспыхнули слова древнего сайгарского языка, на котором несколько веков уже никто не говорил:

– Ашш-Мин – серый змей.

Кажется, я сказала это вслух, потому как император поинтересовался все тем же равнодушным голосом:

– Госпожа Сарита, все ваши стражи так хорошо образованы или только она?

Пока графиня пыталась придумать приличествующий ситуации ответ, взор императора вдруг обратился ко мне. Сейчас в нем не было и тени той скуки, которую Даур демонстрировал, отвечая на приветствия подданных.

– Не серый, Серебряный змей! – произнес он.

Этот бархатный голос, этот внимательный взгляд должны были очаровать любую женщину. Я качнула головой, словно избавляясь от наваждения. Губы мужчины изогнулись в едва заметной улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

– Она образована, обучена манерам, – пробормотала Сарита, всем своим видом показывая, что до нее мне далеко. – С ней не стыдно появиться в обществе.

Графиня сумела привлечь внимание императора и присутствующих и наслаждалась этим.

– Какими языками ты владеешь? – спросил Даур, вновь обратившись ко мне.

Сарита скрипнула зубами. Придворные прислушались. Я мысленно отругала себя, но не могла оставить вопрос правителя без ответа.

– Кроме элейского я говорю на алорском, гиллеани и…

Демоны дернули меня за язык, не иначе. Мне бы держаться в тени Сариты, а не кичиться знаниями. Графиня, кажется, пришла к тому же выводу. Сделав шаг в сторону, она наступила мне на ногу. Я сжала челюсти и попыталась освободиться. Благо пышное платье девушки позволяло сделать это незаметно.

Я понимала причину ее недовольства: император беседовал с простой стражницей, игнорируя графиню. Не к чему было привлекать излишнее внимание. Стоило затаиться, прислушиваться и присматриваться, собирать сведения об окружении Даура, искать возможных союзников, но я не смогла сдержаться под пренебрежительным взглядом моей "госпожи".

– И? – уточнил император.

– И сайгарским, – продолжила, несмотря на то, что Сарита схватила меня за руку и буквально впилась ногтями в ладонь.

На губах императора появилась улыбка, в глазах читался азарт. Даур ответил фразой на всеми забытом языке. Сайгарский в его устах звучал музыкой и не шел ни в какое сравнение с тем, как я произносила слова и звуки. Подданные замерли в ожидании. Я покраснела от возмущения. Он испытывал меня или потешался? Впрочем, я сама виновата: нужно было молчать.

– Как будет угодно моему повелителю, – произнесла по-сайгарски с заметным акцентом. Именно так обращались сайгары к своему царю.

– Запомни эти слова, потому что я их не забуду...

– Леа Аро, ваше императорское величество, – представилась, поклонившись.

– Первое обращение мне понравилось больше.

Я покраснела еще сильнее. Ашш-Мин взмахом руки отпустил нас. Уступив место другим подданным, мы поспешили уйти. Сарита отвела меня в сторону, достаточно далеко, чтобы не опасаться быть услышанными. Оказавшись в тени колонны, я, наконец, смогла высвободить руку. На ладони остались следы ногтей.

– Что он сказал тебе, Леа? – спросила девушка шепотом.

Какой-то князь прервал нас, обратившись к графине. Она приветствовала его с самым радушным видом. Задавала ничего не значащие вопросы, откровенно кокетничала и не забывала просматривать в сторону императора.

Даур едва ли замечал ее. Он беседовал с одним из сановников. Жаль, что расстояние не позволило мне услышать, о чем они говорили.

Император поднялся и поспешил покинуть тронный зал. Подданные расступились перед ним, как вода расступается перед кораблем, и вновь сомкнулись за его спиной.

– Идем! Здесь нам больше нечего делать.

Сарита дернула меня за рукав. Легко влилась в людской поток, раскланивалась с другими аристократами, расточала улыбки. Не знаю, где она жила после гибели родителей, кем воспитывалась, но ничуть не напоминала робкую провинциалку, впервые оказавшуюся в обществе.

Кучер распахнул дверцу кареты, придержал графиню под руку. Я дождалась, пока девушка подберет подол платья, расправит многочисленные складки, и последовала за ней. В прошлом я сама носила такие наряды, но теперь ни за что в жизни не надела бы корсет и многочисленные юбки.

– Быть представленной ко двору в первый день – настоящая удача, – размышляла Сарита вслух. – Ты видела, как император смотрел на меня?

Как всякий мужчина смотрит на красивую женщину, не обремененную обязательствами, готовую предложить более близкое знакомство. Сложно было не заметить выставленные напоказ прелести и томный взгляд. Моя собеседница играла на простых человеческих слабостях, использовала все средства, чтобы привлечь к себе внимание.

– Ты не ответила на вопрос, – напомнила графиня.

Я растерялась и вновь подумала о том, что не стоит недооценивать ее. За внешней хрупкой красотой скрывалась интриганка. Была ли она умна или хитра, я пока не поняла. И в том, и в ином случае следовало быть осторожной.

Что сказать? Не цитировать же отрывок из баллады, который произнес император. Моих знаний было недостаточно, чтобы правильно понять смысл сказанного. Я сомневалась в каждом слове, которое могло иметь несколько значений. Именно потому так легко согласилась с ним.

Сариту мой вид не обманул. Она снова потребовала объяснений.

– Он спросил…

– Ну же! Не томи! Он спросил обо мне?

Я ухватилась за эту мысль как утопающий за соломинку. Если человек хочет обманываться, почему бы не дать ему такую возможность?

– Он спросил, могла бы я рассказать больше о своей госпоже.

Сарита прищурилась, видимо, не до конца поверив, но подтвердить или опровергнуть мои слова было некому.

– Именно обо мне, – повторила она, – и видеть он должен только меня. Помни, что у нас с тобой разные роли. Не пытайся обойти меня, иначе пожалеешь.

– Разные роли, но общая цель, – ответила и опустила глаза, всем своим видом демонстрируя раскаяние.

Не говорить же ей, что именно сказал император. "Однажды ты станешь под мои знамена не по приказу, а потому, что сама захочешь этого". Эта фраза и для меня была загадкой. В одном только я не сомневалась: Даур, жестокий завоеватель, один из сильнейших магов нашего времени, был потомком тех самых сайгаров, которыми я восхищалась в прошлом. В пользу этого говорило не только блестящее знание исчезнувшего языка, но и сам облик императора: длинные белые волосы, фиолетовый цвет глаз. Вот только о самих сайгарах никто не слышал более трехсот лет назад.

Глава 21 Цель оправдывает средства

Ночью мне снова снился император. Без рогов и копыт, в человеческом облике он пугал меня не меньше, чем ранее. Наблюдал за тем, как я пыталась освободиться от липкой серой паутины, и повторял одно и то же слово "однажды".

Я проснулась в холодном поту. Полежала немного, пытаясь выровнять дыхание. Быстро оделась и вышла на улицу. Свежий утренний воздух очистил разум, избавил от бессмысленных ночных страхов.

Я повела себя глупо, рассказав о себе намного больше, чем следовало, но это не повод бояться. Пройдет несколько дней, и Даур не вспомнит обо мне. Забавный случай, не стоящий внимания, не более. Ему хватает других забот.

– Все?

– Все! Сколько еще ждать?

Я присела под кустом плетистых роз, прислушалась. Помимо голоса Сариты различила другой, простуженный, незнакомый. Мужчина явно торопился, но девушка не хотела его отпускать. Они перешли на шепот. Какое-то время негромко спорили, потом все стихло.

Выбравшись из укрытия, я наблюдала, как графиня скрылась за потайной дверью, ведущей во двор. Ее приятель перемахнул через невысокую ограду, зацепился за розы, выругался. Он скрылся раньше, чем я успела преодолеть расстояние, отделявшее меня от ворот, и выйти на улицу.

Что же ты задумала, Сарита? Кому на самом деле служишь? Какие цели преследуешь?

Спрашивать прямо не имело смысла. Придется следить, прислушиваться и приглядываться. Благо я по долгу службы должна быть все время рядом с ней, значит, мое поведение не должно вызвать подозрений.

Весь день графиня была сама не своя. Не изводила меня пустыми разговорами, не спрашивала об императоре, будто он перестал ее интересовать. Забыла отдать распоряжение об обеде. За ужином почти не притронулась к пище.

– Леа, – нарушила она затянувшееся молчание, – отправишься на улицу Виа-Ледо, заберешь мое платье.

Я не боялась выходить в город после заката, но не хотела оставлять ее одну. Не сомневалась, что Сарита нарочно дала мне это поручение.

– У тебя есть слуги, – ответила, продолжая наслаждаться едой. В отличие от графини, я не страдала отсутствием аппетита. – Я охраняю тебя.

– Охрана – те же слуги! – возмутилась она. – Если так, то покинь столовую и отправляйся есть на кухню. Там тебе место.

Я отложила нож и вилку, чтобы ненароком не поранить ее, вытерла губы салфеткой, встала.

– Ужинать в твоем обществе – не честь, а испытание, госпожа. Моему роду более трехсот лет, а кто такие ле-Вено? Выдумка? Кто ты сама?

Она вскочила следом, опрокинув бокал с вином. Красное пятно обезобразило ее платье и заставило забыть о ссоре.

– Это дурной знак! – проговорила она. – Что же делать? Что мне теперь делать?

Я не верила в приметы. Их придумали простолюдины, неразбиравшиеся в магии, чтобы хоть как-то объяснить непонятные явления. Этими соображениями поделилась с Саритой.

– Тебе виднее, – ответила она, безуспешно пытаясь оттереть пятно. – Ты сама пустышка.

– Как и ты, – парировала я. Бросила салфетку на стол и покинула столовую.

Каждое напоминание о моей ущербности по-прежнему больно ранило. Сейчас я снова проявила слабость, поддавшись на провокацию. Значит, Сарита и дальше будет пользоваться этим. Ее саму отсутствие магии ничуть не смущало, пора и мне привыкнуть к такому положению дел.

Я закрылась в комнате, вылезла через окно на улицу. Согнувшись пополам, став ниже розовых кустов, добралась до ворот и затаилась.

Несколько мгновений спустя служанка вышла из дома. Я ждала, когда придет тот, с кем мне, по мнению Сариты, не следовало встречаться. Время шло. Я продрогла, устала сидеть в одной позе. Никто не появился ни здесь, ни со стороны двора. Графиня по-прежнему мерила шагами гостиную.

Наконец, вернулась служанка со свертком в руках. Хозяйка приняла его, развернула. Я увидела лишь ярко-красную ткань. Неужели она посылала меня за платьем?

Выждав еще какое-то время, я выбралась из укрытия. Тем же путем вернулась в комнату, разделась и легла спать. Постоянно ожидая нападения, новых неприятностей, предательства, я, кажется, начала сходить с ума и видела заговор там, где его не существовало.

***

Меня разбудил громкий стук в дверь и требование собраться как можно скорее. На этом наше словесное общение с Саритой закончилось. Она молчала, пока мы ехали в императорский дворец. Кривила губы, глядя на то, как я ем булочку с маком в экипаже. Аристократку такое поведение не красило, но чувство голода оказалось сильнее, чем принятые правила поведения. Не я лишила себя завтрака, пусть терпит.

Карета остановилась недалеко от площади Солнца. Дальше невозможно было проехать из-за скопления народа.

– Что происходит?

Сарита улыбнулась, не скрывая превосходства, но ничего не ответила. Пусть потешит свое самолюбие. Я так или иначе узнаю причину, по которой все эти люди собрались здесь.

Мы пробирались сквозь толпу. Графиня, как опытная торговка в базарный день, расталкивала людей локтями. Впрочем, собравшихся здесь она вряд ли считала людьми. Для нее имел значение только титул. В ней я порой узнавала себя прежнюю, но даже тогда не позволяла себе ударить или оскорбить человека, даже если он не мог похвастаться хорошей родословной.

Вслед за Саритой я добралась до центра. Здесь за порядком следила охрана, заставляя присутствующих вести себя скромнее. Стражники пресекали ссоры и драки, уводили самых буйных, помогали тем, кому требовалось участие.

В первый день лета по традиции любой мог обратиться к правителю с просьбой. Подданные стремились воспользоваться этой возможностью.

Даже Даур не рискнул нарушить традицию. Он по очереди выслушивал каждого, кому-то даря надежду, кого-то лишая ее. Обошелся без трона и прочих регалий, но я заметила, что вблизи него было намного больше стражников. В одном из них без труда узнала Рино.

Что делал здесь мастер меча, преподаватель Академии, я не успела понять. Земля под ногами ощутимо вздрогнула. Сарита сжала мою руку и прошептала:

– Держись рядом. Началось.

Судя по тому, что люди бросились врассыпную, что-то действительно произошло. Судя по давке, ничего хорошего ждать не приходилось. Крики о помощи, брань, приказы стражников слились в неясный гул, но графиня упрямо шла к одной ей известной цели.

Я видела, как по одной из колонн, окружавших площадь, поползли трещины, как опоры одна за другой накренились и только каким-то чудом еще держались на каменных постаментах.

– Скорее, пока не улеглась паника. Лучшего момента, чтобы подобраться к узурпатору, у нас не будет. Если лучники промахнутся, то мы с тобой должны закончить начатое.

Сарита казалась одержимой. Она словно зачарованная двигалась вперед, не отпуская меня. Я дернулась в сторону, увлекая девушку за собой. Действовала по наитию, но именно это спасло нас. Другим повезло меньше. Огненный шар размером с кулак, упал в туда, где мы стояли мгновение назад. Он рассыпался десятками искр, что гасли не сразу. Попав на одежду, они прожигали ткань и кожу людей.

Крики боли оглушили меня. Я не сразу услышала слова графини, лишь почувствовала холод кинжала. Редкое дорогое оружие с рукоятью того же цвета, что и моя метка, черные линии которой старательно вырисовывал Уго.

– Он не отравлен, поэтому бей в сердце, – закончила девушка.

– Что?

– Бей в сердце! – крикнула Сарита. – В нем заключена огромная сила, которой даже Даур не сможет противостоять.

– Ты сошла с ума! Мы должны вывести людей отсюда, пока можем спасти хоть кого-то.

– Поздно! – оборвала она меня. – А теперь слушай. Наша…

Последние слова так и не сорвались с ее губ. Она резко дернулась как от удара, упала на колени, завалилась набок. Арбалетный болт угодил точно в сердце. На груди расползлось безобразное красное пятно.

Я оттащила Сариту в сторону, чтобы уберечь от толпы. Ей теперь было все равно, но хотя бы эту малость я должна была сделать. Прислонив тело графини к постаменту одной из колонн, я оставила свое укрытие.

Люди словно обезумели. Метались по площади, кричали, бранились. Упавшую старуху добили не нападавшие, ее затоптали свои. Никто не помог ей. Рядом не рыдала, выла волчицей женщина. Обгоревшими руками она прижимала к себе мертвого младенца, чьи остекленевшие глаза, не мигая, смотрели в небо.

Землю снова тряхнуло, будто демоны, которыми пугали непослушных детей, чьими именами бранились солдаты, вдруг ожили и попытались выбраться на свет.

Гул нарастал, становясь все громче. Он не просто раздражал, он вызвал желание спрятаться, забиться так глубоко, чтобы никто никогда тебя не нашел. Я зажмурилась, закрыла уши руками, пытаясь избавиться от навязчивого стремления бежать. Стоило сделать только шаг, и я попаду в чудовищный круговорот испуганных людей. Никакая сила и ловкость, выработанные годами, не помогут мне защититься.

Вдруг все смолкло, или я оглохла. Открыла слезящиеся глаза, огляделась. Люди сбились в кучу, кричали, плакали, выпали проклятиями, молились. Я по-прежнему не слышала их, читала по губам, догадывалась по скупым жестам.

Колонны еще держались. Огненные шары по-прежнему сыпались сверху, но не достигали поверхности земли, наталкиваясь на невидимое препятствие. Мерцающий купол закрывал практически всю площадь.

Тем, кто остался снаружи, повезло меньше. Большинство погибло от огня и стрел. Сопротивлялись только немногочисленные стражники, тесня нападавших. Последних я отличала по красным плащам, таким же ярким, как платье Сариты.

Ветер принес запах гари и крови. Тошнота подкатила к горлу. Желудок исторг скромный завтрак. Стало чуть легче.

Оглушенная, уставшая, я не знала, в каком направлении двигаться, где искать спасение. Среди всего этого безумия лишь один человек сохранял спокойствие. Воздев руки к небесам, Даур колдовал, невзирая ни на что.

Я едва не обвинила его в произошедшем, но, присмотревшись, заметила напряженные плечи, опущенную голову, чувствовала силу, исходившую от него. Поняла, что только император мог создать и столько времени удерживать купол, защищавший людей.

Боковым зрением уловила движение слева. Обернувшись, увидела человека с луком в руках. Не нужно было красного плаща, чтобы понять, кем он являлся, чего хотел. Мужчина прицелился, потом поменял положение, выбирая наиболее выгодную позицию.

Я ненавидела Даура за смерть родителей, за потерю магии и разбитые мечты, но сейчас он был единственным, кто мог сдержать творящийся вокруг хаос. Я пыталась докричаться до него, но он не слышал меня. Я побежала и поскользнулась, перекатилась набок, уперлась руками в землю. Превозмогая боль, встала. Ладони саднило. Кровь сочилась из раны на лбу. Я попыталась стереть ее, но лишь размазала по лицу.

Не более десятка шагов отделяло меня от императора. Язык по-прежнему не слушался. Я хрипела, но не могла вымолвить и слова. Понимая, что не успею, в последнем, отчаянном движении бросилась вперед и снова упала. Стрела, предназначавшаяся Дауру, вошла под лопатку словно нож в мягкое масло, не встретив сопротивления, и вышла с обратной стороны.

Я осела на землю. Приложила руку к сердцу, что билось в разы быстрее обычного, выталкивая кровь. Казалось, что прошла вечность, но на деле минутная стрелка башенных часов едва сдвинулась с места. Мгновение, и купол схлопнулся, звуки вернулись, небо заслонило лицо человека, которого я ненавидела больше всего на свете, за которого отдала жизнь.

Глава 22 Пробуждение

Умирать было страшно, но еще страшнее пребывать в каком-то пограничном состоянии между жизнью и смертью. Я не ощущала боли, но не чувствовала собственного тела, не могла пошевелить даже пальцем. Ничего не видела. Веки распухли и не поднимались. Я получила только ранение в спину. Глаза не должны были пострадать, и все же мысль о возможной слепоте нет-нет да и вспыхивали на краю сознания.

Первым вернулся слух. Звуки обрушились лавиной – слишком громкие и бессмысленные. Прошло время, прежде чем я начала различать отдельные слова.

– Яд?

– Да, очень редкий.

Тот самый, который Розалия приготовила для императора, отметила я. Знала бы тетка, кого отравит, не стала бы так стараться.

– Противоядие?

– Поиски займут много времени. Боюсь, она не проживет столько…

Нет, нет, нет! Сделайте что-нибудь! Я не хочу умирать! – мысленно крикнула лекарям или магам.

– Вытянуть получится?

– Нет, я сумел только заморозить яд, чтобы он не попал в кровь. Чудо, что она еще жива.

– Значит, будем выжигать.

Жечь? Неужели это единственный выход? Хотя вряд ли кто-то стал бы советоваться со мной. Пусть, даже если останется безобразный шрам. Только бы выжить.

– Подержишь ее?

– Она без сознания.

– Может быть, но очнется, стоит мне только начать.

То, что будет больно, я поняла сразу, но что может быть так больно, даже не представляла. Я беззвучно кричала, дергалась, пыталась вырваться. Мечтала снова ничего не чувствовать, избавиться от запаха паленой кожи, который преследовал меня.

– Все!

Услышала слова, но не различила интонацию. Что было в них – надежда или сожаление? Я так и не поняла, вновь потеряв сознание.

***

– Аро, ты меня слышишь? Можешь говорить? Аро! Леа!

Настойчивый голос, что вырвал меня из небытия, казался смутно знакомым. Я открыла глаза, несколько раз моргнула. Неясное пятно постепенно приобрело черты Виктора.

– Как себя чувствуешь?

Несмотря на слабость, я попыталась подняться. Предплечье пронзило болью, под лопаткой закололо. Коронель подхватил меня прежде, чем я упала.

С трудом разомкнув потрескавшиеся губы, я попросила пить. Виктор снова помог. Держал одной рукой кружку, второй – мою голову.

С каждым глотком прохладной сладковатой воды мне становилось легче. Я чувствовала, как силы постепенно возвращаются ко мне.

Виктор поднял подушки, помог мне сеть, снова укрыл одеялом. Как бы ни приятно было его внимание и забота, я не верила, что он пришел сюда ради меня. Им двигали иные мотивы, в которых я еще не успела разобраться. Боялась разочароваться еще и в нем, а потому не удержалась от вопроса.

– Что ты здесь делаешь?

Мужчина взлохматил короткие темные волосы. Сейчас он совершенно не напоминал грозного наставника, требовательного преподавателя, мастера, в чьих руках деревянный меч казался не менее опасным, чем настоящий. Не мальчишка, но разница в возрасте сейчас совсем не ощущалась.

– А ты? Леа, во что ты ввязалась?

Он знает? Нет, это невозможно. В Академии я никому никогда ничего не рассказывала о себе. Для всех придумала историю о беглой невесте, потерявшей жениха, с множеством подробностей, в которые поверила сама.

– Леа, как ты оказалась здесь?

Виктор не сводил с меня внимательного взгляда карих глаз. Я была не в том состоянии, чтобы лгать, но и признаться не могла. Пришлось действовать по той же схеме, что и ранее, переплетая правду и вымысел.

– После окончания Академии я искала работу, но никто не хотел нанимать девушку, – начала, исподволь наблюдая за коронелем. Рино кивнул, соглашаясь. Сделал это скорее неосознанно, но мне было достаточно знака, чтобы продолжать. – Несколько дней спустя ко мне обратилась молодая госпожа. Она ехала в столицу, искала сопровождение. Ехать наедине с мужчиной не рискнула. Так я познакомилась с графиней ле-Вено. Мы вместе приехали в Солару. Дальнейшее тебе известно.

– Она боялась чего-то? Скрывалась? Кто-то преследовал ее?

– Одинокой беззащитной девушке всегда есть, чего опасаться.

– Допустим, – согласился Виктор. – Что еще ты знаешь о ней?

Разговор с ним все более напоминал допрос. Я не имела права на ошибку, даже заминку допустить не могла. Ему же лучше, если он не узнает всей правды. Мне самой еще только предстояло разобраться в случившемся.

– Думаю, искала жениха или место при дворе императора. Она платила мне деньги за защиту, а не за разговоры. Сам знаешь, как аристократы относятся к таким людям, как мы.

– К каким? – Виктор впервые улыбнулся. Я некстати вспомнила нашу ночную вылазку на кухню. – Я никогда не делал разницы между простолюдинами и аристократами. Предками можно гордиться, но каждый день следует доказывать, что ты достоин своего имени.

Я мысленно обругала себя. Как не догадалась раньше? Княжество Лазарро находилось далеко от нас, но только младенец не слышал о семье ле-Рино. Из этого рода происходили многие известные полководцы прошлого. "Будь достоин своего имени" гласил их девиз.

– Обманщик! – воскликнула я. – Как ты мог скрывать такое?

Закрыла лицо руками, пряча улыбку, и застонала: рана вновь напомнила о себе.

– Что изменилось, Леа? Я все тот же человек, который учил тебя биться на мечах и… воровать колбасу.

– Стыдно должно быть, князь!

Сердиться на него совсем не получалось, тем более что у меня хватало своих секретов.

– Кто ты, Виктор?

Улыбка исчезла с его губ. Он весь подобрался, ответил:

– Я нарушил прямой приказ. Меня могли разжаловать меня, но в качестве наказания отправили в Академию Серебряной стрелы. Три года я учил, вместо того, чтобы исполнять свои прямые обязанности.

– Кто ты, Виктор? – повторила, так и не получив ответа.

– Командир личной охраны императора. Я сам выбрал этот путь.

– Отказался от титула, присягнул императору.

– Ничего не говори, – прервал меня Рино. – Я не спрашиваю, кто ты и откуда, почему отказалась от имени и поступила в Академию. У всех нас свои тайны.

– Ты… – я подбирала слова, чтобы не выдать себя окончательно. Даже Бенита догадалась о моем происхождении, что говорит о потомственном аристократе. – Что ты скажешь императору?

– Правду о том, как ты приехала в столицу. Мы опрашиваем всех, кто был в тот день на площади. У меня нет повода подозревать тебя, Леа. Ведь нет?

Клятвенно заверив Виктора в том, что не желаю зла Дауру или кому-либо еще из его подданных, я попросила оставить меня. Этот непродолжительный разговор лишил последних сил. Я нуждалась в отдыхе, а более того, в покое, чтобы осмыслить события последних дней.

Сомнений не осталось: план, озвученный Розалией, был лишь ширмой. Сарита привезла яд, зачарованный кинжал и, может быть, не только его. Оружие я потеряла при падении, в толпе никто не мог его разглядеть и опознать. Люди пытались выжить, даже ценой чужой жизни. Предъявить мне было нечего, но осторожность в любом случае не помешает.

Моя роль в этом странном плане оставалась загадкой. Зачем добиваться встречи с императором, везти меня во дворец, если заговорщики готовили покушение? В том, что Сарита взяла меня с собой на площадь, я тоже не видела смысла. Если бы она была жива, если бы не умерла сразу, возможно, ответила бы мне. Впрочем, она умела держать язык за зубами, ни разу не намекнула на детали заговора.

В том, что это был именно заговор, я не сомневалась. Место и время были выбраны идеально. Силы, брошенные против Даура, поражали. Неужели он не знал этих магов, или же они присягнули ему на верность, но нарушили клятву? Может быть, за ними стояли враги из других государств?

Виктор знал больше, но вряд ли станет делиться со мной сведениями и даже собственными мыслями. В какой-то момент, видя его участие, я чуть было не призналась во всем, но время остановилось. Не стоило подвергать его опасности или ставить перед выбором: хранить верность присяге или попытаться помочь мне. Рино был из числа тех редких людей, которые никогда не ударят в спину, не совершат подлость. Если бы встретились с ним при других обстоятельствах, кто знает, как сложились бы наши отношения.

Я не строила долгосрочных планов, но иногда позволяла себе мечтать о другой жизни, в которой не было боли и потерь, о будущем, которого не будет.

Теперь мне снова предстояло искать какое-то место в жизни, желательно ближе ко двору. Только так я могла проникнуть в архив канцелярии. Попроситься, что ли, хранителем? Смешно! Потратить три года на обучение в военной академии и уйти перебирать бумажки. Проще сразу прийти с повинной к императору. Знать бы еще, в чем каяться…

От размышлений меня отвлек лекарь. Не старый, но совершенно седой мужчина послушал пульс, сделал несколько пассов руками и пожелал скорейшего выздоровления.

Мне даже дышать стало легче, будто он забрал часть боли. Я слышала о таких целителях. Отдавая все силы ради спасения других, они старели раньше других магов, словно изнашивались. Не награда, а наказание за ту жертву, которую они приносили во имя других людей, лишнее подтверждение того, что нет в жизни справедливости.

Я бы не смогла так поступить. Так мне казалось до того дня, пока не бросилась спасать императора, не думая о последствиях. Поддалась эмоциям, страху. Чувствуя за собой вину, пыталась сделать хоть что-то, чтобы спасти несчастных, что собрались на площади Солнца в тот злополучный день.

Я свесила с постели одну ногу, затем другую. Опершись здоровой рукой, встала. Голова немного кружилась, но это не помешало мне, покинув комнату, посетить уборную и выйти на улицу. Далеко уходить не стала, не надеясь на собственные силы. Села на одну из каменных скамеек, расположенных вокруг здания лекарни. Откинулась на спинку, нагретую солнцем. Прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и покоем.

– Леа, – услышала хриплый приглушенный голос за спиной. – Не кричи и не оборачивайся!

Я почувствовала, как в бок уперлось острие кинжала. Кивнула, подтверждая, что поняла. Знала бы, что так случится, не отправилась в самый отдаленный уголок сада. Рядом никого не оказалось, некого было позвать на помощь.

– Много хороших людей погибло, а ты жива. Еще и узурпатора спасла, дрянь! Но ничего, я исправлю эту несправедливость.

Незнакомец отвел кинжал, чтобы ударить сильнее. Этого мгновения мне было достаточно, чтобы резко откинуть голову назад. Характерный хруст, приглушенная брань – значит, попала.

– Ты мне нос сломала!

Жаль, что только его, мелькнула мысль. Я сорвалась с места. Не оглянулась, по голосу узнала того мужчину, что приходил к Сарите. Может быть, их связывали более близкие отношения, чем мне показалось, но сейчас меня больше волновала собственная безопасность.

Из-за ранения я была не в состоянии защитить себя и спасалась бегством.

Сад при лекарне казался бесконечным, или же я была так слаба, что почти сразу споткнулась. Выставила руки вперед, пытаясь смягчить падение, но не удержала вес тела. Откатилась в сторону. Сжала зубы, чтобы не закричать от боли. В глазах потемнело.

– Не так быстро! – крикнул мужчина. Он собирался довести начатое до конца, чего бы это ему ни стоило.

– Ты прав: не так быстро.

Голос Даура прозвучал обманчиво спокойно. Так хищник, готовясь к нападению, усыпляет бдительность жертвы, а после бросается вперед, вонзает клыки и когти. Ему не требовалось отдавать приказ, стражники поняли императора без слов. Один ударом ноги выбил нож из рук нападавшего, второй подоспел сзади. Вдвоем они скрутили мужчину и повели прочь.

– Я доберусь до тебя, тварь! – крикнул он. – Ты еще пожалеешь…

– Шагай! – перебил его стражник, подтолкнул в спину.

Я проводила их взглядом. Опасность миновала, но страх, словно верный пес, остался со мной. Свернулся клубком, сдавил грудь, мешая дышать и связно мыслить.

Даур протянул мне ладонь. Я была вынуждена принять его помощь, чтобы подняться, но и тогда он не отпустил мою руку.

– Полагаю, долг жизни оплачен?

Я кивнула, оценив тонкий намек. Он спас меня, как я ранее его, пусть это и не входило в мои планы. Я не рассчитывала на благодарность, но никак не ожидала услышать подобные речи. Однако следующие его слова заставили меня забыть об обидах.

– Привыкай, Леа, – произнес император. Я с трудом выдержала взгляд его нечеловеческих глаз. – Теперь тебя будут ненавидеть едва ли не сильнее, чем меня. Я для них зло во плоти, а ты та, кто лишил их победы. Этого тебе не простят.

Глава 23 Игра начинается

– Разве я сделала что-то плохое? За что кому-то ненавидеть меня?

– За то, что не позволила им завершить начатое. Ты же понимаешь, что такие заговоры требуют огромных сил и средств. Повстанцы все поставили на кон, а ты разрушила их планы.

– Так поступил бы любой на моем месте, – я все же опустила глаза. – Ради спасения многих…

– Заговорщики так не думали. Они не считались с жертвами. Что такое несколько десятков жизней ради достижения цели?

Я вздрогнула. Мне отчего-то казалось, что император говорил не только о повстанцах. Он и сам не считал погибших с обеих сторон, когда захватывал одну страну за другой, а после подавлял мятежи. И все же я не понимала, чего он ждал? Если Виктор честно говорил о подозрениях, то Ашш-Мин будто играл со мной. Пусть я не знала правил, но понимала, что ошибка может стоить мне свободы и жизни. Если несколько лет назад я приняла бы такую судьбу, то теперь, едва не умерев, осознала цену жизни.

– "Любая власть – насилие. Трон стоит на костях, омываемых кровью".

Демоны дернули меня цитировать сайгарский эпос, провоцируя императора. Я снова смотрела в его глаза, пыталась проникнуть в душу, прочитать мысли. Кожа горела там, где его пальцы касались моей руки.

– Ты смелая, Леа Аро, и отчаянная до безрассудства. Мало кто так говорит со мной. Я ценю честность. Это лучше, чем улыбаться и прятать нож за спиной.

– Ваше императорское величество…

– Через неделю жду тебя во дворце. Постарайся за это время вылечиться, а не попасть в новые неприятности. Я не могу спасать тебя всякий раз.

– Слушаюсь, ваше императорское…

– Повелителя будет достаточно, – перебил меня Даур.

Я кивнула в знак согласия. Могла бы приложить ладонь к груди и поклониться, как делали гвардейцы, но Ашш-Мин по-прежнему удерживал мою руку. Слишком долго, слишком странно, но приличия не волновали его. В его глазах я была скорее солдатом, подданным империи, а не девушкой, о чести которой следовало заботиться.

– Господин Карлос, – Даур подозвал одного из лекарей, – проводите госпожу Лею в ее комнату и позаботьтесь о ней.

Незнакомый мне мужчина выставил локоть, за который я ухватилась как за якорь, и неспешно, подстраивать под мой шаг, повел к лекарне. Встретившиеся нам по дороге люди не скрывали любопытства. Несколько девушек из числа тех, что ухаживали за больными, проводили фигуру императора долгими взглядами. Меня же разглядывали как диковинного зверя, шептались и посмеивались.

Меня мало интересовали их домыслы, но первым делом, едва лекарь закончил осмотр и сменил повязку, я нашла небольшое зеркало. Посмотреть и правда было на что: кожа на лице в мелких ссадинах и ожогах, на правой скуле расцвел фиолетовый синяк, губы потрескались, зрачки расширились. Только густые темно-каштановые волосы радовали взгляд.

Я бросила зеркало на кровать. Подумав, спрятала в ящик стола, чтобы оно не попадалось мне на глаза.

***

Неделя выдалась насыщенной. Меня усиленно лечили травами, мазями, магией. Последняя начала действовать только после того, как я сняла подаренный Розалией кулон. Камень все равно пошел трещинами. По словам целителя, он блокировал потоки силы, мешая процессу выздоровления. Я не сразу поверила ему, но подчинилась. Стало и правда легче, но оставаться надолго без защиты не хотелось. Решила, что закажу себе похожий амулет или же найду мастера-артефактора и попрошу починить этот.

Вместе с другими пострадавшими по утрам я делала махи, вращения и другие упражнения, постепенно увеличивая нагрузку. Левая рука уже не висела плетью, но силы возвращались медленнее, чем я того желала. Я стала заниматься чаще, но в один из дней лекарь Карлос заметил меня в саду и, не стесняясь в выражениях, объяснил, чем может закончиться моя настойчивость.

– Продолжайте! Порвете неокрепшие мышцы. Они срастутся неправильно. В лучшем случае будут бугриться, как кочки на лугу, в худшем…

Он недоговорил, а я уже представила себя калекой с иссохшей левой рукой. Видение было настолько ярким, жалость к себе такой сильной, что я пообещала строго следовать всем рекомендациями и не вредить себе.

Лекарь довольно кивнул и оставил меня. Я вновь задумалась о будущем. Куда идти? Чем зарабатывать на жизнь? Мысль о том, чтобы учить или воспитывать чужих детей, по-прежнему претила мне. Не для того я три года училась в Академии, чтобы прислуживать. Охрана взбалмошной девицы привлекала еще меньше. Не идти же в городскую стражу?

Император мог бы подарить мне дом, землю, еще лучше вернуть то, что принадлежало мне по праву. Но он оказался прижимист: отдал долг и успокоился. Впрочем, я и сама не призналась бы в том, кем являлась на самом деле. Причины его ненависти к моей семье пока оставались загадкой. Не стоило рисковать и дразнить того, кто заведомо сильнее тебя.

Вечером появился Виктор. Уставший, невыспавшийся, он все же нашел время, чтобы проведать меня.

Мы сидели в саду, ели пирожки, купленные Рино по дороге, слушали птиц. Даже молчание рядом с ним не тяготило меня. Он был, пожалуй, единственным человеком, которого я могла бы назвать своим другом, тем, кому я доверяла больше, чем другим.

– Леа… – Виктор повернулся ко мне. Мы сидели так близко друг к другу, что касались бедрами. Мужчина взлохматил короткие волосы. Я чувствовала его волнение. – У меня поручение от императора, вернее, предложение, но я прошу, откажись. Я присягал ему на верность и отдам за него жизнь, если потребуется, но… Он тоже не безгрешен и может ошибаться, как в этот раз.

– Говори! Я не могу отказаться, не зная, чего лишаю себя. Может быть, это моя мечта?

Я сжала его пальцы. Он опустил глаза, рассматривая наши руки, накрыл мою ладонь своей сверху.

– Император приглашает тебя служить в гвардии Бессмертных. Здесь, – Рино взглядом указал на сверток, который принес с собой, – форма.

Я высвободила руку, обняла Виктора и почти сразу отпустила. Смутилась, хотя на тренировках мы не раз касались друг друга. Опустив глаза, развязала ленту, достала форменную красно-коричневую с золотом куртку.

– Мне идет? – спросила, приложив ее к груди. Виктор грустно улыбнулся, кивнул. – А ты говоришь, отказаться. Даур – сильный маг, способный постоять за себя. Не думаю, что охранять его так сложно и опасно, как кажется.

– Двадцать наших парней погибло на площади. Они тоже так думали.

– Нас готовили к этому, – ответила, не зная, что еще сказать. Пыталась быть сильной, но голос дрогнул. – Мне очень жаль, но твои слова ничего не изменят.

Коронель встал. Я чувствовала, что он разочарован. Поблагодарила его за то, что он уважал мое решение и не пытался переубедить. Прощаясь, Виктор добавил:

– Я ошибался, а император сразу отдал мне форму. Не сомневался, что ты примешь его предложение. Он будто знает тебя лучше, чем я. Как? Объясни мне, Леа!

Я не поняла причину этой вспышки гнева. Мне нечего было сказать в свое оправдание, да и оправдываться я не собиралась. Судьба в лице императора дала мне возможность выяснить правду. Я не откажусь от нее. Если бы Рино знал обо всем, то понял меня. Но он не знает. Так безопаснее для него. Так легче мне.

– До встречи, Леа!

– До завтра, Виктор!

Мы простились почти друзьями, но что-то несказанное, непонятое так и осталось между нами. Я не любила недомолвки, но сама в последние годы так часто и много лгала, что не имела права упрекать других.

Вернувшись в комнату, первым делом примерила форму. Неизвестный мне материал, из которого она была сшита, был явно дороже и качественнее, чем тот, из которого шили одежду для учащихся. Надолго ее не хватало, потому что мы постоянно рвали или пачкали ее на тренировках.

Мне не хватало зеркала, оставшегося в родовом поместье. В тот крошечный овал, котом располагала здесь, я не могла рассмотреть себя. Доверилась ощущениям: одежда не стесняла движений, даже немного тянулась, будто не обошлось без магии.

Эта мысль отрезвила меня. Я собиралась в логово врага, которого сама же спасла. Раз за разом возвращаясь к тому дню, я понимала, что поступила бы так снова. Мама, отец, простите, время еще не пришло.

***

Убедить лекаря в том, что я здорова, оказалось сложнее, чем поверить в это самой. Я приседала, вращала руками, отвечала на странные вопросы до тех пор, пока господин Карлос не был полностью удовлетворен. Если бы он не отпустил меня, я бы сбежала.

Не имея с собой вещей, я отправилась во дворец налегке. Прогулялась по городу, зашла в таверну и запоздало поняла, что не взяла с собой денег.

– Потом заплатите, – произнесла полная добродушная женщина. Поставила передо мной кашу, стакан молока и булочки с корицей. – Я же вижу, что голодная.

Я поблагодарила ее и принялась есть. То ли со стороны так жалко выглядела, что хозяйка накормила меня из сострадания, то ли свою роль сыграла форма, которую носили только гвардейцы императора. Лучше бы второе. Не хотелось предстать перед Дауром в неподобающем виде. Впрочем, он меня и не такой видел, а его мнение меня совершенно не заботило.

Та же женщина объяснила мне, как добраться до дворца. Теперь она выглядела немного встревоженной. Видимо, решила, что я самозванка, если не знаю, где находится место, в котором я работаю.

На словах все было проще. На деле путь растянулся на несколько часов. Солара оказалась огромным городом. В нем было сложно потеряться, но легко засмотреться на великолепные здания, роскошные аллеи, пойти на поводу своих желаний и заглянуть в лавку гончара, оружейника или портного.

После полудня, когда я, наконец, добралась до дворца, императора не оказалось на месте. Секретарь приказал ждать, потому что не имел иных распоряжений на мой счет. Меня ждали здесь намного раньше, даже послали экипаж, с которым мы разминулись.

В другой ситуации я бы радовалась проявленной заботе. Сейчас она меня скорее настораживала, как и отношение императора. Роль жертвы мне претила, но я все равно ощущала себя тем самым зверьком, который видит свою смерть, но остается вместо того, чтобы сбежать.

Предоставленная самой себе, я рассматривала дворец. В первый раз было не до того. Все мои мысли были заняты предстоящей встречей с императором, а сейчас… Сейчас повторялось то же самое. Слишком много Даура было в моей жизни.

Я рассматривала высокие стрельчатые окна, сквозь которые лился солнечный свет, резные двери, многочисленные кресла в приемной. Ожидание затягивалось, но жаловаться было не на что: сама виновата, что поспешила. Травяной чай и легкие закуски, которые принес слуга, вовсе примирили меня с обстоятельствами.

Меня пригласили последней. Это можно было бы принять за наказание, но, справедливости ради, стоило отметить, что кроме меня были другие просители, пришедшие раньше.

– Леа Аро, – представил меня секретарь и закрыл дверь.

– Ваше императорское величество!

Я поклонилась и снова выпрямилась. Смотрела прямо, чуть вбок. Этикет, введенный еще королем Эдоардо Третьим, запрещал смотреть в глаза правителю. Даур усмехнулся.

– Мы договорились обходиться без громких титулов, Леа!

– Да, повелитель!

– Сядь, пожалуйста, и постарайся смотреть мне в глаза.

Даур поставил локти на стол, сложил руки в замок. Ему никто не мешал рассматривать меня. Я чувствовала кожей его взгляд – спокойный, изучающий. Казалось, император видел меня насквозь. Ему не мешала ни плотная ткань одежды, ни паутина лжи, в которую я завернулась как в кокон.

– Вижу, ты приняла мое предложение, – произнес он. Я, пересилив себя, смотрела ему в глаза, он чуть ниже. – Для любого выпускника Академии Серебряной стрелы это честь, но ты, должно быть, ожидала иного. Ты думаешь, что я скряга. Никак не отблагодарил тебя за спасение, не чествовал прилюдно. Я сделал это намеренно. Здесь ты в безопасности, среди таких же гвардейцев. Там, за пределами дворца, я не смогу защитить тебя.

– Как вы справедливо заметили, я закончила Академию и могу за себя постоять

Он был прав. Недавнее нападение подтвердило его слова, но я не могла просто согласиться.

– Не сомневаюсь. Именно поэтому не предложил тебе денег или дом где-то на окраине империи. Вряд ли ты училась три года ради того, чтобы прозябать в глуши.

Снова взгляд глаза в глаза. Фиолетовая радужка глаз стала еще насыщеннее, а зрачки шире. Мне отчего-то жарко. Хочется ослабить тугой воротник-стойку, но рука замирает. Я только убираю выбившуюся прядку волос. Это все волнение, потому что император слишком прозорлив, будто знает меня.

– Я прав, Леа?

Голос, тягучий как мед и такой же сладкий. Магия, не иначе.

– У меня были причины покинуть дом, – с трудом заставила себя ответить. – Мне некуда возвращаться. Я очень признательна вам за возможность…

Я так и не смогла придумать, за что именно благодарила. Встала. Вслед за мной поднялся и император.

– К обязанностям приступишь завтра. Коронель Рино все объяснит. Поступаешь в его распоряжение.

– Я могу идти?

– Да. Это, – Даур взял со стола несколько свитков, – отнеси в канцелярию. Скажи, что приговор нужно привести в действие немедленно.

Мне бы не смотреть, молча кивнуть и уйти, но я уже видела заголовок "Казнить" и список имен. С трудом проглотила слова, ставшие комом в горле. Не имела права спрашивать и оспаривать решения правителя, но рука дрогнула, что не укрылись от Даура.

– Ты ожидала, что я стану оплакивать каждого заговорщика? Думаешь, это жестоко? Нет, они умрут быстро, хотя я мог бы отдать их тем, кто был на площади в момент нападения, кто потерял близких.

– Не мне судить вас, повелитель.

Я снова поклонилась и вышла. Бумага каленым железом жгла руку. Мед оказался горек.

Глава 24 Две стороны одной монеты

Мои обязанности объяснил помощник Виктора в двух словах: сохранение мира. От меня не требовали совершать ничего противозаконного и в то же время все, чтобы обеспечить покой подданных и государя. Противоречие заметила только я. Арон точно следовал приказам. Он же сопровождал меня в дом Сариты, откуда я забрала немногочисленные вещи. Глядя на переставленную мебель, сложенные у стены картины, брошенные вещи, я только радовалась тому, что занимала крошечную комнату на первом этаже. Здесь тоже все было перевернуто вверх дном, но ничто из находок не указывало на цель моего пребывания в столице. Для дознавателей я была обычной стражницей, нанятой для охраны графини.

Я собрала одежду, белье, сложила в сумку и вернулась во дворец. Здесь у меня тоже появилась своя комната. Небольшая, но светлая, с окном, выходящим на восток. Вторая кровать была заправлена. Постельное белье служанка принесла только мне, значит, можно не ждать соседей. Видимо, я была единственной девушкой в личной гвардии императора.

– Леа Аро, демоны меня раздери! – в комнату без стука ввалился Эрнесто. Схватил меня в охапку. – Я не поверил, когда парни сказали, что с нами будет служить девчонка. Меньше всего на свете ожидал увидеть тебя.

– Тише ты! – я шлепнула его по руке, освободилась. Потерла плечо. – Еще раз так сделаешь…

– Ладно тебе! – перебил меня парень. – Я правда рад, что ты здесь. Бросай все, пойдем ужинать. Тощая стала, подержаться не за что.

Он жестами изобразил, какой хотел бы меня видеть. Я усмехнулась, представив себя с желаемым объемом груди и бедер. Вытолкнула парня за дверь, вышла следом и лишь теперь вспомнила, что не получила ключ, когда заселялась. Дернула ручку, толкнула плечом. Заперто. Теперь смеялся Эрнесто, громко, обидно, схватившись за живот.

– Что? – не выдержала я.

– Ты такая забавная! – он попытался что-то сказать, но только хрюкнул. – Ой, не могу! Держите меня!

Парень вытер выступившие на глазах слезы, выпрямился. С третьей попытки сумел объяснить, что нужно делать.

Опасаясь подвоха с его стороны, я осторожно приложила ладонь рисунку на двери, произнесла свое имя. Узор вспыхнул и погас. Дверь открылась. Я потянула за ручку, закрыла ее и несколько раз повторила те же действия. Свечения больше не было, оказалось достаточно прикосновения.

– Магия, – пояснил Эрнесто с видом умудренного знаниями старца. – Здесь все пропитано ею.

Последние слова он произнес, наклонившись ко мне, щекоча дыханием кожу. Я сделала вид, будто ничего не заметила. Напомнила ему об ужине и попросила проводить в трапезную.

Мы пришли одними из последних, но, ожидаемо, привлекли к себе внимание. Несколько десятков пар глаз уставились на меня. Разговоры стихли.

Я прошествовала мимо мужчин к столу раздачи. Взяла тушеную капусту, жареные грибы, несколько ломтиков хлеба и цветочный чай. Эрнесто одобрил мой выбор, посоветовав есть как можно больше капусты. Я не поняла шутку, но улыбнулась ему. Заняла место рядом с ним. То и дело ловила на себе взгляды, слышала шепот, но стук ложек вскоре заглушил его.

***

Птицами пролетали дни, складываясь в недели. Я либо дежурила у дверей кабинета императора, проверяя с помощью специального артефакта всех посетителей, либо выполняла какие-то поручения Рино. Первый был слишком занят, приходил рано утром, до начала моей стражи[1], и так же незаметно уходил. Второй регулярно справлялся о моем здоровье, помогал освоиться на новой должности, хоть и не одобрял мое решение. Между нами словно образовалась стена, пока еще хрупкая, невысокая, но я чувствовала, как мы отдалялись друг от друга.

Я привыкла к тому, что магия может быть доступна даже таким неодаренным как я. Светильники во дворце зажигались, стоило только ступить в зал или галерею, и гасли за моей спиной. Вода в купальню поступала по специальным желобам. Ее не нужно было носить, греть и выливать после использования. Продукты хранились в специальных холодильных ящиках и долгое время оставались свежими. В Аллоре далеко не каждая семья могла позволить себе такую роскошь. В Соларе это было обычным делом.

Я изучила план дворца, расположение всех комнат, получила доступ в оружейную. Только в архив канцелярии у меня не было допуска. Я могла зайти туда: двери были открыты, архивариус не требовал письменного разрешения, но как объяснить свое присутствие? Лгать не хотелось, а иного способа я не видела.

Выбрав один из дней, когда Даур с Рино были в отъезде, моя стража уже закончилась, я решилась. Шла уверенно, не таясь, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что я выполняю чей-то приказ. Оглянулась. Не заметив посторонних в коридоре, повернула ручку и толкнула дверь. То ли она была заперта, то ли на ее наложены ограничения, но попасть внутрь я не смогла. Пробовала прикладывать ладони, как делала в собственной комнате, произносила разные слова, но безуспешно.

– Не пускают? – густой низкий голос прозвучал слишком громко в установившейся тишине. – И меня не пускают.

Я обернулась. Передо мной, заложив руки за спину, стоял невысокий, плотный мужчина. Длинный изумрудно-зеленый наряд язык не поворачивался назвать камзолом, а слишком широкие бордовые штаны штанами. Странный образ дополняла шапочка, расшитая точками и ромбами. Черная с проседью борода спускалась до середины груди. От больших черных глаз разбегалась сеточка морщин.

– Вы же Леа Аро? – продолжил он. Я настороженно кивнула. – Девушка, спасшая императора. Мучаюсь бессонницей. Составьте старику компанию.

– С кем имею честь говорить?

– Леронимо ва-Леонтидадиос, к вашим услугам.

Мужчина сложил руки перед собой, поклонился. Я никогда не слышала таких имен, не видела таких необычных нарядов. Не смогла сдержать эмоции, но мой собеседник лишь улыбнулся.

Я не испытывала страха. С нескрываемым интересом слушала рассказы о далекой Родине господина Леронимо: десятках островов, омываемых синим морем, женщинах, что прятали лица от палящего солнца, сокровищах. Он немного растягивал звуки, иногда путал слова, но я понимала его.

– Что заставило вас покинуть дом? Простите, если мой вопрос неуместен.

Мужчина вздохнул, помолчал. Я пожалела, что своими словами расстроила его. С удовольствием взяла бы их обратно, но не могла.

– У меня был сын, – начал он, погрузившись в воспоминания. – Он имел все, что только может получить юноша из состоятельной семьи, но ему было мало. Мечтая о власти, он начал практиковать запрещенную магию. Она требовала не только его личных способностей, но и человеческих жертв. Когда я узнал обо всем, запер его, но было поздно. Меолио разбудил такие силы, которые сам не смог удержать. Не стану утомлять вас подробностями. Скажу лишь, что мало кто не проклинал его имя и весь мой род даже после его смерти.

– Господин Леронимо, не нужно, не продолжайте, – я сжала его сухую руку.

– Нужно, госпожа Леа. Об этом тоже нужно говорить и помнить, иначе потомки не усвоят урок. Его величество, да продлят духи его жизнь, убил Меолио у меня на глазах. Меня пощадил только из-за моих дочерей. Я раздал все деньги пострадавшим, продал дом и земли и приехал сюда вслед за ним.

– Вы простили его?

Мужчина горько вздохнул, вытер блеснувшие на глазах слезы.

– Я принял свою судьбу.

– Я…

– Вы тоже приняли, когда спасли не просто императора, а страну.

– Вы преувеличиваете.

Мое смущение было искренним, как и возмущение. Никогда не олицетворяла государство с правителем.

– Отнюдь. Его смерть ввергла империю в хаос. Каждый третий старался бы занять трон, каждый второй – расширить владения за счет соседей. В том, что война не началась, есть и ваша заслуга. Боги играют с нами, заставляя делать выбор. Порой ради спасения сотен тысяч человек надо пожертвовать одной, порой – сберечь ее.

Я не стала спорить. Возможно, он прав, а мне пока не хватает опыта и знаний, чтобы видеть так много, просчитывать игру на несколько ходов вперед. Я не император. У него это хорошо получается.

Леронимо ушел, получив заверения в том, что в саду мне ничто не угрожает. Его рассказ был поистине страшен. Магия в руках жестокого человека превратилась в оружие, уничтожившее целую страну. Несчастный отец понимал это, но продолжал оплакивать своего беспутного сына. Так и Розалия оправдывала любые проступки Густаво, прощала ошибки. Если Леронимо нашел в себе силы жить, то тетка была одержима местью, как и я когда-то.

Даур по-прежнему занимал все мои мысли, но образ безжалостного чудовища, который я создала, трещал по швам. Слишком противоречивый человек скрывался за ним. Его обожали или ненавидели, но никто не мог остаться равнодушным к нему. Змей притягивал умных, честных, благородных людей, таких как Виктор или коменданте Академии. Тия и Леронимо простили ему смерть близких. Простолюдины молились о его благополучии. Он строил школы и лекарни, прокладывал дороги и возводил мосты, наказывал казнокрадов и разбойников, не считаясь с титулами и привилегиями.

Все так, но на другой чаше весов были смерти моих родителей, мое уничтоженное будущее, тот список приговоренных, на который я так и не решилась развернуть. На саму казнь я тоже не ходила. Боялась увидеть хоть одно знакомое лицо. Я бы не смогла им помочь, но не осталась бы в стороне. Выдав себя, разделила их учесть и место на плахе. Мне хотелось жить, как бы трусливо это ни звучало.

Сам же Даур оставался загадкой. Он не опровергал слухи, что ходили о нем, но и не давал лишний повод для новых. Не пытался оправдаться или объяснить свои поступки. Хотя, перед кем он должен был это делать? Подданным нужен сильный правитель.

Ночь выдалась прохладной. Я продрогла. До рассвета оставалось лишь несколько часов, а я еще не ложилась спать. Пошла через сад. В одной из беседок, густо увитых плющом, заметила императора. Я не знала, что он вернулся. Думала, что встреча делегации Бааль-Маару, правитель которого рассчитывал на союз с Дауром, займет больше времени. Мысленно поблагодарила Леронимо и всех богов. Если бы не они, то точно попалась бы.

Император не заметил меня. Я могла бы пройти мимо, но какая-то часть меня хотела остаться. Зачем? Почему? Не знала. Не было ни повода, ни причины, только безумное желание.

Я решила, что достаточно будет приветствовать императора. Сделала пару шагов, когда услышала шум. Нырнула за живую изгородь и затаилась. Из-за поворота появилась женщина, закутанная в покрывало. Она то и дело оглядывалась по сторонам, будто боялась слежки, но упорно шла к своей цели.

– Ашш-Мин, – позвала она. – Я знаю, что ты здесь. Не прячься от меня.

Император появился на пороге беседки, протянул руку женщине и резко дернул на себя. Теперь я не видела их, но прекрасно слышала.

– Больно, – капризно произнесла гостья. – Раньше ты был нежнее, но я…

– Что ты здесь делаешь, Шая? – прошипел Даур.

– Я скучала, – проворковала она.

На какое-то время воцарилась тишина. Оставалось только догадываться, чем эти двое занимались вдали от чужих глаз.

– Скучать по императору легче, чем по безродному магу? – зло произнес он. – Долго же ты ждала, чтобы признаться в чувствах.

– Ты расстроен и намеренно обижаешь меня, да? Женская красота скоротечна: расцвела и завяла. Я не могла ждать, пока ты возвысишься. Над тобой время не властно, а мне хотелось достойной жизни.

– Ты получила ее и все же ты здесь, – Даур не спрашивал, утверждал. – Я выделил вам целое крыло дворца, но тебе и там тесно.

– Ашш-Мин, оставим обиды в прошлом. Сейчас я здесь, рядом. Ты слышишь, как стучит о мое сердце. Оно поет о любви к тебе.

Я могла ошибаться, но, кажется, в беседке наедине с императором находилась супруга правителя Бааль-Маару. Она выбрала необычный способ укрепления межгосударственных связей, низкий и недостойный.

Я ждала, что Даур проводит женщину или уйдет сам, но такт за тактом ничего не происходило. Снедаемая любопытством, прокралась ближе, услышала лишь приглушенный шепот и шорох одежды. Воображение мгновенно дорисовало остальное: обнаженную женщину, склонившегося над ней мужчину, страстные объятия, поцелуи. Не нужно большого ума, чтобы понять, чем закончится это свидание.

Не желая становиться свидетельницей их соития, я сбежала. Не таилась, не заботилась о тишине. Если кому-то и должно быть стыдно, то не мне. Не я за словами о чести и достоинстве предаюсь низменным страстям. Не мне лицемерно улыбаться мужу и заверять его в верности. Не мне обещать поддержку правителю другого государства.

Не помню, как добралась до комнаты. Щеки горели. Дыхание сбилось. Я упала в постель, уткнулась лицом в подушку. В голове билась только одна мысль: он такой же, как все. Ненавижу! Как же я его ненавижу!

_______

[1] Стража – в данном случае время, которое гвардеец должен находиться на посту.

Глава 25 Знание умножает скорбь

– Аро, лентяйка, поднимайся! – Эрнесто бесцеремонно растолкал меня. – Ты что, всю ночь кутила? Без меня? Как не стыдно!

– Изыди! – ответила я. Голова болела по другой причине: я заснула лишь под утро и мучилась кошмарами. Ни один из них не могла вспомнить, но чувствовала себя разбитой. – Дай поспать!

– Раньше надо было об этом думать. Не явилась на построение. Теперь жди взыскания. Я, конечно, могу взять вину на себя… – он оглядел меня, похабно ухмыльнулся. – Но это будет стоить тебе… Дай подумать…

– Выйди вон и дай переодеться! Заслужила наказание? Приму!

Я столкнула парня с постели и едва не упала сама. Выслушала десяток советов о том, как бороться с похмельем, пока пыталась выставить его за дверь. Прислонилась к ней с обратной стороны. Несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, как нас учили в Академии. Полегчало.

Холодная вода помогла взбодриться, как и напоминание о том, кто я и что здесь делаю. Второй вопрос оказался сложнее. За месяц я ни на шаг не продвинулась в расследовании. Проще, кажется, спросить императора, только не хотелось лишиться головы. Он с легкостью отправил на плаху почти тридцать человек, не пожалел бы и меня.

Конечно, я лукавила. Даур дал мне крышу над головой, платил хорошее жалованье. Он своеобразно отблагодарил меня за спасение, но даже эти действия легко объяснил необходимостью защищать меня.

Демоны! Опять я думаю о нем вместо того, чтобы приготовить правдоподобное оправдание для Рино. Но Виктору лгать не хотелось. Он единственный был достоин доверия.

Коронель ждал меня в кабинете. Я не стала закрывать дверь, надеясь, что не задержусь здесь. Набрав в грудь побольше воздуха, приготовилась оправдываться, но не сказала ни слова. Сложно думать о чем-то, когда мужчина так внимательно смотрит на тебя. Значит, там, в саду мне не показалось: он испытывал ко мне нечто большее, чем обычную симпатию. Это только усложнило наши отношения.

– Виктор, – я опустила глаза. – Мне очень стыдно. Обещаю, что больше это не повторится. Можешь наказать меня.

– Я поседею с тобой раньше времени.

Он обогнул стол, оперся бедром. Будто нарочно давал мне возможность рассмотреть себя: широкие плечи, сильные руки, обтянутые тонкой тканью рубашки, плоский живот.

– Леа!

Я покраснела. Торопливо пересказала историю о том, как мучилась бессонницей, беседовала с Леронимо, а потому проспала. Снова дала обещание исправиться, снова не смотрела в глаза.

– Я волновался, – признался Виктор. – Утром, когда не увидел тебя, испугался, что что-то случилось.

– Прости!

Так стыдно мне давно не было. Мучимая раскаянием, я готова была принять любую кару, но Рино не спешил с решением. Эмоции легко читались на его лице: оставить проступок без внимания он не мог, а наказывать не хотел. Лучше бы относился ко мне так же, как к остальным гвардейцам.

– Я готова нести стражу ночью, всю неделю! Этого достаточно? – выпалила на одном дыхании. – Хочешь, две недели? Только не сердись!

– Уговорила! – улыбнулся Рино. – Но если что-то случится, если тебе нужна будет помощь, знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне. Я буду рядом.

Не знаю, кто из нас смутился больше: Виктор, произнося эти слова, в которых я слышала больше, чем было сказано, или я, получив подобное признание.

– Теперь быстро в трапезную и спать до вечера. Ночью заступаешь на пост!

– Слушаюсь! – я приложила руку к груди. Не удержалась, поцеловала его в небритую щеку. – Колючий!

– Поговори мне! – пригрозил Виктор. Обнял за талию, притянул ближе. Я даже дышать перестала, гадая, что он сделает дальше. Коронель вдруг вытянулся по струнке, вмиг растеряв веселость. – Повелитель!

Я обернулась: в дверях стоял Даур. Как давно он находился здесь, как много слышал, оставалось лишь гадать. По его лицу никогда нельзя понять, о чем он думал. Если император и был чем-то недоволен, то ни словом, ни жестом не выразил своих чувств.

Я отошла в сторону, поклонилась. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Даур был злопамятен. Он однажды наказал Рино за неисполнение приказа, сейчас мог поступить так же. Не из-за меня: вряд ли его волновали такие мелочи, как отношения между гвардейцами, – а потому, что не терпел нарушение порядка. Демоны дернули меня целовать моего коронеля во время службы, пусть и в кабинете, куда без стука никто не входил. Открыто, на виду у императора и его гостей, подобное поведение можно было счесть пренебрежением обязанностями.

– Виктор! – позвал Даур.

Рино вышел, я следом. Выдохнула, только оказавшись снаружи. Прошло несколько мгновений, а мне показалось, что минули часы. Кажется, гроза обошла нас стороной, или император отложил разбирательства до более подходящего времени.

Мужчины присоединились к Леронимо и высокому, крупному незнакомцу. Последний держался с поистине королевским достоинством, несмотря на наметившееся брюшко и лысину, которую не могли скрыть тонкие, зачесанные с боков волосы. Правитель Бааль-Маару, кто еще мог держать тонкую белую руку Шаи, что пряталась под покрывалом, как и накануне. Он чаще смотрел на супругу, чем слушал рассказ Леронимо. В его чувствах я не сомневалась, как и в отношении к нему жены. Та улыбалась, но, стоило королю отвернуться, скривилась, будто съела кислый фрукт. Внешне он уступал императору, но она сама сделала выбор в пользу правителя, а не безродного мага, как выразился Ашш-Мин. Тогда я оставила эти слова без внимания. Сейчас, по дороге в трапезную, вновь задумалась о том, кем был Даур.

Один из сильнейший магов современности, талантливый полководец, последний сайгар, он появился словно ниоткуда, захватил огромные территории, правил железной рукой. Никогда не говорил о родителях или родственниках. Ходили слухи, что он был из простолюдинов, но я не верила. Разве мог крестьянин или плотник стать императором? Они даже магией не обладали, не говоря уже о других знаниях.

Сколько я ни думала, единая картина не складывалась. Всякий раз появлялись новые фрагменты мозаики, меняя представление о Дауре до неузнаваемости.

– Каша, едва теплая, и пирожки с яблоками, – пробормотала недовольная кухарка, когда я появилась в трапезной. Знала, что я не любила эти пирожки и предлагала нарочно. – Больше ничего нет.

– Я возьму кашу и чай.

Я осталась ждать, пока она принесет еду. Женщина бормотала что-то себе под нос, но открыто ничего не говорила. Лучше бы один раз высказалась вместо того, чтобы обсуждать меня с другими слугами. Они точно знали, что мне не место в гвардии.

Трапезная была пуста: завтрак давно закончился, до обеда оставалось достаточно времени. Я могла бы заняться любое место, но мое внимание привлек человек, сидевший в тени, за колонной.

– Кто это? – кивнула в сторону незнакомца.

– Упаси вас боги! – замахала руками кухарка. Ее беспокойство удивило меня, учитывая нашу взаимную неприязнь. – Это же демон!

Женщина покружилась на месте, постучала по дереву, схватилась за металлический поковник.

– Кто?

– Бруно, имперский дознаватель. Он, говорят, человека насквозь видит и мысли читает.

О Бруно я впервые услышала в связи с покушением на императора. Слухов о нем было едва не больше, чем о самом Дауре, но все сходились на том, что таких сильных менталистов больше нет. Некоторые даже назвали его внебрачным сыном короля Эдоардо, хотя о бесплодии последнего монарха знали все.

Я кивнула кухарке, взяла поднос. Нарочно прошла мимо мужчины, желая хоть раз видеть того, кого так боялись заговорщики. Он обернулся. Капюшон упал, обнажив лысую голову и безобразный шрам на щеке. дознаватель криво усмехнулся, приложил палец к губам.

Я споткнулась на ровном месте, с трудом удержав равновесие и еду на вытянутых руках. Он очень изменился, но я все равно узнала Эдмондо.

Я села за соседний стол спиной к кухарке, но так, чтобы хорошо видеть кузена. Тот быстро закончил есть, бросил салфетку рядом с тарелкой, поднялся. "Северная башня после третьей стражи" прочитала по губам прежде, чем он скрылся.

Я доела остывшую кашу, выпила чай, не почувствовав вкуса. Все мои мысли были только об Эдмондо. Он жив, более того, перешел на сторону императора, которого обещал свергнуть. Что с ним случилось? Почему он выбрал этот путь и имел ли выбор или принял свою судьбу? Только бы не обманул, пришел, объяснил хоть что-то.

***

Думала, что не усну, но задремала, едва голова коснулась подушки. Ужинала вместе со всеми. Снова ловила внимательные взгляды. Смотрела только в тарелку. Я устала жить в неведении, ощущать себя игрушкой в чужих руках. Мне нужны были ответы, которые мог дать кузен.

– Леа, мы с парнями идем в город. Пойдешь с нами? – предложил Эрнесто.

– Я наказана. Помнишь? Несу стражу ночью.

Гвардейцы постепенно разошлись. Я вышла одной из последних, на ходу кивнула Виктору и его помощнику. Рино не выглядел расстроенным или удрученным, даже подмигнул. Значит, все обошлось. Хотелось верить.

Может быть, император и вовсе ничего не заметил или не придал увиденному значения. Я не Шайнара или Шая, как называл ее Даур, не друг, не любовница, глупая девчонка, которая спасла его жизнь.

Я подошла к Северной башне дворца, поднялась по винтовой лестнице. Под крышей ворковали голуби. Пахло перьями и какими-то травами, но было чисто. За птицами присматривал немой парень. Он же отправлял с ними письма. Лучшего места для встречи не найти.

– Арселия!

Я вздрогнула, услышав голос кузена – глухой, надломленный. Пригнулась, шагнула между деревянных жердочек в темноту. Села на соломенный тюфяк.

– Что ты здесь делаешь?

– Я могла бы спросить тебя о том же, Эдмондо. Как получилось, что ты служишь узурпатору?

Мужчина хрипло рассмеялся. Голуби замолчали. Несколько птиц пересели дальше.

– История длинная, а у меня мало времени. Но если ты сумела забраться так высоко, то заслужила узнать правду, хотя бы часть. Когда-то я мечтал о власти, строил планы, даже возглавил заговор против императора, но переоценил себя и союзников. Мы напали на Даура, когда он был с женщиной. Думали, что, застали врасплох. Кто же знал, что сайгары не поддаются ментальной магии, даже полукровки?

– Ты уверен?

– В чем? – переспросил Эдмондо. В темноте я не видела его лица. Думаю, он нарочно выбрал место и время. – В том, он неуязвим для меня или в том, что он человек лишь наполовину?

– Второе, – ответила, не задумываясь. Там, в прошлом, крылись истоки многих событий настоящего. – О сайгарах давно не было слышно.

– Говорят, они ушли то ли за океан, то ли в другой мир. Ты знаешь о них больше. Сейчас, по прошествии времени, мне кажется, что та книга о них в твоих руках была знаком: не следовало начинать войну, не изучив врага.

Кузен рассказывал то, что считал нужным, умело избегая вопросов. Кажется, он впервые был откровенен с кем-то настолько, как сейчас. Хотел выговориться, успокоить совесть или действительно решил помочь мне? Как бы то ни было, я не собиралась отпускать его.

– Что было дальше?

– Император отразил первую атаку. Мы бы полегли все там, если бы не его любовница. От страха она металась по комнате, а он боялся навредить ей. Мы сбежали, засели в подвале одного из домов, прятались несколько дней. От голода и жажды плохо соображали. Когда явился Кристо, приняли его за спасителя, вышли вслед за ним и погибли.

Скупая речь кузена не давала полного представления о случившемся. Я поняла лишь, что человек, на которого надеялись заговорщики, убил немногих выживших, в том числе и Густаво. Видимо, заметал следы. Эдмондо не успел помешать этому, но сумел затаиться, а после сдался стражникам.

– Несколько недель, пока шло расследование, я провел в тюрьме. Официально меня казнили с другими заговорщиками. На деле Даур предложил заключить договор. Я слишком хотел жить, потому принял все условия: отказался от имени, титула и земель, принес клятву верности.

Я неосознанно потерла запястье, что не укрылись от Эдмондо. Он снова хмыкнул, на миг став тем высокомерным графом, каким я увидела его впервые несколько лет назад. Он говорил о службе империи, о том, как из заговорщика превратился в дознавателя, как проникал в самые потаенные уголки чужой души. Не жаловался, но я чувствовала, что последнее давалось ему нелегко. Не представляла, как можно жить, зная о людях так много и хорошего, и дурного.

– Если бы у тебя был выбор, – я приложила палец к губам, жестом прося не перебивать, – если бы можно было повернуть прошлое вспять, что бы ты сделал?

Эдмондо не задумался ни на мгновение, значит, и сам не раз задавал себе этот вопрос.

– Я бы запер свою мать в какой-нибудь башне, чтобы она не могла использовать других людей ради достижения своих целей. Если бы ты знала, в какой мерзости она погрязла…

– Какая-то особая магия? – мне вспомнился рассказ Леронимо. – Запрещенная? Ты говорил кому-то об этом?

– Император знает… многое… не все…

– Почему?

– Почему? Ты предлагаешь мне предать свою мать? Обречь ее на смерть? Каким бы чудовищем я ни был, но на такое даже я не способен.

Он встал, видимо, посчитав разговор оконченным. Балки над головой мешали ему выпрямиться. Зато теперь я хорошо видела его потухший взгляд.

– Император твоими руками делает грязную работу так же, как Розалия.

Я настолько привыкла считать Даура чудовищем, что не могла изменить свое мнение в одночасье. Мой мир рушился, а я цеплялась за последнюю возможность сохранить его неизменным. Неизменным и неправильным, наполненным ложным смыслом.

– Я помогаю выведать самые страшные тайны, но казнит он, – произнес Эдмондо. – Я сказал все, что тебе следует знать. Больше не ищи со мной встречи. Тебе же будет спокойнее, если никто не узнает о нашем родстве.

– Я все потеряла, – попыталась объяснить ему, но больше себе мотивы собственных поступков. – Я хочу вернуть свое имя и дом.

– Забудь! – приказал кузен. – Все забудь! Не знаю, какое отношение имели твои родители к планам моей матери, но если они действовали сообща, тебе лучше оставаться безродной девкой и жить, чем умереть графиней.

– Эдмондо!

– Бруно, – поправил он меня.

Молча поддел кулон с обломком камня. Один из мастеров сделал для него новую оправу, но так и не смог починить. Эдмондо резко дернул шнурок, едва не задушив, бросил амулет на пол, раздавил каблуком.

– Та самая магия, – добавил он.

– Камень защищал меня!

– Молчи! Ничего не хочу знать, – перебил кузен. – Он не нужен тебе. Ты не владеешь ментальной магией, но ставишь такие щиты, что сквозь них сложно пробиться. Ты сильнее, чем думаешь. Помни об этом, Арселия.

Глава 26 Слабость

Эдмондо был верен себе: держался в стороне, не помогал, но и не мешал мне. Он снова преподал мне урок: все предают, надеяться можно только на себя. И все же кое-что он для меня сделал. Уходя, сообщил заклинание, которое закрывало двери архива, предоставив мне возможность самой найти ответы на вопросы.

Я превратилась в настоящую сову: спала днем, вечером посещала обязательные тренировки, бодрствовала ночью, как девочки в заведении госпожи Лурдес. Я не забыла о них, но была бессильна как-то облегчить их существование. Больше всего меня беспокоила судьба Роситы, но и о ней я ничего не знала.

Сама не знаю почему, но я до последнего оттягивала посещение архива. Казалось бы, достаточно протянуть руку, взять нужные дела, но я боялась правды. Какой бы они ни была, узнав ее, мне придется уйти. Понимала, что не смогу убить Даура, даже если он окажется причастен к смерти моих родителей. Оставаться не имело смысла.

Пустышка без магии, слабая, не способная довести начатое до конца, я была противна самой себе еще и потому, что никак не могла заставить себя сделать последний шаг.

– Аро, где тебя носят демоны? – Ней не стеснялся в выражениях. – Пора сдавать стражу, а тебя все нет. Добьешься, скажу об этом коронелю.

– Говори, – я передумала извиняться, хотя была виновата перед парнем. Смена стражи должна происходить такт в такт, без оглядки на мои душевные терзания. – Ночные дежурства и есть мое наказание. Если меня посадят в темницу, то хоть высплюсь.

– Дурная на всю голову! – бросил напарник. – Правильно говорят: женщина должна ублажать мужа и рожать детей.

– Прикуси язык, Ней, а то укорочу не только его.

Перепалка грозила перерости в настоящую ссору. Гвардейцы только внешне казались образцом для подражания, в действительности мы были обычными людьми со своими слабостями.

– Выручайте! – прервал нас Эрнесто. – Срочное донесение.

– Общий сбор? – уточнил Ней, мгновенно собравшись.

– Нет, донесение для императора, но я не знаю, как его отдать. У него… кхм, гостья и уже давно.

– Марика, его любовница, или кто-то еще?

Пока парни решали, кому идти, я пыталась вспомнить эту женщину. На ум пришла лишь графиня Нейредо, молодая вдова, прибывшая ко двору несколько месяцев назад.

– Нет, – ответил Эрнесто. Я мысленно выдохнула: эта женщина была слишком хороша, чтобы остаться незамеченной. – Королева Шайнара.

Последние слова он произнес совсем тихо, но я услышала. Значит, не ошиблась: супруга правителя Бааль-Маару не просто так уговорила мужа задержаться.

– Она его?..

– Идиот! Любовница Марика, а Шайнара уже час не выходит из покоев повелителя.

– Отдай донесение, я отнесу.

Я едва не вырвала свиток из рук Эрнесто. Шла быстро, заставив себя не переходить на бег. Знала, что у Даура были женщины, много женщин, но все они оставались безликими незнакомками в отличие от Шайнары и Марики. Первая была слишком тесно связана с его прошлым, вторая рассчитывала стать его будущим. Между ними я, хотя меня для Ашш-Мина не существовало.

– Срочное донесение! – бросила парням, охранявшими покои императора. – Откройте!

Они отступили, пропустили меня внутрь и снова закрыли двери за моей спиной. Я оказалась в небольшой гостиной, но не решалась постучать и войти в спальню. Прислушалась.

– Чего ты хочешь? Мне стать на колени, чтобы получить твое прощение?

Тишина. Молчания императора давило сильнее, чем любые обвинения. Шайнара никак не могла успокоиться.

– Я совершила ошибку и поплатились за нее. Я молю о твоей любви как страждущий о воде. Даже приговоренному к смерти дают возможность оправдаться.

– Встань, Шая.

– Нет. Я буду здесь, у твоих ног, как верный пес…

Слова перемежались сдавленными рыданиями, но Даур не делал попыток утешить королеву.

– Я сказал: встань! – крикнул император. Я вздрогнула. Никогда не слышала, чтобы он повышал голос. Как много для него значила эта женщина? – Вспомни, кто ты!

– Я буду той, кем ты захочешь, только не гони меня. В последний раз позволь быть рядом.

– В каменоломнях Бааль-Маару добывают редкие камни, необходимые для создания артефактов. Я заключил с твоим мужем выгодный договор на их поставку. Неужели ты думаешь, что несколько ночей с тобой стоят того, чтобы испортить отношения с ним?

– Ненавижу тебя! Быть ты…

– Тише! Вдруг я приму предложение твоего мужа, женюсь на вашей дочери? Тогда твое проклятие падет и на нее, и на наших детей.

Я мечтала забыть все то, что слышала, оказаться как можно дальше отсюда, но вместо этого подняла руку и постучала. Надо отдать императору честь, он не сразу разрешил мне войти. Дал королеве время привести себя в порядок, скрыть следы слез. Подозреваю, что не обошлось без магии: слишком спокойной она выглядела.

– Донесение, повелитель!

Я положила свиток на стол, поклонилась и развернулась, чтобы уйти.

– Леа, – остановил меня Даур, – проводи ее величество в ее покои.

– В империи закончились мужчины? Серебряный Змей прячется за женской юбкой?

Сказано было тихо, по-сайгарски, но по тому, как напряглись плечи императора, стало ясно: слова достигли цели. Вряд ли любовница стала бы так говорить. Значит, он отверг ее или проводил после, получив все, что может дать женщина, и не пообещав ничего взамен. Мне бы промолчать, оставив им возможность разобраться в отношениях, но какая-то часть меня ликовала и не могла остаться в стороне.

– Повелитель ценит верность независимо от пола и происхождения, – ответила по-сайгарски. Опустила глаза не потому, что позволила себе лишнее, вызвав недовольство Шайнары. Смутилась, заметив улыбку на губах Даура. – Прошу, ваше величество!

Я жестом предложила продолжить путь. Пропустила вперед королеву, закутанную, как и накануне, в покрывало. Мысленно осталась там, в покоях Ашш-Мина, мечтая поймать его взгляд. Как глупо! Как странно!

У дверей покоев Шайнара остановилась. Взмахом руки отпустила девушек, что вышли навстречу, повернулась ко мне. Она была красива, хотя годы уже наложили отпечаток, добавив морщинок.

– Ты греешь его постель? – спросила королева.

Она и правда переживала, иначе не решилась бы задать столь откровенный вопрос. Я могла бы соврать, но новый враг в лице отвергнутой женщины был мне не нужен.

– Нет, – ответила, глядя ей в глаза. – Я служу императору.

– Одно другому не мешает, – перебила меня Шайнара. – Хотя… Зачем Ашш-Мину безродная стражница, когда лучшие женщины империи предлагают ему свою любовь. Значит, не о тебе он говорил накануне.

Она скрылась за дверью. Я осталась одна. Моя бессмысленная, безумная радость угасла, будто в костер плеснули ледяной воды. Вместо уютного тепла остался только ядовитый дым.

***

Я понимала, что не имела права даже думать о нем. Это все привычка, от которой пришло время избавляться. Нельзя жить иллюзиями. Чем раньше я смирюсь с этим, тем легче будет уйти. Потому не думала об Ашш-Мине утром, когда возвращалась с обхода, не думала днем, во время тренировок, и, конечно, не думала вечером.

Ночью я проникла в архив. Воспользовавшись временем перед рассветом, тогда тяжелее всего бодрствовать. Открыла дверь, впервые оказавшись в одном из самых недоступных мест дворца. Десять стеллажей тянулись вдоль всей комнаты. Можно потратить недели и ничего не найти, но приверженность императора к порядку сыграла мне на руку: все полки были пронумерованы по годам, документы разложены по алфавиту.

Я начала с даты смерти мамы, потом посмотрела дела несколькими годами ранее, но не нашла ни одного упоминания рода ле-Бер или ле-Фрего, моего деда. Попытки обнаружить зацепки, просматривая дела в обратном порядке, тоже не увенчались успехом. Я видела приказы об аресте кузенов, обвинительный приговор против Эдмондо и только. Имена родителей упоминались лишь однажды, в связи с кончиной моей матери после продолжительной болезни. Ниже была сделана приписка о смерти отца. Наконец, нашла запись о себе: "Ввиду сильных увечий, полученных при падении с большой высоты, опознать Арселию ле-Бер не представляется возможным. Личность подтверждена словами ближайшей родственницы Розалии ле-Реди.".

Описание было слишком подробным, чтобы дочитать его до конца. Сильнее всего меня поразило упоминание нерожденного ребенка. Значит, Роза была беременна, но даже это не остановило тетку. Ей не нужны были бастарды. Она избавилась от служанки, выдав ее за меня, а ранее от меня. Отправив к Лурдес, хотя проще было бы убить.

В деле "Об отчуждении собственности в связи с отсутствием наследников" нашла еще одно упоминание моей семьи. Здесь тоже не обошлось без Розалии. Ей хватило наглости отправить ходатайство о передаче прав собственности на мой дом. Но справедливость есть: она получила отказ, а после потеряла и свои земли, "находившиеся в столь плачевном состоянии, что долги графини были оплачены из имперской казны".

Все обман: слова о разорении нашего поместья, необходимость брака с Густаво, угроза со стороны императора. Его дознаватели могли допросить меня как свидетеля, не более. Я поверила этой лживой змее, бежала, бросив отца. Возможно, известие о моей смерти и его свело в могилу.

Мне не хватало воздуха. Я оттянула ворот куртки, расстегнула несколько пуговиц. Дрожащими руками поставила документы на полку. Вышла. Прислонилась к стене.

– Вам плохо? – спросила Марика. Я часто видела ее ранним утром, но она впервые заговорила со мной. Только ее жалости мне не хватало. – Я, знаете ли, тоже по утрам испытываю тошноту и головокружения.

Она положила руку на плоский живот, бросила короткий взгляд из-под ресниц. Петля на шее затянулась туже. Я извинилась и поспешила уйти. По коридору уже бежала, мечтая оказаться как можно дальше от этого места и счастливой любовницы повелителя.

Объяснив свое отсутствие плохим самочувствием, заработав несколько нелестных эпитетов от помощника Рино, я сдала стражу. Вернулась в комнату, собрала вещи, оставив лишь самое необходимое.

Довольно! Здесь мне больше нечего делать. Мир большой, где-нибудь найдется место и для меня.

Не раздеваясь, легла в постель. Мне нужно было хотя бы несколько часов сна, иначе снова натворю глупости.

***

"Глупости" нашли меня сами в лице Эрнесто. Тот разбудил меня оглушительным стуком в дверь, развеял остатки сна. Едва не отнес на руках в купальню.

Сама не поняла, как он уговорил меня, но уже полчаса спустя отправилась вместе с ним в таверну "Маленький поросенок".

– Не слишком звучное название, – попеняла ему.

– Зато готовят там отменно. Когда попробуешь их свиные ребрышки в меду, постарайся не откусить себе язык.

Я никогда раньше не посещала подобные мероприятия, хотя парни часто звали меня с собой. Сегодня формальным поводом собраться стала предстоящая женитьба Нея. Последний угощал всех, прощаясь с холостой жизнью.

– Так, парни, готовьте ваши карманы, – скомандовал Эрнесто. – Жду свои империалы.

Гвардейцы неохотно или со смехом достали деньги. Видимо, спорили, приду я или нет. Большинство проиграло. Плут Эрнесто остался в выигрыше.

Нас собралось около полутора десятков человек. Некоторых я знала только по имени, с другими виделась едва ли не каждый день. Не доверяла им безоглядно, но не чувствовала страха, находясь в обществе мужчин.

Этот вечер стал еще одной уступкой, слабостью, которую я позволила себе перед тем, как уйти. Для меня это будет прощальный вечер. Завтра же пойду к Рино и попрошу отставку.

Стоило подумать о коронеле, как он оказался рядом. Немного оттеснил меня в угол, словно защищал. Говорил так много, произносил тосты и поздравления, что я с трудом узнавала в нем своего наставника в Академии.

Устав сидеть, парни встали из-за столов. Кому-то улыбнулась удача, и девушки приняли приглашение танцевать, другие отправились на улицу.

Я вспоминала свой первый и последний бал, нарядное платье, внимание, которым окружили меня гости. Тот день рождения был словно в прошлой жизни. С тех пор я ни разу не отмечала его. Предложение Виктора тоже отклонила. Местные народные танцы были мне незнакомы, а исполнять сложные фигуры в штанах было глупо.

Я пила грушевый эль, но не чувствовала той легкости, о которой любил говорить Густаво. Надо было бы настоять на вине, но Виктор не позволил, хотя себе ни в чем не отказывал. Даже сейчас думал о других. За то его уважали все – от простых солдат до императора.

Мысли о последнем загнала как можно глубже. Если повезет, то я никогда больше не увижу мага и узурпатора. Не придется смотреть в фиолетовые с серебристым ободком глаза. Не станет повода для волнений.

Слава всем богам и духам Тии, которые не позволили мне его убить!

– Кажется, мы остались одни, – Виктор обвел зал затуманенным взглядом, подмигнул мне. – Пора домой.

Я представила, как поведу нетрезвого коронеля, что скажет дворцовая стража, и сникла. Эта задача казалась мне непосильной.

– Красавица, забирай мужа и идите или комнату вам выделить? – спросил хозяин.

– Комнату!

Я ухватилась за предложение как утопающий за соломинку. Отдала деньги, получила ключи. Растолкав Виктора, заставила его подняться и повела в комнату. Рино не сопротивлялся, но шел самостоятельно. Чему-то улыбался, будто наяву видел сны. Я не разделяла его радости. Уже скучала по нему, парням, службе и… И только!

– Леа, – Виктор привалился плечом к двери, едва мы оказались внутри, – если хотела соблазнить меня, считать, что тебе это удалось.

Сослуживцы нередко подшучивали так надо мной, но только не он. Я усмехнулась, но когда Рино пошел мне навстречу, растерялась. Уперлась в кровать, понимая, что отступать некуда. Качнулась, потеряв равновесие, но не упала. Мужчина удержал меня, прижав к себе. Горячие ладони легли на талию, дыхание обожгло кожу.

– Останься со мной, – попросил Виктор.

Я обняла его за шею, нашла губами губы. Мне так хотелось быть нужной.