Серебряные пули с урановым сердечником

Глава 1

Серебряные пули с урановым сердечником.

"Все действия, совершенные предъявителем сего, были предприняты с моего ведома и согласия, исходя из интересов выживания человеческой расы."

Президент Федерации Земли (Подпись)

Пролог.

Эта система красного карлика никогда не имела названия – только зубодробительно-длинный номер в каталоге. Исследовавший её киберзонд отметил наличие трех газовых гигантов, двух астероидных полей, кометного облака – и занес все эти данные в сектор «второй очереди». По мнению инка киберзонда, система не представляла никакой ценности для пославших его людей. Наверное, будь у него задействованы контуры второго уровня самостоятельности и азарта, он бы поспорил сам с собой, что в ближайшую тысячу лет люди здесь не появятся.

И проспорил бы. Люди появились в этой системе не через тысячу лет, а всего лишь через семь. Это были не те люди, что посылали зонд – формально, они вообще не должны были знать о существовании этой системы. Но у тех, кто их посылал, были деньги, много денег – и, среди прочего, их хватило на то, чтобы получить возможность ознакомится с результатами картографирования заинтересовавшего их сектора.

Так в системе появилась станция, наскоро переделанная из списанного грузовика и три десятка буев раннего оповещения, «подсвечивающих» пространство в радиусе пяти светодней от неё. Через несколько месяцев на станцию пришел первый корабль.

Это был странный корабль. С виду, обычный десятикилотонник, сотни которых летают как по внутренним маршрутам Солнечной, так и на Внешние Колонии. Необычным же его делали серебристые овалы на бортах – понимающий человек легко бы мог опознать в этих овалах тяжелые излучатели Майерса, представлявшие собой главный калибр крейсеров ВКС Федерации.

Корабль был не один. Другие, похожие на него, раз в два-три месяца залетали в систему – дать отдых команде и механизмам, просвети мелкий ремонт, который отчего-то не могли выполнить собственные сервы корабля. Впрочем, ремонт не всегда был мелким – один из кораблей приполз на станцию с перекореженным бортом, оставляя позади тающий синеватый след сочащейся из разбитых отсеков атмосферы. Он явно встретил кого-то равного по силам – а может, бой был неравный, но этот кто-то, зная, что пощады не приходится ждать, очень старался продать свою жизнь подороже.

Еще три года спустя систему навестил еще один киберзонд. Однако, хотя его сканирующие системы были на порядок мощнее, чем у предшественника, задействовать их он не стал. Вместо этого новый гость тихо завис над плоскостью эклиптики за пределами досягаемости буев и принялся впитывать информацию – шум солнечного ветра, тяжелый рокот гравитационных волн планет, обрывки разговоров между станцией и очередным прибывающим кораблем… последнее его интересовало особенно сильно.

А еще через месяц в системе появились новые корабли. Пять узких хищных теней - тот человек, что мог бы опознать серебристые овалы, наверняка сумел бы узнать и их, потому что мало с чем во вселенной можно спутать изящный профиль эсминца ВКС типа «Сирано». Трое вновь прибывших ушли вбок, блокируя точку перехода, а две серебристые полоски рванулись прямо к станции, где как раз заканчивал подготовку к полету очередной корабль.

Вначале на корабле решили, что расклад неплохой. Возможно, им не удалось бы справиться со всеми пятью эсминцами сразу, но противник зачем-то решил разделить свои силы – а против двух «Сирано» их корабль имел очень неплохие шансы. Главное – не дать им подойти на дистанцию ракетного залпа, а уж в бою на дальних и средних их крейсерский калибр себя покажет. Так они думали до тех пор, пока стоящий рядом с капитаном человек не увидел на экране след шестого корабля, подходившего с другой стороны. Именно от него до поры отвлекали на себя внимание два эсминца, приковав к себе львиную долю сканирующих мощностей корабля. Отвлекали, пока могли, но тот, шестой, даже на таком расстоянии уже не мог таиться, высветившись на экране ярко-алым жирным пятном и человек рядом с капитаном побледнел, поняв, что на этот раз боя не будет вовсе – потому что главный калибр мегалинкора ВКС втрое превосходит их по дальности и впятеро – по приводимой мощности. А даже если чудо и случится, и они сумеют приблизиться на свой выстрел – в дело вступит броня мегалинкора, без труда способная отразить даже собственный залп, а на их бывшем транспортнике брони нет вовсе.

А потом в системе осталось только несколько облачков быстро рассеивающейся слаборадиоактивной пыли и, рискни картографический киберзонд заключить свое пари еще раз, то на этот раз он имел бы все шансы выиграть его – в ближайшую тысячу лет люди в этой системе больше не появятся.

Часть 1.

Глава 1.

Гора на голову.

Темнота вокруг. Тьма и тишина. И где-то там ждет нечто. Цель, мишень – враг, одним словом: то, что надо уничтожить. Справа донесся тихий звук, то ли скрип, то ли шорох. Я мгновенно отскочил в сторону и окатил подозрительный участок веером огня. Тихий треск – это звук выстрелов, а звонкие и глухие хлопки – это шарики плазмы в имитационном режиме, звонкие об стену и глухие – в мишень. Теоретически ими можно было бы темноту подсвечивать, но... по условиям зачета я опасаюсь демаскировки, потому плазма черная. Видеть в инфракрасном я пока не научился. А вот шорох впереди... Я прыгал по комнате, словно плохая марионетка, посылая новую очередь прежде, чем затихнет предыдущая. И считал глухие удары падающих тел. ...Пять, шесть, и темнота. Значит, еще кто-то остался. Сколько же их, гадов, семь или восемь?

Я полуприсел, наклонился вперед и растопырил руки, словно всплывшая жаба, точь-в-точь как китаеза Чень Во на занятиях. Расслабился и слушаешь Голос Вселенной. Сейчас он тебе споет в ухо, где прячется последняя цель.

На самом деле я уже давно убедился, что никакими экстра-, пара- и прочими сверхспособностями не обладаю. Но можно попытаться купить на этот фокус оператора. И купил. Очередной шорох донесся из-за спины. Если бы я действительно ловил ушами Голос Из-за Края Мира, тут бы мне и был полный... конец зачета. Но поскольку я занимался ловлей исключительно реальных звуков, то упал вперед, успев при этом извернуться и прошить очередью пространство перед собой. Перекатился, получив при этом чувствительный удар в поясницу, послал вторую очередь примерно туда, куда и первую, и не прекращая палить, повел ствол вниз – на тот случай, если гад успел растянуться на полу.

– Зачетное испытание окончено. Все мишени поражены.

В комнате начал медленно разгораться свет. Я попытался приподняться с пола, и сразу же схватился за ушибленный живот. А вот нечего падать на оружие: оно, как правило, твердое и ребристое.

– Ну и как тебе Комната Мрака? – ехидно осведомился оператор.

– Мрачно, как моя фамилия. Но после Диснейленда мне уже ничего не страшно.

– Так уж и не страшно?

– Когда твой лучший друг вылетает с экзамена, условно убитый пузатой зеленой вороной – уже ничего. Хуже не бывает.

– Ну-ну. Ладно курсант, свободен.

Получая назад одежду, я обнаружил, что, пока я отстреливал котов в темной комнате, на брик поступило сообщение. Интересно, от кого. Эх, вот бы от Джейн. Третий свободный уикэнд и не с кем провести – обидно.

"Вольнослушателю Вуко Мраковичу немедленно явиться на Лейтстрит 303 к полковнику Корину."

Оп-па. Да-а, это не Джейн. На Лейтстрит 303 размещалось местное отделение конторы, которую все Содружество, косо ухмыляясь, именовало конторой глубинного бурения. Хотя на этом здании висела табличка фирмы по экспорту кокосовых орехов, а чуть поодаль – панель рекламы, периодически выплевывающая на стену соседнего монодома слоган «Кокосы – Грузим Быстро!». Оно и видно, колонии в Системе без кокосовых орехов не выживут, вымрут скорее, чем от взрывной декомпрессии.

Ровно через двадцать одну минуту я робко подошел к мерцающей двери.

– Цель вашего визита? – грозно проревела мозаика над проемом.

Тон вопроса предполагал, что при любом неудовлетворительном ответе меня превратят в облачко разогретого пара. И поделом, поскольку шляться у дверей этой фирмы могут только либо ее сотрудники, либо злобные иномиряне. Ну, а если попадеться какой-то экспортер кокосов – бывает, не повезло.

– Курсант Мракович к полковнику Корину, – проблеял я, от души надеясь, что интелктроника не сочтет дрожь в моем голосе характерным для иномирцев признаком.

Мерцающая завеса исчезла.

– Проходите, – голос остался таким же резким и неприятным, но, по крайней мере, стал на полтона тише.

Я осторожно ступил на сверкающий пол.

– Повернитесь лицом к стене. Смотрите перед собой. Протяните руку в отверстие.

Анализ сетчатки и днк. Проверяют, или я в самом деле Вуко Мракович, гражданин Федерации 21 года от роду, или нежить какая, как говорила моя покойная чешская бабушка, никогда не слышавшая про иномирян.

– Следуйте за красным сигналом.

– За каким еще красным сигналом? – поинтересовался я, отворачиваясь от стены, и уставился на красный огонек, висевший в воздухе прямо перед моим лицом.

– Следуйте за красным сигналом. Любое отклонение маршрута считается нарушением.

Ага. Шаг в сторону – побег, прыжок на месте – провокация. Это уже мой русский дедушка.

– Вы всех так встречаете или только меня? – напоследок поинтересовался я, двинувшись за огоньком.

– Всех посторонних, пытающихся пройти через служебный вход, – сообщил голос, так и оставив меня в недоумении – то ли я говорил с возомнившим о себе инком, то ли с садюгой-охранником.

Огонек довел меня до двери с надписью "зам. нач. второго экспортного отдела" и растворился в воздухе. Я поискал какой-нибудь замок и, ничего не найдя, тихо кашлянул.

– Входите, курсант, – донеслось из-за двери.

Бар Корин, второй сын шелдонского герцога средней захудалости, был обречен на положение изгоя, поскольку не проявил вообще никаких способностей к магии, не говоря уж о соответствии герцогскому титулу. Он так бы и остался позорным пятном на семейном дереве, но, к его счастью, в Ойкумене объявилась целая планета подобных изгоев. Предложив землянам свои услуги, Бар Корин, после того, как многочисленные тесты доказали его верность новой родине, получил в руки такую власть и такие возможности, какими не располагал ни один король в Ойкумене. Он работал в Службе Безопастности Земли уже девятый год и легенды о нем курсанты Академии пересказывали шепотом, вдали от вероятных ухонов, потому что все эти дела относились к либо к "совершенно секретно" либо к "секретность высшей степени, перед прочтением съесть". Короче говоря, Бар Корин принадлежал к тому сорту людей, от которых я всегда стремился держаться как можно дальше – исключительно из чувства самосохранения.

Я проскользнул внутрь и примостился на краешке стула у стены.

– Садитесь в кресло, Мракович, – расположившийся за старинным письменным столом человек убрал висевшую над столом винду и приглашающее махнул рукой. – Устраивайтесь поудобнее, не стесняйтесь. Разговор будет.

Вздохнув на всякий случай, я перебрался в роскошное кресло у стола и утонул в нем. Это произведение современного мебельного искусства было совершенно изумительным с точки зрения комфорта и иезуитским кошмаром с тактической. Из такого кресла не выпрыгнешь, из него надо долго вставать.

– Я ознакомился с вашим досье, Мракович, – начал полковник, внимательно изучая при этом поверхность стола. – И пришел к выводу, что вы представитель до сих пор не встречавшейся мне категории – общественный бездельник.

– Э-э, это не совсем так, сэр, – проблеял я.

– Разве? – Бар Корин оторвался от созерцания своего стола и посмотрел мне в лицо. Лучше бы он этого не делал. Глаза у шелдонцев полностью лишены каких бы то ни было белков и зрачков, и представляют собой матово-черную поверхность. Легче смотреть во включенный глубоководный прожектор. Я выдержал не больше секунды.

– Вам двадцать один год, и вы уже успели поучиться в трех университетах. Прекрасно сдавали вступительные экзамены, получали государственную стипендию – а это не так уж мало, и вылетали после первого года обучения. Сейчас надуваете подобным образом Академию. Все верно?

– Э-э, видите ли, сэр, – я постарался поглубже вжаться в кресло. – У меня большие трудности в освоении тех предметов, которые мне не нравятся. Я не могу заставить себя их освоить.

Выложив это признание, я еще глубже вжался в кресло и приготовился к самому страшному.

– Правильно сказать – не хотите их осваивать. Просто сидите и забираете деньги, предназначенные для тех, у кого хватает желания и силы воли учиться дальше. Вы настоящий, как это у вас говорится, трутень.

Ну, все. Это конец. Сейчас он позвонит в Службу Социального Контроля и дружелюбные санитары поволокут меня на психокоррекцию. А потом не менее дружелюбные федеральные маршалы еще и пяток лет впаяют, чтобы новые принципы служения обществу окрепли под жарким небом Меркурия.

– И, как ни странно, это именно то, что мне в вас требуется.

Я не поверил своим ушам.

– Способность жить за счет общества – это наследственная черта аристократии, – пояснил полковник.

– В Мирах она успешно занимается этим уже сорок тысяч лет, что я, – Бар Корин усмехнулся, – могу лично засвидетельствовать. Ваша же земная аристократия сильно испорчена. Желание сделать из большой кучи денег огромную кучу заставляет большинство трудиться в поте лица. Те несколько человек, которые ведут жизнь, достойную своего положения, обладают настолько громадным состоянием, что мне нечем их заинтересовать.

– Э-э, а разве среди них нет людей склонных к необдуманным поступкам?

– Давайте без этого "э-э", Мракович, – поморщился полковник. – Вы задали умный вопрос, и я вам отвечаю. Среди них есть люди склонные к авантюрам; кстати, вы, согласно вашему досье, также относитесь к их числу. Но иметь дело с человеком, которым движет исключительно тяга к острым ощущениям, я категорически отказываюсь. И вы, я думаю, согласны со мной.

– Конечно, сэр, – совершенно искренне сказал я.

Иметь дело с идиотом, который завалит все на свете только из-за того, что ему захотелось покрасоваться перед публикой – слуга покорный. Лично я нравлюсь себе таким, какой я есть – трус, на овеянном славой поле сражения предпочитающий глубокий и уютный командный пункт.

– Поэтому приходится выкручиваться. Вот, например, как вы, Мракович, отнесетесь к предложению стать оперативным сотрудником Службы Безопасности?

Фраза-то какая красивая, подумал я: "оперативный сотрудник Службы Безопасности". Большой и красивый кусок сыра с маслом. А кем может быть опер СБ, работающий на Корина? Правильно, шпионом в Мирах. Отсутствие всех и всяческих удобств, злобные варвары вокруг, женщины, никогда не слыхавшие о косметической хирургии, и колдуны, которые при малейшем намеке на то, что я – замаскированный землянин, испытают на мне свои лучшие некромантские заклятья. Не говоря уж о монстрах, которых там больше, чем у нас – зеленых мух. Как представишь это, так Меркурий сразу покажется милым и приятным местом.

– Ваше предложение – большая честь для меня, сэр, – начал я самую цветистую формулу отказа из всех, какие только знал. – И я бы с радостью принял его, но, в моем возрасте опасно принимать столь ответственные решения в одиночку. Позвольте мне несколько дней обдумать это, посоветоваться с родными.

Лучше всего с покойной чешской бабушкой.

– Вот видите, зачатки дипломатии у вас тоже имеются, – весело заметил полковник. – Как там у вас? "Если дипломат говорит нет, значит, это не дипломат". А остальное вобьем в вас психотренингом.

Похоже, он не понял, что я сказал.

– Простите сэр, но я...

– Успокойтесь, Мракович. Я не собираюсь делать из вас нового... – полковник на миг замялся.

– Штирлица, – подсказал я.

– Джеймса Бонда, – одновременно со мной закончил Корин и удивленно посмотрел на меня. – А кто такой Штирлиц?

– Это кличка Джеймса Бонда для работы в России, – сообщил я. – Но это к делу не относится.

Сомнительно, чтобы Бар Корин настолько увлекся земной историей.

Полковник побуравил меня взглядом еще пару секунд.

– Так вот, – продолжил он. – С настоящими агентами в Мирах вы, разумеется, не будете иметь дело ни при каких обстоятельствах.

Я пропал. Живым мне отсюда не выйти. Я знаю самую страшную тайну Безопасности – у Корина есть агенты в Мирах. Те самые, чье существование так упорно отрицают все земные дипломаты на всех межзвездных переговорах. И в чьем наличии так упорно уверены все правители Миров, хотя все они, по большому счету, профессиональные параноики.

– Вы никогда не думали заняться торговлей с Мирами? – спросил полковник.

– Думал, – признался я.

А покажите мне такого идиота, кто об этом не думал.

– Но для начала нужно иметь хотя бы небольшой капитал.

Небольшой – смотря для кого. Мне таких денег за десять лет не наворовать.

– Что вы скажете о трех тысячах эко?

– Этого мало, – не задумываясь, ответил я.

– Согласен с вами, – Бар Корин усмехнулся. – Три тысячи эко – это вам на текущие расходы. Плюс к ним: карт-бланш СБ – не придется тратиться на взятки чиновникам, и ордер на получение списанного армейского вооружения со склада в Уссурийске. Его почему-то недавно передали нашему отделу. Все оружие изготовлено до 2025 года и не попадает под конвенцию. Правда, на большинстве Миров о ней никто не слышал.

– Торговля оружием? – переспросил я. – Грязное дело, сэр.

– А чистыми делами мы не занимаемся, – спокойно ответил полковник. – Жители Миров убивали друг друга сорок тысяч лет без вашей помощи. Кучка металлолома столетней давности ничего не изменит. Ни в худшую сторону, ни в лучшую.

– А какое задание я получу от СБ?

– Никакого.

– Не понял, сэр.

– Ваше первое задание – заработать побольше денег. Для себя. Если мои предчувствия не оправдаются, то после трех рейсов можете катиться на все четыре стороны и начинать новую жизнь богатого бездельника где-нибудь на Венере. А если оправдаются – задание найдет вас само.

Очень обнадеживающее заявление. Весьма, я бы сказал, обнадеживающее.

– Ясно, сэр. Какие будут приказания?

– Подготовку начнете с завтрашнего утра. Зайдете к капитану Йорунге, он проинструктирует вас. В Академии можете больше не появляться – все формальности мы уладим сами.

– Понял, сэр.

И последнее, – полковник встал, – пройдемте.

Я промаршировал за Бар Корином в соседнюю ячейку и замер с открытым ртом.

Вся противоположная стена была увешана шпагами. Но, боже мой, что это были за шпаги! Вау! Музейные экспонаты работы великих земных мастеров по сравнению с ними выглядели дешевым ширпотребом.

– Нравится? – голос полковника донесся словно издалека. – Выберите какую-то одну.

– Они все, – я запнулся, затрудняясь подобрать нужное слово, – поразительны.

– А вы попробуйте, – посоветовал полковник. – Может, одна понравится вам больше остальных.

Я медленно подошел к стене, восхищаясь искусством неизвестного мастера, или, скорее даже, мастеров. Прошелся вдоль, не в силах остановить взгляд на чем-то одном. И вдруг, точно какая-то сила притянула меня – я осторожно взял шпагу. Эфес пришелся точно по ладони, словно перчатка. Для пробы я сделал выпад, парировал воображаемый ответ соперника, отступил на шаг и отсалютовал собственной тени.

– Вы когда-нибудь занимались фехтованием? – спросил Корин.

Я взглянул вдоль лезвия. Сверкающая поверхность на миг подернулась призрачной дымкой и снова ослепительно засверкала.

– Никак нет, сэр. Видел пару исторических мувов, про мушкетеров.

– Как ее зовут? – быстро спросил полковник.

– Кобра, – автоматически ответил я, и только после этого заметил на гарде изображение атакующей змеи.

– Она сообщила вам свое имя, – Бар Корин серьезно кивнул. – Это хорошо. Значит, я в вас не ошибся.

– Она? – переспросил я.

Шпага у меня в руках и в самом деле жила. Странное ощущение, я бы в жизни не смог описать его, но был уверен, что это именно так – у меня руках не просто кусок обработанного, пусть и очень искусно, металла – он... она живет своей, совершенно особой и непостижимой жизнью.

– Эти шпаги, Мракович, были сделаны лучшими эльфийскими мастерами, каких мы только смогли пригласить, – полковник подошел к стене и с нежностью провел рукой над сияющей сталью. – Из материалов, изготовленных концерном "Мессершмит-Туполев" в лабораториях Дальнего Пояса, в условиях невесомости и глубокого вакуума. Один из редких примеров удачного соприкосновения. Неудачных намного больше.

– Но интервид сообщает об успешном сотрудничестве...

– Вы верите службе новостей? Мракович, вы даже не представляете, насколько велика пропасть, разделяющая наши цивилизации. Для Миров потрясение от контакта с Землей было намного больше, чем у вас. Земляне были готовы сознательно и, главное, подсознательно к встрече с неизвестным, с чем-то чего не было раньше. С разумными кристаллами или жукоглазыми крабоногами. Выпала одна из многих невероятностей, земляне поахали и успокоились. Но Миры не были готовы к встрече с вами. Да, ученые мудрецы в университетах с умным видом выдвигали гипотезы, что где-то там, вдали, в огромной Вселенной, развитие могло пойти по другому пути, но даже они сами в глубине души не верили в это. Они решили, что некая закономерность, является аксиомой. И когда выяснилось, что у правила бывают исключения, возник вопрос – а правило ли это?

– И не будут ли следующими на очереди злобные жукоглазые крабоноги? – подхватил я.

– Вот как раз крабоногов я боюсь меньше всего, – устало сказал Бар Корин. – Как вы думаете, Мракович, сколько может быть путей развития у человечества?

– Ну, – неуверенно начал я. – Пока известно два. Технология и магия.

– Неверно. Доминирующих два, а тех, которые не выдержали конкуренции и исчезли, даже на Земле известно гораздо больше. Про Миры я и не говорю. Они упорно пытаются подогнать вас под привычные рамки, а это невозможно. Ваши роботы – это не зомби, ваши инки – это не духи и не демоны, ваши лидеры – это не потомственные маги, а удачливые дельцы или ловкие демагоги. По всем их представлениям, вы не можете существовать, и, тем не менее, вы существуете и этим фактом опрокидываете всю их систему мировоззрения.

– Но неужели последствия для контакта для Миров столь велики?

– Велики? – Корин приподнял бровь. – Да их никто вообразить не может. Сама идея общества, где все, пусть номинально, но считаются равными, не может возникнуть там, где это неравенство очевидно для каждого. Крестьянин на каком-нибудь далеком Мире рвет с головы шапку при виде дворянина, потому что знает – тот может что-то, чего не может он. Но вот он узнает, что существует способ, при помощи которого он, простой крестьянин без всяких магических способностей, сможет делать почти тоже самое. Спрашивается, будет ли он развивать эту мысль дальше и до каких пределов?

– Но ведь и у магии тоже немало достижений, – попытался возразить я. – Например, та же алхимия, все эти реакции катализа, трансмутация элементов при низких энергиях...

– А-а, – полковник сморщился. – Одна из самых больных тем на переговорах. Да, маг может изготовить золото, и это будет дешевле, чем в трансреакторе. Но маг не может заниматься этим круглосуточно, а реактор может! И пока маг спит, ест, или трахается, реактор выдает продукцию. Через неделю, месяц, максимум два, стоимость реакторного золота окажется ниже, а уж объем! Это если какой-нибудь добывающий концерн не найдет способ качать золото, скажем, из атмосферы Юпитера.

– До сих пор же не нашли.

– Потому что искали без особого старания, – сказал Корин.

– Потребности Федерации в золоте покрывались, а сбивать цену было невыгодно. А тут открылся такой рынок. Потребность возросла в десятки, сотни раз. Я уже достаточно изучил особенности технологии – если перед вашим обществом поставить конкретную задачу, сулящую прибыль, она будет решена. Любыми путями!

– Ну не может же быть все настолько плохо? – удивился я.

– Плохо?! – усмехнулся полковник. – Скажите это слово контактной комиссии из МИДа, и они прибьют вас на месте. Если говорить о золоте, то на сегодняшний день в постройке находятся сорок семь трансреакторов и каждый месяц это число увеличивается. Как только половина из них выйдет на рабочий режим и начнет выдавать золото, то цена на него упадет вдвое. А если правительство Федерации, под давлением промышленников, отменит квоты на экспорт, то экономика нескольких десятков Миров рухнет в тот же миг.

– Но ведь Земля одна, а Миров...

– И что? Критериев для сравнения не существует. Как сопоставить небо и воду? По промышленному потенциалу? В Мирах и слов таких нет. По уровню рассеянной природной магии? На Земле ее и не было никогда. По количеству Машин Судного Дня, которые Федерация может наштамповать за месяц?

– Но ведь у Миров тоже есть заклинания, способные уничтожить планету. – возразил я.

– Правильно, есть. Но магов, способных его применить, можно пересчитать по пальцам одной руки. А Машину Судного Дня может привести в действие любой олух, прочитавший инструкцию. Ладно, не будем мелочиться – любой доктор физматнаук, имеющий представление о Теории Единого Поля и способный прочитать показания приборов. Сколько на Земле таких докторов?

– Так, по-вашему, Земля превосходит Миры? – спросил я.

– Вы ничего не поняли, Мракович, – поморщился Корин. – Или сделали вид, что не поняли. Земля и Миры настолько различны, что их просто-напросто нельзя сравнить. Вот, например, шпага, которую вы держите в руках. Что в ней важнее, работа эльфов или космические сплавы?

– Ну, наверное, работа эльфов, – неуверенно предположил я.

– Да? Этой шпагой можно отразить удар меча гномской работы, причем от меча останется одна рукоятка. Обычные эльфийские клинки такого не могут. Да и о самой идее шпаги эльфы никогда не слышали. За тысячи лет никто в Мирах не додумался до оружия, пробивающего доспехи не за счет грубой силы.

Полковник достал из ниши ножны, выглядевшие не менее изящно, чем сама шпага и передал мне.

– Йорунга выдаст вам разрешение. А не то вас случайно арестуют,– Бар Корин усмехнулся, – за ношение холодного оружия, представляющего угрозу для окружающих.

– Простите, сэр, – я прислонился к стене, пытаясь собраться с мыслями. – Вы мне столько наговорили, но я не совсем понимаю, а какова все-таки моя роль?

– Не понимаете? – Корин пришпилил меня к стене своими черными прожекторами. – Из всего что я сказал, вы могли бы, если б захотели, сделать один очень важный вывод. Земля и Миры взаимно беззащитны. Ни один Мир не может противостоять атаке любого из крейсеров Флота Открытого Космоса. Но и житель Земли не может сделать то, что любой Мирянин делает инстинктивно – отличить Силу Добра от Силы Зла. И вы тоже не можете этого, Мракович. Так что будьте очень осторожны.

– Так точно, сэр, – пообещал я. – Буду.

Выйдя из кабинета Бар Корина, я был настолько задавлен обрушившейся на меня Джомолунгмой, что механически поплелся за красным сигналом, даже не думая, куда он, собственно, ведет. Единственной разумной мыслью, которою я сумел произвести, было то, что Бар Корин, сволочь этакая, проделал это абсолютно сознательно.

Что ж, Силы Добра одержали очередную победу... над Силами Разума. С чем их и поздравляю.

– Агент Мракович? – здоровенный негр, с трудом помещавшийся за столом, дружелюбно улыбнулся мне. Я попытался вымучить из себя ответную улыбку.

– Ваше удостоверение сотрудника СБ, креда на три тысячи, разрешение на ношение нестандартного оружия, ордер на склад, программа подготовки, две кодкарты: желтая для зоны А-4 и красная для зоны К-7. На что выписывать штатное разрешение?

– Простите, сэр?

Какое оружие записывать за вами по штатному расписанию, кроме этого вертела? – переспросил негр.

– Скажите, – осторожно осведомился я. – А "Смерча" у вас, случайно, нет?

Негр – я наконец догадался прочитать его лейбл и обнаружил, что передо мной тот самый капитан Йорунга, заботам которого грозился поручить меня Бар Корин – так вот, Йорунга, очевидно, решил, что я шучу и заржал. Хотя я вовсе не шутил.

– К сожалению, штурмовой автомат Смирнова "См-21" находится на вооружение только отдельных частей специального назначения и приравненных к ним соединений полиции и Службы. Выбирайте что-то другое.

– Тогда дайте "Кольт-Волк". – Попросил я.

Это конечно не "Смерч" и не "Шмель", но стены разносит тоже неплохо.

– ...Разрядник "Кольт-Волк" Мк.3, специальный, – капитан заполнил остававшиеся графы и протянул лист мне. – Проверьте и прикоснитесь внизу, где синий квадратик.

Неплохо они тут устроились. Бумагу, поддерживающую гипертекст, я видел второй раз в жизни – первый был на выставке "Инкома" этой весной.

– Получить оружие сможете на минус пятом этаже, – Йорунга просмотрел лист и отложил его в сторону. Я ужасом заметил, что лист просто-напросто просочился сквозь поверхность стола.

Ну вот, еще и пил-мебель. Бабушка, куда я попал?!

– На том же этаже находится склад спецоборудования. Осмотритесь, и если вам что-нибудь понадобится, оформите заявку и пришлете мне.

– А что, с вами можно связаться по Сети? – поразился я. То, что внутренняя Сеть Безопасности работала по принципу "вход-эко, выход-два", было настолько общеизвестной истиной, что даже не пояснялось писателями триллеров.

– Режим эм-почты поддерживается всеми инками и компьютерами Службы, – невозмутимо сообщил Йорунга. – А соединяться непосредственно вы сможете после того, как получите служебную фишку и научитесь ей пользоваться. Все соединения должны проходить через нее.

Вот тебе и раз. Выходит, Сеть Безопастности имеет развитые контакты с внешним миром, но при этом как-то умудряется не загибаться от вирусных эпидемий, потрясающих глобальную Сеть почище, чем парагрипп – Нью-Йорк. Это ж какой инк нужно держать на фильтре!

Глава 2

Глава 2.

Подарки для покойной бабушки.

В безграничной наивности я предполагал, что в здании Конторы за нулевой, как и везде, считают уровень открытой поверхности. Следовательно, минус пятый должен был находиться где-то в районе третьего подъяруса. Поэтому я очень удивился, когда, зайдя в лифт, обнаружил, что вообще-то нахожусь сейчас аж на двадцать восьмом этаже.

Три ха. Нулевым в Конторе считался тротуар восьмого подъяруса. Это если там вообще есть тротуар. В Университете прикладной архологии, где я имел несчастье обучаться в прошлом году, была парочка типов, именовавшая себя – возможно, не без оснований – диггерами. Самый наглый из этой кампании утверждал, что спускался аж до шестого – технического – подъяруса. Если это было правдой – во что никто из нас не верил – то парень был значительно храбрее, чем выглядел, потому что обслуживать тамошние комм-лины посылают роботов не ниже третьего класса, а живые ремонтники туда спускаются не чаще раза в год, не меньше чем вдесятером и с обязательным сопровождением из "Крысиного отряда".

А все из-за того, что на шестой иногда может попасть чего-нибудь с седьмого.

Про восьмой же было достоверно известно только две вещи – что он частично завален еще со времен Большой Аварии и что на нем живет – если это слово вообще применимо – такое, чего боятся те, кто обитает на седьмом. Одним словом, стра-ашно, аж жуть.

И сейчас я свободно падал на пять этажей ниже.

Само падение длилось не так уж и долго, но за эти секунды я успел во-первых, подумать, что, возможно, Службу называют конторой глубинного бурения вовсе не из-за аналогий с тайной полицией Советской Империи, а во-вторых, припомнить все ужасные слухи об особых экзаменах для курсантов Службы – и о проценте сдавших, читай, выживших.

А потом лифт замер. Я глубоко вздохнул напоследок, зажмурился и шагнул вперед.

Ничего не произошло. На меня не напал гигантский таракан, в генокоде которого покопался дебил-школяр, на меня даже не набросился окосевший робот-ремонтник с фрезой наперевес. На меня...

– Агент Мрачкович?

Я осмелился приоткрыть один глаз. Прямо передо мной стояла весьма миловидная девушка, которая никоим образом не походила на клопа-мутанта.

– Вообще-то я Мракович, – сказал я, постаравшись произнести это действительно мрачно – сам не знаю зачем.

– Извините, – девушка растерянно глянула на свой брик.

– Ой, еще раз простите, оперативный сотрудник Мракович. Судя по ее тону, оперативный сотрудник был птицей куда более высокого полета – или, учитывая специфику Конторы – кротом куда более углубленного закапывания, чем простой агент. Впрочем, возможен и другой вариант – она просто еще никогда не видела оперативных сотрудников Бар Корина живьем.

Последний вариант мне понравился значительно меньше первого.

– Как зовут меня, – улыбнулся я, – это не так важно. Вы лучше скажите, как зовут вас?

– Что? Ах, да, агент Элли. Капитан Йорунга распорядился, чтобы вас обеспечили всем необходимым, – девушка улыбнулась, впрочем, улыбка вышла чуть растерянной, – в том числе и гидом.

– И с чего начнем экскурсию? – осведомился я.

– Для начала, я думаю, вам необходимо получить фиш, – неуверенно сказала Элли. – А уже потом все остальное.

– Ну конечно, – с энтузиазмом воскликнул я. – А то что же это за оперативный сотрудник без фиша. Кстати, вы не знаете, она тут заливная или ужаленная.

На этот раз Элли улыбнулась чуть больше.

– Пойдемте. Только, – обернулась она, – не шутите так при Дональде, а то он обидится. Он-то обожает все эти интелктронные штучки и страшно обижается, когда другие, особенно оперативники вроде вас, подшучивают над ними.

Оперативники вроде вас – это звучит обнадеживающе. Еще более обнадеживает то, что фраза была произнесена в настоящем времени. Возможно, я все же не единственный живой оперативник Бар Корина.

Док Дональд Рагнарссон явно никогда не смотрел старинные мультяки, иначе он либо убрал с дверей упоминание об ученой степени, либо сменил имя – в зависимости от того, что ему было дороже. В крайнем случае, пошел бы на радикальную пласт-операцию. Конечно, любой человек имеет право зваться Дональдом и быть при этом доктором хоть трех наук сразу. Но если он при этом еще и похож на легендарную утку, то ему остается только посочувствовать. Впрочем... Good products – Бог на стороне уток.

– Вот он, – с гордостью, и даже, как мне показалось, трепетом, произнес Док Дональд.

У меня лично данный экспонат никакого особого восторга не вызвал. Черная матовая пластинка, размером с ладонь. Обычный личный брик "Nokia" или "Ericcson", правда, без названия фирмы, ну и, пожалуй, чуть поуже. А так, брик как брик, каких по полтораста эко – в любом магазине навалом.

– И какие же у него характеристики? – вежливо осведомился я.

– У него потрясающие характеристики, – вскричал доктор. – Просто невероятные. В эту крохотулю умудрились запихнуть чуть ли не всю базу данных Службы. Ввод-вывод в омега-диапазоне, на частотах... впрочем, это вам, наверное, не интересно.

Надо же, сам сообразил!

– ...опознание владельца по комплексу из восьми индивидуальных характеристик: биоритму, пси-ауре...

Я с трудом удержался от зевка.

– ... Никто кроме вас не сможет воспользоваться им.

Я было собрался спросить Дока, слышал ли он когда-нибудь про клонирование, но вовремя сообразил, что штуковину проектировали люди поумнее его. Что-то подобное нам рассказывали на лекциях, которые я благополучно проспал – клонирование, так же как и скрен-маскировка и другие методы, могут сдублировать часть характеристик, но бессильны против анализа их связи в комплексе. Правда, для этого нужна система...

– ...Псевдоинк класса 3МК...

– Что? – переспросил я.

– В пересчете на стандартные единицы, мощность ИРа соответствует классу 3МК, с учетом специфических особенностей, разумеется, – повторил Док.

Ничего себе. Я мысленно присвистнул. Дело даже не в том, как такое количество мегакью умудрились запихнуть в эту пластиночку – микротехника ползет хоть и медленно, но верно и неотвратимо. Фокус в том, что, согласно Закону об Ограничении Использования Искусственного Разума... Это что ж, я теперь получаюсь сам себе средней руки корпорация?

– ... Основа корпуса из реструктурированного карбида вольфрама, – продолжал вещать Док. – Выдерживает нагрев свыше 2500 градусов, ускорение более 270 же, давление...

Мне очень захотелось напомнить, что я лично вряд ли выдержу нагрев меня даже до каких-то жалких 200 градусов, а что станет потом с фишкой, вряд ли будет представлять для моего пепла хоть какой-нибудь интерес. В конце концов, я собираюсь спрятать эту штуку себе на грудь, а не приклеивать на внешнюю обшивку космолета, которого у меня, кстати, пока и нет.

– К сожалению, – с тоскливой ноткой в голосе закончил Док, – нам не позволили снять ограничение на управление тяжелым наступательным вооружением. Только в ситуациях класса Красный-А3.

Я приподнял бровь.

– Угроза жизни поданным Федерации числом не менее килоединицы, – пояснил Док.

Замечательно. То есть, если меня будут убивать в одиночестве, эта штука пальцем не пошевелит. Которого у нее, кстати, нет. Гы. Чего у нас еще нет? Пожалуй, что антиматерии.

– Сейчас фиш находится в режиме пассивного сбора информации, – сообщил Рагнарссон. – Я рекомендую вам задействовать его после сеанса психотренинга, тогда ему меньше придется перестраивать симпатические частоты.

Просто замечательно. В переводе на обычный язык это означает, что они собираются копаться в моей голове так капитально, что меня после этого личная интелктроника не опознает. Бар Корин, я вас люблю! Вы с таким изяществом насаживаете кролика на вертел...

– Благодарю, что сообщили мне это заранее, – огрызнулся я. – Было бы весьма неосторожно с моей стороны подвергать новый, необкатанный инк столь сложному испытанию.

К моему вящему ужасу, Дональд не уловил потока желчи в ответе, а, напротив, одобрительно кивнул.

– Чертовски рад, что вы это понимаете, – сообщил он с милой улыбкой, живо напомнившей мне дядюшку Бью, главного злодея из сериала «Линейная семья Браунов».

– Очень редко приходиться сталкиваться со столь ответственным отношением к вверенной технике. Особенно со стороны оперативных работников. Боже, видели бы вы, в каком ужасном виде мне приносят иногда их фиши: смятые, перекрученные, оплавленные. Просто не представляю, что они с ними делают!

Меня куда больше занимал вопрос, в каком состоянии пребывали в данный момент опера, чьи фишки приносили Доку в столь непотребном для него виде.

– Заверяю вас, – я яростно прижал фишку к груди, – что я приложу все усилия, дабы с этой малюткой не случилось подобных неприятностей.

Я был абсолютно искренен – немного наберется за мою жизнь вещей, в которых я был бы столь же живо заинтересован.

Рагнарссон одобрительно покивал, неловко сунул мне свою пухлую ладошку – мне показалось, что я сжал плохо надутую секс-куклу – и, моментально утратив к нам с Элли всякий интерес, вернулся к своему прежнему занятию – разглядыванию под Т-проектором чего-то светло-коричневого. По виду, а главное, по консистенции, предмет его исследований больше всего походил на продукт жизнедеятельности... ну, скажем, кота – кучка была небольшая.

– Куда теперь? – осведомился я у своего очаровательного гида, когда дверь лаборатории Дока с тихим шипением отрезала его от враждебного мира. – Кто у нас следующий на очереди, дядюшка Скрудж или Русалочка?

– Думаю... – начала было Элли, но ее речь была прервана стремительным появлением из-за угла коридора парнишки лет четырнадцати. Встрепанная прическа – восемнадцать цветов, классический «ретро» – и совершенно дикие выпученные глаза, словно по коридору следом несется, как минимум, свихнувшийся штрекер.

Естественно, мимо меня он благополучно пробежать не сумел – ножны «Кобры», которые я заботливо придерживал, дабы не оцарапать о пол, находились как раз на уровне его колен. Лететь ему метров пять... не поймай я его за шиворот.

А вот моя дальнейшая реакция изрядно удивила меня самого.

Я поднял паренька за воротник куртки и припечатал к стене.

– Еш-ш-ще раз, – никогда не думал, что умею подражать змеиному шипу, – коснеш-ш-шся моей ш-шпаги – обреш-ш-жу ноги! До уш-шей! – после чего разжал пальцы.

Парнишка с четким стуком ссыпался на пол, несколько раз ошалело моргнул, бросил затравленный взгляд в сторону моей сопровождающей, и, испустив что-то среднее между взвизгом и всхлипом, вскочил и бросился прочь.

Мы с Элли недоуменно переглянулись.

– Что это было?

– Не понимаю, – озадаченно произнесла Элли. – Джонни Клейн из третьего сектора... мне он всегда казался таким тихим и скромным мальчиком...

– Интересно, – я как бы случайно положил руку на эфес и направился к углу, – что могло его так напугать?

– Может...

На первый взгляд в коридоре за поворотом не наблюдалось ничего, способного вызвать в сотруднике СБ, пусть и неполовозрелом, столь дикий ужас. Собственно, там не было почти никого, кроме одного-единственного человека в серебристо-серой повседневной униформе космофлота, неторопливо приближающегося к нам.

– Пойдемте, – обернулся я к своей проводнице, убирая руку с рукояти. – На Шипке все спокойно!

– Что?

– Ничего, это я так, – рассеяно отозвался я, – классиков цитирую.

Космолетчик меж тем приблизился настолько, что я получил возможность разглядеть его более внимательно. И то, что я замечал, потихоньку начало изменять мое мнение о причинах бегства Джонни Клейна.

Человек. Лет тридцать-сорок, точнее сказать сложно из-за правильных и симметричных черт лица. Слишком уж правильных и симметричных, чтобы быть созданными матушкой-природой, а не лазером пласт-хирурга. Фигура а-ля-шкафчик двухметровой высоты. Короткий ежик светлых волос и холодные серые глаза. А на груди значок...

Мне враз перехватило дыханье – словно неумолимая рука в бронированной перчатке уже сдавила гортань, дожидаясь противного хруста позвонков. Я судорожно схватился за «Кобру», одновременно делая шаг назад – чтобы заслонить стоящую за мной девушку. Со стороны это, должно быть, выглядело комично.

Красноголовый дятел на фоне руки сжимающей молнию. Седьмая рейтарская дивизия. Точнее – отдельный карательный батальон.

Те самые «отдельные части специального назначения», на вооружении которых состоят «Смерчи», бронекостюмы четвертого уровня и прочие «вкусные», как говорили в оружейке Академии, штучки. «Дятлы» – санитары леса!

Серые глаза медленно скользнули по мне – я с запоздалым ужасом разглядел на воротнике узкую цветную полоску майорских знаков различия – ощущение было, словно за ворот сыпанули горсть льда. Это не был взгляд, каким человек смотрит на другого человека. Скорее уж – как лабораторный кибер глядит на подопытных мышей, просчитывая – кого из них приготовить к опыту для очередных студентов в виде «получившейся кашицы».

На миг мне показалось, что каратель замедлил шаг, собираясь остановиться – не знаю, какую бы глупость я выкинул в этом случае. Но он все так же неторопливо прошел мимо, скрылся за углом – и только после этого я вновь обрел способность вдыхать воздух.

Вау! Ничего ж себе кошмары во плоти бродят по коридорам минус пятого этажа. Куда там до них тараканам-мутантам. Милые, домашние тварюшки...

Майор, майор... сколько я помнил выпуски интервида, в карательном батальоне седьмой рейтарской было два майора. Сам командир батальона, Ринальдо Гомес и его заместитель... Мелвил?! Это был – Мелвил?! Палач Аркона собственной персоной?!

Можно поставить себе большой жирный плюс в личной зачетке, уныло подумал я. Не так уж много людей может похвастаться тем, что лицезрели целого карательного майора и сохранили после этого прежнее количество жизненно важных органов.

Особенно же интересно выглядит его появление в свете того, что карательным частям категорически запрещено находиться даже на стационарной орбите Земли – за исключением обстоятельств, вызванных техническими неполадками, но не более, чем на время их устранения. Вход же в атмосферу не разрешен ни под каким видом – при такой попытке, чем бы она ни была вызвана, их расстреляют все системы ближнего пояса. А офицерам этих частей вне района боевых действий так же категорически запрещено покидать место дислокации на срок, превышающий сорок пять стандартных минут.

И какое же из этих двух правил нарушил Мелвил? Лучше бы все же второе, потом как первый вариант означает, что где-то над моей головой болтается штурмовой транспорт с батальоном «дятлов»... а возможно и не один.

На Арконе до «акции по умиротворению» обитало 15 тысяч душ.

– Странный тип, – озадаченно сказала Элли, глядя на опустевший коридор. – Какой-то... жидкоазотный.

– Вы его уже встречали?

– Нет... ни разу.

– И хорошо, – тихонько пробормотал я, – очень даже хорошо.

Первая приятная новость за сегодня. Не считая сданного зачета. Боже, сколько лет назад это было!

– Знаете, – начал я, – Йорунга говорил, что я смогу получить штатное оружие...

***

Не знаю, что черт дернул меня так срочно нестись в Уссурийск. Казалось бы – лежали эти пушки на складе с Бог-весть-какого две тысячи лохматого года. Лежат же в архиве Академии лазерные диски примерно тех же годов с наклейкой «хранить вечно». Но что-то дернуло. Возможно и к лучшему – с моим теперешним везением завтра с этим складом непременно чего-нибудь бы стряслось – от землетрясения до объявления музеем.

– Давно оно тут лежит, – завскладом старший прапорщик СБ Голопупенко, должно быть, здорово заскучал в этой глуши. Лет ему было чуть больше, чем мне, так что на «ты» мы с ним перешли почти сразу. Хороший парень, вот только этот русский диалект всемирного... нервирует. – Еще против китайцев готовили, до Первой Атомной. Запах чуешь? Дерево.

– Оно что – деревянное?

– Не, это ящики. Сами-то они вот, – прапорщик снял со стеллажа черный, матово поблескивающий предмет. – Гляди. Металл да пластик, никакого керамита. Старина-с.

– Да это же... – на миг я было усомнился, но длинный изогнутый рожок был до боли знаком. – Неужели «Калашникофф»?

– Он самый. Я ж говорю – старина. Классика.

– Вау! – я моментально прикинул, сколько может стоить подобный раритет на сетевом аукционе. Черт, да зачем куда-то лететь, такие экспонаты у меня и на Земле с руками оторвут, да еще и драться будут.

Угу. А потом Бар Корин оторвет мне ноги... до ушей.

– И много у вас их? – осторожно осведомился я, мысленно прикидывая: может, удастся пустить хоть часть груза налево.

– Калашей – немного, – развеял мои мечты прапорщик. – Пара ящиков. Редкость, сам понимаешь. Так что их я тебе не дам. Разве что пару штук, не на продажу, а лично, для души. Повесишь в спальню, на стену – друзья будут от зависти загибаться.

– Хорошо, а тогда чего у вас много?

– Много? – переспросил Голопупенко. – Хлама у нас много... всяческого.

– Вот там, – ткнул он рукой куда-то в сторону бесконечных стеллажей, – «абаканы». Семьсот штук... трещотки хреновы. Там – гранатометы. Поближе – «гепарды», «13-е» военной штамповки... В том углу экзотика всякая свалена... из тех, что перед Смутой мелкими партиями гнали.

– И все сплошной огнестрел? – разочарованно выдохнул я.

– А че ты хотел? – удивился прапорщик. – У тебя ж в ордере ясно сказано, белым по синему: «До 2025-ого».

– Так ведь тогда уже лазерами вовсю жгли. И эти... кинетические...

– Кинетические у нас есть, – прапорщик разинул рот, даже не изобразив попытку прикрыть его ладонью и начал зевать. Я терпеливо ждал. Ждать пришлось долго – зевок удался Голопупенко только с седьмой попытки.

– Там, – повторил прапорщик свой давешний жест, – Объект хранения 34м456ву, число хранимых единиц на момент последней инвентуры – 45. КВМ-2. Кинетическая винтовка Морозова, модель вторая. Двенадцать кило чистого весу, не считая шариков и батареек, плюс обмотка у нее горит постоянно. Тебе этот геморрой надобен?

– Ну-у. Мне ж из них не стрелять.

– Тем более. На самом деле, – оживился Голопупенко, – тебе пофигу должно быть, чего этим чуркам с Миров впаривать. Этим лохам все, что сложнее арбалета – уже чудо технологии.

– Угу. А теперь тоже самое на всемирном, пжалуйста.

– Прости, – скривился прапорщик, – я тут со скуки мувов насмотрелся, типа исторических... интересно стало, как из этих штук пуляли. Ну и... понацеплял словечек.

– К гипнургу сходи, – посоветовал я, – пусть ассоциативку через «каспара» прогонит.

– Лениво мне, – пожаловался Голопупенко. – Это ж, считай, пару часов на промывку, а потом еще три дня на контрольные пунктации бегай. И, потом, тут половина местных так говорит.

– Медведей?

– Не, ежиков.

– Ну-ну.

– Короче, – «блеснул» прапорщик еще одним старинным оборотом, – дело к ночи. Ты под что закладываешься... в смысле, космолет у тебя какой?

– Пока никакой.

– Ну, ты, кореш, блин... – прапорщик резко оборвал фразу и схватился за виски. – Стоп. Все, приехали.

– Ты, случаем, с утра разноцветок не жевал? – осведомился я.

– Здесь, – тоскливо произнес Голопупенко, – такая скукота, что к полудню без всяких разноцветок глюки из стен лезут. Вылезают, осматриваются и дохнут, прямо посреди прохода. От скуки.

– Тебе-то, – продолжил он, – хорошо. На Миры летишь. А у меня тут одна отдушина – интервид.

– Хочешь – махнемся? – предложил я.

– Не уж, – оскалился прапорщик, – думаешь, я тут серый и темный, не знаю, кто в СБ такие вот, – он дернул подбородком, – вертела для глухарей выдает? Лучше уж с глюками.

– Умный.

– Типа того, – кивнул Голопупенко. – Ладно, не кукожься, так и быть, потрачу на тебя серое вещество. Все ж какое-то разнообразие.

– Уж не знаю, что бы я без тебя, благодетеля...

– Бутылка нектара, – перебил меня прапорщик. – Мистральского. В продолговатом флаконе.

– Вау. А живого эльфа не хочешь?

– Нет, – мечтательно улыбнулся каким-то своим мыслям Голопупенко, – не одну. Две. Две по ноль пять.

– А-а-а-однако. Ты хоть знаешь, сколько такой флякончик стоит?

– Как раз сегодня с утреца аукцион смотрел, – прапорщик старательно почесал затылок. – Емкость нуль тридцать три ушла за осмьнадцать тыщ триста двадцать один кома двадцать четыре эко.

– Вот-вот. А теперь умножь на три.

– Я столько нулей в памяти не удержу, – ухмыльнулся прапорщик, – она у меня короткая... а все свободное пространство прогой учета забито.

– Чип вставь.

– Вот еще, буду я всякую кристаллическую гадость себе в черепушку вставлять. А ну как прорастет!

– Не прорастет, – угрюмо сказал я. – Скорее, загнется до конца гарантийки. Среда у тебя там больно не питательная.

– У меня там четверг, – отозвался Голопупенко, – плавно переходящий в понедельник. Короче, сколько у тебя на тарелку?

– И все ему скажи, – проворчал я, – все ему ответь. Три тысячи.

На самом деле я был весьма доволен собой. Тактика «увлеки своей работой другого» использовалась мной давно и успешно. Прапорщик представлял в этом отношении совершенно классический, вернее – с моей точки зрения – клинический – случай. То, с какой охотой он взялся за обдумывание решения моих проблем... нет, как все-таки была права моя пред-пред-последняя девушка, заявившая как-то, что люди – это очень странные мухи.

– Три штуки, значит, – прапорщик задумчиво поковырял в носу мизинцем, вытащил его и принялся сосредоточенно изучать извлеченную на свет добычу. Я отвернулся.

– Маловато, конечно. Новый пепелац ты за такие гроши не купишь. Разве что какую мелочь, которой только до орбиты и вниз. Бери подержанный среднетоннажник, «Гризмо», или «Мазду». Лучше «Мазду», у нее и багажник повместительней.

Я осторожно оглянулся. Голопупенко уже перестал разглядывать мизинец, и теперь также сосредоточено вытирал его о стену.

– Думаешь, среднетоннажник? Я на длиннохвостые поглядывал.

– И что ты возьмешь за три тыщи эко? Развалюху, которую пол-Пояса десять лет юзало, потом на Фобосе подклеили да подкрасили – и на Большую Свалку? Ты с ней еще до Портала свихнешься пока заплатки на реактор класть будешь... каждые пять минут. А потом на Мирах, перехода через три-четыре, он окончательно пучки склеит и будешь топать до ближайшего консульства... пехобусом.

– А что в твою «Мазду» влезет? – огрызнулся я. – Сколько у нее багажный отсек? Двести кубов? Триста?

– Триста пятьдесят, – прапорщик снова начал разевать пасть для зевка. Я затаил дыханье. Но Голопупенко нагло обманул мои ожидания – он резко захлопнул рот и настороженно уставился на меня.

– Ну?

– Баранки гну, – выдал прапорщик очередной забытый термин. – Для нормальной торговли триста пятьдесят кубометров, канешно, маловато будет. Потому как ширпотребом этих лохов уже подзавалили и вариант с бусами и зеркальцами не прокатит. Но ты-то собрался оружием... торговать?

– И? – разрушил я минуту спустя воцарившуюся тишину. – Дальше?

– Дальше? – переспросил Голопупенко. – Дальше я вот все никак в толк не возьму. Зачем тебе это оружие продавать, когда ты, с его помощью, можешь просто пойти и взять чего захочешь.

– Это как? – непритворно удивился я.

– Элементарно. С сотней головорезов ты любую тамошнюю сокровищницу сможешь выпотрошить на раз. Найди какого-нибудь захудалого герцогишку, растолкуй перспективы и он тебе не то что пятки лизать будет – всю тарелку сверху донизу оближет, как варенье любимой тещи.

– А как я этим головорезам объясню, с какой стороны ствола патроны заталкивать?

– Не боись, – прапорщик покровительственно похлопал меня по плечу. – Все учтено могучим ураганом. Объект хранения 45т987кл, число хранимых единиц – 14. Он же ПТИМ-4, полевой тренажер-имитатор многофункциональный. На пространстве, если мне не изменяет склероз, тридцать на сорок метров воссоздает полную картину боя – взрывы, дым, огонь, свист путь у ушей и прочие спецэффекты. Не Диснейленд, конечно, но твоим клиентам хватит чтобы обделаться. Есть режим «виртуальный инструктор». Развернешь, погоняешь недельку-другую – и самый последний дикий мирянин станет таким апгрейднутым, что любого земного копа порвет на тряпочки.

– Угу. И какого года выпуска этот твой ПТИМ?

– Не колышет, – флегматично отозвался прапорщик. – Ты его везешь для личного пользования. Хобби у тебя такое – картину боя моделировать. Заснуть, бедный, не можешь, пока второй штурм высоты нумер две тыщи триста сорок пять 3-ей ротой 4-ого батальона 1456-ого полка от 24 декабря 2037 года в деталях не воспроизведешь.

– Ну-ну, – на всякий случай скривился я, – а места он сколько жрет?

– ПТИМошка-то? Он компактный. В пять кубов влезет со всеми спецэффектами.

– Ну, допустим. А патроны?

– С этим сложнее, – нахмурился прапорщик, – но тоже решаемо. Покопайся в глобалке. На этом старинном огнестреле чертова прорва всяких историков-любителей, реконструкторов и прочих маньяков сидит, как центровой на чипе. Зуб даю – есть проги, которые всю эту амуницию позволяют на бытовом синтезаторе сварить. Нароешь, адаптируешь для бортового авторемотника – и нет проблем.

– Думаешь, потянет?

– Теоретически, – задумчиво сказал Голопупенко, – эта штуковина должна уметь на необитаемой планете соорудить новый космолет... причем в исторически обозримый период.

– И все-то у тебя продумано, – скептически заметил я, – все предусмотрено...

– Нет таких кошмаров, – наставительно сказал прапорщик, – до которых не додумается человек, у которого есть охренительная куча свободного времени. Тут уж поневоле начинаешь фантазировать, планы всякие дурацкие строить, на тему: «если б я имел богатого дядюшку – полковника СБ». Если бы, да кабы... стоп.

Прапорщик осекся и озадаченно уставился на стену перед собой. Затем резко сорвался с места, бросился к терминалу и лихорадочно зашуршал пальцами по сенс-панели.

– Ну точно, – выдохнул он, удивленно глядя на «плетенку», – именно так и прописано – выпущенное до 2025 года. Ну и идиоты. Не-е, таких козлов учить, чтобы другим неповадно было.

– Да объясни ты толком, в чем дело! – не выдержал я.

– Ты кинетичку хотел? – Голопупенко снова ухмыльнулся, и на этот раз его ухмылка мне сильно не понравилась. Такую ухмылку снимать на голо и лепить на флаг – вместо «Веселого Рождера». – Будет тебе кинетичка!

Глава 3

Глава 3

Во хмелю слегка лесом правил я...

Я неоднократно зарекался выбирать вещи по сетевым каталогам. Дело даже не в том, что пышный гамбургер с сайте соседнего макдональда имеет, как правило, очень мало общего с тем дистрофичным бутербродом, который вываливается из линии доставки. Просто когда выбираешь вещь, лучше иметь возможность потрогать ее руками.

В данном случае «руками» означало – перчаткой комба. Большая Свалка, удобно раскинувшаяся на сотне гектаров кратера Тихо, не предоставляла посетителям таких излишеств, как пригодный для дыханья воздух. С маркетинговой точки зрения, наверное, это был правильный ход – когда перед глазами начинает помигивать индикатор кислородного НЗ, желание затягивать торг улетучивается еще быстрее, чем воздух.

Некоторые – я, например – пытаются схитрить, беря в прокате комб с регенерирующим комплектом. Воздух в нем не кончится долго – больше шансов будет загнуться от голода и жажды, но вот только запах у этого воздуха был... странный.

Для начала я прошелся вдоль ряда «длиннохвостых», с сожалением констатировав, что прапорщик Голопупенко оказался прав в своих прогнозах – то, что располагалось в доступном мне ценовом диапазоне... сомнительно, что эти экспонаты могли самостоятельно перемещаться хоть каким-либо способом. Разве что осуществить сход с орбиты – в режиме свободного падения.

Со среднетоннажниками дело обстояло чуть ли не на порядок лучше. Правда, вначале мне пришлось минут пять проплутать по завалам всяческих «комет», «стратрейсеров», «вираям» и прочего хлама из разряда «для экономически неблагополучных внеземных поселений». Фокус в том, что как раз в дальних поселениях на космолетах, которые для них зачастую объединяет функции дома и средства к существованию, предпочитали не экономить – жизнь дороже. Зато дешевые «одноразовые» пепелацы пришлись по вкусу земному криминалу – и теперь периодически мелькали в интервиде, в виде пылающей груды, падающей на боливийские джунгли.

На Свалке же этими летающими недоразумениями было забито три четверти сектора среднетоннажников, из-за чего нормальные космолеты оказались прижаты к западной стене кратера.

Я с минуту потоптался возле вытянутого синего «вольво-универсал» – гелиевый турбо-реактор, сигма-локаторы, три душа – обычный, ионный и «баньйа» – сиденья в рубке обтянуты натуральной кожей, багажник – эх! – на пятьсот кубов. Мечта, а не пепелац! Но цена...

Еще там был очень симпатичный «черный скорпион» – маленькая полуспортивка с форсированным реактором, усиленными гравигетами и двумя дополнительными плазменными экранами. Тоже хорошая игрушка – гонять по мегаполису с парой-тройкой знакомых девчонок в рубке, – встречные флаеры шарахаются в стороны – а потом слетать к заброшенному промкомплексу и устроить там шоу с элементами высшего пилотажа – так, чтобы гравигеты не успевали полностью компенсировать рывки. Эффектно, а риска-то почти никакого – демпферы рассчитаны на куда большие нагрузки. Максимум, что светит при неудачном маневре – пара вмятин на внешней обшивке... плюс экологический налог за утилизацию необратимо изменившихся поглотителей и штраф за ущерб, нанесенный памятнику архологии.

Все это было замечательно, но... запах в скафандре донимал меня все сильнее – а может, он и впрямь усиливался – так что я еще раз сверился с картой на датапаге и потрусил в сторону «Мазд».

Их на данный момент наличествовало сорок три штуки. Если отсеять новые, – по все тем же финансовым соображениям – а также старье двадцатилетней давности, на которых я бы не рискнул вылетать за пределы атмосферы, то более-менее подходящих оставалось всего девять. Маловато будет, ну а что я, собственно, хотел? Большая Свалка – это вам не марсианский Ланграж-5, до Луны еще долететь надо.

Я остановился перед третьей из «подходящих», вызвал из криво прилепленного на борт ценника объемную схему, покрутил ее так-сяк, ничего при этом не поняв и, разозлившись, – запах в скафандре определенно усиливался – нажал сенсор вызова.

Продавец объявился двадцать секунд спустя – я успел проследить за полетом его спейсборда от края кратера и оценить искусство, с которым была построена траектория. Скорее всего, потомственный лунарь – земляне больше гоняют на обычных аэродосках, а у внешников обычно времени нет на подобные развлечения, да и с силой тяжести на астероидах плоховато – неверный маневр и ты в свободном полете. И у тебя уйма столь же свободного времени на то, чтобы рассчитать точку вхождения в солнечную корону.

– Желаете сделать покупку, милс?

Дурацкий вопрос. Стоял бы я тут иначе?

– Желаю. Среднетоннажник, «Мазду», в пределах трех тысяч.

– Дополнительные требования? Питание реактора, отделка, интеллект борткомпа?

– На-деж-ность, – процедил я. Сдался мне борткомп, если пластиночка в моем внутреннем кармане раза в три превосходит сумму IQ всей интелктроники Свалки.

– Значит, понадежнее, – продавец – щиток его щелма был поляризован, поэтому я не мог видеть его лица – чуть подался вперед, спейсборд пыхнул голубым огоньком и плавно прилунился метрах в двадцати впереди. Ловко.

– Вот, милс. «Мазда» ВИИТ-КРЮ, что означает... – продавец осекся, разглядев мою страдальческую гримасу, – в эксплуатации восемь лет, общий пролет составил... – я скорчил очередную несчастную рожу. – Пепелац, конечно, не в идеальном состоянии, но очень хорошим его назвать можно. Принадлежал он охранной службе какой-то корпорации, реактор и плазменные экраны были усилены пять лет назад. Плюс еще кое-какие дополнительные апгрейды...

– А именно?

– Полностью возможности этого космолета можно будет продемонстрировать в тестовом полете, – заявил продавец.

Странный у него голос... или это комм в моем скафандре глючит? Росту небольшого, возможно, подросток... или женщина. Юношеская ломка?

– И когда может состояться этот полет?

– В любой удобный для вас момент, милс. Если у вас действительно серьезные намеренья.

Хм. Я обошел пепелац по кругу. Симпатичная штучка, по виду чем-то похожая на старинный прибор для разглаживания белья... как же он назывался-то... парашют? Нет... ах, да – утюг. Ну да, особенно эта массивная пластина вихревого гравитатора снизу. Понятно, что когда космолет выйдет на трассу и расправит все лепестки и надкрылки, сходство исчезнет, но пока – очень похож. Строгий, практичный стиль без всяких выступающих излишеств. Оно и к лучшему – не люблю я все эти новомодные конструкции из ломаных линий.

– А прямо сейчас можно?

– Разумеется, милс.

Продавец сверился с датапагом, быстрым движением выбил на ценнике код доступа – створка люка медленно поползла вниз – и, отодрав ценник от обшивки, небрежно бросил его под соседний пепелац.

– Прошу, милс. Поднимайтесь в рубку, располагайтесь. Я поднимусь к вам через минуту.

– А...

– Как только закончу внешний тест реактора. Лаз в рубку прямо перед входом.

Можно подумать, сам бы я в жизни не догадался, где у пепелаца рубка. На астроправа же сдал как-то... четыре года назад. Правда, именно на космолетах, летал я за эти четыре года от силы раз десять. А тяжелый истребитель «Гром», в обыденности «Гроб», при всех его неоспоримых достоинствах, требует немного других навыков.

Например, кабина у него не в пример меньше рубки. Влезло не только кресло для второго пилота, но еще и диванчик для пассажиров на пять посадочных мест, плюс свободного пространства вокруг кресел еще на двадцать стоячих. Можно встать, потянуться, выпить стаканчик кофе, затем не торопясь воспользоваться расположенными рядом удобствами, а не пользовать соответствующие системы комба... о, кстати! Комб-то можно стянуть!

Я с наслаждением избавился от вконец провонявшего шлема и с не меньшим удовольствием вдохнул чистый – если не считать немедленно впрыснутых ароматизаторов – воздух. Хорошо-то как. Чистый воздух, мягкое кресло и предупредительный сервисный робот – что еще надо космолетчику для счастья?

– Вы уже готовы? – продавец... нет, все же продавщица влетела в рубку, уронила шлем на диванчик и, упав в кресло первого пилота, немедленно зашуршала пальцами по сенс-панели. – Советую пристегнуться.

– Э-э, – я озадаченно огляделся. Пилотское кресло могло похвастаться мягкой обшивкой приятной расцветки, высокими подлокотниками – но какие-либо фиксирующие приспособления в его достоинствах не значились.

Вид бесконечных рядов Большой Свалки в обзорном экране дрогнул... и резко, очень резко ушел вбок-вниз, сменившись сияющей россыпью звезд.

– Слетаем до Земли и обратно, – сообщила девушка, вешая над интерфейсом одно окно за другим.

Я неожиданно для себя залюбовался ею. Красивая – впрочем, в наше время окончательной победы пласт-хирургии стандартной красотой никого не удивишь. Другое дело, что представления о красоте у разных людей тоже разные – и когда этой разности набирается десяток-другой миллиардов... но именно это девушка мне нравилась. Золотистые локоны до плеч – интересно, как она их в шлем-то укладывает – тонкие черты личика, большие зеленые глаза... хм, никогда не замечал, что у лунарей настолько увеличенные зрачки.

– Трасса почти пуста, так что ходовые характеристики оценить сможете, – продолжила девушка. – Потом войдем в атмосферу, спустимся, полетаем у поверхности и обратно на орбиту. Устроит вас, милс, такая тест-программа?

– Вполне, – я закончил прощупывать обшивку кресла и убедившись, что никаких скрытых приспособлений она не содержит. Видимо, фирма «Мазда» верила в свои гравигеты. Мне тоже... хотелось в них верить.

– Разгон у нее не очень. Всего лишь, – девушка ткнула пальцем в столбик над сенс-панелью, который резво – слишком, на мой взгляд резво, – полз вверх. Верхушка его при этом становилась все краснее – забавное двусмысленно зрелище, но мне было не до шуток, – двадцать семь же.

Я перевел взгляд на сектор реактора – там до красных зон было еще далеко. Пока далеко.

– Вот и трасса, – радостно заметила девушка. – Как я и говорила, почти пустая. Так что разогнаться сможем...

– А может, – начал было я, но изящный пальчик с перламутровым ногтем уже опустился на белый кружок, отозвавшийся на это протестующим пиликаньем.

– Вау! – Выдохнул я, глядя, как звезды на экране растягиваются в черточки. Потом я снова глянул на сектор реактора – и начал постукивать пальцем по подлокотнику. Форсированный, да.

– Люблю скорость, – девушка на миг оторвалась от интерфейса, поправляя сбившуюся на глаза прядь волос. – На Свалке есть один «джексон-призрак», я беру его иногда – полетать. Так здорово. Тритриевый реактор на пять ГэВ – и ты делаешь любого, как черепаху.

– Угу, – кивнул я. – Четыреста тысяч эко плюс налоги. И страховка.

– Вы не романтичны, милс, – обиженно сказала девушка. – Вот вам зачем понадобился космолет?

– Хочу заняться торговлей с Мирами.

– В самом деле?! – восторженно переспросила девушка. – Тогда беру свои слова обратно. Это же чертовски здорово – все эти маги, дворяне, рыцари, замки, колдуны, демоны...

– ...монстры, антисанитария, – пробурчал я, но девушка, похоже, не услышала.

– Мои родители, – продолжила она, – очень любили сказки – фэнтези, так это тогда называлось. Когда я родилась, долго спорили, как меня назвать – Морганой или Рыжей Соней.

– И что выбрали?

– Золушка.

– И как, – полюбопытствовал я, – уже нашли своего принца? Или хотя бы хрустальный башмачок?

– Пока нет, но я не теряю надежды. А как звать вас, милс?

– Вуко. Вуко Мракович.

– Интересное имя.

– Славянское, – я решил не тратить время на изложение запутанной генеалогии своих предков, потому что увидел, как мне показалось, более насущную проблему. – А не пора или нам...

– Теоретически, – задумчиво сказала Золушка, – на дистанции Луна-Земля мы не могли разогнаться настолько, чтобы щиты не выдержали удар об атмосферу. Но я все равно хотела проверить пиковое торможение...

Голубой шар, занявший уже почти весь экран, стремительно ухнул вниз. Я сглотнул подступивший к горлу комок, покрепче схватился за подлокотники...

И страшный удар вмял меня в спинку кресла, разом выбив воздух из легких. Десятая секунды, не больше – но какая же должна быть тяга, чтобы перегрузка на гравигеры дала не меньше сорока же!

– Ага, – радостно заявила Золушка, – гравигеры в список на замену! Теперь проверим экраны.

Протестующий вопль я издать не смог – по причине все того же отсутствия воздуха в легких. Слабое же мановение руки вряд ли могло быть истолковано таким образом, даже если бы моя спутница и соизволила хоть на миг отвлечься от экрана и озаботится состоянием потенциального покупателя.

А голубой шар Земли снова вернулся на экран и теперь занимал его почти полностью приближаясь очень быстро... слишком быстро!

Я даже не успел посмотреть, с какой скоростью мы врезались в атмосферу – слишком ярко полыхнули экраны, отгораживая нас тонким слоем плазмы. Думаю, этот зрелище могли наблюдать все кенгуру Австралии – услужливый голосок инка сообщил, что мы нарушили воздушное пространство Канберры.

Прежде чем инк успел начать перечисление полагающихся за это кар, мы были уже над архипелагом Палау. Кресло подо мной мелко вибрировало – слабый отголосок бешеного мотания космолета.

– Экраны в порядке, – прокомментировала Золушка. – Мы даже не особенно разогрелись. Впрочем, окунуться разок-другой не помешает.

– Статья 112, пункт це, – пробулькал я из глубины кресла, – преднамеренное радиоактивное заражение...

– И не говорите, – вздохнула девушка, – эта лунная пыль такая мерзкая штука.

Мы успели окунуться целых три раза – это было уже за Гаваями – прежде чем патрульный флаер объявился в пределах локатора. Наверное, он нашел нас по столбам пара...

– Неопознанный космолет, приказываю остановиться!

– «Краун-330-й», – Золушка смотрела на значок патрульного флаера, словно перед ней на сенс-панели лежал редкий экземпляр болотного жука. – Интересно, на что он надеется? Даже если он сумеет удержаться у нас на хвосте, у него не хватит энергии для стрельбы.

– На торпеды? – предположил я.

Вопрос прояснился ровно двадцать секунд спустя – когда патрульный, убедившись, что на хвосте он у нас тоже не удержится, выпустил сразу две «Лавины». Самонаводящиеся протонные торпеды дальнего действия, как сообщил нам все тот же услужливый инк – он, оказывается, умел их опознавать.

К моему сожалению, он не предупредил нас о том, что также умеет ставить активные помехи и выполнять маневр уклонения – инструктор Академии, помнится, именовал его «смерть таракана».

– Вы это именовали «кое-какие дополнительные апгрейды»!?

– Не только, – отозвалась Золушка, яростно стуча по сенс-панели. – Тут должно быть еще... если только мне удастся снять блокировку...

– Сектор Красный А3? – с видом знатока предположил я.

– Если бы... система внешнего контроля... ага, вот... внешний прием... отрубаем!

– За нами уже четверо, – сообщил я, глядя на россыпь красных искорок. К россыпи присоединялись все новые искорки.– Семеро. Дев... нет, одиннадцать.

– Прорвемся! – точно такое же выражение использовал инструктор, только он добавлял перед ним еще какое-то старинное русское... тоже выражение. – До береговой черты меньше сотни.

– Может, – осторожно предположил я, глядя на вырастающие на горизонте иглы скайхаусов, – стоит перейти на дозвуковую?

– Успеем, – беспечно отозвалась Золушка, доставая из нагрудного кармана крохотную коробочку. – Сейчас вы, милс, сможете оценить маневренные качества этого пепелаца. «Червивый астероид», двенадцатый уровень... хотите? – внезапно спросила она, протягивая мне на ладони горсть крохотных зеленых капсул.

Двенадцатый уровень «Червивого»? Лучший игрок нашего курса сыплется на восьмом. А я и вовсе выше пятого не забирался.

– Что это?

– Стим.

– Нет, спасибо, – вежливо отозвался я, одновременно лихорадочно припоминая... ну да, год назад, Университет Общественных Проблем, лекция по фармакокинетике, тема: «Наркотики, производимые в орбитальных поселениях». Расширенные зрачки, маленькие зеленые капсулы... «джен-3»?!

– Не хотите, как хотите, – девушка на миг отвлеклась от экрана и одним движением ссыпала горсть капсул в рот. – Тогда – держитесь!

– Со стороны полиса выдвигается местная полиция, – предупредил я, – не меньше двадцати машин.

– Эти-то, – пренебрежительно покосилась на новую россыпь искр Золушка. – Не смешно. У них прицелы не рассчитаны на такую скорость.

– Не смешно, – согласился я. – Но в полисе нам все же придется ее сбросить.

– Зачем?

В этот миг я пожалел, что отказался от наркотика – давно уж мне не приходилось слышать в чьем-то голосе столь искреннее удивление.

Мы все же перешли на дозвук – над самой береговой линией. Хорошая погода – все побережье было усыпано разноцветными пятнышками яхт, скутеров, легких скиммеров и прочей отдыхающей публикой. Яхтам не повезло.

Потом я отвернулся от экрана – с тем же успехом можно было смотреть на настроечную таблицу приемника дальсвязи. Локатор выглядел поприятнее – демонстрируемая им голосхема все же позволяла получить какое-то представления о происходящем. Если бы эти постройки еще не мельтешили так быстро...

– Ага, – радостно заявила Золушка, – вот оно.

– Что?

– Штаб-квартира синдиката «Девон».

– И? – я пока еще не понимал, почему черная пирамида трехкилометровой высоты может вызвать у принявшего «джен-3» человека какие-то особенные эмоции. Разве что... «Девон» специализируется на парфюмерии, а Золушка все же девушка...

– У них есть собственные средства ПВО.

– Которые не откроют огонь, даже если будет непосредственная опасность столкновения, – сказал я. – Синдикату не нужны судебные иски.

– Они откроют ответный огонь, – девушка вновь зашуршала по сенс-панели. – Если будут спровоцированы. Как раз к тому моменту, когда полиция окажется в зоне из поражения.

– Код активации принят, – сообщил голосок инка. – Активированы орудийные системы ближнего боя. Система наведения остается под запретом. Ручное наведение...

И в этот момент я ударил. Ребром ладони – наотмашь по горлу.

***

Бар Корин появился пятнадцать минут спустя – в обломках двух сбитых полицейских флаеров уже перестали вспыхивать разряды. Он уронил свой флаер за ограждение, небрежно отстранил бросившегося было наперехват полицейского лейтенанта – тот так и остался стоять с распахнутым ртом – и направился прямиком ко мне.

– Докладывайте.

Я доложил, сумев уложиться ровно в три минуты сорок семь секунд – чему-чему, а уж умению выражать свои мысли точно и сжато в Академии учили еще раньше, чем летать. Напоследок я даже перечислил статьи обвинения, которые собирался предъявлять мне мнущийся за спиной Корина толстенький полицейский капитан. По совокупности они тянули примерно на 500 лет «десятого круга» – Меркурий оттуда кажется курортом для избранных.

– Ясно, – Бар Корин глянул на небо, точнее, на нависшую метрах в трехстах пелену смога, и брезгливо поморщился. – А где эта... главное действующее лицо.

– В флаере медслужбы, в реанимационном отсеке. Точнее, – я качнулся, заглядывая за спину шелдонца. – В данный момент она находится в процессе...

– Процессе чего? – осведомился Корин, медленно оборачиваясь.

Я не ответил, увлеченный открывшимся мне зрелищем – четверо полицейских в легком «уличном» доспехе пытались выволочь из флаера медиков девушку, всю одежду которой составляли несколько обрывков комба и, кажется, трусики. Очень хрупкая и беззащитная фигурка... но без подкрепления в виде двух санитаров копы вряд ли справились.

Интересно, зачем медики раскромсали ее комб? Ладно бы только верх – предположим, им требовался совершенно свободный доступ к гортани. Но нижняя-то часть совершенно автономна. Извращенцы...

– Как, вы сказали, ее зовут? – спросил Корин, глядя вслед полицейскому флаеру.

– Золушка, сэр.

– У вас ведь, кажется, есть героиня сказки с подобным именем?

Я молча кивнул.

– В наших летописях тоже зафиксирован подобный случай, – показалось мне или в голосе Корина и впрямь промелькнула некая нотка сентиментальности?

– 831 год от воцарения Диввелькринга Могучего, основателя рода Вельков. Девушку звали, кажется, Даэга, а наследника... – Бар Корин резко оборвал фразу.

– Вы верите в судьбу, Вуко?

– Иногда, сэр.

Мне крайне не хотелось посвящать Бар Корина в тонкости моих личных философоско-религиозных воззрений. Во-первых, по моему глубочайшему убеждению, ни время ни место ни располагало к подобным излияниям, во-вторых, они были настолько сложными и запутанными, что вряд ли мне удалось сделать это без трех-четырех пакетов хорошего глюколова, а в третьих...

Бар Корин неожиданно вскинул голову вверх и я машинально повторил его жест.

Из серой пелены смога точно над нами вывалились несколько десятков необычайно крупных дождевых капель, медленно, словно в рапидной съемке, долетели до земли с громким треском разбрызгались о коричневую шершавость гланца у наших ног.

– Мракович...

– Да, сэр?

– Вы ведь учились на стряпчего?

– Простите?

– На судейского, на...

– ...на юридическом, – закончил я.

Это был мой первый университет. Собственно, именно полученные там знания и подтолкнули меня на скользкую тропинку общественного трутня. К сожалению, быть юристом в Федерации далеко не столь престижно и прибыльно, как, скажем, в Американской Империи начала века. Правда... смог, например, был тогда не чета нынешнему – могучий выхлоп миллионов углеродных двигателей, а не жалкие последствия дрилл-эффекта.

– И что вы скажете об этих... обвинениях с, – Бар Корин слегка, самым уголком рта, улыбнулся мне и это мимолетное движение, равно как и столь же мимолетная запинка перед словно «обвинениях», окрылили меня лучше любого пинка под зад, – профессиональной точки зрения.

– Ну, – сказал я, – в общем, капитан предположил все правильно.

Полицейский при этих словах округлился еще больше и попытался проскользнуть мимо Корина поближе ко мне.

– За исключением, – задумчиво добавил я, – одного небольшого эпизода.

Капитан настороженно замер.

– Он неверно определил мой статус.

– Поясните, – улыбка Бар Корина стала чуть шире.

– Ну, это очень просто, – сказал я. – Дело в том, что я не преступник. Я заложник.

Тень улыбки пропала.

– Браво, – по отсутствию эмоций тон Бар Корина мог бы соперничать с лучшими моделями дверных замков. – А что скажете вы? – развернулся он к капитану.

– Но... – после моей последней фразы капитан уже не так походил на воздушный шарик, разве что на полусдувшийся. – Я протестую! Это вопрос до...

– Впрочем, – все тем же бесцветным тоном прервал его Бар Корин. – Это никому не интересно.

Уф. Кажется, это был всего лишь тест – и я его прошел.

– Поскольку дело имеет внеземной статус, – продолжил Бар Корин, – оно автоматически попадает в сферу СБ. Впрочем, оно туда попадает в любом случае – в нем замешан сотрудник СБ, а это уже компетенция отдела внутренних расследований.

У меня по спине пробежало пара батальонов мурашек. Если мной займется «инквизиция»... тогда я могу не опасаться «десятого круга» – то, что остается после «инквизиторов», годится лишь к выбросу на свалку.

– Я проте...

– Я не закончил! – С нажимом произнес Корин. – У меня нет ни времени, ни желания затевать официальную тяжбу. Поэтому вам придется – он сунул руку в карман и, вытащив оттуда маленький прямоугольник, похожий на VIP-визитку, протянул ее капитану – ограничиться вот этим.

Коп смешно наклонил голову, вглядываясь – и, с четко различимым чавком, разинул рот и выпучил глаза, сразу сделавшись похожим на выброшенную из воды рыбу.

Мне очень захотелось последовать его примеру – я понял, что именно предъявил ему мой новый шеф.

У сотрудников СБ существует несколько разновидностей так называемых карт-бланш – документа, дающего им право на всяческие официально недозволенные действия, на которые не хватает их обычного статуса. Низший, синий, «Слово и дело» – который, кстати, я должен буду получить у Йорунги после прохождения курса психотренинга – право производить аресты с нарушением процессуальных норм, нарушать право на неприкосновенность без санкций и прочие, облегчающие повседневную рутину, приятности. Средний, красный, «Два ноля», он же «мочить в сортире», так его называют остряки – право самостоятельно выносить приговоры и приводить их в исполнение. Ну и высший, золотой, «Дай порулить» – перехват управления у всех чиновников Федерации вплоть до планетарного уровня – это уже для высших чинов.

– Рекомендую вам, – донесся откуда-то издалека язвительный голос Корина, – сосредоточить усилия ваших подчиненных на синдикате «Девон», а именно – на несоответствии степени готовности его ПВО законодательно определенным параметрам.

Только... ходят по миру мрачные слухи о еще одной разновидности служебной «пайзцы» – бесцветном. Не для высших чинов – для избранных. Маленькой такой прямоугольной пластиночке, напичканной мощнейшей опознающей интелкторникой, на поверхности которой личной подписью президента Федерации санкционировано все.

Вау! Если Бар Корин вот так запросто размахивает фишкой, способной рулить мегалинкорами Флота Открытого Космоса... или приказать им прогреть Машины Судного Дня... Боже, куда я влип?! Где тут выход?! Катапульта?! Кнопка «СОС»? Кнопка «Ресет»?!

Впрочем – совершенно самостоятельно от головы подумали враз ставшие ватными ноги – выход в подобных случаях обходиться обычно куда дороже входа.

– Эта, – голос Бар Корина вывел меня из фамильно-суицидального состояния, – драконья отрыжка в нормальном состоянии?

Я задумчиво уставился на «Мазду». Откровенно говоря, мысль о том, чтобы вновь оказаться на ее борту – да что там, на борту любого космолета! – в ближайшие несколько часов могла вызвать у меня приступ, и отнюдь не восторга. Но сказать «нет» Бар Корину...

– В ходе тестового полета выявилась недостаточная надежность компенсирующих гравитационных генераторов, – сказал я. – Других серьезных недостатков не замечено.

– Хорошо, – Корин кивнул. – Поскольку мы все равно конфискуем этот космолет...

А может, все не так уж плохо? Хоть денег сэкономлю... на что-нибудь приятное.

– То выделенные вам на приобретение транспортного средства финансы будут переведены обратно, – закончил Бар Корин. – Очень хорошо. Следуйте за мной.

– Но... – начал было я.

Как оказалось, полковник СБ умел двигаться удивительно быстро – я еще только соображал, что стоило бы закрыть распахнутый рот, а серая стеклоткань куртки уже исчезла в проеме флаера.

Просто замечательно. Особенно, с учетом того, что у меня просто-напросто нет доступа к управлению «Маздой». Черт, да я даже внутрь не могу...

Я опрометью бросился к столпившимся вокруг пепелаца копам, схватил за рукав форменки того, что стоял ближе к входу и, махнув перед его ошеломленной рожей удостоверением, скомандовал: «Открыть!»

Чего-о?У меня не было времени дожидаться, пока этот олух пропустит мою команду через все свои две с половиной извилины. Поэтому пришлось самому срывать с его пояса полицейский локет, вкладывать в его руку и со всей силы шлепать о сенсор.

Сработало.

Я вихрем взлетел в рубку, на ходу раздергивая заглушки комба. Плюхнулся в кресло пилота, несколько секунд лихорадочно осматривал сенс-панель и, издав восторженный вопль, вбил торец служебной фишки в имеющийся-таки стандартный брик-разъем.

– Попытка перехвата управления, – жалобно пискнул космолетный инк, – вирусная атака третьего класса. Пытаю... – писк оборвался, сменившись монотонным жужжанием.

– Взлет! – Заорал я.

Снаружи донеслись какие-то неразборчивые крики. Бросив взгляд на боковой обзорник, я увидел, что один из копов попытался уцепиться за оставшийся раскрытым вход. К его счастью, трое повисших на нем коллег сумели оторвать безумца прежде, чем пепелац набрал сколь-нибудь значительную высоту.

– Круговое сканирование! Поиск легкого флаера «Ши-ми» светло-коричневого цвета!

– Поиск безрезультатный, – сообщил инк. – Обнаружен... – добавил он после крохотной заминки, – стандартный флаерный ответчик-отражатель для внутригородских трасс, совершающий самостоятельный полет.

Умный, да.

– Следовать за ним!

Можно было предположить, что флаер СБ не будет обнаруживаться стандартным сканированием. Но и просто летать в режиме «невидимки» в кишащем леталками небе полиса – удовольствие ниже среднего. Надо полагать, при нужде ответчик просто выключают.

И все-таки я опоздал. Не потому, что упустил флаер Бар Корина – он не пытался «стряхнуть» меня с хвоста да и вообще не особенно скрывал конечный пункт своего маршрута – Лейтстрит 303. Только... флаер Бар Корина умел подавать сигналы для служебного шлюза, а инк фишки категорически оказался это сделать.

В результате мне пришлось потратить пять минут на поиск ближайшей стоянки, согласной принять космолет и еще пятнадцать – на дорогу от нее до здания Конторы. Так что сообщение инк-секретаря, что в кабинете полковника уже имеется посетитель меня не удивило. По крайней мере, гораздо меньше, чем приказ пройти внутрь, не взирая на наличие этого самого посетителя.

Что ж, приказы начальства надо выполнять. Что я и проделал. Зашел... и замер в остолбенении.