Серебряная герцогиня. Том II

Пролог

Жителям Горного щита обитатели Королевских земель Элэйсдэйра всегда казались какими-то неженками. Что ты за рыцарь, если не можешь застрелить козу, снять с неё шкуру и выспаться на камне, накрытом этой самой, сладко пахнущей кровью, шкурой? Напридумывали всякие ванные, бассейны, мягкие ложа. И даже мужчины вместо кожи и шерсти облачились в бархат и шёлк. Как женщины стали! Да ещё и бороды сбрили. Некоторые, особенно обабившиеся, не носили уже и усов.

Да что там говорить! При взгляде на золотые локоны самого короля Ульвара горцев передёргивало от подозрения, что такими ровными кудри могут быть, только если их завивать.

– Ни один мой сын не опозорится, поступив в личные войска Ульварчика, – рычал Домар, отец Дьярви. – Ни один не напялит на себя шёлковую женскую блузу! Или он не сын мне!

Усталая, темноликая мать молча кивала. Хотя вряд ли даже представить могла, что такое шёлковая женская блуза. В Горном щите женщины, как и мужчины, носили одежду из шерстяных тканей.

Вот только Дьярви по ночам грезил садами Шуга. Рассказывали, что королевский дворец построен из мрамора, а вокруг – громадный сад, в котором с ранней весны до глубокой осени благоухают цветы. И от дев столицы пахнет не кислым молоком и луком, а розами и лилиями. Ни того, ни другого Дьярви, сын мелкопоместного дворянина, никогда не нюхал, но старая Эт часто рассказывала сказки о благородных дамах и учтивых рыцарях, и мальчику казалось, что ничего прекраснее просто быть не может.

«Каждого седьмого сына рыцарь должен предоставить в королевскую гвардию» – гласил указ нового короля. А Дьярви как раз и был тем самым седьмым сыном. И ему уже исполнилось девятнадцать – взрослый совсем. Пятый год самостоятельно, без старших, уводил он стада пастись высоко в горы. А сколько раз отбивался от волков – и не сосчитать. И стрелял навзлёт.

Но отец сказал: «Прокляну», и, казалось, ничего не оставалось делать, как смириться.

Однако Дьярви был упрям. Самый упрямый из детей старика Домара. А потому сейчас его конь, немного полысевший от возраста, подъезжал к самой столице. И парень перестал, наконец, оглядываться, опасаясь погони.

Здесь было удивительно тепло. Дьярви уже скинул меховой плащ, но всё равно дико потел в своём шерстяном камзоле и штанах. И с удивлением смотрел на прохожих, кутавшихся в тёплые бурнусы. Наступала весна. Снег растаял, земля покрылась цветами и травой. С неба падал дождь. Одним словом, было уже очень тепло. Но редкие путники торопливо перебегали через улицу, спеша укрыться от прохладных струй.

– Дьяр, смотри, трактир! Давай перекусим?

Будущий королевский лучник поднял лицо и увидел вывеску, на которой была изображена дикая кошка с рыжей шкурой. Её хвост извивался кренделем. Поесть бы не помешало. Дьярви покосился на прибившегося по дороге спутника – Габора. Это был крепкий в плечах детина, но болтливый и прожорливый. А вот конь у спутника намного превосходил старика Бо-бо.

– Так ведь приехали почти, – устало не согласился Дьярви. – Далеко ли тут до дворца?

– Ты рехнулся, Дьяр? Ты вот прям так: грязный, потный попрёшься в королевский дворец?! Да тебя там засмеют! Давай остановимся здесь, вымоемся, приведём себя в порядок…

«Я ж не свататься еду, – удивился Дьярви. – Разве всё это нужно воину?». Но спорить не стал. Габор происходил родом из Шёлка, и в его щите порядки были ближе к тем, которых придерживались в королевских землях.

Они спрыгнули с коней, причём Бо-бо пошатнулся и едва не выдохнул от облегчения. Тощий, развязный парень нехотя подошёл к путникам.

– Изволите коней в конюшню отдать? – спросил, цыкая через отсутствующий зуб. – Овса насыпать получше или так сойдёт?

Дьярви не понял вопроса, удивлённо взглянув на слугу. Он издевается?

– Получше, – хмыкнул Габор, вытащил кошелёк и отдал наглецу медный щиток.

Слуга скривился, как будто ему дали не деньги, а испорченный лук. Дьярви сдвинул брови и положил руку на рукоять сабли.

– Пошли, – Габор увлёк товарища внутрь.

Здесь было тепло. Пахло вкусно: мясом, овощами, колбасами и… вином. Народу было много, но почти не воняло. Люди заняли все стулья вокруг крепких дубовых столов. Пили, ели, смеялись, играли в кости и в какие-то цветные бумажки. Дьярви не знал последнюю игру. Горец подозрительно огляделся. Полным-полно всякого сброда и подозрительных личностей. Кто-то так и сидел в надвинутых на лицо капюшонах, прячась в тени небольших закутков, образованных полустенками и колоннами. Видимо, скрывался от закона. Некоторые закинули ноги в сапогах прямо на стол. Дьярви передёрнуло.

– Пошли, – Габор увлёк горца в угол, где виднелась пара свободных стульев и угол стола.

Но парень застыл, разинув от потрясения рот.

У окна, за таким же грубо сколоченным столом сидела… девушка. Это точно была девушка! В полутьме было сложно понять, сколько ей лет. Но виднелся нежный овал утончённого лица, светлая кожа и светло-русые, шелковистые волосы, основательно выбившиеся из причёски. На ней было нежно-персиковое платье, фиолетовый плащ и жёлтые сапожки из какой-то приятной на вид ткани. Причём сапожки едва ли не сильнее всего потрясли Дьярви. Потому что лежали на столе.

Да, девушка сидела, расслабившись, на стуле, а её изящные ножки покоились на столешнице в весьма неприличной позе. Вдобавок девица пила вино и насмешливо смотрела на окружающих, презрительно кривя светлые губки.

«Путана», – понял Дьярви, и сердце его неистово забилось. Отец всегда ругал дочерей путанами, если те осмеливались посмотреть на кого-то из молодых людей, улыбнуться или – ужас-ужас! – заговорить. Но вот перед ним самая настоящая девица, занимающаяся позорным ремеслом, а по голове словно застучали молотки. И нужно было бы пройти мимо, не удостоив презренную даже взглядом, но Дьярви не мог оторвать глаз от её нежного профиля.

«Она же совсем девочка… Совсем».

И сердце почему-то стиснулось жалостью. Габор дёрнул спутника за рукав сильнее, и Дьярви прошёл, наконец, и сел за стол.

– Рагу? Будешь рагу?

Кажется, Габор уже не первый раз спрашивал, но горец, погружённый в созерцание порочно-прекрасной картины, не отвечал.

Девица дёрнула носком сапожка и вдруг взглянула ему в глаза. Усмехнулась. Дьярви замер.

Как она может так презрительно смотреть на мужчину? Как она… смеет смотреть! И не отведёт ведь взгляда… Бесстыдница! Дьярви сглотнул, не выдержал и отвернулся.

– Скучаешь, красотка?

Горец вздрогнул и резко обернулся. Перед путаной возник парень, судя по невысокому росту и худенькой фигуре, совсем молодой. Тёмно-серый плащ, такой же камзол и штаны. Чёрные, коротко стриженные, вьющиеся волосы. Свет лампы со стола девушки падал нахалу на лицо, и Дьярви увидел узкие, словно приподнятые уголками вверх, глаза и тонкие губы, кривившиеся в отвратительной, похабной усмешке. Горцу показалось странным, что у юноши, который был вряд ли старше самого Дьярви, виски блестели серебром.

Смотреть на то, как клиент снимает путану, было стыдно, но почему-то горец не мог отвести взгляда.

Девушка прищурилась.

– Не скучала, пока тебя не принесло.

Звонкий голосок. Совсем нежный и юный…

Нахалка отпила ещё вина и отвернулась.

– Пойдём, развлеку, – предложил серый, не смущаясь от неласкового приёма.

– Развлеки, сделай милость: убейся об стену.

У Дьярви перехватило дыхание. Он первый раз в жизни видел, чтобы женщина смела так разговаривать с мужчиной. А приставала лишь рассмеялся.

– Дерзкая ты, красотка. Твоему язычку другим бы делом заняться. Я подскажу каким.

– Лучше покажи, – хмыкнула бесстыжая и кивнула в сторону Дьярви. – Вот на нём покажи, а я посмотрю.

Горец не понял о чём они говорят, но трактир внезапно погряз в густом хохоте. Тощий парнишка, который принимал лошадей, принёс две миски с похлёбкой. Габор тотчас принялся есть, но Дьярви не отводил взгляда от развернувшейся перед ним сцены.

– Лучше я на тебе покажу, сестричка, – черноволосый парень положил руку на плечо девушке.

Та выразительно подняла брови:

– Пеньковая верёвка тебе сестричка.

А затем резко встала, пошатнулась, ухватившись за стол. «Да она же совсем пьяна», – в ужасе осознал Дьярви. Девушка бросила на стол мелкий серебряный щиток.

– Эх, хозяин. Сдачу отдай этому, – она кивнула на хищно наблюдающего за ней парня. – Пусть мозгов себе купит.

И шагнула к выходу. Но черноволосый вдруг схватил её за предплечье:

– Не так быстро.

– А то что?

«Смелая… Она совсем не боится его». И Дьярви вдруг снова стало жаль бедную пьяную девушку. Даже ему было видно по особенной хищной грации незнакомца, что это человек опасный.

– Руки убрал от девицы!

Он не сразу понял, что это его слова. Вскочил, схватившись за саблю. Красавица обернулась, и Дьярви вдруг увидел, что у неё глаза цвета гор и стали. И задохнулся на миг.

– Сядь и ешь, – презрительно скривился черноволосый, не удостаивая его даже взглядом. – И я сделаю вид, что не слышал твоего вяканья. Так уж и быть.

– Дьяр…

Но горец не стал слушать увещеваний приятеля. Он сдвинул брови, откинул плащ, выдвигая саблю так, чтобы её легко можно было вынуть из ножен.

– Только трус обижает женщин! – прорычал Дьярви. – Выйдем и поговорим, как между собой мужчины.

Черноволосый вскинул брови. Серебряная серьга сверкнула в его ухе.

– Ты перепил козьего молока, молокосос? Проваливай отсюда, пока я – сама доброта. А то придётся приятелю отвезти тебя мамочке по частям.

И тогда Дьярви бросил нож. Наглец с недоумением взглянул на свой рукав, пришпиленный к столу. Девушка молча отсалютовала кубком, накинула капюшон и вышла прочь, пользуясь временной недееспособностью обидчика.

– А вот это тебе дорого обойдётся! – прошипел черноволосый, разрывая крепкий рукав.

Но Дьярви не стал ждать – бросился за прекрасной незнакомкой. Может она и не путана вовсе? Может, у неё горе? А пьяная, потому что не пила никогда… Вдруг её кто-нибудь на улице обидит?

Но на улице девушки не оказалось.

– Эй! – крикнул Дьярви. – Не бойся меня! Я тебя не обижу.

– Зато я тебя обижу! – прорычал за ним разъярённый голос.

Горец обернулся и нос к носу встретился с черноволосым. Сейчас, когда оскорбитель был так близок, Дьярви внезапно понял, что тот не усмехается: кривой и рваный шрам словно ухватил левый уголок губ и вздёрнул его вверх. А чёрная тонкая полоска усов придавала дополнительную издёвку невольной усмешке.

– Это ещё кто кого! – отважно заявил Дьярви, обнажая клинок.

Но он уже понимал, что вряд ли победит в этой схватке. Морщинки на переносице, на щеках… И глаза – жёсткие, как железо. Черноволосый только издали казался юношей. Ему было никак не меньше тридцати. И скупость лаконичных движений ясно свидетельствовала о боевом опыте. От него, как от дикого зверя, исходило явное ощущение опасности. Смертельной опасности.

«Ну и пусть», – решил Дьярви, встав в позу. Левая нога – чуть назад. Колени согнуты. Левая рука отведена вбок. Тело пружинит, расслабленно и напряжённо одновременно.

Черноволосый сузил глаза. Потом хмыкнул.

– Твоё имя. Хочу знать, кого отправлю к праотцам.

– Дьярви, сын Домара. Назови и ты своё и катись к юдарду!

– Фьерэй, – коротко представился тот и медленно обнажил свой клинок. – Ты смелый мальчик.

– Сударь, помилуйте! – Дьярви вздрогнул и обернулся: у дверей стоял Габор и испуганно смотрел на них. – Мы – будущие лучники короля… Мы под королевской защитой. А вы сами были н-не правы, напав на девушку…

– Вот как? – Фьерэй усмехнулся. – Вы так полагаете? Что ж, Дьярви, сын Домара, я готов простить вас, если вы принесёте мне свои извинения.

Горец нахмурился.

– Мои извинения – мой удар сабли, – процедил сквозь зубы. – Вас устроят такие извинения?

Черноволосый рассмеялся, сверкнув белыми зубами.

– Ты нравишься мне, Дьярви, сын Домара. Буду рад напитать мою саблю кровью такого отважного молодца.

И он ударил клинком по клинку, приглашая в бой. Горец тотчас прыгнул вперёд, постаравшись снести противнику голову, но внезапно оказался в жёстком захвате. Рука, показавшаяся ему железной, зажала локтем горло парня.

– Отваги больше, чем умения, – шепнули ему на ухо. – Очень глупая смерть. Давай, горный козлёнок, сначала наточи рожки. А то мне скучно.

И противник отшвырнул парня, развернулся и направился прочь, к конюшне. Тот упал на колени, но тотчас вскочил.

– Обернись и защищайся как мужчина! – заорал и снова бросился в бой.

Фьерэй обернулся. Острая боль разорвала Дьярви на части, и свет померк.

Дьярви, но не совсем точно. Попытаюсь ещё сгенерить

Глава 1. Серебряная шлюха

Сеумас, хранитель и герцог Горного щита, был низкорослым – его голова едва достигала плеч взрослых мужчин – но очень добрым, несмотря на некоторую грубость. Дьярви довелось побывать его пажом, и это было едва ли не лучшее время в жизни сына Домара. В гневе Сеумас орал как горный тролль – у него был низкий и раскатистый голос – но никогда не бил и остывал быстрее, чем брусничный чай на морозе. Когда на отряд Сеумаса сошла лавина, и хранитель гор погиб, Дьярви даже горько плакал, хотя парню уже и исполнилось пятнадцать лет. Новый герцог – Ингемар, сын Сеумаса, не отличался добротой, зато вышел ростом: здоровенный детина с рыжеватыми волосами.

А ещё в Горном замке были книги. Целых семь!

Среди книг, что успел прочитать Дьярви у Сеумаса, одна рассказывала, как благородный рыцарь Арчисвальд встретил Прекрасную Даму, купающуюся в озере. И очень ярко было описано, как обнажённая Дева медленно выходит из залитых золотом заката вод. Не стоило даже пытаться сосчитать, сколько раз потом юный Дьярви грезил этой сценой. Вот только…

Этого не могло быть. Как можно медленно выходить из озера? Сколько Дьярви видел этих озёр – изломов в скалах, трещин в горных породах, наполненных водой. Как правило, ледяной. Водой подземных рек или снежных шапок, весной стекавших с вершин. Не каждый мужчина решался искупаться в подобном озере, чьё каменное дно резко уходило вниз, в кромешную тьму и холод, и не понятно, исчезало там или продолжалось. А уж женщина...

Дьярви решался. Он даже несколько раз пытался спуститься на дно, придерживаясь рукой за скользкий камень, но каждый раз приходилось всплывать, когда грудь обжигало ледяное пламя и воздух в лёгких заканчивался. После такого купания ты не выходишь медленно и красиво, а выскакиваешь, словно ошпаренный, растираешься, стуча зубами, и напяливаешь всю имеющуюся одежду с такой поспешностью, словно за тобой к берегу движется дракон.

И вот сейчас горцу казалось, что он снова в чёрной ледяной воде озера, бьёт руками, загребая тяжёлую воду и пытаясь выплыть наверх, но, словно вмёрзшая рыба, не может пошевелиться. А там, наверху, серебряная точка света, воздух и… жизнь.

Ещё один безнадёжный рывок и… Озеро всё же поддалось, свет нахлынул и вдруг зазолотился, потеплел.

Дьярви захлопал глазами, пытаясь разогнать красные круги. Губы саднило болью, тело ощущалось каменным, а во рту чувствовался привкус железа. Юноша повернул голову, вглядываясь в золотистый свет, и резко выдохнул. В трёх шагах от него сидела та самая… путана. Шелковистые волосы выбивались из-под белого чепца, тонкие руки двигались. Золотистый, мягкий свет масляной лампы сиял, озаряя нежный профиль. Парень сглотнул.

Но – как? Она что, не ушла тогда? Вернулась?

Девушка оглянулась, и Дьярви понял, что ошибся. Эта была лишь похожа на ту, которую он пытался защитить. Не только обычное коричневое платье, украшенное разве что белым воротничком и белым передником, но и само лицо оказалось всё-таки другим. Глаза застенчивой лани, робкая линия губ. Просто похожа, даже не очень, а так, на первый не очень внимательный взгляд.

– Вы ранены, – прошептала девушка, потупившись. – Господин Бэг велели проследить за вами… Хотите пить? Лекарь сказал, что вам можно. И вина можно, если хотите.

Дьярви снова сглотнул и прохрипел, не узнавая своего голоса:

– Пожалуйста, воды.

Девушка встала, отложила вязание – она вязала, отодвинула от себя большую корзину, налила из кувшина, стоявшего на столе рядом, в кружку, подошла к кровати, наклонилась, и прохладный глиняный край кружки коснулся горячих губ юноши. Вода полилась в распалённое, пересохшее горло прохладной струйкой.

Дьярви чувствовал её напряжение. Это было нормально, так и должно было быть, но парню некстати вспомнились ноги в жёлтых сапожках, так фривольно и расслабленно лежавшие на грубом столе… Не должна была девица так вести себя! Не только в присутствии мужчин, но и старших женщин… Вот эта девушка – правильная, а та… Сердце грохнуло и заныло.

Он вспомнил, как распутная девица насмешливо отсалютовала ему кубком. «Если она… ну то есть… То, сколько, интересно, стоит с ней ночь?» – подумал Дьярви и сам испугался своих нечистых мыслей.

– Кто такой господин Бэг, который велел заботиться обо мне? – посмешил переключить свои мысли юноша, как только утолил жажду.

– Хозяин таверны.

– А ты?

– Его невеста, – безрадостным голосом ответила девушка.

Она вернула кувшин на стол, взяла из корзинки большой свёрток, прижала к груди, тихонько покачивая. «Ребёнок», – догадался Дьярви и расстроился. Даже эта нежная, правильная девушка оказалась неправильной. Хотя… Какое ему дело до чужих невест? Он приподнялся на локте. Девушка испуганно глянула на него:

– Вам нельзя. Рана может разойтись.

– Сколько я вам должен за заботу?

– Я позову хозяина.

Хозяина? Дьярви проводил девушку удивлённым взглядом, но затем выбросил из головы всё лишнее и снова опустился на подушку. «Мне всё равно нужно будет снимать жильё, – подумал он. – Почему бы не здесь? Этот Бэг, видимо, неплохой малый, раз позаботился о совершенно чужом ему человеке». Правда, «Рыжая кошка» находилась при самом въезде в столицу и, наверное, добираться из неё до королевского дворца далековато, но… Должно быть, комнаты здесь будут стоить дешевле.

Дверь стукнула, открываясь.

– Ну вот! А я что говорил! – раздалось жизнерадостное. – Ай да парень! Недаром я в тебя верил!

«Точно не даром», – усмехнулся про себя Дьярви и снова попытался сесть. У него получилось. Только ослабевшая правая рука дрожала. Хорошо, что удар сабли пришёлся по левой. Видимо, этот Фьерэй специально пощадил противника, ранив то, что не сказывалось на боеспособности. Интересно, почему? Тот черноволосый бандит не был похож на сентиментального добряка.

– Сколько я вам должен за заботу? – повторил раненный.

– Семь медных щитков. Но, если снимете комнату, то два щитка я вам скину, – жизнерадостно осклабился хозяин и прошёл внутрь.

Это был высокий, широкоплечий, но уже обрюзгший мужчина с несколько расплывшимся лицом, тщательно выбритым. Одет он был просто, но чисто: из-под кожаной, как у воина, куртки виднелся белый воротничок рубахи.

– И во сколько мне обойдётся комната?

– Пятнадцать щитков в месяц, а если снимете две, то по двенадцать каждая. То есть, двадцать четыре в месяц.

«Интересно, это дорого для Шуга или нет?» – подумал Дьярви.

– По десять. Две по десять. А так же завтрак и ужин. И стирка белья. И сверху щиток за овёс для коня.

Бэг уставился на него. Серовато-бардовое лицо отобразило восхищение.

– От себя отрываю… При всём моём к вам уважении и восторге… Одиннадцать. И два щитка за овёс.

Король Ульвар обещал платить жалованье своим лучникам. Это было странно: воинская повинность лежала на всех дворянах, и каждый обязан был при военной необходимости выставить конных и вооружённых людей. Никогда такого не было, чтобы за то, что и так каждый должен, ещё и платили что-то. Домар ругался на чём свет стоит, но Дьярви обещанное жалованье было просто необходимо. Сколько там обещал златокудрый король? Помнится… пятьдесят медных щитков? Что ж, двадцать четыре из них – это же меньше половины?

– Десять, – упрямо настаивал Дьярви. – И два за овёс.

Бэг хмыкнул.

– Мы с вами поладим. Но – одиннадцать. В столицу хлынуло множество провинциалов, желающих попасть в королевскую гвардию. Скоро снимать комнаты даже в конюшнях будут.

«Он прав, – мрачно понял парень. – Слишком заманчивое предложение…»

– Десять. Но без ужина.

Бэг расхохотался.

– Договорились. Из каких краёв вы, господин, прибыть изволите? Если, конечно, это не …

Это не было секретом.

– Из Горного щита.

Бэг кивнул:

– Довелось мне лет пять назад готовиться к бою с горняками…

– К бою с горцами? – удивился Дьярви.

Он не слышал о такой войне. Хозяин трактира хмыкнул. Потянулся пальцами к усу, вспомнил, что выбрит.

– Нет. Бой-то ожидался с краснокосыми. Ну да юдард с ними! Но раз уж так, господин Дьярви, извольте деньги за месяц вперёд. И пять щитков за уход, лечение… Итого двадцать семь щитков.

«Вот я… прошляпил, – с досадой подумал Дьярви. – Пять щитков за лечение! А что там лечить то было? Замотать тряпкой руку?! И за это – пять щитков?!».

– Завтра, – процедил он. – А сейчас велите мне подать завтрак и… проваливайте.

Парень был зол. На себя, конечно. Что злиться на человека, соблюдающего собственную выгоду? Но раздражение прорывалось. Горцы никогда не умели сдерживать эмоций.

– Завтрак? – удивился Бэг. – Так ведь вечер на дворе…

Дьярви прищурился.

– А я сегодня завтракал?

– Нет, но…

– Тогда принесите мне тот завтрак, который я сегодня не съел.

Хозяин расхохотался и вышел. Дьярви тоже усмехнулся, довольный собой. Всё же не совсем дурак…

Утром он уже чувствовал себя намного лучше. Левую руку ещё дёргало, и она слабо ныла, но Дьярви уже смог встать, сполоснуться в тазу и даже одеться самостоятельно. Одежда оказалась чистой и выглаженной: видимо, хозяин был верен сделке. Отлично.

Парень спустился вниз, и молчаливая невеста хозяина принесла ему еду: кашу с тыквой и мясом. Уже неплохо. Молодой организм не хотел есть, он хотел жрать, и Дьярви быстро расправился с завтраком, а затем вышел во двор. Светило солнце, и его яркие лучи плескались в стремительно сохнущих лужах. Повсюду выхаживали ленивые куры и моргали сонными глазами.

Весна… А в Горном щите всё ещё воют по ночам метели…

Дьярви глубоко вдохнул наполненный солнцем воздух и усмехнулся. Отец, наверное, проклял младшего сына, хотя тот и не надевал шёлк и бархат, но… Сейчас Дьярви чувствовал себя почти равным королю, а впереди его ждало великое будущее. В этом юноша был уверен.

Он перепрыгнул через широкую синюю лужу и направился к конюшне, которая была тут же, объединённая единым фасадом с гостиницей.

Старик Бо-бо выглядел прекрасно: кто-то даже вычистил его пегую шкуру. Дьярви не стал утруждать слуг, правой рукой набросил потник на спину всё ещё жующего коня, закрепил седло, а затем взнуздал. Проверил подпругу, просунул палец. Хмыкнул. Вытащил сбережённый кусок хлеба, дождался когда тёплые губы, прощекотав «усиками» ладонь, заберут угощение, а затем вскочил в седло и выехал на улицу.

Перед ним лежал Шуг. Город, раньше представлявшийся ему детской сказкой. Волнующе-неприличный, роскошный, развратный. Город изнеженных мужчин и неверных женщин.

Бо-бо уверенно ступал копытами по грязной улице, и Дьярви почувствовал разочарование. Матушка рассказывала, что мостовые Шуга покрыты драгоценными камнями, а дома сплошь сделаны из розового мрамора. Но не было ни того, ни другого. Грязь и покосившиеся халупы.

Однако, когда конь выехал на центральные проспекты, столица всё же удивила провинциала. На окнах и балкончиках изящных особняков пылали разноцветные цветы, улицы были сплошь покрыты брусчаткой, стены раскрашены разнообразными красками, в скверах и садах виднелись мраморные скульптуры. А уж дамы! Красавицы прогуливались по бульварам под ручку с мужьями, и их яркие платья горели и переливались.

Всё-таки, сказка.

Особенно впечатлила набережная реки Шугги: вдоль неё вытянулись особняки всех семи хранителей щитов. Сверкающий позолотой алый особняк Золотых герцогов. Похожий на нарисованную иллюстрацию к детским сказкам дворец Серебряных щитов, с башенками, флигелями, мезонинами, островерхими крышами. Мрачный и суровый, тёмно-серый особняк Медвежьих. Изумрудно-зелёный, почти скрытый в саду, поражающий огромными окнами и обилием колонн и арок – Шёлковых. Белоснежный, очень простой с виду, с плоской крышей, почти затянутый плющом, уже распустившим зелёные пятипалые листья, – Южных. Горный дворец Ингемара походил на замок, простой и неприступный, почти как особняк герцога Ярдарда, но более древний и скучный.

А вот этот… Нежно-лазурный, украшенный майоликой и мозаичными полотнами, изображающими море и корабли… Две круглых, совершенно бесполезных в бою, башенки… Белый балкон с тремя окнами, украшенными витражами… Этот – чей? Дьярви снова перебрал в памяти всех семерых и понял: Морского герцога. Точнее… Герцогини. Ведь сейчас Солёным архипелагом правит женщина. Лэйда, дочь Ларана. Точно. Её.

Особняком Морской герцогини набережная и заканчивалась. И город заканчивался. Дальше шёл небольшой сосновый лесок.

Напротив светлейших дворцов находился Запретный остров, и Дьярви увидел, что в чёрных развалинах бывшего королевского дворца возится какой-то люд. Ульвар решил отстроить дворец, вернув его на прежнее место? «Да какая мне разница! Будет даже проще добираться», – хмыкнул новобранец, ещё раз полюбовался голубым особняком и пустил коня вскачь. Насколько, конечно, это слово было применимо к большеухому Бо-бо.

Уже через полчаса Дьярви увидел кованную решётку и стражника, вальяжно опершегося о калитку.

– Кто таков? – веснушчатый мужчина зевнул.

Ему, казалось, тоже передалось всеобщее сонное настроение.

– В королевскую гвардию. По призыву короля Ульвара.

Стражник снова зевнул.

– Добро.

Открыл калитку, потянулся, пропустил всадника.

– Налево, мимо ротонды. Потом поворачиваешь направо, где фризы с поднесением чаши, проедешь вдоль мраморных анфилад, и там, где пилястры с амброзией, будет аппарель в азалиях. Минуешь флигель с четырьмя кариатидами, объедешь и увидишь лестницу. Поднимешься на второй этаж, спросишь капитана Ференка.

Из всего перечисленного Дьярви понял про мрамор, чашу, флигель и лестницу. И про капитана со странным именем. Он хотел переспросить, но встретил издевательский взгляд узких желтовато-карих глаз и передумал. Очень уж явно нахал хотел унизить деревенщину.

Дьярви кивнул и молча проехал мимо.

Итак, сначала налево. Что такое – ротонда? Он не знал. Юноша ехал-ехал мимо клумб, каких-то незнакомых деревьев с расцветающими лиловыми плетями длинных ветвей, мимо небольшого круглого здания, похожего на башенку, пока не натолкнулся на десяток колонн, накрытых сверху каменной балкой. Колонны стояли полукругом и действительно напоминали улыбающийся рот. Если, конечно, можно было бы посмотреть на них сверху. Рот-онда? Зачем эта отдельно стоящая стенка нужна, Дьярви не понял. Может, коней привязывать?

Поздравив свою сообразительность, повернул направо, направляя коня вдоль здания с выступающим на стене лепным изображением каких-то голых мужиков. Один из них держал кубок. Дьярви остановился, задумавшись.

Но чаша – это же то, что плоское, верно? На неё ещё козлятину кладут.

Будущий лучник снова пустил коня вперёд и облегчённо выдохнул, когда минут десять спустя увидел мраморную чашу, из которой били струи воды. Наверное, это та самая.

Тропинки вились, разветвляясь. Зачем вообще нужны все эти загогулины? Почему бы их не выровнять?

Дьярви совсем уже было отчаялся, осознав, что совершенно заблудился в саду, как вдруг увидел четыре дерева, покрытых нежно-розовыми огромными цветками, за ними – небольшое изящное здание, смыкающееся галерей с более просторным и высоким. Это точно флигель! С мраморной широкой лестницей. А вот эти незнакомые деревья, возможно, назывались кариатидами. По крайней мере, их было четыре и кора их, насыщенного тёмно-малинового цвета, привлекала внимание.

Вот только к чему бы привязать коня?

«Ладно, – решил Дьярви, – никто тут Бо-бо не украдёт». Он спрыгнул, оставил повод и решительно двинулся вверх по ступенькам. Разряженные, словно петухи, кавалеры в беретах и коротких плащах, изумлённо оглядывались на него. Как вообще можно носить такие плащи? Зачем? В них же и не завернуться как следует!

А вот дамы в пышных, нарядных платьях, с завитыми, заплетёнными и красиво уложенными в причёски волосами, Дьярви понравились. Все как одна – красавицы! Немного смущали слишком низкие вырезы на платьях. Конечно, под вырезом виднелись сорочки, но белоснежная ткань была так тонка и прозрачна, что горец каждый раз с усилием отводил глаза и вымученно улыбался. Под полупрозрачным шёлком угадывались очертания грудей.

«У кого из них спросить про капитана?» – напряжённо думал Дьярви, но не решался заговорить. Нет, сначала надо подняться на второй этаж.

– Смотрите, королевская шлюха опять пьяна, – услышал он вдруг тихий, но ядовитый и отчётливый шёпот.

Оглянулся и замер.

Мимо него проходила та самая беглянка из трактира. На этот раз на девушке переливалось серебром богатое платье, светло-русые, пепельные волосы были причудливо переплетены и украшены бриллиантовыми заколками. В левой руке красавица держала бокал с вином. Полупустой бокал.

Она здесь, но… Но разве таким женщинам сюда можно?

Девушка в серебряном обернулась к даме, сказавшей гадость, и радостно ей улыбнулась.

– Магрит! – воскликнула громко и шагнула к оскорбительнице. – Как я рада вас видеть! Вам так идёт этот нежно-кремовый шёлк! А то, что прыщи на лице, так это не страшно, я пришлю вам служанку, которая принесёт целебную мазь. И, дорогая, маленький совет: если подкладывать небольшие подушечки в корсет, то окружающие подумают, что грудь у вас всё-таки есть. Обман небольшой, но, уверена, поможет вам, наконец, выйти замуж.

Дьярви покраснел и украдкой невольно взглянул на плоскую грудь несчастной опозоренной дамы.

– Благодарю вас, ваша светлость, – процедила Магрит, раздувая ноздри тонкого, породистого носа, – у меня нет необходимости обманывать мужчин, чтобы выйти замуж…

– О да, конечно, – насмешница одобрительно кивнула, – Так и надо утверждать, чтобы никто не понял, как вы несчастны. Уверена, все обязательно вам поверят. Вторник.

Покрасневшая со злости дама, сравнявшая цветом со своим платьем, растерялась.

– Что – вторник?

Голос её дрожал от сдерживаемого гнева.

– Во вторник я занята. Постель короля Ульвара совершенно свободна. Я намекну Его величеству, что вы не прочь её погреть. Обещаю, он непременно рассмотрит ваше предложение в порядке очереди.

И та, которую назвали «её светлостью», отпила из бокала и двинулась дальше. Дьярви проводил девушку завороженным взглядом. Вокруг раздались смешки.

– В отличие от вас, я не прыгаю в постель к неженатым мужчинам, как только они позовут! – выкрикнула Магрит, не выдержав.

– Вы предпочитаете прыгать к женатым? Или прыгаете, когда не зовут? – рассмеялась девица в серебряном платье, обернулась и тут заметила застывшего Дьярви. – Будь любезен, отдай это слугам.

Она протянула ему пустой бокал, и парень, растерявшийся до остолбенения, машинально взял его. Магрит задыхалась.

– Да как вы… да вы… У меня нет слов!

– Когда нет слов, стоит помолчать.

Новый голос, вмешавшийся в диалог, принадлежал молодому мужчине в сером камзоле, буром коротком плаще, горчичного цвета штанах и высоких кожаных сапогах. Незнакомец, никем не замеченный, появился из коридора . Все дамы и кавалеры, которые в этот момент были на лестнице, тотчас поклонились.

– Ваше величество, – пролепетала Магрит, склонившись в низком поклоне.

Дьярви во все глаза уставился на короля. Тот вовсе не производил впечатление изнеженного или женоподобного. Да, щёки гладко выбриты, да, волосы вьются крупными кольцами, но… Лицо мужественное и решительное, одежда достаточно проста, и фигура принадлежит воину, а не вельможе.

– Джайри, – король посмотрел на ехидину в серебряном платье пронзительным взглядом ярко-голубых глаз. – Ты мне нужна. Сейчас. У нас появился шанс переманить к себе Барнабаса, того самого, кому Ларан заказывал огнедыха.

И он протянул девице левую руку. Правая была скрыта под коротким плащом.

Король Ульвар, за исключением цвета глаз похож

Глава 2. О королевском терпении

Джайри хмыкнула, не отвечая на приглашающий жест.

– Мой король, разве это вы не можете сделать сами? Без меня?

– Могу, – холодно ответил Ульвар. – Но зачем мне советник по вопросам просвещения, если я буду выполнять его службу сам?

Джайри вздохнула. Это был намёк. Король злился. Этого не видел никто из окружающих, кроме неё. Может быть, поэтому изрядно разросшийся двор так боялся своего монарха: они не могли предугадать его эмоций.

– Как прикажете, Ваше величество, – девушка положила пальцы поверх его пальцев. – Тут с вами жаждали переспать, могу я внести леди Магрит в ваши планы на вторник?

У неё был очень милый и кроткий голосок, но Ульвар не поддался чарам.

– Не стоит, герцогиня. Подобное я в состоянии планировать самостоятельно.

«Оставь эту несчастную» – велели его голубые глаза. – «Она меня разозлила» – взглядом возразила Джайри. – «Почему?». Король насмешливо посмотрел на фаворитку и шагнул вверх, не дожидаясь ответа.

– Ваше величество! – простенала леди Магрит. – Вы позволяете герцогине меня оскорблять?

– Если вы сами это позволяете, то как могу запрещать я?

Ульвар даже оборачиваться не стал. Джайри хмыкнула и направилась за своим королём. Мир немного шатался. Так приятно и привычно.

«Какое мне дело до вас до всех? – думала девушка. – А вам – до меня?»

Внезапно откуда-то из сада донёсся оглушительный вопль. Уль резко обернулся. Кавалеры схватились за сабли, дамы за носовые платки. Джайри отпустила королевскую длань и оперлась о перила лестницы. Её взгляд снова натолкнулся на парнишку, смутно показавшегося ей знакомым. Это был странный человек в очень бедном и плохом наряде. Она бы приняла его за простолюдина, если бы не сабля, висевшая на боку.

Провинциал. Но что он делает в королевском флигеле?

– Богиня! – выл кто-то в голос. – Монстр! Чудовище!

«Кощунство, однако», – весело подумала герцогиня.

– Приведите мне Басса, садовника, – велел король.

Джайри всегда поражалась уникальной памяти Ульвара на имена стражников, слуг, вообще всех, с кем король когда-либо сталкивался. Это, конечно, безумно подкупало, особенно простых людей. Король мог остановиться, например, в караульном помещении и спросить у слуги, принёсшего дрова для растопки камина, поправился ли его четырёхлетний сын от простуды, которую подхватил три дня назад. И при этом назвать имя сына и не ошибиться. А ещё Ульвар легко отличал всю эту многочисленную челядь по голосам.

Кто-то из кавалеров, стоявших на нижних ступеньках лестницы, сбежал вниз и вскоре показался волочащим за шиворот низкорослого пухлого толстяка, одетого в кожаную куртку и шерстяные штаны.

– Что случилось, Басс? – спросил Ульвар всё тем же любезным голосом.

«Он заставляет меня, сиятельную герцогиню, ждать, пока поговорит с садовником», – отметила Джайри.

– Тюльпаны… Тюльпаны! – рыдал тот, хлюпая носом и кулаком вытирая бегущие слёзы. – Они… Их больше нет!

Дамы скривились, кавалеры зафыркали. Ситуация казалась комичной, и придворные, видимо, посчитали, что король решил развлечься.

– Тюльпаны? – переспросил Ульвар. – Которые?

– Те, что вам прислал в дар принц Джардж… Джарад… Персиковые тюльпаны! Нежно-лиловые с чёрной бахромой.

«Джарджат, – мысленно поправила Серебряная герцогиня. – Племянник Персикового султана… Те самые, что по стоимости равны скакунам из кровавых земель».

– И что же с ними случилось?

О, король был безмерно терпелив. Джайри всегда поражалась безграничности его терпения.

– Их съело чудовище! Простите меня, Ваше величество! – застонал садовник и повалился на колени.

Кавалеры рассмеялись.

– Там бродит полулысый старый конь и ест цветы на газонах, – небрежно заметил кавалер, притащивший несчастного Басса.

– Бо-бо!

Привлекший внимание герцогини парень в простой одежде вдруг залился румянцем, который сделал его похожим на язычок пламени, слившись цветом с рыжими короткими волосами.

Ульвар перевёл взгляд на него. «Повесит», – решила Джайри меланхолично.

– Мой король! – паренёк прижал сжатый правый кулак к груди и поник головой. – Это мой конь. Я возмещу стоимость цветов…

«Смелый или дурак?»

– Я не помню твоего имени, юноша.

– Дьярви, сын Домара. Вы и не можете его знать: я только прибыл в Шуг, чтобы стать королевским лучником, Ваше величество.

Ульвар с любопытством разглядывал паренька. Губы короля чуть изогнулись в усмешке. «Не повесит. Он рассмешил Уля. А это случается редко».

– Похвально. Картран, поймай жеребца и отведи его в Серую конюшню. Но почему ты решил, что в королевскую гвардию принимает непосредственно сам король, Дьярви, сын Домара?

– Я искал капитана Фер.. Фре..

– Ференка. А почему искал здесь?

Дьярви опустил глаза. «Он хорош собой, – размышляла Джайри, – но скромен, как девица… Это забавно. Высокий, широкоплечий, тело воина, пух бороды, и… румянец».

Ульвар приподнял бровь. Не ответил королю? Смелость или наглость?

Дамы хихикали.

– Простите меня, мой король, – мрачно отозвался Дьярви, – клянусь, я возмещу вам…

– Не клянись, – мягко возразил Ульвар. – Боюсь, что даже если продашь в рабство себя, свой дом и всю, уверен, многочисленную семью, ты не сможешь окупить этих тюльпанов. Басс, встань. Ты не виновен. Посади на их место тинатинские нарциссы. Или крокусы из Морского щита. Ступай. А ты, Дьярви, следуй за мной.

«Всё же повесит, – заключила Джайри и снова положила пальчики на кисть руки короля. – Жаль… красивый парень. И смелый…». И она вдруг вспомнила, где видела это простое лицо с решительным подбородком и тёмными широкими бровями. «Рыжая кошка». Точно. Это тот мальчишка, который сначала пялился на неё с открытым ртом, а потом попытался спасти её ценой своей жизни.

«Интересно… если я скажу Улю, что мальчик меня спас, король его простит или велит пытать?».

Дьярви, заметно побледневший, направился за ними. Он вздёрнул квадратный подбородок и поджал немного пухловатые губы, и Джайри снова бросила на него любопытный взгляд. «Смел. Всё-таки очень смел». Ей нравился этот забавный паренёк.

– Уль, я хочу уехать во вторник, – сказала она, когда они все втроём вошли в зеркальный коридор. – Мне нужно вернуться в щит и….

– Началась весна. Самое время заниматься постройкой университета, – не согласился король. – Ты мне нужна здесь.

– Университет будет строиться несколько лет. Я же не брошу щит на такое долгое время!

– Мой наместник тебя не устраивает? Давай его сменим. Ты мне нужна здесь.

– Уль!

Девушка резко остановилась, нахмурившись. Она яростно закусила губу и вперила гневный взгляд в его бесстрастное лицо.

– Джай, – король коснулся пальцами её щеки. Его голос стал мягким и вкрадчивым, – ты мне нужна здесь. Принцесса Гленна выехала на бракосочетание. Мы с тобой так долго это планировали! Меня злит то, что делает церемониймейстер. И тот, и другой. Я бы хотел, чтобы подготовкой торжества занялась ты. Это важно для меня и для королевства.

Джайри криво усмехнулась, открыла дверь кабинета короля и пристально взглянула в красивое лицо монарха.

– Уль, это слишком цинично даже для тебя.

«У него глаза, как драгоценные камни… такие же холодные».

Король взял её руку, поднёс к губам, поцеловал кончики пальцев, и девушка вздрогнула.

– Я тебя очень прошу, Джай, – шепнул он, не сводя с неё своего колдовского взгляда, – займись этим делом. Уверен, у тебя получится. А мне не хочется ударить в грязь лицом перед Гленном.

Джайри коротко выдохнула, отвернулась и прошла в кабинет, чувствуя, как кружится голова. Ульвар обернулся к парнишке:

– Дьярви, я хочу с тобой побеседовать. Но позже. Однако, раз уж ты приехал, чтобы поступить на мою службу, то вот тебе первое задание: стой перед дверями и никого не впускай внутрь. Кто бы ни явился.

– Да, Ваше величество.

– Отлично.

Ульвар прошёл за фавориткой и закрыл дверь. Джайри уже сидела в кресле, закинув ноги на стол и взяв в руку пустой бокал, и с любопытством читала письмо из Медового царства. Король подошёл, положил руку ей на плечо, наклонился и коснулся губами волос.

Джайри вздохнула. Прикрыла глаза.

– У тебя не возникло желания за меня заступиться? – поинтересовалась она, чувствуя, как начинает волноваться от его прикосновений. – Ну… например, когда меня назвали твоей шлюхой?

– До того, как ты размазала эту несчастную по стенке, или после?

– До.

– Не сердись, Джай, – он тихо рассмеялся. – Или не делай вид, что сердишься.

– Не мешай мне читать письмо. Барнабас – очень опытный и важный человек. К тому же, именно он смог рассекретить рецепт огнедыха… Причём в его варианте, порошок оказался весьма мощен, в отличие от творения наших ремесленников… Кстати, парнишка там, за дверью. Ты его повесишь за эти дурацкие тюльпаны? Они были такие мрачные… бр-р-р…

– Теперь, возможно, и повешу, после того как ты спросила.

Джайри быстро обернулась. «Я всё хуже и хуже понимаю, о чём он думает», – с досадой отметила девушка. Она не знала, король шутит или нет.

– Он мне спас жизнь. Вчера, когда какой-то странный тип приставал ко мне, а твои хвалёные телохранители не отреагировали вовремя.

– Теперь точно повешу. Джай… мне не нравится то, что с тобой происходит. После твоего возвращения месяц прошёл. Почти. Ты лелеешь свои переживания, как наседка цыплят. Да и вино в таких количествах вредно. Ты превратишься в жалкую пьянчужку.

Джайри хмыкнула.

– И ты меня бросишь, Уль? Когда я превращусь в жалкую пьянчужку?

Ульвар отпустил её, прошёл, сдвинул её ноги и сел впереди на столешницу, так, что оказался напротив любовницы.

– Нет, Джай. Даже не надейся. Я поступлю иначе, но тебе это не понравится. Если ты продолжишь изображать страдающую падшую женщину, то я попросту заключу тебя под стражу. Джайри, ты знаешь, я очень терпелив. Но и моё терпение не безгранично.

Она смотрела в его голубой лёд, и ей становилось страшно. «Когда он начал пугать меня? Я же никогда не боялась Уля прежде».

– Возвращайся, Джай. Уже пора.

Ей стало обидно.

– Что ты вообще обо мне знаешь, Уль? – прошипела девушка, откинувшись на спинку кресла и прямо глядя в его лицо. – Тебе не нравится, что я изображаю падшую женщину? А ты знаешь, что я просыпаюсь каждую ночь от собственного крика? Подумать только! Целый месяц прошёл! Это ж так много!

Она вскочила, швырнула письмо на стул.

– Месяц! целый месяц мне невыносимо плохо, Уль. И лучше не становится. Только хуже. Когда ты касаешься меня, а я не вижу, что это ты, меня начинает колотить и хочется орать. Что ты вообще знаешь обо мне, мой король?

Джайри развернулась и отошла к окну. Прислонилась к прохладному стеклу лбом. Её била сильная дрожь. «Ты бросил меня в беде. Шэн спас и тоже бросил. Месяц! Месяц прошёл, а он так и не вернулся… Лис ехал разобраться с Тивадаром, но князь мёртв, а Шэн не вернулся… У меня никого нет. Я одна. И мне плохо. Мне никогда не было так плохо!»

Она почувствовала, как её обняли и прижали к груди.

– Джай, – шепнул Уль, – я тоже иногда кричу по ночам. И карабкаюсь наверх по горе окровавленных тел. Прошло пять лет, но это не отпускает. И не отпустит. Отпусти это сама. Вино не лечит, пойми. А для страданий нет времени.

Он снова стал целовать её мягкие волосы.

– Джай.. Ты мне нужна. Сильная, умная, дерзкая и смелая. Не безумная. Не погружённая в прошлое, которого не изменить. Не ядовитая стерва, которая забыла, что даже глупая Магрит однажды может нам пригодиться. Мне нужна моя Джайри, моя Серебряная герцогиня. Возвращайся. У нас совсем нет времени. Князь Эвэйк на востоке собирает войска. Посол Иштвана в Золотом гнезде. Джарджат сзывает флот в Персиковом заливе. Султан не станет нападать первым, но, если начнётся война с Тинатином, то нам стоит ожидать его вторжения с юга.

Как всегда она плавилась в его объятьях. Корсет стал стеснять грудь, а голова закружилась. Но Джайри мужественно боролась с наваждением.

– И поэтому ты лишил Южного щита его лорда? Знаешь, как бы поступила я на твоём месте? Я бы прямо сейчас выпустила Альдо из темницы, собрала бы Советов щитов и поменяла бы в Южном щите хранителя. Герцогиня Ювина очень умна, но в военное время хранитель Юга должен носить саблю.

Уль тихо рассмеялся.

– Такая Джайри мне нравится больше.

Он вдруг отпустил её, и девушка невольно качнулась, будто пытаясь вернуть его тепло.

– Рандвальд, лорд Юга, виновен в предательстве короны, – заметил Ульвар, возвращаясь к письменному столу. – И, знаешь, лучше женщина-хранитель, чем изменник с саблей. К тому же, в помощь Ювине я выслал опытного наместника, который проконтролирует оборону щита.

Джайри обернулась и хмурясь, снова всмотрелась в него.

– Уль… Этого не может быть. Альдо не может…

– Ты помнишь его толстым добродушным мальчиком, – Ульвар взял со стола какой-то документ и принялся его читать, чуть щуря глаза. – Мы все когда-то были толстыми добродушными мальчиками. Кроме тех, кто были милыми девочками. Мы взрослеем. Мир меняется. Увы, но предательство лорда больше не вызывает сомнений. Показания его людей на удивление сходятся друг с другом.

Джайри похолодела. Альдо… Приятель детства, смешной и обидчивый. Бред какой-то…

– Ты не можешь его казнить, – заметила сухо. – У короля нет власти казнить хранителя щита без единодушного решения Совета щитов. Ты понимаешь, что единодушного решения Совет тебе не даст. Я первой буду против казни. Вернее, второй. Первой станет его мать.

Ульвар быстро взглянул на любовницу.

– Знаю. Почему ты решила, что я жажду казни?

– Потому что ты не можешь держать потомка Южных королей в темнице вечно. В конце концов, Совет щитов обратится с прошением о милости и прощении. И, если Альдо будет достаточно умён – а в тюрьме умнеют быстро – то принесёт тебе своё покаяние, и ты должен будешь его выпустить. Он – последний в своём роду.

– Если, конечно, Альдо не станет покушаться на жизнь короля, – заметил Уль. – Прямое и доказанное покушение наделяет короля правом казнить любого.

Джайри хмыкнула.

– Если ты про те глупые угрозы, которые успел выкрикнуть дурачок, то их даже самый тупой из герцогов не признает тем самым доказанным покушением. Он вызывал тебя на бой, а не пытался отравить или подослать убийцу. И убить угрожал в поединке.

Ульвар промолчал. Девушка тоже не стала нарушать тишину. Вернулась в кресло и снова взяла письмо Барнабаса. Дочитав, схватила перо и начала торопливо набрасывать черновик ответа.

– Ты видела, какую сумму запросил мастер? – поинтересовался Уль.

– Меньше, чем стоит сам Барнабас, – фыркнула Джайри. – Если у тебя нет денег, напряги Шёлк. Пусть заплатит за моё похищение.

Король рассмеялся.

– Уже заплатил? – поняла герцогиня.

– Джай… Не пей больше, честно. Почему ты отказываешься выйти замуж за Ойвинда? Хочешь, я сделаю его хранителем Шёлкового щита? Если твоя репутация тебя расстраивает, то замужество…

– … никак на неё не повлияет. Нет разницы между распутной девкой и неверной женой.

– И всё же?

– Мне не нравится Ойвинд. От него можно ждать удара в спину.

Король пожал плечами:

– Значит, не подставляй ему спину.

«У меня был вариант намного лучше», – сумрачно подумала Джайри, и сердце сжалось болью, когда она вспомнила узковатые серо-зелёные глаза Лиса.

– Он мне не нравится, – повторила она упрямо.

– Хорошо.

Король принял её решение? Джайри искоса посмотрела на Ульвара. Но тот был погружён в бумаги.

– Джай, с принцессой едет сир Глематис Гленнский. Включи, пожалуйста, в программу турниры. На тупом оружии. Не забудь это уточнить. Глематис – убийца. Поэтому надо быть готовым к разным существенным неприятностям.

– Ходят слухи, что Ильдика делит с ним ложе, знаешь об этом? – вкрадчивым и милым голоском поинтересовалась Джайри.

– Я не ревнив.

– А если…

Ульвар взглянул на девушку, и от его жёсткого взгляда Джайри замолчала.

– Джай-ри… Девственница принцесса или нет, я вскоре буду знать наверняка, не находишь? Тут и лекарей не надо. Если нет, то существуют способы избавиться от вероятного младенца. Тебе ли не знать. Но, разумеется, никаких любовников у моей жены с момента свадьбы больше не будет.

– А если она выдвинет аналогичное требование тебе?

– Это будет забавно. Мы с тобой потом вместе посмеёмся.

Джайри открыла рот, чтобы съязвить, но от двери послышался шум. Кто-то громко спорил, а затем зазвенели сабли. Ульвар выругался, вскочил и распахнул дверь. Джайри, выглянувшая из-за его плеча, опешила.

Тот рыжеволосый мальчик… как его… Дьярви пытался не пропустить в королевский кабинет самого Медведя! Принц Ярдард, взбешённый и разгневанный, обнажил саблю с явным намерением человекоубийства, но и мальчишка не опустил клинок, полный решимости умереть прямо тут.

Яр? Но… Принц же должен находиться в Медвежьем щите, разве нет?

Принц Ярдард, герцог и хранитель Медвежьего щита

Глава 3. Лорд сошёл с ума

Ульвар бросил на парня задумчивый взгляд, и Джайри поняла, что казнь через повешение отменяется.

– Дьярви, пропусти принца Ярдарда. И – спасибо за службу. Продолжай в том же духе.

Король посторонился, пропуская брата.

– Уль, ты рехнулся? – прорычал Медведь. – Что за…

– Парень выполнял мой приказ. А это я в людях особенно ценю. Я не ждал тебя.

Ульвар снова плотно закрыл дверь. Яр заметил Джайри и поклонился.

– Здравствуй, своячница. Уль, я бы хотел поговорить с тобой наедине.

Медведь запустил руку в свои тёмные волосы и взлохматил их. Девушка поняла, что принц нервничает.

– Говори здесь, – не согласился Уль, присев на краешек стола. – Если, конечно, речь не о том, что ты изменил Лэйде и решил разойтись и жениться на другой. Полагаю, нет?

Яр вспыхнул, его янтарные глаза наполнились гневом.

– Уль!

– Нет. Я так и думал. Джайри занята, и я не хочу, чтобы она прерывалась. К тому же, её присутствие, надеюсь, удержит тебя от излишне грубых слов. Яр, ты мой брат, но не забывай, что я – твой король. Игры в песочнице давно закончились. Пожалуйста, помни об этом. Я предупредил.

Ярдард удивлённо взглянул на младшего брата, затем нахмурился.

– Юдард с тобой, Уль. Хочешь говорить со мной, как король с герцогом? Изволь. Что за история с Рандвальдом, наследником Южного щита? Ты, конечно, король, но всего лишь первый среди равных. Но я пришёл говорить с тобой как с братом, а не требовать герцогского права от короля. То, что ты делаешь – безумие. То, что Альдо оклеветали – дураку понятно. Не тот это человек! Ты вообще понимаешь, что ты творишь?!

«Богиня… Что он говорит?! – Джайри почувствовала, как сердце заныло от жалости. – Такими словами Яр точно приговорит Альдо… Неужели он совсем не понимает своего брата?».

Голубые глаза Ульвара искрились, король улыбался кончиками губ, но так тонко, что возмущённый герцог Медвежьего щита не замечал.

– Яр… Ты знаешь, как это всё произошло? Кто-то оклеветал меня в глазах Альдо, и тот, вообразив, что его жена изменила со мной, набросился на меня на глазах слуг и стражников. У меня не было иного выхода, кроме как заключить несчастного под стражу. Всё это было до крайности подозрительно. Более того, я не нашёл ответов, как это произошло, до сих пор. И я был примерно в такой же ярости, в какой вижу сейчас тебя. Рвал и метал. Тоже думал, что кто-то нарочно подставляет Альдо… Уж Альдо-то, мне казалось, я знаю, как облупленного.

– И?

– Я приказал арестовать его дворецкого, который донёс до слуха дурака эту странную сплетню обо мне и Эйдис. Вот только на допросе несчастный показал, что Южный лорд готовил заговор.

– Бред!

– Вот и я тоже решил, что это бред. Ну не может Альдо, простак, но честный малый, строить заговоры! Мне показалось всё очень интересным. Я был уверен, что это чья-то коварная попытка подставить наследника Южного щита. Решил, что кто-то посторонний пытается нас стравить. И стал копаться дальше.

– То есть, всё это – фикция? – Яр облегчённо выдохнул. – Ты просто пытаешься найти настоящего заговорщика, да? Но почему не скажешь об этом герцогине Ювине? Ты понимаешь, что переживает сейчас его мать? Альдо – её единственный сын… Да, к юдарду, даже не это важно! Она мать и… Почему её за всё это время ни разу не пустили к тебе?

Ульвар грустно улыбнулся.

– Возьми и прочти, – сказал устало и потянул брату целую кипу бумаг. – Просто прочти сам.

Яр схватил документы и начал, хмурясь, читать. Уль спокойно и чуть насмешливо наблюдал за ним. Некоторое время спустя, Медведь простонал, отошёл к окну и прислонился к простенку. Он побледнел.

– Невозможно, – прошептал принц, пролистав половину и подняв несчастные глаза. – Это невозможно, Уль! Альдо пытался убить нашу мать? Альдо?!

– Я тоже долго не верил. Очень долго. Отвергал очевидное. Мне казалось, что я знаю этого парня, но… Можно сколько угодно отвергать факты, однако, когда их столько…

Яр продолжил чтение, и лицо его с каждым листом всё более темнело.

– Он очень молод… двадцать три ему, верно? То, что написано здесь – это смертная казнь. Уль, но… Ты же не будешь казнить последнего из Южных герцогов? Да, наказать, но казнь… Да и Совет щитов никогда не поддержит. Что ты намерен делать со всем этим?

Уль пожал плечами:

– Не знаю, Яр. Конечно, не смертная казнь. Все эти заговоры… Я устал от людской подлости и предательства. Предательства даже тех, от кого совершенно не ожидаешь подобного. Всех этих честных и благородных. Меня считают сволочью и мерзавцем, но, Яр… Когда ты был наследником, я ни разу не пытался устроить подобной мерзости.

«Уль копал под Яра? Серьёзно? – удивилась Джайри. – Интересно. А я и не знала. Но тогда… Случайно ли Яр отрёкся от прав на престол? Однако ведь это было из-за его любви к Лэйде… Не мог же Уль влюбить Яра в Лэйду? Или мог? Не в любить, так раздуть пламя...». Она задумалась, пытаясь вспомнить историю любви наследника и Морской герцогини. Постаралась понять, какую роль в истории Лэйды сыграл Уль.

Губы Яра дёрнулись. Он нахмурился. Для Джайри не было секретом, что бывший наследник чувствовал перед братом вину за то бремя власти, которое скинул на него пять лет назад. Смешно, конечно.

– Как ты всё это выдерживал? – с горечью спросил Уль. – Когда я вникал во всю эту грязь, знаешь, я даже подумал, что, кажется, готов к тому, что и ты однажды вонзишь мне клинок в спину…

Ярдард взглянул на брата. Гневно и тревожно одновременно.

– Ты же знаешь, что нет.

– Я уже не знаю, что я знаю, Яр. И не знаю, что из того, в чём уверен, правда. Мне кажется, за этот месяц я постарел лет на десять и окончательно потерял веру в людей.

Старший брат подошёл, положил листки допросов на стол и обнял младшего.

– Уль… Я могу злиться на тебя, но ты – мой брат. Младший брат. Я никогда тебя не предам.

Ульвар порывисто обнял Яра одной рукой.

«Как трогательно, – хмыкнула про себя Джайри. – Ох и мерзавец же ты, Уль! Как же искусно ты умеешь играть с чувствами других людей! И с моими. Со мной ты тоже играешь».

Постояв в объятьях и помолчав, братья наконец отпустили друг друга.

– Ты же освободишь Альдо из тюрьмы? Ну, накажи его там как-то… Да, я думаю, уже достаточно. Альдо молод, но не настолько же глуп. Должен понять, что сделал не так. И Ювина… Ты примешь герцогиню?

– Приму, – кивнул Уль. – Да, ты прав. Рандвальда надо наказать и освободить. Понятия не имею, почему все решили, что я его казню. Он же – хранитель. Потомок древних королей… Как бы ни был я на него зол, смерть – это слишком жестоко для дурака.

Тут Джайри стало совсем страшно.

«Уль… что ты задумал?». Она не понимала, не видела вариантов. Король не мог казнить герцога, как бы тот ни был виновен, без единогласного одобрения Совета. Но ни Лэйда, ни Ювина никогда не согласятся. Да и сама Джайри не согласится. И всё же Альдо обречён. Но – как?

– Отец спрашивал про какую-то Отаму. Не знаю, кто это.

– Служанка. Компаньонка. Воспитанница. Передай отцу, что Отама выходит замуж. А, может, уже и будет замужем, когда ты вернёшься в Медвежий щит. Кстати, а когда?

– Знаешь… Отдай Альдо мне. Сейчас герцогиня – его мать. Поэтому нужно, прежде чем Альдо унаследует щит, его чему-то научить. Отдай его мне. У нас снова участились стычки с красными всадниками на западных границах. Да и тот новый город, что ты начал строить… Думаю, Альдо будет полезно заняться делом и понять, что такое – плечом к плечу, верность и честь. Он молод, его ещё можно исправить.

– Отдам, – кивнул Уль. – Следствие подходит к концу. Как только завершится – забирай и увози его в свой щит. Уж кто-кто, а медведцы умеют учить верности.

Джайри не поверила королю ни на миг. А вот Яр явно обрадовался.

– Тебе Лэйда не писала? – спросил он. – Или тебе, Джай? Я отправлял несколько писем, но она молчит. Мы поругались. Очень глупо.

– Насколько я знаю, – ответила Джайри, – у Лэйды и капитана Берси какая-то экспедиция.

И удивилась, заметив, как Яр стиснул челюсти, и как заходили его желваки.

– Разве Берси не в тюрьме? – хрипло уточнил принц у короля.

– Был, – Уль пожал плечами. – Но ты же знаешь: древнее право Морских герцогов наказывать своих подданных самостоятельно. Не то, чтобы мне это нравилось, но не хочется продолжать конфликт, возникший между Лэйдой и Эйдом. Всё же право есть право. Чего стоит король, не уважающий законов? Я отправил Берси к Морской герцогине и, конечно, рассчитывал, что Лэйда вздёрнет этого бандита на рее, но… Помиловать его – тоже её право.

– Яр? – Джайри поднялась из кресла и заглянула в лицо принцу. – Что случилось?

Ярдард тяжело взглянул на девушку, и та поразилась потемневшему взгляду.

– Уль, ты примешь Ювину? Сегодня?

– Да.

– Тогда я сейчас передам ей.

Яр коротко поклонился и резко вышел.

– Уль, – прошептала Джайри, – причём тут Лэйда?

Король вскочил, шагнул к ней, подхватил правой рукой и прижал к себе, и потрясённая девушка услышала, как колотится его сердце.

– Джай… Я хочу тебя, – прохрипел мужчина и стал её жадно целовать, перехватив за талию почти негнущейся правой рукой, а левая потянула подол платья вверх. – Богиня, как же я тебя хочу!

– Но Ювина…

– Дьярви всё равно не пропустит раньше, чем я разрешу… Пожалуйста, Джай…

Девушка отстранилась, встревоженно заглядывая в его пылающие глаза.

– Ты играешь со мной, Уль? – простонала жалобно.

– Глупенькая, – усмехнулся тот, – Джайри… если бы ты только понимала, какую власть надо мной имеешь! Хорошо, что не понимаешь.

И он принялся ласкать губами её шею, плечи… Джайри потеряла ощущение реальности, как это всегда бывало, когда Ульвара охватывала страсть. Потом она будет проклинать своё безволие, пытаться понять, почему Уль может делать с ней всё, что захочет, почему она не может противостоять ему, но сейчас были только его губы, его руки и желание...

Когда король разрешил Дьярви впустить несчастную герцогиню, ничто в обоих любовниках не выдавало внезапный пыл. Ни единая складочка или волосок. И Джайри это бесконечно унижало. Она чувствовала себя использованной, и ей безумно хотелось напиться и забыть обо всём.

Герцогиня Ювина, разменявшая недавно шестой десяток, показалась девушке резко постаревшей. На потемневшем лице глубоко прорезались морщины, усталые синие глаза смотрели с такой скорбью, что сердце сжималось.

«Неужели тебе совсем не жалко её?» – спросила Джайри короля взглядом. Но тот не ответил, сосредоточив своё внимание на гостье. Подошёл, подал руку, помог сесть.

Ювина была не одна, её сопровождал лорд Ойвинд – один из наследников Шёлкового щита. Тот, кого Уль прочил Джайри в женихи. «Зачем он здесь?» – с досадой подумала девушка, однако любезно улыбнулась.

– Ваше величество, – тихо произнесла Ювина, – вы знаете, почему я просила вас о встрече.

– У меня нет для вас хороших новостей, – сочувственно глянул на неё Ульвар. – Увы, но допросы лордов и слуг показали заговор против короны. Ваш сын планировал убить мою мать.

Ювина пошатнулась, но взглянула серьёзно и твёрдо.

– Этого не может быть, Ваше величество. Я готова поручиться за сына.

– Понимаю, – Ульвар прошёл за стол и опустился в кресло. – Материнская любовь сильна. Все мы для своих матерей самые лучшие. Но – увы, увы. При всём моём отношении к вам, при всём том глубоком уважении, которое я к вам питаю, я не могу не верить своим глазам. Показания людей сходятся.

– И всё же моего сына оклеветали.

Ульвар не ответил ей. Ювина вздохнула, набираясь сил для самого важного вопроса.

– Что будет дальше?

– Ничего, – король пожал плечами. – Вы же знаете, что я не могу казнить единственного наследника щита без согласия Совета. Да и не хочу, если честно. Что бы ни сделал Альдо, но он – приятель моего детства. Невозможно отрубить голову тому, с кем до синяков рубился деревянными мечами. Следствие завершится, виновных и нераскаявшихся лордов казнят. Альдо я передам на воспитание Яру. Брат предложил помочь. Надеюсь, суровая жизнь в Медвежьем щите, полная трудностей и боев, изменит лорда.

«Я сама начинаю ему верить», – подумала Джайри и покосилась на Ювину. Та с надеждой взирала на златокудрого короля.

– Я стала стара, Ваше величество. И чувствую себя слабой. Разрешите ли вы мне передать щит моему наследнику?

Серебряная герцогиня поняла, что Ювина страхуется, стараясь придать больший вес несчастному узнику. Всё же одно дело – наследник, и другое – герцог и хранитель.

Ульвар кивнул.

– Нам будет жаль расставаться с верной и разумной хранительницей, двадцать пять долгих лет державшей щит, но, если вы желаете…

– Желаю.

– Напишите прошение.

Все трое посетителей изумлённо взглянули на него.

– Разве не достаточно будет объявить моё решение на Совете щитов? – Ювина попыталась скрыть, как её покоробил формализм короля.

– Можно отложить и до Совета. Но я не знаю, когда созову его. Не в ближайшее время. Точно не этой весной. Сейчас, без магических порталов, сбор на совет займёт недели две. В той политической ситуации, которую мы имеем, это было бы самоубийством с моей стороны.

Ювина задумчиво кивнула. Соглашаясь, взяла лист бумаги и принялась писать.

– Ваше величество, – вдруг вмешался Ойвинд. Голос его был резок и жёсток. Джайри изумлённо взглянула на лорда. – Её светлость очень деликатна. Наверное, потому что не женщине говорить о таких вещах прямо. Но заключать Альдо в темницу с вашей стороны – подло. Это достойно злодея, а не короля!

«Он сошёл с ума?». Джайри с всё возрастающим изумлением смотрела на мужчину, потерявшего разум.

– Лорд Ойвинд, – Уль оставался невозмутим, – держите себя в руках.

– Держать себя в руках? – Ойвинд вскочил, сверкая глазами. – От имени всех герцогов, король Ульвар, я требую, чтобы вы немедленно освободили лорда Рандвальда. Пусть всё решит суд богини. Пусть тот, кто обвиняет невиновного, ответит за свою клевету мечом!

Ювина изумлённо взглянула на него. Положила ему руку на плечо, словно пытаясь удержать.

– Ойвинд…

– При всём моём уважении к вам, герцогиня, – Ойвинд не сводил гневного взгляда с короля, – при том, что вы являетесь женой моего родного дяди и свекровью моей сестры, но это дело – дело мужчин. Я требую…

– А кто вам сказал, что вы имеете право что-либо требовать, лорд Ойвинд? – поинтересовался Уль.

Джайри встала:

– Лорд Ойвинд, не проводите ли вы меня? Мне пора…

– По праву благороднорожденного. Да, я не герцог, не хранитель, но в моих жилах кровь Шёлковых королей. На тебе корона, Уль, но я равен тебе…

– Вот как?

«Богиня! Он же вроде был умным человеком… Какой юдард его покусал?». Джайри подошла, положила руку на плечо бывшему жениху, но тот даже не обернулся. Крылья его носа раздувались, чёрные глаза сверкали злобой, желваки ходили на щеках.

– Лорд Ойвинд, вы меня пугаете. Пойдёмте…

– Джай, – Ульвар взглянул на неё, – дай человеку досказать то, чего он хотел. Ну же, лорд, я вас слушаю.

– А я скажу! Ульвар, ты, как был в детстве мерзавцем, так им и остался. Сволочь и скотина! И корона это не исправит!

Ювина ахнула. Джайри застыла, побледнев. Ульвар приподнял бровь.

– Иди и проспись, – бросил презрительно, – ты пьян, я полагаю.

А потом встал, вышел из-за стола, открыл дверь и прошёл на балкон, показывая, что разговор завершён.

– Ойвинд, вы с ума сошли? – прошептала Джайри в ужасе. – Что с вами? Уходите немедленно. И сразу уезжайте в свой щит. Тотчас. Верхом.

Лорд мрачно взглянул на неё. Его верхняя губа дёргалась от эмоций.

– Я вас не уберёг, Джайри. Более того, я согласился участвовать в омерзительном спектакле, но… Неужели вы не понимаете, что эта сволочь убьёт Альдо? И это уже не театр. И нет, вам меня не остановить!

И безумный вельможа бросился на балкон. Джайри вскрикнула и кинулась за ним.

– Скотина и мерзавец! – заорал Ойвинд, и все гуляющие по саду мимо окон королевского кабинета слуги, кавалеры, дамы, стражники разом обернулись к ним. У Джайри от ужаса подкосились ноги, и она схватилась за дверь, чтобы не упасть. – Мы требуем, чтобы нашим королём стал принц Ярдард по праву первородства! Отрекись от престола, который ты не должен занимать, передай корону и прими вызов на поединок!

Ульвар обернулся к нему, прищурился. Он был спокоен, и это королевское хладнокровие напугало Джайри так, как не испугал бы гнев.

– Лорд Ойвинд, вы ещё можете принести мне свои извинения. Не знаю только, приму ли их.

– Извинения? Ты, оклеветавший честь моей сестры, ждёшь от меня извинений?!

– Достаточно.

Ульвар отвернулся, опёрся о перила. По мраморным ступеням балкона к ним уже взбегала стража, и Джайри не успела прийти в себя, как воины скрутили дрожащего от ярости лорда, завели ему руки за спину и потащили куда-то. Впрочем, понятно было куда.

Джайри коснулась плеча Уля дрожащей рукой. Потом уткнулась в него лицом. Всхлипнула.

– Ты была права, Джай. За такого идиота точно не стоит выходить замуж.

Король обернулся, попытался заглянуть в её лицо, но девушка, которую била дрожь от пережитых эмоций, упорно не отнимала лица от бархата его камзола. Ульвар обнял её и зарылся в светлые волосы.

– Всё будет хорошо.

Но она знала, что хорошо ничего не будет.

Ойвинд, лорд и один из наследников Шёлкового щита

Глава 4. Чайка

Ярдард пил в «Рыжей кошке». Когда-то они с Лэйдой проводили здесь время, и Морская герцогиня, весёлая и хмельная, танцевала прямо на столе. Тогда он сделал ей предложение стать его женой. Очередное. Но Лэйда приняла его, лишь после того, как Яр заявил, что отречётся от престола. Лихая, свободолюбивая девушка совершенно не планировала становиться королевой и загружать себя обязательным этикетом.

Кабак был полон народа, но Яр нашёл место и заказал тинатинского крепкого вина.

Его мучила ревность, вызывавшая бешенство. Берси и Лэйда… Что вообще у них могло быть общего? Увы, слишком много. После того пошлого письма, которое привезла в Берлогу Эйдис, и которое Яр, сдавшись на милость мукам подозрений, всё-таки прочитал, Медведь всё пытался и не мог понять любимую женщину. И это причиняло нестерпимую боль.

Что-то в «Кошке» изменилось. Стало чище. Даже стены очистили от копоти и грязи. Мебель заменили на более крепкую. Теперь из окон можно было увидеть улицу. Неужели сменился хозяин? Впрочем, какая разница!

Лэйда… Одно её имя сейчас причиняло боль.

Девушка часто поддразнивала мужа, называя Медвежонком. Яр знал, что, возможно, излишне мягок с ней. В их ссорах, которые в основном случались из-за бешенного нрава герцогини, он уступал первым. Извинялся, понимая, что не виноват. Может, эта не мужская позиция обернулась против него? Мягкость и любовь пиратка приняла за слабость? Яр знал, что некоторые из его окружения считают его подкаблучником.

Как же он её любил!

Достать с неба с луну, чтобы Лэйда на одну ночь приколола её себе на платье – это про него. Он столько раз прикрывал её проказы перед суровым отцом… Яр даже ходил с герцогиней в море, когда мог себе это позволить. Проблема была в том, что у Лэйды был свой щит, который требовал внимания своей хранительницы, а у него – свой. Яр не мог постоянно быть с женой.

Берси… Мерзавец с гнилой душой. Самоуверенный подлец. Такие ведь нравятся женщинам, не правда ли? «Я убью тебя», – мрачно и безнадёжно подумал Яр. Но какой толк в смерти Берси, если Лэйда сама выбрала его?

Принц опустил лицо на руки, закрыв его ладонями.

Месяц. Почти месяц прошёл, но легче не становилось. После той ссоры Лэйда не отвечала на его письма. И не писала сама. «Почему? – с горечью спросил он мысленно. – Лэйда… Если ты меня разлюбила, почему не сказала мне об этом? Я бы понял… Мне было бы больно, но… Я ведь всегда ценил твою свободу, Лэй!».

Герцогиня не только простила своего фаворита, грабившего земли её сестры, но и отправилась с ним в экспедицию…

Ярдард поднял лицо, снова выпил из кубка. Он не понимал, что ему со всем этим делать. Боль – ладно, боль он переживёт. Мужчина, воин. Медведь. Сможет. И даже найдёт причину жить дальше. Но что делать с верой? Если Лэйда – Лэйда! – могла предать, то кто – не может?

В окно рядом с ним постучали. Яр не оглянулся, он созерцал остатки вина и мрачно думал. Стук повторился.

– Гляди-ка… Чайка! Чтоб меня… Откуда чайки в Шуге?

Яр вскочил. Взгляд выхватил из толпы растерянно-изумлённое лицо мужика с дублёной, словно овчина, кожей на лице и по-детски распахнутыми глазами. Принц рванул окно, но ручка, видимо, заела, и створка не поддалась.

Тогда Медведь выбежал из трактира, едва не раздавив по пути тонкую, хрупкую девушку. Чайка метнулась к нему, и герцог стянул с ярко-оранжевой лапки небольшую записку. Её могла прислать только Лэйда: несмотря на то, что магии больше не было, чайки продолжали слушаться свою хранительницу. Видимо, связь между ними была не магической, а выше, стихийней, чем магия.

Яр развернул и прочёл:

«Прости. Погорячилась. Иду домой. У нас будет ребёнок. Люблю тебя».

И невозможное счастье нахлынуло штормовой волной. Яр захлопал глазами, попытавшись избавиться от навернувшихся слёз. Он не помнил, когда в последний раз они касались его век. Невыносимая тяжесть растаяла, словно снег под тёплым весенним дождём.

Плевать. На всё плевать. «Люблю тебя». С остальным они разберутся. Их ждёт непростой разговор, но это будет потом…

«Я – дурак, – подумал Яр. С неба капал дождь, и принц запрокинул лицо, ловя тёплые капни разгорячёнными губами, – она же просто обиделась. И этот Берси… Да Лэйда просто назло мне…». Она всегда была такой. Если Лэйду в чём-то обвинить, самом глупом, самом дурацком, она никогда не станет оправдываться. Подтвердит всё лишь из одной гордости. А Берси… Ну, в концов, письмо писал он ей, а не она ему, не так ли? Чего ещё ждать от мерзавца?

Яр глубоко вдохнул свежий ночной воздух и… не смог выдохнуть. Острая боль пронзила сердце. Принц упал на колени прямо в грязь, задыхаясь. Медведю показалось, что его разорвало на множество частей. А в голове пульсировала лишь одна мысль: «Лэйды… нет».

– Ваша милость? Что с вами? Эй, лекаря!

– Вина, принесите вина…

– Да что это такое, богиня!

– Его милости плохо!

Ему не было плохо. Его словно перестало быть.

Лэйда погибла.

Дрожа всем телом, Медведь поднялся с колен.

– Коня, – прохрипел почти беззвучно, но его услышали.

Яр, конечно, знал, про способность хранителей чувствовать смерть друг друга. Знал, что, когда погиб Сеумас, другие хранители не сомневались в его смерти. Он помнил, как в тот час был в кабинете отца. Как раз, когда это произошло. Эйд вдруг побледнел и вздрогнул. А потом сказал: «Сеумас мёртв». И Яр удивился, как отец отец мог быть в этом настолько уверен.

А сейчас испытал сам. Ни малейшей надежды. Он точно знал: Лэйды больше нет. Нет хранительницы Морского щита.

Откуда-то раздались крики и проклятья. Ясно. Коня не приведут. Не смогут. Верный скакун не дастся в чужие руки.

Боль не прошла, скорее опустилась вглубь, а на её место пришла ярость. Ярдард тряхнул головой и бросился в конюшню, взлетел в седло и бросил чёрного скакуна прочь. Он мчал и мчал, не отдавая себе отчёта, куда скачет, пока не оказался у королевского дворца, и только тогда чувства оформились в краткую мысль: «Я убью его!».

Навстречу неслись слуги и стража, но Яр не обратил на них никакого внимания. Он взбежал по лестнице вверх, на балкон, ворвался в кабинет, затем в спальню короля, схватил спящего Уля за горло и стиснул пальцы. Брат распахнул глаза, а потом с силой ударил старшего туда, куда никогда не бьют мужчины. Вывернулся и вскочил.

– Яр! Какого!..

– Ты убил Лэйду! – прорычал Медведь.

Ульвар выставил вперёд обнажённую саблю. Побледнел.

– Ты уверен? Лэйда…

– Мертва.

– Идиот! – зарычал Ульвар. – Совсем кретин! Стой на месте и слушай. И мозги не забудь включить. Я не враг Лэйде. Никогда не был. Мне не нравилось, как твоя жена ко мне относится… Стоять, Яр! Клянусь, пропорю тебе сердце… Яр, стой! Дослушай. Если захочешь убить после – я сам сложу оружие.

Ярдард замер, стискивая челюсти. Желваки ходили на его щеках, пальцы стиснули рукоять сабли. Позади, на балконе, затопотали стражники.

– Оставьте нас. Вон! Яр, если бы я хотел убить её, то заранее подумал бы о твоих подозрениях. Я бы сделал вид, что нежно её люблю. Ты совсем дебил, что не понимаешь таких простых вещей? Нахрена мне открыто говорить о своей неприязни, а затем убивать?

Ярдард медленно выдохнул. Он вдруг вспомнил, как это делается.

– Ты лжёшь.

Ульвар тоже устало вздохнул, отбросил саблю. Она упала на пол, звякнув.

– Ну давай. Убей меня.

Медведь сдвинул брови.

– Говори. У тебя две минуты.

– Кто станет герцогом после Лэйды? Ты думал? Нет? А я – думал. Никто, Яр. У Лэйды нет наследников. И нет никого, кто может взять её щит железной рукой. Никого постороннего её «чайки» не признают. А, значит, произойдёт мятеж. Каждый из капитанов попробует захватить власть. И всё погрузится в хаос. Но даже если один из них одержит вверх… Ты понимаешь, да, какова вероятность того, что самый сильный и подлый пират окажется верен короне? Яр, ты сейчас потерял жену, а я – щит. Юдард возьми! И как вовремя-то!

Ульвар снова зарычал, а затем швырнул о стенку вазу, ногой отшвырнул столик. Он дрожал от бешенства.

– Как нельзя более вовремя! С востока – Тинатин. С запада – взбунтовавшееся гнездо пиратов. Приходите, кто там хочет, с юга или севера – забирайте. Всё, что захотите забрать. Я всё сказал. А теперь, Яр, давай, забери обратно свою юдардову корону! Разгребай сам всю эту хренотень.

Ярдард взглянул в посветлевшие от злобы глаза короля и внезапно осознал, что Уль говорит правду.

– Прости, – прошептал, опуская саблю. – Ты прав. Я... Все знают, что вы с Лэйдой терпеть не можете друг друга...

Уль криво усмехнулся.

– Очень умно, не так ли? Кто-то всё хорошо просчитал... Я не верю в случайность.

Ярдард застонал, выпустил из рук саблю и схватился за голову.

– Но – кто?

Король шагнул к нему, обнял правой рукой.

– Я не знаю. Яр, клянусь, когда узнаю, отдам его тебе. Кем бы он ни был. А сейчас – прости. Я должен тебя оставить. Ты справишься, брат. Она – нет.

И, не договорив, принялся лихорадочно одеваться. Кое-как натянув штаны и не озаботившись наличием камзола, накинул плащ и, выбежав из комнаты на балкон, перепрыгнул мраморные перила.

– Коня!

Ярдард прислонился к стене и сполз вниз, глухо рыча, как предательски убитый зверь. Лэйда… Хранительница чаек… Лэйда… Боевая, жизнерадостная, злая и прекрасная… И, уже не осознавая, что с ним происходит, Медведь заплакал, не ощущая слёз.

***

Конь, взрывая копытами бутоны цветов, промчал прямо по газонам, мимо серебристых ёлочек и туй. Ульвар запрыгнул ногами на седло, схватился рукой за перила и едва ли не чудом перекинул себя на балкон. Ногой распахнул изящные дверцы, ведущие из особняка Серебряной герцогини в сад.

– Джайри!

Её не было ни в гостиной, ни в спальне.

– Джай!

Король ураганом пронёсся по анфиладе комнат. Джайри он нашёл в кабинете. Девушка, свернувшись в комочек, тихо выла прямо на полу рядом со столом. Как маленькое, брошенное, избитое животное. Ульвар упал на колени рядом с ней.

– Джай… Это я… Я с тобой. Яр мне сказал, я знаю…

Серые, огромные глаза посмотрели на него. Мужчину дёрнуло от этого обезумевшего от боли взгляда.

– Джай, – тихо позвал он, – иди сюда.

Она была совсем белая, как будто вся кровь разом её покинула.

– Уль… Скажи… пожалуйста… правду…

– Это не я, – ответил он. – Клянусь.

Девушка судорожно всхлипнула, а затем приподнялась и прильнула к нему, дрожа всем телом.

– Уль…

Джайри повторяла и повторяла его имя, а он гладил её по спине, по волосам. Целовал, нежно и тепло.

– Плачь, моя девочка, – шептал Ульвар, – сейчас это нужно. Слёзы помогут.

И она послушно заплакала. У мужчины сжалось сердце от её покорности. Он бережно подхватил девушку на левую руку и пошёл из кабинета, прижимая её к себе, словно самое драгоценное сокровище.

– Джайри, – шептал он, – хорошая моя.

Девушка разрыдалась. Зубы её стучали. Она обвила его шею руками, прильнув к груди.

Ульвар прошёл в спальню, пнув дверь ногой, подошёл к креслу и опустился в него, посадив Джайри себе на колени. В комнату заглянула перепуганная служанка.

– Вина, – коротко рявкнул король.

Служанка тотчас исчезла.

– Я н-не х-х-хо…

От слёз Джайри не могла говорить.

– А вот сейчас надо, Джай. Ты должна выпить.

Ульвар стал целовать её волосы и лицо. Без мужской страсти, с одной лишь нежностью.

– Лэйда… она…

– Тш-ш… Не сейчас, Джай. Сейчас тебе надо уснуть.

– Нет! – крикнула девушка отчаянно и рванулась из его рук.

Ульвар не позволил, прижал к себе ещё крепче.

– Тише, тише, моя девочка. Я никуда не уйду. Буду с тобой, пока ты не проснёшься. Обещаю. Не бойся.

– Она умерла, – шептала Джайри. Её слёзы намочили ему всю рубашку на груди. – Она умерла, Уль…

– Я знаю, моя хорошая, – отвечал он. – Я знаю…

– Почему? Ну почему – она? Её убили? Или…

– Я узнаю и всё расскажу. Дай мне время. Пожалуйста.

Но Джайри снова и снова твердила:

– Она умерла… она умерла… – не слушая его слов.

И он снова целовал и гладил её.

Когда служанка вернулась и принесла кувшин, король зарычал:

– Вина я сказал, а не кувшин! Больше, юдард тебя дери, если не хочешь завтра болтаться на…

Осёкся, покосившись на Джайри, но та не слышала его слов. Испуганная служанка стрелой метнулась обратно. Ульвар тихо выругался, встал, опустив девушку на кресло, подошёл, отбил запечатанный верх о подоконник, налил в кубок вина и вернулся.

– Джайри!

Девушка посмотрела на него. Из её глаз смотрели боль и пустота.

– Выпей.

– Не хочу.

Он присел рядом на корточки и снова стал ласково убеждать и уговаривать, и Джайри покорилась. Ульвар налил ещё.

– Что я скажу Лари? – простонала девушка. – Что я ей скажу, Уль?

– Я сам поговорю с твоей сестрой, – мягко возразил тот. – Я всё сделаю сам, Джай… Тебе надо отдохнуть. Выпей.

Она снова послушно выпила и закрыла лицо руками.

– Богиня… Ты знаешь… Она очень упрямая… она… а я ей говорила, а она… И этот Берси… Почему с ней был Берси, Уль?

Король протянул ей следующий кубок.

– Джай, я всё узнаю, моя хорошая.

– Ничего ты не знаешь! – закричала она. – Ты ничего не понимаешь, Уль! Ничего!

А затем, без перехода, вдруг скрючилась, и её вырвало. Ульвар вздрогнул. Отставил вино.

– Позови слуг, – слабо прошептала Джайри. – Пожалуйста… Оставь меня одну.

И её снова скрутило рвотой.

– Джайри, – король побледнел как полотно. На лбу его выступила испарина, – тебя отравили… Я сейчас…

– Нет… это не сегодня только… просто меня тошнит от вина.

– Не сегодня? А… когда началось?

– Вчера… Позавчера… не помню… Я теперь пью только персиковое… Оно ужасно сладкое, но…

И её снова замутило. Ульвар подхватил девушку на руки. Вошла служанка с вином.

– Всё убрать. Какого юдарда принесла тинатинское?!

Ульвар отнёс Джайри в ванную комнату, включил воду.

– А от чего ещё тебя тошнит? – спросил задумчиво.

Намочил свой платок, протёр ей рот и подбородок. И стал раздевать.

– Неважно.

Боль притупилась. Уже не резала. Джайри всё сильнее охватывало равнодушное оцепенение.

– Джайри, – в мягком голосе прозвучали властные нотки, – ответь. Пожалуйста.

– От рыбы. От запаха нарциссов… Ненавижу… У меня больше нет в саду нарциссов… И…

– Понятно, – прошептал Ульвар. – Можешь не продолжать. Ты беременна, Джай. И весь вопрос лишь в том: от кого. От Тивадара или от меня. Но этого мы никогда не узнаем, если только ребёнок не родится очень уж похожим на отца.

Джайри уставилась на него. Недоверчиво, со страхом.

– У меня будет ребёнок?

– Да. И чей бы он ни был, официально он станет сыном Тивадара. И его наследником. Ведь ты – вдова князя.

– Сыном?

– Обычно женщина тяжелее носит сына, чем дочь. Слишком рано у тебя началось. Думаю, что сын. Но завтра, когда ты выспишься и отдохнёшь, повитуха посмотрит и скажет. Я могу ошибаться в этом вопросе.

– Откуда ты всё это знаешь?

Ульвар усмехнулся:

– Я вообще любознательный, Джай. Очень.

– А если ребёнок будет похож на тебя?

– Там решим, что и как. Но в любом случае, это пренеприятнейший сюрприз для князя Эвэйка.

Голубые глаза короля зажглись злорадным торжеством. Джайри вгляделась в лицо любовника и вздрогнула.

– Уль, – прошептала хрипло, – как ты можешь… Это же… мой ребёнок и… И, может быть, твой…

Ульвар нежно посмотрел на неё, а затем поцеловал в лоб.

– Могу, Джайри, могу. Прежде всего я – король, а потом уже чей-то муж, любовник, сын или отец.

– Эвэйк не признает моего ребёнка сыном своего брата.

– Конечно. Но те, кто им недовольны, обязательно признают. А, главное, наследником князя твоего сына признает Элэйсдэйр.

Джайри содрогнулась. Её дрожь не укрылась от взгляда Ульвара.

– Ты совсем замёрзла. Пошли купаться.

Король скинул с себя штаны и рубаху, снова подхватил девушку и вошёл в мозаичный бассейн, уже почти наполнившийся тёплой водой.

«Я боюсь его, – подумала Джайри. – Как можно быть таким… равнодушным? Он видит только выгоду королевства. Даже… он даже в своём сыне… или…». Она прислушалась к себе, но не было никаких особенных ощущений. Не верилось, что внутри неё – маленький другой человечек. «Я беременна… Так… странно… Это так странно, но… Ничего. Совсем. А вдруг там… девочка? Она сможет наследовать мой щит, но не сможет претендовать на княжество… Хорошо бы. Я бы назвала её Лэйдой...». И ей вдруг вспомнились серо-зелёные, чуть насмешливые глаза. «А может быть…». Сердце забилось томительно и сладко. «Я не хочу ребёнка от Тивадара. Он будет напоминать мне о его жестокости. И не хочу ребёнка от Уля. Не хочу. Но, Шэн… Я бы хотела стать матерью твоего сына, Лис».

И ей вспомнилось как она уговаривала Белого дракона поехать с ней, быть с ней, обещая родить сына. Эти воспоминания словно потускнели, казались каким-то сном, далёким и нереальным, но сейчас будто снова ожили. «Я была счастлива с тобой… Я не понимала этого, но по-настоящему счастливой была только с тобой».

– О чём ты думаешь?

Вопрос вторгся в сознание непрошенным. Джайри посмотрела на любовника и поймала его внимательный взгляд.

– О твоих словах.

Ульвар не знает о Шэне. Не знает и не может знать, о том, что несколько ночей она делила ложе с Белым драконом. Или… знает? Сердце кольнул беспричинный страх.

Лэйда, Морская герцогиня, старшая из дочерей Ларана. Говоря о сестре, Джайри имеет ввиду Иларию, самую младшую. О ней рассказывает книга "Невеста трёх ветров"

Глава 5. Поручение короля

За окном стучал дождь. Джайри проснулась и, не раскрывая глаз, попыталась вспомнить ночной кошмар. Что-то ей приснилось ужасное, даже ужаснее обычных снов. Девушка тихо простонала и открыла глаза. В утренних серых сумерках проступала мужская фигура. Уль лежал рядом и смотрел на Джайри.

– Доброе утро. Ты снова кричала во сне. И плакала. Кофе будешь?

И девушка сразу всё вспомнила: Лэйда. Ребёнок…

– Уль…

Король легко вскочил с постели, встряхнул головой. Он был одет и, очевидно, ждал только её пробуждения. Камзола и плаща не было, но вчера Ульвар прискакал без них. Джайри внезапно вспомнила, что этой ночью между ними не было интимной близости, только объятья и нежность. Это было непривычно и странно. И страшно от мысли, насколько хорошо Уль её понимает.

– Если хочешь остаться дома, останься, – разрешил король, – могу прислать тебе кого-нибудь, если тебе одиноко. Но я бы на твоём месте отправился в Университет. Сейчас там роют фундамент.

Девушка скривилась. Она смотрела на мужчину, не поднимаясь с подушки. Ватным одеялом накрывала апатия.

Уль кивнул:

– Да, я примерно то же чувствовал, когда мне сказали, что правой руки больше нет со мной. Вернее, она есть, но наши отношения не взаимны. Ты поступай, как хочешь, Джайри. Я готов неделю потерпеть твоё отсутствие. Если ты хочешь отдохнуть. Но не советую. Мне помогло только дело. Да, не хочется. Да, плевать на всё. Но шаг за шагом ты словно просыпаешься.

– Уль… Ты вчера дал клятву… Но слово короля как флюгер…

Она пристально смотрела на него. Ульвар хмыкнул. «Интересно, хоть что-то может надолго погрузить его в отчаяние или горе?». Железный король… безжалостный, несгибаемый…

– Понял. Ты всерьёз рассматриваешь вопрос, не по моему ли приказу убита Лэйда. Хорошо, давай подумаем вместе. Сейчас в Морском щите смута. Я не получал оттуда ни чаек, ни других известий, но это само собой понятно. Род твоего отца пресёкся. Да, есть ты, но герцог не может сменить щит, это всем известно. А твои дети… Их попросту не примут на Солёных островах. Итак, смута. Если вспомнишь мятеж, поднятый твоим отцом, то поймёшь, какие сейчас настроения царят у недавних пиратов. Очевидно, что Морской щит мы потеряли. А теперь назови мне хоть одну причину, по которой ради убийства твоей сестры я бы согласился потерять Морской щит – морские ворота Элэйсдэйра?

– Ты её не любил…

– Не любил. На свете вообще мало людей, которых я люблю. Ничтожно мало. Любовь – это блажь, которую правитель не может себе позволить.

– Уль… ты понимаешь, что я имею ввиду.

Джайри приподнялась, подтянула ноги и села, положив подбородок на колени. Она не сводила взгляд с любовника, пытаясь проникнуть за голубую завесу его глаз.

– Как мужчине, Лэйда мне нравилась. Яркая, уверенная в себе, харизматичная. И бесила. Как королю… Такие подданные – отдельная головная боль. Но, Джайри, у меня не было и нет ей замены. Лэйда мне была нужна. И это всегда перевешивало все мои личные симпатии и антипатии.

«Он прав, – подумала девушка. – Уль никогда не руководствуется чувствами». Или почти никогда.

– Ну так скажи мне причину, ради которой я был бы готов потерять Морской щит и ввязаться в долгую, кровавую войну на Западе. Сейчас мне понадобится множество усилий, чтобы противостоять пиратам. Теперь, случись война с Тинатином или с кем-то другим из соседей, я не могу вывести войска ни из Серебряного, ни из Золотого, ни из Медвежьего щитов. Как только выведу, вольные чайки тотчас высадятся на берег. Устранение лично мне неприятного человека того стоит?

Джайри посмотрела на него долгим взглядом.

– Тебе не кажется странным, Уль, что мы с тобой об этом говорим вот так…

– Нет. Не кажется.

Девушка продолжала молча созерцать его лицо. Снова вспомнила, как нежно он вчера обнимал. Ночью Уль был не так сдержан, как сейчас. Кажется, вчера он даже испугался. Хотя вряд ли… Уль – испугался? Быть не может. Но одно можно сказать точно: вчера король плохо владел собой. Когда там, в кабинете, он прижал её к себе, Джайри почувствовала, что его рука дрожит. Такое невозможно сымитировать.

Ночью девушка плохо понимала, что происходит, но сейчас послушная память, привыкшая всё отмечать, подсовывала мозгу всё новые и новые детали. У короля были расширены зрачки… Так бывает и при испуге, и при страсти, и даже при гневе. Хриплый голос чуть подрагивал. И губа верхняя. «Да… он точно был испуган. Очень.». Но – почему? Из-за потери Морского щита?

Сейчас ничто в лице Ульвара не выдавало пережитых накануне эмоций. Он был спокоен, чуть насмешлив и бесконечно терпелив.

– Прости, Джай, мне пора. Я уже разослал ворон, пока ты спала, и через три часа у меня военный совет. Срочный военный совет.

– И ты, вместо того, чтобы готовиться к нему, ждал, пока я проснусь?

Она недоверчиво подняла бровь.

– Слово короля – это флюгер, – напомнил Уль, – но если есть возможность его сдержать, почему бы и не сдержать? Я ведь обещал тебе, что буду рядом. Но мне пора. Ты останешься дома?

– Нет. Поеду в Университет.

«Дома я с ума сойду».

– Тогда подожди немного, пока я не пришлю тебе Дьярви. Хочу, чтобы он тебя сопровождал.

– Дьярви?

– Вчерашний мальчишка, чья лошадь съела тюльпаны персикового шаха. Он мне показался толковым малым.

– Ты уже успел принять его на службу и…

– Да. Мы вчера пообщались, и я лично вручил парнишку капитану Ференку.

– А тюльпаны…

– Всего лишь цветы. Так ты подождёшь?

– Хорошо.

Король наклонился к ней, встав коленом на постель рядом, взял лицо в левую ладонь и поцеловал. Легко и нежно.

– Джай… думай о ребёнке. Сейчас это важнее всего.

Она отдёрнулась.

– Наследнике Тинатина?

– Нет, – Ульвар рассмеялся. – Извини. Я бываю жесток. Иногда совсем забываю, какая ты нежная. Вчера, по-видимому, я тебя напугал. Джай, политические игры – это игры. Оставь их мне. На тебе и твоём ребёнке они никак не отразятся.

– А если я его не полюблю? Если это… если это плод насилия? Действительно сын Тивадара, и характером он пойдёт в отца? Как я на него буду смотреть и видеть в нём…

У него были очень красивые глаза: голубая радужка в тёмно-синем кольце, которое ещё более подчёркивало голубизну. Не однотонные: нежно-, ярко-, тёмно-голубые. Это придавало особенную глубину. Драгоценные камни, на которые можно любоваться бесконечно.

– Нет, Джай, – шепнул Ульвар, снова касаясь её губ. – Это твой ребёнок. Только твой. И для меня – тоже. Мне наплевать, чья сперма заронила в тебе жизнь. Для меня он – твоё дитя. И я обещаю тебе, что никогда не причиню ему зла.

– Слово короля…

– Слово мужчины, – мягко возразил он, – ему можешь верить.

Он притянул девушку к себе, целуя, и она поддалась. Целовал долго-долго, а затем оторвался и встал.

– Джайри, ты – лучшее, что есть во мне. Просто оставайся собой. И люби меня.

– Что?

Но Уль не ответил, направился к дверям.

– Ты говорил, что Лэйда может поднять бунт, – вдруг вспомнила Джайри.

Король обернулся, приподнял тёмную бровь.

– И поэтому я её убил, чтобы эта неприятность побыстрее случилась? Вот прям, чтобы до моей коронации успеть?

Рассмеялся и вышел.

«Он говорит правду или лжёт?» – думала Джайри, снова откинувшись на подушку и глядя в потолок. Это ложь или правда? С Ульваром никогда нельзя быть уверенным наверняка. И ей вспомнился другой человек. Тот, с кем наоборот можно было быть уверенным.

Джайри всхлипнула.

– Шэн, – прошептала с горечью, – Шэн, я не понимаю, почему тебя нет? Если ты жив, то почему тебя нет до сих пор?

Она обхватила подушку и расплакалась. Горько и беспомощно. И ей показалось, что кто-то незримый мягко коснулся её волос и прошептал: «Я же обещал. Сделаю и приду».

***

Дьярви проснулся в прекрасном настроении. Рука почти не болела, немного ныла, но её уже не дёргало. Ему всю ночь снились прекрасные сны. В них Дьярви спас короля на поле боя, закрыв своей грудью. А потом в одиночку разгромил целый отряд врагов. Кем были враги, парень не помнил, но их было много, и вместо лиц у них были свиные хари. Противники жутко визжали, когда Дьярви выпускал в них – одну за одной – нескончаемые стрелы.

«Ты один стоишь всего моего войска!», – сказал король, вытирая благодарную слезу.

И тотчас назначил Дьярви капитаном. На свадьбе с Серебряной герцогиней парень как раз и проснулся. Джайри даже во сне смотрела на него своим насмешливым взглядом чуть свысока. И всё же утренняя эрекция чутко отозвалась на томительные грёзы.

Дьярви простонал и счастливо уставился в низкий потолок.

Юдард побери! Как же хорошо…

Ему было немного стыдно, но… Юноша вскочил и прошёл в душ. Когда он спустился вниз, его уже ждал плотный завтрак. За окном было ещё темно и шёл дождь. Дьярви принялся с жадностью есть, вспоминая события вчерашнего дня и тщательно вырезая из них девушку, смущавшую его целомудрие.

С ним вчера говорил сам король!

– Ваш отец – Домар сын Гаэтана? Да, помню его. Очень суровый воин.

И лёгкая усмешка. Король словно понял всё, абсолютно всё. Даже то, что Дьярви бежал из дома.

– Не могу представить, чтобы горец не владел умением стрелять без промаха, но капитан Ференк обязан проверить ваши умения. Мне же от вас нужно не только мастерство, но и преданность короне. Считайте, что вторую проверку вы прошли. Сколько у вас с собой денег?

– Это неважно.

Ульвар приподнял бровь.

– Дьярви, запомните: король никогда не задаёт неважных вопросов.

– Тридцать. Я взял с собой тридцать медных щитков, когда выехал из Горного щита.

Король с любопытством глянул на него и проницательно усмехнулся.

– А сколько их осталось сейчас?

Дьярви залился краской. Опустил глаза. Монарх ждал.

– Их не осталось. Но это неважно, Ваше величество! Я снял комнаты с завтраком и… Всё это неважно.

Ульвар хмыкнул.

– Люблю горцев, – признался откровенно. – Нет более непреклонных врагов и нет более верных друзей, чем жители Горного щита. Ну что ж, если капитан Ференк одобрит вашу кандидатуру, то вы завтра заступаете на службу. На восходе солнца нужно быть в корпусе стражи. Семь дней в неделю вы будете посвящать тренировкам. Восьмой – ваш свободный день. Жалованье – пятьдесят медных щитков. Выдаваться будет в определённый день месяца. Вопросы есть?

– Нет.

Дьярви вытянулся, с обожанием глядя на монарха. Отец не прав! Ульвар – благородный и отважный король. Тот, за кого можно отдать жизнь без размышлений.

– Хорошо. Я велел позвать капитана. Он проводит и покажет вам всё, что нужно. А теперь… Сегодня вы не были лучником, однако послужили мне. Когда я приказывал никого не пускать в кабинет, я не имел ввиду моего брата. Мало кто способен выдержать напор Медведя. Считаю, что обязан вас наградить за службу. Помимо жалования. Не возражайте.

Дьярви дёрнулся было, но последние слова короля попали прямо в цель и прозвучали приказом. Пришлось проглотить свою гордость. Но ведь это – награда, верно? А кто, как не король, имеет право награждать?

Ульвар открыл ящичек стола, вытащил небольшой полотняный мешочек и протянул Дьярви. Почему-то юноше показалось, что король его кинет, но нет. Ульвар вежливо подал прямо в руку. Горец сглотнул, и сердце затопило теплотой. Да, за этого короля умереть – самое меньшее, чего тот достоин.

– Ваше величество…

– Не стоит благодарить. Вы это заслужили. Просто оставайтесь таким же верным и преданным своему королю...

На этом их прервали. Капитан Ференк оказался среднего возраста высоким мужчиной со сломанным носом. Не надо было страдать особой наблюдательностью, чтобы понять, что капитан – бывалый вояка. Остаток дня прошёл в бесконечных тренировках: стрельбе из лука по мишеням, рубке чучел саблей…

«Я – лучник короля!» – думал Дьярви, когда Отама – так звали невесту хозяина таверны – молча собирала посуду.

Эта же мысль билась в голове, когда парень подъезжал к калитке, ведущей в королевский сад. И губы сами собой широко растягивались в улыбке. Он никогда ещё не был так счастлив! Даже тогда, когда старший брат взъерошил волосы младшего и сказал: «Отличный выстрел, Дьяр». Дьярви было тогда шесть лет, и он поразил стрелой свою первую козу.

Вчера новоиспечённый лучник пересчитал деньги, данные ему королём. Там было восемьдесят медных щитков. Восемьдесят! И это не была подачка, нет! Это был королевский дар… Его величество оценил смелость своего лучника и его верность. Сердце захлестнула волна радости при одном только воспоминании.

Дьярви стрелял по мишеням, когда к нему подошёл Анрэг, один из лучников, и передал приказ капитана явиться. Дьяр поспешно вытащил стрелы из сердца мишени, одёрнул куртку и бросился в капитанский флигель. Парню вдруг почему-то подумалось, что сейчас Ференк передаст ему тайное поручение от короля. Например, срочно скакать на Юг, в Персиковый султанат и там… там… Дальше воображение подводило, рисуя вместо связной картины какие-то вылазки, стрельбу и разъярённых врагов.

Ференк стоял у окна и барабанил пальцами по подоконнику. Оглянулся, окинул юношу суровым взглядом светло-серых глаз.

– Следуйте за мной.

Дьярви резко кивнул, пытаясь подражать военному приветствию самого капитана. Вчера Ференк именно так приветствовал короля.

Они прошли по узкому коридору, вышли в сад и направились к уже знакомому корпусу. Тому самому, где Дьярви впервые увидел своего короля. Поднялись по мраморной лестнице мимо напыщенных придворных и флиртующих дам. Дьярви старался не пялиться по сторонам, но сердце внезапно учащённо забилось. А вдруг она… тоже тут?

Но её здесь не оказалось.

В королевском кабинете находился лишь Его величество. Просторный, отделанный мрамором кабинет с высокими окнами и незажжённым камином, казался каким-то ледяным. Он был выполнен в серо-голубых тонах. Очень светло и очень холодно.

Ульвар оторвался от разложенных на столе карт.

– Ференк, я вас позову. Дьярви, подойдите.

Капитан тряхнул головой в кивке и молча вышел. Горец приблизился. Сердце стучало так громко, что парень испугался не услышать тихих слов государя.

– У меня будет к вам поручение. Необычное. Вчера вы уже видели Джайри, герцогиню Серебряного щита, верно?

Бух. Сердце грохнуло и сжалось. Дьярви облизнул резко пересохшие губы.

– Да, ваше…

– Мне очень дорога герцогиня, – честно признался король. – Она так же важна для королевства. Одна из умнейших женщин Элэйсдэйра, между нами говоря. Я знаю, что вы заступились за её жизнь и честь в «Рыжей кошке». Джайри пережила трагическую гибель супруга, после чего её светлый ум… Одним словом, вы же понимаете меня?

Дьярви вспомнил хмельную герцогиню в кабаке и кивнул.

– Мне нужно, чтобы рядом с ней был верный человек. Надёжный. Способный защитить при случае. Но не только. Иногда герцогиню нужно защищать от неё самой.

Ульвар снова замолчал, будто ожидая ответа.

– Я… я понимаю, – хрипло прошептал Дьярви.

– Женщины, – вздохнул король печально. – Даже самые умные из них излишне эмоциональны. И непредсказуемы.

Он снова замолчал, и Дьярви не решился нарушить воцарившееся молчание.

– Вы очень молоды. Боюсь, вам сложно понять, насколько много иногда зависит от женщин. И как много порой эти дивные создания могут принести проблем. Я поручаю вам сердце Элэйсдэйра. Сберегите её для меня и королевства. Будьте её телохранителем, другом и стражником. И помните, что вы отвечаете за герцогиню головой.

– А если… если её светлость захочет снова…

Ульвар усмехнулся.

– Хороший вопрос. Я рад, что вы меня понимаете. Если её светлость захочет чего-то, что будет угрожать её жизни, здоровью и чести, а она непременно этого захочет, то напомните ей обо мне.

Дьярви опешил.

– Ваше величество, – голос его дрожал от напряжения, – я могу запретить герцогине… что-то?

– Нет, мой друг. Ты – не можешь. А я – могу. И я хочу, чтобы ты стал моей недостающей правой рукой. Считай это поручение моим вторым испытанием. Первое – на верность – ты прошёл. Второе сложнее. На ум, на сообразительность. На умение решать сложные задачи.

Юноша задохнулся от того доверия, которое ему оказал государь. Голова закружилась и стало страшно.

– Постарайся не злоупотреблять своей властью. Я хочу, чтобы Джайри нашла в тебе друга, а не соглядатая. Меньше всего женщины любят, когда их свободу ограничивают. Но больше всего нуждаются именно в этом. Твоя молодость и неопытность – враги тебе. Но твоя наивность и искренность – союзники. Знаешь, где Серебряный особняк?

– Да, – прохрипел Дьярви. Воздуха не хватало.

– Тогда выезжай немедленно. Коня возьми в Синей конюшне. Любого, который тебе понравится. Будь рядом с герцогиней. Везде, куда бы она ни пошла. Когда Джайри вернётся в особняк, жду тебя в этом кабинете.

– Вы хотите, чтобы я… доносил?

Кровь отлила от лица горца. Он вздрогнул. Неужели…

– Богиня! Нет, конечно. Дьярви, я не хочу превращать тебя в соглядатая или доносчика. Но, зная Её светлость, предполагаю, что ты захочешь посоветоваться со мной. Я не стану требовать от тебя докладывать о том, о чём ты сам не захочешь мне рассказать. Просто сохрани её. Я не могу быть всё время рядом с ней, а когда я не рядом, с ней всё время происходит какая-то… неприятности.

– Как мне сказать её светлости о том, кто я и…

– Никак. Всё нужное я уже ей сказал. Ступай, она тебя ждёт.

Дьярви по-военному кивнул, развернулся кругом и вышел, споткнувшись на пороге.

«Он действительно её любит… Она – его любовница… Но почему тогда король женится не на ней, если любит?».

Всё это было до странности дико и неправильно, и Дьярви не понимал, как ему ко всему этому относиться. А потому решил просто не думать. В конце концов, он на службе короля. Настоящего короля. Его величество Ульвар точно знает, что и как делает. И можно ли сомневаться в его благородстве?

===

"Твой отец поднял..." — о восстании герцога Ларана подробнее рассказано в "Хранителе чаек". Для понимания этой книги не существенно

Глава 6. Сдохни, Ульвар!

Альдо – Рандвальд, лорд Южного щита – не знал, сколько прошло времени с момента, когда стражники бросили его в камеру. Одно время он пытался вести счёт дням – благо в его комнате было окно, но потом жутчайшая хандра затянула его в какое-то растительное состояние. Четыре безликие стены невыносимо давили, сводя с ума. И тишина.

С того дня, как принц Ульвар вселил в несчастного узника надежду, Рандвальд никого не видел. Ни одного человека. Кроме стражника, молчаливо приносящего обед и выносящего ведро из отхожего места.

Альдо то метался по комнате, то целыми днями валялся на кровати, слушая бестолковое биение мыслей. Он стал много спать. Во сне ему снился Южный дворец, башни древнего, разрушенного замка древних королей, охота, балы. И жена. Зеленоглазая Эйдис смеяясь, выскользала из рук мужа.

Рандвальд женился не по любви. В юности он влюбился в принцессу, как, впрочем, и многие его ровесники. И, когда Эрика вышла замуж не за него, лорду показалось, что сердце его разбито. Погружённый в романтичные страдания, Альдо не заметил, как женился на бывшей фрейлине идеала.

Долгие ночи разговоров о принцессе завершались страстными поцелуями, объятиями и…

Примерно полгода спустя после свадьбы, Рандвальд, трагично подпирающий стену бального зала, вдруг услышал звонкий и жизнерадостный смех, обернулся и обнаружил развеселившуюся жену, которая танцевала с его другом и смеялась. Едва дождавшись окончания их танца, взбешённый лорд утащил жену прочь с бала.

– Что вы себе позволяете?!

– Что вы имеете ввиду?

В её вопросе было столько простодушия и невинности! А Рандвальд задохнулся от осознания, что… ревнует жену! Он смотрел в её опечаленные, такие красивые, мечтательные и чуть ироничные глаза и не мог найти ответа на столь простой вопрос. А потом притянул к себе и принялся с жаром целовать.

В тот день лорд понял, что повзрослел. Глупая влюблённость юности растаяла как дым, а рядом обнаружилась верная и страстная супруга. Его счастье, смысл его жизни. Та, которую хотелось осыпать дарами с головы до ног, от чьей улыбки сердце совершало кульбит.

Его Эйдис…

Когда дворецкий сообщил ему об измене, Альдо совершенно потерял голову.

Но как, как он мог поверить, что его нежная, его прекрасная Эйдис могла ему изменить? Она всегда так тепло, с такой любовью смотрела на него…

Уль обещал разобраться… Принца считали мерзавцем, и как-то принято было кривить губы и морщиться при его имени. «Плут и пройдоха», – было единое мнение у наследников щитов. Немного поколебала общественное мнение потеря Ульваром руки в бою с кровавыми всадниками. Все знали, что именно действия принца отсекли вторую атаку врагов на Медовое царство, спасли его защитников от нового, кровопролитного боя. Но, верно, это была какая-то случайность.

Красавчик Ульвар точно не герой. Настоящий воин не станет носить такие золотистые кудри. Это было очевидно.

С детства Альдо помнил, что Уль одерживает вверх в любой игре, которая завязана на логике. Те же карты… Принц был хитёр, и наследник Южного щита подозревал, что тот мошенничал, но доказательств не было. А уж едкая ирония Ульвара! Да одним лишь вопросом: «Да?» с приподнятой бровью принц умудрялся унизить собеседника так, что хотелось выхватить саблю и порубить оскорбителя на мелкие части.

Но, кажется, став наследником, Уль изменился. По крайней мере, тот разговор в пыточной…

Альдо, вскочив, снова принялся метаться по камере. Пять шагов в ширину, шесть – в длинную. Спасали только шаги по диагонали – их было больше.

Иногда Рандвальд наяву слышал рёв охотничьих труб и цокот коней. И ему начинало казаться, что всё то, что произошло с ним, лишь кошмарный сон. Сейчас Альдо откроет глаза, обнимет тёплую и сонную супругу, соскочит с кровати, примет душ и помчится к уже оседланному для него Огоньку. Вперёд, вперёд! Перескакивая кусты и буераки! Геть-геть!

И Альдо смеялся от предвкушения.

Ну что же так долго-то? Ну ведь дело яйца выеденного не стоит. Просто разобраться, кто там наврал: дворецкий или кучер…

– Ваш ужин, сударь.

С какого момента стражник перестал называть его светлостью, Альдо не заметил. Открытие его покоробило. «Я похоронен заживо в гробу», – мрачно подумал он, взял миску с кашей и швырнул о стену.

– Я не притронусь к еде, пока не увижу принца! – прорычал лорд. – Юдард возьми! Передайте Ульвару, что я требую…

За плотно закрытой дверью ничто не нарушило тишину.

Альдо заорал и принялся топтать глиняные осколки. Сдохли там все, что ли? И вдруг услышал тихий стук. Замер. Два удара. Три. Снова два. Перерыв. И снова: два-три-два. Дрожа от напряжения, узник вслушивался. Что это значит?

Стучали в ту серую, безликую стену, которая была слева, если стать спиной к двери. Там, где был расположен грубый стол. Альдо подошёл, снова прислушался. А затем повторил удары: два-три-два. И снова замер.

Ему ответили. Ответили! Лорд завопил от счастья. Он до безумия истосковался по людям, по звукам. Одиночество сводило с ума.

«А вдруг мне это кажется?» – мелькнула испуганная мысль. Лодыжки покрылись мурашками.

Два-три-два.

Альдо ответил. Нет-нет-нет-нет! Вот оно… Там тоже несчастный, такой же узник, как и лорд.

А затем раздалось какое-то… скрежетанье? Скрип? Узник прислушался. Кто-то чем-то шкрябал по стене. Спустя несколько минут, Альдо догадался, что его сосед пытается сделать в ней дырку. И, судя по громкости звука, успех возможен. Это была явно не самая толстая из стен.

Альдо поискал хоть что-то, чем можно было скрести стену, но у него ничего не было. Кроме… глиняных черепков.

Он приложил ухо к стене, определил место максимального звука, и принялся самым крупным из осколков соскрябывать штукатурку. Дырка должна была получиться под столом, а, значит, равнодушный стражник не обнаружит её.

За маленьким окошком под самым потолком каменной клетки сгустилась тьма. Альдо зажёг свечу. Ему каждый день давали по восковой свече, но тратил он их не каждую ночь. Только тогда, когда накрывал беспричинный, детский страх перед темнотой. Такого ужаса Рандвальд не испытывал даже в детстве. Альдо вообще не были свойствены иррациональные страхи. Как правило, ложась спать, он просто закрывал глаза и засыпал. И во сне снова скакал на лошади, рубился или догонял оленя.

В тюрьме всё стало меняться.

– Кто ты?

Альдо задохнулся от счастья, услышав чей-то глухой голос. Ему захотелось плакать и целовать стену. Человек! Первый человек за… целую вечность.

– Рандвальд, Южный лорд, – ответил он, с трудом проглатывая колючий ком в горле.

– Альдо? – переспросил незнакомец.

Рандвальд вздрогнул и ударился затылком о стол. Альдо? Альдо?!

– Кто ты?

Ужас мешал ему говорить. Не так много людей в мире могли лорда Рандвальда назвать уменьшительным именем. По-семейному.

– Ойвинд.

Сосед по несчастью не стал упоминать своего титула. Да это и не было нужно. Ойвинд, внук Нэйоса, герцога и хранителя Шёлкового щита. Родной брат Эйдис. Никаких других Ойвиндов, которые могли бы назвать Южного лорда «Альдо» просто не существовало.

– Что ты… Как ты…

Альдо не мог говорить, он задыхался от волнения. От радости, перемешанной с ужасом.

– Ульвар, – мрачно ответили ему. – Мерзавец!

«Нет, нет! Не может быть!»

– Нет, – прохрипел Альдо. – Принц обещал меня вытащить… Он не…

Из-за стены раздался глухой смех.

– Король, Альдо. Теперь наш король.

Ко-роль? Рандвальд закрыл глаза, силой воли пытаясь не думать о том, что это значит. Он чувствовал себя так, будто весь его мир стал карточным домиком, и кто-то вытянул не ту карту. «Вот и хорошо, вот теперь Ульвар точно разберётся, – Альдо ворочал мысли, как каменные глыбы, заставляя не думать об ужасном. – Поэтому так долго… Не до меня… Надо потерпеть…»

Но страшные мысли упорно прорывались в сознание: «Король может помиловать… Одним росчерком пера. Мог бы, если бы хотел…» – «Если бы он меня помиловал, то заговорщик остался бы не найденным!» – «Мог хоя бы перевести из тюрьмы бы под домашний арест…»

Ранвальд закрыл глаза, перевернулся, прислонился к стене спиной и затылком, пытаясь унять бег разрушительных мыслей.

– Альдо, нам отсюда не выйти. Только на эшафот.

– Не говори так… Ульвар обещал разобраться…

– В чём?

– Кто оклеватал в моих глазах Эйдис. Мне сказали, что она мне изменила, и я, дурак, поверил… Но Уль объяснил…

– Он соврал.

Альдо закрыл руками лицо.

– Нет! Он поклялся. Эйдис мне не изменяла. Это клевета! Мы оба – жертвы этой клеветы…

– Эйдис мне сама призналась.

– Ты лжёшь, – прошептал Альдо. – Ойвинд, ты лжёшь!

Зубы стучали. Внезапно в камере стало так холодно, что задрожало всё: руки, ноги, голова…

– Рад был бы. Альдо, Ульвар обесчестил твою жену против её воли. Она побоялась признаться тебе в этом, но я – её брат…

– Ты лжёшь! – завопил Альдо, вскочил и ударил в стену кулаком. – Лжёшь! Лжёшь! Лжёшь!

И разрыдался, снова упав на пол и уткнувшись в колени. Беззвучно, тяжело, безнадёжно пытаясь выдохнуть.

– Тогда почему ты до сих пор здесь?

– Замолчи!

«Серх сказал, что принц втолкнул её в карету… И там…», – раздался дрожащий, взволнованный голос дворецкого в его голове. И молчание Эйдис. Ни одной вороны. Ни одной…

«Даю тебе слово, что твоя жена не изменяла тебе со мной»… Конечно, не изменяла, если он её изнасиловал… «Мы просто вспомнили старую дружбу»… «Ты из-за жены, что ли?»… Если измены не было, если бы всего этого не было, то откуда бы мерзавец понял…

– Я – глупец! – завыл Рандвальд.

Ойвинд промолчал.

– Но особняк… У Ульвара нет своего особняка… Только Берлога…

– Альдо… Я сам был в тайном особняке принца. Это недалеко от городской ратуши. Прекрасное здание с черепичной крышей и стенами, выкрашенными в нежно-лазурный цвет… Любимый цвет Ульвара.

Альдо завыл. А потом резко смолк.

– Почему я его просто не убил на месте! Тогда, когда...

– Потому что ты – человек чести. Когда нас, пятерых рыцарей Элэйсдэйра, послали в Мёд, Ульвар шантажировал Лари, сестру Джайри, угрожая ей, что её сестёр бросят в темницу. Вынудил её поменялась местами с Эрикой…

– Но Эрика…

– Эрику принц тоже шантажировал. А сейчас сделал всё, чтобы её величество Леолия отреклась от престола. И, подозреваю, слепота герцога Эйдэрда – тоже дело рук коварного принца.

– Проклятье! Чтоб ты сдох, мерзавец Уль! Чтоб тебя забрал бог Смерти и выпустил на тебя своих псов…

– Было бы неплохо, – тихо, с едкой горечью отозвался Ойвинд. – Было бы очень неплохо. Если бы Ульвар умер, нашим королём стал бы благородный Ярдард…

– Почему, ну почему Яр отрёкся от престола?!

– Не знаю… Может Ульвар угрожал жизни Лэйды?

И оба узника тяжело замолчали. Страх ушёл. Безумная, слепая ярость вытеснила его.

***

Джайри, в плаще из тонко выделанной кожи, прыгала по камням фундамента, чудом не падая в образовавшийся пруд.

– Слишком мало пространства, – сердилась она. – Для башни, в которой разместится обсерватория, этого очень мало!

– Закончатся дожди, и мы переделаем…

Главный архитектор хмурил седые брови, морщился, словно от зубной боли. Его злила необходимость согласовывать работы с дамскими капризами. Джайри гневно взглянула на него. Убрала рукой прилипшие к щеке волосы, и пальцы, которые десять минут назад передвигали колышек с места на место, измазали щеку грязной полосой.

– Закончатся дожди? Закончатся?! Это будет только через месяц! Переделать нужно сейчас! Вот, на плане, совсем по другому всё. Опять же, известняк не годится для фундамента! Нужен гранит.

– Не нужен, – злился архитектор. – Зачем? Земля в наших краях не трясётся. Место не топкое. Зачем нужен гранит? Это долго и дорого…

– Ах, дорого?! То есть, разницу между гранитом и известняком, вы, уважаемый Кэтью, намерены положить в карман?

– Его вы… величество выставил требование экономить…

– Я пересчитаю ваши расчёты лично. И нет, экономить можно на чём угодно, только не на фундаменте. Университет должен простоять тысячу лет, а не десяток.

Мужчина скривился.

– Ваша светлость, вам, конечно, сложно понять архитектурные расчёты: женщины не владеют искусством математики и… Но поверьте, известняк – пластичный и надёжный камень…

Джайри подняла брови, затем, не сводя взгляда с высокой, сутулой фигуры оппонента, чуть повернула лицо к телохранителю.

– Дьярви… Разбей, пожалуйста, вот этот камушек. Без оружия.

Лучник молча ударил в известняк сапогом, подкованным железом, и камень треснул.

– Что вы делаете, ваша светлость? – заорал архитектор. – Конечно, если бить его металлом…

– Дьярви, что сильнее: время или железо?

Девушка по-прежнему не сводила сверкающей взгляд с архитектора.

– Время ест железо, – философски оторвался парень.

– Заменить. За свой счёт. В плане чётко прописан гранит.

– Это невозможно! Я не вызывался работать бесплатно! А Его величество потребовали сократить расходы…

– Или вы меняете фундамент на то, что заявлено в плане, известняк на гранитный камень, и я вам не плачу за внеплановые работы ни медного щитка, или я меняю архитектора. Дьярви, руку.

Юноша протянул герцогине руку в перчатке, та оперлась и перепрыгнула с фундамента на землю. Поскользнулась, упала лучнику на грудь, и её серебряные глаза оказались так близко к его лицу… Дьярви застыл.

– Меняйте архитектора! Я не буду работать себе в убыток!

Джайри отстранилась и, не оборачиваясь, велела:

– Хорошо. Дьярви, сопроводи, пожалуйста, господина Кэтью в тюрьму. За растрату казны, кажется, положено простое повешение… Или смерть под ударами кнута. Дьярви, не помнишь случайно?

– Кажется, отрубают руки сначала…

– Точно, спасибо.

– Что значит, растрата? Я не … я… Его величество…

– Его величество поручил это дело мне, – Джайри всё же снизошла и обернулась к несчастному. – Я предложила вам выбор. Вы приняли решение. Дьярви…

– Нет, нет… Я… я погорячился. Мы всё поменяем, да… Я просто хотел…

Архитектор вытер дрожащей рукой пот с покрасневшего лба.

– Прекрасно. Через три дня я проверю, как у вас успехи.

– Но ваша светлость… Дожди ещё не закончатся… Не будут же рабочие нырять в…

– Водосток. Отведите воду из фундамента. Когда закончатся весенние дожди, нужно будет рыть водоотвод. И возводить стены.

– Водосток тоже за мой счёт? – мрачно поинтересовался мэтр Кэтью.

Джайри хмыкнула.

– Можете включить в счёт. Я оплачу. Запомните, я не стану платить за ваши ошибки. И за ошибки ваших работников. Но отсутствие водостока – это наша с королём недоработка.

Архитектор молча поклонился. Герцогиня обернулась к Дьярви, улыбнулась ему.

– Ты не хочешь пообедать? Здесь неподалёку есть трактир. Помнится, там была очень неплохая каша с тыквой. И хозяйка умеет запекать румяные кусочки свинины в сливочной подливке. Я просто ужасно проголодалась!

– Как скажете, Ваша светлость…

Джайри тихо рассмеялась.

– Ну хорошо. Тогда я приказываю вам, лорд Дьярви, проводить свою подопечную в ближайший трактир и хорошенько накормить.

– Я не лорд...

– Полагаю, это не надолго.

Он улыбнулся.

– Как прикажете, Ваша светлость… У вас тут грязь…

Дьярви показал на своей щеке. Джайри вынула платок, протёрла. Вопросительно взглянула на него.

– Всё?

– Н-нет…

Он забрал у неё платок и, краснея до кончиков ушей, аккуратно стёр то, что оставалось. Девушка подхватила юбки и уверенно двинулась вглубь ближайшей улицы. Дьярви поспешил за ней, гадая, хватит ли у него денег, чтобы их обоих покормить. Он взял с собой совсем немного, оставив подаренный королём мешочек в комнате. «Скажу ей, что не голоден…».

Трактир оказался очень приятным и чистым. Повсюду висели связки лука, маленьких тыкв и пучков каких-то ароматных трав. Хозяйка – низенькая, пухленькая, как пирожок с сыром – тотчас присела в реверансе.

– Ваша светлость…

– Мне кашу. Моему спутнику кашу и ваши изумительные биточки, – распорядилась Джайри, снимая плащ и вешая на специальный крюк на стене. – И мне какое-нибудь горячее питьё… Не знаю, что. На ваш вкус. Только без алкоголя.

– А спутнику?

– А спутнику можно с алкоголем. Но, думаю, тоже горячее.

– Я не голоден, – поспешил прервать её Дьярви.

Девушка взглянула на него. В глазах её искрились смешинки.

– Дьярви, это невежливо. Не знаю, как у вас в Горном щите, а у нас не принято отказываться от угощения.

Юноша покраснел.

– Всё за мой счёт, – грубовато приказал он хозяйке.

Джайри хихикнула.

– Поздно, мой друг. Я уже всё оплатила.

И она положила на стол серебряный щиток.

– Но это слишком много… У меня нет сдачи, – изумилась хозяйка.

– А мы ещё зайдём. И не раз.

Джайри прошла, села за столик, покрытый вышитой скатертью. На нём стояла глазурованная вазочка со срезанными бледно-лиловыми крокусами. Дьярви двинулся было за герцогиней, но замер.

В трактире почти не было людей. Кроме Джайри со спутником, здесь находилась изголодавшаяся цветочница, достопочтенная матрона с двумя канючащими толстыми детьми, какой-то седобородый старик в колпаке звездочёта, углубившийся в изучение пухлого тома и…

А вот этот юноша, в тёмно-сером плаще, в мягких матерчатых сапогах, сидевший в сумрачном закутке с погасшей свечой, показался Дьярви знакомым. Лёгкая фигура, не очень высокая, не широкоплечая – парню не дашь больше двадцати лет… И в тоже время скупая лаконичность движений….

Дьярви положил руку на саблю.

Фьерэй! Юдард побери! Это он. И горец мог бы поклясться спасением души, что убийца появился здесь не случайно…

===

Когда нас, пятерых рыцарей Элэйсдэйра — речь о событиях, описанных в книге "Невеста трёх ветров", для понимания этой книги не существенно

Альдо, но это неточно. Буду искать ещё

Глава 7. Королевское великодушие

Уходить было поздно: Джайри уже опустилась за стол, и её движение к выходу таверны могло бы спровоцировать нападение. Дьярви мгновенно оценил расклад, отпустил рукоять сабли, прошёл за своей герцогиней и сел так, чтобы перекрыть к ней подход. Справа – стена с окном, позади – стена, впереди – стол, а слева – он, Дьярви. Парень понимал, что, садясь рядом, нарушает правила приличия, но Джайри, удивлённо взглянув на спутника, ничего не сказала.

Фьерэй ни жестом не выдал своей заинтересованности.

Может всё-таки случайность?

Дьярви даже головой мотнул, прогоняя глупую мысль. Таких совпадений не бывает.

Девушка вытащила из небольшой кожаной сумочки пачку листов бумаги, сшитых между собой, острый грифель и принялась что-то рисовать.

– Как думаешь, Дьярви, а если устроить на свадьбу костюмированное представление для народа? Сначала музыка, потом появляются милосердные сестры в голубых одеяниях… Слова можно придумать, стихи – это не проблема… Много цветочных гирлянд… Затем – барабаны и кровавые всадники: алые бурнусы, красные косы. И тут, конечно, нужны басы. Вот просто самые низкие басы… Пам-пам-пам-парам… Хотя нет, нужно что-то дикое и динамичное… Они поют что-то ужасное, что вроде «верть-смерть, сметь-плеть» и хватают сестер. Потом настоятельница поет предсмерную песть. Что-то такое: «а-а-а-а» высоким, но приятным голосом. И всадники отступают, пятясь перед чистотой сестер. Может даже встают на колени… Но тут появляется королева Айяна. Её должен сыграть высокий, худой мужчина. Алое платье, чёрный плащ, и, конечно, яркие красные косы. И она тоже поёт. Что-нибудь вроде: «мужчины – слабаки и трусы, вам платья нужны, не бурнусы…». Взмахивает саблей и отсекает голову настоятельнице… Или только хочет отсечь… И тут появляется принц Ульвар во главе медведцев…

Девушка постучала пальчиком по столу, тихонько напевая мотив.

– Не думаю, – отозвался Дьярви. – Принц Ульвар сражался с арьергардом королевы. Там не было ни самой Айяны, ни, тем более, милосердных сестер…

Он почти не стеснялся, так как чутко вслушивался, всматривался в то, что происходило в таверне.

– Вытри нос, Мэг, – ворчала почтенная матрона. – Это надо доесть.

– Я не хочу…

– За еду заплачено. Ты же не хочешь выбросить деньги на ветер?

– Ой, да не все ли равно, как было на самом деле. Кому нужно это «на самом деле»? – фыркнула Джайри.

– Но…

– Дьярви, люди верят в то, что написано, и что видят собственными глазами. И запоминают то, что их зацепило, вызвало смех или слезы. Остальное для них неважно. Кому вообще нужна эта проза жизни?

– Но ведь это же будет ложь.

Джайри насмешливо взглянула на него.

– Дьярви… Ты так молод. В этой жизни всё – ложь. И все лгут. Потому что правда – безобразна, а ложь… прекрасна. И между красотой и уродством, люди всегда выберут красоту.

Они замолчали. Герцогиня раздражённо чирикала карандашиком. Ребёнок ныл.

– А потом нужен поединок Айяны и Ульвара…

– Но с ней сражался Северный ветер!

– Джерго не будет на свадьбе, не так ли? А, значит, никому не важно соблюсти историческую точность. Никто не обидится.

Дьярви покосился на неё. Джайри вздохнула:

– Ну ладно, тут ты прав. Слишком много людей знает, как было на самом деле. Нас могут засмеять. Но… Мы можем не называть имена. В конце концов, почему мы вообще должны привязываться к конкретной истории? Пусть златокудрого принца будут звать не Ульвар, а Альвар, кровавую королеву назовем… Райяной. Тогда это будет просто сказка, а все остальное народ поймет сам.

– Доедай!

– Ну мама!

– Но – зачем? – тихо спросил Дьярви, позволив себе снова взглянуть на спутницу. И поразился мечтательному выражению серых глаз. Джайри смотрела на него, облокотившись о стол и положив подбородок на ладони. И в ее глазах он заметил горечь и печаль.

– Историю пишут новые властители, Дьярви. Народ должен любить своего короля. Если он не станет этого делать, всё королевство развалится. Это вряд ли кому-то понравится. Тут всё взаимосвязано. Преданность народа – сила короля, сильный король – благополучие народа. Там была прекрасная ледяная битва на кораблях. А ими командовала моя сестра… Моя покойная сестра. И вот это я хочу оставить так, как было…

Дьярви растерянно смотрел, как блестящая капелька уцепилась за верхнюю ресницу, прогнула ее, помедлила, сверкая огоньками свечи, а затем упала на щеку. Девушка тороплива смахнула слезинку, снова улыбнулась.

– Вот только я не знаю, как показать эти корабли… Можно, конечно, взять лодки, поставить их на колеса, надеть паруса… Но это будет так неуклюже!

– Можно просто взять жерди-мачты и нацепить на них паруса.

Дьярви отвернулся и не увидел ее взгляда. Он настороженно косился на тесный тёмный угол.

– Ты прав…

Подошла хозяйка, принесла кашу. Улыбнулась, вытирая руки белоснежным фартуком.

– Свинину придется подождать…

– Мы подождем, – кивнула Джайри.

Дама с детьми, которые, видимо, всё доели, поднялась и вышла. Герцогиня продолжала делать зарисовки, и Дьярви не удержался, заглянул через ее плечо. Маленькие фигурки воинов в лохматых одеждах дикарей махали крохотными сабельками, а одеяния милосердных сестер, казалось, трепетали на ветру.

– О, что мне смерть, – пробормотала девушка, – залью весь мир я кровью…

Хозяйка удалилась на кухню, и в этот миг тень из угла поднялась и вышла на свет.

– И снова здравствуй, красавица.

Дьярви вскочил, обнажая саблю. Серебристые виски, насмешливая невольная ухмылка… Фьерэй!

– Мальчик, тебе не хватило прошлого раза?

– Не хватило, – процедил Дьярви.

Цветочница взвизгнула, но Фьерэй обернулся и ласково уточнил:

– Жить хочешь? – Девушка кивнула. – Тогда сиди и молчи. Тебя, старик, это тоже касается.

– Кто ты? – равнодушно спросила Джайри, прищурившись и оторвав взгляд от блокнота.

– Ты не узнала меня, сестричка? Обидно, однако.

– Я тебя не знаю. Хотя… «Рыжая кошка»? Ты тот нахальный тип…

– Мы с тобой не договорили. А страсть как хочется!

Фьерэй ухмылялся своей безобразной ухмылкой. Джайри кивнула на стул напротив:

– Присаживайся.

Дьярви поразился самообладанию девушки. Настоящая герцогиня!

– Наедине, – не согласился нахал. – Пойдем со мной, лапуля. Если, конечно, не хочешь, чтобы твой малыш-защитник отдал за тебя жизнь. Согласись, будет неприятно. Тебе все равно не поможет, а мальца жаль… Давай без лишних жертв, а?

«Надо бить сразу… Неожиданно. Второго шанса он мне не даст». Дьярви мысленно прикидывал лучшее место для нанесения удара.

– У меня нет тайн и секретов. Присаживайся и говори.

– А у меня – есть. У тебя ровно минута на принятие решения. Либо ты встаёшь и молча идёшь за мной, либо твой мальчик – труп.

Дьярви не стал ждать окончания минуты. Он ринулся на мерзавца тотчас. Воздух сжато свистнул под клинком. Но Фьерэй отбил удар стилетом, а затем ногой ударил в бедро нападавшего, отшвырнув парня в сторону. Дьярви ударился о стол. Резкая боль пронзила голову.

– Идем.

Фьерэй протянул девушке руку в замшевой перчатке.

– Молодой человек, – вдруг просвистел за ним старческий дребезжащий голос, – не подскажете, где здесь отхожее место?

– Проваливай, дед.

– Невежа, – расстроился Звездочет, подходящий к Фьерэю со спины. А затем бросил в парня тяжелый том книги. – Разве так говорят со стариками?

Фьерэй успел отпрыгнуть, выхватил саблю, оборачиваясь к сумасшедшему. Но у того в руке уже блестел четырёхгранный зачернённый стилет.

– Ты умрёшь!

– Не уверен, – тихо возразил старик.

Противника замерли друг на против друга. Дьярви медленно поднялся, чувствуя, как по скуле побежала тёплая кровь.

– Уходите, – велел старик, не оборачиваясь.

Джайри вскочила, пробежала за спиной Звездочёта – оба оказались к ней боком. И вдруг споткнулась, медленно оборачиваясь. Однако Дьярви не дал ей возможности сделать глупость. Бросился к ней, подхватил девушку, закинул на плечо и рванул прочь. Фьерэй был не тот человек, перед которым стыдно отступать. Особенно, если на кону не твоя жизнь.

– Ну, здравствуй, братишка… – услышали они его насмешливый злой голос прежде, чем дверь захлопнулась.

– Подожди… вернись, – прошептала Джайри, дергаясь и пытаясь вырваться из непочтительных рук, – пожалуйста…

Но Дьярви не остановился, пока не увидел лошадей. Подбежал, закинул дрожащую девушку в седло, обернулся. Из трактира не доносилось ни звука. Никто их не преследовал. Странно.

– Прости, я должна…

Джайри направила коня в сторону трактира, однако Дьярви взлетел в седло, догнал, схватил ее повод и увлек прочь.

***

Ульвар, тяжело опершись левой рукой о стол, слушал брата. В королевском кабинете находилось десять человек мужчин. В их числе – капитан Ференк и принц Ярдард. Все – опытные мореходы и военачальники. На столе лежали карты Металлического моря, Золотого, Медвежьего, Серебряного щитов и Солёного архипелага.

– Нужно ударить немедленно. Мои корабли подойдут с запада. Золотые и Серебряные – с востока. Уверен, они не ждут удара. Они даже не предполагают его… Мы ходили туда с Лэйдой, и я знаю проход между скалами…

– Мы не можем ударить немедленно, – возразил Дург, седоволосый капитан из Серебра. – Мы не сможем так быстро собрать флот. Весна, после зимовки все корабли уже вышли в море. Боевые – в сопровожденье торговые. Мы хоть как-то сможем быть готовы лишь через три или четыре дня.

– Это долго, – прорычал Яр. – Это слишком долго! Пираты успеют приготовиться к штурму. Нужно выходить немедленно. Сколько кораблей мы сможем собрать?

– Думаю, около десятка выставит Золотой щит. От нас будет не более семи, а может и пять…

Медведь ударил кулаком по столу. Глаза его были черны от гнева.

– Мало. С такими силами Соленый архипелаг нам не взять.

– Не взять, – тихо отозвался Ульвар. – Поэтому мы не выступим. Ни сейчас, ни через неделю.

Яр обернулся к бату. Ноздри его трепетали, желваки так и ходили. Прежде мало кто видел молодого Медведя в такой ярости. Восемь мужчин опустили глаза.

– Что ты сказал?

– Я не хочу терять корабли, – спокойно ответил король. – Не сейчас, когда над нами нависла угроза с Юга. В тебе говорит боль потери, Яр. Понимаю. Клянусь, у тебя будет возможность вернуть долги. Но сейчас мне нужен твой ум, а не гнев. Мы не можем позволить себе ввязаться в кровопролитную, долгую войну с мятежниками. Поэтому мы подождем. Мы потеряли Морской щит. Это надо признать. Сейчас, после смерти нашей сестры Лэйды, пиратские капитаны начнут рвать власть друг у друга из рук. Чайки привыкли к единовластию. Тем более, им должно лстить, что впервые за двести лет их герцог короновался. Ларан словно вернул их право на собственного короля. Хорошо хоть Лэйда не захотела. Но теперь чайки непременно захотят снова морского короля. И непременно будут резать друг друга за трон. Пусть режут. Пусть как можно больше крови прольется на солёные камни. Яр, дай им эту возможность. А потом, когда их силы иссякнут в междоусобной войне, ударим мы. Тогда битва за Соль будет стоить нам меньших жертв.

Принц Ярдард закрыл лицо ладонями, выдохнул, отнял руки.

– Ты прав, – произнес чужим, каменным голосом. – Пусть ублюдки напьются крови друг друга.

– Но они начнут грабить побережье, – прошептал грузный седовласый Анг, ведавший обороной Золотого щита. Шрам отрубил ему кончик носа и изуродовал половину щеки.

– Да, – Уль кивнул. – Поэтому ваша задача, лорды, и твоя, брат, укрепить побережье. Все силы бросьте не на атаку Соли, а на защиту наших земель.

– Наши корабли не смогут вернуться из моря… Никто не сможет пройти через Морские ворота…

– Верно, Дург. Теперь мы заблокированы с запада. Нам ничего не остается делать, как дожить до осени. Думаю, этого времени хватит чайкам, чтобы захлебнуться кровью. Напомню, вскоре они останутся без пресной воды, её запасы быстро иссякнут. Если, конечно, у вас хватит сил не пустить их на материк пополнить новые.

– Султанат, Кровь…

– Далеко. А вода нужна рядом. Яр, у тебя есть связи в Морском щите. Нам нужен предатель. Тот, кто будет играть на стороне короны. Я сказал – предатель? Нет, верный Элэйсдэйру человек. Подумай.

Яр скривился. Кивнул.

– Кого ты назначишь хранителем… потом? – спросил безжизненно.

– Никого.

Все девять советников изумленно взглянули на короля.

– Чайки, убившие своего хранителя, не достойны хранителя. Яр, мне безразлично, что ты с ними сделаешь. Хочешь – вырежи полностью. Хочешь – продай в рабство. Или пересели самых лояльных в новый порт на Северном море, в Красный город. Я бы сделал так: уничтожил бы всех мужчин, а женщин выдал замуж за медведцев и лояльных кровных всадников. На новом месте от чаек не будет столько угрозы. Мне нужны пустые Солёные острова.

– А детей?

– Детей… Ну, тех, кто сможет запомнить и мстить, я бы продал в рабство. Если твоя добрая душа, Яр, не позволит убивать детей. Маленьких, кто сможет забыть – вместе с матерями в Красный город.

– Вряд ли они смогут забыть…

– Люди забывают все. Больше никто не будет жить на Солёных землях. Я устрою там цепь неприступных фортов. И боевые дежурства кораблей. Посменные дежурства. Никаких женщин. Никаких семей. Разделю год на три части, и каждую треть на архипелаге станут дежурить корабли одного из трёх приморских щитов.

Когда все окинули кабинет и совет закончился, Уль опустился за стол в глубокое кресло, осторожно положил правую руку на столешницу из бука. Левой вынул из ящичка маленький кожаный мячик, поместил его на центр правой ладони. Попытался сжать пальцы непослушной руки. Пальцы чуть дрогнули. Уль стиснул зубы, венка прорезалась на лбу, набухла, запульсировала. По лбу потёк пот, и пальцы сдвинулись ещё на чуть-чуть. Ульвар выдохнул, расслабил руку. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, расслабляясь. Затем снова попытался сжать пальцы. И они почти коснулись мячика…

Дверь открылась. На пороге возник стражник.

– Ваше величество. К вам леди Эйдис.

– Проси.

Ульвар выдохнул, закинул мяч обратно, вытер платком лоб, встал и вышел из-за стола. Подошёл к окну, стараясь выровнять дыхание. Двери распахнулись. В кабинет влетела растрепанная девушка. Каштановые волосы сбились на бок, разрушая прическу. В зеленых глазах плескались ярость и страх. Дорожное платье выглядело помятым.

– Ульвар! – закричала она, едва дверь за ней затворилась. – Мерзавец! Что ты наделал?! Ты меня обманул! Ненавижу!

– Я тоже рад тебя видеть, Эйдис, – насмешливо заметил король, не оборачиваясь и массируя левой рукой пальцы правой. – Ты с новостями из Гленна?

Девушка зарычала. Стиснула кулаки.

– Уль! Я… я сделала все, что ты от меня хотел… Я ездила в этот дрянной Гленн. Я интриговала, я… А ты! Альдо в темнице! Как это понимать? Где твое слово, король?! Ты обещал награду, а не нож в спину!

Она упала в кресло и разрыдалась. Ульвар вздохнул, отвернулся от окна, вернулся к столу и присел на краешек, пережидая женскую истерику.

– Эйдис, ты серьёзно хочешь поговорить со мной о муже?

– Я поняла тебя! Ты нарочно… Нарочно тогда… О, богиня! Какая же ты сволочь! Альдо, он… Он добрый, он честный, порядочный… Выпусти его немедленно! Или пожалеешь, клянусь!

Ее трясло от эмоций. Она кусала губы, а по покрасневшим щекам бежали злые слёзы ярости.

– Эйдис, приди в себя, – посоветовал король. – Уверен, у тебя хватит мозгов взять себя в руки. Мое терпение заканчивается. Я не нянька, чтобы возиться с истеричными дамами.

Эйдис зашипела, вскочила и бросилась на него, растопырив пальцы.

– Мерзавец!

Она попыталась расцарапать обидчику лицо. Ульвар отклонился назад и левой рукой сильно ударил Эйдис по щеке. Девушка взвизгнула и схватилась за лицо ладонью. Замерла, растерянно моргая. Ей никогда и никто не давал раньше пощёчин.

– Совсем рехнулась? – холодно уточнил Ульвар. – Ты помнишь, какая казнь полагается за покушение на жизнь, честь и здоровье короля? Малейшая царапина на моей коже, и твоя будет снята с тела. Эйдис, сказал же: возьми себя в руки.

Девушка всхлипнула. Закрыла лицо руками, трясясь от злобы и горя.

– Как ты мог! Уль… Я… я любила тебя…

– Мне не нужна твоя любовь, Эйдис. Мне нужна твоя внешность, нужны твой рассудок и служба. Все остальное можешь оставить при себе. Даже странно, что ты так реагируешь на подобные мелочи. Только не говори, что ты любишь Альдо. Любила бы, не спала бы в тот день со мной. Тогда что вот это?

– Ты мерзавец, Уль… Тебе не понять… Законченный мерзавец. Ты – чудовище!

– Положим. И всё равно объясни, моя прелестная Эйдис. Только не лги мне про внезапно воспылавшую любовь.

Эйдис снова опустилась в кресло, закрыла руками лицо и разрыдалась. Ульвар холодно посмотрел на нее.

– Я жду, – напомнил, спустя несколько минут.

– Да, я не любила его, – дрожа всем телом и стуча зубами прошептала неверная жена. – Но я бы никогда его не предала! Он честный, добрый, хороший мальчик… Я пять лет делила с ним постель и жизнь… Он ни в чем, ни в чем не виноват! За что ты так с ним, Уль? За что ты ему мстишь? Ты убьёшь его, я поняла… Ювина может верить в твоё милосердие, но не я! Или это твоя месть мне, что я… бросила тебя пять лет назад?

Ульвар закатил глаза. Он действительно терял терпение. На щеках заходили желваки.

– Эйдис… Не будь дурой. Поезжай в свой особняк. Ах да… его опечатали. Ну, в Шёлковый, к родственникам. Приведи себя в порядок. Ванну прими, наконец.

У девушки застучали зубы от рыданий. Сейчас в леди сложно было бы узнать светскую красавицу: нежная кожа лица покраснела, глаза и нос распухли, рот перекосился от плача. Уль брезгливо оглядел ее. Эйдис заметила этот взгляд и вспыхнула. Вскочила.

– Ты думаешь, ты меня растоптал? Думаешь, можешь всё? Я… я расскажу твоей Джайри обо всем! Пусть узнает, какое ты чудовище! И Яру. Расскажу, что это ты – ты! – убил Лэйду. О том, что ты дал мне поручение соблазнить Яра. И про письмо тоже расскажу! – выкрикнула она в бешенстве. – Я им о тебе всё расскажу!

И бросилась к двери.

– Стоять! – приказал Уль, не двигаясь.

От его жуткого, ледяного, властного голоса девушка споткнулась. Застыла, обернулась.

– Эйдис, – тихо и жутко прошептал король. – Подожди. Не торопись. Идем со мной.

И шагнул к ней.

– Никуда я с тобой не пойду! – взвизгнула та, отпрыгивая в сторону.

Ульвар усмехнулся этому страху.

– Это в твоих интересах, милая. Не бойся, сейчас я ничего ужасного не стану с тобой делать. Просто хочу, чтобы ты кое-что увидела. Ты мне все ещё нужна. Это тебя сейчас спасает. Но мне нужна не жалкая, истеричная дамочка, нет. Мне нужна прежняя Эйдис. И я, в память нашей былой дружбы, хочу попытаться тебя спасти.

Король накинул серый плащ и направился к выходу.

– Я н-не пойду! – испуганно пролепетала Эйдис, настороженно следя за ним.

Ульвар обернулся, и она поразилась, насколько холодными могут быть его прекрасные глаза.

– Тогда тебя понесут силой. С кляпом во рту, если вздумаешь орать. Выбирай.

Девушке не оставалось ничего иного, кроме как последовать за королём. И позже, уже в карете без гербов, Ульвар, откинувшись на спинку сиденья, снова заглянула в ее бледное лицо. Эйдис вздрогнула от этого мертвящего взгляда.

– К-куда мы едем?

Голос её рвался, как тонкая нить.

– В тюрьму.

– Но ты сказал…

– Да. Помню. Я не стану оставлять тебя там. Сейчас я хочу, чтобы ты только посмотрела, что с тобой будет, если ты пойдёшь против меня. Чтобы оценила: готова ли ты к таким жертвам. Потому что потом, когда за клевету на честь короля твоей бархатной кожи коснётся кнут, оставляя навечно жуткие шрамы на тонкой спине, когда под твои перламутрово-розовые, такие ухоженные ногти вгонят иглы, когда тебя привяжут к дыбе и порвут сухожилия, и когда, наконец, клеймо обожжёт твой лоб – а я велю клеймить тебе лоб, Эйдис, а не плечо – когда всё вот это будет происходить с тобой, ты проклянёшь себя и своё правдолюбие. Я знаю, что пытки сломают тебя, Эйдис, и ты рано или поздно, но покаешься в клевете. В рубище из грубого, небеленого полотна, босая и растрепанная, с табличкой на груди. На главной королевской площади. Я не возражаю, если таким будет твоё сознательное решение. Каждый сам выбирает свою судьбу. Мне будет лишь жаль твоё красивое тело. Но ты точно этого хочешь, Эйдис? Твои внезапно вспыхнувшие чувства к мужу стоят этого?

Эйдис застонала, сползла с сиденья, опускаясь перед Ульваром на колени, прижалась лицом к его ногам, обняв их. Девушку била крупная дрожь.

– Прости… прости меня… пожалуйста. Я все поняла… я тебя не предам… Прости меня!

И разрыдалась. Тихо, как напуганный ребенок.

– Хорошо, – шепнул он и провёл рукой по её растрёпанным волосам. – Прощу. Эйдис, я дам тебе остаток этого дня, чтобы ты могла справиться с эмоциями. Но завтра с утра ты мне нужна в обычном, здравом состоянии. Я помню, что обещал тебе титул герцогини. Возьми его сама: соблазни Яра. Не сейчас. Сейчас он ненавидит и тебя, и себя. Позже. Пусть пожалеет тебя в твоем горе. Пожалеет так, что в итоге женится. И ты станешь герцогиней. А я разрешу ваш брак.

– Но я… я не смогу родить детей…

– Знаю.

– Пожалуйста, пожалуйста! Я всё сделаю, как ты хочешь. Давай поедем обратно, – скулила девушка, не поднимаясь с колен и отчаянно заглядывая в его глаза.

– Нет, Эйдис, – ласково возразил король. – Я не меняю своих решений. Хочу, чтобы ты увидела, как пытают тех, кто провинился перед короной и законом. Только так ты запомнишь. И только так я смогу быть уверен, что ты не будешь рисковать и действовать против меня за моей спиной.

Она всхлипнула. Безнадежно и бессильно. Слёзы побежали из заплаканных глаз. Ульвар вновь задумчиво погладил её каштановые волосы.

– Эйдис, Эйдис... Признаюсь, я разочарован. Всегда считал тебя умнее. Что ж, это была моя ошибка… Не сомневайся, я это учту.

Эйдис, возможно

Глава 8. Двойник

Когда Ульвар, усталый и мрачный, вернулся обратно в кабинет, от стены отделилась тёмная фигура и шагнула навстречу.

– Да, Дьярви, – кивнул король, поднял левую руку, укусил перчатку за конец пальца и стал её стягивать. Ногой открыл дверь в кабинет. – Пфофоди.

– На герцогиню было покушение!

Уль кинул на лучника быстрый взгляд. Выплюнул перчатку в левую ладонь.

– Ты ел?

– Н-нет… Мы не успели. Мы как раз зашли в таверну, чтобы перекусить, и Джа… герцогиня заказала еду. Это «Озорной тефтель» недалеко от кладбища…

– Ясно. Подожди. Садись.

Король кивнул на кресло напротив стола и позвонил в колокольчик. Почти мгновенно на пороге нарисовался камердинер.

– Будь любезен, принеси нам с господином Дьярви поесть. И вина. Желательно персикового. Тинатинское больно крепкое.

– Мне, я…

– Дьярви, – Ульвар устало прикрыл глаза, опустился в кресло и стянул с правой руки перчатку, – когда-нибудь, уверен, ты достигнешь небывалых высот и должностей. Однажды к тебе даже постучатся титул и богатство. И вот тогда вспомни мои слова: всегда корми своих людей. Не забывай уточнять у них: сыты ли они, спали ли они. И как себя чувствуют. Голод – не лучший советник рассудка, поверь.

Король вытянул ноги, блаженно выдохнул.

– Садись, – снова кивнул в кресло напротив. – Я тоже с утра ничего не ел. Сейчас нам что-нибудь принесут, и потом мы поговорим. И ты расскажешь мне всё настолько подробно, насколько сможешь вспомнить.

Дьярви неловко присел на край кресла.

– Вы устали? – прошептал застенчиво и вдруг смутился.

– Очень, – признался король, открыл глаза и вдруг весело глянул на своего лучника. – Ничто так не утомляет, как неприятные разговоры. Особенно с плачущими красавицами. Знал бы заранее, что мне предстоит, сразу бы удалился в… милосердные братья.

Дьярви не удержался и хохотнул. Милосердными могли быть только сёстры, и потому шутка прозвучала немного на грани приличия.

Дверь открылась, вошли двое слуг, принесли на подносах еду и в корзине – вино и фрукты. Всё аккуратно расставили. Разложили фарфоровые тарелки, серебряные вилки, полотняные салфетки. Бесшумно удалились.

Ароматы блюд сводили с ума. Дьярви невольно сглотнул. Отвёл взгляд и заторопился:

– Сначала мы…

– Подожди. Давай поедим, – прервал его Ульвар. – Успеешь.

А затем неловко разрезал какую-то зажаренную птицу едва ли не пополам и положил половину на тарелку Дьярви.

– Ешь. Или ты думал, что я всё это сам осилю? Давай, помогай своему королю.

С едой они покончили быстро. Дьярви даже удивился, обнаружив опустевшие тарелки. У обоих собеседников оказался неплохой, честно сказать, даже волчий аппетит.

– Налей нам обоим вина, – попросил Уль. – Одной рукой это делать проблематично, а звать слуг я не хочу.

Это признание сильным своей слабости растрогало Дьярви. Юноша поторопился выполнить волю короля. Ульвар взял бокал, задумчиво посмотрел в его играющие рубиновым огнём грани.

– А теперь рассказывай.

И Дьярви начал рассказывать с самого начала, стараясь не упускать даже мельчайших подробностей. Ульвар хмыкал и иногда смеялся.

– Я действительно велел экономить… Ну, Джайри… Тысячу лет хочет? Гм. Ладно.

Выпив первый бокал, Дьярви осмелел и начал изображать в лицах. Король хохотал. Но едва речь зашла о трактире, лицо Ульвара сделалось серьёзным. Он, молча цедя вино, выслушал всё до конца.

– Это был тот самый тип, что тогда приставал в «Рыжей кошке», и, знаете, государь, я не верю в такие совпадения.

– Я тоже, – прошептал Уль. – Он не называл своего имени?

– Фьерэй. Ещё в первую нашу встречу он представился именно так.

Ульвар слегка побледнел и откинулся на спинку кресла.

– Вот как? А старика-звездочёта этот самый Фьерэй назвал братишкой?

– Да, всё верно. Только вряд ли тот был стариком, думается мне.

Ульвар встал, поставил бокал на стол и прошёл к окну. В кабинете воцарилось молчание.

– Ты, конечно, не знаешь, кто такой Фьерэй? – прервал наконец тишину король. Но оборачиваться не стал.

– Нет.

– Удивительно, но этот человек назвал тебе своё подлинное имя. Судя по твоему описанию, это действительно он. Фьерэй, Железный дракон из Тинатина, один из немногих, кто мог бы убить князя Тивадара. Это очень опасный человек. Если в «Рыжей кошке» ты остался жив, то лишь потому, что Железный дракон этого хотел.

Дьярви вспыхнул:

– Я не очень хорошо дерусь, но…

Король обернулся.

– Дьярви… Дам тебе ещё совет: свои слабые места нужно знать едва ли не лучше, чем сильные. Именно в них бьют враги. Никогда не стыдись признавать то, что знают они. Хотя бы самому себе. В мире не так много мастеров первого удара. Один из них, Глематис Гленнский, скоро приедет в Шуг. Вместе со своей принцессой. И упаси богиня тебя встать этому мерзавцу на пути. А второй, значит, почему-то хочет поговорить с Джайри… Интересно, о чём?..

– Может, он хочет её похитить?

– Нет. Давно бы увёз, если бы хотел. Не тот человек. Его опасался сам Тивадар, а это говорит о многом. Думаю, Фьерэй действительно желает именно поговорить. Вот только… Как поступит после разговора? Ты правильно сделал, что унёс герцогиню… Ты сказал, против воли?

– Да, она, видимо, испугалась за старика и хотела вернуться обратно…

– Вот как.

Ульвар снова задумался.

– Дьярви, тебе случалось не спать ночь?

– Конечно, мой король!

– А на следующий день снова быть на ногах?

– И ночь, и день, а потом ещё ночь и день.

– Так долго, надеюсь, не понадобится. Мне нужно, чтобы ты подежурил в саду Её светлости. Знаю, ты умеешь выслеживать. Ты горец, поэтому даже спрашивать об этом не буду. Этот Фьерэй непременно появится. Не знаю где и когда. Но он умеет добиваться своего. И вот, когда ты его снова увидишь, скажи, что с ним хочет поговорить король.

– Но это же опасно!

– Жить вообще опасно, – хмыкнул Уль. – А жить с короной на голове – опасно вдвойне.

Дьярви с уважением посмотрел на государя.

– А если он откажется?

Ульвар открыл ящичек и вытащил серебряный свисток.

– Крик козодоя – один из самых мерзких в природе. Покричи в него, когда увидишь Фьерэя. Если увидишь.

– Вы будете в особняке? – уточнил Дьярви, и сердце его вдруг упало.

Король будет с Джайри... Лучник укусил внутреннюю поверхность щеки. «Идиот!» – выругал себя мысленно.

Ульвар снова набросил плащ на плечи.

– Да, – ответил, уже подходя к двери, – я буду ночевать в Серебряном особняке. И ты меня туда проводишь.

***

Джайри скинула сорочку и встала боком к зеркалу, с любопытством глядя на свой живот. Но ещё ничего не было видно. Она коснулась его пальцами.

– Здравствуй. Кто ты? – спросила тихо.

Лунные лучи заливали спальню. Свет от свечей, поставленных по обе стороны от зеркала, придавал отражению немного тепла. И в этом мерцающем свете фигурка девушки казалась ещё более хрупкой. Джайри положила ладонь на живот, прислушиваясь. Повитуха сегодня подтвердила беременность, но о поле младенца судить было ещё рано. Ульвар был не прав в своих определениях. Даже сроках судить было рано.

Малыш не откликался. Ничего не билось, не дёргалось, вообще – тишина.

«И не должно пока», – напомнила себя Джайри.

– Если ты будешь девочкой, я назову тебя Лэйдой, – предупредила она. – Это моя сестра. Она очень хорошая… была.

Ком сжал горло, и Джайри поторопилась прогнать болезненную мысль. Не думать. Только не сейчас.

«Наверное, ты всё же Лисёнок, – размышляла она, не решаясь произнести такие слова вслух даже наедине с собой, – иначе почему я везде вижу его? Даже в том старике…».

И ей снова вспомнилась высокая, неуклюжая фигура в сером плаще, в колпаке и с длинной седой бородой, закрывавшей лицо наполовину. Джайри попыталась вспомнить, какого цвета у старика были глаза, но не смогла – в трактире было слишком темно, а спасителя девушка видела только мельком.

Но почему тогда на какую-то долю минуты ей показалось, что это... Шэн? Она снова и снова перебирала краткие воспоминания и не могла найти ответа.

– Я просто сошла с ума, – грустно призналась самой себе. – Слышишь, малыш, твоя мама – сумасшедшая.

И замерла…

Тот жест, которым Звездочёт выхватил стилет. Его не было. Вернее, Джайри не уловила мгновенное движение. И вот эта неуловимость была – его. Белого Дракона, её Лиса. И… такая особенная расслабленность руки, державшей оружие.

Джайри вспомнила краткий поединок Шэна и Натфари, и её сердце гулко застучало. Натфари был напряжён и гибок, как дикая кошка на охоте, а Шэн… Лис был расслаблен. Полностью. Он словно дремал или… Джайри с трудом подбирала определения. Вот и звездочёт – тоже. В его руке стилет выглядел скорее цветущей веткой в руках замечтавшегося влюблённого.

– И всё равно я сошла с ума, – заметила девушка, глядя на своё отражение.

– Это очевидно, Джай, – весело заметил Ульвар.

Джайри вскрикнула и резко обернулась. Король стоял у двери, прислонившись к косяку, и весело наблюдал за ней.

– Как ты… неслышно. Давно ты здесь?

– Я что-то пропустил?

Ульвар подошёл к ней, обнял, прижал к себе, тоже посмотрев на их отражение. Он снова повернул Джайри лицом от себя, прислоняя спиной к груди, и его левая рука скользнула ей на живот. Девушка ахнула.

– Я только одного не могу понять, Джай, – хрипло прошептал он, – как ты могла так долго бороться со мной? Пять лет… И это с твоей то страстностью!

Уль поцеловал её макушку и стал спускаться поцелуями по волосам, по шее…

– Отпусти, – взмолилась она, – я не хочу…

– Врёшь. Лгунишка. Хочешь. Всегда хотела. Не меньше меня…

***

Джайри тихо всхлипывала во сне и прижималась к его боку. Свеча догорала, и её свет стал красным. И можно было бы зажечь новую, но Ульвар не хотел. Он тяжёлым взглядом смотрел на любовницу, и, если бы Джайри могла увидеть этот взгляд, то очень испугалась бы. Жестокий и холодный, по-королевски властный.

Ульвару не спалось. С некоторых пор он стал испытывать проблемы со сном. Редко, но сегодня была именно такая ночь.

Он наблюдал за девушкой долго-долго, словно пытаясь проникнуть в её мысли, а затем легко вскочил с кровати, оделся и вышел. Надо ещё раз взглянуть на карты и схемы. На рассвете, скорее всего, прибудут вороны из щитов, с краткими докладами о мерах обороны. Но он знал, что дня три у Элэйсдэйра есть в запасе. И всё же медлить не стоило.

Король пересёк сад и тихо посвистел.

– Иди спать. Он не придёт, – сказал, не оборачиваясь. Дьярви умел ходить бесшумно, но Ульвару шум и не был нужен. – Думаю, завтра до одиннадцати можешь быть свободен.

И пошёл дальше, на набережную Шугги. Идти до королевского дворца было далеко, но Уль любил пешие прогулки. И надо было подумать о многом.

Он шёл вдоль реки и смотрел направо, на чёрные развалины Запретного острова. Сейчас их одели в леса, и архитектор обещал, что через пять лет можно будет использовать тюрьму по назначению. Конечно, полностью строительство не завершится, но хоть что-то…

Ульвар остановился, положил руки на чугунную ограду, посмотрел вниз, на переливающуюся чёрную воду.

Столица спала. Не было слышно ни лая собак, ни людского говора. Даже преступники и те спали, скорее всего. Завтра короля ожидало множество дел: руководство обороной побережья, совет гильдий. И надо было назначить военачальника в Шёлковый щит, потому что князь Эвэйк не станет медлить с нападением. Глупый мальчишка вряд ли подождёт лучшего времени.

Но зачем в Шуг прибыл Фьерэй? И зачем он назвал своё подлинное имя? Его послал Эвэйк? На чьей стороне вообще Железный дракон, сумевший выжить в большой резне, устроенный Тивадаром много лет назад?

Ульвар не находил ответов. Вернее, их было слишком много, и они противоречили друг другу.

Внезапно король заметил слева от себя фигуру в сером плаще. Она стояла шагах в сорока и смотрела на него. Ульвар незаметно вытащил стилет и обернулся.

– Чудесная ночь, не правда ли? – поинтересовался дружелюбно.

Но фигура не ответила, отвернулась и пошла прочь.

– Постой, – приказал король, но незнакомец, не ускоряя и не замедляя шаг, продолжал уходить.

Ульвар рассердился. Резко запахнулся в плащ и быстрым шагом двинулся за ним. Минут через пять он понял, что расстояние не сократилось, и ещё прибавил шаг. Человек впереди не спешил, но у короля не получалось его догнать. Ульвар тихо выругался и перешёл на походный шаг, который был похож скорее на бег.

Но и тогда ничего не изменилось.

– Стоять! – рявкнул Уль.

Фигура не замедлилась.

Да что ж это такое?! Королём овладело бешенство. Он бросился бегом и, наконец, догнал уходящего. Схватил за плечо, дёрнул, и тот обернулся.

Перед Ульваром стоял… он сам.

Сердце скакнуло и сжалось, болезненно заныв. Уль замер, чувствуя, как его охватывает волна иррационального ужаса. Тело стало ватным.

– Кто ты? – прохрипел, пятясь и с трудом переставляя ноги.

Голубые глаза пронзительно, насмешливо и холодно смотрели на него.

– Король.

Ульвар не понял, произнёс ли двойник это слово, или оно прозвучало лишь в голове.

– Нет, – прошептал, отступая и чувствуя, что весь дрожит.

– Король всегда один.

Эти три слова словно ударили его, и Уль закричал, не помня себя от ужаса.

***

Под утро стало зябко и неуютно, и Дьярви прижимался к шее коня, пытаясь согреться его теплом. Он был горд и очень доволен собой. Король ему доверяет! Король лично даёт ему поручения! И ещё, государь сказал: «ты достигнешь небывалых высот и должностей»! Парню хотелось танцевать и петь, но город спал.

Подъехав к «Рыжей кошке», лучник спрыгнул с коня, взял его подузцы, и тогда вдруг из темноты появилась тёмная фигура. Она, словно ждала его, отделилась от стены и шагнула к лучнику.

Дьярви бросил повод и схватился за саблю.

– Не надо меня колотить саблей, господин, – произнесла тень хриплым, словно каркающим голосом. – Она острая, и мне будет больно.

Дьярви замер.

– Кто ты?

– А это от тебя зависит, господин. Хочу вот к тебе в слуги наняться. Возьмёшь?

– В слуги? Ночью?

– Так с вечера жду! Все штаны отсидел. Возьми. Тебе понравится.

– Я… мне не нужен слуга!

– Так ты ж просто не видел меня в деле! – возразил мужчина и подошёл совсем близко.

Он был довольно высокого роста, темноволос, темноглаз. Светлая кожа, узкое, немного вытянутое лицо. Борода и усы коротко подстрижены и больше похожи на щетину. Одежда из небелёной грубой шерсти. Тёплый плащ. Крестьянин? Охотник?

Дьярви нахмурился.

– Мне не нужен слуга, – повторил, стараясь подражать интонациям Ульвара, чтобы звучало властно и уверено. – Я сам со всем справляюсь.

Мужик хмыкнул, ухмыльнулся, блеснув белыми зубами.

– Так оно-то да, но вот рассуди сам: вот у тебя, положим, дыра на плаще-то, а на куртке – пятно. И вот ты едешь по королевскому заданию, весь эдакий герой. А она губки морщит, потому что – баба. А баба такие вещи сразу замечает.

Дьярви вздрогнул.

– Кто – она?

– А просто – она. Вы ж, господин хороший, наверняка в королевском дворце бываете, а там завсегда баб много.

Проситель стоял в какой-то очень уж уверенной позе, широко расставив ноги и склонив голову набок. Дьярви чувствовал, что безудержно краснеет.

– Ну и потом… Дворянин без слуги – это всё одно что не дворянин. Так, голытьба… А со слугой – совсем иное дело, значицца.

«Он прав», – подумал Дьярви.

– У меня денег нет, – возразил грубо.

– А я не за деньги, – наглец снова ухмыльнулся, – я за науку. Хочу потом тоже лучником пойтить.

– Ты ж не дворянин…

– Так я ж бастард. А папашка у меня – чистокровный дворянин. Как есть. А, значит, и я тоже. Потому что кто важнее: баба али мужик? Мужик. Значит по мужику и род.

Дьярви хмыкнул.

– Ну и как тебя зовут?

– Хиус.

– А отца?

– Так а мамка не говорила. Сказала только, что птица важная. Ну что, господин хороший, возьмёшь?

Дьярви задумался. Конечно, ещё одни руки не помешают, но…

– Мне только жрать надо давать, – заметил Хиус. – А так и тратиться не придётся… И ты ведь снял две комнаты… Оно-то выгодно, да только вторая пустует. Это уже убыток. А тут я. Со всех же сторон замечательно.

– Из какого ты щита, Хиус? И кто твой лорд?

– Так эт-та… Из Горного мы. Из деревеньки за Кривой горой. А лорда у нас отродясь не было. К нам когда за данью от герцога Ингемара приезжают, мы говорим, что герцогу Яру всё отдали, а когда от Его высочества, так мы завсегда уверяем, что ингемаровские. Пограничье – милое дело.

– Ну и зачем ты сюда приехал?

– Так а деток кормить надоть. Вот я тебе, господин хороший, год прослужу, всему научусь, а потом как стану лучником, так у них жалованье-то ого каковское! Так разом всех деток и накормлю.

Дьярви рассмеялся.

– За конём ходить умеешь? – сдаваясь, спросил он.

– А чё не уметь-то? Сызмальства ходим.

Лучник кивнул и устало передал повод новообретённому слуге. Как раз будет за конями присматривать, пока он, Дьярви, во все глаза приглядывает за герцогиней. Хиус тихонько засвистел, забрал коня и стремительным шагом направился в конюшню. Он не шёл, не бежал, а скорее летел.

«Ишь какой спорый!» – порадовался Дьярви, зевнул и отправился спать. У него оставалось не так много времени на это приятное дело.

Глава 9. Расторопный слуга

– Хозяин, вставай! Солнце уже встало. Я всё переделал: коней почистил, завтрак сожрал, небо подмёл.

Дьярви вздрогнул и распахнул глаза. Заморгал и зажмурился. Снова открыл. Да нет, показалось… На миг парню привиделось, что мир перевернулся и темноволосый мужик смотрит на него вверх-тормашками. Но нет, Хиус стоял на ногах и тряс его за плечо.

– Я хотел сегодня поспать до десяти, – жалобно протянул Дьярви и попытался закрыться от солнечного света подушкой.

– Долго спать – вредно, – уверенно возразил Хиус и, оторвав подушку от лица несчастного, швырнул её в угол. – Завтрак поспел, конь бьёт копытом. Подвиг зовёт. Дама ждёт.

– К-кто?

Дьярви резко сел на кровати, но слуга больше не обращал на него внимания: он, насвистывая весёлую мелодию, подошёл и распахнул створки окна. Обернулся, ухмыляясь.

– Жри быстрее, хозяин. Я уже готов.

– Нельзя так говорить, – поморщился «хозяин», испытывая странное ощущение, что поменялся ролью со слугой. – Надо говорить «ешьте».

Что-то ещё было не так, но Дьярви совершенно запутался. Слуг у него никогда не было, и парень плохо понимал, как правильно с ними обращаться. И всё же чувствовал, что что-то происходит не так.

– Ага, – согласился Хиус.

Сейчас, при солнечном свете, Дьярви наконец смог его рассмотреть.

Это был физически развитый молодой мужчина лет тридцати… Да нет, тридцати ему ещё не было. Тёмные волосы взлохмачены, глаза синие, насмешливые и дерзкие, но холодные, как Северное море. Неожиданно светлые губы, и их властный изгиб мог бы принадлежать королевичу, а не обычному сельскому парню.

– Почему ты решил пойти в услуженье ко мне? – спросил Дьярви, поспешно натягивая рубашку.

– Люблю рыжих. Там во дворе есть душ. Ты сначала иди вымойся, а то разит как от козла.

Парень подавился. Нахмурился:

– В выражениях поаккуратнее…

– Мы люди деревенские, красоте речи не обучены. Простите, господин хороший, коли обидели.

Это было скорее новое оскорбление, чем извинение. Но Дьярви постеснялся препираться с собственным слугой.

Богиня, неужели действительно пахнет? И Джайри…

Парень скинул рубашку и в одних подштаниках отправился искать душ. Отец всегда говорил, что лучший запах – запах мужчины, отлично поработавшего саблей. Но… Она, наверное, привыкла совсем к иному, а… Отец, если честно признаться, не во всём оказался прав.

К удивлению Дьярви, вода взбодрила его. Разум прояснился, и в усталое тело вернулась бодрость.

Одежда оказалась вычищенной и даже заштопанной аккуратными стежками. Сапоги сверкали. «Ну да, он грубоват немного, но зато своё дело знает», – решил молодой хозяин.

– Ты умеешь штопать?

– Я умею договариваться с теми, кто штопает, – рассмеялся непочтительный слуга. – Но да, умею. Просто лень.

– Всегда считал, что шить – это женское дело. А у тебя вроде как жена есть, – Дьярви не упустил возможности подколоть его.

– Жена сегодня есть, а завтра сдохла, – Хиус пожал плечами. – Да и пальцы у неё нежные… Жалко.

– И как её зовут?

Дьярви было плевать, как зовут жену его слуги, и он тут же пожалел, что задал этот вопрос. Нельзя вот так обращаться с подчинёнными, как с ровней. Он снова вспомнил короля Ульвара. Тот вроде бы разговаривал по дружески, но вот эта дистанция между лучником и его королём отчётливо ощущалась.

Хиус запрыгнул на подоконник, взял саблю господина и вынул её из ножен. Полюбовался.

– Зовут? М-м… Эрика.

– Совсем как принцессу… Наверное, твою жену назвали в её честь…

– Скорее наоборот. Принцессу в честь моей жены.

Дьярви облизнул ложку – он как раз приступил к трапезе – и с удивлением глянул на Хиуса.

– Это ещё почему?

– Так старушка она у меня. Ей уже лет сорок будет. А принцесса молода. Покажи мне, как её точить. Хороша, зараза!

Лучник не сразу понял, что слуга уже говорит о сабле.

– Ты должен ко мне на «вы» обращаться, – сообразил внезапно.

Синие глаза удивлённо глянули на него.

– Хорошо, господины хорошие, так вы покажете мне, как работать с этой штуковиной?

– С саблей… Нет, ты говоришь «вы», но…

Дьярви сбился. А потом решил махнуть рукой. Да какая разница? Мать всегда говорила: «Хоть горшком назови, только в печь не сажай». Потом манерам обучит… как-нибудь. Он доел, встал и молча показал, как точить саблю. А затем стал одеваться. Хиус принялся точить оружие, и у него неожиданно очень неплохо получалось. Да какое неплохо! Намного лучше, чем у самого Дьярви.

«Талантливый самородок», – подумал лучник. И вдруг замер.

– У меня для тебя коня нет… Я же верхом.

– У меня есть, – отмахнулся Хиус небрежно.

– Конь?! У тебя? Откуда?

Невозможно! У вилланов не бывает коней. Да и стоит лошадь столько, что... Слуга покосился на него, пожал плечами и честно признался:

– Украл по дороге. Идти-то далеко до Шуга.

А вот это уже было совсем нехорошо.

– И часто ты крадёшь?

– Случается, – Хиус задорно глянул на него и вдруг рассмеялся: – Да не боись, хозяин, у своих не краду. Не из таковских мы.

«Надо будет от него как-то избавиться… При случае. Вор – это совсем плохо».

– Иди, запряги лошадей, – излишне резко велел Дьярви.

Хиус вскочил, бросил саблю, внезапно очутившуюся в ножнах, в руки господина, и дверь за ним хлопнула.

Когда Дьярви вышел на улицу, у крыльца уже стояли обе осёдланные лошади. Бо-бо опасливо косился на странного соседа. Мощный, очень красивый, сверкающий вороными переливами шерсти, скакун. Ниже колен – длинная шерсть, ниспадающая волнами и полностью закрывающая копыта. Красавец громко фыркал и пытался повернуть морду к Бо-бо. Хиус обоих держал за узду стоя между ними.

«Я буду глупо смотреться на своём старике рядом со слугой на таком…».

Дьярви любил лошадей. В них было что-то не от мира сего, благородное и доброе. Парень протянул руку к вороному, предлагая яблоко. Чёрные глаза уставились на него, бархатные ноздри раздулись. Конь потянулся к руке лучника, и отчего-то Дьярви показалось, что жеребец ухмыльнулся.

– Цыть! – рявкнул слуга и ударил кулаком в морду. – Жри яблоко и думать не смей!

– Нельзя бить лошадей, Хиус! – возмутился Дьярви.

Вороной всхрапнул и тёплыми губами осторожно взял фрукт.

– Этого можно, – не согласился слуга. – Но ты прав, я его продам, пожалуй. Нахрен мне такое сокровище сдалось?

– И за сколько продашь?

Дьярви вдруг захотелось самому купить такого коня. Нет, ну скажите, какой красавец! Вот только шерсть выглядит так, словно её постригли… Но коням же не стригут шерсть?

– За пятьдесят серебряных щитков отдам. Такие стоят золотых, да палиться не хочется.

– Ладно, – выдохнул Дьярви, – поехали.

Да, такие стоят много золота. Но у лучника даже серебра не было.

– Хочешь, я тебе тоже коняху украду? – внезапно предложил Хиус, когда они подъезжали к калитке королевского сада. – Не дело это молодому парню шкандыбать на такой кляче.

Стражник вытаращился на них. Дьярви покраснел.

– Пока ты служишь у меня, – произнёс гневно, – никаких краж!

Хиус пожал плечами:

– Нет, так нет.

Когда они подъехали к флигелю капитана Ференка, то увидели, что вся разношёрстная компания лучников столпилась во дворе верхом на конях, и явно чего-то ждёт. Дьярви отыскал Габора.

– Что происходит?

– Ференк объявил, что мы будем сегодня репетировать встречу принцессы.

– Кого?

– Король Ульвар женится на принцессе Гленна, и она уже в пути.

Двери распахнулся и по мраморной лестнице сбежал сам капитан, натягивающий на руки грубые перчатки. Окинул подчинённых хмурым взглядом.

– Что за старухи собрались?! – прорычал громогласно. – Спины ссобачили, груди на животы легли. Позор!

– Так специально ж! Чтобы принцесса не перепутала, кто из нас её жених. Всё во благо короля, – раздалось позади Дьярви громкое и ехидное.

И Дьярви с ужасом понял, чей голос услышал.

– Кто это сказал?! – прорычал Ференк. – Вперёд строя выдь!

Хиус лихо выехал вперёд. К удивлению Дьярви, лошади испуганно расступались перед красавчиком конём.

– Ты ещё откуда? Я тебя в лучники не принимал.

– Из Горного щита мы. Хотя, как посмотреть… С Медвежьего нас тоже видать.

– Это мой слуга.

Дьярви сам не узнал свой голос, неожиданно пискнувший. На него начали оглядываться. Ференк смерил господина и слугу мрачным взглядом.

– Вот и смотри, чтобы его пасть оставалась закрытой.

– Хиус, – тихо позвал Дьярви, – вернись мне за спину и замолчи, богини ради!

– Ну разве что ради бабы, – засмеялся слуга и вернулся на место.

Ференк ещё о чём-то распинался, разрубая воздух рукой, но Дьярви плохо слышал своего командира. Он всё время прислушивался к тому, что делалось за его спиной, краснел и боялся, что Хиус что-нибудь брякнет снова. Однако страхи его оказались напрасными: Хиус молчал.

Строем, несколько сбиваясь с непривычки, они проехали в центральные ворота. Ференк орал, отсчитывал ритм, но лошади, не привычные ходить строем, не умели ступать в такт. Бо-бо трусил, злился и прижимал уши к голове, скалясь. Один только конь Хиуса рассекал отряд, будто овчарка – стадо овец.

– Ехал лучник мимо бабы, – вдруг запел Хиус жизнерадостно, – прямо да наискосок, хэй!

Песня была незамысловата, каждый куплет состоял из двух строк и повторял последнюю строку предыдущего. Дьярви обернулся и вдруг понял. Подхватил. К ним присоединился сначала один, затем два голоса, и вскоре весь отряд из ста человек распевал незатейливую строевую песенку шутливо и ритмично. В Шуг они въехали намного более ровным строем, чем выезжали из королевской резиденции: раз-два-три-четыре – отдавался ритм. Песня оказалась довольно пошловатой по содержанию, особенно там, где этот самый «лучник» залез той самой бабе под юбку. Дьярви отчаянно краснел, Габор тоже, но остальным, по-видимому, легкомысленная песенка вполне зашла. К тому же она легко запоминалась.

После того, как лучники прогарцевали по Набережной Щитов, за ними побежали мальчишки, а на проспекте святого Фрэнгона чопорные аристократки закрывали приоткрытые было окна особняков, зато простые горожанки с интересом заглядывались на бравых – плечи назад, грудь вперёд – молодцов.

Ференк расставил своих людей вдоль проспекта с обеих сторон. Дьярви оказался где-то в конце, рядом с громадным мужиком, одна ручища которого по толщине едва ли не превосходила талию парня. Однополчанин кривил толстые губы и с какой-то странной усмешкой косился на Дьярви. Тот отвёл взгляд.

– Рыжие все бесстыжие, – проворчал гигант как бы про себя.

Дьярви отвернулся и сделал вид, что не слышит. «Зато ты не пил с самим королём!», – подумал зло. И тут вдруг увидел невесту Бэга, как её… Девушка стояла напротив и испуганно смотрела на рослых всадников. «Что она тут делает?» – удивился Дьярви и вспомнил: Отама. Её так зовут. Русые волосы были убраны в белый чепец, и от их отсутствия голова казалась слишком большой на тоненькой шейке. Огромные серые глаза, чуть приоткрытые губы и тонкие пальчики, вцепившиеся в корзину. Взгляд Отамы скользнул по постояльцу, и девушка словно облегчённо выдохнула.

– Как тебя зовут красотка? – нагло спросил её тот, чей конь находился рядом.

Капитана не было, а потому лучники нарушили строй и расслабились. Всадник развернул коня и протянул было руку к девушке, то ли чтобы сорвать чепец, то ли что бы потрогать, но та резко нагнулась, перебежала мостовую и встала слева от Дьярви. Смутилась, задрала голову и посмотрела на него. Её тоненькая кожа покрылась румянцем.

– Доброе утро.

Дьярви ободряюще улыбнулся робкой девушке:

– Доброе утро.

– Эй, милая, – заржал верзила, – это твой жених, что ли? Бросай его к юдарду! Он тебя этими ручонками даже обнять как следует не сможет.

Горец нахмурился, положил руку на саблю, но драться, понятное дело, было нельзя, а вот с остроумными ответами у парня не ладилось.

– Да, братан, у тебя-то руки что надо, – раздалось ехидное позади. – Брось в воду – всплывёшь, не утонешь. Столько жира накопил!

Верзила побагровел и обернулся.

– Ты плетей давно не получал?

Бросил коня к вороному, поднял кнут, но неожиданно серый скакун нападавшего захрипел и попятился.

– Не получал. А ты?

Вокруг сдержанно захихикали. С гигантом боялись связываться. Но женщины, открыто флиртующие с лучниками, засмеялись не в пример громче.

– Дьярви, заткни своего ублюдка!

– Заткнись сам, Рэг, – Дьярви внезапно вспомнил имя задиры. – Не Хиус первый начал.

– Ты меня со своим слугой сравниваешь?

– Причём не в твою пользу, милейший Рэг, – съязвил Хиус. – Эй, девушки, не верьте толстым мужикам! Он не то, что вас не поднимет, он себя с трудом носит!

Рэг побагровел, спрыгнул с коня, а затем внезапно встал на руки, поднял ноги вверх. Постоял несколько секунд, снова встал и зло глянул на Дьярви.

– Ну, малыш, так умеешь? Что, есть мускулы в руках?

Женщины заахали, мальчишки засвистели. Вокруг раздались одобрительные возгласы товарищей по луку. Дьярви сглотнул. Он не умел. Разве что рядом со стенкой…

– Пф-ф-ф, – Хиус фыркнул презрительно. – И это всё, на что ты способен? Да у нас в Горном щите любая баба так сможет! А вот пройти на руках через проспект сможешь? Или слабо?

– Уйми своего слугу, Дьяр, или я…

– А в самом деле, Рэг, – заинтересовалась пышногрудая молочница справа, – сможешь?

– Ну давай! – взвизгнула радостно другая девица, торговавшая зеленью.

Лучники с азартом подключились:

– Рэг! Я на тебя ставлю щиток!

– Давай, кто дальше пройдёт!

В отсутствие командира парни скучали, и сейчас все азартно оживились. Посыпались ставки. Дьярви беспомощно оглянулся на слугу. «Что ты наделал!» – орал взгляд господина.

– Ну, давай, – ухмыльнулся Рэг. – Ставлю десять щитков на свою победу.

Дьярви беспомощно слушал всё новые и новые ставки. Левая рука тотчас заныла в предвкушении позора.

Наконец Рэг разрубил ладонью воздух, а затем, демонстративно размялся, вызвав дружный женский «ах», снова встал на руки, поднял ноги. Качнулся, шагнул правой рукой. Ноги заболтались, но Рэг удержал их вертикально. Затем левой. Ещё шаг и ещё.

– Раз… два… три… – считала толпа азартно.

– Семь… восемь…

Однако на восьмом шаге рука подломилась, ноги шатнулись, и Рэг, чудом избежав падения, вскочил на ноги.

– Теперь ты, Дьяр.

– И это всё, что ты можешь, кабанина? – засмеялся Хиус и внезапно оказался пешком и впереди строя. – М-да… Нет уж, ради такого неумёхи хозяин даже с коня слезать не станет. Жирный, как баба. Так что сравни себя не с хозяином, а со слугой, потому как до Дьярви тебе ещё тренироваться и тренироваться.

И наглец прыгнул, перевернулся в воздухе, оказался на руках, подпрыгнул, хлопнув в ладоши, а затем попросту перебежал на другую сторону. На руках. Сделал в воздухе сальто, вскочил и снова рассмеялся.

– Говорю ж тебе, у нас любая баба может как ты. А ты смоги сначала, как я.

Рёв восторга стал ему ответом. Дьярви выдохнул. Девицы завизжали, мальчишки снова восторженно засвистели

– Тебе не жить, Дьяр! – прорычал Рэг.

Но тут вдруг впереди поднялась суета, лучники поспешили оттеснить зевак и сомкнуть конную цепь.

– Король, король едет, – раздался шелест.

Дьярви выпрямился, выпятил вперёд подбородок. Сердце глухо билось. Из-за тех, что стояли справа от него, ему не было видно короля, но приближение монарха чувствовалось. Хиус снова убрался за спины лучников.

Когда Ульвар поравнялся с Дьярви, сердце парня сделало кульбит. По правую руку монарха ехала Джайри. Солнце золотилось в её русых волосах. Девушка хмурилась, кусала губы.

– Нет, Уль. Это никуда не годится! Не красиво. Посмотри, вон у того – рыжий камзол, у этого – кожаная куртка, а тут мы видим синий дуплет. Это всё смотрится как… как хаос, как обычная толпа.

– Ты предлагаешь всем одеться в один цвет? – поинтересовался Ульвар лениво.

– Да. Как одеваются герольды.

– Цвета сеньора?

– Ну… Достаточно одного цвета. Например, красного.

– Как у палача?

Король рассмеялся. Джайри закусила губу.

– Хорошо, пусть будет синий. Или голубой.

Она остановила коня. Кивнула Дьярви, не смущаясь присутствия посторонних, и продолжила:

– Твой цвет, Уль, определённо, голубой. Представь: две голубых человеческих линии вдоль проспекта… Это будет красиво! И… выровнять их по росту… Да, определённо. А хозяев домов обязать украсить фасады цветочными гирляндами.

– Хорошо, – кивнул король. – Джай, делай, как считаешь нужным. Но только учти, даже в Шуге нет столько портных, чтобы в такие короткие сроки одеть всех в одежду определённого цвета.

Девушка задумалась, укусила себя за губу. Кивнула.

– Тогда можно сделать одинакового цвета плащи. Их шить быстрее и легче. Такие, закрытые, чтобы на груди тоже были. И тогда уже будет неважно какого цвета штаны и камзолы.

Ульвар снова рассмеялся, а Дьярви вдруг заметил, что король несколько побледнел и осунулся. Под голубыми глазами пролегли тени.

– Неплохо, Джай. Ференк, ты слышал?

Король обернулся к капитану, ехавшему позади. Тот сдержанно кивнул.

– И да… я снова забираю у тебя Дьярви. Времени остаётся мало – принцесса пересекла Горный щит. Думаю, ей понадобится дня три, чтобы добраться до Шуга. Джай, учти всё это в своих планах.

С этими словами король пустил коня вскачь, оставив позади и герцогиню, и капитана. Джайри кивнула Дьярви, и тот выехал вперёд. Девушка сузила глаза, посмотрела за его спину. Парень обернулся и снова покраснел. Невесть откуда взявшийся Хиус уже стоял позади, держа коня в поводу.

– Это мой слуга… Он может помочь…

Джайри кивнула.

– Отлично. Двое лучше, чем один. Капитан, мы вас оставим. Полагаю, вы лучше меня знаете, что надо делать. Дьярви, следуйте за мной.

– Выскочка… подхалим, – проворчал кто-то за спиной.

И совсем тихо:

– Он просто хорошо подменяет короля…

Тихий смешок.

Лошавас, хищная лошадь. Хиус не просто так побоялся за Дьярви. О лошавасах подробнее в Невесте трёх ветров