Серебро и пепел. Сквозь эпохи

Глава 1. Наш мир.

Глава 1. Наш мир.

Весна. 8 марта 2023 года.

Земля. Россия. Москва.

Несмотря на праздник Международного женского дня, утро выдалось серым и безрадостным — типичным для ранней московской весны. Тяжелые тучи низко нависали над головами редких прохожих, а недавний дождь, смешанный с ночным заморозком, превратил асфальт в ненавистный для водителей каток.

— Андрей! Сколько раз повторять: следи за Настей на переходе! — Лиза с трудом сдерживала ярость, ее голос дрожал от напряжения. Муж, как всегда, уткнулся в телефон, игнорируя все вокруг, включая дочь, которая семенила рядом. — Оторвись наконец от этого телефона! Никуда твой шеф не денется!

— Лиза, работа не ждет, — буркнул мужчина, не отрываясь от гаджета, на котором сейчас был важный созвон. — Подожди пять минут, я освобожусь. Присмотри пока за ней сама. — отвернувшись, сказал Андрей.

— Да-да, Виктор Павлович, слушаю вас внимательно... Нет, все в порядке, это просто жена... Конечно, могу продолжить, ничего страшного... — Он даже не взглянул на нее, полностью погрузившись в разговор.

Лиза сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ее сердце колотилось, как барабан, а в горле стоял ком злости. «Работа, вечно эта чертова работа... А мы с Настей — всего лишь декорации в твоей карьере?» Однако женщина не сказала этого вслух. Она знала: спорить бесполезно. Андрей всегда находил отговорки, всегда ставил дела выше семьи.

И этот раз точно не станет исключением.

Прожигая его взглядом еще секунду, она сдалась, горько вздохнула и отвернулась. Взгляд упал на дочь — пятилетнюю Настю, чьи большие зеленые глаза сияли чистым, детским восторгом. Девочка озиралась по сторонам, ее щечки розовели от холода, а новая курточка, купленная всего час назад, шуршала при каждом шаге.

Настя не замечала ссор родителей. Зачем тратить время на их глупые препирательства? Взрослые вечно брюзжат по пустякам — скучно! Гораздо интереснее яркие витрины магазинов, где переливались платья, как в сказке, или вкусные киндеры, которые папа всегда покупал без отказа. Он же добрый!

— Ладно, Настенька, пошли, солнышко мое, — мягко прошептала Лиза, крепко сжимая теплую ладошку дочери. Кожа девочки была мягкой, как шелк, и этот простой контакт немного успокоил ее.

Настя подняла голову, моргнула, потом оглянулась на отставшего отца и озадаченно спросила:

— Мам, а можно потом киндер? Пожалуйста? — Она подпрыгнула от возбуждения, и курточка задралась, обнажив край свитера.

Фыркнув с притворной серьезностью, Настя поправила одежду быстрыми движениями маленьких рук и отряхнулась, как взрослая.

— Хи-хи, не прыгай так, озорница. Папа купит тебе киндер — сегодня же твой праздник! Но сначала заглянем в пару магазинов? Хочешь шарфик, как у Барби, с блестками?

— Да-да-да! Шарфик с блесточками! И сапожки, розовенькие, как у принцессы! — Настя захлопала в ладоши, ее улыбка осветила серое утро, как лучик солнца.

— Договорились, моя радость. Но взамен обещаешь слушаться и чистить зубки каждый вечер? Без напоминаний?

— Угу! Обещаю!

Они болтали, идя по мокрому тротуару, пока не подошли к пешеходному переходу. Светофор мигал красным, и Лиза остановилась, прислушиваясь к гулу машин и чувствуя, как холодный ветер щиплет щеки.

— Мам, почему папа отстал? Уже почти зеленый! — Настя потянула ее за руку, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Он занят, доча. Разговор по работе. — Лиза оглянулась, ее брови нахмурились глядя на мужа. Андрей все еще стоял в стороне, уткнувшись в телефон. — Закончит и догонит. Мы перейдем первыми.

— Ладно...

Зеленый загорелся, и они шагнули на зебру. Мокрый асфальт блестел словно зеркало, изобилуя большим количеством покрытых тонкой плёнкой льда луж. Лиза ненавидела такую погоду — скользко, опасно, особенно с ребенком. Она сжала руку Насти сильнее, ускоряя шаг, пока ее сердце стучало быстрее от беспокойства.

Настя же радовалась, прыгая и болтая ножками в ярких сапожках, прыгая по мелким лужам.

— Мам, смотри, какая большая лужа! Можно попрыгать?

— Потом, солнышко, дома поиграем. Давай быстрее, — улыбнулась Лиза, стараясь скрыть тревогу. Они были на середине — всего пара метров до тротуара.

Внезапно слева взвизгнули шины — пронзительный, режущий звук, как скрежет металла по стеклу. Время замедлилось. Лиза резко повернула голову: черный внедорожник, огромный и угрожающий, несся прямо на них.

За рулем — молодой парень в костюме, лицо искажено паникой, руки вцепились в руль, ноги жмут тормоз. Но на скользкой дороге машина потеряла управление, уходя в занос. Скрип колодок эхом разнёсся по округе, пока запах жженой резины ударил в ноздри.

— Настя! Берегись! — Резкий выброс адреналина в кровь позволил женщине схватить дочь и с силой дёрнуть на себя. Но страх ослабил хватку и заставил Лизу замешкаться. Это была роковая ошибка.

Бампер лишь задел девочку, но этого сполна хватило: Настя вырвалась из рук, взлетев в воздух, как сломанная кукла. Лишь розовая курточка мелькнула перед глазами женщины. Раздался хруст ломающихся костей — словно треск сухих веток. Девочка шлёпнулась в пяти метрах от перехода, проскользнула пару метров и замерла неподвижно.

Мир замер. Тишина накрыла улицу, как тяжёлый полог. Только эхо криков толпы начало нарастать.

Лиза, не помня себя, отбросила сумки и бросилась к дочери. — НАСТЯ!!! — Её вопль разорвал воздух, эхом отразившись от стен.

Инстинктивно взяв тело дочери на руки, мать судорожно начала осматривать её. Дела были плохи: всё в крови, лицо малышки — ободранное и бледное, конечности неестественно вывернуты и безвольно повисли. Глаз — один, широко распахнут, смотрел в пустоту.

Девочка была очень плоха, единственное, что сейчас выдавало в ней жизнь, — хриплое слабое дыхание, но и оно становилось всё прерывистей и тише.

«Нет, нет, нет... Только не она... Боже, пожалуйста...» — в ужасе, под звуки нарастающей паники и крики толпы, сидела и прижимала к себе дочь Лиза.

Тем временем оставшийся на тротуаре Андрей наконец оторвался от телефона, привлечённый непонятным шумом. — Что за...? — стоило тому получше приглядеться, как лицо мужчины побелело.

***

«Это моя вина. Моя. Вина.» — набатом билась мысль в голове Андрея. Он, сгорбившись, сидел на жёстком металлическом стуле в коридоре больницы. Руки тряслись, лицо было мокрым и липким от пота, а по спине ползли ледяные мурашки, несмотря на душный воздух больницы.

Полночь. Обычно в это время он уже спал, чтобы встать ни свет ни заря на работу. Но теперь... Теперь ничего не имело значения. Настя была там, за дверью, в реанимации. Его маленькая Настя.

Дочка, ставшая смыслом жизни для своего отца. Единственный по-настоящему близкий и любимый человек в этом мире. По сути именно она была всей его семьёй.

Жену он уже давно разлюбил и был с ней лишь ради дочери. Андрей признавался себе, что сильно поспешил с предложением после всего года отношений. Но это сейчас. Тогда юный идиот, полный амбиций и мечтаний о счастливой семье, был полностью уверен, что именно Лиза — любовь всей его жизни.

Однако он ошибся. Нет, Елизавета не была плохим человеком. Андрей помнил, с какой самоотдачей она старалась для них и какими счастливыми они были в начале брака. Как он счастливо приходил с работы, когда дома уже был готов пусть и не самый вкусный, но самый любимый ужин. Как они все выходные проводили на природе и искренне наслаждались компанией друг друга. Но эта идиллия не продлилась долго.

Со временем с них обоих слетели розовые очки. Они с Лизой оказались слишком разными. Там, где поначалу они легко находили общий язык и компромиссы, теперь разгорались ссоры и конфликты. С каждым месяцем им становилось всё труднее закрывать глаза на недостатки партнёра. В какой-то момент брак уже вот-вот должен был рассыпаться, но случилось чудо.

Лиза сказала, что беременна.

В тот момент они были на седьмом небе от счастья. Едва не разрушенный брак, пусть и ненадолго, воспрял вновь. Что сам Андрей, что Лиза очень хотели детей, но долго не могли завести ни одного. Сначала не было жилья, а потом уже у Андрея выявили заболевание, которое сильно усложнило процесс. Но в итоге у них получилось.

Родилась Настя.

Но и тут не обошлось без ложки дёгтя. К своему стыду, Андрей признавал, он был отвратительным отцом. Не таким, конечно, как его батя, ушедший за хлебом, когда он ещё был маленький, но и не блистал.

Оказывается, мало просто любить ребёнка. За ним нужен постоянный уход, присмотр и прочие, крайне важные, но абсолютно непонятные для Андрея вещи. Он растерялся. Не понимал, как себя вести с дочерью. Чему её учить? Как о ней заботиться? Что вообще делать?

В итоге Андрей выбрал худшее из возможных решений. Он устранился от воспитания Насти. Свёл возможные контакты к минимуму. Он понимал, что поступает как полный идиот, однако ничего не мог с собой поделать. Пытаясь сгладить вину, он покупал дочери всё, что она захочет. Откупался подарками, как трус, коим и являлся.

Только сейчас он понял, насколько сильно ошибался. Как много шансов и времени упустил. Но он собирался всё исправить. Наладить нормальные отношения с Настей. Стать настоящим отцом.

«Когда она выкарабкается... Я всё изменю. Стану другим. Обещаю. Только пусть она поправится...»

В этот момент дверь в отделение реанимации медленно распахнулась. На пороге появился врач — мужчина немного за пятьдесят, с седыми висками и лицом, измождённым долгими ночами без сна и отдыха. Увидев супругов, он остановился и кашлянул, прочищая горло.

— Андрей и Елизавета Кузнецовы... — Голос хрипел, полностью соответствуя своему владельцу. — Я не люблю сообщать такие новости, но... Мы сделали всё возможное. Ваша дочь... Она не выжила. Сожалею.

Лиза замерла, её глаза, полные слёз, уставились на врача в неверии. Секунды тянулись, пока понимание не отразилось в её лице.

— Что? Подождите… как… как это?.. — заикаясь, она в шоке уставилась на доктора. — Н-не м-может быть...

Андрей же не проронил и слова. Слова врача вонзились в мозг, как раскалённые иглы. — «Моя вина. Этот телефон. Пять минут...» — Горло сдавило тисками, в животе скрутило, мир поплыл в тумане. Он попытался встать, но ноги подкосились, заставив мужчину рухнуть.

— Настя... — прошептал он. — Прости...

***

Два года спустя.

«Снова это чёртово восьмое марта…» — в очередной раз подумал мрачный мужчина, ёжась от холода, идя на новую работу. Погода, несмотря на наступившую весну, оставалась до омерзительного холодной, совсем не добавляя ему радости.

В такт к ней в наушниках играла грустная музыка. Он не помнил названия самой песни, ему на самом деле всё равно. Главное, чтобы под весьма паршивое настроение подходила, с чем она справлялась отлично. Даже слишком хорошо.

Не выдержав, мужчина с раздражением потянулся к внутреннему карману пальто. Быстро нащупав там искомое, он резким движением извлёк металлическую, небольшую фляжку и, открутив крышку, сделал долгожданный глоток.

Обжигающее чувство стремительно разлилось по телу, принося такое желанное тепло. Однако приятное ощущение длилось недолго, сменившись горечью душевной и физической. Третьесортный виски по акции по определению не мог быть произведением искусства.

У Андрея, а это был именно он, банально не было достаточно денег для покупки хорошего алкоголя. Впрочем, ему не привыкать. Как-никак уже почти два года травился всяческой бурдой, опускаясь даже до спирта и прочих извращений. Благо те времена уже позади. По крайней мере, Андрей больше не хотел опускаться до того уровня.

Как он докатился до жизни такой?

Очень просто. Как и любой человек, потерявший самое ценное в своей жизни — впал в депрессию. Чёрную, беспроглядную депрессию.

Он уволился с работы. Громко, бескомпромиссно и очень по-скотски. Сейчас-то он понял, насколько было опрометчиво избивать начальника, но тогда ему было плевать. Да и избивать — громко сказано. Всё-таки человек не груша, он сдачи дать может. Вот Виктор Павлович сдачи дал, на всю жизнь хватило, бывший боксёр как-никак!

Благо шеф оказался понимающим, в отличие от самого Андрея, человеком. Полицию не вызвал, лишний раз бока не намял и в принципе никаких неприятностей чинить не стал. Ограничился только увольнением и символической платой за химчистку дорогого костюма и моральный ущерб. Больше с ним Андрей не виделся, да и вряд ли бывший начальник тоже стремился к этому.

Но это были только цветочки, ягодки начались потом.

Лиза ушла от него в тот же день после того, как её выписали из психиатрии. Там была долгая история с большим количеством нелицеприятных моментов, которые сейчас не так важны. Главное, в результате всей этой Санта-Барбары Лиза подала на развод, получив большую часть имущества. Андрей не сопротивлялся. На тот момент мужчине было глубоко наплевать на все эти деньги, квартиру и машину.

Единственное, что его хоть немного волновало, это желание извиниться перед бывшей. Однако и этого ему не удалось. Даже документы на развод он получил от курьера, встретившись с бывшей женой только у нотариуса, где та просто не пошла на контакт.

Андрей смирился. Тем более к тому времени он всё больше стал налегать на алкоголь и сигареты. Быть может, поэтому Лиза и не захотела с ним видеться?

Сейчас уже и не узнаешь. Она сразу выставила всё имущество на продажу, сменила все контакты и улетела из города. Он мог её найти. Да и сейчас может. За годы работы у него накопилось много знакомых, сведущих в этом.

Вот только зачем? Их больше ничего не связывало. И он был уверен, что является самым ненавистным для неё человеком, которого она больше никогда не захочет видеть. В этом он был с ней солидарен.

Так или иначе жизнь продолжалась, пусть и посредственно. Пребывавший в пучинах депрессии Андрей не придумал ничего лучше, чем ещё сильнее пить и курить. Какой-то эффект от этого был, но только отрицательный.

Дешёвый алкоголь быстро сменили спиртосодержащие продукты, а сигареты — окурки или самокрутки. Настолько у него не было денег. О вреде здоровью и говорить нечего. Жилья у него, кстати, тоже не было, на целый год Андрей умудрился стать бездомным.

— Это получается у меня «из грязи в князи» наоборот? — попытался сыронизировать мужчина. — По крайней мере я не в полном дерьме. Хотя, увидь прошлый я себя же нынешнего, то точно подумал иначе.

— Семьи нет, машины нет, квартиры нет, денег нет, друзей, как выяснилось, тоже меньше, чем я думал. Ш-шикарно! Не жизнь, а сказка! — начал глумиться над собой мужчина.

Поймав себя на грани очередной истерики, Андрей воспользовался единственным доступным средством — алкоголем.

Присосавшись к фляге, он подождал, пока она полностью не опустеет, и лишь тогда убрал её в карман. — Придётся докупить… — с этими словами он свернул в сторону перехода. — Вроде где-то через дорогу был магазин или ларёк.

Андрей на самом деле не любил алкоголь. Никакой. До тех событий он очень редко пил, не позволяя себе больше бокала шампанского на Новый год или банки пива раз в пару месяцев. Ему банально не нравился вкус и запах алкогольных напитков, как, впрочем, и сейчас. Но уже поздно. Если от никотиновой зависимости он избавился довольно легко (сигареты та ещё дрянь), то уже от алкогольной — сложнее. Без него Андрею было просто невозможно существовать.

— До чего я докатился…

Стоило только прозвучать этим словам, как мужчина боковым зрением заметил смазанное движение. — Что за… — Это были последние слова Андрея, прежде чем его сбила потерявшая управление машина.

Глава 2. Завоеватель.

Глава 2. Завоеватель.

Весна. ??? год.

Остров Сицилия. Горы Неброди.

Южная часть горного массива.

Небольшое стадо — всего двадцать горных козлов — в панике мчалось по крутым склонам гор.

Они петляли между скал, разделяясь на группы, чтобы сбить преследователя с толку, совершая отчаянные прыжки, преодолевая каньоны и впадины. Животные не останавливались ни на миг, ведь тот, кто замешкается, станет уязвим — добычей.

Впереди бежала группа сильных самцов, за ними — основная масса стада, самки и молодняк. Замыкали бегство старые или больные особи — те, кому, если придётся, достанется роль жертвы ради спасения остальных.

Сегодня их гнал ужас, чьё имя внушает страх даже самым смелым воинам, — мантикора.

Монстр, напоминающий льва, древний ужас, воплощённый в плоть.

Её тело — грациозное, мускулистое, длиной около шести метров, покрыто густой шерстью цвета ржавой охры, переливающейся на солнце, словно расплавленная медь. В холке она возвышается почти на два с половиной метра. Мощные лапы с когтями длиной с кинжал оставляют борозды даже в камнях и горной породе.

Морда — львиная, но искажённая яростной гримасой, больше подходящей для демона, нежели для животного. В приоткрытой пасти поблёскивают три ряда острых, как бритвы, зубов, способных дробить кости и рвать металл. Янтарные глаза с вертикальными зрачками горят холодным азартом. Над лбом изгибаются спиральные рога — как у барана, но крупнее и острее, —признак силы и оружие в битвах с себе подобными.

Главное же её орудие — хвост: длинный, гибкий, заканчивающийся ядовитым, похожим на крюк, костяным жалом. Она

владеет им с убийственной точностью. Каждая рана от этого смертоносного орудия несёт магический нейротоксин, вызывающий судороги, слепоту и, порой, если сильно не повезёт, смерть в течение пяти минут. Такой грозный хищник не насыщается лишь одним барашком.

Старые козлы, выбившись из сил, начали отставать — и это стало их гибелью.

Мантикора гигантским прыжком настигла ближайшего, приземлившись ему на спину и ломая хребет. Следующий миг — и острые когти вспарывают задние ноги другому беглецу. Его крик оборвался в падении, и тело кубарем скатилось вниз по склону. Третья жертва даже не успела понять, что произошло: стальная хватка челюстей сомкнулась на её шее, почти отделяя голову от туловища.

Охота окончена.

Довольная, кошка склонилась над добычей и принялась за трапезу.

Ей нужно много питаться, дабы накопить силы. Впереди крупную самку ещё ждёт изнурительное воспитание молодняка, сопряжённое с постоянной опасностью подвергнуться нападению со стороны. Дикая природа никогда не была милосердна к слабым. Её могут атаковать, как и хищников поменьше, так и своих сородичей, что с радостью избавятся от лишних конкурентов за территорию и еду.

Сейчас, в самом начале весны, когда появляется много новой и что немаловажно — лёгкой добычи, самое удобное время для запасания жирка.

Понимая это и повинуясь инстинктам, она самозабвенно продолжала есть, но, слишком увлёкшись, не заметила — высоко в небе за ней уже пристально следили.

Там, на высоте, недоступной большинству птиц, скрываясь среди облаков, летел силуэт. Даже если зверь и заметил бы его, то с такого расстояния невозможно понять кому он принадлежал. Отдалённо, некто походил по очертаниям на орла или сокола, что пристально наблюдает и рассчитывает на свой кусочек мяса. А может быть и вовсе, наглая птица нацелилась на упавшего барана, чьё тело лежало в отдалении от трапезы хищницы, кто знает.

Но вот, настал момент, когда силуэт принимает для себя какое-то, ведомое только ему решение и согнув крылья, входит в пикирование. С умопомрачительной скоростью некто приближается к земле и становится всё больше и больше различим для всех, кто находился внизу.

Мантикора, не иначе как с помощью великолепного слуха улавливает приближающийся сверху шум, поднимает голову и замирает. На неё неслось нечто очень большое.

Подобно испуганной кошке, огромный зверь вскакивает на лапы и выгибает спину, дабы казаться больше. Вставшая дыбом шерсть, ещё больше подчёркивает образ готового к драке домашнего любимца.

Только одни существа в этих окрестностях могли бросить вызов таким как она. Виверны. Крылатые монстры, обладающие крепкой чешуёй и острыми когтями на задних лапах, которыми те предпочитали атаковать в первую очередь. Но самое страшное их оружие — огненное дыхание. Крайне опасное полу магическое оружие, которым особо крупные представители их вида могут сжигать целые леса.

Опытная, прожившая не один год мантикора знала, как бороться со столь грозным противником. Главное — пережить первый удар и не важно, будет ли это атака когтями, или же залп пламени. Уклонившись от оного, гигантская кошка получит возможность повалить летающую рептилию на землю, где та просто не сможет защититься от куда более ловкого и искусного в ближнем бою оппонента.

Однако её плану не суждено было сбыться. По мере того, как силуэт приближался к земле, проявлялись всё более подробные очертания врага. Становилось очевидно, что создание, нацелившееся на неё, вовсе не обычная виверна.

Хотя определённые сходства всё-таки были. Это создание, так же, как и главный конкурент на звание высшего хищника на Сицилии, обладал чешуёй, походил на ящера и нападал сверху, но дальше следовали лишь отличия.

Чешуя странной виверны была чёрной, с множеством шипастых наростов на ней и вдоль всего хребта, создавая впечатление куда более грозного монстра. Голова же создания, издалека походившая на череп, обтянутый иссохшей кожей и обрамлённая массивными, но не лишённые изящества рогами, смотревшими вперёд, не отводила взгляда своих ярких, зелёных глаз, что с жадностью смотрели на добычу.

Да, на добычу. Мантикора поняла, что для этого чудовища она настолько же слаба, насколько были для неё козлы, которых она ранее убила. Невозможно противостоять существу, превосходящим тебя по размеру в несколько раз, обладающим смертоносным выдохом и умеющим летать.

А в размерах летающий хищник ощутимо превосходил оппонента, во всяком случае, намного больше, чем те же виверны.

Он достигал умопомрачительной, превышающей любые разумные пределы длины, походя скорее на холм из мышц, костей и чешуи, а не на живое существо. Размах крыльев ящера тоже поражал, позволяя накрывать собой целые замки и деревни. Сложнее всего было определить рост в холке, но тот тоже не оставлял магической львице и шанса, возвышаясь над той примерно в четыре раза.

Сили были абсолютно не на стороне кошачьего, инстинктивно заставляя мантикору отбросить любые варианты борьбы против огромной и слишком опасной виверны. Остался один путь — бежать.

Оставляя на месте свою ещё не доеденную трапезу, монстр рванул со всех лап в сторону гор, изобиловавшими разнообразными пещерами, уступами и каньонами. Туда ни одна обычная, мелкая, виверна не рискнёт соваться. А столь громадное создание, габариты которого не позволят ему не то, что лазить по столь неудобным местам, даже притиснутся в них будет почти невозможно.

В голове хищница перебирала все возможные места, в которых сможет оторваться от чёрной напасти. Сознание зверя, проведшего много лет в этих горах и скалах, вспоминало такое безлопастное укрытие. Наконец, она вспомнила об одном примечательном туннеле, проходящим через центр небольшой горы, в которой потом извилисто петлял, но позволял выйти почти на другой стороне.

Тем более, то место находилось поблизости.

Решив для себя всё, почти трёхметровый, магический зверь наметил точный маршрут. Следуя своему плану, она с небывалой для себя скоростью помчалась в очень удобную для побега сквозную пещеру, которая позволит ей с лёгкостью сбежать от преследователя, не боясь, что хищник сможет её найти.

Самка знала, одна из самых сильных слабостей конкурентов — глупость. Виверны были довольно недалёкими созданиями, заметно проигрывая в этом мантикорам. Эта их уязвимость и позволяла сводить большинство противостояний в паритет, и создавая ситуацию, когда обоим видам легче просто не заходить на территорию конкурента.

Но видимо огромная летающая тварь твёрдо вознамерилась поохотиться на конкурента, или просто, отобрать территорию у неё, ведь следовала за львицей, не теряя к той интереса.

—Р-Р-Р-А-А-А-А!!! — Через десяток минут как началась погоня, раздался оглушительный, переполненный азарта и предвкушения рёв чёрной громадины, оглушивший свою добычу.

Однако замешательство мантикоры было не долгим. Опытная кошка, уже видевшая свою цель в считанных сотнях метрах от себя, удвоила силы и выжала из себя последние остатки выносливости, дабы сохранить свою жизнь.

Видимо, это же поняла и виверна, ведь по ощущениям от порывов ветра на спине у самки, ускорилась, начав постепенно снижаться.

Вот до безопасного места оставались какие-то жалкие пара десятков метров, казалось бы, спасение близко, но и угроза со спины и не думала исчезать. Наоборот, она буквально загривком начала ощущать расставленные когти на лапах у исполинской твари, готовые с минуты на минуту схватить добычу. Дыхание смерти за спиной уже почти перестало быть мнительным, грозя оборвать жизнь зверя прямо сейчас, если тот не ускорится.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Львица выжала максимум из своего последнего прыжка, отдав всю себя и последние крупицы сил. От этого, последнего, решающего действия, будет зависеть — жить ей или нет.

Пролетев несколько метров, мантикора услышала отчётливый свист ветра, прервавшийся резким хлопком, а затем грохотом на месте, где она была всего секунду назад. Под этот звук животное залетело в пещеру и кубарем прокатилось ещё некоторое расстояние от входа, пока одним, резким движение не вскочила на лапы, скалясь и смотря мордой в сторону входа.

— БА-А-АХ!!! — в то же мгновение раздался грохот от столкновения многотонной туши со скалой. Послышался шум от обвала камней, отколовшихся от некогда монолитного, огромного камня, что служил неким аналогом крыши, нависая над входом в столь уникальную пещеру.

Многотонная туша ящера, столь не аккуратно врезавшегося в гору, с оглушительным шумом упала, сопровождая это действие громким гулом и злобным рёвом, в котором читалась досада и гнев.

Столь сильное столкновение двух массивных объектов подняло облака песка, пыли и мелкой гальки в воздух, полностью лишив видимости самку, которая зажмурила глаза, не желая случайно те травмировать.

Внезапно, словно ведомая шестым чувством мантикора с места отпрыгивает от входа в пещеру. Чутьё не подвело магического представителя кошачьих, вед стоило той приземлится подальше от входа, как всё его пространство, пролетая сквозь пылевую завесу, залило огромное количество едкой и токсичной кислоты.

Стоило той попасть на камни, или немногочисленную, бедную растительность у входа, как они начали плавиться и гнить. Вся эта едкая масса начала источать ядовитые пары с просто тошнотворным запахом, если надышатся которыми, вполне возможно получить отравление, химические ожоги слизистых или ещё что похуже.

Не став искушать судьбу, смертельно уставшая, потратившая много энергии и вновь голодная самка мантикоры поспешила удалится из столь опасного места.

— Р-Р-р-р-р-р.. — провожал её низкий, гортанный рык исполинского монстра, опечаленного и находящегося сейчас в крайнем бешенстве.

— Гррр — глухо, с угрозой ответила ему напоследок большая кошка, уходя в темноту.

***

Там же.

Сурлир. Чёрная дракониха.

— «Упрямое животное! Ненавижу!!!» — ярилась Сурлир. — «Придётся искать другой перекус, снова выслеживать крупную дичь!»

В финальном приступе ярости, чёрная дракониха изо всех сил ударила лапой по, итак, уже потрескавшемуся валуну, державшемуся относительно целым, буквально чудом.

Послышался оглушительный звук от удара, за которым последовала какофония из падения маленьких обломков и раскалывания камня, огромный кусок которого, весом не менее пяти тонн, с грохотом и эхом падает на землю.

Только начавшие опадать облака пыли вновь затянули местность, скрывая из виду полу заваленный вход в нору той крысы, по недоразумению похожую на льва.

— Р-р-р… — В последний раз взглянув на злосчастную каменюку и фыркнув, здоровенная, двадцати пяти метровая представительница повелителей неба взмахнула исполинскими крыльями и взлетела.

От одного лишь этого движения, вся пыль немедленно рассеялась, отправляясь на сотни метров прочь от неё.

Набор высоты потребовал от неё лишь какую-то жалкую минуту и вот, новый высший хищник и самоназванная хозяйка острова летит высоко в небе и только облака могут сравняться с ней.

Рассекая ветра во многих лигах над поверхностью, Сурлир, принялась заново разыскивать себе новую жертву, достаточно крупную, дабы утолить аппетит очень уставшей от долгого перелёта драконихи.

— «Хорошее всё же место, изобилующее едой и людским златом. Пожалуй, не зря решилась на смену места жительства.» — призналась сама себе она, что в целом, не жалела о своём решение перебраться из своих родных краёв.

«По крайней мере, бедных, северных двуногих здесь нет. Надоедливые паразиты, лезли и лезли на мою территорию, всё им хотелось моих сокровищ и славы. Глупцы! Откуда мне нужно было добывать золото, если почти ни у кого из них его не было!»

Продолжая выискивать достойную добычу, она, параллельно, внимательно подмечала новую для себя местность, а главное — варианты возможного логова, где она сможет создать гнездо.

Да, Сурлир уже готова отложить яйца и всё что ей мешает, это необходимость найти идеальное для неё место, которое должно соответствовать всем критериям повелительницы неба.

Справедливости ради, критериев у неё было немного. Пожалуй, главный их них — магический источник, обладание которым во много раз ускорит вылупление яиц, облегчив работу матери. Но первый попавшийся тоже не подойдёт. Источник, должен как минимум быть достаточно сильным, чтобы быть полезным и ей самой в накоплении сил.

Всё-таки, детёныши потом улетят, а она, наоборот, планирует прожить на своей новой территории как можно дольше и с как можно более комфортно. Источник же, поможет ей в этом благом начинание. Мало того, что он будет подпитывать саму Сурлир дополнительной, дармовой силой постоянно, так ещё вся эта свободная, природная магия, постепенно будет ассимилироваться и превращаться в силу самой драконихи.

Это даст ей, пусть и на сущие крохи, ускорить свой рост и расширит резерв магии, позволяя не беспокоиться о большом количестве еды, дабы выжить, не померев с голоду.

Одним словом — Идиллия!

Остальные пожелания повелительницы неба пусть и не так важны, но, ей самой будет приятно если они тоже будут присутствовать.

Сурлир, как и все чёрные драконы, предпочтёт проживать в заболоченной местности, или, на крайний случай, рядом с крупными озёрами или иными водоёмами. Ведь любимая еда всех её собратьев это — разнообразные рыбины, моллюски, ракообразные и иные создания, которых можно найти в этих местах.

Ну и последнее требование, чтобы полностью удовлетворить все еёпотребности и желания, её логово должно быть расположено в руинах городов или крепостей. Данное желание продиктовано самой сутью чёрных драконов, которые при выборе — селится в обычной пещере, или в месте, где цивилизация пала, уступив пьедестал стихии, монстрам или любому другому фактору, предпочтут конечно же второе.

И большинству из них не важно, будет это твердыня гномов, анклав гоблинов, поселения сатиров или иных разумных рас. Но в случае Сурлир, она, конечно, предпочла бы человеческую заброшенную крепость или город. Главным образом, потому что конкретно эти двуногие знатно достали её, ещё когда она жила в местах, где родилась.

Коротая время за неспешными рассуждениями, она тем не менее, внимательно искала возможную добычу, пока удача ей не улыбнулась.

Пролетая уже ближе к центру горного массива, она заметила крупную, летевшую ниже, почти касаясь вершин гор, виверну, что тащила в лапах добычу — пару каких-то местных туров.

Виверна была необычной — такую Сурлир видела впервые. Чешуя коричнево-бардового цвета, переходящая в чёрный на туловище, шее и голове, привлекала внимание. Вдоль всего тела создания, что многие двуногие ошибочно принимают за истинных драконов, тянулись ряды острых шипов разной длины. Особенно они выделялись на голове, образовывая капюшон, напоминающий устрашающую корону. Хвост тоже был необычным — длинный, гибкий, с костяным утолщением на конце, похожим на наконечник копья.

Размеры монстра вызывали уважение, ведь уступали Сурлир всего в два раза, составляя примерно четырнадцать метров с размахом крыльев около двадцати одного. В общем, животное перед ней своими габаритами выделялось и обещало надолго обеспечить её насыщенной магией мясом.

Не став долго ждать или играть с жертвой, дабы не упустить её как в прошлый раз, Сурлир сложила крылья и вошла в пике. Быстро набирая скорость для сближения, дракониха тем не менее, следила что бы она не выходила из слепой зоны добычи и не привлекла внимание слишком рано.

Стоило только виверне попасть в зону поражения кислотой, как та немедленно воспользовалась своим оружием, выдохнув конус невероятно опасной магической субстанции.

Это действие конечно не могло остаться незамеченным, привлекая внимание монстра, за которым последовала немедленная атака пламенем, в надежде защитится от опасности.

Два потока — огня и кислоты, выпущенные опаснейшими монстрами, встретились. Но вопреки ожиданиям не сведущих в драконах или им подобных обывателей, не произошло смешения, взрыва или даже взаимного уничтожения.

Элементальный выдох виверн в разы, или даже на порядки слабее любого повелителя неба, без шансов проигрывая им. В этот раз ничего не изменилось. Кислота пролетела сквозь огонь так же легко, как и несколькими часами ранее через пыль, будучи лишь чуть-чуть задержанной и разогретой, поражая свою цель.

— Р-А-А-А-А!!! — раздался по округе вопль боли. Выдох Сурлир, выпущенный конусом, полностью накрыл жертву, поражая ту, а главное, уничтожая относительно хрупкие, кожаные перепонки на крыльях.

Огонь же виверны попав на чешую драконихи и не обладая достаточным количеством силы и магии, лишь беспомощно рассеялся, добившись слабого нагрева оной.

Раненная, лишившаяся крыльев и разъедаемая кислотой жертва, уронив свою ношу и камнем полетела вниз. Однако, несмотря на внушительную высоту, падение виверны было недолгим. Столкновение между хищниками произошло прямо над горой, на пологую вершину которой виверна и упала, сохранив свою жизнь и похоже даже не сломав себе ничего важного.

Поднявшись на лапы и то, что осталось у неё от крыльев, виверна, с заметным трудом и болью, но с горящими ненавистью и желанием отомстить взглядом, уставилась на обидчика.

Сурлир, наблюдавшая за этим с высоты, поняла намеренья своей добычи.

—«Обнаглевшее животное! Бросать вызов МНЕ?! Да на этом островке совсем забыли, кто такие драконы!» — прокричала она с помощью телепатии, но не ожидала ответа от примитивного дальнего родственника. И быстро успокаиваясь, когда на смену гневу приходит азарт.

—«А знаешь что? Я приму твой вызов, мне даже интересно чем ты собираешься мне ответить мальчик». — ехидно ухмыляясь, она.

Она плавно и грациозно приземляется напротив своего соперника, которым являлся опытный и старый самец виверны, бывшим одним из сильнейших представителей своего вида на Сицилии.

Два взгляда, зелёных и жёлтых глаз, каждый из обладателей, которых желал разорвать оппонента, встретились. Но, если глаза драконихи выражали лишь уверенность и высокомерие своей хозяйки, азартно блестя на закате словно изумруды, то взгляд виверны излучал лишь решимость, гнев и жажду отомстить.

Опытный хищник, проведший большую часть жизни в сражениях с себе подобными, понимал — шансов почти нет. Но, никто не запрещает ему доставить столько неприятностей врагу, сколько сможет.

***

Под лучами заходящего солнца, на вершине горы, покрытой тонким слоем снега, друг напротив друга, стояли два огромных силуэта.

Один, тот, что побольше — чёрный, отличающийся, несмотря на свой размер относительной худобой и узнаваемой, белой чешуёй на голове, напоминающей череп — чёрный дракон. Монстр, о котором слагают легенды и боятся целые народы. Создание, представители вида которого славятся своим отвратительным, жестоким и надменным характером, неоднократно уничтожали города и разоряли страны.

Напротив него — коричнево-бардовый, усеянный шипами и обладающий короной силуэт другого, не менее опасного для обычных людей чудовища — виверны. Но конкретно этот представитель выделялся даже среди них своим размером. Проживая уже не первое десятилетии, старый самец, чей вид в последствии будут звать «венгерскими хвосторогими», был высшим хищником в горах на севере Сицилии.

Но в скором времени это может измениться.

Начав, кружится друг напротив друга, оставляя глубокие следы на снегу, соперники прощупывают оборону друг друга, выжидая момент, когда оппонент откроется.

Сразу же преимущество оказалось на стороне драконихи, не раненой, обладающей четырьмя лапами и большими размерами, ей было куда проще задать темп сражению. Опытному самцу было сложнее. Природная неуклюжесть на земле, оплавленные крылья и сильно разъеденная чешуя, отдавали болью при каждом движение, но он не сдавался.

Так проходило минута за минутой, пока наконец Сурлир не решается напасть.

Напрягшись, двадцати пяти метровая повелительница неба делает резкий рывок, занося лапу для сокрушительного удара сверху вниз по черепу противника. Удар такой силы мог спокойно уничтожить дом, вместе со всеми, кто будет внутри, но он не находит своей цели.

Самец ждал и готовился к действиям Сурлир, поэтому, стоило той дёрнутся в его сторону, как он тут же отпрыгнул, параллельно выпустив мощный поток пламени, для которого незаметно нагнетал магию всё это время.

Гул огня затопил всю округу.

Насыщенный магией, ярко красная стихия, широким потоком, мгновенно растопив большую часть снега вокруг и испарив образовавшуюся воду, метнулся в сторону чёрной драконихи, поглотив ту.

— Р-А-А-А-А-А!!! — раздался болезненный крик хищницы на всю округу, вызвав сход небольшой лавины снизу.

Хоть атака и получилась сильной, способной ранить даже вдвое большую по размеру Сурлир, но он не мог поддерживать её долго. Через несколько секунд, выложив всего себя, осушив половину своего резерва и перенапрягая железы, с помощью которых виверны исторгают огонь, он остановился. Вал пламени иссяк.

Картина, представшая перед ним, напоминала ад. Вся местность пылала, словно это были не голые камни на вершине скал, а давно засохшие кустарники в центре пустыни, которые кто-то облил горючим и поджог.

Весь снег на вершине горы растаял, превратившись в воду, а тот, что был ближе, около пяти десятков метрах от него и вовсе испарился, оставив сухие, местами потрескавшиеся от жара камни.

Горная порода, непосредственно попавшая прямо под атаку и вовсе — расплавилась. Сейчас, она медленно текла в сторону воронки, в том месте, куда он целился своей атакой.

Воронка, а скорее озерцо, диаметром примерно восемь метров и вдвое большую длину, имела каплевидную форму и глубину в полметра, полностью заполненная горящей, расплавленной породой.

В центре всего этого хаоса, стоя лапами прямо в луже лавы, находилась Сурлир. Она прикрывала шеей голову, пригнулась, подставив огню всю остальное тело и неподвижно изображала из себя статую.

Моментально, опытный в боях самец подметил её состояние и ему совсем не понравилось то, что он увидел.

Не считая многочисленных следов подпалин, участка на шее, плече и спине, где чешуя у противницы всё-таки пострадала, местами даже потрескавшись и несколько обгоревших кончиков крыльев, дракониха была цела.

Решая не давать врагу, опомнится, он ринулся в его сторону, за что сразу получил хлёсткий удар хвостом, выбивший воздух из лёгких. Пожалуй, будь на его месте любая другая виверна, она вряд ли пережила бы этот удар, а если и выжила, то на этом бы бой окончился. Трудно всё-таки биться, когда рёбра и позвоночник сломаны…

—«Это было неплохо… Я бы даже сказала — очень хорошо! Впервые на моей памяти я вижу такого сильного представителя вашего вида». — удивлённо сказала Сурлир, показывая голову и с изумлением смотря на вновь поднявшегося соперника.

—«Достойная сила, даже жаль тебя убивать. Чуть-чуть».

Произнеся эти слова, Сурлир вышла из начавшей остывать лавы, с приглашением во взгляде смотря на вновь готового к битве противника.

Верно поняв посыл врага, зарычал самец, за всю жизнь, не испытывая такого неуважения. Но он уже почти ничем не мог удивить её. Огненное дыхание не доступно, раны делают движения скованными, тело, после получения таких серьёзных ран, неизвестно как отреагирует. Да и в ближнем бою он в любом случае ничего не сможет сделать, что явно продемонстрировала ранее дракониха.

Безвыходная ситуация. Остаётся только оборонятся и подлавливать соперницу на ошибках.

—«Не хочешь нападать? Не бойся, я великодушна и не буду использовать кислоту или хвост». — почти даже ласково сказала Сурлир, делая полшага навстречу виверне.

Посчитав что это подготовка к атаке, старый самец хлёстко ударил хвостом, окончанием которого служил острый, копье подобный, костяной шип. И пусть сейчас монстр был не в лучшей форме, но это не помешало удару быть достаточно сильным, чтобы раскрошить крупный камень и быстрым, почти сравнявшись со стрелой.

Вот только атака не нашла свою цель. Предвидя действие соперника, дракониха отскочила в бок и ударила того лапой сверху вниз.

— Хруст! — в последний момент он успел вытянуть шею, разминувшись со смертельным в этой ситуации атакой. Лапа Сурлир, с чудовищной силой ударила в потрескавшийся большой камень, разрушив тот. Во все стороны полетела шрапнель, попадая в левый глаз виверны, временно ослепляя его.

Не дав тому уйти, дракониха наносит новый удар, слабее, наискось, но он попадает прямо в голову самцу, ломая рога и костяную корону с левой стороны. От импульса, вложенного в удар, он отлетает на пару метров и почти теряет сознание. Лишь его воля и решимость удерживают разум истощённого самца.

Он из последних сил, собрав всю волю, что у него была, пытается встать на лапы, но падает. Сурлир, видя это, не добивает его, позволяя, пожалуй, сильнейшему из всех созданий, за исключением драконов, что она видела, подняться.

Сделав вторую попутку, слабеющего самца постигает ещё одна неудача. Падение. Но он не сдаётся, пытается вновь подняться, чтобы хоть как-то ответить ей.

Шатаясь, на трясущихся как листья на ветру лапах, самец всё-таки поднимается, вкладывая последние физические силы в свой последний рывок.

***

На вершине горы, даже с высоты, которой, уже почти не видно солнца, а мир поглотили сумерки, как и десяток минут назад, стояли двое. То же место, те же существа, но всё остальное изменилось.

Почти падая, из последних сил держа себя на лапах стоял старый самец. Выглядел он сейчас невероятно жалко и слабо, по сравнению с тем, каким он был, казалось, мгновение назад.

Весь в увечьях, с трясущимися от напряжения конечностями, сломанной короной, кровоточащей мордой и истощённый во всех смыслах, он выглядел словно ходячий труп. Даже чешуя его потускнела и будто выцвела, потеряв свой изначальный цвет и сейчас казалась серой, с редкими вкраплениями былой палитры.

Напротив него стояла та же дракониха. Почти невредимая, лишь подгоревшие мембраны крыльев, да местами пострадавшие чешуйки выдавали, что она тоже была в бою. Два монстра смотрят друг на друга, не отводя взгляд. Оба прекрасно понимают, чем это закончится.

Самец, выкладываясь на полную, совершает свой последний рывок в сторону противника, раскрывая пасть полную острых зубов, в надежде зацепить, хоть как-то ранить врага.

Неудача.

Она уворачивается, отводя шею из-под клыков, нанося последний, смертельный удар. Сокрушительная атака лапой, в который она вкладывает весь свой вес и всю доступную силу, обрушается на шею оппонента, обрывая мучения проигравшего.

Глава 3. Дивный, новый мир!

Глава 3. Дивный, новый мир!

Андрей.

Свободу!

С этими мыслями я сделал свой первый удар по тюрьме, окружавшей меня. В этот удар была вложена вся имеющаяся у меня решимость и желание жить, или хотя бы не помирать так, но этого оказалось мало. Яйцо даже не треснуло — на ощупь оно напоминало гранит, а не скорлупу.

Безумная ситуация, которая однако не оставляет выбора. Свобода или смерть, третьего не дано. Причём вторая обещала быть долгой и очень мучительной. Не зря ведь говорят: смерть от нехватки кислорода одна из худших? Вот и я не хотел это проверять. Один раз я уже умер — второго не надо.

И как я до этого дошёл?

А ведь начиналось-то всё относительно не плохо. В первый раз очутившись здесь, мне даже понравилось. Ну а что? Было относительно просторно, тепло, не было чувства голода и самое главное — мыслей. Вечно преследовавшей меня вины, призраков прошлого и зависимостей. Тогда это место казалось раем, избавлением от страданий.

Потом, правда, я понял, что попросту был настолько «пьян» от перерождения, что мысли наркомана по сравнению с моими были венцом научного гения.

Сейчас-то всё встало на места: я в яйце. Драконьем, судя по четырём лапам, крыльям, хвосту и чешуе.

Не передать в каком я по началу был шоке. Помню, впервые осознав это — вырубился в ту же секунду. Долго мне тогда пришлось переваривать эту новость. Да вообще многое пришлось обдумать и сделать выводы. Но не об этом сейчас.

Перманентно меня беспокоил чисто технический вопрос выживания.

Удары передними лапами ритмично старались сломать скорлупу в одном месте. Вскоре, поняв, что этого может не хватить, мне пришлось подключить к процессу сначала весьма крепкие когти, а потом и вовсе, уперевшись спиной к стенке, начать пинаться ещё и задними лапами. Но даже так, приложив все усилия, задача стояла крайне непростая.

У меня даже появились подозрения, что это яйцо вовсе неразрушимо и не стоит пытаться дальше, только помер бы уставшим. Тогда мне помогли только заработавшие инстинкты тела, уверяющие меня что ни в коем случае нельзя останавливаться. Думаю понятно, что будет в таком случае.

Поэтому, приложив ещё больше стараний, выжимая из себя невеликие оставшиеся силы, с утроенным остервенением продолжил колотить стенки. И мои старания не пропали даром. После очередного удара кулаком по области, где ранее я долго пытался расцарапать скорлупу когтями, она дала трещину.

Облегчение было таким сильным, что я чуть не зарыдал — если драконы вообще умеют плакать. Пожалуй, это был один из самых приятных моментов в моей жизни, когда с плеч упал титанический груз. Его не могла омрачить даже боль, которую испытали все мои органы чувств, стоило только внешнему миру начать воздействовать на них.

Глаза резануло так, будто мне в зрачки направили походный фонарь. Я инстинктивно зажмурился, но даже сквозь веки свет пробивался, пульсируя и вызывая вспышки боли, которые отдавались в висках. Яйцо, видимо, защищало от внешнего мира, и теперь, без этой оболочки, яркость казалась невыносимой.

Я представил, как это выглядело бы для человека: как будто после недель в тёмном подвале выйти на улицу и посмотреть на солнце. Только в тысячу раз хуже, потому что мои новые глаза были чувствительнее и судя по мельком увиденным картинкам, банально лучше человеческих.

Обоняние тоже взбунтовалось. В яйце пахло конечно не очень, но за долгое время я просто привык и не обращал внимания. Снаружи же хлынул настоящий цунами из ароматов. Я уловил запах сырого камня, пыли, металла, смешанного с чем-то едким. Ещё были нотки травы, гнили и чего-то свежего, горного, как вода из ручья. Всё это налетело одновременно, переполняя нос, заставляя мозг метаться между ощущениями.

Я чихнул — и это был первый звук, который я издал в новой жизни, — а потом меня скрутило от тошноты. Обоняние было таким острым, что я различал даже оттенки и малейшие детали, для которых даже не мог придумать названия. Это было слишком много для разума, привыкшего к человеческому носу, который едва улавливал запах кофе по утрам.

Уши, к счастью, пострадали меньше. В яйце я уже слышал свой собственный стук сердца и эхо ударов, так что адаптация прошла ещё там, сделав мою жизнь чуть проще. Но снаружи мир звучал по-новому: лёгкий шелест ветра в далёких тоннелях, капли воды где-то в глубине пещеры, даже лёгкий гул земли подо мной. Где-то далеко журчала река — не просто шум, а с оттенками, позволявшими узнать мельчайшие детали.

В бытность человеком я не выделялся хорошим слухом. Мой максимум был услышать краем уха, что где-то в той стороне находится река. Ветер так и вовсе можно было различить в очень редких моментах. Откровенно говоря, меня можно было называть глухим. Нередко людям приходилось повторять по много раз, прежде чем я понял бы о чём речь.

Адаптация заняла не так уж много времени — минут пять. Придя в себя, нужно было скорее выбираться из остатков скорлупы, что я, собственно, и сделал. Потерявшее целостность яйцо стало очень легко поддаваться, теряя куски от почти любого воздействия. В таких условиях освободиться было просто. Дело техники и пары минут времени.

Оказавшись снаружи, первым делом я наконец осмотрел себя.

С самого момента осознания себя в яйце, предположительно в теле дракона, меня не покидала мысль, что это может быть не так. Вдруг я всё-таки стал какой-то неведомой науке рептилией?

К счастью или нет, худшие опасения вроде не подтвердились. Тело представляло из себя мелкого, но дракона. Лапы, крылья и хвост были вполне узнаваемы.

Размер не страшен. Учитывая, что я только родился, это естественно и я буду ещё расти.

Внимание моё привлекло другое. Поскольку внутри яйца не было света, соответственно, увидеть мелкие особенности я не мог. А тут было чему удивляться.

Для начала — чешуя.

Не знаю как у драконов всё устроено, но я определённо впервые вижу пусть и очень тусклую, местами вообще серую, но определённо серебряную чешую. Я замер и минут пять просто пялился на собственную ладонь, поворачивая лапу так и эдак. Красота была запредельная — как будто меня облили жидким металлом, и он застыл идеальной бронёй.

Я, взрослый мужик, чуть не пустил слюну на себя же. Нарциссизм уровня «бог». От стыда захотелось провалиться сквозь землю, однако, волевым усилием заставил себя продолжить осмотр.

Крылья оказались относительна маленькими по сравнению к телу, однако выделялись уникальным внешним видом и также отливали серебром. Формами они походили на птичьи, но без перьев. Почему-то у меня даже появилась ассоциация с самолётом. Ничего общего с летучими мышами с конечностями которых и срисовывали драконьи.

Хвост — отдельная песня. Он занимал добрые шестьдесят процентов всей моей длины и был похож на змеиный, что по характеристикам, что на вид. Гибкий, тяжёлый и отлично управляемый. Я ещё даже не успел подумать как его поднять, а он уже выполнял все мои команды. Весьма необычные ощущения, напоминающие управление рукой, которой раньше у тебя не было. Лучше просто не описать.

Не отходя от кассы попытался сделать и другие движения. Если относительно простые команды он выполнял без проблем, то со сложными возникали проблемы. Оказалось, что управление столь длинной конечностью требует более совершенного контроля. Да и банальная усталость стала сказываться. Хвост был слишком тяжёлым для длительных манипуляций.

Зато пока возился с ним, обнаружил вдоль всего тела, сложенный гребень. Пока маленький, но я чувствовал, что он может встать дыбом и легко управляем. Он тянулся от затылка до хвоста, и был того же серебряного цвета, но с лёгким перламутровым отливом. Я попробовал расправить его — и он послушно встал, дрожа от напряжения, как парус на ветру.

И вишенка на торте — борода. Настоящая козлиная бородёнка из серебра, как у одного дракона из Варкрафта, только меньше. Будучи человеком, я два года пытался отрастить хоть что-то — получалась жалкая щетина. А тут, только вылупившись, уже обзавёлся гораздо лучшей. Гномы говорят «молодца»!

*Лучше не нашёл.

Утолив любопытство, начинаю оглядываться по сторонам, ища возможные опасности и изучаю окружающий мир, который предстал в виде пещеры. Очень необычной пещеры. Вот что первое приходит на ум при словах «логово дракона», классического такого, прямиком из сказок? Представили? Вот и передо мной предстала такая картина.

Пещера была огромной. Нет, ОГРОМНОЙ. Потолок терялся где-то в темноте на высоте трёх-четырёхэтажного дома. Стены — естественные, но где-то вдалеке виднелись следы обработки, будто кто-то когда-то давно выдалбливал здесь целые кубометры породы. Свет падал откуда-то сверху, мягкий и рассеянный, отражаясь от всего, что было внутри.

А внутри была сказка. Буквально горы сокровищ. Настоящее море монет — золотых, серебряных, медных, — раскиданных во все стороны, заполняющих пространство, как песок в пустыне. Все они блестели, завораживая, отражая свет, создавая тысячи бликов на сводах пещеры. Я представил, сколько это стоит — наверное, хватило бы купить целую страну. Или две.

Но не только монетами полнилась пещера. То тут, то там валялись драгоценные камни — россыпями, как конфетти после праздника. Рубины размером с кулак, изумруды, сверкающие, как кошачьи глаза, сапфиры глубокой синевы, топазы и аметисты, грубо огранённые, но сияющие внутренним светом. Я потянулся к одному из камней — он был тёплым, будто живым, и в его глубине я увидел своё нечёткое отражение: крошечный серебряный дракончик с удивлёнными глазами.

Гнездо же было выложено огромными аметистами и рубинами — каждый размером с мою голову. Они образовывали ровный круг, как бы отделяя меня от всей этих богатств.

А дальше — бижутерия, оружие, доспехи и предметы искусства. Первая из себя представляла: кольца, браслеты и ожерелья. Лежала она кучками, как будто кто-то просто скинул их с рук, или была разбросана по горкам монет, разбавляя их.

Доспехи — это отдельная история, я даже немного удивился. Они лежали редкими образцами по периметру пещеры, все повреждённые, без полного комплекта. В основном нагрудники и шлемы, иногда с наплечниками или наручами, но и то не у всех. И все они были очень похожими на римские — как из исторических фильмов. Сегментарные, добротно сделанные и очень похожие друг на друга. Шлемы чуть менее узнаваемые, но стиль всё равно римский — с гребнями и защитой для щёк.

Однако, отличия всё таки были. Каждый элемент защиты был испещрён разнообразными рисунками и гравировками. Причём с первого взгляда видно, что часть из них либо отсутствует, либо видоизменена на том или ином доспехе.

Оружие здесь было представлено в большем количестве. Мечи, копья, топоры — всё разбросано по сокровищнице, но в отличие от безделушек, выставлено будто напоказ. Каждый предмет был уникальным: гравировки, вставки из золота, декоративные элементы.

Гладиусы и спаты с рукоятками из слоновой кости, украшенными золотыми узорами в виде различных животных. На одном копье наконечник странной формы, на другом — снова рисунки, которые я не смог разобрать. В общем, это явно не для рядовых солдат — никакой стандартизации. И большая часть опять же римская, что легко заметить, если знаешь что искать.

Про предметы искусства мне нечего было сказать, не разбирался в них от слова совсем. Представляли же они из себя античные греческие и римские статуи прямиком из учебников по истории. Отличия были только в целостности конкретно этих экземпляров. Все они были в куда лучшем состоянии, чем все их товарки, которых мне довелось видеть.

Не знаю почему, но меня начало совершенно противоестественно тянуть к ним. Все эти статуи заиграли новыми красками в моих глазах, заставляя внимательно рассматривать каждый сантиметр. И мне это даже понравилось!

Это действительно странно. Я никогда не был большим любителем статуй и искусства в принципе. Мой максимум — определить, красивая вещ или нет, что при засилие «современных художников», не особо понятно, как вообще их оценивать. Тем более есть дела поважнее, нежели вспоминать «шедевры», так любимые Лизой.

Попытавшись подойти к ближайшей статуе, я не учёл весьма слабый контроль над телом. В результате, не сделав и пары шагов, поскользнулся на россыпи монет и упал, впечатавшись челюстью в острый рубин. Боль пронзила голову, как иглой, и я инстинктивно зажмурился, пытаясь отогнать вспышки перед глазами.

Из пасти вырвался громкий, протяжный писк. Писк, которым по изначальной задумке должен был быть матерной тирадой, обращённой на всё сразу. На мир, на тело, на свою тупость и многое другое. Вместо грозного рыка — жалкий детский визг. Я замер на секунду, осмысливая это, и почувствовал, как внутри закипает смех пополам с раздражением.

Серьёзно? Какого хрена я звучу как цыплёнок?!

Немного успокоившись — боль в челюсти утихла быстрее, чем ожидалось, я откинул в сторону чёртов камень. Попытался встать на ноги. К счастью, получилось без лишних проблем и превозмоганий — тело, хоть и слабое, но слушалось лучше, чем в яйце.

Но неприятности на этом не закончились.

Пока я стоял, пытаясь унять лёгкое головокружение и стряхнуть пыль, сзади, едва уловимо для моего слуха, послышался шорох. Сначала я подумал, что это осыпается песок с потолка или парочка монет упала из кучи, но звук повторился — тихий, скребущий, как будто кто-то аккуратно крадётся в темноте.

Глава 4 Сестра.

Глава 4. Сестра.

Андрей.

Стоило мне выпрямиться, отряхивая с себя возможный мусор и стараясь выкинуть из головы всё лишнее, как сзади послышался едва уловимый шорох. Словно некто всего в нескольких метрах аккуратно подкрадывался ко мне. Неизвестный делал это так тихо, что если бы не тёршиеся друг о друга монеты, то я никогда бы не услышал этого.

Только начавшее приходить в себя чуткое обоняние подтвердило, что там действительно кто-то находился. Из-за насыщенных, пропитывающих всю пещеру запахов, витающих в воздухе — влаги, металла, чего-то едкого и влажного камня, — многого узнать не удалось. Для получения более полной картины пришлось замереть и ещё раз втянуть слабый аромат возможного противника.

От него исходил весьма необычный букет ароматов, в основном представляющий из себя те же запахи, что уже витали в воздухе. Но также с яркими нотками гари и непонятных, ранее не встречаемых мной и не имеющих аналогии острой, промораживающей горечи. Это ближайшая аналогия, что я мог подобрать. Этот противоестественный букет вызывал едва различимое, но глубокое дрожание в груди, словно от страха. Непроизвольно тело глубоко вдохнуло.

И вместе с этим вдохом что-то внутри щёлкнуло, подавая новый, не менее важный сигнал. Это определённо была дракониха. Инстинкты явно сигнализировали об этом, исключая иные варианты. Они же сообщили о связи между нами — связи, которая отдавала в новорождённом теле горячим, гудящим резонансом, как натянутая тетива. Разобрать, какая именно, не получилось, но само присутствие этой связи было ошеломляющим.

Даже то немногое, что удалось узнать, досталось мне с большим трудом, поскольку чужой запах смешивался с моим собственным, который я только начинал осознавать.

Но одного запаха было мало, поэтому я ещё с самого начала я подключил слух, чтобы уловить малейшие подсказки, которые может оставить дракониха. И не прогадал. Чуткий слух определил, что она скорее всего сопоставимого со мной размера или не сильно превосходила в этом. Определил это по скрипу металла и дыханию.

Под весом тела монеты не просто звенели, как от пробежавшей крысы, а с ощутимым скрежетом терлись друг о друга. Это был звук трения под давлением, а не простого касания. Дыхание же, хоть и было максимально приглушено, но оставалось различимым, и оно не сильно отличалось от моего по глубине и ритму. Я мог буквально посчитать циклы её вдохов и выдохов, и этот ритм был почти идентичен моему собственному, подтверждая мои догадки о её габаритах.

Новость хорошая, для меня так точно. Не представляю, как сопротивляться более сильному противнику в таком теле. Да и откровенно велик шанс проиграть даже равному. Для подобного это тело ещё слишком слабо мной контролируется. Я чувствовал себя, словно управляю неуклюжим, плохо смазанным механизмом. Любое резкое движение рисковало обернуться падением.

К тому же все возможные и надо признать, посредственные и малочисленные навыки ближнего боя, накопленные в прошлой, человеческой жизни, были неприменимы. Слишком разные тела, слишком разные векторы атаки. Руки и ноги заменены на лапы, кулаки — на когти, а грозное оружие — хвост — было для меня пока лишь обузой. Про легендарное драконье дыхание я даже не говорю.

Движения драконихи и раньше были едва уловимы, но в какой-то момент они и вовсе сошли на нет. Она замерла. Весьма тревожный и многое говорящий знак. Есть вероятность, что она что-то заподозрила — может быть, моя неестественная неподвижность или слишком резкий вдох вызвали у нее подозрение.

Смысла затягивать больше нет. Всё, что можно узнать о ней до прямого контакта, уже узнано, а дальнейшее промедление может всё испортить и спровоцировать дракониху на атаку. Инстинкты вопили, призывая меня развернуться и зачем-то нападать, но человеческий разум настаивал на осторожности.

Приготовившись, я начал плавно разворачиваться на сто восемьдесят градусов, стараясь не вызвать лишней агрессии и не запутаться в конечностях. Я двигался медленно, нарочито осторожно, чтобы продемонстрировать, что я не жертва, в панике пытающаяся сбежать, но и не враг.

Получилось скверно.

Ранее волочащийся с непривычки по земле хвост, который я не успел поднять, чуть не заставил меня споткнуться. Лишь чудом мне удалось избежать позора, устояв на своих четверых. Металл под лапами звонко звякнул, нарушив тишину, и моя тщательно выстроенная демонстрация контроля рухнула. Возможность показать, что я не беззащитен, была упущена. Она в любом случае увидела мою неловкость.

Идиот! Ну какого лешего именно сейчас?! Ха-а… Ладно, не всё ещё потеряно. В крайнем случае что-нибудь придумаю. — Пока я мысленно костерил себя за неуклюжесть, всё-таки развернулся до конца.

В тот же момент мои глаза заметили её — чёрную дракониху, или, вернее будет сказать, дракончика. Не сводя с меня взгляда зелёных, словно изумрудных глаз, застыла прямо во время подкрадывания. Также она была немного крупнее, даже несмотря на тощую, по сравнению со мной фигуру.

Весь её язык движений говорил о напряжённости и готовности к прыжку. Сейчас она до боли напоминала охотящуюся кошку, нашедшую свою добычу. Дракониха держала голову низко, крылья прижаты к телу, ноздри слегка раздуты, выпуская едва заметный пар. Она была воплощением хищной грации, полной уверенности в себе, вот только по всей видимости её изначальный план, каким бы он ни был, провалился.

Быстро осмотрев друг друга и подметив важные детали, наши глаза наконец встретились, сразу перейдя в битву взглядов. Поначалу я даже растерялся, но моё тело само, буквально на инстинктивном уровне, с яростью приняло вызов. Я почувствовал, как мышцы непроизвольно напрягаются, как хвост приподнимается над полом, готовясь к удару.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — меня проверяют на прочность.

Уступлю ли я? Отведу взгляд, признав тем самым поражение? Осмелюсь ли вообще принять вызов, глядя в эти холодные, пронзительные изумруды? Вот что интересовало мою сестру — узнать, кто здесь сильнейший и кто достоин стоять выше.

Да, сестру. С этого ракурса было прекрасно видно гнездо и сломанные скорлупки от двух очень похожих на обычные камни яиц. Раньше я не заметил второе, принадлежавшее ей яйцо, из-за того, что оно было уничтожено почти полностью. Целым осталось только дно, когда как вся остальная часть ровным слоем покрывала пол пещеры, откровенно теряясь на нём. Да и проём, из которого я вылез, был направлен в противоположную сторону.

Не хотел я с этого начинать знакомство, но выбора она мне явно не оставляла. Её взгляд уже не просто смотрел, он вгрызался, требовал ответа прямо сейчас. Поэтому я принял вызов.

Неизвестно, сколько времени прошло с начала этой безмолвной войны. Казалось, прошла вечность — минуты, а может, и больше. Время потеряло смысл. Воздух, между нами, будто загустел и стал тяжёлым, словно сама пещера задержала дыхание. Мы стояли неподвижно, глядя друг другу прямо в глаза. Ни один не моргнул и не отвёл взгляд с самого начала.

Честно, это невероятно тяжело. От пересыхания и долгого напряжения у меня сильно болели глаза, а веки так и норовили сомкнуться. Но сдаваться? Ни за что. Точно не сейчас. И я говорю об этом даже не потому, что уверен в победе. Она мне была не нужна. Сейчас на кону было другое, нечто гораздо важнее для меня как человека. В этом также была солидарна драконья часть.

Гордость.

Опыт прошлой жизни ясно говорил, что сама победа не так важна, как демонстрация того, что ты чего-то стоишь. Не просто тварь дрожащая, а достойный уважения. Иначе об тебя вытрут ноги и будут помыкать как захотят. А это на минуточку у людей двадцать первого, просвещённого века, где у всех есть права и законы, защищающие от полного беспредела.

Такова природа, и этого не изменить. Я сильно сомневаюсь, что у драконов с этим по-другому. Скорее всего намного жёстче, если судить по тому, что мне уже довелось увидеть.

В довесок у меня появилась интересная, но в то же время противоречивая мысль, на которую намекнули мне инстинкты. Что если конфликт — это способ общения и налаживания связей?

Безусловно, это справедливо и для людей, но драконы ведь не мы. Я, например, понятия не имел, как работает взаимодействие между ними. Но что могу сказать наверняка, драконы намного более конфликтные создания. Даже я, ранее человек, косвенно подвержен этому влиянию. Как говорится, бытие определяет сознание.

Суммируя вышесказанное, могу уверенно сказать, что мои выводы похожи на правду. Однако это значит, что мне тем более нельзя отступать. В противном случае никаких отношений с сестрой и родителями мне не построить. Не сказать, что это мне было на самом деле необходимо, но это сильно упростило бы жизнь и сгладило острые углы.

Инстинкты тела только подтверждали мои выводы, толкая на сопротивление, а лучше — атаку соперницы. Впервые с момента как я очутился в яйце они проявляли себя так активно и даже умудрились взять под частичный контроль тело. Я сам не заметил, как раскинул крылья, демонстрируя их максимальный размах, а хвост, до этого неподвижно лежавший, стал изображать из себя кнут, периодически с силой ударяя по земле. Мой язык тела внезапно стал абсолютно драконьим.

Примерно чем-то похожим руководствовалась и сестра, с той лишь разницей, что в основном действовала на инстинктах, не обремененных глубоким анализом. Однако это не означало, что она ничего не понимала.

На самом деле, осмотревшись и подметив детали, я был почти уверен, что драконы разумны. С первого взгляда это незаметно, но по тому, как расположены сокровища, можно без труда увидеть систему и вкус их владельца.

Монеты почти не смешивались: золото лежало отдельными горами, серебро — своими, как и медь. Лишь изредка попадались свежие смешанные кучки, будто кто-то недавно потревожил порядок. Ювелирка, оружие и статуи — всё тоже занимало свои места. С первого взгляда казалось хаосом, но стоило приглядеться, и становилась видна чёткая система, вкус и даже иерархия ценностей.

Учитывая это, я предположил, что драконы кто угодно, но не безмозглые создания и вполне способны на осознанную мыслительную деятельность. Гипотеза только укрепилась после следующих действий сестры.

Чёрный дракончик поняла, что гляделками ничего не добьётся, и сразу перешла к действиям. Она выпрямилась во весь рост, расправила крылья до предела и задрала голову как можно выше, чтобы выглядеть максимально крупной. Затем сделала два уверенных шага вперёд и остановилась в полуметре от меня — на расстоянии одного прыжка. На миг в её изумрудных глазах мелькнуло что-то вроде любопытства — словно она изучала, ждала моей реакции. Но это быстро сменилось холодной решимостью.

Сразу стало ясно: с телом она управлялась намного лучше. Каждый её жест был точным, экономным, без единой лишней траты сил. Мне оставалось только напрячься и ждать неизбежного, что вскоре и произошло.

Она преодолела последние полметра одним коротким, но мощным прыжком. Я увидел, как её задние лапы оттолкнулись от пола, корпус подался вперёд, когти уже вытянуты ко мне. Думать было некогда — только инстинкт. Я рванулся в сторону и чуть назад, буквально на длину корпуса. Порыв ветра пронесся мимо. Когти прошли в сантиметре от моей морды, задев лишь воздух и пару чешуек на щеке.

Приземлился я на россыпь драгоценных камней, лежавших здесь толстым слоем. Под весом тела они вдавились в лапы острыми гранями, как десятки мелких ножей. Боль пришла мгновенно, резкая и бесящая, но в тот момент я её почти не заметил — адреналин заглушил всё.

Сбоку валялся тяжёлый золотой кубок, когда-то лежавший на вершине горки. Я схватил его, перехватил удобнее и метнул со всей силой и размахом, что мог достичь. Нелёгкое и непривычное это дело. Он, вращаясь, полетел точно в цель, но сестра отбила кубок резким движением, почти презрительно легко.

Но даже так, увесистое золото ударило по её лапе, заставив её коротко дёрнуться и на мгновение потянуться к лапе. Ушиб, не меньше. Она зарычала, но в этом рыке сквозила нотка удивления — словно она не ожидала, что я осмелюсь контратаковать. Её глаза на секунду расширились, прежде чем вспыхнуть яростью, будто океан огня плеснулся в них, но я разглядел в них примесь уважения.

В следующее миг она уже неслась на меня. Я не успел среагировать. Не успел ни подумать, ни пошевелиться — только почувствовал, как в грудь врезалось тяжёлое и невероятно, аномально сильное тело дракончика.

Воздух вышибло одним хрипом. Мир перевернулся, и я спиной влетел в высокую гору медных монет. Гора обрушилась с оглушительным звоном, металл разлетелся во все стороны, а я остался лежать среди рассыпавшегося богатства, пытаясь набрать хоть глоток воздуха. Она не дала.

Мгновенный прыжок сверху — и её лапы уже придавили мне грудь. Когти вошли глубоко, разрывая чешую, впиваясь в мышцы. Боль обожгла, будто раскалённые иглы дошли до самых костей. Чёрный дракончик нависла надо мной — излучая агрессию, — и горячее дыхание обожгло мне морду.

Сдавайся, казалось, шептал её взгляд, холодный и предупреждающий.

Я попытался вырваться, но она оказалась сильнее — разница была чудовищной, как между крепким боксёром и обывателем. Под её весом монеты подо мной смялись и болезненно врезались в спину. Я смог сделать лишь обрывистый вдох, она не давала даже вдохнуть.

Но на миг, всего на миг, хватка ослабла — может, от самоуверенности, а может от чего-то ещё, не знаю — но я вцепился в этот шанс зубами. Хвост хлестнул сестру и попал точно в бок. Глухой удар — будто от столкновения камней треснула порода. В её взвизге проскользнуло не только боль, но и краткое колебание — словно на миг она засомневалась в своей победе. Но это длилось всего мгновение, прежде чем ярость взяла верх, сделав её движения ещё резче и жестче.

С рычанием она замкнула пасть на моём загривке. Зубы впились глубоко, пробивая чешую ещё и там. Что-то неприятно хрустнуло, мир потемнел от боли, прошедшей по позвоночнику, как раскалённый разряд. Я забился в конвульсиях, вырывая каждый миллиметр свободы, который она позволяла.

Лапа вслепую врезалась в её бок — слабый, но точный удар, попавший в рану. Она разжала зубы, отшатнулась на шаг. Кровь, ручейками потекла и у меня, и у неё, смешавшись на монетах в густую, маленькую лужицу, которая постепенно просачивалась вниз. Запах крови мгновенно забил всё остальное.

Однако передышка была недолгой, и драка возобновилась почти мгновенно. Я только и успел подняться, как хвост обвился вокруг моей лапы и дёрнул так резко, что я потерял опору, упал. Мгновение и чёрный дракончик снова навалилась сверху.

Плечи снова прижаты. Когти на горле. Её горячее, сиплое дыхание било в морду, как приговор. Я ждал. Просто ждал удачного момента, предварительно приготовившись. Каждый вдох мог стать последним, но единственная надежда была в ошибке, которая рано или поздно приходит к самоуверенным.

И она пришла.

Она подняла лапу для финального удара, на долю секунды открывшись. На вдохе, почти вслепую, я кинул горстью сломанных монет ей в глаз — грубо, отчаянно, грязно. Никогда ещё так не поступал, но здесь правила диктовала ярость, а не честь. Сработало. Она временно ослепла. Её рык разнёсся по пещере — злой, но с нотками азарта, словно мой грязный трюк заставил её ещё больше хотеть победить меня.

Я вырвался. Шатаясь, скользя по монетам, чувствуя, как застрявшая во мне медь впивается в раны, я попытался подняться. Но сестра уже пришла в себя. Прыжок. Удар лапой в грудь. Меня отбросило назад. Пролетев над монетами, больно ударился о каменный пол, на котором сразу образовалась кровавая клякса.

Но в этот раз ей не суждено было закончить начатое. Нас обдало шквальным потоком воздуха, вслед за которым послышался грохот, словно многотонная глыба упала на землю.

Отвлечённые столь внезапными событиями, мы сразу забыли о бое, сосредоточенно смотря в сторону входа.

Судя по запаху, окатившему нас и его идентичности с тем, что витал в пещере — наша биологическая мать наконец-то вернулась домой.

Глава 5. Не мама, а мать

Глава 5. Не мама, а мать.

Пол пещеры дрожал, пока гигантская драконица приближалась к сокровищнице. Каждый её шаг отзывался мелким землетрясением, заставляя монеты звенеть всё громче, будто они предупреждали нас о надвигающейся беде.

Воздух вокруг гудел — огромное тело своим перемещением создавало мощные потоки ветра, подхватывающие пыль и превращающие её в миниатюрные бури, заносящие песок в сокровищницу.

Казалось, само время застыло перед той, кого во всех легендах мира изображали как живую катастрофу. На этом фоне наша жестокая схватка бесславно угасла. Ни победителя, ни смысла — только боль и до сих пор кровоточащие раны.

Вот это я понимаю: первое знакомство. Осталось только стать закадычными друзьями для аутентичности. Ну а что? Всё как в шутках о стереотипных мужиках. Правда, дрался я с ребёнком...

Осознав реальность, я не смог пошевелиться от шока. Даже страх от приближающейся матери не смог заставить меня прекратить думать о столь отвратительном факте. И чем больше я прокручивал его в голове, тем сильнее мне хотелось блевать.

Взрослый мужик дрался с ребёнком — мысль била набатом в голове, причиняя не физические, но душевные муки.

В голове бился только один рваный, невыносимо грязный поток мыслей. Нецензурных, нелогичных — просто гниющий крик отвращения к себе. Это было хуже любой физической боли. Хотелось сейчас же, здесь, врезаться в стену, чтобы прекратить думать. Стыд был удушающим.

В тот миг мне было плевать на раны, на боль, на то, кто начал драку. Но вместе с этим появилось желание посмотреть на сестру, проверить, как она. Всё же бой вышел не совсем в одну калитку. Я таки нанёс ей несколько неприятных ран.

Тут же, без участия разума, голова развернулась к сестре, едва не свернув шею. Я даже не осознавал себя в этот момент, действуя на казалось давно пережитых страхах и эмоциях. На том, что никогда не хотел больше вспоминать и успешно гнал от себя до недавнего момента.

И вот передо мной она. Ранее опасная, полная уверенности в своих силах сестра теперь не казалась для меня таковой. Сейчас она, растеряв весь боевой настрой и напряжённо, даже испуганно, смотрела на темнеющий вход сокровищницы.

В душе появилось непреодолимое желание помочь ей хоть чем-нибудь. Да хотя бы просто встать между ней и возможной опасностью. Но я не успел.

Итак, тусклый свет окончательно был перекрыт исполинской драконицей, чья тень накрыла всю комнату. Благо наши глаза были приспособлены для этого, и мы без проблем могли рассмотреть её. Первым, на что я обратил внимание, был размер матери.

Огромная даже для драконов, с моего ракурса она казалась недосягаемой, словно Эверест, возвышаясь над нами. Это непередаваемое ощущение, когда видишь настолько колоссальную разницу в размерах.

В последний раз я чувствовал похожее, когда с семьёй катались на катере в Норвегии. Тогда рядом всплыл горбатый кит. Он вызвал примерно такие же ощущения. Настоящая сила природы. Эти воспоминания до сих пор греют душу.

Вот только в этом случае всё иначе. Смотря на ту, кого по логике не должен был бояться, у меня кровь стыла в жилах. Глядя на чёрную, словно нефть, чешую, на огромные когти, сравнимые с нами, и на голову драконицы, похожую на череп, тёплых чувств не появлялось. На секунду мне даже показалось, словно перед нами стояла нежить, а не живое существо. Вот только эта догадка разбивалась о зелёные, светящиеся словно радиация из старых фильмов глаза.

Закрепляло образ чудовища туша какого-то животного в пасти драконицы, которую она несла в пасти, полной острейших зубов. По очертаниям и копытам я узнал в нём быка. Очень крупного и мускулистого быка.

*Сурлир на сокровищах.

Клыки драконицы глубоко вошли в тело, повреждая шкуру и внутренности. Судя по очень свободно болтавшейся голове копытного, ему перебили позвоночник.

В следующую же секунду нам пришлось уворачиваться от животного, которого мать швырнула в нашу сторону. С грохотом туша приземлилась, лишь чуть не долетая до места, где я стоял раньше. Опасно: судя по звуку, вес животного был не меньше полутонны.

Взгляд драконицы бесстрастно, с холодной отстранённостью изучил сестру, затем плавно перешёл на меня. В нём не было ни злости, ни радости, только чистая, ледяная оценка. Но под этой безмятежностью я ощутил нечто иное — волну подавляющего презрения, словно она смотрела на двух жалких насекомых.

Это было не просто чувство: даже такой профан, как я, ощутил это. Её презрение прорывалось наружу языком тела. Длинный хвост, толщиной с вековой дуб, хлестнул по ближайшей стене, выбив целый пласт породы. Когти впились в пол, разрывая прочный камень, словно карамель. Из пасти, которая слегка приоткрылась в рыке без звука, стали сочиться едкие слюни. Слюни, оказавшиеся кислотой, разъедавшей даже камни, от которых при контакте пошёл дым.

Когда мы успели её так разозлить?! — если бы драконы умели покрываться потом, я бы промок с ног до головы.

Миг спустя нас с сестрой буквально прижало чем-то невероятно тяжёлым. Ощущения — словно на голову упало само небо, и гравитация в пещере усилилась в десятки раз. Не в силах сопротивляться, мы рухнули на живот, раскинув лапы. Под этим давлением каждый вдох давался с неимоверным трудом.

«Ящерица-переросток! Меня убей, её за что?!» — только паника за сестру заглушала страх за собственную кончину. Свою смерть я ещё мог принять, но почему мелкая? Она же ничего ей не сделала!

Краем глаза я заметил шевеление. Чёрный дракончик, прилагая всю свою волю, пыталась подняться, глядя матери прямо в глаза. Во взоре вирмлинга читалась ярость, очевидное желание бороться, нанести удар. Весь её вид кричал: «Я не умру так просто! Если хочешь моей смерти — напади по-настоящему!»

Глядя на неё, во мне проснулось желание бороться. В конце концов, если она так может, то я чем хуже?

Первая попытка оказалась неудачной. Резкая, до потемнения в глазах, боль пригвоздила меня к земле. Кровавая корка, образовавшаяся на ранах, порвалась. Вновь подо мной начала образовываться лужица крови.

Вторая попытка. Морально приготовившись, я начал медленно подниматься, стараясь не обращать внимания на боль. Чуть не упал, когда давление, к уровню которого я уже привык, обрушилось на меня с новой силой. Ненамного сильнее предыдущего — на треть максимум, — но этого хватило для нарушения концентрации. От падения меня спасла только подсознательная готовность к подобной подлянке со стороны мерзкой рептилии.

Совершив последний рывок, я всё же твёрдо встал на лапы, максимально высоко подняв голову. Как только это произошло, давление испарилось в тот же момент. Вот оно есть, а через секунду нет.

Освободившись от сдерживающих её оков, чёрный дракончик сорвалась в сторону врага. Несколько секунд спустя она уже вцепилась зубами в хвост драконицы, который даже в высоту был больше, чем сама сестра.

Твёрдая чешуя, очевидно, не чета нашей и уж точно не поддастся зубам новорождённого дракончика, и потому, как бы яростно она ни старалась вгрызаться в неё, ни единой отметины не добилась. В какой-то момент, видимо устав от телодвижений своей дочери, эта гора из костей, чешуи и мышц просто махнула конечностью. Не вышло. Мелкая просто вцепилась за кончик хвоста матери, повиснув на нём, при этом всё ещё пытаясь рвать его зубами.

Драконица вновь попыталась стряхнуть дочь, на этот раз вложив куда больше силы, но снова безрезультатно — сестра лишь яростнее вцепилась, ухитрившись заодно вонзить когти. Мать замерла на миг, тяжело выдохнув, и по тому, как дёрнулся её хвост и напряглась шея, стало ясно: терпение у неё на исходе. Ещё мгновение — и раздражение прорвётся наружу, обрушившись на наглую мелочь.

— Немедленно отпустила.

Голос ударил прямо в мозг — глубокий, женский, полный ледяного гнева. Без эха, без направления, будто кто-то ввинтил слова мне в череп. Я дёрнулся, завертел головой, ища источник. Никого. Только пустота пещеры и мы трое. Сестра, казалось, не обратила на голос никакого внимания, продолжая самозабвенно грызть хвост. Глядя на неё, я даже не знал, как реагировать на такое упорство, граничащее с упёртостью.

— Я кому сказала — отпустить?

Вновь прозвучал голос, но на этот раз мне удалось понять его источник. Телепатия. Чёртова драконья телепатия. Я не знал, как к этому отнестись. С одной стороны, хорошо — лучше уметь так общаться, чем просто рычать. С другой, меня интересовало, что ещё они умеют?

Снова уйдя на какое-то время в себя, я не заметил, как доведённая до ручки драконица решила наконец-то покончить с этим. Одним движением, словно человек срывающий яблоко с дерева, сестра была сорвана и выброшена в мою сторону. Тельце на огромной скорости пролетело справа, впечатавшись в одну из статуй, изображающую обнажённую деву.

От столь грубого обращения статуя разлетелась вдребезги. Осколки мрамора брызнули шрапнелью; один крупный кусок, ещё недавно бывший лицом прекрасной девы, с хрустом врезался мне в кончик хвоста. Боль была острой, но я даже не вздрогнул — всё внимание уже было на другом.

Я сорвался с места и подбежал к распластавшейся на земле родственнице. Она была без сознания, но дышала, и за одно это я готов был благодарить кого угодно. Всё её тело покрывала пыль, налипшая на кровь, выступившую после столь экстремального падения. Потрёпанные крылья, сорванные чешуйки по всему телу… но, в целом, могло быть куда хуже. Смотря на неё, я не верил: эта малышка, которой нет и суток, только что выдержала удар, от которого я бы уже не встал.

Получается, это я бракованный? Слабак даже среди новорождённых? Скорее всего. Вряд ли бы драконица, решив прикончить нас, не знала бы, как это сделать наверняка. А может, она именно этого и хочет: поиграть, помучить, посмотреть, как долго мы продержимся. Тошно осознавать, что кто-то прямо сейчас решает, насколько изощрённо нас убить.

Я осторожно коснулся её шеи когтем, проверяя пульс, и в этот момент за спиной снова раздался голос. Хоть раздражённость из матери и ушла, но её заменил не менее жуткий, пробивающий на озноб холод. Словно арктический лёд, её слова опустились на плечи тяжёлым грузом. В горле образовался ком, который я поспешил сглотнуть.

— Что ты делаешь, серебряный?

Медленно повернув голову в сторону драконицы, я увидел её стоящей на том же месте, но теперь сверлящей взглядом уже меня. Хоть презрения в её глазах и стало меньше, однако оно не исчезло и сейчас лишь нарастало.

— Слабак. Лишь из-за прихоти ты ещё жив, а не раздавлен на месте, как я хотела поступить изначально. Не разочаровывай меня ещё больше. Отойди от неё. Немедленно.

Лапы дрожали, колени подгибались сами собой, но я остался на месте.

Вместо повторения приказа, угроз или иных способов воздействия, она применила свой метод. На голову мне вновь упало давление, минимум в два раза превышающее предыдущее.

И так невысоко поднятая до этого голова резко опустилась к самой земле. Колени, чтобы выдержать такое издевательство, согнулись. Крылья бесполезно свисли, припав к земле и не шевелясь, словно их прибили гвоздями.

Весомый, м-мать его, аргумент, ничего не скажешь…

Воздействие начало возрастать, становясь настолько свирепым, что эта фраза — максимум, на что меня хватило.

Видя, насколько мне тяжело, самка собаки, по ошибке принятая за мать, прекратила давить, чем изрядно удивила меня. Я многого ожидал — очередного приказа, продолжения экзекуции или иного поступка, логику которых я давно потерял. Но следующие её фразы выбили меня из колеи.

— Всё-таки не ошиблась, — прозвучало в голове уже без гнева, а с ленивым, холодным удовлетворением. — В тебе есть стержень. Так уж и быть. Вы оба — пока живы.

Грохот. Гора мышц и чешуи рухнула на пол, подняв облако пыли. Она свернулась на нём, словно огромная чёрная кошка, поджала хвост и довольно прищурилась, будто только что поймала двух особо упрямых мышей.

— Ты слаб, серебряный. Гораздо слабее дочери. Но я дам тебе шанс. По крайней мере, падёшь в бою, как подобает дракону. Цени это. Но знай: стоит тебе оступиться, меньшее, что ждёт тебя, — смерть.

Говоря это, она вновь посмотрела мне в глаза. Глядя на неё, я был уверен: она не лжёт. В любой момент она может убить меня, посчитав недостойным по понятным только ей критериям.

— А теперь приведи в чувство эту наглую мелочь. Разговор касается вас обоих.

Я бросил на неё раздражённый взгляд, всем своим видом говоря «кто бы говорил», но исполнил её просьбу. Много времени это не заняло.

В который раз не перестаю удивляться её выносливости. Ей даже дня нет, а она уже успела избить меня, получив при этом свою порцию травм, а сразу после уже огребла от взрослой драконицы. И главное — выглядит будто после школьной драки: потрёпано, но боевито. Первым делом, придя в себя, она сразу ринулась на спокойно лежавшую обидчицу. Вразумили её, конечно, быстро — минуты не прошло, — но сам факт.

— Теперь, когда вы оба способны слушать, — мать поднялась во весь исполинский рост, и пещера вдруг стала тесной, — я дам вам имена.

Меня заинтересовали её слова. Я хоть и не горел желанием менять предыдущее, но просто стало любопытно, что она придумает. Даже сидевшая сбоку от меня чёрная, обиженная словно отруганный ребёнок, оживилась на этих словах. Может, с виду она и не изменилась, однако изменившийся язык тела выдал её.

— Я — Сурлир. И я дарую вам имена, что останутся с вами до конца ваших жизней. Носите их с гордостью, дети мои, — голос ударил в головы, вибрируя в костях, словно древний рёв горы. — Тебя, дочь, зовут отныне Синерес. А тебя, сын, — Аргентум. Не подведите меня.

Сурлир неторопливо развернулась и удалилась в сторону самой высокой кучи монет. С величием хищной королевы взобралась на вершину сокровищ, будто на трон. Лишь устроившись поудобнее, она будто вспомнила о нас и лениво бросила:

— Ешьте.

Честно, из-за всего, что произошло со мной за последний день, больше всего хотелось даже не есть, а выключиться. Однако истощённый организм имел своё мнение на этот счёт. По пещере разнеслось два протяжных воя монстров из живота, требующих немедленно подать им пищи. Вторым, очевидно, был живот сестры, чей организм потратился как бы не больше моего.

Переглянувшись, мы единогласно решили сожрать тушу целиком, ничего не оставив драконице. Лишь когда мы уже разорвали шкуру, я осознал, что мне предстоит есть сырое мясо. Но, наплевав на брезгливость, вгрызся в аппетитно пахнущего быка, и боже, как это было вкусно! Никакому тартару из самых элитных ресторанов никогда не сравнится с этим.

Потеряв счёт времени, я вгрызался, отрывая куски сочной говядины прямо так, с кровью. Даже когда обглодал целую ногу, оторвав её от основной туши, я не наелся и полез за добавкой. Было ли дело в истощённом организме, требующем пищу на восстановление, или же такой лютый аппетит просто свойственен драконам, я не знал. Да и неважно это было. Тогда я набивал брюхо, полностью забив на окружающий мир.

Мы остановились лишь когда от быка осталось наполовину съеденное туловище. Кое-как, борясь с желанием заснуть прямо здесь, мы разошлись в разные стороны сокровищницы. Там мы принялись искать укромные места для сна. Несмотря на всё великолепие и лоск этого места, найти хоть минимально удобное место оказалось нелегко.

Хоть у меня и тело дракона, спать на жёстких монетах пока не хотелось. В результате долгих поисков, не найдя ни одного мягкого предмета, пришлось вырыть себе углубление в куче серебра. Сверху насыпал ещё слой, подражая одеялу, скорее дающему эффект приватности, а не сохраняющему тепло.

Всё это — временная мера. После того как высплюсь, обязательно найду место получше. Если совсем не будет подходящего укрытия, создам себе его сам. Благо пару любопытных мест уже подметил.

Вдруг по пещере раздался оглушительный треск. Судя по всему, мать решила доесть быка вместе с костями. Уже минуту спустя звуки исчезли, означая расправу над остатками. После этого драконица вновь улеглась на сокровища, где, свернувшись и породив этим лавину из монет, заснула.

Сестра давно уже спала, разместившись в укромном уголке возле одного из комплектов брони.

В самый неподходящий момент в голову стали лезть мысли, мешающие заснуть. Такое часто бывало ещё тогда, в прошлом мире, когда я часами потом размышлял над разными глупостями. В этот раз отличия были лишь в том, что сознание затопили запоздалые, но важные для него темы.

Почему я переродился? Почему драконом? Перерождение ли это, может, рай или ад на самом деле выглядят так? Но в чём тогда смысл?

Хватит. Об этом можно подумать и потом. Так или иначе, со временем всё это встанет на свои места. Пока буду отталкиваться от того, что это — реальность. Местами паршивая, но жизнь. Я же о подобном и мечтал ещё тогда, вот и буду думать об этом.

В идеале нужно овладеть всеми силами драконов. Не хочется быть таким слабым и беспомощным. Нужно по крайней мере стать достаточно сильным, чтобы не быть избитым своей собственной семьёй. Какие там способности были у драконов из мифов?

Огненное дыхание, полёт и физическая сила. Последние два я уже видел, или они настолько очевидны, что в показе не нуждаются. Единственное, огня я так и не увидел. Но зато оказалось, что драконы, то есть мы, умеем в телепатию. Да и та слюна, разъевшая камень, внушала. Нужно, кстати, узнать потом от матери, что это такое, да и об остальном тоже.

Внезапно я осознал, что понятия не имею, как работает телепатия. Захотелось побиться головой о стенку. Как можно так тупить? Спишем пока на усталость и слабость от потери крови.

Ладно, если она так умеет, значит, и я должен. Сейчас лучше сосредоточиться на нескольких вещах: восстановиться после стольких трёпок, постараться нормально освоиться в этом теле, расти как можно быстрее и научиться драконьим навыкам.

Под такие размышления я и отправился в страну Морфея.

Глава 6. На следующий день.

Глава 6. На следующий день.

Проснувшись, я первым делом с удовольствием потянулся. Похоже, это движение перешло со мной и в эту, вторую жизнь. Напрягая мышцы, стряхнув остатки сна, я медленно приводил тело в порядок.

Спалось мне неожиданно хорошо. Даже слишком. Если бы не лёгкий голод, всё было бы вообще идеально. Наверное, любой бывший офисный работник понял бы это чувство: не нужно никуда идти, никто не ждёт, не надо вскакивать по будильнику. От одной этой мысли на морде сама собой появилась улыбка.

С учётом моего нового вида стало любопытно — как эта улыбка выглядит со стороны. Скорее всего, не слишком дружелюбно. Может, даже пугающе.

Я вовремя поймал себя и отогнал лишние мысли. Залипать без дела — плохая идея. О всякой ерунде подумаю потом, когда освоюсь и перестану переживать о завтрашнем дне.

Приподняв голову на длинной, неожиданно гибкой шее, я огляделся. Свет в пещере был совсем не таким, как вчера. Со стороны входа тянуло всё ещё тусклым, но по сравнению со вчерашним — более ярким дневным светом. Похоже, день давно начался и уже близился к середине.

Решив ещё немного полежать, я снова рухнул на своё подобие кровати, повернулся на другой бок и потянулся, чувствуя прохладу металла под собой. Это напоминало постель после зимнего проветривания — только без риска замёрзнуть. Мне такой холод всегда был нипочём. Лизе — нет. Она терпеть этого не могла и каждый раз ворчала, стоило мне открыть окно.

В груди неприятно кольнуло.

Вот поэтому я и не люблю пустые размышления. Любая мелочь тут же тянет за собой воспоминания о прошлом. Хватит. Лучше сосредоточиться на том, что есть сейчас. Например, на ранах.

За ночь монеты сползли, открыв вид на моё тело. Зрелище удручало. То тут, то там виднелись кровоподтёки и глубокие борозды — где когти сестры пробили защиту. Грудь и вовсе представляла собой месиво из разодранного мяса, кровавой корки и осколков чешуи.

Будь я человеком, с такими ранами уже валялся бы в реанимации. Швов понадобилось бы немерено — всё нужно штопать, перевязывать, а может, и кожу пересаживать.

Но сейчас? Хоть бы хны. Боль почти ушла, сменившись тупым нытьём при движении — тело активно залечивало повреждения. Помню, ещё вчера перед сном некоторые из ран выглядели намного хуже. Если у всех драконов такая регенерация, неудивительно, что мать нас не жалела. Максимум через пару дней я снова буду в строю. А если помочь ей, то и того быстрее.

Лицо скривилось. С языка готова была сорваться матерная тирада, но удалось сдержаться. Вместо этого я поднял лапу, гневно уставившись на неё. Нет, я не сошёл с ума. Недовольство вызвала не сама конечность, а то, что должно было её защищать — чешуя.

Чешуя... Сначала она меня обрадовала, но теперь — нет. Полное разочарование. Я подозревал, что у новорождённых она более хрупкая, но вчерашние события показали, насколько я ошибался... Это какой-то стеклянный бронежилет, ей-богу! Мне её пробивали столько раз, что я сбился со счёта ещё в начале драки.

До сих пор чувствую, как острые края собственной, оторванной чешуи впиваются в мясо. Вчера я поставил мировой рекорд по сбору осколков собственным телом. Буквально после каждого удара я получал порцию «чешуйчатой» шрапнели, которая теперь красовалась прямо в ранах.

Их, кстати, нужно вытаскивать? По-хорошему да, но как? Я ни разу не хирург, с медициной взаимодействовал только по касательной и крайне редко. Никаких знаний, кроме «принять ту или иную таблетку по рецепту», у меня нет. Да даже это за меня всегда делали сначала мама, а потом эстафету переняла Лиза.

Ладно, была не была. Нужно достать хотя бы самые крупные фрагменты чешуи. Устроившись поудобнее, я ухватился за длинный торчащий осколок и медленно потянул его. Пасть невольно оскалилась, обнажая ряды стиснутых, кинжалоподобных зубов. Из горла вырвалось приглушённое рычание, когда острый предмет наконец покинул плоть.

Повезло, что драконы так крепко спят. За всё время моей «операции» ни мать, ни сестра даже не шелохнулись. Странное поведение для хищников, которые должны быть начеку. Хотя, может, в этом мире просто не существует самоубийц, готовых лезть к спящим ящерам? Кто его знает.

За такими пространными рассуждениями и пролетели «утренние процедуры» для мазохистов. Зато теперь можно жить спокойно и быть уверенным, что всё заживёт лучше и быстрее, чем могло изначально.

С кислым лицом ложусь обратно и переворачиваюсь на спину. Стоило только опустить голову, как на морде вновь появляется гримаса боли. Тут же разворачиваюсь на живот и тянусь к месту, куда вчера впились клыки чёрного дракончика.

Да вы издеваетесь надо мной! А тебя-то как лечить?

Лапа нащупала сломанный гребень прямо у основания головы. Он безвольно висел, сейчас ноя от того, что я надавил на него, когда ложился. К счастью, повреждения ограничились только им. Чешуя хоть и потрескалась, осталась целой. Видимо, сестра пощадила меня и не сильно кусала в столь уязвимом месте.

Вот только что с ним делать? Не хотелось бы потом всю жизнь ходить с неправильно сросшимся гребнем. Гипса тут нет, и вряд ли Сурлир вообще знает, что это такое. Сделать самому? А как? Я даже примерно не представляю его состав и как его накладывать. Максимум, на что хватило фантазии, — замазать гребень глиной. Однако неясно, насколько это поможет и безопасна ли такая кустарная медицина вообще? Вдруг я так вирусы занесу или ещё как всё испорчу?

Вновь я пожалел, что никогда не учил медицину. Сейчас бы крайне пригодились уроки первой помощи. Но нет, зачем мне это, я же не врач. Как был идиотом, так и остался.

Не найдя лучшего решения, пока просто оставил гребень в покое, понадеявшись на естественную регенерацию. В крайнем случае, покажу проблему Сурлир и буду надеяться на её помощь. В любом случае, она больше знает о нашей анатомии и прочей жизненно важной информации.

Об этом, кстати, нужно будет разузнать поподробнее. Вот только для разговора мне нужна телепатия, которую я бес понятия как развивать. Однако есть предположение. Скорее всего, тут механизм как у людей. Ребёнок, наслушавшись родителей, сам захочет также и начнёт практиковаться, пока не получится.

Надеюсь, опыт прошлой жизни мне поможет. Я могу быть не самым сильным, быстрым или умелым в применении драконьих способностей, однако здесь я должен отличиться. Будет совсем обидно, если даже в таком навыке меня переплюнут.

Внезапно, в потоке мыслей, мне в голову пришёл вопрос, на который я не мог найти внятного ответа: почему я серебряный?

Сурлир и Синерес (придётся теперь привыкать называть их так) обе ведь чёрные драконицы. Сходство во внешности прямо бросается в глаза. Даже не зная, что они родственницы, всё равно предположил бы, что это мать и дочь.

Так какого чёрта я так сильно отличаюсь от них? Ладно, цвет — существуют же альбиносы. Но у нас даже строение и внешние признаки разные: непохожие пропорции тела, рога, гребни вдоль спины и прочее-прочее.

Может быть, это половой диморфизм? В природе же часто такое происходит. Взять тех же птиц: у огромного количества видов самец и самка так сильно отличаются, что кажутся разными видами. Возможно, тело просто ещё не сформировалось, и с возрастом оно приобретёт свой окончательный облик. Теория сырая, но пока альтернатив нет, буду её придерживаться.

За всеми этими размышлениями прошло довольно много времени. Если раньше до пещеры добивал относительно слабый свет, то теперь даже тут стало довольно светло. Устав просто лежать на одном месте, я решил вылезти и заняться хоть чем-то.

Сурлир и Синерес всё ещё спали, даже не шелохнувшись с последнего раза, когда я их видел. Глядя на них, я невольно задался вопросом: какой у драконов режим? Когда и сколько они бодрствуют и спят?

Помню, в мифах и сказках упоминалось, что драконы могут спать годами, впадая в этакую спячку. Интересно, насколько это близко к истине? Пока они оправдывают эту легенду на все сто процентов.

Понаблюдав за ними ещё несколько секунд, я отправился исследовать пещеру. Наверняка здесь найдутся более увлекательные вещи.

Начав озираться по сторонам, я заметил ту самую статую, в которую швырнули сестру. Вернее, не саму статую, а несколько её фрагментов, раскиданных вокруг. Вчера я не обратил на неё особого внимания, но сейчас, в спокойной обстановке, решил таки изучить уничтоженное произведение искусства.

Раньше это была скульптура, изображающая стройную девушку в полный рост. На ней была высечена почти прозрачная, струящаяся туника, которая искусно повторяла контуры тела. В левой руке, отведённой в сторону, она держала лиру. Даже будучи разбитой, статуя сохраняла ощущение спокойной, неземной грации.

А она относительно слабо пострадала. Если не считать верхней половины, куда, собственно, и попала Синерес, всё остальное осталось целым. Даже отколовшаяся голова пострадала не так уж сильно, развалившись на три крупных куска, один из которых тогда меня ударил.

Попробовав подобрать тот самый фрагмент, я столкнулся с неожиданной сложностью: мелкой моторикой. Кисти у драконов были очень похожи по функционалу и даже по строению на человеческие, но не идентичны. В результате захват получался весьма слабым и, главное, странным.

Я подсознательно привык к определённым движениям мышц, сигналам и прочим мелочам, на что мы не обращаем внимание и делаем автоматически. Тут же я помню, как нужно делать, неосознанно жду того же, но получаю похожие, но технически разные результаты. Диссонанс. К этому можно привыкнуть, но адаптация займёт некоторое время.

К тому же у меня теперь растёт замечательный маникюр, которым я пока просто не понимаю, как удерживать вещи. Это не привычные, удобные подушечки пальцев, к которым всё так и липнет. С когтями даже непонятно, как держать ту или иную вещь. Да и чувствительность у них плохая, как и в целом у всей чешуи. Можно сказать, что мне сильно урезали осязание, оставив едва четверть от человеческого.

Помучив некоторое время себя и статую, я плюнул на аккуратность и просто пинками собрал всё в одну кучу. Сейчас, глядя на эту кучу из камня, я не знаю, что делать дальше. Я не способен собрать её — у меня нет ни клея, ни нужных навыков, только желание.

Кстати, откуда взялось столь необычное влечение? Я всегда ценил настоящее, старое искусство, но никогда не был ценителем. Не тянуло меня на различные выставки, галереи и прочие собрания «интеллигенции». Вероятно, это влияние нового тела. Статуи же в логове дракона, значит, и они считаются сокровищем. Отсюда и тяга к ним и прочим предметам. Неясно только, зачем Сурлир уничтожает свою собственность, но это не моё дело. Пусть делает что хочет, главное, нас лишний раз не трогает.

Решив пока оставить скульптуру в покое, я направился проверить места, которые вчера подметил для логова. В принципе, можно спать и на монетах, однако хочется приватности, и всё тут. Инстинкты тела тоже откликаются положительно на такое начинание.

Не откладывая в долгий ящик, я направился в сторону ближайшего возможного места. Оно находилось как раз за той горой серебра, на которой я устроился. К сожалению, мне вчера не пришло в голову опробовать его, слишком был уставшим, но сегодня точно смогу принять решение.

Обойдя гору, передо мной вновь показался привлёкший моё внимание предмет. Между двумя холмами из монет располагался большой, добротно сделанный сундук. Такие мне доводилось видеть только в фильмах про пиратов, и я представлял их в детстве, когда речь заходила о кладах. Он был настолько огромен, что мог спокойно вместить трёх меня, и ещё чуть свободного пространства бы осталось.

Пристально осмотрев его, я обнаружил интересный символ. На лицевой стороне сундука, скованного толстыми полосами черного, потемневшего металла, был прикреплен центральный элемент: величественный крест, отлитый из позолоченной бронзы. Его лучи, расширяющиеся к концам, казались будто распахнутыми, а по всей поверхности шла тонкая чеканка, создающая иллюзию драгоценных камней.

У самого основания, там, где вертикальная балка уходила в дерево, извивался стилизованный змей, сплетённый из перекрещивающихся колец. Его маленькая приплюснутая голова была раздавлена тяжёлым подножием Креста, словно символически припечатана к древу.

Не провести параллель с церковью было просто невозможно. Я хоть и далёк от любой религии, но крест — один из самых, если не самый узнаваемый символ за всю историю. Змея тоже играла важную роль, часто служа символом зла, а в некоторых случаях — самого дьявола. Хотя, учитывая, где он находился, змей вполне мог быть и намёком на Сурлир.

Но это с одинаковой вероятностью может быть просто совпадением и моя паранойя. Да даже если и нет, то что я могу сделать? Ничего. Значит, сейчас нет смысла переживать из-за этого. Да и вообще, может быть, это вовсе не христианский крест.

Я уже некоторое время думал об этом. Нет никаких гарантий, что это мой мир. Вернее, это точно не мой мир, но он может быть его альтернативной вселенной с магией, драконами и прочими фэнтезийными вещами. Чтобы не уходить в размышления о мироустройстве, я направил внимание на конкретное — на логово. Осмотр не занял много времени. Проверив всё вдоль и поперёк, взвесив все за и против, я понял, что это не лучший вариант.

Во-первых — расположение. Из-за того, что сундук находился довольно глубоко в сокровищнице, до него банально не доходил свет. А я, несмотря на любовь к сладкому сну, всё же предпочёл бы более освещённое жильё. Далее — свободное пространство. Оно откровенно невелико, а с учётом моего быстрого роста, через месяц-другой места просто не хватит. Ну и последнее — банальное нежелание жить в ящике. Какие-то нерадостные ассоциации всплывают в голове при таких словах. А я вроде не вампир из старых фильмов.

Не удовлетворившись данным, пусть и интересным, но неудобным предметом, пошёл изучать второе место, которое вскоре было найдено. Передо мной предстала небольшая пещера в некотором отдалении от самих сокровищ. Хотя правильнее её будет назвать расщелиной. По-видимому, она естественным способом образовалась тут очень давно, задолго до прихода Сурлир. Об этом говорили давно поросшие мхом стенки и даже крошечные сталактиты, успевшие образоваться здесь.

Этот вариант почти сразу был отклонён. Помимо озвученных ранее недостатков и влажности, он также имел все минусы сундука, только усиленные в несколько раз.

Мне ничего не оставалось, кроме как идти в последнее возможное место для логова. Будет очень печально, если и оно не подойдёт. Оставаться на открытом месте категорически не хотелось, но в крайнем случае можно и перетерпеть.

Субъективно, путь до последней точки занял целую вечность. Мало того что она располагалась в самой дальней от меня части пещеры, так ещё иногда пришлось изображать из себя альпиниста, покоряя одну вершину за другой. Далеко не всегда удавалось сделать это с первого раза. Монеты так и норовили скатиться и унести с собой вниз. Но в конце концов, пройдя через все трудности, я добрался.

Измотанный до предела, с рычащим желудком, я оглядел новое логово. Ещё вчера, даже не увидев его вблизи, оно показалось мне самым перспективным, и чуйка меня не подвела.

Передо мной предстала качественная, почти не пострадавшая ткань от шатра — явно очень дорогого, сделанного из обработанной кожи. Вся её поверхность была окрашена в белый цвет, а на стенки нашиты красные кресты, снова напоминавшие христианские. Ткань застряла между несколькими горами монет, зацепившись за их верхушки, и образовала импровизированную крышу — похоже, Сурлир просто не стала поправлять её, оставив висеть как есть.

Однако такое расположение имело свои минусы. Шатёр стоял слева от входа и частично заслонялся монетами, что осложняло доступ и снижало освещённость. Исправить это было несложно: обычный проход смог бы решить сразу обе проблемы.

Идеально. Нужно только чуть подправить, зафиксировать углы и получится полностью готовое личное пространство. Займусь этим позже, сразу после еды, которую, кстати, нужно откуда-то достать.

Стоило только подумать о еде, как желудок вторил моим мыслям протяжным, требовательным рёвом. Сжигать столько калорий, которые требовались организму, было плохой идеей. Пришлось возвращаться ко входу и уже там решать, что делать. Теперь, когда я знал путь и препятствия на нём, возвращение не стоило мне и половины прежних сил. Совсем скоро я уже сидел возле выхода из пещеры и думал, как поступить.

С одной стороны, не хочется лезть наружу, мало ли какие животные там обитают? А может, там опасная местность или иная неведомая угроза? Никаких достоверных знаний о мире у меня нет. Теории и догадки к делу не пришьёшь. Я могу погибнуть, только выйдя за пределы условно безопасного дома.

С другой стороны, обращаться к Сурлир, даже ради утоления голода, было крайне нежелательно. Эта дракониха буквально угрожала убить меня, если ей что-то не понравится! А что конкретно нельзя, она не уточнила, ограничившись туманной фразой, трактовать которую можно как угодно.

Уже несколько мучительных минут голова раскалывалась от безысходности. Время стремительно уходило, голод становился всё настойчивее, но выход так и не находился. В какой-то момент, не в силах стоять на месте, я начал нервно нарезать круги.

Внезапно звонкий *дзинь* разорвал тишину. Я замер. Прямо передо мной, звякнув о камень, упала золотая монета. Она прилетела откуда-то спереди. Медленно подняв взгляд, мы с Синерес встретились глазами. Дракончик сидела всего в нескольких метрах и с нескрываемым интересом разглядывала меня.

Я едва не подавился воздухом от неожиданности. Тело автоматически прижалось к полу, готовое к рывку. Когда она успела проснуться? Я был уверен, что контролирую обстановку. Короткий, нервный взгляд на гору монет, под которой спала Сурлир, — та была неподвижна.

Я облегчённо выдохнул, но лишь наполовину. Не проснувшаяся мать — это уже победа. Но Синерес оставалась проблемой. Я прекрасно помнил вчерашнюю схватку, но страха не было. Только трезвая настороженность.

Вряд ли она решила напасть на меня — это было ясно по её расслабленной позе и по тому, что в её взгляде не было никакой агрессии. Вероятно, ей просто было любопытно и скучно. Синерес даже мило наклонила голову набок, словно подтверждая мои выводы.

Напряжение как коровой языком слизало. Я облегчённо выдохнул и, отзеркаливая её позу, опустился на задние лапы, садясь напротив.

Именно в этот момент в пещере раздался оглушительный, требовательный рёв. Это был мой желудок. От такой подставы я сжался и тут же метнул взгляд в сторону матери, — звук оказался таким громким, что, казалось, он должен был разбудить даже Сурлир. К счастью, обошлось, драконица даже ухом не повела.

Синерес, которая до этого скучала и вынюхивала что-то в воздухе, уставилась прямо на мой живот. Её собственный желудок тут же отозвался похожим, хоть и более тихим урчанием — видимо, она тоже была не против перекусить. Она издала короткий фырк, в котором слышалось понимание и нетерпеливый голод.

Моё внимание тут же переключилось на главную задачу. Еда. Откуда её взять?

Пока я лихорадочно обдумывал, как поесть, Синерес, кажется, уже решила, что делать. Она повернула голову, оглядела место вчерашней трапезы, а затем недовольно повела носом — там было пусто. Недолго думая, она резко развернулась и направилась к выходу из логова.

Глава 7.1. Навстречу приключениям.

Глава 7.1. Навстречу приключениям.

Глядя на уверенно и бодро уходящую сестру, я растерялся: что делать? С одной стороны, стоило остаться и попытаться разбудить мать. С другой — голод не тётка, и по ощущениям мой живот вот-вот прилипнет к позвоночнику. Виной тому, вероятно, несколько факторов: заживление ран, растущий детский организм, требующий строительного материала, и моя утренняя суета.

Всё это было предсказуемо для нормального человека — но я-то исключительный овощ! Такая мысль даже не пришла мне в голову раньше. Теперь поздно сожалеть; нужно разбираться с тем, что есть.

Взглянув на исполинскую фигуру матери, развалившуюся на грудах драгоценных металлов, я окончательно передумал её будить. Непредсказуемая, жестокая дракониха — бог весть, сколько тараканов у неё в голове — не вызывала никакого доверия. С равной вероятностью она могла проснуться спокойно и полететь за едой или прихлопнуть меня лапой, как клопа. Размеры позволяли. Я уж молчу о шансе, что она и вовсе не очнётся: со вчерашнего дня она лежит в одной позе, не реагируя на мир вокруг.

Поведение Синерес тоже настораживало — она лучше меня разбирается в драконьих инстинктах, это очевидно. Глупо думать иначе. И всё же она, не пытаясь просить помощи у Сурлир, сразу направилась наружу, ввергнув меня в ступор.

Эх... Была не была! — подумал я. Взвесив все "за" и "против", я бросился догонять чёрного дракончика, скрывшегося в проходе.

Выбежав из основной комнаты, я увидел длинный коридор — в дальнем конце маячил выход наружу. Но в глаза сразу бросилось наличие ещё одной камеры в пещере, в которую сейчас с любопытством заглядывала Синерес. Она была ближе к выходу, а её проём — уже, чем у сокровищницы. По краям от прохода рос густой, насыщенно-зелёный мох. Растительность обрамляла его, словно рамка картины, выделяя на фоне остальной пещеры.

Это у нас что такое? — не мог не заинтересоваться я, замерая на миг.

Эта комната так резко контрастировала со всем виденным здесь ранее, что проигнорировать её было выше моих сил. Почему-то в голову полезли ассоциации с Нарнией, порталами и, как ни странно, древними ацтекскими храмами. Веяло от того места загадкой и таинственностью, очень похожей на эти места, и чем ближе я приближался, тем сильнее было ощущение. Когда же я поравнялся с Синерес и заглянул внутрь — меня словно обдало порывом ледяного ветра. Он за мгновение успел пробрать меня до костей.

От такого внезапного сюрприза я даже отпрыгнул и попытался убрать голову от прохода. Холод резко ослаб, но не пропал полностью, оставив после себя ощущение свежести и утренней прохлады.

Сестра, испугавшаяся моего прыжка, тоже отдёрнула голову и теперь сердито смотрела на меня. В её глазах так и читалось желание стукнуть идиота посильнее — или хотя бы просто зашипеть. Посверлив ещё какое-то время взглядом, она всё же сдержалась и вновь принялась изучать комнату.

Убедившись, что очередного мордобоя не будет, я тоже заглянул внутрь. Новый поток ветра обдал лицо — но был мужественно проигнорирован, а потом и вовсе отошёл на второй план.

Передо мной показалась завораживающая картина. На миг показалось, что я смотрю фильм в максимальном разрешении, в котором показывали инопланетный пейзаж. В пространстве, сравнимом со школьным спортзалом, росло огромное количество странных и светящихся растений.

Они были везде: на полу, стенах, и даже потолок был покрыт ими без остатка. Если на стенах и потолке рос в основном мох, то на полу обильно произрастали различные травы, папоротники и даже парочка кустиков. На них, кстати, росли никогда ранее мной не виданные ягоды насыщенно-красного цвета. По внешнему виду они напомнили мне вытянутую, как банан, малину, каждая размером с небольшое яблоко и при этом мягко светились.

Помимо растительности, в камере был ещё и небольшой родничок, который вытекал из трещины в стене. Он стекал вниз по стене и образовывал маленький ручеёк, который пересекал всю пещеру и уходил наружу через трещину в камне. Даже на нашем фоне он казался незначительным, что уж говорить про Сурлир. Она могла даже не заметить его. Но, несмотря на это, родник отлично питал всю экосистему этого места, позволяя растениям не только выживать, но и процветать.

Но не только флора процветала здесь. Почти сразу я заметил и фауну — различных насекомых и прочих ползучих гадов. Жуки, муравьи, сколопендры и прочие создания жили на всех поверхностях — и процветали. Как и растения, они тоже претерпели видоизменения, пусть и не настолько радикальные, и масштабные. В основном эти создания теперь едва уловимо светились и стали чуть крупнее своих обычных собратьев.

Изучение такого удивительного места прервал синхронный утробный рёв наших с сестрой желудков, которые требовали найти им еду. Переглянувшись с Синерес, в глазах которой отразился лютый голод (ведь её организм тоже тратил ресурсы на регенерацию), мы синхронно повернулись в сторону выхода.

В любом случае я не собирался туда лезть. Пещера была уж слишком странной. Можно даже сказать — противоестественной. Создавалось ощущение, словно её вырезали из другого мира и вставили в наш, убого попытавшись вписать в реальность. Получилось так себе.

Пройдя аномальную комнату, мы направились прямиком в сторону выхода. Здесь аномалия была не сконцентрирована в одной точке, а размазана по всему пути. Хоть шли мы молча и ничего не предвещало беды, каждый шаг эхом отдавался в ушах, а напряжение нарастало, как туго натянутая тетива лука. Воздух, пропитанный ароматом влажной земли, хвои и далёкого леса, где, казалось, таилась свобода, — не приносил облегчения, а напротив, лишь заставлял тревожиться.

Дорога подтверждала первые впечатления: гладкие, будто отполированные участки пола резко обрывались грудой щебня, словно творение двух враждебных друг другу сил. И самое странное было в этих гладких участках. Никаких источников воды, которые в теории могли так отшлифовать камень, вокруг не было. Зато были идеально отполированные камни — неестественные, будто их специально выгладили гигантской утюжной доской, а не силами природы.

Нормально? Да нет, конечно. Но и сделать с этим ничего нельзя. Остаётся лишь идти дальше и стараться не наступать на аномальные участки.

Мне всё меньше и меньше нравилась эта идея — всплыла в голове мысль. — Слишком много странностей. А мы ведь ещё даже во внешний мир не вышли, кто знает что там происходит. — память услужливо подкинула картины из кинематографа, книг и прочих творений человеческой фантазии.

Инопланетные пейзажи, иные законы природы (частично уже подтвердилось), магия в конце концов. В этом мире могут существовать неизвестные болезни, хищники, агрессивные аборигены и чёрт его знает что ещё. Даже на своей планете человек натыкается на непролазные чащи и бездны, куда не ступала его нога. Что уж говорить об этом мире, где если и есть человечество, то вряд ли оно далеко продвинулось в плане технологий.

Мозг, зажатый в тиски, пришёл только к одному выводу.

В крайнем случае просто сбежим. — На миг напряжение действительно ослабло — простое решение подарило иллюзию контроля. Но с каждым шагом вперёд этот мысленный якорь будто начинал тонуть в тяжёлой, непроглядной воде паники, которая только ждала, чтобы снова подняться. Лишь волевым решением я заглушил её, отбросив в самый край сознания. Решение принято.

Коридор постепенно расширялся, и вскоре впереди показался яркий свет — не пятно тусклого, приглушённого сводами пещеры света, а целая стена дневного сияния, ворвавшаяся в темноту через неровный проём выхода. Он бил в глаза, заставляя щуриться через слёзы. Синерес, шедшая впереди, замедлилась, обнюхивая воздух, а я встал рядом, и первый же порыв ветра обжёг лицо холодной, влажной свежестью, пахнущей жизнью.

Мы вышли наружу, и восприятие взорвалось. День был в разгаре: солнце висело в зените, заливая всё ослепительным светом. Перед нами раскинулся лес — высокие деревья с густой листвой, переплетённые ветвями. Густая трава и кусты казалось произрастали всюду куда не посмотри. Всё вокруг дышало, блестело каплями воды. Видно, недавно прошёл ливень: земля усыпана лужами, отражающими небо, листья и стволы блестят от влаги, а воздух наполнен запахом мокрой земли, гниющей древесины и живности.

Пещера, из которой мы вышли, находилась у основания горы — массивной, уходящей ввысь, со снежной шапкой на вершине, которая поблёскивала под солнцем. С горы стекала небольшая река: чистая, бурлящая, она петляла между камнями и деревьями, унося воду вниз. Её не было видно целиком, но шум большой реки, в которую она впадала, доносился отчётливо — низкий гул, смешанный с плеском и далёким рокотом.

Я замер, осматриваясь. Лес выглядел диким, первозданным — ни дорог, ни намёка на людей, только подавляющая, равнодушная мощь природы. Синерес, не тратя времени на размышления, уже принюхивалась к воздуху, высматривая добычу. И тут мой собственный желудок отозвался ей глухим урчанием. Голод напомнил о себе: пора охотиться.

Пока сестра пыталась взять след чего-то съестного, я, понимая свою некомпетентность в этом вопросе (ну нельзя научиться пользоваться обонянием за день), начал высматривать добычу по старинке — зрением. Это вообще не помогло. Лес был уж слишком густым — это не те «дикие» леса будущего, такие можно найти разве что в самой глуши Сибири. Ничего не рассмотреть: сплошная стена из стволов и листвы, где каждый куст мог скрывать как добычу, так и хищника. А редкая на растительность поляна перед пещерой была абсолютно пустой — ни зверька, ни даже птички.

Синерес тем временем замерла, прижавшись к земле, и смотрела точно в сторону леса. Она явно что-то учуяла — глаза загорелись в предвкушении, а хвост завилял, словно у довольной собаки. Бросив на меня мимолётный взгляд, в котором читалось «за мной», она молнией побежала в лес.

Пришлось броситься следом — разделяться в таком месте было нельзя. Поляна превратилась в полосу препятствий из воды и вязкой жижи. Грязь намертво облепляла лапы, заставляя их тонуть в трясине при каждом шаге. Путь сопровождался хлюпаньем и брызгами, а борьба с сопротивлением земли быстро выкачивала силы.

На опушке дорогу преградили густые заросли. Высокая трава и кустарник стояли плотной, почти живой стеной. Замерев перед ними, мы перевели дыхание. Предстояло решить: проламываться напролом или всё же поискать обход?

Решив взять инициативу в свои руки, я принялся протаптывать тропу в траве. Трава упрямо пружинила, возвращаясь на место, словно живая. Приходилось топтаться на одном месте, выматывая и нервы, и тело, но в этом упорном топтании было странное, почти ностальгическое удовлетворение.

На миг память высветила картинку: я, молодой, протаптываю тропинку для жены. Тогда я не боялся ни клещей, ни порезов. Сейчас вместо кожи — броня из чешуи, но вместо знакомых паразитов... кто знает, что здесь водится. Я тряхнул головой, отгоняя призрак прошлого. Не время.

Тем временем Синерес, конечно, не стала ждать, пока я размышляю о былом. Она фыркнула нетерпеливо, обогнала меня и просто врезалась в заросли, как маленький чёрный таран. Трава под ней гнулась и ломалась с треском, оставляя за собой узкую просеку. В редких случаях, когда у неё не получалось прорвать оборону нахрапом, она пользовалась когтями. Словно ребёнок в деревне, она орудовала ими, как я когда-то палкой избивал крапиву.

Глядя на это, я лишь мысленно выругался. Смекалка явно заржавела: зачем пытаться быть аккуратным там, где можно просто раздавить? Пора возвращать хватку.

Решив, чем буду занят в ближайшее время, я последовал следом, стараясь не отставать. Мои острые когти впивались в стебли и рвали их, делая путь в разы легче и быстрее. Почва чавкала под нами, вода разбрызгивалась во все стороны, а запах мокрой земли наполнял бодростью и энергией.

Мы углубились в лес на добрых двадцать метров, когда заросли наконец поредели. Деревья здесь стояли гуще, их стволы и переплетающиеся ветки создавали естественный полог, пропускающий лишь пятна солнечного света. Воздух был тяжелым от влаги, а в ушах стоял гул насекомых — не тех светящихся из пещеры, а обычных, назойливых и так знакомых мне с детства.

Синерес замедлилась, принюхиваясь снова, и её глаза сузились в предвкушении. Я тоже почувствовал это: лёгкий шорох впереди, за кустом с широкими листьями. Что-то живое, тёплое и пахнущее не так, как окружающее пространство. Животное было относительно мелким, примерно в два раза меньше нас. В ту же секунду из укрытия выскочил заяц-переросток. Зверь на мгновение замер, в ужасе расширив глаза, и рванул прочь.

Синерес не раздумывала: прыжок — и она уже в воздухе, чёрная тень, готовая накрыть жертву. Я рванул следом, чувствуя, как адреналин хлестнул по венам, делая мир ярче и острее.

Несмотря на наше превосходство почти во всём, погоня выдалась непростой — этот косолапый явно не собирался сдаваться без боя. Он определённо не хотел отправляться на тот свет и выложился на все двести процентов, чтобы избежать участи стать нашим обедом. Заяц не бежал — он исчезал и появлялся, используя малейшее укрытие. Его траектория была хаосом отчаяния, против которого наша прямолинейная скорость оказалась беспомощной.

Синерес, полагаясь на грубую силу, раз за разом врезалась в препятствия, оставляя на коре глубокие борозды, и с рыком вырывалась из цепких кустов. С каждым промахом её движения становились всё яростнее и бестолковее. Заяц дёргался в сторону — она угодила лбом в сосну, осыпаясь градом щепы. Я видел, как её глаза наливаются слепой, багровой яростью: голод и унижение от погони за этой пушистой ничтожностью превращали её в настоящую фурию.

Очередной куст стал последней каплей. Она не упала — вбурилась в него, как в баррикаду (попутно уничтожив половину растения), перекувырнулась через голову и замерла на мгновение, тяжело дыша сквозь оскал. Тишина длилась долю секунды.

Зарычав так, что эхо разнеслось по лесу, Синерес вскочила. Хвост, словно плеть, рассек воздух и землю, подняв фонтан грязи. Из её глаз исчезло всё, кроме прицельного, хищного бешенства. С этого мгновения для неё существовало только прямое направление на добычу. Всё стало помехой, которую нужно не обойти, а сломать. Она превратилась в снаряд, а её траекторией была прямая линия ярости.

Время словно замедлилось, когда Синерес встав, не контролируя силу, вонзила когти в корни растения. Она напряглась, мышцы вздулись под слоем грязи и царапин. Рывок. Земля взмыла и вздрогнула. Куст, вывернутый с корнем, взмыл, бешено вращаясь и разваливаясь на лету — ком грязи, щепок и листьев, летящий прямо на меня.

Инстинкт взревел в мозгу громче всяких мыслей. Я пригнулся, но инерция от бега швырнула меня вперёд — лапы бессильно скользили по грязи, превращая всё в неконтролируемый занос. Мир на миг провалился в густую тишину. Треск, рык, визг — всё спрессовалось в приглушённый гул за толстым стеклом.

Всё моё внимание, каждая клетка, сузилась до летящей на меня зелёной массы, в которой с пугающей чёткостью проступал каждый сучок, каждый прожилок на листьях. Инстинкт скрутил тело в неестественном, почти акробатическом скольжении под этим зелёным снарядом — точь-в-точь как Нео, уворачивающийся от пуль в замедленной съёмке.

А потом реальность взорвалась звуком. Куст врезался в дерево у меня за спиной с громыхающим хлопком, осыпая всё вокруг щепками и листьями. Я выкатился из скольжения, едва удерживая равновесие на скользкой почве, и рванул вперёд, не оглядываясь.

Это. Было. Круто. — Адреналин горел в крови чистым, огненным топливом. Вот оно — то самое чувство, ради которого в юности лезешь на гребень волны, давишь педаль в пол или летишь с горы, стиснув зубы от восторга. Чувство живого, дикого риска, где твоё тело и реакция — единственное, что имеет значение. Как же давно я не испытывал ничего похожего.

Тело, разогретое этим кайфом, уже рвалось вперёд — догонять, ловить, брать. Синерес уже мчалась дальше, не оглядываясь, а заяц был совсем близко — наша охота только набирала обороты.

Не уйдёшь! — мысленно зарычал я, чувствуя, как драконьи инстинкты берут верх. Мои мышцы напряглись, когти вонзились в почву для лучшего толчка, и я прыгнул, целясь перехватить путь добыче. Синерес, видимо, подумала о том же — мы синхронно разошлись в стороны, зажимая зайца в клещи. Он запаниковал, сделал резкий разворот, но это было ошибкой: сестра врезалась в него сбоку, как чёрный вихрь, и вонзила зубы в шкуру. Заяц взвизгнул — высокий, пронзительный звук, эхом разнёсшийся по лесу, — и дёрнулся в конвульсиях.

Синерес замерла, не разжимая челюстей. Напряжение, сковывавшее её тело, начало спадать волна за волной. Сначала расслабились вздрагивавшие до этого плечи, затем перестал подрагивать кончик хвоста, увязший в грязи. Из её горла вырвался не рык, а долгий, шипящий выдох — звук сброшенного груза. Глаза, совсем недавно налитые багровой злобой, теперь смотрели на свою добычу с холодной, почти деловой уверенностью.

Я подоспел мгновением позже, добавив свой вес, чтобы прижать жертву к земле. Кровь брызнула, горячая и солоноватая, и голодный рёв вырвался из моей пасти. Синерес отпустила хватку первой, отходя в сторону, чтобы отдышаться, а я вонзил зубы глубже, чувствуя, как жизнь уходит из тела подо мной.

Это было... превосходно. Когда мы ели быка, ощущения были совсем не те. Всё-таки есть в охоте что-то приятное, но скорее всего это влияние тела. В прошлом я бы содрогнулся от такой сцены, но теперь, в этом теле, это казалось естественным — как дыхание.

Мы разделали добычу быстро. Синерес схватила большую часть, и я не спорил, — но и мне досталось достаточно, чтобы заглушить голод. Кровавые куски были сырыми, но для дракона это было идеально: энергия хлынула в тело, успокаивая чёрную дыру внутри и наполняя силой. Пока мы ели, лес вокруг затих — птицы умолкли, насекомые замерли, словно понимая, что хищники на трапезе.

Неплохо для первого раза. — подумал я, тяжело опускаясь на задние лапы. Тело, налитое сытостью и усталостью, само собой издало короткое, довольное фырканье — похожее на тот звук, что издают большие кошки, укладываясь спать.

Синерес фыркнула в ответ, словно соглашаясь, и бросила на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде одобрения. Теперь, с полным желудком, пора было подумать о возвращении...

Сзади раздался хруст. Кто-то крался ко мне со спины, но подлая ветка выдала его, демаскируя для нас опасность.

В тот же миг я вскочил, приготовившись к нападению. Сердце заколотилось чаще, адреналин снова хлестнул по венам — только что утолённый голод отступил на второй план, уступив место инстинктам выживания. Сестра была тут как тут: она уже стояла в стойке, а пасть оскалилась в сторону густой травы, откуда донёсся хруст.