Серебристое облако

Глава 1

Ночная лыжня

Скользить, отталкиваясь палками, по знакомой лыжне в вечернем сумраке, было легко и приятно. Как ни странно, даже удобнее, чем днем, когда он бежал здесь же, солнце светило в глаза, они слезились, и Горка отчего-то быстро уставал, часто останавливался передохнуть.

Юноша добежал до того места, где в речку впадал невидимый под снегом ручей. Постоял, немного подумал, повертел головой, крикнул пару раз:

- Генька!

Все тихо, никакого ответа. Он повернул налево к пруду. Там, под редкими соснами он вскоре наткнулся на валяющиеся окровавленные собачьи лапы. Снег вокруг был утоптан - следы волчьего пиршества. Георгию стало тревожно, но он пошел дальше – иногда, очень редко мальчишки добирались и сюда - скатываться на лед с крутого берега. Однако сейчас вокруг было совершенно пусто.

Горке вдруг вспомнилось - ему рассказывали, как в этом пруду утопилась из-за неразделенной любви какая-то девушка - конечно теплым летом, а не зимой. Она привязала к шее катушку с нитками, чтобы ее тело смогли найти, оставила записку и спрыгнула с крутого берега.

Он поехал, отталкиваясь палками, в сторону небольшого леса, скорее даже рощи. Туда мальчишки зимой практически никогда не забирались, хотя сам Георгий бывал тут часто и зимой, и летом, ему нравилось это место. Он съехал в низинку и стал подниматься елочкой вверх, расставив лыжи, под углом в сорок пять градусов…

Днем, пока было светло, после школы, Горка, как обычно, уже сгонял на лыжах на овраги. Когда он вернулся, солнце скрылось, зимой темнеет рано.

- А где Генька? - спросила у него мама, которая в этот раз работала в первую смену и вечером была дома.

Младший братик припозднился. Он с приятелями тоже пошел на овраги - кататься на санках, но Горка его там не видел. Они подождали еще, время подходило к половине девятого вечера. Мама попросила своего старшего сына:

- Сходи за ним.

Горка опять оделся, обулся, ботинки еще не просохли после дневного катания, встал на лыжи и в одиночку покатил назад к оврагам. Отец домой еще не вернулся, он дежурил на работе. Снега в этом году намело много, лыжня была хорошая, плотная. Когда подросток приехал к краю лощины, она вся, освещенная полной луной, предстала перед ним как на ладони: пусто, безлюдно, никакой малышни, и вообще никого внизу. Только лунный свет.

Он легко съехал по склону, перешел по деревянному мосточку, по которому проходил много раз. Затем он покатил вдоль невидимой, спрятавшейся под снегом речки, такой знакомой во всех обличьях. Георгий надеялся где-то увидеть братика с его дружками, они могли выбрать любое место для катанья на санках…

Выбравшись из низинки, Горка, запыхавшись, остановился. Он стал в полутьме, рассеиваемой только звездами и снегом, оглядываться по сторонам и справа вверху различил в высоких кустах какие-то светлые силуэты. Он внимательно присмотрелся и увидел, отчетливо различил в лунном свете двух огромных лосей. Посмотрев на них, он непроизвольно ухнул и махнул палкой. Лоси беззвучно, словно призраки побежали, поплыли прочь.

Георгий понял, что совершенно напрасно пришел сюда так далеко от дома. Скорее всего, они с маленьким братом разминулись, и тот уже дома? Он повернул назад и заскользил по морозной лыжне в обратную сторону. Ему стало жутковато. Захотелось отвлечься, подумать о чем-то другом, повспоминать…

Совсем недавно он понял, что кататься зимой на санках с заснеженных склонов оврагов ему стало неудобно. Санки сделались вдруг такие маленькие, а он сам оказался почему-то большой. На колхозном рынке продавались сани покрупнее, деревянные. Не такие, в которые запрягали лошадей, поменьше, но очень похожие. У его друга Шурика такие уже имелись. Но другие пацаны - катались на санках все меньше, им это перестало нравиться.

А Георгий по-прежнему очень любил кататься с гор, поэтому он начал присматриваться к лыжам. В школе у них был урок физкультуры и зимой они занимались на лыжах, сначала с мягкими, а потом с полужесткими креплениями. У него были дома лыжи с мягкими пристежками, но он быстро смекнул, что полужесткие - лучше.

Вообще уроки физкультуры – удовольствие ниже среднего. Нужно толкаться в очереди за лыжами, по команде их надевать, организованно двигаться в нужную сторону. Но, тем не менее, физкультура, или физра - ему была скорее по душе. Нравилось скользить по лыжне, а уж съезжать со склона быстрее ветра – это самый настоящий полет, хотя и невысокий…

Мальчик опять прошел на лыжах мимо пруда, мимо освещенных Луной сосен, мимо места волчьего пиршества. Впереди расстилался пологий в этом месте овраг, слава – темнели ивы, под которыми они с друзьями однажды сидели целой компанией и нашли что-то похожее на череп.

Он оттолкнулся палками и покатился прямо, а не направо на старую лыжню, так получалось быстрее добраться до дома по полю. Когда он оказался на самом дне оврага, Георгий остановился, осмотрелся - было страшновато из-за находки недоеденной волками собачей лапы. Вдалеке слева виднелся лес - узкий язык большого бора, вытянувшийся вдоль речки и ложбины. В той же стороне, не доходя до опушки этого леса, стояли кружком старые ивы. Взглянув еще раз туда, Георгий, присмотревшись, увидел, что над ивами в небе - висит нечто наподобие смутного сизого облака.

Ему стало любопытно – что же это такое? Он пошел дальше по снежной целине, время от времени посматривая на опушку леса вдали - он опасался, что увидит бегущих оттуда в его сторону волков. Но вокруг было пусто, а большая, яркая Луна освещала окрестности. Над ивами висело что-то вроде блеклого, практически невидимого, облачка, о котором можно было только догадаться. Точнее, там не было ничего, небо казалось совершенно таким же зимним, ночным, темно-синим, как везде. Но там, над ивами, вроде как чего-то не хватало. Он не понимал толком: чего именно? В этот момент Горка сам себе напомнил героя какой-то чудной книжки.

С самого раннего детства они с мальчишками раз в неделю ходили в детскую библиотеку. Иногда Горка отправлялся туда один, мальчишки читали книги подолгу, ему же недели вполне хватало. Самое любимое и интересное чтение оказалось «Жюль Верн». Книги с этими двумя волшебными словами на обложке библиотекарша ему сначала выдавать не хотела, мол, не дорос, у него даже слезы выступили на глазах, но потом все же выдала. По пути в библиотеку они заходили, как на экскурсию, в небольшой магазин «Спорттовары», совмещенный с «Культтоварами». Там на витринах имелось столько всего интересного, но самое главное - красовался под толстым стеклом стартовый пистолет с медными пистонами в обойме. Мальчики шепотом делились мечтами: «Грохнуть это стекло и убежать с этим пестиком!»

В основном заход в магазин - являлся промежуточной остановкой на пути в библиотеку. Но воздушные шары, подводные лодки существовали только в книгах. В жизни ничего этого не существовало. Не было даже нормальных лыж. Однажды зимой он пошел в магазин «Спорттовары» целенаправленно, на этот раз не «на экскурсию» и не по пути. Там на витрине под толстым стеклом лежали два вида лыжных креплений. В том числе жесткие. Но лыжные ботинки для них, оказались страшно дорогими! Когда он сообщил цену маме, она нахмурилась. Но крепления Горка все-таки купил. Жесткие.

Завозили в спорттовары и лыжи, на которые приходилось только любоваться, как и на стартовый пистолет. И вот в один прекрасный день папка принес откуда-то лыжи - достал по знакомству, для них и предназначались купленные крепления.

Были у Горки и коньки, также привезенные папкой, их даже сменилось несколько. Сначала - двойные коньки, потом снегурки и вот, наконец, появились «канады» или «дутые». Но - без ботинок. Папка взял молоток, гвозди и приколотил коньки к своим старым полуботинкам. Горка с его помощью надел коньки, попробовал на них покататься, но - ничего не вышло. Как ни помогал ему папка, как ни волновался, ничего не получалось - ноги сгибались в щиколотках. Некоторое время спустя Горка самостоятельно клещами отодрал коньки от ботинок, взял веревки и с помощью Шурика привязал коньки к валенкам. И все пошло как по маслу – получилось. Высокие голенища валенок помогали ногам стоять прямо, не сгибаясь в щиколотках.

Вот и с лыжами Георгий решил исхитриться. Он привинтил к принесенным папкой лыжам жесткие крепления, недорогие сами по себе, достал с антресолей старые-престарые папкины ботинки, которыми тот уже не пользовался, и - приспособил их в виде лыжных. Мама, увидев все это, была недовольна – обувь испортил, но не ругалась. Она вообще была неругливая, добрая душа, могла строго посмотреть, и этого Горке хватало.

- Сегодня были похороны, - сообщил он маме, вспомнив, что, когда шел из магазина домой, в одном месте были набросаны еловые ветки.

- А ты разве не знаешь? – удивилась мать. – Ирочка умерла.

Ирка исчезла некоторое время назад, не появлялась на занятиях в школе. Говорили, что она заболела.

Горку эта новость никак не коснулась, что такое «умерла» - он не очень понимал. Умерла - значило для него: ушла куда-то. То есть он знал про жизнь и смерть, бывал на кладбище с родителями, но не очень вникал, что означают эти кресты, памятники и холмики. Представить себе, что там внизу глубоко под крестами лежали покойники, было трудно. Кладбище являлось просто местом весеннего сбора народа, зимой туда никто не захаживал.

Они туда ходили всей семьей - на могилку к старшему брату Сашеньке. Горка его почти не помнил - смутный образ печального ребенка, которого кто-то, на самом деле он сам, настырный маленький «червяк», зачем-то толкает и пихает.

Он стал, на этих импровизированных лыжах с ботинками, скользить по укатанным колеям и кататься с гор. Постепенно прикупил специальные мази, с ними кататься стало еще интереснее. Однажды он на урок физкультуры пришел со своими собственными лыжами. Его идея с простыми ботинками, прикрепленными на лыжи, с помощью жестких креплений, пацанам понравилась…

Георгий немного замерз, и, отбросив воспоминания, поднял взгляд от своих «лыжных» ботинок и стал забираться по склону оврага, чтобы, сократив путь, добраться до дома по полю. Забирался он на этот раз боком, лесенкой и все время смотрел то на лес, то на небо над ивами. И вдруг до него дошло, чего не хватало небу над ивами - там не хватало звезд, ярко сиявших повсюду от одного края небосклона до другого.

Он даже остановился от этого неожиданного открытия. Ему вспомнились слова Иры про ведьму, которая вроде бы повесилась на одной из этих ив. Поворачиваться спиной к этому месту совсем не хотелось.

Однако вечер был хороший, морозный, спокойный. Никаких волков, вроде бы, поблизости не было. А если они появятся, можно добежать до стоящих кружком ив и попробовать забраться на одну из них. Съехать туда легко. Можно съехать, правда, потом придется уходить оттуда, повернувшись спиной, и сделать это опять будет жутко.

«Не нужно этого делать, пустая трата времени», - подумал Георгий. В его жизни случалось много разных страхов, и обоснованных, и не очень. Однажды он смотрел фильм, в котором мужественный человек, летчик и пловец говорил своему маленькому сыну: «Никогда и ничего не бойся, когда ты один». А Георгий как раз был один. Значит, бояться - смех, да и только? Он оттолкнулся палками и поехал по диагонали склона прямо к ивам.

Он скатился и еще метров двести шел к деревьям, глядя на небо над ними. Там явно висело что-то вроде смутного облачка. Звезд над ивами он не различал, но одни из них начинали мерцать, а другие пропадали по мере того, как менялся угол наблюдения. Он подошел в центр невидимого облака, который находился примерно в том месте, где глубоко под снегом, в земле лежал человеческий череп.

Под ивами пусто. То, что над ними – не поддавалось пониманию. Просто небо, темно-синее, глубокое небо без звезд. Георгий потоптавшись, развернулся и направился прочь. Но тут он увидел невдалеке, слева, по направлению к лесу какой-то предмет – то ли занесенный снегом куст, то ли еще что-то. Он присмотрелся. Этот предмет оказался похож на сидящего ребенка, мальчика лет девяти, десяти.

«Может, это Генька?» - подумал Георгий и шагнул в ту сторону. Он вдруг очень озяб, хотя оделся тепло, натянул на себя две пары штанов, два свитера и еще безрукавка на вате, на голове - черная меховая кроличья шапка, на руках - две пары перчаток. Горка приблизился еще немного и понял, что это действительно мальчик, но явно не его братик. Он был по-другому одет и, точно, постарше. Пацан сидел на снежной кочке, съежившись и спрятав руки в кармашки куцего пальтишка.

Георгий смотрел вперед, не мигая. Сидящий мальчик, словно почувствовал его взгляд. Он поднял опущенную голову и тоже посмотрел на Горку. В лунном свете его бледное лицо казалось печальным. Он узнал Толика.

«Чего он сидит, он же замерзнет так», - подумал Георгий. Ему захотелось сказать, чтобы Толик немедленно встал и шел домой. Он хотел крикнуть ему: «Вставай, пойдем!», но горло перехватило. Он сглотнул, набрал воздуха в грудь для крика, но тут ему самому кто-то сзади отчетливо произнес:

«Не говори с ним!» – Горка тут же узнал этот решительный девичий голосок, это Ирка говорила словно бы из-за его плеча. Он машинально оглянулся назад, но нигде никого не увидел. Повертев головой туда-сюда, он снова посмотрел на то место, где увидел сидящего пацана, но там - тоже никого и вообще ничего, кроме заснеженного поля, не просматривалось. Пусто.

Георгий быстро развернулся и пошел прочь. Он ощутил страшный холод, весь заледенев, словно бы простоял под ивами несколько часов. Со стороны леса раздался далекий вой, то ли собачий, то ли волчий. Горка быстро забрался на гору и, едва отдышавшись, пошел снежной целиной по направлению к дому. Через некоторое время, когда он совсем выбился из сил, показались крыши домов. Потом он вышел на утрамбованную колесами машин снежную дорогу, и катиться стало гораздо легче и спокойнее.

Увидев светящиеся окна своей квартиры, он почти обрадовался, но тут же вспомнил про братика – его он так и не нашел. Однако младший брат оказался уже дома. Георгий, войдя и поставив лыжи в угол, за занавеску немного поворчал на него:

- Где ты гулял, я тебя обыскался!

Вся семья была в сборе. Мама развеселилась, увидев Георгия, налила ему горячего супа. Есть он не очень хотел, но сел к столу и опустошил тарелку. Потом они с братом улеглись спать, брат - на диванчик, а Горка - на свою кровать, мама с папой остались сидеть на кухне.

Полежав немного и уже засыпая, в какой-то момент Георгий вдруг испугался. Не то чтобы он вспомнил события минувшего вечера. Он у себя дома, тут же родители, брат. Дело совсем в другом. У него возникло странное, никогда не переживаемое прежде, ощущение. Ему показалось, что его тело, которое лежало в постели под одеялом, стало немного чужим. Сердце его билось, как обычно, ровно и спокойно, он чувствовал себя вполне комфортно и удобно. У него ровным счетом ничего не болело. Просто Горке показалось, что между разумом и телом - возник тонюсенький, но явный и ощутимый зазор. И это отчего-то очень пугало. Он не знал, на что жаловаться и просто встал и пошел к родителям в кухню и признался, что ему страшно.

- Ну, понятно, по оврагам ночью побегал, - сказал отец. Мама потрогала его лоб сначала рукой, потом губами.

- Я видел место, где волки собаку разорвали, - сообщил Георгий. На самом деле его не очень волновала судьба собачки, но приходилось что-то говорить. Родители ничего не ответили, ему показалось, что они не верят ему, или заняты своим разговором, а он им помешал.

- А что это за место в овраге, где ивы растут? – спросил Горка. Голос у него звучал как обычно, но при этом казался словно не его голосом. Ему хотелось кричать и плакать. Но есть ли смысл, если даже не можешь объяснить, в чем причина, на что жалуешься?

- Там когда-то находилась мельница. Давно, до революции, - объяснил отец.

Что такое мельница, Горка знал. И в школе они это изучали на уроке физики, и папка рассказывал ему, как раньше, в старину, возили зерно на мельницу, мололи, получалась мука.

Не склонный представлять жизнь в мрачном свете, Горка просто посидел немного с родителями, и, отвлекшись, успокоился, как будто ничего не произошло. И странное ощущение прошло так же неожиданно, как и появилось. Он опять стал самим собой и пошел спать. Георгий улегся в кровать, и почувствовал счастье. Его никто и ничто не донимало, и он мог просто спокойно дышать, ни о чем не думая.

На другой день Горка отправился в школу. Он, как старшеклассник, учился во вторую смену, брат ходил в первую. Уже строился новый корпус школы, пока не до конца доделанный: ни окон, ни дверей, одни проемы. Горка зашел в школу и столкнулся с одноклассником, рыжим Сашкой.

- О, привет, - сказал Сашка и удивленно спросил: – Ты здесь?

- А где я должен быть? – не понял Горка.

- Я тебя только что видел на той стороне улицы, - пояснил Сашка. - Вот только что. Ты перелетел сюда, или как?

- Наверное, кто-то на меня похожий, - предположил Горка, хотя догадка была даже для него самого неубедительной. С одной стороны, все пацаны похожи, примерно одинаково одеваются, большинство русоволосые, но с другой перепутать кого-то с кем-то трудно, когда живешь в маленьком городе.

- Ты шел к своему дому, - продолжал Сашка. – Я еще удивился чего ты туда идешь, а не в школу.

- А во что я был одет? – спросил Горка.

- Вот точно так же, в этой же самой одежде, - ответил Сашка, осматривая его.

А вещи на нем была такие: черная куртка с каракулевым воротником, которую ему пошили в местном ателье и черная кроличья шапка, в которой он вчера вечером ходил на лыжах искать брата. Горка подумал, что Сашка его разыгрывает и не преминул ему об этом сообщить:

- Шутишь?

- Нет. Правда, нет! – заверил Сашка.

Но он улыбался, и Горка, несмотря на то, что Сашка сообщил эту новость о горкином раздвоении всему классу, решил, что он врет. Сашка был фантазер. Он, так же как Горка, любил читать и даже давал ему на пару дней дефицитную книжку «Шерлок Холмс», которой не числилось в библиотеке, а Сашка где-то ее раздобыл. Не то чтобы он жил в мире фантазий, он был очень деловой и практичный мальчишка, но разыграть кого-нибудь любил.

Потом начались уроки, шумные переменки, организованный поход колонной в столовку во время «продленки» и все постепенно забылось…

Мало-помалу отстроили новый корпус школы. На улице, где они с мальчишками когда-то играли в пыли, проложили асфальт. Но тут однажды оказалось, что ходить по этому новому асфальту из дома в школу и назад через небольшой перекресток Горке больше не понадобится - весной начались выпускные экзамены после восьмого класса. Девчонки волновались, мальчишки были спокойны. Горка тоже. Он не понимал, почему нужно тревожиться, последний случай, когда кого-то оставляли на второй год произошел уже очень давно, лет восемь тому как.

Глава 2

Начало

И история эта началась тоже примерно лет восемь назад….

- Здрасьте, а Горка дома?

Услышав это, он, тогда русоволосый, короткостриженый мальчик оторвался от рисования и вышел в темную прихожую, мимо матери, которая, отворив дверь, тут же вернулась на кухню. Она в тот раз работала во вторую смену в местном цехе швейной фабрики, и дома была с утра, готовила обед.

Стоявший под дверью семилетний пацан, Шурик, держал на голове наподобие шляпы или капюшона большую квадратную корзину:

- Пойдешь рыбу ловить? – спросил он.

Это он, Шурик придумал Георгию такое прозвище, а следом за ним и другие, все остальные стали его так называть. Произошло это очень-очень давно, когда они только познакомились, после того как горкина семья переехала сюда на улицу Ломоносова с Пролетарской, что на другом конце города.

- Сейчас, только мамке скажу, - ответил мальчик. Он заскочил в квартиру, сунул ноги в сандалии:

- Мам, я на овраги с пацанами.

- В воду не лезь, - сказала мать. – Курточку надень. И поскорей возвращайся, надо будет вечером огород полить.

- Ладно, - сказал мальчик, одновременно надевая курточку, выходя и прикрывая дверь. В три прыжка он пересек знакомый коридорчик, с двумя ступеньками, ведущими в их квартиру. На скамейке перед подъездом сидел другой мальчик из их компании, Миха, который спросил:

- Ты чо такой синий?

Горка глянул на себя. Он, оказывается, был в синем вельветовом костюмчике: курточке и вельветовых же коротких штанишках, поверх синих колготок. Он не нашелся что ответить, готовый провалиться сквозь землю. Пацаны были одеты нормально - в длинных сатиновых шароварах и клетчатых рубашках, а его мама обрядила как на праздник.

- Ну, чо, пошли? – предложил Шурик.

Они побежали налево, мимо двухэтажного дома из белого и красного кирпича, в одной из квартир которого, на первом этаже Горка жил с мамой, папой и братиком. Он бежал за мальчишками легко, чуть подпрыгивая. Прямо за углом начиналось поле. В этом году его засадили картошкой, которая уже изрядно подросла и доходила детям до пояса.

Перед полем располагалось место для мальчишеских игр, покрытое мягкой, плотной, привычной ко всему травой. Там двое: Колька и Сергей, или попросту Серый – играли в ножички на тропинке. Серый выигрывал.

- Пошли с нами на речку, - пригласил их Миша.

- Я не пойду, мне мамка не велела, - ответил черненький, смуглый Колька, почтенный сын почтенных родителей. Он только недавно перестал просить мамину титю. Любвеобильная мать - кормила его грудью лет примерно до пяти, к удивлению соседок, их мужей, детей и всего городка.

- Давайте лучше в ножички, - предложил Серый. Это показалось заманчиво – поиграть его красивым, раскладным ножиком. Шурик сразу положил корзину на землю. Круг расчертили на пять частей и стали играть: берешь ножик за лезвие и бросаешь в чужой участок, если нож, крутанувшись, воткнется, то отрезаешь себе любой кусок земли соперника по линии лезвия…

- Все, Горка вылетел! – вскоре объявил Шурик, когда горкина нога в сером сандалике не смогла уместиться на его земле, отрезанной удачными бросками ножа. Потом остался без земли маменькин сынок Колька. Шурик, очень недовольный, тем не менее, вылетел третьим. Миха и Серый долго делили земли друг друга. Горка болел за Миху, но в результате победил Сергей.

- Пошли? – предложил Шурик, беря корзину. – Вы с нами?

Два соседа, жившие в частных домах рядом друг с другом, через переулок – отказались, а троица – зашагала по дороге дальше мимо картофельного поля. Внезапно Горке пришла в голову интересная мысль. Он отбежал вперед и спрятался в высоченной темно-зеленой картофельной ботве. Мишка тоже нырнул вслед за ним в картофельные кусты. Шурик посмотрел на них, но не последовал их примеру, а взял комочек земли и бросил в них наугад.

- Пуляется, - недовольно прошептал Миха. Он пополз по канавке между кустами. Горка – пополз по другой борозде. Ползти среди картофельных кустов оказалось интересно, его охватил восторг игры. Шурик – швырял в них комочками земли.

- А ну вылазь, - крикнул он. - Картошка колхозная, нельзя ботву мять.

- Мы же не мнем, - возразил Горка, поднимаясь в полный рост. Весь его синий костюмчик и колготки оказались в серой сухой пыли. Он отряхнулся быстрыми, неловкими движениями.

- На, неси корзину, - приказал Шурик.

Горка дисциплинировано повесил квадратную корзину себе на голову и зашагал вперед. Показались овраги. Там, в конце поля, гуляла еще одна ватага пацанов. Горка почти никого из них не знал, кроме Толика. Он немного насторожился, но незнакомые мальчишки были настроены дружелюбно.

- Пошли с нами в войну играть, - предложил Толик, один из самых рослых. Он учился уже в третьем классе, в то время как трем подошедшим мальчикам только предстояло этой осенью идти в первый.

- Пестиков нет, - возразил Миха.

- Ни у кого нет, - пояснил Толик, и показал на корзину. – У вас вон танк будет.

Они долго решали, кто будет «немцем», а кто «русским», разрабатывали, уточняли правила. Потом разбежались по заросшим мелкой-премелкой, густой-прегустой травой неглубоким овражкам, и стали перестреливаться: «Тыш, тыш, убитый!», «Я не убитый, ты не попал, я только раненый!». Шурик палил из «танка»: «Бу-ум!»

Горка вспомнил, что можно стрелять с помощью головок подорожника, зацепив их петлей, сделанной из ножки этого странного, мальчишеского цветка. Идея всем понравилась и накал игры возрос.

Мимо Горки не спеша пролетела бабочка крапивница. Он показал на нее:

- Это немецкий самолет!

Но вот «танкист» Шурик вспомнил, за чем они шли и для чего несли корзину:

- На речку-то пошли, - сказал он.

Дружки посмотрели вниз, там метрах в трехстах на дне ступенчатого пологого оврага петляла речка.

- Можно в корзине съехать, - придумал Горка.

- Точняк, - сказал Миха.

- Сломается, - возразил Шурик. Но он все-таки забрался в корзину и попытался поехать вниз точно так же, как они катались здесь зимой на санках. Однако катилась корзина медленно, точнее вовсе не катилась. Миха и Горка поехали «на жопах», у них получилось быстрее.

Толик увязался за ними. Остальные ребята не пошли вниз, остались наверху. Друзья в два этапа съехали по склону оврага. А когда подходили к мостику через речку, текущую по самому дну, заметили двух девочек, шедших по тропинке. Поравнявшись с ними, девочки остановились и поздоровались:

- Это Натаха, - сказал Миха равнодушно, - мы с ней в музыкалке вместе учимся.

Наташа улыбнулась и покачала бидоном, который она держала в руке. Георгию девочки показались невероятно красивыми. Они были в коротких платьях, одна светленькая, другая, Наташа черненькая.

- Это Ира, - сказала Наташа, представляя мальчишеской компании свою светловолосую подружку, - мы в коллективный, за ягодами.

«Коллективный сад» располагался на противоположной стороне оврага. Родителям Горки участка в «коллективном» не досталось, он очень завидовал тем ребятам, которые туда имели право ходить – детям рабочих и служащих с заводов «Проммеханизации», «Авторемонтного», со «Спиртзавода», и «Сельхозтехники».

Ира, дочь пролетариев, была не робкого десятка:

- Привет, пацаны, - сказал она, и пнула корзину, - чо это у вас?

- Рыбу ловить, - пояснил Шурик.

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовалась Ира.

- Вон там хорошее место, - предположил Миха. Все пошли туда, куда он показал.

- А во что вы рыбу будете складывать? – спросила Ира.

И в самом деле, корзину взяли, а куда рыбу класть – никто не подумал.

- В ваш бидон, - предложил Толик, самый старший и умный.

- Самим нужен, - возразила Ира, широко улыбнувшись и, глянув на него глазами, сверкнувшими на солнце, примерно так, как искрилась журчащая речка.

Шурик снял сандалии, засунул туда носочки и с важным видом спустился в речку-ручей глубиной в этом месте по щиколотку, в три-четыре детских шага шириной. В некоторых местах речушка была пошире и поглубже. Он закатал до колена некогда черные и уже посеревшие ситцевые шаровары и ступил глубже в холодную воду. Девочки присели на корточки и стали смотреть на манипуляции Шурика. Он принялся погружать корзину боком в глубину, та не хотела погружаться.

- Лягушек можно поймать, - предположила Ира.

Миха, разувшись, пошел помогать Шурику, вдвоем они затопили корзину. Когда ее через некоторое время вытащили, там ничего не оказалось.

- Рыба не дура, - сказал Толик, - она в корзину не пойдет, надо ногами шуровать вокруг, чтобы рыбка в корзину заскакивала.

Шурик все-таки замочил закатанные штаны, но снимать их не стал, только закатал еще повыше. Хотя ему и помогали Толик и Миха, но ни одной рыбки, даже самой маленькой, поймать не удалось. Ира огляделась по сторонам и увидела хорошее место в шагах пятидесяти, где речка разливалась небольшой заводью:

- Вон туда надо пойти, там теченья нет, - показала она. - Там может быть рыба.

- Точно! - подтвердил Толик.

- Откуда ты все знаешь? – тихо спросил Иру Горка, и сам удивился, что он это сделал.

- У меня папка и брат рыбачат, - с важным видом пояснила Ира. Мимо них пролетели, гоняясь друг за дружкой, две больших стрекозы.

- Может, пойдем в «коллективный»? - предложила ей Наташа, которой стало скучно.

- Тут же рядом, - возразила Ира, - в гору подняться, и все. Давай посмотрим, что они поймают.

Тогда Наташа повернула голову в сторону Георгия и спросила:

- Как тебя зовут?

- Горка, - ответил он.

- Это значит Егор, - сказала Наташа.

- Я не Егор, - поправил Горка.

- Ну как же не Егор, если ты Егорка? – не унималась Наташа.

- Он Георгий, - пояснил Шурик.

- Когда ты вырастешь, тебя будут называть Георгием, а меня Натальей, - пояснила девочка.

- А меня Александром, - сказал Шурик. Для Горки это было настоящее открытие. Оказывается Шурик – это Александр!

- А сколько тебе лет? – спросила его Наташа.

- Скоро исполнится семь, - ответил он.

- А мне уже исполнилась, - с гордостью сообщила Наташа.

- Моей сестре семь, - сообщил Толик. – А другой сестре – 18!

«Везет же людям, - подумал Горка, - у других есть сестры». И у Михи, и у Шурика имелось по сестре. Только у него сестры не было, был какой-то маленький братик, на целую неделю отдаваемый в круглосуточные ясли. А ему очень нравились девочки, они были такие милые, а играть приходилось с этими пацанами. Но вот беда, он очень легко находил общие темы для разговора с мальчишками, мог разговаривать сразу с несколькими, легко менял тему разговора, перескакивая с одного на другое, любил передразнивать тех, о ком рассказывают. В общем, был как рыба в воде, но - только с мальчишками. Девчонки – другое дело, с ними он терялся.

Вся компания направилась в другое место, выше по течению и повторила операцию. Там было глубоко, илисто, но вода казалась потеплее, о чем Толик и сообщил. Ира тоже захотела поучаствовать в ловле. Она сняла сандалии, белые гольфы и спустилась к рыбакам:

- Вон туда. К траве, - деловито распорядилась она.

- Там глыбко! – возразил Шурик.

Ира, более длинноногая, чем он, в платьице, едва прикрывавшем белые трусики, подошла к корзине и стала ее тянуть в глубокое место. Тут Миха, из чувства противоречия или из озорства, дернул корзину. Он был довольно плотный, сильный мальчуган, Ира от его толчка поскользнулась в иле и ушла под воду с головой. Она тут же бросила корзину, и, отплевываясь, выбралась из воды.

- Дурак! – закричала она.

- Я при чем? – оправдывался Миха.

- Ты нарочно! – обвиняла Ира.

- Не нарочно, - возразил Миха.

- Я все брату расскажу, он тебе врежет, - предупредила Ира.

- Да? А я отцу скажу, - парировал Миха. Это был серьезный аргумент.

- Ира, пошли, - предложила испуганная Наташа.

- Меня мамка убьет, если я приду мокрая, - сказала Ира. Она решительно стянула мокрое платьице, и они стали его выжимать. Потом аккуратно расстелили платье сушиться на траве. Ира села рядом на корточки, вся дрожа.

- Дай куртку! – потребовала она у Горки. Он тут же снял и дал ей свою щегольскую синюю курточку. Она накрылась ею и постепенно согрелась.

- Тут ветер, - сказала Ира. – Когда ветер - рыба вглубь уходит, на дно ложится.

Вся компания потянулась дальше, еще выше по течению. Только Миха потерял интерес к рыбалке:

- Я домой пойду, - сказал он.

- Ну, ты чего? - сказал Шурик. – Ни одной рыбки не поймали.

- Мне мамка велела пораньше прийти, - оправдывался Миха. Он натянул на влажные ноги носки, надел и, сопя, застегнул сандалии, а затем, ни на кого не оглядываясь, решительно пошел по узкому овражку, примыкавшему к большому оврагу вверх.

- Ты куда? – позвал его Горка, - не в ту сторону!

- Он напрямки, - пояснил Шурик, - через поле ему ближе.

- Я тоже пойду, - робко предложил Горка, - мне тоже мамка велела пораньше...

- Ты предатель, - ответил Шурик резко.

- А Миха, что, не предатель? – недоуменно возразил Горка, больше всего ценивший справедливость. Он сам того не сознавая был прирожденный дипломат, готовый посмотреть на вопрос как с одной, так и с другой стороны.

- Ну, давай, хоть одну рыбку поймаем, - смягчился Шурик, - держи корзину.

Горка в своих колготках не мог зайти в воду и держал корзину с берега. А снимать колготы – это была целая история. Но удержаться на суше было трудно. Сандалики скользили к воде, намокали и, наконец, намокли совсем. Но старанья были не напрасны, в корзинку попал маленький окунек с красными плавниками. Ира наполнила бидон водой и окунька пустили туда. Что и говорить, грусть и радость, как всегда, жили совсем рядом, заменяя одна другую с неуловимой быстротой.

- Потом отдашь, - сказал Шурик.

- Отдам, не бойся, - обещала Ира. Они прошли еще вверх по течению, тут в речку впадал другой ручей.

- Мы очень далеко зашли, - сказала Наташа. – Давайте дальше не пойдем.

- Дальше не надо, - сказал Толик. - Дальше Ведьмино место.

- Какое еще Ведьмино? – заинтересовался любознательный Горка.

- Вон там, на иве ведьма повесилась, - сказала Ира авторитетно. Все посмотрели в ту сторону.

- А что, разве бывают ведьмы? – спросил Горка, у которого папа был партийный, и носивший шляпу, пиджак и галстук, в отличие от других отцов, предпочитающих кепки и клетчатые рубахи.

- Раньше были, - пояснил Толик, - до революции.

- Спорим, я туда сбегаю, и мне ничего не будет, - предложил Шурик. Не дожидаясь ответа, и не надевая сандалий, он босиком побежал к ивам. Все смотрели ему вслед. Добежав, он стал прыгать под деревьями. Горка тоже бросился за ним. Бежать по траве было весело. Под ивами, он увидел, что там трава там меньше и реже, чем на склонах оврагов. Они посмотрели назад, Ира с Наташей о чем-то говорили. Наташа явно хотела уйти, но Ира трогала свое мокрое платьице. Они все трое не спеша пошли к ивам.

- Повесь свое платье на ветку, ветерок его обдует, оно быстро высохнет, - сказал Толик, когда они подошли. Ира, изловчившись, закинула мокрое платье на одном из корявых сучьев.

- Ну и где тут ведьма повесилась? – спросил Горка. Толик повертел головой, пожал плечами. Он сел, прислонившись спиной к иве, сорвал травинку и стал ее жевать. В этом месте речка протекала в низинке, в своеобразной траншее, глубиной метра два. Шурик отошел к склону, отвернулся, чуть приспустил спереди штаны и выпустил большую, дугообразную струю, блеснувшую на солнце. Девочки захихикали. Горка тоже встал на склон и попытался повторить подвиг Шурика, но такой большой мощной струи ему сделать не удалось.

Потом Шурик с Горкой тоже уселись у крайней ивы. Горке все время казалось, что на них кто-то внимательно смотрит. Он вертел головой, но кроме их детской компании никого вокруг не обнаружил.

У него были мокрые сандалики и колготки, когда он минуты три посидел на солнце, то увидел, как от его ног шел пар. Наблюдая за этим парам, он пошевелил ногами, свешенными над глинистым склоном, и его пятка наткнулась на что-то твердое под тоненьким крошащимся слоем глины. Он непроизвольно еще подвигал парящей ногой и расчистил что-то серое, округлое. Так он сидел и чистил пяткой выступающий предмет до тех пор, пока из-под земли не проступила его форма:

- Тут… черепушка, – предположил мальчик.

- Чего? Где? – Толик подошел, посмотрел, склонился и попробовал расчистить проступивший из сухой глины предмет рукой. Глина была довольно-таки твердая. Толик осмотревшись, схватил веточку, попробовал ковырять ею, но она тут же сломалась. Он поковырял другими ветками, которых много лежало на земле, поколотил землю пяткой.

- Это камень, - возразила Ира.

- Сама ты камень, - сказал Толик, - слышишь, какой звук. Он пустой.

Всем стало ясно, что из-под земли на них глядит мертвая голова. Ира решительно взяла свое немного подсохшее платьице, надела его на себя:

- Пошли, Наташа, - сказала она, - наверное, дождь будет.

Горка посмотрел на небо. Из-под нависших над ними длинных ивовых ветвей небеса действительно казались словно бы темными.

- Надо его вытащить, - сказал упорный Шурик.

- Не надо ничего вытаскивать, - возразила Ира. – Мы пошли.

Толик с сожалением посмотрел на торчащий из земли предмет и сказал:

- Мне тоже надо к папке в «Сельхозтехнику».

Они все вместе пошли к оставленным на месте последней рыбалке вещам, к бидону с рыбкой, корзине и сандаликам Шурика. Горке по-прежнему казалось, что от ив кто-то смотрит ему в спину.

- На, возьми свой улов, - сказала Наташа, подойдя к бидону. Шурик засунул руку и взял засыпающую рыбку.

Они повернулись и пошли прочь. У того места, где в речку втекал ручей, дети разошлись: Толик с девочками пошли направо, а Горка с Шуриком – прямо.

Идти обратно было очень тяжело. Они садились на траву и подолгу отдыхали. Казалось, выше сил забраться на гору. Наконец, когда они забрались на самый верх оврага и сели, Шурик сказал:

- Зырь, как мы много прошли.

Сидя над оврагом можно было увидеть и дальний лес по правую руку, и слева большую реку, в которую впадала их маленькая речка, и церковную колокольню. Они встали и пошли к домам, Горке еще нужно было поливать огород.

Дома мама накормила его обедом. Потом она легла, поспала немного по своему обыкновению и пошла на работу. Горка взял бидон, наподобие того, что был у Иры с Наташей, и пошел поливать морковку, огурцы и все остальное в огороде. Для этого приходилось подойти к уличной колонке, набрать воды в бидончик, и нести в огород. Это было очень трудно, холодная вода выливалась, рука болела. Он по несколько раз останавливался, прежде чем доходил до огорода.

Сделав, что велели, мальчик вернулся к своему прерванному утром занятию. Он любил рисовать рыцарей, богатырей. Обычно Горка занимался этим на широком подоконнике. Там лежало все, оставленное утром: бумага, карандаши и мертвая муха, умершая то ли от голода и жажды, то ли от старости. Под бумагу он подкладывал книгу русских народных сказок, которую уже перечитал не однажды, она называлась «Сивка-бурка». И рисунки в ней ему очень нравились, путешествие по этим рисункам – стало его второй жизнью.

Время от времени он погладывал на окно, на другой стороне неширокой улицы расселись на электрических проводах в рядок вороны.

Потом пришел с работы папка. Сегодня он был трезвый, а потому скучный. Папка включил по своему обыкновению радио, из которого рассказали, что СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем. Что такое СССР Горка знал, а что такое Израиль - нет. Это радио папка принес с работы. Горке очень нравилось, что оно похоже на те круглые радиоприемники, которые показывали по телевизору в фильмах про войну. Мамку Горка в тот раз не дождался с работы, рано заснул.

Ночью он всех перепугал. Проснулся оттого, что ощутил себя горящим, объятым языками светлого пламени. Больно не было, просто очень страшно, оттого, что незнакомо, странно, чудно. Он проснулся и громко закричал:

- Я горю! - и вскочив с постели, побежал спасаться от пламени. Родители спали, они спросонья не сразу поняли, что к чему, потом стали успокаивать сына. Мама дала Горке воды, но он, знай себе, кричал: «Я горю, я горю!»

Вдобавок он увидел что-то совсем необычное. Он горел - не один. По комнате ходил еще один горящий силуэт, почему-то повторяющий его движения. Этот странный огненный человек то входил в Горку, то выходил из него. Мама с папой ничего этого не видели. Он понял, что от них помощи не дождешься и поэтому собрал всю свою волю с кулак и постарался не бояться. Вскоре виденье исчезло. Мальчик заснул.

Родители страшно перепугались ночному происшествию. Их сыночек ведь совсем недавно у них родился. Вот только-только…

Старый деревянный родильный дом постройки начала ХХ века с большими окнами находился неподалеку от шоссе – на самом въезде в их городок, почти на окраине. Было раннее утро, но врачи и роженицы вовсю старались. Перед тем произвела на свет дочь одна из рожениц, и санитарки еще не успели убрать и протереть, но маме уже приспичило, она полезла на окровавленный стол (еще не было специальных кресел) и приступила. Санитарки ругались на нее, она ни на кого не обращала внимания. Так, почти без посторонней помощи, в остатках оболочки на голове, «в шапочке», появился младенец, которому предстояло стать человеком. Этот ребенок родился, что называется, «в рубашке». Было шумно, бестолково...

Он частенько болел, и вот опять - какая-то напасть. Но на другой день Горка не помнил события прошлой ночи. Папка ему с улыбкой напомнил про это:

- Что ты увидел во сне?

Очень смутно мальчик припомнил, что с ним что-то стряслось, но только он не понял, что именно это было. Мама потом объяснила, что он просто «бредил». Такое бывает…

Когда наступила осень, Горка пошел в школу. Ему купили портфель, серый школьный костюм. К воротнику пиджака мама пришила широкий белый подворотничок. Они оказались с Шуриком и Михой в одном классе. А еще с ним учились знакомые девочки: черненькая Наташа и светленькая Ира. Но Горку посадили с другой, незнакомой девочкой. Они просидели весь первый урок, не шелохнувшись, положив руки перед собой одну на другую. Учительница оказалась строгая, звали ее Настасья Тихоновна.

Постепенно Горка немного осмелел, но, выбираясь из класса, уступчивый, мягкий мальчик, он ходил ближе к стеночке, потому что на перемене было страшно - шумно, старшие школьники летали по коридору как кони, и громко кричали. А он оставался самой безобидной птицей.

Как-то раз в школьном коридоре он встретил Толика. Тот был, в отличие от других, довольно тихий и оказался не такой уж большой, как на улице, средний. Он теперь перешел в четвертый класс, но, кроме четвероклассников, существовали еще пятиклассники, шести-, семи- и восьмиклассники. Вот кого надо было опасаться.

Однажды Горка увидел, как Толик отчаянно пытался драться с каким-то старшеклассником, выше его не голову. На лице у него не было при этом страха, а только какая-то отчаянная грусть. Он дрался решительно, но при этом как-то равнодушно, словно по неприятной обязанности. Потом его отчитал за эту драку директор, Александр Христофорович. Георгию до наказаний оставалось еще далеко, он не был агрессивным, не хотел ни с кем враждовать, ведь дружить гораздо лучше. По крайней мере, пока ты мелкий.

Но случались и приятные минуты, можно было купить пирожок с повидлом за три копейки. Или за пятачок – с мясом. Шурик любил с мясом, а Горка предпочитал сладкий, с повидлом.

Зимой Толик куда-то исчез, пропал. Потом мама рассказала Горке, что он, оказывается, умер. Пошел по берегу замерзшей реки к своему отцу, который жил в соседнем городе, потому, что его родители развелись. Где-то на полпути Толик устал, присел отдохнуть и замерз.

После зимних каникул Оля, младшая сестра Толика, учившаяся с Горкой в одном классе и знакомая ему с младенчества, подробно рассказала: как Толик умер, где его искали, как нашли и хоронили. Однако все это казалось Горке какой-то выдумкой. Он был уверен, что однажды обязательно встретит Толика где-нибудь, на улице, на берегу или на тех же оврагах…

Глава 3

Начало

На первом построении новых учащихся, в конце августа Горка познакомился с улыбчивым русоволосым парнем Генкой, тезкой его младшего брата Геньки. Они выкурили по сигарете «Тракай», Горка купил пачку этих болгарских сигарет в ларьке «Союзпечати» неподалеку. Пока они весело дымили, их застукал строгий преподаватель и, выведя вперед, перед строем, велел назвать свои фамилии. «Ну, все пропало, - подумал Горка. – В училище не поступил, сейчас из техникума выгонят».

Но Горкина фамилия преподавателя заинтересовала. Он спросил:

- Не сын ли ты Петра Михайловича?

- Сын, - подтвердил Горка, кивнув.

- У такого отца, такой сын! – строго сказал преподаватель.

Потом их отправили в строй. У геодезистов все оказалось строго, по-военному. Но на этом демонстративном порицании все кончилось. Курение на линейке никакими административными выводами ни для Генки, ни для Горки не обернулось.

Они с новым товарищем попали в одну группу. Началась учеба. Примерно то же, что и в школе, но за это еще платили стипендию двадцать рублей. Получив первую сумму, Горка всю ее отдал маме. Она была довольна.

Кроме школьных предметов были еще специальные. А так же геодезическая практика. Осенью они пошли на полигон, учиться работать с вешками и буссолью – занятие, требующее внимания и аккуратности. Полигон располагался за коллективным садом, неподалеку от пруда. Метрах в пятистах от него, на другом берегу речки, стояли знакомые Горке ивы. В свободную минуту он рассказал своим новым знакомым, в том числе и Генке, что под одной из ив – человеческие кости. Генка не поверил.

- Пошли, посмотрим, - предложил Горка.

Когда занятия кончились, парни и девушки пошли в общежитие – все кроме Горки в его группе были иногородние, а они с Генкой пошли к ивам. Горка помнил, где примерно из земли торчал округлый предмет, но прошло много времени, с тех пор как он его видел, природа совершила несколько годичных циклов, появлялась и жухла трава, выпадал снег, шли дожди. Он не сразу нашел то место. Походил, пошарил по сухой траве. Место было то и не то - старые ветлы доживали свой век, речка заросла осокой. Повертев головой и попинав выступ берега, Горка, наконец, наткнулся на потерю:

- Да вот же он!

Генка вытащил из кармана перочинный нож, и расковырял серый округлый предмет. Это действительно был самый, что ни на есть настоящий человеческий череп.

- Надо его в общагу отнести, девчонок попугать, - предложил Генка деловито. Он стал выкапывать находку, но сделать это оказалось нелегко. Гена долго возился, сопел, тащил череп из рыжеватой сухой глины. Наконец он извлек находку наружу, но – без нижней челюсти. Ковырять еще ему уже было неохота.

- Ну что пошли к нам в общагу?– предложил он.

- Я домой, - ответил Горка. Генка пожал ему на прощанье руку и зашагал прочь. Георгий остался один. Он намеревался подняться по склону оврага и идти домой, напрямую по стерне, но ему вдруг почему-то показалось, что забираться по этому склону – очень тяжело. Он действительно прилично устал ходить несколько часов по продуваемому ветром полигону с буссолью в руках. К тому же ветер усилился. Горка решил немного, самую малость, посидеть, отдохнуть. Подойдя к старой дуплистой иве, от которой осталась только внешняя часть с корой, Георгий шагнул внутрь старого дерева и присел там, прислонившись спиной к внутренней поверхности. В дуплище было потеплее. Он закрыл глаза и вскоре словно бы задремал.

В этом полусне он увидел шагающего по оврагу по направлению к городу Гену. Тот нес под полой пиджака череп. Георгий видел его спину очень отчетливо, словно в бинокль. Гена почувствовав, что на него смотрят, оглянулся, но он отошел уже далеко от того места где они расстались и сам ничего не увидел. Зато Горка видел его прекрасно, причем он вроде бы поднялся высоко, метров на тридцать-пятьдесят над деревьями. Он висел над землей с закрытыми глазами и при этом - все различал. Буквально все видел и все знал: про Генку, про ивы, про все вокруг.

Так, например, он понял откуда-то, что у Гены был брат, и он умер. Его родители взяли в семью приемную девочку, она - стала Гене сестрой.

Горка решил открыть глаза, он словно бы увидел сон во сне – такое случается. Посмотрев вниз, он убедился, что висит над землей, над редкими желтеющими и жухнущими листьями ив. И при этом он был совершенно голый – босые пальцы шевелились над узенькими листьями ив. Обнаружить эту свою наготу было странно.

«Что это? Почему?» - он хотел каких-то объяснений, ему необходимо было либо понять ситуацию, либо хотя бы как-то изменить ее.

Словно в ответ на это желанье - виденье изменилось. Горка почувствовал, что он теперь одет, обут и идет по траве мимо речки - этой самой речки и мимо этих же склонов оврага. Он смотрел на землю под своими ногами, обутыми в высокие черные сапоги и отчетливо себя нового ощутил.

И ощущения эти - были незнакомыми. На нем были надеты широкие, заправленные в сапоги темные брюки, такой же пиджак, на голове что-то вроде кепки или точнее фуражки с черным лакированным козырьком. Он шел по направлению к какому-то небольшому забору, за которым находилось бревенчатое сооружение. Ничего этого тут быть не должно было. При этом Горка понимал, что ему не туда, не к забору, а дальше, намного дальше. Он часто ходил тут мимо этого забора далее через лес в деревню.

Тут у него очень запершило в горле, он сильно закашлял. Кашлял долго, потом сплюнул. Слюна была красная. Нужно было отдохнуть отдышаться. «Зайти внутрь? - подумал он. - Но там никого нет. Ведь мельника убили».

У него опять начался кашель. Он присел, прислонившись к забору. Кашлял долго, начал задыхаться. Испугался. А испугавшись - проснулся, продолжая при этом кашлять.

Георгий обнаружил, что уже стемнело, а он - стоит на четвереньках на земле, кашляет и при этом – он совершенно голый. Его кашель тут же мгновенно прошел, но ему стало зябко. Ветер стих, было темно, как может быть темно в безлунную ночь, когда не видно звезд. Он поднялся на ноги и огляделся. Георгий находился рядом со старым дуплистым деревом, буквально в двух шагах. Подошел туда и пошарил рукой - в дупле лежала его одежда.

Он вытащил из кармана спички, чиркнул, осветил дупло. Да, это были его куртка из кожзаменителя, брюки, кеды, а в них носки. Горка лихорадочно оделся и побежал вверх по склону холма.

- Где ты был? - спросила мать сонным голосом, когда он пришел домой и толкнул незапертую дверь.

- В общежитии, - соврал Горка. Он совсем не умел врать, но тут пришлось. Раздевшись, и достав из дивана свою постель, он лег. Было уже пять часов утра. Он пролежал пару часов в полном недоумении. Потом, когда нужно было собираться на занятья, встал, сделал себе кофе, намазал на хлеб масла, положил кусочек сыра. Банку растворимого порошкового кофе где-то раздобыл шустрый брат Генька. Но в их семье никто кроме Горки этот кофе не пил, а ему - очень нравилось по утрам сделать себе кофе, бутерброд с маслом и сыром.

На занятьях он встретил Гену, спросил:

- Как все прошло?

Тот со смехом рассказал, что было весело. Они с другими парнем из их группы Вадиком устроили целое представление.

- А где черепок? – спросил Георгий.

- Выкинул, - махнул рукой Генка.

- Скажи, у тебя есть сестра? – спросил Георгий.

- Есть, - ответил Генка. - Не родная. А почему ты спрашиваешь?

- Так просто… - сказал Георгий.

Наступила зима. Горка познакомился с лыжной командой техникума. Он стал участвовать в соревнования. Мама купила ему лыжный костюм. Но никаких успехов в лыжных гонках он не достиг.

Возвращаясь с соревнований домой, он проезжал мимо знакомого места, но к ивам уже не подходил. Он смотрел туда, и, напрягая зрение, даже в яркий день был способен понять, что над деревьями - что-то находилось. Странное невидимое облако, о существовании которого, похоже, догадывался только он.

Ему хотелось туда, к облаку, его тянуло к нему. Но он сдерживался, помня, что произошло осенью. Если бы это повторилось зимой, и он остался бы голый, то непременно обморозился. Впрочем, было ли все это, не померещилось ли?

К весне он успешно сдал экзамен после первого курса. Заниматься приходилось старательнее, чем в школе. Но оно того стоило, платили стипендию. Сначала простую, потом повышенную. На каникулах мама съездила в областной город, и привезла Горке подарок – гоночный велосипед. Он был страшно рад. Весь день он думал: «Привезет его мама или нет?» И вот увидел ее идущую по тропинке к их дому и толкающую за руль велосипед.

Он выскочил на улицу, и стал ей помогать. Горка тут же подкачал узкие шины и поехал опробовать велосипед, у которого было несколько скоростей, и, конечно же, он не шел ни в какое сравнение с обычными великами «Урал» или «Днепр». Это был полугоночный «Турист».

На нем он стал колесить по окрестностям. Вскоре поехал в соседний город химиков. Там по дороге он столкнулся с ватагой тренирующихся велогонщиков, и познакомился с ними. Оказалось, они из велосипедной секции, располагавшаяся в подвале жилого дома. Он стал туда наведываться.

В его родном городке никаких секций не было. Но еще одного любителя велосипедных прогулок он нашел. Он сам к Горке подкатил на своем велосипеде с изогнутым рулем. Его тоже звали Мишкой – распространенное имя. Они стали крутить педали вместе.

Как-то раз они на пару съездили на соревнования, но оба с позором провалились, их сняли с дистанции. Они вернулись в город усталыми, и не очень довольными. Страшно голодными. Последние километры они ехали и разговаривали только про еду. Вернувшись домой, Горка навернул на ужин две тарелки маминого супа.

Ему все больше хотелось попасть к ивам, но в техникуме было много занятий. Он старательно учился, получал свою повышенную стипендию, мама была довольна. Однажды в начале осени, когда стояли теплые денечки Горка в выходные собрался покататься. Он экипировался как положено, надел спортивные короткие штаны, которые сделал сам из старых гамашей братика, модные кроссовки, на голову натянул яркую трехцветную шапочку с козырьком, которую ему сшила мама – он видел такие по телевизору и точно такие же были у парней с секции. Вытащив из сарая велосипед, Георгий покатил по проселочной дороге в сторону оврага.

Примерно на полпути он запыхался, и к тому же вспомнил то, что с ним случилось прошлой осенью. Он остановился и оглянулся назад. Их дом, стоящий на самом краю поля, был уже далеко. Еще дальше виднелся лес на другом берегу реки. Георгий снова посмотрел вперед, неохотно взгромоздился в седло и нажал на педали.

Пологий подъем закончился, начался такой же пологий, почти незаметный спуск. По стерне бегали и чирикали птахи. Потом стерня сменилась травой, местами высокой в тех местах, где в поле выливали нечистоты. «Очистные сооружения», возникшие недавно тут на окраине города представляли собой валы, сделанные с помощью бульдозера, но уже заросшие травой - сюда приезжали ассенизаторские машины и выливали содержимое своих цистерн. Когда это все происходило, Георгий не видел - довольно редко.

Он подъехал к оврагу и внизу в ложбине увидел знакомые ивы, стоящие полукругом у речки. Небо над ними было прозрачным как повсюду. Георгий положил велосипед на траву, сел рядом, осматривая окрестности. Когда он улавливал то, что было над ивами, он понимал, что небо над деревьями чем-то отличалось от остального небосклона. Чем именно? Заниматься разгадыванием этой загадки было утомительно, если вообще возможно.

День бы спокойный, теплый, можно было ничего не разгадывая, попробовать повторить, то, что случилось прошлой осенью.

Ведь в тот раз - ничего плохого не произошло. Так, какая-то нелепость, о которой никто не узнал – он оказался вдруг голым. Но тут место пустынное, народу никого. Подумав так, он сел на велосипед и скатился по склону по направлению к ивам. Подъехав к ним вплотную, он прислонил велосипед к дереву, снял пеструю шапочку, перчатки без пальцев, поместил все это на руль. Потом он разулся и босиком забрался внутрь дерева.

Он просидел там довольно долго, но ничего не происходило. Он закрывал и открывал глаза, пытался сосредоточиться, но реакции на все эти потуги не было никакой. Постепенно он забыл, зачем он тут и в голове стали крутиться разные мысли, он, например, вспомнил фильм, который недавно посмотрел – «Миллион лет до нашей эры».

Ему пришло в голову: «А каким могло бы быть это место миллион лет назад?» И сразу же поплыли перед его внутренним взором какие-то яркие, но отрывистые образы. Он попытался понять что это, но вдруг - очутился в некоем помещении, наподобие ресторана или кафе. И опять - голый. Тут было довольно много народа, но на него никто не обращал никакого внимания. Когда он понял, что его никто не видит, ему стало спокойнее.

Но было не понятно, куда он попал и почему он здесь? Его заинтересовал какой-то бородатый мужчина, сидевший за столиком, на котором стояла чашка и лежали разложенные бумаги. Но этот мужчина его опять ввел в ступор, потому, что он-то поднял глаза от своих бумаг и в упор посмотрел на Георгия. Посмотрел недовольно и осуждающе. Георгию даже показалось, что тот окинул его с головы до ног недовольным, сердитым взглядом.

Его первым желанием было – провалиться сквозь землю, улететь, куда глаза глядят, и это желание тут же осуществилось. Он оказался на улице, но на этот раз на очень знакомой улице, на набережной его родного города, рядом с балконом дома, с которого когда-то выступала Надежда Константиновна Крупская. Сейчас это было здание техникума, в котором проходила по будним дням его учеба.

Он осмотрелся. Мимо текла широкая река, он висел в метрах трех-четырех над пыльным асфальтом. Его по-прежнему никто не видел, по крайней мере, никто не кричал и не показывал на него пальцами. Но вечно это продолжаться не могло, нужно было возвращаться к тому месту, где оставался его велосипед и одежда. Георгий повернулся и постарался двинуться в ту сторону, где в большую реку впадала небольшая речушка, вверх по течению которой располагались ивы.

У него получилось, он медленно двинулся в ту сторону. Перелетев улицу, он довольно быстро поплыл над землей, словно невидимый воздушный шарик, который кто-то тащит на невидимой же веревочке. Так он достиг устья речки и повернул налево вдоль нее.

Речка протекала по территории завода. Тут ходили рабочие, но Георгия по-прежнему никто не замечал. Он подлетел к краю заводской территории, которую ограничивал высокий деревянный забор. За ним располагался дощатый мост, по которому Георгий много раз проходил. Перелетев через него, он двинулся дальше и вскоре попал к другому мосту, уже бревенчатому, по нему изредка проезжали машины, но сейчас мост был пуст.

Справа вверх по склону оврага вела тропинка, по которой Георгий тоже много-много раз ходил. Но сейчас ему нужно было лететь дальше. В одном месте овраг стал уже, склоны его круче. Потом он достиг того места, где много-много раз катался на санках и на лыжах. Здесь ему показалось привычнее и спокойнее, поэтому он приподнялся над землей и осмотрел окрестности. Уже невдалеке показались ивы и его велосипед. Он подлетал к тому месту, спускаясь все ниже и ниже, опустился к самой траве, а потом и в саму траву, которая на этот раз словно бы расступилась перед ним, и оказалось, что… нет никакой разницы между воздухом и почвой. Земля тоже была похожа на облако и принимала его в свое лоно. Это открытие его поразило.

Но он уже находился совсем рядом со своим велосипедом, оставленным тут некоторое время назад. Нужно было постараться выйти из того состояния, в котором он находился, собрать свою одежду и возвращаться домой. Но сделать это - не получилось, как сначала не получалось войти в него.

Он летал над ивами, погружался в землю, рассматривая корни травы, но материализоваться не удавалось. Он несколько раз пытался выкинуть себя на землю, вытряхнуться, но невидимое облако - не отпускало его. Наконец с пятой попытки он вылетел из него, и довольно больно шлепнулся на землю с высоты полутора-двух метров. Ощущения были необыкновенными. Георгия переполняло счастье, и он подумал, что путешествие в этом загадочном облаке – самый прекрасный случай в его жизни. Он быстро оделся в холодную одежду, обулся в кроссовки и покатил свой велосипед в гору.

Ехать по стерне не хотелось, он объехал поле по периметру и выехал на хорошую дорогу около дома Шурика. Там у ворот стояла крышка гроба. Он не обратил на это внимания, поехал к себе домой, поставил велосипед в сарай.

Родители возились на огороде. Мама попросила его слазить в погреб, достать банку соленых огурцов, хотя обычно она редко занимала его какой-то работой. Она справлялась. У них всегда жил какой-нибудь поросенок в будке и куры, Георгий иногда охотно носил по ее поручению всем им корм, чистил поросячий загон.

- Ты знаешь, что Шурик умер? – спросила мама. Георгий ничего об этом не знал.

- Я видел крышку гроба, но не думал, что это Шурик, - ответил он.

- Это случилось в другом городе, - пояснил отец, - мальчишки играли, боролись и ему случайно свернули шею.

Георгий пошел домой, но на полпути почувствовал себя плохо. Такое уже было с ним как-то раз - состояние непонятного сдвига в ощущениях, какой-то «вывих сознания», нечто похожее на то, когда обводишь рисунок с помощью папиросной бумаги - когда она лежит на рисунке ровно, все идеально, а потом вдруг раз, и папиросная бумага сбилась на миллиметр. Только тут был сдвиг души и тела. Он прилег на диван и постарался ни о чем не думать, забыться. Вскоре неприятные переживания прошли. Георгий очень обрадовался тому, как он быстро избавился от этого…

Георгию было неудобно, тягостно хранить при себе эту появившуюся у него тайну. Он решил попробовать поделиться ею с родителями, хотя и сомневался, что они правильно ее воспримут. Так и случилось. Однажды мама попросила его проводить ее в лес, она любила ходить по грибы, а он часто катался на своем велосипеде. К тому времени у них появился еще один велосипед. Мама предложила Горке ее сопроводить. Он неохотно согласился.

Когда они приехали в нужное место, мама ходила и искала грибы, а Георгий позорно сидел на опушке. Быть может это оказался не самый удачный момент для того, чтобы сообщить ей про облако. Она ничего не поняла или не захотела понять то, о чем он говорит:

- Какое еще облако, не выдумывай!

В другой раз он сказал об этом отцу. Тот воспринял сообщение более внимательно. Но посоветовал об этом больше никому не рассказывать. А потом принес сыну небольшую брошюру с грифом «для служебного пользования», в которой рассказывалось в основном о разных преступлениях, совершающихся в стране. Георгий не совсем понял, зачем отец решил это сделать, может быть хотел сказать, что жизнь - как ее обычно видят люди – это еще не все?

Георгию пришла пора получать паспорт. Нужно было сфотографироваться на документ в пиджаке и галстуке. Но вот беда у него самого галстуков не было, а отцовские все казались ему некрасивыми. Он попросил галстук у Генки. Сходил в Дом быта сфотографировался, фото ему не очень понравилось, но что есть, то есть.

В милиции, которая была неподалеку от Дома быта, фото наклеили на страничку паспорта с бордовой обложкой. Горка расписался под ним, удостоверяя, что он Георгий. Подпись тоже оказалась так себе. Взрослая жизнь как-то не залаживалась.

По прошествии трех лет, Георгий закончил учебу в техникум. Предстояло распределение. Он выбрал Урал. Купил в универмаге темно-зеленый чемоданчик, получил в бухгалтерии техникума деньги на проезд. Попрощался с родителями, с братом и, сложив в чемодан кое-какие вещички, поехал. Сначала на автобусе до железнодорожной станции, потом сел в вагон поезда.

Поезд шел до места распределения примерно сутки. Он приехал куда надо уже во второй половине дня. Пока искал управление, прошло еще какое-то время. Рабочий день закончился. Нужно было где-то переночевать в незнакомом городе. Он зашел в одну гостиницу, там мест не было, в другую. Наконец в каком-то общежитии, грубоватая, но добрая дежурная пустила его в Красный уголок на раскладушку. Через некоторое время ему захотелось в туалет по малой нужде. Но идти спрашивать ему показалось неловко. К счастью в этом Красном уголке было много кадочек с цветами. Георгий полил их так, чтобы понемногу досталось каждому растению.

Рано утром он пошел в нужную организацию и получил указание ехать в то подразделение, в котором требовался геодезист. Он сел на нужный автобус и вскоре, примерно через час, был в нужной конторе. Она располагалась на самой окраине промышленного города, состоявшего из центра и окраин. Центр – город как город, а окраины – огромный завод, на котором делали бумагу и другие нужные вещи. Бумагу производили из древесины, а для того, чтобы древесину из леса вывозить, нужно было прокладывать дороги. Этим Георгий и должен был заниматься.

Его приняли на работу, показали, где можно устроиться на квартире у одной бабушки, которая сдавала жилье. Та сразу сказала, что ей нужны дрова. А на другой день они поехали в лес.

Оказалось, что лесосека уже проложена, нужно намечать просеки, рубить столбики. Этим и занялись. Первый столбик, который Георгий соорудил, никому не понравился. Его послали с опытным рабочим переделывать. Оказывается, нужно было срубить для столбика дерево в два раза толще.

Формально Георгий и сам был небольшой начальник, техник. В его подчинении значилось пять человек рабочих. Но фактически всем распоряжался начальник их геодезической экспедиции, у которого еще имелась заместительница. Так что Георгий в основном работал как все работяги.

Потянулись дни. На неделю все уезжали в лес, работали с инструментами, когда это требовалось, но в основном с топорами, которые у мужиков были чрезвычайно остро заточены - ими и прокладывались просеки. На выходные бригада возвращалась в город. Выдали аванс, потом получку. Георгия кто-то надоумил взять напрокат в прачечной белье, это оказалось очень удобно, оно подолгу не пачкалось, потому что спал на нем Георгий только два раза в неделю. Он познакомился с местными, с двумя девушками и парнем. С девушками просто потому, что они девушки, и жили рядом, а парень увлекался велоспортом, у них был предмет для разговоров.

Он записался в местную библиотеку, в которой на видном месте помещалось ответное письмо Константина Симонова. Писатель коротко объяснял, что не имеет ничего против того, если библиотеке присвоят его имя, но напоминал: обычно сие происходит после того как тот или иной человек, сделавший себе имя, перейдет в иной мир.

В лесу было скучно, а так вполне терпимо. В бараке на лесосеке стоял телевизор и когда вечером смотрели новости, Георгий как на старых знакомых, почти родных людей смотрел на политических обозревателей. Пару раз в неделю он отправлял письма родителям.

По работе они все дальше углублялись в тайгу. Опять наступала осень. Как-то раз напарник Георгия, несший геодезическую рейку, в то время как сам он таскал буссоль, наклонился и ткнул пальцем во что-то на земле:

- Хозяин побывал.

Георгий подошел к нему. На земле лежала кучка помета, в котором было много каких-то мелких зернышек.

После того как выяснилось, что вокруг ходит медведь начальник велел Георгию брать с собой ружье. Это была одностволка «Иж». Ее гладкий ствол кое-где покрывала ржавчина.

Вскоре геодезические работы пришлось прервать. Неподалеку начался лесной пожар - об этом пришло сообщение по рации. Партия погрузилась на бортовой «Урал» и поехала куда вызвали. До самого места пожара доехать не удалось, на одном из деревянных мостов случилось происшествие, колесо автомобиля соскользнуло с края моста, и машина застряла. Ее долго пытались поставить на четыре колеса, но добились только того, что она совсем свалилась в реку. Пришлось посылать за трактором. За ним пошли назад два рабочих. Георгия с еще одним рабочим послали вперед – предупредить работающих на пожаре, что подмога застряла у реки.

Они целый час шли по проселочной дороге. Дошли до того места, где лесовозную дорогу, по которой они должны были ехать, пересекала небольшая просека. Георгий посмотрел на карте – там просеки обозначено не было. Рабочий настаивал, что налево по этой просеке должен располагаться барак лесозаготовителей и там есть рация.

- Давай я схожу туда, если что по рации радирую, - предложил он. - А ты иди прямо. Я тебя потом догоню.

Георгий согласился и они расстались. Прошагав еще часа два не спеша и не дождавшись своего напарника, Георгий почувствовал запах гари. Он встревожился, но поскольку ему велено было идти вперед, он себе шел и шел. Вскоре появился дым, который становился все гуще. Вдалеке показались или просто померещились языки пламени. Но в этом месте пожар был низовым, горела сухая трава, опавшая хвоя. Георгий вспомнил, чему его учили в техникуме, попытался сбить огонь вырванной с корнем березкой, но пока он возился с этой березкой, огонь обошел его. Бросив эту затею, кашляя от дыма, Георгий решил от греха подальше отступить. Но огонь уже занялся на самой дороге, по которой он только что шел и перекинулся на другую сторону леса.

Представив себе, где может находиться то место, куда ушел рабочий, Георгий направился туда. Он вынужден был собрать всю свою волю, чтобы идти правильно. Он постоянно помнил, что человек склонен идти по кругу и поэтому забирал на два три градуса правее. Георгий представил себя на огромной карте, наподобие той, что лежала в его сумке планшетке: намного южнее был огромный город, но для того, чтобы туда попасть, нужно было идти пешком несколько дней. Слева чуть сзади Уральские горы – с этим все в порядке, но того, что было поблизости - он не знал.

Остановившись, Георгий прислушался, огляделся. Было очень дымно, и где-то уже гудел верховой пожар. Ни жара, ни огня он не видел, но знал, что все это может показаться в любую минуту.

Георгий пересекнебольшой овраг, по дну которого когда-то протекал ручей. Если бы найти какую-нибудь яму, то можно было забиться туда и попытаться пересидеть несчастье, но ручей весь пересох. Он перебрался ну другую сторону оврага и понял, что очень смутно понимает куда двигается. Развернув карту, он приблизительно понял, где может быть овраг с ручьем. По краю оврага было удобно идти - хоть какой-то ориентир и он пошел по нему.

Гул возник постепенно. Сначала он подумал, что это ветер. Звук лесного пожара все усиливался, но Георгий не понимал точно, где именно огонь. Убегать от него так, чтобы он был сзади – бесполезно, огонь в любом случае окажется быстрее. Нужно было убраться с его пути. Он еще раз спустился в овражек и поднялся на другую его сторону. Тут по небу что-то пронеслось. В нескольких десятках метрах от него по пути его движения рухнула горящая головня. Пожар настигал его. Георгий побежал что есть сил. Ружье на плече цеплялось за сучья, он бросил его.

Жар стал настигать его. Он боялся оглянуться, чтобы не увидеть страшные языки пламени. Георгий бросил и планшетку, потерял кепку, и, задыхаясь, бежал что есть силы вперед. Наконец он не выдержал и оглянулся. Пламя было в сотне метров от него и быстро приближалось. Огонь ревел, и жар стал настигать его.

Он хотел закричать: «Мама!», но из его горла вырвались только какие-то хрипы. Но он очень хотел к маме, туда - к родителям и брату, в родной городок, к ивам у речки. Но они были страшно далеко, и только чудо могло перенести его туда. Георгий стоял на краю поросшего соснами оврага и глядел на приближающийся огонь. Над его головой пролетела еще одна горящая головня, отступая, он поскользнулся и полетел назад, в овраг.

Глава 4

Опыты

Жар исчез. Горка лежал голой спиной на траве. Как он понял, вся его одежда осталась в горящем лесу, а он - очутился другом месте. Повертев головой, Георгий сообразил, что оказался на родине, под знакомыми ивами. Все ужасное осталось далеко за горизонтом.

Еще до него дошло, что он способен как-то взаимодействовать с этим местом. Точнее не с «местом» уже, а с какой-то невидимой для прочих штукой, или с неким явлением…

«Что это за смутное «облако?» - Георгий сообразил, что оно способно двигаться, если вытащило его из горящего леса. Может быть, оно следило за ним, мчалось вслед за поездом, в котором он ехал? А он, занятый новыми делами, забыл про него. Или решил забыть, но не получилось.

Однако его же будут искать, объявят погибшим, нужно было как-то сообщить людям, что он жив. Кроме того, как же его красный советский паспорт?

Георгий уже осознанно сосредоточился на облаке и тут же - легко проник в него, сам сделавшись словно бы одной только дымкой, неощутимым дуновением. Потом он вспомнил Заречную улицу и дом бабушки Катерины. В его голове возникла карта той местности, и он - тут же перенесся туда, не пришлось долго лететь над полями и лесами.

Ощутив себя висящим над двориком бабы Кати, Георгий смекнул, что если он материализуется сейчас на глазах какого-нибудь случайного свидетеля, будь то сама бабка, или ее родственники, они перепугаются. А, плевать! Он выпал из облака, огляделся по сторонам – никого. Потянул дверь, которая оказалась закрытой. Но ключи, как он знал, находились в кошачьем лазе внизу двери. Взяв их, он отпер замок и зашел сначала в сени, а потом в избу.

Достав из-под кровати свой зеленый чемодан, Георгий первым делом надел трусы. На спинке стула висел его серый выходной костюм. Одевшись, и приняв приличествующий вид, он опять вышел на улицу, закрыл дверь, и, положив ключ на прежнее место, направился в контору.

Начальника не было, в конторе сидела его заместительница Людмила:

- Ты почему здесь? – спросила она.

- Я уволиться хочу, - сказал Георгий.

- Чего так? – спросила она довольно равнодушно.

- Чуть не сгорел сегодня, - пояснил Георгий.

- Ну не сгорел же, - пошутила Людмила. – Не торопись. Дождись начальника.

- Ты можешь ему по рации сообщить, что я тут? – спросил Георгий.

Людмила подошла к рации, включила ее, и, надев наушники, стала сигналить и запрашивать ответ. Зашел со двора другой техник, пожилой коллега Георгия, дежуривший в конторе.

- О, какими судьбами, - сказал он, обнаружив Георгия в неурочное время. Техник был не очень молод и про него говорили, что он якобы скопец, борода у него не росла, только длинные светлые волоски подбородке, и на щеках.

- Прием! – Людмила, наконец, с кем-то связалась. – Вы там никого не потеряли? Он здесь. Живой!

Георгий понял, что беспокоился не напрасно.

- Они думали, что ты сгорел, - сказала ему Людмила шепотом мимо микрофона, а потом сказала уже в микрофон:

- Он уволиться хочет.

Закончив сеанс связи, Людмила сообщила Георгию:

- Начальник говорит, чтобы ты дождался его. Но если торопишься, то можешь написать заявление, я тебя рассчитаю.

- Ладно, - сказал Георгий, - что писать?

Людмила продиктовала ему. Взяла написанное, и, открыв сейф, выдала ему пятьдесят рублей. На этом взаимоотношения с этой конторой были закончены. Людмила выдала ему трудовую книжку:

- Отметки тут нет, - сказала она, ты же по распределению к нам попал, должен отрабатывать три года. А если не отработал, тогда без записи.

Они распрощались. Георгий вернулся в просторную избу к бабушке Катерине. На этот раз она была дома. Услышав, что он уезжает, баба Катя посетовала на то, что он так и не привез ей дров из леса. Георгий рассчитался с нею за квартиру и ушел. Ему надо было на автобус, потом на поезд и через сутки он будет дома.

Но зачем? Он может перелететь.

Проходя мимо почты, он остановился. Зашел туда, купил почтовый мешок и сложил туда свою одежду, а так же зеленый чемодан из искусственной кожи. Мешок он зашил, сам оставшись в майке и в одних тренировочных штанах. Надписав на посылке адрес, он сдал ее почтальонке.

Теперь надо было определить, где облако. Он осмотрел окрестности, но сначала ничего не обнаружил. Вот будет смешно, если на этот раз у него не получиться взаимодействие с ним. Георгий стал лихорадочно вертеть головой, щуриться, вглядываясь в летнее вечернее небо. На нем неспешно проплывало много разных облаков, но именно того, которое ему сейчас было нужно, он почему-то не ощущал.

Выйдя на берег неширокой речки, давшей название улицы на которой он жил, Георгий сел в траву. Становилось зябко. Оглянувшись, он почувствовал что-то знакомое висящее прямо над двором бабы Кати. Подойдя к полупустому дровяному сарайчику, стоявшему перед этим домом, он снял майку, засунул ее в щель между дровами и закрыл глаза.

Его тело исчезло и стало похоже на лучи, которые видны, когда в зале кинотеатре показывают кино. Он поднялся над улицей, над городом и полетел в сторону реки, через реку, на волнах которой играли огоньки заката. Потом все задрожало, зарябило, слилось, и - он очутился уже над другой рекой. Но над нею - еще не было никакого заката, тут солнце стояло довольно высоко, было светло.

Пролетев над знакомой церковной колокольней, над оврагом и над магазинчиком, в котором он сам иногда по просьбе мамы покупал хлеб, Георгий добрался до своего дома. На улице он увидел редких прохожих, детей, в поле пасшуюся скотину. Потом снизившись к земле, он попал сквозь шиферную крышу и бетонные перекрытья в родительскую квартиру. Это была новая квартира, которую им дали пару лет назад. Там никого не было, родители вышли в огород, брат где-то гулял, он не был домоседом. Можно было выскакивать. Опять не с первого раза, но у него получилось сделать это.

Материализовавшись, он подошел к шкафу, достал какую-то старую одежду, быстренько оделся. Потом сел на диван и включил телевизор. Вскоре дверь открылось, и вошли родители с братом.

-О, Горка здесь! Ты что с неба свалился? – удивленно спросил брат.

- Да, - ответил Георгий, - с неба.

- Закончил свою экспедицию? – спросила мама, проходя в кухню.

- Да, - ответил он, - закончил. Буду готовиться в другую.

В этот вечер он лег спать на своем привычном месте. Родители о чем-то разговаривали. Утром отец сказал ему, что есть возможность устроиться на работу в местный музей. Для этого нужно было сфотографироваться, сделать фото три на четыре. Георгий сел на свой велосипед и поехал в Дом быта.

Там в темном вестибюле он встретил своего учителя физкультуры из техникума. Тот видимо пришел сюда постричься. Он спросил Георгия:

- Борька с тобой учился?

- Со мной, - подтвердил Георгий.

- Он в Афгане, - сказал физкультурник. – Письмо прислал.

Георгий обрадовался и немного встревожился. Борька такой веселый, добродушный, приветливый. Гораздо лучше его самого, смелее, решительнее.

Сфотографировавшись, он поехал домой, посматривая вверх. Его небесный серый покровитель теперь всегда был рядом, не то, что тринадцать лет назад, когда он впервые узнал о нем. Стоило только представить его, и облако оказывалось тут как тут. Только не стоило концентрироваться на нем, иначе был риск раствориться, исчезнуть из этого мира.

Приехав домой, Георгий, не заходя в квартиру, поехал к сараю. Там хрюкал поросеночек. Родители были на работе, брата опять где-то носило. В сарае было удобно - здесь имелись полати, которые он сам в свое время соорудил, натаскав досок с ближней стройки. На них лежали разные старые одеяла и покрывала. Отсюда можно было начинать путешествия.

Закрыв сарай изнутри на самодельную деревянную щеколду, он забрался на полати. Электрического освещения в сарае не было, свет проникал только через редкие щели. Георгий закрыл глаза и сконцентрировался на серебристом облаке - таким оно было изнутри, стоило туда попасть, снаружи оно оставалось неопределенным, прозрачным, невидимым для всех остальных, кроме Георгия. Хотя, быть может, существовал кто-то, кто тоже, как и он, мог его видеть? Тот парень, череп которого они раскопали с Борькой…

Растворившись в облаке, Георгий сосредоточился на нем и опять увидел его, идущего вдоль речки. Но на этот раз он видел его не его глазами, а со стороны. Он шел тяжело. Был теплый день бабьего лета. Лес вдалеке основательно пожелтел. Ему было жарко в черном пиджаке, шерстяных брюках, заправленных в сапоги. Он снял с головы картуз с лакированным козырьком, вытер пот со лба, остановился, чтобы отдышаться.

Надо было посмотреть ему в лицо. Облетев идущего по дуге, Георгий сделал это. Лицо было очень худым, рассмотреть черт Георгий не успел, поскольку молодой человек раскашлялся и прикрыл рот ладонями. Георгию показалось неловким глядеть на мучающегося человека, поэтому он поднялся повыше над знакомыми местами и очень удивился тому, как они выглядели. Никаких домов из белого кирпича – не существовало. Как и коллективного сада. Их городок больше походил на деревню, на самой окраине которой на том месте, где он помнил городской парк – располагалось кладбище с церковью.

Человек внизу пошел дальше. Георгий опять приблизился к нему. Если он имеет какое-то отношение к облаку, то может быть стоит материализоваться рядом с ним и расспросить его? Собравшись с духом, Георгий сделал это.

Он очутился в знакомом, поросшем травой овраге. Но никакого человека перед ним не было. Он стоял совершенно голый в овраге, на одной стороне которого располагался коллективный сад. Оглянувшись, он увидел вдалеке, пасущееся стало коров, и радом с ними пастуха, который мог увидеть его. Нужно было исчезать.

Растворившись в облаке, Георгий полетел по направлению к сараю, где остались его вещи, добрался туда, и, проникнув сквозь шиферную крышу, опустился на полати и материализовался. Потом он оделся, почистил в закутке у поросенка и вернулся домой.

Вечером отец сообщил ему, что Георгию предстоит поехать в областной город и встретиться с директором областного музея. Он подробно проинструктировал, как себя вести, что говорить.

Утром Георгий направился на автобусе в областной центр. Он благополучно доехал туда, встретился с директрисой музей. Это была представительная, обаятельная женщина. Георгий передал ей подарок отца, который был председателем их городского Общества книголюбов – несколько дефицитных книг. Дама была очень рада подарку. Георгий написал заявление с просьбой принять его на работу в качестве младшего научного сотрудника.

Распрощавшись с музейщицей, Георгий решил сделать еще кое-какие дела. Он направился в местный университет.

Занятия уже начались, тут толпилось много студентов, преподавателей. Георгий пошел в кабинет ректора. Секретарша спросила:

- По какому вопросу?

- По вопросу…перемещения в пространстве, - подумав секунду, пояснил Георгий.

- Ну, это вам надо к декану физико-математического факультета, - пояснила секретарша, - ректор университета гуманитарий, он историк.

- Историк мне тоже нужен бы, - сказал Георгий.

- Ну, вы сходите сначала к физику, я ему позвоню, - она взяла трубку и, нажав на кнопочки, обратилась к кому то, - Иван Николаевич, тут любознательный молодой человек интересуется физикой и другими вопросами, можете его принять? Хорошо.

- Молодой человек, - обратилась она к Георгию, - вам 318-й кабинет, это по коридору налево, по лестнице еще на один этаж.

Поблагодарив ее, Георгий решительно направился в кабинет главного в этом городе физика. Тот оказался человеком лет сорока с русой подбритой бородкой. Он предложил сесть и рассказать, что ему нужно.

Георгий присел на стул, и, не спеша, начал говорить. Он уже давно мысленно готовил этот рассказ:

- Около двенадцати лет назад мы с мальчишками играли в овраге. Над ивами - у нас там, на месте старой мельницы ивы растут кружком - я заметил облако. Причем кроме меня его никто не видел…

- Так, интересно, - сказал физик, - я, кажется, догадываюсь, о чем речь.

- Через несколько лет, - продолжил Георгий, -мы там были с ребятами, проходили практику по проектированию дороги.

- Так, - физик слушал внимательно.

- Мы с одним парнем подошли к тому месту, - продолжил рассказ Георгий, - и откопали человеческий череп.

- Пока я не знаю, чем вам помочь, - сказал физик. – Это, наверное, вопрос к археологам.

- У них тоже спросим, - пообещал Георгий, - но самое интересное в том, что, когда Борька ушел, я как бы воспарил.

- В каком смысле? – не понял Иван Николаевич.

- Как дым из печки поднимается в небо, или как птица, - сказал Георгий. - Я стал невидимым и взлетел.

- Вот как? – удивился ученый, - значит все-таки в этом дело…

- В чем? - тут уж не понял Георгий.

- Не обращайте внимания, - успокоил Иван Николаевич, - вы рассказывайте, рассказывайте.

- Потом, как мне кажется, я перенесся в прошлое, - сказал Георгий. – Или, может, это были видения? В этом мне хотелось бы разобраться. А когда я выскочил из облака, я был голый.

- Голый? – переспросил Иван Николаевич.

- Да, причем я словно выскочил из своей одежды, - пояснил Георгий. - Не раздевался, а как дым испарился из нее.

- Это все интересно, - сказал Иван Николаевич, - но мне кажется, я, при всем желании, не в силах вам помочь, вам нужно к другому специалисту. Телепортации по данным советской науки не существует.

- Чего не существует? – не понял Георгий.

- Телепортация, - пояснил его собеседник, - это перемещение в пространстве с помощью мысли.

- А-а, - сообразил Георгий. – Слово, значит, есть, а явления нет.

- Ну, мало ли каких слов люди не придумали, - возразил Иван Николаевич. - Например «бог», или «черт». Мне бы не хотелось углубляться во все эти вопросы. Главное, что это не материальный, а, скорее, все-таки психологический феномен.

- Материальный, - сказал Георгий. – Я перенесся с Урала домой за три секунды во время пожара в тайге.

- Да? – переспросил Иван Николаевич недоверчиво, - я не говорю, что это неинтересно, поймите меня правильно. Но сначала вам нужно к психологу.

- Но я могу показать вам, - сказал Георгий, - продемонстрировать.

- Выскакивание из одежды? – переспросил Иван Николаевич. - Лучше не надо. Ну, и вы же должны понимать. Я советский ученый. А то, о чем вы рассказываете…

- Да, я понимаю, - перебил его Георгий, - у меня самого отец партийный.

- Ну что я звоню нашему товарищу? – предложил Иван Николаевич.

- Может, вы дадите мне его телефон, и я сам ему позвоню? - предложил Георгий. – Потом.

- А он недалеко, в этом же районе, - успокоил его Иван Николаевич. – Он может прислать за вами машину.

- Ну, хорошо, - неуверенно согласился Георгий, хотя в душе у него шевельнулось смутное опасение.

Иван Николаевич набрал номер:

- Але, - произнес он в трубку, когда ему ответили, - это Иван Николаевич из университета. У меня опять посетитель, как это было весной.

Он улыбнулся невидимому собеседнику. Георгий невольно прислушивался к голосу в трубке, который журчал: «Осеннее обострение».

«Что за «обострение?» - подумал Георгий. Он не совсем понимал, что это такое, но ему стало казаться, что он зря пришел сюда.

- Ну вот, - сказал Иван Николаевич, положив трубку, - сейчас за вами приедут.

- Ну, я пойду, - сказал Георгий вставая.

- Я провожу, - предложил Иван Николаевич, который становился навязчив.

- Да я сам разберусь, - вежливо попытался отказаться от его опеки Георгий.

- Мне нетрудно, - настаивал хозяин кабинета. Они вышли вниз и Георгия, который уже был готов провалиться сквозь землю, посадили в машину. Как он и предполагал, машина напоминала «скорую помощь», это была серая «Волга», но красного креста на ней не было. Ехать и вправду оказалось недалеко, буквально триста метров. Они заехали в ворота, которые тут же закрылись.

Георгия встретил высокий «медбрат», они зашли в двери, которые, как Георгий заметил, открывались с помощью специального ключа, наподобие вагонного. Они поднялись на второй этаж. Там был кабинет, разделенный на две части перегородкой, в одной сидел главный врач, в другой молодая женщина, его заместительница.

Главный врач поднялся, встречая Георгия, он подвел его к своей заместительнице и предложил ей с ним побеседовать:

- А мне нужно уехать, - сказал он, снимая халат. Георгий сел на предложенный стул. Вскоре в окно он увидел, как главврач сел в машину, на которой его привезли и уехал.

- На что жалуетесь? – спросила врачиха. Георгий ни на что не жаловался. Но он рассказал ей все, что говорил в университете.

- Вот как, - сказала она, - ну это же можно так попасть в любой магазин и унести что нужно.

- Я же не вор, - неуверенно возразил Георгий. Для него это предложение явилось полной неожиданностью.

- И не только в магазин, но и на какую-нибудь… секретную военную базу, - не унималась врачиха.

- Знать бы, где они расположены, - сказал Георгий. - Я вообще не думал об этом.

- Ну, расскажи, где ты живешь, - сказала врачиха, - мне нужно заполнить документы.

- А может я пойду? – робко предложил Георгий.

- Нет уж, если поступил сигнал, мы должны реагировать, - сказала женщина. – Рассказывай.

- Я только устроился на работу, - сетовал он.

- Раньше надо было думать, - строгим недовольным тоном отчитала его она. – И не ходить, куда не надо.

Георгий стал отвечать не ее вопросы. Но, сообразив, что к чему, он не назвал ни своего адреса, ни своей настоящей фамилии, ни города, в котором жил, ему не хотелось позорить родителей. Он сходу придумал себе другую биографию, другой возраст, других родителей. И придумывать все это - ему показалось очень интересно.

- А хотите, я покажу, как я это делаю? – в отчаянии спросил он врачиху.

- Что покажу? - не поняла та. Она продолжала записывать в медицинскую карточку его слова. Георгий сосредоточился на облаке и тут же почувствовал его присутствие. Он исчез из кабинета, оказавшись над крышей трехэтажного здания, потом вновь опустился вниз в кабинет, который покинул в нематериальном виде. Он обнаружил женщину в белом, старательно записывающую что-то в личное дело. Его одежда лежала на стуле, сохраняя контуры тела.

Георгий в облаке опустился на стул и материализовался на нем. Он опустился на стул с высоты сантиметров десять и стул скрипнул. Врачиха подняла на него глаза:

- О, да ты эксгибиционист, - сказала она, словно обрадовавшись. – Хорошо, что ты разделся, сейчас пижаму принесут.

Георгий быстро натянул трусы.

- Да ты не одевайся, не надо, - сказала молодая женщина иронически и продиктовала сама себе по слогам: «Экс-ги-би-ционизм».

Закончив писать, она встала, и, выйдя в коридор, позвала медбрата:

- Пижаму принесите!

- А чего ее нести – отозвался из коридора тот, - сейчас на склад сходим, переоденется.

- Да? – сказала врачиха, оглянувшись на лихорадочно одевающегося Георгия, - ну ладно.

- Пошли, - сказал Георгию высокий суровый санитар. Он покорно последовал за ним по длинному коридору. Они спустились на первый этаж, там имелась большая комната со стеллажами. Хмурый человек в белом халате подобрал ему пижаму, тапки, майку и трусы. Георгий переоделся во все это. Санитар взял его одежду: белую майку, трусы, нейлоновую голубую рубашку, серый костюм двойку, малиновые полуботинки, а также часы «Полет» и кошелек. Все это он аккуратно сложил в мешок и положил на полку, надписав на бирке, прикрепленной к мешку, его фамилию, а назвался Георгий «Геннадием Михайловым».

- Ну, давай Михайлов – в карантин, - сказал он. Они прошли в просторную шестиместную палату. Одна из коек была свободной:

- Располагайся тут, - сказал санитар и ушел. Георгий сел на койку, осматриваясь. В комнате находились люди разного возраста. К нему подошел чернявый парень и спросил:

- Закурить не найдется?

- Нет, - помотал головой Георгий.

- Что у тебя? – спросил парень.

- Я летаю, - сказал Георгий.

- Как это? – не понял парень.

- Вот так, - сказал Георгий и дематериализовался. Его пижама - упала на койку. В это самое время один из лежащих на кроватях закашлялся, говоривший с Георгием парень - посмотрел в ту сторону, а потом и вовсе отошел к окну.

«Они почему-то не видят, как я это делаю» - вдруг сообразил Георгий. Он выпрыгнул из облака к себе на койку, быстро натянул пижамные штаны и куртку, всунул ноги в тапки. Парень вернулся к нему от окна:

- Так чем ты болеешь? – продолжил он расспрашивать.

- А ты? - спросил его Георгий.

- Я суицидник, - сказал парень и продемонстрировал на запястьях свежие зашитые порезы.

- А я летаю - сказал Георгий уже не столь уверенно. В его сознание вдруг вкралось сомнение – правда ли то, что с ним случилось. Не померещилось ли все это?

- Из окон? – спросил парень. – Тоже суицидник? Тут три вида пациентов: психи, алкаши и суицидники. Вон тот кудрявый – алкаш. Остальные тут психи, их галоперидолом обкормили, вот они и лежат в отключке. Как тебя зовут?

Георгий назвался выдуманным именем.

- Меня Витек, - представился парень.

- Отчего ты хочешь покончить с собой? – спросил Георгий, просто чтобы что-то спросить.

- Да-а, - как-то неопределенно махнул рукой Витек. То ли он не хотел рассказывать, то ли не умел.

Однако нужно было выбираться отсюда. Если конечно, он, в самом деле, может это делать. Если он не псих? Георгий скинул тапки, сунул под подушку больничные майку и трусы и забрался под одеяло. Сосредоточившись на серебристом облаке, он к большущему облегчению - вплыл в него и опять оказался парящим над домом. Отчего это облако все время находится над землей? Впрочем, оно же облако.

Опустившись в больничный коридор, минуя стены и перекрытия, он попал на первый этаж. Тут ходили больные. Георгий двинулся по коридору в сторону склада. Внезапно один из больных, худощавый мужчина с беззубым ртом – показал на него пальцем и широко улыбнулся.

«Ты видишь меня?» - спросил Георгий, но не услышал своего голоса. Однако больной продолжал смотреть на него. Георгий облетел вокруг него, мужичек, восприняв, это как игру, поворачивался и продолжал тыкать в него пальцем. Это действие продолжалась у них некоторое время, причем Георгий обнаружил к некоторому своему удивлению, что хотя народу в коридоре было довольно таки много, на него никто не натыкался, и он не вплывал в идущих людей. Они останавливались и поворачивались, или отходили к стенке, к окнам, словно чувствуя его.

«Мне нужно на склад», - сказал Георгий так же беззвучно. Больной махнул рукой в сторону склада. Он явно его понимал. Оставив его компанию, причем беззубый тут же забыл о нем, Георгий поплыл к двери склада и преодолел ее как дым. Внутри никого не было. Георгий материализовался и огляделся. Мешок, в который сложили его одежду и обувь лежал на прежнем месте. Нужно было как-то выкинуть его на улицу.

На окне с внешней стороны были решетки, но довольно широкие. Он долго возился со шпингалетом, густо замазанным масляной краской, кое-как открыл первую раму, потом вторую. Взял мешок со своей одеждой и протолкнул его сквозь решетку. Мешок шлепнулся на землю. Теперь следовало раствориться в облаке. Закрыв Глаза, Георгий воспарил, огляделся, во дворе больницы не было никого. Плавно опустившись к лежащему под окном сероватому мешку, он приземлился, материализовался.

Подняв мешок, он развязал и вытряхнул из него вещи. Все нужно было сделать быстро. Конечно, можно было бежать голышом, с мешком в руках, но если его увидят, это вызовет подозрение. Он еще раз огляделся по сторонам и тут увидел, что из окна второго этажа на него смотрит женщина, точнее молодая широколицая девушка в ярком больничном халате, с румяными щеками. Он помахал ей рукой, она улыбнулась и смущенно отвернулась.

Быстро одевшись, Георгий еще раз посмотрел в сторону того окна. Девушка по–прежнему стояла там. На этот раз она помахала ему. Он попрощался с нею и не спеша пошел к забору. Через дверь проходить было нельзя, там сидел вахтер, который наверняка запомнил Георгия. Пройдя по территории, он увидел дерево, одна из ветвей которого нависала над забором с наружной стороны. Забравшись по стволу, он повис на руках на толстой ветви и спрыгнул вниз.

Глава 5

Прошлое

Началась спокойная, монотонная жизнь. Георгий работал в музее, который еще даже не открылся. В их городке, при Доме культуры всегда существовал народный музей на общественных началах. Туда приводили школьников на экскурсии, в том числе и Георгия туда водили вместе с классом - и в начальной школе, и старшеклассником. И вот этот музей решили переоборудовать в настоящий, краеведческий, в отдельном здании. Городское партийное и советское руководство поручило сделать это отцу Георгия. Из областного музея привезли красивые витрины, верой и правдой отслужившие много лет, в них начали раскладывать разные экспонаты.

Георгия во всей истории его родного городка интересовал в основном один человек. Тот, который, возможно, имел отношение к странному облаку. Узнав его судьбу, он мог предполагать, как будет в дальнейшем развиваться его собственная жизнь. Он пересмотрел множество фотографий, но нужного человека на них так и не признал.

В музее, кроме него, младшего научного сотрудника, была еще одна младшая научная сотрудница Валентина Васильевна, а так же техничка Тамара. Старшим научным сотрудником был отец Георгия, он считался как бы заведующим музеем, который юридически был филиалом областного.

Валентина Васильевна была женщина очень старенькая, родившаяся еще до революции. Именно она долгое время исполняла обязанности «заведующей» общественного музея, а фактически просто энтузиасткой. Но она была беспартийная, более того, имела сомнительное происхождение - как вскоре Георгий выяснил, она происходила из семьи репрессированного при советской власти купца. У ее отца, когда-то, очень давно имелся хороший дом, в котором они с сестрой и родились. Но случилась революция, дома у местных купцов отобрали. Сестры, чтобы выжить, вынуждены были отказаться от отца - «эксплуататора», просто они как могли, приспосабливались к новым порядкам. Забывали старое, чтобы не очень по нему печалиться. Однако родной дом им так и не вернули, они прожили всю жизнь, более полувека, в одной комнате, отобранной у другого купца.

Техничка - бойкая, но глуповатая баба, веселая, энергичная и всем довольная от всей души презирала «музейную редкость» Валентину Васильевну. Жила она в соседнем с музеем доме.

Георгий приходил на работу к девяти чесам утра и находился там до часа. Потом шел обедать в столовую или в кафе. Одна столовая находилась совсем недалеко, буквально в ста шагах от музея, в большом деревянном одноэтажном здании. Там неплохо кормили, было разливное пиво. Но скучно все время ходить в одно и то же место. Можно было наведаться в кафе-аквариум «Чайка» на набережной, рядом с пристанью. Или еще дальше - в заводскую столовку. Там кормили лучше всего. Имелась в городке и еще одна столовая, в здании универмага, но там почему-то кормили ужасно.

Однажды мама, которая была в курсе всех дел в городе, рассказала Георгию, что умерла его бывшая одноклассница:

- Наташа. Помнишь ее? – спросила мама.

- Конечно, помню, а что с нею случилось? – поинтересовался Георгий.

- Она родила ребенка и вскоре после этого заболела, - рассказала мама. - Когда она умирала, мать пришла к ней и спросила, как же она будет теперь растить этого ребенка одна, без нее? Кто же ей поможет? И Наташа ответила: «Пушкин!»

- Это поговорка такая, - пояснил Георгий.

- Зря она так сказала, - выразила мама. – Ведь для матери очень важны ее последние слова.

Ничего этого Георгий не знал. Ему казалось удивительным, что Наташка, милая, живая, веселая девочка, вдруг стала матерью и, так мало прожив, исчезла. Хотя она исчезла из его жизни уже давно. И она, кажется, была последней из той детской компании, побывавшей когда-то там, среди ив…

Понемногу в музее подготовили новую, идеологически выверенную композицию. Георгий самостоятельно нарисовал две афиши, оповещавшие об открытии музея. Отцу понравилось. Они вместе прибили их в двух местах – напротив пристани и радом с автовокзалом.

В начале лета приехала делегация из головного музея. Все еще раз осмотрели, исправили недостатки. Даже на ночь остались двое – таксидермист и научный сотрудник. Не столько для дела, сколько чтобы, сбежав от семей, выпить вина. И Георгий немного посидел с ними. Потом они все вместе вышли на улицу. Стемнело, в небе висела полная луна. Один из музейщиков, тот, что постарше, его звали Володя, бородач историк – сказал:

- Здорово было бы сейчас полететь на Луну, посмотреть на нее вблизи.

- Нет ничего проще, - ответил ему Георгий. Мужики захохотали, похлопали его по плечу, одобряя шутку. Он распрощался с ними и пошел домой, поглядывая на низко висящее ночное светило.

«Можно было бы попробовать?» - подумал он. Георгий прошел мимо своего дома, окна их квартиры на первом этаже еще горели, родители не спали. Он зашел в сарай, залез на полати. Закрыл глаза и стал представлять себе серебристое облако. Как-то очень долго не получалось взлететь. Не сразу ему удалось раствориться и зависнуть на высоте метров тридцати над сараями. Он поискал взглядом Луну и представил себе, как он перемещается туда. В одно мгновение все вокруг исчезло: сараи, дома, река, лес вдалеке, и он оказался в пустынном месте. Его хмель улетучился еще тогда, когда он оказался в своем сизом облаке на Земле. Скачок он сделал по инерции. Очутившись там, в пустынном пыльном каменистом месте, он уже совершенно не понимал: зачем проделал это?

Воспарив над безжизненными равнинами, полюбовавшись огромной яркой Землей, он поплыл туда к ней, сначала медленно, потом скачком. На этот раз ему долго не удавалось вернуться домой. В какой-то момент он оказался висящим над безбрежным колеблющимся океаном, долго летел там, потом сиганул куда-то еще, и завис над большим городом, который тоже не узнал. Поднялся выше, изучая Землю, нашел среди рек знакомые повороты берегов и кое-как – совершив несколько молниеносных скачков - нашел свой родной городок. Он завис над сараем, спустился сквозь шиферную крышу и выскользнул из облака, совершенно трезвый и словно бы другой.

«Куда же я вообще девался и откуда появился?» - думал Георгий, вернувшись домой, и, улегшись в постель. Было ли все это на самом деле? Как он мог перенестись туда, за пределы планеты, в безвоздушное пространство. Находясь в облаке, он ведь не дышал даже. От всех этих неразрешимых мыслей было тоскливо. Кое-как под утро он заснул…

Когда обновленный музей открылся, туда стали приходить отдельные посетители и целые делегации из организаций. Экскурсии по музею в основном приходилось проводить Георгию. Он быстро научился делать это. Много народу в музей приходило, когда на пристани останавливался теплоход. Потом зачастили школьные экскурсии. Через месяц поток желающих уменьшился.

Однажды, в самом начале осени, когда еще стояли по-летнему теплые дни, к ним зашел почетный посетитель – дед Виталя. Это был восьмидесятилетний охотник, крепкий старик с какой-то крошечной головой. Она казалась особенно маленькой из-за того, что у него отсутствовала нижняя челюсть, которую по слухам, «перебил лапой медведь». Вот и сейчас он пришел с ружьем, патронташем и двумя утками - явно с охоты. Ружье и добычу оставил в кабинете администрации.

Георгий провел деда Виталю по залам музея и пытался ему что-то рассказывать, хотя тот был глуховат. Но дед с удовольствием все посмотрел, потом забрал ружье и попрощался. Георгий увидел в окно, как выйдя, дед Виталя справил свою небольшую нужду прямо под окнами кабинета.

- Валентина Васильевна, вы знали его раньше, в те времена? – спросил Георгий старуху, которая, как он заметил, поглядывала на посетителя как-то косо, недружелюбно.

- Витальку-то? Знала? Конечно! - сказала она. – Но я не люблю его. Из-за него мой жених заболел.

- А у вас был жених? – спросил ее Георгий.

- Да, мой Коля, - сказала она с гордостью. – Они с этим Виталькой на охоту пошли. Он там простудился, началась чахотка.

- И быстро умер? – спросил сочувственно Георгий.

- Ну как быстро, - ответила Валентина Васильевна, - он потом еще лет семь-восемь прожил… Коленька. Он тут есть на фотографии.

Валентина Васильевна пригласила Георгия в один из залов, в котором на стенде висела фотография комсомольской ячейки. Там она показала сморщенным узловатым пальцем на худощавого молодого человека в первом ряду.

- А вас тут нет? – спросил Георгий.

- Меня не взяли в комсомол, - пояснила Валентина Васильевна. Георгий посмотрел на фотографию, на старуху. В окне он увидел сутулую спину уходящего деда Витали. Пришла мысль: «Возможно, эти трое: один молодой, умерший с фотографии, и двое живущих стариков - помогут разгадать эту загадку?»

Он открыл своим ключом дверь, ведущую и на чердак, и в холодную комнату наподобие мансарды, которая возможно когда-то служила кладовой. Зайдя туда, Георгий присел на корточки, прислонившись спиной к кирпичной стене, мысленно сконцентрировался на облаке и – тут же улетел.

На этот раз он попал куда-то очень далеко, словно бы дальше, чем на Луну. Скачок был долгим-предолгим, он никогда еще так не перемещался, но когда он, наконец материализовался, то оказался - в сосновом лесу. К нему подходили двое с ружьями. Один был похож на деда Виталю, только гораздо, гораздо моложе.

- Что это тут? – спросил его другой в черном пиджаке. – Поляна какая-то.

- Это гиблое место, - ответил первый.

- Почему гиблое? – не унимался тот. – А, да, вижу, вон кости. Это лось?

- Там есть лось, есть волк и есть мишка, - пояснил первый.

Этот разговор Георгий отчетливо услышал, увидев двух людей, меж деревьев. Он находился на этот раз не на уровне древесных крон, а прямо на земле и отказывался от своего лица, чтобы проникнуть обычным привидением в мир, существовавший до него. А потом он исчез вовсе и стал другим человеком - Николаем, который, после того, как они переправились на лодке через реку, долго шел вместе с молодым Виталием по лесу, устал шагать и вот теперь смотрел на открывшуюся его взору необычную поляну.

- Я проходил тут раньше, - сказал Виталий и двинулся вперед. Николай пошел за ним. Они вышли на странную поляну, которая была похожа на круглую печать на теле леса. Деревья, трава были резко обрублены на круге диаметром около пятидесяти саженей. Некоторые ветви деревьев проникали на эту территорию, нависая сверху, тут же лежала хвоя, в центре же - не существовало никакой растительности кроме нескольких тонких, белесых грибов.

В одном месте лежал скелет лося, рядом - кости медведя с уцелевшей в некоторых местах шкурой. Николай почему-то не мог оторвать взгляда от звериных останков. Но тут под тушей медведя ему почудилось еще что-то. Он остановился и подошел к костям, отпихнул сухую, одеревенелую тушу. Она подалась не сразу. Там, под медведем, был человек, высохшее безжизненное тело.

- Ты идешь? – крикнул ему Виталий, уже перешедший странную полянку. Николай бросился за ним и вдруг ощутил какую-то необыкновенную легкость. Он словно бы вошел в некую невидимую дверь. Николай увидел эту же самую поляну и Виталия, идущего между деревьев, но каким-то другим взглядом. И еще он был словно нагой. Он оглянулся, ружье, патронташ, сапоги, и вся его одежда лежали сзади, на земле.

«Я что, умер?» - испугавшись, подумал он.

- Колька! Ты где? – раздался опять голос.

«Я здесь!» – хотел крикнуть Николай, и еще он страстно хотел почувствовать мир прежним, но голоса своего не услышал, и, наконец, он понял, что действительно не дышит...

- Ты где? – крикнул Виталий.

«Я тут!» – беззвучно ответил ему Николай. Тот его дожидался, но ничего не услыхал.

- Ты чего? – прокричал Виталий и пошел назад. Вошел в открытый небу круг. Двинулся к туше медведя, но, не доходя нескольких шагов, резко остановился, осмотрелся, прислушался. К туше он пошел по кругу, словно бы что-то обходя. Он наклонился над останками и долго рассматривал их. Потом обратил внимание на ружье и одежду Николая.

- Тут кроме зверей, еще человек, мертвяк, - тихо и вдумчиво произнес Виталий.- Это черемис. Давно тут лежит. Не один год. Медведь, наверное, съесть хотел тело и сам тут остался.

Он еще посидел, крикнул:

- О-го-го!

Виталий поднял лежащее на земле ружье Николая.

- Вот ведь, чертовщина, навязался на мою голову, - пробормотал Виталий, - зачем я взял его?

Потом Виталий собрал остальные вещи Николая, приспособил их на сук на самом краю странной поляны, рядом повесил ружье. Он долго, до самого вечера и затем всю ночь сидел, кричал, ходил вокруг.

Однако Николай ничего не мог сделать, видя все это со стороны. Ночью Виталий развел костер, переночевал у огня. Проснувшись утром, он собрал все колины вещи и, вернувшись к берегу, поехал на лодке назад в город. Николай двинулся за ним. Он видел, как Виталий отнес вещи его родителям. Те долго расспрашивали его, мать разрыдалась. Отец был суров и недоверчив. Вскоре они заявили в полицию.

Но делать было нечего, отец Николая отправился по делам на мельницу, запряг лошадь в коляску. Невидимый сын последовал за ним. Они долго двигались вдоль речки. На мельнице отец, зайдя внутрь, разрыдался. Николаю стало очень жаль его. Он бросился нему с криком:

- Папенька! – и тут он почувствовал, что, наконец, ожил - ощутил солнечные лучи, ветерок, вздохнул.

- Коля! – вытаращил глаза отец. - Где ты был? Почему ты без одежды?

- Я не знаю, что со мной случилось! – сказал Николай. - Я думал, что я умер.

Отец дал ему все свое платье, а сам надел какое-то старое рубище, которое нашел на мельнице:

- Ты теперь, как мельник из сказки Пушкина, - сказал Николай.

- Поехали быстро домой! – предложил отец, - мать успокоим.

До того случая Николай был человеком деятельным, энергичным, он думал о перестройке отцовского хозяйства. С ранней юности мечтал избавиться от опеки родителей, намереваясь впрочем, оставаться с ними добрым другом, но, когда все это с ним произошло, он стал болеть, и уже мало обращал внимания на хозяйство.

Их новая дальняя мельница на запруде стала понемногу приходить в запустенье. А все потому, что крестьянские лошади, запряженные в телеги с зерном, не хотели идти к ней. За сто шагов до нее они останавливались и храпели, фыркали. Сколько не понукали возницы, ни били кнутами, толку не было.

К счастью у отца Николая была еще одна мельница старая – ниже по течению речки. Через месяц, помаявшись, отец, пригласил на новую мельницу батюшку, отца Александра – освятить, провести крестных ход. Николай, присутствовавший при этом, заметил, как что-то, похожее на едва заметный сизый туман, поднимается над этим местом. Однако это увидел только он, да и не понял, увидел ли он это, может, показалось?

С тех пор на мельнице стало немного получше. Лошади к ней кое-как пошли, хотя они были беспокойны, били копытами. Но молва про это место поползла плохая. Впрочем, вскоре стало не до того, началась война с германцами.

Первое время эта война не чувствовалась, одни разговоры. У Николая обнаружили чахотку, поэтому в армию его не взяли. Его жизнь проходила в посильной помощи стареющим родителям и в церковной службе. Он и в течение дня шептал молитвы: «Отче наш» или «Богородица Дева радуйся», а иногда, когда вспоминалось то, что с ним случилось – молитву от нечистой силы. Местный холерный фельдшер, студент Ваня Дубов предложил ему съездить в уездный город, в театр для того чтобы он как-то развлекся:

- Ты еще молодой, Николай, - убеждал он, - тебе не следует хоронить себя заживо.

Ваня часто захаживал в гости к Николаю. Он подрабатывал летом на речном дебаркадере, выявляя холерных больных, которых ссаживали с пароходов. Узнал о необычном случае с Николаем, решил с ним познакомиться расспросить. Но Коля - неохотно вспоминал то жуткое событие. И отец Александр - тоже, как и Ваня с Колей, еще молодой человек, недавно закончивший духовную семинарию - не советовал ему предаваться воспоминаниям, а наставлял больше молиться. Он неустанно проповедовал:

- Люди делятся на две категории, - говорил он, - одни хотят побольше взять себе, поменьше дать другим. Но есть и такие, которые хотят поменьше взять себе и побольше отдать окружающим, ближним своим.

Батюшка и студент время от времени встречались в доме Николая. Кроме разногласий у них была и точка соприкосновения - они оба любили латынь и частенько в шутку переходили на этот язык в разговорах. Коля не хотел от них отставать и однажды заказал себе на почте учебник латинского языка для гимназии…

На предложение поехать в театр он сначала возразил, но потом как-то раз собрался, оделся по-праздничному, купил билет на пароход, и через три часа был в большом уездном городе.

В театре шла пьеса «Вишневый сад» модного русского писателя Антона Чехова. В антракте Николай познакомился с двумя молодыми девушками, местными жительницами, горожанками Лизой и Зиной. Елизавета была повыше ростом, шатенка в круглых очках, а Зинаида – черненькая с милыми кудряшками на голове. Девушки казались очень самостоятельными, пришли на спектакль без сопровождения мужчин. Они разговорились. Говорили, впрочем, в основном они – про поэзию, психологию, литературу. Николай отвечал, вспоминая кое-что из прочитанного в журнале «Нива», который выписывал его отец. Прощаясь, он пригласил их приехать к нему в гости.

Девушки не заставили себя долго ждать. Через несколько дней прислали телеграмму и приехали на пароходе. Он их встретил на пристани. Гуляя по городу, они повстречали приятеля Николая по земской школе, Андрея. Этот молодой человек, сын самых богатых в городе родителей, увидев Николая в компании двух молодых, красивых, смелых девиц - решил возобновить их детское знакомство. Он пригласил Николая и девушек к себе.

- Они у меня еще не были, - возразил Николай. Андрей быстро нашелся что сказать:

- Ну, пошли к вам, ты ведь не будешь возражать, если я составлю компанию, - предложил он. - Кстати папаша хотел поговорить со Степаном Григорьевичем, отцом твоим.

Николай, конечно, не возражал. Ему нравился Андрей, но в детстве они близко не сошлись, потому, что тот был младше, к тому же, как и отец его Трофим Савватиевич, гордец с огромным самомнением. Но сейчас Николай решил, что если быть с ним аккуратнее, не болтать лишнего, то ничего плохого не случиться.

Они зашли к Николаю. Дом у них был деревянный, одноэтажный, хотя и довольно просторный. Отец принял гостей радушно, напоил чаем.

- Степан Георгиевич, - сказал Андрей, - папаша хочет предложить в пруду вашем верхнем рыбу развести. Как вы на это смотрите?

- Да хоть в обоих прудах пусть разводит, - сказал отец Николая, - я-то в этом мало что понимаю, а если он знает как, то почему не развести.

- Папаша книжку немецкую прочел про разведение рыбы, - пояснил Андрей, - вроде дело нехитрое. Тут что интересно – если ее развести однажды в каком-то месте, она всегда туда возвращаться будет.

- Получается, как птица? – поинтересовалась Лиза.

- В точности, - подтвердил Андрей.

Потом они с девушками пошли к нему в гости. Их просторный каменный дом стоял на самой набережной. Шесть больших комнат на первом этаже и мансарда-светелка под крышей. Отец Андрея был в отъезде. Молодые люди засиделись допоздна, потому что Андрей обещал отвезти девушек домой на моторном катере. Они немного выпили сладкой наливки, девушки почитали стихи. Когда стемнело, Зина показала молодым людям, как делается «столовращение», они пытались вызывать духов.

- Николай не рассказывал вам про случай, который с ним произошел? – спросил девушек Андрей.

- Нет, а что за случай? – заинтересовалась Лиза.

- Он пропадал куда-то, - сказал Андрей. – А потом нашелся.

- Расскажите, - попросила Лиза. Но Николаю не хотелось вспоминать эту давнюю историю. Но девушки настаивали:

- Ну пожалуйста!

Глаза у них, особенно у Лизы, разгорелись, и Николай впервые попытался рассказать о том, что приключилось с ним. Но рассказывать он не умел, к тому же тут был Андрей, который вставлял свои замечания, только смущая его.

Было уже очень поздно, когда Андрей повез девушек в уездный город. Николай сначала хотел было поехать с ними, но благоразумно воздержался, побоявшись простудиться на ночной реке и снова раскашляться.

На другой день Андрей зашел к нему рассказать, как все прошло, и где девушки живут. Он похвастался тем, что, проводив их, зашел потом в публичный дом.

Он хихикал и каламбурил, передразнивая отца Александра:

- Люди делятся на две категории, одни хотят побольше взять, другие - поменьше дать.

Все было чудесно, за исключением болезни Николая, которая то отступала, то вновь возвращалась. Летом он, как правило, чувствовал себя прекрасно. Они часто виделись с Андреем, ездили на катере вверх по течению в уездный город, вниз по реке в поместье его приятеля и компаньона Жуковского, которое располагалось на крутом, поросшем лесом берегу…

Но через четыре года Андрея пристрелили. Началась гражданская война, их вместе с отцом отвезли на противоположную сторону реки и убили залетные анархисты. В городе стало опасно. Особенно тем, кто жил на набережной, их дома опустели первыми. Много беспокойства наделали военнопленные чехи и словаки, подданные развалившейся Австро-венгерской империи. Они искали ценности, продовольствие и не церемонились. Схваченных местных жителей уже далеко не везли, а пытали и убивали в подвале дома покойного Трофима Савватиевича.

Досталось и охотнику Виталию, который старался пореже показываться в городе, в основном скрываясь в лесу. Но однажды он попал под руку вооруженной шантрапе и ему прикладами размозжили все лицо. Думали, что он погибнет. Он долго болел, но выздоровел, только остался без нижней челюсти.

Когда пришли большевики, грабить и убивать было уже практически некого. Но они, конечно, хорошо поискав, кое-кого нашли. Обе мельницы у Николаева отца Степана Григорьевича отобрали. В их дом вселили семью другого человека с двумя дочерьми, Валей и Аней. Валечка тут же влюбилась в Николая. Но он об этом так никогда и не узнал.

К нему в гости однажды пришла одна из старых знакомых, Лиза. Она рассказала Николаю, что Зинаида получила у большевиков высокую должность в уездном центре. А Лиза не смогла приспособиться к новой власти и поселилась у своей кормилицы в деревне, неподалеку от городка.

Потом, когда арестовали отца, Николай решил пойти к Лизе в деревню, чтобы узнать адрес Зинаиды. Но дошел он только до верхней мельницы. Он очень устал, закашлялся и прилег там под забором. С ним случилось то, что он уже однажды испытал - Николай покинул свое тело, но продолжал идти к Лизе, шел очень долго, наступила зима, потом опять весна и лето, а он все шел и шел…

* * *

…Георгий долго возвращался из своего неожиданно затянувшегося путешествия, которое, как ему показалось, продолжалось несколько лет. Ему представилось, что он и в музее должен был отсутствовать тоже несколько лет. Вынырнув из облака, он увидел свою одежду, сохранившую очертания тела, часы, свалившиеся с руки и лежавшие на пыльном, старом, давно некрашеном полу. Он поднял их. Оказалось, что он путешествовал меньше минуты. Натянув трусы, накинув нейлоновую рубашку, надев брюки, заправив одежду, приведя себя в порядок, он спустился вниз.

Там Валентина Васильевна и техничка Тамара о чем-то громко говорили. Георгий, оглядевшись, понял, что он находится в бывшем доме Трофима Савватиевича. Он узнал эти комнаты, хотя сейчас это были залы музея. Он зашел в кабинет администрации, сел на свой стул, посмотрел в окно. Их городок не очень изменился за несколько минувших десятилетий. Он где-то прочитал или слышал, что человека по-настоящему узнаешь только тогда, когда влезешь в его шкуру и походишь в ней, но никогда не предполагал, что с ним это может случиться.

В конце рабочего дня он надел свой легкий летний плащ горчичного цвета, зеленую фетровую шляпу, и пошел домой. Налево по улице Ленина, потом первый поворот направо на Московскую, и все время прямо. Улицы были пустынны. Его одолевали мысли об увиденном и словно бы пережитом в сизом облаке, он иногда останавливался как вкопанный, заново осмысляя все то, что ему открылось.

Совершенно очевидно, что со всем этим нужно было что-то делать. В их местном университете он не нашел помощи, но, может быть, ему подскажут, что дальше делать какие-то другие более опытные люди?

Ему хотелось погрузиться дальше в глубины «облачной» истории, для этого, может быть, следовало попасть туда, где на это облако наткнулся несчастный Николай? Но еще ему хотелось вновь попасть к тому океану, к которому он был заброшен по воле странного случая, и вновь полетать над его огромными водными валами.

Дома мама велела ему накопать молодой картошки. Георгий переоделся, взял лопату, ведро и разрыл несколько кустов на их ближнем огородике. Потом мама дала ему еще несколько поручений, которые он, продолжая оставаться в глубокой задумчивости, выполнил.

Вечером он включил телевизор, но в голову ничего не лезло. Ему было не интересно слушать новости о приземлении очередного космического корабля «Союз» с двумя космонавтами на борту, и о положении дел в Никарагуа. Ведь он мог прямо сейчас сам полететь в космос или в эту Никарагуа. Когда все улеглись, он приготовился тому, чтобы опять прыгнуть в прошлое. Но совершить прыжок оказалось не так легко. Сначала Георгий почему-то оказался в темной тайге и по сгоревшим деревьям понял, что он попал на Урал, туда, откуда его вытащило облако. Было темно и точно разыскать место, в котором остались его кирзовые сапоги и куртка из кожзаменителя было проблематично.

Потом, скакнув в сизое облако еще раз, он оказался-таки над океаном. Он полетел на высоте нескольких сот метров навстречу садящемуся солнцу, но в какой-то момент его посетила мысль: «А что, если материализоваться сейчас?»

Несшее его серебристое облако тут же удовлетворило его необдуманную просьбу, и Георгий полетел вниз, навстречу водным массам. Ощутив жуткий страх приближающейся неминуемой смерти в водной пучине, он мгновенно оказался безмолвным и бестелесным в сером облаке.

На огромной скорости он пролетел тысячи километров. Георгий потерял счет времени. Наконец он нырнул сквозь пространство и очутился над полуразрушенной колокольней, возвышающейся над его родным городом. Было раннее утро.

В этот раз путешествие в прошлое почему-то не получилось. Какое-то путешествие получилось, но не совсем то, что он хотел. То ли облако не захотело выполнять его приказ, то ли не смогло.

Он подлетел к своему дому, и проник в комнату. Родные мирно спали. Георгий материализовался. В этот раз он решил не ложиться спать, поскольку не чувствовал себя уставшим. По-видимому, в облаке он отдыхал…

Отец вернулся на прежнюю работу. Вместо него назначили нового заведующего музеем Юрия Александровича. Тот был приятелем отца, у них с Георгием тоже сложились ровные взаимоотношения. Он делал все, что велели, ни о чем не спорил. Только однажды распоряжение Юрия Александровича Георгию не понравилось. Тот привез машину угля на зиму и отправил Георгия вместе со старенькой Валентиной Васильевной разгружать его перед кочегаркой. Юрий Александрович при этом как-то очень неприязненно разговаривал с бабкой, напялил на нее халат, когда она возразила, что боится испачкать в угле свое старое-престарое пальто.

Когда они остались одни, Георгий предложил Валентине Васильевне идти домой и всю машину угля кое-как разгрузил сам. Старуха была ему очень признательна. Георгий, разгрузив уголь, вернулся и доложил начальнику, что все сделал. Тот сказал:

- Неудобно, что так все вышло. Но если работаешь, то надо работать.

Он пояснил, что в областном музее руководство посоветовало избавиться от Валентины Васильевны:

- Все-таки она очень старая. Надо кого-то помоложе взять.

Но Валентина Васильевна продолжала не понимать намеков и ходила себе на работу. Большая часть ее жизни была связана с музеем, и она сказала, что если ее уволят, она будет работать бесплатно. Ведь небольшую пенсию она уже получала.

Однажды брат Генька сказал Георгию, что его за глаза называют «музейной редкостью». Это прозвище раньше принадлежало Валентине Васильевна. Он понял, что нужно что-то предпринять. Лучше всего «оседлать» какую-нибудь волну, чтобы она унесла его куда-нибудь подальше. Однажды он уже попробовал сделать это, когда распределялся после окончания техникума, но не сдюжил, у него не получилось. Надо попробовать еще.

Глава 6

Вдали

Повестка в армию пришла осенью, рано или поздно это должно было случиться. Георгий собрал в дорогу кое-какой еды, взял первую попавшуюся книжку, это был Шекспир в незатейливой обложке, пьеса «Гамлет», оделся в старую одежду, какую было бы не жалко, и отправился. У него не было шумных проводов. Только родители помахали рукой, когда он садился в автобус. Потом был сборный пункт, огороженное забором четырехэтажное здание из белого кирпича.

Огромное количество призывников представляло собой странную картину. Многие были пьяны и дрались. Были среди них и уголовники, или просто приблатненные, которые издевались над теми, кто послабее.

Пару суток он там перекантовался. Перечитал два раза книжку, и развлекался тем, что занимался три раза в день физическими упражнениями. К нему стал оценивающе присматриваться один из лидеров хулиганистых парней. Можно было просто улететь, но вдруг неожиданно для себя Георгий решил его удивить иначе и стал громко читать церковную службу. Оказывается это воспоминание - осталось в нем после того, как он несколько лет прожил и умер в обличии Николая.

- Отче наш, иже еси на небесех, - запел он громко, вызывая этим несказанное удивление. Он пел целый час, все смотрели на него как на артиста, или на колдуна. Никто из них никогда не был в церкви и не слышал службы. Разве что в кино кто-то мог это видеть.

Только на третий день пришла очередь Георгия быть «купленным» приехавшими за призывниками «покупателями». У него была возможность попасть во флот или в морскую пехоту, но он хотел в воздушный десант. И попал в нужную группу после того как сам попросился, сказал, что прыгал с парашютом. Просто вышел вперед и сказал, что прыгал и ему поверили. На самом деле он прыгал без парашюта.

Все прошло сравнительно неплохо, за исключением небольшого неприятного эпизода, который никто кроме него не заметил. Когда его строем уводили с призывного пункта, и они шли по плацу, Горка - увидел самого себя, уходящего куда-то. Он тут же вспомнил рассказ его одноклассника Сашки. Его двойник шел спокойно по направлению к проходной. Потом подошел к ней, что-то показал человеку, сидящему там, прошел в дверь, и больше его не было видно.

Это событие немного выбило из колеи Георгия. Он стал рассеян. Но от него ничего не требовалось кроме как идти и останавливаться. Постепенно он забыл о том случае. Его и еще два десятка парней посадили на поезд и повезли в часть. Они ехали целую неделю.

Казарма, скученность, беготня, и, наконец, прыжки - время полетело быстро и незаметно. Примерно через месяц он вспомнил про свое облако. Оказалось, что оно рядом, и, он может в любое время унестись. Он немного поэкспериментировал с исчезновениями. Удобнее всего это было делать в бане, когда все были голые и его нагота никого не удивляла. Георгий понял, что он может исчезать в любом месте и при каком угодно стечении народа - остальные этого не замечают. Можно было просто попросить кого-то: «Смотри на меня» - и раствориться. При этом человек ничего не понимал, он отворачивался, задумывался, становился как бы рассеян.

Каждый день делали длительные пробежки. Георгий старался бежать без куртки и сапог. Ему делали замечанье, но, поскольку он прибегал первым, то его не наказывали. Десантирование тоже оказались для него не очень сложным делом. Многие боялись, бледнели, некоторых тошнило, и они опорожняли содержимое своих желудков. Георгий просто делал то, чему его научили на тренажере.

Он опасался неожиданного страха, того, что испугается, и, как это бывало с ним раньше, облако затянет его, и он окажется отдельно от парашюта, но первый прыжок прошел в штатном режиме – несколько секунд свободного падения и планирование в нужную точку.

Впрочем, прыгать с парашютом оказалось для него не обязательным. Когда выяснилось, что Георгий хорошо рисует и чертит, его старались использовать по рисовальной и чертежной части. Чертить нужно было в штабе, в роте. Так что все свободное время он либо чертил чертежи, либо рисовал планы. В результате его сделали ефрейтором.

Нравы жесткого мужского коллектива, но некоторое время его словно бы не касалось. Кто-то получал затрещины, кого-то избили в туалете, но он успешно избегал этого, хотя внутренне был готов к возможным неприятностям. И вот как то после отбоя, когда он вернулся из штаба, где долго чертил карты и собирался лечь спать, его пригласили на разговор. Как он понял из угрюмых реплик крепкого кудрявого парня Александра Каца, призвавшегося с юга Украины, его совершенно безосновательно считают штабным стукачом. Ничего такого не было, впрочем, Георгий сообрази, что это может быть просто повод, а на самом деле человеку просто хочется показать свою силу и унизить кого-то.

Он был готов к удару и когда Кац выбросил кулак, чтобы дать ему под дых, он растворился. Нападающий перелетел через нижний ярус кроватей. Георгий подобрал свои кальсоны и рубашку, оказавшиеся на полу и хотел уйти. Он натянул кальсоны и вышел из темного кубрика в тускло освещенный проход.

Сзади раздался шум, Георгий обернулся и увидел, как на него бежит туповатый бугай с табуреткой в руке. Юноша исчез в облаке и тут же материализовался, как только табуретка, пролетев сквозь то место, на котором он был, погрохотала по проходу. Но продолжать свой разговор Кац уже не хотел, а если и хотел, то его отговорили земляки.

Георгий решил от греха подальше не ночевать в казарме и, одевшись, пошел обратно в штаб. После двух исчезновений в облаке он чувствовал себе бодрым и отдохнувшим, спасть совсем не хотелось…

После учебки некоторых отправили в Афганистан, но Георгия хотели оставить в этой части. Ведь помимо того, что он не боялся прыгать с парашютом, он еще хорошо умел читать карты – лучше некоторых офицеров – сказались три с половиной года занятий в техникуме. Но он написал рапорт и насильно его удерживать не стали.

Примерно через неделю после того, как их транспортный самолет приземлился в Кабуле, Георгий, нежданно нечаянно, встретился со своим другом Борькой, который за минувший год успел дослужился до замкомвзвода. Он как раз приехал в часть из длительной командировки и однажды закричал, увидев Георгия:

- Горка, ты откуда тут?

Они обнялись и расцеловались. Почему-то в вооруженных силах было принято обниматься и целоваться. Борька тут же попросил, чтобы друга перевели к нему во взвод. Это было бы неплохо, поскольку он был «молодой», а Борька уже старослужащий. Но замкомзвода мало что решал. Был еще командир взвода младший лейтенант Токарь, командир роты, старший лейтенант Кобальтов. Но Борька, по крайней мере, зашел в расположение роты Георгия и официально заявил, что тот его братан, и если "кто ему хоть что-то сделает", то будет иметь дело с ним.

Еще Георгий познакомился с симпатичной медсестрой, которую звали Валерия или Лера. Он стал к ней захаживать по поводу и без повода. Как ему показалось, от нее исходил аромат. Это был запах дешевого земляничного мыла, каких-то цветочных духов, помады, может быть еще какого-то варенья, кажется малинового, так же запах свежестиранного халатика, но было и еще что-то, то чему не было подходящего названия.

Но однажды он обнаружил там, в медсанчасти, старшего прапорщика. Сначала почувствовал его запах: начищенных сапог, кожаной портупеи, колбасы, бутербродов, спиртного. Когда потом стал осторожно разузнавать, оказалось, что этот тип, по фамилии Василенков вроде бы машин любовник? Правда это или нет? Да какая разница…

Хотя, как ни крути, но это было неприятно. Этот тип, прапор, был такой толстый, грубоватый. Но при этом с детским румяным лицом. Про него говорили, что он «нормальный мужик», но Георгию от этого было не легче. Лера милая, такая скромная по виду. Она была рядом с этим прапором подобна блестящему кольцу, которое вдевают в нос быку...

Когда Георгий поделился с Борей, тот предложил просто и цинично:

- А ты отбей ее у него. Будет круговорот бабья в природе.

Сам-то он, казалось, совершенно не принадлежал к категории озабоченных. Боря был парень довольно видный, не столько рослый, сколько уверенный в себе. Спокойный, обаятельный, улыбчивый. Комсомолец, как и все, но общественной жизнью никогда слишком не интересовался, знал только, что генеральный секретарь ЦК КПСС - Леонид Ильич Брежнев.

Все время, с тех пор как их перебросили в Афганистан, Боре очень хотелось спать, не думая, не вспоминая прошедшее за день. Как и всем. Но его-то назначили командиром, это обязывало. Он немного завидовал Георгию, который не страдал сонливостью. Все спали в любую свободную минуту. Причем никому ничего не снилось. Только однажды Боря, придя в палатку Георгия, рассказал, что ему привиделся странный сон:

- Будто бы едем мы по мосту через реку на бэтээре. Впереди пулеметчик на броне и еще собака какая-то. Высунула язык и поглядывает. Знакомая такая собака…

Борька задумался, вспоминая, что ему приснилось. Чудной сон, смутный. Георгий посмотрел в лицо Бориса, и ему показалось, что ему ясны его мысли: люди стараются, строят планы, готовятся к одному, а жизнь - преподносит совсем другое. Кажемся себе «крутыми», но вот нас ведет, везет какая-то глупая собака, мы все - игрушки ее прихотей? И, мнится, что пока идем за проводником, то следуем более верным путем, чем, если бы руководствовались одним лишь своим умом.

- Все вокруг кажется сном, - сказал Георгий. - Бронетранспортер – это штука в последнее время такая обычная, но… он не снился мне никогда. В армии и должен сниться дом. Это потом, когда отслужишь, пусть снится служба…

Однажды Борю вызвал к себе его ротный командир старший лейтенант Кобальтов:

- Начштаба нашего полка считает, - сказал он, что мятежники, воюющие против законного демократического правительства страны, сделали где-то хороший наблюдательный пункт. Нужно разузнать, где, а то они время от времени обстреливают и нас, и части Афганской народной армии. Это очень важно.

Старший лейтенант был невысокий и словно квадратный, с глубоко посаженными глазами.

- Нам рассказали про местного полевого командира мятежников, - сказал лейтенант, - это Хушкияр. Не знаю, то ли это имя, то ли прозвище. Он очень неглупый мужик. Далеко пойдет, если мы сейчас его не остановим.

- Надо, так остановим, - самоуверенно пообещал Боря.

- Значит так, тут несколько высот, - сказал лейтенант, которому понравилась уверенность Бориса. - Явно на одной из них наблюдательный пункт они успели сделать. Кто-то сидит с биноклем, а то и с трубой, с рацией и все передаёт, все наши перемещения. Высоко, все стороны можно видеть. Они в курсе всех наших перемещений смотрят, видят бронетранспортеры, машины. И есть еще минометчик. По всей видимости, один, он время от времени делает залп, но очень точный.

- Да, эти сопки вокруг, дело такое, - сказал Борис -лучше бы там сидели наши.

- Кто найдет наблюдателя, обещают отпуск, -сказал лейтенант. - На самом деле уже две группы ходили шарить по горам. Никто ничего не нашел. К башне надо бы сходить.

- А вертушки что? – спросил Боря.

- Вертушки не дают, - ответил ротный. - Ну и духи научились прятаться от вертушек.

- Сходим, поглядим, а вдруг что-нибудь найдем, - предположил Боря. - Земляка прикомандируйте к нам.

- В смысле? - переспросил ротный.

- Ефрейтора из роты старшего лейтенанта Курдюмова, - пояснил Боря. – Он выносливый…

- Бегуна что ли? Ну, бери, если он не против, - сказал ротный, - а своими силами что не справишься?

- Можно конечно и своими, но Горка тоже ведь не чужой, из нашего батальона, - сказал Боря.

- Ладно, я с командованием попробую договориться, - пообещал Кобальтов. Он направился в первую роту к Курдюмову. Тот почему-то не очень удивился, что просят для поддержки большого любителя побегать. Немного поторговавшись, он уступил Георгия ради такого важного дела.

Боезапас был тяжелым, автомат тянул книзу. Они взяли с собой боеприпасы, сухой паек, воду. Шли вшестером, Старая башня высилась на одной из сопок. Они пришли к ней уже под вечер, дни были короткие, а ведь надо было спускаться, в темноте это трудно.

- Давай, Олег, поднимемся туда,- сказал Боря парню из своего отделения.

- Стоит ли?- попытался Олег отговорить друга, - там ветер страшный, зря только намучаемся.

- А если что-то найдем там наверху, - настаивал Боря.

- Я поднимусь, - предложил Георгий. Башня действительно продувалась всеми ветрами. Подниматься было тяжело. Но оказалось, что оно того стоило, в одном месте он обнаружил охапку сухой травы. Это явно была лежанка. В углу под мешком - какой-то узелок. А в нем – бинокль и рация «Воки-токи».

- Нашел, - крикнул Георгий сверху, Боря полез к нему. Когда он кое-как поднялся на самый верх, тяжело дыша, взял в руки чужой бинокль и начал поворачивать его туда- сюда:

- Мужик ишака по тропинке к подвесному мосту ведет, а на ишаке миномет, - сказал он. - А может и не миномет?

Он потопал обратно вниз к рации, а Георгий остался наверху.

- Давай, выходи на связь, - приказал Боря.

Олег, радист не только не обрадовался, а еще и предостерег:

- Скажешь, нас же и пошлют за тем минометом.

- Давай, давай, - велел Боря. Связались с командиром.

- Ну, что обнаружили? – спросил тот.

- Бинокль, и рацию нашли, - ответил Боря. - По-моему, видел я в бинокль, как на осле миномет по тропинке к реке увозят. А может и бревно какое?

- Так бревно или миномет? – требовал лейтенант.

- Сейчас… Горка! – крикнул Боря, - рассмотрел?

- Через минуту точно скажу, - крикнул Георгий. Его сизое облако было рядом. Он заледеневшими пальцами, расстегнул куртку, стянул сапоги и быстро соединился с облаком. Георгий полетел в ту сторону, где по тропинке неторопливо шел бородач с ослом.

Он подлетел к мосту, когда путник уже вступил на него. Невидимый Георгий встал у него на пути. Ослик, приблизившись к Георгию, остановился. Он рассмотрел поклажу на осле: это действительно был миномет.

- Шайтан! – сказал погонщик осла, глядя вперед.

«Не иначе он видит меня?» - подумал Георгий. Однако он выполнил свою миссию, и нужно было возвращаться. Мгновенно перенесясь обратно на старую башню, он на пронзительном ветру натянул майку, китель, галифе, и, свесившись, крикнул:

- Миномет!

- Точно, миномет, - тут же передал по рации Боря, ожидавший его ответа.

- Вас понял, конец связи, - сказал старший лейтенант и переключился на другую волну. Он сообщил координаты подозрительного объекта. Через несколько минут над ними пролетел боевой вертолет…

Когда они вернулись, ротный старший лейтенант Кобальтов пригласил Борю с напарником к себе в палатку, усадил к столу и принялся угощать.

- Ты молодец, - сказал ротный Георгию, когда Боря рассказал, как все было, - глазастый.

Офицер достал рацию, которую принесли с того места, где взяли погонщика осла. Боря показал ротному свою рацию, обе они - были настроены на одну волну.

- Это твое, - сказал ротный, отдавая ему рацию. – Для комплекта. Трофей. Батареек только на них не напасешься.

- А можно на того басмача посмотреть? – спросил Георгий.

- Да зачем тебе это? – спросил офицер, - душман как душман.

- Надо же научиться врагов различать, - попытался как-то объяснить свое любопытство Георгий. Не говорить же ему, что этот мужик с бородой - сейчас ему интереснее всех остальных мужиков с бородой на Земле, поскольку может хоть как-то приоткрыть его собственную давнишнюю загадку.

- Да не различишь ты их, - возразил ротный. – Обыкновенный крестьянин, которому голову заморочили, или денег дали, или семья его пострадала и он мстит.

Потом, когда они вернулись к себе в палатку, там стояла премиальная бутылка водки.

Боря принял стопку, закусил тушенкой и сказал Георгию:

- А ты что не пьешь?

- Не люблю, - признался Георгий.

- Ну что, пойдем Машку отбивать? – предложил Боря. Вид у него был довольный.

- Пошли, - согласился Георгий.

- Возьми меня с собой, - попросил другой боец со смешной фамилией Чашкин.

- Хочешь - иди, - разрешил Боря, - втроем веселее.

Был повод - сходить за провизией, праздничным доппайком. На ветреном пыльном плацу их догнал Морозов, тоже парень из их взвода.

- Вы куда? – спросил он.

- На склад, - сказал Боря.

- Можно я с вами, - попросился Морозов.

- Пошли, - разрешил Боря со смехом. Потом их догнал Валера Осипов, и без лишних слов присоединившись к группе. Боря сказал:

- Сейчас скажет, все отделение привел, чтобы больше унести.

Василенков встретил их радушно:

- По какому делу? – спросил он. Боря протянул ему заявку на продукты от ротного коптерщика, а сам сказал:

- Если прямо, без хитростей, пришли мы… свататься.

- Ты о чем? Леру что ли что ли имеешь в виду? Сержанта медицинской службы? Это хорошее дело! - рассмеялся шутке старший прапорщик Василенков. - Сейчас мы ее позовем, пусть знает. Лера!

Та вышла к бойцам, спросила:

- Браги хотите? У меня варенье забродило, такая брага хорошая получилась.

- По стаканчику! - уточнил Василенков. - Только сначала я им сухпай дам.

Он стал выкладывать по списку:

- Вот вам, - пересчитал старший прапорщик, - шестнадцать буханок хлеба, и тушенка. Если все это съешь, Лера будет ваша. Знаешь, как в старину делали, жениха сначала кормили, если аппетит хороший, значит здоровый. Кстати, кто жених?

Шутка такая у него. Добродушный, толстый. Хитрый, но прикидывается простым.

- Вот жених, - сказал Боря, показав на Георгия. - Съедим за милую душу.

- Что значит «съедим», - сказал как отрезал Василенков, - он жену тоже будет с товарищами делить!

Лера принесла свою брагу в трехлитровой банке. Налила всем по кружке.

- Градус есть, - сказал Боря, отведав.

- Как тебе жених? - спросил старший прапорщик Леру.

- Симпатичный, - сказала та, - так я его знаю. Он симулянт, все время в медпункт приходит.

- Чего у тебя болит? – спросил Василенков. – Может болезнь какая?

- Я никогда ничем не болел, - ответил Георгий.

- Ну, так можешь заболеть, - сказал Василенков и показал ему, поднеся к самому носу свой огромный кулак…

Глава 7

Командировка

В темной гудящей кабине их набилось больше двадцати человек. Рядом сидел и грел плечо ефрейторским погоном добродушный Коля Заболотный. Сзади пытался что-то разглядеть в иллюминатор командир отделения, высокий красавец, младший сержант Витя Гончарук. Впереди нервно крутил своей рыжей головой Валерка Осипов. Большая часть их призыва была из Одессы.

Вертолет перелетел реку. В шесть утра 26 декабря солнце еще не встало, но Георгий хорошо ориентировался в пространстве и ясно представлял куда развернулся, набирая высоту их грузовой МИ-8, или, как его еще называли, «корова». Ротный, старший лейтенант Курдюмов стоял у двери пилотской кабины и смотрел вперед, пытаясь что-то сквозь шум рассказать летчикам…

Георгий посмотрел на часы, циферблат едва был виден в свете дежурного освещения, он обернулся назад к Вите и спросил:

- Огней не видно?

- Нет, - ответил тот, - вообще ничего не видно, ни внизу, ни вверху.

- Значит, мы не на Чарикар? – подумал вслух Георгий.

- Зачем туда на вертушке? - возразил Витя. - Из Кабула на машине можно часа за два добраться.

- Ну, я имею в виду то направление, - пояснил Георгий, который по геодезической привычке запоминал и анализировал окрестности, - Чарикар, Баглан - на север, короче.

- Домой хочешь? – пошутил Витя, - все хотят. Если бы летели в Союз, не брали бы боезапас и сухпай на три дня.

- Да я просто говорю, - объяснил Георгий, - что летим на север. Может в Файзабад?

- Что там, в горах делать? Да и какая тебе разница, - сказал Витя, - посадили, везут. Привезут, скажут. Спи, давай.

- Ты же не спишь, - заметил Георгий.

- Я твой командир, ёптыть, - Витя улыбнулся. Это была такая шутка. Разговорчивый одессит, Витя оказался начисто лишен командирского тщеславия и руководил только в строю, пока они ходили в столовую. В иное время он об этом забывал. Да и чего командовать пацанами со своего призыва?

Ротный Курдюмов отошел от раскрытой дверцы пилотской кабины, и, пройдясь по салону, примостился в конце вертолета у грузовой двери, где были сложены провиант и оружие. Какие-то бойцы пытались уступить офицеру место, но он решительно усаживал их назад.

Георгий задумался о том, что старлея его подопечные боялись, уважали и потому любили. Они гордились своим командиром, потому как он никогда не смущался, не трусил, не уставал, не терялся. Он никого не жалел, казалось, даже не понимая, что это такое. Но умудрялся не унижать. Как-то это у него получалось. Хотя добиться этого было не так уж трудно, он легко запоминал, кого как звать по имени и иногда обращался к ним не по уставу: «Вить, Саш, не в службу, а в дружбу. Сделай». Парни старались.

Они кимарили, как это делали в любую свободную минуту. Вдруг в иллюминатор на мгновение проник солнечный луч. Лететь было приятно, удобнее, чем в его серебристом облаке. Георгий чувствовал себя в вполне комфортно, испытывал гордость из-за участия в каком-то важном деле, сути которого он еще не понимал.

По проходу прошел пилот, направлявшийся к их ротному. Тот быстро вскочил, протер ладонями лицо, и они пошли к пилотской кабине:

- Так, Саманган говоришь, прошли? Ладно, - произнес Курдюмов.

Георгий посмотрел в окно, там немного рассвело, и они летели вдоль кромки гор по ущелью. Воздух был окрашен в какой-то сиреневый цвет, горизонт прятался в белесой дымке. Солнце стояло по правому борту и, иногда выглядывая из-за скал, освещало то одну, то другую гору. Георгий заметил в одном из пятен света какое-то шевеление:

- Витя, козел, - сказал он.

- Ты чего, совсем что ли оборзел? – произнес тот в полудреме.

- В иллюминатор посмотри, - пояснил Георгий, - там этот… козлик на склоне, как их… туры что ли?

- А? Где, - спросил Витя, просыпаясь, и приник к иллюминатору.

- До него метров триста было, четко так видел, - сказал Георгий, размахивая рукой.

Тут Курдюмов встал в центре салона, прислонившись к дополнительному баку с горючим, и приказал:

- Так. Командиры отделений, давайте сюда поближе подползайте.

Четверо сержантов в «х/б» и один в зеленой форме афганской милиции, узбек, призывавшийся из-под Ташкента, протиснулись к нему.

- Авиация, я тут совещание провожу, - крикнул Курдюмов в сторону кабины, пилот сделал знак штурману, который тут же присоединился к группе десантников.

- Сообщаю о нашей задаче, - сказал старший лейтенант не очень громко, но четко, так что Георгий, сидевший рядом, все слышал, - мы летим в Мазари-Шариф. Встречаем офицера, поступаем в его распоряжение.

- Мазари-Шариф, - повторил штурман, записав что-то в своем блокноте. - Это точно?

- Что значит «точно», какие могут быть сомнения? – возмутился старший лейтенант, - восточная окраина города, у дороги на город Кхолм.

- Холм? – спросил штурман.

- Уточняю: на К-холм.

Он открыл коричневую планшетку и, достав небольшой листочек, протянул его штурману:

- Когда долетим до провинции Балкх, выйдешь по рации на связь на этой первой волне. При подлете к месту, примешь ориентиры места посадки уже на второй волне.

Горы становились все ниже.

- После приземления моя десантура образует внешний периметр оцепления, - сказал ротный, - афганская милиция внутренний, задача ясна?

- Так точно, - ответили все. Курдюмов опустился в кресло рядом с Георгием.

- Когда сядем, будь рядом, - распорядился он. У них были хорошие взаимоотношения. Георгий присматривался к Курдюмову - сможет ли он понять то, что происходит с ним, задавал ему наводящие вопросы. Он решил, что, скорее всего, не сможет. Но в результате этих разговоров ротный немного выделял его среди прочих, считая любознательным парнем. Но главное не это, а то, что Георгий бегал лучше всех, никогда не уставал, а однажды его просил «для усиления» командир из другой роты. Кроме того, Георгий был безотказным, он тоже, как и ротный, никогда не уставал. На самом деле все было очень просто - если он утомлялся, то растворялся в облаке. Материализовавшись, он всегда оказывался бодрым, словно хорошо выспавшимся или даже заново родившимся.

- Есть, - ответил Георгий.

Солнце окончательно взошло и через иллюминаторы освещало салон вертолета. Георгий подумал, что пилот выключил внутреннее освещение, на самом деле просто плафоны потускнели в лучах рассвета. Скалы наплывали постепенно, и иногда казалось, что вертолет может зацепиться за кромку гор, но они всегда благополучно проплывали внизу и сбоку.

По мере приближения к исходной точке полета беспокойство в пилотской кабине возрастало. Вертолетчики чего-то опасались.

Штурман вышел на связь, показал старшему лейтенанту пальцы кольцом, дескать, все «О’Кей».

«Как за границей, - подумал Георгий. – Да мы и есть за границей».

Он разглядел в окно, что они летели вдоль дороги. Показался большой перекресток. Пилот сделал круг, подыскивая место для посадки. Вертолет завис на минуту и встал на три колеса.

- Отделение, - хрипло скомандовал Витя. Десантники посыпались по лестнице в поднятую пыль.

- За мной, – неуверенно сказал Витя и тихо потрусил вперед.

- Гоша, потом подойдешь, - напомнил старший лейтенант, хлопнув пробегающего мимо Георгия по спине.

Они образовали вокруг приземлившегося вертолета кольцо и залегли ногами к центру. Ми-8 сел на небольшом холме у дороги, лежать головой вниз было не очень удобно.

Между ним и Осиповым находился камень, за которым можно было укрыться. Георгий перекатился туда и стал окапываться. Он почувствовал прилив энергии, что-то вроде вдохновения. Интуиция подсказывала, что у него наступил период кардинальных изменений в жизни, что-то должно было произойти, что-то приятное, несмотря на довольно унылый кремнистый путь перед ним.

Впереди метрах в пятидесяти была дорога. Оттуда устремилась вверх, в голубое холодное небо, ракета. Со стороны дороги к ним торопливо шел какой-то мужик в длинной одежде. Георгий видел его немного сбоку. Он подошел к цепи, и бойцы его остановили, крикнув: «Стой, кто идет!?»

Тот спокойно остановился и дождался старшего лейтенанта, который провел его сквозь оцепление к вертолету.

Георгий смотрел на дорогу. Вдалеке показалось пыльное облако, оно приблизилось и оказалось двумя армейскими машинами: уазиком и заправщиком. Машины остановились напротив вертолета, и из УАЗа, двигавшегося впереди, вышли два офицера. Они быстро пошли по направлению к вертолету, а когда приблизились, ротный вышел к ним навстречу, офицеры обменялись приветствиями, Курдюмов доложил обстановку. Разговор был короткий, очень скоро старший лейтенант позвал Георгия:

- Гоша, ко мне.

Георгий вскочил и побежал к офицерам:

- Товарищ старший лейтенант, - доложил он, - гвардии рядовой по вашему приказанию прибыл.

- Поступаешь вместе с радистом в распоряжение капитана Дублина, - приказал тот.

Это был мужчина лет сорока, сорока пяти, высокий ростом, темный лицом, худощавый, из-под фуражки выглядывали черные волосы. Он бы одет в очень чистую, новую форму какого-то странного, темно-зеленого, болотного цвета, перетянутую портупеей, на голове такая де фуражка с темно-зеленой кокардой, и звездочки на пагонах были темно-зелеными. Капитан оказался не чванливым, с улыбкой подав бойцам руку, он сказал им:

- Ну, пошли ребята, осмотрим местные достопримечательности.

Капитан пошел по направлению к машинам, рядом с ним - явившийся первым гражданский афганец и другой офицер, такой же смуглый, как капитан, но явно азиатской внешности, следом Георгий с радистом, их сопровождали двое солдат «аскеров» в зеленой афганской военной форме. Дублин открыл дверцу первой машины:

- Ты и ты, остаетесь, - приказал он своему сопровождению. Высадили двух солдат пехотинцев с ярко красными пагонами, они растерянно вышли и немного размялись на кромке дороги, их место заняли вновь пришедшие. Георгий, отъезжая наблюдал в пыльное заднее стекло как парни, сморщив лица от поднятой машинами пыли, побрели к их вертолету.

Автомобиль свернул направо и покатил по направлению на юго-запад. Вскоре горы остались позади. Вдоль дороги потянулись квадратики рисовых полей, в это время года незасеянные, черные. Мелькнул поворот со старым дорожным указателем Kizilabad, у которого стоял полицейский с поднятой рукой:

- Давай, Васик, бери с собой милиционера и быстро разбирайся, - приказал Дублин афганцу, который тут же вышел из машины в сопровождении быстро выскочившего из задней двери туркестанца в зеленом кепи афганской милиции.

- Ребята, внимание, - приказал Дублин, - оружие наизготовку.

Афганцы вежливо поздоровались со стражем порядка, который, с важным видом выслушав их, пропустил ехать дальше.

Город начался с глинобитных заборчиков, за которыми сквозь редкий пожухлый снег зеленели деревья. Они проехали по прямой улице до центральной площади, на которой высилось какое-то старинное сооружение с небольшим сквером, повернули налево, в узкую улочку и остановились перед большим красивым домом.

Афганец по имени Васик выскочил из машины и вошел внутрь. Через несколько минут он выглянул из дверей и жестом позвал к себе капитана.

- Если не вернемся через полчаса, выручайте, - сказал Дублин по-прежнему с улыбкой. Он легко вышел из машины и зашагал к дверям, сопровождаемый небольшой «свитой».

Выручать не пришлось, вскоре оттуда вышел бородач в черной чалме и подошел к машине, жестами приглашая солдат тоже пройти внутрь. Водитель остался на месте, а Георгий с любопытством последовал в дом.

Капитан Дублин сидел в застекленном сверху внутреннем дворике на специальной покрытой ковром площадке и держал в руке пиалу, напротив него располагался плотный человек с широкими черными усами.

- Это Абдул-Рашид, наш местный товарищ, - пояснил капитан. - Хочет вас угостить.

Хозяин, про которого говорили, наклонился над скатертью, взял жареную курицу, протянул Георгию. Тот подставил руки, взял, что смог унести.

- Так, значит, говоришь, - продолжал между тем разговор Дублин, - Хусейн выехал в Герат?

- Выехал-выехал, - сказал Абдул-Рашид, - там неспокойный дела.

- Неспокойные, это мягко сказано. Ну, может, это неплохо, мы его там отыщем, - предположил Дублин.

- Трудно, трудно, - сказал Абдул-Рашид.

- Ты не поможешь? – спросил его Дублин.

- Нет, никак не могу, Васик поможет? – предположил Абдул-Рашид.

- Вряд ли он справится, он человек гражданский, - сказал Дублин.

- Мне срочный Шеберган, через неделю я твой раб, - сказал Абдул-Рашид.

- Откуда так хорошо русский знаешь? – спросил Дублин.

- Учился. Знаю. Внутри Советский Союз пятьдесят процент население не русский по нации. Ты сам не русский?

- Я-то? Русский. Просто загорелый, - возразил Дублин, широко улыбнувшись.

Георгий ушел, не услышав окончание разговора. Он спустился к машине, где они вместе с остальными солдатами принялись за еду.

Примерно через полчаса, когда вокруг машины успели собраться местные мальчишки, капитан с офицером вышли. На Дублине был накинут узбекский халат, в руке он нес нарядную тюбетейку.

- Вам идет, товарищ генерал, - сказал ему сопровождающий офицер, и поправился, … товарищ капитан. Дублин сделал вид, что не заметил оговорки. Машина развернулось, и они поехали назад по знакомой дороге.

На перекрестке рядом с Ми-8 уже стоял другой вертолет Ми-6, на обоих - красные звезды были закрашены и нарисованы белые опознавательные знаки Афганских авиалиний.

Георгий и все остальные залезли в свой вертолет, и оба борта одновременно оторвались от земли, направляясь в сторону Мазари-Шарифа, в то время как Уазик и керосиновоз попылили в ту же сторону по дороге. Но авиация быстро их опередила, и, в парном строю, один ведущий, другой ведомый, направилась на юго-запад.

Ротный сел на горкино место у окна, капитан Дублин разместился рядом с ним. Георгию ничего не оставалось, как усесться на свой вещмешок, поставив автомат между ног.

Двигатель вертолета гудел, проникая в самый мозг. Георгий ощутил, что эмоции у него – перемешались, мысли перепутались. Хотя ему-то чего бояться - он всегда может раствориться. Он в каком-то смысле был только зритель, а не полноценный участник всего происходящего.

- Ребята-то обстрелянные? – спросил капитан.

- Были в бою, - ответил ротный, - но мы же не спецназ, хотя и не хуже подготовлены. Взвод разведки. Стояли в оцеплении, в резерве.

- Потерь нет? – спросил капитан. Ротный помотал головой.

- Ничего. У нас вообще нет современного боевого опыта, - сказал капитан, - наберемся. Опыт - дело наживное. Главное понять, что без учебы нам серьезного врага не победить. Это только тренировка. Враг у нас где? За океаном. Правильно я говорю?

- Так точно, - равнодушно согласился Курдюмов, поглядывая то на капитана, то на Георгия и тот по его лицу понял, что ему безразлична эта «политинформация», как безразлична она сейчас и самому капитану, который явно, говоря это, думал о чем-то другом. Примерено минут через сорок, когда они летели вдоль какой-то небольшой горной реки, капитан неожиданно предложил:

- Давай сядем у кишлака.

Ротный сделал знак Георгию, тот вскочил, подошел к пилотской кабине:

- У ближайшего кишлака садимся, - передал он приказ.

- Понял, - сказал пилот, оглянувшись и увидев жест капитана, который показал пальцем вниз.

Вертолет еще больше снизился. Внизу мелькнула отара и несколько глинобитных домиков. Ми-8 завис и приземлился. Другая винтокрылая машина медленно села рядом.

- Первое, второе, третье отделения в оцепление, - приказал ротный, - четвертое - отдохнуть, оправиться.

На этот раз Георгию не повезло с местом, он упал в метрах трех от сортира – слепленного из камней сарайчика без двери, которую заменяла старая ткань.

Бойцы из мусульманского батальона в зеленой форме, отправленные на разведку, пришли с местным жителем. Ротный с их помощью беседовал с ним:

- Речка, говоришь, Джийн-Султани называется? А кишлак - Пашган? Понятно.

Десантники, пока суд да дело, доедали тушенку с печеньем.

- Взвод, строиться! – скомандовал Курдюмов, он взял под козырек и доложил капитану о готовности.

- Одно отделение сажаешь на Ми-6, со мной полетят «афганцы». По местам, - скомандовал тот десантникам и продолжил разговор с пилотами:

- Вот тебе две сопки на выбор, - показал он на карте командиру экипажа с Ми-6, - должно быть, они в пределах видимости одна от другой. Это - первая, это – вторая. Выберешь поудобнее место себе для посадки. Сколько на твоих? Связь через час. Мы полетим в аэропорт, попробуем сначала все сделать официально.

- Сержант Алдакишкин, на Ми-6! - скомандовал Курдюмов. Вертолеты снова поднялись в небо. Через полчаса внизу мелькнул городок.

- Шайдах, - сказал ротный.

Пилоты взяли правее и стали искать в отрогах гор место для посадки. Одна из сопок была достаточно округлой, чтобы посадить вертолет. Ми-6 завис над вершиной, а второй вертолет облетел ее несколько раз до тех пор, пока не остановился винт у приземлившегося борта.

- Курс на аэропорт, - сказал Дублин. Пилот сделал вираж над ущельем и полетел на юго-восток, мимо виднеющегося вдалеке Герата. Минут через пятнадцать штурман запросил посадку.

- Пашто поеги? – спросил диспетчер. - Понимаете по-афгански?

- На. Руси, ангрези, - ответил штурман, - нет, только по-русски и по-английски.

- Чарта зи? (Куда направляетесь?)

- Эджеза, - перешел штурман в атаку, - разрешаешь? Руси-пашто бхай-бхай.

- А, - сдался диспетчер. Сделав небольшой круг над аэродромом, вертолет сел на свободный круг, указанный человеком в восточных шароварах и летной кожаной куртке.

- Спроси у мужика, что тут и как? Есть ли керосин? – сказал Дублин. Солдат спрыгнул на землю, поздоровался с местным, и попытался с ним заговорить. Кажется, у него что-то получилось:

- Насчет керосина - к начальнику аэропорта, - сообщил солдат, залезая обратно в кабину вертолета.

- Ладно, сходим, - сказал Дублин, запахивая узбекский халат и примеривая тюбетейку, - со мной афганцы и связной.

Георгий, не дожидаясь разъяснений, вслед за аскерами в зеленом спрыгнул на землю.

- Как тя звать-то? – спросил он одного из «афганцев».

- Фадиль, - отозвался аскер, - а того Хашим, - мы с ним вообще-то из Ташкента.

- Понимаешь по-местному? – спросил его Георгий.

- Очень плохо. В Мазари-Шарифе все понимал, а тут нет, - признался Фадиль.

Они быстро прошли в здание администрации аэропорта: впереди Дублин в узбекском халате и тюбетейке, с ним двое солдат в зеленой форме армии Афганистана и с ними немного растерянный Георгий.

Начальник аэродрома был у себя, когда команда Дублина ввалилась к нему всей оравой. Он - высокий статный мужчина в летной форме - долго не поднимался со своего места, разглядывая прибывших.

- Как дела? – спросил Дублин присаживаясь.

- Из Союза? – ответил начальник по-русски вопросом на вопрос.

- Да, - сказал Дублин с приветливой улыбкой. - Не поможете ли автобусом?

- За плату вы на площади наймете любой транспорт, - сказал начальник аэропорта.

- А как вообще обстановка? – спросил Дублин.

- Нормально. Уже нормально. Полгода назад были беспорядки, сейчас положение хорошее, - ответил начальник аэропорта.

- Учились в Союзе? - спросил Дублин.

- Да, пять лет, - ответил авиатор.

- Ну, всего хорошего - сказал Дублин, протягивая руку начальнику аэропорта.

- Если задержитесь у нас надолго, заходите, - ответил тот, - буду рад.

Они пошли на площадь. Там действительно стояло несколько такси, но это были легковые машины.

- Солдат, - позвал Дублин одного из своих, - попробуй организовать автобус. Фадиль и Хашим посмотрели друг на друга, но капитан уже ткнул пальцем.

Фадиль пошел совещаться с таксистами и вскоре сообщил, что один пообещал за отдельную плату подогнать автобус. Минут через двадцать он приехал, это был старый американский агрегат с дребезжащими стеклами. Поскольку никакого ограждения вокруг летного поля не было, автобус подкатил прямо к вертолету. Все, кроме трех оставленных охранять борт, быстро перебрались в салон, и автобус тронулся.

Они проехали новый мост через реку, въехали в город и понеслись по прямой улице. И вот уже другой мостик, дорога уходила налево.

Дублин показал водителю адрес, четко прочитал его по буквам. Тот несколько раз переспросил у прохожих и, наконец, показал на дом.

- Похоже, приехали, - проговорил Георгий.

Дублин уверенно вышел из автобуса и постучал в большие деревянные ворота.

- Зэй! – раздался женский голос.

- Айша, - позвал Дублин.

- Салам алейкум, - раздалось тихо из-за ворот.

- Айша, ты меня не узнаешь? Это я, Виктор, друг Саида.

- Как вы тут оказались? - спросила та неуверенно.

- Впусти нас, чего же мы на пороге разговариваем, - предложил Дублин.

- Саида нет, - ответила женщина испуганно.

- Вот как, где же он? – спросил капитан.

Она заплакала. Открыла щеколду, на которую были заперты ворота, вышла, это была женщина лет тридцати в длинном сиреневом мешковатом платье.

- Саида арестовали, - сказала она. – Кончилась свобода.

- Вот несчастье, - произнес капитан.

- Входите, - пригласила хозяйка. Дублин вернулся к водителю, расплатился с ним, попросил еще подождать.

- Ташакур, - поблагодарил тот и согласился, - кха!

Айша стала хлопотать над угощениями, Дублин велел Георгию и Фадилю помогать ей, а остальных усадил во дворе.

Георгий слышал слова женщины:

-… Возить его по разным домам. Я его всего три раза навестить.

- А родственники ваши, друзья? – спросил Дублин.

- Из друзей ты первый, - сказала она. – Родственники хлопочут. Деньги носить. Уже и носить нечего.

- У меня есть кое-что, кое-какие деньги, сегодня вместе отнесем, - сказал капитан.

- Спасибо тебе, - сказала она со слезами.

- Подожди благодарить, еще ничего не сделали, - сказал он.

- Как твоя жена Нина? - спросила Айша.

- Померла, - ответил Дублин, опустив голову.

- Не может быть! Ах, прости, - она приложила руки к груди.

- Давно уже, - спокойно пояснил капитан. - Я снова женился. На молодой. Сыну двадцать лет, студент.

Когда все напились чаю, снова сели в автобус. Айша разместилась на переднем сиденье и показывала, куда ехать. Они подкатили к зданию с флагом.

- Это здесь, - сказала Айша, - в последний раз он был тут…

Здание полицейского участка охраняли трое бородатых мужчин в пыльных накидках, с замотанными черными чалмами головами и с автоматами Калашникова в руках

Айша вышла из автобуса и, перейдя улицу, направилась к дверям. Ее пропустили внутрь беспрепятственно. Вышла она минут через сорок.

- Он здесь, - сказала она, - начальник взял деньги.

- Когда с ним можно поговорить? – спросил Дублин.

- Через полчаса, - сказала Айша.

Подождав некоторое время, Дублин в сопровождении женщины и одного аскера пошел в сторону полицейского участка.

Они пробыли там недолго. Выходя из здания городской полиции, Дублин задержался и стал о чем-то разговаривать с охранниками. Оказывается, он сам неплохо говорил на местном наречии. Потом те вместе с солдатом в афганской форме пошли куда-то за угол. Когда они скрылись, капитан энергично махнул рукой, подзывая всех к себе.

- За мной, – весело скомандовал ротный. Десантники высыпалась из автобуса, и побежали к дверям.

- Двое на входе, остальные со мной, - приказал Дублин. Грохоча сапогами, солдаты побежали по коридору, методично блокируя двери, и, беря на мушку, всех кто попадался на пути. Подойдя к нужной двери, Дублин приподнял ставню и сказал туда:

- Саид, ты тут?

- Я здесь, - раздалось в ответ.

- Отойди в угол ближний к двери и прикройся матрасом, сейчас будем открывать замок, - сказал Дублин спокойно.

- Понял, - отозвался из-за двери Саид.

Дублин положил на щеколду гранату РГД с выдернутой чекой, и скомандовал:

- Все назад!

Грохнуло, зазвенело в ушах, посыпалась штукатурка.

- Теперь прикладом, - скомандовал Дублин.

- У нас прикладов нету, - произнес ротный. Провозившись немного с дверью, ее, наконец, открыли. Ошарашенные узники вывалились в коридор.

- Пошли, у нас автобус, - сказал Дублин, приветственно похлопав Саида по плечам, словно убеждаясь, что это именно тот человек, который ему нужен, и он цел.

Ротный пересчитал своих людей на выходе из полицейского участка и в салоне автобуса.

- Есть куда податься, Саид? - спросил Дублин освобожденного, которого обнимала и целовала его жена.

- Думаешь, домой нельзя? - спросил тот растерянно.

- Думаю, нет, - сказал капитан.

- В мой кишлак Дехмусуль можно, - сказал Саид. - Но он далеко.

- Я знаю, где укрыться поближе, - сказал один из его сокамерников, человек в европейском пиджаке и широких шароварах по местной моде. Дублин, глянув на него оценивающе, распорядился:

- Показывай дорогу.

Водитель сделал большой круг по городу, направившись сначала в сторону района Сафар, дома Саида, потом резко повернул налево, пропетлял по переулкам, повернул налево, потом еще раз налево и выскочил на перекрестке с дорогой, ведущей на юг.

Как только они въехали во двор нужного дома, Дублин велел радисту связаться с вертолетом и приказал тем, кто там остался передислоцироваться в предгорья, на вторую точку. Через сорок минут вертолетчики доложили, что уже вылетели из аэропорта и нашли подходящую площадку близ ущелья Мазар-Ходжа…

Хозяева между тем приготовили угощение. Несмотря на то, что гости были нежданные, зарезали барана. Дублин спросил Саида:

- Сколько стоит баран на местном базаре?

Тот растерянно пожал плечами, развел руками. За обедом и чаем завязался разговор. В вопросах политики спасенный Саид оказался куда более сведущ чем в ценах на мясо:

- Исторически между нашими странами - Советским Союзом и Афганистаном - сложились добрососедские отношения, - рассказал он. - СССР предоставлял нам военную технику, принимал на обучение военнослужащих…

Он говорил то по-русски, то на местном наречии. Проговорили весь вечер. Георгий слушал все это и по интонациям говоривших понимал, что они говорят все это потому, что считают нужным сказать все это, и невозможным не сказать. Затем отправили одного из саидовых сокамерников посмотреть, что происходит у него дома.

Дублин решил ночью вызвать вертолет и эвакуироваться, завезя Саида с женой к ним в район Дехмусуль. Но хозяин предложил на другой день устроить еще встречу с местными сторонниками центральной кабульской власти, которые вынуждены скрываться.

- Я бы не стал так рисковать, - возразил на это ротный командир. Дублин ничего не ответил, только вопросительно посмотрев на Саида. Тот отозвал его в сторону и долго что-то ему говорил.

Решено было под утро, под прикрытием солдат, Дублину на отдельной машине с небольшой охраной все-таки нанести еще один визит.

Встречу назначили в караван-сарае после утренней молитвы. Когда Дублин на отдельной машине в сопровождении автобуса с солдатами выехали, муллы еще пели свои суры. Капитан послал Фадиля посмотреть, что внутри. Там было пусто. Они вошли и заказали чай. Автобус с десантниками остался снаружи.

Вскоре караван-сарай стал наполняться посетителями. Им предложили пройти в отдельное помещение, там уже сидело несколько человек. Дублин поздоровался с каждым. Тут был и вчерашний принимавший их хозяин, и Саид.

- Если это война, то она никому не принесет ни почестей, ни славы, она не может стать победоносной, - сказал один из присутствовавших, человек лет сорока пяти-пятидесяти в большой черной чалме.

- Победить кого-то - такая задача и не ставится перед нами, - возразил Дублин, выслушав перевод, сделанный Саидом. - Мы не захватчики. Мы пришли, выполняя условия советско-афганского договора об отпоре агрессии. Только и всего.

- Вы, господин, рассуждаете очень правильно, - ответили ему. – Но после того как случился налет на полицейский участок, будет сложно.

- Это печально, – развел руками Дублин. - Но если губернатор лично прикажет Саид Ахмату вернуться в застенок, я думаю, он, человек законопослушный, подчиниться.

- Губернатор сам арестован, - сказал человек в черной чалме. Они проговорили около двух часов и стали прощаться. За это время было съедено много сладостей и казан плова. Выпито пару ведер зеленого чая.

Когда они вышли, улица перед караван-сараем была пустынна, только в начале и конце ее стояли вооруженные люди.

- Саид, давай в автобус и передай офицеру, что в случае чего встречаемся в доме вчерашнего нашего хозяина, либо в сопках у вертолета, - сказал Дублин. – Понял меня?

- Я тебя буду ждать столько, сколько необходимо, - сказал Саид. – Я хотел перевести через границу наш общий груз, но удобнее это сделать на вертолете...

- Об этом потом, - прервал его Дублин, - еще поговорим, будет время.

Что-то в напряженном голосе Саида заставило Георгия обратить на это внимание: «Какой-то у них тут груз есть», - подумал он.

Саид, кивнув Дублину, побежал в автобус, а капитан сел в легковую автомашину в сопровождении Георгия и Фадиля. Водитель спросил: «Черта из?» («Куда ехать?»).

- Мустакиман, - сообразил Фадиль, увидев указывающий направление жест капитана, - прямо.

Они проехали перекресток, и Георгий обернулся. Тут неожиданно две машины перегородили улицу между ними и автобусом с сопровождением, из них выскочили люди с автоматами и нацелились на автобус. Георгий увидел круглые от ужаса глаза водителя.

- Товарищ капитан! - крикнул он.

Дублин тоже посмотрел назад, потом по сторонам, спокойно положил руку на руль и сказал:

- Дайте-ка по ним очередь, только по самому низу, смотри по автобусу не попади. Учитывай отдачу. А потом - полный вперед. Фадиль объясни водителю, что надо делать.

Георгий открыл дверь, снял автомат с предохранителя и, дослав патрон в патронник, сделал три очереди чуть ниже коричневых спин, прятавшихся за капоты машин людей. Ту же процедуру проделал Фадиль. Когда он заскочил в салон, Георгий уже поменял рожок автомата.

- Ну, мустакиман, давай, - приказал водителю Дублин. По ним открыли огонь.

Заднее стекло покрылось сетью трещин. Водитель вжал голову в плечи и надавил на педаль газа. Они понеслись вперед. Георгий смутно видел, как автобус с десантниками сначала протаранил заграждение, потом там раздался взрыв гранаты, а затем автобус подал назад, развернулся, заехав в чьи-то ворота, и понесся назад, в обратную сторону.

Они проехали несколько кварталов, повернули направо, остановились. Фадиль неожиданно повалился вперед.

- Эй, ты что? - спросил Георгий.

Дублин повернулся назад, потормошил парня и сказал:

- Готов.

Он нащупал маленькую дырку в спине. Крови почти не было.

- Мустакиман, - сказал капитан водителю.

- А кпа. – ответил тот.

- Да уж, хорошего мало, - согласился Дублин, - но ничего, пробьемся.

- Кха лар, - сказал водитель, показывая куда-то вниз.

- Да, - капитан тут же сообразил, - похоже, шины пробиты.

Они остановились в тихом переулке. Рядом был проложен небольшой арык, по берегам которого росли чахлые деревья. Капитан заглянул под заднюю часть машины, увидел пулевое отверстие.

- До автосервиса доедешь? - сказал он. – Сервис, понимаешь?

- Поеги, - ответил водитель.

- Запаска есть? – Дублин постучал по крышке багажника. Водитель открыл его, там были запасное колесо и старенький домкрат. Они быстро поменяли простреленное колесо. А тем временем Георгий снял по приказу капитана с убитого Фадиля китель и брюки, вытащил его документы. Тело они положили в багажник.

- Ты давай, переодевайся в его форму, будешь афганцем, мне маловато будет, - сказал Дублин Георгию. Тот быстро надел просторную зеленую куртку и брюки поверх своего «хб».

- Так мы вроде похожи на местных. Я типа милиционер. А вы как богатый крестьянин, - сказал Георгий.

Капитан как мог, объяснил таксисту жестами, что хотел бы, чтобы тот занялся похоронами Фадиля. Для этого он складывал руки ладошками, показывал на небо, изображал копание ямы. Между делом он отсчитывал купюры и передавал их новому знакомому.

- Ты помнишь адрес нашей последней явочной квартиры? – спросил Дублин Георгия.

- Гараман Мелли, - неуверенно сказал Георгий.

- Точно, слушай, шеф, Гарамен Мелли, отвези нас на эту улицу, - сказал капитан водителю, отстегивая очередную купюру.

Они сели в машину и не спеша, тронулись.

- Давай! Но не надо мустакиман. Давай вкруговую, - объяснил Дублин, показывая жестами, что надо в обход.

Тем временем стало темнеть. Когда они подъехали к знакомым воротам, уже опустились сумерки. У ворот капитан останавливаться запретил, с помощью слова на пушту, которое Георгий твердо усвоил – «на». Но вроде бы все было тихо.

Они отпустили перепуганного таксиста, который с их помощью, тем не менее, неплохо заработал и отъезжая сказал:

- Шукрия.

Георгий постучал в ворота.

- Нешта эджеза, - раздалось из дома. Сказано было таким тоном, что стучать больше не хотелось.

- Руси, - спросил Георгий.

- Нешта руси. Нешта.

- Открывай хозяин, это мы, руси… Надеюсь, они вызвали по рации вертолет или просто где-то отсиживаются, - сказал капитан. Калитка открылась, они зашли внутрь, держа наизготовку оружье.

- Салям алейкум, - поздоровался капитан.

- Вуалейкум ассалям, - ответил хозяин, - и хотя и с недовольным видом, но приглашающе показал на дом. Они зашли, сели на ковер:

- Ишеделай чай, нан, - сказал хозяин.

- Шукриа, - поблагодарил его Георгий, поняв, что им предлагают чаю.

- Авто, - сказал Дублин, вытаскивая из бездонного кармана купюру. Хозяин взял ее и, кивнув, вышел. Он послал кого-то на улицу.

Выпив чаю, Георгий привалился к холодной стене. Стемнело, слабо светила керосиновая лампа. На эту часть мира опускалась ночь, которая для Георгия сейчас уже не представляла никакой тайны.

- Как ты, солдат? - услышал он голос капитана.

- Нормально, - сказал Георгий.

- Отдохнул? – спросил Дублин.

- Я не устал, - ответил Георгий.

- Отлично, - сказал Дублин. – Вот это просто отлично. Сейчас будем уходить.

- Машина скоро придет? - спросил Георгий на всякий случай, хотя подозревал, что никакой машины не будет.

- Без машины придется, - подтвердил его подозрения Дублин. - Такое у меня ощущение. Мы одни в доме. Хозяева ушли.

Глава 8

В горах

Они тихо встали и пошли искать задние ворота. Ночь была звездной и довольно холодной. Невысокий забор не показался помехой, Дублин с Георгием преодолели его и, не спеша пошли дальше. Город ночью словно вымер.

- Просто пойдем на север, и все. В принципе, ущелье, где стоят наши вертушки, неподалеку. Километров двадцать, самое большее. Но и мороз тоже где-то двадцать, значит надо двигаться быстрее. Вот и все.

- Не лучше ли найти машину, - засомневался Георгий.

- Отставить. К вертолету - бегом, - приказал Дублин, и показал на своем примере, как это делать.

Они бежали в полной темноте, если не считать звезд. Пару раз за ними увязывались собаки, пришлось с ними договариваться с помощью куска печенья.

- Жутковато, - сказал Георгий.

- Мы же с тобой советские люди, - сказал Дублин, - в прошлом октябрята, пионеры, мы знаем, что нет ни бога, ни черта, и после смерти тоже нет ничего, а жизнь - сплошная химическая реакция.

Дорога вильнула вправо, постепенно становясь все более и более неровной. Наконец, стало похоже, что они бегут по кочковатому полю.

- Вот тут у меня компас, но вижу плохо, посветишь? - попросил капитан. Они ненадолго остановились. – Мы сбились на десять градусов вправо. Ну как, тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?

- Пока нормально, - отозвался Георгий, которому такие пробежки были привычны.

Впереди, пересекая направление их движения, проехала машина.

- Дорога какая-то, - предположил Георгий.

- Не наша, - пояснил капитан, - нам пока в другую сторону. По бездорожью.

Георгий начинал понемногу уставать. Он думал о том, все ли сделал правильно. День вообще-то оказался не самым лучшим. Хотя, с другой стороны, он ведь жив, в отличие от того парня, вещи которого он на себя натянул. Впереди возможны еще большие затруднения. Главное сейчас сохранить взаимопонимание с капитаном.

Город остался сзади, светился редкими огнями пригород, район Тахти Сафар, откуда началась их сегодняшняя эпопея.

- Давай поднажмем, - сказал Дублин. – Затемно мы их все равно не найдем, а как рассветет, пошарим по горе и…

Впереди над горой что-то мелькнуло.

- Видел? – спросил капитан.

- Нет, - сказал Георгий растерянно, - вроде метеорит.

- Это трассирующие, - объяснил Дублин. Они прибавили шагу. Горы на звездном небе выглядели как темные пятна. Непонятно, то ли это горы, то ли облака. Неожиданно вспыхнула осветительная ракета. Потом опять показались очереди.

- С той стороны, откуда стреляют, - сказал капитан, всматриваясь вдаль, – к горе подходит удобная лощина.

- Может, дать сигнальную очередь нашим? – предложил Георгий.

- Есть у тебя трассирующие патроны? – спросил капитан с надеждой в голосе.

Георгий, порывшись в вещмешке, отыскал три.

- Давай вверх, вертикально, - приказал Дублин. - С перерывом в минуту.

Георгий поднял кверху автомат и, посмотрев на секундную стрелку, дождался, когда она подойдет к цифре двенадцать, и нажал на спусковой крючок. Потом еще раз. Затем, когда стрелка завершила полный оборот, выпустил последнюю трассирующую пулю.

- Хорошо пошли, - сказал капитан. – Должны заметить. Если бы их было тридцать, а не три - точно заметили бы.

Они опять пошли в гору. Мало-помалу склон становился все круче. Наступил момент, когда карабкаться вверх стало уже невозможно, они пошли по диагонали. С той стороны горы некоторое время было все тихо. Но спустя примерно час они опять услышали звуки выстрелов.

Георгий заметил, что капитан отстал от него метров на тридцать. Он остановился подождать, поднял глаза. Они поднимались по восточному склону сопки, и поэтому он заметил, что горизонт посветлел. Скоро должно было показаться солнце.

Дублин, наконец, дотащился до него. В этот момент на вершине полыхнуло, земля вздрогнула, посыпались снег и камешки. Потом еще раз, дальше, ближе к вершине.

- Первый перелет, второй недолет. Бьют из минометов, - сказал капитан. – Если ребята там, то они включают двигатель, прогревают и взлетают.

Бой за горой усилился. Видно, по минометам ударили в ответ из подствольников. Георгий и капитан сидели, прижавшись к горе. Минут через десять, как Дублин и предполагал, раздался гул. Над их головами на высоте метров пятьдесят проплыл Ми-8. Они завопили, замахали руками.

- Зажги что-нибудь. Есть пиротехнический заряд? – спросил капитан.

Георгий лихорадочно вытряхнул из вещмешка свою куртку, таблетку сухого спирта. Чиркнул спичкой, через минуту его ватный бушлат загорелся. Но в это время вертолет уже улетел слишком далеко…

- Ладно, спускаемся вниз, - сказал капитан расстроенно. Они пошли вниз. С каждой минутой идти было все удобнее, потому что рассветало. Но камни так и норовили выскочить из-под ног, и торопиться не стоило. Наконец они спустились к горной тропе, берущей свое начало у небольшого кишлака, через который протекала быстрая речка. Уже совсем рассвело.

- Товарищ капитан, может, вернемся в город? – спросил Георгий.

- Был бы резон, если бы у меня оставались деньги, - ответил Дублин. – А так никакого резона не вижу. Пойдем по берегу этой речки, дойдем до высоты, где разместился другой наш борт Ми-6, это рядом. По крайней мере, на карте. Надо было сразу туда пойти. Хотя в темноте это, пожалуй, было бы невозможно.

Георгий мог раствориться и с помощью своего серебристого облака долететь до вертолетчиков, сказать им, где капитан, но как до него донести это странное предложение? Ведь он подумает, что солдатик спятил.

Они прошли мимо безымянного кишлака. Залаяла собака, но больше они никого не потревожили. Вдоль речки идти было ужасно неудобно. Вскоре Дублин поскользнулся и угодил в расселину с водой. Они поднялись выше и обнаружили там довольно удобную, хотя и припорошенную снегом тропу.

- Нет ли у тебя сухих портянок? – спросил капитан.

- Есть, - он вытащил их вещмешка комплект портянок, которые не успел бросить в огонь, когда сигналил вертолету. Дублин быстро переобулся и двинулся вперед.

Минут через двадцать им навстречу попался одинокий путник с поклажей, они вежливо поздоровались:

- Салям алейкум!

- Вуалейкум ассалям, - раздалось в ответ, и они пошли каждый дальше своей дорогой. Но после этой встречи Дублин стал чаще оглядываться. Наконец он опять выдохся.

- Давай отдохнем и примем допинг, - сказал он, вытаскивая из-за пазухи фляжку и предлагая Георгию.

- Да я не пью, - отказался тот.

- Что, совсем или только на работе? – спросил Дублин.

- Совсем, - сказал Георгий.

- Где же пить, если не на работе? - капитан сделал глоток, сунул фляжку на место и задумчиво посмотрел вдаль.- Посмотри, кто там идет по тропе, не за нами ли?

Георгий оглянулся и действительно заметил в километре-двух фигуры людей. Они оба вскочили и мелкой рысью побежали дальше. Бежали метров сто, потом пятьдесят шли, отдыхая, и снова начинали бежать.

- Товарищ капитан, ну мы с вами, по крайней мере, выполнили задание? – спросил Георгий на бегу.

- Не совсем. Задание предусматривает возвращение, - немного подумав, ответил Дублин. В это время в камень, который перегораживал тропу, врезалась на излете и полетела, вертясь, в речку пуля. Беглецы рванули вперед с удвоенной силой.

- Будет очень здорово… если в конце этой тропы… нас не ждет засада, - сказал Дублин. - Тропа идет вдоль дороги на той стороне речки. Они могли по ней пустить погоню.

Но никакой засады не было. Тропу перегораживала еще одна скала, за которой они увидели очертания нужной сопки. Там их должен был ждать вертолет.

- Есть шнурок или леска? – спросил капитан.

- Только нитки, белые, для подворотничка, и зеленые, - ответил Георгий.

- Давай, - протянул руку Дублин. - Стой тут.

Дублин скрутил толстую белую нитку вчетверо. Привязал один конец к камню, на одной стороне тропинки, а другой - к кольцу гранаты Ф-1, которую закрепил на кусте на другой стороне.

- Теперь будем ждать сигнала, - сказал Дублин и тяжело потрусил в сторону сопки.

Минут через двадцать, когда они уже основательно углубились в ущелье, сзади едва слышно грохнуло. Георгий догадался, что это взорвалась граната на растяжке.

- О! Нас почти догнали, - сказал Дублин деловито. – Быстро бегают. Хотя они, наверное, спали ночью в отличие от нас.

Самый удобный для подъема склон сопки оказался и самым заснеженным, здесь была лощина, и сюда надуло много снега, примерно по колено. Принявший «допинга» из фляги Дублин шагал первым, Георгий отстал, и время от времени оглядывался назад.

- Там всадники, - сказал он, присмотревшись.

- Давай вон до тех камней, - приказал капитан. Они стали карабкаться по рыхлому снегу до ближайшего естественного укрытия. До камней оставалось еще метров тридцать, но склон становился все круче, снег все время осыпался, и они, то и дело откатывались назад, практически копошась на одном месте.

Оглянувшись в очередной раз, Георгий увидел, что всадники уже подъехали к началу склона и смотрят на них. Они были уже в полукилометре. Метрах в двух от него что-то упало. «Пуля на излете», - догадался он. Георгий остановился и, сняв с плеча автомат, не торопясь перевел прицел на пятьсот метров, прицелился в одного из всадников и нажал спусковой крючок. Тот человек вздрогнул, мотнул головой в черной чалме и свалился с седла. Остальные сдернули винтовки и открыли в их сторону беспорядочный огонь. Георгий прицелился в другого, выстрелил, но на этот раз промазал.

- А ну, давай сюда, - крикнул сверху Дублин. Он был уже около самых камней. Георгий, утопая в снегу, подошел к нему.

- Товарищ капитан, - обратился он к Дублину спокойным, ровным голосом. - Я мог бы сделать так, что вертолеты подлетят сюда.

- Что за фантазии? – не понял капитан, - каким образом?

- Помните такие слова: «Есть многое на свете друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»? – спросил Георгий.

- Я-то помню, а ты, оказывается, грамотный парень, - сказал Дублин, окинув Георгия оценивающим взглядом, с удивлением в голосе.

- Так вот, смотрите на меня внимательно, - попросил Георгий, а сам сконцентрировался на облаке, и оно втянуло его в себя. Но взглянув на капитана, он увидел, что его голова откинулась назад. Георгий выскочил из облака, его тут же обдало морозным воздухом. Он подошел босиком по снегу к лежащему офицеру и пощупал его пульс, он был жив. Георгий укрыл его своей одеждой и опять вознесся.

Он поднялся на пятьсот метров и внимательно осмотрелся, оба вертолета находились на плоской вершине горы. Всего-то, если по прямой, километрах в двух от того места, где лежал потерявший сознание капитан. Но последние несколько десятков метров с той стороны, с которой они шли, были отвесными. Забраться наверх не представлялось возможным.

Георгий полетел туда. Он приблизился к вертолету и завис над кабиной, в которой сидел экипаж. Как сообщить о том, что Дублин в ловушке? Можно было материализоваться и рассказать все. Но на это не было времени. И, кроме того, как пилоты поведут себя, увидев, материализовавшегося из воздуха, голого человека?

Своим невидимым телом, войдя в пилота, приняв его позу, Георгий беззвучно произнес: «Капитан Дублин за горой, на него наседают душманы!»

Пилот встрепенулся и прокричал:

- Капитан Дублин за горой, на них наседают душманы!

- С чего ты взял? – спросил штурман.

- Ты чего выстрелов не слышишь? – ответил пилот. Они прислушались и действительно услышали выстрел вдалеке.

- Заводим? - спросил бортмеханик.

Первый пилот опустил вниз рычаг торможения несущего винта. Георгий видел все вокруг его глазами и среди множества панелей и тумблеров вдруг различил: пульт автопилота, управление фарами, приборные доски и панели электропультов, электрощитки, абонентские аппараты, панели АЗС, щиток предохранителей, компас КИ13К, а так же плафоны, светофильтры, вентиляторы. Он неожиданно для себя понял для чего это все нужно.

Бортмеханик активировал аккумуляторы, нажал два тумблера 15 и 36 вольт, активировал на верхнем приборном щитке противопожарную панель, топливную и противо-обледенительную систему, включил проблесковый маяк. А Георгий тем временем выскользнул из пилота, быстро вернулся назад, на склон и вынырнул из облака рядом с лежащим на снегу капитаном. Он быстро надел на себя холодную одежду, похлопал капитана по щекам. Дублин постепенно очнулся:

- Что это было? – спросил он. Георгий ничего не ответил.

Вскоре они услышали гул. Дублин поднял глаза и увидел висящую над ними «корову» Ми-8. Сверху по всадникам дали предупреждающую очередь из крупнокалиберного пулемета. Вертолет стал снижаться, оттуда сбросили веревочную лесенку. Георгий вцепился в первую перекладину и стал забираться, вертолет висел на высоте метров пятнадцать, опуститься ниже ему не давал крутой склон горы. Дублин не стал выбираться из-за камней, он махнул рукой и пилот подвел болтающуюся веревочную лестницу к нему поближе.

Георгий кое-как преодолел последние два метра до кабины, карабкаясь сквозь бурю, создаваемую лопастями, автомат тянул его к земле. Наконец, он добрался до двери, его втянули за шиворот внутрь. Вслед за ним в кабину поднялся Дублин.

- Где Саид? - спросил он, оглядываясь по сторонам.

- Я здесь, Виктор, - отозвался афганец, - мы с Айшей здесь.

- Если ваши планы не изменились, летим в твой кишлак, - сказал капитан. - Отдыхаем. Как нас там встретят? Надеюсь, более приветливо, чем в Герате?

Он достал из-за пазухи свою фляжку и снова к ней приложился.

- Как ваши дела, старший лейтенант, потери? – спросил он ротного.

- Пятеро ранены, товарищ капитан, - ответил Курдюмов.

- А мы вот потеряли одного, - сказал Дублин. - Жаль. Сообщите шестерке курс, пусть следуют за нами.

Они перелетели горный хребет высотой полторы тысячи метров, за которым вновь раскинулась долина.

- Из-за этого твоего ареста мое посещение Герата получилось скомканным, – сказал Дублин Саиду. – Что у тебя там случилось?

- Все просто, - ответил Саид. – В Герате очень деловой американский резидент. А я учился в Союзе. У него не возникло ко мне доверия.

- Какие-то странные вещи ты говоришь, - сказал Дублин. – Чему же тебя учили?

- Ты имеешь в виду, почему я не втерся к нему в доверие любой ценой? – спросил Саид. - Но это же моя страна! Я не верил и не верю, что этот мятеж надолго. Я был на государственной службе.

- Власть сменилась, Саид, у вас опять новое правительство, - рассказал Дублин. - Амин скончался. Начальник генерального штаба в последний момент сдался, но, к сожалению, был убит.

- Вот как, - сказал Саид. – Генерал Якуб убит? Жаль. Это был очень разумный человек.

- У нового премьер-министра тоже хватает сообразительности, - сказал Дублин. – Ты ведь член партии «Хальк», если не ошибаюсь? Сейчас лучше быть членом «Парчам». Я хотел установить в Герате контакт с местным руководством этой партии, но пока не получилось.

- В Герате сейчас нет ни тех, ни других. Это все Кабульские игры, - сказал Саид и добавил задумчиво, - да, Амин продержался только полтора года.

- Скажу тебе по секрету, - сказал Дублин с саркастической улыбкой, - этот переворот был полной неожиданностью для нас. А Ильич вообще узнал обо всем последним…

Георгий словно бы задремал, что бывало с ним редко, или просто отключился на какое-то мгновение. Во сне он на мгновение очутился на прежнем месте: заснеженный склон, по которому он не может продвинуться ни на сантиметр вперед и вверх, а сзади - скачут огромные, зубастые кони… Он тут же проснулся, с колотящимся сердцем, с облегчением понимая, что это был просто сном.

Машину немного тряхнуло. Георгий схватился за борт. Оказалось, что это мягкая посадка. Короткий сон его взбодрил. Капитан Дублин и Саид между тем продолжали свой разговор:

- Ты потратился на меня, - сказал Саид.

- Да, килограмм бумаги потратил. Ты когда работал в госбанке, видел тонны этой бумаги, - ответил капитан.

- Там не только бумага была, - улыбнулся Саид. – Ты же знаешь.

- Я знаю, - подтвердил Дублин. Он очень дружески, почти нежно похлопал Саида по руке. Тот молчал и улыбался.

- Ну и как ты всем этим распорядился? –спросил капитан, тоже поощрительно улыбаясь.

- Распорядился, - ответил Саид. – Все в надежном месте.

- Хорошо, - сказал капитан. – Если потребуется какая-то помощь…

- Ты уже помог, - Саид в свою положил ладонь ему на руку и похлопал.

- Друзья должны помогать друг другу, - сказал капитан…

Саид продолжал улыбаться, но эта улыбка почему-то показалась Георгию неестественной, похожей на оскал.

Но у вертолета, коснувшегося колесами земли, отключили несущий винт. Георгий уже выскочил из дверей вслед за своим командиром отделения Гончаруком. Капитан поймал его за руку:

- Погоди боец, – спросил Дублин, - все не было времени с тобой познакомиться.

Георгий назвал себя, свою фамилию и номер части. Капитан все это повторил, словно запоминая:

- Ладно, давай, береги себя, - сказал Дублин и отпустил его. Георгий увидел своего сержанта и побежал на свое место в оцеплении. Он ничего не боялся, чувствовал себя хорошо, спокойно и уверенно. Вчера был, в общем и целом, неплохой день, жаль только Фадиля, чьи документы лежали у него в кармане. Георгий еще не знал толком, что значат для него лично все эти события, но надеялся, что все закончится хорошо. Он будто сдал какой-то важный экзамен.

Селение словно вымерло. Но вот из вертолета вышли Саид со своей женой, капитан в своем толстом узбекском халате. Они спокойно прошли мимо оцепления и направились к дому семьи Саида. Им навстречу вышли родные и соседи, в том числе почтенный старец, видимо, отец Саида, он со слезами на глазах обнял его. Все зашли в дом.

Сержант отвел Георгия в комнату, выделенную для солдат. Там уже лежали вповалку, положив под голову вещмешки человек семь. Он нашел себе местечко, лег и прикрыл глаза…

- Подъем десант, - Георгия растолкал командир отделения Гончарук. – Все уже поели, ты один не кормленный. Особого приглашения ждешь!

Георгий вышел из комнаты, подошел к низкому столику. Там сидели его ротный, капитан Дублин, Саид и хозяин дома.

Ротный с улыбкой пододвинул Георгию миску с пловом. Хозяин распорядился, вошла женщина со свежим чаем, налила чая в пиалу.

- …Ну, а что это тебе даст, Саид? - продолжил Дублин разговор. - Кому от этого будет хорошо? Давай все просчитаем. Я понимаю, что тебе хочется отомстить, но есть ли смысл?

- У нас всегда есть смысл отомстить, - сказал Саид. - Если не отомстишь, тебя уважать не будут, всерьез воспринимать не будут.

Дублин ничего не ответил, отпивая из своей пиалы дымящийся светлый чай. Он взглянул на Георгия своими черными глазами, в которых почти не видно было зрачков, и сказал:

- Да ты не торопись, никто сейчас не гонит, подзаправься, как следует. Может быть, еще придется поработать, - сказал Дублин. – Как ты к этому отнесешься? Не за спасибо, медаль дадут и в звании повысят.

- Да я не за медали, - сказал Георгий.

– Хороший парень, выносливый. Надо будет забрать его у тебя, - сказал капитан ротному. Тот зыркнул на Георгия, и пожал плечами.

В оцепление его не поставили. После плова он опять ненадолго задремал. Его разбудил Витя Гончарук, ткнувший в него какими-то тряпками. Георгий присел, и, взяв сверток, обнаружил, что это старый грязный халат и какая-то длинная лента.

- Это чего такое? – спросил он.

- На башку наматывай, а халат надевай, - пояснил сержант. Смеркалось. В мутном окне было видно, что у дома стоял автобус, вокруг него кучковались какие-то люди в таких же примерно, как у него, неопределенного цвета нарядах в чалмах и круглых суконных шапках ватрушкой.

У него появились такое чувство, что в ближайшее время покоя не будет, но это ощущение бодрило. Он радовался этому и ждал начала новых предприятий.

Десантники выносили из сакли и грузили в вертолет какие-то грязные сумки и мешки. Они были полупустые, но, тем не менее, тяжелые. Саид и Дублин внимательно смотрели за погрузкой. Неожиданно одна из сумок порвалась, и оттуда упал на каменистую землю какой-то продолговатый предмет, завернутый в грязную газету. Он упал без звука и, при этом даже не шелохнулся, словно прилипнув к земле.

- Ты поедешь с товарищем Саидом, - сказал Георгию ротный. – Он по дороге объяснит задачу. Давай.

Георгий зашел в пыльный обтертый салон автобуса и сал на свободное место. Вскоре рядом с ним опустился какой-то человек и о чем-то его спросил на местном наречии. Георгий развел руками и сказал:

- Не понимаю.

Тут к нему подошел таджик из их команды и, с улыбкой, поздоровавшись, спросил:

- А где Фадиль?

- Подстрелили его, – сказал Георгий.

Парень изменился в лице.

- Пуля попала в сердце, - пояснил Георгий. - Он минуты не прожил.

Зашел Саид, и автобус тронулся. Георгий понял, что из советских только они с таджиком.

- Забыл, как тебя зовут, - признался Георгий, - извини.

- Хашим я, - ответил парень, - мы с Фадилем из одного города. У него мама узбечка, а папа таджик.

- А я - Георгий, - сказал он.

- Да, помню, - отозвался Хашим. К ним торопливо подошел Саид и заговорил о деле:

- Мне сказали, что ты парень сообразительный. Так что когда на место приедем, ты командуй. А то земляки мои, они ведь в этом деле не очень. Они крестьяне.

- А что сделать-то нужно? – спросил Георгий.

- Кое-что бензином облить и зажечь, чтобы горело, - решительно сказал Саид.

- Диверсия? – переспросил Георгий настороженно.

- Ну да, - пояснил Саид, поглядывая на него сквозь очки.

Георгий стал вспоминать, что им вдалбливали про диверсию в школе молодого бойца. Эта тема никогда не была ему особенно интересна.

- Взрывчатка есть? – спросил он неуверенно. Саид переспросил по-своему, ему ответили с первого ряда.

- Есть тротил, - перевел Саид.

- Взрыватели? – спросил Георгий. Ему принесли мешочек со шнуром и взрывателями.

Они возвращались назад. То, что они пролетели на вертолете за сорок минут, заняло на автобусе несколько часов. Уже стемнело. Наступила глубокая ночь, когда они увидели вдалеке огни Герата.

Никакой дорожной полиции в этот час не было. Они проехали по ночному городу. Остановились в двух кварталах от нужного места.

- Разведка нужна, - сказал Саид.

- Мне пойти? – спросил Георгий.

- Нет, пошлем местных, - Саид подозвал людей и двое молодых мужчин ушли в ночь. Вскоре где-то вдалеке залаяли собаки. Потом послышались голоса. Через полчаса разведчики вернулись и доложили, что на территории есть собаки и два сторожа.

- Для собак мясо взяли? – спросил Георгий. Оказалось, что хотя для собак не взяли, но кое-что взяли для себя, и это пригодилось.

Саид задумался, потом осмотрел своих людей и послал самого молодого, что-то ему сказав. Тот вышел из автобуса, в котором погасили свет и через некоторое время они увидели смутные силуэты.

- Он должен сказать охранникам, будто бы автобус сломался, - прошептал Саид. – Они идут сюда. Думают, что здесь одни женщины, паломницы. Им так сказали.

Как только охранник поднялся в салон, ожидая увидеть там закутанных в чадры женщин, несколько человек набросились на него, и связали, сунув в рот кляп.

- Ну, теперь вперед, - приказал Саид Георгию. Они взяли канистры с бензином, тротиловые шашки и пошли к воротам. Там кое-где горели фонари.

Человек, которого посылали выманить охранника, крикнул что-то второму. Тот вышел и его уложили на землю подскочившие люди Саида. Все толпой забежали в ворота. Собаки залаяли, но быстро замолчали.

- Где закладывать взрывчатку? – спросил Саид Георгия. Тот осмотрелся. Фабрика представляла собой несколько современных сборных ангаров, на одном из которых было по-английски написано «Havar».

- Ее мало, - посетовал Георгий. – Надо подальше от огня, иначе взрыв может погасить пламя, пожара не будет.

Саид дал команду, люди с канистрами разбежались в разные стороны. Вскоре, когда со всех сторон заполыхало, Георгий собственноручно запалил двухметровый огнепроводный шнур.

- Ну, все, в нашем распоряжении минуты четыре, - сказал он, ощущая, что может многое изменить в этой жизни. В нем происходили какие-то изменения: все старое, ненужное уходило, идеи вчерашнего дня казались уже такими детскими.

- Давай, поехали, - сказал Саид, когда они заскочили в автобус.

- Все здесь? – спросил его Георгий, - где Хашим?

- Я тут, - раздалось из темноты.

- Вроде все. Но мы договорились никого не ждать, - сказал Саид. – Кто отстанет, сами будут добираться. У всех в городе есть родственники.

Автобус медленно покатил по улице. По очереди грохнули три взрыва. Вдали послышались крики, обеспокоенные голоса. Вскоре, проехав мимо древней, безликой крепости на невысоком холме, они выехали из города, и попали в предгорья. Отсюда хорошо просматривалось зарево пожара, освещавшие столбы минаретов. Погони не было.

Сначала люди лихорадочно обсуждали происшествие. Потом замолчали, некоторые заснули. Кто-то тихонько затянул песню, другие подхватили.

- Про что песня? - спросил Георгий Саида.

- Кто же не слышал эту песню, - бодро ответил Саид, - она про то, как в тяжелую годину уходил из горящего аула истекавший кровью воин Аллаха, как сберег он кусочек камня из Древней крепости! Умирая, воин отдал заветный камень боевым друзьям: «Кто камень возьмет, тот пускай поклянется, что с честью носить его будет. Он первым в родной город вернется, и клятвы своей не забудет!» Так поется в песне.

- Печальная песня, - сказал Георгий.

- Но не умер воин от глубоких ран! – продолжал рассказывать Саид, - Правда, ему пришлось поспорить с проклятой смертью. Он бился до конца, прикрывая товарищей. Враг подкрадывался, но он взорвал пещеру, служившую бастионом, и каменный поток захлестнул неверных. Взрыв отбросил воина. Долго лежал он недвижим, как бы прижимаясь к родной земле: так кладут голову на грудь матери. Воин выжил, поднялся и, стиснув зубы от боли, перевязал свои раны. Постоял, посмотрел вокруг, выбрал среди обломков камень и спрятал его у себя на окровавленной груди. Далеко прошел воин по чужой земле, но нигде не расставался он с камнем.

- Странно, - сказал Георгий. - А у нас камень за пазухой — значит совсем другое.

Когда они подъехали, на вертолете уже крутился винт. Ротный Курдюмов стоял у трапа и махал им рукой. Они с Хашимом даже не успели попрощаться с Саидом.

- Давай, давай! - торопил ротный.

Десантники запрыгнули в вертолет, который оторвался от земли. Через час они были в Мазари-Шарифе, заправились и полетели в Кабул. Там была воинская часть, периметр, теплые палатки с буржуйками, столовая…

Глава 9

Мост

Военный быт стал как-то налаживаться. Георгия представили к награде, повысили в звании, теперь он стал младший сержант, сказали, что на майские дадут медаль. Его быстро приняли кандидатом в члены КПСС.

…Прошло несколько спокойных дней. Однажды командир роты повел Георгия к начальнику штаба полка.

- Опять шевеление в горах заметили, - сказал им майор с седыми висками. - Надо усилить охраны плотины ГЭС. Поможем на блокпосту афганской милиции. Поручается первому взводу первой роты.

- А мы при чем? - спросил ротный, старший лейтенант Курдюмов.

- Кобальтов просит перевести к нему в роту, – пояснил майор, кивнув на Георгия.

- Так его же вообще хотят забрать у нас, - напомнил ротный. – Вроде как заявка на него из Москвы.

- Я сейчас уточню, - сказал майор, - товарищ полковник, тут говорят от смежников заявка пришла на сержанта?

- Хорошего десантника никому не отдам! – припечатал полковник.

- Значит, переведем человека от Курдюмова к Кобальтову для усиления? – переспросил майор.

- К Кобальтову? Да его ничем не усилишь, - пророкотал командир полка из-за брезентовой занавески. Как Георгий понял, командир батальона был невысокого мнения о борисовом ротном. – Ну, переводите, я разрешаю.

Когда Георгий с ротным вышли из палатки офицер сказал ему:

- Я понимаю, конечно, что там у тебя земляк, но я бы не советовал переводиться. Оставайся тут.

Георгий промолчал, в курдюмовской роте он ни с кем особо не успел сблизиться и пока предпочитал просто плыть по течению.

Они снарядились в дорогу, выехали на четырех БТРах. Сначала двигались по городу, потом плотная застройка кончилась. Георгий видел окрестности в круглое отверстие для автомата.

Через пару часов приехали к большой плотине ГЭС, она возвышалась слава метрах в пятистах. Справа вдалеке зеленел в речной долине лес. Вокруг расстилалась гористая каменистая пустошь, и через реку был перекинут довольно большой каменный мост. На берегу, стояла большая палатка. У моста скопилось полно народу из-за того, что прямо там, на мосту неподвижно стоял джип.

Взводный, прапорщик Токарь спросил у старшего по блокпосту, группу которого приехали заменить:

- Что вас так много тут собралось?

- Разве не видишь? Никому ходу не дают, - ответил тот. - Мотор заглох.

Прапорщик дал приказ:

- Боря! Разберись что к чему. Повнимательней.

Подготовив оружие, десантники подошли поближе к мосту, перегороженному джипом.

- Похож на наш УАЗ, но иномарка, - сказал Боря.

Рядом с автомобилем стоял смуглый парень в чалме и широких светлых шароварах. На плече у него висел автомат. Боря поздоровался с ним за руку и участливо спросил:

- Что случилось?

Тот только развел руками. Отделение, видя, что на мосту спокойно, подтянулось к заглохшему джипу, стали проверять зажигание. Не найдя неисправности джип стянули с моста на берег с помощью БМД.

- Путь свободен,- сказал Боря, вернувшись, ожидающим людям. Те загалдели по-своему, поблагодарили кивками и улыбками и пошли на мост. Десантники направились в палатку. А Боря с командиром взвода сходили в администрацию ГЭС. Там охрану несли военнослужащие афганской армии в своих зеленых кителях. Никто из них по-русски не говорил. Вскоре они скоро вернулись назад.

- Будете караулить, - сказал прапорщик Токарь, - досматривать проходящих. Документы спрашивайте, по-таджикски будет «нулатнои», по-узбекски «худжатлар». А я на другой блокпост, старшим назначается Борис.

Водитель джипа попросился, чтобы его довезли до автосервиса. Два БМД уехали, подняв тучу пыли.

Палатка стояла на пологом склоне метрах в пятидесяти от моста. Там казалось безопасно.

- Кому в какую ночь караул держать, жребий кинем, - сказал Боря ближе к вечеру.

Десантники переглянулись.

Боря мог бы и заставить как командир своих подчиненных, но решил: какой толк из таких караульщиков, которых на пост надо палкой гнать? Да и не любил он ни с кем ссориться:

- Ладно, - сказал Борис, - я сам стану сегодня на караул. Но вы здесь тоже не спите, будьте начеку, мало ли.

С этими словами он вытащил из кармана американскую рацию, которая им досталась на предыдущем задании, и повесил ее на гвоздь, вбитый в деревянный шест, поддерживающий палатку.

- Заснешь тут, - сказал Олег.

- Если что, сразу же, - сказал Борис, - не мешкая, выбегайте ко мне на помощь.

- Нафиг нам этот мост, - проворчал Олег, - это их мост. Пусть себе ходят по нему.

Боря вышел из палатки, присел подле моста на камень. Через некоторое время Георгий, которому не спалось, вышел к нему.

- Чего не спишь? – спросил Боря.

- Не хочется, - сказал Георгий. – Наверное, я как отец стал, он тоже мало спит.

Боря вспомнил горкиного отца, с которым он познакомился в те времена, когда они вместе учились в геодезическом техникуме, потом они стали вспоминать техникумских товарищей, предполагая, кто где сейчас может быть:

- Представляешь, - сказал Боря, похлопав Георгия по плечу, - где мы были и где сейчас. И надо же так случиться и тебя сюда послали. А мог бы на флот попасть.

- Или в стройбат, - предположил Георгий.

Ближе к полуночи послышался конский топот. К мосту, освещенному прожектором, установленном на плотине ГЭС, подъехали три всадника. Немного не доходя моста, кони остановились. Передний всадник что-то сердито прикрикнул, увидев за мостом боевую машину десанта.

Конь захрапел. Боря спокойно вышел на мост, поднял на уровень глаз автомат. Всадник увидел его, сказал:

- Салам алейкум, - не по-русски конечно, но Борис и Георгий уже понимали, что это приветствие.

- И тебе не хворать, - отвечает ему Боря приветливо и старательно выговорил слова, которые он долго заучивал:

- «Нулатнои», «худжатлар».

- Дставизад? – переспросил всадник, достал из-за пазухи документ и показал Боре, который включив фонарик, посветил на страницы. Там все было написано по-арабски, и, естественно, ничего прочитать он не мог. Он отдал документ владельцу и сказал:

- Проезжай!

Но всадники не торопились ехать. Они теснили Геннадия и Георгия крупами своих храпящих коней. Боря, что есть силы, шлепнул коня по боку. Всадники развернулись и поскакали назад.

- Ничего себе! – произнес Георгий. – А чего они приезжали?

- Нормально, - ответил Боря. - Плохо только то, что наши из палатки не вылезают.

- Давай я прослежу за этими кавалеристами? – предложил Георгий.

- Хватит выделываться, - сказал Борис недовольным тоном, - еще одну медаль хочешь? Ты первую сначала получи.

- Нет никакой опасности, - возразил Георгий, - я разуюсь и босиком.

- Не вздумай, убьют, или схватят, - сказал Боря, лицо его было встревоженным.

- Борь, я, что похож на психа? – спросил Георгий. – Сбегаю тихонько в одних носках, автомат брать не буду, гляну, что там и через десять минут вернусь. Ну, а не вернусь, тогда выручайте.

- У тебя есть носки? – удивленно спросил Боря. Носки полагались только старослужащим, «молодые» должны были носить только портянки.

- Купил в военторге, еще не надевал, - объяснил Георгий. Он снял бушлат, кинул его Борьке, снял ремень, вытащил из кармана заветные носки, натянул их вместо сапог поверх портянок и ушел в темень, которая постепенно начиналась и все более густела за мостом. Отбежав метров на сто пятьдесят, и, скрывшись в темноте, он остановился у каменной стены, которая начиналась прямо у реки, и, сняв одежду и сложив ее кучкой у дороги, растворился в своем невидимом облаке.

Темнота осталась, но она словно обрела очертания и контуры. Эта страна, раскинувшаяся между гор, была в этот ночной час прекрасна и вольна. Георгий отчетливо увидел дорогу и отъезжающих по ней всадников. Они подъехали к другим, ожидавшим их людям с вьючными лошадьми, спешились, нагрузили на своих лошадей, на которых они только что скакали, какую-то тяжелую поклажу и пошли вниз по реке вдоль берега. Примерно через три-пять километров, через извилистую реку был перекинут другой мост, не автомобильный, но вьючных лошадей по нему вполне можно было провести за уздцы.

Вернувшись к своей одежде у камня, Георгий натянул на себя все, что нужно, и подошел к Борьке. Тот очень обрадовался:

- Да ты дрожишь. Ну что? – спросил он.

- Я их догнал, там ниже по течению еще есть мост, они туда направляются, пять человек и пять лошадей с поклажей, - рассказал Георгий.

Они пошли к БМД, Боря достал карту, осветил ее фонариком:

- На карте нет никакого моста, - сказал он удивленно.

- Есть мост. И на той стороне хорошая тропинка вдоль берега, - сказал Георгий, - на машине не проедешь, а на лошадях с поклажей можно.

Они пошли в палатку, там все спали, как убитые.

- Ни стыда, ни совести, - сказал Боря. - Я просил быть начеку, а они дрыхнут, будто год не спали.

- А кто спит? - оправдывался пробудившийся Олег. Чтобы как-то загладить свою провинность, бойцы быстро повскакивали со своих мест и тут же принялись за дела: один дрова несет, другой огонь разводит, третий еду предлагает.

Боря велел связаться с частью. Рассказали дежурному о неизвестном ночном караване. Он пошел докладывать командиру батальона. Тот распорядился пошуметь, проехаться между мостами на бронетранспортере. Так и сделали, включив фары, проехали до нижнего моста, а потом тихонько, без света вернулись обратно.

Когда рассвело, позавтракав, караульщики легли отдыхать. Часам к десяти воздух прогревался, спать стало приятнее.

Весь день они занимались блокпостом. Проезжающего народу было не так уж много, место не самое бойкое, к тому же, зима, холод. Прошел чабан с отарой овец, потом пацан на ишаке проехал. В свободное время десантники сложили из мешков с землей небольшую насыпь, съездили вниз по течению реки, тем была небольшая роща, они срубили молодое дерево, выстругали шлагбаум.

- Надолго мы тут? - спросил Георгий Борю.

- В тот раз, до того как ты тут оказался, меня на месяц отправляли, - ответил Боря.

Вернулся хозяин джипа с автомобильным мастером. Они вдвоем поменяли в моторе деталь и уехали, оставив десантникам за беспокойство барана.

- Пацаны, будем шашлык есть, - сказал Боря.

На другой вечер на пост встал, хорошо отоспавшийся за день, Георгий с Валеркой Осиповым. Этот механик-водитель сидел в БМД, время от времени разогревая мотор. Опять Боря показал на свою рацию и наказал солдатам:

- Следите, будем выбегать в случае чего на помощь ребятам.

- Конечно, последим, - ответили десантники.

Георгий вышел из палатки, встал у моста на караул. Около полуночи вдалеке послышался гул автомобильного двигателя, примерно в километре от моста машина остановилась, фары погасли.

- Что там? - недовольно спросил Валера, высунувшись из люка.

- Чужие, - предположил Георгий.

- Где ты видишь? – спросил Валера, вглядываясь в темноту.

Георгий взял рацию и, нажав на кнопку вызова, чтобы сообщить в палатку об обстановке.

Минут через двадцать на мосту показались две тени. «Дозорные», - догадался Георгий.

Рация его чирикнула:

- Мы в БМД, - раздался искаженный радиоволной голос Бори.- Сейчас посмотрим, что там за машина.

- На мосту двое, - сказал Георгий.

- Они не помешают, не успеют, - ответил Валерий.

БМД взревел и, включив фары, выехал на мост. В свете его фар люди на мосту заметались и побежали в разные стороны, на той стороне реки росли кусты, деревья, а метрах в двухстах стояли небольшие дома. Георгий и Валера выехали на бронетранспортере с включенными фарами вслед за убегающими. Бронетранспортер проскочил мимо них и полетел дальше.

На перекрестке они, увидев свет автомобильных фар, повернули направо, но преследуемые выключили свет и исчезли в кромешной тьме. Метров через пятьсот доехали до развилки – грунтовая дорого резко заворачивала налево и поднималась в гору, а направо к реке шла едва заметная тропа, или скорее размытая талыми водами осыпь.

- Куда они повернули? - спросил Борис.

- Утром посмотрим, - предложил Валерий. Они развернулись и поехали к блокпосту.

Когда Георгий с Валерием Осиповым сменились, под утро Борис пошел проверить пост. Часовой спал. Боря толкнул его ногой, боец вскочил.

- Я-то на вас надеюсь,- сказал Боря, - а вы, бездельники, спите, как убитые.

- Только что, перед самым твоим приходом, задремал, - продирая заспанные глаза, оправдывался десантник.

Боря строго-настрого наказал всем:

- Следите. Если кого спящим застану - пусть пеняет на себя.

Солнце поднялось высоко, Георгий отогревался под теплыми лучами, но его мучило смутное беспокойство.

Через полчаса рядом с палаткой неожиданно раздался свист, потом взрыв, все затряслось. Те, кто был под тентом, повыскакивали наружу и правильно сделали, потому, что следующий взрыв был уже в палатке. Георгий едва успел раствориться в своем невидимом облаке. Взлетев, он увидел сверху, как взрывы ложились через каждые несколько секунд.

- Заводи двигатель, уходим, - крикнул Боря, но его никто не услышал.

Когда взрывы прекратились, они начали перекликаться. Отвечали не все.

- Горка, ты где? - закричал Боря.

- Смотри, вон там идут какие-то. Раз, два три. Шестеро, - сказал ему Валера. – Со стороны дороги.

- На дамбе посмотрите тоже сидят, чалмы выставили, смотрят, живы ли мы. Там у них и миномет, наверное, - сказал Олег, показывая на север.

Боря толком не понимал, цел ли он, тело были сильно побито камнями, и в ушах шумело, но все же он изловчился, поднял автомат, перевел прицел на дальность триста метров и сказал:

- Я беру крайнего слева, потом в следующего, ты бей в правого, и так далее. Понял?

- У меня автомат в палатке остался, - ответил Валера.

Боря, соразмерив движение, сделал шесть выстрелов. Люди в прицеле опустились на землю, но убил он их, ранил или они просто прячутся, Борис не знал. Тут же опять стал бить миномет.

Боря с Валерой заскочили в БМД. Валера сел к орудию и стал крутить башню.

- Сумеешь? – спросил Боря, стараясь завести двигатель.

- Учили, - ответил Валера.

Он дал очередь, но перепутал кнопки и сначала выстрелил из пулемета. Потом сориентировался с гашетками, и заговорила осколочными скорострельная пушка. Сначала снаряды улетали через цель, потом впивались в склон, наконец, он прицелился поточнее, и положил их, куда надо.

- Отъедь, камни мешают, - крикнул Валера.

- Да завести не могу, - признался Боря

- По дамбе шарахнуть? – спросил Валера.

- Из пушки нельзя, нас же ее вроде как ее охранять, поставили, - возразил Боря.

- Тогда хоть отъезжай, не стой!

Наконец мотор взревел. Машина дернулась и поехала. Они подкатили к реке, здесь обзор был лучше, но на них перевели огонь, снаряды рвались все ближе. Боря порулил к мосту. Валера беспрерывно бил по горе. Боря дал газу и заехал на мост. Когда он доехал до середины, впереди, перед самыми колесами рванула мина. БМД накренился и повалился с высоты двух метров в реку.

…Тем временем, Георгий, поднявшись на высоту метров двести, увидел всю картину боя: на дамбе на самом краю стоял миномет, рядом с ним суетились несколько человек. Он подлетел к ним. Душманы заряжали мины, корректируя прицел. Георгий решил рискнуть, он выскочил из облака рядом с минометом, и, шагнув к нему, наклонился и резко перебросил его через железный парапет. Миномет полетел вниз с дамбы.

В тот же миг Георгий улетучился, растворившись в сизом облаке. Люди в ватных халатах с чалмами на головах растерялись. Один из них стал кричать на других. Георгий прислушался. Ему стало понятно, что если он вникнет в эту речь, он с помощью серебристого облака, в котором он находился ни для кого невидимый, может ее понять. Но прямо сейчас это не было первостепенным. Главное было их обезвредить, чтобы они не перестреляли парней. Можно было подскочить к кому-то, вырвать из рук автомат и... что: убить их, или только ранить?

Пока они пререкались, Георгий приблизился к одному, самому шумному и властному на вид, выскочил из облака, и, вырвав из автомата, висящего на спине магазин, швырнул его с дамбы.

Это событие внесло еще больше сумятицы. Георгий решил действовать по этой схеме – он материализовывался на мгновение, вырывал из автоматов или из патронташей магазины и бросал в пропасть. Все это заняло десять пятнадцать секунд. Когда туда полетел пятый рожок, бородачи один за другим повалились на колени и стали молиться, что несказанно упростило задачу. Георгий принялся за их автоматы, которые тоже полетели вниз с дамбы.

Видя, что молитвы не помогают, а скорее мешают, один из бородачей вынул гранату и стал, оглядываясь по сторонам, грозить ею невидимому противнику. Георгий материализовался рядом с ним, и, выдернув чеку, исчез.

Увидев гранату без кольца, и не понимая в кого ее бросать, моджахед бросил ее вниз, вслед за минометом, магазинами и автоматами. Двое из бородачей все еще были вооружены. Георгий материализовался радом с одним из оставшихся, вырвал оружье у него из рук. Он снял автомат с предохранителя и выпустил поверх голов очередь. Душманы с удивлением увидели перед собой обнаженного юношу с автоматом.

- Оружье на землю! - скомандовал он. – Медленно.

При этом сказал он это как-то не по-русски: «Силохи руи замин! Оньиста». Стоять босыми ногами на холодном бетоне было не слишком приятно. Ошалелые душманы выполнили команду. Отошли в сторону. Вдруг один из них сорвал с пояса оставшуюся гранату и метнул в Георгия. Но сделал он это довольно медленно по восприятию Георгия, чьи чувства были предельно обострены. Когда граната только подлетала к нему, он успел растворился в воздухе. Бородачи попадали на землю. Раздался взрыв, Георгий опять материализовался, поднял автомат и хотел скомандовать: «Встать!» - но не смог произнести ни слова, вместо этого из горла раздался какой-то рык.

Он посмотрел на свои руки и увидел вместо поросших белесым пушком локтей покрытые бурым мехом лапы. По всей видимости, душманы видели то же самое. Двое бросились бежать, кто-то повалился на колени. Георгий опять растворился в облаке, и, опередив бегущих, возник перед ними. Но на этот раз он стоял на четырех длинных высоких ногах с коричневыми копытами. Бегущие остановились, и, закричав, бросились назад. Георгий опять растворился и, оказавшись перед ними, материализовался, сосредоточившись на человеческом своем облике.

Он поднял лежащий не земле Калашников. Душманы посмотрели на него, оглянулись назад и поняли для себя, что, видимо, их загадочный противник всемогущ и не уязвим для пуль и гранат.

- Ты, снимай халат, - сказал Георгий одному из них, показывая жестами. Тот разделся и бросил ему халат, он накинул на себя, так же потребовал их платки, которыми обмотал ноги. Одевшись, он не спеша повел их вниз…

…Мотор бронетранспортера заглох. Было тихо и слышалось, как журчит вода, речка тут была неглубокая, всего полметра, но быстрая.

- Живой? – спросил Боря, испытавший вдруг необычно сильный интерес к миру, словно человек, доживший до восьмидесяти лет, словно только теперь ему стало известно, что такое этот мир, что он может дать, и что вообще такое - быть человеком.

- Кто ж так водит, - сказал Валера.

Они, возвращаясь к жизни, попробовали открыть дверь, но ничего не получилось, ее перекосило.

- Давай попробуем через водительский люк, -предложил Валера.

Они спустились в ледяную воду. Звуков выстрелов и разрывов слышно не было. Над местом, где находилась их палатка, клубился дымок.

- Ушли? - предположил Боря, глядя на плотину…

Тем временем солдаты стали поднимать головы. Один тормошил своих товарищей.

- Чуть богу душу не отдал, - проговорил Боря, оглядываясь по сторонам, просто чтобы только что-нибудь сказать.

- А кое-кто отдал, - ответил Валера. Земляк их, радист Олег был убит, не шевелился. Они долго смотрели на него, надеясь, что он очнется, придет в себя, но этого так и не случилось.

- Я только собрался их будить, чтобы всем вместе выйти, - как заведенный повторял один из десантников.

У Бори не было сил. У него не осталось желания даже на то, чтобы поесть. Ему сказали, что двое убиты и еще двое тяжело ранены.

- А где Горка? – спросил он. Георгия нигде не было.

Он велел Валере выставить часовых.

- Там духи! – крикнул кто-то. – С поднятыми руками идут сюда.

На всякий случай они взяли приближающихся на мушку.

- Может, отвлекают нас? – неуверенно предположил Боря. – Эти руки подняли, а другие обойдут с тылу.

Он оглянулся назад, но на дороге, проложенной вдоль склона и ведущей к нижнему мосточку, никого не было.

- Ребята! - раздался издали голос Георгия. Все повскакивали. Десантники с удивлением узнали Горку, ведущего шестерых душманов. На нем был надет на голое тело халат одного из врагов, а на ногах – какие-то тряпки.

- Как ты туда попал так быстро? – спросил его Боря.

- По дороге, - ответил он. – Босиком, это очень удобно.

- Ты туда долетел «на ковре самолете»? – спросил его Боря.

- Ну, можно и так сказать, - ответил он.

Рация была разбита, но ждали подмоги, которая должна была прибыть, поскольку они давно не выходили на связь.

Когда приехал на БМД прапорщик Токарь, оказалось, что Боря обморозил-таки пальцы на ногах, вылезая из упавшего с моста бронетранспортера в реку. По возвращении начальник штаба пожурил его за перевернутую машину, пригрозил даже посадить на семь суток на гауптвахту, но поскольку он оказался контуженый и обмороженный, то ему полагалось эти семь суток пролежать в лазарете.

Глава 10

Перепутье

Бориса поместили в санчасть, и он тут же ожил, общаясь медсестрой Лерой на законных основаниях. Георгий, которого через несколько дней вызвали в часть, постоянно приходил к нему, но в палатке санчасти все время кто-то был, другие друзья Бори или кто-то зашедший к Лере «за таблеткой».

К счастью Борино обморожение оказалось не очень сильным. Однажды, когда Лера его перевязывала, он обнял ее, рассказывая при этом про большую любовь к ней Георгия. Она не возражала, занятая своим делом, или, делая вид, что очень увлечена процессом перевязки.

- Командир приказал истопить баню, - сказала Лера. Банный день целые сутки, не вылезая.

- Это намек? – спросил Боря, отпуская Леру. Она ничего не ответила, только улыбнулась и поправила свой белый халатик.

Когда Георгий в очередной раз зашел к Борису в медпункт, он получил от него эту ценную информацию.

- Ну, ты свиснешь мне? – спросил он, не совсем понимая, что это, то ли они с Борькой шутят так, то ли действительно, что-то будет.

- Как я тебе свисну? – возразил Боря. - Просто крутись тут.

- Да я и так кручусь, - сказал Георгий. На самом деле в периметре части куда-то сходить было проблематично. Это в командировке, на боевом задании было малость посвободнее, а в части: то построение, то прием пищи, то политзанятие, то наряд.

Наутро начали «топить баню», то есть в одной из палаток соорудили печь – обложили булыжниками бочку из-под солярки, над которой поставили трубу. В другой бочке грелась вода. Василенков специальным градусником измерял температуру. Наконец он доложил комполка: все готово. Тот распорядился, что сначала женщины и раненые. Женщина была в батальоне одна, а раненых двое.

Боря сказал Морозову:

- Ты иди первым, а мы с Лерой немного погодя. Но смотри, Мороз, поменьше морозь, а то совсем заморозишь баню.

- Ты что собираешься париться? – спросила Лера. – Я как медик не рекомендую.

- Ну, ты проследишь, как медик? – подзуживал Боря, - у нас дома баня есть. Я пара не боюсь.

Камни, собранные по округе, основательно прокалились, на них можно было брызгать воду, в двойной палатке становилось почти жарко от пара. Но жарко не холодно, все в горах так намерзлись — хоть час, хоть целый день могли греться. Прихромав на костылях в баню, Борис посидел минуту, глядя как Лера что-то перекладывает в предбаннике. Потом набрался храбрости и спросил:

- Георгию-то что сказать? А то я его сватал, сватал!

- Чего ты так возишься со своим дружком? - ответила Лера, и, посмотрев на Борю, добавила, – может, я тебя полюбила?

- Лучше ты его полюби, - сказал Боря со смехом, поскольку Лера его не очень волновала. Она в ответ только закатила удивленно глаза. Но эти ее слова вселяли какую-то надежду. К сожалению, точно так же как в медпункт, постоянно кто-то заходил, так же и баня превратилась в некое подобие клуба. Здесь постоянно был истопник в сером халате, сюда заходил вместе с помощниками Василенков, они носили тюки с чистыми портянками и бельем. Наконец пришли посмотреть баню комбат с начальником штаба. Они заглянули в разделенную на две части палатку, в предбаннике находилась Лера, а в другой части сидели голые легкораненые: Морозов с забинтованной рукой и намыливший голову Боря, который выставил далеко вперед обмороженную и перевязанную ногу.

- Давайте-давайте, - сказал им комбат, - тщательней!

Начальство вышло на улицу. Морозов шустро заканчивал мытье. Боря тоже облился теплой водой, вытершись вафельным полотенцем, и, намотав его на себя, вышел в предбанник.

- Ну что пошли, покурим, - предложил разрумяненный Морозов, натянув чистое белоснежное белье и надевая верхнюю одежду.

- Покури, - сказал Боря. Он не торопился мог, как сержант и замкомзвода, лишнюю минутку подождать.

- Ты проследишь, чтобы никто не зашел, - сказала Лера и пошла в банное отделение, - я быстро.

- Прослежу, - сказал Боря и, подождав еще минуту, подошел к брезентовому клапану, служившему дверью…

- Ты что подсматриваешь? – спросила Лера.

- Нет, подслушиваю, – ответил Боря. – А что уже можно подсматривать?

- Я скажу, когда можно, - ответила Лера. Боря оглянулся на входную дверь, там стоял Морозов.

- Ты караулишь? – громко спросил Боря, - Морозов!

- Я на стреме, - ответил тот равнодушно.

- Вот теперь можно, - сказал Лера из-за брезента. Он зашел внутрь и увидел ее стоящую перед ним, прикрываясь руками. Подошел, обнял, поцеловал в губы. Она обвила его шею руками…

Когда он вышел из бани и стал быстро одеваться, зашел энергичный Василенков.

- Ты чего тут, военный? – спросил сурово и полушутливо замахнулся на него мощной рукой.

- Портянки, - сказал Боря, вжав голову в плечи и загораживаясь руками, - не могу найти!

- Двести комплектов чистых портянок, - сказал старший прапорщик. – Бери любые.

- А я не сообразил, - отозвался Боря. Он попятился, и, взяв костыли, вышел на улицу.

Когда Георгий еще раз зашел в медпункт, Боря розовый после бани лежал на своей койке. От него отчетливо пахло Лерой. Причем вовсе не земляничным мылом или халатиком, а ею самой.

- Ну как? – спросил он. Боря не совсем понимая, о чем речь, посмотрел на него, потом кое-как сообразил и сказал:

- Шанс есть.

- Когда? – спросил Георгий.

- Да можно прямо сейчас, - ответил Боря, - если на Василенкова не нарвешься.

Он поспешил выйти из санчасти и тут его перехватил сотрудник особого отдела, который шел ему наперерез по проходу между палатками, и, увидев, схватил за рукав:

- У меня к тебе дело, - сказал он.

- Здравия желаю, товарищ капитан, - поздоровался Георгий. – Срочное? А то я в баню собрался.

- А разве ваши еще не мылись? - удивленно предположил особист.

- Боюсь не успеть, - ответил Георгий.

- Да? Ну, ничего, в Москве помоешься, - сказал особист. - Переводят тебя. Рад?

Георгий пожал плечами. Он был бы рад, но тут Борька, Лера, какие-то недоделанные дела, он только-только начал привыкать ко всему этому.

- Характеристики у тебя хорошие, - продолжил особист. – Представление к награде. Надо только рапорт написать.

- Может, после бани? - предположил Георгий.

- А чего откладывать, - сказал особист и взял его под руку. Они зашли в его палатку.

- Вот, садись за столик, пиши, - сказал капитан. - А я пока с твоими документами разберусь.

Георгий сел за стол, и увидел в окно, как первый взвод из их роты направляется в баню. Он оказался «в пролете».

Следующие несколько дней Георгий ничего не делал. Он только ел, спал и ходил в санчасть к Гене. Как только тот подлечился, его послали за утопленной в реке БМД-шкой.

Взвод построили. Георгий тоже неуверенно встал вместе со всеми.

- Выйти из строя, - строго приказал ему взводный, прапорщик Токарь. – Остаешься в расположении части.

Когда дали команду «разойтись» и «по машинам», Боря с Георгием подошли к взводному:

- А почему Горку не берем? – спросил Боря.

- Приказ командования, - ответил взводный.

- Давайте я съезжу, - попросил Георгий.

- Что значит «давайте»? Ты вообще-то уже переведен из нашей части, - пояснил взводный. - Тебя по бумагам тут как бы нет.

- Ну ладно, мы быстро, - сказал Боря.

Они выехали из расположения на бронетранспортере с техниками. Выглянуло солнце, и половина отделения ехала на броне…

Георгий вернулся в опустевшую палатку. Он прилег на свою кровать, потом, подумав, снял бушлат, сапоги и – легко растворился в серебристом облаке. Поднявшись на высоту двести метров, он увидел пылящий по дороге бронетранспортер, быстро догнал его и полетел вслед за БМД.

- Спешить не будем, - сказал Борис, сидевший на броне. Когда они проезжали мимо базара, он вдруг услышал:

- Боря!

Парень обернулся, никого нет, кроме бород, смуглых лиц. Все в чалмах. Кто мог звать его? Видимо, кто-то из афганцев. А, может, показалось?

- Ты слышал? – спросил он Валеру Филиппова, который сидел рядом. - Вроде кто-то крикнул «Боря».

- А, может, это какое-то ихнее слово? - ответил тот. – Может, это что-то по-афгански?

Выскочили из города. Переехали чистую как слеза речку. В это время одинокая туча закрыла солнце и река потемнела.

- Ты сколько духов положил? – спросил Борю Валера.

- Может, одного, может, человек пять, - ответил он, - трудно сказать.

- Тебе, наверное, орден дадут, - предположил Валера.

- Вряд ли, - ответил Боря, но предположение было приятным, он рассмеялся.

Недалеко от дороги показался сад за невысокой каменистой оградой. Десантники собрались, приободрились. Вид ухоженного сада радовал глаз, но там стоял кто-то, видимо хозяин и неприветливо смотрел на них.

Они приблизились к знакомым горам, понемногу подъехали к блокпосту. Тут все стало по-новому. Теперь один пост стоял у дороги, а другой – на плотине. Со всеми перездоровались и стали рассуждать, как повернуть, поставить на гусеницы лежащую под мостом на башне десантную машину.

Командир инженерного взвода, надев резиновый костюм химзащиты, полез под мост, где была небольшая отмель, островок, на котором и лежала БМД.

Они долго приподнимали машину, время от времени подкладывая под нее камни и бревна. Наконец она встал на одну гусеницу и, пошатавшись немного в неустойчивом равновесии, грохнула в речку, подняв фонтан брызг…

На все это сверху из своего облака смотрел Георгий. Он никогда еще не находился в облаке такое продолжительное время. Долго пребывая в нем, он начал ощущать связь со всем что вокруг, внизу, под ним, вдали. Он стал чувствовать землю, ее изгибы, населявшее ее живое и неживое. Впрочем, все оказалось в той или иной степени живым и чувствующим. Ото всего к облаку и находящемуся в нем Георгию – словно бы потянулись тонкие как нити разноцветные лучи. Они сообщали о том, насколько стар или молод их источник, насколько он силен или слаб. Иногда эти лучи, едва достигнув облака, прерывались, теряли свой живой цвет, истончались и угасали, становясь безжизненно серыми, тусклыми.

В какой-то момент перед ним возникло лицо отца, увиденное, словно в полутьме. Озабоченное лицо матери. Ему стало неловко оттого, что он висит без дела над копошащимися внизу чужими людьми, травинками и былинками, хотя может в любое мгновение перенестись туда, к родителям, и почему-то не делает этого…

Борис между тем деловито сел в кабину. Бронетранспортер инженерной команды вытянул десантную машину на берег. Попытались завести. После нескольких попыток это удалось сделать, Боря нажал педаль газа бронетранспортера и пролетел пару километров вперед.

- У-ух, - весело прокричал он. Тут откуда ни возьмись, выскочил на дорогу старик с седой бородой и принялся размахивать палкой, и стучать ею по броне, Борю ругать. Рядом со стариком бегала и лаяла белая собачка. Боря, остановился, чтобы не достать зловредного старика гусеницами. Выглянул:

- Что ты убить меня этой палкой хочешь! - сказал он. Старик все равно ничего не понял, но увидев, улыбающееся лицо, немного успокоился.

Он подошел к шурави, что-то сердито говоря, и его сухая рука дотронулась до него. Боря не мог удержаться от отвращения - его дыхание было смрадным:

- Ну, ты, старый, зубы-то чистишь когда-нибудь? – сказал Боря.

Собачка все лаяла на выглядывающего из люка водителя. Он нашарил в куртке конфету и бросил ей. Пес съел конфету вместе с бумажным фантиком и завилял хвостом. Боря поехал назад, к блокпосту.

Собачка бежала следом. Боря попросил у солдат печенье, бросил собаке. Пес завилял хвостом, став первым живым существом из этих мест, почувствовавшим к нему симпатию.

- Нас когда сменят? – недовольно спрашивали остающиеся на блокпосту бойцы.

- Не знаю, - ответил Борис. Они тронулись. Собака сидела на броне. Сзади просигналили, он обернулся, притормозил. Собака, когда БМД остановилась, побежала по дороге назад…

Невидимый с серебристом облаке, Георгий, убедившись, что с его другом все в порядке, решил ненадолго покинуть эти места, горную речку, армейских товарищей и узнать, что же такое происходит на родине и отчего его влечет туда.

Он сконцентрировался и перенесся за тысячи километров в свой маленький город. Когда он прилетел туда, лучевая картина мира изменилась. Эта земля была в целом более молодой, состояла не из камней, а еще из деревьев, травы, цветов, готовящихся распуститься, из мириадов ползающих, летающих и скачущих тварей, которые просыпались для новой жизни.

Георгий оказался на знакомой улице. В темном окне одного из домов он действительно увидел отца. Тот был сумрачен и бледен, совсем как в посетившем его видении. Отойдя от окна, отец скрылся во тьму. Георгий проник туда, но в комнате никого не оказалось. Покружив по небольшому двухэтажному дому, послушав разговоры находившихся там людей, а также их мысли, которые не представляли для него тайны, он с помощью облака мог «входить» в любого, он спустился во двор.

Его отец был человеком, зацикленным на своей работе и на других людях. Они с сыном никогда беседовали подолгу. Почти никогда. В этот раз выдался теплый солнечный день, отец стоял на крыльце перед домом, обшитым старыми досками и курил. Он с улыбкой косил по сторонам своим серым глазом.

И рядом с ним образовался из пустоты… Николай. Лучи исходящие от него были безжизненно тусклыми, а в остальном он выглядел как живой.

«Ты поможешь мне?» - мысленно обратился к нему Георгий. Николай ничего не ответил, только смущенно улыбнулся, словно желая сказать, что он слишком мало значит в этом мире, чтобы помогать кому-то.

Вроде бы тут все был в прядке, от отца, стоявшего рядом с невидимой им тенью, исходили устойчивые яркие лучи небесного цвета. Переживания были напрасны и дурные предчувствия не оправдались? Георгий, побыв с отцом, полетел проведать маму. Она хлопотала на кухне, светясь розоватым цветом. Когда он появился невидимый в своем облаке рядом с нею, мама замерла и, как и отец, стала смотреть по сторонам и ее лучи потянулись к нему. Мама выглянула в окно, она явно чувствовала его присутствие. Чтобы не смущать мать, Георгий взвился и унесся обратно в свою далекую воинскую часть…

Он попал к себе в палатку на другом краю Земли, материализовался и торопливо оделся. Как это было всегда после путешествия в серебристом облаке, он испытывал прилив бодрости, материализация напоминала повторное рождение.

Через некоторое время раздался звук мотором БМД и машин ремонтников. Георгий вышел из палатки. Вокруг прибывших возникла какая-то суета. Парни несли что-то или кого-то в палатку, но потом, замешкавшись, сообразили:

- Надо в мертвецкую сразу нести, - сказал один из них. Георгия словно обдало холодом, сердце стало стучать медленнее и громче. Он подошел к ним. На руках у парней лежал Боря.

- Одного несу, - сказал Валера со слезами, - а кажется, что двоих.

- Что случилось? – спросил Георгий.

- Обстреляли нас на обратном пути, - ответил Валера. – Боря сидел в такой позе, словно решил отдохнуть. Мы вытащили его. Пуля залетела в открытый люк – пробила сердце.

Георгий вспомнил, как Боря показывал фотографии своих пожилых родителей, которые после того как его брат умер молодым, трагически погиб, взяли на воспитание девочку, что называется «в счастье украшение, а в несчастье прибежище». И вот теперь они лишились еще и другого сына.

- Я еще его спросил: нравиться вести? – сказал офицер. – «Очень!» ответил Боря. Механик-водитель же есть, я ему говорю, а он: «Дай, порулить». Ну, рули до города, - я ему сказал, только мы вперед поедем, надоело твою пыль глотать. «Ладно», - согласился Боря. Наша БМД двинулись дальше по дороге. Боря следом. И тут пули застучали по броне. Один из солдат спрыгнул на дорогу. Я кричу: «Огонь». Мы проехали еще метров сто и, развернув башню, принялись отстреливаться.

Георгий почувствовал вдруг, что его вроде как кто-то обманул. Погибший Боря? Нет, еще кто-то. Тот, кому он доверял как другу, но это был никакой не друг. Тут вообще о категориях «друг-враг» говорить не приходится. Впрочем, это только его догадки. Как бы во всем этом разобраться?

В тот же день стали оформлять «груз двести». Замполит полка сказал несколько торжественных слов на построении:

- Смерть вырвала из наших рядов хороших товарищей...

«Чепуха какая», - подумал Георгий. – «Боря – хороший товарищ, Олег – плохой. И не товарищ, а так, сослуживец».

- Ну что, все сказал? - спросил замполита командир полка. Замполит пожал плечами, потом вспомнил:

- Есть и хорошая новость, - сказал он, - некоторые военнослужащие награждены орденами и медалями.

В числе награжденных оказался и Георгий. Он, услышав свою фамилию, вышел из строя и получил коробочку и наградную книжку. Прапорщику Токарю вручили орден Красной звезды за бой, в котором он вообще не участвовал.

Вернувшись в строй, Георгий тут же пошел в палатку, где лежали покойники. Борю еще не запаяли в цинк. Он вытащил из коробочки медаль и пристегнул ее на холодную грудь.

Вскоре полк подняли по тревоге. Георгий тоже по привычке выскочил на построение, но на этот раз ротный командир его остановил:

- Ты полетишь в Союз, - сказал он, - будешь Борю с Олегом и другими ребятами сопровождать. А потом - по обстоятельствам. Сюда, скорее всего, не вернут, так что...

Старший лейтенант хлопнул его по плечу на прощание и ушел. Потом Георгий зашел к полковому писарю, получил военный билет. Тот ему явно завидовал, это было очень заметно. Он сказал:

- Да ладно. Мы все здесь ненадолго. Скоро всех отсюда отошлют.

Георгий медленно пошел к себе в палатку. Прибежал посыльный:

- Как ты?

- Нормально,- сказал он обычную фразу. Посмотрел в бледное слюдяное окно. Моросил небольшой дождь.

- Готов? – спросил дневальный по штабу.

Георгий пожал плечами, никаких вещей у него не было.

- Оружие сдай, иди к машине, - велел тот. Георгий отнес автомат в оружейку, отдал каптерщику, попрощался с ним и дневальным за руку и пошел к складу, где стояла машина с фургоном. Он заглянул внутрь, туда уже загрузили несколько цинковых ящиков.

Он по привычке зашел в палатку к Лере, поздоровался и сказал:

- Меня в Союз отправляют.

- Счастливо, - сказала она спокойно.

Георгий стал смутно понимать, что эта милая нежная Лера вероятно довольно сильная личность. В глубине души ей может быть хочется подчиняться, как любой женщине, которая часто вынуждена проверять мужчину на прочность, и только радуется, если человек окажется сильнее. Ей нравится если ей уступает как старший младшему.

Мужчин она, должно быть, мучила, того же Василенкова, и делала это с энтузиазмом, но радости и облегчения не испытывала. Ее характер заставлял ее кого-то не то что бы предавать, а невольно обманывать. И по большей части саму себя. Большой вопрос – нужно ли ему все это.

- Пока, - сказал он, вдруг ярко представив и осознав все это.

- Подожди, - ответила она, подошла к нему и нежно поцеловала. – А то ты какой-то…

- Нецелованный? – догадался Георгий. Она только улыбнулась в ответ.

- До свидания,- сказал он. Моросил дождь. Он поднял глаза и посмотрел в ту сторону, куда мерцали огнями бронемашины.

Георгий забрался в свой фургон, сел между ящиками, увидев в щель между брезентовой занавесью Леру в белом халатике, и накинутом на плечи зеленом бушлате. Тронулись.

Ехать до аэродрома, как он знал, было совсем недалеко. Минут пятнадцать от силы. Георгий видел в просвет между брезентом мелькающие горы вдалеке, серое небо, невысокие дома…

Вдруг раздался звук, напоминающий автоматную очередь.

«Что бы это такое могло быть?» – встревожился Георгий. Но тут мимо него засвистели пули, брезент покрылся дырками, через которые стал проникать свет. Он сполз между цинками. Машина остановилась.

«Что дальше? – его сердце тревожно заколотилось. За брезентом раздались голоса. Женщина кричала что-то вроде: «Хода, хода!»

Кто-то скребся о задний борт. Георгий быстро глянул через стекло в кабину. Водитель лежал на руле, переднее стекло было пробито пулями.

Какой-то бородатый человек с темной чалмой на голове сначала просто заглянул в кузов, но этого ему показалось мало, он забрался внутрь. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел лежащего на спине Георгия и хотел вскинуть автомат.

Георгий что есть силы, толкнул цинк, который скользнул по железному полу и стукнул по коленям молодого бородача. Тот скривился от острой боли, удерживая равновесие, он подался вперед, упершись руками, в которых был автомат. Георгий вскочил на ноги и, прыгнув на цинковый ящик, изо всех сил двинул кирзовым сапогом прямо ему в бородатый рот.

Мужчина перекувыркнулся через борт и повалился на землю. Георгий откинул брезент и увидел, что на него было направлено несколько стволов, но люди не стреляли, опешив. Так они смотрели друг на друга одно очень длинное мгновение.

Кто-то крикнул, самый решительный вскинул автомат, но Георгий, опередив его, растворился в воздухе, исчезая в своем сизом облаке. Он взлетел над машиной и увидел, что вокруг нее много вооруженных людей. БМД сопровождения отстала и его башня вертела с пушкой метрах в двухстах. Когда душманы перестали палить по машине, Георгий материализовался в кабине, и, отодвинув убитого водителя, включил зажиганье и поехал вперед. Он никогда не делал этого прежде, просто видел, сидя в кабине рядом с водителями, как они управляли машинами.

Он догнал Уазик с пулеметом. Начальник караула заглянул в кабину, очень удивился его виду, но ничего не спросил. Через пять минут они были уже на аэродроме, нападающие отстали…

Георгий голышом вышел из кабины, забрался обратно в кузов, и, одеваясь, обнаружил, что его шинель – прострелена навылет. Прострелены были и китель с нижним фланелевым бельем. Но на теле - ничего не оказалось, а если пули попали в него, то растворяясь в облаке, он вернулся в материальный мир целым и невредимым.

Борт был уже заполнен гробами. Погрузили и пять цинков из машины Георгия, две из их батальона и три из других частей. Хотели внести водителя, для него гроба не было предусмотрено, и тело оставили для оформления.

Георгий протянул свое командировочное удостоверение сержанту в летном шлеме и с петличками ВВС, тот ни слова не говоря, махнул головой, показывая: «Залезай».

Самолет разогрел моторы, развернулся, разогнался и медленно оторвался от взлетной полосы. Георгий вспомнил свою недавнюю командировку. Он взглянул в иллюминатор, пытаясь разглядеть тот грузовой МИ-8, на котором они летели в тот раз, но все вертолеты были похожи один на другой.

Георгий впал в какую-то прострацию. Через некоторое время он понял, что тупо смотрит в окно, пока они летели над горами и ущельями. Воздух был окрашен в знакомый сиреневый цвет, горизонт по-прежнему прятался в белесой дымке. Солнце стояло по левому борту и освещало горы внизу.

Пришел бортмеханик и крикнул:

- Как ты?

Георгий только пожал плечами.

Горы сменились другими горами, а потом началась песчаная равнина. Самолет начал снижаться. Показались какие-то домики. Наклоняя крылья то в одну, то в другую сторону, крылатая машина сделала разворот и стала приземляться.

Мелькнула посадочная полоса, тряхнуло, и самолет побежал по бетону, остановился, развернулся. Георгий увидел в иллюминатор обслуживающий персонал. Когда винты остановились, открылся грузовой люк. Георгий пошел в ту сторону.

- О, ничего себе, один живой, - громко пошутил кто-то из встречающих.

Солдаты быстро разобрались с гробами, прочитав надписи, и два цинковых ящика сгрузили.

- Мне выходить? – спросил Георгий у офицера.

- Сиди, тебе до Москвы, - ответил летчик.

- А это что? – поинтересовался Георгий, махнув рукой в сторону люка.

- Это Ташкент, - ответил летчик.

Опять закрыли грузовой люк. Георгий пошел к пилотской кабине. Примостился там на каком-то откидывающемся сиденье, и перекантовался несколько следующих все более и более спокойных часов полета.

Глава 11

Родина

Наконец самолет опять начал снижаться, начавшаяся тряска, и воздушные ямы показались уже привычными. Георгий взглянул в иллюминатор и с удовольствием увидел там знакомый с детства привычный пейзаж: снег, зеленые ели и белые стволы берез.

Полет закончился. Люк опять открыли, и оттуда пахнуло морозом. Георгий, попытался определить, в каком гробу Боря, но уже не смог. Он постоял, пытаясь настроится на траурную ноту, но ничего не вышло. Cпрыгнув на землю, он подошел к встречавшему самолет офицеру.

- Иди пока в комендатуру, - распорядился тот. Георгий пошел по холодному бетону.

На проходной посмотрели его документы и отпустили на все четыре стороны.

- Но я не знаю, где эта часть, - сказал Георгий, - как туда проехать?

- Ну, прямо детский сад какой-то, – заворчал дежурный старший лейтенант. – Посиди.

Георгий дисциплинированно сел на мягкий стул, тут было тепло, он привалился к стене и прикрыл глаза. Вскоре его кто-то растолкал и потормошил за плече.

- Ты откуда такой? – спросил другой офицер, на этот раз майор.

- Из Кабула, - ответил Георгий.

- А, тогда понятно, - сказал тот, сдвинув фуражку с голубым околышем на затылок. - А чем это от тебя воняет?

- Я на самолете с трупами прилетел, может, покойниками? – предположил Георгий. – А так, вообще-то войной.

- Ну, иди, Война, в столовку, - сказал майор. – Дневальный, проводи.

В пустой столовке Георгий поел супа, рыбы с макаронами, напился сладкого чаю с белым хлебом, намазанным сливочным маслом, все это показалось ему очень вкусным.

Стало вечереть. Наконец ему объяснили, как проехать на электричке и метро. В вагоне оказалось даже интереснее, чем на самолете. Сначала ехали через лес. Потом домов стало все больше, пока, наконец, после Мытищ не началась сплошная многоэтажная застройка. Поезд пришел в какой-то тупик. Георгий вышел и с удивлением увидел прямо перед собой что-то похожее на Кремль.

- Это что? – спросил он у озабоченного целеустремленно куда-то спешащего прохожего.

- Комсомольская площадь, - ответил тот недоуменно.

- Не Красная? – уточнил Георгий. Прохожий только улыбнулся в ответ. Георгий решил, что тут-то он уж наверняка найдет ответы на интересующие его вопросы.

В нужную воинскую часть он добрался только чуть ли не к ночи. Зашел в штаб, доложился. Командир, не смотря на поздний час, был в своем кабинете, принял его тепло, назвал сынком, пожал руку. Но было видно, что человек-то он строгий и очень занятой.

В штаб вызвали командира роты. Тот прибыл через три минуты, часть была совсем небольшая, доложился:

- Товарищ подполковник, старший лейтенант Никифоров по вашему приказанию прибыл!

- Прошу любить и жаловать, - сказал командир части, кивнув на Георгия, - возьмешь к себе в роту?

- Так точно, - ответил старший лейтенант.

- Товарищ старший сержант, – продолжил полковник, кивая на Георгия, - без знаков различий, по-партизански. Выдайте ему форму и знаки различия.

- Есть, - сказал старший лейтенант, - разрешите исполнять?

Он повернулся как на параде и вышел в дверь.

- Я так сразу не смогу, товарищ подполковник, - сказал на это Георгий. Командир части в ответ на это только скорчил гримасу, призванную обозначать: «Не думай про всякую ерунду!» и подтолкнул его ощутимым тычком к двери.

Из штаба Георгий со старшим лейтенантом пошли в казарму. Там было примерно, как в ташкентской учебке, но не так обшарпано, все блестело. На него посмотрели с удивлением, откуда такой: голубые петлицы, мятая в пятнах шинель, которую Георгий надел второй раз в жизни, по большей части он проходил эти полгода в старом зеленом бушлате, на зеленых пагонах которого были кем-то до него нарисованы шариковой авторучкой череп и кости. А тут - все были с темно-синими погонами, а шинели на входящих - из тонкого офицерского сукна.

Вскоре вернулась с ужина рота, народу в ней оказалось раза в два больше, чем Георгий привык. Объявили построение, он встал с краешку. Во время переклички, назвали его фамилию, но почему-то со званием «старший сержант», хотя он еще не успел привыкнуть к званию «младший сержант». Тем не менее, Георгий подумал немного и неуверенно отозвался:

- Я!

Перед отбоем и после к нему подходили пацаны знакомиться, расспрашивали про Афган.

Оказывается, полроты написало заявление с просьбой отправить их туда. К нему подошел каптерщик, позвал с собой, выдал новую темно-зеленую полушерстяную форму «пэша» как у остальных, а также комплект знаков различия. Сдавая свою старую «хб», он скомкал китель, но глазастый каптерщик развернул и сунул палец в пулевое отверстие:

- На гвоздь что ли напоролся? - спросил он.

- Ну, да, - ответил Георгий равнодушно, рассматривая новые эмблемы. Оказывается, его перевели в другой род войск, на погонах стояли буквы «ГБ», но ему это было безразлично. Меньше чем за полгода он как-то особо не успел прикипеть к ВДВ.

Увидев, что все белье у Георгия грязное, в какой-то ржавчине, каптерщик, которого звали Колей, достал откуда-то ему новые кальсоны и рубаху. Видно, был запасливый.

Рубаха тоже была подвергнута осмотру:

- Жорик, ты, что с трупа форму снял? – спросил он, рассматривая сквозные отверстия.

- С чучела, - ответил Георгий.

- В смысле солдатская хитрость? – спросил каптерщик, соображая.

- Ну, да, - ответил Георгий.

На другое утро после завтрака его новый ротный, высокий статный старший лейтенант, увидев Георгия с непришитыми еще пагонами, спокойно и деловито велел ему быстро все пришивать, потому как ему - срочно нужно ехать. Георгий, чуть не ломая иглу, пришил пагоны с петлицами. Когда он, сделав это, натянул новенькую шинель, погоны оказались пришиты косо. Ротного это возмутило:

- Ну что это такое, товарищ старший сержант! А товарищ старший сержант? – потом посмотрев на него оценивающе, он строго скомандовал. - Помогите человеку погоны пришить!

Парни оказались мастерами по пришиванию погон, но поинтересовались:

- Ты, что ни разу погоны не пришивал?

- Пришивал, в учебке, - пояснил Георгий, - так же криво. Никто не обратил внимания, а в части у нас были только зеленые погоны. Они такие - намертво вшитые.

Его ждала машина, но не бортовой ЗИЛ, а автобус, новенький ПАЗ-ик. Салон был полон темными шинелями и синими погонами. Никто не бузил по поводу его опоздания, Георгий представил, что было бы, задержи он машину в их воздушно-десантной части Туркестанского военного округа.

Они долго ехали по Москве, Георгий успел всю ее рассмотреть. По улицам весело мчались машины: «Волги», «Жигули», «Москвичи» и грузовые. Даже иногда проскакивали иномарки, которые солдаты провожали глазами и комментировали со знанием дела: «О, «Мерседес»! Гляди, гляди!»

Приехали на большую пустынную площадь, на которой стоял большой памятник какому-то мужику с бородкой. На Ленина он вроде бы не был похож. У Георгия вылетело из головы, кто же это мог быть? Они заехали во двор через большие черные ворота, которые за ними закрылись, как в тюрьме.

Солдатики привычно построились, и офицер рутинно скомандовал: «В колонну по одному», и бойцы гуськом, словно темно-серые крысы потянулись в один из подъездов. Они зашли в сводчатое помещение, где, кроме стульев вдоль стен и вешалок, почти ничего не было. Стоял еще какой-то шкафчик, старый письменный стол, за который тут же уселся старший по званию сопровождающий.

Георгий обнаружил, что их стало раза в два меньше, половина где-то рассосалась. Оставшиеся привычно сняли шинели и уселись на стульях вдоль стен. Георгий сделал то же. Ждать ему долго не пришлось, дежурный куда-то позвонил и сказал:

- Старший сержант, как тебя там, в триста восемнадцатый.

- А где это? – спросил Георгий.

- Семенов, проводи его, - приказал кому-то прапорщик с красной повязкой на рукаве.

Белобрысый парень с тремя лычками на пагонах, немножко похожий на Борьку, вскочил и важно сказал:

- Пошли!

Они поднялись на лифте, прошли по длинному строгому коридору. В приемной сидел хмурый, озабоченный старший лейтенант без кителя, в наглаженной рубашке. Провожатый попросил разрешения войти и доложил, что привел Георгия. Старлей нажал на кнопку переговорного устройства и доложил в трубку:

- Геннадий Владимирович, прибыл… Есть. Хорошо.

Он положил трубку и сказал:

- Посиди пока.

Георгий уселся на стул. Сидеть пришлось долго. Пришел высокий широкоплечий полковник, похожий со спины на шкаф. Георгий вскочил, вытянулся по стойке смирно. Полковник его ласково посадил, надавив широкой ладонью на плечо. Деликатно поинтересовался у старлея:

- У себя?

- Просил не беспокоить, - строго сказал старлей.

- Я буквально на минуточку, - полковник с доброй улыбкой приоткрыл обтянутую дерматином дверь и деликатно поинтересовался:

- Товарищ генерал, разрешите? Я на минуточку.

Полковник настырно протиснулся внутрь. Через несколько минут он вышел сопровождаемый высоким мужчиной в гражданском черном костюме, при галстуке. Полковник хихикал, пытаясь что-то доказать, убедить хозяина кабинета, но тот доброжелательно, но решительно и уверенно его опровергал:

- Нет, давайте не сейчас.

Георгий опять встал. Мужчина взглянул на него, улыбнулся, протянул руку:

- Здорово! – а потом приветливо приобнял его за плечо и сказал:

- Щас, щас, - и снова зашел в кабинет.

«Это же капитан Дублин!» - сообразил Георгий.

- Чаю хочешь, - спросил старлей гораздо приветливее.

- Не спасибо, - отказался Георгий. Он не любил горячую воду - напьешься, а потом замучишься в туалет бегать. Но старший лейтенант был другого мнения, он заварил чаю себе, своему начальнику и Георгию заодно. Чай был горячий, сладкий, вкусный и очень ароматный. Георгий никогда раньше такого не пил. Он только слышал, что на зоне заключенные «зэки» пьют чифирь и от этого балдеют, здесь явно было что-то подобное.

У него, вскоре после того, как он опустошил стакан, как-то по-особенному улеглось на душе, произошло просветление в голове. Почти так же, как по дороге на аэродром, когда он толкнул цинк. Когда он про это вспомнил, сердце его заколотилось, и накатила волна остаточного ужаса, бросило в пот.

Однако, как он и предполагал, минут через двадцать ему захотелось «отлить». А Дублин все сидел в своем кабинете. Георгий попросил разрешения у старшего лейтенанта, тот вышел с ним в коридор и показал в какой стороне в конце коридора туалет:

- Бегом, туда и обратно.

Георгий побежал. В спешке, открыл не ту дверь, на него удивленно посмотрели склонившиеся над столами офицеры, он захлопнул, нашел нужную с буквой «М», заскочил туда. Выйдя из туалета, он вдруг понял, что забыл номер кабинета. Стал открывать все подряд. Наконец он решил, что нашел нужный, заскочил, но понял что ошибся, старлея в приемной нет, а сидит какой-то прапор:

- Ты к кому, парень?

- К этому, Григорию Владимировичу. Там еще старлей сидит в предбаннике.

- Может, к Юрию Владимировичу? – переспросил прапор настороженно.

- Нет, к этому… Геннадию, точно к Геннадию Владимировичу, - простодушно ответил Георгий.

- Это, наверное, в соседнем? - сказали ему, но не тут-то было: Георгий ткнулся еще в пару кабинетов пока, наконец, не нашел нужный, совершенно потный и обалдевший, сел на свой стул, не желая больше никуда ходить и ничего пить.

Спустя какое-то время Геннадий Владимирович освободился, но не стал приглашать Георгия к себе в кабинет, сам вышел к нему в приемную с сигаретой, и, присев на краешек секретарского стола, спросил:

- Ну, как настроение?

- Нормально, товарищ капитан, - сказал Георгий, - у меня нормально. Друга моего вот только убили… Я прилетел на самолете с гробами.

Дублин изобразил понимание на лице, покачал головой. Но Георгий почему-то понял, что все это для него было мелочью. Потом хозяин кабинета спросил:

- Водителем ко мне пойдешь? Ну, ординарцем, водителем. Вот Ваське помогать, - махнул он на старшего лейтенанта. – Васька, он здесь в Москве, человек незаменимый. А мне нужен еще помощник для разъездов…

- До конца службы? – спросил Георгий.

- Ну да, до конца, - сказал Дублин. - Меньше чем старшиной, не дембельнешься. А там в прапорщики пойдешь, Васькино место займешь. А он - мое.

- Я не против, товарищ капитан, - согласился Георгий. - Только я же не водитель, в смысле я рулил немного БМД и… грузовиком, но прав у меня нету.

- На курсы походишь, - ответил Геннадий Владимирович равнодушно. - По рукам?

- Только, Жора, Геннадий Владимирович, чтоб ты был в курсе, - корректно вмешался старший лейтенант, - он ведь не капитан по званию.

- Да ладно, Вася, для Жоры я навечно «капитан Дублин», - начальник с улыбкой похлопал его по плечу…

* * *

Два месяца со времени прибытия Георгия в Москву пролетели незаметно. Домой, к родителям выбраться не получилось, хотя человек, известный ему как капитан Виктор Викторович Дублин, а оказавшийся генералом Венедиктовым Геннадием Владимировичем пообещал вначале отпустить его на побывку. Затем его отпуск все откладывал и откладывал. Георгий писал письма, и мама пообещала приехать к нему сама.

Уже через пару недель он стал возить начальство из дома на работу и обратно домой. На вопрос: «А если гаишники остановят?» - шеф его успокоил, сказав, что, во-первых, у него самого есть права, а во-вторых, никакие ГАИ или ВАИ им не указ.

Он каждый день созванивался со старшим лейтенантом Василием Шубниковым или Васькой. Они быстро перешли «на ты», старлей сам ему предложил.

Георгий познакомился с сыном-студентом генерала Венедиктова, которого звали Алексеем, и молодой женой, их ровесницей со странным именем Мина.

Начиная вспоминать недавние зимние события, он ловил себя на том, что не совсем понимает: было ли все это? Впрочем, и вспоминать-то не хотелось, приятнее было думать о будущем, ведь пришла весна, впереди маячило лето. А вокруг раскинулась Москва - столица СССР.

Вспоминать о прошлых испытаниях, даже когда находишься в безопасности, не всем и не всегда доставляет удовольствие. Он хотел избавиться от них, забыть. Точнее он ничего не решал, за него решила молодость.

Леша Венедиктов сдал экзамены. Он был в чем-то полная противоположность своему отцу, по характеру неразговорчивый, хотя и дружелюбный, мягкий. От него пахло школьным спортзалом, молодым растущим энергичным телом. Оба были интересные, эрудированные, но отец - более четкий. Однако Георгий не совсем понимал - какой из них правильней? Кто чья испорченная копия?

Сын отца побаивался, тот был его на голову выше и гораздо сильнее. Видимо, Леша оказался в маму, умершую уже лет десять назад. Венедиктов-старший тоже человек общительный, открытый, но - не допускавший сближения, тесного контакта. С ним и Георгий не чувствовал себя комфортно, он понимал, что если что-то получится не так, его накажут. Сурово, но справедливо.

Леша, шутя, рассказывал, как сдавал научный коммунизм «немецкому товарищу Карлу Фридриховичу».

- Карл Фридрихович – это который? – подыгрывал ему Георгий, - тот самый, который «Капитал» Маркса написал?

- Нет, его сын, - пояснил Леша с улыбкой.

Леша по большей части жил у своей бабушки по материнской линии, в Чертанове. Так что чаще всего Георгий общался с Миной, стройной брюнеткой, больше похожей на дочь Венедиктова, чем его русоволосый сын.

У них была большая библиотека. Однажды, ожидая генерала, Георгий просматривал корешки, нашел какой-то фолиант, по виду очень старинный. На обложке было написано что-то по-арабски.

- Это не подлинник, - объяснил, проходя мимо Венедиктов старший, - репринтное издание. Если бы я имел возможность покупать подлинники, то мне можно было бы не работать. Это же восемнадцатый век.

- Вы умеете это читать? – спросил Георгий.

- Могу, - ответил Венидиктов. Он взял книгу и прочел сначала по-арабски, и звуки слов напомнили Георгию Афганистан и утреннюю песню муллы. А потом он перевел: «Легко и без сожалений расстанемся с опостылевшей повседневностью и перенесемся ненадолго в благословенные Аллахом времена, когда….» - ну и так далее.

Чаще всего он поднимался к ним и в выходные. В другие дни только подъезжал к окнам и сигналил. Иногда приходилось везти Мину по магазинам. Перед этим она с часок вертелась перед зеркалом:

- Я надену это, - говорила она, глядя в зеркало.

- Отлично, - отвечал Венедиктов, - замечательно. Это очень подойдет.

Мина отлучалась в свою комнату, надевала что-то, и они с Георгием опускались на лифте. Георгий включал зажигание, и они ехали. Управлять «Волгой» оказалось не труднее, чем на БМД.

Из окон дома, где жила семья генерала Венедиктова открывался вид на старый район Москвы и на небольшой парк. Мина обычно сидела с ним рядом. Однажды она внезапно подняла руку к лицу:

- Что-то мне дурно, голова закружилась, - сказала она как о глупом и забавном курьезе.

Пешеходы размахивали своими сумками и газетами. Остановив машину у обочины, он посмотрел на нее и принюхался. От нее пахло Алексеем. Как когда-то от Маши пахло Борькой. Она постепенно пришла в себя, посмотрелась в зеркало:

- Ой, я как оживающий мертвец, - она вытащила румяна, пудру, привела себя в порядок.

В тот раз она походила по магазинам очень мало. Они вернулись, и Георгий поехал за Венедиктовым старшим, у которого было важное совещание, и ждал до пяти часов. В их комнате водителей находилось еще трое. Видимо, на совещании было что-то не так, потому что Венедиктов пришел мрачный. Он молчал всю дорогу до дома, пока они ехали по Китайскому проезду и набережным Москва реки. Когда они зашли к нему домой, поднявшись на лифте на восьмой этаж, Мина посмотрела на него и сказала:

- Тебя словно укусили. Ты волком смотришь!

Венедиктов тяжело вздохнул, побарабанил пальцами по столу и сказал Георгию:

- Поможешь Мине готовить ужин?

Это бывало частенько и Георгий, ни слова не говоря, снял китель и принялся чистить картошку, лук, резать мясо. Потом они поужинали втроем, Венедиктов подобрел и успокоился, а Георгий поехал ставить машину в гараж, после чего на метро ехал в часть, чтобы рано утром опять направиться в гараж, брать путевку и в 7 30 быть у подъезда его дома.

В следующий раз Венедиктов подвозил коллегу по работе, невысокого мужчину в штатском. Сам он тоже редко носил свой генеральский мундир. Они беседовали:

- В начале декабря в распоряжение Амина были направлены человек пятьсот, - сказал мужчина. Георгий насторожился. - Их переодели в афганскую форму. Так?

- Ну да, спецподразделение, - ответил Венедиктов, - обученное по полной программе. Основная задача – охрана резиденции премьер-министра.

- Но была и секретная миссия, - сказал его собеседник, – предотвратить его бегство.

- Хочешь сказать, достаточно ли скрытно мы все это сделали? – предположил Венедиктов.

- Идеально сделать никогда еще не получалось, - сказал собеседник. - В это время в Баграм прибыло еще три батальона ВДВ две - две с половиной тысячи человек, это раз. Два - в Кабул переправили тысячу. Так что народу там вообще-то нашего было немало, вряд ли они успевали следить за всеми.

- А чем им еще заниматься? – сказал Венедиктов, он поймал в зеркале заднего вида взгляд Георгия и сказал ему равнодушно:

- Радио включи…

Георгий послушно повернул выключатель радиоприемника «Урал». Там какая-то певица пела песню про «сладку ягоду» и «горьку ягоду». Георгий покрутил колесико настройки, по новостям стали говорить о том, что ушел в отставку государственный секретарь США Сайрус Венс, в знак несогласия с предпринятой диверсионной операцией в Иране. Новым государственным секретарём США был назначен Эдмунд Маски. Но все равно обрывки разговора на заднем сиденье он слышал:

- …большинство приказов по вводу войск отдавались устно. Ты когда там оказался? – спросил Венедиктов коллегу.

- 25 декабря. К понтонному мосту через Амударью подошли боевые машины пехоты разведбата мотострелковой дивизии, - сказал собеседник. - Я вручал пограничникам списки убывающего личного состава.

- Потом, переправившись на правый берег, пошли на Ташкурган? – спросил Венедиктов.

- Да, по пути встречались отдельные афганские посты, но они не реагировали на наши войска, - сказал собеседник. - Афганцы придерживались нейтралитета, находились в своих гарнизонах. Никакого огня не было.

- А я в ночь на 26 декабря на транспортном самолете, – сказал Венедиктов. Они помолчали, потом генерал произнес:

- Меня переводят на запад, ротация. Или повышение, не пойму пока.

- Ну, мы свое дело сделали, теперь пусть фронтовая разведка работает, - сказал его собеседник. – Запад, восток. Сейчас разницы все меньше.

- Наши предполагаемые противники как считают, - сказал Венедиктов, - победитель получает все. Никто не должен мешать.

- Мы мешаем, - сказал его собеседник, - укрепляем всеобщую убежденность в неизбежной победе коммунизма.

- Это точно, - сказал Венедиктов. Они помолчали.

- А в этот раз ты зачем туда летал? - спросил Венедиктова собеседник.

- Саида выручать, - ответил Венедиктов как о совершенно очевидной вещи, удивленным голосом, словно бы не понимая как его визави сам об этом не догадался.

- Это понятно, - сказал собеседник. – Но можно было поручить кому-то.

- Кому поручишь! – возразил Венедиктов. – Ну, кому?

- Хотя бы ГРУ подключить, - сказал собеседник. – У тебя же там связи хорошие.

- В любом случае согласовывать надо месяц, - сказал Венедиктов, отвернувшись и посмотрев в окно, - а так все за пару дней сделали. И даже больше чем предполагалось.

- А чем он в госбанке занимался этот твой Саид, - спросил собеседник.

- Да всем, - ответил Венедиктов. – Он вроде как заместитель министра финансов был.

Собеседник молчал, меряя, оценивая и словно проникая в Венедиктова своим взглядом. Тот почувствовал этот долгий взгляд на себе и сказал ласково, но убедительно:

- Нужный человек, - и улыбнулся в ответ на проникающий взгляд, и эта улыбка словно бы не дала взгляду проникнуть глубже, чем требовалась.

Когда мужчина, простившись, ушел, Георгий набрался храбрости и спросил Венедиктова:

- Геннадий Владимирович, вы помните наш разговор тогда, на горе?

Венедиктов помолчал минуту, занятый своими мыслями, потом, с трудом переключившись, и вспомнив заснеженный склон горы, сказал:

- Что-то про своего друга Горацио ты рассказывал.

- Хочется мне разобраться с этим другом. Горацио, или как его? Правильнее сказать Сивка-бурка вещая каурка, - сказал Георгий.

- Хорошие у тебя друзья. И чего они, если коротко, эти твои друзья хотят? – спросил Венедиктов.

- Вот в этом и хотелось бы мне разобраться, - сказал Георгий. Немного подумав, он добавил:

- Хотеть они ничего не хотят. Но иногда что-то дают. И… что-то забирают взамен.

Его собеседник пристально посмотрел на него в зеркало заднего вида, подумал.

- Я читал твое личное дело, - сказал, наконец, Венедиктов. - Ты прямо как матрос Кошка какой-то. Как тебя комполка отпустил, непонятно. Он с твоей помощью Героя мог бы скоро получить.

- Комвзвода орден Красной звезды дали, - согласился Георгий. – За просто так, его вообще с нами не было.

Генерал опять задумался. Потом сказал, как бы рассуждая вслух:

- Ты не торопись. Знаешь, когда нужна спешка?

- При ловле блох, - ответил Георгий. – Я и не тороплюсь. Перед армией сунулся в наш областной университет к местным ученым, чтобы разобраться, почему со мной так. Был не рад. Кое-как ноги унес.

- Ну, вот, - резюмировал Венедиктов. - Хочешь, чтобы тебе черепную коробку вскрыли и вставили туда датчики?

- Черепушка у меня, я думаю, самая простая. Дело тут не во мне. Не во мне, - сказал и повторил Георгий, внимательно глядя вперед на дорогу, переключая передачи. - Поэтому вот вам только и рассказал.

Генерал посмотрел на него в зеркало заднего вида и сказал:

- И мне не надо было. Но если сказал, если у тебя наболело, я тебе, конечно, помогу. Но давай так – неофициально. И без спешки. Ты парень молодой, тебе спешить еще некуда, а мне уже некуда…

…Через некоторое время Георгию выдали гражданскую одежду: польские ботинки, немецкую рубашку, отечественные брюки и венгерскую куртку. Все это было куплено в ГУМ-е Миной.

Однажды Венедиктов сказал ему, что нужно будет освоить новую технику - портативный магнитофон.

- Он размером с книгу, - сказал Венедиктов, - мне неудобно с ним возиться. А ты покрутишься рядом. Нажмешь кнопку, когда надо.

Георгий долго тренировался, сидя в машине, включать и выключать аппаратуру.

Они приехали в небольшой особняк в центре Москвы. Над воротами развевался разноцветный иностранный флаг. Внутри было довольно много народа. Венедиктов явно высматривал кого-то. Наконец осмотревшись, увидел знакомую и подошел к ней. На ней была тонкая льняная рубаха поверх джинсов. Красавица с бокалом шампанского обратилась к нему, когда Венедиктов с ней поздоровался.

- Это ваш сын? – спросила она с иронией. - Или племянник.

- Это мой помощник, - ответил тот спокойно и серьезно, безо всякой иронии.

Георгий промолчал, но из вежливости улыбнулся. Они поговорили о политике обкатанными фразами, еще о чем-то. Георгий устав слушать этот треп, стал вертеть головой по сторонам, но неожиданно вопрос Венедиктова заставил его насторожиться и он нажал кнопку магнитофона:

- Некий товарищ с двойным гражданством решил переехать на жительство в Великобританию и оформляет купчую, - сказал Венедиктов. - Юноша может встретить массу опасностей. Ему нужно помочь.

- Ой, а я тут причем, - сказала женщина иронически.

- Незавидная участь уготована его подруге, - сказал Венедиктов, - очень незавидная.

Женщина отвернулась от него и спросила Георгия:

- Ты не боишься, что тебя убьют? - она откинула голову, и, улыбнувшись, показала прекрасные зубы. Георгий не сообразил, что ответить на этот вопрос, промолчать значило показаться неучтивым, но ему на помощь пришел Венедиктов:

- Пока что он должен бояться только своей глупости, - ответил он за Георгия.

- Это, во-первых, - нашелся Георгий. - Во-вторых, сейчас и здесь никого не убивают. Разве что по ошибке.

- Ты запросто можешь погибнуть, - уверенно сказала женщина.

- Может я уже погиб? – ответил вопросом на вопрос, не выдержав ее двусмысленностей Георгий.

Но она отпила шампанского и, кажется, вовсе забыла о нем.

- Главная наша мечта, - сказал она, смакуя вино, - мир. Но счастье всегда мечта, а вот горе реально. Мы только ждем момента. Вне зависимости от их политических пристрастий и взглядов. Мы ведь никогда не стремились выделиться в отдельное государство, стремились к расширению границ, как и вы, русские.

- Что вы решили? - спросил Венедиктов, словно продолжая разговор, начатый когда-то давно.

- Помочь своим, - сказала она вздохнув.

Потом они опять ехали по вечерней Москве. Георгий уже почти привык к этому городу. По улицам мчались редкие машины: «Волги», «Жигули», «Москвичи». Приехали на хорошо изученную большую пустынную площадь, на которой стоял памятник Феликсу Эдмундовичу, теперь Георгий это знал. Заехали во двор через большие черные ворота, которые за ними закрылись.

Они поднялись на лифте в кабинет. Георгий отдал начальнику магнитофон и спросил:

- Почему эта женщина пугала меня?

- Не обращай внимания, - ответил Венедиктов, - хотя в принципе дамочка эта, конечно, опасная. Пакостная. Ты, наверное, думаешь, что все повидал. Но баб – опасайся.

- Учту, - сказал Георгий. – Может, я и много повидал, но мало пока понял.

- Разберемся. Я скоро уеду в командировку. Ты тоже можешь пока съездить домой, - сказал Венедиктов. – Я позвоню вашему командиру части.

- Спасибо, – поблагодарил Георгий. – Геннадий Владимирович, и еще я хотел бы встретиться с учеными.

- Опять ты за свое, - сказал Венедиктов сердито. Он положил магнитофон в ящик стола, потом сказал:

– Ладно, если тебе неймется, сходи вот к этому. Это наш человек.

Он что-то быстро черкнул и протянул Георгию листок с телефоном. Потом вынул портмоне и достал оттуда красную десятирублевку:

- Вот возьми.

- Зачем? – не понял Георгий, беря купюру.

- Дашь ему, - пояснил Венедиктов, и достал еще две десятирублевки. – Вот передашь тридцать серебряников. Он ведет платный прием.

- Вы же сказали «наш человек», - сказал Георгий.

- Наш, – подтвердил Венедиктов. – А нашим людям, что деньги не нужны?

Георгий пожал плечами. Венедиктов достал из портмоне еще двадцатипятирублевку:

- А это тебе.

Георгий помотал головой:

- Спасибо, мне не нужно. Хотя я тоже… - он неуверенно замялся.

- Что? «Наш человек»? – догадался проницательный Венедиктов.

- Да, но денег мне не нужно, - ответил Георгий.

- Матери что-то купить не хочешь? – спросил Венедиктов.

- У нее все есть, - ответил Георгий.

- Ладно, как знаешь, - согласился Венедиктов. – Люди делятся на тех, кто хочет все и на тех, кому ничего не надо…Но этому «нашему человеку» ты все-таки не говори, где именно служишь. Иди туда в гражданке.

- Есть, - сказал Георгий, у которого перехватило дыхание, когда он опять услышал это «Люди делятся». Хотя это ведь просто поговорка. На все времена.

- И про меня не вспоминай, - предупредил Венедиктов, - скажи, что ты пришел от...

- От кого? – переспросил Георгий.

- Ну, от кого? – пытал его Венедиктов.

- От Дублина, что ли? – предположил Георгий.

- Точно, - улыбнулся Венедиктов, - от Виктора Викторовича Дублина. Запомнишь?

- Я от Виктора Викторовича, - дисциплинировано повторил Георгий.

- Молодец! – похвалил его Венедиктов.

Глава 12

Разговор с психологом

На друге утро его день начался в обычном режиме, разве что он не спешил так, сходил вместе с ротой на завтрак, потом поехал в гараж, выписал путевку, и, зайдя к диспетчеру, позвонил:

- Александр Маркович? – спросил Георгий, когда длинные гудки прервались:

- Я вас слушаю! – ответил низкий мужской голос.

- Здравствуйте, я от Виктора Викторовича, - произнес Георгий заранее приготовленную фразу.

- От кого? - переспросил собеседник на другом конце провода.

- От Виктора Викторовича Дублина, – пояснил Георгий, хотя он был почти уверен, что его собеседник сразу сообразил, что к чему, и уточняет - просто на всякий случай.

- А! Понял, - ответил голос в трубке. - Чем могу быть полезен?

- Я хотел бы встретиться с вами и посоветоваться, - сказал Георгий.

- Хорошо, - сказал мужчина, - когда вам удобно?

- В ближайшие пару дней в любое время, - сказал Георгий.

- Приходите завтра, к одиннадцати, - ответил его собеседник и назвал адрес некоего гуманитарного института и номер комнаты…

Он выехал из гаража и по привычке двинулся по знакомому маршруту: на квартиру и потом на службу к шефу. Кое-как он заставил себя поехать в другую сторону. Выдался свободный день, нужно было его как то с толком использовать, но сначала надо было залить в бак бензина. Он поехал в центр на Кропоткинскую улицу, где напротив бассейна «Москва» он знал заправку, на которой ему могли налить бензина по специальному талончику.

Заправившись, Георгий увидел дом с колоннами и решил рассмотреть его поближе. Это оказался музей изобразительных искусств имени Пушкина. Он оставил машину на заправке, а сам зашел внутрь, купил билет и понял, что может тут остаться надолго.

Он зашел в Греческий дворик, где возвышались колонны храмов Афинского Акрополя. Можно было не переноситься в Грецию, для того, чтобы посмотреть все это, однако заботливые люди еже перенесли для него эти красоты в Москву. Присев на мягкую лавку, он представил себе, как десятилетиями скульпторы обрабатывали камень, чтобы получить изображения богов, возлежащих на ложах, их тела и замысловатые складки одежды. Потом, столетья спустя римляне, пораженные мастерством греков, копировали, повторяли их достижения. А спустя тысячелетия с тех римских копий делали слепки для того, чтобы привезти формы в Россию.

В сумрачном Египетском зале были не слепки, а подлинники, в том числе настоящая мумия. Древние египтяне верили, что если тело забальзамировать, то душа попадет в загробное царство. «Быть может их загробное царство это будущее, ставшее теперь нашим настоящим?» - подумал Георгий. Можно было проникнуть тайну этой мумии, прямо сейчас растворившись в серебристом облаке, но его ждали другие залы со скульптурами и картинами.

Когда он, спустя несколько часов вышел из музея, и собрался ехать, к нему подошел какой-то высокий мужчина восточной внешности и попросил довести до Сокольников. Георгий отказался.

- Рубль, - предложил мужчина.

- За пятачок на метро можно доехать, - ответил ему Георгий.

- Э-э! - выразил свое недовольство прохожий.

Он вернулся в гараж, поставил машину и поехал в часть, которая показалась ему после музея особенно унылой, с облупившейся аляповатой краской и низкими потолками. Он все меньше понимал, зачем он здесь, если может в любой момент унестись куда захочет…

На другой день Георгий, точно так же как обычно, вышел из части, приехал в гараж, можно было этого не делать, но в машине хранилась сумка с гражданской одеждой. Он переоделся в безлюдном переулке прямо в машине и подъехал к нужному институту уже в гражданке.

Он вышел из машины, закрыл дверцу на ключ. Институт находился в двухэтажном, старинном, довольно обшарпанном здании.

- Я к Александру Марковичу, - сообщил он пожилой вахтерше, но та не обратила на него никакого внимания. Он нашел нужный кабинет, отворил дверь. Там сидел коренастый мужчина лет сорока пяти, в очках с толстыми стеклами и с кудрявой седеющей шевелюрой. Комната была без окон.

- Александр Маркович? – спросил Георгий.

- Да это я, а вас как зовут? – спросил тот.

Георгий назвал свое имя и, вытащив из кармана три купюры, положил их на стол.

- Вы от Виктора Викторовича? – переспросил мужчина, глянув сначала на купюры, потом на него.

- Да, и у меня много вопросов, - сказал Георгий.

- Не знаю, смогу ли я помочь вам, - предположил Александр Маркович. Георгий придвинул купюры к нему:

- Это вам от Виктора Викторович.

- А-а, - произнес Александр Маркович. Он взял деньги и положил их в карман пиджака. – Итак, я вас слушаю.

- История такая…- начал Георгий. - Только чур не вызывать психиатров, это мы уже проходили.

- Ну что вы, Виктор Викторович человек серьезный, его рекомендация – очень весомая, - заверил Александр Маркович, - к тому же я ведь и сам психиатр, кандидат медицинских наук.

- Она началось несколько лет назад, - продолжил Георгий. – Точнее, больше пятнадцати лет. Но сначала, первое время, ничего не происходило. А потом, в какой-то момент я начал летать…

- Во сне? – улыбнувшись, спросил кудрявый.

- Как во сне, - поправил Георгий, - но наяву.

- И высоко вы летаете? – спросил собеседник.

- Однажды долетел до Луны, дальше не отважился, - ответил Георгий.

- Это прилично, - сказал собеседник, - американцев там не видели?

- Нет, не видел, - признался Георгий. - Только серую пустыню. Я забыл в тот момент, что там были американцы. Это произошло в прошлом году.

- Можете показать, как вы это делаете? – спросил собеседник, доставая пачку сигарет.

- Могу, но тут есть одна проблема, - предупредил Георгий. - Эта штука так устроена, что если я улетаю при людях, они чем-то отвлекаются. А если не могут отвлечься, то отключаются.

- Как отключаются? – спросил Александр Маркович, закуривая.

- Падают в обморок, теряют сознание, - объяснил Георгий. – Но я не так уж много раз пробовал это делать на людях.

- Ну, давайте попробуем, - предложил Александр Маркович. – А скажите… вот вы говорите, что это началось пятнадцать лет назад, а полетели вы впервые позже…

- Все началось в детстве, - пояснил Георгий. - Мне было шесть лет. Мы пошли с пацанами на овраги рыбу ловить корзиной. Попали к ивам. Там такое место, называется «старая мельница», ее уже нет давно, только ивы растут кружком. И над ними я заметил сизоватое облако. Точнее что-то наподобие облака. И никакое оно не сизое, а как бы прозрачное. Но на самом деле оно может быть и не прозрачное, просто люди его не видят. Но звезды оно закрывает. Потом все дети, которые там были со мной: Толик, Ирка, Наташка, Шурик – они все умерли. Миха остался, но он не ходил с нами к ивам.

- Сразу умерли? – спросил Александр Маркович, и затянулся сигаретой.

- Нет, не сразу, постепенно, один за другим, - пояснил Георгий.

- И вы думаете, что их смерти как-то связаны? – спросил Александр Маркович.

- Я не знаю, но с каждым годом мне все больше кажется, что да, - ответил Георгий.

- А когда вы полетели? – спросил Александр Маркович.

- В пятнадцать лет, - ответил Георгий, - мы были там с Борькой, он, кстати, тоже умер, погиб в Афгане… Мы выкопали из-под ивы человеческий череп. И тогда я в первый раз полетел, еще невысоко, поднялся метров на тридцать.

- Ну, покажите, - еще раз предложил Александр Маркович, откидываясь на стуле и затягиваясь сигаретой.

- Ладно, - согласился Георгий, и, сняв свою бежевую куртку, повесив ее на спинку стула, он разулся и попытался слиться с облаком. Он давно не делал этого, но получилось раствориться в воздухе очень легко и быстро… Но тут мужчина вскочил и побежал из кабинета со словами:

- Черт, я совсем забыл.

Георгий в облаке последовал за ним. Тот семенил по коридору, поднялся по лесенке на второй этаж и, задыхаясь, вошел в кабинет с надписью «Приемная» и «Ректор института». Там сидела секретарша:

- Лидочка, я совсем забыл, Дмитрий Иванович вызывал меня сегодня, - сказал вошедший, тяжело дыша.

Молодая женщина посмотрела на календарь и поправила:

- Завтра, Александр Маркович, вот у меня записано.

- Завтра? А какое у нас сегодня число? Точно, завтра, извините, но лучше перебдеть, чем недобдеть, - сказал он. – Ну, всего хорошего.

Он пошел к себе в кабинет. Георгий попал туда раньше, материализовался, надел трусы, натянул брюки, накинул рубашку и тут вошел Александр Маркович:

- Извините, мне пришлось отойти к ректору, - сказал он, недоуменно рассматривая полуодетого Георгия.

- Понятно, и Лидочка ответила, что прием вам назначен на завтра, - продолжил за него Георгий.

- Вы ее знаете? – спросил Александр Маркович недоуменно.

- Нет, не знаю, но я летел за вами, - пояснил Георгий, - все видел и слышал.

- Ах, да, полеты, - вспомнил Александр Маркович и непроизвольно коснулся рукой кармана, в котором лежали три купюры.

- Вы все еще хотите на это посмотреть? – с сомнением спросил Георгий.

- Ну, конечно, - убежденно и решительно ответил мужчина.

- Но вам придется запереть дверь, что ли, - предложил Георгий, - чтобы вас ничто не отвлекало. Я повторяю, люди не видят почему-то момента исчезновения. Мне кажется, это облако их отвлекает, как бы… заморачивает.

- Так, хорошо, - сказал на это Александр Маркович, хлопнув и потерев ладони, - закрываться не будем, я просто внимательно стану на вас смотреть и постараюсь не отвлекаться. Поверьте, я могу сосредотачиваться.

- Ладно, - согласил Георгий. – Смотрите внимательно.

- Я весь вниманье, - ответил Александр Маркович и даже прищурился сквозь толстые стекла очков.

Георгий, глядя ему в глаза, попробовал раствориться в облаке, но взгляд этого человека, похоже, ему мешал. Тогда он сам прикрыл веки и тут же растворился. А сделав это, увидел Александра Марковича.

- «Получилось, - сказал невидимый Георгий, - вы меня слышите?»

- «Слышу, - ответил человек, - но не уверен, что вижу. Да, теперь смутно вижу, странное состояние, что-то, не так, давление что ли у меня повысилось. Но вы, по-моему, голый?»

И тут Александр Маркович разделился. Один остался сидеть в кресле, его глаза были бессмысленны, другой встал перед ним, но этот второй - был словно блеклой экранной проекцией первого.

«Да, - ответил Георгий, - теперь я понимаю, что вы меня точно видите, - но на первый раз хватит, я выхожу».

Он материализовался. Его собеседник сидел в кресле. Георгий, лихорадочно натянув трусы, надел брюки и все остальное, подошел к нему и потормошил, уверенный в том, что он придет в себя, как это было с Дублиным-Венедиктовым на заснеженном склоне горы в Афганистане. Но человек от его прикосновения лишь свалился кулем со стула на пыльный пол.

Георгий пошлепал его по щекам. Тот не реагировал. Подумав, Георгий решил проверить свое тревожное предположение. Он растворился в облаке и… увидел Александра Марковича стоящего посреди комнаты:

«Я весь внимание, - сказал он – расскажите про свои полеты».

«Вы уверены, что сейчас подходящий момент?» - спросил Георгий.

«Я неважно себя чувствую, - сказал Александр Маркович, - кажется, давление, все как в тумане, но я ведь обещал вам помочь».

«Похоже на то, что это я должен вам помочь», - сказал Георгий. Он материализовался и, наклонившись над телом, сказал в самое ухо:

- Александр Маркович!

Он потрогал пульс и едва его прощупал. Но пульс был, сердце билось. Он едва заметно дышал. Не почувствовав никакой реакции, он опять растворился в облаке и услышал:

«Я вас слушаю», - это ему говорил Александр Маркович стоящий, ставший проекцией самого себя.

«Не так я себе это представлял», - посетовал Георгий.

«Жизнь состоит из разочарований», - ответила тень психолога.

«А смерть?» – спросил Георгий.

«Выясним со временем», - ответила тень.

«Значит, никогда не выясним», - решил Георгий.

«Что-то не выясним никогда, ведь мир непостижим до конца», - произнес Александр Маркович.

«Всего мне пока не нужно, - сказал Георгий, - я хотел узнать у вас про серебристое облако. Что это такое, откуда оно взялось и куда я деваюсь, когда попадаю в него?»

«Значит, вы летаете? – спросил Александр Маркович. - Как ангел?»

«Пожалуй, - согласился Георгий. – Некоторые даже меня видят, когда я в облаке. Мужик в психушке видел меня, душман на осле в Афгане. И вот теперь вы. Другие иногда чувствуют. Мама, например».

«Все это должно остаться между нами, я дорожу своей научной репутацией» - сказал Александр Маркович.

«Вы не о том сейчас думаете, - ответил Георгий, - но я, конечно, вам обещаю, что ни одна живая душа - покойники, простите, не в счет, - не узнает».

Георгий смотрел то на лежащее на полу тело, то на стоящую перед ним тень, которая, судя по всему, своего бренного тела не видела.

«У вас есть семья?» – спросил он.

«Я в данный момент не женат», - ответил Александр Маркович и Георгий понял, что он не хочет развивать эту тему.

«А родственники?» – спросил Георгий.

«Близких нет, - ответил Александр Маркович, - родители умерли».

«Поклонитесь им от меня, у них очень умный сын» - сказал Георгий.

«Спасибо, непременно» - ответила ироничная тень Александра Марковича…

Можно было распрощаться с ним и жить дальше, но что-то удерживало Георгия. Он понимал, что если чего-то не предпримет, то будет повинен еще и в этой смерти. На этот раз повинен точно, без каких бы то ни было сомнений. Если прежние - были далекими, не связанными с ним напрямую, то эту смерть вызвал он сам. А причиной было его любопытство. Нужно было попробовать как-то вернуть Александра Марковича в его бренное тело, распростертое на пыльном полу кабинета.

Георгий вошел в тень психолога и что-то почувствовал – он словно бы действительно вошел в тень посреди летнего зноя. Обычно, находясь в серебристом облаке, он вообще ничего не чувствовал.

«Держитесь», - предложил он.

Александр Маркович ничего не ответил. Георгий пододвинулся к лежащему на полу телу и соединился с ним, приняв его позу, а затем предпринял попытку материализоваться. Импульс к материализации был ему хорошо знаком, и не являлся ни словом, ни движением, ни даже не мыслью, а чем-то очень тонким, неуловимым, располагавшемся между мыслью и чувством.

У него получилось. Он моргнул, задышал, пошевелился, приподнялся и огляделся. Он лежал на полу, в комнате никого не было. Встав с пола, он сел на стул, посмотрел на свои руки и произнес:

- Это не совсем то, что я хотел, - голос стал чужим. К тому же на нем был надет клетчатый пиджак. Он сунул руку в карман и обнаружил там новенькие купюры.

Георгий понял, что нужно сделать еще что-то - оставаться Александром Марковичем ему отчего-то совсем не хотелось. Он опять растворился в облаке и осмотрелся. Перед ним на стуле сидел Александр Маркович, лицо его ничего не выражало, взгляд полузакрытых глаз был бессмысленным. Но никакой тени рядом уже не было.

Георгий материализовался и тут же упал. Словно сила тяжести словно бы увеличилась в десять раз. Он лежал голый на холодном полу не в силах даже пошевельнуться. Напрягшись, он опять растворился в серебристом облаке.

На этот раз он оказался в серебристом облаке не один, кроме сидящего на стуле неподвижного тела, рядом с ним находился… большой бурый медведь. Косолапый смотрел на него и принюхивался. «Интересно, что он мог унюхать в безвоздушном и невесомом пространстве облака?» - подумал Георгий.

Медведь тоже, сообразив что-то свой огромной головой, двинулся в сторону Георгия и как бы прошел сквозь него, как он сам частенько проходил сквозь людей и предметы.

Он материализовался и опять рухнул на пол – ноги не слушались его. Усталость была такой, что ему казалось - вот-вот он потеряет сознание. Но тут перед ним оказался знакомый медведь, хотя дело происходило не в облаке. Сейчас Георгий был материален, а медведь – призрачен. Но он явно видел Георгия и понимал его. Он подошел к сидящему на полу человеку, словно бы с намерением обнюхать его, но – вошел в него. Ему показалось, что он прошел сквозь, но оглянувшись, Георгий никакого медведя рядом уже не увидел. Однако при этом он почувствовал себя немного лучше, в нем заметно прибавилось сил.

Наклонился над сидящим на стуле психологом, он похлопал его по щекам. Никакой реакции. Потормошил его. Тот не реагировал. Тогда Георгий, схватив его за ворот клетчатого пиджака, что есть силы, шлепнул его ладонью по лицу, влепил оплеуху.

Тело содрогнулось и задышало. Через некоторое время Александр Маркович открыл глаза.

- Как вы себя чувствуете? - спросил его Георгий.

- Погано, - просипел Александр Маркович.

- Помните наш разговор? Спросил Георгий.

- В общем и целом, - ответил психолог. – Полеты!

Кое-как, с большим трудом Георгий оделся и сел на стул, привалившись к спинке.

- Я советский ученый… - начал Александр Маркович, едва ворочая языком.

- А, может, не будем про «советских ученых», - перебил его Георгий. – А то меня в тот раз один советский ученый в психушку отправил. Насилу улетел оттуда. Я ведь не совсем советский человек. А может и не совсем человек?

- Мы, советские ученые, - продолжал свою линию Александр Маркович, - тоже иногда общаемся, обсуждаем разное. Среди моих коллег есть такие, кто назвал бы то, о чем вы рассказываете… ведь вы мне о чем-то рассказали сейчас? Как то я очень плохо соображаю.

- Да, я рассказал вам про серебристое облако, с которым я умею взаимодействовать, - подтвердил Георгий.

- И его можно назвать неким… энергетическим объектом, - тяжело и медленно продолжил свою мысль Александр Маркович.

- Каким таким энергетическим? – не понял Георгий. - Электрическим что ли?

- Электричество создают электроны, – пояснил Александр Маркович, - как вы, наверное, помните из школьной программы. Есть такая версия, что все на свете имеет волновую природу… Есть волны на воде, есть порывы ветра – это волны в воздухе.

Он на некоторое время прервался, провел ладонью по лицу, отдышался и продолжил:

- Когда ученые стали изучать строение материи, на каком-то этапе они поняли, что частицы вещества, составные части атомов: нейтроны, протоны и электроны, с помощью специального устройства - синхрофазотрона, делятся на такие частицы, которые уже ведут себя не как вещество, а как волны.

- Ну и что? – спросил Георгий, ничего не поняв, после проделанных опытов он тоже оказался абсолютно разбит и обессилен.

- Волны, – это энергия, поскольку это движение, - пояснил Александр Маркович, размахивая рукой в воздухе.- Электричество – это энергия или вещь?

- Энергия, - ответил Георгий наугад.

- А шаровая молния? – переспросил Александр Маркович.

- Я ее не видел никогда, но говорят, что она похожа на огненный шар, - сказал Георгий.

- То есть она похожа на объект, будучи энергией, то есть электричеством, - сказал Александр Маркович.

- Что-то я стал смутно понимать из вашего рассказа, - сказал Георгий. – Но мое облако, оно не электрическое.

- Есть и другие виды энергии, например, электромагнитная… - сказал Александр Маркович.

- Точно, - согласился Георгий, понимая, что это предположение может быть близко к истине, ведь он летает над землей, совсем как скрепка над магнитом.

-… а также гравитационная, - добавил Александр Маркович.

- Для психолога вы неплохо разбираетесь в физике, - предположил Георгий.

- О чем вы?! Это же просто школьная программа, - возразил Александр Маркович.

- А я вот как-то не сообразил. Не разобрался в одиночку. Вы правы. Спасибо вам, - сказал Георгий.

- Рад вам помочь, - сказал Александр Маркович.

- Вы больше не считаете меня психом? – спросил Георгий.

- Не больше чем себя, - ответил Александр Маркович с печальной улыбкой.

- Вы поможете мне разобраться во всем этом? - спросил Георгий, тоже махнув рукой. – Мне кажется, что пользоваться вещью, в которую вложена мудрость, превосходящая твою собственную, может быть опасно.

- Совершенно верно, вы просто прочитали мою мысль, - сказал психолог.

- Вообще-то я прочитал вашу жизнь, - ответил Георгий. – Но все-таки будет лучше, если вы мне поможете. Ведь я не бог и не Будда.

- Если смогу. Но в следующий раз приходите ко мне домой. Я подумаю надо всем этим, - ответил психолог, тоже изобразив рукой волнообразное движение. Георгий кивнул, не прощаясь, вышел из института, и медленно побрел к машине.

С огромным напряжением он сел за руль и долго вспоминал, как заводится машина. Потом он долго ехал в гараж, с трудом вспоминая маршрут. Приехав, сдал машину и переоделся в военную форму и отправился в часть, что тоже заняло немало времени. В казарме он лег в койку и заснул, чтобы проспать целые сутки. Его никто не будил, ведь формально Георгий был уже в отпуске.

Глава 13

Домой

Билетов не было, но Георгий все равно зашел в уходящий поезд, присоседившись к группе дембелей. Он понадеялся на то, что доедет на третьей полке. Ехать было недалеко, всего одна ночь. Так оно и случилось, проводница проверяла билеты у солдат не очень внимательно, все были в форме, все на одно лицо, шныряли туда-сюда, рассаживаясь.

Дембеля немного одурели от свободы. Служба сделала их, по крайней мере, грубее, они и раньше-то плохо соображали, в теперь и вовсе забыли, как вести себя на гражданке. Возвращенная свобода застигла их неопытными, хотя и наглыми. Вообще-то ребята они были неплохие, просто пришибленные.

Появилась бутылка, стали знакомится, расспрашивать, кто где служил. Из Афгана было двое, не считая Георгия. Они посмотрели на него настороженно, задавая наводящие, проверяющие вопросы: «Был ли там то? Знаешь такого то, а кто командир такой-то части?»

Георгий никого не знал, и ничего интересного рассказать не смог. Его сейчас больше волновало недавняя история с психологом и предстоящая встреча с близкими. Мысли об этом овладевали им все сильнее по мере приближения к родным местам…

- Значит, там было несколько высот, - услышал Георгий разговор попутчиков. - На одной из них наблюдательный пункт они успели сделать. Кто-то сидел с биноклем, с рацией и все передавал, все наши перемещения. Высоко, все можно увидеть. Они в курсе всех наших перемещений, смотрят, видят: бронетранспортеры, машины. И еще минометчик. Он время от времени делает залп, но очень точно.

- Да, эти сопки вокруг - дело такое, - подтвердил другой.

- Полковник обещал отпуск тому, - продолжал рассказчик, - кто найдет наблюдателя и приведет его к комполка, две группы ходили шарить по горам. Одна вернулась, другая нет. Никто ничего не нашел…

В зеркале, которое висело перед ним в купе, он увидел отражение соседа, причем тот внимательно и пристально смотрел на него. Смотрел знакомым взглядом. Это был Борька…

Георгий повернул голову налево - нет, это был никакой не Боря, другой парень, ему привиделось. Ничего такого в зеркале не отражалось, только он сам и тот дембель, который рассказывал:

- Зёма мой был уверен, что ничего не найти в тех горах. Взяли с собой снаряжение, боеприпасы… Сколько ни ходили по горам, ничего подозрительного не высмотрели. На одной из сопок в одном месте была лежанка. Под травой был какой-то мешочек. А в нем – бинокль и рация.

- Где это было? – спросил Георгий.

- В Кандагаре, - ответил рассказчик.

- А не под Кабулом? - спросил Георгий, но хмельные дембеля его не слушали. Он сообразил, что случай, происшедший с ним, стал чем-то вроде дембельского фольклора и полез на третью полку подремать. Опасливо покосился вниз на зеркало в купе и прикрыл глаза.

Постепенно он заснул под стук колес и чуть не проехал свою остановку. К счастью, тут поезд стоял двадцать минут. Шустро соскочил с полки, наскоро со всеми попрощавшись, он вышел из поезда, торопливо пошагал к автобусной остановке, понемногу просыпаясь. Автобус здесь ходил редко, всего раза четыре в день.

Георгий сел на скамейку. Автостанция бойкое место. Тут тетки продавали молоко, сидел инвалид, предлагавший почистить обувь. Вскоре появились какие-то две девчонки лет пятнадцати-шестнадцати, начавшие хихикать и «стрелять» в Георгия глазками. Пронаблюдав за этим натиском полчаса, он подошел к ним и спросил:

- В какую сторону?

Они стали расспрашивать, кто он и откуда. Болтать с ними было приятно, однако они были еще совсем маленькие, глупенькие. Но в целом день начинался неплохо. Подошел автобус, в который пришлось втискиваться, он помахал рукой девчонкам.

Георгий ехал целый час, зажатый со всех сторон. Попутчик, мужик лет сорока-пяти, пятидесяти рассказал кому-то:

- После войны ехал в переполненной электричке и очень захотел по малой нужде. Народу кругом - как сельдей в консервной банке. Один приноровился, и отлил в карман соседу, который был в прорезиненном плаще…

Георгий прыснул от смеха. Наконец показались пригороды их городка, автобус остановился в знакомом месте. Георгий вышел из почти опустевшего салона. Можно было доехать до конечной, но он вышел и пошел через лес и поле - мимо растущих кружком ив…

Он остановился, и повертел головой оглядываясь по сторонам. Здесь можно было увидеть лес и вдали большую реку, и церковную колокольню. Георгий вспомнил то летнее детское путешествие, свои мокрые сандалики и носочки, нет, синие колготки от которых шел пар после того, как он посидел несколько минут на теплом летнем солнышке. Следя за этим парам, он, помнится, наткнулась на что-то твердое под тоненьким слоем желтой земли - старый человеческий череп. Теперь-то он знал, кому этот череп принадлежал.

Георгий вспомнил и ту зимнюю ночь, когда он обнаружил что в небе над ивами - там не видно звезд, ярко мерцавших повсюду от одного края небосклона до другого. Тогда было жутко и непонятно, а сейчас он привык к сизой невидимой тени, преследующей его повсюду.

Тогда самое страшное, что он мог себе представить – это стая волков. Теперь он понимает, что далекие невидимые волки в зимнюю звездную ночь – были просто частью его детства и взросления. В его жизни по-прежнему много разных страхов, но он начал понимать, что страх это по большей части неизвестность.

Георгий посмотрел туда, где той зимней ночью увидел сидящего на заснеженной кочке, съежившегося в куцем пальтишке мальчика. Сейчас здесь было тепло, солнечно и по-прежнему безлюдно.

Он вспомнил, как первый раз осознанно летал над ивами, погружался в глубь земли, осязая корни трав. Вспомнил свои первые впечатления от происходившего с ним. Этот ужас и в то же время ощущение счастья, связанного с вовлечением в это загадочное облако, смысл и предназначение которого он так и не постиг.

Быстро дойдя до дома, Георгий увидел какую-то женщину, стирающую у колонки. Вроде бы – незнакомая. Не мама. Но она была похожа на маму чем-то. Мама или нет?

Женщина подняла глаза от эмалированного таза, и Георгий понял, что это мама. Она подняла мокрую руку к глазам, и присмотрелась к нему, прикрываясь от лучей заходящего солнца. Улыбнулась и прервала свою стирку:

- Горка! – его давно так не называли. Они нерешительно обнялись.

- Ты стал какой-то чужой, - сказала мама.

- А где Генька? – спросил он про брата.

- В город пошел. Как же вы не встретились, - сказала мама. - Иди в дом. Я сейчас достираю и приду…

Мама накормила сына обедом, рассказала о последних новостях. Потом Георгий пошел к отцу, его контора располагалась рядом с военкоматом, в котором нужно было отметиться. Знакомым было интересно узнать, что служит Георгий теперь в самой Москве, возит генерала. Они вместе с отцом зашли к военкому. Тот сделал ему замечание по поводу того, что он не носит свою медаль.

Когда они вместе с отцом возвращались домой, Георгий заметил, что их городок сильно переменился. На месте овражка со стареньким колодцем, мимо которого Горка проходил много раз, теперь построили хорошую дорогу. Улица Ломоносова, на которой они когда-то жили в однокомнатной квартирке на первом этаже – удлинилась, на ней появились новые дома. Но все еще был виден край горизонта, лес вдалеке и угадывался где-то там край пологой ложбины, где росли кругом старые ивы.

Георгий покрутил головой и угадал, где в каком месте над ним висело облако. Оно двигалось вместе с ним, по крайней мере, всегда было рядом. Его тянуло рассказать отцу обо всем, что приключилось с ним. Но ему не хотелось, чтобы за рассказ об этом он поплатился своей жизнью. Впрочем, ведь умирали только те, кто был причастен, быть может, просто рассказ об этом не будет таким губительным?

- Папа, - спросил Георгий, - тут в нашем городе в старину жил купец по имени Трофим Савватиевич, ты знаешь про него?

- Был такой, - тут же ответил отец. – Это Морозов, первый богач до революции.

- А помнишь фамилию владельца мельниц? – спросил Георгий.

- Разве не Морозов ими владел? – переспросил отец.

- Нет, он только - пристанью и судами, - поправил Георгий. - А мельницы другим принадлежали. Две верхних - Степану Григорьевичу Михайлову, у него еще был сын Николай.

- Да, про Николая Михайлова я знаю, - сказал отец, - это первый секретарь комсомольской организации, он еще умер от чахотки. Разве он был сын купца, ты ничего не путаешь?

- Нет, не путаю, - сказал Георгий и посмотрел вверх на облако, которое следовало за ними.

- Значит, ты в музее зря времени не терял, - предположил отец.

Георгий только пожал плечами. Он смотрел в профиль на отца, идущего по пологому склону дороги, и опасался спросить его о главном. А как узнать окольным путем – не приходило в голову.

Пришел из сельскохозяйственного училища брат Генька. Горкин приезд он воспринял довольно прохладно, он был занят - дружбой, общением с другими мальчишками и девчонками. Георгию показалось, что он стал настоящим великаном, он-то хорошо запомнил его совсем маленьким, его умиляли маленькие ручки и ножки братика, но присмотревшись, он понял, что перед ним просто худощавый подросток. Вскоре Генька ушел обратно к своим друзьям. В отличие от брата, у Георгия не образовалось в их городке настоящих хороших товарищей. Только тени из далекого, безвозвратно ушедшего прошлого.

Дома Георгий переоделся в свою старую гражданскую одежду и сказал, что пойдет прогуляться - ему не сиделось на месте. Он пошел по полю по направлению к ивам, но на полпути остановился и посмотрел по сторонам, серебристое облако было над ним, идти к ивам не имело ни малейшего смысла. Георгий приблизился к большому стогу прошлогодней соломы, огляделся по сторонам и разделся донага. Спрятав одежду в стог, он соединился с облаком.

Он решил сигануть туда, где, по крайней мере, не стоит так остро проблема одежды. Поднялся ввысь, а потом, взглянув на Землю сверху, опустился на теплый полуостров, на котором, как он предполагал, говорили по-русски. Материализовавшись на пустынном пляже, точнее на берегу моря за городом, Георгий снова почувствовал кожей ветерок и ласковые солнечные лучи.

Когда ему надоело сидеть и загорать, он поплыл, но вода еще была холодновата, и он догадался путешествовать по дну в своем серебристом облаке. Еще, оказалось, интересно прогуливаться невидимым по пляжу, где в это время года было еще не так много отдыхающих. Очень редко кто-то смутно догадывался о его незримом присутствии. Ему захотелось определить кто эти люди: кого среди них было больше, мужчин или женщин, старых, молодых или детей?

Так он обратил внимание на детскую суету – девочка лет семи нашла необычный камешек: «Куриный бог!» закричала она. Другой мальчик такого же возраста или чуть постарше, возможно брат или просто знакомый отнял находку и, размахнувшись, бросил далеко в море.

- Дурак, мама, он выкинул куриного бога! - стала жаловаться девочка и заплакала.

Георгий, желая как-то утешить ее, заметил, куда упал камешек, невидимый устремился туда и, опустившись на дно, стал искать потерю. Он не знал, что это могло быть, но в том месте, где детская находка упала в воду, дно внизу было ровным, песчаным, полоса гальки кончалась чуть повыше. Он заметил какой-то небольшой, плоский, треугольный камешек с розовым и голубым свечением – мимолетными следами детских пальцев – с некоторых пор облако позволяло ему разглядеть эти приметы живого.

Этот камешек величиной сантиметра три и полсантиметра толщиной был со сквозной дырочкой посередине. Материализовавшись под водой, Георгий поднял его и всплыл на поверхность. Он посмотрел на берег. Оказалось, что девочка уже успокоилась, и родители уводили ее с пляжа. Выходит он зря старался. К тому же, подойти к ним прямо сейчас голышом было бы верхом неприличия. Георгий поплыл к границе пляжей, на свое привычное место, где почти никого не было. Подплыв к облюбованному им большому камню, он выполз из воды и положил маленький камешек с дырочкой «куриный бог» рядом с собой и стал греться на солнце.

Улегшись на разогретый его лучами, омываемый соленой водой валун на самом морском берегу, он прикрыл глаза. Вскоре его разморило, и он задремал. Проснулся от громких голосов. К его камню подходила какая-то компания. Он сел и оглянулся.

- О, наше место занято, - раздался приятный, бархатистый женский голос.

- Я уже ухожу, - торопливо сказал Георгий. Он спустился в воду и нырнул. В воде он растворился в своем серебристом облаке и улетел обратно к своему стогу сена, в котором он оставил свою одежду.

Дома мама посмотрела на него удивленно:

- Ты раскраснелся, - сказал она.

- Я бежал, - ответил он, сообразив, что солнечная ванна на берегу моря не прошла незамеченной.

Так потянулись дни отпуска. Он ел, спал, гулял, ходил на бугристый берег реки, размышлял, и, иногда, улетал на то знакомое место на берегу моря. Георгий облюбовал один единственный большой камень, на котором удобно было загорать, и, если там никого не было, сидел там, глядя на волны.

Через несколько дней, когда, искупавшись несколько раз, собрался улетать, он вдруг почувствовал, что на него смотрят. Повертев головой, Георгий увидел стоящую в нескольких метрах от него не берегу девушку. Невысокая, худенькая с волнистыми светлыми волосами, явно выгоревшими на солнце, большими ртом и носам, она не была красоткой, просто юной и очень милой, а еще очень хрупкой, женственной, словно бы немного испуганной и при этом заинтересованной. Она смотрела на него серьезно и словно осуждающе.

Девушка была одна и у Георгия промелькнула мысль, что ее можно не учитывать, ведь в любом случае, если он прямо сейчас раствориться, то ее, как это обычно бывало, что-то отвлечет, так что можно ни о чем не беспокоиться.

- Мы думали, что вы утонули, - сказала она строго.

- Нет, я не… - он хотел ответить, что не утонул, но тут понял, что ответ будет глупым. Может лучше ответить: «Да я утонул, и вы видите привидение» - так получится похожим на шутку. Но пока он раздумывал над ответом, заговорила она:

- Вас случайно не Ихтиандром зовут? – спросила девушка. Он, развернулся, посмотрел на нее.

- Нет, меня зовут Гео…, - он хотел назвать себя, но в горле запершило, то ли от соленой воды, то ли от неудобной позы - от того, что он сидел спиной к ней, повернув шею назад, стесняясь развернуться, демонстрируя свою наготу.

- Гео? – переспросила девушка, - тоже неплохо.

Девушка подошла к нему чуть поближе и тут сообразила, что он совершенно голый.

- Здесь что, нудистский пляж? - спросила она.

- Я не знаю, про что вы спрашиваете, - признался он, разглядывая ее: невысокого роста блондинка с пушистыми локонами немного напоминала его собственную мать. И у нее на шее на красивом шнурке висел камешек, который он поднял со дна.

- А где ваша одежда, - спросила девушка.

- У меня ее нет, - ответил Георгий.

- Что вообще? – спросила она.

- В принципе есть, - уточнил он, - но она не тут, в другом месте.

- Как же вы пришли сюда? Милиция не остановила? – спросила она. Девушка повертела головой туда-сюда. Они были одни на берегу. Метрах в пятидесяти заканчивались оборудованные пляжи.

- Та-ня! – раздалось оттуда, с границы пляжей. Девушка повернула голову, и Георгий тоже посмотрел туда, прежде чем исчезнуть. Там стоял и махал рукой какой-то высокий молодой, но при этом бородатый мужчина. Девушка прошла несколько шагов по направлению к зовущему, а потом решила все-таки оглянуться, но на камне уже никого не было.

Глава 14

Возвращение

Его отпуск заканчивался. Никаких дел, которые удержали бы его на родине, не было. Он решил поехать в Москву в «гражданке». Мама напекла в дорогу пирожков. Георгий собрался, попрощался, сел в автобус. Брат занимался в училище, родители его опять проводили, как семь месяцев назад, помахали на прощанье. Когда автобус тронулся, Георгий увидел, как они уходя о чем-то разговаривают, наверно о каких-то своих делах. Он уезжал по своим надобностям, они оставались, и после расставания с ним, начинали, или продолжали жить отдельной, своей жизнью.

На железнодорожном вокзале областного города в кассе билетов снова не было. Потом за полчаса до отправления они появились – «из брони». В поезде Георгий вытащил домашние припасы, сунул сумку на верхнюю полку. Поезд тронулся, за окном поплыли назад привычные пейзажи.

Вскоре пассажиры стали доставать еду: кто курицу, кто колбасу, кто вареные яйца. Георгий тоже пообедал мамиными пирожками, напился чаю за три копейки, и его разморило. Он забрался на вторую полку и заснул. Проснулся уже поздно вечером. Плацкартный вагон спал. Георгий сходил в туалет, потом опять забрался на свою полку, но ему никак не удавалось заснуть. Он вспоминал то, что пережил за последние суматошные полгода с небольшим. Размышлял о том, что может оказаться в любой точке Земли за мгновение, но не делает этого, а везет в чемодане свою военную форму, цепляясь за нее как за спасительную обыденность. Он долго ворочался, всматривался в темень окна, как ему казалось, задремывал и просыпался от рывков поезда во время остановок. Наконец опять задремал и на этот раз проснулся, когда проводница строгим голосом объявила, что поезд подъезжает к Москве.

С вокзала он поехал к Венедиктовым, чтобы переодеться в военную форму и узнать - не нужно ли чего жене начальнике Мине. Но когда он приехал по знакомому адресу, поднялся на нужный этаж и позвонил, ему никто не ответил. Он постоял перед закрытой дверью, и ему показалось, что в квартире кто-то есть. Георгий спустился на улицу, позвонил из телефонной будки. Снова не ответили. Он немного удивился и поехал, как был в гражданке, в свою часть. Там он прошел мимо ефрейтора, помощника дежурного по контрольно-пропускному пункту – КПП, показав увольнительную и военный билет, тот на него злобно посмотрел, но не стал ничего говорить по поводу его неуставного вида.

Георгий зашел в свою роту, постучался в каптерку, там переоделся в повседневное "пэша", сдал, вытащив из сумки, свою парадку: китель, брюки, ботинки, рубашку с галстуком, немного помявшуюся в сумке фуражку. В опустевшую сумку он сложил гражданскую одежду и попросил каптерщика подержать все это у себя. Так делать не разрешалось, но каптерщик нехотя согласился.

Потом он пошел докладываться командиру роты, сдал увольнительную.

- Завтра заступаешь дежурным по роте, - приказал капитан. Георгия еще никогда не ставили дежурить. Что-то пошло не так. Впрочем, ничего удивительного, наверное, Венедиктов задерживался.

Назавтра он выполнил необходимый ритуал: сходил в штаб, потом вернулся и нацепил на ремень штык-нож. Обязанности дежурного были несложными: поддерживать в помещении чистоту - для этого были два дневальных, а также выскакивать в случае прихода в роту начальства и командовать: «Рота, смирно!»

С тех пор Георгия стали назначать дежурным по чему-нибудь: то по роте, то по столовой - через день. Он старался выполнять все порученное как надо, но при этом не стремился никого напрягать, не мучить непрерывным мытьем полов, поэтому дневалить с ним солдатам нравилось.

Но однажды дежурным по штабу назначили молодого энергичного старшего лейтенанта, и он придрался к не очень свежему подворотничку Георгия, углядел и другие нарушения: недостаточную чистоту в казарме, пыль под кроватями. Георгий не перечил, хотя ему хотелось сказать: «Возьми тряпку да протри!» - старлей был молодой, явно выслуживался. Словно прочитав его мысли, старший лейтенант сказал громко:

- Теперь тебе твой генерал не поможет!

- «Мой генерал» и не помогал мне, - возразил на это Георгий, пожав плечами. - Это я ему помог однажды.

- А кто тебя из Афгана вытащил? – спросил дежурный.

- Я не просил меня оттуда вытаскивать, - уточнил Георгий, - могу опять туда поехать.

- Все можем, - гордо сказал дежурный.

- Ну, так поехали, - предложил Георгий.

- Пошлют, так поедем, - сказал, как отрезал, дежурный.

«Никуда ты не поедешь, скорее всего», - подумал Георгий, но промолчал.

После этого разговора он опять решил связаться с Миной. Вечером пошел в штаб, - там в это время не бывало офицеров, - и попросил у знакомого писаря позвонить. Трубку взяла Мина. Однако она словно бы пребывала в какой-то задумчивости, ничего не знала про мужа и, наоборот, сама как бы пыталась что-то осторожно выяснить:

- С тобой не разговаривали об этом? – спросила она.

- О чем «об этом»? - не понял он, но ответа не дождался.

- Пока Венедиктов не вернется, тебе лучше не звонить сюда, - сказала Мина и положила трубку.

Этот разговор очень озадачил Георгия. Он вернулся в казарму и подумал о том, что надо бы попросить у командира увольнительную и поехать к Мине. Но дадут ли увольнительную просто так? Это раньше у него была командировочная на месяц. Взять гражданку и уйти в самоволку? Или улететь, что вообще-то проще всего…

Он всегда мог улететь, но не хотел злоупотреблять этим, пока в него не стреляли, пока вокруг ничего не горело, не взрывалось, пока протекала обычная жизнь.

Когда казарма заснула, он все-таки растворился в своем серебристом облаке и полетел по знакомому адресу. Окна на восьмом этаже не были освещены, он просочился сквозь стекла и оказался в комнате. Это была спальня. На кровати лежали двое - Мина и сын Венедиктова Алексей.

Он материализовался рядом с ними и довольно долго смотрел на них, размышляя над ситуацией. Словно почувствовав его взгляд, Мина проснулась, открыла глаза, и он мгновенно исчез. Но она успела его разглядеть, присела на кровати, включила настольную лампу. Потом оглядевшись, и, прислушавшись, решила, что ей померещилось, и опять легла спать.

Вернувшись в казарму, Георгий натянул казенную голубую майку и черные трусы. Лег на свою койку и вспомнил спокойное дыханье Мины и Леши Венедиктова. Эта казарма, в которой он безвылазно жил уже больше недели, – показалась ему не самым приятным местом.

Он долго не мог заснуть. Представилась та девушка на пляже, которую он увидел во время отпуска. Как же ее звали? Кажется, Таня. Интересно, сможет ли он определить ее месторасположение с помощью своего невидимого, но безотказного помощника. Впрочем, когда он соединялся с ним, у него не возникало никаких желаний. Желания – были частью материального мира.

И зачем только он сунулся в эту армию? Можно было как-нибудь «откосить» и жить нормальной жизнью – в той степени, в которой ему это дано с таким - невидимым для всех прочих - обстоятельством в его судьбе. А теперь еще служить и служить.

На другой день он обнаружил в периметре их небольшого военного городка, рядом с мусорными баками щель, в стене, которая выходила на пустырь, заросший высокой травой. Точнее, это был узкий лаз, которым, судя по потертости, пользовались не раз. Через него можно было протиснуться, встав сначала на поперечину забора, а потом на угол мусорного бака. Военный городок состоял из нескольких старых, покрашенных в темно зеленый цвет, одинаковых бараков, в одном из которых располагались ротные казармы, в другом - столовая с клубом, в третьем - штаб. Еще была кирпичная баня с кочегаркой. И все это - окружал высокий трехметровый забор.

Наступило лето. Однажды он, взяв в гарнизонной библиотеке книгу, отправился за периметр, на пустырь, лег в траву и долго читал. Потом задремал и проспал пару часов.

Когда Георгий сдавал в библиотеку книжку, он проходил мимо закутка, в котором работал художник части. Это был парень из первой роты, в которой вообще было много обслуги: повара, музыканты, банщики. Весь их батальон являлся чьей-то обслугой. Здесь собрали не только персональных водителей, но так же слесарей и посыльных. В петлицах все они носили колеса с крылышками или по-другому «крылатые яйца».

Художник сидел и вымучивал учебный плакат по строевой подготовке для плаца - старые плакаты пожухли и их решили заменить новыми. Георгий не в первый раз видел здесь парня, переносящего по клеткам бравых солдатиков из пособия по боевой и политической подготовке на плакаты размером 120 на 70.

- Помочь? – спросил Георгий.

- Давай, - равнодушно согласился художник.

Георгий взял кисточку и легко, одной линией срисовал бравого солдатика. Ему даже не нужно было прибегать к помощи карандаша. Он макал кисточку в жидкий кузбасслак и вел линию сверху донизу - с пилотки до сапог и обратно к пилотке. Если немного сбивался, то просто стирал прочерченное тряпочкой и рисовал заново.

На один плакат у него ушло минут десять-пятнадцать. Когда черный кузбасслак застывал высыхая, он подготовил зеленую краску для формы, розовую для лица, еще нужно было сделать желтые пуговицы. Можно было бы этим ограничиться, но Георгий еще намешал серую краску, смешав белила с кузбасслаком, чтобы сделать сапоги трехцветными – с небольшим переливом.

Он так увлекся, что не повернул голову, услышав шаги. Кто-то остановился и стал с сопением рассматривать его работу. Георгий поднял глаза и увидел комбата. Отложив кисточку, он встал и поздоровался:

- Здравия желаю, товарищ подполковник.

- Товарищ старший сержант, вы же младший командный состав, вы руководить должны, а не делать за рядового! – строго, но при этом с улыбкой произнес командир.

- Это не мой подчиненный, из другой роты, - возразил Георгий. – Я для него просто старший по званию, а не начальник.

- Вроде неплохо получается у тебя, - сказал комбат, - а то Леня сидит уже две недели над этими плакатами.

- Я люблю рисовать – признался Георгий, - в учебке ВДВ чуть ли не всем портреты сделал. А в этой части пока не знают.

- Ты же из Афгана к нам прибыл? – спросил подполковник. Георгий кивнул.

- Руководитель, к которому тебя временно прикомандировали, сейчас в важной командировке, - сказал комбат внушительно, - так что пока есть возможность, можешь помочь этому художнику от слова «худо».

- Да это все за день можно сделать, - сказал Георгий.

- А ты не торопись, сделай за два, - сказал полковник и, хлопнув его по плечу, пошел по своим делам.

Ночью после отбоя Георгий все-таки решил улететь. Ночь была его временем. Существовал небольшой риск, что объявят какую-нибудь учебную тревогу, или проверку, но в этой части такое было большой редкостью.

Решив попробовать с помощью серебристого облака все-таки разыскать девушку с пляжа, Георгий взвился над огромным городом, а потом представил себе ее и очутился в одной из квартир многоэтажного дома-башни с единственным подъездом. Девушка лежала на тахте и читала в небольшой цветочной комнате - на обоях были изображены огромны алые цветы. Все в цветах были и шторы на окне с балконной дверью. У стены стояла изящная полированная «стенка» и на одной из ее дверок, на ручке висел на шнурке знакомый Георгию камешек с дырочкой.

Он завис в центре комнаты, глядя на девушку. Она забеспокоилась и перестала читать. Посмотрела в его сторону, не видя ничего, поправила на себе одеяло, снова попробовала читать, но не смогла, и, немножко полежав на спине, отложила книгу. Она поворочалась некоторое время, устраиваясь поудобнее, но, видимо, ее что-то беспокоило. Георгий никогда не устраивал таких экспериментов не только с девушками, а вообще ни с кем. Он беззвучно произнес:

«Тут никого нет, кроме нас… ангелов, так что можешь спокойно засыпать».

Словно услышав эту его фразу, девушка глубоко вздохнула, успокоилась и задышала ровно. Но свет торшера она так и не выключила. Георгий приблизился к ней и протянул к ее голове свой невидимый и не осязаемый палец. Он смутно различал свое собственное призрачное тело, палец вошел в кудрявую белокурую шевелюру, а потом с такой же легкостью проник далее.

Попытавшись вспомнить тот день на берегу моря, когда они встретились с ней, Георгий тут же словно перенесся туда. Он оказался рядом с этой девушкой, которая парила над пляжем в той же позе, что сейчас лежала в постели. Она увидела его и узнала.

«Это ты Гео?» – спросила она.

«Это я, - ответил он. - Я думал о тебе и решил навестить».

«Я тоже вспоминала тебя, - сказала она,- и даже, кажется, видела в толпе на улице, я кричала тебе, но ты все время куда-то уходил».

Она стала присматриваться к нему:

«Никак не могу разглядеть тебя», - посетовала она.

«Я голый», - предупредил он.

«Лицо имею в виду, - пояснила она, - твое лицо - словно в тумане».

«Точнее, в серебристом облаке, - сказал он. – Мы можем погулять по пляжу, тут совсем никого нет».

«Хорошо», - сказала она и взяла его за руку. Он зашагал вдоль полосы прибоя, касаясь ее руки и смутно ее осязая. Держать ее ладонь в своей - было очень приятно, но это ощущение - оказалось коротким. Она продолжала сбоку посматривать на него, а Георгий смотрел вперед, но тут он понял, что с пляжем что-то не так, потому, что они прошли совсем немного - шагов пять-семь, а словно бы пролетели целый километр. Дело в том, что домик из песка, мелькнувший вдалеке, вдруг вырос и стал огромным домом.

«Это ведь сон, - напомнил себе Георгий. – Чужой сон. Что ждет меня здесь?»

Девушка, шедшая рядом с ним – пропала, а вместо этого – ее лицо оказалось в окне дома, который надвигался на него. Лицо приближалось, увеличиваясь и вот уже рядом с ним – один только огромный глаз, затем – черный бездонный зрачок, который все приближался и приближался, увеличиваясь в размерах, захватывая все вокруг.

«Это всего лишь её сон», – подумал он.

«Ты можешь никогда не вернуться, и остаться в чужом сне», - предупредил какой-то громкий голос за спиной. Он обернулся и вдалеке увидел светлую точку – словно бы далекий-предалекий и все уменьшающийся круг освещенного торшером бумажного «цветочного сада».

Он рванулся туда и - оказался в комнате с цветочными обоями, стоя на прохладном паркетном полу, освещенный яркими лунными лучами из окна и торшером. Девушка спала, отвернувшись лицом к стене. Георгий подошел и выключил торшер. Затем он растворился в облаке, и вознесся над домом на огромную высоту. Здесь в небесах было как-то несоразмерно спокойнее, чем на дне огромного зрачка, в чужом сновидении. Успокоившись, он спустился на землю и прочитал на доме название улицы и номер. Оказалось, что его новая знакомая живет на той же длинной московской улице, что и Венедиктовы, только в другом, противоположном ее конце.

Вернувшись в казарму и материализовавшись, он уже не мог заснуть, оделся, вышел на воздух. Светало. Походив вокруг казармы, он вернулся в роту, прилег на свою койку не раздеваясь и вскоре задремал.

Теперь уже ему самому приснился мимолетный сон. В этом сне он опять встретился с Таней. Впрочем, на этот раз он не был уверен, что это она. Девушка как-то все время отводила лицо. И при этом улыбалась. Он хотел рассмотреть ее, но она все время отворачивалась и увлекала его куда-то. В этом сне они шли с нею по какому-то большому дому и явно что-то искали.

Наконец они вошли в небольшое темное помещение, закрытое со всех сторон. Похоже на то, что тут даже окон не было. Таня перестала отворачиваться и прильнула к нему, обвив руками шею. Он почувствовал ее всю, испытав сказочное блаженство. Но счастье опять оказалось очень коротким, он проснулся, ощутив, что в его трусах образовалась некая теплая, вязкая жидкость, которая быстро остывала. Георгий достал с изголовья вафельное полотенце и засунул его в штаны, промокнув там всё. Потом он пошел в умывальник, тщательно прополоскал полотенце под струей холодной воды и повесил его сушиться на спинку своей кровати.

Решив попроситься в увольнительную, он написал рапорт. Ротный повертел его в руке и недовольно сказал:

- Ты же недавно из отпуска.

«Если сразу не подписал, то значит, будет артачиться», - сообразил Георгий. Он зашел к каптерщику, спросил, где его сумка с гражданской одеждой. Тот заюлил.

- Где мои вещи? – строго спросил Георгий.

- Дембель один взял, - сказал каптерщик.

- Какой еще дембель? – возмутился Георгий. - При чем здесь мои вещи и какой-то дембель?

- Земляк мой. Да он вернет! – заверил каптерщик.

Глава 15

...Торчать в этой казарме еще больше года показалось Георгию совершенно невмоготу. Он пошел в библиотеку взять книжку.

- Где ты был? – недовольно спросил ротный, когда он вернулся.

- В библиотеке, - ответил Георгий, вертя в руках роман Чингиза Айтматова «Белый пароход».

- Ты должен побеседовать с двумя офицерами, - сказал ротный.

- О чем? – не понял Георгий.

- Расскажут, - отрезал ротный недовольным тоном. - Пошли.

Они зашли в его кабинет. Там сидели двое в гражданской одежде. Один - плотный брюнет в кожаном пиджаке, другой – светловолосый, худощавый в аккуратном сером костюме.

- Чаю нам не организуют, товарищ командир? - спросил у ротного темный.

- Чай в столовой у нас, - ответил ротный, стало понятно, что он не очень-то рад посетителями.

- Может, в самом деле, наведаемся туда со старшим сержантом? – спросил блондинистый. – Что это у тебя за книжка. Интересная?

- Вроде бы, - ответил Георгий, - еще не читал.

Они вышли из казармы и направились в столовку, зашли в комнату, которую занимал вольнонаемный заведующий столовой. Тот, увидев знакомое лицо Георгия, и двух каких-то типов, принес горячий чайник с кипятком, пакет чая и деликатно удалился.

- О, «индюшка», - сказал блондин и заварил чаю, а черный в это время начал расспрашивать Георгия:

- Вы с генералом-то как познакомились?

- С каким, с Венедиктовым? В Афгане. На диверсии, - ответил Георгий и в свою очередь спросил:

- А вы кто?

- Вопросы задаю я. Диверсанты! – темный скептически передернул крепкими плечами. – А ГРУ на что?

- Какое еще ГРУ? - не понял Георгий.

- Не знаешь? - недоверчиво переспросил собеседник. - А что такое КГБ, хоть знаешь?

Георгий скосил глаза на свои погоны:

- Раньше у меня тут было СА, теперь ГБ.

- Ладно, что тебе генерал то рассказывал про свои планы? – спросил собеседник, сверля его взглядом.

- Ну, он в командировку собирался, - сказал Георгий. - Меня пока в отпуск отправил…

Блондин приготовил три кружки с горячим чаем, две он держал в одной руке и одну - в другой, ее он поставил перед Георгием.

- Попробуй чайку, - сказал он заботливо.

- Да я не люблю его, - отказался Георгий.

Собеседники переглянулись:

- Ну, ты даешь, - сказал брюнет. – Как можно чай не любить? А мы попьем.

- Знаешь пословицу: «Чай - всему голова», - сказал блондинистый.

- Вообще-то это хлеб всему голова, - поправил Георгий, помнивший, что в любой столовке это написано.

- Ну, точно, печенье забыли, ну-ка посмотрим, что тут у него, - блондин раскрыл шкафчик и, порывшись там, действительно нашел печенье и конфеты. Он выложил все перед Георгием:

- Давай налегай!

Георгий из вежливости развернул конфету, откусил, запил глотком чая, у которого был странный привкус. Впрочем, он не разбирался в этом благородном напитке, больше предпочитая компот, лимонад, квас.

- Ну, и что там у вас за диверсия там была? – продолжил разговор черный.

- В пригороде Герата, – ответил Георгий. - Мы фабрику взорвали. А перед этим я и познакомился с «Дублиным», так там Венедиктова называли: «капитан Дублин».

- Ну? – поощрял его черный, внимательно слушая.

- Он прибыл из Союза, - продолжил Георгий, - наша вертушка его сопровождала. Мы заезжали к одному местному толстяку, не помню, как его звали…

- Абдул-Рашид, - напомнил черный.

- Ну да, точно, - вспомнил Георгий.

Он как можно подробнее рассказал обо всем, что было. Даже… хотел сообщить, как растворился в серебристом облаке и летал к вертолетчикам, чтобы те вытащили Дублина со склона горы, но именно этот эпизод - не особенно заинтересовал его собеседников. Они, кажется, не поняли: про что он говорит. Собеседники задавали простые вопросы и ждали на них таких же простых ответов. А Георгием вдруг овладело какое-то отупение, безразличие ко всему на свете.

- Он говорил тебе про свою командировку? – спросил блондин.

- Не говорил, - ответил Георгий.

- А жена его знает про его планы? Ты разговаривал с ней? - наседал темный.

- Кажется, нет, - ответил Георгий.

- Ты разговаривал с нею? – спросил блондин.

- Разговаривал по телефону, - признался Георгий.

- Ты виделся с нею? – нахмурив брови, спросил темный.

- Я видел ее, но она спала, - признался Георгий.

Перед его глазами поплыли какие-то разноцветные круги. Собеседники опять переглянулись и блондин забрал стоявшую перед Георгием кружку с недопитым чаем:

- Ладно, принесу тебе компоту, - сказал он и вышел, затворив дверь.

- Что значит, спала? – спросил чернявый.

- Лежала на кровати вместе с Лешкой и спала, - ответил Георгий.

- Вместе с кем? – переспросил темный.

- С Венедиктовым Лешкой, - пояснил Георгий. Вернулся блондин с пустой кружкой из-под чая.

- Ты понял, что он рассказывает, - обратился черный к своему коллеге, - у сына Венедиктова шуры-муры с его женой.

- Вот как? – удивился тот и, поразмыслив, добавил. – Но я не думаю, что это причина.

- По-разному бывает, - возразил черный.

- Только не с Венедиктовым, - сказал блондин. Он посмотрел на Георгия, потряс его за плече. Тот колебался как тряпичная кукла.

- Пересыпал ты ему препарата, - сказал темный.

- Как обычно положил, - возразил блондин.

- Что делать будем? - спросил черный, - нашатыря дать понюхать или пусть просто посидит, оклемается.

- Где взять нашатыря? – сказал блондинчик. – Может его по щекам пошлепать?

Черный приблизился к Георгию, присел на корточки и попытался привести его в чувство, шлепая по щекам:

- Эй, дружище, очнись.

Тут Георгия стошнило прямо на брюки черного, который едва успел отскочить, спасая свой кожаный пиджак и выругался. Георгий потерял равновесие и рухнул в собственную блевотину, стукнувшись носом об пол. Блондин попытался его поднять и увидел, что у него идет носом кровь.

- Охренеть, - произнес он.

В это время в комнату вошел комбат, увидевший эту картину: сидящего на полу Георгия всего в крови и блевотине, и двух растерянных мужиков, склонившихся над ним.

- Вы что творите! Вы что с личным составом тут затеяли? – загремел комбат командным голосом.

- Все в порядке. Мы действовали по инструкции, - ответил темный, наклонившись, и, пытаясь отчистить от блевотины, свои отутюженные брюки.

- Кто вам пишет эти инструкции! Ей, кто-нибудь! - скомандовал подполковник в открытую дверь кабинета. - Боец, вызови санитара, человеку плохо.

Георгий в это время изо всех сил старался вспомнить, что нужно делать. Было что-то серебристое… Сивка бурка… Почитать сказку и тогда опять станет хорошо, как в детстве.

Принесли носилки, погрузили на них Георгия, отнесли в санчасть. Через некоторое время круги у него в глазах прошли, и он вспомнил про свое серебристое облако, которое могло его выручить, как уже бывало не раз. Он попробовал сосредоточиться на нем и унестись отсюда. Но ничего не выходило. Георгий делал несколько попыток исчезнуть, но ничего не получалось. Он заплакал.

На соседней койке кашлял солдат из третей роты:

- Братишка, ты чего? – спросил он участливо.

- Ты веришь в сказки? - спросил у него Георгий, размазывая по лицу слезы.

- Нет, конечно, - ответил тот.

- А я вот верил, - признался Георгий.

Проплакавшись, он заснул.

На другое утро он встал очень рано и не сразу понял, где находится. Наконец мало-помалу Георгий вспомнил вчерашние события: визит двух незнакомцев, последствия чаепития и все, что было с ним потом. Он снова попробовал раствориться в серебристом облаке, и это тут же получилось. Георгий стремительно вознесся к небесам и стал с помощью серебристого облака искать Венедиктова. Сделать это оказалось ничуть не труднее, чем отыскать пляжную знакомую.

Через секунду он оказался перед невысоким домом, напоминающим какую-то застекленную веранду в том смысле, что у него были по виду очень тонкие стены и большие окна в одно стекло. Георгий огляделся вокруг, дом стоял в каких-то предгорьях, в километре от пустынного шоссе, рядом не было никаких других строений.

Материализовавшись, Георгий подошел к двери, затянутой густой металлической сеткой от комаров, взялся за ручку и потянул ее на себя. Дверь не была заперта, он вошел и произнес:

- Товарищ генерал…

В глубине дома раздались шаги, и в полутьме он увидел сухощавую фигуру Венедиктова. Что-то в его облике, позе и походке насторожило Георгия, он на всякий случай растворился в облаке. И не напрасно, потому, что прозвучал выстрел, и в стене рядом с дверью образовалась пробоина.

Пролетев сквозь Венедиктова, Георгий материализовался за его спиной.

- Зря вы это делаете, - сказал он, - это я, Гео…

Договорить он не успел. Венедиктов резко обернулся и выстрелил. Георгий - раствориться, и теперь пуля пробила другую стену.

Венедиктов передернул затвор помпового ружья, задрав голову, приложил ствол себе под подбородок и нажал спусковой крючок. На этот раз дыра образовалась в потолке, впрочем, ее не очень-то было заметно, поскольку все густо забрызгали кровь и мозги. Все это Георгий хорошо разглядел, материализовавшись.

- Какой же я идиот, - произнес он вслух.

Не нужно было ему показываться после первого выстрела. В доме было тихо. Пороховой дым рассеялся. На пол с потолка стали шлепаться кусочки генеральской плоти. Георгий сел на диван и долго тупо рассматривал труп.

Это был умный, эрудированный, энергичный человек, у которого Георгий рассчитывал многому научиться. И вот перед ним лежало остывающее тело. Никакой жалости к умершему он не испытывал, только досаду, которая понемногу проходила:

- Нет у меня склонности к переживаниям, - произнес он вслух. – Наверное, сердце у меня стало не таким как у других людей?

Он вспомнил историю с психологом и подумал, что, может быть, если он растворится в облаке, то увидит другого Венедиктова? Он так и сделал, но - комната оказалась так же пуста, если смотреть из призрачного облака, как если глядеть на нее своими глазами. Никакой тени, души, призрака он здесь не нашел.

Нужно было, по крайней мере, предать тело земле. Материализовавшись, молодой человек обошел дом. В хозяйственной пристройке нашлась новенькая лопата. Георгий осмотрелся вокруг и выбрал место, где, по его представлению, хорошо было бы выкопать могилу – под одиноким деревом с жидкой кроной.

Земля оказалась очень каменистой. Он ковырялся несколько часов, но выкопать приличную могилу, глубиной метра два - как это делали на его родине - так и не смог. Только по пояс. Но делать нечего, придется этим ограничиться, ведь у него уже образовались мозоли на ладонях из-за лопаты.

Он выбрался из ямы, решив немного отдохнуть и что-то надеть на себя. Георгий осмотрел дом, в котором какое-то время жил и умер Венедиктов. Здесь были гостиная, спальня и кабинет, в котором находился встроенный шкаф. Раскрыв дверцу, Георгий увидел там внутри кое-какую одежду и внизу – большую сумку. Он попробовал ее приподнять, но не смог – сумка казалась словно привинченной к полу. Тогда он расстегнул молнию. Баул наполняли золотые слитки, подобные тому, что он случайно заметил в руках Саида в Афганистане. Некоторые из них были завернуты в старые газеты со строчками арабской вязи.

По всей видимости, это было огромное богатство. Он, напрягшись, что есть силы, потянул сумку волоком, кое-как дотащил ее до могилы и столкнул туда. Следом он потащил сравнительно легкое тело Венедиктова:

- Возможно, вам это будет приятно, - сказал он трупу с жалкими остатками головы. Закапывать покойника без гроба было как то не по-людски. Он принес из спальни одеяло и, покрыв им сверху покойника, забросал все землей. Холмик он решил не делать, чтобы бедолагу не тревожили местные аборигены, остатки земли разбросал, и так стало похоже, что рачительный хозяин взрыхлил землю под деревом, чтобы оно лучше росло.

Лопату он положил на место, закрыл изнутри все двери и - улетучился как дым. Ему было интересно узнать, где же именно скрывался его бывший шеф. Поэтому он поднялся очень высоко над Землей, почти на уровень орбиты космических спутников. Место, над которым он поднялся - оказалось за тысячи километров от его Родины – в Южной Америке. Конечно, совершенно не стоило сюда стремиться, только для того, чтобы застрелиться. Но Венедиктов-то туда уехал, не для этого, а чтобы отсидеться и начать новую жизнь. Наверное, трудно было добраться, возможно, кого-то пришлось прикончить? Того же Саида… Выяснять все это Георгию уже не хотелось, когда он находился в облаке ему вообще ничего не хотелось. Во всяком случае, понятно - что-то пошло не так как Венедиктов рассчитывал. Последней каплей стало странное прибытие Георгия.

Он материализовался в палате санчасти, натянул пижаму, потому что его форма была все еще в засохшей крови и блевотине, не обращая внимания на соседей, пошел в штаб. Там он зашел в кабинет комбата и поздоровался:

- Здравия желаю, товарищ подполковник. Разрешите?

- Чего хотел? – спросил удивленный комбат.

- Назад в Афган, - просто ответил Георгий. – Разрешите рапорт написать.

Сначала возникла недоуменная пауза, а затем трое сидевших в кабинете офицеров: сам комбат, начштаба и замполит – расплылись в улыбках, а комбат громко расхохотался.

- Садись, - сказал он Георгию. – Во-первых, никто до тебя больше не докопается. Это я тебе обещаю. Во-вторых, ты почему медаль никогда не носишь?

- Он и комсомольский значок не носит, - вставил замполит. – Я ему пока не делал замечания. Думал, пусть осваивается на новом месте.

- Нету у меня медали, - признался Георгий.

- Потерял что ли? – спросил комбат с укором в голосе.

- Другу Борьке в гроб положил, - ответил Георгий. – А то он свою не успел получить.

- Это правильно, - подумав, весомо и одобрительно сказал комбат. Потом удостоверился у присутствующих:

- Правильно? – те не стали возражать.

- Но ты хоть планку себе сделай. И комсомольский значок надо ему выдать, - сказал комбат.

- Планки медальные в военторге продаются, - сказал начштаба и показал на свою грудь с несколькими планками в рядок. – Я там покупал. Удостоверение покажешь и купишь.

- У вас-то много, а у меня одна всего, - возразил Георгий.

- У меня награды юбилейные и за выслугу лет, - пояснил начштаба, почесав затылок. - А у тебя – боевая. Она почетнее. Хотя мои ордена и медали я себе не выпрашивал. Но представили - и я ношу. Вот у товарища подполковника есть боевые.

Комбат скосил глаза на свою широкую грудь и показал ногтем:

- Вот эта - за Чехословакию, - подтвердил он.

- В военторг поехать увольнительную дадите? – спросил Георгий.

- Конечно, - сказал комбат. – Иди, переодевайся, приводи себя в порядок и пиши рапорт.

Георгий постирал в раковине свою форму и написал рапорт на недельную увольнительную. На другой день он вышел из КПП, и, очертя голову, побежал прочь, потом остановился, понимая, что от себя не убежишь.

Нужно было повидать Александра Марковича, который в чем-то похож на него, поскольку, по крайней мере, он пережил знакомство с облаком. Еще ему хотелось увидеть симпатичную белокурую девушку, Таню. Но самое главное, ему захотелось вычеркнуть из своей жизни несчастного Венедиктова.

Он оглянулся еще раз и направился к ближайшим жилым домам, находившимся буквально метрах в двухстах от периметра его небольшой воинской части. Ему не хотелось никуда ездить на метро, или выписывать путевку для машины. Георгий вместо этого просто зашел в первый подъезд, вызвал лифт и поднялся на нем на самый верх. Как он предполагал, чердак был открыт. Он зашел туда и осмотрелся, здесь было пыльно, ветрено, но он аккуратно сложил свою форму: сначала ботинки, потом на них брюки, китель с рубашкой и сверху фуражку, все это он поместил в темный угол за трубой.

Затем он исчез легко из материального мира, взвился и стал искать месторасположение папки личного дела, которую он запомнил в руках, допрашивавших его офицеров. Георгий тут же очутился среди стеллажей c папками, материализовался. Он повертел головой во все стороны, ища то, что ему было нужно - длинный ряд полок. Он нашел свою фамилию, а затем и имя. Да там оказалась знакомая папка – похожую они держали в руках. Он вытащил свое личное дело на свет божий из ряда подобных. Сейчас он ее сожжет и ничего не останется от него и никто его не найдет, не вспомнит.

Обида? Да он обижен. Они хотели его уничтожить! Уничтожить? А разве он сам не уничтожил столько людей? И только последний это Дублин.

Он повертел в руках папку со своей фамилией. Открыл, полистал. Там были всего две записи, связанные с именем генерала Венедиктова. Он вынул их, они еще не были вшиты и пронумерованы. Положил на стол. Папку Георгий поставил на место, а страницы мелко порвал и выбросил в открытую форточку. Они полетели, кружась над широкой круглой площадью.

Теперь нужно было увидеть Александра Марковича. Георгий надеялся, что тот не в могиле. Он растворился, взлетел и действительно нашел его в какой-то комнате. Александр Маркович жил в старом трехэтажном доме на втором этаже, в трехкомнатной коммунальной квартире с темным коридором. Его комната располагалась рядом с туалетом. В ней стояли старые-престарые: тахта, платяной шкаф, письменный стол и потертое раскладное кресло. Все стены оказались заставлены книжными полками. В комнате было темно потому, что, во-первых, во дворе перед окнами разрослись деревья, а, во-вторых, сам дом был застроен другими более высокими зданиями.

Психолог лежал на тахте. Он был коротко острижен, так что его трудно было узнать. Чтобы его не пугать Георгий вылетел в коридор и, материализовавшись у его двери, постучался:

- Войдите, - раздался слабый голос Александра Марковича.

- Здравствуйте, - поздоровался с ним Георгий, заглянув в комнату. - Как ваши дела?

- Господи, боже мой! – психолог побледнел.

- Я к вам на консультацию, - успокоил его Георгий.

- Прекрасно, я к вашим услугам, - ответил тот, услышав знакомое слово.

- Похоже на то, что вежливость будет последним, с чем вы расстанетесь, - сказал Георгий входя. – Ну, а на самом деле, как вы себя чувствуете?

- Откровенно говоря, ужасно, - ответил психолог, с удивлением рассматривая голого человека.

- Помните меня? - спросил Георгий.

- Вы мой пациент, который жаловался… на полеты, - медленно ответил тот.

- Все верно, и я хотел бы продолжить курс консультаций, - сказал Георгий. – Вы поможете мне?

- Конечно, - согласился психолог.

- Если вы поможете мне, то я попробую помочь вам, - предложил Георгий. Психолог посмотрел на него внимательно, заинтригованный этой уверенностью.

В это время в комнату открылась дверь, и зашла какая-то женщина с кастрюлькой.

- Что тут происходит, кто это? – спросила она строго.

- Это мой пациент, - ответил психолог.

- Тебе лучше? – спросила вошедшая женщина, стараясь не смотреть на Георгия. Она поставила кастрюлю на стол.

- Да, мне уже лучше, - ответил психолог.

- Кто этот голый парень? – повторила свой вопрос женщина.

- Я же тебе объясняю, мой пациент, - сказал Александр Маркович.

– А почему он голый? Какие-то… отклонения? - спросила женщина.

- Про эксгибиционизм я тоже подумал во время предыдущего сеанса, - сказал Александр Маркович. - А что касается половых или, как сейчас говорят сексуальных расстройств, то я еще не определился с этим диагнозом, поскольку это только второй сеанс.

- Однако тебе сейчас не стоит практиковать, - сказала женщина. – Я категорически не рекомендую.

- Кстати, познакомьтесь, - сказал Александр Маркович Георгию. Это моя бывшая жена.

- Да, я знаю, Марина Николаевна. Вы познакомились на втором курсе. Она ушла от вас, когда вы встретили аспирантку Веру… Ну, хорошо, я приду в другой раз, - сказал Георгий. – Скажем завтра?

- Откуда он меня знает? - спросила женщина, - ты ему рассказал?

Александр Маркович замотал головой, и положил три пальца на плече, изображая пагон.

- Лучше через неделю, - посоветовала женщина Георгию.

- Через неделю у меня закончится увольнительная, - возразил он.

- Откуда увольнительная? – заинтересовалась она.

- Не спрашивай, – попросил ее Александр Маркович. – Чем больше знаний, тем больше печали.

- Всего хорошего, - сказал Георгий и вышел в дверь, щедро покрашенную белой краской с подтеками.

- Куда он пошел голый в коридор! – возмутилась женщина и кинулась следом, - еще соседей испугает.

- Постой! – хотел ее остановить Александр Маркович, но она уже выскочила за дверь, и никого там не обнаружив, недоуменно вертела головой по сторонам.

Глава 16

Опыты

Когда он вернулся в квартиру с цветочными обоями на восьмом этаже, Таня еще спала в соседней комнате вместе с матерью. Кавалькада зверей успокоилась и куда-то исчезла, как ни бывало.

Но смутные образы остатки чего-то феерического и яркого, последовавшие после или вместо желанной близости - еще не вовсе покинули его. Перед его внутренним взором снова возникало то, что случилось вместо объятий его очаровательной подруги. Неужели в этой цветочной комнате ходил медведь и обнюхивал лежащую на этом месте её. Как она ужасно скорчилась и побледнела. А Николай, как он тут оказался? Как он смотрел на Георгия! Было это все на самом деле или это просто какое-то… предостережение? А стрекозы, пчелы, птицы, а лоси с рыбами и змеи…

Он остался один с его невидимым для прочих облаком. Только он ощущал его незримое присутствие. Гео не спеша оделся и сел в кресло, намереваясь дождаться, когда все нормальные люди проснутся. Было воскресенье. Он посмотрел в окно на ряд домов и угадываемую в зелени листвы реку.

Просидев в неподвижности довольно долго, он опять невольно начал припоминать и анализировать все, что с ним происходило за последние двенадцать лет - с тех пор как он еще ребенком разглядел что-то висящее над старыми ивами. Он думал о том, как постепенно привыкал, осваивал взаимодействие с облаком. Это было непросто, иногда страшно и больно. Но облако не убило его. Не захотело? А может ли оно вообще хотеть?

Гео вспомнил о том, как первый раз растворился в серебристом тумане и никак не мог материализоваться. Он представил Николая, их первое знакомство. Потом перед глазами проплыли лесной пожар и война в горах. Знакомство с Венедиктовым, обернувшееся неожиданным тупиком. Так посидев и, поразмышляв, он решил, что нужно еще раз съездить к Александру Марковичу. Он поможет во всем разобраться.

Когда Таня, наконец, вышла заспанная, в ночной сорочке, то удивилась тому, что он уже собрался и сосредоточен.

- Поедешь со мной в Подлипки? – спросил ее Гео.

- На электричке? – переспросила она, заходя в ванную комнату.

- На машине, - ответил он закрытой двери, за которой зашипела вода в раковине.

- Да, - ответила она, - после завтрака можно поехать.

Умывшись и приведя себя в порядок перед зеркалом, Таня деловито расспросила его о цели поездки, об Александре Марковиче. Потом, позавтракав, напившись чаю, они спустились на лифте и сели в машину.

Гео завел мотор, и, подождав пока он прогреется, поехал по знакомой улице, мимо дома, в котором жили Венедиктовы, снова про себя удивляясь тому, что Москва большая, а знакомые его обосновались независимо друг от друга на одной улице, в двух трамвайных остановках.

- Ты больше не интересуешься тем кто я? - спросил он, выруливая на набережную, включив поворотник и внимательно поглядывая по сторонам.

- Ты это ты, - ответила девушка. – Я тебя приняла таким, как ты есть.

Она положила свои ладони ему на правую руку, которая лежала на рычаге переключения передач, и он вынужден был рулить одной левой. Поворачивать на перекрестках оказалось не очень легко. Таня, заметив это, решила ему не мешать, но он, вырулив куда надо, снова протянул к ней свою ладонь. Девушка с улыбкой вложила в нее свою, и Гео положил ее ладошку на рычаг, водрузил сверху свою, и так они поехали дальше - он переключал передачи вместе с нею - и таким образом вести машину ему очень понравилось. Они проехали мимо пустой площади у Курского вокзала, над которой слева возвышались серые мрачные здания.

- О! Я тут работаю, - сообщила она. Потом они повернули на Проспект Мира и ехали по нему все время прямо, никуда не сворачивая, затем выскочили на Ярославское шоссе, на котором Гео поддал газу.

Закончился незаметно город, стало чуть попросторнее, и тут Таня сказала, указывая в окно:

- Ой, смотри, что это в небе?

Гео почему-то подумал, что она заметила следующее за ними серебристое облако. Но это была маленькая яркая точка в небе.

- Кто-то шарик потерял, - сказала Таня, и задумалась. Гео посматривал на нее, отвлекаясь от дороги.

- У меня в детстве как-то раз улетел шарик, - сказала Таня.

- Наверное, это он и есть, - попытался пошутить Гео.

В нужном месте они свернули направо в неприметный поворот, ведущий в сторону Подлипок, и, покружив по улицам подмосковного города, доехали до нужного дома. Молодой человек и девушка вышли из машины, поднялись на третий этаж. Гео позвонил.

- Может быть, куда-нибудь уехал, или… умер, - неуверенно предположил он. Но Александр Маркович был жив. Хотя открыла им его толстая, крашенная в блонди, соседка, которая сообщила писклявым голосом: «На месте».

Они, поздоровавшись с нею,зашли в темный коридор. Гео постучал в беловатую в потеках краски дверь комнаты, и, дождавшись ответа, вошел.

Александр Маркович, сидевший за письменным столом, обернулся.

- Хорошо, что ты приехал! – сказал он, вскакивая, - я договорился с одним знакомым физиком, он заинтересовался моим рассказом о тебе и можно с ним встретиться.

- Это Таня, - представил Гео хозяину комнату свою спутницу. – Поехали к этому вашему физику.

- Ты на машине? Отлично! – обрадовался Александр Маркович.

Дом, точнее дача физика оказалась еще дальше от Москвы, в прячущемся среди зелени поселке, расположенном совсем недалеко от Подлипок, за полем, которое торопливо застраивалось высокими домами.

Они покружили по узким улочкам, время от времени расспрашивая редких прохожих, пока наконец не нашли нужный адрес. Подъехав и поняв, что попали куда надо, они вышли из машины и открыли деревянную калитку. Хозяин дома, услышавший шум двигателя, встретил их на высоком крыльце, переходящем в веранду, и широким уверенным жестом пригласил войти. Это был лысоватый худощавый мужчина, небольшого роста, совершенно невыразительной наружности.

- Вот человек, о котором я вам рассказывал, - показал на Гео Александр Маркович. Он был хмур, озабочен и вместе с тем деловит.

- А девушка? – спросил хозяин с улыбкой.

- Девушка со мной, - пояснил Гео, взглянув на Таню.

- Девушка с ним, - подтвердил Александр Маркович.

- Вот как, - произнес физик, устремляясь к Тане и уверенно целуя ей ручку, - жаль.

- Я не помешаю, - заверила польщенная его вниманием Таня.

- Дело не в этом, вы не можете помешать, - пояснил хозяин, - просто мне лично вы больше нравитесь в качестве объекта исследований.

- Переходите к нам в психиатрию, - все так же хмуро предложил ему Александр Маркович.

- Это еще зачем? – недовольно буркнул хозяин, оказавшийся живчиком.

- Ну как… - попытался объяснить Александр Маркович. - У нас они, по крайней мере, есть в качестве объектов исследований: юноши, девушки, мужчины, женщины. А у вас-то ничего этого нет. Одни элементарные частицы.

- Есть еще волны, поля, - поправил его хозяин. – В конце концов, все на свете, в том числе мужчины и женщины тоже поля и волны, волны и поля.

Они вошли дом, и расселись в большой, но темноватой гостиной на диванах и креслах.

- Итак, мена зовут Евгений Михайлович, - представился хозяин дома. – Александр Маркович рассказал мне вкратце о феномене, с которым он столкнулся. Но я бы хотел проверить. Посмотреть. Убедиться.

- Конечно, - ответил Гео. – Я сейчас все покажу. Но мне было бы удобнее, чтобы Таня при этом не присутствовала.

- Отчего же? – удивился Евгений Михайлович. – Зачем же тогда вы ее привезли сюда?

- Без нее мне скучно. А делать то, что вы предлагаете, в ее присутствии не хочется, потому как мне ее… жалко, - признался Гео. – Вас с Александром Марковичем нет.

- Хорошо, - согласился Евгений Михайлович после минутной паузы, вызванной последними словами Гео, и громко позвал:

- Зиночка!

На его зов пришла красивая, статная молодая женщина в ярком домашнем халате.

- Познакомьтесь с Таней, - сказал ей Евгений Михайлович, - и пусть она поможет тебе готовить.

- Дискриминация, - сказала со смешком Таня, вставая и уходя в кухню.

- Значит телепортация, - сказал хозяин дома, потерев ладони, когда женщины ушли и затворили за собой дверь.

- Не нравится мне это слово, - признался Гео.

- Это почему еще? – поинтересовался Евгений Михайлович.

- Я узнал его перед тем, как меня хотели посадить в психушку, - пояснил Гео.

- Ну и как? – спросил Евгений Михайлович.

- Пришлось оттуда телепортироваться, - ответил Гео.

- Продемонстрируйте! – приказал хозяин, лихо махнув рукой. И Гео тут же исчез без лишних разъяснений. На кресле осталось только его оседающая одежда. Евгений Михайлович внимательно посмотрел на нее и перевел взгляд на Александра Марковича. Гео в своем сизом облаке завис в комнате над ними и стал наблюдать.

Александр Маркович и потер себе левую руку. Гео, у которого менялось зрение, когда он попадал в облако, обнаружил, что эта рука психолога - менее яркая, чем остальное тело, поблекшая.

- Что-то я потерял ход ваших рассуждений, – произнес Евгений Михайлович.

- А я ничего не говорил, - ответил Александр Маркович с болезненной гримасой , - он исчез.

- Кто? – переспросил Евгений Михайлович. Гео материализовался на лестнице, ведущий на второй этаж.

- Вот он, - показал Александр Маркович.

- Он же голый, - недоуменно произнес Александр Маркович, у которого из памяти начисто стерлись события последних нескольких минут. Гео воспринял это как должное, как еще один фокус облака. Он быстренько оделся.

Хозяину потребовалось пару часов, чтобы прийти в себя. Они пообедали, мужчины выпили по рюмке коньяка. Гео ничего не пил и мало ел. Ему отчего-то совершенно не хотелось ничего этого, ему хватало облака, которое, как он заметил, заменяло и еду, и сон.

- Я знал, что это бывает опасно, но решил все-таки попробовать, - признался он.

Вторую попытку они решили проделать в отсутствие непосредственного визуального контакта с людьми:

- У меня есть кинокамера, - сказал Евгений Михайлович, - можно снять процесс на нее, а потом посмотреть.

- Как хотите, - согласился Гео.

После того как Евгений Михайлович установил и включил любительскую кинокамеру, он исчез перед стрекочущим аппаратом в одной комнате, чтобы появиться в другой. Этот фокус очень понравился физику:

- Потом мы проявим пленку. И как далеко вы можете перенестись? – спросил Евгений Михайлович.

- Хоть до Луны, - ответил Гео равнодушно.

- До Луны пока не нужно. Можете попасть в… кабинет председателя Президиума Академии наук и позвонить оттуда? - предложил он, немного подумав. – То есть, лучше я вам туда позвоню. Там сейчас должно быть пусто.

- А где это? – уточнил Гео.

Евгений Михайлович назвал ему адрес, но это ничего не сказало Гео, который предложил:

- Лучше назовите какие-нибудь ориентиры.

- Старинное здание с колоннами на Ленинском проспекте, - сказал Евгений Михайлович, - перед ним ворота со скульптурой, между воротами и зданием фонтан. Кабинет на втором этаже, на дверях надпись «Приемная». Когда позвонить?

- Через пять-десять минут. Думаю, за это время я отыщу нужное место, - ответил Гео, уходя в комнату с кинокамерой.

Он улетел и довольно быстро нашел подходящее под описание здание: ворота, дорожка, фонтан. Просочившись на второй этаж, он нашел в коридоре дверь с надписями: «Приемная».

Проникнув сквозь закрытую дверь туда, он материализовался и стал ждать звонка. Вскоре телефон зазвенел, Гео, взяв трубку, сказал в нее:

- Але!

- Это вы, Гео? – раздалось из телефона.

- Да, это я, - отозвался Гео, но тут в трубке раздался характерный шорох и в разговор вклинился кто-то третий со словами: «Я вас слушаю!» - это был низкий мужской голос.

- Анатолий Петрович, здравствуйте! – тут же поздоровался Евгений Михайлович.

- Да, я вас слушаю. Кто это? – переспросил Анатолий Петрович.

- Это Евгений Михайлович из Физического института. Случайно побеспокоили вас, - услышал Гео в трубке. - Мы с коллегами проводим небольшой опыт, и я решил, что подойдет именно ваш номер. Не думал, что вы работаете.

- А в чем заключается эксперимент? – флегматично поинтересовался Анатолий Петрович.

- Как вам сказать, - замялся Евгений Михайлович, - потом произнес по-немецки: «Einen lebenden Körper durch den Raum bewegen».

- И где это Körper и в какое-такое пространство der Raum это тело переместился? - уточнил Анатолий Петрович.

- Должен находиться в вашей приемной, - ответил Евгений Михайлович. – Если вы выглянете туда, то мы оба в этом можем удостовериться. Собственно говоря, для этого опыт и проводится.

Анатолий Петрович посопел, потом положил трубку на стол, и, не спеша, двинулся по мягкому ковру к дверям своего просторного кабинета. Гео тем временем стоял в приемной, держа в руке телефонную трубку.

Подойдя к двери, и, выглянув из нее, Анатолий Петрович увидел обнаженного юношу. Они посмотрели друг на друга.

- Здрасьте, - поздоровался Гео, а поскольку он машинально продолжал держать трубку у лица, то это услышал Евгений Михайлович на своей даче в Валентиновке.

- Добрый день, - ответил Анатолий Петрович, а затем повернулся и, так же не спеша, подойдя к своему столу, снова взял трубку и сказал:

- Подтверждаю, Körper здесь. Но почему он голый?

- Анатолий Петрович, я пока знаю про это не намного больше вашего, - ответил Евгений Михайлович.

- Ну, хорошо, держите меня в курсе. Это может оказаться полезно. Нашим смежникам с Лубянки, например, - сказал Анатолий Петрович.

- Насколько я понимаю, этот парень сам у них служит, - сказал Евгений Михайлович.

- Вот как? – удивился Анатолий Петрович, - а чего же они не используют столь редкий дар.

- Может потому что привыкли ружья кирпичом чистить? – предположил Евгений Михайлович.

- Всего хорошего, - попрощался Анатолий Петрович и положил трубку.

- Але, - сказал Гео, но Евгений Михайлович видимо тоже положил трубку, он услышал длинные гудки и, исчезнув в облаке, переместился на знакомую дачу и материализовался.

На этот раз его появление не вызвало ни у кого неудобства. Он просто вышел из комнаты с установленной кинокамерой в гостиную и спросил:

- Могу еще слетать в Кремль?

- Подождем с этим – ответил хозяин дома. – Похоже, в этом что-то есть. И руководство теперь оказалось в курсе, так что нам придется продолжить, хотим мы того или нет.

- Я только «за», - согласился Гео, - но у меня… кончается увольнительная.

- Черкните мне вашу фамилию, номер части, и я попробую что-то с этим сделать, - обещал Евгений Михайлович.

Таня обнаружила в доме гитару и предложила спеть. Ее милый голос немного развлек хозяина квартиры. Но он беспрерывно думал о том, что произошло и чему он бы свидетелем:

- А как вы это для себя объясняете? - спросил он Гео, когда гости стали собираться уезжать.

- Никак не объясняю. Не могу объяснить, - признался Гео. – Если бы я хоть что-то понимал, я бы не приехал к вам… Но вот сегодня мы ехали к вам и в небе летел воздушный шарик.

- Детский? – переспросил хозяин.

- Ну да, - сказал Гео. - И я подумал: кто-то отпустил такой шарик, он летел-летел и зацепился за куст. И к нему подполз муравей. То есть я.

Потом они уехали, отвезли домой Александра Марковича, и вернулись к Тане. Гео никуда больше не поехал, он поселился у нее.

На другой день Таня попросила его купить «эти штучки». Он пошел в аптеку и спросил презервативы. К его удивлению их было целых два вида: российские без упаковки, и аккуратно запечатанные импортные. Подумав, он купил импортных.

К его большой радости вечером его облако никак не отреагировало на их с Таней близость. Он не растворялся в нем помимо своей воли, не появились призрачные звери. Просто им двоим было хорошо вместе, а на утро они проснулись в одной постели.

Глава 17

Улёт

Когда он вернулся в свою воинскую часть после окончания долгой увольнительной, ротный зачитал ему приказ, согласно которому его откомандировывали «на объект». Он сообразил, что это случилось благодаря действиям кого-то из ученых. И еще ему присвоили очередное воинское звание старшины. Гео произнес полагающуюся в таких случаях фразу: «Служу Советскому Союзу».

С «Волгой» пришлось расстаться. Но зато его пересадили на неприметные «Жигули». Оказалось, что в его обязанности теперь входило поддерживать порядок на явочной квартире, ежедневно отмечаться, звоня по определенному телефону - в семь утра, в час и в восемь вечера.

Гео сразу же пригласил на свой «объект» Таню и был очень удивлен, когда зазвенел телефон и незнакомый голос сделал ему внушение, о том что «баб водить не полагается». Таня милыми гримасками показала пальцем на стены и на свои уши. Они вышли из создавшегося положения громко «попрощавшись» и хлопнув входной дверью, а потом тихонько забрались в постель.

Как он быстро сообразил, вверенным ему объектом пользовались по назначению редко. Так что все время он проводил в научно-исследовательском институте, в котором работал Евгений Михайлович. Там ему предложили дать подписку о неразглашении информации, которую он получит в ходе экспериментов.

Никаких новых людей в его жизни не появилось, кроме лаборанта, ассистента Евгения Михайловича, по имени Сергей. В работе с ним участвовали пока лишь Александр Маркович и Евгений Михайлович. Что касается Сергея, то он, по всей видимости, был выбран из-за того, что не задавал лишних вопросов.

Сначала целый месяц Гео просто изо дня в день исчезал в свое невидимое облако и появлялся, материализуясь. К нему прикрепляли датчики, снимали на кинопленку. Потом все то же самое повторялось в разных местах Москвы, во всевозможных научно-исследовательских институтах, оснащенных теми или иными специальными приборами и устройствами. Например, бетонными бункерами или металлическими барокамерами, которые могли быть прочно и гарантированно закрыты. Но Гео легко исчезал из них подобно какому-нибудь ловкому фокуснику.

Первое время он, после того или иного эксперимента, спрашивал: «Ну как?». Однако ничего толком ему ответить не могли, поскольку невозможно оказалось произвести сколько-нибудь внятные замеры, а, значит, результатов не было. Потом Гео перестал спрашивать. Даже без вопросов он стал понимать, что показатели приборов, могущие что-то объяснить, если и были, по-прежнему колебались вокруг отметки «ноль».

Зато чем дольше Гео пребывал в облаке, тем ярче и красочнее он видел мир вокруг. Он все дальше мог кинуть свой невидимый для прочих взор. Среди маленьких открытий было и то, что за ним, оказываются, присматривают люди, имеющие отношения к его месту службы. Их было трое, они менялись в течение дня, докладывали об увиденном, и услышанном, писали отчеты.

Георгию вся эта суета была совершенно безразлична, но поскольку связанные с его персоной опыты не вносили никакой ясности и определенности в его жизнь, и все происходящее выглядело очередным тупиком, он однажды в каком-то нервическом порыве, выкрал посвященную самому себе папку и принес ее для ознакомления Евгению Михайловичу. Тот сначала расхохотался, потом пожурил его и, в конце концов, задумался.

- Положи-ка ты это на место, - велел физик. Гео исполнил – позвонил бывшему адъютанту Венедиктова, Ваське и сказал, что хочет заехать, повидаться. Тот, не чувствуя подвоха, не возразил. Гео надел форму, съездил по знакомому маршруту и принес Ваське похищенную папку, с просьбой:

- Передай, а?

Когда старший лейтенант, дисциплинированно ходивший на службу в свой кабинет и просиживающий там штаны, увидел, что ему дают он изменился в лице:

- Это вообще не из нашего управления, - сказал он сдавленным голосом.

- Передай, а то мне как-то неудобно возвращать, - попросил Гео. Васька нехотя, как раскаленную взял принесенную папку, и, больше ничего не говоря, направился по коридору к «смежникам». А Гео не прощаясь, ушел.

Сам он чувствовал себя как никогда прекрасно, чего нельзя было сказать об экспериментаторах - они становились все рассеяннее и все меньше походили на ученых. Первым не выдержал Александр Маркович, попавший-таки в больницу. Психолог захворал уже после первого знакомства с Гео, а теперь его состояние еще более ухудшилось. Евгений Михайлович счел за благо приостановить опыты в лабораториях.

- Вы какой-то Георгий «беданосец», - сказал он Гео.

Некоторое время Гео был практически свободен. Ночевал у Тани, утром звонил своему куратору. Вскоре он получил зарплату – двести рублей. Он никогда не держал в руках столько денег. Вечером он разложил красные червонцы на диване веером перед Таней. У нее загорелись глаза:

- Купи себе что-нибудь, - предложил Гео, отделив половину зарплаты. Таня обвила ему шею.

Спустя две недели его праздности, они с Евгением Михайловичем поехали к Анатолию Петровичу. Физик вручил тому пухлый отчет о проделанной работе. Пожилой академик быстро просмотрел его опытным цепким взглядом и тихо произнес:

- Отсутствие результата тоже результат.

- Незнание того как это работает не мешает нам как-то использовать это явление, - произнес Евгений Михайлович.

- Что вы предлагаете? – спросил Анатолий Петрович.

- Ну, может, для начала посмотреть, как делают двухфаз наши коллеги за океаном? - предложил Евгений Михайлович.

- А вы авантюрист, - ответил на это Анатолий Петрович. – Разделяет ли ваши планы объект исследований?

Он посмотрел на Гео. Тот только пожал плечами, не совсем понимая, о чем речь.

- Надо узнать, что готовят наши предполагаемые противники, - пояснил ему Евгений Михайлович. – Какие еще бомбы на нашу голову.

- Справитесь? – спросил Анатолий Петрович. – Так чтобы все обошлось без международного скандала?

- Меня же откомандировали в ваше распоряжение, - сказал Гео.

- Они сами не поняли, что именно сделали, - хмыкнул Евгений Михайлович. – А что касается международного скандала, то его не должно быть, потому как это явление - никак и ничем не определяется.

- Но название у него, тем не менее, есть, - напомнил Гео.

- Телепортация, телекинез - эти явления существуют, - сказал Анатолий Петрович, доставая папиросу и закуривая, - они имели место быть еще и сто лет назад, и во времена моей далекой юности. Но они, как правило, не покидают границы цирковой арены. Или я плохо информирован на этот счет, или люди, обладающие такого рода способностями, почему то обречены работать фокусниками. Взять ту же Кулагину. Ну, мы ее обследовали и что? И ничего!

- Что за Кулагина? – не понял Гео.

- Это не важно, - перебил его Евгений Иванович. – Анатолий Петрович с термоядом нам двадцать лет назад здорово помогли. Сейчас наши коллеги за океаном стали осторожнее, информации оттуда поступает все меньше. А ведь имплозивная бомба - это очень просто по сравнению со следующими уровнями.

- Евгений Иванович, мы с вами можем ставить эксперименты, - осторожно, но при этом внушительно ответил его пожилой собеседник. - Вести расчеты. Читать публикации в научных журналах и писать туда. Подглядывать и подсматривать мы не умеем.

- Я могу проникнуть в вашу голову и стать вами, - заявил Гео.

- Зачем вам становиться лысым стариком? – спросил Анатолий Петрович. – Оставайтесь собой. Состариться вы успеете.

- Не внешне. Я хотел бы принести пользу людям, стране, - пояснил Гео. – Хотя то, с чем я столкнулся в детстве и с чем живу – оно, как мне кажется, создано не для нашей пользы.

- Насколько я понимаю ни билета, ни визы, ни денег вы не просите, - проговорил Анатолий Петрович, глядя куда-то вдаль сквозь папиросный дым. – Чего же вам нужно от меня?

- Совета, - ответил Евгений Михайлович. – Благословения.

- Если вы можете проникать в чужие головы, то и советчики вам не нужны, - сказал Анатолий Петрович. – Но если у вас все получится, то Ленинская премия вам обеспечена.

- Куда и когда? Кто вам нужен? - спросил Гео.

Анатолий Петрович встал, подошел к шкафу и вытащил глянцевый англоязычный журнал. Он полистал его, и, открыв одну из страниц, ткнул в одну фотографию:

- Взять хоть этого. Его зовут Стивен. Он работает не один, но если вы проникните в его голову, то там может оказаться много интересного.

- Хорошо, и где он? – спросил Гео.

- Место называется Лос-Аламос, но он может быть и в Принстоне, - сказал Анатолий Петрович.

- Покажите на карте, - попросил Гео. Анатолий Петрович подошел к большой карте мира, висевшей на стене, и ткнул пальцем:

- Вот здесь или здесь…

- Хорошо, - сказал Гео, внимательно изучив карту, - тогда я полетел.

- Что прямо сейчас? – спросил Анатолий Петрович. – У них там раннее утро, учтите, едва светает?

- Не будем откладывать в долгий ящик, - ответил Гео.

Он вытащил из нагрудного кармана свой военный билет, положил его на стол и пододвинул Евгению Михайловичу, снял свою бежевую куртку и повесил ее на спинку стула. Физик, предчувствуя неприятные ощущения, которые сопровождали исчезновения Гео, сморщился.

- Вам лучше закрыть глаза, - предложил Гео Анатолию Петровичу.

- Да, это будет не лишне, - подтвердил физик, беря в руку военный билет Гео и зажмуриваясь. Гео посмотрел на Анатолия Петровича, тот тоже послушно зажмурился. Когда они открыли глаза, никого рядом уже не было. На полу остались коричневые офицерские туфли и одежда.

- Чьи это вещи? – спросил Анатолий Петрович. Евгений Михайлович полистал военный билет, который каким-то, как ему показалось, странным образом оказался в его руках и ответил:

- Это… какой-то эксперимент. Надо только вспомнить какой. Что-то связанное с воздействием на психику... Да, вспомнил, про него хорошо знает психолог Александр Маркович, но он заболел.

- Вы случайно не имеете в виду того голого парня? – спросил Анатолий Петрович.

- Точно! – обрадовался Евгений Михайлович. – Я его хотел отправить в Америку.

Он посмотрел на куртку и одежду.

- Хотите сказать, что… - предположил Анатолий Петрович, он хотел произнести слово «телепортировался», но не решился.

- Похоже на то, - догадался Евгений Михайлович. А Гео в это время уже перенесся на другую сторону планеты и оказался посреди утопающего в зелени городка, расположенного на реке, близ восточного побережья континента. Сначала он хотел сразу найти нужного ему человека, но… облако оказалось равнодушным к этому его желанию. Тогда он стал проникать в головы одиноких прохожих и так, после того как побывал в памяти черного уборщика, Гео определил местонахождение администрации.

Кабинет президента университета оказался пуст. Гео материализовался в его кресле перед большим столом и дождался того момента, когда в прихожей раздались шаги и голоса.

Сначала появилась секретарша, не очень молодая женщина, которая полила цветы и протерла пыль. Вскоре прибыл солидный хозяин кабинета. Он, отдуваясь, сел в свое кресло и Гео тут же проник в его голову и начал называть имя и фамилию нужного ему человек.

Мужчина оторопел. Ощущение, возникшее в его голове, было для него необычным. Он позвал секретаршу и попросил ее приготовить ему кофе.

- Yesterday watched with the grandson, - посетовал он, - of the animation and in the head turns some gibberish…

Гео понял его. Президент жаловался своей секретарше, что, по всей видимости, после того, как он с внуком вчера смотрел мультфильм, у него в голове раздаются непонятные голоса.

Тем не менее, попив кофе, он спросил у секретарши именно про нужного Гео человека. Та ответила:

- Ничего не знаю про расписание лекций этого профессора, но могу справиться у руководителя его научного подразделения.

Президент тут же представил в своем воображении этого человека и то, где он находиться, поэтому Гео в своем облаке, оставив его мозги, перенесся в другие.

Так перескакивая из одной интересной ученой головы в следующую, он нашел Стивена. Тот в это время еще спал в своей небольшой квартире. Гео материализовался рядом с ним и сел в кресло, дожидаясь, когда он проснется. Он сидел и смотрел на спящего. Тот, словно почувствовав взгляд, через короткое время проснулся и Гео тут же растворился в облаке.

Стивен посмотрел на часы, полежал немного, просыпаясь, и затем решил встать. Он сходил в ванную, сделал несколько энергичных движений руками и стал переодеваться для пробежки. Тут Гео проник в его сознание. Стивен, надевая кроссовки, замер на несколько мгновений, потом, повертел кроссовок, надел его и вышел на улицу.

Он побежал по зеленым улочкам. Гео, который находился в сознании Стивена, узнал этот маршрут, тот бегал тут всегда, когда находился в университете. В другое время он был или в исследовательском центре военных, или в своем доме, который купил не так давно. Он не был женат, встречался с не очень красивой, но зато страстной аспиранткой.

Гео попытался вывести мысли Стивена на интересующую его тему. Тот остановился, сплюнул и прошипел:

- Shit!

Он не смог пробежать свою обычную норму, повернул на полпути. Вернулся домой, ругаясь, переоделся, принял душ, стал готовить себе завтрак. Все это время Гео пытался навести его на нужные размышления. Из обрывков мыслей, он уже понял, что физик работает над особой бомбой, в его памяти крутились разговоры с коллегами и заказчиками о том, что быстрые нейтроны хорошо проникают сквозь броню и поэтому нужно использовать это для отражения танковой атаки русских в Европе.

Но тут Стивен, бросив готовить тосты сел в кресло и закрыл глаза. Он попытался остановить поток мыслей. Гео понял, что он давно упражнялся в этой методике, так как считал, что это может помочь ему иногда разгружать свои мозги.

Чтобы не раздражать его, Гео перестал задавать свои беззвучные вопросы. Благо, когда он находился в облаке, ему совсем не хотелось суетиться, и было очень легко погрузиться в молчаливое созерцание.

- I know, you are silent, but you are still here, - то ли прошептал, то ли просто отчетливо подумал Стивен. Гео понял, что его жертва сообразила о том, что его мозги, сознание и воля кем-то настойчиво изучаются. «Допустим, я это ты. Все это - твои собственные усталые мысли», - попытался он успокоить Стивена.

- I know, - то ли согласился с ним тот, то ли начал какую-то мыслительную игру. И тут же Гео понял правила этой игры: Стивен представил себе огромный поросший травой луг. На этом лугу сидел человек с закрытыми глазами. Но Стивен в этой умственной игре не был этим человеком, он был пространством луга.

Мысленный человек Стивена, сидящий на воображаемом лугу, открыл глаза и спросил: «Что ты такое?»

«Ты сам должен ответить на этот вопрос», - признался Гео. «Как обычно», - ответил ему Стивен.

«Я помогу, расскажу все, что знаю, - сказал Гео. – Я не такой скрытный как ты».

«Ты, кажется, хочешь узнать про двухфазный взрыв? Это чепуха, - сказал Стивен. – Да быстрые нейтроны проникают сквозь броню. Но на земле, их рассеивает газ, воздух, расстояние. Невозможно одной большой бомбой решить проблему русских танков. Нужно делать множество мелких зарядов. Не факт что удастся ими воспользоваться после удара русских. Ведь что потом? Зараженная территория, на которой невозможно будет жить. Проще выбить живую силу противника дубинами. Этим тупым воякам плевать. Они хотят доминировать. Уже разрушили Дрезден, и теперь намерены разрушить и всю Европу».

«Отчего же вы работаете над всем этим?» – спросил Гео. «Мне платят немного денег, - ответил физик, - а мои наниматели получают много денег. Чтобы не лишится заказов, они готовы сочинять любые сказки и давать обещания. Благо в науке случаются ошибки и тупиковые пути. Нейтронная бомба – как способ наземной войны - один из таких тупиковых путей. Будут и другие».

«А если не наземной, то какой?» – уточнил Гео. «Космической! – ответил Стивен. – Таким взрывом хорошо сбивать спутники русских. Там нет воздуха, и ничто не задерживает поток нейтронов. Но для того, чтобы не пострадали наши, взрыв должен быть направленным. Нейтронная пушка».

«Как от всего этого защититься, - спросил Гео. «Бетонные бункеры не помогут, - ответил физик. – Зато поможет вода, простая вода. Точнее все, что содержит водород: полиэтилен, парафин».

Пока Стивен все это говорил, находясь на воображаемом лугу, Гео в своем облаке проникал все глубже его память, и этот короткий рассказ - явился подтверждением, очерчивающим множество проходивших ранее споров, расчетов, опытов, оставшихся в памяти Стивена.

«Хорошо, - сказал Гео. Ты удовлетворил мое любопытство, теперь я, может быть, я удовлетворю твое». «Я примерно представляю, кто ты, - сказал Стивен. – Если я, конечно, не сошел с ума, то, по моим ощущениям, ты какой-то… невидимый солдат».

«Пожалуй, я самый невидимый из солдат невидимого фронта, - согласился Гео. – Но ты можешь меня увидеть. Для этого мне нужна одежда. Я знаю, что по пути в свою школу ты проходишь мимо магазина. Купи какие-нибудь ботинки, или сандалии, брюки и рубашку. Спортивный костюм сгодиться. Мы, кажется, примерно одного роста. Оплати покупку и поставь пакет в примерочной комнате. Через три минуты я выйду, и по этой одежде ты меня узнаешь».

«Очень хорошо», - сказал Стивен. Он открыл глаза, вернулся к прерванному делу, торопливо позавтракал и вышел из дома. Гео следовал за ним.

У магазина он в нерешительности остановился. Гео, летевший вслед за ним в облаке, опять проник в его мозг и поторопил: «Давай Стивен, зайди в магазин и купи мне одежду».

Тот встрепенулся, зашел в магазин, быстро купил первый попавшийся спортивный костюм и кеды, заплатил и попросил поставить пакет с покупками за занавеской в примерочной кабинке:

- Вскоре оттуда выйдет мой друг, фокусник Гудини, - пояснил он продавцу.- Пожалуйста, не задерживайте его.

Как только продавец, поставив куда надо пакет, задернул занавеску, Гео материализовался, быстро натянул тренировочные штаны и куртку, натянул на ноги кеды и вышел наружу, провожаемый недоумевающим взглядом.

На улице он окликнул Стивена:

- Howdy!

Тот обернулся:

- Ты быстрый, - сказал он.

- Как нейтрон, - добавил Гео. Они пошли по улице между нависающими деревьями. Гео подтягивал брюки, оказавшиеся широковатыми, пытался застегнуть на молнию, накинутую на голое тело куртку.

- Где твоя собственная одежда? – спросил Стивен.

- Увы! Я могу путешествовать только голышом, - пояснил Гео. – И хотел бы узнать у тебя, почему мне не разрешают взять с собой хотя бы трусы?

- Если бы ты попросил меня, я их тебе купил бы, - попытался оправдаться Стивен.

- Лучше купи их своей девушке. Ее ведь зовут Кристи? - ответил Гео. – Ты, по-моему, мало о ней заботишься. Впрочем, я о своей тоже, не то чтобы очень заботился.

- Как ее зовут? - спросил Стивен.

- Таня, - ответил Гео, отодвигая нависшие ветки дерева.

- Она что русская? – спросил Стивен. – Где она живет?

- В Москве, - ответил Гео.

- А ты? - допытывался Стивен.

- Я тоже в последнее время по большей части жил там, - ответил Гео, - но теперь, познакомившись с тобой, я понимаю, что это не более чем привычка.

Они подошли к учебному корпусу. Стивен посмотрел на часы и сказал:

- Скоро должна начаться моя лекция.

- О чем она? – спросил Гео.

- О гравитации, - пояснил Стивен.

- Если у нас есть немного времени я расскажу, как у меня все начиналось и чем закончилось, - предложил Гео и поведал Стивену о своей встрече с облаком в детстве, о своей юности и других приключениях.

Тем временем они дошли до нужной аудитории. Она наполнялась, студенты о чем-то спрашивали Стивена, но он увлеченный рассказом Гео, никого не воспринимал. Мало-помалу все уселись по местам, а Стивен и Гео продолжали шептаться у кафедры.

Наконец Стивен вспомнил, что ему нужно читать лекцию, он коснулся руки Гео:

- Может, мы продолжим после лекции?

- Да, конечно, - Гео присел на первый ряд.

Стивен начал чтение своей лекции. Все что он говорил, не показалось неожиданностью для Гео, который мог бы продолжать и заканчивать фразы лектора. Он понимал формулы, которые Стивен писал на доске. В течение всего лишь нескольких минут побыв в голове Стивена, он успел за это время хорошо ознакомиться с ее содержимым.

Тот посматривал на него в течение лекции, видимо его беспокоили заданные Гео вопросы. Потом, когда академический час закончился, он с кусочком мела в руке подошел к Гео и сказал:

- Ты, помнится, говорил мне, что я должен рассказать тебе о тебе.

- Да, я на это надеялся, прилетев сюда, - ответил Гео. – Ведь ты ученый.

- Мне кажется, о себе ты мог бы рассказать себе сам, - сказал Стивен.- Ты должен задавать вопросы, и получишь ответы.

- В смысле у себя или у серебристого облака? – уточнил Гео.

- У себя как у него, и у него как у себя, - сказал Стивен, вытирая с руки мел.

К нему с вопросами, касающимися лекции, подходили студенты, и Гео помогал Стивену отвечать на них. Они вышли из аудитории, и пошли куда-то по аллее.

- Я в лабораторию, - пояснил Стивен.

- Ты сказал, что я не должен отделять себя от облака, - сказал Гео. – Но я все еще немного боюсь раствориться в нем без остатка.

- Не следует ничего бояться, - сказал Стивен. – Что значат наши ничтожные жизни по сравнению с космосом.

- А как бы ты поступил на моем месте? – спросил Гео.

- Я бы улетел отсюда, - ответил Стивен.

- Куда? - не понял Гео.

- Туда, где есть ответы на все вопросы, - ответил Стивен.

- Значит, ты считаешь, что это штука прилетела откуда-то из космоса? - спросил Гео. – Об этом же мне говорил один русский психолог.

- Ну, вот видишь, - сказал Стивен. - Если тебе не зависимо друг от друга говорят это русский психолог и американский физик, значит, так оно и есть.

Они дошли до лаборатории, которая напомнила Гео своими приборами то, что он видел в московских НИИ.

- Ладно. Спасибо и прощай, - сказал Гео. – Одежду я оставлю перед твоей дверью.

- Она мне не нужна, - сказал Стивен. – Я не ношу такое.

- Мне тоже, - сказал Гео. – К сожалению, я ведь не могу это унести с собой в Москву. А тем более в космос.

- Ты решился? - спросил Стивен.

- Пожалуй, - ответил Гео.

Глава 18

В далеком космосе

Дойдя до знакомой двери коттеджа, в котором жил Стивен, Гео разделся, машинально сложил спортивный костюм, и улетел. Через мгновение он материализовался в загородном доме Евгения Михайловича.

Там уже спали. Гео вошел в знакомый ему кабинет, включил настольную лампу, сел за стол, и, взяв из стопки лист белой бумаги, принялся писать. Он писал ровным каллиграфическим почерком всю ночь. Когда ему стало прохладно сидеть голышом за столом, он укрылся пледом.

Он записал все, что вспомнил и посчитал нужным – несколько десятков листов. Когда уже стало светать, он решил, что написанного должно хватить для понимания научной проблемы, в которой его попросили разобраться. Он написал внизу: «Sinsily уоu, Geo», и тут только понял, что все написанное было по-английски.

«Ну ладно, разберутся, переводить не стану», - решил он, и, исчезнув в облаке, полетел к Александру Марковичу.

Но того в трехэтажном доме с акацией под окнами не оказалось. Видимо он все еще болел. Гео немного огорчился этому обстоятельству, но, поразмыслив, понял, что ничего нового психолог ему уже не скажет. Нужно было лететь туда, где есть ответы на все интересовавшие его вопросы.

Он попытался спросить об этом у облака, но оно молчало, либо, не понимая вопроса, либо не зная, что ответить. Тогда Гео уточнил свой вопрос, ограничившись темой начала странствования облака. Ответа на этот вопрос он тоже не дождался. Возможно начало странствий облако произошло так далеко и давно, что облако ужа и само не помнило этого? Или этого воспоминания в него не заложили?

Гео спросил: «Можем ли мы с тобой попасть туда, где ты уже побывало когда-то, но при этом я сам не погибну, материализовавшись там?». И тут - произошел скачок.

Полет длился очень долго. Хотя в облаке время не ощущалось, его словно бы не существовало вовсе, не с чем было сравнивать его бег, но в этот раз мгновение исчезновения как-то необычно затянулось. По субъективному чувству Гео, полет туда продолжался гораздо дольше, чем даже увлекательное путешествие в прошлое и обратно, во время которого он познакомился с жизнью Николая. Но вот, наконец, он прибыл к промежуточной точке своего маршрута. Он повис на орбите сравнительно небольшой планеты, которая казалась меньше Земли, но вращалась вокруг огромной тусклой звезды, в десятки раз превосходящей по размерам родное, знакомое Солнце.

Появившись в открытом космосе над этой загадочной планетой, очень напоминавшей родную, только более синюю, он затем совершил еще один, уже короткий скачок сквозь пространство и оказался на высоте нескольких километров над поверхностью. Он убедился, что эта поверхность - вся состояла из темно-синего океана. Полетев над ним, все время снижаясь, Гео увидел что-то вроде острова среди волн, или точнее продолговатого островка, длиной всего лишь в несколько футбольных полей.

Он снизился и завис над этим островом или отмелью на высоте нескольких метров. Отмель была, возможно, лишь чуть-чуть темнее океана, или на самом деле даже не темнее, а вовсе не отличалась от воды ничем, кроме своей плотности, а по цвету - те же лазурные тона и переливы. Видимо это не он, а само облако различило островок в инопланетном океане и позволило Гео узнать про него и разглядеть.

«Могу ли я безопасно материализоваться?» - спросил он на всякий случай и получил утвердительный ответ. На что был похож этот ответ? Это не были слова, а скорее ощущения. Снизившись совсем, он материализовался. Босые ноги почувствовали что-то напоминающее очень жесткую и густую траву, или нечто наподобие плотной колонии ракушек. Он огляделся по сторонам. Его остров весь порос какими-то длинными, тонкими конусообразными «растениями». И «трава», и «кусты», и «деревья» были очень похожи, отличались только размерами.

Он вдохнул воздух неведомой планеты. Газ ощутимо отличался от земного. Это была ароматическая и сладковатая планета. Он пытался почувствовать знакомые запахи, но различил только один знакомый и очень явный запах воды. Попробовал что-то сказать, он вздрогнул от удивления – его голос оказался низким, рокочущим, словно бы не человеческим, или просто сильно искаженным.

Пройдя несколько шагов по тверди, он почувствовал, что его босым ногам стало щекотно. Посмотрев вниз, он увидел, что толстые, жесткие «травинки» – лениво шевелятся под его пальцами. А некоторые – пытаются неуклюже, но энергично ползти, отделяясь от субстрата, осязая и преследуя неожиданного гостя, свалившегося с неба. То же что под ногами происходило вокруг него - к нему потянулись «кусты», и начали клониться «деревья», некоторые из которых напоминали гладкие изогнутые столбы, или огромные рога.

Когда одно из дерев наклонилось совсем близко, Гео разглядел, что его заостренный кончик был пустым и полым, наподобие некой огромной, но довольно острой иглы. Он счел за благо раствориться в облаке. Как только он исчез, растительность острова успокоилась, точнее ее движение вернулось к прежнему спокойному состоянию, во время которого хаотическое движение не прекращается ни на минуту, как никогда не прекращается в земном лесу шевеление ветвей на ветру и шелест листьев.

Он в своем облаке облетел остров сверху, а затем, погрузившись в пучину, обследовал его снизу. И тут оказалось, что это не остров, а что-то движущееся, или кто-то плывущий по безбрежному океану. Это было либо огромное живое существо, наподобие кита или гигантской креветки, или же очень высокоорганизованная колония существ. Он обследовал плавучий остров внимательно и выяснил, что по бокам у него есть что-то вроде плавников, двигающих огромную тушу вперед, спереди имеется отверстие, которое могло бы напомнить рот, если бы не было сквозным. Оно занималось перекачкой воды, ее фильтрацией. Все это вместе немного, очень отдаленно, напомнило ему земную морскую губку, как он их себе представлял из школьной программы. Но губку движущуюся, хотя и очень медленно, исследующую окружающий водный мир…

Он хотел улететь куда-нибудь еще, но облако на этот раз не послушало его. Оно зависло над плавающим живым чудо-островом. Это продолжалось довольно долго, опять же непонятно сколько, может час, может день. Лениво плескались волны о берега-бока чудища. Тут в вышине что-то появилось. Что-то светлое, наподобие земного облачка. Небо было совершенно чистым, прозрачным, в нем, в отличие от земного, видны были звезды. Гео понял, что его невидимое облако дожидалось именно этого белесого облачка. Гео решил подняться ему навстречу и вскоре обнаружил, что видимое облако - тоже живое и представляет собой рой неких блестящих пузырьков. Подлетев совсем близко, он стал их рассматривать и понял, что пузырьки разные. Некоторые - снабжены чем-то наподобие шевелящихся плавников, а у некоторых есть тонкие лапки, которыми они цепляются с остальными.

И все это вместе двигалось к острову на воде. Облако прозрачных тварей снизилось и осело на плавающий остров. Причем он тут же стал тонуть, опускаясь в глубину. Но легкие пузырьки, видимо, немного мешали ему погружаться. Тогда от облака отделилась часть «травы» и она осталась в распоряжении «пузырьков», а остальная масса острова медленно погрузилась в пучину.

Присмотревшись Гео понял, что пузырьки выделяют на свою добычу какую-то жидкость, которая разъедает их и заставляет замирать. Это могло быть пиршеством воздушного хищника.

Посмотрев еще немного на все это, Гео заскользил над планетой. У него, наконец, получилось стронуть серебристое облако с облюбованного им места. Окрестности при тщательном изучении оказались довольно густо заселены разными существами, но различить их в воде, во-первых, было трудно, во-вторых, непонятно для чего это вообще нужно.

Во всяком случае он не нашел здесь ответов на интересующие его вопросы. К тому же, появились новые. Они с облаком опять поднялись на орбиту планеты, и Гео захотел узнать где, в какой стороне осталась Земля. Она была где то безумно далеко. Невидимой точкой казалась даже не сама планета, подарившая Гео жизнь, а галактика Млечный путь.

Они опять скакнули к этой туманной спирали. Так облако выполнило желания Гео пролететь по своему маршруту и обследовать звездные системы, мимо которых двигалось в своем бесконечном пути облако. Начался звездный галоп, во время которого Гео узнал множество больших и малых звезд, вокруг которых вращались или не вращались планеты. Каждая из этих звезд была по-своему интересна и красива, но, ни у одной из них невозможно было остаться для того, чтобы походить, посидеть, подышать.

Так они обследовали три тысячи пятьсот восемьдесят семь звезд, и пока, наконец, Гео не понял, что ему следует возвращаться обратно к Солнцу и Земле. Он представил себе их, мир под Луной, Москву и устремился туда сквозь пространство.

Материализовался он неожиданно для себя. Обычно облако показывало ему место, в котором предстояло выскочить, обретя плоть кровь, способность дышать, но в этот раз он сразу очутился на гладком полу в комнате психолога Александра Марковича. Он понял это по виду из окна, но там была другая мебель: никакого продавленного старого кресла, обшарпанного письменного стола, шкафа из пятидесятых годов. Здесь стояла большая двуспальная кровать и на стене висела яркая абстрактная картина. Дверь в коридор, когда то грязно-белая, теперь была сделана из красноватого дерева, как и ровный гладкий пол под босыми ногами. Дверь была приоткрыта и из коридора слышалась музыка и голоса.

Гео прошел туда и понял, что голоса раздаются из телевизора. Он, тихонько ступая босыми ногами, вышел из комнаты и пошел по коридорчику к настежь открытой двустворчатой двери. Она была тут одна, а не две как раньше, до того, как он улетел отсюда. Психолог жил в трехкомнатной коммунальной квартире с двумя соседями. Теперь квартира отчего-то превратилась в двухкомнатную, и изменилась почти до неузнаваемости. Она больше походила на жилье Стивена, чем на коммуналку Александра Марковича.

Подойдя к открытой двери, Гео заглянул туда. Посреди большой комнаты стоял диван и на нем сидел толстый молодой мужчина и смотрел телевизор. Гео сделал еще шаг и понял, что это не совсем даже телевизор, а что-то наподобие небольшого киноэкрана. На нем показывали несколько извивающихся мужчин и молодых парней. Они были обнажены, как и зритель на диване с сопением рассматривающий их упражнения.

Надо было исчезнуть, но Гео - отчего-то не чувствовал своего облака. Зато что-то почувствовал толстяк на диване, он медленно повернул голову налево, и, увидев стоящего в дверном проеме обнаженного парня, вскрикнул и метнул в него небольшим черным предметом, который держал в руках. Предмет пролетел мимо увернувшегося Гео, и, ударившись о стенку стоящего в коридоре шкафа, брякнулся на пол и рассыпался на несколько частей, из него вылетели два каких-то блестящих цилиндрика и покатились в разные стороны.

Толстяк при этом тяжело и быстро задышал, у него скривилось лицо, он застонал и завращал глазами. Гео сделал к нему, не зная, что сделать – человеку явно стало плохо. Его голова опустилась на жирную грудь, в горле послышались сипы и хрипы. Надо было как-то помочь, позвонить в скорую помощь. Но Гео не видел телефона. Правда, на столике стоял какой-то предмет, напоминающий рацию «Воки-токи», которую Гео помнил по Афганистану. Он взял ее, рассмотрел, потыкал в кнопки наугад, но ничего не получилось. Тогда он решил позвать соседей. Но его нагота! Он накинул на себя висящую в коридоре на красивой вешалке широченную куртку хозяина квартиры и попытался выйти в коридор, но сделать это тоже оказалось непросто – запоры были какие-то непонятные, их было несколько. Провозившись с ними несколько минут, он кое как открыл дверь и позвонил к соседям.

За нею раздались шаги, и потом женский голос произнес: «Кто там?».

- С человеком плохо, - громко ответил Гео, - вы не могли бы вызвать скорую?

Дверь открылась и вышла пожилая женщина?

- Что случилась? - спросила она. Гео махнул рукой в сторону открытой двери:

- Можете посмотреть!

Пожилая женщина осторожно зашла в бывшую квартиру психолога, заглянула в открытую дверь. Толстяк лежал с опущенной головой, носом чуть ли не уткнувшись в собственный живот.

- Что с ним? – спросила она испуганно.

- Нужно скорую, - повторил Гео.

- Так вот же телефон, - сказала соседка, - показывая на устройство.

- Я не могу им пользоваться, - признался Гео.

Женщина взяла трубку и, потыкав в кнопки, набрала какой-то номер, и когда раздался ответ, назвала свой адрес. Через некоторое время приехала машина. Наверх сначала поднялась женщина в толстой синей куртке поверх белого халата. Она неодобрительно посмотрела на включенный огромный телевизор, на Гео с его голыми ногами, выглядывающими из-под широкой куртки:

- Можно выключить телевизор? – строго спросила она.

- Я не умею им пользоваться, - виновато признался Гео.

Тогда женщина врач нажала на какую-то кнопку и изображение исчезла. Зашел водитель с носилками, Гео попросили помочь погрузить его. Он сунул ноги в первые попавшиеся широченные ботинки, и они с водителем снесли тяжеленную ношу вниз с третьего этажа в машину.

- Вы с нами? – спросила врач.

- Нет, я потом, - ответил Гео, на котором так до сих пор и не было штанов. Она понимающе кивнула. Толстяка увезли. Соседка ушла сетуя:

- Вот ведь как бывает, все-то у него есть, квартира, машина. Здоровье только…

- Машина? – переспросил ее Гео.

- Вот джип стоит под окнами, - указала соседка. Гео взял это себе на заметку. Впрочем, у него же было облако. Когда соседка ушла, он, зайдя в опустевшую квартиру, еще раз попробовал раствориться в серебристом тумане, но - у него опять ничего не получилось.

Он улетал летом, вернулся зимой. Непонятно сколько вообще времени он отсутствовал? Гео, надев какие-то спортивные штаны, оказавшиеся ему более или менее по размеру, у толстяка был приличный гардероб, еще раз позвонил соседке и спросил:

- Вы давно тут живете?

- Всю жизнь считай, лет сорок, - ответила она.

- А где Александр Маркович, который жил тут в угловой комнате? – спросил ее Гео.

- Какой это Александр Маркович? Когда он там жил? – не поняла она. Гео только пожал плечами. Соседка подумала и стала что-то припоминать:

- Жил тут один. В левой комнате здесь жила Наташка продавщица, а в той комнате действительно одно время жил профессор, кудрявый такой.

- Да кудрявый, - обрадовано подтвердил Гео, - что с ним стало?

- Так он тут недолго прожил, года три-четыре, - сказала соседка. – Он поменялся из Москвы. Потом умер, кажется. От инсульта. Так это когда было, лет двадцать назад.

Она внимательно посмотрела на Гео и продолжила свои неторопливые воспоминания:

- Незадолго до того как он пропал, к нему еще на машине приезжали, на «Волге». Девушка такая красивая была и за рулем человек… на тебя похожий. Это не папка твой был случайно? Мы тогда еще на крылечке сидели и «Волга» колесами своими такую пыль подняла…

- Папка, - кивнул головой Гео и вспомнил про своего отца, про маму и брата Геньку. – Спасибо вам. Извините за беспокойство.

Гео сел на диван и внимательно огляделся по сторонам. До него стало постепенно доходить что произошло. Он отсутствовал на Земле много лет. Психолог умер. Что случилось с его родными? С Таней?

Как же легкомысленно и не продуманно он поступил, улетев неизвестно куда. И ведь в результате этого путешествия он мало что понял, ни в чем толком не разобрался. Да космос огромен, но что с того! У него сжалось сердце от дурных предчувствий.

Глава 19

На земле

Вернувшись в квартиру толстяка, Гео стал вдумчиво ее обследовать. На тумбочке у двери он нашел ключи, напоминающие автомобильные. Они были прикреплены к продолговатому брелоку с двумя кнопками. Подойдя к окну, он нажал на одну из кнопок на брелке и из-за стекла послышался короткий, громкий звук сигнала. Он нажал на другую кнопку и раздался другой звук, более длинный и мелодичный.

Тут откуда-то зазвучала музыка. Гео вернулся в комнату с телевизором и увидел зеленоватое мелькание на диване под подушкой. Это звучало, жужжало и мигало какое-то небольшое устройство. Он взял его и рассмотрел. Устройство, тоже, как и телефон, походило на рацию «Воки-токи», но было более плоским. Рассмотрев его внимательно, он заметил кнопочку, на которой была изображена телефонная трубка. Гео нажал на нее и призывный звук прекратился. Из устройства раздался тихий голос. Гео поднес ближе уху и услышал:

- Але, Никита!

- Он заболел, - ответил Гео. – В больницу увезли.

- А чего же трубку ему не отдали? – спросил недовольный голос.

- Не сообразили. Он сам был без сознания, - ответил Гео.

- А ты кто? – допытывался собеседник. – Друг?

- Друг, - согласился Гео.

- Я тебя знаю? Откуда ты? - настойчиво допытывался собеседник.

- Из Америки, - ответил Гео, подумав пару секунд, не отвечать же «из космоса».

- Ясно. Ну, пока, увидимся, - попрощался незнакомый человек. Раздались короткие гудки.

Гео подобрал себе кое-что из одежды толстяка, взял его права, кошелек с непонятными деньгами, на которых были изображены какие-то церкви, незнакомые памятники и почему-то написано не «государственный казначейский билет СССР», а «билет банка России».

Потом он закрыл дверь на ключ, который передал соседке, и, сев в чужую машину, поехал туда, где могли оказаться его старые знакомые. Однако в Валентиновке он не нашел Евгения Михайловича. Там находился какой-то человек, отдаленно на него похожий, который сказал:

- Папа уехал из России, живет теперь в Праге.

- Можно с ним связаться? – спросил Гео.

- У меня нет его номера телефона, - развел руками сын Евгения Николаевича. Гео кивнул ему, хотел было уйти и даже сел в машину, чтобы ехать к Тане. Но тут он решил спросить еще раз:

- Он вам не говорил про меня? Я Гео.

Сын Евгения Михайловича заинтересовался и жестом позвал его. Они зашли в комнату, и он вынес из кабинета портфель, в котором хранилась одежда Гео и его военный билет. Номер телефона Евгения Михайловича тоже нашелся. Гео попросил позвонить с сего устройства, но ответа не последовало.

Потом они зашли за дом и там оказались его служебные «Жигули» с мутными от многолетней пыли стеклами и пожухлыми листьями на крыше. Ключи лежали внутри, но аккумулятор оказался разряженным. В багажнике находилась заплесневевшая форма. Гео захлопнул крышку, и, попрощавшись с сыном Евгения Михайловича, поехал дальше, к Тане.

Все вокруг здорово изменилось, вдоль дороги стояли рекламные щиты, как за границей. Гео не хотелось задумываться о том, сколько прошло времени с тех пор, как он улетел. Приехав к знакомому дому, он сразу не смог войти в подъезд, там стояла железная дверь, в то время как раньше была распахнутая стеклянная, и эта железная - оказалась заперта. Он долго ждал у подъезда, пока не появилась женщина с ребенком, возвращающаяся с прогулки.

Гео, зайдя вместе с ними, поднялся на восьмой этаж, нажал на кнопку звонка. Ему долго не отвечали, наконец, за дверью раздались шаркающие шаги, оттуда раздалось: «Кто?» - это был знакомый голос таниной мамы.

- Это я Гео, - отозвался он.

- Кто? - не поняла Инна Иосифовна

- Гео, друг Тани, - пояснил он.

Дверь приоткрылась, в неширокой щели он увидел Инну Иосифовну, она очень постарела.

- Гео? Это ты, - сказал она. – А Тани нет. Она теперь живет в Праге.

- Что-то все теперь переселились в эту Прагу, - удивился Гео. – Один мой знакомый физик, Евгений Михайлович тоже там обосновался.

- Евгений Михайлович? Ученый? Так зовут ее мужа, - сказала Инна Иосифовна.

- Вот как, - еще больше удивился Гео. Вряд ли это могло быть простым совпадением.

Гео вынул из кармана то небольшое устройство с кнопками, которое он забрал с квартиры толстяка Никиты:

- Вот у меня есть такая штука, - сказал он Инне Иосифовние, - вы умеете этим пользоваться? Можно через это связаться с Таней?

- Конечно, - сказала Инна Иосифовна, - это у тебя сотовый?

- Сотовый? – повторил Гео и протянул устройство пожилой женщине. Она взяла его и приоткрыла дверь пошире, приглашая войти.

- Артур! – позвала она. Появился мужчина по виду лет около сорока пяти-пятидесяти по виду, с короткой седой бородкой.

- Это мой сын, танин брат Артур, а это Гео, танин друг,- сказала Инна Иосифовна и передала ему устройство, - ты можешь позвонить Тане?

Артур взял устройство и тут же начал нажимать большим пальцем кнопки. Он приложил «сотовый» к уху, и, когда совершилось соединение, сказал:

- Але, Таня, тут к тебе пришел гость. Я передаю трубку.

Гео взял из его рук устройство и сказал:

- Але! Привет, это я Гео.

На том конце никого и ничего не было слышно.

- Але, - опять позвал он.

- Да, - раздалось из «сотового». – Здравствуй, где ты был все это время?

- Очень далеко, - ответил он.

- И что там не было телефона? – спросила она.

- Если бы был, я, конечно, позвонил бы тебе, - заверил ее он. – Ты замужем?

- Да, - ответила она оживляясь. – Уже четырнадцать лет.

- Значит, это случилось не сразу? – спросил он.

- Нет, что ты! Столько всего произошло, - ответила она.

- Твой муж все еще занимается наукой? – спросил он.

- Нет, он на пенсии, - ответила она.

- Скажи ему, что я… появился, - попросил он.

- Это плохая идея, - сказала она. – Лучше ты сам. Он очень ревнивый.

Гео еще раз уточнил у Тани номер Евгения Михайловича и с помощью Артура опять набрал его. На этот раз произошло соединение и Гео сказал:

- Я вернулся?

- Откуда, - спросил Евгений Михайлович.

- Из космоса, из соседней галактики, - ответил Гео.

- Ты сам решился на это? – спросил Евгений Михайлович.

- Конечно, нет, - ответил Гео. – Меня надоумил Стивен.

- Мы переписываемся с ним, - сказал Евгений Михайлович. – Я думаю, ему интересно будет узнать результаты твоего путешествия.

- Скорее всего, они будут интересны многим, - сказал Гео. – Особенно то, что в нашей Галактике Млечный путь, кажется, вовсе нет другой планеты, на которой мы могли бы жить. Есть одна какая-то с водой и воздухом, но совсем без никакой суши. Но она в соседней галактике, название которой я не знаю.

- Какие у тебя планы? – спросил Евгений Михайлович.

- Пока никаких, - признался Гео. – Я вернулся час назад. К сожалению, я больше не могу взаимодействовать с облаком. Оно отказалось от меня.

- Да, понимаю, - сказал Евгений Михайлович после небольшой паузы. – Иначе ты не звонил бы по телефону.

Когда они кончили говорить, Гео попрощался с Инной Иосифовной намереваясь ехать домой к родителям. Но сначала он решил заехать в свою воинскую часть. Однако там где прежде был тупик и заросший травой пустырь теперь сделали сквозной проезд. На месте пустыря шло какое-то строительство. В периметре его части сохранилось лишь кирпичное здание столовой, в котором теперь сделали магазин. Никаких бараков казарм уже не было. Через плац, расположение которого он смутно угадал, проложили дорогу, по которой курсировали на стройку грузовики.

Посмотрев на все это, Гео представил себе, как является в то здание, в которое он некогда возил Венедиктова и предъявляет свое удостоверение с военным билетом, как там поднимается суета. Скорее всего, опять вызовут психушку. И, самое главное, без помощи облака он вряд ли уже сможет освободиться.

«Нет, надо ехать к маме», - подумал Гео. Он с трудом вырулил на Таганскую площадь, которая очень изменилась, была застроена какими-то яркими магазинчиками, повернул с нее на шоссе Энтузиастов и поехал все время на восток. Проехать оказалось очень трудно. Водители ругались, спрашивали друг у друга: "Что случилось?" Оказалось, что в метро что-то взорвалось. Скоро стемнело, он включил фары.

Ехать по темному шоссе было грустно. Постепенно Гео овладела хандра, которая все более и более усиливалась. Он пытался себя как-то отвлекать, включил радио, но ничего не получалось. Наконец он увидел, что осталось мало бензина, и остановился на какой-то заправке. Подрулив к автомату, он долго соображал какой именно бензин залить. Тут к нему подошел работник заправки и спросил:

- А разве у тебя не дизель?

- И в самом деле, что то я нынче рассеян, - посетовал Гео. Он заправил полный бак солярки и поблагодарил его.

- Спасибом сыт не будешь, - заявил мужик. Гео, порывшись в кошельке, нашел сторублевую купюру и протянул внимательному мужику за помощь.

- Чего грустный, командир, - спросил мужик с заправки, пряча деньги.

- Скучно ехать по темной дороге, - оправдался Гео.

- Ну, так девочку какую-нибудь возьми с собой, – посоветовал мужик. - Только смотри, что бы она тебя клофелином не напила.

- А что это? – не понял Гео.

- Снотворное, - пояснил мужик. – Проснешься потом, если проснешься, ни денег, ни машины.

- И давно тут такое? – спросил, искренне удивившись Гео.

- Ну, ты как с другой планеты, - удивился в свою очередь такому простодушию мужик. Гео дал ему еще стольник из никитиного кошелька за ценную информацию.

Он поехал дальше, но какая-то непонятная, незнакомая прежде хандра снова овладевала им. Впереди показался город Владимир. На одной из освещенных улиц он остановился и, выйдя из машины, прошелся пешком. Было еще не так уж поздно, просто зимой рано потемнело. Увидев надпись «Кафе», он решил зайти внутрь. Отдал в гардероб свою широченную куртку, «позаимствованную» у Никиты, как и все остальное, и зашел в зал. Его встретила приветливая девушка официантка, усадила за столик, подала меню. Гео уставился на нее и не мог оторвать глаз - она удивительно напомнила ему Зину, знакомую Николая из другой жизни, к которой он приобщился с помощью облака. Она, конечно, была не в длинном платье до щиколоток, а в короткой черной юбке, но кудряшки на голове - точно такие же. Такой же овал лица, губы, нос, глаза. И что самое невероятное, у нее на белой блузке была приколота карточка с именем «Елизавета». Он повертел меню в руках, ничего не поняв из надписей, а когда официантка вернулась за заказом, сказал:

- Мне первое, второе и компот.

- На первое у нас есть солянка, на второй шницель с жареной картошкой, а попить морс, - пояснила она.

- Годится. Только, пожалуйста, без клофелина, - попросил он. Она широко улыбнулась и через некоторое время принесла заказ. Гео зачерпнул ложкой красноватый суп, попробовал и чуть не проглотил язык до того он показался ему вкусен. Быстро вычерпав ложкой всю тарелку, он принялся за второе. Потом с удовольствием выпил вкусный ароматный морс. Он никогда в жизни не ел и не пил ничего вкуснее.

Настроение у него заметно улучшилось, и тут он подумал о том, когда же он ел в последний раз? По всей видимости, вся его хандра произошла от голода. Гео никогда прежде не был один, кроме короткой поездки на Урал. Он всегда жил по какому-то расписанию, почти не знал что такое зверский голод, раньше, в детстве его кормила обедом мама, потом он ходил обедать в столовку, в армии его водили строем «принимать пищу».

Поев, он задремал на минуту, заподозрив, не подложили ли в еду снотворного, но пришла красивая официантка, и он тут же взбодрился, расплатился и собрался ехать дальше. Но милая улыбка и взгляд официантки задержали его:

- «Елизавета» - имя в наши дни редкое, - сказал он. – Мою… бабушку так звали.

- Мою тоже, - сказала она. – Точнее прабабушку.

- Когда ты освобождаешься? – спросил он ее.

- А что? – переспросила она, - клофелинчику хочешь?

- Просто скучно одному, - ответил он, – ехать ночью.

- А куда ты направляешься? – спросила она, и он сказал ей название своего города.

- Тогда я на обратном пути в Москву заскочу к тебе, - предложил он и сам уяснил для себя, что уезжает из столицы не навсегда, по крайней мере, ему хочется вернуться.

- Заскакивай, - согласилась она.

Он кое-как нашел на темной улице свою машину и поехал дальше. В пути его застал буран. Машин было мало, он ехал за одним из автомобилей, потом попутный водитель пропустил его вперед, и ему пришлось рассекать фарами темноту и летящие густой завесой снежинки. Только под утро он доехал до родного городка.

Часы в машине показывали половину восьмого, когда он заехал в знакомый двор, отгороженный тремя домами, построенными буквой «П». Окна родительской квартиры уже горели.

Гео остановил машину, вынул ключ зажигания и вошел в дом. Все было примерно по-прежнему, но что-то изменилось. Он заглянул в родительскую спальню, там, на кровати лежал и смотрел на него какой-то мужик:

- Привет, а где хозяйка? – спросил его Гео.

- В сарай пошла, - ответил мужик, не вставая.

Гео вышел на улицу и пошел к сараю. Пройдя несколько шагов, он увидел маму. Она не очень изменилась. Волосы ее посерели. Мама не сразу узнала его.

- Горка! – сказала она тихим голосом, он подошел и обнял ее.

- А где отец? – спросил он.

- Уже десять лет как на кладбище, - ответила она. Он взял у нее из рук ведерко.

Оказалось, что мама не верила, что с ним могло случиться что-то плохое. Первый год, пока длилась его срочная служба, они не беспокоились. Потом стали писать письма, но вразумительного ответа не получили. А потом начались смутные времена: конец восьмидесятых, начало девяностых. В 1994-м году отец скоропостижно умер.

Брат повзрослел, он женился, у него родился ребенок. А теперь племяннику Гео уже и самому скоро предстояло идти в армию.

Поспав после долгой дороги, он с мамой пошел в гости к брату, который жил отдельно. Племянник, много времени проводивший с бабушкой, сбегал, предупредил его.

Брат оказался взрослым мужиком с наметившимся животиком, волосы его поредели и начали седеть:

- Ты что подтяжку сделал? – спросил он Гео после того как они обнялись.

- Да, - ответил Гео, - не поняв толком про что он, только смутно догадываясь.

- Ты совсем не изменился, - сказал он. – Все еще служишь?

- Не знаю точно, - признался Гео. – Буду выяснять.

Брату понравился джип, на котором приехал Гео, они поездили на этой машине по знакомым, съездили на кладбище, потом в коллективный сад - оказалось, что у мамы есть теперь участок в коллективном саду, или, как она это называла, «на даче». Сад расширили и стали давать участки всем желающим. Сначала желающие были, но постепенно этот сад стал хиреть, потому что у людей - не стало основной работы. Заводы, которые находились в их городке: «Проммеханизация», «Авторемонтный» и другие – захирели. Садовые участки стали обворовывать. Многие хозяева умерли.

Участок родителей был за соснами, под которыми Гео однажды, будучи подростком, наткнулся на обглоданные волками собачьи кости. Рядом находилось место, на котором когда-то росли кружком ивы. Но почти все деревья уже сгнили, ничего не напоминало о старой мельнице. Но Гео решил туда пройти по снежному насту. Прошел, постоял, повертел головой, закрыл глаза. Но никакого облака он не увидел и не почувствовал.

Он нашел у мамы свой паспорт, который не брал с собой в армию, и теперь это оказалось очень кстати. Пришлось сделать очередное фото на 25 лет, для того, чтобы тут же его обменять на другой документ, гражданина России. Это сделали быстро, без каких бы то ни было расспросов.

Еще он сходил в музей, в котором когда-то работал и который тоже был связан с облаком. Он улетел отсюда в прошлое и прожил несколько лет жизнью другого человека. Он попробовал и тут соединиться с облаком, однако оно ему не ответило.

Так прошло две недели. Все это время он думал, как быть: попытаться поехать к тем, кто его помнит, к Тане и Евгению Михайловичу? Зачем только она связалась с ним. Он и в те времена, когда они расстались, был немолодым человеком. Стивен тоже жив, но как к нему попасть и нужно ли?

Ему надо было чем-то заниматься, не сидеть же на шее стареющей матери. Он решил наудачу позвонить Ваське, посоветоваться. Тот всегда производил впечатление человека, хорошо разбирающегося в практических вопросах. Сотовый Гео, или, как еще говорили, «мобильный» телефон разрядился, но оказалось у брата имелось зарядное устройство. Он зарядил аккумулятор своего телефона и набрал васькин домашний номер, который хорошо помнил.

Глава 20

Один

Трубку взяла женщина. Голос немолодой, видимо это была мать его старого знакомца.

- Можно Васю? – попросил Гео.

- Его нет, - ответила та.

- На службе? – уточнил он.

- На работе, - сообщила женщина, - он давно уже не служит. Знаете его номер?

Она продиктовала цифры. Номер почему-то начинался с восьмерки и был очень длинным. Гео поблагодарил, тут же перезвонил и услышал ответ: «Слушаю вас», - васькин голос не изменился.

- Привет, Вася, это Гео, - произнес он.

- Кто? - не понял или не поверил Вася.

- Жора, водитель Венедиктова, - пояснил Гео, вспомнив как Васька его называл.

- Ничего себе! – сказал Васька после заметной паузы. – Где ты был?

- Участвовал… в опытах, - медленно ответил Гео.

- Это я помню, - сказал Васька, - я же тебя переводил в другой отдел, оформлял бумаги на присвоения очередного воинского звания. Но потом ты пропал с концами, как и Веник.

- Венедиктов умер, а я жив, - сказал Гео.

- Приезжай, - сказал Васька и назвал адрес, - сможешь?

- Я не в Москве, смогу завтра-послезавтра, - ответил Гео.

- Ладно, как приедешь, позвонишь снизу, с проходной. Я выпишу пропуск, - велел Васька.

Гео быстро распрощался с мамой, которая опять снабдила его в дорогу домашними пирогами, и с братом, пустившись в обратный путь. Он привычно зарулил в знакомое владимирское кафе. Долго высматривал симпатичную молодую официантку, которая напомнила ему путешествие в облаке, принеся ему в прошлый раз вкусную солянку. Оказалось, что на этот раз была не ее смена.

На выезде из Владимира его остановили гаишники. Он неосторожно превысил скорость. Пришлось расстаться с очередной пятитысячной купюрой. На то, что машина вообще не его они не обратили внимания. Даже Никита, у которого он взял этот джип и тот владел им по рукописной доверенности без печати. Та же самая доверенность была у него.

Наконец Гео приехал к небольшому старинному зданию в центре Москвы. Там с трудом припарковался, вся улица была плотно заставлена машинами, и зашел внутрь. Он позвонил Ваське еще раз, и тот ему выписал пропуск, как обещал.

Старый знакомый, к которому он зашел в кабинет, оказался уже не прежним молоденьким старлеем, а очень солидным руководителем с сединой на висках, начальником службы безопасности крупного предприятия. Он, так же как и брат Генька, был весьма удивлен, встретив Гео ничуть не изменившимся.

- Я сделал эту, как ее… натяжку, - сказал Гео.

- Подтяжку что ли? – скептически переспросил Васька. Они пообедали вместе. Гео был сдержан, зато Васька вспомнил все:

- Ты Жора сам того не ведая, случайно - из-за своей шалости с украденным отчетом «наружки», которая за тобой присматривала - поспособствовал моему карьерному росту.

Оказывается, после исчезновения Венедиктова, Васька, как его адъютант был в «подвешенном» состоянии. Ждал увольнения. А принеся пропавший отчет и познакомившись с нужными людьми, он затем перешел в другой отдел и успешно продолжил службу. Потом, в начале девяностых, ушел в запас, перебрался работать в это учреждение. Он без долгих разговоров сам предложил Гео место заместителя начальника службы охраны оборонного предприятия.

Гео в тот же день поехал на место новой работы. На этот раз его путь лежал на юг, по трассе «Дон». Его встретили радушно после звонка из Москвы. Целая неделя после оформления прошла у него в душном кабинете, и в визитах к начальству. На производстве он никогда прежде не работал, после окончания школы и техникума служил в армии. Но человек он был дисциплинированный, умел подчиняться, когда надо, а когда надо командовать. Его предшественник, уходивший на пенсию, сдавал дела, показывал бумаги, представлял его руководству. Как выяснилось, начальником службы безопасности здесь числился какой-то родственник владельца завода. Но он бывал на предприятии редко, так что фактически Гео оказался на заводе «за старшего» в сфере охраны.

Служебная гостиница, в которой его поселили, была полупустой. Гео стал жить на первом этаже общежития. Точнее, он и проводил по 15-16 часов на заводе, но у него все равно оставалось масса времени, только под вечер он заходил в ларек, купить себе что-нибудь на ужин. Брал черного хлеба, картошку, малосольную селедку и лимонад. Готовил, точнее, просто варил в одиночестве на пустой общей кухне картошку. Потом, поев, сидел в своей пустой комнатке, пил лимонад, смотрел в темное окно и пробовал вызвать свое серебристое облако. Но оно не возвращалось. Его словно не существовало в его жизни…

Однажды он особенно задержался на работе, и магазин оказался закрыт, а есть хотелось. Пришлось зайти в ресторанчик. Официантка оказалась взрослая, не очень красивая и какая-то неприветливая. Впрочем, он подумал, глядя на нее, что по паспорту, скорее всего старше ее. Гео долго изучал меню, все было дорого - деньги, позаимствованные и толстяка Никиты, кончались, а зарплату пока не выдали. Он заказал опять солянку и котлету по-домашнему. Ждать пришлось очень долго, а котлета оказалась совсем не домашней, а жирной и вонючей, а после солянки на этот раз началась изжога…

Как-то раз вечером, через пару месяцев после приезда в этот город, он решил сходить в кино. В местном кинотеатре шел американский фильм про маленького волшебника. Он так проникся его простым и понятным сюжетом, что, когда сеанс кончился, с трудом вернулся к своей запутанной реальности. Когда зрители выходили, Гео заметил девушку, которая плакала, стоя у стенки. Он подошел к ней и спросил:

- Что случилось?

Она посмотрели на него с подозрением, но выглядел он прилично, у него было открытое лицо, добрые глаза. Ей было на вид лет семнадцать. Черненькая миниатюрная. Она тут же успокоилась, с улыбкой стала что-то объяснять ему на пальцах. Гео сообразил, что девушка глухонемая. Кое-как он догадался по этим знакам, а так же энергичным гримасам и ужимкам, что все дело в фильме. Марине, так звали маленькую девушку, просто было очень жаль главного героя.

Они пошагали вместе, оказалось, что она знает его в лицо, живет с ним в одном общежитии. Она вместе со своей нынешней соседкой по комнате, приехала в этот город из соседнего, закончили училище при заводе, и работала тут. Гео удивился, как он смог все это понять по её жестам. Но как-то догадался. Он проводил её до дверей, и они договорились как-нибудь сходить куда-нибудь вместе потанцевать, а то заводские в основном - пенсионного возраста.

Но запланированные танцы не состоялись. На другой день, Гео, как обычно придя на работу, узнал, что на заводе - произошел нечастный случай. Одна работница серьезно пострадала. Он поехал на место происшествия, не без некоторого волнения, ему казалось, что это его новая знакомая.

Главный инженер Владимир Аркадиевич, с которым они мельком уже виделись на прошлой неделе, рассказал, что цех, где произошел несчастный случай - неблагополучен по травматизму. А на участке, где работала пострадавшая девушка за последние два года – это третье ЧП!

Цех, где произошел случай, не был на заводе основным, но без него трудно было в срок выполнить важный государственный заказ.

Мастер участка, мужчина с глубоко посаженными глазами, громкоголосый и грубый, к тому же с подбритыми усиками - отчего-то воспринял Гео несерьезно. Это ему не понравилось. А Гео тоже недавно стал отпускать усы. Пришлось отвечать ему в том же духе. «Ставить на место», чего Гео делать не любил и не очень то умел. Главный инженер, с интересом наблюдал за их перепалкой.

Они расположились в кабинете начальника цеха. Стали вызывать по очереди рабочих участка. Всего их было в цеху тридцать человек. Когда вошла Марина, Гео невольно вздохнул с облегчением, и она узнала его и улыбнулась. Она стала что-то объяснять, а переводила маринины знаки штатная заводская сурдопереводчица, женщина лет сорока:

- Она думает, что Любу отвлек камешек, упавший с потолка.

- Какой камешек? – насторожился Гео.

- Да тут часто сыпется. То штукатурка, то камешки, - рассказала сурдопереводчица.

Гео вышел еще раз внимательнее осмотреть место происшествия. Цех был не очень старый:

- Построен еще при Брежневе, - сказал главный инженер, неторопливо выходя вслед за Гео. Один из пожилых рабочих проворчал, проходя мимо:

- Капремонта не было, немного подлатали так на скорую руку.

Гео попросил план цеха, еще раз осмотрел сооружение. Завод стоял на небольшом уклоне, над рекой. Он понял, вспомнив учебу в геодезическом техникуме, что могла произойти подвижка почвы, а это может способствовать разрушению.

- Периодически проводился восстановительный ремонт, - сказал главный инженер, - этого вполне достаточно.

По стенам шли широкие, до двух сантиметров сквозные трещины, несущие панели едва заметно прогнулись. Гео обратился к коллегам:

- Надо бы все как следует проверить. Для этого придется… остановить производство.

- Что вы такое говорите. У меня срочный заказ, - отмахнулся начальник цеха. – Да и не решаю я этот вопрос.

Нужно было побеседовать с директором завода, попытаться убедить его в необходимости срочного закрытия аварийного цеха. Позвонили ему, однако его не оказалось на месте.

Закончилась смена и работа комиссии, в которую входил Гео. Он встретил у выхода из цеха Марину, которая его поджидала. Она показала ему жестами, пальцами и губами: «Жалко, что Любы нет».

Он кивнул. «Ты домой?» - так же жестами спросила она. Гео отрицательно покачал головой. Он позвонил в заводоуправление, но директора, как оказалось, уже не было. Тогда он набрался духа и позвонил в Москву Васе:

- Привет Жорик! - ответил тот.

- Тут назревают проблемы, - рассказал Гео. – Крыша может рухнуть в одном цеху.

- А кто это решил? – спросил Вася.

- Сыплются камни, - сказал Гео.

- Мы с тобой не инженеры, - возразил Вася. – Но конечно ты на месте и тебе виднее.

- И еще мне что-то зарплату не платят, - сказал Гео.

- Это обычная история, - ответил Васька. – Заплатят!

На другой день Гео пошел к директору, но тот, выслушав его предложение закрыть цех, порекомендовал решить вопросы с его заместителем по фамилии Забродин. Начальства на заводе оказалось изрядно, и все они были солидными, матерыми мужчинами. Тот вышел к нему навстречу из-за широкого стола и сердечно протянул ему руку:

- Ты обедал? Пойдем, сходим в нашу заводскую столовую.

В столовой они зашли в отдельный кабинет для начальства, им принесли борщ, горячий вкусный и жирный, какого он давно уже не ел. На второе - жареные на сале вареники с картошкой и, наконец, холодный компот. Все гораздо вкуснее того, что он пробовал в местном ресторанчике.

Пока они обедали, заместитель директора завода рассказывал, как они тщательно ремонтировали пять лет тому назад кровлю. Как важен заказ для предприятия в нынешние непростые времена. Обещал сделать ремонт через два месяца, когда они выполнят заказ.

- Кровля может не дождаться, - возразил Гео, прихлебывая холодный компот и при этом чуть не поперхнувшись. Он сам чувствовал растерянность. Конечно, он опасался за глухонемых рабочих, в особенности за Марину. Но, может быть, он действительно ничего не понимает в этом?

Пообедав, они вернулись в заводоуправление. Директор высокий, широкоплечий – уже опять собирался куда-то уходить. Он пожал Гео руку широкой ладонью:

- Цех мы закрывать не будем. Подозрения ваши – не обоснованы.

- Тогда мне придется написать заявление в управляющую компанию. Проведем экспертизу, - тихо сказал Гео. В душе у него происходило борение. Он не понимал, как поступить? Ведь директор серьезный, опытный человек.

- Глупости все это, я сегодня только общался с руководством холдинга. У нас на комбинате - свой ремонтно-строительный участок, освобожденный инженер по технике безопасности, зачем огород городить. А ты следи за тем, чтобы режим соблюдался, и не было хищений, - пробасил директор, уходя. Потом он остановился и приказал заму:

- Вызовите представителя заказчика, пусть объяснят зам. начальника отдела безопасности, чем мы тут занимаемся.

"БМВ" директора, разбрызгав лужу, поехала к проходной. Он почти убедил Гео, но когда он посмотрел в сторону цеха, в душе у него опять шевельнулись неприятные предчувствия. Он направился в сторону злополучного цеха.

Зайдя в кабинет начальника, Гео вытащил из папки чистый лист бумаги. Быстро и четко написал докладную. Когда он вышел, начальник цеха и инженер по технике безопасности стояли и курили, глядя вверх:

- Что, в самом деле, - произнес начальник, - может обрушиться?

- Может, - сказал заводской инженер по технике безопасности.

- Понимаешь, Степа, - пояснил начальник цеха, - я тут каждый день, примелькалось все. А вот присмотрелся: действительно, трещины-то больше стали! И когда гидравлический молот работает в соседнем цеху, штукатурка у нас сыплется. Бывает иногда.

- Подпишите, что ознакомлены, - сказал Гео, подходя к ним и протягивая начальнику цеха докладную. Тот взял бумагу и прошел к себе в кабинет. Он внимательно прочитал написанное, и не спеша подписался. Эту же процедуру проделал инженер по технике безопасности.

- Я еще пару месяцев назад говорил про эту крышу, - тихо сказал он, возвращая докладную, - но что я могу? Вы в случае чего можете хоть что-то опечатать, станок отключить или рубильник. А у меня и этих прав нет.

- Рубильник? - переспросил Гео, быстро соображая. – Рубильник! У меня вот есть подозрения, что происходят хищения электроэнергии. А я за это несу ответственность. Где тут рубильник?

- Да вот он тут неподалеку, - показал инженер.

- Пойдемте, покажете, - попросил Гео.

Дождавшись окончания смены, он опечатал «главный рубильник», электрораспределительный щит питающий станки, взял с инженера расписку о том, что он ознакомлен с запретом включать рубильник и, вежливо распрощавшись со всеми, ушел с завода.

Когда он шел с завода по тротуару, лавируя между лужами, неожиданно рядом остановился автобус. До завода было не так далеко, километра два, в этот раз Гео решил сходить на работу пешком и так же пешком он возвращался в свою комнату.

- Эй, Георгий, садись, подвезем.

Это был заводской автобус, развозивший по домам рабочих. Он поднялся в салон. Люди были веселы и довольны. Никакой их неприязни по отношению к себе Гео не ощутил. Поискал глазами Марину. Она махнула ему рукой, он протиснулся к ней.

Рядом с Мариной сидел мастер.

- А зарплаты ты нам будешь платить? - спросил он.

- «Перестань», - показала ему на пальцах Марина.

Когда автобус подъехал к общежитию, девушка вышла с ним и предложила посидеть на скамеечке.

- Нравится он тебе? – спросил он про мастера, который поехал дальше.

Марина отрицательно помотала головой, скривила губы.

Они посидели немного на скамеечке, вышла полная луна, воздух был морозный и чистый, зима кончалась, но по вечерам подмораживало. Чувствовалось, что Марине совершенно не хочется к себе в комнату.

«Вот наши окна», - показала она пальцами и жестами, - на третьем этаже. Можно было зайти попить чайку».

- А я на первом живу, - сказал он.

«Пойдем к тебе» – предложила она оживившись.

- Да у меня сегодня нету ничего на ужин. Угощать нечем, - сказал он.

«Я сбегаю к себе, возьму чай, масло хлеб и пойдем к тебе», - показала Марина.

- Ну, хорошо, - согласился он. Марина быстро сбегала к себе и вернулась с кульком в руках.

Девушка осмотрелась в комнате, потом поручила ему сходить на кухню поставить чайник. Когда он вернулся, она уже приготовила бутерброды со сливочным маслом.

Позвонил его мобильник:

- Прекращай этот саботаж. За вами придет машина, приезжайте на завод и немедленно снимайте пломбу с рубильника.

Гео понял по голосу, что это директор.

Поужинав, Марина стала собираться, но он предложил ей остаться, посидеть еще. Все равно завтра у нее не было работы. Электричество-то он опечатал.

Их насторожила подъехавшая к общежитию машина. В коридоре раздались громкие, уверенные шаги, мужские голоса. Кто-то громко постучал.

- Разрешите? - это оказался начальник цеха.

- Здравствуйте, - сказал Гео, выходя в коридор. Тот был не один.

- Вот познакомьтесь, это представитель заказчика,- сказал он.

- Вы знаете, что изготавливают в цехе, - кричал тот, размахивая руками.

- Люди могут пострадать, - ответил Гео.

- Поехали на завод, - распорядился мужчина.

- Завтра к восьми приеду, - ответил Гео.

- Ну, тогда у нас, скорее всего, будет другой руководитель службы безопасности, - пригрозил мужчина и решительно зашагал прочь.

Гео вернулся в комнату. Судя по всему Марина, не прочь была остаться у него переночевать. Она ничего не слышала, но все понимала…

На другой день после закрытия цеха Гео приехал на работу, был почти уверен, что его скоро уволят, если уже не уволили. Зайдя в кабинет, он поймал на себе странные взгляды.

Звонок по внутреннему телефону от руководства с приглашением явиться не был для него неожиданностью. Он взял ручку, чтобы написать заявление об уходе, если потребуется. Или в крайней случае объяснительную, и пошел «на ковер».

Секретарша директора посмотрела на него, как на привидение.

«Ну, все», - подумал он. – И заявления писать не придется».

Но директор с улыбкой пожал ему руку:

- Как дела, Георгий, - сказал он. - Перенервничал вчера?

- Все нормально, - ответил он, переводя дух и ожидая продолжения. - Писать объяснительную?

- Да ты что, ничего не знаешь? – спросил он.

- Ну, я работу цеха остановил, - ответил Гео.

- Кровля обрушилась! - закричал директор, шлепнув ладонью по столу, - но жертв нет, поскольку цех был пустым. Сегодня в шесть часов утра. К премии тебя представим.

- Я хочу съездить туда, посмотреть, - сказал он.

- Пока не надо. Не мозоль глаза, - посоветовал начальник. - Потом как-нибудь. Лучше поезжай домой, отдохни сегодня.

Он проводил его до двери, ободрительно похлопал по плечу. Отдыхать Гео не пошел, но работалось в тот день плохо, то и дело приходили люди, расспрашивали, удивлялись.

Глава 21

Гроза

Никакой премии ему так и не дали. Зарплаты тоже. Деньги заканчивались, он решил продать машину. Для этого дал объявление в областную газету. Через две недели у него оказалось вместо внедорожника полмиллиона рублей и ценная информация. Дело в том, что один из покупателей, заинтересовавшийся джипом и его ценой, предложил расплатиться «положив деньги на карточку». Что это такое Гео сначала не понял, и в результате с ним расплатились купюрами. Денег оказалось не так уж и много, всего одна банковская упаковка.

Но мало-помалу Гео сообразил, что у него имелись какое-то непонятные карточки в портмоне Никиты. Он внимательно их изучил. Выяснил, где есть отделения банка, название которого было там написано. Поехал туда спросил, что можно сделать, чтобы получить наличные. Оказалось, что нужен кроме паспорта еще какой-то пароль, которого он не знал. Сначала он решил плюнуть на все это и довольствоваться деньгами, полученными от продажи машины, но когда он уже встал, чтобы уйти, банковский служащий посоветовал ему завести еще одну карточку, на которую он без особого труда сможет перевести деньги с запароленой.

Он так и сделал, а потом через некоторое время обналичил деньги. Их оказалось уже в десять раз больше – полная сумка. Так что некоторое время можно было вообще не работать. Он не знал только, что делать с такой кучей денег, куда девать, хранить их в общаге было глупо. Подумав, он спрятал их на работе в своей раздевалке, в железном ящике под старой промасленной ветошью, оставшейся от предшественника.

«Ну, вот я теперь вор», - подумал Гео. Однако совесть его совсем не мучила. Мучила неопределенность. Жизнь опять сделала зигзаг.

Он уже понял, что все стремятся заполучить в свое распоряжение кучу денег. Вот и Венедиктов хотел разбогатеть и жить, как живут в «стране предполагаемого противника». У него получилось разбогатеть, но не получилось жить. Гео представил себе, где находится та небольшая вилла с безымянной могилой под тщедушным деревцем. Он, возможно, мог бы найти то место и без своего облака. Точнее не совсем без облака, а с воспоминаниями, появившимися благодаря тому путешествию в облаке…

Так ничего не решив, он вместо своего нового джипа он купил старую «Волгу». Но в его маршрутах практически ничего не изменилось, он по-прежнему проезжал пару километров до завода на своих колесах. Разве что его "новая" старая-престарая ГАЗ-24, иногда бывало, просто не заводилась, а чаще и у нее всего лишь что-то ломалось. Сначала он по этому поводу наведывался в автосервис, но потом оказалось, что у них на заводе работали мастера на все руки. Когда сломался кран печки, ему его починили совершенно бесплатно. И еще после того, как он пересел с джипа на старую машину отечественного производства, отношение рабочих к нему немного изменилось. Некоторые его приняли за своего, а некоторые сделались к нему надменно снисходительны. И у него появился досуг – ездить по субботам к гаражам и починять машину.

Однажды ему позвонил Васька и сказал, что он вместе с шефом, владельцем их завода, скоро приедет из Москвы. Новая жизнь тоже напоминала путешествие в неведомое. То путешествие в прошлое, которое он совершил в облаке и в котором он узнал кто такие купцы. Теперь готовились какие-то выборы. Гео уже участвовал однажды в выборах, это было всего один раз, когда еще работал в музее. Тогда все выбирали Брежнева. Был «нерушимый блок коммунистов и беспартийных», и в самом деле нерушимый, отец Гео был коммунистом, а мама беспартийной. В этот раз ему совершенно не хотелось этим заниматься.

Потом они с Васькой созванивались еще несколько раз. Постепенно до него дошло, что Васька с помощью Гео, который предотвратил гибель в цеху, хочет еще более втереться в доверие к шефу, показать то, как он здорово подбирает кадры.

Наконец Васька позвонил и сказал, что они уже в области и находятся сейчас в «охотничьем домике» хозяина:

- Давай, ноги в руки и сюда, - распорядился Василий.

- Можно девушку с собой взять? – спросил Гео, была суббота, Марина не работала.

- Ну, бери, - разрешил Василий, - она симпатичная?

- Симпатичная, только глухонемая? – объяснил Гео.

- Ничего себе, - удивился Василий.

Марина легко согласилась поехать с ним, она оказалась склонной к авантюрам. Гео добирался до места на своей старой машине. «Волга» утюжила бугристую, в ямках и заплатах, извивающуюся до самого горизонта проселочную дорогу. Временами начинал накрапывать дождь, в секунду перерастающий в ливень, а через минуту лобовое стекло напоминал о прошедшем только редкими, малозаметными каплями. Когда проезжали мимо деревень видели, что женщины копошатся на весенних огородах.

То, что Васька по телефону назвал «охотничьим домиком», оказалось красивым двухэтажным зданием с колоннами в бывшем колхозе, а теперь подсобном хозяйстве металлургического комбината. Он вышел к ним поздоровался и попросил подождать. Они послонялись по деревне, зашли в сельский магазин, тут Васька перезвонил и рявкнул на Гео:

- Где ты?

- Мы в магазине, - объяснил тот.

- Давай бегом сюда, - велел Васька строго. Гео с Мариной поспешили на встречу. Аудиенция с хозяином комбината получилась довольно скомканной - у того были какие-то иностранные гости. Он им рассказывал по-английски:

- Previously, the plant used local iron ore, which was mined in mines. In 1964, all the mines were closed after the start of production at the Kursk magnetic anomaly, and later their mines were covered…

Васька подтолкнул к нему Гео с Мариной:

- Вот парень, про которого я говорил.

- Такие молодые люди у нас работают, - продолжал рассказывать шеф. Гео, чтобы попасть на нужную волну, тоже произнес по-английски:

- A young girl, and I'm just young-looking.

Шеф, тут же быстро сориентировавшись, принял какое-то решение, махнул рукой подзывая к себе директора, и сказал ему:

- Слушай, а поезжайте вы с этим парнем на завод без меня, покажите им производство, ты расскажешь, он все переведет, мне не с руки сейчас ехать туда.

- Сделаем, - согласился директор и махнул рукой Гео. Тот взглянул на Марину:

- Вася, а как же она?

- Не беспокойся, присмотрим, - заверил Васька, - вы же вернетесь через пару часов.

- Я скоро, – обещал Гео Марине, и они пошли к микроавтобусу. Марина осталась с Васькой.

Когда приехали на завод, оказалось что переводчик из Гео никудышный, хотя он очень старался. Во-первых, он с трудом перестраивался с одного языка на другой. Когда они только ехали на завод и обменивались любезными фразами, он справлялся, разве что гости, немецкие специалисты, упрекали его за американский акцент, но как только они приехали, и пришлось рассказывать про технологические процессы, он «поплыл». К счастью названия в металлургическом производстве были международные, но все равно часа через два такой неожиданной работы, у него заболела голова. Для него это было вполне объяснимо, ведь он «изучил» английский, побывав с помощью облака в головах Стивена и других обитателей Принстона.

Кроме директора комбината их сопровождал Виталий, непосредственный начальник Гео. Это был совсем молодой человек, немного склонный к полноте.

Они вернулись в загородное имение только под вечер. Гео распрощался с иностранцами и стал искать Ваську с Мариной. Их нигде не было. Расспросить про них у охранников не получилось, это были какие-то «био-роботы», повторявшие как заведенные: «Вам нельзя здесь находиться». Телефон Васьки был теперь недоступен. Он посылал смс-ки Марине, но она не отвечала ему.

Наконец, когда стемнело, Гео решил поехать назад, «домой» в поселок металлургического комбината. Приехав в общежитие, он подошел и толкнулся дверь комнаты Марины, но дверь была заперта. Уставший из-за переездов, он пошел к себе, лег и кое-как заснул.

Во сне он полетел. Такого с ним давно не происходило. В этот день он много ездил, устал и вот он летал во сне как в облаке. Над зеленой землей, над верхушками колышущихся деревьев, над водой, которая отчего-то замедляла его полет, и он боялся рухнуть в ее пучины. Гео проснулся с разочарованием. Во сне ему казалось, что он опять прочно связан со своим серебристым союзником.

Утром он опять поднялся в комнату к девушкам. Там была одна Люба. Она с круглыми глазами объяснила ему жестами, что Марины нет, и она беспокоится. Потом он поехал на комбинат, и началась обычная рабочая неделя. Но тут он узнал из разговоров, что неподалеку от имения хозяина металлургического комбината случилась трагедия. Все произошло пока он отсутствовал. Это было похоже на какую-то странную выдумку, чью-то необузданную фантазию. Говорили, что будто бы молния ударила в стог, а там находились двое, мужчина и женщина. Мужчину якобы убило, а женщина осталась жива.

Об этом говорили везде, в том числе в столовке:

- C точки зрения науки, молния - это вид электрического разряда, – говорил в столовой какой-то заводской инженер, прихлебывая суп. - Они могут происходить между грозовым облаком и землей, между двумя облаками, даже внутри облака. Они имеют разветвленный рисунок. Считается, что столкновения частиц в облаках приводят к появлению положительного и отрицательного зарядов. Когда большие противоположно заряженные области друг к другу, некоторые электроны и ионы, пробегая между ними, создают канал, по которому за ними устремляются остальные заряженные частицы - происходит разряд.

- Иногда молнии творят очень странные, не поддающиеся объяснению вещи, - вторил ему другой эрудит. - Может возникнуть фотографический отпечаток на теле пораженного. Или сгорит на человеке белье, а верхняя одежда останется. Сбреет с человека все волосы. Или, например, полностью испаряет кольцо на руке…

Гео легко смог себе представить, как все это было. Ведь он немного узнал Марину. Когда ее хотели поцеловать какие-нибудь ухажеры, она отнекивалась скорее из прагматичных соображений – а что потом? Но навязчивые мысли о большой любви никуда не уходили, они лишь на время примолкали, а тут для них появилось настоящее раздолье. Наверное, Василий смотрел на нее и приговаривал:

- Ты молода, организму нужна разгрузка, никто и не узнает.

Начался дождь, громыхнуло. Все побежали в укрытие. Он удержал девушку, которая слабо пыталась защититься. Она была странная, то близкая, то далекая. Мужчина кивнул ей в сторону стога сена. Девушка побежала в ту сторону. Но мужчина не играл, не шутил.

Марина при его приближении немного заволновалась. Он не стеснялся гладить по её круглым коленкам, скалил ровные белые зубы и просил не бояться…

Дождь лил все сильнее, но мужчина его уже не замечал, он покрывал тело девушки страстными поцелуями.

«Не надо, ну не надо», - беззвучно просила она, но сама толком не понимала, что ей вообще надо в жизни.

- Тихо не трепыхайся, - прохрипел он. Треснуло небо над ними.

- «Боже!» - пронеслось в ее голове, - Боже».

От испуга она перестала сопротивляться, и мужчина оказался прямо над ней. Он сосредоточенно сопел. Она чувствовала на своей шее горячее дыхание, вырывавшееся из его бычьих ноздрей.

Тут что-то вспыхнуло над ними. Марина на мгновение ослепла, у нее перехватило дыханье. Она лишилась сознания, но скоро мощные дождевые струи привели ее в чувство. Все тело болело, особенно ноги, а земля под ней была раскаленной. Девушка застонала и поползла прочь, оттолкнув дымящийся труп…

Работа на заводе превратилась для Гео в рутину. Ему, наконец, выдали зарплату и даже какую-то премию, но, ни малейшей радости по этому поводу он не получил. На месте цеха с рухнувшей кровлей работали монтажники. Они вытаскивали из-под завалов станки. Рабочих стали возить на автобусе дальше, на новую площадку, куда переместилось производство…

Про аварию он тоже узнал не сразу. Сначала он подумал, что народ судачит про что-то далекое. Может быть, где-то что-то по телевизору показали. Но потом оказалось, что авария с автобусом произошла у них. Он только теперь понял, почему не видел Любы.

Автобус металлургического комбината врезался в бензовоз. Цистерна вспыхнула и взорвалась. Погибли все. На заводе и в городе объявили траур. Назначили день похорон. Гео пошел туда.

Погибших отпевали в церкви, они лежали в закрытых гробах. Молодой поп ходил с кадилом. Потом, когда служба закончилась, Гео подошел к нему для благословения и сказал, что хочет исповедоваться.

- Ты крещеный? – спросил поп.

- Да в детстве окрестили, - ответил Гео.

- Чтобы исповедоваться нужно… - привычно начал священник наставительный рассказ.

- Да, я знаю, - перебил его Гео, - подготовиться, записать свои прегрешения, почитать правильные книги. Но у меня нет святоотеческих преданий, как-то я в последнее время ничего не читаю. И так помню, что грехи бывают большие, если по отношению к Богу, средние - к ближним, и крохотные грешки по отношению к самому себе. И бумаг в моей комнатке нет, не на чем записать. Есть только та одежда, что на мне и старая машина. Была в моем распоряжении хорошая и новая, джип, но пришлось продать.

- Ну а хоть крестик есть у тебя? – спросил священник.

- Тоже нету, но если, батюшка, ты дашь мне свой, буду носить, - сказал Гео, поп удивился этому неожиданному предложению.

- И из-за чего ты вдруг решил исповедоваться? – спросил он.

- Мне кажется, что я имею какое-то отношение к их гибели, - ответил Гео. - Я ведь в свое время закрыл цех, в котором они все работали. Перед тем как там рухнула кровля.

- Слышал про эту историю, - сказал поп. – Ну, приходи завтра в храм, и я тебя приму, исповедаю. Там купишь себе крестик. Я бы отдал тебе свой, но его мне матушка подарила.

Гео спросил адрес и попрощался. А на другой день он не пошел на работу, поехав в церковь. Он увидел там знакомого молодого священника. Народу было мало, и Гео, вспомнив как это делал Николай, стал подпевать священнику. Хотя он и делал это вполголоса, но голос у него от природы был довольно громкий, так что бабушкам прихожанкам понравилось как поет молодой незнакомец. Он дождался конца службы и подошел к попу для благословения?

- Господи благослови, - сказал тот, - я тебя слушаю.

Гео показал ему свой паспорт.

- Мне это не нужно, - ответил священник удивленно.

- Нет, ты посмотри, это существенно, - попросил Гео.

- Тебе… сорок три, сорок четвертый? – спросил поп, взяв и полистав его паспорт, - а по виду больше двадцати… двух-трех не дашь.

- Это из-за усов, - сказал Гео, - я их специально опустил, чтобы выглядеть постарше. Без усов совсем пацан.

- Это же хорошо, - сказал священник.

- Пожалуй, - согласился Гео.

- И что же тебя гнетет? – спросил священник.

- Большая часть моей жизни была связана с особенным серебристым облаком, - сказал Гео. – Я столкнулся с ним еще в детстве. Оно висело на месте старой мельницы. Никто кроме меня его не заметил. Потом когда я подрос, я научился с ним взаимодействовать. Это дало мне возможность летать. Я растворялся в нем, сам становясь невидимым…

Тут священник посмотрел на него, они встретились глазами и Гео догадался о вопросе, который тот хочет задать:

- В Афганистане мне это мне очень помогло оказывать интернациональную помощь. А что касается психушки, то я туда обращался - за консультацией. Сам. Мало ли, может я сошел с ума...

Священник смущенно отвел глаза и пожал плечами. Гео продолжил:

- Я знаю, ты об этом хотел узнать. Мне всегда хотелось поделиться этим моим знанием с людьми. Но сделать это оказалось довольно трудно. Кроме меня очень мало тех, кто способен это воспринять и выдержать. Люди начинали болеть и умирали. Почти все, кто с этим так или иначе соприкоснулся, уже мертвы. Кроме меня об этом знают двое ученых, наш и американский.

- Ты бывал в Америке? - спросил священник.

- Yes, at the University of Princeton, - ответил Гео. - But I did not study there, but I spied. Figuredoutthesecrets.

- И ты думаешь, что теперь это твое «облако» повинно в смерти людей? – спросил священник.

- Насколько я понял, обвинять его в чем либо - не имеет смысла. Это все равно, что обвинять обычные облака в дожде, - сказал Гео. – Но оно может иметь к этому отношение. Скорее всего, имеет. А узнать я хотел, что это было в моей жизни? И куда оно исчезло после того, как я слетал с его помощью на далекую планету, вращающуюся вокруг огромной звезды, непохожей на нашу. Грешно ли в семь лет его разглядеть, или наоборот почетно? Чем я ее заслужил эту награду? Ни грехов не заслуг у меня никаких не было. Воля случая. И чем я согрешил, что оно меня вдруг покинуло?

- Я могу отпустить твои вольные и невольные грехи, - сказал на это священник, - а объяснить твой рассказ у меня так с кондачка не получится. Но есть старцы, которые способны тебе помочь.

- Ну ладно, тогда всего хорошего, - сказал Гео, намереваясь уйти, не поучив ответа, но молодой поп остановил его:

- Погоди. Я ведь до семинарии учился в институте, на физическом факультете.

- Тогда ты, наверное, знаешь моих друзей, - сказал Гео и назвал фамилии русского и американского физиков.

- Да я что-то слышал про них, и про того и про другого,- ответил священник.

- Поеду снова к ним, - сказал Гео. – Они с их необъятными титановыми мозгами могут мне помочь.

Он снова хотел уйти, но священник опять удержал его спросив:

- Ты хотел покаяться?

- Ах да, - вспомнил Гео. Он подошел к Евангелию, лежащему на аналое, и посмотрел на попа. Священник прочитал предварительные молитвы для Таинства Покаяния.

- Раскаиваюсь, что вернувшись из космоса, до смерти испугал одного толстого чудака, и тот возможно умер, - сказал Гео, когда молодой поп кончил чтение. - А я взял его машину и деньги. Машину продал. Других грехов за собой не знаю: ни многословия, ни празднословия, ни сквернословия. Самолюбие? Нет. Тщеславие? Тоже нет. Желания обогатиться до последнего времени не было. Не завидовал, не пьянствовал, не лгал.

Священник, приняв эту короткую исповедь, покрыл его склоненную голову епитрахилью и прочел разрешительную молитву.

Глава 22

Дорога

Он написал заявление об уходе по собственному желанию с металлургического комбината. Вскоре ему позвонил его непосредственный начальник Виталий и поинтересовался: «С чем связано это его решение?» Никто не собирался его удерживать, уговаривать, но, тем не менее, ему сначала предложили отработать три недели, полагающиеся по КЗОТу. А потом, через несколько дней тот же Виталий, позвонив опять, сказал, что есть возможность перейти в другой подразделение холдинга его отца, которое занималось железнодорожными перевозками и поставкой товарных вагонов.

Гео подумал, что это может быть интересным. Получив в отделе кадров свою новенькую трудовую книжку с одной единственной записью, он поехал на своей видавшей виды «Волге» в Москву. Он ничем не разжился по основной своей работе, но поменял машину, новую чужую, на старую, но свою. В багажнике в мятом и протертом полиэтиленовом пакете лежали пять миллионов рублей, с которыми он не знал что делать.

В знакомом московском офисе его на этот раз встретил не Васька, а Виталий. Он, позвонив по телефону, познакомил Гео с его новой начальницей Марией, находившейся в другом офисе, но тоже в центре.

Это оказалась молодая энергичная женщина лет тридцати по виду. Гео, приехав к ней на встречу, спросил было как ее по отчеству, но она ответила: «Просто Мария» и чему-то рассмеялась при этом. Гео не понял ее смеха и невольно недоуменно пожал плечами. Мария поправилась:

- Вы не помните тот сериал… Хотя, насколько, на сколько я знаю… - Мария полистала его лично дело, - должны.

- Не берите в голову, - махнул рукой Гео, не совсем понявший, почему он что-то должен или наоборот не должен.

Тогда Мария объяснила Гео его обязанности, которые заключались в сопровождении вагонов, обеспечении их сохранности. Дело показалось ему не сложным, главное проверять по паспорту наличие и исправность всех деталей при приемке, а при сдаче – не допустить рекламаций.

Мария показала Гео ого рабочее место. Это был стол с телефоном. Для него было существенно то, что стол имел закрывающиеся ящики. Он тут же засунул в один из них свой мятый пакет с пятью миллионами. Мария оказалась не москвичкой и посоветовала Гео, как и где быстро снять квартиру. Нужно было купить газету объявлений. Но у Гео протирал карман ключ от его прежней явочной квартиры. Ему захотелось просто пойти посмотреть, что там теперь.

Он поехал по знакомому адресу. Опять помаялся у подъезда, в котором оказалась железная дверь, как и в Танином доме. Прошел внутрь с местным жителем, и, поднявшись на нужный этаж, достал ключ. Дверь тут же открылась. Он зашел внутрь. Там все осталось без изменений: коричневый сервант, шкаф, телевизор «Рекорд» на ножках. Он выдвинул ящик серванты, надеясь увидеть там какую-то свою вещицу, например неиспользованный презерватив, но там были чьи-то другие вещи, какие-то устройства с проводами.

Подойдя к старому некогда белому, а теперь пожелтевшему от времени телефону он набрал всплывший в памяти номер и набрал его. Произошло соединение и на том конце провода произнесли знакомую условленную фразу. Гео ответил на нее. Ему показалось, что он все еще служит и сейчас полетит в своем невидимом облаке на встречу с Евгением Михайловичем. Он попробовал, но сделать это не получилось.

Он прилег на диван и вскоре заснул, не раздеваясь, поскольку сильно устал за день, проведя его за рулем на пути в Москву. Проснулся среди ночи. В окне мелькали огни рекламы. Ее не должно было быть, но она мелькала. Долго пролежав без сна, потом, наконец, он кое-как провалился в мягкую успокоительную дрему. А на другой день Гео уже отправился в Санкт-Петербург.

Партия вагонов двигалась туда двое суток. Сцепку долго держали на разных запасных путях, Гео ехал и жил в cтаром-престаром вагоне сопровождения. В нем было меньше окон, чем в обычных пассажирских вагонах, меньше купе, а вместо них что-то вроде столовой, а так-же кухня и душевая. Везде был пыльно, замызгано, в углу кухни лежала большая куча угля. Он устроился в одном из купе, смотрел в окно, на остановках выходил и осматривал свои вагоны. Вечером брал фонарь.

На станциях Гео покупал какие-то продукты и полуфабрикаты. Ему понравилось такое существование в пути. Ночью он много раз засыпал и просыпался под стук колес. Когда однажды перегон оказался длиннее обычного, его сон затянулся. Явь не спеша перешла в свою противоположность, и он во сне или в полусне так же ехал или уже летел над землей на высоте полутора двух метров, мимо проносились огоньки полустанков, темные леса, сверкающие под звездами речки.

Вдруг в какой-то момент земля ушла вниз, как это бывает когда поезд подъезжает к реке и проносится над насыпью. Но насыпь словно бы все не кончалась и не кончалась, он улетал от Земли все дальше к звездам и понял, что именно это всегда являлось его мечтой. Она появилась в его жизни, чтобы исчезнуть… Мимо проплыла знакомая ему до деталей Луна с большими и маленькими кратерами, темными долинами. Солнце с его мощными протуберанцами осталось позади, а впереди его ждали все те звезды и планеты, которые он уже однажды видел, и к которым ему суждено было, так или иначе, вернуться.

В какой-то момент поезд дернуло. Гео ощутил себя едущим по рельсам, в вагоне на грохочущих колесных парах. Но при этом видение далекого космоса не сразу покинуло его, он долго цеплялся за его красочные остатки, исчезающие в темной ночи наступающего в этих краях вселенной лета.

В Санкт-Петербурге он проделал все необходимые процедуры, сдал новые вагоны и позвонил Марии, чтобы доложиться. Она велела ему подождать сутки в Питере.

- А что я тут буду делать все это время? – спросил Гео.

- Чудак, - ответила она, - в Эрмитаж сходи.

Он пошагал по широкой людной улице, которая на поверку оказалась знаменитым Невским проспектом. Дошел до самой Невы, по пути зайдя в пирожковую, где съел пирожок и выпил стакан сладкого кофе с молоком. Потом он увидел в Эрмитаж, где пробыл до самого закрытия.

Из галереи он направился обратно по Невскому к своему вагону, стоявшему на запасных путях. Город не спал, на улице было много молодежи. В одном месте её было еще больше, чем в других местах. Проходя через толпу, он с удивлением осмотрел незнакомый смеющийся и чем-то озабоченный народ.

- Что дают? – спросил он. Какая-то девушка невысокого роста, румяная подошла к нему и попросила:

- Проведите нас.

- Кого и куда? – не понял Гео и посмотрел на девушку. Она была довольно невзрачная на вид, маленькая, лет пятнадцати-шестнадцати как ему показалось. Тут к девушке подошла другая, видимо ее подруга, выше ростом, худая, с черными прямыми волосами. Они были разные, но одеты похоже: в джинсах, спортивных курточках, в шапочках с длинными козырьками.

- В ночной клуб, - пояснила рыжая. Гео нащупал в кармане пятитысячную купюру и, повертев по сторонам головой, увидел вход в заведение, радом с которым стоял высокий парень в черном костюме, видимо швейцар. Подойдя к нему, Гео поздоровался и незаметно предложил купюру. Тот воровато взял ее и спросил:

- Ты один?

- Нет, я с девушками, - ответил Гео. Те оказались тут как тут рядом с ним. Они втроем протиснулись в мерцающую темноту. Там громко звучала музыка, танцевали люди. Гео со своими новыми знакомыми тоже начал проделывать под музыку какие-то движения, подсмотренные у окружающих.

Потом, напрыгавшись, они пошли в бар, где он купил им колы. Потягивая через соломинку напиток одна из девушек, рыженькая сказала:

- Тут не прикольно.

Но, тем не менее, они еще потанцевали около часа. Потом к подругам стали приставать какие-то громкоголосые наглые парни.

- Я собираюсь уходить, - прокричал сквозь грохот музыки девушкам на ухо Гео. Те решили тоже уйти с ним.

- Где ты живешь? – спросила его одна из девушек, рыженькая, когда они вышли на улицу. Она хоть и ниже ростом, но была заводилой.

- В вагоне, - признался он.

- Упс, - сказала другая девушка, высокая, черненькая и засмеялась. Гео понял, что они разочарованы.

- Вы можете вернуться, - предложил им он.

- А давайте сходим еще куда-нибудь, - предложила рыжая. Гео не возражал. Они стали заходить в попадающиеся на пути заведения. Это были бары, кафе, рестораны. Они что-то там заказывали: чай, кофе, пирожные. Выпивку девушки у него не просили. Это обстоятельство произвело на Гео благоприятное впечатление.

Было уже совсем поздно, когда им попался какой-то другой ночной клуб, тоже с охранником на входе. К тому времени они с девушками познакомились, но Гео почему-то не смог запомнить, кого из них как зовут и про себя назвал их Белка и Стрелка. Белка – та, что пониже ростом, рыжая, и Стрелка - худая, черненькая, высокая. Они подошли к входу, очереди на этот раз не было, и Гео собрался было зайти, но его не пустили.

- Здесь дресс-код, - пояснил охранник. Гео привычно полез за купюрой и протянул его, тот взял, но сказал, что ему нужно посоветоваться со старшим. Он вызвал этого старшего по рации. Вскоре показался другой охранник, тоже высокий, плечистый. Это был человек лет сорока по виду, но его лицо показалось Гео смутно знакомым:

- Витя, привет, - нерешительно сказал он, немного подумав. Сомнений быть не могло, это был его знакомец по Афганистану, командир отделения Витя Гончарук. Возмужавший, раздавшийся в плечах, но конечно он.

- Жорик, ты что ли? – спросил тот, наклонив голову, прищурившись.

- Так точно, товарищ сержант, - ответил Гео. Витя его обнял, похлопал по плечу. Посмотрел на девчонок:

- С тобой? – спросил он Гео.

- Да вроде бы, - ответил тот.

- Вы знаете, с кем вы связались? – спросил Витя девушек. Те ничего не ответили, посматривая на него и на Гео.

- Это убийца, - сказал Витя, обнимая Гео за плечо. Это слово, произнесенное вслух, а мысленно, про себя, в душе, кем-то другим, как то неожиданно больно задело Гео. Он ведь и сам часто думал про смерть в своей жизни, но даже в мыслях никогда напрямую не ассоциировал себя с нею. И вот его простодушно припечатали к стенке.

Витя уловив, что сказал что-то не то, или реакция на его слова оказалась не совсем та, как предполагалось, поправился:

- Это человек легенда! Ты хоть знаешь, что про тебя целые сказки сочиняли?

Гео, которого вдруг «макнули» в странное содержимое его жизни грустно ответил:

- Я не убийца. Я смерть. Но сейчас я на пенсии… Хотелось бы так думать.

- Ну, ты знаешь, что про тебя легенды ходили в Афгане? - допытывался Витя.

- Да. Слышал, - равнодушно согласился Гео, вспомнив эпизод в поезде с дембелями.

- Но нас он не убьет? – настороженно спросила Витю рыженькая.

- Не знаю, - ответил тот полушутя. – Мы же не виделись двадцать… два или три года. Раньше он девчонок не трогал. А сейчас - бог его знает!

- Я никогда никого не убивал, - решительно сказал Гео. – Стрелять - стрелял, было дело, и в меня стреляли. Но попадал или нет - этого я не знаю. Может, ранил?

Витя предложил зайти в их «каптерку», комнату отдыха охраны через служебный вход. Они зашли туда и проговорили несколько часов, сидя в продавленных креслах. Вспоминали сослуживцев, живых и убитых. Девушки, слушая их заснули.

Утром Гео позвонил в Москву своей начальнице Марии, чтобы узнать о дальнейшем пути следования. Оказалось, что ему следует поехать в Петрозаводск. Он обменялся номерами телефонов с Витей, и, растолкав девушек, сообщил им, что наступило утро новой жизни. Каково же было их удивление, когда они выяснили, что он едет в Петрозаводск. Оказалось, что они сами из этого города и приехали в Питер просто повеселиться.

- Ну, поехали, отвезу вас домой, - предложил Гео, и девушки, подумав, согласились.

Рыженькой Белке затея вернуться домой в служебном вагоне сразу понравилась, но высокая черненькая Стрелка засомневалась. Она вообще оказалась неуверенной, склонной к сомнениям. Гео не обращал на их размышления вслух никакого внимания. Побывав в его вагоне, Стрелка все-таки решилась сэкономить на проезде. Хотя там не оказалось ни чистых простыней с одеялами, ни даже просто нормальных матрасов. Были только какие-то замызганные, промасленные, дырявые тюфяки.

Гео показал девушкам, где в вагоне что расположено и привычно уселся у окна. Долго ждали отправления. Стрелка все подбивала Белку «не жопиться», а сходить купить нормальный билет. Наконец поезд пару раз дернулся и покатил. Уходить было уже поздно. Мимо поплыли сначала городские кварталы, потом пригородные окрестности. Белка присела рядом с Гео:

- Если быстро доедем, то ничего, - сказала она. Но быстро проехать не получилось, проскочили только Маглово-Калтуши, Манушкино, Островную, Павлово на Неве. Уже у Апраксина, поезд остановился и простоял больше часа.

Затем снова двинулись. Когда за окнами промелькнуло название Войбокалы, Новый Быт - все уже проголодались и с нетерпением ждали остановку, во время которой можно было что-то купить. У Гео был хлеб, колбаса, чай. Для того чтобы приготовить кипяток, они разожгли никелированный «Титан», уложив туда угля. Перекусив, все задремали. У Волхова проснувшаяся Стрелка пожаловалась, что у нее затекла шея спать в неудобной позе.

- Пошли, прогуляемся, тут большая станция, скорее всего, долго будем стоять, - предложил попутчицам Гео.

Они вышли из вагона и на привокзальном рынке приобрели себе какой-то еды, девушки на этот раз попросили купить им пива. Гео подумал и взял еще какой-то дешевый комплект постельного белья:

- Это тебе приданное – сказал он Белке. Она в ответ стрельнула на него своими светлыми озорными глазками.

Они вернулись к себе в вагон, девушки выпили пива, осмелели, попросили Гео показать его паспорт. Он вытащил и показал.

- Прикинь, - сказала Белка, внимательно изучая записи, - он одногодок моей мамы.

- Колись, где ты купил этот паспорт? – спросила Стрелка. Гео показал ей еще свой военный билет. Этот документ был более потрепанный, чем новенький паспорт. Имелись у него еще права старого образца:

- У моего папы такие, - сказала Стрелка.

- А жена у тебя есть? – допытывалась Белка.

- Ты же смотрела мой паспорт, - ответил Гео. – Штампа нет.

- Сейчас бывает по всякому, штампа нет, а жена есть, - пояснила Белка.

- Уже нет, - признался Гео. – Раньше была, но теперь она живет в Праге с… новым мужем.

Они простояли на станции несколько часов. Время от времени их вагон дергался – к их товарному поезду прицепляли другие вагоны.

Ехать им было не скучно, девчонки расспрашивали Гео про московское житье, про его службу. Как ни странно это оказалось для него самого, ему нашлось много чего порассказать, даже не касаясь событий, связанных с серебристым облаком. Только в некоторых темах он был полным профаном - не знал ничего ни про Горбачева, ни про Ельцина, ни про девяностые годы. Впрочем, его собеседницы и сами мало что знали про те времена.

Их поезд, подергавшись, наконец, куда-то двинулся. Мимо проплыла за окнами платформа 141 километр. Потом дорога с двумя рядами путей вдруг разделилась, и их товарняк пересек по мосту речку со смешным названием Сясь, вскоре то-же самое повторилось с речкой Пашей - пути перед речками расходились, чтобы поезда проходили по одному мосту.

Поезд шел очень долго, но поскольку стояли белые ночи, то они выходили гулять, покупали в ночных магазинчиках и придорожных ларьках пиво. Наконец Стрелки все надоело, она пошла спать в пустое купе, попросив у Белки часть купленного Гео «приданного» - простыню и наволочку. Маленькой Белке казалось веселее рядом с Гео, она осталась с ним на соседней полке. Он не возражал. Потом, когда она улеглась, расстелив на своей полке остатки постельного белья, он присел к ней, предложив рассказать сказку на ночь. Она была не против. Сначала от нее немного пахло пивом, потом он привык.

Они лежали, обнимались, не спеша стягивали с себя одежду, которая казалась все более и более лишней. При этом он вспоминал всех девушек и женщин, которые попадались на его пути: Лизу и Зину, в шляпках и черных юбках до щиколоток, медсестричку Леру в Афганистане, Иру из военторга, и наконец, Таню. Эти его мысли, наверное, передались Белке, она иногда тормошила его и спрашивала:

- Эй, ты где?

- Я-то здесь, - ответил он, наконец, собравшись с мыслями, - где же мне еще быть. Но мы - на поезде, он - катится по Земле, а Земля - летит по космосу вокруг Солнца. Ну а Солнце - летит вокруг центра галактики Млечный путь, так что мы - все время движемся.

- И что тебе поручено следить за всем этим? - съехидничала она. Он не спешил, спешить было некуда. Все равно они в какой-то неизбежный момент разгорячились, он вошел в нее без напряжения, и они в один общий момент испытали маленькую человеческую радость, которая кажется такой всеобъемлющей. Он даже забыл на миг про свое потерянное облако.

Белка так и заснула голышом. А Гео в какой-то момент проснулся от ночного холода. Он оделся, укрыл Белку всем, что только было, и прилег, глядя в окно. Он то засыпал, то просыпался, ходил по вагону, глядя на спящих девушек.

Потом в какой-то момент проснулась и Белка:

- О, станция Ужесельга, скоро и Петрозаводск, - сказала она хриплым со сна голосом.

- Уже что? – не понял он.

- Ужесельга, - улыбнулась она, потягиваясь и поправляя перепутанные светлые волосы.

Вскоре их товарняк прибыл на место назначения. Гео обменялся телефоном с Белкой, и они расстались, поцеловавшись на прощание. Девушка не забыла взять свое «приданное», комплект постельного белья.

А еще через сутки Гео поехал назад, в сторону Твери в своем служебном вагоне. На этот раз он транспортировал вагоны, нуждающиеся в ремонте. Опять повторились знакомые места, речки, пригороды Питера. После Твери он вернулся к себе в контору, чтобы вскоре получить направление на другой маршрут.

Он ездил в Астрахань, и на полпути туда его несколько раз проверяли пограничники, так как поезд проходил через государственную границу. В Петрозаводск Гео попал еще раз, когда его послали с вагонами в Мурманск. Он позвонил Белке, но она была чем-то очень занята. Потом она сама позвонила ему и сообщила, что выходит замуж. Потом, спустя месяц, позвонила снова и сказала, что ее замужество расстроилось.

Гео тем временем ехал в Сочи, он пригласил ее приехать к нему:

- Мы могли бы пожить в каком-нибудь домике на берегу, - предложил он.

Но Белка отказалась, хотя она никогда не бывала ни на каком море, кроме Балтийского. Потом его послали съездить в Воркуту. По пути движения поезда он рассматривал сидящих на ветвях, растущих вдоль железной дороги деревьев, больших глухарей. Менялись пейзажи, леса становились все ниже и ниже, пока не переходили в тундру.

Из Воркуты он вернулся в Москву и тут в его становящееся размеренным расписание внесли неожиданные изменения. Пришлось срочно вылетать на самолете в Волгоград. Он купил билеты в Авиакассе, потом быстро поехал в аэропорт и… второпях забыл взять паспорт. Точнее он просто не подумал об этом и о том, что паспорт нужен - узнал только во время регистрации на рейс. Он немного огорчился - это был его первый прокол за время работы на новом месте. Ему нравилось жить в разъездах, хотелось бы продолжать. «Мария будет недовольна» - подумал он.

Он отошел в сторону из очереди на рейс и тут к нему подошел какой-то кавказец:

- Что случилось командир? – спросил он участливо.

- Кроме билета, оказывается, паспорт нужен, а я забыл взять с собой, - ответил Гео.

- Давно уже по паспортам, - пояснил кавказец. - Ты по делам или как?

– В командировку, - ответил Гео.

- Две тысячи есть? – спросил кавказец, - сделаю.

- А не смоешься? – засомневался Гео.

- Я тебя прямо сейчас проведу, – пояснил тот.

- Договорились, - согласился Гео, протягивая две тысячных купюры. Через пять минут кавказец проводил его на посадку. Паспорта у него на этот раз никто не спрашивал.

Гео поднялся в самолет. Его посадили рядом с кабиной пилотов. Он никогда не летал на гражданских самолетах, и ему все было интересно: как проводницы рассказали правила по-русски и на ломаном английском, как попросили пристегнуться. Начался взлет. Самолет набрал высоту, загорелся свет и вскоре проводницы стали развозить напитки.

Однако на половине своей работы они почему-то прекратили раздачу. Гео сначала не обратил на это внимания, посчитал что так и нужно. Он смотрел в иллюминатор, как под самолетом далеко внизу проплывали маленькие домики, реки, поля. В своих поездках он не заметил, как почти заканчивалось лето, внизу было много желтого.

Одна из проводниц быстро подошла к дверям пилотской кабины и, лихорадочно набрав на замке какую-то комбинацию цифр, зашла внутрь и захлопнула за собой дверь. Сосед Гео слева вертел головой по сторонам:

- Что-то у них там произошло… - озабоченно проговорил он. Гео тоже оглянулся назад в проход, но не увидел ничего особенного, кроме квадратного ящика на колесиках и озабоченных пассажиров, так же как и он вертящих головами.

Из кабины пилотов вышел вместе с бортпроводницей мужчина в летной форме. Они прошли куда-то в конец салона.

- Что там могло быть? – спросил сосед Гео, или просто задал, глядя на него округлившимися глазами, риторический вопрос.

- Не знаю, - признался Гео. – Я в первый раз лечу…

Тут раздалось два очень знакомых ему звука, пистолетные выстрелы не перепутаешь ни с чем. А через две три секунды прогремел оглушительный взрыв, обдавший жаром. Тут же заложило уши и оглушило мощным звуком работающих двигателей, который усилился десятикратно.

Перед носом Гео выскочила на пружинке кислородная маска, о которой только что, совсем недавно говорили бортпроводницы. Он натянул ее на свое лицо и вдохнул кислород. Стало очень холодно.

Он услышал крики и женский визг. Посмотрев назад, он увидел, что кислородные маски выскочили перед всеми пассажирами, некоторые надевают их, некоторые пытаются надеть. Его сосед справа, не заметил маски, глядя назад, потом повернулся, взглянул на Гео, который уже экипировался, и тоже потянулся за маской, но движения его были несогласованными, потом он перестал делать попытки надеть маску, голова его упала на грудь.

Гео машинально, не отдавая себе отчета в своих действиях, натянул на него маску и взглянул в иллюминатор. Земля стала ближе, чем несколько минут назад. Она мелькнула, и исчезла, а в иллюминаторе показалось небо. Потом - опять земля, еще немного ближе. Гео понял, что самолет падает и при этом крутится вокруг своей оси. Он, припав к самому стеклу, взглянул в иллюминатор назад и увидел, как на крыльях работают элероны - пилоты пытались выровнять полет.

Сосед слева ожил, пришел в себя и что-то гудел в маске. Гео посмотрел на него - тот был бледен и глаза его были широко раскрыты. Что касается Гео, то он еще не успел испугаться. Он дышал ровно в своей маске и по привычке ничего не боялся.

Прикрыв глаза и подумав несколько секунд, он понял, что, скорее всего самолет сейчас разобьется и все погибнут. В том числе и он, если только не раствориться в знакомом облаке, превратившись, как это бывало с ним сотни раз, в некий неосязаемый никакими приборами газ, в одну лишь легчайшую мысль.

Он понял для себя, что спокойно ждать удара о землю или раствориться в облаке – примерно одно и то же. Первое - не было концом всего, а второе - не вело к счастью. Но существовало и еще что-то помимо человеческого счастья – загадочное облако, которому почему-то нужен был он. Точнее, понадобился в какой-то момент его жизни. А потом его высадили как не справившегося?

Если облако еще раз воспользуется им, то теперь уже он Гео должен будет служить ему. Время ученичества и взаимопознания кончилось. Он должен всецело отдаться ему и только ему. Все это не были даже мысли, а скорее ощущения, возникшие в нем, и он, глядя в иллюминатор на приближающуюся землю, спокойно и уверенно растворился в серебристом облаке…

Он очутился висящим в воздухе высоко над землей и увидел удаляющийся самолет с рваным отверстием в левом боку ближе к хвосту и летящие за ним мелкие серебристые осколки. Гео устремился вслед за ним и проследил как через несколько минут самолет спокойно и равнодушно встретился с землей, взорвался и загорелся, разметавшись во все стороны.

Глава 23

Снова вместе

Гео снизился над местом катастрофы. Он чувствовал потребность все как следует, в деталях рассмотреть. Никто не выжил, человеческие тела и кусочки плоти - меняли свой цвета с радужного живого на безжизненный серый. Авиационный керосин горел еще минут двадцать. Вскоре к месту происшествия стали собираться какие-то люди, подъезжавшие на машинах.

Он взмыл в небо. Земля вокруг была ему хорошо знакома. Гео завис на высоте в двадцати километров, пытаясь понять: куда следует ему лететь или может быть остаться тут навсегда? Возвращаться к месту, где когда-то росли кружком ивы, необходимости не было. Он устремился в Москву, к месту своей работы.

По пути он залетел на вещевой рынок, и, выбрав подходящий ларек, вселился в одного из продавцов. Это был молодой азербайджанец. Гео за несколько секунд понял про него все: откуда и зачем он приехал, что было ему интересно. Он внушил этому человеку мысль, о том, что необходимо подобрать комплект мужской одежды сорок восьмого размера. Тот бросился исполнять задуманное. Через десять минут все было готово. Гео материализовался и поздоровался с озадаченным продавцом:

- Salam, qardaşım, - и попросил о помощи, - mənə kömək edin.

Напялив, самые дешевые тапочки, спортивные брюки и куртку, которые подобрал ему Азиз, Гео поехал на работу. Поскольку у него не было с собой ни копейки денег, то он прошмыгнул в метро без оплаты - так некоторые делали.

В офисе его встретили как призрака - по телевизору уже передали в новостях, что в результате теракта разбился самолет, в котором он должен был находиться. Он сказал на это, что опоздал на рейс. Его начальница Мария была немного недовольна – хорошо, что он остался жив, но плохо, что некому сопровождать вагоны. Можно было улететь от нее и не вспоминать больше никогда ее покрытое красными пупырышками лицо, но лучше было бы превратить ее в свою союзницу – ему нужны помощники. Он никогда не вселялся в женщин, если не считать Тани, но она в тот момент была во власти сна. Нужно было попробовать повлиять на Марию.

Когда та повернулась к нему спиной, он растворился в облаке и проник в нее. Гео тут же понял, что она из Сибири, окончила в своих краях железнодорожный техникум и приехала «покорять Москву». Здесь она намеревалась продолжить образование. У нее не было отца, точнее существовал какой-то мужик алкоголик, который давно уже не жил с ее матерью. Зато с мамой они были очень близки.

Ее душа оказалась сильной, но при этом пластичной. Впрочем, Гео имел еще очень небольшой опыт изучения человеческих душ изнутри. Они знал Николая своего предшественника в облачном существовании, знал вертолетчика, психолога Александра Марковича, каких-то случайных прохожих и президента принстонского университета. Физик Стивен - был самым сильным из них. Гео решил попробовать управлять телом Марии как своим собственным - встал со стула и прошел по комнате, потом вышел в коридор. Там он покинул ее. Мария тут же удивленно огляделась по сторонам, и крайне растерянная вернулась опять в свой кабинет. Тогда Гео в своем облаке снова проник в нее и внушил ей мысль о том, что следует делать все, о чем попросит ее сотрудник Георгий, который с этого момента становится ее господином.

Эта мысль торопливая и толком необдуманная, случайная, тем не менее, была воспринята всем ее существом как очень уместная и правильная. Она посмотрела по сторонам и с удивлением обнаружила на стуле все, что осталось от Гео: тренировочные штаны, куртка и какие-то веревочные тапочки. Она подошла, взяла его одежду и еще раз с удивлением осмотрелась.

Он материализовался за ее спиной и тихонько позвал ее:

- Мария!

Она испуганно оглянулась и судорожно протянула ему его шмотки, старательно глядя в глаза, чтобы не увидеть ничего лишнего.

- Вот теперь ты уже не «просто Мария», - произнес он.

- Что же делать с вагонами в Волгограде? – спросила она, потерев висок.

- Придется за ними ехать кому-то еще, - ответил Гео. – Я буду заниматься другим делом. Но ты не волнуйся, я помогу тебе. Тебя повысят в должности, ты купишь себе квартиру в Москве. Если захочешь.

- Взять ипотеку? - спросила она на все готовая. Побывав в ее голове, Гео уже знал про эту ее навязчивую мысль – жилье, ипотека.

- Можно и в ипотеку, а можно за наличные, - ответил он. Натянув одежду: спортивные штаны, куртку и тапки, Гео вышел коридор, зашел в кабинет, в котором располагался его столик и попытался открыть дверцу. Но ключа у него уже не было, он остался в кармане одежды, сгоревшей в упавшем самолете, поэтому он был вынужден взломать замочек с помощью канцелярских ножниц. Он вытащил оттуда свой помятый пакет и принес его Марии. Он размышлял, что бы ему такое сделать с этими дурными деньгами, доставшимися от сгинувшего толстяка. Хотелось их как-нибудь использовать. Гео задумывался над тем, что бы обрадовать ими родных, маму и брата. Однако сейчас он отчетливо осознал, что маленькая радость, может обернуться для них большой бедой. А что касается Марии, то она была для него никем.

Но, хотя он был равнодушен к ее судьбе, Гео вытряхнул перед ней на стол несколько пачек в банковской упаковке, без лишних вопросов предлагая ей сделать выбор самостоятельно. Она посмотрела на деньги, потом на него. Ее глаза загорелись.

- Тебе придется выбрать: либо отнести это по адресу, - пояснил Гео, назвав адрес дома в котором жил Никита. – Либо можешь оставить это все себе. А еще ты должна будешь свято хранить, и предъявлять мне по первому требованию этот костюм и тапочки.

- Костюм и тапочки, - повторила она даже не «словно завороженная», а, в самом деле, по-настоящему завороженная.

- А сейчас прощай, - сказал ей Гео. – Я исчезну и займусь… твоей карьерой.

Он обошел ее, зайдя ей за спину, и растворившись в облаке, полетел к чернявому энергичному владельцу металлургического комбината. Для определения его местонахождения он сначала вселился в его пухлого сына Виталия. Равнодушно ознакомившись с мелкими мыслями сына крупного бизнесмена, он выяснил, что его отец в это время проводит совещание в еще одном, самом главном офисе своего холдинга.

Гео попал туда в самый разгар мероприятия. Он побывал сначала в головах ближайших помощников олигарха, сидевших рядом с ним за длинным столом, потом просочился в душу его самого. Все это были люди, пришедшие к вершинам бизнеса в результате долгой трудной работы, после того, как в их стране произошли изменения, о которых они не помышляли, но которыми сумели воспользоваться, в чем-то были похожи на своего шефа. Они были очень разные, но похожи своей волей и удачливостью. Разве что один из замов оказался сильно болен, принимал лекарства, но похоже на то, что все равно приближался к неминуемой смерти.

- Люди делятся на тех, кто делится добровольно и на тех, кого приходится заставлять делиться, - сказал председательствующий в тот момент, когда Гео проник в его сознание.

Он вложил в мысли олигарха желание продвинуть Марию по службе, и услышал, как тот отвлекся и тихо сказал:

- Михалыч, это немного не по теме… я тут вспомнил одну девушку, которая у нас с вагонами работает, Мария ее кажется, зовут…

- Есть такая, - бодро отрапортовал человек с самого края стола.

- Может ее на Васино место поставить? – предложил он.

- Она справится, - услужливо согласился неизвестный Гео Михалыч.

Ему здесь больше было нечего делать, и он сразу же устремился в далекую Америку к Стивену, знакомство с которым принесло столько неожиданных изменений в его жизнь.

В знакомом коттедже Стивена не оказалось. Там жили другие люди: черный профессор со своей толстой женой. Проникнув в его голову, он ничего не узнал про знаменитого физика. Не удивительно если учесть, что сам негр был биолог, специалист по стрекающим и гидроидным.

Этот высокий, очень спокойный мужчина, после того как Гео обратился к его памяти, спросил свою жену, готовящую на кухне обед:

- Darling, do you know who Stephen is? – и он назвал фамилию физика.

- Знаю, - ответила та из-за плиты.

- Кто же это и почему я вдруг его вспомнил? – спросил муж, снимая очки.

- Ты его вспомнил потому, что нам время от времени приходят письма на его имя, - ответила негритянка. – Он уже десять лет как тут не живет, а письма все приходят.

Гео полетел в хорошо знакомую ему по воспоминаниям Стивена лабораторию, в которой находилось парочка его коллег. Побывав в голове одного из них, Гео обнаружил там много всего интересного, в том числе новый адрес Стивена, неподалеку от Бостона. Он перебрался не так уж далеко, чуть севернее. Гео перенесся туда и очутился в городе, который очень отличался от Принстона. Здесь не было невысоких домов, а по большей части стояли трех, пяти этажные. Он нашел нужный ему, и, подлетел к нему. Стивен был дома, он постарел, но зато был женат на очень молодой женщине.

Она была на втором этаже, в детской комнате, занималась с малышом лет пяти. Гео выбрал момент и место для материализации, чтобы не повторился случай с толстяком Никитой. Стивен сидел за компьютером в своем кабинете, из которого застекленная дверь вела на просторную, застекленную террасу. Материализовавшись на ней, Гео тихонько постучал в стеклянную дверь. Она была приоткрыта, ветер шевелил шторы.

Стивен повернулся и посмотрел в сторону террасы. Гео заглянул внутрь и сказал:

- Hi, Steven, I'm back.

Тот ничего не отвечал на приветствие, только смотрел на него, не отрываясь.

- Надеюсь, я не помешал тебе, - сказал Гео. - Ты работаешь? Что-то срочное?

- Я 6ольше не работаю над бомбами, - произнес Стивен, стараясь оставаться спокойным, но по его голосу было понятно, что он ошарашен неожиданным появлением голого человека.

- Если я помешал, то могу залететь в другой раз, - предложил Гео, - или, скажем, проникнуть в твою голову в нематериальном виде.

- В этом есть свой резон, - сказал Гео. – Я женат, в любой момент здесь могут оказаться мои близкие.

- А мой спортивный костюм ты не сохранил… - предположил Гео.

- Он много лет висел на вешалке в шкафу, - ответил Стивен. - Но потом Дороти прибиралась и выбросила его. Такие давно уже вышли из моды.

- Тогда открой нараспашку свои мозги, или лучше сказать душу, в тот раз там было очень просторно, - сказал Гео.

- Постой, - возразил Стивен, подняв предостерегающе руку, - если ты считаешь, что прогулка по чужим мозгам это безобидное занятие, то ты ошибаешься. Ощущение крайне неприятное.

- Дело вкуса, - шутливо возразил Гео. – Что же делать? Я хотел бы отчитаться перед тобой о проделанной работе.

- Мы поступим так, - сказал Стивен, немного подумав. – Здесь неподалеку живет мой помощник. Я сейчас пойду к нему. Ты следуй за мной. Когда я зайду, ты постучишь в дверь.

- Договорились, - ответил Гео, и, спрятавшись за штору, растворился в облаке.

Стивен еще некоторое время посидело перед компьютером, затем он встал и пошел наверх к жене, которой сообщил, что ему срочно нужно сходить к Майклу. Он взял телефон и позвонил кому-то:

- Привет, Майкл, ты дома? Мне нужно повидать тебя. Это важно.

Он направился к двери, и хотел было идти в домашних тапочках на улицу, но его в последний момент остановила жена и попросила переобуться.

Оглядываясь по сторонам, и, то и дело, чертыхаясь, Стивен вышел на улицу, прошел несколько шагов, потом вернулся, и, взяв ключи, сел в машину и проехал пару кварталов и остановился у высотного здания. Он постучал в дверь и ему открыл бородатый белый мужчина с изрядным брюшком:

- Привет, что случилось? – спросил он. Стивен зашел внутрь и сказал:

- Ничему не удивляйся, ладно!

- Если ты по поводу последней серии экспериментов… - начал было Майкл, но Стивен прервал его:

- Забудь про эту последнюю серию. Все нужно будет переделывать.

- Но послушай, не стоит так драматизировать, - убеждал его Майкл, видимо они вели этот разговор давно и их обоих эта тема нервировала…

Тут Гео материализовался за закрытой дверью и постучал в нее. Майкл открыл, и мужчины с удивлением уставились на стоящего пред дверью голого человека.

- Я тебя прошу не удивляться, - сказал Стивен. – Не удивляться, прошу тебя я.

Тем не менее, не смотря на эти просьбы, Майкл посмотрел на него очень и очень удивленно.

- Впусти его, - попросил Стивен. Майкл отошел от двери, пропуская Гео:

- Кто это? – спросил он Стивена.

- Я Гео, - представился вошедший голый парень. Он прошел босиком в комнату.

- Вы нудист? – спросил Майкл.

- Думаю, что нет, - ответил Гео. - Просто в данный момент у меня нет никакой одежды.

- Дай ему что-нибудь прикрыться, - попросил Стивен, - и нам нужно будет поговорить.

Майкл с вытянувшимся лицом сходил в другую комнату и вернулся с майкой и шортами. Гео натянул майку, которая оказалась ему почти по колени и сказал:

- Этого вполне достаточно. Теперь, когда все выглядит прилично и благопристойно, я готов рассказать все, что со мной было после нашей встречи.

Они присели в кресла. Квартира Майкла была не такая уютная как у Стивена. Чувствовалось отсутствие женской руки.

- Итак, - сказал Стивен. – Значит, наша встреча имела место случиться.

Он посмотрел на Майкла:

- Ты ведь видишь его?

- Шеф, - ответил тот. – Я прекрасно вижу этого молодого человека и… меня терзают смутные сомнения, что я, кажется, видел его раньше.

- В Принстоне? – переспросил Стивен. – Ты ведь был там моим студентом…

- Я был старшекурсником, - ответил Майкл, прищуриваясь и словно заглядывая в глубины своей памяти. - Однажды на вашей лекции присутствовал какой-то шкет в дешевом спортивном костюме. И он… комментировал ваше выступление. Вы были, помнится, растеряны. Как и сейчас. А он держался нагло. Я прослушал много ваших лекций, они были очень интересны и я помню их практически все. А эту - запомнил потому, что вы были… немного не в форме.

- Будешь тут не в форме, - проворчал Стивен.

- А кому легко, - возразил Гео. – Я покинул Землю на полчаса… ну от силы на пару часов. У меня ведь не было с собой хронометра. Возвращаюсь, а тут - прошло больше двадцати лет, моя девушка вышла замуж за другого.

- За Евгения? – спросил Стивен. – Мы виделись с ним на научной конференции, он подходил ко мне и, как мне показалось, хотел что-то сказать. Но не решился…

- Откуда ты знаешь? – на этот раз пришла очередь удивляться Гео.

Стивен щелкнул пальцем, печально улыбнулся и пояснил:

- Видимо ты «наследил» в моей голове. После той нашей встречи у меня появлялись какие-то… чужие воспоминания. Скажем, русская зима… скрипящий под ногами снег… медведь.

- Медведь – безобидный, - возразил Гео.

- … Ну и какая-то субтильная светловолосая девушка, которой я никогда не видел раньше. Она совершенно не в моем вкусе, и, тем не менее, она поселилась в моей голове, в моей душе, - признался Стивен. – И, кроме того, я… вдруг научился рисовать.

- Это все мелочи, приятные или неприятные, но мелочи, - сказал Гео. Стивен, соглашаясь, кивнул и продолжил:

- Я думал о том твоем посещении, пробовал делать расчеты, - сказал он с блуждающей на губах улыбкой. - И пришел к выводу, что если на практике осуществлять телепортацию, то необходимо разделять живое и неживое. Я даже что-то написал об этом в популярном журнале. Это было уже очень давно. А потом ко мне обратился за консультацией один писатель. Точнее сценарист. В результате он написал сценарий фильма о путешествии во времени… Это было очень популярное кино в восьмидесятых, девяностых.

- Я смотрел только один фильм про мальчика волшебника, - пожав плечами, признался Гео. – Мне понравилось.

- Итак, где ты был? – спросил Стивен.

- В другой галактике, - буднично ответил Гео.

- В ближайшей к нашей? - спросил Стивен.

- Возможно, - ответил Гео. – Я уж не представляю, чьи это воспоминания, твои или еще чьи-то. Но я знаю, что ближайшая к нашей - это галактика Туманность Андромеды. Я не уверен, она это или нет. Но там есть звездная система с планетой, на которой обитают какие-то очень странные твари. Я видел их ходил по живому острову. Там можно дышать, но когда говоришь, то слышен рокот наподобие тракторного. Рычишь как лев.

Стивен с Майклом переглянулись:

- Газ криптон вместо азота? – предположил Майкл.

- Живые существа на этой планете не производят впечатление разумных. Хотя я подробно не изучил их. Знаю только что живность на этой планете - как водная, так и небесная - любит собираться в густые прегустые стаи, этакие кучные облака. Если бы там был хотя бы один нормальный остров, я бы остался там подольше. И тогда вероятно мы бы не увиделись вовсе - я вернулся бы на Землю не через двадцать, а через сорок или сто лет.

- Но зачем ты полетел туда? – спросил Стивен.

- Ты предложил сделать это, - ответил Гео.

Стивен задумался и проговорил:

- Я, наверное, просто хотел послать тебя куда подальше, к… чертовой бабушке. Куда-то далеко-далеко. Ну не тебя, а… все это, - он повертел ладонью в воздухе.

- О чем вообще речь? – спросил Майкл.

- О серебристом облаке, - ответил Гео. – Я встретил его много лет назад. С его помощью я могу путешествовать.

- Телепортироваться, - сказал Стивен дурашливым тоном как о какой-то глупости. – Терпеть не могу эти околонаучные бредни, но, тем не менее, приходится признать, что мы с ним столкнулись.

- Не только телепортироваться, но и левитировать, летать с любой скоростью, проникать сквозь любые препятствия, - дополнил его Гео.

- Что же это за облако, живое ли оно, разумное ли? - осторожно спросил Майкл. - Есть ли у него личность? Откуда оно?

- Скорее всего, оно оттуда, где нет разницы между живым и не живым, - сказал Стивен. - Где это? Наверное, очень далеко. Так далеко, что даже ему туда уже больше не добраться, не вернуться. Точно не знаю, но предполагаю. Это все не так уж важно для нас, обреченных жить здесь и сейчас и прожить какую-то свою жизнь: родиться, жениться, умереть. Понять что это - нам просто нельзя, не дано! Можно что-то говорить, с чем-то сравнивать. С голубем, который приносит почту, с невидимым роботом дроном. С космическим кораблем без экипажа.

- Да, до последнего времени я тоже думал, что оно попало сюда либо из какой-то очень далекой галактики, либо из какого-то далекого времени, - продолжил эстафету размышлений Гео. - Я склонялся к мысли, что из далекой предалекой галактики, из такого далека, что уже и непонятно где это. Уже даже ему самому - невозможно различить эту туманную точку на небосклоне. Может быть, нет уже той звезды, от которой начался полет этого… облака. Каким оно было в начале своего пути, кто им управлял, какое оно было? Быть может, оно когда-то было осязаемым, и вот, спустя миллиарды лет, от него остался только невидимый для всех остальных кроме меня пшик…

- А сейчас ты думаешь иначе? – спросил Стивен.

- Пока разыскивал тебя, я побывал в голове одного профессора биолога, - ответил Гео, - и мне представилось, что это какая-то невидимая, космическая газовая медуза. Может быть, я никуда не летал. Может быть, облако никуда не летало. Просто это какие-то невидимые… паразиты, живущие за счет наших жизней. Может быть, там далеко в космосе, на неведомой планете - присосалось и живет, поглощая живую и мертвую энергию… другая такая же медуза, сестра или брат или родитель моего облака и они просто обменялись информацией. То есть мной.

- Мы рассуждаем как слепцы, пытающиеся на ощупь выяснить форму слона, - сказал Стивен. - Тому, кто потрогал хвост, кажется, что слон похож на веревку, кто потрогал хобот, кажется, что слон это удав, кто потрогал ноги, кажется, что слон это колонны. А тем, кто потрогал бок, кажется, что слон это стена. И наконец, потрогавшему ухо, кажется, что слон - это растение с широкими листьями.

- Если и мне позволено будет пофантазировать, - включился в Разговор Майкл, - то может быть, дела обстояли по-другому. Может быть, его запустили с нашей планеты Земли в расчете, что оно однажды вернется, выполнив свою миссию. Оно вернулось, и… никого не застало? Планета есть, но на ней живут какие-то не такие, не те существа, которые его запускали когда-то.

- Цивилизация атлантов? – спросил, усмехнувшись, Стивен. – Годиться! Можно дать и еще более навороченное объяснение. Может быть, его запустили… в будущем! А вернулось оно, сквозь кротовую дыру в прошлое. И терпеливо ждет, когда пройдут сто миллионов лет, и оно сможет доложить о том, что с ним произошло…

- И где ты был еще? – спросил Майкл.

- Посмотрел на множество звездно-планетных систем, - рассказал Гео. – Но там нет жизни. И вообще жизнь – это редкая штука. Возможно, в нашей галактике Млечный путь ее больше нет. Не знаю, я обследовал все-таки не все звезды, а ровно столько чтобы не свихнуться. Штук пятьсот.

- Осталось обследовать еще 250 миллиардов. Откуда ты понял, что на тех планетах нет жизни? - спросил Стивен.

- Облако реагирует на живое и мертвое состояние материи. И я научился это делать, - объяснил Гео. – Живое светится разными цветами, мертвое – серое.

- Это все очень занятно, - сказал Стивен задумчиво.

- Надеюсь, что ты не забудешь все это после того как я улечу, - сказал Гео. – Такое случается.

- И куда ты собрался? – спросил Стивен настороженно.

- К той худенькой блондинке, - ответил Гео. - Хочу с нею повидаться.

- А потом? – спросил Стивен.

- Растворюсь в облаке, - ответил Гео. – Зависну в нем. Надо узнать, сколько я выдержу.

- Со своей девушкой, с бывшей своей девушкой ты конечно должен повидаться, - сказал Стивен, но насчет «сколько выдержу» - это плохая идея. Я тебе уже посоветовал одну плохую идею, но тогда это было сделано сгоряча. Послушай мой совет, сказанный на трезвую голову. Нужно изучить это явление. Не следует этим заниматься в одиночку.

- Мы занимались этим с Евгением целый месяц, - ответил Гео. – Результат был нулевой.

- То, что не получилось двадцать… четыре года назад в другой стране, в России, в Советском Союзе может получиться сейчас в Америке, - сказал Стивен. – И месяц – это очень мало.

- Те, кто столкнулся с этим явлением, начинают болеть и умирать, - пояснил Гео.

- Люди смертны. Они всегда болеют и умирают, - отрезал Стивен. – Это объективный факт. Когда ты встретишься со своей подругой, возвращайся. Мы вместе исследуем это явление. Нужно узнать, как это работает. Обещаешь?

Гео пожал плечами и задумчиво ответил:

- Что-то подобное мне говорил один русский психолог. Его звали Александр… Мне пока еще нравится быть кому-то нужным.

- Что значит «пока», - упрекнул его Стивен. – Не стоит тебе рассуждать как старику.

- Мне скоро сорок четыре, идет пятый десяток, - уточнил Гео.

- Человеку столько, на сколько он выглядит, - вставил свое веское слово Майкл. – Тебе не дашь больше двадцати одного.

- Спасибо, - сказал Гео. – Тогда я не прощаюсь.

Он встал, стянул с себя широкую, длинную футболку Майкла, протянул ему и вышел на небольшой балкончик. Оглянулся. Его собеседники, не отрываясь, смотрели на него. В какой-то момент им стало неловко так таращиться, они переглянулись и тут Гео растворился в облаке.

Зависнув над окнами квартиры Майкла, он увидел, как тот вышел вслед за ним на балкончик и посмотрел по сторонам и вниз:

- Ты видел это? – спросил Майкл Стивена. Тот ничего не ответил, сосредоточенно глядя перед собой.

- Как ты думаешь, он вернется? – в свою очередь спросил Стивен Майкла.

- То, что случилось дважды, наверняка случится в третий раз, - ответил тот.

Глава 24

Расставание

Гео не стал пронизать пространство, чтобы одним скачком очутиться в нужном ему месте, а на большой скорости устремился над Землей. На огромной высоте он пересек Атлантический океан, пронесся над островом Исландия, пролетел над прячущимися под облаками очертаниями другого острова, Британия. Под ним промелькнул Париж, после которого он стал снижаться, его заинтересовали Альпы внизу, захотелось промчаться над ними. Он спустился на высоту, на которой летали самолеты, которые он мог отслеживать по горячим следам, остающимся за ними, и по светящимся разными цветами людям, сидящим внутри алюминиевых полых цилиндров.

Он и сам летел в таких, сначала во время службы в армии, а потом, совсем недавно, когда случилась авиакатастрофа, вернувшая его в ставшее привычным состояние.

Cбавив скорость, Гео снизился еще, и, поравнявшись с одним из авиалайнеров, сначала полетел рядом с ним, а потом проник внутрь салона, стенки которого не были для него препятствием. Он продолжал двигаться вперед с той же скоростью, что и самолет. Он мог бы материализоваться внутри, но не стал этого делать, а только лишь рассмотрел летящих в своих креслах на огромной высоте пассажиров: мужчин и женщин, взрослых и детей.

Затем он устремился дальше и оказался над городом, раскинувшимся по берегам неширокой реки. Это был Рим. В самом центре он узнал Колизей, прежде знакомый ему по фотографиям. Над этим древним стадионом можно было приспособить облачную стоянку для того, чтобы выполнить задуманное им…

Но пока надо было двигаться дальше. Вскоре он очутился над Прагой, тоже располагавшейся на реке, но куда более широкой и полноводной. Решив ни к кому не обращаясь, не залезая ни в чьи головы, самостоятельно, только с помощью своего облака разыскать Евгения Михайловича и Таню, он завис над замысловатой телевизионной башней. Он подобно флюгеру покрутился в разные стороны на 360 градусов над ее полосатым невершием и после третьего оборота уловил тонкие лучи, две микроскопические нити - одна голубая, другая розовая - протянувшиеся к нему и он представил, как накрутив их на свой невидимый палец, может подергать за них. Гео устремился вдоль этих невидимых для всех прочих нитей-лучей и скоро оказался над домом на самой городской окраине. Нити струились к нему из коттеджа, располагавшегося в поселке, отделенном от близкой автострады очень высоким звукоизоляционным забором.

Гео очень ярко, до деталей, вспомнил высокий забор психиатрической больницы, в которой ему пришлось побывать в самом начале его приключений с облаком. Там некоторые больные видели его, в то время как здоровые врачи такой способностью не обладали. Почему - так происходило так и осталось для него загадкой. Тогда он больше интересовался тем, как забрать свою одежду и не остаться голым. Он уже мог летать, но ему привычнее было ходить как все.

Гео повис над черепичной крышей, а затем медленно опустился сквозь нее внутрь, просочился на обустроенный чердачный третий этаж, на котором никого не было. Внутри он, оглядевшись, материализовался. Ступая босыми ногами, он прошелся по полу, открыл дверь, спустился на второй этаж, огляделся. Здесь было несколько комнат, почти все двери, в которые были раскрыты настежь и вниз, на первый этаж вела еще одна лестница. Оттуда слышались голоса, и раздавалась тихая музыка. Он понял, что хозяева смотрели телевизор.

Не впервые ему доводилось проникать как призрачному вору в чужие жилища. Так он невольно раскрыл маленькую тайну взаимоотношений Алексея Венедиктова и его молодой мачехи Мины. Но ему больше запомнилась комната Тани, в которую он однажды привел, сам того не желая невидимых духов звериного царства.

Надо было их как-то предупредить о своем появлении. Он вошел в одну из комнат, которая оказалась хозяйской спальней. Там на прикроватной тумбочке лежал мобильный телефон. Он взял его, и, потыкав по кнопкам, увидел на экранчике в списке адресов слово «дом». Гео выбрал этот номер и позвонил по нему. Внизу раздался звонок домашнего телефона.

- Кто бы это мог быть? – раздался снизу голос Евгения Михайловича.

- Может быть, мама? – ответил ему женский голос, по которому Гео узнал Таню. Он вспомнил их первую встречу на пляже, нагретый солнцем большой камень. Потом то как они увиделись у нее дома, ее удивление. Тогда еще все по очереди читали стихи. Когда дошла очередь Георгия, он прочёл «Вересковый мед», стихотворение Стивенсона, выученное в школе.

Она встала и подошла к телефону:

- Ты знаешь... – сказал она Евгению Михайловичу, - ты только не смейся, но это звоню я. На определителе мой номер высветился.

- Да? – отозвался Евгений Михайлович. – Ты его не теряла?

- Ты что! – возразила Таня. – Он здесь в доме, в… спальне. Я сегодня никуда не ходила.

- Ну, так возьми трубку, - велел он после небольшой паузы.

- Я боюсь, - ответила она после паузы. – Лучше ты.

Раздался звук шагов и Евгений Михайлович, подойдя к аппарату, взял трубку и громко произнес:

- Алло! Вас слушают!

- Здравствуйте, Евгений Михайлович, - тихо ответил Гео. – Это я, ваш подопытный кролик.

Все происходило примерно как в тот раз, когда Гео попросили поучаствовать в шуточном эксперименте. Просто тогда он звонил, взяв в руку большую черную солидную трубку. Такие привычнее для его руки, чем эти нынешние, беспроводные.

- Кто это? – не понял или не поверил Евгений Михайлович.

- Это Гео, - ответил он.

- Где ты? – спросил Евгений Михайлович.

- Поскольку я звоню, как было правильно замечено, с таниного телефона, то значит я у вас. В спальне, - ответил Гео. – Решил сначала позвонить, чтобы не перепугать до смерти. Такое уже случалось со мной не единожды.

Он не стал рассказывать про толстяка Никиту, снабдившего его машиной, одеждой и деньгами на первое время, после его возвращения.

- Понятно, - сказал Евгений Михайлович. – Спасибо за заботу. Можешь появиться.

Гео нажал на кнопочку «отбой», бросил телефонную трубку на широкое ложе и стал спускаться по лестнице вниз. Первым увидели его они. Это он определил по реакции Евгения Михайловича:

- Черт, я и забыл! – произнес тот.

Гео спустился и увидел бледные, взволнованные лица: Евгений Михайлович был в толстых очках, которые делали его округлившиеся глаза еще больше, он не поседел, но лысина изрядно разрослась. Что касается Тани, то она уже не выглядела той прежней худышкой, она округлилась, у нее была другая прическа и волосы выкрашены в рыжий цвет.

- Всем привет, - сказал Гео.

- Надо бы ему дать чем-то прикрыться, - строго сказал Евгений Михайлович. Таня бросилась было исполнять его команду, но видимо растерялась, опешив, села на стул и заплакала.

- Зачем, - произнес, увидев это, Гео. – Вы оба уже видели меня голым.

- Танечка, - сказал Евгений Михайлович, уже другим тоном, обращаясь к жене, - успокойся, пожалуйста.

- Он… он, - произнесла Таня, сквозь плач, отвернувшись и показывая на Гео рукой.

- Ну да, это он, - сказал Евгений Михайлович довольно растерянно, но по своему обыкновению тоном руководителя.

- Он - такой же! - крикнула Таня. Видимо это обстоятельство ее ужаснуло.

- Внешне я не изменился, - подтвердил Гео, просто чтобы поддержать разговор. – Пробовал отпускать усы, но с ними я похож на Чапаева.

Таня продолжала плакать. Евгений Михайлович подошел к ней положил руку ей на плечо и пояснил Гео про ее слезы:

- Скорее всего, это надолго.

- Ладно, - ответил тот. – Появлюсь в другой раз.

- Нет, - снова выкрикнула Таня. – Ничего не надо. Я принесу… купальный халат.

- Если это вас не затруднит, - согласился Гео.

Таня судорожно поднялась, и, сходив куда-то, вернулась с белым халатом. Гео накинул его на себя, затянул пояс.

- Путешествовать без вещей иногда бывает так неловко, - сказал он. – Но по-другому я не научился.

Они смотрели на него, поедая глазами, потом оба одновременно заговорили:

- Где ты был? – спросила Таня.

- Откуда ты? - спросил Евгений Михайлович.

Посмотрев на них, Гео собрался с духом и ответил:

- Я улетал к звездам. Совершил межгалактический вояж. Потом вернулся на Землю и понял, что до полусмерти загнал моего невидимого скакуна. Сивый мерин устал и сбросил меня. Потом он немного отдохнул, вернулся и подобрал меня. Наверное, я ему для чего-то нужен. Может быть ему одиноко? Не знаю.

Таня недоуменно посмотрела на мужа. Тот пояснил ей:

- Звучит очень странно, но, наверное, все так и есть.

Он посмотрел на Гео и строго спросил его:

- Почему ты не посоветовался со мной? Вообще-то даже полеты на орбиту готовятся годами. В этом заняты сотни, тысячи людей. А ты… куда тебя занесло?

- В соседнюю галактику, - ответил Гео. – Я ведь побывал в мозгах Стивена, и он… катапультировал меня. Точнее сказать, «заразил жаждой странствий». Кстати, я только что от него.

- Но ты успел написать отчет, - сказал Евгений Михайлович, вспоминая что-то далекое. – Судя по нему, ты познакомился с общей теорией относительности.

- Знакомство оказалось шапочным. В тот момент я не подумал об этом, о том, что время течёт не везде одинаково, - признался Гео. – Это не показалось мне важным.

- А как же я, мы, - сказала Таня, вытирая слезы. – О нас ты подумал?

- Ты первая о ком я подумал, вернувшись, - ответил ей Гео. Евгений Михайлович, услышав это, сложил руки на груди и злобно искоса взглянул на него.

- Ну что же мы стоим, может быть, ты хочешь поесть или отдохнуть? - спросила Таня.

- Нет, ни есть, ни отдыхать я больше не хочу, - ответил Гео. – Я только и делал, что ел и спал в течение последнего полугода.

Однако они подошли к столу, и расселись вокруг него. Таня выключила большой телевизор, по которому передавали новость о падении двух самолетов в России. Гео не стал ставить их в известности о том, что побывал на одном из них.

- Чего ты хочешь? – спросила она, имея в виду, чем ей как хозяйке его угощать и как принимать.

- Исчезнуть, раствориться, - ответил он, думая про свое. Его мысли были заняты только этим.

- Надолго? – встревожено спросила она.

- Может быть навсегда, - ответил он.

- Опять какие-то глупости, - возразил Евгений Михайлович. – Слушай, Георгий, ты ведь не один. Мы думали о тебе. Теперь ты на Земле. Нужно задуматься о земном. О том, что ты можешь дать людям.

- Скорее всего, ничего, - ответил Гео, пожав плечами. – Или, по крайней мере, ничего хорошего. Это бесполезная штука.

- Любое явление полезным или опасным делают люди, в руки которых оно попадает, - возразил Евгений Михайлович. – Кто-то умный не зря сказал, что этот мир ломаного гроша не будет стоить, если в нем когда-нибудь совсем не останется ничего непонятного.

- Стивен тоже хотел бы заняться изучением облака, - признался Гео.

- Ну, еще бы! – Евгений Михайлович всплеснул руками. – О чем вы с ним говорили? До чего договорились?

Гео поведал Евгению Михайловичу все предположения, относительно природы невидимого облака, которые родились в процессе беседы со Стивеном и Майклом. А так же о том, что его серебристое облако - это возможно некая космическая медуза. Может быть, Гео никуда не летал и облако тоже никуда не летало. Просто есть невидимые для нас существа, питающиеся живой энергией. Они способны обмениваться информацией.

- Быть может, верно все, перечисленное тобой. Одно другому не противоречит,- сказал Евгений Михайлович, внимательно выслушав Гео. – То, что тебе кажется медузой, на самом деле может оказаться и неким генератором энергии. И такие генераторы могут существовать на других обитаемых планетах. Разумеется, я не буду пропагандировать эту точку зрения среди наших астрономов и вообще космистов. Они не поймут меня, просто не поймут. Но зная все обстоятельства, невольно приходишь к такому выводу.

- Вы все еще советский ученый, - произнес Гео, – который задумывается о мнении коллег.

- Ну, а как же иначе? – ответил Евгений Михайлович. – Я был советским ученым большую часть моей жизни. Был им и останусь до конца.

- Помог вам мой отчет? – спросил его Гео.

- Отчет был хорошим, - ответил Евгений Михайлович. – Отчет был хорошим. Но… наступили плохие времена и реализовать на практике, как-то использовать все, что ты написал, уже не получилось. На науку давали все меньше и меньше денег. А в какой-то момент их вообще перестали давать.

- Если хотите я обеспечу науку двумястами килограммами золота в слитках, - сказал Гео, вспомнив про закопанный клад капитана Дублина.

Эти слитки лежали далеко отсюда, в Южной Америке, закопанные под чахлым деревом, которое могло за пару десятилетий его отсутствия изрядно разрастись.

- Четверть века назад я только посмеялся бы над твоим предложением, - сказал Евгений Михайлович. – Но с тех пор многое изменилось. Сейчас от таких предложений не отказываются.

- Ладно, - сказал Гео, - договорились. Но сейчас мне все-таки нужно заняться моим облаком. Я боюсь, как бы у него снова не кончилась энергия. Для того чтобы понять это, мне нужно побыть с ним.

- Ты про «сивого мерина»? – спросила Таня.

- Про него, - ответил Гео. – Нужно отвести его в стойло, дать овса. Пусть поспит, отдохнет.

- Надеюсь, отдых не продлится тысячу лет? – спросил Евгений Михайлович.

- Не знаю, как получится, - сказал Гео вставая.

- И где вы будете отдыхать и набираться сил? – спросил Евгений Михайлович.

- Я пролетал над Римом, - ответил Гео, - мне понравились там два места: Колизей и большой ипподром.

- Советую остановиться на Колизее, - сказала Таня, оживившись, мы там были, там здорово.

- Ладно, - ответил Гео, уходя. – Если будет что-то срочное, можете приехать туда и помахать мне. Я вас увижу.

- Ты сможешь увидеть людей будущего, - сказала Таня. - Они будут знать многое, неизвестное нам.

- И для них многое останется неизвестным, когда изгладится всякая память о нас, - ответил Гео.

- Ты можешь прикоснуться к вечности, - сказала она.

- Вечности нет. Я не нашел ее ни в прошлом, ни в будущем, которое наступило, - произнес Гео. - Есть только вечное воспоминание о ней и вечное ее ожидание. Если что-то и есть, то, по крайней мере, ее хорошая иллюзия, которая стирает память о начале и страх перед концом.

Поднявшись по лестнице вверх, он оставил на перилах халат и растворился. Взмыв высоко в небо он пролетел по дуге, и опустился к раскинувшемуся на семи холмах городу. Повиснув на высоте пятисот метров над полуразобранным каменным цирком, он вскоре почувствовал вращение планеты, ее полет вокруг светила, бег облаков. Гео был связан со всем этим и понимал все, что происходило вокруг, но главным стало для него не это, а то помогало ему большую часть его жизни, то, что стало частью его самого.

Он помнил свое путешествие по туманной спирали словно бы вызванное желанием убедиться, что все время целиком, от сотворения мира до его конца - заключено в одном мгновении. Серебристое облако повиновалось желанию Гео обследовать звездные миры, мимо которых оно двигалось в своем бесконечном пути. Звездный марафон, во время которого Гео узнал множество больших и малых звезд, вокруг которых вращались или не вращались планеты остался в прошлом. Каждая из этих звезд была по-своему интересна и красива, но, ни у одной из них невозможно было остаться. И дело даже не в том, чтобы походить, посидеть, подышать или встретить собеседника. У него уже была компания и ничего лучшего в его жизни уже не случится.

А еще он почувствовал тонкую душевную связь со всем происходящим вокруг, ему показалось, что он начал понимать этот мир, вот только объяснить это понимание было пока что выше его сил.