Сердце Ветра

Предисловие

Посвящаю этот роман моему тайному другу, самой сильной женщине на свете

Книга должна порождать огонь в сознании читателя, иначе, что это за книга? Строки следует писать так, чтобы они отпечатывались в памяти, врезаясь в повседневность вихрем эмоций. С каждой страницей, воспламеняли душу читателя сильнее и жарче.

Настоящий автор… вкладывает в произведение часть души, бросая вызов и призывая к раздумьям.

Так я писала эту книгу. Часть меня навеки затерялась среди ее страниц, и будет жить в каждом из читателей. Классическая система российской психиатрической больницы, описанная здесь – нарицательное имя любой жесткой структуры. Каждый может столкнуться с тем, с чем столкнулась главная героиня романа. Но, не каждый после падения распрямляет крылья и готовится к новому взлету. Эта книга написана не просто как некоторый опыт, в сочетании с художественными фантазиями. Она призвана вселить надежду на торжество любви и справедливости, подарить то, чего не хватает в современном, обезличенном обществе. Это вызов всем правилам и любовь, которая случается раз в сотни лет.

Имена и фамилии в романе выдуманы, номера отделений изменены.

Все совпадения – случайны.

Выражаю благодарность:

Родителям и бабушке – которые терпеливо читали произведение по главам, выискивая ошибки и опечатки.

Коллегам по творчеству – Татьяне Ивановой и Александре Обвинцевой, с которыми, до двух часов ночи на форумах, при теплом свете гостиничных ламп, штопали друг другу сюжетные дыры в каркасах романов.

Наставникам – Олегу Валерьевичу Лукьянову и Евгению Ивановичу Губину.

Близким друзьям, за колоссальную поддержку, которой подвластны и расстояние, и время – Веронике Сенниковой, Марине Сульдиной, Марии Хамматовой, Алексею Дядькину, Игорю Голованову, Павлу Опанасенко, Шевченко Александру.

Глава 1. Непризнанные святые.

«Кто знает, что такое любовь? Любовь всей жизни?..

Это… когда радуешься от одного подаренного взгляда.

Когда ее улыбка вселяет веру, что все хорошо.

Когда у нее на глазах слезы, а ты их делишь с ней у себя в душе.

Когда на расстоянии чувствуешь легкий аромат ее духов, и этот запах… просто сводит с ума.

Когда ее сон - для тебя тайна, а от этого так приятно, как никогда.

Когда касаешься ее руки, и душа дрожит от счастья.

Когда держишь ее в своих объятиях… и это миг навсегда.

Когда она знает, о чем ты думаешь, а сама при этом – полная загадка.

Когда ты можешь говорить так, как думаешь, не боясь раскрыть самые темные уголки души – ведь знаешь, что она тебя поймет.

Когда она одна такая во всем мире, и другой – не надо.

Когда она ставит свечку в церкви, молясь за тебя… и ангелы поют вместе с ней.

Когда она уходит, а ты живешь лишь той надеждой, что увидишь ее вновь, и ожидание – в сладость.

Когда ты перестаешь жить закрытыми стенами, не замечаешь безликие лица, омраченные души и черствые сердца, согреваясь мыслями о ней.

Когда ищешь ее во всех мирах, во всех жизнях, во всех снах и… находишь, любишь… а любя – не требуешь!

Когда рад, что она просто – есть!»

Одно из писем Ветра.

-Как ваше настроение, Родион Евгеньевич?

Я с интересом изучала лицо местного представителя творческой интеллигенции, одетого в клетчатую балахонистую пижаму. Голубые глаза с нездоровым блеском, легкая небритость, скорбно опущенные вниз уголки рта, изящный и тонкий нос. На голове, правда, птичье гнездо, но для творческого человека такой беспорядок вполне уместен.

В голове кавардак, почему бы, и на голове ему не быть, в самом-то деле?..

-Эх, настроение-то нассстро-ень-ице… так себе, эх, - он театрально вздохнул. –Были бы друзья, лучше, чем эти таблетки… А так… Эх… А вы можете меня, милая Арина Витальевна, по-другому называть?

-Как это, по-другому? Просто Родион?

Клиническое интервью только началось, а я уже устала делать записи. Вот интересная же личность к нам угодила!

-Барон Рэйдель. РЭЙ-ДЕЛЬ, - медленно произнес он в ответ на мой вопросительный взгляд. –Да, я творческий человек, и псевдоним у меня есть, тоже творческий, дааа… - он задумчиво почесал затылок.

-Все-таки, буду вас называть официально, - я отвлеклась от записей. –Как вам живется-то у нас, в отделении?

-Не живется, не мое! – барон Рэйдель скорчил кислую рожицу. –Я особый, у меня тоска по недостигнутому…

-В чем выражается ваша особенность? – я взяла другую ручку.

Чернила в старой стремительно заканчивались от веселых историй, и я чуть не расцарапала лист.

Сильно зачесался нос от терпкого запаха дешевого одеколона.

-Мне снился сон про вылет души из тела… Я исследую параллельные миры, ииииии… обязательно, обязательно напишу об этом научную работу! – он заерзал на стуле. –И еще, подождите, подождите… Я хочу построить новое, аристократическое государство – чтобы люди жили вместе, понимаете, улавливаете суть, да-да? – в его глазах заплясали безумные искорки.

-Пока не совсем, ну ладно, - я вздохнула. –Родион Евгеньевич, у вас голоса есть?

-Были, крыша несколько раз ехала… - он опустил голову и закрыл лицо руками с тонкими пальцами, но неприятно длинными ногтями. –Десять лет назад, я прыгал с третьего этажа… Говорили, что встретят… А еще, еще я, Богородицу видел… Печальную и красивую, матерь Божию, - он поднял на меня глаза, полные слез.

-Это же все позади, верно? – я смягчила тон. –Лекарства помогли ведь…

-Да что, эти лекарства… Люди нужны, ЛЮ-ДИ! –он замахал руками так, словно хотел за что-то ухватиться, но не мог.

-Нужны люди, как лекарства, и лекарства, как люди… - задумчиво прошептала я.

-Ого! Вот! Это так, имеенннно так! Как вы точно отметили, Арина Витальевна! Ох… - барон Рэйдель сложил руки на груди.

-Отметила не я, ну да ладно… Родион Евгеньевич, нам нужно пройти пару тестов… - я закопошилась в бланках многочисленных методик.

-Ох, а мы можем просто, поговорить?.. Как я не люблю, ну не люблю это все, знали бы вы! – он нахмурил тонкие брови.

-Здесь совсем немного, Родион Евгеньевич. Ну заполните, пожалуйста.

-Ну ладно, только ради такой девушки как вы… Эх… ну ладно…

Он взял ручку и принялся судорожно рисовать галочки, на каждом вопросе то вздыхая, то охая. Я внимательно наблюдала за его возбужденными действиями.

Что еще остается одинокому клиническому психологу, заинтересованному в своей работе?..

-Ну вот, все… - он протянул коряво заполненные бланки минут через десять.

-Спасибо, Родион Евгеньевич, очень хорошо, - я взяла бланки и отложила в сторону. -И, последний вопрос… Какие у вас планы на будущее? После выписки?

-Как, какие? – тот пожал плечами. –Поехать к Урганту, паспорт отдать! Заехать к уважаемым людям, дать гражданство своего государства… Вернее, так! – он поднял указательный палец и выпучил глаза. –МИКРО-АРИС-ТОК-РА-ТИ-ЧЕС-КО-ГО государства…. БА-РО-НА РЭЙ-ФЕЛЬ-ДА! Или, «Жизнь после жизни», - скромно добавил он, понизив голос.

-Ну, планы у вас, как погляжу, далекоооо идущие, - улыбнулась я. –Спасибо за откровенный разговор, Родион Евгеньевич. И, можете идти.

Последний день марта…

Для кого-то, этот день не значил ничего, но для меня, знаменовал собой новый поворот. Перевод в другое отделение. На сегодня, осталось посмотреть еще одного пациента и, разумеется, успеть написать по нему патопсихологическое заключение.

Крошечная стеклянная египетская пирамидка переливалась в лучах весеннего солнца. Одна из немногих посторонних вещей, что приютилась на моем рабочем столе и радовала глаз в любую погоду. Сейчас, она смотрелась наиболее великолепно.

В дверь нетерпеливо постучали.

-Да, войдите! – вздрогнув, я отвлеклась от беспечного созерцания пирамидки.

Грузный санитар (банка – хоть куда!) в зеленой форме, привел тощего, как спичка, пациента. В отличие от перевозбужденного предыдущего, этот явно пребывал в подавленном состоянии. Казалось, что скорбная маска намертво приклеилась к его лицу. Глаза и щеки впали, губы застыли тонкой прямой линией. Мясистый нос неуместно смотрелся на исхудавшем лице. На пациенте висела не очень чистая пижама грязного синего цвета, рукава которой он закатал по-разному.

-Прошу, присаживайтесь.

Не здороваясь, пациент приземлился на стул рядом с моим столом.

-У него бачки скоро. Долго не задержите? – прогремел санитар.

-Бачки? У этого качка Бухенвальдского?! Вы шутите? – я вопросительно уставилась на санитара.

И вообще не понимала, почему труд пациентов так безбожно эксплуатируют. Мало того, что кормят баландой, так еще и тяжелые бачки для еды заставляют таскать, спины гнуть.

Зарплата мертвых душ, простых работников больницы – бесперебойно летит в карман администрации.

-Больше некому идти! – развел ручищами санитар.

-Другого поищите, пожалуйста. В отделении, так-то, покрупнее ребята есть, - я смерила его многозначительным взглядом. -Последний день работаю, нужно посмотреть парня, врач попросил.

-Ладно! – быкоподобный санитар громыхнул дверью.

-Арина Витальевна, психолог, немного с вами побеседую, - я перевела взгляд на пациента. –Как к вам обращаться?

-Ефим. Борисыч, - выдавил из себя тот.

-За что к нам-то попал, Ефим Борисыч?

-Наркотиками, отравился. Суицид. Три года. Назад. И, снова… - рублено ответил Ефим.

-Из-за чего… с собой-то так? – я сделала скупые пометки на листе насчет попыток самоубийств.

-Из-за чипов. Я был святым человеком, и отец мой был святым человеком… Потом, меня поймали китайцы и внедрили… внедрили чип, а сами китайцы – это люди Антихриста, - взахлеб затараторил он. –Когда в меня верили, меня больше не было…

-Вы верующий, или… - я судорожно записала религиозный бред.

-Нельзя в храмы ходить, мне… - он жутко закатил глаза. –А то найдут, Христос в храме найдет, проверит…

-И, что будет тогда?..

-Если найдут в храме – то грядет преосвященный месяц Рамадан, а с ним – и чеченцы… Я являлся чеченцам в облике святого возле первого подъезда, именно возле первого, да… а то, мог бы лохануться… - он уставился в голую стенку, словно говорил сам с собой. –А китайцы, китайцы дали мне прозвище Расим…

Ярко-выраженный синдром монолога. Веселый же последний день в любимом четвертом отделении!..

То вождь аристократического государства, то непризнанный святой…

-Голоса у вас, значит, были? А видения?.. – спросила я, параллельно описывая бредовую систему пациента.

-Я видел Чингисхана… Он ходил, подобно лотосу, но я порешил Чингисхана… Я… как святой… И Чингисхан катится, пьет потому что… спирт технический, - продолжал бубнить Ефим.

Я прикрыла улыбку рукавом халата. Не так уж много лет работаю в больнице. Некоторые вещи, до сих пор, и смешат, и пугают.

Тесты со святым проводить бесполезно.

Придется сообщить врачу, что бедняга снова за свое взялся.

Неизбежно, добавят лечение.

Так здесь и решают проблемы.

Глава 2. Перевод.

-Вот тебе грамота! - шустрая медсестра Кристина бросила грамоту врачу на стол.

Грамота с российским гербом и флагом легла на пухлые тома историй болезни. Игнат Васильевич, врач-психиатр, поправил кривоватую дужку очков и начал читать:

-Ну дык… За вклад… Во что? Чурикова, ты шутишь?!

Та прыснула от смеха, закрывая лицо листом назначений.

Среди каракулей, понятных только врачам, я разобрала зловещее для пациентов слово «аминазин». Да, кому-то из ребят сегодня туговато придется.

Недоброе утро.

-За вклад… В парашютный спорт?.. – врач уставился на медсестру непонимающими глазами.

-Игнат, ну миленький же ты мой, - она игриво улыбнулась, обнажив белые аккуратные зубки. –У тебя же пациент на прошлой неделе окно разбил и вышел… с нашего второго этажа. На КПП задержали. А сегодня у нас… что? – она перевела взгляд на меня.

-Первое апреля, - я развела руками, сохраняя при этом кирпичное лицо.

Хотя, эта сценка забавляла. Только подумать – «вклад в парашютный спорт… оригинально… походу, медсестра у нас еще более-менее сообразительная».

Игнат Васильевич, со свойственной ему пролонгированной реакцией, засмеялся только через несколько секунд после моей фразы. Кристина расхохоталась вместе с ним.

Я выдавила из себя подобие улыбки. Люблю свой коллектив, но особо внедряться в него – никогда не хотелось. Удобно быть отшельником. Меньше знают – крепче спят. Меньше тебе кости перемывают в процедурке. И врачи надменные не задают неловких вопросов, чтобы на очередной твой ответ дать циничную шутейку. Вернула историю болезни – и ладно. Здороваться – и вовсе, необязательно. Пациенты же ждут. И, какими бы они ни были – они, в первую очередь, люди. Запертые в этих… как бы выразиться мягче, особых условиях. А врач пусть сидит, играя в нарды с компьютером.

Я очень хотела ускользнуть незамеченной в свой аскетичный кабинетик, как Алина обратилась ко мне.

-Аринка, так ты что… Уходишь от нас, что ли?

-С первым апреля, - я хмыкнула.

-Нет, я серьезно! – она оперлась одной рукой на спинку стула врача.

-Да уходит она от нас, уходит, - пробурчал врач, не отрываясь от очередной партии.

Судя по расположению фишек на зеленом поле, компьютер его снова обыгрывал.

-Куда же? – она демонстративно надула губки.

Блин, как не вовремя зашла… Да подождало бы заключение об этом эпилептике! Зря поторопилась. Теперь, придется терпеть допрос.

-К принудчикам. 15-е отделение.

-Аааа, вот оно что… Ну, удачи!

-Спасибо, - бросила я, с радостью оставив их с врачом наедине.

Вот тебе и первое апреля!

Вещи почти собраны. Аккуратно упакован в коробку пузатый электрический чайник «Redmond». Собраны в папки методики, которые обычно используют патопсихологи для исследования. Распечатки для групповых занятий, кисточки, карандаши и краски для рисования, пособие по психиатрии, кружка со следами чая на стенках… Опять забыла содой помыть! Так, ладно… Канцелярия, флешки, египетская пирамидка, рисунки пациентов…

Вроде, все.

Я закрыла окно и окинула прощальным взглядом уютное помещение. Стены персикового цвета создавали ощущение весны и теплоты. Решетки на окнах нисколько не удручали, а длинный прямоугольный стол не казался неуклюже широким и колченогим. На нем остались лишь два служебных компьютера, да принтер, беспощадно комкающий бумагу.

Пусть новый психолог с ним тоже помучается.

С легким сожалением я заперла дверь на ключ.

Первый раз, она закрылась на удивление легко.

Наше (вернее, уже не наше) отделение номер четыре, считалось самым здоровым и неприятно пахнущим во всей психбольнице. Было, правда еще одно, интерьером похоже на сарай. После его посещения хотелось скорее обработать руки обеззараживающим средством. Того гляди, подхватишь еще какую-нибудь гадость, и потом на больничный минимум на неделю.

Я достала второй ключ – вездеход. С его помощью, можно открыть дверь почти любого отделения.

Четверка еще славилась тем, что ряд палат пациентов отделялся от сектора обитания медперсонала тяжелой дверью.

Дверь натужно заскрипела, и в нос ударило тошнотворное сочетание запахов нечистого белья и дешевого курева.

Высокие, грязно-лиловые стены подпирали собой потолок. На полу красовались харчки.

Я шла, словно по минному полю – обходя не только харчки, но и хронов, совсем не чувствующих дистанции.

-Здрасти, Арина Витальевна! – закричал высокий хромоногий пациент.

-Денечек добренький, - подскочил сбоку эпилептик с несоразмерно большой головой.

-З-здддддррр…расти! – пропыхтел долговязый, умственно-отсталый заика.

Устав отвечать, я просто кивала головой и улыбалась краешком губ. Осталось пройти половину пути, чтобы добраться до своего нового, соседнего отделения, как меня чуть не сшибла врач.

Добрая душевная бабушка, комплекцией похожая на черепашку. Короткие черные, вечно растрепанные волосы, скидывали ей года. На круглом лице всегда улыбались карие глаза. А будучи занятой и напряженной, старушка часто поджимала нижнюю губу.

-Валентина Кузьминична! – я заулыбалась.

Она - единственный человек в отделении, с кем мне действительно приятно пить дешевенький «Нури» и заливать в себя горячий цикорий вместо кофе.

-Аринка! Ну что, убегаешь уже? – она остановилась и похлопала меня по плечу.

-Да…- я поймала ее внимательный взгляд. –На днях, обязательно зайду!

-Да заходи хоть каждый день! Чай, совсем ведь недалеко от нас убежала… – она махнула пухлой рукой. –У нас, сама знаешь, что ни день… Сегодня вон, Аркаша наш Реутов… Чуть в щиток не залез, балда!

-Здрасте, Арина Витальевна! – низкорослый олигофренчик, бесцеремонно вклиниваясь в разговор, схватил меня за рукав халата.

Белоснежного, недавно постиранного медицинским мылом и тщательно выглаженного.

-А ну пшел отсюда! – крикнула Валентина Кузьминична, сделав серьезное лицо.

-Я на вас женюсь! Заберите меня домой… Жраааать буду варить! – он скалился и подпрыгивал, потирая маленькие ручонки.

-Ты уже на Кристине раз сто женился! Иди за шваброй, помоги вон санитарке лучше! – продолжала кричать бабушка-врач.

Так я ее мысленно и называла – бабушка-врач.

Олигофренчик (умственно-отсталый, то есть), послушно удалился. Бабушку здесь уважали и боялись.

-Так что там с щитком-то? – полюбопытствовала я.

-Ну что… А! – она вновь заулыбалась. –Аркаша голоса оттуда слышал… они его… ну, голубым обзывали… Воздействие мол, плохое идет оттуда, вот ему надо было залезть и выключить, вот оно что!

Я прыснула от смеха и покачала головой.

Что ни день, то очередная история. Блог в инстаграме завести, что ли…

И строчить на обеде постики с хэштэгом #историиИзщитка.

-Ладно, Валентина Кузьминична, я побегу. Пора уже, время… - я многозначительно кивнула на пакеты с патопсихологическим и бытовым скарбом, и перевела взгляд на круглые запыленные настенные часы, показывающие без пяти девять.

-Ну беги, дорогая, беги! Заходи! – переваливаясь, она направилась через отделение в свой кабинет.

Я ускорила шаг. Не забывая о минах, добралась до заветной серой двери.

Одна дверь отделяла меня от новой работы…

-Арина Витальевна, очень жаль, что вы больше не будете группы у нас вести…

Со спины, я узнала голос сухощавого и патлатого Витьки. Он всегда носил разноцветный шарфик на утонченной шее, за что его окрестили «поэтом».

-Ну, Витя… Новый психолог теперь будет с вами заниматься, - я повернулась к нему лицом.

Спиной вообще к психическим больным лучше не поворачиваться – одно из многочисленных правил пресловутой психиатрической бдительности.

-Да не будет никто с нами общаться, заниматься! – его мутные серые глаза заблестели. –Опять свои скучные тесты сунут, и все! – он махнул рукой и уныло пошаркал в свою палату.

Хроны беспорядочно сновали по отделению. Этакое броуновское движение по-психовски.

Родные все такие стали, зараза… И Витька, и олигофренчик тот Женька, что всей женской части медперсонала предлагал услуги домашнего повара. И слащавые эпилептики, и шизофреник Максим, беспрерывно мурлыкающий себе под нос доводы о бесконечности Вселенной… Много их. Всех помнишь по именам, едва стоит увидеть.

-Тимоша, дай сигаретку! Тимоша, ну дай сигаретку? Си-га-ре-то-чку… дай! Ну пожалуйста, сигаретоньку…

-Иди отсюда! – прогремел толстенный, как бочка, санитар несчастному куряге Петьке.

-Тимошенька, ну одну сигаретку, и все… Перекурчик, сигаретка, - не унимался тот, назойливой мухой кружа вокруг неприступного санитара.

-Снова на режим загремишь! Вон! – прорычал тот.

Петька съежился и отбежал в сторону, потеряв всякую надежду на перекур.

Ну прощай, четверка…

Я с трудом повернулась и вставила ключ. Дверь бесшумно открылась.

В нос ударил запах хлорки, а глаза чуть не ослепил чистейший пол.

Я стояла на пороге нового отделения.

Глава 3. Новое отделение.

Путь до кабинета заведующего пролегал через пустынный коридор. Лампы подмигивали, выхватывая из мрачных, залитых тенями ниш огромные вазы с пестрыми искусственными цветами.

Первый раз, мне довелось попасть в такое чистое и роскошное отделение...

Салатовые стены украшали причудливые картины. На одной из них, за множеством золотистых солнц, притаилась белесая вытянутая маска, невидящим взором наблюдая за гостями и постояльцами отделения.

Аккурат напротив, на ярко-оранжевом неоднородном полотне, пожирал свой хвост гигантский змей Уроборос.

В конце коридора белела дверь с табличкой «Заведующий». Минуя запертый буфет и череду закрытых кабинетов, я в нерешительности застыла у самой двери.

Огромная белая перегородка слева отделяла сектор медперсонала от сектора пациентов. Оттуда доносились крики… похоже, что не пациентов.

Вряд ли, в мужском отделении могут так истошно вопить. На психе, конечно, можно и не такое услышать, но для более-менее «сохранного» отделения — это слишком.

За неплотно прикрытой дверью замелькали тени.

Надо же, на ключ-то не закрывают, как в четверке…

-Дебила кусок! Перемывай! – истошный визг обрел очертания.

С грохотом упала деревянная швабра.

Наверное, санитарка какая-то, с озвучкой мерзкой, приставучей болонки. Визг ударил по ушам.

В четверке так не орали даже на самых «спецотловленных».

То-то, тут подозрительно чисто. Пациенты пол и стены наверняка драят несколько раз на дню.

Я снова перевела взгляд на табличку. Под жирными синими буквами алело изображение телефонной трубки. На двух других кабинетах справа такой значок отсутствовал.

Кстати, на двери одного из них значилась надпись: «Кабинет медицинского психолога».

Видимо, мой будущий кабинет.

Кто-то, считал заведующего душкой. Некоторые именовали тираном, волком в овечьей шкуре. Так или иначе, он любил порядок.

Что ж, к режиму – не привыкать!

-Войдите! – ответили за дверью на мой робкий стук.

Нога ступила на мягкий, обволакивающий ковер.

Кабинет утопал в полумраке. Пахло свежезаваренным зеленым чаем, как на китайской церемонии.

Сначала, мой взгляд упал не на заведующего, а на еще более крупные и причудливые картины. Поле боя горело адским пламенем, а чернеющее небо опускалось на солдат, потерявших всякую надежду. Побросав окровавленные мечи и копья, они возвели руки к небу, моля пощады у разгневанных высших сил.

На другой картине извивалось двуликое существо со множеством изогнутых лап, напоминающих щупальца. Ровно посередине, его рассекала прямая линия ни черное и белое. На каждой стороне блестело по глазу.

Кто-то из пациентов нарисовал. Фрагментарность, разрозненность шизофренического мышления налицо.

Хаос, раздирающий души, первобытный страх и абсурд – с этим, и сталкиваются психотики. Едва ли кто понимает их. Суровая система больницы в виде «правильных» врачей и фанатичных до соблюдения режима представителей младшего и среднего медперсонала не беспокоится об их внутреннем мире, обращая внимание лишь на…

-Носки!!! Перевертов не хочет менять носки!

В кабинет бесцеремонно ворвалась – наверное, медсестра – с впалыми безумными глазами, эпичным фонарем под одним из них и ногами, выгнутыми колесом.

Как говорится - первое, что в глаза бросилось.

Резко запахло дешевым парфюмом с центрального рынка.

-Так… психолог? – заведующий проигнорировал медсестру, первым делом, обратившись ко мне мягким, льняным голосом.

-Да, Борис Аркадьевич!

-Присядь. Я тут пока… С Надеждой Сергеевной разберусь. Кстати, это – сестра-хозяйка.

Та не поздоровалась и не повернулась в мою сторону, продолжая буравить взглядом стол заведующего, откуда он вещал вкрадчивым, гипнотическим голосом.

Я неловко присела на краешек первого попавшегося кресла.

Твердое, зараза.

Мягко здесь, видимо, стелят, да жестко…

-Не знаю, что с ним делать, задолбал! – продолжала орать сестра-хозяйка.

-Надя, не кричи! Криком ничего не добьёшься, так ведь? – пухлая рука загребла и переставила одну стопку историй болезней, затем другую…

Наконец, показался сам заведующий.

Грузный, он едва умещался на офисном стуле. Короткие седые волосы блестели в теплом желтоватом свете единственной настольной лампы. Пухлое лицо избороздили морщины, мутные серые глазки бегали под роговыми очками, выискивая нужную фамилию среди многочисленных томов историй болезни.

-Перевертов… Весна, обострение… Впрочем, - он опустил очки на мясистый нос, -Укольчик добавлю. Пусть процедурная придет за листом назначений, - он снял очки и откинулся на спинку стула.

Не сломался бедный стул, уже хорошо.

-Так что с носками?! Они Н-НИ черта не понимают! Плохо стирают! – Надя уперла руки в бока.

-Попытайся разъяснить… спокойно, - заведующий скрестил руки и невозмутимо смотрел на пустующее кресло рядом со мной. –Скоро я и всех соберу и популярно объясню… Что медперсонал всегда прав. Иди пока. С новым работником нужно побеседовать.

Сестра-хозяйка круто развернулась и вышла из кабинета, захлопнув дверь.

Облокотившись на стол, заведующий слегка прищурился, молча изучая меня.

Только сейчас я заметила, что он сидел в клетчатой жилетке вместо халата поверх рубашки. Рубашка застегивалась не на все пуговицы, обнажая массивную красную шею.

Потные руки сами собой сжали ручки пакетов, пристроившихся у моих ног. Сердце стучало неровно и быстро.

Полумрак кабинета угнетал и давил, заведующий производил двоякое впечатление.

-Так, ну что… Наслышан о твоей работе, наслышан, - Борис Аркадьевич наконец отцепил взгляд. –Заключения у тебя неплохие, но работать над ними еще надо. У нас принудка, собираются комиссии по снятию принудлечения… Так что, заключения должны быть емкие, четкие, короткие. Без психологических замудренных терминов, проще, чтобы я не плыл на суде, представляя пациента… Ясно? – он снова закопошился в историях болезни.

-Да, Борис Аркадьевич, - послушно ответила я, скользя взглядом по приоткрытому шкафу со стеклянными дверцами, забитому папками с историями пациентов.

-Хорошо. И, лучше всего, судя по четверке… у тебя получается психокоррекция. Сейчас, дам тебе первую группу, с шизофренией… Потом, возьмешь умственно-отсталых… Пусть порисуют, полепят из пластилина – поведение упорядочишь… И, на индивидуалку – возьми пока вот этого деда, он пару недель назад чуть не повесился на проводных наушниках, - заведующий протянул толстую, как книга, историю болезни. –Записывай, кого на группу брать.

Я судорожно порылась в пакетах и нащупала рабочую тетрадь для заметок. Среди ее страниц удачно оказалась и любимая шариковая ручка.

-Перевертов… Тот самый, что с носками – посмотришь на его поведение, таааак…, - он изучал длинный список пациентов, -Нечипорук – тот, что у доктора, он не мой… С молодым доктором познакомишься, кстати, - невзначай добавил он, -Харонов, Лесницкий – у него биполярное расстройство, очень активный сейчас, смахивает на фазу мании, осторожнее с ним… Любит к женской части медперсонала симпатии испытывать, кхм-хм, - хмыкнул заведующий, слегка улыбнувшись толстыми, как сосиски, губами. –И, Алин – он у нас философ, возможно, тебя заинтересует…

-Ну, у меня первое образование…

-Философское, знаю, - перебил заведующий и вновь расплылся в улыбке, -Госпожа психолог у нас еще и философ, хе-хе… Будут вопросы – обращайся. Чаю, кофе заварить – приходи. В общем-то, пока все. Вот, ключ от твоего кабинета… Держи в курсе всего, чем будешь заниматься. Все, работаем.

Он запустил компьютер.

-Всего доброго, Борис Аркадьевич. Буду держать вас в курсе! – я схватила пакеты и скорей выскочила из кабинета.

Обстановка в коридоре изменилась.

Очередь из пациентов выстроилась от перегородки до одной из дверей неподалеку от четверки. Та часть коридора теперь ярко освещалась светом.

Отделение проснулось и зажило своей жизнью.

Как и следовало ожидать, пациенты обратили на меня заинтересованные взгляды.

-Здравствуйте!

-Здрасте!

-Доброе утро! – отличился кто-то из толпы.

-Вы – наш новый психолог? – выкрикнул один из пациентов с конца очереди.

Вместо приветствия.

-Здравствуйте, ребят, доброе утро. Да. Куда… такая очередь? – я стояла спиной к своему кабинету.

Всего пара шагов, открыть, и все… Как бы там ни было, неприятно, когда в тебя всматривается столько пар глаз одновременно…

Ладно, просто пациентов. Но тут – принудчиков. Кто-то среди них – убийца. Кто-то – насильник. А кто-то, что еще менее приятное – педофил.

-За сигаретами, к сестре-хозяйке, - громогласно ответил самый высокий и здоровый из них.

-Понятно, - я развернулась.

Два поворота, и дверь подалась.

-Подождите… А… как вас зовут? – спросил все тот же здоровяк.

За спиной зашушукались.

-Арина Витальевна, - ответила я в пустоту и заскочила в кабинет, поспешно прикрыв за собой дверь.

Глава 4. Санитарка и носки.

-Андрей, что с тобой?

Пациент Харонов сидел на табуретке в закрытой позе, впившись тонкими пальцами в кудрявые русые волосы. На мой вопрос, он даже не поднял головы.

-Сахара… скачут, - прошептал он.

-Андрюш, иди… Не надо тебе сегодня на группу.

-Спасибо, Арина Витальевна… Я полежу, - он посмотрел на меня запавшими карими глазами и вышел из холла, где проводилась группа.

-Так, начнем, - я обвела взглядом собравшихся пациентов.

Вот биполярный Лесницкий с блестящими зелеными глазами, смугловатой кожей и синей воровской перчаткой. Обычно, подобные тату делают на зоне.

Толстенький Перевертов со скучающим видом сидел, развалившись на стуле. И, не скажешь, с виду – что из-за носок мог так повздорить с персоналом.

Самый молодой из пациентов, кудрявый и рыжий Нечипорук – наблюдал за каждым моим движением мутными серыми глазами.

Большее внимание привлекал Алин – мрачный пациент с ассиметрией лица. Глубоко посаженные карие глаза наблюдательно скользили по каждому человеку и предмету в холле. Искривленный рот создавал впечатление постоянной ухмылки, а сутулая спина и записная книжка с ручкой выдавали в нем охотника за знаниями. Читали здесь немногие – большинство предпочитало крутить бахилы в картонажном цехе или шить одежду для медперсонала в «швейке».

-Доброе утро всем, еще раз, - слегка волнуясь, я уткнулась в свою записную книжку. –Вы, вероятно… полагаете, что здесь будет много теории?

-Грузить будете, да… Упражнения, все дела… - Перевертов уставился на меня круглыми глазами. Ммммм…. еще и, до завтрака… Я от лечения сплю как сурок, понимаете? – он потер мясистый нос.

-Знаете, мне целый час до работы добираться… Так что, очень даже вас понимаю. Насчет грузить – ошибаетесь. Ваши группы не будут похожи на остальные.

-Арина Витальевна, можно сказать? – поднял синюю руку Лесницкий.

-Да, Петр?

-А я… буду рад… любым группам, - он широко улыбнулся во все свои золотые зубы. –Я первый раз, как вас увидел, понял, как приятно будет с вами пообщаться… - затараторил Петр.

-Собственно, а о чем будем беседовать? – подал голос Алин, бесцеремонно перебив говорливого Лесницкого.

-О жизни… Здесь, и на воле, как вы говорите… О том, что будет поддерживать вас. О том, как вам поддерживать друг друга.

В не очень свежем воздухе холла повисла пауза. Здесь сильно пахло четверкой – «хроньём», как выразилась на днях сестра-хозяйка, с большим раздражением показывая мне отделение.

-То есть, упражнений не будет, будем просто беседовать? – смягчился Перевертов, даже выдавив подобие улыбки.

-Именно. Это уже, поддержит вас здесь, - кивнула я.

-Согласен, - просиял Нечипорук.

-И я, я за все, обеими руками, - поднял руки Лесницкий.

-Ну-с, посмотрим… что из этого получится, - пожал плечами Алин.

-Жаль, что мы сегодня без Андрея. Ну ладно, будем надеяться – в следующий раз присоединится. Ребят, объясняю правила группы, - я снова посмотрела на всех поочередно. -Правило первое, самое важное – уважать друг друга, выслушивать и не перебивать. Правило второе – не выносить того, о чем говорится на группе. Не рассказывать в отделении, кто чем делился. И, последнее правило – искренность. Если вам тяжело говорить о чем-то личном – то, можете воздержаться. Все понятно?

Пациенты послушно закивали.

-Поговорим сегодня о проблемах – и, об их разрешении.

-Может, лучше о любви поговорим? Я тут эссе написал, - Алин развернул свои записи.

-Уверена, что и до любви доберемся, - я флегматично улыбнулась.

Потому что, никогда не верила в нее.

Группа пролетела незаметно. Проблемы отделения заняли почти час, поэтому до эссе Алина добраться так и не удалось. По завершению занятия, я все-таки спросила у Перевертова про носки.

-Данил, так что там было-то? Что с персоналом-то постоянно конфликтуешь? – я поднялась и только коснулась рукой спинки стула, как подскочил Лесницкий и забрал его вместе со своим, чтобы унести в столовую.

-Даааааа, там такоооой смех был, - Перевертов, улыбаясь, потирал руки. –В общем, санитарка эта, шмон палаты наводит…

-Это ТСЖ которая? – с кривой ухмылочкой спросил Алин, еще не успев встать со стула.

-А кто такая ТСЖ? – поинтересовалась я.

Ухмылка Алина искривилась еще больше. Схватившись за живот, он затрясся от смеха. Лесницкий так и застыл у выхода вместе со стульями. Чувствовать его липкий взгляд на себе было как минимум неприятно.

Нечипорук, не особо принимавший участие в группе, весь обратился в слух.

Перевертов потер нос и ответил за всех:

-Сокращенное прозвище одной санитарки, полной такой. Которая орет громче всех в отделении. Она еще, когда злая, глаза так выпучит, - Перевертов для наглядности сам выпучил глаза, -На бешенного краба похожа. Меня это так забавляет! – он снова скорчил умиленную рожицу.

-Так расшифровывается-то как? – полюбопытствовала я.

-Вариант первый – Толстая Сложная Женщина, ха-хах-ха, - Алин пустил холодный смешок.

-Вариант второй, - подхватил Перевертов, -Более распространенный в нашем отделении – Толстая Слоновья Жопа. Так вот, - он продолжил, -Добралась значит до меня… Говорит такая, ахахахах… Перевертов, ты носки менял? И стоит у стены почти… Ну, я снимаю значит с себя носки, подхожу к ней и тычу прям в нос: Наталья Николаевна, да они чистые! Не верите? Да я только что поменял! Чиииистые… аххаха… И, продолжаю ей эти носки в нос совать… Она как к стенке попятилась толстым задом…

Алин окончательно зашелся холодным смехом, затрясся и подрумянился Нечипорук, следом подхватил смехотворную эстафету Лесницкий.

Я тоже не выдержала и захохотала от души вместе с ними.

-Ну, ребят, вы даете…

Не менее веселое отделение, чем раньше – если не смотреть, кто за что здесь оказался.

Закрывать глаза на преступления, иногда – поистине чудовищные…

-Арина Витальевна, спасибо! А с вами не скучно! – Перевертов первым заторопился на завтрак.

-Спасибо вам, всего доброго! – следом за ним, вышел Лесницкий с двумя стульями.

-До свидания, - бросил Нечипорук, засунув за ухо сигарету.

-Арина Витальевна, - Алин рылся в своих бумажках, -Вижу, вы человек начитанный… Интересно с вами… Знаете, я вот прозу философскую пишу… Эссе мое почитаете? – он протянул мне сложенные вчетверо исписанные листы, вырванные из клетчатой тетради.

-Да, Влад, конечно… Спасибо за доверие. До свидания, - я аккуратно вложила листы в свой рабочий блокнот.

Глава 5. Комиссия по настроению.

Этому заведению, возведенному в поселке еще во времена царской России, присуща особая атмосфера. За высоким черным забором и КПП протекает иная жизнь, тягучая и размеренная, чуточку мрачная. Даже деревья здесь лениво колышутся от ветра… Нежатся, блаженно прикрыв глаза, на молодой зеленой травке местные дворняги. Лениво бредут в ближайший «Ярче» пациенты из вольного отделения или общежития, неся подмышкой старенький магнитофон с задорной мелодией, разбавляющей общий мрачноватый фон. Даже «скорые» - совсем не скорые, вползают в городок, минуя хмурых охранников у поднятого шлагбаума, и катятся по основной дороге к приемному отделению.

Торопится и суетится здесь только медперсонал. Он и подталкивает пациентов – то на физиопроцедуры в «башню», то потаскать «бачки» со столовой, которые, по несколько раз в день, подвозит старенькая газелька к каждому из отделений.

Местное питание – не трапезы в профилактории. Скорее, оно напоминает баланду в зоновских условиях. Помню, как в четверку однажды занесли бачки с рыбным вторым – вонища долго стояла на все отделение, даже у пациентов носы свернулись, не то что у чистоплюев из медперсонала. Последние, после памятного рыбного дня, больше не сетовали на отвратный запах «хронья».

Все познается в сравнении.

Сегодня, собиралась майская комиссия. Наши пациенты тряслись в ее ожидании, сидя на кожаных диванчиках возле моего кабинета и кабинета заведующего.

Некоторые перешептывались между собой. Играли в ромашку – «выпишут, не выпишут».

Трясся даже здоровенный Пашка – тот самый, что первым поздоровался в день моего прибытия.

-Паш, все нормально будет. Держитесь, ребят, - для пущего эффекта я подняла кулачок вверх.

-Спасибо, Арина Витальевна, - хором ответили пациенты.

-Арина Витальевна, все равно не выпишут, - отмахнулся Пашка.

Его ноги тряслись от огромной дозы препаратов. Бывает такой побочный эффект – у пациента ноги «бегут» или непрестанно трясутся, даже при лежачем положении.

-Значит, будет надежда на следующий раз, - я оперлась спиной о дверь своего кабинета. –Унывать-то никогда не стоит!

-Арина Витальевна, сегодня ОНА, - Пашка перешел на шепот и посмотрел на меня круглыми глазами.

Я перевела взгляд на дверь кабинета заведующего. Там и выносила приговор пациенту комиссия из трех врачей. В ней принимал участие сам заведующий Аркадьич, молодой врач Марк Яковлевич, временное, но более-менее приятное явление в нашем отделении, и заместитель главного врача Милена Альбертовна.

Ее-то и боялись. Не только потому, что решающее слово оставалось за ней.

А потому, что выписка пациента зависела не столько от его состояния, сколько от настроения зам главврача.

-Плохое настроение? – шепотом спросила я.

-Не то слово, - Пашка поджал губы и опустил голову.

С самого начала я пожалела этого пацана. Попал, по сравнению со многими – за ерунду. Подрался в День Святого Валентина… Соседи знали, что он на учете в психдиспансере состоит – ну и все, вызвали нашу скорую. Четвертый год уже сидит… В то время как одного убийцу выписали за год – за взятку. С родственниками богатыми повезло.

Что же, не у всех они есть.

И, не всегда хорошее настроение у Милены Альбертовны.

Только я хотела зайти в свой кабинет, как со стороны сектора пациентов раздался до боли знакомый, прокуренный голос:

-… твою мать! Так и знала! Ваш чай! Опять засыпаетесь!

Грубый голос принадлежал не санитару, а сестре-хозяйке.

Не носки, так чай.

-Лукин! Ах ты ж…

Дальше следовал поток базарной, нецензурной брани. Досталось рыжему олигофренчику Лукину… Дурачок Артем, аккуратнее же надо!

«Спалился» парень…

-Иди мой ТУАЛЕТ! Бегом! Домывай, … ! – к базарной перепалке добавился узнаваемый, воинственный глас ТСЖ.

И все-таки, зачем ТАК ОРАТЬ?!

Чтобы не слышать лишний раз отборного (и не очень) мата, я прикрыла за собой дверь.

Все равно слышно, зараза…

А как же им, по-вашему, облегчать симптомы от тяжелого лечения – после того, как запретили заваривать чай… Обычный чай по 2 пакетика!

Пациенты ловко вышли из положения и стали «засыпаться» - кто чаем, простеньким «Нури» или дешевенькой «Лисмой», кто-то, умудрялся шиковать сублимированным кофе. Любой такой «допинг» принимался дозированно, чтобы не подавиться сухим порошком, и запивался обильным количеством воды.

Я приземлилась в офисный крутящийся стул без одной ручки – «подарок» от заведующего.

На Боже, что нам не гоже.

На мониторе зависло недописанное заключение по одному насильнику, которое еще предстояло обмозговать, но сейчас, крайне не хотелось. Куда приятнее, залипнуть на пару картин на салатовой стене.

Мой новый кабинет оказался очень светлым. В отличие от прежнего – он располагался на солнечной стороне. На окошке покачивались от теплого майского ветра сиреневые колеусы в белых аккуратных горшочках. Стол с двумя компьютерами находился рядом с окном, так, что ровно ложился свет. Справа от стола возвышался шкафчик со стеклянными дверцами, а рядом с ним скромно приютилась низенькая тумбочка с чайником.

Разбирая и расставляя вещи месяц назад, я нашла в шкафу картины – художественные работы пациентов. Самые яркие, решила повесить в кабинете – и стены не голые, и ребятам приятно, что их творения оценили.

На стене напротив радовало глаз изображение амфитеатра – огромного, с колоннами, на ярко-малиновом фоне. Да, немного дико и ядовито, но старался ведь человек. Рядом с амфитеатром распустили пушистые ветви деревья разных видов, но в самом сердце картины – темнело одно одинокое, тонкое деревце без листьев.

Метафора одиночества в толпе… С чем часто сталкиваются неординарные, одаренные люди.

А позади моего стула, над головой, обрела свое место фантазия кубиста – куча разноцветных кубиков, гнездившихся друг на друге. В редких перерывах и утром, давая отдых глазам, я снимала осточертевшие очки и смотрела на размытые яркие пятна, добавляя к картинам долю своих фантазий…

Не прошло и десяти минут, как за дверью раздался топот.

Пашка. Он один так топает. Еще в разведке служил, тоже мне.

Санитары постоянно подшучивали над ним, когда он запивал лекарства – «давай, Пах, покажи, как ВДВ пьет!»

Он смог бы сделать военную карьеру. За ним, высоким, голубоглазым и видным, носились бы девчонки. Но, пять лет назад, он продал душу за «спайс», а некогда подтянутое тело расплылось из-за ухудшения обмена веществ.

От уколов и препаратов – побочка разная, реакция индивидуальная.

-Арина Витальевна? – в дверях показалась его квадратная голова.

-Да, Паш, поняла, что это ты. Заходи, - я нехотя нацепила очки. –Ну, как прошло, рассказывай…

-Не выписали, как я и говорил… Взъелась она на меня… – его кожа пошла красными пятнами.

-Тише, спокойно… Присядь, - я указала на стул для пациентов рядом со своим столом. -Через полгода, еще одна комиссия, как полагается… Твой брат писал ходатайство?

-Нет, - Павел сел и шумно выдохнул.

-Вот, пусть в следующий раз напишет. Родственники должны напоминать врачам о себе… Что есть, кому забрать и кому заботиться… Паш, а что с голосами? Сейчас, они есть?

-Нет, - Пашка помотал головой. –Бывают иногда… Но чаще, видения… То мой сосед по палате танцует с пейсами под веселую еврейскую музыку, то Леху, другана моего, в нижнем белье покажут… Ужас, - он принялся грызть заусенцы на пухлых руках, -А на днях, так вообще, такое видел, Арина Витальевна… Что мне изнутри живот распороли, а оттуда вылезла крошечная женщина… Посмотрела на меня и закрыла живот молнией изнутри, на замок…

-Да, Паш, что же творится-то в голове у тебя… - я все это время терпеливо слушала, сочувственно кивая.

Повисла неловкая пауза. Паша вдруг заозирался по сторонам и потупил взгляд.

-Все в порядке?.. – я настороженно посмотрела на пациента.

-Арина Витальевна, представляете, хах! – у него вырвался нервный смешок. –Они… голоса, то есть… мне только что сказали – «КАК ЭТО НАС НЕТ?!» …

Я не успела прокомментировать этот веселый момент – в кабинет без стука зашла зам глав врача.

Паша испуганно смотрел то на меня, то на высокопоставленную гостью.

-Паш, можешь идти, поговорим потом. Будь здоров!

-Ага, - окончательно растерялся тот и, с несвойственной для здоровяка проворностью, пулей вылетел из кабинета.

-Здравствуйте, Милена Альбертовна, - я поднялась.

Она молча зашла с высоко поднятой головой, скептически осматривая кабинет. Без халата, в черном строгом платье, вся сухая и подтянутая. Волосы на голове собраны в тугую шишку, а сеть морщинок едва проступает через килограмм макияжа. Тонкие поджатые губы, нос с горбинкой, тяжелый взгляд ореховых глаз и острые брови добавляли властности общему образу.

-Как погляжу, вас пациенты уже полюбили, Арина Витальевна, - она цокнула каблуком.

-Работаю помаленьку, отделение нравится, - спокойно ответила я.

-Очень хорошо. Будьте осторожны с ними – они принудчики, преступники, убийцы, - она сверкнула глазами и уперла руки в бока.

-Психиатрическая бдительность, угу, - кивнула я.

-Меня заинтересовали ваши заключения по сексологической части… - она вновь заходила по кабинету. –Развивайтесь дальше, занимайтесь исследованиями. Начальника держите в курсе. Вы совсем к нему не заходите! – она незначительно, но повысила тон.

-Работы… Много, - выдавила я.

-С врачами тоже общаться надо! Будут конструктивные вопросы – обращайтесь! – выплюнула она напоследок, развернулась и захлопнула дверь.

Да, быстро сегодня прошла комиссия по настроению.

Глава 6. Любовь в понимании Алина.

В ту комиссию выписали только одного человека.

Узнала я это не от врача (к которому, совсем не хотелось заходить), а от местного эпилептика, которого пациенты окрестили «стукачом». Он постоянно бегал к врачу, по делу и без, бесцеремонно подслушивал разговоры и так же бесцеремонно в них влезал. Как и любому пациенту, страдающему эпилепсией, ему свойственна патологическая обстоятельность во всем и тягучий, как разбавленный мед, слащавый голосок.

-Лихачеввввааа Пашшшшку не вииииписссали, а Емелииинннаа вииииписссали… М-меняя нне виписссали, потому что моя м-мама не напииисссала хо-да-тай-ство, давно не заходииила к врачу… А в сссследующую комиссссиииию м-меня обяззательно випишшшут… Борииисс Аркадьевич… обещал, что меня виииипишшшшет… - он нависал над ведром и сжимал в руках швабру.

-Выпишут, Митя, со временем, всех выпишут.

Я как раз шла по коридору за Алиным. Эссе обсудить. Воздух пропитался резким запахом «Комэта» с лимонной добавкой.

Эпилептик Мочалин по фигуре сильно напоминал кенгуру – выпирающий, как сумка, живот, тонкие руки, но крепкие ноги, яйцеподобная голова, вытянутое лицо и слегка приплюснутый нос.

-Иди на… отсюда! – прогремел Пашка, неся второе ведро.

-Паш, а ну тихо! – прошипела я на Лихачева.

-Арина Витальевна, ой! – тот непосредственно прикрыл рот рукой. –Извините!

Следом за ним надменно шел санитар, которого ненавидело все отделение. Ну, разве что кроме нескольких молоденьких медсестер, которые отчего-то очень любили дежурить с ним в ночную смену.

Он свысока смотрел на пациентов, отталкивая тех, кто попадался ему на пути. Гордой походкой, пристальным взглядом серых мутных глаз, всегда зализанными русыми волосами и хищным орлиным носом, он смахивал на гестаповца. Вероятно, в своих фантазиях он себя таким и представлял, и в реальности стремился соответствовать своему образу.

-Здррравствуйте, Арррина Витальевна! – он натянул любезную улыбку. –Вам кого позвать?

-Добрый день, Александр Игнатьич. Спасибо, сама отыщу, - бросила я, желая скорее отделаться от приставучего ко всему женскому полу в отделении, малоприятного санитара.

Мочалин воспользовался моментом и присел на уши Игнатьичу:

-Алееексссссандр Игнааатьевввиииич, а меня только что Лихххачеееввв… на триии буквввы послаааал…

-Пошел на…! – прогремел санитар и удалился в отсек персонала вслед за Лихачевым.

Высокие отношения.

На все отделение заиграла песня Металлики Sad but true.

Горькая правда.

Упитанная санитарка Олеся вздрогнула, а медсестра Даша с ярко-алыми губами вытаращила на меня глаза.

Я, привыкшая к своему резкому рингтону, достала телефон из кармана халата.

Карман уже слегка засалился – эх, опять халат стирать!

-Слушаю, Марина Евгеньевна.

Марина Евгеньевна являлась моей прямой начальницей. Она возглавляла патопсихологическую лабораторию, принимала на работу новых психологов, и всеми силами поддерживала старых. Я всегда уважала ее, но и побаивалась.

Тем не менее - редко, когда начальник оказывается и отменным специалистом, и хорошим человеком.

-Арина Витальевна, здравствуйте! Зайдете в «башню» через час, после обеда? Нужно обсудить некоторые детали вашей работы. Вам удобно? - спросила она приятным, но сильным голосом.

-Поняла вас, подойду. Через час, буду в «башне», - отчеканила я.

-Спасибо. Жду, - она положила трубку.

С самого начала работы в больнице, я старалась ее не подвести, работая от души и помногу. Она это ценила, ценили и мою работу в четверке. А вот здесь я, возможно, перестаралась.

-В-возится она с этими пациентами… Ночевать скоро здесь будет! - плюнула в спину санитарка Олеся, которая, совсем недавно, широко улыбалась в лицо.

-Здравствуйте, Арина Витальевна! Здрасте! – наперебой кричали пациенты.

Я проходила мимо примитивно нарисованных плакатов, пропагандирующих здоровый образ жизни. Иногда, заглядывала в палаты.

«Дома» остались те пациенты, что не пошли на работу в лечебно-трудовые мастерские. Кто-то из них занимался исключительно трудотерапией в отделении – перемывал раз по пять полы в коридоре вместо санитарок, натирал до блеска общую ванну и драил унитазы.

Из первой, наблюдательной палаты, выпускали только на прогулки. Большинство пациентов этой палаты носило пижамы – кто-то, отбывал наказание на режиме, кто-то, совсем недавно поступил и к нему «присматривались». Только Андрей Харонов, диабетик, полусидел-полулежал на кровати в своей любимой, черной спортивной форме. Он пребывал в наблюдательной палате по одной причине – из-за скачки сахаров.

-Андрей, как самочувствие? – я зашла в палату.

Андрей оторвался от книжки и вскочил с кровати, не успев нацепить тапки.

-Здравствуйте, Арина Витальевна! Гораздо легче… На группы буду ходить, - он смущенно заулыбался.

-Хорошо. Что за книжку читаешь? – я всматривалась в цветастую обложку с витиеватыми буквами, но прочитать фамилию автора так и не смогла.

-Дэн Браун. Код да Винчи, - он переминался с ноги на ногу. –Дать почитать?

-Нет, спасибо. Я кино видела. Не до чтения сейчас… Любишь, значит, книги про всякие ордена и заговоры?

-Ооооочень, - просиял тот.

-Ладно, на личной беседе… поговорим как-нибудь о литературе. Может, что посоветую. Ладно, будь здоров! – я вышла из палаты.

-Обязательно приду на личную беседу! – прокричал вслед Харонов.

Делать подобные обходы меня научила Валентина Кузьминична – мамонт психиатрии и мать многих отделений. Впечатленная и суетливая, я бегала за ней с горящими глазами и впитывала каждое слово.

Мы часто ходили вместе с ней по четверке, беседуя с пациентами прямо в коридоре. Никогда не забуду свой первый обход – когда одному из пациентов, дежурному по палате, было настолько лень мыть полы, что он решил помыть их прямо из кровати. Накрывшись сальным одеялом, он лежал, блаженно прикрыв глаза, и стереотипно водил шваброй по полу. Тряпка давно уже валялась под кроватью.

Обычно, патопсихологи не делали обходы, предпочитая сидеть в кабинете и звать пациентов через санитаров. Но, мне полюбилась эта врачебная привычка. К тому же, в отделении, в непосредственной среде обитания, можно лучше отследить изменения в поведении.

-Арина Витальевна? Вот, на работу из-за вас не пошел, - Алин отложил тетрадку.

Наконец-то, я добралась до шестой палаты – палаты Алина.

-Прямо-таки из-за меня, Влад, - я улыбнулась. –Пройдем в кабинет?

Митя Мочалин медленно, но верно добрался уже со своей шваброй до шестой палаты. Вокруг периодически сновали другие пациенты и бросали косые взгляды санитарки.

Не очень удобное место для беседы.

-Ага, - тот прихватил записи и последовал за мной.

-Арина Витальевна, когда кофе пить пойдем? – нам навстречу шел санитар Антон в легкой куртке и кепке.

Один из немногих, с кем у меня сложились хорошие отношения.

-Привет-привет, - я остановилась. –После обеда можно. Ты где был-то?

-Лесницкого к хирургу водил, варикоз у него, - пропыхтел санитар. –Ну ладно, я к вам сегодня постучу!

-Договорились!

Переваливающейся походкой, невысоким ростом и упитанным телосложением он напоминал медвежонка. Он не влезал ни в какие пересуды отделения и больше говорил о своей семье. Я сразу поняла, что он другой – по добрым, иногда смеющимся, теплым зеленым глазам. И не скажешь, что человек в СИЗО много лет проработал, чтоб прокормить большую семью. Как, работая в такой структуре, он смог остаться порядочным семьянином и достойным человеком?..

Он даже на пациентов никогда не кричал. Как и ко мне, остальные относились к нему настороженно. Старшая медсестра и сестра-хозяйка разом замолкали, когда мы с ним заходили в обеденную комнату попить сублимированный кофе или разогреть домашней еды в пластиковом контейнере.

-Ну что, Владислав… прочитала твою работу. Пишешь, как настоящий философ.

-Да… Сам философскую прозу не читаю, но вот, пишу, - Алин положил ногу на ногу и философски устремил взгляд в окно.

С самооценкой, у парня однозначно нет проблем.

-Интересно ты тут вот пишешь, - я достала из ящичка его записи, -«Любовь есть Бог и любить следует так же, как любит Бог» … Знаешь, Влад, я вообще конечно не верю во все эти любовные моменты… Но, исходя из твоего понимания… Разве может вообще человек любить настолько сильно?

Алин медленно перевел взгляд на меня и потер подбородок.

-Такая любовь представляет собой идеал… Недостижимый идеал, так как Бог недостижим и непостижим. Но, мы можем стремиться к этому идеалу, не останавливаясь… Иначе, если мы останавливаемся, считая, что достигли идеала… Мы останавливаемся в развитии, - он криво улыбнулся.

-В-верно… То есть, нам надо как бы «взращивать» в себе любовь… - сказала я скорее не Алину, а самой себе, с шелестом перелистывая страницы. –Вот это, вообще красиво звучит: «Любовь обязана знать человека, понимать и любить таким, какой он есть, а не таким, каким удобно его представлять» …

-Да… Потому что, довольно часто, мы любим не человека, а свои представления о нем, - отчеканил Влад.

Воздух в кабинете зазвенел от тишины. Я переваривала озарение за озарением, удивляясь, как человек, при таких условиях и ограничениях, дошел до таких грамотных рассуждений. Он верил в свою философию и спасался мысленными образами от гнета в отделении, жил ими.

С ним, я вспоминала философские студенческие годы и ностальгировала. А он, отвлекался от однотипных будней.

Алин попал в больницу шестнадцать лет назад. Заболел он рано – уже в подростковом возрасте, у него сформировался бред по отношению к матери, младшей сестре и даже кошке. Ему казалось, что они настроены против него и хотят поскорее от него избавиться.

И, тогда, Алин их опередил – убил топором сначала мать, затем сестренку, зарубил также и кошку. Последнюю, употребил в пищу.

Этот человек раньше мог долго и вычурно рассуждать о своем преступлении, как о грандиозной победе. Он даже не оправдывал себя – он гордился страшным деянием.

Но сейчас, он стыдился того, что произошло. Предпочитал умалчивать о преступлении, искать Бога и рассуждать о ценности любви.

Это отделение… научило меня не осуждать людей.

Глава 7. Новенький.

-А, это вы, Арина Витальевна! Добрый день, проходите!

Марина Евгеньевна возилась с папками. Как всегда, ее стол был завален кучей заявлений от психологов, распечатанными заключениями по пациентам из отделения постстрессовых расстройств и служебными записками.

Ее кабинет располагался на последнем, шестом этаже «башни». Несмотря на тренированность, отдышка все равно дает о себе знать после высоких, до жути неудобных ступенек.

-Ух… далеко же забрались… - выдохнула я.

К тому же, еще и нос зачесался – в кабинете дурманяще-сладко пахло лилиями, на которые у меня аллергия.

-Да… Зато здесь тихо, спокойно. Никто не мешает, - Марина Евгеньевна подошла к вешалке и накинула на плечи изящный халат с оранжевыми вставками.

Эта женщина, на голову выше меня, внушала уважение. Не только прямой осанкой, как у проглотившей кол и килограмм лимонов Милены Альбертовны. Наверное, дело в том самом спокойном, тихом, но в то же время сильном голосе, или, серо-зеленых, проницательных глазах… Она не старалась прятать морщинки под косметикой, предпочитая естественность, а слегка вздернутый нос и распущенные, белокурые локоны молодили ее. Стиль одежды она предпочитала строгий, без излишеств.

-Ну, к делу, Арина Витальевна, присаживайтесь, - она указала на одно из круглых кресел рядом со своим столом. –Слышу о вас очень хорошие отзывы, - она скрестила руки и посмотрела в окно, -Но, за каких-то полтора месяца, вы стали почти что «мамкой» в отделении. Это недопустимо в нашей профессии, с пациентами, все-таки, следует соблюдать дистанцию, особенно - с принудчиками. Сами не заметите, как на голову сядут. Просто, напоминаю вам, - она перевела взгляд на меня. –Хорошо?

-Помню об этом, Марина Евгеньевна, - кивнула я. –Никакой там «мамкой» и не собиралась быть… Да, даю им почитать книги, формирую разные группы… Ну, фильмы им несколько раз на флешки качала и статьи распечатывала, - я слегка заерзала в мягком кресле.

Нос совсем дал течь. Глаза зачесались. К горлу подступал тот самый неприятный ком, затрудняющий дыхание.

-Аллергия? – сразу поняла Марина Евгеньевна. –Ох… психосоматическое между прочим заболевание… Вам салфетки дать? – она полезла в ящичек стола.

-Нет, спасибо, все есть, - я достала второй бумажный платочек из кармана халата. Марина Евгеньевна оперлась локтями о столешницу и снова посмотрела в окно. Я сидела к нему спиной, но и так знала, что там открывается панорама на весь психиатрический городок, утопающий в молодой зеленой траве и белом цвете яблонь.

-Помогать – конечно, можно, - продолжила Марина Евгеньевна. –Но, помните, что не всегда врачи понимают наши методы и ценят нашу работу. Я знаю, что вы обстоятельно подходите к каждому пациенту – подбираете полезные статьи, фильмы, книги какие-то выбираете… Продолжайте – но аккуратно, согласовывайте, все-таки, с врачом некоторые моменты… Или, если возникнут спорные вопросы – сразу мне звоните. Стесняться не надо, - она улыбнулась. –Я тоже, в своем отделении… К каждому подход нахожу. Попала к нам однажды девочка, уже подросток. В детстве, ее укусила собака. С тех пор, она их панически боится. Съеживается, когда слышит лай… И вот, - она поймала мой внимательный взгляд и снова улыбнулась, -Мы с ней ходили вместе по территории больницы и искали собак. Не все они страшные, так ведь?.. Но, если бы увидели меня с пациенткой в поселке врачи… Не думаю, что одобрили бы. Так что, будьте осторожнее. И всегда, советуйтесь со мной.

-Поняла Вас. Во всем остальном – с работой справляюсь, - я воспряла духом после рассказа главного психолога.

Пациенты для нее тоже люди…

-Еще нагрузку осилите? – она открыла одну из папок.

-Да! – ответила я, как пионер, который всегда готов.

-Хорошо. Может, в июне дам вам женское отделение. Психолог в отпуск уходит. Замените. И опыт тоже, хороший получите, - она захлопнула папку и снова посмотрела на меня проницательными, добрыми глазами. –Вопросы есть?

-Нет.

-Работайте, тогда. Спасибо, что зашли. Всего доброго!

-До свиданья, Марина Евгеньевна! – я прикрыла за собой дверь.

Беседа прошла приятно.

Если бы не эти лилии – так вообще, замечательно.

Попить кофе с Антоном я так и не успела в этот день.

Пациенты пришли на кинотерапию еще раньше меня. Два раза в неделю, мы смотрели фильмы. Со смыслом и не совсем.

Пациенты отвлекались от суеты в отделении, а я – от заключений, от которых уже рябило в глазах.

-Андрей, держи, - я протянула флешку диабетику Харонову, который всегда ждал кинотерапии как праздника и, даже выпросил у отца очки.

-Что смотрим на это раз, Арина Витальевна? – Пашка улыбнулся желтыми от чая зубами

Опять засыпался на работе в ЛТМ.

-Сейчас увидишь, - я загадочно улыбнулась и нажала «play» на кнопке пульта.

В холле воцарилась тишина, а на экране высветилось название фильма.

«Хижина».

На этот раз, фильм со смыслом.

Даже персонал, сновавший туда-сюда по коридору, периодически останавливался, глядя на экран.

Так и пролетали дни, один за другим. Во многом, друг на друга похожие. Диагностики, группы, кино, индивидуальные беседы… Появился на днях, правда, «Литературный клуб», самым частым докладчиком и наиболее активным участником которого стал, конечно же, Владислав Алин. Активно обсуждались идеи фитнес-тренировок в отделении, но подойти к заведующему с таким вопросом я пока не решилась.

Дни сильно походили друг на друга, пока в отделение не поступил новенький.

-Арина Витальевна! – в дверь требовательно постучали.

Женский голос. Персонал стучится крайне редко, предпочитая врываться ко мне в кабинет, как к себе домой.

Только одна медсестра в отделении соблюдала правила приличия – Виктория. Дни, когда ее дежурства совпадали с дежурством Антона, были для меня золотыми. Никаких криков в отделении, и пациенты ходят все спокойные и собранные.

Я отвлеклась от написания заключений – которые, в последнее время, строчила как окаянная. Марина Евгеньевна сдержала обещание – помимо возни со своими ребятами, я бегала в соседнее женское отделение и занималась там диагностикой. Перфекционист во мне неустанно твердил: «Ну, надо же все успеть перед отпуском!».

Медсестра Виктория робко подошла к столу и протянула заявку.

Еще одна диагностика…

-Что, новенький? – я теребила в руках листик с разборчивым – на удивление – почерком врача.

На нем маячила незнакомая фамилия.

Анисимов Р. В. Диагноз – параноидная шизофрения.

Хм, что-то интересное…

-Да. Прибыл со специнтенсива города К… Марк Яковлевич попросил посмотреть, как можно скорее, - Виктория развела руками.

С коротким каре и длинными ресницами, изящно подчеркнутыми синей тушью, белокурая Виктория походила на школьницу и совсем не выглядела на свои сорок.

-Ну, скорее так скорее, что поделать… - выдохнула я и отложила в сторону заключение по интересной биполярной особе из женского отделения.

-Удачи! – медсестра прошелестела халатом и выскользнула из кабинета.

Ничто не предвещало этого в дивное июльское утро. За окном сочно пахло скошенной травой, в носу до сих пор стоял запах ароматного и сахарного арбуза, половину которого я приговорила вчера вечером.

Предвкушение отпуска затмевало остальные ощущения – даже, радость от любимой работы.

Я не хотела звать санитара и отправилась в отсек пациентов сама, на поиски новенького.

-Арина Витальевна, здрррррасте! Кого позвать? – ко мне подскочил Артем, по кличке Рыжий.

Улыбчивый и конопатый, он неизменно держал швабру с тряпкой. Рядом, со входом в туалет, стояли ведра с мутноватой водой. Опять генералка – вернее, «трудотерапия в отделении», как любит говорить заведующий.

-Здравствуй, Артем. Анисимова позови, - бросила я, так и не пройдя дальше общего туалета.

Я бесшумно просочилась в свой проветренный и чистенький кабинет, достала из верхнего ящика стола пачку чистых бланков и сложила руки на груди в ожидании пациента.

Что-то неожиданно кольнуло в груди.

Сильное предчувствие чего-то неимоверно важного нахлынуло на меня, вытеснив мысли об отпуске и запахи фруктов. Сердце ухнуло и забилось сильнее при виде новенького.

Он даже не постучался. Зашел в кабинет и приземлился на стул, принеся с собой свежий шлейф дезодоранта Axe.

-Вот и я… Арина Витальевна! - выдал он вместо приветствия.

Речь его была слегка смазанной из-за обилия препаратов. Но, это не уменьшало силы голоса – приятного мужского баритона.

Небесного цвета пижама удивительно гармонировала с ярко-голубыми глазами. Они прятались за прямоугольными стеклами очков с тонкой черной оправой.

Я невольно отметила сходство с солистом группы Linkin park – Честером Беннингтоном, кумиром детства.

Если бы не бритая наголо голова, еще больше походил бы.

Тонкий и длинный, изящный нос сочетался с черными бровями правильной формы. Мой взгляд скользнул ниже и остановился на тонких губах.

Что делает такой приятный человек в этих стенах?! Что он делал на специнтенсиве?..

«Что-то будет», - ударила в голову внезапная мысль.

Я перевела взгляд на высокие тополя за окном и, стараясь держать планку, спросила дежурным тоном:

-Имя-отчество?

-Роман Владимирович. Можно просто Роман, - ответил тот, пристально изучая меня пронзительно-голубыми глазами.

Этот взгляд заставлял волноваться. Я ощущала себя не здесь и не сейчас, а очень далеко отсюда. Громадные ветвистые тополя и угловатый КПП за окном, никак не помогали вернуться в действительность. Волнение в животе нарастало, слова - не то что предательски застревали в горле, но даже в голове не успевали оформиться.

Ерунда какая-то. Пациент, а ведешь себя, как на свидании!

-Настроение как? Самочувствие? – протараторила я и уткнулась в чистые бланки, боковым зрением все же наблюдая за Романом.

-Помаленьку осваиваюсь. Сначала, не думал к вам приходить, - он перевел взгляд на зарешеченное окно, затем снова на меня, и продолжил, - А потом узнал, что вы пишете. Я ведь тоже пишу, иногда…

-П-пациенты другие сказали? – я напряглась еще больше.

Роман кивнул. Несмотря на то, что он сидел ссутулившись, от него исходила мощная харизма и энергия.

-Да так, графоманю, кхм-кхм, - я прочистила горло. –За что попал-то сюда? – я резко перевела тему, спасая выходящую из-под контроля ситуацию.

Пациент потупил взгляд и опустил голову.

-Ром… тебя перевели на общий режим, что уже хорошо… Этот вопрос задается всем, не переживай… Можешь говорить со мной открыто. Работа научила не осуждать людей за преступления, - зачем-то добавила я, чувствуя, как горячеют щеки и потеют руки.

-Брата убил… в шестнадцать лет… - прошептал тот.

Его голубые глаза поблекли, уголки губ опустились. Мне хотелось сделать что угодно, лишь бы вернуть им блеск и задорные искорки.

Вместо поддержки я, переводя взгляд с заявки на Романа, спросила следующее:

-Так ты… двадцать лет по больницам катаешься?

-Да, катаюсь туда-сюда, - он горько усмехнулся.

Целых двадцать лет… Больница стала его домом.

В глубине души я чувствовала, что это не так – наверняка, его до сих пор греет надежда на другой дом.

Я напрочь забыла про тесты.

Роман покосился на внушительную стопку методик.

-Да, - спохватилась я. –Это, надо бы пройти – для врачей. Ты готов… искренне отвечать на вопросы?

-Готов.

Чем больше он скользил по мне взглядом, тем сильнее тряслись у меня руки.

-Бывают перепады настроения? – выпалила я первый шаблонный вопрос.

-Стараюсь быть на позитиве и радовать других, - Роман улыбнулся краешком тонких губ. –Негатив в позитив превращаю.

-Например? – я оторвала взгляд от слегка помятого бланка и снова залипла на голубую пижаму.

Важно, разбавлять стандартные вопросы – и пациент не скучает, и ты не засыпаешь.

Роман чуть подался вперед. Запах океанического дезодоранта накатил с новой силой. По телу пронеслись волны приятной дрожи.

Любимый мужской аромат. Честно, сама бы набрызгалась.

-В палате нашей первой… Ворчун есть один. Он бубнил, бубнил все утро про то, как ему ванну не хочется перемывать… Мол, заведующий его работу не принял. А я, ему выдаю – заведующий принял ванну, и ему не понравилось? – он широко улыбнулся.

Я заметила отсутствие одного зуба с правой стороны. Но, это нисколько не отталкивало. Словно, так и нужно – иначе, все смотрелось слишком идеально.

-Ага, заведующий в вашей ванне, хех, - я хихикнула, прикрыв рукой рот. –Ладно, едем дальше…

Заезженные, шаблонные вопросы сыпались на Ромину голову, как конфетти. Блеклое только и одноцветное.

На языке катались совсем другие, глубокие вопросы. О том, как он жил до. Чем он жил.

Любил ли… когда-нибудь.

-Арина Витальевна, у них уже обед! – в дверном проеме показалась курчавая голова Антона.

-Минута, Антон Викторович! Ром, все, пожалуй, - я собрала исписанные бланки и скрепила их здоровенным степлером для удобства анализа.

Рома поднялся, прошел несколько шагов к двери и остановился.

-На кинотерапию можно ходить?

-Да, конечно. На индивидуальные занятия – тоже.

Я брякнула это без разрешения заведующего. Как правило, группы набирала сама, а на индивидуальные занятия направлял только он.

Ну, не в первый раз делаю по-своему, и - не в последний.

-Хорошо. Спасибо, до свидания! – сказал он и вышел, не оборачиваясь.

Я смотрела на заполненные витиеватым почерком бланки и упорно видела серо-голубые глаза, за которыми прячется удивительная, еще не рассказанная история…

Глава 8. История двух альпинистов.

-Мама… Не понимает меня… Постоянно истерит… Не могу больше жить с ней. Ненавижу человечество.

Девушка, заболевшая анорексией в шестнадцать лет, с трудом выдавливала из себя слова. Она обнимала худенькое тело тонкими руками и слегка покачивалась.

-Влада, в чем-то, могу понять твои чувства. Но в чем-то – нет. Ты сдаешься, имея такие способности. Зарываешь свой талант, - я сидела в кресле и всматривалась в ее тонкие черты и глубокие черные глаза, которые казались огромными на исхудавшем лице. –Ты же, прекрасно рисуешь!

-Я никому не нужна, в меня никто не верит… - прошептала она и заплакала.

Я протянула Владе салфетку. Та взяла ее и зашлась рыданиями еще сильней.

-Зря ты так думаешь, - я тоже понизила голос, -я верю в тебя.

Девушка слегка успокоилась.

-Да как вы… можете верить – в сумасшедших?

-Не в сумасшедших, а в особенных, - поправила ее я.

-Вы тоже не такая, как остальные, - она внимательно посмотрела на меня. –Вы не такая, как они, - девушка покосилась в сторону двери, за которой сновал медперсонал.

-Наверное… Я просто немного сумасшедшая! – улыбнулась я.

Влада улыбнулась тоже. Сквозь слезы. На пятой консультации.

Впервые, за время нашего знакомства.

Я возвращалась из женской части в свое отделение через любимую четверку.

Все бы ничего, но в этой части психбольницы выключился свет. Летний штормовой ветер устроил в городе неожиданный коллапс и пробки на дорогах с московским размахом.

В нос ударил привычный хроновский запах. В зловещем полумраке отделения шаркали скособоченные фигуры в серых пижамах. Сквозь неумолкаемый свист ветра и царапание веток по стеклам слышался монотонный бубнеж, похожий на гудение пчел.

Я сделала вдох-выдох и шагнула в кошмар из американских триллеров.

Первый раз я бежала настолько быстро по отделению, умело лавируя между пациентами.

И выдохнула только тогда, когда вновь очутилась в родном пятнадцатом, закрывая перегородку на ключ.

Кошмар на этом не закончился.

Я зашла в кабинет и двинулась к столу, не закрыв за собой дверь.

Почти сразу ощутив за спиной постороннее присутствие, я резко обернулась.

-Арина Витальевна, вернулись? – просиял Марк Яковлевич.

-Ну и напугали, - я покачала головой, уняв легкую дрожь от испуга. –Тихо же подкрались. Так можно и в нос получить.

-Не надо, - врач затрясся от смеха. –Мне его уже два раза ломали.

-Ну, Бог любит Троицу, так ведь, - я выдавила флегматичное подобие улыбки и включила свет.

Благо, в нашем отделении он был.

-Да я, в общем-то, поздороваться заскочил, - он по обыкновению заходил по моему кабинету. –Сказать, что пациенты у вас при деле, это очень хорошо… Алин так вообще – в таком восторге от литературного клуба… Но заключения… Покороче надо Арина Витальевна, покороче.

-Ну, со временем отточу навык, - я пожала плечами и уселась на стул.

Марк Яковлевич продолжал мерить шагами мой кабинет, заложив руки за спину.

На вид, врачу было чуть больше тридцати. Несмотря на молодой возраст, он уже успел позаведовать в нескольких отделениях. Густые брови, слегка выпирающие надбровные дуги, пухлые губы, длинный неровный нос, курчавые темные волосы выдавали еврейские корни. Говорил Марк Яковлевич несколько ускоренно, но всегда вежливо, ни разу не повышал голос и не матерился. В отличие от заведующего, я нашла с ним общий язык и охотно беседовала о пациентах.

-Знаете, Марк Яковлевич… Вы же, лечащий врач Паши Лихачева… Нужно, о нем поговорить, - я крутанулась на стуле.

-Да, слушаю, - врач принял сосредоточенный вид и остановился.

-Он уже больше месяца скрывает от вас наличие голосов. Я понимаю его страх, нежелание открываться заведующему… Он очень боится увеличения дозы лекарств. Поэтому, сообщаю об этом, в первую очередь - вам. Поменяйте ему лечение, но только, не надо сильно тяжелое.

-Так, - Марк Яковлевич нахмурил кустистые брови и снова заходил по кабинету, сложив руки перед собой, как на молитву. –Что за голоса-то?

-Голоса комментирующие и угрожающие… Что он, кого-то из медперсонала на куски порвет… Что, как только выйдет, снова за старое возьмется. Обзывают также его… ну, голубым, только на матерный манер, сами поняли, - я почесала нос и поправила очки. –И, видения еще его беспокоят.

-Ну голоса… может и понятно их содержание, он бывший наркоман, склонен к агрессии… А… что с видениями?..

-То пациенты в нижнем белье перед ним танцуют, - я отвела взгляд. –То в храме… иконы фекалиями мажут… То демона в туалете увидит, то архангела Михаила с мечом…

-Да, плохи у парня дела, - заключил Марк Яковлевич. –Что ж, спасибо вам, Арина Витальевна. Я подумаю, что ему назначить. А заведующему… вы зря не сказали.

-Зато, сообщила вам – как лечащему врачу.

-Ну хорошо, я подумаю. Домой-то, когда собираетесь? – он снова лучезарно улыбнулся и перевел взгляд на наручные часы бренда Casio. –Задержались, однако. Как врач работаете!

-Да, не люблю перед отпуском дела оставлять незавершенными, - я полезла в стол за журналом учета занятий с пациентами. –Еще попишу маленько, да домой. Как раз, и эта жуть за окном стихнет, - я покосилась на зарешеченное окно, по стеклу которого беспощадно хлестал ливень.

-Я собираюсь домой, могу подвезти.

-Не надо, спасибо. Тут еще посижу да такси вызову, - я деловито вооружилась ручкой, открыв журнал на нужной странице.

-Ну, как знаете. Всего доброго!

-До свидания, Марк Яковлевич.

Только врач испарился из кабинета, как послышались шаги. В дверь не постучали, а заскреблись.

Так, шутя, делал только один пациент.

-Да, Ром, можешь зайти, - я поспешно отложила журнал в сторону.

Сердце ускорило темп.

Он улыбнулся и сел напротив, по обыкновению сложив руки на колени и слегка вытянув шею. Воцарилась та самая неловкая тишина, во время которой непонятно, что сказать, куда смотреть и куда вообще себя деть.

-Вот ветер на улице… Ужас, - я банально отвлеклась на погоду.

-Ветер не только на улице, но и в отделении, - Роман заулыбался еще шире.

-В смысле?..

Не поняла юмора.

-Ну, Арина Витальевна… Прозвище у меня Ветер… Еще с восьмого отделения.

-А, понятно, - я поправила прядку волос. –Почему такое прозвище дали?

-А то! Шустрый я просто… Ну, на подъем легкий… - он вдруг густо покраснел. –Арина Витальевна, что же вы так на меня смотрите?!

-Как? Обычно смотрю, как психолог, - спохватилась я.

Неужели что-то во взгляде заметил…

-Да так… внимательно просто… И, вы тоже покраснели, - улыбаясь, он отвернулся.

Ручка выскользнула из вспотевших пальцев.

-Так что, я как Ветер… повсюду и нигде, - вернул разговор в прежнее русло Роман. –Я вас не сильно отвлекаю?

-Нет… Уже почти закончила, - я покосилась на журнал.

-С вами же можно… просто побеседовать, без всякой психологии? – он облокотился на стол.

-Видимо, сегодня можно, - я посмотрела на часы в нижнем правом углу монитора. Время неумолимо убегало. –К тому же, иногда… даже простая беседа может быть довольно терапевтична.

-Скажите, а когда у вас день рождения?

Резко же ты прыгаешь с темы на тему! Да, еще остаются соскальзывания в мышлении…

-Рома, много вопросов личного характера, - я снова вооружилась ручкой и открыла журнал. –Обычно, медперсонал… много не рассказывает о себе пациентам.

-Ну скажите, пожалуйста… Это важно, - он умоляюще посмотрел на меня, как тот популярный котяра из мультика про Шрэка.

-Ну в марте, - бросила я, не глядя.

Уже которую минуту, не могу вписать в журнал инициалы пациентки и ее диагноз.

-Вот представьте… просыпаетесь утром в свой день рождения… Открываете окошко – и я, тут как тут… Свежий весенний ветерок залетает в вашу комнату. И представьте, как я улыбаюсь и поздравляю вас.

Я упрямо смотрела в журнал на пустые квадратики, но скулы уже заболели от все расширяющейся улыбки.

-Угу, - я буркнула, как дементная.

-Знаете, еще хотел сказать, - он сделал неопределенный жест рукой. –На группах… вы их так ведете… у меня появляется надежда на будущее.

Знал бы ты, как мне нелегко их вести в твоем присутствии… Не стесняясь и не обращая на тебя внимания.

-В общем, - продолжал Роман, -легко на душе после ваших занятий, - он посерьезнел, внимательно посмотрел на меня серо-голубыми глазами, затем в окно на бушующую стихию. –В душе, словно цветет что-то… самые прекрасные цветы – эдельвейсы.

Меня обдало жаром. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

-Что? – Рома вопросительно выгнул бровь.

-Ничего… Цветы просто… любимые. Очень надеюсь, что скоро… увижу их вживую, - я потерла вспотевшие ладони.

-Так вы в отпуск… В горы? – он просиял.

-Да. Только туда и отправляюсь в отпуск, - я мечтательно посмотрела в окно, словно, там не шторм, не тополя со сломанными ветками и не КПП, а белеющие горные вершины.

-Как же я хочу их увидеть… - Роман тоже смотрел в окно и, судя по блеску в глазах, видел то же, что и я. -С самого детства, была мечта – горы увидеть… Родственники, друзья – столько про них рассказывали… а я… не успел, - он потупил взгляд.

-Знаешь, я не смогу сорвать эдельвейс – рука не поднимется… Но, сделаю много фотографий и покажу тебе, хорошо?

Как будто, и он там побывает… Покажу ему горы…

Рома повеселел, широко улыбнулся и кивнул.

Я посмотрела на часы. Почти шесть вечера, а чемодан на завтра - еще не собран.

-Ром, извини… но мне пора, - я грустно вздохнула.

-Можно, еще минутку у вас отнять? – он поднял указательный палец. –Историю одну расскажу.

-Ну давай, слушаю, - сразу же сдалась я.

-У нас знакомые альпинисты были… Среди них – одна пара, влюбленная в горы. И, однажды, в один из походов… Женщина сорвалась с отвесной скалы, и теперь, мужчина - каждый год, в день ее гибели, приходит на то памятное место… Винит себя за то, что не смог спасти. И, ничего не успел сказать… Ни одного года не пропустил…

Я смотрела в его небесные глаза и видела, как открывается целый мир.

-Да… очень грустно, конечно. Душа дрожит от таких историй, - вздохнула я.

-Хорошего отпуска, Арина Витальевна! - Рома поднялся. –Очень жду фото гор, эдельвейсов… и вас.

Он ушел, а я ловила в воздухе остатки его аромата и ощущения от разговора.

Все еще жило и витало здесь, совсем рядом.

И, органично приживалось во мне.

Глава 9. Праздник у пациентов.

Я вернулась, вдоволь напитавшись южным августовским солнцем. Горный загар надолго прилип к телу. Несмотря на все прелести отпуска, я все равно рвалась на работу.

Я забиралась на вершины вместе с Романом. Не имея никакой связи несколько недель, ежедневно – мысленно обращалась к нему. Чем выше в горах – тем ближе к небу. И я, как по детскому наитию, загадывала желания, перебирая то бусины, то ледяные волосы первых попавшихся рукавов быстрой горной реки. В горной тишине, я полностью отдавалась природе и фантазиям, а время горело и неумолимо стремилось к золотому сентябрю и пятнадцатому отделению.

Первые дни после отпуска моя дверь не закрывалась. Пациенты приходили не только на диагностику или лечебную беседу, но заглядывали просто так – «поздороваться». Позитив после активного отдыха лишь закрепился любимой работой, и я снова ринулась в бой, выбив у заведующего разрешение на спортивные занятия.

-Растяжка и расслабление?.. Хммм… Ну попробуй, попробуй, - Борис Аркадьевич улыбнулся своей фирменной улыбкой.

-Спасибо, Борис Аркадьевич, - просияла я.

После отпуска никто не способен подпортить настроение.

-Только, ты смотри… у меня спрашивай, что и как. А то, я уже понял тебя – сидишь тут и улыбаешься, а потом… все равно делаешь по-своему.

Хитрая улыбка заведующего мигом испарилась, брови поползли вверх.

Раскусил он мою упрямую натуру, все-таки.

-Стараюсь делать так, как вы говорите, - я сделала «морду кирпичом». –Просто, у меня ко всему творческий…

-Знаю, знаю, знаю, - бесцеремонно перебил заведующий. –Берешь всех подряд на индивидуальную работу, от пациентов отбоя нет. Не приучай их к себе, не надо! – он повысил голос.

-Я просто выполняю свою работу, - я отвела глаза и пожала плечами.

Уровень хорошего настроения заметно понизился.

-Вот и работай дальше, но и со мной советуйся, - он посмотрел в окно. –Еще вопросы, предложения?

-Есть одно… - неуверенно начала я.

-Давай, - бросил он.

-Я могу вести тренинги и для медперсонала… Ну, в качестве профилактики эмоционального выгорания, - я замялась под его буравящим взглядом.

После нескольких секунд тишины Борис Аркадьевич разразился хохотом.

-Ох, госпожа психолог у нас очень умная, ахахахахааа… Что же ты думаешь, пойдут они к тебе на занятия?.. Выгорание, хахахааа… - он сложил руки на огромном животе. –Там уж и выгорать-то нечему, у нашего персонала…

-Тогда… Поработайте пожалуйста с ними, чтобы они меньше кричали на пациентов. Все-таки, с живыми людьми имеют дело, а не с бездушными деталями. Только выходит после группы у меня кто-то из ребят, в хорошем настроении, собранном состоянии… И, на него тут же налетает сестра-хозяйка и горланит на все отделение… Работа психологическая обесценивается, - выпалила я на одном дыхании.

Заведующий впервые выслушал меня до конца, медленно взял кружку с зеленым чаем и снова перевел взгляд на унылый пейзаж за окном.

В кабинете все так же терпко пахло чайной заваркой, висели на стенах огромные картины в слегка запыленных рамах. Несмотря на полдень и белые занавески на окнах, свет пробивался в этот кабинет нехотя, словно с трудом. Либо, сюда не хотело заглядывать даже солнце, либо, его лучи поглощала давящая и мрачная атмосфера.

-Госпожа психолог, - он отхлебнул горячего чаю, -И без тебя знаю, что с ними нужно периодически беседовать, - заведующий слегка прищурился, - Пришла бы ты сюда с годик назад… вообще бы не смогла работать с такими криками и матом. Еще вопросы?

Как же раздражает это «госпожа психолог»!

Я приняла серьезно-сосредоточенный вид и прочистила горло:

-Больше вопросов нет.

-Все, работаем! – Борис Аркадьевич нацепил очки и деловито придвинулся к компьютеру, дав понять, что аудиенция окончена.

В подавленном состоянии я вышла от заведующего и отправилась прямиком в служебный туалет. И так, беседа не из приятных, еще по малой нужде тянет в философскую комнату.

Туалет для персонала располагался совсем рядом с туалетом для пациентов.

Я повернула служебный ключ в замочной скважине и услышала грубый, прокуренный смех из мужского туалета. Я посмотрела в щелочку из приоткрытой двери и поняла, что смеялся не пациент.

В сизой дымке от дешевых сигарет, стояла сестра-хозяйка со старшей медсестрой. Кстати говоря, многим в отделении управляла больше первая, бесцеремонно прыгая через головы или, ходя прямо по ним. Она хохотала, облокотившись о стену, и беспардонно смотрела в то место, где должны располагаться толчки.

-Надежда Сергеевна… Нам очень неудобно… Я не могу встать при вас… Почему вы здесь курите? – со стороны унитазов сдавленно прозвучал мужской голос, явно принадлежащий пациенту. Я вздрогнула. Не от неожиданности, а от того, что позволяет себе медперсонал.

-Слышь, ты… Сиди и продолжай то, чем занимался до нашего прихода, - пробурчала старшая, бросив окурок в ведро.

Вслед за окурком, туда полетел смачный харчок сестры-хозяйки.

От заявления пациента она раздула ноздри и еще больше растопырила пальцы-сардельки – сейчас сигарета выскочит.

-Харрррчеееевников, что же ты выееееживаешься! Уж сррррать-то мы тебе не мешаем! Заткнись и делай свое дело! – она сплюнула еще раз.

Старшая медсестра ехидно захихикала.

Я, больше не в силах выносить этого гнусного зрелища и пассивного курения, заскочила в служебный туалет.

Там тоже кто-то успел накурить – и этот едкий, мерзкий запах не мог заглушить даже термоядерно-душистый освежитель с запахом лаванды.

За эту неделю, Роман успел заскочить на беседу лишь пару раз. Он усиленно готовился к выступлению на празднике пациентов на сцене в лечебно-трудовых мастерских. Оказывается, парень не только любил писать стихи и короткие рассказы, но и, неплохо танцевал брейк.

Проходя мимо просторного холла, я не раз наблюдала за тем, как он танцует под клубную музыку, выписывая немыслимые кульбиты. Каждое его движение вызывало во мне восхищение. Признаться, честно – я заглядывалась, и в эти моменты напрочь забывала о своей работе, о том, куда и зачем шла.

На днях, я показывала фотографии и живо наблюдала за его реакцией. Он восхищался ущельями, пестрящими диковинными цветами и узловатыми кустарниками. Мечтательно вздыхал при виде мощи ступенчатого горного водопада и дремучих хвойных лесов, пахнущих смолой, влажной землей и столетиями. А увидев изображение звездчатых эдельвейсов, Роман расплылся в улыбке и закрыл глаза, представляя себя на вершине в абсолютной горной тишине, прерываемой лишь одиночными вскриками орла.

В период моего отпуска он тоже готовил сюрпризы – написал несколько коротких рассказов и пару стихотворений…

-… Которые, посвящаю вам.

Сегодня, он улыбался не переставая.

Я водила глазами по строчкам – но мне казалось, что касаюсь его души, светлой, искренней и чистой. Прочитав рассказ про шуструю девочку, которая верила в чудо, и ее все называли «синичкой», я плавно перешла к волнующим стихотворениям.

«Зеленые глаза твои задорные,

С искоркой и лукавые чуть-чуть

Волосы спадают непокорные

На твою вздыхающую грудь…»[1]

Я почувствовала, как горячеют щеки. По телу пробежала легкая дрожь от приятной истомы, дыхание и пульс участились.

Роман все это время сидел, улыбаясь и стеснительно отвернувшись в сторону.

Сердце забилось еще сильнее, когда я добралась до второго стихотворения.

«Двое средь моря танцующих тел,

Двое в городе и на планете.

Двое вне дум повседневных и дел

Танго танцуют в призрачном свете…»

Образы унесли меня далеко за пределы больницы. Воображение рисовало ровную каменистую площадку, залитую призрачным светом луны. На площадке бесшумно кружились в танце люди под свою внутреннюю музыку, и я наблюдала за ними до тех пор, пока меня кто-то не взял за руку.

Роман… Он учил меня танцевать с помощью слов, формируя собственную музыку.

Нашу, общую…

-Вам понравилось? – его настоящий голос вырвал меня из тумана грез.

-У тебя… очень хорошо получается, - я просияла, не глядя на него. Вспотевшие пальцы до сих пор сжимали в руках клетчатый листик с лирикой.

-Спасибо… мне приятно… Знаете, - он посерьезнел. –Рядом с вами… я не чувствую себя пустышкой.

-Ты не пустышка! – я отложила листик. –Ни за что, ни при каких обстоятельствах, не позволяй себе так думать!

Романтичные веяния отхлынули от лица вместе с краской. Им на смену пришла готовность помочь и поддержать.

Уголки губ Романа чуть дернулись, и он, выдержав паузу, прошептал:

-Спасибо.

-У вас завтра праздник?

-Да, завтра уже. Очень надеюсь, что вы придете. Я выступаю с номером! – он вновь заулыбался по-настоящему, как ребенок.

-Ох, Ром… да, знаю про твой танец… - я печально глянула на свое плотное расписание на экране монитора. –Обещать не могу, но очень постараюсь.

-Постарайтесь пожалуйста, Арина Витальевна. Я… хочу вас кое с кем познакомить, - он приподнялся со стула и посмотрел на наручные часы. –Ох, меня сейчас искать будут, репетиция же! Я побежал!

В его голубых глазах заплясали шальные искорки.

-Так… С кем это познакомить?! – крикнула я вслед.

-А завтра увидите! – бритая голова скрылась, дверь легонько стукнула.

Я догадывалась, с кем познакомить. Но, зачем в такой праздничной обстановке, когда можно просто позвать в кабинет, в день посещения родственников?..

Воздух уже хранил аромат осени. Сухой запах листьев и хвойных иголок струился в кабинет. Еще немного летнее, солнце заманивало на очередную послеобеденную прогулку.

Я любила гулять после столовой, расхаживая вокруг больницы. Засматриваться на алые гроздья рябины, приминать ногами жухлые травинки и хрустящие листья, ловить последние паутинки и теплые лучи.

Работа – успеется! Скоро, город омоют дожди с плавным переходом в мокрый снег. И лето, и осень здесь – невероятно короткие. Едва ли не половину года, владычествует зима.

Тогда и буду безвылазно сидеть в кабинете, строчить заключения и новые программы тренингов.

Пациенты тоже любили это время, и гуляли сегодня целых полтора часа во дворике у входа в отделение. Дворик дополнительно ограждался высоким черным забором и отдельными воротцами, которые запирали на увесистый замок санитары. Внутри располагался небольшой цветник, песочная волейбольная площадка, турник и деревянные лавочки без спинок.

Некоторые из ребят предпочитали курить в стороне, с трудом выпросив зажигалку у дежурного санитара. Другие непринужденно беседовали, сидя на лавочках, а кто-то – просто прохаживался по змеистым дорожкам и площадке, разминая конечности. Любители спорта – подтягивались на турнике и отжимались, пока позволяла погода.

Время близилось к двум.

-Сабираэмся… на праздник! – зычно скомандовал санитар нерусской внешности.

В силу восточного воспитания, он уважительно относился ко всем. Пациенты тоже хорошо к нему относились, и не садились на голову, несмотря на его доброту.

В относительно тихие смены Саида мне тоже было комфортно. Правда, дежурил он в основном ночью. Познакомилась я с ним совсем недавно – во время моего прихода в отделение он отдыхал в родном Таджикистане два с лишним месяца, а потом и я улетела в теплые края.

Пациенты оперативно выстроились в колонну, и я присоединилась к Саиду, медсестре Виктории и громогласной санитарке Наталье, которую здесь за глаза называли ТСЖ.

-Ооооо! Быстро вы собррррались! – прогремела она.

-Наташ, а давай вместе «яблоки на снегу» споем, а? – пошутил Пашка Лихачев.

-Да пшшёёёёл ты! – огрызнулась Наталья. –Саид, чаво встали-то? Поррррра!

Саид молча пошел вперед, подав пациентам знак следовать за ним.

Колонна обогнула больницу и последовала к отдельно стоящему, трехэтажному зданию. Здесь и находились лечебно-трудовые мастерские и концертный зал для пациентов. Раньше, сюда приезжали различные творческие ансамбли. Пациентов считали за людей и для них старались. Равно, как и они – возделывали на территории больницы землю, выращивали овощи и усердно трудились на цветниках. Раньше, санитары возили их на работу в совхозы. Раньше, в их столовой на обед подавали настоящее мясо. Сейчас же – кормят достойно только в том случае, если ожидают комиссию по правам человека.

Пациенты постоянно находились при деле и не замечали, как пролетает время в больнице. Закаленные трудом, они выходили на свободу и могли устроиться на работу. Теперь, после заметного ухудшения больничных условий и закрытия доброй части заводов в городе, они выходят и не знают, куда податься. Потому, родственникам и выгоднее их снова упрятать в дурку – и пенсию по инвалидности забирают, и дома никто не чудачит, и не надо за кем-то следить.

На первом этаже здания стоял соблазнительный аромат свежих булочек. В одном из отсеков, пекли хлеб. Рядом с пекарней располагался картонажный цех.

Мы миновали пост вахтера и поднялись по крутой лестнице на второй этаж. Пройдя через швейный цех со множеством швейного оборудования и безликих манекенов, мы оказались в небольшом концертном зале. На его неровных стенах, окрашенных в дикий желтый цвет, пестрели фотографии пациентов с советских времен. В конце зала располагалась мини-сцена. Сильно пахло свежей краской и досками.

Пациенты приземлились на жесткие, неудобные стулья первых рядов. Наше отделение пришло первым. Скоро, судя по времени, подтянутся и остальные, вовлеченные в праздник.

Через несколько секунд зал заполнился. Пришли нарядные пациентки с общежития и женского хронического отделения. Мужчины-хроники тоже постарались, одев самые лучшие рубашки к празднику.

Здесь, никто не выступает для пациентов.

Здесь, они выступают друг для друга.

А медперсонал, с виду умиляясь, посмеивается над их угловатыми, но искренними выступлениями. Пришел сюда и Борис Аркадьевич.

Чтобы, сложив руки на пузе, хихикать после каждого номера.

Я приземлилась на диванчик сбоку, откуда хорошо просматривалась сцена. Рядом со мной плюхнулась ТСЖ и скромно пристроилась Виктория. Саид остался стоять у входа, безмолвно и беспристрастно наблюдая за происходящим в зале.

На низкую сцену выскочило двое ведущих – пациентка с принудительного отделения и, один из наших активистов, Володя Дегтярёв. Они поприветствовали всех присутствующих и объявили первый номер – гитариста с диспансера.

Тот слегка фальшивил, но очень старался.

А за ним, последовал долгожданный танец…

Никогда не любила брейк, рэп-культуру и электронную музыку без смысла. Насчет последней – всегда казалось, что эта «долбёжка» является ностальгией молодежи по бесперебойному шуму заводов. А настоящая музыка – должна нести смысл. Смысл может быть не только в текстах песен – он скрывается на стыках разных мелодий, в красоте переходов и чистоте звучания.

Этот брейк я полюбила. Роман двигался еще великолепнее, чем на репетиции – несмотря на проблемы с ушибленной правой ногой. Он то скользил по сцене, то неистово крутился на руках так, что у меня голова кружилась, то передавал языком тела такие волны, от которых по коже пробегали мураши…

Я с трудом скрывала восхищение, стараясь аплодировать так же, как и остальной медперсонал. Борис Аркадьевич, покачивая головой, сухо похлопал Роману и удивленно вытянул губы трубочкой.

Зал кричал и рукоплескал, а Рома улыбался…

Я улыбалась тоже.

Его первый дебют.

Признаться, остальных выступлений я не замечала – все слились в одно, сплошное и тягучее. Сердце волнительно дрожало в ожидании того самого знакомства.

Выступления завершились хаотичным танцем девушек-принудчиц в пестрых костюмах, отдаленно напоминающих русские национальные. Вскоре после него, началась дискотека. Пациенты вскочили со своих мест и кинулись разбирать девчонок. Выступавшие выбежали из-за кулис и присоединились к танцующим.

Все, кроме Ромы.

Он скрылся в колышущейся массе зрителей и вскоре вернулся.

Не один. С невысокой темноволосой женщиной, так похожей на него.

Взяв ее за руку, он подвел ее ко мне.

Благо, ТСЖ успела куда-то смыться, а Виктория подошла к Саиду.

-Мам, это Арина Витальевна, - Роман слегка покраснел. –Арина Витальевна… это… моя мама – Лидия Викторовна.

-З-здраствуйте, - я предательски заикнулась.

-Приятно с вами познакомиться, - Лидия Викторовна улыбнулась Роминой улыбкой. –Вы же Ромин психолог?

-Угу, - выдавила я.

Словно не психолог вовсе, а зашуганная пациентка какого-нибудь женского отделения.

Его мама внимательно смотрела темными глазами то на меня, то на Рому. Тот, в свою очередь, улыбался, слегка покачивался на носочках и неотрывно глядел в пол. Я теребила рукав пальто, которое забыла снять на входе в концертный зал.

Вокруг нас галдели пациенты, хихикал и переговаривался медперсонал, гремела совершенно безвкусная, популярная музыка… Но, в тот момент, этого не существовало. Мы втроем оказались в непроницаемом вакууме, через который не проступали никакие звуки и не бросались ничьи взгляды.

И… почему, зараза, так волнительно?!

Что… такого-то? Всего лишь, познакомил пациент со своей мамой… Ну, теплые у них отношения - как он ее за руку подвел!.. И, во время свиданий по средам, они всегда держались за руки – только, я видела Лидию Викторовну со спины…

А она, сейчас, в этот самый момент – видела и чувствовала куда больше, чем мы.

-Поддерживайте Рому… Ему нужно выписаться, обязательно… Не стоит задерживаться в этом заведении, - я решила сказать хоть что-то, чтобы разбавить неловкое молчание.

-Да, не скоро он выпишется, конечно, - Лидия Викторовна погладила Рому по плечу. –Но, тот факт, что в более легкое отделение попал - уже хорошо.

-Верно говорите, - я чуть отвела взгляд, все еще стесняясь. –Я поддерживаю Рому и других ребят… Вы можете зайти ко мне в среду, переговорим. С родственниками… ну, тоже работаю.

Все-таки, кабинет – моя территория, где я чувствую себя куда уверенней.

-Хорошо, зайду к вам, - она кивнула, снова загадочно улыбнулась и обратилась к Роме. –Мог бы и лучше станцевать, эх… Несколько смазал движения. У тебя лучше получалось! Помни – ты можешь больше!

-Он очень хорошо выступил, - я тут же встала на защиту Ромы. –Мне понравилось, правда.

-Ну, он может и лучше, -Лидия Викторовна поправила ему капюшон на мастерке.

-Мам, это вот культсектор всем выступающим подарил, - Рома достал из широкого кармана две плитки молочного шоколада.

Лидия Викторовна едва заметно кивнула в мою сторону.

-Это тебе, мам… А это… Вам, - он протянул мне вторую шоколадку.

-Ром, да сам скушаешь, спасибо конечно, но не надо, - я неловко заулыбалась.

Сердце колотилось как бешенное. Наверное, и лицо пошло пятнами – не вижу ведь себя со стороны… Растрепанная, в мятом белом халате под расстегнутым пальто, еще и двух слов связать не могу!

Одним словом, ужас.

-Прошу вас, возьмите… Этот танец… был для вас.

Я окончательно утонула в серо-голубых глазах и взяла шоколадку. Наши руки соприкоснулись. По телу пробежал электрический ток.

-С-спасибо большое, - я спрятала улыбку в рукав пальто и убрала шоколадку в карман.

Музыка стихла. Праздник подходил к концу.

-Пппппяяяяяятнааадца-тое! – прогремела ТСЖ.

-Сабираэмс! Сабираэмся ааабратнааа! – засуетился Саид, собирая и подгоняя пациентов.

-Ну все, мам, пора! – Рома взял пальто и бережно накрыл плечи мамы.

-Береги себя, сын!

Они обнялись и, на прощание, снова сжали друг другу руки.

А я, как зачарованная, наблюдала за ними, поражаясь их отношениям.

-Всего доброго, Арина Витальевна! – она снова улыбнулась мне напоследок.

-И вам, Лидия Викторовна! До свидания… У вас… необычный, замечательный сын, - выдала я и отвернулась, засеменив к Виктории, ТСЖ и Саиду.

А перед глазами так и оставалось лицо мужественной женщины, потерявшей в один день сразу двух сыновей… Ее теплые, но проницательные глаза, тонкий нос как у Ромы и его же улыбка, легкий беспорядок в тонких черных волосах, заботливые материнские руки в руках сына…

Что-то, произошло в этот день.

И, кажется, это что-то уже не остановить.

[1] Четверостишия опубликованы с разрешения одного из творческих пациентов.

Глава 10. Живые фантомы.

По-летнему теплый и сухой, обманчивый ветер сменился холодным и бесконечным дождем. Настоящей осенью, промозглой и нежданной, чаще снятся яркие сны. И, как только появляется зелень листвы, или слышится шум горного водопада - так сразу понимаешь, что это только снится. Непосильная радость омрачается ожиданием пробуждения. Краски блекнут, шум водопада растворяется в порывах ветра, разбрасывающего за окном мокрый снег.

Каждое утро становилось все темнее. Я смотрела сонными глазами на истошно вопящий будильник и не верила, что уже шесть утра. Казалось, что ночь еще не отпустила город. Утро в это время начиналось не с рассвета, а с появления одиночных огней в доме напротив. У кого-то, тоже исправно срабатывал будильник на шесть ноль ноль.

Я периодически зачитывалась до полуночи и засыпала с книгой в руках, забывая выключить теплый желтый огонек ночника. После выключения звонкого будильника на телефоне, я плелась на кухню и ставила на плиту медную джезву с перемолотым кофе. Благо, расстояния между локациями в моей квартирке-студии были небольшие. И прихожая, и зал, и кухня, и что-то вроде кабинета – все в одном.

Приготовление кофе являлось для меня ежедневным ритуалом. По гостинке разносился бодрящий аромат обжаренных зерен, и я живее собиралась на любимую работу, бегая между локациями по скрипящему полу. Главное, при этом, не прозевать кофе – иначе, придется отскребать забрызганную плиту вечером после работы. Опаздывать-то нехорошо.

Выпив кофе и наспех проглотив запаренную за пять минут кашу, я выбегала из дома и мчалась под ледяным дождем на остановку. По прозрачному куполу зонтика стекали капли разных размеров и отражался неровный свет фонарей. Иногда, я замедляла шаг, чтобы полюбоваться на это маленькое волшебство.

Едва втискиваясь в переполненный автобус, я одевала наушники и улетала в свой мир, где с недавних пор все чаще стал появляться и Рома.

В холодное время острее чувствуется безумие и безысходность брошенных людей. Погода загоняет их под крышу, а она давит настолько сильно, что они больше не выдерживают тяжесть мироздания.

Несколько дней подряд, наши пациенты не гуляли. В отделении объявили карантин из-за чесотки, потому, запретили посещения родственников - и так, нечастые.

Погода лишь усугубляла мрачный облик заведения. К тому же, началась пора эпичных осенних обострений.

-Вадим Георгиевич, вот, вам кое-какие документы с пятнадцатого… По прошедшей комиссии, - я забежала в темный кабинет с тощенькой папкой.

Это отделение наиболее точно отражало стереотипные образы, присущие психиатрической больнице. За дверью кабинета врача слышался то почти волчий вой, то надрывный плач, то пронзительные, нечеловеческие крики.

Одним словом, двадцаточка. Буйное отделение.

-Добрый день, проходите, - из-за стола нехотя встал молодой врач.

На его печальном лице уместилась то ли вселенская грусть, то ли отразилась унылая погода, то ли, проявилась боль от написания кучи дневников наблюдений.

А в таком отделении, их достаточно.

-Ну и темно у вас, в кабинете-то, - я окинула взглядом просторную келью Вадима Георгиевича.

Несмотря на высокий потолок, воздуха здесь не хватало. Ситуацию спасал лишь легкий аромат кофе.

Я стояла перед столом на ковровой дорожке непонятного темного цвета. В таком полумраке, цвета различить трудно. На стенах, испещренных надписями на латыни, пылились изображения европейских замков. И без того тусклый, дневной свет едва пропускали тяжелые бордовые шторы. На полочках шкафа, помимо историй болезни, красовались тарелочки с изображением визитных карточек различных городов и вычурные фигурки мифических существ. Рядом с блюдечком, на котором темнел католический собор в Чехии, ехидно скалился норвежский тролль и стеснительно отводила глаза русалка из сказок Андерсена.

Таинственный полумрак и бордовое свечение порождали противоречивые ощущения. То ли, в музее каком оказываешься, то ли в борделе, то ли, в закулисных комнатках старого театра. Но, никак не в кабинете медицинского работника.

-Люблю полумрак. Хотя… и спать из-за этого хочется, работать мешает, - флегматично отметил Вадим Георгиевич и взял у меня папку.

За дверью снова раздался сдавленный крик. Словно, кричал не мужчина, а ребенок. По коже невольно пробежали мурашки.

-Это кто… так кричит?

-А, это Матюша… Олигофренчик один… Взрослый, а орет как ребенок, - врач холодно ухмыльнулся. –Не хотите взглянуть?

-Ну, можно… - я поежилась. –И побегу к себе, скоро группа…

Вадим Георгиевич положил папку в шкаф и подошел к двери.

-Он орет разными голосами… Вроде закололи аминазином, а толку… - он дернул ручку и вышел в отделение.

Я последовала за ним. Вадим Георгиевич застыл на пороге пятой палаты. Это отделение не делилось на отсеки – все располагалось рядом.

В палате что-то жутко громыхало.

Я боролась с двумя чувствами одновременно – с нарастающим чувством страха и, безрассудного любопытства. Последнее, одержало вверх.

Врач чуть посторонился, чтобы я могла хорошо рассмотреть то, что происходит в палате.

Посреди комнаты, привязанный к кровати, стонал огромный детина. Он пытался высвободиться, и оттого койка тряслась и громыхала на все отделение. Он пребывал в том, в чем мать родила. По подбородку и шее стекали потоки слюней.

-Отвяжите егоооооо! Отвяжиииитеее еггоооооо… - захлебывался он.

-Заметьте, в третьем лице о себе говорит, - сказал врач.

Меня передернуло. На ум сразу пришли зловещие словечки вроде бесноватых и экзорцизма.

Ну вот, и аминазин не помогает.

Не всесильна отечественная психиатрия…

Группа в любимом пятнадцатом слегка облегчила осадок, что остался после посещения буйного отделения. Пациенты охотно поделились любимыми воспоминаниями из детства, и все вышли после занятия с улыбками на лицах.

Больше всего, развеселил хроник Илюшка.

-Так… Про какие тени ты там говорил? – уточнила я, скептически выгнув бровь.

Другие ребята уже начали беззвучно хихикать.

-Ну… с детства тени преследуют, особенно Коперфильда… И сейчас, с тенями иногда общаюсь… Они приходят и говорят со мной… - он выпятил нижнюю губу и устремил взгляд в никуда.

-Так… ты врачу об этом говорил? – я задала стандартный и ожидаемый вопрос.

-Арина В-ввввитальевна, - тот заикнулся. –У меня голова – лучший врач!

Остальные пациенты, не стесняясь, засмеялись в голос.

Я с трудом закрыла дверь холла. Ключ норовил выскользнуть из вспотевших пальцев. Снова, нарастало волнение.

Совсем скоро, на индивидуальную беседу должен подойти Рома.

Он знал, во сколько у меня завершается группа, и потому, уже ожидал на диванчике у кабинета.

Стараясь не смотреть на него, я заскочила в кабинет. Он молча последовал за мной.

Лишь за столом я поняла, что… что-что произошло. Рома, очень встревоженный, прятал от меня мокрые глаза.

Такое, наблюдалось впервые.

-Что… случилось? – выдавила я.

Вместо вербального ответа он протянул мне дневник в синей кожаной обложке. Я открыла его на странице с черной, раздвоенной на конце, как змеиный язык, ленточкой – закладкой.

«Суббота. Вчера… Кати не стало… Авария… Выжил, только наш сын… Господи, за что мне это, за что?! Сердце рвется на части… Спасают мысли только о Ней… Но я не могу ей об этом сказать… Она и во снах поддерживает меня… Надеюсь, хоть с Егором все нормально…»

«Воскресенье. У меня больше ничего не осталось, кроме Нее и мамы… Сына… тоже больше нет… Врачи… Не смогли спасти…»

Строчки в глазах мутнели и прыгали. По голове словно ударили чем-то тяжелым, и мир разом утратил запахи и звуки, начал стремительно терять очертания, расплываться…

Роман мельком рассказывал о единственном браке до больницы. Брак, с его слов, был гражданским, поскольку парню на тот момент только стукнуло шестнадцать. Екатерина была старше его на пару лет и очень любила лимонное мороженое. До преступления Ромы, она носила под сердцем ребенка. Ожидали мальчика, поэтому имя выбрали совместно и сразу – Егор.

Рома так и не увидел своего сына, потому что попал в больницу. Не познакомилась с ним и Лидия Викторовна – родители девушки настояли на том, что ребенок будет воспитываться исключительно в их семье. Рома изредка переписывался с Екатериной, узнал о том, что они с сыном переехали в Выборг. Мальчик рос крепким, здоровым и способным – настоящая мечта всех родителей.

Последние пять лет Екатерина не писала Роману. В последнем письме, она просила его отпустить ее и сына.

Но на днях, он решился позвонить ей по старому номеру. Сын пришел из армии, и очень захотел увидеть родного отца, несмотря на хорошие отношения с отчимом. Они с Екатериной отправились на машине в больничный городок, и…

-Как ты узнал, что они разбились, Ром? Прости… Очень… Соболезную… - вспотевшими руками я сжимала корешок дневника.

Как же хотелось обнять Рому, поддержать всем сердцем, лишь бы, он не грустил… Но, как можно сделать это в таких условиях?!

-Когда я им позвонил второй раз, врач поднял трубку и все это сообщил… - Рома опустил голову.

-Ром, мне очень жаль… В общем, я с тобой, я рядом.

За дверью было тихо. Большая часть пациентов и медперсонала выдвинулась на прогулку. Не выдержав, я протянула ему руку.

Рома смутился и залился краской. На какой-то миг, его серо-голубые глаза вспыхнули.

Но, потухли они так же внезапно, как и загорелись.

-Арина В-Витальевна… Простите, я не могу. Если возьму вас за руку… Я итак… Я не…, - он замялся, закусив губу.

-Просто, хотела поддержать тебя, - я смущенно отдернула руку. –Разделить горе вместе с тобой. Была беда, поделился, и уже – полбеды!

Рома едва заметно улыбнулся.

-Понимаете… - он жестом попросил меня открыть дневник.

Пальцем он указал на строчку «Спасают мысли только о Ней…»

-И…? – спросила я, не отрывая взгляда от страницы дневника.

Сердце едва не выпрыгивало.

-Это ты… Простите, вы, - Рома вконец смутился и отвернулся. –Вы мне нравитесь. Как человек. Как специалист, и…, - он замолчал.

В воздухе повисла густая тишина. И в ней, одинаково бились два сердца и сливались схожие мысли.

-И как женщина, - осмелев, выдал он.

-Рома… Я… Приятно такое слышать, спасибо.

Во избежание проблем с работой, я ограничилась этими словами.

-Арина Витальевна… Врач просил зайти к трем, - он посмотрел на время. –Извините, мне пора.

-Ничего, - я закрыла дневник и протянула его Роме. –Все… будет хорошо.

-Оставьте его пока себе… Все равно, на днях зайду, - с этими словами, он вышел из кабинета.

В течение часа, я не могла найти себе места. Заключения писались с трудом, от любых шагов за дверью я замирала и прислушивалась. Казалось, что по картинам ползали зловещие тени.

Я заварила себе кофе, чтобы отвлечься. Пыталась открыть «Идиота» Достоевского, которого уже второй месяц не могла осилить. И даже писатель взирал на меня с обложки книги с укором.

За дверью зазвучали голоса. Какое-то оживление в соседнем кабинете – процедурной. Нацепив на себя маску невозмутимости и безразличия, я отставила остатки кофе, поднялась и выглянула.

-Ну что, поставили? – заведующий стоял у двери своего кабинета.

-Поставили-поставили, - расплылась в улыбке процедурная –Довольный ходит.

-Ну успокоился значит, хорошо. А-а, госпожа психолог? Зайди-ка.

Опять «госпожа психолог» …

Да что же за день сегодня такой!

Я послушно засеменила за Борисом Аркадьевичем в его кабинет.

Как обычно, он указал на кресло напротив себя. Я приземлилась, сдавив руками подлокотники.

-Работаешь неплохо, замечаний нет, - начал он, скрестив руки. –Предостеречь тебя хочу, - он искоса взглянул на меня.

Я коротко кивнула.

-Анисимова пока не зови на индивидуальную работу. Нельзя тебе одной с ним оставаться, - он облокотился на стол.

-П-почему? – я чуть не выдала себя удивлением.

Спокойно, спокойно. Он такой же пациент, как и все.

-Я ему отменил галоперидол, - Борис Аркадьевич вновь «забуравил» меня маленькими мутными глазками. –И, он поплыл. Он все-таки больной, помни об этом.

-В каком смысле, «поплыл»? Разве вы не слышали…

-Про семью? Хахахаха… - он откинулся в кресле. –Нет у него никакой семьи, и не было. Ну, кроме матери. Ну и брата, которого он приговорил, будучи малолеткой.

Внутри все закипело.

Как так… можно говорить о человеке?!

-То есть? – я постаралась принять на себя невозмутимый вид и героически отвечала заведующему своим взглядом, смотря ему в переносицу.

-Это все фантомные ощущения, часть бредовых построений больного. У него в рассказах – сплошные несостыковки. И мать всегда утверждала, что не было у него никакого гражданского брака. Он очень тяжелый, на самом деле. Пока, не зови его. Все понятно?

-Первый раз сталкиваюсь с таким в своей практике, - я покачала головой, изобразив удивление.

Как первооткрыватель неизвестной планеты, впервые увидевший иные формы жизни.

-И не с таким еще столкнешься, - Борис Аркадьевич нацепил очки. –Ты уже задержалась. Езжай домой. И, заходи хоть иногда к начальству, - он подмигнул.

-Поняла вас. Всего доброго, - я спокойно вышла из кабинета.

Расчувствоваться позволила себе лишь в автобусе, под нашу с Ромой музыку. Визуальные образы, сопровождаемые гитарной музыкой, плавно растекались то до фантазий, вызывавших приятное томление в грудной клетке и потепление низа живота, то собирались в рассуждения, непрерывный внутренний диалог с самим собой.

Как так?.. Он ведь верил в то, что они живы…

Они жили для него так же, как для меня - все эти люди в салоне вокруг. Они жили и продолжают жить отдельной от меня жизнью, катались и продолжают кататься после работы популярным двенадцатым маршрутом…

Фантомная семья была для него реальностью, спасавшей от злосчастных больничных будней.

-Ром… Заведующий… запретил с тобой беседовать, - выдала я на следующий день вместо приветствия.

Сердце протестующе сжалось. Слова давались с трудом.

Так хотелось наплевать и на заведующего, и на его правила – но, я слишком дорожила любимой работой.

-Знаю, я быстро, - Рома сел на пациентский стул. –На посту никого не было, - он широко улыбнулся приятной улыбкой без одного зуба.

-Как ты? – не успев разобрать вещи, я поспешно спрятала флакончик со спреем в ящик стола.

В воздухе приятно пахло сочетанием ежевики и корицы.

-Да, приятный запах, мне нравится, - Рома глубоко вдохнул, закрыв глаза. –Лучше… Зря, все-таки, заведующий мне лечение снизил, - он помрачнел.

Я не знала, что ответить, и потому просто понимающе кивнула.

-Они были для меня живыми… целым миром… а тут, реальность снова как будто раздвоилась… и я жгуче ощутил их утрату… Никуда я не звонил, никаким врачам… а казалось, что звонил… Помню, что проходил мимо поста, где телефон наш стоит… а дальше, не помню… - волнуясь, он затеребил рукава мастерки.

-Для меня они тоже были живыми, - я подняла глаза на него.

Наши взгляды встретились. Я видела необыкновенную красоту души в его серо-голубых, а он – понимание и принятие в глазах…

-Цвета древних, сказочных морей… Такие... зеленые, с сочетанием серого. Зеленый – мой любимый цвет, - он просиял.

На его щеках выступили красные пятнышки. Я поняла, что тоже начинаю гореть – как снаружи, так и внутри.

-Ты опять переводишь тему! – сказала я притворно-строго.

-Нет… Просто… не мог не сказать, давно хотел, - он облокотился на стол и стал еще ближе.

В какой-то момент, я смущенно отвела взгляд – поняв, что пожираю Рому глазами.

-Мама мне помогает вспоминать… То ли было или не то, в детстве. Фантомное или настоящее, - он посмотрел в окно, затем, снова на меня. –А ты… даешь надежду на новую жизнь, появляешься во снах…

-И? Какая я там? – я проигнорировала его обращение ко мне на «ты».

-Спасла меня от детских кошмаров, от чудовищ… Билась за меня во сне. Ты очень метко стреляешь и… у тебя теплые руки, - он неотрывно смотрел на меня.

-Ну, люблю военную тематику, - я улыбалась, пряча глаза. –Впрочем, ты… тоже мне снился. Мы столько раз вместе гуляли, поднимались в горы, грелись горячим чаем и…

Разумеется, я замялась. Рома светился.

-И, чем еще? – он театрально выгнул бровь.

-Друг другом, - выпалила я.

Не только щеки пылали – даже дышать стало трудно.

Рома молча протянул мне руку.

-Это… сон проверить? – я смущенно улыбнулась краешком губ.

Он кивнул.

Я взяла его за руку, теплую и сухую. Держа ее, ощущала, как и у него внутри все дрожит и переливается от счастья.

-Во сне, была теплая и сухая, а на самом деле… теплая и влажная, - он разглядывал колечки на моей руке. –Но… тоже, такая приятная, - закрыв глаза, он сделал глубокий вдох.

Словно, вбирал в себя всю гамму приятных ощущений, витающих здесь.

Как-то, друзья приставали с вопросом, что есть счастье для меня. Я и не знала, что можно ответить на этот философский вопрос, пытаясь утяжелить свой ответ сложными категориями.

Но сейчас, я бы ответила проще.

Счастье – это моя рука в его руке…

Сегодня, он протянул мне руку.

И я, совсем не хотела ее отпускать.

Глава 11. Да святится имя Твое…

Снег таял, едва касаясь земли. Зима подкрадывалась осторожно, словно проверяя, пришло ли ее время или нет. Она пробовала на вкус сырую землю, выгоняла теплолюбивых птиц с насиженных мест, выползала струйками первого пара и гоняла по небу то снежные, то дождевые тучи. Здание больницы мрачнело с каждым днем. По дворикам и неровным дорогам растекались лужи, по ночам покрываемые тонкой корочкой льда. Льдинки звонко трескались под ногами ранним утром, темнота ночи отползала неохотно и вяло.

Но, как и всегда, в нашем отделении, в начале каждого месяца, бодро проходили комиссии.

Не выспавшаяся, я выползла из кабинета набрать кипятка в буфете. От четырех еле теплых батарей в кабинете не было никакого толку, и я снова подсела на горячий ароматный чай с бергамотом, который отпивала между делом маленькими глоточками. По телу струилось тепло, сознание начинало пробуждаться, и заключения писались более резво.

На выходе меня встретили пациенты. Все, как один – грустные.

Комиссия, черт бы ее побрал.

Бегло поздоровавшись, я прошмыгнула в буфет. Там хозяйничала Елена Вячеславовна – вечно улыбчивая белокурая буфетчица. Она годилась мне в бабушки, но выглядела при своем возрасте подтянуто и могла дать фору относительно молодым медсестрам и санитаркам.

-Доброго утра вам! – она улыбнулась, копошась в продуктах с пациентской отоварки.

Пациенты очень любили отоварочки и каждый месяц строчили длиннющие списки продуктов и мыльно-рыльных принадлежностей. Бедная соцработница, снимая деньги с карточек, делала масштабные закупки. После чего, сидела до позднего вечера в соседнем кабинете и ваяла отчеты.

-И вам доброго! – я улыбнулась в ответ и подошла к чайнику.

Который, к счастью, только что шумно закипел. В буфете аппетитно пахло овсяным печеньем и мандариновой кожурой.

-Елена Вячеславовна, здравствуйте! И снова… улыбки нам дарите! Спасибо вам за это!

Я чуть не пролила на себя кипяток и не хотела поворачиваться.

-Арина Витальевна, и вам доброе утро! – крикнул Рома.

Он проходил мимо буфета за вещами к сестре-хозяйке. Даже спиной я чувствовала, как он улыбался.

-Здравствуй Рома! – крикнула я, на несколько секунд зависнув с горячей кружкой.

Выйдя из буфета, я посмотрела ему в спину. Ощутив мой взгляд, он обернулся и подмигнул.

Я снова чуть не выронила кружку.

-Пшшшел отсюда! Вооон! Убииийца! – как болонка, завизжала Милена Альбертовна.

Из кабинета заведующего пулей вылетел «дед» – так я называла одного возрастного пациента.

Что же так орать-то! Милена Альбертовна, ну психиатр ты или истеричка какая с женского отделения?..

Зам главврача, называется.

-Коля, что случилось? Пойдем в кабинет, - обратилась я к «деду».

Тот, красный, как мак, пошаркал за мной.

Я прикрыла дверь, поставила кружку и снова посмотрела на Николая. Кругленький такой, бритый. Раздобрел конечно хорошо, но молодец дед, аккуратен, за собой следит.

-Дааа, Арина Витальевна… Не выписали… - он махнул рукой и грузно приземлился на стул.

-Это я уже поняла, - выдохнула я. –Что же на тебя так кричали-то?

-Дааа… - он снова махнул рукой. –Спрашивают меня, значит… как сейчас к преступлению отношусь… Я в общем отвечаю – человека убил, да, на душе от этого тяжко… аж сплю тяжело до сих пор… Когда меня спросили, зачем убил, я ответил… Что он дочку мою на иглу подсадил, умерла она, дуреха, из-за него, - Николай отвернулся и сглотнул. –Сказал, что наркоман он… И… Когда я назвал его наркоманом, она как заорет это… убийца… и выгнала.

-Коль, ожидаемо… Плохое настроение у нее. Со многими так. Не бери в голову, слышишь? – я неотрывно смотрела на него сочувствующим взглядом.

-Дааа, дочка… Спасибо тебе за то, что ты человек такой… понимаешь… Но я снова Люсеньку свою подвел… Не дождется меня… - он опустил голову и сложил пухлые руки на коленях.

-Да дождется тебя твоя Людмила Ивановна… Любит тебя жена, хорошо держится! Я же с ней беседовала, знаю. Коль, все, соберись! – я воодушевляюще сжала руку в маленький кулачок.

-Спасибо, дочка… Ну, не буду тебя от работы отвлекать, - он перевел взгляд на многочисленные бланки на моем столе. –Удачи, будь здорова!

-И тебе спасибо, не хворай! – я бросила треугольный пакетик в кружку с остывающим кипятком.

Только ему одному, я разрешила иногда обращаться ко мне на «ты».

Хотя, не только – еще же Рома незаметно так «заТЫкал» …

Он редко заходил на консультации – особенно, первое время после предостережения врача. Но, прошла неделя – как он безнаказанно возобновил ежедневные визиты.

Я беседовала с ним, в основном, во время обеденного перерыва. И персонал больше занят, и моя работа не страдает, и он в отделении. Не стесняясь, мы говорили обо всем на свете – так откровенно, словно знали друг друга уже много лет. Рома учился на портного и мечтал о достижениях в этой сфере. Я горела психиатрией и грезила о том, что моими графоманскими записями однажды заинтересуется какое-нибудь крупное издательство.

Рома хотел семью. Я поняла… что, не так давно, тоже загорелась этим простым, человеческим желанием. Приятно ведь, когда приходишь не в пустую квартиру. Пусть, даже и дома на данный момент никого нет. Но, осенняя мужская куртка на крючке в прихожей, аккуратно сложенные брюки на спинке стула - свидетельствуют об обратном. Дом живет и дышит, пока в нем есть семья. И запахи там другие, и всегда тепло… Хочется возвращаться, обогащать его уют все больше и больше.

Перед тем, как зайти к старикам – Марина Евгеньевна попросила провести пару диагностик – я снова прошлась по своему отделению.

-Убирай! Вон, волос на полу, не видишь, что ли! Убирааай, ммать твою, придурок! – раскричалась санитарка Олеся.

Для пущего эффекта, она ткнула пациента шваброй в бок.

Артем по кличке Рыжий, проглотив обиду, насупился и перемыл тот участок коридора, что вызвал у Олеси всплеск негодования.

За что ты зарплату в тридцать тысяч получаешь, крикунья! Вы, по идее, должны мыть полы, а не пациенты… Они должны осваивать рабочие профессии в трудовых мастерских, а когда тепло, ездить на огороды…

Я с трудом подавила в себе чувство несправедливости и заглянула во вторую палату.

-Нет, не так ты делаешь… Вот тут расправь, вот так надо…

Рома учил шестнадцатилетнего умственно-отсталого паренька заправлять койку. Этого мальчика отталкивали от себя пациенты и страшно материл медперсонал.

-Здрррааааааавст-вуй-те, Аааррри-на Ввви-таль-еевна… - поздоровался он, хлопая длинными ресницами.

-Здравствуй, Васенька! Молодец, у тебя хорошо получается! – я указала на аккуратно расправленное покрывало.

-Он ме-няяя… уууучить, - пуская слюнки и улыбаясь, он указал на Рому.

Тот не отшатнулся от Васеньки, несмотря на слюни. Он улыбнулся мне и пошаркал в конец палаты за книжкой.

-Я к вааааммм… в пят-ни-цу приииидууу… Ри-саа-вать дооо-мииик!

-Конечно приходи, буду ждать! – я улыбнулась ему.

И неважно, что он каждый день подходит ко мне с этими же словами.

Группы примитивного рисования и лепки из пластилина для олигофренов были не самыми интересными. Но, эта категория пациентов тоже нуждалась в поддержке и коррекции поведения.

-Горчаааков! Вытри рот, … твою мать! – заорала ТСЖ.

Я сама чуть не оглохла. В ушах зазвенело.

Васенька приуныл, достал из кармана замусоленную бумажную салфетку и неуклюже вытер рот.

Геронтологическое отделение встретило меня затхлостью и безысходностью. Сильно пахло мочой и старым тряпьем. Стены, выкрашенные в темно-зеленый цвет и неровный деревянный пол – лишь добавляли мрачности и этому отделению.

Для кого-то – это последний дом…

Я старалась отвлечься от той мысли, что большинство этих стариков – брошенные, никому не нужные. Родственники отправили сюда несчастных бабушек и дедушек – доживать последние дни. А сами, трескают на их пенсию сырокопчёную колбасу и копят на новую иномарку.

Я вздрогнула от кукареканья. У двери сидел старичок с улыбкой до ушей. Иногда он слегка подпрыгивал и кукарекал прям по-петушиному.

-Ути, ходишь тут, переваливаешься, как пингвинчик, - молодая санитарка ткнула пальчиком плотненькую бабульку, чья походка действительно напоминала пингвинью.

Большая часть обитателей геронтологического отделения рассредоточилась по скамейкам вдоль коридора. Рядом со скамейками сидели колясочники. Кто-то общался между собой, кто-то, с интересом изучал меня, а кто-то смотрел перед собой пустыми стеклянными глазами.

Кому-то, было уже все равно.

-У вас… мрачно так, - высказалась я в процедурной.

-Да ладно вам! – весело ответила миниатюрная медсестра в шапочке и в маске. –Зато, коллектив дружелюбный. Располагайтесь здесь, - она указала на пустующий столик напротив себя, рядом с которым сиротливо приютился не задвинутый деревянный стул со спинкой и громоздилось старое, колченогое кресло.

Очень даже может быть, что дружелюбный.

-Мне нужен Маралов и… - я порылась в своей папке в поисках заявки. –И Митрофанов.

-Маралова выписали вчера, уже не надо, а Митрофанова позовем, - медсестра отвлеклась от толстого журнала наблюдений и выскочила в коридор, выкрикивая фамилию.

Через несколько минут, санитар привел Митрофанова. Дедок еле передвигался, помогая себе тростью. Санитар помог ему присесть, и он, одной узловатой рукой вцепился в подлокотник старого кресла, а другой, упорно сжимал трость. Серые выцветшие глаза равнодушно осмотрели процедурную, на лице читалось скорбное выражение. Седые волосы у старика торчали в разные стороны, что придавало ему однозначное сходство с одуванчиком.

-Максим Леонидович, здравствуйте! Я психолог, нам нужно немного переговорить, - я расчехлила папки и достала тесты.

-А? – тот медленно перевел взгляд на меня и ссутулился. –Не слышу, - прохрипел он.

-Максим Леонидович, я психолог, нам нужно переговорить, - повторила я громче. –Меня зовут Арина Витальевна.

-Марина? Как? – он прищурился.

-А-ри-на. Ви-таль-ев-на, - терпеливо проговорила я.

-Марина Витальевна, хорошо!

Ну, Марина так Марина, ладно.

-Как вы себя чувствуете?

Со стороны мне казалось, что я кричу на всю процедурную как Олеся или ТСЖ.

-А, нормально… Паук… только мешает.

-Какой паук? – я по обыкновению понизила голос.

-А? – снова не расслышал тот.

-Паук-то какой, Максим Леонидович? – я повысила голос.

Кажется, с заполнением тестов будут проблемы.

-Паук… - тот закусил губу. –Живет в ухе, и… плохо слышу, - Максим Леонидович с трудом оторвал руку от кресла и показал на левое ухо.

-А в остальном, хорошо себя чувствуете?..

Я прокашлялась. Непривычно, все-таки, повышать голос.

-Да, но паук живет… давно… - он отрешенно посмотрел на зарешеченные окна с грязноватыми стеклами.

-Максим Леонидович, какое сегодня число? – спросила я, понимая, что о здоровье дальше справляться бесполезно.

-Год так восимь-дисят… шес-той… Да… Я внучку замуж отдал… А, они… забыли… не видел… давно… они, они… - его глаза заблестели.

Мне захотелось выбросить все эти тесты куда подальше и по-человечески поддержать старика.

-Максим Леонидович, может быть, еще приедут!

Боковым зрением я увидела, как медсестра, возившаяся у шкафчика с пачками таблеток, отрицательно покачала головой.

-Вы… я с вами.

Я не знала, что еще можно сказать, и сама едва не сглатывала слезы.

-Нарисуйте, пожалуйста, часы, - я достала чистый бланк теста. –Пусть они показывают время… скажем, без пятнадцати шесть. Часы с циферблатом и стрелочками, самые простые. И, я больше не буду вас мучить.

Старик чуть придвинулся к столу и взял карандашный огрызок. Почти минуту, он молча изучал пустой листочек, затем, дрожащей рукой вывел неровный квадрат.

-Паук… мешает… не знаю… вот, нарисовал… - прокряхтел он.

-Спасибо вам, Максим Леонидович, - я забрала листик. –Всего доброго, и… берегите себя.

Больше и беречь некому…

Я возвращалась с геронтологического отделения через отсек медперсонала любимой четверки. По пути, встретила старую и добрую Валентину Кузьминичну.

-Чего такая грустная? Чай, приболела? – она потрепала меня по плечу.

-Заработалась немного, Валентина Кузьминична… Все хорошо, - слукавила я, приходя в себя после геронтологии.

-Может, кофейку? Со слиииивками! – она заговорщически подмигнула.

-Ох, спасибо… Но, не смогу на сей раз… Надо к своим мальчишкам бежать. Заждались уже, - я слегка улыбнулась.

-Ну ладно, беги. Я пройду немного с тобой, к одному из замов надо зайти, - она поравнялась со мной и пошла рядом, переваливаясь, как черепашка Тортиллка.

Да святится имя Твое,

Да придет Царствие Твое…

-Господи, Боже, помоги нам! – перекрестилась Валентина Кузьминична.

Я застыла на ковровой дорожке, вдыхая восточный аромат ладана. Душа трепетала от молитвы, а мысли формировались в одном направлении.

Господи, помоги Роме быть здоровым и выписаться… Помоги нам! Помоги этим несчастным старикам… Кроме Тебя, у них никого не осталось…

Я мысленно повторяла эту простую молитву – своими словами, но всем сердцем.

Мы прошли мимо гостеприимно распахнутых дверей храма. В воздухе витала дымка, и пламя ароматных восковых свечей таинственно мерцало, подобно блуждающим огонькам в тумане. Люди с благоговением смотрели на одухотворенные лики святых и распятие, подпирающее собой низенький подбеленный потолок. Кто-то из прихожан слегка покачивался, у кого-то стекала по подбородку слюна от лошадиной дозы аминазина… У столика со свечами сидела сухонькая бабушка в белоснежном платке и часто-часто крестилась, беззвучно повторяя: Да святится имя Твое.

Обитель Бога скромно приютилась на втором этаже громадного здания психиатрической больницы. Мне хотелось остаться, пройти на службу прямо в халате и без платка, встать рядом со всеми этими людьми, больными и не очень… но… работа не позволяла.

К тому же, наш заведующий придерживался атеистической позиции. Лишнего, на работе лучше не позволять.

У стен есть глаза и уши. Неизвестно, в чем Божья авторская задумка, и что уготовил Он для нас…

Я наскоро спустилась по парадной лестнице больницы вслед за бабушкой-психиатром. Церковное пение следовало за мной по ступеням, проникая в самое сердце, умасливая душу надеждой, как миром…

Господи, прости Рому и, помилуй. Прости его за преступление, прошу… Помоги ему и его маме… Господи, слышишь?! Если простишь нас, то будем подле Тебя, Господи, и при жизни земной Ты будешь Главным в нашей…

…Семье.

Да святится имя Твое…

Глава 12. Награда за синяки.

-Аааахтунг! А ну, притихли! Сейчас кто бррррякнет что… кипятком оболью!!!

Я пролетела мимо курилки одного из мужских хронических отделений. Относительно чистого, кстати. Здесь тоже пахло хлоркой.

В тот же миг, в курилке все замолчали. Тишина прерывалась мерным сопением и шарканьем, а ближе к выходу, стоял рослый пациент с тлеющей сигаретой в одной руке и металлической кружкой – в другой. От нее поднимался легкий дымок.

Значит, не наврал про кипяток.

Конечно, мало ли что хрону в голову взбредет…

Проходя мимо палат, я увидела не менее прозаичную картину.

Один из пациентов стоял, прижавшись к стенке, а другой, нависал над ним с карандашом в руке.

-Я тебе глаз выткну… я тебе глаз выткну, - монотонно причитал второй.

-Парень, успокойся, я тебе… н-ничего не сделал, - первый смотрел на него округлившимися от ужаса глазами.

Может ведь и выткнуть, на самом деле.

Я перехватила по пути патлатого и женоподобного, похожего на студента филологического факультета санитара, и указала на ту палату. Пусть разбирается. Будем надеяться, что тот опасный тип не исполнит обещанную угрозу.

А может, он на санитара переключится и выткнет глаз ему.

-Юля, вот тебе письма от пациентов, - я отдала рыжей соцработнице письма по срочным и многочисленным просьбам от подопечных.

Юля, полненькая, но довольно шустрая, работала в нескольких отделениях сразу. Ей пришлось реже забегать в наше из-за того, что на нее навесили еще два.

-Всеее, здорово, спасибо, что забежала! – протараторила она.

-Да мимо проходила, совсем не трудно было, - я между делом обратила внимание на молодого врача, который, вытянув ноги, смотрел на Ютубе какой-то канал.

Как же все-таки хорошо, что я ни с кем не делю свой кабинет…

В дверь требовательно постучали.

-Иван Антонович, у меня побочка, хрено… плоооохо очень! – в кабинет ввалился пациент невероятно тощего телосложения.

Впали не только щеки, но и глаза. Руки напоминали плети.

-Аааа… давно? – спросил врач, поправив очки.

Он даже не оторвал взгляда от компьютера и не поставил видео на паузу.

-Да третий день уже колбасит… Пожалуйста, поменяйте лечение, - он умоляюще смотрел на того, кому ни до кого не было никакого дела.

-Так… Аааа… что я тебе назначил? - врач нехотя порылся в историях болезни, другим глазом продолжая залипать в экран монитора. –Слушай, позови медсестру, не зна… не помню, что тебе назначил.

Мы с Юлей красноречиво переглянулись.

-Ну, хорошего дня тебе! – пожелала я ей и двинулась в сторону двери.

-И тебе!

Неприятные ощущения от нездорового пофигизма врача развеяла тренировка. Занятия здорового образа жизни я проводила для пациентов два раза в неделю. Иногда, это была просто растяжка – парни уж очень сильно хотели сесть на шпагат. А иногда, растяжка переходила в полноценный комплекс серьезных физических упражнений. Пациенты бегали на месте то с высоким подниманием колена, то с захлестом голени, отжимались, приседали, отжимались с выпрыгиванием, качали пресс… В общем, выполняли все то, чего в самом отделении делать нежелательно.

Как правило, медперсонал смотрел на занимающихся на улице парней настороженно, усматривая в физической активности не желание отвлечься от больничной жизни, взбодриться и сохранить форму, а склонность к побегу.

Сегодня, я решила порадовать их, показав элементы из боевых искусств. Я могла пациентов чему-то научить, поскольку долго и упорно оттачивала эти навыки сама.

-Так, боевая стойка… да нет, не такой же блок в джиу-джитсу! – я подошла к Харонову, который совсем не защищал лицо, открывая его противнику.

Несмотря на слабость из-за скачки сахаров, парень тренировался хоть и вполсилы, но дисциплинированно.

-Делай блок клином, вот так, - я скрестила руки.

-Арина Витальевна, а я же правильно делаю, правильно? – улыбался биполярный Лесницкий.

-Все верно. Молодцы, ребята!

-Охххх… оххх, - пыхтел Перевертов, который безуспешно пытался в сторонке присесть на шпагат. –Арина Витальевна… Ох, и похудею я с вами совсем!

-Давай уж, старайся! А то, как обморочный пингвин! – я беззлобно захихикала.

Парни дружно рассмеялись.

-Арина Витальевна, - Артем Рыжий, что стоял в парах с Ромой, глянул на часы. –Мне туалет пора драить, извините пожалуйста…

-Конечно, иди, Артем!

Тут я поняла, что Рома остался без пары.

Перевертов изначально просился «порастягиваться» в сторонке, поэтому один вариант автоматически отпадал.

Оставалось, только одно.

-Ну давай, Рома… Покажи, чему тебя там Артем учил, - я сделала серьезное лицо.

Серо-голубые глаза Ромы весело улыбались. Я едва сдерживалась, чтобы не расплыться в улыбке самой.

Наши попытки отразить блоки превратились в почти настоящий поединок. Я дерзко наступала, молотя воздух кулаками, а Роман отражал каждый мой удар, причем настолько жестко и точно, что у меня заболели и покраснели запястья. Затем, уклонялась я, наступал Рома. Он мне нисколько не поддавался, но под конец занятия мы уже смеялись во весь голос и смотрели друг на друга во все глаза, пользуясь тем, что остальные слишком увлеклись тренировкой.

Перевертов так и не сел на шпагат, зато Харонов научился неплохо отражать удары.

-Спасибо большое, Арина Витальевна!

-Спасибо за занятие!

-До свидания!

-Всего доброго, ребят! – я светилась от счастья, довольная отдачей.

Мы с Ромой зашли в кабинет. Он помог мне убрать тренировочные коврики в шкаф.

После, уставший и тоже счастливый, он плюхнулся на стул.

-Ну что, будем все-таки книгу писать?

-Да, - выдохнул тот. –У меня уже в голове… столько всего!

-Отлично. Значит, для начала, пропишешь персонажей, познакомишь меня с ними. А дальше, будем говорить по сюжету. Сделаешь на днях? – засучив рукава, я обработала руки после тренировки обеззараживающей жидкостью.

-Хорошо… ээээ…что это? – он посмотрел на мои руки.

На бледной коже до сих пор красовались красные пятна от его блоков.

-Это вот, ТЫ сделал! – я полушутя наехала на него.

Рома часто заморгал.

-Даааа… жестко я, прости.

-Нет, извинение не принято, - я надулась, как индюк. –Проси прощения… как-нибудь творчески, как ты умеешь, - я бросила взгляд на цветок из бумаги, который он подарил на днях.

Рома был единственным в отделении, кто владел искусством оригами.

-Я придумал! – он поднял указательный палец. –Надеюсь, эээ… это будет нормальное извинение, - он отвел взгляд и покраснел.

-Ну давай, - я убрала обеззараживающую жидкость в шкафчик и скрестила руки.

-Пожалуйста, закрой глаза, - он поднялся.

Кажется, я уже знала, что сейчас будет.

Но, безропотно закрыла глаза.

Сильнее запахло океаническим дезодорантом вперемешку с потом. Но, сочетание мужских запахов обволакивало и притягивало. Я невольно подалась вперед.

Легкий холодок, переходящий в неистовый жар, коснулся моих губ. Сердце подпрыгнуло, все тело приятно обожгло. Не в силах сдерживать порывы, я ответила.

Это длилось так долго и прошло так быстро одновременно.

-Наш первый поцелуй, - обнял меня Рома. –Ты вся дрожишь.

-От счастья, наверное, - я не открывала глаза. –Ром, осторожнее… вдруг зайдет кто.

-Да-да, - он нехотя отстранился на меня и снова сел. –Я немного боялся… Думал, вдруг пощечину влепишь… Если честно, я так давно этого желал…

-Я тоже. Вот это награда за синяки… - улыбаясь, я открыла глаза и тоже села.

Находились мы оба сейчас не в больнице. Растаял, словно вылепленный из воска, мир за окном. Все остальное обратилось в размытый фон, как боке на снимках, изображение вне фокуса сознания.

Земля у обоих уплыла из-под ног, больница скрылась за кронами деревьев, и весь город остался внизу, со всей его пестротой и праздным благодушием.

Ничего, кроме нас, в тот миг не существовало.

Пятиэтажки персикового цвета жались друг к другу, словно тоже желали согреться. Морозы в ноябре – обыденное явление для нашего города. Их колючая хватка особенно чувствуется вечером. С приходом холодов, уют сужается до светящегося окошка в доме, а сердце – до человека.

Дрожащими и замерзшими пальцами я набрала на домофоне нужный код. Дверь с лязгом отворилась, и я прошмыгнула в чистый, хоть и старенький подъезд. Перешагивая через две ступеньки (какие же они низенькие в пятиэтажках!) я поднялась на четвертый этаж, ощущая себя натуральным ежиком в тумане из-за запотевших очков. Протерев стекла, я обратила внимание на цветы в каменных горшочках, украшавших подоконники на каждом лестничном пролете. Совершенно не разбираясь в растениях, я все-таки мысленно оценила их домашнюю, волнующую красоту. Особенно понравилось что-то, отдаленно напоминающее карликовую пальму.

Кажется, вот нужная дверь – она слегка приоткрыта. Через нее струилась полоска по-домашнему уютного, теплого желтого цвета.

Я постучала для приличия. Не к себе домой, все-таки.

-Входи-входи! – раздался знакомый, приятный женский голос. –Ой, а ничего, что на «ты»?

-Ничего, - ответила я, ступая на порог. –Добрый вечер, Лидия Викторовна.

-Проходи-проходи, -мама Ромы выбежала из кухни. –Обувку сюда, куртку вот, на крючок.

Она по-матерински помогла мне снять многочисленные одежки. Я прошла мимо кухни в зал. Оттуда заманчиво пахло жареной картошкой с лучком.

Желудок протяжно заурчал. Конечно, голод дает о себе знать после насыщенного трудового дня…

-Сейчас, я тебя накормлю. Садись пока сюда, - Лидия Викторовна указала на стул рядом с небольшим журнальным столиком.

Пока она хозяйничала на кухне, я изучала комнату. Огромный зал с коврами, цветная шведская лесенка до потолка, длинный диван и дремлющая на взбитых подушках черно-белая кошка. На полочках аккуратно выстроились иконки и книги.

Лидия Викторовна принесла чистые тарелки. Я подскочила и побежала вслед за ней на кухню, помочь. Не сидеть же просто вот так.

-Да что вскакиваешь! Я быстро, сидела бы, - махнула рукой Лидия Викторовна, поправляя прямоугольные очки.

Я улыбнулась и молча взяла плетеную корзинку с хлебом и сковородку с картошкой на деревянной дощечке. Чудом ничего не уронив со своей неуклюжестью, я поставила еду на столик. Лидия Викторовна принесла миску с блестящими кусочками сельди и блюдца с порциями квашенной капусты, смазанной растительным маслом и посыпанной душистым черным перцем.

Желудок снова предвкушающе заурчал.

-Ох и денек выдался, - начала я, несколько стесняясь.

-Давай, ешь сначала, - Лидия Викторовна от души положила мне картошки в тарелку. –Разговоры – за чаем.

Я налегла на простую, но невероятно вкусную, деревенскую еду. Дома я готовила редко, предпочитая чтение книги прениям на кухне, а родные - жили далеко. Поэтому, после магазинных вареников и пельменей, домашняя картошка с селедкой и капустой показалась пищей богов.

Справившись с порцией и промокнув рот салфеткой, я откинулась на спинку стула.

-Еще? – спросила Лидия Викторовна, подкладывая себе селедки.

-Ох, спасибо… Так наелась…

-Ну, сейчас чай будем.

Я сбегала за своей сумкой и достала чай с шоколадкой.

Чуть не забыла!

-Ух ты, этот черный чай еще не пробовала…Ты угадала, очень люблю разные чаи, - она улыбнулась.

Пока мы налегали на картошку, черный чай с ягодами шиповника уже заварился. Лидия Викторовна разлила его по огромным кружкам.

-Чаю пью много, как видишь, - она поставила пузатый фарфоровый чайничек на подставку. –Ну… как вы там?

-Мы… осторожно, - я сразу смекнула, о чем именно спрашивает Лидия Викторовна.

-Ох, ребята-ребята… - она покачала головой. –Не ожидала… Рома мне тогда, сказал перед праздником, что хочет кое с кем познакомить…

-И мне он так же сказал, - просияла я, вспомнив тот день.

-И вот, - продолжила Лидия Викторовна, наматывая на ложку жидкий янтарный мед. –Я думала, с девочкой какой из другого отделения познакомит. Ну ладно, думаю… А тут, ты появляешься… Серьезная такая, в белом халате…

-Неважно я тогда выглядела, - я прикрыла лицо рукой, вспоминая свой растрепанный вид.

-Да я сразу по вашим взглядам… все тогда поняла, - она сняла очки. –Ничего не имею против… За Рому рада… Но, прошу – будьте осторожнее. В отделении персонал, и пациенты – семьдесят пар глаз… Смотри, чтобы проблем на работе не возникло. Очень переживаю за тебя и за Рому, - она вздохнула.

-Все будет хорошо, - уверено сказала я. –Мы очень осторожны. Прикрытие у нас есть – Рома книгу пишет – у него действительно, талант. Заведующий на днях… разрешение даже дал, - я поежилась, вспоминая разговор с заведующим.

Он тоже всегда видит больше, чем говорит…

Лидия Викторовна снова вздохнула и покачала головой. Молчание прерывалось мерным тиканьем настенных круглых часов, которые я не сразу заметила.

-Прошу тебя… - сглотнув, продолжила мама Ромы. –Будь осторожна. Ты нужна ему. В отделении и вообще… Мой сын, будто ожил. А то, знаешь… в тот день, когда Рома совершил преступление… Я потеряла двух сыновей… - на ее глаза навернулись слезы. –Я и отказаться-то хотела от Ромки, сначала, не могла ему простить такого… Но потом, поняла – что он никому не нужен, кроме меня…

-Принятие… - прошептала я.

К горлу подкатил ком. Я восхищалась внутренней силой этой женщины.

Насколько сильной нужно быть, чтобы пройти такие испытания, сохранив при этом душевность, человечность?..

-Теперь… Он и мне нужен, Лидия Викторовна, - я положила свою руку на ее руки. –Переживем, дождемся - выпишется… Все будет хорошо.

-Моя дорогая, - мама Ромы сжала мою руку, - Я его уже двадцать лет жду… Уже не надеюсь… Но, - она сделала глубокий и шумный вдох, -На все… Его воля, - она кивнула в сторону икон на полочке.

-Это точно, - согласилась я.

Мы беседовали допоздна. О Боге, о книгах, о детях – обо всем на свете. Казалось, что беседую с родным человеком, и чувствую себя, как дома. Даже на кошку аллергии не было, что вообще удивительно.

Лидия Викторовна посадила меня на последний, самый поздний автобус. С ощущением легкости и укрепления веры, я поехала домой.

Глава 13. Две печальные истории.

-Анатолий Сергеевич, проходите, присаживайтесь, - я указала на стул.

Среда. День приема родственников. В коридоре, я перехватила кипящего от праведного гнева отца Андрея Харонова – того самого, тихого и стеснительного, парня-диабетика.

Он принес в кабинет запах крепких сигарет.

-Моего сына… До сих пор не выписывают и выписывать не собираются! - его глаза горели бешенством. –По-че-му? Они даже внятно причину назвать не могут… - он поправил растрепанные седые волосы.

-На то они и врачи, что внятно никогда ничего не скажут. Что могу сказать насчет вашего сына – на группы ходит, ведет себя спокойно. Ничего патологичного за ним не замечала. Знаю, что врачу не понравилось его общение с Яковом… у него гебефреническая шизофрения, он сейчас дурашлив и действительно, очень болен… - я уставилась на отца Андрея понимающим взглядом.

-Это вам врач ТАК сказал?! – он округлил глаза. –Мне он, знаете, как сказал? – видя мой вопросительный взгляд, он продолжил, -Ваш сын дружит с евреем. У меня вторая жена еврейка… Вы понимаете, ЭТО ОСКОРБЛЕНИЕ!!! – выговариваясь, он повысил голос.

-Быть такого не может, - вырвалось у меня. –Это уже расизмом пахнет… В каждом народе, есть люди достойные и не очень… Ерунда какая-то… Врач, все-таки, человек интеллигентный…

-Знаю, ЗНАААЮ всю вашу интеллигенцию! Знаете, что тут летом начмед выкинула? – он горько усмехнулся в усы.

-Милена Альбертовна? – догадалась я.

-Она самая, - Анатолий Сергеевич причмокнул языком. –Зашел я к ней в кабинет после летней комиссии, поговорить насчет состояния Андрея… Она сослалась на занятость и попросила зайти через неделю… Я зашел РОВНО через неделю, пришел в назначенное время, и… Что вы думаете?

-Вероятно, что разговор не состоялся, - тихо ответила я, все меньше веря в представительность и непогрешимость врачей.

-Более того… Она в отпуск ушла! Скажите, РАЗВЕ ТАК ПОСТУПАЮТ?! – он раскраснелся, как вареный рак.

-Так не делается, конечно…

-Вот, вы понимаете! Андрей говорил, что вы лучший медработник, которого он знает.

-Нет, далеко не лучший, - выдохнула я, продолжая напряженно всматриваться в Анатолия Сергеевича.

От него исходила колоссальная энергия и сила. С тихоньким сыном, отдаленно просматривалась лишь внешняя схожесть. Андрей однажды говорил, что его отец служил военным летчиком – то-то и оно, армейская выправка сразу видна.

-Вы знаете свою психологию. Андрея очень поддерживаете, меня вот сейчас выслушиваете… Пацаны о вас хорошо отзываются… А вот, скажем, медсестра дежурная… - он снова повысил голос и начал распаляться, замахав руками, -Она не может назвать комовые сахара! Мой сын может здесь УМЕРЕТЬ, понимаете? Вот о чем идет речь…

Я сделала вдох-выдох, прочистила горло и честно ответила:

-Анатолий Сергеевич… Я здесь чуть больше полгода работаю… С медперсоналом не общаюсь почти, толком не знаю, кто и что из себя что представляет…

-Я Вам просто рассказываю о том, что накипело! Шашкой махать хочется, разнести всю психу…

-Анатолий Сергеевич, я вас очень понимаю… Перед следующей комиссией, я поговорю с врачами насчет Андрея… Сделаю все, что в моих силах, для его выписки. Прошу вас потерпеть до следующей комиссии. Она уже скоро… Может, что и получится.

-Спасибо, Арина Витальевна, - отец Андрея приложил руку к сердцу. –Послушаюсь вас, по инстанциям бегать не буду… Во всяком случае, пока, - в его глазах блеснул яростный огонек.

-И, не надо. Нужно стараться разрешать все мирным путем. Вы… контролируйте все эти дела с сахарами, чаще приезжайте к Андрею, по возможности… Он всегда, вас очень ждет, - я поправила стопочку методик на столе. –Андрей не в восьмерке, уже хорошо…

Глаза Анатолия Сергеевича снова налились кровью.

-А вот ЭТО, Арина Витальевна, уже от-деееельная история…

Я посмотрела на время. Полчаса до обеда…

Значит, можно подробнее узнать, что произошло с Андреем в восьмерке. За что, его отправили оттуда в другой город на специнтенсив, как самого отъявленного преступника.

-Андрей предпочитал не говорить о восьмерке… Так что же… там было?

Мне было интересно и жутко одновременно. Про восьмерку, иными словами, «зону» - ходили разные истории. И то, что санитары, закрываясь в туалетах, пациентов избивают, и наркоту там достают, и соцработники себе пациентские денежки прикарманивают…

Решетки и камеры, установленные в палатах, я и сама видела – занесло как-то раз в эту дыру к Марку Яковлевичу на чай…

По вопросам наших пациентов, конечно. Он там иногда заведует.

-Так вот… Начну с начала… - он откашлялся. –Прихожу, значит, на свидание к Андрею… А он, в язвах весь… Представьте, шприцов у них не было нормальных… И, как пошла у него побочка, помимо этого.... Я, рррразумеется! Стал разбираться. Закупил их аптеке новых шприцов… Пришел через неделю на свидание к сыну – отказались впустить, сослались мол, что комиссия. Пришел еще через неделю – меня опять не пускают… Добрался до старшей медсестры, и выясняется, что мой сын… В ДРУГОМ ГОРОДЕ! И еще… НА СПЕЦИНТЕНСИВЕ!

-То есть, как? ВАМ не сообщили?! – опешила я.

-Нет, в том-то и дело. Через пару дней мне позвонили с того города врачи и срочно попросили приехать, - продолжал Анатолий Сергеевич. –Благо, ехать тут три часа, ну я и примчался на следующий день к назначенному времени, - он перевел дух, -Увидел сына… ОДНОГО В ОТДЕЛЕНИИ!

-Отделение новое что ли? – я нахмурила брови.

-Да… Они присылали запрос в наш город… Попросили прислать с восьмерки самого чикатильного Чикатилу… Для выстраивания режима, с конвоем, все дела, новые лекарства…

-Ужас… Андрей-то… Нашли Чикатило, - я поразилась.

В глубине души нарастала вполне обоснованная ненависть по отношению к этому заведению.

-Зимой, он приехал в легкой одежде… Теплый свитер и валенки, что ему покупал, отобрали в восьмерке… Когда его везли из нашей больницы, он весь ПРРРРОДРОГ! Один из конвоиров сжалился над ним и попросил у водителя куртку…

-У меня нет слов, - честно ответила я. –Не сообщили отцу, что перевозят сына… И, вот это все… Но про специнтенсив, он хорошо отзывался, - я вспомнила рассказы Андрея о внимательных и дотошных врачах из города K.

-Да! Там работают более компетентные специалисты… Ну да ладно. Так что! – он поднял указательный палец. –На следующую комиссию надеемся… Но, если опять какая-нибудь еррррунда… Здесь всем, будет ПУСССТО. Всем, кроме вас, - поспешно добавил он.

-Выпишется парень, выпишется, - я обнадежила Анатолия Сергеевича, хотя сама не была уверена в своих словах.

-В любом случае, Арина Витальевна… Спасибо за что, что делаете, - он поднялся и выпрямился во весь огромный рост.

Обычно сыновья выше отцов, а тут наоборот.

-Всего доброго, Анатолий Сергеевич!

-До свидания!

Дверь захлопнулась. А в воздухе, до сих пор раскатами грома звучали слова о несправедливости в больнице. Я пыталась отогнать мысли о том, что и Рому не скоро выпишут.

Ведь, именно он и научил меня отвлекаться от негатива, что порой покрывает будни безрадостными тенями.

За окном розовел рассвет. Его блики касались деревьев и расползались по небу. От мороза, из труб больницы валил густой пар и соединялся с еще темными облаками.

-Что, Ром? Не понимаю.

Он зачем-то поднес к моему уху левую руку.

-Подожди… Теперь, послушай правую. Ты… чувствуешь это?

Поначалу, я подумала, что схожу с ума. Заодно, вместе с Ромой. От его руки исходили слышимые, ощутимые вибрации – словно, ветер разгонял волны. Вдалеке, нарастал гул – но, не тяжелый и пугающий, а приятный, похожий на зов…

-Ром… как это? – я взяла его за руку.

Гул затих. Теперь, я кожей чувствовала легкие подрагивания в его руке.

-Я не знаю… Это так… с детства… Родным массаж делал, друзьям – не поверишь, им становилось настолько лучше… Теперь, делаю и ребятам, пока заведующий позволяет…

-Ты и одним присутствием исцеляешь, - я улыбнулась, крепче сжимая его руку.

Параллельно, я прислушивалась к шагам за дверью.

Вроде, тихо…

-Ты… Тоже. И сердце, у нас одно… Они ведь, бьются одинаково… Друг для друга, - он коснулся носом моей щеки.

По телу пронеслась волна мурашек.

-Мы уже - меняем реальность. Смотри, здесь даже цветы зацвели, - я перевела взгляд на красноватое растение с листьями, похожими на кленовые. Его увенчали маленькие лиловые цветочки. Они касались холодного окна, и плавно перетекали в морозные узоры на стекле.

-Чудо... - Роман широко улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

«Сам ты чудо», - подумала я и смущённо улыбнулась в ответ.

Счастье обволокло сердце, душе хотелось петь. И, не важно - что нет голоса и условия не те.

Она пела и цвела, как колеус на подоконнике.

-Ты готова... пройти этот путь вместе?

Наши сияющие взгляды встретились и утонули друг в друге. Я поверила, что нас соединили невидимые волшебные нити и охраняют высшие силы.

-Да. Ты ведь… чувствуешь это… - прошептала я.

-Госпожа психолог, ну-ка зайди, - неслышно, на пороге нарисовался сам заведующий.

Я оторвалась от написания отчета по очередной группе. Диафрагма слегка подрагивала, что означало что-то дурное. Заведующий редко заходит просто так. Либо, что-то срочное, либо – плохое. Чутье подсказывало, что в этом случае – второй вариант.

На негнущихся ногах я подошла к жесткому креслу и присела, с трудом сохраняя самообладание.

Борис Аркадьевич уселся на своем троне и спустил очки на середину носа.

-Так, значит, - он буравил меня взглядом. –Всякие там растяжки с пациентами я тебе запрещаю.

-Почему? – встрепенулась я, в глубине души надеясь, что все обойдется только тренировками и никто ничего лишнего не приметил.

-Много на то причин, - он деловито закопошился в историях болезни. –Пациенты уж слишком тобой восхищаются, а ты им упражнения показываешь – нехорошо. Была бы ты мужчиной – другое дело. Во-вторых – много слишком активности… Склонность к побегу.

-Поняла. Но, занятия я проводила из-за того, что здесь, в стационаре, они ведут малоподвижный…

-Нормально они двигаются! Хватает трудотерапии! – он перебил меня и впервые повысил голос.

-Больше, никаких занятий не будет, поняла, - выдохнула я.

-И, еще… - он отвлекся от папок с историями болезни и посмотрел на меня ледяным взглядом. –Я запрещаю тебе вести беседы с Анисимовым.

Сердце пропустило удар. Тело покрылось гусиной кожей. В кабинете вмиг стало очень холодно и страшно. Тени расползлись и увеличились в размерах, картины пришли в движение. Существо с щупальцами начало выползать за пределы рамы и тянуться ко мне. Адское пламя на другой картине испепелило солдат, и пепел развеялся черным штормом.

Лампочка на столе заведующего замигала от пронизывающего воздух напряжения.

-М-можно узнать, почему? – с трудом выдавила из себя я.

-Тяжелый пациент. Зачастил к тебе… - он прищурился. –Ты знаешь, что отношения с пациентами… как правило, даже выписанными… ни к чему хорошему не приводят?

-Какие отношения, Борис Аркадьевич! Вы чего! – искренне возмутилась я. –Мы с пациентом писали книгу…

-Изъял я эту вашу книгу… тетрадь… Помимо набросков, там сплошная порнография! – он снова повысил голос и раскраснелся.

-Я сама листала эту тетрадь! Не было там никакой пошлости… - я набрала в грудь воздуха. –Покажите мне ее.

-Когда время придет, так и увидишь, - брякнул заведующий, чуть убавив пыл. –И… - он перешел на вкрадчивый, медовый тон. –Узнаю, что Анисимов к тебе заглядывает… Отправлю его в восьмерку.

Сердце снова пропустило удар.

-Поняла, - ответила я пораженчески.

-Все, иди, работай! – он махнул рукой в сторону двери.

-Всего… доброго, - ответила я, сдерживая слезы.

Стоило только зайти в свой кабинет и закрыться на ключ, как… плотину прорвало.

Я забилась в угол и опустилась на пол, сотрясаясь от глухих рыданий. Кабинет перед глазами поплыл. Я отказывалась верить в услышанное, и не смела даже представлять, что будет, если Рому снова отправят в восьмерку.

В окно уныло скреблись ветки тополей от порывистого ветра. Я заревела еще сильней при упоминании об этой стихии, к которой намертво приклеилась ассоциация с Ромой.

Неужели, это все?..

Как может закончиться вот такое… едва начавшись?..

Глава 14. Луч надежды.

«Дорогая Арина! Прошу тебя, не плачь. Верь мне – все будет хорошо. Просто, Бог дает нам очередное испытание – испытание временем, самое трудное. Мы нашли друг друга и уже никогда, никогда не потеряем! Я знаю, что тебе сейчас больно, но… они могут делать что угодно, но только не отнять нас друг у друга…

Да, не спорю – я болен, лежу в психбольнице… Но, несмотря на это – я человек. Несмотря на то, что я больной, я способен любить…

Мой мир преобразился, благодаря тебе.

Я тебя люблю.»

Я поливала послание Ромы слезами. Дочитав до конца, я прижала к сердцу вырванную из тетрадки страничку – слегка мятую, не раз сложенную, с таким родным, витиеватым почерком…

-Арина Витальевна, прошу вас, не плачьте! Все будет хорошо, - пытался успокоить меня Артем Рыжий.

-Спасибо, А-артем… вввсе… в п-порядке, - всхлипывая, ответила я.

-Я буду передавать вам записки от Ромы… Я с вами! – он вдруг внимательно посмотрел на меня, скользнув взглядом по моим волосам, -Рыжие своих не бросают!

Я улыбнулась сквозь слезы. Несколько дней уже не улыбалась.

-Артем, правда… Спасибо тебе большое! Только, прошу… Будь сам осторожен.

-Понял вас! – он улыбнулся, подскочил и выбежал из кабинета.

Я бережно сложила письмо, убрала его в сумку и промокнула салфеткой глаза. Стоило чуть успокоиться, как в кабинет пулей залетел Рома.

-Ты чтоооо! Ах ты ж… - я зашипела на него. -Рома, я не переживу, если тебя отправят в восьмерку…

Он чуть не задушил меня в объятиях.

-Я караулил… К заведующему старшая пошла с докладом… - он зарылся носом в мои волосы. –Все схвачено!

-Опасно, родной… - прошептала я, одновременно и наслаждаясь моментом и, прислушиваясь к шагам и шорохам за дверью.

-Я буду к тебе забегать и… продолжу писать… Сама, будь осторожна, - он выпустил меня из объятий и коснулся пальцем моего носа, -Выше нос, утенок! И, не плачь!

Он выбежал из кабинета. С одной стороны, возник соблазн продолжить страдать, а с другой стороны, появилось желание воспрять духом. Особенно, после нашего фирменного «выше нос, утенок».

Первая половина дня пролетела незаметно. Настроение улучшалось в предвкушении послеобеденных настольных игр. Там, я увижу Рому. Благо, группы ему заведующий не запретил.

Я проскользнула в едальную – так мы называли обеденную комнату – мимо санитара-гестаповца. Тот стоял, выпятив грудь и широко расставив ноги - следил, как пациенты снуют по коридору.

Вместо привычной приторной улыбки я встретила напряженный и высокомерный взгляд.

Что-то не так.

Неужели, заведующий предупредил всех насчет Анисимова?..

За столом сидел Антон. На душе полегчало.

Я достала из пакета контейнер с курицей и поставила на разогрев в микроволновку. В едальной остро пахло «Дошираком» и мылом. В углу служебной комнаты кипятились в огромной кастрюле мочалки пациентов.

-Приятного аппетита, - я улыбнулась Антону.

Тот с аппетитом уплетал красный борщ.

-Спасибо, - Антон улыбнулся в ответ и перешел на шепот, -Арин, что у тебя с заведующим стряслось?! Персоналу дали указ не пускать тебя в выходные на отработку…

-Ч-чего? – я выпучила глаза.

Внутри все закипело от негодования. Аркадьич… растрезвонил всему персоналу свои параноидные домыслы?!..

-Не кипятись, Арин, - Антон заметил смену состояния, -Просто, сказал не пускать тебя в субботу и в воскресенье в отделение, когда персонала меньше. И, следить за Анисимовым.

Я опустила голову. Антон снова внимательно посмотрел на меня, перестав жевать.

-Арин… знаешь… мне неважно, есть ли у вас там что-то или нет… Но, будь осторожней, как бы там ни было. Я с тобой. Хорошо? – он подмигнул и потянулся за горчицей. –Вика тоже за тебя. Все понимает, и, даже возмутилась на пятиминутке при старшей.

Дзынькнула микроволновка. Я достала обед и села напротив Антона.

-Вот, твоя кружка. Заварил тебе кофе, - он показал на кружку и принялся намазывать горчицу на хлеб.

-Мммм, - я вдохнула аромат любимого мокка Paulig. –Замечательно! Спасибо. И… Вике тоже спасибо, конечно. Сами аккуратней будьте.

-Угу… За нас… не переживай, - Антон раскраснелся. На глазах выступили слезы.

-Антон, ну чего ты! Мужчина, а плачешь! – пошутила я.

-Мужчины тоже плачут, - выдавил он, вытирая слезы. –Ох ядрррёная. Будешь? – он лукаво подмигнул, протягивая банку с термоядерной горчицей.

-Неее, спасибо. И без нее наплакалась, - я горько усмехнулась.

-Так! Держимся! Все хорошо! – Антон стукнул кулаком по столу.

-ГОРЧАКООООВ! ОПЯТЬ! ОБОСРАЛСЯ! – в едальную залетела сестра-хозяйка.

В нос ударил шлейф дешевого парфюма вперемешку с еще менее дешевым куревом.

Приятного, блин, аппетита.

Мы с Антоном проводили ее взглядом, молча работая ложками. Надежда Сергеевна полезла в шкафчики за чистыми трусами и памперсами. Оказывается, это хранилось именно здесь.

-Да что такое, срутся и всё, б…! – забрав все необходимое, она пронеслась мимо нас и хлопнула дверью.

-Поесть спокойно не дадут… - Антон вздохнул и закатил глаза.

-Арина Витальевна, можно? – в кабинет робко заглянул Пашка Лихачев.

-Да, Паш, пять минут есть. Потом, игра у нас будет.

Я как раз доставала из шкафа коробку с игрой «Имаджинариум».

-Да, я быстро, - он затопал к столу. –Арина Витальевна! Какая-то тварь рассказала Аркадьичу про голоса!

-Серьезно?.. – я чуть не уронила коробку.

-Да… Он меня начал расспрашивать про них, а я отнекивался!

-Зря, - коротко ответила я, пряча глаза.

-Что зря?! – вытаращился тот на меня.

-Зря пациентам другим об этом рассказывал, зная, сколько любителей побегать к Аркадьичу, - я бросила на Пашку суровый взгляд. –Также зря, что отнекивался… Помни – заведующий знает почти все, о чем ты умалчиваешь, - меня обдало холодом при воспоминаниях о разговоре насчет Ромы. –Поэтому, рекомендую зайти к нему и честно сознаться. Сказать, на какие препараты сильная побочка… Добавить, что именно по причине лекарств, и боялся сообщить о голосах. Понял?

-Вы думаете, Арина Витальевна?.. Тут голоса говорят… - Пашка слегка покраснел, -Что это вы про голоса рассказали.

-Да пошли они! –выругалась я. -Все, собираемся на литературный клуб, затем на игру.

Пашка прикрыл глаза рукой и засмеялся.

-Что? – я едва сдерживала улыбку, слушая его заразительный смех.

-Они сказали, ахахахаха… ну… Чтобы вы сами туда шли!

Я подавила смешок.

-Вот интересно, кто бы выжил в постапокалиптическое время… Я бы уж постарался! – Перевертов, любитель порассуждать, откинулся на стуле.

-Ттттттт-тты не выживешь! – раскачиваясь, ответил ему единственный олигофрен в клубе.

С моего разрешения, этого чернявого и высокого паренька притащил на занятия Алин. Будучи шизофреником, он предпочитал заводить дружбу с олигофренами. Как он однажды выразился, отвечая на мой закономерный вопрос, «с ними можно не заморачиваться, и мозги хоть отдохнут от заумных бесед». Тем не менее, Алин всегда ко всем относился ровно и всегда был готов помочь любому пациенту.

Хохот прогремел на всю огромную комнату. Петя, олигоидно улыбаясь, стал раскачиваться еще яростней.

-Да, Петя, ты у нас добрый, - улыбнулась я.

Алин тоже улыбался, глядя на своего подопечного.

-А яяя… Игггг-гграл… В пппп-ппотаппппп-покалипсис, Мммм-метро две тыщи трррр-ридцать тттт-три, - выдал Петя.

Он всегда сильно заикался.

Рома не участвовал в беседе с самого начала. Он внимательно слушал выступающих и периодически поглядывал на меня.

-Петя, у нас тут клуб литературный, а не игровой, - вставил Лесницкий, бросив на меня цепкий взгляд.

Боковым зрением, я не раз замечала этот взгляд на группах – после него, жутко хотелось отмыться.

-Ну, иногда можно и об играх говорить, почему нет, - ответила я, не глядя на него. –Тем более, завершая беседу о постапокалипсисе… переходим к настольной игре!

-Как здо-ро-во! – Перевертов потер руки.

-Классно придумали, Арина Витальевна! - добавил Лесницкий.

-Что еще за игра?.. – нахмурив брови, спросил Алин.

-Хххх-ххоччччу, - роботическим голосом вторил Петя.

Пашка с Ромой просто улыбались, глядя на меня.

-Так вот, Петь, загадывай ассоциацию, и мы выложим свои картинки на нее… - я сидела во главе большого стола, наспех собранного пациентами из двух поменьше.

До этого момента Алин очень долго объяснял Пете, что такое «ассоциация».

-Фффффф-фиолетовый кит! – тот выкинул свою карту рубашкой вверх.

Все дружно захохотали.

-Петь, мы быстро отгадаем твою ассоциацию! Ну ладно, выкладываем… - я обвела взглядом ребят.

Перевертов с Лесницким первыми выложили карты. Я выбрала из своих сюрреалистичных карточек самую подходящую. Серо-буро-малинового цвета рыба с крыльями скользила по голубому небу над желтыми песками пустыни.

-Ну и… наркомания! – Пашка, хохоча, скинул в общую кучу свою карточку.

Рома, слегка задев меня рукой, положил свою.

-Ну ладно, пусть эта будет, - Алин выложил последним.

Лесницкий выложил в ряд все карточки и перевернул их рубашками вниз. Практически на всех из них изображались рыбы, но фиолетовый кит был один. Каждый из игроков достал жетоны цвета своих слонов (игровых фигурок на карте) и положил перед выбранной карточкой.

Все положили жетоны перед фиолетовым китом, парящим в облаках. Конечно, это и оказалась карточка Пети.

-Угггг-гадали, - он снова стал раскачиваться.

-Петя, твой слон назад, - я подвинула черного слона назад на большой карте. –Все остальные, вперед.

Пока пациенты рассматривали новые карточки, Рома во все глаза смотрел на меня. А я – на него. Мы были вместе в эти моменты, несмотря на то, что не могли остаться наедине.

Вместе смеялись. Периодически, «нечаянно» касались друг друга, выкладывая карты и жетоны. Нам обоим казалось, что мы были не в больнице, а в компании друзей на вечере.

Судя по искреннему смеху, шуткам и непосредственным разговорам во время игры, так казалось всем.

Мы снова были счастливы.

И будем впредь, несмотря ни на что.

Глава 15. Чемпион отделения по боксу.

-Ну так, кого надо на комиссию по инвалидности посмотреть?

Я смотрела снизу-вверх на седого двухметрового доктора, дядю Степу преклонных лет.

Второе по количеству хронов, мужское отделение встретило меня запахом кислой капусты и сигарет. Деревянный пол с коричневыми неровными досками поскрипывал, на бело-зеленых стенах местами чернели брызги неизвестного происхождения.

-А, этого… Филипповича гляньте, - пробасил доктор сверху.

Я пошла за ним следом, в конец темного коридора. Пахло там не лучше.

Зайдя в кабинет, я сразу обратила внимание на жуткий беспорядок. На полу валялись пустые картонные коробки, два стола друг напротив друга завалены томами историй болезни. Затхлый пыльный воздух свидетельствовал о том, что помещение не проветривалось уже вечность.

-Чей кабинет? – спросила я у дяди Степы.

-Да, доктор один здесь периодически бывает, - он застыл на пороге, почесывая седую голову, -А! Сейчас Филипповича позову, - он подошел к столу справа, и раскопал среди папок допотопный телефон.

-Спасибо, - я села на школьный стул и достала методики с блокнотом, готовясь писать на коленках.

-Лена! – дядя Степа прохрипел в трубку. –Филипповича позови. К психологу, последний кабинет, ага, - он положил трубку и повернулся ко мне. –Скоро будет, располагайтесь пока. С ним аккуратнее, у него гипомания. Не пройдет тесты, ну и черт бы с ним… Себя главное берегите, - он снова «завис» у входа в кабинет, достал из кармана халата очки и ушел, бормоча себе что-то под нос.

Кажется, процесс профдеформации уже необратим.

Филипповича пришлось ждать минут пять, не меньше. В ожидании, я чуть навела порядок на столе, освободив от папок и мусора уголок себе и пациенту.

-Здррррравствуйте! – Филиппович, слегка подпрыгивая, приземлился на стул напротив меня.

-Добрый день. Я психолог, зовут меня Арина Витальевна, немного с вами побеседуем. Хорошо? – я достала ручку.

-Да! Хорошо! – пациент смотрел на меня огромными, выпученными глазами и поглаживал усы.

«60 лет. F 20.004 – параноидная шизофрения, непрерывный тип течения, неполная ремиссия. Примечание – парафренный синдром», - увидела я на заявке.

-Имя-отчество?

-Иван Липатьевич – для вас! Вообще, могу перейти на другое имя и фамилию, - он потер руки.

Я в замешательстве проверила инициалы на заявке. И.Л.

-А зачем вам вторая фамилия? – спросила я, как ни в чем не бывало.

-Для конспирации, - закивал тот. –Я был секретарем Горбачева. Лииичным, - он сжал кулаки. –И фамилия тогда, у меня была Грррромыко! Сейчас я – офицер запаса, не Громыко. Вернулся к молодой своей фамилии Фи-ли-ппОвич. Еще, я подрабатывал урологом, могу быть и неврологом, - он чуть подался вперед.

-Поделитесь знаниями в области урологии? – я даже отложила ручку.

-Ну, если мозг крепкий, то и мужчина будет крепкий! А еще, подождите, - попросил он, увидев, что я открыла было рот. –Екатерина Великая убивала гусаров после того, как спала с ними. Рулеткой она измеряла длину…

-Так, Иван Липатьевич, все понятно, - я осторожно перебила Филипповича. -Что о себе еще можете рассказать? Голоса есть?

-Голосов нет, но есть связь с миром, - он заерзал на стуле.

-А через какие органы мы воспринимаем мир? – я быстренько записала его перлы про урологию и Екатерину.

-Через операцию на мозг, - отметил Филиппович. –Операция нужна, чтобы еще больше понимать мир.

-Ну ладно, повезло, что у вас операция… - вздохнула я. –Чем в отделении-то занимаетесь?

-Яяяяяяяяяяяяяяя! Чемпион миррра! По боксу! Каррратэ! И бою! Ррррукопашному! - тот снова сжал кулаки и еще больше выпучил глаза.

-Где выступали, Иван Липатьевич?

У меня уже рука устала записывать цитаты. Не, пора серьезно задуматься над продвижением инстаграма и про #историиизщитка.

-Выступал в отделении, выбили зуб, - непосредственно ответил тот.

-Бывает, - я достала из папки пробы на память, таблицы Шульте для проверки внимания и тест Векслера на интеллект. –Попробуем тесты порешать, Иван Липатьевич? Тоже мозг развивает.

-Можно попробовать! А еще я сексологией занимался, лучший специалист по городу…

С горем пополам, мы с ним проверили только память и внимание. Снижение и того и другого, конечно.

Захватив свои записи и папки с методиками, я прикрыла дверь кабинета, попрощалась с двухметровым врачом и помчалась в свое отделение.

Утреннее бритье в пятнадцатом отделении сопровождалось криками Олеси и ТСЖ. Казалось, что они соревнуются между собой в тональности голоса.

Только ТСЖ вот, по натуре добрая, человечная. Нет, вовсе не потому, что летом с деревни мне отборную чернику со скидкой привозила. Она орала, но иногда и поддерживала. Даже понимала пациентов. А вот Олеся…

-А ну брысь! – зашипела она на Рому.

Который, всего-навсего, проходил мимо.

Мне от души захотелось съездить Олесе по ее круглому, словно очерченному циркулем, лицу.

Проглотив не то гнев, не то слезы, я продолжила путь к первой палате.

-Пппппшёёёёёл, я сказал! – санитар-гестаповец толкнул в спину местного юродивого, Васеньку Горчакова.

Худой парнишка чуть не упал, и быстро засеменил к своей кровати.

-Здррррравствуйте, Арина Витальевна! – он расплылся в улыбке.

К нему снова вернулась прежняя приторность.

Да чтоб тебе пусто было за такое отношение к больным, гад.

-Здравствуйте, - бросила я с каменным лицом. –Позовите, пожалуйста, Ефимова на диагностику.

Я круто развернулась и отправилась к себе в кабинет. Помимо привычного запаха хлорки и чистоты, в отделении свежо пахло пеной для бритья и мятной зубной пастой.

Декабрьская поземка притягивала взгляд. Я завороженно наблюдала за тем, как стелются по земле белесые снежные струйки. Тополя раскачивались и потрескивали, подрагивала и скрипела калитка. На крыше больницы бугрились снежные шапки. Ветер чуть подвывал, и ему жалобно подыгрывали дворняги у КПП.

«Как это сегодня ветра нет? Ветер в отделении», - пришли на ум слова Ромы. Так он однажды ответил Артему, когда пациенты гуляли октябрьским днем в теплую, безветренную погоду.

Я улыбнулась.

-Можно? – в дверь постучали.

-Войдите, - я отошла от окна и приземлилась на рабочее место.

-Саша. Ефимов, - прогремел пациент, глядя на меня одним глазом.

Другой его глаз, застывший и мертвый, смотрел в никуда.

-Арина Витальевна, психолог, - представилась я. –У тебя скоро комиссия, нужно побеседовать.

-Хорошо, - Саша почесал плешивую голову.

Я с ужасом отметила, что у него недоставало второго, левого уха. Словно, его кто-то отрезал, оставив рваные раны.

-Сколько лет в отделении? За что попал?

-Три года. Попал из зоны, - он продолжал неотрывно смотреть на меня единственным глазом, не двигая ни одним мускулом.

Отсутствующее выражение на маскообразном лице со шрамами на щеках пугало и отталкивало.

-Глаз себе выколол и ухо отрезал, - монотонно продолжал тот.

Будто про чистку зубов рассказывал.

-Понятно, - выдавила из себя я. –Ладно, Саша, приступим.

Я положила перед ним ряд методик. Он ответил на все вопросы, так же коротко и монотонно. Отпустив его, я положила голову на локти и прикрыла глаза.

Веселый сегодня денек, богатый на интересных пациентов.

Жутковатый конечно этот тип Ефимов…

Ну, не чемпион отделения по боксу – уже хорошо.

-Я книжку вернуть! - Рома заскочил в кабинет без стука, как ошпаренный.

В руках у него действительно была книжка.

-Ром! Ох… опасно… Я же тебе никакую книжку не давала… - я вытаращила глаза, почти как Филиппович.

-У нас десять минут, - он бросил взгляд на часы. –Отпустили официально – на посту отпросился, - он подмигнул.

-Рома, что же ты делаешь! - вздохнула я, чувствуя, что это не к добру.

Персонал тоже не бестолковый, все-таки…

-С полок нашей маленькой библиотеки в отделении утащил, -он протянул мне книжку. –Пусть, пока у тебя полежит, - он просиял.

Я заулыбалась. Один раз, он уже приходил ко мне «с официального разрешения» - текст песни забрать для «очередного праздника в ЛТМ».

Тогда, мы тоже урвали десять минут у неумолимого хода времени и непреклонного медперсонала.

-Сама Олеся отпустила, на посту с хозяйкой сидели.

-Оххх, - вырвалось у меня. –Аккуратней нам надо быть, аккуратней…

-Ну… как ты? Как у тебя выходные прошли? – он облокотился на мой стол и положил ногу на ногу, приготовившись слушать.

-Хорошо… С друзьями гуляли, рассказ один настрочила о космической станции…

-А во сне… Я приходил к тебе? – он слегка зарделся.

-Приходил, - отвернулась я, улыбаясь. –Мы были с тобой на природе.

-Правда? – Рома даже подскочил. –Опишешь место?

-Ну… поляна небольшая среди леса… Деревья такие непонятные, но красивые… Похожи на хвойные. Заросли папоротника вокруг, как ни странно.

-Мы танцевали на полянке?

-Да, кружились долго-долго, до тех пор, пока не взлетели и не оказались среди облаков.

-У меня получилось, - Рома прикрыл глаза, глубоко вздохнул и взял меня за руки.

-То есть? Ты тоже мечтал об этом месте?

Он молча кивнул.

Мы смотрели друг на друга, поражаясь духовной близости. Я изучала его тонкие черты лица, пытаясь запомнить, как можно лучше, чтобы унести с собой в сновидения.

Там, мы не прислушивались к шагам за дверью. Не вздрагивали от стуков. Не боялись заведующего и не спрашивали разрешения у медперсонала.

Там, мы ничего не боялись.

-Ариночка? Говорить можешь? – в телефоне раздался тревожный голос Лидии Викторовны.

В выходные, она мне редко звонила.

Неужели, что-то случилось…

-Да-да. Секунду, сейчас в магазин зайду.

Чтобы не мерзли руки, я заскочила в «Ярче!», который удобным образом оказался совсем рядом.

-На связи, Лидия Викторовна.

-Ох, дорогая… Я очень, очень за вас с Ромой переживаю… Приезжала к нему сегодня утром… Уколы ставят третий день… Непонятно за что, - ее голос задрожал.

-Он не на режиме? – внутри похолодело.

Чувствовала же, что все эти выходки с книжками и текстами ни к чему хорошему не приведут…

-Пока нет, - выдохнула Лидия Викторовна. –Прошу вас… - она всхлипнула. –Поддерживайте друг друга, но… Будьте осторожнее…

-Лидия Викторовна, не переживайте пожалуйста, последнее время проблем с заведующим не было. И к Роме он, вроде как, получше стал относиться. Мы будем осторожны, обещаю. Пожалуйста… не плачьте… я с вами…

-Все хорошо, ладно… Звони мне, если что, - держалась на том конце провода Лидия Викторовна.

-Хорошо. Обнимаю вас.

-До свидания, Ариночка.

-До свидания… Мама.

Последнее, вылетело у меня случайно.

Но искренне.

-Арина Витальевна, спасибо вам за совет насчет голосов, - в кабинет ввалился Пашка Лихачев. –Правда, заведующий ко мне гораздо лучше стал относиться.

-Видишь, Паш, как здорово! А что с лечением?

Очередная рабочая неделя подходила к концу. Четверг – это маленькая пятница, все бежали с работы пораньше.

Но, не я. Не хотелось оставлять на пятницу заключение по мрачному Ефимову. Итак, из-за дополнительной нагрузки пришлось его отложить.

-Заменил один препарат. Побочки меньше, и голоса потише стали… - он заулыбался.

-Вот и отлично! – я улыбнулась в ответ.

-Ну ладно, я побежал. Не буду отвлекать. До свидания, Арина Витальевна! – он скрылся за дверью и потопал в свою палату.

Хоть кому-то, удается помочь.

Но, насчет Ромы…

Я ничего не могла сделать.

Глаза у Ромы потухли, он буквально сгорал на глазах.

-Ром… за что уколы? – прошептала я дрожащим голосом, обнимая его.

-Арин, я… не знаю, за что… Очень плохо, но… я верю в лучшее, - он погладил меня по спине.

-Ром, тебе нельзя здесь долго находиться. Кто-то может зайти в любой момент…

На глазах предательски выступили слезы.

Рома молча кивнул и слегка отстранился, продолжая держать меня за руку.

В эти минуты, в голове созрело решение. Больше, я так не могла. Просто стоять и смотреть на его печальные глаза, слышать в его адрес «брысь!» от санитарок. Вспомнились слезы его мамы, горечь в ее словах «в тот день, я потеряла сразу двух сыновей…». В отличие от меня, она видит лишь поверхность того, что происходит в этих стенах.

-Ром, завтра хорошая смена – Антон, Вика, Михалыч – которому все равно, главное, чтоб тишина была… Я задержусь на работе, и мы побудем вместе до ужина… Поговорим час, два… Обо всем на свете, - я крепче сжала его руку, -Никто нам не помешает.

-Ты уверена? Я не переживу, если… у тебя будут проблемы на работе из-за меня, - Рома опустил голову.

-Все пройдет хорошо… Посмотри на меня, - слушая дробные шаги за дверью, я быстро приблизилась к нему и поцеловала в лоб. –Все будет хорошо. Помнишь, как ты мне писал? «Мы нашли друг друга и уже никогда, никогда не потеряем… они могут делать что угодно, но только не отнять нас друг у друга…»

-Помню, - дрожа, он снова прижал меня к себе.

В дверь постучали.

Вздрогнув, мы отстранились друг от друга. Для деловитости, я схватила со стола первый попавшийся бланк.

-Арина Витальевна, еще раз здравствуйте! – в проеме показалась рыжая голова Артема. –Ромка, там Олеся носится туда-сюда… Тебе пора, - прошептал он. –Арина Витальевна, мне, когда на консультацию?

-Завтра после обеда, Артем, в половину второго! – нарочито громко крикнула я.

Чтобы в процедурной услышали. Если, конечно, там еще кто-то есть.

-Хорошо, спасибо вам! – повысил голос Артем, бросил испуганный взгляд на Рому и показал на часы.

-Все, бегу, - Рома подошел к двери и взялся за ручку.

-До завтра, - прошептала я.

Рома обернулся, приложил правую руку сначала ко лбу, затем к сердцу.

-Помни. Твой Ветер любит тебя.

Глава 16. Роковая пятница.

-Оксана Петровна, как вы себя чувствуете?

Я снова занималась диагностикой в женском отделении. Врачи решили сделать мое утро поистине «добрым», отправив пациентку в остром состоянии.

-Отлиииично! Замечательно! Влюблена! Смеюсь и веселюсь! Жду ребенка! – Оксана Петровна всплеснула руками.

Ее недавно подняли с постели, растрепанную, в мятом грязном халате в мелкий цветочек. От нее сильно разило потом и неприятно пахло изо рта. Даже на расстоянии чувствовался запашок с гнильцой. Глаза у пациентки бегали, ни на чем не останавливаясь.

-Как вы попали в больницу? – задала я следующий вопрос.

-У отца была любовница, она и сдала меня на психу! А мать он похоронил заживо, она долбилась в крышку гроба, а слышала это только я! – на ее глазах заблестели слезы. –Подружки сорвали психику, чуть с моста не сорвалась! Ох… довели… и пациенты эти, па-циииен-тыыы… задолбали! И здесь все! Извините меня за эмоции, слов нет, - она заерзала на стуле, вытирая слезы.

Кажется, с проведением тестов здесь точно будут проблемки.

-Так… вы говорили, что ребенка ждете? – я воспользовалась короткой заминкой.

-Да! Я беременна! От священника! Я люблю его, а ввввыыы! – из ее рта летели слюни. – Меня! тут держите! Это подонок отчим подстроил! – яростно замахав руками, она чуть не снесла со стола вазу с искусственными гладиолусами.

-Оксана Петровна, я всего лишь вопросы задаю, все в порядке…

-Умоляю вас, не перебивайте, а то сорвете мне психику! – театрально вздохнув, она приложила руку к сердцу.

-Как спите? – я вновь воспользовалась короткой паузой.

-Со школы не сплю! Какой там спать, вы что?! – она подпрыгнула.

Я достала опросник тревоги и депрессии - хоть актуальное состояние посмотреть.

-Напряжение часто испытываете? – я осторожно вставила очередной вопрос в ее словесный поток.

-Напряжение? – она почесала подбородок и, подскочив, глянула в окно, -Хочу гулять! Дышать свежим воздухом! А то лежу тут, когда ждет любимый супруг! Какое напряжение?! Я уверена в себе на все стоооо процентов!

-Хорошо, что уверены, замечательно. Как часто нервничаете?

-Не нервничаю никогда, ничем я не взвинчена, взвинчивают идиоты! И вообще, я довольна, несмотря на то, что все з…ли!

-Оксана Петровна, не выражайтесь, пожалуйста, - я слегка повысила голос. –Скоро закончим с вопросами.

-Это никогда не закончится, никогда не закончится, - запричитала она, молотя кулаками по своим коленям. –Вы понимаете, что я абсолютно здорова! Я здоровый человек!

С горем пополам, мы прошли с ней один опросник. После того, как ее увела боевая санитарка размером со шкаф, я открыла толстенную, как «Война и мир», историю болезни.

«Замужем не была. Детей нет… Шесть лет назад, сформировался бред по отношению к отцу. Мать страдала хроническим алкоголизмом…

Употребляет ненормативную лексику, критика к собственному состоянию отсутствует…

Употребляла спиртное… Нанесла многочисленные порезы подруге… Признана невменяемой… Госпитализируется в ПБ восьмой раз…»

После тяжелой пациентки я отправилась в «башню» к Марине Евгеньевне – забрать свежие бланки для диагностики. Поднимаясь, я очень надеялась, что до нее не дошли слухи от заведующего.

Подвести Марину Евгеньевну мне хотелось меньше всего.

-Да, Арина Витальевна, забирайте, сколько надо… - она поднялась с крутящегося стула и указала на отдельный столик с лотками в углу кабинета.

В каждом из лотков стояли пачки методик для диагностики личности, мышления, интеллекта, памяти и эмоциональной сферы. От свежих бланков приятно пахло новыми книгами – будто, только с типографии. Мне всегда хотелось утонуть в новых книгах не только глазами, но и носом, вдыхая запах свежих, еще не загнутых, страниц.

-У вас в отделении все в порядке? – подала голос Марина Евгеньевна.

Нельзя жаловаться. Ни в коем случае! Тем более, сама ведь себе… позволяю лишнего.

-Да, работаю, - ответила я, копошась в бланках. –Все в порядке.

-Вашей работой вроде все довольны… Да и я знаю, что вы справляетесь. Один совет вам дам, по заключениям – пишите покороче, в самом конце, хорошо? Врачи любят ясность и краткость.

Ее приятный голос действовал на меня терапевтично.

-Да, - выдохнула я, хватая порцию бланков для изучения мышления. –Марина Евгеньевна, спасибо, что в столицу меня тогда отпустили, на семинар…

-Развитие сотрудников для меня всегда важно. К тому же, я ведь вижу, как вы работаете.

Боковым зрением я увидела, как она улыбнулась.

Набрав нужное количество бланков, я потопала к двери.

-Спасибо! – я остановилась на пороге.

-Арина Витальевна… Я знаю, что атмосфера в пятнадцатом несколько тяжелая… Если что, имейте в виду, вы можете всегда ко мне обратиться, - она внимательно посмотрела на меня печальными зелеными глазами.

Сколько же в них понимания…

Но, нет. Поборов навязчивую слабость выговориться, я с улыбкой ответила:

-Хорошо. Буду иметь в виду. Всего доброго, Марина Евгеньевна!

«Арина… Я пишу и, одновременно, слушаю нашу музыку. Молюсь за нас. Верю, Бог устроит НАШ путь, как надо. Верь в меня, я же верю в тебя… Вместе, мы можем все. НАШЕ будущее в НАШИХ руках, и мое сердце – в твоих…

Несмотря ни на какие проблемы, мы все выдержим…

P.S. Жду вечера с нетерпением…»

-Спасибо, Владислав, - я аккуратно свернула письмо Ромы и спрятала в карман.

Владислав, коротко кивнув, продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу.

-Влад… все в порядке?

-Поговорить с вами хочу, Арина Витальевна… вернее, попросить кое о чем, - замявшись, он отвернулся.

-Присядь. Говори, - я заерзала на стуле.

Странный какой-то день.

Не похоже на Влада Алина – он себя так никогда не вел…

-Арина Витальевна, здесь очень тяжело, но прошу вас, умоляю, держитесь! Не уходите от нас, пожалуйста, - он спрятал глаза в ладонях и отвернулся.

-Влад… Я… Это… Я с вами, - я сглотнула ком в горле.

Почему все так переживают за меня – словно чувствуя, что назревает что-то… недоброе. Марк Яковлевич на днях заходил – тоже, просил не менять отделение ни при каких обстоятельствах, продолжать работу с пациентами. Что происходит?!

-Вы одна понимаете нас, пациентов… Я… ни с кем так раньше не мог поговорить, только с вами, - его губы задрожали. –Пожалуйста… прикрикните иногда на нас при остальном медперсонале… будьте строже, прошу вас… В-вы… вы… слишком человечны.

-Что за глупости, Влад! Не собираюсь на вас кричать, тем более, для виду, просто так. - я поднялась от его неожиданного заявления. –Какая есть, такой и останусь. Мне все равно, что там медперсонал думает и как судачит…

-Просто… Арина Витальевна, будьте осторожнее! – Влад тоже поднялся и посмотрел на часы. –У нас обед, мне еще надо ребят поймать, на работу в понедельник записать… Я пошел.

Алин вел учет пациентов, работающих в ЛТМ.

-Конечно, иди. Приятного аппетита!

-Спасибо… Будьте осторожны! – повторил Влад и скрылся за дверью.

Я в замешательстве остановилась посреди кабинета. Судьба, или Бог, или Вселенная… всю неделю подает знаки, призывая к осторожности.

Может быть, нельзя оставаться сегодня с Ромой наедине? Может, еще выпадет счастливый случай поговорить?.. Ну, заведующий в отпуск уйдет или, сам разрешит работать с Ромой через пару месяцев…

Перед глазами проплыл ряд образов – исхудавший Рома после уколов, печальные и полные слез, глаза Лидии Викторовны.

Нет. Сегодня.

И, никак иначе.

Шестнадцать ноль ноль.

Я стояла у окна в своем кабинете, сжимая дрожащими руками кружку с давно остывшим и слишком крепким чаем. Забыла вытащить пакетик и не замечала этого.

Я проводила взглядом грузную фигуру заведующего. Переваливаясь, он чинно шагал к своей новенькой Ниве. Когда она скрылась за КПП, на душе полегчало.

Скоро, должен подойти Рома…

Вслед за заведующим, ушла и старшая. Скурила последнюю сигарету и сестра-хозяйка у входа в отделение.

Я отошла от окна и прислушалась к звукам за дверью. Казалось, что отделение окутала густая тишина. Закрылся буфет, давно ушла процедурная медсестра… Жизнь кипела только в отсеке пациентов, а в моем кабинете стало душно от переживаний.

Я открыла окно, впустив декабрьский ветер. Редкие снежинки касались лица и таяли, тело приятно обдало прохладой. Природа застыла в ожидании новогодних чудес, или – январских морозов. Постепенно темнело, день неумолимо укорачивался – словно, зимой ему было неинтересно. Вот так и живут люди в холодное время года, в северных краях – встают засветло, и возвращаются домой по темноте, все дни пропадая на работе, любимой или не очень.

Я залпом выпила остывший горький чай и скривилась. Тут от одного пакетика-то горечь, как пациенты на работе по три, по четыре заваривают?.. Вот гадость!

В дверь заскреблись.

Рома был тут как тут.

-Тебя никто не видел? – я подбежала к нему.

-Нет, - он прикрыл за собой дверь и тут же оказался в моих объятиях.

Сдерживаться сегодня уж очень не хотелось.

Сеанс свидания прервался стуком шагов в направлении моего кабинета.

-Рома, присядь на стул, - я быстро достала из кармана халата клочок бумаги и ручку. –Иди, пиши что-нибудь.

В дверь требовательно постучали.

-Да-да, - ответила я, поправляя прическу у зеркала.

-Здравствуйте еще раз, Арина Витальевна, - в кабинет заглянул сияющий Лесницкий. –Вы задерживаетесь сегодня?

Только тебя сейчас не хватало.

-Работаю еще. По какому вопросу? – поправив волосы, я отошла от зеркала и скрестила руки.

-Поговорить хотел. Ну, так… - он замялся и опустил глаза.

-У тебя консультации на прошлой неделе еще завершились. Если разговор важный, я вызову тебя утром в понедельник, - жестко ответила я.

Улыбка чуть сползла с его лица, затем снова появилась.

-Да ладно, Арина Витальевна… Не, не важно, ничего… Я на следующей неделе зайду. Всего доброго, - он прикрыл за собой дверь.

-Это не прекратится, - выдохнула я, стоя у двери.

-Пока ты здесь… Все к тебе идут, - подтвердил Рома, отложив ручку.

Решение созрело в голове молниеносно. Я нащупала в кармане халата ключ от кабинета, осторожно вставила его в замок и медленно повернула.

Щёлк. Дверь закрылась изнутри.

-Теперь, никто не помешает, - я спрятала ключ в карман.

-Арин… А это можно? Просто… здесь Олеся ходит… что-то… не по себе, - он даже слегка задрожал.

-Ты чувствуешь? – спросила я.

Рома коротко кивнул, с теплом глядя на меня яркими глазами.

-Знаешь… - я медленно подошла к нему, обхватила его шею руками и прижала к своей груди. –Так можно всю жизнь бояться. Любовь же… не терпит страхов и суеверий…

-Я слышу, как бьется твое сердце, - прошептал Рома. –Знаешь, это самое ценное, что у меня есть.

-Я хочу послушать твое, - я задрожала.

Счастье стало осязаемым и выплеснулось из души, охватив тело. По нему пробегали волны мурашек, жар приливал к коже с каждым касанием Ромы.

Он поднялся. Я наклонилась и прижалась ухом к левой части его груди.

На глазах… выступили слезы. Это сердце бьется в том же ритме, что и у меня, так же быстро…

-Для тебя бьется, - сказал Рома.

-Знаешь, чего хочется больше всего? – я продолжала слушать его сердце и прерывистое дыхание. –Уснуть под торопливые биения твоего сердца.

-Верю, что это когда-нибудь случится, - он сильнее притянул меня к себе и мы медленно опустились на пол.

За окном темнело. В кабинете сгущался полумрак. Неровные тени облюбовали углы и плавно перетекали на стены.

-Знаешь, я тут написала на днях, предвкушая нашу вечернюю встречу, - я достала телефон, засматриваясь на вздрогнувшие от ослепляющего света фар тени.

Машины покидали мрачное место, света становилось все меньше. И, никто, никто кроме нас двоих – не знал, сколько света и тепла может быть в одной комнате, за окном с решетками…

-Прочитай… Мне нравится, как ты пишешь, - Рома склонил голову и коснулся носом моей шеи.

По телу пробежала волна приятного возбуждения, и я чуть не выронила телефон в поисках нужной заметки.

-Вот, нашла, - я прочистила горло. - Мое сердце расцветает рядом с тобой, а душа дрожит, переливаясь самыми дивными и сочными цветами. От твоего дыхания, от прикосновений, от лёгкого шёпота ветра на губах... Пахнет черничным мармеладом и восточными духами, но твоя кожа - ароматней и приятней всего на свете. Тишина прерывается одинаковыми биениями сердец и волнуется от горячего шёпота. Окна запотевают от тепла. Лиловый свет неоновых ламп, играя дымчатыми переливами, выхватывает из полумрака счастливые лица. Через стены, доносится волнующая ритмичная музыка, а за ними, сплетаются в страстных танцах другие любящие пары. Загадывают желания на сияющие инопланетной синевой, падающие звёзды. Цветут другие души - словно пустыни, окропленные живительным дождем. Стучат, в унисон подземным толчкам Планеты, другие сердца… Такие же счастливые, как мы.

Рома глубоко вздохнул.

-Ну… как тебе? – спросила я в нетерпении, снова чуть не выронив телефон.

На этот раз, из-за вспотевших пальцев.

-Я… - он закрыл глаза. –До сих пор собираю в воздухе отголоски этих слов… Это все еще витает здесь, и хочется вобрать в себя… как можно больше, - он протянул руку и взял меня за подбородок.

Мы касались друг друга лбами.

-Арина, милая моя… дадим друг другу обет?

-Какой? – прошептала я с закрытыми глазами, взяв его за запястье.

Рома поднялся, сел на свой стул и движением глаз указал мне на мой. Мы сели друг напротив друга, взявшись за руки.

-Обещаю… тебе, и своему Богу… Что никогда не откажусь от этой любви. Буду ждать, тебя, Арина, столько, сколько потребуется.

Его серо-голубые глаза блестели в слабом свете фонарей. Господи, как же он осунулся от уколов, как же впали его щеки… Но, несмотря на это, он держится и… не отказывается от нашей, опасной любви.

-Я люблю тебя, Арина, - продолжал он. –Сердце… ты слышала его… никакую другую женщину в себя не впустит… - он неотрывно смотрел на меня.

-Я люблю тебя, Рома, - я тоже не отпускала его взглядом, -И буду любить, ждать, сколько потребуется… Несмотря на испытания, что предстоят… Ты всегда в моем сердце.

-Клянусь быть рядом с тобой, - прошептал Рома.

-Клянусь, - подтвердила я, чувствуя, как ускоряется сердце.

-И, помни - если грустно, вспомни мою беззаботную улыбку и, пусть она радует тебя… Если печально – представь, что я рядом. Ну, а если весело – я смеюсь вместе с тобой… Вместе, навсегда.

-Вместе, навсегда, - решительно подытожила я.

В это момент ключ в двери повернулся.

Нас захлестнула волна дикого страха. Это я прочитала и по глазам Ромы. Я подбежала к включателю, а Рома отскочил к стенке, спрятавшись за шкаф.

В кабинете вспыхнул свет, дверь открылась.

На пороге стояла Олеся.

-Еще работаете? – усмехнувшись, она бросила на меня колкий оценивающий взгляд.

-Да, отчеты дописать надо, - я замялась от неожиданности, потирая глаза от яркого света.

Еще раз внимательно посмотрев на меня, она молча вышла.

Рома вышел из-за шкафа.

-Арин… Что-то произойдёт… Я чувствую…

Его чутью я очень доверяла.

-Мне тоже… не по себе, Ром… Зачем ты отскочил?

Он молча сел на стул, опустив голову.

-Запугали тебя, знаю, - ответила я сама себе, тоже села на стул и обхватила руками голову.

Рома молчал.

В кабинет неслышно зашла медсестра Вика.

-А, еще консультация? – она улыбнулась и тут же замялась, увидев мое лицо. –Арин, что случилось? – спросила она, не обращая внимания на Рому.

-Вик, нам с Романом заведующий запретил работать. Но я задержалась, чтобы выслушать его и помочь ему…

-Ничего страшного, я не буду описывать, - Вика развела руками.

-Олеся только что заходила и ухмылялась, - я высказала свои опасения. –Она запросто может доложить.

-Она не прыгнет через голову… Медсестры докладывают, а не санитарки. А я, ничего не скажу. Думаешь, я сама не понимаю, как пацанам здесь… фигово приходится? – она вздохнула.

-Спасибо, Вик, - выдохнула я.

Ей я верила. На моей памяти, она много раз не описывала пациентов по мелочам, никогда не докладывала и не выслуживалась перед старшей.

-Анисимов, тебя староста палаты потерял, Лесницкий ваш, - Виктория перевела взгляд на Рому. –Передам ему, что придешь позже.

-Спасибо, Виктория Андреевна, - ответил Рома, чуть придя в себя.

После того, как Вика вышла, мы снова взялись за руки.

-Все будет хорошо, - заверила я Рому. –Слышал, что Виктория сказала…

-Я надеюсь… - прошептал Рома. –Но, Ариш… Сердце… Чувствует что-то плохое.

-Так, помнишь, что мы говорили? Быть вместе, несмотря ни на что? Помнишь? – я сжала его руку.

-Да, - он в ответ крепче сжал мою. –Арин… ты сможешь прождать меня… Три, четыре года еще?..

-Ты еще сомневаешься после непреложного обета? – хмыкнула я. –Ром… я тебя ждала всю жизнь… Три года – это сущий пустяк.

Рома просиял.

-Тебе пора бежать, - я глянула на часы.

Начало шестого.

-Да… Все-таки, я верю, что с нами Бог, - он притянул меня напоследок. –Я буду держаться, и… молиться за нас.

Я проводила его. В душе, боролись два чувства – ощущение счастья и, чего-то другого, пока неизвестного, но страшного и неизбежного.

Ухмылка Олеси могла означать одно – она определенно что-то задумала.

И, судя по ее отношению к пациентам и шепоткам в адрес старшего персонала… ей ничего не стоит перепрыгнуть через голову и сообщить заведующему о том, что увидела и приукрасить тем, чего не видела.

Глава 17. Кошмарные сновидения.

Я стояла на середине темной комнаты у себя дома. Шторы неохотно пропускали и без того блеклый свет фонарей. Темнота обволакивала и обретала контуры. Казалось, что она чувствует мои страхи и смеется надо мной из самых темных углов.

Я услышала шелест крыл, словно множества бабочек. В воздухе пахло сгоревшими спичками, глаза без очков застилала легкая дымка и целый рой мерцающих мушек. Смешиваясь с тенями, они рисовали причудливые, но вместе с тем, и угрожающие формы.

Страх нарастал, давил на грудь и плечи, порождал инородные шумы в голове. Еле передвигая ватными ногами, я потащилась к выключателю. Влажными руками нащупала клавишу, продолжая всматриваться в сгущающуюся темноту перед собой.

Щелк!

Никакого эффекта. Свет никак не включался, и я судорожно нажимала и нажимала на клавишу выключателя, как чокнутая.

Тьма подползала и окутывала, становилось сложнее дышать.

Горло сдавила чья-то невидимая и сильная рука. Кровь в висках стучала, отчего казалось, что по комнате кто-то ходит, топая, как у себя дома, бегая из угла в угол…

Не переставая, я давила на выключатель. Из груди вырвался тихий, сдавленный стон.

В этот момент на всю комнату заскрежетал механический голос.

-Не получитсссссяяя. Сссстрахи ссссбудутссся.

Он перекатывался между стенами, доставал до потолка. Я почувствовала перед собой чье-то свистящее дыхание и, наконец, смогла заорать что есть силы.

Я проснулась от собственного крика, вскочила, включила свет и взяла дрожащими руками телефон.

Пять пятьдесят. Через десять минут, сработает будильник.

Я зашла в ванную и плеснула себе в лицо холодной воды. Кошмар постепенно отступал, ослабляя липкие объятия.

Только я начала отходить от него, копошась в вещах, как в голове образовался новый – Олеся.

Возможно, беседа с заведующим.

Стараясь гнать от себя лишние мысли, я оделась, слегка подвела глаза черным блестящим карандашом, с трудом проглотила яйца вкрутую, запила их крепким кофе без сахара и выскочила на улицу.

Падающие снежинки на время успокоили и отвлекли от кошмаров.

Отделение жило обычной жизнью. Сменили друг друга санитары и медсестры после ночной смены. Пациенты выстроились за бачками в очередь у тяжелой двери под чутким руководством Саида. Из дальнего холла доносились прокуренные выкрики сестры-хозяйки.

Все в порядке вещей.

Но, в воздухе висело напряжение. Неприятные ощущения после кошмара усилились громким выкриком Антона.

-Анисимов! Врач вызывает! – позвал он.

Я так и застыла у двери своего кабинета. Руки задрожали, живот больно скрутило от нахлынувших переживаний. В скрюченном состоянии я, осталась стоять у двери, ожидая выхода Ромы с ковра заведующего.

Секунды растягивались и вязли в страхах. Я до боли сжимала пальцами дверной косяк, молясь про себя, чтобы не зашел кто из пациентов.

Наконец, Рома вышел в пустой коридор. Я выскочила из кабинета и подбежала к нему.

Он молчал.

А говорить и не стоило – все читалось по печальным глазам.

-Все плохо, Ром? – шепотом выдавила я.

-Он все знает о нас… Арин, ему такое наговорили… Я не знал, что ответить, молчал… Прости, - он опустил глаза. –Скоро, тебя вызовут на ковер. Он сказал, - Рома сглотнул, кивнув в сторону кабинета заведующего, -что накажет кого-то из нас.

-Рома, держись, - я шагнула в сторону своего кабинета, услышав шумиху в секторе пациентов.

Он приложил руку сначала ко лбу, затем к сердцу.

Я сделала тоже самое и обреченно удалилась к себе.

Утренний прием подходил к концу. Я судорожно строчила заключения, выслушивала очередные жалобы пациентов на Олесю, санитара-гестаповца и сестру-хозяйку. Полное погружение в рабочий процесс на время спасало от гнетущих переживаний.

-У вас… все в порядке, Арина Витальевна? – спросил председатель отделения, Виталий Николаев.

Статусный пациент. Заведующий дал ему иллюзию власти, а пациентам – мираж самоуправления. Никаким самоуправлением и не пахло в пятнадцатом отделении.

Авторитарно, не терпя оппозиционных возражений, правил здесь только медперсонал.

Он всегда прав.

-Нормально, Виталя, - я наконец сосредоточилась на тетради с его записями, вместо того, чтобы заламывать руки.

-Вы обычно веселая, всех поддерживаете… Сегодня, на вас лица нет, - он неотрывно смотрел на меня внимательными карими глазами.

Умный и шустрый парень, немногим старше меня. Лицо всегда спокойное, разглаженное, как маска, без ярких эмоций. Речь спокойная, рассудительная. Трудно поверить, что он несколько лет назад убил собственную бабушку в порыве аффекта. Виталий не любил говорить на эту тему. Не акцентируя внимания на колоссальном чувстве вины, я работала с ним на саморазвитие.

-У всех бывает такое настроение, - уклончиво ответила я.

-Может, я не пойму - у меня под таблетками оно всегда ровное, - заулыбался тот краешком губ.

-Ну, брось, лечение у тебя совсем легкое. Ладно, возвращаемся к нашей теме… Подумай, каких качеств тебе еще не хватает для достижения цели? – я ткнула ручкой в пустые квадратики в схеме целей Витали.

Не успел Виталя открыть рот, как с порога донеслось спокойное и льняное:

-Госпожа психолог, пойдем, переговорим, - с ухмылкой сказал Борис Аркадьевич и удалился.

Во рту пересохло. Тело оцепенело, как в ночном кошмаре. Я с трудом повернулась на стуле и поднялась.

-Виталь, извини, нужно к заведующему. Вызову тебя… позже, хорошо?

Если, вообще еще кого-либо позову после разговора с заведующим.

-Не знаю, что у вас произошло, но, удачи! Вы очень побледнели, - Виталий взял свою тетрадку и пошел к двери. –Все к лучшему – помните, вы мне сами говорили, - крикнул он напоследок и исчез в дверях.

На негнущихся ногах я подошла к табличке «Заведующий».

Что ж, доводилось выкручиваться из разных ситуаций – постараюсь справится и с этой.

-Войдите, - ответил женский голос на мой уверенный стук.

Борис Аркадьевич… не один?!

Вспотевшими руками, я дернула ручку двери.

На его месте восседала Милена Альбертовна, а сам заведующий скромно пристроился на кресле для пациентов напротив нее.

-Присаживайся, - он указал на второе кресло рядом с собой.

На плечи и грудь внезапно навалилась тяжесть, мешавшая нормально соображать.

-Ну, что расскажешь? – с притворным спокойствием спросил заведующий.

Милена Альбертовна выжидающе смотрела на меня цепкими темными глазами, скрестив руки на груди и вздернув подбородок.

-Работаю, - ответила я, как ни в чем не бывало.

-А про пятницу ЧТО расскажешь? – уже с нажимом, продолжал заведующий.

-Анисимов был не в себе, ему требовалась психологическая помощь. Вызвала его на беседу, несмотря на ваш запрет, - я потупила взгляд. –Извините. Ослушалась.

-Какая психологическая помощщщщь?.. – прошипела Милена Альбертовна. –Он убийца! Он мог придушить вас вашими же колготками! – она повысила голос.

-К-какими… колготками?! Что… О чем… вы?! – я даже подскочила, мигом выйдя из оцепенения.

-Ничего не надо говорить, не надо! – пробасил заведующий. –Вас застали в непристойном виде, на рабочем месте! Он без штанов, и вы, не лучше!

-Кто… кто вам такое… такое сказал? – на глаза предательски навернулись слезы.

-Мне еще в пятницу сообщили о том, что вы закрылись! У вас давно отношения с Анисимовым! Я предупреждал, предупреждал тебя! Запретил консультации, а ты, возишься с пациентами, активная чересчур, на работе задерживаешься! Посмотрите-ка на нее! – затараторил Аркадьич, брызгая слюной.

Олеся. Это конец.

-К-какие отношения?.. Б-б… Борис Аркадьевич! Я нарушила правило психиатрической бдительности, закрывшись… с пациентом, - я вытерла слезы. –Но, не было никаких…

-Все, хватит! Выметайся! Собирай быстрее вещи и катись отсюда! – прогремел заведующий на весь кабинет.

-Вы по-ни-мае-те, - поднялась Милена Альбертовна, -Что было бы, если бы здесь обнаружили труп?.. НАШИ головы бы полетели, - прошипела она, возвышаясь надо мной.

-Я з-знала, кого приглашать… Анисимов… зашуган был… персоналом… он бы… не…

Я разревелась, как девчонка. Внутри все горело от чувства несправедливости.

Они не видели в нем человека. Они совсем не знали его, признавая в нем лишь убийцу и больного, не имеющего прав. Его не будут спрашивать.

Неужели, ему светит… Восьмерка…

Хотелось закричать, как в кошмаре. Но, я не могла.

-Все, довольно, - Аркадьич снова сменил гневливость на приторную вежливость, -Ну что, в пятнадцатом ей не работать… Перевод, Милена Альбертовна? – он посмотрел на зама глав врача.

-Думаю, ей больше в больнице не работать, - она сверкнула глазами.

-Согласен. Такие, как она, здесь не задерживаются. Все, свободна. Можешь, ехать домой. Завтра собираешь вещи и пишешь заявление об увольнении, - выплюнул он.

-Мм-меня на работу Марина Евгеньевна принимала… - я сжалась под их тяжелыми взглядами. -Как… уволиться? Я поняла насчет бдительности, дайте мне второй…

-Какой второй шанс, хмм-кхмм, - хмыкнула Милена Альбертовна. –Не нужна нам Марина Евгеньевна. Я ЛИЧНО подпишу ваше заявление, и главврач одобрит. Все. Вам не нужны слухи о вас, и нам об отделении – тоже.

-В-вы… меня даже не выслушали, - я поднялась, с трудом подавляя очередную волну слез.

-Все, иди-иди, да собирайся быстрей! – Борис Аркадьевич, не глядя на меня, махнул рукой в сторону двери.

Кошмар обернулся реальностью.

Зайдя в свой кабинет, я вытерла слезы.

Нет. Никто не должен видеть меня такой.

Вместо того, чтобы собирать вещи, я набрала Марине Евгеньевне, заставляя себя держаться и не думать о Роме.

О том, что нас ждет.

Глава 18. Двое в концлагере.

Череда однотипных гудков давила на барабанные перепонки.

Бесполезно.

Я продержала трубку до самого автоответчика, и в бессилии приземлилась на стул.

Марина Евгеньевна в отпуске. Последняя надежда ускользнула, едва появившись. Горечь нахлынула вся, разом – больше, ее ничто не сдерживало.

Я больше не смогу прикоснуться к Роминым рукам. Послушать его сердце, почувствовать его запах. И он не сможет…

В восьмерке, он будет пребывать в палате с решеткой. Бдительная камера наблюдения не позволит ему делать записи и свободно передвигаться. Не дай Бог, ручку или другой какой подозрительный предмет в руках вертеть. Ему поставят гремучую смесь уколов, из-за чего, он превратится в овоща.

Лоботомия в наши дни – чисто фармакологическая.

-Ариииина! – Рома пулей залетел в кабинет.

-Рома, нет! – я утонула в объятиях, поливая слезами его джинсовую жилетку.

-Ариш, не плачь, я найду тебя, найду, - он гладил меня по волосам.

Я подняла голову.

Он сгорал… В его потухших глазах, тоже стояли слезы. Скулы четко выделялись на исхудавшем, землистого цвета лице.

А я, ничего не могла сделать. Не могла спасти его даже добровольным увольнением.

Перед глазами пронеслась черно-белая, дрожащая картина. Девушка бежала к парню в полосатой пижаме, но ее грубо задержали конвоиры в серой форме. Она упала лицом в грязь, брыкаясь, пытаясь высвободиться из их железных клешней. Холодный ветер обжигал лицо и руки. Она поднималась и снова падала, по щиколотку увязая в жиже, но ее снова хватали и били прикладом. Парня в полосатой пижаме поставили на колени. Гестаповец, очень похожий на того санитара, ухмылялся и вертел в руках маузер, словно игрушку. До сих пор, мерзко выли сирены, серое сумеречное небо прочерчивали яркие вспышки света, смешиваясь с густым, жирно-черным дымом крематориев.

-Неееееееет! – кричала девушка.

Ее голос слабел. Наглоталась грязи и холода.

Очередной удар прикладом. Девушка повалилась на бок. Силы покидали ее, по оголенной шее на лохмотья стекали струйки крови.

Второй гестаповец докуривал сигарету, пуская сизые колечки дыма в лицо пленному.

-Я с-ссс… т-тобой… в-всегда… - обветренными губами прохрипел парень.

Он сорвал голос еще вчера, при попытке побега. Всех беглецов казнили, побоявшись бросить на каторжные работы.

Осталось двое.

Первый гестаповец приставил ледяное дуло пистолета к виску пленника. Девушка поползла к возлюбленному, разгребая перед собой землистую кашу.

Второй гестаповец швырнул окурок рядом с ней и наступил несчастной на руку.

Боль в руке была ничем по сравнению с той, что вызвал одиночный выстрел.

Она тоже, ничего не могла сделать…

-Ром… будет хуже, если… - я захлебывалась слезами.

-Там Артем стоит, я сейчас побегу… - он взял меня за руки. –Ты меня слышишь? Я тебя найду.

-Я-я… буду ждать…

В дверь постучали.

-Рома, бегом! Все! – судорожно замахал руками Артем.

-Милая, я с тобой… Держись, - Рома поцеловал меня в лоб и сунул в карман халата записку.

-Арина Витальевна, не плачьте! Держитесь! – протараторил Артем.

-Иди за ним, ты нужен ему… - пролепетала я, доставая очередную салфетку.

-Понял вас, понял! – Рыжий скрылся за дверью.

Завтра за вещами, заявление на стол Альбертовне…

В голове ничего не укладывалось, мысли трескались и ранили, словно осколки разбитого витража. Запах хлорки в кабинете неприятно щекотал ноздри. Ветер стучался в окно голыми ветками тополей, бросая в мутное стекло горсти снега. Четыре батареи не спасали от колючего холода, проникавшего под кожу и заползавшего в душу…

Я вздрогнула от внезапной вибрации.

На телефоне высветилось спасительное «Марина Евгеньевна».

-Арина Витальевна, что случилось?

-Да, Антон. Иду к директору больницы.

Я забирала с едальни посуду. Антон как раз обедал, дежуря второй день подряд.

-Не знал, что есть у нас такая должность! – Антон отхлебнул горячий кофе.

От кружки поднимался в воздух легкий дымок.

-Да я сама вот только узнала, от своего начальства, - я звякнула тарелкой. –Начальство психологическое к директору уже сходило.

-Ох, Аринка, какая ты девчонка совсем! – Антон покачал головой. –Закрылась! С пациентом! – он закрыл руками глаза. –Ох! Сказала бы, дверь сквозняком заклинило, или, кто из персонала проходил, захлопнул… А Олеся, змеюка…. Я в шоке, - он подошел к окну, сжимая в руках пузатую кружку.

-Да… честно же надо… Ну… не додумалась, - я зависла у посудного шкафчика.

-Не додумалась она! – Антон бросил на меня строгий взгляд. –Честно…. Не то место, не та жизнь… Здесь крутиться надо, ушлой быть… Урок тебе, в общем, на всю жизнь! – он погрозил кулаком, словно сам только что отчитал лекцию.

-Поняла, угу.

-Так. Значит, иди к директору, морда кирпичом, на своем настаивай. Интимной связи не было – и все. А выделила ты там этого пациента или нет – не их уже дело. Ты работала, работу свою любишь, и точка, - Антон стукнул кружкой о подоконник.

-Поняла… Спасибо тебе, Антон… Правда, спасибо.

Светлый и просторный кабинет директора больницы нисколько не давил. Я даже не обеспокоилась, когда незнакомый седовласый мужчина с усиками закрыл дверь на ключ и оставил его в двери.

Но, директором оказался не он.

-Арина Витальевна? Прошу, присаживайтесь! – раздался приятный женский голос с конца кабинета.

Во главе длинного белого стола с широкими ножками, сидела на высоком кресле миловидная белокурая женщина. Полнота не убавляла миловидности. Напротив, округлые черты лица, пухлые губы с легкой полуулыбкой – располагали собеседника.

-Здравствуйте, Вероника Андреевна, - я отодвинула стул.

-Кофе, чай? – спросила директор, положив на стол руки с красивыми золотыми кольцами.

Все женщины любят изящные побрякушки, но у меня было не то настроение их рассматривать.

-Кофе… если можно.

Я слегка удивилась такому приему.

Мужчина подошел к кофе-машине. Спустя пару минут, он наколдовал ароматный капучино с воздушной молочной пенкой. К сладко-ягодному аромату духов директрисы примешался запах кофейных зерен и горячего молока.

-Так… Ну, что расскажете? – она подалась вперед, словно хотела дотянуться до меня через весь длиннющий стол.

-Оклеветали двух человек – меня и пациента, - ответила я, выравнивая дыхание.

Сердце все еще билось учащенно.

-Знаете, к вашей ситуации мы вернемся чуть позже, - Вероника Андреевна покрутила кольцо на безымянном пальце, -Меня… также интересует ситуация в отделении. Какое отношение к пациентам в пятнадцатом?

-Ужасное, -выпалила я.

Тем временем, мужчина сел с блокнотом напротив меня, явно собираясь вести протокол.

-Знаете, я не первый раз слышу жалобы на это отделение… - директор внимательно посмотрела на меня, -Что вы можете рассказать, по своим наблюдениям?

-Пациентов унижают и оскорбляют. У них, нет даже мужского достоинства – в их туалете курит женский медперсонал. Курит, матерится и смеется, когда они справляют нужду, - я заметила, как глаза директора округлились, выдержала паузу и продолжила, -Слабых толкают, шпыняют. Есть у нас паренек шестнадцати лет – до него все туговато доходит, но он добрый, по натуре, безобидный… С ним жестоко обращаются, - я перевела дух, - А форма наказания для пациентов пятнадцатого отделения – уколы. Не все их хорошо переносят, даже в маленьких дозах. А дозы… непомерные.

Мужчина живенько писал что-то в блокнот.

-Кааааак?! Уколами наказывают? – глаза Вероники Андреевны округлились ее больше.

-Именно, - выдохнула я. –Криков в отделении много, что работать периодически просто невозможно… Угрозы со стороны персонала по поводу режима и … восьмого отделения.

Я вспомнила Рому. Сердце на миг сжалось. Но, воспоминания о нем лишь добавили решимости.

-То отделение, где решетки? – Вероника Андреевна закусила губу.

-Да, - спокойно ответила я.

Сердце забилось ровнее. Мысли стали ясными и свежими. Кофе, лишь добавил бодрости к общему тонусу. И на сладкий запах духов, даже нос не зачесался.

-Я поняла, насколько пациентам тяжело в этом отделении, - директор бросила быстрый взгляд на мужчину, -Теперь, по поводу вашей ситуации. Чувствовали ли вы, что за вами наблюдение?

Мужчина отвлекся от писанины и пристально посмотрел на меня.

-Можно сказать, что периодически ощущала себя с пациентами в одной тарелке, - я горько усмехнулась. –Зайдешь еду погреть, в служебное помещение, и медперсонал сразу умолкает. Часто заглядывали в мой кабинет, перебивали, когда я беседовала с пациентом. В том числе, - поспешно добавила я, заметив, что директор приоткрыла рот, -Именно по этой причине, я закрылась с пациентом Анисимовым, невзирая на запрет заведующего с ним беседовать. За что, ему и пригрозили восьмеркой…

-В отношении пациента, это ужасно… Так, -Вероника Андреевна сложила руки домиком, -Заведующий сильно контролировал вашу работу?

-Полностью пытался контролировать. Запретил физические упражнения с пациентами… У которых, и так, гиподинамия… Увидев, что Анисимову нужна помощь и он периодически заходит ко мне… стал ставить уколы, после которых он… простите, не мог сидеть и еле говорил. Там такие сочетания препаратов… боюсь, что в БАРСЕ[1] он указывает лишь малые дозировки.

-Вопрос такой – вы ключ, вот так вот, в двери не оставляли? – директор кивнула в сторону двери.

-Нет. Разве мне было, чего скрывать? – я обвела взглядом и ее, и мужчину.

После трехсекундной тишины директор спросила:

-Как вы считаете… Борис Аркадьевич, он отменный специалист или, человек с тяжелым характером?

Мужчина отложил ручку.

-Я считаю, что он авторитарная личность и не терпит конкурентов, - я допила капучино. –Если бы… он был хорошим специалистом… Он бы не разговаривал так с коллегой, умел бы выслушать… Вы сами знаете – мне слова не дали сказать. И, специалист не стремился бы показывать таким образом свою власть – его бы и так, уважали. Я тоже, никакой еще специалист – мало того, нарушила правило психиатрической бдительности, закрывшись с пациентом. За это – готова выслушать выговор от главврача… Но увольняться за то, чего не было… С любимой работы… - я вздохнула.

-Арина Витальевна, спасибо за откровенный разговор, - Вероника Андреевна поднялась и задвинула свой стул. –Мы из тех, кто верит, что при закрытой двери необязательно творится что-то пошлое или плохое. Мы верим вам, - она улыбнулась мне и мужчине. –Кстати, мы уже успели поговорить с Марком Яковлевичем и Мариной Евгеньевной. Оба, о вас очень хорошего мнения и тоже, не верят слухам. Скоро, мы дойдем до среднего и младшего медперсонала.

-Спасибо, что выслушали правду, - я поднялась и тоже задвинула стул.

-Всего вам доброго!

-До свидания! – мужчина открыл передо мной дверь.

Я вышла из больницы в смешанных чувствах. У нашего отделения, скупо и конвульсивно, светилась елка. Ветер утих, и снег мягко падал на землю. Городок обволокла предновогодняя тишина.

Но, на самом деле, до новогоднего настроения далеко.

Телефон завибрировал.

-Да, Марина Евгеньевна? – я вздрогнула.

После такого от любых звонков подпрыгивать будешь.

-Вы поговорили с директором? – спокойно спросила она.

-Да, поговорила. Рассказала все, как есть. Но, меня больше спрашивали про ситуацию в отделении, не только про эту…

-Хм, понятно. Ну что же. Будем ждать решения. Вы очень нужны мне, как специалист, Арина Витальевна… Хоть и… пожурить вас надо бы за то, что эмоционально прикипели к пациенту и выделили его. У нас, так нельзя, - строго добавила она.

-Я поняла свою ошибку, Марина Евгеньевна. Спасибо за поддержку, и… извините, что из отпуска вас так… вытащили.

-Ничего. Держите меня в курсе. До свидания, - она положила трубку.

С одной стороны, часть меня хотела добиться правды и справедливости. С другой стороны, я понимала, что закончилась как психотерапевт – полюбив своего пациента.

Смогу ли носить маску и, работать в психиатрическом обществе? Много ведь так у кого случается… А медсестры вот, с более-менее симпатичными хронами, вон что в ночные смены вытворяют и не скрывают этого, обсуждая половые успехи на корпоративах и в процедурных! Почему мне, забиваться в угол, когда не было ничего грязного и развратного?..

Я сняла шапку. Снежинки вились вокруг головы, застревая в волосах, орошая свежестью вспотевшее лицо.

Что… будет дальше?.. Что… сделают с Ромой?

С Человеком… Он человечнее всего медперсонала, вместе взятого со всех отделений. За что?.. За то, что позволил себе просто влюбиться, при этом, не позволяя лишнего?

За то, что он другой – слишком возвышенный для земного и обезличенного массовым потреблением, мира. За то, что человеческие чувства расшатывают веками отработанную, тщательно выверенную, тоталитарную систему.

Как и всех, его девять месяцев носила под сердцем мать – уже любя, еще не рождённого. Как и многие, он горел творчеством, не стеснялся выражать мысли на бумаге. Как и большинство, он просто мечтал. Как некоторые, он умел выслушать человека, не бросал его в беде и направлял.

Но, на него одели пижаму и нашпиговали препаратами. Его вычурные фантазийные миры потеряли свой изящный блеск, искры в глазах потухли. Тело покрылось бугристыми язвами от чудовищной побочки после тяжёлых препаратов. Его не спрашивали, что он чувствует и, о чем думает. Ни о чем не спрашивали, кроме голосов в прошлом и отношения к преступлению двадцатилетней давности. Его просто повели тёмными коридорами в ослепительно белые, но зловещие процедурные. Ему не разрешили писать тексты. У него… отобрали суть и, забрали меня.

Их... волновало только то, сколько он съедает порций столовской баланды, как часто меняет носки и не нарушает ли пресловутый режим отделения.

Они забыли, что он тоже - Человек.

Только на заднем сидении автобуса, подпрыгивая на кочках, я набралась духа и развернула записку.

«… Я плачу слезами Ветра на твоих щеках и, касаясь твоих губ, шепчу, что я рядом… Мысли бегут скоротечно, но вязнут от нашего расставания, как в апельсиновом джеме… Где ты сейчас? О чем думаешь? Я – обязательно рядом. Ты – все, что у меня есть – мое счастье, моя судьба, моя жизнь, моя любовь… Что с нами будет дальше?..

Я знаю, что мы переживем этот кошмар вместе и уже никогда не расстанемся…

Пока я здесь, в железобетонной клетке… помни:

Если грустно, вспомни мою беззаботную улыбку и, пусть она радует тебя.

Если печально – представь, что я рядом.

Ну, а если весело – я смеюсь вместе с тобой…»

Пассажиры стали одним, бесформенным темным пятном. Пейзажи за грязным стеклом размылись, словно неудачливый художник опрокинул на свое акварельное творение стакан с водой.

Сердце сжалось, в висках запульсировала тупая боль.

Рома печалится здесь и сейчас, рядом со мной.

Ветер – повсюду. Он непременно найдет меня.

[1] Общепринятая медицинская система электронных историй болезни.

Глава 19. Настоящие люди.

-Арина Витальевна, вам помочь?

В кабинет стеснительно заглянул Виталя.

-Виталь, собери по отделению, пожалуйста, мои книжки. Ребята брали прочитать.

Я паковала в картонные коробки чайник и колонки.

-Без проблем. Это все? Может, с вещами что…

-Нет, спасибо, не надо…

Виталий закрыл дверь. Я едва сдерживала слезы.

С самого утра, пациенты заходили прощаться.

-Арина Витальевна, я… ненадолго.

На пороге стоял Владислав Алин.

-Да, Влад, - у меня задрожали руки.

-Вы были для меня не только психологом, но и другом… Мне больно, что вы уходите, но я все понимаю… Я вас понимаю… Знаете, я убийца, я психбольной, пожизненно здесь заключенный. Но, я полюбил вас, как настоящего человека, как друга…

Я поспешно смахнула слезы рукавом халата.

Во Владе Алине все видели холодного шизофреника. Никто из персонала не подозревал, что он тоже, способен на чувства.

-Влад, держись, переводись скорее в вольное отделение… Все будет хорошо, правда… - сказала я скорее самой себе, чем ему. –Спасибо… за оказанное доверие.

-Держите, - он вручил кипу тонких тетрадей.

-Это… что?

-Мое творчество. Вам на память.

Ассиметрия лица не делала его отталкивающим. Передо мной стоял не убийца, не больной.

Передо мной стоял самый настоящий человек, искренний и красивый.

-Спасибо, Влад… Поддержи… Романа. Ему очень нужна ваша поддержка, - добавила я, сжимая в руках его рукописи.

-Я знаю. Поддержим конечно, как можем! Прощайте, Арина Витальевна, прощайте…

Только он закрыл дверь, как на пороге появился Пашка Лихачев.

-Арина Витальевна, ну что вы… Ну… как так получилось?! – он покраснел и сжал кулачищи.

-Паша, все позади… Выписывайся скорее домой, к брату…

-К кому я теперь приходить буду, о голосах своих рассказывать? Что я… ЧТО без вас буду делать?!

-Паш, другой психолог придет… не бойся, все будет хорошо. Я верю в тебя. Выписывайся отсюда поскорее.

-Арина Витальевна, вы хороший человек, и девушка… - он замялся, покраснел сильней и прикрыл рот рукой. –Простите. Желаю, чтобы все у вас по жизни ладилось.

-Прощай, Паша! И, будь здоров!

Только он утопал, у меня снова полились слезы.

Вроде, собрано все. Остались, только книжки.

Кабинет стал безжизненным без вещей. Одиноко пылились на столе два компьютера, скользили по голым стенам тени от веток тополей…

-Арин Витальевна, держитесь! Простите, я не могу долго! – ко мне подбежал Рыжий. –Я поддержу Рому, как брата. Буду… молиться за вас, как могу. И, помните – рыжие своих не бросают! – он просиял.

-Спасибо, Артемка, спасибо… Береги родных, не нарушай режима и… быстрее к ним выписывайся.

-Понял. Не плачьте, держитесь! Ну, я побежал, Арина Витальевна! Все будет хорошо! – протараторил он и убежал, не дождавшись прощальных слов.

После него, подоспел и Виталя с книгами.

-Здесь все, - он положил стопку на опустевшую тумбочку.

-Спасибо… Виталя, ты у нас председатель… - я прочистила горло, -Прошу тебя, поддержите Анисимова.

-Из-за него, вас уволили, - Виталя посерьезнел.

Ужалила мысль о том, что Рому могут притеснять в отделении.

-Нет. Я бы здесь… долго не задержалась. Прошу, не думай так и, не позволяй думать другим, - я распределила книжки по пакетам.

-Ладно, я вас понял. Передам другим. Мне тоже жаль, что вы уходите, - он подошел чуть ближе и понизил голос, -Что бы ни случилось, помните – возможно, вам открываются новые дороги.

-Спасибо за поддержку... И ты, продолжай развиваться, будь здоров!

-Давай, собирррайся! Скорее! Иди уже ОТСЮДА! – на пороге нарисовался заведующий.

-Скоро, меня здесь не будет, - бросила я, деловито лавируя между столом и шкафом с одеждой.

И вас тоже, здесь скоро не будет.

Аркадьич захлопнул дверь. Я с горечью сняла халат, пропитанный слезами. На рукавах – следы туши.

Все равно, стирать. Может быть, и не одену больше, и гладить не придется…

За дверью раздался шелест и шаги. Диафрагма дрогнула.

-Арин, я не мог не попрощаться, - Рома заключил меня в объятия.

-Рома…

-Родная, только не плачь… Я найду тебя, несмотря ни на что… Теперь я знаю, к чему стремиться… я выйду, обязательно.

Я взяла его за подбородок, всматриваясь в родные черты лица в последний раз. Чтобы запомнить каждую веснушку и морщинку, все до мелочей.

-Буду ждать тебя… Столько придется, - я коснулась его губ.

Последний поцелуй. Он длился так долго, но закончился так быстро. Тело обдало не жаром, как раньше, а болью и дрожью от того, что этого чуда, этого счастья… быть может, больше не случится.

-Беги, Рома, - я нехотя отпустила его руки. –Я люблю тебя.

-Ты будешь моя. Вся, без остатка, - он поцеловал и отпустил мою руку.

Рома осторожно выглянул за дверь, выждал пару секунд и скрылся.

Путь в женское отделение, в котором я замещала коллегу, лежал через четверку. Врачи разрешили пристроить там вещи до завершения всех разборок.

Закрывая кабинет пятнадцатого отделения в последний раз, я чуть не уронила связку ключей.

-До свидания, Арина Витальевна!

-До свидания!

-Всего вам доброго!

Пациенты, которые не ушли на работы в ЛТМ, провожали своего психолога. Кто-то, провожал в холле, который, как раз, вел к дверям четвертого отделения.

-До свидания, ребят! До свидания! Скорее выписывайтесь! – проговорила я громко, с трудом удерживая на лице улыбку.

-Дасссвида-ния, Арина Вввв-витальевна! – прокричал Васенька, протискиваясь через толпу.

-До свидания, Вася! Будь умницей! – я помахала ему рукой.

Толпа пациентов рассеивалась – в холле остались только те, что напросились украшать отделение к Новому Году. Среди них, суетился и Рома.

Когда я проходила мимо, он не обратил внимания, доставая мишуру.

-Доставай! Вот это, ЭТО, б*! – покрикивала сестра-хозяйка на Виталю-председателя.

-Возьмите, - я отдала ей ключи от кабинета психолога и зала для тренингов.

Она молча выхватила связку и засеменила кривыми ногами к коробке с новогодними украшениями.

Ключ в двери повернулся. Совсем недавно, я заходила в это отделение, преподавшее тяжелый урок, подарившее бесценный жизненный опыт, людей, и… любовь.

Я обернулась, бросив взгляд на широкий и светлый холл в последний раз, вдыхая острый запах хлорки и вонючий шлейф дешевых духов сестры-хозяйки. Пациенты старательно вешали мишуру на стены и крепили огромные бумажные снежинки к потолку.

Рома стоял и смотрел на меня. Синяя в желтую клеточку, пижама висела на его исхудавшем от переживаний теле.

Он приложил правую руку ко лбу, затем к сердцу.

А потом, тяжелая дверь с лязгом закрылась.

-Вы снова переезжаете?

-А вы к нам? – перебивали друг друга хроники четверки.

Когда-то, я бы заценила это внимание, но сейчас, хотелось бежать от всего и подальше.

Куда дальше женского отделения.

-Переезжаю. Не, не к вам, ребят, - вежливо отмахнулась я, лавируя между скучающими и, потому такими любопытными и внимательными, пациентами.

Главное, не столкнуться с Валентиной Кузьминичной. Столько объяснять придется…

Закрыв дверь сектора пациентов, я повернула в знакомый коридор отсека врачей.

И, чуть не уронила все пожитки.

-Так, а ну выше нос! Лица на тебе нет, Арин! – Антон выхватил у меня самые объемные пакеты.

Рядом с Антоном остановилась улыбчивая Виктория. За ними, подняв плечи к ушам, переваливалась бочонок Олеся.

Впервые - такая испуганная, без кривой ухмылки и надменного выражения на глупом лице. Проходя мимо нас, санитарка опустила глаза, и пробурчала невнятное:

-Звини, Арина…

У меня отвисла челюсть. Мы проводили взглядами ее скособоченную фигуру, и я повернулась к Антону:

-Это… что было? Что вообще… происходит? Вы здесь что…

-За тебя заступались, балда! - Виктория, жуя ароматную фруктовую жвачку, легонько ткнула меня пальцем в лоб. –К директору ходили, - она глянула на Антона.

-Смена-то наша была, - продолжил Антон. –Мы и сказали, что Анисимов у нас на посту отпросился на консультацию. Вика вот, - он ткнул локтем сияющую Викторию, -Добавила, что иногда заглядывала к вам.

-Все-то было в рамках приличия, - весело подмигнула медсестра.

-У меня слов нет, ну вы…

Не выдержав, я обняла сначала Антона, затем Викторию. Глаза снова оказались на мокром месте – но на этот раз, от предвкушения хорошего исхода.

-Все хорошо будет, никто не умер. Говорил же, что все обойдется, -Антон дружески похлопал меня по спине.

-А что с Олесей-то? Она на себя похожа не была…

-Она здорово струхнула в кабинете у директора, как мы и предполагали, - Антон замолчал, выжидая, когда санитарки четверки скроются за поворотом, -Так вот… - он продолжил, понизив голос. -Под Аркадьича копают. Ее спрашивали про уколы, про предвзятое отношение…

-Ну и Олеся, испугавшись, все выложила… И дозы уколов, и эксперименты, и даже… за взятки! - прошептала Виктория.

-Да ладно! – я чуть не вскрикнула от удивления.

Ребята яростно зашикали.

-Я думала, это миф… Домыслы пациентов, слухи… - я покачала головой.

-Это не слухи, Арин. Дело зашло очень далеко, - подтвердил Антон. –Кстати, ты куда направляешься-то?

-В женское отделение, вещи скинуть… У вас, я теперь не работаю.

-Проводи-то девушку, Антон, - Виктория захлопала синими ресницами. –А я, побежала. Береги себя, Арин! - она приобняла меня.

-Спасибо тебе… Тоже, будь осторожна!

-Ха! – отмахнулась та. –Даааааа я! Сама… осторожность!

-Так, давай, я тебя провожу быстренько… - Антон, забрав оставшиеся пакеты, засеменил к выходу.

Быстро же Олеся раскололась, поведав о теневой стороне своего начальника... Двойное предательство.

Совсем скоро, все разрешится.

Глава 20. Новая жизнь.

В этот день, на работу я пришла позже. После всех треволнений, пришлось брать больничный и бежать в ближайшую аптеку за пачкой «Новопассита». Принимать более тяжелую артиллерию – противоречило мировоззрению.

Яжпсихолог!

Сама, что ли, свои душевные раны не смогу залатать?!

Преимущественно, я сидела дома и писала душевные заметки о тонкостях любви, в которую раньше не верила. Ревела, когда в окно стучал ветер. Писала, ревела, пыталась поспать, что-то ела – и так, цикл повторялся, бесконечную неделю. Теория психосоматики подтвердилась опытным путем, на своей же психологической шкуре.

Несколько раз, звонила мама Ромы. Сама. В отличие от меня, она не раскисла, несмотря на то, что сохранялась вероятность отправки сына в зловещее отделение.

Я благодарила Бога за то, что в день выхода с больничного, бессовестно проигнорировав будильник, приехала позже.

У КПП, мигая в сумеречном свете, стояли машины полиции.

-Вы куда? – остановил меня усатый детина в форме.

-На работу после больничного, - ответил я, деловито кашлянув. –А что здесь… произошло?

-Пропуск покажите.

-Пожалуйста, - я достала зеленый пропуск больницы.

Лет сто его у меня не спрашивали. Чудом в сумке оказался.

-Хорошо. Отделение, какое?

-Женское. А что?

-Тогда проходите, - он смягчился. –Преступник, не в вашем отделении.

Я на ватных ногах прошла КПП.

Сердце едва не выпрыгивало. Кто из пациентов… что-то совершил?..

Или, Рома… Не, не дай Бог…

Сердце забилось еще сильнее, когда я увидела нескольких силовиков и пару представительных людей в гражданских зимних пальто возле входа в пятнадцатое отделение.

Рядом с ними, у калитки, стоял Антон с одной из наших медсестер, недавно вышедшей из декрета.

-Антон! Что случило…

-Чшшшшшш! – он прижал палец к губам и прошептал, схватив меня за локоть. –С минуты на минуту, сама все увидишь.

Я застыла рядом с ним, как статуя, и всматривалась в черноту входа. Его охраняло двое силовиков в черных масках, с автоматами. На меня, к счастью, они не обратили внимания.

Постепенно светало. Кровавый рассвет коснулся крыши больницы, его переливчатые блики, играючи, поползли по кирпичным стенам и решетчатым окнам.

Изнутри, нарастал шум.

-В машину, быстро!

Люди в гражданке синхронно открыли двери одной из служебных машин. Силовики напряглись.

Наконец, показалось еще двое мужчин в гражданской одежде и… Борис Аркадьевич собственной персоной. Я ахнула, увидев на его руках блестящие наручники.

-Тихо, тихо, - Антон до боли сдавил мой локоть.

Заведующий шел медленно, смотря на носки своих дорогущих кожаных ботинок, купленных на деньги родственников больных. Казалось, что он постарел за эту неделю. Или, на лицо так драматично ложились утренние тени…

На когда-то надменном лице, появилось больше морщин, нарисовались и фиолетовые синяки под глазами. Тряслась пухлая нижняя губа, подрагивали толстые руки. Запятнанные очки сидели неровно.

Он даже не заметил нас с Антоном. Грузным телом, он едва пролез в двери бронированного автомобиля грязного серого цвета. Туда же, запрыгнули силовики, а один из мужчин в гражданке обошел машину и пристроился на первом сидении. Остальные, упаковались в полицейские фордики.

Антон выдохнул, когда процессия скрылась за КПП и шлагбаум опустился.

-Ну вот, и допрыгался наш заведующий! – покачала головой медсестра, плотнее укутываясь в дубленку.

Мороз пощипывал кожу, но я совершенно его не замечала.

-Допрыгался, -Антон повернулся ко мне. –Ну вот, а ты переживала. Точно, восстановят в должности, Аринка! – он легонько потряс меня за плечо.

-Но не к вам, наверное, - вздохнула я, пока еще, не сильно торжествуя.

Каким бы не был заведующий… Разве можно радоваться чужому горю?..

Даже, если он и заслужил наказание. Хотя бы, за скотское отношение к больным людям.

-Не кисни, взбодрись! – Антон подмигнул. –Кстати, Олеська уволилась, из-за которой вся каша-то… За неделю, нашла работу в садике у себя на районе, пошла уборщицей…

-Неважно, что с ней… как… пациенты? – я осторожно перевела разговор в нужное для себя русло.

-О, видела бы ты, когда на него наручники надели… Я же еще там был, спустился не сразу… Пришлось успокаивать ребят в своих палатах… - Антон покачал головой.

-Что началось-то, ох… - медсестра достала тонкую сигарету. –Как давай прыгать по своим палатам, размахивая простынями и наволочками… Еле успокоили! – она затянулась, пуская колечки дыма в утренний морозный воздух.

Я улыбнулась впервые за долгое время, живо представив, как пациенты, с едва сдерживаемым торжеством, скачут по палатам, размахивая бельем, как революционными знаменами. Представила, как переваливается Пашка, хлопая по спинам товарищей и, говоря что-то вроде: так-то ему и надо, братки! Ухххх, наконец-то за этого взялись!

Как приплясывает толстенький Перевертов, сняв свои носки и размахивая ими вместо простыни. Как потирает руки тихонький диабетик Харонов, зная, что теперь-то, его точно выпишут. Криво ухмыляется Алин, суетится Артем по кличке Рыжий, брюзжит эпилептик Мочалин: А Б-боррриса Аррркадьевича посадииииилиии… теперрррь меня вииипишут, точно випиииишут… подойду к новому врачу перед комииииисией и меня виииипишут…

Как Васенька, не понимая, что происходит, присоединяется к общему ликованию и по сотому разу лезет к соседям по палате, чтобы пожать руки.

Как улыбается Рома, сидя на режиме в первой палате… Просит у кого-нибудь из ребят листочек, ручку и начинает строчить мне письмо…

-Так или иначе, все к лучшему, - я просияла.

-Так-то лучше. Улыбайся чаще, всем бедам назло! – Антон подмигнул снова.

-Ладно… Будем на связи! Пиши, звони, если что! – я пошагала в сторону женского отделения.

Но, дойти до него сегодня, видимо не судьба.

Задребезжал телефон. Я сняла варежку и обожгла руку холодом, доставая его.

-Да, Марина Евгеньевна? Здравствуйте! – поспешно добавила я.

-Арина Витальевна, в башню ко мне, бегом!

Давно я не взлетала на шестой этаж так быстро. С отдышкой, забежала в кабинет начальницы, даже не постучав в дверь.

-Присаживайтесь, Арина Витальевна! Да не смотрите на меня так – все хорошо! – заулыбалась Марина Евгеньевна.

Я плюхнулась в свободное кресло.

-Ну что… все у нас получилось! Могу вас поздравить…

-С-с ч-чем? – выдавила я, захлебываясь переживаниями.

-Работать будете. Правда, не в больнице, а в диспансере, в черте города. Надеюсь, это вас устроит? – она перевела взгляд с окошка на меня.

-Конечно устроит, - ответила я, выравнивая дыхание.

-Никто не помешает вам спокойно работать, - Марина Евгеньевна поднялась со стула начальника и села в простое кресло напротив меня. –Заведующего, который давил на вас, больше нет в больнице. А Милена Альбертовна… После того, как услышала от санитарки и директора… ну, некоторую информацию о нем… - она замялась и перевела взгляд на пейзажи на стенах. –Ушла на больничный. Полагаю, с последующим увольнением. Так что… собирайте вещи, и, в диспансер с завтрашнего дня.

-Спасибо, что вступились, Марина Евгеньевна! Спасибо… - я улыбнулась второй раз за день.

-Я всегда защищаю своих психологов, Арина Витальевна. Удачи вам! Если какие трудности… не стесняйтесь мне звонить! – она поднялась.

-Хорошо… Я – за вещами!

Справедливость восторжествовала. Радость, омрачало только одно – переезжая с больницы в диспансер, я больше не встречу Рому…

Ни на прогулке, ни в ЛТМ. Теперь, нас разделяют не только бетонные сцены, но и бесконечные автомагистрали и районы с многоэтажками-человейниками…

Я не смогу его навестить, оставаясь сотрудником больницы. Диспансер имеет к ней прямое отношение.

Радость испарилась, как медуза на солнце.

-Все, дорогая, хватит, не плачь! – Лидия Викторовна гладила меня по плечу.

Кофейня европейского типа подмигивала желтыми гирляндами. Неизвестно чему, улыбались шерстяные снеговики на подоконнике, тупо пялились пучеглазые олени на расписные пряничные елки. Пахло чабрецом и смолой от венков из живых еловых веток. Ненавязчиво, лилось в уши синатровское Let it snow, let it snow, let it snow…

-К-как… так можно… Им ничего не нужно, Лидия Викторовна, ничего… Они не видят человека в пациенте…

-Ариночка, что драматизируешь, - мама Ромы тепло взглянула на меня темными глазами, -Антон, товарищ твой, медсестра та, что с ним дежурит… Главный психолог… Есть же люди еще достойные… Сейчас вот, врач новый у Ромы и, во всем отделении… Всем полегче, судя по обстановке. И Рому нашего… в восьмерку не перевели, - она выдохнула.

-Да пофигист тот врач! Вернее, карьерист! – я вспыхнула. –Знаете, зачем он туда пришел, так стремился, давно Аркадьичу в спину дышал?! Не искусство же врачевания совершенствовать! Зарплата за принудчиков хорошая, и текучка среди них маленькая, вот и тебе и лишнее на карман за койко-дни… - я отхлебнула горячего чая с чабрецом.

-Успокойся, дорогая, ну тише ты, - она взяла меня за руку, совсем, как Рому. –Во всех больницах такая ситуация…

-Именно ПОЭТОМУ, я собираюсь уходить, Лидия Викторовна, - я чуть сбавила обороты и посмотрела в окно, на снег, мерцающий в желтом свете фонарей. –В диспансере, не лучше… Даже! Хуже… в том плане, что после обеда пациенты идут домой, и начинааааается… промывание костей, мерзкие сплетни про сотрудников… Не могу больше, в этом болоте, - я перевела дух. -Знаете, я разочаровалась в психиатрии, в психологии, во всей этой чудовищной системе… Потому, и подалась в другую, творческую сферу.

-Да… Может это и к лучшему… Работа у тебя позитивнее будет, - она улыбнулась. –Там и… с Ромой сможете спокойно созваниваться, и…

-Заберем его вместе, - я крепко сжала ее руку.

-Да, родная… Дай Бог, чтобы его скоро выписали… Но, он обещал мне, что будет держаться. Ни одного нарушения дисциплины. Работа в отделении… Он будет делать все, чтобы выписаться… ради тебя… он мне так сказал, - глаза Лидии Викторовны увлажнились. –Мой сын… очень любит тебя. Я же знаю его, знаю, как облупленного…

-Он будет молодцом ради нас… И, скоро будем сидеть вот так, втроем…

-Дай Бог, Арина, дай Бог… - Лидия Викторовна подлила чаю мне и себе.

-Я приеду сюда, Лидия Викторовна, на первые же выходные… Рядом же, города… вы ко мне… приедете, как-нибудь? – с надеждой в голосе спросила я, понимая, что всем сердцем прикипела к этой женщине.

-Да… График у меня гибкий, отпрошусь! Город покажешь, - она заулыбалась и отпила чаю. –Хороший чай! Так согревает…

Светлый яркий вечер обнимал меня, мягко сияя, весь перед глазами, весь настоящий, без требований. Без унылых вчера и надоедливых завтра.

Наконец-то, я успокоилась. С завтрашнего дня, больше – не медработник. Свободный человек, не боящийся кардинально поменять жизнь, и… любить.

А любя – ждать. Долго и терпеливо.

Глава 21. Ветер в феврале.

Новый город встретил колоритом огней, величественным обаянием памятников, заснеженных и суровых, характерным шумом и запахом метро, и … сильным ветром. Я почувствовала его, едва распахнулись со стуком двери электрички. Напоминание о том, кто терпеливо ждет моего возвращения в родной город. Лица зимних улиц смеялись озорным светом фонарей, напоминая о Роминой улыбке. Крошечные домики прятались от глобальной суеты в тихих кварталах, согревая фантазии безумцев.

«Если грустно, вспомни мою беззаботную улыбку и, пусть она радует тебя.

Если печально – представь, что я рядом.

Ну, а если весело – я смеюсь вместе с тобой…»

Эти слова поддерживали меня в начинаниях и всегда звучали в сердце.

Новая работа принесла долгожданное успокоение. С ней, незаметнее летели дни, недели, месяцы.

Работа в типографии – рай для книголюба и графомана. Разве, это не чудо – видеть, как рождается книга, проходя долгий путь от зародыша в Ворде и макета, до полноценной книги с кашированной обложкой. Радовали даже буклеты с приятной тач-ламинацией и фольгированными элементами в логотипе. Я вдыхала любимый с детства запах свежих страниц и, периодически плевалась на косяки верстки или орфографические ошибки в готовых буклетах.

С людьми, контакт не потерялся. Навещали старые друзья, звонил Антон, приезжала Лидия Викторовна, как и всегда, беспокоились родители. Новая деятельность подарила новых людей, не дав запереться в привлекательных шизоидных фантазиях.

В один из беспечных летних деньков, позвонил незнакомый номер.

-Арина?.. Милая моя…

Я чуть не выронила трубку, услышав до боли родной голос.

-Рома… родной… как ты?

-Ничего! Персонал поменялся у нас, телефоны не прослушивают, могу теперь звонить… Да и, чего мне бояться… Работаю, ради выписки, режима не нарушаю… И, лечение снизили!

-Здооооровооо… К-как… как я рада слышать тебя…

Сердце колотилось, как во время встречи.

-От мамы знаю, как ты… Но, хочу услышать от тебя все… За эти пять минут…

Я помнила, что пациенты звонили родным или друзьям два раза в неделю, и могли говорить максимум по пять минут.

-Работа очень нравится! Без крика и шума, коллектив дружелюбный… Ребята хорошие, скучать не дают, всегда есть, о чем поговорить… А, Ром! Еще на фитнес-тренера выучилась, прикинь?.. За тренировки теперь не плачу, платят мне… Столько желающих выглядеть хорошо, ты не представляешь!

-Ох, как же рад тебя слышать, милая моя, Эдельвейс… Ты молодец… не сомневался, что у тебя все получится!

По голосу я поняла, что он улыбался.

-Рома… Как там ребята?..

-Тоже хорошо… Некоторые, до сих пор тебя вспоминают… Кстати, Рыжий просил передать, что «рыжие своих не бросают», - он заливисто рассмеялся в трубку.

-И я ему привет, большой-пребольшой, - я светилась от счастья.

-Родная, мне пора бежать… Я буду звонить, как смогу, и писать тебе письма, хорошо? Новый заведующий их не вскрывает, - последнее, он прошептал.

-Хорошо, Рома… Обнимаю.

-И я. Обнимаю, и целую! С нами Бог! – он снова перешел на бодрый, привычный тон.

-Целую, с нами Бог! – ответила я, приложив одну руку сначала ко лбу, затем к сердцу.

Прогуливаясь по новому городу, я мысленно носила под сердцем наших детей, а возвращаясь в родной, больше не обходила стороной улицы, напоминавшие о прежней жизни. Не лила слезы при малейшем дуновении ветра. Не жалела, что протянула тогда руку этому человеку и позволила открыть свое сердце.

Но… я до сих пор обходила стороной место, соединившее и разлучившее нас. Там – время потерпело аварию, откололось и застряло. Среди общего хаоса и безумия, зародилась любовь. В месте жестоком и мрачном, оставленным Богом на черный день.

История из боли и красоты…

Я дала себе слово – приехать туда единожды, в самый ожидаемый день.

День Роминой выписки.

Он звонил каждую неделю, и я всякий раз, тряслась в преддверье комиссии. Ходила в храм и ставила свечи, вдыхая аромат тающего воска и ладана в приглушенном свете древней, веками намоленной святыни.

Но день все отдалялся, отчего выписка стала казаться чем-то, еще более мифическим.

Мы с Лидией Викторовной, не подавая друг другу виду, теряли надежду и все слабее верили в чудо.

Пока, не наступил февраль – богатый на причуды, последний месяц зимы, снежный и ветреный.

-Арин… я быстренько… маме тоже н-надо сообщить… Арин…

Голос Ромы дрожал.

-Ром, что случило…

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось, как бешеное.

-Меня выписали! Выписали!!! – громко прошептал он, едва сдерживая радость.

-Да… Рома! – я вскрикнула от радости, чуть не пустившись в пляс по оживленной улице в центре города.

-Через две недели… Я дома! – выдохнул он.

-Ром… Скорее, звони маме…

-Да, родная… скоро увидимся… дома… - он прочистил горло и добавил, -дома – значит с тобой.

Автобус вез нас через весь город, который ничуть не изменился за пару лет. Элитные, ядовито-яркие многоэтажки контрастировали то с кривыми деревянными срубами, то с теремками с резными, как в сказке, ставнями и красными крышами. А то и вовсе, циклопические здания смущённо выглядывали из-за разлапистых крон деревьев, словно понимая, что природа всегда берет свое. И воздух этот… все тот же, но меняется в зависимости от района. С одной части города, веет хмельным духом с пивзавода, в другой – воздух невероятно свежий из-за лесополосы, а где-то, портит атмосферу ТЭЦ черным мазутным дымом.

Полупустая маршрутка все так же подпрыгивала на неровных дорогах. Пассажиры матерились на водителя, который отвлекался на дорогу, давая сдачу, и до сих пор (зараза!) не посадил возле себя кондуктора. Небо заволокло серой пеленой облаков, через которую, иногда стеснительно проступал бледный диск солнца.

Чем ближе к больничному городку, тем сильнее ветер. Тяжелые снежные облака плотнее обступили солнце. Пошел мокрый снег. Хлопья облепляли матовые стекла автобуса, водитель чертыхался из-за того, что движение замедлилось.

-Надо же, ветер сегодня сильный… Давно такого не было, - Лидия Викторовна нарушила сакральную тишину.

Всю дорогу мы молчали и улыбались, как ненормальные.

-Конечно… Это Ветра на волю выпустили, - не переставая улыбаться, я смотрела в окно.

Пейзажи становились монотонными, сливаясь в одно общее, серое и снежное. Я давно не одевала наушники, катаясь по городу – поставила на паузу всю музыку, кроме той, что звучала дуэтом ума и сердца.

Ветер чуть не снес нас у КПП. Хватаясь за постоянно слетавшие капюшоны, мы зашли в будку, которая, казалось, тоже расшатается и, вот-вот свалится от шквалистых порывов.

-Мы к Ани-си-мо-ву. Отделение пят-над-ца-тое, - Лидия Викторовна наклонилась к окошку, за которым сидела вахтерша с круглым, как луна, лицом.

-Забирать? Вы кто? – прогудела она, поправляя сползшие на мясистый нос очки с круглыми стеклами.

-Семья, - ответила я из-за спины Роминой мамы.

-Записала, проходите! – бросила вахтерша.

По скользким дорожкам больницы уныло ездила та самая газель с бачками. Подвывая ветру, бежала за ней свора местных дворняг, хромых и безухих. Пригибаясь к земле, сновали пациенты из вольных отделений. Брюзжала калитка у пятнадцатого отделения, скрипели и клонились к бесформенным горкам грязноватого снега тополя, местами облупилась краска на турнике, лавочках и тяжелой двери. Старая больница грустно взирала на нас десятками зарешеченных глаз.

В нос ударил едкий запах хлорки и кучи свежевыстиранного белья. Все, так и было… Только, тише как-то, в отделении – несмотря на оживленную суету в отсеке пациентов.

-Пройдите немного, он уже ждет вас, - сказал незнакомый санитар, открывавший нам дверь.

Лидия Викторовна пропустила меня вперед. Сердце екнуло при виде двери бывшего кабинета, знакомой процедурной и зловещей таблички с надписью «заведующий».

Оно забилось еще сильнее при виде Ромы, сидевшего на скамейке с тюками вещей. Раньше, он ожидал меня на этом же месте, после групповых занятий.

Я просияла, чувствуя, как горят щеки. Слова застряли в горле, а то и вовсе, забылись.

Он нисколько не изменился за два года.

Те же добрые, серо-голубые глаза, бритая голова, сеть тонких мимических морщинок, небольшая сутулость…

Все та же, озорная улыбка без одного зуба.

Послесловие.

Истории должны завершаться хорошо, иначе, что это за истории?..

Иногда, художественный вымысел воплощается в реальность, но его исход – не всегда добр и светел. В моей профессии встречались разные истории с разными, зачастую непредсказуемыми, завершениями. Чудо, придуманное мной в книге, может случиться. Равно как и что-то ужасное, непоправимое – что часто происходило в семьях психически нездоровых людей. Я перелистывала анамнезы и мои пальцы дрожали от катастрофических историй, сухо записанных в общую историю болезни.

Они – не только о том, как убивали по ненависти, но так же и о том, как убивали по любви.

Логика пациента психиатрической больницы существенно отличается от нашей, привычной и понятной, а пребывание за решеткой накладывает яркий, как родимое пятно, отпечаток. Происходили случаи, когда пациент лишал жизни объект своего воздыхания, затем, убивал себя сам – чтобы никто не мучился, ведь иные миры куда более мягки, волшебным и притягательны. Он искренне верил в то, что встретится на райских полях со своей возлюбленной. А она – могла влюбиться в него по ошибке. Могла и не любить вовсе – но, голоса ведь, всегда утверждают обратное.

Шелест голосов, смутные видения, переплетающиеся с дымчатой текучестью снов, являются для пациента правдивой реальностью. Можно лишь слегка прикоснуться к этому миру, попытаться его понять – но и то, не всегда. Есть вещи, недоступные нашему пониманию и объяснению.

Разумеется, это не отменяет того, что к пациентам психиатрических лечебниц нужно относиться по-человечески. Помогать им бороться со страшными болезнями, поработившими разум.

Но, чувства, именуемые любовью… пусть случаются только на страницах книг.