Сердце Скорпиона

Глава 1

СЕРДЦЕ СКОРПИОНА

1. ДВОЕ И ОДИН. ОДНА И ДВОЕ

1

Двое выглядели странно, хотя – Марат осознал это позже – никто не обращал на них внимания. Не так, как смотрели бы на необычных людей на малолюдной улице.

Мешковатая одежда с бахромой, странные значки-рисунки. Неопрятные короткие бороды, длинные волосы. И двигались они как-то не так: казалось, им непривычна сама ходьба. Все это стало ясно задним числом, когда Марат совершил то, что совершил, и многое получилось не так, как планировалось сначала.

Он сидел в машине возле подъезда, где недавно жил его брат. Ожидание затягивалось, и он был к этому готов. Марат на это настраивался. Покинуть наблюдательный пост могла заставить лишь малая нужда, но Марат решил проблему: приготовил пластиковую бутылку. Он просидит, сколько понадобится. Те, из-за кого погиб его младший брат, придут. Обязаны прийти. Их появление – вопрос времени.

Минуты превращались в часы, и Марат все чаще погружался в прошлое. Илья был для него скорее сын, нежели брат. Неудивительно: семнадцать лет разницы. Мать объявила о беременности, когда Марат перешел в последний, выпускной, класс. Он смутно помнил свои ощущения. Не было благоговения, какого-то ажиотажа, лишь спокойная, тихая радость, не более. Истинные чувства возникли потом. Мать болела, ей было тяжело: довлела угроза выкидыша, и это не считая ее возраста – не самая лучшая пора для материнства.

Несмотря на ситуацию – Илья уже мертв, – Марат улыбнулся: вспомнил, какое имя предлагал для еще не рожденного брата. Мать всего лишь поинтересовалась его мнением и получила диковинный вариант: Сильвестр. Слай Сталлоне был тут ни при чем: Марат не развешивал подобно своим сверстникам на стенах плакаты с героями боевиков, как было в конце восьмидесятых, он и фильмы-то эти в тесных видеосалонах почти не смотрел. Марат смутно помнил, почему именно Сильвестр был в тот момент его самым любимым именем. К счастью, обошлись российским вариантом. Сильвестр было бы очень вычурно.

В дальнейшем Марат занимался Ильей больше, чем родители вместе взятые. Он его вырастил, привил множество привычек – не самых плохих, выпестовал мировоззрение. Илья был для него не просто брат. Марат так и не женился, не завел детей, и вряд ли это случится в ближайшем будущем. Он бы хотел, но… Вся надежда на продолжение рода была на Илью. И девушка у него была, с которой он встречался года три, не меньше. Свадьба давно назрела.

И вот он мертв. Единственное, что осталось Марату, дабы не сойти с ума и за что-то зацепиться – отомстить. Наказать тех, из-за кого все рухнуло. Из-за кого мать едва ли не парализовало, и она лежала днями, бессмысленно глядя в потолок.

Они придут. Илья был должен им денег, и, кто знает, может, в его квартире есть что-то ценное или просто нужное им. В любом случае у Ильи есть родственники, на которых можно перевести долг. Что ж, милости просим. Нужно ждать, несмотря ни на что. Неизвестно, где сейчас его подруга – она тоже может вернуться. Если еще жива. Иных вариантов все равно не было. Марат не знал этих людей: ни единого имени, ни адресов, ни даже намеков на то, где и как их искать. С трудом он признал, что оказался не готов к такому повороту Судьбы. Не готов абсолютно.

Хорошо, что он знал большинство соседей Ильи, это облегчало задачу. Пятиэтажный дом находился в тихом районе возле Малахитовой улицы, не верилось, что поблизости гудел проспект Мира. Подступы просматривались хорошо, прохожих мало, любой посторонний человек бросится в глаза.

Эти двое не могли остаться незамеченными.

Марат никак не мог определить, что в них не так. Что-то в походке? Они появились со стороны двора соседнего дома, прошли плечом к плечу, задержались возле двери с домофоном, обклеенной объявлениями, но, как показалось Марату, номер квартиры они не набирали, а открыли дверь сами.

Они? Те, кого он ждал и караулил несколько дней подряд? Кроме них, на эту роль больше никто не претендовал. Один – полный, чуть выше напарника, волосы рыжие и длинные, как и борода. Второй выглядел поджарым, более подвижным. Темноволос, лицо – бороды нет, только усы – не такое грубое и противоестественное, как у первого типа, и все же он был не таким, как большинство. У него и одежда казалась темнее.

Марат достал из-под сиденья пистолет, проверил, снял с предохранителя, застыл, сжимая оружие. Странная парочка вошла внутрь, и нечто ему шепнуло: вперед, иначе будет поздно.

Он ждал этого момента, однако, когда момент наступил, мандраж оказался сильнее. Понадобились долгие напряженные минуты, прежде чем Марат покинул машину, двинулся к подъезду. Это они. Кому тут еще быть? Они – явные чужаки, которые пришли сюда впервые. Потому и показались ему странными, они – из тех, кого он ждал.

Мамаша с коляской появилась в тот момент, когда Марат приближался к двери. Он не знал, пройдет ли она мимо или войдет в тот же подъезд, но на всякий случай достал мобильник и сделал вид, что разговаривает. Мамаша прошла мимо. Марат подался к подъезду, набрал нужный код – он давно знал его на память, – вошел. Не прислушиваясь, не ожидая чего бы то ни было, Марат пошел наверх.

Как он не старался, шаги порождали звуки, пусть и приглушенные, но достаточно, чтобы кто-то, навостривший слух, засек его. Возникла дилемма: подниматься, сделав вид, что он здесь живет, или замереть в ожидании? Марат выбрал некий третий вариант. Поднялся на пару этажей, стал возиться с барсеткой, делая вид, что ищет ключи: он бормотал приглушенные проклятья, перекладывал пару вещей в барсетке до бесконечности, вздыхал, охал и начинал по новой.

Ничего не изменилось. Он ничего не услышал, не пришел к какому-то выводу. Странная парочка исчезла в одной из квартир. За дверями – которые он видел и которые не были в поле зрения, – стояла тишина, вязкая и категоричная. Он подумал сдаться, но что-то вынудило его напрячься и задержать дыхание. Он что-то услышал.

Марат простоял минут пять, не меньше, когда нетерпение и затекшие мышцы ног и спины вынудили его пойти вперед. Ему померещилось, он был уверен. Тем неожиданней и правдоподобней оказался всхлип, который уловил слух Марата между вторым и третьим этажами. Он застыл, отыскивая глазами источник. Третий этаж, квартира справа? Снизу, на втором этаже – квартира брата. Это как-то связано? Парочка сначала проникла к его соседям?

Марат медленно и бесшумно подошел к двери квартиры, из которой ему послышался звук. Опустился на корточки, приложил ухо к замочной скважине. Ничего.

И снова – всхлип, идущий откуда изнутри человека. Полный боли или горя.

Там кого-то пытают?

Марат вытащил из-за пояса пистолет. Минуту назад он спрашивал себя, сможет ли своей простенькой отмычкой бесшумно открыть дверь, хотя бы попытаться? Сейчас Марат должен ворваться в квартиру. Не проникнуть, именно ворваться. Если типы как-то связаны со смертью его брата, нужно действовать, не опасаясь последствий, связанных с полицией. Хотя Марат понимал, что его могли увидеть соседи, и позже оперативники насядут на него, имея все основания, это казалось далеким – и, главное, неопределенным – будущим.

Марат присмотрелся, убедившись, что дверь открывается вовнутрь, сделал пару шагов назад, упершись спиной в дверь квартиры напротив, рванулся и ударил в преграду.

Дверь распахнулась, он повалился на пол прихожей, едва не ударившись головой в стену напротив. Кажется, дверь не запирали, но сейчас это уже не имело значения. Падая, он увидел тех двух типов и старика – соседа Ильи.

Сосед выглядел жутко, и происходящее казалось абсурдным: Марат не мог объяснить себе увиденное. Что вообще происходило?

2

Она выглянула из-за дерева, изучила двор. На этот раз она не ошиблась и пришла, куда нужно. Но полной уверенности еще не было. Со своей позиции она видела детский велосипед, пару игрушек у крыльца, машинки. Во всяком случае, здесь живет мальчик.

Тот ли он, кого она искала?

Она могла ждать, но ожидание играло против нее. Что если Соперник где-то поблизости? Она надеялась, что это не так, но быть могло что угодно.

Она достала «Узи», перепрятала его под курткой, взяла в руки короткоствольный помповый дробовик R-12. Действовать прямо сейчас? Она колебалась. Если она выйдет в тот момент, когда Соперник окажется поблизости, но не на открытом месте, засев в засаде, поединок, скорее всего, закончится не в ее пользу. Соперник настроен на то, что бы убивать всех подряд, ей же необходимо забрать мальчика с собой. Положение неравное.

Сколько ждать?

Ответ пришел быстрее, чем она рассчитывала. Она уловила сразу два движения в разных точках. Задняя дверь дома начала открываться, выпуская на веранду семилетнего мальчишку в шортах и майке. Одновременно крупный мужчина – Соперник! – выскочил из-за забора, заросшего сиренью, размахивая автоматом CAR-15.

Она могла бы прицелиться в него, но в этом случае Соперник наверняка пальнул бы в пацана и, возможно, попал бы. Не допуская этого, она лишила себя шанса быстро прикончить врага. Она издала гортанный короткий вскрик, выстрелила.

Она промахнулась, но Соперник на секунду-другую забыл о мальчике, повалившись на правый бок и стреляя в нее. Она побежала к задней веранде, пригнувшись, не выпуская из поля зрения врага, пока угол дома не скрыл его.

– Не выходи!

Мальчишка – ошеломление до Небес! – застыл, глядя на бегущую невысокую женщину в черном, гибкую и проворную, как кошка. И в чем-то такую же грациозную. Она зацепилась одной ногой, но равновесие не потеряла. В последний момент мальчик попятился с расширенными глазами, повернулся к двери, но убежать не успел.

Она настигла его, схватив за плечо, оттаскивая от двери. И вовремя. Внутри послышались выстрелы. Соперник в своем стремлении рванул в дом через парадную дверь.

Она колебалась всего лишь несколько секунд. Хлопнула мальчика ладонью по плечу, как припечатала.

– Стой на месте!

Она распахнула заднюю дверь, проскользнула внутрь. Он так и остался на задней веранде, неподвижный, сжатый огромными валунами: скоростью происходящего, волей гибкой женщины-кошки, страхом и пальбой внутри дома. Ноги онемели, дыхание сперло, и, хотя ему показалось, что женщина-кошка отсутствовала долгие-долгие минуты, когда она появилась, мальчик, наконец-то вздохнул.

В очередной раз она издала свой коронный гортанный возглас и в очередной раз пальнула – дала очередь из автомата – куда-то внутрь дома. Мальчик распахнул рот шире, чтобы предупредить ее: там же папа и мама, но ни слова у него не вырвалось.

Женщина подхватила его одной рукой и, удерживая подмышкой почти в горизонтальном положении, понеслась к забору через задний двор. Не будь он в состоянии аффекта, мальчик поразился бы, насколько легко она несет его, удерживая в невообразимом положении. Причем бежала она боком – в вытянутой левой руке она по-прежнему держала автомат, готовая стрелять при появлении врага из дома.

Преодолевая забор, она замешкалась – как оказалось, мальчик вышел из транса и уцепился руками за доски.

– Мама!

Одним коротким движением она сорвала его руки, и мальчик вскрикнул от боли.

– Они мертвы!

– Мама!

– Он убил их!

Будто подтверждая ее слова, на крыльцо выскочил мужчина и тут же повалился на доски веранды, когда женщина-кошка выпустила очередь. Пули вынесли окно слева от двери, выбили из двери щепу. Соперник выстрелил в ответ, и одна пуля зацепила мальчика – тот зашелся криком. Женщина повалилась на землю с другой стороны забора, прижимая паренька.

Не выпрямляясь в полный рост, она поспешила прочь, глядя то назад, на двор, то на кустарник впереди. Не выпуская ни парня, ни автомат, она набирала скорость, пока не вонзилась в кустарник. Она выпустила мальчика, развернулась, вскинула автомат, застыла.

Соперник полез через забор, убедившись, что беглецы исчезли из поля зрения. Он глухо вскрикнул, свалившись обратно во двор. Ругаясь, он вставил дуло автомата в щель в заборе, дал очередь. Беглянка распласталась на земле среди кустарника, потянула мальчика за собой, не давая ему подняться. Соперник, чертыхнувшись, полез через забор.

Женщина подняла мальчика, выдохнула ему в ухо:

– Беги, если хочешь жить.

– Папа и мама…

– Они погибли, ты еще жив. Думай о себе.

Она не отпускала его локоть, направляя. Он несколько раз спотыкался, она удерживала его, вынуждая бежать дальше. Они одолели квартал, увидели с десяток припаркованных автомобилей, и женщина в черном, продолжая оглядываться, потянула мальчика через улицу.

Из второй с краю машины, белой «Тойоты», выходил водитель. Похоже, только что припарковался. Женщина подалась в его сторону, направила автомат ему в грудь.

– Ключи! Быстро!

– Но… Я…

Она ткнула ему в грудь дулом.

– Ключи!

Он протянул ей ключи, которые едва достал из кармана пиджака. Рука его дрожала, и когда женщина вырвала ключи зажигания, она просто оттолкнула растерянного мужчину, быстро открыла дверцу, впихнула мальчика на заднее сидение.

Ключ оказался в скважине зажигания в ту секунду, когда послышался треск автоматной очереди, перешедший в звон разнесенного заднего стекла машины.

– Пригнись! – женщина вжалась щекой в руль, поставив заднюю передачу и вдавив акселератор.

Машина прыгнула, разворачиваясь, назад, зацепила боковое крыло соседнего «Форда», ударилась задним бампером в «Фольксваген», лишь тогда прекратив движение назад. Женщина переключила передачу, рванула вперед. И снова зацепила одну из соседних машин, хотя и не обратила на это внимания.

Новая очередь Соперника вынудила ее притормозить. Не поднимая головы, она вытянула руку с автоматом, пустила очередь вслепую. Снова – ногой на газ, и «Тойота» вырвалась на свободное пространство.

Машина выскочила на встречную полосу, и синий микроавтобус, двигавшийся лоб в лоб, вильнул в сторону. Женщина приподняла голову.

Соперник бежал к одной из машин. Он с легкостью высадил окошко дверцы со стороны водителя, распахнул ее, прыгнул на сидение, бросив на пассажирское сидение автомат, пригнулся под рулем. Две секунды – и двигатель ожил.

Женщина отвернулась, сосредоточившись на дороге.

– О, реки крови! Он не отцепится.

Мальчик расширенными глазами смотрел в ее затылок.

– Кто ты такая?

– Ты не поймешь. Держись рядом со мной. Не вздумай бежать.

Мальчик хотел спросить что-то еще, но промолчал, закрыл глаза и тихо заплакал.

3

За те несколько секунд, что длилась пауза, Марат увидел немного и в то же время немало. Он что-то понял за считанные мгновения, но для анализа увиденного требовалось гораздо больше времени.

Старик-сосед, которого Марат знал лично, сидел на стуле, глядя перед собой обезумевшими выпученными глазами. Человек, которого пытают – вот первое, что пришло бы на ум любому, кто бы его увидел. Почти облысевший, с седыми клочками чуть повыше ушей, в пижамных штанах и майке, полинявшей до бледно-серого цвета, этот старик иногда здоровался, когда встречал Марата, приходившего к брату. Если Марат не ошибался, старик был чем-то серьезно болен. Хотя, возможно, так лишь казалось из-за его возраста и дряхлости.

За спиной старика, у которого руки оказались на коленях, как у примерного школьника, стоял рыжий тип. Рыжий держал голову старика обеими руками, прикрывая верхнюю часть ушей, как если бы собирался оторвать ему голову или сломать шею. Взгляд сосредоточенный, вдумчивый, как у хладнокровного садиста, хотя Марат допускал, что это лишь его ощущения.

Напарник Рыжего, Темный, сидел рядом за невысоким столиком. Под углом к Рыжему и старику, лицом к Марату, приподнявшемуся в прихожей на одно колено. Лишь позже Марат осознал, что в руках Темного было перо, а на столе лежал лист бумаги.

Скорее всего, старик ничего не осознавал, как если бы спал наяву или еще не пришел в себя после потери сознания, но остальные на пару секунд уставились друг на друга. Марат – на двух типов, типы – на Марата.

Они не пришли в квартиру его брата. Эти люди вообще не имели отношения к тому, что произошло с Ильей – это Марат отчетливо понял. Однако здесь происходило что-то странное и, быть может, нехорошее, зловещее. Не считая даже того, что Марат засек их за некими действиями, находился перед ними с оружием в руках, он явно во что-то вляпался волею судьбы или же своей собственной глупости и неосторожности. Возможно, знай он наперед, что его тут ждет, он бы прошел мимо этой квартиры, как бы не мучила его позже совесть. Ему было не до старика.

Однако Марат не прошел. И, самое главное – странность происходящего. Что он такое обнаружил? Воры, грабители, даже маньяки-убийцы – никто из них не приходит попарно в квартиру жертвы, чтобы один стоял с руками на голове хозяина, а другой сидел за столом, готовый что-то записать. Или запись была ни при чем?

Марат поднимался медленно, но он уже встал, а типы все смотрели на него, не столько – так казалось – удивленные его появлению, сколько задумавшись, как разрулить возникшее положение. Или они видели оружие в его руке и не знали, как его нейтрализовать?

Незаметное движение Темного – он пытался что-то достать из-за спины – вынудило Марата вскинуть пистолет. Эта ничем не примечательная полукилограммовая штука, производимая аргентинской фирмой «Bersa», стоила Марату большую часть его незначительных сбережений. Он еще поразился: почему знакомый, который мог достать ему пистолет и пяток обойм, не нашел какого-нибудь «Макарова», а именно оружие из Южной Америки? Впрочем, самое главное, что это был пистолет, из него можно было убить, остальное – неважно.

Марат заметил, как переглянулись Темный и Рыжий. Что-то мелькнуло между ними, но понять, что именно, Марат не смог.

– Не делай глупостей, – сказал Темный. – Убери это.

Голос был каким-то странным. Даже не голос, а то, как он произносил слова. Первая ассоциация: так говорит иностранец на русском, но без малейшего акцента, четко, чисто, но… слишком правильно и с неким напряжением, когда человеку надо думать не только, что сказать, но и как.

– Кто вы такие, мать вашу? – голос Марата дрожал.

– Он сейчас выстрелит, – пробормотал Рыжий так тихо, что Марат не был уверен, что не ослышался.

Он сжал пистолет обеими руками, переводя дуло с Рыжего на Темного и обратно.

– Это у тебя недавно погиб брат?

Спросил это Темный. И в следующее мгновение он уже выхватил короткоствольный помповый дробовик. Быстрое движение перезарядки и – выстрел.

Марату показалось, что мимо правой щеки пролетел кусок горящей пакли: опалило волосы, брови, кожу лица. Но несильно. За спиной с грохотом проломило дверь в ванную. Марат упал на колено, выстрелил в ответ.

Темный повалился на бок, опрокинув столик. Рыжий отпрянул, выпал из поля зрения Марата. Старик остался сидеть, как если бы ничего не происходило. По подбородку стекала слюна, глаза остекленели, как у мертвеца. Руки по-прежнему на коленях. Темный, не вставая с пола, пальнул из дробовика еще раз.

Казалось, над головой Марата, упавшего на пол, пролетело что-то мощное и горячее, всколыхнув короткие волосы. Спину окатило осколками штукатурки и крошкой. Марат выстрелил второй раз и откатился к входной двери. Спасительный выход был рядом, но и Темный с его дробовиком был недалеко. Когда Марат, привстав на мгновение, повалился за порог, дверной косяк сотрясло третьим зарядом. Кусок щепы мини-гарпуном ударил в поясницу.

Марат понесся вниз, прыгая через три-четыре ступеньки. Распахивая дверь подъезда, в сознании, как прожектором в ночи, высветились слова Темного: «Это у тебя недавно погиб брат». Откуда он знал? Кто они такие и какое имеют отношение к Илье, к его смерти?

С другой стороны Темный, задав вопрос, вовсе не ждал ответа. Марат осознал, что это было сродни отвлекающему действию: усыпить, отвлечь его внимание хотя бы на секунду-другую, достаточную для собственного выстрела. Темный пытался всего лишь отвлечь его, но об Илье он знал! Откуда? Эти двое как-то связаны с теми, кто убил Илью?

Марат остановился, понимая, что оказался перед подъездом на открытом месте, с оружием в руке, доступный взглядам большинства соседей, если кто-то уже выглядывает из окон, что вполне естественно после пистолетных выстрелов и грохота дробовика. Что теперь?

Непроизвольно он спрятал пистолет под рубашку – первое, что нужно сделать. И поморщился, когда кожи коснулся горячий ствол. Уходить? Встретить чужаков? Их двое, он – один, и оружие у них серьезней. Вызвать полицию? Конечно, он не мог позволить втянуть себя в какие-то процессы. Он должен уйти, скрыться побыстрее, но те слова Темного, о брате…

Хоть какая-то нить.

Готовый выхватить пистолет, он попятился, находясь лицом к подъезду. Надо бы выяснить, откуда они знают о брате, вопрос лишь в том, как это сделать. Подкараулить и под угрозой оружия заставить говорить? Марат огляделся. Спрятаться в машине?

Он не успеет: они выйдут из подъезда раньше. Марат рванул к своей машине, но она была далеко, и он проскользнул за ближайший темно-синий «Опель» – автомобиль стоял наискосок от подъезда. Если повезет, его не заметят, и Марат окажется у них за спиной. Что-то заставляло его усомниться в том, что у него это получится. Слишком опасными и опытными показались ему Рыжий и Темный, но ничего другого он с ходу не придумал.

Была еще одна причина вцепиться в них и не упустить. После пальбы, разворотившей квартиру старика, здесь скоро будет полно полицейских, и Марат уже не сможет следить за квартирой Ильи, во всяком случае, не в ближайшее время. Та же полиции отпугнет убийц брата, и даже призрачный шанс найти их исчезнет.

Прошла минута, вторая. Что-то слишком долго. Эти двое должны покинуть квартиру, так почему медлят? Соседи наверняка позвонили в полицию, скоро дом оцепят. Задерживаясь из-за них, Марат рисковал оказаться в ловушке с незарегистрированным оружием, которое, кто знает, могло иметь кровавую историю. Однако уйти он не мог. Он будет ждать, чтобы ни случилось. Иного шанса не будет.

Спустя минут пять решимость ослабла. Они затаились? Не такой уж неправильный вариант – спрятаться в одной из квартир, переждать и покинуть ее под шумок, когда возле подъезда будут шнырять полицейские. Кое-что смутило Марата еще сильнее. Типы задержались-затаились, ладно, с этим все ясно. Где же полиция? Она должна была появиться.

Марат вышел из укрытия. Похоже, он зря ждет. Понимание хлынуло в него холодной неприятной волной, даже ноги ослабли. Кажется, он их упустил. Было два варианта: подняться на крышу, перейти в другой подъезд или же забраться в квартиру первого этажа и выпрыгнуть из окна, выходящего на другую сторону дома. Марату хотелось заорать. Мог бы догадаться об этом сразу, когда они не появились в течение первых двух минут. Он подался было влево – с этой стороны торец дома ближе, оглянулся на соседние подъезды.

Вовремя.

Двое выходили из соседнего подъезда. Рыжий и Темный. Рыжий пошатывался, шел тяжело, Темный его поддерживал. Темный огляделся, заметил Марата, но никакой реакции не последовало. Он не задержал на нем взгляд, не вытащил дробовик, он направил напарника к машине, не ускоряя и не замедляя шаг. К машине Марата. И тот в ужасе осознал, что оставил ключ в замке зажигания. Просто для удобства, для экономии времени, если бы пришлось кого-то преследовать, покинув перед этим машину.

Марат не рискнул достать пистолет и приказать типам замереть. Во дворе находились несколько человек – мамаша с коляской, два пенсионера и прохожая средних лет, – которые заметят его с оружием и затем расскажут все полиции, это не считая того, что многие увидят происходящее из окон. И самое главное – Марат почувствовал, что угроза выстрела, с не очень удобной для пистолета дистанции, не остановит этих странных людей.

Они сели в машину, двигатель ожил. Темный дал задний ход, машина Марата выехала со двора.

Марат оглядел машины. Ему оставалось только одно: угнать чужую машину и попытаться не упустить парочку, которая угнала его собственную.

Глава 2

4

Смотреть в зеркальце заднего обзора было неудобно, и она постоянно оглядывалась через плечо. Соперник настигал ее. Он не скромничал: таранил машины, если не уступали дорогу, подрезал, сигналил. Он сокращал расстояние, медленно, но неумолимо продираясь к своей цели.

Поначалу она пыталась не выделяться в потоке машин, когда же расстояние сократилось до возможного поражения из огнестрельного оружия, она перестала таиться. Нужно было отрываться, пока не поздно.

Соперник вцепился клещом, и она вскоре поняла, что оторваться будет нереально. Ей предстояла стычка. Вопрос был лишь в том, выберет ли она подходящие условия, либо все решат обстоятельства. Она вдавила акселератор по максимуму, поглядывая по сторонам. Нужно выбрать поле сражения. Удачней окажется выбор, больше шансов, что победа будет на ее стороне.

Через три квартала она вильнула вправо. Она сделала выбор. Крупный детский магазин. Чем обоснован выбор, она сказать не могла. Как всегда, она следовала интуиции. В любом случае, помещение окажется не лучше и не хуже иного выбора. Все решит грязная примитивная работа: кто кого.

Она рассчитывала въехать в витрину, оказаться внутри магазина, лишь потом выбраться из машины, но что-то вынудило ее сбавить скорость и припарковаться – совсем как обычной женщине в обычный день.

– Дай руку! Быстро!

Она вытащила ребенка из машины. Они вошли внутрь в тот момент, когда Соперник на угнанном автомобиле ударил в багажник их «Тойоты», продрался на тротуар, раздвигая машины, вывалился из салона, через секунду подскочил с дробовиком в руках.

Он видел ее с ребенком, как смутные тени сквозь витрину. Это его не остановило. Еще не вскинув дробовик на уровень груди, он выстрелил. Стекло вынесло несколькими крупными кусками и сотнями мелких.

Она повалилась на пол, потянув за собой мальчика, дала очередь в ответ. Она перекатилась, меняя позицию, пытаясь выяснить свое положение. В магазине нарастала паника, вопли, шаги: если раньше все казалось контролируемым, теперь это все больше становилось бесконтрольным абсурдом. Некоторые из посетителей падали на пол, прикрывая голову руками. Иные готовились рвануться в бой, когда кому-то показалось, что подобными действиями можно что-то решить.

Она проскользнула сквозь суету подальше от витрины. Их скрыл высокий стеллаж: сверху донизу небольшие мягкие игрушки, коробочки с паззлами и конструкторами. Она тянула мальчика за собой, впереди виднелся проход во внутренние помещения, но в конце стеллажа кое-что вынудило ее остановиться. В это мгновение заднюю стенку стеллажа пробил заряд дробовика, несколько паззлов, разлетаясь, пронеслись перед лицом мальчика. Со стороны можно было подумать, что женщина вовремя остановилась, но выстрел сумасшедшего, вбежавшего внутрь и расстреливающего магазин, был не причем.

Она рывком уложила мальчика на пол лицом вниз.

– Не вставай!

Он не смог удержаться и поднял голову, чтобы видеть, чем занята странная женщина. Та сделала три быстрых шага вперед, выходя из-под прикрытия стеллажа, и выпустила короткую очередь. Отпрянув, она схватила пару кукол с полки и… оторвала одна за другой три головы.

Мальчик едва сдержал крик. Не потому, что он хотел возмутиться этому варварству или потому, что было жаль игрушки. Крик рвался из него, как неосознанная реакция организма. Женщина вновь сделала три быстрых шагах, пригнулась, опустилась на одно колено. И бросила первую кукольную голову.

Даже сквозь грохот дробовика и крики обезумевших людей, породивших на входе давку, можно было услышать специфический звук катящейся по плиткам пластмассовой головы.

Соперник увидел этот своеобразный выпад и выстрелил в голову куклы до того, как она к нему докатиться. Он выстрелил в нее и непроизвольно пригнулся, попятившись. Он ждал взрыва или иного подвоха, но ничего не последовало – ему подбросили голову обычной куклы.

Женщина подбросила вторую голову. Соперник прострелил и ее. За второй пришла очередь третьей. На этот раз он подфутболил голову ногой и сделал три быстрых выстрела подряд.

Короткая пауза и – к ногам Соперника покатилась очередная, четвертая, голова. На этот раз он ее вообще игнорировал – он пальнул туда, где мелькнули рука и плечо женщины. Он не видел, что за пару секунд до этого женщина вскрыла коротким ножом голову куклы и быстро засунула туда некий предмет, взятый из своего кармана. Голова куклы миновала правую ногу Соперника в полуметре, ударилась о стену.

Взрыв, последовавший за этим, сотряс магазин. Соперника пронзило двумя крупными осколками и швырнуло вперед на стеллаж. За мгновение до этого стеллаж изрешетило десятком мелких осколков, и он зашатался.

Соперник повалился вместе со стеллажом. Грохот уже слабел, и его мощь подхватил шум падения множества предметов. Женщина к этому моменту лежала сверху на мальчике, которого быстрой подсечкой уложила на пол лицом вниз. Он даже не успел возмутиться или испугаться – все произошло слишком быстро. Она не столько прикрывала его, сколько не позволяла преждевременно вскочить и бежать.

Она приподняла голову и убедилась, что Соперник уже не встанет. Он лежал на груде развороченного добра, усеявшего разломанный стеллаж, лицом вниз, голова повернута так, словно он собирался нырнуть в невидимый колодец. Отстраненно она отметила, как корчатся двое раненых, оказавшихся в ненужном месте в ненужное время. Она даже не разобрала, мужчина это или женщина – не до того. Она им ничем не поможет, а «скорая» вот-вот прибудет.

Она поднялась, глядя на потолок и верхнюю часть стен.

– Лежи, не вставай.

Она прошла в одну сторону, в другую. Кажется, ничего поблизости не уцелело. Кроме одной видеокамеры наблюдения. Она приподняла руку, дала короткую очередь. Теперь нет ни одной. Вторая очередь досталась неподвижному телу Соперника.

Она повернулась к мальчику, с легкостью подняла его.

– Уходим. Сейчас будет легче.

5

Илона услышала звонок мобильного, когда ложилась в кровать. Рядом посапывала Вероника: ротик полуоткрыт, одна рука на подушке закинута за голову. Илона щелкнула ночником, посмотрела на часы: без пяти минут полночь. Кто это так поздно?

Она глянула на экран мобильника.

«Марат».

Она застыла, не веря тому, что прочитала. Она не думала, что он позвонит, во всяком случае, так быстро. Они как будто договорились расстаться, пока связь – так выразился Марат, не она – не переросла в нечто такое, после чего расставаться окажется болезненно. Она так ему ничего и не сказала, но, судя по всему, болезненно ей было уже сейчас, много времени для этого не понадобилось. Спустя считанные встречи после знакомства.

Пока она колебалась, вернее, пыталась побороть внезапное оцепенение, звонок оборвался. Заколотилось сердце. Что-то случилось? Он бы не позвонил просто так, в такое время. Быть может, он передумал и решил, что они должны попробовать продолжить отношения, но нет – он бы выбрал для звонка на эту тему более подходящий момент. Она вообще должна была спать, но завозилась со стиркой-глажкой, чтобы завтра после работы осталось больше времени на ребенка.

Спустя минуту Илона поняла, что Марат больше не перезвонит, прошла в кухню, набрала номер сама. Он был из разряда – очень редких людей – надежных, заботливых, и то, что Марат прервал их отношения, едва они лишь начались, говорило лишь в его пользу: он опасался сделать ей больно в дальнейшем.

– Да? – голос глухой, уставший.

– Марат? Ты звонил? – ей показалось, что она ошиблась, и звонил кто-то другой.

– Да, звонил, – пауза. – Извини, если разбудил.

– Не успел.

– Уже хорошо. Хоть что-то.

– Случилось что?

– В общем, да. Мне нужна… твоя помощь, Илона. Неудобно получается, но… обратиться, по сути, больше не к кому.

Первое, что она почувствовала: радость – она ему все же понадобилась, да еще так быстро. Потом нахлынул испуг: что произошло?

– Ты говорила, у тебя есть родственница в полиции? Сестра или кто-то в этом роде. Отдел убийств, кажется?

– Да. Карина, двоюродная сестра. Что случилось, Марат?

– Пока ничего. Вернее, случилось-то, случилось, но ты не волнуйся. Со мной все в норме. Прохлаждаюсь, а надо бы кое-что узнать. Проблема в том, что отъехать не могу. Пропущу что-нибудь важное.

Пауза. Она чувствовала: он позвонил после серьезных колебаний, у него просто нет выхода, кроме как обратиться к ней. И все же она не понимала: Марат и полиция?

– Рассказывай.

И он рассказал. В целом коротко, хотя и основательно, но туманно. Она мало, что поняла, каким образом он оказался замешан во все это, но уточнять не рискнула. Марат не мог делать ничего плохого, в этом она была уверена. Некая нужда, обстоятельства вынудили его искать то, что сам он найти не мог.

– Ты просто узнай, что стало с этим дедом.

– Думаешь, его убили?

– Не знаю. Возможно. Я бы сам проверил, что там, но… сейчас не могу.

– С тобой что-то не так? Ты ранен?

– Нет, Илона, нет. Просто я… слежу за домом, где находятся те двое типов. Непонятно, сколько я тут просижу.

Пауза. Илона растерялась.

– Ты знаешь, где они находятся? Но это…

– Постой. Не знаю, подумал ли я о том, о чем подумала ты, но, прошу: пока не надо звать сюда полицию. Иначе я не узнаю то, что хочу узнать от них.

– Хорошо, хорошо. Тебе… перезвонить на этот номер?

– Я сам перезвоню. Пока я отключусь.

Короткие гудки. Она больше ничего не успела сказать. В голове вертелось с десяток вопросов, в основном насчет их отношений. Что ж, сейчас подобный разговор все равно не ко времени.

Она посмотрела на мобильник, поколебалась, написала Карине короткое смс. Насколько она помнила, сестра в такое время никогда не спала, но кто знает – не хотелось ее разбудить, если она все же легла. Илона подождала, и меньше чем через минуту раздался звонок.

– Сестренка, ты еще не спишь? – голос у Карины низкий, с хрипотцой, как если бы она много и давно курила. – Что стряслось?

– Все хорошо. Так, знакомый один попросил кое-что узнать, – Илона пыталась подобрать нужные слова, чтобы не сказать лишнего. – Его брат жил в том подъезде. Он заходил на квартиру к брату, слышал какой-то грохот, что-то в этом роде. Сказал, что в той квартире живет одинокий пожилой человек. Сказал, что волнуется, не случилось ли с ним что-нибудь плохое.

– Скажи адрес.

Илона сказала. Она ждала еще вопросов, но их не последовало. Пауза показалась настолько глубокой, что мелькнула мысль: связь прервана, Карина ее больше не слышит.

– Карина? Ты здесь?

– Сестренка, назови имя твоего знакомого. Еще лучше дай номер его телефона. Мне нужно срочно с ним связаться.

– Э-э… Карина, я не… Он просто позвонил, наверное, хотел остаться неизвестным. Любой человек на его месте…

– Дай мне его номер.

– Карина, мы же так не договаривались.

– Мы с тобой никак еще не договаривались. Номер!

Пауза. Странная настойчивость. Илона пожалела, что позвонила.

– Илона? Ты в этом как-то замешана? В чем проблема? Тебя связали законом молчания, моя дорогая сицилийка?

– Нет, просто я… обещала всего лишь разузнать про его соседа. Что там случилось, в этой квартире?

– Кое-что странное. Хуже, что есть некая связь с одним криминальным эпизодом за сегодня. То есть связи между ними не должно быть, но один нюанс указывает, что она есть. Странный нюанс.

2. ЧУЖИЕ И СВОЙ. СВОИ И ЧУЖАЯ

1

Он вскинул голову, очнулся и не сразу понял, где находится. Вокруг тьма – ночь еще не закончилась. Вереница образов, порожденных короткой дремой, расплывалась в сознании кляксами. Понять, что означает хотя бы один такой образ, невозможно.

Марат сжал в руке пистолет, опустил окошко водительской дверцы, выглянул. Странное ощущение – и правдоподобное до невозможного: кто-то только что забирался в его карман. Оно возникло, как озарение. Ему показалось, что он обхватил чью-то руку, сжал пальцы неосознанно, на чистом рефлексе, но так и не проснулся.

Марат медленно, по возможности беззвучно выбрался из машины. Тьма оставалась неподвижной. Рядом – никого. Конечно, рука в его кармане – один из бессмысленных снов-обрывков, хлынувших к нему в сознание, стоило ему не выдержать и закрыть глаза.

Он сунул руку в левый карман спортивного пиджака – взял на всякий случай, если ночью похолодает и даже в машине станет неуютно. Он сунул руку и замер.

Хотелось заорать, выдернуть руку, скинуть пиджак. Неимоверным усилием воли он не сделал этого, хотя уверенность, что он нащупал в своей одежде и держит рукой гигантское насекомое, показалась непоколебимой. Он выдернул руку, сжимая зубы, удерживая рванувшийся изнутри вопль. Посмотрел на то, что держал в руке. Он не выбросил этот предмет лишь потому, что уже знал: это – не насекомое. Штука не была подвижной, не пыталась вырваться и, уж тем более, укусить, поранить. Штука не была живой, хотя…

Марат сунул пистолет под рубашку, дрожащей рукой посветил на предмет мобильником. Он держал плоскую деревяшку, которая выглядела, как непонятный знак-символ.

Z

Марат разжал пальцы, выронил деревяшку. С тихим шорохом предмет упал на землю. Марат помедлил, все же подобрал его. Примерно так подбирают – из любопытства – насекомое, которое причинило боль, но уже мертво: кончиками пальцев, с готовностью быстро разжать их. Марат осмотрел знак со всех сторон, принюхался. Пахло свежевыструганным деревом. С виду ничего особенного, но это явно знак или буква.

Что это?

Ответа не было. Это было бы слишком просто: засыпаешь, просыпаешься, в кармане вещичка, которую ты туда не клал, значит, туда ее засунул кто-то другой, и ты знаешь, что она означает.

Марат вслушался во тьму. И по-прежнему не почувствовал чьего бы то ни было присутствия. Он понимал, что во время дремы ему в карман действительно кто-то подложил некий предмет. Смысл этой вещицы или того, что ее кто-то кому-то подкладывал – дело другое, сейчас самое любопытное: кто подложил?

Перед внутренним взором возникли лица Рыжего и Темного. Кто-то из них? Больше некому. Какого дьявола они это сделали? Почему просто не прикончили его, раз уж он совершил подобную непростительную ошибку – заснул? Некое объяснение было, просто Марату оно сейчас недоступно.

Он следил за ними с раннего вечера, когда преследование привело его в этот двор. Ради этого, чтобы не упустить типов, он угнал чужую машину – немыслимое дело. Он, кто никогда ранее ничего не крал, вдруг спер не кошелек или модные ботинки, он сразу попал в «высшую лигу», черт бы ее побрал.

С другой стороны после перестрелки в квартире несчастного старикана, угон – мелочь. Он встал на эту странную дорожку, и теперь ему оставалось идти до конца.

Днем, в потоке автомобилей, он несколько раз терял машину беглецов, находил ее и снова терял. Пару раз Марат ловил себя на мысли: что делать, если странная парочка заметит преследование и увеличит скорость? Что сделает он? Упустить их нельзя, но, если он даже избежит столкновений, он привлечет внимание полиции. В тесном потоке не скрыться. К счастью, Рыжий и Темный были в таком же положении: внимание посторонних им ни к чему. Спешили они умеренно. Марату казалось, что они знают о нем, просто он им пока все равно ничего не сделает. Выяснить, кто из них кто, можно позже.

Марат вымотался, но, в конце концов, гонка – которая на самом деле не была настоящей гонкой, стоит признать – завершилась: беглецы свернули на небольшом перекрестке, въехали во двор между высоток и там оставили машину. В каком именно подъезде они исчезли, Марат не заметил. Похоже, ему не хватило считанных секунд, однако вариантов было всего два – подъезды, между которыми они оставили машину. Дальше уйти они бы не успели.

Оставалось только ждать. Марат опасался, что, по закону подлости, типы выйдут из второго подъезда, если он покинет машину и войдет в первый. Или наоборот. В этих подъездах квартир еще больше, чем в доме покойного брата, и чтобы их все проверить, уйдет слишком много времени. Надежнее обождать: Рыжий и Темный должны вернуться к машине, хотя бы покинуть дом, чтобы уйти пешком или угнать другую машину.

Они знают. Сомнения, если они вообще были, исчезли. Последние сомнения. Они его видели, они знают, что он их преследовал. И что остался в этом дворе на ночь. Последнее доказательство – странная деревяшка у него в кармане.

Марат огляделся. Почему-то лишь сейчас он подумал о том, что кроме его одежды была еще и спортивная сумка с вещами, весь салон, не считая багажника. Они могли не только подложить деревяшку, но и что-то забрать взамен. Например, несколько запасных обойм или остатки еды. Да мало ли что взбрело им в голову, когда они подложили ему деревяшку и, возможно, проверили, что у него в сумке.

Он дотянулся до сумки, поставил ее на колени, расстегнул замок. Образ взрывающейся бомбы вызвал кривую, хотя и нервную ухмылку. Бомба – слишком сложно, когда можно просто перерезать горло спящему. Однако всегда найдется причина и для того, чего не должно быть.

Марат покопался внутри. Застыл. Разжал пальцы, сжал, снова разжал и все-таки вытянул еще одну деревяшку-символ.

n

Штука выглядела не такой отталкивающий, как первая. Или он стал привыкать?

Марат положил деревяшку рядом с первой на сидение пассажира. Выкинуть? Сжечь? Пусть полежат? Он рассматривал гладкое, почти отполированное дерево, но так и не пришел к какому-то выводу. Он сунул их в бардачок.

Марат вновь обратил внимание на темный дом, где осветились окна. Пока Марат занимался деревяшками, тьма посерела, слабея с каждой минутой.

Быть может, благодаря этому он заметил тень, выпущенную распахнутой дверью подъезда – один из двух подъездов, за которыми Марат следил. Тень прошла шагов пять, замерла. Хватило минуты, чтобы Марат понял, кого видит. Рыжий. Он появился без напарника и осматривался. Рассчитывает уйти один?

Двинувшись к Рыжему, Марат подумал, не заманивает ли его этот тип? Если предположить, что они знают о слежке Марата, один из них вряд ли выйдет, чтобы попытаться его обнаружить в полумраке. Или Марат все надумал? И беглецы давно решили, что он их потерял?

Это он сейчас выяснит.

Марат пригнулся еще ниже, заходя к Рыжему сбоку. Благодаря кустарнику его не видели. В пяти метрах от Рыжего появилось открытое пространство, и Марат застыл, решая, как быть. Рыжий, по-прежнему неподвижный, всматривался в ночь. Выскочить и ткнуть дулом его в спину? Или заговорить с этой позиции? Далековато… Рыжему достаточно метнуться в сторону, и Марату останется стрелять на поражение, но ему необходимо заставить противника заговорить – выдать, кто они такие, какие цели преследуют. И откуда знают об Илье.

Нужно действовать. Марат рванулся вперед, ткнул Рыжего дулом пистолета между лопаток, отступил на шаг.

– Ни звука! Не двигайся или продырявлю!

Слова дались с трудом, как если бы Марат выплевывал из себя комки невкусной пищи. Пожалуй, боевик из него никакой, крутой парень там или какое можно подобрать определение. Однако он взял на прицел противника, обыграв его, и это кое-что да значит. Быть может, все приходит с опытом, и вскоре – если пофантазировать – спецагенты ФСБ или мистер Бонд в сравнении с ним покажутся стороннему наблюдателю детьми неразумными?

– Теперь ты расскажешь мне все. Кто вы такие, что вам надо. Или… Я не просто убью тебя. Я прострелю тебе колено, потом второе, потом…

– Опусти пистолет!

Марату показалось, что мир перевернулся. Прежде, чем он оглянулся, он понял, что его развели, причем достаточно легко. Темный стоял за спиной и держал его на прицеле. Сомнений не было: Рыжий – приманка. Он вышел на открытое место, явил себя, и Марат попался на живца. Неважно, где прятался Темный. Это – детали. Да-а, Бонд не скоро будет завидовать Марату.

– Не делай глупостей, – голос Темного звучал успокаивающе.

Марат отпрянул, пытаясь взять Темного на прицел, но у него не было шансов. До того, как пистолет оказался направлен Темному в грудь, Темный – какое странное у него оружие! – пальнул в Марата в упор.

Марат увидел яркую вспышку из широкого дула и почувствовал толчок, как если бы оказался на пути гигантского шара, которым разрушают ненужные старые постройки, и все погрузилось в темноту.

Глава 3

2

Мальчик открыл глаза, когда она вошла в комнату. Странная женщина осмотрелась: убедилась, что кроме него, никого больше нет. Под тонким плащом у нее угадывалась рукоять дробовика.

Выглядела она круто, что тут говорить. Он никак не мог понять, кого из киногероев она ему напоминает. Солт-Джоли? Одну из подруг Бонда? В обычном состоянии он вспомнил бы, но не сейчас, когда его терзал страх. Страх уже не за родителей, за себя. Стыдно было признаться в этом даже себе, но, к счастью, никто, кроме него, об этом и не знал, а перед собой он быстро оправдался: ему всего лишь семь лет.

Они находились в какой-то гостинице. Одна комната, маленькая прихожая, туалет и ванная. И балкон – женщина потребовала, чтобы он не только не выходил туда, даже не отодвигал штору. Ее предупреждения не понадобилось: он заснул до того, как она покинула номер. Это казалось странным, заснуть после всего, что случилось. Ему казалось, что после такого человек уже никогда нормально не заснет. Но он заснул, крепко и на какое-то время – чувствовал он себя не таким вымотанным.

Она выглянула на балкон, застыла, разглядывая кого-то внизу, на улице. Мальчик не выдержал затянувшейся паузы, встал, подошел к балкону, но выйти не рискнул.

– Куда мы идем? – заговорил он.

– Идем? – она не оглянулась. – Никуда не идем. Мы ждем.

Пауза.

– Скажи, как тебя зовут? – спросить об этом оказалось нелегко, хотя он не понимал, почему.

– А тебя?

– Назар.

– Назар… С вашего древнееврейского это означает «Посвященный Богу».

– Разве? – он поразился.

Мальчик никогда не слышал, чтобы его имя вообще как-то переводили. Назар, да и Назар.

– Да. Ты действительно посвящен Богу. Только… быть может, не тому, о ком думает большинство.

Он попытался понять, что она такое сказала, и не смог.

– Так как тебя зовут?

Она помедлила с ответом, как если бы сомневалась, стоит ли вообще отвечать.

– На вашем языке это звучит, как «Хильда».

– На нашем языке? Ты – иностранка?

– Что-то вроде этого, – она хмыкнула.

– Твое имя тоже… переводится?

– Все имена что-то значат.

– И что означает «Хильда»?

– Участвующая в битве. Сражающаяся. Или просто «Воин».

Он промолчал, переваривая услышанное. Для него все это было в диковинку. Она быстро оглянулась.

– У тебя все?

Он снова не понял.

– Почему ты забрала меня?

– Тебя хотят убить. Мне же надо, чтобы ты остался в живых.

– Меня хотят убить? За что?

– Долго рассказывать.

– Я всего лишь маленький мальчик.

– Да. Но скоро ты станешь старше, еще старше. Еще прежде ты кое-что сделаешь. Как все люди делают то, что должны сделать.

– Что ты такое говоришь, Хильда? Я не понимаю.

– Ты и не должен ничего понимать. Просто держись рядом.

– Значит, ты меня защищаешь?

– Нет, но это можно и так назвать.

Он хотел что-то сказать, но она перегнулась через перила балкона, затем отпрянула.

– Он уходит. Ладно… Можно попробовать.

Хильда схватила его за руку, толкнула к кровати.

– Надень кроссовки. Быстро. Мы уходим.

Он подчинился, и она потащила его – он даже не успел завязать шнурки – из номера, не потрудившись закрыть дверь. Они бросились к лифту, сделали вызов, но уже в следующую секунду Назар прыгал по ступенькам следом за Хильдой, и все его внимание уходило на то, чтобы не оступиться и не повредить ногу. Перед глазами все мельтешило, и мальчик не был уверен, правильно ли ставит ногу, но каким-то образом все получалось.

Они выбежали из гостиницы на улицу, и Хильда остановилась. Он зацепился за ее ногу, должен был упасть, но она его удержала. Казалось, ей это не стоило большого усилия. Она была очень сильной, что никак не сочеталось с ее внешностью: рост, хрупкость, пол.

Назар проследил за ее взглядом и понял, что она наблюдает за парочкой на другой стороне улицы. Он – высокий и светлый, одет во все темно-коричневое. Она – полненькая и невысокая, белые брючки, голубая блузка. Они покидали уличное кафе. Разговаривают друг с другом, не видя ничего вокруг, у обоих – улыбки. Парень провел девушку к машине, белой «Ауди», открыл ей дверцу, девушка села. Он что-то сказал ей, закрыл дверцу, обошел машину, сел за руль.

Хильда потянула Назара к своей машине. Они влились в поток, стараясь сократить расстояние между собой и парочкой в «Ауди». Назар несколько раз порывался спросить, что происходит, кто те люди, за которыми они едут, но вид Хильды – сосредоточенная, отстраненная и вряд ли желающая, чтобы ей мешали – останавливал его. Он надеялся, что скоро все прояснится без его вопросов.

«Ауди» свернула в сторону, въехала в узкий проулок, остановилась. Хильда направила свою машину следом, медленно проехала мимо. Когда машины поравнялись, Назар вытянул шею, разглядывая сидящих в салоне парня и девушку. Парочка подалась друг к другу, и мальчик с удивлением увидел, что они… целуются?

Он смутился, покосившись на Хильду, как если бы она застала его подсматривающим за взрослыми. Хильда выглядела прежней, такой, словно ничего не происходило. Она резко остановила машину, не утруждая себя тем, чтобы поставить машину к стене, тем самым дав возможность другим водителям проехать мимо, вышла, не закрыв дверцу.

– Сиди в машине!

Не посмотрев на мальчика, она пошла к «Ауди». В ее руке Назар заметил что-то похожее на большой мобильник. Хильда шагнула к водительской дверце. Ни парень, ни девушка ее не видели, пока Хильда не распахнула дверцу, приподняв руку со странной штуковиной. Девушка ахнула, парень застыл, выпучив глаза.

Послышался треск. Сначала девушка, затем парень, вскрикнув, дернулись, изогнулись, пытаясь сопротивляться, но тщетно. Девушка обмякла, привалившись телом к пассажирской дверце. Парень захрипел, глядя перед собой в одну точку. В отличие от подруги полностью сознание он не потерял.

Хильда спрятала штуковину, забралась на заднее сидение. Ее руки оказались на голове парня, как если бы она его поддерживала – ладони сжимали голову повыше ушей. Парень перестал дергаться, затих. И что-то заговорил.

Монотонные, следующие друг за другом слова, напоминающие людей, насильно собранных в одной компании, которую гонят неизвестно куда. Парень говорил, говорил, а Хильда находилась сзади, не отпуская рук. Она замерла, как паук, ожидающий, когда угодившая в паутину муха, смирившись, перестанет дергаться.

Назар пытался что-нибудь разобрать, но голос был слишком тихим, чтобы мальчик выделял отдельные слова. Он подавил желание выйти из машины и приблизиться. Что-то подсказало ему: лучше этого не делать.

Происходящее навеяло на него необъяснимую жуть, он отвернулся. Назар закрыл глаза и затих, ожидая возвращения Хильды.

3

Марат открыл глаза и зажмурился. Он лежал на спине, над головой находилась лампочка без абажура. Свет бил в глаза, как луч лазера. Боль в зрачках отступила на второй план, стоило осознать, насколько болит грудь.

Боль вернула Марату последнее осознанное воспоминание: вспышка, удар в грудь и – темнота. Он дернулся и лишь теперь понял, что не просто лежит – его привязали. Привязали, как следует.

Лодыжки, колени, руки – в локтях и запястьях. Под ним было что-то вроде медицинской каталки, на которых перевозят больных. Он остался жив, удивительно, если вспомнить, что последняя мысль, которую можно выделить, напоминала что-то вроде «вот и все».

Марат закряхтел, борясь с путами, голова приподнялась, и он замер, разглядывая обстановку. Рядом сидел Рыжий. Они находились в просторной комнате с бедной обстановкой: обшарпанная старая мебель, выцветшие еще десятилетия назад обои. Допотопный телевизор с пыльным экраном.

Рыжий ел.

Если только увиденное Маратом подходило под определение «ел». Прямо на столе – большая кучка нарезанной капусты. В широкой тарелке – рис, наваленный маленькой горкой. И графин – прозрачная жидкость. Водка? Вода? Почему-то в водку не верилось, но зачем столько воды?

Рыжий ел с аппетитом. Загребал ладонью капусту и отправлял в рот. Затем то же самое делал с рисом – рукой. Взявшись за графин, он заметил, что Марат очнулся и смотрит на него. Рыжий застыл, и во взгляде появилась неуверенность. Исчезло некое странное довольство, вызванное поглощением пищи, вместо него возникло что-то иное, что определить Марат не смог.

Казалось, они смотрели друг на друга не меньше минуты, прежде чем в комнату вошел Темный. Рыжий переглянулся с ним, вдвоем они уставились на Марата.

Марат почувствовал надежду и страх. Странная смесь. Паузу прервал Рыжий:

– Может, его проверить?

Темный промолчал, и молчание повисло между ними, как нечто физическое и неуютное. Против воли Марат ждал ответа Темного, хотя и не понял вопроса.

Темный покачал головой.

– Опасно. Лучше не надо.

Ответа Марат не понял. Нечто будто толкнуло его, призывая бороться вместо того, чтобы ждать своей участи. Скорее всего, незавидной. Марат задергался, вырываясь из пут, хотя подозревая, что вряд ли это получится. Каталка зашаталась, и он – неожиданно для себя же – повалился на пол.

Грохот заглушила боль от удара о пол. Больше Марат ничего не успел. Темный поднял его с каталкой, к которой тот был привязан, поставил в прежнюю позицию.

– Не мешай нам!

И ударил Марата кулаком в живот.

Боль, тупая и давящая, заполнила все вокруг. Боль в груди теперь показалась бы сказкой, доведись Марату ее чувствовать, однако тщетно: новая боль заполонила собой Вселенную, поглотив все, что существовало до нее.

Когда туман рассеялся, Марат приподнял голову и увидел то, что уже видел ранее, с небольшими изменениями. Рядом сидел какой-то старик, чем-то неуловимо похожий на соседа Ильи, как похожи друг на друга все старики, и в то же время абсолютно другой человек. Завидные для его возраста кудри, седые, но без намека на залысины. Кожа лица с минимальным количеством морщин, правда, с пигментными пятнами.

Общего все-таки было немало. Те же выпученные глаза, неверие вперемешку с удивлением. Взгляд в никуда, вернее, в некую немыслимую даль.

Рыжий, который стоял за спиной, держа голову старика руками – ладони чуть повыше ушей. Он стоял близко, и Марат вдруг рассмотрел на плаще непонятный нашитый значок – на правом плече.

L

И чуть ниже, под этим знаком, значки того же рода, но мельче:

amiuts

Возникла уверенность, что значок был и раньше, но Марат его увидел лишь сейчас. Рядом с ними находился Темный. Как и в первый раз, когда Марат застал эту жуткую картину, Темный сидел за столиком, перед ним лежала бумага и перьевая ручка. Он напоминал испанского инквизитора, готового задавать вопросы несчастному еретику, который прошел пытки.

Похоже, эти типы решили, что Марат не помешает им при проведении их очередного странного сеанса. Или они хотели, чтобы он видел все? Для чего?

Марат неожиданно для себя рассмотрел знак и мелкую надпись у Темного.

t

И ниже:

Craza

Сосредоточиться на знаках Марат не успел. Старик забормотал, и это было нечто.

На первый взгляд – бессмысленный набор слов. Возможно, так оно и было, но в этом словесном хаосе присутствовало нечто жуткое, мощное, и непостижимое. Четкое и правильное. Упорядоченное. Казалось, Хаос соперничал с Порядком, утверждая, что Все Едино, и что они ничем не отличаются. Они – Хаос и Порядок – даже не две стороны одной медали, а одна сторона.

Таким было первое ощущение Марата, когда позже он проанализировал случившееся. Это было подобно грохоту битвы: стреляет масса людей, когда и в кого придется, но общий хаос сражения скорее напоминает упорядоченное действие. Отточенное, как лезвие.

– Платье… Стекло… Тени… Быстрые… Медленные… Смотрит… Скрежет… Белое… Платье… Сосок… Молоко… Облегает… Дымок… Плачет… Коляска… Светлый… Тесно… Кровоток… Образы… Кроссовки… Сигналят… Голубая… Изгибы…

Старик бормотал с короткими паузами, хотя чем дальше, тем промежутки между словами уменьшались. До скороговорки было еще далеко, но старик торопился, как человек, которому тяжело или больно говорить, и он хочет поскорее избавиться от этого дискомфорта – высказать то, что должен.

– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ… Блики…

Пауза стала более долгой, старик всхлипнул. Точь-в-точь, как человек, которому сделали больно.

Марату показалось, что Рыжий сжал руки на голове старика сильнее. И приник к нему ниже. Склонился, как если бы высматривал у него что-то на коже головы. Марат дернулся: он уже не мог переносить то, что видит.

Каталка вздрогнула, зашаталась.

Рыжий и Темный не обратили на пленника внимания. Возможно, они были слишком сосредоточены на том, что делали со стариком, и просто не видели попыток Марата.

Почему бы нет? Он почувствовал слабую надежду. Если освобождаться, то сейчас.

Старик забормотал быстрее, выплевывая слова. Они слились в единый поток, и Марат перестал различать их, улавливать смысл, хотя бы отдельно взятых слов. Он сосредоточился на том, чтобы освободиться и следить за лицами Рыжего и Темного.

Старик задрожал, и, кажется, Рыжий приложил усилия, чтобы удержать его. Темный водил по бумаге ручкой с невероятной скоростью – полная сосредоточенность. Впечатление, что ничто извне его не отвлечет, усилилось. Неужели он записывал то, что тараторил старик? Для чего? Темный неуловимым движением отложил очередной лист и подсунул под не останавливавшуюся ручку. И продолжил строчить.

Путы на левой ноге Марата ослабли. Он перестал раскачивать каталку, задергал ногой. Пару секунд казалось, что нога вот-вот выскользнет, но тщетно. Так всего лишь казалось. Марат закряхтел, пытаясь освободить правую руку. Он старался, даже терпя боль, но и здесь ничего не добился. Если он упадет с каталкой, какие-то ремни могут ослабнуть, хотя уверенности в этом не было. Грохот падения, возможно, вынудит Рыжего и Темного оторваться от своего жуткого занятия, но выбора у Марата не осталось.

Он дернулся вправо, направив всю инерцию, вес тела, и каталка повалилась на пол. Марат зажмурился при падении, стараясь не удариться об пол лицом. Тут же, вывернув шею, он посмотрел на врагов.

Они заметили его падение – он видел, как оба бросили быстрый взгляд в его сторону, но никак на это не отреагировали. Уверенность, что он все равно не освободится? Пока Марат сражался с путами, кое-что изменилось, он понял это лишь теперь.

Темный уже не сидел за столом – он встал. Рыжий не стоял позади старика – шагнул к напарнику. Оба заглядывали в листы бумаги, которые держал Темный. Когда они успели встать плечом к плечу?

Марат удвоил, утроил усилия. Его последний шанс освободиться. Левая нога стала еще свободней. Ослабели путы на запястьях. Он спешил. Пот заливал глаза. Он попытался рассмотреть Рыжего и Темного, но это оказалось нереально.

– Мало, – тихий голос Темного. – Еще…

Они расступились.

Всхлип старика. Бормотание. Слова невнятные, как если бы их перекусывали посередине и глотали окончания. Но старик говорил. Кажется, Рыжий заставлял его? Уверенности не было, но у Марата возникло именно такое ощущение. Каким-то образом Рыжий «стимулировал» несчастного, и тот опять старался не оказаться крайним.

Марат застонал, зажмурившись. Он чувствовал: свобода – вопрос времени и усилий. Он не отводил взгляда от Рыжего и Темного, расшатывая путы, дергаясь, напрягаясь так, что слух его ничего не улавливал. Даже перед глазами возникало марево, он видел лица врагов, как сквозь туман. Враги не обращали на него внимания, занятые своей проблемой, и это было кстати. Это давало ему дополнительный шанс.

Марат думал, что освободит сначала ноги, однако первый симптом свободы появился в левой руке. Он почувствовал, что она вот-вот выскользнет, хотя одного этого было бы недостаточно.

Он ненадолго замер: проверил, видят ли Темный и Рыжий то, что происходит с ним. Они не видели, вернее, по-прежнему практически не обращали на него внимания. Они вновь сошлись – один встал из-за стола с листами бумаги, другой оставил старика, которого трясло, а изо рта шла пена. Несчастному досталось. Конечно, он их интересовал меньше всего. Они уставились в бумагу, проходили секунды – ничего не менялось.

Рука Марата выскользнула. Он ждал этого, но в то же время – не ожидал. Он застыл, не веря в то, что случилось, но, прежде всего, надеясь, что ни Рыжий, Ни Темный ничего не заметят.

Они посмотрели на него. Так, как если бы знали, что произошло, несмотря на все его ухищрения. Посмотрели и снова уставились в листы. Похоже, их не беспокоило то, что он освободился. Или вот-вот освободится. Работы у них завались.

Марат занялся правой рукой, вскоре она была свободна. Настала очередь ног.

Темный ткнул пальцем в бумагу, указывая Рыжему на какие-то места. И Рыжий заговорил, называя отдельные места, и это звучало так, как если бы он интонацией выделял их из общего потока:

– Щит большой… Лучи отражаются… Улыбается… Коляска… Все вперед… Кафешка… Светлый… Сигнал… Щит большой… Воняет… Широко… Холодное… Сладко… Ложечка… Грустит… Возбуждение… Отказ… Кафешка…

Рыжий замолчал, глядя на Темного. Тот посмотрел на напарника – на Марата они не обращали внимания, как если бы его тут не было. Марат этим воспользовался – освободил ноги.

– Где? – спросил Темный.

– Какой-то проспект, – Рыжий смотрел в листы. – Большой щит – реклама. Где-то на большой улице. Там, возле щита, напротив или под ним, неважно – кафешка. Столики на улице.

– Где это?

Рыжий пожал плечами.

– Таких мест немало. Думаю, это где-то на проспекте Мира. Неподалеку от нас. Старик вряд ли уходит от квартиры далеко.

– Где-то рядом, – повторил Темный. – И что там, в кафешке?

– Светлый. Мне кажется, там кто-то есть, кто видел ее. Какой-то блондин. Возможно, с ребенком в коляске или с женой и с ребенком. Быть может, они сидят в том кафе до сих пор и… едят мороженое.

– Сладко и холодно?

– И ложечка.

– Мороженое в кафе возле большого щита.

– Да.

Они замерли. Марат, освободившись, подобрал их странное оружие с широким дулом, взял напарников на прицел.

– Не вздумайте дергаться!

Рыжий и Темный переглянулись. Странный взгляд, как если бы они обменялись какой-то информацией. Страха или растерянности на их лицах не было. Точь-в-точь двое взрослых, которые не знают, как поступить с чужим ребенком, проявившим крутой нрав.

– Какого черта тут происходит? – Марат приподнял оружие, сделал шаг вперед. – Или вы мне расскажете, кто вы такие, или я…

– Убери палец с курка, – сказал Темный. – Ты все равно не выстрелишь.

– Что?

– Это наше оружие. Ты из него не выстрелишь.

Марат вдавил приклад в плечо, напрягся.

– Да неужели?

Глава 4

4

Глебов рассматривал женщину-следователя, которая представила ему отчет, рассматривал, не беспокоясь о том, что его взгляд может быть воспринят слишком откровенно.

Эффектная, черт дери. Молодая – вряд ли за тридцать, не замужем, спортивная фигура, приятное лицо. Такие девушки сами по себе – редкий экземпляр. Если бы он видел подобную ситуацию в каком-нибудь фильме или прочитал бы об этом в книге, он бы поморщился и выдал вердикт: шаблонное притягивание за уши. Таких женщин среди оперативников не бывает и уж тем более не бывает среди следователей, которые ведут дела. Ей бы шляться по ресторанам с каким-нибудь удачливым предпринимателем, в крайнем случае, быть примерной женой бывалого мужика, но никак не работать в полиции, занимаясь преступлениями, которые не раскрываются сходу, как убийства в пьяном угаре.

Однако все происходило в реальности, и – как она там представилась? – Карина сидела перед ним во плоти, ожидая его реакции на бумаги и краткое пояснение.

Если он правильно понял, имя Карина имело значение «дорогая», и она действительно выглядела дорого. Не в плане того, что она дорого обойдется тому, кто рискнет с ней встречаться, нет, она сама по себе во всем деталях своего внешнего вида казалась слишком шикарной и привлекательной для теперешней ситуации, для ее работы в полиции и для кабинета Глебова, который даже по меркам ФСБ был весьма аскетичен.

Пожалуй, пора направить свои мысли в иное русло, иначе они с Кариной просидят так еще долго, и его взгляд уже не сможет допустить двусмысленного толкования.

Глебов заставил себя – твою мать, понадобилось усилие! – переключиться на лист формата А 4, не глядя по сторонам. Какой бы красоткой она не была, эта следователь, сам факт этот ничего не менял. Точнее, он имел не больше практической ценности и значения, нежели красивый закат, шелест прибоя или блики на водной глади при восходе солнца. Красиво, но не более того.

Глебов сосредоточился на распечатке. Уже то, что дело решили передать ФСБ, говорило о многом. Были там стандартные моменты, но кое-какие детали бесспорно увязывали события в одно дело. Две перестрелки, довольно туманные, стоит признать, показания очевидцев практически отсутствуют. В одном случае – убили супружескую чету, и, быть может, похитили их ребенка (пока ничего точно не ясно), по крайней мере, пока никто не звонил и не заявлял о выкупе, хотя времени прошло мало. В другом случае – перестрелка в квартире одинокого старика, который ни к чему криминальному никогда не имел отношения. И умер не от пулевых ранений, а от асфиксии. Удушье, обусловленное кислородным голоданием. Пока еще криминалисты разбираются, возможно, появится что-то новое, но сейчас известно одно: никто старика не задушил, не накинул петлю на шею.

И все же было кое-что существенное, что и позволило вычленить эти дела из множества иных, после чего перевалить их на чужие плечи. Правда, зацепка оказалась неоднозначная.

Глебов всмотрелся в странные значки, выделенные жирным шрифтом, которые лишь на первый взгляд напоминали латинские буквы, но таковыми не были. Скорее, они напоминали некие символы.

H

Символ обнаружили на калитке позади дома, где исчез ребенок, а родители оказались убиты. Символ был написан кровью какого-то животного, возможно, кошки или собаки.

Еще один символ нашли внутри. На полу, в комнате, где лежал один из трупов.

B

Этот символ являлся плоским вырезанным из дерева куском.

Эти два значка были не единственными в этой истории. Там, где нашли мертвого старика, был третий значок – этот еще сильнее напоминал знак, а не букву.

Y

Опять-таки – вырезан из дерева. Найден в вещах погибшего старика. Смотрелся инородно: такое ощущение, что его туда подложили.

Глебов скользнул взглядом в нижнюю часть отчета, где давалось предположение того, что означали символы. Вчитываться он не стал, посмотрев на Карину. Не то чтобы он позволил себе паузу, скорее, решил проверить свои ощущения: какие ассоциации возникнут именно у него, без учета мнения специалистов.

Никаких ассоциаций не возникло. Пусто. Может, это к лучшему? К чему гадать, если получены четкие данные? Глебов скользнул взглядом на бумагу.

Карина выяснила, что речь, скорее всего, шла о рунах. Письменность древних германцев. Употреблялась с 1-го–2-го веков по 12 век Н.Э. на территории стран Северной Европы: Дания, Швеция, Норвегия, Исландия. Кое-где в Швеции руны использовались вплоть до 19-го века. После принятия христианства руны вытеснила латиница. Руны имеют специфическую угловатую форму, что удобно при вырезании. Считается, что сам термин «руны» имеет связь с древнегерманским корнем «ru» – тайна. Также предполагается связь с древненемецким словом «runen» – таинственно шептать. Считалось, что руны были не просто знаками для передачи информации, не просто древним алфавитом народов Северной Европы, но и знаками для магических ритуалов. В любом случае в прошлом рунам приписывали определенные мистические свойства. Хотя первоначальные названия рун не сохранились, и существуют лишь реконструкции.

Глебов посмотрел на Карину.

– Иных вариантов не предполагается? Что эти знаки все-таки не руны?

– Пока нет.

– Ваши выводы? Какая-то секта?

– Пока не могу сказать. Слишком мало времени прошло, мало информации. Пока я копала только по рунам. Что означают, названия, различные свойства.

Глебов слегка встряхнул распечаткой.

– Мне тоже показалось, что вы напечатали здесь не все. Оставили, так сказать, кое-что, что можно сообщить на словах.

Карина кивнула.

– Да. Пока эта информация может быть просто лишней, и я… Но если вы хотите знать все, что узнала я…

– Хочу.

– Первая руна, похожая на «Н», которую обнаружили на калитке, называется «Хагалаз» и означает «разрушение». По другому варианту это может означать «град». Основной смысл: выход из некоего заколдованного круга. Нечто держит тебя в плену, ты находишься в плену негативных отражений собственной внутренней энергии… Если человек не в силах самостоятельно выйти их круга, он чертит руну «Хагалаз», и она производит необходимый взрыв.

Карина посмотрела на Глебова, ожидая реакции. Тот не знал, как реагировать, и просто кивнул: продолжай.

– Следующая руна, похожая на латинскую «B», называется «Беркана». Прямое значение руны – береза. Но, по сути – женщина. В поэтическом эпосе стран Северной Европы березой часто обозначали женщину. Еще березовыми ветками укрывали умерших. То есть здесь это выступает, как символ возрождения. Стоит добавить о ритуалах плодородия: взаимное «битье» березовыми прутьями юношей и девушек, подкладывание березовых веток под брачное ложе. В любом случае – руна олицетворяет практичную земную женщину.

Еще один взгляд и короткая пауза.

– Продолжайте, – сказал Глебов. – Что с последней руной? Ту, что нашли в квартире старика?

– Это руна завершения. Означает «год», «урожай». Эта руна способствует завершению какого-либо важного дела. Руну можно начертать перед началом этого самого дела, вырезать на амулете или предмете, который задействован в этом деле непосредственно. Руна также помогает, если в середине этого дела возникли серьезные препятствия, которые поставили под сомнение его благоприятный исход.

Снова пауза. Глебов встретился с Кариной взглядом.

– Карина, вы хорошо поработали, тем более за такой малый временный срок, но… Что вы скажите по поводу своего личного ощущения? Эти знаки… Какими бы грозными они не казались, к чему они? Что они такое? – Глебов пожал плечами. – Мне это все кажется каким-то несерьезным. Одна проблема: погибли люди, и на месте преступления обнаружены эти знаки. Пафос? Способ запутать? Или… руны имеют непосредственное отношение к трагедии?

Карина задумалась. Глебов не торопил ее, не отвлекал.

– Не люблю гадать. Не люблю домыслов. Но эти знаки не появились просто так. Не важно, влияли они на происходящее, или это лишь способ обозначить то, что совершено. Что-то вроде подписи.

Глебов усмехнулся.

– Здесь был Вася. Или: ответственность за вчерашний теракт берет на себя группировка «Хезболла».

– Что-то вроде этого. Даже если это всего лишь подпись, должна быть причина, почему выбрали именно руны, а не хинди, древнеегипетские иероглифы или мандаринский диалект.

– Мать их так… Кто же эти нью-террористы?

– Это и надо выяснить. Пока зацепок немного.

5

Марат пытался сдержаться, но, как ему показалось, указательный палец правой руки пришел в движение. И курок не сдвинулся ни на миллиметр. Темный не блефовал?

Ни тот, ни другой не двигались, и Марат удержался, чтобы не проверить и убедиться, выстрелит ли он из странного оружия. Если у него ни черта не получится, шансов справиться с противником, нет. До нормального оружия ему не добраться – не позволят.

– Последний раз спрашиваю: кто вы такие? И что за хрень творите?

Если они игнорируют эту угрозу, ему надо что-то предпринять. Что? Ткнуть Рыжего в пузо широким дулом? Кажется, иных вариантов просто нет.

Заговорил Рыжий:

– Отложи эту штуку. И поговорим.

Марат не успел ответить – его опередил Темный:

– А лучше держи нас на прицеле. Если тебе так спокойней. Сейчас мы выйдем отсюда, сядем в нашу машину и кое-куда прокатимся. Ты держи нас на прицеле все это время. В машине мы сядем спереди, ты – сзади.

– Что ты несешь? Какая машина?

– Мы хотим, чтобы ты проехал с нами. Посмотрел, что мы будем делать. После этого решишь, как быть с нами. Справедливо?

Марат ничего не понял. Они что-то предложили, такое же странное, как они сами. Оттягивают неизбежное в надежде, что он совершит оплошность? В это почему-то не верилось. Слишком сложно. Можно придумать что-то без поездки на машине.

Значит, есть некий смысл, и эти двое не спешат его обезоружить и ликвидировать? Нужно решаться. Иначе это не контроль ситуации, это уже его контролируют.

Он сделал движение дулом.

– Вперед. Без резких движений, идти не спеша.

Рыжий и Темный переглянулись. Марат открыл рот, чтобы поторопить их, но слов не понадобилось. Темный и Рыжий поспешили на выход. На пороге Марат слегка зацепился, но равновесие удержал, не прекращая целиться в их спины.

Они вышли на улицу. Чем-то неуловимо пространство перед домом напоминало дворик у дома, где жил Илья. И где Марат впервые столкнулся с этими типами. Справа и слева соседние дома. Впереди спортплощадка, огороженная сетчатым забором, дальше – небольшой скверик, за которым вздымаются многоэтажки.

– К черной машине, – Темный обернулся на Марата, убеждаясь, что тот его слышал.

Они прошли к «Фольксвагену». Темный сел на пассажирское сидение, Рыжий – за руль. Марат – на заднее сидение. С каждой минутой он чувствовал себя все более неуверенно. Стоит признать, даже глупо. Он держал их на прицеле, но вид у них был такой, как если бы они решили подвезти Марата, сделав ему одолжение.

Куда они, черт их дери?

Рыжий вел машину осторожно. Даже не видя его лица, Марат заметил по его спине, какого напряжения это стоило Рыжему. Что-то тут не так. Казалось, человек надрывался, а не вел машину, пусть и по загруженным транспортом улицам.

Спустя полчаса езды, где медленней, где быстрее, они припарковались рядом с уличным кафе на Садовом кольце. Темный и Рыжий обернулись, рассматривая посетителей. Ни тот, ни другой не обращал внимания на Марата и его ружье – вернее, оружие принадлежало им самим. Непроизвольно Марат проследил за их взглядами, оторвавшись всего на пару секунд.

Рыжий нахмурился, медленно качая головой.

– Его уже нет.

Темный, не глядя на напарника, спросил:

– Уверен, что он не вошел внутрь? Освежиться, облегчиться?

Рыжий промолчал. Оба ждали.

– Его здесь нет, – Рыжий втянул воздух, как животное, которое принюхивалось к стоянке людей. – Опоздали.

– Не спеши. Должен быть кто-то, кто его видел. Должен…

Рыжий медленно открыл дверцу, вышел из машины. Мимо на средней скорости проезжал поток машин. Редкие пешеходы на тротуарах говорили по мобильникам, смотрели на витрины, на вывески магазинов, контор. На Рыжего никто не обращал внимания.

Марат хотел окликнуть его, чтобы тот не отходил дальше, чем надо, но промолчал. Ему показалось, что Рыжий лишь отмахнется. В лучшем случае просто проигнорирует Марата.

Рыжий повертел головой, оглянулся на Темного. Марат заметил во взгляде странного типа растерянность, если Рыжий мог что-то подобное испытывать. Они застыли на пару секунд, и это напоминало бессловесный молчаливый диалог.

– Никого не нахожу, – сказал Рыжий.

– Возьмем хоть кого-нибудь. Мы не должны упускать этот шанс.

Рыжий нахмурился, выпятил нижнюю губу.

– Не надо.

– Мы упустим ее.

– Нет.

– Надо кем-то жертвовать. Иначе все без толку.

– Кем же? Взять первого встречного?

Темный замялся. Марат пытался понять, о чем речь, но не мог. Оставалось лишь ждать.

– Не первого, – наконец, сказал Темный. – Но кого-то ты должен выбрать.

Рыжий принюхался снова. Отошел на пару шагов. И еще. Марат уже не собирался его контролировать. В движениях Рыжего появилась отчетливая тяжеловесность. Казалось, каждый последующий шаг давался ему все с большим трудом. Это можно сравнить с усталостью, граничащей с изнеможением, или с болью, которая не дает человеку расслабиться.

Рыжий миновал столики, остановился у витрины магазина, примыкавшего к кафе. Беглый взгляд на посетителей.

– Что с ним? – спросил Марат. – Долго вы будете… морочить мне голову?

– Он ищет…

Это ничего не объяснило, но иных вопросов Марат не задавал.

Рыжий вернулся, снова миновал кафе, машину, из которой на него смотрели Марат и Темный, прошел окна банковского отделения, двинулся дальше, резко остановился, оглянувшись.

Его взгляд задержался на женщине, которая только что вышла из банка. Зрелого возраста, но одетая, как девушки лет двадцати пяти. Что-то было в ней манерное и неприятное, хотя выглядела она эффектно. Даст фору дамам и моложе. Она шагнула к одной из припаркованных машин, села за руль, бросила сумочку на пассажирское сидение.

Темный подался вперед, и Марат решил, что тот сейчас выскочит из машины.

– Она? – спросил Темный.

Рыжий кивнул, шагнув к белому «Мерседесу». Манерная красотка сорвала машину вперед, глянув на Рыжего.

– Быстро! – сказал Темный, перебираясь за руль. – Садись!

Рыжего качнуло, когда он поспешил к машине. Казалось, странный тип упадет, но он ввалился на пассажирское сидение.

– За ней, – голос у Рыжего дрогнул.

Темный посмотрел на него, убедившись, что напарник захлопнул дверцу.

– Пристегнись.

– Она… скоро умрет. Осталось лет пять-шесть, не больше, – казалось, он что-то объяснял.

– Что с ней?

– Кажется, злокачественная опухоль. Я не уверен.

– Неважно.

Темный увеличил скорость, нагоняя «Мерседес».

– Зачем она вам? – спросил Марат.

– Увидишь.

Марат помедлил, но решил, что должен получить ответ именно сейчас.

– Зачем она вам?

Он поймал на себе взгляд Темного в зеркальце заднего обзора, после чего тот сосредоточился на вождении. Он обогнал одну машину, вторую, третью, прежде чем оказался позади «Мерседеса» с красоткой. Марат не знал, как поступить. Его требование игнорировали, но машина двигалась на скорости, и угроза водителю была бы не лучшим решением.

Вместо Темного заговорил Рыжий:

– Она видела тех, кто нам нужен. Мы сможем их найти.

– Как? – как только у Марата вырвалось это, он вспомнил старика – соседа Ильи. – Что вы с ней сделаете?

«Мерседес» свернул на боковую улицу, снизил скорость, припарковался возле входа в какую-то контору или офис. Темный остановил машину рядом, и даже Марату стало ясно, что время на ответы истекло. Рыжий выбрался из машины, шагнул к женщине – та уже тянулась к ручке двери.

Звонок мобильника вынудил ее остановиться, достать телефон и ответить. Рыжий оглянулся на Темного, в его глазах Марат заметил боль и неуверенность.

Темный никак не отреагировал на немой вопрос напарника. Во всяком случае, Марат ничего не заметил. Темный напрягся в ожидании.

Рыжий повернулся к женщине в тот момент, когда она, продолжая говорить, потянула дверь на себя. При этом она заметила, что к ней проявляет интерес некий неформальный тип, и покосилась на него.

– Постойте! – Рыжий, пошатнувшись, шагнул к ней.

– Что угодно? – в ее голосе к высокомерности примешался страх. – Я спешу.

– Это… не займет много времени.

– Что вам надо? – теперь страх затмила злость.

Рыжий бросился на нее, неуклюже, но дама опешила – не ожидала подобного. Прежде чем она распахнула дверь, Рыжий обхватил ее своими лапищами, дернул назад. Она успела крикнуть внутрь здания, попыталась вырваться. Ей этого не удалось, но она вынудила Рыжего остановиться.

Темный выскочил из машины, вытянул руку с какой-то черной коробочкой. Послышался треск, и Марат понял, что Темный воспользовался электрошокером. Дама вскрикнула, обмякла.

Рыжий повалился вместе с ней на землю. Темный потянул напарника за руку.

– Вставай! Быстро!

Марат заметил, что Темного трясет. Да, его била дрожь. Когда он вынудил Рыжего встать, и Марат увидел его лицо, ему стало не по себе. В каплях пота, искаженное смесью злости, страха и напряжения. Ему было плохо, как и Рыжему?

Вдвоем они втянули женщину на заднее сидение.

– Сядь за руль! – крикнул Темный Марату.

Марат подчинился. Скорее, подчинилось его тело. Марат, дав задний ход, крикнул:

– Что за хрень? Это ж уголовное преступление!

– Быстрее!

Марат отъехал к началу улочки, и Темный хлопнул его по плечу.

– Хватит.

Манерная красотка не потеряла сознание полностью и теперь приходила в себя, что-то бормоча. Рыжего затрясло.

– Мне плохо… Надо быстрее.

– Давай, – сказал ему Темный. – Здесь.

Марат оглянулся, заметил, как из офиса кто-то выглянул, задержал взгляд на их машине. Выглянул еще кто-то, они исчезли. Появились снова, что-то выкрикивая внутрь здания.

– Нас заметили! – Марат выжал сцепление. – Надо уходить!

– Нет! Стой! – Темный сжал его плечо. – Поздно. Дай ему сделать это.

Красотка застонала, пытаясь протиснуться на выход. Рыжий прижал ее спиной к своей груди, обхватил ее голову руками. Ладони чуть выше ушей. Точь-в-точь, как со стариком.

Женщина затихла, глаза закрылись.

– Господи, – вырвалось у Марата. – Что тут происходит?

Женщина вздрогнула, застонала. И забормотала какие-то слова.

Глава 5

3. ТОННЕЛИ И ПРОНИКАЮЩИЙ. ТОНКИЙ МИР И ТОННЕЛИ

1

Тоннели тянулись, разбегались в разные стороны, пересекались под немыслимыми углами, а он скользил по ним, скользил, стараясь изо всех не отвлекаться на то, что притягивало его взгляд, старался не упустить яркое развевающееся платье, которое скрывалось за очередным поворотом, возникало опять и снова скрывалось, как если бы участвовало в беге наперегонки тет-а-тет.

Каким-то образом Амиуц знал, что не вспомнит ничего из увиденного, однако это не снижало его стремления. Не упустить. Взять самое необходимое. Не больше. Амиуц знал, что груз может оказаться непосильным, и результат по возвращении окажется нулевым. Надо брать то, что необходимо, ради чего он здесь и оказался.

Отвлекаться же было на что. Когда-то давным-давно Амиуц узнал, что у любого человека имеется глубинная память, где содержится все, что с ним происходило ранее, в прошлых жизнях или реальностях, все, что уловил его взгляд, его обоняние – любой запах – или осязание. Любые слова незнакомца, прошедшего мимо, любая надпись, которая оказалась в поле зрения человека, если даже он ее не только не прочитал, но даже не отметил ее существования, он все равно знал о ней. Несмотря на это, несмотря ни на что человек хранил у себя, как в темной комнате с запертой дверью, массу информации, немыслимой и неоднородной.

На самом деле он хранил в себе целую Вселенную.

Проблема заключалась лишь в том, чтобы найти и заскочить в эту комнату. Не просто заскочить, но и взять необходимое, не все подряд. Кроме того, что ненужное стало бы лишь отягощать и мешать использовать необходимое, это могло превратиться в катастрофу. Воспоминания-события в подобной комнате выглядели, как горшки, составленные в ряды. И, если бы человек схватил один из горшков, вся система пришла бы в движение и рухнула. Он просто не вынес бы, не использовал той незначительной детали, ради которой и оказался в подобной комнате. Он должен был стать избирательным и аскетичным еще более, нежели тот, кто даже близко не подошел к комнате, где есть все. Нужно было сосредоточиться на чем-то одном, а это почти нереально. В подобное путешествие мог отправиться лишь необычный человек, иначе это путешествие стало бы для него последним.

Когда-то Амиуц не был уверен, что это ему по плечу, но выбора не было, и у него все получилось: он дерзнул и прошел основные препятствия. Теперь он был, что называется, «бывалым». И основная сложность, которую он сразу познал, представляла собой то, что Амиуц должен действовать, как прежде.

Что-то мелькнуло справа. Скорее не мелькнуло, просто притягивало взгляд. В этой реальности ничего не могло мелькать, блестеть, сверкать. Что-то требовало обратить на себя внимание, но развевающееся платье женщины, за которым Амиуц стремился, исчезло за ближайшим поворотом, и он вновь удержался от соблазна, который явно сгубил бы его, по крайней мере, сделал бы эту попытку бесплодной и бесполезной. Он рванул вперед, если определение «рванул» имело что-то общее с тем, что он делал, дабы достичь ту, что преследовал.

И снова платье исчезло за поворотом, но Амиуц почуял: он нагоняет ее, и, значит, что-то вот-вот произойдет. Ему нужно выдержать эту линию, и первый раунд будет за ним.

Платье оказалось совсем близко, и Амиуц увидел стоянку возле крупного гипермаркета, где в глаза бросилась белая машина, там находились молодые мужчина и женщина. Он – светлый в светлой одежде, она – миловидная и притихшая. Она держит его за руку, он смотрит перед собой в одну точку. Он в прострации, они никуда не спешат, им не до того.

Какое-то время они еще будут находиться на том самом месте, которое женщина показала Амиуцу.

В реальности женщины, за голову которой держался Амиуц, глядя перед собой невидящими глазами, она вздрогнула и голосом, отдаленно напоминающим ее обычный голос, выдала:

– Золотой Вавилон… Белая машина… Молчание… Он и она… Тишина в шуме…

На самом деле женщина заговорила еще раньше, слов было сказано немало – не меньше трех десятков, но лишь эти слова Краза записал по-особенному, отсеяв те, что замешались между ними. Лишь в них звучала та интонация, которую он улавливал, водя по бумаге старинной ручкой с чернилами.

Платье мелькнуло за очередным поворотом, но Амиуц ослабил свой бег-полет-стремление.

Он узнал основное.

Все, что последует дальше, несло в себе обман, иллюзию, опасность.

Нужно возвращаться. Возвращение было не в предмет легче, нежели преследование. Быстрее и безопаснее. Однако при развороте Амиуц снова что-то уловил. Чтобы убедиться хоть в чем-то, ему нужно было сосредоточиться на этом «чем-то», но он не хотел рисковать. Это могла быть ловушка, которую оставил враг. Также это могло быть что-то важное, некая информация, которая поможет в будущем. Выбор оставался за тем, кто оказывался перед этим выбором: смотреть или нет. Проигрыш или выигрыш. Полезная информация или беда. Пан или пропал.

Что-то вроде извращенного варианта покера.

Это было что-то важное, сомнений у Амиуца не осталось, но враг мог выдать и не такую ловушку. Уж лучше трудности и незнание впереди, нежели нокаут на этом этапе.

Амиуц зажмурился, потряс головой, отгоняя наваждение. Он не станет смотреть, нет. Быть может, его подсознание в этой реальности выдало ему что-то важное, но отличить эту информацию от западни, которая прихлопнет его, сложно, очень сложно.

Наверное, нереально.

Амиуц позволил потоку нести себя обратно, не глядя по сторонам. В этой реальности он не мог сожалеть, но нечто, что он чувствовал, можно было отдаленно охарактеризовать именно этим человеческим ощущением. Он сожалел, что, возможно, упускает шанс исправить что-то впереди, но решение оказалось принято.

Когда он пришел в себя и осознал, что все еще держит руки на голове манерной красотки, Амиуц испытал чувство облегчения. Он «вернулся», в который раз «вернулся», но в этот раз что-то было иначе. Что-то изменилось, но понять, что именно, он пока не мог.

Впрочем, были свои проблемы и в этой реальности.

– Она живая? – голос Марата.

Голос доносился, как из другой Вселенной, но в нем присутствовали страх и угроза.

2

Они увидели машину «скорой помощи», как только выехали на проспект и решали, как поступить с женщиной. За рулем был Марат, и он быстро сориентировался: передать медикам несчастную лучше и проще, нежели просто где-то ее оставить.

Марат нагнал «скорую помощь». Темный знаком попросил водителя остановиться, и они быстро вынесли обмякшую женщину. На все вопросы отвечали односложно: ехали, увидели потерявшую сознание, подобрали, чтобы отвезти в больницу, но так спешат, что им некогда даже что-то уточнять. И Марат не хотел, чтобы кто-то из санитаров увидел состояние Рыжего.

Они действительно спешили.

Некто, кто был им нужен, находился на стоянке перед гипермаркетом – ближайшем к этому месту, на проспекте Мира, – но, кто знает, сколько времени он там пробудет. Может, он ждет кого-то, и ожидание затянется не на один час, а может, он уже выехал, и теперь им снова нужно искать человека, который выведет их на этого блондина.

Марат старался ехать как можно быстрее, но так, чтобы не привлечь внимания. Перед глазами стояла картина: искаженное лицо женщины, застывшая физиономия Рыжего, как если бы он находился где-то далеко, легкое движение руки Темного, который держит в руке перо. И его собственные расширенные глаза в зеркальце заднего вида. Глаза, в которых были вопросы: что он тут делает, как он в это ввязался, что тут вообще происходит?

Эти двое обещали ему, что он поймет что-то важное, но этого не произошло. Причем обвинить их в том, что они солгали, сложно.

Когда странный «сеанс» закончился, Марат не знал, что делать. Страх за незнакомку усилился: она обмякла, казалось, жизнь ее покидает. Марат ткнул Темного дулом.

– Она жива? – он с трудом сдерживался, чтобы не кричать.

Темный оглянулся.

– Жива… Но ей нужно в больницу.

– Господи! Ты говорил, чтобы я увидел, что вы будете делать. Что я все пойму! И решу, что с вами делать! Так вот – я ни хрена не понял! Что, прикажешь, с вами делать? Раскроить ваши умные головы? Что?!

Марат чувствовал, что уже не в силах себя контролировать. От рокового шага его удерживало лишь то, что эти двое, если принять во внимание их состояние – Рыжий почти в обмороке, Темный выглядит измотанным, подавленным и неспособным проявить агрессию в отношении Марата, – вряд ли сейчас опасны, и, самое главное, он по-прежнему не знает, кто они и для чего использовали незнакомую женщину.

Он должен это выяснить.

– Ты все расскажешь! Тебе понятно? Ты слышишь?! – Марат обращался к Темному потому, что не был уверен, что Рыжий его понимает.

Темный кивнул.

– Мы спешим. Опаздывать нельзя. Я все расскажу по дороге. Только тебе придется сесть за руль. Пожалуйста.

Их взгляды встретились, и Марата убедила безмерная усталость в глазах Темного.

Ничего не сказав, он сель за руль, завел двигатель. Он ждал, что Темный заговорит, но разговор отложило появление «скорой помощи». Когда проблема незнакомки решилась, Марат быстро сказал:

– Говори.

– Что ты хочешь знать?

– Все! Кто вы такие?

– Люди, похожие на вас.

Марат осознал, что ответ не так чтобы его удивил, но он едва не выпустил руль и удержался, чтобы обернуться. Он сжал пальцы, следя за дорогой.

– Ты же не хочешь сказать, что вы – инопланетяне?

Короткая пауза. Темный прерывисто дышал. Задыхался? Или думал, что сказать?

– И да, и нет.

– Что, значит, «и да, и нет»? Как можно быть инопланетянином наполовину?

– Мы из «Тонкого» мира далекой звезды. Сама звезда давно мертва, как и планеты вокруг нее. В вашей физической реальности.

– Господи… Из «Тонкого мира»? Что это такое?

– Другое пространство, и оно повсюду. Есть и у вас, на Земле.

– Бред какой-то… И что вам надо здесь, у нас?

– Найти одного мальчика. Земного мальчика. Его забрала женщина из нашего мира. Мы ищем ее.

– Зачем вам этот мальчик?

Темный хотел что-то сказать, но не хватило дыхания. Он пытался контролировать себя, но, похоже, что-то было выше его сил и возможностей.

– Вы же угробили ту женщину, – сказал Марат. – Ради чего? Что вообще происходит?

– Мне трудно говорить… Не сейчас… Ты должен поверить нам… Просто помоги. Так будет лучше… всем.

Хрипы и пауза. Марат помолчал, переваривая услышанное. Молчал и Темный – боролся со своим состоянием.

– Я хочу знать больше. В чем ваша цель?

– Спасти… ваш мир… И свой…

– Причем тут мальчик? Что за Тонкий мир? Как мы связаны с этим миром? Почему я не знал о вас раньше? Да у меня тысяча вопросов!

– Ты все узнаешь… позже. Просто… поверь. Мы за… Свет, не за Тьму… Объяснить все нелегко. Но мы… это сделаем. В другой… обстановке. Сейчас у меня… ничего не получится.

Марат хотел возразить, но отвлекся: его подрезал мотоциклист в тот момент, когда Марат сам обгонял машину. Его бросило в пот, и на какое-то время он позабыл о Темном, Рыжем и их Тонком мире.

Спустя пару минут Марат увидел впереди гипермаркет и заколебался. Ответов он почти не получил, кроме чего-то размытого и, признаться, не очень правдоподобного. Требовать информации сейчас или обождать, пока они найдут человека на стоянке?

– Ищи… белую машину. Он в ней…

Слабость в голосе Темного все и решила. Быть может, Марат оставался под впечатлением от того, что они знали про его брата. Сейчас, возможно, не до объяснений. Иногда случаются моменты, когда остается только действовать. Марат не смог бы объяснить, в чем причина, но почувствовал: двигайся, и будь, что будет. Логика бессильна, нет времени, и те, кто должен ему что-то ответить, выглядели неважно.

Он покинул машину, услышав напутствие Темного:

– Найди… Блондина… С женщиной.

Марат повернулся к нему.

– Не знаю, что у вас за мир, и как у вас принято, но мы… Обычно у нас хотя бы представляются.

Показалось ему или губы Темного тронула слабая улыбка?

– Наши имена очень трудно назвать с помощью вашего звучания. Но, если постараться...Меня лучше звать… Краза, – Темный посмотрел на Рыжего. – Он – Амиуц.

– Это что-то значит?

– В вашем мире – ничто. Я просто выдал близкое звучание. Иди же…

Марат поколебался: вопросы рождались, набухали, требовали ответа. Он развернулся, пошел вперед, к ближайшей белой машине.

Их было мало, и громадная автостоянка не так пугала, как можно было бы ожидать. После пяти машин он двинулся к предпоследней. Ничего не обнаружив, он вернется к странным напарникам. Они продолжат свои странные поиски, сомнений нет, но что делать ему? Он по-прежнему не уверен, что поступает правильно. Не пора ли этих двоих прищучить: стрелять по ним, сдать полиции, уложить на землю и угрозами добиваться дальнейших объяснений? Что угодно, лишь бы не идти у них на поводу, как загипнотизированный.

И все же Марат понимал, что не сделает этого. Подобные действия ничего не решат.

Он остановился перед белой машиной. Мысли улетучились, и он уставился на мужчину в салоне, который напоминал спящего наяву: смотрел перед собой, ничего не видя. Женщина рядом, испуганная и притихшая, заметила, что на них кто-то обратил внимание. Она потрясла мужа за плечо, поглядывая на Марата. Когда блондин не отреагировал, она встряхнула его сильнее, окликнула по имени. Слов Марата не разобрал, но страх в голосе уловил.

Реакция со стороны женщины ослабила стремление Марата. Он заколебался, оглянулся на своих попутчиков. С этой точки он их не рассмотрел. Блондин очнулся от своего непонятного забытья, и женщина указала ему на Марата. Блондин непонимающе посмотрел на незнакомца возле своей машины.

– Вы им нужны, – слова вырвались у Марата прежде, чем он осознал, что именно говорит. – Я не знаю, чем это вам грозит, но я… постараюсь уговорить их, чтобы все прошло нормально. Им надо помочь.

Он ждал, что блондин задаст какие-то вопросы, возмутится или, усмехнувшись, просто игнорирует его, но он поднял стекло в дверце, завел двигатель и дал по газам.

Марат не успел отреагировать и остановить его. Он шарахнулся назад, чтобы колеса не проехали по его ногам. Белая машина вырвалась, зацепив бок соседнего «Опеля». Блондин оглянулся, в его глазах была паника. Убирать ногу с акселератора он не собирался. Машина задела еще две иномарки, вырываясь на свободное пространство.

Марат очнулся, побежал к своим странным партнерам. Белая машина прорывалась к проспекту. Марат решил, что они потеряют ее, но заметил, как Темный – он сел за руль – выезжает следом. Темный махнул Марату рукой, тормознул, обождал, пока тот достигнет машины. Марат ввалился в салон, к тяжело дышавшему Рыжему – то есть это был Амиуц, – и Краза рванул вперед. Он едва не сбил человека с тележкой, но обошлось.

Они вырвались следом за белой машиной Блондина, отстав от него всего на два десятка метров. Однако Блондин не пытался уйти незаметно – он драпал, не разбирая дороги, задевая машины, вынуждая встречных шарахаться в стороны.

Краза глянул на Марата в зеркальце заднего обзора.

– Ты должен остановить его. Амиуц приходит в себя, но его силы понадобятся позже.

– Как остановить? Сначала догони его!

– Нам нельзя упускать его – есть вероятность, что найти подходящего человека будет нелегко.

– Так не упускай!

– Затянем погоню, появится полиция. Стреляй по колесам!

– Что?

– По колесам. Высунься в окошко и стреляй!

Марат опешил, растерянность парализовала его, правда, на считанные секунды.

– Если я подстрелю прохожих или…

– Не бойся. Не подстрелишь. Действуй. Иначе будет поздно. Нас остановят прежде, чем мы получим то, что надо.

Когда Марат высунулся, сжимая пистолет, мелькнула мысль: они используют его, а он ничего про них не знает, лишь что-то смутное и… необязательно правдивое.

Это все больше напоминало суматошный и реалистичный сон.

Марат прицелился. Нажал на спусковой крючок.

Глава 6

3

Опомнился Марат в тот момент, когда Краза вытаскивал Блондина, оставив его женщину в машине, которая уткнулась в стену здания. Женщина кричала, если это можно было назвать криком, но Краза действовал так, словно кроме Блондина в салоне никого не было.

Все произошло с молниеносной скоростью. Марат не мог вспомнить мгновения стрельбы, виляние белой машины, напор Краза – все это выпало из памяти. Похоже, он попал. Не сразу, но выстрелов пяти-шести ему хватило, что казалось неправдоподобным, учитывая, скорость, расстояние и, главное, отсутствие хоть какого-то опыта. Особенно – последнее. Но это случилось, хотя и вопреки всякой логике.

Марат остановил машину беглеца, и теперь Краза втаскивал его в их машину. Краза ввалился следом за Блондином.

– Гони! Уходим!

Марат посмотрел на вопившую женщину.

– Как же она?

– Гони, пока мы еще можем уйти!

Марат понесся прочь от этого места, готовый каждую секунду остановиться и потребовать ответа. Он так и не притормозил, пока Краза не указал на какой-то глухой двор.

– Сюда! Заезжай!

Марат так и сделал. Тенистое место закрывали кустарник и деревья, хотя вокруг были многоквартирные дома. Блондин находился в какой-то прострации, хотя сознание не потерял. Марат подумал, что Краза что-то сделал ему, перед тем, как вытащить из салона. Иначе Блондин не позволил бы себя так спокойно перетащить, он бы сопротивлялся.

Краза и Амиуц переглянулись. В глазах Краза был вопрос. Амиуц медленно кивнул, подстраиваясь позади Блондина. Марат напрягся, как если бы это ему вот-вот должны были причинить боль.

– Стоп! – он вскинул руку. – Ничего не делать! Ничего, пока я не выясню все, что только можно.

Амиуц посмотрел на Краза. В глазах – неуверенность, растерянность. Краза на пару секунд прикрыл глаза. Когда его глаза открылись, во взгляде на Марата, было что-то такое, чего тот не смог понять. Никаких определений. Краза смотрел Марату в глаза минуту, не меньше, не мигая, не отводя взгляда, но это не было попыткой задавить его, подчинить или напугать.

– Не пытайтесь вывернуться. Я должен все узнать. Должен.

Краза медленно кивнул, посмотрел на Амиуц.

– Покажи ему.

Амиуц смешно приоткрыл рот, закрыл, тихо выдавил, будто что-то мешало ему говорить:

– Это займет время, а этого человека, – он глянул на Блондина. – Будут искать.

Краза снова прикрыл глаза.

– Он хочет узнать, почему должен помочь нам. Покажи ему.

Амиуц сделал неопределенное движение, и Марат покачал головой.

– Э-э… Я не понял. У вас что, домашнее видео? О том, как вы резали торт на юбилей?

– Ты просто «увидишь», – последнее слово Краза сказал с особой интонацией, исключающей понятие «смотреть видео».

Амиуц застыл, но продолжил возню: сунул руку в карман, что-то поискал, вытащил. Марат пытался рассмотреть, что в кулаке, но тщетно: не разобрать.

– Что если это повредит ему? – пробормотал Амиуц. – Мы не знаем, что он за человек.

– Значит, он не тот, кто нам нужен, – сказал Краза. – Начинай.

– Что вы еще задумали? Карточный фокус? Хочу вас предупредить, мои дорогие шулера, что…

– Ты должен проглотить это, – сказал Краза.

Амиуц протянул руку, разжал пальцы. На ладони лежал приплюснутый шарик травяного цвета. Что-то вроде пилюли. Маленькая таблетка на ладони с пухлыми короткими пальцами.

Марат почувствовал отвращение, непроизвольно покачал головой.

– Что за хрень? У вас кружок начинающих наркоманов?

Амиуц посмотрел на Краза.

– Он не захочет, – голос переполнило недовольство ребенка, которому не дают игрушку.

Краза что-то достал из кармана. Одно движение, молниеносная вспышка, и Марат почувствовал тупой удар в грудь. Боли не было, но онемение, растекшееся по телу, сделало свое дело быстрее, чем он попытался дотянуться до Краза. Руки перестали слушаться, затем корпус, потом – ноги. Две секунды, и он – готов. Марат что-то промычал, с опозданием осознав, что даже не может говорить. Его парализовало, и он превратился в беспомощное дитя.

Дитя оказалось полностью во власти этих двух типов, минуты назад едва ли не таких же беспомощных.

И все же он не собирался сдаваться даже в таком состоянии. Ясно, что его обманули, провели, как дурочка. Он завалился на бок – он не станет жрать это зеленоватое дерьмо, во всяком случае, им придется повозиться, чтобы он это сделал.

Краза подался к Марату, склонился.

– Поверь, по-другому ты ничего не поймешь…

Даже слова доходили до его сознания с каким-то опозданием: это были жирные неуклюжие птицы, летящие сквозь длинный темный тоннель, в конце которого находилось то, что отвечало за их восприятие.

– Раскрой рот… Это не больно… Это поможет «раскрыть» глаза.

Марат замычал, и собственное мычание доходило до него с задержкой. Краза взял у Амиуц таблетку, попытался разжать сжатые зубы Марату пальцами. Марат замычал громче.

Краза помедлил, покачав головой, и сжал Марату горло. Тот закашлялся, разжав зубы. Краза положил ему в рот таблетку. Марат пытался ее выплюнуть, но язык, как и остальные части тела, парализованный, онемевший, не мог с этим справиться: все равно что двигать языком булыжник величиной с кулак.

Краза сжал Марату челюсти, застыл, не давая тому выплюнуть таблетку.

– Поверь нам… У нас так мало времени…

Перед глазами у Марата все поплыло. Он терпел, терпел, где-то глубоко в затухающем сознании понимая, что проиграл, и таблетка все равно окажется в его желудке. Марат лишь оттягивал неизбежное. В конечном итоге, он перестал осознавать, что происходит, глотнул, задыхаясь, и Краза отпустил руки, заглядывая Марату в полуприкрытые глаза. Во взгляде сквозила отеческая забота, но Марат этого уже не видел.

Он увидел совсем иное. И это иное нереально было описать человеческими словами. Это заняло считанные минуты, но Марату – вернее тому, что воспринимало увиденное – показалось, что он прожил вечность.

4

Марат щурился, пытаясь сфокусировать взгляд, и смутные тени перед глазами медленно, но верно превращались в Амиуц и Краза. Он по-прежнему находился в машине, стоял день, но было что-то еще.

– Что это за слои? – прошептал Марат.

Слова получались, как мыльные пузыри: хрупкие, прозрачные, они улетали куда-то вверх, сразу же теряя собственный смысл. Марат был то ли пьян, то ли его мутило, как после отравления. Из-за этого все перед глазами дрожало, множилось, как если бы каждый предмет обладал сотнями отражений от невидимых зеркал.

Раздался голос – кто-то отвечал на вопрос. Чей это голос? Впрочем, неважно. Все равно это были не слова, хотя Марат воспринимал идущую откуда-то информацию, как слова. Слова-не слова? Зато он получал ответы.

Мир пронизывали множество слоев. Лучше не уточнять цифру – бесполезно. Иные слои, отличные от того, где обитал Марат, заполняли другие люди и те, кого людьми назвать было нельзя. Люди из других слоев, по сути, ничем не отличались. Основой каждого человека была и является божественная монада или душа, говоря по Земному. Остальное было следствием места и среды обитания.

Мир – или слой – Марата занимал среднее положение между Верхними Мирами или Мирами Возмездия. Амиуц и Краза существовали в Тонком мире, который следовал сразу за миром физической реальности. Когда-то предки Амиуц и Краза жили в таком же физическом мире далекой звезды, которую люди с Земли именовали «Антарес». Однако сами жители называли звезду «Сердце Скорпиона». В этом месте Галактики сходились несколько одномерных миров – наихудшие варианты Ада. Тьма, чье воздействие слишком глубоко проникало в физический мир планет, где обитали люди, вынудила их постепенно перейти в Тонкий мир, где ее влияние оказалось не в пример слабее.

В Тонком Мире не так довлели проблемы физического выживания, все выглядело проще, легче, светлее. Найденный способ «ухода» сыграл неожиданную роль: постепенно в физическом мире планет не осталось людей. Вслед за этим планеты сами стали мертвыми.

Так умирают и исчезают брошенные деревушки, когда жители находят иное место и переселяются.

Нечто подобное едва не произошло на Земле, когда христианство стало теснить язычество, а латиница заменять руническую письменность. Силы Тьмы подчинили Церковь и действовали под маской добродетели, а не в открытую. Однако на Земле «ушли» лишь сотни – массового исхода, как в системе Антареса, не случилось. Своя специфика порождала определенную сложность перехода и не позволила не только продвинутым друидам увести за собой людей, но и силам Тьмы не дала развернуться по полной. Когда-то граница между Тонким миром Земли и ее физической реальностью не была такой резкой, разрыв увеличился именно после упадка рунической письменности.

Система Антареса опустела, и в какой-то степени эта пустота стала буфером между людьми и Мирами Возмездия. Однако в этом плюсе зародился минус, проявившийся лишь со временем. Физическим миром Антареса завладели силы Тьмы. И влияние все мощнее сказывалось на физическом мире иных планет, где люди по-прежнему жили поколение за поколением. Все зло, которое доставалось ранее множеству миров, сконцентрировалось на планете Земля. Ситуация продолжала ухудшаться, хотя большинству землян могло казаться, что цивилизация развивается, постепенно оставляя все худшее позади, однако почти не менялось главное: духовный уровень большинства людей. Место, которое казалось ничейной землей, стало новым и мощным плацдармом Тьмы.

И все же даже Тьма знала, что ей не устоять: Сатана будет заключен на тысячу лет в темницу. На самом высоком уровне между Тьмой и Светом заключили соглашение: Антихрист не сотворит то, на что рассчитывал, до этого просто не дойдет, взамен у него появится шанс выйти из темницы раньше. Взамен давление на него ослабится. Но для начала Он просто не придет к власти на Земле.

Но Тьма – не отдельная личность, это множество монад, порожденных некогда Создателем, но отошедших от Него. Это масса личностей со свободной волей, со своими интересами и мотивацией. И в этой массе нашлись те, кто не согласился даже с теми, кто был мощнее и величественней их.

Кто не согласился даже с заведомым поражением.

Борьба продолжилась, и, хотя со стороны Тьмы выступали не самые мощные силы, это не облегчило задачу Света. Теперь борьба, которая, по большей части, шла в других слоях, сместилась на Землю, где воинам Света, было нелегко находиться: в чем-то это было даже хуже миров Возмездия, куда спускались самые опытные и продвинутые воины. На Земле проблемой были не демонические силы, хотя и они тоже. Здесь основным крючком, мешающим идти вперед, была физическая зависимость воина от окружающей среды. Реальность Земли обладала особой спецификой, но посланцам миров Возмездия здесь было, как ни странно, значительно легче. Возможно, это стало не последней причиной, почему именно здесь Тьма решила устроить поединок.

Физическая реальность, которая зияла пустотами – как, например, в системе Антареса и других звезд, – грозила стать местом прорыва обороны сил Света, стать новым и мощным форпостом Тьмы, откуда ее влияние зацепит даже Тонкий мир. И, самое главное, предварительное достижение: договоренность о судьбе Сатаны, угрожало рассыпаться в прах.

Причем основная сложность – и подлость Тьмы – заключалась в том, что в события оказались вплетены судьбы детей. Воины Света оказались перед выбором, который вынуждал их действовать подобно посланникам Миров Возмездия.

Марат закашлялся и осознал себя отдельной личностью в машине, а не наблюдателем, невидимым и растворившимся в самом рассказе, который предпринимался именно для него. Он так погрузился в повествование, что стал с произошедшим единой плотью. Плотью, которая воспримет себя лишь, рассоединившись с тем, в чем она находится.

С задержкой, с трудом он понял, что не помнит ничего, что касалось бы мальчика, о котором упоминал Краза.

– Что… с мальчиком? – Марат приложил усилием, чтобы его речь была связной и внятной. – Я так ничего и… не узнал… о нем.

Краза ответил не сразу.

– Значит, твой разум пока отложил это.

– Что значит… отложил?

– Ты видел… все. Не мог… не видеть. И про мальчика видел.

– Почему же я о нем ничего не помню?

– Не знаю. Может, ты… не готов еще… воспринять что-то подобное.

– Не готов… – Марат не сказал бы, спрашивает он это или говорит утвердительно.

Он пошевелил рукой, осознав, что может двигаться – теперь его не сдерживало воздействие таблетки, которую его заставили проглотить, или как там называлась та штука.

Быть может, эти типы действительно хотели помочь ему, не навредить?

– Твой разум поставил некий блок на пути информации о мальчике, – сказал Краза. – Но это не значит, что очень скоро, в определенный момент, ты все это не вспомнишь. Внезапно, неожиданно.

Марат встретился с ним взглядом.

– Если вы… пришли из другой реальности, как у вас получилось сюда попасть? И как вы… вернетесь обратно?

Краза помедлил с ответом.

– Пока тебя не должен мучать этот вопрос. Главное, ты знаешь: мы пришли сюда во благо. И ты должен помочь нам. Нечто выбрало именно тебя, – Краза подался к нему ближе. – Без тебя мы не справимся. Без помощи кого-то из местных. Поверь, какие бы у тебя не были проблемы, они – ничто в сравнении с тем, что ты должен сделать. И чего поможешь избежать многим и многим людям.

– Откуда тебе это известно?

– Оттуда. В нашем слое мы видим чуть больше, чем здесь, у вас. Мы знали о тебе, хотя смутно, без множества деталей. Мы даже не были уверены, что узнаем тебя, когда увидим вживую. Здесь, в вашем мире.

Марат попытался это проанализировать. Кажется, не вышло. Вышло неважно. Его передернуло – все это не укладывалось в сознании. Он застонал, потирая виски, лицо.

Паузу прервал Амиуц:

– Мне надо сделать это… – сиплый голос, с тяжестью где-то внутри.

Краза сжал его плечо.

– Действуй.

Амиуц тяжело завозился, приноравливаясь к Блондину, который тупо смотрел в одну точку, находясь между тем, что принято считать «без сознания» и бодрствованием.

Краза достал откуда-то листок, помятый, но чистый, за ним – перьевую ручку. Теперь эти двое не обращали внимания на Марата. Им было не до того – они занялись тем, ради чего и настигли, похитили Блондина. Марату осталось лишь ждать, чем это закончится.

Амиуц монотонно забормотал, прикрыв глаза. Краза зашуршал пером по бумаге.

5

Он торопился, но держал дистанцию, осторожничал, насколько это было возможно, понимая, что есть риск упустить Человека В Белом. Тот хорошо выделялся на фоне темных коридоров, переходивших в не менее темные улочки и обратно – в коридоры.

Иногда человек, за которым приходилось идти, перемещался по широкому пространству, где направлений было множество, иногда – по узким тоннелям. От чего это зависело, понять было невозможно. Если бы Амиуц смог принести в свое сознательное состояние этот вопрос, быть может, они с Краза обсудили бы варианты, как-нибудь дома, на веранде, глядя на закатное солнце и попивая горячий сладкий какао – напиток, известный лишь на Земле, созданный спустя столетия после массового «ухода» друидов, и в создании которого участие Тьмы было минимальным, в отличие от того же кофе.

Но об этом Амиуц мог задуматься лишь в спешке преследования, здесь и сейчас, хотя с трудом понимал, как это «здесь и сейчас» может существовать, и главное – где и когда? Так или иначе, мысль, что ширина тоннелей или коридоров зависит от собственного мира «проводника»: комплексы, страхи, неуверенность, зажатость и неутоленные желания – эта мысль оказалась неверной. Несколько раз Амиуц убеждался, что вполне раскрепощенные и уверенные в себе люди «использовали» узкие проходы, неосвещенные и безликие. И наоборот: люди, подвергнутые многочисленным и неистребимым комплексам, могли «вести» его через нечто, напоминавшее скорее темное безбрежное поле, нежели проход или просто широкую улицу.

Однако Человек В Белом мог дать фору всем предыдущим, в чье подсознание когда-либо проникал Амиуц за свою жизнь. Его тоннели-коридоры оказались настолько узкими, что Амиуц должен был бы постоянно тереться – особенно на поворотах – о стены этих проходов плечом или бедром. Просто коридоры эти не существовали, не существовали их стены, но в погоне за тем, что должен был показывать хозяин, Проникнувший в его подсознание – в данном случае Амиуц – вынужден был пользоваться проходами так, как если бы их стены были реальными. Иначе возникла бы путаница: все равно, что погрузиться в живой Хаос, представляющий Вселенную, пытаясь выудить в нем песчинку. Нужны были правила, следуя которым Хаос слабел, позволяя взять у себя хоть что-то. Изгибы узких проходов вынуждали его сбрасывать скорость, и Амиуц догадался, что проникнет не так глубоко, как обычно, но при этом рискует «не вернуться» вообще.

Это было неспроста, хотя уверенности, что впереди ждет ловушка, все еще не было. Люди были уникальными существами, правил не существовало, и всегда могло оказаться, что Человек В Белом – всего лишь первый подобный случай, когда его нежелание пускать кого-либо ставит своеобразные препоны: ирреально узкие проходы даже для ирреального пространства.

Амиуц несколько раз «терял» Человека В Белом, но тут же «находил», продолжая двигаться следом. Он приноровился к необходимой дистанции, и повороты получались у него плавными, во всяком случае, скорости он в таких точках не снижал.

И все же Амиуц уже отметил еще одну странность, настораживающую и необычную. Его ничто не отвлекало: ни сверху, ни снизу, ни – тем более – по сторонам. Обычно его что-то звало, манило, блестело на периферии взгляда, отвлекало и, так или иначе, требовало обратить на себя внимание. Чаще всего это была обычная информация, иногда диковинная, но не более. Еще с первым своим учителем Амиуц усвоил, что именно такие вот «посторонние предметы» могут содержать в себе ловушку, оставленную тем, за кем Проникнувший охотится. Так называемый блок. Это была зловещая игра, и нужно было выбирать: он узнает что-то важное или нет, либо – либо получает удар исподтишка, который может оказаться даже смертельным, не говоря, что болезненным, чувствительным или просто лишающим того, что проникнувший должен забрать отсюда с собой.

Быть может, здесь, у Человека В Белом, вообще не было сколько-нибудь любопытной информации. Либо она содержалась – по каким-то своим причинам, внутренним и непостижимым – гораздо глубже. Это можно было узнать позже, когда и для спасения – если впереди ждет ловушка – станет поздно. Но выбора не было: он должен узнать то, без чего им не найти Хильду.

Еще несколько поворотов. Амиуц осознал, что его предчувствие – что-то не так? – усиливается. По сторонам по-прежнему ничто не отвлекало, и это уже казалось грубой фальшивкой. Казалось, кто-то поработал в сознании Человека В Белом, но поработал вызывающе – или просто торопился? – и не заботясь о том, чтобы скрыть свой грубый обман. Рассчитывал, что столь грубая работа сама по себе – таких следов не оставляют даже глупцы – вызовет недоверие и расслабит противника? Кто знает. В этих ложных, несуществующих лабиринтах, в виде которых представлялось Проникающему подсознание «жертвы», над любым Королем Лжи мог оказаться еще один, еще более лживый. Потолка в обманах – и самообманах – просто не существовало. Обман мог быть скрыт – или обнажен – в любых одеждах или степени их отсутствия.

«Вернуться» и попытаться найти еще кого-нибудь или рисковать и дальше? Этот выбор, о котором Амиуц по-настоящему не задумывался, вдруг напомнил о себе, как нечто живое – криком. Амиуц заколебался.

И продолжил погоню за Человеком В Белом. Еще немного. Быть может, он все-таки найдет хоть что-то, прежде чем станет поздно. Будет обидно – и стыдно перед Краза, перед самим собой – если он вернется ни с чем, при этом без уверенности, что впереди ждала ловушка, и он отступил с полным основанием для этого.

Рисковать. Выбора не было. Он слишком измотан, там, в слое, который заполняет физическая реальность Земли, у них с напарником просто нет времени на бесконечную смену жертв.

Еще один поворот, за которым на какие-то мгновения исчезает Человек В Белом. И еще.

Теперь его ждало нечто иное, отнюдь не спина Человека В Белом.

Амиуц притормозил еще раньше, чем осознал, что надо притормозить. В этой реальности не было тела, но существуй оно, стоило сказать, что тело отреагировало быстрее разума, что вполне свойственно для физической реальности, кто бы что ни говорил.

Это оказалась «ловушка», сомнений нет. Вопрос был лишь в том, чтобы не погибнуть, выпутаться с наименьшими потерями для данной ситуации. И «вернуться». Амиуц уже ничего не возьмет с собой – тут просто ничего не было. Его заманили в подсознание того, кто изначально предназначался, как раковина, которая захлопнется, стоит Проникающему погрузиться туда, где он ничего не мог найти, кроме западни.

Человека В Белом уже не было, остались лишь его самые жуткие тени: то ли образы, которые он видел в своих кошмарах в течение всей жизни – и которые еще увидит, – то ли он был свидетелем убийства в раннем возрасте, и это «свидетельство» заполонило часть его подсознания до гротескных пределов. Быть может, это все было привнесено искусственно той, за кем онис Краза охотились. Кто знает, сколько у нее было времени для подготовки своей пакости: западни для Проникающего. И хотя люди, подобные Хильде, всегда чуяли подходящих экземпляров с темными лабиринтами в подсознании, которые наиболее подходили для «ловушки», так сказать, готовый субпродукт для приготовления «отличного» блюда, они могли использовать вполне нормальных людей, психически здоровых и не отягощенных горем, злобой, разъедающими душу комплексами или болезнью. Проблема была лишь во времени. Во времени «для готовки».

Но сейчас для Амиуц это были детали. Он притормозил и сделал резкий разворот. Это мало помогло. Здесь не существовало поворотов и направлений.

Он не мог также прикрыть или закрыть глаза, чтобы хоть на какие-то секунды не видеть. Куда бы он ни повернулся в пространстве, где не было направлений и, значит, не могло быть поворотов, он все равно натыкался бы на то, что составляло суть ловушки. Ловушка была его миром и сутью, кроме нее сейчас ничего не существовало, и сам факт того, что Проникающий мог выбраться из этого обратно, живым и не свихнувшимся, казался абсурдом и насквозь лживым обещанием человека, никогда не существовавшего и увидевшего в кошмарном сне того, кому он это сказал.

Этот ребенок был не просто убит, его переломило ударом машины, протащившей тело несколько десятков метров. Амиуц наблюдал, как он с непостижимой скоростью вырастал, чтобы стать кровавым куском мяса, истечь кровью, сгнить с той же непостижимой скоростью и снова возродиться. Все это происходило так быстро, что перед глазами была сплошная кровь, муки, гниение и боль. Тело будто висело на крюке – оно не двигалось, несмотря на этот жуткий круговорот в собственном бытии.

Отвернуться от этого было невозможно. Все вокруг было этим мертвым ребенком. Точно так же можно было сказать, что мир вокруг заполнили тысячи, десятки тысяч мертвых детей, зависших на невидимых крюках. Это была смерть в своем апогее, суть существования и Бытия. Плод Небытия, скрывающий свое нутро от простых смертных, но висевший в поле зрения, вдруг вскрыли и явили его содержимое.

Амиуц заорал, сжав собственную голову. Он уже не бежал: бежать было некуда. Вокруг двигались глаза – они менялись, как и плоть на неподвижном теле. Сначала было незрячее младенческое выражение, затем появлялась осмысленность, она становилась четче и реальнее, после чего приходили глаза, переполненные болью, неверием и осознанием того, что все закончилось. Осознанием того, что Смерть сильнее Жизни, и все, так или иначе, Смертью будет повержено.

Амиуц уже не осознавал, что должен куда-то вернуться. Он орал, в панике вращаясь и получая подтверждения все новых и новых образов. Шансов выбраться из чужого подсознания у Проникающего почти не осталось.

Глава 7

4. РУНЫ И ПОДГОТОВКА. ШАНТАЖ И РУНЫ

1

Марат застыл, глядя на Амиуц. Казалось, рыжий тип задыхался, глаза закатились. Он напоминал сумасшедшего, который подвержен приступам астмы. Который подвывает, и звук этот переполняют боль и ужас.

При этом Амиуц держал ладони на голове Блондина, не отпуская. Марат с трудом удержался, чтобы не сбить его руки. Он удержался не только потому, что не был уверен, как поступить правильно, основная причина была в Краза, в его действиях.

С минуту, как только это началось, Краза подался вперед и застыл, всматриваясь в Амиуц. Он будто прощупывал напарника взглядом, как руками. Еще немного, и он стал бы поворачивать его, как диковинный предмет, но это прервалось. Краза подался к напарнику, наложил свои руки поверх его ладоней. И что-то забормотал.

Марат не сразу заметил, что Краза закрыл глаза. Не сразу Марат осознал, что бормотание напоминает молитву, только на ином, незнакомом, неземном языке. Так или иначе, Краза истово молился с минуту-другую, его напарника колотило, трясло, глаза выпучивались, как если бы внутреннее давление сосредоточилось именно на глазах. Испарина на лице утолщалась, превращаясь в маслянистую пленку. Ладони белели, выдавая адское, колоссальное напряжение. Казалось, его тело вот-вот схватят судороги или конвульсии.

Слова Краза, отчетливые, хотя и непонятные, слышались все быстрее и быстрее, они ускоряли ход, как если бы пытались опередить тот ужас, который съедал Амиуц изнутри. Не просто опередить – закольцевать, сжать в своих объятиях, как анаконда сжимает свою жертву. Марат разбирал отдельные слова, но они оставались для него непонятными, хотя интонация позволяла предугадать общий смысл.

Амиуц взвыл от боли, быть может, от страха. Тело изогнулось, он едва не вывалился из машины. На какое-то мгновение Марат был уверен, что Амиуц убирает ладони от головы Блондина. Чтобы сжать собственную голову. Почему Марат подумал об этом, он бы не объяснил. Однако убрать руки Амиуц не довелось. Краза молниеносным движением прижал руки напарника и застыл, будто закрепляя это положение: его руки поверх рук другого.

Амиуц продолжал дергаться, его выгибало, но Краза стойко держал эту позицию, не позволяя напарнику вырваться. Молиться он перестал, его лицо исказилось от напряжения.

– Возьми у меня в кармане, – сказал он.

Не сразу Марат осознал, что Краза обратился к нему. Краза вынужден был повторить. Марат подался к нему, заглядывая в глаза, чтобы понять просьбу.

– У меня в кармане! Знак! Достань!

Марат сунул руку в куртку Краза. И вновь испытал прежнее ощущение, которое возникло у него тогда, в машине, стоило ему обнаружить в своем кармане нечто, что он в первое мгновение принял за крупное насекомое.

– Альгиз! – вырвалось у Краза сквозь сжатые зубы. – Достань!

Марат вытащил руку, сжимая в ней деревяшку.

Z

Краза отпустил правую руку, выхватил у Марата знак, прижал его к сердцу Амиуц, к его голове, снова – к сердцу. Он забормотал, повышая голос, как если бы хотел заглушить стоны напарника.

– Смотри! – резко крикнул он. – Прими!

В глазах Амиуц возникло нечто, напоминающее осмысление. Он сфокусировал взгляд на знаке, это продлилось не более двадцати секунд. Безумие в глазах вернулось, его едва не скрутило.

– Выходи! – сказал Краза. – Тебя ждут! Ты должен уйти оттуда!

Он выхватил – Марат даже не заметил, откуда – новый знак, такой же, как первый, всунул свободным концом между ладонью напарника и головой Блондина. Еще движение – и у Краза появился новый знак. Краза всунул его под вторую руку Амиуц.

Судороги Амиуц уменьшились. Быть может, так лишь казалось, но стоны ослабели, он перестал вырываться. Его трясло, но Краза справлялся уже не с таким перенапряжением. Казалось, ситуация идет на поправку.

Амиуц вскричал, дернулся, и его руки вырвались из-под ладоней Краза. Деревянные знаки упали. Голова Блондина свалилась на грудь. Краза застыл, растерянный. Амиуц, завывая, уткнулся в дверцу. И стал раздирать себе лицо ногтями. Марат непроизвольно схватил его за руки, не позволив ему нанести себе же повреждения, это движение прервало прострацию Краза.

Он прижал руки напарника к голове Блондина, зашептал Амиуц на ухо:

– Выходи. Я здесь. Здесь Свет и Добро. Выходи, мы ждем тебя. Оставь несчастного, ему уже не помочь, мы будем вместе за него молиться. Оставь его, выходи. Ты нужен не только мне. Ты нужен Свету.

Марат видел, как Краза, не мигая, смотрит в одну точку: точь-в-точь находящийся в трансе человек. Его руки застыли, как и руки Амиуц. Его напарник перестал вырываться и всхлипывать. Он тяжело, прерывисто дышал, но выглядел расслабленным. Во всяком случае, попытки вырваться прекратились. Непохожие, Амиуц и Краза почему-то показались сейчас Марату братьями.

Краза, который уже не различал свою, внешнюю, реальность, незаметно для себя погрузился в тот кошмар, который вот-вот должен был добить Амиуц. Теперь они были тут вдвоем, и направленный удар той, которая поставила «блок», не мог быть убийственным для обоих. Детские тела на невидимых крюках, которые появлялись и исчезали, появлялись и исчезали, потеснились, как это не противоестественно звучит, и Краза потянул Амиуц в образовавшийся проход. Процесс разложения замедлился, остановился, и тела замерли, нетронутые, хотя и мертвые. Остановка времени лишила происходящее его ужаса. Лишила чего-то монументального и основного. Выбила из него саму суть. Теперь это были всего лишь жутковатые картинки, не более. С картинками можно справиться. В них не было силы. За ними ничего не стояло.

И Амиуц «вернулся», ведомый Краза. Оба закашлялись, как люди, вынырнувшие из толщи воды. Оба бледные, внутренне растерзанные, дезориентированные и не понимающие, что делать. Оба напоминающие подростков, сбежавших из дома, но возвращенных стечением обстоятельств в самом для них непрезентабельном виде.

Марат потряс Краза за плечо. Он хотел спросить, что ему делать, но Краза опередил его:

– Уезжай! Увози нас!

Марат отметил, что вокруг по-прежнему никого нет, никто не видел то «представление», которое они устроили в салоне, но мысли остаться, не возникло.

– Вышвырни его! – крикнул Краза. – Ему не помочь. Просто вышвырни.

Марат, повернувший в замке ключ зажигания, оглянулся, не понимая, о ком речь. И хотя Краза смотрел на Амиуц, Марат понял, что дело в Блондине. Лицо с жутким отливом, как у мертвеца, губы шевелятся, тело какое-то одеревеневшее. И глаза – в них не было ничего осмысленного.

Марат колебался, не в силах побороть странную прострацию, и Краза открыл дверцу, пихнул Блондина. Тот повалился к открытой дверце, но дальше дело не пошло.

Амиуц закашлялся, его затрясло.

– Помоги же! – Краза посмотрел на Марата. – Мы должны спасти Амиуц. Ему плохо! Уезжай!

Марат решился. Он выскочил из салона, рванул Блондина на себя и даже не подхватил его, когда тот повалился на землю. Марат застыл на секунду, прыгнул за руль.

– Ему надо в больницу. Мы же его бросили!

– Бесполезно. Ему не выжить. Езжай!

Марат вдавил акселератор, покидая место потрясения и бросая человека, который был на пороге смерти.

2

Назар следил за ней из машины, подавляя желание выйти и незаметно приблизиться. Он хотел знать, что происходит, что Хильда задумала и смотрит ли она лишь на тех, за кем следит.

Он по-прежнему испытывал сильнейший дискомфорт, хотя, как ни странно, мальчик стал к этому привыкать. Не происходило ничего, что не вписывалось бы в рамки здравомыслия и морали, но он чувствовал: стоит ему выйти из машины, то есть сделать то, что она ему не разрешала, и он ухудшит свое незавидное положение.

Он мельком увидел, что в этом доме на отшибе проживает семейная пара в возрасте. Ему-то, конечно, они казались глубокими стариками, хотя где-то внутри он знал, что это не так. С расстояния мальчик их не рассмотрел, но почему-то появилась уверенность, что хозяева – хорошие люди. Быть может, у них были дети, которые жили далеко, в других краях, во всяком случае, здесь веяло – при взгляде на них – каким-то чувством одиночества. Будто этим людям чего-то не хватало. Вернее кого-то. Скорее всего, как раз детей у них не было.

Назар осмотрелся. Машину она поставила так, чтобы не было видно из дома и с проселочной дороги. Он не понимал, почему Хильда привезла его сюда. С самого начала у него было ощущение, что она выбирает более оживленные места, вроде как затеряться в толпе, но сегодня с утра они покинули гостиницу на рассвете – все вокруг было пустынным, и Хильда даже выводила его через черный ход на автостоянку. Они покинули столицу, и за МКАД свернули на глухие второстепенные дороги. Ближе к полудню Хильда вывела машину на трассу, и спустя час они оказались в глухом поселке. Назар ни за что бы не определил, как далеко они отъехали от города. Миновав поселок, они оказались возле этого дома, чем-то напоминавшем хутор из двух старых домов, один из которых давно покинут.

Назар почувствовал страх при мысли, что Хильда повторит с хозяевами дома то, что она сделала с тем светловолосым мужчиной в его машине: возьмет чужую голову в свои руки, и… Назар больше не хотел этого видеть, хотя понимал: что бы он не сказал Хильде, это ничего не изменит, и по какой-то причине она сделает то, что считает нужным. Но мальчик знал: это – что-то нехорошее, ведь людям больно, это – явное насилие.

Страх быстро иссяк. Было в движениях Хильды что-то такое, что убаюкивало, успокаивало. Ничего плохого она здесь не сделает, она лишь наблюдает, не более. Будь иначе, Хильда уже бы действовала. Всегдашний напор, уверенность, четкие и быстрые движения – все это явило бы себя без всякой паузы.

Так и случилось. Незаметная для хозяев, Хильда покинула свой наблюдательный пост, вернулась в машину и медленно, стараясь действовать, как можно тише, отъехала. Они миновали поселок, и Назар, оглянувшись, смотрел, как медленно опускается на дорогу потревоженная машиной пыль. Он недоумевал, что же они тут делали, зачем Хильде понадобилось так долго изучать стариков и уехать, даже не приблизившись к ним, но задавать вопросы не решался.

Они возвращались назад в город. Назар догадался об этом еще прежде, чем увидел поток машин на кольцевой дороге. Когда они въехали в Москву, Назар не выдержал и через силу заговорил:

– Куда мы едем?

– Не мешай, – она даже не посмотрела на него.

Она нахмурился, стараясь подавить страх, но тщетно.

– Я есть хочу, – сказал он чуть слышно.

Спустя минуту – он уже думал, что она не ответит – Хильда сказала одно слово:

– Потерпи.

Вскоре она припарковалась возле гипермаркета, и коротко кивнула мальчику: следуй за мной. Они подошли к кафе, где на террасе стояли столики, она коснулась его плеча, направляя.

– Выбирай еду.

Он выбрал. Она тоже взяла себе приличную порцию второго блюда и с жадностью ела, поглядывая по сторонам. Назар, утолив голод, почувствовал сонливость, но это продлилось недолго. Он заметил, как она задержала взгляд на подъехавшей машине, и догадался, что сейчас что-то произойдет.

Красный «БМВ» выглядел дорого, как и мужчина с женщиной, которые вышли из салона. Они о чем-то переговорили, он скорчил недовольную мину, она махнула рукой – манерный жест такой же недовольной девицы – и пошла ко входу магазина.

– Я подожду тут, – сказал он, провожая ее взглядом.

Хильда встала, глянула на мальчика, их взгляды встретились.

– Сиди и ничего не делай. Просто ешь.

Он хотел спросить, сколько ему ждать, но Хильда двинулась к мужчине из «БМВ». Конечно, она ничего не ответит или бросит свое обычное «не мешай».

Хильда поравнялась с мужчиной, тот обратил на нее внимание. Она улыбнулась ему: искренняя улыбка полная восторга.

– Шикарная машина. И под твою одежду подходит.

– Спасибо.

Он слегка растерялся: не ожидал подобных реплик. Почему его одежда сочеталась с машиной – пусть даже на нем был темный костюм не из дешевых, – он не задумался. Он лишь уловил слова «шикарная машина». Его мозг суматошно решал: это – пустая болтовня или можно на что-то рассчитывать?

Странная – но стильная и эффектная – дамочка остановилась и уходить не собиралась. Он покосился на вход в гипермаркет. Хильда улыбнулась еще шире.

– Она ушла и нас не видит.

Он выдавил ответную улыбку.

– Вы о ком?

– Та стервочка, что приехала с тобой.

– А, понятно. Это… кума. Попросила подвезти и привезти.

– Ясно. Я как раз хотела предложить кое-что. Начихать на всех и укатить вдвоем. Куда-нибудь.

Он попытался придать себе бесстрастный вид, и это вызвало у нее желание рассмеяться.

– Э-э… Даже не знаю. Может, чуть позже встретимся?

– Шучу. Я вот тоже несвободна, – Хильда оглянулась и указала ему на мальчика за столиком. – На мне сегодня племянник.

– Тогда завтра?

Она кивнула.

– Здесь, в это же время.

– Слушай, дай мне свой номер. На всякий случай.

Она высунула кончик языка, подразнила его.

– На всякий случай: если хочешь меня лицезреть, придешь завтра сюда, без всяких номеров. Уж постарайся. Если хочешь не только встретиться.

Он вздрогнул от такого прозрачного намека, покосился на вход в гипермаркет.

– Ладушки, я пошла. А то еще твоя… кума не вовремя появится. И ты не сможешь завтра сюда прискакать.

– Может, обменяемся телефончиками? Для надежности.

– Хочешь со мной по телефону болтать или провести со мной время?

Он натянуто улыбнулся.

– Я буду завтра, нет проблем.

– Нет проблем? Ты совсем, как Железный Арни.

– Как кто?

– Неважно. Приезжай завтра.

Она пошла назад к Назару. Она закадрила мужика, и они оба это знали. У него слюна текла от предвкушения в прямом смысле. Он смотрел на ее зад в обтянутых тонких брюках, и едва сдерживался, чтобы не догнать и не договориться конкретней. Он какое-то время побродил неподалеку от ее столика, но она даже не смотрела на него, и он пошел в гипермаркет.

– Поехали, – сказала Хильда.

Она встала, не оглядываясь на мальчика, зная, что он пойдет за ней, безропотно и торопясь. Ему все больше хотелось взбунтоваться – таскает его за собой, как собачку, не обращая внимания, не заботясь, – но он понимал, что идти ему некуда. Тем более, один раз она его спасла, а был кто-то еще, кто готов был повторить попытку человека, которого Хильда называла «Соперник».

Назар сел в машину, поглядывая на гипермаркет, отыскивая взглядом того мужчину, с которым разговаривала Хильда. Частично он слышал их диалог, но мало что понял. Странность в поведении Хильды пугала все сильнее. Казалось, она плела какие-то сложные кружева или узоры. Не верилось, что подобный человек делал что-то просто так, не обдумав, к чему это приведет, ради чего это надо. Все ее действия наверняка были выверенными и ведущими к определенной цели.

Кто она такая? Сколько она будет его с собой возить? Пока не минует опасность? И что потом?

От потока вопросов, на которые невозможно получить ответ, он готов был расплакаться. Он хотел к папе и маме, но родители мертвы, больше никого рядом нет, кроме этой странной тетки, которую он боится все больше и больше, но которая при этом его спасительница.

Хильда медленно поехала по проспекту, поглядывая на прохожих, на водителей и пассажиров встречных – или обгоняющих – машин. Неожиданно она вывернула шею, провожая взглядом прошедший автобус. Она вдавила акселератор, обогнала пару машин, развернулась, нарушая правила, поехала следом за автобусом.

Спустя несколько остановок Хильда припарковала машину. Назар вместе с ней всмотрелся в тех, кто вышел на остановке. Автобус поехал дальше. Среди несколько человек в глаза бросилась старушка с палочкой. Сгорбленная, она едва шла, поглядывая вперед лишь, когда останавливалась. Все разошлись, а она брела, как огромная и неуклюжая черепаха. Кое-как она одолела переход на зеленый свет, и оказалась на тротуаре противоположной стороны дороги.

Хильда вышла из машины. На этот раз она ничего не сказала Назару, даже не посмотрела на него. Она быстро перешла проспект по пешеходному переходу, нагнала старушку, которая со стороны, казалось, вообще не двигается, настолько медленно она шла. О чем-то поговорила. И Назар увидел, как они вдвоем – Хильда поддерживала старушку под локоть – идут назад. К машине.

Хильда уговорила старушку, что подвезет ее к самому дому. Она распахнула правую заднюю дверцу, поддерживая, помогла забраться. Старушка бормотала что-то невнятное, с благодарностью, с чувством.

Когда она уселась, Хильда пригнулась, положила ладони старушке на голову. И что-то быстро, отчетливо сказала. Три-четыре слова.

Старушка дернулась и обмякла. Не сразу, постепенно, как если бы сознание покидало ее по каплям. Назар, испугавшийся, не ожидал, что все закончится настолько быстро. Он настроился на длительное бормотание, жуткие стоны. Но ни на это.

Хильда отстранилась, разглядывая лицо обмякшей старушки. Она подалась к старушке, приложила ладони на голову, закрыла глаза. Быть может, она что-то бормотала, но ничего разобрать было нельзя.

Хильда что-то достала из кармана – маленькую бутылочку. Отвинтила крышечку, сунула старушке под нос. Назар уловил слабый неприятный запашок. Хильда поводила бутылочкой под носом, старушка вздрогнула, открыла глаза, закряхтела, недоуменно оглядываясь по сторонам. Хильда с участием похлопала ее по плечу.

– Вставайте. Вы потеряли сознание, и мне пришлось вас сюда втащить. Я справилась: теперь вы в сознании.

Старушка, ахнув, попыталась поблагодарить Хильду, но та прервала ее излияния:

– Идите домой. Чтоб ни соседи не волновались, ни ваши родные.

Она помогла старушке выйти, легким движением направила ее прочь. Та посеменила, не оглядываясь. Выждав пару минут и ухмыляясь, Хильда села в салон. Машина отъехала. Назар сквозь мутное заднее стекло наблюдал, как уменьшается фигурка, которая с каждой секундой все больше напоминала черепаху, медленно ползущую по морскому песку.

Все недавние действия Хильды вызвали у Назара полное оцепенение. Или были какие-то подводные течения, в которых Назар просто-напросто не понимал?

Хильда по-прежнему молчала, сосредоточенная на своих мыслях.

Глава 8

3

Марат спешил, при этом стараясь не превышать скорость. Его остановил окрик Краза:

– Стоп! Останавливайся! Хватит!

В голосе был надрыв, паника, слабость. Марат не заставил повторять ему приказ-просьбу. Он припарковал машину сразу же, благо они покинули проспект, и очередная улица позволяла остановиться в любом месте.

Марат увидел это в зеркальце заднего обзора, не в силах сдержаться, оглянулся. Непонятно, откуда Краза извлек прозрачную пластиковую бутылку молока, но она существовала в реальности, и почти всю ее Краза вылил Амиуц в рот.

Тот хватал молоко, как выброшенная на берегу рыба хватает ртом воздух, только еще быстрее и с большей жадностью. Молоко струйками стекало Амиуц на грудь, живот, плечи, хотя большую часть он все же выпил. В каком-нибудь другом случае эта картина вызвала бы у Марата приступ омерзения, тошноты, но не сейчас. Сейчас Амиуц вызывал у него жалость. Голодный, едва не погибший в какой-то иной реальности, потерянный и брошенный – все это породил вид человека, взахлеб пьющего молоко.

Молоко было теплым и свежим, как из-под коровы. Или таким его представлял запах. Вопреки воле, вопреки происходящему – нехватка времени, напряжение и страх – Марат вспомнил детство. Воспоминание пришло волной: она обрушилась на берег, который был сухим и неповрежденным еще считанные минуты назад. Он не просто вспомнил, он окунулся в само Воспоминание, и перед глазами запестрели краски: старая хата, огород за ней, хлев, сеновал. Коровы ленивым мычащим потоком идут с выпаса по домам летним вечером. Старые ивы напротив дома скрипят под осенним ветром. Девственно чистый снег за домом и сеновалом зимой. Дедушка со своей всегдашней улыбкой-ухмылкой: левый уголок рта постоянно опущен, глаза прищурены. Бабушка суетится с корзиной картошки, приговаривая что-то на языке, который используется лишь в сельской местности. Двоюродная сестра и дядька, ее отец, у своей старенькой машины. Соседские старушки на скамейке. Корова Телушка принимает угощение в виде куска хлеба из рук. Курица заскочила в сарай и мечется в поисках выхода.

И это сотворил лишь запах? Как мало надо, чтобы открыть шлюзы памяти.

Но это было не все. Краза откинул пустую бутылку и вытащил в стиле фокусника еще один предмет. Поменьше, желтого цвета. Гигантская груша, красно-желтая, с отливом. Марат не успел подумать, куда нужен фрукт, а Краза одной рукой задрал голову Амиуц и вынудил его открыть рот как можно шире. Груша зависла над полураскрытым ртом, Краза с силой сдавил ее.

Марату показалось, что он видит, как тонкие нити сока уходят в раскрытый рот Амиуц. Тот закашлялся. Краза позволил ему отвлечься, после чего вновь сдавил мякоть груши над губами напарника. Чем больше попадало в рот сока, тем спокойнее становился Амиуц. Он еще хрипел, лицо казалось ужасным, но эти странные судороги проходили.

Марат, вернувшийся из краткого – но мощного и правдоподобного – экскурса в собственное прошлое, вновь окунулся туда: на этот раз не так глубоко и относительно кратко. Сок груши вынудил его вспомнить деревья на участке дедушки и бабашки в деревне. Их было всего четыре: три яблони и – последняя – груша. Они росли друг за другом, позади сеновала, и их окружало поле, огород. Марат с сестрой любили взбираться именно на грушу – яблони были низкими и неудобными для их забав, с хрупкими ветвями. Стволы окружали зеленые пятачки травы – вокруг них простиралась серая вспаханная земля. Марат с сестрой любили сидеть под деревом, освещенные солнцем, ленились даже разговаривать, просто ничего не делали. Быть может, только тогда он был по-настоящему счастлив.

– Поехали! – сказал Краза. – Уезжаем отсюда. Марат!

Марат очнулся, с трудом избавляясь от наслоений прошлого. Краза хлопнул его по плечу.

– Здесь опасно.

Марат заметил, что редкие прохожие пялятся на них, внимательно и подозрительно. Он завел двигатель, машина отъехала от тротуара. Марат глянул в зеркальце заднего обзора и заметил, что с Амиуц ситуация улучшилась.

– Что с ним? – спросил он Краза.

– Приступ.

– Что за приступ?

– На самом деле это не приступ. Я так его обозначил. Для тебя. Чтобы легче понять, что к чему. Моего напарника отпустило. Тяжесть ослабла, но это всего лишь начало. Он едва избежал смерти и сумасшествия. Нужно подпитать его чем-нибудь подходящим.

– Едой?

Краза покачал головой.

– Не совсем. Еда тоже нужна, но не так. Я уже дал ему немного подкрепиться.

– Молоком?

– Молоко от коровы, которая сама выбирает пастбище, она никогда не была в стаде, у нее с рождения один хозяин, и он ее по-настоящему любит. Почти, как член семьи. И ее молоко божественно по вкусу.

Последнюю фразу Краза произнес с особой интонацией. Благоговение? Перед молоком? Или перед коровой, которая его дает? Марат не смог бы объяснить, чем отличались последние слова.

– Но этого мало, очень мало. Я просто ослабил приступ, но скоро все вернется. Нам нужны «подпитки»: светлые места, приятные картинки, хорошие люди. Надо найти это быстро. Мне тоже… плохо, хотя по мне этого не видно. Меня тоже… прихватило.

– Что тебя тоже? – Марат глянул в зеркальце заднего обзора.

– Прихватило. Там, где и Амиуц. Когда я пытался его вытащить. Я тоже… едва не лишился разума.

Марат хотел признаться, что не понял. Он хотел получить хоть какое-то объяснение, но догадался, что сейчас для этого не время. Краза смотрел на него, и Марат осознал, что собеседник действительно чувствует себя неважно.

– Мне тяжело даже говорить, – подтвердил его мысли Краза. – Езжай, надо просто смотреть по сторонам. Потом я… все объясню.

Он странно обмяк. Марат пару раз оглядывался, убеждаясь, что человек дышит и в сознании. Теперь он не мог рассчитывать на краткую инструкцию, куда ему и для чего ехать. Марат ехал, оглядываясь, посматривая по сторонам, и чувствовал нарастающую панику, медленно, но верно нарастающую.

Время уходило, а странная парочка на заднем сидении продолжала находиться в состоянии, которое можно было назвать «отключкой». И сколько ему так ездить? Пока не закончится топливо? Самое плохое, что он не знал, в чем заключаются эти самые подпитки. Что искать?

Краза застонал, открывая глаза, привстал, выглядывая наружу. Они проезжали мимо небольшого скверика. Несколько парочек, кто-то прогуливается, кто-то присел на скамейку. Женщина с коляской, еще одна с ребенком постарше. Пожилая семейная пара: идут под руку. Мальчик лет шести в красной майке и синих бриджах играет с собакой, щенком, рядом на скамейке мать – худощавая и темноволосая – смотрит за ними.

– Останови, – сказал Краза.

Марат не узнал его голос. Будто из него высосали жизненную силу. Марат оглянулся, в каком-то испуге, как если бы должен был увидеть умирающего человека. Краза выглядел плохо. Он смотрел на мальчика со щенком. Через силу он подался к окошку, ткнулся в него рукой: обессиленное движение умирающего от голода человека, увидевшего хлеб за витриной.

Краза сказал что-то невнятное, но Марат догадался: опусти стекло. Марат быстро открыл все окошки. Краза напоминал голодного, почуявшего запах еды. Марат не удивился бы, попытайся Краза выбраться через опущенное окошко наружу. Глаза его подслеповато – дневной свет казался ему резким? – смотрели на людей в скверике.

Захрипел Амиуц. Кажется, и он что-то почувствовал, пытаясь выкарабкаться из своего жуткого состояния. Он зашевелился, но глаза не открыл, лишь повернул лицо в сторону скверика, и когда Марат это увидел, ему стало жутко.

Слепец, чувствующий свет и… надеющийся прозреть?

Слабый стон – облегчения и радости? – Краза вынудил Марата посмотреть на ребенка с собакой. Мальчик убегал от щенка, щенок его догонял, прыгал сзади ему на ноги. Ребенок гнался за щенком, щенок убегал, потявкивая. Мордочка – сплошная собачья радость. Мать ребенка смотрела на них с улыбкой. Лицо ее, казалось, освещало какое-то другое солнце, не то, что светило на небе.

Краза принюхался, закрыл глаза, словно подставил лицо такому же солнцу. Открыл глаза Амиуц, вытянул шею, заметил мальчика с собакой, его мать, улыбнулся, сделал глубокий-глубокий вдох – ртом и носом, захватывая, как можно больше.

Марат засмотрелся на игру ребенка и щенка, почувствовав, как ослабло напряжение, как настоящее заслоняет прошлое и – самое главное – будущее, что ждало их поблизости. Ему стало тепло, просто тепло. Когда он обратил внимание на своих странных попутчиков, они уже не выглядели, как живые трупы. В глазах появился блеск, кожа не была такой бледной и тонкой, как обескровленной. Смерть – или что там им угрожало? – отступила. Они вновь напоминали прежних Краза и Амиуц, которых впервые встретил Марат.

– Поехали дальше, – сказал Краза. – Медленно. Здесь должно быть что-то еще.

Марат тронул машину, обогнул скверик, почувствовав руку Краза на плече.

– Стоп, – тихий голос, в котором было… смущение?

Марат остановил машину, увидел, на что обратили внимание Краза и Амиуц, вернее на кого.

На скамейке – частично скрыта кустарником – сидела молодая парочка. Ему – восемнадцать, не больше, ей лет шестнадцать. Ее голова лежала у него на плече, он тоже опустил голову, и теперь виском касался ее макушки. Он что-то говорил, она слушала, улыбаясь. Они тоже были освещены каким-то другим солнцем.

Спустя минуту Краза коснулся плеча Марата, и тот без слов понял, что им надо ехать дальше. Они медленно отъехали, но покинуть это место, пока, во всяком случае, им было не суждено. Амиуц издал удивленный возглас, и Краза, подавшись вперед, тут же сжал Марату плечо, останавливая его. Напарники, вытянув шеи, застыли, глядя куда-то на деревья, но Марат никого там не заметил.

Спустя несколько минут они все еще напоминали статуи, настолько казались обездвиженными. Они даже не моргали. Он никого по-прежнему не видел.

– На кого вы смотрите? – спросил он шепотом.

Откликнулся Краза, голос сонный и счастливый:

– Вон, там. Разве не видишь?

Марат покачал головой.

– Здесь какие-то люди, которых видите вы, но не видят люди нашего мира?

Пауза.

– Это не люди. Но это явление вашего мира.

4

Илона бросила последний взгляд на заснувшую дочку, прежде чем потушить свет и покинуть детскую. По традиции она задержалась: хотела посмотреть на Веронику подольше. Как обычно ротик у девочки полуоткрыт, одна рука на подушке закинута за голову. Улыбнувшись, понимая, что может простоять так долго, Илона выключила детский ночник – плоский аквариум с плывущими по кругу рыбками разных расцветок и размеров – и вышла из комнаты.

И точно окунулась в другой мир, в котором была тревога и неуверенность завтрашнего дня. Илона остановилась, прислушалась, прошла к окну, выглянула. Тихий темный двор: никого не слышно, не видно. Почему-то в последнее время казалось, что за ней следят. Глупость, конечно, но дурацкое – и такое реальное – ощущение лишь усилилось под вечер.

Когда она почувствовала нечто подобное? После разговора с Кариной? Илона не была уверена. Она постояла какое-то время возле окна, решила заварить чаю с гречишным медом.

Она не дошла до кухни, когда мобильник издал треньканье: пришло СМС. Илона нахмурилась, открыла СМС. Сообщение пришло от Карины.

«Сестренка, я у твоего подъезда, надо поговорить. Со мной еще один человек. Ты уложила Веронику?»

Вот так просто. Возникло ощущение, что они – Карина и ее человек, кем бы он ни был – следили за ней. Иначе откуда они узнали едва ли по минутам, когда Илона положила дочку? Вряд ли, конечно. Не следят же они за ней, как за террористкой, сквозь стены с помощью специальной аппаратуры, которая есть у спецслужб?

Она поймала себя на мысли, что впервые – никогда такого не было! – она не рада приходу двоюродной сестры. Она не хотела ее видеть. Все изменилось после того разговора, когда Карина вдруг перестала быть сестрой, а стала следователем-полицейским, который вытянет из свидетеля все, что надо, кем бы этот свидетелем следователю не приходился. Как оборотень, который оказался не тем, кем выглядел визуально днем. Карина просто сбросила маску родственницы-подружки. Разве Илона не права?

Не отвечать? Сделать вид, что заснула вместе с Вероникой? Почему нет? Доказать никто ничего не сможет: замаялась, прилегла и не выдержала, даже свет не выключив в общей комнате, а мобильник поставила на вибро.

Но Илона понимала, что ничего из этого не выйдет. Просто чувствовала и все. В подтверждение этой мысли послышался тихий стук во входную дверь.

Карина уже на площадке. Помедлив, Илона пошла в прихожую, как обреченная. Она понимала, что разговор коснется Марата. Тревога за него терзала ее, не прекращаясь. Он не звонил, сам же оставался недоступен. Что с ним? Усиливало неприятное ощущение и осознание того, что Илона сама – так получилось – навела на Марата полицию. Пусть это случилось по просьбе самого Марата, но он-то не знал, что за фрукт ее сестричка. Она тоже не знала, а должна была. Он всего лишь нуждался в какой-то информации, а вышло, что она его подставила.

Желание увидеть Марата, просто так, потому, что он – это он, усиливалось от того, что она понимала: в ближайшее время он к ней не придет, если бы даже хотел. Судьба его во что-то втянула, и о последствиях можно лишь догадываться. Что с ним? Неизвестность убивала последнюю надежду на благоприятный исход.

Илона открыла дверь. Карина улыбнулась. Можно подумать, она пришла к ней на девичник, договорившись заранее. Из-за ее спины появился мужчина. Темный короткий плащ, под ним – темно-серый костюм. Все очень строго, будто и не лето на дворе.

– Привет, привет, – Карина сделала шаг вперед, вынуждая Илону посторониться и пропустить гостей. – Извини, что поздно. Не хотели нашу Веронику пугать.

Нашу? Илона едва сдержалась, чтобы не ответить. Ответ накалил бы ситуацию до предела.

– Добрый вечер, – сказал мужчина. – Моя фамилия Глебов. Я – из ФСБ. Еще раз извините, мы вас долго не задержим.

Илона промолчала, даже не поздоровалась. Чувствовала: скажет хоть слово – начнет говорить дальше, не разбирая, что можно говорить, что нельзя. Она прошла в кухню, не глядя на сестру, не приглашая гостей, зная, что они сами пройдут следом. Илона раскрыла верхний шкафчик, взяла две чашки.

– Нет-нет, – сказал Глебов. – Не беспокойтесь. Ни кофе, ни чая не надо, но все равно спасибо.

Илона вернула чашки на место. Глебов осмотрелся.

– Только позвольте присесть, так всем будет удобнее.

– Пожалуйста, – Илона опустилась на ближайшую табуретку возле плиты.

Глебов и Карина сели с двух сторон стола, обменялись взглядами. Оба посетителя заметили, что хозяйка не смотрит на них, направив взгляд в окно. И молчит, ничего не спрашивая.

Возникла пауза. Глебов тянул с началом разговора в надежде, что Илона сама раскроется, без его нажима. Илона упорно молчала, даже не пыталась бросить на них мимолетный взгляд. Могло показаться, что она о чем-то задумалась, спокойная, несмотря на присутствие посторонних.

Карина поджала губы, сдерживая желание отчитать Илону. Поведение сестры она не одобряла. Карина выполняла свою работу, и никакого ущерба Илоне это не приносило. Еще в предыдущем телефонном разговоре она почувствовала, как изменилось отношение к ней Илоны. Что ж, такое уже случалось, с другими родственниками, Карину это не особо беспокоило. Работа есть работа, это – в первую очередь. К тому же такое странное дело, как теперешнее, с которым каким-то образом связан Марат, случилось впервые. Ничего подобного в ее практике не было, как и в практике человека, с которым она пришла к сестре, а он повидал за свою карьеру гораздо больше ее.

Карина и Глебов переглянулись, и она поняла, что он предлагает прервать паузу именно ей. Так сказать, более гладкое вхождение в неприятную тему. Они договорились об этом еще четверть часа назад. Теперешний вариант был запасным.

Карина не хотела сюда идти лишь потому, что Илона была хоть какой-то ниточкой к Марату. Будь сестра ему хотя бы женой, сожительницей, другое дело, а так они недолго повстречались, и Марату, видите ли, показалось, что он не сделает Илону счастливой, при этом она к нему быстро привязалась, кстати, и Вероника тоже. Он – с его слов – якобы мог сделать ей больно, не будучи уверен в себе. Карину раздражали такие люди. Они всегда что-то анализировали, терзались несуществующей виной по отношению к близким, «несли свой крест», надуманный и раздутый. Чего проще: нравится тебе баба, хорошо тебе с ней в постели, готовить она что-то умеет, и – ладно. Если же какие-то пункты, как кости от рыбы, застревающие в горле, мешают, не вкладываются в твою жизнь, как карты должны попасть в колоду, просто уйди. И не звони, узнавая, как дела, как ребенок, и нормально ли эта баба себя чувствует, обижается ли она на тебя и так далее. Подобная нудная волокита лишь усиливает боль, неприятные ощущения и мешает жить дальше.

Но подчиненные Глебова добыли иную информацию, и вопрос был не только в дополнительной возможности выйти на Марата. Все это дело запуталось еще сильнее, хотя, быть может, новые его участники не представляли собой такой загадки, как те, с кем сейчас Марат мог находиться. Но они были, эти новые участники, и игнорировать их нельзя.

– Илона, – заговорила Карина. – Прости, что приходится требовать от тебя ответы, но… иначе нельзя. Ты не волнуйся, с Маратом все будет нормально, но сейчас дело не в Марате.

Илона соизволила посмотреть на сестру.

– В ком же?

– Сейчас объясню. Сначала скажи, Марат тебе так и не звонил?

– Нет! – голос Илоны звучал резко, почти вызывающе.

– Тише, сестренка, так мы Веронику разбудим.

– Она спит крепко, не волнуйся.

– Значит, не звонил. У нас к тебе просьба. Официальная. Ты – единственная, кому Марат может позвонить в данный момент. Ты должна сразу сообщить нам об этом. С какого номера звонил, что говорил, где находится.

– Если я скажу: нет, меня привлекут к уголовной ответственности?

Глебов сделал быстрый жест рукой, упреждая Карину.

– Ну что вы? Вы имеете право поступать, как посчитаете нужным. Просто дело сложное и запутанное, и мы по-прежнему не в курсе, какое отношение к происходящему имеет Марат. Поймите, с нашей стороны нет никакого давления. Скорее, это – просьба. Поверьте, силовые структуры частенько просят помощи у обычных граждан, что вполне естественно.

Илона покачала головой. Губы скривились в скептической ухмылке. Глебову захотелось надавить на эту девицу, но он знал, что это даст противоположный результат, кроме того перед Законом, судя по всему, она чиста, а это для него имело значение. Он всегда действовал, не выходя за рамки, и собирался поступать так впредь.

Сейчас ему нужны союзники, не противники. С этим делом он рискует поставить себе в карьере длинный минус. Подумать только: есть свидетельства очевидцев и фото Марата в нескольких точках, где он попал в поле зрения камер, но при этом ничего подобного нет в отношении тех, кто находится с ним – ни описаний, ни фотографий. Известно только, что это двое мужчин, не более. Такое ощущение, что они наводят морок или просто дьявольски неуловимы. На действия агентов спецслужб это не похоже. Как и то, что развивается параллельно: выяснилось лишь то, что там задействована одна женщина, но опять-таки – ни описаний, ничего. Вообще к какому-то объяснению Глебов не приблизился, нет даже рабочей версии. И какое отношение ко всему происходящему имеют эти знаки, которые Карина обозначила, как древнегерманские руны? По знакам пока дело дальше не пошло даже у нее. Может, эти значки отвлекают и мешают увидеть суть? Глебов бы не удивился, окажись эти деревяшки обычной мишурой, которая ничего особенного не значит.

Но самое неприятное – и те двое мужчин с Маратом, и женщина – все они вдруг затерялись. Следы, такие откровенные и грубые, оборвались. Надолго ли? Это пауза перед новым витком таких же событий?

– Так что там кроме Марата? – спросила Илона. – Или это всего лишь маленький прием, чтобы отвлечь мое внимание?

– Нет, не прием, – Глебов изо всех сил старался выглядеть расслабленным и не давить на хозяйку. – Один мой агент, приставленный, чтобы присматривать за вами…

– Что?!

– Чтобы присматривать за вами. Извините, мы действуем сообразно собственным правилам и эффективности в отношении предупреждения действий преступников. Марат вероятно связан с теми, кого мы ищем. Мы должны их найти и остановить. И я не совсем понимаю возмущение в ваших глазах, если на то пошло.

Карина почувствовала, что едва наметившийся контакт с сестрой под угрозой, и подняла руку, прерывая обоих собеседников.

– Сестренка, благодаря этому мы обнаружили, что за тобой следят.

– Что? – на этот раз в голосе Илона не было возмущения, переходящего в гнев, теперь его переполняли удивление и страх, и последнего было больше.

– Какие-то люди следят за тобой, за твоей квартирой. Люди криминального вида. Похоже, им тоже нужен Марат, но в отличие от нас они могут не просто ждать или задавать тебе вопросы, они… – Карина покосилась на Глебова, глянула на сестру, но взгляд отвела. – Тебе может угрожать опасность. Тебе и Веронике.

Карина сделала паузу, Глебов тоже промолчал. Они дали возможность Илоне переварить услышанное. Она даже не пыталась скрыть, насколько ее это поразило и напугало. Удивления оказалось минимум: она как будто знала о слежке.

– Вы не ошиблись? – в голосе была почти мольба.

– Не ошиблись, – Карина подалась к Илоне, сжала ее плечо. – Ты не волнуйся. Наши люди поблизости. Те, кто за тобой следят, ничего тебе не сделают. Верь нам.

Илона заглянула ей в глаза, перевела взгляд на Глебова. Глебов хотел улыбнуться для моральной поддержки Илоны, но не вышло: слишком фальшиво. Но он кивнул, подтверждая слова Карины.

– Успокойтесь. Мы здесь и пришли не просто так. Мы опасаемся вспугнуть их раньше времени, но рассчитываем, что они себя раскроют, если вы нам поможете.

– Я вам помогу?

– Просто небольшое содействие. Это несложно и уж, тем более, неопасно для вас.

Пауза. Илона медленно, через силу, кивнула.

– Что я должна сделать?

Глава 9

5

Марат догадался сам, хотя и не сразу. Он долго всматривался в ту сторону, куда были направлены взгляды Краза и Амиуц. Он посматривал на них, это ничего не давало, и он не выдержал:

– На кого вы смотрите?

Тихий, как шелест волн, голос Краза:

– Неужели ты не видишь? – молчание. – Ты должен увидеть сам.

И Марат увидел.

Позже он поразился, что достиг этого без подсказки. В тот момент его захватило ощущение, подобного которому он ни разу в жизни не испытывал.

Амиуц и Краза смотрели не на людей или каких-то невидимых людям существ из иного измерения. Все было прозаичней. То, что они видели, могли видеть все, любой человек. Стоило лишь остановиться, замереть и присмотреться. Хотя точнее было бы сказать, что они созерцали, а не смотрели.

Солнце, клонившееся к закату, из-за зданий неподалеку освещало лишь узкий участок этого сквера, подобно тому, как если бы светило в длинный коридор без потолка. Лучи света встречали на пути высокую березу высотой в шесть-семь этажей. Свет жидким золотом расплывался по листьям. Легкий ветерок шевелил их, и свет постоянно менялся. Казалось, он наполнял листочки, как чьи-то ладони или плоские зеленые чашечки, наполнял, выливался, не пролившись, чтобы снова наполнить и снова пролиться.

Игра света и тени завораживала. Можно было подумать, что само дерево гипнотизирует любого, кто даст себе волю и терпение присмотреться. Гипнотизирует не для того, чтобы человек что-то вспомнил, погрузился в иную реальность, нет. Своеобразный гипноз всего лишь дарил ощущения. Простые, но необычные, яркие, непостижимые, не доступные большинству людей. Или лучше сказать, утерянные ими в какой-то момент.

Свет тоже был особенным. В полдень ничего подобного бы не было. Быть может, ничего подобного не было бы и утром, на рассвете, при восходе солнца. Это был свет умирающего дня, выдержанный, как старое вино. Терпкий, легкий и приятный. Ленивый в хорошем смысле этого слова: неторопливый, чувственный и мягкий, как рука младенца. Даже оттенок золотистого был выдержан так, что его густота, прозрачная и неуловимая, не могла бы получиться на ином дереве, при ином наклоне солнечных лучей, возможно, даже в иной день. Этот оттенок был уникальным по своей природе. Могло быть нечто подобное, быть может, нечто подобное и случалось тут летними вечерами, но никогда – как никогда уже больше не будет – не было тут такого вот оттенка на листьях этого дерева.

Возможно, лишь этот оттенок, сегодняшний на этом дереве, мог максимально воздействовать на человека. Больше такого уже не будет. Оттенок был уникален, как человек, родившийся в эти мгновения. Никто подобный не рождался и уже не родится. Так снежинка, на которую упадет человеческий взгляд, явит ему свою уникальную и свойственную лишь ей одной форму.

Свет переливался на листочках, как нечто живое и не являвшееся ни жидким, ни твердым, ни газообразным, переливался, играл, бултыхался, искрил, забавлялся, купался в самом себе и порождал внутри созерцавшего человека невероятные ощущения, которые невозможно описать словами, так как слова – инструменты для иной категории.

Нечто подобное можно было видеть почти каждый день, в других местах, если только подгадать время и наклон солнечных лучей, но в любом случае деревьев хватало, как и солнечных дней, однако Марат прежде этого не видел. Не потому, что жил в ином мире, реальности или измерении. Он просто не видел и все. Некому было показать, сам он так и не дошел до чего-то подобного.

Время прекратило движение, дыхание стало медленным-медленным, хотя Марат этого не осознавал. Как не осознавал происходящее вокруг. Он будто испарился, переместился в другое место, и, когда вышел из этого состояния, огляделся, многое изменилось. Во-первых, минуло сколько-то времени. Кроме этого изменилось собственное состояние. Казалось, он отдохнул пару дней, морально, не физически. Изменилось и состояние двух его попутчиков.

Амиуц уже не казался человеком, которого хватил сердечный приступ. Оживился Краза. Он был почти в норме, такой, как раньше. Кризисное состояние миновало. В них была прежняя энергия, теперь они не казались больными людьми. Вернее, умирающими.

Краза заметил, что Марат смотрит на него, их взгляды встретились, и этот странный брюнет улыбнулся. Краза понял, что Марат увидел то, что нужно.

– Ты понял, на что мы смотрели?

Марат медленно кивнул, хотя сомнения оставались.

– Не совсем. Свет? Солнечный свет на листьях?

– Да. Жаль, что ты хочешь уточнить это на словах.

– Жаль? Почему?

– Когда какому-то явлению дают определение на словах, что-то теряется. Что-то неуловимое в этом явлении. Немногое, но все-таки.

Марат помолчал.

– Извини, я не совсем понял. Почему из-за слов что-то теряется?

Краза ответил не сразу, он задумался.

– Слова, они… устанавливают границы. Рамки. Это как грубое вычленение сути. Вот для сравнения. Вопрос: что глубже и предпочтительнее: когда ты рассказываешь или показываешь четкую картинку того, что происходит?

– Книга или фильм?

– Можно и так сказать.

– Наверное, книга. Она глубже. Слова автора каждый воспринимает по-своему. В фильме все видят так, как показал один конкретный человек – режиссер. Если я кому-то рассказываю: герой в зеленой рубашке, каждый читатель увидит свой зеленый цвет, вернее, его оттенок, а в фильме этот оттенок будет одним и тем же для каждого. Я о том?

– Да. Однако услышав что-то от другого, человек видит это по-своему, но… есть кое-что глубже слов.

– Глубже? Что? Музыка?

– Возможно так. Если ты что-то увидел сам, ты, тем более, ближе к сути этого явления или предмета. Тебе же не обозначили какую-то область сравнения, которой обладает каждое слово, но дальше границ которой оно не выходит.

Марат улыбнулся.

– Кажется, начинаю понимать. Хочешь сказать, даже этот свет мы с тобой увидели по-разному?

– Скорее всего, я даже видел не свет в твоем понимании, а что-то другое. И точно так же увидит что-то еще любой другой человек. Но все равно ты прав. Можно сказать и так: солнечный свет на листьях. Можно хотя бы потому, что по-другому и не скажешь. Невозможно сказать из-за того, что нужно уже использовать не слова, а что-то другое. Кто-то решит, что деревья, как ладонями или пригоршнями, останавливают листьями текущий свет и показывает его людям в том виде, в каком его можно увидеть. Деревья так общаются с людьми. Или друг с другом? Кто-то воспримет это абсолютно иначе. Но как только он выскажет это на словах, он уже потеряет что-то в увиденном.

– Может, подходит музыка?

Краза кивнул, но как-то уклончиво.

– Снова определение на словах. Кстати, о музыке. Из-за спешки мы это упустили.

Он достал из внутреннего кармана своей одежды небольшой плоский предмет и прикоснулся им к автомагнитоле. Салон наполнила мелодия. Марат прикрыл глаза, вслушиваясь. Композиция была знакомой, но после минуты тщетных попыток Марат перестал себя терзать, просто расслабившись. Позже спросит Краза, что это такое.

Мелодию сменила другая. Ее Марат слышал впервые. Как и последовавшую за ней третью. Последовала еще одна, последняя – эта показалась смутно знакомой, но попытки вспомнить опять оказались тщетными.

Странные были ощущение. Необъяснимые. Марат смотрел в одну точку перед собой, не в силах понять, как можно описать свои чувства и нужно ли их как-то описывать.

– В вашей реальности много хорошей музыки, – сказал Краза. – И звучит она иначе, чем у нас.

– Как это?

– Опять ты требуешь слова. Не знаю, скажу честно. Как иначе – не знаю.

– Что это была за музыка? Она мне кажется знакомой. Неужели это… ваша музыка? Из вашего мира?

Краза улыбнулся. Странная улыбка. Марат осознал, что еще ни разу не видел, как это человек – человек ли? – улыбается.

– Музыка в том виде, в котором ты ее знаешь, и которую ты сейчас слушал – прерогатива вашей реальности. Это ваша музыка.

– То-то мне показалась знакомой первая мелодия. И последняя, кажется. Чья она? Кто автор?

Опять эта странная – чужая? – улыбка.

– Музыка не принадлежит кому-то одному. Так называемый автор берет ее в другом месте. Никто ее не придумывает, она существует всегда. Любой композитор – всего лишь разносчик готовой продукции.

– Господи… Хочешь сказать, как с пиццей? Курьер ее доставляет, но тех, кто пиццу приготовил, клиент не видит?

– Грубое, не совсем точное, но все же верное сравнение.

– Вот черт… Тогда кто… разносчик этих… мелодий?

Краза протянул небольшой плоский предмет Марату, тот взял его, посмотрел. И… получил информацию так, как если бы на пару секунд увидел бегущую строку со словами? Похоже на то, хотя и не так.

Первая мелодия была творением Моцарта «Музыка ангелов». Вторая – музыка Александра Депла «Статуи». Затем шла его же композиция «Небесная битва». И завершала музыкальную паузу композиция Ханса Циммера «Discombobulate». Вот почему мелодия показалась ему знакомой – саундтрек к известнейшему фильму Гая Ричи.

Марат был ошеломлен. Почему именно этот выбор? Не потому же, что эти мелодии – лучшие. К музыке это определение вообще не подходило. Марат понял это по глазам Краза. Спустя минуту прострации Марат догадался, что эта подборка была сделана заранее, как собирают необходимые вещи в дороге или по какому-то определенному случаю. По какой-то причине именно такое сочетание сразу нескольких мелодий было необходимо, чтобы восстановиться и прийти в норму Краза и Амиуц после их посещения чьего-то подсознания, где их поджидала смертельная ловушка.

Нереально обозначить ощущения, но для себя – не говорить же об этом с Краза! – Марат определил этапы примерно так. Та жуть, что оказалась в душе Краза и Амиуц, была плотным комком, который невозможно было достать, как грязный разбухший предмет из коробки. Достать и сжечь, закопать, уничтожить иным способом. Нужно было сделать иначе. Иначе субстанция постепенно прожгла бы все внутренние стенки, поразила бы душу, как рак поражает тело.

Мелодия Моцарта растопила комок, и жидкая субстанция потекла наружу. Но, подвижная, она могла проникнуть в душу вновь, вернуться – по-своему надо было ее уничтожить, избавиться от нее окончательно. Моцарта было недостаточно. «Статуи» Депла оказали воздействие ветра, несильного, но монотонного и настырного: он разметал субстанцию на небольшие лужицы, и они начали каменеть, чтобы потерять подвижность – своего рода пленение врага, разрозненного на части. «Небесная битва» стала молотом, который раздробил эти части на крошки, и те, в свою очередь, как ступой, раскрошил в пыль. Жуть престала существовать, но земля обладала памятью, и это место, где пыль впиталась в нее, все еще оставалось больным. Последняя композиция Циммера привнесла не только перец – или некое обеззараживающее средство – но и толику иронии, юмора, чтобы все последствия пережитого оказались похоронены глубоко и надежно. Что еще так поможет, как не улыбка?

Марату захотелось высказать свои соображения Краза, но по взгляду попутчика он понял, что тот догадался о его мыслях, и словно дал мысленный посыл: не надо, оставь при себе. Не потому, что молчание – золото, а нередко единственное, что эффективно. Просто каждый все равно чувствует по-своему, и сейчас для Марата меньше всего пользы будет смешивать собственные ощущения с чужими, если тот вообще их воспримет.

Краза пихнул в бок Амиуц.

– Оклемался?

Амиуц, который все это время сидел с закрытыми глазами и блаженной улыбкой, пошевелился и потянулся, как человек, встающий с постели после долгого отдыха.

– Я живой и собираюсь пожить еще.

– Отлично, – Краза посмотрел на Марата, что-то достал из кармана. – Это хлебцы. Ты должен съесть один.

На ладони лежали три небольших светло-коричневых предмета по форме напоминавшие

U

– Хлебцы?

– Не просто хлебцы. Они испечены в форме руны «Уруз», которая обозначает «Силу». И это не просто суеверие или бессмысленность. Ешь.

Одну хлебную руну Краза дал Амиуц, вторую положил себе в рот и разжевал. Амиуц сделал то же самое. Марат, поколебавшись, взял третью руну, принюхался, положил на язык. Хрустящий хлебец, типа миниатюрной гренки.

– Поехали, – сказал Краза. – Теперь можно.

5. ЛОВУШКА И ГИПЕРМАРКЕТ. ПОДЕЛЬНИКИ И ЛОВУШКА

1

Они пока ехали вслепую, но это было не совсем так. Как объяснил Краза, ловушка обладала двумя сторонами, как и все в этом мире. Едва не погубив их, Краза и Амиуц, ловушка – раз они выкарабкались – позволила кое-что увидеть. Это было подобно мощному удару противника, который рассчитывает отправить вас в нокаут, но при этом открывается. Если он вас не вырубит, он рискует пропустить ответный удар. Слабость и сила в одном поступке. Как и любое иное действие, и явление в этой реальности.

Амиуц сам выбирал дорогу. Краза не вмешивался. Амиуц не мог бы объяснить, почему выбрал это направление, но что-то впереди их ждало там. Вернее, кто-то, чье подсознание позволит напрямую выйти к противнику, которого Краза и Амиуц преследовали.

Пока они ехали, Краза и Марат вполголоса беседовали. Началось со слов Краза, что Марат должен кое-что пообещать. Марат не то, что насторожился, но странное сосущее внутри ощущение сродни тому, какое возникает перед серьезным экзаменом или поединком, вынудило его напрячься и задавать вопросы.

– Ты должен настроиться на то, что можешь оказаться один, – сказал Краза. – Один, без нас, но довести дело до конца. Тебя избрало нечто, и ты должен – это твоя ноша в этой жизни и реальности.

– Постой, постой, не понял. Один? Хочешь сказать, я должен буду влезать в головы каких-то стариков и…

– Нет, не то. У тебя это и не получится.

Нельзя сказать, что Марат почувствовал облегчение, но это было сродни тому. То, что эти двое вытворяли с людьми – пусть это и благое дело, – по-прежнему вызывало у него тихий ужас. Только ни это. Быть может, рановато сказать, «все, что угодно», но только ни это.

Краза, ухмыльнувшись, сказал:

– Возникнет иная ситуация, и головы других людей – ни при чем. Это не значит, что тебя ожидает что-то гораздо легче. Тебе понадобится все твое мужество. И сила воли, и терпение.

– Стоп, приятель. Снова ты говоришь загадками. Конкретнее, пожалуйста. Я не прошу подписать контракт с гарантиями, но что-то вы мне должны объяснить.

– Когда подойдет время, ты все узнаешь. Смысла рассказывать подробности сейчас, нет. Потому что неясно, что именно нас ожидает. Я просто прошу тебя быть готовым.

– Хорошо, хорошо. Но к чему, черт возьми, я должен быть готовым?

Краза немного помолчал. Такое ощущение, что он обдумывал, не что сказать, а как объяснить Марату то, что он хочет сказать. Марат ждал.

– Мы должны найти ее, – сказал Краза.

– Что?

– Та, за которой мы охотимся. Мы должны ее найти. И мы ее наверняка найдем. Мне почему-то в это верится. Но уничтожить ее нелегко. Она – опасный противник. И опытный.

– Это у нее… тот мальчик?

– Да. Может выйти так, что нам нескоро удастся ликвидировать ее. И долго мы так не выдержим. Нам тяжело в вашем мире. Мы тратим тут слишком много энергии.

Пауза. Марат терпеливо ждал, хотя вопросов появилось уже с десяток. Пауза затянулась, и Марат не выдержал:

– Кто она?

Краза коротко улыбнулся. Странная и несколько холодная – полная ненависти? – улыбка.

– Пока тебе это знать необязательно. Слишком много надо рассказывать, да и услышанное может ослабить твой дух. Лучше избегать подобного. Ничто не должно тебе мешать.

– Ладно. Что значит, вы тратите слишком много энергии? Вы что, вернетесь назад, если ослабнете окончательно и бесповоротно? И оставите вашу знакомую на меня одного?

– Вернемся? – Краза, казалось, пробовал это слово на вкус. – Я не сказал о возвращении. Но мы можем… на время выйти из игры. На время. И тогда… Кто знает, как тяжело тебе придется. Но отступать тебе будет поздно. Тебе уже сейчас поздно отступать.

Марата это заявление разозлило.

– Хочешь сказать, я к вам привязан что ли? Я не свободен? Я всего лишь хотел понять, откуда вы знали о моем брате. Я могу свалить отсюда прямо сейчас. И я…

– Не можешь.

– Это почему? Не отпустите?

Краза покачал головой.

– Наши с тобой судьбы какое-то время следуют одному и тому же пути. Поверь, это не насилие над твоей свободной волей. Это и есть твоя воля, которая выбрала одно и то же направление с тем, которое выбрали мы.

Злость, столь быстро вспыхнувшая, так же быстро ушла. Марат задумался.

– Ну, и ситуация… Знать, что нас ждет, мне необязательно. Знать, с кем боремся, нельзя. Черт возьми. Ничего мне лучше не знать?

– Иногда знание ослабляет. Иногда лучше незнание. Незнание – то же самое, что и знание, только с иной стороны. Когда ты что-то не знаешь, ты все равно знаешь, только не так, как обычно.

– Это такой каламбур? Когда ты не знаешь, ты все равно знаешь. Мне почти смешно – каламбур почти удался.

– Ничего смешного тут нет. В мире нет ничего скрытого, мы – каждый из нас – знаем все, просто по-другому, иначе, не мозгом. Подобного незнания гораздо больше, чем знания. И потому в некоторых случаях, незнание лучше.

– Хорошо, вы меня уболтали, будем так считать. Но хоть что-то можно узнать? Про вас? К примеру, что означают ваши значки на одежде?

Марат указал на знак t у Краза и знак L у Амиуц.

Краза улыбнулся.

– Мой знак – руна «Тейваз», означает «Воин». У Амиуц значок – руна «Лагуз», означает «Интуиция». Это не просто обозначения. Руны обладают стержнем и весом. Или понятней для тебя – обладают Силой. Они не просто значки для украшения. Доволен?

– Уже лучше. Хоть что-то. Пойдем дальше? – Марат улыбнулся, заметив на лице Краза недоумение: тот не понял, что значили последние два слова. – Почему вы не можете долго находиться в нашем мире? Кислородные маски вам не нужны, скафандры там всякие. Что же не так?

Краза всмотрелся в Марата, как если бы увидел его впервые. Марат слегка отпрянул, смутившись. Реальное ощущение, что Краза увидел Марата впервые. Может, просто иначе?

– Ваш мир загажен сильно и прочно. Слишком много ненависти, агрессии, часты смерти людей и животных. Повсюду аура боли и страха. Мы к такому не привычны. Мы тут, как в ядовитом тумане.

– Вам больно?

– Что-то вроде этого. И мир не просто загажен, он как… как сказать? Хрупкий, как будто все предметы полые, ненастоящие. Будто все вот-вот рассыплется.

– Не совсем понятно. Вернее совсем непонятно.

– Хорошо, пример. Раньше, когда людей было меньше, и они жили ближе к своей истинной природе, когда они многое делали сами, а не фокусировались на чем-то узконаправленном, будучи при этом маленьким винтиком большой системы, все, что они делали, было не просто качественней, оно было настоящим, живым, сильным.

– Что делали?

– Кто-то делал стул и стол. Кто-то растил пшеницу и пек хлеб. Кто-то делал обувь. Кто-то доил корову. И все, что получалось на выходе, было настоящим. Теперь же одно лишь громадное количество того, что нужно делать, убивает живую суть любого изделия. Когда твою обувь делает не живой человек своими руками, а машина, автомат, какой-то механизм, это уже не то. Даже письменность изначально, отдельные буквы, несли в себе истинную суть. Они что-то значили, имели силу. Теперь же они выхолощены, теперь буквы вашей письменности, любого языка в той или иной степени, превратились в обычные значки. Теперь они пустые, они просто значки. В отличие от тех, что используем мы.

– Ты о рунах? О вашей письменности?

– Это началось еще при рунах. Ослабление. В вашей реальности. То, что пришло им на смену – латиница, кириллица, – было не в пример слабее. Но если мы еще используем свою письменность даже здесь, в вашем мире мы не можем носить с собой мешки еды из собственной реальности. Еда – это очень важно. И очень уязвимо.

– Потому вы пили молоко из-под коровы? Парное молоко?

– Да. Пить что-то другое – травить наш и без того ослабленный организм. Потому мы выбираем что-то как можно ближе к настоящему. Простые продукты, в приготовление которых вмешивалось минимальное количество людей.

– Боже, но я так не питаюсь и, признаюсь без хвастовства, неплохо себя чувствую.

Краза покачал головой, кривая ухмылка коснулась его губ.

– В этом мире люди – странные существа. Вы так приспосабливаетесь ко всему с самого рождения, что уже ничего не чувствуете. Ни плохого, ни хорошего. Вы будто ускользаете от всего мерзкого, что сами и породили. Но яд все равно постепенно скапливается, пока в каком-то месте тела или души не превысит критическую норму. И тогда приходят болезни, смерть, душевные терзания, иные муки, от которых уже не избавится.

– Начинаю понимать. Как-то слышал, что, попади сюда, в наш современный мир, человек из века, скажем, тринадцатого, он наверняка бы заболел, не смог бы нормально дышать и так далее. Я правильно понял?

– В какой-то степени. Но не совсем. У нас другой мир, даже ваш тринадцатый век со своим чистым воздухом и водой не сравнится.

– Постой, Краза, вы же используете какие-то защитные способы. Вот вы с Амиуц оклемались после того, как едва не погибли? Вы смотрели на людей, на дерево, слушали музыку. У вас есть ваши руны.

– Да, есть. Но эти элементы – скорее, для борьбы с нашим врагом в глубинах подсознания людей. И все равно ваш мир атакует нас. Мы тут как под постоянным прессом. Наш организм все с большим трудом переносит постоянное давление.

– Неприятная новость, дружище.

– Время изматывает. Иногда самое важное – выносливость, и она у нас не бесконечна. К тому же мы специально готовились к приходу в вашу реальность. Другие люди из нашего мира уже бы погибли.

– Специально готовились?

– Я – воин. Амиуц – специалист по проникновению в чужое подсознание, знает, как выбрать направление. Но выносливость у него слабее, как ты мог заметить.

– Ты – силовая поддержка, он – навигатор.

– Можно и так сказать.

– И что же будет, когда… вы уже не сможете выдерживать? Махнете домой?

Краза покачал головой.

– Домой – исключается.

– Но ты же сам сказал…

– Вот эта женщина, – сказал Амиуц, и оба собеседника посмотрели на него. – Это ее я искал.

Марат огляделся, но так и не понял, кого Амиуц заметил: людей на обоих тротуарах было немало.

– Где она? – спросил он.

– В окне. Она смотрит на улицу из своей квартиры. Нам надо к ней.

Марат заприметил в окне третьего этажа дома по левой стороне смутный силуэт. И как Амиуц заметил эту старушку?

Машина остановилась, его попутчики вышли.

Глава 10

2

Хильда проехала мимо кафе возле гипермаркета и увидела, как из своей пижонской машины, красного «БМВ», выбирается, оглядываясь, вчерашний незадачливый мачо. Она была уверена, что Ухажер объявится, но хотела убедиться: мало ли, вдруг его подружка все испортила? Устроила истерику перед предстоящим свиданием Ухажера и просто не пустила его?

Все шло, как надо.

Вчера, после старушки, с помощью которой Хильда оставила ложный след для своих врагов, она успела вернуться к гипермаркету и вновь увидела Ухажера. Вместе со своей лярвой, которую он обозначил, как куму, Ухажер выходил с пакетами к машине. Он беспокойно огляделся, убедился, что Хильда исчезла, и, расслабившись, о чем-то заговорил со своей бабой.

Хильда рассчитала все точно, едва ли не по минутам. Она могла упустить его, хотя сразу интуитивно почувствовала: этот тот, кто ей нужен. Она могла бы найти подходящего человека, подобного той старушенции, поближе, почти рядом, но это было опасно: враги могут догадаться, что их ждет вовсе не оплошность, а ловушка, подобная той, что едва их не уничтожила. Ей нужно было отъехать хоть на какое-то расстояние, но лярва Ухажера «помогла»: наверняка таскалась по всем дырам этого строения, что позволило Хильде вернуться вовремя.

Теперь оставалось проследить за ними, что Хильда и сделала. Назар сидел тихо, вопросов больше не задавал. Вскоре он заснул, и Хильда накрыла его пледом на заднем сидении, чтобы не бросался в глаза. Ухажер жил неподалеку, в новой высотке, Хильде очень скоро удалось получить подтверждения своим догадкам и подозрениям.

Как стемнело, к Ухажеру приехал тип с круглым лицом. Хильда все сильнее убеждалась, что Ухажер сыграет отведенную ему роль на все сто. Деньги есть, но при этом, скорее всего, не совсем законного толка. Трусоват и жаден, похотлив и нетерпелив – целый джентльменский набор, столь удачным было совпадение. Круглолицый пробыл в квартире Ухажера не больше получаса, и на выходе Хильда остановила его.

Когда его тело обмякло, Хильда проникла в его мозги, не заботясь о том, что, в общем-то, здоровый человек, станет после знакомства с ней живым трупом. Благодаря его жертве Хильда узнала, что Ухажер основные деньги сделал с помощью финансовых махинаций. Сейчас он почти отошел от дел, живет на проценты с двух магазинов, которые он неофициально приобрел в прошлом году, но все равно хочет тряхнуть стариной и постоянно ищет подходящую информацию. Круглолицый был официальным директором его магазинов, неофициальным подельником, однако на такую удачу, которые «отдали» его мозги, Хильда не рассчитывала. Что ж, ей фартило, и она приняла это, как должное.

Ухажера можно смело делать наживкой. Теперь следовало найти рыбину покрупнее, с максимально острыми зубами. Хильда поставила машину со спящим пацаном на стоянку и отправилась в самый злачный и криминальный ресторан – подобные места она просто чуяла. Здесь была ее стихия. Вроде бы в гостях, но в то же время – дома. Там она хотела вновь прибегнуть к обычному методу с каким-нибудь карманником, вышибалой или представителем другой мелкой специализации, и уже с помощью этой рыбешки выйти на ту самую рыбину, но фарт опять благоволил ей.

За дальним столиком в окружении четырех дружков сидел тот, кого она назвала про себя Злые Глаза. Та самая рыбина. Он обладал тут серьезным влиянием, но был весьма осторожен. Незнакомка, пусть хрупкая и безоружная – по крайней мере, на первый взгляд, – не осталась им незамеченной. Когда она приближалась к их столику, Злые Глаза замолчал, вытянул шею, остановив на ней взгляд, и все его дружки оглянулись на нее.

Она подошла к их столику, остановилась в паре шагов. Она смотрела на Злые Глаза, он смотрел на нее. Внезапно сидевший слева от Злых Глаз осклабился и сказал:

– Хочешь развлечь нас, красотка? Не тот у тебя гардеробчик, не тот.

Хильда даже не посмотрела на него, отвечая:

– Еще раз откроешь рот, это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни.

Она упредила зарождавшиеся смешки. Недоумение на лицах перешло в растерянность, и лишь Злые Глаза криво усмехнулся.

– Спокойно, – он обращался ко всем сразу: к своим дружкам и к бесстрашной девице. – У тебя ко мне дело?

Она кивнула.

– Надо, чтобы нас никто не слышал.

Злые Глаза помедлил, кивнул. Он сделал знак рукой, и его подопечные нехотя поднялись из-за стола. Последовал новый жест: Хильду приглашали присесть за стол. Она присела. Взгляд она не отводила, не отводил глаз и обладатель злых глаз, и, похоже, ему это нравилось – то, что на него смотрели, не таясь, не заискивая, не выказывая страха.

– Говори. Мое время не резиновое.

Она кивнула, соглашаясь. И кратко рассказала, в чем суть. Когда она замолчала, Злые Глаза осклабился. Он был доволен.

– Говоришь, к ментам он не пойдет.

– Он миллионер. И все деньги – незаконные.

– Так-так. Так-так-так. Он тебе дорогу перешел, что ли?

– Есть один должок. Я согласна на 20 процентов от того, что вы из него вытрусите.

Злые Глаза расхохотался.

– О, дает. Знаешь, что за наводку берут в два раза меньше?

– Это не наводка. Я сама там буду. Риск. Засекут полицейские. Мало ли что.

– Лады, подруга. Скажи, почему ты так и не вычислила, где он обитает?

– Он постоянно меняет место жительства. Ему есть, что скрывать. Разве не достаточно, что он придет в нужное место? Вам этого не хватит?

– Лады, – Злые Глаза посмотрел по сторонам, обдумывая, что еще он должен узнать. – Мне нравится твоя наглость. Кто ты? Ты какая-то… – он запнулся, не зная, какое слово подобрать.

– Какая? – она улыбнулась. – Застеснялся? Договаривай.

Злые Глаза ухмыльнулся.

– Таких я что-то не видал еще. Не хочешь познакомиться со мной поближе?

Продолжая улыбаться, Хильда встала из-за стола. На нее хмуро поглядывали дружки главаря с соседнего столика.

– Можно. Только после дела.

– Стой. Какие гарантии, что ты меня не подставляешь? Что ты не из ФСБ, например?

Она слегка наклонилась к нему, опершись рукой о столешницу.

– Посмотри на меня. Разве я могу тебя подставить? Зачем? Мне нужно, чтобы вы из него вытрусили мой долг. Ты сможешь сделать это?

Злые Глаза, не улыбаясь, кивнул.

– Смогу.

Хильда достала пару бумажек, бросила на столешницу.

– Ксерокопия моего паспорта. Адрес, все данные. И место, где я остановилась в вашей незабвенной столице.

Она ушла, про себя поразившись легкомыслию Злых Глаз. Он даже не обыскал ее на предмет жучков или оружия. Быть может, так велико ее воздействие на простых смертных этого мира? Впрочем, он послал за ней «хвост», от которого она с легкостью и как бы случайно избавилась спустя всего полчаса.

День, когда она избавится от врагов, как избавилась от Соперника, наступил, ничем не примечательный. Пацана еще утром она оставила избранной паре. Относительно недалеко от мегаполиса, но в глуши. История, которую она поведала «приемным родителям» Назара, позволит ей надеяться, что мальчишку не скоро увидит кто-нибудь посторонний. По дороге она запугала Назара тем, что он не должен признаваться в том, что Хильда – вовсе не его мать. Если он оговорится, если хозяева узнают правду, они пойдут в полицию, и тогда Назара найдут те, кто охотится за ним. Найдут и убьют. То, что они найдут, сомнений не вызывало. Они наверняка уже проникли в полицию, и теперь пользовались всеми ее ресурсами и возможностями. Единственная возможность выжить: оставаться незаметным для других, находиться в тени, не покидать ее. Затаиться для внешнего мира. Он мог рассчитывать, что его просто устанут искать и забудут.

И, самое важное: придерживаться легенды, которую придумала Хильда. Они сбежали от тирана-отца, который занимает высокий пост в полиции их родного города. Если их найдут, Хильду обвинят в похищении ребенка. Ведь она – это долго объяснять – не имела юридической подоплеки на то, чтобы забрать сына и уехать. Отец у них жесток до невообразимости, посему пострадает не только мать, но и сам ребенок. Как – другой вопрос, но лучше отцу не попадаться. Они его боятся, как самого дьявола.

Легенда пришлась старикам по вкусу. Она не могла их не тронуть, и она их тронула. Зацепила. Как крючок цепляет живую плоть. Если мальчишка не наделает глупостей – а Хильда в это верила: промыла она ему мозги достаточно, – старики жизнь отдадут, чтобы защитить его и никому не показывать.

Хильда оставила им денег, и это явилось дополнительным стимулом для стариков, хотя они готовы были помогать безвозмездно. Им она объяснила, что так от нее откупился бывший муж, дабы она даже мыслей не допускала, чтобы забрать сына себе. Убедившись, что все в порядке, она отбыла.

Она надеялась, что по возвращении старики ей больше не понадобятся, но она оставит их в живых, полагая, что им не будет смысла кому-то рассказывать о мальчике, который у них жил некоторое время. Кто знает, не лучше ли подстраховаться и оставить их про запас, нежели потом срочно искать другую подобную пару.

Ожидая Ухажера, Хильда обдумывала свои дальнейшие действия в зависимости от исхода стычки-свидания, как она окрестила то, что назревало. Обдумывала, как играла в шахматную партию. Несколько раз она отвечала на звонки подручного Злых Глаз – Окуня. При взгляде на его плоское лицо вчера, перед внутренним взором Хильды представала эта рыба. Своих помощничков она пока удерживала на расстоянии.

Дважды Хильда отнекивалась от других потенциальных ухажеров, которые рискнули подойти и клеиться к ней. К счастью, оба отвалили без проблем – не пришлось привлекать к себе лишнего внимания.

Время шло. Она почувствовала, что ее враги уже близко: такого сильного ощущения у нее еще не было. И они – единственные, кто остался. Был только Соперник и эти двое. Больше никто за ней сюда не пришел. Это хорошо, если только не допустить мысль, что послали за ней самых-самых, и никого больше просто не надо.

Ухажер уже нервничал, ходил туда-сюда, врагов же не было видно, и Хильда решила, что надо позвонить своему незадачливому кавалеру, иначе есть риск, что он не выдержит и уйдет. Не зря она выяснила вчера его номер – понадобилось. Надо задержать его.

Она набрала номер.

– Привет, мачо. Заждался?

– Ты? – удивление переполнило его голос.

– Потерпи еще немного. Я уже близко.

– Да, я… Откуда ты узнала мой номер?

Все-таки спросил, значит, не совсем болван. Она хихикнула.

– Маленький фокус-покус. Приеду – объясню.

– Хорошо, давай быстрее, – кажется, он успокоился. – Жду.

Она отключила телефон, с которого звонила. Теперь он будет ждать долго. Не столько, сколько выдержит физически, но достаточно, чтобы Хильда не беспокоилась и дождалась появления врагов.

Она сидела в припаркованной машине и наблюдала за Ухажером, за подъездами к автостоянке. Снова позвонил Окунь, и Хильде захотелось послать его. Она не сделала этого. В этом случае он лишь сильнее отвлечет ее.

Она заметила очередную машину, водитель которой искал место для парковки, но в случае этой машины поиск парковки был ни при чем. Хильда вышла из машины, прошла с десяток метров и постаралась, чтобы Ухажер ее заметил.

Когда это случилось, она взмахом руки подозвала его. Развернувшись, она пошла к гипермаркету. У входа она достала еще один мобильник, третий, набрала номер.

– Алло? Полиция? Кажется, я видела только что вооруженных людей, – пауза. – Сейчас объясню, где я…

Договорив, Хильда отключила телефон, достала симку, сломала ее и бросила в ближайшую урну.

3

Впереди слева выросла громада гипермаркета. Перед ним простиралась запруженная автостоянка. Амиуц сбросил скорость машины и прошептал:

– Он где-то здесь.

Амиуц был напряжен и бледен, как тогда, возле сквера. На этот раз, как догадался Марат, слабость и ухудшавшееся самочувствие было ни при чем. Что-то назревало. Возможно, след был не просто отчетливым, он был горячим.

Марат заметил, как переглянулись Краза и Амиуц. Похоже, его мысль была верной.

– Здесь не только он, – в голосе Амиуц послышались нотки растерянности. – Мне кажется, здесь рядом… она.

Краза подался вперед, всматриваясь в людей и машины.

– Спокойно. Мы этого и хотели.

Она? Они искали человека в костюме на красном «БМВ». Но ни о какой женщине Амиуц не сказал. Марат почувствовал, как внутри в тугой комок сплетается напряжение. Она? Та, которую они ищут?

Когда они зашли к той старушке – как потом по просьбе Марата, оставшегося в машине, рассказал Краза, – информация досталась им с легкостью и почти без последствий для пожилой хозяйки. Нужная информация лежала «на поверхности», как пояснил Краза. По-видимому, старушка не просто прошла недавно рядом с врагом Краза и Амиуц, но и обратила на нее внимание – слишком отчетливым оказался образ, который находился близко к сознанию.

Старушке повезло. Спустя полчаса она будет в норме, во всяком случае, в том же состоянии, которое для нее недавно считалась нормой. Чуть позже Краза признался Марату, что последствия для человека в таком возрасте все равно будут, но они минимальны.

Марат спросил первое, что пришло в голову: не очередная ли это ловушка? Краза задержал на нем взгляд, подмигнул – он казался довольным.

– Ты уже соображаешь. Может быть, и ловушка, Может быть, и нет. Тут, как в вашей игре в покер: кто не дрогнет, обманывая, может, и победит. А может, все равно проиграет, смотря, как ответит на его ход противник.

Он принялся за орехи, которых у них оказался здоровенный пакет. Там было целое ассорти: грецкие, фундук, миндаль, кешью, лесные, фисташки, арахис и еще какие-то, их названий Марат не знал. Амиуц тоже поглощал их пригоршнями, и они оба напоминали каких-то странных бурундуков-людей, которые готовятся к жестокой зиме – запасают жиры и белки впрок. Ели они, пока не приблизились к гипермаркету.

От орехов Марат отказался, и ему предложили бутерброды с сыром. Марат подержал один в руке и, несмотря на приятный аромат, кушать не захотел. Пища была ему сейчас лишней. В отличие от его попутчиков.

Лишь отложив бутерброд, Марат осознал, что салон заполняет музыка: динамичная, жестковатая и казавшаяся полностью электронной. Когда ее включили? Орехи и аппетит попутчиков отвлек его, он даже упустил момент, когда Краза приставил свою диковинную «флэшку» к магнитоле. В жестком ритме появлялась грустно-трагическая нотка-прослойка, как иной ингредиент в слоеном пироге находится в тесте. Кажется, две композиции сменяли друг друга по кругу, пока они не прибыли к гипермаркету.

В какой-то момент Марат непроизвольно закрыл глаза, и перед глазами возникли образы. Бегущий человек. Сложно сказать, гнался он за кем-то или преследовали именно его. Ощущение было таким, как если бы это происходило одновременно: он гонится, за ним тоже гонятся. Первый образ: человек бежит к трамплину, чтобы прыгнуть.

Затем в мелодии что-то изменилось, и Марат понял, что ошибается. Трамплин был ни при чем. Как и образ того, что человек пробегает через строй торчащих с двух сторон копий, которые едва не задевают его плечи. Скорее, это была подоплека образов, некое объяснение происходящего на ментальном уровне. На самом деле человек бежал по скалистому уступу, а сбоку вниз уходила пропасть. Вокруг, до самого горизонта, тянулась необъятная пустыня с россыпью торчащих тут и там скал, красно-оранжевые тона, где-то садится солнце. Земля дрожит от тяжелых грузовиков, за ними тянутся клубы пыли.

Марат открыл глаза. Вот черт. Он где-то это видел! Что за бред? В его жизни не было ничего, что он забыл в результате сотрясения мозга, потери сознания или стресса, когда сознание выталкивает в подсознание то, что не в силах переварить по-честному. Это тут ни при чем. Или он ошибается? Вдруг эти проходимцы со своим способом гостить в чужой реальности что-то вскрыли в его башке?

Что за мелодия? Марат подался вперед, насколько позволял зазор между передними сиденьями. Он уже знал, что мелодия выбрана неспроста. Амиуц и Краза не надо выходить из состояния, близкого к нокдауну, выскребать разум из когтей безумия, чтобы затем расслабить все внутри. Эта мелодия вынуждает и помогает им сконцентрироваться, приготовиться к тому, что их ждет: к битве. Они разгоняются, разгоняются, набирают мощь инерции и настраиваются на жесткую стычку, которая может закончится трагически – потому и есть в этой композиции трагическая нотка, берущая за душу: бегущий рядом друг бросает на тебя последний взгляд, взмахивает рукой в знак прощания – на всякий случай, а его пальцы касаются твоих – на такой скорости сложно пожать друг другу руки, лишь краткое прикосновение, замещающее рукопожатие.

Где же он это видел? Не может быть!

Он рассмотрел мелкую бегущую строку: «Brothers In Arms» и «The Chase», Junkie XL.

С названиями понятно: «Братья по оружию» и «Погоня». А вот кто такой Junkie XL? Похоже на название планеты, марку спортивной машины или… имя ди-джея? Нет, это – псевдоним. Марат всмотрелся в странное имя и вдруг, как сквозь него, заметил другую строку: истинное имя композитора. Имя, полученное при рождении. Том Холкенборг.

Марат мог бы удивиться, каким образом увидел надпись, которой в реальности не было, но его отвлекло резко возникшее воспоминание, и он понял, откуда это ощущение, что он уже видел красноватую пустыню. Эти мелодии были из фильма, который он смотрел в прошлом году: «Безумный Макс: дорога ярости». Фильм он помнил, музыку – нет. Даже не вспомнил, услышав ее, как если бы он смотрел фильм без звука. Конечно, причина в другом: визуальный ряд захватил все внимание. Да и музыка, которую не слушаешь отдельно, нередко «растворяется», если основное внимание обращает на себя видеоряд.

Машина свернула на автостоянку, Краза выключил мелодию, орехи убрал. Рука его легла на ружье, спрятанное под одеждой. Амиуц несколько раз собирался припарковаться, но что-то вынуждало его искать другое место. Машина проталкивалась все глубже в автостоянку, пока Амиуц не дал резко по тормозам.

– Вот он. Я его вижу.

– Отлично, друг мой, – отозвался Краза. – Теперь и я его вижу. Пижон, как тебе и показалось.

Марат всмотрелся, но не сразу обнаружил того, кого заметили попутчики. Амиуц и Краза выходили из машины, когда Марат задержал взгляд на Ухажере. Тот как раз двинулся от своей пожарно-красной машины к гипермаркету. Даже Марат, увидевший его в самый последний момент, догадался, что Ухажер стоял на одном месте, после чего двинулся прочь. Что-то изменилось?

Амиуц застыл, приподняв руку. Краза перевел взгляд с Ухажера на напарника.

– Что-то чувствуешь?

Амиуц кивнул.

– Что-то происходит. Здесь нехорошее место, опасное. Я не знаю… надо ли нам идти следом. Или подождать.

Они замолчали, провожая Ухажера взглядом. Время уходило, и Марат почувствовал это: надо что-то решать. Он подался было на выход из салона, но жест Краза остановил его.

– Не выходи. Сиди и жди.

Краза достал из кармана два хлебца в форме S. Один протянул Амиуц, второй положил себе рот.

– У нас их немного, но сейчас нужна именно Соулу.

– Что это? – спросил Марат, хотя понимал, что сейчас не до объяснений.

Но Краза ответил:

– Руна целостности. Помогает прояснить ситуацию и подталкивает к правильному решению.

Они прожевали. Краза достал еще три хлебца, на этот раз в форме G. Раздал всем.

– Гебо. Руна единства. Сейчас мы должны быть заодно. Она поддержит нас.

Марат сжевал, не почувствовав вкуса, лишь слышал слабый хруст хлебной корочки.

Краза достал очередную руну, теперь это был не хлебец, а какая-то ткань. Он взял Марата за рукав летней куртки, приложил ткань к рукаву чуть повыше запястья. Руна – не больше фаланги пальца – зафиксировалась, как на липучке.

– Кано. Руна воплощения. Направляет то, что ты делаешь, в нужном направлении. Придает силу этому действию. Сосредоточие воли и воплощение задуманного.

Марат потрогал рукой ткань, и ему показалось, что наощупь ткань в этом месте стала толще. Краза прилепил руну себе и Амиуц, глянул на Марата.

– Только не смейся, если тебе это кажется каким-то повышением, типа младшему сержанту нашили еще одну лычку.

– Я не…

– Эти руны действуют. Они весомы. Главное, верь этому.

Краза достал и наклеил еще по две руны каждому. R и n. Одну из них Марат уже видел, она была до сих пор у него, правда, в виде деревянного изделия. Именно это руну они подложили ему, когда он задремал, преследуя их. В тот момент он даже не предполагал, что это сделали ему не во вред, а во благо.

– Райдо и Наутиз. Руна пути и руна поддержки. Все – теперь только действовать. Марат, оставайся здесь, – он помедлил, несмотря на нетерпение Амиуц. – Если мы не вернемся, ты… Мы вернемся. Ты просто дождись. Здесь, в этой машине.

Краза вручил Марату мобильник.

– На всякий случай. Звони – там всего один номер. Наш.

Глава 11

4

Хильда, не замедляя шага, прилепила к стене значок H. Хагалаз, руна разрушения. Никто не заметил этого движения, и спустя еще пару магазинов, Хильда прикрепила очередной значок.

Рядом она оставила собственный символ B. Беркана, руна роста. Она знала, что ее враги сейчас, несмотря на нехватку времени, также используют руны. Однако в отличие от них она не могла использовать столько рун. Руны были созданы друидами во славу Бога (они говорили, что сам Бог создал эту письменность, но Хильда в это не верила), и использование их для черного, разрушающего замысла было затруднительно. Собственный символ Хильде подчинялся, он был избран еще при рождении, а кроме рун Хагалаз и Иса все остальное было малоэффективно.

Впрочем, в этой реальности Хильде способствовала сама атмосфера, и руны отступали на иной план. Здесь их эффект все же слабел, а вот для злого умысла подходило все: воздух, вода, земля, мысли людей, звуки, краски, даже строения и улицы с магазинами. Хильде тут нравилось все больше и больше. Как звучит расхожая мысль о бытии в местной реальности?

Лжецы процветают. Достаточно точно.

Она и так останется тут навсегда, но даже будь у нее шанс вернуться, она бы наверняка отказалась. Там, в теперешней реальности Сердца Скорпиона, она с рождения была и до сих пор оставалась изгоем. Здесь же изгоями становились ее враги. Им мешало все, в первую очередь, болезненная среда и атмосфера, пища и вода, мысли людей и их поступки. И малое количество светлых «мазков» и мест: чья-то радость, которую можно заметить со стороны, чья-то любовь и виды окружающего мира. Даже подсознание людей часто было насквозь болезненным, в чем она сама убедилась.

Хильда поспешила назад, к перилам, чтобы увидеть на первом этаже Ухажера, и чтобы он увидел ее. Чертов пижон, растерянный, вертел головой, не в силах ее заметить. Подцепить его на крючок оказалось легко, а вот тянуть удочку на себя сложно. Он показался ей внушаемым, но громоздким, неповоротливым. Она могла бы криком обратить на себя внимание, но тогда ее увидят и те, кому не следует.

Хильда сунула руку во внутренний карман, обхватила пальцами миниатюрную костяную руну Беркана. Не мигая, она смотрела на Ухажера, растерянность которого явно переходила в смесь паники и злости.

Она думала, что Ухажер заметит ее, но он додумался перезвонить ей по тому номеру, с которого она звонила пару минут назад. И то хорошо. Судя по тому, как играли его гормоны в смеси с самолюбием, гордыней и комплексами, он мог глупить и глупить.

– Эй? Ты где? – его голос в трубке показался еще омерзительней, нежели при разговоре вживую. – Шутки шутить вздумала?

Хотелось сказать ему, что она о нем думает, хотелось оскорбить по-черному, так, чтобы он потом нескоро забыл это, и все крутил, крутил у себя в голове, но она сдержалась, с легкостью. Он мог выйти из-под контроля, а ей необходимо действовать наверняка. Времени исправить оплошности у нее не будет: враги близко. Образно говоря, она могла слышать их дыхание.

– Просто подними голову, посмотри вперед.

Он так и сделал. При этом баранье выражение на лице сменилась глуповатой растерянной улыбкой.

– Ты чего там делаешь?

– Поднимайся и топай за мной. Мой бывший объявился, случайно. Не хотела, чтобы он меня увидел. Он – конкретный придурок.

– Э-э… Я…

– Он сейчас поднимется выше, я просто пропущу его и подойду к тебе. Подождешь меня на этом месте, где я сейчас стою.

– Э-э…

– Ты все понял?

Короткая заминка.

– Да. Но я…

Она отключила телефон в тот момент, когда затренькал второй – звонил Окунь. Она отступила, чтобы ее не мог видеть Ухажер, но она еще контролировала его движение, заодно видела центральный вход. К счастью, многие посетители гипермаркета болтали по мобильникам, на Хильду никто не обращал внимания. Она поражалась, насколько люди этого мира зависимы от разных вещей. Впрочем, ей это нравилось. Чем они слабее, тем лучше и легче ей. Достигать своей цели, спасаться бегством, манипулировать этими самими людьми. Рано или поздно, все здесь изменится – раз уж она пришла сюда, нашла мальчишку первая и близка к своей цели. Изменится, иначе быть не может, пусть даже скептики в ее реальности превосходят количеством тех, кто верит и что-то делает для того, что вера воплотилась в действительность.

– Что происходит? – спросил Окунь.

Голос у него был тихий, без единой нотки недовольства и, тем более, злобы, но зловещий и опасный.

– Он не захотел встречаться возле машины.

– Почему?

– Может, что-то почувствовал. Скорее всего, просто боится. На стоянке никто ни на кого не смотрит. Здесь – толчея. Ему тут спокойнее.

– Уверена, что ничего не путаешь? – в голосе звучала угроза.

– Ты хотел без проблем взять того, кто имеет деньги, но не имеет возможности бежать за помощью в полицию? – она позволила себе короткую паузу, но Окунь молчал. – Просто возьмите его. Как только он остановится, я к нему подойду. Или вы рискуете больше его не увидеть.

– Подашь знак. И побыстрее.

Хильда убрала мобильник, довольная собой. Ухажер поднимался на эскалаторе на второй этаж. Хильда изучала вход и часть подступов снаружи – участок, который она могла видеть. Никто нужный ей пока не объявился. Придется тянуть время. Должно получиться. Мало ли сколько она будет скрываться от бывшего среди дамских платьев? Ухажер потерпит. С ним не должно быть проблем: он ее видел, она все объяснила, он в силах потерпеть лишние десять минут.

Она сменила позицию, отдаляясь от того места, куда потребовала прийти Ухажера. Центральный вход она не выпускала из вида. Ей показалось, что вошел человек из полиции, одетый в гражданское. За ним – еще двое. Может, она что-то напутала, и эти типы – не из полиции? Хотя она допускала, что они уже могли отреагировать. Чем быстрее, тем для нее лучше.

Ухажер сошел с эскалатора и приближался к тому месту у перил, где она стояла минуту-две назад. Он вертел в руке мобильник – сдерживался, чтобы не позвонить снова. Хильда в очередной раз окинула взглядом толпы входивших. По-прежнему нет нужных ей людей, но что-то изменилось. Что-то неуловимое. Они близко? Она решила, что в любом случае совершит задуманное, и ей не помешает, если ее враги чуть задержатся.

Что-то привлекло ее внимание в стороне, и Хильда непроизвольно повернула голову. Человек, который застыл на выходе одного из магазинов и который наблюдал за ней, кого-то напоминал. Секунда-другая, и Хильда осознала, что видит Злые Глаза.

Он выглядел каким-то другим. Переоделся? Недоверчивый сукин сын – она думала, что из осторожности он не сунется сюда, но Злые Глаза, видно, хотел контролировать, и своих людей, и ее. Что ж, ей это не помешает, но тем хуже для него. Она улыбнулась, кивнула ему. Он не отреагировал: стоял и смотрел, не говоря ни слова, не подавая ни единого знака. Но его вид порождал опасность и недоверие.

Тренькнул телефон. В первое мгновение Хильда решила, что звонит Злые Глаза – эдакий фокус-покус, не вынимая рук из карманов, без единого видимого движения. Она достала телефон: звонил Ухажер. Не выдержал. Она вернула телефон в карман, решив не отвечать, лишь выглянула из своего укрытия.

Ухажер вертел головой, и все в нем: лицо, руки, поза, даже спина, когда он поворачивался – выдавало напряжение, которое он не в силах терпеть. Не переборщила ли Хильда, введя в историю своего «бывшего»? Надо было придумать что-то другое, спокойнее. Но уже поздно.

Пришлось позвонить.

– Спокойно, мой мачо, – сказала она. – Сейчас приду.

– Где ты?

– Уже иду.

– Какого черта ты просто не подойдешь ко мне? Я хочу свалить отсюда вместе с тобой, если ты собираешься познакомиться со мной поближе.

– Уже иду, – она прервала разговор.

В этот момент она увидела тех, кого ждала. И непроизвольно отступила.

Амиуц и Краза – на расстоянии метров семи-восьми друг от друга – вошли в гипермаркет. Амиуц шел первым. Он застыл, несмотря на обтекающий его с двух сторон поток посетителей, следом замер Краза. Амиуц будто поводил носом по сторонам, разглядывая всех подряд.

Никто не обращал на него внимания, его странные движения, напоминающие пассы, породили у Хильда оцепенение. Увидит ли он Ухажера?

Увидел. Амиуц поднял голову, уперся взглядом в Ухажера, который нервно перетаптывался с ноги на ногу. Амиуц медленно осмотрелся, двинулся к эскалатору. Краза пошел за ним.

Новый телефонный звонок. На этот раз Злые Глаза. Она сняла трубку и услышала его голос:

– Почему ты не идешь к нему? Он уже здесь, ждет.

– Я… Постойте, надо бы выждать, – она неплохо изобразила легкую растерянность, недоумение.

– В чем дело?

– Кто-то идет к нему. Какая-то парочка. Жутковатые типы.

– Что? Какая парочка?

– Может, его «пасли» и другие?

– Эй, красотка, что за фигня?

– Спокойно. Я обещала подогнать вам человека, которого можно вытрусить. Но я не говорила, что о нем не знают другие.

– Мать твою!

– Остановите их! Всего двое. На гопников похожи.

– Мать твою! Мать твою!

– Да что ты заладил? Не выпускайте их отсюда. Дойдут до машины, шанс упущен. Я бы на вашем месте просто припугнула бы их и показала пушку. Они обделаются, свалят.

Злые Глаза помолчал, отключился. Она обернулась, но в том месте, где тот стоял, его уже не было. Она постаралась, чтобы враги ее не учуяли. В противном случае они даже не подойдут к Ухажеру – он им станет не нужен. Как у нее это получилось, она не знала. Похоже, ее не учуяли, раз они подошли к Ухажеру.

Ее незадачливый кавалер при виде странной парочки попятился. Темный что-то сказал ему, но Ухажер лишь покачал головой. Он уже повернулся, готовый дать деру – Хильда видела это по тому, как он ускорил движения, – но Темный опередил его. Приподнял руку с каким-то предметом, и выпустил заряд. Ухажер дернулся, вскрикнул. Парочка действовала быстро и уверенно.

Они просто обманули тех, кто оказался поблизости и увидел происходящее. Рыжий заулыбался, изображая пьяного. Темный подхватил обмякшего Ухажера. Верный друг, готовый тащить домой двух пьяных сотоварищей. Потенциальные свидетели стали отводить глаза. Чужие проблемы никого не волнуют. В этом отношении эта реальность – идеальное место. Как там один из их выводов о человеческой природе?

Собственная зубная боль волнует человека больше, чем смерть сотен тысяч от голода на другом континенте.

Точно подмечено.

Враги спустились по эскалатору. Хильда нахмурилась. Никого из боевиков Злых Глаз она не заметила. Они отступили? Она набрала номер.

Злые Глаза снял трубку.

– Ты подставила нас!

– Не заговаривайся! Я подогнала вам человека с баблосами! Не моя вина, что при первой же проблеме, ваша кишка оказалась тонка.

Ей послышалось или он, в самом деле, усмехнулся?

– Не оказалась!

Хильда увидела, как ее врагов, тащивших Ухажера, готовы встретить двое боевиков Злых Глаз. Третий боевик страховал их. К ним спешил Окунь.

5

Краза увидел их первым. Нельзя сказать, что он не ожидал чего-то подобного, но все-таки в сценарии этого не было. Будь это охранники гипермаркета или полицейские, ничего бы существенно не изменилось бы, но путь из гипермаркета перекрыли ни те, ни другие.

Что происходит?

Они с Амиуц так быстро и легко обнаружили человека, за которым приехали, того самого Пижона, что с самого начала можно было заподозрить неладное.

Амиуц «нашел» Ухажера спустя десяток шагов после центрального входа. Не сговариваясь – и не выясняя, правдоподобна ли удача, – они пошли к эскалатору, поднялись и, оглядываясь по сторонам, приблизились к Ухажеру. Тот заметил их. Что-то почувствовал. Кажется, он кого-то ждал, вращая головой и находясь в возбужденном состоянии. Это и позволило ему обнаружить их. Он едва не сбежал, не хватило совсем чуть-чуть.

Краза вовремя среагировал. Не колеблясь из-за присутствия посторонних, воспользовался электрошокером. Ухажер оказался у них в руках, и они потащили его к выходу. Импровизируя, Амиуц изобразил подпитого дружка, который помогал – вернее, мешал – тащить еще одного дружка. Картина выглядела правдоподобной еще и потому, что Ухажер отключился не полностью. Он что-то невнятно бормотал – получил «дозу» с недостаточно близкого расстояния.

Люди расступались, не слишком любопытствуя, отводили глаза, обращали внимание на своих спутников – жен, мужей, детей, друзей. Напарникам никто не мешал. И когда кто-то не захотел убраться с дороги, более того, остановился, ожидая напарников, эти люди не могли остаться незамеченными.

– Гладкое начало перешло в тернистую середину, – пробормотал Краза, замедляя движение. – В конце же пути можно будет содрать кожу со всей задницы. Впрочем, в этой реальности так постоянно. Кто бы что не начал, так все и выходит. Дьявольщина впиталась в сам воздух.

Амиуц перестал улыбаться. Он оценил ситуации не в их пользу. Он почувствовал, что вся троица вооружена, и это еще не все их люди. Кто-то неприметный находился поблизости, минимум один человек. И еще Амиуц отстраненно отметил тот факт, что Краза говорит слишком много. Признак растерянности или неуверенности? В любом случае времени у них было недостаточно, чтобы принять наиболее оптимальное решение.

– Хватит болтать. Что делать?

– Хороший вопрос…

По-прежнему придерживая Ухажера, свободную руку Краза сунул под пальто, нащупал приклад ружья. Убивать необязательно, и потому он воспользуется «своим» оружием. Разве был выбор? Слишком многолюдное место, возможны случайные жертвы, да и видеокамеры вокруг. Краза понял это еще прежде, чем те, кто заступил им дорогу, открыли свои рты.

Один из противников выделялся небритой физиономией, второй челюстью неправильной формы – наверное, когда-то сломанная, неправильно срослась. Тот, который оказался позади парочки противников, но принадлежал к ним, жутко щурился, как человек с сильной близорукостью. Он страховал подельников, занимая неплохую позицию, и одно это говорило, что перед ними вовсе не какие-то гопники. Что-то похожее на дисциплину у них имелось.

– Не дергаться, – сказал Небритый.

Челюсть распахнул полу неброского пиджака, показывая Краза и Амиуц наличие «ствола» – «Глок-26».

Сунул правую руку за пазуху своей летней куртки и Близорукий. Троица была настроена на самое худшее и нежелательное развитие событий. Несмотря на кучу потенциальных свидетелей, видеонаблюдение и возможность ответной стрельбы. Или они рассчитывали обойтись одними разговорами? Конечно, рассчитывали, как иначе.

Краза ухмыльнулся: он как раз не против поболтать. Иных вариантов – кроме невыгодной для всех пальбы – ему не виделось.

– Парни, мы дружка домой ведем. Три дня в запое. А что случилось-то?

– Это наш дружок, – сказал Небритый.

Голос подал его напарник Челюсть:

– Кто вы ваще, мать вашу?

Краза сделал еще одну попытку:

– Парни, пропустите, пожалуйста. Вы нас с кем-то перепутали.

Ухажер издал пару невнятных звуков. Краза похлопал его по спине, прижимая сильнее, и снова вернул руку к прикладу ружья.

– Это наш дружок, – сказал Небритый.

– Да? – Краза покосился на Амиуц, превращая лицо в маску удивления. – Ничего себе.

– У вас проблемы, – сказал Челюсть. – Кореш – наш.

Перестрелка не то, что назревала – она стала единственной реальностью. Краза глянул на Амиуц, чтобы тот готовился к худшему, но партнер на него не посмотрел. Он изучал голову Ухажера.

Краза заметил четвертого боевика – тот приближался сбоку и сзади со стороны Амиуц. Невыразительное лицо с невыразительными глазами, вызывающее ассоциацию с рыбой. Окунь извлек из кармана пистолет – не просто показал, вытащил полностью. «Глок-19». Еще один пистолет австрийского производства.

– Господи, – пробормотал Краза. – Австрийская гвардия императора Священной Римской империи. А других пистолетов вы не видели?

– Что он несет? – спросил Челюсть непонятно кого.

– Спокойно, – сказал Окунь. – Сейчас ребята передадут нам нашего друга и спокойно уйдут. Спасибо, что помогли.

– Но это наш друг, – Краза понимал, что любые слова уже себя исчерпали, скорее, это вырвалось по инерции, хотя он пытался выиграть время.

– Спасибо, что помогли, – казалось, Окунь благодарит соседа, который привел назад его потерявшуюся собаку. – Предложение очень выгодное. Мы даже не станем с вами близко знакомиться. До свидания.

– Что ж… – Краза понял, зачем ему эти считанные секунды: чтобы взглядом предупредить Амиуц, если этот болван еще не понял, что их ждет.

Амиуц даже не готовился выхватить оружие, и шансы партнеров резко уменьшались: один Краза против четырех «австрийцев». Может, отдать им этого придурка? Будут ведь и другие шансы найти врага.

Пауза затянулась, и Окунь быстро сказал:

– На нас уже смотрят. У вас нет шансов, лучше уйдите по-хорошему.

За мгновение до того, как Краза выхватил ружье, он уловил движение Амиуц, но это движение не было направлено на вооруженное столкновение. Амиуц всего лишь вскинул руку.

– Стойте! Вы его получите. Только обождите…

Он даже не договорил, отметая возражения, и приложил ладони к голове Ухажера. Краза запнулся. Хотел спросить, что он творит, но от неожиданности просто сбился. Этого он не ожидал. Какой смысл делать это сейчас, посреди людей? Рискуя ничего не получить, но при этом превратиться в беспомощных детей? Логичнее было отказаться от Ухажера, попытавшись найти кого-то другого. Возможно, это был оптимальный выход из теперешней ситуации.

Противники не поняли, что происходит, но обещание получить добычу без борьбы подействовало: они не вмешались.

Впрочем, Челюсть не удержался от вопроса:

– Что он творит?

– Я… не сделаю ему… ничего плохого… – Амиуц говорил, как во сне.

Краза не успел его остановить: партнер «проник» в голову Ухажера. И забормотал, передавая информацию. Краза растерялся: ему нужно сидеть, ему нужно перо. Иначе какой смысл? Он не мог тут сосредоточиться.

Краза почувствовал, что Окунь заговорит, и это будет вопрос, на который нелегко дать ответ. Этого не произошло. Амиуц вздрогнул и… «вышел». Такого не случалось давно, если вообще случалось, и Краза непроизвольно отступил на шаг, едва не упустив Ухажера. Тот застонал, взмахнув одной рукой, и Челюсть непроизвольно выхватил свой «Глок».

– Спрячь! – голос Окуня показался шипением змеи, не словами человека.

Челюсть подчинился. Повезло, что он не выстрелил, только выхватил пистолет.

Краза встретился взглядом с Амиуц. И понял, что тот скажет, прежде чем Амиуц это сказал.

– Она здесь, рядом.

Амиуц «проник» совсем не глубоко. Все, что им было нужно, лежало на поверхности. Ухажер даже получил минимальный урон, настолько быстро Амиуц «вернулся». Не было никаких тоннелей – обязательного атрибута поиска нужной информации в чужом подсознании. Он сразу ухватил столько всего, что, даже не осознавая, что делает, подался назад, к выходу.

– Она нас видела, – сказал Амиуц.

– Что?! – Краза поднял голову, но перед глазами все мельтешило. – Она в этом здании?

– Он шел на встречу к ней. Нас переиграли.

Они говорили это быстро, и вряд ли бандиты что-то разобрали. Краза подтолкнул Ухажера в руки Небритого.

– Забирайте вашего друга. Рады были помочь. Извините, если что не так.

В глазах Небритого и Челюсти было недоумение, хотя они и требовали, чтобы им отдали добычу. Окунь выглядел по-другому. Ни удивления, ни растерянности, лишь цепкий колючий взгляд.

– Стоять, – потребовал он, как только Краза повернулся, увлекая за собой Амиуц. – Что вы с ним сделали?

Краза выдавил улыбку.

– Ничего. Мой дружок дурачится. Он же пьян.

Краза, обхватив Амиуц, сделал шаг вперед, но Окунь встал перед ними.

– Пойдете с нами. Хочу знать, кто вы такие. Без фокусов.

Краза увидел нескольких человек чуть в стороне. Слишком быстрые движения выдали их. Еще двое появились на центральном входе.

– Не получится, друг мой, – сказал Краза. – Познакомимся в другой реальности, буду только рад.

– Ты слышал, что я сказал…

– За тобой полицейские. Эта сука нас всех подставила.

Его последние слова заглушил голос в мегафоне:

– Поднять руки! Не двигаться!

Глава 12

6. СТЫЧКА И ЗАМОРАЖИВАНИЕ. ПОИСК И СТЫЧКА

1

Развязка могла быть иной, если бы один из боевиков сдержался. Челюсть выхватил пистолет, и это породило среди остальных цепную реакцию.

Полицейские уже не скрывались: их было трое, и они выхватили оружие. То же сделали Небритый с Близоруким, и поразительно, что не началась стрельба. Лишь Окунь не сделал этого, пытаясь оценить ситуацию.

– Просто уходим, – сказал он.

Окунь подхватил Ухажера в надежде, что тот станет ему живым щитом. Он не видел, что на выходе тоже полиция, но заметил там двоих вооруженных людей в гражданке, прежде чем снова послышалось предупреждение:

– Оружие на пол! Не двигаться!

Посетители, кто был поблизости, отпрянули в стороны. Это движение помогло напарникам.

Краза, которому Окунь уже не преграждал путь, потащил Амиуц прочь – благо тот еще не избавился от легкой дезориентации, и ему не надо было изображать пьяного. Краза вытянул руну Альгиз – вырезанный из дерева значок Z – и, держа ее за нижний кончик, прижал руку к сердцу.

Он не знал, как руна подействует, если подействует вообще. Пока он мог сделать только это в надежде, что основное внимание полицейских привлекут четверо бандитов. Краза и Амиуц, единственные, кто не вытащил оружия напоказ, могли сойти за посетителей, которых хотели ограбить или уже ограбили. Им нужно было скрыться хоть куда-нибудь.

– Не двигаться!

Это относилось и к ним, но Краза не остановился. Он планировал уйти вправо, но тут Амиуц направил его к эскалатору – на второй этаж. На первый взгляд они загоняли себя в ловушку. С другой стороны на первом этаже ловушка ничем не отличалась, и, как понял Краза, Амиуц действовал интуитивно. Краза подчинился.

Один из полицейских шагнул к эскалатору, наперерез напарникам. Он тоже что-то прокричал, но Краза слов не разобрал. Пока он не вытащит ружье, стрелять в них не станут. Возможно. Но он чувствовал, что применить оружие придется. Их видят, им так просто не скрыться. Однако применить оружие – отказаться от действия руны. Сначала спрятать Альгиз, нащупать приклад. И с этого мгновения ничто не поможет, кроме реакции и скорости, при этом преимущество на стороне полицейского: он держит их на прицеле.

И все же напарникам повезло. Державший их на прицеле отвлекся, когда назревавшая стрельба началась. Пятеро полицейских против четверки бандитов, пусть и зажатых с обеих сторон. Ситуация неоднозначная, а полиция не обладала существенным численным преимуществом. Когда они получили звонок о вооруженных людях, выслать больше не удалось, и никто не думал о четырех подонках.

Одновременно выстрелили Челюсть и Окунь. Если Челюсть просто не выдержал напряжения, стреляя в одного из трех полицейских внутри, Окунь действовал осознанно: попытался достать одного из тех, кто перекрыл путь наружу. Осколками взорвались стеклянные двери. Окунь зацепил полицейского, но не вывел из строя, а Челюсть промахнулся.

Полицейские открыли стрельбу. Небритого сразили наповал. Близорукому зацепили голень. Он повалился на пол вместе с Челюстью, стреляя в ответ. Полицейские рассыпались и тоже залегли. И тот, что держал на прицеле напарников, тоже выстрелил в вооруженных противников.

Он практически перекрывал им путь, и напарники не могли пройти мимо без всякой реакции с его стороны. После двух выстрелов в Окуня и Близорукого полицейский направил пистолет в Краза и Амиуц. Краза это предвосхитил: выхватил ружье и нажал на спуск. Полицейского отшвырнуло в сторону, он выронил пистолет. К счастью для Краза, перестрелка с бандитами не позволила партнерам полицейского поддержать его. Амиуц потянул его к эскалатору.

Окунь, прикрываясь Ухажером, двигался к выходу, стреляя без перерыва, чтобы полицейские снаружи отступили. На выходе, прижав руки к голове, лежали минимум пятеро человек, которым сегодня не повезло. Одна женщина вопила. Один из выстрелов полицейских угодил в Ухажера. Повторно ранили Близорукого. Челюсть перекатился и очередным выстрелом зацепил ближайшего полицейского.

Окунь достиг выхода, повернул Ухажера вперед, теперь прикрываясь им спереди. Двое противников отступили, прячась за ближайшие машины. Они оказались впереди и справа. Окунь подался влево. Еще немного, и он тоже скроется за машиной, после чего реально сбежать.

В тот момент, когда Окунь бросил тело Ухажера, сзади выстрелил незамеченный ранее полицейский, и пуля пробила его голову.

Краза и Амиуц уже не видели, что происходит в холле первого этажа, хотя у Челюсти и Близорукого шансов практически не осталось: двое полицейских были с одной стороны, еще двое перекрывали выход. Не считая того, что подкрепление полиции было на подходе, а патроны бандитов на исходе.

Краза и Амиуц пробежали часть второго этажа мимо магазинчиков и бутиков. Суматоха – посетители и работники метались из стороны в сторону – позволила оставаться относительно незаметными. Краза остановил Амиуц. Тот истекал потом.

– Ищем выход. Любой из запасных. Куда бежать?

Амиуц покачал головой, но ответил не сразу: восстанавливал дыхание.

– Это здание окружают. Не успеть.

– Плохо. Пробиваемся с боем? – Краза сам понял, что это – не выход. – Ладно, присоединяемся к испуганным посетителям.

Снова качание головой.

– Затаиться. Только так есть шанс. Посетителей обыщут. Нас уже видели пару полицейских.

Теперь покачал головой Краза.

– Если только залезть в брюхо того динозавра, позади… Или в унитаз. Тут все перевернут, в каждую щель заглянут.

Амиуц изучал бутики поблизости.

– Используем руну Иса. Только так. Только замораживание.

Краза вздрогнул. Даже в этой ситуации, все более казавшейся безвыходной, нечто породило у него страх. Замораживание… Опасный способ остаться незамеченными.

– Нет, приятель, это – крайний случай. Мы просто не выберемся отсюда живыми, после заморозки. Не хватит сил.

Это было не совсем так, но надеяться на благоприятное течение времени не приходилось. Была опасно не само замораживание, а время, которое им придется провести в таком состоянии. Если полицейские быстро проверят место, где находятся напарники, уведут их, либо оставят там же, как продавцов или посетителей, Краза и Амиуц вернутся в прежнее состояние без существенных потерь для здоровья – энергия еще останется, чтобы выбраться из гипермаркета. Но стоит затянуться поискам тех, кто устроил перестрелку и сбежал – а так и будет, если их не найдут в ближайшие полчаса-час, – мучительный конец им обеспечен. Они просто не восстановятся. Не поможет даже Марат, если предположить, что он не подчинится и отправится на их поиски, когда не дозвонится на их номер. В любом случае его не пустят, до тех пор, пока не станет поздно.

– Больше вариантов нет, – сказал Амиуц.

Краза не смог придумать каких-то аргументов против. Любивший больше действовать, как и положено Воину, он меньше всего хотел оказаться в беспомощном состоянии, если даже откровенная битва давала меньше шансов выжить. И все же он был тут не один, от всего происходящего зависела не только его жизнь и жизнь его партнера по делу, ради которого они оба были рождены. От происходящего зависело – как громко это звучало! – будущее всей этой реальности.

Амиуц потянул Краза за собой, к магазинчику декоративного мыла.

– Вот подходящее место.

Напарники встали на пороге. Краза засомневался. Внутри все казалось каким-то открытым, хотя форма, цвет и размеры выставленного на столах мыла, конечно, отвлекали. И все же он предпочел бы висевшую на вешалках одежду, секции с ювелирными украшениями или что-то в этом роде. Не потому, что он спрячется за шубы, но все эти вещи скрадывали пространство как-то иначе. Вытесняя самих людей что ли.

Но это место было светлым, сомнений нет. Если и были тут места с хорошей энергией, это было одно из них. Здесь было место творчеству. Изделия этого творчества, несмотря на яркость и необычность, людей не умаляли, не вытесняли. Они как бы занимали параллельную нишу, не лучше, не хуже. И запах был хорошим, расцветка радовала глаз.

– Нас будут искать долго, – пробормотал Краза.

– Да, – больше Амиуц ничего не сказал.

Что было говорить? То, что вариантов, больше нет, он уже высказал. Хотя и без слов Краза знал, что поиски не будут короткими. Им просто повезло, что на выходе их остановили сначала бандиты, готовые вытащить оружие, и со своим оружием напарники повременили – только благодаря этому полицейские не стали в них стрелять и упустили. Но о них не забыли, как не забыли их выстрела, пусть даже полицейский очухается и будет здравствовать, и даже нечеткая видеозапись ничего беглецам не даст. Полиция не сразу смирится с тем, что странная парочка ускользнула. В каком-то смысле даже в небольшом здании больше шансов выдержать и уцелеть, но гипермаркет – бездонный колодец помещений, больших и малых, и здесь суета продлится долго.

Продавцы, две женщины – молодая и среднего возраста, – посмотрели на Краза и Амиуц, их настороженность переросла в страх.

– Мы из ФСБ, – сказал Амиуц. – Персонал вашего гипермаркета должен покинуть свои рабочие места. Идите медленно, без резких движений, вас выведут наружу.

Продавщица зрелого возраста хотела что-то спросить, и Краза подумал, что она видела их снаружи, еще минуту назад: они никого не выводили, не заходили в соседние бутики. Амиуц опередил ее, не дав ничего сказать:

– И это оставьте, – он указал на перчатки и бейджики. – Чтоб меньше полицейских отвлекать.

Молодая сняла бейджик, ее напарница последовала примеру, ничего не сказав. Амиуц улыбнулся одними губами.

– Все будет хорошо. Только не спешите, не делайте резких движений.

Женщины вышли. Амиуц перевел дыхание, засуетился. Краза догадался, что время для задуманного истекает – еще минуты две-три, и было бы поздно.

Амиуц достал руну Иса. Значок i представлял собой кусок красной ткани липкий с одной стороны. Амиуц подцепил и снял защитную пленку, после чего прикрепил руну на дверном косяке на уровне головы. Достал вторую руну, проделал то же самое, приклеил ее на втором косяке на той же высоте. Он спешил, и Краза едва удержался, чтобы не сказать ему, действовать обстоятельнее. Он лишь отвлечет напарника своим обращением.

Краза отвернулся, разглядывая суетившихся людей, прислушался к крикам на первом этаже. Стрельба прекратилась. Успеют они с Амиуц с замораживанием? Краза решил, что, в крайнем случае, пожертвует собой, устроив на прощание переполох в одном из магазинчиков, чем даст Амиуц возможность скрыться. Это – самый крайний вариант, но Амиуц должен согласиться – либо они погибнут вдвоем, либо один Краза. Бесспорно, один Амиуц практически обречен провалить их миссию, но этот мизерный шанс лучше, чем вообще ничего. Кроме того, есть Марат, и хотя он – человек этой реальности, кто знает, вдруг он поможет Амиуц.

Краза оглянулся на Амиуц. Напарник как раз достал нож, провел по ладони лезвием. Выступила кровь. Амиуц приложил ладонь разрезом к руне, но она, красная, не поменяла свой цвет. Амиуц повернулся к Краза.

– Давай руку.

– Сначала бейджики, – Краза шагнул к столу. – Если их испачкать кровью, это заметит любой.

– Извини, не подумал.

Краза нацепил бейджики себе и напарнику, натянул ему перчатки, одну перчатку надел себе на правую руку, раскрыл левую ладонь. Амиуц вздохнул, прикрыл на секунду глаза.

– Быстрее, – сказал Краза, услышав шум снаружи: крики и топот.

Амиуц провел лезвием по его ладони. Краза поморщился – разрез из-за спешки вышел глубже, чем надо – и натянул перчатку на левую руку. Теперь кровь на руке никто не увидит.

Оба встали за столы с декоративным мылом. Краза заметил, что Амиуц как-то странно посмотрел на него.

– Что? Читаем молитву.

– Она где-то здесь. Может быть, даже не покинула здание.

У Краза перехватило дыхание.

– Хочешь сказать, заметит, за что мы взялись, может войти и убить нас?

Амиуц кивнул.

– Может.

– Надеюсь, она ушла. Она рассчитывала убрать нас чужими руками, и рисковать, приближаясь, смысла нет.

– Я тоже надеюсь. Потому, как выбора у нас нет. Давай, друг…

Оба, прикрыв глаза и опустив голову, забормотали молитву на языке своей реальности.

2

Когда они ушли и скрылись в гипермаркете, Марат осознал, что не выдержит сидеть и ждать. Он не собирался идти у них за спиной, но расположиться возле входа – не значит, нарушить их просьбу-приказ. Краза заикнулся о том, что они могут не вернуться. Вырвалось, что поделать, но Марат не ослышался. Если они не вернутся, он хотя бы должен узнать об этом. Как можно быстрее.

Он мог им чем-то помочь. Кто знает?

Собираясь выйти, Марат глянул в зеркальце заднего вида. Уверенность, что он правильно поступает, окрепла. Вдруг вся автостоянка просматривается, и его в этой машине кто-то узнает? Полиция наверняка идет по их следам. Удивительным стало бы обратное. В этой машине он окажется в ловушке.

Марат открыл дверцу, но что-то заставило его повременить. Он взял сумку странной парочки, открыл. Вещей было немного, его привлек светлый парик. Марат огляделся, нацепил его на голову, глянул в зеркальце. Не сказать, что на месте другого человека он не узнал бы себя, но внешность все-таки изменилась. Марат еще покопался в сумке, рука что-то нащупала. Бородка-эспаньолка. Правда, темная, не совсем то к светлым волосам, но и такое нередко встречалось. Марат приладил ее на подбородок, прижал. Эспаньолка держалась. Марат заглянул в сумку, достал синюю бейсболку, надел. Теперь он стал другим. Казалось, его куда-то спрятали, где его никто не заметит, это придало уверенности.

Он приближался к центральному входу, когда двое в гражданке привлекли его внимание. Как-то двигались они не так: спешили, при этом старались остаться незамеченными. Ему показалось, что они вооружены. Полицейские?

Марат задержался, чтобы не оказаться впереди, пропустил их, но эти двое дальше центрального входа не пошли. Люди проходили мимо в двух направлениях, никто не обращал на них внимания. Как и на Марата. Он не верил, что эти двое тут по иной причине и не связаны с тем, что в гипермаркет вошли Амиуц и Краза. Его партнеры влипли?

Марат достал мобильник, нашел единственный номер, но набрать его не успел. Его остановил голос по мегафону внутри, в холле. И следующее, что он заметил – как выхватили пистолеты двое типов у входа. Кто-то из людей увидел это, шарахнулся, но большинство продолжали двигаться.

Первой реакцией Марата было желание выхватить оружие и отвлечь – не убивать же их в спину! – полицейских. Интуитивно он выдержал паузу и правильно сделал. Нужно разобраться в происходящем наверняка. Оставался шанс, что его партнеры ни при чем, и это всего лишь поразительное совпадение. Поблизости тысячи людей, всякое могло случиться.

Марат колебался, звонить Краза и Амиуц или он им лишь помешает, отвлечет не вовремя. Снова его прервали – на этот раз выстрелы. Все, кто находился поблизости, осознали, что происходит: кто-то закричал, большинство бросились в стороны, считанные люди, парализованные страхом, остались на месте.

Марат ждал чего-то подобного, это не стало для него неожиданностью, он непроизвольно занял подходящую позицию: чуть в стороне, рядом с машиной, за которой можно скрыться, рядом – никого. Он по-прежнему не мог быть уверен, что в происходящем замешаны Краза и Амиуц, но понимал, что это, скорее всего, именно так. Должен ли он вмешаться? Стрелять в полицейских?

Он ждал, и со временем произошла странная метаморфоза. Оно растянулось невероятно, минуты бездействия стали мучительным испытанием. В то же время все произошло так быстро. Парадокс казался необъясним.

Стекло центрального входа рассыпалось от выстрелов изнутри. Кто-то из посетителей, выскочивших наружу, мчался прочь, пригибаясь, подвывая. Кто-то выскочил и застыл, парализованный, с распахнутыми глазами, с искаженным лицом. Полицейские отстреливались, одного из них зацепило выстрелом. Судя по крикам, стреляли в них не Краза и Амиуц, и Марат почувствовал мгновенную надежду.

Надежда подкрепилась. Какой-то тип, прикрываясь то ли пьяным, то ли трупом, вынудил полицейских у входа отступить. Он пытался прорваться, хотя лицо у него было таким невыразительным, как если бы он сидел у себя дома за просмотром скучного, банального фильма. Тип подался в сторону Марата, и тот присел, когда рядом просвистела пуля одного из полицейских. Невыразительный тип бросил своего заложника-щит и приготовился нырнуть за соседнюю с Маратом машину, но ему не повезло: его уложили выстрелом сзади. Марат обнаружил третьего полицейского, ставшего прикрытием для своих партнеров.

Марат попятился. Он мог вернуться в машину и ждать Краза и Амиуц. Или все-таки нет? В любом случае хорошо, что он не вытащил оружие и не засветился.

Пока он колебался, стрельба стихла. По-прежнему кричали люди, не прекращалась суета, но выстрелов не было. Марат вернулся к машине, в салон не забрался, просто находился поблизости, ожидая появления Амиуц и Краза. По идее они могли выйти лишь через центральный вход, но он был перекрыт полицией, которая наверняка проверяла весь гипермаркет. Это могло затянуться.

И затянулось. Прошел час, второй. Ничего не изменилось. Краза и Амиуц не было. Марат набрал номер, абонент оказался недоступен. Марат нахмурился: он не знал, что делать. Ждать дальше? Если Краза и Амиуц нужна помощь? Если они живы, но просто обессилили и не в силах идти? Если им плохо? Этих «если» было множество, напарники не возвращались, и Марат, хочешь-не хочешь, двинулся назад к гипермаркету – он должен что-то сделать. Краза намекал ему на это, что, возможно, Марату придется действовать самому. Перед тем, как отойти от машины, Марат, подавляя нежелание, оставил в салоне оружие. Он подставит себя, стоит кому-то из полицейских его проверить.

Перед центральным входом после затишья опять возникло какое-то движение. Марат ускорил шаг. Выпускали людей, кого события застигли внутри, кто где-то затаился, не рискуя выбираться, либо был остановлен полицейскими. Людей, кому сегодня не повезло, оказалось на удивление много. Они все выходили и выходили. Неужто гипермаркет вмещает столько посетителей?

Марат прикинул, может ли он проникнуть внутрь незамеченным, двигаясь навстречу этим людям. Шансы были минимальны. Вернее их не было вообще. Полицейские кордона проверяли дотошно даже тех, кто выходил. Тот же, кто попытается войти, тем более, привлечет их внимание.

Или задуманная им версия поможет?

Марат пробрался к ближайшему полицейскому, не скрываясь, обратился к нему:

– Там мои сестра с племянником. Мобильник недоступен. Пустите, я никому не помешаю. У меня больше никого нет.

Полицейский покачал головой.

– Ждите здесь. Внутрь нельзя. Не все преступники обнаружены.

Марат не рискнул настаивать – бесполезно. Снова потянулось время. Он ждал, надеясь, что людей, подобных ему, впустят до того, как у него ослабнут ноги, а от голода он перестанет соображать. В таком состоянии он своим напарникам не помощник. В какой-то степени он уже потерпел поражение: если Амиуц и Краза ищут полицейские, Марат вмешается, когда все закончится.

Он попытался отвлечься от этих мыслей, все равно ничего сделать нельзя. Почему он с Краза и Амиуц? Их объяснений разве достаточно? Почему он не ищет подонков, которые убили его брата? Почему месть отошла на задний план? Действительно ли ему есть дело до абстрактной борьбы между Добром и Злом? До неких пластов в других реальностях? Или он всего лишь поддался своеобразному внушению со стороны этих странных типов? Может, это взыграла совесть и вера во все светлое, которая более свойственно подростку, нежели зрелому мужчине? Сам-то он понимает, что слова «ради человечества», «ради справедливости», «ради всего мира» – всего лишь слова, а вот необходимость сделать что-то нелегкое и нечистое – дело почти неподъемное, при этом именно он должен это сделать. Только это имеет реальную ценность. Почему он все еще здесь и никуда не уходит?

Марат помнил, какую картину мира «показали» ему Амиуц и Краза, и вряд ли подобное можно придумать ради обмана. Вот главная причина!

Он заметил, как подался вперед, в узкий проход, один из тех, кто ждал, как и Марат. Ожидание, сколько ужасно долгим оно не вышло, закончилось. Людей не просто впускали, их все еще пытались контролировать, даже позволив войти.

– Если нет строчной необходимости, лучше идите сегодня домой, – приговаривал один из тех, кто пропускал людей. – Сегодня не лучший день для покупок. Вы зачем туда? Цель?

Он спрашивал об этом тех, кто ему не нравился или же просто выделялся особенной прытью. Во всяком случае, Марата он тоже спросил:

– Уверены, что вам туда надо? Не лучше ли пойти домой, к семье?

– Лучше, – ответил Марат. – Но там была моя сестра с племянником. Они и есть моя семья.

– Проходите и не делайте внутри резких движений. Разговоры по мобильному запрещены. Не нарушайте обязательства.

Марат заставил себя идти спокойно, не бежать. Где Амиуц и Краза? Их ищут? Что если они выбрались и теперь приближаются к машине, которую оставил Марат? Подобная мысль едва не вынудила его повернуть назад. Они бы наверняка позвонили. Но – в любом случае – раз он – здесь, надо выжать из этого момента все.

Марат не смог обойти все на первом этаже, где было движение, стояли полицейские или на что-то внимательно смотрели запущенные вместе с ним посетители. Что-то потянуло его наверх, на второй этаж. И Марат понял, почему он до сих пор не ушел, не бросил эту странную парочку, о которой знал совсем ничего.

Ответ: интуиция.

Она его не пускала, вынуждая остаться рядом с Краза и Амиуц. Она же, интуиция, потянула его наверх. Сейчас, в полнейшей неизвестности, Марат, не зная, за что или за кого уцепиться, с большей отчетливостью – если тут вообще подходит подобное определение – услышал это нашептывание, которого на самом деле нет. Что-то же его тянуло? Если не интуиция, то что?

Он медленно брел вдоль магазинчиков, поглядывая на витрины, куда мог, изредка делая шаг внутрь и проверяя, что ничего не упустил. Когда он проходил очередной магазинчик, кажется, на этот раз точку, где продавали декоративное мыло, нечто вынудило его задержаться. Марат не понял, почему сделал это. Помещение просматривалось достаточно, чтобы видеть: кроме двух продавцов, там никого нет. Как нет и ничего интересного. Там ничего не происходило. Продавцы, оба молодые люди, медленно прохаживались вдоль столов с мылом диковинной формы и расцветки: клиентов нет, спешить некуда, наверняка сказывался стресс пережитого, пусть здесь не было перестрелки, никто не брал их в заложники, никто не избивал и непосредственно не угрожал их жизням. Им просто некуда себя деть, хотя и делать было нечего – кажется, закрыть точку и уйти, такое им просто не пришло в голову.

Недоумевая, Марат покосился по сторонам, перевел взгляд на продавцов и магазин. Почему он остановился? Есть какая-то причина или на этот раз он ошибается, и это – не интуиция?

Он разрывался между стремлением войти внутрь, обождать или же двинуться вперед, когда краем глаза уловил, как кто-то – этот человек прежде отвернулся, разговаривая по мобильнику – обратил на него внимание. Марат мог поклясться, что ни разу в жизни его не видел, но по какой-то причине этот тип показался ему знакомым. Чуть позже Марат догадался, что человек из полиции, но в тот момент было не до того. Человек находился здесь какое-то время в поисках следов и перед появлением Марата как раз совершил очередной звонок. Чтобы его не могли слышать, он немного отклонился от входа в магазин, прошел вперед и теперь оглянулся назад, как только здесь остановился один из обывателей. Что он в нем увидел, было неясно.

Марату показалось, что тип с телефоном изучает его настолько дотошно, насколько позволяет ему разговор с невидимым собеседником. Закончи он разговор, наверняка подошел бы к Марату. Тот почувствовал это так же отчетливо, как чувствуют дуновение ветерка в жаркий безветренный полдень.

Марат не объяснил бы, почему действовал именно таким образом. Он поплелся прочь, стараясь, чтобы это не выглядело бегством. Полицейский – похоже, разговор требовал все его внимание – отвернулся всего на пару секунд, и Марат юркнул в ближайший магазинчик. К счастью, здесь была одежда, и Марат скрылся в примерочной. Он мог задержаться надолго, не вызывая у продавщицы подозрений. Кроме примерки была еще тема случившегося, и поддерживать разговор можно до бесконечности.

Марат увидел, как мимо прошел полицейский, и понял, что тот искал именно его. Положение вдруг осложнилось, стало неопределенным. Скорее всего, этот полицейский найдет его. И что тогда?

Глава 13

3

Глебов отказывался дать добро, чтобы гипермаркет заработал в прежнем режиме, а людей впускали и выпускали. Он верил, что нужно снова и снова перешерстить все закоулки этого здания. Он не верил, что странная парочка просочилась через кордоны. Вернее не хотел верить.

Но Глебов всегда ценил собственную гибкость, и потому, когда Карина высказала свое мнение, сдал позиции. Она сыграла роль буфера между руководством торговой структуры и самим Глебовым, и если торговцы позицию не собирались менять ни ради чего, Глебов пошел на уступки не ради «спасения продаж». По большому счету, относился он к торговому люду, как и его предки-аристократы: с легким презрением.

Решающим фактором стало мнение Карины. Она поразила его в очередной раз. Еще при первой встречи он понял: умная баба. По ее словам, типы, которых они ищут, нашли какую-то уловку, место, способ, что угодно, и теперь при сохранившемся положении вполне могли удерживать статус-кво еще долгое время. Может быть, и нет, но полицейским это неизвестно. Если сделать вид, что полиция исчерпала свои возможности, нарушить возникшее равновесие, беглецы вынуждены будут раскрыться: покинуть место, сменить образ, способ. Они проявят себя, и в этом случае у Глебова со товарищи появится шанс. Даже на центральном входе не должно быть полицейского патруля.

Глебов признал, что помощница права. По крайней мере, если беглецы давно сбежали, он хотя бы потеряет меньше времени. Не сидеть же здесь сутки?

С каждой из сторон заранее поставили наблюдателей и видеокамеры, которые будут показывать всех, кто покинет здание в ближайшие часы, если случится так, что его люди прозевают беглецов. Тоже идея Карины, но Глебов отнесся к этому пункту скептически. Первым делом он просмотрел у местной охраны основные видеозаписи, и снова поразился, насколько неуловимы те двое. Лица размыты, запись местами повреждена или просто некачественная. Там, где вышло нормально, оба они то смотрят в другую сторону, но головы так опущены, что лиц не разобрать. Это уже не случайность или невезение, это – закономерность. С чем это связано, еще предстоит разобраться, пока же Глебов больше рассчитывал на людей, нежели на технику.

Тех, кого выбрали контролировать выходы – особенно со стороны центрального входа, – консультировал лично Глебов. Они должны докладывать беспрерывно: описывать всех, кто хоть в какой-то степени мог подойти под описание беглецов. Глебов посоветовал им лучше перестраховаться и двадцать-тридцать раз ошибиться, нежели все-таки упустить хотя бы одного беглеца.

Полицейских убрали, за исключением небольшой группы экспертов-криминалистов, которая возилась у входа, но не занималась контролем тех, кто входил и выходил. Эти не должны никого вспугнуть.

Глебов с Кариной остались внутри – тоже предложение Глебова. Он рассчитывал, что кроме парочки неуловимых типов должен быть и Марат. И Глебов, и Карина хорошо знали его в лицо благодаря фотографиям из телефона Илоны, он их – нет. Они превратились в обычных посетителей гипермаркета, благо, что количество таких людей в этот момент было скромным. Стрельба и убийства не могли не сказаться. Глебов убрал из здания полицейских, всех до единого, даже тех, кто был в гражданской одежде. Он был уверен, что противники узнают полицейских, как бы те не приоделись. Лучше дать им фору и усыпить бдительность.

Пока все это готовилось, Глебов с Кариной еще раз просмотрели видеозаписи камер у центрального входа. Глебов проработал пару потенциальных маршрутов отступления беглецов, и они с Кариной принялись за дело. Карине было легче: как женщина, она рассматривала магазины более естественно, меньше играла. Глебов отдал ей для начала первый этаж. Сам взялся за второй. Не в силах изображать искренний интерес к магазинам, он периодически звонил Карине и другим помощникам, кто контролировал подступы к гипермаркету.

Еще он раз за разом вчитывался в показания некоторых продавцов, кого успели и смогли опросить. Не то, чтобы он что-то нашел или уловил несоответствие, но глаза почему-то усердно искали эти строчки, и Глебов по инерции вновь туда заглядывал, как при автоматической привычке.

То же было и на небольшом отрезке второго этажа. Тут были разные торговые точки – ювелирный магазинчик, одежда, аксессуары, декоративное мыло, обувь. Ничего особенного, все, как и везде. Быть может, за исключением магазинчика декоративного мыла – единственная точка в гипермаркете на данный момент. Но там все было чисто – он проверил. Лично заглянул, интересуясь товаром, и один из продавцов что-то промямлил насчет «новых поступлений по сравнению с прошлой неделей». Обычные торгаши, ничего похожего с теми, кого преследует Глебов, разве что вид не такой избитый, что неудивительно: все-таки товар не совсем обычен, тут подразумевается хоть намек на человеческое творчество.

Глебов пошел дальше, но пару раз ловил себя на мысли, что его тянет обратно. Как если бы он что-то не рассмотрел. Прямо наваждение какое-то. Можно подумать, он, в самом деле, планирует купить себе три-четыре вида этого диковинного мыла. Он не верил, что его интуиция заприметила нечто, что он не обнаружил осознанно. Может, интуиция у него иногда работала, но с его мозгами тягаться она не могла. Исключено.

Чтобы отвлечься и попытаться решить проблему заново, Глебов проанализировал все, что имелось к этой минуте. В очередной раз он вспомнил о типах, что следили за Илоной, и опять согласился с выводом Карины, что за ее сестрой следят обычные бандиты, которые планируют через нее выйти на Марата. Вот так, почти банально. Хотя опасность в какой-то степени они все равно представляют, но то, что не связаны с беглецами, сомнений не вызывает. Разные силы. Он подумывал, не взять ли одного из этой шайки, чтобы благодаря допросу убедиться в этом на все сто, как тут его с Кариной вызвали к «Золотому Вавилону».

После затишья и бесследного исчезновения «его друзей», это было кстати. Хоть что-то. Объявились, красавчики. Глебов не мог предполагать, что кроме «красавчиков» здесь окажутся новые игроки, из-за которых начнется пальба. Просто поразительно, как обошлось без массовых жертв среди посетителей гипермаркета. Новые игроки не пожалели сдаться. Четыре трупа!

К этой минуте трех из них опознали. Двое были давно в розыске, один из которых, по оперативным данным, являлся киллером одной московской преступной группировки. Третий тоже имел нечистое прошлое. Самым загадочным выглядел четвертый, личность которого пока устанавливалась. Именно он – по свидетельствам участвовавших в перестрелке полицейских – показался главным в преступной группе и действовал опаснее всех. Именно он оказался наиболее близок к побегу. Каким боком они пересеклись со странной парочкой, по-прежнему непонятно. Зато понятно, что бандиты погибли, а парочка слиняла из-под носа у полицейских. Один из полицейских пытался их остановить, но в него выстрелили. В упор.

И не убили, не ранили. Малость одуревший – молодой и ужасно неопытный: первая настоящая перестрелка, – полицейский пялился в пространство и медленно приходил в себя. Его обследовали тут же, в медицинском фургоне возле гипермаркета. К приезду Глебова он был относительно вменяемым, способность здраво рассуждать возвращалась все быстрее. К сожалению, он помнил случившееся, как в тумане. Не будь показаний его коллег, насчет выстрела, Глебов мог усомниться, что в него стреляли: ни царапины. По словам полицейского, его будто ударили в корпус чем-то мощным и плохо осязаемым – после выстрела! – но никаких синяков или кровоподтеков на теле не было. При этом он потерял сознание. Пришел в себя не сразу. Однако – никаких последствий, что сродни фантастике. В него стреляли или нет? И, если стреляли, из чего? Что за оружие?

Как Глебов не пытался сходу решить данную головоломку, ничего не вышло. На это нужно время, спокойная обстановка, пару подходящих экспертов-помощников. Не до того. Позже. К тому же полицейского увезли в нужное место, где обследование будет более углубленным. Возможно, появится-таки новая информация.

Глебов задержал взгляд на одном из посетителей: мужчина, одетый слишком вычурно – лимонная рубашка с красным воротником и ярко-малиновые брюки, – изучал выставленные в витрине мужские рубашки. Глебов всмотрелся в его лицо, но прошел мимо: не тот. Модник вызвал у него странную неприязнь. Так и хотелось подойти к нему и сказать, что в таком прикиде ему уже до пенсии ничего не надо. Слишком хорошо, чтобы одеваться иначе. Быть может, он был нормальной ориентации, но у Глебова возникла ассоциация с женщиной. Точь-в-точь, как баба бродит в поисках очередной шмотки и рассматривает все так, как если бы это самое стоящее дело в его жизни. Только баба в силах…

Глебов резко остановился, уставился в одну точку под ногами. Как баба? Что-то забрезжило в сознании, готовое ускользнуть, но Глебов весь сжался в попытке не упустить мысль. И не упустил! Кажется, в одном из магазинов две продавщицы – женщины, но…

Где это? Глебов повернулся, прошел немного назад, даже не осознавая, сколько прошел. Точно, где еще. Магазинчик декоративного мыла! Или он ошибается?

Глебов достал список тех, кто у него был, нашел нужную торговую точку. Так и есть. В магазинчике декоративного мыла сегодня работали две женщины, но их на месте сейчас быть не должно: ушли после случившегося.

Набирая Карину, Глебов подумал, что тут, скорее всего, какая-то ошибка – он вспомнил, что проверял торговую точку и двух продавцов. Это не могут быть те двое типов. Но проверить заново не помешает.

– Что вы хотели? – послышался в трубке голос Карины.

– Тут одна несуразица… Поднимись, пожалуйста, на второй этаж. Есть точка, торгующая декоративным мылом. Я туда иду.

– Хорошо. Сейчас буду.

Глебов сунул руку в карман пиджака, обхватил рукоять пистолета. Наверное, лишняя предосторожность, но он тут даже без прикрытия. На пороге нужного магазинчика он остановился. И замер. У него выпучились глаза, он даже забыл об оружии.

– Что за черт? – пробормотал он.

То, что он видел, не могло существовать в реальности. Он видел не двух мужчин, а четырех. И они будто двоились, находясь друг в друге. И в то же время стояли абсолютно обособленно.

– Э-э… – Глебов попытался что-то сказать и не смог.

4

Амиуц первым почувствовал, что им пора срочно «возвращаться» в прежнее состояние. Причин было несколько.

Время уходило, и они были уже достаточно обессилены. Еще немного, и они, после «возвращения», не смогут двигаться. Или будут настолько медлительны и слабы, что бежать и, тем более, отбиваться, не смогут физически, несмотря даже на стимуляторы в виде музыки, образов или еды. Ничто их не спасет. Слишком долго длилось их теперешнее состояние, пока полицейские обыскивали здание.

Другая причина в том, что Амиуц учуял: кто-то что-то заподозрил, и их с Краза могут снова проверить, но на этот раз проверка окажется дотошной, их «маскировка» не выдержит. Амиуц чувствовал это в виде волны, расходившейся внутри среды, в которой они сейчас находились: так вода проводит звук моторной лодки, которая приближается к нырнувшему на глубину человеку. Кто-то из полицейских, переодетых в гражданку, каким-то образом усомнился в том, что видели его глаза. Пока лишь усомнился, но и этого для их провала оказалось бы достаточно.

Был лишь один плюс: это не она, их враг. Она могла вернуться за ними – она ведь была в этом здании, чтобы подготовить ловушку. Могла просто догадаться, какой метод они используют. И в отличие от людей этой реальности, искусственный морок, использованный Амиуц и Краза, не ввел бы ее в заблуждение. Она бы уничтожила своих беспомощных врагов, как громадная овчарка разрывает двух глупых котят в небольшом замкнутом вольере. У них не было бы шансов, даже возвратись назад Марат, который не узнал их, когда заходил, и ничего не почувствовал.

И даже без этого ситуация, казавшаяся еще недавно спасенной, ухудшалась с каждой минутой, если не секундой. Действовать нужно быстро, но сейчас их движения напоминали людей, облепленных сырой глиной: она поддается, но крайне медленно. Как раз для «выхода» им нужно время, которого не было. Они рисковали в неподходящий момент оказаться в некоем промежутке: уже не «там», но еще не «здесь», что повлечет за собой самые неблагоприятные последствия. Они не смогут закрыть себя с помощью морока-иллюзии, но в то же время не смогут действовать четко и своевременно, как могли бы по «выходе» из своего теперешнего состояния. Определить же, когда это случится, нереально. Примерно так человек под водой не высчитает, как далеко от него находится лодка с врагами на борту.

Краза почувствовал происходящее чуть позже, в основном благодаря тому, что наблюдал за Амиуц. Беспокойство передалось ему, как теплое дыхание рядом спящего человека касается твоей кожи. Сам он чувствовал все отчетливее, как энергия уходит его на поддержку «замораживания». Это напоминало то, как слабеют, вернее, немеют руки, если что-то достаточно тяжелое держать без перерыва и ясности, сколько времени это продлится. Занять неудобную позу и долго ее не менять. Краза уловил «шевеление» Амиуц даже с облегчением. Еще немного, минут десять-пятнадцать, в крайнем случае, полчаса, и Краза сам бы обратился к Амиуц с просьбой закругляться.

Краза улавливал подобное шевеление, когда на пороге магазина возник Марат. Как и остальные, он увидел лишь то, что ему «показывали», а ни как не своих старых знакомцев Амиуц и Краза. Почему-то его вид вызвал у Краза усмешку, породил забавные ощущения.

В каком-то смысле человек, смотревший на тех, кто «заморожен», смотрел в подобие зеркала. Не такого, которое отражает физический облик, нет. Он отражал иной облик. Краза – бывший этим самым зеркалом – воспринимал этот образ смутно, как человек, находившийся на грани сна. И все-таки улавливал большую часть эмоций человека, который обращал на него внимание. Большинство тех, кто заглянул в магазинчик, ставший их с Амиуц временным укрытием, он игнорировал, дабы не сосредотачиваться на менее важном. На Марата он не мог не отреагировать. Забавным было выражение лица их нового напарника. Марат что-то почувствовал, подсознательно – сказалось его пребывание рядом с ними в последнее время, – и вид «продавцов» как-то по-особенному его обескуражил. Было в нем что-то – под другими слоями, более явственными – от удивленного ребенка. Он даже приоткрыл рот, как мальчишка.

Краза хотел бы обратиться к Марату, предупредить его, но это было нереально из-за «заморозки». Даже получись у Краза пару слов или жестов, это лишило бы его части сил – неоправданная потеря. Ни в этот момент. Это бы пробило бы их временную защиту, а кто знает, сколько им еще терпеть.

Невозможность предупредить Марата – вот мы, здесь, живые! – почему-то лишь усилило смех Краза, и где-то внутри себя настоящего – и недоступного для зрения людей этой реальности – он рассмеялся, хотя в «заморозке», лучше поменьше двигаться, чувствовать, думать: нужен как можно меньший расход энергии. Марат не мог «замять» смех, даже когда Марат ушел. Краза уловил и порыв Амиуц: напарник тоже почувствовал спонтанное желание подать хоть какой-то знак Марату. Хотя и заглушил его более надежно, чем Краза.

Благодаря Марату, образы которого Краза уловил, он смог посмотреть на себя «теперешнего». Странное ощущение. Тип, которого он изображал, действительно получился забавным. Если смотреть на него глазами Марата и подобных людей. Новый опыт для Краза, стоило признать. Что-то в этой реальности удивляло Краза, и при случае – будь у них время – он хотел бы кое-что обсудить с Амиуц. Не все здесь было примитивным и пропитанным Злом. Не все. Что-то было и такое, чему могли позавидовать люди из Тонкого Мира Сердца Скорпиона. Чего они не знали и не видели, как ни странно. И в первую очередь это касалось смеха, чего-то комического. В их с Амиуц реальности люди тоже смеялись, еще как, но здесь смех был настоян на чем-то горьком что ли, имел какой-то иной фундамент, подоплеку, суть. И это сильно его отличало: иная специфика превращала его в нечто иное. Что-то вроде Смех-2. Как заметил Краза, с тем же какао или кофе – это дело вкуса: кто-то пьет его сладким, кто-то без сахара, кто-то любит обжигающую жидкость, а кто-то чуть теплую, между этими градациями имеются и другие.

Марат ушел, смех Краза ослаб, затих, и вскоре на пороге магазинчика возник тот, кто – как оказалось впоследствии – был для них сейчас самой главной опасностью. Краза вновь испытал новые ощущения. Ни с чем не сравнимые ранее. Нельзя сказать, что на Сердце Скорпиона были только друзья и враги, белое или черное, все виделось четко и ясно, нет. Там было еще больше оттенков, нежели в физической реальности Земли. Тут было другое. Некая невообразимая запутанность: переплетение и положительного, и отрицательного, и других оттенков в такой узел, что обозначить это одним словом не представлялось возможным.

Человек, который задержал взгляд на них – не на продукте, который они продавали – дольше других, своими качествами и чертами характера мог вызвать и восхищение, и омерзение, мог стать хорошим другом, но при этом предать, если нечто пойдет в разрез с его принципами. Он мог пожертвовать жизнью даже за то, за что не рискнули бы пожертвовать иные герои. Он был человеком принципов, но и беспринципным до невозможного. Он мог восхищаться представительницей противоположного пола до обожествления, но и презирать так, что рьяная феминистка с удовольствием закопала бы его живьем. Он состоял из противоречащих друг другу краеугольных понятий, но он вызывал желание выказать ему уважение и постараться оставить его в живых – тем более что в этой миссии Амиуц и Краза вообще стремились обходиться без убийств, неважно, заслуживал человек подобного конца с точки зрения третейского судьи или нет. В этой своей миссии Амиуц и Краза и без того оставляли за собой горький след, и очернять свою душу еще больше не было смысла.

Полицейский в гражданке изучил их обоих, вышел, но оставленный им ментальный след, который Краза мог уловить в теперешнем состоянии, указывал на то, что нечто в «продавцах» породило у него сомнения. Он это и сам не осознал, но любая мелочь: звук, запах, оттенок некоего предмета, чье-то брошенное вскользь слово – что угодно могло вынудить подсознание выплеснуть это недоверие в сознательное состояние. То, что он цепкий и настырный сомнений не было – такой долго будет кружить по следу, но не отступиться. Единственная возможность для них с Амиуц – полиция решит, что они успели улизнуть из гипермаркета и проникнуть сквозь кордон, но это была хлипкая надежда. Все указывало на обратное. Не зря же спустя столько часов этот тип бродил тут в гражданке. Выходит, полиция чует, что беглецы, участвовавшие в перестрелке, где-то здесь?

Вряд ли этот тип заприметил что-то реальное, что-то вроде щелки в их маскировке. Он видел лишь двух молодых людей, неуверенных и настороженных – логичное поведение после случившегося на входе в гипермаркет, – отвечающих односложно и не спешащих вцепиться в покупателя, как в обычные торговые дни. На самом деле Амиуц и Краза сидели на двух стульях, неподвижные и бормочущие про себя молитву, но невидимые в физической реальности Земли. Прежде, чем начать это, они совершили пару движений, «обозначив» то, что будут видеть заходившие сюда люди. Вслух произнесли пару дежурных фраз, отзвук которых послышится тем, кто задаст обычные, банальные вопросы. С каждым разом это – можно обозначить, как наваждение для посторонних – будет слабеть, но, к счастью, потенциальных клиентов почти не было.

Была опасность в том, если кто-то решит что-то купить. «Замораживание» предполагало, что любой вошедший лишь окинет помещение взглядом и как можно быстрее пройдет дальше, однако мог попасться тот, кто пришел в гипермаркет именно с конкретной целью: купить декоративного мыла. Шанс небольшой, но он был. В этом случае «защита» могла не сработать.

К счастью, в этой реальности люди давно покупали то, что им предлагали, а не то, в чем они действительно нуждались – это стало на Земле повсеместной практикой. Для таких случаев «замораживание» являлось своеобразным отражателем. Лишь в случае реальной осознанной надобности что-то купить именно в этом помещении напарники оказывались бессильными. Другие потенциальные клиенты видели все эти сердечки, свечки, розочки, звездочки, ракушки, «стаканчики мороженого», портретики, конфетки, спящих в листочке капусты младенчиков, девочек в ванночках, кусочки арбуза, бабочек, зверушек – видели, однако у них не возникало желания купить что-либо из товара. В некотором смысле здесь они «освобождались от желаний, которые не принадлежали им самим».

Шанс проколоться был небольшим, и приходилось рисковать. В крайнем случае, покупатель просто не получит нужного мыла, вознегодовав, покрутит у виска, жалуясь на придурковатых продавцов, чихавших на свой товар, и просто уйдет. Ничего страшного, если бы не полицейские поблизости, которые сразу обратят внимание на странности и чье-то недовольство.

Пока проколов не случилось, но нечто назревало, назревало, как и выход напарников из «замораживания». Их «возвращение» также было неспешным, ступенчатым и неосознанным. Так человек пробуждается, выспавшись. Организм его просыпается сам собой, не потому, что человек осознанно решил, что пора вставать.

Первым из спячки вышел Краза. Он прекратил читать молитву, приподнял голову, огляделся. Вокруг никого не было. Краза почувствовал сильнейшую измотанность, как если бы они с Амиуц не просидели последние часы на табуретах, а взбирались на горы, до снежных вершин. Тело молило об отдыхе: повалиться на пол, впасть в глубокий сон. Сил просто не было, это называлось – выдохся. Краза хотел встать, выглянуть из магазинчика, но понял, что для этого понадобится неоправданно стимулированное усилие. Позже, да и Амиуц почему-то задерживался.

Краза ждал, прислушиваясь к звукам снаружи, к дыханию напарника, оно становилось менее ровным и глубоким – верный признак того, что «замороженный» на подходе. Амиуц приближался к пробуждению, Краза удивился бы, не возвратись напарник в течение трех-четырех минут. Быстрее бы.

Амиуц заморгал, прекратив повторять монотонные слова, его взгляд встретился с глазами напарника. Они не сказали друг другу ни слова, но и без этого поняли, что им надо поторопиться. С другой стороны они уже не могли быть такими быстрыми и мобильными, как до «замораживания». Даже если они выжмут из себя максимум, все равно окажутся медлительными и неопасными для врагов.

Краза, казалось, готов был спорить с этим утверждением. Он встал с табурета, нащупал под одеждой ружье, готовый его выхватить, если понадобится.

В этот момент в магазин вернулся тот самый полицейский в гражданке. Он остановился на пороге. И замер, глядя на них.

Глава 14

5

Краза сделал то, что не мог не сделать, если не хотел, чтобы для них с Амиуц стало поздно. Иных вариантов не то, что не было, они выглядели менее эффективно.

Краза выхватил ружье, навел полицейскому на грудь, выстрелил.

Противник, стоит признать, несмотря на шок – кто бы мог подумать, что здесь в него бабахнут в упор? – среагировал и попытался увернуться, хотя и безрезультатно. Его бросило на дверной косяк спиной, и он, сползая на пол, потерял сознание. Дело было сделано – прозвучал выстрел, пусть и не самый громкий. Его могли слышать, могли не слышать. Все зависит, как отреагирует тот из посетителей гипермаркета, кто находится сейчас ближе других.

Рядом с магазином никого не было, некому было видеть случившееся. В этом напарникам повезло. Краза спрятал ружье, подхватил полицейского, оттащил его за прилавок. И поразился, насколько – относительно, конечно – легко это ему далось. Он опасался, что вообще не сможет тянуть мужчину. Быть может, виной был адреналин или нечто, что передалось Краза в этой ситуации, когда над ними нависла потенциальная смертельная угроза. Нечто, что испытывает большинство людей, и что позволяет им «прыгнуть выше головы»? Возможно.

Он справился в тот момент, когда, выпрямившись, заметил сквозь стекло витрины привлекательную брюнетку. Он не успел среагировать, как и Амиуц, а Брюнетка уже выхватила пистолет, шагнула в дверной проем.

– Не двигаться!

Она была из полиции, действовала вместе с полицейским, лежащим под столом. Краза догадался, что она шла сюда, вызванная именно тем, кого они на время устранили с дороги. И она обладала отменной реакцией – Краза не успеет повторить трюк, как с ее напарником.

– Кто вы такие? Где человек, который к вам только что заходил?

Краза пожал плечами – он просто тянул время, хотя чувствовал, что они с Амиуц проиграли. Слишком уж цепкая леди, выстрел вызвал суету, и скоро сюда явятся другие полицейские. Ее не уговорить, любое движение навстречу вынудит ее стрелять – она не поколеблется.

– Мы должны идти, – сказал Амиуц.

Его слова вызвали у Брюнетки лишь одно: она едва сдержалась, чтобы не выстрелить.

– Где он?! – голос сорвался на крик.

– Не делайте этого!

Краза удивленно покосился на Амиуц, хотя знал, что не он произнес эту фразу. Брюнетка застыла, ее поворот головы влево скорее обозначился, нежели свершился на самом деле.

– Не двигайтесь. Спрячьте пистолет. Не хочу причинить вам вред, но вы должны помочь им уйти отсюда. От этого зависит… многое. Зависят жизни многих людей, очень многих.

Брюнетка медленно повернула голову. Краза сделал шаг вперед, и теперь увидел Марата, который держал на прицеле Брюнетку, медленно приближаясь. Правда, Марат в этом человеке узнавался не сразу, так хорошо он «изменился» благодаря парику. Надо отдать ему должное – молодец.

Краза не колебался: достал свое ружье, сделал шаг в сторону, чтобы пистолет Брюнетки уже не смотрел в него.

– Это ты был с ними все это время? – спросила она, бесцеремонно, с ужасающим спокойствием: маскировка Марата перед ней оказалась бессильна.

– Я.

– Кто они такие?

– Долго объяснять, – он резко шагнул к ней, ткнув пистолетом, глядя за ее плечо. – Вот вашим коллегам надо все объяснить быстро. Давайте, отошлите их. Скажите, что все нормально. Не вынуждайте меня стрелять и убивать.

Брюнетка – надо отдать ей должное – повернулась, как если бы вообще не беспокоилась, что Марат по неосторожности может прострелить ей бок, и крикнула:

– Все в порядке. Возвращайтесь на места. У меня не сработал предохранитель.

Трое крупных мужчин, двигавшиеся треугольником, остановились, но не были уверены, что могут уходить. Под столом застонал напарник Брюнетки, но, к счастью, троица его не слышала. Марат покосился на Краза, и тот одним жестом успокоил его: тип под столом еще не придет в себя.

– Уходите! Мне надо быть тут с шефом! – сказала Брюнетка.

Троица повернула назад, изредка оглядываясь. Марат заставил Брюнетку войти в магазинчик.

– Простите, – сказал он. – Я должен связать вам руки.

– Боже, истинный джентльмен – он извиняется. С ума сойти.

Краза осмотрелся, но ничего подходящего, чем связать Брюнетку, не нашел. Тогда он просто оторвал от своей нижней футболки кусок материи. Он встретился взглядом с Маратом и лишь глазами дал ему понять, чтобы он контролировал Брюнетку.

– Не делайте глупостей, пожалуйста, – Марат под ее взглядом почувствовал себя неловко.

Странное ощущение, если принять во внимание, что их положение почти безвыходное, и каждая секунда играет против них.

Краза заметил его состояние и помог связать Брюнетке руки за спиной. Ее усадили на табурет, Краза накинул ей на плечи женскую шаль, что осталась от продавщиц – теперь проходившие мимо покупатели не заметили бы, что руки у нее связаны, для них она просто куталась в красивую ткань.

– Уходите, – сказала Марата напарникам.

Краза кивнул. Кажется, он хотел сказать то же самое. Марат оказался вовремя в нужном месте, и теперь он должен прикрыть их с Амиуц. Двигаться они будут гораздо медленнее его, времени нужно больше.

Краза и Марат встретились взглядом. Марат почувствовал вопрос: справишься? Он быстро кивнул.

– Постараюсь.

Краза и Амиуц шагнули к выходу. Даже пары шагов хватило, чтобы определить: Амиуц держится гораздо хуже Краза. Все-таки из пары воин – Краза, он более натренирован, но даже он выглядит, как измотанный долгой дорогой человек: идет по инерции, любое постороннее напряжение, препятствие, любая мелочь в силах свалить его.

Марат, не отклоняя дула пистолета от Брюнетки, шагнул к напарникам, взял Краза за плечо.

– Где встретимся? – он старался, что Брюнетка не расслышала его слов.

– Первая аптека отсюда в сторону центра.

Марата удивил выбор, но уточнять, тем более спорить, времени не было.

– Как вы ускользнете?

– Посмотрим. Выжди паузу и двигай за нами. Долго не тяни. Рискуешь потерять нас.

Марату показалось, что Брюнетка хотела вскочить и броситься на него, он сжал пистолет обеими руками, глядя ей в глаза.

– Идите, – сказал он Краза.

Напарники вышли.

– Еще раз прошу вас, не делайте резких движений, – сказал Марат. – Не зовите никого. Не хотелось бы… причинить вам вред.

Брюнетка улыбнулась одними губами.

– Главное, с перепугу не нажми на курок.

Ему не понравился ее тон.

– Не нажму, если не вынудят.

– Скажи хотя бы, кто они такие? Неважно, что они натворили, к чему стремятся, просто скажи: кто они?

– Это ничего не даст. Вы и не поверите.

– Почему не поверю? Они же не инопланетяне?

– И да, и нет.

– Что? Что значит, «и да, и нет»?

– То и значит.

– Скажи конкретно. Они из какой секты или тайной организации?

– Прекратите задавать эти вопросы.

Глебов застонал, они оба покосились в его сторону.

– Что они с ним сделали? – спросила Брюнетка.

– Не знаю, но жить будет. Использовали одну своеобразную пушку. В меня уже из такой стреляли. Ничего страшного. Ваш напарник оклемается.

– Ты хоть понимаешь, во что ты влез?

– Понимаю.

– Себя не жалко, Илону хотя бы пожалел.

Он изменился в лице, хотя внешне никак на это не отреагировал, лишь по-новому посмотрел на Брюнетку.

– Илону?

– Я – ее двоюродная сестра.

– О, черт… Не знал, простите. Что вот так познакомимся.

– Из-за тебя она в опасности.

– Это почему?

– Долго объяснять. Все можно еще исправить. Пока эти двое далеко не ушли.

– Не надо меня шантажировать. Как бы я не относился к Илоне, и чем бы ей мои действия не угрожали, меня сейчас ничто не остановит.

– Пойми ты, уже подключились спецслужбы, – она встала с табурета. – Ты уже не выкрутишься, если только прямо сейчас не поможешь мне…

– Сядьте, Карина! На место!

Она замерла, хотя и не села обратно.

– Не тычь в меня пушкой. Это опасно.

– На место, говорю.

Она смотрела на него, не мигая, не пытаясь отступить к табурету.

– Ты все равно не выстрелишь. Ты – не убийца.

– Не вынуждайте меня, – его голос задрожал, совсем чуть-чуть, но эта красотка уже наметила место, где реален подкоп под стенами его уверенности и мужества.

– Ты не вынуждай себя. О себе подумай, не о других, – она сделала маленький шаг к нему.

Он не выдержал, попятился.

– Больше ни шагу.

– Прекрати. Ты что, выстрелишь в меня в упор? В женщину, да еще родственницу той, кого любишь?

– Хватит давить на меня! Вы не понимаете, что это за люди, и почему я им помогаю. По сравнению с этим, ваши и мои проблемы – ничто.

– Даже так? – ее удивление казалось искренним. – Расскажи мне, в чем дело. Я работаю с ФСБ, я смогу тебе помочь. Но мне надо знать хоть что-то. Скажи хотя бы, кто на них напал при входе?

Она сделала еще один шаг, и он не успел отстраниться: она убаюкала его внимание. Молниеносный взмах ногой, и он почувствовал, как между ног у него взорвался тугой комок боли. Он глухо вскрикнул, сгибаясь, выронил пистолет. На ее месте он постарался бы добить практически поверженного противника, но она была женщиной, хоть и крутой бабенкой, и посему просто хотела выскочить наружу. Приемлемый вариант: напарники недалеко ушли, их горе-помощник ее упустил.

И все же каким-то образом, сквозь пленку боли, через «не могу», он, согнувшись, успел схватить ее за ногу: пальцы ухватили ее за щиколотку. Он дернул Карину, она повалилась, он подался в сторону от выхода, удерживая ее и оттаскивая, чтобы ее никто не увидел. Она отмахнулась, нанесла ему в плечо два удара. Третий удар пришелся в голову, но Марат разъярился, подминая ее под себя, чтобы не допустить больше ударов, и сам влепил ей затрещину. Ее голову глухо стукнулась об пол. Его плечо онемело, и он почувствовал себя беспомощным, одноруким, но так же понял, что от удара Карина потеряла сознание.

Он слез с нее, потормошил свободной рукой.

– Эй! Я не хотел этого! Я тебя предупреждал.

Застонал Глебов. Карина лежала неподвижно.

Марат неуклюже поднялся. Несмотря на внутренне противление – оставить ее одну без сознания?! – он понял, что нельзя терять времени. Лучше воспользоваться ситуацией.

7. СТРАТЕГИЯ И ВЫСТРЕЛЫ. ВЫСТРЕЛЫ И СТРАТЕГИЯ

1

Краза и Амиуц сразу увидели этих двух женщин. Обе – с колясками, увлечены разговором, никого вокруг не видят. И – самое главное – они движутся к выходу! Невероятное совпадение!

Напарники переглянулись, им даже не пришлось говорить друг другу ни слова. Лучшего варианта не найти. Они пристроились сзади, чуть склонили головы друг к другу: отцы семейств, судачившие о чем-то своем параллельно женушкам, еще более увлеченным разговором. Они просто-напросто «терялись» на фоне созданных ими двух фиктивных семей, отдельно их уже из окружающих никто не воспринимал. Плюс они добавили еще пару штрихов к антуражу. Краза вытащил темную кепку с длинным козырьком. Амиуц натянул шапочку, которая спрятала волосы и слегка изменила лицо, еще больше округлив его. Краза достал руну Альгиз Z, передал ее в ладонь Амиуц, достал другую руну, Эйваз I, оставил ее себе. Защита и преодоление препятствий.

Медленно, но верно они двигались к выходу, и самым важным сейчас было то, что женщины их не замечали. Стоит им оглянуться и увидеть двух странных типов, едва не тыкающихся им в затылки своими лицами, и маскировка пойдет к черту. Если не хуже – еще поднимут крик.

Вот и центральный вход внизу. Женщины перехватили коляски перед эскалатором, вжались рядом друг с другом, но их разговор от этого не стал менее интенсивным. Вчетвером они благополучно спустились на первый этаж, двинулись к выходу, зияющему пустотами разбитого стекла. Трое полицейских на выходе окинули их цепкими взглядами, но останавливать и проверять не собирались: парочки никак не вписывались в образ тех, кого искали.

На выходе оказались не только напарники «со своими женами». Две женщины шли за ними, за ней еще одна. Навстречу заходили молодая парочка и пожилая дама, за ними приближались две девушки. Достаточно народу, чтобы все прошло гладко.

Шагов за десять Краза не выдержал, оглянулся: как там Марат? Задачка ему предстояла сложная. Брюнетка та еще выдра, к тому же он не боевик из спецназа, может упустить какой-нибудь фортель с ее стороны. Если он проиграет, и его схватят, все усилия Краза и Амиуц практически напрасны. Им не выдержать без помощи со стороны, Краза чувствовал это. Они и так двигались на пределе своих сил. Сохранение невозмутимых и заинтересованных беседой физиономий стоило им последних остатков энергии. Им еще предстоит вести машину, если все этому будет способствовать. Либо пройти пешком до ближайшей аптеки по проспекту, что казалось сейчас нереальным или малореальным – если по какой-то причине они не смогут двинуться к машине.

Без помощи Марата они погибнут. Они и так погибнут, но без них Марат не справится, не закончит начатое – он знает и понимает еще слишком мало. Они ему еще нужны. Еще остается шанс, что они сами сделают то, что должны, не оставят Марата одного, что сродни тому, чтобы бросить ребенка в бескрайней пустыне и полагаться то ли на везение, то ли на Создателя, то ли на небывалую для простого смертного этой реальности волю к жизни. Мизерный шанс, хотя и больше чем ничего – к примеру, сразу убить его, чтобы не мучился.

Многое зависит от самого Марата. Признаться, Краза его по-настоящему еще не изучил: ни времени не было, ни подходящих возможностей. Кто знает, возможно, парень способен на большее, нежели создается по визуальному впечатлению.

Выход остался позади, и кумушки, благодаря которым напарники так гладко вышли из этой клетки, остановились – похоже, им нужно было расходиться или они по новой решили обсудить планы. Недолгая пауза, и они вновь двинулись вперед, но что-то изменилось. Краза заметил, как вздохнул Амиуц. Он вздрогнул, хотел остановиться, но после короткой заминки двинулся за своим прикрытием, дамочки которого по-прежнему не видели пристроившихся позади мужчин.

Краза следовал рядом, непроизвольно раздувая ноздри. Он понял причину изменившегося поведения напарника, но все же спросил:

– Что?

– Она… где-то рядом, – голос Амиуц был тихим-тихим, но не потому, чтобы его не услышали женщины, просто настолько слаб.

Краза знал о ней, почувствовал.

– Она… видит нас?

Амиуц ответил не сразу. Он смотрел перед собой поверх головы одной из женщин. Смотрел, но не видел ничего, сейчас работала его интуиция.

– Не знаю… Вроде бы она следит за нами, но еще… не видит. Или уже заметила, но…

Амиуц замолчал. Краза старался, чтобы его голова не вращалась так, чтобы броситься в глаза прохожим или полицейским, которые окинут его случайным взглядом.

Следит, но еще не видит? Доверять словам Амиуц вплоть до деталей Краза не мог и никогда так не делал, но в теперешней ситуации ему показалось, что напарник описывает положение дословно. Он уже начал умирать, но именно в подобном состоянии его интуиция могла обостриться до своего максимума. И выдать картину вплоть до мельчайших подробностей.

Где она сейчас находится?

– Нам нельзя высовываться, – пробормотал Амиуц, и Краза почувствовал, как напарник сжимается, втягивает голову в плечи. – Все находится… на грани.

Краза сориентировался, хотя не был уверен, что все понял правильно. У напарника случился кратковременный обморок, вызванный отсутствием энергии. Он не воспринимал окружающий мир, хотя интуиция по-прежнему работала на полных оборотах. Краза подхватил его под руку, направляя, сам же втянул голову в плечи, продолжая смотреть поверх голов женщин.

Судя по смыслу, который выдал Амиуц, она могла находиться впереди, и лишь две дамочки с колясками мешали ей увидеть своих врагов. Как только они лишатся этого укрытия, она их заметит.

Или уже заметила, но… Ждет, когда никто не будет их больше закрывать? Если так, она что, в них целится?

– Плохо дело, – не сдержался Краза, поглядывая по сторонам уже без стеснения и опаски броситься в глаза.

Они двигались между машинами через стоянку, проспект становился все ближе. Достаточно открытое пространство навело Краза на одну логическую мысль. Если убрать со счета припаркованные машины, где она вряд ли сейчас находится, как и машины, проносящиеся по проспекту, остается лишь часть дороги напротив. Но там все голо и пусто. Остаются ближайшие здания на противоположной части проспекта.

Дамочки свернули влево, между рядами машин. Амиуц сжался, голова будто провалилась между плеч. Краза находился правее его. Теперь он не был закрыт женщинами. Краза повернул голову, и, хотя он никого не обнаружил в поле зрения, ощущение, что на него смотрят – не только смотрят, целятся – стало непререкаемым. Он сдержал порыв броситься в сторону или присесть не потому, что не был уверен в собственных ощущениях, ему просто не хватило сил сориентироваться и сделать выбор. Был еще Амиуц, которого придется толкнуть или вынудить присесть, после чего напарник может и не встать.

Пока Краза колебался, рискуя получить пулю и поражаясь, насколько замедленной становится реакция в этой реальности, если человек измотан физически, насколько становится все равно, если он действует на автомате, как если бы ему вкололи препарат, пока все это происходило, дамочки свернули вправо и опять скрыли двух мужчин позади от их гипотетического врага.

Это не могло длиться бесконечно, двум подругам придется разойтись. Краза и Амиуц не могут прятаться за ними, пока не скроются в надежном месте или хотя бы сядут в свою машину, но даже и в этом случае, враг, наблюдающий сейчас за ними, сможет видеть их в машине.

Женщины остановились – похоже, дальше их путь, небывалое дело, расходился. Они остановились, чуть подавшись в стороны, глядя друг на друга, и впервые с момента, как напарники увидели их, женщины бросили взгляд назад. Первые две-три секунды ничего не изменилось. Кажется, дамочки настолько заболтались, что даже двое странных типов за их спинами остались для них чем-то несущественным, как соседние машины. Не будь напарники в таком жутком состоянии, они бы с легкостью остались незаметными, но сейчас они полностью выдохлись, и то, что должно было случиться, случилось.

Одна женщина, затем другая остановили взгляд на Краза и Амиуц, и разговор их прервался. Та, что стояла рядом с Амиуц, открыла рот, но так ничего не сказала.

Амиуц сделал нелепое движение рукой, как если бы хотел схватить женщину или оттолкнуть, и ее подруга завизжала.

Они сразу привлекли внимание, но это тут же стало неактуальным.

Раздался один выстрел, затем второй.

Глава 15

2

Хильда следила в бинокль за входом в гипермаркет «Золотой Вавилон», поглядывая на лежащего рядом Снайпера, которого наняла сразу после того, как нашла мальчика и избавилась от Соперника.

Она сделала это – вышла на контакт и потеряла время на переговоры, – несмотря на спешку и вероятность того, что ее задержка позволит врагам обнаружить ее след. В принципе она этого и хотела – чтобы они ее нашли. Скрыться – лишь оттянуть неизбежное. Лучше сразиться, как можно быстрее.

Соперник был не сдержан, прямолинеен и кровожаден, вплоть до пренебрежения к собственной жизни. Что, в конечном итоге, и поставило на его жизни крест. Но эта парочка, что преследовала ее – истинные и самые опасные преследователи, – совсем иного теста. Они вцепились в нее и, рано или поздно, ее найдут. Уж лучше она сама «подготовит» случайную встречу, нежели они застанут ее врасплох, когда она расслабится, решив, что оторвалась от них надолго или навечно. Хильда потому и рисковала, играя на грани, используя все, что только можно. Но самое эффективное – возможность физического убийства, а не ликвидацию в эфемерной реальности чужого подсознания, как поля битвы – она приберегла напоследок, как десерт.

В реальности Земли обычное, простое убийство приобретало все больше и больше привлекательности и уважения. Казалось, проживи тут Хильда еще год-другой, она забудет про ловушки в тоннелях подсознания, и быть может, правильно сделает.

Снайпера она оставила про запас. Во-первых, у нее еще не было денег, чтобы оплатить его услуги – она просто блефовала, предоставив небольшой задаток, но это была лишь подстраховка: пока есть время, она использовала все варианты для будущего. Но вообще Хильда рассчитывала, что обойдется без него. Зачем ей светиться лишний раз, если она смогла бы уничтожить врагов в их же головах? Не уничтожила. После этого Хильда попыталась использовать против них грубую, пусть и не самую разумную силу.

Во-вторых, она планировала ликвидировать Снайпера после того, как он ликвидирует – или проколется – ее врагов. Что-то в нем было опасным. Нечто нашептывало ей, что она выбрала не того человека, и он может подчистить хвосты и с этой стороны – со стороны заказчика.

Убить его будет нелегко.

Снайпер был невысоким и щуплым, ничего особенного, но что-то в его лице, в глазах порождало ощущение, что это не человек, а омерзительное насекомое, вроде паука, который монотонно плетет паутину, а после так же монотонно пожирает своих жертв – мух и другую неудачливую мелюзгу. Лучше было обойтись без его услуг. И даже потревоженный первым с ней разговором он не стал бы ее искать или мстить, получив небольшие отступные. Но ситуация сложилась так, что Снайпер понадобился. Причем до последнего момента было неясно, не поспешила ли она, связавшись с ним.

Хильда с превеликим трудом уговорила Снайпера взять на огневую позицию и ее за компанию. Он никогда так не работал. И сейчас не собирался. До того момента, когда она удвоила обещанную ранее сумму. Конечно, она и прежней не могла заплатить, но Снайпер этого не знал, хотя, бесспорно, его это насторожило. Хильда, упреждая недоверие, которое лишь помешает ей ликвидировать своего помощника, сообщила, что задание усложняется. Она рассчитывает убить не только двух врагов и их помощника – третья жертва. Она также понимала, что можно и переборщить, посему, как только Снайпер пробормотал что-то вроде «это не работа», сказала, что третья жертва не обязательна. Хильда сама по ситуации решит, стоит ли ей добить третьего, когда тот появится на сцене, пытаясь убедиться, что трупы, оставленные Снайпером, реальны.

Она поглядывала на него и понимала, что он вызывает у нее отвращение, плотное, как осенняя морось. Хильда понимала, что никто другой – ни Злые Глаза, Ухажер или иные неприятные типы – ничего подобного у нее не вызывал. Это стало для Хильды чем-то вроде небольшого и незначительного, надо признать, откровения. Кто-то так странно на нее воздействовал, а она не могла понять причину. Чем же Снайпер так отличался от других? Вроде ни чем. Но, может, как раз дело было не в отличиях. Такова на него ее реакция и все тут?

Тем легче ей будет убить его – он мешал ей физически, что воспринималось, как угроза. Надо лишь потерпеть немного, и когда все будет кончено, все будет кончено и с ним.

Был шанс, что Снайпер вообще не вступит в дело. Хильда на это надеялась, хотя интуиция подсказывала ей, что Амиуц и Краза выжили и каким-то образом затаились в гипермаркете. Хильда поняла это по плотному кольцу полиции и по тому, что поиски внутри здания не прекратились. В какой-то момент эти поиски ослабли, вернее, пошли по иному пути, но ничего еще не закончились. Ее враги где-то внутри и по-прежнему живы.

Хильда не задавалась вопросом, как им это удалось – скорее всего, какие-то штучки а ля Сердце Скорпиона, – она направила всю энергию на то, чтобы не просчитаться с выбором места. На первый взгляд точек для бегства было несколько. И все же, проанализировав ситуацию, Хильда решила, что враги выйдут через центральный вход.

Они же выйдут незамеченными. Где надежней не броситься в глаза? Именно в самом оживленном месте, в данном случае – в проходе. Любой другой черный выход полиция наверняка контролирует, беглецы засветятся и будут проверены в первую очередь.

Был шанс, что она ошиблась, но нужно было делать выбор, и Хильда его сделала. Теперь необходимо не упустить врагов, если они затеяли маскарад, в чем она не сомневалась.

Они со Снайпером находились в двухэтажном здании, где помещения сдавались под офисы и конторы различных фирм. Благодаря тому, что она изначально планировала гипермаркет напротив, как место поединка, Снайпер получил возможность заранее изучить «место своей работы». Как и сама Хильда – она убедилась, что уйдет незамеченной, если придется «нашуметь», убирая Снайпера. Место отхода не было идеальным, но вполне подходящим, особенно, если учесть, что было не до выбора.

Конечно, все это мелочь: Снайпер, отступление, полиция. Самым важным были два врага, которых нельзя оставлять в живых, если только она не хочет, чтобы в один прекрасный день ее прикончили, оборвав ее Миссию.

Покосившись в очередной раз на Снайпера – ей казалось, что он что-то почувствовал, что-то исходящее от нее по отношению к нему, и длительное нахождение рядом теперь играло против нее, – Хильда приникла к биноклю. Следить за входом несложно: людей после недавних событий немного. Тем лучше. Ее привлекло образовавшееся скопление входивших и выходивших: казалось, что именно такой момент наиболее подходит для ее врагов.

Двух «муженьков» она рассмотрела не сразу. Стоило признать: Амиуц и Краза едва не обдурили ее. Даже взвинченная интуиция, шептавшая, что под боком нечто происходит, не помогла бы ей, не будь этого движения со стороны Рыжего, как будто он не хотел, чтобы его увидели. Незначительная оплошность, и Хильда обратила на нее внимание. И узнала Рыжего. Через пару секунд – Темного.

Вот они, красавцы. Вышли с двумя клушами, катившими перед собой собственный выводок. Неплохой вариант, даже удивительно, как две бабенки ничего не видели. Неужто Темный их уговорил? Нет, в противном случае они не могли бы не оглядываться, убеждаясь, что за их спинами находятся те, кого они должны скрывать собой. Слишком естественно они увлечены разговором. Они не знают, что происходит. Просто две дуры, которые оказались не в том месте не в то время.

– Вот они, – сказала Хильда. – Двое мужчин за двумя женщинами с колясками.

Снайпер, казалось, никак на это не отреагировал. Спустя пять долгих секунд он отстранился от оптического прицела, удерживая одной рукой снайперскую винтовку, достал мобильник, включил, глянул на фото.

– Не похожи, – сказал он.

– Это они. Рыжий – в шапочке. Темный – в кепке. Первым убери Темного. Он опасней.

Снайпер ничего не сказал, приник к оптическому прицелу. Застыл. Он вряд ли даже дышал. Хильда смотрела на него, в бинокль, на него, в бинокль.

Снайпер медлил, Хильда едва сдерживалась, чтобы не приказать ему нажать на спусковой крючок. Стоило признать, Амиуц и Краза нашли хорошее прикрытие. Они не просто вышли из ловушки, они придумали нечто тонкое и надежное. Они почувствовали ее? В этом не было ничего удивительного и неожиданного, но ее это неприятно удивило. И разозлило. Заметить они ее не могли, это сработала интуиция Рыжего, будь он проклят.

– Почему ты ждешь? – спросила Хильда.

Она не смотрела в бинокль, и так все понятно. Она следила за Снайпером, рука уже сжимала рукоять пистолета, который она задействует, не вынимая из кармана куртки.

– Обоих закрывают женщины, – отозвался Снайпер, не совершая не единого движения. – Оба знают, что являются мишенями и потому скрываются.

– Тогда убей их прикрытие. Убей этих сучек. И хотя бы Темного.

Пауза. Пару секунд превратились в полминуты.

– Ты слышал, что я сказала? – она слегка повысила голос.

– Мне заплатили за двоих мужчин. Я не обговаривал, что должен убить двух теток.

Она почувствовала раздражение и поймала себя на том, что все больше поддается обычным для этой реальности ощущениям. Прежде у нее никто и ничто не вызывали отвращения, раздражения и других темных, но довольно-таки приземленных ощущений. Она все больше становилась земной женщиной. И не могла понять, нравится ей это или нет.

– Я готова внести дополнительную плату. Просто убей их всех.

– Дополнительную плату обсуждают заранее, не в тот момент, когда работа уже идет.

– Все всегда случается в первый раз.

– Не в этом деле.

– Если они, прикрываясь клушами, сейчас сядут в машину с тонированным стеклами? Ты не выполнишь заказ?

– Выполню в другой раз, когда смогу работать наверняка.

– Другого раза не будет.

Снайпер отстранился от оптического прицела, посмотрел на Хильду.

– Другого раза не будет, – сказала она. – Работай сейчас.

– Если ты берешь ответственность за неудачу на себя…

– Да, беру! Стреляй же!

Их взгляды встретились, и она почувствовала: Снайпер хочет обратить дуло винтовки в ее стороны, но он был профессионал, и перед ним находилась цель. Он приник к оптическому прицелу.

Хильда взялась за бинокль, глянула, отстранилась, приготовившись к «своей работе». Все под контролем. Она запланировала все эти ступени еще на Сердце Скорпиона, как шахматные ходы в будущей партии, и все у нее под контролем. Конечно, ей скрытно помогали сразу несколько черных гениев, но суть ни в этом. У нее здесь, на Земле, не может быть неудачи. Это всего лишь шаги к пьедесталу.

Сначала она попыталась уничтожить врагов с помощью ловушки в подсознании выбранного наугад человека. Затем с помощью бандитов, столкнув их интересы с потребностью ее врагов. Теперь настал черед Снайпера, и даже если у нее опять ничего не выйдет, и Темный с Рыжим останутся в живых, у нее припасено еще одно, радикальное средство. Это называется, «взять крепость измором». Малость продолжительный во времени способ, но стопроцентный результат. Не хотелось бы терять время, но, если ее вынудят, она пойдет на это, благо, что все уже подготовлено, как было подготовлено в случае со Снайпером.

– Стреляй же! – не выдержала она.

Снайпер выстрелил. И тут же – второй раз. Третий.

Хильда непроизвольно вздрогнула, хотя и ожидала этого. Она едва сдержалась, чтобы не нажать на спусковой крючок своего оружия – Снайпер мог выстрелить еще раз, даже больше.

– Что?

– Я зацепил левого.

– Зацепил? Мать твою!

– Я предупреждал: он прикрывается живым щитом.

– Стреляй еще!

– Бесполезно. Это уже не работа. Все, что я мог, я сделал.

– Все, так все…

Теперь выстрелила Хильда.

3

Краза с опозданием осознал, что его зацепили первым же выстрелом. С опозданием почувствовал, как кусочек металла пронизывает его плоть между плечом и ключицей. Кость не задело, рана неприятная, но неопасная. Проблема могла возникнуть от второго выстрела. И третьего.

Он осознал это с опозданием, но тело среагировало вовремя. Тело действует не так, как мозг и сознание, тело – иное. Что удивительно, даже в этой реальности у людей тело иногда «умнее» разума.

Краза резко пригнулся, потянув за собой Амиуц. Напарник грузно осел на землю. Закричала женщина, которая прикрывала Краза – ее зацепило тем же выстрелом, что и его. Она повалилась, опрокинув коляску. Ребенок не вывалился, но заплакал. Ее подруга застыла с широко раскрытыми глазами и ртом. Она вцепилась в свою коляску и не двигалась, хотя было видно, что она хочет бежать, кричать, упасть, спрятаться, замахать руками – десяток движений и стремлений. Это шок.

Второй выстрел сбил с Краза кепку. Третий чиркнул по мочке уха. Все это стало ему известно позже, пока же он повалился на бок, подминая Амиуц, и ударом ноги сбил вторую, застывшую, женщину. Падая, она повалила и свою коляску. На них уже смотрели прохожие.

Краза застыл: нужен анализ ситуации. Сложной и опасной, хотя они только что избежали пули. Снайпер еще мог ликвидировать их, подскакивать и бежать было неразумным решением. Нужно выждать. Но оставаться на месте даже пару минут также опасно. Если полиция возьмет их в кольцо, даже не понимая, кто перед ними, они рискуют попасться.

Были и другие нюансы. Ему нужно поднять Амиуц, усадить в машину. Напарник уже не пойдет пешком, даже небольшое расстояние не одолеет. Амиуц – прежде всего. Но рядом с ними две женщины и два ребенка, и Краза не мог вот так просто оставить вопивших детей, которые, кстати, еще могли пострадать, стоит напарникам броситься в сторону, покидая ненадежное укрытие, тем самым вызывая очередные выстрелы снайпера. Дилемма оказалось что надо: спасение своих жизней и, значит, сама их миссия, которая, в конечном итоге, вела к таким вот детям, будущему Земли, с другой стороны – двое детишек, которых мог подкосить, если не убить, полученный стресс. Если б это не происходило в реальности, а было бы в каком-нибудь фильме, который они смотрели под хорошую выпивку, можно было бы потереть руки и признать, что ситуацию закрутили что надо. Но это не фильм, и решать надо быстро.

И вновь тело Краза среагировало быстрее разума. Краем глаза он уловил движение среди полицейских в гражданке возле входа. Произошедшее с двумя «семейными парами» замечено, и сейчас будет реакция. Краза выхватил ребенка из коляски – девочка лет двух – и вручил вопящей матери.

– Закрой ее собой! Прижмись к земле!

Она вряд ли что-то поняла, и Краза, сжав ее руки на теле ребенка, отвернул ее так, чтобы гипотетический выстрел не попал бы в ребенка, минуя мать.

То же самое Краза проделал со второй женщиной и ее – мальчик года полтора – ребенком. Выстрелов больше не было, но это не значило, что Снайпер скрылся и больше не ищет их в оптический прицел. Вряд ли: слишком мало прошло времени – стрелок еще может все исправить.

Двое агентов в штатском бежали к ним, и Краза, рискуя все испортить, занялся Амиуц. Некий долг по отношению к детям, которыми они отчасти и прикрывались – их матерями, но те ведь катили перед собой коляски, – Краза выполнил, теперь нужно спасать напарника. Амиуц хрипел, на губах блестела слюна. Им нужно заняться в самое ближайшее время, чтобы не потерять окончательно. Но прежде нужно выбраться, а сколько для этого понадобиться времени, ведомо лишь Создателю.

Краза подался к ближайшему автомобилю, распахнул левую заднюю дверцу. Он не смог бы объяснить, оставили ее открытой хозяева или же он рванул ее на себя с такой силой, что даже не заметил, что именно помогло ему. Он обернулся к Амиуц, подтащил его, стараясь отстраниться, оставить как можно меньший след для бегущих к ним полицейских. И впихнул напарника на заднее сидение.

Амиуц застонал. Краза случайно коснулся кожи на его руке и почувствовал неестественный холод. Он подхватил ноги напарника, чтобы закрыть дверцу, но перед этим извлек из внутреннего кармана руну и вложил ее в ладонь друга.

Это была Турисаз, T. Могучая, но тяжелая руна. Использовать ее было опасно из-за непредсказуемых последствий. Что-то вроде толкового помощника, но абсолютно бесконтрольного. На своей памяти ее ни разу не использовал и Амиуц, не только сам Краза. Он рисковал, подвергая напарника смертельной опасности: Турисаз подобна сильному стимулирующему и противозаконному средству, которое вытягивает даже из комы, но последствия могут быть ужасней тех, что ожидали бы человека без подобной «помощи». Это был единственный шанс.

– Выдержи, прошу, – сказал Краза. – Переберись за руль, заведи машину. И жди меня в аптеке.

Он захлопнул дверцу – не было времени услышать ответ Амиуц, если напарник вообще смог бы что-то сказать.

Полицейские были рядом и не могли не заметить, что Краза кого-то втащил в машину. Не заметить не могли, но не осознать, что это означает, могли – в такой суматохе и простые вещи рискуют дойти до сознания с опозданием достаточным, чтобы эффект стал таким же, как если бы человек вообще ничего не заметил.

Люди, кто оказался поблизости, поняли, что происходит нечто нехорошее, и начинали в панике разбегаться.

Краза подался ко второй женщине, приподнимая ее – непроизвольно ожидая потенциальный выстрел снайпера, – и крикнул ближайшему полицейскому:

– Осторожно! Кто-то стреляет с другой стороны проспекта!

Полицейский пригнулся, и часть его внимания ушла на другую сторону проспекта.

– Помогите женщинам, – сказал Краза. – Уведите их!

В подобной ситуации, когда любое внешнее воздействие может, как остаться незамеченным, так и дать усиленный эффект, результатом Краза остался доволен: полицейский занялся женщиной. Его коллега бросился к другой женщине. Краза, отступая, выкрикнул:

– Он на другой стороне! Снайпер. Не высовывайтесь!

Краза поспешил прочь, но даже в возникшей суете далеко уйти не удалось. На пути оказался еще один полицейский. Он не заметил, каким «героем» оказался Краза, и приказал остановиться. Он намеревался обыскать Краза. Тот оглянулся на полицейских, помогающим женщинам.

– Скажите им, чтоб не вставали. С той стороны стреляют.

– Стой! Кто ты такой?

– Пропустите! У меня там жена с ребенком!

Краза шагнул вперед, пытаясь обойти полицейского, тот схватил его за руку.

– Руки за голову! Лицом вниз!

Выбора не было: нужно стрелять. Если Краза сейчас задержат, все пропало. Амиуц без него не справится. Как и Марат, который просто не сможет вытащить Амиуц с границы со смертью. Не за столь короткий срок.

Краза нагнулся, делая вид, что выбирает куда лечь, и тут же изловчился выхватить ружье. Мелькнула мысль, что выстрел в упор – не то же самое, что с расстояния, которое он использовал в этой реальности, и человек рискует не выжить: шок, слабое сердце, иммунитет, болезнь крови – вариантов, влекущих за собой летальный исход, множество.

Мысль мелькнула, порождая сомнения, но тело опередило их: Краза нажал на спуск. Дуло почти упиралось в живот полицейского, и грохот вышел приглушенным, но все равно полицейские, помогавшие женщинам, выстрел услышали. Их коллегу отбросило на пару метров, впечатав в машину соседнего ряда, но Краза к этому мгновению повалился на землю и закатился под машину, возле которой его едва не задержали. Вновь тело среагировало быстрее разума. Промедли Краза пару секунд, и его бы заметили. Кажется, повезло.

К полицейскому, потерявшему сознание, бросились коллеги. Крики и невнятные фразы убедили Краза выждать: его нападение на полицейского, как ни странно, восприняли, как выстрел со стороны – никому не пришло в голову, что стрелявший находится в буквальном смысле у них под ногами. Но скоро удача могла отвернуться. Это произойдет, как только, несмотря на суету и панику, полицейские заметят, что полицейский вовсе не убит, даже не ранен, а крови нет. Это выдаст Краза.

Множество ног суетились вокруг машины, под которой он нашел убежище, его могли заметить в любой момент, но не это вынудило его выбраться наружу. Он рисковал, оставаясь, рисковал, выбираясь, но самая веская причина была прозаична: силы покидали его. Адреналин, позволивший совершить пару рывков, иссякал. И тем быстрее, чем дольше Краза находился под машиной без движения. Он рисковал вырубиться, даже не осознавая этого. Если бы не боль в простреленной плоти, это бы уже случилось. Лишь движение позволит ему продержаться еще какие-то минуты. И ему еще идти – машиной он сейчас не воспользуется. Это быстрее бросится в глаза, да и движение на проспекте застопорилось.

Краза выкатился из-под машины. Сел, поднялся. Кажется, кто-то смотрел на него, но Краза действовал так, как если бы ему никто не мешал. Пригибаясь, скрывая лицо, он поспешил прочь, увертываясь от полицейских, прохожих – для них он казался посетителем гипермаркета, выбравшим неудачное время. На каком-то расстоянии, в относительной безопасности и ни кем не остановленный, он попытался вспомнить, слышал ли звук отъезжавшей машины, где находился Амиуц, но уверенности ни в чем не было. Его мысли путались, казалось, каждую из них укутали слоем ваты, не пропускавшей никаких сигналов. Самому бы добраться до аптеки.

Следующей осознанной мыслью было то, что он видит перед собой наполовину стеклянную, с белым пластиком, дверь. Краза потянулся к ручке, открыл дверь, вошел. Кажется, на какой-то момент он «провалился», потерял сознание, но тело не подвело: он прошел пару сотен метров на автомате. И снова «включился» в нужном месте. Он задействовал свой «дополнительный автономный источник питания». Возможно, ему помогла боль, порожденная пулей врага.

Краза осмотрелся. Продавщица говорила по мобильнику, лицо испуганное, глаза расширенные – она не обратила внимания на клиента. Краза тоже не обратил на нее внимания. Не до того.

Амиуц здесь не было.

Глава 16

4

Марат вышел из гипермаркета, когда случился новый виток суеты. Он был уверен, что без проблем минует охранников на входе – если только прежде Карина или ее напарник не придут в сознание, – но нечто избавило его даже от такого риска. Из-за стрельбы, криков и паники охранники на время прекратили контроль за центральным входом.

Марат растерялся: что ему делать теперь, когда он покинул опасное место, едва не ставшее ловушкой для них всех? Выполнив основное, он почувствовал пустоту, которая быстро заполнилась паникой. Где Краза и Амиуц? Им удалось ускользнуть? Их заметили и остановили? Марат не верил, что эта суета возникла по иной причине, здесь замешаны его партнеры.

Он мог поступить по инструкции Краза: выбрался наружу, иди к месту встречи, к ближайшей аптеке. Ни о чем не думай. Просто доберись туда. Но в момент получения этой инструкции никто не знал, что будет перед входом. Выйдут ли сами Амиуц и Краза наружу? Далеко ли уйдут? Кажется, вышли. Но, быть может, так и не ушли. Марат осознал, что может пойти, как договорились, по проспекту в сторону центра, но тогда он не сможет помочь, если партнеры находятся где-то здесь. Он просто опоздает.

Но он мог опоздать, если они ждут его в условленном месте.

Куда же?

Он медлил, непроизвольно отступая в сторону и пытаясь в мельтешащих людях узнать напарников или хотя бы понять, что происходит: захвачены они, отбиваются или вновь спрятались, и теперь их ищут? Суета не ослабевала, полицейских прибавилось, наблюдение по-прежнему ничего не давало, но время шло, что порождало дополнительный риск. И он по-прежнему не мог сделать выбор: уйти или ждать?

Движение среди полицейских ближе ко входу обратило на себя внимание. Один из них бросился в гипермаркет. Марат догадался, что Карина или ее напарник пришли в сознание, вызвав кого-то из своих людей. Теперь все ясно: он должен уйти, иначе даже в этой сутолоке Карина узнает его.

Он и так получил какую-то фору – он-то опасался, что Карина придет в сознание раньше.

Марат пошел прочь в нужном направлении, поглядывая по сторонам, стараясь охватить взглядом как можно больше людей. Тех, кого он искал, он не заметил. Оставив скопление людей позади, Марат ускорил шаг. Он не побежал лишь потому, что опасался привлечь к себе внимание. Мимо постоянно проезжали полицейские машины.

Сколько он прошел, Марат не сказал бы. Аптека, к счастью, оказалась недалеко. Возможно, так ему лишь показалось. Людей вокруг почти не было, лишь где-то в отдалении. Машин вокруг оказалось немало, десятка полтора. В нескольких сидели водители. Рядом находился продуктовый магазин и какой-то павильон. Марат спешил к аптеке, но взгляд скользил по машинам. Почему-то он был уверен, что прежней машины здесь нет: интуиция подсказала, что в результате какой-то накладки напарникам пришлось воспользоваться другой машиной, если они выбрались из той сутолоки.

Марат открыл дверь, и первое, что бросилось в глаза: Краза сидит на табурете, согнувшись, почти заваливаясь на пол, продавщица в белом халате нависает над ним и что-то говорит. Амиуц не было.

Марат бросился к Краза.

– Хвала Создателю, я тебя нашел.

Продавщица отступила на шаг, рассматривая Марата. Тот выдавил улыбку, показывая на Краза:

– Мой приятель. Говорил же ему: сиди дома.

– Я хотела вызвать полицию, но он умолял, что не надо. У него рана.

Марат кивнул.

– Это еще раньше случилось. Просто швы расходятся не в первый раз. Не хочет он сидеть дома.

Марат не был уверен, что эти первые слова, пришедшие на ум и похожие на чушь, убедили женщину, но слова уже вырвались. Ему нужно время. Он обхватил Краза, поднимая, и тот очнулся, вскинув голову. То, что он был без сознания, Марат понял лишь сейчас, приподнимая его.

– Где Амиуц? – Марат постарался, чтобы продавщица не расслышала имя, но чтобы Краза понял.

– Он должен приехать… Посмотри… Сейчас…

– Но тебя надо…

– Нет. Выйди и найди Амиуц… Без него мы пропали.

Марат разжал руки, неуверенный, что надо поступить так, как просит Краза, который хоть и не валился без поддержки, но был на грани. Он с трудом произнес эти слова. Дело было не в ранах, он выглядел, как измочаленный. Как только Марат выйдет, Краза может свалиться, чтобы уже не встать.

Марат покосился на женщину.

– Присмотрите за ним. Я подгоню машину. Ему надо к личному доктору, который его лечил.

Женщина кивнула, глядя расширенными глазами на Марата, но, судя по выражению ее лица, она скорее не верила этим словам. Она просто хотела, чтобы эти двое ушли. После чего она, конечно, позвонит в полицию. Лучше после, нежели сейчас.

Марат покосился на Краза, выскочил из аптеки. Волна неуверенности, растерянности окатила его, как если бы он ступил под водопад. Что теперь? Где искать Амиуц? Он мог бы помочь хотя бы Краза, но по его же словам, это бессмысленно: без Амиуц они ничего не добьются. Амиуц – их интуиция, их радар. Они не найдут ту, которую ищут, не выполнят миссию.

Идти назад, к гипермаркету? Вопрос: если погибнет Краза, Амиуц с Маратом справится? Амиуц важнее? Ответа не было, и Марат поспешил назад.

Но резко остановился, глядя вправо. Привлекла его внимание одна из машин, припаркованная кое-как между двумя другими. Передняя водительская дверца распахнута, на земле кто-то лежит. Когда Марат проходил здесь две минуты назад, никого на земле не видел – дверцы были закрыты. Но машина, скорее всего, уже стояла.

Марат бросился к человеку, зная, что это Амиуц. Он поднял его, попытался заглянуть в лицо. Амиуц дышал, хотя казался потерявшим сознание. Марат кое-как открыл заднюю дверцу, втащил Амиуц на сидение. Потряс его.

– Слышишь меня? Я приведу Краза, потерпи. Краза рядом. Потерпи немного.

Амиуц что-то промычал, как человек сквозь сон. Марат огляделся, побежал к аптеке. Краза еще держался, женщина не решалась трогать его, стояла рядом и все.

– Вот и я, – сказал Марат. – Спасибо, что присмотрели.

Продавщица не отреагировала, и Марат порадовался, что по какому-то стечению обстоятельств в этой довольно немаленькой аптеке никого кроме них нет, ни одного клиента. Не то, чтобы их попытались бы задержать, но лишние глаза были ни к чему.

Марат вытащил Краза, который пытался идти, и подавил желание оглянуться на продавщицу. Неважно, что она сделает, главное: напарники вместе, и они скоро уберутся отсюда.

Вот и машина, темно-серый «Опель». Марат хотел обогнуть капот, чтобы втащить Краза через правую заднюю дверцу, но замер, когда Амиуц, полулежавший в салоне неподвижно, захрипел и, протягивая руку к Марату, сказал что-то невнятное. Слова давались ему с трудом, но это было что-то важное, Марат это понял.

Он подался к левой задней дверце, придерживая Краза.

– Что ты сказал?

Амиуц, борясь с собой, выдавил:

– Она… здесь…

– Что?

Задав свой короткий вопрос, Марат с опозданием заметил сразу несколько нюансов. До него дошел смысл, и он понял, кого Амиуц имеет ввиду. Он заметил, как мимо проезжает красная «Мазда».

И он заметил, как чья-то рука с пистолетом – какое у него длинное дуло! – высовывается наружу со стороны водителя.

Она! Гибкая брюнетка в черном. Их разделяло не больше десятка метров, и шансов податься в сторону или вести ответный огонь – пистолет в кармане! – не было. Марат услышал хлопки – пистолет с глушителем.

Одна из пуль чиркнула его по голове.

5

Хильда с минуту смотрела на Снайпера, на его кровь, точно такую же, как у всех людей. Смотрела, как если бы убеждалась, что он больше не встанет и не выстрелит в ответ.

В какой-то краткий миг она думала, что не успеет, и Снайпер ее опередит. В последний момент он что-то почувствовал, не зря он сам не раз отнимал жизни у людей. При кажущейся силе взамен он получил осознание, что и его собственная жизнь ничего не стоит: в один прекрасный день кто-то точно так же, как он сам, выстрелит в него, и нечто просто поменяет его местами с жертвой. Снайпер не мог не приобрести что-то такое, что есть у труса, который постоянно боится за свою шкуру. Он убедился, что нет здесь «в его работе» ни геройства, ни мужества, скорее одна только серая и обыденная банальность, с примесью паранойи и жестокости, которая против него же и обернется, рано или поздно.

Но Хильда его опередила. «Беретта» и собственная реакция не подвели. Кровь стекала по лицу Снайпера тоненькой струйкой, глаза, распахнутые, как окна давно заброшенного дома, ничего не выражали.

Пора уходить и попытаться доделать за Снайпером его работу. Это не было жизненно необходимым, но попробовать стоило. Шансы в этой суете у нее были. Забрав гильзу и осмотревшись, Хильда выскочила из комнаты, побежала по лестнице. Никто ее не заметил, никто не преследовал. Сотрудники здешних фирм давно сосредоточились на происходящем по ту сторону проспекта, в гипермаркете. Даже если кто-то слышал выстрел, вряд ли он попытается выяснить, что произошло, максимум – вызовет полицию, но полиции сейчас дел хватает.

На улице она прошла мимо нескольких жиденьких групп зевак, рассматривая каждого, хотя и тратила на них меньше, чем по секунде. Больше ее интересовала противоположная сторона проспекта и проезжающие мимо машины. Хильду беспокоило то, что свою машину, от которой были ключи, она оставила слишком близко к гипермаркету, и теперь нужна другая техника. Если враги проедут мимо нее, она потратит слишком много времени, пока проникнет в чужую машину и справится с двигателем.

Ей нужна машина, чтобы убраться отсюда. Рассчитывать, что она снова отыщет в этой суете Рыжего и Темного, малореально.

По ходу ее движения к обочине припарковалась красная «Мазда», за рулем сидела женщина. Она вглядывалась вперед, понимая, что надо искать другую дорогу, и здесь она не проедет. Хильда взяла правее: иного выбора может не быть. Лучше взять то, что есть. Машины скапливались, вокруг были люди, но все их внимание привлекало столпотворение людей и техники перед гипермаркетом. Не такой уж серьезный риск.

Когда Хильда начала сближение, ее внимание привлек темно-серый «Опель», двигавшийся в том же направлении, от гипермаркета. Что-то в его движении было не то. Как если бы водитель не справлялся с управлением. Хильда присмотрелась. Водитель пригнулся, будто искал что-то под ногами, лишь приподняв голову, чтобы видеть, куда едет. Когда машина проехала мимо, Хильда поняла, кто сидел за рулем. Один из ее врагов, Рыжий. Был ли Темный в салоне, например, лежал на заднем сидении? Почему-то вид Рыжего утверждал, что он в машине один. Будь рядом его напарник, сидел бы за рулем Темный. Потрепало их здорово.

«Опель» ехал медленно, но Хильде нужно спешить. Такой шанс упускать нельзя – она может избавиться от врагов сама, в ближайшие минуты. И никакие крайние способы защиты, на которые она уже настраивалась, сопряженные со специфическим риском, не понадобятся.

Хильда достала глушитель, навинтила на дуло «Беретты». В случае со Снайпером она не рискнула использовать глушитель – пистолет становился слишком громоздким под одеждой, Снайпер мог заметить. Сейчас выстрел посреди улицы недопустим: Хильда не просто обратит на себя внимание, она потеряет шанс спокойно сблизиться с машиной, которую вел Рыжий. В то же время эта дамочка в красной «Мазде» не должна задержать Хильду даже на лишние секунды.

– Сядь в машину, – сказала Хильда.

Женщина вздрогнула, посмотрев на нее, глаза округлились.

– Что? – тон с частичкой удивления был агрессивным.

Могут возникнуть проблемы. Тянуть смысла нет. Хильда вытащила «Беретту», дважды нажала на спуск. Женщина повалилась на сидение водителя. Хильда, оглядевшись, спрятала пистолет, отпихнула тело, забралась в салон. Без всяких эмоций и любезностей по отношению к мертвой, перекинула тело на заднее сидение. Теперь увидеть бывшую владелицу «Мазды» снаружи нереально, и Хильда, оставшись незамеченной для окружающих, развернула машину.

К счастью, «Опель» остался в поле зрения – гнать по полной нужды не возникло. Хильда не спешила. Когда она заметила, что машина с Рыжим вильнула вправо, к припаркованным перед аптекой автомобилям, она улыбнулась, но скорость не увеличила. Кажется, враги не в том состоянии, чтобы скрыться быстро. Лучше действовать наверняка, выждать.

Когда Хильда проехала мимо, Рыжий, до этого застывший на полминуты, сделал пару неуклюжих движений, ей показалось, что он пытается открыть дверцу, но неудачно. Она по-прежнему никого кроме него не видела, и уверенность, что Рыжий один, стала полной.

Хильда проехала немного дальше, развернула «Мазду», пристроившись за очередной машиной, двигавшейся в сторону гипермаркета. Поколебавшись, она взяла вправо, к обочине, так и не поравнявшись с «Опелем», остановила свою машину наискосок. Здесь нельзя парковаться, но рядом были еще автомобили, и никто не обращал на нее внимания.

Как только Хильда припарковалась, в глаза бросился человек на другой стороне проспекта. Он почти бежал, поглядывая на машины, и лишь его дерганые движения, подозрительная суета позволили ей узнать, кто это. Помощник Темного и Рыжего из здешних. Он искал Рыжего, а может, и Темного. Здесь их место встречи?

Не зря она выжидала – пауза необходима.

Помощник прошел мимо – Рыжего он проглядел. Вошел в аптеку. Хильда проверила оружие, двигатель она не глушила. Ее тянуло вперед, убить Рыжего, который для нее опаснее Темного, воина. Именно Рыжий находит ее, но что-то Хильду удержало. Рискнуть и уничтожить всех сразу? Или наверняка убить лишь одного? Он сейчас сопротивления не окажет.

Рыжий распахнул дверцу, вывалился на тротуар. Остался лежать. Он почти труп. Хильда сжала рукоять пистолета. Никто не видел лежащего человека. Она могла выстрелить даже отсюда, но уверенность, что она его пристрелит, будет лишь на небольшом расстоянии. Рыжий так лежит, что нужно стрелять в упор. Он все равно никуда не денется, а вот Помощник наверняка выйдет из аптеки. Так и случилось. Помощник выбежал из аптеки, поспешил в обратную сторону, вновь разглядывая машины.

На этот раз Рыжего он увидел, бросился к нему, приподнял. И втащил на заднее сидение. Отлично. Начать сближение и прикончить их? Помощник убедился, что Рыжий не вывалится, побежал к аптеке. Значит, Темный там, внутри. Рыжий просто не смог туда зайти.

Хильда улыбнулась, тронула машину, слегка сократив расстояние. Ее «Мазда» оказалась напротив «Опеля». Из аптеки вышли Помощник и Темный, которого первый поддерживал. Ее враги выглядели такими же беспомощными, как дети. Неужели ей повезло, и все вот-вот закончится? Верилось ей в этой с трудом.

Если даже с Сердца Скорпиона пришлют еще кого-то, они ее не найдут. Для Светлых Сил этот ход будет слишком запоздавшим. Неужели выиграет она? Если сейчас настанет конец, это окажется легкий путь: она даже не потрудилась, как следует, не испытала никаких потерь.

Убедившись, что можно развернуться, Хильда тронула машину, пересекая проспект и сближаясь с «Опелем». Ни Темный, ни помощник ее не видели. Еще немного, и она расстреляет их в упор. Ничто не загораживало врагов. Никто из тех людей, кто находился поблизости, не смотрели на ковыляющую парочку мужчин, не видели женщину в красной машине. Да, везение чистой воды.

На пару секунд, когда Хильда проезжала мимо соседних машин, чтобы оказаться как можно ближе к цели, она перестала их видеть, когда же увидела, заметила, что Амиуц подает им какие-то знаки. Но спасти их он уже не мог.

Хильда сбросила скорость, и цель оказалась в считанных метрах. Она вытянула в открытое окошко руку с пистолетом, нажала на спуск. Она уже видела гримасы боли на лицах жертв, но в последнее мгновение что-то изменилось. Она стреляла в них, но не попала. На пути пуль внезапно оказалась дверца, которую рванул на себя Темный – только что он едва шел, теперь его реакции можно было позавидовать. Он будто хотел вырвать дверцу, но, так или иначе, закрыл себя и помощника.

Хильда этого не ожидала, иначе стреляла бы по ногам, но машина проехала, и даже Амиуц перестал быть целью, повалившись на заднем сидении.

Хильда дала по тормозам, включила заднюю передачу. Она не все потеряла, шанс оставался. Несколько метров заднего хода, и она снова вытянула руку с пистолетом. На мгновение замерла – ей показалось, что двое мужчин просто исчезли, и лишь в следующую секунду она заметила, что Темный лежит на земле, подкатываясь под машину.

Хильда выстрелила, но не попала. Темный спрятался под машину, перед этим затолкал туда Помощника. Хильда застыла, секунды на две-три, не меньше.

Она могла выйти и попытаться завершить начатое. Но она не знала, вооружен ли Помощник, есть ли силы у Темного, раз даже в таком состоянии он совершил нечто немыслимое и спас не только себя. Кто знает, не блефовал ли Рыжий, изображая человека на грани смерти?

Если это такая ловушка? На живца? С риском, но очень продуманно?

Хильда вдавила акселератор, развернувшись. Надо уходить. Она не обязательно должна была пристрелить этих двоих, она должна от них прятаться. Сначала – найти мальчика, затем сделать так, чтобы его не нашли враги. Мальчика она нашла. Остальное в ее руках. Скорее всего, Рыжий не блефовал, Темный действительно не в лучшем состоянии. Тем лучше для Хильды.

Она задействует капитальное средство, которое все откладывала. Она не сможет не победить. У ее врагов шансов нет.

Глава 17

8. СЛЕДЫ И МЕЛОДИЯ. БЛЕФ И СЛЕДЫ

1

Марат поразился реакции Краза, и дело даже не в том, что она последовала в его теперешнем состоянии. Даже будь Краза в норме, он все равно бы удивил Марата.

Только что он едва шагал рядом с помощью Марата, и вот несколько движений человека, который не только прошел спецподготовку, но и хорошо отдохнул. Марат осознал, что Краза сделал ему подсечку, подхватывая его за поясницу, не давая упасть, и лишь затем увидел женщину в черном – это она, ее они искали! – с пистолетом в руке. Краза заметил ее первым, намного раньше того, кто его только что тащил. Марату померещилось, как дергается длинное дуло – глушитель! – когда она стреляла, но такую деталь в реальности он не успел бы заметить.

Она падал, когда раздались выстрелы – негромкие хлопки, – и Краза отпустил его, позволив упасть, сам же подался вперед и рванул левую заднюю дверцу на себя. Дверца приняла пули.

На этом ничего не закончилось. Краза повалился рядом с Маратом, втолкнул его под машину, втиснувшись следом с нечеловеческой ловкостью и быстротой. Шорох асфальтной крошки по крылу машины подсказал, что женщина в черном сделала еще несколько выстрелов.

На пару секунд все замерло, как и само время, затем рев двигателя подсказал Марату, что женщина в черном все-таки отступила, хотя и могла их добить – они были в ее власти, лежа под днищем автомобиля, потеряв всякую мобильность, даже просто возможность выхватить оружие и отстреливаться. Но враг не рискнул, и это их спасло.

Краза выбрался из-под машины, глянул на Марата. Тот находился от неожиданности случившегося в некой прострации. Их взгляды встретились.

– Увези нас отсюда… – голос Краза казался каким-то высохшим изнутри, он едва выговаривал слова.

Марат выбрался из-под машины. Он заметил, что Краза попытался встать, но у него не получилось. Он даже голову не смог поднять. Это едва не вызвало у Марата шок: на фоне того, что Краза только что сотворил с такой скоростью и прытью, его слабость показалась жуткой и противоестественной, нагоняющей страх. Быть может, он истратил последнюю энергию, что у него была, и теперь отличался от трупа только тем, что все еще жив.

Марат с трудом поднял его – у самого тряслись руки и ноги, энергия вытекала, как вода из сосуда с трещиной. Амиуц лежал, привалившись к правой задней дверце. По его хрипам и дыханию Марат убедился, что этот напарник жив. Марат впихнул Краза рядом с Амиуц, пригнулся к нему, пытаясь заглянуть в лицо.

– Быстрее… – выдохнул Краза.

Марат вскочил за руль, дал задний ход, благо, что двигатель Амиуц не заглушил. Когда Марат направил машину вперед, он увидел вдалеке красную «Мазду». Их враг остался в поле зрения, его можно нагнать. Марат не выдержал, обернулся. Оба напарника лежали вповалку с закрытыми глазами. Оба без сознания?

– Краза? Я ее вижу! Мы можем ее нагнать!

Краза никак не отреагировал, тем более, Амиуц, и Марат засомневался, надо ли их о чем спрашивать. Принять решение самому? Нагнать женщину в черном, рискуя не только проиграть поединок, но и погубить Краза и Амиуц? Что-то нашептывало ему, что эти двое уже на грани, от которой их уже не оттащить. Он их потеряет. Если предположить, что они умрут, он хотя бы попытается завершить их миссию: вот она, женщина в черном, которую они искали и преследовали, невдалеке, в красной машине. Если же упустить ее сейчас, сам он ее уже не найдет. Бесполезно.

– Краза? Что мне делать? – слова вырвались быстрее, чем он решил, надо ли их произносить.

Он был в тупике, хотя какое-то время мог держать красную машину в поле зрения. Нагнать женщину – одно, он должен найти мальчика, но Марат даже не знает, зачем, что должен с ним делать?

Показалось, что женщина в черном одна в машине, без мальчика.

Краза пошевелился, открыл глаза, попытался смотреть на Марата, но его голова была повернута так, что видеть водителя он не смог. Он захрипел, и Марат сдержался, чтобы промолчать: Краза силился что-то сказать, слова Марата могли заглушить то, что он пробормочет.

– Не справишься… Нас еще можно… вытащить… Помоги…

Марат усилием воли сосредоточился на машинах сзади, на пешеходах на тротуарах, на ближайших машинах впереди. Пока о женщине в черном, их цели – где же мальчик? – надо забыть. Краза предположил, что его с Амиуц можно спасти, значит, надо сделать это.

Марат почувствовал облегчение. Он не хотел остаться в одиночестве и геройствовать против Неизвестности, в которой на него возложена непосильная миссия, до конца непонятная. Ему просто хотелось, чтобы Амиуц и Краза остались в живых – после всего, что случилось. Как ни пафосно это звучало, они прошли вместе что-то вроде боевого крещения, и для Марата эта парочка странных типов превратилась в боевых товарищей. Необъяснимая связь, возникшая так недавно и неожиданно, окрепла за последние часы.

Спустя пару километров Марат напрягся: он не знал, куда надо свернуть, какое место выбрать, а время уходило. Амиуц затих, и Марат пару раз оборачивался, всматривался в него, рискуя столкнуться с соседней машиной.

– Сворачивай… – пробормотал Краза. – Направо…

Марат сбросил скорость, перестроился, съехал с проспекта на второстепенную дорогу, и спустя сотню метров сам почувствовал, что надо свернуть еще раз, налево. Тропа обогнула старое здание, которое вряд ли сейчас использовалось, миновала квартал гаражей, где они не заметили ни одного человека, за которым тянулся пустырь и мелкая поросль.

Марат остановил машину, предварительно развернув так, чтобы видеть тропу в обе стороны. Вокруг по-прежнему никого не было, хотя Марат не знал, куда тропа приводит дальше. Место удачное: заросли скрывали «Опель», сама же тропа из салона просматривалась хорошо, как и гаражи. Сюда проникал шум проспекта, и в то же время вокруг достаточно тихо, чтобы услышать двигатель подъезжающей машины.

Марат развернулся к напарникам. Краза лежал так же тихо, как Амиуц, и Марат почувствовал спазм внутри. Амиуц вообще казался трупом. Не успел? Уже не дышат?

– Краза? Амиуц? Эй!

Марат выскочил из машины, распахнул левую заднюю дверцу, подался в салон, хватаясь за плечо Краза.

– Нет! Держись!

Краза закряхтел, и Марат замер, всматриваясь в его лицо.

– Достань… бутылочку… У Амиуц… внутри… куртки…

Вопросы задавать было некогда. Марат обежал машину, распахнул правую заднюю дверцу. Амиуц был бледный и неподвижный. Он вряд ли был жив, но в живых оставался Краза, и Марат не стал проверять пульс Амиуц, убеждаться в том, что его не спасти. Он сунул руку во внутренний карман куртки, нащупал стекло, гладкое, как пластик.

Он вытянул руку. И понял, почему испытал какую-то странность в ощущениях. Бутылочка была плоской, напоминая скорее крышку от коробки, нежели бутылку, но внутри находилась прозрачная жидкость, немного, минимум половину небольшой чашки.

На лицевой стороне выгравирована в стекле руна:

D

– Дай… нам по глотку…

Краза выдавил эти слова и обмяк.

2

Они ее не преследовали.

Поглядывая в зеркальце заднего обзора, Хильда постепенно снижала скорость, хотя настроилась в любой момент вдавить акселератор. Она видела, что машина врагов движется следом, и была готова ко всему, но в какой-то момент они отстали, и она перевела дух. Лучше не привлекать к себе лишнее внимание на дороге, раз можно обойтись без этого.

Этот этап – или лучше сказать: поединок – она не выиграла, но и не проиграла. Стороны временно разошлись боевой ничьей, и статус-кво сохранился. Что ж… время в этой реальности играет против ее врагов. Даже они спорить бы не стали.

Хотя ничья – не совсем верный результат. Врагов потрепали, это видно. Она же вышла из заварушки практически без потерь. Да, она оставила пару лишних следов, но не беда: все, что в этом мире – не беда. Главное – эти двое, главное – избавиться от них раз и навсегда. И она вот-вот от них избавится.

Им долго не продержаться, она знала это. Знала не хуже их самих. Этот мир слишком прогнил, слишком заражен, чтобы двое обычных людей – пусть и хорошо подготовленных воинов – из Тонкого Мира Сердца Скорпиона могли разгуливать здесь месяцами. Их срок пребывания ограничен. Ей же тут комфортно. Она тут, как дома. Ну, почти как дома. Им будет хуже с каждым днем, воздействие окружающей среды – все сильнее и сильнее. Возьми они с собой скафандры, как сделали бы земляне на другой планете в физической реальности, возьми собственную еду в достаточных количествах – быть может, ситуация выглядела бы иной. Но они слишком спешили, да и не смогут они разгуливать тут с припасами на долгие недели, это несерьезно: станут громоздкими, неподвижными. Они выиграют в силе, но проиграют в расстоянии или наоборот. Как не верти: они в проигрыше, и шансов у них меньше.

Хильда убедилась, что не привлекает ничьего внимания, «хвоста» нет, и вернулась к Третьему транспортному кольцу, проехала до Рязанского проспекта. Теперь ее путь лежал в юго-западном направлении. Сначала она убедится, что с Назаром все в порядке, и ситуация там не изменилась. Она рисковала из-за этой подстраховки, но риск оправдан. Она постарается, чтобы ее никто не заметил. Она «отстранилась», глядя вперед в одну точку, ее внимание уходило лишь на то, чтобы не оказаться жертвой или причиной дорожно-транспортного происшествия.

Позже она вернется и выберет Каширское шоссе, которое уведет ее из мегаполиса на юг. Здесь она постарается, чтобы остались «следы». Ирония в том, что она должна оставить врагам – если они оклемаются и продолжат преследование – зацепки, явные, но не слишком откровенные. Она введет их в заблуждение, теперь в последний раз. Когда все вернется на круги своя, их уже не будет – не выдержат. Есть вещи, против которых не попрешь ни с помощью мужества, ни с помощью веры в правое дело, ни с помощью нечеловеческого терпения. Обычная физическая человеческая природа. Когда придет срок для тела разрушиться, это ничто не остановит. Даже Бог христиан, пославший на Землю своего Сына, и тот признал, что может лишь воскресить людей после смерти, но прекратить и остановить процесс не в силах даже Он.

Но этого еще надо добиться. Прежде ей нельзя дать себя выследить. Любая мелочь, чей-то взгляд или незначительное событие, которое породит «отголосок» в сознании прохожего, даже не рассмотревшего ее, может позволить врагам ухватить ее след. В этом мире все связано, связаны все люди, особенно, если они ходят по одним и тем же улицам. Пройти мимо них и не оставить следов, это еще надо суметь. Тоннели подсознания даже у примитивного человека со слабым, неразвитым воображением – бездна, в которой можно натворить дел.

Хильда оставила город позади, вырвалась на простор. Вот и проселочная дорога, которая приведет ее к нужному месту. Хильда свернула, проехала пару километров, остановила машину, заглушила двигатель. Она выждала минут пятнадцать, сидя с закрытыми глазами, прислушиваясь и «слушая» внутренним голосом. Никого, все спокойно. Удивительно, как удачно она подобрала место, причем сама, никаких подсказок в инструкциях с Сердца Скорпиона не было. Такое место более естественно было бы отыскать ее врагам. Тем лучше, она может гордиться собой. Никакой след не приведет к мальчишке, пока она сама – после своего вынужденного «отдыха» – не вернется за ним.

Она поехала к хутору. Не доехав до него более километра, свернула в заросли, спрятала машину, дальше пошла пешком. Во дворе никого не было, но Хильда даже с расстояния уловила звуки внутри дома. Там находились люди, дом по-прежнему живой и теплый.

Ничего не изменилось.

Хотя времени прошло мало, и главное – чтобы не изменилось в следующие дни, вернее, недели.

Хильда не стала приближаться к дому. Она достала бинокль, выбрала позицию и рассмотрела через окно часть кухни. Какое-то время в кухне никого не было, затем появилась хозяйка.

Хильда вытащила симку, вставила в мобильник, набрала номер. Она продолжала смотреть в бинокль и увидела, как появился Назар – принес трубку стационарного телефона. Хильда видела крупным планом его лицо: заинтересованное – наверное, им почти не звонят? – но спокойное, довольное лицо мальчика, у которого все нормально. Пусть будет так.

Хозяйка сняла трубку, сказала, что слушает. На лице – легкая печать беспокойства. Такими бывают люди, когда им звонят позже обычного: непроизвольное ожидание плохих вестей.

Хильда поздоровалась.

– Приятно слышать вас, – сказала она. – Надеюсь, Назар у вас обжился? Все нормально?

– Да, да, все хорошо.

– Рада, и спасибо вам еще раз.

– Не за что. Кажется, он с нами поладил.

Хильда не видела Назара, но, судя по взгляду хозяйки, мальчик находился рядом и все слышал. Хозяйка улыбнулась ему. При мысли, что ее надо будет убить, Хильда что-то почувствовала. Не сожаление или тем более раскаяние, нет. Но сказать, что она осталась равнодушной, тоже нельзя. Ладно, это решится потом.

– Отлично. Я на это и рассчитывала. Я вот почему звоню. Мне придется уехать на пару недель. Возможно, я даже не смогу звонить – в тех местах плохая сотовая связь, а о стационарных телефонах вообще не слышали.

– Хорошо. Можете не беспокоиться. Мы за ним присмотрим, сколько надо.

– Как я вам признательна, даже слов подобрать не могу.

– Все нормально.

– Тогда, всего хорошего. Постараюсь вернуться, как можно скорее.

– Постойте… Вы не поговорите с ним?

Хильда помедлила. Особой разницы не было, но что-то ей подсказало, что лучше мальчика не тревожить. Она воздействовала на него не самым лучшим образом.

– Простите, не стоит. Еще разволнуется, не надо его тревожить.

– Хорошо…

По ее лицу – насколько в бинокль можно определить выражение лица – Хильда не сказала бы, что хозяйка с ней согласилась, скорее, наоборот: в глазах появилось неодобрение.

Они попрощались, Хильда отключила телефон, достала симку, сломала ее. Какое-то время она следила в бинокль за кухней. Она видела, как хозяйка о чем-то несколько минут говорила Назару, и тот, приоткрыв рот, внимательно ее слушал. Наверняка пересказывает ему разговор. Любопытно, она скажет мальчишке, что Хильда не захотела с ним говорить? Или как-то обойдет этот нюанс?

Впрочем, неважно. Мальчик отсюда никуда не денется. Хильда в очередной раз поздравила себя с тем, что отказалась от варианта с охраной, как советовали на Сердце Скорпиона. Мальчика могли охранять пару боевиков, но в этой странной реальности, как оказалось, иногда надежней положиться на теплые чувства и заботу, нежели на грубую силу. Как в той странной притче про Солнце, Ветер и Путника, которую Хильда поняла лишь теперь. Именно Солнце, пригрев, вынудило Путника снять плащ, который Ветер не смог сорвать с помощью силы и потому проиграл спор, кто сильнее.

Хозяйка ушла. Назар выглянул в окно, рассматривая двор и заросли вокруг, как если бы чувствовал, что Хильда где-то рядом. Она даже отступила непроизвольно, хотя увидеть ее он не мог физически. Но что-то почувствовал же.

Она вернулась на шоссе, поехала назад к мегаполису. По дороге она вставила другую симку, набрала номер. Пора задействовать свой последний вариант.

Еще пару человек подключатся, и она станет абсолютно свободной.

3

Марат не стал обегать машину, подался вперед, прижав Амиуц и отвинчивая пробку. Изнутри повеяло холодком, Марат непроизвольно приложил горлышко к носу, принюхался. Запаха не было, вернее, ему показалось, что это обычная вода, только ужасно холодная.

Марат приподнял голову Краза, приложил горлышко бутылочки к его губам.

– Что это? – спросил Марат.

Краза раскрыл губы, сделал глоток. В его лице что-то изменилось. Прибавилось сил? От одного глотка?

– Это… наша… вода…

– Ваша? Из Сердца Скорпиона?

– Дай… Амиуц…

Марат спохватился, повернулся к Амиуц, приподнял его голову.

– Он не дышит, Краза. Как ему сделать глоток?

Краза не ответил, и Марат просто разжал губы Амиуц пальцами, сунул туда горлышко, наклонил бутылочку, влил пару капель. Кажется, ничего не изменилось. Марат решил, что надо влить еще, но услышал хрип Краза.

– Нет… больше не…

Марат замер, глядя на обоих напарников. Амиуц по-прежнему не подавал признаков жизнь: такой же бледный, грудь не вздымается, ни звука не издает.

Краза приподнял руку, медленно, пошевелил пальцами. Рука потянулась вверх, к голове. Марату показалось, что он хочет пощупать свою шею или лицо. Пальцы Краза задержались на уголке воротника куртки. Он хочет отогнуть его? Зачем?

Марат хотел помочь или спросить, в чем дело, но увидел, что Краза держит в пальцах какой-то предмет. Еще не рассмотрев его, Марат понял, что это очередная руна.

D

Та же, что и на бутылочке в руках Марата. На этот раз из хлебца-сухарика. Краза попытался поднести пальцы ко рту, но у него ничего не вышло, и Марат помог ему: взял за кисть, приподнял к самым губам, дождался, пока Краза откроет рот и сунет в него сухарик-руну.

Не начав жевать, Краза потянулся к другому уголку куртки, в руках у него возникла вторая руна. Краза не успел ничего сказать, Марат его опередил:

– Дать Амиуц, я понял.

Краза закрыл-открыл глаза, после чего снова закрыл и принялся медленно разжевывать. Марат осторожно раскрыл губы Амиуц, положил сухарик ему на язык, прикрыл его губы.

Краза медленно разжевывал руну-хлебец. Амиуц не проявлял никаких признаков жизни. Марат ждал. Ему оставалось лишь ждать. Он переводил взгляд с одного на другого и заметил, что веки Амиуц подрагивают, и он проглатывает размягчившуюся во рту руну-хлебец.

– Краза, кажется, Амиуц… – Марат осекся.

– Дай… еще по глотку…

Марат осторожно отвинтил пробку, неосознанно отметив, что ледяная жидкость внутри почему-то не делает стекло даже просто холодным, хотя должна была бы превратить его в кусок льда. Краза жадно глотнул, затем пришла очередь Амиуц – на этот раз он самостоятельно открыл рот, хотя глаза остались закрытыми, лицо таким же мертвенно-бледным.

Марат замер, ожидая.

– Что-нибудь еще?

– Музыка… – прошептал Краза. – Включи…

Марат не сразу понял, что и где надо взять, что сделать. Он извлек у Краза миниатюрный плейер. Помедлил, разбираясь, нажал на пуск.

– Быстрее… прошу…

Салон заполнила негромкая медленная музыка, от нее стало тепло, тоскливо, одиноко, захотелось плакать, вспоминая прошедшие дни, но в этой горечи была и сладость, слезы приносили облегчение, пусть и через болезненное ощущение. Поток, который, покалывая все внутри, каждую клеточку каждого органа, порождал боль, несильную и ноющую, теплую и целительную, но уносил-таки все темное прочь. Уносил… Облегчал состояние. Заживлял рубцы, внутренние и неподвластные никакому лекарству физической реальности.

Марат заморгал, прогоняя слезы, взявшиеся невесть откуда, посмотрел на Амиуц. Щеки у того порозовели, дыхание стало не таким тихим – человек дышал. Он был жив, и смерть, склонившаяся над ним, как будто отступила. Краза полусидел с чуть приоткрытыми глазами, откинув голову на спинку заднего сидения, взгляд направлен в потолок салона.

По два глотка какой-то ледяной воды и музыка? И этого достаточно, чтобы они не умерли? Что у них за организм такой? Что они за люди, и что у них там, на Сердце Скорпиона, за мир?

Мелодию сменила другая, похожая – она продлила начавшийся эффект. Марат закрыл глаза, ни о чем не думая. Поток подхватил его. Кажется, ему тоже нужно именно это. Просто отдаться звукам, которые порождают некую гармонию. Она, в свою очередь, что-то меняет внутри, выправляет что ли. Он просто не знал, что это ему надо, тело «привыкло» к иным лекарствам, и уже не отзывалось. Но при этом нуждалось отчаянно.

Дальше зазвучала мелодия, которая принадлежала другому композитору, хотя поток звуков был родственным. Он казался живее, но при этом более грустный и болезненный для чего-то внутри. Казалось, болезнь растаяла, и ее просто выгоняли наружу, пропаривая стенки каждого внутреннего органа, где образовался вредный налет. Грусть, густая и сладкая, как мед, стекала, проходила сквозь поры, испарялась, забирая то чуждое, из-за чего было дискомфортно и больно.

Следующая мелодия порождала отклик некой потери, но при этом давала надежду, укрепляла мужество. Давала стремление идти вперед, даже с этой невосполнимой потерей. Идти, несмотря ни на что. Выживать, несмотря на боль и утрату. Двигаться через не могу. Но двигаться в то же время с легкостью, ни о чем не жалея, с улыбкой, хотя и грустной улыбкой.

Пространство для Марата перестало существовать, как и Время. Когда произошло это растворение, он осознал, что музыка – кто бы ее не написал, и в каком мире это бы не произошло – существовала сама по себе, вне каких бы то ни было реальностей. Ее лишь «использовали», «арендовали» отдельные личности, которым это оказалось по силам в результате каких-то малообъяснимых причин и следствий. Это могло случиться, как среди людей Земли, так и тех, кто жил на Сердце Скорпиона. И, конечно, среди людей других миров и реальностей. Музыка рождалась в мире, непостижимом для них всех, и не принадлежала никому в отдельности.

Марату не пришлось смотреть бегущую строку на плейере Краза, чтобы узнать, как эту музыку обозначили – назвали – в его реальности. Каким-то образом он «увидел» названия и имена авторов в теперешнем состоянии, не открывая глаз.

Сначала шли две композиции Ханса Циммера «День первый» и «Первый шаг» – саундтрек фильма «Интерстеллар». Затем творения Йохана Йоханнссона: «Модель Вселенной» и «Игра в крокет» – саундтрек фильма «Теория всего», который в российском прокате назвали «Вселенная Стивена Хокинга». На какие-то секунды Марат «увидел», как этим двум людям удалось «найти» эти мелодии и записать их.

Еще Марат «увидел», что означает руна Дагаз, которая была выгравирована на стекле бутылки и в виде сухариков съедена Амиуц и Краза. Теперь он понимал руны, как буквы собственного алфавита, и это его не удивляло. Эта светлая руна в первую очередь использовалась против болезни. В сочетании с особенной водой – как в бутылке, – с чистой родниковой водой из мест, где человек родился и провел детство, Дагаз могла сотворить чудо. Что и произошло с Амиуц и Краза, которые практически лишились жизненной энергии. Они были в таком состоянии, как путники, бредущие сквозь бескрайние льды в надежде на спасение: они еще идут, по инерции, через не могу и помимо воли, которая иссякла, как и тепло внутри, и смерть лишь отстоит в полушаге от них. Или как заключенные концлагеря, совершающие последние шаги на автомате, не осознавая, не протестуя и ничего не чувствуя.

Быть может, полный покой, капельницы с нужным раствором или иные медицинские вспомогательные действия в нормальной клинике увенчались бы таким же эффектом спустя недолгое время, однако Марат не мог отвезти напарников в больницу, кроме того, что их там найдут, если они не скончались бы по дороге. К счастью, Амиуц и Краза подготовились заранее нужными средствами и с помощью Марата выкарабкались из когтей Небытия. Вода в бутылке прибыла вместе с ними с Сердца Скорпиона. Вода из родника, который лишь месяц в году давал воду в горах, где прошло младенчество этих двух людей.

Краза медленно поднял голову, посмотрел на Марата. Марат почувствовал его взгляд, открыл глаза. Да, он выбрался из бездны, в которую уже падал.

– Спасибо, приятель…

Марат улыбнулся и просто кивнул: слова не нужны.

– Мы еще… очень слабые… Найди другое место. Здесь… нас найдут.

Марат завел двигатель.

– Нам нужно… поспать…

Марат не успел ничего спросить. Краза, как и Амиуц, уже спал, завалившись на бок. Марат всмотрелся в тропу, в гаражи, медленно тронул машину.

Ему самому хотелось спать, и, если он найдет подходящее место, позволит себе подремать хотя бы четверть часа. Просто необходимо.

К счастью, у них не все потеряно.

Глава 18

4

Мост через реку Пахру немногим южнее мегаполиса выбрала не она. Вариант предложил Очкарик, которого она наняла в помощники.

Они должны изобразить ее «смерть» как можно правдивее, и для этого лучше всего подошло именно это место. Не совсем безлюдное, но постоянного потока транспорта тут нет. Не слишком глубокая река, но достаточно, чтобы «разбиться и утонуть».

Очкарик был полным и невысоким. Маленькие глаза, узкий слюнявый рот, волосы редкие и бесцветные, будто их нет вообще. Она узнала о нем еще на Сердце Скорпиона. Он не был убийцей или растлителем детей, но его вкусы извращенца, который подобно пауку сидит в засаде и наблюдает, ни в чем не участвуя до поры до времени, дабы избежать наказания, в какой-то степени «прославили» его в определенных кругах, дали о нем такую информацию, что она дошла и до Сердца Скорпиона.

Все свободное время – его было достаточно – Очкарик уже много лет проводил за просмотром видеоматериалов садистского и порнографического характера. Он смотрел это, смотрел и смотрел. Достаточно талантливый компьютерщик, он мог бы выполнять разнообразные заказы для ряда крупных фирм и работать дома, получая неплохие деньги при затрате в считанные часы. Но даже это его перестало удовлетворять, и однажды, когда его бабушка наконец-то скончалась – он наблюдал, как она отходила в мир иной: поставил видеозапись, – Очкарик продал ее квартиру в столице, чтобы купить «халупу» подешевле в провинции, получив возможность жить на проценты.

И все же в последние годы даже у него многое изменилось. Определенные часы в день он разъезжал по дорогам, дабы наткнуться на аварию или преступление со смертельным исходом. Теперь он хотел видеть, как умирают люди вживую. Нет, он по-прежнему не совершал преступлений лично, чтобы смотреть в глаза собственных жертв, но многих бы убийц передернуло, доведись им поближе познакомиться с Очкариком, и главное, прочувствовать то, что чувствовал он. И что от него исходило.

Очкарик искал, искал и искал – упорства было не заминать, но дело даже не в этой маниакальной настырности при замесе с упрямством. Он каким-то образом чувствовал эти места, в которых вот-вот должно произойти что-то нехорошее. Он их находил неосознанно, с помощью некоего внутреннего поисковика: маленький такой Интернет в полном потеющем дряблом теле. Что-то вынуждало его поворачивать вправо, влево, разворачиваться и в какой-то момент совершенно нелогично выбирать дальнейший путь.

Эта способность и «засветила» его перед выходцами из Сердца Скорпиона. Эта же способность позже засветила его и перед людьми его собственной реальности – перед специфическими клиентами.

До встречи с Хильдой Очкарик дважды выполнял заказы: устраивал несчастные случаи. Выходило, что он по-прежнему сам не убивал, но теперь ему не нужно по несколько дней колесить в поисках «горяченького», теперь он участвовал «в подготовке», мог не спешить, прочувствовать все до мелочей, и, главное, теперь у него было еще и предвкушение, что лишь усиливало ощущения, когда «доходило до дела». Ощущения становились острее, гораздо острее, если к описанию ощущений вообще подходили слова. Скорее, их могла бы выразить музыка, если бы Очкарик разбирался в ней.

Хильда его несколько удивила: даже для специфических заказов у нее оказался специфический заказ. Слишком все было сложно и наворочено. Но Очкарик лишних вопросов не задавал и взялся за выполнения заказа, как обычно.

Неподалеку от нужного места Очкарик съехал на грунтовую дорогу, затем – на узкую тропу. Он знал эти места, в каком-то смысле они давно стали для него родными. По времени Хильда задерживалась, но Очкарик не нервничал – слишком велико предвкушение, оно глушило все остальное.

На грунтовке появилась машина. Ее вела незнакомая женщина, рядом на месте пассажира сидела Хильда. Очкарика кольнуло беспокойство. На какие-то секунды ему померещилась одна из его прошлых «жертв».

Он не был суеверным, и он не подумал, что откуда-то явились по его душу, все показалось для него гораздо банальней. Он решил, что это родственница недавней жертвы, которая вышла на него через Хильду. Но страх, толком не родившись, ушел, когда Очкарик встретился взглядом с Хильдой – она знала, где он находится, хотя «клиентка» его не видела. Хильда, усмехнувшись, схватила женщину за волосы на затылке и с силой ударила ее головой о рулевую колонку. Второй раз. Третий.

Женщина умерла не сразу. Она также не полностью потеряла сознание. Кости лба у нее треснули, нос расплющило, кровь текла потоком, но она еще была жива, хотя и не могла сопротивляться. Хильда держала ее вытянутой рукой, ожидая. Просто сидела рядом, посматривая на Очкарика в его машине. Нечто вроде подарка помощнику, своеобразная плата «натурпродуктом». Хильда не только избавлялась от женщины, которую они подложат в ее машину вместо самой Хильды, не просто умертвила ее, она использовала ее смерть и для Очкарика.

Для него это были новые ощущения. Он видел это, как в замедленной съемке. Обычно все происходило гораздо быстрее, невозможно было все это ухватить. Был элемент неожиданности в ожидаемом, именно это и привнесло что-то новое, неизведанное ранее. Они с Хильдой не обговаривали, что убийство произойдет именно так, в этот момент, да еще таким образом, что они едва не минут двадцать-тридцать будут сидеть, ждать и смотреть, как несчастная умирает, теряя кровь и подвывая от боли. Она явила собой пример того, как нелегко человек достается смерти, несмотря на свою хрупкость и никчемность, как долго уходит жизнь из тела, как она цепляется за него, когда, кажется, цепляться уже не за что. Очкарик, завороженный, не шелохнувшись и практически не моргая, сидел и наблюдал за несчастной, как если бы некий гурман цедил вино десятилетней выдержки, цедил, не желая даже проглатывать, не говоря о том, чтобы сделать новый, очередной, глоток, настолько он хотел задержать время и продлить удовольствие, которое нельзя получить никаким иным способом.

Когда она умерла, близились сумерки, время, на которое они рассчитывали. Хильда с Очкариком взялись за финальную часть дела.

Перенесли тело в машину, на которой Хильда уехала от гипермаркета. Дорога была пустынна, со стороны деревни Новосъяново доносился лай собак, гудки автомобилей, прокричал петух. Свет фар уже мог предупредить их о появлении нежелательных свидетелей, и они быстро завершили начатое.

Машина, покорежив ограждение моста на большой скорости, свалилась в реку. Она упала на бок, на сторону водителя, что оказалось оптимальным вариантом. Чтобы самой не оказаться жертвой, Хильде пришлось потрудиться: она выпрыгнула из машины в последний момент и ушибла локоть и плечо. Боль в этом мире тоже отличалась от боли на Сердце Скорпиона, что есть, то есть. Здесь она была жестче и ярче. Терпеть ее было гораздо сложнее. Еще немного, чуть-чуть сильнее, и Хильда была бы готова проклясть все на свете, лишь бы вернуть все назад и не чувствовать этой боли в локте. В то же время в этом было что-то приятное. В сравнение с этим боль у нее дома показалась бы притупленной. Там не хватало полноты ощущений. Все равно, что снять прозрачную обертку с продукта, который видишь, но не так, как через тонкую преграду.

Покончив с этим, никем незамеченные, они поехали обратно, к мегаполису. То, что ей предстояло, необходимо совершить в темноте, поздно вечером или ночью. Минимум свидетелей – минимум следов. Хотя стопроцентной гарантии все равно нет. Даже во тьме человек, проезжая мимо другого человека, каким-то образом «что-то видит», «что-то чувствует». Некие отголоски, пусть и едва уловимые. И оставляет в своем подсознании «следы», которые можно увидеть.

Хильда действовала на автопилоте. Очкарик высадил ее, они распрощались. Она прошла пару кварталов притихшего пригорода, зашла во двор нужного дома. Ее никто не видел, большинство жителей близлежащих домов уже спали.

Доктор – она назвала его так с первой встречи – ждал Хильду в полуподвальном помещении. Как и договаривались, она прошла через узкую дверь цокольного этажа, не стучась и не звоня в парадную дверь. Как можно меньше «следов». Точного времени не назначали, Хильда просто должна была прийти сюда этим вечером или ночью, но Доктор был на месте: проверял оборудование, приборы, бытовые мелочи. Он ждал. Его семья – жена и две дочери – уехала отдыхать на три с половиной недели. Это было обязательным условием – чтобы посторонние, пусть даже самые близкие родственники, оказались как можно дальше. Даже не знай они, что в подвале их дома находится кто-то посторонний, их подсознание что-нибудь бы уловило. И окажись эти люди во время прогулки, поездки в машине или похода по магазинам поблизости от Темного и Рыжего, преследователи могли бы с их помощью что-то почувствовать. Небольшой шанс, почти мизерный, но он все-таки был, а Хильде необходимо исключать даже его.

Хильда не здоровалась, просто спросила, все ли готово. Она полагала, что да, но предпочла, чтобы Доктор подтвердил это. Доктор подтвердил. Он с любопытством посматривал на нее, ожидая других вопросов.

– Ваши жена и дети в отъезде?

– Да. Все, как и договаривались. Больше трех недель их не будет.

– Хорошо. Я хочу очнуться именно через три недели.

Доктор помолчал, затем кивнул.

– Решено? Делаем, как договаривались?

– Конечно, – в ее голосе послышалось удивление: он еще сомневается?

Доктор смутился. Он огляделся по сторонам, чтобы нащупать прежнюю уверенную почву под ногами.

– Значит, здесь, на этой кровати… Сюда никто не войдет, здесь вам ничто не угрожает. Препараты надежны. Я все сделаю, как надо, – он хотел сказать что-то еще, но не решился, либо оставил это на потом.

– Много раз вы это делали?

– Много, уже не упомнить все случаи. Обычно я делал это с людьми, у которых не было иного выхода. Болезнь, травма, иные причины, но всегда веские: лишь такое вмешательство могло им помочь.

– Понимаю. У меня схожая ситуация, как бы вам не казалось прямо противоположное. Только это и может мне помочь. Потом будет легче.

Он помолчал, размышляя, нужно ли говорить, что он имел ввиду здоровье, а не то, на что намекала его собеседница. Доктор по-прежнему не понимал, что происходит. Какие-то туманные детали, не более. Она хотела, чтобы ее мозг отключился, и чтобы его опять «включили» спустя какое-то время. Все это было абсурдом, но ему хорошо заплатили, очень хорошо, и он понимал, что недоверие, попытки узнать больше, что ему рассказывают, чреваты не только потерей денег, тут было кое-что весомей. Может, она из спецслужб? Впрочем, не его это дело, нужно просто уйти с дороги, и он при любом раскладе выиграет.

– Что ж… Ложитесь сюда.

Хильда легла. Он укрыл ее до пояса одеялом, оголил левую руку. Она смотрела в потолок, размышляя. Ей оставались считанные минуты, пока Доктор совершал последние приготовления. Вскоре ее сознание растворится в искусственной коме. Из комы Доктор выведет ее в нужный срок. Ее сознание «затухнет», и преследователи останутся ни с чем, как потерявшиеся в глухом дремучем лесу малые дети. Куда идти? Где искать ту, которую им жизненно необходимо найти?

У них нет шансов, она их переиграла. Не так, так эдак. Не мытьем, так катанием. Они бессильны. Они не смогут протянуть столько дней, после чего еще оставить силы найти и уничтожить ее. Кроме того, им нужен ребенок, не она. Они измочалятся в самое ближайшее время, когда, несмотря на постоянные перемещения, не обнаружат ничего стоящего. Ни одного следа. Они кое-что заподозрят, но, так или иначе, будет поздно. Поздно принимать меры, что-то менять. Им останется лишь проиграть ей, Хильде.

Доктор наклонился к ней, заглянул в глаза, как если бы давал ей еще один, самый последний, шанс передумать, и ввел ей необходимый препарат. Хильда моргнула, ее сознание начало скольжение в теплую беззвучную темноту. Ее глаза закрылись, дыхание замедлилось.

Она вне досягаемости для преследователей.

5

Глебов посмотрел на Карину, их взгляды встретились, и неожиданно для самих себя они усмехнулись, засмеялись, правда, смех сменился тем, что Глебов поморщился от боли, а Карина нахмурилась, прикрыла глаза.

Смех на корню подрубила боль.

Они сидели в фургоне спецслужб, предназначенном и оборудованным для слежки за объектами, который припарковали сбоку от гипермаркета. Ничего подходящего рядом не было, и Глебов попросил, чтобы медпомощь им с Кариной предоставили именно здесь. Они могли бы получить для этих целей какой-нибудь кабинет в «Золотом Вавилоне», но они провели в этом здании слишком много времени, чтобы подавлять желание, наконец-то, убраться оттуда. Глебов отказался ехать в больницу, и, к его немалому удивлению, то же самое сделала Карина. Хотя – он это признал сразу – ей досталось сильнее.

Оба понимали, что чуть позже их все же должны обследовать, особенно Глебова, в которого выстрелили из диковинного оружия, но пока они должны изучить горячие следы. Уйти – значит, не дополучить немало информации, где каждая крупица может пролить свет на ситуацию в целом.

И все же Глебов понимал все меньше. Из чего в него пальнули? Он не являлся лучшим специалистом по оружию, но и без этого понял: такого ружья он еще ни разу не видел, как и не слышал о таком. Существовало ли оно вообще? Он не получил ран, увечий, у него даже синяка не осталось, хотя он помнил, как его садануло, будто громадным молотом. Из-за силы удара его отбросило на дверной косяк, из-за чего на спине появился вытянутый, жутковатого вида синяк – он увидел кровоподтек в зеркало. Вот все его «повреждения», всего лишь случайность – не угоди он спиной на косяк, вообще бы следов не осталось. На груди, в том месте, куда пришелся удар заряда, не оказалось даже покраснения кожи, хотя Глебов, прикладывая ладонь, ощущал приятное тепло, едва уловимое и не казавшееся опасным.

Карине пришлось гораздо хуже. Марат, на которого она напала, вырубил ее. Краткая потеря сознания, легкое сотрясение мозга. Карина вызвала у Глебова еще большее уважение тем, что отказалась ехать в больницу. Она уверяла, что пару таблеток ей оказалось достаточно, и голова не болит, но Глебов подозревал, что она терпит. Быть может, в надежде отомстить, быть может, ей помогает злоба, но в любом случае она терпела. Некоторые сообщения от групп, брошенных в погоню во всех направлениях, принимала и она, не только Глебов. Никаких следов.

Глебов терпеливо ждал. Все еще под впечатлением от того, что его не убили, даже не ранили – что бы это значило? – он пытался анализировать, пусть все его попытки и казались накатом волн на бетонный пирс. Какой-то сдвиг был бы возможен, обнаружь они ружье, из которого в Глебова стрелял Темный, но, кажется, это возможно не раньше, чем его с рыжим напарником поймают.

Впрочем, ружье казалось мелочью, стоило признать. Гораздо мощнее подействовало осознание того, что Глебов увидел противника в последний момент и опоздал. Он мог поклясться, что проходил мимо магазинчика за считанные минуты до этого, он туда не просто заглядывал, он все подробно рассмотрел, но увидел не то, что увидел, когда стало поздно. Что же это было? Почему Темный и Рыжий появились не в том виде, в котором он увидел их в первый момент? Глебов готов поклясться, что в первый раз были именно они – больше там никого не было, спрятаться негде. Вряд ли эти двое заняли чье-то место так быстро, без шума, без того, чтобы хоть кто-то их заметил. В любом случае они должны были бы где-то находиться, не просто сидеть или стоять, прятаться – иначе привлекли бы внимание.

Как это объяснить? Маскировка или грим? Глебов в это не верил – ни грим, ни штучки с одеждой тут ни при чем. Тут что-то другое. Что же? Он не знал, что и думать. Эти двое находились там, когда он вошел, но увидел он совсем иное, нечто искаженное.

Увидел не то, что было на самом деле.

Это объяснение показалось наиболее подходящим, пока, во всяком случае. Когда же он увидел то, что было в реальности, стало поздно.

Какой-то фокус? Использование психотропных препаратов? Пока эксперты ничего вообще не обнаружили. В воздухе в магазинчике ничего не распыляли, не было так же и каких-то приспособлений, с помощью которых человек мог бы создать иллюзию для посетителя снаружи. Просмотрели каждый кусок декоративного мыла, результат: ничего, обычный продукт. Если и было воздействие, пока его суть оставалась скрыта.

Глебов поморщился, когда вспомнилось, как его приводили в чувство пришедшие спецназовцы. Он не погиб, и на том спасибо, но полностью избежать стыда поражения не получалось.

С чем же они имеют дело?

Глебов заметил, что Карина открыла глаза и смотрит на него. В какой-то момент – пару коротких мгновений – Глебов почувствовал, что она думала о том же, что и он. Ощущение, правдоподобное, непоколебимое, быстро прошло, почти не оставив следов, но что-то все-таки осталось. Хотя бы реакция Глебова, у которого вырвалось:

– Кто они такие? – уточнять, кого он имел в виду, не было необходимости.

Карина ответила не сразу, хотя пауза не была неловкой, затянувшейся. Она просто обдумывала, как точнее выразить свои мысли.

– Есть два варианта. Возможно, я ошибаюсь, не учла что-то еще, и есть третий вариант, четвертый, но все равно: основных – два.

Глебов кивнул: он просил продолжать и слушал внимательно.

– Так вот, первый вариант: мы что-то упустили, и эти двое или кто там еще с ними, каким-то образом напустили такого умного тумана, что кажутся людьми из некоего другого мира.

– Другого мира? – Глебов даже привстал.

Карина нехотя кивнула.

– Лучше сказать, из другой реальности нашего мира. У меня такое впечатление. Они это так ловко подали, что человек с чувствительным воображением примет это и не усомнится.

Она замолчала, Глебов помедлил и спросил:

– А второй вариант?

– Второй вариант? – Карина смотрела в одну точку где-то на полу, не мигая. – Второй вариант: эти двое и есть пришедшие из другой реальности нашего мира.

Глебову показалось, что он не может дышать. Не потому, что он не поверил Карине или решил, что она говорит ерунду. Как раз наоборот. Она будто вскрыла его собственные страхи и мысли. Он слышал о людях, утверждающих, что их похищали инопланетяне или что они видели неопознанные летающие объекты, но это всегда были люди, которых он не знал лично, события выглядели не более существенными и реальными, нежели воспоминания о давно просмотренном старом фильме. В данном случае все выглядело иначе. С ним самим происходило все это, и хотя его никто не похищал, мнение еще одного человека со стороны, так похожее на его ощущения, возникшее после потери сознания, разрушило последний оплот скепсиса.

И все же он сопротивлялся, умом он просто не мог принять это вот так запросто.

– Черт возьми эту другую реальность нашего мира. Так можно много до чего договориться.

– Можно. Я и не настаиваю.

Глебов покачал головой. Еще бы, чтобы она настаивала на втором варианте. Даже обсуждение этого казалось абсурдной сказочкой. Если довести это до начальства, эдак все дело надо передавать в спецотдел, который занимается паранормальными явлениями. Но здесь вся паранормальность была до того тонко скрыта, что непонятно, что ему написать в докладе.

Но он понимал, что ничего писать не будет, как не будет и этого доклада. Они занимаются делом дальше, потом видно будет. Согласится он с тем, что Карина права, или нет, это ничего не меняло. В плане их дальнейших действий. Поиск этих двух типов, странной женщины и Марата. Дальнейший поиск всеми возможными способами и средствами и ничего больше.

Тренькнул телефон Глебова. Он глянул на экран, снял трубку. Звонил один из его заместителей, на которых была слежка за домом Илоны и типами, которые сами за ней следили.

– Да, Владимир?

– Вам еще не звонили? Кажется, у нас кое-что есть.

– Что именно?

– Нашли машину. В речке. За МКАДом. Это ее машина!