Сердце примата

Глава 1

Пролог

До чего же она хороша!

Я наслаждался видом девушки, готовящейся ко сну, тайно подглядывал за ней, каждой клеточкой тела ощущал томление и вожделение, получая запретное, краденое удовольствие!

Луиза отправила служанку, помогавшую расшнуровать корсет и снять вечернее платье. В одной ночной рубашке тончайшего шёлка она села перед зеркалом и принялась расчёсывать длинные рыжие кудри. Освобождённые от шпилек, удерживавших затейливую причёску, волосы падали вниз огненным потоком, при свечах – куда более тёмные, чем на солнце.

Гребень погружался в пушистые волны, и я всем сердцем завидовал ему, потому что сам готов был всё отдать, чтобы лицом зарыться в рыжую мглу, утонуть и не всплывать… Хотя зачем врать себе, лапы не останутся бы без дела, охватят прелестницу, привлекут…

Внезапно она обернулась.

- Кто здесь?

От же бисов сын! Размечтавшись, я раззявил пасть. Наверно, капля слюны слетела с клыков и упала на доски пола.

Старюсь даже не дышать, пытаюсь унять стук огромного сердца, бьющего в грудную клетку с силой молота. И даже представить боюсь, что Луиза поднимет прекрасные глаза вверх и увидит меня, уцепившегося за потолочную балку.

Зачем я мучаюсь? Для чего пробрался в её девическую спаленку и дразню воображение несбыточным?

Она – дочь фрейлины Её Императорского Величества. А я – даже не человек. От человеческого во мне осталась только душа, от порывов которой колотится сердце примата.

Удастся ли когда-нибудь вернуться в прежний облик?

Глава первая. Попаданец

Ситуация становится безвыходной, когда любой выход из неё, даже самый призрачный, дикий и абсурдный, кажется благом.

Потому что альтернатива ещё хуже.

Я мчался по узкому и низкому коридору при свете фонарика из смартфона. Догонял меня собачий лай. Кто не знает, в катакомбах, где когда-то добывался ракушечник, звуки разносятся совсем недалеко. Стало быть, спущенная на меня свора – очень близко. Брешут, подбадривая и взвинчивая себя, не менее двух-трёх крупных псов. Скорее всего, в их компании несётся ещё один, более умный, он не разменивается на шум, а вынюхивает след.

Сколько раз приходилось слышать, что на голом камне запаха не остаётся, собака след не берёт… Знатоки вы мои, объясните это зубастой команде, что висит у меня на хвосте! Вдобавок, у животных слух многократно лучше, чем у человека. Не удивлюсь, что они просто бегут на шорох шагов, различимый даже через их брехню.

Загрызут насмерть? Не знаю. Хуже другое. За четверолапыми придут пославшие их в погоню.

Споткнулся о что-то рыхлое и хустское. Смартфон едва не выпал из руки. Увиденное в его свете заставило вздрогнуть.

Поперёк коридора растянулся скелет в лохмотьях одежды, с остатками кожи на черепе. В сухом воздухе катакомб жмуры сохраняются долго.

Не люблю покойников. Но этот, похоже, оказался здесь весьма кстати, прихватив в подземелье немецкий пистолет-пулемёт, именуемый в народе «автоматом Шмайссера». Неужели шанс?

Я подхватил железяку, попутно зацепив и смахнув черепушку в фуражке автоматным ремнём. После Иловайска, наверно, сумею заставить стрелять всё, что когда-либо предназначалось для стрельбы.

Фиг вам! Затвор не поддался. Конечно, если аккуратно разобрать, смазать, дело другое, но судьба мне столько времени не отвела. Шагнув навстречу собакам, я схватился двумя руками за ствол, намереваясь использовать оружие Третьего Рейха как дубину.

Ждать не долго. Пять-десять секунд, и они появятся…

Тут кто-то тронул меня за плечо.

Сказать, что я обернулся как ужаленный, – не сказать ничего. Вдруг это обезглавленный покойник затребовал автомат назад?

Едва различимый в свете оставленного на полу смартфона, бьющем в спину, на меня пялился другой усопший. Или, по крайней мере, весьма похожий на нежить. Все страшилки-ужастики, когда-либо читанные или просмотренные о подземельях, немедленно всплыли в воображении.

У этого голова была на месте, туго обтянутая очень тонкой кожей. Лысый начисто, но с клочковатой бородой.

- Идём. Здесь тебя разорвут.

Только в безвыходной ситуации я покорно шагнул следом за говорящим зомби, потому что безвыходная… ну да, о ней только что говорил.

За спиной сомкнулась дверь, стена стала сплошной, как из цельного камня. Собачий лай отрезало.

Я погасил светляк смартфона. Неизвестно, сколько здесь предстоит обретаться, не стоит зря тратить энергию аккумулятора.

Мой проводник и спаситель был по-прежнему виден. В пещерке, куда он меня увлёк, что-то слабо флуоресцировало, вроде гнилушек или какого-то мха, толком не понять.

Спаситель? Вот куснёт меня сейчас, и буду «жить вечно», распевая вместе с ним песню группы «Кранберис» про бесконечный бой зомби. Но чем развлекаться догадками, лучше спросить прямо.

- Ты кто?

- Твой благодетель, - ответил Капитан Очевидность. – А ты мой должник. Впрочем, прямо сейчас долг отдавать не нужно. Лучше расскажи, какого дьявола тебя травят собаками в одесском подземелье.

Нахлынула предательская слабость – последствие перенесённого стресса. Я не герой. И хотя «смотрел в глаза смерти» под Донбассом, смелее не на стал, как и большинство моих сотоварищей из числа выживших. Да, мы смотрим на мир иначе, чем не воевавшие. Но сам мир от этого другим не будет. Он столь же опасен и безжалостен к слабым. Просто не каждый ходил по краю и не знает, до чего хрупка человеческая жизнь, как мало она стоит в глазах других.

Устроившись на полу, я поведал нехитрую историю, как стал «попаданцем» - попал на бабки и не только. Кэп может заработать нехило, когда откроет дверь и выдаст меня, если только мои бывшие соучастники не прихлопнут сразу же обоих, чтоб прежнему владельцу автомата было не скучно валяться здесь одному.

- На меня повесили должок. Мафия, албанцы.

- Ты – русский?

- Из русской семьи. Зовут меня Богдан. Отец – военный, получил должность в штабе Киевского округа и квартиру на левобережье Киева. Как переезжали из России – не помню, мал ещё был. Вскоре Союз распался, армию сократили, батя болел, пил, оттого ещё больше болел. Умер, когда я поступил в училище, мать вскоре после него. Меня с детства готовили, мол, армия – единственное стоящее дело для мужчины. Ну а коль живёшь в Киеве, выбора особого нет, ласкаво просымо в ВСУ, Вооружённые силы Украины. Не в Российскую армию, конечно, гражданство не то. Сам понимаешь, шёл на службу, а не на войну, время ещё мирное было. Тут Майдан. В ВСУ мне доходчиво объяснили, что украинцы жили бы хорошо и богато, если б не москальская оккупация. К началу АТО, так называемой Антитеррористической операции в Донбассе…

- Я знаю, что происходит в Украине и в мире, - перебил обитатель катакомбы. – Можешь не расшифровывать каждое слово.

- Так вот, в АТО я был заместителем командира батальона десантной аэромобильной бригады.

- Десантник? Что-то не похож ты на громилу.

- Я по технической части. Автотранспорт, оружие, связь. Мозги там важнее, чем кулаки и умение крушить кирпичи башкой. Так вот, воевали мы с осени четырнадцатого, когда у сепаров уже отобрали три четверти территории. Ну, нас бросили в бой.

- И как воевалось?

В голосе Капитана Очевидность проскользнула насмешка, или мне показалось? Ну и хрен с тобой, насмешник. Я проигнорировал. Перед глазами снова пылали земли юго-востока Украины, презрительно именуемые «Лугандоном» киевскими политиками типа бывшего премьера Яценюка, от слов «Луганск» и «Донецк».

- Если слышал про АТО, ты в курсе и про Иловайск. Мы не отличились. Вот всякие фанатики из западных областей, те горели огнём изнутри. И воевали лучше. Безжалостно. А я? Знал, что на другой стороне такие же русские и украинские парни как большинство из нас. Застало бы их начало войны в каком-нибудь Ивано-Франковске, получили бы повестку и служили в ВСУ без вопросов. И наоборот, живи я в Донецке… Короче. Все знают, мы им не враги, они нам не враги. Хотят они дальше говорить по-русски, и я говорю по-русски, зачем бить из пушек по городам? Но политики решили иначе. И когда ты на фронте, с какого-то времени похрен, кто прав или виноват, от парня рядом с тобой зависит твоя жизнь, он от тебя. Те, с той стороны, пытаются нас убить, мы бьём в ответ – насмерть, чтобы не быть убитыми… Начинаем ненавидеть их люто. Как и они нас. Жопа, короче, куда не кинь.

- Сам убивал?

- Никогда. Но пойми, в армии те, кто стреляет и убивает, только остриё копья. Мы, технари, снабжение, тыл, интенданты и всякие писари-кадровики обеспечиваем убийство. Виноваты в смертях все. Только понимание приходит позже. Из Иловайска я выбрался раненый. Не погиб, не попал в плен, как многие наши, и то – спасибо. Про плен в «Лугандоне» всякое рассказывают, но, быть может, это пропаганда. В Украине учишься не верить никому и ничему. Всё продаётся, все вопросы решаются. Короче, ранение не тяжёлое, но помогло из армии свалить.

Кэп больше не перебивал. В полумраке различался только контур его лысой головы с плотно прижатыми ушами. Во мне всего-то под метр восемьдесят, маловато для десантуры, этот тип мне по грудь. Подземный карлик.

- Всякие там льготы героям-ветеранам АТО – слёзы. Вообще, думал – раньше было хреново, при Януковиче. Оказалось – ещё ничего было по сравнению с бардаком, начавшемся в четырнадцатом году. Уехал в Европу, осел во Франции. Отдался своей главной любви – автомобилям. Устроился на «Рено», добрался до команды технарей, обслуживающих болиды «Рено» на гонках Формулы-1.

- Интересно, - бросил мой слушатель без всякой заинтересованности в голосе.

- Да, как по мне – это круто. Каждая машина стоит миллионы евро, и нам тоже платили не хило. Скорости на трассе – за двести. Каждый болт перекручивают десятки раз. И всё было нормально, пока меня не подловили эти гады в Монако, на очередном гран-при. Пропущу детали, скажу лишь, там всё было стандартно – баба, выпивка, наркота, позёрство перед бабой, казино, спустил все наличные, нарисовался знакомый этой шлюшки, щедро ссудил меня толстой пачкой бабла, их я тоже спустил… А наутро проснулся в гостинице должником у албанских бандюков. Пятьсот тысяч евро вынь да положи, хоть в той пачке было не больше двухсот. Условие сняться с крючка – организовать крушение «Рено».

- Ты согласился?

- Иначе зарезали бы там же, в гостиничном номере, на мятой трёхспальной постели. Ну, или вывезли бы на лодке, скормили рыбам. Лучше не выёживаться. Я только объяснил – болид здорово отличается от какой-нибудь серийной «Рено-Арканы». Любую гайку проверяют от и до. Дети юга воображали что-то вроде надреза ножом на топливном шланге. Но это смешно, обнаружится на раз.

- Ты предложил другой выход?

- Да! Украл запасной рычаг из подвески и отдал албанцам. Сказал: закажите точно такой же, но со скрытым дефектом, чтоб лопнул на трассе. Поставить его просто, хватит минут двадцать. Но чёртов болид и на минуту не оставят без присмотра, если не людей, то камер. И… чего уж там скрывать, обрыв рычага на скорости за двести – это переворот машины, удар в отбойник, вылет за трассу и шиздец. У «Рено» два ведущих пилота, оба – заносчивые, белая кость, мать их, но лично мне они ничего плохого не сделали. В общем, я в реале диверсию не готовил, чисто время тянул, затем сбежал перед Гран-при Бельгии, обналичив предварительно свои сбережения. Выбросил телефон, перед камерами не показывался с открытой мордой, постоянно в маске до глаз, всё же COVID. Так вернулся в Украину, но не в Киев. Любимый город детства, но там меня слишком многие знают. Рванул в Одессу, куда родители возили каждое лето, пока был мальчишкой.

- Но всё равно – нашли?

- Да. Сначала я узнал из передачи российского «РТР-Планета», что участник АТО и сражения за Иловайск объявлен в розыске Интерполом за изнасилование и убийство несовершеннолетней во Франции. Думаю, кто-то в московском офисе Интерпола обнаружил и слил журналистам албанскую дезу, вот, мол, какие «звери» служили в ВСУ.

- Забавно. Внести левак в базу Интерпола дорого, обычной хакерской атакой не обойдёшься. Сколько надо, чтобы закрыть вопрос, Богдан? Миллион евро? Два?

Глаза привыкли к более чем скудному освещению. Обитель Кэпа невелика, может – квадратов тридцать. Из тьмы проступили очертания шкафа и письменного стола с тумбами. Похоже, там спрятан ноутбук, и владелец апартаментов имеет доступ в Сеть. Уж больно хорошо обо всём осведомлён.

- Дело не в сумме. Я кинул бандюганов. Они обязаны меня замочить, чтоб другие даже не думали их наколоть. Репутация крутых парней, она бесценна. А если какой-то киевский фраер…

- Ясно. Через интерпол подключили местную полицию. Вычислили в Одессе. Как – не важно.

- Я заметил слежку и пробовал бежать. Знаю вход в катакомбы неподалёку от морского вокзала, детьми туда лазали. Едва не застрял. Думал – пережду. Но они пустили собак.

- И ты добрёл до Петьки, открутил ему тыкву, забрал пушку. Петка меня столько лет охранял, - хмыкнул тщедушный гном, впервые показав какие-то эмоции.

Надо же, Кэп к истлевшему покойнику питал почти дружеское расположение. Каким же одиноким надо быть, чтоб так относиться к скелету?

- Постой! А тебе самому лет сколько? Ствол у него времён войны, выходит – больше восьмидесяти?

- Много. Здесь иная жизнь.

- Но… - в черепушке заметались мысли о самых банальных вещах. – Как же еда, вода, воздух? Лекарства всякие, в твоём-то возрасте аптека – что при Хрущёве Дом культуры, место, обязательное к частому посещению.

- Живу медленно и ем мало. В километре есть подземный ручей. Воздух – не озон, но дышать можно всегда. Одному.

Вот и дошли до главного. Ему одному хватает. Только одному. А я? Эта квартирка надолго меня не спрячет. Снаружи ждут. Если, конечно, смогу найти дорогу назад. Улепётывал со всех ног, не запоминая повороты и развилки! Как мне выкарабкаться отсюда и остаться в живых?

Понимая, что попал в зависимость к древнему затворнику, покорно спросил:

- Что мне делать?

Проигнорировав мой вопрос, мелкий подземный червь ушёл куда-то вглубь берлоги, где чем-то долго шуршал, трещал и позвякивал. Потом шаркающие шаги приблизились.

- Простого решения нет. У них твои фото, отпечатки пальцев, ДНК и рисунок роговицы. Деньги есть?

- Тысяч двадцать евро. Но не с собой. В съёмной квартирке.

- Скажи деньгам «прощай», хата наверняка под надзором. Я их тоже не достану. Та-ак… - лысая голова качнулась из стороны в сторону как у болванчика. – В этом мире ты от них не спрячешься. Разве только на короткое время. Можешь, конечно, вообразить себя суперменом и устроить бойню в бандитских рядах, но тогда точно попадёшь в лапы – им или полиции.

Правильно ему имя придумал – «Капитан Очевидность». И обратил внимание, как подземельщик выделил «в этом мире».

- Другой вариант – другой мир? – я попытался вложить в слова всю возможную иронию. – Другое время? Другое измерение?

- Примерно так. Но учти, секрет параллельных миров уже давно таким не является, знают о нём слишком многие. Даже в Сети найти можно технологию перехода, это бытовая магия, она не требует суперспособностей типа Гарри Поттера. Воплотить, правда, не просто.

- Ты, что ли, можешь?

Ощущение реальности происходящего, размытое после появления Кэпа у меня за спиной, охнуло и пропало окончательно, когда он заявил:

- Пока мне нужна твоя капелька крови.

- Шо, расписаться кровью на контракте с дьяволом?

- От же ты придурок. Посему и влип. Какой нахрен контракт с дьяволом? Нужен образец твоей ДНК. Плевок или пучок волос тоже сгодятся. Но кровь эстетичнее. Иначе не смогу тебя призвать. Так и останешься там, в том теле.

«В каком?» - вопрос запоздало мелькнул в голове, но озвучить его не хватило времени. В указательный палец вонзилось что-то острое, по ушам хлопнуло, слово при декомпрессии, а потом окружающее пространство исчезло, утонув в весёлом хороводе разноцветных искр.

Глава 2

Глава вторая. Примат

Если в подземелье я твёрдо стоял на ногах, то новый мир открылся мне в позе, в безбашенном курсантском прошлом называемой «позой профессора Рачковского». Руки, сжатые в кулаки, упёрлись в землю, зад задрался к небу. После безжизненного воздуха катакомб и мрачной темени по глазам ударило ярчайшее летнее солнце, ноздри впитали бесчисленное количество запахов, ранее не изведанных. Попытка подняться на ноги ни к чему не привела – меня дёрнули за шею.

Я в ошейнике?!

Но всё это мелочи жизни по сравнению с тем, что увидел, когда попытался поднести к глазам пятерню. Она мохнатая, коричневая, с мощными ногтями, напоминающими толщиной звериные когти! Большой палец почти такой же как остальные… Что за хрень? Кто я?!

- Какой хороший экземпляр, месье. Самец, молодой. Думал, в альпийских лесах осталась одна мелочь. Уводите его!

Странный язык. Похож на французский, хоть много слов непонятных, и выговор непривычный, будто речистый набрал полный рот песка.

Рывок поводка, соединённого с ошейником, направил меня вперёд. Неожиданно обнаружилось, что мне проще идти именно так – на четырёх костях, опираясь на кулаки.

Ощущения… странные. Особенно в заднице. Такое чувство, что она не оканчивается булками и продолжается дальше, каким-то отростком… Твою мать растак и разэтак, грёбаный ты одесский карлик, у меня хвост!!! Ох, знала бы «Раша Тудей», что у офицера АТО, целого аэромобильного капитана и насильника малолетних француженок, выросли клыки, хвост и мохнатая шерсть по всему телу, вот бы стебались по-чёрному… Ненавижу журналюг – их и наших, по обе стороны фронта. Как и политиков. Их бы всех в Иловайск в кучу и накрыть залпом «Града»!

Добавить бы туда и подземного засранца, но нельзя. Обещал же «призвать», то есть вытащить. Главное – когда? Через год, два, восемьдесят, вечность? «Живу медленно». Обалдеть… Не помню сколько, но обезьянам точно отмерен меньший срок, чем людям. Жаль, в биологии я не так силён, как в технике.

Итак, единственная задача – выжить. И дожить.

Пока в башке крутились судьбоносные мысли, мой провожатый, или погонщик – как хотите, вёл меня между двухэтажных бараков, болезненно напоминающих армейские казармы. М-да, не о таком продвижении по службе мечталось, когда выправил документы об увольнении из ВСУ.

Навстречу показалась пара огромных приматов. Пожалуй, таких же или даже чуть побольше гориллы, виденной в Берлинском зоопарке. Разве что нет характерного горба над затылком. И у всех – хвосты.

«Сородичи» посматривали на меня с любопытством.

Так, одну минутку. В классификации приматов не силён, но хорошо помню – человекообразные высокоразвитые обезьяны хвоста лишены. Гориллы, шимпанзе, гиббоны, всякие там орангутанги. А хвостатые размером куда меньше горилл. Значит, школьные познания по биологии можно отправить туда же, куда и девяносто пять процентов остальных – в корзину. Жизнь сама всему учит. Очистим корзину, как в компьютере, и смотрим дальше.

Моё любопытство не устроило погонщика. Наверно, он хотел от меня, чтоб тащился смирно и не крутил башней по сторонам. Понимая, что лучше слушаться, пока не въехал что к чему, я всё же непроизвольно мотнул головой.

Эффект получился поразительным. Мужичка, телосложением явно не дотягивающего до нормы аэромобильных войск, швырнуло как жестяную банку на верёвочке. Он даже не пытался сбросить с запястья петлю поводка и распластался в пыли.

- Миль пардон! – я попытался извиниться, но из пасти донеслись только глумливые ухающие звуки, больше похожие на «разорву, падла!», на любом языке.

Сконфузившись вконец, взял его пятернёй за ворот кожаного камзола и вернул в вертикальное положение. Новым телом владел ещё так себе, жест вышел грубый. Будто втыкаю пугало в землю на огороде.

Оно, то есть пугало, заверещало. В руке появился хлыст. Удар вышел обидный, но не слишком болезненный.

Я развёл в стороны руки-лапы, пытаясь втемяшить ему: «мужик, не кипиши, мир-дружба-сосиска».

Он не внял, отпустил, наконец, поводок и, отпрыгнув шагов на пять, принялся свистеть в свисток. Меня тут же повалили, прижали к земле три или четыре таких же мохнатых массивных тела. Не били, не рвали клыками – спасибо.

До чрезвычайно обострившегося слуха донёсся разговор на том же ломаном французском.

- Новичок взбунтовался!

- Отставить. Он ещё ничего не знает. Поручите его опытным. Пусть отведут в отряд. А вы, Поль, слишком беспечны. Нельзя так вести новенького, не взяв револьвера. Он перебьёт вам хребет одним взмахом лапы!

Возблагодарив Поля за самонадеянность и безоружность, я покорно потрусил с приматами, державшими меня в кольце. Во всяком случае, никто из этих гориллоподобных существ не тащил меня за ошейник и поводок. Когда обиженный хомо скрылся из виду, самец серого окраса с белым пятном на лбу ободрительно хлопнул по плечу. Жест был совершенно человеческий – не дрейфь, пацан, всё срастётся.

Ну, хоть албанцы перестали маячить на горизонте неотвратимой бедой. Даже гангстерам, чтобы напасть на стадо таких животин, нужен крупнокалиберный пулемёт, лучше – танк.

На втором этаже казармы серый показал мне свободный тюфяк, место ночлега и отдыха, значит. Потом приставил лапу к своей груди и представился:

- Муй!

- Луй! – тут же отреагировал я, вспомнив неприличный анекдот из моего киевского детства.

Если не ошибаюсь, было так. Вернулся заяц из командировки в японский лес и начал чудеса рассказывать, а звери его спрашивают – как тебя звали там, косой? Зуй, отвечает заяц. А меня, дёргает его лиса, тот говорит – Луй. Потом медведь, заяц сказал – Муй. Хорёк с хомяком посоветовались и решили не ехать в японский лес. А я вот – приехал.

Обустройству на тюфяке, к слову, уже заселённому мелкими насекомыми, помешал здоровенный макак, ещё больше Муя. Одноглазый, за что немедленно получил от меня рабочую кличку «Кутузов».

При его приближении все остальные самцы почтительно пригнулись. Я замешкался и в награду увидел набор оскаленных клыков. Рыло Кутузова испещряли шрамы.

Срочно припал на передние лапы, морду – вплотную к доскам пола (интересно, а как моя морда выглядит?), ещё подумал, что не помешает примирительный спич, но успел прикусить язык, вспомнив первую попытку разговора в этом мире.

Кутузов поднялся на задние лапы, потом взгромоздил одну из них мне на спину. Твою ма-ать, весит он, наверно, центнера полтора-два, а когти прошли через шерсть и больно воткнулись в кожу. И что, драться с ним, ещё толком не освоившись с обезьяньим телом? Приёмы рукопашного боя, освоенные на «троечку» в десантуре, всё же технарь, а не взводный боец, не помогут никак, у зверей иная анатомия, иная моторика… Да и вдруг кинутся другие ему на помощь, защищать фельдмаршала от чужака-новичка.

Я покорно стерпел унижение. Судя по глазам моих новоиспечённых коллег, от меня ждали чего-то ещё. Вылизать начальственное копыто? Отсосать? Подставить зад для случки? Не знаешь – жди и не делай ничего, замри.

Про неосведомлённость, похоже, догадался и взгромоздившийся на меня йети. Слез, рывком приподнял мою голову.

- Куй! – он звучно долбанул себя кулаком в грудную клетку. Прозвучало «боум», как в бочку.

Сокамерники начали радостно скандировать имя вождя: «Куй! Куй! Куй»

Как же я угадал с именем на букву «К»! А вставший и вытянувшийся во весь рост куй – это вообще эпическое зрелище.

Примат-эректус поручил меня заботам и наставлениям Муя, сам величественно удалился, снова опустившись на четыре точки. Торчал только хвост, похожий на восклицательный знак.

Серый объяснил всё, что мог. На удивление, его жесты и крикливо-басовитые звуки были понятны. Наверно, сказывалась память существа, в которое я беспардонно вселился. Но никаких подробностей от жизни в лесу не осталось.

Укладываясь на тюфяк, перебрал события последних суток.

Несомненный плюс – я жив и труднодосягаем для албанских товарищей. Если вообще досягаем.

Минус – приспособиться и выжить в мартышкиной среде несравнимо труднее, чем среди папуасов, северных корейцев и прочих бушменов. Те – всё-таки люди, пусть кардинально отличающиеся по языку, культуре, понятиям.

Образ жизни слегка приручённого дикого животного не устраивает ни разу.

Но выбора нет, пока Кэп обо мне не вспомнит. Если не забудет. Если не сдохнет от старости. Тогда я обречён до конца жизни ухать, зваться Луем, чесаться от насекомых в шерсти и лупить когтистым кулаком в барабанную грудь. Очень смешно.

К сожалению, Муй не объяснил мне многого, в его скудном языке звуков и жестов не хватает понятий. В числе прочего не смог сказать, зачем мы, человекообразные приматы, понадобились людям в таком количестве. Догадка созрела, но я не сумел сформулировать вопрос на обезьяньем языке. В мире животных нет абстрактных терминов. В том числе – понятия «война». Бой, схватка, нападение, оборона, иными словами – то, что можно увидеть воочию, ощутить на себе.

Догадка подтвердилась на следующий день.

Утром мы жрали. Каждому полагалась корзина зелени, рыба, лепёшки, обрезки сырого мяса. Не меньше килограмм трёх. Странное, конечно, сочетание, но обезьяны смели всё без разбору, я присоединился. Наверно, организм здешних приматов переварит и гвозди. Потом Кутузов проорал команду, и отряд в тридцать особей скатился по лестнице на улицу, оттуда – на широкую площадку. Да что я себя обманываю – на обычный армейский плац. Stand up and fight! You're in the army now, пела в годы моей юности группа Status Quo: «Вставай и сражайся, ты сейчас в армии».

Ну, и ради чего я свалил из ВСУ? Чтоб из капитана быть разжалованным в рядовые, а командиром взвода стал одноглазый орангутанг?

Он выстроил нас в линию. Потом громко ухнул, самцы поднялись на задние лапы, я – тоже. Мы повернули головы вправо, откуда к нам топала процессия военных, все – люди, здесь это надо уточнять. Впереди шагал то ли сержант, то ли офицер с яркими нашивками на мундире, за ним, чеканя шаг в непривычной мне строевой манере, плелась партия молодняка. Замыкал Поль, тот самый, что вчера приласкал меня кнутом.

- Отделение, становись! Вольно. Господа курсанты! Кто-нибудь раньше видел боевого примата? Нет? Тогда знакомьтесь. Старший – Клаус, но имя выговорить не может, солдаты зовут его Куй, он единственный ветеран. Остальные – новички, из питомника под Шарлеруа или пойманные в Альпах. Дикие – сильнее, питомниковые более умные и послушные. Но все готовы служить Его Императорскому Величеству, выполнить приказ, защитить в бою человека-хозяина, даже ценой своей жизни, они ей не дорожат.

Стоп-стоп-стоп! Я никакого такого контракта не подписывал, сраное Величество мне по барабану. И вообще, откуда этот хлыщ взял, что макаки его будут слушаться?

Он не услышал мой мысленный протест и продолжил.

- Особи из Шарлеруа вышколены с детства, понимают команды и простые фразы. С горными немного сложнее. Но они счастливы, потому что получают море еды каждый день, крышу над головой и самку раз в неделю, в дикой природе о подобном и мечтать смешно, - тип подошёл ко мне и указал пальцем. – Вот ты. Доволен кормёжкой?

- Пшёл нах! – радостно проорал я и лупанул себя кулаком в грудь. Пасть, увы, воспроизвела только нечленораздельный звук «Ны-хы-ы-ы!»

Военный заметил неладное и нахмурился.

- Имя?

- Луй!

- Кто хочет заняться Луем? Имя отстойное, как у всех приматов. Зовите его Людвигом, Леонидом, Леопольдом, хоть как, будет откликаться, но сам не выговорит. Упрямый, с ним нужна строгость.

Офицер вещал долго. Если опустить подробности и непонятые мной места, обезьяний спецназ Его Императорского Величества сухопутных сил предназначался для операций, где люди не справятся, нужна сила, ловкость и выносливость хвостатого примата. Или если для людей слишком опасно. Мы – расходный материал, по которому никто плакать не собирается. Наловят в лесах ещё. Но ради фигни нами не пожертвуют, обходимся казне недёшево, хоть на этом спасибо.

Меня и Муя отобрал парнишка лет семнадцати, отрекомендовавшийся капралом Жюстеном. В силу молодости он был не уверен в себе, нас откровенно побаивался, свою слабость пытался скрыть чрезмерной строгостью. За любое неповиновение или даже непроизвольную ошибку наказывал кроссом до южной оконечности базы, где протекала небольшая речка. Там, кстати, впервые довелось увидеть своё отражение.

Сказать, что рожа мне слегка не понравилась, было бы огромным преуменьшением. Вместо привычных выпуклостей и впуклостей, столько лет бритых каждое утро, в воде отразилась жуткая звериная морда. Из мохнатой башки с круглыми ушами торчит чёрное кожаное рыло. Губы не в силах полностью закрыть клыки, скорее даже – маленькие бивни. Лоб низкий, с мощными надбровными дугами. Примерно так же выглядят все остальные «братья по оружию», отличаясь только мастью и размером. Ничего неожиданного… но всё же теплилась дурацкая надежда, что во мне сохранилось больше человеческого. Нет, только глаза. Отражение смотрело на меня с неподдельным сочувствием. Я треснул по нему лапой, и картинка исчезла, покрывшись рябью.

Я снова в армии. Причём – готовящейся к войне.

***

Заседание Малого Императорского кабинета началось с обсуждения пренеприятнейшего известия, военный министр доложил о бунте в Северной Италии. Недовольные вырезали галлийскую администрацию и заявили о переходе в австрийское подданство. Габсбурги ещё никак не отреагировали. Если примут смутьянов к себе – это равносильно объявлению войны Галлии. Для них, конечно, разумнее пропустить войска, идущие на усмирение колонии, и тем самым укрепить с таким трудом достигнутый мир. Но практически все европейские и азиатские конкуренты Великой Империи мечтают её ослабить. Если австрийцы договорятся с пруссами, скифами и османами, начнётся очень большая война – всеевропейская, она перекинется на восточное Средиземноморье. Проще отдать итальянский сапог любому желающему. Но нельзя: любая утрата территорий – это начало конца. Скинуть ярмо Империи захотят и другие колонии.

Распустив большинство министров, Его Императорское Величество Карл XXXIV-й задумчиво подошёл к огромному окну, выходящему на Сену. Целая вереница венценосных предков созерцала отсюда изгиб реки, по которому сновали вёсельные лодки, потом парусные, а начиная с эпохи правления его отца водную гладь бороздили пароходы, отправляющие к облакам клубы чёрного дыма.

Именно с отца всё началось. Хотя первые звоночки крушения многовековых устоев прозвенели при дедушке.

- Маршал! Как вы считаете, почему дела пошли наперекосяк? Мы же достигли вершины могущества!

Император прекрасно знал ответ, но хотел знать мнение генералитета.

Герцог Монморанси Шантийи поклонился и шагнул к огромному глобусу, выше роста человека, на котором изрядная часть суши была закрашена в красный цвет – цвет Галлии.

- Да, Ваше Императорское Величество. Мы завоевали треть Европы, Центральную и Северо-Западную Африку, половину северного заокеанского континента. Но удержать новые земли и народы всё труднее. Главное наше военное преимущество – боевые приматы – утрачивает значение.

- Почему? – император отвернулся от окна. Его узкое породистое лицо, украшенное усиками и тонкой чёрной бородкой, выражало скуку и раздражение. Династия правила Галлией без малого тысячу лет, короли и императоры следили лишь, чтобы никто более ушлый – из других древних родов или, тем паче, ближайших родственников не покусился на трон, в остальном проблемы решали министры и царедворцы, а монарх проводил время в утончённых развлечениях. Но при Карле XXXIII-м по империи прокатилась череда бунтов, европейские империи пытались отгрызть кусок за куском, волнения прошли среди подданных и в центральных коронных провинциях. Отец нынешнего суверена впервые за несколько столетий не умер от старости и не погиб, убитый ударом в спину претендентами на престол, а получил заряд шрапнели в боевом походе.

Портрет Карла XXXIII-го строго смотрел со стены, словно упрашивая сына – не повторяй моих ошибок.

- С тех пор, когда удалось приручить и обучить первую партию приматов, вывезенную из Африки, мы были непобедимы на суше. Звери просто перепрыгивали через линию врагов, ломали их строй, в прорехи врубалась наша конница. Или пикинёры шли железной стеной на смешавшуюся толпу, а вторая шеренга опускала мушкеты им на плечи и стреляла. Но как только появились нарезные ружья, заряжаемые с казённой части и способные палить раза четыре в минуту, стрелки противника успевают перебить большинство приматов, не подпуская вплотную. Мы отстаём, Ваше Императорское Величество. Прусская армия приняла на вооружение уже скорострельные ружья с барабаном на сто патрон. Один пехотинец вращает барабан, второй наводит и стреляет. Наши мастеровые не получили заказа на такое…

- Знаю! Маршалл, почему любой разговор вы всегда сводите к деньгам и просите очередные сотни тысяч голденов?

- Воюют не только армии, сир, воюют деньги. У пруссов и скифов никогда не было приматов. Потому они вкладывались в ружья, пушки, ракеты. Теперь – во флот.

- А вы сейчас начнёте доказывать, что приматы слишком дорого обходятся казне?

- Конечно, Ваше Императорское Величество, - маршал был стар, сед и не боялся перечить. Кроме отставки, а она и так не за горами по возрасту, ему больше ничего не грозило. – Им не нужно платить жалование и тратиться на обмундирование. Но каждый зверь жрёт до тридцати килограмм растительной пищи в день или около двадцати смешанной. В походе, конечно. В казарме или на службе во дворце – меньше.

Охрана Трельяжа, императорской резиденции, наполовину состояла из обезьян. Натасканные, бдительные и совершенно неподкупные, они были готовы разорвать каждого, вздумавшего нанести вред Высочайшему Семейству. Если разорвут по ошибке не того – не беда, в следующий раз посетители дворца окажутся внимательнее, чтоб не вызывать подозрения у человекоподобных.

- Герцог прав, Ваше Императорское Величество, – осмелился подать голос маркиз де Люссак, министр внутренних дел. – Сокращённых из армии приматов мы заберём на полицейскую службу. Для устрашения и подавления выступлений. Любые демонстранты и прочие бунтовщики немедленно разбегутся, если на них обрушится такой отряд с дубинами.

- А эти, итальянские карбонарии, у них есть нарезные ружья?

- Нет, конечно, - успокоил Монморанси. – Обычная голытьба. Княжеская стража с мушкетами и ополчение с пиками.

- Если только Габсбурги не подкинут им ружей, - вставил маркиз.

- Буду писать письмо Святейшему Императору, - вздохнул Карл. – О проходе наших войск. И предостерегу по поводу всякой помощи бунтовщикам.

- Пару дивизий быстрее переправить морем через Марсель, - уловив неудовольствие монарха, герцог тут же поправился. – Но, конечно, наши колонны, марширующие через австрийские Альпы, окажут на Габсбургов нужное впечатление.

Тем временем лакей разложил на столе бумагу и приготовил перо. Император уселся и принялся писать. Потом отшвырнул перо, оно оставило чернильную кляксу на мраморной столешнице.

- Почему я должен думать за всех? Делать за всех? Скоро превращусь из императора в волосатого примата, которого дёргают за ошейник. Всем от меня что-то надо…

Глава 3

Глава третья. Париз

Жустен переименовал меня в Леопольда, Муя – в Мориса, а затем принялся обучать языку жестов глухонемых. Вроде и в моём родном мире такое пробовали с высшими приматами, но деталей не знаю, не интересовался.

Думаю, глухонемые – очень болтливый народ. Когда они собираются кучей, трещат без умолку. Правда, беззвучно. Руки мелькают, каждый норовит высказаться. Толкают друг дружку, привлекая внимание к своим изречениям.

С приматами сложнее. Главное, Жустен не мог толком разъяснить Морису простые понятия, соответствовавшие жесту. А ведь Морис вырос в питомнике и сравнительно неплохо понимал людей.

Я послушно выполнял приказания юного капрала-блондинчика, довольно быстро научился основам разговора… и вдруг сказал себе «стоп».

Стоит ли выделяться, изображать из себя звериного интеллектуала? Если паранойя Кэпа имеет под собой основания, и настырные бандюки залезут даже в этот мир, зачем здесь расходящаяся слава о шибко умной мартышке? Конечно, благодаря человечьему интеллекту я быстро сделаю карьеру, но – обезьянью карьеру. Займу место Кутузова или начальника над Кутузовым. И всё. Пока я в мохнатом теле, равенство примата с человеком не признает никто.

Поэтому пришлось косячить наравне с другими и время от времени доводить Жустена до белого каления.

Когда отряд освоил «курс молодого бойца», нас погрузили в вагон и повезли. Как объяснил Кутузов, в самый главный город, к самому главному человеку.

Поезда здесь ходили на паровой тяге и очень медленно. Машин не видно вообще, только гужевые повозки. Да, ещё всадники на четырёхкопытных байках. Судя по длинным ружьям и старинного вида револьверам длиной в треть ружья, меня закинуло век в девятнадцатый, середина или начало второй половины.

Франция? Язык похож на французский, но здесь ни разу не звучало слово France. Не видел красно-бело-синего триколора, флаги здесь коммунистически-красные, только вместо серпа-молота чёрный профиль оскаленной обезьяны. Спросить не у кого. Вряд ли кому придёт в голову беседовать с человекоподобным приматом о политике, истории, географии. И уж точно никто не предложит прочитать книжку.

Сотоварищей это ничуть не волновало. Есть хозяин, что даёт жратву, главное – от пуза. Крышу над головой. После зачисления в строевую часть обещают самок. Предстоящего интимного происшествия откровенно боюсь, не знаю, что буду делать с активной и настойчивой партнёршей. У меня же тупо не встанет на животное! «Коллеги» сочтут слабаком-импотентом.

Других приматов, в отличие от меня, действительно всё устраивает. Военная база практически не охранялась на случай побега. Скитаться в лесах и жрать от случая к случаю – не вариант по сравнению с казарменным счастьем. Перспектива гибели в бою во славу «ридной батькивщины» их ничуть не испугала.

«Луй! Ты больной?» - Кутузов заметил мою угрюмость и показал характерный жест двумя кулаками, сжатыми, а потом безвольно распустившимися.

Ему важно, чтоб отряд выглядел хорошо. Я провёл ладонями по груди и хлопнул ими. Мол, всё отлично со мной.

За окном проплывали идиллические сельские пейзажи, малость подпорченные дымом из паровозной трубы. Всё так аккуратно возделано, как во Франции начала XXI века, но только без техники, одними только руками и лошадьми. Ветряки мололи зерно, а не вырабатывали электроэнергию.

В воздухе кружились жёлтые листья. Я перенёсся сюда из одесского подземелья в разгар лета, сейчас подкатывалась середина осени.

«И память меня, словно ветер, уносит в другую такую же точно московскую осень», пел Владимир Иванов, а меня, судя по положению солнца, поезд нёс куда-то на север.

Внутри вагона стояли скамейки. Без вторых полок. Кроме обезьяньей гвардии и людей-сопровождающих, в поезд входили и обычные пассажиры, никто, правда, не сел рядом с приматами. Мы заняли целый вагон, немедленно наполнившийся мощными звериными запахами.

Тут надо сказать деликатную вещь. В казарме предусмотрены отхожие места, и новичкам, даже только прибывшим из леса, втолковывают – облегчаться в них. Рядом находится кран питьевой воды, и я взял за правило подмывать под хвостом после бомбометания. Но больше никто не последовал примеру. А подвижность тела не такая, как у собаки или кошки, задницу себе не вылизать.

Короче, примат пахнет помётом, мочой, шерстью. Воняет из пасти, особенно если досталось много мяса. Не удивительно, что пейзане не согласились присесть на скамью рядом с кем-то из отряда.

Удивляет другое. Запахи, от которых сразу вывернуло бы в обычной жизни, мне в обезьяньем теле не причиняют никаких неудобств. Просто принимаю их наличие к сведению. И этих запахов в тысячу раз больше! Человеческий нос воистину слеп.

Ухо способно различить разговоры из соседнего вагона, несмотря на грохот колёс и чуханье пара. Вот зрение – так себе, не лучше, чем у хомо сапиенс.

Если назвать вещи своими именами, то теперь, вполне освоившись, я – супермен этого мира. Животных превосхожу умом. Людей – силой и органами чувств. Вот только не могу себе позволить выделяться ни среди тех, ни среди других.

А ещё безмерно одинок. Обезьянье общество ничем не отличается от стада, здесь не с кем пообщаться, поделиться. Хотя – не привыкать. В украинской казарме меня окружали люди, порой ещё более далёкие, чем нынешнее хвостатое окружение, потому что киевская пропаганда промыла им мозги до полного одурения. Но всё же я там был человеком среди людей.

Встав, прогулялся по вагону. На выходе – информационная табличка, в которую жадно впился. Если с местным устным языком я уже освоился, надписи попадаются редко. Ба, да тут и карта маршрута!

Если ей верить, ветка на севере упирается в жирную точку, именуемую Pariz. Французы пишут Paris, через S, но не важно. Стало быть, он и есть «самый главный город», как объяснил Кутузов. Кто «самый главный» чел? Узнаем.

Обычные наставления – не прыгать на ходу из вагона, осторожно переходить в другой вагон, заранее оплачивать билет – разобрать удалось довольно быстро. Письменный язык гораздо проще привычного мне французского. Если здесь когда-нибудь изобретут автомобили, «Рено» будет именоваться Reno, а не Renault, как в прошлом моём мире.

Интересно, какой сейчас год? Церквей много, кресты обычные – католические. Стало быть, летоисчисление должно вестись от Рождества Христова. Или от сотворения мира. Или… посмотрим.

Ночь мы провели на тех же скамьях, к утру изрядно оголодали, привыкнув к щедрой кормёжке в учебной части. Поезд втянулся в Париз на рассвете. Увиденное через окно было совершенно незнакомо. Впрочем, вдоль железнодорожных путей обычно везде срач.

Проехали мост через Сену, и я понял, чего больше всего не достаёт – Эйфелевой башни. Говорят, когда-то парижане встретили её в штыки. А здесь ещё не построили. Значит, до конца XIX века пока не близко.

Дом «самого главного», по размерам – треть или даже половина Версаля, обнаружился в четверти часа ходьбы от вокзала. Во внутреннем дворике нас выстроили в три редких шеренги, ровно по три шага до соседнего примата и до заднего ряда, я очутился впереди.

Справа и слева от нас стояли другие взвода. Наверно, всего сотни две особей.

В животе урчало. Понятно, в дикой природе зверь способен не жрать сутками, потом налопается до отвала. Но у меня нет опыта выживания в дикой природе! Привык к регулярной кормёжке – и в армии, и на службе в «Рено», и, тем более, в обезьяньем полку. Другие, наверно, чувствовали себя не лучше.

- Смир-рна! – рявкнул лейтенант Поль. Та же команда прокатилась по всей площадке, повторённая другими взводными.

От крыльца отделилась процессия. Впереди – двое приматов с короткими дубинками на поясе, охрана. Следом за ними вышел мужчина в сине-красном расшитом мундире, узколицый, с чёрной полоской усов и вертикальной растительностью на подбородке, за ним – свита. Он немедленно стал центром композиции.

Вот ты какой, северный олень… Или «самый главный», аятолла, президент, товарищ Генеральный секретарь, Великий Кормчий, как там тебя?

Я постарался не отсвечивать и неподвижно ждал продолжения церемонии, упираясь кулаками в брусчатку по стойке «смирно», то есть с прямыми в локтях передними лапами. Не помогло. Черноусый всё же обратил на меня внимание.

***

Работа государя неизбежно связана со множеством церемониальных мероприятий. Выпуск учебок, подготавливающих к службе приматов, считается не менее важным, чем выпуск курсантов офицерских училищ. Приматы – титульное животное галлов, так же как медведь у скифов, конь у Габсбургов или волк в Пруссии, символ мощи и непобедимости.

Вот только в Северной Италии, впервые за всю историю войн, роты человекообразных обезьян за последний месяц понесли сокрушительные, трудновосполнимые потери. В них стреляли из охотничьих ружей, брали на пики. У повстанцев нашлись даже лёгкие горные пушки, и атакующих приматов сметала картечь.

Австрийские уши в этой истории торчали на виду. Не обязательно правящего дома. Австрийские бароны давно точили зуб на полуостров, обещали донам неземные блага. Они могли подкинуть итальянцам и пушки с ядрами, и даже нарезное оружие.

Скрипя сердце, император Карл разрешил бросить в Италию ещё несколько сот мохнатых бойцов, часть из свежего пополнения, часть – из дворцовой гвардии. Монморанси клятвенно обещал больше не использовать их в полевых баталиях, а только для зачистки на уже освобождённых от повстанцев провинций. Громадные звери должны внушать страх и отбивать охоту сопротивляться Великой Империи.

Император любил животных. Во дворце жила целая свора собак. В загородной резиденции настоящий зоопарк – медведи, волки, лисы, рыси.

Пока офицер свиты зачитывал торжественный текст, после которого приматы проорут своё согласие и тем самым как бы принесут присягу, монарх вместе с первым маршалом прошёлся мимо строя новичков.

- Герцог! Вы приводите на службу двенадцатилеток. Не рано ли?

- В пределах выделяемых сумм для питомников, сир. Дольше содержать нет денег.

- Опять вы за своё… Деньги, деньги, дай ещё денег… Но таких молодых разве получится злить?

- Хуже, чем взрослых. Вы прекрасно знаете, Ваше Императорское Величество, приматы гораздо миролюбивее, чем кажутся. Настоящую агрессию пробудить трудно. Первый год в полку они учатся командам, дисциплине. И только на четырнадцатом начинаем злить, но аккуратно. Чтобы агрессия не вышла из-под контроля.

Офицер свиты закончил чтение, приматы проорали «Иы-иы», а император тем временем подошёл к очередному взводу. На правом фланге строя застыли двое людей и зрелый одноглазый самец с шрамами на морде.

- Я тебя помню, ветеран. Ты привёл мне хорошее пополнение?

Тот выпрямился на задних лапах, чтобы освободить передние для отдания чести, воскликнул утвердительное «У-и», затем бухнулся мордой на камни в знаке предельного почтения.

- Хорошо, - монарх миновал нескольких молодых самцов и остановился перед особью среднего размера, с густой коричневой шерстью. – Этот выглядит старше. Лет пятнадцать?

По зову офицера примчался капрал, от волнения едва не падая из-за болтающейся меж сапог шпаги, совсем юный светлокожий мальчишка.

- Капрал Жюстен, Ваше Императорское Величество, Ваше Высокопревосходительство.

- Жюстен, скажите мне, это тоже новичок?

Примат смотрел спокойно, чуть опустив веки под надбровными дугами. Тёмно-карие глаза поразительно напоминали человеческие.

- Да, Ваше Императорское величество!

- Сколько ему лет?

- Не могу знать, Ваше Императорское Величество. Леопольд – дикий, летом отловлен в горах. Предполагаемый возраст – пятнадцать.

- Какие интересные животные обитают в горах моей империи, - развеселился государь. – Монморанси, вы заметили? От него разит меньше, чем от других. И даже меньше, чем от приматов дворцовой стражи.

- Ветерок, сир. Позвольте заметить, все они воняют.

- Этот особенный, - решил император. – Взгляд странный, слишком осмысленный. Оставить при дворце. Ещё найдётся кому помирать на войне. Ты же не против, примат?

Тот распрямился, провыл «У-и» и снова грохнулся на четвереньки – в поклоне. Дрессированное животное способно убить человека по команде, но спорить с человеком – ни-ни.

Монарх удовлетворённо кивнул и направился дальше. Он знал, перевезённым из Африки особям крайне сложно адаптироваться и выжить в холодных Альпах, размножаться, беречь потомство, кормовая база скудная, а большое тело нуждается в обильной кормёжке. Вынесшие всё это превосходят «комнатных» сородичей умом и выносливостью, но подчиняются хуже. Коричневый дикарь без команды капрала показал покорность. Значит, подходит. А если Виктор его забракует, Северная Италия никуда не убежит.

Императрица, следовавшая в кильватере государя, только улыбнулась. Увлечение мужа вознёй с животными было лучше, чем шашни с фрейлинами или, например, пьянство, как у деда императора. Сама она предпочла бы зверушку поменьше.

Вот что Карл нашёл в этом коричневом?

Примат внимательно осмотрел императрицу и окружавших её придворных дам, несколько раз моргнул, очевидно, пестрота платьев и шляпок для этого сына лесов и гор была непривычна. Вдруг Луиза, дочка одной из фрейлин императрицы, лишь недавно представленная ко двору, бесстрашно приблизилась к зверю и протянула к нему руку. Капрал что-то вякнул, мол – осторожнее, но произошло неожиданное. Косматая башка примата качнулась и аккуратно прижалась к девичьей руке.

- Вот! Он меня признал! – захохотала Луиза и вернулась обратно в женскую стайку, где её немедленно отчитала мать – нельзя так с полудиким зверем, он не то, что живущие во дворце годами и проверенные от ушей до кончика хвоста на лояльность. Девочка, похоже, полностью проигнорировала материнское наставление.

Глава 4

Глава четвёртая. Обиззян Его Императорского Величества

Императорский пир в честь присяги закатили обильный. Отвесили гораздо больше мяса в виде обрези, а также свиные и говяжьи кости. На десерт нам раздали бананы, каким-то чудом сохранённые при транспортировке из южных стран, в это время ещё нет передвижных рефрижераторов. Деликатес наших предков, надо понимать.

Потом снова вышли во двор и построились. Взвод Кутузова выполнил команду «через левое плечо кругом» и зашагал прочь, я остался.

Буду ли по ним скучать? Вряд ли.

Помню, в девяностые отец, как ушёл на пенсию, завёл немецкую овчарку. Время было голодное. Пса кормили перловой кашей и объедками, которыми делился весь подъезд. Кобель, тем не менее, вымахал в полный размер и прожил довольно долго. Батя бухал, Рексом пришлось заниматься мне, и я ничуть не жалел. Мы носились по дворам и по Гидропарку, он пугал местную шантрапу, сопровождал меня, когда я провожал девушек домой по тёмным улочкам Левобережья…

Прошли годы. Рекс постарел, его пришлось усыпить, чтоб больше не мучился от неизлечимой болезни, душу с месяц рвало так, что жить не хотелось. Потом я постепенно привык и поклялся никогда не приводить в дом собаку, чтоб больше не пришлось пережить подобного потрясения.

Примат – куда больше, чем собака. Он почти разумен. За три месяца в казарме я изучил привычки и особенности каждого. Муй, который Морис, был мне практически другом. Кутузов при всей своей отталкивающей внешности и брутальных замашках оказался вполне добродушным парнем.

Тем не менее, осталось большое и непреодолимое «но».

Отношения с Рексом складывались у меня как у человека с домашним животным. Я – вся его жизнь, он был только небольшой частью моей жизни и не ровней.

Во взводе совершенно иначе. Я сам низведён до положения зверушки. Этого не забыть ни на миг. Более того, мой прямой начальник – животное. К слову, надо один случай рассказать.

Помню, лежал в госпитале под Киевом после ранения, и нас навестил Мишико Саакашвили, ещё до назначения губернатором в Одессу. Палаты большие, человек на двенадцать, Саакашвили подошёл к нам, угостил фруктами, а потом присел у обожжённого парня в противоположной стороне. Мой сосед Микола, глядя в широкую спину гостя, начал травить анекдот.

- Чуешь, Богдан, как в грузинской армии служат? Там же долго своих уставов не было, всё по советским, на москальском языке. Вот читает новобранец Гогия устав, в нём написано: «командир роты обязан…». Значит, бежит Гогия к командиру роты, говорит, батоно капитан, а в уставе сказано, что ви – обиззян. Тот в крик: вах, как это я – обиззян?! Короче, ротный хватает устав, тоже читает как умеет, потом отвечает, ты всё не правильно понял, Гогия! Написано: «командир роты обиззян», значит – ви все обиззяны, согласно устава. А я – ваш командир.

Саакашвили обернулся, и нам стало стыдно. Он со всей душой, с виноградом, с апельсинами и гранатами, а мы над его нацией измываемся… Долботрахи!

Теперь у меня и в самом деле командир – «обиззян», и сам я это слово, и ничего смешного в том нет. Скорее – грустно. Особенно остро почувствовал неполноценность, когда во дворце после императорского прохода ко мне приблизилась огненно-рыжая девчушка редкой красоты и протянула руку.

Чувство превосходства, коим тешил себя в поезде, испарилось без следа.

Кто я рядом с ней? Красавица и чудовище, словно в диснеевском мультике. Имечко тоже мультяшное, не диснеевское, а советское, сразу приходит на память: «Леопольд! Выходи, подлый трус! – Ребята, давайте жить дружно».

Магия сказки позволила чудовищу обернуться в принца, как только его полюбила красавица. Я ни хрена не понимаю в магии, заточившей меня в гориллу, не знаю никаких условий, чтобы произвести превращение обратно. Вдруг поцелуя красавицы мало, нужно переспать с императрицей по обоюдной любви и согласию… Монархиня, кстати, не дурна. Но и рядом не стоит с той чудесной девушкой.

Обе далеки от меня бесконечно. Они – другой биологический вид. Даром что тоже высшие приматы. Хотя людей здесь не принято так называть, в Галлии приматами именуют конкретно нас.

Наконец, у диснеевского чудовища имелся неплохой материальный ресурс – огромный замок с говорящей и поющей утварью. У примата имущества нет вообще, только пояс для оружия. Фактически, я голый и босой. Правда, гениталии укрыты шерстью лучше одежды. Полагаю, даже при возбуждении шерсть скроет активность моего отростка.

С внутреннего дворика меня забрал граф Виктор де Греф, ударение в имени на втором слоге – ВиктОр. Снова казарма, уже другая, но чище и просторнее.

На входе в обезьянье логово возвышалась бронзовая скульптура, изображающая примата в массивных доспехах – панцире и шлеме, в сочленениях доспеха торчит сломанная стрела. Сам персонаж поднялся на задние лапы в поножах и воинственно занёс боевой топор. Дайте догадаюсь – тем самым укреплял наш боевой дух и звал на подвиг.

В кубрике меня перехватил сородич и потащил мыться.

Оказывается, во дворце с гигиеной иначе. Я намылился от головы до кончиков лап, потом долго сушился. Ветеран придворного дела объяснил – надо подмываться после каждого похода на очко. И спереди тоже. Ещё и зубы чистить? Да! Чтоб из пасти не разило помойкой.

А потом я узнал, что означает «злить». Сам проходил подобное с Рексом, когда отцовский знакомый, одетый в защитную хламиду, лупил пса палкой, тот учился бросаться и валить обидчика. Но кто бы мне тогда сказал, что сам попробую роль битой собаки…

На меня налетали обезьяны и люди. Били, кусали, валили с лап, душили, брали за горло. Будили древние рефлексы самозащиты. Но куда там! Мы мирные люди, а наш бронепоезд уж сгнил на запасном пути.

И так два часа в день. Неделю. Три недели. Шкура толстая, но, мать твою, больно!

Однажды меня лупцевал мужик, уверенный в собственной безопасности, потому передние лапы мне пристегнули к стальной трубе, а клыками не дотянуться. Наивный! Ответить можно и иначе.

Задняя лапа примата совсем не предназначена для игры в футбол. Но я сумел чётко пробить штрафной по его шарам. Бамц! Мужика подбросило вверх, в падении сложился вдвое как перочинный ножик. Даже звука не издал, верно, потерял сознание. Его унесли, а тренировка закончилась.

Когда шёл в казарменные комнаты дворца, сзади послышался голос.

- Леопольд – не тот, за кого себя выдаёт. Его нужно тихо ликвидировать. Немедленно.

Если бы не побои, я бы просто убежал. Но после издевательств хромал. Бегун из меня – что из дерьма пуля. Поэтому развернулся и без предупреждения, без демонстрации клыков бросился на ближайшего примата, пятнистого как далматинец, снёс его с ног. Потом на Виктора, но не достал, меня стиснули с двух сторон, заломили.

Отбивался сколько мог, не помогло. Прокусил в кровь чью-то конечность, нажрался чужой шерсти. Связали, накинули на голову плотный мешок. Я начал задыхаться и прекратил сопротивление.

Похоже – конец. Албанцы достали и в этом мире или кто-то местный меня вздумал пришить, уже не важно.

- Леопольд! – голос графа. – Не дури. Пойдёшь сам или тебя потащат волоком. Скоро разберёмся, что ты за зверь и откуда к нам свалился.

Они чуть отпустили завязки мешка. Вздохнуть можно, но чуть-чуть.

- У-ии…

«Да» по-галльски – одно из немногих слов, доступное обезьяньей пасти.

Меня повели. Лестница вниз, коридор, снова лестница.

Разумная часть говорила: есть надежда, что пощадят, раз не убили сразу, сначала устроят дознание. Но на мышление давят и гормоны. Не забывайте, я – разозлённый примат, окружённый врагами, бронепоезд развёл пары. Зачем мне кого-то жалеть? Вот только лапы освобожу.

Мешок с головы и верёвки с передних лап упали в подвальной комнате, освещённой единственной масляной лампой. Две дюжих обезьяны из дворцовых взяли меня за плечи. Пятнистый стоял сбоку, потирая голову – это его я завалил хуком в челюсть.

Граф уселся за стол, приделанный к полу. Вообще, место очень напоминало пыточную НКВД из фильмов, только инструментов не видно. А может, их и нет, клыков двух громил более чем достаточно.

- Странности в твоём поведении я заметил давно. Когда ты врезал в пах бедному тренеру и оставил его без потомства, я убедился в своей догадке, обезьяны ногами не бьют. Но для гарантии сделал простейший тест на восприятие человеческой речи. Животное, даже самое разумное, не поняло бы сказанное. Ты въехал сразу и кинулся в атаку. И так, первый вопрос. Ты – человек в теле обезьяны?

Вот сразу и раскололся… Хрен тебе!

Я попробовал приподняться, переместил вес, чтобы лучше толкнуться в прыжке задними лапами, пусть они и связаны между собой. Прикушу ему горло клыками, будет отличный заложник, меня никто не тронет. Что делать дальше? Хотя бы выберусь из западни наверх. Там решим.

Движение не укрылось от надсмотрщиков, они сильнее надавили на плечи, правый похлопал меня по кумполу – не трепыхайся.

Ничего вам не скажу!

- Ладно. Можешь молчать, как партизан на допросе в Гестапо. Траханый Мальчиш-Кибальчиш, млять.

Последнюю фразу он произнёс по-русски.

Что, шпион из России-Скифии? Вряд ли. Гестапо в этом мире не изобрели, всё ещё впереди. Значит, типа земляк?

Красная пелена, зовущая к убийству, постепенно ушла из глаз. Ситуация развивалась в неожиданном направлении, и прокусывание графской шеи вряд ли её разрулит.

- У-ии…

- Уже лучше. Но ты же жестами владеешь.

Да. Я поднял лапы.

«Какой год и число?»

- Ты серьёзно? 6 октября 2021 года. А тебя из какого времени к нам занесло?

«6 июля 2021 года».

- Хорошо. Знать бы ещё точно, из какого ты мира.

Тут обезьяньих жестов мало. Я начал руками изображать буквы русского языка. Граф внимательно вгляделся.

- Пу-тин… Зелен-ский… Лу… Лукашенко, так? Можешь не продолжать, Кибальчиш. Уж очень знакомые персонажи. Тебя как там звали?

«Богдан».

- Россия? Украина?

Это вообще очень сложно объяснить, даже свободно болтая языком. Родился в Воронеже, жил в Киеве, попал сюда из Одессы, я – Россия или Украина? Давай-ка ещё порассуждаем, чей Крым…

«Дай бумагу. Писать».

Оба окончательно перешли на русский.

- А давай-ка отложим, парень. Я из Минска, и мне по большому счёту до сиреневой звезды, из какой ты «братской» республики. Саня и Валера – россияне.

Я указал на битого мной третьего и изобразил знак вопроса.

- Давид? Он местный. Для хвостатого примата очень толковый. За него не беспокойся. Свой мужик в доску. И не мстительный, хоть имел бы право. Ладно, пошли наверх. Долгое отсутствие нашей компании могут заметить.

«Стой! Ты – человек. А мне как?»

- Обернуться в человека? Не знаю. Валера и Санька давно мучаются. Попасть сюда не проблема, в интернете выложены все магические расклады, надо только правильно в Google сформулировать вопрос. Но почему я вселился в человека, а вы трое – в приматов, у меня есть гипотеза, объясню позже. И ещё… - он посмурнел. – Вы влезли в шкуру обезьян, существ полуразумных. То есть, по заверениям попов, лишённых божьей бессмертной души. А я, не подозревая что делаю, уничтожил истинного графа Виктора де Грефа. Сделанного не вернёшь, так что не будем сокрушаться. Пошли! И добро пожаловать в свиту Его Императорского Величества. Ты же не наделаешь глупостей?

Как сказать… Что считать глупостью и как не вляпаться в неприятности. Если мой залёт в казино сплюсовать с Иловайском, я большой спец залезать туда, куда не надо.

Расклады Виктор объяснил через день.

По словам минского графа, дворец Трельяж – самый главный гадюшник империи. Некогда, при прежних королях, он был невелик, окружён садом с многочисленными ажурными беседками, именуемыми treillage, их давно снесли ради строительства правого и левого крыла, но название осталось.

Благополучие постояльцев дворца и частенько сюда забегающих зависит от императора, но слишком многие мысленно примеривают к себе его корону. По закону о престолонаследии в случае смерти Карла и при отсутствии прямого наследника трон переходит к ближайшим родственникам – брату императора или его детям, далее – кузену или его потомству, так что совсем не сложно представить расклад. Высшая знать империи королевских кровей, именуемая «императорским высочеством», VIP-персоны державы, одновременно является главным и самым опасным врагом Карла. Обезьяны, существа не вполне разумные, должны определить момент, когда исходящая от родичей угроза из потенциальной превращается в реальную, чтобы предотвратить её. Поставить кого-то умнее приматов император боится, потому что умный смекнёт: если поможет претенденту прихлопнуть нынешнего суверена, откроются заманчивые перспективы.

На стороне врагов монарха простая экономика. Заговорщики могут предложить кому-то одному из дворцовой охраны десять тысяч голденов за покушение, казна не в состоянии платить даже сотню голденов в месяц каждому стражнику. Оттого надежда на неподкупных обезьян.

Но на них ложится непосильная нагрузка и ответственность. Самцы не выдерживают прессинга, есть пара случаев, когда съехала крыша. Идти с войсками в Италию многие вызвались добровольно. Конечно, они не вполне понимают, куда и зачем отправляются, насколько просто там сдохнуть. Главное – долой из дворца.

Тут я верю Виктору. Мой овчар Рекс был поразительным эмпатом, точно улавливал моё настроение, утешал, когда было хреново, веселился, когда мне хорошо, и не лез, если я замыкался. Приматы всё чувствуют ещё лучше – на уровне эмоций, особенно страха и ненависти. Атмосфера интриг начала давить и на меня, по-человечески толстокожего. Им-то каково…

Глава 5

Глава пятая. Дворцовые приключения

Ночь, начало зимы. Мы с Давидом патрулируем верхние галереи Трельяжа. Внизу догорает императорский бал, в принципе – самое скверное время для охраны. Карл тусит среди дворянства, скачет с женой и придворными тёлками, дурачится. Держать близко от него двух мохнатых монстров с дубинками совершенно не реально.

Конечно, охрана старается. Револьверы забираем у всех. Но офицерская шпага здесь – просто деталь костюма, не изымешь, и ей пырнуть монарха – как два пальца об асфальт. Маленькие однозарядные пистолеты уже изобрели. Да что пистолеты, в причёске каждой дамы торчат заколки длиной в ладонь, не хуже стилета, можно даже лесного кабана заколоть, не то что августейшего.

Граф, назначенный Карлом рулить обезьяньей стражей, всегда близ императора. Я как сравнительно новый – на отдалении.

Танцы и пир внизу. Верхние галереи патрулируются для порядка. Здесь гостевые спальни, кабинеты. Живёт часть прислуги, ночующая во дворце. В общем, наша с Давидом задача самая минимальная, не допустить, чтобы набухавшиеся и распоясавшиеся гости не разнесли эту часть здания.

- У-о-ууу! – ухнул Давид.

Я тоже услышал шаги и обернулся. Граф обходил посты.

- Бдите? Хорошо. Его Императорское Величество проследовали в свои покои на отдых. Главное мы сделали. Через час пришлю смену, ужинайте.

Ужин, отдых. Потом предутренняя смена. Рутина, но только если нет происшествий. А они посыпались как снег на голову, стоило стихнуть графским шагам.

- А я говорю, вы слишком дерзкий, барон, и хочу преподать вам урок!

- Отстаньте, шевалье. Вы слишком безродны, чтобы звать меня на дуэль.

- Вы что-то имеете против моего рода?!

- Ох, увольте, что за род… Как вас вообще пустили на императорский бал? Думаю, приехали с чьей-то каретой верхом под видом форейтора.

- Я, шевалье де Бриньяк, всего лишь форейтор?! Такие слова смываются кровью!

Пьяный в сосиску шевальёныш слишком долго вытаскивал шпагу из ножен, барон тоже не спешил. Оба даже «мяу» не успели сказать, когда их железки очутились в моих руках и разлетелись по коридору мелкими железными огрызками.

- Ты… макака… да как ты смеешь…

Голос подал спасённый мной барон. Зря. Не понимает, что слово «макака» звучит здесь как «ниггер» в Гарлеме. Чуток неуместно.

Приподнял его за шиворот. Ножки в бальных башмаках смешно задёргались в воздухе. Получивший ускорение в виде подсрачника, барон преодолел часть коридора в бреющем полёте и смачно шлёпнулся на пузо.

- Я буду жаловаться лично Его Императорскому Величеству! – пропищало приземлившееся тело, после чего поднялось и довольно резво, несмотря на выпитое и ушиб от падения, рвануло к дальней лестнице.

Мы с Давидом ухнули, что у нас заменяет смех. При любых разборах больше веры нашим словам, приматы охраны считаются слишком простодушными, чтобы лгать. Дуэли в Трельяже запрещены, валите к Сене и протыкайте друг дружку на здоровье! Или на смерть.

Шевалье сдриснул в противоположном направлении, не размениваясь на расистские выпады. А шум мелких стычек продолжался.

Вскоре я из него выделил шелест юбок и дробь каблучков. Из глубины лестницы вылетела женская фигурка в пышном бальном платье. Здесь ещё мода глубоко девятнадцатого века – широкий как колокол низ, осиная талия, где рёбра жестоко сдавлены корсетом – ни вздохнуть, ни пёрнуть, и открытые плечи, что при сквозняках дворца несколько самонадеянно. Преследовавший молодую даму мужчина был облачён в штатский фрак, несколько снижавший значимость его обладателя в рядах придворных вельмож, почти поголовно награждённых воинскими званиями, даже если не имели к армии и флоту ни малейшего отношения.

Нос уловил смутно знакомый приятный запах и сообщил мне раньше глаз: Луиза! Та самая девчушка, не побоявшаяся шагнуть ко мне в день зачисления в дворцовый отряд. Что за павиан за ней увивается?

- Дорогая мадемуазель! – ворковал павиан. – Когда же вы одарите меня своей благосклонностью?

- Отстаньте, маркиз! Вы – женаты. Вы – стары. Вы совсем мне не нравитесь. Уберите руки прочь!

- Ах, плутовка! Сама ведь увлекла меня на последний этаж, где столько укромных местечек и где я могу, наконец, насладиться вашим поспевшим плодом!

Он нагнал её, вцепился в платье и, развернув, привлёк к себе.

Что-то везёт нам сегодня на буйных маркизов. Впрочем, в Галлии, так называется местный вариант Франции, маркизов как собак нерезанных. Простите великодушно, собаки, если я оскорбил вас сравнением с местной знатью.

Давид, почуявший моё настроение, уже летел рядом, далеко выбрасывая передние лапы.

Прибытие двух охранников вельможа не заметил. Или проигнорировал. Он был занят попытками разобрать корсет, что по силам только очень опытной служанке. Сразу лезть под юбку не догадался.

Я положил лапу ему на плечо и слегка сдавил, аккуратно, чтобы кость затрещала, но не сломалась.

Тот заверещал, потом начал перечислять свои титулы, подчёркивая неземное превосходство над стиснувшей его обезьяной. Дебил! Любой мужчина, самец, кобель, жеребец и прочее существо бесповоротно теряет мужское достоинство, если пытается овладеть особью противоположного пола без её согласия. Он всего-навсего сильнее её, что не даёт абсолютно никаких прав. Приматы охраны сильнее маркиза, выходит, мы вправе его поиметь?

Пытаясь отодрать мою лапу от плеча, дуралей отпустил Луизу. Я перекинул его Давиду и показал в сторону лестницы – уводи. Напарник не стал утруждаться переговорами и перехватил гада поперёк туловища, увлекая вниз.

Луиза всхлипнула.

- Спасибо! Ой… я вас, кажется, знаю. Вы же из летнего пополнения?

Не могу утверждать, что мне удался куртуазный поклон, всё же у тела примата иная моторика, отличная от человечьей. Затем я стал рядом и протянул ей переднюю лапу, согнутую в локте. Малость согнулся, иначе ей пришлось бы тянуться до моего локтя как до верхнего поручня в автобусе.

- Вы проводите меня, месье? Очень признательна. На сегодня мне хватило впечатлений.

Так мы и шли, здоровенный человекообразный с хвостом и клыками, схваченный тоненькой девичьей рукой, держащейся за шерсть. Мой шаг – её три, даже когда я вертикальный и плохо двигаюсь, оттого ступал как можно реже. Да и хотелось удлинить минуты чудесной прогулки…

Пару-тройку раз мы натыкались на парочки и группы. Люди прыскали от смеха при виде нашего, надо сказать, весьма необычного дуэта. Я старался игнорировать, самому ретивому показал клыки, с него хватило. Луиза держалась с царственной невозмутимостью, словно шествовала с самим императором.

Увы, дворец, хоть и велик, однажды закончился. Луиза церемонно поблагодарила меня ещё раз, нежно провела ладошкой в перчатке по рылу и скрылась за дверью. Её запах постепенно растаял в коридоре.

Сколько ещё созерцал дверную ручку, я не скажу. Превратился в соляной столп, даже не опустившись на кулаки. Наверно, пропустил смену караула и ужин, свободные от дежурства приматы подчистят всё до крошки.

Вдруг заметил, как поднялась шерсть ниже живота, так вылезающий из земли боровик расталкивает лесную траву. Срочно бухнулся на четыре точки, пока мой боровик не выскочил из меха окончательно.

Вот же дьявол, мысли вроде как поэтические, романтические, даже возвышенные. А обезьянье тело реагирует самым банальным образом, готовностью к спариванию…

Аж жар пошёл по телу! Хорошо, что Луиза заперла дверь. Вдруг звериное естество возьмёт верх над человечьим разумом и вынудит вломиться в девичью спаленку? Право, неудобно как-то получится.

Чтоб отогнать искушение и не вынести дверь с пинка, я развернулся и потрусил восвояси.

Но происшествия не закончились.

После ужина, мне оставили самую малость, думал иди грабить императорскую кухню – там объедки с бала, я вздремнул часок и снова потопал на верхнюю галерею.

В эту смену дежурили по одному. Гости или разъехались, или беспробудно дрыхнут. Жизнь теплится только у карточных столов. Там спускаются и выигрываются целые состояния. Нигде не играют так крупно, как в Трельяже. Уверен, пусти меня за стол, я за месяц стал бы богаче императора, чувствуя запах страха, азарта, блефа, стук сердца игроков, их покерфейс ничего не стоит для существа со звериным слухом и обонянием. Но кто согласится раскинуть картишки перед обезьяной? Были бы здесь нравы в как в моём прежнем мире, уже нашлись бы защитники если не равноправия, то хотя бы особенных прав для полуразумных приматов.

Граф Виктор, или просто Алесь в предыдущей жизни, успел рассказать довольно много о здешнем устройстве. Благодаря ему я получил возможность читать книжки, но украдкой, чтоб не ломать шаблоны. Представьте мартышку, которая начала постить комменты в Facebook? Примерно такое же впечатление на обитателей Трельяжа произвёл бы примат-охранник с раскрытым томиком прозы. М-м, неверное сравнение, мартышек в Facebook до хрена и больше.

Мои размышления прервали крики, доносящиеся с нижнего этажа. Кто-то кого-то… А, не важно, дикари-с. Главное, чтоб бузили не на вверенной мне территории. Напившись, мало отличаются от приматов, утверждают своё превосходство или хорохорятся перед бабами, в итоге дерутся на шпагах за женское внимание.

Российский Саня растолковал, как вести себя, если приведут самку. Нет проблем! В обезьяньем сообществе то же правило, что и у людей, ты или пьёшь, или трахаешься. Либо и то, и другое делаешь плохо. В дни отдыха, когда дозволялись романтические свидания, можно было и немного выпить вина. Я делал вид, что пьян до усрачки и хочу только спать.

Нет, скажу откровенно, какая-то часть звериного организма пришла в восторг при виде самки, повернувшейся ко мне задом и призывно поднявшей хвост, обнаружив под ним красные половые губы. Выпей я ещё, чтоб человеческое сознание ушло в отключку, и тело само бы разобралось как надо, нет сомнений. Но фи-и-и, зоофи-филия… Не хочу, чтоб меня потом тошнило от одной мысли об этом приключении.

Саня, кстати, тоже воевал в Донбассе. Но с другой стороны. Он поведал мне об этом буквально на днях, когда патрулировали открытую верхнюю галерею, припорошённую первым снежком. Я не удержался и накорябал когтем на снегу по-русски: «Вата». Он мне в ответ: «Укроп». Мы засмеялись ухающим смехом и похлопали друг дружку по плечам.

Здесь это уже не имеет никакого значения. Хотя пять лет назад он мог запросто меня убить. Или я его.

Воспоминания прервал новый шум. От же какой-то бисовой душе не спится!

- Вы хотите сказать, виконт, что я для вас недостаточно хороша?

- Не…умм… ваша светлость…

От дамы несло гормонами возбуждения сильнее, чем от трактора соляркой. Мужчина пах только спиртным. Не удивительно, у всех едино, выбирай – вино или любовь.

- Уйдите, виконт! Вы мне противны!

- Пардон… Позвольте проводить вас, мадам…

- Уберите свои грязные лапы, негодяй!

Я отлип от стены и потащился в сторону бранящейся парочки. Людские конфликты – их личное дело. Но коль дело доходит до, выражаясь протокольно-полицейским языком, «нарушения общественного порядка и выражения явного неуважения к обществу», приходится вмешиваться.

Рассмотрев массивного человекообразного, вставшего на задние лапы и снимающего дубинку с пояса, виконт растворился со скоростью нечисти, обрызганной святой водой. Дама тоже опешила, но быстро взяла себя в руки.

- Как я вам благодарна, мой спаситель! Этот негодяй уронил моё женское достоинство! Эх, вам не понять, вы – такая простая душа, близкая к природе.

- У-и, - поддакнул я, тем самым исчерпав большую часть доступных мне слов устного гальского языка.

Женщина была и правда привлекательна, но её солнце прошло зенит и устремилось к закату. Не только гормоны звали её к сексу, но и постоянная нужда в самоутверждении, мол, я желанна, привлекательна, да что греха таить – неотразима… И тут вдруг какой-то пьяный лопух не возбудился с её прелестей!

Фигура стройная, лицо и шея гладкие, приятные на вид, пышные каштановые волосы взбиты в некое архитектурное сооружение. Но на коже слой пудры и прочей косметики, всякий там «Орифлейм» здесь не изобрели, штукатурка выглядит топорно.

Мне даже стало её жаль. Шагни прогресс на реальный уровень 2021 года, её бы лето продлили подтяжки, маски, кремы, во Франции, бывает, не угадаешь, женщине тридцать или за полтинник. В Галлии дворянка – старуха уже в пятьдесят, а мещанка или крестьянка и того раньше.

Пока не имеющие практической ценности мысли крутились в голове, сцена получила неожиданное продолжение. Дама шагнула ко мне и шаловливо погладила мускулы на груди и животе, я не успел опуститься на кулаки.

- Вот скажите, я – красива? С вашей, непредвзятой точки зрения. Я, маркиза де Эсте?

Господи, да, готов подтвердить что угодно, только отвали…

Энергично кивнув, я дважды ухнул «уи», чтоб не осталось сомнений.

- Значит, я тебе нравлюсь?

Её рука скользнула к моей промежности и начала мять самую чувствительную часть мужского тела. Я бы вырвался и убежал вслед за виконтом… но как? Оставив дружка в её пальцах?

Запах возбуждения маркизы стал таким сильным, что заглушил все остальные. И во мне, помимо воли, начала подниматься встречная волна. Но одновременно – волна дикого отвращения.

Человеческая женщина хочет совокупляться с обезьяной?! Это ужас, кошмар, позор для всего рода людского! И что внутри волосатого примата – обычный мужчина, не меняет ничего. Она-то не знает! Она-то хочет именно гориллу!

- Ты же никому не скажешь, дурачок? Конечно, ты не умеешь говорить… Идеальный мужчина!

Ухватившись за болт как за черенок лопаты, она потащила меня в нишу, практически не освещённую масляными лампами из галереи.

А я раньше думал, что в этом мире не встречается межвидовой толерантности.

***

Примат дворцовой охраны с официальной кличкой Ричард неподвижно лежал на спине в кухонной кладовке, среди листьев капусты и остатков картошки. Пасть открыта, на клыках пена, тусклые чёрные глаза недвижно уставились в потолок.

Граф де Греф примчался в кладовку, как только узнал о происшествии. Он был ещё в парадном бальном мундире, не раздеваясь ко сну. Примат, обнаруживший тело, только горестно промычал, показывая лапой на собрата. Щупать пульс не было нужды, зверь чуял – пахнет смертью, а не жизнью.

Человек попробовал опустить веки покойнику, не вышло. Челюсть и мышцы шеи тоже закоченели, свидетельствуя – охранник умер много часов назад. С обезьяним телом ушёл в мир иной и Саня-попаданец.

Граф выругался на незнакомом для примата языке, потом сказал по-галльски:

- Почему никто раньше не сообщил?! Ричард пробовал блюда для императорского стола!

Кухня пуста, замок в кладовку заперт и сломан, дверь в неё вынесли, когда приматы почуяли тревожный дух из щели у порожка, разыскивая пропавшего товарища.

Странная история. На кухне трудится человек шестьдесят, в суматохе могли и не заметить, как кто-то что-то подсыпал, это ладно. Но падение тела в два центнера пропустить невозможно! И уж точно Ричард-Саня, ощутив недомогание, не уполз бы в подсобку подыхать.

Значит, его заманили, решил граф. Или утащили потерявшего сознание, потом заперли.

Примата ценят примерно как хорошую лошадь, зря не убьют. Но есть самая дорогая и охраняемая жизнь, императорская. Выходит, сегодня она висела на волоске. После торжественного обеда, как здесь именуется полуночный ужин, Карл ещё долго плясал, потом ушёл к себе. И никто другой не свалился с копыт. Есть, конечно, шанс, что люди не отведали отравленного блюда…

Уравнение с тысячей неизвестных. Примерно столько человек находилось в Трельяже, имеющих те или иные резоны убрать государя. Пока – нерешаемое.

И как звёзды сошлись, что именно сегодня очередь нести службу здесь выпала именно Ричарду, дегустировать еду. А дальше?

В развитой стране стоило бы отправить тело на вскрытие, сделать анализ крови, а также содержимого желудка и кишечника. Галлия застряла в девятнадцатом веке, ближе к середине, чем к концу. Граф решил поделиться догадками, что же, собственно, произошло, с Богданом-Леопольдом, но предвидел ответ, тот лишь пожмёт могучими обезьяньими плечами. Говорит он мало, ограниченный возможностью только писать или складывать пальцы в символы буковок.

Теперь их, попаданцев из другого мира, осталось трое.

Глава 6

Глава шестая. После бала

Наутро после памятного дежурства, а утро во дворце после вечерне-ночного кутежа начинается в час или два пополудни, меня вызвал граф и огорошил:

- Ночью Саню отравили!

Я чиркнул ладонью по горлу и показал знак вопроса.

- Да, насмерть. Умер. Сегодня хороним. Пока же идём к императору, там возникло «охрененно важное» дело. К нему пробился маркиз де Эсте, что само по себе довольно сложно и необычно. Утверждает, что мадемуазель Луиза, дочь фрейлины Её Величества, и два примата-охранника смертельно его оскорбили, - Виктор шагал широко и быстро. Я даже не слишком притормаживал, чтоб его не обогнать. Рослый, длинноногий, с пышной курчавой шевелюрой и роскошными бакенбардами, он напоминал поручика Ржевского из «Гусарской баллады». Ему, вступая в интим с придворными красотками, не приходится волноваться из-за межвидовой связи. - Саню жаль, нет слов. Су-у-уки! Ничего же не предвещало. И я хорош, думал, пусть пожрёт человечьего, вкусного. Но сейчас не об этом. Во дворце что-то назревает. Как всегда – гадость.

Маркиз де Эсте? Сексуальный разбойник тогда не представился, но эту фамилию ночью я слышал и потому тронул графа за рукав, чтобы тот посмотрел мою пантомиму. Часть рассказа я изобразил буквами, а финишный момент жестом лыжника, одновременно выбрасывающего обе палки назад.

Он выпучил глаза.

- Ты хочешь сказать, что трахнул его жену?!

- Уи…

Скорее она меня, но не важно.

Как бы ни был расстроен Виктор смертью нашего товарища, моё сообщение его впечатлило. Он коротко поведал, что ходили слухи, будто бы российская императрица Екатерина Великая из прежней реальности сношалась с жеребцом, потому что фавориты Потёмкин и Орлов уже не могли утолить её нереальную похоть. Скорее всего, это выдумки большевиков, желавших опорочить царизм.

Количество абсолютно бесполезных знаний, переполнявших его красивую курчавую башню, удивляло не меньше, чем секс обезьяны с маркизой. Раньше было просто, если чего надо – ok, Google, подскажи. Здесь белорус-попаданец стал для меня живым Гуглом, правда, высыпающим информацию без всякого запроса, как спам.

Охранники у императорской приёмной отсалютовали дубинками. Наверно, именно Виктору проще всех ликвидировать Карла, приматы пропустят своего прямого начальника к императору в любое время дня и ночи, при любых обстоятельствах.

Давид уже отирался у приёмной, мохнатое, хвостатое и дикое с виду животное на фоне гобеленов, картин, рыцарских доспехов, беломраморный статуй, капля слюны упала на надраенный паркет. Неужели больше никто не замечает, до чего приматы чужды дворцу?

Открылись двери малого императорского кабинета, в ноздри ударили запахи, в том числе звериные. У окна приподнялись с пуза два алабая, кобель и сука, оба утробно зарычали, но утихли по команде Карла.

Мы встали с Давидом по бокам от графа, словно защищая от всего, даже от императорского гнева. Луиза жалась к каминной полке, полускрытая за пышным платьем матери с огромными буфами, в каждый можно спрятать футбольный мяч, да и сама мадам блистала объёмными формами.

Император, который больше всего в жизни не любил заниматься профессиональными императорскими делами, уныло спросил у маркиза:

- Именно эти приматы выказали вам неуважение?

- Помилуйте, Ваше Императорское Величество, они же все на одну морду! Вдобавок, было темно!

«И я был пьян», - захотелось добавить, но пасть такого выговорит, а складывать буквы пальцами долго. Меня, конечно, можно спутать с любым тёмного окраса, но серый Давид с чёрными пятнами…

- А что скажете вы, мадемуазель?

Клянусь шансом на возвращение в человека, она меня узнала! Глазами сказала «здравствуй». Но вслух произнесла противоположное.

- Он прав, Ваше Императорское Величество. Я тоже не уверена, что именно эти стражники спасли меня от гнусных домогательств его сиятельства.

- Слово против слова, - резюмировал император с облечением, складывающаяся ситуация позволяла зафиксировать боевую ничью и воздержаться от каких-либо действий.

- Но я – маркиз! – не угомонился секс-агрессор. – Она – всего лишь дочка моряка со служивым ненаследуемым дворянством. Её претензии смешны. Неужели, прожив во дворце, она ещё не усвоила здешних правил? Ей подберут мужа, но и любовников иметь неизбежно, дарить усладу лучшим сынам Галлии. Так почему не мне, знатному и видному мужчине?

Как же он не прав! Пусть «лучший сын Галлии» выдал очевидную и всем известную вещь про положение придворной дамы в Паризе, но столь же общеизвестно, что о некоторых вещах прилюдно не говорят. Императорское чело собралось в морщину.

Вмешался граф.

- Позвольте, Ваше Императорское Величество, сообщить вам одну подробность, не предназначенную для иных ушей, если не решите иначе.

Получив позволение, он быстро шагнул к августейшей особе и начал шептать. Мы с Давидом, конечно, разобрали всё до последнего звука, маркиз, секретарь монарха и обе дамы – вряд ли. Император изумлённо глянул на меня, потом прыснул, не сдержавшись, и произнёс:

- Видите ли, дорогой маркиз! Боюсь, ваша самоуверенность не имеет под собой оснований. Дворцовая стража видела, что мадам де Эсте развлекается… э-э-э… скажем так, не с вами. Вы мужчина видный, но точно не лучший любовник Галлии, раз вам потребовался заместитель.

Обратиться к нам напрямую монарх счёл ниже своего достоинства. Спросил Граф:

- Вы подтверждаете увиденное ночью?

Не знаю, что там узрел Давид, мы оба утвердительно ухнули и кивнули.

- Это совсем ни в какие рамки, Ваше Императорское Величество! – простонал рогоносец. – Сначала на меня клевещет безродная соплячка, потом вы верите животным? Что бы сказал ваш отец?

Если он задался целью выплеснуть наружу всё, что не следовало, то цели достиг и вывел монарха из сонного равновесия.

- Я – император, в отличие от вас, де Эсте, - скрипнул он. - Дистанция между мной и любым из подданных стократ больше, чем между вами и приматами графа. Я не верю никому и совершенно не имею оснований доверять лично вам. Окажите любезность не посещать Париз в течение года. Супругу заберите с собой, хоть её изгнание и расстроит некоторых обитателей дворца.

Взмах рукой – свободны.

Мы с Давидом покинули кабинет. Дверь закрылась. Маркиз возмущённо прошлёпал к выходу из приёмной, даже не подумав галантно пропустить вперёд женщин.

Я же навострил уши. Задержавшийся у императора граф рассказал ему про попытку отравления и смерть дегустатора. И что началось!

Дворец был переведён на осадное положение. Удалили всех посторонних. Доступ к императору ограничили только его женой, детьми и полудюжиной самых ответственных министров, отменили сессию парламента. Еда августейшей семье готовилась под надзором десятка офицеров и приматов, пробовали её трое и несколько часов ждали смертных судорог, императорская семья получала остывшие и разогретые блюда, ранее привыкнув к свежему. Министр внутренних дел со сворой подручных допрашивали подозреваемых, то есть всех, хотя бы проходивших мимо Трельяжа в вечер покушения, для острастки мы стояли за спиной дознавателей и угрожающе скалили клыки.

Ночью, когда первый и самый главный шухер стих, вынесли Саню. Тело отвезли в повозке за городскую заставу и закопали в лесочке, в неосвящённой земле и без отпевания. Очередная безымянная могила русского человека. Ни креста, ни даже таблички, а что написать на ней – Ричард?

Впрочем, граф, стоя с непокрытой головой, сам тихо спел очень неожиданную для такой минуты песню, причём по-белорусски. Наверно, самую неподходящую из всех песен обоих миров.

Я страляў у міліціянта, толькі куля ў бок пайшла. Як цяпер мне ў вочы глянуць людзям з нашага сяла?

(Я стрелял в милиционера, только пуля в бок пошла. Как теперь в глаза мне глянуть людям с нашего села? Перевод с белорусского А.Матвиенко)

Смысл он объяснил мне позже, когда тащились обратно.

- Это старая белорусская протестная песня Левона Вольского. Мы её распевали по молодости, дразнили ментов по дурости. Сейчас мы с тобой, Богдан, сами считай что менты, и в нас стреляют. Видишь, как жизнь оборачивается? Я бы предпочёл ни в кого не стрелять.

Умный человек граф Виктор-Алесь, а порой нет-нет и сморозит глупость. Он, программист и диванный рыцарь интернет-баталий, решил объяснить подобные вещи ветерану АТО? Правда, дальше заговорил по делу.

- Чем больше думаю, тем всё страннее мне кажется эта смерть. Смотри. Императора замочить не так уж сложно. Он носится среди придворной швали как жук на верёвочке. Я бы пырнул его стилетом в толпе, хрен поймёшь, кто именно грохнул вождя. Отравить сложнее. Величеству подают несколько перемен блюд, он даже если лопнет, не сожрёт их все. Ладно, можно отравить суп, яд растворится. Но мясо, фрукты, гарнир, какая гарантия, что он куснёт именно тот кусок, что с отравой? Не бочку же туда всыпать. Остаётся вино. Но Саня был на службе, вина ему никто бы не дал, его локали люди, никто не умер, смекаешь?

Я мотнул головой и развёл клешни в сторону. Откуда мне знать все гипотезы графа.

- Травили конкретно нашего товарища. Он мог кому-то лично насолить? Трахнул чью-то маркизу… Не обращай внимания, глупая шутка, он похвастался бы. Обидел кого? Запросто. Но вы в глазах знати, да и кухонной прислуги, всего лишь зверушки императора. Покусали кого – спрос с хозяина, то есть с императора и с меня. Остаётся последнее предположение. Злодеи инсценировали покушение на августейшего. Зачем? Рассчитывали именно на такую реакцию. В том числе – на отмену парламентской сессии. Сегодня не смог, завтра точно узнаю, какие там в программе законопроекты. Возможно, есть неприятные для какой-то партии. Узнаем мотив, будет проще найти убийцу. И тогда… – он стишил голос, даже я едва разобрал. – Пусть пуля попадёт куда надо, а не в бок пойдёт.

Даже гиббон сообразит, что пулей Виктор назначит меня и уверен – не откажусь. Саня наш, пусть он сто раз «ватник». А за наших не грех рассчитаться.

Мы вошли в город. Ночной, он смотрелся ещё менее уютным, чем днём. Я впервые вышел за стены дворца после приезда в столицу империи, никто же не выпустит просто погулять по улицам большое и опасное животное.

Сегодня выпустили, потому что – повод. Вот только больше не надо таких поводов.

***

Мадам Лукреция Константинас, в девичестве де Лориньяк, поздно вечером зашла в спальню к дочери. Луиза уже легла и читала очередной романтический роман. Мать поцеловала её в лоб.

- Не спишь ещё, почему?

Та отложила книжку.

- Не могу пока. В голове миллион вопросов. Некоторые, мама, нужно было задать тебе раньше.

- Спрашивай сейчас.

Лукреция догадалась, какая неприятная тема выплывет, но уклоняться не стала.

- Слова этого мерзкого маркиза… Мы много лет живём во дворце, я тут уже всякого слышала и повидала. Но он так откровенно и цинично сформулировал! Даже не герцог, не князь… Мама, а почему ты сама не вышла замуж за благородного?

- Давай по порядку. Считаешь, что я сделала ошибку, выходя замуж за ординарного флотского суб-лейтенанта Константинаса? Да ещё не галльского, а греческого происхождения?

- Папа хороший! – вступилась Луиза.

- Хороший, - вздохнула женщина. – Но не выслужился дальше капитана фрегата. А только адмирал, командующий флотилией или линейным кораблём, получает наследное дворянство, как он мне обещал. Потом перевёлся бы в адмиралтейство и жил с нами в Паризе, а не пропадал в плавании по полгода.

- Бабушка и дедушка тоже были против!

- Но что они могли противопоставить моей первой и самой безумной любви? - грустно улыбнулась Лукреция. – Я сказала им, что сбегу в Марсель и устроюсь в портовый бордель, чтобы избранник мог насладиться мной хотя бы между походами. Нам помогла война с Швецией. Моряки победили в Северном море, Стокгольм сдался и выплатил контрибуцию. Отказывать герою было неприлично. А теперь… Ты станешь простолюдинкой, если наш капитан погибнет в бою. Замуж за дворянина тебя не отдать, разве что за самого нищего, безземельного, но родители лишили меня, а стало быть – и тебя, как ты знаешь, приданного. Всё получает брат. Он успешен на службе, женился правильно, на дочке барона. Титул невелик, зато она наследует замок и земли с крестьянами-арендаторами. А ты как бесприданница вряд ли поймаешь в свои сети благородного.

Дальнейшее Луиза знала. Родители не расторгли брак, Святая Церковь не позволяет. Но рассорились окончательно. Отец не спешит в Париз, даже если его фрегат станет на месяцы в ремонт. Маму в конце концов приняли в свиту императрицы, конечно – как дочь де Лориньяков, а не капитанскую жену.

- Мама, ты считаешь себя свободной от любых обязательств перед папой? Даже хранить верность?

- Обязательство осталось, оно дано перед Богом. Но я грешна, нарушала.

Никакого раскаяния в грехе Луиза у матери не увидела. Скорее – наоборот.

- А теперь?

- Теперь… Годы ушли. Видишь, я располнела. Конечно, встречаются любители пышных форм, особенно из южных провинций, но больше спрос на худышек как ты. Императрице всё равно, обрати внимание, истинных красавиц возле неё ни одной, она любит выделиться на фоне таких как я.

- Но хотя бы с маркизом ты не…

- С де Эсте?! Что ты, упаси Господь. Будь он самим королём. А вообще-то, такие подробности тебе ни к чему, - она шутливо коснулась пальцем дочкиного носа.

- Ужасно, конечно, всё равно. Скажи прямо, мама, меня тоже ждёт подобная судьба, замужество за каким-то безродным придворным ничтожеством типа лакея и шашни с «лучшими сынами Галлии», как заявил тот козёл?

- Да, рогатый козёл, - развеселилась Лукреция. – Ходят слухи, что его дражайшая совсем потеряла стыд. Если он у неё был. И не только у неё.

Мать и дочь заодно перемыли косточки ещё паре придворных дам, сплетни – неотъемлемая часть придворной жизни. Потом Луиза призналась, один из дворян ей нравится не на шутку.

- Кто же, милая?

- Граф де Греф. Он не женат, хорош собой, - стала перечислять его достоинства барышня, пока мама не раскритиковала выбор. – Да, гуляет, но соблюдает приличия. Вежлив, обходителен. И его приматы…

- Приматы? Они-то причём?

- Как тебе сказать… Знаешь, почему мне так нравилось с дедушкой? Помнишь, у них в имении были собаки? Он столько времени проводил с ними и брал меня, совсем маленькую. Садил на коленку, а сам разговаривал с собаками. Они его слушали! Кто добр к животным, не может быть зол к человеку. Бабушка рассказывал, когда деда умер, Шербур пришёл к нему на могилку и никуда не уходил, не пил, не ел, пока не испустил дух. То – собака. Приматы тоже животные, но они похожи на людей. Иногда кажутся карикатурами на человека, а посмотрят – глаза точно человечьи. Граф с ними разговаривает как с людьми. Даже язык изобрёл какой-то, мне не понятный. И обезьяны слушают и слушаются, как собаки деда!

- Так попроси у его светлости одного для себя, - пошутила Лукреция. – Будет у тебя комнатная собачка.

- Я не против! Особенно один, его зовут Леопольд. Был сегодня у императора, коричневый, без единого пятнышка, ты видела. Это он меня спас от маркиза и проводил к спальне, как самый воспитанный месье. Но – нет. Их содержание, я слышала, обходится очень дорого. Оно по карману только императору, но не юной девушке, которая вот-вот останется без дворянских привилегий.

Лукреция решилась на мезальянс, выбрав вместо графа или виконта безродного моряка, дочь обратила внимание на нечеловека. Куда же дальше падать? С разными оттенками эта мысль посетила обеих, но они не стали её обсуждать.

Глава 7

Глава седьмая. Свидание

Любое чрезвычайное положение со временем ослабевает. Служба с непрерывным патрулированием помещений дворца солдатами и приматами сменилась обычным режимом. Теперь мы отдыхали сколько надо, и возобновились тренировки.

Звериная силища – далеко не всё. Тренером был жилистый и приземистый самец, отловленный где-то в горах. Он учил пользоваться телом на уровне дикого зверя. Не увещевал, не донимал мотивирующими лекциями. Показывал как надо, отвешивал оплеуху, если ученик недостаточно старался – заставлял повторять.

Раза три на него бросались, он расшвыривал пацанов как кегли. Я вдруг подумал, что здесь никто из приматов не умеет толком биться с другим. Между собой большие обезьяны не жестоки, трёпку задают скорей для проформы, вопли и оскаленные пасти клыками наружу – чисто для понтов. В армии никто не предполагает, что где-то за пределами Галлии найдутся человекообразные, воюющие против нас.

Учиться убивать людей – тоже не просто. Во-первых, психика у приматов не та, не агрессивные они. Я со своим боевым опытом скорее отношусь к исключениям, но опыт у меня особенный. Воевала обеспеченная мной техника, стреляло оружие. Кого-то точно убили. Сам ни разу не палил по живой мишени, по поводу чего ни разу не расстраиваюсь.

Во-вторых, вы можете представить человеческого спарринг-партнёра для примата? Самый хилый из нас прихлопнет любого человека, надень на него хоть рыцарские латы, хоть костюмчик ОМОНа. Даже боевыми топорами мы рубили обычные поленья, а не манекены, потому что удар всегда один, и в щепки.

Важнее учиться защищаться. Я увернусь от стрелы, причём, скорее всего, услышу свист и среагирую, если пальнут в спину. Успею подскочить и выбить кремниевый пистолет, пока какой-то недотёпа будет греметь замком.

А против револьвера нет приёма, кроме другого револьвера. Граф так и не объяснил, почему нас не вооружат. Сделать рукоять покрупнее да предохранительную скобу пошире или вообще убрать, примат будет стрелком почище человека, не говоря о том, что пехотное ружьё со штыком в моих лапах – зубочистка. Готов стрелять из волыны калибром в два человечьих пальца!

Наверно, нас слишком боятся.

Боится даже Луиза, вздрагивает, если вдруг видит мою тушу в коридоре, пока не узнаёт.

После морозов в начале декабря к Рождеству потеплело. Я, маршируя по галерее, вдруг увидал однажды вечером, что она открыла своё окно, выходящее во внутренний двор. Постояла, глядя в ночь или на огни напротив, потом скрылась в глубине.

И я решился.

Как только кончилась смена, вылез на крышу. Оттуда на карниз, идущий над окнами верхнего этажа, к слову, он всего в четыре моих ладони шириной. Так добрался до окна и, рискуя грохнуться на камни, свесил голову вниз.

Она сидела за конторкой и что-то писала. Потом сложила листы и пошла к зеркалу.

Не отдавая себе отчёт, что собираюсь делать, я чрезвычайно осторожно сполз на подоконник и раздвинул занавеску. Потом чуть не вывернулся наружу, потому что Луиза подняла руки и принялась причёсываться, свет от канделябра пробивался через тончайшую ночную рубашку, подчёркивая стройный силуэт с крохотными грудками и острыми сосками, этого было довольно, чтобы потерять равновесие и разбиться насмерть.

- Кто здесь? – она обернулась и посмотрела на колышущуюся занавеску, но ничего не увидела.

Я уже взлетел к потолку, уходящему вверх под крутым углом, уцепился за балку задними лапами и хвостом, а сам повис головой вниз.

Девушка затворила окно, отрезав путь к отступлению. Но зачем убегать? Я смотрел на неё во все глаза и старался не дышать. Спасибо дворцовой гигиене, если бы пахло, как на базе во время курса молодого бойца, вонища от немытой шерсти наверняка бы выдала присутствие.

Она присела и продолжила расчёсываться, рассыпая по плечам огненно-рыжий дождь, потом задула свечи. Раздался шорох одеяла.

Пришлось ждать, пока дыхание не стало сонным, а сердце успокоились. Я могу слышать одновременно и своё, и её, она – нет, но вот что интересно. Моё, как более крупного существа, бьётся медленнее, когда схлынуло волнение. Когда Луиза крепко уснула, сердца начали стучать в унисон, маленькое девичье и огромное обезьянье.

Я – на свидании. Луиза – нет. И пора уходить, но как?

Через дверь. Если открою окно и выберусь через него, бросив открытым, девочка простудится, декабрь.

Здесь болеют ужасно. Обычный насморк с кашлем может перерасти в пневмонию. Да и туберкулёз в порядке вещей. Живут мало, если за сорок и начинается гипертония, её нечем лечить, кроме варварского кровопускания, инсульт – обычный конец. Гигиена есть, но совсем нет антисептики. К тому же знатные пренебрегают средствами народной медицины, слабой, но хоть что-то. И я ничем не могу помочь! Знаю, что при пневмонии надо колоть антибиотики, а из чего делают антибиотики – понятия не имею.

Всё, она точно спит. Скатился вниз бесшумно, спасибо тренировкам. Замок открылся тоже достаточно тихо. По человечьим меркам, конечно, по моим – загрохотал. Пусть удивится утром, что дверь в коридор не заперта, подумает – забыла. Не страшно. Никакого бала или приёма нет, пьяные маркизы по галереям не шастают. А если даже и заявятся, объясню популярно про этикет, без слов, но доходчиво. Пусть я – самая сентиментальная макака Галлии, пудовые кулаки всегда при мне.

***

- Мама, ночью у меня кто-то был!

- Красавчик граф де Греф? Быстро ты провернула…

- Мама! Я серьёзно. Вечером слышала странные звуки. Вдруг зашевелилась штора в открытом окне, хоть ветра никакого. Утром выхожу, дверь в коридор не заперта! А я запирала изнутри и закидывала щеколду. И самое страшное, на подоконнике след!

- Мужской ноги? Обезьяньей лапы?

- Ты опять смеёшься! Перестань!

Обе стояли перед спальней императрицы в ряду других придворных дам и ждали появления Её Величества перед подданными. Почти все шептались – делились сплетнями, злословили, а Луиза тихонько откровенничала про ночное происшествие.

- Мама, след странный, просто грязное пятно, едва различимое.

Та вздохнула, отмахиваясь от дочкиных фантазий.

- Лёгкий порыв ветерка ты могла не заметить. Дверь сама забыла запереть, я как-то ругала тебя за беспечность. А за пятно взгрею служанку, пусть убирает старательнее.

Луиза упрямо топнула ножкой. Но тут распахнулись обе створки императорских покоев, и императрица в сопровождении двух ближайших наперсниц проплыла вдоль основных женских сил своей свиты. Процессия двинулась в малую столовую, где августейшая семья воссоединится за завтраком, по времени скорее – обедом.

Краем глаза девушка заметила коричневую фигуру Леопольда.

Вот кто точно может разузнать, что творится по ночам во дворце! Примат не откажет. Он так преданно смотрит, что, наверно, расшибётся в лепёшку. Но попробуй объясни ему задание! Он же не намного умнее собак в дедушкином поместье. Разве что обратиться к графу Виктору.

Она не посмела его беспокоить. Не из деликатности. В глубине девичьей души колыхалась надежда, вдруг это он пытался влезть в спальню! Дико, абсурдно и чертовски романтично. Поэтому лучше не спрашивать в лоб, чтобы не убить надежду.

Она вдруг взволновалась. Если воздыхатель всё же зашёл через дверь, а вылез через окно, мог разбиться! Нет, с облегчением поняла Луиза, глупости, да и граф виднеется за спиной императора, занимающего место за обеденным столом. Де Греф совершенно не выглядит так, будто ночью лазил по окнам или его отскребали с мостовой.

Кто же это был?

Загадка преследовала её несколько дней, пока не случилась ещё одна необычная вещь. После прохождения мимо молчаливых охранников из музыкальной гостиной, где Её Императорское Величество изволили наслаждаться пением и игрой на фортепиано, Луиза заметила странное шуршание, исходящее из раструба перчатки.

Сложенная бумага!

Отпросившись в дамскую комнату, барышня с волнением развернула лист.

«Приду вечером. Поговорим».

Ну до чего же граф коряво пишет! Буквы крупные, неровные, в трёх словах две ошибки, внизу клякса. Ладно, чего уж привередничать. Титул, пост при дворе и очаровательная внешность куда важнее орфографии и каллиграфии. Конечно, не хотелось опускаться до разврата, тем более – вне брака, как добивался подлец маркиз де Эсте, но Виктор – совершенно другое дело. Ради графа можно пересмотреть некоторые принципы… Временно.

Она не сомневалась, что письмо от него. Бумагу точно подбросили, пока шла вдоль приматов. А те вряд ли станут исполнять веление кого-то другого.

С такими бойцами де Греф запросто захватил бы Трельяж и пленил императора. Но тот всецело доверяет графу. Значит, Его Императорское Величество разбираются в людях.

Какой же она испытала шок, когда после осторожного стука в дверь около полуночи к ней в спальню ходячей горой шерсти и мускулов ввалился тот самый Леопольд, а в коридоре за ним не оказалось никого!

Не обратив внимания на её смятение, примат пробрался к конторке, неуклюже зажал в лапе перо и вывел корявыми буквами, разбрызгивая чернила по бумаге:

«Не бойтесь. Я – человек».

***

Как только часы на главной дворцовой башне пробили двенадцать ночи, граф де Греф осторожно вошёл в малую курительную комнату императора. Тот с покушения не собирал ни большой, ни даже малый совет, ограничиваясь приватными встречами с министрами и парламентскими политиками. Приматы обеспечивали безопасность, на само же совещание графа пригласили впервые, оно проходило с военным министром князем Монморанси и первым адмиралом флота герцогом де Брюссаком.

Карл дымил, совмещая полезное, но неприятное, а именно – государственные дела, с приятным, но неполезным для здоровья – курением. Виктор в прежней жизни предпочитал сигареты, здесь же коптили трубками, реже – сигарами, и он решил отказаться от привычки. Вояки достали трубки, составляя компанию государю.

- Адмирал! – начал император. – Вы наверняка в курсе тревожных новостей с Востока.

- Конечно, Ваше Императорское Величество.

- Мы никогда крупно не воевали со скифами. Порой наши интересы входили в противоречие, особенно если их император поддерживал шведов, пруссов, австрийцев, всех наших европейских соперников. Но он умело отсиживался за их спинами.

- Мы говорим об одном императоре? – Монморанси выпустил крупный клуб дыма. – Я бы сказал, у них взвешенная политика ещё с времён Иоанна Восьмого. Шведов остановил его дед. Далее они предпочитали отгородиться от нас тремя большими державами и царством Польским, сами не лезли ни в Африку, ни на заокеанский материк, ни на юг Азии. Им бы освоить Сиберию.

- Чтобы освоить, нужны люди. Сиберия пуста. Переселить миллионы из европейской части невозможно, она и так менее населена, чем Галлия или Пруссия, обезлюдеет совсем. Так докладывает мне министерство иностранных дел, - уточнил государь. – Я не стал звать министра. Он предложит долгие манёвры, переговоры. Иногда нужно сделать резкий жест, бряцая оружием. Сейчас такой жест совершенно необходим. Скифы нацелились на нашу азиатскую жемчужину – Индостан.

- Там народу много, - вставил адмирал. – Хватит на Сиберию. Однако же они привычные к теплу. Даже в Москве вымерзнут, что уж говорить про северные земли.

Император снисходительно глянул на моряка.

- Ваше Высочество наверняка знает, насколько скифы безжалостны к людям, к своим и чужим. Решат, что половина вымрет, зато остальные выживут. Человеческие аргументы их не остановят. Сделаем же демонстрацию флага, демонстрацию силы. Обещаю, парламент не заблокирует расходы на поход эскадры. Полагаю, линейный корабль в качестве флагмана, четвёрка фрегатов и эскорт в Чёрном море произведут нужный эффект.

- Османские проливы?

- Османы не станут чинить препятствий, - уверил Монморанси. – С Москвой у них вечная вражда за Крым, Кавказ и Балканы. В следующей войне, а она непременно разразится, султан снова попросит помощи.

- Тогда наш поход подтолкнёт султана Мехмеда, - воодушевился монарх. – Война с османами на десятилетия отвлечёт Москву от борьбы за Индостан. Граф, вы, видно, решили, что я пригласил вас зря или забыл.

- Вы никогда и ничего не забываете, Ваше Императорское Величество.

- Верно. У меня возникла идея: включить в состав экипажей кораблей ваших приматов. Уж что-то, а производить правильное впечатление эти звери умеют.

- Производить впечатление нужно мощью флота, сир, - тут же ввернул адмирал. – Коль ваше влияние на парламент столь велико, могу ли я просить ассигнований на корабли с паровой тягой, без парусов? Мы – мировая держава, великая морская держава, должны быть первыми…

- Не в следующем году, бюджет на него утверждён, - сморщился Карл. Ещё дед распоряжался финансами единолично, что едва не стоило крушения династии. При конституционной монархии, начиная с правления отца, власти остаётся меньше, но и меньше хлопот, столь обременительных, как вот прямо сейчас. – Вы отправляетесь не воевать и не склонять восточных дикарей к капитуляции. В конце концов, корабли только разбивают вражеские города и крепости пушками, а штурмует и берёт их пехота. Пусть думают, что у нас львиная доля морской пехоты – приматы. Ясно? Императору всё за вас приходится решать.

Когда военачальники удалились, Карл поведал Виктору истинную цель участия приматов.

- Я не доверяю никому. Твои самцы пусть будут глазами и ушами. Я убедился по истории с маркизом де Эсте, они способны подмечать многое, и вы как-то их понимаете, но в то же время звери слишком примитивны, чтобы лгать. Виноватого в инсценировке покушения на меня так и не нашли?

- Полиция бессильна, сир. Я перебрал всех и не знаю, что делать – подозревать половину парламента и высшей знати либо никого. Каждый при желании мог извлечь выгоду от неразберихи.

- Де Брюссак – мой главный подозреваемый, граф. Он готовит изменения в билль о бюджете и склоняет депутатов нижней палаты их принять. Но ему нужно время. Отсрочка созыва ему как нельзя кстати. Семье де Брюссаков принадлежат главные верфи и угольные шахты Нормандии. Он довольно богат, но хочет быть сказочно богатым на контрактах с флотом. То есть с самим собой.

- Предложить нашей фракции в парламенте сместить его? – Виктор почувствовал, что лезет в дебри не по чину, но император сам завёл разговор.

- Нет аргументов. Наживу на военных поставках никто не считает грехом. Требуется предательство. Или фатальная ошибка.

Граф не мог скрыть скепсиса.

- Приматы не имеют права голоса. Кто поверит их свидетельствам, даже если расскажут что-то важное?

- Не просто не поверят, а не поймут их жестов. Зато вы переведёте, и переведёте правильно, как я скажу. Затем займутся старшими офицерами, чтоб они подтвердили… гм… нужную версию событий. С остальным решим и репутацию де Брюссака уничтожим. Чтобы парламентарии знали, он не только казнокрад, но и враг. Виктор, кто у вас самый толковый, что охмурил маркизу? Коричневый.

- Леопольд, Ваше Императорское Величество.

- Его. И два-три десятка таких же. Не больше. Ослаблять Трельяж сейчас не время. Ступайте. От вас зависит судьба Галлии и ваша собственная. Граф – не слишком большой титул для верного слуги короны, согласны? Это поправимо. Старайтесь.

Порой мировая история решается в битвах, в революциях, в заседаниях конгрессов. А иногда так – тайно собрались четверо мужчин в курительной комнате и приняли решение.

Глава 8

Глава восьмая. Морская обезьяна

На стол Его Императорского Высочества Великого Князя Петра Ивановича, родного младшего брата российского государя, легла секретная депеша, очень краткая, потому что передана была открытым телеграфным сообщением, а много символов в тексте вроде «кузина Вильгельмина выздоравливает» не зашифровать. Она извещала, что примат по кличке Леопольд назначен в эскадру кораблей, направляющуюся в Чёрное море.

От охватившего волнения Великий Князь почувствовал спазмы в утробе. Опухоль, обнаруженная придворными врачами, периодически давала о себе знать, чаще – тошнотой и отрыжкой, бывало – потливостью и головной болью, симптомы были очень разнообразные, неожиданные и пугающие. Подобным болел их с Императором дед, последний самодержец Руси Иван IX. Тот мучался лет шесть-семь, пока не сошёл в могилу.

Пётр Иванович, в отличие от аскетичного венценосного предка, вне государевой службы образ жизни вёл лёгкий, развлекательный. Утолял потребность в женском обществе он за счёт вдовушек и разведёнок, девиц не трогал – патриархальные нравы московского двора это не одобряли, отец или брат обесчещенной девушки запросто вызвал бы к барьеру, и неизвестно, чем бы закончилась дуэль, да и репутацию надо беречь – ради августейшей семьи и сына-офицера. Но где женщины, там просто необходимо выпить с красавицами для бодрости духа, а потом, утоливши зов плоти, непременно стоит раскурить трубочку. Оттого шесть-семь лет, отпущенные покойному монарху, Петру Ивановичу никто не гарантировал.

Здоровье расшатывала и служба – нервная, полная неприятных сюрпризов. Шестнадцатый год занимал он пост товарища Министра внутренних дел, а у великой державы все дела внутренние, её касающиеся, в том числе за рубежом. Когда абсолютная монархия уступила место конституционной, кандидатов на место Министра начала выдвигать Дума, брат Иван Одиннадцатый её решения утверждал, политики на высшем министерском посту сменялись, вмешивались временщики больше в дела полицейские и тюремные, что на виду у избирателей, оттого больше на слуху. Пётр Иванович сохранил полный контроль над контрразведкой и разведкой, в первом он преуспел, второе же дело всегда буксовало. Российские чиновники страдали предрассудком, что шпионство – дело подлое, низкое, их недостойное. Вместе с Министерством обороны удалось наладить несколько резидентур за рубежом, но и только.

Галльская группа принесла неожиданно обнадёживающую весть. В охране Императора – примат по кличке Леопольд, в которого попал выходец из более развитого мира, в прежней жизни технически подкованный. Надежда, что и здесь, быть может, удастся создать приспособу, переносящую разум и душу в другое тело, давно потерянная, всколыхнулась вновь. И вот – новая удача, Леопольд на корабле, идущем в Чёрное море!

Но эскадра вряд ли бросит якорь в порту Российской империи, уж больно натянутые отношения. Ближайшая остановка – Стамбул, где резидентура довольно сильна. Выпустят ли приматов на берег, как на них отреагируют османы, считающие человекоподобных нечистыми животными и детьми шайтана, это большой вопрос. Но шанс упускать нельзя.

Поразмышляв, Великий Князь отправил в Стамбул агента по особым поручениям штабс-капитана Теодоракиса, знавшего восточные языки и чернявого, как большинство греков, таким легче затеряться среди тамошнего люда. Если провалит задание, значит – оно невыполнимо ни для кого. Будем пробовать что-то ещё.

***

В фильмах про пиратов всякий там капитан Флинт непременно изображается с мартышкой на плече. Если я вскарабкаюсь на плечо моряку, утрамбую его в палубу по самую треуголку. Премьер-капитана Константинаса точно не желаю видеть раздавленным. Он – отец Луизы. Поэтому, вручив от дочери письмо, опускаюсь на кулаки, чтоб не возвышаться над капитаном меховой кучей.

Он показал мне свой фрегат, бросивший якорь на рейде Марселя. Увы, и по прошлой жизни я не знал ничего круче прогулочной яхты в Хургаде. В Галлии вообще впервые у моря. С такого расстояния «Карл Великий» совсем невелик. Там, где из чувства пропорции ожидалось бы увидеть третью мачту, посредине между второй и четвёртой виднеется чёрная чёрточка дымовой трубы. Готов поспорить, если идёт под парусами и паром, все паруса покрываются густой сажей.

Эдакий гибрид прошлого и будущего, часть пушек заряжается ядрами и с дула, главный калибр – нарезной. По армейской профессии знаю историю техники, такая помесь очень недолговечна, и уж точно она вряд ли испугает русских «скифов», если у них найдётся хоть один цельножелезный пароход без парусов.

- Дочь отзывается о вас очень тепло, Леопольд, почти как о человеке.

Утвердительно ухаю и киваю. Конечно, Луиза не раскрыла перед отцом все мои тайны, да и я не был предельно откровенен, не стал её пугать рассказом о перемещении разума между мирами. Получилось что-то вроде легенды о сказочном принце, магией закованном в теле зверя. Слово princ я не писал и не показывал пальцами, благородное происхождение в моей доживотной биографии она додумала сама.

А ещё я не признался, как сильно и безнадёжно влюблён. У сказки о красавице и чудовище счастливый конец только в самой сказке. Забота о возвращении человеческого облика целиком лежит на мне и от девушки не зависит никак. Только тогда смогу вымолвить перед ней главные слова признания.

Подсластив пилюлю, что отсылает меня из дворца, Виктор нарисовал некую маловероятную, но всё же перспективу. За неделю от моего первого объяснения с Луизой и до посадки на поезд до Марселя граф рассказал больше, чем за всё наше знакомство. И, что необычно, на этот раз по делу.

- Как программист… Уточню – бывший программист, здесь работать не на чем, я представляю магию как soft, программное обеспечение, работающее в операционной среде на каком-то оборудовании. Алгоритм софта я воспроизведу тебе хоть прямо сейчас, потому что хорошо помню, как организовал свой переход, чуть доработал скачанный в интернете. Проблема в hardware, то есть оборудовании. Нужны ингредиенты и вещи, коим в Галлии нет даже названия.

Верю. Древний лысый отшельник, перебросивший меня через забор между мирами, чем-то бренчал, стучал и булькал, прежде чем я очнулся на ступеньку ниже человека в эволюционной лестнице. Спасибо за его hardware с кривым софтом.

- Скажи, - продолжил граф, ну, или программер-попаданец в графском теле, - какой образец ДНК взял у тебя оператор перехода?

«Кровь. Для возвращения».

Виктор рассмеялся, и его смех горошинами покатился вниз по холодным ступенькам лестницы сторожевой башни императорского дворца.

- Обманщик. Не знаю, что он от тебя хотел. Наверно, поставить опыт, готовился давно, только вот подопытного кролика не находилось. Причём я только сейчас понимаю, чем эти эксперименты окончились для операторов. У них остались наши трупы. Не высовывай клыки! А как иначе? Душа, интеллект, сгусток биополевой энергии, называй как хочешь, перелетает сюда, бросая тело пустым. Что оно делает? Правильно – разлагается.

Я вспомнил дохлого автоматчика в катакомбах. Первый ли опыт ставил Капитан Очевидность со мной или та душа точно также отлетела в иные миры? Изумительный метод убийства, нет никаких признаков насильственной смерти, тело вдруг расстаётся с жизнью. Вскрытие показало, что причиной смерти послужило вскрытие, как шутят по-чёрному медики. Метод можно продать мафии. Или уже продали, сколько людей умерло от непонятных причин! Надеюсь, албанские друзья обнаружили мой труп в художественно рваных джинсах и не предпримут попыток найти меня тут.

Хотя – жаль. То тело подходило мне больше. Привык к нему за тридцать два года.

Оно там, наверно, уже сгнило, возвращаться некуда. Точнее – не во что. А здесь взошла луна.

- Возвращаюсь к алгоритму. ДНК служит ориентиром. Я настроил программу точно и вселился в человека, упокой Господь его выброшенную из меня душу. Но ДНК местных высших приматов, несмотря на их хвостатость, наверняка гораздо ближе к человеческой, чем у шимпанзе и горилл у нас на родине. На какую-то долю процента ошибся в настройке магического воздействия, и ты – обезьяна. Я тебе больше скажу, промахнуться можно куда сильнее и влететь в другое животное, и кто знает, сколько их бродит по Галлии. Помнишь, как у Владимира Высоцкого?

Так кто есть кто, так кто был кем? - мы никогда не знаем. С ума сошли генетики от ген и хромосом. Быть может, тот облезлый кот был раньше негодяем, А этот милый человек был раньше добрым псом.

«Выхода нет?»

- Обратно – точно нет. Потому что ты не найдёшь образец ДНК Богдана-человека из этой реальности, а переселяться в павиана, чтобы увидеть Париж вместо Париза, ты вряд ли захочешь.

Обратно я и правда не хочу. Граф не знает главных причин: Луиза – здесь, ожидающие меня бандюганы – там.

Перед маршем к вокзалу не удержался и попросил за ней присмотреть.

- Мадемуазель Константинас из свиты императрицы? – сразу въехал де Греф. – Знаю! Яркая, с пылающими волосами и зелёными глазами, всегда очень приветлива со мной. Попрошу Валеру приглядеть, чтоб за ней не увивались придворные сластолюбцы.

Никакого спокойствия его обещание не принесло. Наоборот, сердце кольнула иголка ревности. Он тоже обратил внимание на Луизу, а блестящему графу и, что самое главное, человеку – я не соперник. Валеру, второго попаданца из России, лучше бы дал мне в напарники, но отказал.

Отец Луизы пригласил меня на борт «Карла Великого», пока эскадра готовилась к отплытию. Корабль отшвартовался у пирса и принимал на борт бочки, мешки, какие-то ящики. Не удержавшись от мальчишества, я подхватил бочку, которую катили двое матросов, поднял над головой и взбежал с ней по сходням. Чуть не свалился, не ожидал, что сходни так прогнутся под лапами.

Капитан, черноволосый крепыш, совсем не похожий на дочь, та больше в мать, если не считать полноты фрейлины, посмеялся моей неуклюжести и пригласил на мостик. Я же обратил внимание на другое.

Моряк вгляделся в сплетения моих пальцев. Удивлён? Привыкай.

«Вы берёте на абордаж, прыгая с этого?»

- «Это» называется вантами. Да, раньше корабли сходились бортами, часть команды давала залп по верхней палубе вражеского, другая часть, используя снасти, перелетала на палубу и давала бой. Но романтика абордажа уходит в прошлое. Мы пытаемся работать артиллерией с максимальной дистанции. Враг сдаётся или тонет, - капитан усмехнулся. – Или даёт сдачи. Или удирает. Морские сражения непредсказуемы, Леопольд.

«Могу прыгнуть. Надо пробовать».

- Что же, бывают случаи, когда трофей нужен. Сколько с тобой бойцов?

Показал.

- Тридцать вместе с тобой… Хм, это меняет дело. Тридцать таких… - наверно, он хотел сказать «обезьян» или «приматов», но в моём присутствии старательно избегал зоологических слов. – Тридцать товарищей зачистят палубу противника в мановение ока. Ладно, Леопольд, пробуй. Не хочешь присоединиться ко мне хотя бы на первую часть перехода – до Неаполя?

Мотаю башкой и развожу лапами. Хорошо бы, но не могу.

Задание императора, переданное через графа, предельно чёткое – следить за премьер-адмиралом де Брюссаком, собирать на него компромат, чтобы потом утопить. Не в волнах, а в общественном мнении, хоть разница не велика. Адмирал пойдёт на флагмане – линейном корабле «Великая Империя». Там же, в носовом кубрике, размещена моя команда. Я, как старший среди приматов, обязан быть с ними.

Под полотняной койкой особого образца, способной выдержать наши кабаньи туши, спрятан рундук с хитроумным замком, в нём секретное послание, его предстоит вручить нужному человеку с Стамбуле. Как, интересно, граф и стоящий за ним император или Монморанси рассчитывают на деликатность и незаметность миссии, ради которой по городу пробежится Кинг-Конг-лайт? Это в Галлии мы практически священные животные, собственность короны. В Османии кто-нибудь влепит картечью и будет, по большому счёту, прав.

А вот что касается глаз и ушей для слежения за адмиралом, резон есть. Стоя на страже у мостика, здесь она именуется вахтой, я понял, что моряки совершенно недооценивают понятливость приматов и остроту слуха. Призыв к открытому неповиновению засёк бы даже Давид и сообщил бы мне. Но тонкости хвостатым не по силам. Заговор адмирала или коррупционную схему смог бы раскрыть только подобный мне. Пригодился бы и Виктор, который, к сожалению, преувеличивает свои способности, убийцу Сани он так и не вывел на чистую воду. Намекал, что результат нашего вояжа прольёт свет на ту историю, но не верю.

Жизненный опыт подсказывает, что верить можно только очевидно исполнимым обещаниям. Порошенко бился о заклад, что вернёт Крым и Донбасс, даст согражданам безвиз… Только с безвизом и срослось, зачем было сулить остальное – несбыточное?

Точно также к категории несбыточных отношу предположение, что на Востоке найдётся «хардваре», то есть необходимые железяки для запуска заклинания, чтоб вселить меня в человека. Постепенно свыкаюсь с неизбежным. В лучшем случае проживу ещё пятнадцать-двадцать лет обезьянкой.

А если вдруг? Тогда придётся убить кого-то из людей, забрав его тело! На это Виктор отмахнулся и сказал: лучший выбор – Его Императорское Величество, под личиной Карла будет править Леопольд Первый. Шутит, значит – сам не верит в возможность.

Отвлекаясь от мыслей, я устроил тренаж команде, гонял их по линкору, заставлял взлетать на мачты по вантам, прыгать в воду с головокружительной высоты и выплывать, сигать на палубу. Корабль был велик, три мачты и две трубы, сколько пушек – не знаю, много. Под тысячу человек на борту, но ради нас на сотню меньше, пожертвовали ротой морпехов.

Несмотря на размеры, «Великая Империя» вздрагивала, когда от бака до юта проносились тридцать кабанов, палубный настил ходил ходуном, а мачты гнулись под весом взлетавших чуть не до клотика массивных фигур. Готов поспорить, офицеры и мичманы проклинали автора идеи отправить мохнатый спецназ морем. Зато матросы отнеслись неожиданно хорошо и даже пытались подкормить вкусным, хоть рацион примата и без того многократно больше человечьего.

Какое-то уважение от офицеров я почувствовал, когда эскадра вышла из Марселя и потянулась к Италии кильватерным строем. Конец января, Средиземное море штормило, длинный бушприт «Великой Империи» порой зарывался в воду, и волна перекатывалась через верхнюю палубу. Даже бывалые мореманы чувствовали себя не очень, юнги обвязывались линьком, чтоб не смыло, и дружно блевали за борт через леер – канат, заменяющий нормальное заграждение. Приматов всё это только веселило. Предки человекоподобных совсем недавно покинули деревья, нервная система крепкая.

Чёрт, если бы не Луиза и не униженный животный статус, я бы задумался – не лучше ли так? Людские тела слишком слабы рядом с выходцами из леса. Даже питомникового разведения.

Шторм притих, когда по левому борту проступил итальянский берег, европейская колония Галлии, недавно пытавшаяся взбунтоваться, но безуспешно. Где-то там Кутузов и Муй-Моррис, если не погибли. Их практически не вспоминаю.

Перед отплытием отец Луизы позволил мне ознакомиться с морскими картами, очень подробными по маршруту до Крыма и несколькими мелкомасштабными. Не ручаюсь за знания физической географии, тут сожалею, что в школе учил плохо, однако видимых отличий от прошлого мира не заметил, кроме района Антарктики. Наверно, её ещё никто толком не исследовал.

Здесь нормандское завоевание британских островов привело к вхождению этой части Европы в Галлию, вместо Великобритании на карте – Нормандия. Одноимённая провинция на северо-западе Франции здесь, называется, конечно, совершенно иначе. Мадриду принадлежат Португалия, Гибралтар, Бразилия – тоже под другими именами.

Виктор неуважительно отзывается о галлийцах, считая растянувшееся на тысячу лет нормандское завоевание Англии причиной отставания на полтора века. У англичан главным толчком промышленной революции и прогресса вообще были условия жизни энергичных и предприимчивых островитян, ограниченных в ресурсах по сравнению с Францией и другими континентальными державами. Именно англичане-британцы создали машины, промышленность, армию, флот, благодаря которым островная монархия расползлась по планете и захватила лидерство, пока самые яркие авантюристы того же британского происхождения не отвоевали независимость Америки.

Нет Великобритании – неоткуда взяться США.

По мнению графа, здешняя Галлия повторила ошибку Испании в нашем прежнем мире, её элита слишком полагалась на золото из колоний, которое шло на оплату товаров из других европейских государств, где развивалась промышленность, в самой крупной державе неизбежно отставшая. Зачем производить, если проще купить? Ровно так же в том мире Евросоюз и Соединённые Штаты накачали деньгами Китай, не напрягаясь по поводу импортозамещения.

Говорили мы и о прогрессорстве, я подкидывал полено в огонь, граф растекался мыслью по древу. Оба пришли к неутешительному выводу: сложно это.

Казалось бы, заносит сюда знающих о более продвинутом мире. Тот же Виктор, например, пришёл бы к Карлу и рассказал о божественном озарении под диковинным наименованием «АКМ калибра семь шестьдесят два». В прошлой жизни парень учился в университете электроники, держал в руках и АКМ, и АК-74 на военной кафедре. Что сможет сообщить императору? Есть такая штука, вставляешь в неё магазин на тридцать патронов и фигачишь одной очередью… Наверно, вспомнит порядок неполной разборки-сборки и чистки, всё. Как сделать автомат? Вариант заказать в Китае – не катит.

Упрощаем до предела, трёхлинейка Мосина. Состав сплава для заготовки ствола? Как наладить сверлильный станок, чтоб проточить тонкий, длинный и ровный канал? Нарезы на нём? Какова геометрия частей затвора?

Чтобы привнесённое знание дало плоды, нужен попавший сюда заинтересованный человек (не обезьяна – кто меня послушает), владеющий неким техническим секретом, полезным при имеющихся возможностях. Например, паровые машины Великобритании от Джеймса Уатта и до ХХ века включительно прошли огромный путь, всё равно что от примитивного калькулятора до ноутбука. Ни Виктор, ни даже я, технарь по образованию и призванию, не знаем истории паровиков настолько, чтобы, обследовав самую современную машину в Галлии, сразу предложить перейти к следующему этапу, ускорив дело на десять или двадцать лет. Хотя… Описать в самых мелких подробностях устройство бензинового мотора мне куда проще, чем парового, смогу хоть карбюраторного от древнего БТР-60 до инжекторного реношного, если уж на то пошло. Но нет сопутствующих технологий, как и стимула их развивать.

Вот был бы стимул, финансирование, благодарные уши, внемлющие обезьяньим откровеньям, другое дело.

Что ещё?

Я примерно знаю, плюс-минус пятьсот вёрст, где была вырыта шахта «Мир» в Якутии. Заранее угадаю ответ, если с «божественным откровением» о залежах алмазов приду к русскому самодержцу. Нет, вру, не смогу предсказать, там целый ассортимент возможностей – розги, дыба, колесование, пытливый русский ум наверняка предложит самые разнообразные варианты кары для злодея, рискнувшего оторвать государя от великих дум про будущее великой нации.

Пусть здешняя Русь не отстаёт от Галлии, как Российская империя от Франции второй половины XIX века, нравы, по сведениям Виктора, там ещё архаичные. Воевала больше и чаще, совсем недавно опять вернула Крым, отбив у османов. «Крымнаш» по-местному. Милитаризованное снизу доверху общество пропитано рыцарскими традициями, как Дон Кихот, честь-совесть-верность-преданность… Совсем не та Россия, к которой мы с Виктором привыкли раньше.

Историческими сведениями я так же не помогу московскому правителю. Знаю, что Третий Рейх вступил в войну, тогда ещё не мировую, а локальную, 1 сентября 1939 года, Советский Союз – 17 сентября. Здесь к началу 2022 года не нарисовалось ни гитлеровской Германии, ни СССР. Умел бы говорить, рассказывал бы, наверно, деткам страшилки на ночь про дивизию СС «Галичина», чьих офицеров нам приводили в качестве образчиков доблести. Собсно, всё!

Работаем тем, что есть.

Когда шторм перестал качать нежные людские организмы, я нашёл корабельных мастеров и в духе предложения, от которого невозможно отказаться, попросил из запасных листов обшивки соорудить для меня панцирь-кирасу в виде нагрудного и заднего листов, соединённых ремнём. Вдохновлялся статуей, украшавшей обезьяний кубрик в Трельяже. Рассказ, сколько пришлось царапать когтем по металлу, изображая для непонятливых нужную форму, опущу.

В морской бой в панцире не полезу, если сорвусь за борт – утону на раз. Но мне придётся ползать по Стамбулу с толстым пакетом бумаг. Из «одежды» – только пояс для снаряжения. Куда же ещё засунуть секретную депешу?

***

Очень милая девушка из эскорта императрицы поманила графа Виктора де Грефа, когда тот ненадолго оставил государя.

- Я должна передать вам привет!

- От кого же, прекрасная мадмуазель?

- Получила письмо из Италии от отца, его фрегат заходил в порт.

- Не имею чести знать…

- Привет через папу передаю от Леопольда, он в том же плавании, по пути в Чёрное море. Ну же, ваше сиятельство, Леопольд собирался просить вас приглядывать за мной в его отсутствие, почему-то считает себя должным меня опекать, хоть это совершенно не нужно, - она лукаво улыбнулась. – Так вы приглядываете?

Ему удалось сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать досаду, что за делами закрутился и забыл.

- Не лично сам, конечно же. Мои глаза и так по всему дворцу. А при необходимости – клыки, - увидев некоторое разочарование в её глазах, чуть пригасившее изумрудный свет, граф поправился. – Был бы счастлив поохранять вас лично, для начала – завтра на балу в честь вице-императора Нормандии.

- Не исключено, вам представится такой шанс.

Глава 9

Глава девятая. Мины

Февральский туман опутал острова Эгейского моря. Из-за штиля корабли спустили паруса. Угольный дым перемешался с мокрой взвесью, ничуть не улучшая видимость.

Скорость упала до двух узлов, так говорят на мостике. Что-то около трёх километров в час. Я взобрался на марс фок-мачты, по-простому – на огороженную площадку на верхотуре, и попытался что-то рассмотреть впереди. Тщетно! Даже верхний рей подо мной едва выступал из молока. В таком климате становится жалко людей, кутающихся, мёрзнущих, кашляющих и в соплях. Из приматов не простудился никто.

Сложно представить, как моряки ведут корабль. Пусть точно известно местоположение, можно уточнить курс, ориентироваться по компасу, отсчитывать пройденный путь и быть сравнительно уверенным, что не идём на рифы. А если кто-то прёт навстречу, столь же уверенный в отсутствии препятствий?

На миг показалось, что в мире нет больше ничего, только марсовая площадка с моей тушей, уходящий вверх брус стеньги, продолжающей мачту, и туманная зыбь вокруг, в которой я плыву. Сырость облепила шерсть, но не пробралась к телу через подшёрсток.

Туман скрадывает звуки. Рокот паровой машины непривычно тих, человек бы услышал тишину.

А потом что-то прошелестело впереди. Высота уже не давала никаких преимуществ. Выбравшись из бочки, я ухватился за толстый канат, уходящий к бушприту, он называется что-то вроде бим- бам-хрен-вам-в-дупло-штаг, слово правильно воспроизведёт только настоящий моряк, если учил его с колыбели. Ветер засвистел в ушах, буквально через секунду я повис на конце бушприта, точащего вперёд из носа «Великой Империи» как исполинский карандаш.

Что-то есть… Шлепки волн о борт, голоса. Впереди корабль! До столкновения всего ничего…

Раскачиваясь и перелетая над сеткой, протянутой под бушпритом, я очутился на баке, откуда стремглав кинулся на мостик. Дежурный офицер в чине премьер-капитана слегка растерялся от моих жестов. Ну как ты не понимаешь, я предельно ясно показал лапой – там впереди, сложенными над головой лапами – парус, палец вниз – опасность…

Вместо того, чтобы изменить курс или скомандовать «стоп, машина», человек отправил вестового к командиру корабля с рапортом: что обезьяна мешает рулить и зачем-то машет руками в сторону носа.

Прошли долгие две минуты.

Капитан, поднявшись на мостик, среагировал адекватнее – «стоп, машина», «малый назад», «стоп». Взвыла сирена, давая сигнал кораблям эскадры. Но, конечно же, опоздали.

Толчок получился лёгкий, настил чуть вздрогнул под лапами. Со стороны носа послышался долгий треск.

Первым делом падаю в люк, ухаю своей команде – подъём и все наверх. Если получили хорошую пробоину, кубрик станет братской могилой.

Вылетаю на бак, там уже полно народу, и им есть на что посмотреть. Бушприт наехал на небольшое судно, обрывая собственный такелаж, по которому я только что прыгал. Встречное судёнышко опрокинулось, по корпусу прошёлся наш форштевень. Судя по долгому скрежету, из-за малого хода в тумане столкновение происходило плавно, как в замедленном кино. Но чудовищную массу флагмана, больше тысячи тонн водоизмещения, командир не смог остановить даже включением машины на реверс, «Великая Империя» продолжала давить жертву как сапог – упавший на землю орех.

Вашу ма-ать… Послушать меня, хоть я и животное, не хватило мозгов? Если бы собака лаяла, точно обратили бы больше внимания!

- Человек за бортом!

А обезьяна на борту. Непорядок.

Справа от меня нарисовалось рыло Давида, единственного кроме меня хорошо плавающего. Показал ему лапой на волны. Он, хоть и без всякой радости, кивнул.

Ну, любое безумство вдвоём веселее. Мы прыгнули, погрузились, вода сомкнулась над головой.

Я потерял напарника из виду и погрёб к поверхности. Первого утопающего увидел на глубине метров трёх, уже идущего ко дну.

Когда вынырнул, удерживая человека задней лапой и хвостом, сверху ещё не додумались спустить конец. Пришлось выть и ухать, едва не сорвав голос.

Наверх, тело через борт, и обратно в ледяную воду. Она пробралась до кожи, стало не до шуток. На поверхности увидел единственную голову. Всё, я сделал что мог, если закоченею и погибну, никому лучше не станет. С вторым несчастным вскарабкался на корабль, с облегчением увидел обтекающего Давида. Тот тоже вытащил одного, и ещё один залез сам.

Экипаж спустил шлюпку. Не дожидаясь их успехов, потащил Давида в машинное отделение, ближе к кочегарке, там быстрее просохнем, высушим шерсть.

***

Никас Сиотис, переодетый и с накинутым на плечи одеялом, тянул руки к огню комелька, согревавшего офицерскую кают-компанию. Постепенно она заполнилась старшими офицерами линейного корабля, сюда же прибыл премьер-адмирал де Брюссак и командиры кораблей эскадры, кроме капитана «Великой Империи», тот отдавал приказы по мелкому ремонту носовой части, пострадавшей незначительно. Особенно по сравнению в парусно-паровой яхтой Сиотиса, из восемнадцати находившихся в ней удалось вытащить из волн только четверых.

Премьер-капитан Константинас с «Карла Великого» сразу признал земляка и пробовал заговорить по-гречески. Тот отказался, ответив по-галльски, чтобы все присутствующие понимали сказанное.

- Крайне досадно, господа, что в тумане мы не услышали и не увидели сигналы друг друга, мой рулевой был недостаточно расторопен, чтоб свернуть с курса, когда увидел нос вашего флагмана. Позвольте поблагодарить за спасение меня и троих матросов. Признаюсь, хотя когда меня обхватило и утянуло косматое чудовище, я вообразил, что уже на том свете!

- Губернатор! – с улыбкой ответил де Брюссак. – Вас и ещё двух ваших спутников извлекли из воды человекоподобные приматы, те самые – изображённые на нашем знамени.

- Вот как? Признаться, многие думают, что они – легенда. Могу ли я увидеть офицера корабля, командующего их стаей?

Грек недоумённо отметил, что заулыбались уже все галльские моряки, Константинас объяснил:

- За отряд отвечает третий помощник командира линкора, но фактически ими командует такой же примат, все они – личная гвардия императора. Это чрезвычайно разумные существа, лишь незначительно отстающие от людей и очень нам преданные. Я слышал, они бросились в воду без приказа, увидев крушение яхты. Ваше высокопревосходительство, - обратился он к премьер-адмиралу, - позволите ли вы пригласить этих двух приматов сюда, чтобы наш гость мог лично выразить им благодарность?

- Морским уставом не разрешено нахождение в офицерской кают-кампании животных крупнее канарейки, - ответил тот, но, подумав, добавил: - Однако он не предусматривает и включения приматов в экипаж линкора. Всё равно правила нарушены. Ведите! Будут ещё просьбы?

- Увы, да, ваше высокопревосходительство. Просьба выслушать меня об опасности, которая подстерегает корабли при подходе к Дарданеллам. Ваш флагман попытаются взорвать морской миной!

Он сбивчиво объяснил ситуацию. Для провинции Эвбея, губернатором которой он является, жизненно важен мир с Великой Галльской Империей, иначе морская торговля захиреет. Но по всему югу Балкан зреет мятеж против осман, поддерживаемый русскими, будущие повстанцы считают Галлию естественным союзником Стамбула против Москвы. Они не хотят акции устрашения, демонстрации красного флага с головой обезьяны в Чёрном море, главное – мечтают рассорить галлов с османами, для чего намереваются уничтожить или хотя бы сильно повредить галльский линкор в османских водах. Разумеется, окружение султана противится конфликту, но кто сможет гарантировать, что взрыва не произойдёт?

На столе появилась крупная карта Эгейского моря.

Тем временем в кают-компанию вошли двое приматов, коричневый и серый пятнистый. Один скомандовал «у-у», после чего оба встали на задние лапы, едва не уперевшись головой в бимс потолка, и синхронно отсалютовали передними.

Губернатор Эвбеи церемонно и благодарно поклонился обезьянам, ничуть не чувствуя себя униженным.

- Пусть послушают наш разговор, - вдруг попросил Константинас. – Порой мне кажется, они понимают не меньше, а то и больше людей.

Присутствие двух огромных существ сразу сделало кают-компанию тесной, но адмирал не возражал. Тем более приматы опустились на четыре точки и никому не мешали.

Первый помощник командира линкора сразу заметил главное уязвимое место в рассказе Сиотиса. Если Дарданеллы перекрыть минным заграждением, остановится всё судоходство из Чёрного моря в Средиземное. Губернатор парировал, что повстанцы придумали хитроумное устройство, оно взорвётся только при прохождении особо большого корабля, галльского или османского линейного.

- Ваше высокопревосходительство! – снова заговорил Константинас, необычно активный на военном совете. – Приказа идти к Крыму никто не отменял. Позвольте разведку. Повредить фрегат не столь трагично, как флагман. В проливе есть очень узкие места, они самые опасные.

- Уи! – вдруг подал голос коричневый примат, и все головы повернулись к нему.

Тот приковылял к столу. Жёлто-коричневый ноготь решительно ткнул в карту. Около бутылочного горлышка, что у Чанаккале, остался заметный отпечаток.

Затем зверь протопал к Константинасу, показал на себя и второго примата. Мохнатая кисть схватила руку капитана «Карла Великого» и пожала.

- Тридцать лет в плаваниях и первый раз вижу такое, - изумился де Брюссак. – Примат что-то понимает в картах? Скорее – совпадение или подражательство нашим жестам. Зато я вижу, премьер-капитан, они вдвоём просятся на ваш корабль в разведку.

Дальше произошло совсем уж немыслимое. Примат отрицательно мотнул головой и показал четыре пальца. Затем на себя и пятнистого, потом два пальца в сторону бака, где кубрик его команды.

Над столом повисла тишина. Первым заговорил Константинас.

- Господа! Существо, умеющее посчитать два плюс два, разумнее некоторых из моих матросов. Я с радостью возьму четверых на борт.

Каждого на фрегат увезла отдельная шлюпка. Уже на борту корабля премьер-капитан шепнул Леопольду:

- Сведениям греческого губернатора я не доверяю. Ну не такая большая разница в осадке, чтоб поставить контактные донные мины, что пропустят торговца или «Карл Великий», но подорвут «Великую Империю». Хочу надеяться, что спасённый тобой темнит, он сам не хочет по каким-то причинам прохода эскадры в Чёрное море. А может, не всё знает.

Примат молча выслушал и кивнул. Он был единственный из четвёрки, перебиравшийся на борт корабля, как заправский моряк – с сундучком вещей. Отдельно с флагмана передали аляповато сделанный панцирь, как у обезьян Средневековья, только без шлема.

Видно, что Леопольд готовился к миссии всерьёз.

***

Герцог Де Брюссак, первый адмирал флота Его Императорского Величества, пока ничем не подтвердил подозрения императора. Разумеется, я не нахожусь при нём неотлучно. Судить могу только по действиям эскадры, здесь не увидел ничего предосудительного. Будь адмирал настроен подстегнуть военные расходы, самое время рвать вперёд, как только сойдёт туман. Взрыв двух-трёх бочек пороха под днищем линкора, в худшем случае, утопит его, но экипаж спасётся на кораблях эскорта, зато появится прекрасный повод для войны с османами. Они – вообще заманчивая жертва, потому что с севера не замедлят навалиться русские, с севера Балкан – австрийцы. Да и греки, если Сиотис прав хотя бы наполовину, откроют «второй фронт».

Нет, де Брюссак осторожен, отправил разведку.

За сутки, пока туман не рассеялся, я раскрыл перед премьер-капитаном все свои немногочисленные познания о минно-морском деле времён Крымской войны в моей реальности. Бризантное вещество любой мины на выбор: порох, порох либо ещё раз порох. Просмоленная бочка с грузилом, дабы мина не всплыла или не уплыла. Взрыватель с длинной верёвкой, протянутой на берег.

По поводу «пропустить торговца, не пропустить линкор» без сомнения – полная чушь. Не тот уровень развития минного снаряжения. Я полагал, если кто-то готовит атаку на нас, то сделает дистанционный подрыв. Потому прямо во время совещания у адмирала выпросил позволения ехать на «Карле Великом» и взять ещё троих. Протяжённость пролива километров что-то шестьдесят-семьдесят, пусть моряки сами пересчитывают в свои мили-кабельтовы, ширина от нескольких километров до нескольких сот метров в серёдке.

За пару дней, следуя вдоль береговой линии, пара приматов наверняка обнаружит злоумышленников. Если это греки, логично их ждать сразу после входа в пролив. Конечно, заранее извиняюсь перед мирными жителями, которым предстоит увидеть мохнатых зверьков непривычной наружности. Главное – чтоб в нас не стреляли.

Константинас не послушался моего совета отпустить приматов одних. Он сказал, что и так слишком большая наглость – военная операция прямо на османской земле, без согласия местных властей.

В итоге, когда показалось устье залива, фрегат спустил четыре шлюпки. На каждую нашу пару пришлось по десять моряков с мичманом, каждому мичману капитан велел прислушиваться к поведению приматов. Лучше бы сказал – слушаться приматов, ох уж этот шовинизм, не все такие, как благодушная маркиза де Эсте.

В ночь на 23 февраля, в памятный для россиян праздник в той реальности, гребцы налегли на вёсла шлюпок. «Карл Великий» на якоре остался позади и скрылся в темноте, часов через шесть он войдёт в пролив, и только за ним – «Великая Империя».

Всё должно пройти гладко, если пойдёт как задумано. А хоть раз так бывало?

Глава 10

Глава десятая. День Красной армии

В военном училище Украины начальник курса объяснял, что Красная и Советская армия – отстой, исключительно армия оккупантов и мародёров, все победы одержаны либо методом «завалим трупами», либо благодаря помощи западных союзников. Старался, рассчитывая получить пенсию за выслугу лет по стандартам НАТО, когда Украина вступит в альянс, накопив денег на вооружение и содержание военных по НАТОвским стандартам. Те, кто постарше, отслужившие в СССР, отмалчивались, а 23 февраля наливали стопку.

Сейчас я бы не отказался от стопки, независимо от торжественности повода. Холодно, сыро. Приматы гораздо выносливее людей. Но матросы с фрегата шли по дорогам. Мы с Пьером обшаривали побережье.

Людского жилья на северном берегу почти не было, кроме небольшой крепостицы, охраняющей вход в пролив. Удалось не привлечь внимание гарнизона, по крайней мере, никто не всполошился.

Давид с напарником и с матросами забавлялся тем же самым на южном берегу. Очень хотелось надеяться, в случае встречи ему хватит сообразительности разобраться с минёрами и без меня.

Перебежка вперёд. Прислушиваемся и принюхиваемся, чтобы что-то услышать или почуять на фоне шума волн и ветра, запахов моря.

Приматы видят в темноте лучше человека, но куда хуже, чем днём. Если греческий террорист засядет с концом верёвки между камней у самой воды, никогда его не увижу.

И не увидел. Но лапа почувствовала что-то необычное на песке. Пахло оно странно, смесью каучука с чем-то непонятным, и было слишком толстым для верёвки. Это необычное с одной стороны уходило в воду, с другой – поднималось к скоплению камней.

Часов нет, по ощущениям – около восьми утра, ещё темно. Тем более дни пасмурные, солнца не бывает. На море лёгкий туман. Видны светляки отдельных судов. Поблизости – ни одного.

Вернувшись, жестами показал мичману, что, возможно, обнаружил засаду. Матросы скинули рюкзаки, приготовили ружья и недоумённо смотрят на нашу парочку, распотрошившую поклажу одного из моряков, тащившего нашу провизию. Война – войной, завтрак по расписанию.

Мичман начал свирепеть. Люди никогда не едят перед боем, тяжелее в случае ранения в живот, да и бегать хуже. Ну, я же не человек. Снаружи.

Наконец – выдвигаемся. Пьера пускаю в обход, отрезать путь к отступлению. Сам, приникая к земле, крадусь по следу, уходящему в камни. Вздох – шаг, чтобы себя не обнаружить.

На площадке между камней их оказалось четверо, выставить часового партизаны не додумались. Тем проще. Прыжок вперёд, дикий звериный вопль, чтоб деморализовать, а также сообщить матросам – веселье началось, и я бросился на людей.

Как их победить, не убив? Ограничился оплеухами. Два ружья, прислоненных к камням, согнул буквой U. Да, у одного из них нашёлся вполне приличного вида револьвер, и мужчина был столь любезен, что отдал мне его без дискуссии.

В общем, когда прибежали моряки, самое интересное кончилось. Мичман приказал вязать злоумышленников, потом их допросит по-гречески капитан, а я начал изучать снасть и офигел. Среди булыжников красовалась крайне примитивная, но вполне узнаваемая электрическая машина. Значит, в воду уходит электрический провод.

Та-ак. Что ни говори, там под водой бочки с порохом. Над ними пройдёт эскадра. С моряками я не скажу, чтобы сдружился-сроднился, но всё же почувствовал – мы на одной стороне. Да и сами корабли – это транспорт для моего возвращения в Париз к Луизе.

Есть способ наверняка разминировать пролив, пока далёкий «Карл Великий» не поднял якорь.

Я вздёрнул за связанные руки человечка, показавшегося среди четвёрки главным, и сорвал путы с его рук, он жалобно охнул. Терпи, гад, ты хотел взорвать сотни людей, малость пострадать – справедливо.

Пихнул его к магнето, показав жестами – взрывай! Он – ни в какую.

Его упорство родило неопрятное подозрение. Вдруг такой же кабель идёт куда ещё, даже на противоположный берег, а Давид не найдёт его? Что-то уж слишком отказывается.

Следующую сцену, если снять на видео, лучше не показывать беременным женщинам и детям до шестнадцати. Я снял башмак с ноги задержанного и вложил его щиколотку себе в пасть.

Как только клыки прикусили плоть, он заорал. Мичман заткнул пленнику рот.

Меня можно счесть садистом и прочим гестаповцем. Но прошу учесть ма-аленькую деталь. Взрыв под днищем корабля наверняка вызовет гибель части экипажа. А если сдетонируют боеприпасы, то и большей части. Умрут десятки, если не сотни людей. Подрывник утратил право на сочувствие.

Кровь брызнула мне в пасть, и вкус был неприятен. Одно движение челюстью – срежу ему ногу начисто, здесь её пришивать не умеют.

Кто-то тронул меня за локоть. Я скосил глаза, не выпуская лодыжку. Рядом стоял молодой грек и указывал себе на грудь, а потом – на взрывную машинку.

Неужели я не тому ногу сгрыз? Право, неудобно получилось. Пардон!

Пока матросы бинтовали копыто первому, молодой попросил снять верёвки и с него. Затем наклонился к машинке и за что-то сильно дёрнул раз, потом другой.

Хоть я был готов к взрыву, случившееся превзошло ожидания. Грохот раздался сразу с нескольких направлений, и он был силён. Салют в честь Дня Красной армии вышел на славу.

Потом в камни ударила сильнейшая волна, окатив нас с головы до ног, почти без перерыва – вторая, третья.

Когда ледяной душ закончился, я вскарабкался на мокрый обломок скалы. Небо над проливом начало чуть светлеть. Над водой ни единого огонька или паруса. Ну и хорошо. Обошлось без сопутствующих жертв.

Как же я ошибался!

***

Премьер-капитан Константинас услышал грохот под утро, когда оправлялся в гальюне, и понёсся наверх, не дожидаясь, пока за ним пришлют вестового.

- Капитан-лейтенант, что произошло?

- Не пойму, командир, - вахтенный офицер сам был в растерянности. – Полагаю, наш десант подорвал мину. Но взрыв был…

- Как будто не один, а рванули несколько бочек пороха, в разных местах.

Константинас знал, грохот выстрела доносится через секунду-две после того, как видишь вспышку из пушечного ствола. Наверно, только что одновременно бахнуло несколько зарядов. Расстояние между ними разное, грохот не слился в один звук.

Но как обеспечить одновременный подрыв? Даже если возле каждого сидел отдельный минёр и дёрнул за шнур… Или это вообще не взрывы, а стрельба из пушек сказочного калибра?

На рассвете сигнальщик «Карла Великого» сообщил на флагман о начале движения. Через пару часов прямо по курсу открылась печальная картина.

Куски обшивки и набора корпуса. Обломки рангоута. Сорванные паруса, опутанные осьминожьими щупальцами порванного такелажа. Бочки, ящики. Перевёрнутые и разбитые шлюпки.

И тела. Много. Мерно колышущиеся на невысоких волнах пролива.

Среди морского апокалипсиса обнаружились все четыре шлюпки фрегата. Гребцы налегали на вёсла, направляясь к кораблю.

Командир приказал остановить машину и прошёл с мостика на бак, прихватив подзорную трубу. По левому борту крутилась шлюпка с притопленным носом под тяжестью примата. Константинас узнал Леопольда. Примат свешивался, рискуя перевернуть лодку и самому упасть в воду, хватал очередное тело и затаскивал внутрь через планширь. Когда шлюпка стукнулась в скулу фрегата, стало очевидно – никто из «спасённых» не шевелится.

Леопольд, мокрый до нитки, взлетел по борту, минуя штормтрап. Пасть разинута, клыки наружу, и вряд ли кто на фрегате осмелился бы стать ему поперёк дороги. Наплевав на всякую субординацию и дисциплину, примат пошлёпал в кубрик, где им выделили место. На палубе остались неряшливые водяные плямы от четырёх лап.

Когда по соседству бросил якорь флагман, Константинас сам спустился в шлюпку, прихватив мичмана, сопровождавшего Леопольда. Первому адмиралу он доложил: пролив разминирован, но с большими потерями среди осман-некомбатантов.

Де Брюссак пригласил моряков с «Карла Великого» пройти в адмиральскую каюту. Премьер-капитана пригласил присесть, мичман остался стоять в присутствии высокого начальства.

- Экипаж линкора тоже спустил шлюпки. Доложите не торопясь, что произошло.

Константинас рассказал, что успел узнать от пленных греков, тем обещали щедрую награду за подрыв кораблей. Если бы утонул линкор, их ждало целое состояние.

- Ваше высокопревосходительство, позвольте, мичман сам расскажет об их задержании и подрыве.

Адмирал, выслушав, задумчиво пыхнул трубкой.

- Мичман, почему вы позволили примату действовать самому? Вы – человек, он – животное. Вы при выполнении приказа капитана корабля поступили под командование лесного зверя? Или примат командовал вами?

Щёки молодого человека вспыхнули, краска перетекла на уши.

- Никак нет, он не командовал. Приматы шли впереди как собаки-ищейки, мы продвигались следом. Только примат мог их унюхать между камнями.

- Хорошо. И так, примат своим поведением или жестами дал понять, что обнаружил цель? Вы приказали ему остаться, а сами приготовились к нападению?

- Виноват, нет. Обезьяны сели поесть.

Адмирал едва не выронил трубку себе на мундир. Услышанное не вмещалось в границы его разумения. Обнаружено гнездо террористов, намеревающихся уничтожить главный корабль эскадры. Вместо того, чтобы схватить их, моряки терпеливо ждут, пока обезьяны сожрут свои пайки?!

Первому капитану пришлось вмешаться.

- Вынужден напомнить, ваше высокопревосходительство, приматы – не люди. Если оголодали, и запах пищи сводит их с ума, дать им подкрепиться было самым разумным решением. Мичман был совершенно прав, пустив их вперёд, иначе вооружённые злоумышленники запросто могли подстрелить матросов. Они, в отличие от животных, люди с бессмертной душой и подданные Его Императорского Величества.

- Вы их защищаете? Капитан, поймите, ситуация абсурдная. Устав флота не предусматривает ничего относительно обезьян, я не могу их наказывать. Как и вашего мичмана. В конце концов, его отряд с двумя приматами обнаружил диверсантов и предотвратил взрыв наших кораблей, а ущерб нонкомбатантам мы не могли предусмотреть. Хуже другое. Старший примат… Как его кличка?

- Леопольд. Я предпочитаю слово «имя».

- Капитан, вы очеловечиваете приматов и совершенно зря. Люди отдают себе отчёт в своих поступках, контролируют чувства. Этот ваш волосатый герой, при всей его силе и смекалке, совершенно тронулся умом, орал как резаный, завладел шлюпкой, заставил гребцов плавать среди трупов, накидал её полную мёртвых тел, чуть не утопил. Что он натворил, поднявшись на фрегат?

- Ничего, ваше высокопревосходительство. Напился и уснул.

- Вот как? Откуда у него спиртное?

- Принёс с собой в сундучке.

- Обыщите!

- Никак невозможно. Сундук под гамаком. Леопольд рухнул на гамак, оборвал его и упал на сундук. Так и спит. Моряки побоятся к нему подойти даже под страхом смерти.

Константинас умолчал, что у вылезшего на палубу мокрого примата заметил револьвер за поясом. Потом револьвер пропал. Наверно – он в том же сундучке, к которому пока нет доступа.

- Слушайте мое решение, капитан. Мичмана – к награде, но получит её только по возвращении в Марсель. Главное – никто, ни человек, ни примат, вы хорошо меня поняли? Никто не сойдёт на берег в Стамбуле. Никаких контактов с местными. Четверых пленных тоже касается. Подумайте сами, как выглядит история со стороны осман. Мы высаживаем вооружённый десант на их берегах. Захватываем в плен четверых подданных султана. Одного пытаем зверским образом, отдав на растерзание примату. Взрываем два цивильных судна. Сколько там погибло?

- У нас на борт поднято двадцать два тела.

- И сколько-то здесь. Ручаюсь, утонуло больше. Поиски продолжаются, уже ясно – свыше тридцати. Капитан, разве я так велел провести разведку? Вашими усилиями мы превращаем осман не в союзников, а врагов.

- Готов нести наказание.

- Об этом решим позже, в Марселе. Теперь запоминайте: ваши люди поймали злоумышленников, но один успел запустить взрывную машинку. Я приказал вам сдать всех четверых портовой полиции Стамбула. Но вот незадача: в ближайшую ночь они исчезли. Наверно – сбежали. И никто никогда их больше не видел. Мичман!

- Да, ваше высокопревосходительство! – воскликнул молодой моряк, вытянувшись в струнку до хруста в спине. Услышанное в последние десять минут перевернуло его ровно выстроенный мирок. Адмирал разносит по кочкам капитана корабля в присутствии его подчинённого, что на флоте недопустимо никогда и никак. Потом приказывает совершить преступление, убив четырёх военнопленных!

- Вы невольно стали свидетелями решений и поступков, далеко выходящих за рамки нормального. Полагаю, в ожидании награды за обезвреживание мины вы будете благоразумны и не распустите язык. А ваше ничем не оправданное попустительство, когда вы позволили примату делать чёрт знает что и вовлекли всю эскадру… уточню – всю империю в неприятности, придётся искупать. Вы лично поможете капитану решить проблему с четвёркой негодяев.

- Да, ваше высокопревосходительство! Виноват! Сделаю всё, что прикажете.

- Последнее, господа. Опыт применения приматов на флоте крайне неоднозначен. Ваш Леопольд спас греческого губернатора, сообщившего о минах, и мы избежали катастрофы. Но Леопольд из-за необдуманного поступка, а кто может всерьёз ждать умного поведения от обезьяны, перебил десятки людей и поставил нас в затруднительное положение. Резюме: приматы могут быть полезны, однако нуждаются в жёстком контроле. Особенно этот Леопольд. Заприте его или закуйте в кандалы – на ваше усмотрение. Если окончательно рехнулся – застрелите. Но чтоб я больше о нём не слышал. Свободны оба.

Адмирал ошибается, подумал Константинас по пути на свой корабль. Приматы гораздо ближе к людям по мышлению и восприятию, чем принято думать. Леопольд, осознав, что спровоцировал огромное число человеческих смертей, испытал безмерное горе, впал в отчаяние.

Большинство людей психует после первого собственноручно исполненного убийства, и это нормально. Примат убил десятки. Закинуть за воротник от горя и уснуть – вполне человеческое решение. Порой его реакция пугающе похожа на людскую.

Гибель торговых судёнышек на время заслонила факт, что «Карл Великий» и «Великая Империя» покачиваются на волнах невредимыми только благодаря энергии и смекалке этого более чем странного существа.

Капитан пообещал себе – заковывать и запирать коричневого он не будет. Но присмотр организует. Пусть за Леопольдом неустанно следят мичман и Давид.

Глава 11

Глава одиннадцатая. Стамбул

На бухту Золотой Рог спустились сумерки. Свободные от вахты матросы фрегата шумели в кубрике. День прошёл за разгрузкой припасов, все устали, хоть львиную часть работы выполнила моя четвёрка, окупая стол и дом на корабле. Премьер-капитан распорядился выкатить бочонок крепкого вина, вышло всего по кружке на брюхо, но хоть что-то. Моряки звереют, если после перехода, особенно столь нервного, как проход через Дарданеллы и Мраморное море, им не дозволяется сойти на сушу. Алкоголь малость усмиряет озверение, правда, бывает наоборот – подстёгивает.

Кроме офицеров, я, наверное, единственный, кому Константинас рассказал об истинных причинах запрета на посещение порта, потому что эти причины – дело моих лап и клыков.

Пытаюсь примерить на себя оправдание Алеся, убившего душу исконного графа Виктора де Грефа, - я не мог знать, да и теперь ничего не воротишь. Получается плохо.

Предыдущей ночью, когда шли по Мраморному морю, и я слегка пришёл в себя после пьянки и забытья, увидел, что матросы сбрасывают за борт тела простолюдинов, вытащенных мной из воды.

От одного пахнуло чем-то знакомым, оливки, овечий сыр… Я подошёл ближе.

Мичман дал команду, один из матросов как раз начал зашивать парусину, обернувшую труп. Лицо незнакомое, но запах однозначно что-то напоминает. Точно! Те же оттенки, что были в крови подрывника, чью ногу пришлось прокусить.

Да и мичман – тот самый, ходивший с нами на поиск засады. Он выразительно глянул на меня и приложил палец к губам. Ладно, я же обезьяна, никому не скажу.

От убийства четырёх пленников стало тошно. О причине догадался позднее, раскинув мозгами, четверо греков могли проболтаться, кто их заставил совершить подрыв. Ч-ч-чёрт! Жертвы моей лихости продолжают множится. А ещё даже не середина похода!

Пакет, зашитый в кожаный чехол, нужно доставить в Стамбуле. Откровенно говоря, после событий последних двух суток тошно. Впервые возникла мысль проигнорировать приказ, а затем доложить Виктору по армейскому обыкновению «виноват, не представилось возможным».

Возможно, так бы и поступил. Если бы не одно «но» – намёк графа, что на Востоке кто-то, вероятно, в силах помочь вернуться в человеческое тело. И нужно с чего-то начать.

Разумеется, здесь не будет объявлений «универсальные магические услуги недорого». Я сам тоже не дам объявления, что нуждаюсь, и крайне маловероятна помощь от человека, которому адресован пакет. С другой стороны, если прохлаждаться на корабле в ожидании чуда, никакого чуда никогда не произойдёт.

Пробили склянки, полночь. На небе ни одной звезды. Знаю, вода ледяная, но вряд ли кто подкинет к берегу, наплевав на приказ премьер-капитана о заточении на борту. Идея использовать доспехи, чтоб под ними скрытно нести пакет, рассыпается, гарантированно утону на полпути.

А… чтоб вас всех!

С пакетом, воткнутым за пояс, тихонько сполз в воду по кормовой якорной цепи и погрёб. Расстояние в несколько сот шагов до берега показалось безумно длинным, пришлось проплыть под бортом крупного судна. Вдобавок, когда передние лапы нащупали камни, на пристань вышел патруль, и я скукожился, дожидаясь их ухода и стараясь не привлечь внимания.

Освещённый тусклыми огнями «Карл Великий» едва был различим. Он, островок тепла и уюта, словно кидал упрёк через волны – какого чёрта я покинул его и влез в очередную по счёту авантюру.

Сдерживая озноб, попробовал точно запомнить, в каком направлении плыть назад. Если ошибусь и промажу, придётся лезть на первый попавшийся борт, к восторгу экипажа. Или тонуть, когда окоченевшее тело сведёт.

Так, ориентируемся. В Паризе я посмотрел на карте расположение нужного дома. Днём рассмотрел улицу Мехмеда Мореплавателя, уходившую из порта в город под прямым углом к берегу. Ночью всё выглядит иначе! Надписи, если они даже есть, все будут на османском, а спросить в час ночи случайного прохожего как пройти в библиотеку, словно в фильме «Операция Ы», у меня вряд ли получится.

Улица вроде та… И компания пьяных моряков навстречу.

Я прыгнул в тень ближайшего дома, но они приближались, меня пока не заметив. Просто проскочить мимо них призраком из преисподней? Ухватившись за выступы, вскарабкался на крышу. Эврика! Передо мной ряд крыш, конечно – разной высоты, скаты под разным углом, скользкие как падлы из-за портовой сырости, зато здесь точно никого не встречу! И я понёсся вперёд в лучших традициях паркура и с нулевым опытом, зато в ловком и сильном теле примата, буквально через несколько минут согрелся.

Лапы несколько раз соскальзывали, я повисал на карнизе на кончиках ногтей, один раз выручил хвост. Черепицы грохотали подо мной, представляю, что воображали горожане – над домом скачет какой-нибудь демонический персонаж из мусульманских легенд. Если кому-то сильно повредил кровлю, миль пардон и экскьюземуа.

Показалась небольшая мечеть, главный ориентир. Я скользнул в проулок, отсчитал третий дом и сиганул с крыши, там аккуратно три раза постучал в дверь. И ещё раз три раза. Так было условлено.

Дверь открылась немедленно. В проёме возник мужской силуэт в чёрном, от него сильно пахнуло куревом. Не имея возможности вежливо объясниться и расшаркаться, я просто втолкнул его внутрь.

За узким коридором обнаружилась хорошо освещённая комната, вся в коврах и подушках, горевший камин послал мне навстречу волну приятного тепла. Мужчина встал с дивана без спинки и шагнул мне навстречу, двое других остались сзади.

Смотрят настороженно, но никто не проявил испуга, не вздрогнул от неожиданности, когда ввалилось редкое для здешних мест чудище в моём лице. Или в моей морде. Все одетые, с кривыми саблями на поясе, никто не спал, хоть глубокая ночь. Значит, с приходом эскадры в «Золотой Рог» ждали персонально меня.

- Здравствуй! Дай пакет! – сказал местный на ломаном галльском и протянул руку.

Я отдал и принялся ждать.

Пахло табаком, острой едой, кожами. Примешивался другой запах, недоверия и возбуждения. А ещё – агрессии. И невозможно было определить, откуда он. Или так пахла вся комната, или все четверо осман.

Переступивши с лапы на лапу, я распрямился и как будто невзначай повернулся спиной к стене, согретой от камина. Незаметно не смогут сзади напасть.

Бородач, забравший пакет, тем временем располосовал кожу кинжалом и принялся рассматривать содержимое, потом позвал другого османа. В голосах обоих сквозило разочарование. Видно, внутрь всё же попала вода и испортила бумаги.

- Пославший тебя человек написал, ты идёшь с нами.

Теперь бородатый стоял напротив, делая вид, что читает документ из моего пакета. Что там можно разобрать, если вода размыла записи?

Не знаю, какие у Виктора были намерения, и что это за люди, к которым он меня послал, здесь я точно не узнаю про магию переселения душ. А ситуация сгущается с каждой секундой.

Не возвращаясь на четыре точки, боком протискиваюсь к коридору. Двое выхватывают из-под халатов револьверы, главный отступает, чтобы не перекрыть им линию огня, сам вытаскивает саблю.

- У-и, у-и, - я покорно опускаюсь на кулаки, причём передние лапы попадают на подушки.

Видно, что открывший мне привратник вооружился кинжалом. С него и начнём.

Резкий удар хвостом по глазам – как резиновым шлангом с песком, нокдаун. Обе подушки летят в головы ковбоев с револьверами. Прыжок мимо главного, едва уклонившись от выпада сабли.

Это занимает где-то половину секунды.

Звучит только один револьверный выстрел, мимо. Больше им не даю хулиганить. Оба на полу. Один револьвер швыряю перед собой, у второго отрываю предохранительную скобу, иначе палец к крючку не попадёт. Где наш саблист? Промазав первый раз, он целится тщательнее, и второй шанс ему давать не собираюсь, огонь! Следующий выстрел в привратника, тело совершенно не приучено стрелять, но с трёх шагов не промажешь.

Убедившись, что с непосредственной опасностью покончено, я отобрал саблю у рассматривавшего бумаги, он похож на главного. Потом перевернул его на спину и прижал лапой за простреленное плечо. Аккуратно, чтоб не потерял сознание от болевого шока.

- Не убивай!

- Ы-ы-ы-ы?

- Не убивай… мы не хотели тебя убить… потому Абдулла и Магомет не спешили стрелять, - от волнения и боли его ломаный гальский стал совсем уж плохо понятен.

Я встряхнул его.

- Клянусь бородой Пророка… Приказ только поймать тебя и доставить… А-а-а… Больно!

Встряхнул сильнее.

- Отпусти… Тебе не сделают ничего плохого… Нужна кровь… Тебе дадут самку-полукровку…

Так кровь или сперма? Выяснять я не стал, только обшмонал всех на предмет оружия, чтоб не пальнули в спину. Входная дверь была заперта на массивный замок, ключ неизвестно где, у привратника не спросишь из-за пули в его башке, пришлось вынести всю дверную раму.

В переулке воткнулся ещё в одного человечка, причём воткнулся самым буквальным образом – стволом револьвера.

- Не стреляйте! Я – русский, от графа Виктора. Сударь, вас ждёт засада в порту. Позвольте вас вывести по параллельной улице.

Слово «сударь» есть только в русском языке, и почему-то именно оно подняло градус доверия к человечку. Да, примерно на один градус выше температуры абсолютного ноля.

Мы побежали, точнее он, для меня такой темп – ходьба в вразвалочку на трёх лапах, в четвёртой по-прежнему револьвер. Когда проулок закончился, открылась большая улица, параллельная улице Мехмеда Завоевателя.

- В порт нельзя. Там янычары. Полиция Стамбула накрыла этот дом, устроила засаду. Моих товарищей арестовали. Я ждал вас, чтобы предупредить – входить опасно. Но вы так быстро прыгнули с крыши, я не ожидал и не успел. А где пакет?

Коготь ткнул в сторону покинутого дома.

- Они получили ваши документы! – с ужасом произнёс человечек и поник.

На самом деле, свёрнутые трубкой бумаги шуршали у меня за спиной, воткнутые за пояс. Всё там погибло или что-то можно разобрать, я не выяснил, но, на всякий случай, прихватил их с собой.

Мы перебежали улицу и углубились в какой-то дикий лабиринт, не человеческий город, а какие-то мышиные норы. Трудно сохранить чувство направления. Насколько удалось понять, мы описывали дугу по припортовым трущобам, чтобы выйти к воде подальше от того места, где я вылез на берег.

Наконец, выбрались к бухте, полной корабельных силуэтов и разбросанных над волнами огоньков. Определить, где «Карл Великий», я бы не смог под расстрелом.

Человек потащил меня к лодке с двумя гребцами. Я схватил его балахон, развернул к себе.

- У-у?

- Сударь, прошу вас, быстрее, нет времени объяснять!

- У-у-у!!!

Ствол револьвера у носа сделал его разговорчивее. Глупец, один удар лапой упокоит надёжнее. Он затараторил.

- Я – офицер Российской империи. Граф Виктор оказывает нам некоторые услуги. Предупредил, вы понимаете русский не хуже человека. Османы пытаются разводить приматов, но у них есть только полукровки от скрещивания с людьми. Они спарили бы вас с полукровкой. Потом бы убили. Мы отвезём вас на корабль. Если сможете, сделайте, чтоб никто из приматов не сходил на берег.

Хоть так. Не считая себя верным слугой галльской короны, я всё же не ожидал, что Алесь-Виктор продался чужой разведке.

Поплыли. Я залёг на дно, люди гребли. Галльская эскадра бросила якоря довольно кучно, я не сразу нашёл фрегат, указал на него лапой. Пока лодка поворачивала, решился и отдал бумаги русскому. Потом и револьвер, у меня ещё есть.

Нос ткнулся под корму «Карла Великого», я зацепился за перо руля. Русские оставили меня и погребли вдоль борта, их окликнули, те что-то ответили на непонятном языке, наверно –османском. В общем, отвлекли вахтенных, пока я подтянулся и перевалился через комингс на палубу. Если качающуюся и перенаселённую деревяху можно назвать домом, я – дома.

***

Париж, в этом мире называемый Паризем, вдохнул первый глоток весны. Императорская семья совершила первый выезд в Булонский лес. Мощёная дорога раздвинула деревья и принялась петлять. Лет сто назад здесь удавалась охота, но уже давно не водилось никого крупнее зайцев.

Двое приматов, опережавших кортеж, распугали бы оставшуюся дичь, если бы даже она встретилась им на пути.

Граф де Греф приотстал. Он отпустил вперёд группу всадников с императором в середине, кареты императрицы и других придворных, избегающих верховую езду. С ним поравнялась группа дам.

Луиза Константинас правила лошадью, крепко охватив её бока стройными ножками в туго натянутых кавалерийских лосинах. В обществе, где мини-юбки и шорты ещё не проросли сквозь коросту предрассудков, увидеть за пределами спальни очертания женской ноги было практически нереально. Женщины приглашались на конные прогулки именно ради таких картин. Те, кто не рисковал показать фигуру, ехали боком, в длинном платье и на женском седле, а чаще предпочитали коляску.

- Прекрасный день, мадемуазель! – граф приподнял шляпу, силой воли удерживая взгляд на уровне лица собеседницы, хоть глаза и пытались ускользнуть из-под контроля. – Счастлив вас видеть и не могу забыть два танца с вами на том балу.

- На каком? Я, похоже, забыла. Простите меня, танцы – часть моей придворной работы, праздники в Трельяже – мои будни, - она лгала и даже не пыталась скрыть, излучая удовольствие. – В обязанности фрейлины, которой готовлюсь стать, входит развлечение гостей танцами и светской беседой. Приходите в гости, а не на службу по охране бала. И я с удовольствием с вами покружусь.

- Не премину воспользоваться возможностью.

- У вас нет новостей по поводу мореплавателей в Стамбуле?

- О, весьма тронут, что вы не забываете о моих подопечных. Думаю, корабли уже прибыли в Чёрное море, пока депеша о посещении Стамбула шла в Париз. Всё благополучно.

О Леопольде он ничего не сказал.

Телеграфные линии уже охватили континент, но они не передают шифрованные передачи. Максимум, что возможно – закодировать очень короткое сообщение условленной фразой. Друг из Стамбула отбил: цены на уголь упали, но деньги удалось спасти. То есть явка провалена, но ущерб удалось предотвратить. Спасся ли Леопольд из проваленной явки и ввалился ли он в неё вообще, открытым текстом не передашь. Придётся ждать.

Ему, конечно, гораздо легче переносить ожидание, в комфорте дворца, в компании красивых придворных дам и менее симпатичных, но куда более сговорчивых барышень полусвета, чем Леопольду в тесноте кубрика.

Вселившись в тело галльского дворянина, на пару лет старше оставленного там, но несравненно более привлекательного, он в полной мере наслаждался прелестями жизни, привык обходиться без компьютеров, мобильных гаджетов и интернета. Здесь, а не там всё было настоящее!

В отличие от большинства сверстников-паризан, обзаводившихся семьёй ради продолжения рода и укрепления богатства того рода за счёт приданного невесты, но не ограничивающих себя в амурных развлечениях после венчания, граф Виктор не торопился жениться. И так замечательно.

Трудно было лишь в первый период, когда обнаружил себя в окружении совершенно чужих людей, разговаривавших на странном и старомодном диалекте французского, требовавших исполнения неких обязанностей, пришлось симулировать болезнь, повлёкшую частичную потери памяти и способности говорить, потом удалось адаптироваться.

Богдану-Леопольду проще. Примата никто не упрекнёт, что он не ориентируется в придворном этикете. Зато он до конца звериной жизни обречён жить в хвостатом теле. Слухи, что восточная магия способна помочь, более чем расплывчаты, как часто бывает с россказнями о духах, постороннем, волшебном и прочих инопланетянах. Уровень техники низкий, и его не поднять за пять-десять лет.

Парню не познать любви с женщиной. Если не считать извращенок вроде маркизы де Эсте.

Помахав Луизе, граф поскакал к голове колонны. Приятный мелкий эпизод. Но почему-то перед глазами маячили смеющиеся зелёные глаза, манящие, обещающие…

Леопольд просил присмотреть? Ладно, чего не сделаешь для товарища-попаданца.

Глава 12

Глава двенадцатая. Русские

Стоя у левого борта рядом с лестницей на ют, то есть возвышение на корме, я чётко слышал, о чём переговариваются наверху старшие офицеры «Великой Империи». Мои мохнатые собратья, выбравшиеся на палубу дохнуть воздухом, тоже слышали разговоры и ни черта не понимали, но улавливали общий минорный настрой.

А расстраиваться было из-за чего.

Между нашей эскадрой и крымским берегом шёл корабль под российским флагом. По длине корпуса вряд ли больше, чем украинский фрегат «Гетман Сагайдачный», но куда массивнее. Что-то вроде бронепалубного крейсера «Аврора».

По словам офицеров, рассмотревших русского, тот нёс батарею орудий среднего калибра вдоль борта, по одному крупнее в башнях на баке и на корме. Главное, корабль был лишён парусного вооружения и ничуть не уступал в скорости эскадре, прущей на всех парусах и на пару одновременно. Дым из двух труб крейсера валил, но умеренный, явно машины работают не на полном давлении, можно прибавить.

Первый адмирал матерился как портовый грузчик, контр-адмирал, командующий линкором, только завистливо вздыхал. При боестолкновении эскадра, наверно, задавит наглеца количеством орудий, если тот не даст полный и не сбежит, что не даёт ни малейшего ощущения превосходства, технически его создатели ушли на многие годы вперёд.

- Говорил, чёрт меня задери, нахрен ещё закладывать парусники, эпоха угля и пара пришла, якорь ему в дупу…

Флотоводец не упомянул имени императора, это уже было бы слишком. Тем не менее, любой догадался бы, к кому относится эта непочтительная речь.

- Паруса, ваше высокопревосходительство, канаты, бочки, провиант для сотен матросов. У чужака парусов нет, не нужно столько людей для управления парусами. Если у нас такие появятся, разорятся десятки торговых домов. Выгодно будет другим, но их меньше, и не все приближены к трону, - вставил командир линкора.

- Вас послушать, мы бы до сих пор ходили бы в море на галерах, если бы кто-то из герцогов или великих князей поставлял рабов-гребцов.

- Именно так.

- Меньше людей, можно взять больше груза, пушек, снарядов. Уголь… Эх…

- Вряд ли он берёт много угля. Пройдёт вдоль побережья – и на погрузку. Борт невысок, ниже нашего. Не думаю, что на таком выйдут в океан.

- Тем не менее, мы продемонстрировали количество, они – качество флота. Мы можем прокатиться до Кавказа, ничего не изменится. Хоть до османских берегов.

- До османских вряд ли, мой адмирал. Но и показывать изменение намерений от того, что их одинокая посудина два часа висит у нас на левом траверзе, непристойно. Потеряем лицо.

- Вы правы. Идём к Кавказу, делаем разворот и возвращаемся к Крыму.

- Ваше высокопревосходительство, дозвольте сбавить ход на два узла. Машины на полном давлении. И уголь весь спалим, а заходить для его закупки в русский порт тоже не авантажно.

Ответ я не услышал. Наверно, герцог кивнул. Нервное гудение парового движка, передававшееся через доски палубного настила, несколько поутихло. Я поплёлся в кубрик – спать.

Здесь просторнее, чем на фрегате. Зато там есть единственный человек, с кем можно поболтать, насколько можно назвать болтовней моё ломание пальцев.

В целом ситуация невесёлая. Собирались показать приматов – вот они мы, вдоль борта, с русского крейсера нас увидели и, наверно, очень-очень впечатлились. Так что заход в русский порт и доверительное общение, а кто тут у вас здесь главный маг-фокусник по переселению душ, маловероятны.

И что прикажете делать?

На самом деле, с Галлией меня мало что связывает. Могу хоть сейчас сигануть через борт и плыть к Крыму, коль берег виден – доплыву. А скорее подберут русские, прокричав самую странную на флоте команду «обезьяна за бортом».

В Галлии Луиза.

Если положить лапу на сердце, исчезающе малая надежда обернуться в человека как-то поддерживала. А вдруг предстану перед ней, пусть не такой высокий и красивый как граф де Греф, но всё же человеческий мужчина, напомню слова, что она сказала мне перед отъездом и которые никто кроме нас не слышал, объясню, на что пришлось пойти ради превращения в хомо и возвращения к ней… Мистика и глупые фантазии. Ничего не будет. Мой перенос сюда – чистейшей воды случайность. На вторую случайность надеяться не стоит.

Я – обезьяна! Навсегда.

Надо подумать, нужно ли мне возвращаться к ней, видеть её замужество или любовников, мою несравненную в руках другого мужчины… Просто мужчины, потому что я – существо иного вида, зверь.

Наконец, могу сдаться османам. Если русский шпион не солгал, ждала бы меня бесконечная любовь в гареме красоток, куда более похожих на людей, чем предложенные в Трельяже. Те были хороши одним, убедившись, что интима не будет, покорно заходили сзади и принимались перебирать мне пальцами шерсть, умело почёсывая и доставляя удовольствие, не уступающее половому.

Сон – жрачка – сон – прогулка по палубе с видимостью контроля за остальными приматами – жрачка – сон. От такого времяпровождения и в самом деле превратишься в животное, в том числе – мозгами. Я начал набирать вес.

А на обратном пути к Крыму премьер-адмирал вызвал меня на мостик.

Полуостров показался теперь впереди-справа. По правому борту мотылялся тот же крейсер, но гораздо ближе.

- Подойди, Леопольд. Мы с контр-адмиралом не можем решить, принять ли предложение русских – зайти в Севастополь. Думали бросить монетку, но решили вызвать тебя и спросить.

На лицах моряков, стоявших на шканцах, я прочёл улыбки. Конечно, обращение к зверьку они приравняли к брошенной монетке, выбор-то рандомный.

- У-и! – я энергично кивнул, показал лапой на крейсер, на Крым, а затем отогнутый большой палец на передней лапе.

- Держу пари, нам стоит бояться этого примата, - промолвил командир корабля. – Он вынудил бедного грека взорвать мины, сейчас явно понял, что мы от него хотим. Всё, что грозит неожиданностями, опасно.

- Вы чертовски правы. Но – выбор сделан, решение принято. Сигнальте приказ по эскадре. И русскому тоже. Надеюсь, он пойдёт со щадящей скоростью, а то не удержимся в кильватере.

Крейсер обогнал эскадру и взял на несколько румбов правее, его штурман, надо думать, проложил курс ближе к южной оконечности полуострова. Ветер переменился, подул в лоб. Убрали паруса, я помог крутить лебёдку. Скорость упала до черепашьей. Дым с крейсера понесло прямо на «Великую Империю», что было несколько унизительно для офицеров линейного корабля, их ничуть не утешало, что «Карл Великий» за нами глотает нашу копоть.

Таким аллюром мы вошли в бухту Севастополя лишь на следующее утро, даже ближе к полудню. Рявкнули салютацией пушечки. Оба адмирала как по команде схватились за трубы, если обнаружатся ещё такие корабли, как встретивший нас, получится, что мы не попугали русских, а обосрались.

Нет, виднелся только лес мачт парусных судов. Без подзорной трубы я заметил лишь один пароходик без парусов, явно не военного типа. Именно он должен насторожить наших флотоводцев, здесь даже цивильные мореплаватели переходят исключительно на пар, не знаю, какие были сделаны выводы.

Третий помощник зазвал меня на шканцы, под их светлы очи.

- Леопольд! – начал премьер-адмирал, выказывая мне честь – даже кличку мою запомнил, повезёт, так ещё и за ухом почешет. – Нам нужно произвести впечатление на русских. Можете ли вы выстроить приматов в порядке, как вы сопровождали императора?

Я согласился, отметив единственный пункт, в чём мог бы упрекнуть герцога по возвращении, он потребовал оказания почестей, полагавшихся только императорской семье. Но ведь выкрутится, сославшись нуждой пустить пыль в глаза сопернику.

У меня же появился повод вывести мохнатую братию на твёрдую землю.

Отшвартовались в Южной бухте.

В Севастополе был всего дважды, в юности, потом как-то возил редкую ламповую аппаратуру в ремонт к местному Кулибину. После 2014 года и объявления «Крымнаш», естественно, ни разу. Водили нас на экскурсии по памятным местам обороны в Крымскую войну, обороны в Отечественную, штурма Севастополя, Сапун-гора, Малахов курган, панорама-диорама и т.д.

Инкерманские высоты и Сапун-гора, подозреваю, на месте, в остальном города не узнать. Он крохотный, уместился вдоль южного берега главной бухты от места нашей стоянки до Чёрного моря, видна крепость, портовые строения. Ряды небольших жилых домов убегают вверх по холмам, тот же Стамбул, только во много раз меньше. В моей реальности Севастополь занял львиную долю Херсонесского полуострова, дотянулся до Инкермана на востоке и прихватил часть северного берега, при Российской Федерации его так перестроили, говорят, что я там буду удивлён не меньше, чем здесь.

Вот всё не могу смириться… А надо бы, потому что никогда там не окажусь, даже в теле койота. Проехали и забыли, живём сегодняшним днём. Лучше всего – одним днём, не загадывая на завтра.

К вечернему приёму переправились на сушу, там приматы окружили первого адмирала и контр-адмирала меховым кольцом, после чего потащились по узкой лестнице в крепость в гости к градоначальнику и коменданту в одном лице.

Принимающая сторона словно специально не пустила в главные ворота, а только в боковую калитку, в меня шириной. Вместо помпезного шествия в обезьяньем кольце герцог получил растянутую цепочку, часть охранников шла впереди, за офицером из крепости, адмиралы и офицеры тащились за ними снизу, созерцая и нюхая хвостатые задницы.

Сдав шинели солдатам гарнизона, герцог натянул на физиономию улыбку, хотя клокотал от ярости и унижения. Только у зала приёмов, совсем небольшого, Севастопольская фортеция – военное, а не парадное сооружение, я, наконец, стал по правую руку адмирала, Давид по левую, мы положили лапы на дубинки у пояса и изобразили готовность защищать посланника Великой Империи против всей русской армии вместе взятой.

Встретивший нас градоначальник изо всех сил изображал любезность. Он был представлен нам как генерал-майор от артиллерии граф Пётр Семёнович Львов, внешне – воплощение женских мечтаний подобно графу де Грефу, но лет на двадцать старше моего босса. Эта нарочитая преувеличенность в радушии бесила нашего адмирала ещё больше.

Русский сообщил, что его ранг недостаточен для приёма столь высоких гостей. Не позднее чем завтра пополудни в Севастополь из Бахчисарая прибудет генерал-губернатор Крыма князь Горчаков.

Первый адмирал немного успокоился. По чину предполагалось бы присутствие кого-то в ранге не ниже министра или члена правящей царской семьи. Но поскольку визит не согласован, ждать столь важную птицу пришлось бы из Москвы, то есть три-четыре дня.

Из разговоров герцога с командиром «Великой Империи» я вынес, что наш император не уполномочил адмирала ни на какие переговоры с русскими, инструкций как вести себя не дал. Подобные шаги вообще не характерны для Его Императорского Величества, при возникновении проблемы он собирает министров, генералов, адмиралов, банкиров – тех, кто в курсе проблемы, и предлагает им придумать решение задачи. Ради экспедиции де Брюссака император ничего подобного не созвал, получается – прокатись и разберись на месте.

Потом, как водится, обед, по времени – ужин. Привычное по императорским приёмам испытание, когда стоишь подле охраняемой высокой особы, она в три горла жрёт вкусности, а примат глотает слюни или капает ими на паркет. В Трельяже нам заранее давали корзину съестного, чтоб болтались возле монарха хоть осоловевшие, но не истекающие слюной. Герцогу же невдомёк, что голодная обезьяна за спиной – угроза, а не защита.

Поэтому ему на левый фланг я отправил Давида, тот помирать будет о желания схватить кусок, но с места не сойдёт, сам торчал на правом, как можно дальше от стола и его запахов.

Люди пили, жевали, гремели приборами, разговаривали, но даже самый тупой догадался бы, что ужин в тягость и гостям, и хозяевам.

Так продолжалось, пока ко мне не направилась девочка лет восьми… нет – скорее десяти, с конвоем из двух нянек, придававших ей статусность, как мы – адмиралам. Белая с ног до головы, только в поясе синяя лента, под цвет глаз, она столь же бесстрашно шагнула ко мне, как Луиза в Трельяже.

- Аффе!

Здешняя знать, как видно, учит поросль немецкому, а не французскому-галльскому. Слово «аффе» мне известно, означает – обезьяна. Девочка права. Если бы она обратилась ко мне «господин капитан аэромобильных войск Украины», точно упал бы в обморок.

Бонна предупреждающе зашипела, но малышка не смутилась, погладила меня по голове и ушам, не то, чтоб особо приятно, скорее – забавно. Старясь не улыбаться, иначе клыки выскочат наружу и испугают, я опустился пониже и показал лапой себе на спину – залезай! Взрослые люди часто не понимают мои жесты, как тот офицер, которого я тщетно пытался предостеречь о столкновении с греческой яхтой. Малышка моментально въехала и охотно вскарабкалась верхом, игнорируя протесты няньки.

Я тихонько потрусил вокруг стола персон на пятьдесят под смешки присутствующих. Веселились русские, галльские моряки словно воды в рот набрали, и можно понять, телохранитель главного адмирала нагло кинул пост, чтобы резвиться с ребёнком, начисто отринув официальность мероприятия.

- Аффе! Форвертс! – подгоняла меня наездница.

Когда, наконец, поравнялись с креслом коменданта, дородная дама, сидевшая рядом с ним, подхватилась и стащила девчушку с моей спины. Но та и не думала меня отпускать.

- Аффе! Ист!

Она стащила с сервировочного столика для перемены блюд серебряную тарелку шириной с три моих головы, наполненную ароматнейшим мясом, я чуть не подавился слюной, не удержала и грохнула её на пол. Уговаривать меня не пришлось. Половина отбивных, предназначенных для двух десятков гостей, мигом заскочила в пасть.

- Мария, найн!

Это уже ругалась мама моей благодетельницы.

Лакей нагнулся, чтоб отобрать остатки… интересно, стали бы они доедать их после обезьянки? Увидев мою оскаленную пасть, в страхе отшатнулся, зато я успел сорвать полотенце с его руки и вытерся от жира.

Мария ликовала, смеялась, хлопала в ладоши.

Ей Богу, если бы не армия, не грёбана война, не отъезд во Францию, закончившийся здешним жизненным тупиком, нашёл бы себе девушку в Киеве, не такую толстую как градоначальничиха, и заделали бы себе такую же Марию, а может и две, и катал бы на спине не хуже дрессированной обезьянки…

Поздно жалеть.

Я призывно ухнул, поманил её за собой. Мы вернулись к адмиралам. Я честно поставил половину трофея перед Давидом.

Бедняга затравленно глянул на мясо, на герцога, снова на мясо… На посту лопать запрещено! Чувство долга не велит.

Слюна выплеснулась из пасти и потекла по шерсти груди.

Не растерявшаяся Мария схватила отбивную и запихнула ему прямо в пасть, ничуть не опасаясь, что мощные жёлтые зубы срежут ей пальцы вместе со свининой. Чувство долга Давида сказало «я честно сделало всё что могло» и испарилось.

Русские аплодировали и смеялись, уж точно не жалея, что поварский шедевр достался не им. Мой правый бок едва не заледенел от волн адмиральского бешенства.

- Скифы нарочно устроили этот балаган! По возвращении на борт всех обезьян запереть и не выпускать! – тихо проскрипел де Брюссак, утратив остатки моего расположения.

Уничтожив угощение до крошки, Давид выпрямился на задних лапах, ухнул, вдарил себя по груди и отдал Марии честь, словно императору. Потом, вызвав у меня укол ревности, тоже бухнулся на четыре кости, предлагая девчушке влезть ему на закорки.

Сзади послышались шаги.

- Ваше высокопревосходительство! – начал градоначальник через переводчика. – Мне искренне жаль, что наша встреча началась несколько сухо. Если вы вырастили столь замечательных, сообразительных и добрых животных, я уверен, вы тоже – достойные и сердечные люди. А ещё я хочу поднять кубок за свою дочь Марию, сумевшую перекинуть мостик там, где взрослые сплоховали, за детей всех галльских моряков, прибывших в Севастополь. Пусть они живут в мире, где между нашими странами всегда будет мир!

Для артиллерийского генерала граф Львов показался мне слишком красноречивым. Де Брюссак к концу перевода его слов выдохнул и тоже поднял кубок с вином.

- Вива ля Галлия!

- Слава России!

На выходе из крепости мы подобрали двадцать восемь моих голодных соплеменников, не допущенных к общей трапезе, и вышли к берегу. К неудовольствию адмирала, мичманы и матросы у шлюпок не отдали честь, даже не обратили внимания на появление пассажиров, уставившись вглубь бухты.

А там было, что посмотреть, над палубой одного из кораблей показалось пламя. Горела «Великая Империя», мой трамвай до остановки «Марсель».

Глава 13

Глава тринадцатая. Пожар

- Телеграмма, Пётр Семёнович! Генерал-губернатор будут утром к девяти.

Граф расстегнул камзол. Ужин, даже минус отбивные, получился плотный, обильный. Хотелось накатить ещё стаканчик любимого муската «Массандра», поцеловать жену и дочку, затем отойти ко сну. Так и будет, нужно только закончить одно дело. Потому, несмотря на поздний час и убытие галльской процессии, генерал поднялся в свой кабинет с видом на бухту.

Чернявый штабс-капитан Теодоракис, похожий в равной степени и на османа, и на еврея, вручил бланк телеграммы и расшифровку. Львов прочитал.

- Его высочество нужно встретить на вокзале и договориться о тактике. Галлы – изрядные шельмы, тем приятнее их конфуз. Ты узнал кого-то из них?

- В Стамбуле я видел близко только примата, и что-то мне подсказывает, ваше превосходительство, катавший Марию на спине – тот же, что попал в проваленную явку. Такой же коричнево-бурый мех.

- Уверен?

- Никак нет. В Стамбуле было темно. Но разумность поведения совершенно невообразима для животного.

Комендант не согласился.

- Второй, серый с пятнами, тоже не промах. Обаял Марию и тоже предложил кататься на спине. Чую, завтра же она попросит купить обезьянку размером с медведя.

- Нам нужен коричневый, его кличка Леопольд, таков приказ из Москвы. Как подойти к герцогу с предложением продать один экземпляр? У меня ничтожный чин, Пётр Семёнович, но не соблаговолите ли вы просить принца?

- Чтоб Его Высочество просило уступить животное от имени императорского дома… Забавная мысль. Штабс-капитан, поведайте, а что по этому поводу думает… Как его имя? Ваш человек в Паризе.

- Виноват, но я не называл его имя и титул. Простите. Разведка хранит некоторые тайны даже от генералов армии Его Императорского Величества. Предметно мы беседовали год назад, телеграфическая связь, вы же знаете, вынуждает к лаконичности. С приматом он передал в резидентуру толстый пакет бумаг.

- Он достался османам? Как вы могли это допустить, штабс-капитан?

- Отнюдь. Примат догадался, что его обманывают, и, вырвавшись из западни, забрал пакет обратно. К прискорбию, часть бумаг изрядно порчена водой. Его не выпустили на берег, наш мохнатый союзник не нашёл ничего лучшего, как выбраться на сушу вплавь.

- Там отыскал путь в припортовом муравейнике, ни разу не бывав в Стамбуле?

Теодоракис кивнул.

- Мой доверенный в Галлии написал, что он по разуму не уступает человеку. Подробности не удалось разобрать из-за воды. Преувеличение, надо полагать, но скоро перестану удивляться. Что касательно продажи примата, он – личная собственность императора. То есть ниже принца никто не должен заводить разговор.

Генерал-майор принялся набивать трубку.

- Ежели не согласится? Сошлётся на приказ получить личное соизволение императора?

- Тогда всех тридцать вернут в Париз. Карл в порыве благодушия отпишет нам самого тупого. Ваше превосходительство! Нам нужен один – коричневый. Умный и решительный.

- Что же ты предлагаешь?

- Получу дозволение на операцию. Не отдадут – выкраду, - офицер разведки вдруг заметил отсвет в окне. - Пётр Семёнович, горит корабль на рейде!

- Только не галльский! Проклятые точно вздумают, мы пустили им красного петуха. Велите трубить тревогу, всех на помощь этим зазнайкам!

Генерал взял морской бинокль. Пылал самый большой в Южной бухте – три мачты и две трубы, в полтора-два раза крупнее «Святого Ивана», сопроводившего их в бухту, линкор «Великая Галлия».

***

Премьер-адмирал принял умное решение – остался на берегу, чтоб не мешаться под ногами и под лапами. Когда наша шлюпка подошла к борту, вахта сбила огонь, вырвавшийся наверх. Но дым валил, значит, что-то ещё горело и тлело на второй палубе. Там пушки, короба с зарядами. Там же люки в пороховые погреба.

Надо сказать, я досконально облазил корабль в бесконечные часы похода, на девять десятых ещё деревяшечный, а не железный. Естественно – не посетил «особые» места, куда мартышкам вроде меня вход запрещён. Не сложно было вычислить самые уязвимые точки, из-за которых корабль погибнет, а с ним самый ценный для меня его пассажир, коричневый и с шерстью. В делах флотских опыта ноль, но техника – она и в Африке техника, а моряки болтают всё что угодно, не подозревая, что кто-то мотает на ус. Или на хвост.

Моряки суеверны, знают, что на борту нельзя говорить о кораблекрушениях, столкновениях с другим судном, пожарах и прочих бедствиях, потому говорят всё равно. В том числе, как нередко бывает, пожар вроде бы побеждён, но остались очаги возгорания, шальная искра попадёт на мельчайшие крупинки пороха, просыпанные, тщательно выметенные, но не до конца. Искра превратится в огонь, в жаркое пламя, и бабах – раненых нет. Если кто попал в воду ещё живой, то оглушён, контужен, не жилец.

Минут пятнадцать-двадцать до взрыва, наверно, ещё есть.

Убрать всех с борта, дождавшись – погаснет до конца или рванёт – не в правилах галльского флота. То есть кроме трамвая до Марселя погибнут сотни людей и животных, что, чёрт возьми, важнее трамвая.

За секунду до толчка шлюпки в борт линкора я сиганул в воду.

Твою мать… Здесь ещё холоднее, чем в Дарданеллах или в Золотом Роге, как только льдинки не плавают!

Взлетел на палубу, офицеры уже распределяли прибывших людей и обезьян. Меня с водопадом, льющимся с шерсти, никто не посмел озадачить, пока я нёсся к трапу на нижний этаж.

Около люка в пороховой погреб, его ещё зовут крюйт-камерой, столпились шестеро. Бочки с водой, мокрая кошма. Скользнув по мне взглядами, моряки продолжили спор. Один требовал срочно открыть люк, другой боялся, что доступ воздуха подстегнёт горение, а так оно задохнётся само.

Второй вариант предпочтительнее, но слишком уж силён дым. Четверти часа, возможно, и нет. Десять, пять минут. Или одна.

Не ввязываясь в дискуссию, я рванул крышку вверх и прыгнул вниз, выхватив перед этим у матроса особую безыскровую лампу с толстым стеклом.

Дым плотный, жёсткий. С характерным кисловатым привкусом, так пахнет после стрельбы. Те самые крупинки пороха уже поймали искры.

Огня не видно, он где-то есть и разрастается, подняв люк, я подкинул ему кислорода, и самое разумное – бросить здесь всё, лететь наверх, с разбега в воду и на берег. Там просить у Марии политического убежища, пусть попросит за меня своего папу.

Млять…

Лапы будто сами приняли решение, не посоветовавшись с головой, так и не придумавшей ничего умного. Бочонок пороха улетел наверх, минуя направляющие, по которым его полагается катить, за ним второй, дальше пришлось карабкаться самому, потому что грудь спёрло и мир начал терять краски. Надышался, мать твою!

Матросы, принявшие бочки, стояли и таращились, долбодятлы.

Жадно хватая не слишком свежий воздух, я сгрёб за грудки ближайшего, показал на себя, три пальца, наверх и вниз, тряс его, рискуя сломать шею, на которой как-то болталась голова. Наконец, дуболом въехал, что прошу трёх приматов на подмогу, Машенька сообразила бы с первого раза.

Глубокий вдох, прыжок в ад. Две бочки – и наверх. Кашляю чистым дымом. Слёзы катятся как слюни Давида над отбивными. Снова вниз!

Наконец, помощь. Часто сменяясь, подаём бочки, ящики, мешки.

Ящики с картечью? Всё равно – наверх. Некогда разбирать.

В пороховом погребе объём – что железнодорожный вагон, всё нагружено доверху, не воевали, вояки хреновы, иначе сами бы расстреляли запас…

Густав упал без сознания, вынесли. Продолжаем втроём.

Зарядов меньше, но они в глубине. Каждый лишний шаг в дыму без дыхания – пытка.

Дым усиливается. Погасла лампа, ей не хватает кислорода.

В темноте. На ощупь. Пятно света от люка – единственный ориентир.

Если рванёт прямо сейчас, корабль уцелеет, пороха мало осталось. А нас соскребут со стенок порохового погреба. По кускам.

Всё… Падаю на доски. Какие-то тени, топот ног по палубе, крики доносятся словно через вату. Если что-то осталось внизу… Без меня…

Потом сильные лапы меня подхватили и понесли.

Верхняя палуба. Склонившаяся надо мной морда Давида. Её сменяет ведро, солёная вода льётся мне в морду, в пасть, в глаза. В жопу вас, я и так мокрый, искупался нахаляву, думал – лезть в огонь…

Хотел обматерить их, пусть даже из обезьяньего рыла донесётся лишь нечленораздельное «ы-ы-ы-ы». Но всё окончательно провалилось в бездонную и беспредельную черноту.

***

Между хлопотами по восстановлению «Великой Империи» командир корабля справился о состоянии Леопольда. О нём же спросил премьер-адмирал. Контр-адмирал не смог сказать ничего утешительного.

- Доложили, что он не пришёл в себя. Пульс есть, дышит. Без сознания.

Де Брюссак, всегда завтракавший в одно и то же время в адмиральской каюте, путь бы даже линкор горел и готовился идти ко дну, поправил салфетку и на минуту оторвался от яичницы.

- Русские донимают по-прежнему?

- Да, ваше высокопревосходительство, и я склонен с ними согласиться. Приматы, включая Леопольда, заперты в носовом кубрике. Там не дымно, но и не Булонский лес. Граф Львов, прослышавший о роли Леопольда в спасении флагмана, непременно желает видеть животное у себя, называет его героем, обещает уход лучших докторов Севастополя и сиделку.

- Пошлите его подальше вместе с докторами.

- Сожалею, но тогда перед появлением генерал-губернатора, а он из императорской семьи, предстанем крайне невежливыми субъектами. Мало того, что на фоне их железного крейсера ходим на пожароопасных деревянных кораблях, отвергли его щедрую помощь принять на борт пожарные расчёты… - он увидел протестующий жест командующего эскадрой и уточнил: - Естественно, они захотели бы увидеть «Великую Империю» изнутри, узнать калибр орудий. Но свои истинные намерения тот артиллерийский генерал прикрыл вполне изящно. Кроме того, предлагал подогнать паровой буксир и оттянуть нас на внешний рейд, чтоб возможный взрыв не повредил «Карла Великого», когда в наших кораблях уже спустили давление и заглушили топки.

- Подлец! Использует наши неудачи. Что же, о скифах я и был подобного мнения. Мы действительно могли взлететь на воздух?

- Да, мой адмирал. Два последних ящика с пороховыми картузами для главного калибра основательно тлели, когда их вынесли из хранилища. Двадцать минут или немного более, один из сдетонировал бы наверняка.

- Почему же не залили водой?

- Когда огонь внутри, нет никакой уверенности, куда проникнет вода и что она погасит. Примат, не дожидаясь команды офицера, сам принял верное решение и воплотил его. Будем справедливы, он спас нас вторично! Вспомните Дарданеллы. И на ужине у градоначальника он помог разрядить обстановку.

- Вы очень сильно преувеличиваете его способности. Нашёл подрывников у Дарданелл по запаху? Любая ищейка способна. Но что случилось дальше! Этот дикарь так перепугал одного из мятежных греков, прокусив ногу до кости его товарищу, что повстанец сдуру подорвал заряд и убил десятки ни в чём не повинных осман. Здесь поиграл с девочкой, но я вас уверяю, мой пудель лучше развлекает внуков и обучен куда более сложным трюкам. Нырнуть в дым Леопольда заставил какой-то инстинкт, разумное существо наверняка подумало бы о самосохранении. Они – животные, контр-адмирал, хорошо выдрессированные, по-своему смышлёные, но просто животные. И слишком много жрут.

- Тогда пусть объедает русских, когда проснётся.

Герцог раздражённо взмахнул рукой.

- Если настаиваете, то на ваше усмотрение. Ваш корабль и ваш экипаж. Скот на борту – тоже ваш, это казённое имущество императорского дома. Лучше скажите, что сделаете с вахтой на камбузе, допустившей возгорание.

- Случай вопиющий. Для начала всех посадил под замок. А когда отойдём от Крыма, вспомню прошлые времена, - ноздри контр-адмирала гневно раздулись.

- Вздёрните? Ничего не имею против.

- Протяну под килем. А потом пропущу через строй, если останутся живы.

Уже через полчаса после этого разговора лебёдка опустила Леопольда в специально присланный русскими баркас. Давид тоже забрался в лодку, игнорируя окрики офицеров, остановить его можно было только выстрелом в спину. Но не на глазах же русских, вдруг воспылавших столь ревностной любовью к животным!

Заодно баркас доставил на флагман записку от градоначальника, что принц приехал в Севастополь и ждёт галлов к обеду к шести часам пополудни.