Сердце под толстой кожурой

Глава 1

Новый город

ПРОСНУВШИСЬ рано утром, девушка вышла на балкон посмотреть рассвет. Был конец августа. Вдруг она услышала громкие звуки споров и криков. Выйдя и закрыв дверцу балкона она пошла на кухню. Отношения у родителей были, мягко сказать, не очень. Отец влезл в долги и вся семья под угрозой. После рождения Саши, отец начал много пить и тратить деньги на посиделки с друзьями. Все деньги он пропил. Мать же работала на трёх работах, что бы прокормить семью. В один день она не выдержала и начала ругаться на мужа, крича и разбивая посуду. Отец разозлился и выкрикнул ей:

— Проваливай! — и швырнул тарелку на пол, та естественно разбилась.

Мать увидела меня и промолчала. Она поняла что я всё слышала, и показала мне жестом, что бы я собирала вещи. Я вернулась в свою комнату и на адреналине начала собирать в рюкзак вещи. Абсолютно все которые мне попадались под руку. Через какое то время мы стояли в аэропорту. Не знаю как всё так быстро произошло. На руках у меня сумка а на плечах рюкзак. Вдруг я задумалась. В этом городе останется у меня всё. Любимый кот Барсик, который жил у бабушки, я не успела с ним попрощаться. Я спрашивала у мамы, можно ли забрать его с собой, но в ответ видела недовольный взгляд мамы. Вспомнила лучшую подружку Ирку, между прочим мы общаемся с первого класса. Как познакомились на первом сентября, так не отлипали друг от друга. Летала своих мыслях, кто то хватает меня за руку и ведёт в перёд, это была мама. Через полчаса мы были в самолёте. Я их боялась до дрожжи в коленях.

— Мам? — тихо произнесла я.

Моя мама меня проигнорировала. Самолёт взлетел. Было не по себе, но достаточно быстро привыкла. Пока мы летели я достала телефон и скинула фотку Ире.

— Где это ты?

— Долго объяснять. Уезжаю. Позже расскажу — написала я и выключила телефон.

Посмотрела в сторону, где сидела мама. Она спала. Я решила не волноваться облокотилась на сиденье. Когда я проснулась, мать мне сказала что скоро самолёт будет садиться. Когда мы вышли город был мне не знаком, но красив. Пока я смотрела по сторонам, мать меня держала за запястье, довольно больно. Мы сели в такси и молча ехали. Водитель был очень красивый. Думаю ему лет двадцать, не больше. Мне стало очень интересно как его зовут.

— Извините, а как вам зовут?

— Чифуя — довольно громко сказал водитель.

Я такие имена слышу впервые! Боже, где мы вообще? В каком городе? Что за странны имена? Кучу вопросов было в моей голове. Как я поняла по рассказам, здесь есть несколько районов. Я думаю это есть в каждом городе. К моему удивлению мы повернули в средний район. Он даже походил на богатый. Элитные и красивые школы, площадки, дома. Наконец то мы остановились и вышли. Нас встретил какой то мужчина, средних лет. Мама посмотрелана меня, а я на неё. Думаю она не знала как начать разговор.

— Саша .. — помялась она. — В общем... Это твой новый отчим. — выдала на одном дыхании она. —его зовут Влад. — нервно улыбнулась.

Я лишь посмотрела на него, мне было плевать сначала, до основания, что он мой отчим. Я отдала ему чемодан и пошла за мамой. В моей голове крутились слова мамы. Наступил вечер, к тому времени мне показали комнату. Я лежала на своей новой кровати, но дверь кто то приоткрыл.

— Дочь? — приоткрыла она дверь и заглянула в комнату. — Ложись уже. Завтра же вставать в семь утра, помнишь? — посмотрела она на меня и по моему лицу поняла. — Ты забыла ? Первое сентября. — хихикнула она.

— Как?! — вскрикнула я, но мама уже ушла.

— Чёрт! — уткнулась лицом в подушку.

Подруге я уже всё рассказала, а она нашла о нём небольшую информацию! Как я поняла у него была жена и у них двое детей, мальчики, моего возраста. Всё таки пришлось ложиться раньше, с плохим настроением. Мне снились кашмары и из-за этого я не выспалась. Проснулась от громкого будильника. Зато успела накраситься. Выйдя в коридор увидела отчима. Как там его? Влад? Хотя плевать.

— Где находится моя школа? — обратилась к маме.

— Влад довезёт! — крикнула она с кухни.

Не хотя я взяла букет цветов для учителя обулась и пошла к двери. Вышла из подъезда, подошла к машине отчима. Он уже дал меня. Я села в машину и около десяти минут ехали молча. Вот мы остановились у школы в пять этажей. Как оказалось у Влада много связей и он договорился что меня возьмут именно в эту школу. Я вылезла из машины и в шоке смотрела на школу.

— Ты забыла. — холодно произнёс он и протянул букет через открытое окно машины.

Я взяла, ничего не сказала и пошла к воротам школы. Когда я зашла, очень растерялась. Искала свой десятый «А». Ко мне подошла учительница.

— Какая у тебя фамилия? — спросила она.

— Ладынова — сказала я вроде громко, но мне было страшно.

Она посмотрела свой список и улыбнулась.

— Ты моя ученица, пойдём за мной.

Она достаточно молодая, не больше тридцати лет. Амелия показала показала где находится мой класс и я встала там. Потом она куда-то ушла. Я заметила что многие смотрят назад. Мне стало интересно и я повернулась что бы посмотреть, но я там мало чего увидела из-за большой толпы.

— Майк! — кричали многие.

Я увидела двух парней которые дерутся. Один с чёрными волосами, большим размахом плеча бьёт другого, а он вообще противоположность. Худой, беловолосый. Мне стало очень его жаль. Учителя сразу не увидели хотя все хлопали и орали имя одного из двух парней. Дураки какие то. Учителя это всё таки заметили и разняли их. Началась линейка. Я стояла спокойно но взади меня кто то потрогал за плечё. Я обернулась. Там была какая то девочка, из моего класса похоже.

— Я Хина, а тебя как зовут?

Похоже она была болтушкой.

— Саша. — сказала я тихо, что бы никто не слышал. — А те кто дрались, это кто?

Она лишь улыбнулась и начала рассказывать.

— Парень с чёрными волосами – Майк. Он здесь авторитет. Отец его мафия, ну так многие говорят. Да и с ним никто не хочет связываться! Боятся. Ну ты главное ничего ему плохого не говори! А то мало ли. Даже девяёнок не щадит. Издевается. Он у нас хулиган.

Когда линейка закончилась, мы пошли в класс. Сели за одну парту с Хиной. Когда учительница пришла попросила меня выйти к доске и представиться. Я встала и вышла, повернувшись лицом к классу.

— меня зовут Саша Ладынова. Переехала из другого города, думаю подружимся.— я смотрела на подругу, но увидела что в класс зашёл тот самый парень который дрался и он не один, похоже с другом.

Майк посмотрел на меня, и пошёл сел за парту взади нашей. Я испугалась но молчала. Позже учительница сказала мне присаживаться. Я так и сделала. Была в шоке что он в нашем классе. Начала чувствовать что мой стул кто то пинает. Обернулась а взади с ухмылкой сидел он!

— Перестань толкать мой стул!

На меня посмотрела Амелия Такаши, ведь я сказала это довольно громко.

— Саша! Повернись и сядь нормально. — спокойным тоном произнесла она.

Я села ровно. Она начала рассказывать что будет происходить в этом учебном году. Стул мой всё так же пинали. После того как Амелия Такаши всё объяснила, отпустила нас. Когда я выходила из кабинета, мне кто то поставил подножку. Я упала и ударилась коленями. Посмотрев назад увидела Майка который посмеялся надо мной и прошёл мимо. Мы пошли с Хиной со школы. Разошлись и пошли по домам. Когда я была дома решила открыть окно. Но увидела как силуэты под окном, они дрались. Мне хотелось увидеть их лица, но из-за того что было темно, а я жила на четвёртом этаже. Что бы увидеть их я достала телефон и приблизила. Лицо одно парня я разглядела.. это был Майк! Опять он! Я закрыла окно и легла на кровать. Резко вырубилось и спала крепко. На утро зазвонил мой телефон, там был неизвестный номер. Я побоялась взять, но мне позвонили снова и я взяла трубку.

— Саша! Я тебя уже минут десят жду! — крикнула Хина, и я облегчилась.

— Что? От куда ты знаешь где я живу и вообще.. — она прервала меня.

— Саша, ты не о том думаешь! Выходи быстрее!

Я быстро оделась в школьную форму и быстро выбежала к подруге. Когда она увидела меня, ткнула в лицо пост в сотц сети где написано "посмотрите как меня в тайне снимают.. а это же наша новенькая!)". Когда я это прочитала была просто в шоке.. Но из-за того что мы опаздывали, Хина взяла меня за руку и потащила в школу. Пришли мы вовремя и сели за свою парту. Но когда я села, то возле меня встал Майк, прямо возле моего лица.

— Удали видео. — потребовал он.

— Какое видео?! У меня нету ничего

Он просто взял мой телефон, который между прочим был без пароля, зашёл в галерею и удалил видео! Как он только узнал. Он ушёл, и я тихо сказала:

— Балбес...

В класс зашла девочка, похожа на стерву, как в американских фильмах.

— Её зовут Мия. — сказала Хина.

У Мии много подруг, таких же как она. За ней постоянно бегают пацаны. Но мимо меня она не прошла. То обольёт водой. То заберёт у меня ручку или заберёт рюкзак и выкинет на мусорку. Я решила погулять по коридору во время перемены. Хина передавала стихотворение по литературе, а я шла и вдруг увидела мию со своими подружками, они как раз шли ко мне.

— Ладынова, не строй глазки Сано, он парень Стефани! — кивнула она в сторону темноволосой девочки, макияж — как будто она искупалась в тоналке.

— Кто такой Сано? — я не понимала, о ком они говорят, ведь я не знаю фамилий всех.

— Не прикидывайся дурочкой! — они подошли ближе.

— Майк Сано, которому ты глазки строишь! Ещё раз увидим — и мы тебе лицо приукрасим, — сказали Мия и Стефани одновременно и ушли.

Я подумала про себя"но я же ему даже глазки не строила, и вообще он меня бесит."

Идя по коридору, случайно врезалась в Майка.

— Наша голубоглазая блондинка не видит, куда идёт? — грубым и хриплым голосом сказал он.

— На первый раз прощаю, но потом пожалеешь, — он прищурил глаза и потом ухмыльнулся дерзко.

Я быстро ушла, и в голове я думала: почему у всех их такие странные имена — Майк, Ямато, Мия, Стефани...

Я нашла Хину и рассказала, что случилось.

— Тебе не повезло... пересечёшься с ними — и тебе хана...

— Да, понимаю я, но эта Стефани думает, что я ему глазки строю её «любимому», — сказала это я с сарказмом.

— Ладно, она так всем говорит. Может, Майк сам запал на тебя, раз сразу не прибил? — хихикнула Хина.

— Помолчи лучше, — сказала я.

Мы пошли в класс. Все уроки прошли скучно. Я хотела в свой город, там у меня бабушка по папиной линии, которую я обожаю. Я ей пообещала, что после школы буду учиться в моём родном городе и видеться с ней каждый день.

Так прошло 2 месяца.

Глава 2

Враг

СЕЙЧАС ноябрь, начался холод. Все эти два месяца девчонки говорили только о Майке. Мне надоело слушать о нём.

Последние несколько дней учёбы — и будут осенние каникулы. Но...

Придя в школу на новый день, мне поставили подножку, облили водой. И кто это всё делает? Конечно, Майк!

Первые два месяца всё было хорошо, а сейчас он как будто стал на себя не похож.

После уроков шла по школе к выходу. Проходя мимо какого-то класса, меня резко задержали, и я увидела несколько человек, одним из них оказался Майк.

— Ну что, щас ты получишь за Майка! — сказал один из людей.

Они взяли мой рюкзак и высыпали все учебники в мусорку. Я видела, что они хотели меня побить, но мне повезло. Рядом проходил какой-то мальчик, похоже, из 11 класса, и быстро разогнал всех. Он помог собрать все учебники и отдал мне рюкзак.

— Мне говорили, что все боятся связаться с Майком? А ты так легко прогнал их... Как? — сказала я, а парень лишь усмехнулся.

— Меня зовут Дэн, а тебя как? — не ответив на мой вопрос, сказал парень.

— Меня Саша.

— Саша... — произнёс он, будто пробуя моё имя на вкус...

— Я тебя провожу до дома. — Надел мой рюкзак себе на плечо, и мы пошли.

Мы шли молча. Дошли до моего подъезда, и он отдал мне рюкзак. Я его поблагодарила и зашла в подъезд. Залетев домой, я упала на кровать и начала листать соцсети.

Я услышала, что в моё окно прилетело что-то, не похожее на камень, ведь стекло не разбилось, но тяжёлое. Я открыла окно и посмотрела. Увидела внизу Майка.

— Эй, синеглазка, какого фига? Чё за парень был там? — спросил он грубо, засунув руки в карманы.

— Не «чё», а «что», научись правильно говорить, — поправила его я.

— Ты щас получишь. Отвечай, кто он?

— Не твоего ума дело, — сказала я и закрыла окно.

На утро я пошла в школу с подругой. Это был последний день перед каникулами. В этот день мы обычно убираем класс. Мы зашли с Хиной в кабинет.

Я увидела на себе взгляд Майка, но он ничего не сказал.

Около трёх часов мы убирали класс. Когда Майк проходил мимо, то всегда меня задевал плечом, я старалась не реагировать.

Наступили осенние каникулы. Я лежала дома, но моя мать зашла в комнату и сказала:

— Саша, ты завтра поедешь в Москву к своей бабушке.

— К какой бабушке? — спросила я с удивлением.

— К твоей двоюродной бабушке, она живёт в Москве, — спокойно произнесла мама.

Я начала собирать вещи, думая: может, там будет что-то интересное. Собираю всё самое необходимое.

Через два часа я ложусь на кровать и смотрю в телефон. Я несколько часов листала ленту тик-тока и уснула под какой-то мини-фильм.

Меня разбудила мама.

— Саша, вставай, ты щас опоздаешь!

Я проснулась и спросила:

— Я что, сама поеду?

Мама кивнула и вышла.

Я боялась одна ехать, но это куда лучше, ведь я не увижу Майка, Мию и Стефани.

Я собралась, взяла с собой чемодан и поехала на машине Влада на вокзал, ведь поеду в другой город, в Москву.

Когда приехали на вокзал, я вышла из машины и пошла. Увидев, что отчим уехал, начала ждать поезд.

Села в своё купе. Кто-то зашёл, я посмотрела и... зашёл Майк. Он посмотрел на меня и явно был в шоке, хотя не только он. Мы были одни, так ещё и на первых полках.

— Синеглазая? — усмехнулся он.

Я кивнула и легла на свою койку. Ехали мы спокойно... ну, точнее, я пыталась вести себя спокойно, но сердце бешено колотилось...

Через трое суток уже были на месте. Вышли на одной станции. Мне захотелось проследить за ним, и я пошла в одну сторону.

Вижу, что он идёт к какому-то большому зданию, явно дорогому, и я бегу за ним, чтобы не отстать. Увидела, что он встретился с каким-то мужчиной, похожим на бандита. Я стояла за углом и слушала разговор.

— Дай денег, — сказал Майк коротко.

— Хочешь, чтобы я тебе все деньги отдал?

— Ну... где мне ещё брать?

— Иди работай, — кинул ему конверт с деньгами на пол.

Майк поднял деньги и тихо послал этого урода куда подальше, и ушёл.

Я вышла из здания и пошла к своей бабушке. Еле-еле нашла дорогу и дом.

Спустя время я позвонила Хине.

— Алло? Хина, узнай, что ненавидит... Сано.

— Ты головой тронулась? Зачем тебе это?

— Узнай. — Я сбросила трубку и легла на кровать.

Ну, он вроде не такой и страшный, даже милый... Я резко схватила себя на мысли, что думаю о нём. Взяла телефон, чтобы отвлечься, но я натыкаюсь на его страничку в инете.

— А... — Я застыла, и вдруг мне звонит подруга.

Звонок:

— Алло?

— Что такое? — спросила я.

— Он ненавидит своего отца и когда смотрят долго прямо в глаза. Да и вообще он не любит общаться с девчонками.

— Спасибо, — сказала я и сбросила трубку.

Я начала листать его страничку: где он с друзьями, один, на фоне крутой машины. Смотрю его фотки и не могу выйти с его странички.

На следующий день я пошла гулять, надеялась встретить его, но, проходив целый день, не нашла. Иду домой к вечеру и наконец узнала его!

Пошла прямо за ним, чтобы узнать, где живёт. Проходили много домов и зашли в богатый район. Я начала снимать на видео и скидывать подруге.

Он зашёл в квартиру.

Запомнив адрес, я пошла домой к бабушке обратно. Дошла за 15 минут и плюхнулась на кровать. Позвонила подруге.

— Алло?

— Привет, я узнала, где сейчас проживает Майк! Он живёт в богатом районе. Похоже, здесь живёт его отец.

Я продолжала разговаривать с подругой.

Все осенние каникулы я следила за ним. В последний день, когда я за ним следила, я взяла у него какой-то браслет и забрала себе.

Мы уехали обратно в тот город.

Наступила учёба, и мы пошли в школу. Майк сразу заметил, что у него пропал браслет. Он не знал, на кого и думать.

Когда мы зашли с подругой в класс, увидели, что Майк со своим другом сидят за партой.

— Синеглазая, я только тебя видел в том городе, ты не следила за мной?

— Нет. — Я посмотрела ему в глаза.

Когда он увидел мой взгляд, сразу отвернулся и ушёл со своим другом.

Несколько месяцев я просто следила за ним.

Уже январь. Выпало много снега. Я любила гулять со своей подругой Хиной.

Был вечер. Её позвали домой, а я решила ещё немного погулять.

Проходя мимо какого-то цирка, решила зайти туда. Но никак не ожидала увидеть там его.

Увидев меня, сказал:

— Синеглазка, чё ты здесь делаешь? — спросил он, в его словах слышалась дерзость.

И я лишь молча посмотрела на него.

— Вообще-то я гуляла...

— Составить компанию мне не хочешь? — резко сказал он.

Уставившись на него и немного помолчав, я кивнула и подошла ближе.

Под курткой у меня был тот браслет, который я украла у Майка ещё в Москве.

— Чего так поздно гуляешь?

— В начале я была с Хиной, но её позвали домой, а мне хочется погулять.

Майк был одет в одну лишь куртку и штаны, без шапки и так далее, когда у меня была и шапка, шарф и перчатки.

— А тебе не холодно?

— Нет, синеглазка, — подмигнул он мне.

Он сунул руки в карманы куртки.

Мы были там около 10 минут. Майк сидел на какой-то лавочке заброшенной, а я стояла. Он посмотрел на меня и сказал:

— Уже поздно.

— А? Ну да... — я немного помолчала. — Я пойду домой.

Майк встал и подошёл ко мне.

— Я провожу.

— Не нужно.

Он не послушал меня и пошёл вместе со мной. Шли около 15 минут молча.

Когда мы дошли до моего подъезда, я повернулась.

— Эй, — сказал он сразу же, как я повернулась, и надвинулся надо мной.

Его взгляд упал на мою руку. Из-под куртки был виден кусочек браслета. Он был явно в шоке, подумав, что это его.

Взял мою руку и задрал немного рукав. Я затаила дыхание. Посмотрев на его лицо, увидела, как оно скривилось в недопонимании.

— Что это? Какого хрена?? — спросил грубо, немного повысив голос.

Он быстро снял свой браслет с моей руки и сунул его в карман.

— Синеглазая, откуда у тебя этот браслет?! — он достал из кармана и покрутил перед моим лицом.

Я не могла придумать отмазки.

— Нашла по дороге к дому, решила себе забрать, — попыталась я сказать убедительно. Но, посмотрев в его глаза, поняла, что он не верит...

— Не неси чушь! — сказал он громко.

— Этот браслет я потерял в Москве, не чудо ли, что ты его нашла здесь?? Или, может... ты вообще следила за мной? — он надвигался надо мной до сих пор.

— Может, это не твой браслет? Просто похож? — пыталась убедить его.

Он покрутил браслет и нашёл символы «寄生虫» и показал мне.

— Это индивидуальный браслет, такой был только у моего бывшего лучшего друга, — нахмурился.

— Ты следила за мной??

Я покачала головой в знак отрицания.

— Мне домой надо... — сказала я и быстро зашла в подъезд, закрыв дверь.

Майк был в шоке и очень зол. Опять сунув браслет в карман, он пошёл к себе домой.

Я стояла в подъезде спиной к стене, руками закрыла лицо, думая, что будет дальше, если он узнал, что я делала за ним.

Зайдя домой, я прошла мимо мамы и отчима, которые сидели на кухне. Я пошла в свою комнату и села на свою мягкую кровать. Очень устала, и из-за этого я уснула.

Утром я проснулась от будильника. Выключив его, я легла спать дальше. Но мне кто-то позвонил.

— Цц... да кто там... — сказала я хриплым и сонным голосом.

Я посмотрела на телефон. Контакт «Хина». Я взяла трубку, и она сразу начала орать:

— Ты где?! Мы сейчас из-за тебя опоздаем!

Телефон, который я поставила прямо возле уха, я резко убрала, чтобы не слушать ор моей подруги.

— Да щас, щас...

Я сбросила трубку, быстро оделась и вышла.

Когда открыла дверь подъезда, увидела недовольное лицо подруги, которое так и говорило: «Я тебя убью».

Мы быстро побежали в школу. Когда зашли в класс, сразу увидели Майка, который как-то злобно улыбался.

Прошло несколько уроков, мы пошли с подругой в коридор на перемене. Когда мы шли, кто-то мне поставил подножку, из-за которой я упала очень больно. Успела поставить руки перед собой, чтобы не упасть лицом в пол. Обернувшись, я увидела Майка, который смеялся со своими друзьями. Ко мне подошла Хина и помогла встать.

— Чёртов придурок! — сказала я, когда они уже ушли, и встала.

— Что ты, как уже успела сделать? — спросила Хина.

— Да ничего... я всего лишь проследила за ним в Москве и украла у него браслет какой-то, ему так важен он, хотя это безделушка!

Хина кивнула, и мы пошли в класс.

Всё остальное время Майк издевался надо мной до самого конца декабря.

Учительница по истории задала делать проект в паре. Я собралась делать его с Хиной, но учитель перебил мою мысль.

— Я вас распределяю по парам!

Она начала распределять всех. К концу списка она сказала:

— Саша Ладынова и Майк Сано работают вместе. Доклад на любую тему.

Я резко замерла и повернулась к нему. Он подмигнул мне, я лишь отвернулась.

Глава 3

Вынужденное взаимодействие

КОГДА учитель назвал наши имена, это означало, что мы будем делать доклад вдвоём. Я обернулась назад и увидела, как Майк ухмыльнулся и посмотрел на меня. Я сразу же отвернулась.

Учительница продолжила составлять пары для доклада. Хину поставили с дружком Майка, с Ямато. Посмотрев на неё, я увидела, как она покраснела. Я толкнула её слегка в плечо.

— Ты чего это, влюбилась что ли? — улыбнулась я, сказав это шёпотом.

Она проигнорировала, но было видно, как она покраснела ещё сильнее.

— Да ну... реально?! — хихикнула я и отвернулась от неё.

Учительница продолжила урок. Эти 40 минут шли очень долго. Из-за того что это последний урок сегодня, все хотели уже пойти домой и чуть ли не спали на партах.

Наконец-то он закончился. Все быстро собрали вещи и начали выходить из класса. Мы с Хиной тоже вышли. В коридоре нас кто-то задержал.

— Эй, получается, это я с тобой, а твоя подружка с Ямато? — ухмыльнулся Майк.

Мы кивнули и пошли дальше, игнорируя их. Но они не отставали. Шли и шли за нами.

— Почему вы за нами идёте? Маньяки что ли?! — резко обернулась и выкрикнула я из-за злости.

Мальчики застыли на месте, не понимая, чего я так рассердилась, но буквально через пять секунд рассмеялись.

— Синеглазая, не ругайся, мы всего лишь идём ко мне домой, — рассмеялся он, а я лишь покраснела от стыда.

Схватив Хину за руку, я пошла быстрее к своему подъезду. Пока шли, нам всё ещё было слышно хихиканье Майка и Ямато.

— Надо извиниться перед ними... — резко сказала я, а Хина рассмеялась.

— Накричала и хочешь извиниться? — поддразнивала меня Хина.

— Ой, да всё. Ладно, пока, — обняла я подругу и зашла в подъезд.

Поднявшись в свою квартиру, я заметила, что родителей нет дома. Заложив в комнату, я села на кровать, включила лампу на столе и сидела в телефоне. Найдя снова страничку Майка, я стала смотреть его фото. Не заметила, как пролетело около пятидесяти минут. Я выключила телефон и решила прогуляться.

Оделась в штаны и кофту, сверху накинула куртку и надела зимние наушники вместо шапки.

Когда я вышла, увидела возле машины отчима двух парней, которые били и царапали её. Я резко включила телефон и начала снимать всё это, вместо того чтобы позвать кого-то или позвонить в полицию.

Когда выглядывала из подъезда, они обратили внимание на меня и увидели у меня телефон. Заметив это, я быстро убрала его и поспешила уйти. Но они были выше меня на голову-полторы, и у них были длинные ноги, благодаря которым они догнали меня. Схватив, они сжали мои руки сзади.

— Братец, похоже, эта та девчонка... — сказал один парень, у которого лица под капюшоном не было видно.

Я думала только о том, кем они могли быть. Никому я дорогу не переходила... вроде... Может, это дружки Майка? И в смысле «та девчонка» — значит, они меня уже знают?

Другой парень посмотрел на меня и лишь усмехнулся. Меня схватили большой рукой за подбородок и сжали с такой силой, что казалось, будто сломают челюсть.

— Ай! Мне больно! — вскрикнула я, а они лишь усмехнулись.

Вдалеке я увидела знакомый силуэт, но не могла узнать, кто это.

— Помогите! — закричала я и увидела, как на меня обратили внимание посторонние люди.

Парни, которые держали меня, заткнули мне рот. Но я увидела, как силуэт приближается.

— Эй, парни, отпустите девчонку, — кто-то произнёс хриплым, мужским, строгим голосом.

Лица не было видно, ведь он был в капюшоне.

— С чего это мы должны её отпускать? — усмехнулся один из парней.

Парень снял капюшон, и это оказался Майк.

— Ну конечно, если вы не хотите проблем, — ухмыльнулся он.

Я была в шоке, не ожидая его увидеть. Он ударил парня, который держал мои руки сзади, и я быстро отбежала на небольшое расстояние от них. Майк сразу набросился на двоих парней. Завязалась драка. Я побежала звать прохожих, чтобы помогли их оттащить.

Когда пришли на помощь, Майк уже уложил двух парней, которые были в крови, да и сам Майк был в крови. Подбежав к нему, я сказала:

— Майк! Ты как? Тебе сильно больно? — переживала я за него.

— Всё нормально, синеглазая, — хриплым голосом сказал он и ухмыльнулся.

Я взяла его за руку, забыв обо всём: что он хулиган, что мы враги. Но один из парней, которые лежали на земле, прохрипел:

— Хах, значит, вы знакомы? Сводная сестричка...

Но я быстро пошла за руку с Майком. Когда я посмотрела на его лицо снизу вверх, то увидела, что у него лёгкий румянец. Я резко отдёрнула руку.

— Извини...

Он кивнул, и мы пошли. Зашли к нему домой. Я взяла аптечку и пошла к нему. Он сидел в своей комнате, и я начала обрабатывать его раны.

— Ай, — прошипел Майк.

Но я продолжила. Спустя 15 минут я наклеила ему на нос пластырь.

— Я пойду домой.

Он кивнул, и я вышла из его квартиры и пошла к себе. Когда пришла, легла на кровать. Родители были на работе. Но как только я вспомнила про маму, она мне позвонила.

— Алло?

— Алло, дочь. Завтра вечером к нам придут сыновья Влада, подготовься.

— Ну мам! Можно я просто погуляю, пока они будут у нас?

— Нет, — ответила она и сбросила.

Я бросила телефон на кровать.

— Отлично! — крикнула я почти на всю квартиру.

Уткнувшись лицом в подушку, вспомнила Майка...

— Да он вроде ничего такой, может, даже миленький...

Резко встала и покачала головой. Пошла на балкон и села там на стульчик.

Минут через десять я увидела знакомое очертание силуэта в окне. Начала присматриваться, а этот силуэт подошёл к окну и увидел меня! Я быстро спряталась, не узнав, кто это. Пошла спать, уснула сразу.

На следующий день в школе ко мне подошёл Майк.

— Синеглазая, ты подглядывала за мной с балкона? — он сказал это так, что я не сразу поняла, спрашивает ли он или утверждает... и вообще какого чёрта?! Это его окно было?..

Я не заметила, что покраснела...

— Нет! Вовсе нет, я смотрела... на... — я не могла сказать, на что смотрела, ведь забыла обо всём, — на птичек.

Майк усмехнулся и ушёл с друзьями. Я с подругой пошла в класс истории, ведь следующий урок у нас там.

Когда урок начался, учительница сказала:

— Дети, вы должны сделать за эти три дня доклад до пятницы. Если их не будет у меня на столе, поставлю двойки.

Я закатила глаза и услышала смешок Майка и Ямато.

На перемене они подошли к нам. Ямато отвёл в сторону Хину, о чём-то разговаривают и хихикают. Я посмотрела на них, а потом на Майка.

— У тебя или у меня?

— Ты о чём? — я покраснела.

— Ты глупая что ли? Доклад где писать будем?

— А... ну, можно у меня...

Я не смотрела на него, а смотрела на то, как подруга говорит с Ямато.

— Пойдём?

— Куда? — растерянно спросила я.

— Ты реально глупая что ли? К тебе домой доклад делать, — повторил он и пошёл впереди меня.

Я потёрла глаза и пошла за ним. Позже мы шли на одном уровне, нога в ногу.

Когда мы пришли, было уже темно. Взяв ключи, я открыла подъезд, и мы зашли в мою квартиру.

— Мама, я с одноклассником конспект делаю у себя в комнате! — крикнула я маме, и мы с ним пошли в мою комнату.

Он начал осматривать мою комнату и трогать мои вещи.

— Эй, не трогай! Какую тему мы будем писать?

— Давай о Наполеоне? Я о нём знаю немного, — сказал Майк.

И мы начали писать. Написали достаточно быстро, так как нужен был не сильно большой доклад, и он ушёл. Как только мне удалось улечься на кровать, позвонил дверной звонок, и меня позвала мама.

— Дочь, иди сюда! Сыновья Влада приехали! — крикнула мама.

Я вышла из комнаты и пошла в коридор. Там увидела двух парней. Один светловолосый — Макото, а другой русый — Кенжи. Оба высокого роста, похожи друг на друга. Когда посмотрела на их большие руки, я вспомнила, что вчера похожие держали мои руки и чуть не избили меня, конечно, если бы Майк не пришёл.

Как только они увидели меня, сразу ухмыльнулись.

— Привет, сводная сестричка, — сказал Макото.

По этому голосу я сразу поняла, что это они. Я нахмурилась.

К удивлению, вечер прошёл хорошо. Они делали вид, что не знают меня. Мы обедали с родителями, но они даже не смотрели на меня, а я бросала несколько раз взгляд на них.

Когда они ушли, я легла в своей комнате на кровать. Позвонив подруге, я рассказала ей всё.

— Майк в тебя влюбился! Я уверена на все 100! — хихикнула она в трубку.

— Да замолчи ты уже! — покраснела и крикнула в трубку.

Мы с ней немного поболтали, и я сбросила трубку, когда закончили диалог. Было уже около часа ночи, а вставать мне в семь. Мне не хотелось спать. Я открыла дверь балкона настежь и уселась за компьютерный стол. Достала ноутбук, включила какой-то интересный фильм и пила чай. В это время я листала Инстаграм. Нашла страничку Майка и увидела, что он добавил меня в друзья. Я чуть не выплюнула чай! Была в таком шоке. Когда зашла в чат, случайно отправила ему стикер. Занервничав, я быстро стала удалять, но увидела, что он прочитал сообщение и начал что-то писать. Я вышла из чата и выключила телефон. Закрыла глаза руками и выдохнула. Всё-таки решила лечь спать. Забыла закрыть балкон и всю ночь проспала с открытой дверью.

Наутро я пошла в школу. Почему-то там не было Майка, и день прошёл очень скучно... Весь день я ходила грустная, и это заметила Хина. Она пыталась меня развеселить. Я не понимала, что со мной. Этот Майк — эгоистичный хулиган!..

Я пошла домой с Хиной. Она ко мне в гости ходит уже наверное седьмой раз, так что знает мою комнату. Мы сидим и смотрим фильм вместе с чипсами, смеялись. Я до сих пор не смотрела, что мне ответил Майк в Инстаграме, но решила посмотреть.

Пока подруга отходила на кухню, я зашла в чат с Майком и увидела, что он написал:

«Синеглазая, я сегодня не приду, дела, но завтра буду обязательно)».

Я рассердилась из-за его сообщения, но одновременно улыбнулась и поставила «огонёк» на сообщение. Мы с подругой продолжили есть и смотреть фильм. Уснули в полпятого, а проснулись в семь и пошли в школу. Шли мы под песни в наушниках и разговаривали.

Уже в школе я увидела Майка и улыбнулась сама себе. Мы пришли на урок истории.

— Ребята, сейчас вы будете читать свой доклад. Давайте начнём по списку.

Я посмотрела на Майка, а он спокойно лишь кивнул мне.

Наступила очередь Хины и Ямато:

— Юлий Цезарь — великий римский полководец и диктатор, навсегда изменивший историю Древнего мира. Прославился завоеванием Галлии и победами в гражданской войне. Пришёл к абсолютной власти, став пожизненным диктатором. Его правление положило конец Римской республике и заложило основу для империи. Был убит в результате заговора в 44 году до н.э., но оставил колоссальное наследие в политике, военном деле и культуре, а его имя стало титулом для правителей, — читали они по очереди с одного листика.

Учительница похвалила их и позвала другую пару. Она назвала нас, и я начала переживать. Посмотрела на Майка, а он встал и пошёл к доске с листком, а я за ним. Он начал читать, а потом отдал мне листок, чтобы я читала:

— Наполеон Бонапарт — гениальный полководец и император Франции, изменивший лицо Европы. Сделав головокружительную карьеру во время Революции, он в 1799 году взял власть в результате переворота, а в 1804-м провозгласил себя императором. Прославился серией блестящих военных побед, покорив почти весь континент, и мудрыми внутренними реформами, главной из которых стал знаменитый «Кодекс Наполеона», лёгший в основу гражданского права многих стран. Его роковой ошибкой стал поход на Россию в 1812 году, закончившийся катастрофой. Окончательно разгромленный в битве при Ватерлоо (1815), он умер в изгнании, оставшись в истории как титан, чьи амбиции, гений и трагическое падение навсегда изменили мир. — в это время я держала за спиной руку Майка.

Когда я это читала, мне показалось, что мы сделали слишком много или, наоборот, меньше.

— Умнички!

Когда мы сели за свои парты, она начала называть фамилии...

— Тачибана и Чин — четыре. Соколов и Креветкин — три. Сано и Ладынова — пятёрка... — она продолжила называть фамилии, а я повернулась назад и увидела улыбку Майка.

В конце учебного дня Майк вёл себя странно... На прощание обнял и хотел проводить до дома, но я отказалась.

Перед выходом у школы нас с Хиной остановили.

— Девчонки, пойдёте погулять?

Я посмотрела на Хину, а она кивнула, ну и мне пришлось тоже. Мы гуляли вчетвером около шести часов. Из-за того что было темно, мальчики пошли нас провожать. Ямато провожал Хину, а меня — Майк.

Мы шли с ним минут пять, и перед подъездом мы остановились.

— Саш...

— Ого, я уже не синеглазка? — хихикнула я.

Он почесал затылок и стал молчать.

— Ну и чего ты молчишь?

— Ничего, забей. Иди уже... пока, Саш...

Улыбнувшись, кивнула ему и пошла в подъезд. Пока шла, думала о том, что он хотел сказать, почему он как-то... не знаю, как сказать... ну, постеснялся?

Когда я была уже дома, он написал мне:

«Саш, слушай, давай через два часа я подойду к твоему подъезду, а ты выйдешь? Буквально на 5–10?»

«Зачем? Ну, хорошо».

Я выключила телефон.

Глава 4

Влюблённость

ЧЕРЕЗ два часа Майк позвонил Саше.

— Алло?

— Выходи, я тебя жду, — сказал он и сбросил трубку.

Я заволновалась: чего он от меня хочет? Я вышла из подъезда и вижу Майка. В руках у него какой-то пакет.

— Саш… это тебе, — он протянул пакет — красивый и достаточно тяжелый.

Я заглянула внутрь и увидела «Киндер», шоколадку, мишку, и это только сверху…

— А… ты чего? — мне было очень приятно, я не знала, что нужно в такие моменты говорить.

— Мне пора. Ну, давай… Пока, — он махнул головой и быстро ушел.

Я продолжила стоять у подъезда в шоке. Взяв телефон, я позвонила Хине, но она не брала трубку. Зашла в квартиру и села на кровать. Я рассыпала содержимое пакета — там была куча вкусняшек, штук сто пятьдесят. Было так приятно, и я записала кружочек для подруги.

Через день Майк позвонил снова. Голос его звучал непривычно мягко:

— Саш… Можно, я зайду к тебе? Просто посидим, поговорим.

Я согласилась, сердце стучало где-то в горле. Он пришел не с пустыми руками: в одной руке — маленький букет простых ромашек, в другой — два стаканчика капучино.

— Боюсь, холодное уже, — смущенно улыбнулся он, и я почувствовала, как что-то теплое разливается внутри.

Мы пили кофе на лавочке у моего дома. Говорили о всяких пустяках — об учебе, о музыке, о глупых фильмах. А потом Майк вдруг замолчал, посмотрел мне прямо в глаза и тихо сказал:

— Я, наверное… влюбился в тебя. С того самого дня, когда ты перешла в наш класс…

Покраснев, я опустила взгляд на свои кроссовки.

— Я тоже, — прошептала так тихо, что едва расслышала сама. Но он услышал.

Его рука осторожно нашла мои пальцы и переплелась с ними. Так мы и сидели, пока не стемнело, не отпуская руки.

С тех пор всё понеслось, как на красивых кадрах из кино, которое так любят показывать по телевизору. Мы стали встречаться. Майк шел со мной после уроков, мы гуляли до поздна, даже когда моросил противный осенний дождь. Он провожал меня до подъезда и всегда, всегда говорил на прощание, прижимая к себе:

— Люблю тебя, Сашенька.

Слова эти, такие простые и такие огромные, сначала пугали меня. Я не знала, что сказать в ответ, только прижималась к его теплой куртке и кивала. Но однажды, когда он, мокрый от дождя, стоял под окном и махал рукой, я крикнула в форточку:

— И я тебя люблю!

Он замер, а потом рассмеялся, подпрыгнул от счастья и помахал еще энергичнее.

Он стал частью моей жизни. Звонил каждое утро со словами: «Доброе утро, солнышко», приносил в рюкзаке мои любимые пирожные, просто чтобы порадовать. А однажды, когда у нас была сложная контрольная, он поддерживал меня, чтобы я не волновалась.

И я расцветала. Ловила себя на том, что стала чаще улыбаться без причины, напевала песни, которые любил Майк, и с нетерпением ждала каждой новой встречи. Мир, который раньше казался таким серым и обыденным, теперь сверкал яркими красками. И всё потому, что в нем появился он — мальчик, который однажды просто протянул мне пакет, полный нежности, и навсегда изменил во мне всё.

Казалось, так будет всегда. Этот золотой период, когда всё было пропитано легкостью и его вниманием. Майк буквально бегал за мной. Не в тягость, нет, а так… как будто я была самым важным делом в его жизни.

Помню, я опоздала на урок после больницы — просто пришла проверить головную боль. Выхожу, а он стоит на крыльце, бледный, телефон в руке.

— Ты где? — голос у него срывался. — Я тебе двадцать раз позвонил! Я думал…

Я показала ему справку. Он не сказал ни слова, просто обхватил так сильно, что у меня хрустнули ребра, и спрятал лицо у меня в шее. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце.

— Больше не пугай так, ладно? — прошептал он, и в его голосе была такая неподдельная дрожь, что у меня самой глаза наполнились слезами.

Он защищал меня даже от того, что мне и не угрожало. Мы шли с ним из кино, и какой-то парень из его бывшей компании громко, по-хамски что-то крикнул мне вслед про ноги. Я даже не успела среагировать. Майк резко развернулся и налетел на того. Не драка, нет. Он просто встал между мной и тем типом, близко-близко, весь напрягшись, как струна, и тихо, сквозь зуба сказал:

— Аппетитные. Но не твои. Проваливай.

Тот смущенно пробурчал что-то и смылся. А Майк потом всю дорогу молчал, сжимая мою руку так, будто боялся, что меня унесет ветром.

Он искал поводы быть рядом. «Забыл» у меня учебник по химии, а потом пришел вечером его забирать и просидел до полуночи, «помогая» решать задачи, в которых сам не сильно разбирался. Приносил мне круассаны к завтраку, потому что случайно услышал, как я говорила Хине, что обожаю их. Он запоминал каждую мелочь.

И слова… Он говорил их так часто и так естественно, что я перестала вздрагивать.

— Я тебя люблю…

Звучало, когда он передавал мне соль за завтраком в столовой, когда мы мокли под дождем, когда он засыпал на другом конце провода. Это стало фоном моей жизни, теплым и надежным, как его свитер, который он дал мне однажды и который пах им — лесом, одеколоном и чем-то бесконечно родным.

Но потом что-то начало меняться.

Почти незаметно, по капле. Сначала он перестал звонить каждое утро. «Проспал», — лениво писал в смс. Потом наши прогулки стали короче.

Он всё чаще смотрел на часы, говорил, что устал, что много работы (хотя какая может быть работа у десятиклассника?). Его «люблю тебя» теперь звучало неискренне, на прощание, будто обязательный ритуал. А раньше он вкладывал в эти слова всю вселенную.

Он перестал бегать за мной. Теперь это я ловила его взгляд в коридоре, я первой писала «как дела?», я предлагала встретиться.

Он соглашался, но как будто из вежливости. Тот самый, заразительный смех куда-то испарился. Мы всё так же гуляли, он всё так же держал меня за руку, но я чувствовала — его мысли где-то далеко. Он смеялся над моими шутками, но взгляд оставался пустым.

И последней каплей стала сегодняшняя суббота. Мы договорились пойти в новый парк. Я надела то платье, которое ему когда-то так понравилось, долго крутилась перед зеркалом. Время встречи подходило, а от него — ни звонка, ни сообщения. Прождав полчаса у подъезда, я набрала его номер.

— Алло? — в трубке было шумно.

— Майк, ты где? Мы же договорились.

Короткая пауза. Я услышала, как он кричит кому-то: «Ребята, погодите!»

— Ой, Саш, прости, — его голос прозвучал искренне, но… устало. — Совсем вылетело из головы. Тут ребята собрались, футбол. Ты же не против?

Я стояла молча, сжимая телефон. Он не сказал «перенесем», не сказал «приезжай к нам». Он сказал «ты же не против».

— Нет, — выдавила я. — Не против.

— Классная ты у меня. Люблю тебя, — бросил он и сбросил трубку, чтобы успеть на свой матч.

Я медленно поднялась в квартиру, так и не сняв платье. Села на кровать — ту самую, на которой когда-то рассыпала пакет с сотней вкусняшек. Теперь на ней лежал только мой телефон с погасшим экраном. Тишина в комнате стала вдруг такой громкой. И я поняла, что золотой период закончился. Его любовь больше не была тем тяжелым, красивым пакетом, который он протягивал мне с трепетом. Она стала легкой, как это брошенное в трубку «люблю тебя», которое улетело куда-то в эфир, даже не задев меня по пути. Он больше не бежал ко мне. Он тихо и незаметно начал отдаляться. И я, застывшая посреди своей комнаты в слишком нарядном платье, не знала, что делать дальше.

Прошло несколько недель, и эта трещина между нами превратилась в пропасть. Наше общение теперь состояло из коротких, сухих сообщений.

— Ты где? — писала я.

— Занят, — через три часа отвечал он.

— Можем увидеться вечером?

— Не сегодня. Устал.

Даже его «люблю тебя» в конце этих ледяных смс резало по живому. Оно звучало как издевательство, как автоматическая подпись, не несущая никакого смысла. Я пыталась говорить с ним, ловила после уроков, хватала за рукав в коридоре.

— Майк, что происходит? Мы же можем всё обсудить, — голос мой дрожал, выдавая всю мою беспомощность.

Он избегал моего взгляда, смотрел куда-то поверх моего плеча.

— Всё нормально, Саш. Просто дела, учеба. Не придумывай.

Но я не придумывала. Я видела. Видела, как он легко смеялся в компании одноклассниц, как оживлялся, глядя в экран телефона. А потом ко мне поворачивалось каменное лицо и пустые глаза. Самое страшное началось, когда в этой компании появилась она. Хина.

Сначала я не придала значения. Хоть с Хиной мы знакомы с сентября, но она стала мне как сестра, я ей доверяла все секреты.

Та, кому я первой отправила тот самый кружочек с горой подарков от Майка. Та, которая знала все наши тайны. Она знала, как я его обожала. Знала, что для меня он был не просто парень, а целый мир.

Она начала «случайно» оказываться там, где он.

— Привет, ребята! О, Майк, ты здесь? Я как раз искала Сашу, — говорила она сладким голоском, усаживаясь рядом с ним, как будто так и надо.

Я видела, как её рука «нечаянно» касалась его руки, когда она брала у него ручку. Видела, как она закидывала голову и слишком громко смеялась над его шутками, которые мне уже давно не предназначались.

А потом он перестал даже притворяться, что я есть.

Мы сидели втроем в кафе — я, Майк и Хина, которую он сам позвал, сказав: «Пусть тоже будет, веселее».

Они обсуждали какого-то учителя, которого я не знала, общих знакомых, новый сериал — кучу всего, в чем я не участвовала. Я была третьим лишним, невидимым пятном, сидящим за столиком с остывшим капучино. Он смотрел на нее. Смотрел тем самым живым, заинтересованным взглядом, который когда-то принадлежал мне. А на меня бросал лишь короткие, ничего не значащие взгляды.

Это было хуже, чем если бы он просто ушел. Это было медленное, публичное унижение. И главным его соучастником была та, кому я доверяла больше всех.

Однажды, застав их вдвоем в пустом классе после лекций (они стояли близко-близко, у окна), я не выдержала. Я подошла к Хине вечером, когда мы были одни возле её подъезда.

— Хина, что происходит? Ты же видишь, как он себя ведет. А ты… ты с ним как будто специально…

Она посмотрела на меня невинными, широко распахнутыми глазами.

— Саш, что ты такое говоришь? Мы просто общаемся. Ты же не ревнуешь? Он же твой парень, должен же он уважать твоих друзей. Ты слишком много фантазируешь из-за своих комплексов.

Она назвала это моими комплексами. Мою боль, мое отчаянное одиночество в этих странных треугольных отношениях. Я почувствовала себя так, как будто меня обманули дважды: сначала он, потом она.

А Майк… Майк стал для меня снова тем недосягаемым мальчиком из школьных лет, который смотрел сквозь меня. Только теперь это было в миллион раз больнее, потому что я знала, каково это — быть в центре его вселенной. Знать вкус его любви и получать взамен крошки равнодушия.

Всё рухнуло в один обычный четверг. Я искала свой старый конспект, который могла оставить у Хины. Зашла к ней без звонка, у нас так было принято. Дверь была приоткрыта. В прихожей я услышала ее смех — тот самый, липкий и нарочитый. И его голос. Тихий, нежный, тот самый, каким он говорил мне раньше.

— …просто не знал, что так может быть. С ней всегда так сложно, вечные вопросы, вечные претензии…

Мое сердце остановилось. Ноги приросли к полу.

— Не думай о ней, — прошелестел голос Хины. — Она уже давно тебя не понимает. А мы… мы поняли друг друга с первого взгляда, правда?

Я отодвинула полураспахнутую дверь в комнату. Они сидели на кровати.

Его рука лежала на ее талии. Ее голова была на его плече. На столе рядом валялся тот самый мишка, подаренный когда-то мне, а теперь, видимо, переданный в новые, более «понимающие» руки.

Они резко отпрянули друг от друга, увидев меня. На его лице мелькнула паника, быстро сменившаяся раздражением. На лице Хины — не испуг, а какое-то странное, торжествующее сожаление.

— Саша… мы можем объяснить… — начала она, но я уже не слышала.

Я смотрела на него. На мальчика, которого я обожала всем сердцем. Он смотрел на пол, не в силах поднять глаза. Он не отрицал. Просто молчал, и в этом молчании была вся правда.

Моя лучшая подруга. Парень, которого я обожала до глупости, до боли. Они сидели там, в уютном гнездышке из предательства, а я стояла в дверях, как призрак, как дурочка, которой они подарили красивую сказку, чтобы потом, посмеявшись, разорвать ее на глазах у всех.

— Вот как, — сказала я удивительно спокойным голосом. — Значит, так все и было. Я — это сложно. А она — это «поняла с первого взгляда»?

Я посмотрела на Хину.

— Ты знала. Ты всегда знала, как я к нему отношусь. И ты сделала это…

Она опустила глаза, но уголки ее губ дрогнули. Не в улыбке, нет. В чем-то другом. В победе.

Я больше не смотрела на Майка. Смотреть было не на что. Там, где раньше жил человек, который меня любил, теперь была пустота, прикрытая красивым лицом.

Я развернулась и вышла. Не побежала, не разрыдалась. Просто вышла. Дверь закрылась за мной, отсекая звуки моего сломанного прошлого.

В тишине подъезда наконец потекли слезы. Они были не о нем. Они были обо мне. О той наивной, верящей в красивые жесты девочке, которая думала, что пакет с «Киндерами» — это навсегда. О той, которую предали вчистую. И самое горькое было даже не в том, что он перестал меня любить. Самое горькое было в том, что он позволил забрать себя у меня той, которую я назвала сестрой. И он даже не сопротивлялся…

Глава 5

Предательство

ТИШИНА в моей голове после той сцены была оглушительной. Я шла домой, не видя дороги, с лицом, мокрым от слёз, которые, казалось, вытекали из какой-то новой, дырявой пустоты внутри. Предательство было не абстрактным словом. Оно пахло духами Хины и его одеколоном в смеси. Оно имело лицо моей лучшей подруги с торжествующим прищуром и спину моего парня, отвернувшегося от меня.

Дома было не лучше. Мама встретила меня на кухне, хмурясь над счётчиками.

— Что это с тобой? Опять с Майком поссорились? — спросила она, даже не отрываясь от квитанций. — Перестань реветь, Саш. Мужики они все такие, сами разберутся.

Она не понимала. Для неё это была очередная девичья драма. Я хотела кричать, что мир рухнул, что меня предали два самых близких человека, но слова застревали комом в горле. Я просто промычала что-то невнятное и побежала в свою комнату, хлопнув дверью.

Через тонкую стенку доносился голос отчима, Влада. Он что-то громко говорил по телефону, смеялся. Его сыновья, Кенджи и Макото, мои сводные братья, грохотали в соседней комнате, играя в приставку. Их мир — шумный, мужской, уверенный — был от меня отделён световыми годами. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, чувствуя себя крошечной и бесконечно одинокой на островке собственной боли.

На следующий день в классе ад продолжился. Слухи, как тараканы, уже расползлись повсюду. Я ловила на себе взгляды — жалостливые, любопытные, злорадные. И в центре этого вихря стояла она — Мия Хитачи, главная стерва нашего 10-го «А».

Она подловила меня у автомата с кофе, сверкая идеальным каре и ядовитой улыбкой.

— О, Сашенька, — протянула она, разглядывая меня как биологический экспонат. — Слышала новости. Так жалко. Ну что поделать, если твой Майкл решил… повысить свой статус. Хина, конечно, не образец вкуса, но на твоём фоне… — она многозначительно замолчала, давая мне додумать.

Раньше её слова меня задевали. Сейчас они отскакивали, как горох от стены. Во мне не осталось даже сил на стыд или гнев. Была только ледяная усталость.

— Отвали, Мия, — тихо сказала я и даже не узнала свой голос.

Она фыркнула и поплыла дальше, распуская сплетни, как ядовитые цветы.

Справиться с учёбой было невозможно. На уроке у классного руководителя, Амелии Такаши, я сидела, уставившись в одну точку, абсолютно пустая. После звонка она подозвала меня к своему столу.

— Саша, — сказала она без предисловий, откладывая журнал. — Ты отсутствуешь. Не физически, а здесь. — Она коснулась пальцем своего виска. — У тебя проблемы, которые мешают учиться. Говори.

— Ничего, всё хорошо…

Но по-настоящему рука помощи пришла оттуда, откуда я не ждала. Его звали Дэн. Тихий, неброский парень с нашей параллели, который всегда сидел на задней парте и рисовал в тетрадках замысловатых роботов. Мы почти не общались. Но именно он стал свидетелем, как Мия и её придворные очередной раз обсуждали меня в раздевалке. Я стояла, прижавшись лбом к холодному металлу шкафчика, пытаясь не разрыдаться.

Внезапно чей-то голос, спокойный и твёрдый, разрезал гогот:

— Вам больше нечем заняться, кроме как жевать сопли о чужой личной жизни? По-моему, это говорит о вашей собственной пустоте.

Это был Дэн. Он стоял рядом, небрежно опираясь о ряд шкафчиков, и смотрел на Мию без страха, но и без агрессии. Просто констатировал факт.

Мия обернулась, ощетинившись.

— Тебя это не касается, ботан.

— А тебя не касается жизнь Саши, — парировал Дэн. — Иди уже, опоздаешь на свою важную встречу у зеркала.

Его сарказм сработал. Мия, фыркнув, убралась восвояси со своей свитой. В раздевалке воцарилась тишина. Я смотрела на Дэна, не в силах вымолвить слова благодарности. Он пожал плечами.

— Токсичный фон. Мешает сосредоточиться, — просто сказал он и, кивнув, вышел.

Это был маленький акт доброты, не замутнённый жалостью. Он не лез с расспросами, не пытался утешить. Он просто сделал пространство вокруг меня немного безопаснее. И в этот день это было больше, чем любые слова.

Дома ситуация накалилась. За ужином Влад, мой отчим, решил прочитать нотацию.

— Хватит ходить тут, как похоронная процессия! — рявкнул он, когда я в очередной раз молча ковыряла вилкой котлету. — Мужика потеряла? Мир не рухнул! Нашёл другую — значит, ты не удержала. Надо было быть интересней, а не сопли пускать!

Мои сводные братья, Кенджи и Макото, перестали есть и с интересом уставились на нас. Кенджи, старший, ехидно ухмыльнулся. Мама попыталась вступиться:

— Влад, не надо…

— Надо! — перебил он. — Жизнь жёсткая, Люда. Пусть учится. Вот Хина, та молодец, видно, девчонка с характером, не то что наша…

Это было последней каплей. То, что я слышала это из его уст — что «Хина молодец», — обожгло сильнее всего.

— Она не молодец! — выкрикнула я, впервые за дни поднимая глаза и глядя прямо на него. — Она подлая предательница! А он… он просто слабый. И я… я не буду «интересней» ради того, чтобы меня не предали! Я не вещь!

Вставая из-за стола, я задела стакан. Он с грохотом покатился, оставляя по скатерти мокрый след. Я убежала в свою комнату под аккомпанемент криков Влада, что я невоспитанная и делаю из мухи слона.

Я заперлась, села на пол, прислонившись к двери, и наконец позволила себе выть. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Я рыдала не только по Майку и Хине. Я рыдала по тому миру, где меня понимали. Где меня защищали. Где я была любима. Его больше не существовало. Даже мой дом, моя семья не стали убежищем.

Спустя час в телефон пришло сообщение. Не от Майка, конечно. И не от Хины. От Дэна.

«Амелия сказала, завтра будет сложная самостоятельная по тому проекту. У меня есть черновики по второму разделу. Если хочешь, могу скинуть».

Я смотрела на экран сквозь опухшие от слёз глаза. Это было не сочувствие. Это была соломинка. Рука, протянутая не в прошлое, в тот уютный мир предателей, а вперёд — в сложное, неясное, но настоящее будущее. Где есть учёба, самостоятельные работы и тихий парень, который считает, что «токсичный фон мешает сосредоточиться».

Я медленно вытерла лицо. Боль никуда не делась. Она была огромной, тёмной глыбой в груди. Но где-то рядом с ней, крошечной, едва теплящейся искоркой, появилось что-то ещё. Не надежда даже. Просто понимание. Что даже когда рушится всё, земля под ногами остаётся. И по ней, какой бы неустойчивой она ни казалась, придётся делать следующий шаг. Пусть даже шаг этот будет просто открытием конспектов, присланных малознакомым парнем, который оказался человечнее всех, кого я считала близкими. Предательство обнажило суть людей. И, как оказалось, рядом были не только предатели.

Недели после того вечера текли густой, тяжёлой смолой. Боль не уходила, она превратилась в фоновый шум — тупой, ноющий, как больной зуб. Я стала призраком в собственном доме и в колледже. С Майком я больше не разговаривала. Один раз он попытался подойти, что-то пробормотать про «мы можем поговорить», но я просто посмотрела сквозь него и прошла мимо, как будто он был пустым местом. В его глазах мелькнуло что-то — обида, удивление, — но уже было всё равно. Хина же демонстративно избегала меня, но её торжествующее присутствие ощущалось везде — её звонкий смех в коридоре, её новые серёжки, которые, как я знала, любил Майк.

Единственным островком нормальности стала учёба. Я с головой ушла в проекты, в чертежи, в формулы. Это был побег. И здесь, в этой тихой гавани, незримо, но постоянно присутствовал Дэн.

Наша «рабочая дружба» началась с тех самых конспектов. Потом он молча подкинул на парту распечатку с разбором задачи, над которой я билась второй час. В библиотеке, когда я не могла найти нужный справочник, он просто протянул свой, открытый на нужной странице, не отрываясь от своего ноутбука, где он дорабатывал дизайн какого-то футуристичного мотоцикла.

Он не лез с расспросами. Не пытался меня жалеть. Он просто был рядом — тихий, ненавязчивый и невероятно надёжный. Мы общались короткими, деловыми фразами:

— Спасибо за схемы.

— Не за что. У тебя ошибка в расчёте на третьей странице, коэффициент не тот.

— Ты в субботу в мастерской будешь? Нужно паять плату.

— Буду. Принесу свой паяльник, у него тоньше жало.

Он стал для меня чем-то вроде человеческих шумоподавляющих наушников — он заглушал токсичный шум мира, в котором всё ещё бушевали сплетни и косые взгляды.

Именно Дэн стал невольным свидетелем моего самого жалкого срыва. Это было в мастерской после уроков. Все уже разошлись, я осталась доделать корпус для своего проекта. И тут в телефон пришло случайное уведомление — какая-то соцсеть напомнила о «счастливом воспоминании» годичной давности. На фото были я и Майк. Мы ели мороженое на набережной, и у меня было мороженое на носу. Он смеялся, а в его глазах… В его глазах было то самое чувство, которого теперь не было.

Я не выдержала. Я опустилась на пол среди стружек, прижала телефон к груди и зарыдала. Не тихо, а навзрыд, всеми силами души, которую, казалось, так и не зашили после удара.

Я не услышала шагов. Просто вдруг рядом на пол опустился кто-то. Дэн. Он молча протянул мне неловкий, угловатый бумажный платок, склеенный из чертёжной кальки. Глупая, нелепая вещь. Я взяла её, и от этого стало ещё нелепее, и я сквозь слёзы фыркнула.

— Извини, — выдавила я, отворачиваясь. — Просто… фото.

— Знаю, — тихо сказал он. Он не стал говорить «не плачь» или «забудь его». Он сказал: — Это нормально. Плакать — это нормально. Просто не оставайся здесь на полу. Пол холодный, и ты ещё не закончила корпус. У него кривой контакт.

Он указал на мою заготовку. В его словах была только практичность. И в этой сухой практичности было больше заботы, чем во всех сладких словах, которые я когда-то слышала.

После этого что-то сдвинулось. Наши разговоры стали чуть длиннее, выходили за рамки учёбы.

— Почему роботы? — как-то спросила я, глядя на его новый скетч.

— Они логичны. Предсказуемы. Если что-то не работает, ты ищешь сбой в схеме, чинишь её. С людьми так не получается, — он пожал плечами.

— Ага, — вздохнула я. — Убедилась.

Он посмотрел на меня, и в его обычно спокойных глазах мелькнуло что-то острое.

— Не все люди — неисправные схемы, Саша.

Он первый за долгое время назвал меня по имени без фальшивой слащавости или жалости. Просто Саша.

Потом он начал делать маленькие, почти незаметные вещи, которые, однако, говорили громче любых признаний. Он приносил в мастерскую два пакетика чая, когда знал, что мы оба задержимся. Один раз, когда я чихала на паре, после звонка на моей парте появилась маленькая упаковка леденцов от горла. Без записки. Но я знала, что это он.

Настоящий перелом произошёл в день презентации нашего общего модульного проекта. Я волновалась жутко, руки дрожали. Майк с Хиной сидели в зале, и я чувствовала их взгляды на себе как физическое жжение. Выйти к доске казалось невозможным.

Дэн, который должен был представлять техническую часть первым, увидел моё состояние. Он подошёл к Амелии, что-то быстро сказал, кивнув в мою сторону. Та утвердительно мотнула головой.

Он вышел вперёд, начал свой доклад. И сделал нечто неожиданное. Говоря о вводных данных и моих расчётах, он не просто упомянул моё имя. Он развернул свою презентацию так, что моя часть работы стала ключевой, логическим центром всего проекта. Он задавал риторические вопросы, ответы на которые были в моих графиках, и каждый раз смотрел на меня, словно передавая эстафету.

— И как видно из блестящего анализа Саши, проведённого на предыдущем этапе, — говорил он своим ровным, уверенным голосом, — единственно верным вектором развития становится именно наша модель.

Он не дал мне утонуть. Он построил мост из своего выступления к моему и буквально провёл меня по нему, убедив всех и, что важнее, меня саму в моей компетентности. Когда настала моя очередь, паника отступила. Я говорила, глядя на его спокойный, одобрительный кивок из первого ряда.

После оглушительного успеха презентации, когда все расходились, он задержался, помогая мне собрать макеты.

— Спасибо, — сказала я, и это слово наконец-то означало больше, чем просто вежливость. — Ты… ты меня вытащил там.

— Ты сама вытащила себя. У тебя были все данные. Я просто… расставил указатели, — скромно ответил он.

Мы вышли из колледжа. Было уже темно, шёл мелкий, колючий дождь. Я вздохнула, представляя долгий путь домой в сырости и темноте.

— Погоди, — сказал Дэн. Он порылся в своём огромном, вечно перегруженном рюкзаке и достал… сложенный зонт. Небольшой, тёмно-синий, практичный. — Вот. У меня же путь до автобуса короткий. А тебе далеко.

Это был не просто зонт. Это был последний, самый весомый аргумент. После месяцев равнодушия, предательства, злых слов и ледяного молчания кто-то подумал о том, что мне может быть холодно и мокро идти домой. Кто-то, чьи действия всегда были тише слов, но красноречивее любых киндеров в пакете.

Я взяла зонт. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

— Дэн, — начала я, глядя на него под искрящимся на фонаре дождём. — Я… я не знаю, как отблагодарить…

Он смотрел на меня, и в его глазах не было прежней отстранённости. Была твёрдая, тёплая решимость.

— Не нужно благодарности, — сказал он. — Позволь мне… проводить тебя иногда. И не только до автобуса. Если, конечно, ты не против.

Он не сказал «я люблю тебя». Не было громких слов о чувствах. Было тихое, честное «позволь мне проводить тебя». Предложение быть рядом. Не бежать впереди с пакетами подарков и не отставать, глядя в телефон. Идти рядом. Под одним зонтом.

И впервые за многие месяцы в груди, рядом с той старой, ноющей пустотой, зародилось новое, хрупкое и очень тёплое чувство. Не безумная влюблённость, а тихая, глубокая надежда. Я кивнула, и на моих губах дрогнула не улыбка даже, а её первый, почти забытый эскиз.

— Я не против, — прошептала я.

И мы пошли. Под дождём. Под его зонтом. Первый, медленный шаг в новую историю, где ухаживания были не в громких жестах, а в вовремя поданных чертежах, бумажных платках из кальки и твёрдом обещании: «Я рядом».

Глава 6

Новый «друг»

ЕСЛИ бы жизнь была аниме — а иногда мне кажется, что наша школа вполне тянет на плохую адаптацию с кривой рисовкой, — то в начале этого эпизода меня бы нарисовали в унылом чёрно-белом фильтре. Я — в роли фонового персонажа в собственной драме. Майк и Хина Тачибана — в ярких, кислотных тонах, всегда в центре кадра, всегда со смазанным эффектом блеска. А я — призрак, который монотонно повторяет маршрут дом–школа–дом, стараясь не смотреть в зеркала на стенах, потому что в них отражается девушка с пустыми глазами.

Мой спасительный островок — Дэн. Он был как титрование в химии: медленное, аккуратное, по каплям, возвращающее тебя к нейтральному состоянию. Мы не целовались в пустом классе после уроков. Мы не держались за руки. Мы общались. В основном в телефоне, иногда крадучись на задней лестнице, где пахло пылью и старым деревом. Он рассказывал мне о книгах, которые читал, о старых фильмах, которые смотрел, о том, как ненавидит физкультуру. Он был предсказуем, спокоен и безопасен. После урагана предательства его тихий голос был лучшей терапией.

И всё бы шло своим чередом — медленное заживление под присмотром друга-санитара, — если бы не два события, которые встряхнули наш маленький мирок.

Первое — это прибытие Рэда Масо.

Он вошёл в класс на второй неделе моего социального затвора, как будто дверь ему была не нужна — он мог бы проломить стену взглядом. Невысокий, но с такой плотной, сжатой пружиной энергетикой. У Рэда были короткие тёмные волосы, острые скулы и шрам над бровью — не большой, но заметный. Он носил простую чёрную худи и джинсы, а его рюкзак был потрёпанным и висел на одном плече. Он не просил представиться. Он молча подошёл к свободной парте у окна, скинул рюкзак с глухим стуком и уставился в окно. Вся его поза кричала: «Мне на всех вас глубоко наплевать, но если кто тронет — будет больно».

Наша классная, Амелия Такаши, нервно поправила очки. Она была молодой, вечно пыталась быть «своей» в духе крутой училки, но перед Рэдом её пафос сдулся.

— Класс, это наш новый ученик, Рэд Масо. Прошу вас… помочь ему освоиться.

Рэд даже голову не повернул. В классе повисла тишина, которую через секунду нарушила Мия Хитачи.

Мия — наша стерва в квадрате, с идеальным маникюром, дорогими сумками и взглядом, который мог испортить твой день на раз-два. Она была подругой Хины. Ну, то есть теперь, наверное, лучшей подругой, раз я вылетела из этого состава.

— Приве-е-ет, Рэд, — протянула она, томно облокотившись на соседнюю парту. — Не переживай, тут все свои. Я тебе всё покажу. Особенно где тут самое интересное бывает.

Она кивнула в сторону Майка, который лениво ухмыльнулся, обняв за плечи Хину. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Рэд медленно, очень медленно повернул к ней голову. Его глаза, тёмные и абсолютно пустые, скользнули по ней с ног до головы.

— Интересное? — переспросил он тем же ровным, безэмоциональным тоном. — Ты про туалет на третьем этаже, где ты вчера плакала из-за тройки по алгебре? Или про спортзал, где твой парень, — он кивнул в сторону верзилы рядом с Майком, Ямато, — на прошлой неделе уронил штангу себе на ногу и ревел как телёнок?

В классе взорвался шквал хохота. Мия побелела, потом покраснела. Ямато, здоровяк и правая рука Майка, угрожающе приподнялся с места.

— Ты чего ляпнул, новичок?

— Констатация фактов, — пожал плечами Рэд и снова повернулся к окну, закрыв тему.

Интрига была запущена. Рэд стал самой горячей темой для обсуждений. Он игнорировал всех. Отвечал учителям односложно, но всегда по делу. Он был как скала — неуязвимый, холодный и непонятный. Майк и его компания сначала косились на него с интересом, потом с раздражением. Новичок не пытался встроиться в их иерархию. Он её игнорировал. А игнор — это самое страшное оскорбление для тех, кто привык править через страх.

Второе событие было тихим, домашним, но для меня не менее значимым. За ужином мама с сияющими глазами объявила:

— Влад едет в командировку в Киото на месяц! Фирма отправляет, большие переговоры. Мы с тобой, доча, побудем девчачьим дуэтом!

Отчим, Влад, кивнул, намазывая масло на хлеб. Он был не плохим, нет. Просто… чужим. Тихим, замкнутым, жившим в своём мире рабочих графиков и новостей. Его присутствие в квартире всегда было ощутимым — тихие шаги, запах его дорогого одеколона, звук телевизора в гостиной. Его отъезд означал… пустоту. Или свободу? Я ещё не решила.

— Круто, мам, — сказала я, ковыряя вилкой пюре.

Дома стало тише. Мама пыталась заполнить пустоту бурной деятельностью: испекла торт, предложила посмотреть сериал, заговорила о поездке на выходные. Я улыбалась, кивала, но внутри была благодарна за эту тишину. Без низкого голоса Влада, без его молчаливых, оценивающих взглядов за столом. Теперь только мамина, чуть навязчивая, но родная забота.

И именно в эту непривычную домашнюю тишину ворвался очередной школьный шторм. Вернее, не ворвался, а тихо подкрался в виде сообщения от Дэна.

— Привет. Ты как?

— Нормально. Дома тихо, Влад уехал.

— Понятно. Слушай, Саш… Тут дело. Рэд, этот новенький, он… ко мне подошёл сегодня.

Я села на лавочку, сердце ёкнуло. Рэд и Дэн? Это же две параллельные вселенные, которые никогда не должны были пересечься.

— И? Что случилось? Он тебя тронул? — Дэн был не из бойцов, он был из мыслителей.

— Нет, ничего такого. Он спросил, не знаю ли я ту девушку, которая всегда сидит одна у окна и выглядит так, будто её предали все семь смертных грехов разом. Ну, я понял, что про тебя.

— …и?

— Я сказал, что знаю. Он кивнул и сказал: «Скажи ей, что её бывший — говно. И её новый тоже. Но если ей нужна реальная помощь, а не сопли, пусть знает, где меня найти».

Я уставилась в экран. Реальная помощь? Что он имел в виду? Физическую расправу над Майком? Это же безумие.

— Ты что ему ответил?

— Что передам. Саша, он… он странный. Не опасный, я бы сказал. Скорее… наблюдательный. И в нём нет вранья. Майк с Ямато за углом курилки его уже пару раз пробовали задеть — он просто смотрел на них, пока они не отставали. Он как пограничник на своей территории.

На следующий день я ловила себя на том, что украдкой смотрю не в сторону Майка и Хины, а на Рэда. Он сидел, откинувшись на стуле, с карандашом в зубах, смотря в окно. А потом, на большой перемене, случилось то, что перевернуло всё.

Я пряталась в самом конце коридора у кабинета химии, где всегда было пусто, доедая бутерброд. И тут услышала голоса. Майк, Хина и Ямато. Они вышли из соседнего класса, не заметив меня в нише.

— …просто скучно стало, — ворчал Майк. — Никакого движа. Все как мышки.

— А новичок? — хихикнула Хина. — Не хочешь развлечься? Он же прямо просится, чтобы его… приземлили.

— Он молчун, — отозвался Ямато. — Но взгляд у него… колючий. Не нравится он мне.

— Да пофиг, — Майк хлопнул его по плечу. — Найдём способ развлечься. Может, с его рюкзаком что сделать? Или… О, придумал. Надо найти его слабое место. У всех оно есть.

Они прошли дальше, их смех затих. Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Они говорили об этом так легко, как будто планировали не гадость, а пикник. И в этот момент из-за угла, буквально в двух метрах от меня, вышел Рэд. Он шёл не из туалета, а из той же ниши, только дальше. Он всё слышал. Наши глаза встретились.

В его взгляде не было удивления. Было холодное, почти клиническое понимание. Он видел мой страх, слышал их слова. Он медленно прошёл мимо меня, и на секунду его рука с растопыренными пальцами легла на мою голову, грубовато потрепала волосы — жест, который мог быть и утешением, и знаком «замолчи». И прошёл дальше, не оборачиваясь.

Вечером, когда мама смотрела сериал, а я сидела в своей комнате, пришло сообщение. Не от Дэна. Запрос на дружбу в мессенджере. Имя: Рэд. Аватарка — чёрный квадрат.

Я приняла. Почти сразу пришло первое сообщение.

— Ты сегодня в коридоре. Ты всё слышала.

Это было не вопрос.

— Да.

— Твой друг Дэн сказал, что ты не слизняк. И что тебя реально кинули. Дэн много говорит.

— Редко. И по делу. Твой бывший и его шавка ищут проблем. Мне они не проблема. Они — мусор. Но если полезут, я разберусь.

Я не знала, что ответить. Написала:

— Зачем ты мне это всё говоришь?

На пару минут появились три точки набора. Потом пришло:

— Потому что в этой конуре только ты и твой ботаник не строите из себя кого-то. Вы настоящие. А настоящих либо ломают, либо защищают. Я выбираю второе. Не потому что рыцарь. Потому что ненавижу фальшь.

И потом, уже почти перед тем, как выйти:

— Дэн за тебя переживает. Он хороший. Не облажайся.

Диалог завершился. Я сидела, держа в руках телефон, в котором теперь горел чат с самым опасным и необъяснимым парнем в школе. Он предложил… защиту? Или просто констатировал факт, что теперь я в поле его зрения?

На следующий день в школе всё было как обычно. Майк и Хина строили глазки друг другу. Мия бросала ядовитые взгляды на Рэда, но не подходила. Ямато что-то бормотал Майку на ухо. Рэд сидел на своём месте, рисуя что-то в блокноте. На перемене, проходя мимо моего стола, он бесшумно бросил на него маленький, смятый бумажный шарик. Я развернула его дрожащими пальцами.

На клочке из блокнота было грубо нарисовано что-то похожее на дракона или волка, а внизу коряво выведено: «Расслабься. Пока ты под наблюдением».

Я подняла глаза. Он уже выходил из класса, даже не оглянувшись. А через парту от меня Дэн поймал мой взгляд и тихо улыбнулся.

— Видишь? Я же говорил, что он странный, но не опасный.

И впервые за последний месяц в груди, вместо привычного ледяного кома, появилось странное, смешанное чувство. Было страшно. Было непонятно. Но ещё было… не одиноко. Потому что теперь у меня был не просто тихий друг Дэн. Теперь у меня был новый друг. И этот друг смотрел на мир так же прямо и безжалостно, как я боялась смотреть сама. И почему-то эта мысль не пугала, а давала какую-то дикую, хрупкую надежду.

Глава 7

Плохая компания

ПОСЛЕ того сообщения с рисунком что-то во мне сдвинулось. Не то чтобы я стала смелее — страх, липкий и холодный, всё ещё жил где-то под рёбрами. Но теперь в моей жизни появилась странная, новая точка отсчёта. Рэд.

Мы не стали друзьями в привычном смысле. Мы не болтали о пустяках на переменах и не ходили вместе в столовую. Дэн оставался моим основным, нормальным связным с миром. С ним было безопасно и тепло. Мы с Дэном по-прежнему обсуждали книги, он сбрасывал мне смешные мемы, и его спокойный голос в наушниках по вечерам был лучшим успокоительным.

Но теперь в этой картине появился Рэд. Он был как тёмный, молчаливый спутник. Он мог пройти мимо моего стола и незаметно подкинуть на него шоколадку, когда я сидела бледная после урока, на котором Майк специально громко что-то шептал Хине, глядя на меня. Он мог встать между мной и Ямато в узком коридоре, даже не глядя на того, просто занимая собой всё пространство, так что Ямато, бурча, обходил. Он ничего не говорил при этом. Просто делал. И в его действиях не было рыцарства. Была холодная, почти механическая эффективность. Как будто он починил сломанный забор, чтобы не дуло.

Дэна это сначала настораживало. Он писал мне:

«Саш, он какой-то… напряжённый. Ты уверена?»

Но после одного случая Дэн изменил мнение.

Мы с Дэном сидели на задней лестнице после уроков. Я рассказывала ему про новый сериал, а он кивал. И тут на лестничную площадку вывалились Майк, Хина и ещё пара их прихвостней. Они увидели нас, и на лицах появились эти знакомые, гадкие ухмылки.

— Ой, смотрите, душевная беседа, — протянула Хина, играя прядью волос. — Изгой и ботаник. Романтика.

Майк фыркнул, прислонившись к стене.

— Да им больше не с кем. Ну что, Сашка, уже слышала? В субботу у меня день рождения. Большая тусовка на даче. Придёшь? Ой, нет, не придёшь. Ты же теперь в обществе тихонь.

Дэн встал, его лицо покраснело.

— Просто отстаньте, — сказал он тихо, но твёрдо.

— Ого, защитник появился! — засмеялся Ямато и сделал шаг вперёд.

И в этот момент на площадке стало тихо. С верхнего пролёта, не спеша, спустился Рэд. Он не смотрел на Майка. Он посмотрел прямо на меня и Дэна.

— Вы тут, — сказал он своим глуховатым голосом. — Я ищу. Дэн, ты обещал дать ту книгу по программированию.

Это была такая очевидная ложь, что даже Майк замер с открытым ртом. Рэд стоял, спустившись на пару ступеней, и его взгляд, наконец, скользнул по компании Майка. Не злой, не агрессивный. Пустой. Как будто он смотрел на мебель.

— Чего уставился, новичок? — пробурчал Майк, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты мешаешь, — просто сказал Рэд. — Иди.

И, к моему полному шоку, Майк… смолк. Он что-то буркнул, махнул рукой и, фыркнув, потянул Хину за собой вниз по лестнице. Ямато нехотя поплёлся за ним.

Рэд подождал, пока их шаги стихли, и поднялся на нашу площадку. Он кивнул Дэну.

— Книга, кстати, реально нужна. Python для чайников. Есть?

Дэн, всё ещё взволнованный, кивнул.

— Да… дома.

— Закинь мне потом, — сказал Рэд. Посмотрел на меня. — Ты цела?

Я смогла только кивнуть. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Хорошо, — он повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался. — Вы оба. Не тусите в таких углах одни. Ищите людные. Или зовите.

И ушёл.

После этого Дэн выдохнул.

— Ладно. Он… он крутой. Странный, но крутой. Я, пожалуй, книгу ему дам.

С этого дня мы стали троицей. Неофициальной, странной. Дэн был нашим связующим звеном, потому что с ним Рэд общался чуть больше, чем со мной. Он называл меня «Сашка» или просто «ты», а к Дэну обращался по имени. Мы начали иногда собираться втроём после школы. Не в кафе — Рэд говорил, что ненавидит эти гламурные консервные банки. Мы ходили в старый парк у реки, садились на облупленную бетонную стенку у воды. Дэн рассказывал что-то смешное про учителей, я молчала и слушала, а Рэд сидел, курил (не скрывая этого), смотрел на воду и изредка вставлял какое-то едкое, но точное замечание. С ним было… спокойно. Он был как скала в нашем шатком мире. Он не задавал лишних вопросов о моих чувствах, о Майке. Он просто был рядом и своим присутствием давал понять: «С этими уродами я разберусь сам».

И вот однажды, когда мы сидели в парке и Дэн пытался объяснить нам какой-то сложный мем из паблика гиков, Рэд неожиданно сказал:

— Завтра. После шестого. Пойдёте со мной в одно место.

— Куда? — осторожно спросила я.

— Есть компания. Не школьная. Люди постарше. Не такие… декоративные, как ваши одноклассники. Там можно расслабиться.

Дэн насторожился.

— Рэд, а что это за место? Бары? Клубы? Нас же не пустят.

Рэд усмехнулся коротко, беззвучно.

— Не клуб. Квартира. И возраст там не спрашивают. Там… своя атмосфера. Познакомитесь с реальной жизнью. Без этих школьных игр в короли и королевы.

Мне стало и интересно, и страшно. «Реальная жизнь» — это звучало опасно и взросло. Дэн переглянулся со мной.

— А что там делать-то будем?

— Сидеть. Слушать музыку. Разговаривать. Кто что хочет, — туманно ответил Рэд, докуривая сигарету. — Подумайте. Если что — завтра после уроков у выхода со двора.

Он встал и ушёл, оставив нас в раздумьях.

— Саша, я не знаю, — сказал Дэн. — Звучит как-то… с подвохом.

— Но это же Рэд, — неуверенно ответила я. — Он же нас… защищает. Вряд ли он поведёт нас куда-то в ужасное место.

— Он-то может и защищает. Но он говорит — люди постарше. Другая компания. Мы же не знаем, кто они.

Мы спорили почти весь вечер в мессенджере. В конце концов решили: пойдём. Из любопытства. Из доверия к Рэду. Чтобы не выглядеть трусами.

На следующий день после уроков я, нервная как на экзамене, и Дэн, такой же бледный, ждали у заднего выхода из школы. Рэд вышел без рюкзака, в той же чёрной худи, кивнул нам и коротко бросил:

— Пошли.

Мы шли минут двадцать, уходя всё дальше от знакомых улиц. Зашли в какой-то старый двор-колодец, потом в подъезд с облупившейся краской. Рэд, не глядя на домофон, набрал код, дверь щёлкнула. Мы поднялись на четвёртый этаж. Он постучал в дверь не как обычно, а какой-то дробью. Дверь открыл парень лет девятнадцати, тощий, в растянутой футболке, с пустым взглядом. Увидев Рэда, он кивнул и пропустил нас внутрь.

Первое, что ударило по мне, — это запах. Смесь тяжёлого табака, чего-то сладковато-приторного, пива и немытого пола. Музыка играла негромко, какой-то мрачный электронный бит. В комнате, заставленной старой мебелью, сидели и стояли человек восемь-десять. Все — старше нас. Парни и девушки. Они курили, некоторые пили пиво из банок, кто-то лежал на диване, уставясь в потолок. Воздух был сизым от дыма.

— Эй, Рэд, привёл гостей? — лениво спросила девушка с ярко-синими волосами, развалившись в кресле.

— Да, — коротко бросил Рэд. — Это Саша и Дэн. Не трогать.

Он произнёс это так, как говорят «это мои вещи». Кто-то хихикнул, но никто не подошёл. Рэд показал нам головой на свободный угол у окна, где были два потёртых пуфика.

— Садитесь. Не напрягайтесь.

Мы сели, прижавшись друг к другу. Я чувствовала, как Дэн дрожит. Я и сама дрожала. Это было не место для разговоров. Это было место, где все были в полуотключке. На столе рядом валялись пустые банки, пачки сигарет, какая-то самокрутка со странным запахом. Парень у окна что-то нюхал с крышечки от банки. Моё сердце упало куда-то в ботинки.

Рэд же влился в эту среду, как в свою. Он взял банку пива, которую ему протянули, сел на подоконник и заговорил о чём-то с тощим парнем, который открыл дверь. Они говорили о каких-то «бабках», о закладках, о том, кто кого на районе подсиживает. Это был чужой, грубый, страшный мир.

Ко мне подсела девушка лет восемнадцати, с тусклыми глазами.

— Ты с Рэдом? Первый раз тут?

— Да, — еле выдохнула я.

— Мило. Он редко кого приводит. Не бойся, тут все свои. Хочешь расслабиться? — она протянула мне самокрутку.

— Нет! Нет, спасибо, — я отпрянула.

Девушка пожала плечами.

— Твои проблемы. Скучно же.

Она отошла. Я посмотрела на Дэна. Его лицо было зеленоватым. Он тихо прошептал:

— Саша, нам надо уходить. Сейчас же. Это не наше место.

Я кивнула. Мы встали. Рэд, разговаривая, заметил это. Он слез с подоконника и подошёл.

— Чего?

— Рэд, мы… мы, наверное, пойдём, — сказала я, голос дрожал. — Спасибо, что… пригласил. Но нам рано ещё. Уроки.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Дэна.

— Испугались?

— Не то чтобы испугались, — сказал Дэн, стараясь говорить твёрдо. — Просто… это не для нас. Всё это.

Рэд молчал секунду. Потом кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование. Или презрение. Сложно сказать.

— Ну что ж. Как знаете. Дверь сама закрывается.

— А ты? — неожиданно спросила я. — Ты останешься?

— Я своё дело сделал, — сказал он холодно. — Показал вам другую сторону жизни. Вы её не приняли. Значит, вам тут не место. А мне — да.

Он повернулся и пошёл обратно к компании, к сизому дыму и мрачной музыке. Мы с Дэном, не говоря ни слова, выбрались из квартиры, спустились по вонючей лестнице и выскочили на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и я чуть не заплакала от облегчения.

Мы шли молча почти до моего дома. Потом Дэн сказал:

— Он другой, Саша. Он из этого мира. Мы думали, он просто крутой и немного грубый. Но он… там свой.

— Да, — прошептала я. — Он там свой.

Вечером я получила одно сообщение от Рэда:

«Вы сделали выбор. Я свой сделал давно. Не лезьте больше в мой мир. И я не полезу в ваш. Держитесь своего ботанического мира. Он для вас безопаснее.»

Я хотела что-то ответить. Написать: «Мы могли бы просто дружить как раньше». Но пальцы замерли над экраном. Потому что это была бы ложь. После того, что мы видели, всё изменилось. Рэд показал нам своё истинное лицо. И это лицо принадлежало тому дымному, пьяному миру в грязной квартире. Мы испугались. И он это понял. Мост между нами был сожжён.

Я не ответила. Просто удалила наш короткий диалог. Дэн написал мне позже:

«Ты как?»

«Нормально. Жаль, конечно. Но мы были правы. Это не наша компания.»

На следующий день в школе Рэд вёл себя так, будто нас не существует. Он не смотрел в нашу сторону, не кивал, не бросал шоколадки. Он был одиноким волком, вернувшимся в свою стаю — ту, что была за стенами школы. А мы с Дэном снова остались вдвоём. Но теперь между нами висело знание о том, что есть другой мир. Тёмный, липкий, притягательный для таких, как Рэд. И мы были рады, что сбежали оттуда. Но в груди оставался странный осадок — как будто мы предали того, кто нас защищал. Хотя, наверное, он просто показал, что никакой защиты от него нам на самом деле не нужно. Он был плохой компанией. И мы, хоть и испугались, но вовремя это поняли.

Глава 8

Путешествие

ЕСЛИ бы моя жизнь была книгой, то конец десятого класса можно было бы описать двумя словами: серая пустота. После истории с Рэдом и той злополучной квартиры что-то окончательно надломилось. Не в плохом смысле. Скорее, как лёд на реке весной: треснул, раскололся, и под ним оказалась не бездна, а просто холодная, но живая вода. Я перестала бояться. Вернее, боялась я всё ещё: опоздать, получить двойку, встретить Майка и Хину в школьном дворе. Но этот страх стал обыденным, бытовым, как лёгкая простуда. Он больше не парализовал.

С Рэдом мы не общались. В последние месяцы учёбы он будто растворился. Появлялся в школе через раз, сидел на своих местах с каменным лицом, и никто, даже Майк, не решался к нему подойти. Потом он и вовсе перестал ходить. Говорили, его выгнали. Говорили, он сам ушёл. Говорили, он уехал к отцу в другой город. Я не знала, какая правда, и не стремилась узнать. Дверь в тот тёмный коридор моей жизни была захлопнута, и я не собиралась её открывать.

Моим якорем, моим тихим спасательным кругом оставался Дэн. Мы с ним всё так же общались, сидели на задней лестнице, болтали в сети. Но что-то изменилось. Раньше наше общение было побегом от боли. Теперь мы просто… проводили время вместе. И это было приятно. Не спасение, а выбор.

И вот наступило лето. Первое лето после всего. Мама, Люда, смотрела на меня с тревогой. Я слишком много времени проводила в своей комнате, слишком тихо себя вела.

– Саш, нужно сменить обстановку, – сказала она однажды за завтраком. Отчим, Влад, уже уехал на работу, и на кухне снова было по-девичьи уютно. – Я тут узнала… Есть хороший лагерь. Не совсем лагерь, скорее, молодёжная смена. В другом городе, у озера. Творческий, для старшеклассников. Рисование, театр. Дэн как-то упоминал, что собирается? Может, вам вместе?

Идея уехать куда-то, где нет никого знакомого, сначала испугала, а потом заворожила. Я обсудила это с Дэном.

– Мама предлагает лагерь. Творческий. На месяц.

– Я слышал про него! Туда тяжело попасть, там конкурс. Но я как раз подал заявку. На направление «Цифровой дизайн».

– Правда?!

– Правда. Если хочешь, подай заявку. Будет круто, если пройдёшь.

Мы подали заявки. Через две недели пришли ответы. Мы оба прошли. У меня – на «Основы художественной фотографии», у Дэна – на его дизайн. Мама ликовала. Для неё это было знаком, что я возвращаюсь к жизни.

И вот настал день отъезда. Конец июня, на перроне давка, крики, плачущие мамы и смущённые подростки. Мы с Дэном стояли рядом со своими чемоданами, ощущая странную смесь восторга и ужаса. Мы никогда никуда не ездили одни. Я оборачивалась, ища в толпе маму, но она уже отходила, махая рукой, улыбаясь сквозь слёзы.

– Поехали? – сказал Дэн, и голос его дрогнул.

– Поехали, – кивнула я.

Поезд был старый, купе на четверых. Наши места оказались в одном, и это было огромным облегчением. Наши соседи – две девочки помладше, лет по тринадцать, уже вовсю щебетали о чём-то своём, разложив плюшевых мишек на полках. Мы молча устроились у окна. Поезд тронулся, и знакомый город поплыл за стеклом, уменьшаясь, превращаясь в пятно, а потом и вовсе исчезнув за лесом.

Первые часы мы молчали. Смотрели в окно на мелькающие поля, леса, маленькие станции. Потом Дэн достал термос с чаем и бутерброды, которые нам дали родители. Мы закусили, и лёд начал таять.

– Страшно? – спросил Дэн, отламывая кусок хлеба.

– Очень, – честно призналась я. – А тебе?

– Жутко. Но и круто. Как начало какого-то приключения. В книгах так всегда: герои садятся на поезд, и их жизнь меняется.

– Надеюсь, без орков и драконов, – усмехнулась я.

– Ну, мы же едем творить, а не воевать, – улыбнулся он.

К вечеру мы уже болтали, как обычно. Соседки уснули. За окном стемнело, и в стекле отражалось наше купе – уютное, светлое пятно в несущейся темноте. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно и хорошо. Никто не смотрит на меня осуждающе, не шепчет за спиной. Я просто Саша, которая едет в лагерь с другом. Это было невероятно освобождающее чувство.

Дорога заняла почти сутки. Мы дремали, просыпались от стука колёс, снова болтали. Утром поезд начал замедлять ход, и мы увидели его – лагерь.

Вернее, сначала мы увидели озеро. Огромное, синее, сверкающее на утреннем солнце. А потом – корпуса, похожие на большие деревянные домики, прячущиеся в соснах. Сердце заколотилось от предвкушения.

Нас встретили на перроне, погрузили в автобус, и через полчаса мы стояли на центральной площади лагеря, которая называлась Площадь Искусств. Всюду были ребята нашего возраста и чуть старше. Все с чемоданами, все немного потерянные, но глаза горят. Нас распределили по отрядам не по возрасту, а по направлениям. Я попала в отряд «Объектив», Дэн – в «Пиксель». Наши корпуса оказались рядом, и это было счастьем.

Первые дни пролетели в тумане. Знакомства, игры на сплочение, вёрстка расписания. Лагерь назывался «Озеро Идей», и это было точное попадание. Каждый день с утра до обеда были занятия по направлениям. Мне выдали профессиональный зеркальный фотоаппарат – тяжёлый, чёрный, блестящий. Наш руководитель, Виктор, молодой фотограф с бородой и добрыми глазами, учил нас не щёлкать всё подряд, а видеть. Видеть свет, тень, ракурс, историю в одном кадре. Мы снимали озеро, деревья, друг друга. Я впервые почувствовала, как это – полностью погрузиться в какое-то дело, забыв обо всём на свете.

После обеда были общелагерные мероприятия: квесты, дискотеки, походы у костра, просмотры фильмов под открытым небом. Я и Дэн старались держаться вместе, но постепенно начали обрастать знакомыми. В моём отряде была девочка Лера из Москвы, которая снимала всё на плёнку, и парень Артём из Питера, фанат стрит-фотографии. Мы спорили о композиции до хрипоты, и это было волшебно.

А потом появилась Энна.

Мы с Дэном сидели на деревянном пирсе у озера после ужина. Солнце садилось, окрашивая воду в оранжево-розовые тона. Я пыталась поймать этот свет на камеру. Дэн что-то читал в телефоне.

– Привет, – раздался голос рядом. – Можно с вами?

Мы обернулись. На пирсе стояла девушка. Высокая, худая, в простой серой футболке и шортах. У неё были короткие, волнистые каштановые волосы, веснушки по всему лицу и очень живые зелёные глаза. Она улыбалась немного неуверенно.

– Конечно, – сказала я, подвинувшись.

– Я Энна, – представилась она, садясь рядом и свесив ноги над водой. – Я из отряда «Палитра». Живопись.

– Я Саша, фотография. Это Дэн, дизайн.

Мы перекинулись парой фраз. Оказалось, Энна приехала из небольшого города за тысячу километров отсюда. Она была тихой, но в её тишине не было замкнутости, как у меня раньше. Была какая-то внутренняя уверенность. Она говорила о красках и холстах с таким же огоньком, с каким я говорила об объективах.

– Я вас видела, – сказала она вдруг. – Вы всегда вместе. Вы парень с девушкой?

Мы с Дэном переглянулись и рассмеялись.

– Нет, – сказала я. – Мы просто друзья. Очень хорошие друзья.

– Из одного города?

– Да.

– Повезло, – искренне сказала Энна. – Здесь здорово, но иногда так тоскливо по своим. У меня здесь знакомых нет.

С этого вечера мы стали троицей. Энна влилась в нашу компанию на удивление легко и органично. Она оказалась невероятно интересной. Она могла молчать, наблюдая за облаками, а потом выдать такую мысль, что мы с Дэном замирали. Она видела мир иначе – не через пиксели или логику, а через цвет и метафору. Она рассказала, что мечтает стать художником-иллюстратором, и показывала нам скетчбук, забитый потрясающими рисунками – то фантастические существа, то портреты ребят из лагеря, то абстрактные композиции из листьев и теней.

С ней было легко. Она не выспрашивала о прошлом, не лезла в душу. Она просто была. Мы втроём исследовали лагерь и его окрестности: нашли заброшенную лодочную станцию, которую я снимала, а Энна зарисовывала; ходили в лес за ягодами, которые почти все съели по дороге; по ночам, когда наши соседи по комнатам засыпали, тайком пробирались на крышу нашего корпуса и смотрели на звёзды. Дэн рассказывал про созвездия, я пыталась их снять на длинной выдержке, а Энна лежала на спине и говорила, что Млечный Путь похож на трещину в тёмном куполе мира, сквозь которую льётся свет из другой реальности.

Шли дни, потом недели. Лагерная жизнь подчинялась своему ритму – быстрому, насыщенному, яркому. Я делала снимки для итоговой выставки. Дэн работал над дизайном лагерной газеты. Энна писала большую картину маслом – вид на озеро с нашего пирса в сумерках.

И среди этой красоты стало происходить что-то странное. Со мной. Я ловила себя на том, что ищу глазами Дэна не просто как друга. Когда он смеялся, запрокинув голову, я думала, какой у него приятный профиль. Когда он случайно касался моей руки, передавая объектив, по спине пробегали мурашки. Я начала замечать, как он выглядит – как загорел, как светятся его глаза, когда он увлечённо говорит о каком-нибудь новом шрифте.

Это было одновременно прекрасно и ужасно. Потому что Дэн был моей опорой. Моим безопасным местом. И я боялась, что эти новые чувства всё испортят. Что если я что-то скажу, а он посмотрит на меня с недоумением, и наша дружба рассыплется, как карточный домик. Ведь он никогда не подавал знаков, что видит во мне что-то большее. Он был просто Дэн – добрый, надёжный, мой лучший друг.

Энна, с её художнической зоркостью, что-то начала замечать.

– Вы с Дэном… точно просто друзья? – как-то спросила она у меня, когда мы вдвоём шли с пляжа.

– Да, конечно, – поспешно ответила я, чувствуя, как краснею.

– Просто ты на него смотришь как-то… по-особенному, – сказала она мягко, без подкола.

– Это… он же мой единственный друг дома. После всего, что было. Я просто очень ему благодарна.

Энна кивнула, но в её взгляде читалось сомнение.

– Благодарность – это одно. А чувства – другое. Будь осторожна, Саш. Не обожгись.

Её слова засели у меня внутри, как заноза. Я стала наблюдать за Дэном ещё пристальнее. Но он вел себя как всегда. Заботился, шутил, делился новостями. Никаких намёков. И я решила – надо заткнуть эти глупые чувства обратно. Они ни к чему хорошему не приведут.

Тем временем лагерная смена неумолимо катилась к концу. Осталась последняя неделя. В воздухе витала лёгкая грусть. Все стали больше ценить каждую минуту. Наша троица почти не расставалась. Мы вместе готовились к итоговому концерту – я делала слайд-шоу из лучших фотографий, Дэн вёл графическое оформление, а Энна рисовала задник для сцены.

И вот наступил последний вечер. Грандиозный прощальный костёр на берегу озера. Все отряды, все вожатые, руководители. Пели песни под гитару, жарили зефир, делились впечатлениями. Потом был концерт, на котором показывали наши работы. Когда на экране появлялись мои фотографии – пирс в лучах заката, смеющиеся лица ребят, макросъёмка капли на паутинке – и ведущий называл моё имя, у меня перехватывало дыхание от гордости.

После концерта мы втроём ушли от шума к нашему пирсу. Сидели молча, слушая, как вода бьётся о сваи.

– Я не хочу уезжать, – тихо сказала Энна. У неё на глазах блестели слёзы.

– Я тоже, – признался Дэн. – Здесь как в параллельной реальности. Где всё просто и по-настоящему.

– А что у вас ненастоящее дома? – спросила Энна.

Мы с Дэном переглянулись. И впервые за весь месяц я рассказала. Не подробно, но честно. Про Майка, про Хину, про предательство, про одиночество, про Рэда и ту страшную квартиру. Дэн помогал, дополнял, иногда брал мою руку в свою, когда голос срывался.

Энна слушала, не перебивая, и её лицо становилось то печальным, то сердитым.

– Боже, – выдохнула она, когда я закончила. – Какие же… козлы. Простите за выражение. Вы вдвоём прошли через такое. Теперь понятно, почему вы так держитесь друг за друга.

– Да, – сказала я. – Без Дэна я бы, наверное, вообще не вылезла из той ямы.

Дэн смущённо потупился.

– Взаимно, – пробормотал он. – Ты тоже меня вытащила. Из моей ракушки.

Мы снова замолчали. Потом Энна полезла в карман и достала три маленьких, плоских камешка, которые мы когда-то нашли на берегу.

– Давайте договоримся. Возьмём эти камни. У каждого свой. Это будет наш талисман. Знак того, что эта реальность – она настоящая. И то, что мы здесь чувствовали – дружбу, понимание, вдохновение – оно и есть самое настоящее. А всё то дерьмо, что было раньше и, возможно, будет потом – это просто фон. Шум. А мы – сигнал.

Мы взяли камни. Мой был серый, с белой прожилкой. Я крепко сжала его в ладони.

– Обязательно будем общаться, – сказала я. – Каждый день.

– Конечно, – кивнула Энна. – У нас же есть интернет. Мы создадим свой чат. «Пирс у озера».

На следующее утро начался адский хаос отъезда. Слёзы, объятия, обещания. Автобусы увозили ребят на вокзал группами. Энна уезжала на два часа раньше нас. Прощание было коротким и горьким. Мы обнялись втроём, все плакали, даже Дэн вытирал глаза.

– До встречи, – говорила Энна, садясь в автобус. – Не теряйтесь!

И вот мы с Дэном снова на перроне. Тот же поезд, но обратный. Те же места в купе. Но мы были другими.

Мы молча устроились у окна. Лагерь, озеро, сосны – всё уплывало назад, оставаясь лишь в памяти и на фотографиях в моей камере.

Поезд набрал скорость. Я сжала в кармане камешек.

– Саша, – тихо сказал Дэн. – Спасибо.

– За что?

– За то, что поехала со мной. Это было лучшее лето в моей жизни.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Что-то тёплое и трепетное. Или мне это показалось? Сердце застучало чаще.

– У меня тоже, – прошептала я.

Он взял мою руку, просто держал её в своей. И мы так просидели почти до самого дома. Не говоря ни слова. Но в этой тишине было сказано больше, чем за тысячу слов.

Дома меня встретила сияющая мама. Расспросы, просмотр фотографий, восторги. Дом был прежним, но я смотрела на него другими глазами. Как будто я вернулась из долгого путешествия не только в другой город, но и в другую версию себя.

Наступил август. Жара, сонная атмосфера перед школой. Мы с Дэном и Энной болтали каждый день в общем чате. Обменивались рисунками, фотками, смешными историями. Но чем ближе был сентябрь, тем сильнее наваливалась тревога. 11 класс. Последний, самый важный год. Экзамены, давление, выбор будущего. И возвращение в ту самую школу, со всеми её призраками.

Однажды вечером мы с Дэном гуляли в парке. Уже почти темно.

– Боишься? – спросил он.

– Угадай с трёх раз, – вздохнула я. – Майк, Хина, весь этот цирк. Теперь мы ещё и одиннадцатиклассники. На нас будут смотреть как на старших. А я чувствую себя всё той же растерянной десятиклассницей.

– Ты не такая, – твёрдо сказал Дэн. – Ты изменилась, Саш. Ты стала сильнее. Я это вижу.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Но что нас ждёт? Учёба, зубрёжка?

Глава 9

Прошлое настигает снова

АВГУСТ истёк, как тёплый песок сквозь пальцы. Последние беззаботные дни утонули в подготовке к школе: покупка новых тетрадей, строгого пиджака для одиннадцатого класса, бесконечные разговоры с мамой о будущем. «Куда будешь поступать, Саш? Надо определиться!»

А я не могла определиться даже с тем, как войти в школьные двери первого сентября.

Лагерь остался где-то далеко, как яркий, пересушенный цветок между страницами книги – красиво, но не настояще. Настоящим был предстоящий год. Год, которого я боялась пуще всего на свете.

Первое сентября встретило нас нежно-золотым солнцем и лицемерными улыбками. Все такие взрослые, такие серьёзные – одиннадцатиклассники! Вас ждут великие свершения! Наша классная руководительница, Амелия Такаши, сияла в новом костюме и говорила пафосные речи о финишной прямой. Я сидела с Дэном за одной партой – мы договорились ещё в августе. Он был моим щитом, моей тихой гаванью. Пока я сжимала под столом кулаки, он незаметно ткнул меня в бок резинкой и прошептал: «Дыши. Мы же с озера. Помнишь?»

Я помнила. Я сжимала в кармане тот самый камешек с белой прожилкой. Он помогал. Немного.

Первая неделя прошла в каком-то сюрреалистичном вакууме. Все погрузились в учёбу с места в карьер. Уроки, домашние задания, факультативы. Майк и Хина сидели через два ряда, сплетённые, как две змеи. Они не смотрели в мою сторону. Казалось, у них своя жизнь, и я в ней больше не фигурировала. Я начала надеяться. Может, пронесёт? Может, все выросли? Может, прошлое осталось в десятом классе?

Эта наивная надежда разбилась вдребезги в среду второй недели.

Я возвращалась из столовой, неся поднос с пустой тарелкой и стаканом. В узком коридоре около раздевалок меня словно поджидали. Мия Хитачи и две её тени – вечно хихикающие подружки, Лена и Света. Мия прислонилась к стене, разглядывая свой идеальный маникюр.

– О, смотри-ка, кто идёт, – томно протянула она, даже не глядя на меня. – Само одиночество в юбке.

Я попыталась пройти молча, прижимая поднос к груди. Одна из подружек, Лена, сделала шаг вперёд, преградив путь.

– Ты чего, не здороваешься? Старшие стали – манеры забыли?

– Отстань, – тихо сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Тот же страх. Тот же ком в горле.

– Ой, как грубо! – ахнула Света. – Ничего, что ли, не поняла? Она же с тобой как со старшей хочет поговорить. По-женски. Про отношения.

Мия наконец подняла на меня глаза. В них плескалась ядовитая, сладкая жалость.

– Да, Саш, мы просто переживаем. Ну как ты? Оправилась уже после того, как Майк тебя променял на Хину? Ах да, я же забыла – у тебя теперь ботаник-защитник. Ну, хоть кто-то нашёлся на подхвате.

Слова жгли, как раскалённые иглы. Я почувствовала, как краснею до корней волос.

– Это не твоё дело, – выдавила я.

– Всё, что происходит в этом классе, – моё дело, – холодно парировала Мия. – Я просто думаю… Ну, неудобно как-то. Весь класс знает, что тебя кинули, как старую игрушку. И что твоя лучшая подруга тебя за пояс заткнула. А ты теперь с этим… Дэном. Смешно, право. Из огня да в полымя. Точнее, из принца – в дворника.

Хихиканье подружек стало громче. Коридор был не пустой, мимо проходили другие ребята, бросали взгляды и ускорялись. Никто не вмешивался. Старая добрая тактика: трави одного, остальные сделают вид, что не заметили.

– Отвалите, – раздался спокойный голос сзади меня.

Я обернулась. Дэн стоял, засунув руки в карманы. Он не выглядел злым. Он выглядел… усталым и раздражённым, как от назойливой мухи.

– Ой, защитник прибыл! – завизжала Лена.

– Дэн, милый, мы не тебя трогаем, – сладким голосом сказала Мия. – Мы, девочки, разговариваем. Иди свои схемы черти.

– Вы не разговариваете, – сказал Дэн, подходя ближе и вставая между мной и Леной. – Вы гадите. Как обычно. У вас, Мия, что, своих проблем нет? Тройка за летнее сочинение, которую тебе Такаши вчера влепила, уже исправилась? Или папа опять грозится кредит за твою новую сумку не платить?

Мия побледнела. Её глаза сузились.

– Ты что, подслушиваешь под дверьми, ботан?

– Я просто наблюдаю, – пожал плечами Дэн. – И мне скучно. Отвалите от Саши. Сейчас. Или в следующий раз я «случайно» расскажу всему классу, как ты в прошлом году на Елене Петровне из-за этой тройки истерику закатывала. Со слезами и битьём кулаками по столу. Думаю, многим будет интересно.

Наступила тишина. Мия дрожала от злости. Её репутация безупречной и холодной королевы была для неё всем. А Дэн, тихий, незаметный Дэн, оказался чертовски хорош в сборе информации.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она.

– Очень может быть, – согласился он. – Но тебе от этого легче не будет. Пошли, Саш.

Он взял меня за локоть и мягко, но уверенно повёл мимо оцепеневшей троицы. Я шла, не чувствуя ног, держа поднос как щит. Мы вышли в более людный коридор.

– Дыши, – сказал он снова, уже мягче. – Всё, они отстали. На сегодня.

– Ты… ты откуда знаешь про её тройку? – с трудом выговорила я.

– Елена Петровна – наша соседка по даче, – усмехнулся он. – Она иногда болтает с моей мамой за чаем. Я просто… запоминаю. На всякий случай. Оказалось полезно.

Я посмотрела на него, и чувства нахлынули с новой силой. Благодарность. Облегчение. И что-то ещё, тёплое и огромное. Он снова меня спас. Не как Рэд – грубой силой и угрозой. А тихо, умно, бьёт точно в болевые точки.

– Спасибо, – прошептала я. – Я… я опять как дура. Не могла даже слова сказать.

– Ты не дура. Ты просто не готова была к их подлости. А я был готов. Я наблюдал за ними всё это время, пока мы в лагере были. Готовился.

«Готовился». Это слово значило для меня больше, чем все признания. Он не просто был рядом. Он думал обо мне, планировал, как защитить.

Но это была только первая стычка. Мия не простила унижения. Она не нападала сама, но она запустила механизм. Слухи. Шёпот за спиной. Классика.

Через пару дней я шла в раздевалку и услышала за своей спиной:

– …да, представляешь, он за неё вступился! Говорят, она его так на крючок и посадила, после того как Майк её бросил. Жалеет, бедного…

– А я слышала, они в лагере типа были, но там она с кем-то ещё крутила, а Дэн как дурак…

– Ну а что вы хотите, самооценка после такого падения ниже плинтуса, хватается за первого, кто подвернулся…

Я замерла, схватившись за ручку шкафчика. Кровь стучала в висках. Это была уже не просто травля. Это была порча всего, что стало для меня дорогим. Нашей дружбы с Дэном. Наших воспоминаний о лагере.

На большой перемене я нашла Дэна на нашей тайной лестнице. Он сидел, уткнувшись в телефон, и лицо у него было серьёзное.

– Ты слышал? – сходу выпалила я, садясь рядом.

– Слышал, – кивнул он, не отрываясь от экрана.

– И что мы будем делать? Они же… они всё грязнят. Нашу дружбу. Лагерь. Всё!

Дэн наконец поднял на меня глаза.

– Саша. Они – пустое место. Их слова – это просто звук. Мы-то с тобой знаем правду. И Энна знает. Разве этого мало?

– Но всем-то не объяснишь!

– А зачем объяснять? – он отложил телефон. – Понимаешь, я над этим думал. Раньше я пытался быть невидимкой. Потом, с Рэдом, я увидел, что можно давить силой. Но это не наш метод. Сейчас я понял третье. Единственный способ победить таких – лишить их зрителей. Игнорировать. А самим жить своей жизнью. Ярко. Так, чтобы их шёпот на её фоне был просто смешным.

Он говорил с такой несвойственной ему твёрдостью, что я слушала, раскрыв рот.

– Как… жить ярко?

– Например, – он достал из рюкзака два листа бумаги. – Я договорился с Такаши. Мы с тобой делаем фотопроект и дизайн для школьного сайта к юбилею. Официально. Это будет наша работа. На виду у всех. А ещё я записал нас вдвоём на городской конкурс digital-арта. Тема – «Преодоление». Мы будем делать проект вместе. И пусть все эти Мии и Светы шепчутся в углу. Мы будем делать что-то настоящее. И все это увидят.

В его глазах горел тот самый огонёк, который я видела в лагере, когда он говорил о новой идее. Это было заразительно. И… правильно. Не отступать, не прятаться. А делать. Вместе.

– Хорошо, – сказала я, и голос мой окреп. – Давай сделаем.

Так началась наша маленькая, тихая война. Война творчеством. Мы погрузились в работу над проектами. После уроков мы оставались в компьютерном классе или шли ко мне домой (мама была только рада, что я «так серьёзно взялась за учёбу и творчество»). Мы обсуждали идеи, я снимала, Дэн вёл графику. Мы почти не замечали, что происходит вокруг.

Но прошлое не отпускало так легко. Оно настигло меня в самый неожиданный момент – в пятницу, после продолжительной фотосессии в парке для проекта. Я задержалась, чтобы сделать ещё несколько кадров заката, и возвращалась одна. Дэн ушёл раньше – у него было занятие с репетитором.

Путь лежал мимо старого стадиона. Я шла, перебирая в голове удачные кадры, и не сразу обратила внимание на группу ребят у забора. Парни из параллельных классов, чуть старше. И среди них… Майк и Ямато. Они курили, громко смеялись. Увидев меня, смех стих.

Я ускорила шаг, надеясь пройти незамеченной. Не вышло.

– Эй, Сашка! – окликнул Майк. Голос был не злой, а… снисходительный. Как будто он звал знакомую дворовую собаку. – Чего бежишь? Не узнала старых друзей?

Я промолчала, глядя прямо перед собой.

– Ой, молчит, – сказал Ямато. – Гордая стала. С новым-то другом.

– Да, слышал я, ты теперь с этим ботаником, – продолжил Майк, сделав шаг вперёд и перегородив тропинку. От него пахло сигаретами и чем-то ещё, сладким и противным. – Ну что, нашла себе по уровню? А то я тебе, наверное, слишком крутой был, да?

Я попыталась обойти его, но он ловко переместился, блокируя путь. Сердце забилось как птица в клетке. Я была одна. Темнело.

– Отстань, Майк, – сказала я, но голос дрогнул.

– Отстань, – передразнил он. – А помнишь, как ты мне говорила «не уходи»? А я ушёл. К Хине. Потому что с тобой, Саш, скучно. Как с серой мышкой. И твой новый дружок – такая же мышка. Вы парочка.

Его друзья засмеялись. У меня подступили слёзы от бессилия и злости. Я сжала камеру в руках, думая, что могу ею ударить. Но руки дрожали.

– Майк, хватит, – раздался вдруг голос. Не громкий, но очень чёткий. С другой стороны забора, из тени деревьев, вышел Рэд.

Он выглядел… другим. Похудевшим, ещё более угрюмым. В потрёпанной куртке, с синяком под глазом. Но взгляд был тот же – пустой и пронизывающий.

Майк на секунду опешил.

– Рэд? Ты чего тут? Я думал, ты свалил из этой школы навсегда.

– Мимо шёл, – коротко бросил Рэд. Он даже не посмотрел на меня. Его глаза были прикованы к Майку. – Отвали от неё.

– И что ты сделаешь? – фыркнул Ямато, но в его позе читалась неуверенность. Все помнили Рэда.

– Сделаю то, что давно нужно было сделать, – тихо сказал Рэд. Он подошёл к забору вплотную. – Ты, Майк, – говно. Всегда им был. Ты не парень, который бросил девушку. Ты – мусор, который вынесли, потому что завонял. И теперь ты пытаешься этот запах размазать по другим. Отвали. Пока цел.

Между ними повисло напряжённое молчание. Майк что-то прожевал про себя, его лицо исказила злоба. Но он знал, что Рэд не блефует. Рэд всегда делал то, что говорил.

– Ладно, ладно, не кипятись, – буркнул Майк наконец, отступая. – Иди к своей… подружке. Раз уж тебя это так волнует. Интересно, почему?

Он бросил последний грязный взгляд на меня и, кивнув своим приятелям, не спеша удалился в сторону стадиона. Ямато и остальные потопали за ним.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глотая воздух. Рэд повернулся и, наконец, посмотрел на меня. Его взгляд был усталым.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – отрезал он. – Я не за тебя. Мне просто его морда надоела. И ещё. – Он помолчал. – Тот ботаник, Дэн… он норм. Держись за него. А этих… просто не ходи одна в таких местах. Ты не из нашего мира. Тебе тут делать нечего.

Он повернулся и пошёл прочь, растворившись в сумерках так же быстро, как и появился. Я стояла одна в наступающей темноте, и меня трясло. Встреча с Рэдом всколыхнула всё: страх, благодарность, старые тревоги. Но главное, что я вынесла из его слов – «Держись за него». Это была странная печать одобрения из самого неожиданного источника.

Я пришла домой и сразу написала Дэну, что случилось. Он позвонил через пять минут, голос был сдавленный от волнения.

– Ты где? Ты в порядке? Я сейчас приеду!

– Нет-нет, я дома. Всё нормально. Рэд появился и… помог.

– Рэд? Откуда? Что вообще происходит?

Я всё рассказала. Дэн долго молчал.

– Чёрт, – выдохнул он наконец. – Я… я должен был быть с тобой. Извини.

– Ты не виноват. Виноваты они. И… я рада, что ты мой друг, Дэн. Больше чем друг.

Я сказала это. Случайно. Сорвалось. На другом конце провода повисла тишина. Долгая-долгая.

– Я тоже, – тихо сказал он наконец. – Больше чем друг.

Глава 10

Мир с Майком

ВСЕЛЕННАЯ устроена несправедливо. Ты пытаешься жить тихо, делать своё дело, отгородиться от прошлого бетонной стеной равнодушия, а оно берёт и ломает стену самым дурацким, непредсказуемым способом.

Первым звоночком стал разговор Хины. Мы столкнулись нос к носу в пустой женской раздевалке после физры. Обычно мы делали вид, что не замечаем друг друга. Но в этот раз она задержалась, глядя на меня с каким-то странным, не то виноватым, не то злым выражением.

– Знаешь, – резко начала она, не глядя в глаза. – Он – полный нарцисс. Просто мразь.

Мне даже не нужно было уточнять, о ком речь.

– Поздравляю с открытием, – сухо ответила я, запихивая форму в сумку.

– Не умничай, – огрызнулась она. – Я просто хочу сказать… Ты, в общем, легко отделалась. Он меня уже задолбал. Вечно всем недоволен. Требует, чтобы я везде с ним была, а сам флиртует направо и налево. С той же Мией, между прочим.

Это было новостью. Я подняла на неё взгляд. Хина выглядела по-настоящему измотанной.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Не знаю, – она пожала плечами, и в её голосе впервые за год прозвучала усталая искренность. – Наверное, чтобы ты не думала, что у меня тут сказка. Что я что-то у тебя выиграла. Просто насрала себе в жизнь, вот и всё.

Она развернулась и ушла, оставив меня в лёгком ступоре. Я думала, буду радоваться её страданиям. Но не радовалась. Было просто… пусто. И немного жалко её. Жалко нас обеих, что мы вообще когда-то позволили этому человеку быть в центре нашего мира.

А через неделю случилось невероятное. Майк подошёл ко мне сам. Не для того чтобы подколоть или унизить. Он подошёл на перемене, когда я одна сидела в классе, доделывая конспект. Дэн задержался в библиотеке.

– Саш, – сказал он, останавливаясь у моего стола. Голос у него был необычно тихим, без привычной наглости.

Я даже не посмотрела на него, продолжая писать.

– Мне поговорить надо, – настаивал он.

– У нас не о чем говорить, Майк.

– Ошибка, – выпалил он. – Я совершил огромную ошибку. С Хиной. Всё это… Это было тупо. По-детски.

Это заставило меня оторваться от тетради. Я смотрела на него, ожидая ухмылки, издёвки. Но его лицо было серьёзным. Он даже выглядел как-то помягче, без привычной напыщенности.

– Ты в порядке? – спросила я на полном автомате.

– Нет, – честно ответил он. – Не в порядке. Я её бросил. Вернее, мы расстались. Всё это время… я думал о тебе. Вспоминал, как всё было раньше. Как мы с тобой.

Во рту у меня стало горько. Не от волнения, а от какой-то дикой, абсурдной неловкости.

– Майк, то, что было «раньше», закончилось в тот день, когда я увидела тебя с ней за спортзалом. Никаких «мы» с тех пор нет.

– Я знаю! – он сделал шаг ближе, и я отодвинулась. – Я знаю, что облажался. По-королевски. Но люди меняются, Саш. Я изменился. Посмотри на меня. Я не тот придурок, который бегал за Хиной.

Он говорил так искренне, что на секунду я даже засомневалась. А потом посмотрела ему в глаза. И увидела там не раскаяние, а знакомый, навязчивый блеск – блеск человека, который хочет заполучить то, что считает своей собственностью. Просто потому, что оно ускользнуло.

– Ты не изменился, – тихо сказала я. – Ты просто понял, что Хина тебя не идеализирует, как я когда-то. И тебе снова нужно чьё-то обожание. Это не про меня. Это про твое эго.

Я собрала вещи и встала, чтобы уйти. Он схватил меня за локоть.

– Саша, подожди…

В дверях класса появился Дэн. Он замер на пороге, увидев картину: Майк держит меня за руку, а я пытаюсь вырваться. Лицо Дэна стало каменным.

– Отстань от неё, – произнёс он ровным, но таким ледяным тоном, что я сама вздрогнула.

– Это не твоё дело, ботаник, – буркнул Майк, не отпуская мою руку.

– Я сказал, отпусти.

Дэн сделал шаг вперёд. Он был ниже Майка, уже, не спортсмен. Но в нём в тот момент была такая спокойная, уверенная сила, что Майк на секунду опешил и разжал пальцы. Я мгновенно отпрыгнула к Дэну.

– Ты вообще кто такой, чтобы указывать? – завопил Майк, уже теряя самообладание. Видимо, отпор от Дэна был для него худшим оскорблением.

– Тот, кому она небезразлична. В отличие от тебя, – парировал Дэн.

Это было слишком. Майк, не раздумывая, двинулся вперёд и толкнул Дэн в грудь. Тот отлетел к партам, зацепился и едва устоял на ногах. В его глазах что-то щёлкнуло. Не страх, а холодная решимость. Он выпрямился и, прежде чем Майк успел замахнуться снова, резко шагнул навстречу и нанёс один, точный удар – не кулаком, а открытой ладонью снизу вверх, прямо под основание носа Майка.

Это был не боксёрский удар. Это было что-то из самообороны, то, чему, как я потом узнала, Дэн тайком учился по видео в интернете всё лето, на всякий случай. Эффект был оглушительным. Майк ахнул, захлебнулся, из носа у него брызнула кровь. Он отшатнулся, схватившись за лицо, смотря на Дэна с немым шоком.

Дэн стоял, тяжело дыша, сжав кулаки.

– Всё, – сказал он хрипло. – Хватит. Подходи к ней снова – будет хуже. Я не Рэд. Я не буду просто смотреть. Я сделаю всё, чтобы тебя больше никогда не пускали в эту школу. У меня, в отличие от тебя, есть доказательства твоих подвигов. И нервы, чтобы всё это передать куда надо.

Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Майк, с окровавленным носом и пошатываясь, молча, злобно посмотрел на нас обоих и, прижимая к лицу рукав кофты, выбежал из класса.

Тишина повисла густая и тяжёлая. Я смотрела на Дэна, на его побелевшие костяшки, на решимость, ещё не ушедшую с его лица.

– Ты… Ты умеешь драться? – выдавила я.

– Нет, – он выдохнул, и его плечи обмякли. – Я умею бить один раз. И только если очень надо. Пойдём отсюда.

Но Майк, видимо, воспринял всё как вызов. Или его эго было избито сильнее, чем лицо. Он не оставил меня в покое. Он сменил тактику. На следующий день на моей парте лежала огромная коробка дорогих шоколадных конфет. Потом букет роз, который я демонстративно отнесла в учительскую, сказав, что кто-то потерял. Он писал сообщения с извинениями, предлагал начать всё с чистого листа, просто как друзья.

И знаете что самое странное? Часть моего старого, глупого сердца откликалась на это. Не потому что я простила или снова хотела быть с ним. А потому что было дико видеть этого самовлюблённого короля, который год назад разбил мне сердце, теперь ползающего на брюхе. Это была сладкая, токсичная месть. И я, к своему стыду, иногда позволяла себе её вкусить. Я могла коротко ответить на его сообщение. Принять от него жвачку в коридоре. Стоять с ним и Ямато на перемене, слушая его разглагольствования о музыке, и чувствовать, как на нас смотрят другие с удивлением, почти с уважением. Смотрите, Майк с бывшей, и всё мирно!

Дэн терпеть не мог этого. Он молчал, но я видела, как он сжимает челюсть, когда Майк подходил ко мне. Как отворачивался, когда я рассказывала какую-то нелепую историю про «ну, мы сегодня с Майком и Ямато смеялись над…». Он не устраивал сцен. Он просто становился тише и уходил в себя. Однажды я спросила:

– Ты злишься?

– Нет, – сказал он. – Я разочарован. Но это твой выбор. Дружить с кем хочешь.

Это «разочарован» ударило больнее, чем любая злость. Я пыталась оправдаться: «Я просто показываю, что нет вражды! Что я сильнее этого!» Дэн лишь пожимал плечами: «Ты показываешь ему, что его поведение приемлемо. Что можно сделать больно, а потом принести конфет и всё сойдёт с рук».

А потом в игру вступила Мия. Она, видя, что Майк снова свободен и, видимо, соскучившись по статусу девушки нового парня школы, начала свою охоту. Она перестала отпускать колкости в мой адрес. Всё её внимание теперь было приковано к Майку. Она смеялась громче всех над его шутками, случайно касалась его руки, просила помочь разобраться с задачкой по физике.

И Майк, этот невероятный, предсказуемый эгоист, клюнул. Почти сразу. Внимание Мии – яркой, популярной, труднодоступной – было для него новым трофеем. Мои уступки в виде дружбы моментально обесценились. Букеты и конфеты прекратились. Сообщения стали редкими. Теперь он ходил по коридорам, гордо неся рядом с собой Мию, которая смотрела на меня сверху вниз с самодовольной улыбкой.

И я осталась одна. Вернее, не одна. Рядом был Дэн. Тот, кто видел всю эту жалкую комедию от начала до конца. Тот, кто дрался за меня. Тот, кто был разочарован. И вот однажды, после уроков, когда мы остались вдвоём в пустом классе, он закрыл дверь, повернулся ко мне и сказал:

– Всё закончилось?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Стыд душил меня.

– Хорошо, – сказал он. – А теперь послушай меня. Я устал быть просто твоим другом-защитником. Я устал наблюдать, как ты играешь с огнём, который тебя уже сжёг раз. Я не хочу больше просто стоять рядом. Я хочу быть тем, ради кого ты не захочешь даже смотреть в ту сторону.

Он подошёл совсем близко. В его глазах не было ни злости, ни упрёка. Была только уязвимость и та самая решимость, с которой он когда-то бросил вызов Майку.

– Я всё лето думал о тебе. Не как о друге. А как о девушке, которая мне нравится. Больше всего на свете. И я дал тебе время. Дал пространство. Но сейчас… Сейчас моё терпение кончилось. Майк выбыл. Теперь играю я.

И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал меня. Это был нежный, но очень уверенный поцелуй. Поцелуй, который не спрашивал разрешения, а констатировал факт. Факт его чувств. И моих тоже. Потому что в тот миг всё встало на свои места. Весь этот цирк с Майком, вся эта суета – это было бегство. Бегство от своих настоящих чувств к Дэну, которые пугали своей серьёзностью.

Когда мы наконец разъединились, я, запыхавшись, прошептала:

– А если я скажу, что твоё терпение кончилось как раз вовремя?

Он улыбнулся – по-настоящему, широко и светло.

– Тогда я скажу, что это был мой лучший вычислительный алгоритм. Потому что ответ «да» я получил.

Глава 11

Драка

ТИШИНА, которую выстроил вокруг меня Дэн, была хрупкой, как стекло его чертёжных линеек. И оно разбилось в самый обычный вторник, с глухим, животным звуком, от которого застыла кровь в жилах.

Мы с Дэном выходили из библиотеки. У меня в руках была стопка книг по материаловедению, у него ноутбук и та самая синяя сумка для чертежей. Мы обсуждали что—то про коэффициент трения, и я ловила себя на мысли, что нахожу странное умиротворение в этих сухих терминах. В его спокойном, ровном голосе. Мы уже почти вышли на крыльцо, когда тень перекрыла свет.

Майк. Он стоял, прислонившись к стойке, будто ждал. Его вид был небрежным, нарочито расслабленным, но в глазах бушевала настоящая буря злость, ревность, обида. Он смотрел не на меня. Он смотрел на Дэна. А потом его взгляд скользнул по книгам в моих руках, по тому, как мы стояли плечом к плечу, и что—то в нём окончательно сорвалось.

— Ну что, Саш? — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко. — Быстро нашла утешение? Пересела с нормальных пацанов на ботаников? У них, что, конспекты целуют вместо губ?

Я почувствовала, как Дэн рядом со мной не шелохнулся, лишь пальцы на ручке сумки чуть побелели. Я попыталась пройти мимо, не ввязываясь.

— Майк, отстань. Нам не о чем говорить.

— «Нам»? — он фыркнул, сделав шаг вперёд и перекрывая путь. — О, уже нам. А меня помнишь? Или стёрла, как ластиком? Как этот твой новый… друг… стирает карандашные помарки?

Дэн наконец поднял глаза. Не со злостью. С холодным, изучающим интересом, как к некорректно работающей детали.

— Ты загораживаешь проход, — произнёс он абсолютно ровно. — Отойди, пожалуйста.

Эта вежливость, это спокойствие, казалось, взорвало Майка изнутри. Все его показное безразличие рухнуло, обнажив клубок набухшей ярости.

— Ты мне «пожалуйста» не говори, тычко! — он рванулся вперёд, грубо толкнув Дэна в плечо. Книги выпали у меня из рук, рассыпались по ступеням.

Дэн пошатнулся, но удержался на ногах. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью поставил ноутбук и сумку на землю.

— Это была ошибка, — сказал он всё так же тихо, но в его голосе впервые появилась сталь.

— Ошибка? — закричал Майк. Его лицо исказила гримаса. — Ошибка — это ты, который лезет к чужой девушке!

— Она уже давно не твоя, — отрезал Дэн. — И человек — не собственность.

Это стало последней каплей. С рыком, больше похожим на животный, Майк замахнулся и со всей дури ударил Дэна в лицо.

Звук кулака, встречающегося с костью, был ужасающе чёток. Голова Дэна дёрнулась назад. Я вскрикнула, бросившись вперёд, но было поздно.

Дэн не упал. Он медленно выпрямился, провёл тыльной стороной ладони по губе, с которой уже сочилась алая полоска крови. Он посмотрел на неё, потом на Майка. И в его глазах, всегда таких спокойных, вспыхнул незнакомый, опасный огонь. Не ярость. Не злость. Холодная, расчётливая решимость.

— Хорошо, — прошептал он. — Значит, по—другому ты не понимаешь.

И тут началось то, чего я никогда не ожидала от Дэна. Он не бросался с криками, как Майк. Его движения были резкими, точными, экономичными. Он не дрался как уличный забияка. Он… нейтрализовывал угрозу. Когда Майк снова ринулся на него, Дэн ловко уклонился, поймал его руку на замахе, сделал быстрый, чёткий подсеч и, используя инерцию Майка, бросил его на бетонные ступени.

Майк грохнулся с душераздирающим стуком, но тут же вскочил, обезумевший от боли и унижения. Крики уже собирали толпу. Слышались возгласы: Дерутся!, Бей его!, Вызвать охрану!

Майк был сильнее, тяжелее, им двигали слепая ярость и боль. Его удары были тяжёлыми, но беспорядочными. Дэн же двигался как тень — уворачивался, блокировал, и его редкие ответные удары были хирургически точными: короткий, жёсткий апперкот в солнечное сплетение, заставивший Майка сложиться пополам с хрипом; резкий, в бок, по ребрам.

Это была не драка. Это было избиение. Но не в ту сторону, которую все ожидали. Худой, тихий ботаник методично разбирал на части бывшего короля двора. И от этого становилось ещё страшнее.

— Дэн, хватит! Остановись! — закричала я, пытаясь вклиниться между ними. Но волна их ненависти была слишком плотной.

Майк, пыхтя, выпрямился, увидев перед собой меня. В его глазах плескалась не только злоба, но и что—то потерянное, несчастное.

— И ты за него? — прохрипел он, и в его голосе вдруг прорвалась та самая, детская обида. — За этого… робота?

В этот момент Дэн, воспользовавшись его замешательством, снова оказался рядом. Он не стал бить. Он схватил Майка за грудки куртки, притянул к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Она, — проговорил Дэн тихо, хрипло, так, что слышно было, наверное, только им троим, — не за меня. Она за себя. А ты её предал. Ты выбрал ложь и подлость. И теперь тебе больно не от моих кулаков. Тебе больно оттого, что ты всё потерял, и винить больше некого, кроме себя. Но ты слишком слаб, чтобы признать это. Поэтому ты дерешься. Как последний… — он не договорил, с силой оттолкнув Майка от себя.

Майк отлетел, споткнулся и сел на асфальт, тяжело дыша. В его взгляде не осталось злости. Там была пустота. Стыд. Слом.

И тут пришла она. Хина. Проталкиваясь сквозь толпу, с лицом, искажённым фальшивым ужасом.

— Майк! Боже мой, что с тобой сделали! — она бросилась к нему, пытаясь прикрыть его собой, бросив мне ядовитый взгляд. — Довольна? Твой новый урод всё ему разбил!

Дэн, тяжело дыша, вытер рукавом кровь с подбородка. Он смотрел на них — на Хину, суетящуюся вокруг сломленного Майка, — и на его лице появилось что—то вроде презрения. Презрения и глубочайшей усталости.

Потом он повернулся и пошёл за своими вещами. Его движения были по—прежнему чёткими, но я увидела, как дрожит его рука, когда он поднимал ноутбук. Адреналин отступал, оставляя только последствия.

Я стояла, прижав руки к груди, вся дрожа. Картина была сюрреалистической: Майк на земле, Хина над ним, Дэн, собирающий свои вещи с разбитым лицом, и воющая сирена приближающейся охраны школы.

Я сделала шаг к Дэну. Единственному, кто в этой бойне остался… человеком. Да, жестоким. Да, страшным в своей холодной эффективности. Но защищавшим не своё уязвлённое эго, а… что? Меня? Принцип? Сложно сказать.

— Дэн, — голос мой сорвался. — Твоё лицо… Медпункт…

Он посмотрел на меня. Один глаз у него уже начинал заплывать. Но в другом всё ещё тлела искра той странной ясности.

— Всё в порядке, — сказал он. — Это просто повреждения внешнего корпуса. Ничего критического.

Он пытался шутить. На своём, роботизированном языке. И от этого комок встал у меня в горле.

В этот момент подбежала охрана, а следом — Амелия Такаши, лицо которой было гранитной маской гнева. Она одним взглядом окинула ситуацию: Майка, Дэна, меня, толпу.

— ВСЕ – в мой кабинет! НЕМЕДЛЕННО! – её голос, обычно такой ровный, разрезал гул толпы как нож. – Остальным – расходиться! Шоу окончено!

Майка, поддерживаемого Хиной, повели. Дэн молча поднял свою сумку, кивнул мне, чтобы я шла, и мы двинулись следом под escort охраны и десятков глаз. Я шла рядом с ним, чувствуя, как земля уходит из—под ног. Тихий мир чертежей и расчётов был взорван. И виновником был не Дэн. Он был лишь зеркалом, которое отразило весь накопленный яд обратно в его источник. И мне было страшно. Не от драки. От той тёмной, незнакомой силы, которую я увидела в спокойных глазах Дэна. И от понимания, что эта сила встала на мою сторону. Ценой его крови.В кабинете Амелии Такаши висел густой, тяжёлый воздух, пропитанный запахом лосьона после бритья от охранника, духами Хины и металлическим привкусом крови. Мы сидели, как на скамье подсудимых. Майк — сгорбленный, в грязной куртке, с рассечённой бровью, которую Хина тщетно пыталась прикрыть влажной салфеткой. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пол. Хина — вся из себя праведная невинность, с вызовом поглядывающая то на меня, то на Дэна. Дэн сидел прямо, лицо его было непроницаемой маской, если бы не быстро распухающий синяк под глазом и запёкшаяся кровь в уголке рта. Я старалась дышать ровно, но руки дрожали, спрятанные под столом.

Амелия молча обходила нас вокруг, её каблуки отстукивали на паркете сухие, гневные дроби. Наконец она остановилась у своего стола, уперлась в него ладонями и наклонилась вперёд.

— Превосходно, — её голос был тихим и от этого ещё более леденящим. — Театр абсурда на территории учебного заведения.

Двое молодых людей, которые, как я полагала, пришли сюда получать знания, а не демонстрировать первобытные инстинкты. Объясняйтесь. Кто начал?

— Он! — сразу же выпалила Хина, указывая на Дэна. — Он набросился на Майка без причины! Просто так! Майк ничего не делал!

— Ложь, — спокойно, без повышения тона, произнёс Дэн. Его глаза были прикованы к Амелии. — Майк Шевченко заблокировал выход, оскорбил сначала Сашу, потом меня. Нанес первый удар. Я ответил. Для подтверждения могу предоставить записи с камеры наблюдения над крыльцом библиотеки, если на них есть звук. Либо запросить показания свидетелей, которых было не менее пятнадцати человек.

Майк поднял голову. Его взгляд, мутный от боли и унижения, встретился с моим.

— А что, твой новый кавалер ещё и стукач? — прохрипел он. — Записывать, доносить…

— Молчать! — рявкнула Амелия, и Майк съёжился. — Я не интересуюсь вашими личными разборками, какими бы грязными они ни были. Меня интересует факт нарушения устава и публичного скандала. Шевченко, вы нанесли первый удар?

Майк молчал, стиснув зубы.

— Ответьте!

— Да, — выдохнул он наконец. — Но он…

— Но ничего не меняет, — отрезала Амелия. Она перевела взгляд на Дэна. — А вы, Кадочников. Вы считаете, что ответное физическое насилие — приемлемый способ решения конфликта в стенах школы ?

— Нет, — честно ответил Дэн. — Это был не способ решения конфликта.

Это была самооборона после неспровоцированной атаки. Я не имел возможности безопасно удалиться, поскольку он блокировал проход, а после удара продолжил агрессию. Я минимизировал ущерб, нейтрализовав угрозу.

Амелия прищурилась, изучая его. Минимизировал ущерб. Нейтрализовал угрозу. Он говорил на языке тактического отчёта.

— Вы… изучали какие—либо единоборства, Кадочников?

— Да, — кивнул Дэн. — Айкидо. Три года. Принцип — использование силы противника против него самого. Что я и попытался применить, чтобы избежать нанесения серьёзных травм.

В кабинете повисло молчание. Майк смотрел на Дэна с новым, животным страхом. Его драка была сродни метанию камней. То, что продемонстрировал Дэн, было холодным оружием.

— Хина, вы что—либо добавите? — сухо спросила Амелия.

— Он всё врёт! Он сам спровоцировал! Он с самого начала к Саше подкатывал, пока она с Майком встречалась! — выпалила она.

Я не выдержала.

— Это ты врёшь! — мой голос прозвучал резко, заставив всех вздрогнуть. — Дэн не подкатывал. Он был единственным, кто проявил хоть какое—то человеческое отношение, когда вы двое… — я махнула рукой в их сторону, не в силах выговорить, — делали своё грязное дело. Майк начал. Он оскорблял. Он ударил первым. Дэн защищался. И… и защищал меня. От этих оскорблений.

Майк снова посмотрел на меня, и в его взгляде было что—то сломленное.

— Ты действительно веришь этому уродливому…

— ЗАТКНИСЬ! — крикнула я, вскакивая. Всё, что копилось месяцами — боль, предательство, унижение — вырвалось наружу. — Ты не имеешь права! Никакого! Ты перестал иметь право что—либо говорить обо мне или о ком—либо ещё в тот момент, когда позволил ей залезть в нашу жизнь! Дэн за один этот поступок проявил больше мужества и уважения ко мне, чем ты за все наши отношения! Он вступился! А ты… ты только брал и ломал!

В кабинете стало тихо. Хина побледнела. Майк опустил голову, будто от каждого моего слова он физически уменьшался. Дэн смотрел на меня, и в его единственном открытом глазе было что—то сложное — уважение, боль и тревога за меня.

Амелия дала мне успокоиться, потом медленно выпрямилась.

— Достаточно. Картина ясна. Шевченко, вы получаете выговор строгого учёта с условием отработки часов на благоустройстве территории. При повторном инциденте — отчисление. Кадочников, вы, несмотря на провокацию, также применили физическую силу. Выговор. Для обоих — обязательные беседы с психологом школы. Хина, ваше рвение защищать… избранного, — она произнесла это слово с лёгким отвращением, — не отменяет факта распространения ложной информации. Вам также — замечание. Теперь все, кроме Саши, выйдите и ожидайте в коридоре составления актов.

Майк, не глядя ни на кого, побрёл к двери. Хина бросила на меня взгляд, полный ненависти, и выскочила следом. Дэн встал, собрал свою сумку. У двери он обернулся, его взгляд встретился с моим. Он молча кивнул, как бы говоря всё в порядке, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с Амелией. Она села в кресло, тяжело вздохнула.

— Ты понимаешь, Саша, что этот мальчик, Дэн, сегодня перешёл черту?

— Майк перешёл её первым! — горячо возразила я.

— Не спорю. Но ответное насилие, даже оправданное, всегда оставляет шрам. И не только на лице. Я видела, как он дрался. Это не драка. Это… система. У него внутри живёт очень жёсткий, очень контролируемый механизм, способный на быстрое и эффективное разрушение. Тебя это не пугает?

Я задумалась. Пугало? Да. Пугала та лёгкость, с которой тихий ботаник превратился в холодного бойца. Но пугала ли меня его ярость? Нет. Потому что ярости в нём не было. Была… необходимость. И в этой необходимости была страшная честность.

— Он меня защитил, — тихо сказала я. — Никто, кроме него, этого не сделал.

Амелия смотрела на меня долгим, пристальным взглядом.

— Будь осторожна, Саша. Грань между защитником и агрессором иногда тоньше волоса. А теперь иди. И… постарайся больше не быть причиной таких разборок.

Я вышла в коридор. Майка и Хины уже не было — их увели оформлять бумаги. Дэн сидел на лавке у окна, прислонив голову к холодному стеклу.

Синяк под его глазом разлился багрово—синим пятном. Он выглядел смертельно уставшим.

Я подошла и села рядом, не касаясь его.

— Спасибо, — прошептала я. — И… прости. Это из—за меня.

Он повернул голову, и его взгляд смягчился.

— Не из—за тебя. Из—за него. И его выбора. Я просто… починил то, что мог.

— Ты говоришь, как будто он сломанный механизм.

— Разве нет? — в его голосе прозвучала горечь.

— Логика нарушена. Принципы работы искажены. На входе — честность и доверие, на выходе — предательство и агрессия. Это и есть поломка.

Он замолчал, глядя в пустой коридор.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он вдруг. — Когда я его бросил на землю и увидел в его глазах этот… этот детский испуг, эту растерянность… Я понял, что он даже не осознаёт, как глубоко сломался. И починить его уже нельзя. Только заменить детали, и то не те.

Он говорил метафорами, как всегда. Но сегодня эти метафоры были обагрены кровью.

— Ты… ты сильно?

— Больно, — признался он просто. — И стыдно. Я ненавижу насилие. Оно неэффективно и разрушительно. Но сегодня… сегодня я не нашёл другого языка, который он бы понял.

Я осторожно протянула руку и коснулась его пальцев, лежащих на коленях. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Пойдём. Я проводим тебя до медпункта, а потом… потом домой.

Он кивнул, с трудом поднимаясь. Мы пошли по пустынному коридору, и звук наших шагов эхом отдавался в тишине.

Драка закончилась. Но её отголоски, тяжёлые и гулкие, ещё долго будут звучать внутри нас. И я понимала, что сегодня Дэн показал мне не только свою силу. Он показал мне свою тень. И теперь мне предстояло решить, могу ли я принять и её.Мы шли к медпункту медленно, и тишина между нами была густой, но не неловкой. Она была наполнена слишком многим: отзвуками криков, памятью о свисте кулаков, тяжестью сказанных в кабинете слов. Я шла рядом с Дэном, и мне казалось, что он стал другим. Не чужим, нет. Но более... реальным. Раньше он был похож на идеально собранный, немного странный прибор: полезный, предсказуемый, тихий. Теперь я увидела в нём трещину, из которой сочилась кровь и живая, неконтролируемая боль. И это делало его человечнее всех, кого я знала.

В медпункте фельдшер, цокнув языком, обрабатывала Дэну лицо. Он сидел, стиснув зубы, но не издавая ни звука. Его взгляд был устремлён куда—то вдаль, в свою внутреннюю вселенную, где, наверное, шел разбор полётов этой неэффективной операции.

— Молодой человек, тебя надо бы в травмпункт, — ворчала женщина. — Сотрясение исключить. Головокружение есть?

— Нет, — коротко ответил Дэн. — Только локальная боль и нарушение эстетического восприятия, судя по реакции окружающих.

Фельдшер посмотрела на него, как на инопланетянина, и вздохнула. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Его роботообразность пробивалась даже сквозь боль.

Когда мы наконец вышли из школу , уже смеркалось.

Предложить проводить его домой язык не поворачивался — он выглядел так, будто любое прикосновение, даже забота, было для него сейчас болезненным. Но он сам нарушил тяжёлое молчание.

— Мне… нужно куда—то зайти перед домом. Просто посидеть. Прийти в себя. Если ты не против… составить компанию. Ненадолго.

Я просто кивнула. Мы свернули в маленький, невзрачный сквер за станцией, о котором, казалось, знали только местные бомжи и парочки, желавшие остаться незамеченными. Дэн подошёл к самой дальней, облупившейся скамейке и опустился на неё, с облегчением выдыхая. Я села рядом, оставив между нами расстояние в полметра.

Долго сидели молча. Вдали гудели поезда, в кустах пищали какие—то птицы, готовясь ко сну. Наконец он заговорил, не глядя на меня.

— Я ненавижу драки. Ещё с детства. В моём дворе… чтобы выжить, нужно было либо быть как все — громким, грубым, жестоким, либо стать невидимкой. Я выбрал второе. Но невидимость не всегда спасала. Тогда отец… он был военным,

— Дэн сделал паузу, — отвёл меня в секцию. Сказал: Я не могу быть рядом всегда. Научись так, чтобы тебя боялись тронуть даже втроём. Это была не просьба. Это был приказ.

Он замолчал, сжимая и разжимая пальцы.

— Я научился. Но я ненавидел каждую тренировку. Ненавидел это ощущение… когда твоё тело становится оружием. Когда ты учишься ломать, а не создавать. Отец был доволен. А я… я начал рисовать роботов. Существ, которых можно запрограммировать на защиту, не испытывая при этом ненависти или гнева. Чистая логика. Чистая функция. Сегодня… сегодня я стал этим роботом. И я снова почувствовал эту ненависть. К себе.

Его признание упало между нами, тяжёлое и оголённое. Я никогда не слышала, чтобы он говорил так много о себе.

— Ты не робот, — тихо сказала я. — Робот не чувствовал бы стыда. И… ненависти к насилию.

— Но он его применил. Эффективно.

— Чтобы остановить другого робота, — нашёлся я.

— Сломанного и опасного.

Он наконец посмотрел на меня. Его здоровый глаз в сумерках казался тёмным, бездонным колодцем.

— Ты не боишься меня теперь? После того, что увидела?

Я задумалась. Боялась ли я? Страх был. Но не перед ним. Страх был за него. За эту пропасть между тем, кем он хотел быть, и тем, кем его заставили стать.

— Я боюсь за тебя, — честно призналась я. — Боюсь, что эта… эта твоя тёмная сторона причинит тебе ещё больше боли. Но я не боюсь, что она обратится против меня. Потому что сегодня она была за меня.

Он закрыл глаза, откинув голову на спинку скамейки.

— Это опасная логика, Саша. Оправдывать насилие, если оно за тебя.

— Я не оправдываю! — вспылила я. — Я пытаюсь понять! Ты спас меня сегодня не только от его кулаков. Ты… ты дал отпор всему тому дерьму, в котором я тонула все эти месяцы! Ты стал стеной! И да, эта стена оказалась с шипами! Но она была нужна!

Слёзы снова подступили к горлу. От усталости, от пережитого ужаса, от этой невероятной, исковерканной ситуации.

— Я так устала, Дэн. Устала быть жертвой. Устала от того, что меня предают, бросают, обсуждают. А ты… ты просто взял и сделал. Не словом, а делом. Пусть ужасным делом. Но ты сделал.

Он молча протянул руку. Не чтобы обнять. Просто раскрыл ладонь между нами на скамейке. Жест предлагающий, но не требующий. Я медленно опустила свою руку поверх его. Его ладонь была тёплой, твёрдой, с мозолями от инструментов и, как я теперь знала, от тренировок. Он переплел наши пальцы, и его хватка была неж

Глава 12

Девушка мотоциклиста

ПРОШЛО несколько месяцев. Наступила весна, воздух стал пьянящим и тёплым, а одиннадцатый класс неумолимо катился к своему завершению. Та драка, взорвавшая хрупкий мир школы, стала легендой. Но, как и любая легенда, она постепенно потускнела, оставив после себя последствия. Майка, от греха подальше, родители перевели в другой колледж. Хина, потеряв свою публику и трофей, кажется, сжалась, став бледной тенью самой себя. Её злорадные взгляды теперь избегали меня. Мир вокруг очистился от токсичного шума.

И в этой новой, непривычно тихой реальности расцвёл Дэн. Но не тот Дэн, который рисовал роботов в тишине библиотеки. Совсем другой.

Он стал мотоциклистом.

Это началось с того самого вечера после драки, когда он молча принял все выговоры и наказания, не оправдываясь. А потом, выйдя из кабинета Амелии с подписанным актом об условном отчислении (срыв на волоске, но его спасли прошлые заслуги и мои сбивчивые показания, что Майк начал первым), он повернулся ко мне и сказал:

— Знаешь, иногда надо не убежать. Надо просто… сменить скорость.

Он сменил её кардинально. Он не бросил учёбу — нет, его проекты стали ещё сложнее и смелее. Но теперь он проводил долгие часы не только в мастерской, но и в гараже у друга своего отца. А через месяц появился на нём.

Мотоцикл был не новым, видавшим виды, но ухоженным. Не кричащий «Харлей», а что-то среднее между классикой и чоппером — с брутальными линиями, низкой посадкой и глубоким, грудным рокотом двигателя. И Дэн на нём… преобразился. В кожаной куртке, даже в простом чёрном шлеме, он казался выше, увереннее. Но самое главное — в его глазах исчезла та тень отстранённости. Появился вызов. Спокойный, осознанный вызов всему миру, который пытался его загнать в рамки «ботаника».

И его ухаживания стали другими. Они не были похожи ни на ослепляющий, но поверхностный напор Майка, ни на его же последующие подлые уколы. Они были… созвучны ему самому и этой весне — медленные, настойчивые, прорастающие сквозь асфальт.

Он не дарил «киндеры». Он дарил впечатления. Однажды, после особенно изнурительной контрольной, он просто подкатил ко входу в колледж, протянул мне второй шлем — простой, чёрный, но новый — и сказал:

— Тебе нужен ветер. Поехали.

Мы ехали неспешно, за город, к лесному озеру. Он не лихачил, не пытался пугать. Он просто вёл нас сквозь потоки воздуха, а я, обняв его за талию, чувствовала, как весь груз обид, страхов и этой вечной усталости срывается и улетает назад, оставаясь в пыльном шлейфе за нами. Мы молчали, и в этом молчании, под рёв мотора, был самый честный разговор из всех, что у меня когда-либо были.

Он начал забирать меня после курсов. Не вызывая, не требуя ответа. Просто в определённое время у подъезда появлялся этот низкий силуэт с горящей фарой. Мама, Люда, сначала ворчала про опасности, но, увидев, как я возвращаюсь домой с румяными щеками и светящимися глазами, а не заплаканная и ссутулившаяся, как раньше, сменила гнев на милость. Отчим, Влад, оценивающе покосился на железного коня и хмыкнул: «Техника ничего. Парень, видать, руки из плеч растут». Даже сводные братцы, Кенжи и Макото, смотрели теперь на Дэна не как на ботаника, а с нескрываемым интересом.

Однажды вечером он привёз меня на смотровую площадку на окраине города. Мы сидели на прогретом за день камне, смотрели, как зажигаются первые огни, и он, не глядя на меня, сказал:

— Я тут подумал. Жизнь — она как дорога. Можно ехать по ней с закрытыми глазами, куда вынесет. А можно… прокладывать маршрут самому. Искать самые крутые виражи, самые красивые виды.

Я смотрела на его профиль, освещённый отсветами города, и понимала, что он говорит не о дорогах. Он говорит о нас. О том, что он выбрал свой путь. И предлагает мне место в коляске. Нет, даже не так — предлагает стать его штурманом.

А потом был тот самый вечер. Тёплый, бархатный, пахнущий сиренью и свежей листвой. Я сидела у себя в комнате, пыталась учить историю, но мысли упрямо улетали туда, где должен был вот-вот появиться низкий рокот. И он появился. Не под окном, а где-то вдалеке, постепенно нарастая.

Я откинула штору и распахнула окно. Внизу, в море весенней темноты, горела одинокая фара. И рядом с мотоциклом, прислонившись к нему, стоял он. Шлем снят, лицо обращено вверх. Свет из окна падал на него квадратом.

Увидев меня, он не закричал, не помахал. Он просто смотрел. Потом улыбнулся своей редкой, чуть кривой улыбкой, которая теперь делала его лицо удивительно живым. И сказал. Негромко, но так чётко, что каждое слово долетело до меня сквозь шёпот листьев.

— Давай со мной за звёздами?

Я замерла, опершись о подоконник.

— Что? — прошептала я, хотя расслышала идеально.

— Давай наберём их гроздьями, — продолжил он, и его голос звучал как обещание, как стихи, которые он, наверное, никогда не читал, но которые жили где-то внутри него. — Под шум весны или под звуки осени… Давай со мной за звёздами.

Это была не просьба. Это было предложение. Огромное, пугающее и невероятно красивое. Он предлагал не просто прокатиться. Он предлагал дорогу. Далёкую, неизведанную, полную ветра, скорости и тех самых звёзд, которые с земли кажутся такими недосягаемыми. Он, который когда-то говорил только о логике и схемах.

Во мне всё перевернулось. Не было страха. Было чувство полёта, ещё до того, как я сдвинулась с места. Я вспомнила всё. Его бумажный платок из кальки. Его спокойный голос в раздевалке. Его взгляд после драки, усталый и человечный. Его руки, уверенно ведущие мотоцикл по ночной дороге. Его молчаливое, ненавязивое присутствие, которое стало для меня надёжнее любой клятвы.

Я не стала кричать «да» в окно. Я просто кивнула. Сильно-сильно, чтобы он увидел. Потом отошла от окна.

Через две минуты я уже выбегала из подъезда, накинув на плечи лёгкую куртку. Сердце колотилось где-то в висках, но это был стук свободы, а не страха.

Он ждал, держа в руках мой шлем.

— Ты уверена? — спросил он тихо, заглядывая мне в глаза. — Это может быть быстро. И далеко.

— Я уверена, — сказала я, и эти два слова значили всё. Да, я уверена в тебе. Да, я готова на скорость. Да, я хочу туда, за звёздами.

Он помог надеть шлем, его пальцы на секунду задержались на моей щеке, тёплые и шершавые от работы с металлом. Потом он завёл мотоцикл. Этот звук теперь был для меня музыкой. Музыкой нового начала.

Мы ехали не в город. Мы ехали прочь от него — по пустынному шоссе, в сторону тёмного массива леса и открытого неба. Ветер бил в лицо, но внутри шлема было наше общее, ровное дыхание. Он ехал быстрее, чем обычно, но я не боялась. Я доверяла ему. Полностью.

Наконец он свернул на грунтовку, ведущую к старой, заброшенной вышке, и остановился на краю большого поля. Выключил двигатель. Наступила оглушительная тишина, полная стрекотания сверчков. И над нами… над нами было оно. Небо, усыпанное звёздами. Настоящими, яркими, бесчисленными. Не как в городе — здесь они висели низко, гроздьями, точно как он и сказал.

Мы сняли шлемы. Он расстелил на траве свою куртку, и мы сели, запрокинув головы.

— Вот, — сказал он просто. — Держи. Собирай.

Я рассмеялась. Звёздный свет, казалось, проникал внутрь, вымывая последние осколки старой боли.

— Как же их собирать-то?

— Так, — он взял мою руку и поднял её, указав моим пальцем на россыпь в созвездии Большой Медведицы. — Вот эта — за то, что ты выстояла. Эта — за твою улыбку в мастерской в прошлый вторник. А вон та, яркая — за то, что сказала «я уверена» десять километров назад.

Я смотрела на него, а не на небо. На этого парня с разбитой когда-то губой и руками, которые умели и чертить схемы, и собирать мотоциклы, и бережно вести меня сквозь самый тёмный лес.

— А та? — кивнула я на самую дальнюю, мерцающую точку.

— Та… — он повернулся ко мне. Его лицо в звёздном свете было серьёзным. — Та — на будущее. Если захочешь.

Я не стала спрашивать «какое будущее?». Я знала. И я хотела.

— Я хочу, — сказала я так же тихо, как он когда-то в раздевалке.

Он не поцеловал меня сразу. Он ещё секунду смотрел в мои глаза, как будто сверяя карту. Потом его рука коснулась моей щеки, и он наклонился. Его поцелуй был не таким, как у Майка — не стремительным, не жаждущим завладеть. Он был… как первая скорость на мотоцикле. Твёрдый, уверенный, обещающий долгий путь. В нём был вкус весеннего ветра, свободы и тех самых далёких звёзд, которые теперь были не так уж и далеко.

Когда мы наконец разомкнули губы, я прижалась лбом к его плечу. А он обнял меня, и мы сидели так, двое под необъятным небом, под шум весны в листьях и в наших сердцах.

— Значит, ты теперь девушка мотоциклиста? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, счастливая ухмылка.

— Да, — ответила я, не сомневаясь ни секунды. — Девушка мотоциклиста. И студентка. И будущий архитектор. И всё, что захочу.

Он рассмеялся, и этот смех был лучшим звуком на свете.

— Тогда поехали, — сказал он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Звёзды мы собрали. Пора прокладывать маршрут.

И мы поехали. Обратно, в город, к нашим экзаменам, к нашей жизни. Но теперь — вместе. Под одним небом, на одном пути. Больше не за кем-то. Рядом. Штурман и пилот. И звёзды, которые мы только что собрали гроздьями, теперь светили нам в спину, освещая дорогу в наше общее, стремительное и бесконечно прекрасное завтра.

Глава 13

Звёзды, которые не гаснут

Два года. Восемьсот двадцать семь дней. Девятнадцать тысяч восемьсот сорок восемь часов.

Я считала каждую секунду.

Дэн пропал через месяц после отъезда в Берлин. Не в том смысле, что исчез с лица земли — нет, он исправно появлялся в соцсетях, ставил лайки, даже отвечал на комментарии. Просто перестал отвечать мне. Сначала редко, потом никак. Мои сообщения повисали в пустоте серыми галочками, и с каждой не отправленной фразой я чувствовала, как между нами вырастает стена.

Я звонила. Сбрасывал.

Я писала. Молчание.

Я искала его через общих знакомых, через Хину, через бывших одноклассников — никто ничего не знал. Вернее, знали, но молчали. А когда Хина наконец сдалась под натиском моего отчаяния, она сказала только:

— Саш, не ищи. Он сам тебя найдёт, если захочет.

Я ждала.

Весна сменилась осенью, осень — зимой, зима — снова весной. Я закончила учёбу, устроилась в архитектурное бюро, переехала в маленькую студию на окраине. Мама поправилась, отчим наконец перестал ворчать про мотоциклистов, братцы выросли и уехали учиться в Токио. Жизнь шла вперёд, и только я застряла в том августе, на взлётной полосе аэропорта, где он обернулся в последний раз и сказал: «Я вернусь».

Я верила. Я не умела не верить.

Прошло два года. Восемьсот двадцать семь дней. Я перестала писать, перестала звонить, перестала проверять, не появилась ли зелёная точка рядом с его аватаркой. Я просто жила — работала, ела, спала, дышала. И каждую ночь видела один и тот же сон: мы едем по пустому шоссе, ветер бьёт в лицо, а впереди — миллиарды звёзд, которые мы ещё не собрали.

В тот вечер я задержалась в офисе допоздна.

Дождь барабанил по крыше, за окнами было черно, и я сидела при свете настольной лампы, доделывая чертежи. Нужно было сдать проект к понедельнику, и я уже собиралась вызывать такси, когда что-то заставило меня подойти к окну.

Я не знаю, что это было. Интуиция. Предчувствие. Или просто память тела, которое два года назад привыкло ловить в шуме города низкий, грудной рокот мотоцикла.

Я отодвинула штору и посмотрела вниз.

На парковке у бизнес-центра стоял мотоцикл.

Не новый, видавший виды, но ухоженный. С брутальными линиями, низкой посадкой. Чёрный, с потёртостями на баке — я помнила каждую из них. Вот эту он посадил, когда учился парковаться задним ходом. Вот эту — когда мы ездили на лесное озеро и задел ветку. Вот эту…

Я не дышала.

Рядом с мотоциклом стоял Дэн.

Я не узнавала его. Не потому, что он изменился внешне — он почти не изменился. Те же тёмные волосы, тот же спокойный взгляд, та же старая куртка, в которой он улетал в Берлин. Но что-то было не так. Что-то в том, как он стоял, прислонившись к мотоциклу, опустив плечи и глядя в одну точку. Что-то в его лице — похудевшем, осунувшемся, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал неделю. Будто бежал марафон и наконец добежал, но уже не помнит, зачем бежал.

Я хотела распахнуть окно, крикнуть его имя, выбежать на улицу — но не могла пошевелиться.

Потому что из подъезда бизнес-центра вышла девушка.

Молодая, светловолосая, в модном пальто. Она направилась прямо к Дэну, улыбнулась, что-то сказала. Он кивнул. Она села на мотоцикл, обхватила его за талию, прижалась щекой к спине. И он завёл двигатель.

Низкий, грудной рокот ударил по стёклам.

Я смотрела, как они выезжают с парковки. Как красный огонёк фары исчезает в потоке машин. Как дождь смывает следы шин с мокрого асфальта.

Моё сердце разбилось беззвучно, без крови, без крика. Просто перестало быть целым — раскололось на две половины, как яблоко, которое никто не доел.

Я отошла от окна, села на стул и просидела так до утра.

Две недели я не выходила из дома.

Я взяла больничный, отключила телефон, задёрнула шторы и лежала лицом к стене. Мама звонила на домашний, я не брала трубку. Начальник писал в мессенджер, я удаляла сообщения, не читая. Мне не нужен был этот мир, в котором он выбрал не меня.

На пятнадцатый день я встала, умылась, выпила кофе и включила ноутбук.

Нужно было жить дальше.

Я вернулась на работу, сдала все просроченные проекты, извинилась перед начальником. Коллеги смотрели с сочувствием, но ничего не спрашивали. Я снова стала нормальной — улыбалась, шутила, задерживалась в офисе. Внутри была только пустота, но пустота никому не мешает.

А потом, через месяц после той ночи на парковке, я нашла его письмо.

Оно лежало в почтовом ящике, обычный белый конверт без обратного адреса. Я узнала его почерк сразу — ровный, аккуратный, с чуть наклонёнными вправо буквами. Таким почерком он писал мне записки в старшей школе, когда мы сидели за соседними партами и не могли разговаривать на уроках.

Я вскрыла конверт дрожащими руками.

«Саша.

Я не имею права просить у тебя прощения. Я не имею права даже писать это письмо. Но если ты читаешь его — значит, я наконец нашёл в себе смелость сказать тебе то, что должен был сказать два года назад.

Та девушка, которую ты видела — её зовут Лена. Она не моя девушка. Она моя сестра. Двоюродная сестра, которая живёт в Берлине и прилетела на стажировку. В тот вечер я забирал её с работы, потому что она не знает города и боится ездить на такси.

Я не оправдываюсь. Я просто хочу, чтобы ты знала: между нами ничего не было и не могло быть. Потому что все эти два года, каждую секунду, каждый вдох — я думал только о тебе.

Я не отвечал тебе не потому, что разлюбил. Я не отвечал, потому что боялся. Боялся, что услышу в твоём голосе равнодушие. Боялся, что ты уже нашла кого-то другого. Боялся, что между нами слишком много километров и слишком мало общего. Я трус, Саша. Я всегда был трусом, просто умело это скрывал.

Я приехал, чтобы найти тебя. Я стоял под твоим окном час, два, три — не решаясь зайти. А потом увидел тебя в окне, такую красивую, такую взрослую, такую чужую — и понял, что не имею права врываться в твою жизнь. Ты построила её без меня. Ты стала архитектором, ты вытянула маму, ты справилась со всем, что я бросил тебе на плечи. Кто я такой, чтобы сейчас прийти и всё разрушить?

Но я не могу больше молчать.

Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя. В Берлине, в лаборатории, в общежитии, в проклятых пробках на автобанах — я везде искал твоё лицо. Я не спал ночами и слушал твои старые голосовые сообщения. Я учился говорить по-немецки и мысленно переводил каждую фразу для тебя. Я защитил диплом, и первым человеком, которому я хотел позвонить, была ты.

Прости меня. За всё. За молчание, за трусость, за два года, которые я украл у нас.

Если ты сможешь когда-нибудь простить меня — я буду ждать. Сколько угодно.

Всегда твой,

Дэн».

Я прочитала письмо один раз. Потом второй. Потом третий.

Буквы расплывались перед глазами, и я не сразу поняла, что плачу. Впервые за два года — не от боли, не от отчаяния. От облегчения. От надежды. От того, что звёзды, которые я считала погасшими, всё ещё горели где-то там, в чужом небе, и ждали, когда я подниму голову.

Я схватила телефон и набрала номер, который знала наизусть.

— Алло? — его голос в трубке звучал хрипло, устало.

— Ты обещал мне звёзды, — сказала я. — Ты помнишь?

Тишина. Потом — короткий, сдавленный выдох.

— Саша… — он не договорил.

— Я простила, — сказала я. — Глупый. Я простила тебя ещё тогда, в аэропорту. Ты что, не знал?

Он молчал. Я слышала, как он дышит — прерывисто, неровно, как будто бежал марафон и наконец увидел финиш.

— Я приеду, — сказал он. — Сейчас. Я приеду, хорошо? Только никуда не уходи. Я быстро.

— Я никуда не уйду, — ответила я.

Он приехал через сорок минут.

Я ждала на лавочке у подъезда, сжимая в руках его письмо, и когда знакомый чёрный силуэт свернул во двор — у меня остановилось сердце. Он заглушил мотор, снял шлем и просто смотрел на меня издалека. Боялся подойти. Боялся, что я передумаю, исчезну, растворюсь в вечернем воздухе.

Я встала и сделала шаг. Потом ещё один. Потом побежала.

Он поймал меня в воздухе, и я врезалась в него, обхватила руками шею, зарылась лицом в его куртку, вдыхая знакомый запах — кожи, металла, ветра. Он дрожал. Его руки дрожали, когда он обнимал меня, и он шептал что-то бессвязное, утыкаясь губами в мои волосы.

— Я дурак, — говорил он. — Я самый большой дурак на свете. Прости меня. Прости.

— Замолчи, — сказала я. — Ты всё испортишь.

Он засмеялся — прерывисто, счастливо, не веря.

Мы сидели в его гараже до утра.

Он рассказывал про Берлин, про учёбу, про профессора, который гонял их как сидоровых коз, про общежитие, где вечно ломался бойлер, про то, как однажды чуть не продал мотоцикл, потому что не хватало на оплату семестра. А я слушала и не могла наслушаться — его голосом, его жестами, его редкой, чуть кривой улыбкой, которую я помнила так отчётливо, будто видела вчера.

Он похудел. Сильно. И выглядел уставшим, как будто последние два года нёс на плечах неподъёмный груз. Но глаза у него были те же — тёплые, внимательные, чуть насмешливые.

— Я скучал, — сказал он просто. — Ты даже не представляешь, как я скучал.

— Представляю, — ответила я. — Я тоже.

Мы начали всё сначала.

Это было странно и прекрасно одновременно — узнавать друг друга заново. Его привычку грызть колпачок ручки, когда он думает над сложной задачей. Мою манеру рисовать на полях чертежей маленьких роботов. То, как он морщит нос, когда смеётся. То, как я засыпаю у него на плече, когда мы смотрим кино.

Он не улетел обратно в Берлин. Взял академический отпуск, снял маленькую квартиру недалеко от моего офиса и устроился в местное конструкторское бюро. Мы снова ездили на мотоцикле по ночным трассам, собирали звёзды на краю поля, пили кофе из бумажных стаканчиков на смотровой площадке.

Всё было как раньше. Нет — лучше.

Потому что теперь мы знали цену тишине. Цену молчанию, которое может длиться годы. Цену каждому дню, который проводили вместе.

Мы не говорили о будущем. Не строили планов, не выбирали даты, не копили на свадьбу. Мы просто были — здесь и сейчас, жадно, взахлёб, как будто пили из одного стакана, зная, что второй может разбиться в любую секунду.

Он стал чаще улыбаться. Я перестала просыпаться по ночам.

Всё было хорошо. Всё было почти идеально.

Это случилось в мае.

Через три месяца после того, как он вернулся.

Он уехал на выходные в область — нужно было забрать какие-то запчасти для мотоцикла у знакомого мастера. Я осталась в городе — готовилась к защите крупного проекта и не могла вырваться.

— Я быстро, — сказал он, целуя меня в лоб утром в субботу. — К вечеру вернусь, закажем пиццу и будем смотреть дурацкие комедии.

— Без глупостей за рулём, — сказала я.

— Всегда без глупостей, — улыбнулся он.

Я смотрела в окно, как он выезжает со двора. Красный огонёк фары мигнул на повороте — и исчез.

Всю субботу я просидела за чертежами. К вечеру позвонила ему — не взял трубку. Позвонила ещё раз — сбросил. Я подумала: наверное, занят, дорога, мастерская. Написала сообщение: «Ты скоро?» — и убрала телефон.

Он не ответил.

В воскресенье утром я проснулась от странного чувства — тяжёлого, холодного, сосущего под ложечкой. Проверила телефон — тишина. Позвонила — абонент недоступен. Позвонила его отцу, потом мастеру, к которому он поехал, потом в больницы — сначала в городские, потом в областные.

В областной травматологии мне сказали приехать.

Я не помню, как добиралась. Помню только белые коридоры, запах хлорки, резиновые полы и женщину в халате, которая долго смотрела в монитор, прежде чем поднять глаза.

— Вы родственница?

— Девушка, — сказала я. — Я его девушка.

Она помолчала. Потом накрыла мою руку своей — тёплой, сухой, очень спокойной.

— Ночью в субботу, на трассе. Лобовое столкновение с грузовиком. Водитель мотоцикла погиб на месте.

Я смотрела на неё и не понимала.

— Как — погиб? — спросила я. — Он обещал вернуться к вечеру. Мы хотели заказать пиццу.

Она ничего не ответила.

Я не плакала.

Я сидела в приёмном покое, сжимая в руках его шлем, который мне отдали вместе с документами. Чёрный, простой, с потёртостями на стекле. Я помнила, как он впервые протянул мне этот шлем — два с половиной года назад, у входа в колледж. «Тебе нужен ветер. Поехали».

Он везде. Он в каждой царапине на этом шлеме. В каждой выбоине на асфальте. В каждом утреннем тумане над трассой. В каждой звезде на ночном небе.

Его нет.

Я не понимала, как можно совместить эти два факта. Он есть — и его нет. Он дышал, говорил, смеялся, целовал меня в лоб утром в субботу — и его больше нет. Никогда не будет. Ни завтра, ни через год, ни через десять лет.

Я сидела в пустой квартире три дня.

Не ела, не спала, не отвечала на звонки. Просто сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на стену. Мама приехала, забрала к себе, кормила с ложки, как в детстве. Я послушно глотала и не чувствовала вкуса.

Его хоронили в среду.

Было холодно, май обманул, небо затянуло тучами. Я стояла у края могилы, сжимая в руке горсть земли, и смотрела на гроб. Обычный, коричневый, нелепый. Как можно класть в гроб человека, который ещё неделю назад улыбался и говорил про пиццу? Как можно закапывать в землю человека, который умел летать?

Я не плакала. Слёзы пришли позже — через неделю, через месяц, через год. Они находили меня в самых неподходящих местах: в метро, в офисе, в очереди в супермаркете. Я могла заплакать от любой мелочи — от звука мотоцикла за окном, от запаха весеннего ветра, от случайной песни в наушниках.

Плакала и вытирала, плакала и вытирала.

А потом перестала.

Прошло полгода.

Я вернулась на работу, доделала проект, получила повышение. Переехала в другую квартиру, подальше от гаража, где всё ещё стоял накрытый брезентом мотоцикл. Перестала отвечать на вопросы «как ты?». Научилась улыбаться так, чтобы никто не догадывался.

Я жила. Я справлялась. Я делала вид, что всё нормально.

А потом, в ноябре, я поехала на ту самую смотровую площадку.

Было холодно, ветрено, небо затянуло тучами. Я сидела на прогретом камне, кутаясь в пальто, и смотрела, как зажигаются огни в городе. Без него. Всё без него.

В кармане куртки я нашла сложенный вчетверо листок. Его письмо — то самое, которое он написал мне после нашей первой встречи. Я носила его с собой все эти месяцы, как талисман, как последнюю ниточку.

Я развернула и прочитала в сотый раз.

«…Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя…»

— Ты обещал мне звёзды, — сказала я вслух. — А сам улетел. Опять.

Ветер сорвал листок с колен, закружил в воздухе, понёс к обрыву. Я не стала ловить. Пусть летит.

Я подняла голову к небу.

Тяжёлые, низкие тучи. Ни одной звезды.

И вдруг — ветер рванул, разорвал облачную пелену, и в узкую щель хлынул свет. Холодный, яркий, немигающий. Я смотрела на одну-единственную звезду, которая горела прямо надо мной, и мне показалось — нет, я знала, — что это он.

Не звезда. Фара. Та самая, которая два года назад горела в море весенней темноты, у подъезда, в квадрате света из моего окна.

— Давай со мной за звёздами? — спросила я у пустоты.

Ветер стих.

Я посидела ещё немного, потом встала, отряхнула пальто и пошла к дороге. Внизу, на парковке, ждало такси. Пора было возвращаться.

Я не оглядывалась.

Потому что знала: он всё равно здесь. В каждом порыве ветра, в каждой капле дождя, в каждом утреннем тумане над трассой. В моём сердце, которое так и не научилось биться ровно после того субботнего утра.

Я девушка мотоциклиста.

И мой мотоциклист уехал по самой длинной трассе, с которой не возвращаются.

Но звёзды, которые мы собрали взглядом, они всё ещё здесь.

Они никогда не погаснут.