Сердце охотника

Глава 1

Пролог. Астория Ревеншейд. Август.

Солнце только начинало золотить верхушки старых дубов, а я уже сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и наблюдала за тем, как просыпается наш сад. В руке дымилась кружка с мятным чаем — огонь под ней я зажгла щелчком пальцев ровно три минуты назад, не желая спускаться в кухню за спичками.

— Кай, ты только посмотри на этого нахала, — шепнула я, кивнув в сторону старой яблони.

Толстый рыжий кот, нарушив все мыслимые границы, пробирался к кормушке для птиц, которую папа смастерил прошлой осенью. Хвост его нервно подергивался, а уши были прижаты — он явно чувствовал себя главным разбойником нашего переулка.

С потолочной балки донеслось насмешливое карканье. Кай, мой ворон, не любил кошек с той же страстью, с какой я любила утреннюю тишину. Он спланировал вниз, уселся на спинку стула и уставился на меня с выражением глубочайшего осуждения.

— Знаю, знаю, — я отставила кружку и потянулась. — Пора завтракать. Но он такой забавный, этот кот. Вечно делает вид, что охотится, а сам боится даже шмелей.

Кай фыркнул. Именно фыркнул, по-человечески, и я подавила смешок. Мы понимали друг друга без слов. Фамильяр – самый верный друг любой ведьмы. Фамильяр – это осколок души ведьмы, который появляется, как только зарождается душа колдуньи.

Это вообще сложно объяснить — просто однажды осознаешь, что ваши мысли текут в одном направлении, что ты чувствуешь его настроение кожей, а он реагирует на твои эмоции быстрее, чем ты сама успеваешь их осознать. Правда у моих родителей фамильяров нет, они от них отказались.

— Ладно, пошли, — я поднялась, поставила кружку на подоконник и одним движением пальца погасила свечу, которая горела на столе с вечера. Фитиль послушно задымился, и комнату наполнил тонкий запах воска.

Наша комната — у нас с Каем была отдельная мансарда — это отдельная история. Папа когда-то переделал чердак под мою спальню, и теперь это было самое уютное место в доме. Скошенные потолки, низкие окна, из которых открывался вид на весь Фебела-Фебей, деревянные балки, на которых Кай любил сидеть и наблюдать за улицей. На стенах висели гербарии, собранные мной за долгие годы, и несколько картин, которые мама писала маслом в молодости. Пахло сушеными травами, деревом и немного — дождем, хотя последние дни стояла ясная погода.

Я спустилась по скрипучей лестнице босиком, Кай перелетал с перил на ступеньки, сопровождая меня. Внизу уже слышалась возня — папа гремел чем-то на кухне, мама напевала старую балладу, которую я слышала от нее тысячу раз.

— Доброе утро, Тори! — мама обернулась от плиты, и кухню заполнил аромат яблочных оладий. Она была прекрасна в это утро — русая коса небрежно переброшена через плечо, щеки раскраснелись от жара, на фартуке — пятно муки. — Я уж думала, ты до обеда просидишь на подоконнике.

— Я наблюдала за соседским котом, — я чмокнула ее в щеку и тут же стащила оладушек с тарелки. — Он опять охотится на птиц. Безуспешно.

— Кар! — подтвердил Кай с верхней полки шкафа, куда он немедленно устроился.

Папа, сидевший за столом с газетой, поднял глаза и улыбнулся. Дэниэл Ревеншейд — фамилия у нас необычная, мамина бабушка была из старинного рода, и мы носим ее с гордостью, хоть она и не склоняется, как фамилия обычных людей. Папа был высоким, чуть сутулым мужчиной с добрыми глазами и вечно взлохмаченными волосами. Он работал в городской библиотеке и приносил домой столько книг, что мы уже не знали, куда их ставить.

— Тори, — сказал он, пряча улыбку в газету, — а не хочешь ли ты сегодня прогуляться со мной? Новое поступление разбирать. Там такие фолианты...

Я закатила глаза, но беззлобно. Папа знал, что я обожала возиться со старыми книгами почти так же сильно, как он сам.

— Может быть, пап. Сначала нужно помочь маме в саду. Розы опять привяли после ночи.

Мама благодарно кивнула, переворачивая очередную партию оладий. Она знала, что с розами я справлюсь лучше любого садовника — моя магия особенно хорошо работала с растениями. Наверное, от нее и передалось.

После завтрака я вышла в сад. Роса еще не высохла, и трава приятно холодила босые ноги. Я любила ходить босиком — с детства, сколько себя помню. Мама говорила, что это правильно, что земля делится силой с теми, кто ее уважает. Кай устроился на ветке старого дуба, наблюдая за мной с высоты.

Розы и правда привяли. Кусты у каменной ограды, те, что мама посадила в прошлом году, стояли с поникшими бутонами, словно их никто не поливал неделю. Хотя поливали — я сама видела вчера, как мама возилась с лейкой.

— Ну что, красавицы, — я присела на корточки и провела ладонью над ближайшим кустом. — Замерзли?

Внутри отозвалось тепло. Та самая искра, которая живет во мне с рождения — или, как говорила бабушка, пока не погибла, с момента зачатия, потому что наша кровь помнит древние времена. Я не задумывалась об этом всерьез. Магия была частью меня, как цвет глаз или смех. Я не училась ей специально — просто знала, как сделать так, чтобы свеча зажглась, чтобы цветок распустился, чтобы упавшая чашка замерла в воздухе за секунду до удара о пол.

Тепло растеклось по пальцам, и я почувствовала, как откликаются розы. Тонкие нити жизни, которые тянутся от корней к самым кончикам лепестков, вдруг натянулись, наполнились силой. Бутоны приподнялись, листья расправились, и по стеблям пробежала едва заметная дрожь.

— Вот так, — улыбнулась я, поднимаясь. — Теперь хорошо.

— Кар-р-р! — одобрительно отозвался Кай.

— Ты бы лучше помог, чем просто сидеть, — я шутливо погрозила ему пальцем. — Мог бы жуков пособирать или еще что.

Ворон посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила ему чистить выгребные ямы. И правда — жуков. Он у нас птица гордая, питается только лучшими кусочками с хозяйского стола и изредка — дикими ягодами, если они ему приглянутся.

Я обошла сад, касаясь то одного, то другого растения. Лаванда у крыльца, шалфей, мята в глиняных горшках, даже старый куст смородины у забора — все требовало внимания. Мама могла бы сделать это сама, конечно, но она знала, как я люблю возиться в саду по утрам. Это было нашим негласным ритуалом — я помогаю цветам, она печет оладьи, папа читает газету и делает вид, что не замечает, как Кай таскает со стола кусочки сахара.

К полудню жара стала ощутимее, и я вернулась в дом. Кай улетел куда-то по своим вороньим делам — наверное, проверять, не оставил ли кто рыбу сохнуть на заднем дворе. Он любил рыбу с той же страстью, с какой я любила яблочные оладьи.

В гостиной было прохладно и сумрачно. Мама сидела в кресле у окна с вышивкой, папа раскладывал на большом столе принесенные из библиотеки книги. Я устроилась на диване, поджав ноги, и взяла одну из них — потрепанный том в кожаном переплете, пахнущий пылью и временем.

— Осторожнее, — предупредил папа, не поднимая головы. — Там семнадцатый век. Страницы хрупкие.

— Я знаю, пап, — я осторожно перелистнула титульный лист. — Травник какой-то? Смотри, тут гравюры.

На пожелтевших страницах действительно были изображены растения, но не те, что росли в наших садах. Какие-то диковинные цветы с причудливыми листьями, корни, похожие на человеческие фигуры, деревья с плодами, напоминающими звезды.

— Гербарий, — уточнил папа, подходя ближе. — Судя по всему, аптекарский. Видишь подписи? Это латынь, но есть и пометки на полях. Староанглийским.

Я провела пальцем по краю страницы, чувствуя тепло старой бумаги. Иногда мне казалось, что книги хранят в себе не только слова, но и отголоски чувств тех, кто их читал. Странная мысль, конечно, но с нашей семейной историей кто знает.

— Тори, — мама отложила вышивку и посмотрела на меня с мягкой улыбкой. — Ты не забыла, что завтра ярмарка? Марта обещала принести свой яблочный пирог, а ты говорила, что хочешь попробовать.

— Ой, точно! — я хлопнула себя по лбу. — Я совсем забыла. Кай, ты слышал? Ярмарка!

Ворон, только что влетевший в открытое окно и устроившийся на спинке кресла, каркнул, выражая полное одобрение. Ярмарки он любил не меньше моего — там всегда было много еды, которую можно стащить, пока никто не видит, и много народу, за которым интересно наблюдать.

— Может, испечем что-нибудь? — предложила я. — Те яблочные кексы, с корицей? Папа их любит.

— Испечем, — кивнула мама. — Вечером, когда спадет жара. А сейчас помоги мне с травами, нужно перебрать ромашку, пока она не пересохла.

Мы перешли в кладовую, которая у нас одновременно служила и лабораторией, и аптекой, и просто местом хранения всего, что мама собирала в течение года. Пучки сухих трав свисали с потолка, на полках стояли банки с настойками, мешочки с кореньями, деревянные ступки всех размеров. Пахло здесь умопомрачительно — мятой, зверобоем, чабрецом и еще десятком трав, названия которых я знала с детства.

Мы работали молча, перебирая сухие соцветия и складывая их в льняные мешочки. Мама иногда напевала, я думала о своем. О том, как хорошо жить в Фебела-Фебей, где все друг друга знают, где можно ходить босиком по росе и не бояться, что кто-то осудит, где магия — это просто часть повседневности, как дождь или солнце.

К вечеру жара спала, и мы действительно занялись кексами. Кухня наполнилась ароматом яблок и корицы, Кай кружил под потолком, выпрашивая кусочки теста, папа читал нам вслух какую-то забавную историю из городской хроники. За окном догорал закат, окрашивая небо в розовые и лиловые тона.

— Тори, — вдруг сказала мама, останавливаясь с ложкой в руке. — Ты счастлива?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на нее, на папу, на Кая, который замер в ожидании угощения, и улыбнулась.

— Да, мам. Очень.

И это была чистая правда. В этот момент, в этой кухне, с этими людьми — и с этим вороном, который каркнул, требуя внимания, — я не представляла, что можно хотеть чего-то еще.

Кай спикировал на стол, ловко выхватил кусочек теста из миски и улетел на свой насест, пока мы смеялись. А я подумала о том, что завтра будет новый день, полный таких же простых радостей — роса в саду, запах книг, мамина улыбка, папины истории. И что это и есть та самая жизнь, о которой пишут в книгах, называя ее идиллией.

Только в книгах обычно забывают упомянуть, как пахнут яблочные кексы, когда их только что достали из печи. И как щекочет перьями по щеке ворон, когда хочет, чтобы его погладили. И как тепло становится на душе, когда вся семья собирается вместе в старой кухне, где каждая трещинка на столе хранит чью-то историю.

— Фебела-Фебей, — прошептала я, глядя в темнеющее окно. — Лучшее место на земле.

Кай каркнул согласно. Или, может быть, просто напомнил, что кексы остывают. С ним никогда не знаешь наверняка. Но в этом тоже было свое очарование.

Глава 2

Глава 1. Астория.

Последний день лета всегда пахнет особенно. Сегодня этот запах кружил голову — терпкая хвоя, увядающие травы, печёные яблоки и мёд. Солнце уже не пекло, а только золотило верхушки сосен, и мне хотелось зажмуриться и впитать каждую минуту этого дня, растянуть его подольше.

С самого утра дом гудел, как потревоженный улей. Я помогала украшать столбы веранды кленовыми ветвями, перевязывая их разноцветными лоскутками. На каждый узелок полагалось загадать желание — к рассвету ветер разнесёт их по миру, и они обязательно сбудутся. Мама всегда так говорила.

— Левее поверни, — раздался за спиной её мягкий голос. — И не затягивай так туго, душишь же.

Я обернулась. Мама стояла, придерживая подол длинного платья, и с улыбкой наблюдала за мной. В тёплом свете заходящего солнца её русые волосы отливали медью, а глаза были такие спокойные, такие родные, что у меня на миг сжалось сердце. Просто так, ни с того ни с сего.

— Я не душу, — возразила я, но узел ослабила.

— Ты сегодня какая-то встрепанная, — мама подошла ближе и поправила выбившуюся прядь у меня за ухом. — Не выспалась?

— Выспалась, — соврала я. На самом деле мне снилась какая-то муть: тени, бег по лесу, крики. Проснулась в холодном поту, но долго лежала, глядя в потолок, пока сердце не успокоилось. Глупости. Просто воздух тяжёлый перед грозой.

— Ну-ну, — мама чмокнула меня в макушку. — Иди умойся. Отец уже костёр заканчивает складывать, скоро гости съедутся.

Отец. Я нашла его на заднем дворе. Он стоял у огромной кучи хвороста, придирчиво оглядывая своё творение.

— Ну и как? — спросила я, подходя.

— Должен гореть, — он хмыкнул, не оборачиваясь. — Если, конечно, Кай опять не натаскает сырых веток для «спецэффектов».

Словно в ответ на его слова, с крыши дома донеслось насмешливое карканье. Чёрный ворон сидел на коньке, склонив голову набок, и его умные глаза поблёскивали в лучах закатного солнца. Кай — подарок матери, мой фамильяр, мой друг, моя тень. Он был со мной с тех пор, как мне исполнилось семь, и с тех пор не пропустил ни одного моего дня.

— И не стыдно тебе, — укоризненно сказала я ворону. — Отец старается, а ты пакостишь.

Кай каркнул — кажется, возмущённо — и перелетел ко мне на плечо. Когти привычно впились в ткань платья, тёплое перо коснулось щеки.

— Он говорит, что сырые ветки дают самый красивый дым, — перевела я, прислушиваясь к тихому гулу в голове — так всегда звучал голос Кая, когда он обращался ко мне мысленно. — И что без дыма костёр — не костёр, а так, баловство.

— Баловство он у меня получит, — проворчал отец, но в глазах его плясали смешинки. — Смотри мне, пернатый.

Кай издевательски каркнул и почистил клюв о моё плечо. Я рассмеялась — впервые за день. Тревога, терзавшая меня с самого утра, отступила, спряталась глубоко внутрь. Вот оно, моё место. Рядом с ними.

***

К вечеру сад заполнился людьми. Съехались соседи, дальние родственники, знакомые купцы из города. Горели масляные светильники, пахло жареным мясом и сдобой. Кто-то уже пустил по кругу молодое вино, и смех звучал всё громче.

Я надела своё любимое платье — светло-зелёное, с вышивкой по подолу. Мама говорила, что оно мне идёт, делает похожей на лесную нимфу. Я крутилась перед зеркалом, ловя своё отражение, и поймала взгляд Кая — он сидел на подоконнике и внимательно наблюдал за мной.

— Что? — спросила я. — Платье не нравится?

В ответ в голове раздался его голос — низкий, чуть хрипловатый, совсем не похожий на птичий:

— Ты красивая. Только глаза грустные. Всё думаешь о том сне?

Я отвела взгляд. Кай всегда чувствовал моё настроение лучше любого человека.

— Не знаю, что это было, — призналась я. — Просто… тревожно. Воздух сегодня странный. Ты чувствуешь?

Ворон склонил голову, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

— Да, — ответил он наконец. — Лес затих. Слишком сильно. Я полечу, посмотрю?

— Не надо, — я покачала головой и погладила его по тёмным перьям. — Останься со мной. Всё будет хорошо.

— Как скажешь, — Кай ткнулся клювом мне в палец, и я почувствовала исходящее от него тепло. Спокойствие.

Когда солнце коснулось края земли, отец поднялся с факелом в руке. Гости затихли. В свете уходящего дня его фигура казалась высеченной из камня — надёжная, незыблемая.

— В этот час мы провожаем свет! — его голос перекрыл шум толпы. — Пусть огонь заберёт всё тёмное, что накопилось за лето, и даст нам силы встретить зиму. Пусть наши желания, улетая с дымом, найдут тех, кто ждёт, и принесут нам удачу!

Он шагнул к костру и коснулся факелом промасленной пакли. Пламя весело затрещало, побежало по сухим веткам вверх, и через мгновение огромный костёр взревел, взметнув в темнеющее небо сноп золотых искр.

Кай сорвался с моего плеча и взмыл вверх, прямо в этот искрящийся столб света. Он кружил над костром, купаясь в тепле, и его чёрные крылья отливали багрянцем. Гости одобрительно загудели — многие знали, что ворон не простой, а колдовской, и считали хорошей приметой, если он танцует с огнём.

Я заворожённо смотрела на эту картину. Тёплый свет плясал на лицах, на маминых волосах, на отцовских руках. Кто-то затянул песню, подхватили другие. Мне протянули кружку с тёплым пряным напитком, и я сделала глоток, чувствуя, как сладость растекается по груди.

Кай вернулся ко мне, уселся на спинку скамьи и прижался тёплым боком к моему плечу.

Я почти забыла о тревоге.

Почти.

***

Песни стихли далеко за полночь. Гости разошлись по комнатам, кто-то уехал. Отец с мамой ещё сидели у догорающего костра, о чём-то негромко переговариваясь. Мама смеялась, поправляла сползающую с отцовских плеч шаль, и от этого простого, такого домашнего жеста у меня щемило сердце.

Я сидела на крыльце, обхватив колени руками, и смотрела на угли. Кай дремал у меня на коленях, изредка вздрагивая во сне. Тепло от костра было приятным, но ветер с севера принёс прохладу, и я поёжилась. Надо идти спать. Завтра столько дел.

И тут Кай встрепенулся.

Он вскочил, расправил крылья, и я физически ощутила исходящую от него волну тревоги.

— Что-то не так, — его голос в моей голове прозвучал резко, отрывисто. — Люди. Много людей. Со стороны леса. Они…

Он не договорил.

Потому что со стороны ворот донесся крик.

Короткий, резкий, сразу оборвавшийся.

Мамин крик.

Я вскочила, сбрасывая Кая с колен. Сердце рухнуло в ледяную пропасть. «Нет. НЕТ!»

Отец уже бежал мимо меня, выхватывая меч. Я рванула следом, споткнулась о ступеньку, упала на колено, обдирая кожу, но даже не почувствовала боли.

Тьма у ворот всколыхнулась. Из неё, будто соткавшись из пустоты, выступили фигуры. Много фигур. Они двигались бесшумно и быстро, и в свете далёких звёзд блеснула сталь.

Отец врезался в них, как волк в стаю. Я увидела, как двое упали сразу, но остальные напирали, их было слишком много.

Мама лежала на земле. Она не двигалась. Рядом с ней стоял человек в тёмном плаще, и клинок в его руке был красным. Красным в неверном свете угасающих углей.

Мир взорвался.

Кай взмыл в воздух с диким, нечеловеческим криком, и бросился вниз, целясь клювом в лицо убийцы. Тот отшатнулся, взмахнул рукой, отбрасывая птицу, но Кай увернулся и атаковал снова.

Я рванула вперёд, к маме, но чья-то рука схватила меня за волосы и швырнула на землю. Я упала, ударилась головой, и мир поплыл.

Сквозь кровавую пелену я увидела отца. Он бился как безумный, но их было слишком много. Увидела, как клинок одного из нападавших вошёл ему в спину.

— НЕТ! — мой крик разорвал ночь. — ПАПА!

Он обернулся ко мне на миг. Всего на миг. И в его глазах я увидела такую любовь, такую боль и такую мольбу, что сердце остановилось.

— Живи, дочка, — одними губами прошептал он.

И упал.

Кай заметался в воздухе, закричал так отчаянно, так страшно, что у меня заложило уши. Он бросался на убийц, царапал, клевал, но они отмахивались от него, как от назойливой мухи.

А потом надо мной кто-то встал.

Я подняла голову и увидела лицо.

Молодое лицо, почти красивое, обрамлённое тёмными волосами. Правильные черты, чёткая линия губ. Но глаза… глаза были пустые. Холодные, как лёд на зимнем пруду. В них не было ничего — ни злости, ни ненависти, ни торжества. Только пустота.

Он смотрел на меня, как на вещь, которую надо убрать.

Клинок в его руке качнулся, готовясь нанести удар.

— Астория! — крик Кая ворвался в моё сознание, но я уже не слышала.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я не думала, не выбирала. Боль, ужас, отчаяние — всё смешалось в один слепой, яростный ком, и он рванул наружу. Из моей груди выплеснулась сила.

Не свет, не тьма. Просто волна. Удар такой мощи, что воздух стал вязким, как смола. Человек надо мной отлетел назад, врезался в стену дома и обмяк. Других фигур разметало в стороны, как щепки. Я слышала треск ломающихся досок, крики боли, но всё это доносилось будто сквозь толщу воды.

А потом силы кончились.

Пустота. Во мне теперь была только выжженная пустота.

Я попыталась встать, добраться до отца, до мамы. Но ноги не слушались, мир кружился, и сил не осталось совсем. Я упала на колени, прямо в пыль и кровь, и замерла.

— Астория! Астория, вставай!

Кай бился клювом мне в щёку, царапал лапами плечи. Я смутно осознавала, что он кричит, зовёт, требует, но слова доходили до меня, как сквозь вату.

— Надо уходить! Сейчас же! Они могут вернуться, могут быть другие! Вставай!

Я обвела взглядом двор. Тела. Везде тела. Свои и чужие. Мама лежала там же, у ворот, раскинув руки. Отец — у костра, лицом вниз. Они не двигались.

— Они мертвы, — сказала я вслух. Голос прозвучал чужой, безжизненный. — Я видела.

— Я знаю, — Кай вдруг перестал кричать. Он прижался тёплой головой к моей щеке, и я почувствовала, как дрожит его маленькое тело. — Я знаю, девочка моя. Но если ты останешься, ты умрёшь тоже. А они погибли, чтобы ты жила. Ты понимаешь? ОНИ ПОГИБЛИ РАДИ ТЕБЯ. Не смей предавать их жертву.

Эти слова пробились сквозь пелену отчаяния. Я посмотрела на Кая. Его чёрные глаза горели решимостью, и в них была такая сила, что я на миг поверила — всё будет хорошо. Хотя знала, что не будет. Никогда не будет.

Я поднялась. Ноги дрожали, но держали.

— Куда?

— В лес. Подальше отсюда. Я найду дорогу, я выведу. Только иди.

Я сделала шаг. Потом другой. А потом побежала, потому что сзади уже слышались голоса — уцелевшие нападавшие приходили в себя.

Лес принял нас в свою чёрную пасть. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я бежала. Кай летел рядом, то ныряя под кроны, то взмывая вверх, высматривая дорогу. Я бежала, пока не споткнулась и не упала, уткнувшись лицом в холодный мох.

Кай опустился рядом. Он не говорил ничего, просто сидел и смотрел на меня. А когда я подняла голову, я увидела в его глазах своё отражение — разбитое, окровавленное, но живое.

— Тот человек, — прошептала я, зажмуриваясь. Пустые глаза. Холодная красота. — Я его запомнила. Я его никогда не забуду.

— Мы его найдём, — голос Кая в моей голове звучал твёрдо, как клятва. — Когда-нибудь мы его найдём. А сейчас — отдыхай. Я посторожу.

Я закрыла глаза и провалилась в чёрную пустоту без снов.

***

Когда рассвет тронул небо бледной полосой, Кай разбудил меня, ткнув клювом в щеку.

— Надо идти, — сказал он. — Они будут искать. Я видел следы — некоторые ушли в другую сторону, но могут вернуться.

Я кивнула, с трудом разлепляя опухшие веки. Встала. Ноги дрожали, всё тело болело, но внутри появилось что-то новое. Что-то холодное и твёрдое, как клинок.

— Куда мы пойдём?

Кай посмотрел на восток, туда, где над лесом поднималось солнце.

— Туда, где нас не найдут. А потом… потом мы вернёмся. Я обещаю.

Я сжала в кулаке его перо, которое выдернула, сама не помня когда. Оно было чёрным, с синим отливом. Тёплым. Живым. Всё, что у меня осталось.

— Я хочу его найти, — тихо сказала я. — Того, с пустыми глазами. Я хочу смотреть, как он умирает.

Кай молчал долго. А потом ответил:

— Мы найдём. Обязательно найдём. Вместе.

Лес расступился перед нами, принимая в свою холодную сырость. Я обернулась лишь раз — туда, где за спиной остался дым над пепелищем.

И пообещала себе, что вернусь.

Глава 3

Глава 2. Астория.

Я не помню, как выбралась из города.

В голове — только обрывки. Треск огня за спиной. Запах гари, въевшийся в волосы. И топот — то ли моего сердца, то ли их сапог, преследующих меня по пятам. Лес принял меня, как принимает раненого зверя — равнодушно и молчаливо. Ветки хлестали по лицу, но боли я не чувствовала. Внутри была только одна мысль, один стержень, на который нанизалось всё остальное: нужно добраться до тёти Мейв.

Я даже не знала наверняка, жива ли она. Мы не виделись больше пяти лет. Мама говорила о ней с усмешкой и нежностью одновременно: «Мейв всегда была немножко не от мира сего, девочка моя. Она выбрала лес, а лес выбрал её». После смерти матери я редко вспоминала о тёте — своя боль застилала глаза. А теперь чужая боль гнала меня вперёд, к единственному человеку, который мог меня не прогнать.

Я шла всю ночь. К рассвету ноги перестали слушаться, и я упала лицом в мох, прямо на тропе. Лес вокруг шумел — спокойно, равнодушно, как шумит тысячу лет. Где-то стучал дятел. Пахло прелой листвой и грибами. Мир продолжал жить, хотя мой мир только что сгорел дотла.

— Вставай, — сказала я себе вслух. Голос был чужой, хриплый, будто не мой. — Вставай, Астория. Ты не имеешь права лежать.

Я поднялась. Пошла дальше.

Тропа вилась между вековых сосен, петляла, уводила в бурелом, снова выныривала на свет. Я узнавала эти места — когда-то, совсем маленькой, мы с мамой ходили здесь за травами. Мама собирала зверобой и тысячелистник, а я путалась под ногами и задавала тысячу вопросов. Она смеялась и говорила: «Подрастёшь — всё узнаешь».

Я не узнала.

К полудню лес стал меняться. Сосны расступились, уступая место старым дубам-великанам, замшелым, корявым, похожим на спящих великанов. Воздух сделался гуще, влажнее, пропитанный запахом болотной мяты и ещё чего-то горьковатого, пряного. Магия. Здесь определённо жила магия — не та, слабая, что текла в моих жилах, а настоящая, древняя, лесная.

И посреди этого леса стоял дом.

Он будто вырос из земли сам — приземистый, с покатой крышей, поросшей мхом, с маленькими окошками-глазницами, которые смотрели на меня без страха и любопытства. Из трубы вился дымок. Под окнами, на жердях, сушились пучки трав — я узнала полынь, зверобой, ещё что-то, чему не знала названия.

Я стояла на краю поляны и не могла сделать шаг. Вдруг всё зря? Вдруг тётя Мейв умерла? Или уехала? Или просто не захочет открывать дверь какой-то окровавленной девчонке, от которой за версту разит гарью?

Дверь скрипнула и отворилась раньше, чем я успела постучать.

На пороге стояла женщина — высоченная, худая, как жердь, с копной седых волос, торчащих во все стороны, точно её долго било током. На ней было длинное тёмное платье, подвязанное верёвкой, и огромный передник, весь в пятнах и разводах. В руках она держала глиняную миску и ложку.

Глаза у неё были мамины. Серые, чуть навыкате, с весёлыми искорками в глубине.

— Долго же ты шла, племянница, — сказала тётя Мейв. Голос у неё оказался низкий, чуть хрипловатый, будто прокуренный, хотя она никогда в жизни не курила. — Я уж думала, к ужину тебя ждать или к завтраку. Заходи, чего стоишь? Дверь прикрой — надувает.

Я перешагнула порог, и дверь за мной захлопнулась сама собой.

Внутри дом оказался куда больше, чем выглядел снаружи — магия, наверное, или просто хитрость старого леса. Вместо стен — стеллажи с банками, мешочками, связками сушёных кореньев. На полках теснились книги в потрескавшихся кожаных переплётах, странные приборы из стекла и меди, засушенные мыши и птичьи лапки. В очаге весело потрескивал огонь. Пахло так, что кружилась голова — мятой, чабрецом, мёдом и ещё чем-то острым, дурманящим.

Тётя Мейв поставила миску на стол, заваленный бумагами и травами, сгребла всё на пол одним движением и кивнула мне:

— Садись. Ешь.

Я хотела сказать, что не голодна. Я хотела спросить тысячу вещей. Но как только села и взяла ложку, меня затрясло. Руки тряслись, плечи тряслись, зубы стучали о край миски так, что я боялась их раскрошить. В миске было что-то густое, пахучее, с плавающими кусками мяса и кореньев. Я глотала, не чувствуя вкуса, и слёзы текли по щекам, капали в похлёбку, а я всё глотала и глотала, потому что если остановлюсь — упаду и больше не встану.

Тётя Мейв села напротив. Она не говорила ни слова, не утешала, не гладила по голове — просто сидела и смотрела на меня своими мамиными глазами. И в этом молчании было больше утешения, чем в любых словах.

Когда миска опустела, я подняла на неё глаза.

— Они... — голос сорвался, пришлось начинать заново. — Тётя Мейв. Они убили всех. Маму. Папу. Лин. Маленькую Лин, ей всего восемь было. Я слышала, как она кричала. Я ничего не сделала.

Последние слова вырвались наружу вместе с рыданием, которое я сдерживала всю дорогу. Оно поднялось из самой глубины, разрывая грудь, выворачивая наизнанку, и я завыла — громко, страшно, по-звериному. Я закрыла лицо руками и выла, раскачиваясь вперёд-назад, а стены дома дрожали в такт моему горю, и с полок сыпались сухие цветы.

Тётя Мейв поднялась. Подошла. Её длинные, узловатые пальцы легли мне на затылок, и я почувствовала тепло — живое, настоящее, идущее от неё, как от печки.

— Плачь, девочка, — сказала она тихо. — Плачь, сколько надо. Горе надо выплакать, иначе оно сгниёт внутри и отравит тебя.

Я плакала долго. Пока не кончились слёзы. Пока в груди не осталась только пустота и тупая, ноющая боль. А потом я подняла голову и посмотрела на тётю.

— Я убью их, — сказала я. Голос звучал ровно, жёстко, будто говорила не я, а кто-то другой. — Я не знаю как. Я не умею ничего толком, магия не слушается, я слабая и глупая. Но я найду способ. Я перережу их всех, тётя Мейв. Каждого, кто пришёл в ту ночь. Каждого, кто держал факел или точил нож. Я клянусь.

Тётя Мейв смотрела на меня долго и пристально. В её глазах не было ужаса или осуждения — только странная, щемящая грусть.

— Клятва, данная в горе, — самая крепкая клятва, — проговорила она наконец. — Но и самая опасная, девочка. Ты хочешь мстить охотникам?

— Да.

— Ты знаешь, кто они такие?

— Люди. Просто люди. Которые убивают ведьм.

Тётя Мейв покачала головой. Она вернулась на своё место, налила себе из закопчённого чайника какой-то травяной настой, отхлебнула, поморщилась.

— Охотники — не просто люди, Астория. Это псы. Натасканные, выученные псы с одним рефлексом: учуять ведьму — убить. Их учат распознавать магию за версту. Их учат не бояться. Им платят за каждую убитую ведьму, как за шкуру волка. Ты выйдешь против них с голыми руками — и они даже не заметят, что раздавили мотылька.

— Значит, мне нужно научиться быть не мотыльком.

Тётя усмехнулась — горько, безрадостно.

— Научиться. Легко сказать. Ты ведь даже не знаешь, почему твоя магия не слушается, верно?

Я промолчала. Она попала в точку.

— Я смотрела на тебя, пока ты шла через поляну, — продолжала тётя Мейв. — Твоя сила есть. Я её чувствую — как чувствую корни под землёй и воду в родниках. Но она запечатана. Сжата в комок где-то глубоко внутри. Это не проклятие и не болезнь, девочка. Это твоя собственная защита. Твой разум закрыл доступ к магии, потому что иначе боль убила бы тебя сразу.

— Но мне нужна моя сила! — я стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнули банки. — Мне нужно мстить!

— Месть, — тётя Мейв произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, и оно ей решительно не нравилось. — Месть — плохой учитель, Астория. Месть ослепляет. Месть заставляет совершать глупости. Ты хочешь умереть, девочка? Потому что если ты выйдешь сейчас против охотников, именно это и случится.

— Тогда научи меня! — я подалась вперёд, вцепившись в край стола. — Ты ведь ведьма, настоящая! Мама говорила, ты сильнее её в десять раз! Научи меня всему, что знаешь. Я буду учиться. Буду тренироваться день и ночь. Я сделаю всё, что скажешь. Только не оставляй меня одну.

Тётя Мейв молчала долго-долго. Так долго, что я уже решила — откажет. Пошлёт подальше, скажет, что я слишком слабая, слишком глупая, слишком молодая. Но она вдруг поднялась, подошла к окну и долго смотрела на лес, залитый послеполуденным солнцем.

— Твоя мать была моей младшей сестрой, — заговорила она, не оборачиваясь. — Мы росли вместе, здесь, в этом лесу. Она была добрая, светлая, весёлая. А я... я была другая. Угрюмая, нелюдимая. Меня всегда тянуло к тёмным углам, к ночным травам, к тому, о чём остальные боялись даже думать. Мы поссорились, когда она ушла в город и вышла за твоего отца. Я сказала ей, что она предаёт наш род. Что город убьёт её силу. А она сказала, что я просто завидую, потому что меня никто никогда не полюбит.

Голос тёти дрогнул, но она справилась с собой и продолжила:

— Мы не виделись десять лет. А потом она пришла. С тобой, совсем крохой. Просто пришла и сказала: «Мейв, я хочу, чтобы ты знала свою племянницу». И я... я погнала её прочь. Сказала, что мне не нужны городские выродки. Что она опоздала.

Тётя Мейв повернулась ко мне. По её щекам текли слёзы — она даже не пыталась их скрыть.

— Я никогда не простила себе этого, Астория. Никогда. Твоя мать ушла, и сегодня ее не стало. А я так и не сказала ей, что люблю её. Что горжусь ею. Что она была права, а я была дурой старой, злой, одинокой дурой.

Она подошла ко мне и вдруг опустилась на колени, взяла мои руки в свои. Её ладони были тёплыми, шершавыми, пахли мятой и землёй.

— Я не заменю тебе мать, девочка. Я не умею быть нежной и ласковой, я слишком долго жила одна, с корнями и травами. Но я не оставлю тебя. Ты хочешь мстить? Хорошо. Я помогу тебе. Но не потому, что месть — это правильно. А потому, что я не позволю тебе погибнуть в одиночку, как погибла моя сестра. Ты поняла?

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сдавило спазмом.

Тётя Мейв поднялась, тяжело опираясь на мои плечи. Вытерла слёзы рукавом платья, шмыгнула носом и вдруг усмехнулась — почти весело.

— Ну, хватит сырость разводить. Дело делать надо. Для начала — тебя отмыть и в порядок привести. От тебя разит гарью, как от головешки. Потом поешь нормально, а не ложками хлебаешь. А потом... потом я тебе кое-что расскажу.

— Что?

— Про охотников. Про то, откуда они берутся и кто им платит. И про клан А'девиль.

Я вздрогнула. А'девиль. Старинный охотничий род, о котором ходили легенды. Говорили, они живут в лесах, и сила их так велика, что даже большие кланы их боятся. Говорили, они не вмешиваются в дела простых ведьм, считая себя выше.

— При чём тут А'девиль? — спросила я.

Тётя Мейв улыбнулась — странно, загадочно, будто вспоминая что-то давнее и очень личное.

— При том, девочка, что когда-то я работала на них. Была их глазами и ушами в этих лесах. Собирала для них сведения, выслеживала опасных тварей, искала одарённых детей. Я знаю об охотниках больше, чем любой из них самих. И знаю, кто за ними стоит.

Я смотрела на неё во все глаза. Моя тётя — чудаковатая травница, живущая в лесу в полном одиночестве — работала на клан А'девиль? Это казалось невозможным, диким, невероятным.

— Не смотри так, — фыркнула тётя Мейв. — Я не всегда была старой каргой. Было время... ладно, не важно. Важно другое: если ты хочешь мстить, тебе нужно знать врага в лицо. И знать, куда бить, чтобы удар был смертельным. А для этого нам нужно поговорить серьёзно и долго. Но не сегодня.

Она подошла ко мне и вдруг, неожиданно, прижала мою голову к своей груди. От неё пахло травами, потом и чем-то тёплым, родным, домашним — тем, чего я не чувствовала с самого детства, когда мама обнимала меня перед сном.

— Ты будешь жить здесь, — сказала тётя Мейв глухо, в мои волосы. — Это теперь твой дом. Я научу тебя всему, что знаю. А знаю я, поверь, немало. Но запомни, девочка: магия, рождённая местью — самая опасная магия. Она сжигает того, кто ею пользуется, быстрее, чем врагов. Ты готова сгореть?

Я подняла голову и посмотрела ей в глаза. В её серых, маминых глазах плескалась боль — старая, застарелая боль потери.

— Я уже сгорела, тётя Мейв, — ответила я. — Там, в том пожаре. Всё, что осталось — пепел и желание сжечь их всех дотла.

Тётя вздохнула. Погладила меня по голове — неловко, неумело, будто делала это впервые в жизни.

— Пепел, говоришь? Что ж, бывает. Из пепла, девочка, иногда вырастают самые сильные травы. Но сначала пепел должен остыть. Иди, умойся. Вон там, за печкой, рукомойник и чистое полотенце. Я пока постель тебе приготовлю.

Я послушно пошла туда, куда она показала. За печкой оказался закуток с большой деревянной лоханью, кувшином воды и куском мыла, пахнущего дёгтем. Я мылась долго, с ожесточением, будто пыталась смыть с себя не только грязь и копоть, но и саму память о той ночи. Вода в кувшине кончилась быстро, пришлось добирать из ведра, стоящего в углу. Холодная, колодезная вода обжигала кожу, но это было даже хорошо — отвлекало от боли внутри.

Когда я вернулась, тётя Мейв уже постелила мне на широкой лавке у стены — гору перин, поверх простыня, пахнущая лавандой, и тяжёлое стёганое одеяло.

— Ложись, — коротко приказала она. — Утро вечера мудренее. Завтра начнём разговор. Сегодня ты спать будешь.

Я легла. Одеяло укрыло меня с головой, тёплое, тяжёлое, надёжное. Тётя Мейв погасила свечу одним движением пальца, и комната погрузилась в темноту, прорезанную только отблесками огня в очаге.

— Тётя Мейв, — позвала я в темноту.

— М?

— Спасибо.

Она не ответила. Только в темноте скрипнула половица под её ногами, и я услышала, как она тяжело опустилась в своё кресло у огня. Она будет сидеть там всю ночь, я знала. Стеречь мой сон, как стерегут спящих детёнышей.

Я закрыла глаза, и в тот же миг передо мной встали лица. Мама, улыбающаяся, с пучком трав в руках. Папа, читающий мне вслух сказки на ночь. Лин, маленькая Лин, тянущая ко мне руки со своим вечным: «Астория, поиграй со мной!».

Я зажмурилась сильнее, сжалась в комок под одеялом.

— Я отомщу за вас, — прошептала я в темноту. — Клянусь. Чем угодно клянусь. Своей жизнью. Своей душой. Я достану их всех.

Огонь в очаге вспыхнул ярче на миг, будто услышал мою клятву. Или мне просто показалось.

Я провалилась в сон — чёрный, без сновидений, похожий на смерть. И впервые за эту долгую, бесконечную ночь я не кричала.

Глава 4

Глава 3. Астория.

Месяц в доме тёти Мейв пролетел как один день. Или как одна бесконечная ночь — я уже не разбирала.

Каждое утро начиналось одинаково: тётя будила меня затемно, пихала в руки кружку с горьким отваром («пей, печень чистить») и гнала на улицу — учиться. Учиться всему. Травы, коренья, ягоды, грибы. Какие можно есть, какие — нельзя, какие убивают мгновенно, а какие — медленно и с музыкой. Следы зверей, повадки лесных тварей, умение сидеть тихо и неподвижно так долго, что мох начинал расти на плечах. Тётя Мейв была строгой, даже жестокой учительницей. Она не хвалила, редко поправляла, а если я ошибалась — просто смотрела своими мамиными глазами с таким выражением, что хотелось провалиться сквозь землю.

Но магия не возвращалась.

Я чувствовала её — там, глубоко, на самом дне, свернувшуюся колючим ежом. Иногда, по ночам, когда лес затихал и только совы перекликались в темноте, я пыталась до нее достучаться. Шептала слова, которые мама учила меня в детстве. Делала пассы руками, как показывала тётя. Ничего. Тишина. Пустота. Только глухая боль в груди, которая не проходила, сколько бы я ни пила тётины отвары.

— Не торопись, — говорила Мейв, когда я в очередной раз в бешенстве швыряла камни в ближайшее дерево. — Сила не приходит по заказу. Она как дикий зверь — сначала должна привыкнуть, понять, что ты не враг.

— Я не враг, — шипела я. — Я — это я. Почему она не слышит?

— Может, потому что ты сама себя не слышишь? — тётя пожимала плечами и уходила в дом, оставляя меня наедине с моей яростью.

Ярость была единственным, что у меня осталось. Она грела по ночам. Она толкала вперёд, когда хотелось лечь и сдохнуть. Я лелеяла её, как ребёнка, баюкала в груди, кормила воспоминаниями: мамин смех, папины руки, Лин, тянущая ко мне свои маленькие ладошки. А потом — треск огня, крики, запах гари.

Я не имела права забывать. Я не имела права прощать. Я должна была мстить.

И тётя Мейв это знала.

— Созрела? — спросила она однажды вечером, когда я сидела на пороге и смотрела, как солнце садится за верхушки сосен.

— Для чего?

— Для разговора. Настоящего. Ты спрашивала про А'девиль. Про охотников. Про то, кто за ними стоит. Я расскажу. Но сначала ты должна кое-что пообещать.

Я повернулась к ней. Тётя стояла в дверях, опираясь на косяк, и лицо у неё было такое, будто она собралась прыгать в прорубь.

— Что обещать?

— Что выслушаешь до конца и не будешь делать глупостей. По крайней мере, сразу.

— Тётя Мейв...

— Цыц! — рявкнула она. — Я старая, мне можно. Обещай, или разговора не будет.

Я вздохнула и кивнула. Тётя тяжело опустилась рядом со мной на порог, заскрипев суставами, и долго молчала, собираясь с мыслями.

— Клан А'девиль, — начала она наконец. — Древнейший род. Старше королей, старше самой этой земли. Говорят, их прародительница вышла замуж за самого Лешего и родила ему семерых дочерей, от которых и пошли все ведьмы. Враньё, конечно, но в каждой сказке есть доля правды. Сила у них действительно огромная. И власть.

— Они правят ведьмами?

— Нет. Не правят. Скорее... приглядывают. Следят, чтобы равновесие не нарушалось. Чтобы тёмные твари не плодились сверх меры. Чтобы охотники не вырезали всех под корень. Они как стражи, понимаешь? Стоят на границе между мирами и держат оборону.

— И ты на них работала.

Тётя усмехнулась.

— Работала. Молодая была, глупая, хотелось приключений. А'девиль тогда искали людей по окраинам — глаза и уши. Я хорошо знала лес, умела слушать и молчать. Меня взяли. Пять лет я бегала по их поручениям, собирала сведения, выслеживала всякую нечисть. Хорошее было время.

— А потом?

— Потом встретила одного... — тётя запнулась и отвернулась. — Не важно. Потом ушла. Вернулась сюда, в лес. Решила, что хватит с меня большой политики. А'девиль не держат тех, кто хочет уйти. Отпустили с миром. Связи, правда, остались. Иногда пишут, спрашивают совета. Иногда я помогаю.

Я смотрела на неё и не верила. Моя тётя, старая чудачка в заляпанном переднике, — бывший агент клана А'девиль? Это звучало как дешёвая сказка.

— Не смотри на меня так, — фыркнула Мейв. — Я и не такое умела. И если хочешь знать, именно поэтому я могу тебе помочь.

— Помочь? Как?

Тётя повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Взгляд у неё был тяжёлый, как камни на дне реки.

— Я договорилась о встрече, девочка. С одной из А'девиль. С Оливией. Она была двоюродной сестрой Джорджии А’девиль, матери великой охотницы Нестер А’девиль и не менее великих ее братьев и сестер. Их пути разошлись, когда Джорджия вышла замуж за Элиаса А’девиль. Спустя лет так 10 они вновь встретились. Теперь клан А’девиль организовал импровизированную школу для нераскрывшихся ведьм или для простых людей, которые хотят стать охотниками, или для охотников которые хотят стать сильнее, до или после посвящения. По разному.

У меня перехватило дыхание.

— Что? Когда? Как ты...

— Неважно. Важно другое: она согласилась тебя принять. Выслушать. И если ты её убедишь — возможно, возьмёт в обучение.

— В обучение? — я вскочила на ноги. — Ты хочешь, чтобы я училась у А'девиль? У этих... у этих аристократов, которые смотрят на простых ведьм сверху вниз?

— Я хочу, чтобы ты осталась жива, — жёстко оборвала меня тётя. — А для этого тебе нужно научиться тому, чему я не могу тебя научить. Боевой магии. Защите. Умению убивать — быстро, чисто, без колебаний. Этому учат в А'девиль. Этому учила меня Оливия много лет назад.

Я замерла.

— Она учила тебя?

— Она была моей наставницей. И, — тётя криво усмехнулась, — моей единственной настоящей подругой. Мы не виделись много лет. Но она согласилась приехать ради меня. Ради тебя.

— Она едет сюда?!

— Тише ты! — тётя шикнула на меня, будто я могла распугать всех зверей в округе. — Нет, не сюда. Мы поедем к ней. Завтра на рассвете. Так что собирайся, племянница. Завтра у тебя будет шанс изменить свою жизнь.

Я не спала всю ночь.

Лежала на своей лавке, смотрела в потолок и думала. А'девиль. Оливия. Завтра. Всё это было слишком, слишком быстро, слишком нереально. Ещё месяц назад я была просто девчонкой, которая умела только зажигать свечи без спичек и собирать ромашку. А завтра я должна буду предстать перед настоящей ведьмой из древнего клана и просить её об обучении.

Что я ей скажу? Что я умею? Ничего. Что я хочу? Мстить. Убивать. Жечь.

Тётя Мейв говорила, что магия, рождённая местью, опасна. Что она сжигает того, кто ею пользуется. Но выбора у меня не было. Или сгореть в пламени своей ненависти, или погаснуть навсегда, так и не отомстив. Я выбирала первое.

***

Под утро я всё-таки задремала. Разбудила меня тётя — бесцеремонно сдёрнула одеяло и сунула в руки узел с вещами.

— Одевайся. Выходим через полчаса.

Я натянула чистое платье — тётя сшила его мне из какой-то мешковины, но оно было удобным и не жалким, скорее наоборот, в нём было что-то лесное, диковатое. Волосы заплела в тугую косу, чтоб не лезли в глаза. На ноги — грубые башмаки, которые тётя смастерила из старой кожи. Я была готова.

Мы шли лесом почти весь день.

Тётя Мейв двигалась быстро, не по-старушечьи легко огибая корни и бурелом. Я еле поспевала за ней. Лес постепенно менялся — сосны становились выше, мох гуще, воздух — тяжелее, будто напитался древней силой. Я чувствовала её кожей — магию, старую, могучую, совсем не похожую на ту, что жила в наших краях.

— Близко? — спросила я, когда мы остановились перевести дух у небольшого ручья.

— Близко, — кивнула тётя. — За тем холмом поляна. Там она нас ждёт.

— Почему не в доме? Почему в лесу?

— Потому что Оливия не любит чужих стен, — усмехнулась Мейв. — И потому что так безопаснее. Лес слышит всё. Если кто чужой подойдёт — она узнает первой.

Я допила воду из фляги и поднялась. Сердце колотилось где-то в горле. Ещё немного — и я увижу её. Настоящую А'девиль.

Мы поднялись на холм, и я замерла.

Поляна внизу была залита солнцем, хотя лес вокруг стоял тенистый и сумрачный. Посреди поляны, на огромном замшелом валуне, сидела женщина. Я даже не сразу поняла, что она старая — лицо у неё было гладкое, почти без морщин, но глаза... глаза смотрели из такой глубины времени, что становилось не по себе. Длинные чёрные волосы с проседью были распущены и падали на плечи, закрывая их, как плащ. Одет она была в простые тёмные штаны и рубаху, но держалась так, будто на ней был королевский наряд.

— Здравствуй, Мейв, — сказала женщина. Голос у неё оказался низкий, чуть хриплый, но удивительно мелодичный. — Давно не виделись.

— Здравствуй, Оливия, — тётя Мейв шагнула вперёд и вдруг... поклонилась. Своей старой подруге, бывшей наставнице — поклонилась, как кланяются старшей по положению. — Спасибо, что пришла.

— Брось, — Оливия махнула рукой. — Мы обе знаем, что ты бы меня и не позвала, если б не крайняя нужда. Показывай свою племянницу.

Я вышла вперёд. Ноги дрожали, но я заставила себя идти ровно и смотреть прямо. Оливия окинула меня взглядом — быстрым, цепким, будто прощупала с головы до ног.

— Хороша, — сказала она непонятно — то ли про внешность, то ли про что-то другое. — Материна порода видна. Отец, видать, был простой человек, без дара. Смешанная кровь — это неплохо, иногда даёт интересные сочетания. Подойди.

Я сделала ещё несколько шагов и остановилась в двух шагах от валуна. Оливия смотрела на меня сверху вниз, и я чувствовала, как её взгляд проникает внутрь, ощупывает, исследует.

— Магия есть, — сказала она наконец. — Сильная, глубокая. Но заблокирована. Сама?

— Я не знаю, — ответила я честно. — Тётя Мейв сказала, что это защита. Что мой разум закрыл доступ, чтобы боль не убила меня.

— Умная тётя, — усмехнулась Оливия. — Так и есть. Ты пережила сильное потрясение, девочка. Смерть близких. Твоя сила спряталась, чтобы не сгореть вместе с тобой. Но её можно разбудить. Вопрос — зачем?

Она смотрела на меня в упор, и я поняла — сейчас решится всё. То, что я скажу дальше, будет важнее любых слов в моей жизни.

— Я хочу научиться защищаться, — сказала я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Тётя Мейв сказала, что вы можете меня научить.

— Защищаться? — Оливия приподняла бровь. — Или нападать? Не лги мне, девочка. Я чувствую твою боль. И я чувствую твою ярость. Она в тебе живёт, дышит, растёт. Ты хочешь не защищаться. Ты хочешь мстить.

Я молчала. Отрицать было бессмысленно.

— Я не осуждаю, — продолжила Оливия. — Месть — естественное чувство для той, у кого отняли всё. Но я должна знать правду. Так зачем тебе моё обучение?

Я сделала глубокий вдох. Тётя Мейв смотрела на меня с берега поляны — не вмешивалась, но я чувствовала её поддержку.

— Мою семью убили, — сказала я. — Отца, мать, младшую сестру. Сожгли в нашем доме. Я слышала, как они кричали. Я ничего не смогла сделать. Я была слабой, беспомощной, никчёмной девчонкой, которая умела только плакать и бежать. Я не хочу больше быть такой. Я хочу научиться драться. Защищать тех, кто мне дорог. И да — если когда-нибудь я встречу тех, кто это сделал, я хочу иметь силу, чтобы остановить их. Навсегда.

Оливия слушала молча. Её лицо ничего не выражало — ни сочувствия, ни осуждения, ни одобрения. Просто каменная маска.

— Кто это был? — спросила она.

— Охотники.

Впервые за весь разговор в глазах Оливия что-то мелькнуло. Искра. Интерес.

— Охотники, значит. Ты уверена?

— Я видела их. Слышала их голоса. Они кричали: «Жги ведьм!». Они пришли за нами, потому что мы ведьмы.

— И ты хочешь мстить охотникам, — задумчиво протянула Оливия. — Зная, что они обучены убивать ведьм. Зная, что они чуют магию за версту. Зная, что за ними кто-то стоит — кто-то могущественный и хорошо организованный. И ты думаешь, что несколько уроков боевой магии сделают тебя неуязвимой?

— Я думаю, что несколько уроков лучше, чем ничего, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Я не прошу сделать меня великой воительницей за месяц. Я прошу дать мне шанс. Научите меня тому, что сможете. Остальное я добью сама.

Оливия молчала долго. Так долго, что я уже начала терять надежду. А потом она вдруг рассмеялась — тихо, будто про себя, но в этом смехе не было насмешки.

— Упрямая, — сказала она, глядя поверх моей головы на тётю Мейв. — Вся в тебя, старая.

— Я же говорила, — отозвалась тётя с берега.

Оливия поднялась с валуна. В полный рост она оказалась ещё выше, чем я думала — высокая, статная, с идеальной осанкой, будто всю жизнь проходила с книгой на голове. Она подошла ко мне почти вплотную и положила руку мне на плечо. Её пальцы были холодными, но прикосновение — твёрдым, уверенным.

— Слушай меня внимательно, девочка, — сказала она тихо. — Я возьму тебя в ученицы. Но на моих условиях. Первое: ты будешь делать всё, что я скажу, без вопросов и возражений. Второе: ты забудешь о мести на время обучения. Месть застит глаза, мешает учиться, толкает на глупости. Ты будешь учиться защите и нападению, но не ради убийства конкретных людей, а ради умения. Когда я решу, что ты готова — я скажу. И тогда ты сможешь делать что хочешь. Третье: ты будешь жить там, где я скажу, и так, как я скажу. Никаких отлучек без спроса, никаких самовольных вылазок. Ты согласна?

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — протест, ярость, желание послать всё к чёрту. Забыть о мести? Жить по чужой указке? Да кто она такая, чтобы мной командовать?

А потом я вспомнила ту ночь. Крики. Запах гари. Свои беспомощные руки, которые не смогли даже искру высечь, чтобы защитить семью.

— Согласна, — сказала я.

Оливия кивнула. Убрала руку с моего плеча и повернулась к тёте Мейв.

— Она остаётся у меня. Завтра мы уходим в горы. Ты как, простишься?

Тётя Мейв подошла ко мне. Её глаза блестели — то ли от слёз, то ли просто отсвечивали закатное солнце.

— Держись, девочка, — сказала она и обняла меня. Крепко, по-медвежьи, до хруста в костях. — Учись хорошо. И помни: я тебя жду. Всегда.

— Я вернусь, тётя, — прошептала я в её седые волосы. — Обязательно вернусь.

Она отстранилась, шмыгнула носом и вдруг сунула мне в руки небольшой мешочек.

— Тут травы. От всего. Заваривать кипятком и пить на ночь. И береги себя.

Я кивнула, пряча мешочек за пазуху. Оливия уже стояла на краю поляны, терпеливо ожидая.

— Иди, — сказала тётя Мейв. — Иди. Не оглядывайся.

Я пошла. Оглянулась только раз, уже у самого края леса. Тётя стояла на поляне одна — высокая, худая, похожая на старое дерево, и махала мне рукой. Я махнула в ответ и шагнула под сень деревьев, туда, где ждала Оливия.

Мы шли быстро. Оливия не тратила время на разговоры, только указывала путь и изредка бросала короткие команды — «ветку пригни», «корень перешагни». Лес вокруг становился всё гуще, всё древнее, и я начала чувствовать — нет, не магию, а что-то другое. Присутствие. Словно за нами кто-то наблюдал из-за каждого дерева.

— Не бойся, — сказала Оливия, заметив моё напряжение. — Это стражи. Лесные духи. Они не тронут, если я с тобой.

— А если без вас?

— Тогда лучше не ходить одной, — усмехнулась она.

К ночи мы вышли к небольшой пещере в склоне холма. Оливия развела костёр одним движением пальца — легко, будто спичкой чиркнула, и я снова остро почувствовала свою ущербность. Она, наверное, заметила.

— Завидуешь? — спросила она, подбрасывая ветки в огонь.

— Нет. Завидовать — значит хотеть чужого. Я хочу своё. То, что у меня внутри. Просто не знаю, как до него достучаться.

— Достучаться, — повторила Оливия. — Интересное слово. А ты не думала, что стучаться не надо? Что может, надо открыть дверь и впустить?

— Я не знаю, где эта дверь.

— Узнаешь, — пообещала она. — Со временем. А пока спи. Завтра будет трудный день.

Я легла на подстилку из сухих листьев, которую Оливия соорудила за минуту. Костёр потрескивал, согревая, но не грел — внутри всё равно было холодно. Пусто. Я сжалась в комок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

— Оливия, — позвала я в темноту.

— М?

— А вы правда сможете меня научить? Настоящей магии?

Она помолчала. А потом сказала:

— Научить можно любого, у кого есть дар. Вопрос в том, захочешь ли ты учиться, когда узнаешь цену.

— Цену?

— Всё имеет цену, девочка. Особенно магия. Особенно магия, рождённая болью и местью. Ты готова её заплатить?

Я вспомнила лица. Маму. Папу. Лин.

— Готова.

— Тогда спи, — голос Оливия стал мягче. — Завтра начнём.

Я уснула под треск костра и шум древнего леса. И впервые за долгое время мне приснился сон. Не страшный, не кровавый. Мне приснилась тётя Мейв — она сидела на крыльце своего дома и улыбалась, глядя на закат. А рядом с ней стояла мама. Живая. Целая. И обе они смотрели на меня и махали руками.

Я проснулась от того, что плачу.

Слёзы текли по щекам, но внутри было странно легко, будто часть боли ушла вместе со сном. Оливия сидела у костра и смотрела на меня — внимательно, изучающе.

— Хороший сон? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Странный.

— Сны редко бывают просто снами. Особенно у таких, как мы. Запомни его. Может, пригодится.

Она поднялась и протянула мне руку.

— Вставай. Пора идти. До гор ещё два дня пути, а я хочу успеть до полнолуния.

Я взяла её руку и поднялась. Тело ломило после ночёвки на земле, но я заставила себя не морщиться. Оливия смотрела одобрительно.

— Молодец, — сказала она. — Не жалуешься. Это хорошо. А'девиль не любят нытиков.

— Я не нытик, — ответила я.

— Посмотрим, — усмехнулась Оливия. — Идём.

Мы двинулись дальше, на восток, туда, где на горизонте уже виднелись синие зубцы гор. Я шла и думала о том, что оставляю позади. Тётю Мейв. Лес. Всю свою прошлую жизнь. Впереди была только неизвестность и обещание силы.

Я готова была идти до конца.

***

Через два дня мы вышли к подножию гор. Оливия остановилась у подножья огромной скалы, испещрённой странными символами, и положила ладонь на камень. Секунду ничего не происходило, а потом скала дрогнула, и в ней открылся проход — узкий, тёмный, уходящий вглубь.

— Добро пожаловать в школу А'девиль, — сказала Оливия. — Точнее, в одно из наших убежищ. Здесь ты будешь жить и учиться, пока я не решу, что ты готова к большему.

Я шагнула в темноту. За моей спиной проход закрылся, отрезая путь назад.

Внутри оказалось сухо и тепло. Стены были гладкими, отполированными, будто их обрабатывали веками. В нишах горели светильники — без огня, просто светящиеся камни, разложенные в причудливом порядке. Воздух пах чем-то пряным, чужим, древним.

— Идём, — Оливия повела меня по коридору. — Покажу твою комнату. Завтра начнём занятия. А сегодня — отдыхай. И привыкай.

Моя комната оказалась небольшой кельей, вырубленной прямо в скале. Каменная кровать, застеленная шкурами, каменный стол, каменная полка с кувшином и тазом. Всё просто, сурово, без излишеств.

— Это на время, — сказала Оливия, заметив мой взгляд. — Потом, если докажешь, что достойна, получишь комнату получше. Если нет — ну что ж, и эта сойдёт.

Она ушла, оставив меня одну. Я села на кровать и обвела взглядом своё новое жилище. Камень. Тишина. Глухота.

Где-то там, далеко, остался лес, осталась тётя Мейв, остался пепел моего дома. А здесь начиналась новая жизнь. Жизнь, в которой я должна была стать сильной.

Я сжала кулаки и посмотрела на свои руки. Обычные руки, дрожащие, в цыпках и ссадинах после долгой дороги. Но в них теперь была цель.

Я научусь. Я стану сильной. Я отомщу.

И никто меня не остановит.

Глава 5

Глава 4. Астория.

Первое, что я поняла, очнувшись наутро в своей каменной келье: здесь не прощают слабости.

Оливия ворвалась без стука, когда за окном — если трещину в скале можно назвать окном — только начинал брезжить рассвет. В руках у неё был свёрток, который она швырнула мне на кровать.

— Одевайся. Через десять минут жду во дворе. Опоздаешь — будешь бежать штрафной круг до обеда.

— Какой двор? — спросила я спросонья, но дверь уже захлопнулась.

Я развернула свёрток. Там оказались чёрные штаны из грубой ткани, плотная рубашка, кожаный жилет и высокие ботинки на шнуровке. Одежда охотников. Моя одежда.

Я натянула всё это на себя, кое-как заплела косу и вылетела в коридор. Метнулась наугад, но через пару поворотов поняла, что совершенно не помню дороги. Вчера Оливия вела меня так быстро, что я не запоминала — только отмечала про себя светящиеся камни в стенах да гладкий камень под ногами.

— Заблудилась?

Голос раздался откуда-то сбоку. Я резко обернулась и вжалась в стену.

В нише, которую я сначала приняла за пустоту, стоял парень. Высокий, с тёмными волосами, падающими на глаза. С тонкими шрамами по всем лицу и черными как ночь глазами. Одет так же, как я — чёрное, кожаное, удобное. В руках он держал какой-то продолговатый предмет, похожий на свёрток ткани.

— Не пугайся так, — сказал он и чуть улыбнулся. — Я не кусаюсь. По крайней мере, без приказа.

Я выдохнула, но с места не двинулась.

— Ты новенькая? — спросил он, разглядывая меня с любопытством. — Я слышал, Оливия привела кого-то со стороны. Давно у нас не было чужих.

— Я не чужая, — ответила я, сама не зная, зачем это говорю. — Я ученица.

— Ученица, — повторил он, и в его голосе мне послышалась усмешка. — Здесь все ученики. Вопрос — чему тебя учат и зачем.

Он шагнул ко мне, и я непроизвольно сжалась. Парень заметил это и остановился, подняв руки в примирительном жесте.

— Эй, тихо. Я просто хотел показать дорогу. Если тебе, конечно, надо во двор. А надо, судя по тому, как ты мечешься.

— Надо, — выдавила я.

— Тогда пошли. Меня, кстати, Райнер зовут. Но я предпочитаю просто Райн.

Он развернулся и пошёл по коридору, даже не оглянувшись — уверенный, что я пойду следом. И я пошла. Потому что выбора не было.

Райн вёл меня быстро, но не бежал — скорее скользил, будто всю жизнь прожил в этих каменных стенах. Я еле поспевала, разглядывая по пути коридоры, ответвления, лестницы, уходящие в темноту. Поместье А'девиль оказалось огромным — настоящий лабиринт внутри скалы.

— Сколько тут людей? — спросила я, когда мы остановились перед массивной деревянной дверью.

— По-разному, — пожал плечами Райн. — Сейчас около ста. Охотники, ученики, мастера. Оливия — главная по боевой подготовке. Если ты к ней попала, значит, готовят тебя серьёзно.

— А ты? Ты кто?

Он обернулся и посмотрел на меня — внимательно, изучающе. Глаза у него оказались светлые, почти прозрачные, и в них плескалось что-то странное, чего я не могла понять.

— Я охотник, — сказал он просто. — Настоящий. Не ученик.

— И давно?

— С детства. Я родился в семье охотника.

Я хотела спросить ещё, но дверь перед нами распахнулась, и на пороге возникла Оливия. Вид у неё был такой, будто она уже час ждала и каждую минуту записывала нам в минус.

— Опоздали, — отрезала она. — Райн, ты почему не на полигоне?

— Провожал новенькую, — спокойно ответил он. — Заблудилась.

Оливия перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как краснею.

— Впредь запоминай дорогу с первого раза, — сказала она холодно. — Здесь не городской парк, провожатых на всех не напасёшься. Райн, свободен.

Он кивнул и, бросив на меня быстрый взгляд, исчез в коридоре. А Оливия схватила меня за плечо и вытащила во двор.

Двор оказался огромной площадкой, вырубленной прямо в скале, открытой небу. По периметру стояли манекены, мишени, какие-то странные конструкции из дерева и металла. В центре, на земле, был выложен круг из камней — похоже, место для поединков. По краям суетились люди в чёрном — кто-то тренировался с оружием, кто-то просто разминался.

— Это полигон, — сказала Оливия. — Здесь ты будешь проводить большую часть времени. Твоё обучение начнётся сегодня. И сразу скажу: поблажек не жди. Ты пришла сюда за силой — значит, будешь её добывать. Кровью, потом, слезами. Другого пути нет.

— Я готова, — сказала я.

— Посмотрим.

Она подвела меня к стойке с оружием. Там были мечи, кинжалы, луки, арбалеты и ещё десяток предметов, названий которым я не знала.

— Выбирай.

— Я не умею...

— Я сказала — выбирай. То, к чему потянется рука.

Я растерянно провела ладонью над оружием. Пальцы сами собой остановились над небольшим кинжалом в простых ножнах. Я взяла его — и чуть не выронила от неожиданности. Рукоять словно нагрелась, пульсируя в такт моему сердцу.

— Интересно, — пробормотала Оливия. — Кинжал. Обычно новички тянутся к мечам — это ж легче, размахивай себе. А ты сразу к короткому клинку. Почему?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Он просто... позвал.

— Хорошо. Значит, будешь учиться работать с клинком. И не только. Охотник должен уметь всё — стрелять, драться врукопашную, ставить ловушки, читать следы. У тебя будет десять часов тренировок каждый день. Шесть дней в неделю. Один выходной — на стирку и сон. Вопросы?

— Сколько... сколько длится обучение?

— Пока я не скажу «хватит». Или пока ты не сломаешься. Второе случается чаще.

Она развернулась и пошла к центру полигона, жестом приказав мне следовать за ней.

Первая тренировка стала адом.

Я думала, что месяц у тёти Мейв подготовил меня к нагрузкам. Я ошибалась. Через час я уже валилась с ног, через два — ноги дрожали, руки тряслись, а лёгкие горели огнём. Оливия гоняла меня без жалости — бег, приседания, отжимания, растяжка, снова бег. Остальные ученики косились на меня с любопытством и превосходством. Никто не помогал, никто не подбадривал. Я была чужая.

В полдень объявили перерыв. Я рухнула на каменную скамью у стены, чувствуя, что ещё немного — и умру прямо здесь. Рядом кто-то сел. Я подняла голову — Райн.

— Держи, — он протянул мне флягу с водой. — Пей медленно, а то стошнит.

Я послушалась. Вода оказалась холодной, с лёгким травяным привкусом.

— Спасибо.

— Не за что. Я смотрел на твою тренировку. Оливия тебя не жалеет.

— Она сказала, что не будет поблажек.

— Это точно, — усмехнулся Райн. — Она вообще никого не жалеет. Но если выживешь — будешь лучшей.

— А ты? Ты у неё учился?

— И у неё, и у других. Здесь каждый учитель чему-то своему. Оливия — боевая магия и клинки. Старший Арвин — следопытство и ловушки. Миссис Морвен — теория и история. И так далее. Ты ко всем попадёшь, если доживёшь.

— Если доживу, — горько повторила я.

Райн посмотрел на меня. Вблизи он казался старше, чем я думала — лет двадцать, может, чуть больше. Лицо спокойное, почти бесстрастное, но в глазах — что-то тёплое, живое.

— Зачем ты пришла? — спросил он вдруг.

— Учиться.

— Нет, правда. Сюда просто так не приходят. Все, кто здесь — либо родились в клане, либо бегут от чего-то. Или к чему-то. Ты от чего бежишь?

Я промолчала. Рассказывать первому встречному о своей семье, о пожаре, о клятве — нет, не сейчас. Может, никогда.

Райн не настаивал. Только кивнул, будто понял что-то без слов.

— Ладно, молчи. Твоё право. Но если что — я здесь. В смысле, если заблудишься или ещё что. Ищи меня.

Он поднялся и ушёл, а я осталась сидеть на скамье, сжимая в руках его флягу. Странный он. Непохожий на других. Или просто я никого здесь ещё не знаю, чтобы сравнивать?

После обеда тренировки продолжились. Оливия вручила мне мой кинжал и начала показывать базовые движения — стойки, выпады, блоки. Я повторяла, как могла, но тело не слушалось, мышцы вопили от боли, и к вечеру я еле стояла на ногах.

— Хватит на сегодня, — сказала Оливия, когда солнце начало клониться к закату. — Завтра в шесть утра здесь. Не опоздай.

Я кивнула и поплелась в свою келью. Дорогу запомнила — спасибо Райну, показал утром — и через полчаса блужданий всё-таки добралась. Рухнула на кровать и провалилась в сон, даже не раздевшись.

Так пошли дни.

Каждое утро — подъём затемно, бег на полигон, тренировка до изнеможения. Оливия была безжалостна, но справедлива. Она не кричала, не оскорбляла — просто заставляла работать снова и снова, пока движения не становились автоматическими, пока клинок не начинал чувствоваться продолжением руки.

К концу первой недели я могла держать строй полчаса, не падая. К концу второй — попала в учебный манекен с трёх шагов. К концу третьей — Оливия впервые сказала «неплохо». Для неё это была высшая похвала.

Но магия по-прежнему молчала.

Я пробовала достучаться до неё по ночам, когда никто не видел. Шептала слова, представляла, как сила течёт по жилам, как слушается каждого жеста. Ничего. Пустота. Иногда, в минуты отчаяния, мне казалось, что я навсегда останусь такой — ущербной, половинчатой, способной только махать железкой.

— Не переживай, — сказал как-то Райн, заставший меня за этим занятием. Мы сидели на скамье после вечерней тренировки, глядя, как солнце садится за край скалы. — Всё придёт, когда будет готово.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто верю. Ты сильная. Я вижу.

Я удивилась. Райн говорил это так просто, будто речь шла о погоде. Без пафоса, без лишних слов.

— Ты всегда такой уверенный? — спросила я.

— Нет, — усмехнулся он. — Просто с тобой почему-то легко. Ты не притворяешься. Не строишь из себя ту, кем не являешься. Это редкость здесь.

— А здесь все притворяются?

— Не все, но многие. Клан — это политика, Астория. Сплетни, интриги, борьба за влияние. Те, у кого мало силы, пытаются урвать хоть что-то хитростью. А те, у кого силы много... они тоже не прочь поиграть.

— А ты? Ты играешь?

Он посмотрел на меня долго, внимательно.

— Я не умею, — сказал наконец. — Я просто охотник. Без магии, без дара предвидения, без ничего. Только руки и клинок. Я родился в семье А’девиль.

Я смотрела на него и видела — впервые — за спокойной маской что-то живое, настоящее. Боль. Понимание.

— Значит, мы оба чужие, — сказала я тихо.

— Выходит, что так, — согласился он.

С того дня мы стали видеться чаще.

Райн появлялся на полигоне в перерывах между своими тренировками, подсказывал, поправлял стойку, показывал приёмы, которым Оливия ещё не учила. Он был терпелив, спокоен и никогда не смеялся над моими ошибками. С ним было легко — насколько вообще может быть легко в этом каменном мешке, полном чужих, настороженных людей.

Я начала замечать детали. Как смотрят на меня другие ученики — кто с любопытством, кто с презрением, кто с откровенной враждебностью. Я была чужой, пришлой, не из клана. Мне не доверяли. И правильно делали — я и сама себе не доверяла.

По ночам, лёжа в своей келье, я прокручивала в голове лица. Мама, папа, Лин. Их убийцы в масках. Я пыталась представить их без масок — кто они? Как выглядят? Может, кто-то из них прямо сейчас тренируется рядом со мной на этом же полигоне? Может, убийца моей семьи ходит по этим коридорам, ест за тем же столом, дышит тем же воздухом?

Мысль эта жгла изнутри, не давала спать, толкала на безумства. Однажды ночью я встала и пошла бродить по коридорам. Зачем — сама не знала. Может, надеялась найти след, улику, хоть что-то. Бродила долго, пока не наткнулась на дверь, за которой горел свет.

Я приникла к щели.

Внутри была комната, похожая на архив. Стены уставлены стеллажами со свитками и книгами. За столом, спиной ко мне, сидел человек и что-то писал при свете магического светильника. Я всмотрелась — и узнала старшего Арвина, того самого, что вёл следопытство.

Он вдруг поднял голову и повернулся прямо к двери.

— Входи, раз пришла, — сказал негромко. — Нечего подглядывать.

Я замерла. Потом, понимая, что деваться некуда, толкнула дверь и вошла.

Арвин оказался пожилым мужчиной с седой бородой и внимательными глазами навыкате. Он разглядывал меня без злобы, скорее с любопытством.

— Новенькая, — сказал он. — Племянница Мейв. Оливия рассказывала. Что ты здесь делаешь посреди ночи?

— Не спалось, — ответила я первое, что пришло в голову.

— Не спалось, — повторил он. — Или искала что-то?

Я промолчала. Арвин усмехнулся в бороду.

— Ладно, не хочешь — не говори. Но запомни: в этих стенах тайн не бывает. Стены здесь старые, они помнят всё. И они умеют рассказывать тем, кто умеет слушать.

Он поднялся и подошёл к стеллажу, провёл рукой по корешкам свитков.

— Ты ведь хочешь знать, кто убил твою семью, верно?

Я вздрогнула.

— Не удивляйся, — продолжил он, не оборачиваясь. — Оливия рассказала мне твою историю. Не все, конечно, но достаточно. Я понимаю твою боль. И твою жажду мести. Но здесь ты этого не найдёшь.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что охотники, которые жгут ведьм по деревням — это мелкие шавки, девочка. Пешки. Наёмники, которым платят за головы. Они не имеют отношения к А'девиль. А если бы и имели — мы бы их уже сами нашли и наказали. Клан не прощает предательства.

— Откуда вы знаете? Может, они здесь, среди вас?

Арвин обернулся и посмотрел на меня с такой жалостью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Дитя, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, насколько сложна эта игра. Охотники на ведьм — это инструмент. Оружие. У них есть хозяева, да. Но хозяева эти не носят чёрного и не живут в горах. Они сидят в своих замках, пьют вино и отдают приказы. Их не достать клинком. Их не убить с наскока.

— Тогда как?

— Учись, — просто ответил Арвин. — Становись сильнее. Умнее. Хитрее. А когда придёт время — сама поймёшь, как и что делать. А теперь иди спать. Завтра у тебя мой урок, и я не люблю сонных учеников.

Я вышла в коридор, и дверь за мной закрылась. Стояла, прижавшись лбом к холодному камню, и пыталась переварить услышанное.

Учиться. Становиться сильнее. А когда придёт время — пойму.

Лёгкие слова.

Но других у меня всё равно не было.

На следующий день начались уроки следопытства.

Арвин оказался жёстким, но справедливым учителем. Он гонял нас по лесу, заставлял читать следы, определять направление ветра, различать запахи, запоминать приметы. Я впитывала всё как губка — это было хоть что-то, что приближало меня к цели.

— Хорошо идёшь, — сказал он мне однажды, когда я безошибочно определила тропу, по которой прошёл зверь два часа назад. — Чутьё у тебя есть. Лесная кровь сказывается — тёткина школа.

Я улыбнулась впервые за долгое время. Тётя Мейв. Иногда, по ночам, я доставала мешочек с её травами, нюхала — и мне становилось чуточку легче.

Райн ждал меня после уроков.

— Как успехи? — спросил он, протягивая флягу.

— Нормально, — ответила я, принимая воду. — Арвин сказал, у меня чутьё есть.

— Это хорошо. Чутьё — главное для охотника. Без него ты хоть десять лет тренируйся — всё равно будешь слепым котёнком.

— А у тебя есть?

Он усмехнулся.

— Есть. Я ж без магии, приходится компенсировать. Научился замечать то, что другие не видят. Следы, запахи, мелочи. Иногда это спасает жизнь.

— Ты никогда не хотел иметь магию?

Райн помолчал. Потом посмотрел на меня — серьёзно, пристально.

— Нет. Когда я был маленьким моих родителей и тетю убили ведьмы. Меня и моих братьев с сестрами воспитывала Нестер, наша самая старшая сестра. Нам было очень тяжело, хоть сестра и отдавала нам всю себя. Правда позже, из-за того, что у Нессы было немного магии она смогла воскресить наших родителей. Да и вообще, главное — что у тебя внутри. И как ты этим распоряжаешься.

— И как ты распоряжаешься?

— Стараюсь по-человечески, — усмехнулся он. — Помогаю тем, кому могу. Не даю слабым погибнуть. И делаю свою работу хорошо.

Он поднялся и протянул мне руку.

— Пошли, чутьё моё тебе подсказывает, что ты голодная. А ужин через полчаса.

Я взяла его руку и поднялась. И впервые за долгое время мне показалось, что я не совсем одна.

Вечером, после ужина, я сидела в своей келье и смотрела на кинжал. Он лежал на столе, поблёскивая в свете магического светильника. Простой клинок, без украшений, но с каждым днём он становился мне всё роднее.

В дверь постучали.

Я вздрогнула — ко мне никто никогда не приходил. Подошла, приоткрыла. На пороге стоял Райн.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула и отступила, впуская его. Он вошел, оглядел мою каменную келью, сел на единственный табурет.

— Скудно у тебя, — заметил он.

— Я не жалуюсь.

— Знаю. Ты вообще не жалуешься. Это хорошо. Здесь не любят нытиков.

— Ты уже говорил.

— Говорил, — согласился он. — Но повторю: если что-то понадобится — обращайся. Я помогу.

— Зачем? — спросила я прямо. — Зачем тебе это? Ты меня не знаешь. Я чужая. Тебе-то что с того?

Райн посмотрел на меня долго, внимательно. Потом сказал:

— Потому что я знаю, каково это — быть одной. Когда все вокруг свои, а ты — чужая. Когда никто не понимает, что у тебя внутри. И потому что ты напоминаешь мне... себя. Такую, какой я был много лет назад.

Он поднялся и пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Спокойной ночи, Астория.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Дверь закрылась. Я осталась одна — но почему-то уже не чувствовала себя такой одинокой, как раньше.

***

Месяц сменялся месяцем.

Я училась. Тренировалась до кровавых мозолей, до дрожи в коленях, до потери сознания. Оливия была неумолима, но я чувствовала — она видит мой прогресс. Видит и... уважает? Сложно сказать. Она никогда не хвалила вслух, но иногда в её взгляде мелькало что-то тёплое.

Райн был рядом. Не навязчиво, не слишком часто — просто появлялся, когда нужен был больше всего. Помогал с тренировками, объяснял то, что не успевали объяснить учителя, просто молча сидел рядом, когда сил не было даже говорить.

Я начала привыкать. К камню, к холоду, к постоянной боли в мышцах. К чужим взглядам и шёпоту за спиной. К тому, что я здесь — навсегда чужая. Но Райн делал это «чужой» чуточку менее болезненным.

Однажды, после особенно тяжёлой тренировки, я сидела на скамье и смотрела, как он фехтует с одним из старших учеников. Райн двигался красиво — плавно, текуче, будто танец исполнял. Клинок в его руках жил своей жизнью, сверкал на солнце, пел.

Он победил, конечно. Легко, почти играючи. Подошёл ко мне, вытирая пот со лба.

— Нравится?

— Ты красив, когда дерешься, — сказала я и сама удивилась своим словам.

Райн замер. Потом улыбнулся — впервые по-настоящему, тепло, открыто.

— Спасибо, — сказал он. — Ты тоже будешь такой. Со временем.

— Думаешь?

— Знаю. У тебя талант. И упрямство. И злость. Это главное.

Я кивнула. Злости у меня хватало. На всех — на убийц, на себя, на этот каменный мешок, на весь мир. Злость грела, когда холодно. Толкала вперёд, когда хотелось лечь и не вставать.

Мы сидели так до темноты, пока не пришла Оливия и не разогнала нас по кельям. Но в ту ночь я впервые уснула с улыбкой.

Чужая среди своих.

Но, кажется, я начала находить своих среди чужих.

Глава 6

Глава 5. Астория.

Я уже начала привыкать к ритму поместья. Подъём затемно, тренировка до полудня, короткий обед, снова тренировка до вечера, ужин, и провал в сон без сновидений. Дни слились в одну бесконечную череду боли, пота и мозолей. Оливия гоняла меня без жалости, но я чувствовала — она довольна. Я не ныла, не просила поблажек, просто делала, что велят, и с каждым днём клинок слушался меня всё лучше. Райн был рядом. Не назойливо, не слишком часто — просто появлялся в нужные моменты. То подскажет, как правильно поставить блок, то сунет флягу с водой в самый жаркий момент, то просто сядет рядом на скамью и будет молчать, глядя, как солнце садится за край скалы. Его молчание не тяготило — в нём было что-то тёплое, уютное, почти домашнее. Странное слово для этого каменного мешка, но другого я не находила. В столовую я ходила без особой охоты. Большой зал, вырубленный в скале, с длинными деревянными столами и скамьями, всегда гудел голосами. Охотники, ученики, мастера — все собирались здесь три раза в день, чтобы поесть, обменяться новостями, поболтать. Я садилась в самом углу, ближе к выходу, и старалась не привлекать внимания. Ела быстро, не поднимая головы, и уходила, как только проглатывала последний кусок. Ко мне привыкли. Чокнутая новенькая, которая ни с кем не разговаривает, тренируется как одержимая и дружит только с безмагическим выродком. Я слышала шёпот за спиной, чувствовала косые взгляды, но мне было плевать. Я пришла сюда не за дружбой. В тот день всё было как обычно. Тренировка вымотала меня до предела — Оливия зачем-то решила, что я должна отработать утреннюю пробежку с полной выкладкой. Ноги гудели, руки дрожали, в глазах темнело от усталости. Я еле доплелась до столовой, рухнула на своё место в углу и уткнулась в миску с похлёбкой. Рядом сел Райн. — Тяжело сегодня? — спросил он, пододвигая ко мне кусок хлеба. — Оливия решила, что я недостаточно устаю, — пробормотала я, не поднимая головы. — Она так со всеми, — усмехнулся он. — Не принимай на свой счёт. Я хотела ответить, но вдруг замерла. Воздух изменился. Я не знаю, как это объяснить — просто вдруг стало трудно дышать. Словно кто-то сжал горло невидимой рукой. По спине пробежал холод, хотя в столовой было тепло от десятков тел и горящего очага. Я подняла голову. Он входил в зал. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, стянутыми в хвост. Одет в чёрную кожаную куртку, такую же, как у всех охотников, но на нём она сидела иначе — как на хищнике, готовом к прыжку. Лицо... обычное лицо. Чёткая линия челюсти, прямой нос, тёмные глаза. Ничего особенного. Но я узнала его сразу. Мир рухнул куда-то в бездну. Звуки исчезли. Гул голосов, лязг ложек о миски, треск огня — всё стёрлось, исчезло, остался только он. Его походка. Разворот плеч. То, как он оглядывает зал — цепко, хищно, оценивающе. Я видела это однажды. В ту ночь. В отсветах пожара. Он шёл к столу, где сидели старшие охотники, и не смотрел в мою сторону. Не мог смотреть — я сидела в углу, в тени, скрытая спинами. Но мне казалось, что его взгляд жжёт кожу, проникает внутрь, добирается до самой сути. В ушах зашумело. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Я не чувствовала этой боли — только жгучую, всепоглощающую ярость, которая поднималась из самой глубины, застилая глаза красной пеленой. Встать. Подойти. Ударить. Убить. Я уже начала приподниматься со скамьи, когда чья-то рука легла на мою. — Астория? — голос Райна пробивался сквозь шум в ушах, как сквозь толщу воды. — Ты чего? Побледнела вся. Плохо себя чувствуешь? Я моргнула. Посмотрела на него — встревоженное лицо, светлые глаза, в которых плескалось беспокойство. Потом снова на того мужчину. Он уже сидел за столом, спиной ко мне, и о чём-то разговаривал с соседями. — Кто это? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто не мой. — Кто? — Райн проследил за моим взглядом. — А, это Джарет. Один из лучших охотников. Мой дядя. Недавно вернулся с задания, кажется. Ты чего? Знаешь его? — Нет, — ответила я автоматически. — Просто... показалось, что где то видела его. Райн посмотрел на меня с сомнением, но промолчал. Только подвинул миску ближе. — Ешь давай. А то свалишься прямо здесь, Оливия меня потом убьёт. Я заставила себя опустить глаза в миску. Заставила себя взять ложку. Заставила себя есть, хотя каждый глоток вставал поперёк горла. Джарет. Имя врезалось в память, как клеймо. Он сидел в двадцати шагах от меня. Смеялся чему-то, ел, пил, разговаривал с другими. Жил. Дышал. Существовал. А моя семья лежала в земле. Я сжимала ложку так, что она начала гнуться. Райн что-то говорил, но я не слышала. Всё моё существо было сосредоточено на одном — не сорваться. Не вскочить. Не закричать. Не броситься на него с голыми руками, потому что это самоубийство. Он охотник. Опытный, сильный, тренированный. А я — всего лишь ученица с заблокированной магией и кинжалом, который пока умею держать только в стойке. Если я нападу сейчас — меня убьют. И он останется жив. Будет дальше смеяться, есть, пить, убивать других ведьм. Нет. Так нельзя. Я должна быть умнее. Хитрее. Сильнее. — Астория? — Райн тронул меня за плечо. — Ты дрожишь. Пойдём, провожу до кельи. Тебе надо отдохнуть. Я кивнула, не в силах говорить. Поднялась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Райн подхватил меня под руку и вывел из столовой. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. — Что случилось? — голос Райна был тихим, встревоженным. — На тебе лица нет. Вы знакомы? — Нет, — выдохнула я. — Не знакомы. Просто... показалось, что я его где-то видела. Ошиблась. Райн молчал. Я чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий. Он не верил. Но спрашивать больше не стал. — Ладно, — сказал он наконец. — Пойдём. Провожу. Он довёл меня до двери моей кельи и остановился. — Астория, — сказал тихо. — Если что-то случится... ты знаешь, где меня искать. Я помогу. Чем смогу. Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости — только тёплое, живое участие. — Спасибо, Райн, — ответила я. — Правда. Он кивнул и ушёл. А я зашла в свою каменную клетку, села на кровать и уставилась в стену. Джарет. Имя жгло губы. Я повторяла его снова и снова, пробовала на вкус, как яд. Джарет. Убийца. Он здесь. В этом поместье. Тренируется, ест, спит под одной крышей со мной. Я должна была что-то сделать. Узнать о нём всё. Кто он, откуда, с кем дружит, куда ходит, когда спит. Найти слабое место. Ударить. Но сначала — не выдать себя. Я легла на кровать, глядя в потолок, и пролежала так до самой ночи. В голове крутились планы, один безумнее другого. Пробраться к нему в комнату и перерезать горло во сне. Подсыпать яду в еду. Вызвать на поединок и убить «случайно» во время тренировки. Глупости. Всё глупости. Здесь не убивают просто так. Здесь клан, здесь правила, здесь магия, которая видит всё. Если я убью его — меня найдут. И казнят. И он останется мёртвым, но я не смогу найти остальных. Тех, кто был с ним в ту ночь. Нет. Нужно ждать. Учиться. Становиться сильнее. А когда придёт время — я достану их всех. Я сжала кулаки и почувствовала, как ногти снова впиваются в ладони. Боль отрезвляла. Помогала думать. Джарет. Я запомню это имя. Я запомню это лицо. И когда-нибудь я увижу его снова — в последний раз. На следующее утро я встала затемно и пошла на полигон. Тренировалась как одержимая, до дрожи в мышцах, до кровавых мозолей на ладонях. Оливия смотрела на меня с одобрением. — Хороший настрой, — сказала она. — Продолжай в том же духе. Я не ответила. Я просто вкладывала в каждый удар всю свою ненависть. Джарет появился в столовой и на обеде. Я сидела на своём месте, в углу, и наблюдала. Изучала. Запоминала. Он сидел с другими охотниками — такими же крепкими, уверенными в себе мужчинами. Смеялся, хлопал кого-то по плечу, ел с аппетитом. Обычный человек. Обычный убийца. Я смотрела на его руки. Крупные, с короткими пальцами, в мозолях. Руки, которые держали факел, когда горел мой дом. Руки, которые, возможно, держали нож, убивший мою семью. В миску смотреть не хотелось — меня тошнило от одного вида еды. Но я заставляла себя есть. Мне нужны силы. Райн сел рядом, как обычно. — Ты сегодня опять какая-то странная, — заметил он. — Всё в порядке? — Да, — ответила я, не отрывая взгляда от Джарета. — Просто устала. Райн проследил за моим взглядом и нахмурился. — Ты опять на него смотришь, — сказал тихо. — Астория, если что-то не так, ты скажи. Я же вижу — тебя трясёт, когда он рядом. Я перевела взгляд на Райна. В его глазах было беспокойство и... что-то ещё. Ревность? Нет, не может быть. — Всё нормально, Райн, — сказала я ровно. — Просто он напоминает мне одного человека. Очень плохого человека. Но это не он. Я ошиблась. Райн помолчал. Потом кивнул. — Ладно. Верю. Но если что — я рядом. Я благодарно коснулась его руки. — Знаю. Спасибо. После обеда я пошла к Арвину. Старый следопыт сидел в своём архиве, как всегда, перебирая какие-то свитки. Когда я вошла, он поднял голову и прищурился. — А, новенькая. Снова не спится? — Мне нужна ваша помощь, — сказала я без предисловий. — Какая? — Расскажите мне о Джарете. Арвин замер. Свиток в его руках перестал шелестеть. — О Джарете? — переспросил он осторожно. — С чего вдруг? — Он меня заинтересовал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Говорят, он лучший охотник. Я хочу знать, у кого мне стоит учиться. Арвин смотрел на меня долго, изучающе. Слишком долго. Я чувствовала, как его взгляд проникает внутрь, ища подвох. — Джарет, — сказал он наконец, — хороший охотник. Один из лучших. Специализируется на зачистках — опасные твари, беглые преступники. — А откуда он? Из клана? — Да, — Арвин кивнул. — Но сам он без магии. Как Райн. Я сжала зубы. — Спасибо, — сказала я и направилась к двери. — Астория, — окликнул меня Арвин. Я обернулась. — Будь осторожна, — сказал он тихо. — Некоторые вопросы лучше не задавать. И некоторые ответы могут оказаться опаснее, чем ты думаешь. Я кивнула и вышла. Всю следующую неделю я наблюдала. Джарет вставал рано, как и все. Тренировался на полигоне — я смотрела издалека, запоминая его манеру боя. Быстрый, резкий, без лишних движений. Предпочитает короткий клинок и метательные ножи. В ближнем бою опасен — двигается как кошка, уходит из-под ударов раньше, чем успеваешь понять, что промахнулся. Я мысленно составляла план. Если когда-нибудь придётся драться с ним один на один — нельзя подпускать близко. Только на расстоянии. Только если он ранен или ослаблен. Или если у меня будет магия. Если она вообще проснётся. По ночам я продолжала пытаться достучаться до своей силы. Сидела в темноте, закрыв глаза, представляла, как огонь течёт по жилам, как слушается каждого слова. Ничего. Тишина. — Не получается? — голос Райна заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял в дверях моей кельи — я так ушла в себя, что не заметила, как открылась дверь. — Ты чего тут? — спросила я. — Зашёл проведать. Ты на ужин не пришла. Я волновался. Я усмехнулась. Волновался. Странное слово для этого места. — Не стоило. — Стоило, — он сел рядом на кровать. — Ты последнее время сама не своя. С того самого ужина, когда Джарет появился. Я не дурак, Астория. Я вижу, что с тобой что-то происходит. Я молчала. Сказать ему правду? Рискнуть? Он клялся, что поможет, что он свой, что понимает. Но Джарет — дядя Райна. Охотник клана. А Райн хоть и без магии, но тоже охотник. Сможет ли он понять? Захочет ли помогать чужой девчонке против своего дяди? — Райн, — сказала я осторожно, — если бы ты узнал, что кто-то здесь... ну, совершил что-то ужасное. Что бы ты сделал? Он посмотрел на меня серьёзно. — Зависит от того, что именно. — Убил семью. Сжёг дом. С детьми. С невинными людьми. Райн замер. Его лицо стало жёстким. Он долго молчал. Потом взял мою руку в свою. — Если это правда и эти люди действительно невиновны, — сказал он глухо, — то он заслуживает смерти. Но, Астория, ты должна быть уверена. Абсолютно. Потому что если ошибёшься — тебя убьют. И никто не поможет.

Глава 7

Глава 6. Астория.

Слова Райна повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Я смотрела на его руку, всё ещё сжимающую мою, и чувствовала, как внутри закипает знакомая, уже привычная смесь ярости и горечи. Он говорил о справедливости. О том, что виновный заслуживает смерти. О том, что нельзя ошибаться. Он понятия не имел, насколько прав.

— Ты прав, — сказала я, высвобождая руку. Голос прозвучал ровно, даже для меня самой неожиданно спокойно. — Нужна уверенность. Спасибо, Райн. Правда.

Он смотрел на меня с сомнением, но кивнул. Поднялся, помялся на пороге.

— Ты бы поела всё-таки. Завтра тяжёлый день. Оливия сказала, у вас спарринги с утра.

— Приду.

Он ушёл. А я осталась сидеть в темноте, глядя на дверь, и прокручивала в голове его слова. Справедливость. Смерть. Уверенность. Уверенность у меня была. Абсолютная, кристальная, как горный лёд. Я видела его лицо в ту ночь — пустые глаза, холодная красота, клинок в руке, красный от крови матери. Я никогда не забуду это лицо, даже если проживу тысячу лет. Но как доказать это другим? Как заставить их увидеть то, что видела я? Джарет — свой. Один из основателей этой школы. Герой. А я — чужая девчонка, пришедшая неизвестно откуда с историей о сожжённой семье. Мне никто не поверит. Значит, нужно действовать самой. Но сначала — узнать о нём всё. Каждую мелочь, каждую слабость. И Райн, сам того не ведая, станет моим ключом.

Следующие дни превратились в искусную игру. Я приходила на тренировки, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, и Оливия смотрела на меня с растущим одобрением. Я сидела на уроках Арвина, впитывая знания о следах, ядах, ловушках. Я кивала другим ученикам, избегая лишних разговоров. И каждую свободную минуту искала встречи с Райном. Мы сидели на его любимой скамье, глядя, как солнце садится за горы, и я задавала вопросы. Осторожно, будто невзначай, будто мне просто интересна жизнь этого места и его обитателей.

— Райн, а твой дядя давно здесь?

— Джарет? — он улыбнулся, и в его голосе послышалось тепло. — Он вообще эту школу основал. Вместе с тётей Оливией. Они с женой пришли сюда, когда здесь ещё ничего не было. Отстроили всё с нуля.

— С женой? — я сделала вид, что удивлена. — А где она сейчас?

— Розали сейчас в клане.

— А что случилось с твоими родителями?

Райн вздохнул. Эту историю он рассказывал тяжело, я видела.

— Мы с семьей переехали в лес. Спустя пару месяцев Нестер, моя старшая сестра нашла их мертвыми. Правда потом через 5 лет воскресила.

— Потом я переехал сюда. Помогать новеньким.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Я молчала, боясь спугнуть эту минуту откровенности.

Я слушала и чувствовала, как внутри закипает глухая, тяжёлая злоба. Герой. Основатель. Спаситель сирот. А мои родители мертвы. И Лин мертва. Потому что он и такие, как он, пришли в ту ночь.

— Он хороший? — спросила я, глядя в сторону, чтобы Райн не увидел моих глаз.

— Джарет? — Райн даже не сомневался. — Лучший из всех, кого я знаю. Суровый, да. Требовательный. Но если ты попал в беду — он первым придёт на помощь. Я стольким ему обязан...

Я кивнула, сглатывая комок в горле.

— А какое у него любимое оружие?

— Кинжалы, — усмехнулся Райн. — Он мастер короткого клинка. Говорит, меч — это для парада, а в настоящем деле нужно то, что не подведёт вплотную. У него целая коллекция. Один особенно красивый — с рукоятью из чёрного дерева, инкрустированной серебром. Говорят, он до сих пор хранит тот, которым убил своего первого демона.

Я запомнила. Чёрное дерево, серебро. Если когда-нибудь придётся драться с ним — этот кинжал будет опасен.

— А где его комната? — спросила я как можно небрежнее. — Просто интересно, как тут вообще устроены жилые помещения. У всех одинаковые кельи или у основателей что-то получше?

Райн посмотрел на меня с лёгким удивлением, но ответил:

— У Джарета отдельные покои в восточном крыле. Там, где коридоры пошире и окна в скалу выходят. Он туда редко кого пускает, но я иногда захожу. У него там целая гостиная, библиотека небольшая, оружейная.

Восточное крыло. Я мысленно нарисовала карту поместья, которую собирала по крупицам месяцами. Восточное крыло — это далеко от моей кельи. Там живут основатели и лучшие охотники, там же кабинет Арвина и архив. Значит, ночью туда просто так не пройти — будут спрашивать. Но ничего. Я узнаю. Всё узнаю.

Дни шли, и моя осведомлённость росла. Я знала, что Джарет встаёт до рассвета и первым делом идёт на полигон — любит заниматься один, пока остальные ещё спят. Что завтракает он плотно, но не любит сладкого. Что после обеда у него обычно свободное время, и он проводит его в библиотеке или в тире — стреляет из арбалета, тренирует меткость. Что спит он чутко, как все охотники, и держит под подушкой кинжал. Я знала, что у него есть шрам на левом предплечье — память о какой-то старой схватке. Что он не любит вспоминать прошлое и редко говорит о жене, погибшей много лет назад. Что у него нет других детей, кроме племянников, которых он вырастил как своих. Я знала всё это, и каждое новое знание ложилось в копилку, приближая тот день, когда я смогу нанести удар.

Райн рассказывал охотно. Ему явно нравилось, что я интересуюсь его жизнью, его прошлым, его семьёй. Он не видел во мне угрозы — только одинокую девчонку, которая ищет опору в чужом мире. И я пользовалась этим, хотя с каждым разом становилось всё труднее слушать его тёплые, полные любви слова о человеке, которого я поклялась убить.

— Знаешь, — сказал он однажды, когда мы сидели на скамье после особенно тяжёлой тренировки, — ты мне напоминаешь его.

Я вздрогнула.

— Кого? Джарета?

— Да, — Райн улыбнулся, глядя на закат. — Он тоже был таким, когда они с тётей Оливия только начинали. Чужим, одиноким, злым на весь мир. Оливия рассказывала, что после гибели жены он чуть с ума не сошёл. Только охота и сыновья его спасали.

Я слушала, и внутри всё переворачивалось. Он потерял жену. Я потеряла семью. Мы оба знали, что такое горе. Только он выбрал путь убийцы, а я... а что выбрала я? Я зажмурилась, прогоняя сомнения. Нет. Нельзя жалеть его. Нельзя искать оправдания. Моя мама не была тёмной ведьмой. Моя сестра была ребёнком. Они не заслужили смерти.

— Райн, — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А Джарет когда-нибудь рассказывал, на какие задания он ходил? Ну, в последние годы?

Райн задумался.

— Да по-разному. В основном зачистки. Вот недавно, месяца три назад, он вернулся с севера. Говорил, там какое-то гнездо тёмных тварей раскопали, пришлось выжигать всё подчистую.

Три месяца назад. Август. Когда сгорел мой дом.

— А с кем он ходил? — спросила я как можно небрежнее.

— С отрядом, как обычно. Человек пять-шесть. Я имён не знаю — он редко рассказывает подробности. Говорит, работа есть работа, нечего болтать.

Пять-шесть человек. Примерно столько я видела в ту ночь — тени, фигуры, мелькающие в свете пожара. Их могло быть пятеро, могло быть шестеро. Всё сходилось.

— А куда именно на север? — я уже не могла остановиться. — Не говорил?

Райн посмотрел на меня с любопытством.

— Ты чего так интересуешься? Прямо допрос устраиваешь.

Я поняла, что перегнула. Нужно срочно придумать отмазку.

— Просто... — я замялась, изображая смущение. — Понимаешь, я с севера. Из Фебела-Фебей. Когда Джарет появился, я подумала — вдруг он был в тех краях? Вдруг видел что-то? Моя семья... ну, ты знаешь.

Райн смягчился.

— А, вот оно что. Понимаю. Хочешь узнать, не видел ли он чего-то полезного? Оливия говорила, ты ищешь тех, кто это сделал.

Я кивнула, опустив глаза.

— Да. Просто надеюсь на какую-нибудь зацепку. Глупо, наверное.

— Не глупо, — Райн тронул меня за плечо. — Я спрошу у него, если хочешь. Только не сейчас — он после заданий всегда мрачный ходит, не любит, когда лезут с расспросами. Но позже, когда отойдёт...

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко. — То есть... не надо, Райн. Не хочу, чтобы он думал, будто я какая-то подозрительная. Лучше я сама, если случайно встречу.

Райн пожал плечами.

— Как хочешь. Но ты скажи, если что. Я помогу.

Я благодарно улыбнулась, хотя внутри всё кипело. Нельзя, чтобы Джарет узнал о моих расспросах. Нельзя, чтобы он заподозрил хоть что-то. Если он действительно тот, кто был в ту ночь, он может вспомнить меня. Может узнать. А если не вспомнит — тем лучше. Я нападу, когда он будет меньше всего этого ждать. Но сначала — убедиться. До конца. Абсолютно.

Следующие две недели я превратилась в тень. Я следила за Джаретом везде, где только могла. На полигоне — делала вид, что отрабатываю удары, а сама косилась на его тренировки. В столовой — садилась так, чтобы видеть его лицо, его жесты, его манеру есть и разговаривать. В библиотеке — брала книги с соседних стеллажей и делала вид, что читаю, а сама слушала, о чём он говорит с другими охотниками. Я запоминала всё. Как он смеётся — редко, в основном хмыкает. Как злится — сжимает челюсть и молчит, но глаза становятся холодными, как лёд. Как смотрит на женщин — равнодушно, скользит взглядом и отворачивается. Как держит кинжал — пальцы ложатся на рукоять точно, привычно, будто клинок — продолжение руки. Всё это ложилось в копилку, создавая образ врага. Но вместе с тем образ этот обрастал деталями, которые не укладывались в мою картину мира.

Однажды я видела, как Джарет разговаривал с молодым учеником, который рассёк руку на тренировке. Он не прошёл мимо — остановился, достал из кармана чистую тряпицу, помог перевязать рану. Сказал что-то коротко — наверное, наставление — и пошёл дальше. Ученик смотрел ему вслед с благоговением.

Однажды вечером, когда я сидела в своей келье и в который раз перебирала в голове все детали, в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, думая, что это Райн.

Вошел Джарет. Я замерла, вжавшись в кровать. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, бешено, заполошно. Он здесь. В моей комнате. Зачем?

— Астория? — он смотрел на меня внимательно, изучающе. — Извини, что без приглашения. Можно?

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Он вошёл, закрыл за собой дверь и остановился у порога, разглядывая мою каменную клетку.

— Сурово у тебя, — заметил он. — Оливия могла бы и комнату получше дать.

— Мне нормально, — ответила я, удивляясь, что голос звучит ровно.

Он перевёл взгляд на меня. Вблизи он казался ещё крупнее, ещё опаснее. Тёмные глаза смотрели пристально, будто видели насквозь.

— Райн много о тебе рассказывал, — сказал он. — Говорит, ты талантливая. Упорная. Оливия тобой довольна.

— Стараюсь, — ответила я.

Он кивнул. Повисла пауза. Я чувствовала, как по спине бежит холодный пот, но заставляла себя сидеть смирно и смотреть ему в глаза.

— Я слышал, ты с севера, — сказал он наконец. — Из Фебела-Фебей, кажется?

Сердце рухнуло вниз.

— Да, — ответила я.

— Красивые там места, — он говорил спокойно, будто о погоде. — Леса, озёра. Я как-то проходил через те края. Давно.

Я молчала, боясь, что голос выдаст меня.

— Тяжело терять семью, — продолжал он. — Я знаю. Сам через это прошёл.

Он смотрел на меня, и в его глазах... не было пустоты. Было что-то другое. Понимание? Сочувствие? Я не могла разобрать.

— Если захочешь поговорить — приходи, — сказал он. — Я в восточном крыле, спросишь любого, покажут.

Он развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился.

— И береги себя, Астория. Этот мир не прощает ошибок.

Дверь закрылась. Я сидела, вцепившись в край кровати, и не могла пошевелиться. Он приходил просто поговорить? Выразить сочувствие? Предложить помощь? Или проверял? Хотел увидеть мою реакцию, понять, знаю ли я? Я перебирала в голове каждое его слово, каждый жест. Он не подал виду, что узнал меня. Но мог ли он вообще запомнить ту девчонку, которую чуть не убил? В темноте, в дыму, в суматохе боя? Я для него была просто очередной жертвой, очередным ведьминым отродьем, которое нужно уничтожить. Но он не уничтожил. Я выжила. И теперь я здесь, в его школе, учусь у его наставников, дружу с его племянником. Судьба любит злые шутки.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала, глядя в потолок, и прокручивала варианты. Убить его сейчас — невозможно. Он сильнее, опытнее, на его стороне магия и статус. Даже если я подкараулю его ночью, он наверняка почувствует опасность раньше, чем я успею нанести удар. Но и ждать больше нельзя. Каждый день, проведённый рядом с ним, — пытка. Каждое слово Райна о его доброте — нож в сердце. Я запутываюсь, теряю ориентиры, начинаю сомневаться. А сомневаться нельзя. Сомнения убьют меня быстрее любого клинка. Нужно что-то делать.

Утром я пришла к Арвину. Старый следопыт сидел в архиве, как всегда, перебирая свитки. Когда я вошла, он поднял голову и прищурился.

— Астория. Снова ночью не спится?

— Мне нужно знать правду, — сказала я без предисловий. — О Джарете. Всю.

Арвин отложил свиток и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Садись, — сказал он.

Я села.

— Ты хочешь знать, был ли он в Фебела-Фебей в августе? — спросил Арвин тихо.

Я вздрогнула. Он знал. Знал всё это время.

— Да, — ответила я, глядя ему в глаза.

Арвин вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Был, — сказал он. — С отрядом. У них было задание зачистить гнездо тёмных тварей в тех лесах. Но они опоздали — твари ушли. А на обратном пути наткнулись на деревню, где, по слухам, укрывались ведьмы.

— По слухам? — переспросила я с горечью. — По каким таким слухам?

— Не знаю, девочка. Я не был там. Я знаю только то, что написано в отчёте. Джарет написал, что они проверили информацию, нашли подтверждение и провели зачистку.

— Какое подтверждение? — я вскочила. — Моя мама лечила людей травами! Она никогда никому не желала зла! Моя сестра была ребёнком! Какое подтверждение нужно, чтобы сжечь их заживо?!

Арвин смотрел на меня с жалостью, от которой хотелось кричать.

— Я не знаю, Астория, — сказал он тихо. — Я не был там. Я не видел того, что видели они. И ты не знаешь, что они видели.

— Я знаю, что они убили мою семью! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Я видела их! Я видела его! Он стоял надо мной с клинком!

Арвин поднялся и подошёл ко мне. Положил руки мне на плечи — тяжёлые, тёплые, успокаивающие.

— Я верю тебе, девочка, — сказал он. — Верю, что ты видела то, что видела. Но здесь, в школе, действуют свои законы. Ты не можешь просто взять и убить одного из основателей на основании того, что ты его узнала. Нужны доказательства.

— Какие доказательства? — я смотрела на него с отчаянием. — Там не осталось ничего! Пепел!

— Значит, нужно искать другие, — Арвин сжал мои плечи. — Искать тех, кто был с ним в отряде. Разговаривать, расспрашивать, собирать по крупицам. Если он действительно участвовал в массовом убийстве невинных, а не в зачистке опасных ведьм — это нарушение всех законов. За это полагается суд.

Я замерла.

— Суд? Здесь?

— Здесь, — подтвердил Арвин. — Джарет сам создавал эти законы. Он не станет их нарушать. Если он ошибся — он ответит. Но сначала нужно доказать.

Я смотрела на него и не верила. Неужели есть надежда? Неужели можно не становиться убийцей самой, а отдать его в руки правосудия?

— Вы поможете? — спросила я.

Арвин помолчал. Потом кивнул.

— Помогу. Но тихо. Без шума. Ты будешь собирать информацию, я — проверять. И если окажется, что ты права... тогда я сам пойду к Нестер.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени, — покачал головой Арвин. — Это может занять месяцы. Или годы. И всё это время тебе придётся жить рядом с ним, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось. Справишься?

Я вспомнила лицо Джарета. Его глаза, вчера вечером, когда он предлагал помощь. Его голос, когда он говорил о потере близких.

— Справлюсь, — сказала я.

Арвин кивнул и отпустил мои плечи.

— Тогда иди. И помни: никому ни слова. Даже Райну. Особенно Райну.

— Почему?

— Потому что он его племянник, — жёстко ответил Арвин. — Потому что он любит его. И если узнает правду — ему придётся выбирать. Не надо ставить его перед таким выбором.

Я кивнула и вышла в коридор. Игра началась по-настоящему.

Теперь я не просто ждала — я действовала. Я расспрашивала других охотников о заданиях Джарета. Осторожно, будто невзначай, под разными предлогами. Интересовалась северными землями, спрашивала, кто там бывал, что видел. Запоминала имена тех, кто ходил с ним в отряде. Их было пятеро. Двое погибли в других схватках. Трое оставались в школе. Молчаливый лучник по имени Корвин. Угрюмый следопыт Эдгар. И женщина-воин по имени Сибель, которую все боялись из-за её крутого нрава.

Я начала с Корвина. Он оказался проще других — любил выпить и поболтать после ужина. Я подсела к нему однажды в столовой, завела разговор о погоде, о тренировках, о том, как трудно новичкам осваиваться. Он клюнул — начал рассказывать о своих первых заданиях, о том, как они с Джаретом ходили на север.

— Страшные там места, — говорил он, налегая на эль. — Леса дремучие, твари всякие. А люди — ещё хуже тварей. Ведьмы там как грибы после дождя, в каждой второй деревне.

— А вы много их зачистили? — спросила я как можно небрежнее.

— Да по-разному, — он пожал плечами. — В прошлый раз, например, пришли по наводке, а там пусто. Твари ушли, и ведьмы попрятались. Пришлось возвращаться ни с чем.

— А в августе? — спросила я. — Говорят, вы тогда на север ходили?

Корвин посмотрел на меня мутным взглядом.

— В августе? — переспросил он. — А, да, было дело. Гнездо зачищали. Твари там расплодились, еле справились.

— А ведьмы? — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Ведьмы там были?

Он задумался. Потом покачал головой.

— Не помню. Вроде были какие-то, но Джарет сказал, что это обычная зачистка. А что?

— Ничего, просто интересно, — я поднялась. — Спасибо за компанию, Корвин. Удачи на тренировках.

Я ушла, чувствуя, как внутри закипает разочарование. Он ничего не помнил. Или не хотел помнить. Или ему действительно сказали, что это была обычная зачистка. Нужно было искать дальше.

Эдгар оказался сложнее. Угрюмый, неразговорчивый, он сторонился людей и редко появлялся в общих залах. Пришлось выслеживать его в лесу во время тренировок по следопытству. Я подошла к нему, когда он возился с каким-то капканом на окраине полигона.

— Эдгар, можно спросить?

Он поднял голову и посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

— Спрашивай.

— Вы были на севере в августе? С Джаретом?

Он замер. В глазах мелькнуло что-то — настороженность? Подозрение?

— Были, — ответил он коротко.

— А скажите, там... там были ведьмы?

Он выпрямился и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты кто такая, чтобы спрашивать?

— Я с севера, — ответила я, глядя ему в глаза. — Моя семья жила в Фебела-Фебей. В августе наш дом сожгли.

Эдгар молчал долго. Так долго, что я уже решила — сейчас развернётся и уйдёт. Но он вдруг опустил глаза и тихо сказал:

— Я ничего не знаю. Я был в дозоре, когда это случилось. Вернулся уже на пепелище.

— А кто был? Кто отдал приказ?

— Джарет, — ответил он, не поднимая глаз. — Он сказал, что там было гнездо тёмных. Что они успели уйти, но нужно зачистить всё, чтобы не вернулись.

— А люди? — голос дрогнул. — В доме были люди. Моя семья. Они не были тёмными.

Эдгар поднял на меня глаза. В них было... сочувствие? Или просто усталость?

— Я не знаю, что там было на самом деле, — сказал он. — Я выполнял приказ. Но если хочешь правды — спроси у Сибель. Она была с ним в доме.

Сибель. Женщина-воин, которую все боялись. Я нашла её в тире, где она упражнялась в стрельбе из арбалета. Высокая, жилистая, с коротко стриженными седыми волосами и шрамом через всю щёку. Она даже не обернулась, когда я вошла.

— Чего тебе? — спросила она, не отрываясь от мишени.

— Мне нужно поговорить, — сказала я.

— Говори.

— О задании в августе. На севере. Вы были в доме.

Стрела вонзилась в самый центр мишени. Сибель медленно опустила арбалет и повернулась ко мне. Её взгляд был тяжёлым, как камни. Она смотрела на меня долго, изучающе, будто прикидывая, стоит ли вообще тратить на меня время.

— Ты та девчонка, — сказала она наконец. — С севера. Райн про тебя рассказывал.

— Да.

— Ищешь убийц своей семьи.

— Да.

Она хмыкнула и отошла к столу, где лежали запасные болты. Я молча ждала, боясь спугнуть.

— Я была там, — сказала она, не оборачиваясь. — В том доме.

Сердце пропустило удар.

— Что вы видели?

Она обернулась. В её глазах было что-то странное — не вина, не жалость. Скорее, усталость.

— Я видела женщину с ребёнком, — сказала она глухо. — Они не сопротивлялись. Не пытались колдовать. Просто стояли и смотрели.

— И вы... — голос сорвался.

— Я не убивала, — жёстко оборвала Сибель. — Я прикрывала вход. Моё дело было — следить, чтобы никто не ушёл. Внутрь пошли Джарет и ещё двое.

— Кто? Кто ещё?

— Мёртвые, — она покачала головой. — Оба погибли через месяц на другом задании. Так что спросить не у кого.

Я сжала кулаки до боли в ладонях.

— А Джарет? Он что-то говорил? Объяснял, почему?

Сибель посмотрела на меня с неожиданной жалостью.

— Он сказал, что они тёмные. Что есть информация. Я не спрашивала больше. Это не моё дело — я солдат, я выполняю приказы.

— А теперь? — я шагнула к ней. — Теперь, когда я здесь, когда я говорю вам, что моя мама не была тёмной, что моя сестра была ребёнком — вы верите?

Она молчала долго. Потом кивнула.

— Верю. Потому что ты не врёшь. Я видела таких, как ты, — у тебя правда в глазах.

— И что мне делать?

Сибель подошла ближе. Вблизи она оказалась ещё выше, ещё суровее, но в её взгляде было что-то почти материнское.

— Ищи доказательства, девочка. Настоящие. Потому что без них ты ничего не докажешь. Джарет — основатель. Его слово против твоего — и ты проиграешь.

— Где их искать?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но, если он ошибся — где-то должна быть зацепка. Может, в отчётах. Может, у тех, кто давал информацию. Может... — она запнулась.

— Что?

— Может, он сам не знал правды, — тихо сказала Сибель. — Может, его тоже обманули.

Я замерла. Эта мысль не приходила мне в голову. Ни разу. Джарет — жертва обмана? Джарет, который убивал мою семью по чьему-то навету?

— Кто мог его обмануть? — спросила я.

— Не знаю, — повторила Сибель. — Но, если хочешь докопаться до истины — копай глубже. Не останавливайся на том, что видишь сверху.

Она отвернулась и снова взялась за арбалет. Разговор был окончен.

Я вышла из тира, и в голове крутились её слова. Обманули. Не знал правды. Копай глубже. Что, если всё это время я ненавидела не того? Что, если Джарет действительно считал, что убивает тёмных ведьм? Что, если мою семью кто-то намеренно подставил? Нет. Нельзя так думать. Это слишком удобно — найти оправдание убийце. Слишком легко — переложить вину на неведомых «заказчиков». Но мысль уже засела, пустила корни, и я не могла от неё избавиться.

Вечером я сидела на скамье и смотрела, как солнце садится за горы. Рядом сел Райн.

— Ты какая-то задумчивая сегодня, — заметил он. — Всё в порядке?

— Не знаю, — честно ответила я. — Райн, а ты веришь, что люди могут ошибаться? Ну, сильно ошибаться, думая, что делают правильно, а на самом деле творят ужасные вещи?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Верю. Я сам много раз ошибался. И Джарет... он тоже не идеален. Он суровый, жёсткий, иногда слишком прямолинейный. Но он всегда старается поступать правильно. По крайней мере, так, как сам понимает правильность.

— А если его понимание неправильное?

Райн пожал плечами.

— Тогда ему придётся ответить за это. Перед собой. Перед теми, кого это коснулось. Перед нами.

Я смотрела на закат и думала о том, что, может быть, правда сложнее, чем я думала. Может быть, в этой войне нет чёрного и белого. Только оттенки серого и кровь, которую не отмыть. Но одно я знала точно: я узнаю правду. Всю. До конца. И тогда решу, что делать дальше.

Глава 8

Глава 7. Астория.

Утро встретило меня привычной серостью каменных стен и запахом сырости, который уже давно перестал казаться чужим. Я лежала на своей жёсткой койке, глядя в потолок, и прокручивала в голове разговор с Сибель. Её слова въелись в память, как ржавчина в старый клинок: «Может, он сам не знал правды. Может, его тоже обманули».

Я злилась на себя за то, что вообще об этом думаю. За то, что позволяю сомнениям точить ту яростную, чистую ненависть, которая вела меня все эти месяцы. Перед глазами всё ещё стояло лицо матери в свете пожара, маленькие ладошки Лин, тянущиеся ко мне. Разве можно это оправдать? Разве может быть оправдание у того, кто держал факел?

Но проклятая мысль не уходила. Она свербела где-то в затылке, лишая покоя.

— Подъём! — голос Оливии ворвался в келью без стука. — Через десять минут на полигоне. Сегодня у тебя особое задание.

Я села на кровати, мгновенно стряхивая остатки сна.

— Какое?

— Узнаешь, — она уже исчезла в коридоре, оставив после себя лишь лёгкий запах трав, который всегда её сопровождал.

Я оделась быстро, на автомате затягивая ремни нагрудника и проверяя крепление кинжала на поясе. За месяцы тренировок это движение стало таким же естественным, как дыхание. Выходя из кельи, я столкнулась с Райном — он ждал в коридоре, прислонившись к стене.

— Доброе утро, — сказал он, но в его глазах было беспокойство.

— Доброе. Ты чего такой напряжённый?

Он помялся, потом вздохнул.

— Я слышал, у тебя сегодня спарринг с Джаретом.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и больно.

— С кем?

— С Джаретом, — повторил Райн. — Оливия попросила его позаниматься с тобой лично. Говорит, у тебя большой потенциал, но не хватает жёсткости в ближнем бою. А он в этом лучший.

Я молчала, переваривая информацию. Спарринг с ним. С ним. Лицом к лицу, клинок к клинку. Возможность, о которой я не смела и мечтать — и которой боялась больше всего на свете.

— Ты как? — Райн тронул меня за плечо. — Побледнела вся. Если не хочешь, можно отказаться. Я скажу Оливии, что ты приболела или...

— Нет, — перебила я, заставляя голос звучать ровно. — Всё в порядке. Просто не ожидала. Спасибо, что предупредил.

Он смотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Ладно. Я буду рядом. Если что — просто дай знак.

Я благодарно коснулась его руки и пошла к полигону. Каждый шаг отдавался в груди глухой болью. Ноги были ватными, но я заставляла себя идти ровно, прямо, не показывать страха. Страх — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

Полигон встретил меня утренней прохладой и непривычной тишиной. Обычно в это время здесь уже вовсю кипела работа — ученики отрабатывали удары, мастера покрикивали, свистели стрелы. Сегодня площадка была пуста. Только в центре, у каменного круга для поединков, стояла фигура в чёрном.

Джарет.

Я узнала бы его по силуэту даже сквозь пелену дождя, даже в полной темноте. Широкие плечи, чуть расслабленная, но готовая к броску стойка, руки скрещены на груди. Он стоял ко мне спиной, но я чувствовала — он знает, что я здесь. Ждёт.

Я подошла и остановилась в двух шагах. Он медленно повернулся.

Вблизи, при свете утра, его лицо казалось ещё более чужим и одновременно — пугающе обычным. Ни рогов, ни копыт. Просто мужчина лет сорока с правильными чертами, глубоко посаженными тёмными глазами и жёсткой линией рта. На виске — тонкий шрам, уходящий в волосы. На руках — мозоли и старые отметины от клинков.

— Астория, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Оливия много о тебе рассказывала. Говорит, ты одна из лучших учениц за последние годы.

— Оливия щедра на похвалу, — ответила я, удивляясь, что голос звучит ровно.

Уголок его рта дёрнулся — то ли усмешка, то ли что-то другое.

— Она не из тех, кто раздаёт похвалу просто так. Если она сказала — значит, заслужила. Но я хочу убедиться сам.

Он отошёл к стойке с оружием и жестом подозвал меня.

— Выбирай.

Я подошла, провела рукой над клинками. Пальцы сами легли на знакомую рукоять моего кинжала — того самого, что выбрал меня в первый день.

— Уверена? — Джарет приподнял бровь. — Короткий клинок против моего? Это самоубийство.

— Посмотрим, — ответила я, и впервые в моём голосе прозвучал вызов.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Хорошо. Тогда начнём.

Мы вышли в круг. Я заняла стойку — ноги на ширине плеч, клинок перед собой, вес на передней ноге. Райн учил меня так: «Всегда будь готова к прыжку. Защита — это только половина боя. Вторая половина — умение напасть первой».

Джарет не спешил. Он стоял напротив, чуть ссутулившись, с мечом в опущенной руке, и смотрел на меня. Просто смотрел. Изучал.

— Ты боишься, — сказал он вдруг.

Я вздрогнула.

— Нет.

— Врёшь, — спокойно ответил он. — Я вижу. Зрачки расширены, дыхание поверхностное, плечи зажаты. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Того, что можешь сделать.

Я молчала, сжимая рукоять кинжала до боли в пальцах.

— Это хорошо, — неожиданно добавил он. — Страх — не слабость. Страх — это сигнал. Он говорит, что ты жива. Главное — не дать ему парализовать тебя. Используй его. Сделай своим оружием.

Он шагнул вперёд, и бой начался.

Он двигался быстро — быстрее, чем я ожидала. Меч в его руках пел, рассекая воздух, и мне приходилось уворачиваться, уходить в стороны, ставить блоки, которые он разбивал одним движением. Я едва успевала реагировать, мышцы горели, дыхание сбилось.

— Быстрее! — рявкнул он, нанося удар слева. — Не думай! Чувствуй!

Я уклонилась, но недостаточно быстро — его меч чиркнул по моему предплечью, разрезая рукав. Тёплая кровь потекла по руке, но боли я не чувствовала. Внутри закипало что-то другое. Ярость. Знакомая, почти родная.

Я рванула вперёд, вкладывая в удар всю свою злость. Клинок встретился с его мечом, высекая искры. Джарет отступил на полшага, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Хорошо, — сказал он. — Ещё.

Мы кружили по полигону, и с каждой секундой я чувствовала, как внутри поднимается волна. Та самая, которую я пыталась приручить все эти месяцы. Магия шевелилась глубоко внутри, просыпалась, тянулась к выходу. Я сжимала зубы, заставляя её замолчать. Не сейчас. Только не сейчас. Не при нём.

Но она не слушалась.

В какой-то момент, когда клинок Джарета пошёл в очередной выпад, я вдруг «увидела» его движение раньше, чем он его сделал. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, и моя рука сама собой пошла в контратаку — быстрее, чем позволяло человеческое тело. Кинжал полоснул по его куртке, распарывая кожу, и Джарет отшатнулся.

В его глазах вспыхнуло что-то — не боль, нет. Интерес.

— Ого, — сказал он тихо. — Так вот оно что.

Я замерла, тяжело дыша. Магия пульсировала под кожей, требуя выхода, но я сжимала её, давила, заталкивала обратно в ту чёрную бездну, откуда она пришла. Только не здесь. Только не сейчас.

— Ты не пользуешься своей силой, — сказал Джарет, опуская меч. — Почему?

— Я... не могу, — выдохнула я. — Она заблокирована.

Он смотрел на меня долго, внимательно. Потом кивнул.

Я молчала, пытаясь отдышаться. Кровь на руке запеклась, смешавшись с потом.

— Ты сильная, — сказал он. — Не только магически. Внутри. Я вижу. У тебя есть стержень. Это важнее любого дара.

Он убрал меч в ножны и протянул мне руку. Я посмотрела на неё — широкую ладонь, мозоли, старые шрамы. Руку, которая держала факел, когда горел мой дом. Руку, которая, возможно, убивала мою семью.

Но сейчас в ней не было угрозы. Только странное, неожиданное уважение.

Я взяла её. Он помог мне подняться.

— Отдыхай сегодня, — сказал он. — Завтра продолжим. Ты будешь тренироваться со мной лично. Раз в неделю. Если Оливия не против.

Он развернулся и пошёл к выходу с полигона, но на полпути остановился.

— Астория, — сказал он, не оборачиваясь. — Тот удар в конце... ты видела его раньше, чем я сделал. Это не просто рефлекс. Это дар. Не зарывай его в землю.

И ушел.

Я стояла посреди полигона, глядя ему вслед, и не могла пошевелиться. Рука, в которую он вложил свою ладонь, горела огнём.

Райн подбежал через минуту — видимо, наблюдал всё это время со стороны.

— Тори! — он схватил меня за плечи, осмотрел рану на руке. — Чёрт, надо перевязать. Пойдём.

Я позволила увести себя в тень, к скамье. Райн ловко обработал порез какой-то мазью — жгло нестерпимо, но я даже не поморщилась. Внутри было пусто и холодно.

— Ты была великолепна, — сказал он, заматывая руку бинтом. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так долго держался против Джарета. Он даже не ожидал.

— Райн, — перебила я. — Он... он не знает. Совсем не знает, кто я.

Райн замер.

— О чём ты?

— Он смотрел на меня как на обычную ученицу. Как на талантливую девчонку, у которой есть будущее. Он не узнал.

— А должен был?

Я подняла на него глаза. В них, наверное, было что-то такое, от чего он отшатнулся.

— Тот человек, про которого я тебе говорила. Который убил мою семью. Это он, Райн. Это твой дядя.

Райн побелел. Рука, державшая бинт, дрогнула.

— Что? — переспросил он хрипло. — Этого не может быть. Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь, — я смотрела ему прямо в глаза. — Я видела его лицо в ту ночь. В свете пожара. Он стоял надо мной с клинком. Это был он.

Райн отшатнулся, вскочил со скамьи. Его лицо менялось — от неверия к ужасу, от ужаса к отрицанию.

— Нет, — сказал он. — Нет, Тори, ты не понимаешь. Джарет не мог... он не такой. Он всю жизнь посвятил защите людей. Он вырастил меня, моих братьев и сестёр. Он...

— Он убил мою маму, — я сказала это спокойно, без истерики, просто констатируя факт. — И моего отца. И мою маленькую сестру. И ещё много людей в нашей деревне.

Райн замер. Его глаза заметались по моему лицу, ища подвох, ища доказательства того, что я вру. Не находили.

— Почему ты сразу не сказала? — спросил он глухо. — Зачем ты вообще пришла сюда? Чтобы убить его?

— Сначала я хотела именно этого, — ответила я. — Но потом... потом я начала сомневаться. Разговаривала с людьми, которые были с ним в отряде. Эдгар, Сибель... Они сказали, что он мог не знать правды. Что его могли обмануть.

Райн сел обратно на скамью, закрыл лицо руками. Я молчала, давая ему время.

— Если это правда, — сказал он наконец, не поднимая головы, — если его действительно обманули... это ничего не меняет для твоей семьи. Они всё равно мертвы.

— Знаю, — ответила я. — Но это меняет всё для него. И для меня. Я не могу мстить человеку, который сам был жертвой обмана. Но и простить не могу.

Райн поднял голову. В его глазах стояли слёзы — мужчина, охотник, который не плакал никогда, сейчас еле сдерживался.

— Что ты будешь делать?

— Искать правду, — ответила я. — До конца. Кто дал информацию о моей семье. Кто сказал, что мы — тёмные ведьмы. Кто заказал эту зачистку. И когда я узнаю...

Я замолчала.

— Что тогда?

— Тогда я решу, что делать с твоим дядей. И с теми, кто на самом деле виноват.

Райн кивнул медленно, будто принимая неизбежное. Потом взял мою руку в свою.

— Я помогу, — сказал он. — Чем смогу. Потому что... потому что ты права. Истина должна быть известна. И если Джарет ошибся — он должен ответить. А если его обманули — мы найдём тех, кто это сделал.

— Даже если они из клана?

Он помолчал.

— Даже если.

Мы сидели так долго, глядя, как солнце поднимается над горами, заливая полигон золотым светом. Где-то внизу, в столовой, уже гремели посудой — начинался новый день. А для нас двоих этот день стал началом чего-то нового. Того, что изменит всё.

— Райн, — сказала я тихо. — Он предложил тренировать меня дальше. Раз в неделю. Я согласилась.

Райн посмотрел на меня с удивлением.

— Зачем? Чтобы быть ближе к нему?

— Чтобы понять, — ответила я. — Кто он на самом деле. Не тот, кого я видела в ту ночь, а тот, кто живёт здесь, в этой школе. Кого ты любишь как отца. Может быть, тогда я смогу принять правильное решение.

— А если поймёшь, что он монстр?

— Тогда я сделаю то, ради чего пришла.

Райн кивнул и отпустил мою руку.

— Я буду рядом, — повторил он. — Что бы ни случилось.

Я улыбнулась ему — впервые за долгое время искренне, тепло.

— Спасибо, друг.

Мы поднялись и пошли в столовую. Завтрак, тренировки, новый день. Жизнь продолжалась. А вместе с ней — моя охота за правдой. Теперь уже не за кровью, а за истиной. Которая, как оказалось, бывает страшнее любой мести.

В столовой было шумно и людно. Я села на своё обычное место в углу, Райн — напротив. Мы ели молча, но в этом молчании было что-то новое — доверие, которое не нуждается в словах.

Джарет сидел за столом основателей, в окружении других охотников. Он о чём-то разговаривал с Оливией, жестикулировал, объяснял. В какой-то момент он поднял голову и встретился со мной взглядом. Кивнул — коротко, по-деловому. Я кивнула в ответ.

И в этом кивке не было ни вражды, ни подозрения. Только взаимное признание — бойца бойцом.

Я опустила глаза в миску и продолжила есть. Внутри, в самой глубине, что-то неуловимо менялось. Лёд, сковывавший сердце все эти месяцы, дал первую трещину.

Впереди была долгая дорога. Но теперь я знала: по ней я пойду не одна.

Глава 9

Глава 8. Астория.

Неделя после спарринга с Джаретом пролетела как в тумане.

Я тренировалась как одержимая — Оливия даже пару раз останавливала меня, заставляя передохнуть. Райн молча сидел на скамье, наблюдая, и в его взгляде читалось что-то новое, то, чему я боялась дать имя. Мы почти не разговаривали о том, что случилось. Не нужно было. Правда висела между нами, тяжёлая и невысказанная, но она же и связывала крепче любых слов.

Джарет больше не подходил ко мне. На тренировках мы сталкивались взглядами, он коротко кивал — и всё. Но я чувствовала его внимание. Оно было странным — не враждебным, не подозрительным. Скорее, изучающим. Будто я была задачей, которую ему предстояло решить.

Я и была ею. Только он об этом не знал.

План созревал постепенно, из обрывков разговоров, случайно обронённых фраз, клочков информации, которые я собирала как скупая на урожай крестьянка собирает колоски после жатвы. Арвин оказался прав: настоящая охота начинается не с клинка, а с тишины и терпения.

Всё изменилось, когда Райн принёс мне график дежурств.

Мы сидели в библиотеке — том самом пыльном зале, где пахло старыми свитками и магией. Я делала вид, что читаю трактат по боевой магии, Райн возился с какими-то бумагами. Последнее время он всё чаще пропадал в архивах — помогал Арвину с каталогизацией, а на самом деле искал для меня зацепки.

— Тори, — позвал он тихо. — Посмотри-ка сюда.

Я подошла. На столе перед ним лежал толстый потрёпанный журнал в кожаном переплёте. На обложке — выцветшая надпись: «График караульной службы. Осень».

— Откуда это? — спросила я шёпотом.

— Арвин дал. Сказал, нужно переписать старые записи в новый журнал. А я подумал... вдруг пригодится.

Я склонилась над страницами. Ровные столбцы, имена, даты, время. Джарет. Его имя мелькало часто — он нёс дежурства вместе со всеми, не делая себе поблажек. Я пробежала пальцем по строчкам, запоминая.

— Он всегда дежурит по средам, — сказал Райн, показывая. — С полуночи до трёх. Говорит, в это время легче всего проспать опасность, поэтому старшие должны быть на посту.

— А где его комната?

— Восточное крыло, третий этаж. Крайняя дверь справа. Окна выходят в пропасть — не подберёшься.

Я кивнула, запоминая и это.

— Охрана?

— Никого. Он не любит, когда его сторожат. Говорит, что сам себе лучший страж. Но коридор патрулируется — каждые два часа проходит дозор.

— А в среду, когда он дежурит?

Райн помолчал, обдумывая.

— В среду он с полуночи до трёх на башне. Комната пустая. Дозор в это время ходит, но реже — раз в четыре часа. Считается, что если Джарет на посту, остальным можно расслабиться.

Я улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, хищно.

— Значит, среда — наш день.

Райн посмотрел на меня с беспокойством.

— Тори, ты что задумала?

— Пока ничего, — ответила я. — Просто собираю информацию. Настоящий охотник не бьёт вслепую. Сначала — разведка, потом — удар.

— А если удара не будет? Если правда окажется... другой?

Я помолчала. Этот вопрос я задавала себе каждую ночь, лёжа в своей каменной келье.

— Тогда я просто буду знать, — ответила я наконец. — И решу, что делать дальше.

Райн кивнул и вернулся к бумагам. А я снова склонилась над графиком, впитывая каждую деталь, каждую мелочь, которая могла пригодиться.

Следующие дни превратились в охоту.

Я изучала восточное крыло. Не подходя близко — просто прогуливаясь мимо, запоминая расположение дверей, поворотов, ниш, где можно спрятаться. Выяснила, что патрули действительно проходят каждые два часа, но в полночь смена караула, и в это время коридор пустует почти полчаса.

Я изучила привычки Джарета. Он вставал в пять утра — раньше всех. Шёл на полигон, занимался один. В половине седьмого возвращался, мылся, завтракал. После завтрака — тренировки с учениками, потом обед, потом работа с документами в кабинете. Вечером — снова полигон, ужин, и около десяти он уходил к себе. По средам — ночное дежурство.

Идеального момента не было. Но я и не искала идеала. Я искала возможность.

Однажды вечером, когда мы с Райном снова сидели в библиотеке, я спросила:

— У него есть сейф? Тайник? Место, где он хранит личные вещи?

Райн задумался.

— В комнате есть сундук. Обычный, окованный железом. Но он всегда заперт. Я видел пару раз, когда он открывал — там письма какие-то, старые отчёты, вещи жены.

— А ключ?

— Носит с собой. На поясе, вместе с кинжалами. Никогда не снимает.

Я кивнула. Значит, в комнату нужно идти, когда его нет. И ключ не нужен — я научусь открывать замки. Арвин показывал пару приёмов на уроках следопытства. Пришло время применить их на практике.

— Райн, — сказала я. — Мне нужно попасть в его комнату. Когда он будет на дежурстве.

Райн побелел.

— Тори, это безумие. Если тебя поймают...

— Не поймают, — перебила я. — Если ты поможешь.

Он молчал долго, глядя куда-то в стену. Я видела, как в нём борются страх и желание помочь, верность дяде и верность правде.

— Зачем тебе туда? — спросил он наконец.

— Я хочу увидеть отчёты о том задании. Своими глазами. Понять, что там написано. Кто дал информацию, почему они решили, что моя семья — тёмные. Если я найду доказательства обмана — тогда решу, что делать дальше.

— А если не найдёшь?

— Тогда, — я вздохнула, — тогда я буду знать, что он сделал это сознательно. И буду действовать соответственно.

Райн кивнул, принимая решение.

— Хорошо. Я помогу. В среду, в полночь. Я отвлеку патруль — скажу, что слышал шум в другом крыле. У тебя будет минут двадцать, не больше.

— Хватит.

Мы сидели в тишине, слушая, как потрескивают магические светильники. Где-то в коридоре прошёл патруль — шаги затихли вдали.

— Райн, — сказала я тихо. — Ты понимаешь, что если меня поймают... тебя тоже могут наказать? За соучастие?

— Понимаю.

— И всё равно помогаешь?

Он повернулся ко мне. В свете светильников его глаза казались почти прозрачными.

— Я помогаю не тебе, Тори. Я помогаю правде. Если мой дядя невиновен — ты это увидишь и оставишь его в покое. Если виновен — он должен ответить. По-другому нельзя.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, незнакомое. То, чего я не позволяла себе чувствовать с самой той ночи.

— Спасибо, — сказала я просто.

Он улыбнулся — чуть грустно, чуть виновато.

— Не за что. Ещё не за что.

Среда наступила слишком быстро.

Весь день я ходила сама не своя. На тренировке Оливия заметила мою рассеянность и отправила отдыхать пораньше — «а то перегоришь раньше времени». Я послушно ушла в келью, но лежать не могла. Сидела на кровати, сжимая в руках кинжал, и прокручивала в голове план.

В полночь. Восточное крыло. Двадцать минут.

Райн ждал меня в условленном месте — у лестницы, ведущей на третий этаж. Он был бледен, но спокоен.

— Патруль только что прошёл, — шепнул он. — Следующий будет через полчаса, если ничего не случится. Я пойду к западному крылу, подниму шум. У тебя будет минут двадцать — двадцать пять, пока они проверят и поймут, что ложная тревога.

— Поняла.

— Дверь я оставил открытой, — добавил он. — Подкупил смазкой петли, не скрипнет. Удачи.

Он сжал мою руку на секунду и исчез в темноте коридора.

Я пошла.

Восточное крыло встретило меня тишиной и редкими магическими светильниками на стенах. Здесь было холоднее, чем в остальных частях поместья — камни дышали вековым холодом. Я шла быстро, но бесшумно, прижимаясь к стене, прячась в тенях.

Комната Джарета — крайняя дверь справа. Райн не обманул — дверь была приоткрыта. Я скользнула внутрь и замерла, привыкая к темноте.

Комната оказалась большой, но обставленной просто. Кровать, стол, стул, платяной шкаф. В углу — тот самый сундук, окованный железом. На стенах — оружие. Много оружия. Мечи, кинжалы, арбалеты. Моё сердце забилось чаще при виде этого арсенала.

Я подошла к сундуку. Замок был старый, но надёжный. Я достала из кармана две тонкие металлические пластины — самодельные отмычки, которые смастерила по урокам Арвина. Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. Вдох-выдох.

Замок щёлкнул почти сразу. Удача?

Я подняла крышку.

Внутри лежали стопки бумаг, несколько писем, перевязанных лентой, маленький медальон на цепочке и старая, выцветшая фотография женщины с детьми — наверное, его жена и племянники. Я отвела взгляд — не время для сантиментов.

Я начала перебирать бумаги. Отчёты о заданиях, списки имён, какие-то карты. Мои пальцы лихорадочно перелистывали страницы, глаза выхватывали даты, названия.

Август. Фебела-Фебей. Вот оно.

Я вытащила тонкую папку, перетянутую шнурком. Развязала.

Внутри лежало несколько листов. Первый — приказ за подписью... я вгляделась — подпись была неразборчива, какая-то закорючка. «Провести зачистку территории. Информация о гнезде тёмных подтверждена. Уничтожить всех, кто связан».

Второй лист — список. Я пробежала глазами по строчкам и похолодела.

Ревеншейд. Все члены семьи.

Мама. Папа. Я. И Лин. Даже Лин.

Против моего имени стояла пометка: «Ребёнок, возможен дар. Взять живой?» И ответ, написанный другим почерком: «Нет. Свидетелей не оставлять».

Мир покачнулся. Я схватилась за край сундука, чтобы не упасть.

Их убили не просто так. Их убили по приказу. И меня должны были убить тоже. Но я выжила. И теперь я держала в руках доказательство того, что это не было ошибкой. Это было спланированное убийство.

Я перевернула лист. Дальше шли какие-то заметки, имена информаторов, но главное — внизу, мелким почерком, приписка: «Источник надёжный. Платить из специального фонда. Джарету — лично проследить за исполнением».

Джарету. Лично.

Значит, Сибель ошиблась. Его не обманывали. Он знал. Он выполнял приказ.

Я сидела на полу, сжимая бумаги, и не могла пошевелиться. Внутри было пусто и холодно. Вся моя надежда, все сомнения, все попытки найти оправдание — всё рухнуло в одно мгновение.

— Тори!

Голос Райна вырвал меня из оцепенения. Он стоял в дверях, запыхавшийся, встревоженный.

— Патруль возвращается! Быстрее!

Я сунула бумаги за пазуху, захлопнула сундук — замок щёлкнул, вставая на место. Метнулась к двери, и мы побежали по коридору, прячась в тени, замирая при каждом шорохе.

В мою келью мы ворвались одновременно, и я рухнула на кровать, тяжело дыша.

— Нашла? — спросил Райн, переводя дух.

Я молча вытащила бумаги и протянула ему. Он читал, и с каждой строчкой его лицо становилось всё бледнее.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Он... он знал.

— Знал, — ответила я. Голос прозвучал глухо, чуждо. — Он выполнял приказ. И меня должны были убить. Но я выжила.

Райн опустился на пол, прислонившись к стене. Бумаги выпали из его рук.

— Что теперь? — спросил он.

Я подняла бумаги, аккуратно сложила и спрятала под подушку.

— Теперь я знаю правду. И я знаю, что делать.

— Убить его?

Я посмотрела на Райна. В его глазах была боль — он терял дядю, героя, человека, которого любил. Но в них не было мольбы. Только принятие.

— Не сегодня, — ответила я. — И не здесь. Мне нужно узнать больше. Кто отдал приказ. Кто источник. Кто заплатил. А потом...

Я замолчала.

— Что потом?

— Потом я решу, как поступить с твоим дядей. Он был оружием. Но оружие не выбирает, в кого стрелять. Выбирает тот, кто держит его в руках.

Райн кивнул. Поднялся, подошёл ко мне и сел рядом на кровать.

— Я с тобой, — сказал он. — До конца.

Мы сидели молча, плечом к плечу, глядя в стену. Где-то вдалеке прозвучал сигнал — смена караула. Ночь продолжалась. А вместе с ней — моя война.

— Райн, — сказала я тихо. — А если нам придётся убить его? Вместе? Ты сможешь?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Если он действительно виновен — смогу. Не ради мести. Ради правды. Ради тех, кого он убил.

Я повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — жёсткие линии, сжатые челюсти. Но глаза... глаза были живыми. И в них я увидела себя — такую же разбитую, такую же решительную.

— Спасибо, — прошептала я.

Он взял мою руку в свою. Просто взял, без лишних слов. И в этом жесте было больше тепла, чем во всех разговорах мира.

Мы просидели так до рассвета. А когда первые лучи солнца тронули каменный пол, я встала и подошла к столу. Бумаги лежали под подушкой, жгли огнём даже сквозь ткань.

— Мне нужно показать это Арвину, — сказала я. — Он обещал помочь.

— Я с тобой.

Арвин встретил нас настороженно. Когда я выложила перед ним бумаги, он долго молчал, перебирая листы, вчитываясь в каждое слово. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Это плохо, девочка, — сказал он наконец. — Очень плохо.

— Почему? Это же доказательство!

— Это доказательство того, что Джарет выполнял приказ, — кивнул Арвин. — Но не доказательство того, что приказ был преступным. Видишь вот здесь? — он ткнул пальцем в подпись. — Это печать Совета. Высшего совета клана А'девиль. Они имеют право отдавать такие распоряжения.

— Даже если информация ложная?

Арвин развёл руками.

— Если информация ложная — виноват информатор. А Джарет... он всего лишь исполнитель. Солдат.

Я сжала кулаки.

— Значит, он не виноват? Просто делал свою работу?

— Я этого не говорил, — Арвин покачал головой. — Я сказал, что по закону клана он чист. Но морально... это тебе решать, девочка. Только запомни: если ты убьёшь его — ты станешь преступницей. И охота начнётся уже на тебя.

— А если я пойду в Совет? Расскажу правду?

Арвин усмехнулся горько.

— Кому ты расскажешь? Тем, кто подписал приказ? Думаешь, они признаются, что ошиблись? Или, хуже того, — он понизил голос, — что сделали это намеренно?

Я молчала, переваривая.

— Есть другой путь, — сказал Райн, до этого стоявший у двери. — Найти информатора. Того, кто дал ложные сведения. И выяснить, кто за ним стоит.

Арвин посмотрел на него с уважением.

— Умный мальчик. Именно. Информатор — вот ключ. Джарет мог действовать по приказу, но источник лжи — вот настоящий преступник. Найди его — и, возможно, выйдешь на тех, кто реально виноват.

Я перевела взгляд на бумаги. Внизу, мелким почерком, значилось: «Источник: Северная сеть. Контакт: Сова».

— Кто это? — спросила я, показывая.

Арвин нахмурился.

— Северная сеть — это разведка клана на севере. А Сова... это псевдоним. Кто за ним стоит — знают единицы. Возможно, только глава Совета.

— Значит, мне нужно в Совет, — сказала я.

— Тебе нужно в архив, — поправил Арвин. — В главный архив клана. Там хранятся все досье на информаторов. Если кто-то и знает правду — то только бумаги.

— И как туда попасть?

Арвин развёл руками.

— Никак. Туда пускают только членов Совета и их доверенных лиц. Даже я не имею доступа.

Я смотрела на него, и во мне закипала знакомая ярость. Опять стена. Опять тупик.

— Но есть способ, — вдруг сказал Райн.

Мы оба обернулись к нему.

— Какой? — спросила я.

— Нестер. Она — член Совета. И она доверяет Джарету. Но она также доверяет мне. Если я попрошу её о помощи... если расскажу правду...

— Нет! — вырвалось у меня. — Нельзя. Хоть они и твоя сестра но… она не поверит. Или поверит, но предупредит его.

Райн покачал головой.

— Ты не знаешь Нестер. Она суровая, но справедливая. Если она узнает, что Джарет мог участвовать в убийстве невинных — она сама захочет разобраться. Честь клана для неё превыше всего.

— А если не захочет?

— Тогда мы будем там же, где сейчас, — пожал плечами Райн. — Только с ещё большими проблемами. Но я готов рискнуть. Если ты согласна.

Я смотрела на него и видела — он действительно готов. Ради правды. Ради меня.

— Почему ты это делаешь? — спросила я тихо. — Почему рискуешь всем ради чужой девчонки?

Он улыбнулся — тепло, открыто.

— Ты не чужая, Тори. Ты своя. И я... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы ты проходила через это одна.

В комнате повисла тишина. Арвин кашлянул и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает облака.

— Ладно, — сказал он. — Мне пора. А вы... вы решайте. Но помните: время не ждёт. Чем дольше вы тянете, тем больше шанс, что Джарет узнает о пропаже бумаг.

Он ушёл, оставив нас одних.

— Райн, — сказала я. — Если твоя сестра спросит, откуда у нас эти бумаги...

— Скажу правду. Что я их взял. Что помогал тебе.

— Тебя накажут.

— Пусть.

Я шагнула к нему. Ближе, чем следовало. Он не отстранился.

— Зачем? — спросила я шёпотом.

Он поднял руку и коснулся моего лица — осторожно, будто боялся разбить.

— Потому что я не могу иначе, — ответил он. — Я хочу докопаться до правды.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Райн...

Он убрал руку и отошёл к двери.

— Завтра поговорю с Нестер. Будь готова.

— Райн! — окликнула я.

Он обернулся.

— Я... — слова застряли в горле. — Спасибо. За всё.

Он улыбнулся и вышел.

Я осталась одна. В руках — бумаги, под подушкой — кинжал, в сердце — что-то новое, пугающее и тёплое одновременно.

Война продолжалась. Но теперь в ней появилось нечто большее, чем месть. Появился он.

И это меняло всё.

Глава 10

Глава 9. Астория.

Ночное дежурство выпало на нас случайно — или не случайно, как любил говорить Арвин, у которого на всё была своя теория. Оливия просто подошла после ужина и бросила: «Райн, Астория, сегодня вы заступаете на стену. С полуночи до трёх. График горит, заменять некем».

Я хотела отказаться — после кражи бумаг я старалась лишний раз не попадаться на глаза старшим, боясь выдать себя. Но Райн кивнул раньше, чем я успела открыть рот.

— Хорошо, тётя Оливия. Будем.

Она ушла, а я уставилась на него с немым вопросом.

— Это возможность, — сказал он тихо. — На стене нас никто не услышит. Надо поговорить.

Я кивнула. Действительно, надо. После того разговора в моей келье мы избегали оставаться наедине — слишком много всего навалилось, слишком странное напряжение висело между нами. Но игнорировать это вечно было нельзя.

В полночь мы поднялись на стену.

Северная стена поместья А'девиль выходила прямо в пропасть. Внизу, в темноте, угадывались острые скалы и чёрная бездна. Ветер здесь дул постоянно — холодный, резкий, пробирающий до костей. Вдоль стены через каждые пятьдесят шагов горели магические светильники, но их света едва хватало, чтобы разглядеть собственные ноги.

Райн разжёг небольшой костёр в каменном углублении — специально для таких дежурств. Пламя весело затрещало, отбрасывая пляшущие тени на древние камни. Мы сели рядом, глядя в огонь.

Долго молчали. Я не знала, с чего начать. Он, кажется, тоже.

— Тори, — наконец сказал Райн. — Я поговорил с Нестер.

Я вздрогнула и повернулась к нему.

— И?

— Она хочет видеть тебя. Завтра вечером. У себя в кабинете.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Зачем?

— Хочет услышать твою историю. Сама. Из первых уст.

— Ты рассказал ей? Всё?

— Не всё, — Райн покачал головой. — Только то, что ты с севера, что твою семью убили, и что ты ищешь правду. Про бумаги я не говорил. Про Джарета — тоже.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что. Но, Тори... будь осторожна. Нестер умна. Она сразу поймёт, если ты соврёшь. Лучше говори правду. Всю, кроме того, что касается кражи.

— А если она спросит, откуда я знаю, что Джарет был там?

Райн помолчал.

— Скажи, что видела его лицо. Это правда. Остальное — по обстоятельствам.

Я кивнула, обдумывая. Завтра. Всё решится завтра.

Ветер усиливался, бросал в лицо колючую снежную крупу. Я поёжилась, плотнее запахивая плащ. Райн заметил.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

Он подвинулся ближе. Теперь мы сидели почти вплотную, плечом к плечу. От него шло тепло — живое, человеческое, такое нужное в этом ледяном месте.

— Расскажи о своей семье, — попросил он тихо. — Если хочешь. Я почти ничего о них не знаю.

Я задумалась. Рассказывать об этом было больно, но с ним... с ним почему-то хотелось.

— Мама была травницей, — начала я. — Лучшей в округе. Люди приходили к ней за лечением за много миль. Она знала всё о растениях — какие от чего помогают, какие убивают, какие снят сны. Я часто ходила с ней в лес, собирать травы. Она учила меня слушать землю.

Райн молчал, слушая.

— Папа работал в библиотеке. Он приносил домой столько книг, что мы не знали, куда их ставить. По вечерам он читал нам вслух — мне и Лин. Я засыпала под его голос.

— Лин — это твоя сестра?

— Да, — голос дрогнул. — Ей было восемь. Она всё время таскалась за мной хвостиком, просила поиграть. Я иногда отмахивалась — занята была, своими делами. А теперь... теперь я бы всё отдала, чтобы ещё раз увидеть её улыбку.

Я замолчала, сглатывая комок в горле. Райн осторожно накрыл мою руку своей.

— Они были хорошими людьми, — сказал он. — Я чувствую.

— Были, — эхом отозвалась я. — А теперь их нет. Из-за него.

Мы снова замолчали. Ветер выл в темноте, костёр потрескивал, выстреливая искрами в ночное небо.

— А ты? — спросила я. — Ты никогда не рассказывал о своих родителях. Только что их убили, а потом Нестер воскресила.

Райн вздохнул.

— Я мало что помню. Мне было одиннадцать, когда это случилось. И через пять лет они вернулись. Как будто ничего и не было.

— Как это — воскресить?

— Не знаю, — он покачал головой. — Это тёмная магия, запретная. Но Нестер пошла на это ради нас. Она вообще много чем жертвовала. Ради меня, ради братьев и сестёр. Она заменила нам мать.

— А Джарет? Он тоже?

— Джарет был рядом. Помогал, учил, защищал. Я вырос, считая его вторым отцом. И теперь...

Он не договорил. Я сжала его руку в ответ.

— Прости, что приходится выбирать.

— Я не выбираю между вами, — ответил он. — Я выбираю правду. Если он виноват — он должен ответить. Даже если это разорвёт мне сердце.

Мы сидели, глядя в огонь, и я вдруг поняла, что никогда не была так близка к другому человеку. Даже с семьёй — там была любовь, тёплая, естественная, как дыхание. А здесь... здесь было что-то другое. Выстраданное. Рождённое из общего горя и общего выбора.

— Райн, — позвала я.

— М?

— Ты говорил тогда... что я не чужая. Что я своя. Ты правда так думаешь?

Он повернулся ко мне. В свете костра его глаза казались золотыми.

— Правда. С первого дня, как ты появилась. Я не знал, что это такое, просто чувствовал — ты особенная. Не потому, что у тебя дар или талант. А потому что внутри у тебя... огонь. Буря. И ты не боишься в ней сгореть.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь каждый день. Просто не показываю.

— Я знаю, — ответил он. — Я тоже боюсь. За тебя. За нас. За то, что будет дальше.

Он протянул руку и коснулся моего лица — осторожно, будто гладил дикого зверька. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Тори, — сказал он шёпотом. — Можно?

Я не спросила — что именно. Я просто кивнула.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это было не так, как я себе представляла — если вообще представляла. Никаких фейерверков, никакой дрожи в коленях. Только тепло. Тихое, глубокое, проникающее в самую душу. Его губы были мягкими, чуть солоноватыми на вкус, пахли дымом костра и ещё чем-то родным, что я не могла определить.

Я закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом моменте. Забыть обо всём — о мести, о крови, о планах. Только он. Только мы. Только этот ветер и этот костёр.

Поцелуй длился вечность — или всего секунду. Когда он отстранился, я с трудом открыла глаза.

— Прости, — выдохнул он. — Я не должен был...

— Должен, — перебила я. — Ты должен был. Я... я тоже этого хотела.

Он улыбнулся — так светло, так открыто, что у меня защемило сердце.

— Что теперь? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я никогда не умела планировать такое.

Мы рассмеялись — тихо, чтобы не привлечь внимания. А потом снова замолчали, глядя друг на друга.

— У тебя пламя в глазах, — сказал он вдруг. — Когда ты злишься, оно становится почти настоящим. Я видел сегодня, на тренировке.

Я удивилась.

— Правда?

— Ага. Наверное, магия просыпается. Джарет был прав — ты сильная. Очень.

При упоминании его имени внутри что-то оборвалось. Реальность вернулась — холодная, жёсткая, беспощадная.

— Райн, — сказала я, отстраняясь. — Мы не можем... не сейчас. Завтра я иду к Нестер. Послезавтра, может быть, всё изменится. Если она поверит — начнётся расследование. Если нет...

— Если нет, что тогда?

Я посмотрела в огонь.

— Тогда я буду знать, что клан покрывает убийц. И тогда мне придётся выбирать — смириться или идти до конца одной.

— Ты не одна, — сказал он твёрдо. — Что бы ни случилось. Я с тобой.

Я повернулась к нему. Его лицо в свете костра было серьёзным, почти суровым.

— Даже если придётся выступить против клана? Против семьи?

Он помолчал, потом ответил:

— Семья — это не только кровь. Семья — это те, кто рядом, когда трудно. Ты стала мне семьёй, Тори. И я не предам тебя.

У меня защипало в глазах. Я быстро отвернулась, делая вид, что поправляю плащ.

— Дурацкий ветер, — пробормотала я. — Всё в глаза летит.

Он не поверил, но промолчал. Только придвинулся ближе и обнял меня за плечи. Я позволила себе прижаться к нему — всего на минуту, на секунду, украсть это тепло у ледяной ночи.

Мы просидели так до смены караула. Говорили о всякой ерунде — о тренировках, об Арвине, о том, какой суп сегодня давали на ужин. О важном — молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.

Когда на стене появился сменицик, мы поднялись и пошли вниз. У двери в мою келью Райн остановился.

— Завтра, — сказал он. — В шесть. Я зайду за тобой.

— Хорошо.

Он помялся, потом быстро чмокнул меня в щёку и исчез в темноте коридора.

Я зашла в келью, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, в висках стучала кровь. Я поднесла руку к губам, туда, где ещё чувствовалось тепло его поцелуя.

Всё шло не по плану. Совсем не по плану.

Я пришла сюда мстить. Я нашла врага, нашла доказательства, нашла союзников. И нашла его.

Райн.

Он был племянником человека, который убил мою семью. Он носил его кровь в своих жилах. Он вырос на его историях, на его правде, на его любви. И теперь я... что? Влюбилась в него?

Нет. Нельзя. Не имею права.

Но сердце не слушалось. Оно билось быстрее при одном воспоминании о его глазах, о его голосе, о его руках, обнимающих меня в ночи.

Я легла на кровать, глядя в потолок, и долго не могла уснуть. А когда уснула — мне снился он. И костёр. И поцелуй.

Утром я встала разбитая, с тяжёлой головой и странной пустотой в груди. Надо было готовиться к разговору с Нестер. Надо было собирать мысли, выстраивать аргументы, репетировать речь.

Вместо этого я думала о Райне.

Он зашёл ровно в шесть — как обещал. Мы молча пошли к кабинету Нестер. По дорогу он пару раз касался моей руки — коротко, успокаивающе. Я благодарно кивала.

У двери он остановился.

— Я подожду здесь, — сказал он. — Если что — кричи.

Я усмехнулась.

— Думаешь, поможет?

— Всё может быть, — он улыбнулся в ответ. — Иди. Удачи.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет Нестер оказался просторным, но мрачным. Тяжёлые шторы, массивная мебель из тёмного дерева, стены, увешанные картами и оружием. За столом, в высоком кресле, сидела женщина — я видела её издалека на общих сборах, но вблизи никогда не рассматривала.

Нестер А'девиль была старшей сестрой Джарета — и это чувствовалось. Та же стать, та же жёсткая линия рта, те же внимательные, пронзительные глаза. Только волосы не темно-коричневые, а огнено- рыжие.

— Астория, — сказала она без приветствий. — Садись.

Я села на стул напротив. Держаться прямо, смотреть в глаза, не отводить взгляд.

— Райн рассказал мне твою историю, — продолжала Нестер. — Но я хочу услышать её от тебя. Всю. С самого начала.

Я кивнула и начала рассказывать.

Говорила я долго. О Фебела-Фебей, о маме-травнице, о папе-библиотекаре, о маленькой Лин. О том вечере, о костре, о песнях. О том, как пришли они. О криках, огне, крови. О лице человека, который стоял надо мной с клинком.

Нестер слушала молча, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала — она впитывает каждое слово.

— Ты уверена, что это был Джарет? — спросила она, когда я замолчала.

— Да, — ответила я. — Я видела его. В свете пожара. Я никогда не забуду это лицо.

— И ты пришла сюда, чтобы убить его?

Я замерла. Прямой вопрос — и ответа не избежать.

— Сначала — да, — сказала я. — Я хотела только мести. Но потом... потом я узнала его. Увидела, как он тренирует учеников, как заботится о племянниках, как живёт. И я начала сомневаться.

— В чём?

— В том, что он знал, кого убивает. В том, что он делал это сознательно. Я начала искать правду.

Нестер прищурилась.

— И нашла?

Я молчала, борясь с собой. Сказать про бумаги — значит выдать Райна, выдать себя. Не сказать — значит, разговор будет неполным.

— Я нашла достаточно, чтобы понять: он был не один, — ответила я уклончиво. — Был приказ. Были информаторы. Были те, кто заплатил.

— Откуда ты знаешь про приказ?

— Из разговоров, — я смотрела ей прямо в глаза. — Из того, что слышала от людей, которые были с ним в отряде.

Нестер долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо. Я проверю. Если то, что ты говоришь, правда — Джарет ответит. Но если ты ошибаешься или врёшь...

— Я не вру, — перебила я. — Спросите Сибель. Спросите Эдгара. Они подтвердят, что в той деревне не было тёмных. Только обычные люди.

Нестер поднялась и подошла к окну.

— Ты понимаешь, что заварила, девочка? Если Джарет действительно участвовал в убийстве невинных — это удар по всему клану. По нашей чести. По нашей репутации. Найдутся те, кто захочет замять дело.

— Я знаю.

— И всё равно готова идти до конца?

— Да, — ответила я. — Ради моей семьи. Ради правды.

Она обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — уважение? Сожаление?

— Хорошо, — сказала она. — Иди. Я свяжусь с тобой, когда будут новости.

Я поднялась и пошла к двери. У порога остановилась.

— Нестер, — сказала я. — Райн здесь ни при чём. Он просто помогал мне, потому что... потому что он хороший человек. Не наказывайте его.

Она усмехнулась.

— Райн — мой брат. Я хорошо его знаю, и понимаю, что он делает все из лучших побуждений.

Я вышла в коридор. Райн стоял там, прислонившись к стене. Увидев меня, он шагнул навстречу.

— Ну как?

— Не знаю, — ответила я. — Она сказала, что проверит.

Он кивнул и взял меня за руку.

— Пойдём отсюда.

Мы пошли по коридору, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он отпускал мою руку. Никогда.

Вечером мы снова встретились — на этот раз в библиотеке. Сидели в дальнем углу, за стеллажами, где нас никто не мог видеть. Говорить не хотелось — просто быть рядом.

— Тори, — сказал он вдруг. — Что бы ни случилось завтра, помни: ты очень дорога мне.

Я замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прекрасные.

— Райн...

— Молчи, — он прижал палец к моим губам. — Не надо отвечать. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри тает последний лёд. Тот самый, который сковывал сердце с той ночи.

— Ты тоже, — прошептала я. — Тоже до...

Он не дал мне договорить — поцеловал. Нежно, осторожно, будто боялся разбить.

Война продолжалась где-то там, за стенами библиотеки. Но здесь, в этом маленьком убежище, была только любовь. Запретная, невозможная, но настоящая.

И это меняло всё.

Глава 11

Глава 10. Астория.

После разговора с Нестер прошло три дня. Три дня мучительного ожидания, когда каждый шорох заставлял вздрагивать, а каждый взгляд в мою сторону казался подозрительным. Я почти не спала, тренировалась до изнеможения, лишь бы не думать. Но мысли всё равно возвращались — к Райну, к Джарету, к бумагам, спрятанным под половицей в моей келье.

И к плану, который я вынашивала последние сутки.

Если Нестер не решит ничего — или решит не в мою пользу, — я должна быть готова действовать сама. Джарет не должен уйти от ответа. Даже если для этого мне придётся стать убийцей.

Яд.

Тётя Мейв учила меня травам. Она показывала, какие из них лечат, а какие — убивают. Медленно, мучительно, не оставляя следов.

Оставалось одно — посоветоваться с Каем.

Я соскучилась по нему невероятно. С тех пор как Оливия привезла меня в поместье, ворон жил на свободе — появлялся раз в несколько дней, чтобы убедиться, что я жива. Мы общались мысленно, но этого было мало.

Я отправила ему мысленный зов сразу после завтрака. Ответ пришёл почти мгновенно: «Буду к вечеру. В саду, у старой яблони».

Садом здесь называли небольшой участок за восточным крылом, где росли несколько корявых деревьев и кусты дикой смородины. Место было тихое, почти забытое — ученики сюда не ходили, старшим было не до прогулок.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, я выскользнула из поместья и направилась в сад.

Кай ждал меня на старой яблоне. Увидев меня, он спланировал вниз, усевшись на моё плечо. Когти привычно впились в ткань плаща, тёплое перо коснулось щеки.

— Соскучился, — сказал он мысленно. — Ты плохо выглядишь. Не спишь?

— Не до сна, — ответила я, поглаживая его по голове. — Много всего.

— Рассказывай.

Я опустилась на траву, прислонившись спиной к стволу яблони. Кай перебрался на мои колени, свернулся клубком.

Я рассказала ему всё. О Джарете, о бумагах, о разговоре с Нестер. О Райне.

При упоминании Райна Кай поднял голову и посмотрел на меня с выражением глубочайшего скепсиса.

— Влюбилась, значит, — прокомментировал он. — В племянника убийцы. Умно.

— Я не специально, — огрызнулась я. — Так получилось.

— Судьба, — в голосе ворона явственно слышалась насмешка. — Ладно, разберёмся. Что дальше?

Я помолчала, собираясь с мыслями. Самое трудное было впереди.

— Мне нужен яд, Кай. Такой, чтобы не оставлял следов. Чтобы убивал медленно, мучительно. Чтобы он понял.

Кай замер. Его глаза — чёрные бусины — смотрели на меня не мигая.

— Ты уверена? — спросил он серьёзно.

— Да.

— Даже если найдёшь правду? Даже если Нестер решит в твою пользу?

— Я не могу ждать, — ответила я. — Если они будут тянуть, если начнут заметать следы — Джарет уйдёт от ответа. А я не позволю.

Кай вздохнул — по-человечески, тяжело.

— Я помогу, — сказал он. — Но запомни, Тори: яд — оружие трусов. Настоящий воин смотрит врагу в глаза.

— Я посмотрю, — пообещала я. — Когда он будет умирать.

Ворон кивнул и расправил крылья.

— Есть одно растение. Растёт в горах, к северу отсюда. Цветёт раз в году, сейчас как раз сезон. Белые цветы, красные ягоды. Ягоды смертельны. Ни запаха, ни вкуса. Смерть наступает через три дня — медленно, с болью, с лихорадкой. Лекари подумают на обычную болезнь.

— Где его найти?

— Я принесу, — сказал Кай. — Завтра к ночи будь здесь.

Он взмыл в воздух и исчез за стеной, оставив меня одну в сгущающихся сумерках.

Я сидела под яблоней, глядя в темнеющее небо, и чувствовала, как внутри разрастается холодная, спокойная решимость.

И вдруг — шорох.

Я замерла. Тишина. Потом — испуганный всхлип, и из кустов вылетела девочка.

Маленькая, лет восьми, со светлыми волосами и огромными красными глазами. Я видела ее пару раз. Ее вроде бы Эмелин зовут. Она мчалась со всех ног, спотыкаясь, чуть ли не падая. Её лицо было белым как мел от ужаса.

— Эмилин! — окликнула я.

Она вздрогнула, обернулась — и рванула ещё быстрее, в сторону поместья.

Я побежала за ней.

Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала. Она всё слышала. Про яд, про Джарета, про планы. Если она расскажет — всё пропало. Меня убьют раньше, чем я успею что-то сделать.

Я настигла её в коридоре восточного крыла, у самого поворота. Схватила за плечо, развернула к себе и прижала к стене. Она ударилась затылком о камень и вскрикнула от боли.

— Тихо! — прошипела я, зажимая ей рот ладонью.

Она смотрела на меня с таким ужасом, что у меня на миг сжалось сердце. Но отступать было нельзя.

— Ты слышала, — сказала я тихо, но жёстко. — Всё слышала. Не ври.

Она замотала головой, мыча что-то сквозь мою ладонь. Слёзы текли по щекам.

— Слушай меня внимательно, маленькая, — мой голос стал тихим, шипящим, как у змеи. — Сейчас я уберу руку. И ты будешь молчать. Если ты хоть слово кому-то скажешь о том, что слышала — я тебя найду. Ты поняла?

Она кивнула, трясясь всем телом.

— Я не шучу, — продолжала я, наклоняясь к самому её лицу. — Это не игра. Если расскажешь — ты пожалеешь, что родилась на свет. Я сделаю так, что твоя жизнь превратится в ад. Каждую ночь ты будешь просыпаться в холодном поту, боясь открыть глаза. Каждый шорох будет казаться тебе моими шагами. Ты никогда не будешь чувствовать себя в безопасности. Никогда.

Она всхлипывала, заливаясь слезами, но кивала, не смея отвести взгляд.

— Ты поняла меня? — прошипела я.

— Д-да, — выдавила она сквозь рыдания.

Я медленно убрала руку. Она прижалась к стене, дрожа, глотая слёзы. Жалкая, маленькая, беззащитная.

И в этот момент раздался тихий, спокойный голос:

— Эмилин, милая, что случилось?

Я обернулась.

Нестер стояла в двух шагах от нас. Она смотрела не на меня — на свою дочь, и в её взгляде была только тревога. Ни гнева, ни ярости. Только материнское беспокойство.

— Мама! — Эмилин рванула к ней, обхватила за талию, зарылась лицом в плащ. Её плечи тряслись от рыданий.

Нестер мгновенно опустилась на колени, обняла девочку, прижала к себе. Одной рукой гладила по голове, другой вытирала слёзы с раскрасневшихся щёк.

— Тише, тише, моя хорошая, — шептала она мягко, совсем не так, как говорила с учениками или охотниками. — Я здесь, я рядом. Что случилось? Кто тебя напугал?

Эмилин всхлипывала, не в силах говорить, только тыкалась лицом в материнское плечо. Нестер подняла голову и посмотрела на меня.

В её взгляде не было угрозы. Только вопрос. И лёгкое, едва заметное понимание.

— Астория, — сказала она спокойно. — Подойди.

Я шагнула ближе, не зная, чего ждать. Нестер всё ещё обнимала дочь, но смотрела на меня в упор.

— Ты напугала моего ребёнка, — сказала она. Не обвиняла — просто констатировала факт.

— Я... — начала я, но она жестом остановила меня.

— Эмилин, — обратилась она к дочери, всё ещё прижимая её к себе. — Расскажи маме, что случилось. Только честно, хорошо?

Эмилин подняла заплаканное лицо, шмыгнула носом и, запинаясь, начала рассказывать:

— Я... я сидела в саду, читала... А потом пришла Астория с вороном... Они говорили, а я не хотела подслушивать, правда не хотела! Я испугалась и не могла уйти... А потом она говорила про яд... про то, что хочет отравить дядю Джарета... Я испугалась и побежала... А она догнала меня и прижала к стене... и говорила, что убьёт меня, если я расскажу...

Она снова разрыдалась, уткнувшись в мать. Нестер продолжала гладить её по голове, но взгляд её стал задумчивым.

— Тише, тише, — шептала она. — Ты ничего плохого не сделала. Ты просто оказалась не в том месте. Это бывает.

Она поднялась, держа дочь за руку, и посмотрела на меня.

— Ты угрожала моему ребёнку, Астория, — сказала она. — Я могла бы убить тебя на месте. Имею полное право.

Я молчала, готовясь к худшему.

— Но я не буду, — добавила Нестер. — Потому что моя дочь жива и здорова, только напугана. И потому что я понимаю, что тобой движет.

Она перевела взгляд на Эмилин, присела перед ней на корточки, взяла её лицо в ладони.

— Милая, посмотри на меня.

Эмилин послушно подняла глаза.

— То, что ты слышала — очень серьёзно, — сказала Нестер мягко, но твёрдо. — Но это не твоя тайна. Ты должна рассказать мне всё, что слышала. Каждое слово. Хорошо?

Эмилин кивнула и, всё ещё всхлипывая, пересказала весь наш разговор с Каем. Про ягоды, про то, как они действуют, про то, что Астория хочет отравить дядю Джарета.

Нестер слушала внимательно, не перебивая. Когда Эмилин закончила, она погладила её по щеке.

— Умница, — сказала она. — Ты всё правильно сделала. А теперь иди в свою комнату. Я скоро приду, и мы поговорим. Хорошо?

— Мама, — Эмилин посмотрела на меня с тревогой. — Ты не убьёшь её?

Нестер улыбнулась — мягко, тепло.

— Нет, милая. Не убью. У нас с ней будет разговор. А ты иди.

Эмилин помедлила, потом кивнула и побежала по коридору. На повороте обернулась, помахала мне — и исчезла.

Мы остались вдвоём. Нестер выпрямилась и посмотрела на меня. В её глазах не было гнева — только усталость и странное, почти печальное понимание.

— Ты хотела отравить моего крестного, — сказала она. —Ты угрожала моей дочери. Я должна тебя убить.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Но я не убью, — продолжала Нестер. — Потому что я знаю твою историю. Знаю, что случилось с твоей семьёй. И знаю, что Джарет... он не виноват в том, что сделал. Не до конца.

— Что вы имеете в виду? — спросила я хрипло.

Нестер вздохнула и прислонилась к стене рядом со мной. Впервые я видела её такой — не грозной охотницей, а просто усталой женщиной.

— Тот приказ, — сказала она. — О зачистке твоей деревни. Его отдал не Джарет. И не я. Его отдал кто-то из вашей деревни.

Я замерла.

— Что? И вы знали? — в моём голосе зазвенела ярость. — Знали и молчали?

— Я узнала недавно, — ответила Нестер. — Когда начала копать. Я ищу правду, Астория. Ищу тех, кто на самом деле виноват в смерти твоей семьи, и виноват ли вообще.

Я смотрела на неё, и внутри всё кипело.

— А Джарет? — спросила я. — Он знает?

— Нет, — покачала головой Нестер. — Я не говорила ему. Пока не найду доказательства. Он думает, что выполнял приказ Совета по зачистке опасных тёмных. Он и сейчас так думает.

— Но это не оправдание, — вырвалось у меня. — Он убивал. Своими руками.

— Знаю, — тихо ответила Нестер. — И он ответит за это если виновен. Когда найдём правду. Но настоящие убийцы — те, кто отдал приказ. Те, кто подставил его. Они должны быть наказаны в первую очередь.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Я предлагаю тебе союз, — сказала Нестер. — Ты хочешь мести. Я хочу справедливости. Вместе мы можем докопаться до истины. У тебя — право на гнев и упорство. У меня — ресурсы и доступ к информации.

— А если виновными окажутся ваши родные? Или все же Члены Совета?

Нестер усмехнулась — горько, безрадостно.

— Тогда они ответят по законам клана. Даже если это будут мои кровные родственники. Мы не убиваем невинных и светлых. Мы истребляем зло.

Я смотрела на неё и видела — она не врёт. В её глазах была та же боль, что и в моих. Боль от предательства, от лжи, от грязных игр, в которые превратили её клан.

— Почему я должна вам верить? — спросила я.

— Потому что выбора у тебя нет, — честно ответила Нестер. — Попытаешься убить Джарета — и погибнешь сама. Особенно если он окажется невиновен. Можешь сбежать — и никогда не узнать правду. Или можешь поверить мне и пойти до конца.

Она протянула руку.

— Ну что, Астория? Идём до конца вместе?

Я смотрела на её руку — широкую ладонь охотницы, мозолистую, сильную. Руку, которая убивала. И которая сейчас предлагала мне союз.

Медленно, с тяжестью во всём теле, я протянула свою руку и пожала её.

— До конца, — сказала я.

Нестер кивнула и отпустила мою руку.

— Завтра я созываю Совет, — сказала она. — Ты будешь там. Расскажешь всё, что знаешь. И тогда начнутся разбирательства на эту тему. И предупреждаю последний раз — не тронь моего дядю. Я на девяносто девять процентов уверенна, что он невиновен.

— А Джарет?

— Джарет будет там. И услышит правду. Всю.

Я кивнула. Внутри было пусто и холодно, но в этой пустоте зарождалось что-то новое. Не надежда — слишком рано для надежды. Но хотя бы цель.

— Иди, — сказала Нестер. — Отдохни. Завтра будет трудный день.

Я повернулась, чтобы уйти, но она окликнула меня:

— Астория.

Я обернулась.

— Я не убила тебя, — сказала Нестер. — За то, что не сделала больно моей дочери. Ты могла бы — она маленькая, беззащитная. Но ты не сделала. Это многое говорит о тебе.

Я молча кивнула и пошла по коридору.

Война не заканчивалась. Она просто вступала в новую фазу.

Глава 12

Глава 11. Астория.

Ночь после разговора с Нестер я провела, глядя в потолок.

Кай вернулся под утро, бесшумно скользнул в приоткрытое окно и уселся на спинку кровати. В клюве он держал три алые ягоды, влажные от утренней росы. Ядовитые, смертельные. Те самые.

— Ты передумала, — это был не вопрос. Кай чувствовал меня лучше, чем я сама.

— Да, — ответила я мысленно, принимая ягоды. Они лежали на моей ладони, обжигающе красивые. Символ выбора, который я почти сделала. — Нестер знает. Она предлагает союз.

Кай склонил голову набок, его чёрные глаза блеснули в полумраке.

— И ты ей веришь?

— Я верю в то, что у неё есть ресурсы, которых нет у меня. И... — я запнулась, подбирая слова, — кажется, она действительно хочет справедливости. Для всех.

— Даже для своего дяди?

— Особенно для него. Она сказала, что честь охотников важнее крови.

Ворон издал горловой звук, похожий на скептическое карканье, но спорить не стал. Он лишь ткнулся клювом мне в ладонь, забирая одну ягоду обратно.

— Оставлю на всякий случай, — прокомментировал он. — В этом мире доверять можно только мне и Райну. Остальные — под вопросом.

— Райну? — переспросила я, и мои губы тронула слабая улыбка.

— Особенно Райну, — подтвердил Кай с неожиданной теплотой в мысленном голосе. — Он смотрит на тебя так, будто ты — единственное светлое пятно в его жизни. Это дорогого стоит.

Я спрятала оставшиеся ягоды в мешочек с травами тёти Мейв, спрятанный за пазухой. На всякий случай.

***

Совет собрался в полдень.

Зал, где заседали основатели школы, находился в самом сердце скалы — круглое помещение без окон, освещённое лишь магическими шарами, парящими под высоким сводом. В центре стоял тяжёлый каменный стол, за которым сидели четверо: Нестер, Оливия, Арвин и ещё один мужчина, которого я видела впервые — седой, с жёстким лицом и глазами-льдинками. Его представили как Эйдан, глава Совета безопасности клана.

Джарет стоял у стены, скрестив руки на груди. Когда я вошла, наши взгляды встретились. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Только усталое ожидание. Рядом с ним, чуть позади, замер Райн. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул: «Я с тобой».

Нестер указала мне на место напротив себя.

— Садись, Астория. — Её голос был официальным, холодным. Здесь она была не матерью Эмилин, а главой Совета. — Ты знаешь, зачем мы здесь. Расскажи всё. С самого начала.

Я рассказывала долго. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Я говорила о той ночи, о запахе гари и криках сестры, о лице Джарета в свете пожара, о его пустых глазах. Говорила о том, как выжила, как нашла тётю Мейв, как попала сюда. О бумагах, украденных из сундука. О ягодах, которые теперь лежали в моём кармане.

Когда я закончила, в зале повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как потрескивают магические шары.

Первым заговорил Эйдан. Его голос был похож на скрежет камня.

— Ты признаёшься в краже документов и подготовке к убийству члена клана. Это карается смертью.

— Эйдан, — осадила его Нестер, — мы здесь не для того, чтобы судить девчонку. Мы здесь, чтобы установить истину.

— Истина проста, — Эйдан ткнул пальцем в бумаги, которые Арвин разложил на столе. — Приказ подписан не Джаретом, а Советом. На основании данных информатора. Джарет его исполнил. Он солдат. Он не виноват.

— Он убил мою семью! — вырвалось у меня. — Своими руками!

— Потому что так ему приказали! — рявкнул Эйдан.

— Хватит! — голос Нестер перекрыл наш спор. Она повернулась к Джарету, который за всё время не проронил ни слова. — Джарет. Ты слышал, что она сказала. Ты узнаёшь её?

Джарет медленно перевёл взгляд на меня. Впервые за всё время я увидела в его глазах не пустоту, не усталость, а что-то живое. Боль.

— В ту ночь, — начал он глухо, — я зашёл в дом. Там была женщина с ребёнком. Девочка лет десяти. Она не колдовала, не нападала. Она просто стояла и смотрела на меня. Я... я колебался. Секунду. Может, две. А потом один из моих людей... — он запнулся, сжал челюсть, — один из моих людей ударил её. Девочку. Я не успел остановить. После этого я отдал приказ всё сжечь. Чтобы скрыть... чтобы никто не узнал, что мы убили ребёнка. — Он перевёл взгляд на меня. — Я не знал, что ты там. Я думал, ты погибла в огне. И каждый день с тех пор я просыпаюсь и вижу лицо той девочки. Твоей сестры.

В зале стало очень тихо. Я смотрела на него и видела, как по его щеке скатилась слеза. Одна единственная слеза, которую он даже не попытался скрыть.

— Вы лжёте, — прошептала я, но в голосе не было уверенности.

— Я не лгу, — ответил Джарет. — Спроси Эдгара. Он был в дозоре, но видел, как выносили тела. Спроси любого, кто там был.

Нестер поднялась. Эйдан помедлил, но затем нехотя кивнул одному из помощников. Тот вышел и через минуту вернулся с тонкой папкой.

Нестер открыла её, пробежала глазами по строчкам, и её лицо окаменело.

— Что там? — спросила Оливия, подаваясь вперёд.

Нестер подняла на неё глаза. В них плескалось такое отчаяние, что у меня сжалось сердце.

— Информатор — Марта. Женщина из Фебела-Фебей. Соседка Ревеншейдов.

Мир рухнул.

Я слышала это имя. Марта. Она жила через два дома от нас. Мама иногда лечила её детей отварами, когда те болели. Мы делились с ней урожаем яблок. Она улыбалась мне и называла «милой девочкой».

— Почему? — выдохнула я. — Зачем?

— Здесь написано, — голос Нестер дрожал, — «Заказчик — частное лицо, пожелавшее остаться неизвестным. Цель — устранение рода Ревеншейд. Причина — личная».

Я сидела, не в силах пошевелиться. Марта. Соседка. Предательница. Из-за неё погибли мои родители, моя сестра. Из-за неё я потеряла всё.

— Где она сейчас? — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине его услышали все.

Нестер посмотрела на меня с пониманием.

— Она мертва, Астория. Умерла через месяц после той ночи. От лихорадки. Или... — она запнулась. — Или её убрали, чтобы она молчала. Слишком удобное совпадение.

Ярость, которую я сдерживала годами, рванула наружу. Стол передо мной треснул. Магические шары над головой замигали, и я почувствовала, как сила — моя настоящая, глубинная сила — просыпается, ломая все блоки.

— Астория! — голос Оливии пробился сквозь красную пелену. — Дыши! Контролируй!

— НЕТ! — закричала я. — У неё были дети! Мы им помогали! Моя мама лечила их! А она... она...

Я не договорила. Потому что меня накрыло.

Впервые за долгие годы магия вырвалась наружу полностью. Без контроля, без направления — просто слепая, дикая сила боли и гнева. Каменные стены загудели, пол под ногами задрожал, и я почувствовала, что если не остановлюсь — разрушу всё вокруг.

И вдруг — тишина.

Чьи-то руки обхватили меня сзади. Крепко, надёжно, не давая упасть. Голос Райна зазвучал в ухе, тихо и спокойно:

— Дыши, Тори. Я здесь. Я держу. Дыши.

Я вцепилась в его руки, как утопающая в соломинку, и позволила себе разрыдаться. Впервые с той самой ночи — по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Рыдания сотрясали моё тело, а Райн просто стоял и держал меня, пока магия постепенно успокаивалась, втягиваясь обратно.

Когда я открыла глаза, в зале царил хаос. Оливия и Арвин стояли надо мной, готовые вмешаться, если бы Райн не справился. Эйдан вжался в кресло, побледнев. Нестер смотрела на меня с уважением. А Джарет...

Джарет стоял рядом со мной.

— Я не прошу прощения, — сказал он глухо. — Мне нечем оправдаться. Я убил твою семью. Даже если по приказу, даже если меня обманули — это мои руки. Мой клинок. Моя вина.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было страха. Только принятие.

Я стояла, чувствуя тяжесть его слов, тяжесть своей силы, которая только что проснулась, тяжесть всего, что произошло. Райн всё ещё держал меня за плечи, и его тепло было единственным якорем в этом шторме.

Я посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые хотели убивать. И которые теперь дрожали от переизбытка силы.

— Я не буду тебя убивать, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не сегодня. Но если узнаю, что ты хоть как-то причастен к заказу... если ты знал о Марте...

— Я не знал, — перебил Джарет. — Клянусь. Я был слепым инструментом. И если ты позволишь... я хочу помочь найти того, кто дёргал за ниточки.

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на меня. Ждали.

— Я могу помочь с нахождением улик на Марту, — наконец произнесла я, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. — Но не ради тебя. Ради правды.

Нестер выдохнула — кажется, она не дышала всё это время. Оливия одобрительно кивнула. Даже Эйдан, кажется, слегка расслабился.

— Что ж, — сказала Нестер, — Я полагаю, что вопрос исчерпан? Или есть возражения?

Возражений не было.

— Тогда объявляю расследование открытым, — подвела итог Нестер. — Цель — найти заказчика и понять его мотивы.

Мы вышли из зала вместе. Райн не отпускал мою руку, и я не возражала. В коридоре нас ждал Кай — он сидел на каменном выступе и, увидев меня, довольно каркнул.

— Неплохо для начала, — прокомментировал он. — Особенно эффектно с треснувшим столом.

Я усмехнулась сквозь усталость.

— Кай, познакомься. Это Джарет. Он теперь с нами.

Ворон склонил голову, разглядывая охотника.

— Надеюсь, он умеет летать, — хмыкнул Кай. — Потому что иначе от меня ему не уйти.

Джарет, не понимая мысленного диалога, просто кивнул ворону. Кай одобрительно каркнул.

Мы вышли во двор. Солнце клонилось к закату, заливая горы тёплым золотом. Я смотрела на этот свет и чувствовала, как внутри, в самой глубине, что-то меняется.

Война не закончилась. Она только начиналась. Но теперь я знала, кто мои союзники. И это знание стоило дороже любого клинка.

— С чего начнём? — спросил Райн, прижимаясь плечом к моему.

Я посмотрела на Джарета, на Нестер, на Кая, кружащего в вышине.

— С Марты, — ответила я. — С её дома, с её вещей. Если она получила за это деньги… где-то должна остаться зацепка. А если её убили — значит, убийца мог оставить следы. Поедем завтра.

— Я с вами, — сказал Джарет.

— Я тоже, — кивнула Нестер.

Райн молча сжал мою руку. Это значило больше, чем любые слова.

Я посмотрела на закат и впервые за долгое время не почувствовала той ледяной пустоты внутри. Вместо неё было что-то другое. Не тепло — слишком рано для тепла. Но хотя бы искра. Искра надежды на то, что правда существует. И что мы её найдём.

Вместе.

Глава 13

Глава 12. Астория.

Мы выехали на рассвете.

Солнце только начинало золотить верхушки сосен, когда внедорожник Нестер вырулил с подземной парковки поместья. Чёрный, матовый, с тонированными стёклами — он казался куском ночи, застывшим среди утреннего леса. Джарет сидел за рулём, Нестер — рядом с ним, Райн и я — на заднем сиденье. Кай устроился на крыше, вцепившись когтями в багажные рейлинги — отказывался лететь отдельно, сказал, что хочет быть рядом.

Я вцепилась в подлокотник так, что костяшки побелели.

Дорога петляла между гор, и каждый поворот отзывался в груди глухой болью. Я не была в Фебела-Фебей с той ночи. Не позволяла себе даже думать об этом. А теперь меня везли туда на скорости под сто километров, и с каждой минутой расстояние между мной и прошлым сокращалось.

— Тори, — голос Райна вырвал меня из оцепенения. — Ты дрожишь. Хочешь, остановимся?

Я покачала головой, не в силах говорить. Дрожь была не от холода — в машине работала печка, и было тепло. Это было что-то другое. То, что сидело глубоко внутри и просыпалось каждый раз, когда я позволяла себе вспомнить.

Райн не стал спорить. Он просто взял мою руку в свою и сжал. Крепко, надёжно, не спрашивая разрешения. И в этом жесте было столько тепла, что у меня на миг перехватило дыхание.

Кай через стекло посмотрел на нас и одобрительно каркнул.

Я почти улыбнулась.

***

Фебела-Фебей встретил нас тишиной.

Нестер припарковала машину на окраине, чтобы не привлекать внимания. Дальше пошли пешком — через знакомые с детства улочки, мимо домов, где я когда-то играла с соседскими детьми, мимо колодца, у которого мы с мамой брали воду, мимо старой церкви, где папа иногда читал лекции о местной истории.

Деревня, которую я помнила шумной, полной жизни, сейчас казалась вымершей. Ставни на окнах закрыты, на улицах ни души. Люди боялись. После той ночи, после пожара, после того как охотники прошлись по домам, выискивая «тёмных», здесь поселился страх. Я чувствовала его кожей — липкий, холодный, въедливый.

Дом Марты стоял на другой стороне деревни — небольшой, аккуратный, с голубыми ставнями и палисадником. Таким же, каким я его помнила. Только теперь ставни были наглухо закрыты, а калитка заперта на тяжёлый замок.

— Соседи говорят, дом стоит пустой с её смерти, — сказала Нестер, оглядываясь по сторонам. — Родственников не нашлось, имущество должно отойти деревне, но пока не разобрались.

Джарет одним движением сломал замок. Калитка жалобно скрипнула.

Внутри пахло пылью и запустением. Мебель стояла на местах, покрытая тонким слоем грязи. На столе — чашка с засохшим чаем, будто Марта встала и ушла минут пять назад, а не месяцы.

— Где искать? — спросил Райн.

— Не знаю, — ответила я, оглядывая комнату. — Если она прятала что-то, то там, где никто не найдёт. В спальне? В подполе?

Мы обыскали весь дом. Комнату за комнатой, шкаф за шкафом. Нестер перерыла кухню, Джарет — кладовку, Райн — спальню. Я стояла посреди гостиной, пытаясь представить, куда бы я спрятала тайник, если бы боялась за свою жизнь.

Под половицей? Слишком банально. В стене? Слишком сложно.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить Марту. Соседку, которая всегда улыбалась, но в глазах у неё был страх. Которая знала.

Где ты прятала правду, тётя Марта?

— Тори! — голос Райна донёсся из спальни. — Иди сюда!

Я вбежала. Райн стоял у кровати, держа в руках небольшую шкатулку, которую он только что достал из-под матраса.

— Там внутри что-то есть, — сказал он. — Но замок.

Замок был старый, но надёжный. Я вытащила отмычки — те самые, что смастерила по урокам Арвина — и принялась за работу. Пальцы дрожали, но я заставила их успокоиться. Щелчок.

Внутри лежала толстая тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Дневник.

Я открыла первую страницу. Незнакомый почерк — аккуратный, женский, с витиеватыми буквами.

«Я, Марта Финнеган. И сегодня случилось счастье. Моя сестра — София — родила дочь. Они назвали её Асторией. Прекрасное имя. Я держу её на руках, такую крошечную, и думалю: как же я буду её любить, свою племянницу».

У меня перехватило дыхание. Марта — сестра моей настоящей матери. Моя тётя. Настоящая. Не та, что поила меня травами, а та, что держала меня на руках, когда я была крохой, и любила с первого взгляда.

— Читай дальше, — тихо сказала Нестер.

Я перевернула страницу, и руки дрожали так сильно, что Райн придержал тетрадь.

«Сегодня мы узнали — Асторию избрала Верховная Ведьма Огня для продолжения её дел. Моя маленькая племянница — сильнейшая, Верховная Ведьма! София плакала от счастья и страха одновременно. Говорила, что это великая честь, но и великая опасность. Я обещала ей, что всегда буду рядом, что защищу девочку, если понадобится».

Избранная. Верховная Ведьма Огня. Моя настоящая мать — София — плакала от счастья и страха за меня. Она любила меня. Она хотела меня защитить.

А я даже не знала её имени до сегодняшнего дня.

Следующая запись. Буквы дрожали, будто рука не слушалась, будто Марта писала это сквозь слёзы.

«Это случилось сегодня... Сегодня мою сестру Софию и её мужа Ленора убили, похитив Асторию. Я пришла к ним в дом, а там... там была кровь. И пустая кроватка. Это сделали тёмные маги. Я не знаю кто, но я обязательно узнаю. Клянусь своей жизнью, я найду тех, кто это сделал, и верну мою девочку».

Я сжимала тетрадь так, что костяшки побелели. Кровь. Пустая кроватка. Мои настоящие родители погибли, защищая меня. А я даже не знала их лиц.

— Тори... — Райн шагнул ближе, но я мотнула головой. Мне нужно было читать. Нужно было знать всё.

«Сегодня я узнала, кто похитил малышку Тори. Это были Моргана и Дэниэл Ревеншейд. Тёмные маги, притворяющиеся обычными травниками. Они живут в какой-то деревне, притворяются добропорядочной семьёй. А сами... сами пичкают мою девочку травами, чтобы её настоящие родители не могли явиться к ней во снах. Каждую ночь они выкачивают из неё силу, становясь сильнее, и накладывают заклятие, чтобы она ничего не чувствовала. Моя Тори растёт, не зная, кто она на самом деле. Не зная, что её настоящие мама с папой любили её больше жизни».

Мир рухнул.

Каждую ночь. Они выкачивали из меня силу. Каждую ночь, когда я спала в своей уютной кроватке, под тёплым одеялом, чувствуя себя в безопасности, они крали мою сущность. А я... я любила их. Называла мамой и папой. Целовала перед сном. Доверяла им свои детские секреты.

Воспоминания хлынули потоком. Мама, поящая меня горьким чаем «от простуды». Папа, читающий сказки, пока я засыпала. Лин, моя маленькая сестрёнка, которая тянула ко мне ручки. Они все... они все были частью этого. Лин знала? Она была невиновна или тоже участвовала?

Я зажмурилась, но слёзы всё равно текли.

— Читай дальше, — голос Нестер прозвучал мягко, но настойчиво. — Нужно знать всё.

«Сегодня я всё-таки решилась. Обратилась к охотникам за помощью. Сама я не справлюсь с ними — они слишком сильны. А если попытаюсь… они могут причинить вред моей Тори. Я не могу рисковать. Охотники — моя единственная надежда».

«Охотники согласились помочь. Сказали, что нужно время, чтобы собрать доказательства и подготовить операцию. Я жду. Молюсь каждую ночь, чтобы они успели».

«Сегодня на их дом было совершено нападение охотников. Я связалась с сестрой Морганы — Мейв. Спросила у неё, жива ли Тори. Она сказала — да. И ещё я узнала, что Мейв ничего не знает про бедную девочку. Совсем ничего. Она думала, что Моргана просто живёт своей жизнью. Я не стала рассказывать ей правду — слишком опасно. Мейв отправила Тори к охотникам. Хотя бы там у неё будет защита».

Тётя Мейв. Она не знала. Она правда не знала. Отправила меня к охотникам, думая, что спасает. А я... я столько раз хотела рассказать ей правду. И теперь понимала — нельзя. Нельзя, пока мы не найдём Моргану.

Последняя запись. Буквы были неровными, торопливыми, словно Марта писала в спешке, оглядываясь через плечо.

«Моргана не умерла... она на...»

Дальше шла пустая страница. И ещё одна. И ещё.

Дневник обрывался на полуслове.

Я сидела на полу в доме Марты, прижимая тетрадь к груди, и не могла пошевелиться. Слёзы текли ручьём, но я даже не замечала их. Внутри было столько всего, что, казалось, я сейчас разорвусь на части.

— Она была моей тётей, — прошептала я. — Настоящей. Сестрой моей матери. Она держала меня на руках, когда я родилась. Она любила меня. Всё это время она жила рядом и знала.

Райн опустился рядом, обнял за плечи. Я прижалась к нему, и плечи затряслись от рыданий.

— Она пыталась меня спасти, — всхлипывала я. — Рисковала жизнью, чтобы спасти меня. А я... я жила через дорогу и даже не знала. Я видела её каждый день и не знала, что она моя семья. Настоящая семья.

— Ты не могла знать, — тихо сказал Райн, гладя меня по спине.

— А они... — голос сорвался. — Те, кого я звала мамой и папой... они... каждую ночь...

— Тори! — Райн придержал меня за плечи. — Дыши. Просто дыши.

— Они крали мою силу, — прошептала я, утирая рот рукавом. — Каждую ночь. А я... я любила их. Я просыпалась и бежала к ним обниматься. Я думала, они мои родители. Я...

Нестер протянула мне бутылку воды. Я прополоскала рот, выпила несколько глотков и снова разрыдалась.

— Я помню, как мама... как та женщина... поила меня чаем перед сном. Всегда. Каждый вечер. Говорила, что это от простуды. А я пила. Потому что доверяла. Потому что любила.

— Тори, — Нестер присела на корточки напротив. — Ты не виновата. Ты была ребёнком.

— А Лин, — я подняла на неё глаза. — Моя сестра... та девочка... она знала? Она была частью этого? Или её тоже использовали?

— Мы не знаем, — честно ответила Нестер. — Но судя по тому, что она тоже погибла в ту ночь... возможно, она была такой же жертвой, как и ты. Просто не успела узнать правду.

Я зажмурилась. Лин. Маленькая Лин, которая тянула ко мне руки, которая звала меня "Тори", которая любила меня так, как умеют любить только сёстры. Была ли она настоящей? Или просто ещё одним инструментом?

— Я не знаю, что чувствовать, — прошептала я. — Я должна ненавидеть их. Они убили мою настоящую маму. Они украли мою жизнь. Они пичкали меня травами и крали силу. Но я... я помню, как та женщина целовала меня на ночь. Как тот мужчина учил меня читать. Как Лин смеялась, когда я щекотала её. Это было по-настоящему? Или всё ложь?

Райн обнял меня крепче.

— Это было по-настоящему для тебя, — сказал он. — Ты любила их. И эта любовь — она настоящая, даже если они этого не заслуживали. Ты имеешь право чувствовать всё сразу. И боль, и любовь, и ненависть, и благодарность. Это нормально.

Я посмотрела на него сквозь слёзы.

Я прижалась к нему, и мы сидели так долго, пока слёзы не кончились. Пока внутри не осталась только пустота и тишина.

— Моргана жива, — сказала я наконец. — Последняя запись. Она не закончена. Что-то случилось, но она не умерла.

— Мы найдём её, — твёрдо сказала Нестер.

— И я хочу видеть её лицо, когда она будет умирать, — мой голос прозвучал холодно, ровно. Без истерики. Без слёз. Только сталь.

Райн посмотрел на меня. В его глазах была тревога, но он ничего не сказал. Только кивнул.

Мы вышли из дома Марты. Я несла её дневник под курткой, у самого сердца. Последнюю ниточку к женщине, которая любила меня больше жизни. Которая отдала жизнь, пытаясь меня спасти.

— Спасибо, тётя Марта, — прошептала я, оборачиваясь на её дом. — Я всё исправлю. Я найду их всех. За нас обеих. За Софию. За Ленора. За тебя.

Кай спикировал с неба и уселся мне на плечо. Его тепло согревало лучше любого огня.

— Полетели, — сказал он мысленно. — Я с тобой. Мы найдём эту тварь.

Я кивнула и села в машину.

Всю дорогу обратно я молчала, прижимая к груди дневник. Райн держал меня за руку, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы разорваться на части.

Внутри боролись любовь и ненависть. К тем, кто меня растил. К тем, кто меня украл. К тем, кто меня любил. К тем, кто меня предал.

Я не знала, что победит.

Но одно я знала точно: я узнаю правду до конца. И Моргана заплатит за всё.

За Софию. За Ленора. За Марту. За украденное детство. За каждую ночь, когда я пила тот проклятый чай и не знала, что меня грабят.

За любовь, которую у меня отняли.

И за ту, которую я всё ещё чувствовала, несмотря ни на что.

Глава 14

Глава 13. Астория.

Мы вернулись в поместье затемно.

Всю дорогу я молчала, прижимая к груди дневник Марты. Райн не отпускал мою руку, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы провалиться в чёрную бездну, которая разверзлась внутри после прочитанного.

В машине пахло бензином и лесом, и этот запах почему-то напоминал о доме. О том, который сгорел. О том, в котором я выросла. О том, который оказался ложью.

— Тори, — голос Нестер вырвал меня из оцепенения, когда мы уже парковались в подземном гараже. — Тебе нужно поесть и поспать. Завтра будет тяжёлый день.

— Я не хочу есть, — ответила я.

— Знаю. Но всё равно нужно.

Я кивнула, чтобы она отстала. Есть действительно не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только сидеть в темноте и переваривать всё, что обрушилось на меня сегодня.

Райн проводил меня до двери моей кельи. Остановился, глядя на меня с тревогой.

— Тори, я могу остаться. Если хочешь. Просто сидеть рядом.

Я посмотрела на него. В полумраке коридора его глаза казались почти прозрачными, и в них было столько тепла, что у меня на миг сжалось сердце.

— Не надо, — ответила я. — Ты и так слишком много для меня делаешь. Иди отдохни.

— Тори...

— Правда, Райн. Мне нужно побыть одной. Переварить.

Он помедлил, потом кивнул.

— Если что — я рядом. Всегда.

Я зашла в келью и закрыла за собой дверь.

Кай уже был внутри — влетел через окно, пока мы шли от машины. Он сидел на спинке кровати и смотрел на меня своими чёрными глазами-бусинами.

— Ты как? — спросил он мысленно.

— Не знаю, — честно ответила я. — Кажется, я разваливаюсь на части.

— Разваливайся. Я подержу.

Я опустилась на кровать, всё ещё прижимая к себе дневник. Кай перебрался ко мне на колени, свернулся клубком, и его тепло постепенно начало прогонять ледяной холод, поселившийся внутри.

Я сидела так долго, глядя в стену. А потом открыла дневник и перечитала всё сначала.

Каждую запись. Каждое слово. Каждую букву, которую моя настоящая тётя выводила дрожащей рукой, пытаясь сохранить правду для меня.

«Я держала её на руках, такую крошечную».

«Моя маленькая племянница — сильнейшая, Верховная Ведьма».

«Я обещала ей, что всегда буду рядом».

«Клянусь своей жизнью, я найду тех, кто это сделал, и верну мою девочку».

К утру дневник был мокрым от слёз. Но внутри, среди всей этой боли, начало зарождаться что-то новое. Твёрдое, как клинок. Холодное, как лёд.

Я знала, кто я. И я знала, что должна сделать.

***

Утром меня вызвала Нестер.

Она ждала в своём кабинете — одном из немногих мест в поместье, где можно было говорить свободно, не боясь чужих ушей. Рядом с ней сидели Джарет и Оливия. Арвин стоял у окна, задумчиво глядя на горы. Райн ждал в коридоре — Нестер сказала, что этот разговор только для членов Совета и меня.

— Садись, Астория, — Нестер указала на свободный стул. — Мы обсудили ситуацию. Все, кого ты видишь в этой комнате, — те, кому я доверяю полностью. Теперь и ты можешь им доверять.

Я села, положив дневник на стол перед собой.

— Мы должны найти Моргану, — сказала я без предисловий. — И тех, кто за ней стоит. Марта писала про покровителей из Совета.

— Мы знаем, — кивнула Нестер. — Арвин уже начал копать в этом направлении.

— Есть зацепки? — спросила я.

Арвин повернулся от окна. Его лицо было мрачным.

— Несколько. Но всё очень глубоко. Те, кто за этим стоит, заметают следы профессионально. Но кое-что я нашёл.

Он подошёл к столу и разложил несколько бумаг.

— Примерно двенадцать лет назад в Совете произошли перестановки. Несколько человек получили внезапное повышение, хотя не имели для этого достаточных заслуг. Одновременно с этим из казны исчезли крупные суммы — списаны на "оперативные расходы". Я всегда подозревал, что здесь что-то нечисто, но доказательств не было.

— А теперь? — спросила я.

— А теперь, — он ткнул пальцем в одну из бумаг, — я нашёл связь. Один из тех, кто получил повышение, — Эдвин Крейтон. Он тогда был простым координатором Северной сети. А после исчезновения денег стал главой финансового комитета. Слишком быстрое продвижение.

— Он мог быть покровителем Морганы?

— Мог, — кивнул Арвин. — Более того, у меня есть сведения, что он лично курировал какие-то "особые проекты" на севере. Проекты, о которых нет записей в официальных отчётах.

— Где он сейчас?

— В столице. В главном здании Совета. Под охраной и с неприкосновенностью.

Я сжала кулаки.

— Значит, нам нужно в столицу.

— Не так быстро, — осадила меня Оливия. — Чтобы добраться до Крейтона, нужны неоспоримые доказательства. Иначе Совет прикроет своего.

— У нас есть дневник Марты.

— Дневник Марты — это свидетельство, но не доказательство, — покачала головой Нестер. — Крейтон скажет, что Марта была сумасшедшей, что она всё выдумала. А дневник сожгут как улику против неизвестно кого.

— И что вы предлагаете? Сидеть и ждать?

— Я предлагаю действовать осторожно, — твёрдо сказала Нестер. — У нас есть ниточка — Моргана. Если мы найдём её, она приведёт нас к Крейтону. Или Крейтон приведёт нас к ней. Нужно просто выбрать правильный конец.

— А Мейв? — спросила я. — Моя тётя Мейв. Она сестра Морганы. Если кто-то и знает, где та может прятаться, то только она.

Нестер и Оливия переглянулись.

— Ты готова рассказать ей правду? — спросила Оливия.

— Она имеет право знать, — ответила я. — Она столько лет ничего не знала о своей сестре. Думала, что та просто живёт своей жизнью. А та... та убивала. Моргана заслуживает, чтобы её сестра знала правду.

— Это опасно, — заметил Джарет, впервые подавая голос. — Мейв может не выдержать. Или, хуже того, предупредить Моргану.

— Мейв не такая, — возразила я. — Я знаю её. Она старая, ворчливая, но справедливая. Если она узнает, что её сестра сделала — она сама захочет её найти.

— Ты готова рискнуть?

— Да.

Нестер помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Поезжай к ней. Но не одна. Райн поедет с тобой. И Кай.

Я чуть улыбнулась.

— Райн уже согласился?

— Он ждёт в коридоре с позавчерашнего вечера, — усмехнулась Оливия. — Думаешь, он отпустит тебя одну?

Впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на тепло.

***

Мы выехали на рассвете следующего дня.

Райн вёл машину — Нестер настояла, чтобы мы взяли один из внедорожников поместья. Кай сидел на заднем сиденье, ворча, что ему тесно, но лететь отдельно отказался. Я сидела рядом с Райном, прижимая к себе дневник Марты, и смотрела на мелькающие за окном деревья.

— Ты как? — спросил Райн, не отрывая взгляда от дороги.

— Думаю о том, что скажу Мейв, — ответила я. — Как ей объяснить, что её сестра — монстр.

— Просто скажи правду. Она заслуживает знать.

— А если она не поверит?

— Поверит. Ты умеешь говорить так, что тебе верят.

Я посмотрела на него. В профиль он казался старше, серьезнее. Тени от ресниц падали на щёки, руки уверенно лежали на руле.

— Райн, — сказала я. — Спасибо. За то, что ты рядом. Всё это время.

Он повернулся ко мне на секунду, улыбнулся.

— А ты думала, я брошу тебя? После всего, что мы прошли?

— Не знаю. Просто... спасибо.

Мы ехали дальше в тишине, но эта тишина была тёплой. Почти родной.

***

Лес встретил нас знакомым запахом хвои и прелой листвы.

Дом тёти Мейв стоял на той же поляне — приземистый, с покатой крышей, поросшей мхом, с маленькими окошками-глазницами. Из трубы вился дымок, значит, она была дома.

Я вышла из машины и замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Иди, — тихо сказал Райн, останавливаясь у машины. — Я подожду здесь.

Кай вспорхнул с заднего сиденья и уселся мне на плечо.

— Идём вместе, — сказал он. — Я тоже соскучился по старухе.

Дверь открылась раньше, чем я успела постучать.

Тётя Мейв стояла на пороге — высокая, худая, с копной седых волос, торчащих во все стороны. В руках она держала большую деревянную ложку, испачканную в чём-то оранжевом.

— Астория! — её голос дрогнул. — Девочка моя!

Она шагнула ко мне и обняла так крепко, что хрустнули кости. От неё пахло травами, дымом и чем-то тёплым, домашним, от чего у меня защипало в носу.

— Тётя Мейв, — прошептала я, прижимаясь к ней. — Я так скучала.

— Я тоже, девочка. Я тоже.

Она отстранилась, оглядела меня с головы до ног, подозрительно уставилась на Райна, стоящего у машины.

— А это кто? Парень?

— Тётя! — я покраснела. — Это Райн. Мой друг. И охотник.

— Друг, значит, — хмыкнула Мейв. — Ну-ну. Заходите оба. Есть будете?

Мы зашли в дом. Внутри ничего не изменилось — те же стеллажи с банками, те же пучки сушёных трав под потолком, тот же закопчённый очаг. Всё было таким знакомым, таким родным, что у меня на миг сжалось сердце.

Мейв усадила нас за стол, поставила перед нами тарелки с какой-то ароматной похлёбкой и уставилась на меня в упор.

— Рассказывай, — потребовала она. — Зачем приехала? Просто соскучилась или случилось что?

Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом достала из-за пазухи дневник Марты и положила на стол.

— Тётя Мейв, — сказала я тихо. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. О твоей сестре. О Моргане.

Мейв замерла. Ложка застыла на полпути ко рту.

— О Моргане? — переспросила она. — Мы не общались много лет.

—То, что я тебе сейчас расскажу... это будет трудно принять.

Я рассказывала долго. Голос срывался, но я заставляла себя продолжать. О том, что Моргана и Дэниэл убили моих настоящих родителей. О том, что они похитили меня. О том, что каждую ночь выкачивали мою силу и запечатывали её травами. О Марте, которая была моей настоящей тётей, сестрой моей матери, и которая пыталась меня спасти. О её дневнике. О Моргане, которая не умерла в том пожаре.

Мейв слушала молча. Её лицо каменело с каждым моим словом. Когда я закончила, она долго сидела неподвижно, глядя в одну точку.

— Ты врёшь, — сказала она наконец. Голос был хриплым, чужим. — Моя сестра не могла... она не такая.

— Тётя Мейв, — я подвинула к ней дневник. — Почитай сама. Это почерк Марты? Ты знала её?

Мейв взяла дневник дрожащими руками. Открыла первую страницу. Читала долго, перелистывая одну запись за другой. С каждой страницей её лицо становилось всё бледнее.

— Марта, — прошептала она. — Я знала её. Мы встречались пару раз. Она была сестрой моей давней подруги Софии... — Мейв подняла на меня глаза, полные слёз. — София была твоей матерью?

— Да.

— А Марта... она пыталась тебя спасти?

— Да. И погибла из-за этого.

Мейв закрыла лицо руками. Её плечи затряслись — она плакала беззвучно, по-старушечьи, скупо.

— Я не знала, — прошептала она. — Боже, я не знала. Я думала, Моргана просто живёт своей жизнью. Мы поссорились много лет назад, и я не хотела знать о ней ничего. А она... она...

Она подняла голову. В её глазах горела такая ненависть, какой я никогда не видела у этой доброй, ворчливой женщины.

— Где она? — спросила Мейв. — Где эта тварь?

— Мы не знаем, — ответила я. — Последняя запись в дневнике обрывается. Моргана не умерла в том пожаре — Марта написала об этом. Но где она сейчас — неизвестно.

— Я найду её, — твёрдо сказала Мейв. — Я знаю все её старые убежища. Знаю, где она любила прятаться в молодости. Если она жива — я её найду.

— Я с тобой, тётя.

Она посмотрела на меня. В её взгляде смешались боль, гордость и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Твоя мать гордилась бы тобой, — сказала она. — И София, и Марта. Ты сильная. Ты справишься.

Я обняла её, и мы сидели так долго, пока за окном не начало темнеть. Райн сидел в углу, стараясь не мешать. Кай дремал на печке, изредка вздрагивая во сне.

— Завтра выезжаем, — сказала Мейв, когда мы наконец отстранились. — Я знаю одно место. Старая хижина в горах, куда Моргана любила сбегать в молодости. Если она где-то и прячется — то там.

— Я позвоню Нестер, — сказал Райн, доставая телефон. — Пусть готовят подкрепление.

— Не надо подкрепления, — возразила Мейв. — Если Моргана почует охотников — она сбежит. Мы пойдём сами. Вчетвером. Ты, я, Астория и ворон.

— Тётя, это опасно, — начала я.

— Я знаю, девочка. Но это мой долг. Моя сестра — мой позор. Мне и исправлять.

Я посмотрела на неё и увидела в её глазах ту же решимость, что горела во мне. Кровь не обманешь.

— Хорошо, — сказала я. — Едем завтра.

***

Ночь я провела в своей старой комнате — той самой мансарде, где прошло столько счастливых лет до того, как всё рухнуло.

Я лежала на знакомой кровати, глядя в знакомый потолок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то здесь я просыпалась по утрам, вдыхала запах сушёных трав и радовалась новому дню. Теперь я возвращалась сюда, чтобы подготовиться к охоте на ту, которую когда-то называла мамой.

Кай сидел на подоконнике, глядя на луну.

— Не спится? — спросил он.

— Нет. Слишком много мыслей.

— Поделись.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Я думаю о том, что чувствую, — сказала я. — К Моргане. К Дэниэлу. К Лин. Я должна ненавидеть их. Они украли мою жизнь. Убили моих настоящих родителей. Пили мою силу, как вино. Но я... я помню, как та женщина учила меня магии, тот мужчина читал мне перед сном свои книги, как Лин вечно просила меня поиграть с ней. Это было по-настоящему? Или они просто притворялись всё это время?

Кай вздохнул — по-человечески, тяжело.

— Думаю, они не притворялись, — сказал он. — По крайней мере, не всё время. Они растили тебя, заботились о тебе. Может, по-своему даже любили. Но их любовь была больной, Тори. Они любили не тебя, а твою силу. То, что ты могла им дать.

— А Лин?

— Лин была ребёнком. Она не выбирала. Может, она вообще не знала правды. Может, она просто любила свою старшую сестру. Такую, какой ты была.

Я зажмурилась, прогоняя слёзы.

— Я не знаю, что делать с этой любовью, Кай. Она никуда не делась. Я не могу просто выключить её, как свет.

— И не надо, — ответил ворон. — Любовь — это не слабость. Это то, что делает тебя человеком. Ты имеешь право любить их, даже если они этого не заслуживали. Просто не позволяй этой любви остановить тебя, когда придёт время сделать то, что должно.

Я посмотрела на него. В лунном свете его чёрные перья отливали синевой, а глаза блестели, как два уголька.

— Ты самый мудрый ворон на свете, — сказала я.

— Я знаю, — согласился он. — А теперь спи. Завтра будет тяжёлый день.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — тревожный, полный обрывков воспоминаний, лиц и голосов.

Мама, поющая колыбельную. Папа, читающий сказку. Лин, тянущая ко мне руки. И среди них — лицо женщины с холодными глазами, которая улыбалась, глядя, как я пью горький чай.

Я проснулась от собственного крика.

Кай был рядом — тёрся клювом о щеку, успокаивал.

— Тише, тише, — шептал он мысленно. — Я здесь. Ты в безопасности.

Я прижалась к нему, и мы сидели так до рассвета.

А когда солнце позолотило верхушки сосен, я встала, оделась и спустилась вниз. Тётя Мейв уже ждала с рюкзаками. Райн стоял у машины, готовый ехать.

— Ну что, девочка? — спросила Мейв. — Готова?

Я посмотрела на восток, туда, где в горах пряталась та, что украла мою жизнь.

— Готова, — ответила я.

Мы сели в машину и поехали навстречу судьбе.

Глава 15

Глава 14. Астория.

Дорога в горы заняла весь день.

Мейв вела машину — старый, видавший виды внедорожник, который, по её словам, «помнил ещё те времена, когда охотники ездили на лошадях». Райн сидел рядом с ней, я — сзади, прижимая к себе дневник Марты. Кай дремал на заднем сиденье, свернувшись клубком, и только изредка вздрагивал во сне.

За окном мелькали сосны, сменяясь скалами, скалы — узкими серпантинами, уходящими всё выше в горы. Воздух становился холоднее, разреженнее, и с каждым километром сердце билось всё чаще.

— Скоро будет поворот, — сказала Мейв, не отрывая взгляда от дороги. — Там старая лесовозная дорога, по ней дальше пешком.

— Давно ты здесь не была? — спросил Райн.

— Лет тридцать. Моргана любила это место в молодости. Говорила, что здесь чувствует себя свободной. — Мейв усмехнулась горько. — Теперь я понимаю, от чего она хотела быть свободной. От совести.

Я молчала, вглядываясь в проплывающие мимо скалы. Где-то там, среди этих камней и сосен, пряталась женщина, которую я столько лет называла мамой. Которая украла меня, убила моих настоящих родителей и пила мою силу, как вкусный чай.

Что я скажу ей, когда мы встретимся? Что я чувствую? Ярость? Ненависть? Боль? Или ту глупую, ничем не заслуженную любовь, которая всё ещё жила где-то в глубине души?

Я не знала.

— Остановка, — объявила Мейв, сворачивая на едва заметную колею, уходящую в лес.

Дальше мы пошли пешком.

Тропа петляла между скал, заросшая кустарником и молодыми соснами. Мейв двигалась удивительно легко для своих лет — видно было, что она знает эти места как свои пять пальцев. Райн шёл следом, зорко оглядываясь по сторонам. Кай кружил над головой, высматривая опасность.

Я замыкала шествие, и с каждым шагом внутри нарастало странное, тягучее напряжение.

— Здесь, — сказала Мейв, останавливаясь.

Мы вышли на небольшую поляну, зажатую между трёх скал. В центре стояла хижина — старая, почерневшая от времени, с покосившейся крышей и заколоченными окнами.

Пустая.

Я поняла это ещё до того, как Мейв толкнула дверь и та с жалобным скрипом отворилась, открывая взгляду тёмную, сырую пустоту.

Никого.

— Чёрт, — выдохнул Райн.

Мы обыскали хижину сверху донизу. Старая печь, провалившаяся лежанка, ржавый котелок в углу, пара пустых бутылок — и ничего. Ни следов недавнего пребывания, ни намёка на то, что здесь кто-то жил.

— Она была здесь, — сказала Мейв, разглядывая что-то на полу. — Но давно. Месяцы, может, год назад.

Я подошла ближе. На досках, почти стёртые временем, виднелись слабые следы пепла и несколько окурков странных самокруток.

— Она курила? — спросил Райн.

— Нет, — покачала головой Мейв. — Никогда. Но те, кто за ней приходят... они могли курить.

— Её покровители, — поняла я. — Те самые из Совета.

Мейв кивнула, и в её глазах горела такая ненависть, что мне стало не по себе.

— Они были здесь. Забирали её. Или привозили сюда. Чёрт, мы опоздали.

Я вышла из хижины и села на замшелый валун у входа. Горы молчаливо смотрели на меня своими каменными лицами, равнодушные к человеческой боли.

— Тори, — Райн опустился рядом. — Мы найдём её. Не здесь, так в другом месте.

— Я знаю, — ответила я. — Просто... я так надеялась, что это кончится сегодня.

— Это не конец, — сказала Мейв, выходя из хижины. — Это только начало. У неё были другие места. Я помню их все. Мы обыщем каждое.

— А если она уже не здесь? Если её увезли в столицу, к этим... покровителям?

Мейв помолчала, глядя на горы.

— Тогда мы поедем в столицу. Но сначала проверим всё здесь. Я не успокоюсь, пока не обыщу каждый камень в этих горах.

Я посмотрела на неё. В её глазах была та же решимость, что горела во мне. Кровь не обманешь.

— Хорошо, — сказала я. — С чего начнём?

***

Следующие три дня мы колесили по горам.

Мейв вела нас от одного убежища к другому — старые охотничьи домики, пещеры, заброшенные лесничества. В каждом из них когда-то бывала Моргана в молодости. В каждом из них могли остаться следы.

Но везде нас ждала пустота.

В одном месте мы нашли свежие окурки — тех же странных самокруток. В другом — остатки еды, которую съели, судя по всему, не больше месяца назад. В третьем — скомканное одеяло и пустую бутылку из-под дешёвого вина.

— Она была здесь, — каждый раз говорила Мейв, разглядывая следы. — Но ушла. Или её забрали.

С каждым пустым убежищем надежда таяла, сменяясь глухой, тягучей злостью. Моргана ускользала от нас, как вода сквозь пальцы. И с каждым разом всё яснее становилось, что мы ищем не там. Или что те, кто за ней стоят, всегда на шаг впереди.

На четвёртый день мы вернулись в дом Мейв.

Я сидела за столом, глядя в кружку с остывшим чаем, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Райн растирал мне плечи, пытаясь согреть, но холод шёл не снаружи.

— Мы не нашли её, — сказала я. Голос звучал глухо, безжизненно. — Она ушла. Исчезла. Как сквозь землю провалилась.

— Не исчезла, — возразила Мейв, возившаяся у печи. — Её спрятали. Или она спряталась сама. Но мы знаем, что она жива. И это главное.

— Главное — что мы не знаем, где она!

Я стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула кружка. Чай расплескался, заливая столешницу. Кай, дремавший на печке, встрепенулся и уставился на меня с тревогой.

— Тори, — Райн взял меня за руку. — Мы не сдаёмся. Просто это оказалось сложнее, чем мы думали.

— А если она уже в столице? Если эти... покровители вывезли её туда и спрятали в каком-нибудь особняке под защитой Совета? Как мы её достанем?

— Значит, будем искать в столице, — спокойно ответила Мейв. — У меня там есть старые связи. Люди, которые должны мне услуги.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было ни тени сомнения — только холодная, спокойная решимость.

— Ты правда готова на это? — спросила я. — Ради меня?

— Ради тебя, — кивнула Мейв. — Ради Софии. Ради Марты. И ради себя самой. Я слишком долго закрывала глаза на то, что творила моя сестра. Хватит.

Она подошла к столу и села напротив меня, взяв мои руки в свои. Её ладони были тёплыми, шершавыми, пахли травами — так же, как в детстве, когда она обнимала меня после долгой разлуки.

— Мы найдём её, девочка, — сказала она тихо. — Чего бы это ни стоило.

Я сжала её руки и кивнула.

***

В ту ночь я снова не могла уснуть.

Лежала на своей старой кровати в мансарде, глядя в потолок, и прокручивала в голове события последних дней. Пустые хижины, окурки, следы, которые вели в никуда. Моргана ускользала, и с каждым разом это становилось всё более очевидно.

Кай сидел на подоконнике, глядя на луну.

— Ты опять не спишь, — сказал он.

— Не получается.

— Думаешь о ней?

— О ней. О том, где она может быть. О том, что я скажу, когда мы встретимся.

— И что ты скажешь?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, Кай. Честно. Часть меня хочет просто убить её. Холодно, быстро, без разговоров. Взять и стереть из этого мира ту, что украла мою жизнь.

— А другая часть?

— Другая часть... — голос дрогнул. — Другая часть хочет спросить: почему? Зачем она это сделала? И... и была ли хоть капля настоящего в том, что она делала для меня? Когда она целовала меня на ночь, когда лечила мои ссадины, когда улыбалась и говорила, что любит — это было по-настоящему? Или всё ложь?

Кай вздохнул.

— Ты никогда не узнаешь ответа, если не спросишь. А чтобы спросить, нужно сначала её найти.

— Мы искали. Не нашли.

— Значит, будем искать дальше. Ты не из тех, кто сдаётся, Тори. И я не из тех, кто бросает своих.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, Кай.

— Не за что. А теперь спи. Завтра новый день.

Я закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки дневника Марты, лица, голоса. София, моя настоящая мать, держащая меня на руках. Ленор, мой настоящий отец, которого я никогда не узнаю. Марта, писавшая дрожащей рукой о своей любви ко мне.

И среди них — Моргана. Та, что украла всё это.

За что?

Я уснула под утро, когда за окном уже начало светать. И мне приснилась она.

Моргана стояла на пороге нашего старого дома — того, что сгорел — и улыбалась. Не той холодной, фальшивой улыбкой, которую я помнила, а настоящей, тёплой. Протягивала ко мне руки и говорила: «Иди сюда, дочка. Я соскучилась».

Я сделала шаг. И другой. А потом увидела, что у неё в руках — нож. Тот самый, красный от крови.

Я вновь проснулась с криком.

Кай был рядом — тёрся клювом о щеку, успокаивал. За дверью послышались шаги — Райн вбежал в комнату, встревоженный, бледный.

— Тори! Что случилось?

— Ничего, — выдохнула я, утирая пот со лба. — Просто сон. Плохой сон.

Он сел рядом на кровать, взял меня за руку.

— Хочешь, я посижу с тобой?

Я кивнула, не в силах говорить.

Мы сидели так до рассвета. Райн молчал, просто держал меня за руку, и этого было достаточно.

***

Утром мы уехали.

Мейв осталась в своём доме — сказала, что свяжется со старыми знакомыми в столице и даст знать, если что-то узнает. Мы обнялись на прощание, и я пообещала вернуться, как только смогу.

— Береги себя, девочка, — сказала она. — И помни: твоя мать гордилась бы тобой. Обе.

Я кивнула и села в машину.

Всю дорогу обратно я молчала, глядя в окно. Райн не тревожил меня вопросами — только изредка касался руки, напоминая, что я не одна.

Кай дремал на заднем сиденье, изредка вздрагивая во сне.

Мы вернулись в поместье под вечер.

Нестер встретила нас в гараже. По её лицу я поняла — что-то случилось.

— Нашли? — спросила она.

— Нет, — ответил Райн. — Пусто. Она ушла.

Нестер помолчала, потом кивнула.

— У меня тоже новости. Арвин кое-что раскопал. Идёмте.

***

В кабинете Нестер нас ждали Оливия, Джарет и Арвин. Лица у всех были мрачные.

— Садитесь, — сказала Нестер. — То, что мы узнали, не обрадует.

Я села, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— Арвин, рассказывай.

Старый следопыт разложил на столе бумаги.

— Я копал в сторону покровителей, как мы и договаривались. И нашёл кое-что интересное. Лорд Эдвин Крейтон — тот самый, что получил повышение двенадцать лет назад — действительно курировал "особые проекты" на севере. Один из них назывался "Наследие".

— "Наследие"? — переспросила я.

— Да. И судя по документам, которые мне удалось раздобыть, целью проекта была добыча сильных магических детей для... определённых целей.

У меня оборвалось сердце.

— Вы хотите сказать, что я была не единственной?

Арвин посмотрел на меня с сочувствием.

— Боюсь, что да. Моргана работала на Крейтона. Она похищала детей с сильным даром, запечатывала их силу и передавала "заказчикам". А те... использовали их. Для ритуалов, для усиления собственной магии, для чего угодно.

— А мои настоящие родители? — голос дрожал. — София и Ленор?

— Они были первыми, кто встал у них на пути, — тихо сказал Арвин. — София родила ребенка избранного Верховной Ведьмой Огня. Крейтон хотел получить её силу. Но она отказалась сотрудничать. Тогда он нашёл Моргану — которая завидовала Софии и мечтала о власти и силе. Пообещал ей всё, если она достанет ДНК ребенка. А тебя она сможет забрать себе и делать с тобой все, что захочет.

— И она убила Софию и Ленора, — прошептала я. — Ради власти.

— Да.

В комнате повисла тишина.

Я сидела, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Внутри бушевала буря — ярость, боль, отчаяние. Но сквозь них пробивалось что-то ещё. Холодная, ясная решимость.

— Где он сейчас? — спросила я. — Крейтон?

— В столице, — ответил Арвин. — Под защитой Совета. Но я знаю, где его можно достать.

— Где?

— У него есть загородный особняк. Недалеко от столицы, в лесу. Туда он приезжает, когда хочет отдохнуть от дел. И, судя по моим источникам, он собирается быть там через две недели.

— Значит, едем туда.

— Астория, — осадила меня Оливия. — Это особняк под защитой. Там охрана, магические ловушки, сигнализация. Просто так не ворвёшься.

— Значит, придумаем план.

Я посмотрела на неё. В моих глазах, наверное, было что-то такое, от чего она отвела взгляд первой.

— Я не отступлю, — сказала я. — Он заплатит за всё. За Софию, за Ленора, за Марту, за каждого ребёнка, которого украли и использовали. И Моргана заплатит тоже. Где бы она ни пряталась.

Нестер смотрела на меня долго, изучающе. Потом кивнула.

— Хорошо. Мы поможем. Разработаем план, соберём информацию, подготовимся. Но ты должна понимать: если мы сунемся к Крейтону и проиграем — нас уничтожат. Всех.

— Я понимаю, — ответила я.

— И всё равно готова?

Я вспомнила дневник Марты. Лицо Софии на старой фотографии. Пустую кроватку в доме, залитом кровью.

— Готова.

Нестер кивнула и повернулась к остальным.

— Тогда начинаем подготовку. У нас две недели.

Я вышла из кабинета и прислонилась к стене в коридоре. Райн вышел следом.

— Тори, — сказал он тихо. — Ты как?

— Не знаю, — честно ответила я. — Злюсь. Боюсь. Хочу убить их всех. И одновременно... боюсь того, что чувствую.

— Чего?

Я подняла на него глаза.

— Того, что когда мы их найдём, я не смогу. Что во мне всё ещё живёт та девчонка, которая любила свою маму. Которая верила, что её папа самый лучший на свете. Которая играла с Лин и была счастлива. Что эта девчонка помешает мне сделать то, что нужно.

Райн взял меня за руки.

— Эта девчонка — тоже ты, — сказал он. — И она не помешает. Она поможет. Потому что именно она знает цену тому, что у неё отняли. Именно она не позволит тебе стать такой же, как они.

Я посмотрела на него, и в его глазах было столько тепла, что у меня на миг перехватило дыхание.

— Откуда ты знаешь, что говорить? — спросила я.

— Не знаю, — улыбнулся он. — Просто люблю тебя.

Я замерла.

— Что?

— Я люблю тебя, Тори. Давно. С тех пор, как ты впервые появилась в столовой и села в самый дальний угол, пытаясь стать невидимкой. С тех пор, как я увидел, как ты тренируешься до кровавых мозолей, потому что не можешь иначе. С тех пор, как ты смотрела на моего дядю с такой ненавистью и болью, что у меня сердце разрывалось. Я люблю тебя. Всю. Со всей твоей болью, со всей твоей яростью, со всей твоей любовью к тем, кто этого не заслужил.

Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, но я даже не замечала их.

— Райн, — прошептала я. — Я...

— Ничего не говори, — он приложил палец к моим губам. — Просто знай. Когда придёт время, когда всё это кончится... может быть, тогда.

Он отпустил мои руки и ушёл по коридору, оставив меня стоять у стены с бешено колотящимся сердцем.

Кай вылетел из-за угла и уселся мне на плечо.

— Долго же он собирался, — прокомментировал ворон. — Я уж думал, никогда не скажет.

— Ты знал?

— Я всё знаю, — важно ответил Кай. — Я же ворон.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Впервые за долгое время — по-настоящему, освобождающе.

Война продолжалась. Моргана была где-то там, в темноте. Крейтон ждал в своём особняке. Впереди были две недели подготовки и, возможно, смертельный бой.

Но сейчас, в этот момент, стоя в пустом коридоре с вороном на плече, я чувствовала, что, может быть, всё будет хорошо.

Может быть.

Глава 16

Глава 15. Астория.

Две недели подготовки превратились в ад.

Каждый день начинался затемно и заканчивался далеко за полночь. Оливия гоняла меня по полигону до полного изнеможения, вкладывая в тренировки всю свою жёсткую педагогическую мудрость. Джарет учил работать с клинком в ограниченном пространстве — в коридорах, комнатах, среди мебели. Арвин заставлял запоминать карты, планы особняка, маршруты патрулей, слабые места охраны.

Райн был рядом всегда. Он не заговаривал больше о своих чувствах, но каждое его прикосновение, каждый взгляд говорили громче любых слов. И я ловила себя на том, что жду этих мгновений — когда он поправит мою стойку, когда подаст воду, когда просто сядет рядом в минуту передышки и будет молчать, глядя на горы.

Кай почти не отлетал от меня. Он чувствовал напряжение, висевшее в воздухе, и старался быть ближе, согревать, успокаивать одним своим присутствием.

— Ты готова? — спросил он однажды вечером, когда я сидела на скамье после очередной изнурительной тренировки.

— Нет, — честно ответила я. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда, — философски заметил ворон. — Просто иногда все варианты — дерьмо.

Я усмехнулась. Кай умел находить нужные слова.

***

За два дня до выезда Нестер собрала нас в своём кабинете.

План был прост и безумен одновременно. Особняк Крейтона стоял в глубине леса, окружённый высокой стеной с магической защитой. Охрана — два десятка наёмников, сменяющих друг друга каждые четыре часа. Сам Крейтон жил в восточном крыле, на втором этаже, в комнате, окна которой выходили в сад.

— Мы не можем взять его штурмом, — объясняла Нестер, водя указкой по карте. — Слишком много охраны, слишком сильная защита. Значит, нужно проникнуть тихо.

— И как? — спросил Райн.

— Через сад. Там есть старый подземный ход, которым раньше пользовались слуги. Арвин нашёл его на старых картах. Он выходит прямо в восточное крыло, в кладовую.

— А если ход засыпан? Или замурован? — спросила я.

— Тогда будем импровизировать, — пожала плечами Нестер. — Другого пути нет.

Она обвела взглядом собравшихся: меня, Райна, Джарета, Оливию.

— Внутрь пойдут четверо. Я останусь снаружи, прикрою. Арвин будет на связи. Если что-то пойдёт не так — уходите по тому же ходу. Не геройствуйте.

— А если Крейтон будет не один? — спросил Джарет.

— Тогда берём всех, кто с ним, — жёстко ответила Нестер. — Свидетелей быть не должно. Никто не должен узнать, что это были мы. Если будет нужно… я позвоню Уаю.

— Твой муже же на задании. — произнес Арвин.

— Если я попрошу он приедет. — все так же спокойно ответила Нестер.

Я смотрела на карту и чувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная волна. Через два дня я встречусь с человеком, который заказал моих родителей. Который превратил мою жизнь в ложь. Который использовал Моргану как инструмент, а меня — как источник силы.

Я хотела видеть его глаза, когда он будет умирать.

***

Ночь перед выездом я не спала.

Лежала на кровати в своей келье, глядя в потолок, и прокручивала в голове все возможные варианты. Что, если ход завален? Что, если нас обнаружат раньше времени? Что, если Крейтон успеет сбежать или вызовет подмогу? Что, если я не смогу... не смогу сделать то, что должна?

Кай сидел на подоконнике, молчаливый и тёмный, как сама ночь.

— Перестань, — сказал он наконец. — Ты себя изводишь.

— Не могу иначе.

— Можешь. Просто не хочешь. Думаешь, если накрутишь себя побольше, станет легче? Не станет. Только хуже.

Я повернулась к нему.

— А что ты предлагаешь? Не думать?

— Предлагаю довериться себе. Ты сильная, Тори. Сильнее, чем думаешь. И ты не одна.

Я вздохнула.

— Легко тебе говорить. Ты ворон.

— Именно, — важно кивнул Кай. — Вороны мудрые птицы. Слушай меня — и будешь счастлива.

Я улыбнулась несмотря ни на что.

— Ты невыносим.

— Знаю. Но ты меня любишь.

— Люблю, — согласилась я.

В дверь тихо постучали. Я села на кровати.

— Войдите.

Это был Райн. Он стоял на пороге, сжимая в руках какой-то свёрток.

— Не спишь? — спросил он.

— Нет. Заходи.

Он вошёл, сел рядом на кровать. Кай деликатно отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает звёзды.

— Я принёс тебе кое-что, — Райн протянул свёрток. — Это моей матери. Когда-то давно. Нестер сохранила.

Я развернула ткань. Внутри лежал небольшой кинжал — изящный, с тонким лезвием и рукоятью, инкрустированной перламутром. На клинке была выгравирована надпись на незнакомом языке.

— Что здесь написано? — спросила я.

— «Тому, кто носит в сердце свет, не страшна тьма», — тихо ответил Райн. — Мама говорила, это древний охотничий оберег. Он приносит удачу.

Я смотрела на кинжал, и на глаза наворачивались слёзы.

— Райн, я не могу принять это.

Я подняла на него глаза. В полумраке кельи его лицо казалось высеченным из камня — и одновременно таким живым, таким тёплым.

— Райн...

— Ничего не говори, — он приложил палец к моим губам. — Просто прими. И возвращайся завтра. Живой.

Я сжала кинжал в руках.

— Обещаю.

Он помедлил, потом наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, едва касаясь.

— До завтра, Тори.

— До завтра.

Он ушёл. Я сидела, глядя на кинжал, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Рядом со мной были люди, готовые рисковать жизнью ради правды. Ради меня.

Я не имела права подвести их.

***

Утро встретило нас серым небом и моросью.

Мы выехали затемно, чтобы успеть к особняку к вечеру. В машине было тихо — каждый думал о своём. Райн сидел рядом, и его рука, лежащая на моей, была единственным тёплым пятном в этом холодном, сыром утре.

Кай летел следом, держась чуть выше машин. Мы договорились, что он будет нашим глазами с воздуха.

Особняк показался на горизонте, когда солнце уже клонилось к закату. Трёхэтажное здание из тёмного камня, окружённое высокой стеной. Вокруг — густой лес, идеальное место для тайных встреч и грязных дел.

Нестер остановила машину в километре от цели, замаскировав ветками.

— Дальше пешком, — сказала она. — Арвин, связь.

Арвин кивнул и разложил на капоте какие-то приборы.

— Я буду на связи всё время. Если что-то пойдёт не так — сигнал один длинный, два коротких. Уходите сразу, без оглядки.

Мы проверили оружие. У каждого — кинжалы, метательные ножи, небольшой запас зелий, которые намешала Оливия. У меня за пазухой — дневник Марты и кинжал Райна.

— Готовы? — спросила Нестер.

Мы переглянулись. В глазах Джарета — холодная решимость. Оливия — спокойна, как скала. Райн — сосредоточен и собран. Я...

Я чувствовала, как внутри разгорается пламя. То самое, что дремало все эти годы. Огонь Верховной Ведьмы.

— Готовы, — ответила я.

Мы двинулись в лес.

***

Ход нашёлся там, где и обещал Арвин — заросший кустарником, почти незаметный лаз в земле, прикрытый старой плитой. Джарет и Оливия без труда сдвинули её, открывая тёмный проход, уходящий вниз.

— Я первая, — сказала Оливия и скользнула в темноту.

За ней — Джарет. Потом я. Райн замыкал.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Стены были выложены старым камнем, пол — утрамбованная земля. Магические светильники Оливии разгоняли тьму, но ненамного — коридор уходил вперёд, теряясь в черноте.

Мы шли молча, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца.

Минут через десять Оливия остановилась и подняла руку. Впереди виднелась лестница, уходящая вверх.

— Кладовая, — шепнула она. — За ней — коридор восточного крыла. Крейтон на втором этаже, третья дверь справа.

Она достала тонкое зеркальце на длинной ручке, осторожно приподняла люк и высунула его наружу.

— Чисто, — прошептала она через минуту. — Выходим по одному. Джарет, прикрываешь.

Мы выскользнули в кладовую — небольшую комнату, заставленную ящиками и мешками. Пахло крупой и сушёными фруктами.

— Дальше, — Оливия двинулась к двери.

Коридор восточного крыла был пуст. Тусклые магические светильники на стенах горели вполнакала, создавая игру теней. Где-то вдалеке слышались голоса — охрана, наверное, или прислуга.

Мы двинулись к лестнице.

Второй этаж встретил нас тишиной. Ковровые дорожки глушили шаги, картины в тяжёлых рамах смотрели со стен пустыми глазами. Мы крались мимо дверей, считая их.

Третья справа.

Оливия приложила палец к губам и достала из кармана небольшой флакон. Капнула на дверную ручку — жидкость зашипела, разъедая металл.

Щелчок.

Дверь открылась.

Внутри было темно. Оливия скользнула первой, Джарет — за ней. Я вошла следом, сжимая кинжал Райна.

Крейтон сидел в кресле у камина.

Он даже не обернулся. Просто сидел, глядя на огонь, и в свете пламени его лицо казалось восковой маской.

— Я ждал вас, — сказал он, не поворачивая головы. — Дольше, чем предполагал, но ждал.

Мы замерли.

— Вы знали, что мы придём? — робко спросила я.

— Знал, — он наконец повернулся. Взгляд его был спокойным, даже скучающим. — С тех пор как вы начали копать под меня, я понял, что это лишь вопрос времени. Арвин — хороший следопыт, но не настолько хороший, чтобы я не заметил его интереса к моей персоне.

— И вы ничего не сделали? — недоверчиво спросил Джарет.

— А зачем? — Крейтон пожал плечами. — Бежать? Прятаться? Это унизительно. Я предпочёл встретить вас здесь и объясниться. Может быть, мы даже договоримся.

— Договоримся? — я шагнула вперёд, и пламя в камине взметнулось, отражая мою ярость. — Ты заказал моих родителей! Ты украл мою жизнь! Ты использовал детей, выкачивал из них силу! С кем ты хочешь договариваться?

Крейтон посмотрел на меня с любопытством.

— Астория, — сказал он. — Верховная Ведьма Огня. Как же долго я тебя искал. Твоя сила... она прекрасна. Даже сейчас, заблокированная и ослабленная, она пульсирует, как живой огонь. Представляю, что будет, когда она полностью освободится.

— Ты ничего не получишь, — прошипела я.

— Я уже получил, — усмехнулся он. — Двенадцать лет. Двенадцать лет Моргана и Дэниэл поили тебя зельями, и каждую каплю твоей силы я впитывал через них. Ты даже не представляешь, сколько во мне твоей магии. Мы связаны, девочка. Кровно.

Я замерла. Райн шагнул ближе, сжимая мою руку.

— Что ты несёшь? — выдохнула я.

— Правду, — Крейтон поднялся. Теперь я видела его полностью — высокий, статный мужчина с благородными чертами и холодными, как лёд, глазами. В его облике было что-то неуловимо знакомое. — Я — твой кровный родственник, Астория. Брат Софии. Твой дядя.

Мир покачнулся.

— Ложь, — выдохнула я.

— Истина, — он развёл руками. — Моя сестра София была избрана Верховной Ведьмой Огня. Великая честь, великая сила. А я... я родился без дара. Без магии. Ничтожество в глазах семьи. И когда у неё родилась ты — девочка с огромным потенциалом, будущая Верховная — я понял, что это мой шанс.

— Ты убил свою сестру? — голос дрожал. — Ради силы?

— Ради всего, — жёстко ответил Крейтон. — Ради возможности быть равным. Ради места в Совете. Ради власти. Да, я убил Софию и её мужа. Да, я нанял Моргану и Дэниэла, чтобы они похитили тебя и растили как своих, выкачивая силу. Да, я создал целую сеть по добыче магических детей. И я не жалею ни о чём.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я реалист, — поправил он. — В этом мире сила решает всё. А у тебя, девочка, силы больше, чем у кого-либо. Ты только представь, что мы можем сделать вместе. Ты и я. Родственная кровь. Верховная Ведьма и её дядя, который знает, как использовать эту силу.

— Использовать, — горько повторила я. — Ты хочешь использовать меня, как использовал все эти годы.

— Я хочу, чтобы ты была на моей стороне, — Крейтон шагнул ко мне. — Потому что если ты откажешься... мне придётся тебя убить. И это будет так обидно — уничтожить такой потенциал.

Он был близко. Совсем близко. Я видела своё отражение в его глазах — искажённое, чужое.

— Никогда, — сказала я. — Я не стану такой, как ты.

— Глупая девчонка, — он вздохнул. — Тогда выбора у меня нет.

Он поднял руку, и я почувствовала, как магия — моя магия — откликается в нём. Тянется к нему, признаёт его.

— Видишь? — улыбнулся Крейтон. — Часть тебя уже моя. Двенадцать лет питья твоей силы сделали своё дело. Мы связаны. Если я умру — ты почувствуешь это. Если ты умрёшь — я потеряю часть себя. Но если я убью тебя... вся твоя сила достанется мне. Целиком.

Я замерла, понимая ужас происходящего. Он не просто пил мою силу — он привязывал её к себе. Создавал связь, которую невозможно разорвать.

— Ты не посмеешь, — голос Оливии прозвучал как гром среди ясного неба. — Здесь четверо охотников. Мы убьём тебя раньше, чем ты успеешь пальцем шевельнуть.

— Попробуйте, — усмехнулся Крейтон. — Но помните: если я умру, Астория потеряет часть себя. Возможно, навсегда. Вы готовы рискнуть?

Тишина. Джарет сжал кулаки. Оливия замерла. Райн вцепился в мою руку так, что стало больно.

— Тори, — прошептал он. — Не слушай его. Мы что-нибудь придумаем.

— Не придумаете, — отрезал Крейтон. — Связь нерушима. Единственный способ разорвать её — моя смерть. Но тогда ты, девочка, потеряешь ту часть силы, что я уже украл. И неизвестно, выживешь ли ты вообще.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Настоящая, всепоглощающая. Огонь, дремавший во мне, просыпался, требуя выхода.

— Ты думаешь, я боюсь? — спросила я тихо. — Думаешь, меня остановит угроза потерять часть силы? Я уже потеряла всё. Семью. Детство. Любовь, которая оказалась ложью. Что мне ещё терять?

— Жизнь, — ответил Крейтон. — Свою жизнь.

— Жизнь без правды не стоит того, чтобы жить, — я шагнула к нему, и пламя в камине взревело, вырываясь наружу. — Ты убил моих родителей. Ты украл мою судьбу. Ты превратил меня в источник силы для своих грязных игр. И ты думаешь, я испугаюсь умереть, чтобы остановить тебя?

— Тори, нет! — Райн рванул ко мне, но я уже не слышала.

Огонь вырвался из меня — огромный, слепящий, всепоглощающий. Я чувствовала, как магия, запертая годами, высвобождается, сжигая всё на своём пути. Крейтон вскрикнул — пламя коснулось его, и связь между нами зазвенела, натянулась, готовая лопнуть.

— Глупая! — закричал он, пытаясь сбить огонь. — Ты убьёшь себя!

— Может быть, — ответила я. — Но сначала — тебя.

Огонь ревел, пожирая комнату. Я видела, как Джарет и Оливия отступают к двери, увлекая Райна. Видела, как Крейтон корчится в пламени, пытаясь защититься. Чувствовала, как связь между нами трещит по швам, рвётся, уничтожает саму себя.

Боль была невыносимой. Словно часть меня отрывали живьём. Я кричала, но не могла остановиться. Огонь требовал жертвы. И я готова была её принести.

— Тори! — голос Райна пробился сквозь рев пламени. — Тори, вернись!

Он стоял в дверях, и пламя не трогало его. Совсем. Оно расступалось перед ним, будто признавая в нём своего.

— Иди ко мне, — сказал он. — Пожалуйста.

Я смотрела на него сквозь огонь и видела — он не боится. Он готов войти в это пламя, чтобы вытащить меня.

— Я не могу, — прошептала я. — Если я остановлюсь, он выживет.

— Он уже мёртв, — ответил Райн, указывая на Крейтона. Тот лежал на полу, скорчившись, и не двигался. — Ты сделала это. А теперь возвращайся.

Огонь начал угасать. Я чувствовала, как силы покидают меня вместе с пламенем. Боль от разрыва связи была невыносимой, но сквозь неё пробивалось что-то другое. Облегчение. Свобода.

Я шагнула к Райну и упала в его объятия.

— Я здесь, — шептал он, прижимая меня к себе. — Я держу. Всё хорошо.

— Он мёртв? — прошептала я.

— Мёртв, — ответила Оливия, подходя ближе. — Сгорел дотла. Как и весь этот чёртов особняк, судя по всему. Надо уходить, быстро.

Джарет подхватил меня с другой стороны, и мы побежали. Пламя пожирало комнату за комнатой, но расступалось передо мной, будто признавая свою хозяйку.

Мы выскочили в сад, когда особняк уже полыхал, как огромный факел. Нестер ждала у ограды, и её лицо при виде нас просветлело.

— Живы! — выдохнула она. — Быстро в лес!

Мы бежали, не разбирая дороги, пока не рухнули без сил на поляне, где нас ждала машина. Я лежала на земле, глядя в небо, и чувствовала, как внутри пульсирует новая, непривычная пустота. Часть меня действительно ушла вместе с Крейтоном. Но та, что осталась — она была моей. Только моей.

Райн сел рядом, взял мою руку.

— Тори, — сказал он тихо. — Ты в порядке?

Я повернула голову и посмотрела на него. В свете пожара, полыхающего вдалеке, его лицо казалось прекрасным.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но кажется, я свободна.

Он улыбнулся и поцеловал меня. Впервые — по-настоящему, в губы, не спрашивая разрешения. И в этом поцелуе было всё — и боль, и радость, и надежда.

Кай спикировал с неба и уселся рядом, довольно каркая.

— Наконец-то, — прокомментировал он. — А то я уж думал, вы никогда...

Мы рассмеялись. Все вместе, глядя на догорающий особняк, в котором сгорело прошлое.

Впереди была новая жизнь.

Глава 17

Глава 16. Астория. Три дня спустя.

Я проснулась от того, что Кай бился клювом в оконное стекло. Не просто каркал, а именно бился — отчаянно, требовательно, не так, как обычно.

— Что случилось? — я села на кровати, мгновенно стряхивая остатки сна.

— Беда, — его мысленный голос звенел тревогой. — Джарет. Он не проснулся.

Сердце рухнуло в ледяную пропасть.

Я вылетела из кельи, даже не одевшись толком — накинула плащ поверх ночной рубашки и побежала босиком по холодному камню. Коридоры мелькали перед глазами, лестницы, повороты — я никогда не бегала так быстро.

Восточное крыло гудело, как потревоженный улей. У двери в комнату Джарета толпились люди — Оливия, Арвин, Эйдан, Нестер, десяток старших охотников. Все были бледны, растеряны, напуганы.

Я протиснулась внутрь и замерла.

Джарет лежал на кровати — бледный, неподвижный, с серым отливом кожи. Над ним склонилась Нестер, вцепившись в его руку так, что костяшки побелели. Рядом суетился лекарь.

— Что случилось? — выдохнула я.

Нестер подняла на меня глаза. В них было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Но вместе с болью — холод. Ледяной, пронизывающий холод.

— Яд, — сказала она глухо. — Медленного действия. Кто-то отравил его два месяца назад.

— Два месяца? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Яд замедленного действия. Он принял его с едой или напитком 2 месяца назад, а подействовал он только сейчас. Он в коме. Выживет — неизвестно.

Я смотрела на неподвижное лицо Джарета и чувствовала, как внутри всё обрывается.

— Кто мог это сделать? — спросила я.

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

Я почувствовала, как взгляды присутствующих медленно поворачиваются ко мне. Сначала недоумённые, потом — понимающие, потом — тяжёлые, обвиняющие.

— Что? — выдохнула я, пятясь к двери. — Вы думаете... я?

— Ты травница, — голос Эйдана прозвучал как приговор. — Твоя тётя учила тебя.

— Я знаю только лечебные травы!

— А те ягоды, которые принёс твой ворон? — Оливия шагнула ко мне. — Ты сама рассказывала на Совете. Смертельные. Растут в горах. Подходят под описание.

Я замерла. Кай. Ягоды. Та ночь в саду.

— Но я не использовала их! — воскликнула я. — Я передумала! Я отдала их Каю!

— Ты могла оставить одну, — Арвин смотрел на меня с сожалением. — Могла приготовить отвар.

— Не могла! Я никогда не...

— Твой разговор с вороном слышала Эмилин, — перебила Нестер. Голос её дрожал от гнева. — Моя дочь слышала, как ты просила принести яд. Как угрожала убить Джарета.

— Я не тронула её! Я просто напугала, чтобы молчала!

— Ты угрожала ребёнку! — рявкнула Оливия. — Это говорит о тебе всё.

Я заметалась взглядом, ища поддержки. Оливия смотрела холодно. Арвин — с сожалением, но твёрдо. Нестер — с болью и гневом. Эйдан — с торжеством.

Джарет лежал без сознания.

Оставался только Райн.

Он стоял у стены, бледный как мел. Глаза его были красными. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ничего. Пустота. Холод.

— Райн, — прошептала я, шагнув к нему. — Райн, скажи им. Ты же знаешь меня. Ты был рядом. Ты видел, как я искала правду. Ты не можешь думать, что я...

— Не могу? — голос его был хриплым, чужим. — Ты сказала мне, что хотела его убить. Ты сказала, что у тебя есть яд. Ты сказала, что готова на всё. Да и тем более, ты могла подмешать это ему в еду еще о того как узнала правду. Но вопрос в том, почему же ты ничего не рассказала потом? Может мы смогли бы сделать противоядие?

— Я этого не делала! Я передумала! Я изменилась!

— Или просто сделала вид, — он отвернулся. — Я не знаю тебя больше, Тори.

Это было больнее, чем любой удар.

— Райн...

— Уходи, — сказал он глухо. — Просто уходи.

— Что?

— Ты слышала. Убирайся.

Я смотрела на него и не верила. Не верила, что это говорит он — человек, который клялся, что будет рядом. Который держал мою руку, когда я рыдала над дневником Марты. Который целовал меня на пепелище особняка Крейтона.

— Ты гонишь меня? — прошептала я.

— Я не могу смотреть на тебя, — ответил он, не оборачиваясь. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, как ты убиваешь моего дядю.

— Я не убивала!

— Докажи, — он наконец повернулся. Глаза его горели. — Докажи, что это не ты. Найди ту, кто это сделала. Приведи сюда. И тогда, может быть, я поверю.

— А пока?

— А пока убирайся из моего дома.

Это был приговор. Не от Совета. От него.

Я стояла, чувствуя, как мир рушится.

— Решение принято, — голос Нестер прозвучал официально, холодно. — Астория Ревеншейд, ты изгоняешься из школы. Немедленно. Навсегда. Если вернёшься — будешь убита на месте.

— Но я не...

— Собирай вещи, — оборвал Эйдан. — Стража проводит тебя до ворот.

Двое охранников взяли меня под руки. Я не сопротивлялась. Сил не было.

— Райн, — позвала я в последний раз.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Не обернулся.

Меня выволокли.

***

Меня привели в мою келью и оставили одну — собираться.

Я стояла посреди каменной клетки, которая стала моим домом, и не могла пошевелиться. Всё внутри было выжжено дотла.

Вещей у меня было немного — смена одежды, кинжал, который подарил Райн, дневник Марты. Я взяла только дневник. Сунула за пазуху, ближе к сердцу. Кинжал... кинжал я оставила на столе. Пусть знает, что я ничего не брала из того, что он дал.

Кай влетел в окно, когда я уже выходила.

— Тори! — его мысленный голос был полон тревоги. — Что случилось? Меня не пускали, я бился, но барьеры...

— Меня выгнали, Кай, — ответила я безжизненно. — Считают, что я отравила Джарета.

— Но это ложь!

— Я знаю. Но они не верят.

— А Райн?

— Райн... — голос дрогнул. — Райн сам меня выгнал.

Кай выругался — длинно и замысловато.

— Я убью эту Моргану, — пообещал он. — Собственными когтями.

— Сначала её надо найти.

Охранники ждали в коридоре. Я вышла, чувствуя на себе их взгляды — презрительные, брезгливые. Кай уселся мне на плечо.

Мы прошли через всё поместье. Мимо столовой, где я когда-то сидела с Райном. Мимо полигона, где тренировалась до кровавых мозолей. Мимо скамьи, где мы сидели по вечерам и смотрели на закат.

Везде были люди. Они смотрели на меня и шептались. Кто-то показывал пальцем. Кто-то плевал вслед.

— Предательница, — услышала я.

— Убийца.

— Думали, она своя, а она...

— Морда фамильяра — отражение души. Говорит, что у неё внутри?

Я сжалась, но продолжала идти. Кай каркал в ответ, но его не слушали.

У ворот стояла Нестер. Одна.

— Астория, — сказала она. В её голосе не было злости. Только усталость. — Я не желаю тебе зла.

— Вы меня выгоняете, обвинив в том, чего я не делала. Это не зло?

— У нас нет выбора. Слишком много улик. Слишком много свидетелей.

— А правда? — я посмотрела ей в глаза. — Что для вас важнее — правда или спокойствие?

Она не ответила.

Ворота открылись. За ними был лес — тёмный, холодный, враждебный.

Я шагнула за ворота. Они захлопнулись за моей спиной с лязгом, от которого заныли зубы.

Я стояла перед закрытыми воротами, сжимая дневник Марты, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Кай прижимался ко мне, пытаясь согреть.

— Тори, — тихо сказал он. — Что теперь?

Я посмотрела на лес. Там, в темноте, пряталась Моргана. Та, из-за которой я потеряла всё. Снова.

— Теперь мы идём за ней, — ответила я. — Найдём. И тогда вернёмся.

— А если они не поверят и тогда?

Я помолчала. Внутри, среди боли и отчаяния, загорался холодный, ясный огонь.

— Тогда мы заставим их поверить. А если не получится — я сама с ней разберусь. Без них.

Кай кивнул.

— Я с тобой.

— Знаю.

Я сделала шаг в лес. Потом ещё один. И ещё.

За моей спиной оставалась школа. Люди, которым я доверяла. Райн, которого любила.

Впереди была только неизвестность. И Моргана.

Я найду её. Чего бы это ни стоило.

***

Краем глаза я заметила движение на стене.

Фигура. Там, наверху, у самого края. Стоит и смотрит мне вслед.

Я не видела лица, но знала — это Райн.

Он пришёл проводить. Или просто убедиться, что я ушла.

Я остановилась на секунду, глядя на него. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть выражение лица. Но я чувствовала — он смотрит.

— Прощай, Райн, — прошептала я.

И ушла в лес.

Фигура на стене не шелохнулась. Просто стояла и смотрела, пока я не скрылась среди деревьев.

***

Лес принял меня в свою холодную сырость.

Кай летел рядом, высматривая дорогу. Я шла, не разбирая пути, просто вглубь, подальше от школы, от людей, от боли.

— Тори, — Кай опустился на моё плечо. — Нам нужно найти убежище. Переночевать. А утром начнём искать Моргану.

— Я знаю, — ответила я. — Но сначала...

Я остановилась и обернулась. Школа уже не виднелась за деревьями. Только лес и горы.

— Сначала нужно понять, где она может быть. Ты говорил, старые шахты?

— Да. Я проследил за поваром. Он ушёл в сторону старых шахт. Я думаю, это она.

— Значит, идём к шахтам.

Я двинулась дальше. Ноги болели, в животе урчало от голода, но я не останавливалась. Остановиться значило сдаться. А я не сдамся.

Никогда.

***

К ночи мы нашли пещеру — небольшую, сухую, прикрытую кустами. Я развела костёр — огонь послушно вспыхнул от щелчка пальцев. Хоть что-то в этой жизни ещё слушалось меня.

Кай устроился рядом, согревая своим теплом.

— Что будешь делать, когда найдёшь её? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Убить? Спросить, зачем она это сделала? Зачем вернулась, чтобы уничтожить мою жизнь снова?

— Может, и то, и другое.

Я усмехнулась.

— Мудрый ворон.

— Я всегда мудрый.

Мы сидели в тишине, глядя на огонь. За стенами пещеры шумел лес, где-то ухала сова.

— Тори, — сказал Кай. — Ты простишь Райна?

Я помолчала.

— Не знаю, — ответила я. — Он не поверил мне. Самый близкий человек — и не поверил.

— Он горевал. Боялся потерять дядю.

— Я понимаю. Но понимать и прощать — разные вещи.

Кай вздохнул.

— Ты сильная. Ты справишься.

— Знаю.

Я смотрела на огонь и думала о Райне. О его лице, когда он сказал «убирайся». О пустоте в его глазах.

— А к тёте Мейв? — вдруг спросил Кай. — Пойдём к ней? Она приютит, поможет.

Я покачала головой.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если я приду к ней сейчас, — тихо сказала я, — Моргана узнает. Она следит за мной, Кай. Я чувствую. Она где-то рядом, наблюдает. И если я пойду к Мейв, она пойдёт за мной. А Мейв... Мейв не справится. Она старая, одна в лесу. Моргана убьёт её. Как Марту. Как Софию. Как всех, кто пытался меня защитить.

— Тори...

— Я не могу рисковать ею, — перебила я. — Мейв — единственная семья, которая у меня осталась. Настоящая. Если с ней что-то случится из-за меня... я этого не переживу.

— Но она захочет помочь. Она имеет право знать.

— Знает, — ответила я. — Я рассказала ей всё перед отъездом. Она знает, что Моргана жива. И знает, что если я не приду — значит, так надо. Я оставила ей знак. Тайник под старым дубом, где мы встречались в детстве. Если со мной что-то случится — она найдёт там письмо. А пока... пока я должна держаться подальше. Ради неё.

Кай долго молчал. Потом ткнулся клювом в мою щеку.

— Ты выросла, Тори, — сказал он тихо. — Думаешь не только о мести, но и о тех, кто дорог.

— Научилась, — горько усмехнулась я. — Ценой крови.

Мы сидели в тишине, глядя на угасающий огонь. Где-то далеко, в глубине леса, завыл волк. Или мне показалось.

— А если мы не найдём её? — спросил Кай. — Если она снова уйдёт?

— Найдём, — твёрдо сказала я. — Я чую её. Так же, как она, наверное, чует меня. Мы связаны, Кай. Двенадцать лет она пила мою силу. Эта связь не рвётся просто так. Где бы она ни была — я её найду.

— И что тогда?

Я посмотрела на огонь. В его танцующих языках мне виделись лица — София, Ленор, Марта. И Моргана — с её холодной, фальшивой улыбкой.

— Тогда я задам ей один вопрос, — ответила я. — Всего один. А потом сделаю то, что должна.

— Какой вопрос?

— Было ли хоть что-то настоящее? — тихо сказала я. — Хоть один миг, когда она смотрела на меня и видела не источник силы, а дочь? Хоть одна секунда настоящей любви?

Кай вздохнул.

— А если ответ будет «нет»?

— Тогда я убью её без сожалений. Если «да»... — я помолчала. — Не знаю. Может быть, тогда смерть станет для неё милосердием.

Мы замолчали. Костер догорал, и темнота подступала всё ближе.

— Тори, — сказал Кай. — Ты не одна. Запомни это.

Я погладила его по голове.

— Знаю. У меня есть ты.

— И этого достаточно?

— Этого достаточно.

Я легла на холодную землю, подложив под голову плащ. Кай свернулся рядом, согревая своим теплом.

Завтра начнётся охота. А сегодня — только ночь, костёр и ворон на плече.

И мысль о том, что где-то в темноте Моргана тоже смотрит на звёзды и знает — я иду.

Пусть знает.

Я всё равно её найду.

Глава 18

Глава 17. Райн.

Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа без неё.

Я сбился со счёта на второй неделе, когда понял, что время больше не имеет значения. Оно растянулось в бесконечную серую ленту, где утро ничем не отличается от вечера, а день — от ночи.

Тренировки. Еда. Сон. Снова тренировки.

Я делал всё на автомате, потому что если останавливался — мысли накрывали с головой. Её лицо. Её голос. То, как она смотрела на меня перед уходом — с такой болью, с таким отчаянием, что у меня до сих пор сжималось сердце.

«Я этого не делала».

Я знал это. Знал всегда. Но в тот момент, когда я стоял у постели Джарета и видел его серое, безжизненное лицо, во мне что-то сломалось. Страх потерять его смешался с ужасом от мысли, что это могла сделать она. И я... я просто не выдержал.

Я выгнал её.

Своими руками. Своими словами. Я смотрел, как она уходит, и не мог заставить себя окликнуть, остановить, поверить.

Потом я стоял на стене и смотрел, как она исчезает в лесу. Маленькая фигурка, сжимающаяся под тяжестью несправедливого приговора. С вороном на плече. С разбитым сердцем.

Я убивал её каждый день с тех пор.

— Райн.

Голос Нестер вырвал меня из оцепенения. Я сидел на скамье в углу полигона, глядя в одну точку, и даже не заметил, как закончилась тренировка.

— Ты слушаешь?

— Да, — соврал я.

Она вздохнула и села рядом.

— Райн, так нельзя. Ты почти не ешь, не спишь. На тренировках тебя приходится трижды окликать. Так дальше нельзя.

— Я в порядке.

— Ты врёшь. И себе, и мне.

Я промолчал. Спорить не было сил.

— Я нашла кое-что, — сказала Нестер после паузы. — Арвин копал дальше, как ты просил. И...

Она запнулась, и от этого моё сердце пропустило удар.

— Что?

— Пойдём. Сам увидишь.

В кабинете Арвина было темно, как всегда. Старый следопыт сидел за столом, заваленном бумагами, и вид у него был такой, будто он постарел лет на десять.

— Садись, Райн, — сказал он тихо. — То, что я нашёл... это не для стояния.

Я сел, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— Я проверил всё, — начал Арвин. — Каждую деталь, каждую мелочь. Яд, которым отравили Джарета, — редкий. Очень редкий. Растёт только в одном месте — в северных горах, там, где старые шахты. Знаешь, кто там живёт?

— Моргана, — выдохнул я.

— Да. Но это не всё. Я опросил поваров, прислугу, охрану. Выяснил, что два месяца назад — ровно тогда, когда Джарет получил яд — в поместье был посторонний. Человек, которого никто не знал. Проник под видом торговца травами. Предлагал редкие ингредиенты для зелий. Повар купил у него сушёный корень для супа. Тот самый, в котором и был яд.

— Торговца нашли?

— Нет, — Арвин покачал головой. — Но описание совпадает. Женщина. Средних лет. Худощавая. Светлые волосы, забранные в пучок. Особых примет нет, но... — он протянул мне листок, — посмотри.

На листке был набросок — сделанный по описанию повара портрет. Я смотрел на него, и мир вокруг начинал рушиться.

Я знал это лицо. Видел на старой фотографии, которую Мейв показывала Тори.

Моргана.

— Это она, — прошептал я. — Это та самая женщина. Которая похитила Тори. Которая убила её настоящих родителей.

— Я знаю, — кивнул Арвин. — Я проверил по старым архивам. Совпадает.

— Значит, Тори была права, — голос дрогнул. — Она говорила правду. А я... я выгнал её. Не поверил.

Нестер положила руку мне на плечо.

— Мы все ошиблись, Райн. Все. Улик было слишком много против неё.

— Но она была невиновна! — я вскочил. — А я... я смотрел, как она уходит, и ничего не сделал!

— Сделаешь сейчас, — твёрдо сказала Нестер. — Мы найдём её. Вернём. Извинимся. Всё исправим.

— А если она не захочет возвращаться? — спросил я глухо. — Если она никогда не простит?

Нестер и Арвин молчали. Они не знали ответа. Я тоже не знал.

Я вышел в коридор и прислонился к стене. В голове было пусто и одновременно — оглушительно шумно.

Три недели. Двадцать один день. Она была одна в лесу, с вороном на плече и разбитым сердцем. А я... я даже не пытался её искать. Потому что был уверен в её вине.

Идиот. Слепой, трусливый идиот.

— Дядя пришёл в себя, — голос Оливии заставил меня вздрогнуть. Она стояла в дверях комнаты Джарета. — Спрашивает тебя.

Я вошёл.

Джарет лежал на кровати, бледный, осунувшийся, но живой. Глаза его были открыты и смотрели на меня с тревогой.

— Райн, — голос его был слабым, но твёрдым. — Я слышал, что произошло. Что вы выгнали Асторию.

— Да, — ответил я, опуская глаза.

— Она не виновата, — сказал Джарет. — Я знаю. Я помню тот день, когда мне подали суп с этим проклятым корнем. Это был не её суп. Его подавал повар. Астории даже не было в поместье в тот день — она была на тренировке в лесу с Оливией.

— Я знаю, — голос мой был хриплым. — Арвин всё выяснил. Это была Моргана.

Джарет закрыл глаза.

— Моргана, — повторил он. — Та самая, что растила её. Та, что украла её детство. Теперь она решила добить и её, и нас заодно. Умно.

— Я найду её, дядя. И верну Тори.

Он открыл глаза и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Найдёшь. Вернёшь. Будешь на коленях просить прощения, пока она не согласится тебя выслушать. Она очень хорошая, и любит тебя. Ты вернешь ее. Понял?

— Понял.

— Иди. Время не ждёт.

Я вышел из комнаты и побежал собираться.

Через час я уже был готов.

Рюкзак с припасами, оружие, карты, которые набросал Арвин. Кай — если я его найду — должен был стать моим проводником. Если, конечно, он согласится со мной разговаривать.

Нестер стояла у ворот, провожая меня.

— Будь осторожен, — сказала она. — Моргана опасна. Она уже дважды уходила от нас.

— Я не упущу её, — ответил я. — И Тори найду.

— Если она захочет, чтобы её нашли, — тихо сказала Нестер. — Она могла уйти далеко. Спрятаться. Не доверять больше никому. Такую любовь нельзя терять. Я говорю тебе это не как охотница, старшая по клану или еще кто-либо. Я говорю тебе это, как сестра.

— Я всё равно найду, — повторил я. — Даже если придётся обыскать каждый лес в этих горах.

Нестер кивнула и обняла меня на прощание.

— Возвращайтесь оба.

Я шагнул за ворота и зашагал в лес. Туда, где три недели назад исчезла Астория. Туда, где, возможно, до сих пор пряталась Моргана.

Я найду их обеих. Одну — чтобы спасти. Другую — чтобы убить.

Лес встретил меня тишиной.

Я шёл по едва заметным следам, которые указывал Арвин, но с каждым часом надежда таяла. Тори умела заметать следы — спасибо урокам следопытства. Она шла так, чтобы её не нашли. Чтобы никто не нашёл.

К вечеру я вышел к старой пещере, где, судя по всему, она ночевала. Остывший костёр, примятая трава, несколько перьев Кая на полу.

— Тори, — позвал я в пустоту. — Тори, пожалуйста...

Тишина.

Я опустился на корточки у костра и закрыл лицо руками.

— Прости меня, — прошептал я. — Прости, что не поверил. Прости, что выгнал. Прости, что был слепым дураком. Только дай мне шанс всё исправить.

В ответ — только ветер в кронах деревьев.

Я ночевал в той же пещере, где ночевала она. Лежал на том же месте, где лежала она, вдыхал запах её волос, который чудом сохранился в каменных стенах. И проклинал себя за каждый день, прожитый без неё.

Утром я продолжил поиски.

Следы вели на север, к старым шахтам. Туда, где, по словам Кая, пряталась Моргана. Тори шла за ней. Знала ли она, что идёт в ловушку?

Я ускорил шаг.

К полудню я вышел к шахтам.

Старые, заброшенные, они зияли чёрными провалами среди скал. Ржавые рельсы, по которым когда-то возили руду, вели в никуда. Тишина здесь была особенной — давящей, враждебной. Воздух дрожал от магии — я чувствовал это кожей, хотя сам был без дара.

Я крался от входа к входу, заглядывая в темноту, но ничего не находил.

А потом земля под ногами дрогнула.

Глухой подземный гул прокатился под скалами, и я едва удержался на ногах. Где-то совсем рядом, за очередным поворотом, происходило что-то невообразимое. Магия плескалась в воздухе, как живая — горячая, пульсирующая, необузданная.

Я рванул на звук.

То, что я увидел, заставило меня замереть на месте.

Поляна, скрытая от посторонних глаз скалами, превратилась в зону боевых действий. Земля была разворочена — глубокие трещины расходились во все стороны от центра, где стояла ОНА.

Астория.

Она парила в воздухе в метре над землёй, и вся её фигура светилась изнутри золотисто-оранжевым светом. Глаза её горели чистым пламенем — не красным, не жёлтым, а белым, как раскалённая сталь. Волосы развевались, хотя ветра не было — их поднимала собственная магия, вырывающаяся наружу.

Напротив неё, прижатая к скале невидимой силой, висела Моргана. Она не касалась земли — её тело было поднято в воздух и распластано на каменной стене, будто пришпиленное гигантской булавкой. Руки и ноги были разведены в стороны, голова запрокинута — она не могла пошевелиться.

— Ты думала, что сможешь меня контролировать? — голос Астории звучал нечеловечески — в нём слышался гул подземного огня, треск пламени, звон раскалённого металла. — Ты думала, двенадцать лет питья моей силы сделают тебя неуязвимой?

— Астория! — закричал я, но мой голос потонул в гуле магии.

Она не обернулась. Возможно, даже не услышала.

Моргана попыталась что-то сказать, но воздух не шёл в лёгкие — магия сдавила горло.

— Ты спросила, было ли что-то настоящее? — продолжала Астория, и с каждым её словом скала позади Морганы покрывалась новыми трещинами. — Я хочу задать тебе тот же вопрос. Когда ты ворвалась в дом моих настоящих родителей и убила их — ты чувствовала что-то, кроме жажды власти?

Земля под ногами разверзлась. От центра поляны, где стояла Астория, во все стороны побежали глубокие разломы, поглощая траву, камни, кустарник. Я едва успел отскочить, когда очередная трещина добралась до моих ног.

— Когда ты похитила меня, крошечную, из окровавленной колыбели — ты видела во мне человека или просто сосуд?

Моргана закричала — не от боли, от ужаса. Астория подняла руку, и тело её бывшей похитительницы взлетело ещё выше, впечатываясь в скалу с такой силой, что камень пошёл трещинами. Целая сеть разломов покрыла поверхность за её спиной.

— Когда ты поила меня своим проклятым чаем каждую ночь, зная, что крадёшь мою сущность — ты хоть раз пожалела меня? Хоть раз подумала о том, что я — ребёнок, которому нужна мать, а не источник энергии?

Громовой раскат прокатился над поляной. Небо, до этого ясное, затянуло тучами — Астория меняла погоду одной своей яростью.

Моргана наконец смогла заговорить. Голос её был хриплым, сдавленным, полным страха.

— Ты... ты не посмеешь... я растила тебя... я была тебе матерью...

— ТЫ НЕ БЫЛА МНЕ МАТЕРЬЮ!

Земля содрогнулась. Вокруг Астории взметнулся столб пламени, достающий до самых небес. Жар был невыносимым — я чувствовал, как кожа на лице начинает гореть, но не мог отвести взгляд.

Моргана закричала — огонь лизнул её ноги, и кожа на них мгновенно покрылась волдырями.

— Моя мать — София! — голос Астории разносился эхом от скал. — Та, чьё сердце ты пронзила, пока я спала в своей кроватке! Мой отец — Ленор, чью кровь ты смывала с пола, пока я не видела! Моя тётя — Марта, которая пыталась меня спасти и погибла из-за тебя!

Каждое слово было ударом. Каждое слово сотрясало скалы. Камни сыпались сверху, и я едва успевал уворачиваться.

— Ты отняла у меня всё! — закричала Астория, и пламя взметнулось с новой силой. — Мою семью! Мою силу! Мою жизнь! Мою любовь! ВСЁ!

Она подняла обе руки, и Моргана взлетела ещё выше — метров на десять над землёй. Её тело беспомощно болталось в воздухе, руки и ноги дёргались в конвульсиях. Астория сжала кулаки, и невидимая сила сдавила Моргану со всех сторон — та захрипела, задыхаясь.

— Я могла бы убить тебя сейчас, — голос Астории вдруг стал тихим, пугающе спокойным. — Могла бы сжечь дотла, развеять пепел по ветру. Никто бы не нашёл. Никто бы не узнал.

Она разжала кулаки, и Моргана рухнула вниз, с хрустом врезаясь в землю. Тело её осталось лежать в глубокой борозде, которую пробило при падении.

Астория медленно опустилась на землю. Огонь вокруг неё угасал, но глаза всё ещё горели белым пламенем. Она подошла к телу, перевернула его носком ботинка. Моргана застонала — жива.

— Но я не буду, — сказала Астория. — Ты предстанешь перед Советом. Ты расскажешь им всё. О Крейтоне, о похищенных детях, о каждом своём преступлении. А потом... потом они решат твою судьбу. Но знай: если они по какой-то причине тебя помилуют, если ты снова уйдёшь от правосудия — я приду за тобой. И тогда уже никто не сможет тебя защитить.

Она развернулась и замерла.

Она увидела меня.

Взгляд её был холоднее зимнего льда. В нём не было ни радости, ни удивления, ни тепла. Только пустота и лёд.

— Тори, — выдохнул я, делая шаг к ней.

— Не подходи, — голос её был ровным, безжизненным. — Ты здесь зачем?

— Я искал тебя. Три недели. Я знаю, что ты не виновата. Арвин всё выяснил, это была она. Я... — слова застревали в горле, — прости меня.

— Простить? — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, и оно было горьким. — Ты выгнал меня. Ты смотрел, как я ухожу, и не сказал ни слова. Ты, кто клялся, что будет рядом. Ты, кто говорил, что любит.

— Я был дураком. Я испугался. Я...

— Ты не поверил мне, — перебила она. — Самый близкий человек — и не поверил. Ты даже не дал мне шанса объясниться. Ты просто вышвырнул меня, как мусор. Выгнал как дворовую псину.

— Тори, пожалуйста...

— Нет, — она покачала головой, и в этом жесте было столько боли, что у меня сердце разрывалось. — Не надо.

Кай спикировал с неба и уселся ей на плечо. Ворон посмотрел на меня с таким презрением, что я физически ощутил его вес.

— Уходи, — сказал он мысленно. Я не слышал его голоса, но читал по глазам. — Ты сделал достаточно.

— Я не уйду, — ответил я вслух. — Я буду здесь столько, сколько потребуется. Буду ждать, пока ты не будешь готова выслушать. Буду на коленях стоять, если надо. Я не брошу тебя снова. Никогда.

Астория смотрела на меня долго. Очень долго. В её глазах мелькнуло что-то — боль, гнев, обида — но потом всё снова закрылось ледяной корой.

— Делай что хочешь, — равнодушно сказала она. — Мне всё равно.

Она отвернулась и направилась к телу Морганы. Подняла его одной рукой — легко, будто пушинку — и потащила к тропе, ведущей из шахт.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Я люблю тебя, — прошептал я. — И буду ждать. Сколько потребуется.

Она не обернулась.

Мы шли через лес молча.

Вернее, шла она — впереди, таща за собой бессознательное тело Морганы. Я плёлся сзади, не решаясь приблизиться, но и не в силах уйти. Кай кружил над головой, изредка поглядывая на меня с высоты.

Несколько раз я пытался заговорить, но она даже не оборачивалась. Просто шла, будто меня не существовало.

К вечеру мы вышли к старой пещере — той самой, где я ночевал прошлой ночью. Астория втащила Моргану внутрь, привязала к камню какими-то верёвками, которые достала из рюкзака. Потом вышла наружу и села у входа, глядя на закат.

Я сел в десятке метров, не решаясь подойти ближе.

Кай устроился рядом с ней. Я слышал их мысленный разговор, хотя слов разобрать не мог — только интонации. Астория говорила отрывисто, зло. Кай отвечал спокойно, успокаивающе.

Потом она вдруг повернулась ко мне.

— Ты голоден? — спросила ровно, буднично.

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Я спросила, голоден ли ты. У меня есть еда. Если хочешь — подходи. Но молча.

Я подошёл, чувствуя себя побитой собакой, которую позвали к миске. Сел напротив. Она протянула мне кусок хлеба и вяленое мясо.

Мы ели молча. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в багровые тона. Где-то в пещере стонала Моргана, приходя в себя.

— Я не прощу тебя, — вдруг сказала Астория, не глядя на меня. — Может быть, когда-нибудь потом. Но не сейчас.

— Я понимаю, — ответил я тихо.

— Ты даже не представляешь, что я чувствовала, когда уходила, — продолжала она, и в голосе её впервые за весь день появилась жизнь — боль, настоящая, живая боль. — Я думала, что хуже уже некуда. Что после всего — после смерти родителей, после предательства Морганы, после всего, что я пережила — меня уже ничем не проймёшь. А ты... ты смог.

— Тори...

— Молчи, — оборвала она. — Я не хочу слышать оправданий. Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы понимал, какую цену заплатила твоя трусость.

Она замолчала, глядя на закат. Слеза скатилась по её щеке, но она даже не попыталась её стереть.

— Ладно, — сказала она наконец. — Завтра идём в школу. Ты покараулишь первую половину ночи, я — вторую. Моргана не должна сбежать.

— Хорошо.

Она поднялась и ушла в пещеру, оставив меня одного у костра.

Я сидел, глядя на огонь, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Она была рядом — в десяти метрах — и одновременно бесконечно далеко. Лёд в её глазах сказал мне больше, чем любые слова.

Я потерял её.

И теперь мне предстояло заслужить право хотя бы находиться рядом.

Ночью я караулил, глядя на звёзды и слушая, как стонет Моргана в пещере. Астория спала — или делала вид, что спит — у входа, положив голову на колени Каю.

Я думал о том, как мы оказались здесь. О том, как легко было разрушить то, что строилось месяцами. О том, что доверие — хрупкая вещь, и разбить его можно одним словом.

К рассвету я принял решение.

Я докажу ей, что достоин. Буду рядом, сколько потребуется. Буду молчать, если она не хочет говорить. Буду ждать, пока лёд в её глазах не растает.

Даже если на это уйдут годы.

***

Утром мы двинулись обратно.

Астория вела Моргану на верёвке, как собаку. Та шла, спотыкаясь, с заклеенным ртом — чтобы не закричала и не позвала на помощь. Кай кружил над головой, высматривая опасность. Я плёлся сзади, готовый вмешаться при первой необходимости.

К полудню мы вышли из леса. Впереди, на холме, виднелись стены школы.

Астория остановилась.

— Подойди, — сказала она, не оборачиваясь.

Я подошёл.

— Смотри, — она указала на школу. — Видишь? Там люди, которые меня выгнали. Которые обвинили в том, чего я не делала. Которые поверили уликам, а не мне.

— Я знаю, — ответил я. — И они тоже будут просить прощения.

— Мне не нужны их извинения, — холодно сказала она. — Мне нужно, чтобы они знали правду. А что они будут с ней делать — их дело.

Она дёрнула верёвку, и Моргана, споткнувшись, упала на колени.

— Вставай, — приказала Астория. — Твой выход.

Она подняла голову к небу, и я снова увидел тот самый огонь в её глазах. Не такой яркий, как вчера, но всё ещё пугающий.

— Идём, — сказала она. — Заканчивать.

Мы пошли к воротам.

Нас заметили издалека.

Стражники на стенах подняли тревогу, и через несколько минут ворота распахнулись. Навстречу выбежали Нестер, Оливия, Арвин, Эйдан — все, кто был на Совете три недели назад.

Астория остановилась в десяти метрах от них, держа Моргану на верёвке, как охотничий трофей.

— Вот, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Настоящая преступница. Моргана Ревеншейд. Та, кто отравила Джарета. Та, кто похищала детей. Та, кто работала на Крейтона. Забирайте.

Она швырнула верёвку в сторону Нестер. Моргана рухнула на землю.

— Астория... — начала Нестер, делая шаг вперёд.

— Нет, — оборвала Астория, поднимая руку. — Ни слова. Я сделала то, что должна была. Я привела её. Дальше разбирайтесь сами. А меня... меня больше здесь нет.

Она развернулась и пошла обратно, к лесу.

— Тори! — закричал я, бросаясь за ней. — Постой!

Она остановилась. Не обернулась.

— Чего тебе?

— Вернись, — умолял я. — Пожалуйста. Здесь твой дом. Твои друзья. Я.

— Дом? — она горько усмехнулась. — Друзья, которые выгнали меня, как собаку? Любовь, которая оказалась такой хрупкой?

— Они ошиблись. Я ошибся. Мы все...

— Значит, вам придётся жить с этой ошибкой, — перебила она. — А мне — с тем, что я потеряла в тот день.

Она пошла дальше.

— Я не отступлю! — крикнул я ей вслед. — Я буду ждать! Сколько потребуется!

Она не ответила. Просто исчезла в лесу, и Кай, каркнув напоследок, полетел за ней.

Я стоял на поляне перед воротами, глядя на то место, где она только что была, и чувствовал, как мир рушится.

— Райн, — Нестер подошла сзади, положила руку на плечо. — Она вернётся. Дай ей время.

— А если нет?

— Тогда ты пойдёшь за ней снова. И снова. Пока не докажешь, что достоин.

Я кивнул, не в силах говорить.

Где-то в лесу, среди деревьев, уходила от меня Астория. Моя Тори. Моя любовь.

Я не знал, сколько пройдёт времени, прежде чем она сможет простить. Но я знал одно: я буду ждать. Сколько потребуется.

Хотя бы ради права снова увидеть её глаза — не холодные, не пустые, а те, прежние, в которых был свет.

Глава 19

Глава 18. Астория.

Лес. Тишина. Охота.

Я шла по следу Морганы, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы провалиться в чёрную бездну отчаяния. Каждый шаг приближал меня к ней. Каждый шаг приближал меня к правде. Каждый шаг приближал меня к моменту, которого я ждала всю свою жизнь.

Но внутри, под слоем ледяной решимости, жила боль. Та самая, которую я не могла заглушить ничем.

Райн.

Его имя жгло губы каждый раз, когда я произносила его мысленно. Его лицо вставало перед глазами каждую ночь, когда я пыталась уснуть. Его слова — «убирайся» — звучали в ушах снова и снова, как проклятое эхо.

Он не поверил мне.

Самый близкий человек — не поверил.

Я вытирала слёзы рукавом и шла дальше. Потому что если останавливаться — боль накроет с головой. А я не могла позволить себе роскошь чувствовать. Не сейчас. Сначала — Моргана. Потом — всё остальное.

Кай летел рядом, изредка касаясь моего плеча крылом. Он чувствовал моё состояние лучше любого лекаря и молчал, давая мне возможность просто быть. Просто идти. Просто дышать.

— Скоро, — сказал он однажды утром, когда мы остановились у ручья напиться. — Её следы свежие. Она где-то рядом.

— Я знаю, — ответила я, глядя на воду. — Я чую её. Так же, как она, наверное, чует меня. Мы связаны, Кай. Столько лет она пила мою силу. Эта связь не рвётся просто так.

— Что ты сделаешь, когда найдёшь её?

Я помолчала. Вопрос, который я задавала себе каждую ночь. Ответа не было. Только пустота и гулкая тишина внутри.

— Увидим, — ответила я наконец.

К полудню я вышла к старым шахтам.

Место было пустынным и мрачным — чёрные провалы входов, ржавые рельсы, груды камней. Воздух здесь казался тяжелее, будто сама земля не хотела, чтобы сюда приходили.

Кай кружил над головой, высматривая опасность.

— Там, — указал он крылом на одну из шахт, чуть выше остальных. — Я видел движение.

Я двинулась туда, бесшумно ступая по камням. Магия пульсировала внутри, готовая вырваться наружу при первой необходимости. За месяцы тренировок я научилась чувствовать её, слышать её голос. Теперь, когда блоки окончательно рухнули, сила текла по жилам, как расплавленный металл — горячая, живая, нетерпеливая.

Я вошла в шахту.

Темнота сгустилась вокруг, но мои глаза быстро привыкли — магия обострила зрение, позволяя видеть даже в кромешной тьме. Стены были влажными, с них капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом.

Она была там. Я чувствовала её присутствие — тёплое, пульсирующее пятно во тьме. Моя магия тянулась к ней, признавая ту связь, которую она создавала годами.

— Выходи, — сказала я громко. Голос разнёсся под сводами, многократно усиленный эхом. — Я знаю, что ты здесь. Хватит прятаться.

Тишина. Потом — шорох, и из темноты выступила фигура.

Моргана.

Она почти не изменилась — те же светлые волосы, забранные в пучок, то же холодное, красивое лицо. Только глаза... глаза были другими. В них больше не было той фальшивой теплоты, которой она окружала меня в детстве. Только пустота и настороженность.

— Астория, — сказала она, и голос её дрогнул. — Девочка моя.

— Не смей так меня называть, — оборвала я. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Ты не имеешь права.

— Я растила тебя стольколет, — она шагнула ближе. — Я была тебе матерью.

— Ты была мне тюремщицей, — ярость поднималась внутри, горячая, как лава. — Ты украла меня. Ты убила мою настоящую мать. Ты пила мою силу, как вино. И ты смеешь называть себя матерью?

Моргана остановилась. В её глазах мелькнуло что-то — страх? сожаление? — но тут же исчезло, сменившись привычной холодностью.

— Ты ничего не понимаешь, — сказала она. — Ты слишком мала, чтобы понять.

— Я достаточно взрослая, чтобы убить тебя, — ответила я.

И выпустила магию.

Она вырвалась наружу, как дикий зверь, которого слишком долго держали в клетке.

Я даже не контролировала её — она сама знала, что делать. Земля под ногами дрогнула, стены шахты пошли трещинами, и я почувствовала, как тело отрывается от земли. Я парила в воздухе, и это было так естественно, так правильно, будто я всю жизнь только и делала, что летала.

Моргана отшатнулась, но поздно — невидимая сила подхватила её, прижала к стене, распластала, как бабочку для коллекции. Она закричала — от ужаса, от боли, от непонимания того, что происходит.

Я вылетела из шахты, увлекая её за собой.

Солнце ударило в глаза, но я даже не моргнула. Моё тело светилось изнутри — золотисто-оранжевым, пульсирующим светом. Я чувствовала каждый камешек под ногами, каждую травинку, каждое живое существо в радиусе километра. Я была частью этого мира. И мир был частью меня.

— Ты думала, что сможешь меня контролировать? — мой голос звучал нечеловечески — в нём слышался гул подземного огня, треск пламени, звон раскалённого металла. — Ты думала, столько лет питья моей силы сделают тебя неуязвимой?

Моргана попыталась что-то сказать, но магия сдавила ей горло. Я видела, как её глаза расширяются от ужаса, как тело бьётся в конвульсиях, пытаясь вырваться. Бесполезно. Она была в моей власти. Полностью.

— Ты спросила, было ли что-то настоящее? — продолжала я, и с каждым моим словом скала позади Морганы покрывалась новыми трещинами. — Я хочу задать тебе тот же вопрос. Когда ты ворвалась в дом моих настоящих родителей и убила их — ты чувствовала что-то, кроме жажды власти?

Земля под ногами разверзлась. От меня во все стороны побежали глубокие разломы, поглощая траву, камни, кустарник. Я чувствовала, как плачет земля, как стонут камни — но не могла остановиться. Магия требовала выхода. Требовала жертвы.

— Когда ты похитила меня, крошечную, из окровавленной колыбели — ты видела во мне человека или просто сосуд?

Я подняла руку, и тело Морганы взлетело ещё выше, впечатываясь в скалу с такой силой, что камень пошёл трещинами. Целая сеть разломов покрыла поверхность за её спиной, и я чувствовала, как дрожит гора, как осыпаются камни где-то глубоко внутри.

— Когда ты поила меня своим проклятым чаем каждую ночь, зная, что крадёшь мою сущность — ты хоть раз пожалела меня? Хоть раз подумала о том, что я — ребёнок, которому нужна мать, а не источник энергии?

Громовой раскат прокатился над поляной. Небо, до этого ясное, затянуло тучами — я меняла погоду одной своей яростью. Ветер взметнулся, закручиваясь в воронки, и где-то вдалеке засверкали молнии.

Моргана наконец смогла заговорить. Голос её был хриплым, сдавленным, полным страха — настоящего, животного страха, которого я никогда раньше в ней не видела.

— Ты... ты не посмеешь... я растила тебя... я была тебе матерью...

— ТЫ НЕ БЫЛА МНЕ МАТЕРЬЮ!

Земля содрогнулась. Вокруг меня взметнулся столб пламени, достающий до самых небес. Жар был невыносимым — я чувствовала, как воздух плавится вокруг, как камни начинают течь, как сама реальность искажается под напором моей силы.

Моргана закричала — огонь лизнул её ноги, и кожа на них мгновенно покрылась волдырями. Запах горелой плоти ударил в нос, и на миг меня едва не вывернуло наизнанку. Но я сдержалась. Я не имела права быть слабой. Не перед ней.

— Моя мать — София! — мой голос разносился эхом от скал, и каждое слово высекало искры из воздуха. — Та, чьё сердце ты пронзила, пока я спала в своей кроватке! Мой отец — Ленор, чью кровь ты смывала с пола, пока я не видела! Моя тётя — Марта, которая пыталась меня спасти и погибла из-за тебя!

Каждое слово было ударом. Каждое слово сотрясало скалы. Камни сыпались сверху, и я видела, как Моргана корчится, пытаясь защититься, но магия держала её крепче любых оков.

— Ты отняла у меня всё! — закричала я, и пламя взметнулось с новой силой. — Мою семью! Мою силу! Мою жизнь! Мою любовь! ВСЁ!

Я подняла обе руки, и Моргана взлетела ещё выше — метров на десять над землёй. Её тело беспомощно болталось в воздухе, руки и ноги дёргались в конвульсиях. Я сжала кулаки, и невидимая сила сдавила её со всех сторон — она захрипела, задыхаясь, и я видела, как её глаза закатываются от недостатка воздуха.

Ещё немного — и она умрёт.

Я хотела этого. Боже, как я хотела этого! Сжать кулаки сильнее, сломать ей рёбра, раздавить сердце, стереть её из этого мира, как она стёрла моих родителей. Я представляла это сотни раз — каждую ночь, лёжа в своей каменной келье, каждое утро, просыпаясь от кошмаров, каждую минуту, когда думала о том, что могло бы быть, если бы не она.

Но что-то остановило меня.

Не жалость. Нет. Жалости к ней не было и не могло быть.

Скорее... понимание. Понимание того, что смерть — это слишком легко. Слишком быстро. Слишком милосердно для той, кто заслуживает вечных мук.

— Я могла бы убить тебя сейчас, — мой голос вдруг стал тихим, пугающе спокойным. — Могла бы сжечь дотла, развеять пепел по ветру. Никто бы не нашёл. Никто бы не узнал.

Я разжала кулаки.

Моргана рухнула вниз, с хрустом врезаясь в землю. Её тело осталось лежать в глубокой борозде, которую пробило при падении. Она не шевелилась несколько секунд, и я уже подумала, что убила её случайно. Но потом она застонала — тихо, жалобно, по-звериному.

Жива.

Я медленно опустилась на землю. Огонь вокруг меня угасал, но глаза всё ещё горели белым пламенем — я чувствовала это, чувствовала, как свет исходит из самой моей сути. Подошла к телу, перевернула его носком ботинка. Моргана застонала громче — в её глазах плескался такой ужас, какого я никогда не видела даже у приговорённых к смерти.

— Но я не буду, — сказала я. — Ты предстанешь перед Советом. Ты расскажешь им всё. О Крейтоне, о похищенных детях, о каждом своём преступлении. А потом... потом они решат твою судьбу. Но знай: если они по какой-то причине тебя помилуют, если ты снова уйдёшь от правосудия — я приду за тобой. И тогда уже никто не сможет тебя защитить.

Я развернулась, собираясь вернуться к шахте — нужно было найти верёвки, чтобы связать её, и...

Я замерла.

Он стоял в десяти метрах, у края поляны, и смотрел на меня.

Райн.

Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, бешено, заполошно.

Он был здесь. Он пришёл.

Но внутри, вместо радости, поднялась ледяная волна. Та самая боль, которую я так старательно закапывала всё это время. Та самая обида, которая жгла сильнее любого огня.

Я смотрела на него, и видела не того Райна, который держал меня за руку, когда я рыдала над дневником Марты. Не того, который целовал меня на пепелище особняка Крейтона. Не того, который клялся, что будет рядом всегда.

Я видела человека, который выгнал меня. Который смотрел, как я ухожу, и не сказал ни слова. Который не поверил.

— Тори, — выдохнул он, делая шаг ко мне. В его глазах было столько боли, столько отчаяния, что у меня на миг сжалось сердце.

— Не подходи, — мой голос прозвучал ровно, безжизненно. Ледяная корона, которую я выстроила вокруг себя, была нерушима. — Ты здесь зачем?

— Я искал тебя. Три недели. Я знаю, что ты не виновата. Арвин всё выяснил, это была она. Я... — его голос дрогнул, — прости меня.

— Простить? — я произнесла это слово, пробуя его на вкус. Оно было горьким, как полынь. — Ты выгнал меня. Ты смотрел, как я ухожу, и не сказал ни слова. Ты, кто клялся, что будет рядом. Ты, кто говорил, что любит.

— Я был дураком. Я испугался. Я...

— Ты не поверил мне, — перебила я, и в голосе наконец-то прорвалась боль — настоящая, живая, которую я так долго сдерживала. — Самый близкий человек — и не поверил. Ты даже не дал мне шанса объясниться. Ты просто вышвырнул меня, как мусор.

— Тори, пожалуйста...

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но заставляя их не проливаться. — Не надо. Я не готова. Может быть, никогда не буду готова.

Кай спикировал с неба и уселся мне на плечо. Я чувствовала его поддержку — тёплую, молчаливую, надёжную. Единственное существо в этом мире, которое никогда не предавало меня.

— Уходи, — передал он мысленно Райну. Я не слышала его голоса, но читала по глазам ворона. — Ты сделал достаточно.

— Я не уйду, — ответил Райн вслух, глядя на меня. — Я буду здесь столько, сколько потребуется. Буду ждать, пока ты не будешь готова выслушать. Буду на коленях стоять, если надо. Я не брошу тебя снова. Никогда.

Я смотрела на него долго. Очень долго. Внутри боролись два чувства — желание броситься к нему, прижаться, забыть всё, и ледяная стена, которую воздвигла обида. Обида оказалась сильнее.

— Делай что хочешь, — сказала я равнодушно. — Мне всё равно.

Я отвернулась и направилась к телу Морганы. Подняла его одной рукой — легко, будто пушинку — и потащила к тропе, ведущей из шахт.

Я чувствовала его взгляд спиной. Чувствовала каждую клеточкой своего тела. Но не обернулась.

Не могла.

Мы шли через лес молча.

Я тащила Моргану на верёвке — она пришла в себя и теперь плелась сзади, спотыкаясь на каждом шагу. Райн плёлся следом, не решаясь приблизиться. Кай кружил над головой, изредка поглядывая на меня с высоты.

Я чувствовала себя странно. Пустота внутри, которая образовалась после выплеска магии, постепенно заполнялась чем-то новым. Не болью — боль никуда не делась. Не радостью — радости не было. Скорее... усталым спокойствием. Я сделала то, что должна была. Моргана была у меня в руках. Дальше — пусть Совет решает.

К вечеру мы вышли к старой пещере — той самой, где я ночевала несколько дней назад. Я втащила Моргану внутрь, привязала к камню верёвками, которые достала из рюкзака. Она даже не сопротивлялась — силы окончательно покинули её после сегодняшнего.

Потом я вышла наружу и села у входа, глядя на закат.

Красиво. Даже здесь, в этом диком месте, закат был красивым. Багровое солнце медленно опускалось за горы, окрашивая небо в цвета крови и золота.

Райн сел в десятке метров, не решаясь подойти ближе.

Я слышала его дыхание, чувствовала его присутствие каждой клеточкой. И это было мучительно. Потому что часть меня хотела, чтобы он подошёл. Часть меня хотела прижаться к нему и разрыдаться, выплёскивая всю ту боль, что копилась годами.

Но другая часть — та, что научилась выживать в одиночестве, — не позволяла.

Кай устроился рядом со мной. Я чувствовала его мысленный вопрос, но не отвечала. Просто сидела и смотрела на закат.

Потом я вдруг повернулась к Райну.

— Ты голоден? — спросила ровно, буднично.

Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто я предложила ему луну с неба.

— Что?

— Я спросила, голоден ли ты. У меня есть еда. Если хочешь — подходи. Но молча.

Он подошёл. Сел напротив. Я протянула ему кусок хлеба и вяленое мясо.

Мы ели молча. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в багровые тона. Где-то в пещере стонала Моргана, приходя в себя.

— Я не прощу тебя, — вдруг сказала я, не глядя на него. — Может быть, когда-нибудь потом. Но не сейчас.

— Я понимаю, — ответил он тихо.

— Ты даже не представляешь, что я чувствовала, когда уходила, — продолжала я, и в голосе моём наконец-то прорвалась боль — настоящая, живая, которую я так долго сдерживала. — Я думала, что хуже уже некуда. Что после всего — после смерти родителей, после предательства Морганы, после всего, что я пережила — меня уже ничем не проймёшь. А ты... ты смог.

— Тори...

— Молчи, — оборвала я. — Я не хочу слышать оправданий. Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы понимал, какую цену заплатила твоя трусость.

Я замолчала, глядя на закат. Слеза скатилась по щеке, но я даже не попыталась её стереть. Пусть видит. Пусть знает, что сделал.

— Ладно, — сказала я наконец. — Завтра идём в школу. Ты покараулишь первую половину ночи, я — вторую. Моргана не должна сбежать.

— Хорошо.

Я поднялась и ушла в пещеру, оставив его одного у костра.

Легла на холодный камень, положив голову на колени Каю. Ворон тут же начал мурлыкать — по-своему, по-вороньи, успокаивая.

— Ты справишься, — сказал он мысленно. — Ты сильная.

— Я знаю, — ответила я. — Просто... больно.

— Знаю. Но ты не одна. Я с тобой.

Я закрыла глаза и провалилась в тревожный сон без сновидений.

Утром мы двинулись обратно.

Я вела Моргану на верёвке, как собаку. Она шла, спотыкаясь, с заклеенным ртом — чтобы не закричала и не позвала на помощь. Кай кружил над головой, высматривая опасность. Райн плёлся сзади.

К полудню мы вышли из леса. Впереди, на холме, виднелись стены школы.

Я остановилась.

— Подойди, — сказала я, не оборачиваясь.

Райн подошёл.

— Смотри, — я указала на школу. — Видишь? Там люди, которые меня выгнали. Которые обвинили в том, чего я не делала. Которые поверили уликам, а не мне.

— Я знаю, — ответил он. — И они тоже будут просить прощения.

— Мне не нужно их прощение, — холодно сказала я. — Мне нужно, чтобы они знали правду. А что они будут с ней делать — их дело.

Я дёрнула верёвку, и Моргана, споткнувшись, упала на колени.

— Вставай, — приказала я. — Твой выход.

Я подняла голову к небу и снова почувствовала, как магия пульсирует внутри. Не так ярко, как вчера, но достаточно, чтобы напомнить — я больше не та беспомощная девочка, которая не могла защитить себя.

— Идём, — сказала я. — Заканчивать.

Мы пошли к воротам.

Нас заметили издалека.

Стражники на стенах подняли тревогу, и через несколько минут ворота распахнулись. Навстречу выбежали Нестер, Оливия, Арвин, Эйдан — все, кто был на Совете три недели назад.

Я остановилась в десяти метрах от них, держа Моргану на верёвке, как охотничий трофей.

— Вот, — сказала я громко, чтобы слышали все. — Настоящая преступница. Моргана Ревеншейд. Та, кто отравила Джарета. Та, кто похищала детей. Та, кто работала на Крейтона. Забирайте.

Я швырнула верёвку в сторону Нестер. Моргана рухнула на землю.

— Астория... — начала Нестер, делая шаг вперёд.

— Нет, — оборвала я, поднимая руку. — Ни слова. Я сделала то, что должна была. Я привела её. Дальше разбирайтесь сами. А меня... меня больше здесь нет.

Я развернулась и пошла обратно, к лесу.

— Тори! — закричал Райн, бросаясь за мной. — Постой!

Я остановилась. Не обернулась.

— Чего тебе?

— Вернись, — умолял он. — Пожалуйста. Здесь твой дом. Твои друзья. Я.

— Дом? — я горько усмехнулась. — Друзья, которые выгнали меня, как собаку? Любовь, которая оказалась такой хрупкой?

— Они ошиблись. Я ошибся. Мы все...

— Значит, вам придётся жить с этой ошибкой, — перебила я. — А мне — с тем, что я потеряла в тот день.

Я пошла дальше.

— Я не отступлю! — крикнул он мне вслед. — Я буду ждать! Сколько потребуется!

Я не ответила. Просто исчезла в лесу, и Кай, каркнув напоследок, полетел за мной.

Лес принял меня в свои объятия.

Я шла, не разбирая дороги, просто вглубь, подальше от людей, от школы, от него. Слёзы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать. Пусть. Здесь, в лесу, никто не увидит моей слабости.

Кай опустился на плечо, прижимаясь тёплым боком к щеке.

— Тори, — тихо сказал он. — Ты как?

— Не знаю, — честно ответила я. — Кажется, я разваливаюсь на части.

— Разваливайся. Я подержу.

Я остановилась, прислонилась к дереву и разрыдалась. Впервые за три недели — по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Плакала о родителях, которых никогда не знала. О Марте, которая погибла, пытаясь меня спасти. О Моргане, которая предала меня ещё до того, как я научилась говорить. О Райне, который не поверил.

Кай молча сидел на плече, и его тепло было единственным, что удерживало меня от того, чтобы провалиться в бездну окончательно.

Когда слёзы кончились, я вытерла лицо рукавом и посмотрела на небо.

— Что теперь? — спросил Кай.

Я подумала о тёте Мейв. О её доме в лесу, где пахло травами и уютом. О её ворчливой заботе, которая была единственным настоящим теплом в моей жизни.

— К Мейв, — ответила я. — Она ждёт.

Кай кивнул.

— А потом?

— А потом... — я посмотрела в сторону школы, туда, где остались люди, которых я любила и которые предали меня. — Потом видно будет.

Я сделала шаг. Потом другой. Потом третий.

Лес расступался передо мной, принимая в свою холодную сырость. Где-то позади оставалась школа, люди, Райн. Впереди была только неизвестность.

Но теперь я знала одно: я сильная. Я Верховная Ведьма Огня. Я пережила предательство тех, кого любила, и нашла в себе силы идти дальше.

И если Райн действительно будет ждать — что ж, может быть, когда-нибудь я вернусь.

Но не сейчас.

Сейчас мне нужно было время. Чтобы залечить раны. Чтобы понять, кто я. Чтобы научиться прощать.

— Идём, Кай, — сказала я. — Домой.

Мы пошли сквозь лес, и с каждым шагом боль становилась чуточку тише. Не проходила — такие вещи не проходят бесследно. Но становилась частью меня, закаляя, делая сильнее.

Я знала, что впереди ещё много испытаний. Что Моргана, даже пойманная, может доставить проблем. Что Совет захочет поговорить со мной. Что Райн...

Я отогнала эту мысль. Не сейчас.

Сначала — Мейв. Тёплый дом, запах трав, ворчливая забота. Место, где можно просто быть собой, не боясь предательства.

Потом — всё остальное.

— Я горжусь тобой, — вдруг сказал Кай. — Ты выросла, Тори. Стала сильной.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, Кай. За всё.

— Не за что, — ответил он. — Мы же семья.

Семья.

Даже после всего, что я потеряла, у меня оставалась семья. Пусть всего одна, пусть пернатая и ворчливая — но настоящая.

И этого было достаточно.

Пока достаточно.

Глава 20

Глава 19. Райн.

Три месяца.

Девяносто два дня.

Две тысячи двести восемь часов без неё.

Я перестал нормально спать по ночам на второй неделе. Перестал нормально есть — на третьей. Перестал разговаривать — где-то к концу первого месяца, когда понял, что слова больше не имеют смысла. Их некому говорить. Её нет.

Она ушла в лес, и лес забрал её.

Каждый день я выходил к воротам и смотрел на тропу, уходящую в деревья. Ждал. Надеялся. Молился всем богам, которых знал, и тем, которых не знал, чтобы она вернулась.

Она не возвращалась.

Нестер перестала уговаривать меня поесть где-то на втором месяце. Просто ставила тарелку рядом и уходила. Иногда я ел. Чаще — нет. Еда превратилась в безвкусную массу, которую приходилось запихивать в себя через силу, потому что без неё я бы просто лёг и умер. А умереть я не мог. Не имел права. Потому что если она вернётся, а меня не будет — что тогда?

Джарет поправился. Медленно, тяжело, но поправился. Яд Морганы чуть не убил его, но он был сильным — сильнее, чем любой из нас. Когда он впервые вышел из комнаты после болезни, первое, что он сделал — подошёл ко мне и молча положил руку на плечо.

— Найдёшь, — сказал он. — Обязательно найдёшь.

Я кивнул, но в горле стоял ком.

Моргана сидела в подземелье. Нестер лично допрашивала её каждую неделю, но та молчала. Ни слова о Крейтоне, ни слова о других похищенных детях, ни слова о том, где может быть Астория. Только смотрела пустыми глазами в стену и улыбалась. Эта улыбка снилась мне в кошмарах.

Сегодня был особенный день.

Я вышел к воротам, как обычно, и вдруг замер.

На тропе, в полусотне метров, стояла фигура. Маленькая, хрупкая, закутанная в тёмный плащ. Рядом — чёрная точка на плече.

Кай.

Моё сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, бешено, заполошно.

— Тори, — прошептал я.

И побежал.

Я бежал так быстро, как никогда в жизни. Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в снег — первый снег, выпавший на прошлой неделе, — но я не чувствовал ничего. Только её. Только ту, кого ждал девяносто два дня.

Она стояла и смотрела на меня. Не двигалась. Не улыбалась. Просто смотрела.

Я остановился в двух шагах, тяжело дыша.

— Тори, — выдохнул я.

— Здравствуй, Райн, — сказала она.

Голос её был тихим, спокойным. В нём не было той ледяной пустоты, с которой она уходила. Но не было и тепла. Только ровное, усталое спокойствие.

— Ты вернулась, — я не верил своим глазам. — Ты правда вернулась.

— Да, — она кивнула. — Но не к тебе. К Совету. Моргана заговорила. Нестер прислала весточку.

Конечно. Конечно, она пришла не ради меня. С чего бы ей приходить ради меня после того, что я сделал? После того, как я вышвырнул её, как мусор, не дав шанса объясниться? После того, как смотрел, как она уходит, и не сказал ни слова?

— Я понимаю, — сказал я, хотя ничего не понимал. Кроме одного: она здесь. Она стоит передо мной. Живая.

— Ты похудел, — вдруг заметила она, окидывая меня взглядом. — Не ешь?

— Ем, — соврал я.

— Врёт, — Кай каркнул с её плеча. — Он выглядит как ходячий скелет, Тори.

Я не слышал его мысленного голоса, но читал по глазам. Астория, видимо, тоже.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты себя мучаешь?

— Потому что без тебя всё не так, — ответил я честно. — Потому что каждый день без тебя — пытка. Потому что я люблю тебя и не могу иначе.

— Любишь, — повторила она, и в её голосе вдруг прорезалась горечь. — Тот, кто любит, не выгоняет любимого человека, не дав шанса объясниться. Тот, кто любит, не смотрит, как тот уходит, и не говорит ни слова. Тот, кто любит, верит. А ты не поверил.

Каждое её слово било наотмашь. Я заслужил каждое из них.

— Я знаю, — голос мой дрожал. — Я знаю, что поступил как последний трус. Я не заслуживаю твоего прощения. Я не заслуживаю даже того, чтобы ты смотрела в мою сторону. Но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю тебя. И буду любить всегда, даже если ты никогда не простишь.

Она долго молчала. Снег падал на её волосы, на плечи, на Кая, который сердито отряхивался. А она стояла и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых теперь не было льда. Только усталость и что-то ещё, чему я боялся дать имя.

— Я не простила тебя, — сказала она наконец.

— Я знаю.

— И не знаю, смогу ли когда-нибудь простить.

— Я буду ждать. Сколько потребуется.

Она кивнула и шагнула вперёд. Мимо меня. К воротам.

Я смотрел ей вслед, и сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. В голове крутилась одна мысль: она здесь. Она вернулась. Она говорит со мной. После всего, что я сделал, она говорит со мной.

— Райн, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты идёшь?

Я пошёл.

В школе её встречали молча.

Нестер стояла у ворот, сжимая руки в кулаки так, что костяшки побелели. Оливия — чуть поодаль, с непроницаемым лицом. Арвин — у стены, сгорбившийся, постаревший. Джарет — опираясь на трость, но прямой, как струна.

— Астория, — начала Нестер. — Я... мы все... мы хотим извиниться.

— Не надо, — оборвала Астория. — Я пришла не за этим. Моргана заговорила. Где она?

— В подземелье. Я провожу.

— Я сама.

Она двинулась вперёд, и все расступились перед ней, как море перед носом корабля. Кай сидел на её плече, важный и настороженный, готовый защищать свою хозяйку от кого угодно.

Я плёлся сзади, не веря, что это происходит наяву. И каждый раз, когда кто-то из встречающих опускал глаза при виде Астории, во мне вскипала новая волна вины. Это я виноват в том, что они сейчас чувствуют эту неловкость. Это из-за меня она ушла. Из-за моей трусости.

Подземелье встретило нас сыростью и запахом плесени.

Моргана сидела в углу камеры, скованная магическими оковами. При виде Астории она подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? удивление? — но тут же исчезло, сменившись привычной пустотой.

— Астория, — сказала она. — Пришла полюбоваться на мои мучения?

— Я пришла за правдой, — голос Астории был ровным, спокойным. — Ты сказала Нестер, что готова говорить. Я слушаю.

Моргана усмехнулась.

— А если я скажу только тебе? Без свидетелей?

— Хорошо.

— Тори, — я шагнул вперёд, — это опасно.

— Я справлюсь, — ответила она, не оборачиваясь. — Выйдите все.

Нестер колебалась, но Астория обернулась и посмотрела на неё. В этом взгляде было столько силы, что Нестер отступила первой.

Мы вышли в коридор.

Я стоял у двери, сжимая кулаки, и молился, чтобы с ней ничего не случилось. И корил себя за то, что не могу быть рядом. За то, что потерял право находиться рядом. За то, что когда-то сам вышвырнул это право.

Через час дверь открылась.

Астория вышла бледная, но спокойная. В руках она сжимала какой-то свиток.

— Всё, — сказала она. — Она рассказала. Всех заказчиков. Всех сообщников. Тайники с документами. Адреса, где держали детей.

— Тори, — Нестер шагнула к ней. — Это... это невероятно.

— Это правда, — ответила Астория. — Теперь ваша очередь — навести порядок.

Она сунула свиток Нестер в руки и пошла по коридору к выходу.

— Ты уходишь? — вырвалось у меня. Она остановилась. — Куда?

— К Мейв. Она ждёт.

Я хотел сказать: «Возьми меня с собой». Хотел упасть на колени и умолять. Хотел сделать хоть что-то, чтобы она осталась.

Но вместо этого я сказал:

— Я провожу тебя до леса. Если позволишь.

Она обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? благодарность? — и она кивнула.

— Хорошо.

Мы шли через лес молча.

Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю белым одеялом. Кай летел над головой, изредка покрикивая — то ли на нас, то ли на снег, то ли просто так.

— Тори, — сказал я, когда мы вышли на опушку. — Можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ты... ты будешь приходить? Иногда?

Она остановилась и посмотрела на меня. Долго, внимательно, изучающе.

— Не знаю, — ответила она честно. — Может быть. Если смогу.

— Я буду ждать.

— Знаю, — она улыбнулась — чуть-чуть, одними уголками губ. — Ты всегда ждёшь.

— Потому что люблю.

Она отвела взгляд.

— Это ничего не меняет, Райн. Я всё ещё не простила.

— Я знаю. Но я всё равно буду ждать. День, месяц, год, десять лет. Сколько потребуется.

— Глупый, — сказала она тихо.

— Знаю.

— И зачем ты это делаешь? — вдруг спросила она, и в голосе её прорезалась боль. — Зачем ты мучаешь себя? Зачем ждёшь ту, которую сам выгнал? Тебе мало того, что ты уже сделал?

— Тори...

— Нет, ответь, — она повернулась ко мне, и в глазах её блестели слёзы. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда уходила? Когда оглянулась в последний раз и увидела, что ты стоишь и даже не машешь рукой? Просто стоишь и смотришь, как я ухожу в лес одна? С вороном на плече и разбитым сердцем? Меня предали те, кого я считала родителями. После, впервые доверилась. Доверилась тебе. Доверяла как никому и никогда. А ты, что? Просто взял и выгнал меня, не дав объясниться. Ты хоть понимаешь, как мне было больно?

— Понимаю, — голос мой был хриплым. — Потому что я чувствую то же самое каждый день с тех пор.

— Ты не можешь чувствовать того же, — покачала она головой. — Ты не знаешь, каково это — когда самый близкий человек вышвыривает тебя, как мусор. Когда тот, кто клялся в любви, не верит ни единому твоему слову.

— Знаю, — я шагнул к ней, но она отступила. — Потому что я сам это сделал. И каждый день просыпаюсь с мыслью об этом. Каждую ночь вижу во сне твоё лицо в тот момент, когда ты уходила. И нет ничего, что могло бы это изменить.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Снег падал на её ресницы, таял, и казалось, что она плачет.

— Ты действительно страдаешь, — сказала она наконец. — Я вижу. И почему-то это не приносит мне облегчения.

— Я и не хочу, чтобы тебе было легче от моих страданий, — ответил я. — Я хочу только одного — чтобы ты знала: я никогда не перестану ждать тебя. Даже если ты никогда не вернёшься. Даже если ты найдёшь кого-то другого. Даже если весь мир рухнет — я буду стоять у этих ворот и ждать.

— Глупый, — повторила она, но в этот раз в её голосе не было горечи. Только усталость и что-то похожее на... нежность? Я не смел надеяться.

— Иди, — сказал я. — Тебя ждут.

Она кивнула и шагнула в лес, но на краю опушки остановилась и обернулась.

— Райн.

— Да?

— Береги себя. Ешь нормально. А то Кай сказал, ты на скелет похож.

Я рассмеялся — впервые за три месяца.

— Постараюсь.

— И... — она запнулась. — Спасибо. За то, что ждал.

Она исчезла в снежной пелене, и Кай каркнул напоследок, прежде чем скрыться за деревьями.

Я стоял и смотрел ей вслед, пока последний проблеск её плаща не исчез. Снег засыпал мои плечи, волосы, ресницы, но я не чувствовал холода. Только тепло в груди.

Она вернулась. Она говорила со мной. Она улыбнулась. Она сказала «спасибо».

Пусть чуть-чуть. Пусть одними уголками губ. Пусть с болью в глазах.

Но этого было достаточно.

Я буду ждать. Сколько потребуется. До конца.

В школу я вернулся затемно.

Нестер ждала у ворот.

— Поговорили? — спросила она.

— Да, — ответил я.

— И что?

— Она не простила. Но она вернулась. Хотя бы на один день.

Нестер кивнула.

— Это начало, Райн. Дай ей время.

— Я дам. Сколько угодно.

Я прошёл в свою комнату, лёг на кровать и впервые за три месяца уснул без кошмаров.

Мне снилась она. Астория. Она стояла на опушке леса, улыбалась и махала мне рукой. А снег падал на её волосы, и она была прекрасна.

Я проснулся утром с лёгким сердцем.

Она вернулась. Она жива. Она говорила со мной. Она сказала «спасибо».

Всё остальное — ерунда.

Я подожду.

Глава 21

Глава 20. Астория.

Я сидела на крыльце дома тёти Мейв и смотрела, как снег укрывает лес белым одеялом. Три недели прошло с тех пор, как я вернулась из школы. Три недели тишины, покоя и попыток залечить раны, которые, казалось, никогда не заживут.

Кай дремал у меня на коленях, изредка вздрагивая во сне. В доме пахло травами и печёным хлебом — Мейв возилась у печи, напевая старую балладу.

— Тори, — позвала она из окна. — Письмо принесли. Сова из школы.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Письмо. Из школы.

Кай встрепенулся, мгновенно проснувшись.

— Чего они хотят? — спросил он сонно.

— Сейчас узнаем.

Я взяла конверт, дрожащими руками сломала печать. Почерк был незнакомым — ровные, торопливые буквы, словно человек писал в спешке, через силу.

«Астория,

Моргана сбежала. Сегодня ночью она убила троих стражников и ворвалась в главный зал, где заседал Совет. Джарет тяжело ранен, Оливия без сознания, Арвин... Арвин мёртв. Она крушит всё на своём пути, и мы не можем её остановить. Её магия стала невероятно сильной — она выкачивает силу из всех, кто попадается под руку. Пожалуйста, если ты можешь... если ты хоть немного помнишь, что мы были тебе семьёй... приди. Ты единственная, кто может с ней справиться.

Нестер».

Буквы поплыли перед глазами.

Арвин мёртв. Джарет ранен. Оливия без сознания. Моргана крушит школу.

— Тори? — Кай вскочил на ноги, почувствовав моё состояние. — Что случилось?

— Моргана сбежала, — мой голос был хриплым, чужим. — Она убивает всех. Арвин... Арвин мёртв.

Кай выругался — длинно и замысловато.

— Ты пойдёшь?

Я уже поднималась с крыльца.

— Собери вещи, — сказала я Мейв, которая стояла в дверях с побелевшим лицом. — Я скоро вернусь.

— Тори, я с тобой! — она шагнула вперёд.

— Нет, — я остановила её жестом. — Останьсь здесь. Если я не вернусь... ты знаешь, что делать.

— Не смей так говорить! — глаза Мейв наполнились слезами. — Ты вернёшься. Обязательно вернёшься.

— Постараюсь.

Я побежала в лес, и Кай взмыл в небо, разрезая крыльями морозный воздух.

Я бежала так быстро, как никогда в жизни. Магия пульсировала внутри, готовая вырваться наружу при первой необходимости. Лес мелькал мимо, ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. Только одно: успеть. Успеть, пока не стало слишком поздно.

Кай летел над головой, высматривая дорогу.

— Быстрее, Тори, — подгонял он. — Я чувствую магию издалека. Там творится что-то ужасное.

Я ускорилась.

Школа предстала передо мной в огне.

Пламя вырывалось из окон, стены были покрыты глубокими трещинами, а над всем этим нависало чёрное магическое облако, пульсирующее тёмным светом. Изнутри доносились крики, грохот, звон оружия.

— Моргана, — прошептала я.

И рванула в ворота.

Внутри был ад.

Главный зал, где когда-то заседал Совет, превратился в поле боя. Тела стражников лежали у стен, мебель была разнесена в щепки, а в центре, окружённая чёрным вихрем, стояла Моргана.

Она изменилась. Её волосы стали белыми как снег, глаза горели красным, а от тела исходила такая сила, что воздух вокруг плавился. В одной руке она сжимала чей-то амулет, выкачивая из него последние капли магии, другой разбрасывала стражников, как щепки.

— Астория! — закричала Нестер, прижимая к себе бездыханное тело Оливии. — Слава богам, ты пришла!

— Где Райн? — выдохнула я, оглядывая зал.

— Там, — она указала в угол. — Он пытался остановить её, но...

Я не дослушала.

Райн лежал у стены, залитый кровью. Его лицо было белым как мел, грудь едва поднималась. Рядом с ним сидел Джарет, пытаясь зажать рану, но крови было слишком много.

— НЕТ! — закричала я, бросаясь к нему.

— Тори, — голос Джарета был слабым, прерывистым. — Она ударила его своей магией... Я не знаю, выживет ли он...

Я упала на колени рядом с Райном, прижала ладони к его груди. Магия откликнулась мгновенно — я чувствовала, как его жизнь утекает, как слабеет сердце, как холодеет кожа.

— Нет, нет, нет, — шептала я, вливая в него свою силу. — Только не ты. Пожалуйста, только не ты.

— Астория!

Голос Морганы прозвучал как удар грома. Я подняла голову и увидела, как она плывёт по воздуху ко мне, окружённая чёрным вихрем.

— Как трогательно, — усмехнулась она. — Верховная Ведьма Огня оплакивает своего возлюбленного. Но он умрёт. И ты умрёшь. И все вы умрёте!

— Кай, — сказала я тихо, не оборачиваясь. — Забери их. В безопасное место.

— А ты?

— Я разберусь.

Кай колебался лишь секунду. Потом взмыл в воздух и каркнул так громко, что стены задрожали. Джарет, Нестер, Оливия и несколько уцелевших стражников подхватили раненых и начали отступать к выходу.

— Стоять! — закричала Моргана, взмахнув рукой.

Чёрная молния ударила в них, но я вскинула руку, и огненный щит вспыхнул перед людьми, принимая удар на себя.

— Твоя битва со мной, — сказала я, поднимаясь. — Оставь их.

Моргана повернулась ко мне, и в её глазах горело безумие.

— Ты думаешь, что сможешь меня остановить? — прошипела она. — Я выкачала силу дюжины магов! Я стала сильнее тебя!

— Посмотрим.

Я выпустила магию.

Огонь вырвался из меня таким потоком, какого я ещё никогда не испытывала. Стены школы разлетелись в щепки, крыша взлетела в воздух, и мы оказались под открытым небом, окружённые снегом и пламенем одновременно.

Моргана взвизгнула, отражая удар чёрным щитом. Её магия была тёмной, липкой, чужой — она не создавала её сама, а крала у других. И это делало её уязвимой.

— Ты никогда не была сильной сама по себе, — сказала я, поднимаясь в воздух. — Ты всегда крала чужое. Мою силу, силу других детей, силу тех, кто попадался тебе под руку. Ты пуста внутри, Моргана. В тебе нет ничего, кроме жадности.

— Заткнись! — закричала она, обрушивая на меня град чёрных молний.

Я даже не шелохнулась. Огонь вокруг меня сжигал каждую молнию, не давая им коснуться кожи.

— Ты убила мою мать, — продолжала я, наступая. — Ты украла моё детство. Ты пила мою силу, как вино. Ты разрушила всё, к чему прикасалась. И сегодня это закончится.

Земля под нами задрожала. От меня во все стороны побежали огненные разломы, пожирая снег, камни, остатки школы. Моргана попыталась взлететь выше, но я подняла руку, и невидимая сила пригвоздила её к месту.

— Ты не посмеешь! — закричала она, извиваясь. — Я растила тебя! Я была тебе матерью!

— Ты была мне тюремщицей, — ответила я. — И сегодня ты заплатишь за всё.

Я сжала кулак.

Чёрный вихрь вокруг Морганы лопнул, как мыльный пузырь. Её тело дёрнулось, выгнулось дугой, и тёмная магия начала вытекать из неё, растворяясь в воздухе. Она кричала — так, как кричат только те, кого лишают самого дорогого.

— НЕТ! НЕТ! НЕ ЗАБИРАЙ!

Я забирала. Всю ту силу, которую она украла у других, я возвращала миру. Растворяла в воздухе, отдавала земле, возвращала туда, откуда она пришла.

Моргана съёживалась на глазах. Её волосы из белых стали седыми, кожа покрылась морщинами, тело сгорбилось. Из могущественной ведьмы она превращалась в ту, кем была на самом деле — в старую, жалкую женщину, прожившую жизнь за чужой счёт.

— Пожалуйста... — прошептала она, падая на колени. — Пощади...

— Ты не щадила, — ответила я. — Ни Софию, ни Ленора, ни Марту, ни детей, которых похищала. Ты не заслуживаешь пощады.

Я подняла руку для последнего удара.

И замерла.

Где-то внизу, в развалинах школы, Кай отчаянно каркал.

— ТОРИ! РАЙН! ОН УМИРАЕТ!

Мир покачнулся.

Я посмотрела на Моргану, скорчившуюся на снегу, жалкую, сломленную, пустую. Она больше не была опасна. Она была ничем.

— Ты не стоишь моей магии, — сказала я. — Живи. Если сможешь.

Я развернулась и побежала.

Кай сидел на груде камней рядом с Райном. Тот лежал неподвижно, бледный как снег, и не дышал.

— НЕТ! — закричала я, падая рядом с ним на колени. — НЕТ, РАЙН, НЕТ!

Я прижала ладони к его груди, вливая всю силу, всю магию, всё, что у меня было. Огонь тёк из меня в него, согревая, заставляя сердце биться снова.

— Дыши, — шептала я сквозь слёзы. — Пожалуйста, дыши. Ты не можешь умереть. Ты не имеешь права. Я не простила тебя. Ты должен жить, чтобы я могла простить. Дыши!

Его сердце дрогнуло. Сделало один удар. Потом другой. Потом забилось ровно, сильно, как раньше.

Райн открыл глаза.

— Тори, — прошептал он.

— Глупый, — рыдала я, прижимаясь к нему. — Глупый, зачем ты полез? Зачем?

— Потому что надо было, — ответил он слабо. — Потому что кто-то должен был её задержать. Потому что я люблю тебя.

— Молчи, — я закрыла ему рот ладонью. — Молчи и не смей умирать. Слышишь? Не смей.

Он улыбнулся и закрыл глаза.

— НЕТ! — закричала я. — НЕТ, НЕ ЗАКРЫВАЙ!

— Тори, — Кай тронул клювом мою щеку. — Он жив. Просто без сознания. Ему нужен лекарь. Срочно.

Я оглянулась. Вокруг были только развалины, раненные, умирающие. Лекари погибли при первом ударе Морганы.

— Я донесу, — сказала я решительно. — Сама.

Я подхватила Райна магией и побежала к медицинскому крылу, которое чудом уцелело.

Врач, единственный выживший, встретил меня бледным лицом и дрожащими руками.

— Положите его сюда, — указал он на койку. — Что случилось?

— Удар магией, — ответила я, не отпуская руки Райна. — Прямое попадание. Я влила в него свою силу, чтобы поддержать сердце.

— Правильно, — врач склонился над ним, проверяя пульс, зрачки, дыхание. — Он жив. Но раны серьёзные. Нужно время, чтобы понять, насколько.

— Сделайте всё возможное, — я сжала его руку. — Пожалуйста.

— Постараюсь.

Я отошла в угол и прислонилась к стене. Только сейчас я заметила, что дрожу. Всё тело дрожало мелкой противной дрожью, зубы стучали, а в глазах стояли слёзы, которые я не могла остановить.

Кай сел рядом, прижимаясь тёплым боком к ноге.

— Тори, — тихо сказал он. — Ты спасла его.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю, выживет ли он.

— Выживет. Он сильный.

— Я не простила его, Кай. Я так и не сказала ему, что... что...

— Что ты его любишь? — закончил ворон. — Он знает. И так.

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Ночь тянулась бесконечно.

Врач колдовал над Райном, что-то вливал, перевязывал, шептал заклинания. Я сидела в углу, не в силах пошевелиться, и смотрела на его бледное лицо.

Джарет пришёл под утро, опираясь на трость, с замотанной грудью.

— Как он? — спросил хрипло.

— Не знаю, — ответила я. — Врач не говорит.

— Ты спасла нас всех, Тори, — сказал он, садясь рядом. — Если бы не ты...

— Я опоздала, — перебила я. — Арвин мёртв. Оливия... она жива?

— Жива. Тяжело, но жива. Нестер с ней.

Я кивнула, не в силах говорить.

Джарет помолчал, потом положил руку мне на плечо.

— Он выживет. Райн крепкий. И у него есть ради кого жить.

Я подняла на него глаза.

— Я не простила его, — сказала я. — Я так и не сказала ему, что... что он мне нужен.

— Он знает, — ответил Джарет. — Такие вещи не требуют слов.

Мы сидели молча, глядя на Райна, пока за окном не начало светать.

Утром врач вышел из палаты. Лицо у него было измученное, но спокойное.

— Жить будет, — сказал он. — Раны серьёзные, но он молод и силён. Ваша магия, Астория, сделала главное — удержала сердце. Всё остальное теперь зависит от него.

Я выдохнула. Впервые за всю ночь.

— Можно к нему?

— Идите. Только недолго.

Я вошла в палату.

Райн лежал на койке, бледный, перевязанный, но живой. Грудь медленно поднималась и опускалась. На лице застыло спокойное выражение.

Я села рядом, взяла его руку в свою.

— Глупый, — прошептала я. — Зачем ты полез? Зачем?

Он не ответил. Конечно, не ответил — он был без сознания.

— Ты должен проснуться, — продолжала я. — Слышишь? Ты должен. Я не простила тебя. Ты должен жить, чтобы я могла простить. Ты должен жить, чтобы я могла сказать тебе... сказать, что...

Слёзы снова потекли по щекам.

— Что я люблю тебя, — прошептала я. — Даже после всего. Даже после того, как ты выгнал меня. Даже после того, как не поверил. Я люблю тебя, Райн. И если ты умрёшь, я... я не знаю, что буду делать.

Он не шевелился. Только грудь медленно поднималась и опускалась.

Я сидела так до вечера, держа его за руку и разговаривая с ним. Рассказывала о детстве, о Мейв, о Кае, о том, как впервые увидела его в столовой и подумала: «Какой странный, этот парень, который всё время на меня смотрит».

Кай заглядывал время от времени, приносил еду, которую я не могла есть, воду, которую не могла пить.

— Тори, — сказал он под вечер. — Тебе нужно отдохнуть.

— Не могу, — ответила я. — А вдруг он проснётся, а меня не будет?

— Я посторожу. Поспись хоть час.

— Не могу.

Кай вздохнул и устроился рядом, согревая своим теплом.

Я закрыла глаза, но не спала. Просто сидела и ждала.

Ждала, когда он откроет глаза.

Ждала, когда увидит меня.

Ждала, когда сможет услышать те слова, которые я должна была сказать давно.

Райн, пожалуйста, проснись.

Я больше не могу ждать.

Глава 22

Глава 21. Райн.

Тьма.

Сначала была только тьма.

Глубокая, бесконечная, беззвучная. Я плыл в ней, как в холодной воде, не чувствуя ни рук, ни ног, ни самого себя. Только тьма и тишина.

Потом появился звук.

Чей-то голос. Далекий, едва различимый, но такой родной, что сердце — если оно у меня еще было — сжалось до боли.

«...должен проснуться...»

Кто это? Кто говорит?

«...ты должен жить, чтобы я могла простить...»

Тори.

Это Тори.

Я рванулся сквозь тьму, как утопающий рвется к поверхности воды. Голос становился громче, ближе, реальнее.

«...я люблю тебя... даже после всего...»

Свет.

Я увидел свет.

Я открыл глаза.

Первое, что я увидел — белый потолок. Потом — чьи-то пальцы, сжимающие мою руку. Потом — её лицо.

Тори.

Она сидела рядом, привалившись к спинке стула, и спала. Лицо её было бледным, под глазами залегли темные круги, щеки мокрые от слез. Даже во сне она хмурилась, будто видела кошмары.

Я смотрел на неё и не мог надышаться.

Она была здесь. Живая. Настоящая. Рядом со мной.

Я попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Каждое движение отдавалось тупой болью, но я не обращал внимания. Я должен был коснуться её. Должен был убедиться, что это не сон.

— То... ри, — прохрипел я.

Она вздрогнула. Открыла глаза. Посмотрела на меня.

И в этом взгляде было всё.

— Райн! — закричала она. — РАЙН!

Она бросилась ко мне, обхватила руками, прижалась лицом к груди и разрыдалась. По-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Её плечи тряслись, слёзы заливали мою больничную рубашку, а она всё повторяла и повторяла:

— Живой, живой, живой, спасибо, спасибо, спасибо...

Я поднял руку — с трудом, через боль — и положил ей на голову. Погладил по волосам, как когда-то, в другой жизни, когда всё было хорошо.

— Тише, — прошептал я. — Тише, Тори. Я здесь. Я живой.

— Три дня, — всхлипывала она. — Три дня ты не приходил в себя. Врач сказал, может, неделя, может, месяц, может, никогда... Я думала, я сойду с ума. Я думала, ты умрёшь, а я так и не сказала...

— Что не сказала? — спросил я тихо.

Она подняла на меня глаза. Красные, опухшие, с размазанной по щекам тушью. Самые красивые глаза в мире.

— Что я люблю тебя, — выдохнула она. — Что я всегда любила. Даже когда ненавидела. Даже когда уходила. Даже когда клялась, что никогда не прощу. Я люблю тебя, Райн. И если бы ты умер, я бы...

Я притянул её к себе и поцеловал.

Это был не тот нежный, робкий поцелуй, который я подарил ей когда-то на пепелище. Это был поцелуй голодного, умирающего от жажды, который наконец добрался до воды. Я целовал её жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю боль трёх месяцев разлуки, весь ужас последних дней, всю любовь, которую носил в сердце.

Она отвечала так же. Её пальцы впились мне в плечи, слёзы смешались с моими, и мы целовались, пока не кончился воздух.

— Прости меня, — прошептал я, когда мы наконец оторвались друг от друга. — Прости за то, что не поверил. За то, что выгнал. За то, что был слепым трусом. Если бы я мог вернуться в тот день и...

— Тсс, — она прижала палец к моим губам. — Не надо. Я тоже не идеальна. Я тоже ошибалась. Я держала обиду так долго, что чуть не потеряла тебя навсегда.

— Тори...

— Я люблю тебя, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Люблю так сильно, что это больно. Люблю так, что без тебя мир теряет краски. Люблю так, что готова простить всё. Потому что ты — моя жизнь. Моё сердце. Моя душа.

У меня перехватило дыхание.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, — прошептал я.

— Представляю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Потому что я ждала их так же долго.

Я прижал её к себе, и мы сидели молча, слушая, как бьются наши сердца в унисон. Моя рука гладила её по спине, её пальцы перебирали мои волосы. В палате было тихо, только за окном падал снег.

— Я чуть не сошла с ума, — вдруг сказала она. — Когда увидела тебя там, в развалинах... когда подумала, что ты умер... я забыла обо всём. О Моргане, о мести, о прошлом. Только ты имел значение. Только ты.

— Я видел тебя, — ответил я. — Там, во тьме. Слышал твой голос. Ты звала меня, и я не мог не ответить.

— Глупый, — она улыбнулась. — Мой глупый, любимый Райн.

— Твой, — согласился я. — Навсегда.

Мы целовались снова, и снова, и снова. Каждый поцелуй заживлял раны, которые мы носили в себе. Каждое прикосновение стирало боль разлуки. Каждое слово скрепляло то, что когда-то разорвала моя трусость.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — сказал я, глядя в её глаза. — Никогда. Клянусь своей жизнью.

— А я больше никогда не уйду, — ответила она. — Даже если ты снова выгонишь.

— Не выгоню.

— Знаю.

Мы замолчали, наслаждаясь тишиной. За окном всё падал снег, укрывая землю белым одеялом. Где-то в коридоре слышались шаги — врачи, пациенты, обычная больничная суета.

А здесь, в этой маленькой палате, был только наш мир. Только мы.

— Райн, — вдруг сказала Тори, поднимая голову с моей груди. — Ты устал? Мне уйти?

— Нет, — я сжал её руку. — Останься. Пожалуйста.

— Хорошо.

Она устроилась рядом, прижавшись ко мне, и я чувствовал, как её дыхание выравнивается, как расслабляется тело. Она засыпала — наконец-то, после трёх бессонных ночей.

Я смотрел на неё и думал о том, как мне повезло. Как слепая судьба привела эту девушку в мою жизнь. Как она прошла через ад и осталась собой. Как простила меня, хотя имела полное право никогда не прощать.

— Я люблю тебя, Астория Ревеншейд, — прошептал я. — Больше жизни. Больше всего на свете.

Она улыбнулась во сне.

Утром меня разбудил Кай.

Ворон сидел на подоконнике и смотрел на нас с выражением глубочайшего удовлетворения.

— Наконец-то, — каркнул он. — А то я уж думал, вы никогда не перестанете страдать ерундой.

— Кай, — Тори проснулась и улыбнулась ему. — Ты здесь.

— Я всегда здесь, — важно ответил ворон. — Присматриваю за вами, двумя дураками.

— Мы не дураки, — возразила Тори.

— Дураки, — подтвердил Кай. — Самые настоящие. Но я вас всё равно люблю. Даже Райна, хотя он и не оправдал моего доверия в прошлый раз.

— Я исправлюсь, — пообещал я.

— Посмотрим, — каркнул Кай. — Я буду следить.

Тори рассмеялась, и этот смех был самым прекрасным звуком, который я слышал за последние три месяца.

— Кай, — сказала она, — ты лучший.

— Я знаю, — ответил ворон. — А теперь вам надо есть. Я принёс завтрак. Украл у лекаря.

Он сбросил с подоконника свёрток с бутербродами, и мы рассмеялись уже вдвоём.

День тянулся медленно, но это было приятное томление.

Ко мне приходили Нестер, Джарет, Оливия — она уже оправилась и ходила с тростью, но держалась молодцом. Говорили о Моргане, о разрушенной школе, о планах на будущее.

— Моргана в подземелье, — сказала Нестер. — Без магии, без сил, просто дряхлая старуха. Она не опасна.

— Что с ней будет? — спросила Тори.

— Суд. Приговор. Скорее всего, пожизненное заключение. Или казнь — решит Совет.

— Я не хочу на это смотреть, — тихо сказала Тори. — Я сделала своё дело. Дальше — без меня.

— Как скажешь, — кивнула Нестер. — Ты заслужила право решать.

Когда все ушли, Тори снова забралась ко мне на койку и прижалась.

— Устала? — спросил я.

— Нет. Просто хочу быть рядом.

— Я тоже.

Мы молчали, глядя в окно. Снег всё падал и падал, и казалось, что так будет вечно.

— Райн, — сказала Тори. — А что теперь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но мы будем вместе. Это главное.

— Вместе, — повторила она. — Хорошее слово.

— Лучшее.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах больше не было боли, не было льда, не было обиды. Только любовь — чистая, бесконечная, всепоглощающая.

— Я люблю тебя, Райн, — сказала она.

— Я люблю тебя, Астория.

Мы поцеловались, и в этом поцелуе было обещание. Обещание быть вместе всегда. Что бы ни случилось. Где бы мы ни были.

Кай каркнул с подоконника:

— Ну наконец-то. А то я уж думал, ещё три месяца этих ваших «я не простила», «я буду ждать». Смотреть тошно было.

— Кай! — притворно возмутилась Тори.

— Что Кай? Я правду говорю. Но теперь хорошо. Теперь правильно.

— Правильно, — согласился я.

— Правильно, — эхом отозвалась Тори.

Мы смотрели друг на друга и улыбались. За окном падал снег, где-то в коридоре слышались шаги, а здесь, в этой маленькой палате, начиналась наша новая жизнь.

Вместе.

Навсегда.

Глава 23

Глава 22. Райн. Два месяца спустя.

Весна в этом году выдалась ранняя. Снег сошёл уже к началу марта, и теперь лес вокруг школы стоял в лёгкой зелёной дымке — первой листве, первых цветах, первых тёплых днях.

Я сидел на скамье у ворот, греясь на солнце, и смотрел, как Тори возится в саду с Каем. Ворон что-то каркал, явно недовольный тем, что его привлекают к прополке грядок, но Тори только смеялась и продолжала командовать.

Два месяца.

Два месяца с тех пор, как я очнулся в больничной палате и увидел её заплаканное лицо. Два месяца с тех пор, как мы наконец перестали мучить друг друга и позволили себе быть счастливыми.

За это время многое изменилось.

Школу отстроили заново — Нестер руководила восстановлением с такой энергией, что все только диву давались. Новые стены, новые залы, новые ученики. Моргану приговорили к пожизненному заключению в подземельях Совета — без магии, без надежды на побег. Оливия полностью оправилась и снова тренировала молодых охотников. Даже Джарет, несмотря на возраст и раны, вернулся к работе.

А мы с Тори... мы просто были вместе.

Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Я не мог надышаться ею. Не мог поверить, что эта удивительная девушка — Верховная Ведьма Огня, самая сильная из ныне живущих — выбрала меня. Простого охотника без капли магии.

— О чём задумался? — её голос вырвал меня из размышлений.

Тори подошла и села рядом, отряхивая руки от земли. Кай устроился у неё на коленях, довольно жмурясь на солнце.

— О тебе, — ответил я честно. — О нас.

— И какие мысли?

— Хорошие. Тёплые.

Она улыбнулась и прижалась к моему плечу. Я обнял её, вдыхая запах волос — травы, весна, она.

— Тори, — сказал я после долгой паузы. — Я хочу тебе кое-что предложить.

— М? — она подняла голову.

— Я давно думал об этом. Ещё до всего, что случилось. И сейчас, когда всё наладилось... я хочу, чтобы ты вошла в мой клан.

Она замерла.

— В твой клан? — переспросила она тихо.

— Да. Мои братья и сёстры... они давно зовут меня вернуться. Говорят, что школа — это не дом, что я должен быть с семьёй. А теперь... теперь у меня есть ты. И я хочу, чтобы ты стала частью этой семьи.

— Райн, я...

— Я знаю, что у тебя здесь дела, — перебил я. — Знаю, что Нестер и Оливия стали тебе близкими. Но мой клан... это другое. Это кровь. Это те, кто примет тебя любой. Кто будет любить тебя так же, как люблю я. И если ты согласишься...

— Я согласна, — сказала она, и в её глазах блестели слёзы.

— Правда?

— Правда. Я хочу быть с тобой. Где угодно. С кем угодно. Если твоя семья примет меня...

— Примут, — я поцеловал её в лоб. — Обязательно примут.

Кай каркнул:

— Ну наконец-то! А то я уж думал, ты никогда не предложишь. Жить в этой школе надоело до смерти. Новый лес, новые птицы, новые приключения!

Тори рассмеялась сквозь слёзы.

— Кай, ты невыносим.

— Знаю. Но вы меня любите.

— Любим, — подтвердил я.

Мы объявили о своём решении вечером, за ужином.

Нестер отложила ложку и долго смотрела на нас. В её глазах мелькнула грусть, но она быстро справилась с собой.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала она тихо. — Знала с тех пор, как увидела, как вы смотрите друг на друга.

— Нестер... — начала Тори.

— Нет, не надо, — остановила её Нестер. — Я понимаю. Ты должна быть с ним. Это правильно. Тем более они брат с сестрами тоже. Я в них уверенна.

Она поднялась, подошла к Тори и обняла её. Крепко, по-сестрински.

— Ты стала мне как сестра, — прошептала она. — За эти месяцы... ты стала частью меня. И я буду скучать.

— Я тоже, — голос Тори дрогнул. — Но мы будем видеться. Обещаю.

— Обязательно, — Нестер отстранилась и улыбнулась сквозь слёзы. — Иначе я сама приду в ваш лес и устрою там охоту.

Джарет подошёл следом, положил руку мне на плечо.

— Горжусь тобой, парень, — сказал он. — Ты вырос. Стал мужчиной. И нашёл ту, кто тебя достоин.

— Спасибо, дядя.

Оливия, всегда сдержанная, просто кивнула Тори:

— Ты сильная ведьма. Береги его. И себя.

— Буду, — ответила Тори.

Арвина не было. Его могила была на холме за школой, и мы ходили туда каждую неделю. Тори подолгу сидела там, разговаривая с ним, и я знал, что она никогда не забудет старика, который первым поверил ей.

Утром мы уходили.

Собрали вещи — немного, только самое необходимое. Тори взяла дневник Марты, который теперь всегда был с ней, и тот самый кинжал, который я подарил ей когда-то. Я взял оружие и медальон матери — на счастье.

Нестер, Джарет, Оливия и все, кто был свободен, вышли проводить нас к воротам.

— Пишите, — сказала Нестер, обнимая Тори на прощание. — Совиная почта работает надёжно.

— Обязательно, — пообещала Тори.

— И приезжайте в гости. Когда захотите.

— Приедем.

Они обнялись ещё раз, и я видел, как по щеке Нестер скатилась слеза. Тори тоже плакала, но улыбалась.

— До встречи, сестра, — шепнула Нестер.

— До встречи, — ответила Тори.

— Передавай им привет, и что я очень по ним скучаю. — обратилась Нестер уже ко мне.

— Передам, сестренка.

Мы пошли по тропе, уходящей в лес. Кай кружил над головой, радостно каркая — он обожал новые места.

Я оглянулся в последний раз. Школа стояла на холме, утопая в утреннем солнце. Люди у ворот махали нам руками.

— Не грусти, — Тори сжала мою руку. — Мы ещё вернёмся.

— Знаю. Просто... столько всего было здесь.

— Начинается новая жизнь, Райн. Наша жизнь.

Я посмотрел на неё. Солнце золотило её волосы, глаза сияли, на губах играла улыбка. Самая красивая девушка в мире. Моя.

— Идём, — сказал я. — Домой.

Дорога заняла два дня.

Лес постепенно менялся — сосны уступали место дубам, дубы — букам, а потом потянулись холмы, покрытые цветущими лугами. Воздух стал мягче, теплее, пахло мёдом и свежей зеленью.

— Красиво здесь, — сказала Тори, оглядываясь. — Совсем не похоже на ваши горы.

— Это предгорья, — объяснил я. — Дальше будут снова горы, но другие. Мягче. Наш клан живёт в долине между тремя вершинами. Там всегда тепло, даже зимой.

— Волшебное место?

— Обычное. Но для меня — самое лучшее.

Кай носился по полям, распугивая птиц и собирая ягоды. Ворона было не узнать — он наслаждался свободой и теплом, как никогда.

— Кай, не улетай далеко! — крикнула Тори.

— Я всё вижу! — каркнул он в ответ.

К вечеру второго дня мы вышли к лесу, который начинался у подножия трёх вершин.

— Здесь, — сказал я, останавливаясь. — За этим лесом наша долина. Там нас встретят.

— Ты волнуешься? — спросила Тори.

— Немного, — признался я. — Давно не видел брата и сестёр. С тех пор, как ушёл в школу.

— А они знают, что мы идём?

— Я послал весточку. Должны встречать.

Мы вошли в лес.

Они ждали нас на поляне, у старого дуба, который я помнил с детства.

Кайн — мойбрат. Высокий, широкоплечий, с такими же светлыми глазами, как у меня, и вечной усмешкой на губах. Он стоял, опираясь на лук, и смотрел на нас с любопытством.

Изабела — следующая за ним. Светловолосая, стройная, с острым взглядом охотницы. В руках она держала метательные ножи, но при виде нас убрала их в пояс.

Кайла — Маленькая, хрупкая, с огромными глазами и вечной улыбкой. Она первой бросилась ко мне, когда мы вышли на поляну.

— Райн! — закричала она, повисая у меня на шее. — Райн, ты вернулся!

— Вернулся, малышка, — я обнял её, чувствуя, как отступает вся усталость.

И Лейсан. Самая младшая. Самая серьёзная. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с Тори изучающим взглядом.

— Брат, — сказала она наконец. — Ты пришёл.

— Я пришёл, сестра. И привёл ту, без которой не мыслю жизни.

Тори шагнула вперёд. Кай сидел у неё на плече, настороженно оглядывая незнакомцев.

— Это Астория, — сказал я. — Верховная Ведьма Огня. Та, что победила Моргану. Та, что спасла мне жизнь. Та, кого я люблю.

Тишина повисла на поляне. Кайн, Изабела, Кайла и Лейсан смотрели на Тори. Та смотрела на них.

Потом Лейсан шагнула вперёд.

— Верховная Ведьма Огня, — повторила она. — Та, о которой легенды ходят.

— Легенды часто врут, — ответила Тори спокойно. — Я просто девушка, которая любит вашего брата.

Лейсан смотрела на неё долго. Очень долго. Потом уголки её губ дрогнули.

— Кажется, наш брат нашёл ту, кто ему по зубам, — сказала она, оборачиваясь к остальным.

Изабела усмехнулась:

— Смелая. Мне нравится.

Кайн подошёл ближе, оглядел Тори с ног до головы и вдруг широко улыбнулся:

— Если Райн тебя выбрал — значит, ты особенная. Он у нас придирчивый.

Кайла подбежала к Тори и схватила её за руку:

— А у тебя правда есть ворон? Ой, смотри, какой красивый! Можно погладить?

Кай каркнул и спрятался за голову Тори.

— Он стесняется, — улыбнулась Тори. — Но привыкнет.

Лейсан подошла последней. Встала напротив Тори, глядя ей прямо в глаза.

— Ты будешь частью нашей семьи, — сказала она. — Это большая честь. И большая ответственность. Мы защищаем своих до конца. И ждём того же от тебя.

— Я не умею по-другому, — ответила Тори.

Лейсан кивнула и вдруг обняла её.

— Добро пожаловать домой, сестра.

Тори замерла на мгновение, а потом обняла её в ответ. Я видел, как по её щеке скатилась слеза.

— Спасибо, — прошептала она.

Кайн хлопнул меня по плечу:

— Молодец, брат. Хороший выбор.

— Лучший, — ответил я.

Мы пошли в долину. Впереди — Кайла, которая тащила Тори за руку и без умолку рассказывала о местных достопримечательностях. Рядом — Кайн и Изабела, обсуждающие охоту. Сзади — Лейсан, которая шла рядом со мной.

— Ты счастлив? — спросила она тихо.

— Да, сестра. Очень.

— Хорошо. Ты заслужил.

Кай кружил над нами, каркая что-то радостное. Тори оглянулась и улыбнулась мне. Такая улыбка, от которой сердце останавливается.

Я улыбнулся в ответ.

Она забрала мое сердце. Сердце охотника, теперь навсегда принадлежит ведьме.

Впереди была долина. Новый дом. Новая жизнь.

С ней. С моей Тори.

Навсегда.

Глава 24

Глава 23. Астория. Год спустя.

Я проснулась от того, что солнце щекотало ресницы. Тёплое, золотистое, оно лилось в окно нашей спальни, заставляя жмуриться и улыбаться.

Рядом тихо дышал Райн.

Я повернула голову и замерла, разглядывая его лицо. Спокойное, расслабленное, с лёгкой улыбкой на губах. За год, проведённый в долине, он словно помолодел — исчезла вечная напряжённость, разгладились морщинки у глаз. Он был прекрасен.

— Любуешься? — спросил он, не открывая глаз.

— Всегда, — ответила я, касаясь губами его плеча.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде было всё — любовь, нежность, счастье, которое не передать словами.

— Доброе утро, любимая, — прошептал он, притягивая меня к себе.

— Доброе утро, — ответила я, утыкаясь носом в его грудь.

Мы лежали так, обнявшись, слушая, как за окном поют птицы и где-то вдалеке перекликаются Кай с местными воронами. Наш собственный маленький рай.

— Как спалось? — спросил Райн, перебирая мои волосы.

— Хорошо. Ты рядом — значит, всегда хорошо.

— Я люблю тебя, — сказал он просто.

— А я люблю тебя.

Казалось бы, за год мы сказали эти слова тысячу раз. Но каждый раз они звучали как впервые.

Долина встретила нас привычным шумом и гамом.

Кайла, самая младшая, носилась по двору с каким-то огромным букетом полевых цветов, Изабела точила ножи у крыльца, Кайн возился с луком, а Лейсан, старшая, как всегда, командовала на кухне.

— Астория! — закричала Кайла, бросаясь ко мне. — Смотри, какие цветы я нашла! Это тебе!

— Спасибо, — я обняла её, принимая букет. — Красивые.

— А я знаешь что придумала? — Кайла подпрыгивала от нетерпения. — Давай сегодня испечём пирог? Тот самый, с яблоками, который ты показывала? Поможешь?

— Обязательно помогу, — улыбнулась я.

— И я с вами! — каркнул Кай, спикировав с неба. — Буду контролировать качество.

— Ты просто хочешь стащить кусочек теста, — засмеялась я.

— И это тоже, — важно согласился ворон.

Райн обнял меня со спины, поцеловал в макушку:

— Я пока схожу с Кайном на охоту. К вечеру вернёмся.

— Будьте осторожны.

— Всегда.

Он поцеловал меня ещё раз, уже в губы, и ушёл. Я смотрела ему вслед, и сердце переполнялось счастьем.

— Вы такие милые, — вздохнула Кайла. — Я тоже хочу когда-нибудь такую любовь.

— Обязательно будет, — сказала я, беря её за руку. — Идём, пирог сам себя не испечёт.

День пролетел незаметно.

Мы пекли пирог с Кайлой, болтали с Изабелой о её новых ножах, помогали Лейсан с уборкой, а под вечер устроились на крыльце смотреть на закат.

Горы вдалеке горели розовым и золотым, воздух наполнился вечерней прохладой и запахом цветов. Кай устроился у меня на коленях, довольно жмурясь.

— Красиво здесь, — сказала я. — Каждый день смотрю и не могу насмотреться.

— Это место любит тебя, — ответила Лейсан, выходя с кружкой чая. — Я сразу поняла, когда ты пришла. Долина приняла тебя как родную.

— Спасибо вам, — я посмотрела на неё. — За то, что приняли. За то, что стали семьёй.

— Ты и есть семья, — просто сказала Лейсан. — Была с первого дня.

С тропы донёсся шум — возвращались охотники. Райн и Кайн несли добычу, улыбались и о чём-то спорили.

— Спорим, Райн подстрелил больше? — усмехнулась Изабела.

— Спорим, Кайн будет доказывать, что это не так, — ответила я.

Мы рассмеялись.

Райн подошёл ко мне, наклонился и поцеловал. Пахло от него лесом, потом и свободой.

— Соскучилась? — спросил он.

— Ужасно, — ответила я.

— Врёшь, — каркнул Кай. — Она весь день пироги пекла и даже не вспоминала о тебе.

— Предатель, — засмеялась я.

— Я ворон. Я должен говорить правду.

Вечером мы сидели все вместе за большим столом. Ели, пили, смеялись. Кайла рассказывала смешные истории, Изабела показывала новые трюки с ножами, Кайн и Райн спорили об охоте, а Лейсан смотрела на всех с тихой улыбкой.

Я сидела, прижавшись к Райну, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты счастлива? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Безумно, — ответила я. — А ты?

— Я никогда не думал, что можно быть настолько счастливым, — сказал он. — Каждый день просыпаюсь и боюсь, что это сон.

— Это не сон, — я поцеловала его. — Это наша жизнь.

Осень пришла в долину золотом и багрянцем.

Мы с Райном любили гулять в лесу по вечерам, когда солнце уже садилось, а воздух становился прозрачным и хрустальным. Кай летал над головой, иногда присоединяясь, иногда оставаясь с местными воронами, которые наконец признали его главным.

— Смотри, — сказал Райн, останавливаясь. — Красиво.

Перед нами открывался вид на долину, залитую закатным светом. Наш дом, окружённый деревьями, казался игрушечным. Где-то вдалеке паслись лошади, и их силуэты чётко вырисовывались на фоне огненного неба.

— Знаешь, — сказала я. — Я часто думаю о том, какой была бы моя жизнь, если бы не та ночь. Если бы Моргана не убила моих родителей. Если бы я выросла с Софией и Ленором.

— И какая?

— Другая, — я вздохнула. — Может быть, легче. Но точно не лучше. Потому что тогда я бы не встретила тебя.

Райн обнял меня, прижимая к себе.

— Я тоже думаю об этом, — сказал он. — Если бы я не был таким идиотом и не выгнал тебя тогда... мы бы не потеряли три месяца.

— Мы нашли друг друга, — ответила я. — Это главное.

Мы стояли так, обнявшись, пока солнце не скрылось за горами, оставив после себя только розовую полосу на горизонте.

— Пойдём домой, — сказал Райн. — Холодает.

— Пойдём.

Дома ждал тёплый очаг, ужин, который приготовила Лейсан, и Кай, который уже устроился на своём любимом месте у печи.

— Долго вы, — проворчал он. — Я уже есть хочу.

— Обжора, — засмеялась я.

Вечер прошёл в тепле и уюте. Мы ели, болтали, смеялись. А потом, когда все разошлись, мы с Райном сидели на крыльце, глядя на звёзды.

— Знаешь, что я понял за этот год? — спросил он.

— Что?

— Что счастье — это не когда всё идеально. Счастье — когда есть с кем разделить и радость, и горе. Когда есть тот, кто примет тебя любым. Когда есть дом, куда хочется возвращаться.

— И у нас это есть, — сказала я.

— Да. И я благодарен за это каждый день.

Я поцеловала его, и в этом поцелуе была вся наша любовь. Вся нежность, всё тепло, все обещания, которые мы давали друг другу.

Зима укрыла долину снегом.

Мы играли с Кайлой в снежки, катались с гор на санках, которые смастерил Кайн, и грелись у камина долгими вечерами. Кай важно восседал на самом тёплом месте и командовал, когда подбрасывать дрова.

— Скучаешь по школе? — спросил меня как-то Райн.

— Иногда, — честно ответила я. — По Нестер, по Джарету, по Оливии. Но мы же переписываемся.

— И они обещали приехать весной.

— Да. Я жду.

— А по мести? По той боли, что жила в тебе?

Я задумалась.

— Нет, — сказала я наконец. — Наверное, я отпустила это. Моргана получила по заслугам. Мои настоящие родители покоятся с миром. Марта... я иногда разговариваю с ней, когда читаю её дневник. И мне кажется, она слышит.

— Думаешь, она гордилась бы тобой?

— Думаю, да, — я улыбнулась. — Она хотела, чтобы я была счастлива. И я счастлива.

Райн обнял меня, и мы сидели так, глядя на огонь.

Весна принесла не только тепло, но и гостей.

Нестер, Джарет и Оливия приехали в долину, когда деревья уже покрылись первой зеленью. Встреча была шумной, радостной, со слезами и объятиями.

— Тори! — Нестер обняла меня так крепко, что хрустнули кости. — Как же я соскучилась!

— Я тоже, — ответила я, вытирая слёзы. — Я тоже.

Джарет хлопнул Райна по плечу, Оливия оглядывала долину с одобрением.

— Хорошее место, — сказала она. — Сильное. Чувствуется древняя магия.

— Это клан Райна, — ответила я. — Здесь всегда так.

Лейсан встретила гостей как полагается — с пирогами и тёплыми улыбками. Кайла крутилась вокруг Нестер, задавая тысячу вопросов об охотниках. Изабела и Кайн с интересом разглядывали Оливию и Джарета, признавая в них равных.

А вечером мы сидели все вместе за огромным столом, и я смотрела на эту картину и не верила, что это моя жизнь.

Моя семья.

Моя любовь.

Мой дом.

— О чём задумалась? — спросил Райн, садясь рядом.

— О том, как мне повезло, — ответила я. — О том, что когда-то, в той страшной ночи, я потеряла всё. А потом нашла заново. Тебя. Их. Это место.

— Ты заслужила это, — сказал он. — Ты прошла через ад и осталась собой.

— Мы прошли, — поправила я. — Вместе.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Слеза счастья.

Кай, сидевший на спинке стула, каркнул:

— Опять целуются. Когда вы уже наиграетесь?

— Никогда, — ответили мы хором.

И рассмеялись.

За окном светила луна, в доме было тепло и уютно, а рядом были те, кого мы любили.

Идеально.

Просто идеально.

Потому что счастье — оно такое. Тихие вечера, любимые люди, ворчливый ворон и чувство, что всё на своих местах.

Мы заслужили это.

Мы нашли друг друга.

Мы были вместе.

Навсегда.

Глава 25

Эпилог. Астория. Полгода спустя.

Лето в долине было особенным.

Воздух дрожал от зноя, пахло мёдом и цветами, а горы на горизонте казались синими мазками на бескрайнем небе. Я сидела на крыльце нашего дома, глядя, как солнце медленно клонится к закату, и думала о том, как странно устроена жизнь.

Полгода.

Всего полгода с тех пор, как мы пришли в эту долину. А кажется — целая вечность. И одновременно — будто только вчера.

Кай дремал у меня на коленях, довольно жмурясь и изредка вздрагивая во сне. За полгода он отъелся на местных ягодах и теперь напоминал не столько грозного ворона, сколько пушистый чёрный шарик с клювом.

— Ты спишь? — спросила я мысленно.

— Я дремлю, — важно ответил он. — Это разные вещи. Во сне я отдыхаю, а в дрёме — контролирую территорию.

— И кого ты контролируешь?

— Тебя. Райна. Лейсан, которая опять пытается украсть мои любимые ветки для растопки. Кайлу, которая носится как угорелая. Изабелу, которая точит ножи и пугает местных белок. Кайна, который делает вид, что охотится, а сам дрыхнет в кустах.

— Тяжёлая у тебя работа.

— Ещё какая. Но кто-то же должен.

Я улыбнулась и погладила его по голове.

Райн был в отъезде — ушёл с Кайном на охоту ещё утром и должен был вернуться только к вечеру. Я скучала. Даже за полгода я так и не привыкла к разлуке. Каждый час без него казался вечностью.

— Опять вздыхаешь, — проворчал Кай. — Я тут, между прочим, сплю.

— Ты дремлешь.

— Это ещё хуже. Твои вздохи мешают мне контролировать территорию.

— Прости.

— Ладно уж, — он ткнулся клювом мне в руку. — Он скоро вернётся. Я чую.

— Правда?

— Я же ворон. Вороны всё чуют.

Я снова улыбнулась и посмотрела на тропу, уходящую в лес. Пусто.

Но внутри было тепло. Потому что я знала — он вернётся. Он всегда возвращается.

Солнце уже почти село, когда я услышала шаги.

Кай встрепенулся, каркнул и улетел в сторону леса — встречать. Я вскочила с крыльца и замерла, вглядываясь в сумерки.

Он вышел из-за деревьев.

Такой... просто Райн. Уставший, пропахший лесом и потом, с добычей за плечами. И при взгляде на него у меня каждый раз останавливалось сердце.

— Тори, — улыбнулся он, бросая ношу на землю и раскрывая объятия.

Я влетела в них, как птица в гнездо, прижалась, вдыхая родной запах. Запах дома. Запах счастья. Запах любви.

— Соскучилась, — прошептала я в его грудь.

— Я тоже, — ответил он, целуя меня в макушку. — Ужасно. Каждую минуту думал о тебе.

— Каждую?

— Каждую. Вот иду по лесу, а сам думаю: что она сейчас делает? Смеётся? Грустит? Разговаривает с Каем? Спит на крыльце? И так всю дорогу.

— Хорошие мысли?

— Самые лучшие. Потому что они о тебе.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В сумерках они казались почти прозрачными, и в них было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я знаю, — улыбнулся он. — И это самое прекрасное, что есть в моей жизни.

Он подхватил меня на руки и понёс в дом. Кай каркнул что-то одобрительное и устроился на крыльце, делая вид, что контролирует территорию, а на самом деле просто давая нам побыть вдвоём.

В доме было тепло и уютно. Райн опустил меня на кровать и лёг рядом, обнимая, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Я серьёзно, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ты — самое прекрасное, что есть в моей жизни. И я благодарен каждому дню, каждой минуте, каждой секунде, проведённой с тобой.

— Райн...

— Подожди, — он мягко коснулся пальцами моих губ. — Дай мне сказать. Я много думал последнее время. О нас. О том, что было. О том, что будет. И понял одну вещь.

— Какую?

— Что я не представляю жизни без тебя. Совсем. Не могу даже мысленно. Когда ты уходила тогда, в тот страшный день... я думал, что умру. Не от ран — от того, что тебя нет рядом. Каждый день без тебя был пыткой. Каждая ночь — кошмаром. И когда ты вернулась, когда я очнулся и увидел тебя... я понял, что больше никогда, никогда не смогу отпустить тебя.

Он говорил, и в его голосе дрожали такие живые, такие настоящие чувства, что у меня на глазах выступили слёзы.

— Ты — моё сердце, Тори, — продолжал он. — Моя душа. Моя жизнь. Ты вошла в неё, когда я не ждал, перевернула всё, заставила чувствовать, верить, надеяться. Ты прошла через ад и осталась собой. Ты самая сильная, самая красивая, самая удивительная девушка в мире. И я...

Он замолчал, провёл рукой по моим волосам, глядя с такой нежностью, что у меня сердце заходилось.

— Каждый день, просыпаясь рядом с тобой, я боюсь, что это сон. Что я открою глаза, а тебя нет. Что всё это — просто красивая сказка, которая однажды кончится. И каждый день, когда ты рядом, я понимаю, что это реальность. Самая лучшая реальность, какая только может быть.

— Райн... — прошептала я сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, Тори, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Люблю так сильно, что это почти больно. Люблю так, что без тебя не дышу. Люблю так, что готов на всё, лишь бы ты была счастлива.

— Я счастлива, — ответила я. — С тобой. Только с тобой.

— Я хочу, чтобы так было всегда, — он взял мои руки в свои. — Навсегда. Понимаешь? Не просто любимая. Не просто девушка, с которой я живу. А моя жена. Моя семья. Моя женщина до конца дней.

Я замерла, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

— Райн, ты...

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня, — сказал он, и в его глазах было столько надежды, столько любви, столько трепета, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Засыпать с тобой каждую ночь. Делить с тобой радость и горе, победы и поражения, жизнь и смерть. Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда.

— Ты правда это говоришь? — прошептала я.

— Правда. Я никогда ничего не говорил так серьёзно.

Он полез в карман и достал маленькую коробочку. Открыл.

Внутри лежало кольцо — простое, серебряное, с маленьким камнем, который переливался в свете свечи всеми цветами радуги. Неброское, но такое красивое, такое... правильное.

— Это кольцо моей матери, — сказал он тихо. — Она хотела, чтобы оно досталось той, кого я полюблю. Я храню его много лет. И теперь... Тори, ты выйдешь за меня?

Я смотрела на него, на это кольцо, на его глаза, полные надежды и любви, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не от грусти — от счастья. Такого огромного, что оно не помещалось в груди.

— Дурак, — прошептала я сквозь слёзы. — Глупый, любимый дурак.

— Это значит да? — в его голосе дрожала надежда.

— Это значит — конечно да! — я рассмеялась сквозь слёзы и бросилась к нему. — Ты ещё спрашиваешь?! Конечно да! Да, да, да!

Мы целовались, и плакали, и смеялись одновременно. Райн надел кольцо мне на палец — оно подошло идеально, будто созданное для меня.

— Смотри, — сказал он, глядя на мою руку. — Теперь ты моя. Официально. По всем правилам.

— Я и так была твоей, — ответила я. — С того самого момента, как ты впервые поцеловал меня.

— Нет, — покачал он головой. — Ты была моей с того момента, как я впервые увидел тебя. В столовой, в самый дальний угол. Ты сидела там, пытаясь стать невидимкой, и я понял — пропал. Навсегда.

— Ты не говорил мне этого.

— Боялся. Думал, спугну. Думал, ты не готова. Думал много всякой ерунды. А теперь... теперь я готов кричать об этом на весь мир.

— Прокричи, — улыбнулась я.

Он приподнялся, откашлялся и заорал в окно:

— Я ЛЮБЛЮ АСТОРИЮ! ОНА СОГЛАСИЛАСЬ СТАТЬ МОЕЙ ЖЕНОЙ!

Где-то в долине залаяли собаки, Кай на крыльце возмущённо каркнул, а из дома Лейсан донёсся приглушённый смех.

— Дурак, — засмеялась я, падая обратно на подушки.

— Твой дурак, — ответил он, накрывая меня своим телом и глядя в глаза. — Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвалась я.

Мы целовались долго, нежно, смакуя каждое мгновение. И в каждом поцелуе была вся наша любовь — та, что росла и крепла все эти месяцы. Та, что прошла через боль, разлуку, недоверие и стала только сильнее.

— Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Люблю твои глаза. Люблю твои волосы. Люблю твой смех. Люблю, как ты хмуришься, когда сердишься. Люблю, как ты разговариваешь с Каем. Люблю, как ты смотришь на закат. Люблю каждую частичку тебя.

— А я люблю тебя за то, что ты видишь во мне всё это, — ответила я. — За то, что принял меня всю — с болью, с гневом, с обидами. За то, что ждал, когда я смогу простить. За то, что верил, даже когда я не верила в себя.

— Ты самая сильная, — сказал он. — Ты пережила то, что сломало бы любого. И осталась собой. Осталась доброй, любящей, настоящей. Ты — чудо, Тори. Моё чудо.

— А ты — моё, — прошептала я. — Моё чудо, моя любовь, моя жизнь.

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. В комнате было тихо, только свеча мерцала на столе да за окном светила луна.

— Тори, — сказал Райн. — Обещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Обещай, что если вдруг станет трудно, если вдруг нагрянут старые страхи, если вдруг прошлое снова захочет забрать тебя — ты не будешь молчать. Ты скажешь мне. И мы справимся вместе. Всегда вместе.

— Обещаю, — ответила я. — А ты обещай, что никогда больше не усомнишься во мне. Даже если всё будет против.

— Обещаю, — он поцеловал мои пальцы, унизанные кольцом. — Никогда. Клянусь своей жизнью.

— Мне не нужна твоя жизнь, — я коснулась его щеки. — Мне нужен ты.

— Я твой. Весь. Без остатка.

Мы лежали в темноте, обнявшись, слушая, как бьются наши сердца в унисон. И это было лучше любой музыки.

Утром нас ждал сюрприз.

Когда мы вышли на крыльце, там уже стояли все. Кайн, Изабела, Кайла, Лейсан. И даже Кай — он сидел на перилах и довольно жмурился.

— Ну что, жених и невеста? — усмехнулся Кайн. — Долго же ты собирался, брат.

— Вы знали? — удивилась я.

— Кай растрещал, — фыркнула Изабела. — Ещё вечером. Ворона слушать — себе дороже.

— Я не трещал, я сообщал важную информацию, — возмутился Кай. — И вообще, это моя обязанность — держать семью в курсе событий.

— Тайный советник, — засмеялась Кайла и подбежала обнять меня. — Тори, я так рада! Ты будешь нашей настоящей сестрой!

— Я уже настоящая, — улыбнулась я, обнимая её в ответ.

Лейсан подошла последней. Встала напротив, глядя мне в глаза.

— Ты любишь его? — спросила прямо.

— Больше жизни, — ответила я.

— А он тебя?

— Спроси у него.

— Я уже знаю, — она улыбнулась. — Я вижу. С первого дня. И знаешь... я благодарна тебе. За то, что ты сделала его счастливым. За то, что ты вернула ему жизнь.

— Это он вернул жизнь мне, — сказала я. — Мы друг друга спасли.

Лейсан кивнула и обняла меня.

— Добро пожаловать в семью по-настоящему, сестра.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Спасибо, — прошептала я.

Кай спикировал с перил и уселся мне на плечо.

— Ну всё, — каркнул он. — Теперь ты официально моя хозяйка навеки. И Райн тоже мой, но это уже детали.

— Мы твои, Кай, — засмеялся Райн. — Всегда твои.

— То-то же, — довольно ответил ворон.

Мы стояли на крыльце, обнявшись все вместе, и смотрели, как солнце поднимается над горами. Новый день. Новая жизнь.

Наша жизнь.

Вместе. Навсегда.

Вечером мы с Райном сидели на том самом холме, откуда открывался вид на всю долину. Закат красил небо в розовый и золотой, где-то вдалеке паслись лошади, а ветер приносил запах цветов.

— Красиво, — сказала я.

— Очень, — ответил он, но смотрел на меня.

— Ты опять на меня смотришь.

— Всегда буду смотреть. Ты красивее любого заката.

— Льстец.

— Правдолюб, — поправил он. — Я говорю только то, что вижу.

Я повертела на пальце кольцо — оно переливалось в лучах заходящего солнца.

— Знаешь, — сказала я. — Я никогда не думала, что буду носить обручальное кольцо. Что вообще доживу до этого дня. А теперь... теперь я сижу здесь, с тобой, и мне кажется, что всё, что было раньше — просто страшный сон. А реальность — вот она. Сейчас.

— Ты заслужила это, — сказал Райн. — Мы оба заслужили.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мы прошли через ад и не сломались. Потому что мы нашли друг друга, потеряли и снова нашли. Потому что наша любовь — она настоящая. Не та, что бывает в книжках. А та, что выживает в реальности. И это дороже всего.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то, в той страшной ночи, я потеряла всё. А потом нашла заново. Нашла любовь, семью, дом. Нашла себя.

— Райн, — сказала я. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ждал. За то, что верил. За то, что любил, даже когда я не заслуживала. За то, что не сдался.

— Ты всегда заслуживала, — ответил он. — Просто не знала этого. А я знал. Всегда.

— Откуда?

— Из глаз. Когда ты впервые посмотрела на меня в столовой, я увидел в твоих глазах не ту боль, которую все видели. Я увидел силу. И свет. И понял — эта девушка особенная.

— И не ошибся?

— Ни разу, — он поцеловал меня в лоб. — Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни.

— Ты со мной тоже.

Мы сидели в тишине, глядя, как солнце садится за горы. Где-то внизу, в долине, зажигались огоньки — наши семьи готовились к ночи. Кай кружил над головой, изредка каркая — проверял, всё ли в порядке.

— Тори, — сказал Райн. — Можно тебя спросить?

— Всё что угодно.

— Ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых отражался закат. На его улыбку, которая всегда делала мой день светлее. На его руки, которые держали мои так бережно, будто я была самым хрупким сокровищем.

— Счастлива? — переспросила я. — Я больше чем счастлива. Я живу. По-настоящему. Впервые в жизни. И это всё благодаря тебе.

— Нет, — покачал он головой. — Это ты сама. Ты выбрала жизнь. Ты выбрала любовь. Ты выбрала меня. Я просто был рядом.

— Ты был всем, — сказала я. — Моим якорем. Моей опорой. Моим домом.

— А ты — моим сердцем, — ответил он. — Моей душой. Моей жизнью.

Мы поцеловались, и в этом поцелуе было обещание. Обещание быть вместе всегда. Что бы ни случилось. Где бы мы ни были.

Закат догорал, уступая место звёздам. Где-то вдалеке запел соловей. Кай устроился на ближайшем дереве, делая вид, что не подглядывает.

— Райн, — прошептала я.

— М?

— Я люблю тебя. Так сильно, что словами не передать.

— Я знаю, — ответил он. — Я чувствую. Каждую секунду.

— И я чувствую тебя. Всегда.

Мы замолчали, наслаждаясь тишиной и близостью.

Впереди была целая жизнь. Свадьба, семья, будущее. Но сейчас, в этот момент, было только мы. Только наша любовь. Только наше счастье.

И этого было достаточно.

Более чем достаточно.