Сердце мертвецов

Глава 1

Пожалуйте к огню, господа!

Постарше и помоложе,

Красивые, и кто не вышел рожей…

Что смотрите? Все садитесь. Я расскажу вам историю о втором из тёмных сердец. О, она будет длинной!

Однажды в старину

Люди вели войну.

Рифма — не бог весть,

Но уж какая есть…

Ежель без рифм, то после всех воин возникло в этих краях государство такое, Белая Империя, и создал её Император Хадриан. Прошло время, и от Белой Империи осталось лишь название, да кучка герцогств.

В одних магов любили, привечали,

Как гостей встречали,

А в иных всяко давили,

Да собаками травили.

Где грамота из герцогских рук,

А где сразу вешали на сук…

Так о чём бишь я? В герцогстве Вилленхоф возник кружок. Был один странный колдун, чьего лица никто не видал. Он собрал учеников, разного возрасту, но с большой волшебною силою, и стал их магии обучать. Да так обучил, что каждый из них, вольно иль невольно роль свою сыграл в грядущих событиях. Но прежде судьба их по миру разбросала.

Один власть от отца принял,

Да сам герцогом стал.

Один ушёл на хребет Мистрал,

Да город основал.

Один и вовсе в глушь убёг,

Таверну купил, там и залёг…

Но был средь них маг по имени Вельбер. Многим славно послужил, но славы не искал. Был он уже не молод, но и не стар, когда взял себе ученика, юного Артлина. Случилось это накануне войны, которая зовётся Войной Багрового Сердца. Вельбер в тех боях сгинул. Но Артлин — тот дело до конца довёл. Лично прикончил огромного демона, Владыку. Тем всё и завершилось.

Так прошла пара лет.

Хороших — таких уж нет.

Артлин с женщиной своей, да близким другом, отправился в путешествие на восток, мир посмотреть. Знай он, как всё завертится — сидел бы, наверное, дома. Да только потянуло его в странствия, да приключения. Вот о них речь и пойдёт.

Но прежде расскажу вам про Даррена и Вильму. Они в этой истории немало наследили!..

Гилрод-сказитель

***

— Что думаешь? — спросила Вильма, забирая у брата подзорную трубу.

На краю волнистого луга, покрытого мягкой прошлогодней травой, стоял высокий, но пологий курган, и в его склон буквально врастал каменный склеп, сложенный из пожелтевших плит.

— А что думать-то? — недовольно откликнулся Даррен, — не нравится мне по могильникам лазать.

— Маленький брат боится покойников? — поддразнила его Вильма.

— Ты сама знаешь, какие нынче покойники.

Он поднялся, отряхивая кожанку от налипшей травы, отбросил с глаз копну пепельных волос, проверил оружие и пошёл через луг, к холму.

— Нравится, не нравится, а нам за это и платят, — сестра догнала его и пошла рядом.

Она была выше почти на голову, и ощутимо крупнее. Вильма носила короткую светлую рубаху без пуговиц и рукавов с наброшенным поверх шнурованным жилетом, и плотные дорожные штаны, обтягивающие её крупные ноги. По её мощным загорелым рукам, открытым весеннему солнцу, вились разноцветные татуировки, похожие на орнамент с погребальных лент. Внешне она мало напоминала брата. Тот был невысоким и поджарым, с вытянутым скуластым лицом. Лишь пепельные волосы у обоих безошибочно указывали на родство.

Не доходя до склепа, они замедлили шаг, и, чуть пригнувшись, неслышно двинулись сквозь мёртвую траву. В воздухе висела странная тишина, лишь невидимые вороны иногда каркали из голой рощи.

Даррен осмотрел высокие двери, обитые полосками почерневшей и проржавевшей стали, и взялся за засов, но Вильма остановила его руку.

— Повторим? — спросила она тихо.

— Обходим комнаты, спина к спине, — так же, вполголоса, произнёс Даррен, — вышибаем все двери, ищем…

— Он просил какую-то сломанную плиту.

— Надгробие?

— Сказал, мы её узнаем.

Даррен вновь взялся за засов.

— И берём всё ценное, — добавила Вильма.

— Не люблю я покойников грабить, — брат поморщился, — как продавать-то это? Как на нас смотреть будут…

— Ты знаешь, кому это продавать, — возразила она, — а если кто косо посмотрит — да плевать.

Схватившись за засов в четыре руки, они сдвинули его почти без шума и распахнули тяжёлые двери. Из полутёмной анфилады склепа пахнуло затхлым, будто солёным запахом, тленом и гнилыми тряпками. Дневной свет озарил широкий проход, ведущий вглубь холма, и каменные саркофаги, стоявшие по обеим сторонам. Вильма зажгла факел, и, оттеснив брата, вошла первой. Даррен неслышно вытащил ножи, развернулся спиной вперёд и медленно двинулся следом, пятясь в темноту.

Их глаза понемногу привыкали к полумраку, выхватывая очертания старого склепа. Стены, сложенные из грубых базальтовых плит, местами поросли сизым мхом. В крупных трещинах между камнями слабо колыхалась пыльная паутина, мерцавшая мелкими капельками воды. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, с лёгким душком тления, оставшимся даже спустя столетия. Вильма вытянула руку и провела ладонью по шершавой поверхности, ощутив под пальцами выщербленные символы — стилизованные мечи и щиты, едва различимые на крошащемся влажном камне.

Оранжевый свет заплясал по нишам возле саркофагов, где теснились оплывшие, тёмно-жёлтые свечи, утопающие в наслоениях растёкшегося воска. В нём же, как мухи в янтаре, темнели старые амулеты и мелкие монетки, точно оставленные на память мертвецам.

Даррен хмурился, сжимая рукояти ножей и обводя взглядом пыльные своды.

— Как думаешь, где она?

— Может, внизу, — равнодушно ответила Вильма.

— Внизу?

Даррен натолкнулся на спину сестры и повернулся. Они стояли перед полукруглым проходом, над которым висело ветхое, рассыпающееся знамя. Вниз вели широкие ступени, уходящие в темноту.

Вильма толкнула его кулаком в плечо.

— Да расслабься ты. Просто старый могильник со старым костями.

Они спустились молча, приглушив шаги. Факел Вильмы выхватил из тьмы сводчатый потолок, покрытый фресками: почти бесцветные фигуры в доспехах, застывшие в вечном марше. Воздух здесь был холоднее и суше, а запах тления чуть острее.

Спускаться пришлось недолго: очень скоро они очутились в огромном подвале, простиравшемся дальше, чем хватало глаз. Стены терялись в темноте. Вильма медленно обвела пространство факелом и пошла вперёд.

— Нахрена это всё? — Даррен покачал головой, всматриваясь в черноту, — подвал в мертвятнике? — Это тоже склеп, — ответила Вильма, — император Хадриан считал, что всех надо хоронить одинаково. Простой солдат или командующий… плевать.

Из мрака выступили очертания стены. Она была усеяна сгнившими деревянными нишами. Потемневшее дерево, пропитанное подтёками, всё ещё слабо смердело солоноватой вонью, с пыльных полок свешивались обрывки расползшейся одежды и тускло мерцали гвоздики, усеивающие подошвы солдатских сапог.

Вильма поднесла факел к ближайшей нише. Свет скользнул по бронзовому шлему, провалившемуся внутрь черепа, затем — по рукояти меча, заржавевшей до черноты. И вдруг… что-то дрогнуло.

По залу пробежал тихий шорох, похожий на злобный шёпот. Стряхивая вековую пыль, истлевшие тела на полках одновременно яростно заворочались, хрустя костями и скрежеща доспехами.

— Да твою ж мать… — прошептала Вильма одними губами.

Источенные временем соты захрустели, осыпаясь мелкой щепой гнилого дерева. Скелеты, обтянутые лоскутами кожи, словно тени высовывались и сползали вниз, цепляясь пальцами-прутьями за каменные уступы. Их разваливающиеся кольчуги, проржавевшие до дыр, шуршали и звенели. В слабом свете факела мерцали зазубренные клинки — те самые, что когда-то проливали кровь во имя Империи. Лица, лишённые плоти, скривились в немом крике, и в пустых глазницах мертвецов медленно разгорался зеленый огонь, клубящийся, как дым.

Вильма и Даррен встали спина к спине. Её меч взметнулся дугой, со свистом рассекая воздух. Лезвие впилось в ребро первого скелета, и прошло дальше, без сопротивления, вспарывая остатки гамбезона и ломая иссохший позвоночник. Труп солдата безмолвно дёрнулся, осыпаясь грудой жёлтых костей, но из темноты уже выползали десятки других.

Даррен, привалившийся спиной к сестре, дрался размашисто и резко, орудуя своими ножами. Вбивая лезвие в очередной череп, он тут же проворачивал его, раскалывая гнилую голову надвое. В такие мгновения зелёные огоньки вспыхивали ярче, и тут же испарялись, превращаясь в хвостики чёрного дыма, и обезглавленный труп с хрустом и шорохом падал на пол.

Один из мертвецов в потёртом кожаном нагруднике замахнулся кривой секирой — брат уклонился, вонзив клинок в шейные позвонки, и яростно дёрнул рукой вверх. Сорванный череп подлетел в воздух и со звонким костяным стуком упал на пол. Скелет повалился на колени, всё ещё сжимая топор.

— К выходу давай! — Вильма рванула Даррена за рукав, одновременно отбивая удар ржавого меча. Лезвие скользнуло по её клинку, высекая искры. В воздухе висела вонь тления и металла, смешанная с пылью веков. Таща Даррена за собой, Вильма с рёвом прорубалась сквозь лезущих из тьмы скелетов, раскидывая отчаянными взмахами меча и пинками.

Непрерывно отражая атаки, они отступили к лестнице, лишь чудом вырвавшись из смыкающегося кольца теней. Из ниш за спинами наступавших мертвецов выползали новые солдаты — некоторые с луками, тетивы которых истлели, но костяные пальцы всё ещё сжимали стрелы с наконечниками, черными от старой крови.

Не сговариваясь, брат и сестра наперегонки рванули наверх. Павшие войны уверенно двинулись за ними. Цепляясь о ступени непослушными ногами в болтавшихся сапогах они падали, но упорно продолжали ползти вперёд, звеня оружием.

Взлетев по ступеням, Даррен и Вильма уже было бросились к выходу, когда крышка на ближайшем саркофаге с грохотом отлетела им под ноги, отброшенная мощным ударом. С каменного ложа, окутанный облаком застарелого смрада, поднялся мёртвый воин в полном боевом облачении. Скрежеща, задвигались и остальные надгробия, и из них полезли трупы в латных доспехах, покрытых патиной времени. Их шлемы, украшенные стилизованными орлиными крыльями, скрипели на сгнивших кожаных ремнях, а в руках мерцали двуручные мечи, уже давно изъеденные ржавчиной, но всё ещё смертоносные.

Вильма бросила взгляд на распахнутые двери, в проём, где маняще горел свет весеннего дня. Проход был ещё свободен, но тут же из ближайшей к выходу гробницы со зловещим шипением поднялся скелет в позолоченном нагруднике. Осыпая с голой головы плети седых волос, он преградил путь, и остальные мертвецы надвинулись, как по команде.

Секунда — и двое людей оказались в окружении.

Один из командиров с позолоченным наплечником тяжело рванулся вперёд, занеся клинок. Девушка ловко поднырнула под удар, и вонзила меч в щель под забралом. Череп треснул, как скорлупа и тут же развалился на кусочки, которые с сухим шорохом посыпались из-под шлема на богатую одежду мертвеца. Выпустив меч, он на последнем издыхании схватил Вильму за запястье, костяные пальцы щёлкнули и сжались. Выматерившись, Вильма дёрнула рукой, высвобождаясь из мёртвой хватки.

Даррен, прижавшийся к каменному своду, продолжал отбиваться в стремительно сужавшемся кольце, но его ножи лишь беспомощно чиркали по доспехам, не нанося никакого вреда. Увидев это, Вильма буквально озверела: рявкнув не своим голосом, она, как таран, налетела на наступающего мертвеца с разбитой глазницей, облачённого в пурпурный плащ, и опрокинула его на пол. Даррен тут же бросился в образовавшуюся брешь и, обернувшись, со всей силы пнул ногой наступавшего воина. Тот зашатался и неловко попятился, толкая товарищей.

Скелет в пурпурном плаще всё ещё с шипением ворочался на полу, силясь подняться.

— Гори, — мстительно сказала Вильма и с силой, ломая клацающие зубы, втолкнула в его пасть пылающий факел. Оранжевый свет наполнил череп, как абажур светильника. Языки пламени жадно лизнули сухую ткань плаща, и через мгновение остов с треском вспыхнул, преграждая путь наступающим мертвецам.

Брат и сестра выскочили из склепа. Она схватилась за левую створку двери, он — за правую. Подбадривая друг друга криками и упираясь ногами в землю, они, что есть мочи, толкали проклятые двери, борясь с неожиданно поднявшимся ветром.

— Готовь засов! — прорычала Вильма.

Парень кивнул и, задыхаясь, ухватился за железные скобы. Стиснув зубы, девушка уперлась в дверь ладонями и навалилась на неё всем телом, смыкая створки. Как только их края сошлись, Даррен размашистым движением вогнал засов на место.

Они оба в изнеможении упали на траву, глядя на дверь, которая теперь дрожала, как живая. Изнутри в неё бились десятки рук и ржавые мечи с бессильным скрежетом царапали окаменевшее дерево, для прочности окованное полосами стали.

Это продолжалось недолго: удары понемногу стихали, и вместе с последним из них всё замерло. Лишь тонкая, постепенно угасающая струйка дыма, тянущаяся из-под двери, напоминала о том, что только что случилось.

— Думаешь, эта… плита была там? — тяжело дыша, спросил Даррен.

Сестра, лежащая рядом, перевалилась на бок, и крепко обняла его.

— Не, не в этом месте.

Она встала и протянула руку Даррену, но когда тот попытался подняться, смеясь, толкнула его ногой в грудь, заставляя вновь упасть навзничь.

— Не раскисай, маленький брат. У нас впереди ещё много могильников…

Глава 2

По широкой дороге, поросшей полынью и дикими травами, которым нет названия, тяжело ехала гружёная повозка с оранжевым тентом. Её тянули две лошади и за ней, мелко труся на привязи, бежал осёл.

Экипаж скрипел на пыльной, ухабистой дороге, словно протестуя против каждого камня под колёсами. На козлах, лениво вытянув ноги и расслабленно держа вожжи, сидел молодой светловолосый парень в зелёном плаще, украшенном широкой тесьмой, по чёрной глади которой вился серебристый узор из виноградных листьев. Он почти не следил за дорогой: запрокинув голову, юноша подставлял лицо весеннему солнцу, глядящему из безоблачной голубой выси.

Рядом с парнем, прижимаясь к нему плечом, сидела худенькая девушка с милым, почти детским лицом. Она то и дело оглядывалась по сторонам, но чаще посматривала на своего спутника. В такие моменты на её губах появлялась застенчивая улыбка, и она тут же отворачивалась, и продолжала разглядывать обочину и проплывающие мимо рыжеватые холмы, покрытые редкими перелесками.

Из под тента, лихо откинув полог головой, показался третий пассажир: полноватый паренёк с кудрявыми каштановыми волосами, редкой клочковатой бородой, которая, казалось, начала пробиваться не так давно, и со столь же несуразными усами. В зубах он держал новенькую лакированную трубку, курящуюся дымком.

— Эй, Шерин! — крикнул он девушке и, не дожидаясь ответа, затянулся трубкой так, что надулись щёки, а затем выпустил мощную струю дыма.

Девушка притворно взвизгнула и замахала ладонью, разгоняя дым.

— Фу, Киба!

— Ничего не фу! Между прочим, — парень вытащил трубку изо рта и оценивающе взглянул на неё, — лучший табак в герцогстве Вилленхоф. Ну-ка, Арти!..

И он повторил тот же трюк, обдав струёй дыма возницу. Тот засмеялся и хлестнул лошадей, так, что те рванули вперёд, а Киба, вскрикнув, покатился назад, под тент повозки.

— Тихо! Трубка! Трубка!

— Нет, Шерин права, — Арти оглянулся и подмигнул другу, — ну и дрянь, воняет, как носки… Когда ты курить научился?

— Мистра научил, — Киба, устроившись на мешках с припасами, лениво сощурился на солнце, уже начинавшее клониться в золотистую дымку горизонта.

— Лучше б он тебя колдовать научил.

— Удар ниже пояса, удар ниже пояса! — кудрявый протестующе поднял руки, но тут же вновь высунулся из повозки, — эй, Шерин…

— Так, хватит, — возница, не оборачиваясь, хлопнул друга по плечу, — будешь чудить — на свадьбу не позовём.

— А вот это точно удар ниже пояса! — прокомментировал Киба.

Все трое рассмеялись.

Повозка, покачиваясь, шла по длинному, извилистому тракту, покрытому выщербленными древними камнями. Должно быть, когда-то эта дорога была более пригодна для езды, но время и дожди сделали своё дело: за прошедшие века мощение расползлось, как дырявое сукно, в выбоинах стояли лужи от недавнего дождя, меж древних булыжников пробивались стрелки жёсткой степной травы. Даже обочина кое-где рассыпалась, и камни, обкатанные множеством колёс и истоптанные тысячами ног, теперь белели в придорожной траве, как оголившиеся от времени черепа.

Глядя на них, Артлин вдруг вспомнил о войне.

Хотя армия тёмных уже давно рассеялась по просторам Белой Империи, ходили слухи об отдельных отрядах мародёров. Пускай багровые знамёна с колдовскими символами уже не реяли в полях Римера и Вилленхоф, не мелькали в предгорьях Мистрала, война как будто бы до сих пор была всюду… Она закончилась, но словно всё ещё продолжалась где-то в голове Артлина, и от этой мысли становилось не по себе.

«Пусть лучше Киба снова выкинет что-нибудь дурацкое, ” — подумал он и, чтобы отвлечься, начал смотреть на дорогу.

Лёгкие порывы налетающего ветра трепали карту, лежащую у него на коленях.

— Ты всё ещё уверен, что это кратчайший путь? — поймав его взгляд, Шерин прервала тишину, и кивнула на потрёпанный лист, покрытый чёрными полосами немногочисленных дорог.

Её голос звучал мягко, но в нём сквозила тревога. Она всегда боялась неизвестности, даже если прятала это за улыбкой.

— Кратчайший? Нет, — Артлин усмехнулся, поправляя воротник плаща, уже начавший выгорать от бесчисленных походов, — зато самый живописный.

— О да! — Киба вновь высунулся из-под тента, — хоть картину пиши: рыжее на рыжем. Знаете, если восток таким будет, то клянусь: украду осла и обратно на Мистрал рвану, вот там пейзажи — так пейзажи…

— Или восток будет весь в низких горах, — Артлин переложил вожжи в левую руку, а правой провёл вдоль горизонта, рисуя пальцами горную гряду, — может, там дома из песка и камня, всё носят жёлтое и красное, воздух пахнет пряностями!

— Пахнет пряностями? — Киба фыркнул, скептически разглядывая горизонт, — пока только навозом пахнет.

Все трое посмотрели на лошадей, Шерин насмешливо фыркнула в ладонь, Арти улыбнулся.

Постукивая на камнях, повозка медленно въехала в лес, светлый и редкий, становящийся гуще прямо на глазах. Степь расступилась перед ним внезапно, будто небеса опустили на землю зелёный занавес. Сосны вставали из сухой травы, и их стволы напоминали колонны из бронзы, пронизанные трещинами времени и покрытые патиной рыжей степной пыли. Кроны, густые и непроницаемые, сплетались в свод, сквозь который пробивались лишь редкие лучи медленно заходящего солнца. Их свет походил на золотые иглы, вонзающиеся в пыльный воздух, и в нём роились тысячи мерцающих бликов. Под колёсами экипажа, ещё мгновение назад стучавшими по камням, захрустела хвоя, смешанная с ковылём — как будто бы здесь степь и лес вели тихую войну, и граница между ними дышала яростью и покоем одновременно.

Артлин вновь вспомнил о недавних боях и зябко поёжился на козлах.

В воздухе тепло пахло смолой, горькой и тягучей, и этот запах странно сплетался с ароматом полыни и пыли, принесённой ветром с бескрайних равнин. Лес звенел тишиной, прерываемой лишь шепотом игл и сухим потрескиванием песка, сминавшегося под ободами колёс.

Дорога изогнулась перед невысоким мысом и вывела их к развилке, возле которой обнаружилось полуразвалившееся каменное кольцо колодца и давно остывшие следы чьего-то лагеря.

Артлин натянул вожжи, заставив лошадей остановиться, соскочил на землю и первым подошёл к колодцу. Камни, из которых он был сложен, покрылись мхом, а деревянное ведро, лежащее рядом, давно сгнило. Однако, вода в глубине колодца всё ещё поблёскивала.

Молодой маг обернулся к спутникам и махнул рукой.

— Здесь и переночуем, — объявил он.

Киба выскочил из экипажа и потянулся, потирая глаза костяшками пальцев.

— Ну и славно. А то у меня уж ноги затекли… — он тоже подошёл к колодцу, и взглянул вниз, — эээх, вода-водица! — довольно крякнув, кудрявый хлопнул Артлина по плечу, — ты давай, командуй! Мне с дороги вообще не думается…

***

Пока они ставили палатки, таскали воду и разводили костёр, солнце всё садилось и садилось, удлиняя и без того огромные тени вековых сосен. Лишь с последними лучами заката троица приступила к ужину: на расстеленных средь хвои покрывалах появилось сущёное мясо, хлеб и горсти чёрных кисло-сладких ягод с предгорий Мистрала. Киба с заговорщицким видом достал откуда-то широкую и пыльную бутыль. Покрутив её в руках, он ловким движением вытащил пробку, и на поляне пахнуло крепким и сладким травянисто-фруктовым духом.

— Ох… — пробормотала Шерин и встряхнула головой.

— Ох-ох, — передразнил её Киба, — то «фу», то «ох»… А как по мне, так надо выпить.

— За путешествие?

— За путешествие!

Артлин разлил вино по маленьким стаканам и пододвинул спутникам. Встав вокруг костра, они торжественно подняли в воздух эти импровизированные кубки, дружно рявкнули «За путешествие!» — и залпом выпили этот странный напиток, пахнущий яблоками, черешней и медуницей.

Вино ударило в голову почти мгновенно. Арти тяжело опустился на мягкую хвою, подобрав ноги, Шерин села рядом и прижалась к нему. Киба же, как кот, вытянулся у огня, глядя на взлетающие в небо искры.

Костер трещал, отбрасывая танцующие тени на лица путников.

— Ну теперь, когда мы напились… — шутливо начал кудрявый.

— Ещё нет.

— Ну теперь, когда мы ещё не напились, давайте серьёзно: как думаете, что там, на востоке?

— Ты сам всё увидишь, — философски заметил Артлин, помешав палкой костёр.

— Ага, точно, — тихо поддакнула Шерин.

— Да-да, знаю! — Киба отмахнулся, — но тут штука в чём: это наше первое путешествие, ведь так? Давайте сделаем его особенным! Как там Раджмин говорил? «Восток загадочный и странный»?

— «Восток таинственен и полон древних чудес», — процитировал Артлин, — но ты прав: всё должно быть…

Он не договорил: из глубины леса раздался волчий вой. Он прокатился меж сосен, надрывно звеня, и его подхватило множество голосов.

Артлин едва успел повернуть голову, когда из чащи вывалилась первая тень: волк, чёрный как смола, со слюнявым оскалом, блестящим в свете разгорающегося пламени. За ним — второй, третий, и за ними из голубоватой тьмы выплыло ещё несколько пар жёлтых глаз. С рычанием стая закружилась вокруг троих людей, медленно сжимая кольцо.

— В круг! — крикнул Артлин, прижимая Шерин к себе. Киба уже стоял спиной к ним, держа посох наизготовку.

Первая атака началась молниеносно. Волки ринулись со всех сторон. Подцепив посох носком ботинка, Артлин подкинул его в воздух и ловко перехватил древко. Он быстро прошептал заклятие, и земля резко вздыбилась под когтистыми лапами ринувшихся в атаку волков. Корни старых елей, скрытые под пушистым ковром хвои, резко вырвались наружу, словно огромные бугристые щупальца. Один из волков успел отпрыгнуть, двое других повисли на корнях с коротким, жалобным визгом, насаженные на них, точно на вертел.

— Нате вам! — Киба, присев на корточки, вдавил посох в землю.

Болотная жижа выступила из-под слоя сухой травы, земля всколыхнулась, как морская волна, отбросив атакующую стаю. Кувыркаясь в воздухе, волки отлетели во мрак, и вслед им с яростным шелестом хлестнули тугие лозы. Удар одной из них разбил хребет падающему хищнику, ещё один волк замешкался и угодил в ловушку: из лесного дёрна вырвалась тугая зелёная петля, которая ловко захватила его голову, и тут же втянулась в землю, как затянутый шнурок, переломив зверю шею.

Но стая не отступала — голод был явно сильнее страха.

Сжав руки на груди, Шерин попятилась и прижалась к ближайшему стволу. Её широко раскрытые глаза были полны страха, но стоило одному из волков, обошедших Артлина, броситься на него сзади, как девушка яростно рванулась к огню.

— Нет! — Шерин, забыв о страхе, схватила головню из костра.

Огонь вспыхнул в её руках, осветив бледное лицо. Она ударила — пламя впилось в шерсть, в воздух выплеснулся запах горелого меха и мяса. Волк отпрянул с воем, и Артлин, воспользовавшись моментом, вогнал ему в горло узловатый корень, так кстати высунувшийся из-под земли.

Молодой маг поднял посох над головой, раскручивая его обеими руками. Хвоя, обильно усыпавшая землю, поднялась точно ковёр, каждая иголочка осветилась зеленоватым светом, и все они, мелко дрожа, медленно взмыли в воздух, раскручиваясь, как зарождающийся вихрь.

Из глубины леса прибывали всё новые и новые волки, и понимая это, Артлин старался выиграть время, чтобы изменить расклад сил.

— Киба! — заорал он, — мне нужно, чтобы ты их сковал!

Тот сосредоточенно кивнул, и ударил посохом об землю.

Глубокий басовитый гул пробежал по лесу. Шумя кронами, ближайшие сосны закачались, задвигались, понемногу оседая в проваливающуся, раскисающую и бурлящую болотными пузырями землю. Рычащая стая, окружившая трёх людей, тут же замолкла, а затем начала испуганно скулить: один за другим волки проваливались во внезапно появившуюся трясину и барахтались в жидкой грязи…

Киба ударил посохом ещё раз, и разверзшееся вокруг болото стремительно загустело. Теперь уже Артлин выступил вперёд. С зелёного камня на его оружии сорвалась яркая вспышка, и тысячи игл, острых как бритвы, впились в морды, глаза, открытые пасти. Звери ослепли, оглохли, метались в панике. Запрокинув голову, молодой маг бормотал заклятия, и из влажной земли, резко, как острые ножи, высовывались корни, добивая одного волка за другим.

И затем наступила тишина.

Шерин, всё ещё дрожа, уронила пылающую головню и оторопело склонилась, разглядывая обожжённую руку.

Артлин подошёл к ней, вытирая кровь с лица.

— Болит? — он трепетно взял её ладонь и осторожно поцеловал. Девушка кивнула сквозь слёзы.

— Это… это было глупо, — прошептала она.

Киба, тяжело дыша, прислонился к дереву.

— Глупо? Это было блестяще. Ты этого балбеса, считай, спасла!

Вся поляна вокруг костра была усыпана телами мёртвых волков: никто из стаи не ушёл живым из этого боя. Покачав головой, маг болот несколько раз стукнул посохом по обожжённой хвое. Земля будто вскипела, поглощая истерзанные трупы.

Ещё секунда — и больше ничто не напоминало о яростностном сражении, развернувшимся здесь ещё пару минут назад. Даже костер мирно потрескивал, словно пытался заполнить тишину…

Артлин, Киба и Шерин молча сели, молча разлили вино и почти одновременно выпили — на этот раз без тоста.

Пока Арти помогал Шерин накладывать мазь и бинтовать обожжённую руку, Киба, привалившийся к стволу дерева, разглядывал зеленоватый камень, мерцающий в посохе товарища.

— Это ведь обычные волки были? Я что-то не разглядел…

— Обычные? — Артлин оторвался от своего занятия и недоумённо взглянул на товарища.

Тот лишь развёл руками.

— Да я просто вспомнил. Там, на Мистрале… Тот волк.

— А… тот волк, — с узнаванием пробормотал Артлин.

События, случившиеся чуть больше пары лет назад, теперь казались ему бесконечно далёкими, но всё же, тот день был по-своему знаменателен. Он вспомнил, как на поляну, где они проводили время, ещё будучи учениками, вывалился огромный зверь, покрытый трупными пятнами, с глазами, сочащимися зелёным светом. Артлин помнил ту схватку до мельчайших деталей — помнил, как навалился на спину того первого волка, как душил его посохом, как сотворил боевое заклятие, и из гниющей пасти существа вырывались листья и лозы.

Это был их первый бой, выковавший дружбу, со временем ставшую чем-то большим.

Сидящий напротив Киба будто прочёл его мысли и вяло улыбнулся в отсвете костра.

— Ты должен благодарить несчастного ублюдка за эту женщину: сегодня она тебя спасла.

— Мы все спасли друг друга, — молодой маг уклончиво поворошил костёр и обернулся к Шерин, — как твоя рука?

— Уже не болит. Мазь делает своё дело, — девушка слабо улыбнулась, — давайте спать уже.

Не дожидаясь ответа, она встала, и, покачиваясь ушла в палатку.

— Вы спите, я на страже побуду, — Киба забил трубку, раскурил её и выпустил клуб дыма, — чего сидишь? Иди к ней.

Артлин кивнул, но ушёл.

Некоторое время они молча сидели у костра, глядя на мерцающее звёздное небо, кусками проглядывающее сквозь кроны сосен.

— Я, вот, думаю, — сказал кудрявый, — почему тёмные не использовали оживших мертвецов в своей армии?

— А?

— Разве не странно? Они давили нас превосходящими силами, и таки додавили бы, будь у них легион бессмертных солдат! — Киба взмахнул трубкой в воздухе, точно пытаясь поймать оранжевого светлячка.

— Спрашивать уже некого, — заметил Арти, — наверняка у них были причины.

Киба нахмурился, разглядывая кольца дыма.

— Вот и я думаю… Такую возможность упустили. Глупо же?

— Что если они не могли? Вдруг нежить неподконтрольна даже им. Вроде как… ну… — Артлин замешкался, подбирая слова, — как огонь в сухой траве — зажжёшь, а потом сам сгоришь.

Тишина сгустилась, словно туман. Артлин потянулся к костру, подбросив в него ветку. Пламя жадно лизнуло древесину, и на миг парню показалось, что в глубине костра мелькнуло и исчезло лицо Вельбера — измождённое, с глазами, полными предостережения.

— Некоторые двери лучше не открывать, — сонно пробормотала Шерин из палатки.

Киба фыркнул.

— Ты спи там! Двери… я бы посмотрел, что за ними.

На этом разговор угас, как и костёр.

Артлин ушёл в палатку и лёг рядом с Шерин. Киба ещё некоторое время сидел, глядя в пламя, а затем задремал незаметно для самого себя.

Лишь Артлин не спал ещё очень долго, и в голове ворочалась странная мысль, так своевременно поднятая этим внезапным разговором.

«Действительно, почему?»

Глава 3

***

…Невозможно достоверно сказать, как давно в наших краях завелась эта странная традиция — на каждом углу ставить трактиры. Будто бы всякому солдату, уходящему на покой, или седому торгашу, уставшему от разъездов, или почтенному магу, почти ослепшему над книгами, являлся дух со скрижалями и громогласно объявлял: «поставь свою корчму, чтоб на пару этажей минимум, с комнатами, кроватями, да пивом разных сортов!»

Предполагаю, это началось во времена расцвета Белой Империи, когда свирепый Хадриан был ещё в силе, и всякий, кто умел удержать меж пальцами даже завалящий медяк, неприлично богател. Должно быть, любой очевидец тех времён, поставивший свой трактир, веровал, что дело это — непременно верное, и принесёт солидный доход и спокойную старость…

Как мы теперь знаем, всё это чушь собачья: может, при Хадриане трактиры и впрямь процветали, но ныне большинство из них приносит своим владельцам лишь печаль и разорение. Многие из старых постоялых дворов — тех самых, о которых звенели песни менестрелей, — ныне закрыты. Оставшиеся же влачат жалкое существование и тянут своих владельцев из одного убытка в другой.

Якуб Мальброк

«Досужие размышления старого негоцианта о денежных делах»

***

На самой окраине герцогства Вилленхоф, в шумящем древнем лесу, через который тянулась старая торговая дорога с выщербленной брусчаткой, дремал тихий городок с начинающими цвести садами и простыми, грубо сложенными домами с просевшими крышами. За окраиной города начиналось длинное, чёрное поле со свежевспаханной землёй, и напротив него стоял трактир со слабо покачивающейся на ветру старинной вывеской. Её деревянная поверхность давно почернела, краски, некогда блестевшие, засохли и сошли, кое-где оставшись цветными коростами. Большая часть резных букв осыпалась, но надпись ещё можно было прочитать.

«Приют чародея. Таверна. Товары для магов и алхимиков».

За скрипучей дверью, негостеприимно закрытой, находился тёмный зал, казавшийся ещё темнее из-за грязных, подслеповатых окон. Напротив входа тянулась оштукатуренная стена, некогда белая, а ныне заляпанная и потрескавшаяся, на которой, чуть склонившись к полу, висело массивное тусклое зеркало. О былых, более благополучных временах, напоминала и длинная деревянная стойка, покрытая застарелыми липкими пятнами, и добротные, но столь же грязные столы без скатертей. Скрипучий пол покрывал линялый ковёр, удушливо пахнущий плесенью и давно пролитым пивом.

Время уже шло к вечеру, но в таверне были лишь двое: угрюмый тощий старик в плотном халате, стоял за стойкой и ожесточённо тёр тряпкой мутный стакан, да у окна, подперев голову рукой, сидел изрядно пьяный человек с глиняной кружкой горького эля с давно осевшей пеной.

— Слушай, Мирандир, — проговорил пьяница, оторвавшись от разглядывания собственных ногтей, — может, поесть что имеется?

— Особая похлёбка, — пробурчал старик.

— Не, этого не надо… Клянусь своей шапкой: когда ты вдруг рагу сготовишь, я на радостях станцую, — пьяница отпил эль и поморщился.

Старик мрачно зыркнул на него.

— Ну так и проваливай. Всё тебе не так, всё тебе не нравится!

— А кому нравится? — пьянчуга развёл руками, показывая на пустой зал, — еда у тебя дрянная, мясо, как подошва, салат жухлый. Пиво просто моча, не пил ничего хуже. А я, знаешь, пил всякое…

— Уж не сомневаюсь, — ядовито заметил Мирандир.

Пьяница замолк, но этот разговор, явно задевший его за живое, не давал ему покоя. Грохнув кружкой по столу, он прошёл по таверне, оставляя глубокие следы в отсыревшем ковре.

— Я ж тебе добра желаю, пенёк старый. Ты хоть крышу подлатай, а то дождь прямо в твою похлёбку «особую» каплет, — сказал он с жаром, — и, вроде, деньги у тебя завелись. Повозку ты знатную купил, и лошадь неплохую…

От этих слов Мирандир почувствовал себя так, словно получил удар молнией, а затем окунулся в кипяток. История со странным человеком, появившимся на его пороге пару лет назад, и выкупившим Сердце Грома за солидную сумму золотом, была одной из самых мрачных тайн Мирандира. Ему потребовалось время, чтобы понять, кем на самом деле был тот незнакомец — и что именно он купил. Совесть его не мучала, но тяготило нечто другое: страх разоблачения. Он не утихал со временем, лишь рос — в последние пару месяцев не проходило и дня, чтобы Мирандир не думал об этом как о неизбежном.

Опустив взгляд на стакан, он увидел, что у него дрожат руки.

«Нет, Лазло точно не знает, куда ему…» — подумал Мирандир, исподлобья метнув взгляд на пьяницу, который расхаживал взад-вперёд по ковру, разглядывая дыры в кровле, мерцающие с потолка светом угасающего дня.

— Не суй нос в мой карман! — крикнул он, срываясь на фальцет, и будто не узнал собственного голоса, — я… я их заработал!

Всё вдруг поплыло перед глазами Мирандира, и тут же резкая боль, похожая на врезавшийся меж рёбер клинок, пронзила грудь. Старик зашатался, стакан и тряпка выпали из его рук, и сам он плашмя рухнул на стойку, чувствуя, как немеет тело.

Лазло тут же подскочил к нему с проворством, неожиданным для пьяного человека.

— Тихо, тихо, старый… Ты чего это?

Крякнув от натуги, он перевалился через стойку и подхватил под руки Мирандира, который уже начал сползать на пол. Возле пивных бочек стояло ведро колодезной воды, Лазло зачерпнул её кружкой и поднёс к губам старика.

— Пей.

Мирандир с трудом сделал глоток зябко стуча зубами по краю. Боль понемногу отпускала, осталась лишь странное онемение в теле, и незнакомое чувство: словно тысячи маленьких иголочек — не больно, скорее, щекотно, — кололи ослабевшие руки. Он слабо вздохнул, словно боясь, что боль в груди вернётся вновь, и, высвободившись из рук Лазло, тяжело уселся на затоптанный деревянный пол.

Теперь его тошнило. Перед глазами маячили пивные бочки и серые штаны пьяницы с круглой дырой на колене. Слабым жестом он попросил кружку.

— Ты ж не помирать собрался?

— Хрен тебе, — пробормотал старик и жадно отхлебнул воды, — видишь, до чего ты меня довёл? Всё бубнёж твой проклятый, — он поморщился, — а ну, пшёл вон!

Пьяница обиженно хмыкнул.

— Ну, как скажешь.

Пошатываясь, он направился к двери и уже на пороге сказал:

— Хочешь помереть? Да и помирай, пёс с тобой!

— Проваливай!

Лазло назидательно погрозил в воздухе корявым пальцем.

— Вот за это тебя все ненавидят. За то, что с людьми так…

Дверь хлопнула.

***

Мирандир провёл возле стойки ещё пару часов, прежде чем нашёл в себе достаточно сил, чтобы встать и приняться за уборку. День уже догорал. Спустив с потолка рогатую люстру, он зажёг на ней пару свечей и начал наводить порядок.

На паре столов ещё оставались пустые кружки — всё же, кое-какие посетители бывали в «Приюте чародея» проездом. На дне одной из них он нашёл мелкую монетку, на дне другой, точно в насмешку, куриную косточку.

Покончив с кружками, Мирандир взялся за метлу и принялся подметать пол таверны.

«А ведь и впрямь скотская жизнь,» — подумал он мрачно, — «Лазло, конечно, кретин. Все они кретины! Но без них…»

Оборвав эту мысль, он продолжил уборку.

Закончив, он с грязным ведром в руках вышел во двор, встретивший его холодным ветром и запахом прелой соломы. Лес, вплотную подступал к невысокой ограде справа и слева, и как бы раздвигался в самом центре — быть может, когда-то там была старая просека, или же иная причина заставила деревья разойтись, но в просвете между ними открывался широкий простор. Долины, похожие на застывшие волны, тонули в струящейся голубой дымке, за которой вставали очертания хребта Мистрал, похожие на неясную тень. Лишь ближе к вершине силуэт прояснялся, мерцая блеском далёких снегов.

Даже в чёрством сердце Мирандира этот вид пробуждал неясные, но сильные и трепетные чувства. Он вспомнил, как много лет назад оказался в этих краях, и так же замер, разглядывая далёкие, холодные горные пики. Ещё не было ни этого двора, ни таверны, а сам дом смотрел на лес пустыми окнами, но в тот самый миг Мирандир уже знал, как всё будет — он купит эту землю и этот дом, он повесит вывеску, нарисованную тонкими, талантливыми руками… той? Как её вообще звали?

Старик наморщил лоб, силясь вспомнить давно потонувшее в памяти имя.

— Фелиша? — пробормотал он, — а! да какая разница… ты всё равно меня забыла. Все забыли.

Он прошаркал по двору к помойной яме и опорожнил ведро.

Когда Мирандир уже возвращался к двери, что-то маленькое и чёрное вдруг бросилось к нему под ноги и радостно запрыгало, тычась в колени. Опустив глаза, старик увидел щенка, больше похожего на комок грязной шерсти. Радостно задрав голову, он разглядывал старика блестящими глазами и шумно дышал, так сильно, что его впалые бока надувались как кузнечные меха, приподнимаемые рёбрами.

— Чего тебе надо, попрошайка? — ворчливо и недружелюбно спросил старый маг, — да, да! Ты — попрошайка! Вы тут все попрошайки, весь этот городишко. Таверна им моя не нравится, тьфу… И всё просят, просят…

Оттеснив щенка ногой, он вернулся было в таверну. Посидев немного, старик недовольно махнул рукой и прошаркал на кухню. Он отрезал от куска мяса жилистый, тонкий ломоть и снова вышел во двор. Щенок вновь подбежал к нему, непрерывно молотя хвостом из стороны в сторону.

— На, жри! — Мирандир кинул мясо на стоптанную солому, — и не вздумай тут гадить, слышишь? Не-взду-май! — и погрозил пальцем.

Щенок жадно набросился на еду. Мирандир ещё стоял некоторое время, наблюдая, как тот ест. На секунду он даже ощутил странное тёплое чувство, но отмахнулся от него — так же, как прежде отмахивался от подобных чувств.

Глава 4

***

Найти следующий могильник оказалось непросто: не было ни кургана, ни мрачного каменного строения, ни даже массивного валуна — лишь крышка квадратного люка, сбитая из тяжеленных трухлявых брёвен, впитавших талой воды. Лишь чудом она не развалилась, когда Даррен и Вильма взяли её с двух сторон и с трудом оттащили в сторону.

Пригнувшись, чтобы не задеть головами низкий потолок, следопыты спускались по ветхим ступеням, гулко скрипевшим при каждом шаге. В этом месте, похожем на погреб, уже не пахло мертвецами — в нос бил лишь густой запах земли и сырости, а ещё чего-то, похожего на смолу. Застывшая жижа, густо покрывавшая стены, была похожа на чёрный водопад, замёрший на горных обрывах. По полу вились бесконечные тёмные потёки, напоминавшие расползшиеся корни.

Даррен чуть коснулся рукой стены.

— Как камень, — сказал он, — а под ней?..

— Дерево, — тихо сказала Вильма.

Гнилой пол слабо похрустывал под их ногами. Спустившись к лестнице, они, не сговариваясь, повернулись друг к другу.

— Обходим комнаты, спина к спине, — сказал Даррен, глядя в глаза сестре, — если будет дверь…

— Вышибаем нахер, — Вильма оскалилась, — и если в этом мертвятнике не окажется плиты…

Не договорив, она наклонилась к Даррену и легонько ткнулась в его голову своим лбом.

— Ты будь осторожней, маленький брат. Не хочу, чтобы было, как в прошлый раз.

— Да знаю я.

Они медленно пошли вдоль стен, осматривая захоронение. Помещение оказалось не очень большим: свет факела доставал от угла до угла, и было видно, что никаких мертвецов на этом ярусе нет. Низкие потолки, с которых свисали застывшие ниточки чёрной жижи, были расписаны каким-то узором, настолько стёршимся от времени, что разобрать его не было никакой возможности. По всему залу были квадратом расставлены столы и лавки. Каждый из них был покрыт истлевшей льняной скатертью, на которой стояли кубки с потускневшей позолотой и красными полосами от давно испарившегося вина. На деревянных блюдах лежали окаменевшие остатки пиршества: кости, обтянутые чёрной кожей, заплесневелый хлеб, серые горки чего-то — видимо, фруктов, настолько старых, что на них не было даже плесени. Казалось, здесь лишь вчера гуляли, но жизнь ушла, оставив после себя лишь эхо. У дальней от входа стены была сделана лестница, которая вела вниз.

Вильма повела факелом из стороны в сторону. Пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные тени, которые волнами колыхались на старых брёвнах.

— Почти стрелецкая башня, — не без некоторого восхищения сказал брат.

— Башня и есть. Выкопали большую яму и поставили в ней башню до самого верха. Раньше так хоронили, — Вильма оглянулась на него, — ещё до Хадриана. Называли это «последней спальней».

— Больше похоже на таверну для мертвецов, — проворчал Даррен, поддевая ножом смоляную корку на столе, — только без окон. И без посетителей.

— Ну это пока, — поправила Вильма, оглядываясь, — не повторяй прошлой ошибки. Не лезь вглубь, пока не выманишь их поодиночке. Иначе…

— Хватит тебе.

— Не затыкай меня, а слушай, — сестра отвесила ему лёгкий подзатыльник, — изменим тактику: придумаем, чем их выманить. Пошумим и будем валить по-одному, вот на этой самой ле…

Её слова оборвал резкий треск. Пол под ногой девушки провалился, и Вильма, не успев даже вскрикнуть, рухнула вниз. Она пролетела этаж и с шумом грохнулась на пол. Подняться она не успела: гнилые доски сломались, как сухие ветки, и она с бранью полетела вниз, на третий ярус, где снова раздался грохот и треск.

— Вильма!

Недолго думая, Даррен прыгнул в пролом. Расставив руки и ноги, как кошка, он ловко приземлился на четвереньки, и снова кувыркнулся вниз. На третьем ярусе лежал факел, а рядом чернел разлом над бездной, где, изо всех сил цепляясь руками за балку, висела сестра.

Даррен стремительно взбежал на узкий брус и, балансируя на нём, как уличный акробат, дошёл до Вильмы. Он успел перехватить её запястье буквально за секунду до того, как случилось непоправимое. Девушка повисла на руке брата, отчаянно пытаясь зацепиться второй рукой за выскользнувшую балку.

— Так кто кого спасает? — негромко спросил он.

— Тихо, — шепнула Вильма, — раскачай меня.

Даррен чуть качнул рукой. Девушка закинула ногу на балку, забросила на неё вторую руку, и еле слышно выдохнула. Теперь она лежала на брусе, распластавшись, как медведь на бревне.

— Спасибо… — выдохнула она, и протянула брату свободную руку, — дай-ка мне факел.

Вильма медленно опустила руку с факелом, шаря ею над тьмой. Чернота понемногу расступалась: сначала мелькнули очертания старого сруба, очерчивающие края комнаты, а затем показалось множество белых кочек, которые, огибая друг друга, тихо дрейфовали в кромешной темноте. Следопытка не сразу поняла, что именно она увидела… и опустила факел чуть ниже.

Раздался уже знакомый костяной шорох, похожий на шум гальки под набегающей морской волной: белые пятна во тьме замерли, а затем резко подняли головы — безжизненные лица древних солдат с глазами, полными зелёного огня, уставились на Вильму и Даррена. Секунда — и мертвецы яростно зашипели. Десятки, если не сотни скелетов, обтянутых обтянутых обрывками высохшей плоти, скинули к ним руки, словно моля о милости.

Ещё мгновение — и они, точно выйдя из оцепенения, яростно рванулись к лестнице.

Вильма заворочалась на балке. На секунду ей показалось, что прямо над ухом раздался тихий треск ветхого дерева, и она замерла, насторожённо прислушиваясь.

— Вставай! — Даррен схватил сестру за воротник, и потащил её к себе, — они поднимаются!

— Я сорвусь!

Лестница в углу комнаты дробно стучала от шума костяных ног.

— Держи их там!!! — заорала Вильма.

Даррен метнулся к лестнице, по которой, толкаясь и теснясь, стремительно наступали костяные воины. Хотя они выглядели не столь грозно, как мертвецы из предыдущего захоронения, и их мечи больше напоминали бесформенные, ржавые куски железа, они компенсировали это своим безумным количеством: толпа мёртвых со светящимися зелёными глазницами, теснясь, шествовала по гнилым ступеням, которые дрожали и осыпали прах. Встав на верхнюю ступень, Даррен обрушивал на них удары своих сверкающих ножей, пробивая головы и дробя кости. Но скелеты безразлично наступали.

Балка, на которой висела Вильма, издала громкий, хриплый треск, чуть прогнувшись и обнажив гнилую, чёрную сердцевину.

— Даррен! — следопытка чуть подвинулась, и обхватила разваливающийся брус, словно пытаясь закрыть разверзающуюся трещину, — я… я, кажется, всё!

Размахнувшись обеими руками, брат вбил ножи в голову костяного воина — один в левый висок, другой в правый, и резким движением распрямил локти. Срезанная крышка черепа подлетела в воздух, и из неё с тихим шумом выпорхнул клуб подсвеченного зелёного дыма.

— Я-сей-час! — протяжно прокричал Даррен и прибил ещё двоих наступающих, которые рухнули у его ног, и тут же были раздавлены в мелкую крошку толпой яростно прущих скелетов.

— Нет, маленький брат, — сказала Вильма уже спокойно, — не надо.

Балка под ней уже начала выгибаться дугой, и старое дерево медленно лопалось вдоль волокон, окрашиваясь полосами тёмных трещин, похожих на раны.

— Лучше беги, убирайся отсюда…

— Заткнись! — рявкнул Даррен, с силой вогнав лезвие в череп ближайшего скелета. Тот рассыпался, но на его место тут же полезли двое других, скрипя челюстями.

Следопыт почувствовал, как под ногами дрогнули доски. Не лестница — балка. Тот самый брус, на котором держалась Вильма, кажется, лопнул по всей длине

— Она сейчас обвалится! — Вильма вновь взорвалась приступом ярости, — спасайся, идиот!

Даррен бросил пронзительный взгляд на сестру, а затем вновь обернулся к наступающим мертвецам. Набрав воздуха в грудь, он коротким движением вложил свои ножи в нагрудные ножны и резко рванулся вперёд, обхватив руками трёх скелетов. Их лёгкие тела захрустели под его напором, и он, оттолкнувшись от пола, рухнул вместе с ними в толпу наступающей нежити, как пушечное ядро, прямо навстречу ржавым мечам и пылающим мёртвым огням.

Вокруг него захрустели и затрещали кости. Одно из рыжих, покрытых окислами лезвий, пропороло рукав, пройдя в опасной близости от плеча. Чьи-то зубы бессильно щёлкнули над его ухом.

Трое скелетов, сжатых в крепких объятиях следопыта, приняли свою вторую смерть почти мгновенно: один разбил голову о просмолённую стену могильника, другой невольно прикрыл Даррена от разящего удара, третий просто рассыпался, и его голова бессильно запрокинулась, качаясь на сломанном позвонке… Но этот отчаянный бросок сделал своё дело: строй зашатался, смешался, и мертвецы начали валиться один за другим, с треском расшибаясь об стены и ступени. Скелеты падали, цеплялись друг за друга, рассыпались в прах под тяжестью своих же собратьев.

Каким-то чудом устояв на ногах, Даррен что есть силы врезал кулаком по ближайшему оскаленному черепу, и бросился обратно. Растрескавшаяся балка понемногу рассыпалась, и Вильма, зло стиснув зубы, уже не кричала — лишь смотрела вниз, на тянущийся к ней частокол костлявых рук, колыхавшийся в паре дюймов от её ботинок.

— Держись!

Даррен прыгнул и ухватив сестру за запястье и выдернул её на твёрдый пол буквально в тот миг, когда брус с грохотом разломился пополам. Они рухнули на пол, и за их спинами раздался оглушительный грохот: балка, яма, мертвецы — всё смешалось в клубке пыли и костей.

— Идиот… — прошептала Вильма, дрожа не то от страха, не то от злости, — ты же мог…

— Ну не умер же, — перебил Даррен, и добавил, — вставай. На брюхо давишь.

***

Вторая половина боя была уже не столь драматична и больше напоминала рутинную разделку живых мертвецов: заняв оборону возле лестницы, Даррен и Вильма крошили наступавших, пока они не закончились.

Из могильника они выбрались уже ближе к вечеру, когда бледное солнце начало понемногу желтеть и наливаться кровью.

Они пересекли голый луг и углубились в чащу, где ждала их повозка, надёжно укрытая от посторонних глаз.

Вильма перекинула руку через борт повозки и нашарила глиняную бутыль вина. Усевшись у колеса, она лихо вырвала пробку зубами и сплюнула её на траву.

— Умру, если не выпью, — сказала она и жадно присосалась к горлышку.

— Ну ты воооот так была к этому, близко-близко, — заметил Даррен, запрягая коня.

— …Но маленький брат меня спас, — не то проворчала, не то промурлыкала она, — ох, ты был хорош!

— Да ты тоже, — следопыт сдержанно улыбнулся, вспомнив их прошлую вылазку.

Их взгляды встретились. Брат смущённо отвёл глаза, помедлил, тяжело уселся рядом с Вильмой. Он забрал у неё бутыль и сделал глоток.

— Что ж, выходит, мы снова без плиты, — сказал Даррен с досадой.

— Я особо не надеялась, — девушка выудила из повозки сумку и достала оттуда сложенную карту, — вот, сюда гляди.

На листе плотной хлопковой бумаги был нарисован подробнейший план, нанесённый от руки чёрной тушью, выполненный с тщанием и огромным вниманием к деталям: немногочисленные карты, которые следопытам случалось иногда встречать в трактирах, и близко не имели подобной точности. Рельеф местности, предгорья и пики Мистрала, изгибы рек — всё узнавалось без труда. Границы леса — и те были воспроизведены с той степенью достоверности, с которой только можно изобразить постоянно меняющуюся сущность. Даже отсутствие цвета не портило этот план: толщина пера то и дело менялась, мельчайшие линии создавали текстуру холмов, волнистые кочки были болотами, короткие полосы обозначали водную гладь.

Были на карте и другие отметки: её испещряло два десятка красных точек, раскиданных по доброй половине континента, и рядом с каждой из них, витиеватым, но очень разборчивым почерком, были нанесены подписи.

Следопыты рассматривали карту, как загипнотизированные, начисто забыв про вино.

— И ведь это просто план для двух наёмников… — проворчала Вильма, — этот парень наглухо шибанутый.

— Теперь и ты так считаешь, — Даррен кивнул.

— Да плевать, что я считаю. Он предложил нашу ставку за два года, — возразила сестра, — чёрт, да одна лишь предоплата больше, чем заказ того герцога… Белиньи?

— Белиньи, да. Но ублюдок был жадный.

— Именно, маленький брат, — девушка довольно ухмыльнулась, — и раз уж работаем на ублюдков, то пусть ублюдки будут щедрыми. Как этот.

Они вернулись к изучению плана.

— Мы были лишь здесь и здесь, — Вильма постучала ногтем по карте, — и плита может быть где угодно… в любом из оставшихся мест.

Даррен жевал травинку, разглядывая красные пятнышки на листе.

— Думаешь, осилим? Дважды ходили — дважды еле ноги унесли.

— Соображаешь, — многозначительно произнесла девушка.

Она взяла брата за плечо, развернула к себе и серьёзно взглянула в его глаза.

— Признаться, я всё думаю, что надо бы соскакивать с этого дела. Ты ведь тоже…

— Нет, — Даррен серьёзно покачал головой, — у нас репутация. Наше слово. Это меня держит.

Вильма недовольно вздохнула.

— А меня держишь ты, маленький брат, — произнесла она тихо, — ну и деньги. Немного.

Глава 5

***

Горный хребет Мистрал никогда не был спокойным местом. В седые времена, от которых не осталось ни летописей, ни даже легенд, он был зыбкой границей между несколькими враждующими княжествами. Потом среди этих пиков стояла крепость Древних. Уже через сотню лет она пала, хотя отдельные её бастионы сопротивлялись ещё лет двадцать. Потом в истории хребта наступил долгий период тишины, когда не происходило ничего, лишь разраставшиеся леса медленно захватывали ветшавшие руины.

Единственным напоминанием о тех временах остались многочисленные тропы, по большей части, потаённые. Спрятанные среди сосен и елей, они петляли по предгорьям, разными путями выводя путников к заснеженным вершинам Мистрала. Каждая из них словно хранила память о давних временах и в меру своих сил рассказывала о них — не прямо, но намёками: куском старого доспеха, блеснувшего в искрящейся от росы траве, вырезанных на стволах надписях на незнакомых языках, настолько заплывших слоями смолы, что и прочитать их было нельзя, фрагментами аккуратно сложенной мозаики, которая порой встречалась на каком-нибудь плато, очерченная осыпавшимся фундаментом старой ротонды…

То исчезая под ковром опавшей хвои, то взмывая вверх по крутым склонам, эти тропы тянулись туда, где нависали гранитные утёсы, обожжённые ветрами, и впивавшиеся в небо клыками исполинских зверей.

Тропы эти вели через царство мхов, мягких и изумрудных, что стелились меж корней вековых елей, словно стараясь удержать землю от распада. Порой путь преграждали ручьи, рождённые тающими снегами вершин. Их воды, холодные и прозрачные, с журчанием мчались по камням, разбиваясь о грань уступа в серебристую пену, а потом, успокоившись, продолжали бег в тени каменных сводов, где даже в полдень царил сумрак. Над обрывами, где воздух дрожал от прохлады и высоты, сосны цеплялись за скалы кривыми корнями. Их ветви, покрытые лишайником, шептались с ветром, о тех, кто когда-то поднимался здесь с посохами, о тех, чьи тени до сих пор скользят меж стволов в час между закатом и звёздами.

Выше, где сосны уступали место кедрам, а воздух становился разрежённым, тропы выводили на небольшие луга. Там, среди камней, поросших багряным вереском, порой пробивались цветы — синие, белые, и чуть розоватые, переливавшиеся множеством оттенков бархатистых лепестков. Когда они зацветали, прохладый воздух наполнялся их ароматом, густым и пряным. Он смешивался с запахом сырости от вечных снегов, что лежали чуть дальше, за гребнем хребта.

Ещё дальше начинался смешанный лес, за ним вздымался старинный белый мост, который вёл к Мистрадину — городу магов, выросшему на замшелых руинах. Ещё семь лет назад о нём никто не слышал, но теперь его светлые стены, вздымавшиеся к небесам, были видны даже с подножья горы.

***

По узкой тропе, петляющей меж невысоких кустов и узловатых елей, поднимался высокий, широкоплечий человек в длинном чёрном плаще. Он шёл большими шагами, уверенно прокладывая путь сквозь встречающиеся на пути заросли. На его плече висела сумка из коричневой кожи, объёмная, но почти пустая. Иногда налетающий ветер поднимал полы его одеяния, открывая ножны с коротким кинжалом, висящим на поясе — иного оружия у незнакомца не было.

Он шёл быстро. Там, где подъём был не слишком крутым, путник ускорял шаг, очевидно надеясь добраться до Мистрадина до наступления ночи.

Тропа продолжала петлять, пока наконец не вывела его к горному ручью. Незнакомец уже собирался перейти его, как вдруг замер, заслышав шорох: из чащи, покачивая ветвистыми рогами, вышел крупный олень, покрытый рыжеватой шерстью, и медленно склонил голову к бегущей воде.

Человек в чёрном плаще затаил дыхание, не сводя глаз с животного.

— Таль галлит колракс, он же — великий горный олень. Судя по ширине лопаток и изгибу шеи, местного подвида… — пробормотал он себе под нос, словно перелистывая невидимый фолиант, — возраст… так… шестнадцать отростков на рогах. Значит, не менее восьми зим. Шерсть рыже-бурая, но с проседью у холки — линька началась позже обычного. Видимо, весна в этих долинах запоздала. Впрочем, чего ожидать от гор?

Олень поднял морду, и незнакомец заметил, как свет скользнул по его влажным ноздрям.

— Пьёт медленно, с паузами — чует опасность, — продолжил он вполголоса, — но ноги не дрожат… Следовательно, не ранен. Или просто не знает, что значит быть добычей.

Он замолк и прищурился, разглядывая узор на груди животного: белые пятна, словно рассыпанные звёзды, сливались в полумесяц у основания шеи.

— А! — человек в плаще тихо рассмеялся.

Олень на мгновение прекратил пить, но тут же вернулся к своему занятию.

— Согласно “Трактату о зверях” Эдриана Люроса, эти пятна — метка лесных духов. Верили же люди в глупости… Хотя… большой вопрос теперь, что из древних трактатов следует считать суеверием и вымыслом?

Олень резко вскинул голову, замер на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то и давая незнакомцу возможность рассмотреть себя.

— Левый глаз мутноват — катаракта? — пробормотал человек в чёрном, — можно предположить, что след от схватки с сородичем… — продолжил он, скрестив руки на груди, но тут же покачал головой, будто споря с собой, — нет, не рана и не катаракта. Видимо, болезнь. Однако, держится он превосходно!..

Олень внезапно метнулся в сторону, исчезнув в чаще так же бесшумно, как и появился. До ушей неизвестного долетел тихий шорох кустов. Замерев у ручья, он прислушался.

Из вздымающейся по горному склону чащи донесся тихий, хриплый вой. Ни на что не похожий, гнусавый, точно исторгнутый из последних сил. И точно в ответ ему с другой стороны донеслось такое тихое “вууу…”, закончившееся чем-то, похожим на слабый всхлип.

Кусты зашевелились и затрещали, и на берег лесного ручья, прихрамывая, вышли несколько фигур. Воздух наполнился запахом тления — сладковатым, как забродившие ягоды, едким и горьковатым. Пять человеческих фигур остановились, задёргали головами, точно принюхиваясь, а затем двинулись к незнакомцу.

Тот, что шёл впереди, прежде был магом: его иссохшие пальцы всё ещё сжимали обломок посоха с пустым оголовьем без камня, а на шее, в такт неровным шагам, раскачивался медный медальон, покрытый сине-зелёной патиной. Мутные, белёсые глаза, словно затянутые молочной плёнкой, светились изнутри слабыми зелёными огоньками, словно что-то тлело в черепной коробке неживым ровным светом. Кожа на его лице треснула, как высохшая глина, обнажая почерневшие мышцы и желтоватые кости.

За ним плелись двое крестьян — один с вывернутой набок челюстью, другой с огромной рваной раной на шее, из которой сочилась чёрная жижа. Их руки, покрытые сизыми трупными пятнами, бессильно болтались, а ноги волочились по земле, оставляя за собой борозды из гнилых листьев и грязи. Третий, в ржавых латах с выщербленным гербом, шёл, неестественно скривив торс, будто невидимая нить тянула его вперёд. Лицо мечника наполовину отсутствовало — его словно стёрли гигантской теркой, оставив лишь обнажённый череп и клочья кожи, свисавшие с костей, как старая пергаментная бумага.

Но больше всех приковывала взгляд женщина. Её спутанные волосы, слипшиеся от гноя и крови, падали на лицо. Челюсть её дёргалась, словно бесконечно что-то пережёвывая — она грызла собственные пряди, вырывая клочья и проглатывая их с хрустящим звуком. Из разорванного платья торчали рёбра, покрытые тёмными клочьями разложившейся плоти, а ступни, лишённые кожи, тихонько постукивали по камням.

Они двигались медленно, словно сама смерть тянула их за невидимые веревки. Зелёные огни в их глазах мерцали в такт шелесту ветра. В ручье, мимо которого они шли, вместо отражений колебались шевелящиеся клубы тьмы, будто вода отказывалась принимать эти искажённые подобия жизни.

Человек в чёрном, стоящий на берегу ручья, рассматривал живых мертвецов внимательно, но без страха и брезгливости, даже без любопытства. Хромая, первый из них медленно подошёл к нему и замер, точно не понимая, что делать дальше. Он изо всех сил вытянул дрожащую голову вперёд, так, что захрустела шея, пялясь оплывшими бельмами в лицо незнакомца.

— Оооуууф… — протянул он.

Человек в плаще медленно вытянул руку и тремя пальцами коснулся лба существа. На мгновение глаза мертвеца вспыхнули чуть ярче. Конвульсивно клацнув зубами он отступил на пару шагов, точно пропуская незнакомца вперёд, и тот уверенно двинулся навстречу остальным.

Проходя мимо, он как бы невзначай касался пальцами их лбов, и каждый из них тихонько вздрагивал, будто от удара.

— Не стойте здесь, — тихо сказал он, и мертвецы зашевелились, медленно разбрелись и, пошатываясь, скрылись в зарослях.

Человек в плаще продолжил путь.

Тропа вела всё выше, вгрызаясь в склон, словно пытаясь забраться к самым облакам. Сначала чаща лишь шелестела по краям — редкие сосны с корой, потрескавшейся от старости, кусты можжевельника, цеплявшиеся за плащ колючками. Но с каждым шагом лес смыкался плотнее. Ветви сплетались над головой в чёрный свод, пропуская лишь редкие лучи света, которые дробились о хвою, как осколки разбитого стекла. Воздух густел от запаха смолы и прелых листьев, и корни выпирали из-под земли под ногами путника, будто хребты подземных чудовищ.

Незнакомец шёл, не замедляя шага. Его чёрный плащ, припорошенный пылью и хвоей, легонько хлопал под редкими порывами ветра, а сапоги, обмотанные кожаными ремнями, беззвучно ступали по скользким камням.

Дорога то сужалась до звериной тропинки, то вовсе исчезала, растворяясь в ковре папоротников и бурелома.

Коряги хватали путника за подол, словно руки утопленников. Один сук, острый как кинжал, рванулся к лицу, но он ловко уклонился, даже не прервав шага. Однажды ему попалось подгнившее дерево, перегородившее тропу грудой мокрых ветвей. Человек в чёрном подобрал плащ и перелез через него, как через баррикаду, чувствуя, как под пальцами крошится трухлявая древесина.

Выше склон стал почти отвесным, земля превратилась в каменную чешую — плиты, покрытые скользким мхом. Здесь он впервые замедлился, цепляясь за выступы сильными руками, и вскоре и эта преграда осталась позади.

И лес наконец отпустил чужака. Выбравшись на поросшее мхом плато, он улыбнулся и смахнул со лба крупные капли пота.

Не успел он перевести дух, как понял, что не один. Из-за белого камня, стоящего в конце тропки, неожиданно вышел человек, одетый в стёганую поддёву. Его серые штаны были заляпаны лесной грязью и позеленели от травы у самых ботинок, а голову с небрежно уложенными грязными вихрами украшала коричневая шапка с поистрепавшимся пером. В руке он держал старую кавалерийскую саблю, явно не по росту.

— Тормози, дружок, — вальяжно сказал он и двинулся навстречу незнакомцу небрежной, расхлябанной походкой.

Из зарослей вышли и другие люди и, медленно, со знанием дела, окружили путника. Один из них направил арбалет ему в грудь, другой, держащий в руках нож, подошёл и встал у него за плечом, целясь лезвием в почку. Последней из кустов вылезла худая, кривозубая женщина. Оружия у неё не было, но в руке она держала сучковатую палку.

— Чем могу быть полезен? — спокойно поинтересовался человек в плаще.

Разбойники рассмеялись.

— О, ты можешь! — главарь оскалился, — времена, знаешь… Подогрей-ка денежкой честных тружеников. Считай, что это таможенный сбор.

— Так вы таможенники, — сказал человек в чёрном с совершенно серьёзным видом.

Вымогатели вновь загоготали.

— Точно, приятель.

— Какое государство вы представляете?

— А вот это, на горе, — ответил главарь уже без улыбки. Разговор явно переставал ему нравиться, — как бишь его… Мистран.

— Ну раз вы представляете таможню Мистрана, — рассудительно сказал путник, — то вы должны знать, что таможенный сбор взимается исключительно с торговцев. А я заверяю вас, что я иду в Мистран, — он вновь с лёгкой издёвкой сделал ударение на неправильном слове, — исключительно ради знания. И у меня нет с собой ничего ценного, что могло бы вас заинтересовать.

— Вот сейчас проверим, — главарь сделал ещё шаг, поигрывая саблей, — сумку давай.

Бандит с ножом потянулся к сумке, висящей на плече незнакомца, однако тот мягко, но уверенно, отодвинул его руку.

— Не нужно трогать сумку, — сказал он, — там смена белья, еда и бумаги.

Глаза главаря сверкнули.

— Сумку отдал, урод, пока я её не срезал вместе с твоей поганой ухмылкой!

— Сабля не режет, а рубит, — не меняя тона, заметил человек в чёрном, — но… можете взглянуть. Не стану спорить с таможней.

Ворча себе под нос, главарь сорвал сумку с его плеча, и, откинув клапан, заглянул вовнутрь. Небрежно пошарив в ней, он бросил её обратно незнакомцу.

Человек с ножом легонько ткнул путника ножом в бок.

— Не стоить портить плащ, — сказал человек в чёрном.

— Я тебя сейчас сам испорчу! — главарь уже начинал выходить из себя.

— Да, я бы его испортила… — с игривой усмешкой пробормотала женщина, держащая палку.

— Заткнись, — главарь недовольно зыркнул на неё и снова повернулся к путнику, — деньги где?

— В сапоге, конечно.

— Снимай.

— У меня чистые носки, — спокойно возразил человек в плаще, — и потом: кошелёк очень сложно снова положить так, чтобы он не упирался в костяшку. Мне придётся сесть и плащ будет мокрый…

— Не придётся, — главарь поднял саблю и угрожающе сделал ещё один шаг навстречу, — кошелёк наш, и твои сраные сапоги тоже наши… Но, чёрт… Ты странный какой-то. С башкой не в ладах? Ты ж точно колдун… и явно богатый. Чё ты без охраны шляешься?

Путник слушал его гневную тираду, медленно и согласно кивая головой. Когда бандит закончил, человек в чёрном плаще легонько шагнул ему навстречу и с недоброй улыбкой навис над ним, глядя в медленно мертвеющее лицо разбойника.

— Ты прав почти во всём, — сказал он, — я и впрямь маг. И точно: я очень богат. Мои проблемы с головой — это вопрос дискуссионный. Я не страдаю умственными недугами и мыслю весьма ясно. Что же до моих взглядов, то многие полагают их сомнительными, но столь грубую характеристику я встречаю впервые. Так что здесь ты ошибся.

Он отошёл и щёлкнул пальцами. Желтовато-зелёные искры скользнули по его ладони, сорвавшись язычками едва заметного пламени.

— И насчёт охраны ты тоже ошибся.

Словно подтверждая его слова, слева и справа затрещали кусты, и из них с воем вывалились живые мертвецы. Воздух наполнился хриплым рычанием и хрустом ломающихся веток. Первым набросился тот, что когда-то носил латы: его ржавые доспехи лязгнули, когда он схватил арбалетчика за горло. Тот успел вскинуть оружие и даже выстрелить, но болт прошёл под углом и лишь звякнул о мятую кирасу, не нанеся вреда. Пальцы мертвеца впились в шею жертвы, и треск костей смешался с бульканьем крови, хлещущей из порванной артерии.

На женщину-разбойницу наступали двое мертвецов-крестьян. Отчаянно размахнувшись палкой, она ударила одного из них по голове. Сухое дерево с хрустом раскололось, но мертвец лишь дернулся с недовольным ворчанием. Его белёсые глаза, сочащиеся зелёным туманом, уставились на неё, а пальцы с облупившимися ногтями вцепились в её волосы. Она закричала, отчаянно пытаясь вырваться, пока второй мертвец — тот, что с вывернутой челюстью — не впился зубами ей в плечо, вырывая клок мяса вместе с лоскутом грязной рубахи.

Бандит с ножом метнулся к главарю, но зацепился за корень, выпирающий из земли. Нож выскользнул из его руки и упал в мох, а сам он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть нависающего над ним мертвеца со сломанным посохом в руке. Древко с чавканьем вошло в глазницу, пронзив мозг, — бандит дёрнулся раз, словно марионетка с оборванными нитями, и затих.

Главарь оценил обстановку и, поняв что дело плохо, попытался удрать. Добежав до конца тропинки, он вскочил на мшистый уступ, но подскользнулся и сорвался, взмахнув руками. Кувыркаясь на камнях, он покатился вниз по плато, беспомощно хватаясь руками за мох. Упав на спину у самых ног незнакомца, он сделал попытку вскочить, но носок чёрного сапога, оплетённого кожаными ремнями, встал ему на горло и прижал к земле.

— Тормози, дружок, — произнёс путник и с усилием вдавил сапог.

Хруст был коротким и сухим, как звук ветки, переломившейся под плотным снегом. Главарь вздрогнул, словно пытаясь вдохнуть. Незнакомец отступил на шаг, деловито осмотрел плащ и сумку, а затем подошёл к разорванному стрелку, который часто моргал, заливая кровью мох, и забрал арбалет из его слабеющих пальцев.

— Исключительно любопытно, — сказал он с удовлетворением, вертя оружие в руках, — рычажный предохранитель, спусковой механизм на пружине, рукоять под лаком… даже гравировка имеется. И хороший, прочный ремень. Это я возьму.

Не обращая внимания на мертвецов, которые, урча, пировали изуродованными телами жертв, он тщательно собрал рассыпавшиеся по земле болты, и перекинув ремень оружия через плечо, побрёл вверх по склону, где среди кедров маячил свет и простор.

Глава 6

***

Крытый оранжевым тентом экипаж медленно катил по узкой лесной дороге, со скрипом переваливаясь через выступающие корни. Запряжённые лошади тихонько пофыркивали, выбивая копытами облачка пыли.

Артлин, сидевший на козлах, приподнял голову, вглядываясь в медленно расширяющуюся полосу света между соснами. Шерин, дремавшая у него на плече, приподняла голову и втянула носом прохладный утренний воздух.

— Скоро, — пробормотал Артлин, больше для себя, чем для неё.

— Скоро что?

Он не ответил, лишь улыбнулся.

Лес неохотно расступался. Сначала лишь был лишь просвет впереди и редкие пятна солнца в колышущихся хвойных кронах, потом — робкие островки травы среди мха, и наконец, дорога вывела их к краю чащи, которая отступила, будто испугавшись солнца.

Пейзаж тут изменился до неузнаваемости: перед путниками открылось море лугов, колышущихся под напором ветра. Степь дышала: золотистые волны ковыля бежали к горизонту, переливаясь на свету, а меж них вспыхивали синие островки васильков и алые пятна дикого мака.

Дорога впереди была устлана мягкой, изъезженной, но всё ещё живой травой. Когда повозка въехала на неё, сразу стало тише — мягкие стебли глушили стук колёс, будто природа накрыла их бархатным покрывалом. Лошади задышали глубже, чувствуя подъём. Холм, казавшийся издали пологим, теперь нависал грудой зелёных складок, усеянных валунами, поросшими лишайником. Киба, до этого спавший в глубине повозки, заворочался и высунул голову наружу.

— Кто правит? — поинтересовался он, сонно хлопая глазами.

— Император Хадриан, — в шутку ответил Артлин.

Киба ухмыльнулся и полез в карман за трубкой.

— Так мы, стало быть, прямо в прошлое катим? — неразборчиво спросил он, закуривая.

— Почти. Хочу кой-чего показать.

Подъём становился круче. Лошади замедлили шаг, напрягая мышцы, их гривы взмокли, а упряжь, казалось, звенела в такт их тяжёлому дыханию. Артлин щёлкнул вожжами, подбадривая животных, но не торопя. Экипаж кренился, колёса временами буксовали по траве, но всё же повозка упрямо ползла вверх, словно невидимый великан толкал её сзади.

Ещё с четверть часа они поднимались в горку. И зелёно-золотое море травы по обеим сторонам от дороги, всё колыхалось, ширилось и росло, мерцая яркими пятнами полевых цветов. Солнце медленно вставало над землёй, и краски лугов становились всё ярче, обрызганные тёплым светом.

Когда они достигли вершины холма. Артлин дёрнул вожжи, заставив лошадей остановиться, и сказал: «Смотрите».

На широкой равнине среди лугов лежал старый городок с извилистыми, невпопад мощёными улицами и лентами садов, вытянувшимися вдоль дорог.

Артлин неуверенно прищурился: вид, открывшийся с холма, мало напоминало место, которое он покинул больше двух лет назад. Поселение разрослось, словно треснувший горшок, из которого вывалилась земля: на окраинах, там, где раньше пасли овец, теперь теснились кривые дома с соломенными крышами и обмазанными глиной стенами. Узкие и без того запутанные улочки превратились в лабиринт, увешанный веревками с сохнущим бельём. Над новыми кварталами вился дым десятков очагов, и воздух, висящий над ними, был густой и серый, как смог после пожара.

Даже центр изменился. Рынок, прежде умещавшийся между церковью и общим колодцем, теперь растекался далеко за пределы площади, захватив пустыри. Над старыми дубовыми домами возвышались постройки из грубого камня — без окон, с узкими бойницами, будто город готовился к осаде.

Артлин продолжал щуриться, пытаясь найти знакомые ориентиры: мельницу с покосившимся крылом, аллею лип у храма… Но мельница стояла заброшенной и обезглавленной и была похожа на пивную кружку без ручки, а вместо лип теперь торчали частоколы и пара деревянных сторожевых башен.

— Это, никак, твой родной город? — спросил Киба, просунув голову между Артлином и Шерин.

Его голос прозвучал негромко и осторожно, будто он боялся спугнуть тишину, повисшую над холмом.

Артлин кивнул, сжав вожжи так, что костяшки пальцев побелели.

— Теперь даже и не знаю… Всё другое как будто.

— Так бывает, — рассудительно заметил толстяк, — кажется, что всё поменялось, но на деле изменился только ты.

— А где твой дом? — Шерин привстала, вглядываясь в хаос крыш.

Арти неуверенно повёл рукой, указывая на дальнюю часть города.

— Должен быть там, — Артлин махнул рукой в сторону северной окраины, где раньше дымилась труба отцовской мастерской, — видите, где новые сараи? Рядом с…

Он замолчал.

Его взгляд метался от дома к дому, выискивая знакомый столб дыма от кузницы, чёрный след в небе, который всегда указывал путь. Но кузня, чья труба годами коптила небо, молчала.

— Его нет, — прошептал Артлин, чувствуя, что воздух вдруг стал тяжёлым, как свинец, — дыма… нет.

Он сел на своё место и хлестнул лошадей так, что она из них заржала и встала на дыбы. Дребезжа, повозка покатилась вниз в холма, искря стальными тормозами.

Лишь у каменной башни, стоявшей на въезде в город, экипаж сумел сбавить ход. Повозка проехала мимо неприветливого стражника, который окинул повозку долгим, недовольным взглядом, потёр щетинистый подбородок, но останавливать не стал.

Сидя на козлах с зажатыми в руках вожжами, Артлин разглядывал некогда знакомые улицы, и с удивлением думал, что почти не узнаёт их. Улицы родного Галлакса никогда не были особенно широки, но на них всегда чувствовался какой-то простор: дома, разделённые садами, плыли в искрящемся мареве яблоневых цветов, а средь невысокие ограды можно было разглядеть дворы, стены и крыши соседних домов. Теперь всё это ушло: сады вырубили, между свободно стоящих зданий были втиснуты мрачные деревянные постройки с узкими, на западный манер, окнами.

Город, некогда тихий и просторный, словно сжался под тяжестью незваных гостей. Мостовая, вымощенная серым камнем, теперь утопала в грязи, перемешанной с пожухлыми листьями и обрывками гнилой ткани. По обочинам толпились беженцы — их потухшие глаза следили за повозкой. На перекрёстке какой-то старик с перебинтованным лицом протянул к экипажу дрожащую руку, но Артлин замешкался и, щёлкнув вожжами, ускорил ход.

— Вот клянусь вам, — пробормотал Артлин, обращаясь к друзьям, — город таким не был…

Шерин молча положила ладонь ему на плечо.

Какое-то время они петляли по улицам: некоторые из них Арти без труда узнавал, иные же казались ему вовсе незнакомыми. Лишь миновав мельницу, он поехал чуть увереннее: теперь он точно знал дорогу.

Кузня отца стояла в конце переулка, с закопчёнными узкими зданиями. Выглядела она тоже непривычно: труба не дымила, ставни были закрыты, а на дверях висел тяжёлый замок, покрытый сизой патиной.

Экипаж повернул за угол и остановился возле старого дома.

— Приехали, — тихо сказал молодой волшебник, стараясь скрыть волнение в голосе, и неловко спрыгнул с повозки.

Как и все дома в переулке, дом Артлина был покрыт чёрной копотью, за которой почти не читался его настоящий, серо-зелёный цвет. Первый этаж был сложен из старых рыжих кирпичей, второй, деревянный, чуть нависавший над ним, был увенчан острой зелёной крышей.

Арти медленно прошёлся вдоль фасада, отмечая детали: у фундамента торчали буйные клочья коричневой прошлогодней травы, запылённые окна были темны.

Широкие ворота, обитые железными фигурками, перекрывали въезд во двор, но рядом была калитка с потемневшим медным колокольчиком. Артлин взялся за металлическую ручку и несколько раз дёрнул, оглашая переулок негромким, дребезжащим звоном. Звук, глухой и одинокий, прокатился по пустому двору.

Заскрипела дверь и из дома вышел крупный мужчина. Его некогда могучие плечи сгорбились, словно под грузом невидимых камней. Его лицо обрамляла светлая борода, широкая и густая. Волосы, такие же золотистые, как у Артлина, были зачёсаны назад, и в них мерцали широкие полосы седины.

— Заказы не беру! — сказал он, но видя, что гости не собираются уходить, двинулся к ним.

Он открыл калитку и замер, щурясь против солнца, а затем тяжёло и медленно и распахнул объятия.

— Сынок… — проговорил он с чувством.

Артлин бросился к нему, и они крепко сжали друг друга. Кузнец что-то бормотал, поглаживая сына по голове, в то время, как его вторая рука, крупная, жилистая, покрытая красными следами мелких ожогов, поглаживала Арти по спине.

Наконец, высвободившись из отцовских объятий, молодой маг отступил в сторону и протянул руку, указывая на друзей.

— Отец, это Шерин. Моя будущая жена.

При этих словах девушка чуть улыбнулась, и румянец залил её щёки. Отец кивнул, глаза его блеснули влагой, но он лишь сжал её руку в своей грубой ладони.

— Невестка, значит? Рад знакомству… дочка.

— А это Киба, — продолжил Артлин, — без него я бы…

— …помер от голода на второй день похода, — перебил его маг болот.

Он изобразил церемонный поклон, сорвал с головы воображаемую шляпу и несколько раз взмахнул ей.

— И ещё я умею варить эль, который воскрешает мёртвых. Или убивает живых — тут не уверен.

Отец Артлина рассмеялся — хрипло и глухо, но с чувством.

— Хорошая шутка, — сказал он, прищурился (почти как Артлин) и кивнул на осла, — это что же, наш Маруш?

— Он самый, — Артлин улыбнулся, — решил, что пора ему вернуться домой.

Какая-то тень пробежала по лицу отца. Он кивнул.

— Ему, может, и пора… — сказал он многозначительно и шагнул в сторону от калитки, — сейчас ворота открою, да загоним экипаж. А там и поговорить можно.

***

Узкий коридор без света, где так же, как и прежде, висела старая роба отца, пахнущая огнём и железом, вёл в большую квадратную комнату с камином и одиноким креслом, стоящим у самого очага. Камин не горел и, судя по всему, не топился уже давно: очаг был полон мелкой золы, частично рассыпанной по полу вокруг. На полке камина, выстроившись в ряд, стояли оловянные солдатики, в которых Артлин сразу узнал свои старые детские игрушки, маленькую армию, совершившую немало походов против живших во дворе муравьёв. Прежде солдатиков на полке не было: должно быть, отец поставил их туда уже после его отъезда.

Над камином, спускаясь волнами потускневшего металла, висела кольчуга — её тёмные звенья, казалось, слиплись в единый панцирь, скованные кровью и временем. В углу, как и прежде, стояла грубо сколоченная полка, тощая коллекция пыльных книг без корешков, чернильница и какие-то склянки. Там же почему-то лежал небольшой кузнечный молоток с искривлённой рукоятью и плоские щипцы. Углы комнаты тонули в полумраке, и лишь солнечный свет, едва проникавший сквозь потемневшие окна, чуть золотил мелкие пылинки, кружившую над старым щитом, прислонённым к стене.

Сопровождаемые кузнецом, друзья робко вступили в комнату, оглядываясь по сторонам.

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь, — хозяин подвинул стулья к круглому столу, стоящему у окна, — голодные, наверное? Я картошку принесу. Ещё редис есть, будете? Сами понимаете, — добавил он, будто оправдываясь, — гостей я не ждал.

— Всё хорошо, пап, — остановил его Артлин, — мы сходим на рынок, возьмём чего-нибудь.

— Я, всё ж, принесу кой-чего, — отец, казалось, расстроился, — а будешь на рынке, следи, чтоб кошелёк не срезали. У нас знаешь, теперь как…

И он тяжёлым шагом двинулся на кухню.

Шерин провела пальцем по краю стола, оставив след на слое серой пыли, и переглянулась с Артлином. Молодой маг кивнул в ответ на её обеспокоенный взгляд: дом и в самом деле выглядел запущено.

Отец вернулся с четырьмя маленькими стаканами и зелёной бутылкой.

— О! Варехский ром, — Киба оживился, — это хорошо! А можно, я закурю? Мне всегда курить охота, как выпью.

— Так ты, значит, пил всю поездку? — поддел его Артлин.

Кузнец разлил напиток и пододвинул стопки гостям.

— Сын меня не представил, — сказал он с лёгкой укоризной, — я Виктор.

— Да, мы знаем, — Шерин пододвинулась ближе, — Артлин о вас много рассказывал, но мы даже не предполагали, что…

— Что окажетесь тут? — Виктор коротко рассмеялся, — и правда… Вас-то самих откуда занесло?

— Мистрадин! — Киба гордо постучал себя в грудь.

— Ты должен показать ему… — полушёпотом сказала Шерин, повернувшись к Артлину.

— М?

— Награды. Он заслужил знать.

Артлин еле заметно поморщился.

— Они дома.

— Нет, я их взяла, — Шерин достала из складок плаща свёрток, перевязанный кожаным шнуром. Положив его на стол, она распустила узел, и свиток раскрылся, звякнув многочисленными, блестящими золотом медалями.

Отец Артлина замер, качая стакан в руке. Отставив его, он с почтением подвинул ордена пальцем, чтобы лучше рассмотреть каждый.

— «За прорыв у Чёрных Скал», — прочёл он, — Орден доблести…, а это… никак «Рубиновый орёл»?

Киба откинул плащ, демонстрируя красную перевязь, на которой, вскинув распростёртые золотые крылья, парила фигурка орла, украшенная рубинами и эмалью, точно такая же, как лежащая на столе — разве что, чуть более блестящая, аккуратно начищенная и покрытая тонким слоем ювелирного лака. Виктор с уважением посмотрел на него.

— Ты хотел закурить. Кури, если хочешь…— он вернулся к разглядыванию наград, — о, пехотная медаль. И у меня такая есть.

Он осушил свой стакан, помрачнел и задумался. Его пальцы сжали край стола, будто пытаясь удержать ускользающие воспоминания.

— Мартин Вилленхоф… — произнёс он глухо, — я в его войске служил… Мы тогда на Бевельфлоу кнехтов Римера гнали. Река красной была. Грязная была драка.

— Я про те бои много слышал, — Киба с готовностью подхватил тему, — ваши, говорят, доблестно сражались.

— Доблестно… — горько усмехнулся Виктор и вновь наполнил свой стакан, — не люблю я этого слово. Ты ж сам на войне был. Уж какая там доблесть?..

Над столом повисло неловкое молчание. Словно пытаясь прервать его, отец обратился к Артлину.

— А я тебе рассказывал, что мы там с Вельбером познакомились? Было нам… да вот, как тебе сейчас. Он такой худющий был, шляпу носил огромную, смех! — сказал кузнец с неожиданной теплотой, — как он, кстати? Хоть привет бы передал…

— Папа, — Артлин накрыл его руку своей, — Вельбер… Вельбер погиб.

Виктор кивнул. Его лицо, изборождённое морщинами, не дрогнуло, но в глазах, словно в затухающем горне, мелькнула какая-то жуткая искра. Словно не зная, куда деть свободную руку, он положил её на стол, и начал постукивать пальцами.

— Вот же дела… — произнёс он мрачно и обвёл сидящих абсолютно пустым взглядом, — давайте, что ли, ещё стопочку за Вельбера. А после комнаты вам покажу.

Когда отец увёл гостей, Артлин остался один. Он прошёлся по дому, где каждое пятно на стене, каждый сколотый угол были знакомы, но казались чужими. Как будто бы с его отъезда почти ничего не произошло, но что-то неуловимое выветрилось и исчезло. То, что раньше казалось вечно живым, теперь медленно, но неотвратимо умирало, и Арти понимал, что ничего не может с этим поделать.

Вдобавок, не давал покоя странный запах, горький и затхлый, будто бы проникший в каждый угол дома. Поначалу молодой маг не понимал, что это, но ответ вскоре явился ему в виде пустого пузырька из коричневого стекла, одиноко стоящего на кухонном столе. Повертев его в руках, Артлин понял, что это какая-то аптечная настойка с сильным запахом полыни и ещё каких-то горьких трав. Убедившись, что внутри ничего нет, Артлин убрал пузырёк в карман.

Когда он вернулся в гостиную, там уже стоял Киба, с искренним интересом рассматривавший кольчугу.

— Ну что, на рынок? — болотный маг маг махнул в воздухе старой плетёной корзиной, — я думаю, твоему старику не помешает хорошее рагу.

— А Шерин?

— Она устала с дороги, — объяснил Киба, — давай, пошли!

И они вышли.

Глава 7

***

Когда они выбрались из дома, солнце уже чуть притихло, и не палило так, как в полдень. Вместо этого оно разлило свой свет по небосводу, и прозрачная вышина была янтарной. Лёгкие облака скользили в небе, чуть подкрашенные розовым и золотым. Прогретый воздух пах пылью, хлебом и цветами.

Проходя мимо заросшей канавки, тянущейся вдоль улицы, Артлин ненадолго замер, разглядывая лениво текущую воду.

— Я тут играл когда-то, — сказал он, не глядя на Кибу, — отец как-то сделал мне кораблик, почти как настоящий, с парусами. Я шёл к мельнице, и там его запускал… А потом бежал следом, смотрел, чтобы он ни за что не зацепился…

Он поднял палец, рисуя в воздухе извилистый маршрут.

— Эти канавы, знаешь… они часто раздваиваются. Идёшь следом и гадаешь, куда он поплывёт в следующий раз. Можно было оббежать половину города, и приходилось бежать быстро, прежде, чем течение вынесет его в реку.

— Надеюсь, ты его не потерял, — заметил Киба.

— Потерял, конечно же. Отец мне и слова не сказал, — тихо ответил Артлин, и его глаза наполнились такой тоской, что Киба подошёл и крепко сжал его руку.

— Что не так, Арти? Ты, брат, сам не свой, как приехал.

— Всё в порядке. Просто не привык видеть его таким.

— Таким? — переспросил болотный маг, но Артлин не ответил.

Тихая улочка вывела их на широкий проезд, где ползли повозки и грязно одетые люди просили милостыню. Киба и Артлин, не сговариваясь, нырнули в каменную арку и пошли более спокойной дорогой.

Арка вывела их на узкие улицы городка, которые петляли меж глинобитных домов с облупившейся штукатуркой. Трещины на стенах напоминали морщины стариков, а под ногами хрустел мусор — заскорузлые тряпки, мелкие кости, щепки. Местами дорогу пересекали канавы с застоявшейся водой, от которых тянуло кисловатым запахом гнили. Город здесь казался сплошными трущобами — лишь раз им встретился приличный дом, явно видавший прежние, более благополучные времена. Возле входа в этот каменный особняк красовались резные ворота: дерево, почерневшее от времени, всё ещё хранило изящные завитки орнамента — стебли полыни, пушистые хвостики ковыля, чашечки тюльпанов. Артлин вспомнил, что когда-то эти ворота были покрашены, но теперь краска почти слезла, лишь кое-где оставались её тусклые пятна, редкие и почти невидимые.

Рынок встретил их гулом голосов, перекрывающих друг друга.

Торговцы, обвешанные связками лука и чеснока, орали, зазывая покупателей к своим прилавкам. В воздухе висели запахи жареного сала, специй и навоза. На прилавках грудами лежала прошлогодняя морковь, облепленная подсохшей землёй и капустные кочаны, потемневшие и ссохшиеся.

Киба выбирал придирчиво и со знанием дела. Однако, это получалось у него столь ловко, что его корзина полнела прямо на глазах. Чеснок, лук, крупная картошка без глазков. Были там и пожелтевшие яблоки, и пыльный чернослив, и даже несколько бледных помидоров, явно дозревавших с прошлого года — весной рассчитывать на лучшее не приходилось.

— Неважный улов, — сказал Киба, заглядывая в корзину, — и дорого, к тому же. Вот будет у меня ферма — забуду такие места, как страшный сон. Зуб даю.

Из овощного ряда они свернули к мясникам. Здесь болотный маг заметно повеселел: на заляпанных прилавках лежали полоски сушёной конины, свиные рульки и туши баранов, разделанные так небрежно, что рёбра торчали, будто клыки.

Киба с интересом потрогал баранью лопатку, ещё липкую от крови.

— Сколько, любезный? — обратился он к торговцу.

— Пять серебром.

— Пять?! За баранью лопатку?! — с негодованием воскликнул маг болот, — ты что же, ограбить нас хочешь?

— Не нравится цена — ищи в другом месте, — усатый торговец рассерженно сдвинул брови и, упершись мускулистыми руками в прилавок, навис над Кибой, — только хрен ты чего найдёшь за те же деньги.

— Находил и лучше, — сердитый Киба ткнул пальцем в мясо.

— Это там, где войну не видели, — прошипел торговец, и его голос внезапно стал глуше, — а у нас, знаешь, сколько народу ушло? Сколько скота забили… Бараны золотые нынче.

— Войну не видели? — Киба усмехнулся, и бросил на торговца такой взгляд, что тот попятился, — я, любезный, на неё смотрел, вот как на тебя сейчас. Знаешь, как под Вайсмером земля горела? Берёшь её потом, а она точно зола. И в ней кости чёрные, тоже, как зола. Рассыпаются, только прикоснись.

Торговец замер, разглядывая лицо мага. В морщинах у глаз Кибы затаилась тень, знакомая каждому, кто пережил те дни. Опустив взгляд ниже, лоточник заметил и краешек алой перевязи, выглядывающий из-под плаща болотного чародея.

— Четыре серебряных, — буркнул он, сгребая мясо в холщовый мешок, — и ни монетой меньше.

— Три, — упрямо сказал Киба, но торговец лишь махнул рукой.

— Хватит торга: четыре. Мы здесь, знаешь, тоже беды понюхали.

Маг болот тяжело вздохнул и достал из кошеля потёртые монеты. Торговец кивнул, словно заключив перемирие, и сунул мешок ему в руки.

— Знаешь, я ему даже посочувствовал, — негромко произнёс Киба, отходя от прилавка, — чёртова война. Тут, поди, и тёмных-то не было, а вот гляди, как по людям ударило… Ну, Арти, было и было, ведь так?

Он взглянул на небо и беззаботно улыбнулся солнцу.

— И всё же, я рад, что мы здесь. Всякий отдых хорош!

— Отдых? — Артлин кивнул на галдящую вокруг толпу.

— Отдых! — весомо возразил толстяк и зажмурился, как кот, — всяко лучше, чем в повозке трястись. Нам на восток ещё чёрт знает, сколько ехать.

Они пошли к выходу с рынка, мимо серой толпы нищих, сидящих в тени домов.

— Ладно, — сказал Артлин после паузы, — на самом деле, я тоже как будто отдохнул.

— От поездки?

— Нет… — маг горько качнул головой, — от… я в Мистрадине всё время в капюшоне хожу. Каждый на улице руку тянет, то в трактир зовут, то ещё куда. А тут — сам видишь. Можем просто бродить по рынку и выбирать гнилую морковь.

— Это, друг, слава! — Киба хлопнул его по плечу, — плохо разве?

— Честно? — Арти поморщился, — тошнит уже.

Кто-то дёрнул его за полу одежды. Опустив взгляд, Артлин увидел сидящего на земле человека. Он был одет в пожелтевшую рубашку из холстины, перепоясанную разлохмаченной верёвкой, и напоминал, скорее, крестьянина, если бы не поношеный голубой плащ, прикрывающий короткие культи ног. Молодой маг знал такие плащи: их носили бойцы из отряда Светлоокой Лауры, который почти в полном составе полёг в битве за Сердце Живой Земли.

Незнакомец смотрел на него потрясённо и с удивлением. И по его лицу, потемневшему не то от солнца, не то от алкоголя, медленно текли дорожки слёз, блестящие солнечными брызгами.

— Ты же Артлин! — пробормотал он хриплым голосом.

— Вы ошиблись, — тихо ответил молодой маг.

Он неловко потянул плащ, пытаясь высвободить его из пальцев незнакомца. Тот отпустил, но тут же схватился вновь.

— Нет… я тебя знаю, — калека замотал головой, — тебя все знают, ты тот самый. Ты — Артлин!

— Тише! Послушайте…

— Здесь Артлин! — заорал он так, что шум рынка на мгновение примолк, и люди начали оборачиваться, — он убил Владыку! Глядите! Тот самый…

Арти отпрянул, дернув плащ так, что затрещала ткань, и буквально упал в объятия толпы. Множество рук — крепких и загорелых, дрожащих старческих, пухлых детских ладошек, — все потянулись к нему, с благоговением трогая его, точно святого. Кто-то даже потянул его за волосы, точно пытаясь вырвать прядь на счастье. С трудом высвободившись, маг отскочил в сторону, ища глазами Кибу. Тот беспомощно махнул ему, оттеснённый шумящими толпами.

— Послушайте, хватит! — Арти поднял руки на уровне груди, пытаясь остановить тянущихся к нему людей, — не надо за мной ходить! Я… я… А! — он с досадой отвернулся и быстрым шагом пошёл прочь с рынка.

Киба догнал его лишь через пару кварталов. Молодой маг шёл быстро, почти бежал, втянув в плечи голову, накрытую капюшоном.

— Кажется, теперь я тебя понимаю, — задумчиво сказал Киба, поравнявшись с ним.

Арти кивнул и ускорил шаг. Он ступал рассерженно и тяжело, так, что дорожная грязь брызгала в стороны.

— Завтра мы уедем.

— Уверен? Твой отец… чёрт, он так рад тебе, — в голосе мага болот послышались нотки осуждения, — он расстроится.

Артлин устало качнул головой.

— Знаю. Но завтра мы уедем.

***

Мистрадин принято заслуженно считать одним из главных рукотворных чудес в землях бывшей Империи, а, предположительно, и за её пределами.

Случайный гость, попавший на его улицы, обычно восторгается их архитектурной утончённостью, выраженной в смелом смешении стилей, когда классика пост-имперской поры входит в выразительный союз с новыми веяниями. Те, кто нашёл время исследовать город во всех деталях, также поражаются тому, как умно он был спланирован на десятилетия вперёд с учётом его расширения во всех возможных направлениях.

Но больше всего (порой — затмевая все остальные восторги) людей поражает мысль, что это великолепие было воздвигнуто за несколько лет, в то время как Ротбург и Вермен строились веками… Осмелюсь вступить в заочную полемику: это — наименее удивительная черта Мистрадина. Не будем забывать, что город был создан магами Мёртвой Земли, знающими, как управлять любым камнем. Барвис, которому предписывают едва ли не единоличное участие в его строительстве, не воздвиг ни одного здания. Но именно он стоит за всей блистательной архитектурой и городским планом. И едва ли одно лишь планирование заняло меньше десятка лет!

Не стоит сбрасывать со счетов и остатки оборонительных сооружений Древних, кои в изобилии раскиданы в пределах города и его окрестностях: именно эти некогда величественные крепости обеспечили строителей Мистрадина нужным количеством материала, а часто — и фундаментом для построек. Катакомбы, имеющие многочисленные выходы за пределами городских стен, удивительны не менее, и достойны отдельного обстоятельного рассказа…

Френий Маасс из Ротбурга, исследователь

«Дерево и камень. Путеводитель по примечательным сооружениям наших мест»

***

Была уже середина дня, когда человек в чёрном плаще, с арбалетом и сумкой, пересёк белый мост возле Мистрадина. Прежде чем войти в город, он ненадолго остановился возле изящной опоры, выточенной из светлого камня, покрытого бледными, но хорошо различимыми кольцами.

— Не мост, а загадка, — сказал он с видимым удовольствием, водя по камню изящными, но крупными пальцами, — это явно ливанезийский мрамор. Да… фактура, блеск из глубины, лёгкая прозрачность. Определённо, это он.

Путник взглянул куда-то вдаль, поверх верхушек кедров и острых пиков, увенчанных снегами.

— Но до побережья, даже если по прямой, добрые пятьсот миль. А ведь его как-то нужно было доставить сюда, и построить этот мост. Да… Древние, определённо, владели сильной магией.

Он ласково похлопал камень и уверенно направился к городу.

— Надеюсь, я найду здесь её следы…

Улица, по которой пролегал его путь, была застроена небольшими, светлыми домами с высокими стрельчатыми окнами, и каждый следующий дом был на этаж выше предыдущего. Голубые, бледно-розовые и нежно-зелёные крыши будто вели куда-то вверх, как исполинские ступени, по которым спускались лучи слабого весеннего солнца.

Взгляд человека в плаще скользнул по фасадам, отмечая, как резные каменные узоры — то листья, то переплетённые ветви, то звёзды в кругах — повторялись на колоннах, арках и даже у решёток сточных канав, словно город был высечен из единой глыбы мрамора, ожившей под рукой неведомого мастера. Каждый контрафорс, вздыбленный изящным изгибом, каждый выступ стены казался частью громадного скрытого чертежа, где все линии, прямые и изогнутые, вели к незримому центру.

— Увлекательно… — пробормотал он с восхищением.

Он резко остановился на перекрёстке, где сразу несколько улиц расходились под острыми углами, и провёл пальцем несколько незримых линий.

— И если разум меня не обманывает, это чистая геометрия. Красота и смысл, всё в одном. Они все ведут к центру. К разным центрам.

Улицы Мистрадина расходились лучами, как спицы колеса, а точнее, множества колёс, словно бы лежащих друг на друге. На каменном островке в центре стоял резной указатель, с гранями, которые перетекали в острые стрелки ближе к подножью.

Путник осмотрелся, подтверждая свою догадку. Улица, ведущая вдоль белого парапета, поднимающегося к западу, заканчивалась возле высокой башни с блестящими витражами. Та, что была чуть восточнее, оканчивалась через пару кварталов, у маленького фонтана, похожего на солнце, чьи лучи были выложены голубоватым камнем. Улица на северо-востоке шла к ещё одному перекрёстку, и, верно, служила кратчайшим путём к другим таким же «лучам»… Здесь даже заблудившийся странник, зная законы линий и углов, мог найти путь, словно слепой, читающий пальцами едва ощутимый рельеф карты…

Внимательно осмотрев указатель, путник выбрал широкую аллею со стройными двухэтажными домами и голыми, чёрными деревьями, уже потихоньку начинавшими одеваться в бледную листву, несмотря на прохладу и лежащий кое-где снег. Эта улица словно указывала на что-то по-настоящему важное, и человек в плаще направился по ней.

Сверившись с очередным столбиком-указателем, покрытым мелкой затейливой резьбой, он чуть замедлил шаг, цокнул языком и улыбнулся, наслаждаясь открывшимся видом: конец улицы был отмечен двумя высокими симметричными зданиями с угловатыми эркерами, отделанными розовым мрамором, а сразу за ними открывалась просторная круглая площадь… В центре площади стояла высокая белая статуя, тонущая в солнечном свете. Вокруг неё расходилось поле блестящей перламутром мозаики с затейливым рисунком, который изгибался вдоль тротуара, образуя громадный узорный круг.

Путник подошёл ближе, разглядывая детали мозаики. Её размер не позволял увидеть рисунок целиком, но под тонкой плёнкой талой воды лежал плоский круг из серебристого, зеркально блестящего металла, и на нём было вытравлено изображение самоцвета, разбрасывающего лучи во все стороны. Эти лучи оплетал другой рисунок: венок из веток, лоз и листьев, которые буйно вились, словно стремясь выбраться за край металлической плиты.

Глядя на неё, странник в чёрном ощутил лёгкую дрожь в теле.

— Сердце, — прошептал он, — и, судя по орнаменту, это Сердце Живой Земли. Следовательно…

Он окинул взглядом площадь и увидел ещё с десяток пластин. Охваченные пожаром солнечного света, они горели по всему периметру исполинской окружности, вписанной в очертания площади.

— …следовательно, под остальными пластинами спрятаны другие десять сердец. И следовательно, ты… — и путник ткнул пальцем в статую.

Подойдя к изваянию, он остановился, задрав голову. Огромная фигура в четыре человеческих роста нависала над ним. Судя по одеянию и посоху в правой руке это был явно волшебник. Его приподнятый плащ, застывший в воздухе и будто подхваченный невидимым ветром, открывал новые детали облика — ремень с пряжкой и короткий пехотный меч, висящий на поясе. Выражение на лице статуи было задумчивым, мудрым и скорбным. Изящная надпись на постаменте была краткой и ёмкой — «Маг Вельбер».

— Маг Вельбер, — повторил незнакомец. И, усмехнувшись, добавил, — я думал, ты ниже.

Кто-то тронул его за рукав. Опустив глаза, человек в чёрном увидел мальчика лет десяти. Он был облачён в огненно-рыжий плащ, а в руке держал короткий ученический посох без камня.

— Это же памятник.

— Прости?

— Я говорю, — серьёзно повторил ребёнок, — это памятник. Вельбер не был таким высоким.

— Уверен? — незнакомец без всякого труда подавил улыбку и придал своему лицу столь же серьёзный вид.

Мальчик задумался.

— Ну да. Он был обычного роста, как все… Ну… может, чуть выше других.

Незнакомец не ответил и вновь поднял глаза на статую.

— Вы ведь не маг? — мальчик с сомнением окинул незнакомца взглядом, — у вас посоха нет.

— А у тебя есть, но ты тоже не маг, — парировал человек в чёрном, — ты ученик. Верно?

Ребёнок смущённо кивнул.

— Значит, ты можешь мне помочь, — уверенно сказал незнакомец, — здесь есть главная библиотека?

Секунду подумав, мальчик ткнул пальцев в высокое здание с громадными окнами и вытянутым вверх куполом, покрытым витражами.

— Благодарю. Как тебя зовут?

— Келвин, — ученик протянул ладонь и странник пожал её.

— Вот что, Келвин, — он наклонился к ребёнку, — ты поделился со мной пусть маленьким, но важным для меня знанием. Я уважаю принцип справедливой сделки, следовательно, я должен поделиться чем-то в ответ.

Немного поразмыслив, он кивнул сам себе, и медленно обвёл рукой площадь.

— В разных культурах круг является символом, значение которого вариативно, но есть и универсальный смысл: это образ чего-то завершённого и целого. Заложив эту круглую площадь, и разместив под ней одиннадцать сердец, маги стихий — и твой учитель в том числе, — через язык визуальных образов несут в мир вредную и ложную мысль. Они пытаются внушить тебе, будто стихийное колдовство и есть вся магия на свете. Но это не так. Существуют колдуны, которые не управляют природными силами и не носят посоха. Если уж изображать единый мир в виде круга, то магия стихий займёт на нём лишь малую часть. Понял?

Мальчик растерянно захлопал глазами.

— Не очень. Вы непонятно говорите.

— Хм, действительно, — незнакомец окинул собеседника растерянным взглядом, точно впервые осознав, что перед ним ребёнок, — тогда просто запомни вот что: есть знания, которые должны дождаться своего часа.

Он выпрямился, и, не прощаясь широкими шагами пошёл в сторону библиотеки.

Перейдя площадь, путник оказался возле высоких дверей из светлого дерева, рядом с которыми, опершись на алебарду, стоял стражник. Когда незнакомец подошёл ближе, страж недобро сощурился и наклонил оружие, преграждая путь.

— Вы маг? — строго поинтересовался он.

Его недобрый, почти угрожающий взгляд блуждал по одежде странника, явно выискивая подозрительные детали, и человек в плаще благоразумно решил не рисковать:

— Нет, вовсе нет. Однако, я здесь ради магии и знаний.

— Что ж… — стражник явно смягчился, но тут же вновь качнул алебардой, — сожалею, но не могу вас пропустить: посещать библиотеку дозволено лишь магам и ученикам, таковы правила.

— Это печально, — человек в чёрном качнул головой, — выходит, я зря проделал долгий путь из самого Тиллема…

— Из такой дали, — участливо заметил стражник, — я был бы рад вам помочь, но правила есть правила, — он вновь внимательно посмотрел на незнакомца, — хотите совет? Раз уж вы тут за знаниями, найдите себе учителя, и приходите в любое время.

Закончив речь, он выпрямился и вновь застыл с алебардой наизготовку. Путник кивнул.

— Благодарю. Не подскажете хорошую таверну?..

— «Лоза и Кружка», — страж пригладил усы с видом знатока, — это славное место!

Глава 8

***

Ночь, прохладная и неуютная, накрыла «Приют чародея» чёрным пологом, как раз тогда, когда Мирандир затушил последнюю свечу и поднялся по скрипучей лестнице в свою комнату.

Некогда это место служило ему кабинетом, но со временем стало просто спальней, и комната, некогда просторная и светлая, понемногу утратила свой лоск и уют.

«А ведь когда-то, » — думал Мирандир, ставя на тумбочку кружку со свечой и ложась на скрипучую кровать, — «она была весьма пристойной и в чём-то даже роскошной».

Он окинул взглядом своё полутёмное жилище. Высокие книжные шкафы из дуба много лет назад были заказаны у мастера в Ротбурге. Как и письменный стол с выпуклыми боками и львиными лапами, выточенными из красноватого дерева. Теперь эти шкафы, чьи стекла потускнели от пыли, теснились вдоль стен, чуть кренясь на просевшем полу. В их глубине стояли тома в потрёпанных переплётах — многокнижия о звёздах, рецепты зелий, пожелтевшие манускрипты без футляров. Мирандир не прикасался к ним так давно, что уже забыл, что в них: паутина, как саван, кутала корешки, а запах старой бумаги смешивался с пробивающимся грибным запахом плесени.

Старик немного поворочался, вжимая голову в твёрдую подушку, и перевёл взгляд на письменный стол у окна. На нём лежали листы, покоробленные временем и влагой, чернила на некоторых из них выцвели настолько, что цветом напоминали вены, едва проглядывающие под кожей. Где-то среди них, слабо поблёскивая в лунном свете, стояла хрустальная чернильница с синим комом засохшей туши — должно быть, она осталась с тех времён, когда Мирандир работал над собственным трактатом, который так и не был закончен.

«Вторая теория множественной магии, » — презрительно скривив губы, подумал волшебник, — «какой только чушью ни маялся, лишь бы впечатлить этих остолопов… Они всё равно бы не приняли и не поняли. Так стоило ли стараться?»

Он поднял глаза и недовольно вздохнул: справа от стола, облачённый в позолоченную раму с завитками, висел портрет мужчины в богато украшенной мантии и с огромным посохом в руках. Солнце давно выжгло краски, детали и оттенки поблекли, и лицо человека на портрете со временем превратилось в неясный овал, но старый маг хорошо знал, кто там изображён — то был он сам, ещё молодой и уверенный, с гордым, ясным взглядом, пропитанным светом блестящего будущего, ждавшего его впереди. Был ещё один портрет: снятый много лет назад, повёрнутый к стене и втиснутый между ней и столом, подальше от глаз.

И словно боясь этого портрета, даже не смотревшего на него, старик до подбородка натянул лоскутное одеяло. Оно пережило многие вещи в доме, стало вытертым и ветхим, но Мирандир не спешил его выбрасывать — когда-то давно оно было сшито той, чей портрет сейчас стоял в углу, глядя в стену карими глазами.

— Тьфу, Фелиша… — пробормотал он, — отцепись уже. День и без того дурной, ещё ты тут…

Он заворочался, слушая, как за окном поднимается ветер. Вскоре в стёкла ударили первые капли дождя и их редкий стук медленно, но верно, перешёл в настоящую барабанную дробь. В этом нарастающем монотонном шуме Мирандир различил и другой звук — со стороны зала раздалось глухое «ток-ток-ток», в котором без труда угадывались щелчки воды по ковру.

Старик с глухим ворчанием откинул одеяло и закряхтел, пытаясь встать.

— Чёртов потолок, — проворчал он, шаря по кровати рукой и ища свою одежду.

Тихо бранясь, он натянул мягкие штаны, растянутые на коленях и блестящие потёртыми боками, а затем набросил на худые плечи свой халат, пропахший кислым пивом и горелой вонью с кухни. Мирандир несколько раз чиркнул огнивом, пытаясь разжечь оплывшую свечу в кружке, и наконец ему это удалось. Шаркая сношенными тапками, он вышел из комнаты, чтобы посмотреть, что происходит в таверне.

Главный зал имел высоту в два этажа, над которыми возносилась высокая двускатная крыша. Сейчас, в кромешной темноте, её плачевное состояние было особенно явным: весь пол был осыпан бледными пятнышками лунного света, и в тонких лучах, как падающие звёзды, проблёскивали капли, с дробным стуком разбивавшиеся об пол.

— Эээхээ… — горестно протянул старик и начал поспешно спускаться.

Вытащив из-под стойки высокую стопку глиняных мисок, он пошёл по залу, ставя их на пол одну за другой. Глухое «ток-ток» постепенно начало сменяться звонким «кап-кап», однако мисок не хватило, и Мирандир со вздохом пошёл за новой партией.

Вскоре он закончил, и тяжело уселся за стойку, разглядывая результат своих трудов: по всему залу, на столах, лавках и полу, стояли злосчастные миски, и лунный свет играл в них, как в маленьких лесных озёрах. Под сводами таверны раздавался тихий звон капели, который постепенно становился всё реже. Дождь кончался.

Утерев пот со лба, Мирандир нащупал бутылку малинового ликёра и наполнил победную стопку.

— Что, Лазло, съел? — зло спросил он, прежде чем сделать глоток, — будто в твоей проклятой халупе крыша не течёт! Да моя крыша…

Не успел он закончить свою речь, как из-под потолка раздался хруст, стремительно переходящий в надсадный треск. Просевшая кровля вдруг задвигалась, а затем провалилась с оглушительным шумом, взметнув фонтаны брызг и черепичных осколков.

Мирандир замер со стопкой в руке, а затем замотал головой и пару раз хлопнул себя по щеке, чтобы прийти в чувство. Прямо перед ним, посреди зала, лежала гора гнилых досок, колотая черепица, покрытая рваными кусками зелёного мха, и разбитые миски, от удара разлетевшиеся на десятки кусочков. Выйдя из-за стойки, старый маг немного побродил среди этого хаоса, вполголоса горестно причитая.

«Ладно, поганец, ты был прав…» — мысленно обратился он к своему завсегдатаю: «крышу и впрямь стоит подлатать. Завтра, с рассветом, позову кровельщиков… Сколько они попросят, интересно? Впрочем… ты ведь сам сказал, что у меня деньги есть…»

Воровато оглядевшись, он направился к двери в конце зала. Эта дверь, прежде всегда открытая, в последние пару лет запиралась на ключ, который Мирандир постоянно носил на шее и не расставался с ним даже во время сна. За дверью была крутая лестница, ведущая в темноту. Там, в подвале, было то, что в прежние времена сам владелец не без гордости называл «алхимическим и магическим магазином». В этой каморке без окон стоял маленький столик, на котором лежал всякий магический скарб — россыпь колец и амулетов, несколько тусклых, еле мерцающих камней и металлические навершия на посохи. Не то чтобы всё это пользовалось большим спросом, но временами Мирандиру удавалось продать вещицу-другую… В этой комнатке было ещё кое-что: под маленьким половичком скрывался квадратный люк с медной ручкой- кольцом, и в этом люке старый маг прятал самые ценные вещи. Когда-то именно там было подвешено на цепях слабо искрящее Сердце Грома. Теперь же, когда Сердце было продано, его место занял глиняный горшок с крышкой, в который было доверху насыпано золото.

Мирандир отодвинул стол и завернул половик. Взявшись за вделанное в люк медное кольцо, он, кряхтя, изо всех сил дёрнул его и откинул крышку в сторону. Неровное мерцание свечи озарило квадратный каменный погреб, в центре которого стоял укрытый тряпкой глиняный горшок. С трудом спустившись вниз, Мирандир снял тряпку, и замер с удивлением и испугом, разглядывая монеты.

Что-то явно было не так.

Золотые кругляши, прежде блестевшие, странно почернели и как будто сжались. старик схватил одну из них, и она тут же рассыпалась, обратившись в жирную, пачкающую руки золу. С болезненным стоном он запустил пальцы в пригоршню того, что ещё пару лет назад было настоящим золотом, и оно бесформенно осело чёрной массой, подняв густую тучу мелкой пыли.

— Мерзавец!!! — заорал Мирандир так, что, казалось, дрогнули стены, — обманщик! Негодяй! Мерзавец, мерзавец… — повторил он плаксиво, и, привалившись к каменной стене, безмолвно затрясся.

Затем он яростно вскочил, и цепляясь скользкими, грязными руками за край погреба, выбрался наверх. Даже не захлопнув люк и не взяв свечу, он поднялся в главный зал и рухнул на пол. Уже знакомая боль в груди вновь пронзила его. Только теперь она была ещё более острой. Вскрикнув, колдун заворочался на полу, глядя на конвульсивно расплывающиеся узоры ковра.

«Обманул… как все и всегда обманывали!» — подумал он через боль, — «но с другой стороны, раз золота теперь нет, значит, не было и сделки. Это просто кража. И раз так, я в праве приехать в Мистрадин и потребовать своё! В конце концов, сердце принадлежало мне. Пусть платят!»

Царапая половик непослушными пальцами, старик приподнялся и пополз на четвереньках по ковру. Всё тело немело, но злость и решимость придавали невероятных сил, и Мирандир, корчась, встал, и медленно пошёл к своей комнате, оставляя на стойке грязные отпечатки чёрной ладони. Шатаясь, как пьяный, он поднялся по лестнице, сорвал халат, и вытер об него худые, трясущиеся руки. Отомкнув крышку сундука, он вытащил из него заношенные сапоги, коричневый дорожный плащ и тощий, слабо звенящий кошель. Борясь с накатывающими волнами тошноты, он оделся так быстро, как только мог, и пройдя в угол комнаты, взял свой старый посох с мерцающим в оправе камнем.

Волшебник вышел во двор, полный раскисшей грязи, и двинулся к конюшне. Не доходя до неё, он заметил щенка: маленькая чёрная тень понуро лежала на влажной соломе.

— Чёртова дворняга, — процедил старик, развернулся и пошёл на кухню.

Вскоре он вернулся с миской и увесистым куском мяса. Щенок вскочил и радостно завилял хвостом. Мирандир, кряхтя, нагнулся, поставил миску и бухнул туда ломоть свежей, кровоточащей говядины.

«Всё равно б пропало, » — сказал он сам себе, точно оправдываясь.

Старик вывел коня и впряг его в оглобли тёмно-синего экипажа с изящными медными ручками. Выкатившись со двора, он наскоро закрыл ворота, тяжело взобрался на сидение, и яростно хлестнул поводьями. Экипаж помчался в темноту, тяжело шурша по поникшей сырой траве.

Мирандир вновь вспомнил о мошеннической сделке с Селемом, и злобно сплюнул на обочину.

— Только попадись мне, мерзавец, — буркнул он, выезжая на дорогу, и, не зажигая огней, понёсся вперёд, во влажную черноту медленно светлеющей ночи. Навстречу далёкому шуму реки и мерцающей громаде Мистрала, вздымавшейся к звёздному небу.

***

Артлин проснулся на кровати в своей комнате в отцовском доме и некоторое время лежал, боясь пошевелиться, и прислушивался к чувствам внутри. В первые минуты, пока сон ещё не отступил, ощущение знакомого места и прежней жизни, так внезапно вернувшейся, было ярким, нежным и спокойным. Теперь же молодой маг лежал, глядя в потрескавшийся потолок, чувствуя, как этот далёкий и тёплый свет из прошлого стремительно угасает. Тает, как морская пена на песке, не оставляя никаких следов.

Шерин спала рядом, у стены, оттеснив его к самому краешку кровати. Стараясь не разбудить её, Артлин встал, оделся и спустился вниз. Умывшись в рукомойнике на кухне, он пригладил мокрой рукой растрепавшиеся за ночь волосы и взглянул в окно. Рассвет ещё только занимался: розовая полоска восхода колебалась на горизонте, медленно зажигая степь.

В детстве отец часто корил его за долгий сон. Вельбер корил его за то же самое, но приучил рано вставать.

«Должно быть, и отец ещё спит, » — подумал Арти, натягивая обувь, и вышел на улицу.

Труба кузницы ещё не дымила. Утренняя степная прохлада покалывала мелкими иголочками. В углу двора, под навесом, стоя дремал осёл. Взяв ведро, как и прежде стоящее у колодца, молодой маг крутанул ворот, услышал знакомый плеск и бульканье, и, навалившись на ручку начала крутить её в обратном направлении. Это давалось на удивление легко — совсем не так, как в старых воспоминаниях. Ещё раз провернув ворот на пол-оборота, он ловко подхватил ведро, снял его с крюка и пошёл к кузне. Замок на дверях висел, как и вчера, но Артлин помнил о том, что отец прячет ключ в дупле старой яблони, и, сунув руку, действительно нащупал знакомые очертания фигурной коронки.

Он отпёр дверь и занёс ведро в кузню. Теперь эта рутина, прежде казавшаяся пыткой, неожиданно доставляла ему удовольствие. Он даже представил, как разожжёт горн, как разложит инструменты и накалит заготовку. И дождётся отца, который непременно зайдёт, когда красный диск солнца встанет над горизонтом, и с башни ближайшей церкви трижды пропоёт рог.

Кадушка с водой стояла у маленького квадратного окна, глядящего во двор. Подойдя к ней, Артлин с удивлением понял, что зря таскался с ведром: она была полна почти до краёв, и в ней бодро плавали личинки комаров… Похоже, воду не меняли и не доливали уже несколько дней.

— Какой взрослый ты стал, — раздался знакомый голос.

Вздрогнув, Арти повернулся и увидел отца, сидящего в полумраке кузни.

— Там был замок.

— Я прогулялся с утра… с улицы зашёл.

Артлин покачал головой, глядя на кадушку. Вода у её бортов уже понемногу начинала зацветать. Он не задал ни одного вопроса, но по его молчанию отец всё понял.

— Мне нездоровится что-то, — сказал он после долгой паузы, — но это так, пройдёт.

— И давно тебе нездоровится?

— Пройдёт, говорю же, — отец тяжело поднялся со стула, подошёл к Артлину и потрепал его по щеке, как в прежние времена, — твоего старика ещё рано хоронить.

Он склонился над горном, несколько раз щёлкнул огнивом, разжигая угли. Тёплый рыжий свет медленно наполнил кузню. Арти взглянул на отца, окружённого мерцанием оранжевого сияния, и вдруг отчётливо понял, как сильно тот сдал: в полутьме он был как-то по-особенному бледен, и мертвенная, нездоровая белизна, растекавшаяся по щекам, пугающе контрастировала с тёмными кругами, залёгшими возле впалых глаз.

— Может, лошадей подкуём? Или набьём обод на колёса? — спросил отец, — дорога у вас дальняя, кто знает?

— Нет, ничего не надо, — молодой маг покачал головой.

— Но ведь что-то тебе нужно… — с какой-то странной надеждой в голосе произнёс Виктор, глядя на сына.

Артлин призадумался.

— Пожалуй… — сказал он и ушёл в дом.

Он вернулся через пару минут со свёртком в руках. Положив его на стол у окна, Артлин бережно развязал бечевку, и достал сломанный меч учителя.

Отец вздрогнул. Бережно и с восхищением он взял покалеченное оружие, как величайшую реликвию, и осторожно провёл пальцами по исцарапанной рукояти.

— Вельбер знал толк в мечах, — сказал он тихо, — такая работа и такая сталь сейчас в цене… Хорошая вещь, славная.

Виктор вновь оглянулся на горн и улыбнулся. Почему-то в этот миг Артлину стало не по себе. Он порывисто обнял отца и вышел на воздух — в кузне его мутило.

***

В ранний час, когда Мистрадин ещё спал, и ленивое солнце красило его белые стены нежными розовыми бликами, по пустой улице шёл Ричард Томо, наместник Барвиса в Мистрадине. Рядом шагаг и его охранник, высокий и жилистый мужчина в пурпурном плаще, вооружённый белым посохом с навершием из серебра. Впрочем, на фоне самого Томо он отнюдь не казался гигантом: наместник был человеком рослым и крупным, даже немного полным. Его вьющиеся чёрные волосы были зачёсаны назад, а лицо покрывала угловатая, хорошо подстриженная борода. Хотя Ричард и был магом воды, ничто в его облике не указывало на это. Он носил вычурный красно-желтый плащ, длинную тогу, расшитую золотыми листьями, и чёрные, лакированные сапоги с мерцающими золотом пряжками.

Наместник и его телохранитель дошли до конца улицы и свернули к Башне Совета. Охранник распахнул дверь перед Томо, отступил к стене и замер, почтительно склонив голову.

— Ортен, побудь здесь.

— Вы уверены, наместник? — спросил человек в пурпурном плаще, не поднимая головы.

— Мы не на войне, — с лёгким раздражением ответил Ричард, — жди.

Закрыв дверь, он прошёл в главный зал с круглым столом, за которым обычно заседали маги, чьё слово в Мистрадине имело вес. Большую часть зала занимали огромные окна, впускающие море света. Стену напротив окна покрывала полоса огромной цветной мозаики, по краям от которой спускались длинные зелёные портьеры.

Зайдя за одну из них, Томо оказался перед невысокой нишей в стене, в которой темнела каменная кладка, ещё из древних времён. Её серые камни, казалось, стискивали со всех сторон простую деревянную дверь без наличника.

Наместник постучал по двери перстнем, но ответа не было. Подождав, он постучал ещё раз, нетерпеливо и громко. Дверь скрипнула, и в проёме появился старик. Согнутый, седой, одетый в простую, тёмно-коричневую накидку с объёмистым капюшоном, он казался полной противоположностью наместника. На его лице с глубоко прорезавшимися морщинами была чёрная повязка, закрывавшая один глаз.

Томо окинул его тревожным взглядом и поспешно поклонился.

— Барвис…

— Ты что, привидение увидел? — старик сверкнул единственным глазом, и мотнул головой, — не стой у порога. Заходи.

Согнувшись в три погибели, наместник прошёл в узкую дверь. В помещении висела почти кромешная темнота, лишь откуда-то снизу, мерцая на ступеньках жёлтыми бликами, горела лампа.

— Вы спали? — робко осведомился Томо.

— Работал, — кратко ответил Барвис.

Наместник взглянул поверх его головы на уходящие вниз ступени.

— И как, продвигается? Что, собственно…

— Выпьём-ка чаю, — старик властно взял его за локоть и завёл в каморку слева от входа. В ней было абсолютно темно, но Барвис привычным движением зажёг ещё одну масляную лампу, и крохотная комнатка тут же озарилась светом.

Ричард окинул её взглядом. Помещение не имело окон, было не более шести шагов в ширину и примерно столько же в длину. У дальней стены стоял стол и два простых, кривых стула, справа располагалась кровать, возле которой громоздилось несколько стопок книг, напротив кровати стояла железная печка, а у стены была корзина с хлебом. Ведро воды, бронзовый чайник и пара кружек — всё это составляло остальную обстановку комнаты.

Старик разжёг печку и поставил чайник на неё. Дождавшись, когда тот вскипит, он бросил туда две горсти сушёных листьев и перенёс чайник на стол, где уже было заметное горелое пятно. Увидев, что Томо ещё мнётся у входа, он указал ему на один из стульев. Наместник неловко сел, подобрав пышные одежды.

Старик поставил на стол две глиняных кружки и начал разливать напиток.

— А кружки…

— Чистые, я хожу на родник за стеной, — обрубил Барвис, — ты отвлек меня, Ричард. Что-то важное?

— Нууу… — наместник протянул руку к кружке, но тут же отдёрнул обожжённые пальцы, — я просто пришёл отчитаться. Как-никак, это вы правитель Мистрадина, и я…

Старик сделал жест, мол, «быстрее-быстрее», и молча отпил чай.

— Дела в городе идут отлично, баланс доходов и расходов положительный, хотя годичный профицит немного сократился из-за новых строек.

— Маги и ученики?

— Есть сокращение числа прибывших, — нехотя признался Томо, — несущественное, семь процентов. Мы подняли плату за обучение. Не все были к этому готовы.

— Вы путаете приоритеты, — старик недовольно поставил кружку на стол, — Мистрадин для магов, а не маги для Мистрадина. Может, стоит высечь эту надпись прямо над входом в Совет?

Не зная, что сказать, наместник пристыженно промолчал. Барвис тоже не спешил говорить. Он вновь громко отпил чай из кружки.

— Вы неважно выглядите, мастер Барвис, — осторожно сказал Ричард, — признаться, я волновался за вас. Среди Совета уже слухи ходят. Кто-то вообще говорит, будто бы вы умерли.

— А что, в Совете больше не о чем говорить? — неприязненно бросил старик и осушил кружку, — жив, как видишь… Просто занят.

— Кстати, об этом…

— Кстати, о магах, — перебил его старик, — мне действительно не понравилось это решение поднять плату за обучение. Чья это затея?

— Решение принималось коллегиально, было вынесено на голосование, и Совет проголосовал «за» во втором чтении, — промямлил наместник.

— То есть, затея была твоя, — угрюмо подытожил Барвис, — Ричард, Ричард… ты хорошо справляешься со своими обязанностями и умеешь видеть перспективу. Тем страннее, что в этом вопросе ты проявил поразительную близорукость. А ведь призывая под знамёна Мистрадина новых магов, ты буквально создаёшь щит перед лицом будущей угрозы. Это именно то, что ты должен делать.

Томо взял кружку. Она достаточно остыла, чтобы не обжечься об неё, но чай всё ещё был невыносимо горяч. Наместник поднёс её ко рту, но так и не решился отпить.

— Я вижу, как вы заняты своей работой, — он выразительно посмотрел на дверь, — а теперь говорите о какой-то возможной опасности. Я могу поинтересоваться, о какой именно угрозе идёт речь?

— Достаточно серьёзной угрозе, которая, если она вдруг станет явной, лишит нас всех будущего. Или тебя волнует лишь угроза твоим милым побрякушкам, и твоему особняку?

Лицо наместника едва заметно побледнело. Барвис заметил это и ухмыльнулся.

— Когда пойдёшь домой — ступай через площадь. Там стоит памятник человеку, который пытался защитить нас всех. И погиб он лишь потому, что опасность для всего мира была реальнее, чем нам казалось.

Старик замолк и на его лице застыло горькое выражение.

— Иди, Ричард. Мне нужно работать.

Томо встал, поклонился и вышел. Когда дверь закрылась за его спиной, Барвис запер её на толстую щеколду, потушил лампу в каморке и вновь спустился в подвал, навстречу слабо дрожащему свету…

Глава 9

***

Повозка с оранжевым тентом быстро ехала по немощёной, но ровной и прямой дороге, оставляя за собой длинный пыльный шлейф. Артлин, сжав в кулаках потёртые вожжи, не сводил глаз с горизонта, и то и дело подгонял лошадей, словно стремясь побыстрее уехать из некогда родного города.

Скоро очертания Галлакса и впрямь скрылись позади в золотящейся в воздухе дорожной пыли. Лишь редкие хвосты печного дыма поднимались в голубое небо, и среди них, взвиваясь пышными чёрными клубами, поднимался дым отцовской кузни — это было последнее, что молодой маг увидел, ненадолго обернувшись назад.

Киба, сидевший рядом, наслаждался трубкой, и налетающий ветер раздувал тлеющий в ней табак. Шерин, укрывшись в глубине повозки, молча наблюдала за мелькающими за бортом жухлыми кустами полыни.

— Слушайте, я вот всё думаю… они такие же, как в легендах? — внезапно нарушил тишину Киба, — ну, эти восточные жители. Говорят, у них кожа цвета меди, а глаза светятся, как угли.

— Не, не думаю, — тихо отозвалась целительница, поправляя свой голубой плащ, — помните, мы видели в Мистрадине приезжих торговцев в высоких шапках? Нет? Ну как же… чёрные волосы, странная речь.

Артлин, не оборачиваясь, хмыкнул.

— Это были южане.

— Точно, южане, — Киба кивнул со знанием дела, — сама подумай: зачем на востоке высокие шапки? Там же степь, наверное. А где степь — там ветер. Сдует же! Хотя я бы прикупил себе такую — солидно выглядит…

Шерин уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг Артлин резко дёрнул вожжами. Лошади вздыбились, заржав от неожиданности, экипаж начал тормозить.

Прямая дорога закладывала крутой поворот, и за ним явно творилось что-то нехорошее. Пятеро в плащах с кровавыми подбоями, с посохами, увенчанными мутными самоцветами, окружили перевёрнутую телегу. Женщина в разорванном платье прижимала к груди ребёнка, а мужчина, с окровавленным лицом, пытался прикрыть их своим телом.

— Тёмные… — прошептал Киба, не то со злостью, не то с удивлением.

Один из мародёров, худой и сутулый, обернулся и вздел вверх свой посох. Камень в его навершии вспыхнул багровым светом, и воздух затрещал, наполнившись запахом гари. Тёмный медленно поднял лицо, глядя на подъезжающий экипаж, и его неприятные, изъязвлённые шрамами черты исказила зловещая улыбка. Посох в его руках задрожал и завыл, выплёвывая слабую, но всё ещё смертоносную спираль алого пламени…

Удар пришёлся на борт повозки. Она заюлила на дороге, грозя скатиться на обочину, но каким-то чудом удержалась. Артлин рванул поводья ещё раз, заставив лошадей остановиться, и, выхватив из кузова экипажа своё оружие, проворно спрыгнул на дорогу, уходя от новой атаки — гаснущий на лету ком багрового огня пронёсся совсем рядом, обдав его лёгким жаром.

Чертыхнувшись, Киба тяжело перекатился с козел в нутро экипажа, и уже оттуда выпрыгнул, на ходу поднимая свой посох: болотный камень в оправе нервно колебался, разбрасывая брызги света.

Один из мародёров подал сигнал, и тёмные маги тут же рассыпались полукругом, стараясь охватить повозку в кольцо. Артлин бросил быстрый взгляд на атакующих. Их чёрные и красные плащи, обветренные лица с ожогами и шрамами, их привычные, уверенные действия, не оставляли никаких сомнений. Перед ним стояли не просто вышедшие на дорогу разбойники — это были солдаты разбитой армии, лишь чудом не сгинувшие в мясорубке недавней войны.

Тёмные продолжали обходить с флангов, готовя удар, а их посохи с мутными самоцветами вибрировали, набирая силу. Новый залп пришёлся на Артлина: несколько сгустков алого огня вздыбили земплю под его ногами, выбросив фонтан пыли и мелких камешков, но он успел вонзить посох в почву. Живая земля ответила волной — взрыхляя дорогу, зелёные щупальца лозы рванулись к врагам, но тёмные, словно предугадав, синхронно ударили посохами. Раздался шипящий звук, обугленные лозы замерли и обвисли, рассыпаясь крупными кусками пепла.

Артлин отскочил за повозку.

Киба прошептал заклятие, и земля на дороге пришла в движение, зачавкав болотными пузырями. Однако, это не остановило тёмных: их посохи, плюющиеся пламенем, выжгли дорожки посреди появляющейся трясины, превращая влажную почву в засохшую, истресканную корку.

— Чёртовы трюкачи, — процедил Киба, стиснув зубы, и рванул посохом вверх, заставив пузыри взорваться. Густые клубы болотного газа на пару секунд заволокли дорогу зеленоватым туманом, из которого тут же вырвались корни, оплетая ноги ближайшего мародёра. Тот испуганно вскрикнул, яростно огрел их посохом, выжигая огненной дугой, и в последний миг выскользнул, избежав ловушки.

— Они обходят! — крикнула Шерин из повозки.

— Сиди там! — Артлин на секунду обернулся, и втолкнул высунувшуюся девушку обратно в экипаж.

Один из тёмных, высокий, с лицом, изъеденным шрамами, направил посох на Кибу. Болотный маг едва успел поднять щит из тины — багровый луч ударил в него, разбрызгивая грязь. Киба, спотыкаясь, отступил, и тут же за спиной тёмного возник Артлин, прижав шею врага древком посоха. Маг захрипел, пытаясь вырваться, но Киба сориентировался быстро: земля под ногами тёмного провалилась, утягивая его в яму. Посох с хрустом сдавил его горло, мародёр засипел, размахивая ногами и качаясь, точно на виселице. Высвободив посох, Артлин пинком отправил его в пузырящийся болотной жижей провал, и тут же Киба щёлкнул пальцами, смыкая над головой врага пласты земли.

Строй тёмных развалился. Понимая, что план не сработал, мародёры бросились врукопашную: двое насели на Кибу, один — плотный и низкий мужик, — бросился на Артлина сзади, огрев его посохом по спине. Маг живой земли резко обернулся, и из его руки, крутясь и ветвясь, вырвались плотные шипастые лозы. Они пронзили грудь тёмного и с влажным шумом вышли из его спины, разбрасывая по дороге рваные куски лёгкого.

Артлин быстро осмотрелся: Киба отступал, отмахиваясь посохом, пока тёмные осыпали его ударами с двух сторон. Зелёный камень вспыхнул, подчиняясь воле Артлина, и бледный, влажный корень стремительно выскочил из земли, схватил одного из нападавший за сапог и размашисто ударил его о борт повозки — так, что доски звонко треснули, а тёмный уронил оружие и упал на землю, зажимая руками разбитый рот. Киба оттолкнул второго нападавшего и без колебаний огрел лежащего навершием своего посоха, пробив ему голову. После этого он развернулся ко второму противнику и неожиданно боднул его лбом в переносицу, так что тот зашатался и рухнул на колени. Белые корни, темнеющие на глазах, как змеи, обвили его дрожащие руки, а две шипастых лозы, как петли, захлестнули его шею.

Боясь шевельнуться, тёмный маг замер от ужаса, глядя выпученными, кровавыми глазами на нависавших над ним Артлина и Кибу.

Болотный маг, всё ещё тяжело дышавший, склонился над обездвиженным врагом и заглянул ему в лицо.

— Вы, ребята, не с теми связались, — сказал он, мстительно сощурившись. Его порванный и опалённый плащ был откинут назад, открывая алую ленту с рубиновым орлом, пересекавшую грудь справа-налево.

Артлин ничего не сказал. Он лишь легонько шевельнул посохом, и лозы на шее тёмного сжались, блеснув шипами, и резко заскользили в стороны, распарывая шею противника. Рваные артерии выстрелили фонтанами крови, обдавая Кибу алыми брызгами. Тёмный задёргался, булькая, и рухнул лицом вниз.

Из-под земли ещё раздавались гулкие рыдания и крики ужаса. Артлин поморщился, на глаз определил место и стукнул посохом. Крик оборвался и затих.

— Бросьте оружие, — раздался голос за их спинами.

Маги повернулись. Последний выживший тёмный стоял позади них, держа Шерин за горло костлявыми пальцами и прикрываясь ей, как живым щитом. При виде этой картины Киба издал тихий звук, похожий на рычание.

— Не вздумай, — медленно проговорил Артлин, глядя в глаза мародёру, — нас двое, ты один.

— Тогда я труп, — проговорил тёмный, оскалившись, — и она труп. Решайте.

Помедлив, Киба и Артлин бросили посохи.

— Чудненько, — мародёр попятился, сжимая горло девушки, — сойдите на обочину, лицом в землю. Я возьму вашу повозку… За девку не волнуйтесь: отпущу через пару миль, если дёргаться не бу…

Закончить мысль он уже не успел: Шерин выхватила кинжал из-под одежды, и крича, воткнула ему в глаз, ударив наугад, через плечо. Разжав пальцы, маг пошатнулся, повалился на борт повозки и сполз по нему вниз, оставив кровавый след на досках. Целительница же сделала пару слабых шагов вперёд, бессильно упала в объятия Артлина и тут же разразилась громкими рыданиями. Маг стиснул её плечи, прижал к себе.

— Всё в порядке, — прошептал он, — ты молодец. Ты всё правильно сделала.

Шерин лишь тихо кивнула, растирая слёзы по лицу. Дрожа, она оглянулась назад и увидела тело, замершее у борта повозки. Коротко вскрикнув, девушка согнулась пополам и шумно проблевалась на обочину.

— Всё в порядке…

— Не в порядке, Артлин, — она медленно покачала головой, — нихрена не в порядке.

Разжав его объятия, она забралась в кузов экипажа, и легла набок, уставившись в одну точку.

Молодой маг вздохнул. Опираясь на посох, он оглядел поле боя. Мёртвый мародёр с кинжалом в глазу ронял кровавую слюну на пыльный плащ. Рядом ничком лежал труп с растерзанным горлом, чуть поодаль — мертвое тело с дырой в спине и ещё один мародёр с разбитой головой. Повозка с оранжевым тентом вполне соответствовала окружающей картине: прожжёная в двух местах ткань колыхалась опалёными краями, борт зиял пробоиной, и в паре локтей от неё расплывался кровавый след.

— Да хрена ли они тут забыли… — Киба вытер рукавом чумазое лицо, — думал, попередохли уже.

Хромая он подошёл к повозке и заглянул в кузов.

— Шерин, ты как?

— Я не думала, что ты на такое способен, — слабо пробормотала она, — я видела.

— Шерин…

— Не трогай меня… вы, оба…

— Ладно, как скажешь, — болотный маг смущённо отступил.

Он вернулся к Артлину и кивнул в сторону лежащего на обочине экипажа.

— Поможем?

Маги подошли к опрокинутой повозке. Семья, пострадавшая от мародёров, всё так же испуганно сидела в пыли, замерев и глядя широко раскрытыми глазами на своих спасителей. Артлин и Киба тоже замерли, разглядывая путешественников.

Эти люди были похожи и одновременно не похожи на них самих. Одежда у обоих состояла из широких светлых штанов, перехваченных длинными многослойными поясами с кучей ремешков. Верхняя часть костюмов чем-то напоминала плащи и представляла собой единый многоугольный кусок узорной ткани с прорезью для головы в самом центре. Ткань эта, плотная и бархатистая, была украшена незнакомым орнаментом, затейливым и волнистым, как узор древесной кроны. Даже ребёнок на руках у женщины был замотан в подобие узорного покрывала. Никаких высоких шапок на их головах тоже не было: мужчина был лыс, и его голову окаймляла тонкая серебряная тиара, женщина же носила что-то вроде косынки из цветных лент, вплетённых прямо в волосы и уложенных крест-накрест.

— Вы в порядке? — осведомился Артлин, приблизившись, — вам что-нибудь нужно?

Путники не отвечали, лишь продолжали молча смотреть.

— Мы поставим ваш экипаж на колёса, — пояснил Киба, — Арти…

Повозка тоже была своеобразной: маленькая и узкая, она больше напоминала половину лодки. Спереди у неё было два широких колеса, а сзади — только одно, наполовину выступавшее из-под изящно изогнутого «хвоста». Она была сделана не из досок: её корпус представлял собой раму, согнутую из деревянных шестов и обтянутую плотной тканью. Это делало экипаж невероятно лёгким: даже вдвоём маги сумели без труда вернуть его на дорогу.

Закончив, они вернулись к незнакомцами.

— Что ж, — Артлин развёл руками, не зная, что сказать, — берегите себя.

Киба покачал головой.

— Похоже, не понимаю они по-нашему…

— На востоке говорят на том же языке, — неожиданно произнёс мужчина, и поднялся на ноги, — что же до помощи… это было лишним. Мы справляемся сами.

Маги едва заметно переглянулись. В глазах у обоих читалось недоумение.

— Погодите, — мужчина отошёл к повозке и вернулся с маленьким пузырьком в руках, — дайте ей это. Поможет.

Артлин взвесил маленькую ёмкость в руках.

— Что это?

— Наш ликёр, местный, — проговорил человек, — бодрит дух. Но осторожно: много не давай. Это плохо.

Поблагодарив путника, Артлин и Киба вернулись к повозке. Шерин всё так же лежала на голых досках, глядя на дрожащий под ветром полог. Маг сел рядом с ней и осторожно коснулся её руки. Ничего не сказав, девушка слабо шевельнула локтем, отталкивая его пальцы.

— Выпей, — сказал он, протянув ей крохотную бутылочку.

— Что там? — спросила она устало и безразлично.

Артлин посмотрел на пузырёк. Внутри маленькой емкости из дымчатого стекла, объёмом чуть больше рюмки, колыхалась какая-то тёмная, прозрачная жидкость, играющая на просвет насыщенным ореховым оттенком. Когда он вытащил пробку, в нос ударил пряный спиртовой запах, резко отдававший гвоздикой, корицей и чем-то удушливо-сладким.

— Не знаю, — честно сказал маг, — говорят, ликёр.

— С трупа забрал? Не буду…

— Нет. Это дал путник. Только немного, — предупредил её маг.

Шерин приподнялась, молча взяла бутылочку из его рук… и осушила залпом.

— Эй! Я ж говорил!

— Там и так мало. Поехали уже, — сказала она глухо, — не хочу оставаться в этом месте.

С тяжёлым сердцем Артлин сел на козлы и щёлкнул поводьями.

Повозка вновь покатилась средь полей, но на этот раз чуть медленнее: теперь волшебник зорко всматривался вперёд, словно ожидая, что нападение повторится вновь. Киба молчал, мрачно потягивая трубку, и в каком-то смысле Артлин даже был ему благодарен: говорить после случившегося не слишком хотелось.

Лишь к исходу часа маг болот нарушил молчание.

— Может, надо было его отпустить? — спросил он, наклонив голову и разглядывая забрызганную кровью перевязь.

— Он схватил Шерин… — ответил Арти сквозь зубы.

— Нет, другого, — поспешно возразил Киба, — он уже не хотел сражаться, я по глазам видел.

Артлин не ответил.

— И когда мы такими стали? — тихо спросил болотный маг.

Этот вопрос тоже остался без ответа.

Повозка чуть замедлила ход: дорога пошла куда-то вверх. Это был ещё один холм, почти такой же, как на подъезде к Галлаксу, только ещё более пологий, и ещё выше.

Небо медленно подёргивалось тучами, но кое-где в облачных просветах ещё мелькало золотое солнце. Кажется, эта картина чуть приободрила Кибу.

— Думаешь, мы уже там? На востоке?

— Мы встретили местных, — резонно заметил Артлин, — значит, близко.

— Ну если так, — болотный маг развёл руками, — то я не впечатлён. Не особо-то он отличается от прочих мест в стране. Где все те чуде…

Он резко замолк, а затем издал громкий возглас восхищения: повозка уже была на вершине, и вид, который открывался с неё, был совершенно невероятен. Вся обратная сторона холма была изрезана скальными обрывами, от которых сплошным ковром стелились цветные мхи. А за ними вздымался лес, подобный которому путники не видели ещё ни разу. Тысячи исполинских деревьев, каждое размером с гору, тянули к небу тёмные кроны, и ели, росшие меж их корней, издалека казались не выше травы.

Спускавшаяся с холма дорога петлями шла к этому лесу, иногда огибая выступающие из-земли обветренные корни, а иногда ныряя под ними, как под древний мост, покрытый плетями свисающего мха. Возле самой чащи она распрямлялась вновь, ведя в гигантскую арку, вырезанную прямо в мёртвом, белом, как кость, стволе.

— Шерин, — негромко проговорил Артлин, — ты должна это увидеть…

Он не ждал ответа, но к его удивлению, девушка высунулась из повозки, сдувая с лица прилипшие волосы. Её щёки покрывал румянец, а глаза странно блестели.

— Оооооо… — протянула она с заворожённой, пьяной интонацией, — это-вос-ток…

— Да! — Киба подпрыгнул на сиденье и обхватил руками шеи своих спутников, — это восток!!!

Глава 10

***

На одной из улиц Мистрадина, близкой к центру, но спрятанной от городской суеты, стоял длинный белый дом, отделанный крупными плитами полированного мрамора. Его кованная ограда кончалась монументальным каменным порталом с узорными воротами, над которыми вздымался позолоченный знак наместника. От ворот шла мощёная тёмным камнем дорожка, ведущая в тенистый двор с красными клёнами.

Двор, разбитый на три яруса, дышал прохладой ранней весны. Нижние террасы, заросшие серебристым можжевельником, не сбросившим листья даже в лютые холода, ступенями поднимались к верхней площадке, покрытой мозаикой. В самом её центре был сделан широкий, но неглубокий бассейн, отливавший перламутровым блеском розового мрамора. Вода в нём курилась ленивыми струйками пара — горячий источник в её глубине, окружённый золотой решёткой, вздыхал мелкими пузырьками.

На ступенях бассейна, погрузив босые ноги в тёплую воду, сидел Ричард Томо, наместный правитель Мистрадина. Подоткнув под спину одну из многочисленных подушек, лежащих на самом краю, он отрешённо размышлял о чём-то своём, глядя поверх сада на дрожащие огоньки в нижней части города.

Знакомые шаги прервали его размышления. Во дворик вошёл телохранитель. Он остановился у края бассейна и коротко, но с уважением, поклонился.

— Ортен? — Томо провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и властно кивнул, — что у тебя?

— Наместник, прибыл старый маг, — спокойно доложил охранник, — требует аудиенции.

— В такой час? — Ричард недовольно поднял бровь, — передай, что завтра утром я буду в Совете. Пусть подойдёт после обеда со своей просьбой. И лучше… в письменном виде.

Ортен открыл рот, намереваясь возразить, но тут из-за его спины выступил Мирандир. Его коричневый плащ и сапоги были покрыты плотной патиной дорожной пыли. Раздражающе постукивая посохом по мозаике, он подошёл к наместнику, и склонился над ним, излучая раздражение и неприязнь всем своим видом.

— Вы, наместник, всё равно не заняты, — сказал он сердито, — а у меня важное дело.

Ричард, несколько оробевший от его напора, поднялся со ступеней, поправляя халат.

— Я готов поговорить с вами завтра в Совете. Время позднее.

— Время, время… — пробурчал Мирандир, — разбрасываться временем — роскошь для молодых. У меня такой возможности нет. К тому же… — он выдержал паузу и окинул наместника многозначительным взглядом, — это касается Сердца.

— Что ж, — проговорил Томо и жестом указал на беседку, — в таком случае… Ортен, не оставишь нас?

Охранник в пурпурном плаще ещё раз почтительно кивнул и удалился.

Мирандир и Ричард прошли в круглую беседку, обложенную шёлковыми подушками. Не снимая грязного плаща, старик уселся на одну из них и заёрзал, устраиваясь поудобнее. Томо покачал головой, но ничего не сказал.

— С кем я имею честь говорить?

— Оставьте вы это, — старик недовольно скривил губы, — терпеть не могу показное уважение! Хотите знать, кто я? Я Мирандир.

— Оо… — тихо протянул наместник.

— Да-да, я в курсе, что тут обо мне болтают, — приезжий маг сердито хлопнул ладонью по подушке, — и всё это ложь, от начала и до конца! А вот правда: Мистрадин присвоил Сердце Грома, которое было у меня украдено. И я хочу компенсацию.

Ричард откинулся на подушках, разглядывая этого странного, трясущегося от злобы старика.

— Сколько вы хотите?

Мирандир на мгновение замер, раздумывая над ответом.

— Два с половиной миллиона золотом, — сказал он, сглотнув тягучую слюну.

— Это большие деньги.

— Это гроши! — старик недовольно вскочил со своего места, — я вижу, как вы тут живёте! Для Мистрадина это жалкая мелочь…

Он потянулся всем телом вперёд, и, приблизив своё лицо к лицу собеседника, угрожающе проговорил.

— Вздумаете отказаться, и я пойду прямо к Барвису, моему старому приятелю… Вам не понравится то, что он услышит.

Ричард поднял брови.

— Вы меня шантажируете?

— Ещё чего! Не додумывайте, — старик сердито отмахнулся, — я просто сказал, что пойду к Барвису, и будьте уверены, так оно и будет!

Наместник задумчиво поскрёб бороду.

«Вышвырнуть бы его за наглость…» — размышлял он, — «вот только… не выйдет ли хуже? Барвис мной и так недоволен. Если старик дойдёт до него, то что он подумает? Что я не разобрался даже с такой мелочью, и он вынужден разгребать дела за меня? Или наоборот, придёт в ярость, узнав, что я оскорбил его старого друга?» — думал Томо, чувствуя, как нехорошо холодеет в груди, — «одно ясно наверняка: он будет очень зол. Как бы это не стало последней каплей… Нет, лучшее, что можно сделать — закончить эту скользкую историю как можно скорее».

Он поднял взгляд на Мирандира.

— Два с половиной миллиона под подписанное соглашение.

— Соглашение? — старый маг подозрительно скривился.

— А что вы хотели? Это официальная сделка… — пояснил наместник, — вы откажетесь от дальнейших требований и прав на артефакт.

Мирандир молчал, задумчиво пожёвывая губами.

— Я достаю это золото не из своего кармана: его выделит Совет. А Совету нужна официальная бумага, — Ричард развёл руками, — будет подпись — будут деньги: так работает казна.

Проворчав что-то невнятное, старик кивнул.

— Завтра?

— Завтра, — подтвердил Томо, — вам есть, где остановиться? Могу выделить гостевой флигель.

— Подачки мне не нужны, — сварливо отрезал Мирандир, — таверна здесь имеется? Нормальная таверна. С нормальными ценами и едой.

Наместник задумался.

— Прежде составим документ. А что до таверны… Уверен, вам понравится «Лоза и Кружка».

***

…В исторических трудах древних времён изредка всплывает слово «люцен», не знакомое нынешним мудрецам. Чаще оно встречается в рукописных текстах, созданных ещё до времён Империи, более поздние упоминания редки, и в какой-то миг оно исчезает вовсе — словно бы вместе со словом пропало и само явление.

Заверю вас, мой читатель, в обратном: люцены никуда не делись, но их обиталища скрыты от посторонних глаз, а сами они пропали со сцены мира. Их жизнь, а точнее, не-жизнь подчинена законам более сложным, чем законы бытия. В то время, как живые стремятся проявить себя в мире со всей доступной им яркостью и силой, пока не истечёт их короткий век, люцены жаждут обратного — оставаться в тени; не проявляться, но реагировать на проявления живых.

Можно сказать, что они испытывают смертных, но правильнее думать, что им нет никакого дела до каких бы то ни было испытаний: их подлинная цель лежит за пределами наших недалёких представлений о ней, как и понимание их природы.

Всякий раз я морщусь, когда кто-то на страницах своих текстов называет люценов «призраками». Это описание в полной мере отражает их облик, и все же, является преступлением против истины…

Доминик, скриптор-послушник

Манускрипт «Разбирая быль и вымысел»

***

В этот раз карта привела Даррена и Вильму в неприветливую чащу с чудом сохранившейся дорогой, заброшенной ещё в незапамятные времена. Крупное мощение из серых булыжников утопало в бледной траве, лишь кое-где из-под слоя тонкого дёрна выступали старые выщербленные камни с искорками кварца, слабо поблёскивающими в свете каретных фонарей. Вечер только начинался, но в седой чаще, накрытой плотным пологом ветвей, уже была настоящая ночь.

Невысокий холм примерно в полтора человеческих роста, возле которого они остановились, ничем не напоминал очередной склеп. Лишь на его северном склоне, почти незаметная среди пышных папоротников, пряталась замшелая, глубоко утопленная каменная плита прямоугольной формы, почти скрывшаяся за толстыми слоями блёклого мха.

Лес, казавшийся совершенно серым и безжизненным, расстилался вокруг, похожий на замерший дымный мираж. Стволы огромных елей, покрытые трещинами и лишайником, кривясь, торчали из земли под разными углами, и, изгибаясь, тянулись вверх, к небу и далёкому, слабому свету. Воздух, пропитанный запахом гниющих иголок и сырой воды, кое-где сочившейся меж корней, был тяжёл от сырости. Казалось, весна здесь так и не наступила — от твёрдой земли тянуло холодом, словно под ней, как под тонкой коркой, залегал огромный ледник. Колючие кусты терновника, ещё безлистые, цеплялись за плащи путников, шуршали и звенели, стряхивая мерцающий пух изморози. Лишь папоротники чувствовали себя неплохо: они были повсюду. Раскинувшиеся ковром пушистых листьев, предостерегающе шелестели при каждом шаге брата и сестры.

— Чё смурной такой? — Вильма искоса взглянула на Даррена, который мрачно разглядывал вход в могильник.

— Чувство дурацкое, — нехотя ответил он, — это всё, вроде как, один длинный день, точно по кругу крутится: мертвятник, мертвецы, а потом мы снова в жопе. И без плиты.

— Не гунди, маленький брат, — примирительно сказала Вильма, — тут мы быстро справимся.

Она потрясла картой перед его носом.

— Умей ты читать, ты бы знал, что здесь лишь один мертвяк.

— Я умею, — недовольно возразил Даррен.

Он провёл рукой по шершавой поверхности плиты, сдирая мох ногтями. Камень был холодным, как кусок льда, и влага сочилась из его пор, оставляя на пальцах липкий налёт.

— Не, вывески не в счёт, — Вильма дружелюбно осклабилась, а затем по-медвежьи сгробастала брата за плечи и потормошила, — ладно… Как мы её откроем — вот вопрос.

Следопыт достал нож, и опустившись на колени, начал соскабливать мох с камня. Очень скоро по краям «двери» обозначились щели, достаточно широкие для того, чтобы просунуть туда нож, но слишком узкие, чтобы пролез хоть палец. Даррен загнал туда лезвие и посмотрел на него сбоку.

— Она не слишком толстая… — проговорил он задумчиво, — у нас есть верёвка и…?

— Верёвка и сало, — Вильма кивнула, угадав его мысль, — посмотрю в экипаже.

Даррен продолжил скоблить мох. Когда сестра вернулась, очертания прохода, ведущего в гробницу, прояснились ещё больше: плоский прямоугольный камень утопал в узком проёме, расписанном какими-то символами — время сгладило их очертания, но следы резца всё ещё были различимы.

— Можешь прочесть?

— Это не буквы, — Вильма покачала головой, разглядывая глифы, — какая-то колдовская хрень.

— Ненавижу это задание, — следопыт смачно сплюнул.

Они соорудили петлю и намазали её салом. Запихнув верёвку в щель между дверью и проёмом, Даррен утрамбовал её ножом и осторожно потянул вниз, как бы надевая петлю на каменную плиту. Всё получилось с первого раза: натянутая верёвка легко проскользнула вниз и остановилась примерно на середине двери, дрожа туго затянутым узлом.

Взявшись за неё в четыре руки, следопыты упёрлись ногами в землю и изо всех сил дёрнули по команде.

Камень дрогнул в проёме и тут же вернулся на место с глухим стуком.

— Ещё раз вместе! — скомандовала Вильма, — и раз… и два… и… три!

Прямоугольная плита дернулась, сминая землю с влажным хрустом и вновь наклонилась назад, пытаясь вернуться на прежнее место. Следопыты заскользили по влажному мху, отчаянно упираясь ногами.

— Привяжем к повозке! — прохрипел Даррен.

— Нахрен повозку, — рявкнула девушка, — сами справимся! Перехвати! И раз… и два…

На «три» каменная дверь оторвалась от проёма с глухим стоном, и тяжело рухнула на землю, обнажив чёрную пасть склепа. Холод, запёртый внутри, хлынул наружу, обжигая лица следопытом потоком ледяного воздуха.

Они замерли, разглядывая открывшийся проход.

— Повторим?

— Спина к спине, — прошептала Вильма, склонившись над братом и глядя ему в глаза, — вышибаем двери. Валим всех. Ищем плиту. Берём всё ценное.

Медленным и осторожным шагом они вошли под своды могильника. Вильма, как обычно, шла первая, вытянув вперёд отчаянно чадивший факел, свет которого обрисовывал очертания ромбовидной комнаты, кончавшейся острым углом. В стенах слева и справа от него были симметричные дверные проёмы, которые вели в два совершенно одинаковых помещения.

— Налево или направо? — полушёпотом спросила Вильма.

— А есть разница? — Даррен недовольно покачал головой, — тут вообще ничего нет. Дурное какое-то место… давай направо.

В каменном подземелье было чертовски холодно. Сжавшись от нестерпимого мороза, брат и сестра медленно продвигались вперёд, и их дыхание превращалось в дымчатые клубы, растворяющиеся в неподвижном воздухе.

В комнате справа был ещё один проход: расположенный на соседней стене, он вёл в последнее помещение. Вильма хмыкнула, представив планировку этого странного склепа — весь он был большим ромбом, внутри которого были вписаны четыре ромбовидных комнаты с проходами в смежных стенах.

Пока Вильма размышляла, Даррен разглядывал сами комнаты. В них не было никакой обстановки, равно как и чего-либо примечательного — только мерцающая шуба из инея в углах и странные письмена, вырезанные в камне. Они полосой тянулись по стене на уровне глаз, и не походили ни на орнамент, ни на буквы. Просто символы с непонятным значением.

Они вошли в последнюю комнату, которая ничем не отличалась от предыдущей, кроме одной детали: вместо последнего угла была стена (что делало планировку ещё более симметричной, ведь на другом конце помещения располагался вход в склеп). Рядом со стеной стоял вертикальный саркофаг, прикрытый каменной крышкой с барельефом какого-то пугающего существа: скульптура была одета в бесформенный саван, скрывающий фигуру, а капюшон в районе головы странно сплюснут, будто бы головы не было вовсе — из-под тщательно вырезанных складок ткани выглядывала лишь нижняя челюсть с острыми зубами и жилистая шея, на которой была вырезан вытянутый ромб с двумя затупленными углами.

— Он сказал, мы её узнаем… — Даррен не очень уверенно указал пальцем на крышку саркофага, — плиту. Поймём, что это она.

— Не думаю, что ему нужна статуя урода, — скептически заметила Вильма, — это просто саркофаг, маленький брат. Мало ли, чем его украшают…

— Может, она внутри?

Брат и сестра переглянулись и подошли ближе. Крышка лежала плотно и выглядела весьма тяжёлой, но когда Даррен попробовал её сдвинуть, она на удивление легко заскользила по каменному полу. Нетерпеливая Вильма хмыкнула, ухватила её за край, и опрокинула навзничь. Раздался громкий, резкий хлопок, смешанный со звуком бьющегося камня. Надгробие разлетелось на куски и мелкие осколки, звонко раскатившиеся по полу.

Вильма поднесла факел, осветив нутро саркофага.

— Ни-хре-на… — разочарованно констатировала она, — и где покойник?

— Тише! — оборвал её Даррен, — слышишь?

Они прислушались. Под сводами гробницы и в самом деле раздавался какой-то звук — очень тихий, но отчётливый. Похожий на голос, искажённый повторяющимися раскатами очень далёкого эхо.

Даррен и Вильма медленно обменялись насторожёнными взглядами.

Осколки каменной крышки, лежащие на полу, вдруг задвигались и, непрестанно дрожа, поползли друг к другу — и резко соединились со звонким каменным стуком. Упавшая плита поднялась и рывком встала на место, едва не задев Вильму.

Не говоря ни слова, брат и сестра развернулись, и бросились бежать. Уже через несколько секунд они оказались у выхода, но тут дверь в гробницу, лежащая среди папоротников, пришла в движение, и молниеносно вернулась на своё прежнее место, хлопнув о камни так, что с потолка посыпалась земля.

Даррен и Вильма замерли, не в силах поверить в происходящее. Факел в руках Вильмы потрескивал, медленно угасая.

— Чёрт… — тихо сказала она.

Отрезанные от мира, они стояли в холодном подземелье, и что-то невидимое и неосязаемое кружило в темноте возле них. Оно — это нечто — и было тем голосом, так безжизненно прозвучавшим, когда они открыли саркофаг. Даррен и Вильма вдруг увидели, как в свете факела пролетела изгибающаяся полоса чёрного воздуха. Ещё одна мелькнула совсем рядом. И ещё одна. Кружась и колеблясь, они понемногу свивались в чёрную фигуру, очертания которой быстро появлялись в паре шагов перед оторопевшими следопытами.

Существо, сотканное из струящихся клубов черноты, медленно поднималось перед ними. Складки его призрачного одеяния расправлялись и распрямлялись, ползли вверх по невидимым костлявым рукам. Последнее, что свил чёрный дым, был обрубок головы — выпирающий подбородок с торчащими зубами, над которым не было ничего.

Гуляющий под сводами шёпот замолк и тут же взорвался звенящим криком — тварь стремительно бросилась вперёд.

Вильма и Даррен отскочили в стороны, пропуская фигуру. Выхватив нож, следопыт чиркнул по чёрному савану. Одежда существа на мгновение подёрнулась дымной рябью, и тут же вернулась к своему прежнему облику. Меч Вильмы пронзил призрака, выйдя из его спины, и фигура, всколыхнувшись, как туман, тут же переместилась к Даррену, и схватила его за горло обжигающе холодными пальцами. Следопыт захрипел и отсёк ножом чёрные руки, которые тут же растаяли в воздухе. Создание метнулось в сторону, и клочья не то дыма, не то тумана, стремительно поплыли к нему, вновь складываясь в очертание уродливых кистей.

— Что за… — пробормотала Вильма, чувствуя, как её наполняет щемящий ужас.

Воспользовавшись передышкой, она схватила брата за руку и бросилась вместе с ним в соседнюю комнату. Издав гневный крик, тень стремительно настигла её и ударила в спину с такой силой, что Даррен, которого удар задел лишь по касательной, запнувшись, растянулся на полу, а сама Вильма отлетела и с глухим шлепком впечаталась в стену, уронив факел. Чёрная фигура нависла над ней, и девушка размашисто рубанула мечом, целясь в призрачную шею. Дым снова рассеялся, позволив лезвию пройти насквозь, и мгновенно вернулся в прежнюю форму.

Зажатая в угол, Вильма оскалилась, зарычала сквозь стиснутые зубы, и бросилась в отчаянную атаку. Рубя крест-накрест, она наступала на призрака, не давая ему опомниться, и словно поняв её тактику, тварь рассеялась дымным облаком и тут же появилась у неё за спиной.

— Сзади! — заорал Даррен, вскакивая на ноги.

Вильма развернулась и рубанула наотмашь.

Чёрное марево привычно рассеялось, но когда лезвие меча чиркнуло стену, выбив сноп искр, случилось неожиданное. Рука существа, попавшая под удар, неожиданно встретилась со сталью, и отлетела с влажным звуком, обнажая срез тёмного мяса, плещущего чёрной кровью.

Это длилось всего миг — через мгновение плоть существа вновь стала туманом, но Даррену хватило и этой секунды, чтобы всё понять. Он вскочил, выхватил нож, и, бросившись к начертанным на камнях символам, помчался вдоль стены, чертя глубокую борозду.

Тварь взвыла. Она попыталась рвануться за ним, но лишь бессильно дёрнулась: Вильма схватила призрака за плащ и хищно оскалилась.

— Куда-а? — протянула она и нанесла резкий, размашистый удар.

Даррен бежал, и его нож непрерывно искрил о холодные камни, как зажжённый фитиль, в то время как Вильма добивала тварь с яростными криками. Вторая отсечённая рука призрака упала на пол, брызгая густой смоляной жижей. Он сделал ещё одну попытку вырваться, уклоняясь от свистящей в воздухе стали, и меч лишь рассёк одежду на его впалой серой груди, бугрящейся просвечивающими рёбрами.

Вильма рванула саван с такой силы, что создание рухнуло и забилось на полу. Воткнув меч ему в живот, девушка навалилась на лезвие и, дрожа от злости, повела его вверх, к самой шее призрака, где над ключицами слабо мерцал зелёным огнём ромбовидный символ. Меч застрял на половине, хрустнув сухими рёбрами, но тут из темноты вынырнул Даррен, и схватив мертвеца за шею, резким взмахом перерезал ему горло.

Тело брызнуло потоками чёрной крови и забилось на полу. Из распоротой татуировки волнами исторгался слабый свет, похожий на бледный, мерцающий дым. Окутав голову твари, он вдруг обратился в еле видимое лицо, взиравшее на следопытов глазами, полными какого-то холодного, отстранённого спокойствия.

Призрачные губы задвигались.

— Не пытайтесь… — отчётливо произнёс мертвец и растворился клубами дыма, которые тёмными волнами медленно поплыли в сторону саркофага.

Звучащий под сводами голос угас, а за спиной Вильмы и Даррена раздался тихий хлопок. Они обернулись. В комнате напротив входа мертвенно сияла полоса вечернего света.

Когда они переступили каменную дверь, лежащую на пороге гробницы, седой лес показался им гораздо уютнее, чем прежде. Не говоря ни слова, они отвязали лошадь, сели в повозку и медленно тронулись.

Вскоре узкая, заросшая дорога вывела их из чащи. Даррен нащупал руку сестры, лежащую на сиденье, и сжал её пальцы.

— Давай пару дней отдохнём. С нас не убудет.