Сердце Колдуна

ГЛАВА 1

Пронзительный ветер гнал по тротуару песок, опавшие листья и фантики от конфет. Вжав голову в плечи, сидевшая на скамейке женщина была похожа на нахохлившегося воробья. Её глаза болезненно блестели, нос покраснел, в уголках поджатых губ пролегли тонкие морщинки. Анна смотрела перед собой пустым, уставшим взглядом и совершенно не чувствовала того, как у неё замерзли руки. Последний год она часто плакала и это были совсем не те слезы, которые ей рекомендовал психолог, ведь он утверждал, что после них обязательно должно становиться легче. Анне легче не становилось. Скорее наоборот: выплакавшись, женщина начинала чувствовать себя еще более несчастной.

Люди шли мимо непрерывным потоком размытых силуэтов, откуда–то издали доносилось урчание нашедших у мусорки недоеденный сэндвич голубей. Анна шумно втянула носом прохладный воздух. Пахло сигаретным дымом и выхлопными газами.

«Отвратительно. Тяжело. И вредно для беременных, – мелькнуло в голове женщины. – Но тебя это не должно беспокоить».

Шелестя бумагой об асфальт, ветер ударил Анну по ноге смятым рекламным флаером и зацепил его за подошву ботинка. Она опустила взгляд вниз: на тонкой серой бумаге было напечатано изображение ведьминого котла. Надпись гласила: «Доротея ответит на твой вопрос». Еще ниже было написано: «Таро, снятие порчи и сглаза».

Анна подняла бумажку, расправила и какое–то время задумчиво смотрела на неё. Под котлом и именем «ведьмы» крупным шрифтом был напечатан номер телефона и адрес.

Ведьмы и магия – Анна никогда не верила ни в первое, ни во второе, но сейчас достала телефон, набрала номер и нажала на кнопку вызова.

– Да? – тягуче ответил хрипловатый женский голос.

– Могу я встретиться с Доротеей? – спросила Анна.

– Да…

Доротея жила на Таганке, в Малом Нововоробьевском переулке. Занимая подвальное помещение, она украсила спуск к двери искусственными цветами и повесила над дверью гирлянду с лампочками в виде птичек. Когда Анна нажала на кнопку звонка, ведьма предстала перед ней в черном шелковом платье–комбинации и накинутой на плечи вязаной шали с вытянутыми петлями.

– Это ты мне звонила? – грубо спросила Доротея. В зубах она держала длинную тонкую сигарету и оттого ее голос звучала сдавленно.

Анна кивнула.

– Хочу спросить.

Доротея выставила вперед ладонь – линии на них были подчеркнуты татуировкой в виде паутины.

– Сначала пройди и сядь. А я достану карты.

От смеси дыма сигарет и благовоний у Анны закружилась голова. Пройдя через занавешенный кисеей дверной проем, она села в покрытое старым пледом кресло и осмотрелась. Комнату освещало множество толстых чадящих свечей, со стеллажей из полумрака на посетительницу пустыми глазницами смотрели черепа. Муляж это или настоящие было не понятно.

Доротея села за стол напротив Анны и стала перемешивать поблекшие от времени, выщербленные карты.

– Вы цыганка? – спросила Анна. Ведьма посмотрела на неё темными, как уголья глазами.

– По маминой линии. Держи вопрос в голове.

Она разложила девять карт в три ряда рубашкой вниз, задумчиво на них посмотрела и стала объяснять расклад:

– Тебя ждет поездка. Очень длинная дорога. Встреча с прошлым. А после, – Доротея показала девятку червей, – счастливая любовь.

Анна насмешливо изогнула брови.

– Ух ты.

Доротея сдвинула карты в сторону, запахнула на груди шаль и, скрестив руки, внимательно посмотрела на Анну.

– Я знаю таких как ты.

– Каких?

– Отчаявшихся скептиков. Что у тебя? В семье не ладится? Или ты нездорова?

Анна поджала губы, поколебалась и сказала:

– Я очень хочу ребенка, но забеременеть не получается. Врачи сказали, поможет только чудо.

Доротея, взяв сигарету в руку, высунула язык и покусала его кончик.

– Получается, я дала тебе ответ. «Длинная дорога». Я не занимаюсь целительством. Мой профиль гадание, привороты, порчи и отводы. И знания! Конечно. Я много что знаю. И тебе могу посоветовать хорошую целительницу. Только ехать далеко.

***

Накрапывал мелкий, холодный дождь. Капли, – короткие и тонкие, – вонзались в кожу Бера точно иглы. В непроглядной темноте он шел через лес со стремительной, выдающей его нечеловеческую природу уверенностью, не совершая ни одного лишнего движения и одновременно с этим избегая всякого сопротивления с окружением. Наклон головы и низкая ветка ели не касается волос, движение плеч и ствол лиственницы остается позади. Один шаг чуть короче, другой чуть шире и невидимая в темноте нора остается нетронутой.

– Пиа! – обвинила из травы полевка, через которую Бер переступил.

– Не наступил же! – бросил в ответ мужчина. Мышь приготовилась спорить с ним, но хозяин леса уже исчез в темноте. Он слишком торопился.

***

Дом на холме сливался с черным массивом неба и только в одном окне – занавешенном кружевной шторой и с наклеенными на стекле бумажными бабочками, – горел свет. Ослепительно белый, наполненный искрами, он лился сквозь приоткрытую дверь и, рисуя на полу тонкую линию, окрашивал шерсть застывшего на пороге рыжего кота в серебро.

– Лапушка, – тихим, робким голосом позвал он.

Сидящая на кровати девочка не ответила. Прижав к себе плюшевого крокодила и закрыв глаза, она не двигалась. В пропитанном сиянием воздухе вокруг неё парили цветные карандаши, рисунки, заколки, маленькие тапочки с заячьими ушками, расшитые узорами подушки, сушеные цветы, книжки и даже маленький, с нарисованными на спинке божьими коровками стул.

– Лапушка, – еще тише повторил кот. Девочка открыла белые, сияющие точно звезды, глаза. По небу в сторону севера, заливая мир вспышкой света, заскользили змеи молний. Собравшись в одну точку, они затрещали и вонзились в поросшую мхом глыбу. Камень тяжело загудел и с звонким щелчком лопнул, открывая проход в холодную темноту.

– Нашла, – беззвучно произнесла девочка. Из темноты камня на поляну выступил высокий худой мужчина. Его кожа была как старая, выбеленная ветрами и дождями кость, а длинные седые волосы сияли. Подняв лицо к темному небу, колдун протяжно вдохнул. Вспыхнувшая в облаках молния на краткий миг осветила его мутные, как у мертвеца, глаза и черные пятна запекшейся крови на расшитой красными нитками косоворотке.

***

Хлопнув дверью, Анна выскочила на улицу. От ярости женщина покраснела, её глаза блестели от слез, а дыхание вырывалось короткими, шумными рывками. Борис, глядя на жену сквозь стеклянную стену, намеренно очень долго искал в кошельке банковскую карту и так же долго тянул руку к терминалу.

– До свидания. Приходите еще, – сказал официант. Фальшиво улыбаясь, он мастерски делал вид, что только что не был свидетелем состоявшийся между посетителями ссоры. На его бейджике печатными буквами было выбито «Анатолий».

Борис встал и бросил на стол салфетку так, как её бросает тот, кто оставил очень большие чаевые. Ответом Анатолия он не удостоил, неторопливой походкой двинувшись к дверям. Когда мужчина вышел, Анна уже села в машину. Борис выдохнул сквозь зубы. Он знал свою жену и, заняв место за рулем, завел двигатель.

– Почему ты так? – спросила Анна.

Борис провел по лицу ладонью.

– Ты сама себя слышишь? Ведьма! Какая еще ведьма?!

– Обычная.

– Ты спятила, – убежденно сказал мужчина. – Это такой бред, что даже смешно! Ведьма… Умоляю, Анна, тебе нужно не к ведьме, а психотерапевту.

Губы Анны задрожали и чтобы снова не заплакать она сжала их в тонкую полосу. Борис стал выезжать с парковки.

– Я все–таки попробую, – упрямо предупредила Анна. Мужчина безразлично пожал плечами.

– Как хочешь.

ГЛАВА 2

Ведьмы – с ними держи ухо востро! Особенно – если это старая горбатая Баба Яга с длинным носом и растрепанными волосами из самой темной и непроходимой чащи.

Остановив машину, Анна взволнованно погладила ладонями руль. Дальше дорога превращалась в забитую травой тропу и нужно было идти пешком. Женщина посмотрела в зеркало заднего вида, в своем же отражении пытаясь найти какую–то поддержку. Сердце бешено колотилось в груди, на виске нервно пульсировала венка. Анна облизала пересохшие губы: на эту дорогу её привело отчаянье и надежда, они же гнали на тропу.

В лес.

Анна заглушила двигатель и, не давая себе времени на сомнения, торопливо вышла из машины. Стебли пожухлой травы сочно хрустнули под её аккуратными офисными ботинками. Женщина потопталась на месте, теребя ремешок сумочки и прислушиваясь. Было тихо: она не слышала даже птиц. Лес наблюдал за незваной гостьей.

– Идет? – спросил Клёст.

Машина щелкнула закрывшимися замками.

– Ну... – протянула старая Сосна, когда Анна сделала первый шаг.

– Идет, – ответила Тропа, почувствовав осторожную поступь женщины. Птицы тут же разразились щебетанием, обсуждая причину, по которой человек мог бы забрести в их дикие края, деревья–гиганты отвечали им задумчивым шелестом золотых листьев, а Тропа знай себе вилась под кожаными ботиночками Анны, каждым новым своим камнем или поворотом приближая её к укрывшемуся в чаще Леса домику Ведьмы.

«Тропинка есть, – успокаивала себя женщина. – Значит по ней кто–то ходит. А если по ней кто–то ходит, значит не так уж и страшно. Да мне совсем не страшно! Подумаешь – лес. Я природу всегда любила и трусихой никогда не была. Тропа хорошая. Сразу видно – людей по ней много ходит. Оно и понятно почему, если то, что про ведьму сказала гадалка–Доротея правда. Не одна же я такая? Да, не одна. Поэтому и не страшно мне совсем. Совсем–совсем не страшно!»

Это было ложью – она ужасно боялась. Чтобы унять дрожь в руках, Анна спрятала их в карманы и стала перебирать пальцами ключи и монетки.

«Мне стоило взять с собой что–то для самозащиты, – начала ругать себя женщина. – Нож, баллончик или биту! Теперь нужно хотя бы найти крепкую палку. Вдруг волк выпрыгнет?! Или медведь. Или еще кто похуже!..»

Анна стала осматриваться и вскоре заметила подходящую коряжку. С облезшей корой, уже сухую, но все еще крепкую. Вес дубинки в руках придал смелости.

– Теперь порядок, – сказала она сама себе. – Теперь я в безопасности.

– Сти–сти–сти, – отозвался Лес. Анна вздрогнула: ей показалось, что кто–то тихо смеется вокруг, но потом она поняла, что это эхо гуляет между сосен.

– Пф! – фыркнула Анна и продолжила путь.

– Ф–ф–ф! – передразнил Лес, провожая её сотнями глаз.

Идти пришлось долго. Постепенно тропа становилась все более узкой и заросшей, но Анна, до боли в костяшках сжимая пальцами дубинку, даже не думала о том, чтобы остановиться. О ведьме Пелагее гадалка сказала ей не много – только то, что она очень сильна в магии и обладает невероятно скверным характером. По мнению Анны если первое правда, второе было не так уж и важно.

Тропа резко свернула в сторону и, обогнув заросли орешника, вывела женщину на широкую поляну, в самом центре которой на четырех коренастых пнях стояла рубленная избушка. Её толстые бревна и крышу затянуло мхом, над маленькой низкой дверью висело множество завитых птичьими гнездами оленьих рогов, а крыльцо было обрамлено перилами из коряг.

Ведьма сидела на лавке у дома. Поставив между худых ног корзину с рябиной, она увлеченно вязала из ягодных гроздей пучки. Ветер нежно гладил пушистые белые волосы старухи, солнце, отражаясь в окнах, зайчиками скакало по морщинистому, с мелкими пигментными пятнышками лицу. Как только Анна вышла из леса, Пелагея подняла голову. В её синих, как лед Байкала, глазах заплясали искры смеха.

– У! С дубинкой она! Задумала Лешему бока намять? Смотри – осерчает.

Анна, отметив, что вовсе эта Баба Яга не горбатая и что нос у неё самый обычный, смущенно улыбнулась.

– Нет… Это я от волков. И медведей. Здравствуйте.

– Ну! – Пелагея взяла с лавки короткий кованый нож с обмотанной кожаными полосками ручкой, обрезала нить и стала собирать следующий пучок. – Медведи в здешних краях все приличные и на девиц не нападают…

Анне послышалось в голосе ведьмы недовольство. Как будто ей не нравилось, что медведи такие приличные.

– Бабушка, а я к вам за помощью, – негромко произнесла женщина.

– Я догадалась, – ответила Пелагея. – Ко мне только за ней и ходят.

– Простите, – пробормотала Анна, почувствовав смущение из–за того, что пришла к этой дряхлой, живущей в заросшей мхом избе старухе только в минуту своей нужды. – Я вам заплачу! Сколько скажите – столько и заплачу!

Ведьма усмехнулась, отчего морщины на её лице стали глубже.

– Сколько людей ходили ко мне – всегда предлагали деньги. Деньги! Почему никто не задается вопросом: «на что они этой женщине в лесу?» Нет–нет милая! Избавь. Ими печь и то не растопишь – горят худо!

Анна растерялась. У неё мелькнула мысль, что у ведьмы, видимо, не только скверный характер, но и проблемы с головой, раз она топила печь деньгами. Деньгами!

Пелагея, доставая кисточку рябины за кисточкой, спросила:

– Зачем ко мне?

– Я нездорова, – ответила Анна и, почувствовав, как глаза наполнились слезами, часто заморгала. Старуха, опустив ягоды в корзину, подперла щеку ладонью и стала смотреть на гостью. На вид Анне было около тридцати пяти лет. Среднего роста, с убранными в небрежный пучок на затылке светлыми волосами и тонкой морщинкой между высоких бровей она производила впечатление открытого, но очень уставшего человека.

– Нездорова, – повторила Пелагея. – Что такое?

– У меня нет детей, – слезы все–таки сорвались с ресниц Анны. Скользнув по щекам, они нарисовали тонкие мокрые дорожки и были тут же стерты нервным движением вновь задрожавших рук. – Я все перепробовала! Обследования, лечения, практики! Ничего не помогает! Врачи говорят, поможет только чудо, вот я и пошла сначала к гадалке, а она меня в вам, значит, отправила.

Ведьма вытянула свои тонкие дряблые губы трубочкой.

– Аборты по юности делала?

Анна покачала головой. Пелагея, встав, переставила корзину с рябиной на лавку и стала подниматься по крыльцу.

– Пойдем, – позвала она.

В избе оказалось очень чисто и светло. От маленькой печки пахло свежей известкой, подушки на кровати у занавешенного ситцевой шторкой окошка были покрыты кружевной накидкой, на полу лежали самодельные полосатые коврики, на столе, на вязанной салфетке стоял небольшой керамический чайник в красный горошек. Все это создавало атмосферу пробирающего до дрожи тихого уюта и глубокого, почти растворившегося во времени воспоминания.

«Так было у бабушки», – подумала Анна, вдруг ощутив странный для себя голод по тем временам, когда, еще будучи ребенком, просыпалась под крики петухов и сквозь молочно–розовую дымку тумана бежала по мягкой, пропитанной росами траве на конец бабушкиного огорода, где в зарослях череды и репейника можно было найти бордовые ягоды дикой малины.

– Куртку снимай и ложись на скамейку. Посмотрю тебя, – развеяла воспоминание ведьма своим дребезжащим, как ложка о стакан в поезде, голосом. Ополоснув руки в тазу, она вытерла их расшитым красными узорами полотенцем.

Анна торопливо стянула куртку и, подавляя волнение, легла. Её застывший взгляд уперся в потолочные балки: на них висело множество веников каких–то растений, связки диких ягод и гирлянды грибов, по внешнему виду очень уж сильно напоминающих мухоморы.

– Как зовут? – поинтересовалась Пелагея.

– Анна, – севшим от напряжения голосом ответила Анна.

– Это – хорошее имя, – заметила ведьма, растирая ладони. – Храброе и сильное. Только чего же ты вцепилась в лавку–то, Аннушка?! Не волнуйся. Есть тебя не стану. Ну, пусти, пусти! Руки на груди сложи. И глаза закрой.

Женщина сделала, как ей велели. С закрытыми глазами остальные чувства резко обострились. Шелест шершавых ладоней стал похож на шум наждачки, лавка ощущалась жесткой, а воздух оказался пропитан не только известкой, но и травами… Анна задержала дыхание, когда ведьма положила на её живот свои горячие, сухие пальцы. По тазу и бедрам тут же начало расползаться приятное тепло. Нежное, наполняющее, оно постепенно захватило все тело, и женщина не заметила, как расслабилась, погружаясь в близкое к сну состояние...

– Понести ты еще сможешь. – заговорила Пелагея. – Да, ты сможешь понести. Но для того тебе действительно чудо надобно.

«Где? – беззвучно спросила Анна. – Как?..»

– У каждого свое чудо. – продолжила старуха. – К твоему чуду я вижу только начало пути. Могу указать куда двигаться. Если не забоишься.

Анна, продолжая лежать, слышала ведьму будто издали. Та, поджав уголки губ, долго смотрела на неё, потом встала, набрала в ковш воды и, намочив кончики пальцев, провела ими по лбу и щекам женщины.

– Ну–ну! Приходи в себя! Загнала ты себя совсем… – посетовала Пелагея. – То–то тебя так, видать, и сморило от моей силы. Девочка–девочка… Но Перепутье уж близко.

Анна открыла глаза и посмотрела на старуху.

– Какое «Перепутье»?

– Не спрашивай, – попросила ведьма. – Я не отвечаю на вопросы. О чем надо – сама поведаю.

– Вы сказали, я могу родить! – воскликнула женщина и прикусила язык, сдерживая поток уже готовых вырваться вопросов. Ведьма одобрительно кивнула.

– Можешь. Но за таким чудом не ко мне – я тебе детеночка из глины не вылеплю. – Анна вдохнула, чтобы спросить к кому тогда нужно идти, но Пелагея, строго сверкнув глазами, показала ей узловатый указательный палец. – Тц! О чуде. Я должна спросить: пойдешь ли дальше или вернешься?

– Пойду.

– Тогда слушай. Есть здесь одно место. Пойдешь туда и скажешь о своем деле. Можешь про себя говорить, можешь вслух – тебя всяко услышат. И ответят. Ты смотри, слушай. Тебе скажут и покажут все, что нужно. Поняла? Можешь вставать. Только не резко: голова закружится и в глазах потемнеть может.

Анна, плавно сев, взялась за куртку.

– А как ответят? – спросила она. – Кто ответит?

Пелагея досадливо надула щеки.

– Вопросы. Вопросы и вопросы. Я ничего тебе больше не скажу: дальше уже не мое право. Только путь укажу и все.

– Ладно, – пробормотала Анна. Ведьма, оглядевшись, взяла забившийся в щель сруба пушок ивы и, улыбнувшись ему как старому другу, сдула со своих пальцев.

– Вот тебе проводник. Иди за ними. Приведет тебя как раз к месту.

Из груди Анны вырвался дрожащий вздох. Это – проводник?! Идти за пухом?! В лес?! Одной?!

Пелагея наблюдала за гостьей, ничем не выдавая своего интереса. Решится ли?.. Пушок проплыл через комнату и вылетел на улицу. Женщина, упрямо вжав голову в плечи, торопливо вышла следом.

ГЛАВА 3

Пух летел быстро и как будто не выбирая дороги. Продираясь за ним сквозь лес, Анна думала только о том, чтобы не отстать и не выпустить его из виду.

«Вот он! Вот он! Мне стоило надеть кроссовки! Стоило! Стоило!», – думала Анна, мыслями об обуви заглушая осознание того, что бежит неизвестно куда за пухом, что находится в лесу, что пришла к ведьме... Женщина вспомнила мужа. Сначала он посмеялся, а потом, осознав, что Анна серьезна, поперхнулся бифштексом.

– Ты серьезно? Ты спятила, – сказал Борис. – Пора взять врача другой специализации.

Однако мысль о том, что раз не помогла современная медицина, то может помочь «иная», крепко засела в её голове и вот: она мчится сквозь лес за пухом... За пухом!

«Ты спятила! Ты спятила!» – обругала себя Анна и побежала еще быстрее.

Пух нырнул в стену молодой пихты и исчез из виду.

– Подожди! – испуганно вскрикнула женщина, уже не отдавая себе отчета в том, к кому именно обращается. В спешке она не замечала того, как хвойные иглы царапают её руки и лицо.

– Подожди, пожалуйста, подожди!

Ломая ветки, Анна вырвалась из кустов и внезапно оказалась на маленькой круглой полянке. Не пуская могучими кронами к земле свет, лес обступал островок мягкой травы высокой стеной и в тени их ветвей комочек пуха стал казаться снежинкой, которая вдруг потеряла все свое волшебство и упала на землю.

«Это то место, о котором говорила ведьма», – поняла Анна, настороженно озираясь. От прохлады и полумрака ей стало не по себе. Воображение торопливо изобразило картину того, как из темноты выскочит медведь и одним ударом лапы прикончит её. А потом, конечно, съест, не оставив даже ботинок.

Анна сглотнула. Тишина вокруг стояла такая, что от каждого движения по лесу разбегалось эхо.

– Я, должно быть, действительно сошла с ума, – едва слышно пробормотала женщина.

– А?.. – повторил Лес разными голосами последнюю букву, но как будто наделив её вопросительной интонацией. Анна тут же решила, что нужно как можно скорее вернуться, но стоило ей только подумать об этом, как она поняла, что дороги назад не знает. Женщина осмотрела кусты, в надежде что сможет найти ветки, которые случайно сломала, однако пихты казались нетронутыми.

Анна запаниковала и, чтобы успокоиться, стала глубоко вдыхать и протяжно выдыхать – точно, как ей показывал психолог, но ничего не получалось. К ней вдруг пришло осознание, что старуха вообще не сказала, как вернуться назад.

– Народная медицина! – в отчаянье воскликнула Анна.

– А? – ответило эхо. Женщина нашла в траве пух ивы и дунула на него, но тот, пролетев меньше полуметра, упал на землю. Анна, вспоминая все то, что ей велела делать ведьма, постаралась взять себя в руки.

«Надо сказать, – решила она. – Надо просто сказать».

Но слова как будто застряли в горле.

– Пожалуйста, – через силу выдавила из себя Анна и вздрогнула, когда ветер, гудящий в кронах, резко стих. Долго вглядываясь в темноту, в конце концов она насмелилась и продолжила. – Я… в отчаянье. И, наверное, муж прав, я уже схожу с ума. Врачи говорят, что поможет только чудо, я поехала к ведьме, а она сказала… сказала, что я могу родить. И я… И… Неужели… – в невысказанной мольбе Анна подняла взгляд к небу. – Где найти чудо, которое подарило бы мне ребенка?..

На этот раз эхо молчало. Воцарившаяся в пространстве тишина была такой плотной, что почти осязаемой. Затопив собой лес, она густым киселем заполнила поляну, своим массивом как будто заставляя смолкнуть весь мир. Женщина не заметила, как перестала дышать.

«Что это?!» – мелькнуло в её голове. Эта мысль прокатилась по тишине раскатом грома. Ветер в кронах загудел. Срывая с веток листья, он шуршащей стеной бросил их вниз, покрывая землю золотым ковром.

– Ответ, – прошептал последний упавший листок. На поляну, раздувая бока шумными вдохами, выступил огромных размеров медведь. В его черных, как ночь, глазах отражалось небо, влажный нос, подрагивая, выпускал клубы серебряного пара. Посмотрев на Анну, зверь оттолкнулся передними лапами от земли и совсем как человек встал на задние. Застывшая от ужаса, женщина будто очнулась. Вскрикнув, она бросилась бежать. Где–то на краю её сознания звенела мысль о том, что от зверя нельзя убегать, что нужно медленно и спокойно пятиться задом, но ослепленная страхом, Анна оказалась не в состоянии прислушаться к разуму.

Бежать! Бежать! Бежать.

Ветки хлестали её по лицу, ноги путались в высокой траве. Бежать! Почти обезумев, она продиралась сквозь лес до тех пор, пока окончательно не выбилась из сил и не упала на землю.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – прогремело сердце, тело наполнил звон пережитого нервного напряжения.

Убежала! Спасена.

«Я жива!» – подумала Анна, сжимая пальцами влажные, холодные листья. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы муж был рядом, но, по правде говоря, их отношения давно перестали быть тем, что представляли из себя когда–то. В них не было больше ни любви, ни поддержки, а только привычка и страх. Её страх. Мерзкий, холодный, липкий страх потерять иллюзию семьи и остаться одной. От осознания того, что была на волосок от смерти, у женщины в голове все как будто перевернулось.

Она и так одна.

«Конечно, – горько подумала Анна. – Теперь я это вижу. В лесу, одна, с медведем на хвосте!»

Ей вспомнились слова Пелагеи о перепутье, и она задалась вопросом: «Что это означало?»

Таинственное Перепутье – мысли о нем тут же заглушил образ возникшего перед глазами мужа.

«Как хочешь», – ответил Борис.

– Хочу развод, – негромко произнесла Анна и вдруг поняла, что действительно хочет.

Небо из ярко–голубого незаметно превратилось в темно–синее и на нем вспыхнули звезды. Женщина встала и отряхнула одежду. От принятого решения, несмотря на все произошедшее за последний час, Анну охватило глубокое спокойствие.

Развод. Да, именно так. Развод и точка. Лучше никак, чем так. Когда–то отец говорил ей: «Лучше одной, чем с кем попало». Жаль, что дошло только теперь – в тридцать семь лет, да еще и ночью в лесу.

«Да уж, – сказала себе Анна. – Одной иногда не так одиноко, как с кем–то рядом».

Достав из кармана телефон, она посмотрела есть ли связь и, убедившись, что нет, включила фонарик. От того, что вокруг теперь больше не было так темно Анна повеселела. В её голове, заглушая мрачную реальность настоящего, стали появляться картины будущего: вот она забирает свои вещи и пса, вот въезжает в новую квартиру и снова начинает работать…

Её как будто кто–то толкнул. Или… просто споткнулась? Выскользнув из рук, телефон отлетел в сторону, а сама Анна, перекувыркнувшись, упала в темноту. Яма, овраг, обрыв – женщина так и не поняла. Коротко вскрикнув, она больно ударилась головой обо что-то твердое и потеряла сознание.

ГЛАВА 4

Уставившись в ночь стеклянными глазами, рысь лежала в самом центре поляны. Её рот был приоткрыт, язык вывалился, пропитанная кровью шерсть слиплась. Бер, присев, ухватил кошку за загривок и, рассматривая со всех сторон, поднял. Кто–то вспорол ей грудь и, вывернув маленькие легкие, вырвал сердце. Мужчина, запустив пальцы в рану, пошарил у рыси за ребрами и сам себе кивнул. Да, не хватает только сердца.

«Любопытно», – подумал Бер. На самом деле ему было совершенно не любопытно, однако разобраться в том, кто сотворил такое безобразие с рысью и воздать негодяю по заслугам он считал не только своей обязанность, но и священном долгом.

От запаха разлагающейся плоти его тошнило, но вместо того, чтобы бросить мертвую кошку, мужчина поднес её к самому лицу и глубоко вдохнул.

Раз. Еще один – за едким, отвратительно въедливым запахом тлена Бер не слышал совершенно ничего. Значит придется бродить и смотреть, а не, доверившись носу, иди по следу.

– Ладно, – негромко произнес мужчина. Сунув руку в рыхлый лесной грунт, он одним движением вырыл яму и, положив в неё кошку, закопал. – Земля пухом.

Бер никогда не верил в случайность, а это означало, что произошедшее невероятно дурной знак. Что–то происходит и это точно не то, о чем у него получилось бы догадаться. Браконьеры сдирали шкуры, звери съедали тушки, а нечисть делала бусы из костей. Кому понадобилось сердце?..

Блуждая по невидимым в ночи тропам, Бер по запаху нашел сначала белку без сердца, а потом галку.

– Вот же дела… – сказал мужчина мертвой птице. Закопав и её тоже, он прислушался. Из–за деревьев едва слышно доносилось журчание воды. Бер понял, что дошел до Узкого Брода и решил, что, пожалуй, стоит сходить и на тот берег, но еще прежде, чем успел снять ботинки, темноту наполнило знакомое хлопанье крыльев.

– Уф! Уф!

Бер оглянулся и выставил в сторону руку. Сова, вытянув вперед длинные лапы, обхватила его предплечье когтями так сильно, что мужчина почувствовал боль.

– Что–то с Мелиссой?! – взволновано спросил он.

– Уф! Нет! Спит… Спит девочка! Спит! Меня матушка послала. У матушки был гость, – заговорила птица. – У матушки был гость! Уф! Гость пришел к Лесу! Гость говорил с Лесом! Уф! Уф! Лес ответил, но гость побежал! Гость в лесу потерялся! В овраг упал! Гость упал! Гость упал! Уф! Уф! Лежит, не шевелится! Мертва девица! Мертва девица! Уф!

– Девушка?! – вскинул брови Бер. На его лице отразилась смесь беспокойства и раздражения. Он не любил гостей ведьмы так же сильно, как часто ему приходилось искать их в лесу. Особенно ему не нравилось то, что люди умудрялись забраться в какую–нибудь непроходимую чащу и застрять там. – Показывай – где.

– Уф! Уф! – замахала крыльями сова. – Лежит не шевелится! Лежит не шевелится! Уф! Покажу–уф! Покажу–уф!

***

Бер не мог бы сказать, как долго бежал, но его футболка начала липнуть к спине и это означало только одно – он бежит слишком долго. Будь лесник хоть немного самолюбив непременно бы гордился собой. Его рост достигал более двух метров, плечи были широкими, а тело крепкое и выносливое. Даже в самые лютые зимы мужчина купался в реке, мог сутками пробродить в тайге и за несколько часов, орудуя одним лишь топором валил дерево такое толстое, что руками не обхватить.

Все это, – во всяком случае, так говорила Пелагея, – досталось ему от отца, а мать подарила только мягкие курчавые волосы цвета воронова крыла и зеленые, как хвоя кедра, глаза.

– Уф! – крикнула Сова. Сделав над кустами широкий круг, она села на ветку дуба. В темноте её буркалы сияли, как две желтые лампочки. – Уф! Уф! Девица в овраге! В овраге! Уф!

Бер знал этот овраг. В прошлом году августовский дождь намыл канаву, а в этом году апрельский паводок углубил её на несколько метров. От мысли, что там может стоять вода и девушка, не приведи лесные духи, будучи без сознания, упала в неё лицом, заставила его двигаться еще быстрее. Съехав на ботинках по скользкому склону, он почти по колено утонул в грязи.

– Девушка! Девушка! – громко позвал Бер. В ответ – тишина, но в смеси запаха глины и стоялой воды ясно почувствовалось звучание – опять! – крови и, – неожиданно, – диких пионов.

«Это она», – понял мужчина и стал шарить в темноте руками, пока не наткнулся на источник запаха. К счастью, его предположение оказалось неверным – Анна хоть и лежала в воде, но не лицом, а ногами. Привалившись спиной к слону в какой–то неестественной позе, она прерывисто дышала и не двигалась.

– Совушка! – крикнул Бер, торопливо вытаскивая Анну. – Давно лежит?!

– Уф! Уф! – ответила сова. – С вечера.

«А сейчас у нас что – ночь?! Или уже почти утро?!» – подумал Бер. Выбравшись из оврага, он наспех ощупал женщину. Если не считать рассеченного лба и залившей бледное лицо крови, можно было сказать, что она цела, но сильно замерзла.

– Леший, – выругался мужчина. Стянув с незнакомки тонкую, мокрую куртку, он надел на неё свою, и, подхватив Анну на руки, снова побежал.

«Пелагея–Пелагея», – яростно посетовал Бер.

Хорошо зная лес, мужчина пренебрег тропами и, срезав напрямки, вскоре выбежал к холму, на самой вершине которого крепким приземистым строением стоял его дом. Большой и безмолвный, он встретил хозяина темными окнами и спящим на пороге рыжим котом. Услышав топот, Физалис, не открывая глаз, ударил по деревянному полу кончиком хвоста.

– Тише–мрау, тише! Лапушка уже спит, а ты тут… – сонно заворчал он, но потом почувствовал незнакомый запах и вскочил. При виде женщины его усы заинтересованно задергались.

– Мрау? – спросил Физалис. – Кто это?!

– Леший знает! – резко ответил Бер. Пачкая ступени в грязи, он поднялся на второй этаж и уложив Анну в кровать, торопливо снял с неё все, кроме нижнего белья. В иных обстоятельствах это могло бы показаться ему неловким, но сейчас, под натиском угрозы жизни, приличия стремительно отступили.

– Что такое? – не понимал кот. – Что случилось?!

– Она долго лежала в воде.

Бер завернул Анну в одеяло, накрыл сверху двумя пледами и, помяв руками её маленькие, холодные как лед стопы, надел на них свои самые теплые носки.

– Можно затопить печь, – предложил Домовой.

– Или положить её в горячую воду, – добавил Физалис. – А еще лучше: ты ложись рядом. Ты как обогреватель на двух ногах – я это давно заметил!..

– Тише! – приказал Бер. – Вы разбудите Мелиссу!

– Мы уже, – виновато сообщил Домовой. Кот и мужчина оглянулись. Мелисса стояла в дверях и, прижимая к себе плюшевого крокодила, широко раскрытыми глазами – сейчас они были синими, а не белыми, – смотрела на Анну.

– Ей холодно, – произнесла маленькая ведьма. – Ей очень холодно.

– Да… – Бер накрыл женщину еще одним пледом. – Она долго пролежала в воде, милая…

Мелисса покачала головой.

– Ей холодно гораздо сильнее, папа. У неё душа замерзла!

Бер растерянно посмотрел на дочь. Как греть душу, – и что вообще это значит, – он не представлял, но Мелисса крайне редко объясняла ему значение своих слов.

– Что делать? – коротко спросил мужчина. Мелисса отдала крокодила Домовому, и забравшись в кровать, обняла Анну за шею.

– Любить. И разжечь огонь.

Бер с готовностью кивнул, но прежде, чем идти топить печь, спросил:

– Ты же не будешь колдовать, милая?

Мелисса, закрыв глаза, притворилась спящей.

– Милая? – настойчиво повторил Бер.

– Я сплю, папа! Я сплю!

ГЛАВА 5

Бер натопил дом так сильно, что Физалис не выдержал и запросился на улицу. Домовой не сразу, но выпустил его, при этом не забыв показать язык.

– Я вот мышей ловить перестану! – пригрозил кот.

– А ты их когда–то ловил? – удивился старик. Физалис только презрительно фыркнул. Он действительно никогда не ловил мышей. Это ведь было не гигиенично! Как потом после этого лизать ручки Мелиссы?

За час до рассвета Бер зашел в спальню. Щеки Анны покрылись румянцем, дыхание стало глубоким и ровным. Мелисса, выбравшись из–под одеял, спала раскинув руки и ноги в стороны.

Мужчина осторожно перенес дочь в детскую.

– Присмотри за ней, – приказал он Домовому. – Я схожу за Пелагеей.

– Еще не рассвет, – заметила тот. – Ведьма еще не вернулась.

– Идти далеко. Как раз рассветет.

Домовой, подумав, кивнул.

– Я присмотрю. И рыжего репейника в дом загони. Будем вместе смотреть.

***

Когда Бер без стука ворвался в дом на четырех пнях, Пелагея посмотрела на него смеющимися глазами. Она сидела на своей маленькой кроватке у занавешенного ситцевыми шторками окошечка и на возмущенный вид лесника вытянула тонкие губы бантиком.

– Ой, какой злой! Что не так?

– Все смеешься? – сурово спросил Бер. – Мне пришлось бежать от самого Большого Перевала!

– О! – округлила редкие брови ведьма. – Быстро добрался.

– Мне пришлось постараться. Бежал точно от пожара к твоей пациентке.

– Фу, – сморщилась ведьма на то, как мужчина назвал Анну. – Ты же знаешь, что я не люблю это слово!

– А мне не нравится, когда ты отправляешь людей в чащу, – парировал Бер.

– В случае крайней необходимости! – выставила перед собой раскрытые ладошки старуха. Мужчина усмехнулся.

– Я вроде тоже не каждого твоего посетителя пациентом кличу.

– Что правда, то правда, – была вынуждена согласить ведьма. – Так как там Аннушка? Получила ответ?

– Леший знает. Я нашел её в овраге по пояс в воде с разбитой головой! Сколько она там пролежала не представляю, но она так в себя и не пришла.

Пелагея перестала улыбаться. Нахмурившись, она соскочила с кровати и стала собирать в котомку пучки трав и баночки с порошками.

– А Мелисса что же?

– Мы её не хотели будить, но видно слишком шумели. Она сказала, что у женщины душа замерзла и залезла к ней. Я не стал мешать…

– Верно сказала, – кивнула ведьма. – Душа замерзла – это про Аннушку. И хорошо, что мешать не стал.

– Пела! – с нажимом попросил мужчина. Старуха посмотрела ему в глаза.

– Что в воде лежала – плохо. Однако моей вины в том нет. Все идет, как должно.

– И что же в этом должного? – резко спросил Бер. – Женщина умирает в холодной грязи, а я в её поисках нарезаю по лесу круги! Как будто у неё нет более важных дел! Как будто у меня нет…

– Может и нет! – перебила Пелагея. – Откуда тебе знать?!

Бер набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но старуха ткнула в него пучком сухого тысячелистника и приказала:

– Молчи! Молчи! Ничего ты не знаешь! И она ничего не знает! Вы за несчастье принимаете дары судьбы, стонете под гнетом тягот, ропщите на трудности! Слепые как котята не видите того, что вырастет из этого неприглядного, непригодного на первый взгляд для счастья семени! И коли слеп – молчи! Доверяй руке водящей! Доверяй Лесу, доверяй Жизни! Ворвался ко мне! Глаза от ярости потемнели, шумит! Ишь ты, грозный какой! Неужели забыл, чему я учила тебя?

– «Что не делается всё к лучшему», – повторил Бер истину, которая когда–то набила ему оскомину. – Я помню и почитаю твою мудрость, Пела, но находить ночью полумертвых женщин мне не по душе! Нести их домой, судорожно прислушиваясь, бьется ли еще их сердце, кутать в одеяло и ожидать того, что их тело все равно остынет – не по душе! Не по душе! Хочешь отправить кого–то в лес – скажи мне об этом заранее, и я провожу. Ладно?! Оставлю все и провожу сначала туда, потом оттуда! Тихой, незаметной тенью, но без оврагов, кустов и чертей!

Пелагея, сложив на груди руки, внимательно смотрела на него.

– Ты Веронику вспомнил, да? Они в самом деле похожи. У моей дочери тоже волосы были как лён и на лице это выражение усталости.

– Давай не будем говорить о ней, – попросил Бер. – Тем более, что они совершенно не похожи.

Ведьма высунула кончик языка, в её глазах заплясали искры.

– Рассмотреть успел?!

Мужчина досадливо поджал губы.

– Вечно ты со своими шутками.

– Я все опасаюсь, что, отпустив Веронику, ты сам не смог пойти дальше, – честно призналась ведьма. На лице Бера сверкнула короткая, саркастичная улыбка.

– Надеюсь не из–за этих твоих опасений мне приходится из оврагов девушек доставать?

– Нет. Совершенно точно нет, – Пелагея отдала мужчине котомку, и он привычным движением закинул её себе на плечо. – Не сердись. Ты же знаешь, что я люблю тебя и зла никогда никому не делаю. То, что с Аннушкой случилось как видно судьба. Она прошла через многое, напряжение своего пика достигло и дальше Перепутье: Жизнь или Смерть. Выбор. Или оставишь все как прежде и погибнешь, или переменишь.

– Думаешь, она выбрала смерть?.. – спросил Бер, не замечая того, как затаил дыхание.

– Время покажет, – ответила ведьма. – Время покажет… Пойдем.

ГЛАВА 6

Ей было так тепло, что почти жарко. Заворочавшись, Анна потянулась и, тягучее мгновение понежившись в мягкой, пропитанной запахом хвои и сухого дерева кровати, испуганно распахнула глаза. Ей в один миг вспомнился и медведь, и лес, и падение.

– Мрау, – поприветствовал Физалис. После того как Бер ушел, он залез на кровать и теперь, распушив хвост, старался произвести на гостью самое лучшее впечатление. – Мрау! Мрау!

Анна окинула комнату быстрым взглядом. Первым, что бросилось ей в глаза, были приклеенные к стенам детские рисунки и расставленные на подоконнике поделки.

«Здесь есть дети», – подумала женщина. Вместе с этой мыслью на неё накатило чувство спокойствия. Безопасно. Она снова легла и протяжно выдохнула. После пробежки по лесу и падения у неё болело все тело, но сильнее всего нога. Анна осторожно подвигала стопой – боль вспыхивала и расползалась от лодыжки к колену.

– Пожалуйста, пусть не перелом, – попросила у потолка Анна. Физалис взволнованно задергал хвостом и замурчал, рассказывая о том, как Бер принес её ночью и как все они старались отогреть её, совершенно холодную и почти мертвую. Его вкрадчивое, осторожное мяуканье побудило женщину встать. Голова тут же загудела, а в глазах потемнело.

«Упала будь здоров. Угораздило же!» – подумала Анна. Коснувшись лба, она нащупала рану, потом скользнула рукой по груди, проверяя целы ли ребра, и внезапно обнаружила, что почти голая. Это заставило её нервно сглотнуть и торопливо завернуться в одеяло.

Физалис, чувствуя нахлынувшую на гостью волнение, заурчал громче. Анна поискала взглядом свою одежду, но ни куртки, ни брюк, ни даже ботинок нигде не было.

– Хозяева! – негромко позвала женщина. Кот, испугавшись, что она разбудит Мелиссу, вскочил и выразительно шикнул. Анна настороженно посмотрела на него и хотела подойти к окну, однако при первом же шаге в лодыжке вспыхнула такая резкая боль, что она, сжав зубы, сдавленно застонала. Физалис, соскочив с кровати, заглянул Анне в лицо полным жалости взглядом и, изловчившись, лизнул её ногу.

– Чего ты ко мне пристал?! – со слезами в голосе спросила женщина.

Физалис попросил гостью вернуться в кровать:

– Мра! Мра! Мруа–а!

Домовой, сидя на балке под крышей, снисходительно заулыбался. Происходящее его забавляло.

– Хватит, Физалис. Если хозяин тебя понимает, не значит, что понимают все. Эта женщина человек и твое: «душечка, что же ты делаешь, вернись скорее в кровать!» – ей понимается как невероятно надоедливое урчание старого облезлого кота.

– Я не облезлый! И не старый! – зашипел Физалис. Анна вздрогнула и обернулась.

– Чего ты? – настороженно спросила она.

– Мрау, – пожаловался кот.

– Мрау, – передразнил Домовой. – Дурачок!

– Сам дурачок!

Анна, подрагивая от нахлынувшей тревоги, подняла взгляд и посмотрела туда, куда, как ей показалось, мяукал кот, но ничего не увидела. Это расстроило старика. Физалис тут же осклабился в злорадной усмешке.

– Так тебе и надо!

– Я тебя выселю! – пригрозил Домовой и исчез. Анне показалось, что она услышала шорох. Вжав голову в плечи, женщина настороженно огляделась. Никого. Совершенно точно никого! Мягкие ворсинки ковра щекотали её стопы точно перышки, одеяло тянулось по полу длинным тяжелым шлейфом.

– Душечка! Душечка, вернись! Вернись, вернись, душечка! – снова зашептал Физалис, когда гостья вышла из комнаты. Ему не нравилась её походка: резкая, в раскачку, с прикушенной от боли губой.

Кроме спальни на этаже оказалась еще одна комната. Заглянув в неё, Анна вздрогнула и почувствовала, как по спине поползли мурашки: в маленькой кроватке у разрисованной цветами и птицами стены, сбросив на пол стеганное одеяло и обняв игрушечного крокодила, спала девочка. На вид лет пяти, в пижаме с кружевным воротничком и выбившимися из косичек светлыми волосами, она показалась Анне похожей на… волшебство.

«Волшебство», – мысленно повторила женщина. Было странно использовать это слово по отношению к человеку, но другого она не нашла.

Волшебство.

«Хозяева должно быть очень счастливы», – с тихой, похожей на зависть тоской подумала Анна, рассматривая приклеенные к стенам цветным скотчем рисунки, бумажных бабочек на окне, висящих над кроватью деревянных журавликов, коробки с сушеными листьями, камушки, веточки – даже корягу! – и гирлянды из покрашенных в золотой цвет шишек…

Анна отступила и, прикрыв двери в детскую, спустилась на первый этаж. Сердце у неё заныло, в глазах закипели слезы и, не сдержавшись, она расплакалась. Тихо и горько. Домовой, растерявшись, притих у печи, морда Физалиса вытянулась.

– Ты чего?.. – спросил кот. – Ну, ты чего а?

Анна на его урчание покачала головой и вытерла лицо краем одеяла. Нет, она не будет плакать! Не сейчас. Да это просто смешно! В трусах, посреди чужого дома стоит и ревет!

Женщина осмотрелась. Дом был спланирован по классической схеме: объединенная гостиная и кухня от которой шла лестница на второй этаж и три закрытые двери, за которыми – она была уверена, – какая–нибудь кладовая или котельная–прачечная, сан узел, и коридор–прихожая.

«А там, конечно, крыльцо и двор, огороженный высоким профильным забором», – она подошла к окну и потрясенно выдохнула. С крыльцом Анна угадала, – покрытое навесом, оно каменной террасой возвышалось над короткой, по–осеннему яркой травой, – но ни двора, ни забора не было. Вместо них перед домом раскинулась небольшая, плавно перетекающая в склон поляна, на самой границе которой росли ели, пихты, лиственницы и липы, а за ним сизыми пиками вздымались покрытые лесом горы…

Анна нашла в прихожей огромного размера тапочки и, шаркая ими по полу, вышла на улицу. Прозрачный воздух был пропитан холодной свежестью и смолами, поднявшееся над лесом солнце щедро поливало золотом макушки деревьев, пение птиц звенело многоголосыми переливами.

Физалис выскользнул на улицу вслед за гостьей и теперь, глядя на её голые щиколотки, – одна из которых распухла и приобрела лиловый цвет, – принялся ныть.

– Душечка! Душечка, вернись в дом! Застынешь! Застынешь! Ой–ей! Как же ты вот так, а?! Душечка!

Анна, наконец, обратила на него внимание и, присев, протянула руку.

– Что с тобой такое? Чего ты такой беспокойный? Что–то случилось? Скоро вернутся твои хозяева! Ну–ну! Иди сюда и не волнуйся.

Физалис, мгновенно забыв обо всем на свете, упал на спину и подставил пузо. Женщина, улыбаясь, стала его гладить.

– Какой ты! Ну–ну! Не волнуйся. Хозяева придут, а чужая тетенька уйдет.

– Мра–а–а! – млея, попытался возразить Физалис. Домовой, безмолвно наблюдая за картиной нежности из окна, печально вздохнул. Исчезнув, он тут же появился на крыше. Труба была еще теплая после того, как Бер топил ночью печь и старик прижался к ней, сверху вниз глядя на ленту уходящей по склону тропы.

***

Бер почувствовал Анну прежде, чем увидел. Может быть из–за того, что она смотрела на него, а может быть, потому что пионы цвели весной, а не осенью. Оторвав взгляд от тропы, он заметил белое пятно одеяла на крыльце и ускорил шаг. Пелагея заметила это.

– Заспешил! Заспешил! – в её голосе было столько насмешки, что мужчина не сдержался.

– Сейчас бегом побегу!

– Ну–ну! – ответила ведьма. Бер протяжно выдохнул. Пелагея продолжила его дразнить. – Уже бежишь? Травки не растряси мои. На таких–то скоростях и баночки все, поди, побьются!..

Бер, усмехнувшись, действительно обогнал ведьму и подошел к дому на несколько минут раньше неё.

– Доброе утро, Анна.

– Доброе, – ответила женщина. Незнакомец произвел на неё впечатление сильного, почти дикого человека. У него было широкое, хмурое лицо, низкие брови, сверкающие темной зеленью внимательные глаза, курчавые черные волосы и такая же черная короткая борода.

– Я Бер, – представился Бер. Взбежав на крыльцо, он бросил в сторону Пелагеи короткий взгляд, взялся за ручку двери, но потом оглянулся и сообщил:

– Я нашел вас в овраге без сознания и принес сюда. И… ваша одежда в бане. Постираем и высушим. Простите, мне пришлось её снять – вы промокли насквозь.

– Спасибо! – торопливо воскликнула Анна. – Если бы не вы, я бы, наверное, погибла.

– Наверное да, – согласился Бер. Уголки его губ приподнялись в короткой улыбке. – Поэтому хорошо, что я вас нашел. Мелисса еще спит?

«Мелисса, – подумала Анна. – Какое невероятно мягкое, нежное имя».

– Да. Девочка спит…

Пелагея, наконец, взобралась на холм. Шумно выдохнув, она потерла поясницу ладонями.

– Ты бы хоть ступени сделал!

– Я пошел, – тут же заявил Бер и почти сбежал в дом.

– Сам ведь однажды станет старым, – сказала ведьма Анне и окинула её внимательным взглядом. – Да, потрепало тебя... Ответ–то хоть получила?

Анна сжала губы в тонкую полосу, меж её бровей пролегла скорбная складка.

– Нет, бабушка. Дошла до поляны за вашим пухом, сказать толком ничего не смогла, а потом ко мне и вовсе медведь вышел…

Глаза Пелагеи округлились. Подскочив, она зажала рот женщины своей костлявой рукой.

– Молчи! Молчи! – зашептала ведьма. – Никому об этом не говори! Это для тебя ответ! Для тебя только, поняла?!

Анна кивнула, но как только старуха убрала с её рта руку, спросила:

– Это был ответ?!

– Вопросы, Аннушка!

– ЭТО – ОТВЕТ?!

– Анна! – строго потребовала Пелагея.

– Но вы знаете?!

– Вопросы!

– Но какой в медведе ответ? Бабушка! Бабушка, пожалуйста! Медведь он что–то означает? Как… – Анна сосредоточенно свела на переносице брови, пытаясь вспомнить хоть одну примету. – Как «воробьи громко кричат к метели», и «кошка прячет нос к холоду»?! К чему медведь появляется и на задние лапы встает?!

– Молчи, – повторила ведьма и воровато огляделась. – Никому, слышишь! Это – секрет! Тайна! Если хочешь чудо свое сотворить и желаемое получить, молчи о том, что видела!

Анна, совершенно ничего не понимая, растерянно закивала. Пелагея, прижав руку в груди, облегченно выдохнула.

– Ну, пойдем. Посмотрю твою рану. Болит кроме головы еще что–нибудь?

– Нога. И спина. Но нога больше. Кажется, я сильно ударилась.

– Тебе не кажется. Бер сказал, что они едва тебя отогрели. Уж очень долго ты в овраге пролежала.

Как только Анна и Пелагея вошли в дом, из–за крыльца высунулась голова Физалиса. Глаза его было совершенно круглые от удивления. Старуху кот недолюбливал и едва только увидел её, поспешил спрятаться, совершенно ненамеренно услышав страшную тайну.

– Видела медведя! – шепотом повторил Физалис. – Видела ме!.. Ой–ой!.. Домовой! Домовой, что я узнал!..

Старик тут же появился на пороге. Его глаза были такими же круглыми в предвкушении новости.

– Что?! Что?!

Физалис, подскочив, стал торопливо рассказывать.

ГЛАВА 7

Оставив сумку Пелагеи на кухне, Бер поднялся к дочери. Её разбудили доносившиеся с улицы голоса, но, все еще окутанная негой дремы, девочка лежала в кровати.

– Бабушка пришла, – произнесла она, стоило только отцу появиться на пороге комнаты.

– Да, я сходил за ней. Будет лечить нашу гостью…

Мелисса тут же подскочила.

– А я?! Я тоже!

Бер не сдержал улыбки. На его суровом, обветренном лице эта вспышка нежности выглядела совсем как пробившийся сквозь грозовые тучи солнечный луч.

– Давай. Они без тебя совершенно точно не справятся.

Мелисса, бросив крокодила на подушку, схватила со стула вельветовый комбинезон и, пытаясь надеть его, поскакала через комнату. Наступив в конце концов на штанину, она чуть не упала, но Бер успел подхватить её.

– Госпожа врачевательница, если ты расшибешь себе нос, как будешь лечить других?

– С носом–сливой! Красным и большим! – весело ответила Мелисса. – Скорее, папа!

Бер, перехватив девочку рукой поперек живота, помог ей натянуть на плечи лямки и отпустил.

– Бегу–бегу! – взволнованно закричала Мелисса. – Подождите!

Топот маленьких ножек эхом разнесся по дому. Анна, услышав его, снова почувствовала как по её спине и рукам поползли мурашки. Это не ускользнуло от внимания ведьмы.

– Мелисса – дочка Бера, – сообщила она, доставая из сумки травы и раскладывая их на столе. – А Бер – здешний лесник. Живут вдвоем, иногда ко мне приходят в гости.

– А её мама?..

– Ушла, – ответила Пелагея и, помолчав, добавила. – В мир иной.

Анна хотела высказать свои соболезнования, но Мелисса, вбежав на кухню, как будто выбила из легких женщины весь воздух.

– Здравствуй! Здравствуй! – радостно воскликнула девочка. Солнце, подсвечивая торчащие во все стороны волосы, создавало вокруг её головы золотой нимб. – Доброе утро! Я буду тебя лечить!

Анна, как рыба, вынутая из воды, раскрыла рот и так же беззвучно его закрыла.

«Волшебство, – мелькнуло в голове женщины. – Боже мой, какое чудо!»

– Здравствуй… – прочистив горло, ответила она. – Я Аня. И я очень рада, что именно ты мой доктор. Такой волшебный доктор в штанишках с вышитыми мухоморами и… это ромашки?

От улыбки на щеках Мелиссы появились глубокие ямочки.

– Это мне бабушка вышила! – гордо сообщила она и, приблизившись, ткнула пальцем в желто–черное пятно из кривых стежков. – А тут папа пчелу пытался сделать… У него не очень получилось, но на пчелу это похоже. Я так думаю… Похоже же?

– Да, – твердо кивнула Анна. – Это совершенно точно пчела! Твой папа мастер вышивки.

Мелисса сморщила нос и, подойдя еще ближе, сообщила тайну:

– Нет. Он совсем не мастер вышивки. Он ужасно вышивает!

– Ах вот как, – донесся с лестницы насмешливый голос Бера. – Сама тогда себе стрекоз на фартуке вышивай!

– Я укалываюсь! – пожаловалась девочка.

– А наперсток? – вступила в разговор Пелагея. Мелисса, вдруг смутившись, опустила глаза к полу и стала увлеченно разглядывать щели между половицами.

– А! – тут же догадалась ведьма и хлопнула по столу ладонью. – Опять потеряла!

Анна, не отрываясь, смотрела на девочку. Смущение ребенка так глубоко задело её, что, не сдержавшись, она заступилась:

– Ну, чего вы, это всего лишь наперсток!

Мелисса, не поднимая глаз, призналась:

– Это уже четвертый. Я теряю их так же, как пуговицы. Вот, мне даже лямочки пришили, потому что пуговки закончились!

Анна посмотрела на корявые желтые стежки на лямках и не сдержала улыбки.

– Папа пришивал?

– Да, – ответила Мелисса. Бер, собираясь идти рубить дрова, выглянул из коридора. Он знал, что шьет так же плохо, как вышивает.

– Я старался.

– И у вас хорошо получилось, – похвалила Анна.

– Врете, – в один голос ответили Бер и Мелисса. Девочка тут же прикрыла рот ладошками и засмеялась, мужчина, заговорщицки подмигнув ей, ушел.

***

Оказавшись на улице, он глубоко вдохнул и встряхнулся. Пропитанный смолами, холодный воздух покалывал носоглотку, но в легких еще стоял нежный запах пионов. Запах женщины, которая всего за одну ночь пропитала собой постель, дом и его самого.

Бер понюхал рукава куртки и ладони. Пионы, пионы, пионы! В смеси с запахами тайги они казались особенно сладкими. Вдыхал бы и вдыхал… Мужчина провел рукой по волосам.

К Лешему!

***

Пелагея, в основном, ворчала и командовала. Анна, запоминая последовательность действий, кивала. Мелисса, безуспешно стараясь удержаться от смеха и болтовни, суетилась вокруг.

– Ножку мазью вот этой утром и вечером мажь, – распорядилась Пелагея. – И в поясницу тоже втирай. И гулять тебе надо, а то бледная больно. Пораньше вставай и гуляй. Утреннее солнышко самое нежное… Тут вокруг дома травка хорошая, короткая и мягкая, вот ты по ней и ходи.

– Да, ходи, – повторила Мелисса. Потом губы её растянулись в улыбке и она, хлопнув в ладоши, пообещала: – Я тебе покажу, где белочки живут! И бурундук! И за желудями сходим! Пока их хрюшки не съели! А еще я знаю такое красивое место!..

Анна чувствовала себя странно: будто кто–то вынул из груди легкие и напихал в освободившееся пространство пенопластовых шариков. Изначально она не собиралась задерживаться в лесу и на день, но теперь девочка предлагала одно приключение за другим, и Анна оказалась не в силах отказаться. От этого ей было не по себе. Чувство неопределенности и неуместности давило.

«Мне нужно уехать как можно скорее», – твердил разум.

«Волшебство», – трепетало сердце.

– Ну! Ну! Коза–егоза! – остановила девочку Пелагея. – Аннушка упала и ушиблась сильно, помнишь?

Мелисса, на миг замолчав, испуганно похлопала глазами.

– Мы все это сделаем, когда ты совсем–совсем поправишься, – торопливо сказала она. – Пока ты болеешь мы ничего не будем делать. Я только покажу тебе рисунки и книжки… ладно?

– Я не так уж больна, – неуверенно ответила Анна. – Просто мне нужно скорее вернуться к себе домой.

Мелисса, расстроившись, притихла. Её печаль была такой ощутимой, что женщина беспокойно заерзала на стуле. Ей хотелось как–то утешить девочку, поддержать, успокоить, но правильные слова не шли на ум, а голосовые связки как будто одеревенели.

– Ну! Вернешься не скорее, чем ходить сможешь, – предупредила Пелагея. Мелисса посмотрела на неё с надеждой, и Анна выдохнула.

– На день или два, наверное, я останусь. Если позволите.

– День или два… – повторила девочка. Её глаза засияли озорством и восторгом, как прежде. – Постряпаем печенье?! Или пирог! У нас есть яблоки и тыквы!

Пелагея, покачав головой, пошла искать Бера. Тот был на заднем дворе. Несмотря на осеннюю прохладу, он оставил свою байковую рубашку на лавке и работал в одной только майке. Мышцы на его спине при каждом взмахе топора ходили ходуном, шумные вдохи вырывались из ноздрей густым паром.

Тум! – летели во все стороны щепки.

Тум! – раскалывались кедровые чурбаки. Бер откидывал поленья в сторону, ставил на пень следующий чурбак и снова поднимал топор.

Тум! Тум!

Лес отвечал на каждый удар гулким эхом.

– Юноша! – негромко окликнула ведьма. Её голос разлетелся по округе звоном. Бер оглянулся и опустил топор.

– Ну что там?

– Вопросы, вопросы! – напомнила Пелагея. – Вы, молодые, только и знаете, что своими вопросами сыпать! Ни терпения, ни уважения!

Бер озадаченно приподнял брови, подумал и произнес:

– Вот бы мне узнать, что там с Анной.

Выражение наигранного недовольства на лице Пелагеи дрогнуло, и она рассмеялась.

– Ух ты! Хитрюшка! Хитрюшка–Бер! Ладно, скажу, раз такой смекалистый. Ушиб у Аннушки. И замерзла конечно. Надо чтобы тепло было. Печь топи и горячую баню сделай. С ножкой: похромает немножко, но не страшно. Это пройдет. Пока у тебя поживет. – Бер вздохнул. Ведьма тут же ткнула в него пальцем. – Не спорь со мной!

– И не собирался, – ответил мужчина. Он знал, что с Пелагеей спорить все равно что пытаться срубить ель ножом для масла. – Надо – пусть живет. Только у меня дела за Большим Перевалом. Хотел сегодня сходить, но как дочку с чужой оставить?..

– Утром же оставил.

– Так они спали. И я на час уходил, а не на целую ночь!

– Оставь! – посоветовала ведьма. – Аннушка ей зла не сделает.

Бер изогнул бровь.

– Ты уверена?

– Уверена. Я людей знаю. Вижу! С Аннушкой девочку можно оставить.

Мужчина, не размыкая губ, провел языком по зубам.

– Ладно, подумаю. Сама–то не останешься? Мне было бы спокойнее.

– Знаешь же, что не могу, – покачала головой Пелагея. – Радогощь скоро. Я должна Живу в Сваргу проводить, да и Ладе надо почести воздать. Обрядов много, буду готовиться.

– Понятно, – протянул Бер. – А то осталась бы на ночь… Мелисса тебя любит.

– Хорошая попытка, но нет. – улыбнулась старуха. – Ты мне лучше скажи, какие дела у тебя за Большим Перевалом? Вчера там был и сегодня собрался. Случилось что?

Мужчина пожал плечами.

– Пока не знаю. Нашел несколько зверюшек и птиц с выдранными сердцами. То ли нечисть шалит перед равноденствием, то ли что другое. Я скажу тебе, как сам разберусь.

Старуха, озадаченно хмурясь, мелко покивала.

– Может и нечисть. Только с чего бы ей только сердца выковыривать?.. Ой не знаю. В случае чего на рожон не лезь! Не один теперь. О дочке всегда помни.

В глазах Бера заискрилось солнце.

– Всегда, матушка.

После того как Пелагея ушла, Анна попросила Мелиссу позвать отца.

– Я быстренько! – пообещала девочка и, торопливо натянув резиновые сапожки, выскочила на улицу. Бер при виде дочери отложил топор и пошел к ней навстречу.

– Тебя Анечка зовет! – сообщила Мелисса. Мужчина поднял её на руки и поцеловал в щеку.

– Раз зовет – пойдем. Но я спросить тебя кое о чем хотел. Помнишь, мы ходили с тобой шишки собирать? Там, где в реке пестрые камушки. Ты еще сказала, что это кукушкины яйца.

Мелисса, внимательно глядя на отца, едва заметно кивнула. Он продолжил:

– Мне надо туда сходить. Сможешь остаться с нашей гостьей?

– Да, – легко ответила девочка. Бер, чувствуя неясную тревогу, предложил:

– Если хочешь, я могу остаться.

– Все хорошо. Я останусь, а ты иди. Я присмотрю за Анечкой. – она погладила мужчину пальцами по щекам, коснулась губами лба между его бровей и кончика обветренного носа, отчего Бер сощурился так же сладко, как щурился Физалис. В его широкой груди за тонкой тканью майки, смуглой кожей и ребрами, зарокотало довольное урчание. Мелисса звонко рассмеялась. – Уру–ру–ру!

– Уру–ру–ру! – передразнил мужчина и двинулся к дому. Анна, слушая доносящий с улицы смех и сама улыбалась, но в отличие от уверенного смеха Мелиссы и Бера её улыбка была робкой. Как будто она боялась спугнуть открывшуюся тайну о счастливой жизни в доме на холме. Когда входная дверь хлопнула, женщина торопливо поджала губы и постаралась принять как можно более спокойный, уверенный вид.

– Мне очень неловко, – призналась Анна. – Но я вынуждена попросить у вас помощи.

Бер, в ожидании продолжения, молча смотрел на неё.

– Могу я попросить у вас какую–нибудь одежду? Я заплачу.

– Можете, – кивнул мужчина. – Платить не надо.

– Спасибо… Еще я хотела вас попросить сдать мне комнату на несколько дней. Далеко от вас до… Ох, как же объяснить? Если идти от дома Пелагеи по тропе там будет поляна, от которой идет дорога до трассы. Я оставила на этой поляне машину. Далеко до нее?

– Час с небольшим, если напрямки и быстрым шагом. – он бросил короткий взгляд на торчащие из-под одеяла стопы Анны. – Пела сказала, вы ушибли ногу.

– Поэтому я и хотела бы снять у вас комнату, – объяснила Анна. – За день или два моей ноге стало бы лучше. Так вы согласны?

– Нет.

На лице женщины отразилось недоумение и Бер, насладившись им, продолжил:

– Хотите жить – живите бесплатно. У нас, правда, нет третьей кровати, но сегодня вы можете лечь у меня, а завтра мы что–нибудь придумаем.

– А вы сегодня где будете спать? – настороженно спросила Анна. Бер почесал большим пальцем заросшую бородой щеку.

– По правде говоря, я сегодня не планировал ночевать дома. У меня есть срочные дела. Идти далеко и я не уверен, что смогу вернуться к рассвету. Поэтому и говорю, что над кроватью будем думать завтра.

– А… как же Мелисса?

– А что я?! - тут же подала голос девочка и торопливо высвободилась из объятий отца. – Я взрослая!

– Это так, – подтвердил Бер. – Не волнуйтесь.

Анна вспыхнула.

– Я же не к этому говорю! Я о том, что ей же будет… неудобно со мной. Я – незнакомка!

Бер мгновение размышлял, потом тяжело развернул массивный корпус и вопросительно посмотрел на застывшую в стороне Мелиссу.

– Тебе будет удобно? Я могу остаться…

– Нет, ты иди! Мы с Анечкой будем вместе тут… – она топнула ножкой и, вскинув голову, гордо заулыбалась. – Компания девочек, вот!

Бер перевел взгляд на Анну и вопросительно приподнял брови, этим как бы спрашивая, беспокоит ли еще что–нибудь. Та подумала.

– Компания девочек! Хорошо.

– У меня есть идея про кровать! – сообщила Мелисса. – Аня может спать со мной.

– Вдвоем вы в твою кроватку не влезете, – усмехнулся Бер. – Ты ела слишком много печенья.

– Мы вместе если слишком много печенья, – заметила девочка. – Поэтому в твою кровать вы тоже вдвоем не влезете. И в мою ты не влезешь. Кажется, папа, – она уперла руки в бока, – тебе придется спать на полу рядом с Физалисом.

Кот, после того как посплетничал с Домовым, забрался на подоконник и, в ожидании новых тайн, пытался притвориться вторым цветочным горшком с папоротниками, но услышав слова маленькой хозяйки не сдержался и стал смеяться. Его сиплое урчание не могло не привлечь внимания.

– Что с ним? – забеспокоилась Анна.

– Смеется, – ответил Бер. – На до мной. Говорит: «Не пускал меня в кровать спать, теперь отольются мышке кошкины слезки!»

Женщина решила, что он шутит и посмеялась. Мелисса, найдя слова кота забавными, поддержала её своим звонким смехом. Бер терпеливо дождался, когда его снова будут готовы слушать и продолжил:

– Вам нужно кое–что узнать, Анна. Для Мелиссы оно привычно, а вам может показаться странным. Место здесь тихое и бояться нечего, но без меня куда–то далеко ходить все же остерегитесь. Чужаков здесь не жалуют. Кое–как терпят тех, кто к Пеле ходит. Остальным Леший тропы путает и назад выводит. Вы гостья Пелы. И моя гостья. Вас не тронут, но дурачиться могут.

– Кто? – насторожилась Анна. Бер быстрым движением провел языком по нижней губе.

– Ну... кто?.. Аука, например, может эхом из леса звать на разный лад. Хоть бы моим голосом! Доотам покричит. Кикимора может шутки ради постучать ночью. Опять же если пение мавок и русалок услышите – не пугайтесь. Не ходите к ним только. От их пения мысли путаются.

– Леший и русалки, – усмехнувшись повторила Анна. – Вы говорите мне какие–то сказки!

Бер едва удержался от смеха.

– Вы приехали к ведьме в один из самый старых лесов. Глядите, может и я для вас окажусь сказкой.

Анна улыбнулась, не замечая того, что вопреки своему шутливому тону мужчина смотрит на неё с какой–то сосредоточенной серьезность.

– Да… Вы правы, – признала она. Глаза её вспыхнули огнем насмешливого интереса. – И что же, там прямо настоящие русалки? Можно их увидеть?!

Бер от такой резкой перемены опешил. Вот его гостья сидит притихшая от близкого к испугу удивления, а вот уже готова идти и смотреть на «сказки». Добрая половина из которых при желании может её или покалечить, или вовсе убить.

– Русалочки можно, – пообещала Мелисса. – Я покажу.

– Я не уверен… – возразил Бер. – Может быть… Они если захотят покажутся.

– Неужели, там прям настоящие русалки? – возмутилась Анна. – С рыбьими хвостами и сладкими голосами? А эльфы у вас тоже есть?

– Эльфов тут нет, – улыбнулся Бер. Видя неверие Анны, он чувствовал граничащее с нежностью снисхождение. Пожалуй, это была одна из причин, почему мужчина не любил, но терпел гостей Пелагеи – они совершенно ничего не знали, но как дети были уверены, что знают абсолютно все. – Это дальше к северо–западу.

– Но русалок можно увидеть?! – допытывалась женщина. Бер шумно выдохнул.

– Давайте поговорим о русалках когда я вернусь? Тут до реки не очень далеко, но дома от неё не видно. Вообще в лес далеко лучше не ходите. Мелисса, конечно, знает тропы, но у вас нога болит и мало ли что. Мелисса?

– До бурундучка можно? – спросила девочка. Бер кивнул.

– Можно, но не дальше. Беличьи гнезда без меня показывать не нужно.

– А к старому дубу можно?

– Старый дуб дальше белок, – заметил лесник. – Вернусь – сходим к дубу вместе. Сейчас давайте решим вопрос с одеждой, и я пойду. Мелисса что где покажет. И присмотрит за вами.

Анна встала с лавки и поджала ногу. Бер, дернув желваками, предложил:

– Помочь?

– Пожалуйста. В одеяле скакать не очень удобно.

Приблизившись, он легко поднял её на руки. Анна невольно напряглась. Бер почувствовал это и объяснил:

– Так будет быстрее.

– А вы торопитесь… – заметила Анна, но все же обхватила мужчину рукой за шею.

– На самом деле да, – признался Бер.

– Сильно?

– Не настолько, чтобы оставить вас без одежды, – обрамленный бородой, угол его губ оттянулся в улыбке.

ГЛАВА 8

День для Анны пролетел незаметно. Окруженная вниманием и заботой Мелиссы, она чувствовала, как дрожь все глубже пробирается под кожу. Дочь лесника была такой веселой болтушкой, что женщина уже к обеду поняла, что никогда не забудет её. И что будет скучать. Безумно. Наверное, потому что в девочке действительно было что–то особенное. Нежная и веселая, самостоятельная и рассудительная, она производила впечатление маленькой и одновременно с этим взрослой хозяюшки.

На улицу они не пошли, решив отложить бурундука и все остальное до следующего дня. Вместе Анна и Мелисса постирали вещи, спекли печенье с шоколадной крошкой – при этом перемазавшись и мукой, и шоколадом, – а как стемнело, растопили печь, закрыли на замок двери и ушли на второй этаж. У женщины к тому времени нога уже невыносимо ныла. Ей не хотелось показывать этого Мелиссе, но девочка откуда–то узнала сама.

– Мы завтра будем делать картину, – резко заявила она и, закрыв коробку с сушенными листьями, спрятала её под стол. – Тебе нужно в кровать. Будем лечить твою ногу мазью!

Анна не стала спорить. Мелисса, утомленная активным днем, вновь вдохновилась ролью врача и едва не обмазала мазью всю пациентку.

– Хватит! Хватит! – засмеявшись, воскликнула женщина. – Лучше давай я тебе почитаю!

Мелисса, суетливо затопав ножками по полу, принесла из своей комнаты две книжки: Алые паруса и Маленький принц. Анна, увидев их, удивилась. По её мнению, это были произведения для более взрослых людей.

– Мои любимые! – сообщила Мелисса, забравшись под одеяло. – В этой есть волшебство! А в этой мальчик дружит с лисом! Я тоже дружила! Но он оказался слишком ворчливым. Сказал, что не любит медведей, а я их люблю! У них такие носы мокрые! И спины широ–о–окие!

Она показала руками насколько широкие у медведей спины. Анна улыбнулась и открыла сочинение Александра Грина.

– А я боюсь медведей.

Мелисса от удивления округлила глаза.

– Почему?!

– Они кажутся мне опасными.

– Вовсе же нет! – воскликнула девочка. – Они – лучшие на свете! Очень–очень! Мягкие и добрые! И смех у них красивый!

Анне показалось, что её слова о медведях обидели Мелиссу и она постаралась мягко сгладить сказанное.

– Наверное, ты права. Но я впервые встретилась с медведем в живую только вчера ночью! Я всю жизнь прожила в городе, а там медведи только в цирках и зоопарках. Я не люблю цирки и зоопарки. Если бы у меня была возможность получше узнать медведей, я бы их тоже, наверное, полюбила.

– Да, ты бы полюбила! – уверенно согласилась Мелисса и прижалась к женщине. – Они очень хорошие. И с ними никогда не страшно.

– Ты, как будто, знаешь медведей очень хорошо…

Девочка покивала.

– Знаю. Очень хорошо. И люблю. Очень сильно.

– Я тоже люблю животных. У меня есть собака в Москве. Золотистый ретривер. Бадди. Он очень веселый и умный… Так, – женщина посмотрела на первую страницу книги. – Начинаем сначала?

– Давай там, где Ассоль встречает волшебника! – попросила Мелисса.

– Опять?! – взвыл Физалис. Сделав вид, что больше не может выносить чтение указанного эпизода, он с видом побитого палкой пса выбежал в коридор. Анна читала недолго. Волшебник только–только сообщил Ассоль, что принц заберет её в волшебную страну, а Мелисса уже уснула. Женщина, отложив книгу, долго смотрела на девочку.

Волшебство. От и до. В комбинации черт лица и граней характера – абсолютное чудо.

Решив, что со светом спокойнее, Анна не стала гасить лампу. Устроившись поудобнее, она обняла Мелиссу и вскоре тоже уснула.

***

До Большого Перевала Бер добрался к закату. Еще только начав спуск по тропе, мужчина снова стал чувствовать едкий запах крови. Для кого–то другого этот запах, может быть, был бы едва заметен или вовсе не ощутим, но лесник чувствовал его так ярко, что временами был вынужден задерживать дыхание. Притупившаяся за ночь, тревога снова стала постепенно сжимать его сердце.

Кроны кедров–гигантов окрасил багрянец последних лучей. К броду мужчина вышел, когда было уже совсем темно. Сбегая с гор, ручьи объединялись в бурный поток и неслись к югу. В свете выглянувшей из-за горизонта луны, перекат горел серебряным нимбом летящих во все стороны брызг. Именно здесь Бера застала Совушка Пелагеи, своим сообщением вынудив вернуться.

– И вот я снова тут... – сняв ботинки, Бер закатал штаны до колен. Камни в воде были скользкие. Мужчина, помогая себе руками, ловко балансировал по кромке брода и глубоко, с жадным наслаждением вдыхал – воздух двигался вместе с течением, принося с севера прохладную свежесть нетронутого человеком мира. Сладко!.. Но, стоило только Беру выйти из воды, к горлу тут же подкатил прежний ком тошноты, а в груди заворочалась тревога.

Присев, он стал обуваться. У земли едкая вонь была особенно яркой. Ведомый носом, мужчина двинулся по лесу и вскоре наткнулся на мертвого волка. Это заставило его нервно сглотнуть.

«Что э т о? – спрашивал себя Бер, двигаясь дальше. – Что?..»

Следующими ему попались две птицы – клест и ворон, – а затем барсук и косуля. У каждого из них не было сердца.

Бер не любил сквернословить, однако найдя мертвую медведицу не сдержался и разразился отборной бранью. Его лицо исказила судорога гнева. Запах крови, уже начавший вытеснять из одежды аромат пионов, только разжигал охватившую мужчину ярость.

– Только попадись, – прорычал он.

– Попался, – ответил сухой, скрежещущий голос.

Бер вскинул голову, только сейчас замечая, что вышел к Змеиной прогалине. В серебряном свете луны она казалась длинным коридором, в самом конце которого стоял высокий худой мужчина. Его лицо обтягивала тонкая, почти белая кожа, еще более белые волосы спускались ниже плеч, а старинный кафтан на груди был окрашен багровым пятном свежей крови.

«Он их всех убил!» – догадался Бер и потребовал:

– Кто ты такой?!

Незнакомец улыбнулся, отчего кожа на впавших щеках собралась морщинами и вдруг оказался рядом. Бер успел заметить, что глаза у него мутно–серые, а на лице тонкими шрамами нарисованы какие–то символы.

– Я не отвечаю на вопросы, – сказал колдун и в следующий миг его белая рука пробила грудную клетку Бера. Тот покачнулся, однако сумел оттолкнуть от себя врага.

– Ты сильный… – задумчиво заметил колдун. – Сердце у тебя такое же?..

Захрипев, Бер припал к стволу лиственницы и попытался зажать рану ладонью, но кровь хлестала сквозь пальцы.

– Черт…

Колдун не стал ждать продолжения. Схватив лесника за плечо, он хотел ударить снова, но тот опередил его, нанеся крепкий удар кулаком по заросшей мягкой белой бородой щеке.

– Какой ты сильный человек...

– Такой себе из тебя колдун, раз не видишь моей сущности, – прорычал Бер, отступая.

Белолицый сощурился, колючим взглядом пронзая мужчину.

– Увидеть истинную сущность можно лишь сердцем, а у меня его нет… Кто ты, если не человек? – он понюхал свои руки. – Ты пахнешь кровью. Женщиной. И медведем. Ха! – его выбеленные временем зубы сверкнули в похожей на оскал усмешке. – Ты оборотень! Хозяин Леса! Твое сердце меньше, чем сердце человека, но больше, чем сердце зверя. Я уже тоже не человек, быть может, оно мне как раз подойдет?..

Третий удар Бер сумел отразить, четвертый и пятый хоть и не достигли цели, но оставили на его лице и торсе глубокие борозды царапин. Из–за того, что так долго не может добраться до сердца, колдун начал выходить из себя: его мутные глаза наполнились лихорадочным блеском, на губах выступила пена, а быстрые аккуратные движения утратили всю свою точность, став жадными и неуклюжими.

Слабея с каждой каплей потерянной крови, Бер понимал, что проигрывает. Понимал это и Лес, безмолвно наблюдая за схваткой. Царь чтил закон естественного отбора, но все же повернул путь дерущихся к реке. Ни колдун, ни оборотень не поняли этого. Первый яростно нападал, второй отчаянно защищался: чтобы оглядываться по сторонам времени не было, поэтому то, что деревья расступились и зашумела вода они заметили только когда Бер, получив очередную рану, упал с утеса в бурлящий поток.

Колдун закричал, но оборотень не услышал – река обняла его, закружила, потащила вниз. За ослепляющей болью в груди Бер не чувствовал ударов о камни. Впервые за много лет ему стало холодно, но осознать это до конца он не успел, проваливаясь в темноту забытья. Последним, что Хозяин Леса увидел, был острый каменный утес, белая фигура на нем и почти полная серебряная луна в забрызганном искрами звезд черном небе…

ГЛАВА 9

За окнами занимался нежный рассвет. Проникая в спальню, он наполнял её молочно–сиреневым светом. Мелисса, пытаясь незаметно вылезти из кровати, наступила Анне коленкой на руку и, тихо ойкнув, замерла.

– Ты куда? – пробормотала женщина сквозь сон.

– Я больше не хочу спать…

Анна открыла глаза.

– Тогда и мне встать?

Девочка покачала головой, отчего её пушистые волосы заколыхались, как пух одуванчика на ветру.

– Тебе надо гулять.

Ноге стало в разы лучше. Теперь Анна хотя бы могла спокойно наступать, а не прыгать. Вещи после стирки за ночь высохли, и женщина сменила свитер Бера на свои футболку и брюки. Утро было тихим и влажным. Поднимаясь от земли, туман окутал собой покрытые лесом холмы совсем как тонкая вуаль женские плечи.

– Солнце такое красивое! – воскликнула Мелисса, оказавшись на улице. Если бы шел дождь, – Анна была уверена, – девочка бы назвала и его прекрасным.

– Папа часто оставляет тебя ночевать одну? – спросила женщина у неё.

– Нет. Папа почти всегда отводит меня к бабушке, если ему нужно куда–то уйти. А иногда мне удается уговорить его взять меня с собой! – Мелисса, сверкнув глазами, от удовольствия похлопала в ладоши. – Это так чудесно! Я сажусь на его спину, и он везет меня в неизведанные места! К чудесам! К чудесам! Мы находим столько всего прекрасного! Но это редко… Он не любит оставлять меня надолго одну – боится, что я стану творить волшбу.

– Ты умеешь колдовать? – улыбнулась Анна. Мелисса, подбирая с земли камушки, кивнула.

– Да, но бабушка говорит, что мне пока нельзя. Что я еще маленькая.

– И как же ты колдуешь? – продолжая улыбаться, спросила Анна. Девочка, почувствовав насмешку, внимательно посмотрела на неё.

– Ты мне не веришь?! – тоном, будто её мир рухнул, воскликнула она и, бросив камушки на землю, убежала в дом. Анна тут же почувствовала стыд. Можно было по–другому. Нужно было по–другому.

«Нельзя было так, – укорила она себя. – Неудивительно, что у тебя нет детей!»

Вернувшись в дом, Анна нашла Мелиссу на кухне – сидя за столом, она грызла печенье.

– Прости, – с порога попросила женщина. Мелисса нахмурилась. – Ну прости, пожалуйста.

– Я знаю, что люди иногда лгут. Я никогда не лгу и мне очень обидно, когда другие думают, что я лгу!

– Я так вовсе не думала! – заверила Анна. Лицо Мелиссы сделалось очень печальным.

– Это неправда. Ты так подумала.

Анна не сразу нашла, что возразить. Ведь она действительно так подумала. И теперь получалось, что еще и солгала?..

– Прости. Если честно, я действительно немного так подумала. Совсем чуть–чуть. Я не очень верю в чудеса.

– Но к бабушке ты приехала! – веско заметила Мелисса. – И в лес пошла.

– Наверное, это от отчаянья, – призналась Анна. Сев за стол напротив девочки, она сложила руки на коленях. – В моей мечте мне ничего не помогало, и я решила, что, может быть, магия поможет.

– Помогла? – задержав дыхание, поинтересовалась Мелисса.

– Пока не знаю. Сначала я подумала – нет, – но вчера бабушка сказала мне, что, – возможно, – да. Я, правда, совершенно ничего не понимаю.

Физалис честно старался сдержаться и не разболтать страшную тайну маленькой хозяйке, но на слове «возможно» не выдержал и крикнул:

– Она видела медведя!.. Она видела медведя!

Домовой, подскочив, утащил его в кладовую.

– Молчи, дурачок!

Мелисса, проводив старика и кота задумчивым взглядом, спросила:

– Ты видела медведя?

– Откуда ты знаешь?! – удивилась женщина. Крик кота звучал для неё как громкое мяуканье, а появление Домового осталось незамеченным.

– Мне Физалис сказал, – ответила Мелисса и с гордостью пояснила: – Я, как и папа, понимаю, о чем говорят звери и поют птицы! Так ты видела медведя?

– Да… – растерянно протянула Анна, косясь в сторону кладовой. – Ты знаешь, что это значит?

Мелисса помолчала.

– Мне нельзя говорить.

– А ты просто намекни! – предложила Анна. – Мне очень–очень нужно понять, что делать!

– Ну… – Мелисса сунула в рот еще одно печенье. – Попроси помощи у папы.

– А чем… при чем тут папа? – еще тише спросила Анна. Мелисса пожала плечами и невозмутимо сообщила:

– Он медведь.

На краткий миг в комнате повисла тишина, прерываемая лишь хрустом печенья на зубах. Анна не знала, как реагировать на слова Мелиссы. Только что девочка сказала, что никогда не лжет, а теперь вдруг заявляет, что Бер – медведь.

– Что ты имеешь ввиду, говоря, что твой папа медведь? – осторожно спросила Анна.

Девочка, прожевав, сглотнула.

– Он может превращаться в медведя, когда хочет. В книжках таких существ называют оборотнями.

– Что?.. – Анна нервно улыбнулась, но потом улыбка сползла с её лица точно так, как снег съезжает с крыш. Ей вспомнился смех лесника и его слова о том, что и он может оказаться сказкой. – То–есть ты хочешь сказать, что твой папа когда хочет может превратиться в медведя? В настоящего медведя?!

Мелисса кивнула.

– То–есть прям в медведя–медведя?! – продолжила допытываться женщина.

– Да.

– А!.. – она сделала несколько коротких вдохов. – А вот он про русалок говорил…

– Я покажу их тебе. Чтобы ты совершенно точно мне поверила.

Анна нервно облизала губы.

– Так, может быть, это я твоего папу и видела на поляне?!

Девочка, демонстрируя сомнение, сморщила нос.

– Не знаю… Но я думаю, что все–таки нет. Папа не любит ходить к древним богам.

Ошарашенная тем, что Бер в самом деле может оказаться оборотнем, Анна даже не спросила, почему он не любит ходить к каким–то там богам.

– А ты… ты тоже можешь превращаться?

Лицо Мелиссы вдруг стало грустным.

– Нет! Я в маму пошла… Мне так хочется быть похожей на папу, но у меня все как у мамы! Волосы, глаза, папа говорит, что и нос тоже!

Анна снова облизала губы. По её мнению, быть похожей на медведя такая себе мечта. Точнее даже – никакая. Но Бер… Женщина мысленно воспроизвела его образ. Высокий, невероятно крепкий на вид мужчина с пронзительным взглядом и очень плавными, исполненными четкости и почти звериной скорости движениями.

«Звериной», – внимание Анны зацепилось за это слово. Как человек может быть зверем?.. Или это всего лишь детская фантазия?.. Бер ведь на вид очень внушительный.

Мелисса спрыгнула с лавки и, подойдя, протянула руку с оттопыренным в сторону мизинцем.

– Давай мириться.

– Давай, – Анна обхватила мизинец девочки своим. – Прости меня. А ты в самом деле никогда не врешь?

– Нет.

– Даже чуть–чуть? Знаешь, если говорить, что правда то, что ты придумала это ведь тоже немножко ложь.

– Я люблю придумывать, – ответила Мелисса. – У меня даже есть книжка, где я свои сказки пишу. И картинки к ним делаю!

– Про папу–оборотня сказка есть? – с надеждой спросила Анна. Девочка, внимательно посмотрев ей в глаза, расстроенно шмыгнула носом.

– Папа был прав, когда говорил, что люди не могут его понять, потому что он слишком им непривычный. Для тебя тоже, да?.. Мой папа самый лучший! Он добрый, с ним всегда спокойно. И когда он смеется тоже хочется смеяться! Не бойся, он никогда–никогда тебя не обидит! Он никого не обижает. Только плохих людей из леса выгоняет. Тех, которые с ружьями приходят и капканы ставят.

– Я не испугалась, а удивилась, – возразила Анна и неожиданно для себя поняла, что это правда. Бер–медведь, это вызывало недоверие и удивление, но никак не страх. Может быть, потому что казалось слишком невероятным?.. Даже невозможным. – Я же говорила уже, что все сказочное для меня – ого! Я только в книжках про это читала.

– Я покажу тебе русалочек! – вспомнила Мелисса. Вырвав мизинец, она побежала надевать сапожки. – Они тебе понравятся. Только русалочки всегда голые и мокрые, но у них очень красивые голоса и волосы! Такие длинные, зеленые, с водорослями и цветами!.. Пойдем?!

Анна, продолжая осмысливать то, что оборотни, возможно, существуют и что, более того, Бер – оборотень, не ответила. Обеспокоенная, Мелисса подошла и, заглянув ей в лицо, нежно улыбнулась.

– Аня, ты чего?

«Отец – такой, а дочь – волшебство, – подумала женщина. – И если этот мужчина мой ответ леса на вопрос о чуде, то… То что?!»

Мелисса свела брови к переносице. В её глазах блеснули обида и печаль.

– Я не пойду к реке, – сказала она. – Я… я пойду к себе.

– А как же русалочки? – спросила Анна. Девочка потрясла головой. – Тогда завтрак?..

– Нет!

Она взбежала по ступенькам так быстро, что едва не упала на последних. Готовая броситься к ней, Анна резко встала, но Мелисса чудом удержалась на ногах и исчезла за дверью своей комнаты. На этот раз женщина не пошла за ней, хотя и чувствовала, что снова чем–то задела её. Может быть, своей реакцией? Да, должно быть не очень приятно, когда на правду о твоем отце реагируют так, как отреагировала она, но, с другой стороны, как еще реагировать, если Бер действительно оборотень?!

Оборотень! Или все-таки это детская фантазия?..

Разве такое возможно?! Анна видела оборотней в фильмах и сериалах, читала про них в книгах, но никогда не думала, что все это может быть правдой. Это же как Йетти, Санта Клаус, Дед Мороз и Медуза Горгона! Кто, кроме маленьких детей, в них верит?! И да, вчера она просила показать ей русалок, решив, что все это какая–то игра, которую женщина поддержала! Думала, что поддержала… А они что, не шутили?! И русалки что, правда?! Но как?!..

***

Перекинув Бера через перекат, река потянула его дальше. В воде раны мужчины распухли. Бледный и холодный, он едва дышал. Русалки поймали оборотня на речной излучине и взволнованно галдящей толпой потянули в заводь.

– Дядюшка Водяной, – крикнула мавка. Из камышей выглянул высокий, похожий на цаплю, худой старик. С вплетенными в бороду ивовыми ветвями, он держал в руках жабу и нежно гладил её по спине длинными, с темно–зелеными ногтями пальцами. – Дядюшка, оживи его!

Нырнув, Водяной тут же всплыл рядом с Бером.

– Оживи! Оживи! – загалдели девушки. Старик положил на грудь оборотня покрытую прозрачной чешуей ладонь, послушал и покачал головой.

– Тут ведьма нужна. Если я оживлю – он как вы станет.

– И пусть! – выкрикнула одна из русалок. – Лучше, чем мертвым!

Водяной посмотрел на неё пустым, холодным взглядом.

– Он не мертв. – и набрав в легкие воздуха, закричал: – До–о–там!

***

Почувствовав, что ей не хватает места для размышлений, Анна решила пройтись. Совершенно забыв о просьбе Бера не ходить далеко в лес, женщина хромала по тропе и дом за ее спиной постепенно исчез за крепкими стволами деревьев. В голове гудело. Будто мозг, всецело доверяя Мелиссе, одновременно с этим просто–напросто отказывался принять то, что сказанное ей – правда. Ведь это же невозможно! И да, пусть она приехала к ведьме, но, по правде говоря, изначально ей думалось, что та будет лечить не магией и таинственными «ответами», а какими–то древними, народными методами.

«Чего же ты пошла тогда в лес за ПУХОМ?!» – тут же спросил внутренний голос.

«Сама не знаю, – ответила ему Анна. – Ведьма как сказала, что я могу родить, так я и сошла с ума! Ну дура дурой же! Пойти в лес за пухом, одной, к ночи! Вон как из-за этого вляпалась! И упала, и ногу подвернула и медведь… Боже, неужели это правда и Бер – оборотень?! Самый настоящий человек–зверь, который обрастает шкурой в полнолуние?! Да как же?! Они существуют?!»

Остановившись, Анна провела рукой по волосам, помассировала пальцами виски и, решив, что пора возвращаться, повернула назад. Повернула и вздрогнула – на тропинке, всего в нескольких шагах от неё стояла высокая обнаженная женщина. Длиннорукая, с узкими бедрами и маленькой сухой грудью, она закусывала губу выпирающим клыком и не отрываясь смотрела на Анну. Ветер раскачивал её спутанные, забитые ветками и листьями волосы, на крепких ногах и поджаром животе были видны свежие шрамы.

– Ты кто?! – вскрикнула Анна.

Доотам оскалила острые зубы и, вытянув руку, указала в сторону леса. Анна, готовясь защищаться, выставила перед собой кулаки. На лице нежити появилось выражение досады. Присев, она сунула руку под листья и, достав горсть влажной земли, измазала ей себе щеки, а потом провела по груди ногтями. Из царапин тут же выступила кровь.

Анна попятилась. Дикая женщина, зарычав, подскочила, схватила её за руку и потянула в лес.

– Пусти, пусти! – закричала Анна, пытаясь вырваться, но Доотам держала крепко. Время от времени клацая зубами, она напролом понеслась сквозь кусты и остановилась только выбежав к реке. Бледнокожие, с переплетенными лентами водорослей длинными волосами, сбившиеся кучкой недалеко от берега девушки тут же расступились и Анна увидела Бера. Белый как бумага, с багровым пятном раны на груди, он показался ей мертвым.

– О, Боже! – вмиг забывая о только что пережитом ужасе, вскрикнула Анна и бросилась к леснику. Русалки как будто случайно касались теплой кожи гостьи, одна насмелилась и провела ладонью по её сухим мягким волосам. Остальные – тут же повторили. Анна не замечала этого: придерживая голову Бера, она склонилась к его лицу и послушала дыхание. Жив ли?.. Мочку уха обдало прохладным ветерком выдоха. Жив!

– Боже, Бер! Боже! О, Господи! Господи! Как же мне тебя?! О, Господи! О, Господи!.. Что же делать?! Что же делать?! Господи!

Не переставая восклицать, Анна потащила Бера из воды. С неуклюжей помощью русалок ей удалось выволочь его на берег.

– Бер! Пожалуйста! Что же это?! Как же?!..

Русалки, слушая причитания, притихли. Анна, то и дело проверяя, дышит ли оборотень, наспех осмотрела его раны. Глубокие, рваные и распухшие, они выглядели не просто страшно, а смертельно.

***

Мелисса никогда не умела долго обижаться. Придя в комнату, она залезла на кровать и, одной рукой обняв Физалиса, а другой своего любимого плюшевого крокодила, просидела так целых семь минут и решила, что все – пора идти мириться.

– Давно пора, – согласился Физалис. – Ты не обижайся на неё. Таким как Анна люди–медведи всегда за страшное казались.

– Я хорошо чувствую чужие эмоции и знаю, что Аня не испугалась. Просто она не верит папе, а он заслуживает доверия всего мира. – ответила девочка и прыгая со ступеньки на ступеньку, громко позвала:

– Аня!

Та не ответила. Мелисса заглянула на кухню и в кладовую, но Анны нигде не было.

– А где?!.

– Ушла, – сообщил Домовой.

– Как это?! – охнула Мелисса. – Совсем?!

Старик подергал себя за бороду.

– Твои слова, дитятко, взволновали её. Я бы даже сказал, очень взволновали.

– Папа просил не говорить гостям, – вспомнила Мелисса и обхватила голову руками. – Ой, я, наверное, нехорошо очень поступила!

– Ну, прям уж «очень», – протянул кот. Он чувствовал свою причастность к «нехорошо» и не хотел, чтобы оно было «очень». – Так, чуть–чуть. Это просто душечка непривычная к такому.

– Угу, – согласился Домовой, – а еще один рыжий репейник страшный болтун.

– Я не болтун! – поднял шерсть дыбом Физалис. – Я просто экстраверт и люблю делиться новостями!..

– Секретами! – уточнил старик.

– Ш–ш–ш! – зашипев, кот угрожающе оскалил маленькие, острые клыки. Мелисса махнула на него рукой и стала торопливо одеваться.

– Надо найти Аню! Я рассердилась, когда она почувствовала тревогу из–за того, что папа оборотень, но теперь думаю, что я сама виновата. Мне стоило послушать папу. Но почему она почувствовала то, что почувствовала?! Папа же совсем не страшный! Он заботливый, ласковый, добрый!

– Гостья взволновалась, – настойчиво повторил Домовой. – Не испугалась, а взволновалась.

Девочка упрямо помотала головой.

– Я ужасно виновата! – натянув шапочку и курточку, она уцепилась за ручку двери и потянула. Тяжелая створка не поддалась. – Ну же, дедушка! Выпускай меня! Я точно знаю, что сказала то, что не должна была! Вдруг с ней беда теперь случится?! Скорее, ну!

– Гостья ушла вниз по тропе. В лес. Хозяин просил не ходить туда без него…

– Тогда я тем более должна пойти! Аня может заблудиться и снова упасть в воду! Ну дедушка! Давай же, выпуская меня!

Двери медленно, точно нехотя, открылись. Мелисса перепрыгнула через порог и, соскочив с крыльца, побежала по тропинке.

– Чего ждешь? – спросил домовой. Кот, фыркнув, помчался за маленькой хозяйкой.

***

От волнения руки Анны дрожали. Наспех осмотрев раны Бера, она лихорадочно думала, как поступить. Во–первых, нужна была ведьма – сама Анна большего, чем покапать антисептиком на царапину и залепить её пластырем никогда ничего не делала. У мужчины, к сожалению, были не царапины. Во–вторых, что будет, если Мелисса увидит отца в таком состоянии? Оборотень не оборотень – почти мертвый он совершенно точно станет причиной психологической травмы, разбитого сердечка и еще много чего страшного. В–третьих – и от этого у Анны засосало под ложечкой, – с такими ранами Бер совершенно точно может умереть в любую минуту.

– Ты разве не оборотень?! – пытаясь подавить страх и чувство бессилия злостью, вскричала Анна. – Дрался с кем–то да, а я тащи?! А дочка потом плачь?! И почему на тебе не как на собаке все заживает, если ты наполовину зверь?!

Водяной, до этого наблюдавший со дна заводи, всплыл.

– Не шуми, – попросил он. Женщина метнула в длиннобородого старика короткий, испуганный взгляд. Кто это она не знала, но одного только вида жилистых рук незнакомца хватило для восклицания:

– Помогите донести!

Водяной недовольно сморщил тонкий нос.

– Реку из русла выводить? Попроси Лешего, пущай он дотащит.

– Кого?! – срывающимся голосом спросила Анна.

– Ле–ше–го. – повторил старик. – Медведь и так мне всю воду своей кровью споганил, пока я его в заводи своей держал.

– Помогите! – повторила женщина. – Какого лешего?! Как я попрошу?!

Она снова попыталась тащить Бера, но он был слишком тяжелым. Доотам присев, обхватила его ноги и попыталась помочь. Вместе они сдвинули мужчину на полшага, но кровь тут же хлынула из ран с новой силой. Анна закричала:

– Нет! Стой! – дикая женщина, подвигав челюстью, отпустила оборотня. Анна, скинув куртку, сняла с себя футболку и попыталась остановить кровь. Водяной подплыл к самому берегу, посмотрел на неё своими прозрачными, похожими на рыбьи глазами и спросил:

– Ветки без причины ломала?

– Нет…

– А бутылки из–под мерзкого пива и гадкого кваса бросала?!

– Нет!

– Пачки из–под чипсов, сигаретные окурки?!

– Нет! – сорвалась на крик Анна. – При чем тут окурки?!

– Попроси помощи у Леса. Мне реку не с руки из русла выводить, а ему труда не составит, – посоветовал Водяной и, уйдя под воду с головой, будто растворился в ней. Женщина почувствовала, что готова заплакать. Что значит: «Попроси у леса»?! Так же, как Пелагея отправила задавать вопрос на поляну?!

Доотам вдруг заволновалась. Забегав по берегу, она стала стаскивать камни и обкладывать ими Бера, точно пыталась спрятать.

– Ты что делаешь? – растерявшись, спросила Анна. Доотам щелкнула зубами и в следующий миг со стороны леса донеслось тихое:

– Папа?..

Анна оглянулась: на тропе стояла Мелисса. С ореолом пушистых волос вокруг головы, она будто светилась на фоне темного леса. Рядом с ней, широко раскрыв золотые глаза, на задние лапы присел Физалис.

– Мрау? – спросил он и, бросившись вперед, стал остервенело вылизывать хозяину лицо. – Мрау! Мрау!

– Папа, – повторила девочка.

– Все хорошо! – удивляясь зазвучавшей в собственном голосе уверенности, заявила Анна. – Все хорошо! Он жив! Мы с тобой спасем папу! Сходим за бабушкой и все будет хорошо!

Мелисса, казалось, перестала дышать.

– Папа…

Водяной снова всплыл.

– Попроси помощи у Леса, женщина! – прикрикнул он. – Ну! Мы по своим законам живем и коли не просят не помогаем!

Доотам пощелкала зубами, поддерживая хозяина реки.

– Пожалуйста, – хрипло попросила Анна, сама не зная кого. – Пожалуйста, помогите!

– Пожалуйста, – всхлипнув, сдавленно повторила Мелисса. – Дядюшки и тетушки… папа…

Несколько мгновений ничего не происходило, потом из глубины леса донесся громкий шелест.

– Ох-ох! – выдохнули русалки. В окружении стаи гомонящих птиц к реке вышел странного вида человек. Ростом не менее трех метров, с длинной мшистой бородой и будто сросшимся с кожей, схожим видом с кедровой корой одеянием, Леший посмотрел на Бера зелеными, как первая трава, глазами и, не обронив ни слова, двинулся по тропинке к дому на холме. Листья, тянувшиеся за ним звенящим шлейфом, мягко, точно мать ребенка, подхватили оборотня. Доотам осторожно толкнула Анну в спину. На этот раз женщина не испугалась. Ей даже показалось, что в клацанье зубов она слышит короткое:

– Иди! Иди!

Анна подняла Мелиссу на руки. Та, обняв её за шею, задрожала.

– Папа!

Это вдохновило женщину стать сильнее.

– Все будет хорошо, малышка.

Поднявшись по холму, золотая река захлестнула крыльцо. Едва домовой принял хозяина, Леший тут же пошел прочь, оставляя за собой след из листьев. После сообщения про оборотня, встречи с Доотам, русалками, водяным и странного вида лесным обитателем Анну совершенно не удивило то, что Бер поплыл на второй этаж по воздуху. Притихшая, доверчиво прижавшаяся к ней Меллиса, смотрела вслед отцу широко раскрытыми глазами.

– Вот, жди тут, – распорядилась Анна, ставя девочку у стола.

– Я с тобой! – вскрикнула Мелииса и вцепилась женщине в руку. – Я помогу папе!

Анна не сдержала дрожащего вздоха. Она и сама не могла помочь, а что может ребенок?..

– Есть аптечка?

Девочка от волнения заплакала.

– Что такое аптечка?!

Анна, присев, поймала Мелиссу за плечи и посмотрела ей в лицо твердым, спокойным взглядом. Когда она заговорила, её голос звучал глухо от подавляемых эмоций.

– Так! Так! Смотри на меня! Вот так! Не плачь! Все хорошо! Глубоко вдыхай. Мы всё с тобой сделаем. Ты не одна, я рядом, мы в волшебном лесу. Сейчас попробуй вспомнить, где папа хранит аптечку. Это такая коробка с таблеточками, бутылечками, бинтами и ватой. Она может быть красная, с белым крестом! Если нет коробки, может есть просто бинты и вата, если их тоже нет, нам с тобой будет нужна чистая простыня. Поняла?

Мелисса, все еще подрагивая всем телом, перестала плакать. В её глазах засветилось глубокое внимание.

– Е–есть т–такая.

– Иди принеси, – Анна стала торопливо мыть руки. Брусок мыла выскальзывал из пальцев, от холодной воды и нервов женщина стала клацать зубами совсем как Доотам. Мелисса побежала в кладовку и вскоре вернулась с пластиковой коробкой ярко оранжевого цвета. Крест на ней был красный.

– Есть такая! Подойдет?!

– Отлично!

Анна выхватила аптечку и побежала наверх. Мелисса, прикусив кулачок, помчалась за ней. Домовой уже уложил Бера в кровать.

– Стой в коридоре! Не входи! – крикнула женщина и найдя ножницы, разрезала на леснике футболку. Не прикрытые тканью раны показались ей еще страшнее.

– Мы остановим кровь, а потом за Пелагеей сходим! – пообещала она. – Все будет хорошо! Ты же знаешь дорогу?!

Мелисса, помедлив, вошла.

– Жди в коридоре! – потребовала Анна, но девочка покачала головой.

– Нет. Я должна быть с папой. А ты иди к бабушке.

– Я не знаю – куда!

– Физалис тебя проводит. Или тетушка Доот.

ГЛАВА 10

Из–за боли в ноге Анна шла слишком медленно. Физалис то и дело убегал вперед, но потом возвращался и, попрыгав вокруг женщины, снова исчезал среди травы. Когда три года назад прежний хозяин, остановив машину, выкинул его на обочину, а потом уехал, коту не посчастливилось в своих скитаниях наткнуться на волков. Похожие на облезлых собак, они гнали его через долину до тех пор, пока он совсем не обессилел.

«Вот и смерть моя», – подумал Физалис, которого тогда еще звали Доллар, но серые чудовища вдруг бросились во все стороны.

– Живой? – спросил сверху спокойный и немного насмешливый голос. Кот, открыв глаза, посмотрел на сидящего перед собой человека. Могучий и прекрасный, в ореоле солнца за спиной он представился бедняге богом.

– Я умер? – жалобно спросил Физалис. – Эти псы меня совсем–совсем убили?

– Не псы, а волки. И нет, ты пока жив, – ответили ему. Осознав, что человек понимает его, кот еще больше уверился в его сверхъестественности. Позже, конечно, выяснилось, что никакой Бер не бог, а всего лишь оборотень. Физалис потом часто приставал к нему, спрашивая, какого это жить в двух шкурах, но мужчина не любил говорить об этом. Молчаливый, хмурый, он никогда не гладил кота. Мелисса тогда была совсем крошкой и только и делала, что сосала свой палец и гукала. Поначалу Физалис даже решил, что они его не любят.

– Они не любят меня, – заявил кот Домовому. – Я не намерен это терпеть.

И ушел. С гордо поднятой головой он сначала заблудился, а потом провалился в какую–то яму. Когда Бер нашел его, Физалис был вне себя от счастья.

– А я думал, ты меня не любишь, – честно признался кот. Оборотень, искавший его последние несколько часов, и бровью не повел.

– Я просто мимо шел, услышал, как кто–то истошно кричит и решил проверить.

– Я не кричал, а пел! – оскорбился Физалис. – И вообще, ты мне свидание испортил! Я ждал рысь! Пусти! Она как раз должна сейчас уже прийти!

– Рысь?! – воскликнул Бер и рассмеялся. Кот слушал его глубокий, раскатистый смех почти завороженно. В тот миг он понял, что мужчина не живет в двух шкурах и что он не зверь. Потому что только люди умеют смеяться… так.

***

К домику Пелагеи они подошли в сумерках. Последние лучи солнца, сверкнув на макушках елей теплым багрянцем растворились в подступившей ночи и на небе вспыхнули звезды. В темноте горящий в окнах свет показался Анне особенно ярким.

– Бабушка Пелагея! Бабушка Пелагея! – громко позвала она, но ведьма не ответила. Цепляясь руками за перила, Анна поднялась по ступеням и, несколько раз ударив в дверь кулаком, вошла.

– Бабушка, Бера кто–то…

Женщина не договорила. Широко раскрыв глаза, она, совершенно ничего не понимая, смотрела на залитую солнечным светом цветущую поляну перед собой. Оглянувшись, Анна посмотрела за дверь: во дворе было темно.

– Чудеса, – прошептала женщина.

– Дом ведьмы, – со знающим видом ответил Физалис и побежал по поляне. Потрясенная, Анна смотрела ему вслед. Кот обернулся, распушил хвост. – Ты идешь?

– Ты говоришь!

– Мрау–да! – самодовольно протянул Физалис. – Все говорят, но все слышат и понимают. Пойдем, времени мало.

Анна, раскрыв рот, кивнула и последовала за ним. Она удивилась, заметив, что нога больше не болит, а в теле ощущается такая легкость, что, кажется, подпрыгнешь и достанешь до вспыхивающих радужными разводами небес.

– Пелагея! – позвала женщина. – Бабушка Пелагея!

Из пышных кустов цветущего багульника на её зов вышел подросток. С убранными в косу седыми волосами, в белой, расшитой серебряными нитями старинной рубашке, он удивленно посмотрел сначала на Анну, потом на кота.

– Что ты здесь делаешь? – звонкий голос мальчика звучал точно журчание горных ручьев. В его синих глазах искрился свет, на лице застыло выражение спокойного знания. Анна, рассматривая его, не заметила, как перестала дышать и мальчик попросил:

– Дыши, пожалуйста, а то твое тело пострадает в Яви.

Анна не поняла. Мальчик, задумчиво посмотрев на неё, заметил:

– Я слышал, что ты звала Пелагею.

– Да, я к Пелагее. – кивнула женщина.

– К какой именно?

– Что? – растерялась Анна. – Как это к какой? К единственной. К бабушке Пелагее.

– Бабушке… – повторил мальчик и, подумав, сам себе сказал: – Наверное – к предпоследней ведунье?.. Жди здесь.

Он хотел уйти, но Анна сделала шаг вперед.

– Я с тобой пойду!

– Нельзя, – ответил мальчик и указал женщине за спину. Оглянувшись, она увидела маленький черный прямоугольник дверного проема. – Тебе нельзя терять из виду Врата. Иначе не сможешь найти путь домой. Поэтому жди, если не хочешь остаться в Нави навсегда.

Анна вдруг поймала себя на том, что вовсе не против остаться. Что ей слишком легко дышать на этой залитой солнцем поляне, что в теле больше нет боли, а в – душе горечи. Мальчик заметил это.

– Думай о тех делах, что оставила незаконченными. И о тех, кто в тебе нуждается, – посоветовал он. – У тебя же наверняка есть семья. Родители, муж, дети. Хозяйство, которое без тебя сгинет. Думай о них. Я быстро вернусь.

Анна вспомнила Бера и Мелиссу – они не были её семьей, но совершенно точно в ней нуждались, – и кивнула.

– А мне можно? – спросил Физалис. В лучах солнца Нави его золотая шерсть искрилась, а на спине вдоль позвоночника появились семь звездочек. Мальчик, посмотрев на него, равнодушно пожал плечами.

– Ты кот, тебе все можно.

– Хы! – оскалился Физалис и лег у ног Анны. – В другой раз. Я не могу оставить своего человека.

Мальчик усмехнулся и скрылся в цветах багульника. Ожидая его возвращения, Анна стала рассматривать мир вокруг себя: светлый – настолько, что почти резал глаза, – и яркий – будто кто–то наложил на камеру фильтр с завышенной насыщенностью и чистотой цветов, он пах солнцем и ландышами.

– Красиво–о, – мурлыкнул кот. Анна кивнула.

– Ты говоришь!

– Да.

Анна сглотнула.

– Как ты думаешь, это та самая Навь, которая как мир мертвых? Или какая–то другая?

– Кто их колдовские дела разберет?.. – ответил Физалис, постукивая по траве хвостом.

Впереди зашелестели листья – кто–то приближался.

– …Что значит, Аннушка здесь?! – донеслось из–за цветов. – Как это она здесь?! Ей сюда нельзя!

– Ты, видимо, не сказала ей, что ночью к тебе нельзя ходить, – мягко ответил мальчик.

– Ты же сказал, чтобы она шла к Вратам?

– Я сказал, чтобы она ждала…

– Бабушка! – позвала Анна. – Бабушка, Бера кто–то ранил! Вся грудь в ранах! И крови много! Я сделала повязку, но…

Первым показался мальчик. Отогнув ветку багульника, он пропустил вперед маленькую девочку – на вид не старше Мелиссы, – и сказал:

– Вот.

– Что с Бером?! – потребовала девочка.

Анна с удивлением посмотрела в её синие, как лед Байкала глаза.

– Что?! Ба… бабушка Пелагея?!

– Это я, – ответила девочка, пригладила маленькой ладошкой свои пушистые белые волосы и снова нахмурилась. – Что опять этот медвежонок натворил?!

– Я не знаю, – пролепетала Анна. – Меня какая–то женщина голая в лесу поймала и к реке притащила, а он там плавал. Вся грудь в рванных ранах!.. Он правда оборотень? А вы?! Почему вы такая маленькая?!

Пелагея помяла пальцами кончик носа.

– Я младшая в Роду. Предпоследняя. После меня только Мелисса – она тут еще меньше. Пойдем домой. Врата вон едва видны! Хорошо, что Милонег тебя заметил, пока ты не ушла еще дальше! А то не вернулась бы! Ей–ей! Аннушка… Ка бы не Пела, пропала бы ты!

Анна не сразу смогла заговорить. Пораженная и ошарашенная, она открывала рот, выдыхала и снова закрывала его.

– Пела?! Это же вас так Бер зовет!

– Это имена всех нас, – вступил в разговор мальчик. – В нашем роду все колдуны и ведьмы – Пела. Женщины от «Пелагея», а мужчины от «Пелагиос».

– И у вас одинаковые имена?! У всех?!

– Нет. Когда мы становимся колдунами, нас начинают Пелами звать. Имена у нас у каждого свое, но используем мы их обычно только между собой. Для остальных мы – Пела.

– Ты стал болтлив! – проворчала Пелагея и зашагала к черному прямоугольнику Врат. Мальчик кивнул Анне, движением руки предлагая ей идти за девочкой.

Анна посмотрела на него и одними только губами спросила:

– А это мир мертвых?

– Вопросы! – проворчала ведьма. Милонег улыбнулся и решил проводить нежданную гостью.

– Это не мир мертвых, а Навь. Ты разве никогда не слышала, – спросил он, – что дом Бабы Яги – это врата между мирами?

– Вы – Баба Яга?! – выдохнула женщина в спину Пелагеи. Девочка покачала головой.

– Нет, я Пела.

– Тогда причем тут…

– Баба Яга – это собирательный образ всех жриц, – перебила девочка. – Ты всегда задаешь так много вопросов!

– А почему вы так не любите их? – спросила Анна.

– Вопросы! – ткнула в небо пальцем Пелагея. Мальчик улыбнулся. Когда он шел, коса за его спиной раскачивалась из стороны в сторону совсем как маятник часов.

– Много причин. Одна из них в том, что знание великая ответственность. Вторая, что порой озвученное способно разрушить предначертанное.

– А…а. – протянула Анна. – А мне вот в лесу на вопрос медведь явился. А потом я очнулась в доме лесника, который, как мне сказали, оборотень!.. Это значит, что он…

Пелагея резко обернулась.

– Кто тебе сказал?!

– Не я! – на всякий случай сообщил Физалис. – Я вовсе не сидел за крыльцом и ничего не слышал! И вообще я тайны хранить очень хорошо умею!

– Ах ты! – девочка погналась за котом, тот, завопив, рыжей стрелой полетел к Вратам. Милонег задумчиво посмотрел им вслед.

– Так что там с Бером? – спросила Анна.

– Бер действительно оборотень, – подтвердил мальчик. – Однако он ли ответ на твой вопрос я не знаю. Я мог бы спросить, что именно ты видела и растолковать, но не буду.

– Почему же нет?! – воскликнула женщина.

– Я уже ответил почему мы не любим вопросы.

Физалис выскочил в дверь и спрятался под крыльцо. Пелагея, выскочив за ним, обернулась старушкой и сердито затопала по ступеням.

– Ах ты! Охальник! Чего натворил, дурак рыжий! Ежели я сказала, что нельзя говорить, чего же ты сказал?!

– Да я не говорил душечке! – заныл кот. – Я Мелиссе сказал, а она уже сказала душечке!

– Еще и Мелиссе сказал!..

Их крики разносились по Яви и далеким эхом доносились до Нави. Анна шла неторопливо, мальчик, двигавшийся в ногу с ней, молчал. С каждым шагом к вратам он вытягивался в росте, черты его лица заострялись и из детских стали сначала юношескими, а потом мужскими.

– Ты меняешься, – заметила Анна. Милонег кивнул. Его голос из мягкого мальчишечьего стал гулким, как ветер в кронах вековых елей.

– Я приближаюсь обликом к тому, кем был при жизни в Яви.

– И ты можешь выйти в любой момент в мир живых?! – охнула женщина.

– Ты действительно задаешь много вопросов, – улыбнулся Пела. – Но подумай сама, если ты сумела войти в этот мир, что мешает и мне выйти в твой?

Постепенно черный прямоугольник дверного проема становился все ближе. У самого порога Милонег остановился.

– В добрый путь. Не приходи сюда больше, пока не решишь, что все дела в Яви закончила.

– Почему? – задала последний вопрос Анна.

– После Нави жизнь в Яви тяжелее кажется. Намного тяжелее.

Зажмурившись, Анна переступила порог. Кожу обдало холодом, в ноге снова вспыхнула боль. Открыв глаза, женщина увидела вокруг ночь. Пелагея оставила попытки достать Физалиса из–под крыльца и, подскочив, торопливо захлопнула двери.

– Выбралась наконец! Больше никогда не входи в мой дом ночью! Еще раз–другой вот так войдешь и уйти не сможешь. Не захочешь. Мы, ведьмы, из Нави силу черпаем, а вам людям и сна обычного хватает! Так что не вздумай! А сейчас идем скорее. Не приведи духи внученька колдовать возьмется!

– Я не могу так быстро! – попросила Анна, хромая. Тело после мира мертвых казалось тяжелым настолько, что хотелось лечь на землю и больше никогда не вставать. – И я так устала!

Ведьма повернулась к гостье.

– Выбрось из головы, – строго распорядилась она. – Залезла куда не следовало, так забудь, иначе бед не оберешься. Ногу твою давай подлечу. Или пойдешь в своем темпе, а я вперед?

Анна облизала губы.

– Подлечите.

Пелагея, присев, обхватила лодыжку женщины ладонями. Тепло от её рук стремительно поглотило всю боль.

– А почему сразу так было нельзя?! – округлила глаза Анна. – Зачем нужна была мазь и все прочее?!

Ведьма нетерпеливо дернула плечом.

– Потому что лучше, когда тело само справляется. Оно должно само беду превозмочь, тогда другая такая же легче дастся. А енто ему как костыль. Но да выбора сейчас нет. Идем скорее!

ГЛАВА 11

Домовой, застыв на балке под крышей, с тревогой смотрел то на Бера, то на Мелиссу – девочка сидела на полу перед кроватью и смотрела на отца белыми, как светодиодные лампочки, глазами. По её щекам ползли слезы, маленькие пухлые губы были сжаты в суровую полосу.

«Папа, – мысленно звала девочка. – Папа, я здесь. Вернись ко мне. Папа, пожалуйста!.. Миленький мой, возвращайся к Мелиссе. Возвращайся!»

Бер не двигался. На его бледном лице застыло выражение глубокой боли, бинты на груди покраснели.

– Папа… Папа… – прошептала Мелисса.

Где–то в тайге завыли волки: у подножия холма появился высокий силуэт. Всего один шаг и луна осветила его белое, испещренное ритуальными шрамами лицо. Колдун, чуть сощурившись, внимательно посмотрел на дом: белый свет в окне на втором этаже показался ему знакомым.

Знакомым?.. Колдун нахмурился. Попытка вспомнить пролегла меж его бровей тонкой морщиной.

Знакомым? Знакомым… Если и да, то он не вспомнил. Неторопливым, но уверенным шагом мужчина поднялся на холм и взошел на крыльцо. Двери оказались заперты. Колдун, почему–озадаченный этим, прижал к ним ладонь.

– Открой, – потребовал он.

– Нет, – ответил Домовой.

– Открой, – повторил колдун. Домовой тоже хотел повторить свой ответ, но не успел: незваный гость ударил по двери рукой и она, слетев с петель, с громким хлопком упала на пол. Старик появился на ней с яростным, полным готовности к бою видом.

– Не знаю кто ты такой, но лучше бы тебе не входить!

Колдун, наклонив голову набок, холодно посмотрел на него.

– В этом мы схожи. Я тоже не знаю, кто я, но совершенно точно знаю, что могу погубить тебя, Дух.

Домовой сжал кулачки. Колдун переступил порог и на него тут же со всех сторон посыпались куртки и ботинки, два зонтика, топор и полено. Белолицый отмахнулся от них как от назойливых мух. Его дыхание было медленным и спокойным, на лице не дрогнуло ни одной мышцы. Протянув руку, он как будто схватил в воздухе невидимую сферу и сжал её. Домовой, вскрикнув, схватился за грудь, дом жалобно затрещал.

– Отойди.

– Нет! – ответил хранитель дома. – Никогда!

Колдун сжал кулак сильнее. Домовой упал на колени, в его глазах заблестели слезы.

– Никогда! – упрямо повторил он.

– Очень жаль, – безразлично ответил колдун. И в следующий миг мощный удар выкинул его из дома. Перелетев через крыльцо, мужчина упал на траву и даже покатился по склону. В коридоре появилась Мелисса. Её волосы белыми прядями торчали во все стороны, по щекам от глаз ползли тонкие, похожие на молнии линии.

– Я тебя выпустила, а ты что делаешь?! – сурово спросила она. – Что ты делаешь?!

– Кто ты?.. – удивился колдун. На его губах появилась улыбка, в глазах с новой силой заиграла жажда.

– Внученька! – крикнул Домовой. Мелисса сжала кулачки и топнула ногой.

– Ты! Первый колдун, что домой не вернулся! Мне про тебя говорили старшие! Сказали, что найти тебя никто из них не смог! Я нашла тебя! И выпустила чтобы ты домой вернулся, а ты что же?! Что ты делаешь, Пелагиос?!

Колдун вздрогнул и замер. Улыбка медленно сползла с его лица, в глазах мелькнула растерянность. Он озадаченно нахмурился. Названное девочкой имя прозвучало для него знакомо.

– Пелагиос?

Произнесенное его голосом, имя сотрясло пространство точно раскат грома.

«Пелагиос! Пелагиос! Пелагиос!» – зазвучало со всех сторон.

***

– Пелагиос! Пела, я здесь! – колдун обернулся. Смеясь, по залитой лучами густого вечернего света поляне к нему бежала женщина. Одной рукой она придерживала подол длинного платья, в другой держала корзину с ромашками. Солнце искрилось в её золотых, волосах, глаза цвета гречишного меда, сияли.

– Пелагиос!

Подбежав, она обхватила его шею руками. Её поцелуй был вкуса земляники, а сама она пахла полем и хлебом. Колдун, сжав руками горячее, трепещущее женское тело протяжно вдохнул.

– Что? – продолжала звонко смеяться она. – Что ты, милый?..

– Я люблю тебя, – тихо ответил он. – Я люблю тебя всем своим сердцем и душой.

Ярослава, смеясь, поцеловала мужа в висок и щеку.

– Милый! Милый! Пойдем домой. Вот смотри, я собрала ромашек, как ты просил!..

Дома их уже ждали. К Пелагиосу часто приходили больные и ищущие, но, пожалуй, еще никогда не приезжал человек с таким большим сопровождением: весь двор у дома на четырех пнях забили люди, часть лошадей была привязана к тонким деревцам за изгородью.

– Ой, – взволнованно выдохнула Ярослава и прижалась к мужу. С юга то и дело приходили слухи о том, что обладающих даром людей стали жечь на кострах и женщина в страхе задержала дыхание. А вдруг?..

Пелагиос обнял Ярославу за плечо.

– Не тревожься, – негромко попросил он. – Возьми у меня корзину и ступай в дом. Я спрошу, что нужно этим людям.

Ратиша увидел его издали. Он был уверен, что Пелагиос старик, на самом же деле тот оказался даже моложе его самого. Высокий, тонкокостный, с белыми, как свежий снег волосами и пронзительно чистыми, как небо после грозы, глазами колдун окинул толпу быстрым взглядом и пошел к князю. Это вызвало у свиты благоговейный трепет.

Ратиша встал.

– Здрав будь, знахарь.

– И ты здрав будь, добрый человек. – ответил Пелагиос. Его спокойный, полный светлой мудрости взгляд обжег Ратише как будто не только лицо, но и душу. – В следующий раз приезжай один.

– В следующий? – удивился Ратиша.

– Да, в следующий… – на лбу Пелагиоса пролегла тонкая морщина. – Я не спасу твоей жены, – на надменном лице князя отразилось все его удивление, – но спасу твоего сына.

– Как же?!.. Колдун, ты?!.. Ты! Помоги!

– Да, я колдун. – кивнул Пелагиос. – Но сейчас я не могу тебе помочь – твоя жена уже мертва, а я не воскрешаю мертвых.

Ратиша побледнел так сильно, что мог бы сравниться в белизне кожи с колдуном.

– Да как же?! Когда?! – надрывно вскрикнул он. Его лицо исказила судорога невыносимой муки.

– Мужайся, князь, – спокойно, с едва различимым сочувствием в голосе произнес Пелагиос и, развернувшись, пошел к дому.

– У меня нет сына! – бросил ему в спину Ратиша.

– Будет. – не оглядываясь, ответил колдун.

***

Домовой, замерев, наблюдал за тем, как одна эмоция на бледном лице сменяет другую. Глаза Мелиссы стали синими. Окроплённые сединой, золотистые волосы легли на плечи мягкими кудрявыми прядями.

– Что с тобой, дяденька Пелагиос? – всхлипнула девочка.

Пелагиос покачнулся и не ответил. В его ушах звенели давно забытые голоса.

***

– Баю–бай, за рекой, Солнце скрылось на покой…

Пелагиос приоткрыл глаза и сквозь ресницы посмотрел на Ярославу. Она стояла у люльки. С убранными в небрежные косы волосами, в полупрозрачной ночной рубашке, женщина кормила ребенка грудью и тихо пела колыбельную. Пелагиос слушал её – ему нравилось её слушать, – и устало улыбался уголками губ, пока не задремал…

– Пела, – прошептала Ярослава. Колдун снова открыл глаза. Жена сидела рядом с ним – её косы, спускаясь по плечам, касались его груди. Он стал неторопливо расплетать их.

– Уснул?

– Уснул…

– Мне нужно будет уехать к утру.

Ярослава поймала его руку и, погладив своими пальцами острые белые костяшки, призналась:

– Мне тревожно.

Пелагиос, стряхнув с себя приятную негу дремы, сел и пристально посмотрел в глаза женщины. В скупом свете свечей они казались почти черными.

– Что такое, любовь моя?

– Сама не знаю. Но тревожно. Куда ты поедешь?

– На юг.

Ярослава резко вдохнула. Пелагиос улыбнулся, отчего на его обветренных, покрытых мягкой белой бородой щеках появились тонкие морщины.

– Иди ко мне, – он привлек жену к себе и нежно обнял. – Не тревожься.

– Пела… – прошептала она. Волосы женщины пахли солнцем, кожа была горячей и бархатной.

Как и предсказывал колдун, шесть лет спустя Ратиша снова приехал в дом на четырех пнях. На этот раз князь был один. Пелагиос встретил его на тропе – уже простившись с женой, он вышел к гостю навстречу.

– Колдун! – крикнул Ратиша, едва завидев впереди белый силуэт. – Ты верно говорил, что я приеду! И верно говорил про сына! Как ты узнал?!

Пелагиос подошел.

– Я не отвечаю на вопросы, князь.

– Ладно! – махнул рукой Ратиша. От былой надменности на его лице не осталось и следа. – Прав ты был! Сынок у меня родился – душа моя, свет очей! Мальченка мой! Сын! Несчастье приключилось – с коня он упал! Ни рукой, ни ногой пошевелить не может! Плох совсем! Я тут тебя и вспомнил. Сможешь помочь?!

– Вопросы, – ответил Пелагиос и прошел по тропе мимо. – Ты задаешь мне вопросы, да к тому же те, на которые я уже дал ответ.

***

В светлице маленького княжича его встретили две женщины. Осунувшаяся, бледная княгиня посмотрела на Пелагиоса блестящими от слез глазами и охрипшим голосом спросила:

– Ты колдун?!

Вторая женщина – зеленоглазая, чернобровая, с глубокой ямочкой на остром подбородке, увидев Пелагиоса почему–то вздрогнула. Колдун бросил свою сумку на лавку и, сняв кафтан, стал подворачивать рукава рубахи.

– Ступайте отсюда. Двери плотно притворите, да велите никому не входить, пока я сам не выйду. И пусть баню истопят!

Княгиня, подхватив юбки, выбежала из светлицы. Зеленоглазая осталась.

– Ты колдун, – произнесла она. – Мне нужно поговорить с тобой.

Пелагиос, скользнув по ней взглядом, стянул с княжича одеяло.

– Я велел уйти.

– Но после ты поговоришь со мной? – настаивала женщина.

– Уходи.

– Мое имя Златогорка. Мне нужно поговорить с тобой!

Пелагиос обернулся. Глаза колдуна были белыми и сияли, как звезды.

– Прочь! – приказал он. Его голос полоснул пространство точно раскалённый нож и Златогорка сама не поняла, как оказалась во дворе. Там уже столпилась вся челядь княжьего дома. Запрокинув голову, они смотрели в оконца светлицы маленького наследника – из них вырывался яркий свет.

– Вот это сила, – прошептала ведьма.

***

Открыв глаза, Мстислав долго смотрел на плавающие в наполненном странным беловатым светом воздухе искорки. Точно парящие в солнечных лучах снежинки, они переливались, вспыхивали и меркли.

– Вставай, – сказал Пелагиос. Мальчик посмотрел на колдуна и понял, что странный свет исходит от него.

– Я, кажется, захворал, – ответил Мстислав и, подумав, медленно сел. – Или нет?

– Ты здоров, – губы Пелагиоса тронула улыбка. – Для тебя баню истопили. Ступай до неё босиком и попарься как следует, а после пусть тебя колодезной водой из семи ведер семь воинов окатят. Тогда более никогда болеть не будешь. Ну, ступай–ступай!

Княжич, пошевелив стопами, легко соскочил с кровать на пол и, звонко засмеявшись, выбежал из светлицы.

***

В его бесцветных, как у мертвеца, уголках глаз скопились слезы. Скользнув вниз, они прочертили через острые скулы мокрые дорожки и упали на траву. Пелагиос с удивлением провел по лицу ладонями и посмотрел на свои пальцы.

– Не плачь, – попросил колдун то ли себя, то ли девочку. Мелисса от его слов разрыдалась еще сильнее.

– Папа умирает! – захлебываясь, поделилась она своим горем. – Я зову его, а он не откликается! Мой бедный папа! Я все–все перепробовала, но залечить его рану не могу! Бабушка говорила, что я сильная Баба Яга, но я не могу! Такому она меня не научила!

От звона в ушах Пелагиос болезненно сморщился. Он вдруг ясно ощутил металлический вкус на языке и ужаснулся.

– Я целитель, а не убийца, – осознал колдун, не замечая того, что произнес это вслух. Девочка посмотрела на него сквозь пальцы и вдруг подпрыгнула.

– Спаси папу! Ты наверняка сможешь! Он сильный! Он как грибок–боровичок! Он же оборотень! Ему только чуть–чуть помочь надо!

Пелагиос, заметно вздрогнув, сглотнул и посмотрел на свои руки. От запекшийся крови в темноте они казались почти черными.

– Ты поможешь? – спросила Мелисса. – Я пыталась, но у меня не получается!

– Мелисса! – воскликнул Домовой. – Кого бы просишь о помощи?! От него кровью за версту разит?! Он меня чуть не убил и дверь сломал! Поди и хозяина тоже он измордовал!

Колдун неловким движением вытер руки о полы кафтана. Его затошнило – от отвращения к себе и тяжелых, вонзающихся в мозг точно осколки битой посуды воспоминаний.

– Пелагиос! – попросила Мелисса.

– Я… – ответил мужчина. – Я почти ничего не помню.

– Ну дяденька! – зарыдала она. – Как же так! Мой папа!

Колдун помнил недавнюю встречу с оборотнем – у него было очень сильное, столь желанное сердце!..

Сердце – от одной мысли о нем по телу мужчины пробежала дрожь. Сердце! Он должен найти сердце! Чувство, похожее на тысячелетнюю жажду охватило его и Пелагиос, опасно сверкнув глазами, шагнул к Мелиссе.

– Мелисса! – предупредил Домовой и приготовился.

– Пожалуйста, помоги, Пелагиос, помоги папе! – продолжая плакать, попросила девочка.

«Пелагио», – загудело в ушах мужчины. Ударом молотка по стеклу короткое слово из двух слогов напомнило ему, что он не убийца, а целитель.

– Скажи еще раз мое имя, – попросил колдун.

– Пелагиос, – всхлипнул произнесла Мелисса. Она чувствовала спутанный поток исходящих от него эмоций и то начинала плакать, то вздрагивала и затихала. – П–пелагиос.

– Пелагиос… – повторил колдун. Это имя как будто отрезвляло его. Он по–прежнему хотел сердце, но теперь как будто в его голове было место и для других мыслей. – Пелагиос…

– Ты спасешь папу? – спросила девочка. Пелагиос колебался.

– Я… я не знаю. Я могу посмотреть его, но я не уверен, что смогу помочь.

ГЛАВА 12

Домовой был против. Категорически. Старик показывал это всем своим видом, но Мелисса все равно пригласила Пелагиоса войти. Колдун переступил через порог осторожно и, пробуя носом наполняющие воздух запахи, стал оглядываться по сторонам – его удивил электрический свет и льющаяся из крана вода, когда он стал мыль руки.

– Идем! – торопливо позвала девочка. Вместе они поднялись на второй этаж. Увидев Бера, Пелагиос содрогнулся.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – донеслось до него эхо сильных ударов в груди оборотня.

Сердце! Сердце…

Пелагиос провел по губам языком. Он почему–то был уверен, что прежде никогда не убивал людей, но сейчас почувствовал, что готов сделать это. Ради сердца.

Сердца…

«Тудум! Тудум!» – оно будто звало его. Будто говорило: «Я здесь. Я – здесь».

– Отойди, – севшим голосом попросил Пелагиос. – Я посмотрю раны твоего отца, а ты сядь у стены и зови меня. По имени. Только часто зови. Постоянно.

Мелисса тут же села в углу и, обхватив колени руками, стала твердить: «Пелагиос, Пелагиос, Пелагис…»

Под её шепот белолицый мужчина собрал волосы на затылке и заплел их в длинную косу, затем снял кафтан и, закатав рукава рубахи, размял пальцы. Каждое его движение выдавало привычку – он будто делал это тысячу раз и теперь не задумываясь, повторял.

– Пелагиос, Пелагиос, – как заклинание твердила Мелисса. Тот, взявшись за бинты, легко разорвал их. Раны были ужасны. Глубокие, рваные, воспаленные…

«Тудум!»

– Пелагиос!

«Тудум!»

– Пелагиос!

Колдун поиграл желваками. Магии в себе он не чувствовал точно так же, как не чувствовал сердца и как спасти Бера не знал. В прежние времена воинов и охотников с такими ранами было принято добивать.

– Я не смогу ему ничем помочь.

– Помоги! – вскрикнула Мелисса.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – застучало у Пелагиоса в голове. Зажав уши руками, он вышел из комнаты, но слышать сердце оборотня не перестал.

– Имя! Мое имя!

Мелисса появилась рядом с ним.

– Пелагиос! Пелагиос! Как же мой папа?!

– Я не смогу… Видимо из–за того, что сердца нет. Магия же через сердце проходит.

– Как же мой папа! – заплакала Мелисса. Колдун подумал.

– А может… ты? – он посмотрел на неё. Внимательно и с сомнением. – Сколько тебе лет?..

– Пять, – показала раскрытую ладошку девочка.

–Тебе совершенно точно рано колдовать, – ответил Пелагиос. – Слишком рано!

– Я могу!

– Нет! Ты навредишь себе. Тело еще слишком хрупкое.

– Но тебя же я выпустила! Тогда я колдовала!

Пелагиос вскинул брови и присел так, чтобы оказаться на одном уровне с Мелиссой.

– Об этом. Как ты узнала, где я? И вообще обо мне?!

Всхлипывая, мелисса принялась рассказывать.

– Я рассказывала Пелам про папу, а они все Род и друг–другу папы или мамы только один без папы. Он мне сказал, что его папа ушел однажды и не вернулся домой. Я решила найти и… – девочка икнула, – вот… Вот так и узнала о тебе… А о том, где искать мне Лесной Царь, – всхлип, – сказал. Ик!

«Ту–дум!» – гул сердца в груди оборотня был невыносим.

«Тук–тук!» – взволнованно частило сердечко девочки. Пелагиос невольно сравнил его с птицей, случайно залетевшей в дом и бьющейся в окна в надежде вырваться на свободу.

– Пелагиос! – догадалась Мелисса.

– Кажется, имя помогает мне… думать. Так, где ты говоришь, меня нашла?

– Я не говорила, но ты был в камне. Далеко в лесу.

– Вот как… – колдун опустил глаза к полу. – Я не помню, как попал туда… Помню только темноту вокруг. И жажду. Очень хотел… нет, не пить. Я хотел... Я… хотел… – он посмотрел на неё и закончил: – Сердце. Хотел и хочу.

Мелисса шмыгнула носом.

– Папу спасем? Папу!

– Где твоя мамка? – спросил мужчина. – Ты, сразу видно, в неё пошла. Стало быть, она тоже ведьма?

– Мамочки нет. Она в Навь ушла. Давным–давно. Ей тут тяжело было, вот она и ушла. И папа уйдет?

В синих глазах Мелиссы кипели слезы. Крупные, теперь уже без криков и всхлипов, они бесшумно скользили по щекам и падали на пол.

«Тудум! Тудум!»

– Я Пела, – прошептал колдун. – Я Пела…

Мелисса, ослабев от нахлынувшего отчаянья, опустилась на колени. Пелагиос, поджав губы, посмотрел на Бера и скрипнул зубами.

– Я не могу!

– Может быть мы вместе сможем?! Ты и я! И мой любимый милый папа!

«Тук! Тук! Тук!» – бились в окна птички.

– Пелагиос, – напомнил себе колдун. Поколебавшись, он провел ладонями по своему лицу. Как только оборотень с такими ранами до дома добрался?!

– У нас может не получиться… Но мы можем попробовать.

Мелисса тут же подскочила. Шумно вдохнув распухшим носом, она вытерла кулачками с ресниц слезы и закивала.

– Давай! Давай! Вставай! Идем!

Они снова вошли в спальню. Пелагиос сел между Бером и Мелиссой, растерев ладони, протянул их девочке и, когда она прижала к ним свои мокрые, липкие от слез и соплей ручки, осторожно сжал.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – ударял в затылок звук тяжелого сердцебиения мужчины.

«Тук! Тук! Тук! Тук! Тук!» – частило сердечко в груди девочки.

В тихой груди сидящего между ними колдуна эти два сердцебиения отзывались тяжелым, гулким эхом.

– Пелагиос, – напомнил себе колдун. – Я Пелагиос.

– Ты Пелагиос, – подтвердила Мелисса. – А я Мелисса. Давай скорее спасать папу! Что мне делать?!

– Все как обычно. Закрой глаза, – попросил Пелагиос. – И сосредоточься. Ты уже колдовала, но сейчас тебе не нужно направлять. Тебе нужно только пропустить через себя, остальное я сделаю сам.

Девочка зажмурилась, глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. Чтобы колдовать она всегда представляла одну из полян, на которую любила приходить, оказываясь в Нави: там цвели ромашки и васильки и над высокой, изумрудной травой порхали сияющие бабочки. Представила Мелисса её и сейчас. Теплые и мягкие, как комочки обретшего плотность и форму солнечного света, бабочки тут же наполнили комнату, заливая её ослепительно–белым светом. Пелагиос смотрел на них с нежным трепетом и тоской. Он помнил, что тоже когда–то мог обращаться напрямую к свету, что мог протягивать к нему руки и, касаясь, наполняться ласковым теплом любви.

Когда–то… До того как…

«Тудум! Тудум! Тудум!» – ударял в затылок звук тяжелого сердцебиения мужчины.

«Тук! Тук! Тук! Тук! Тук!» – частило сердечко в груди девочки.

«Я Пелагиос, – подумал колдун. В его голове стали вспыхивать разжигающие едкую тревогу мысли. – Что со мной случилось? Где мое сердце? Что, если я его так и не найду?..»

Мужчина тоже зажмурился. Он стал подавлять одну мысль за другой, на каждый из вопросов отвечая гулким: Пелагиос.

Пелагиос. Пелагиос. Пелагиос. Постепенно вокруг не осталось ничего, кроме этого имени – стихли даже звуки маленького и большого сердец.

«Пелагиос», – в последний раз произнес Пелагиос и заставил себя замолчать. В его сознании стало чисто и тогда бабочки потянулись к нему. Сначала одна села на колено, потом другая опустилась на плечо. Колдун почувствовал знакомое тепло и между его бровей пролегла глубокая скорбная складка, но он все же сумел удержать тишину внутри себя и тогда бабочки единым потоком хлынули в грудь мужчины. Кожа под тонкой тканью расшитой узорами, пропитанной кровью рубахи стала наливаться светом. С губ Пелагиоса сорвался дрожащий вздох, и он открыл белые, как светодиодные лампы, глаза. Одновременно с этим раны Бера стали заживать. Неторопливо, одна за другой, они стягивали свои рваные края и сначала превращались в рубец, а потом вовсе исчезали, будто бы их никогда не было.

***

Пелагея заметила горящий в окне на втором этаже свет еще до того, как они вышли из леса.

– Колдует! – крикнула ведьма. – Она опять колдует! Но ей нельзя! Погорит! Погорит!

Женщины побежали к дому. Физалис, чувствую вину за то, что выболтал Мелиссе о том, что видела Анна на заповедной поляне, почувствовал на тропе чужой запах и поспешил доказать, что его любовь делиться новостями вовсе не плохая черта характера.

– Мрау! Мрау! – крикнул он.

Пелагея, охнув, побежала быстрее.

– Говорит, чужой кто–то приходил! По тропе ходил!..

Подбежав к дому и увидев, что двери сорваны с петель и лежат на полу, они испугались еще сильнее.

– Мелисса! – вскрикнула Анна. От одной мысли, что с девочкой могло что–то случиться у неё похолодело в груди.

***

Пелагиос прервал поток, как только у лесника не осталось ран. Девочка, так и не открыв глаза, покачнулась. Колдун поймал её рукой за плечо и в этот миг в комнату ворвалась Анна. Её глаза страшно сверкали, в руках, – как именно она туда попала знал только Домовой, – была кочерга.

– Ах ты! – крикнула Анна и коротко размахнувшись ударила мужчину. Тот, подняв свободную руку, едва успел перехватить кочергу и хотел что–то сказать, но появившийся на пороге Физалис прыгнул на него.

– За Лапушку! За Душечку! – закричал он. Пелагиос поймал кота за загривок и встряхнул.

– Я твою маню не трогал! Дай хоть слово молвить!

– Порву! – ответил Физалис. – Я тебя на куски за Лапушку!..

Анна подхватила Мелиссу на руки, колдун встал.

– А говорила: мамка в Нави! – заметил он, удерживая продолжавшего орать кота на вытянутых руках так, чтобы тот не смог его достать. Теперь в комнате билось еще больше сердец и от этого у Пелагиоса закружилась голова.

«Тудум! Тудум!»

«Тук! Тук! Тук!»

«Там! Там! Там!»

Симфония, ноты которой хотелось слепить в комок и засунуть себе под ребра.

– Кто вы такой?! – потребовала Анна. Пелагиос, оторвав взгляд от Физалиса, посмотрел на женщину, и так, крепче прижав к себе ослабшую Мелиссу, испуганно отступила.

– Я Пелагиос… – ответил Пелгаиос и уцепился за свое имя еще отчаяннее, чем прежде. – Да, я Пелагиос! Мы с девочкой лечили её отца.

– Чего?! – ворвалась в комнату Пелагея.

«Так! Так! Так!» – услышал колдун еще одно сердце.

– Нет! – вскричал он. – Я не могу этого больше выносить!

И, продолжая держать в руках Физалиса, бросился прочь из комнаты. Пелагея, размахивая длинными худыми руками, побежала за ним. Анна, прижимая к себе Мелиссу, со страхом заглянула в её бледное лицо.

– Мелиссочка! Детка!

– Ммм… – не открывая глаз протянула та и обхватила рукой Анну за шею. – Мы с дяденькой папу спасали. Посмотри – получилось?

Анна, не переставая целовать Мелиссу в щечки и виски, подошла к кровати. На обнаженной груди Бера не было ни одной раны.

– О боже! – вскрикнула Анна. – Получилось! Получилось, маленькая! Но сама ты что?! Как ты?! Милая!…

Анна вдруг заметила, что волосы девочки стали белыми, как у Пелагеи.

– Мелисса!

Девочка посмотрела на неё сквозь ресницы.

– Спать хочу. Положи меня к папе спать.

***

Выскочив на улицу, Пелагиос огляделся. Куда бежать, чтобы никого не убить? В его ушах шумела кровь – не его кровь, а чужая, гонимая настолько же чужими сердцами по чужим венам. Физалис отчаянно извивался в его руках, сыпал ругательствами и угрозами, Домовой не мог выйти за пределы дома и метался на пороге: он видел, как белые пальцы все крепче и крепче сжимают кота…

Его сердце было маленьким, но отважным. По правде говоря, Физалис и сам не ожидал от себя такой смелости: броситься на чужака и сражаться! Он же не пес какой–нибудь! Он же не из этих, что любят и скучают!

«Черт возьми, именно из этих!» – подумал кот и изловчившись укусил чужака за руку.

От неожиданности колдун сжал пальцы так сильно, что за рыжей шкурой хрустнули ребра. Физалис жалобно охнул.

– Оставь моего кота! – закричал Домовой. – Я тебя в дом пустил! Я тебе дал хозяина лечить!..

Пелагея перескочила через него и, выбежав на крыльцо, широко раскрытыми глазами уставилась на мужчину.

– Батюшки–Светы! Да ты никак из наших! Из Пел!

– Пелагиос, – подсказал Домовой. – Так его маленькая хозяйка называла, а он откликался! Кот! Кот, матушка!

– Пелагиос! – повторила ведьма. – Точно–точно!

– Пелагиос! – прошептал колдун. – Откуда ты меня знаешь?!

– Я сама – Пела, – объяснила Пелагея. – Мне про тебя старшие рассказывали.

Мужчина стремительно шагнул к ней.

– Если ты Пела, то должна суметь мне помочь! Ничего толком не помню о себе, одни обрывки! И жажда! Я слышу, как бьются сердца вокруг и более всего хочу, чтобы из груди моей ушла эта постылая тишина! Помоги, матушка!

– Матушка–бабушка, – вкрадчиво попросил Физалис. Драться и вырываться он перестал и теперь висел на руках колдуна расслабленно вытянув лапы. – Мои кишочки. Он их мне всех пораздавил–повыдавил.

Пелагея нахмурилась.

– Отпусти кота.

Пелагиос, наклонившись, осторожно поставил Физалиса на землю.

– Сюда! Сюда иди! – протянул ручки Домовой. На его лице было столько тревоги, что кот стал хромать сильнее.

– Ой, старик… Ой–ой! Потрепало меня, потрепало…

Как только Физалис переступил порог, Домовой подхватил его на руки и, спрятав в свою пышную бороду, унес за печку. Пелагея, проводив их хмурым взглядом, посмотрела на Пелагиоса:

– Ты сердца за рекой зверью выдирал?

Колдун кивнул.

– И Бера тоже ты подрал?

На белом лбу мужчины появились длинные тонкие морщины.

– Тоже я.

Пелагея облизала губы. Старуха так спешно побежала за Пелагиосом, что даже не взглянула на лесника. А ведь если верить словам Анны Бер совсем плох…

– Жди здесь, – распорядилась ведьма и вернулась в спальню. Анна как раз накрывала Мелиссу одеялом.

– Где он?! – спросила она у Пелагеи.

– Ждет во дворе. А у вас тут что? Дай–ка гляну!

Отогнув край одеяла, ведьма посмотрела на обнаженный торс Бера, потрогала его грудь и живот пальцами.

– Даже старые шрамы сошли, – сообщила она. – Сильная волшба.

– Бабушка, мне кажется или Мелисса в самом деле поседела? – спросила Анна. – Я же помню, у неё волосы как светлый блонд были!

Пелагей, возвращая одеяло на место, кивнула.

– Пущай спит. Волосы – это еще ничего. Главное, чтобы не ослепла. Большой огонь незакаленного обжигает… – и как будто пытаясь убедить саму себя повторила: – Волосы, это ничего… Я тоже рано белой стала.

– Вы не уверены, – заметила Анна.

– Потому что Мелисса – особенная, – ответила ведьма. – Ей всего пять леточков, а уже такая сила открыта! Вона уже и поседела! Маленькая моя… Пойдем. Надо все выяснить.

Анна кивнула и взяла кочергу. Пелагиос по–прежнему ждал у крыльца. Неподвижный, он смотрел на темный лес и слушал наполняющую его жизнь.

– Пелагиос, – позвала Пелагея. Мутно–серые глаза колдуна метнулись к её лицу, потом он посмотрел на Анну.

– Я не делал зла твоему ребенку, женщина, – заверил он. – Девочка просила помочь спасти отца.

– Пелагея сказала, что она может ослепнуть! – обвинила Анна.

– Наверное может, – согласился Пелагиос. – Но девочка просила...

– Как удобно! – вскинула голову Анна. Колдун подвигал челюстью из стороны в стороны.

– Я не о своем удобстве пекусь. И девочка колдовала еще до моего прихода. У тебя, конечно, есть право гневаться на меня, женщина. Я подверг риску твое дитя, но уверяю, знай я, что в лесу есть другая Пела, не стал бы этого делать.

– Хватит! – прервала Пелагея. – Сделанного не воротишь. Мелисса поспит и, да будут к ней благосклонны боги, проснется здоровенькой! Сейчас давай о тебе говорить. Только в дом пойдем, озябла я вся…

– Какое «в дом»?! – крикнул из–за печи Домовой. – Пущай мне двери сначала починит!

– И маленькую дверь в ней для меня выпилит! – добавил Физалис, на миг прервав свой рассказ о том, как ходил в Навь. – А то вон, совсем старика я загонял: открой двери да открой! Давно пора уже учитывать интересы всех членов коллектива!

ГЛАВА 13

Женщины посадили Пелагиоса во главе стола и приготовились слушать. Тот, чувствуя вокруг себя биение нескольких сердец сразу, болезненно сощурился. Анна тут же подняла кочергу.

– Ты мне не нравишься, – предупредила она. – И я если что колебаться не стану!

– И не нужно, – спокойно ответил колдун. – Главное во второй раз не промахнись. Я не хочу убивать. Я даже на охоту никогда не ходил, а тут руки по локоть в засохшей крови.

– В самом деле не ходил? – спросила Пелагея. Устроившись на лавке, старуха в отличие от Анны держала в руках не кочергу, а кружку с чаем. Анну это очень удивляло: почему ведьма совершенно не боится?..

– Я помню, что не любил запах крови и сносил только когда лечил.

– А что еще помнишь?

Пелагиос облизал губы.

– Не очень много. Помню жену. И как ко мне князь приехал. С его сыном приключилось несчастье и я поехал лечить мальчика.

Пелагиос вопросительно посмотрел сначала на Пелагею, а потом Анну, как будто спрашивая у них, верно ли он говорит. Женщины молча смотрели на него в ответ.

«Там! Там! Там!» – билось сердце в груди Анны.

«Так! Так! Так!» – хрипело сердце в груди Пелагеи.

Колдун слышал сердце кота за печью и мог различить сердца спящих наверху мужчины и девочки.

– Пелагиос, – прошептал он.

– Что? – не поняла ведьма.

– Мое имя помогает мне не гнаться за сердцем, – объяснил мужчина. – Оно глушит мою жажду. Я очень хочу вернуть себе сердце. Поэтому, лучше говорите мое имя, прежде чем бить кочергой.

Анна, поколебавшись, все же села за стол.

– Ладно, Пелагиос. Так и поступлю. Пелагиос.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Пелагиос.

Ведьма, приподняв тонкие, как нитки, брови, посмотрела на Анну и велела:

– Продолжай.

– Пелагиос, – добавила Анна. Колдун снова облизал губы.

– Нечего продолжать, это, почитай, все. Князя звали Ратишой, его сына Мстиславом… Была еще какая–то женщина – назвалась Златогоркой. Мою жену звали Ярослава. Мы жили в лесу, в доме на четырех пнях. У нас был маленький ребенок… Всё. За малым быт помню, устои и традиции...

Анна, воспользовавшись паузой, напомнила ему:

– Ты Пелагиос.

Колдун вскинул на неё взгляд, но еще прежде, чем успел поблагодарить, в его сознании яркой вспышкой сверкнуло воспоминание: закутавшись в плащ, он покачивается в седле, мех воротника щекочет щеки, ремешок повода – новый и шершавый, – скользит в ладонях.

– Пелагиос, – произнесла Анна. Колдун моргнул.

– Да?

– Тебе же больше тысячи лет, получается? – спросила Пелагея. Мужчина пожал плечами.

– Не знаю. Я не помню.

– Простите! – вмешалась Анна. – Бессмертие? Разве его можно «достичь»?

– Я сижу перед тобой, – веско произнес Пелагиос.

– Да, но ты как зомби или вампир, – услышав это сравнение, колдун брезгливо дернул углом губ, – а я про полноценную нормальную жизнь. Вечную.

– Что рождено должно умереть, – изрекла Пелагея. Мужчина кивнул.

– Да, но думаю продлить свою жизнь можно. Каждому суждено свое время, но при желании, умении и с должными знаниями можно избежать встречи с Марой. Ненадолго – в вечности даже тысяча лет всего лишь миг, – но избежать.

– Как?! – воскликнула Анна. Пелагиос угрюмо посмотрел на неё.

– Ладно – ладно! – поторопила Пелагея. – Дальше–то, что было?!

– Пелагиос, – вставила Анна. Колдун прикрыл глаза. Анна на всякий случай еще раз назвала мужчину по имени. – Пелагиос.

– Пелагиос, – эхом повторил он и открыл глаза. – Больше ничего. Совсем ничего.

– Пелагиос. – с нажимом напомнила Анна.

– В Навь пойдем, – буркнула старуха. – Пойдем с тобой прямо сейчас – если поторопимся, успеем до рассвета. Спросим у Рода, что да как.

Пелагиос оказался в дверях так быстро, что Анна удивилась. Пелагея, покачав головой, тяжело поднялась из–за стола.

– Точно успеем. Если понесешь меня на себе. А ты, Аннушка, за Бером и Мелиссой пригляди. Да и самой тебе отдохнуть надо. Вон какие синяки под глазами–то.

– Пойдете одна?! – охнула женщина.

– С пра–пра–пра–пра–прадедушкой, – усмехнувшись, ответила ведьма.

ГЛАВА 14

Анна сидела за столом. Скрестив руки и положив на них голову, она смотрела в пространство перед собой и пыталась осмыслить все те события, что произошли за минувшие сутки. Ссора с Мелиссой, встреча с дикой женщиной в лесу, русалки и водяной, раненный Бер – который на самом деле оборотень! – чудеса в доме Пелагеи, встреча с Пелагиосом…

Из прихожей тянуло холодом. Выбитые колдуном двери так и остались лежать на полу и Домовой, проследив чтобы Физалис, – которому к слову было не так уж и плохо, – удобно устроился, чтобы хоть как–то сберечь тепло, попытался создать на пороге воздушный барьер. Отчасти это помогло и сквозняк стал меньше, но холод все равно постепенно заполнил первый этаж и стал неторопливо подниматься на второй.

***

Пелагея не любила отвечать на вопросы, но была совсем не против их задавать. Всю дорогу до своего дома она спрашивала у Пелагиоса то одно, то другое и мужчина, прежде каждый раз подумав, неторопливо отвечал ей:

– Я не помню.

– Ой, а раньше Пелы разговорчивее были, – заметила ведьма. – Мой отец мне совсем на вопросы не отвечал.

– Мне кажется, что не были. Во всяком случае я. Я помню, как ко мне князь в первый раз приехал – я ему всего несколько слов сказал. Что потом было не помню. Это было несколько лет назад. То–есть, тогда было несколько лет назад, а сейчас… Какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать четвертый, – ответила Пелагея. Мужчина изогнул брови.

– Как это – две тысячи? В мою бытность уже больше шести тысяч было.

– Это по старому. Мы сейчас живем по григорианскому календарю. После того как Русь покрестили у нас новое летоисчисление в ход вошло.

Пелагиос помолчал, обдумывая услышанное и спросил:

– Что значит «покрестили»?

Ведьма вздохнула.

– Старых богов объявили ересью и назначили нового, единого бога.

– Гм… – ответил Пелагиос. – И какой он?

– Мученик, – ответила Пелагея. – Пришел к людям, принес им любовь, а они его на деревянный крест гвоздями прибили.

– Гм… – повторил Пелагиос. В его голове мелькнула мысль, что, кажется, в мире изменилось не так много. Вода стала литься из железных трубок, свет появляться из стеклянных шаров, но люди как были жестоки друг к другу, так и остались.

– Не спросишь, каким богам я молюсь? – удивилась Пелагея, когда молчание Пелагиоса затянулось. Мужчина усмехнулся.

– Я многое забыл, но о том, что Пелы служители Жизни помню хорошо. Жизнь… Оттого мне так и противно, что я убийцей стал. Храни Великая то дитя, что напомнила мне о моем имени! Сам бы я его не вспомнил. – на лице мужчины мелькнул ужас – он понял, что мог убить и ребенка. – Если надежды на мое спасение не будет, помоги мне умереть.

Пелагея серьезно посмотрела на прародителя и кивнула.

– Помогу, – пообещала она. – Если будет крайность – найдем способ.

Ночь уже подходила к концу, но окна избушки на четырех пнях по–прежнему были полны света Нави. Пелагиос взошел на крыльцо и провел рукой по двери, нащупывая знакомые сучки. Перед его глазами вспыхнула яркая картина того, как он стругает рубанком доску и, время от времени пробуя на качество проделанную работу, гладит шероховатую поверхность ладонью.

– Я делал эту дверь, – вспомнил мужчина. – Удивительно, что она так долго простояла.

– Дом как будто вне времени, – ответила Пелагея. – Только постепенно врастает в лес, но сам как был крепким, так и остался. Мне дедушка говорил, что сколько он себя помнит – дом не менялся.

Ведьма открыла двери и Пелагиос сощурился. Свет Нави резал его серые глаза точно тупой зазубренный нож.

– Входи, – поторопила она. – Скоро рассвет – Врата закроются.

Колдун кивнул и сделал шаг вперед, но войти не смог. Перед ним будто была невидимая каменная стена. Пелагиос потрогал её руками.

– Не могу. Они закрыты…

– Подожди, – Пелагея сама переступила через порог, постояла в Нави и вернулась. – У меня получилось!

– Я не понимаю, – признался колдун.

– Я тоже, – ответила ведьма. – Но я спрошу у Рода. Жди!

***

Подхватив руками подол легкого платьица, Пелагея бежала через покрытую цветами долину к терему. Украшенный резьбой, сверкающий в лучах солнца перламутром, он вздымал к небу тридцать три остроконечных башни.

– Пелы! Пелы! – крикнула Пелагея. – Старшие мои братья и сестрицы! Пелы!

На крик девочки из окна выглянула статная женщина. Откинув небрежным движением руки назад белую косу, она нахмурилась и тут же появилась на крыльце.

– Что случилось? – спросила Старшая Пела. – Тебя кто–то обидел? Братец сказал нам, что хозяина леса кто–то ранил.

– Матушка–Сестрица! – девочка легко взбежала по ступенькам. – Нужен Совет! В Яви колдун объявился – точь–в–точь один из нас, только глаза мутные, как у вареной рыбы!

Женщина схватилась рукой за грудь.

– Пелагиос? Потерянный Первый колдун?!

– Мне кажется да.

Взволнованная, женщина хлопнула в ладони. Навь наполнилась мелодичным звоном тысячи серебряных бубенчиков и на этот звук к терему стал сходиться Род. Все Пелы были седыми, обладали тонкими чертами лица и глазами синего цвета – чем младше Пела, тем темнее синева.

– Говори, – потребовала Старшая.

Пелагея торопливо рассказала обо всем, что произошло на холме и о том, что ей сказал колдун со шрамами. Род слушал внимательно и как только девочка замолчала, один из мужчин встал. Его глаза были светлые, как небо после майской грозы.

– Он сейчас стоит у Врат? Он там?

– Там, – ответила Пелагея.

Яросвет тут же двинулся прочь из светлицы.

– Я помню лицо отца. Если тот колдун действительно он, я узнаю его.

Род тоже поднялся.

– И мы пойдем.

***

Он все еще стоял у Врат, водил руками по невидимой стене перед собой и что–то говорил.

«Пела, Пелагиос», – прочла по губам Пелагея.

Яросвет, подойдя к Вратам вплотную, стал пристально рассматривать изуродованное шрамами лицо колдуна.

– Это отец, – уверенно сказал он и повернулся к остальным. – Это совершенно точно он! Мать рассказывала, что однажды он ушел под утро и не вернулся. Она считала, что его сожгли на костре… Что же с ним стало?

– Разбираемся, – развела руками Пелагея.

Мужчина, снова принявшись рассматривать отца, спросил:

– Кроме шрамов на лице еще что–то есть?

– Я не смотрела… – поджала губы Пелагея. – Знаю только, что у него нет сердца.

Старший брат посмотрел на неё так строго, что ведьма вжала голову в плечи.

– Так иди! Врата меркнут! Еще немного и до следующей ночи ждать придется!

Пелагея выскочила на крыльцо.

– Ну что? – спросил Пелагиос.

– Сын узнал тебя! Скидывай куртку!

– Кого скидывать?.. – не понял мужчина. Небо уже окрасилось розовым пурпуром и, старуха, подскакивая, схватила колдуна за рукав кафтана.

– Куртку сымай! Посмотрю нет ли других ран, кроме шрамов этих на твоем лице! Не вспомнил, откуда они?

– Нет… – колдун снял кафтан и стал расстегивать пуговки на залитой кровью рубахе. – Жену снова вспомнил. Как она с русалками купалась.

– Смелая, – с уважением заметила Пелагея.

– Да, – ответил мужчина и стянул рубаху. Пелы обступили врата, рассматривая колдуна. Старуха тоже его осмотрела – весь он был покрыт узорами шрамов.

– О Боги, – выдохнул Яросвет. – Его использовали в каком–то обряде! Я узнаю некоторые из этих символов! Я видел их к Книге СоЛуНа!

– Книга сейчас по миру людей бродит, – заметил Милонег. – Скажи Пелагее, пусть ищут. Худо Пелагиосу и, если время тянуть, еще хуже станет.

Пелагея осмотрела колдуна со всех сторон, потыкала пальцами в сшитую жильной нитью рану на груди и перескочила через порог, но, еще прежде, чем успела хоть что–то сказать, Яросвет быстро заговорил:

– Врата меркнут, поэтому слушай! В мире людей есть книга – она одна, но как две. С одной стороны на обложке– солнце, с другой – полная луна. С какой стороны начнешь читать, такие знания тебе и откроются. Найдите её и прочтите. С отцом провели какой–то обряд. Судя по тому, как он выглядит, обряд был жестоким, а это значит, что магия черная.

Он схватил Пелагею за плечи.

– Поторопитесь! Иначе он снова начнет убивать. Найдите книгу, нужно понять, что с ним произошло и исправить это! Торопитесь! Сейчас он вроде как кажется человеком, но, когда ты коснулась его, я увидел в лице человека черты зверя!

– Пробужденное к жизни тело без сердца первое время живет памятью старых ощущений – вступил в разговор Милонег. – Память чувств выше и тоньше памяти мозга, но со временем её заглушат вложенные в плоть рефлексы.

– Если он продолжит нести смерть Навт отвергнет его! – добавил Яросвет. – Найдите сердце! Пусть оборотень ищет! Торопитесь!

Он толкнул Пелагею назад и старуха оказалась на крыльце за миг до того, как из–за горизонта показался край солнечного диска и Врата исчезли.

– Сказали что–нибудь? – спросил Пелагиос. Пелагея кивнула.

– Будем искать.

– Что – искать?.. Сердце?

– Нет. Книгу. Иначе гореть тебе в Аду!

Пелагиос недоуменно приподнял брови.

– Где гореть?

– В аду. – повторила ведьма. – Место, где черти жарят на огромных сковородах грешников.

Пелагиос, раздумывая, подвигал бровями и сказал:

– Интересно…

ГЛАВА 15

Бер очнулся перед самым рассветом. Не сразу осознав, где находится, он беспокойно заворочался, но затем понял, что его окружает запах пионов и успокоился. Что–то сопело у него под боком. Мужчина сдвинул руку и, нащупав плечо дочери, нежно погладил её.

Он дома. Мелисса спит рядом и она в безопасности. Оборотень провел другой рукой по груди – на гладкой коже не было ни следа от тех ран, что он получил.

«Как это? – подумал Бер. – Неужели приснилось?!»

Но нет. Мужчина точно знал, что встреча с колдуном никакой не сон, а самая настоящая реальность и решил, что чудесное исцеление дело рук Мелиссы.

– Ты опять колдовала? – негромко спросил он. Девочка не ответила. В полумраке её волосы переливались серебряными искрами. – Да, ты опять колдовала…

Бер крепче прижал к себе Мелиссу. От девочки пахло недавно скошенной, но уже высохшей на жарком августовском солнце травой и – совсем немного, – молоком.

«Прости меня, – мысленно попросил Бер. – Прости меня, моя маленькая, отважная чаровница. Папа облажался и тебе пришлось колдовать. Я же просил тебя, пуговка. Почему ты не пошла позвать Пелу? А Анна?..»

Имя гостьи заставило его встать. Действительно – что с ней? Здесь ли она еще или сумела уехать? И как долго он пролежал?..

На первом этаже горели лампы и их свет заливал ступени лестницы вязким, как холодный липовый мед, светом. Ослабшее тело слушалось неохотно, однако Бер все же сумел спуститься. Держась за стену руками, он прошел через пустую гостиную и заглянул на кухню: Анна, сжавшись от холода, спала за столом, рядом с ней на лавке лежала кочерга.

«Она пыталась топить печь?» – озадаченно подумал Бер. Его ноги подгибались, но возвращаться в кровать он даже не подумал. Принеся плед, мужчина осторожно укрыл им плечи Анны, отнес кочергу к печи и только там, стоя напротив кирпичной трубы, вдруг заметил, что в доме очень холодно.

– Старик? – негромко позвал оборотень. Домовой, сосредоточенно удерживая в прихожей воздушный заслон, появился перед ним с хмурым, почти угрюмым выражением лица.

– Ты встал, – заметил он очевидное. – Девочка колдовала. И колдун колдовал.

– Какой колдун? – насторожился Бер. – Говори, что было!

– Белолицый, со шрамами. Он пришел, вышиб двери, чуть меня не погубил, потом маленькая хозяйка вступилась, поговорила и они стали лечить тебя. Вылечили, пришла гостья и как дала ему кочергой по голове!

– Ого! – вскинул брови Бер, вспоминая как самому ему тяжело далась борьба с белолицым незнакомцем. Домовой махнул рукой.

– Промахнулась! Но колдуна спугнула. Убежал на улицу и кота нашего с собой прихватил. Чуть на тот свет не отправил! Физалис сражался! Наш кот!.. – Домовой поднял над головой сжатые в кулачки руки. На его лице были написаны гордость и воодушевление. – Потом уже Пелагея с колдуном говорила. В дом его позвала! В дом! Сидели вот тут за столом, говорили. Колдун свою историю рассказывал.

– И что за история? – поинтересовался Бер.

– Да что! Был он Пела, да без сердца остался!

– Речь не о любви, – вставил из–за печи Физалис. – У него на самом деле нет сердца.

– И он не умер, – понял лесник. – И ищет сердце.

– Точно так, – кивнул Домовой.

– И вы его пустили в дом? – изогнул бровь Бер. Старик пожевал бороду.

– Хозяйка пригласила. Я спорить не могу – таков закон!

– Понятно… – мужчина помолчал. – Где он сейчас?

– Ведьма его в Навь повела.

– Ладно… – Бер подумал о том, что Пелагея, должно быть или бесстрашная, или бессмертная, раз в одиночку пошла с белолицым к вратам между мирами. С другой стороны, мужчина понимал: ведьма знает, что делает. – А сам я долго лежал?

– К полудню были бы сутки.

– Мда…

– Ты двери починишь? – спросил домовой. Бер кивнул. Ему было не до дверей.

– Как она? – спросил он. – Анна.

Физалис дернул усами и вылез из своего укрытия.

– Мрау, умница, мрау, мрау.

Бер хлопнул ладонью по ноге.

– Хватит! Говори по существу. Нога её как?

– Спровадить хочешь?! – округлил глаза Физалис.

–У нас тут колдун, который то чуть не убивает меня, а то лечит, – напомнил Бер, не отвечая на его вопрос. – Мелисса совсем седая теперь!

– В случае чего ты его убьешь, – предложил было кот, но мужчина прервал его.

– Пока что меня чуть не убили. Нет, брат, так дело не пойдет. Анне тут не место. Теперь – тем более. Мелиссу можно в Нави спрятать, а ей куда? В Навь сходит назад возвращаться не захочет.

Кот, встав на задние лапы, передними уперся в ноги Бера и потерся мордой об его колени.

– Ты чего?.. – растерялся от такой нежности Бер.

– Ничего, – ответил Физалис. – Ты самый ужасный хозяин на свете. Просто, когда я увидел тебя на берегу, подумал, что печь топить станет некому и мне придется спать в холоде, вот!

Бер изогнул бровь.

– Ты бы лучше или молчал, или говорил, что в самом деле чувствуешь.

Кот покивал.

– Да–да. Ты мне и не нужен, конечно, но Анна испугалась и Мелисса плакала. Я весь в заботах о них, женщины существа нежные!

– Особенно, когда они с кочергой, – усмехнулся Бер.

– Ты бы видел её в Нави! Расцвела! Глаза искрятся, волосы блестят, походка точно бабочка порха...

– Погоди–ка. – сурово прервал мужчина. – Что значит «в Нави»?

– Ну нас… – посмотрев на хозяина, Физалис понял, что проговорился и прижал уши к голове. – Нас… Мы… Это…

Он хотел сбежать, но мужчина поймал его за загривок.

– Анна ходила в Навь? Через лес?

– Ну… Не то что бы прям…. Ну… Нет… Да.

– Я же сказал не ходить в лес! И в Навь! Как ты допустил чтобы она пошла в Навь?! Это опасно!

– Ты неблагодарный медведь! – тут же перешел в нападение Физалис. – Она тебя своими нежными рученьками из воды доставала! Раны мыла! За Пелагеей с больной ногой ходила! Она такая! Она!..

От доносившегося яростного мяуканья Анна проснулась и решила, что что–то случилось и кот зовет на помощь. Вскочив, она, не нашла кочергу, поэтому взяла табуретку и, ударом ноги распахнув двери, замахнулась. Бер, растерянно посмотрев на неё, на всякий случай выставил перед собой руку.

– Анна, это я! – торопливо сообщил он. Женщина, от облегчения пошатнувшись, поставила табуретку и протерла лицо ладонями.

– Боже, Бер! Я так рада, что вы живы! – пробормотала она. – Мелисса еще спит? Мне сказали, что её колдовство может навредить ей. Сюда приходил странный человек!

– Я знаю, – ответил мужчина. То, как спокойно и серьезно Анна говорила о колдовстве удивило его. – Вы сами как?

– Устала. – ответила Анна. – И в голове гудит от всего. И хочу спросить: вы правда оборотень?

Бер растерялся. Какое–то время его лицо было совершенно неподвижно, потом брови поползли вверх, и он признался:

– Са–а–амый неожиданный вопрос… Самый.

– Так это правда? – желая однозначности, настойчиво спросила Анна. Мужчина, помедлив, кивнул. – И вы можете превратиться в медведя?

– Да.

– В полнолуние?

– Нет… Нет. Я могу обращаться когда захочу независимо от луны. – Бер провел языком по нижней губе и поинтересовался: – Как вы узнали? Из–за запаха? Мелисса не могла сказать.

– Нюхала вас как раз между промыванием ран и перевязыванием, – Анна поджала губы, но уголки её губ задрожали, выдавая улыбку. Бер провел по волосам рукой.

– Я ведь просил Мелиссу не говорить… Знаете, это пугает людей.

– Меня не напугало! – возразила Анна. Бер сощурился, впиваясь в её глаза своими.

– В самом деле?

– В самом деле. Я, может быть, потом и испугалась бы, но, пока ходила и обдумывала это, столкнулась с какой–то огромной голой женщиной. Когда она схватила меня и потащила в лес – вот тогда я испугалась. Даже подумала, что хорошо бы вам оказаться рядом в этот момент.

– В самом деле? – повторил Бер. Анна развела руками.

– Потом я увидела вас в реке и вообще все из головы вылетело. Что с вами произошло?

Бер, кашлянув, неловко пошутил:

– Медвежьи забавы. Про ту женщину – должно быть это Доотам. Вообще–то она любит пакостить, но видно кроме вас мне было некому помочь…

Между ними повисла тяжелая тишина.

«Это правда. Оборотни существуют», – думала Анна.

«Черт», – повторял Бер, наблюдая за ней.

– Мы с котом вас разбудили, – произнес он. – Вы ведь наверняка устали. Может пойдете отдохнуть?

Анна улыбнулась. На её лице действительно были видны следы утомления, но спать женщина уже не хотела.

– Нет. Это вы тут чуть не умерли, сами и ложитесь в кровать.

– Тоже нет. Пойду дверь чинить. Оденусь только и воды выпью.

– Вы едва стоите, – заметила Анна. Бер кивнул.

– Поэтому мне и нужно выпить воды. Я потерял много крови.

Анна сама налила Беру воды. Выпив, он попросил еще кружку. Каждый шумный глоток кадык на шее мужчины резко поднимался, а потом плавно скользил вниз. Капли стекали по короткой бороде и падали на грудь, скользя по гладкой – без единого шрама, – коже.

– Кто это сделал? – снова спросила Анна. – Другой медведь? В этом лесу еще есть такие как вы?

– Нет… Таких как я тут больше нет.

– А кто тогда? Просто медведи? Или волки?

Оборотень понял, что ему придется или отказать в ответе или сказать правду. Пугать её он не хотел, но молчание могло обернуться опасностью.

– Я не уверен до конца, но кажется это был тот самый колдун, который ушел с Пелагеей. Я столкнулся с ним в лесу, мы подрались и я упал в реку.

Распахнув глаза, Анна какое–то время смотрела на Бера.

– Этот Пелагиос ужасный человек, – сказала наконец она. Бер пожал плечами.

– Не согласен: он не человек. Слишком сильный и быстрый для человека. Вам нужно уехать.

– А как же вы?! Мелисса?!

– Мелисса может без вреда для себя в Навь ходить. Там и укроется, пока я все не улажу.

Анна от возмущения сжала кулаки.

– Да как вы уладите если он в первый раз вас так исполосовал?!

Бер улыбнулся.

– Так же, как всегда. Это не первые царапины и прежние заживали без какой–либо магии.

– Царапины, – чуть иронично повторила Анна. Пережитый страх обернулся раздражением: мужчина только–только умирал, а теперь изображал какую–то браваду. – Котенок случайно зацепил!

Бер не переставал улыбаться. Ирония гостьи прозвучала для него как забота.

– Не котенок и не случайно. Но заживет.

– Буду безмерно рада, – пожала плечами женщина и ушла. Лесник, проводив её взглядом, вздохнул и достал из кладовой ящик с инструментами.

– Можно мне маленькую дверку сделать? – спросил Физалис. Спрятавшись под столом, все время разговора между Бером и Анной он сидел тихо и теперь вылез.

***

До рассвета никто из них так и не уснул. Анна думала о том, как ей стоит поступить, Бер – тоже. Оба они ждали Пелагею. Когда за окном небо окрасилось в розовые разводы, женщина заглянула в спальню: Мелисса спала. Оборотень к тому времени уже вернул дверь на место и, выбравшись на улицу, сидел на крыльце. Ему не давало покоя то, что Анна узнала об его истинной сущности и не испугалась.

«Опомнись, женщина, – мысленно говорил он ей так грозно, что это было похоже на угрозу. – Я оборотень!»

Анна вышла к нему с кружкой горячего чая.

– Дверь как новая, – похвалила она. – Держите. На улице холодно. И на камне вам бы не сидеть…

Мужчина с улыбкой коротко выдохнул

– Спасибо, – он принял кружку и сделал глоток. Чай оказался терпким от имбиря и сладким от меда. – Если уж вы узнали, что я оборотень, могу честно признаться, что почти не мерзну. Но спасибо.

Анна спустилась с крыльца и стала ходить по траве из стороны в сторону. Бер какое–то время наблюдал за ней, потом спросил:

– Вы так думаете или успокаиваетесь? У вас же нога болела…

Она пожала плечами.

– Уже не болит. Пелагея вылечила. И отвечая на вопрос: просто хожу. Мне нравится… ходить. Хочется.

– Понятно, – Бер допил чай и, не выдержав, поинтересовался. – Вам что, в самом деле совсем не страшно?

– Нет.

– Это даже как–то обидно, – признался мужчина. Анна усмехнулась.

– Ну извините. По сравнению с голой лохматой женщиной с клыками и совершенно белым мужчиной с мутными глазами и шрамами на лице вы кажетесь вполне обычным.

«И почему я этому рад?» – подумал Бер и сообщил:

– Мелисса не оборотень.

– Да, она мне сказала. Кстати, ей очень грустно из–за этого. Она вас любит и хочет быть похожей на вас.

– Боже упаси дочь быть похожей на такого отца. С такими–то руками и бородой!

Анна рассмеялась и предложила:

– Может, перейдем на «ты»?

– С удовольствием.

ГЛАВА 16

Оказавшись перед сложным выбором идти за Пелагеей или остаться с Анной и дочерью, Бер принял решение быстро. Остаться. Во–первых, ведьма всегда была себе на уме, во–вторых, если Пелагиос решил её убить, он, вероятно, уже это сделал.

Бер пожевал травинку. Анна сидела рядом с ним и не скрываясь рассматривала.

– А это больно? – спросила она. Мужчина скосил на неё глаза.

– Когда долго не превращаешься – да.

– Очень?

Бер съел травинку и сорвал еще одну.

– Чем дольше – тем больше.

– А ты давно не превращался?

– Давно.

Бер никак не мог свыкнуться с мыслью, что его не боятся.

– Как думаешь, скоро бабушка Пелагея вернется? – снова заговорила Анна. Мужчина качнул подбородком в сторону тропы.

– Через пару минут выйдут.

Анна с любопытством посмотрела на темную стену леса. Теперь она уже не сомневалась в том, что Бер говорит правду и её стали обуревать интерес и азарт.

– А как ты узнал?!

– Птицы. – подумав, Бер решил, что сказал недостаточно и стал объяснять. – Они говорят друг с другом. Сообщают об еде и опасности, иногда просто трещат о каких–то новостях. Колдун взволновал их. Им и интересно, и страшно. Когда он появляется они стихают. Сама послушай.

Анна прислушалась и вдруг поняла, что птицы перестали петь.

– Ого! – прошептала женщина. Бер не сдержал улыбки, однако, как только на тропе появился Пелагиос тут же нахмурился и встал. Анна, оттолкнувшись руками от крыльца, поднялась вслед за ним.

– Это он? – спросила женщина. Бер кивнул.

– Он.

Пелагиос шел неторопливо и уверенно. Рядом с ним мелкими шажками семенила Пелагея. Оба они выглядели растерянно.

– Берушка! – крикнула старуха. – Аннушка! Он из наших, из Пел. Первый и потерянный.

– И что с того? – холодно спросил Бер.

– Я прошу у тебя прощения за то, что сделал, – вмешался Пелагиос. – Я помню встречу с тобой. Как в тумане, но помню. И как убивал тех животных, и как напал на тебя. Видят боги у меня все как в тумане ровно до тех пор, пока девочка не назвала моего имени. Прости меня, хозяин леса.

Бер не ответил, прожигая колдуна взглядом. Анна, кашлянув, спросила:

– Удалось что–нибудь выяснить?

– Да! – гордо заявила Пелагея и приказала колдуну. – Покажи им!

Пелагиос снял рубаху. В свете дня рана на его груди выглядела еще хуже.

– Ого, – сморщившись, произнесла Анна. Бер, повернув голову, посмотрел ей в глаза.

– Ого?

– Рана какая! – ответила ему женщина.

– Да не рана! – крикнула Пелагея и указала на тонкие волнистые линии шрамов. – А вот это!

– Ого, – нарочито удивленно повторил Бер. – В сравнении с тем, что у него дура на пол груди это, конечно, намного больше впечатляет.

– Ты ничего не понимаешь, глупый медвежонок! – от сарказма в голосе оборотня ведьма разозлилась. – Это обряд!

Бер вскинул брови. На его губах дрогнула улыбка.

– Да хоть два. Пусть он убирается из моего леса!

– Я стою перед тобой, – напомнил Пелагиос. Надев рубаху, он не стал натягивать на плечи кафтан. – Хочешь сказать – обращайся ко мне.

Глаза Бера сверкнули. Он был готов «обратиться» – и не только на словах, – но Анна опередила его, спросив:

– А что за обряд–то? Расскажите все, что узнали.

Пелагея тут же уцепилась за возможность положить конец начавшемуся конфликту.

– Ой, Аннушка! Хоть одна светлая головушка, которая думает о деле! – ведьма обхватила женщину за руку и на миг прижалась к её плечу морщинистой щекой. – Вот тебе все и скажу. Беда у нас, сложность великая. Кто–то над Пелушкой обряд провел, который его вот таким сделал, а кто, как и когда – мы не знаем. Род посоветовал нам книгу колдовскую найти, – с обрядами, – но где искать её мы тоже не знаем!

– А что за книга? Мы можем попробовать заказать. Даже доставку. Принесут прям к дверям.

– Ой! Хорошо было бы! Прямо славно!

– Доставку колдовской книги? – удивился Пелагиос. – К дверям?

Анна посмотрела на него и уверенно ответила:

– Сейчас можно заказать очень многое. Доставят прямо к дверям.

– Колдовскую, – с нажимом повторил Пелагиос. – Книгу.

Женщина пожала плечами.

– Я видела в книжном магазине немало книг по гаданию и магии.

– Безумие, – отрезал колдун. – Это невозможно!

– А что за книга?

– СоЛуНа. С одной стороны на обложке солнце, с другой луна. Читать можно с обеих сторон. – старуха посмотрела на женщину с похожей на мольбу надеждой в глазах. – Думаешь, правда в магазине купить можно?

Анна смутилась. Она почувствовала, что, если сейчас ошибется, никогда себе этого не простит.

– Я не знаю, но поискать в интернете мы могли бы. Книга СоЛуНа. Звучит очень необычно.

– Давай искать! – воскликнула Пелагея, вдруг став как две капли воды похожей с Мелиссой. Анна, еще больше смутившись, вжала голову в плечи и виновато улыбнулась.

– У вас тут нет связи! Нужно ехать минимум к заправке.

– Тогда поезжайте! Бер! – оборотень вопросительно вскинул бровь. – Поезжайте к заправке.

Пелагиос все же накинул камзол на плечи. Весь его вид выражал решимость немедленно отправляться в дорогу.

– Это шутка? – спросил у него оборотень.

– Нет. – ответил Пелагиос.

– Мой ответ, – огрызнулся Бер.

Пелагея всплеснула руками.

– Ты должен помочь!

Бер усмехнулся и в его улыбке ясно проступило что–то звериное.

– Я никому ничего не должен. Он едва не убил меня!..

– ...и вылечил.

– И чуть не прибил Домового. Кот до сих пор за печкой сидит, Мелисса теперь седая как лунь!

– Ты зол, я знаю, – вздохнула ведьма. – И у тебя есть повод злиться! Он причинил вред тебе и твоему дому, но это как помутнение разума в погоне за тем, чего просит плоть.

На лице Бера заходили желваки. Он хищно сорился, с яростью глядя в синие глаза Пелагии, но вдруг согласился.

– Ладно.

Анна удивленно посмотрела на него. Столько резкая перемена поражала. У женщины невольно возникла мысль, что все сказанное ведьмой было слишком хорошо знакомо оборотню и относилось не только к колдуну.

– Возьмем мою машину.

– Возьмем? – Бер нажал голосом на последнюю букву. Анна независимо повела плечами.

– Я, конечно, поеду с вами.

– Нет! – резко ответил Бер. Анна упрямо вскинула голову.

– Одного я тебя не отпущу.

Лицо мужчины удивленно вытянулось.

– Что?.. Это ты мне?!

– Тебе одному – небезопасно!

– Что?! – повторил Бер. – А с тобой безопаснее? О, я понял! План такой: в случае чего я кину тебя ему в качестве отвлекающего маневра, а сам убегу. – сарказм на его лице дрогнул и сменился угрюмостью. – Я выше тебя на голову. Даже больше, чем на голову! Это тебе с нами небезопасно!

– Ну да, – улыбнулась Анна. – Не меня же из реки пришлось вылавливать!

– Но и не меня из оврага!

– Зато я не была при смерти!

Бер выразительно посмотрел на женщину, взглядом пытаясь сообщить, что тут она ошибается. Анне вдруг стало смешно.

– Кажется, мы с тобой чем–то похожи.

Мужчина тоже не сдержал улыбки и развел руками.

– Я точно упрямее тебя. Забыла, кто я?

– Это ты просто не знаешь кто я! – ответила Анна. Бер изогнул бровь, как бы спрашивая, кто она и женщина, подумав, многозначительно подняла вверх указательный палец. – Я дизайнер! Думаешь, легко нам?!

Оборотень недовольно поджал губы.

– Дизайнер – это прекрасно. Но давай ты лучше за Мелиссой присмотришь?

– За Мелиссой бабушка присмотрит.

– Присмотрю, – тут же кивнула Пелагея. Бер почувствовал себя загнанным в угол. И почти преданным. – Ну–ну, Бер! Вам втроем ехать и нужно. Без Аннушки вы, чего доброго, поубиваете друг друга.

– Я – его, – поправил Пелагиос. Бер чуть не зарычал.

ГЛАВА 17

Джип встретил их печальным блеском металлического корпуса. Листья засыпали его крышу и капот, забились за дворники и от этого возникало впечатление брошенности. Как будто машина стояла без дела намного больше, чем несколько дней.

Анна принялась торопливо вычищать листья. Пелагиос, остановившись у боковой двери, заглянул в окно, но от того, чтобы выразить свой интерес вопросами удержался. Пелагея перебинтовала его грудь, скрывая рану, Анна уговорила Бера дать ему сменную одежду и теперь колдун чувствовал себя неуютно. Ткани швитшота и брюк были ему незнакомы, обувь казалась странной. Короткие, как лапти, мягкие, как кожаные сапоги и теплые, как валенки, кроссовки были удобными, но непривычными.

Бер размышлял, как ему всех посадить, чтобы снизить риски и, когда Анна открыла дверь с водительской стороны, остановил её.

– Садись назад. Он сядет на пассажирское спереди, а я поведу.

– У тебя есть права? – спросила Анна.

– Есть.

– В самом деле? – не поверила женщина. Оборотень бросил на неё недовольный взгляд, сунул руку в нагрудный карман и достал оттуда линованную карточку.

– А еще у оборотня есть машина, представляешь? – проговорил он, убирая права. – Только идти до нее раза в три дольше, чем до твоей.

Анна смутилась, но признавать этого не хотела, поэтому просто сказала:

– Здорово! – и села на заднее сиденье. Пелагиос медлил. Бер открыл ему дверь изнутри.

– Садись.

– Похоже на коробок, – заметил колдун. – Только из металла.

– Спроси еще, где лошади, – бросил Бер и завел двигатель. От пошедшей по корпусу вибрации Пелагиос напрягся. Оборотень усмехнулся. Анна, высунувшись между кресел, стала объяснять принцип работы автомобиля.

***

До заправки они ехали почти час. Анна, то и дело проверяя не появилась ли на телефоне связь, отвечала Пелагиосу на вопросы. Бер угрюмо молчал. Бросая на колдуна косые взгляды, он ждал того, что тот вот–вот снова сойдет с ума. Анна чувствовала наполнившее салон напряжение и, чтобы хоть чуть–чуть снизить его, говорила почти без остановки, постепенно все чаще и чаще повторяя имя Пелагиоса. В конце концов женщина охрипла и, кашлянув, замолчала. Бер посмотрел на неё через зеркало заднего вида.

– Воды?

– Да, пожалуй. Пелагиос.

– Я очень благодарен вам за вашу заботу, – ответил колдун. – Мое имя действительно помогает мне оставаться в себе. Особенно – если его произносит кто–то другой.

Бер криво усмехнулся, взял у ручника бутылку с водой, скользнул по ней взглядом и положил обратно.

– Вода зацвела, Анна. Придется терпеть до заправки.

– Хорошо. Пелагиос.

Бер вдруг поймал себя на том, что его невероятно раздражает имя колдуна. Оно как осенний слепень, вьющийся вокруг с ужасным шумом и скоростью.

– Пелагиос, Пелагиос, – повторил оборотень. – Какое любопытно имя. Для древнерусского колдуна.

– Такое же любопытное, как Бер для медведя–оборотня, – парировал Пелагиос.

– Ой! – прикрыв рот ладонями, Анна широко распахнула глаза. Бер резко обернулся.

– Что такое?! – Анна пораженно покачала головой. – Да что?!

– Твоё имя же буквально «медведь» означает. «Бер» – медведь! А я про это даже не подумала! Мне и в голову не пришло!

Бер закатил глаза и вернул взгляд к дороге.

– Надо же! – прошептала Анна. Её лицо засветилось от сдерживаемого восторга.

О появлении связи телефон сообщил звонкой трелью уведомлений.

– Ура! – воскликнула женщина. – Напомните, как называется книга?

– СоЛуНа, – ответил Пелагиос. От незнакомых звуков он вздрагивал и ежился. Анна забила в строке поиска «книга СоЛуНа купить», пролистала ссылки, несколько открыла и сообщила:

– В магазине купить нельзя, но книга такая есть. Вот, – протиснувшись между спинками сидений, она показала мужчинам телефон. Те склонились над экраном, рассматривая фотографию старой книги. Это было публикация в аккаунте какого–то коллекционера–художника из пригорода Москвы.

«Купил на аукционе презабавную вещицу. Книга СоЛуНа. Продавец заверил меня, что ею пользовались настоящие ведьмы! Будет частью моего Хранилища», – гласил текст под фотографией.

– Какая интересная вещица, – заметил Пелагиос и провел пальцем по ребру телефона.

– Есть информация, где этот художник живет? – Анна открыла вкладку с геолокацией. Бер нажал на газ. – Думаю, часов за восемь доедем.

***

Утро понедельника совершенно не задалось. Сначала оказалось, что закончились трехпроцентные сливки и кофе пришлось пить с однопроцентными, потом позвонила мать и потребовала немедленно забрать из её квартиры питона, а потом девушка Андрэа, – прекрасная, абсолютно обожавшая его Анастасия, – опрокинула на только–только купленный японский манускрипт чернильницу.

– Прости! – воскликнула Анастасия. В её огромных, влажных как у лани глазах задрожал страх. Андреа поджал губы, всем своим видом демонстрируя недовольство, но потом сделал рукой короткий, милосердный жест, который как бы говорил: «Ах, уйди!»

После того как Анастасия ушла, Андрэа посмотрел на манускрипт, сфотографировал его и выкинул.

«Это очень расстроило меня, – написал он в своем профиле, прикрепляя фотографию. – Сегодня надеялся закончить натюрморт с клинками, но теперь не уверен, что смогу взять в руки кисть. Творческие люди поймут – нам важно быть в гармонии во время созидания…»

Сверху выплыло входящее сообщение. Андреа открыл его и, сощурившись, несколько раз прочел. На его лице появилось выражение глубокого удовольствия. Постучав пальцами по столу, он стал печатать ответ.

***

– Сказал, что он очень занят, что у него много планов на сегодня и что он не уверен, сможет ли найти время для встречи с нами, но обещал сделать все возможное и просил позвонить, когда мы будем в городе, – сообщила Анна.

– Отлично. – ответил Бер и добавил: – Пелагиос.

Колдун, повернув голову, ответил:

– У тебя не только сильное, но и очень доброе сердце, оборотень. Думаю, в нем даже больше человеческого, чем звериного.

Бер, оторвав взгляд от дороги, угрюмо посмотрел на него.

– Мне уже стоит готовиться к драке?

– Нет, – ответил Пелагиос. – Но тебе нужно успокоиться. Твои руки.

Бер скользнул глазами по своим рукам и сжал зубы. Выступившая на его пальцах и запястьях короткая темно–коричневая шерсть плавно ушла назад под кожу. Анна, с интересом наблюдая за этим с заднего сиденья, снова уткнулась в телефон. Ответив психологу и мастеру по маникюру, она открыла переписку с мужем, но так ничего ему и не написав закрыла.

***

Борис любил обедать в ресторане «Surprendre». Приятная музыка, вкусная еда, хорошее обслуживание и, конечно, приличные соседи по столикам. В ресторане уровня «surprendre» едят только те, у кого на это есть деньги. Деньги… если они есть, то ты, должно быть, толковый человек. Как иначе ты бы достиг успеха? Не считая наследства, которое, если у тебя нет хватки, ты обязательно промотаешь.

Подцепив пальцами бокал, мужчина сделал несколько неторопливых глотков. Это было хорошее вино, дорогое. Анна его никогда не любила, находя слишком крепким. Подумав о жене, Борис посмотрел на телефон. Он не звонил и не писал ей с тех пор, как она уехала.

«К ведьме, – подумал Борис и брезгливо сморщился. – Надо же было додуматься. Что потом? Станет окуривать квартиру травами и петь языческие песни? Дура».

Борис допил вино одним глотком. Наравне со злостью на него накатили обида и жалость к себе. Почему он, такой успешный и хороший человек, должен выносить все это? Нет! Дети это прекрасно, но не настолько, чтобы от их отсутствия сходить с ума.

Он вдруг заметил, что на него смотрит девушка за столиком у окна. Накрашенные алой помадой, её пухлые губы подрагивали в едва заметной улыбке. Поймав его взгляд, девушка улыбнулась шире, откинула с плеча волосы и отвернулась.

Борис несколько тягучих мгновений смотрел на незнакомку, потом подозвал официанта.

– Я закрою счет девушки у окна.

ГЛАВА 18

Анна созванивалась с Андреа трижды: за полчаса до пригорода, в городе, и в непосредственной близости от его мастерской, когда они заблудились в паутине дворов и улиц. Художник, любезно объясняя дорогу, в глубине души злился на то, что его мастерскую оказалось так сложно найти и даже подумывал отказать во встрече, но неудовлетворенное желание признания окружающими «Хранилища» перевесило.

Константин Бабыкин всегда считал себя исключительным человеком, поэтому взял себе псевдоним «Андреа Де Банри», отрастил бороду и стал собирать коллекцию древностей. Многие из купленных в лавках или на аукционах предметов он потом не раз использовал в натюрмортах, но гораздо больше любил не рисовать свои экспонаты, а показывать их. И, конечно, рассказывать. Что, откуда, как к нему попало и насколько оно на самом деле ценно!

Открыв дверь, Анна спрыгнула на асфальт и потопала ногами, убеждаясь в том, что боль не вернулась. Магия, волшебство, чудо! Пелагиос не сразу разобрался, как выйти из машины. Бер открыл ему дверь:

– Давай.

Колдун не ответил. Шум города оглушил его, от пропитанного выхлопными газами, сыростью и гнилью воздуха закружилась голова.

– Что–то не так, Пелагиос? – обеспокоенно спросила Анна, впервые за все время пути заметив на его лице тень каких–то эмоций. Мужчина посмотрел на неё и кивнул.

– Раньше городища другими были. Мне здесь… не нравится. Мертвое место.

– Мы скоро уедем, – попыталась успокоить Анна.

– Ты привыкнешь, – пообещал Бер.

Время было к вечеру и Анна, прежде чем войти, позвонила. За время пути она выспалась и теперь чувствовала что–то сродни охотничьему азарту. Бер, в отличие от неё, казался злым. Рядом с ними Пелагиос представлял собой идеал холодного, невозмутимого человека. Андре открыл почти сразу. В офисных брюках и плотно сидящей на подтянутой фигуре белой рубашке, из–за аккуратной бороды и привычки смотреть томно он казался похожим на мушкетера–любовника.

– Добрый вечер, – картавя, поприветствовал Андреа. Художник был ниже ростом и оборотня и колдуна, но при этом сумел посмотреть на них свысока. – Вы мне звонили?

– Это была я, – ответила Анна. Анреа перевел на неё внимательный взгляд того, кто во всем привык видеть объекты для своего творчества и заявил: – У вас интересное лицо. Входите. Чем вас так заинтересовала книга?

Анна посмотрела на мужчин: Пелагиос с любопытством оглядывал мастерскую, Бер жестом руки предложил ей взять переговоры на себя.

– Насколько мне известно, – заговорила она. – Книга СоЛуНа как–то связана с магией. Мой друг, Пелагиос, является ценителем подобного.

Андреа ревниво посмотрел на Пелагиоса. Белокожий, с длинными, убранными в небрежную косу волосами, колдун показался ему соперником по части исключительности. Пелагиос встретил его внимание безразлично. Мутные глаза не выражали совершенно ничего.

– Книга действительно у меня, – проговорил художник. – Я долго искал её и выиграл в ожесточенной борьбе с одним коллекционером из Швейцарии! Он довольно известен в своих кругах, было не так–то просто, но я победил.

– И это великолепно, – ответила Анна. – Такое счастье, знаете, что нам не придется ехать в Швейцарию. Так, где книга?

– Пойдемте, – позвал Андреа. Пройдя между мольбертами с недописанными картинами и стеллажами с китайским фарфором и масками из Мексики, он открыл двери в небольшую, но хорошо освященную комнатку.

– Это мой храм, – многозначительно проговорил Андреа. Из–за того, что он проглатывал «р», слово «храм» становилось очень похоже на «хлам». Анна оббежала быстрым взглядом частный музей, увидела на столе книгу и резко выдохнула:

– Это она?

Анреа кивнул. Пелагиос оказался у стола так быстро, что художник испугался.

– Не трогайте! Я сам и только в перчатках!

Достав из коробки белые тканевые перчатки, от натянул их на руки и осторожным, подчеркивающим всю ценность экспоната движением открыл книгу.

– Вот, на первой странице у нас интересный вот такой рисунок, далее не идет никакого объяснения его значения. Я искал того, кто сможет прочесть, но так и не нашел специалиста по этой любопытнейшей письменности…

Пелагиос отошел от стола и, достав из коробки перчатки, тоже надел их.

– Я могу прочесть, – заявил он и настойчивым движением оттеснил Андреа в сторону от книги. Художник так удивился, что не стал возражать.

– В самом деле?!

– В самом деле.

– Тогда читайте!

Пелагиос быстро пролистал книгу со стороны солнечной обложки, затем перевернул лунной обложкой вверх и стал листать её так же быстро. Страницы тихо хрустели под его длинными, белыми палами.

– Ну? – поторопил в нетерпении Андреа. Глубокая сосредоточенность Пелагиоса передалась ему. Колдун закрыл книгу, трепетно провел по обложке ладонью и стал снимать перчатки.

– Благодарю, добрый человек, я закончил.

– То–есть как?! – растерялся Андреа. – Я думал, вы мне прочтете её!

Пелагиос тягучее мгновение молчал, потом положил перчатки на стол и пошел к дверям.

– Нет.

– Но почему?!

– Потому что непосвященным людям не положено знать о том, что в ней написано.

Бер успел начать раздражаться на любителя древностей из-за его чрезмерного высокомерия и увидев, как после короткого ответа колдуна у того вытягивается лицо, не сдержал улыбки. Тут же сжав губы в тонкую полосу, оборотень отвернулся и сделал вид что рассматривает статуэтки на полках.

– Мы закончили? – уточнила Анна. Пелагиос кивнул.

– Что значит «закончили»!? – возмутился Андреа, но тут же совладал с собой, вздернул подбородок и брезгливо бросил: – Убирайтесь.

Дверь за их спинами хлопнула так громко, что ни у кого не возникло сомнения – Андреа Де Банри оскорблен, возмущен и расстроен. Бер, спускаясь по лестнице, поинтересовался:

– Так, что ты выяснил?

– Видимо, кто–то за мой счет решил достичь бессмертия. Сердце жертвы в определенном месте и определенным способом нужно приготовить и съесть. Жизнь проводящего обряд привязывается ко мне через эти рисунки. Пока я жив – он жив тоже… Он… Кто это мог сделать?..

– Мне больше интересно, как его найти, – пробормотал Бер. – И можно ли вернуть все назад.

– Назад нет, но пойти дальше – да.

– Это как? – не поняла Анна.

– Разорвать обряд возможно, – стал объяснять Пелагиос. – В книге написано, что для этого нужно найти того человека, который обряд провел и прийти с ним в место, где этот обряд был проведен и забрать свое. Это не вернет мне прежней жизни, но я смогу умереть и пойти дальше…

В голосе колдуна прозвучало усталое желание.

«Он хочет умереть», – поняла Анна и спросила:

– А как нам найти того человека?

Пелагиос пожал плечами.

– Чтобы узнать это проведем свой обряд.

– Что?! – вскинулась Анна. – Колдовать будем?!

Пелагиос отрицательно покачал головой.

– Обряд и колдовство разные вещи. Для обряда надобно много подспорных вещичек, колдовство же подразумевает использование Сил Жизни и Смерти. Для колдовства нужно сердце. Я не смогу творить магию без сердца. Всякая сила – добрая или злая, – проходит через него.

Бер вспомнил, что, очнувшись, не заметил вокруг себя никаких «подспорных вещичек» и хотел спросить, как же Пелагиос спас его без сердца, но тот опередил его с ответом:

– Тебя спасла дочь. Она пропустила силу через себя, а я только направил её, чтобы раны зажили. Итак… – колдун соединил ладони. – Для обряда нам нужны свечи и серебряный нож.

– У меня дома есть столовое серебро. А свечи любые подойдут? Или нужны какие–то особые?

– Нет, свечи обычные… – Пелагиос помолчал, размышляя и на всякий случай уточнил: – Восковые.

– А из какого именно воска? – спросила Анна. Мужина удивленно приподнял брови.

– Из пчелиного. В мою бытность их только из него и делали. Сейчас не так?

– Нет, – Анна улыбнулась. – Сейчас есть и кокосовый, и пальмовый, и соевый.... За свечами нам нужно в магазин. У меня дома только ароматические и я не знаю, какой там воск.

ГЛАВА 19

Ближайший торговый центр они нашли точно так же, как искали адрес Андреа Де Банри – с помощью онлайн–карты. Бер припарковал машину у самого выхода и предложил Анне:

– Давай мы подождем тебя в машине, а ты сходишь за свечами? Там много людей.

– Я бы хотел посмотреть, – возразил колдун.

– У тебя исчезло твое маниакальное стремление вырвать чье–то сердце? – спросил Бер.

Пелагиос прислушался к себе и покачал головой.

– Нет.

Анна открыла двери.

– А если я куплю не те свечи?

– Нам нужны самые обычные из пчелиного воска, – ответил Пелагиос. – В крайнем случае просто купи пчелиный воск.

– Пчелиный воск, – повторила Анна и вышла на парковку. – Хорошо.

Бер проводил женщину задумчивым взглядом. После того как она ушла в машине повисла тяжелая тишина. Пелагиос стал рассматривать здание торгового центра и людей, сновавших туда–сюда с пакетами и тележками. Город, как и прежде, не нравился ему. Слишком шумный, слишком суетливый, слишком… чужой. Он и в прежние–то времена предпочитал жить в лесу, а теперь, несмотря на свойственный его натуре интерес ко всему новому, предпочел бы и вовсе оттуда никогда не выходить.

Анна вернулась с целым пакетом разных свечей.Передав его Пелагиосу, она сообщила:

– Я на всякий случай воск тоже купила. Вдруг свечи окажутся с примесями.

Колдун, осторожно касаясь целлофана, – его шуршание казалось пугающим, – стал рассматривать свечи.

– Давай я посмотрю, – предложил в конце концов Бер и, переложив пакет себе на колени, понюхал каждую из свечек, несколько лизнул, от одной вообще откусил и кивнул. – Вот эта! Чистый воск.

– Ого… – протянула Анна.

– Как твоя нога? – спросил мужчина, откладывая пакет в сторону. – Не болит?

Она потрясла головой.

– Все хорошо. Я сама диву даюсь, как так что и не болит совсем?! Вот бы все проблемы так же легко решались.

Бер, обернувшись, сморщил нос и попросил:

– Если вдруг что–то там заболит, честно скажи нам, хорошо?

Анна улыбнулась и её лицо будто засияло изнутри. Бер, уже начавший поворачиваться к рулю, застыл, так и не дотянувшись рукой до ключа. Пелагиос наклонил голову на бок, наблюдая за тем, как у оборотня меняется выражение глаз из устало–угрюмого превращаясь в созерцательно–ласковое.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – зачастило сердце оборотня. Сердце женщина звучало куда спокойнее.

– Пелагиос, – позвал сам себя колдун. Его голос ударом молотка по хрусталю разбил тишину в машине.

– Пелагиос, – повторила Анна. Бер завел машину.

– Говорите адрес.

***

Бадди ужасно скучал. Его хозяйки не было всего несколько дней, но ему казалось, что прошло очень много лет.

«И вот я уже совсем старый, – размышлял пес, – одинокий и несчастный».

На самом деле Бадди было всего четыре года, но одиноким и несчастным в настоящую минуту он себя действительно чувствовал. Её шаги он узнал еще до того, как она подошла к двери. И тут же залаял.

– У тебя есть собака? – спросил Бер.

– Да, – ответила Анна, вставляя в замочную скважину ключ. – Его зовут Бадди.

Бер отступил на шаг. Едва Анна открыла, Бадди тут же бросился к ней.

«Ура! Ура!» – его лай разошелся по лестнице гулким эхом, потом пес почувствовал чужаков и зарычал. Пелагиос показал ему раскрытые ладони.

– Я не враг.

– А я друг, – добавил Бер.

– Я вам не верю, – ответил Бадди. – Я вас порву на куски! Один белый, а другой вовсе зверь!

– Что он говорит? – спросила Анна и позвала: – Борис! Борис, придержи пожалуйста Бадди! Я с гостями!

Борис не ответил. Анна озадаченно нахмурилась, ухватила ретривера за ошейник и втянула в квартиру.

– Заходите. Тапочки в шкафу!

Бер, прежде чем переступить порог, с предупреждением посмотрел на Пелагиоса. Колдун показал раскрытые ладони и ему.

– Я тебе не пес, – процедил оборотень. Пелагиос согласно кивнул.

– Нет, но я не знаю, как еще показать тебе, что я не враг. Словам ты все равно не поверишь.

– Не поверю.

«Ваф! – грозил Бадди, вырываясь. – Ваф! Ваф!»

Бер снял на пороге ботинки и, сунув ноги в тапки, подошел к нему.

– Поговорим начистоту, Бадди. Анна, ты можешь отпустить его.

– Давай я просто закрою его в спальне!

Мужчина выразительно посмотрел на неё.

– Он считает себя твоим защитником и видит в двух чужаках угрозу – в одном не без причины, между прочим. Будет ли ему приятно, если ты так пренебрежешь его чувствами, стремлениями и намерениями?

Анна отпустила ошейник. Бадди, подскочив к Беру, припал на передние лапы, но нападать не стал.

– Ты угроза и враг, – прорычал пес. – Я порву тебя на куски.

Оборотень присел, упираясь в пол коленом и посмотрел ему в глаза.

– Я друг, братец. И я буду защищать её от всех, кто решит навредить ей.

Анна не понимала рычания Бадди, но услышав полные веского спокойствия слова Бера сжала зубы так сильно, что у неё заныли челюсти. Её глаза блеснули теплом, на скулах появился едва заметный, нежный румянец.

– Почему я должен тебе верить? – спросил Бадди. Бер приблизил лицо к его морде, заглядывая в глаза еще глубже.

– Потому что чем–то мы с тобой похожи.

Пес для вида порычал еще несколько мгновений и сел на задние лапы. Его хвост стал постукивать по полу.

– В чем–то да, а в чем–то нет! – заявил он. Бер усмехнулся.

– Да, это ты правильно заметил. Я больше, сильнее и умнее.

– Пф, – фыркнул Бадди и попросил: – Скажи ей, что я люблю её. И что она лучшая. И что я скучал. Что я очень, очень скучал!

Бер погладил его по голове.

– Она об этом знает.

– Но ты все равно скажи!

– Он вас любит и очень скучает… – оборотень посмотрел на Анну и обеспокоенно нахмурился – женщина стояла сжавшись, точно ей было холодно или больно. – Все хорошо? Нога?

Пелагиос, все это время стоявший на пороге, снова на всякий случай показал раскрытые ладони. Анна торопливо покачала головой.

– Нет–нет! Все хорошо. Ножи на кухне. В полке. Верхней. Идите, а я переоденусь и присоединюсь.

Она ушла так быстро, что Бер невольно задался вопросом: сделал ли он что–то не так?..

– Где здесь кухня? – вывел его из задумчивости колдун.

– Бадди? – перевел вопрос оборотень. Пес неторопливо затрусил к уходящему в сторону от порога коридору.

«Тик! Тик! Тик!» – услышал Пелагиос.

В воздухе плавал запах сигарет, собачьей шерсти, кофе и пионов. За исключением последнего, все они показались Беру невыносимо тяжелыми.

***

Анна перебирала плечики, но думала не об одежде. Забравшаяся под кожу дрожь в доме лесника снова вернулась и теперь щекотала её руки и спину, но если раньше причиной была Мелисса, то теперь, похоже, её отец. Бер.

Анна вдруг неожиданно для самой себя задалась вопросом: «А смогла бы она полюбить оборотня? Не человек и не зверь, а нечто среднее…»

***

– А зачем тебе нож? – спросил Бер. – И что вообще ты собираешься делать?

Пелагиос осмотрел нож со всех сторож, потрогал тупое, закругленное лезвие пальцем и ответил:

– Мы призовем того, кто даст мне ответ. Для этого нужно нарисовать символ бегущим с зажжённой свечи воском и капнуть крови в самом центре. Нож уж больно тупой… Боюсь им и цветок не срезать, не говоря уже о плоти.

Бер, наморщив лоб, напомнил:

– У тебя на груди дыра размером с луну, но из неё не течет кровь. С чего ты взял, что от серебряного ножа потечет?

На лице Пелагиоса ярко отразилось удивление.

– Ты прав… – растерянно пробормотал он и прижал свободную руку к груди – под кофтой и слоем бинтов рана легко нащупывалась. – Как это я забыл?.. Но, может быть, серебро сыграет свою роль? Я сейчас все равно что живой мертвец. Фактически нечисть, а нож серебряный. Это должно сработать.

Пелагиос с нажимом провел ножом по ладони, но предназначенный для резки уже готовой пищи, он оставил на белой коже лишь бледную линию.

– Надо наточить.

– Тебе жжет от серебра пальцы? – спросил Бер. – Может чувствуешь легкое покалывание?

Колдун прижал нож к щеке, прислушался к своим ощущениям и покачал головой.

– Нет, совершенно ничего… Хотя… Он холодный. Да, металл холодный.

Бер протер лицо ладонью и сел за стол. То, что металл холодный, было совершенно нормальным.

– Ладно, – согласился он. – Нам все равно ничего не остается.

– Надо наточить, – напомнил Пелагиос.

– Подождем Анну, – ответил Бер. – Это её нож. И квартира тоже её.

***

Борис вернулся домой позже обычного. И не один. Бадди, подняв голову, угрожающе зарычал – он всегда так рычал на незнакомых людей.

– Ах, – негромко произнесла Кристина, прижимаясь к плечу мужчины. Борис, не замечая того, что со стороны кухни льется свет, обхватил её рукой за талию и, приподняв, перенес через порог. Туфли, соскользнув с ног девушки, с тихим «тук–тук» упали на паркет.

Бер, отклонившись корпусом назад, не вставая со стула выглянул в коридор.

«Вот же черт», – мелькнуло в его голове. Кристина тихо вскрикнула и вцепилась руками в расстегнутый, измазанный алой помадой воротник рубахи Бориса.

– Не бойся, – успокоил тот. – Я закрою его в гостиной.

– Закроешь в гостиной?! – вскрикнула девушка. Бер все же решил, что стоит встать.

– Добрый вечер.

Борис вздрогнув, ошарашенно посмотрел на незнакомца.

– Ты кто такой?! И что тут делаешь?! – заметив Пелагиоса мужчина удивился еще больше. – А ты кто такой?!

– Это мои друзья, – ответила Анна из глубины квартиры. – Пелагиос и Бер. Бер и Пелагиос, это Борис.

Бер спрятал руки в карманы куртки. Пелагиос, помедлив, сунул руки в карманы брюк. Борис несколько долгих мгновений изучающе смотрел на странных гостей, потом перевел взгляд на приближающуюся из глубины темного коридора Анну.

– Как прошла поездка? – спросил он.

«Вот же черт», – снова подумал Бер. В груди у него вдруг вспыхнул такой гнев, что оборотень скрипнул зубами.

– Прошла хорошо, – спокойно ответила Анна. Её шаги звучали тихо и неторопливо. – Правда, я подвернула ногу, но сейчас уже все хорошо.

– Анна, – произнес Борис. Кристина судорожным движением откинув назад волосы, задрожала всем телом.

– Привет, – сказала ей Анна и зажгла в коридоре свет. – Как удачно. Ты знаешь, Боря, я как раз хотела тебе сказать, что подаю на развод.

– Что?! – воскликнул Борис.

– Что она имеет ввиду говоря «развод»? – тихо спросил Пелагиос у Бера, но тот показал ему указательный палец, этим как бы сказав: «молчи!»

– Я подаю на развод, – повторила Анна. Борис набрал полные легкие воздуха, открыл рот и, помедлив, кивнул.

– Хорошо.

Анна провела по лицу ладонями и протяжно выдохнула. Борис смотрел на неё широко раскрытыми глазами и ничего не понимал, Бер старался дышать как можно тише. В квартире повисло тяжелое, вязкое как переваренный кисель молчание.

– Отвезешь девушку домой? – спросила Анна.

– Да, – быстро ответил Борис. После того как они ушли, Анна закрыла двери, отряхнула друг о дружку ладони, точно на них была пыль и вошла в кухню.

– Ну, что тут у вас?

– Нужно наточить нож, – сообщил Пелагиос. – Что такое «развод»?

– Так называют процесс, после которого муж и жена перестают быть таковыми. – она открыла дверцу под раковиной и вытянула из ящика с инструментами напильник. – Вот, точите.

– Перестают?.. Раньше так нельзя было… – Пелагиос со всех сторон осмотрел железный штырь и передал его вместе с ножом Беру. Оборотень молча принялся затачивать серебряное лезвие.

«Дзиньк, дзиньк, дзиньк», – скрипел нож. Бадди, устроившись у ног оборотня, следил глазами за каждым его движением. Колдун взял в руки свечи.

– Нам нужно где–то нарисовать воском рисунок. Желательно на том, что потом можно будет сжечь. Есть пергамент?

Анна, прикусив губу и подняв к потолку глаза, подумала.

– У меня есть чертежные ватманы. Подойдут?

– Что такое ватманы? – спросил Пелагиос.

– Большие листы бумаги. Пергамента.

– Подойдут.

Они переместились в зал. Бер и Бадди перешли вслед за ними и пока Анна раскручивала и прижимала к полу пергамент, устроились на диване.

– Тебе разрешают скакать по мебели? – отстраненно поинтересовался оборотень. Пес высунул длинный розовый язык.

– И спать на кровати.

– У меня в доме кот живет. Я ему не разрешаю.

– Фу, – брезгливо ответил Бадди. – Мало того, что медведь, так еще и кошатник.

– Мда, – не стал отрицать оборотень. Пелагиос зажег свечу и стал неторопливо рисовать сложный узор. Воск, капая на бумагу, тот же застывал на ней тонкими желтыми линиями.

– А кого мы призовем? – спросила Анна. – Не Сатану же, да?

Пелагиос, вскинув на неё взгляд, переспросил:

– Сатану?

– Это дьявол. Воплощение зла!

– А! – колдун продолжил рисовать. – Нет. Есть Вечные существа. Они навроде духов природы, только живут не в пространстве, а во времени. Каждый может призвать их раз в жизни и задать им один вопрос. Я планирую спросить, как найти того, кто сделал со мной то, что сделал.

Анна покивала и, сев рядом с Бером, стала гладить Бадди. Оборотень, продолжая точить нож, то и дело косился на женщину. В конце концов она заметила это и спросила:

– Что?

Бер смутился. Спокойная реакция на измену поразила его.

– Ничего… Мне жаль, что все так вышло.

Анна протяжно выдохнула.

– А мне нет. Жаль только, что вы стали свидетелями.

– Я могу сделать вид, что не видел, – растерявшись еще больше, ответил Бер. Женщина коротко рассмеялась.

– У тебя на лбу написано «У Д И В Л Е Н».

Бер смущенно потер пальцем кончик носа.

– Потому что я… удивлен. Ты очень спокойна. Мне кажется даже, что я больше зол, чем ты.

Анна, улыбнувшись, посмотрела ему в глаза.

– Ну и напрасно. Ситуация неприятная, – да, – но она освободила меня от всех сомнений. Это как точка, которую поставили за меня.

– Ты не расстроена, – заметил Бер.

– Совершенно нет. Я даже рада. Я еще в лесу, когда от медведя убегала, решила подать на развод и готовилась к тяжелому разговору. Боря меня от него освободил. А еще я получила ценный опыт. И если вдруг меня угораздит снова выйти замуж, я первым делом обговорю «искренность». О! Я даже напишу его красивым шрифтом на картонке и повешу в рамочку над кроватью!

Бер усмехнулся. Он вдруг представил как каждый раз открывает глаза и смотрит на слово «искренность».

– Я сделаю тебе рамочку в подарок на свадьбу, – пообещал мужчина. Анна посмотрела на него и тоже усмехнулась.

– Спасибо. Я ловлю тебя на слове!

– Лови.

– Ну вот и поймала!

– Ой–ой! – сморщился Бер. – А можно личный вопрос? – Анна кивнула. – К Пелагее приходят только отчаявшиеся. Что у тебя случилось?

Женщина, вспыхнув, сделала вид, что увлечена игрой с Бадди. Оборотень торопливо добавил:

– Просто, если я вдруг чем–то смогу помочь – ты всегда можешь ко мне обратиться. Это все, что я хотел сказать.

Анна закрыла лицо руками. Бер от этого жеста испугался еще сильнее, но женщина вдруг рассмеялась.

– Ох! – отняв руки от лица, она посмотрела на мужчину. Её щеки были покрыты густым румянцем, в глазах плясали чертики. – Давай я тебе как–нибудь потом расскажу обо всем этом. Ладно?

– Конечно! Или можешь вообще не рассказывать. Как тебе захочется. Прости.

– О нет, никогда… – Анна, посмеиваясь, потерла пальцами переносицу. К её лицу снова прилила краска, шея и уши покраснели.

Пелагиос, закончив рисунок, задул свечу.

– Нож?

Бер попробовал пальцем лезвие, кивнул и отдал его Пелагиосу. Тот, не колеблясь ни секунды, провел лезвием по руке. Анна задержала дыхание, оборотень, вытянув шею, следил за порезом. Белый, с серо–розовыми краями, тот был бескровным.

– Кажется, серебро не поможет нам, – изрек колдун и на всякий случай порезал себе еще и предплечье. – Или, может быть, оно недостаточно чистое?

– Чистое! – заверила Анна. – Борис купил его за какую–то баснословную сумму.

– А мы его заточили, – усмехнулся оборотень. Женщина равнодушно повела плечом, как бы говоря о том, что это мелочь. Пелагиос отвернулся и, оттянув бинты, сунул нож в рану.

– Я же живой мертвец… Должно было сработать… – он внимательно осмотрел лезвие – на серебре не было ни капли крови. – Божедурье! Но что же делать?..

Его серый, пустой взгляд уперся в окно – небо уже затопили густые сумерки и город стал постепенно наполняться тысячами огней.

«Тудум! Тудум! Тудум!»

«Там! Там! Там!»

«Так! Так! Так!»

Пелагиос сжал виски пальцами. Столкнувшись с неудачей, он почувствовал, что не может её вынести. Что хочет скорее найти решение, скорее вернуться к себе прежнему!

– Пелагиос, вы сказали… – негромко позвала Анна. Колдун обернулся и посмотрел на неё диким, голодным взглядом. Бер тут же вырос между ними стеной. На его затылке вдоль позвоночника появилась линия короткой бурой шерсти. Бадди вскочил на диване и, чувствуя исходящие от оборотня агрессию и напряжение, зарычал.

– Пелагиос, вы сказали, что любой человек может призвать, – закончила начатое предложение Анна. – Давайте я попробую. Я призову этого вашего духа и спрошу у него. Пелагиос. Пелагиос!

Пелагиос вязко кивнул и медленно протянул нож лезвием вперед. Бер от этого движения отступил, оттесняя Анну к выходу в коридор. Колдун встряхнул головой и перекрутил нож в руке так, чтобы в сторону оборотня смотрела рукоятка.

– Пожалуйста, спроси, где найти того, кто сделал это со мной.

– Я сам спрошу, – решительно заявил Бер и забрал нож. – Сядь подальше, Пелагиос. И сформулируй свой вопрос!

Колдун сел на пуф у окна.

– Скажи так: «Где найти того, кто сотворил с Пелагиосом то, что не дает ему ни жить, ни умереть?»

Анна облизала пересохшие губы. Бер сделал на ребре ладони короткий надрез. Кровь упала на бумагу – в самый центр причудливого узора, – и, задымившись, тут же превратилась в белый дымок, который разросся в маленькую, с плывущими очертаниями фигурку. В длинном, расползающемся и растворяющемся платье, дух завис над ватманом.

– Спрашивай, – подсказал Пелагиос.

– Где найти того, кто сотворил с Пелагиосом то, что не дает ему ни жить, ни умереть? – слово в слово повторил Бер. Призрачный силуэт дрогнул и тихий, больше похожий на дыхание спящего, голос ответил:

– Там, где свершилось то, что не дает ему ни жить, ни умереть.

– Где?! – воскликнул Бер, но дух уже исчез. В комнате повисла тишина, которую внезапно и резко прервало одно только слово:

– Нож, – попросила Анна. Оборотень, не став спорить, отдал. – Давайте зададим другой вопрос. Пелагиос?

Колдун подумал.

– Спроси: «Где свершилось то, что не дает Пелагиосу ни жить, ни умереть?»

– Сначала принесу Беру вату! – сурово ответила Анна и ушла.

– Еще раз посмотришь на неё так и я найду способ тебя убить, – пообещал оборотень.

– Мне жаль, что я предал твое доверие, – произнес Пелагиос. Бер криво усмехнулся.

– Доверия не было. Но теперь я не спущу с тебя глаз!

Анна вернулась с двумя ватными дисками и упаковкой пластырей. Отдав их Беру, она встала над листом бумаги, шумно вдохнула и коснулась кончиком ножа точно там же, где себя порезал оборотень. Капля на краткий миг повисла на краю пореза, закачалась и упала, превратившись в уже знакомый силуэт.

«Ты можешь спросить у него о ребенке, – мелькнула мысль в голове Анны. – Ты можешь спросить что хочешь. Ты можешь спросить все, что угодно».

Женщина вдохнула и спросила:

– Скажи мне точно место, где свершилось то, что не дает Пелагиосу ни жить, ни умереть?

Дух дрогнул и, исчезая, нарисовал в воздухе ряд цифр:

«60.0531,30.3042»

ГЛАВА 20

На этот раз тишина в комнате висела дольше. Каждый из присутствующих смотрел на плавно тающие в воздухе цифры и пытался понять, что это такое. Когда рисунок почти исчез Анна опомнилась, схватила со стола ручку и записала ответ на краю закапанного воском ватмана.

– Я не представляю, что это может значить, – взволнованно признался Пелагиос. – А вы?!

Анна и Бер, склонившись над ватманом, ответили не сразу.

– Рассуждая логически, – начала женщина. – Это указание места.

Оборотень, не поднимая головы, скосил на неё взгляд.

– Возможно – координаты? – спросил он. Анна широко распахнула глаза и хлопнула в ладоши.

– Боже, ты прав! Да!

Пелагиос встал и осторожно приблизился, на всякий случай показывая Беру раскрытые ладони.

– Что такое координаты?

– Географические координаты – это широта и долгота, – объяснила Анна. – Линии, которые пересекаясь, определяют положение любой точки на Земле. Боже, Бер, ты гений!

– Не я же их придумал, – попытался возразить Бер, но она посмотрела на него сияющими от удовольствия глазами, тряхнула головой и стала искать в интернете карту с географическими координатами.

– Ты, не ты. Это все ерунда. Главное – ты понял, что это может быть, значит мы движемся дальше! И я… очень… этому… рада! – постепенно её интонация стала нисходящей – прикусив кончик языка, Анна начала вводить в строку записанные на ватмане цифры.

«Тум! Тум! Тум!» – слышал Пелагиос торопливый стук в её груди. На этот раз уже сердце Бера билось заметно спокойнее. Колдун понял, что оборотня происходящее занимает гораздо меньше.

– Нашла! – вскричала Анна. От волнения её голос дрожал. – Вот! Вот! Это на берегу озера! Верхнего Суздальского! В Санкт–Петербурге!

Пелагиос, не приближаясь, посмотрел на экран телефона. Ни изображение голубого пятна на зеленом фоне, ни название «Санкт–Петербург» ему ни о чем не сказало.

– Это далеко? – спросил он.

– Ехать примерно столько же, сколько мы ехали от заправки до Москвы, – ответил Бер, мысленно посчитав расстояние. – Едем?

– Конечно! – воскликнула Анна. Бадди, звонко залаяв, принялся бегать по квартире. Бер хотел сказать, что пес просится с ними, но женщина и сама это поняла. Она погладила ретривера по спине.

– Нет, милый, ты останешься дома.

– Ну пожалуйста! Пожалуйста! Я устал быть один! – попросил Бадди. Анна, почесав его за ушами, торопливо пошла на кухню.

– Дайте мне пятнадцать минут! Я сделаю нам несколько бутербродов и поедем!

Бер, устало выдохнув, сел на диван и вытянул ноги. Пелагиос осторожно свернул ватман.

– Надо будет сжечь, – напомнил он.

– Не в квартире, – ответил Бер. – Возьми с собой в машину. Где–нибудь остановимся и спалим.

– Она не возьмет меня! – пожаловался Бадди, ворвавшись в гостиную. – Опять! Опять оставит здесь одного!

Оборотень погладил его.

– Понимаю, брат. Тяжкое твое житье, в четырех стенах–то.

– А ты где живешь? – спросил Бадди.

– В лесу, – ответил Бер. – Темном, древнем, просторном лесу на самой вершине холма.

Бадди положил голову оборотню на колени. Ему было тоскливо.

***

Все время пути Кристина молчала. Опустив взгляд к коленям, она вспоминала лицо жены Бориса и у неё холодело в груди – как спокойно и с каким достоинством Анна встретила измену. Ни слез, ни криков, лишь сухое «Я подаю на развод». Это поразило Кристину как женщину.

«Я тоже так поступлю, – решила она. – Если со мной такое случится, я тоже поставлю точку гордо».

Борис остановился у подъезда. Он хотел открыть девушке двери, но та сама торопливо выскользнула из машины.

– Пока.

– Пока, – ответил Борис.

Кристина, явно собираясь захлопнуть дверь, открыла её чуть шире.

– Мне жаль, что из–за меня вы разводитесь. Я, получается, разрушила ваш брак.

Борис удивленно посмотрел на девушку. Между её широких, подведенных карандашом бровей пролегла тонкая, выдающая печаль морщинка.

– Это не ты, – ответил мужчина. – Наш брак уже давно разрушен, мы сегодня просто поставили последнюю точку. Пока, Кристина. Я позвоню тебе.

Кристина кивнула. Ей не хотелось, чтобы он звонил.

– Пока, Боря.

После того ка Кристина ушла, Борис достал из кармана пальто сигареты и стал курить их одну за другой. На душе у него было паршиво.

«Я поступил не хорошо, – размышлял он. – Но и она тоже молодец…»

***

Фары выхватывали из темноты асфальт, белые линии разметки стремительно убегали назад. Бер время от времени щурил глаза и шевелил плечами, отгоняя прочь сон. Они ехали уже больше пяти часов. Согласно навигатору, оставалось еще три.

– Давай я поведу, – в очередной раз предложила Анна. Бер покачал головой.

– Нет. Не волнуйся, я в порядке.

– Тебе нужно отдохнуть! – с нажимом заметила женщина. Бер посмотрел на неё в зеркало заднего вида и напомнил:

– Я оборотень и выносливее большинства людей. Не волнуйся.

– Я контролирую себя, – заговорил Пелагиос. – Ты в самом деле можешь отдохнуть.

На лице Бера мелькнула саркастичная насмешка и он не ответил. Покопавшись в рюкзаке, Анна достала оттуда термокружку.

– Вот, возьми. Это кофе.

Бер с сомнением покосился на кружку и взял. Он терпеть не мог кофе, но выпил его весь. В северную столицу страны они приехали незадолго до рассвета. Ведомый в незнакомом городе навигатором, мужчина остановил машину у станции метро с причудливым названием «Озерки» и заглушил двигатель.

– Кажется, дальше нам пешком.

– Кажется, да, – согласилась Анна.

Пелагиос вышел из машины и протяжно вдохнул. В городе с названием «Санк–Петербург» над всеми запахами преобладал запах сырости. Колдун посчитал нужным сообщить об этом.

– Пахнет сыростью.

– Потому что город стоит на реке и у моря, – ответила Анна. – Тут вообще вроде как раньше болота были. И постоянные потопы! Когда вода из берегов выходила. Мы уже так близки к развязке!

– О, да, – согласился Бер. Подойдя к ним, он тяжело привалился спиной к корпусу машины и усталым взглядом посмотрел на колдуна. – Мы почти на месте.

Пелагиос сжал кулаки. Будь у него сердце, оно бы, наверное, сейчас билось в груди со страшной силой. Но сердца не было, поэтому мужчина не смог ощутить своего волнения, вместо этого чувствуя лишь нарастающую жажду.

– Куда идти?! – почти потребовал он. Анна стала показывать дорогу. Сначала они пошли в обратную сторону, за метро, потом перешли дорогу и спустились по лестнице, вдруг оказавшись перед озером. Пелагиос подбежал к берегу и посмотрел на воду. Анна указала рукой в сторону.

– Нам левее на триста метров.

Пелагиос тут же сорвался с места. Бер, шумно выдохнув, пошел за ним. В предрассветных сумерках белые волосы колдуна мелькали серым пятном, туман оседал на коже мелкими капельками влаги.

– Все, стоп, – скомандовала Анна. – Мы на месте.

– Это чудо без сердца убежало дальше, – посетовал Бер и, подняв руку, крикнул: – Возвращайся! Это здесь.

Пелагиос тут же появился перед ним. С широко распахнутыми глазами и перекошенным лицом.

– Никого нет! Совсем никого!

– Потому что ночь, – попыталась успокоить его Анна. – Подождем утра и дня.

Колдун закрыл лицо ладонями и процедил:

– Я не могу ждать! Женщина, ты не представляешь, что терзает меня каждый миг! Я слышу ваши сердца, они звучат так громко, что почти оглушают. Смотри! – он показал свои руки – они крупно дрожали. – Это эхо ваших сердец. Я чувствую их, я их хочу! Но понимаю, что нельзя! Понимаю и страшусь того, что не совладаю с собой! Каждый миг, каждое препятствие ослабляет меня! Только–только что–то получается не сразу как на меня накатывает чувство обреченности, а вместе с ним и подлые мысли!

– Тихо–тихо! – Бер выставил перед собой раскрытые ладони. Внезапное откровение Пелагиоса произвело на него большое впечатление. Во–первых, все оказалось хуже, чем оборотень представлял и колдун уже на грани снова стать маниакально одержимым, во–вторых – колдун оказался лучше, чем Беру думалось, ведь он осознанно боролся с собой, что судя по всему было не так уж и просто.

«А когда с самим собой было легко справляться? – подумал Бер и тут же сам себе ответил: – Никогда».

– Ладно, успокойся, – решительно произнес он. – Мы что–нибудь придумаем. Чтобы не ждать пока этот товарищ придет к озеру – а кто знает, когда он придет?.. – начнем его искать сами.

– Как?! – воскликнул Пелагиос.

– Как?.. – повторил Бер, лихорадочно придумывая ответ. – А мы найдем того, кто знает все местный байки! Того кто видел и помнит о том, как обряд совершался. Какого–нибудь… вечного… долговечного… В конце концов уж про бессмертного–то совершенно точно кто–то должен знать.

Пелагиос нервно закивал.

– Да! Да! Я прошу тебя! – он схватил Бера за плечи и, вздрогнув, тут же отпрянул.

«Тудум! Тудум! Тудум!» – громче прежнего загремело в ушах колдуна. Сердце оборотня было сильным и оттого казалось еще более желанным.

– Прошу тебя, – повторил Пелагиос, сжимаясь. В душу Анны длинной занозой впилось сострадание к нему. Она вдруг поймала себя на том, что даже не боится.

– А кто может знать «старые байки»? – спросила женщина.

– Вы сказали, что тут раньше болота были, – вспомнил Бер. Анна кивнула. – Вот болотник и может знать. А найдем мы его… – он постучал себя пальцами по подбородку. – Начнем с кого–нибудь менее древнего, но местного.

– Например кого? – прошептал Пелагиос.

– Например – оборотней.

ГЛАВА 21

Припарковав машину у бордюра, Бер заглушил двигатель и, подвигав плечами, усталым движением провел рукой по волосам. Анна, оторвав взгляд от неоновой вывески ночного клуба, с сомнением заметила:

– Уже рассвет. Вряд ли там кто–то есть.

– Вы не знаете оборотней, – ответил Бер. – Если мы уходим в загул, то отрываемся до конца. Клуб еще открыт, поэтому стоит проверить.

Он снял худи. Анна посмотрела на обтягивающую крепкий торс черную футболку и скептически поджала губы.

– Думаете пустят?

– К дрескоду мужчин меньше требований, – ответил Бер. – Да и уже утро.

– А ты и в клубах успел побывать? – удивилась Анна. Оборотень, скромно улыбнувшись, кивнул.

– Успел.

– Что такое «клуб»? – спросил Пелагиос.

– Место, где ночью пьют алкоголь и танцуют. Анна, подождешь нас в машине?

Анна обняла руками спинку переднего кресла. Оставаться в машине ей не хотелось, но спорить она не стала.

***

Охранник недовольно посмотрел на приближающихся мужчин, – оба высокие, явно решительно настроенные на то, чтобы войти, – и перегородил им путь.

– Мы скоро закрываемся.

– Я успею выпить пару стаканов, – ответил Бер. – Пусти по–братски, у меня были длинные сутки.

Охранник поколебался. Они действительно скоро закрывались, но не настолько скоро, чтобы мужчина не успел выпить. Особенно – когда у него были длинные сутки.

– Ладно. Давайте.

Бер на ходу благодарно пожал ему руку. Пить он не собирался.

Посетителей уже почти не было – только несколько молодых людей сидели у барной стойки и неточными, вялыми движениями подносили к губам стаканы. В клубе воняло свежей рвотой, алкоголем, мочой и потом. Бер потер пальцами нос. Бутерброды Анны, которые он всю дорогу с удовольствием ел, резко запросились наружу.

– Здесь танцуют и пьют? – громко спросил Пелагиос. Бармен захлопал на него глазами. – Раньше гульбища пристойнее были.

– Тц, – попросил Бер. – Помолчи.

– Как ты найдешь своих? – заметно тише спросил колдун.

– Они не свои, – ответил мужчина и прошел к стойке. Забрызганная непонятно чем, в слабом свете ламп она сверкала.

– Слушаю вас, – вежливо, с подавленным раздражением произнес бармен. Бер внимательно посмотрел на него и отвернулся, рассматривая всех присутствующих.

– Меда, – заказал Пелагиос. Бармен вскинул брови.

– У нас такого нет. Могу смешать вам тоник, если хотите. Или вина?.. Виски?..

– Вино, – выбрал единственное знакомое колдун. Юноша достал бокал и налил из бутылки сухого красного, но выпить Пелагиосу было не суждено – Бер отодвинул бокал в сторону.

– Ты уж точно сегодня не будешь пить. Как закончим можешь хоть утонуть в «кисельных берегах».

Колдун, на мгновение задумавшись, согласился.

– Ты прав. Мне не стоит туманить разум. Это я по привычке. Пришел на гульбище, так пей и пляши.

Бармен снова хлопнул глазами. Он совершенно ничего не понимал.

– Если не пить, тогда чего вам надо? Мы скоро закрываемся.

– Я ищу друга, – уверенно соврал Бер. Ухватив рукой за воротник прилегшего на стойку парня, он приподнял его, посмотрел в отекшее красное лицо, понюхал волосы и положил назад.

– Если опишете, я могу подсказать, – предложил бармен и повторил: – Мы скоро закрываетесь.

– Он самой обычной внешности, – заговорил Бер. – Но имеет отличительную особенность – от него за версту разит одеколоном. Были особо благоухающие посетители сегодня?

– А вы точно друг? – усомнился юноша. Оборотень тут же оказался у стойки.

– Был?!

– Так вы точно друг?

– Конечно, я друг. Этот идиот как перепьет на него суицидальные мысли накатывают. Начинает задумываться о смысле жизни и бренности бытия. Не хочу найти его в ванной или на люстре.

Бармен вытянул губы.

– Ладно… Один был. От него аж в носу щипало. Но он ушел с час назад.

– А куда?

– За дверь, – резко ответил бармен. – Я без понятия куда он ушел.

– Логично, – Бер хотел провести ладонями по стойке, но вовремя вспомнил, что она забрызгана и спрятал руки в карманы. – Может помнишь, какой одеколон у него был?

– Ц–цитрус. Лайм, – заикнувшись, вспомнил юноша. Бер подмигнул ему.

– Спасибо. Пелагиос, пошли!

***

Оказавшись на улице, Бер протяжно втянул носом воздух и уверенно пошел по тротуару. Анна, осознав, что в машину мужчины возвращаться не собираются, торопливо открыла окно и крикнула:

– Вы куда?!

Бер в ответ поднял руку и попросил:

– Садись за руль и поезжай за нами! Мы идем искать «нашего товарища».

– Ты собираешься искать его как пес, – догадался Пелагиос, двигаясь позади него. Бер недовольно дернул подбородком на слово «пес», но все же кивнул.

– Да, собираюсь. Хорошо, что сегодня безветренно. И что клуб не на побережье.

Анна завела машину, развернулась и подъехала к мужчинам.

– Что–нибудь удалось выяснить?! Где в Питере обитают оборотни? – захваченная приключением, спросила Анна. Бер бросил на неё короткий взгляд и улыбнулся.

– Где – не знаю, но найти попытаемся. Когда мы часто обращаемся в зверя начинаем пахнуть как он. Человек, от которого несет шерстью, малоприятное в обществе явление, поэтому оборотни пытаются заглушить этот запах с помощью одеколона. Я узнал, что сегодня был один посетитель с очень крепким запахом лайма. Сейчас мы идем за ним.

– Ого! – воскликнула Анна. Ее глаза сверкали. – Ты идешь по следу?! Как…

– Пес, – закончил за неё Бер. В его голосе ясно послышалось недовольство. – Если уточнять, то я вижу запахи. И наш вот здесь идет вправо.

Зеленый след цитрусового одеколона свернул в подворотню и Бер вошел под высокую, с обитой у основания, распухшей от сырости штукатуркой и изрисованными неприличными граффити стенами арку. Анна оставила машину на повороте и пошла за мужчинами, попадая в слабоосвещенный тупиковый проулок. Возле стены, недалеко от мусорных баков, на корточках сидело восемь молодых людей. Сворачивая сигареты, они казались очень сосредоточенными.

– Нужен был один, а нашли, кажется, намного больше, – громко произнес Бер. Оборотни посмотрели на него, шумно втянули носами воздух и встали.

– Эт че? – спросил Костя.

– Медведь, – ответил Дима. – Не из наших.

Серж, смяв сигарету и сунув ее себе в карман, кинул в чужака пустую бутылку из–под пива. Бер наклонил голову, позволяя ей пролететь мимо. Пелагиос, стоявший за его спиной, с невозмутимым выражением лица принял удар: бутылка ударила его в плечо и, упав на землю, откатилась к стене.

– Что вы себе позволяете! – крикнула Анна, от возмущения сжимая кулаки. – Совсем?!

– У–хи–хи–хи! У–хи–хи! – передразнивая её, хором завыли оборотни. Колдун быстро оценил ситуацию и веско сообщил:

– Если я буду помогать тебе, то убью их. А потом и вас двоих. Сорвавшись, я совершенно точно не остановлюсь.

– Тогда не вмешивайся.

– Поедемте! – попросила Анна. Бер, улыбаясь, покачал головой.

– Нет, ты что! Я же их специально искал. Хотя тебе, наверное, действительно лучше пойти к машине, Пелагиос посидит под аркой, а я поговорю с «товарищами». А потом мы отправимся дальше.

– Собираешься с ними разбираться?! – ужаснулась Анна. – Ты один, а их вон сколько!

Бер улыбнулся шире.

– Доверяй мне.

Анна пристально посмотрела ему в глаза. Мужчина выглядел спокойным, усталым и – совсем чуть–чуть, – веселым.

– Хорошо, – она вернулась в машину и на случай, если всем им придется бежать от хулиганов, завела двигатель. От волнения у женщины вспотели ладони, в голове то и дело вспыхивали страшные, окрашенные в алый цвет картины избитого Бера, покалеченного Бера, убитого Бера…

***

Он стоял на их пути и должен был его освободить. Проулок был слишком узким, чтобы медведя можно было обойти, впрочем, оборотни и не собирались обходить. В иных обстоятельствах их могло бы обеспокоить то, что сзади стена, но сейчас они были слишком пьяны.

– У–хи–хи–хи! У–хи–хи! – выли и улюлюкали оборотни, приближаясь. Их наглость и грубость держались не только на численном превосходстве, – восемь против одного, – но и на проверенной временем силе челюстей и склонности нападать стаей.

Они не учли, что он, в отличие от них, трезвый. Зато это учел Бер. Наблюдая за движениями противников, мужчина сразу определил кто из них наиболее слабое звено, а с кем придется повозиться.

– Мне нужен Болотник, – сказал Бер. – Скажите, как его найти и разойдемся мирно.

Ссутулившись, молодые люди смотрели на него исподлобья с угрозой и азартом в глазах.

– Мы тебя совершенно точно не отпустим «мирно».

Бер кивнул. На его губах задрожала улыбка. Он и сам не заметил, как стал предвкушать драку и, когда на него налетели, ответил на удары чуть ли не с удовольствием.

Пелагиос, стоя в стороне, наблюдал за происходящим. С интересом и, – совсем немного, – беспокойством. Вмешиваться он бы не стал и поэтому, когда медведь начал брать верх, почувствовал что–то отдаленно похожее на облегчение и радость.

ГЛАВА 22

Бер открыл двери и закинул на заднее сиденье тощего мужчину. Подрагивая, тот уставился на Анну широко раскрытыми глазами. Салон тут же заполнил густой запах алкоголя и одеколона.

– Мы закончили, – сообщил Бер. На его шее и руках алели следы укусов, висок был рассечен и кровь, стекая по щеке, склеивала волоски черной бороды.

– Бер! – воскликнула Анна и стала искать в бардачке аптечку. – Ты ранен! Нам надо в больницу!

– Закончим с Пелагисом и поедем куда скажешь, – согласился оборотень. Анна подошла к нему, показывая зажатые в руках бутылку антисептика и упаковку ваты. Бер, сурово посмотрев на пойманного, сказал:

– Только рыпнись! – и захлопнул двери.

– Я присмотрю, – заверил Пелагиос.

От возмущения лицо Анны порозовело. Нахмурившись, она начала сосредоточенно капать антисептиком на щеку Бера. Тот украдкой рассматривал её.

– Обязательно было вот так? – краснея еще сильнее, стала ругать Анна. – Можно было поговорить! Все кулаками, да? Теперь ты весь покусанный!

– Я просил доверять мне, – мягко напомнил мужчина.

– Я доверилась и что из этого вышло! Ты опять весь в крови!

Бер, наклонив голову набок, – так, чтобы Анне было удобнее, – стал объяснять:

– Кто–то из нас ближе к животному царству, кто–то к человеческому. Это все… индивидуально, но если оборотень ближе к зверю, то он, как правило, понимает только силу. Ауч!

Бер зажмурился. Анна сжала губы в суровую полосу.

– Терпи! Надо обработать.

– Щиплет! – пожаловался мужчина.

– А вот нечего было драться!

– Нам нужна была информация, но получить ее иначе у нас бы не получилось. И они первые начали. Я предлагал просто поговорить – Пелагиос подтвердит.

– Вдруг ты заболеешь бешенством? – спросила Анна. В ее голосе уже не было возмущения и беспокойство стало слышно особенно сильно. – Заболеешь вот бешенством, поедешь домой, а там Мелисса!

Бер пристально посмотрел на женщину.

– Я не заболею. У меня здоровье ого какое! Не волнуйся.

Она тоже посмотрела на него и честно призналась:

– А вот буду! И даже скрывать не стану, что волнуюсь. Ты совсем себя не бережешь. То в реке плаваешь, то с оборотнями дерешься…

– У меня просто выдалось несколько горячих дней. Обычно все спокойнее. И бешенством я не заболею. И заживет все быстро. Я же оборотень все–таки.

Он широко улыбнулся и сморщился – от улыбки на его щеке появилась морщина и порез тут же закололо болью. Анна перебинтовала ему предплечья и налепила на скулу пластырь.

– Все равно после всего мы поедем в больницу.

– Как скажите, шеф, – не стал спросить Бер. – Сейчас нам нужно ехать, пока Пелагиос опять не решил кого–нибудь убить. Поведешь, хорошо?

– Конечно!

Бер сел рядом с юношей и представил его Анне:

– Это Петя. Он покажет нам, где найти Чёрта.

Петя громко икнул.

– Я Г–Генри, – поправил он.

– Ты к–крыса– ответил Бер. – Которая понапрасну прожигает свои лучшие годы и совершенно не знакома с хорошими манерами.

– Ч–Чёрт? – тоже заикнувшись, спросила Анна.

***

Чёрт был нечист на руку и потому спал чутко. О том, что он теперь жил на Петровской набережной знали немногие, но тайной за семью печатями это не было и оттого ему приходилось искать себе новое жилье.

«Случись что всегда должно быть место, куда ты можешь смотать удочки», – учил Чёрта Папаша, который более века назад сам «смотал удочки» в Париж, оттуда прислал сыну, – среди людей решившему зваться Альбертом Штейном, – заказное письмо с печатью, в котором велел и близко не подходить к Франции.

«Это – моя страна, – заявил Папаша. – Ищи себе другую. Земля большая».

Чёрт видел проклятое письмо во сне почти каждую ночь. В этих снах Папаша садился в кресло и, с хрустом сломав печать своими сухими, узловатыми пальцами с отросшими ногтями, начинал зачитывать.

«Будь ты благословен Богом, сынок, если посмеешь заявиться во Францию. Ты выпил достаточно моей крови, теперь отцепись уже от тятькиной титьки и заботься о себе сам».

Отца он так и не простил и назло ему в отпуск ездил обязательно к границам Франции.

Кроме Папаши и письма Чёрт во снах видел еще и Ангелов – они были его кошмаром. Ангелы всегда выглядели как обычные люди, но Чёрту не удавалось их ни купить, ни провести. В конце сна они обязательно тыкали в Чёрта пальцами и начинали улыбаться. Чёрт ненавидел их.

В дверь позвонили и Чёрт, сбрасывая одеяло на пол и прижимая к груди подушку, подскочил на кровати.

«Кого там нелегкая принесла?..» – подумал он и посмотрел на часы. Цифры показывали шестнадцать минут седьмого. Сердце в груди Чёрта бешено заколотилось, хвост с аккуратной кисточкой нервно прижался к ноге. Так и не выпустив из рук подушку, он прошел через гостиную, прокрался через коридор и заглянул в глазок. Из всех стоящих на лестничной площадке мужчина узнал только Генри Пузырька – своего должника и, в редких случаях, собутыльника.

– Может его дома нет? – спросил Бер. Пелагиос покачал головой.

– Стоит под дверью. Я слышу его сердце.

Чёрт, бросив подушку на пол, стал метаться по квартире. Торопливо одеваясь и скидывая в сумку наиболее дорогие вещи, он не переставал ругать себя за то, что так и не нашел, куда мог бы «смотать удочки».

Пелагиос, наклонив голову на бок, смотрел в пустоту и слушал. Бер постучал в дверь кулаком.

– Откройте, – громко попросил он. – У нас к вам дело.

Черт, распахнув окно, стал привязывать к батарее веревку. Пелагиос оттолкнул Бера в сторону и, ударив ладонью чуть повыше ручки, выбил замок. Генри, вырвавшись, бросился бежать, но никому до него уже не было дела.

– Нам всего лишь надо поговорить, – крикнула Анна. Чёрт перебросил ноги через подоконник, перехватил веревку руками и собрался прыгать, однако появившийся у окна Пелагиос ухватил его за шиворот и втащил в гостиную.

– Стой.

– Пусти! Пусти!

– Добра тебе не будет, не бойся. Нам всего лишь надо поговорить с тобой.

– Чего–чего?! – крикнул Черт. Его хвост самовольно ударил Пелагиоса по лицу. Тот дернул углом губ и спросил:

– Где найти того, кто знает все старые байки?

Черт, сглотнув, поймал хвост.

– Так… Так вы по делу?

– По делу.

– За услугой?! Так бы и сказали, так бы… – отведя корпус назад, он высвободился из хватки Пелагиоса и осмотрел всех собравшихся, определяя их для себя так: Белая Хтонь, Чернобородый Нелюдь и Женщина–Ничего–Так.

– Что же, раз вы по делу, пройдемте в мой кабинет, – Чёрт указал рукой в сторону приоткрытой стеклянной двери и сам пошел первым. Дело означало сделку, сделка означала контракт, контракт означал ложь. Это была стихия Чёрта.

Сев в кабинете за стол, он поставил сумку с драгоценностями в ногах и переплел пальцы рук.

– Слушаю вас.

Анна, насмотревшись на его хвост, стала рассматривать голову, но увидеть в темных волосах рожки не смогла.

– Нам нужен Болотник, – сообщил Бер. – Или кто–то из столь же долго обитающих в этих местах.

– Болотник из местных самый древний, – ответил Чёрт и замолчал, выжидающе глядя на оборотня. Тот цокнул языком и спросил:

– Ну так и? Где Болотник?

– Вы просите информацию, которая стоит дорого. Я готов продать вам ее за услугу…

– Нет, – резко оборвал Пелагиос. – За услугу мы ничего брать не будем. Я знаю вашего брата: просите услугу, а потом дитяток из колыбелей таскаете.

Анна тихо охнула.

– Нужны мне твои дети, Хтонь, – зло процедил Черт. – Может мне телохранитель вона понадобится, а Хозяин Леса самый что ни наесть лучший защитник.

– Тогда скажи какую услугу ты хочешь, – предложил Бер. – Конкретную.

– Ну… – хвостатый тут же растерялся. – Я бы хотел просто услугу, но раз вы не готовы платить тем, что прошу я, можете предложить что–то свое.

– Например что? – спросила Анна. Черт посмотрел на неё черными как уголья глазами и осклабился в страшной улыбке. На миг женщине показалось, что за человеческой маской скрывается настоящее чудовище и она невольно содрогнулась. Бер, почувствовав её страх, молча встал рядом.

– Я бы мог попросить вашего внимания, мадам, – протянул Чёрт, – но боюсь ваш спутник за это сдерет с меня три шкуры. Мда, – он провел ладонями по столу. – Итак, оборотень мне в услуге отказал, дама в свидании тоже. Остается Хтонь. Что ты можешь мне предложить?

– Сердце, – ответил Пелагиос. Анна и Бер удивленно посмотрели на него.

– Сердце? – переспросил Чёрт. В его глазах вспыхнул интерес. – Как? Чье?! Свое?!

– Нет, – голос колдуна звучал ровно и холодно. – Твоё. Ты скажешь нам, где найти Болотника, а я в оплату за это оставлю тебе твое сердце. И богами клянусь, лучше бы тебе согласиться, нежить, ибо терпение мое заканчивается.

– Пелагиос! – обеспокоенно позвала Анна. Черт скользнул по ней глазами и вернул внимание к «Белой Хтони». Повисшая между ними пауза зазвенела точно перетягиваемая неумелым музыкантом струна.

– Ладно, – заставил эту струну лопнуть Чёрт. Выдвинув из стола полку, он достал печатную машинку и стал быстро набирать текст договора. – Я вам скажу на ваших условиях. Вот, подпишите.

Пелагиос подошел, но Анна, опередив его, выхватила листок и стала читать.

– Я не с вами заключаю контракт, – нахмурился Черт.

– Можете считать меня юристом Пелагиоса, – ответила женщина.

– Мы не договаривались на юриста!

– Пелагиос в современных договорах ничего не понимает, а я их немало подписывала, – Анна дочитала текст до конца и довольно щелкнула пальцами. – Ага! Вот этот пункт надо переписать! Формулировка достаточно неоднозначная...

Несмотря на то, что она говорила громко, скрип зубов Пелагиоса услышали все. Чёрт выскочил из–за стола и закричал:

– В канализации! В канализации во Фрунзенском ваш Болотник! Застрял и сидит уже почти год!

Но колдун все равно схватил его руками за горло и встряхнул.

– Ах ты посак! До коле твое племя дурить будет, ась?!

– Бер! – воскликнула Анна.

Оборотень, недовольно вздохнув, принялся разминать руки. Бросаться на помощь Чёрту он не торопился, но всем своим видом показал готовность.

– Пелагиос! – попросила женщина. – Пелагиос, нам нужно идти искать сердце!

Колдун, повернув голову, посмотрел на неё диким взглядом и отпустил Чёрта. Тот, задыхаясь, упал на пол.

– Вот так делай добро! – просипел он. – Вот–вот!

Бер изогнул бровь.

– Какое добро? Ты надурить хотел.

– Натура такая, чего же осуждать–то? – Чёрт почесал пальцами щеку. Пелагиос был уже в дверях. – Ты вон полузверь. Я не осуждаю.

Бер, проведя языком по нижней губе, ничего не ответил.

– Спасибо, – произнесла Анна. – И простите, что мой спутник вас так…

Чёрт снова улыбнулся страшной, нечеловеческой улыбкой. Проводив гостей, он постоял перед выбитой дверью и стал собирать вещи. Пора было «сматывать удочки».

ГЛАВА 23

– Я думала, Сатана страшный, а он какой–то трусоватый и жалкий, – сказала Анна, наблюдая за тем, как Бер и Пелагиос поднимают канализационный люк.

– Сатана страшный, а Черти нет, – ответил Пелагиос. – Черти всего лишь зловредные шкодники. Любят пакостить и заключать сделки. Просят неопределенно что, а потом требуют особо ценное.

– Я тоже всегда думал, что Сатана и Черт одно лицо, – признался Бер. Колдун покачал головой.

– Их не просто так разными именами кличут.

Сняв крышку, они осторожно положили её на асфальт.

– Анна, тебе лучше остаться, – заметил Бер. Женщина торопливо кивнула. Пелагиос спустился первым, из темноты люка посоветовав:

– Береги свой нос, оборотень.

Бер наполнил легкие тяжелым воздухом городских улиц и последовал за колдуном. Анна, оставшись одна, почувствовала себя неуютно. Ей вдруг показалось, что даже в лесу с Доотам и русалками как–то спокойнее, чем на пустой улице города рано утром.

«Надо же, – думала женщина. – Черти и оборотни в городе! И Болотник под ногами! А кто еще?! Коты–Баюны?! Кощей Бессметный?! Ой–ой! Есть многое на свете, друг Горацио…»

Она села в машину и на всякий случай заблокировала двери, думая о том, что Шекспир все–таки великий писатель.

***

– Ну и вонь, – согласился Бер. От тяжелого, застоявшегося воздуха канализации у него закружилась голова. Пелагиос, серым силуэтом застыв в отдалении, поторопил:

– Идем!

– Да! – оборотень стал дышать ртом. Его привычка идти по запахам впервые в жизни стала мешать: он будто ослеп, оказавшись полностью дезориентированным. Колдун, приблизившись, взял его двумя пальцами за рукав, – так, чтобы не касаться кожи, – и потянул за собой.

– Нам нужно найти воду. И чтобы место сырым было. Тогда я смогу позвать Болотника.

– Ага, – ответил Бер. – Может мне тоже тогда стоило подождать наверху, раз ты у нас такая умница?

– Может и стоило, – ответил Пелагиос. – Но я рад, что не один. Мир прежний и одновременно с этим совершенно другой. Знакомый мне, но неизвестный. Я теряюсь от его шума, чувствую, как он разрушает последнее человеческое, что мое тело еще помнит. Я страшусь и спешу, Бер. Пока ты рядом, я помню, что едва не убил тебя. И помню, как лечил тебя с твоей дочерью. Она ведь пропустила через меня свою магию! И Боги, медведь, если бы ты только знал, какого это снова почувствовать её!

– Мы найдем твое сердце, – пообещал Бер.

– Я тоже хочу в это верить, – печально улыбнулся колдун. – И я благодарен вам за помощь. Тебе и твоей женщине.

– Она не моя женщина… – пробормотал оборотень.

– Твое сердце говорит иначе. – Пелагиос свернул в боковой тоннель – оттуда тянуло гнилью и сыростью.

– Мы знакомы всего несколько дней, – упрямо нахмурился Бер. На губах колдуна дрогнула улыбка.

– Время ничто, когда говорит сердце. Уж поверь мне, я знаю, что такое любовь.

– Интересно, откуда?

– Я люблю свою жену, – негромко ответил колдун. От Бера не ускользнуло то, что он говорит в настоящем времени.

– Я оборотень, – добавил он, выдвинув это как один из основных аргументов, почему не может любить Анну.

– Значит, ты верный, как пес, – веско заметил Пелагиос и рассмеялся. Его смех был сиплым и напоминал собой скрип заржавевших дверных петель. – В самом деле, Бер. Человека человеком не кровь делает, а выбор.

– Пожалуй, – согласился Бер. Смех колдуна поразил его до глубины души. Пелагиос вдруг предстал перед ним человеком, которому ужасно не повезло в жизни и он невольно мысленно простил его за нанесенные при первой встрече раны.

– Мы на месте.

Колдун отпустил рукав Бера и прошел к краю платформы, за которой бурлил канал. Как оказалось, он прихватил с собой из машины свечи и теперь, расставив их у воды, неторопливо стал зажигать и что–то приговаривать. Бер прислушался, но за гулом воды ему так ничего и не удалось разобрать.

Болотник не заставил себя ждать. Вода вдруг стала нести особенно много мусора. Бутылки, упаковки, трупики крыс и кошек… Среди всего этого по самому центру канала плыл ком тряпок. Вода покачивала его из стороны в сторону, иногда выталкивала выше, иногда полностью утягивала ко дну, но едва ком достиг свечей, как она перестала тянуть его дальше. Из–за лоскутов на мужчин посмотрели сверкающие темные глаза.

– Зачем позвал? – забулькала вода. – Я сержусь, человек.

– Мне нужен ответ на вопрос, – ответил колдун. – Могу ли я как–то отблагодарить тебя за него?

– Гм… Гм… – Болотник ушел под воду с головой и тут же вынырнул. – Ниже по течению в зимнее время, пока я спал, решетку поставили… Я не могу сдвинуть. Может быть, ты сумеешь…

– Хорошо, – Пелагиос двинулся вдоль канала. Бер, зажав нос пальцами, пошел за ним. Вскоре они достигли стены с забитой мусором и обросшей слизью решеткой. Колдун, не сказав ни слова, прыгнул в воду, ухватился руками за прутья и потянул. Металл не поддался. Бер тихо выругался и тоже прыгнул в воду. Она достигала ему пояса и пропитанный запахами хозяйственных отходов холод тут же стал впиваться в ноги и спину.

– Раньше я старался не пахнуть зверем, теперь буду пытаться не пахнуть дерьмом, – проворчал оборотень. – Давай вместе. На раз, два, три!

От напряжения на руках Бера вздулись вены, костяшки пальцев побелели. На тонких руках Пелагиоса не изменилось ничего. Его усилия выдавали лишь сжатые губы.

– Еще немного, – попросил он.

– Ты хоть тянешь? – поинтересовался Бер. Прутья в их руках стали гнуться.

– Еще, – забулькал Болотник. – Еще!

Мужчины налегли сильнее и вскоре сумели согнуть прутья достаточно, чтобы Болотник мог проскользнуть через решетку. Тот тут же это сделал.

– Что хотел знать?..

– Ты в этих землях издревле обитаешь, – заговорил колдун. – Помоги. В давние времена кто–то из колдунов или ведьм пришел на твои болота и провел обряд, с вырванным, но живым сердцем. Скажи мне кто это и как его найти.

Болотник, покачиваясь из стороны в сторону, забулькал.

– Многие колдуны и ведьмы приходили на мои земли, но с живым сердцем была лишь одна. Ныне нет у неё ни дома, ни имени. Черные косы стали белыми, глаза, что прежде сияли двумя изумрудами, помутнели. Она прожила слишком долго и теперь часто приходит к месту, где вершила обряд.

– А когда её там нет? Где она в это время?

Глаза за тряпками мигнули. Развернувшись, Болотник поплыл по течению в темноту.

– В подземном переходе на перекрестке улиц Октябрьской и Школьной.

– А имя?! – крикнул Бер. – Как зовут?

– Златогорка, – эхом донеслось из тоннеля. – Златогорка из Старого Града.

Болотник исчез. Оборотень, пошевелив в ботинках пальцами, выбрался из воды и провел по ногам ладонями в попытке отжать воду.

– Вот бы ты колдовством и высушил, и запах отбил, – с коротким смешком и затаенной надеждой заметил он. – Слышишь?

Пелагиос не слышал. В его ушах звенело, перед глазами мелькали картинки забытого прошлого.

– Поговори со мной, – требовала зеленоглазая ведьма. – Поговори со мной! Мне надо знать! Мне надо знать!

– Что тебе надо знать? – спросил колдун и его голос прозвучал громче журчания воды в канале. Бер, нахмурившись, позвал его по имени:

– Пелагиос!

– Вот у меня ученая книга есть. – перекрыла голос оборотня Златогорка. – Ведьмовская! Скажи, как её прочесть?

Пелагиос вспомнил как листал в княжеском тереме книгу СоЛуНа. Бумага хрустела под его пальцами.

– Откуда у тебя это?..

– Подарили, –Златогорка вскинул голову, как будто бросая ему вызов. – Так как же мне её прочесть? Ты можешь меня научить?

Пелагиос посмотрел ей в глаза и покачал головой.

– Я не могу.

Златогорка поджала губы.

– Почему?

– Потому что этому языку меня обучали Волхвы. Никто кроме них не вправе даровать такие знания.

Зеленые глаза ведьмы опасно блеснули.

– Научи! – с угрозой потребовала она. Колдун покачал головой.

– Нет. Иди к Волхвам. Они научат, если посчитают нужным.

– Пелагиос! – Бер ухватил его за плечо, звуком ударов своего сердца вырывая Пелагиоса из тумана воспоминаний. – Чего стоишь? Даже я в этой воде застыл, а ты вообще ящерица хладнокровная! Вспомнил что?

Колдун вырвал руку.

– Не прикасайся! – резко сказал он и, прижав к лицу ладони, застыл. – Не прикасайся… Я вспомнил Златогорку. Упрашивала меня, чтобы я обучил её читать книгу СоЛуНа, но я отказал.

– А она тебя за это в бессмертие?

– Черт её знает!.. Как она обряд провела, если не могла прочесть о нем?!.. Спросим! Идем скорее! – колдун, разбрызгивая воду, выскочил из канала. – Где там этот переход?!

Бер, недовольно пробормотав, что, делая добро, не надо ожидать, что тебе добром ответят, стер с лица вонючие вязкие капли и стал выбираться.

– Где переход Анна найдет. Но такими она нас, как пить даст, в машину не пустит. Вообще увидит нас и сразу уедет. И правильно. Я теперь запахи полгода чувствовать не буду… Чего стоишь? Хоть немного воду с ткани выгони, раз колдовать не можешь.

Пелагиос потряс сначала одной ногой, потом другой, ухватил Бера за рукав и потянул по тоннелю.

– Я уже могу и сам! – попытался возразить тот. – Нюх начисто отбило и теперь только глазами и ушами смотрю!

Но колдун не слушал. Подлетев к лестнице, он пихнул Бера вперед и быстро вылез следом. Над городом уже цвел рассвет. Анна сидела в машине положив голову на руль. Увидев перемазанных в грязи, мокрых мужчин, она удивленно изогнула брови, но прежде чем успела что-то сказать, Пелагиос запрыгнул на заднее сиденье.

– Нам нужен подземный переход на перекрестке улиц Октябрьской и Школьной. – сообщил он, нетерпеливо постукивая ладонями по коленям. – Прошу, Аннушка! Заклинаю!

Бер, в нерешительности потоптавшись у двери, спросил:

– Может мы пешком?.. Запах так себе…

– Прошу! Скорее! – повторил колдун. Анна открыла навигатор.

– Садись, Бер. Потом заедем на мойку. И расскажите, что там с вами произошло.

ГЛАВА 24

Восемь часов утра для большинства уже слишком поздно, чтобы спать. В это время они обычно делают зарядку, завтракают или даже стоят в пробках по пути на работу. Большинство, но не все. Есть те, кто могут себе позволить спать в такое время. Как правило это или очень богатые, или очень бедные.

Златогорка проснулась внезапно. Будто её кто–то толкнул. От странного чувства по её спине и рукам поползли мурашки. Заворочавшись под куртками и коробками, ведьма высунула нос из–под капюшона и вдохнула сырой запах утра. Самого обычного утра. Она хотела снова спрятаться от мира, но мурашки, пробравшись под кожу, стали щекотать ей плечи и ребра.

«Нет, – поняла ведьма, – что–то творится. Что–то происходит».

Сев, она поправила платок и плотнее запахнула шаль, с удивлением глядя на грязные кроссовки перед собой.

– Это – моё место! – с угрозой в голосе сообщила Златогорка и подняла взгляд к лицу незнакомца. Пелагиос наклонил голову набок, рассматривая её. Болотник сказал правду – черные косы поседели, а жгучая зелень глаз стала мутной.

– Ну, здравствуй, – негромко поздоровался колдун. Старуха вскрикнула и прижала к дряблым губам дрожащие узловатые пальцы.

– Батюшка! Великие Боги! Ты?!

Пелагиос присел, одним коленом упираясь в землю. Даже так он был намного выше.

– Я. И в отличие от тебя у меня в груди не бьется сердце. Что же ты натворила?.. Зачем?.. За что?..

Путаясь в куртках, ведьма подползла к нему. Из её мутных глаз потекли слезы.

– Батюшка! Батюшка Пелагиос! Ты прости! Прости! Я дура совсем была глупая. Не знала, что делала! После найти тебя хотела, но не смогла. Только–только обряд свершился, как твое тело исчезло! Пух и как не бывало его!

– Зачем провела? – глухим голосом спросил Пелагиос. – Я ведь никакого зла тебе не делал.

Ведьма заплакала еще сильнее.

– Прости! Я отомстить тебе решила. Я же сильная ведьма была, за лучшую себя почитала! Я у греков училась, а ты какой–то лесной колдун так легко от меня отмахнулся!

– Я сказал тебе, как получить желаемые знания, – напомнил колдун.

– Я была у Волхвов еще до встречи с тобой, да они меня не приняли. А потом и ты отказался! Вот я и решила заставить тебя рассказать мне! Наслала чары, пока спал, а потом и колдовать принялась! Да только обряд перепутала! По картинкам смотрела, вот и напутала! Дура! Дура я!

Пелагиос изогнул бровь.

– Тщеславие и гордыня – не потому ли тебя и Волхвы не приняли?! Принудить меня решила?! Связать магией и невольником своим сделать?! – его мутные глаза засверкали и он шелестяще, будто напоминая самому себе, закончил. – Убивать великое зло… Неволить не меньшее убийства злодеяние…

– Пелагиос, – негромко попросила Анна. – Мы здесь не за тем.

Златогорка, стирая с лица слезы, посмотрела на стоящих в стороне мужчину и женщину. Мужчина, как и Пелагиос, был по пояс мокрым.

– Ты можешь ему сердце вернуть? – спросил Бер.

– Я… Нет! Я не знаю как! – сжавшись, она обхватила голову костлявыми руками. – Я так и не научилась читать руны СоЛуНа! Изучила черные книги, к светлым меня неведомая сила не подпускала. Батюшка, прости! Прости!

– Пойдем, – Пелагиос встал. – И тебе и мне пора отправиться дорогами Нави.

Солнце окрасило гладь озера в нежные, розово–сиреневые цвета. Легкий ветер, гуляя по дорожкам, скидывал в воду опавшие листья, две девушки в облегающих спортивных костюмах неторопливо бежали вдоль берега. Златогорка сняла с себя все куртки и шали. Маленькая, сухая, в одном только платье из старого, выношенного байка в мелкий цветочек, она смотрела на Пелагиоса сияющими от слез глазами.

– Прости.

– Мне нужно твое разрешение. Мое сердце в храме твоей души и если насильно туда вторгнусь – быть тебе как я или того хуже.

– Забирай свое сердце, – тут же разрешила ведьма. – Мне так жаль! Пусть мне больно будет! Я все-все вынесу!

– Больно не будет.

Колдун коснулся пальцами центра груди Златогорки. Его ногти легко вошли под дряблую плоть, точно пронзали не тело, а туман. Бер и Анна прижались друг к другу и в один голос охнули, когда колдун вынул из груди ведьмы руку. Его пальцы сжимали сгусток света.

– Прости, – совсем тихо произнесла Златогорка.

Пелагиос ввел руку в свою грудь. Его глаза заискрились и из мутно серых стали серебристо–белыми. Он вдохнул и с выдохом над озером разнеслось:

– Я прощаю…

Вспышка света озарила набережную. Бер и Анна зажмурились, а когда вновь открыли глаза ни Пелагиоса, ни Златогорки не было.

– Кажется, все, – выдержав долгую паузу, сказал оборотень. Анна вскинула на него взгляд.

– Думаешь – всё?

– Думаю – да.

Вода стекала с его штанин, на лице было написано выражение глубокой усталости и покоя. Анна покусала губы.

– Не могу подобрать слов, – призналась она.

– Тогда помолчим? – предложил оборотень. Женщина кивнула, но молчать не смогла.

– Он простил её!

– Да, – ответил Бер.

– Даже удивительно! – продолжила Анна. – Видел, какое у него сердце? Как маленькое солнце – аж глаза режет!

– Сердце колдуна. Мне Пела когда–то говорила, что сердце каждого человека в перспективе настоящая звезда. Чистая и прекрасная… Не знаю, как это работает.

– Волшебство…

Анна опустила голову на грудь мужчины. Тот, поддерживая женщину, нежно погладил рукой её плечо, с облегчением вдохнул запах пионов и неожиданно для самого себя поцеловал золотистые волосы. Анна сосредоточенно посмотрела на него. Бер ощутимо вздрогнул. Их взгляды сплелись, в одну секунду открывая больше, чем способны сообщить любые слова.

– Выходи за меня, – предложил оборотень.

Анна улыбнулась.

– Только отмоем тебя.

***

В Москву они вернулись только на следующий день. Подав в ЗАГС–е заявление на расторжение брака с Борисом, Анна собрала вещи, забрала Бадди и с облегчением осознала, что возвращается домой.

Домой.

В Лес.

Это так поразило её, что она тут же рассказала об этом Беру. Мужчина тепло посмеялся и, взяв её руку в свою, трепетно сжал.

– Заедем купить наперстки! – попросила Анна. – И в книжный еще!

Всю дорогу они разговаривали. Анна рассказала ему о своей семье и работе, Бер в ответ делился деталями о своей жизни в лесу.

– Домовой в самом деле существует? – спросила Анна. – Я не видела его.

– Скорее всего потому, что он дух и живет в более тонком измерении.

– Но ты его видишь?

– Я оборотень. Мы чего только не видим.

– А Мелисса?

– А Мелисса потомственная ведьма.

– А я никогда не смогу его увидеть?

– Ты сможешь его заметить. Он бережет дом и, например, когда падает кружка, она не бьется, потому что он её ловит.

Анна изогнула брови.

– Так интересно слышать все это и верить, – призналась она. – Я бы неделю назад ни за что не поверила. Оборотни, ведьмы и домовые!

Бер усмехнулся.

– Могу представить. Но, на самом деле, к этому быстро привыкаешь.

На перекрестке, – где они искали в интернете книгу СоЛуНа, – Бер свернул к заправке.

– Дальше связи не будет, так что, если нужно кому–то позвонить… – мужчина выразительно изогнул бровь и вышел. Бадди выскочил за ним. Анна достала телефон, посмотрела на «рисочки» связи – их было все три, – и задумалась, кому нужно позвонить и предупредить, что она поехала жить в лес?..

«Никому», – Анна убрала телефон в сумку и принялась наблюдать за оборотнем. Здесь его знали: работник заправки, – коренастый, с выпирающим вперед животиком и залысинами на узком лбу, – заулыбался и первым протянул руку для рукопожатия. Бер протянул руку в ответ. Они обменялись несколькими словами, работник кивнул в сторону машины, Бер наклонил голову набок и каждый пошел в свою сторону: Бер к кассе, работник к колонке.

«Удивительно, – подумала Анна, – Человек из леса, отсюда до него больше часа езды, а принимают как старого доброго знакомого».

Продолжая наблюдать за оборотнем, она заметила, что он стоял у кассы дольше необходимого. Значит – и там с кем–то обменялся парой слов?..

Вернувшись в машину, Бер прижался затылком к спинке сиденья и протяжно выдохнул. Бадди, потоптавшись по его ногам, перебрался назад.

– Давай я поведу? – предложила Анна. – Мне кажется, ты устал.

Мужчина повернул голову, несколько долгих мгновений с теплом смотрел на неё и благодарно кивнул.

– Давай.

Они поменялись местами. Анна завела машину и, выезжая на трассу, бросила на заправку прощальный взгляд. Работник, увидев это, поднял руку и помахал. Анна неожиданно для самой себя нажала на гудок.

«До свидания! – сказала машина. – До свидания!»

Когда дорога кончилась уже знакомой тропой, ей было жалко его будить. Бер спал скрестив на груди руки и откинув голову назад. Спина – прямая, плечи – расправлены. Выражение сосредоточенности не покидало его лица даже во сне.

– Бер. – он не ответил и Анна повторила громче: – Бер!

Шумно вдохнув, мужчина поежился и открыл глаза.

– Приехали?

– Дальше – лес.

Он потянулся и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, зевнул.

– Это прекрасно. Мы на финишной прямой.

Бадди смотрел на раскинувшийся вокруг лес круглыми глазами. Его морда вытянулась, с губы свесилась капля вязкой слюны.

– Можно мне?.. – спросил он.

– Просит выпустить, – перевел Бер. Анна открыла двери и золотистый ретривер, выпрыгнув из машины, стал бегать по поляне.

– Косточки–подушечки! – бормотал Бадди. – Косточки–подушечки!

***

Сидя на пне спиленного еще две зимы назад дуба, Мелисса разложила рядом с собой заколки и расчесывала Доотам волосы. Демоница недовольно ворчала, морщила нос и двигала крепкой челюстью, но терпела. Окружавшие её свирепое лицо косички и пластиковые крабики на них выгляди нелепо.

– Заплету косички, заплету косички, – напевала девочка. Доотам вдруг ощерилась и тихо зарычала. Мелисса тут же перестала петь и погладила ее по голове. – Что такое, милая подружечка?

– Рр…ур, – ответила Доотам. Первым к дому на четырех пнях выбежал Бадди. Физалис, лежавший в траве и ловящий лапами солнечный луч, перевернулся со спины на живот, посмотрел на пса и округлил глаза.

– Э т о что такое?! – изумленно протянул он.

– О, косточки–подушечки! – гавкнул Бадди. Доотам, враждебно и недоверчиво глядя на чужака, плавно поднялась на ноги. Гребень, зацепившись за колтун в её волосах, закачался из стороны в сторону.

– Собачка! – тихо охнула Мелисса. В ее синих глазах полыхнули искры восторга. Соскочив с пня, она присела и протянула к ретриверу руки. – Иди ко мне, хорошенький! Хорошенький такой!

Чувствуя любовь маленькой незнакомки, Бадди завилял хвостом так сильно, что его зад заходил из стороны в сторону.

– Это что такое?! – еще громче возмутился Физалис. Подскочив к девочке, он поднял шерсть дыбом и с угрозой прошипел: – Убирайся!

– Рр–ур! – согласилась демоница. Бадди тут же прижал уши к голове, обнажил зубы, но рычать не стал. Мелисса похлопала кота ладошкой по голове, вторую руку продолжая протягивать к ретриверу.

– Хорошенький такой! Иди ко мне! Ну! Ой, какой ты! Ой!

– Плешивый пес! – ревниво крикнул Физалис. – Убирайся!

– Рр–ур! – повторила Доотам. Бадди, подкравшись, вытянул шею и лизнул кончики пальцев девочки. Мелисса залилась счастливым смехом. Анна и Бер ускорили шаг.

– Эгей, кто вернулся?! – крикнул мужчина. Доотам, шагнула в тень деревьев и исчезла. Мелисса хлопнула в ладони и побежала к тропе.

– Папочка!

Они встретились на краю поляны. Бер, подхватил дочь и, покружив над головой, прижал к себе.

– Верно, это я!

– Я очень–очень ждала и скучала! А дяденька Пелагиос вернулся домой! Он теперь тоже дома! И там девочка с ним! Глазки зеленые и волосы такие че-е-ерные! Такая красивая! Мы уже подружились.

Заметив Анну, Мелисса тут же потянулась руками и к ней.

– Анечка!

Анна, посмеиваясь, взяла девочку у Бера и прижала её к себе. Физалис недовольно смотрел на Бадди.

– Из моей миски есть нельзя!

– Ладно. – легко согласился пес, нетерпеливо прыгая с места на место.

– А мне из твоей можно.

– Пожалуйста, – разрешил Бадди. Физалис сощурился и подумал, что, может быть, не такой уж этот пес и плохой сосед.

Пелагея, спустившись с крыльца, неторопливо подошла. В её синих глазах искрились смех и нежность, а голос звучал ворчливо:

– Ишь ты! Кажется, ты нашла свое чудо.

– Здравствуйте, – воскликнула Анна, потом суть сказанного старухой дошла до неё. – Что?!

Ведьма сощурилась, хитро улыбаясь.

– Вопросы, снова вопросы. Но я скажу тебе. Ждите гостя.