Сердце Изнанки. Книга - 3

Глава 1. Верхом на волне

Как вам картина? – непроглядная тьма изнанки, переплетенная энергетическими нитями. Посреди этой красоты лечу я! Абсолютно непонятно куда, ещё и верхом на здоровенной твари, которая напоминает помесь акулы и крокодила?

И я ведь прекрасно понимаю, что чем дальше я отдаляюсь от места, через которое сюда попал, тем сложнее будет вернуться. Моя рука, превратившаяся в клинок, глубоко засела в туше твари, что её только злило.

В изнанке звуки распространяются не так, как в обычном мире и скорее всего, монстр кричал бы от боли, но вокруг была лишь гнетущая тишина. Тварь билась подо мной, пыталась сбросить, но я держался крепко. Монстр же, хоть и получил ранение, умирать явно не собирался.

С этим надо было срочно что-то решать. Но было ещё кое-что. Видимо, меня обуяла жадность – раз уж оказался в подобном выгодном положении и мне удалось добраться до такой твари, уходить отсюда, не попытавшись её добить, будет огромным расточительством. Нельзя просто так взять и отпустить её.

Доверившись своей интуиции, я превратил и левую руку в клинок. И попытался сосредоточиться на монстре, что извивался подо мной, пытаясь избавиться от нежелательного седока.

— Я. Тебя. Объезжу. — прорычал я, пытаясь нащупать её энергетический центр.

У мелких серых теней, что были повсюду, тоже имелись энергетические центры, и для того, чтобы убить их, следовало эти энергетические центры рассечь. Ну, учитывая, что сами они были не такими большими, то достаточно было перерубить такую тень пополам, после чего она умирала, отдавая жизненную энергию во внешний мир.

Здесь же дело обстояло иначе — туша твари внушала уважение. Монстр был колоссальных размеров, по крайней мере по сравнению со всеми теми существами, которых я до этого здесь видел. Себя со стороны я не видел и не знал, как я выгляжу и насколько я большой, но уверен, что сильно отличаюсь по размерам от этого монстра.

Итак, сформировав из левой руки клинок и используя истинный взгляд, сфокусировался на энергетическом узле, который находился на двадцать сантиметров левее от того места, где уже торчал один. И получается, если я смогу вонзить клинок точно в ядро, то, возможно, убью эту тварь. А что случится дальше, лишь одной изнанке известно.

Хорошенько размахнувшись, я превратил руку в меч и вонзил его в спину твари. Самый кончик острия едва только коснулся энергетического узла, а меня уже пробрало от хлынувшего потока энергии! Но я не останавливался и с силой продолжал давить. Мой клинок вошёл на ладонь в энергетический узел, и тварь, принявшись биться подо мной в агонии, рванула вперёд, да так резко, что я едва не сорвался.

Мне показалось, что меня пронзил крик боли — такой громкий, пронзительный, что все моё существо завибрировало от него. При этом, я слышал его не ушами. И чем больше нарастала эта странная вибрация, тем сильнее меня переполняли чувства. Казалось вот-вот и меня просто разорвёт на части. На миг я даже потерял контроль над собственной энергией.

Мощь, хлынувшая в меня из твари, мгновенно переполнила всё моё тело. Действуя на чистых рефлексах, я выпустил мощный поток энергии прямо перед собой, а следом, увидев энергетическое пятно. Действуя исключительно на рефлексах потянулся к пятну, абсолютно позабыв, что нахожусь верхом на твари, а мои руки, превращённые в клинки, торчат в её спине.

Разрыв в пространстве буквально всосал меня в себя. Обычно моменты, когда я вхожу в изнанку или, напротив, выхожу из неё, забирали изрядное количество энергии, но сейчас, учитывая тот факт, что я был буквально подключён к огромному источнику энергетической подпитки, перемещение произошло без каких-либо потерь.

На миг я застыл в воздухе и не сразу понял, почему вижу крыши домов. До меня дошло, что я нахожусь на высоте метров десяти, а может, и пятнадцати. Благо застройка в Братске была не столь высокой. В следующий момент пришло осознание – сейчас я полечу вниз.

Но произошло кое-что ещё.

Опустив глаза, я увидел под собой нечто исполинское…

Первым делом до меня донеслись крики — по большей части женские, визгливые и полные ужаса. Мужчины орали низкими голосами, пытаясь предостеречь прохожих. Оглушительно сигналили клаксоны автомобилей. Где-то послышался грохот разрушения, какая-то машина влетела в витрину.

Ощущение падения скрутило внутренности. Земля стремительно приближалась, но удара не последовало. Вместо этого я понял, что между мной и мостовой находилась серьёзная прослойка — я восседал прямо на огромной голове твари, и прямо посреди этой головы виднелась глубокая рана. В ране торчал мой палаш, всё ещё сочившийся энергией.

Клянусь, если бы я специально пытался так ранить эту тварь, у меня бы ничего не получилось! Руби её хоть топором, хоть вливай сколько угодно энергии в пистолет — всё было бы бестолку. Но в изнанке, видимо, совсем другие правила, и моё оружие сработало.

И вот я восседаю прямо на голове монстра, который находится на последнем издыхании. А всё потому, что мой клинок каким-то чудом пронзил уязвимое место. Из огромной головы монстра росли десятки щупалец — куда больше, чем у осьминога. Они были очень толстые и длинные может, метров пятнадцать или даже двадцать. Эти щупальца сейчас заполонили широкую дорогу, перекрыв всё движение.

Щупальца дёргавшейся и извивавшейся в предсмертных судорогах твари, внушали неподдельный трепет окружающим. Обыватели наверняка решили, что начался прорыв червоточины, и гигантский спрут сейчас начнёт охотиться на них, пожирая одного за другим. Но они не знали, что финал этой битвы уже случился — и совсем не в пользу твари.

Одно из щупалец монстра резко устремилось ко мне. Видимо, перед смертью тварь решила покарать своего убийцу. Я кое-как уклонился, а затем, выхватив клинок прямо из башки твари, рубанул по щупальцу. Палаш тут же увяз в толстой коже. Свернувшаяся конечность вырвала оружие у меня из рук, а следом в меня уже неслась вторая конечность осьминога-переростка. Похоже, он был ещё вполне способен сражаться.

— Твою же мать! — выругался я, кое-как увернувшись от атаки.

Выхватил из кобуры пистолет и, напитав его энергией, вставил ствол прямо в открывшуюся рану, после чего принялся нажимать спуск. Энергии во мне было предостаточно, и я раз за разом запускал внутрь головы спрута огненные шары, генерируемые моим револьвером. Огненная печать уже раскалилась добела. Не знаю, откуда во мне взялось столько энергии, но я вливал её щедро, остановился лишь тогда, когда рукоять револьвера раскалилась настолько, что я, воскликнув от боли, попросту выпустил его, напоследок влив огромную порцию энергии внутрь оружия.

Револьвер так и остался внутри, а затем послышался хлопок. Кажется, мой артефакт попросту взорвался внутри черепа чудища. Тварь дрогнула, взбрыкнув и откинула голову назад. Я же, не в силах удержаться, попросту скатился с неё, упав сначала на одно из щупалец, а затем и вовсе растянулся на асфальте. Ушибся знатно, но времени ждать не было. Тут же вскочил на ноги и шипя от боли отбежал в сторону, чтобы не попасть под атаку щупалец — монстр всё ещё бился в судороге.

Только при взгляде со стороны я осознал насколько эта тварь была огромной. Исполинская голова спрута возвышалась на пять метров, щупальца протянулись во все стороны. Два толстенных отростка, каждое толщиной с бревно, обхватили проезжавший мимо автомобиль и сейчас, сжимая его, едва не разорвали пополам. Человек, сидевший внутри, вопил так, что было слышно по всей улице.

Ещё одно щупальце снесло пару столбов и разрушило стену стоявшего рядом дома. Оно извивалось внутри, видимо, в поисках жертвы, пробиваясь сквозь деревянные перекрытия.

— Твою же мать... Да как же убивать таких монстров? — протянул я.

Тварь, даже несмотря на смертельную рану, явно не собиралась угомоняться. Оружия у меня не было — одно из щупалец унесло мой палаш, револьвер и вовсе потерян. Я был с ног до головы залит её кровью. И как продолжать сражение?

Я стоял посреди улицы, в любой момент ожидал, когда на меня нападёт очередное щупальце. Одно обидно, что до головы будет добраться непросто… Но нападения не последовало.

Монстр всхрапнул в последний, раз, его щупальца стали съёживаться и подтягиваться ближе к голове.

Неужели всё?!

Тут кто-то похлопал меня по спине. Я едва не подпрыгнул на месте. Резко развернувшись, занёс руку для удара, но встретил округлившиеся глаза крепкого мужика в щегольском костюме.

Мужик был крепкий и явно бывалый, поэтому увидев мою позу лишь рассмеялся.

— Ну ты, парень, дал! Ты эту тварюку сам, что ли, убил? Никогда раньше такого не видел. Этот монстр какого уровня? Красного?

— Разве я убил? — тяжело дыша, спросил я, ошалело глядя на мужчину.

— Ну да, я сам видел, как ты у него на голове гарцевал, а никого другого там и не было. Ты, конечно, очень отчаянный. Я бы туда не полез.

— Ага, — переводя дыхание, кивнул я, оглядываясь по сторонам.

Судя по всему, очутился я на одной из центральных улиц города. Кажется, мы с Дмитрием вчера здесь проезжали. Если ничего не путаю, в паре кварталов отсюда лавка дяди Бо́риса, а ещё чуть дальше, через два квартала, находится гостиница, где остановился Дмитрий. Я развернулся в противоположную сторону и сразу же увидел бирюзовый дом с синей крышей, принадлежащий Мартынову.

Вот жеж! Из окон домов уже высовывались люди, пытаясь понять, что произошло и почему поднялся такой шум. Зеваки выбегали на улицы, глазели, показывали пальцами на распластанную тушу спрута. А самые смелые подошли ближе, рассматривая щупальца твари. Кто-то из них принялся тыкать в чудище палкой — идиоты, а если оно ещё живое?

— Вот, люди добрые, смотрите — настоящий герой! — заголосил здоровяк, снова хлопнув меня по плечу. — В одиночку такую тварь завалил! Ты, парень, наверное, крутой охотник или паладин? — спросил он, оглядев меня с ног до головы.

Выглядел я, признаться, так себе. Мало того что костюм не первой свежести, так ещё и был весь с ног до головы залит кровью твари. По правой щеке что-то текло — то ли моя кровь, то ли слизь монстра.

Я оглянуться не успел, как улицы заполонили представители закона. Причём явились они с такой скоростью, словно материализовались из воздуха. Констебли, словно муравьи, сновали по улице — кто опрашивал прохожих, кто отгонял зевак, что, как на пожар, сбежались поглазеть, выстроившись полукругом на безопасном расстоянии. Один из офицеров направился и к нам.

— Что происходит?! — раздалось неподалёку. — Что творится в моём городе?!

Мужчина, который до этого хлопал меня по плечу с явным энтузиазмом, рванул к появившемуся толстячку с пышными усами в чёрном фраке. Тот стоял, уперев руки в бока, и гневно озирался вокруг, будто тварь из разлома лично оскорбила его фамильную честь.

— Господин Слуцкий! Господин Слуцкий! — замахал руками здоровяк. — Я всё видел! Присутствовал! Был, так сказать, непосредственным свидетелем!

— Гончаров, — поморщился толстяк, будто проглотил кусок лимона, — вы, как всегда, в самом центре всех событий. Тут как тут.

— Я же мимо проходил, Алексей Павлович, — произнёс здоровяк, потупившись.

Переведя дух, я лихорадочно высматривал, куда бы мне деться отсюда, не привлекая лишнего внимания к своей персоне.

Тем временем Гончаров подскочил к толстяку – Слуцкому, который, судя по всему, был каким-то важным чиновником в местной администрации.

— Представляете! — распевался соловьём здоровяк, размахивая руками так широко, будто собирался взлететь. — Прямо посреди города появилась ТВАРЬ! Я сам видел, ей-богу! А тут как появился этот парень! — здоровяк поискал меня глазами, а затем указал пальцем прямо на меня. — Только я хотел сбежать, а тут он! Как спрыгнет твари прямо на голову! Истинный зверь! Настоящий воин! Тут бы весь город разнесло, если бы не он вмешался! — продолжал восторженно описывать здоровяк, захлёбываясь словами. — Всю спину твари выпотрошил!

— А где у неё спина? — удивился толстяк, искренне озадаченный анатомией потустороннего создания.

— Ну, в смысле, на голову и как давай своим мечом её колотить! — здоровяк изобразил рубящие движения, чуть не зацепив стоящего рядом констебля. — В общем, победил он тварь и спас немало душ и наш город! Здесь, уважаемые, прямо перед вами – настоящий герой, рекомендую!

Вот же ж... Признаться, больше всего я опасался, что кто-то свяжет появление твари со мной, на меня повесят все разрушения, произошедшие в городе. А тут меня решили героем записать. Хотя, честно говоря, это меня не слишком радовало — внимание властей мне сейчас ну совсем не нужно

— Ну-ка, парень, подойди сюда! — жестом подозвал меня толстяк.

Вот теперь точно сбежать не удастся… Я выпрямился, расправил плечи, придав лицу выражение почтительной уверенности, и направился навстречу представителю власти.

— Кто таков? — спросил он, оглядев меня с ног до головы так внимательно, будто пытался на глаз оценить мою ценность для общества.

— Пылаев Константин Александрович, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сын Александра Филипповича Пылаева.

— Вот как? Того самого Пылаева? — брови толстяка поползли вверх. — Так у него же сына вроде Дмитрием звали, — нахмурился он, словно всерьёз пытаясь вспомнить генеалогию нашего рода.

— Я его второй сын, — не стал вдаваться в подробности я.

— Что ж, славно, славно! — просиял толстяк. — Всегда я верил в ваш род! Всегда, вот, говорил – Пылаевы настоящие герои! Всем в пример ставил, так и знайте!

Он подошёл и похлопал меня по плечу, а затем схватил своей мясистой ладонью мою руку и принялся трясти с такой силой, что у меня едва не застучали зубы.

— Будь уверен, представлю тебя к государственной награде! А там, может, и орден какой-нибудь за доблесть и решимость! — Сказал Слуцкий. — Таких героев ещё поискать!

— И ведь без страха вскочил прямо верхом на тварь, — продолжал голосить стоящий рядом Гончаров.

— Осталось только понять, как нам от этой туши то избавляться. — сменил тему Слуцкий, переведя взгляд на здоровенную тушу.

— Вот это привалило счастье! — раздался знакомый громкий голос. Из ворот бирюзового дома, который уже оказались открыты на распашку, к нам уже мчался Мартынов собственной персоной. Правда, был он в наспех надетом халате и бежал в тапках, едва не теряя их на ходу, при этом, глаза горели алчным блеском торговца, учуявшего выгодную сделку.

— Это ж радость какая! Кто победитель, кого поздравить?! — закричал он издалека, тяжело дыша и пытаясь на ходу поправлять халат.

Мартынов подбежал к туше твари и, не обращая внимания на резкий запах, принялся ощупывать её конечности, будто прикидывая вес.

— Спасён, значит город, господин мэр? — кивнул он Слуцкому, явно стараясь выглядеть важно. — Рад вас видеть. Знаю, что момент неподобающий, но готов выкупить... — он обвёл руками труп монстра, — ...тушу этой твари. По самой лучшей цене!

— Мартынов, опять ты за старое, — поморщился мэр. — Ну, когда до тебя дойдёт, что мэры не торгуют? Во всяком случае, на людях, — тихо добавил он, подтолкнув меня локтем. Его усы дрогнули в едва заметной усмешке.

— А торговаться нужно вот с этим парнем, — сказал вдруг Гончаров. Мартынов же перевёл удивленно взгляд на меня. — Он тварь убил. Стало быть, ему и разбирается с последствиями. Вернее, распоряжается трофеями.

Мартынов продолжал смотреть на меня удивленно, только бровь поползла вверх.

— Что это значит? — Затем огляделся по сторонам, его быстрые глаза пробежались по всему, что можно было оценить и продать, посмотрел на констеблей. — Как я понимаю, ваши констебли тоже поучаствовали и стало быть доля и ваших заслуг есть?

Я в этом спектакле оставался лишь второстепенным персонажем и лишь наблюдал за происходящим. Гончаров принялся голосить:

— Да какие констебли?! Они появились-то спустя минут десять! — Он снова подтолкнул меня локтем, да так, что я едва не споткнулся о щупальце монстра. — Его убил вот этот молодчик. И людей спас и город наш охранил. Это ж каких героев растит земля! Род Пылаевых — действительно легендарный род! Где они не окажутся — всегда победа. Случился прорыв твари, они уже тут как тут, спасают всех!

Мэр поморщился, а Гончаров всё не успокаивался.

— Ну что, герой, — снова хлопнул меня по плечу Гончаров. — Может, хоть слово-то скажешь, а то ты все отмалчиваешься, да отмалчиваешься.

— Да мне бы себя в порядок привести, — произнёс я. — Да костюм прикупить.

Гончаров расхохотался.

— Вот же ж сама судьба тебя ко мне привела! — расхохотался он. — У меня ведь свой магазин костюмов. Вот он!

Гончаров указал на лавку с красным тентом, что располагалась в десяти метрах от нас. На витрине виднелась вывеска, изображавшая костюм. Я сразу узнал эту лавку, это то самое место, о котором мне говорил дядя Бо́рис. Видимо, костюмы себе все-таки прикуплю. Рядом с дверьми магазина лежало толстое щупальце, казалось, сейчас монстр поднимет его и снесёт к чертям все зеркальные витрины и все, что находится внутри.

— Стало быть, ты мне бизнес спас, — расхохотался Гончаров.

— Вы, выходит, брат дяди Бо́риса? — спросил я, поняв, что Гончаров действительно похож на лавочника, который продал мне артефакт и разменял деньги.

— О, так ты и братца моего уже знаешь? Свой парень! Вот, говорю же — свой! — Он хлопнул в ладоши, изображая крайнюю степень удовольствия. — И давно ты в городе? — спросил он. — Что-то я тебя раньше не видел.

— Да только сегодня с утра приехали, — пожал я плечами.

— Вот только в городе появился, а уже везде свой! — Гончаров снова хлопнул меня по плечу, на этот раз он не сдерживал силу, едва не выбив из меня дух, — Вы прямо-таки, на гребне волны, а?

— Ну, все, заканчивайте балаган, — произнёс мэр. — Констебли, освободить улицы! Нужно немедленно привести в порядок центральную улицу. Что за беспорядок в моём городе допустили? Почему мирные граждане должны разгребать проблемы?

Перед мэром тут же появился высокий сухопарый мужчина с пышными седыми усами и высокой кепи на голове, он взял под козырёк и произнёс:

— Будет все исправлено в лучшем виде! Оглянуться не успеете.

— Давайте, давайте, поддерживайте порядок, — подтолкнул его мэр.

Мартынов же, пользуясь заминкой, подошёл ко мне, с опаской глядя на Гончарова.

— Господин Пылаев, я вижу, вы прямо-таки обрастаете богатствами, — заговорил он вкрадчиво, чуть наклонившись ко мне, чтобы остальные не слышали. — Вы ведь, я надеюсь, уже поняли, с кем здесь нужно иметь дело и что продать останки этого монстра нужно мне, — произнёс он.

Гончаров хмыкнул, но ничего не ответил.

— Ну, если вы обязуетесь забрать его своими силами... — тут же подошёл мэр. — То, конечно же, я даже готов выписать вам благодарность, господин Мартынов, если вы все сделаете за свой счёт.

Мартынов поморщился.

— Ну, конечно, чего не сделаешь для любимого города и нашего горячо уважаемого мэра, — вымучив улыбку, произнес он. — А особенно ради “благодарности”. — последнее он произнёс с таким лицом, будто обсуждал партию навоза.

— Вот и прекрасно, — произнёс Слуцкий, довольно потирая руки.

Глава 2. Цена свалившихся с неба сокровища

Так мы и стояли посреди улицы глядя на жуткую тварь, мэр города Слуцкий, портной Гончаров, купец Мартынов и я. Почти как начало для неплохого анекдота.

— Господин Гончаров, — обратился мэр к портному. — Займитесь внешним видом молодого человека. Сегодня, — он обратился уже ко мне, — жду вас на званый ужин.

Я хмыкнул:

— Прошу прощения, ваша светлость, — произнёс я, прокашлявшись, — но у меня сегодня вечером уже назначен ужин у генерала Петрищева, — продолжил я. — Мы...

Брови окружающих поползли вверх, а я продолжил:

— Мы будем обсуждать вопросы относительно капитана Медведева, которого ныне хотят казнить.

— Вот как? — снова удивленно произнес Слуцкий. — И здесь вы отметились. Что ж, тогда позвоню генералу. Раз у него намечается такое собрание, сам прибуду к нему в гости, да послушаю ваши разговоры.

Я тут же ухватился за удачную возможность:

— Да, видите ли, капитану Медведеву уже назначено помилование. Но так вышло, что оно вступит в силу лишь спустя три дня после того, как приговор придет в исполнение. Соответственно, от этого помилования не будет никакого толку.

— Да уж, да уж. Злая ирония судьбы. Какой смысл в помиловании покойнику? А? Ведь верно? — хохотнул Мартынов, подмигнув мне и искоса взглянув на мэра.

— Что ж, это очень хороший вопрос, — задумчиво произнес мэр. — Раз вы так говорите – попробую походатайствовать с этим делом. Что же касаемо твари посреди моего города… Надо сюда видящего прислать, чтоб понять, с чего это на вас твари с неба сыпятся. Неужто в городе червоточина открылась?

Я решил промолчать и о том, что я видящий, и о том, откуда посреди города могла появиться тварь. Сделал вид, что совершенно ничего не знаю.

— Ну, раз уж вы все договорились, — потер руки Мартынов, — господин Пылаев, давайте обсудим цену.

В итоге меня взяли в оборот два торгаша, едва не порвав на две части. Мартынов тянул меня к своему дому, а Гончаров — в свою лавку. Мартынов уже успел позвонить своим слугам и приказал прислать сюда тяжеловозы, чтобы оттащить тело убитой твари во внутренний двор своего поместья. Все это он делал на бегу, ни на секунду не теряя меня из виду.

Я кое-как успел опомниться и твёрдо заявил:

— Все трофеи, которые будут найдены на теле твари — мои, поэтому пузырь не вскрывать!

Мартынов поморщился, но кивнул:

— Да, хорошо, — произнёс он. — Давайте решим, как мы с вами будем оценивать монстра. Я таких не видел и пока неведомо, что у них есть ценного. Может, и вовсе безделица, даже на мясо не пойдёт, — подмигнул он мне. — Но цену дам хорошую, это уж не сомневайтесь.

Он продолжал свой монолог, а я же пребывал в своих мыслях. Мне не давали покоя два момента. Во-первых, перед всей этой передрягой с тварью было два не очень приятных момента. Первый — это, конечно же, смерть Луизы.

Во всяком случае, я видел, как пуля попала ей под лопатку. Рана эта, вероятнее всего, смертельная. Но её мёртвого тела я не видел. С одной стороны, меня печалило то, что девушка, возможно, мертва — всё-таки жалко её, молодая совсем. С другой же стороны, иначе было нельзя — она потенциальная угроза для рода Пылаевых. А значит, ей было суждено умереть. По крайней мере, оставлять такую угрозу за спиной я просто не имел права.

Ну, об этом я ещё подумаю попозже. Опять же, уверен, в какой-то момент сделают некролог, я смогу узнать подробности. Либо каким-то иным способом узнаю о дальнейшей судьбе Луизы. Ведь, быть может, она ещё и выжила. Не стоит недооценивать одарённых синего уровня.

Второй вопрос, который меня беспокоил — это моя ласка. Там, когда я сидел в вещевом шкафу, мне показалось, что она была совсем вымотана, будто ей не хватало энергии. А когда я провалился в изнанку? Готов поспорить, что так и не увидел белой искорки моего питомца. Успела ли она восстановиться и сбежать из того шкафа? Вдруг она ранена?

И потом, всё время, что я был в изнанке, Белка не появлялась. Сейчас её тоже не было. И внутри зрел страх о том, что я могу потерять столь ценного соратника и друга. Всё-таки, несмотря на то, что ласка появилась совсем недавно, я успел к ней привыкнуть, и даже очень. Она показала себя очень полезной и принесла немало пользы.

Тем временем, Гончаров провел меня через улицу и я сам не заметил, как оказался у просторной лавки. Только и помню, как мы переступили через безжизненное щупальце монстра, а затем он завел меня в полумрак прохладного помещения и усадил на кресло.

— Алена, а ну, неси скорее кофе господину Пылаеву! Живее, живее! Это наш почетный гость. И самый желанный клиент. Ну-ка быстрее давай!

— Конечно, конечно, Андрей Михайлович, бегу, бегу! — Прощебетала девушка.

— И мне тоже, — добавил Мартынов, вошедший следом. — С каких-то пор я перестал быть почетным гостем?

— А ты им никогда и не был, — едва слышно проворчал Гончаров, однако без энтузиазма крикнул вдогонку девушке: — И господину Мартынову тоже кофе принеси!

Мартынов, будучи по-прежнему в халате и тапках, уселся на деревянный прилавок, с интересом смотрел на Гончарова. Он явно не собирался отходить от меня ни на шаг, пока мы с ним не договоримся о цене за убитого монстра. Стоит ли говорить о том, что про амулет, который хотел подарить Алисе, я напрочь позабыл.

— Господин Пылаев, может, вы хотите пойти душ принять, привести себя в порядок? У меня все нужное имеется, а там мы мерки снимем и сошьём вам целых два... нет, три костюма так, чтобы вы выглядели на приёме у генерала с иголочки. Чтобы все на вас глядели и спрашивали, а где вы такие костюмы восхитительные пошили? А вы скажете, что в лавке Гончарова, а? Как вам идея?

Мартынов прочистил горло.

— Ну, это, конечно же, прекрасная идея. Уверен, господин Пылаев хочет передохнуть и привести себя в порядок. Но, может, сначала все же обсудим наши дела? К слову, оценка тех ресурсов, что вы мне привезли, ведётся с особым тщанием, но меня всё беспокоит тварь, которая тут с неба свалилась. Вы только посмотрите, какая она здоровая.

Я обернулся. Признаться, всё это время не догадался посмотреть на неё истинным взглядом, а тут взглянул и удивися! Несмотря на такой размер, монстр был синего уровня. Это ещё почему? По идее мне представлялось, что он будет уровня оранжевого или красного. Но уровень был ниже. Интересно, из-за чего так? Может, из-за того, что он не успел набрать энергии из нашего мира? Ведь стоило ему появиться, как я тут же его убил. Может, именно поэтому мне так повезло.

Очень интересно. Остаётся надеяться, что трофеи в нём окажутся полезными. Я-то думал, что из него, может, даже жемчужина попадётся, но раз синий уровень — это, конечно, вряд ли. В любом случае, энергетический потенциал вырос благодаря этому монстру, это я ощущаю, даже не оценивая себя.

Раз синий уровень, значит, ценность твари не шибко высокая. Да и вряд ли у неё будет что-то любопытное. Я перевёл взгляд на Мартынова — следовало избавиться от него побыстрее, но при этом не хотелось бы портить отношения, потому что этот купчишка однозначно попытается меня объегорить. Но раз он не знает истинной ценности этого монстра, глядишь, и мне удастся получить куда большую цену, чем этот монстр стоит поистине.

— Что вы можете предложить? — спросил я у Мартынова.

Он, закусывая губы, поглядел на тварь.

— Ну, учитывая то, что мы не знаем, насколько ценный монстр, предложу вам 10 рублей за килограмм живого веса, — произнёс он.

Я тоже оценил монстра — сколько в нём может быть килограммов? Тонны три-четыре. Это значит тридцать-сорок тысяч рублей. Сумма, казалось бы, неплохая. Но опять же, отдавать свою победу по цене какого-нибудь небольшого артефактика из лавки дяди Бориса?

— Сто рублей, — твёрдо произнёс я.

— Сто рублей?!

Гончаров, хитро ухмыльнувшись, вдруг произнёс:

— Подождите-ка, не слишком ли маленькая цена? 100 рублей... Дайте-ка я брату своему позвоню, может, он предложит что получше.

— По рукам! — тут же воскликнул Мартынов. — По рукам, меня устраивает сто рублей!

Он подскочил с места и, в момент оказавшись рядом со мной, вцепился в мою руку, принявшись её трясти.

Я даже внутренне пожалел, что не назвал цену повыше. Но 400 000 — это уже хорошая сумма. Во всяком случае, так мне представляется. Если смотреть в перерасчёте на энергоядра — 200 000 энергоядер. Неплохо! Но опять же, это же примерные расчёты, кто знает, сколько на самом деле будет весить эта туша? Вон она пол улицы перегородила.

— И помните, господин Мартынов, все трофеи из монстра мои. Без меня пузырь не вскрывать.

— Что вы?! Никаких вопросов! Всё исполним в лучшем виде, даже не сомневайтесь. И взвесим как надо, — Мартынов потёр руки с довольным видом. — Вон, уже тягачи подъехали, — хмыкнул он, указав на два серьёзных грузовика, из них высыпали рабочие и принялись обвязывать тело спрута, чтобы его оттащить.

— Что ж, вы его на мясо, что ли, будете продавать? — расхохотался Гончаров, взглянув на Мартынова.

— Да кто ж его знает, может, заспиртую да поставлю у себя во дворе. Будет городской достопримечательностью, — хохотнул тот. — Это ж такое событие — прямо посреди города появился спрут! Более того, такая махина, а городе почти никаких разрушений же. Может, я музей сделаю и прославлю наш Братск. Например, открою ресторан и назову его "Братский спрут". Звучит, а? — подмигнул он мне. — И буду кормить гостей исключительно морепродуктами или злобными тварями. Я, кстати, слышал, что некоторые из них довольно неплохи в приготовлении.

Я нахмурился. В основном ведь монстры высыхают после убийства, но, видимо, у местных есть какие-то свои особые секреты. К слову, удивительно, но спрут выглядел точно так же, как когда я оказался с ним в реальности.

И тут я понял, в чём был подвох Мартынова — тварь ведь все-равно усохнет и потеряет в весе значительно. Вот же хитрый торгаш! Наверняка от силы будет весить килограмм пятьсот.

«Ну ладно, там ещё посмотрим на трофеи, — подумал я, радуясь и так удачному исходу. — В любом случае, на меня, считай, с неба упали деньги, а главное, что всю эту ситуацию никак не связывают со мной. А значит, я относительно легко вышел из довольно сложной ситуации, к тому же получил возможность познакомиться с первыми лицами этого города и, возможно, решить проблему с Медведевым. Кто знает, может, если мэр подключится к этому вопросу, удастся спасти капитана куда легче и, может, сегодня решится судьба военного».

Мартынов, не скрывая своего довольства, выбежал из лавки портного, напрочь забыв о кофе, которое для него принесла сотрудница Гончарова.

— Вы, ваше благородие, давайте-ка сходите в душ. У меня там всё, что надо, имеется.

Спустя пятнадцать минут, хорошенечко отмывшись и напившись кофе с вкуснейшими круассанами, я сидел в отдельной комнатке, а вокруг меня порхали трое замерщиков. Гончаров сидел рядом и расхваливал мои достижения:

— Вы сейчас метки снимаете не просто с человека, а с героя! Он наш город спас, мою лавку спас. Вы бы видели, как он вскочил на голову монстра и давай его рубить!

А мне же было интересно, откуда он вообще это взял. Я ведь появился сразу на голове монстра. Всё же человеческая фантазия очень интересно устроена и порой заставляет людей додумывать то, чего они не видели.

В итоге, спустя полчаса я вышел из лавки портного. В моём старом, изорванном и перемазанном в крови костюме Гончаров меня не выпустил. Сказал, что такой достойный человек не имеет права показываться на улицах города в столь неподобающем виде. Поэтому он временно выдал мне что-то вроде спортивного костюма из красного бархата с просторными штанами и такой же красной курткой. Под низом на мне была надета белая сорочка. Выглядел я, признаться, стильно, вид мне очень даже понравился.

Правда, я лишился своего револьвера, также палаша, хотя, надеюсь, Мартынов найдёт палаш и вернёт мне его. Если честно, несколько пожалел о том, что забыл напомнить об этом Мартынову. Не исключено, что, тот палаш себе умыкнёт, но разберёмся.

Пребывая в невесёлых думах, я вернулся в гостиницу, где оставил Дмитрия. Вошёл в номер, где он спал, и вдруг увидел свою ласку. Белка лежала на животе у спящего Дмитрия, свернувшись клубочком. Лежала она кверху белой стороной. И на короткой лапке, на шёрстке я увидел красные подтёки. Неужто действительно кровь? Она что, ранена?

Осторожно подошёл к ласке, осмотрел её. Она мирно спала, её маленький белый бочок вздымался при каждом вздохе. А на задней лапке была видна глубокая ссадина — шёрстка на этом месте была вся перепачкана в крови и слиплась.

Осторожно приблизив ладонь, на пальце которой был надет перстень лечения, направил в зверушку живительную энергию, надеясь, что лапа зарастёт. Ласка тут же раскрыла глазки и подняв голову, устало поглядела на меня. Было видно, что она совсем выбилась из сил, но при виде меня тут же соскочила с Дмитрия. Тяжело спрыгнув на пол, подошла ближе и цепляясь коготками забралась по штанине, а затем и по куртке мне на предплечье. Тут же вытянулась столбиком и ткнулась мне мордочкой в лицо. Я же, заметив, что она прихрамывает на заднюю лапку, принялся её и дальше лечить.

— Да уж, — протянул я, — сходил, называется, в магазин.

Я добрался до своего рюкзака и достал оттуда десяток энергоядер. Моя Белочка тут же оживилась, принюхалась. Я протянул ей одно ядро, которое она схватила своими лапками и вмиг проглотила. Я поглядел на неё сквозь истинный взгляд. Её аура едва трепетала. Однако после того, как она проглотила ядро, белое свечение стало более ровным.

— Выходит, тебя только ядрами нужно кормить? — произнёс я. — Что ж, голодной тебя лучше не оставлять.

Я уселся на кресло и принялся кормить её, да так и скормил ей десяток ядрышек. Зверёк, доев десятое ядро, свернулся у меня на животе калачиком и тут же провалился в сон. Видел бы Мартынов, чем питается эта кроха, и в каких количествах, в миг бы передумал заводить такого питомца.

— И что мне теперь делать? У меня же целая куча дел, а если встану, то она проснётся. Что же мне теперь до вечера никуда не уходить?

Я принялся поглаживать зверюшку по спинке, но она даже и не думала просыпаться, а лишь принялась дёргать лапкой во сне, будто щенок, которому снится, что он на охоте.

— Ну да, моя гончая белочка, — хмыкнул я, улыбнувшись. — Теперь ты в порядке.

Признаться, я переживал, что с ней что-то произошло. Но при помощи моего воздействия, кажется, рана на её лапке уже затянулась. По крайней мере, пускай запёкшаяся кровь и оставалась, но ранения я больше не видел. Касаемо кровоподтёков, то она потом сама их счистит.

Так, поглаживая зверька по шёрстке, я и сам не заметил, как уснул.

Проснулся я оттого, что ласка принялась скакать на моём животе, как заведённая, то и дело тыкаясь мордочкой мне в лицо.

— Да что ж ты никак не успокоишься? — отмахнулся я от зверька спросонья, а потом вдруг понял — она ожила и полна энергии. Сколько же времени-то прошло? Это так недолго и на приём к генералу опоздать.

Однако, судя по часам, висящим на стене, прошло всего ничего, от силы полчаса, а эта дурёха уже полна сил, бодра и весела. Отдохнула, видите ли. Будто мне отдых не нужен. Ласка принялась тыкаться мне в лицо носом с удвоенной силой, привлекая к себе внимание, затем вдруг спрыгнула на пол и принялась бегать вокруг кресла, где я сидел, будто обезумевшая юла. Затем вдруг, описав два круга, встала столбиком и принялась на меня пялиться, наклонив голову набок.

— Что-то стряслось? — спросил я у неё, не понимая, к чему такое возбуждение. Обычно ласка вела себя так, когда хотела чтобы я проследовал за ней.

И в этот момент ласка тут же исчезла, буквально растворилась.

— Это ещё что? — непонимающе пробормотал я.

Но, прислушавшись к себе и убедившись, что сам полон сил, провалился в изнанку следом за ней.

По ту сторону творилось настоящее безумие — серые тени, стоило мне появиться, разлетелись в разные стороны, будто их кипятком ошпарило. Однако было их столько, что у меня даже в глазах зарябило от такого количества. Белая искра, летая вокруг меня, будто электрон вокруг ядра, казалось, разгоняла и отпугивала тварей, ещё сильнее.

Я искоса оглянулся — нет ли больше нигде монстров, подобных тому, что обрушился на город по моей воле. Но появилась ещё одна странность: если раньше я себя не видел и даже не осознавал посреди пространства изнанки, то теперь мои руки и ноги оформились и, пускай далеки были от человеческих конечностей, но были видны и различимы.

Я посмотрел на свои ладони, которые сейчас напоминали скорее плавники, чем руки, и ласты, чем ноги, но тем не менее со мной явно что-то произошло. Другой я стал, отличный от того, каким был прежде.

Тем временем ласка, описав вокруг меня несколько кругов, повела меня куда-то вглубь тёмно-фиолетового пространства. Я же, увлекаемый ею, направился следом, наблюдая, как мелкие тварюшки, заприметив меня, старались обходить стороной.

Однако уже спустя пару секунд, собравшись стайкой в десять особей, они вдруг резко напали на меня. Я по привычке соткал из рук клинки, намереваясь отбиться от них, но они, заприметив это, пролетели мимо. Лишь одна попыталась зацепиться на моей ноге, и зацепилась же, мелкая пакость! Но я, рубанув наискось клинком, убил её.

Ласка, заметив заминку, снова несколько раз обернулась вокруг меня и дальше направилась куда-то вглубь изнанки. Пять раз на меня нападали стайки тварей, и я отбивался от них. Но что меня удивляло — если раньше они опасались ко мне приближаться, то теперь будто набрались уверенности. Или я стал для них более интересен? С чего бы это? Однако клинки держал наготове, готовый в любой момент дать отпор.

Спустя минуту ласка наконец замедлилась, пометив для меня небольшой участок пространства влив туда энергию. Я уже знал, что с этим делать, и, приблизившись, направил туда тонкую струйку энергии, скопившейся во мне.

В следующий миг я вывалился в каком-то грязном тёмном помещении, будто в полуразрушенном доме или, наоборот, недостроенном. Вокруг было пыльно, грязно, воняло дурно.

Я кое-как поднялся, отряхивая щегольский бархатный костюм, подаренный Гончаровым. На красный бархат очень уж легко садилась пыль. И в этот момент я услышал голоса.

— Отдай, это я нашёл! — жалобно воскликнул какой-то мальчишка, затем последовал громкий звук удара и вздох, а после и гогот кого-то явно взрослого и злого.

— Ты чё, забыл, кому ты здесь пятки должен лизать? Всё, что ты добываешь — моё. Понял меня, сопляк?

Глава 3. И что с вами делать?

Первым делом следовало понять, где я нахожусь?

На первый взгляд какое-то заброшенное здание, причём явно недостроенное, потому как не было ни старых обоев на стенах, ни напольного покрытия, просто голый бетон и кирпичи.

Та-ак, интере-есно.

Осторожно, чтобы не скрипеть каменной крошкой под подошвами, направился в сторону голосов.

В следующий миг рядом появилась моя ласка. Она по обыкновению подбежала ко мне и, забравшись по штанине, тут же оказалась на предплечье. Её бока вздымались, как от долгого бега. Видимо, ей непросто даются перемещения. Надо попробовать, в следующий раз скормить ей кристалл. Вдруг, увеличит энергетический резерв и не будет так уставать.

Что еще заметил, раньше белочка сразу на предплечье высаживалась, а тут изменила свои привычки. Да и в принципе больше стала ногами бегать, это заметно. Может, раньше ей было непривычно жить в таком теле. Об этом я как-то не задумывался, ведь до того, как я её нашёл, она была лишь белой тенью в изнанке, а тут — живое существо, тёплое, дышащее.

Ласка дёрнула ушками, принюхиваясь к чему-то в воздухе. Что-то явно беспокоило Белку — она нервно подрагивала и, привстав на задние лапки, напряжённо вглядывалась в темноту впереди.

Тем временем, судя по голосам, конфликт набирал обороты.

— Отдай ему артефакт! — орал один.

— Это он достал, это его добыча, — вмешался второй мальчишка.

— Да отдай! — произнёс третий голос, уже девчоночий.

Да что происходит?

— Вы что, мелюзга, совсем берега попутали? — ответил голос, принадлежащий явно взрослому. — Давно я вас не лупил, что ли?

В этот момент послышался ещё один звук удара, а следом заплакала уже девчонка.

— Не трогай её, как ты смеешь! — выкрикнул кто-то отчаянно.

Я, уже не разбирая дороги, мчался вперёд. Не знаю, что там происходило, но вмешаться было необходимо — похоже, там бьют каких-то детей, ещё и девчонок.

Ласка спрыгнула с моего плеча и юркнула вперёд, словно разведчик, желающий первым оценить ситуацию. Я бежал следом, стараясь не терять её из виду.

И пока я бежал, конфликт перешёл уже в очень острую стадию — слышались крики, звуки ударов, плач, визг. Я добежал до провала, в котором, по всей видимости, когда-то должна была бы встать лестница, но там её не было. Убедившись, что внизу нормальная площадка, прыгнул вниз.

Пытался было нащупать палаш, но вдруг вспомнил, что оружия-то у меня нет. Палаш потерян, пистолет и вовсе взорвался, вот же невезуха!

Перекувыркнувшись, выпрямился, добежал до следующего помщения и застыл в тени. Тут же увидел преинтереснейшую картину. Глухой зал с заложенными окнами, посреди него стоит металлическое корыто, в котором тлеют угли, кое-как обогревая помещение и освещая его багровыми отблесками.

В углу жмутся с десяток ребятишек лет от восьми до шестнадцати. Исхудавшие лица, потрёпанная одежда, а в глазах — смесь страха и ярости. А перед ними стоят два здоровяка, взрослые парни лет по двадцать пять. Плечи растопырили, локти в разные стороны. Благо, они спиной ко мне стояли и не заметили моего появления.

В нескольких шагах от них моя ласка застыла в боевой стойке, выгнув спину и распушив хвост, делая вид, что вот-вот набросится на этих громил, хотя размером была им по щиколотку.

— Вы чё, мелкие шавки, совсем оборзели? Мы вас сейчас научим, как нужно к старшим обращаться! — прорычал один из них.

— Чё, забыл что ли, как я тебе зубы выбил три года назад? Тогда молочные были. Поди, новые выросли. Так, ничего, я тебе и коренные выбью. Всю жизнь будешь беззубым ходить.

Вперёд выступила девчонка. Было видно, что на её лице вспухает большой синяк. Лицо покраснело, глаз почти заплыл.

— Не трожь его, не трожь! Только посмей пальцем тронуть! Я сама умру, но тебя найду и зарежу, так и знай. Во сне ли, или в тёмном переулке, но я тебя убью. Как будешь подыхать, так и знай, что это я в тебя нож вонзила, ясно тебе?

— Ты с обещаниями-то осторожнее, девчонка. Иначе я тебе поверю и прямо сейчас тебя здесь завалю. Только сначала юбку задеру. А то больно ты под пацана косишь, надо напомнить…

Договорить он не успел. Я всё это время был в тени, и меня было почти не видно. Зато это как раз дало мне преимущество, чтобы я отыскал доску покрепче и, подобравшись со спины, со всего размаху врезал здоровяку по затылку.

Доска разлетелась щепками, а парень покачнулся мотнув башкой, и повалился лицом вперёд.

Второй, что до этого гнусно скалился, обернулся на меня. Его лицо в раз стало удивлённым, но на том всё и закончилось — два крепких удара в челюсть, и он завалился, да так стукнулся затылком об пол, что я даже побоялся — как бы он не помер?

— Ты чего? — захрипел было здоровяк, которого я огрел доской, но я хорошенечко пнул его по лицу ногой, окончательно вырубив.

— Ишь, крепкий, — хмыкнул я, переводя дыхание. — Доска сломалась, а голова цела.

Повисло молчание.

Дюжина перепуганных пар глаз уставилась на меня. Я пересчитал ребят — да, их было двенадцать. Мне на плечо забралась ласка и, выпрямившись столбиком, с укором поглядела на подростков, уперев лапки в бока, совсем как маленький человечек.

— О, я же говорила, я видела её! Ласка черно-белая. Вот она. Следила за нами, — затараторила та самая девчонка с отёком на лице.

— Тихо ты, — зашипел какой-то парень.

.Я этого мальчишку раньше никогда не видел, не слышал его голоса. Видел только ауру и… удаляющуюся спину.

Спокойно поглядел на него в упор.

— Верни, — произнёс я.

— Простите, господин, простите, — залепетал он.

— Верни, — настойчиво повторил я.

Он тут же засуетился, подошёл к тому самому здоровяку, которого я глушил доской, достал у него из кармана знакомый красный футляр.

— Вот, — протянул мне.

— На Бо́риса работаешь?

— Нет, — покачал головой, пнув одного из здоровяков. — Они на него работают, а я знаю просто, что оттуда богатые люди выходят. Уж не серчайте на мертвецов, нам и так уже не жить.

Тут на защиту паренька встала девушка. Ей не слабо досталось, видимо, здоровяк её кулаком ударил. Но она всё равно закрывала грудью паренька.

— Вы на него не серчайте, он, дурачок, просто. Вечно за нас беспокоится, хочет нам жизнь упростить и попадает в такие вот передряги, — зачастила она. — Я ему говорила, чтобы не лез к этим бандитам, а он всё хочет лёгких путей найти. Вы не наказывайте его, вы лучше меня тогда накажите. Это я не доглядела.

Оглядел ребяток истинным взглядом и чуть не присвистнул — четверо одарённые, все, конечно, зелёные, едва-едва светятся. А еще двое не раскрыли дары, но уже скоро раскроют — ауры очень уж тревожные. Либо проведут инициацию и станут одарёнными, либо умрут. Впервые вижу таких вместе. Очень интересно.

— Вы кто вообще? — спросил я. — Что здесь делаете?

— Сироты мы, — ответила девчонка, которая, судя по всему, взяла на себя роль переговорщика.

Я изучил каждое лицо внимательно. Десять пареньков разных возрастов. одна девчушка лет восьми-девяти и вот эта вот пигалица лет пятнадцать, не больше. Глаз заплывший, сама чумазая, но смотрит гордо, будто баронесса.

— Мы готовы понести наказание, господин, знаем, что Петька оскорбил вас, но мы готовы отработать, если нужно, всё, что скажете, только Петьку не трогайте. Он неплохой парень, — проговорила она.

— Неплохой, только вор, — спокойно произнёс я. — Который не ценит право на чужое имущество и ворует у честных граждан…

Каждое моё слово девчонка принимала, будто удар плетью, но стояла стойко. Петька, тот самый воришка, и вовсе стоял на вытяжку, зажмурившись, будто на расстреле. Другие же мальчишки и вовсе все трясутся, однако видно, что каждый из них поддерживают товарища. Видно, что ценят его. А главное, что каждый пытается прикрыть его собой. Не бросают его, держатся друг друга. Никто не драпанул.

— И что, Петька, часто воруешь? — спросил я.

— Не часто, — ответила девчонка. — Всего-то несколько раз. Каждый раз я его ругала, а тут, когда увидела, что он украл, так и вовсе перепугалась, так и знала, что эти придут.

— И что мне с вами делать-то? — задал я риторический вопрос.

— Примем любое ваше наказание, — так же, как и Петька, встала на вытяжку девчонка.

Я перевёл взгляд на двух здоровяков, что валялись в отключке.

— Эти же от вас не отстанут, да?

Девчонка замотала головой, остальные ребята тоже замотали.

— Не отстанут, — пропищал один из пареньков. — Эти, как клещи, впились. Пасут нас всё время.

— Ох, бедовые вы. И оставить вас так жалко.

Я вздохнул, почесывая затылок. Вот ведь влип в историю. Белка на моём плече возмущенно фыркнула, будто говоря: «Ну и что ты теперь намерен делать?»

Не к генералу же на приём их тащишь.

— Значится, так, — произнёс ровным тоном. — Вы, как я вижу, здесь живёте?

Девчонка ответила:

— Да, господин, здесь живём.

— Вот здесь пока и оставайтесь. А я решу, что с вами делать. — Я кивнул на двоих здоровяков. — Этих по рукам и ногам свяжите. Чтобы они не сбежали.

— Убить их? — сглотнув слюну, спросил Петька. — Я… Если так, то я не готов, я не убийца, я…

— Не надо никого убивать, — спокойно произнёс я. — Просто свяжите. А там решим этот вопрос.

Петька по-прежнему стоял на вытяжку, а по его щекам струились слезы, да и под носом было мокро.

— Чего ты ревёшь, пацан? — спросил я. — Тебе вон пятнадцать лет, ты один из самых старших среди них. Плохой пример подаёшь!

Он всхлипнул:

— Да я-то думал… У нас теперь хорошо все будет, заживём, а тут… Вон оно как.

— На жалость давишь? — грозно спросил я.

Он даже глаза раскрыл.

— Что вы! Зачем вы так?! — Тут же вступилась за него девчонка, — он же, правда, переживает, говорю же, глупый он, наивный.

— Ладно, хватит оправдываться, — обрубил я.

Залез в карман, вынул три купюры по пять рублей. Зажал между средним и указательным пальцем, вздёрнув их вверх.

— Так… Что я сказал надо делать? — спросил я, оглядев толпу. Надо понять кто из них наиболее толковый.

— Оставаться здесь, ждать вас, — произнесла девчонка.

— Верно, тебя как звать? — спросил я ещё раз, оценив её сквозь истинный взгляд. Зелёная аура, совсем слабая, но зелёная. Скорее всего, уже поняла, что у неё дар есть.

— Марьяна, — ответила она.

— Значит, так, Марьяна, — произнёс я, — ты за старшую, головой отвечаешь. — Протянул ей пятнадцать рублей. — Еды всем купи. И мелкой одежду нормальную, а то ходит голая да босая, — указал я на девчонку, что действительно стояла в изорванном платьице с босыми ногами на каменном полу. — Денег хватит на это?

— Так хватит, конечно, — воспрянул Петька, — сполна хватит, господин, а если не хватит, то я утащу…

— А-ну, цыц! — рявкнула она на него. — Не надо ничего таскать!

— Ещё раз повторяю. Ты отвечаешь за еду — накормить всех, мелкую одеть, этих связать. И чтобы ни шагу отсюда. Ясно?

Двенадцать голов синхронно кивнули.

А мне ещё нужно понять, где я оказался и как отсюда выбраться.

— Так. Кто из вас хорошо знает город? — спросил я.

— Да все знаем хорошо, — обратилась ко мне Марьяна.

— Выдели мне толкового кого-нибудь, чтобы по городу проводил, а то я здесь плохо ориентируюсь.

— Конечно, господин. Вот — Петя хорошо в городе ориентируется, он тут каждый переулок знает, каждый подвал.

— Не настолько хорошо, — с сомнением посмотрел я на воришку. — Ну что, юный рецидивист, пойдём, сопровождать меня будешь, — произнёс я.

— Это ещё зачем? — спросил он, исподлобья поглядев на меня.

— Проводник. Что не понятно?

Ещё раз оглядев ребят, отметил парня, что стоял позади всех, но при этом явно был крепче и старше остальных и всё время держался настороже.

— Ну-ка, выйди-ка сюда, — позвал я его.

Парень переглянулся с Марьяной, но вперёд выступил. Я вдруг увидел, что у него в руке зажат топор.

— И ты всё время с топором здесь был? — спросил я.

— Да, — буркнул он, — если бы эти полезли, сам бы с ними разобрался.

— А че ж не разобрался? — вскрикнул я. — Вон Марьяну вашу избили, Петя следующий был на очереди…

Он снова переглянулся с девчонкой.

— Марьяна бы меня не простила, а так… Рано или поздно я бы их убил, — хмуро сказал парень.

Сразу видно — парень дерзкий, жёсткий. Вырастет, настоящим мужчиной будет, — я усмехнулся. На что парень еще больше нахмурился.

— Ты проследи, чтобы их нормально связали и рты им закройте, чтобы не орали, а то мелкие перепугаются.

— Разберусь, — буркнул парень.

Я в упор посмотрел на него:

— Не забывай добавлять «ваше благородие».

Парень вздрогнул, снова покосился на девчонку.

— Ты бы мне с этим топориком сделать бы ничего не смог, как ни пыжься. Радуйся, что я человек хороший и наказывать вас не стал. И нечего на меня смотреть исподлобья, будто волчонок.

— Мишка! — шикнула на него Марьяна. — А ну прекрати так смотреть на господина! Видишь, он нам и денежку дал, и от этих уродов спас!

— Знаю я таких господ, — произнёс он. — Они все сначала хорошие…

— А вот потому и благодарным надо быть! — шлёпнула его по плечу девчонка.

Белка, сидевшая у меня на плече, казалось, одобрительно кивнула Марьяне, на ее замечание приятелю, а на парня уставилась грозным взглядом.

Миша уже и сам набрал воздуха, выпрямился.

— Простите меня, ваше благородие, действительно не прав я. Спасибо вам за помощь. А за тем, чтобы их связали, я прослежу.

— Вот и молодец, — произнёс я. — Ждите. — перевёл взгляд на воришку. — Пойдём, Петя.

Миновав пару коридоров и комнат с пробитыми насквозь стенами, мы наконец оказались под солнечным светом. Я смог как следует разглядеть лицо чумазого паренька в простой серой рубахе, которая от грязи давно стала чёрно-бурой. Парень пугливо посматривал на меня, то и дело вздрагивая от каждого моего движения.

Я остановился, встал перед ним, посмотрел в упор.

— Ну что, Петька? И как вы дошли до жизни такой? Давно здесь живёте? — спросил я, строго глядя на него сверху вниз.

— Да как дошли, — пожал он плечами, хотя видя мой требовательный взгляд, продолжил: — жили, жили и дошли. Все по-разному. Миша он… самый старший из нас, всегда за нас горой стоит, но… — Парень замялся, но потом продолжил: — Многие совсем недавно прибились. Маленькая Дашенька и Тёмка, неделю назад из деревни Пеструшки пришли. Там ведь твари всех порвали, они с беженцами сюда перебрались, только никому они не были нужны, вот Марьянка их и взяла. Теперь мы все живём вместе, одной большой семьёй. — Он вздохнул, и на его грязном лице появилась смесь гордости и горечи. — А сколько живём, я уже и не знаю, кажется, всегда так жил, в городских развалинах.

Он исподлобья глядел на меня, пугливо, то и дело бросая косые взгляды, будто опасаясь смотреть прямо. Был в нём страх, но за ним явно скрывалась и решимость — такую не сломать даже самой тяжкой жизнью. Меня так и подмывало спросить, чем они питаются, как выживают, но сейчас было не до этого — дела не ждали.

— Знаешь, где лавка портного Гончарова? — спросил я, глядя на парня.

— Д-да, — произнёс он, от чего-то начав заикаться. — Л-лавка дядьки Егора, что ли? Конечно, знаю.

— Веди меня туда, — строго произнёс я.

— Т-туда? — переспросил он, словно не веря собственным ушам.

— Да, туда, — подтвердил я. — Давай вперёд, и поживее!

Парень явно испугался, но ослушаться не смел. Не знаю, отчего он боялся портного, но меня он, похоже, боялся больше. Опять же, крепко зажатый в моей руке футляр не давал ему покоя. Он явно чувствовал вину за то, что совершил, и не знал, куда себя деть от того, что я был так спокоен.

До лавки мы дошли быстро. По пути я всё дивился своей Белочке — ведь привела же меня к этому воришке, причём привела, когда надо, так, чтобы я успел за него заступиться. Ведь неизвестно, что случилось бы, если бы я пришёл позже. Что на уме у этой зверушки — неизвестно, но ясно одно: знает она куда больше, чем дано обычному зверьку. Это одновременно и удивляло, и восхищало.

Ласка, будто почувствовав мои мысли, вдруг материализовалась из ниоткуда и прыгнула мне на плечо, важно усевшись там, словно заявляя о своих правах. Петька аж отпрыгнул в сторону, увидев это, и перекрестился дрожащей рукой. Ну да, для непривычного человека такие фокусы — что чистая магия.

— Т-т-там она была, т-там… т-теперь тут… — еле выдавил он.

— Она так часто делает, — успокоил я парня. — Не обращай внимания.

Стоило мне толкнуть дверь лавки, как Гончаров тут же воскликнул:

— Господин Пылаев! А я вас всё жду! Костюм надо бы примерить!

Он оглядел пыльный, запылившийся бархатный костюм и недовольно цыкнул, а следом увидел Петьку, который до этого хотел слинять, но я удержал его, сказав, чтобы и дальше меня сопровождал.

— А ты здесь что делаешь, паскудник? Мало я тебя колотил? Опять пришёл воровать!

Но тут Гончаров наткнулся на мой хмурый взгляд.

— Вы чего это на Петра кричите? — спросил я строго.

— На Петра? Да этот мелкий воришка несколько раз попадался и мне, и брату моему! Ноги ему переломать надо, чтоб не ходил сюда!

— Не надо никому ничего ломать, — произнёс я, видя, как от каждого слова портного паренёк зажимается и вздрагивает. — Вы лучше подыщите ему тоже какой-нибудь одежды, а то выглядит как трубочист.

— Господин Пылаев, да вы в своём ли уме? Это же шантропа уличная! Таких палками бить надо, в тюрьму отправлять, на каторгу!

— Не надо так про детей, — спокойно сказал я. — Если их лупить, так они обозлятся и вырастут в головорезов. А им уже и так несладко пришлось, тут хорошего отношения не хватает.

Гончаров так и застыл на месте, открывая и закрывая рот, глядя то на меня, то на Петьку, который, в свою очередь, тоже вылупился на меня ошарашенным взглядом, округлённые глаза стали будто большие монеты, которые я нашёл в червоточине.

— Да как же можно, господин? Это же… паршивец, каких свет не видывал! Они же полгорода держат в страхе! Тут и там шныряют, всё выспрашивают, денег выпрашивают, а то и воруют. Так, глядишь, скоро в дома вламываться начнут.

Я тяжело вздохнул. Но Гончаров уже и сам всё понял.

— Простите, простите, господин Пылаев… Виноват, эмоции допустил. Сейчас всё сделаем, но, сами понимаете, за бесплатно я…

— Я не прошу вас бесплатно, — произнёс я.

— И это хорошо! В общем, ваши костюмы готовы, можно мерить. А этого…, а этого, если можно…

— Отмыть, прежде чем в приличную одежду одевать, — попросил я.

— Господин Пылаев! — захлебнулся от такой наглости Гончаров.

— Я заплачу, не бесплатно, — произнёс я.

— Ну, если не бесплатно, то можно и отмыть, — произнёс он. — Леночка! — позвал он свою помощницу. — Вот этого отмой-ка. А господину Пылаеву я сам костюмы выдам, — произнёс он.

Ласка на моём плече весело фыркнула, будто одобряя мои действия.

Стоит признать, костюмы и вправду были на славу. Портной знал своё дело. Признаться, я опасался, что за столь короткий срок мне пошьют нечто нелепое и неподходящее по размеру, но нет, портной справился и справился очень хорошо. Все три костюма сидели будто влитые, как вторая кожа. А самое главное — очень стильно выглядели, ничуть не хуже всех тех дорогих нарядов, что я видел за последнее время в гардеробе Злобина да и других богатых знакомцев.

— Ну что, господин Пылаев, довольны вы нашей работой? — хитро прищурился Гончаров.

— Доволен, — произнёс я, поворачиваясь перед зеркалом и разглядывая себя со всех сторон.

— Ну, тогда извольте взглянуть на счёт, — произнёс он, протягивая мне бумажку.

Да, сумма на счёте была изрядная — четыре тысячи триста рублей. Ещё радует, что это вместе с костюмом для Пети, который сидел сейчас в кресле и поглаживал себя по рукам и ногам очень осторожно и бережно, будто боясь, что баратистая ткань растает или распадётся. Гончаров подобрал ему повседневный зелёный костюм в бежевую крупную клеточку. Под аккуратным шерстяным пиджаком виднелась бежевая же рубашка с коричневым галстуком. Парень, казалось, совсем потерялся и ушёл в себя, не веря, что это может выглядеть вот так. Когда я просил Гончарова подобрать ему одежду, я имел в виду что угодно, но не такой костюм, но Гончаров уж постарался на славу.

Одно было неприятно — денег-то у меня не хватало. Гончаров, будто чувствуя это, вдруг встрепенулся.

— Ох, я ж совсем забыл, — произнёс он, хлопнув себя по лбу. — Я ведь скидку-то не посчитал. Вы ведь город наш спасли, лавку мою. За ремонт витрин я бы тысячу рублей потерял, скорее всего, Леночка бы на день отпросилась, и манекены бы пострадали, поэтому сделаю вам скидочку.

Он, прищурившись, оглядел меня внимательным взглядом.

— За всё будет две тысячи триста семьдесят один рубль, — произнёс он.

От такой точности я едва не воскликнул — это было рубль в рубль ровно столько, сколько у меня оставалось. Вот же проныра! Наверняка знал заранее сколько у меня в кармане! Может дар, чужие кошельки на глаз определять, или от своих купеческих корней какое-то особое чутьё на деньги? Ну, хитёр, ничего не скажешь.

Я набрал полную грудь воздуха, выдохнул.

— По рукам, — не найдя других слов, произнёс я, выворачивая карманы, выкладывая всё, что там было.

Благо, ещё у меня сохранился резерв в энергоядрах и пару кристаллов да четыре дюжины золотых монет. Но чувствую, если бы поменял деньги сразу, то и счёт был бы соразмерный. Можно было поторговаться, повозмущаться, но, чёрт побери, костюмы, доставшиеся мне, того стоили.

Я стоял перед зеркалом и не мог на себя наглядеться. Тёмно-синий пиджак в голубую клетку, под ним тёмно-синяя водолазка. На ногах тёмно-синие брюки. Лакированные сапоги с голубым отливом. Толстый ремень из крокодиловой кожи. Выглядел я что надо. Даже Белочка, возникшая из ниоткуда на полке с шарфами, как-то по-особенному стрельнула на меня глазами, будто одобряя мой выбор.

— Вам бы, господин, ещё к парикмахеру зайти и брадобрею, — произнёс Гончаров, оценивающе разглядывая мою щетину. — Сбрить бы всё это не помешало вам. Так сказать, стилю костюму прибавить, — ехидно заметил он.

Он прав, конечно. Со щетиной выглядело так, будто бродяга обзавёлся дорогим костюмом — сочетание нелепое и даже вызывающее. А при встрече с генералом лучше выглядеть безупречно.

Я набрал полную грудь воздуха, выдохнул.

— И у вас, конечно же, есть кого порекомендовать? — спросил я, уже зная ответ.

— Конечно, сестра наша, Аглая, такая умелая девица!

— Даже не сомневаюсь. И ценник, наверное, у неё достойный?

Гончаров лишь вздохнул:

— Да нет, она у нас слишком добрая. Бессеребренница, можно сказать, работает за сущие копейки.

— Да, совсем как и вы, — произнёс я с нескрываемой иронией. — Рассказывайте, где эта ваша Аглая находится.

— А я знаю! — произнёс Петя, оживившись. — Я всё знаю, всё покажу!

— В этом я даже не сомневаюсь, — усмехнулся я.

Судя по часам, до приёма у генерала оставалось какие-то полтора часа, а за это время следовало сделать ещё очень многое. И главное — ни в коем случае не опоздать.

Глава 4. Званый ужин

Что и говорить, сегодня у Петьки был, похоже, самый счастливый день в жизни. Аглая, сестра купцов Гончаровых без вопросов занялась его внешним видом. Она много извинялась за своих братьев, которые из любого готовы последние соки выжать. В итоге, постригла на нас бесплатно. И меня и Петьку. Даже хотела Белку прихорошить, но та не далась.

Счастливый парень смотрел на себя в зеркало так, будто бы узрел чудо на яву.

— Это я, что ли? — спросил он, округлив глаза и указывая в зеркало.

— Ну а кто ещё, — усмехнулся я.

Ласка тут же запрыгнула ему на плечо, красуясь, будто показывая: "Видишь, у тебя на плече я сижу, и в отражении тоже я, а значит всё взаправду".

— Да быть не может, — произнёс он. — Я как... благородный господин выгляжу.

— Это верно. А сам при этом воруешь, — я критически осмотрел его новый облик. — Видишь, как ты выглядеть можешь, а если пойдёшь по наклонной? Понимаешь что будет? Попадёшь в тюрьму, или и вовсе сгинешь. В лучшем случае будешь выглядеть, как выглядел до этого. Понял меня, Петька? — с нажимом спросил я.

— Да, господин, — опустил голову парень.

— Вот чтобы плохо не кончить, становись на путь исправления.

— А мне свои дела надо делать, — произнёс я под нос, посмотрев на часы. До встречи с генералом оставалось уже меньше часа.

— Знаешь, где Петрищев живёт? — спросил я Петьку.

— Кто? — удивился он.

Зато Аглая, подметавшая пол, тут же встрепенулась:

— Ой, генерал Петрищев? Конечно, знаю! Я объясню!

— Вот и хорошо, — кивнул я.

Выяснив, где живёт генерал, я повёл Петьку в гостиницу к Дмитрию под присмотр. Уж не знаю, что из этого выйдет, но этих мальцов я оставлять не собирался. По крайней мере, этот Петька, украв у меня артефакт, сам сделался мне обязанным. И теперь я так просто с него не слезу — он мне теперь должен, как и вся эта мелкота. Еще бы понять, что у мелкого воришки за дар…

Вот только пока не пойму, как мне их эксплуатировать — в городе оставить или в деревню забрать? Но одно ясно точно: одарённых я точно себе под крыло возьму. Местные отчего-то не осознают, насколько ценными могут быть вот такие вот мальчишки и девчонки. А ещё — насколько они могут быть опасными, если не брать их под опеку и не воспитывать.

Здесь создали ордены из одарённых простолюдинов — они всё равно что монахи, живут в аскезе, да по уставам. Но это не самая лучшая стратегия, что может привлечь сторонников. Это ещё странно, что культистов в этом мире так мало. Хотя кто знает, сколько в подполье таких одарённых? Ведь хорошо обученный одарённый может быть пострашнее целой армии простолюдинов. И однажды этот мир хлебнёт горя за свою халатность в этом вопросе — это я могу сказать точно.

Кратко рассказал Диме о том, что случилось, о мальцах и об обстоятельствах знакомства с Петей. Последний на этом моменте вжал голову в плечи, опустил глаза в пол и старался не отсвечивать.

Дмитрий непонимающе поглядел на меня:

— И что нам с этими оборванцами делать? — спросил он.

— Не с оборванцами, а с будущими подданными рода Пылаевых, — произнёс я, искоса взглянув на Петра.

Тот, расширив глаза, поглядел на меня.

— Если, конечно, правильно будут себя вести и отнесутся с благодарностью к открывшейся возможности, — продолжил я. — А пока надо за ними приглядеть. И там, в том месте, где они живут, двое отморозков остались... с ними тоже надо что-то сделать. Здоровые лбы, а детей избивают. Такое, как ты понимаешь, допускать нельзя.

Дима покивал, всё ещё настороженно глядя на Петю.

— В общем, надо бы их в порядок привести, дать им оклематься и придумать где организовать им жильё, чтобы им было где разместиться нормально. Пока не знаю — к нам их отвезти, в поместье, или в городе оставить?

— А в городе они зачем нужны? — удивился Дмитрий.

— Ну как "зачем"? Они этот город как свои пять пальцев знают. Знают, кто где живёт, знают, кто чем занимается. Так ведь, Петя?

— Да, господин, всё знаю! Каждый переулок, каждый подвал... — глаза Петьки расширились, словно он впервые понял свою ценность. — Я много чего знаю, много что могу сделать, если потребуется. Я ого-го что могу!

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся я, вспоминая, как ловко пацан стянул у меня артефакт, — когда есть свои люди в городе, можно что угодно провернуть.

Ласка, наблюдавшая за всем этим, вдруг прыгнула на плечо Петра и выгнулась дугой, будто оценивая, стоит ли доверять новому знакомому. Затем, принюхавшись, фыркнула и перескочила обратно ко мне.

Дима тоже призадумался, поглядел на меня.

— А ты опасный человек, Костя, — произнёс он, — правда, не знаю, хорошо это или плохо.

— Ну, — выдохнул я, — для семейства Пылаевых это очень хорошо, — хмыкнул я. — Во всяком случае, вас в обиду давать не собираюсь... Собственно, мне, в общем то, бежать по делам надо. К генералу Петрищеву.

— Ты уже и с ним договорился? — удивился Дима.

— Да, пока ты отвлёкся, — усмехнулся я. — Видимо, не услышал, как я с ним разговаривал. А пока что...

— Всё, понял. Беги, — перебил меня Дима. — Ребятами займусь. Подумаю, прикину, что можно сделать, а когда вернёшься, там и решим.

— Вот и прекрасно. Рад, что могу на тебя положиться, братец.

Я посмотрел на Ласку, которая так и сидела у меня на плече.

— И к тебе у меня есть задание. Ты следи за ними, чтобы он не хулиганили. Остаешься за старшую.

Ласка выпрямилась столбиком и повернула голову на бочок, как она делала обычно. А потом, посмотрев на Дмитрия, и на Петра, вернула взгляд на меня и кивнула. Вот точно – кивнула, а потом перепрыгнула к Диме на плечо.

Петька при виде этой сцены замер с открытым ртом, будто не веря своим глазам. Он переводил ошарашенный взгляд с меня на Ласку и обратно.

— Она... она вас понимает? — еле слышно спросил он. — Как настоящий человек?

— А ты думал, — усмехнулся я. — Она умнее многих людей. И хитрее. Так что смотри, не вздумай ничего затевать, пока меня нет. Она всё видит, всё слышит и мне доложит.

Петька сглотнул и с благоговейным ужасом посмотрел на Ласку. Та, словно понимая произведённый эффект, выпрямилась на плече у Димы и гордо задрала мордочку. Вот плутовка...

— А откуда она... — начал было Петька, но я его перебил.

— Потом расскажу. Если заслужишь, — отрезал я. — А сейчас мне пора. Дим, — я бросил взгляд на брата, — я на тебя надеюсь. Приведи их в порядок, и в городе и в деревне такие шустрые пацаны нам пригодятся.

Дима кивнул, хотя было видно, что всё ещё был не до конца убеждён в правильности моей затеи с уличными мальцами. Ну и ладно, время покажет, кто был прав.

***

На приём к генералу Петрищеву я успел вовремя. Во всяком случае, гости ещё не собрались. Меня встретил горделивый дворецкий и проводил в гостиную, по дороге уточнив, как меня представить.

В гостиной уже был затоплен камин, на длинном столе расставлены различные угощения. Дом Петрищева был, конечно, не столь богат, как у того же Мартынова, но тоже соответствовал жилищу, которое должно быть у благородного человека.

Это был трехэтажный особняк с аккуратными ухоженными фасадами, небольшой территорией, где были высажены молодые дубки. Внутри же убранство было, хоть и по-военному лаконичным, но уютным и чистым — сразу было видно, что женская рука в доме присутствует. При этом рука твёрдая, способная поддерживать порядок не только в доме, но и в семье.

На стенах висели портреты предков — суровые мужчины в военных мундирах разных эпох смотрели с полотен так, будто оценивали каждого входящего: достоин ли тот переступать порог их дома. Аккуратно расставленные в застеклённых шкафах награды сверкали золотом и серебром. А на самом видном месте — коллекция холодного оружия, некоторые экземпляры явно не были просто декоративными трофеями, судя по следам на клинках.

Пока я рассматривал интерьер, дворецкий куда-то исчез, видимо, чтобы доложить о моём прибытии. Несколько минут я провёл в одиночестве, изучая развешанные на стенах карты каких-то военных кампаний, с аккуратно отмеченными флажками и значками перемещений войск.

В соседней комнате послышались шаги, и вскоре появился хозяин дома в сопровождении дворецкого.

— Барон Пылаев! — громко объявил дворецкий, когда вошел генерал.

— Ну, здравствуйте, молодой человек, — произнёс Петрищев.

Он был высок, худощав, с гордым орлиным носом и острым пронзительным взглядом зелёных глаз. Смотрел цепко и пронзительно, словно сканировал меня, выискивая слабые места.

— Так вот вы каков, Константин Пылаев, — произнёс он. — Ну и кашу же вы заварили. Аж до самого мэра дошли. Да и Горин уже про вас рассказывал, говорит, присмотреться к вам надобно. Даже переживания высказал – не устроите ли вы какую-нибудь диверсию или не попытаетесь ли организовать побег этому самому Медведеву?

Я едва не закашлялся при этих словах, а Петрищев, тем временем продолжил:

— Но я же понимаю, что Злобин всем верховодит, а он-то не стал бы так подставляться. Скоро гости придут, тогда и обсудим ваш вопрос, а пока что, может, вина?

Петрищев кивнул лакею, и тот подошёл.

— Что желаете, господа? Может, лёгких закусок?

— Нет, спасибо, я подожду, — произнёс я.

Отказ был осознанным. В таких ситуациях лучше сохранять ясную голову и не расслабляться. Тем более, здесь, в кругу людей, от которых зависела судьба Медведева и, возможно, моя собственная, мне нужно было оставаться собранным, внимательным и готовым к любому повороту событий.

— Ну и всё же, — обратился я к Петрищеву, — не думаете ли вы, что следует как-то иначе решить вопрос? Господин Горин не показался мне человеком, с которым можно договориться. Как бы проблема в итоге не вышла.

Петрищев прищурился, сложил руки на груди и слегка наклонил голову, словно оценивая проявил я наглость или смелость.

— А какие тут могут быть проблемы? — Петрищев, изучая меня так внимательно, будто пытался прочесть мои мысли. — Проблем-то никаких. А вот трагедия случиться может.

Наша беседа была прервана прибытием новых гостей.

Первым прибыл мэр, которого дворецкий объявил, казалось, так громко и торжественно, что все соседи узнали о том, что у Петрищева сейчас находится мэр. Он был в элегантном костюме, с приглаженными, зализанными назад волосами и ухоженными усиками.

— Господин Пылаев, — слегка поклонился он мне, — вы уже рассказали генералу Петрищеву, какой подвиг для города совершили?

Петрищеввздёрнул брови.

— Подвиг для города? Видимо, я упустил последние новости.

— О, дружище, новости-то вы упустили! Этот молодой человек спас наш город от вторжения монстров, — театрально воздел кулак Слуцкий. — Прервал атаку, которая могла бы закончиться сотнями, нет, тысячами человеческих жертв, а то и непоправимыми разрушениями городской инфрастуктуры!

— Да быть не может! — произнёс Петрищев.

— Так как же не может? Своими глазами видел! Вы-то здесь сидите безвылазно, дела свои решаете, а за городом-то я слежу! Вот прошёлся сегодня на моцион послеобеденный, вот смотрю — в городе бардак, твари будто у себя дома гуляют. И один монстр огромный, с щупальцами сорок метров длиной, машины напополам разрывал! Но наш герой тут же ринулся в бой и победил монстра голыми руками! Ну а ваши бойцы где были?

— Так ясно где! — с жаром ответил Петрищев. — На рубежах!

— Вот именно, в то время как город надобно охранять, — погрозил пальцем Слуцкий.

Я едва сдержал удивлённую усмешку. Описанные мэром события имели с реальностью мало общего, но самое интересное было то, как он настойчиво превозносил мои заслуги перед Петрищевым. Зачем? Какая ему выгода делать из меня городского героя? Я чувствовал подвох, но решил пока не разубеждать присутствующих. Пусть считают меня победителем монстров — возможно, это сыграет мне на руку в деле с Медведевым.

— Ну, вообще-то, у меня был палаш и револьвер, — произнёс я. — Правда револьвер взорвался, а палаш был утерян.

— Ну, это не беда, я прикажу, и вам выдадут лучшее оружие, на какое вы можете рассчитывать, — произнёс мэр. — Вы достойны хорошего вооружения.

— Правда, следует не забывать, что всякому оружию надобен учёт, — произнёс крепкий мужчина с рыжими волосами и усталыми серыми глазами. Он окинул всех присутствующих взглядом, каждому поклонился, но на мне задержал взгляд.

От этого человека веяло властью и опасностью. Он был как тугая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Даже его поклоны казались не проявлением вежливости, а способом лучше рассмотреть собеседника. Его взгляд, цепкий и острый, казалось, проникал под кожу, считывая все мои мысли и намерения.

— Вы, наверное, не представлены, — засуетился мэр, недовольно поискав глазами дворецкого.

— Это начальник отделения внутренних дел по городу Братску, — представил Петрищев.

— Полковник Груздин, Вячеслав Иннокентьевич. К вашим услугам, — произнёс Вячеслав Иннокентьевич.

— Как у вас служба проходит? — спросил мэр. — Слышал, там какое-то событие произошло с утра.

Груздин поморщился.

— Убийство.

— Как это? Убийство? — вскочил мэр. — В моём городе?!

— В вашем городе много чего происходит, — произнёс он. — Не только прорывы монстров. Есть монстры и пострашнее, чем те, что лезут из червоточин, — заявил рыжий.

— Ну-ка, расскажите-ка, чтобы строго по форме! — потребовал мэр.

Груздин оглядел присутствующих, будто решая, следует ли подчиниться мэру или отказать в его просьбе и потом отчитаться лично, но всё-таки решил доложиться.

— Убита благородная дама из рода Викентьевых, — произнёс он.

— У Викентьевых благородная дама? Неужто супруга? — спросил Петрищев, вскинув брови.

— Нет, их дочь.

— Так у них дочь была? — удивился Петрищев. — Как же это мы пропустили такое событие?

— Да, у Викентьева было двое детей — сын и старшая дочь. По некоторым обстоятельствам, которые стали мне известны только сегодня, о дочери особо не распространялись и в свет её не выводили. Однако сегодня она была убита.

Я навострил уши, сердце заколотилось. Да и горечь какая-то внутри появилась — всё-таки убил...

— И кто же убийца? Вы уже вышли на след? — спросил Слуцкий, глядя на полковника с плохо скрываемым беспокойством.

Груздин поморщился.

— Есть тут некоторые обстоятельства. Убили её из артефактного оружия, но проследить след не удалось. Артефакт, судя по всему, или хорошо спрятан, или защищён, или уничтожен... Работали явно профессионалы. Боюсь, у нас очередной глухарь.

— Этого нам ещё не хватало! А с Викентьевыми как быть? Они же такой хай поднимут!

— Не поднимут, — произнёс Груздин. — Говорю же, есть особые обстоятельства. Они, наоборот, попытаются дело замять.

— Что ж там за дело такое?

Груздин поджал губы, бросив короткий взгляд в мою сторону. Я постарался сохранить непроницаемое выражение лица, хотя внутри все же напрягся.

— А это мы уже с вами отдельно обсудим, господин мэр, — произнёс полковник, переходя на шёпот.

Я чуть подался вперёд, напрягая слух, но Груздин оборвал разговор.

Стоило Груздину закончить, как после объявления голосистым дворецким, в зале оказался Мартынов собственной персоной. Его сопровождала довольно вульгарная и внешне неприятная дама в ярко-красном платье. Пышные чёрные волосы, желчная улыбка и огромные зелёные глаза, которые выглядели скорее странно и отталкивающе, нежели притягательно.

— Ооо, вы уже и здесь пришлись к месту! — изобразив удивление, обратился ко мне Мартынов, будто не слышал сегодня моего разговора с мэром. — Позвольте представить, моя супруга Изабелла, — произнёс он, поклонившись.

— Мартынов, избавьте нас от ваших манер, — буркнул Петрищев.

— Ооо, старый друг, снова ты меня спешишь поддеть! Да уж, здесь ни на секунду нельзя расслабиться. Стоит только на миг отвернуться... — сказал Мартынов, глядя на меня. — Слышите, мой юный друг, стоит только на секундочку расслабиться…

— И что произойдёт? — спросил Груздин, внимательно поглядев на Мартынова. — Вы сразу воспользуетесь шансом? — удивительно, но в словах Груздина не слышалось и тени иронии.

— А всякое может произойти, — произнёс Мартынов, тут же посерьёзнев и искоса взглянув на начальника внутренних дел. — Да и стоит ли меня приплетать к каждому подобному вопросу…

Видимо, между ними была не одна тёмная история. Во всяком случае, Мартынов явно был из тех людей, что не раз преступали закон и даже считают, что это полезно для бизнеса, в то время как Груздин являлся его прямым антагонистом. Уверен, тот не раз пытался посадить ушлого купца.

Изабелла – жена Мартынова, заметив напряжение между мужчинами, тихо хмыкнула и, сначала, отошла к столу с закусками, затем окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на моём новом костюме.

В её глазах читалось что-то среднее между интересом и насмешкой — типичный взгляд женщины, метящей стать частью высшего общества. Она старательно пыталась изобразить манеру высокомерной светской дамы, привыкшей смотреть на окружающих свысока, чисто на всякий случай, чтобы не оконфузиться в глазах других дам. Я ответил ей холодной улыбкой, от которой её лицо слегка дрогнуло.

— А вы, должно быть, тот самый барон, о котором сегодня весь город говорит? — произнесла она, приближаясь ко мне уже с бокалом в руке. — Который сразил чудовище голыми руками?

— Скорее палашом и револьвером, — поправил я. — Боюсь, слухи несколько преувеличены.

Мне совсем не хотелось тратить время на эту женщину, поэтому, вежливо улыбнувшись, я откланялся и сделал шаг в сторону Слуцкого. Который демонстративно покашлял, недовольный тем, что Мартынов и Груздин явно решили устроить словесную перепалку.

— Да уж, все люди ценны и важны, — заявил мэр, приподняв бокал. — И такие талантливые купцы, как вы, Мартынов и такие принципиальные и ответственные служители правопорядка, как вы, Груздин.

— И если бы не ваше грамотное руководство, они бы друг другу в глотки вцепились, — произнёс Петрищев с нескрываемым самодовольством.

В этот момент, дворецкий громко объявил:

— Барон Левин.

Я на миг замер. Эту фамилию я уже слышал. Это был один из тех баронов, что создавали немало проблем графу Злобину. Кажется именно этот барон организовал полномасштабное вторжение на территорию графа с перестрелками и человеческими жертвами.

Как по мне, подобные люди должны сидеть за решёткой, а он, оказывается, не только на свободе, да еще и вхож на званые ужины ко столь высокопоставленным персонам. Хотя это многое объясняет. Опять же вопрос — как в этом обществе относятся к графу Злобину? Неплохо бы этот момент выяснить, но максимально осторожно. Вдруг, здесь сплошняком враги…

Я оглянулся, пересчитав гостей, а Горина то так и нет, хотя именно ради него я сюда явился…

Оказалось, что Барон Левин прибыл в сопровождении молодого парня.

— Это ещё кто? — спросил Петрищев, указав на паренька, который мне был очень уж знаком.

— Вот, взял себе на службу помощника нового, ввожу его потихоньку в свет. Парень благородных кровей, приехал из дальних земель. Род его древний, но нынче он, так скажем, безземельный барон. Познакомьтесь — Вениамин Пруткин, — представил баронВениамина, моего старого знакомца, с которым мы некогда появились вместе в доме Злобина.

Вениамин прошелся по мне ошарашенным взглядом, но он тут же принял отрешённый вид и принялся вежливо всем кланяться. Я и вовсе лишь скользнул по нему взглядом, стараясь не глядеть в его сторону.

Да уж, Злобин время зря не теряет. Вон Вениамина пристроил, даже сделал его безземельным бароном. Это ж надо. Интересно, какими хитрыми схемами, он смог ввести Вениамина к своему противнику под крыло?

Вениамин, словно почувствовав мой взгляд, на мгновение замер и, убедившись, что на него никто не смотрит, едва заметно кивнул.

Я же едва не хлопнул себя по лбу. Ведь игнорируя меня, он ведёт себя не менее подозрительно, чем если признается всем, что мы давно знакомы. Поэтому я подошёл сам, и представился:

— Барон Пылаев, — представился я, поздоровавшись сначала с Левиным, а затем и с Пруткиным.

— Пылаев? — заинтересованно посмотрел на меня Левин.

— К вашим услугам, — произнёс я.

Вениамин смотрел на меня так, будто боялся что я сейчас загорюсь и подожгу его, но быстро взял себя в руки и завёл беседу с женой Мартынова.

Ловкий парень, что ни говори. Любопытно будет, если он ещё и к Диброву в доверие вотрётся. Да уж, дела…

Я уже даже пожалел отчасти, что сказал в своё время Викентьеву, что род Пылаевых под протекторатом Злобина. Глядишь, может, интересное, чего бы вышло. Например, пригласили бы меня поучаствовать в заговоре против графа, стал бы двойным агентом. Хоть повеселился бы. Ну ладно, разберёмся.

Вениамин между тем вёл себя безупречно — вежливо отвечал, когда к нему обращались, не лез вперёд, держался позади своего покровителя. Но я-то помнил его другим — пытливым, острым на язык, с быстрым умом и цепким взглядом. И сейчас под маской безупречного протеже я видел, как он внимательно изучает всех присутствующих, запоминает лица, оценивает, классифицирует.

Как будто случайно, ко мне подошел барон Левин.

— Я слышал, Пылаевы заключили союз со Злобиным. Не самый лучший союзник, скажу я вам.

— С чего вы так считаете? — спросил я, поглядев на Левина. — Роман Михайлович показался мне вполне воспитанным человеком. Или я чего-то не знаю о нём? — спросил я, как между прочим.

Конечно, я знал, что репутация Злобина оставляет желать лучшего, но мне нужно было услышать, что именно скажет о нём этот барон.

Барон Левин оглянулся по сторонам и понизил голос, словно опасаясь, что нас подслушают:

— Когда-то Злобин пользовался уважением, но те дни давно миновали, а теперь Злобин и вовсе позабыл про такт и здравый смысл. Неужто не слышали, какие слухи ходят?

Я заметил, как Вениамин, делая вид, что поправляет свой жилет, сделал несколько шагов в нашу сторону. На его лице застыло выражение почтительного безразличия, но я видел, как напряглись его плечи. Он явно прислушивался к нашему разговору.

— Внимательно относитесь к союзникам и к тому, в чьём обществе вас видят, — дал мне напутствие барон и демонстративно отошёл.

Гости обсуждали государственные дела, вели светские беседы. Мартынов всё пытался продвинуть идею некоего общественного места, которое необходимо было построить за бюджетные деньги, а он в ответ обещал пожертвовать недавно купленную тварь-осьминога.

Правда, каждый раз, когда его взгляд натыкался на меня, он умолкал, осторожнее расписывая все достоинства добытого трофея. Видимо, опасался, что я могу получить лишнюю информацию, и аргументы в предстоящей сделке по продаже спрута.

И тут, наконец, явился начальник тюрьмы.

— Господин Горин, а вот и вы! — всплеснул руками Мартынов, после того как о его прибытии объявил дворецкий. — А мы вас уже и ждать забыли.

— Геннадий Трофимович! Как вы поживаете? — произнёс мэр. — Тут по вашу душу сегодня много людей собралось.

— Ой, не утомляйте, — отмахнулся полковник и сразу же пошёл к фуршетному столу, схватив бокал с шампанским мгновенно запрокинув голову, влил его в себя. И тут его взгляд натолкнулся на меня.

— А вы здесь что делаете? Это что же? Для этого меня сюда позвали? — он даже поперхнулся от неожиданности.

Заметив реакцию Горина, я внутренне подобрался.

Петрищев жеманно подошёл к новоприбывшему, обратился по имени-отчеству:

— Геннадий Трофимович, видите ли, ну, от вас сейчас многое зависит, дорогой вы мой. Я понимаю, что вы достойно исполняете свой долг. Многим бы у вас поучиться. Вам позавидовать можно, насколько вы исполнительны. Но, видите ли, ошибка же произошла. Вопиющая ошибка.

Интересно было наблюдать, как генерал, человек, привыкший командовать, почти заискивает перед начальником тюрьмы. Мне даже захотелось поморщиться от этого зрелища. Но я понимал — генерал делает это не ради себя, а ради Медведева, как бы неестественно это не выглядело.

— Ну каюсь перед вами, виновен я. Допустил я промах. Не надо мне было так круто с Медведевым-то обращаться. Ну, вы ж сами поймите, он же герой. Вы же сами рассказывали, что не раз общались с ним и восхищены его стойкостью, доблестью и духом. И что же вы позволите такому человеку погибнуть зазря?

Слуцкий, все это время стоял рядом, кивая в такт словам Петрищева. Остальные гости деликатно отошли подальше, создавая видимость, что вовсе не прислушиваются к разговору. Но я-то видел, как напряжённо они вслушиваются, ловя каждое слово — особенно начальник внутренних дел.

— Не за зря, — произнёс Горин, вытерев рот,

— Что? — переспросил Петрищев.

— Он погибнет не зазря, а за преступление, между прочим, серьёзное преступление. Боевому генералу было нанесено оскорбление, и также имела место быть угроза расправы. Такое должно караться по закону, и опять же это не только моё частное мнение – приговор был вынесен судом и трибуналом. К тому же подписан императором.

— Но вы ведь понимаете, что это истинная нелепица, — мягко произнёс Мартынов, оказавшийся участником диалога.

Горин резко развернулся к купцу и грозно уставился на него:

— Ну, что вы хотите сказать, что суд императора допустил ошибку? Что имперское решение подлежит какому-то обсуждению? — затем посмотрел на Петрищева. — Вы тоже, считаете, что себя выше решения императора? — сверлил он генерала взглядом.

Я видел, как сглотнул генерал, как непроизвольно дрогнула его рука с бокалом. Обвинение в неуважении к решению императора было опасным — здесь собрались государевы люди, и такие слова могли дорого обойтись даже человеку в генеральском чине.

Мартынов, наблюдавший эту сцену, едва заметно отступил, жеманно улыбнулся уголком рта. Он явно явно соображал, какую выгоду может получить из этой ситуации. А вот его жена, та самая вульгарная дама в красном, почему-то смотрела не на спорящих, а на меня.

Петрищев явно чувствовал себя неловко под взглядом полковника, хотя, казалось бы, он же генерал. Однако выпрямился, посмотрел строго на начальника тюрьмы.

— Ну-ну, поймите же. Это же из-за меня всё, — попытался воззвать генерал.

Горин был беспощаден:

— Вы подали прошение, оно было удовлетворено.Господин Петрищев, я абсолютно не понимаю, чем же вы так недовольны? — спросил полковник.

Генерал воздел руки к потолку:

— Но как можно быть таким бессердечным. Да ведь вы же сами слышали — помилование-то уже готово! Помилование нужно всего-то дождаться чуть-чуть.

Горин явно начал заводиться. Его щёки покраснели, а глаза стали метать молнии.

— Ну, миленький вы мой, ну отложите вы казнь, вы же можете, - наконец подключился мэр.

— Что я могу? — удивился Горин.

— Отложить казнь, — пояснил тот. — Вы ведь начальник тюрьмы, вы исполнительный орган.

— Именно! Я лишь винтик в огромной государственной системе. И лучшее, что я могу сделать, это выполнить все предписания в срок, — заявил Горин. — Да, совершена ошибка. Я это допускаю. Хотя и не готов утверждать, но об этом мы узнаем, когда помилование придёт. А пока помилования нет, я обязан выполнить свой долг, покарать преступника и сделать так, чтобы справедливость восторжествовала.

Начальник внутренних дел, наблюдавший эту сцену с бесстрастным лицом, едва заметно качнул головой.

Я в диалог не лез, да и что бы я сказал? Я до этого не в полной мере осознал всю проблему ситуации, но теперь вижу — Горин очень бронелобный человек, и переубедить его не получится, ни у Петрищева, ни у мэра. Может, даже и сам император не смог бы его переубедить, и пока Горин не получил бы в руки официальное помилование, даже и с императором бы спорил.

Да уж, тяжёлый человек. Я прикидывал, что вообще здесь можно сделать. Медведев бежать отказывается, чтобы свою честь сохранить. Горин даже на миллиметр двигаться не хочет, чтобы хоть как-то отсрочить. И что делать, что делать-то? Как спасать невинного капитана?

— Ну и что же, дорогой вы мой? — взмолился Мартынов. — Неужто нельзя ничего сделать?

— Например? — вздёрнул брови Горин. Груздин тоже внимательно уставился на купца.

Мартынов прочистил горло:

— Неужто ничто не может вас заставить отсрочить казнь?

— Ни-че-го, — по слогам заявил Горин. — Лишь стихийное бедствие. Или личная воля императора? Ну или если я сам отправлюсь на тот свет? — Горин нехорошо усмехнулся. — А к чему вы, к слову, спрашиваете? Уж не задумали ли вы чего-то противоправного?

Горин, окинув взглядом присутствующих, затем снова упёрся взглядом в Мартынова.

— Помилуйте, помилуйте, — тут же купец. — Как можно?

Я же брал на заметку.

Зато Горин, явно чувствуя себя хозяином положения, только входил в раж.

— С вами-то, Мартынов, всё понятно, — отмахнулся Горин, — вам законы не писаны, вам лишь бы свою выгоду получить, хотя ума не приложу, как здесь то вы планируете подзаработать. Ну а вы, господин мэр, или вы, генерал Петрищев? Вам что же это? Указ императора не указ? Неужто вы из тех самых чиновников, которые лишь штаны просиживают? Я о вас другое слышал, вы же для меня примером были, когда я в академии учился! О Вас, генерал Петрищев, легенды ходили. Я, когда на службу поступал, только на вас ориентировался. А вы что же? Готовы из своих внутренних ощущений или каких-то личных привязанностей волю императора попрать? Так дело не пойдёт!

Горин, распаляясь всё больше, побагровел. Жилка на его лбу пульсировала, и казалось, что ещё немного — и он просто взорвётся от негодования. Нет, этот человек явно был не из тех, кого можно было легко убедить или подкупить.

— Я по старой дружбе, да, и из уважения, конечно же, промолчу, но впредь прошу эту тему больше не поднимать. Вот когда у меня будет на столе лежать помилование, тогда мы и поговорим об этом. А сейчас? Казнь назначена на среду, ровно в 9 утра. Вы приглашены поприсутствовать и засвидетельствовать торжество закона над нарушителями и преступниками. На эту церемонию тоже можете присутствовать, это всё, что я могу вам предложить. Но те вопиющие просьбы, которые вы тут озвучиваете, вы мне с этим прекратите!

Я наблюдал за этой сценой, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё кипело. Горин обводил взглядом каждого, будто бросая вызов, смотрел так, будто проверял — найдётся ли хоть один, кто осмелится возразить. Никто не осмелился. Даже Петрищев, человек, облечённый властью, стоял, стиснув зубы и молчал.

Горин, видя, что его речь произвела нужное впечатление, продолжил уже спокойнее:

— Неужто вы свою работу так же делаете? Вот если к вам, господин мэр, культисты придут и скажут «сдайте нам город», ну что, сдадите? Или к вам, Петрищев, враг попросит крепость сдать. Вы что же, сдадите? Скажут: «ошибка вышла, крепость-то наша». И что же, послушаете вы? Нет, не послушаете! А я почему же должен идти против системы государственной даже ради друзей? Нет, не должен!

Мартынов уже не выглядел так самоуверенно. Он побледнел, то и дело поглядывая на жену. Я же тем временем лихорадочно размышлял: кто здесь может быть полезен? Кого можно привлечь к делу спасения Медведева?

— Медведев — уникальный человек, и, признаюсь, я получаю огромное удовольствие, общаясь с ним, — продолжал между тем Горин. — Он тоже является для меня эталонным человеком, и он бы ни в жизнь не согласился на такие поблажки, о которых вы меня просите. Вы бы о его чести подумали! Он же жизнь свою готов за страну положить, а вы хотите его лишить сохранения его чести!

Горин вдруг переключился на другую тему, и я не сразу понял, к чему он клонит.

— Нужно пользоваться каждой минутой, пока он жив, напитываться его доблестью, его мужеством. Вы вот, Петрищев, ни разу к нему не пришли, — Горин запнулся, но потом продолжил с новой силой. — И это вы мне говорите о бессердечии?

— Вы бы хоть бы пришли, не мне бы говорили о том, что вы ошиблись, что вы превысили свои полномочия, а Медведеву бы пришли и в лицо это сказали. Признались бы в своей безалаберности, посмотрели бы ему в глаза и извинились бы. Нечего мне говорить про бессердечие и про жестокость. Я лишь винтик в государственной системе, и я свои функции выполняю так, как должно. А вот вам, господин генерал, надо бы подумать...

— О чём надо подумать? — спросил Петрищев, который терпеливо выслушал нотации полковника.

Он покраснел, как рак, и стоял сейчас пунцовый. В этот момент мне стало жаль старика — всё-таки генерал, боевой офицер, а тут стоит и краснеет, пускай и заслуженно.

— А это вы уже сами решите, — произнёс начальник тюрьмы. — И знаете, что я вам скажу? Мне, безусловно, приятно ваше общество, но у меня очень уж много дел.

Он схватил ещё один бокал шампанского, опрокинул в себя, хекнул.

— А сейчас мне пора домой, меня ждёт супруга, а завтра меня ждёт много работы. Я бы хотел выполнить её как должно.

Горин поклонился присутствующим и быстрым шагом направился к выходу. В воздухе повисло напряжение, настолько густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Все молчали, ошеломлённые этой вспышкой. Этой демонстрацией твёрдости и непреклонности.

Да уж, диалога здесь абсолютно не получается, очень уж тяжёлый человек Горин. Раз уж его не удаётся убедить никакими способами, и Медведев не собирается спасать свою жизнь, придётся брать дело в свои руки. Вот только с какой стороны здесь подойти и кто мне в этом может помочь?

Я поглядел на Петрищева, на мэра, а те лишь растерянно переглядывались. Полковник Горин был ниже их и по званию, и по статусу, но явно застал врасплох обоих, да так, что Петрищев до сих пор пылал щеками, а мэр же побелел. Мартынов и вовсе пытался оказаться непричастным, будто и вовсе ничего такого не хотел.

Барон лишь хмыкнул. Ему явно ситуация доставляла веселье — он стоял с бокалом в руке и с лёгкой усмешкой наблюдал за замешательством собравшихся. Вениамин, абсолютно не понимая, что здесь происходит, лишь бросал на меня косые взгляды да держался в тени барона.

Рыжий Груздин также не вмешивался в ситуацию, лишь внимательно слушал. Когда Горин отправился к выходу, он крепко пожал ему руку. Эти двое явно одного поля ягоды, да уж, что Груздину, что Горину в лапы лучше не попадать. И очень мне повезло, что тот револьвер взорвался в голове спрута, иначе добрался бы до меня, и потом доказывай, что Луиза была ассасином и пыталась убить большую часть семейства Пылаевых.

«Ладно, нечего дальше здесь делать. Действовать надо», — решил я.

— Господа, — обратился я к присутствующим, — я вынужден откланяться. У меня сегодня был невероятно тяжёлый день, а завтра день будет ещё более тяжёлый, и мне просто необходим отдых.

Мне нужно скорее покинуть этот дом, потому что у меня стал назревать план. План, который мог бы спасти Медведева, но который, я это точно знал, не понравился бы ни Горину, ни Груздину, а скорее всего никому из присутствующих.

Глава 5. Закулисье

— Стойте, Константин, постойте же! — воскликнул мне в спину Петрищев, стоило мне направиться к выходу.

Я замедлился, обернулся.

— Вам есть что-то еще мне сказать? — спросил я

— Уж не хотите ли вы попытаться наедине договориться с Гориным? — спросил Петрищев. — Неужто вы не видите, насколько он несговорчив?

— Это да, — протянул мэр кивнув, — несговорчивый.

— А вы серьёзную заварушку заварили, Пылаев, — растянул губы в улыбке купец Мартынов.

— Отчего же я? — спросил я. — Эта заварушка была до меня заварена, я лишь пытаюсь человека спасти.

— Всё-таки пытаетесь, — вздёрнул палец Петрищев. — Это говорит о вас, как о прекрасном человеке! И у вас, конечно же, есть какой-то план? — спросил он.

— Боюсь, отвечать утвердительно на ваш вопрос было бы не совсем разумно, — произнёс я, окинув взглядом присутствующих. — Что могу сделать я? Второй сын не самого видного баронского рода, — скромно произнёс я.

Мартынов хмыкнул, хитро подмигнув мне. Он-то прекрасно знал, что даже у второго сына не самого видного рода могут найтись весьма неожиданные ресурсы. Особенно если этот второй сын связан со Злобиным.

— Ну, сегодня вы доказали, что способны на многое, — вежливо произнёс мэр Слуцкий. — Не хотите ли поделиться вашим видением на данную ситуацию?

Все взгляды обратились ко мне. Я почувствовал себя как на допросе — каждый из присутствующих пытался прочесть по моему лицу, что я задумал. А ведь я хотел уйти, надо ведь было генералу начинать всё сызнова… Хотя, признаться, задумал я нечто совершенно безумное. Но говорить об этом здесь, в логове потенциальных противников? Увольте.

Набрав полную грудь воздуха, я выдохнул:

— Казнь капитана Медведева станет огромной потерей для империи. На этом мне больше нечего добавить.

Груздин смерил меня пронзительным взглядом. Он молчал, но на его лице так и было написано: «Что-то ты точно задумал, я тебя насквозь вижу, парень». В его сторону я старался не смотреть. Слишком он проницательный и явно сможет создать проблем вне зависимости от того, какой степени криминальности план я выдумаю.

Мартынов то и дело заговорщически мне подмигивал, ехидно улыбаясь. Мэр с интересом смотрел на меня, Петрищев тоже. Но самый неприятный и цепкий взгляд был у барона Левина. Тот будто пытался определить, насколько я опасен и чего от меня следует ожидать.

Я же подсказывать ему абсолютно не собирался. Мы с ним враги, и рано или поздно мы с ним сойдёмся в схватке, это отчего-то было для меня очевидно. Не знаю, осознаёт ли это сам барон, но я ему тоже явно не нравлюсь. К тому же он чётко дал понять, что Злобин является для него врагом. И тот факт, что Пылаевы на стороне Злобина, является для Левина красным флагом. Он изначально будет рассматривать нас как потенциальных противников, а меня в первую очередь, учитывая, что сегодня было сказано.

Стоит ли обсуждать свои планы по спасению Медведева в таком обществе? Абсолютно не следует. Более того, это будет опасно, а значит глупо.

— Господа, — я слегка поклонился, — благодарю за гостеприимство, но мне, увы, пора. День был... насыщенным.

— Да-да, — подхватил Петрищев, — отдохните, молодой человек. Вам предстоит многое обдумать.

Раскланявшись со всеми ещё по одному разу, я наконец покинул дом Петрищева.

Не справедливо говорить, что этот ужин был бесполезен. По крайней мере, было одно ясно — никто из присутствовавших мне ничем не поможет. Все прекрасно понимали, какого масштаба трагедия намечается, но подставляться не собирались. Простой полковник, начальник тюрьмы, заставил их засомневаться и проглотить языки.

И плевать им, что герой такого уровня будет казнён из глупости и самодурства. Даже Петрищев, сколько бы он не изображал муки совести, похоже, и пальцем о палец ударить не планирует.

Да уж. Прогнило местное общество, хотя в этом есть и свои плюсы, ведь такими людьми легко манипулировать. Жалко, что у того же Груздина или у Горина не появилось желание во что бы то ни стало спасти жизнь капитана. Тогда я бы ни на миг не усомнился в том, что капитан выживет. А так — простые пустобрёхи, которые лишь изображают желание помочь, но ничего при этом не делают. Однако, если капитана удастся спасти, сразу первыми прибегут с заявлениями, как много они сделали.

Чинуши. В любых мирах и временах неизменны.

Выйдя на улицу, я решил пройтись до гостиницы пешком — вечер был ещё не поздний. Небо было светлым, а воздух на удивление чистым и пьянящим, несмотря на то, что я находился в самом центре города. Видимо, это достоинство подобных городов, которые расположены в лесистой местности.

Я глубоко вдохнул, ощущая, как уходит напряжение этого долгого дня.

Стоило мне пройти метров сто, как рядом со мной остановился чёрный автомобиль. Стекло пассажирского сиденья опустилось, и на меня уставился мэр.

— Интересный вы человек, Константин Пылаев, — произнёс он.

Я тоже остановился, глядя на него.

— Господин мэр, вы решили со мной что-то обсудить?

Слуцкий посмотрел на меня в упор, и взгляд его был совсем иным, нежели на приёме у генерала — жёстче, искреннее, без той показной любезности, которую он демонстрировал перед остальными гостями. Сейчас передо мной был совсем другой человек — расчётливый, деятельный и, без сомнения, опасный.

— Мы ведь с вами оба понимаем, что никто капитану не поможет. И я в том числе не могу себе позволить этого, по крайней мере, не своими руками. Капитан хороший человек, но рисковать ради него своим положением я просто не имею права. И так слишком много удерживаю. Вычеркни меня из этой схемы, и Братска не будет так же, как Иркутска. Это многие понимают… Но кто-то понимать не хочет, а кто-то, напротив, с радостью бы от меня избавился.

Ага, значит, его власть в городе не так уж и крепка, как он пытается показать. Интересная информация, которая может пригодиться в будущем.

Я понимающе кивнул.

— Я вам сочувствую, — развел я руками. — Политика — дело грязное. Да и жизнь чиновника вашего уровня тоже далеко не проста. На том и держимся. Так, вы что-то хотели мне сказать?

— Садитесь ко мне в автомобиль, — произнёс Слуцкий. — Хотел с вами кое-что обсудить.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за мной нет слежки (а то, учитывая характер последней встречи, не удивился бы, если бы таковая обнаружилась), я всё же решился. В конце концов, мэр — публичная фигура, и его внезапное исчезновение вместе со мной вызвало бы слишком много вопросов.

— Не переживайте, я вас на долго не задержу, — подмигнул мне мэр Слуцкий.

Я открыл дверь и сел рядом с ним. Салон автомобиля пах кожей и дорогим одеколоном. Водитель, молчаливый здоровяк с шеей, как у быка, не поворачивая головы, завёл двигатель и медленно тронулся с места.

— Так и что же вы хотите со мной обсудить? — напомнил я Слуцкому.

— Нельзя дать Медведеву погибнуть. Петрищев огромную глупость допустил запустив это дело. Казнь то в канцелярии подписали, но когда поймут, что именно было подписано, там головы у всех полететь могут. Шутка ли, в моём городе казнили героя, и как это дело расхлёбывать?

— Это всё? — беспощадно спросил я.

— Я заметил блеск в ваших глазах на нашем собрании, — начал мэр, задумчиво разглаживая усы. — Для начала хотел бы обозначить вот что: этой встречи не было. Вы меня не видели, и я вам ничего не говорил. Мы с вами понимаем друг друга? — посмотрел на меня в упор.

— Конечно, Алексей Павлович.

— Ну вот и прекрасно, — кивнул мэр. — Сам долго думал, как отсрочить или отменить казнь, не подставив при этом Горина. Всё-таки он, хоть и бескомпромиссный человек, но хорошо выполняет свою работу, и такие кадры нужны, причём ценятся на вес золота. Поэтому надо нам провернуть это дельце тихо: и Медведева спасти, и чтобы Горин ничего не заподозрил, как и инспекционные службы. Думаю, вы меня понимаете?

— Пока что нет, — признался я.

Мэр подался вперёд, понизив голос, хотя водитель всё равно мог всё слышать. Похоже, это был доверенный человек, который знал слишком много, чтобы от него скрывать что-то ещё.

— Нужно бунт устроить в тюрьме, — хитро произнёс он. — Самый настоящий.

— Петрищев уже в курсе? — спросил я осторожно, просчитывая, сколько людей замешано в этом заговоре.

— И сам, кстати, предложил эту идею, — кивнул Слуцкий, довольно щурясь. — Если хорошенько пошуметь, то Горину станет попросту не до Медведева — все силы бросит на то, чтобы бунт усмирить. А там и положенное время пройдёт, и помилование придёт ко сроку.

Я прикусил губу, задумавшись. План был рискованным, но имел шансы на успех. Однако оставался один важный вопрос.

— И как же это будут устроить? — спросил я.

Машина свернула на боковую улицу, практически пустую в этот час. Фонари здесь горели через один, и салон то погружался в полумрак, то снова заливался желтоватым светом. Мэр говорил и внимательно следил за моей реакцией, будто проверяя, можно ли мне доверять.

— Есть у нас парочка идей, — продолжил Слуцкий, — но, сами понимаете, надёжных людей у нас недостаточно, а самим нам подставляться не с руки, потому как может это для нас плохо выйти.

— Понимаю вас, — выдохнул я, стараясь держать себя в руках. — Однако, если поделитесь вашими идеями, с удовольствием послушаю.

Мэр хмыкнул, качнул головой, улыбнувшись.

— Да непростой вы человек, Константин Пылаев. Многие люди твоего возраста, да и те кто постарше, лебезили бы передо мной, ловили бы каждое слово. Шутка ли, получить внимание от самого мэра. А ты ведь совсем из другого теста. Мне даже кажется, что это я перед тобой отчитываюсь… — он призадумался. — Ну да ладно, расскажу я тебе наш план.

Я кивнул, спокойно выдержав взгляд Слуцкого.

— Есть у нас тв тюрьме нужные люди, — начал мэр. — Да, они сидят, да, они преступники, но служат мне и могут кое-что сделать.

Мэр раскрыл портфель, что лежал у него в ногах, и достал оттуда папку с документами. Видимо, он заранее подготовился к встрече, что наводило на мысль — случайной наша встреча не была.

— Так, сейчас... где же это у меня было? — пробормотал мэр, копаясь в бумагах.

— Что это? — спросил я, глядя на карту, которую он начал разворачивать.

— План города. Что же ещё? — ответил он с лёгким раздражением.

Свет в салоне был тусклым, и мне пришлось напрячь зрение, чтобы рассмотреть чертёж в руках мэра.

— Вот, а это план тюрьмы, — он развернул довольно большой чертёж. — Видите, для того, чтобы все провернуть как надо, надо побольше факторов, чтобы выглядело всё как можно правдоподобнее.

Я изучал план, пытаясь запомнить как можно больше деталей — когда ещё представится шанс увидеть полный чертёж городской тюрьмы?

— Мы думаем, неплохо бы перекрыть воду. Вот здесь и вот здесь, — он указал на две точки с разных сторон тюрьмы. — Места, где вода может быть перекрыта, а вот эти зоны просматриваются реже всего, потому как труднодоступны. Если какой-то умный человек доберётся туда и перекроет вентили, это лишит тюрьму воды минимум часов на шесть, а заключённые, лишённые воды, могут устроить такой бунт, особенно если их подтолкнут специально обученные люди...

План был прост, но эффективен.

— Это всё? — спросил я. — Вы рассчитываете таким образом отсрочить казнь Медведева?

— Ну хотя бы на сутки, — пожал плечами Слуцкий. — Но что тут ещё сделаешь? Я не знаю, может, у вас будут какие-то идеи?

Он смотрел на меня с надеждой, и я понял, что мне предлагали не только роль исполнителя. Похоже Слуцкий ожидал что я предложу чудесное избавление. Что ж, возможно, это можно использовать, хоиь и не в качестве основного плана.

— Воду отключат? — спросил я, глядя на него в упор.

Мэр поморщился. Ну а чего он ждал, что я сам помчусь вентили перекрывать?

— Отключат. Есть у нас правильные люди, — прокашявшись ответил мэр, и в его голосе я услышал нотки гордости, будто он хвастался хорошо отлаженным механизмом своей подпольной деятельности.

— Хорошо, а могу я у вас этот чертёж взять? — спросил я, указывая на план тюрьмы.

Во взгляде мэра промелькнуло подозрение.

— Это ещё зачем? — хитрецой спросил он.

— Для расширения кругозора, — хмыкнул я, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — В качестве образовательного интереса, так сказать.

На самом деле, план мог пригодиться для чего-то посерьёзнее, чем просто отключение воды. Но об этом мэру знать не следовало.

— Отчего же не дать? — пожал плечами Слуцкий, протягивая мне бумагу. — Только не забудьте мне его вернуть. Как вы понимаете, документ важный и стоит на особом учёте.

— Хорошо, — произнёс я.

— Значит, я могу рассчитывать на то, что у Медведева появится чуть больше шансов на выживание? — Слуцкий внимательно посмотрел на меня, прищурив глаза. Взгляд его был холодным, оценивающим, словно он пытался понять, что за человек перед ним на самом деле и насколько далеко я готов зайти.

— Очень надеюсь, что так и будет, — произнёс я неопределённо.

Говорить о своих намерениях я точно не собирался, и уж точно не со Слуцким. Потому что если что-то пойдёт не так, любое моё слово может быть использовано против меня. Не удивлюсь, если даже наш разговор записывается. Такие, как он, всегда спешат в первую очередь обезопасить свою шкуру, а уж потом решать, будут ли они предпринимать хоть какие-то действия.

***

— Злобин явно завёл новую игру. — Левин, сжимая трубку так, что костяшки его пальцев побелели. Он говорил, едва сдерживая панику в голосе. — Луиза Викентьева убита, а Пылаевы вполне здравствуют, и чувствуют себя вольготно!

Барон мчался в автомобиле, бросая резкие взгляды на дорогу. На переднем сиденье, откинувшись, молчал его протеже Вениамин, нервно постукивая пальцами по колену.

— Это точно до добра не доведёт, вот увидите! — почти выкрикнул Левин, его голос дрожал от напряжения. — Злобин играет с огнём, а этот Пылаев… Откуда он вообще взялся? Это не случайность, ваше сиятельство, это не просто так!

— Слишком ты тревожен, мой друг, — спокойно выдохнул граф Лисин, его голос был холодным, как лёд. — Забыл, что вся наша жизнь сплошная игра? То у одной стороны перевес, то у другой. Худшее, что мы можем сделать, — это запаниковать или бросить играть. Нужно держать руку на пульсе, Левин. Злобин рано или поздно оступится.

— Оступится? — барон повысил голос, его лицо покраснело. — А Пылаев? Ты его видел? Этот тип — та ещё тёмная лошадка! Только появился в городе, а уже вхож в дом Петрищева и знается с мэром! Это ж неслыханно! Я десять лет потратил, чтобы добиться доступа к Петрищеву, связи ткал, как паутину. А этот Пылаев — раз! — и уже чаи распивает с генералом! Вчера их род едва дышал, а сегодня он на брудершафт с руководством Братска! Это ненормально, Лисин, это опасно!

— Зато Злобин не вхож в такие круги, — произнёс Лисин, его голос оставался ровным, почти насмешливым. — Пылаев — его марионетка, но пока он не Злобин. Спокойно, Левин. Всё идёт своим чередом. Главное — не упустить момент, когда противник ошибётся.

— Ошибётся? — Левин стиснул зубы, машина вильнула, когда он ударил кулаком по рулю. — А если ошибёмся мы? Я предлагаю убрать Пылаева. Прямо сейчас! Убрать, значит, убить! Закончить с ним, пока он не стал угрозой.

— И как ты себе это представляешь? — Лисин повысил голос, но в нём всё ещё сквозило раздражающее спокойствие. — Застрелить его среди бела дня? Устроить бойню в центре города? Ты понимаешь, какие это риски?

— Ассасина Викентьевых убрали средь бела дня, в собственной квартире! — выкрикнул Левин. — Это говорит о том, что наши противники сноровистее, и на шаг впереди нас. Надо исправить это, а не сидеть, сложа руки!

— Левин, это не игра в казаки-разбойники, — отрезал Лисин. — Злобин и его шайка ждут нашей ошибки. Они только и мечтают, чтобы мы сорвались. А ты уже готов бежать с ножом наперевес.

— Вы как знаете, ваше светлость, — выплюнул Левин с сарказмом, его дыхание стало тяжёлым. — А я поеду к князю Демидову. Сам всё ему расскажу. И если потребуется, я этого Пылаева собственноручно прикончу. Их шайка сейчас уязвима, как никогда. Раньше это были клоуны на границе, а теперь, под крылом Злобина, они — реальная угроза. Слышите? Угроза! Нельзя относиться к этому так… так халатно!

— Делай что хочешь, Левин, — Лисин вздохнул, его голос стал тише, почти зловещим. — Но учти: пока ты мечешься, как загнанный зверь, я делаю свои дела. А ты лишь себя дискредитируешь. Паника — твой враг, а не Пылаев.

Лисин откинулся в кресле, его пальцы нервно постукивали по столу. Разговор с Левиным изрядно раздражал и его хотелось поскорее закончить.

— Мне с вами пока нечего обсуждать, — спокойно произнёс Лисин. — Как только вы понадобитесь, я позвоню.

— Это я своих гвардейцев отправил напасть на Злобина! — выкрикнул Левин с другого конца линии, его голос дрожал от ярости. — Я подставил шею, а вы, граф, побоялись! И сейчас боитесь?

— Следите за языком, Левин, — спокойно, но с холодной угрозой отрезал Лисин. — Я не побоялся, а не допустил глупость. Попросту не стал глупо подставляться. А ты до сих пор считаешь что совершил что-то значимое, и при этом дрожишь словно осиновый лист. Просто не следовало лезть на рожон, если ты был не уверен в своих силах.

Барон, не выдержав, разорвал связь. На своего помощника он не смотрел. Вениамин, всё это время присутствовал при разговоре, и наблюдал барона в расстроенных чувствах, но эмоций не показывал, терпеливо ожидая когда с ним заговорят.

***

Отложив магофон, граф рассеяно посмотрел в пустоту и покачал головой. «С какими же недоумками и трусами приходится работать», — пробормотал он, чувствуя, как раздражение сдавливает виски. Но времени на эмоции не было. Он вновь схватил магафон и набрал номер барона Викентьева. Линия ожила, и мрачный голос барона прорвался сквозь треск:

— Да, мой друг, — произнёс барон.

— Рассказывай, что произошло, — вместо приветствия бросил Лисин. — До меня дошли слухи, что Луиза мертва.

Лисин замер в ожидании ответа, его пальцы стиснули трубку. Молчание повисло, как тяжёлый туман.

Наконец Викентьев заговорил:

— Луиза выжила. Это было непросто, но теперь всё хорошо. Мой сын вовремя использовал запечатывающий артефакт, тот, что ты подарил ей когда-то. А потом он вызвал констеблей, чтобы засвидетельствовали покушение и возбудили дело.

— Считаю это маленькой победой, — Лисин постарался говорить бодро, хотя внутри всё кипело. Да, Луизу спасли, но ассасин, в которого он вложил столько сил и денег, раскрыт. А сколько времени уйдёт на её восстановление? Это серьёзная проблема. Хорошо еще что она жива… — Есть предположения, кто это мог быть?

Барон помолчал, затем его голос стал твёрже:

— Мой сын смог запечатлеть ауру. Клянётся, что это был Пылаев. Тот самый Пылаев, которого Злобин подселил к ним недавно.

Лисин вздёрнул брови, его пальцы замерли на столе.

— Пылаев? — переспросил он, не скрывая удивления. — Как это возможно? Ты же сам говорил, её пытались убить в собственной квартире. Неужто он и там умудрился оказаться?

— Не знаю, — барон невесело усмехнулся. — Я и сам не до конца верю. Мой сын не так хорошо владеет своим вторым даром. Но клянётся, что аура — его. Мол он однажды его видел, ауру запомнил – сомнений быть не может и это точно был он.

— Больше вопросов, чем ответов, — Лисин покачал головой, его голос стал тяжелее. — Связать это покушение с ним будет сложно. Констеблей навести получится?

— Мы работаем в этом направлении, — ответил барон.

— Прекрасно, — Лисин выдохнул, его тон стал резче. — От Пылаева надо избавиться. Мягко, без лишней суеты и шума. Сделаешь?

— За свою дочь я отомщу, — отрезал барон, его голос звенел сталью. — Я предприму все силы.

— Даже не сомневаюсь, — Лисин усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он положил трубку, предвкушая, что скоро игра станет ещё опаснее.

Глава 6. Торг

В итоге над чертежом тюрьмы я просидел весь вечер. Дмитрия дома не оказалось. Он лишь оставил мне записку, что отправился с Петром на встречу с “детишками”. Я же разрабатывал планы по спасению Медведева, изучая каждый сантиметр чертежа, выискивая все потаённые комнаты, помещения для сотрудников и особые расположения со всеми видами заключённых, содержащихся там.

Я прикидывал маршруты, просчитывал время, необходимое на преодоление каждого участка, оценивал риски. В голове один за другим рождались и умирали планы — слишком сложные, слишком рискованные, слишком ненадёжные... Я вычёркивал их и начинал сначала, перемещая фигурки воображаемых людей по плану тюрьмы, как по шахматной доске. Я не так долго находился в здании тюрьмы, но подметил и запомнил многое…

Несколько раз я делал пометки в блокноте, выписывал отдельные мысли, схематично обозначал маршруты. От напряжения начинала болеть голова, и я то и дело растирал виски, пытаясь сосредоточиться. Даже кольцо один раз использовал.

Спустя пару часов у меня зазвонил магофон. Не глядя, ответил.

— Добрый вечер, Роман Михайлович.

— О-о, Костя, привет, привет! Наслышан о твоих похождениях. Петрищев отзывался о тебе очень уж лестно. Говорит, ты произвёл прекрасное впечатление на всех этих зазнаек, — восторженно вещал граф. Даже Груздина смог впечатлить. Он с тебя весь вечер глаз не сводил, а?

— Всё-то вы знаете, Роман Михайлович, — задумчиво произнёс я, оценивая, пересчитывая количество туалетов в тюрьме.

— Чем занят? — спросил он. — Уже придумал план, как спасти Медведева?

Несмотря на то, что вопрос был серьёзный, да и Злобин сам переживал за судьбу капитана, в голосе его звучала ирония. Не удивлюсь, если у того тоже имеется пара тузов в рукаве.

— Как раз на пути её решения, — произнёс я. — Кстати, Роман Михайлович, а возможно ли мне достать где-нибудь большую партию слабительного лекарства?

— Опа, а зачем тебе? — спросил он с удивлением.

— Да так. Для личных нужд, так сказать.

В трубке повисла пауза, затем раздался хохот. Злобин явно пытался представить, зачем мне могло понадобиться столько слабительного. Его воображение, видимо, рисовало забавные картины.

— Конечно, найдём. Распоряжусь. Мартынов выдаст. Он человек надёжный, хоть и ушлый. По крайней мере, с ним можно делать дела и быть уверенным, что дальше него никуда не уйдёт.

— Вот и прекрасно, — протянул я.

— Слышал... Слуцкий вышел сразу следом за тобой. Он тебе уже рассказал свой план по поводу бунта в тюрьме? — спросил Злобин с усмешкой.

Я же удивился — надо же, “тайный ”план, название которого аж до Злобина дошло.

— Было дело, — неопределённо ответил я.

— Ну, ты на это так сильно не рассчитывай. Горина это, может быть, смутит, но расстрелянную команду он вряд ли забудет отправить на исполнение наказания. Так что не особо рассчитывай на этого политикана. Он скорее тебя использует, чтобы выставить крайним, если что-то пойдёт не так.

— Даже и не думал, — произнёс я.

Интересно, откуда Злобин знает о плане Слуцкого? У него везде свои глаза и уши? Или Слуцкий сам доложился по возвращении? А может, Вениамин что-то подслушал и передал?

— Ну, тогда не буду тебя отвлекать, — произнёс Злобин. — Если что потребуется, обращайся, я всегда помогу.

«Ну конечно, — подумал я, кладя трубку, — ты поможешь...».

Спустя пару минут вернулся Дмитрий, правда, без Петра.

— А где парень? — спросил я.

А Ласка, сидящая у него на плече, тут же спрыгнула на пол и, подбежав ко мне, запрыгнула на колени, принявшись ластиться и тыкаться носом в лицо.

— Так где Петя? — спросил я с подозрением.

— Помогает организовывать ребятишек, — произнёс Дима устало.

— Что значит «организовывать»? — уточнил я.

— Решили, что мелочь отправим в деревню. Я уж созвонился с Алисой, она поможет.

Я отложил карандаш и потёр глаза. Мысли о Медведеве временно отошли на второй план — нужно было разобраться с этими детьми. А то Дмитрий, кажется, уже всё решил без меня. И это, конечно, хорошо — проявляет инициативу. Но лучше бы мы обсудили такие вещи сообща.

— Селяне прибыли, — он поморщился, — правда, не все, но прибыли. И за детьми будет кому присмотреть.

Я нахмурился:

— Что значит «не все»?

— Зиновий привёз только пятерых человек.

— Пятерых? — я вскинул брови.

— Да. Лисин не отпустил. Зиновий говорит, что сам Аким вышел. Оружием угрожал.

— Вот, значит, как. Значит, ваших селян они не отпускают. Что ж, разберёмся, — пробормотал я. — Так, получается, ты решил детей отправлять в деревню?

— Не всех, только самых маленьких, — пояснил Дмитрий. — Остальные изъявили желание остаться.

— Как это? — спросил я.

— Ну, это ты с Марьяной будешь обсуждать. Она хоть и молодая, но хваткая девчонка. Она тебе объяснит свою позицию. Я же с ней согласен.

Я покивал:

— Хорошо, с этим разберёмся чуть позже. Дело одно есть.

Я погладил свою Ласку.

— Скоро тебе предстоит очень много работы, моя хорошая.

Моя чёрно-белая красавица тут же потянулась ко мне и ткнулась носиком прямо мне в переносицу. Умница, всё понимает. Когда-нибудь я обязательно выясню, каким образом ей удаётся быть настолько сообразительной.

— Что за задание? — спросил Дима.

— Нам нужны энергояра, очень много энергояер. А для этого надо поискать хорошую червоточину.

— А как ты детей собрался перевозить-то? — спросил я, снова повернувшись к Дмитрию.

— Зиновий уже едет в город на автобусе, — произнёс он. — Приедет с утра и заберёт детей.

— Это прекрасная новость! — обрадовался я, отетив про себя, что Зиновия нужно будет обязательно как-то наградить. — Кстати, а что в итоге с теми двумя бугаями, которые детей били? — спросил я у Димы.

— Разобрался с ними, разобрался. Не переживай, братец, — усмехнулся он. — Они теперь больше никого не побеспокоят.

— Как это? — нахмурился я.

— Есть у меня здесь один старый друг. Я их, в общем, в добровольцы записал, — продолжил Дмитрий, потирая подбородок. — Они теперь будут служить на благо империи верой и правдой. Когда очнутся, конечно же.

— Ну, ты дал. И куда ты их записал?

— В добровольческий корпус имперской гвардии. Те самые ребята, которые пойдут на штурм Иркутска, — заявил он.

— А если вернутся?

— То вернутся настоящими людьми, мужчинами с большой буквы, — продекламировал Дмитрий с непроницаемым лицом.

Было ясно, что возвращение этих двоих из похода — вопрос с очень малой вероятностью положительного исхода. Имперская гвардия славилась своей храбростью, доблестью и... невероятными потерями в рядах добровольцев. Особенно тех, кого записали туда без их явного согласия.

Дима поймал мой взгляд и, словно прочитав мои мысли, пожал плечами:

— Они избивали детей, Костя. Беззащитных детей. И не впервые. Любой суд признал бы их виновными и отправил на каторгу, вот только кому это надо было бы. За таких, как этот Петя, никто никогда бы не заступился… А парень действительно неплохой. Он порассказал как они выживают… — он выдохнул. — В общем, сначала твоя затея показалась мне безумной, но теперь я тебя понимаю. Ты, братец, удивительный человек.

— Ты тоже молодец, рад что могу на тебя положиться, — протянул я, прикидывая в голове, что завтра будет очень напряжённый день.

Сложив аккуратно карту и спрятав её во внутренний карман пиджака, я отправился спать.

На утро мы первым делом отправились в обитель местных ребятишек — в то самое полуразрушенное здание. Детишки ещё даже не проснулись, поэтому, завидев двух взрослых людей, поначалу перепугались. Да так, что едва бед не понаделали.

Миша, тот самый парень, самый старший из них, схватился за топор и запустил его прямо в меня. Я же топор поймал прямо в полёте — всё-таки все кристаллы развития, что я принял ранее, пошли в прок.

Однако кое-кто меня и удивил. Маленькая девчонка Дашенька запустила в меня огненным шаром.

— Не трожьте нас! — запищала она.

Шар стек с магического щита, а я расхохотался в полный голос.

— А вы полны сюрпризов, ребятишки!

— Успокойтесь, успокойтесь! — тут же воскликнула Марьянна. — Это же господа Пылаевы, наши спасители!

Я оглядел импровизированный лагерь. В тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь разбитые окна, помещение выглядело ещё более удручающе, чем вчера. Повсюду — сырость, плесень, полуобвалившаяся штукатурка на стенах. Грязные лежанки, сваленные в кучу тряпки, несколько кривоногих столов и приставленных к стенам ящиков, заменяющих шкафы. И среди всего этого убожества — дети. Глаза их сверкали настороженностью и отчаянной храбростью тех, кто привык рассчитывать только на себя.

— Где Петя? — спросил я, изучая лица чумазых ребятишек.

— А он теперь у нас высокий господин, поэтому спит на верхнем этаже, там чисто, — доложила Марьяна. — Здесь-то вон пыли полно, а у него такая причёска и костюм чистый — запачкается ведь.

Марьяна была вполне серьёзна, но я заметил, как многие ребятишки ехидно переглядываются. Видимо, Петя вчера начал зазнаваться, и его тут же решили проучить. Это правильно.

Я посмотрел на девушку:

— Поговорим? — спросил я.

Дима посмотрел на меня, затем принялся распоряжаться:

— Так, а вы давайте-ка одевайтесь! Скоро за вами приедет автобус, завезёт вас в деревню.

— Дима сказал — ты не хочешь уезжать отсюда? — произнёс я, глядя на девочку в упор, когда мы отошли в сторону.

— Конечно, куда же я поеду-то? Я здесь всю жизнь жила, росла, сама уж как-то попривыкла. Что я буду в этой деревне делать? Кур доить или, не знаю, там, зерно пасти?

Видя мою улыбку, Марьяна тоже рассмеялась, явно поняв, что её шутка удалась.

— В общем, как я детишек-то здесь оставлю? Кто за ними приглядит при случае?

— В смысле? — не понял я. — Ты же вместе с ними поедешь. Они в деревню отправятся, а ты за ними приглядишь. Они тебе доверяют.

— Да я не про этих, — махнула она рукой. — И так понятно, что вы за ними присмотрите, и с ними все будет в порядке. Я про других, тех, кто придёт в город вместе с беженцами и никому не будет нужен.

Она помолчала. Мимо неё пробежал совсем мелкий мальчишка, шмыгая носом, и она на ходу поправила на нём одежду.

Она поглядела на меня.

— Деревни каждую неделю разоряют. Твари ходят по земле как у себя дома, культисты тоже не дремлют. Я многое знаю, многое слышала. И часто сюда дети приходят, и часто они погибают, если им не помогать, не присматривать за ними. Я лучше здесь останусь, буду таких вот бедолаг под своё крыло брать. А там, если захотите, и вы тоже помогайте.

Я, признаться, удивился. Уж точно не ожидал я таких слов от шестнадцатилетней девчушки, которая сама кое-как держится на ногах. Такому мужеству стоит только подивиться.

— Кто-то с тобой здесь ещё останется? — спросил я.

— Петя и Семён, — произнесла Марьяна. — Миша хотел тоже остаться, но я отговорила. Всё-таки его слушаются, и он сможет за детьми присмотреть, если что, прикрикнуть на них, чтобы не шалили и вели себя как нужно. А я уж здесь побуду.

Я обернулся и оглядел помещение, в котором они раньше жили. Грязь, вонь, теснота... Это не жизнь. Это выживание. И она хочет остаться здесь, чтобы помогать другим? Нет, такое нельзя оставлять без внимания.

— Нет, Марьяна, здесь ты больше не останешься, — произнёс я. — Найду я тебе жилье. И достаточно места, чтобы ты могла других детей приютить.

Девочка удивлённо распахнула глаза:

— Да не нужно, что вы! Вы же совсем не обязаны...

А я едва не рассмеялся. Вот только горьким был бы этот смех.

— Так ведь и ты не обязана, но делаешь же, — произнёс я. — Ты очень добрая девочка. Если таким, как ты, не помогать, то подобных тебе людей будет слишком мало.

Округлённые глаза Марьяны вдруг наполнились слезами. Она так и стояла секунд пять, даже не моргая, а потом вдруг всхлипнула и бросилась ко мне на шею. Я едва не отшатнулся. Девочка же повисла у меня на шее и принялась рыдать:

— Господин, спасибо вам, спасибо! Я уже так устала быть одна. Спасибо, что вы помогаете!

Я же, пребывая в лёгкой растерянности, обнял девочку и похлопал по спине. Поймал на себе хмурый взгляд Михаила. Кажется, понятно, почему он не хотел уезжать.

— Ну всё, полно тебе плакать.

— Знай только, что теперь ты не одна, — сказал я ей.

А про себя добавил: «Теперь всё совсем будет иначе, и этот город тоже скоро ждут серьёзные изменения. Уж я об этом позабочусь».

Спустя полчаса на территорию заброшенного дома въехал старенький, но крепкий автобус с потёртой надписью на боку: "Мучной кооператив". Из него первым выпрыгнул Зиновий.

— Дмитрий! — радостно воскликнул он и бросился к моему спутнику, крепко пожав ему руку, а затем и вовсе обнял. — Рад тебя видеть!

Затем он резко развернулся ко мне:

— Ваше благородие! Позвольте! — произнёс он с воодушевлением и, не дожидаясь ответа, неловко обхватил меня, едва не сбив с ног.

— Ну где они? Где дети? — заторопился он, оглядываясь по сторонам.

Дети стояли чуть поодаль, с опаской глядя на этого высокого, широкоплечего мужчину в доспехах паладина, будто ожидая чего угодно.

— Эй вы, малыши! — повысил голос Зиновий. — Строиться! Будущие воины!

Марьяна попятилась, Мишка сжал кулаки, Дашенька прильнула к Петру. Я тут же шагнул к Зиновию и, понизив голос, сказал:

— Одарённые есть, но в паладины их не отдам. Ты понял?

Он заморгал, немного растерявшись:

— Конечно, ваше благородие! Я же так, на всякий случай. Они ведь ещё совсем маленькие.

Я коротко кивнул и отошёл, предоставив ему заниматься делом. Сам направился к Дмитрию.

— Что это с ним? — спросил я.

Тот вздохнул:

— Он всегда был такой, еще когда я маленький был, так же себя вёл. — бросив на меня взгляд, Дима пояснил: — До ого как стать паладином, он потерял всю семью после прорыва тварей — жену, двоих детей. С тех пор к детям особенно чутко относится. Когда я сказал, что ты задумал, он даже не дал мне закончить — вскочил в автобус и помчался сюда. Просто он так рад, что может кому-то помочь. Особенно детям.

Я задумчиво посмотрел на Зиновия. Кто бы мог подумать, что именно он окажется таким человеком. В этом мире, где каждый день — борьба за выживание, где добро часто маскируется под выгоду, встречаешь таких, как Зиновий, и понимаешь — человеческая душа всё ещё живёт внутри.

— Ладно, — произнёс я, — оставлять их с ним можно. Не боюсь.

Как будто услышав мои мысли, дети уже начали расслабляться. Михаила он похвалил за топор, Петю — за новый костюм, тот гордо расправил плечи и поправил волосы. Даже Марьяна, с заплывшим глазом, покраснела от внимания.

— Кто ж тебя так? — ласково спросил Зиновий.

— Да так... — тихо ответила она.

— Больше такого не повторится, — заверил он. — Обещаю.

— Вы когда отправляетесь? — спросил я.

— Сейчас соберутся. Может, зарядку проведём перед дорогой?

— Хорошо, — кивнул я. — Только не задерживайтесь. Возможно, вернёмся вместе в поместье. Мне могут понадобиться паладины рода.

Зиновий заинтересованно вздёрнул брови:

— Ага, значит, дело будет?

— Нужны энергоядра. Для этого надо зачистить несколько червоточин.

— О, там всегда можно что-то найти, — улыбнулся он.

— Ладно, ты пока с ребятами, а мне кое-что решить надо.

— А где твоя белочка? — вдруг спросил он.

Я аккуратно открыл пиджак — Ласка мирно спала, свернувшись клубком у меня на груди.

— Ишь, чертовка, — усмехнулся он.

— Она у меня такая, — ответил я. — Ты уж определись, друг, белочка она или чертовка — Зиновий рассмеялся, махнув рукой с ещё более широкой улыбкой.

— Да! Ещё же нужно автобус разгрузить, — вдруг вспомнил Зиновий.

— Что значит «разгрузить»?

Он почесал затылок, улыбнулся:

— Да вот, мы немножечко древесины вам загрузили. И тех медных камней, да и травушки всякой. Вон там, в автобусе посмотрите.

Я подошёл, распахнул дверь и замер. Автобус был набит до отказа — брёвна, мешки с травами, ящики с камнями. Даже присвистнул от неожиданности.

— Это вы что, весь лес перерубили? — хмыкнул я.

— Шутите, Константин?! — Рассмеялся Зиновий. — Это ж всего лишь с краешку набрали. Там и десятой доли процента от всего нет. Ещё почти ничего не обработали.

— Понятно, — кивнул я, оглядывая содержимое. — Червоточина, видать, богатая.

— Только вот грузчиков вам надо найти. Эти ребятишки… рано их на такое тягать.

— Понял, — произнёс я, улыбнувшись и предвкушая встречу с Мартыновым.

Оставив Диму с Зиновиным и детишками, я направился в арендованный номер. Нужно было в тишине провести пару телефонных разговоров. Первым делом позвонил Мартынову.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек! — раздался его бодрый голос. — Хотя, не молодой человек, а ваше благородие, — добавил он шутя.

— И вам не хворать, ваше торгашество, — припомнил я обращение к нему слуги.

Мартынов рассмеялся:

— Экий вы шутник, Константин Александрович! Ну, ладно, по какому вопросу звоните? Хотя, знаете, давайте угадаю. Роман Михайлович уже сообщил, что у вас возникли небольшие проблемы со здоровьем и вам требуется… слабительное средство?

— В том числе, по этому вопросу и звоню, — подтвердил я.

— Вот и прекрасно! — обрадовался он. — Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Я ведь один из главных поставщиков медикаментов в Братске. Так сколько вам нужно?

— Думаю, литра три, — ответил я.

— Что?! — едва не захлебнулся он. — Три литра слабительного?! Вы что, решили совсем высохнуть?

— Не переживайте, я знаю, как им пользоваться. Просто решил запастись впрок, — спокойно произнёс я.

— Ладно, ладно… — озадаченно произнёс Мартынов, видимо уже подсчитывая прибыль.

— Только вот такой вопрос: если я вдруг решу использовать это средство для какой-то шалости, сможет ли кто-нибудь определить, что именно это вещество применялось и откуда оно взялось?

Мартынов задумался, а потом расхохотался.

— Вот же вы затейник! Понятно… Нужно будет подготовить особое средство. Без следов, без реакции. На это уйдут пару часов, но сделаю.

— Отлично, — кивнул я, хотя он меня не видел. Хорошо, что вспомнил об этом нюансе.

— Ещё какие вопросы есть? — вернулся к делу Мартынов.

— Да, ещё квартирку бы найти. В спокойном районе, недорогую, но побольше. Чтобы могло разместиться человек двадцать, не самых притязательных.

— Ооо! — воскликнул он. — Планируете здесь свою гвардию? Или вообще собираетесь переехать в город?

— Нет, друзьям надо помочь, — пояснил я.

— Ну что ж, не скажу, что это мой профиль, но чем смогу — помогу. Друзей у меня предостаточно, как и недвижимости в нашем городе. Учту, поищу варианты.

— Кстати, — вспомнил я. — Что там с нашими торговыми делами? Вы так и не оценили древесину и руду, что я вам передал? Да и за монстра пора бы цену озвучить.

— Ах да… — протянул он, немного замявшись. — Древесина, конечно, ценная, но мало кому понятна её истинная ценность. Только для тонких ценителей. Покупателя найти сложно, но я готов выкупить у вас по размуной...

— Может, я тогда другим купцам предложу? — попытался прервать его поток.

— Нет-нет-нет! — почти закричал он. — Конечно же, я дам лучшую цену на рынке! Сколько угодно спрашивайте — я всегда рядом и всегда моя цена будет лучшая!

Я чуть усмехнулся. Жаль, что времени не было сравнить цены у других, но сейчас не время суетиться.

— Скажите, сможете ли вы часть оплаты провести энергоядрами? — спросил я.

— Энергоядрами? — переспросил он. — Думаю, смогу. Не так много, как хотелось бы, товар ценный и редкий. Да и энергоядра сейчас не в цене, за полтора рубля энергоядро…

— Два сорок пять, - твердо сказал я!

— Да вы что такое говорите, без ножа решили меня распилить! — взвыл он. — Но мы можем договориться о средней цене — в рубль восемьдесят.

— Два, — продолжал я торг.

— Хо-хо! — рассмеялся он. — Мы уже и цены с вами выяснили. Ну, ладно — рубль восемьдесят пять, либо ищите другого покупателя.

— Бог с вами, пусть будет восемьдесят пять, — согласился я. ПО крайней мере, эта цена была мне знакома.

— В любом случае, ваше благородие, это не телефонный разговор. Жду вас у себя в ближайшее время. Обсудим стоимость материалов, которые вы предоставили, и цену за тварь, которую вы убили.

— Замётано, — произнёс я.

Глава 7. Визит вежливости

Был один важный момент, который я упустил.

Ведь я стал неплохим воином, да и, был им в прошлой жизни, вот только червоточины голыми руками не позачищаешь. Можно было бы посмотреть, что там есть на балансе у вооружённых сил Пылаевых, но род Пылаевых пока оставим в покое. Зато мэр обещал снабдить меня достойным оружием. И учитывая тот факт, что он считает себя обязанным мне, думаю, не следует отказываться от таких подарков судьбы.

Тут же поискал номер телефона Петрищева и позвонил ему. Трубку взяли не сразу – видимо, генерал был чем-то занят.

Петрищев не ожидал меня услышать, а я напомнил ему вчерашний разговор о том, что мэр пообещал выдать оружие, и спросил, можно ли связаться с ним напрямую, попросил номер телефона.

Петрищев расхохотался:

– Да это же в любом случае я буду выдавать из своих запасов! – произнёс он. – Можно не беспокоить его.

– Всё-таки давайте побеспокоим, – произнёс я, понимая, чем это может закончиться. Петрищев выдаст мне какой-нибудь хлам, а спишет как самое дорогое оружие, которое у него было. В итоге и я не получу, что хочу, и мэр будет выглядеть бледно и Петрищев будет слишком уж радостный ходить. А ведь настоящие воины должны быть голодные и злые.

Итак, немного поспорив, смог-таки добиться номера мэра, после чего сразу ему позвонил. Слуцкий пообещал, что приедет лично, дабы помочь подобрать самое лучшее оружие и пройдоха-генерал не смог бы утаить ничего достойного. Правда, встречу назначили на вечер, на четыре часа. Всё-таки отъезд к Пылаевым явно откладывается. Ну, ничего, детишки подождут, да и Зиновий, думаю, тоже подождёт.

Поглядел на время – по идее, с Мартыновым встреча через час. Не стоит к таким прожжённым ребятам приходить заранее, а то мало ли решит, что мне уж очень нужно закрыть сделку, и решит меня уторговать в самый ноль. Поэтому подожду пока. А чем занять это время, я всегда найду.

Вышел на улицу и зашёл в кафе напротив. Там продавали удивительно вкусные, судя по запаху, круассаны и прочую мучную продукцию. Аромат стоял такой, что слюнки потекли – видимо, всё только из печи. Взяв по паре штук разной выпечки, получился целый пакет. Вернулся в квартиру и растолкал белку. Та неуверенно посмотрела на меня сонными глазами и сладенько зевнула.

– Ну что, красавица? Погуляем по изнанке? – спросил я её, подмигнув, и тут же вынул маленькое энергоядрышко, протянув на ладошке.

Ласка мгновенно оживилась. Юркнув в моей ладошке, проглотила ядрышко, довольно принялась умываться лапками. Затем посмотрела на меня – мол, чего ждём, я готова! – и в следующее мгновение исчезла.

Я умилённо улыбнулся, а в следующий миг и сам провалился наизнанку.

Удивительно, но здесь серых тварей было всё больше и больше. Плотность их росла с каждым разом, словно кто-то их специально сюда сгонял стаями. Они по-прежнему опасались ко мне приближаться – по крайней мере, стоило нам появиться, как они прыснули в разные стороны, однако, как и в прошлый раз, почти мгновенно стали собираться в группки по десять существ и пытались нападать скоординированно.

Самое интересное – я ведь даже не говорил ласке, куда хочу отправиться, но она уверенно полетела вперёд, то и дело огибая крупные стайки теней и возвращаясь ко мне, проверяя, не отстал ли я. Спустя каких-то пару мгновений ласка уже пометила белым цветом нужное пятно, а я, уворачиваясь от постоянных атак и отбиваясь, влил в пятно энергию и провалился сквозь разрыв в пространстве.

Вывалился кубарем прямо посреди камеры – пакеты с едой разлетелись в стороны, благо хоть кофе удалось удержать и не разлить, а то был бы эпичный провал.

– Ну, здравствуй, капитан Медведев, – произнёс я, оглядев камеру.

Медведев даже не удивился моему появлению:

– Ну, здравствуйте, господин Пылаев.

Ласка тут же появилась рядом, подхватив один из пакетов с едой, утащила куда-то в уголок и принялась рвать упаковку, засунув мордочку внутрь, изучая содержимое.

Медведев сидел в углу, подперев рукой подбородок. При моём появлении он лишь сместил глаза – рядом с ним стояла тарелка с какой-то кашей и кружка с чаем, еда была не тронута.

– Зачастили вы что-то ко мне, – произнёс он устало.

– Да вы ведь сами говорили, что вас никто не посещает, – произнёс я. – Вот решил прийти в гости.

– Ну да... Даже не знаю, радоваться этому или нет. Всё-таки, лишь день остался мне на этом свете, – произнёс он с горечью.

Я подметил, что под его глазами залегли тени – это без учёта того, что один глаз был подбит. Лицо потемнело и осунулось, о былой бодрости не было и речи. Уставший, он был... видимо, не спал всё это время, только и думал о предстоящей казни.

– Ну как вы здесь? – выдохнул я. – Я вот вам гостинцев принёс.

– В целом не плохо, если не брать в рассчёт, что я будущий мертвец, – с горькой усмешкой произнёс он. – За гостинцы спасибо, только вы перестарались – столько я съесть не успею, – хмуро добавил он, глядя на разбросанные пакеты.

Набрал полную грудь воздуха хотел высказать по этому поводу Медведеву, но он посмотрел на меня – хмуро так посмотрел, что я осёкся на полуслове, словно стена ледяная между нами встала.

– Если вы будете меня переубеждать в том, что мне надо бежать, прошу вас – не делайте этого, – произнёс он, перебив меня резко. – Не вводите меня в искушение. Я хочу умереть как воин, с остатками чести, пускай никто этого и не оценит.

Я выдохнул, искоса глянув на него. Понятное дело – человек решение принял, и менять его не собирается.

– Я лишь хотел сказать вам – не отчаивайтесь, – произнёс я осторожно. – Я вас ни к чему не призываю, прекрасно понимаю, что честь для вас не пустое слово. И не один вы мне это говорили – тот же генерал Петрищев сказал – что вы человек чести. И полковник Горин твердит, что вашу честь нужно уважать. Но что бы там ни произошло, прошу вас – не принимайте это как посягательство на вашу честь. Просто очень много хороших людей, хотят, чтобы вы и дальше жили. Я в их числе.

– Спасибо вам за надежду, господин Пылаев, – хмыкнул Медведев, в голосе его прозвучала едва заметная теплота. – Но я не побегу, я уже сказал.

– Я вас к этому не принуждаю, – произнёс я мягко.

– Спасибо за то, что вселяете в меня надежду, – продолжил он, и голос его дрогнул слегка. – Я вот сижу здесь уже какой день, и внутри как будто бы всё пересохло. Ни одной капли жизни внутри нет, словно высохший колодец. А тут вы вдруг появляетесь со своей лаской, и сердце биться начинает, кровь по венам струится, снова чувствую себя живым. Хотя и немного осталось...

Он замолчал, рукой провёл по лицу. Видно было – храбрится, не хочет показывать слабость.

– Знаете, что я вам скажу? – вдруг оживился он, и в глазах мелькнул прежний огонёк. – Столько книг я перечитал, столько людей повидал, на которых хочется равняться. Больше всего я боюсь, что разочаруюсь в этих людях и в тех книгах. Не хочу признавать, что это всё враньё. Достойным человеком можно быть – и даже если для этого нужно просто достойно умереть, я готов к этому.

Мы помолчали.

– А сейчас, господин Пылаев, вижу, что вы хотите мне что-то ещё сказать. Но не нужно. Я последние дни хочу побыть один. Спасибо вам за угощение. Если вдруг вас пустят на мою казнь, это будет хорошо.

Признаться, я не только гостинцы Медведеву принёс – всё-таки правильно он говорил, что никто его даже не посещает. Главной целью было наладить мосты, подружиться с ним. Чтобы, когда придёт время, у него было меньше сомнений – идти ли на службу Пылаевым в случае успеха предприятия.

Но чувствую, что лучше его сейчас и правда не дёргать. Пускай побудет в своих мыслях. Всё-таки он не девушка, чтобы его утешать. Человеку его калибра возможность побыть с собой и подумать значит куда больше, чем поддержка окружающих.

Я лишь кивнул.

Взглянул на свою ласку – белка, поняв, что нам пора уходить, высунула мордочку из пакета и посмотрела на меня укоризненно. В её зубках был зажат маленький блинчик, и всем своим видом она показывала, что этот блинчик она отдавать никому не собирается. И прежде чем она его не доест, нечего даже и думать о том, чтобы забирать у неё еду или пытаться втянуть её в изнанку.

Она с чрезвычайной скоростью проглотила блинчик, затем, недовольно фыркнув, подскочила к Медведеву. Запрыгнула тому на колени, ткнулась носом в живот. Он сначала посидел немного, рассеянно глядя на неё, потом на его лице появилась первая за всё это время искренняя улыбка, и он почесал ласку за ушком.

Белка уткнулась в его живот лбом – мол, не переживай, нормально всё будет, хозяин придумает, как тебя вытащить. Затем, соскочив с его ног, приблизилась ко мне и встала столбиком – ну чистый сурикат. Она уставилась на меня, повернув голову набок – мол, ты так и будешь сидеть?

Недолго думая, я провалился в изнанку.

* * *

Когда я пришёл к Мартынову, меня встретил дворецкий. Он проводил меня в комнату, где купец медитировал. Картина предстала поистине колоритная.

Мартынов, сидел в позе лотоса. Одет он был в кимоно, которое категорически не сходилось на его широкой груди. В руках он держал обнажённую катану двумя руками, при этом закрыв глаза.

Видимо настраивался на что-то серьёзное. Уж, не к нашей ли сделке он так готовится? Будто перед серьёзной битвой. Ну пускай – я тоже сдаваться не собираюсь, планирую выжать из него каждый рубль.

Выглядел он очень комично – всё-таки восточный наряд, который носили поджарые воины, на его расплывчатом теле выглядел как маленькая рубашечка на батоне колбасы. Живот выпирал из-под кимоно, а рукава едва доходили до локтей.

Долго ждать он меня не заставил. Стоило мне войти, как он тут же встрепенулся, отложил катану и воскликнул:

– Мой друг! Как я рад вас здесь видеть! – подскочил он, едва не отрубив себе пару пальцев острым лезвием катаны. Поймав мой ироничный взгляд, он поспешил пояснить: – Провожу порой вот такие практики – помогает, знаете ли, настроиться на рабочий лад.

Он потёр руки, а в глазах заплясали предвкушающие искорки.

– Ну что же, у нас с вами много тем для разговоров! – Он указал на две трёхлитровые бутыли, что сояли в углу комнаты. – В первую очередь – вот для вас ваше слабительное.

— Я просил три литра, этого будет многовато, — опешил я.

— Если я правильно понимаю направление ваших мыслей и истинное предназначение этого чудодейственного средства, вычищающего из организма абсолютно всё, – добавлю к нему, чисто из соображений моей творческой натуры, ещё столько же снотворного. Оно абсолютно безвредное, но в сон уносит моментально.

В глазах Мартынова заплясали искорки злорадства.

Едва сдержав смешок, непонимающе поглядел на него.

– Просто почувствовал в вас родственную душу художника! Чувствую, получится у вас явно не спящая красавица, но нечто невообразимое, о чём будут судачить ещё много лет! – расхохотался он. – Однако надеюсь, о моём участии не узнает ни одна живая душа – что бы там ни вышло. Договорились?!

Я кивнул, едва сдержавшись, чтобы рот не растянулся в зловещей улыбке.

– Ни одна живая душа, – произнёс я самым серьёзным тоном, на который сейчас был способен.

В голове уже рисовались чудовищные картины того, что должно будет произойти вследствие моей шалости.

– Всё, конечно, хорошо, но хотел бы узнать стоимость, – произнёс я, внимательно изучая янтарную жидкость в колбе.

– Ооо, здесь не переживайте! – оживился Мартынов, потирая руки. – Тут я бы вам и бесплатно его отдал, и даже приплатил бы, но, сами понимаете, душа купца не позволяет мне работать в минус. Поэтому отдаю по себестоимости – всего лишь семьсот рублей.

Я присвистнул. Это триста пятьдесят энергоядер, но, учитывая, что это лекарственное средство, которое поставляется, как правило, маленькими дозами, а здесь целых три литра...

– Ладно, допустим, – покивал я. – Что у нас с вами по поводу древесины и медных камней?

– Сейчас, сейчас, найду свои записи, – засуетился Мартынов, роясь в бумагах. – Так, только про траву вы тоже не забывайте. Вы ведь и траву мне привезли, я тоже заинтересован в её покупке.

Я поморщился.

– Вот незадача… Вы уж простите, но здесь с Романом Михайловичем была договорённость, что он первый претендует на травы, – потянул я.

– А это вы мне не говорили! – возмутился Мартынов, всплеснув руками. – Получается, соблазнили таким хорошим товаром, а сейчас из-под самого носа уводите!

— Хорошим, значит? — вздёрнул я брови. — И во сколько же вы оцениваете травы?

— Ну, может и не самым хорошим товаром, но определённо, умеренного качества, — опомнился купец. — Ну ладно, ладно, решим с Романом Михайловичем, как здесь быть, – примирительно произнёс он.

– Что касается остального товара... Медь – товар интересный, но не артефактный. Просто металл. Здесь дам пятнадцать рублей за килограм. Совершенно на вас не давлю, можете проверить у других купцов, вряд ли кто даст больше десяти рублей. Однако готов выкупить у вас месторождение.

Я поморщился, этого я точно делать не стану. Не следует наталкивать жадного торгаша на мысль, что червоточины тоже можно использовать.

Мартынов тем временем продолжил.

— А вот с древесиной вам повезло – у неё есть прекрасные чудодейственные свойства. Артефакторы долго ломали голову, что за особенности. Но потом обнаружили, что эта порода оказывает влияние на здоровье! Если дом из такой древесины построить, тоздоровье будет крепнуть. Детишки будут здоровые, взрослые тоже, всем будет хорошо

Я заинтересованно слушал.

У меня даже появилась идея, протолкнуть мэру идею построить санаторий из этой древесины. А учитывая объёмы, это может вполне выгореть… А учитывая что у меня с мэром складываются неплохие отношения, может и правда что-то выгореть.

Мартынов понизил голос и прищурился:

— А много у вас такой древесины? — спросил он.

— Какова цена? — спросил я.

Мартынов набрал полную грудь воздуха и выпалил:

— Сто пять рублей за кубометр.

Я призадумался.

— Значит так, относительно меди, я подумаю. Что касаемо древесины… — я сделал паузу.

— Сто пятнадцать не выдержал купец.

— Сто пятьдесят за куб, — твёрдо отрезал я. — И если вы соберётесь заниматься постройкой домов из этого бруса, я тоже буду в доле.

Я в упор уставился на купца.

Мартынов сначала покраснел, затем побелел, он открывал и закрывал рот. Видимо медитация не так хорошо помогла ему настроиться, как он ожидал.

— Ладно, вижу как вам сложно решиться на такое, поэтому снижу цену до ста сорока восьми рублей, но это моё последнее слово. По рукам?

— Меня, моим же оружием! — возмутился он.

— В общем, если вы согласны на цену, у меня к вам будет одно интересное деловое предложение, на котором мы сможем сколотить большое состояние.

Купец призадумался, что-то подсчитал в уме. Видимо решил, что даже при такой цене, сможет хорошо нажиться на редком товаре.

— В знак моего к вам уважения, я приму ваши условия, — наконец кивнул он. — Но что касаемо предприятия, это требует глубокого анализа и пересчёта. И себе дом из этой древесины построю, без всяких там начислений с вашей стороны.

Я хмыкнул. Нужно будет и себе подобный дом выстроить. Мартынов мысль не плохую подал. Идея действительно хорошая.

— Себе стройте что угодно, но для личного пользования. — кивнул я, Мало ли, тоже дойдёт до идеи постройки пансионата.

— Неужто я не могу распорядаться самостоятельно древесиной купленной у вас? — возмутился купец.

— Распоряжаться сможете, — ответил я, — но при условии, что я её вам продам.

Мартынов тяжело вздохнул. Кажется он уже глубоко пожалел о том, что раскрыл мне свойства древесины.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Я и павда подумывал над созданием небольшого строитлеьного предприятия. Почту за честь, если вы станете моим… партнёром. — последнее слово слово он выплюнул будто ругательство. — Но раз вы рассуждаете о таком, то у вас много подобного сырья? — поглядел он на меня.

— Думаю, нам с вами хватит, чтобы построить пару домов для богачей… И не только.

Мартынов мефистофелевски улыбнулся.

— Думаю, мы с вами сможем договориться. Кстати, могу помочь с лесоповалом. Дать вам людей?

— Спасибо, не нужно, — мягко покачал я головой, — я спарвлюсь своими силами. У нас остался еще один важный вопрос. Тот монстр, которого вы хотели высталять в качестве экспоната, — ухмыльнулся я.

– Да, — поморщился Мартынов, — что касается монстра, Константин Александрович, – произнёс он, взяв со стола блокнот и принявшись листать записи. – Взвесили мы его, дело было непростое, пришлось по частям разбирать... В общем, выходит, что он весит аж полторы тысячи килограмм! Если быть точнее – тысяча четыреста девяносто восемь. Представляете?

Я побарабанил пальцами по столу. Признаться, ожидал большего, но и это тоже неплохо.

– Константин Александрович, мы с вами договорились на сто рублей за килограмм. Может, скидочку сделаете? Небольшую... Очень уж дорого получается.

– А зачем вы его порезали? – удивился я. – Вы ведь хотели его напоказ выставлять?

– Ну мы так, только пару частей вырезали, – тут же принялся оправдываться купец. – Для исследований, понимаете? Нужно же понять, что это за тварь такая была.

– Значит, сто пятьдесят тысяч рублей… — протянул я. — Не густо.

Мартынов тягостно вздохнул, понимая, что скидку я вряд ли готов обсуждать.

— Роман Михайлович говоил, что человек вы кристально честный, но хотел бы посмотреть как вы взвешивали монстра, — произнёс я.

Взгляд Мартынова сделался стеклянным.

— Как взвешивали? — переспросил он.

— Ну да, и желательно перевзвесить его при мне, — произнёс я.

Мартынов гулко сглотнул, а я, чтобы не дать ему возможности придумать отговорку – продолжил:

— Нам ведь им пузырь с трофеями нужно вскрыть, помните?

— Мартынов вновь улыбнулся.

— А может без взвешивания? Людей гонять придётся…

— Если что я оплачу из работу. А вопрос принципиальный. — твёрдо заявил я.

— Кстати, а вы случайно не нашли там мой клинок? – вспомнил я. – Когда я с тварью сражался, она у меня клинок вырвала.

не отошедций от прошлой новости, Мартынов кивнул, но тут же спохватитлся:

– Клинок? Клинок нашли, правда, он весь искорёженный. Но если так понадобится, могу отдать его хорошему мастеру на восстановление.

– Жаль, — нахмурился я. – Но всё равно заберу, в качестве трофея.

– Ну, свойства-то магические в нём сохранились, а клинок отковать заново можно, — в который раз оживился купец. — Правда, ремонт в копеечку встанет. Проще новый купить, если нужно. У меня есть арсенал неплохой.

– Да нет, спасибо, – произнёс я. – Господин мэр обещал предоставить мне оружие в качестве награды за службу.

– Ах, вот оно что! – оживился Мартынов. – Тогда другое дело. Мэр у нас щедрый, хорошее оружие даёт. А то я уж подумал, что вы без клинка остались… Но если что потребуется, вы знаете у кого можно закупиться амуницией.

— Буду знать, — бодро ответил я. — А теперь идёмте взвешивать спрута!

Глава 8. Суета

От Мартынова я возвращался с рюкзаком, полным энергоядер… Ну и денег конечно же – да-да, с целым рюкзаком.

Как оказалось, монстра он так и не взвесил, а цену назвал наугад. Его рабочие попросту не смогли подойти к этой задаче по-нормальному.

Они отрезали одно из щупалец, взвесили его, а потом, примерно прикинув, сколько в монстре может быть таких щупалец, назвали вес наугад. Причём делали это с таким видом, будто открыли новый закон физики.

Мартынов и так, и эдак пытался доказать, что этот способ взвешивания самый оптимальный, размахивал руками, ссылался на опыт своих мастеров, но я настоял на своём:

– Либо нормально взвешиваем, и если при этом потребуется полностью распилить монстра, меня это не интересует. Либо я готов согласиться, если мы накинем ещё одну тонну к предполагаемому весу монстра. На такую цену я соглашусь. Ну а если, всё-таки монстр весит больше, то пускай это будет моя жертва для будущего музея города Братска.

Купец долго торговался и кривился, пытаясь показать как тяжело даётся ему эта сделка, но в итоге согласился.

Он думал, что на этом его сегодняшние траты окончены, но следом, по моему звонку, к его поместью подъехал автобус гружённый древесиной, медью, а также травой.

Древесины в автобусе оказалось куда больше, чем остальных материалов, и, язвительно усмехнувшись, я предложил Мартынову именно из этой партии построить себе дом – так, для начала. Остальные же партии древесины будут доставлены только после того, как мы обсудим с ним наше совместное предприятие по постройке зданий из чудодейственного леса.

Что же касается меди, я поначалу хотел даже отказаться от сделки – всё-таки слишком низкую цену назначил купец. Но потом, ещё немного подумав, согласился: ведь не везти же её обратно. Да и потом, как рассказал мне Зиновий, меди в том месторождении довольно много, но для её освоения понадобится немало сил и вложений. В общем, если я всерьёз планирую заняться добычей еди, придётся вложиться в серьёзное оборудование.

По поводу целебных трав, с Романом Михайловичем пришлось общаться отдельно. Тот сначала повозмущался, но потом согласился, что эту партию можно продать и Мартынову, заодно – услышать его экспертную оценку, какого качества ингредиенты, по его мнению, я предлагаю. Очень надеюсь что я не пожалею в итоге о собственном решении.

Отдельно меня порадовал пузырь монстра, наполненный трофеями. Как оказалось, там хранилось порядка четырёхсот энергоядер – даже с целой синей червоточины столько не было! А также пятнадцать малых кристаллов, в том числе зелёный – повышающий скорость и фиолетовый – увеличивающий силу способностей, а такие, как правило, очень редкие. Остальные, правда, были в основном на силу, выносливость, объём и регенерацию энергетического резерва, но и это лишним не будет.

Напоследок Мартынов вручил мне мой палаш, который спрут умудрился загнуть на конце – теперь он напоминал скорее кочергу, чем боевое оружие. Но тем не менее всё было не так страшно, как изначально описал мне купец.Сам палаш был цел, только форма подкачала. Поэтому его я тоже с собой забрал и направился в свою гостиницу, пока рабочие Мартынова с руганью и стонами разгружали привезённую древесину.

Когда уже уходил, Мартынов дал адрес места, где было подходящее под мои запросы помещение – там, где я хотел бы расположить Марьяну с оставшимися детьми. Ехать нужно было минут двадцать, а у меня столько дел накопилось, что голова кругом шла.

Определённо, было бы неплохо, если бы теми же торговыми делами занялся кто-то другой, но кому это поручить? Дмитрию или Алисе? С одной стороны, они тоже заинтересованы в том, чтобы семья процветала, но готов ли я доверить им свои дела? Понимаю, что доверия во мне пока нет, разве что к Дмитрию, но Дмитрий вряд ли смог бы провернуть подобные сделки и не поддаться на ухищрения Мартынова. Этот хитрец сразу же почует новичка и начнёт его обводить вокруг пальца, как школьника.

Я аж призадумался – где же мне найти человека, который смог бы снять с меня лишние дела? Такого, которому я мог бы довериться? Надо будет попробовать приобщить к делам Алису Пылаеву. У Злобина просить о чём-то подобном я бы не стал – вряд ли это будет хорошая идея. Всё-таки люди, которых он мне предложит, будут работать на него в первую очередь, здесь я даже не сомневаюсь. А такое меня не особо устраивает.

Это всё равно что рассказать Мартынову, где я взял древесину. Опомниться не успею, как от того леса ничего не останется, а Мартынов на голубом глазу будет доказывать, что сам случайно прогуливался и нашёл точно такую же червоточину. И плевать, что она находится на землях Пылаевых – найдёт тысячу оправданий и отговорок.

Пока шагал домой, Белка так и вилась вокруг меня, то и дело принюхиваясь к рюкзаку. Явно почуяла огромное количество энергоядер и желала ими воспользоваться по назначению – а именно съесть их как можно больше. С этой чертовкой надо быть аккуратнее.

Зато кое-что другое меня заинтересовало куда больше.

Как мне показалось, ласке явно не хватало её запасов энергии для того, чтобы чаще путешествовать через червоточины. И тут у меня возникла идея – а что, если ей скормить кристаллы и посмотреть, что из этого выйдет? Вдруг она станет выносливее, или сильнее, или быстрее? К тому же кристаллов было немало, да и из запасов Злобина тоже остались кристаллы, которые я всё равно не собирался использовать для себя. Почему бы не поэкспериментировать?

В итоге, усевшись на диван и предварительно скормив ласке парочку энергоядер, достал голубой кристалл, который усиливал энергетический резерв.

— Ну что, а такое лакомство тебе по душе? — спросил я черно-белую красавицу.

Белочка подошла ко мне, понюхала кристалл, поглядела на меня, будто спрашивая разрешения.

— Давай, давай, бери уже, — кивнул ей я. Она осторожно взяла лапками кристалл. И отпрыгнула от меня в сторону, затем забралась куда-то в угол.

— Ты что там задумала? — с интересом спросил я.

Она оглянулась на меня с явным возмущением в глазах, мол, не подглядывай, и снова отвернулась и принялась поедать кристалл любопытно интересно, что из этого выйдет?

Стоило мне отвернуться от зверька, как тут же поступил звонок от Злобина. Граф был вне себя от счастья и хохотал до слёз.

– Ну ты дал, Костя! Даже не думал, что кто-то способен довести Мартынова до слёз, кроме меня! Он на тебя жаловался минут десять! – восторженно рассказывал Злобин, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение.

– Поверьте, у меня не было такой цели, – произнёс я, хотя признаться, было приятно услышать, что удалось проучить этого хитреца.

– Кстати, ты просил нас узнать по поводу червоточин, – напомнил Злобин об одном из наших разговоров. – Так вот, Виктор нашёл для тебя подходящие червоточины. Правда, они все на границе, но он нашёл такие, которые находятся недалеко от земель Пылаевых, так что это очень даже удобно для тебя. Сможешь ходить туда, и даже никто не заинтересуется – все подумают, что ты просто по своим владениям прогуливаешься.

– Оо, это интересно, – произнёс я и поглядел на рюкзак.

Хотя именно сейчас деньги были не главным приоритетом. Однако отказываться от возможности подзаработать ещё было бы глупо.

– Тогда свяжусь с Виктором, – произнёс я.

– Да, отправлю тебе сообщением его номер телефона, – произнёс Злобин. – Всё, больше не отвлекаю, дела ждут.

Решив не откладывать надолго, я позвонил Виктору, главе паладинов. К слову, когда мы с ним познакомились, не уточнял, какую именно должность он занимает – то ли служит Злобину, то ли вовсе присматривает за всеми паладинами Братска. Но, тем не менее, взаимоотношения у нас сложились приятельские, и стоило мне позвонить, как он, лишь услышав мой голос, сразу же воскликнул:

– Костик! Привет-привет, дружище! Рад тебя слышать! Как ты там монстров убиваешь во славу империи?

– Ну, привет, – произнёс я, – рад тебя слышать.

– Роман Михайлович говорил, что ты позвонишь, мол, тебе червоточины нужны, хочешь монстров порубить. А это дело я уважаю! Мало кто из аристократов готов своё время на это тратить, на общее дело.

– Я же не за просто так, – хохотнул я. – Мне ресурсы нужны.

– Это понятно, но в любом случае мало кто за такую плату готов жизнью рисковать. А ты – вон, настоящий аристократ, такой, какой и должен быть! В общем, нашёл я для тебя несколько червоточин. Правда, слабые найти не удалось, однако две синие и три оранжевые для тебя смогу выделить. Они как раз недалеко от вашего поместья находятся, нам до туда далеко добираться, а вы сможете. Правда, – он замялся, – это в зоне отчуждения. И там могут быть культисты и другие сюрпризы – блуждающие твари всякие. Местность неспокойная, одним словом.

– Поверь, меня такое не пугает, – ответил я. – Тем более что пойду не один, а с гвардией.

– Если что, могу и своих паладинов вам отправить в подмогу, – предложил он деловито.

– Нет, думаю, мы сами справимся своими силами, – произнёс я, не желая обременять его людей.

– Вот и хорошо! – произнёс он с явным облегчением. – Координаты сейчас тебе отправлю сообщением.

– Ещё понять, как по этим координатам ориентироваться, – хохотнул я.

– А ничего сложного! Покажешь главе своего паладинского корпуса, он быстро разберётся. У нас этому в первую очередь обучают, – расхохотался Виктор. – Кто там у вас? Зиновий?

– Да, он самый.

– Передавай привет этому старому бродяге! На него можно положиться – это хороший, бравый воин, и он ещё не раз тебе жизнь спасёт, вот увидишь. Конечно же, когда ты будешь биться против тварей, – добавил он, подумав.

– В этом я даже не сомневаюсь – надёжный мужчина, – произнёс я, – и хороший воин.

– Как и все, кто выбрал путь паладина, – произнёс Виктор с гордостью. – Ну всё, не забывай! Телефон мой сохрани и звони почаще, я рад был тебя слышать!

Мы распрощались с Виктором, а я выдохнул. Ну что ж, а теперь можно начать планирование освобождения Медведева из тюрьмы. Но стоило только погрузиться в свои мысли, как раздался новый звонок. На этот раз мне звонил мэр.

Кажется, мой номер телефона становится популярным. Если раньше мне звонил только один человек – Злобин, то теперь может позвонить кто угодно, причём люди все серьёзные, влиятельные.

– Ну что, мой юный друг, – произнёс Слуцкий бодро, – я свои дела закончил, готов отправляться с тобой в арсенал Братска. Ты ко мне присоединишься? – спросил он с ехидцей в голосе.

– Конечно же, господин мэр, только этого и жду! – бодро произнёс я. Были у меня пару вопросов к мэру, в том числе и о возможном строительстве пансионата из чудодейственной древесины.

Мэр приехал за мной самостоятельно, и мы тут же отправились в арсенал, по пути обсуждая дела.

Петрищев встретил нас взволнованный – не ожидал он, что мэр сам явится к нему в арсенал. Но, по сути, всё дело заняло не так много времени. И я уверен, что это из-за чудодейственного присутствия Слуцкого. В итоге мне выдали довольно неплохой комплект оружия.

Восьмизарядный револьвер со здоровенным барабаном и толстым стволом – аж оранжевого уровня мощности! Мой прошлый был синего, этот же был на порядок мощнее, к тому же более технологичен. И стрелял он также пламенем, что в принципе для меня было привычным. Правда, для того чтобы наполнить печать, требовалось огромное количество энергии – чувствовал я это сразу, едва взяв оружие в руки.

В качестве оружия ближнего боя я выбрал короткий кинжал. Да, кинжал – совсем непривычное оружие, но это было единственное представленное орудие красного уровня силы. Клинок был довольно длинный, в две ладони, и в принципе его можно было воспринять как короткий меч. Да и способность не относилась ни к какой стихии, а лишь к пробитию брони, в том числе энергетической.

– Таким клинком можно стены долбить, – произнёс Петрищев, недовольный тем, что пришлось выдать столь ценный экспонат. Хотя, как признался позже, он сам до конца не понимал, что с ним делать. Всё-таки выдавать его в качестве оружия кому-то из воинов было бы странно, сам он тоже его использовать явно не торопился – всё же кинжал, не популярное оружие. Жалко было, что артефакт такой силы в то же время был совершенно бестолковым в обычном бою.

Что касается перековки – возникла у меня мысль по поводу того, чтобы перековать клинок, – но не уверен, что есть мастера здесь, способные заняться такой работой. Уровень-то красный, не всякий кузнец возьмётся.

В итоге, немного подумав, решил, что в деревню возвращаться я не буду. Следовало сейчас направить все свои силы на подготовку плана. Поэтому Зиновий отправился в поместье сам. Туда же, вместе с ними отправился и Дмитрий, сославшись на то, что нужно решить какие-то дела в поместье, а также проконтролировать, как Алиса приняла людей. Я эту идею поддержал, тем более что Дмитрий великодушно оставил автомобиль мне.

Опять же, он хотел посетить ту самую червоточину, где паладины добывали древесину, и подумать, что с этим можно сделать. В принципе, это будет не лишним, хотя, на что он там хотел повлиять, я не понимал, учитывая, что паладины сами самостоятельно приняли решение осваивать лес.

Домой я вернулся довольный, как слон, однако в любом случае следовало бы зайти в лавку к Борису или посмотреть на запасы Мартынова. Да и прикупить какой-нибудь достойный меч на замену моего старого палаша, который теперь превратился в артефактную кочергу.

Ну что ж, а теперь можно начать планирование вызволения Медведева из тюрьмы. Я вновь раскрыл план сооружения.

Глава 9. Казнь. День первый

Ну что ж, я обессиленно сел в кресло – минувшие полтора суток я провёл практически без сна. Рядом прямо-таки упала мне на живот Белка. Она и вовсе как заводная игрушка носилась, сопровождая меня в изнанке. Хотя правильнее сказать, игрушка на батарейках, ведь я ей скормил порядка сорока энергоядер за это время. Она даже на каком-то этапе стала отказываться от них, наевшись до отвала. Однако скормленный кристалл явно пошёл ей на пользу – теперь она могла уходить в изнанку чаще и помечать для меня больше мест переходов, при этом не уставая. Надо будет всерьёз заняться её развитием, потенциал ведь колоссальный!

К слову, Марьяна, Петя и еще один пятнадцатилетний парень по имени Семён, которые не отправились в деревню, а решили остаться в городе, проявили себя очень даже хорошо. Благодаря им, многие мои задумки решились куда как проще, чем если бы я делал всё один. Пацаны оказались сообразительными и быстро схватывали суть.

За окном забрезжил рассвет, а я позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Всё-таки передохнуть мне необходимо. Дел сделано много, но сколько еще впереди! Чтобы контролировать обстановку в полной мере, мне нужно быть отдохнувшим. Ведь планы на этот день у меня глобальные, и предстоит много чего сделать. Время поджимает, а сил остаётся всё меньше. Ну да всё это не важно – главное результат, главное спасти человеческую жизнь.

***

Горин, будто предчувствуя, что грядёт нечто неладное, решил приехать на работу значительно раньше, чем обычно. Он всегда прибывал в здание тюрьмы самым первым – в шесть утра, сегодня же явился в четыре утра, ожидая, что может что-то произойти. Оставлять ситуацию на волю случая он не собирался – слишком много поставлено на карту.

Его тревожило чувство, что сегодняшняя казнь может пойти не по задуманному плану. Слишком уж много людей начали суетиться вокруг ситуации с Медведевым, и это неспроста. Особенно если учесть все обстоятельства. Горин же собирался выжать из этой казни максимум и проследить, чтобы наказание понёс не только Медведев, не умеющий себя сдерживать, но и все причастные к этой ситуации... Показательная порка должна была отрезвить и остальные горячие головы. Всё же здесь все хороши, не только Медведев и Петрищев. Ведь и Слуцкий такое допустил, да и в канцелярии, похоже, совсем ворон считают.

Единственный, кто не укладывался в его планы – этот Пылаев, который влез незнамо зачем и каким-то образом смог дотянуться не только до Петрищева, но и до мэра. А те, будто почуяв новую кровь и человека, на которого при случае можно будет спихнуть ответственность за любые неудачи и проблемы, резко оживились. Чинуши есть чинуши – где власть, там и перекладывание ответственности.

Горин уже слышал о планах мэра сорвать казнь, о том, что тот хотел чужими руками устроить бунт, предварительно отключив водоснабжение и подослав своих людей поднять заключённых на беспорядки. Поэтому он заранее побеспокоился о том, чтобы вода в тюрьме была и без городского водоснабжения. На территории тюрьмы имелась старая водонапорная башня, которая работала исправно, несмотря на свой возраст и на то, что городская тюрьма давно была подключена к городскому водоснабжению.

Чтобы даже в случае отключения или перекрытия труб не допустить того, чтобы заведение осталась без воды, Горин заранее проверил все системы. И успокоился лишь удостоверившись, что даже в случае отключения тюрьма не будет лишена воды.

Но уже после восьми утра, когда новая смена заступила на дежурство, начались первые странности. Во-первых, вода из цистерны пропала: куда, как – неизвестно, испарилась словно по волшебству. Но Горин и к этому был готов – он договорился с водоснабжающей компанией, чтобы в случае, если вода закончится, её доставили водовозом и заполнили вновь водонапорную башню.

Но стоило ему позвонить, как начались и другие жалобы.

По предписанию весь персонал столовался в общей столовой, и личный состав как завтракал, так обедал и ужинал на территории тюрьмы. Также были предусмотрены два приёма пищи ночью для дежурной смены, что осуществляла контроль круглосуточно.

Так вот, персонал стал жаловаться на вкус еды во время завтрака – горькая какая-то, с металлическим привкусом. Более того, во время утреннего собрания часть сотрудников буквально клевала носом, а двое офицеров и вовсе отпросились с совещания, сославшись на несварение желудка и тошноту.

Начальник расстрельной команды, что прибыл аж из Красноярска, пожаловался на то, что у него сильно болит голова и что он не прочь бы где-нибудь передохнуть после дороги. Горин удивился – ведь прибыли-то они позавчера для исполнения наказания, должны были уже отдохнуть. Но молодой капитан, был непреклонен. К тому же, выглядел он действительно странно – был весь бледен, то и дело хватаясь за живот, лицо его покрылось испариной.

Несмотря на доставленную воду, бунт всё же начал нарастать. При том, что, несмотря на ухищрения Горина, который отселил всех выявленных агентов мэра в отдельные одиночные камеры, возмущаться стали простые арестанты. А дело было вот в чём.

Во-первых, со вчерашнего дня инспектора дежурной смены получали жалобы на то, что и у заключённых с едой явно было что-то не так. А сегодня, после неё у всех началась жуткая диарея. Такое дело, не сказать чтобы частое, но случалось, и инструкции, как действовать в подобных случаях, у дежурной смены имелись, однако вот в чём незадача – канализация забилась напрочь.

В итоге вся тюрьма враз стала затапливаться нечистотами, и это было очень нехорошей новостью. Запах стоял такой, что хоть противогаз надевай. Горин даже не знал, хорошо ли, что вода закончилась, или плохо, потому что если бы была ещё и вода, то, учитывая засорённую канализацию, нечистотами затопило бы все коридоры тюрьмы вместе с камерами. Картина была бы ещё более отвратительная.

Решая навалившиеся на учреждение проблемы, наблюдая за их медленным, но неумолимым ростом, Горин, не сдержавшись, даже позвонил мэру.

– Алексей Павлович, – начал он без предисловий. – У меня чрезвычайная ситуация и требуется немедленная помощь.

— Нечасто мне звонят главы ведомств с такими запросами, — хохотнул Слуцкий.

— Вы можете не помогать, но я следую предписаниям. Более того, после решения ряда проблем, я планирую вызвать комиссию, чтобы провели служебную проверку. Чувствую я, что кто-то устроил серьёзную диверсию. Я планирую сделать всё, чтобы вывести злоумышленников на чистую воду, – заявил Горин после подробного перечисления всех проблем. – Мне требуется немедленно привести учреждение в порядок, и я прошу вашей помощи. Комиссия, которая прибудет, естественно, будет уведомлена о вашей помощи и неоценимом участии.

Слуцкий, понимая, что Горин неспроста позвонил ему, тут же пообещал, что всё исправит. Суета в голосе мэра красноречиво свидетельствовала о том, что, может, он что-то и планировал устроить, но уж точно не такой катаклизм, который сейчас происходил внутри учреждения. Мэр хоть и был заинтересован во всём происходящем, но бригаду ассенизаторов и других работников городских коммунальных служб отправил почти сразу.

Когда у Горина появилась хоть малейшая передышка, уже наступило время казни Медведева. Полковник едва не пропустил этот ключевой момент и решил проверить, как там происходит приготовление и чем занимается расстрельная команда. Учитывая все события, обрушившиеся на тюрьму, про расстрельную команду, кроме Горина, все позабыли. Зато когда полковник их нашёл, оказалось, что они все спят вповалку, а состояние их исподнего красноречиво свидетельствовало о том, что с едой сегодня у всех было “что-то не так”.

– Да что же это такое! – прорычал Горин. – Не собираюсь сдаваться! А ну, подъём! Немедленно привести себя в порядок!

Несмотря на все предпринятые контрмеры, Горин вынужден был признать: казнь сорвана, и её придётся отложить как минимум на несколько часов. Но стоило ли устраивать подобные бедствия ради каких-то трёх часов? Нельзя было придумать что-либо получше – что-либо более эффективное, но менее разрушительное? – размышлял Горин. Он ещё не знал, что скоро пожалеет об этих своих мыслях.

Когда членов расстрельной команды удалось привести хоть в какой-то порядок, Горин лично повёл их вниз, к Медведеву, вместе с сотрудниками дежурной смены. Полагалось, что с таким конвоем он будет доставлен во внутренний двор тюрьмы, где и произойдёт расстрел у специально предназначенной для этого стены.

Однако, как оказалось, добраться до камеры Медведева – задача непростая. Во-первых, все ключи от всех шлюзов, ведущих в то крыло, были утеряны. Сотрудники и рады бы пустить начальника, но ключи пропали – они сами-то не могли выйти и оказались взаперти. В то время как заключённые, содержащиеся в этом крыле, уже всерьёз протестовали. Мало того, что они столкнулись с серьёзными проблемами в связи с отсутствием воды, нарушением нормальной работы канализации и повальной диареей, так к ним ещё и не заходили, не отправили их на помывку, а обед, который, конечно же, никто есть не стал бы, и вовсе не принесли. А это уже грубое нарушение всез возможных прав осуждённых.

В итоге, перебрав всех, к кому Горин мог бы обратиться за помощью, он решил снова позвонить мэру.

– Господин полковник, – поинтересовался Слуцкий с плохо скрываемым раздражением, – вы что же, сами ничего решить не можете?

– На вашем месте, Алексей Павлович, – я бы побеспокоился о том, чтобы бросить все сил, и помочь мне справиться с этими проблемами. Ведь это в вашем городе творится абы что!

— Вы забываетесь, полковник! — заявил Слуцкий.

— Нет, не забываюсь. Я слышал о ваших планах, и если вы приложили к этому руку, я обязательно…

С этого момента, разговор пошёл в ином ключе.

Горин уже терял самообладание – ситуация давно вышла из-под контроля. В итоге, после двадцати минут препирательств, Слуцкий пообещал отправить бригаду слесарей для того, чтобы вскрыть толстенные тюремные двери. Во всяком случае, он и правда ничего общего не имел с происходящим. И пускай, это шло ему на руку, но не отреагировать он просто не мог.

Горин не сдавался, и на каждый сюрприз решительно действовал и применял контрмеры, но…

Как только бригада сварщиков прибыла к зданию тюрьмы, на территории всего учреждения отключилось электроснабжение. Мало того, что в тюрьме было мало окон, так ещё и в коридорах, и в помещениях воцарилась кромешная темнота. В таких условиях вызванным слесарям работать было невозможно – к тому же всё их оборудование работало на электроэнергии.

После долгих споров, оказалось что у них было и газовое оснащение, но за ним следовало возвращаться на другой конец города.

Горин, по-прежнему сохраняя внешнее хладнокровие, процедил сквозь зубы: чтобы они мигом летели за своим газовым оборудованием и вскрыли ему все двери без исключения.

А где-то в камере дожидался своей казни Медведев и не понимал, почему же за ним так и не пришли. Он даже заготовил прощальную речь, чтобы сказать последнее слово. Капитан очень надеялся, что Петрищев прибудет на эту казнь – чтобы он всю оставшуюся жизнь потом вспоминал казнённого капитана. Медведев точно знал, что сказать, чтобы заставить Петрищева всю жизнь потом жалеть о своём недостойном генерала поступке.

***

— Если всё это устроил мэр, то я готов бы ему поаплодировать, — скрипя зубами процедил Горин. — Наконец-то он начал работать как надо.

Всё-таки полковник был настоящим бойцом и признавал достойных противников. Проблемы, что доставили ему сегодня, действительно заставили его изрядно попотеть, что ни говори. И казнь Медведева действительно была сорвана.

Кое-как доставив газовое оборудование, а также при помощи мэра достав достаточное количество электрогенераторов, Горин неимоверными усилиями медленно, но верно восстанавливал нормальную деятельность учреждения. Прибывшие медики оказывали экстренную помощь заключённым в тех камерах, где к ним был доступ. Заказанная питьевая вода тоже оказалась весьма кстати – всех заключённых отпаивали и отмывали от последствий санитарной катастрофы.

Казалось, половина городских служб была задействована в том, чтобы обеспечить нормальную работу тюрьмы в этот проклятый день. Единственное, с чем была серьёзная загвоздка, так это с тем, чтобы добраться до крыла, где содержался Медведев. Как назло, его камера располагалась в самом дальнем конце учреждения, отгороженная от центрального входа десятками массивных шлюзов.

Но Горин не сдавался.

– Глаза боятся, руки делают, не так ли? – то и дело приговаривал он слесарям, которые, не жалея дорогостоящего оборудования, методично вскрывали дверь за дверью. На каждую дверь у них уходило не менее часа.

К электрогенераторам они наотрез отказались подключаться, ссылаясь на то, что из-за что дорогое оборудование может попросту сгореть, поэтому пользовались исключительно газовым. Горин же отступать от своего плана не собирался.

Однако время неумолимо шло, и начальник тюрьмы сам даже оглянуться не успел, как уже было за десять часов вечера. И он даже не знал, что хуже: что часть заключённых сейчас изолированы, не кормлены целый день и тонут в собственных нечистотах, или что сорвана долгожданная казнь Медведева.

– Ну что ж, один-ноль в пользу диверсантов, – пробормотал он себе под нос. – Пускай таким извращённым способом, но они подарили Медведеву один лишний день жизни.

На ночь глядя его, конечно же, никто казнить не будет. Придётся отложить экзекуцию на завтра – если, разумеется, завтра не случится нечто подобное.

***

Медведев, как и прошлый мой визит, сидел на своей койке, внимательно глядя на меня.

– Я вам уже говорил, что вы ко мне зачастили? – спросил он с лёгким недоумением.

– Говорили, – охотно произнёс я. – Видите ли, я забеспокоился, что вам сегодня не смогут доставить еду, вот и привёз с пылу с жару пироги, – произнёс я, еле держась на ногах.

Сегодня было столько беготни, что сил у меня просто не осталось. Ласка и вовсе засыпала на ходу – стоило мне хоть где-то остановиться на несколько минут. Сейчас же она уснула прямо в процессе пережёвывания блинчика, так и валялась на боку, забавно подрагивая лапками, а из её маленькой пасти торчали остатки блинчика с творогом.

Как же я её понимаю! Сам не знаю, откуда у меня силы продолжать действовать. Если бы не заранее написанная записка с напоминанием, я бы точно не вспомнил о том, что планировал покормить Медведева ближе к вечеру. Хоть каша на его столе так и стояла традиционно нетронутая, видимо, сотрудники даже не стали убирать еду, чтобы он хоть как-то поел. Зато принесённые вчера сладости все же освоил.

И сейчас, задумчиво глядя на меня, решил не отказываться от угощения.

– Ну что, по кофе? – улыбнулся я, выставляя на стол два стаканчика заполненных кофе с молоком. Один предназначался мне, потому что только этот живительный напиток позволял мне хоть как-то держаться на ногах после бессонной ночи.

– Ну, будем, – произнёс он, принимая стаканчик и отпил. Затем, задумчиво помолчав, он спросил: – Ваших рук дело, что команда стрелков не пришла? И что сегодня ко мне вообще никто не заходил.

– Ну, я подумал, что вам нужно время прийти в себя, обдумать всё происходящее, да и дать вам денёк отдохнуть, – ответил я уклончиво.

– Не самая лучшая задумка, – произнёс он с горечью. – Я ведь уже столько дней казнь ждал, и каждый день был мукой, а вы мне новые дни оставляете.

– Я вам доставляю новые дни жизни... — твёрдо заявил я. — Я думаю, что следует смотреть на жизнь позитивно! А если смотреть только на тёмные стороны жизни, то так и жить не захочется, – сказал я, откусывая хрустящий круассан и запивая его ароматным кофе.

– Ну, раз уж вы здесь и раз уж день у меня дополнительный появился, – задумчиво произнёс Медведев, отпивая глоток кофе, – я попрошу вас об одном одолжении. Не могли бы вы доставить письмо моей супруге?

– О, вы женаты? – спросил я с искренним удивлением.

– Странно было бы, если бы человек в моём возрасте был не женат и не имел детей, – с прищуром посмотрел на меня он.

– Это точно, – произнёс я, хохотнув.

Сам я не припомню, были ли у меня в прошлой жизни дети или супруга. Вернее, женщин у меня явно было много – но была ли жена, одна единственная, родившая мне наследников? Не знаю. Память об этом стёрта начисто.

– Знаете, Медведев, – произнёс я после недолгого размышления. – Письмо я у вас возьму, но передавать до поры не буду.

– Как это? – удивлённо посмотрел на меня он.

– Я думаю, что у вас появится возможность самому передать супруге письмо. А возможно, даже перед этим прочитать его, порвать и выбросить, – произнёс я с загадочной улыбкой. – А сейчас я бы хотел оставить вас в одиночестве. Мне просто нечеловечески надо отдохнуть. Признаться, сам не пойму, как ещё держусь на ногах.

Встав со стула, я потянулся, чувствуя, как ноют все мышцы.

– А вам хорошей ночи, и верьте в лучшее. Я слышал, что если настраиваться на хороший лад, то только хорошее в жизни и будет происходить.

С этими словами я осторожно растолкал заснувшую Ласку, вынул из ножен на бедре кинжал и, готовясь к очередной схватке с ордами теней, провалился в изнанку.

Ничто не могло омрачить мне настроение – я сегодня выиграл целый день жизни для одного человека. Для кого-то это всего лишь один день, а для кого-то огромнейшая ценность, непонятная простым людям, что завтра просто пойдут на работу или будут заниматься обычными бытовыми делами. Как сказал один умный человек: всё в этой жизни всё относительно.

Глава 10. Казнь. День второй

Тем временем все процессы по освобождению заблокированных зон не останавливались ни на минуту. Перекрытия и шлюзы вскрывали на протяжении всей ночи – работы было непочатый край. Не стоило забывать, что там по-прежнему находились заключённые, которые хоть и преступники, но тоже должны есть, гулять и обслуживаться согласно установленным нормам.

Как оказалось, заключённых в глубине учреждения миновала участь отравления. С одной стороны, неизвестные диверсанты проявили определённую гуманность – если бы и там заключённые были больны, это значительно усложнило и замедлило бы дальнейшее продвижение спасательных работ.

Но Горин продолжал свою титаническую работу, при этом ежечасно докладывая мэру о ходе мероприятий. Действовал он строго согласно предписаниям, не забывая при этом припомнить, что обязательно напишет подробнейший доклад о всех проведённых мероприятиях и участии каждого должностного лица. Во-первых, чтобы обезопасить себя от возможных обвинений, а во-вторых, чтобы уведомить вышестоящую канцелярию обо всех произошедших чрезвычайных событиях и о причинах, по которым казнь была отложена на целые сутки. Ведь вокруг этого дела поднялось немало суеты, да и, опять же, Горин уже заранее знал и мысленно готовился к тому, что большая часть заключённых обязательно напишет целый ворох жалоб относительно условий содержания. А это означало новые проверки, новые комиссии и новую головную боль для администрации тюрьмы.

Но он, стиснув зубы и собрав волю в кулак, продолжал неуклонно действовать. И даже если после этих суток его снимут с должности за превышение полномочий или неспособность справиться с ситуацией, главное, чтобы он знал – он сделал всё возможное, чтобы выполнить свою работу.

«Я сделал всё возможное, чтобы предотвратить ещё более ужасные последствия», – мысленно повторял он себе, словно мантру. Потому что худшее, что он мог сделать в этой ситуации, – это опустить руки и позволить хаосу окончательно поглотить учреждение.

После полуночи работы пришлось остановить – заключённые жаловались на невыносимый шум от слесарных работ, продолжали буйствовать, грозились, что будут жаловаться вышестоящим органам, и всячески препятствовали деятельности рабочих. Угрожали слесарям, что найдут их и их семьи на воле, если те не прекратят этот «беспредел». В итоге измученные слесари и вовсе категорически отказались продолжать работу в ночную смену.

Но утром работа вновь возобновилась с удвоенной силой. Горин лично проследил, чтобы каждый рабочий получил дополнительную охрану. Однако стоило работе встать хоть на какие-то благие рельсы, как появилась новая, совершенно неожиданная напасть.

Прямо посреди тюрьмы стали открываться странные разрывы в пространстве. Нет, это не были классические червоточины, о которых все знали. Просто прямо посреди пустого пространства вдруг появлялся небольшой зловещий разрыв, из которого пачками сыпались монстры – всякие разные, стаями по десять-двадцать особей. Пускай они были слабого зелёного уровня, только-только появившиеся и едва набравшиеся энергии, но даже в таком неокрепшем состоянии были способны порвать десятки беззащитных людей.

Ещё благо, что они появлялись не в камерах с заключёнными, а исключительно в коридорах и служебных помещениях. Благодаря этому счастливому обстоятельству всё обошлось без человеческих жертв, хотя несколько охранников всё же получили серьёзные ранения.

Горин тут же принялся докладывать мэру об этом чрезвычайном событии:

– Я не знаю, кто эти проклятые диверсанты, но у них, похоже, вообще ничего святого нет! – рычал он в трубку. – Устроить такое! Твари из червоточин посреди города!

Мэр слушал внимательно и хмурился всё больше. А ведь уже не первый случай такой! Ведь буквально недавно в центре города появился огромный спрут. Уж не связаны ли все эти жуткие события между собой? Слуцкий даже поставил себе мысленную пометку подробнее расспросить обо всём того самого Пылаева и выяснить, какое отношение он имеет ко всему происходящему. А вдруг это всё его рук дело, в том числе и тот самый злополучный спрут?

***

В этот раз Горин и Слуцкий по очереди стали названивать Петрищеву, словно устроив между собой негласное соревнование в настойчивости.

– Делай что хочешь, – заявил Слуцкий решительно, – но не поддавайся на угрозы Горина! Нельзя вводить туда войска просто так, без веских оснований. Тяни время любыми способами. Нам осталось всего ничего. Не знаю, кто это всё устроил, но мы уже целые сутки выиграли! – шипел Слуцкий в трубку Петрищеву. Он наплевал на всю прежнюю осторожность и на то, что Петрищев, если вдруг он записывает их разговор, сможет использовать эти компрометирующие записи против самого мэра.

Но ведь мэр сейчас прикрывал задницу самого Петрищева, а Петрищев, в свою очередь, должен был прикрывать мэра. Ведь все прекрасно знали, чем может обернуться смерть героя войны. И единственным человеком, которому было совершенно плевать на эти потенциально катастрофические последствия, был неумолимый Горин.

– Так как же мне быть? – возмущался Петрищев в ответ. – Он мне названивает каждые полчаса, открыто угрожает, говорит, что военный трибунал организует лично!

– А вы так и уши развесили? – шипел Слуцкий с плохо скрываемым презрением. – Главное, капитана-героя под расстрел отправили без лишних разговоров, а тут полковника переспорить не можете!

– Так тут капитан хоть и горячий, но военно абсолютно безграмотный был, а Горин своё дело знает как никто другой. С ним особо-то не поспоришь – уставы цитирует наизусть, – пожаловался Петрищев с нотками отчаяния в голосе.

– Спорьте, тяните время, что угодно делайте, хоть на голове стойте, но войска не вводите ни под каким предлогом!

Горин же прекрасно понимал, что именно делает. Он методично давил на Петрищева, давил на Слуцкого, используя все рычаги воздействия. Но также он отлично знал, что обычные гвардейцы, воины и городские констебли ровным счётом ничего с тварями поделать не смогут – их просто растерзают в первые же минуты боя. Здесь нужны профессионально обученные одарённые воины.

Поэтому, перед звонком Петрищеву, он позвонил своему старому приятелю, с которым когда-то они вместе обучались в военной академии. Это был глава паладинского отделения Братского округа – Виктор Сычёв.

Раз по его тюрьме бродят твари, будто по центральному бульвару, здесь стоит в первую очередь привлекать именно паладинов. По крайней мере, борьба с нечистью – это точно по их прямой специализации.

Полковник Горин, хоть и кипел внутри от бессильной ярости, но внешне по-прежнему оставался абсолютно хладнокровным. Он спокойно, деловито общался со всеми причастными, методично добивался конкретных результатов, не позволяя эмоциям взять верх над разумом.

Слуцкий, понимая, сколько всего свалилось на плечи полковника за эти проклятые сутки, внутренне невольно восхищался его железной выдержкой. Хотя прекрасно понимал, что в данном конкретном случае тот является его самым главным и опасным противником. Во-первых, потому что с какой-то стати во что бы то ни стало желает неминуемой гибели Медведева, будто для него это личное кровное дело, а не служебная обязанность. И в чём мэр абсолютно не сомневался – полковник обязательно использует данную критическую ситуацию, чтобы максимально навредить Слуцкому и всем остальным, кому только сможет. По крайней мере, в этом Слуцкий даже не сомневался ни на секунду.

Очень уж этот неумолимый Горин много на себя берёт, но при этом ровно столько, сколько предписано ему уставом, который он знает настолько досконально, что тот буквально отскакивает от зубов. И в строгих рамках своих законных прав и служебных обязанностей способен заткнуть за пояс кого угодно – хоть генерала, хоть самого мэра.

***

В итоге паладины, возглавляемое самим Виктором Сычёвым – главой паладинского корпуса Братской губернии, прибыли гораздо раньше военной гвардии. И это несмотря на то, что гвардия находилась непосредственно в Братске, а паладинский корпус располагался практически на границе с Иркутском. Об этом Горин, конечно же, не забыл упомянуть в очередном докладе мэру, подчеркивая весь абсурд ситуации. Так же, полковник подробно расписал эти события и в рапорте, для имперской канцелярии…

Мэр выслушал доклад Горина и был белее мела. Хотя чего ему-то переживать? Он всё-таки убедил Петрищева задержать вывод гвардейцев, а значит, под раздачу в первую очередь попадёт генерал. Но всё же этот Горин – настоящая заноза в заднице! Несмотря на все проблемы, которые были ему созданы, они отольются всем в городе боком – в этом Слуцкий даже не сомневался.

Стоило положить трубку магофона, как мэр зарычал и изо всех сил швырнул аппарат прямо в стену. Если до этого он хоть как-то сохранял хладнокровие, то сейчас просто взорвался. Всё шло наперекосяк! Ещё неизвестно теперь, что хуже: если бы Медведев погиб или если он в итоге выживет, потому что Горин уступать точно не собирался.

– Ишь, политикан нашёлся! – восклицал Слуцкий, расхаживая по кабинету. – Это я здесь самый хитрожопый в городе! Я ещё придумаю что ему ответить, в миг с должности слетит! – восклицал Слуцкий, потрясая кулаками и глядя в потолок.

Петрищев, услышав новости, и вовсе побелел как полотно. Он вынул из ящика стола бутылку водки, поставил перед собой гранёный стакан, а затем, скрутив пробку с бутылки, влил содержимое разом в себя, напрочь забыв про стакан.

– Позор, – протянул он хрипло, – позор на мои седины! Всего лишь из-за одной глупости… Из пустого самодурства! Куда я себя загнал... Под трибунал себя загнал! – Как бы не оказаться на месте Медведева, – рассуждал генерал, нервно ходя из стороны в сторону по кабинету.

На стене в красивой рамочке висел наградной револьвер, и генерал всё чаще на него поглядывал с нехорошим выражением лица. Как-то в молодости он слышал историю о том, как проштрафившийся генерал, не в силах стерпеть позора, пустил себе пулю в лоб. Тогда он насмехался над этим генералом, не понимая, с чего тот так легко сдался. Теперь же, попав в подобную ситуацию, он осознал, что это может оказаться единственным способом выйти из положения, сохранив честь.

Эта ситуация и так уже не давала ему покоя, а если дойдёт до императора и выше? Если имперская канцелярия разберётся в ситуации между ним и Медведевым, полетят головы – много голов среди тех, кто это допустил. Единственный, кто будет радоваться происходящему, это проклятый Горин.

Петрищев снова посмотрел на револьвер, а затем его осенила другая мысль: а может, не себя, а этого Горина застрелить попросту? Тогда всё пойдёт своим чередом. Исполняющий обязанности начальника тюрьмы – парень свой, он протянет столько, сколько потребуется, и плевать ему на заключённых. А потом, когда всё закончится, уже будем расхлёбывать, а Медведев получит своё помилование. И все будут счастливы.

Петрищев даже подошёл к стенду, потянулся к револьверу, но тут же себя одёрнул:

– Это что за мысли у боевого генерала – убить другого офицера, чтобы скрыть свои преступления? Позор, позор на мои седины!

***

Тем временем Горин, понимая, что вся еда в учреждении отравлена непонятными зельями, за свои собственные деньги заказал у одного своего друга свежую еду для всей дежурной смены, для расстрельной команды, а также для заключённых. Горин был небогатый человек – он не был стяжателем, казнокрадом и взяточником, поэтому на этот один обед у него ушло практически всё его месячное жалованье, но ситуация того требовала.

Самое главное: он в душе ненавидел заключённых, всех преступников и осуждённых без разбора. Разве что Медведев вызывал у него хоть какую-то симпатию как честный воин. Но долг есть долг, и он дорожил своей должностью и своей работой больше личных предпочтений.

Но, как ни странно, заказанная еда оказалась тоже отравлена! Что отразилось ещё и на работе слесарей, которые обедали вместе с дежурными сменами и теперь корчились в муках.

– Да что же это за напасть такая?! – взревел Горин, выхватив служебный меч.

Он разворотил весь свой кабинет в приступе ярости: разрубил пополам массивный дубовый стол. Тяжёлый шкаф, в котором висели запасные кители, превратился в щепу под ударами его клинка. Секретарша, которая сидела в соседнем кабинете, лишь вздрагивала при каждом звуке очередной разрушенной, разрубленной вещи, не смея даже пикнуть.

Наконец шум разрушения закончился. Горин, тяжело дыша и пригладив растрёпанные волосы, попытался взять себя в руки.

Полковник вышел из своего кабинета и вежливо обратился к своей секретарше.

– Отделение паладинов уже здесь? – спросил он, стараясь скрыть нервозность в голосе.

– Да, ваша милость.

– Прекрасно. Пригласите их главу ко мне в кабинет... хотя нет, лучше не в кабинет, а в общую приёмную.

– Я подготовлю, – произнесла секретарша и побежала исполнять свою работу.

Горин вернулся в кабинет, критически оглядел его на предмет того, что ещё можно было бы разрушить, чтобы хоть как-то выпустить накопившуюся злость. Кроме портрета императора, в кабинете не было ничего целого – даже стены пострадали от его приступов ярости.

– Я выполню свой долг во что бы то ни стало, – процедил Горин сквозь стиснутые зубы, затем, резко развернувшись на пятках, решительно направился в приёмную.

***

Это был блестящий план, и реализация была блестящей – во всяком случае, как говорится, сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Полутора суток отсрочки, и это еще не все козыри из моего рукава. Вторая часть моего плана, должна была довести Горина и всех остальных до ручки и добить окончательно. По крайней мере, твари изнанки – это вам не диарея и не снотворное средство.

Однако я не предугадал одной простой вещи: монстрами занимается не гвардия, не расстрельная команда и не дежурная смена, а паладины! И этот фактор сломал всё к чертям собачьим. Я хотел выгадать еще три дня, а выгадал всего несколько часов.

В итоге паладины принялись кромсать монстров с такой феноменальной скоростью, что я просто не успевал выставлять новых.

Но отчаиваться рано, и я продолжал работать.

Мой план был довольно простым: Белка пометила ряд зон в коридорах, ведущих к тюремным блокам. Я делал круг почёта, привлекая к себе целые стайки тварей, и как только часть из них намертво присасывалась ко мне, попросту вываливался в реальный мир.

Стоило тварям очнуться и начать яростно искать свою жертву, как я уже успевал закинуться парой энергоядер и вновь проваливался в изнанку. И так раз за разом – кажется, я транспортировал в наш мир порядка двух сотен монстров, а может и больше.

Белка уже вся раздулась от ядер, которыми я её неустанно пичкал. Я и сам уже не мог на них спокойно смотреть – энергия, неудержимо текущая сквозь меня, будто изнашивала мои энергоканалы изнутри. Но я не сдавался!

Однако Горин – чтоб его черти задрали! – тоже не сдавался. И на каждую мою хитроумную меру он без малейшей паники отвечал контрмерой. Сколько бы изощрённых ловушек я ни придумывал, он неизменно находил способы их обойти или решить.

Да уж, вот такой союзник мне бы не помешал... Вот только на этот раз мы с ним оказались по разные стороны баррикад. Но это достойная битва, признаюсь честно! Мне это доставляло истинное удовольствие. Не от того, что я довёл стольких людей до истерики и проблем со здоровьем, а сам процесс – игра, в которой я и Горин азартно соревновались.

Я давно потерял счет сколько монстров я уже перетянул на нашу сторону. Я проваливался в изнанку, летал бесконечными кругами, привлекая к себе всё новые и новые стайки тварей, соблазнял их, так сказать, своим сочным, наполненным энергией телом, и стремительно драпал от них.

Вначале ещё всё было не так плохо. Однако, как мне казалось, поголовье тварей должно было уменьшаться, но оно только увеличивалось – будто они почуяли, что здесь есть я, которого можно вкусно сожрать. Более того, последние пару часов тут появились твари пострашнее – те самые крокодилоподобные монстры, которые свободно плавали в пространстве изнанки и всерьёз интересовались моей персоной, то и дело настойчиво пытаясь добраться до меня и попробовать на зубок.

Этих я старательно огибал стороной, раз за разом уходя прочь и уводя за собой очередную присосавшуюся ко мне стайку тварей. Уже всё пространство изнанки вокруг пестрело пятнами, созданными Белкой. Та тоже резвилась, как могла, хотя выглядела до жути уставшей.

Каждый раз, когда мы возвращались в реальный мир, я тут же горстями впитывал в себя энергоядра. Последние полчаса я занимался тем, что методично наполнял монстрами последний пролёт коридора, который вёл непосредственно к камере Медведева.

Силы были на исходе, но продолжал работать! Появлялся, высаживал в коридоре новых монстров, торопливо закидывался энергоядрами… и вдруг! Я услышал характерные звуки боя в соседнем коридоре. Паладины зачищали тварей и, судя по доносящимся звукам, довольно успешно.

Не прошло и десяти минут, как решётчатую дверь ведущую в этот коридор стали настойчиво вскрывать слесари. Я всё это время стоял и напряжённо слушал. Неужто это конец?

Твари, увидевшие меня, тут же яростно набросились и принялись атаковать, но куда им до оранжевого щита! Их когти попросту до меня не доставали. Но мне от этого было не легче – я надеялся, что до этого пролёта доберутся разве что через пару дней, но нет – всего лишь за пять часов!

А больше тузов в рукаве у меня не осталось. Я поглядел на время – одиннадцать часов вечера. И всё будет кончено.

Что ж, стоит отдать Горину должное – молодец! Вот только ха Медведева обидно…

К слову, полковник тоже был там! Видимо тоже не отдыхает. Он даже что-то заметил. Тут же раздались встревоженные крики:

– Кто это там, среди тварей? Дежурный инспектор, или кто это? – воскликнул Горин.

Я отчётливо услышал голос полковника. Это был именно его голос. Он, кажется, заметил меня в полумраке коридора. Я же, решив больше не рисковать понапрасну, попросту провалился обратно в изнанку, оставив противника гадать, что же он там увидел.

***

– Не знаю, кто там был, но сейчас слушай мою команду! Вычищаем тварей! – командовал Горин паладинами, будто это он был их истинным командиром, а не Виктор. – После этого переводим Медведева в камеру временного содержания, которая находится недалеко от входа. Если и завтра эти ушлые хитрецы что-то придумают, мы будем готовы к любым их выкрутасам!

Виктор посмотрел на полковника искоса:

– Далась вам эта казнь, – произнёс он с нескрываемым недоумением. – Уже весь город из-за этого на ушах стоит. Что вы такой принципиальный-то?

Горин, помолчав, спросил:

– Вы тоже никак в заговоре не участвуете?

– Делать-то больше нечего! – Ответил Виктор спокойно. – Вы сами знаете – паладины не вмешиваются в дела смертных. Но всё же Медведев – достойный человек.

– Я и без вас это знаю! – бросил Горин раздражённо. – Но дело должно быть сделано! Или вы тоже своими обязанностями пренебрегаете? – посмотрел он на паладина пристально. – Не станете же вы тварей жалеть если? И людей убивать не станете, даже если это преступники отъявленные, потому что у вас свои правила. А у меня свои предписания, и я должен им неукоснительно следовать, что бы ни происходило!

Виктор лишь пожал плечами:

– Дело, конечно, ваше. Я своё дело делаю, вы делаете своё. Но Медведева жаль будет потерять, честное слово. Я с ним под Иркутском встречался, вместе с тварями бились. Достойный мужик, настоящий воин, каких мало.

– Я об этом наслышан и в ваших словах не сомневаюсь, – процедил Горин сквозь зубы.

А тут дверь с грохотом раскрылась, и паладины волной хлынули внутрь заражённого крыла. Десятки тварей, да хоть сотни, превращались в кровавые брызги и ошмётки плоти под их безжалостными клинками. Паладины с ними не церемонились – это была не битва, а методичная зачистка. Прошло едва ли двадцать минут, как всё было кончено начисто.

Горин прошёл в дальний конец коридора и тут же отдал команду слесарям:

– Эту камеру вскрываете первой! – заявил он твёрдо, указывая на массивную дверь, за которой находился Медведев. – Казнь состоится завтра! – твёрдо заявил он, неизвестно к кому обращаясь: то ли к Медведеву, который всё слышал, находясь за дверью, то ли к Виктору, то ли к тварям, которым уже давным-давно было всё равно – они превратились в фарш. А может и к Константину Пылаеву, который сейчас находился в соседней пустующей камере…

Глава 11. Казнь. День третий

Я смог переместиться в одну из пустующих камер и наблюдал за происходящим. Горин хоть бы подыграл немного, что ли! Нет же, он в первую очередь открыл камеру Медведева и повёл того куда-то вглубь тюрьмы, при этом чуть ли не у каждой двери торжественно заявляя, что казнь обязательно состоится завтра.

Здесь мне было делать нечего…

Я сидел в гостиничном номере, обхватив голову руками. Дело даже не в том, что я не знал, что делать дальше, – я просто чудовищно устал физически и морально. И все мои усилия привели лишь к тому, что я отсрочил неизбежное на жалкие сутки. Похоже, казнь всё-таки состоится, что бы я ни предпринимал.

Как же он меня бесит, этот упёртый Горин!

Я со злости стукнул кулаком по столу – стол сложился пополам, как картонка. Силу не рассчитал, всё-таки кристалл и эти усиления даром не прошли. Надо сдерживать силу, иначе ненароком кого-нибудь покалечу.

Раздался звонок от Злобина и я обессиленно ответил:

– Ну что ж, мой юный друг, принимай аплодисменты и мои искренние поздравления! Ты довёл до исступления почти всех глав ведомств славного города Братска. Мне уже Горин звонил, осведомлялся, не я ли это всё устроил. Да и мэр с Петрищевым на пару... – он хмыкнул с явным удовольствием. – Ну, ты дал жару, нечего сказать!

– Не понимаю, о чём вы говорите, – произнёс я как можно более невозмутимо.

А ведь Злобин будто чувствовал – поймал меня как раз вовремя – я кое-как выкроил время, чтобы присесть и перевести дух после всех этих мучений.

– Да не выдумывай! Я уж тебя изучил за это время – только ты на такое и способен. По крайней мере, давно ничего подобного я не видел в этих землях, так что ещё раз поздравляю от души! И скажу между прочим, очень я рад, что мы с тобой на одной стороне. Иначе жалко было бы тебя убивать в расцвете сил.

– Чего это? – удивился я таким неожиданным словам.

– Ну, если бы ты не был моим союзником, тебя следовало бы придушить как можно раньше, так, для профилактики. Чтобы не позволять потенциальному противнику набрать опасную силу. А так я почти спокоен за будущее. Ты ведь не собираешься меня предавать, а, Костик?

– Мыслей таких у меня нет, – ответил я осторожно. – Разве что вы постоянно будете задавать мне подобные провокационные вопросы.

– Не смешно, Костя, не смешно. Ладно, работай дальше. Верю в тебя безоговорочно. Теперь я знаю, кому можно поручать особенно важные дела и быть уверенным, что они будут выполнены наилучшим образом.

Злобин оптимизма не прибавил. Просить у него помощи я не стал.

И что с этим всем теперь делать? Как спасти Медведева от неминуемой Гибели? На ум ничего дельного не шло, но это лишь потому, что я очень сильно устал, и голова просто категорически отказывалась работать. Следовало бы отдохнуть, поспать хотя бы несколько часов, но как тут заснуть, когда с утра все мои титанические усилия пойдут прахом?!

– Твою мать! – взревел я от бессилия.

Ласка, которая развалилась на полу, задрав лапки кверху, и мирно пускала пузыри, вдруг подпрыгнула, как ошпаренная, и покрасневшими от испуга глазками принялась тревожно оглядываться по сторонам, явно не понимая, что происходит.

Я скормил ей ещё несколько малых кристаллов усиления резерва и ускорения регенерации энергии. По крайней мере, скорость и сила, думаю, ей ни к чему. И она действительно стала выносливее, но всё же мы столько энергии пропустили через себя за эти сутки, да ещё и чужих тварей вытаскивали из изнанки – это тоже отбирало силы.

Припомнил тот случай, когда я перенёс спрута на улицы города. Тогда мне это показалось легко, но это лишь потому, что вся чудовищная мощь твари и энергия, хлынувшая в меня, ушла на перенос её тела в этот мир. Сейчас же всё было совсем иначе – я сам, только за счёт энергии, текущей во мне, перетаскивал монстров в этот мир. И, скажу я вам, это одна из самых сложнейших задач, которые у меня были за последнее время. И всё это зря?

– Точно! – воскликнул я. – Тварь! Вот что я сделаю – я им устрою настоящую казнь!

Я раскрыл рюкзак и достал все кристаллы, которые у меня были: и те, что передал Злобин, и те, что достались из последней убитой твари, и принялся их впитывать. Энергия била по венам, как расплавленный металл, но я терпел. Я перетащу туда тех крокодилоподобных монстров, и на этот раз живых! Посмотрим, как с ними справятся паладины, и плевать мне, что за этим последует. Я не отдам Медведева!

Третий день стал для полковника Горина не меньшим испытанием, чем предыдущие два. С самого утра – а он не спал уже двое суток, всё это время работал не покладая рук – сотрудники дежурной смены пришли к нему с нерадостными вестями. В тюрьму попасть нельзя! Прямо посреди тюремного двора появилась тварь такая, каких раньше не было. Вернее, была одна такая – появилась три дня назад прямо посреди города, только на этот раз не было юных героев, способных этих тварей победить.

Паладины первым же делом отправились, только услышав о таком, в сторону тюрьмы, но пока доберутся...

– Всё ведь было в моих руках! – зарычал Горин, сжимая кулаки до побеления костяшек. – Я же всё сделал, я же даже Медведева перевёл в камеру поближе! Это что же, мне даже теперь в свою тюрьму не удастся зайти?

Тем временем выяснилось, что тварь была не одна – их было аж три, и были они разные. Первая – огромный спрут, который потихоньку методично разрушал здание тюрьмы. Благо, заключённые и дежурная смена не пострадали – предусмотрительный оперативный дежурный успел увести часть заключённых вглубь тюрьмы, при этом и дежурную смену увёл.

Поначалу он не признавался, сказал, что у него было предчувствие, но из перешёптываний дежурных инспекторов Горин узнал удивительную вещь. Оказывается, ночью к этому офицеру явился какой-то тёмный посланник и передал весть о том, что заключённых лучше срочно перевести, чтобы никто не пострадал. Офицер решил последовать этой зловещей подсказке.

Более того, в офисном здании, которое ночью пустовало, появилась ещё одна тварь – не меньше предыдущей. Только это был не спрут, это была огромная змея, такая, которая и во сне не приснится. Огромный монстр с телом толщиной три метра в диаметре, а длиной метров сорок! Она попросту посносила все внутренние стены здания, делая из него своё гнездо. Что она там, яйца собралась откладывать?

Третий монстр оказался здоровенным медведем. По крайней мере, он больше всего был похож на медведя – если косолапые такого размера вообще бывают. Этот же, быстро сориентировавшись, где есть съестное, принялся настойчиво добираться до заключённых. Однако к этому моменту уже подоспели паладины.

Да и люди судачили, что кто-то будто бился на их стороне с этим самым медведем, пытаясь его оттеснить от камер с заключёнными и не дать устроить кровавую бойню.

– Да что там вообще творится? – произнёс Виктор, с тревогой поглядев на разрушения, что устроили монстры за столь короткое время.

– Государственная измена там происходит! – отрезал Горин, не скрывая ярости. – Мы должны попасть в тюрьму, должны уничтожить всех тварей и обязательно добраться до Медведева! – заявил он категорично.

Виктор тяжело вздохнул, понимая всю серьёзность ситуации.

– Будет сделано, господин полковник.

Затем он обернулся и оглядел своих воинов, собравшихся для предстоящей битвы.

– Ну что, ребятки? Непростая будет битва, – произнёс он с характерной для него прямотой.

В этот раз он привёз с собой аж сорок паладинов – и не из последних, все оранжевых уровней, опытные бойцы. Один из них размял плечи и усмехнулся:

– Бывало и похуже, командир! – Залихватски ответил он. – Где наша не пропадала, верно?

Воины загудели в знак согласия, проверяя оружие и готовясь к схватке с тварями.

– Ну что ж, братцы, – Виктор поднял меч, и лезвие засверкало в утреннем свете, – в бой!

* * *

Пожалуй, на этот раз я даже порадовался тому, что паладины прибыли так рано. Я попросту не справлялся!

Если здоровенная змея и спрут занимались преимущественно своими делами и обустройством гнезда, то медведь целеустремлённо двигался к внутренним помещениям тюрьмы, которые, судя по всему, воспринимал как консервную банку с вкусными людишками внутри.

Я честно устал от него отбиваться. И тут вопрос был несколько в ином – даже если бы я захотел его убить, не факт, что у меня бы получилось. Слишком уж силён этот медведь был, и свой относительно небольшой размер он компенсировал чудовищной силой и невероятной скоростью.

Лишь один раз столкнувшись с ним в открытом бою я едва уцелел. Понял, что даже рисковать не следует – вставать против этого монстра в ближнем бою было бы самоубийством. Поэтому, я попросту расстреливал его сквозь толстенные решётки из своего револьвера оранжевого уровня мощности.

Благо он, хоть и невероятно сильный, но оказался туповат – потянуть на себя решётчатую дверь не догадался и упорно пытался выворотить тяжёлые, толстенные стальные прутья. Рычал, бесновался, но логикой явно не блистал. Это и стало спасением. Причём не только меня, но и заключённых – иначе он давно бы добрался до них и устроил настоящую бойню.

К моему удивлению, уровень монстра рос на ровном месте, прямо в реальном времени, причём очень быстро. Когда он только-только появился, я специально проверил – он был зелёного уровня, однако уже через полчаса стал синим, а когда до него добрались паладины, медведь щеголял оранжевым уровнем. Что же это за твари такие? Видимо, они каким-то образом адаптировались к нашему миру, словно впитывая энергию окружающего пространства и становясь всё сильнее с каждой минутой.

Мой оранжевый револьвер весь раскалился от интенсивной стрельбы. Броню я медведю изрядно потрепал, но речи о том, чтобы убить его, не было и близко. Даже несмотря на высокий уровень артефакта. Видимо, здесь работали какие-то совершенно другие правила, ведь револьвер оранжевого уровня был попросту не способен причинить хоть сколько-нибудь серьёзный вред.

Меня то и дело подмывало вооружиться кинжалом и попробовать броню медведя на прочность красным клинком, но приближаться к разъярённому зверю я не опасался – не метать же. Рисковать не хотелось, хотя, признаться, любопытно было бы узнать, сколько у него будет трофеев в пузыре после смерти. Эх, жалко, всё достанется паладинам, но, с другой стороны, уж кто-кто, а они свою добычу сполна заслужили. По крайней мере, змею они каким-то образом уже смогли победить – я видел, как её туша растворилась в характерном энергетическом всполохе.

Я уже слышал знакомый раскатистый голос Виктора. Похоже, он сам сюда пришёл руководить операцией. Вот же ж, такого простого шага-то я и не продумал! Нужно было просто позвонить Виктору, попросить его не вмешиваться в это дело. Хотя не факт, что он бы согласился на такое, да и как бы он смотрел на меня, если бы узнал, что я перенёс с той стороны тварей в наш мир. Да ещё и таких опасных тварей. Нет, всё идёт так, как идёт, идёт своим чередом.

Одна только проблема – кажется, паладины скоро управятся с тварями. Помилования всё нет и в помине и, выходит, что миновать казни Медведеву не суждено.

Как только медведь отвлёкся от меня и переключился на новые, более многочисленные цели, я провалился в изнанку – пока что здесь мне делать было нечего. После того, как я перенёс троицу взрослых монстров в наш мир, в изнанке наступило временное затишье. Серые тени всё ещё мелькали в округе, но их стало значительно меньше, словно большая часть местной нечисти ушла вслед за теми, кого я переправил.

Это сколько же я их перенёс-то в наш мир? Подумать страшно. Но все поголовно погибли – паладины не оставили им шанса. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Всё-таки я постарался организовать всё таким образом, чтобы избежать человеческих жертв. Разве что паладины пострадают, но это их работа и призвание.

Не прошло и получаса, как все три монстра были побеждены. Да уж, я ожидал что они продержаться подольше. Хотя, кто знал что паладины прибудут в таком количестве?

Полковник Горин не ликовал – у него на это просто не осталось сил после всех сегодняшних испытаний. Вместе с конвоем из паладинов, гвардейцев, инспекторов дежурной смены и расстрельной команды он наконец-то открыл камеру Медведева.

На этот раз, решили обойтись без отсрочек. Время было не позднее, поэтому казнь решили привести в исполнение немедленно.

К слову, капитан уже давно понял, к чему всё идёт, и что план Пылаева, похоже, дал серьёзный сбой. Горин явно пришёл не для того, чтобы озвучить долгожданное помилование – он пришёл выполнять назначенную судом казнь, пускай и с опозданием.

Медведев, выслушав все указания, согласно установленному порядку, сначала безропотно позволил сковать себя тяжёлыми цепями, затем медленно, с достоинством вышел из камеры. Всё происходящее вокруг было для него словно мираж – звуки доносились будто сквозь вату, а то, что происходило вне его сознания, казалось лишь нереальными галлюцинациями. Он был полностью сфокусирован на себе, на своих ощущениях, на эмоциональном состоянии.

«Вот, значит, как... Вот так проходят последние минуты моей жизни», – думал он с какой-то отстранённой грустью. — «Подумать только, знал ли я, мог ли я предположить, что умру вот так – не от старости, не в честном бою, а в кандалах, от пуль молодых парней, которые даже пороху толком не нюхали? Тем более я такого не мог предположить после битвы под Иркутском – там было жарко, вот там я готов был умереть с честью, а здесь... смерть как у какого-то подонка. Да уж, ирония судьбы…».

Медведев шагал, вертя в голове тяжёлые, горькие мысли. Он и сам не заметил, как они вместе с конвоем миновали длинные коридоры, а затем и вовсе оказались на улице под открытым небом.

Уже вечерело, солнце медленно клонилось к горизонту, но небо было удивительно ясным, такого глубокого синего цвета, какой бывает только по вечерам, и ни одного облачка – будто сама погода приветствовала его последний выход на улицу. Вот только она не знала, что для Медведева это последние минуты жизни.

***

Полковник Горин до последнего ожидал, что будет очередной неприятный сюрприз, очередная диверсия, но пока всё шло как по маслу. Слишком уж гладко, подозрительно гладко.

Медведев не сопротивлялся, выполнял все указания. Монстры больше не появлялись, заключённые, будто чувствуя, что всё кончено, перестали бунтовать – им оказывалась необходимая гуманитарная помощь.

В приёмной ожидал Петрищев вместе со Слуцким. Горин поначалу хотел прогнать их прочь, но момент был слишком важный. Сегодня он планировал отпраздновать свою полную победу, поэтому мэр и генерал были милостиво приглашены и в сопровождении уже присоединились к процессии.

Медведев был хмур и мертвенно бледен, он смотрел прямо перед собой, чеканя шаг с военной выправкой. Наконец, оказавшись во внутреннем дворе тюрьмы, он неторопливо оглядел небо над головой и встал на своё место, терпеливо ожидая команд.

– К барьеру! – произнёс глава расстрельной команды властно и чётко.

Это уже было в его юрисдикции – Горин здесь был лишь заинтересованным зрителем, а также уполномоченным лицом, что был обязан создавать все необходимые условия для проведения законной казни.

Слуцкий сидел чернее грозовой тучи, Петрищев и вовсе был мертвенно бледен и нервно скрежетал зубами, то и дело многозначительно поглядывая на мэра с плохо скрываемым упрёком.

Горин не преминул воспользоваться удобным моментом и язвительно уязвил генерала:

– Что ж, ваше превосходительство, людей-то своих так и не прислали? Вон, паладины аж с другого конца нашей губернии прибыли, а ваши доблестные бойцы так и не явились на важное мероприятие.

– Заняты у меня все! – рыкнул Петрищев, явно давая понять, что не собирается это детально обсуждать в присутствии посторонних.

– Так и запишем в официальном рапорте, – издевательски улыбнувшись, произнёс Горин с нескрываемым удовольствием. – А то всё думал, как грамотно обосновать полное отсутствие имперской гвардии на столь значимом событии.

Петрищев скрипнул зубами так громко, что было отчётливо слышно на другом конце площади.

– Ну что, начинаем? – произнёс Горин, повернувшись к начальнику стрелков с деловым видом.

На самом деле на эту нашумевшую казнь рвались многие влиятельные персоны. И Мартынов страстно хотел здесь присутствовать, и целый ряд аристократов не из последних фамилий, но Горин всем дал категорический отворот-поворот. Всё-таки это не цирковое представление, а официальная государственная казнь.

А дальше всё и вовсе пошло по давно накатанной, отработанной схеме.

Командир расстрельной команды официально обратился к приговорённому:

– Последнее слово, капитан Медведев.

Тот очень долгим, тяжёлым, полным неизбывной тоски взглядом посмотрел прямо на Петрищева, затем медленно покачал головой:

– А нечего мне сказать. Давайте уже быстрее с этим делом разберёмся, – заявил он. – А то устал ждать своей участи.

– Прекрасные, достойные слова! – торжественно заявил Горин, и хоть тот внешне не показывал, но было совершенно очевидно, что он пребывает в превосходном расположении духа.

– Готовься! – воскликнул командир стрельцов.

– Цельсь!

– Пли!

Раздался оглушительный звук одновременных выстрелов.