Сердце Изнанки. Книга - 2

Глава 1. Единство

Передо мной лежал Александр Филиппович Пылаев, его лицо было бледным, а кровь, пропитавшая ковёр, всё ещё блестела в тусклом свете лампы.

Он на миг отключился, чем породил испуганный вздох супруги, но почти сразу открыл глаза.

— Полно, мальчик, — прохрипел он слабеющим голосом. — Ты и так выложился.

Я пропустил его слова мимо ушей. Да, я не лекарь, и в моём арсенале лишь кольцо Злобина с печатью лечения, способное затянуть раны или остановить небольшое кровотечение. Но я — видящий, и это давало мне преимущество.

Моя способность позволяла различать энергетические потоки, видеть сосуды и ткани, недоступные обычному глазу. Я мог направлять энергию туда, где она нужна, и закупорить кровотечение, пускай и не так изящно, как настоящий лекарь, но куда эффективнее, чем если бы это делал обычный одарённый.

Моя задача — протянуть жизнь Пылаева до приезда лекаря, и я не собирался его подвести.

Сосредоточившись, я вливал энергию через кольцо, чувствуя, как она течёт по моим пальцам в рану барона. Я видел, где сосуды разорваны, и, действуя точечно, перекрывал их один за другим.

Слуги, мельтешащие вокруг, и суетящиеся Татьяна с Алисой только мешали, их голоса сливались в раздражающий гул. Но я отгородился от шума, и шаг за шагом закупоривал артерии. Он не умрёт — не сегодня, не в мою смену. Эта мысль едва не вызвала злую улыбку, но я отбросил её и продолжил работу, чувствуя, как кольцо нагревается от большого трафика энергии.

В комнату вбежал Дмитрий, его дыхание было тяжёлым после бега.

— Вениамин Семёнович уже мчится, — доложил он. — Будет минут через двадцать пять.

— Так быстро? — пробормотала Татьяна, её голос задрожал от тревоги. — Он же разобьётся! Нам нужен живой лекарь!

— Спокойно, матушка, — отозвался Дмитрий. — Он заночевал у Романа Михайловича Злобина, это неподалёку.

При упоминании графа Татьяна поморщилась, но тут же кивнула.

— Что ж, всё к лучшему, — буркнула она, бросив на меня насторожённый взгляд.

— Точно, — поддакнул я, отнимая руки от раны Пылаева. — Основные сосуды закупорил, кровотечение остановил.

Я обратился одновременно к барону и его супруге:

— Бояться нечего. До лекаря он дотянет.

Александр Филиппович слабо кивнул, но его тут же скрутил кашель, а тело затрясло от озноба.

На миг его взгляд помутнел, голова откинулась назад, и я понял, что он балансирует на грани обморока, едва цепляясь за сознание. Я стиснул зубы, усиливая поток энергии через кольцо — терять его сейчас было нельзя. Через пару секунд он моргнул, возвращаясь, но дыхание стало ещё слабее, почти прерывистым.

Татьяна всплеснула руками, её глаза округлились.

— Ему холодно! — воскликнула она. — Может, накрыть его? Или подушку под голову? Перенести на кровать? Он же на полу!

— Не трогать! — резко оборвал я поток её мысли, мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Пусть лежит, как есть. Движение раскроет рану, и кровь хлынет снова. Ясно?

Татьяна замерла, затем кивнула, её руки нервно теребили край платья.

— Хорошо, не трогаем, — пробормотала она.

Тут оживилась Алиса, шагнув ближе.

— А чего у него нож в животе торчит? — спросила она, указывая на кинжал. — Может, вытащить?

Я хмыкнул, бросив на неё взгляд.

— Ещё одна, — сказал я, не скрывая иронии. — Нож закупоривает рану. Вытащишь — и рана разойдётся. Он истечёт кровью за минуту. Ещё мудрые советы будут?

Алиса подняла руки в жесте капитуляции.

— Всё, всё, не лезем, — буркнула она, отступая.

Тяжело выдохнув, я поднялся на ноги, ощущая, как усталость сковывает мышцы. Хотел было утереть пот со лба, но взглянув на руки передумал — они были липкими от крови Пылаева.

— Присмотрите за отцом, — бросил я семейству. — Дайте ему воды, если сможет пить. И не тормошите. Ему нужен покой.

К моему облегчению, никто не стал спорить. Татьяна кивнула, всё ещё нервно теребя платье, а Алиса молча отступила к матери. Я отошёл в дальний угол комнаты, где лежало тело ассасина, которого Татьяна своей стихией насадила на крюки вешалки. Слуги, стараясь не смотреть на труп, сняли его со стены и уложили рядом, чтобы не нагнетать и без того тяжёлую атмосферу.

Я присел на корточки, внимательно оглядывая тело. Чёрное одеяние плотно облегало фигуру, на голове — балаклава из той же тёмной ткани. Стянув её, я увидел обычное лицо, ничем не примечательное, словно у случайного прохожего. Ни шрамов, ни знаков отличия — ничего, что могло бы выдать личность.

Переключившись на магическое зрение, я осмотрел его истинным взглядом. Несколько артефактов слабо мерцали: пара синих, один зелёный. На пальце горело кольцо оранжевого уровня, от которого исходила тяжёлая энергия. Присмотревшись, я заметил плетение проклятия, опутывающее артефакт. Потратив пару секунд, я разобрался: если снять кольцо, оно взорвётся, распылив яд, который поразит всех вокруг. Да уж, это не те безобидные побрякушки, что подсовывает Алиса через служанку. Эти ребята играли по-крупному, и их цель была ясна — убивать всех. Я решил оставить вещи ассасина на месте.

Мой взгляд упал на ладонь убийцы. Там красовалась татуировка — силуэт ласки, вычерченный тонкими линиями. Магическое зрение подсказало, что она не простая: похоже именно это сложное плетение и обеспечивало невидимость. Любопытно. Это объясняло, как они крались незамеченными, пока я не вычислил их ауры. Я мысленно отметил, что стоит подробнее изучить такие татуировки — знание врага никогда не бывает лишним.

Ко мне подошёл Дмитрий, его шаги были тяжёлыми, а лицо всё ещё бледным. Он кивнул на тело.

— Это ассасины из Дома Тени, — произнёс он, прищурившись.

— Дом Тени? — я вскинул бровь.

— Значит, есть кому предъявить счёт. И кого расспросить, если дойдёт до дела.

Дмитрий тихо рассмеялся, но в его голосе не было веселья.

— Расспросить, гильдию убийц? Они наёмники, Костя. Никогда не раскроют нанимателя. Да они и сами, скорее всего, ничего не знают. Они только исполнители. Куратор в курсе задания, а кто куратор — поди разбери.

Я хмыкнул. Да уж, гильдия убийц значительно усложняет дело. Если конкретных баронов можно призвать к ответственности, а там и до основного интригана дойти, то адепты плаща и кинжала хоронят все улики. Осталось понять, почему на Злобина нарываются бароны, а к Пылаеву прислали убийц, а не наоборот.

Интересно, кому так насолил Пылаев-старший, что на него натравили элитных убийц? Я бросил взгляд на барона, лежащего в углу, и подумал, что ответы вряд ли упадут на меня с неба.

Дмитрий посерьезнел, его взгляд стал острым.

— Знаешь, мне тяжело это признавать, но, похоже, Злобин не зря тебя к нам привёл. От этих ассасинов спасения почти нет. Только видящие, знахари или другие редкие одарённые, что чуют энергию, могут их остановить. Злобин будто знал заранее, с чем нам придётся столкнуться.

Хм, может и знал. Со Злобиным ни в чём нельзя быть уверенным.

Дмитрий выдохнул, глядя мне в глаза.

— Если бы не ты, мы бы не выжили. Алиса рассказала, да и я сам видел — ты их всех перебил. А у тебя какой уровень? Зелёный? Синий?

— Зелёный, — подтвердил я, не вдаваясь в детали.

— Это же курам на смех, — хмыкнул он. — Одарённый зелёного уровня уделал синих воинов. Но твоя способность видеть дала тебе все карты в руки. Судьба, похоже, любит пошутить.

— Достаточно просто сказать спасибо, — произнёс я, выпрямившись и напоследок бросив взгляд на тело ассасина у стены. Решил сказать Дмитрию: — Артефакты на нём сплошь с ловушками и могут вызвать взрыв или еще, что похуже. И лучше не трогать, они могут сработать при малейшем касании.

Дмитрий кивнул.

— Знаю, для этого не нужно быть видящим. Ассасины не любят делиться своими секретами и вещами.

Молодчик оказался бесполезен, никаких наводок, кроме татуировки ласки, дающей невидимость. Я уже прикидывал, как использовать это знание в будущем.

Дмитрий спросил приглушённым голосом:

— Слушай, Костя, меня не отпускает одна мысль. Ты ведь был в изнанке?

Я спокойно встретил его взгляд, не выдав ни тени сомнения.

— Был.

— Как ты выжил? — его глаза сузились. — Кто ты вообще такой? Почему не погиб?

— А ты уже жалеешь, что я там не сгинул? — я изогнул бровь, лёгкая ирония скользнула в голосе.

— Да прекрати, — он нахмурился. — Ты ведь уже понял, что я не хотел тебя убивать. Способность сработала, тебя вышвырнуло. Но… оттуда никто не возвращался. Как ты-то смог?

Я глубоко вздохнул, выдержав паузу.

— С чего ты взял, что все, кто попадает в изнанку, обязательно умирают? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Так никто не возвращался, — Дмитрий пожал плечами, но в его голосе мелькнула неуверенность.

— Вот именно, — хмыкнул я. — Откуда нам знать, что они мертвы? Может, они просто не нашли пути назад.

— Тогда почему вернулся ты, а другие — нет? — не унимался он.

— Самому бы узнать, — покачал я головой. Я был уверен, что моя истинная способность связана с изнанкой, но её природа оставалась загадкой.

Видящий — лишь иллюзия. Часть моего дара схожая с этими одарёнными. Мне нужен был настоящий знахарь, чтобы разобраться с этой силой. Пока же я использовал её так, как умел, и это спасло нас сегодня.

— Меня волнует другой вопрос, — сказал я, переводя разговор. — Кто подослал этих ассасинов? И где мы будем хоронить эту братию? — я криво усмехнулся.

Дмитрий растерянно огляделся.

— Спрашивать не у кого, все мертвы, — развёл я руками. — Разве что у отца твоего узнать, кому он в последнее время насолил.

Дмитрий горько усмехнулся:

— Ты хотел сказать — у нашего отца, братец? — смотрел он с явной иронией, но слова эти кое-что назначили. В каждой шутке есть только доля шутки. А события минувшего дня, значительно расположили Дмитрия ко мне. Как говорится, нет худа без добра. Я едва не расхохотался, и не хлопнул его по больному плечу.

Дмитрий, конечно, не смирился с тем, что у него появился «брат», подосланный Злобиным по неясным причинам. Но он был бы глупцом, если бы продолжал ерепениться после этой ночи, которая могла стать для них последней. Его «братишка» и признание Александра Филипповича общим отцом не были искренними — скорее, это была капитуляция. Он понял, что мы на одной стороне. Не родные, но свои, союзники. Он сможет доверить мне спину в бою с общим врагом, и это уже победа. Я мысленно усмехнулся: кто бы мог подумать, что я так быстро стану частью этого дома, пусть и на своих условиях.

— Отца сейчас не трогай, — мотнул я головой. — Он ранен, ему не до расспросов. Пусть оклемается.

— Ну да, — протянул Дмитрий, бросив взгляд на Александра Филипповича, который лежал в углу, балансируя на грани сознания. — И желательно, чтобы за это время нам не подослали ещё таких же.

— Узнать, кто напал на наш род, необходимо, — произнёс я вкрадчиво, глядя ему в глаза. — И кто бы это ни был, они ответят.

Дмитрий кивнул, будто заворожённый.

— Да, те, кто посмели тронуть наш род, поплатятся, — его голос стал твёрже.

Я мысленно усмехнулся. Умница, братец. Похоже, только что я решил главную задачу — перестал быть чужаком в этом доме. Теперь мы с Дмитрием на одной стороне, против общей угрозы. Я и не думал, что так быстро стану здесь своим, особенно для этого ершистого парня.

— Может, у тебя есть предположения, кто это мог быть? — спросил я, прищурившись.

Дмитрий оглянулся на отца, чьё дыхание было слабым, но ровным, и тихо рассмеялся.

— У нас много врагов, братишка. Батюшка, как ты понимаешь, весьма азартен.

— Это точно, — протянул я, скрывая улыбку. — Когда он придёт в себя, всё же расспроси, кому мог перейти дорогу. А я поговорю с графом Злобиным. Узнаю, у кого он увёл долг отца. Может, это даст зацепку.

Я уже и без расспросов видел, как складывается картинка. Из этой истории торчали уши князя Диброва и его интриг, будто плохо скрытые нити заговорщического полотна. Не зря Пылаев так заинтересовал Злобина, что тот, бросив дела, подослал меня сюда. В голове крутилась история, рассказанная Виктором-Паладином: приспешники Диброва планировали открыть транзит культистов и тварей на земли Злобина, чтобы дискредитировать графа в глазах императора.

Пылаев, чьи земли лежали почти у границы, был одной из ключевых фигур. Через территории Викентьева и Пылаева можно было направить орды тварей прямо на земли Злобина. Если земли Пылаева не удаётся отобрать, то его проще устранить, оставив территорию временно бесхозной. А через такую брешь культисты пройдут без помех.

Всё сходилось. Пылаев — сосед Злобина, его земли граничат с графскими на обширной площади.

Но одна деталь не давала покоя: избавление Пылаева от долгов явно било по планам Диброва. Как он так быстро узнал о сделке? Не прошло и дня, а ассасины уже здесь — и не для переговоров, а для убийства.

Викентьевы? Вряд ли младший Викетьев успел бы доложить отцу и организовать покушение. Значит, всё было спланировано заранее. Кто-то, знавший о сделке, слил информацию Диброву, врагу Злобина. Кто это был — не моя задача выяснять, но у меня есть договорённость с графом, и моя благодарность ему побуждает действовать. Лучшее, что я могу сейчас сделать, — поставить Романа Михайловича в известность. А там пусть уж он решает, как быть. Злобин может сколько угодно твердить, что Пылаев ему не важен, но это ложь. Пока барон жив и в здравом уме, земли Пылаевых — буфер между тварями пограничья и владениями графа. А значит, Пылаева нужно усиливать. И раз уж это теперь мой род, я выжму из Злобина всё, что можно, для его защиты.

Я взглянул на женщин семейства Пылаевых, суетящихся вокруг раненого барона.

— Кость, — снова позвал Дмитрий, его взгляд был цепким, но уже без прежней настороженности. — Ты ведь потом расскажешь, что видел в изнанке?

— Расскажу, — усмехнулся я, выдержав паузу. — Когда сам разберусь.

Я не хотел оставлять Александра Филипповича одного в комнате. Рана могла открыться, а инстинкт подсказывал, что расслабляться рано. Одна мысль жгла сильнее усталости: внизу, у моей комнаты, лежал оглушённый ассасин. Я не всех убил — этот ещё дышал, и его можно было допросить.

Глава 2. Декорация

Слуги метались по дому, как ошпаренные. Хотя зачем – не пойму. Всё равно ни на что не могли повлиять. Паладины, как и ожидалось, держались в стороне от аристократских распрей, и не вмешивались, но вот отсутствие личной гвардии Пылаевых резало глаз. Странно.

Я я ведь упустил одно важное дело — надо было сразу разыскать главу охраны Пылаевых, если таковой вообще существовал. После нападения ни один гвардеец не показался, что наводило на мысль: либо охрана никудышная, либо её попросту нет. Те парни на воротах, что встречали нас после чёрвоточины, с автоматами наперевес, больше походили на вышколенных дворецких, чем на бойцов.

Но гвардейцев можно оставить и на потом. Сейчас моя цель была внизу — оглушённый ассасин, которого я оставил у своей комнаты. Его нужно было допросить. Я оглушил его довольно давно, так гляздишь - он очнётся, а связать я его не успел – не до того было.

В коридоре обнаружил белого кота, что с интересом уставился на меня ярко-зелёными глазами. А этот откуда здесь взялся? Раньше животных в доме не замечал. На автомате просканировал его взглдом видящего. Вроде обычный кот.

Не придав этому значения двинулся дальше.

По пути я встретил Динару, служанку. Её лицо было напряжённым, но она старалась не выдавать усталости и тревоги.

— Доброго вечера, господин, надеюсь вы в порядке.

— Принеси в мою комнату моток верёвки, покрепче, — бросил я на ходу. — И поживее.

Она кивнула и скрылась в боковом коридоре. Поднимаясь по лестнице, я влил силы в истинное зрение, следя за синей аурой ассасина этажом ниже. Она вдруг задрожала, оживая, и моё чутьё забило тревогу. Я ускорил шаг, не отрывая взгляда от ауры.

Судя по движению синего свечения, ассасин уже очнулся и вполне уверенно шевелился. Вот пленник попытался встать, но в следующий миг, его уже замерла, слегка потускнев. Что за чертовщина? Я вмиг слетел с лестницы, едва не наступив ещё на одного кота, и практически ворвался в коридор, но замер, увидев занятную картину.

На полу валялась сломанная табуретка, её обломки лежали рядом с телом ассасина. Луиза, стоя над ним, заканчивала стягивать его запястья простынёй, её движения были ловкими, как будто она это делала далеко не первый раз. Ассасин лежал без сознания, а на затылке, где сползла балаклава была видна шишка, немаленьких размеров.

— Повелитель? — улыбнулась она, заметив меня, её глаза хитро блеснули в тусклом свете лампы.

— Ты его табуреткой приложила? И связала? — спросил я, не скрывая удивления.

— А что мне оставалось? — пожала она плечами, но улыбка стала шире. — Вы меня с ним бросили. Я следила, чтоб не сбежал, а он вдруг зашевелился, начал вставать. Ну, я его… табуреткой. И решила связать, на всякий случай.

— Умница, — расхохотался я, качая головой. Но несмотря на радушную улыбку, думал я совсем о другом. Слишком уж эта горничная умелая. И с артефактами ко мне ходит, и в постель ложится, причём ведёт себя как лучшая императорская наложница. Ассасина табуреткой оглушила, абсолютно не заробев. Что-то с этой горничной нечисто, надо бы расспросить о ней Алису.

В этот момент подоспела Динара, сжимая моток крепкой верёвки. Я принял его, кивнув.

— Спасибо, Динара.

Она бросила колючий взгляд на Луизу, которая, устроилась на краю моей постели и выглядела слишком уж уверенно, даже по-хозяйски.

— Что ты тут делаешь? — процедила Динара, округлив глаза. — Что ты себе позволяешь, сидеть при господине, да еще и на его кровати! Ваше благородие, выпороть бы её, если прикажете?

— Не надо, — отмахнулся я, скрывая усмешку. — Не сегодня. Динара, иди наверх, помоги госпоже Пылаевой.

Динара ещё раз смерила Луизу взглядом, от которого та лишь слегка порозовела, и вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. Луиза, не теряя момента, наклонила голову, захлопав ресницами.

— А может, вы меня всё же накажете, повелитель? — пропела она, её голос был почти игривым.

Я хмыкнул, ишь какая штучка. Так прислуга себя не ведёт. Эта девушка явно знала, как себя вести, да и её ловкость с табуреткой только усиливала мои подозрения.

— Слушай, — сказал я, присев на стул напротив и скрестив руки, — какие функции ты тут выполняешь?

— Я лишь послушная горничная, — ответила она, её улыбка стала ещё более обворожительной. — Навожу порядок, а ещё помогаю вам укладываться на ночь, — она повела игривым язычком по губам.

— Ну да, ну да, — покивал я, не скрывая иронии. — Очень полезная.

Я принялся связывать руки ассасина, затягивая верёвку тугими узлами. Надо отдать должное Луизе — простынёй она стянула его на удивление крепко, так что без магии он бы точно не выбрался. Откуда у горничной такие навыки? Двигается, как воин, вяжет узлы, как заправский палач, да и в постели… Я оборвал мысль, сосредоточившись на деле. Её ловкость определённо вызывала вопросы.

Закончив связывание, я оттащил его в глубь комнаты, к дальней стене, и запер дверь, отрезав нас от суеты дома. Взгляд упал на Луизу, всё ещё стоявшую у постели, её глаза поблёскивали любопытством.

— Иди, помоги госпоже Пылаевой с Динарой, — сказал я. — Им сейчас нужна помощь.

Она хотела возразить, её губы дрогнули, но передумала. Возражение выглядело бы подозрительно, и она это поняла.

— Да, мой повелитель, — произнесла она с лёгким поклоном и вышла, оставив за собой тонкий аромат духов.

Я проводил её взглядом, прикидывая. Луиза радовала меня две ночи, но в этом доме доверять нельзя никому. К тому же женщины переменчивы, кто знает что стрельнет в её голове завтра? К том же её ночные визиты всё ещё оставались загадкой. Чего она добивалась? Пока я не знал, но лишние свидетели при допросе мне были ни к чему. Кто свой, а кто чужой в поместье Пылаевых, предстояло выяснить, и я не собирался раскрывать карты раньше времени.

Открыв шкаф, я перебрал вещи и нашёл магафон, оставленный мне графом Злобиным перед отъездом. Проверил заряд — полный. Набрал номер и приложил к уху. Время позднее, но дело не терпело. Злобин ответил мгновенно, его голос был бодрым, будто он не спал вовсе.

— Костя? Рад тебя слышать. Какие новости?

— Доброе утро, Роман Михайлович, — ответил я, не скрывая лёгкой иронии. — Давно не слышались. День прошёл? Два?

— Ха, соскучиться успел? — расхохотался он. — Ну, выкладывай, что там?

— Есть материал для ваших опытов, — сказал я. — Ассасин. Живой. Его подослали убить Пылаева.

Злобин выдохнул, его тон стал серьёзнее.

— Так и знал. Дня не прошло, а они уже тут как тут. Когда только успевают всё узнавать?

— Что с ним делать? — спросил я.

— Убей, — отрезал граф. — Он ничего не скажет, а для опытов они не годятся. Слишком много узконаправленной магии. И не тяни. Если поймёт, что не выбраться – вмиг самоуничтожится, еще и тебе повредит. У них полно артефактов, которые могут отравить, взорваться или ещё что похуже.

— Принял, — кивнул я, хотя Злобин этого и не видел. — Роман Михайлович, а кто мог их подослать? Нужно знать, с кем имеем дело. У кого вы увели долг Пылаева?

— Всё просто, — хмыкнул он. — Я увёл долг из-под носа графа Лисина.

— Лисина? — удивлённо спросил я, намереваясь рассказать Злобину о сегодняшних злоключениях, но в этот момент в дверь постучали — в который раз за эту ночь.

— В этом доме покоя не дождёшься, — хмыкнул я, бросив взгляд на связанного ассасина у стены.

— Войдите, — произнёс я со смирением, не отрываясь от магафона.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Луиза, её улыбка была, как всегда, обворожительной, но глаза выдавали лёгкую настороженность.

— Повелитель, — пропела она, — я забыла свой передник.

— Входи уже, — махнул я, возвращаясь к разговору с Злобиным.

— Что там у тебя, Костя? Охаживаешь прислугу Пылаевых? — раздался его насмешливый голос из трубки. — Смотри, Зоя заревнует.

— Зоя неприступна, как крепость, — хмыкнул я, не обращая внимания на то, как брови Луизы поползли вверх при упоминании другого женского имени.

Мой взгляд скользнул по ассасину, и я замер. Его аура, которую я отслеживал краем истинного зрения, больше не была тусклой. Он не спал. Хуже того — кажется он явно подслушал наш разговор, в частности рекомендацию Злобина убить его. Я заметил, как его пальцы медленно крутят перстень, и тот начал разгораться оранжевым светом, пульсируя всё ярче. Самоуничтожение. Проклятый артефакт готовился взорваться, и времени оставалось мало.

— Луиза, сюда! — рявкнул я девушке, начисто забыв про Злобина.

— Что? — она растерялась, её глаза округлились.

— Ко мне! — повторил я, уже двигаясь к окну.

В два прыжка она оказалась рядом. Я схватил её за талию, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. Краем глаза я увидел, что артефакт ассасина вот-вот сдетонирует. Не раздумывая, я оттолкнулся ногами от пола, и в прыжке врезался в окно спиной вперёд. Тут же перевалился через подоконник, утянув Луизу за собой. Действовал я на инстинкте, как в бою, когда каждая секунда решает всё. Уже в полёте мелькнула мысль: не слишком ли резко я среагировал? Но тут же грянул взрыв, и огненный рёв заглушил сомнения.

Я мысленно поблагодарил судьбу – ведь падать оказалось не далеко и мы налетели прямо на деревянный навес, закрывающий веранду прямо под моим окном. Мы с Луизой в обнимку рухнули на грубо сколоченные, что жалобно скрипнули под нашим весом, но выдержали. Однако дальше, мы покатились кубарем по деревянным дощечкам и рухнули с навеса прямо в кусты, что буйно разрослись внизу. К счастью, это были не розы — колючие шипы сейчас были бы не кстати.

Луиза хоть и была лёгкой, однако при приземлении едва не переломала мне рёбра. Продолжая прижимать девушку к себе я поднял голову. Из окна моей комнаты вырывались языки пламени, а за ними повалил чёрный дым. Если бы мы остались внутри, Луизе точно пришёл бы конец, да и я бы вряд ли отделался лёгким испугом.

— Чёртовы ассасины, — выругалась Луиза, оттолкнувшись от моей груди поднявшись. Она принялась отряхиваться, её голос дрожал, но в нём сквозила злость, а не страх. Не понимает, что едва не погибла, или столь хладнокровна?

— Хоть бы поблагодарила, — хмыкнул я.

— Спасибо, но как придёте в себя, расскажите, что там за Зоя такая, — произнесла она.

Я лишь тяжело вздохнул. Вот всегда так, всё самое приятное заканчивается слишком быстро, а женская натура спешит себя проявить сполна.

Я завозился в кустах, проверяя, целы ли кости. Высота была небольшой, но падение даже с первого этажа могло оставить пару синяков. К счастью, навес над верандой смягчил удар, и я отделался лишь саднящей спиной. Луиза, цепляясь за мои плечи, тоже казалась целой, хотя её платье превратилось в лохмотья. Мой костюм выглядел не лучше — Динара с её идеей о портных теперь казалась пророком.

Из дальнего от нас окна второго этажа высунулась физиономия Дмитрия. Он окинул взглядом дымящееся окно моей комнаты, затем нашёл меня глазами.

— У вас там всё в порядке? Что вы устроили? — крикнул он, в его голосе мешались тревога и раздражение.

— Нормально всё, — отозвался я, поднимаясь. — Скажи служанкам, чтобы в мою комнату не совались. Там был недобитый ассасин. Активировал кольцо самоуничтожения. Не знаю, что там был за взрыв, но в комнате вполне может быть распылён яд, так что лучше не рисковать. Пусть никто не лезет, пока не проверим.

Дмитрий кивнул и исчез в окне, а я, помогая Луизе выбраться из кустов, заметил лежащий неаодалёку магофон. Экран мигал цифрами секундомера — Злобин всё ещё был на связи. Я подхватил трубку и приложил к уху.

— Роман Михайлович, вы меня слышите?

— Слышу, слышу, — его голос был спокойным, но с ноткой любопытства. — Что за грохот? Что там у тебя стряслось?

— Только что осознал ценность ваших советов, — хмыкнул я, скрывая досаду. — Пожалел, что не прикончил ассасина сразу. Возникли трудности. Перезвоню позже, у меня ещё остались кое-какие вопросы.

— Хозяин — барин, — хохотнул Злобин. — Скажи, Пылаев цел? Лекарь умчался от меня, будто вихрь, кричал, что Александр Филиппович при смерти.

— В порядке он, — ответил я. — Ваше кольцо оказалось кстати. Без него он бы истёк кровью до приезда Вениамина Семёновича.

— Приятно знать, что мои подарки к месту, — усмехнулся граф.

— Так что если есть желание подарить еще что-то – так и знайте – отказываться не намерен, — подыграл я.

— Разберёмся. Ладно, решай свои проблемы, — бросил он, и связь прервалась.

Я сунул магафон в карман, чувствуя, как усталость накатывает, но красный кристалл, впитанный накануне, изрядно грел кровь, не давая расслабиться.

Луиза, отряхивая изорванное платье, бросила на меня взгляд, в котором читалась смесь подозрения и благодарности. Она еще не решила, благодарить меня за спасение, или устроить сцену ревности. И это горничная при аристократическом роде?

— Едва не поджарились, — сказала она, оценив столб дыма идущий из окна.

Её находчивость и хладнокровие заставили задуматься. Горничная, которая не боится ассасинов и взрывов, — это не просто так. Я внимательно просканировал её истинным зрением — простой человек, без ауры одарённого, а большего и не узнать. Но инстинкт подсказывал держаться с ней на чеку.

Стоило нам выбраться из кустов, как навстречу шагнул мужик с автоматом. Нашивки на форме выдавали гвардейца Пылаевых. Наконец-то хоть один объявился. Его лицо было хмурым, но взгляд цепким, будто он пытался понять, кто я такой.

— Вот это да, никак гвардия нарисовалась, — произнёс я, прищурившись. — Где вся ваша братия была, когда ассасины по дому шастали?

— Ваше благородие, с вами всё в порядке? — игнорируя риторический вопрос, спросил гвардеец, его взгляд метался от моего лица к дымящемуся окну, из которого всё ещё валил дым.

— В порядке, в порядке, — отмахнулся я, потирая саднящую спину. — Жив-здоров, руки-ноги на месте. А ты как, не хвораешь?

Гвардеец, молодой парень с короткой стрижкой, уставился на меня, явно сбитый с толку.

— Да в порядке, господин. А… почему спрашиваете?

— Почему? — я прищурился, шагнув ближе. — На вашего господина напали, а вы тут где-то шляетесь. Пятеро ассасинов по дому гуляли, как по проспекту, зато ни одного гвардейца. Это что за прятки? Где вы были, когда Пылаев чуть кровью не истёк?

Мои слова били, как плеть, и щеки парня запылали. Он слушал, стиснув зубы, но не перебивал. Когда я выплеснул всё негодование, он ответил, стараясь держать голос ровно:

— Мне за это не платят, господин. Я охраняю периметр. Таков приказ командира гвардии.

— Периметр? — мои брови поползли на лоб. — Это что за новости? Кому ты служишь — Пылаеву или своему командиру?

— Служим роду Пылаевых, — кивнул он, но развёл руками. — А подчиняемся начальнику гвардии.

— Уму непостижимо, — я покачал головой, сдерживая желание повысить голос. — Ты воин, охранник, твоя задача — беречь дом. А ты мне про периметр толкуешь? Курам на смех! Зови своего командира, и поживее. Я ему объясню, кого и как защищать и какие приказы отдавать.

Луиза, стоявшая рядом, отряхивала изорванное платье. Шов лопнул, обнажив её плоский живот, и гвардеец, не удержавшись, бросил на него взгляд. Его кадык дёрнулся, и я лишь хмыкнул.

— Понятно, о чём вы там думаете, — бросил я. — Веди к начальнику, пока на Пылаевых ещё десяток покушений не организовали.

Парень стерпел выволочку, выпрямился и кивнул.

— Следуйте за мной, господин. Провожу.

Я бросил взгляд на Луизу, чьи глаза поблёскивали в полумраке.

— Со мной всё в порядке, — произнесла она, заметив мой взгляд, — Я пойду в дом и переоденусь, а потом посмотрю чем могу помочь госпоже Пылаевой.

Казарма гвардии Пылаевых находилась за бараком паладинов, в полусотне метров от дома. Это было нелепо. Охрана должна быть единым целым с поместьем, а не торчать в отдалении, словно посторонние соседи. Всё здесь было устроено не по уму, и я чувствовал, как во мне закипает решимость. Если Пылаевы хотят выжить, кто-то должен взять дело в свои руки. Такими темпами, я останусь без рода, а этого я допустить не мог, слишком мало я побыл бароном.

Казарма гвардии Пылаевых была непримечательной — длинный барак, окружённый пожухлой травой, с выцветшей краской на стенах. Внутри же обстановка оказалась недурной: крепкие койки, столы, вычищенные до блеска, но ремонт явно не делали лет десять, несмотря на следы былого качества. Гвардейцы, человек под пятьдесят, расположились кто где. Одни лениво пили чай у окон, любуясь видом на поместье и столб дыма из моего окна, другие безмятежно храпели на койках. Никто не суетился, не бросился к оружию, не побежал к дому. Это что, бунт? Мятеж? Или просто наплевательство? Я набрал полную грудь воздуха, сдерживая желание рявкнуть, и повернулся к парню, что привёл меня.

— Где ваш главный? — спросил я, мой голос был холоднее столетнего айсберга.

Гвардейцы перевели на меня взгляды. Поднялись с коек, хором произнесли: «Доброго дня, ваше благородие», но на этом всё. Парень, явно смущённый, тихо произнёс:

— Не серчайте, господин. У нас тут порядки такие, не мы их устанавливали. Поговорите со старшим, он всё объяснит.

— Веди к старшему, — хмыкнул я, чувствуя, как раздражение закипает еще сильнее.

— Вон там, — указал он на массивную дубовую дверь в дальнем конце барака.

Я двинулся к ней, шаги гулко отдавались по деревянному полу. Злость клокотала, но я держал себя в узде — криком делу не поможешь. Толкнул дверь с такой силой, что она врезалась в стену, издав гулкий удар. Мужчина за столом, седой, с выправкой старого вояки, даже не вздрогнул. Он неспешно отхлебнул чай из кружки и поднял на меня спокойные глаза.

— Доброе утро, ваше благородие, — произнёс он, будто мы на светском приёме.

— Доброе утро? — я вскинул бровь, шагнув к столу. — Это всё, что вы скажете? На барона Пылаева напали. Пять ассасинов из Дома Тени чуть не прикончили его, а вы тут чаи распиваете. Это как понимать?

— Досадная ситуация, — кивнул он, отставляя кружку. — Признаться, не уверен, что мои люди, будь они в доме, смогли бы справиться. Ассасины Дома Тени — серьёзные противники. Хотя да, жаль, что мы не помогли.

Его искренность только сильнее вывела меня из себя.

— Жаль? — переспросил я, упирая руки в стол. — Почему вы до сих пор тут сидите? Почему не разбираетесь, не охраняете барона?

— Не можем, — пожал он плечами, его голос был ровным. — Жалование нам не платят больше года. Мы давали клятву роду Пылаевых, и продолжаем служить, но клятва не кормит. Барон сам велел охранять только периметр — для виду, чтобы соседи не поняли насколько бедственное положение у семьи. Мои люди живут здесь, но многие подрабатывают в чужих деревнях, где платят. Александр Филиппович оброк с селян собирает, а нам ничего не даёт.

Я замер, переваривая услышанное. Это был не просто бардак — это была катастрофа. Гвардия, которая должна быть щитом рода, превратилась в декорацию. Кто-то — Дибров, Лисин или их приспешники — явно знал об этой слабости и использовал её.

— Я бы и рад что-то предпринять, — пожал плечами командир гвардии, откидываясь на стуле, — но следую приказу барона. К тому же, у меня есть гордость. Долг перед господином я всегда исполнял, как должно. Но сейчас… даже не знаю, чем могу помочь. Александр Филиппович жив?

Его взгляд был искренним, в нём мелькнула тревога, но он не двинулся с места. Я стиснул зубы, чувствуя, как злость вскипает, будто котёл на огне.

— Жив, — бросил я, мой голос был острым, как клинок. — Вашими молитвами. Жаль, только молитвами.

Я окинул взглядом кабинет: потёртый стол, выцветшие карты на стенах, кружка с остывшим чаем. Этот бардак был зеркалом всего поместья Пылаевых — видимость порядка, скрывающая развал.

— Я наведу здесь порядок, — процедил я, глядя ему в глаза. — Будьте уверены.

Глава 3. Активы и пассивы

Злость толкала вперёд, и я, не сдерживая тяжёлых шагов, двинулся прочь из казармы. Гвардейцы провожали меня взглядами, но никто не посмел заговорить. В одном я был твёрдо уверен: ничего из добытого — ни рубля, ни энергоядра, ни кристалла — я не отдам Пылаеву-старшему в руки. Пусть он глава рода, но подчиняться человеку, который довёл семью до такого состояния, я не собирался. Действовать буду во благо рода, но на своих условиях. Если барон попробует возражать, пошлю его к Злобину — пусть сами разбираются.

Моя цель была ясна: проверить последствия взрыва в комнате. Там осталось моё имущество — рюкзак с золотом, энергоядра и кристаллы – что Злобин выдал как подъемные. Я не стал их тратить на усиление, понимая, что деньги так же важны, как личная сила. Но если я останусь без ресурсов, все усилия будут напрасны.

Войдя через парадный вход, я наткнулся на Луизу. Её глаза, как всегда, блеснули хитринкой, но лицо омрачала тревога.

— Повелитель, вы в порядке? — спросила она, оглядывая мой изорванный костюм.

— В порядке, — буркнул я. — Сделай кофе, покрепче. Чую, спать сегодня не придётся.

Она кивнула и исчезла в коридоре. Этой ночью ненасытная Луиза выжала меня досуха, но ассасины окончательно отбили желание закрывать глаза. Поднявшись на второй этаж, я направился к своей комнате. У двери уже толпились слуги, их шепотки затихли, едва я появился.

— Разойдитесь, — приказал я, и они шарахнулись в стороны.

Моё внимание привлекло странное движение под ногами — коты, штук пять, с мяуканьем разбегались из-под двери. Откуда они взялись? Раньше я их в поместье не замечал. Их шерсть была пропитана запахом гари, а один, чёрный, с обожжённым хвостом, бросил на меня укоризненный взгляд, будто я был виноват в его бедах. Я хмыкнул, но мысль о котах тут же вытеснили заботы поважнее.

Динара появилась, будто из ниоткуда, её шаги были торопливыми, но голос оставался спокойным.

— У Татьяны Евгеньевны питомник кошачий на первом этаже, — пояснила она, поправляя выбившуюся прядь. — Любит она кошечек. А Александр Филиппович их терпеть не может, не пускает в дом. Видимо, те поганцы, что ночью пролезли, вошли через питомник и дверь не закрыли. Вот кошки и разбежались.

— Понятно, — кивнул я, подходя к своей комнате. Запах гари всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с сыростью утреннего тумана. — Там осторожнее, — бросил я слугам, толпившимся у двери. — Может быть яд.

Мой голос прозвучал резко, и слуги отшатнулись, их лица побледнели, будто из комнаты вот-вот выскочит новый ассасин. Я толкнул дверь, и она скрипнула, открывая вид на разрушения.

Комната была залита водой – её явно тушили подоспевшие слуги. В дальнем углу лежало тело ассасина, правая рука оторвана, лицо скрыто чёрной маской, пропитанной копотью. Так ему и надо. Комната была в плачевном состоянии: стены почернели, мебель обуглилась, ковёр лежащий на полу, чавкал от обилия воды, но пламя, к счастью, угасло. Сквозь выбитое окно тянуло сквозняком, унося остатки дыма. На подоконник села птица — маленькая, с серым оперением, — и принялась чистить перья.

Хм. Если бы в комнате был яд, вряд ли бы птица тут сидела.

В этот момент чёрный кот с обожжённым хвостом, тот самый, что пялился на меня у двери, ворвался внутрь и прыгнул к окну, пытаясь поймать птицу. Но та с писком улетела, а кот приземлился на подоконник, гордо оглянувшись на меня. Я невольно усмехнулся.

— Проверка на яд пройдена, — пробормотал я. Ни один кот не сунется туда, где смертью пахнет.

На всякий случай, все же, задержав дыхание, я шагнул к шкафу в углу, где оставил рюкзак с подъемными от Злобина и золотыми монетами, энергоядрами и кристаллами, найденными в червоточине. Удивительно, но шкаф почти не пострадал, лишь слегка обуглился по краям. Внтри он и вовсе был как новый. Магия артефакта ассасина, похоже, была рассчитана на взрыв, а не на пожар, и это спасло мои вещи. Я открыл рюкзак, проверяя содержимое: всё на месте, ни одна монета не пропала, осколки поблёскивали в полумраке. Подумав, решил оставить рюкзак в шкафу — таскать его с собой незачем, а слуги вряд ли полезут в мои вещи после такого переполоха.

Я выпрямился, оглядывая комнату. Эта ночь обнажила слабости поместья: пассивная гвардия, открытые двери питомника, барон, который довёл род до упадка.

Луиза, появившаяся в дверях с подносом кофе, бросила на меня взгляд, полный любопытства.

— Ваш кофе, повелитель, — сказала она, её голос был мягким, но глаза выдавали хитринку.

— Поставь на стол, — кивнул я на почерневший предмет мебели.

Подходя к столику, в зеркало оглядел себя — вроде в порядке — жив-здоров, хотя усталость давила на плечи, будто мешок с песком.

Сделав пару глотков, очень даже вкусного кофе, я направился наверх, к комнате Александра Филипповича. Коридор встретил меня все еще сохраняющимся запахом гари. Слуги шныряли туда-сюда, их лица были напряжёнными, но никто не смел заговорить.

У двери в спальню Пылаева я столкнулся с лекарем. Вениамин Семёнович, с растрёпанной бородой и усталыми глазами, заметил меня и хмыкнул.

— О, здравствуй, коллега! — его тон был слегка насмешливым, но дружелюбным.

— Как батюшка? — спросил я, игнорируя его подколку.

Брови лекаря поползли вверх, будто он пытался угадать, кем я прихожусь Пылаеву-старшему. Он явно не знал последних новостей и, что я чужак, принятый в род по воле Злобина. Во всяком случае, если он и участвует каким-то боком в осведомлении врагов рода Пылаевых, эта сплетня прошла мимо него.

— Александр Филиппович в порядке, — ответил он, потирая руки. — Но ему нужен покой, дней пять как минимум. Рана была скверная, да ещё клинок отравленный. Яд я купировал, но дело серьёзное. Клинок все же надо было вынимать сразу, а не ждать. Сейчас он спит, и пусть спит. Постарайтесь держать его в покое.

Я кивнул, запоминая каждое слово. Яд в ноже — это новый сюрприз. Дом Тени не скупился на уловки, и это лишь подтверждало, что за нападением стоит кто-то серьёзный.

— Я сказал Татьяне Евгеньевне, — продолжил лекарь, поправляя очки, — но и вы следите за порядком. Виду вы не чужды лекарскому делу, а значит понимаете, как важен режим.

— Понимаю, — ответил я, скрывая раздражение. Порядок в этом доме был редким гостем, но я собирался это исправить.

Я шагнул в спальню Пылаева, и меня тут же окутала приглушённая суета. Татьяна Евгеньевна с дочерью Алисой и слугами хлопотали у постели Александра Филипповича, их движения были почти бесшумными, словно боялись нарушить хрупкий покой. Барон спал, его грудь медленно вздымалась, а лицо, несмотря на бледность, казалось спокойным. Честно говоря, руки чесались подойти и прижать подушку к его лицу — за всё, до чего он довёл род. Злость бурлила, но я подавил её. Эмоции делу не помогут.

Активировав истинное зрение, я поискал ауру Дмитрия. Его дёрганая зелёная искра тут же выдала его через несколько комнат. От Татьяны или Алисы я вряд ли добьюсь внятных ответов — они либо отмахнутся, либо сами не в курсе дел. А вот Дмитрий, как наследник, должен знать, куда утекают деньги рода. Финансовое состояние Пылаевых было чёрной дырой, и я пытался пролить хоть какой-то свет на эту покрытую мраком тайну.

Я дошёл до нужной комнаты и постучал.

— Войдите, — раздался флегматичный голос Дмитрия.

Я толкнул дверь. Парень сидел за письменным столом, подперев кулаками подбородок, и смотрел в окно, где утренний туман клубился над поместьем. Его лицо было мрачным, будто он хоронил последние надежды.

— А, это ты, — произнёс он, не поворачиваясь. — Думал, большего позора нашей семье не будет. Бастардов каких-то подселяют, а теперь убийцы по дому шныряют, как у себя на кухне. Соседи же прикидывают, что из имущества можно себе ухватить. Никогда не думал, что звание аристократа может быть таким унизительным.

Он покачал головой, и его взгляд снова уткнулся в окно. Я стиснул зубы, чувствуя, как вспыхивает раздражение.

— Брось! — твёрдо сказал я, шагнув ближе. — Отставить упаднические настроения! Ты что удумал, братец? Выше нос!

Я окинул комнату взглядом: потёртое кресло, стопка бумаг на столе, выцветшие занавески. Усевшись в кресло, я продолжил:

— Расскажи, как дела у вас обстоят. Подробно. Почему гвардия год без жалования? За счёт чего вы живёте? Какие доходы у рода? И куда, чёрт возьми, деваются деньги? Слышал, наш батюшка всё проигрывает, но должен же быть предел. Не может у него быть пустой скворечник вместо головы.

Дмитрий метнул на меня злобный взгляд, но пламя в его глазах тут же угасло. Он знал, что я прав. Его молчание было красноречивее слов, и я видел, как в нём борются стыд, усталость и остатки гордости за семью.

Дмитрий выдохнул, его взгляд уткнулся в пол, будто правда жгла глаза.

— Денег у нас нет. Отец всё пускает в долги, а что остаётся — проигрывает, пытаясь отыграться.

— И чего он не остановится? — прорычал я, чувствуя, как раздражение клокочет внутри.

— Зависимость, говорят, — Дмитрий отвёл глаза. — . И гордость его не отпускает.

Я стиснул подлокотники кресла, подавляя желание врезать по столу.

— Получается, трофеи из червоточины пойдут на долги? — спросил я, прищурившись.

— Не думаю, — покачал он головой. — Что-то на еду, что-то слугам, чтобы не разбежались. Гвардейцы, как ты понял, просто живут у нас, давно не охраняют. Остальное батюшка, скорее всего, спустит в игорном доме.

— Нет, — отрезал я, мой голос был твёрже стали. — Больше я ему трофеи не дам.

Дмитрий вскинул голову, его глаза округлились.

— Он глава рода. По законам каждый обязан действовать в интересах семьи.

— Потакать его прихотям — значит похоронить род, — парировал я. — Баста. Свои трофеи я в его руки не отдам, но все деньги пущу на развитие рода Пылаевых.

Дмитрий задумался, его пальцы нервно постукивали по столу.

— Я сам не раз так думал, — признался он тихо. — Но отец есть отец. Мы должны подчиняться. Пройдёт время, ты остынешь, и всё вернётся на круги своя.

— По-старому ничего не будет, братец, — я наклонился вперёд, глядя ему в глаза. — Кому должен отец?

— Проще сказать, кому не должен, — хмыкнул он с горечью.

— Лисиным? Викентьевым? — уточнил я.

— Есть долги, — кивнул он. — Лисиным — огромный. Они даже грозились войной, когда отец отказался платить. Поставил на кон поместье, как ты, наверное, слышал.

— Да, о таком позоре наслышан, — покивал я, скрывая гнев. — Какие у вас активы? Что приносит доход? Что осталось от дел рода, кроме долгов?

Дмитрий пожал плечами, его лицо омрачилось.

— Были деревни, что приносили оброк, но теперь половина под залогом у кредиторов, — он вздохнул и продолжил: — У нас сейчас пять предприятий на балансе, — произнёс он, будто заученный урок повторял. — Завод железобетонных изделий в деревне Колодцево, а ещё, там же, стекольный заводик. Мясное производство — свиньи, куры, даже коровы есть — в деревне Коровино. Всего четыре деревни. Но зато целых семь червоточин.

— Ничего себе, — я присвистнул. — Неплохо. Востребованные ниши, должны хороший доход приносить.

— Они и приносят, — вздохнул Дмитрий. — Вот только все доходы уходят кредиторам отца. Он проиграл годовой доход всех этих трёх предприятий Лисиным, пытаясь отыграться за потерянные зерновые поля.

— Понятно, — протянул я, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — А ещё два предприятия?

— В городе, в Иркутске, — продолжил он, понизив голос, словно боялся, что кто-то подслушает. — Торговое предприятие по продаже зерна. И еще снабженческая организация поставляет гвардии императора амуницию и сухпайки. Неплохое доходное дело, правда, сейчас контрактов хороших нет.

— А сам-то почему не возьмёшься дела исправлять? — спросил я, глядя ему в глаза.

Дмитрий отвёл взгляд, украдкой оглянулся на дверь, будто опасался, что кто-то стоит за ней.

— Да устал я, признаться, исправлять проблемы отца, — пробормотал он.

— Устал он, — покачал я головой, не скрывая сарказма. — Ты же молодой ещё.

— А что прикажешь делать? Отца жизни учить? Это неблагородное дело, — огрызнулся он, но тут же осёкся, словно пожалел о резкости.

— Его учить никто не собирается, — отрезал я. — А вот с Лисиными потолковать надо. Долги как-то аннулировать.

— Тоже с ними играть пойдёшь? — Дмитрий вскинул брови, в его голосе мелькнула насмешка.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— А они по-другому и не собираются ничего возвращать. Только через игру, — он развёл руками. — Отец Леонида, граф Гордей Степанович Лисин, тоже азартный человек. Не менее азартный, чем мой отец, вот только в разы удачливее. Видать, судьба такая.

— Ты с Лисиным разговаривал? — я прищурился, пытаясь уловить, насколько он серьёзен. — Он ведь сказал вы друзья.

— Были друзьями когда-то. И да, разговаривал. И с Леонидом, и с его отцом, — Дмитрий кивнул, но в его тоне чувствовалась горечь. — Да только руками разводят. Мол, твой батюшка сам знал, на что идёт.

Я стиснул зубы, сдерживая желание выругаться. Чем больше ужнавал ситуацию, тем тяжелее она представлялась. Лисины, похоже, не просто держали долг, а еще и наслаждались своей властью над родом Пылаевых. Их азарт был не только в игре, но и в том, чтобы держать других за горло.

— И что, никаких вариантов, кроме как снова ставить всё на кон? — уточнил я, чувствуя, как в голове начинает складываться план.

Дмитрий покачал головой.

— Они сказали, что готовы говорить только на их условиях. Либо игра, либо поместье отходит им через полгода. Если конечно не выплатим долг. Отец, конечно, винит всех, кроме себя, но толку от этого?

— В общем, Дмитрий, просьба у меня к тебе, — начал я, глядя на брата.

— Какая? — он вскинул брови, явно ожидая чего-то непростого.

— Можешь мне подготовить все карточные долги отца? Должников, кому он должен, а ещё — что утеряно из имущества? Что вспомнишь. Уверен, твой отец ведёт какие-то записи.

Дмитрий покачал головой, и в его глазах мелькнула тень усталости.

— Отец ничего не ведёт. Раньше у нас бухгалтер был, но когда ему жалованье перестали платить, он ушёл. Но просьбу твою выполню. По крайней мере, я этим занимался в своё время. А с тех пор, как бросил, изменилось не так много.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь скрыть нетерпение. — И ещё. Мне бы комнату взамен той, что испортил ассасин.

Дмитрий призадумался, окинул взглядом комнату, в которой мы находились. — Да в этой и живи. Здесь когда-то дед жил, Филипп Семёнович. Он-то наш род держал в железном кулаке и вёл к хорошему будущему. Сейчас же это лишь тень того, что было раньше. По крайней мере, я благодарен тебе, что ты хочешь что-то сделать. Эта комната подойдёт тебе как нельзя лучше.

— Здесь жил глава рода? — удивлённо переспросил я, оглядывая стены, будто они могли рассказать о былом величии.

— Да, — ответил Дмитрий, и его голос потеплел. — И он очень любил эту комнату. Только из неё виден тот дуб.

Он указал на окно. Я подошёл ближе и посмотрел наружу. В лучах рассветного солнца, заливавшего долину, стоял здоровенный раскидистый дуб. Его мощный ствол и кудрявая крона, казалось, хранили память о веках. Он рос в низине между двумя холмами, и свет играл на его листьях, будто подчёркивая его величие.

— Там похоронена моя прабабушка, — продолжил Дмитрий, и в его тоне появилась нотка благоговения. — В её могилу посадили всего один жёлудь. И вот из этого жёлудя вырос этот дуб. Причём вырос он быстро, я сам не поверил, когда дед рассказывал.

Я взглянул на дерево внимательнее. Дуб выглядел так, будто ему было не меньше трёх веков — толстый, крепкий, с ветвями, раскинувшимися, как руки великана.

— Дед частенько смотрел на этот дуб, — добавил Дмитрий. — Сидел здесь, рассказывал истории. Пока не умер.

Он замолчал, и на миг в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Они показывали половину седьмого утра.

— Живи тут, — вздохнул Дмитрий, будто отгоняя воспоминания. — Ну что ж, не время горевать о былом. Пойду я выполнять твоё задание, братец.

Он бросил на меня взгляд и вышел из комнаты. Я остался один, глядя на могучее дерево за окном. Его тень ложилась на холмы, и в этом зрелище было что-то внушающее надежду. Если из одного жёлудя могло вырасти такое дерево, то, возможно, и наш род ещё можно было вытащить из пропасти.

Я достал из кармана магафон и, набрав номер Злобина, стал ждать гудков.

Глава 4. Знакомство с владениями.

Роман Михайлович ответил почти сразу.

— Уже соскучился? — спросил он с ехидной насмешкой.

— Не сказал бы, — отрезал я, не давая ему разгуляться.

— По какому вопросу звонишь? Узнал что-нибудь?

— Узнал, что семейство Пылаевых в крайне плачевном состоянии, — ответил я, стараясь держать голос ровным.

— А, ну это не секрет. Да и Пылаев не один здесь такой, — рассмеялся Злобин, будто я сообщил что-то забавное. — А ты, стало быть, решил дела Пылаевых поправить?

— Именно так. Во что бы то ни стало, — твёрдо сказал я. — И у меня есть на примете пара кандидатур, которые вполне могут мне в этом помочь.

— Да? — Злобин расхохотался громче. — И кто же это?

Я вкратце пересказал, что узнал от Дмитрия: о долгах, проигранных землях, заложенных предприятиях. Упомянул вчерашнюю встречу с наследниками Лисиных и Викентьевых, стараясь не упустить ключевых деталей.

— А ты, стало быть, решил пощипать эти два рода за жирные бока? — подытожил Злобин, и в его голосе послышалось одобрение.

— Их в том числе, — я невольно усмехнулся.

— Что ж, это дело хорошее. Даже рад, что ты так быстро решил взять быка за рога.

— У вас есть предложение, как это можно сделать поудачнее?

— Ну, с Лисиными, конечно, будет непросто, — протянул он, и я представил, как он щурится, обдумывая ходы. — Они редко подставляются. Знают, с кем дело иметь ради быстрой наживы, при этом без лишних рисков. А вот Викентьевы умом не блещут. Не раз подставлялись и напрашивались на проблемы.

— И есть за что зацепиться? — уточнил я, чувствуя, что разговор приобретает нужное направление.

— Видишь ли, не по статусу мне на равных сражаться с баронским родом их уровня, — хмыкнул Злобин. — А вот ты вполне мог бы мне помочь. Только причину найти надо получше. Долговые притязания, которые имеются у Викентьевых к Пылаевым, — не самая лучшая история, но использовать это можно.

— Идея неплохая, но война родов ради войны — дело не самое благодарное, — заметил я. — Что у Викентьевых есть полезного, что может пригодиться роду Пылаевых?

Злобин расхохотался, будто я сказал что-то особенно забавное.

— Нравится мне твой деловой подход! Только не забывай, что я благотворительностью не особо люблю заниматься. Я свою долю тоже возьму.

— Я даже не сомневался в этом, — спокойно ответил я, хотя в груди шевельнулось раздражение.

— Это правильно, мой мальчик, во мне лучше не сомневаться, — Злобин явно наслаждался разговором.

— В общем, думаю я, что здесь нужно подключить Лаврентия Петровича – вашего нотариуса, чтобы он поднял все сделки между Викентьевыми и Пылаевыми, которые были зарегистрированы, — сказал я. — И если его не затруднит, пускай посмотрит и другие сделки между родом Пылаевых и карточными игроками. Или кредиторами.

— Эх, какой ты хваткий! — рассмеялся Злобин. — Ну ладно, ради такого дела сделаю. Раз уж ты взялся.

— Роман Михайлович, — не выдержал я, — это ведь не только мне нужно. Не забывайте, что земли нашего рода…

Эти слова вызвали у Злобина новый порыв хохота.

— Быстро же ты ассимилировался, — перебил он меня.

Я проигнорировал его ремарку и продолжил, игнорируя его хмыканье:

— Наши земли граничат с вашими. И если род Пылаевых падёт, на ваши земли будет открыт прямой проход для тварей и культистов. К слову, с культистами мы вчера уже встретились, как я вам рассказал. Смотрите, как бы они не стали гулять по вашей земле.

— Ты не заговаривайся, — осадил меня Злобин, и его голос стал жёстче. — Я такого точно не позволю. У меня всё под контролем. Не то, что у этих недотёп.

Он помолчал, будто обдумывая мои слова.

— Но ты прав, — добавил он уже спокойнее. — Если тебе удастся навести порядок в роду Пылаевых, мне это будет на руку. Поэтому рассчитывай на мою помощь. Не безвозмездно, но с тобой мы сочтёмся. Что-то мне подсказывает, что ты глупости допускать не будешь.

— В этом не сомневайтесь, — отрезал я и, попрощавшись, разорвал звонок.

Устало откинувшись на кровать, я почти мгновенно уснул.

Проснулся я от стука в дверь.

— Войдите! — бросил я по привычке.

В комнату вошёл Дмитрий, оглядев меня с лёгким удивлением.

— Сделал то, что ты просил! — произнёс он. — Ты что, спал, что ли?

— Спал, — подтвердил я, потирая глаза.

— После всего, что ночью было? — Дмитрий удивлённо вскинул брови.

— У настоящих воинов обед и сон должны быть по расписанию, — усмехнулся я. — Об этом не стоит забывать.

Дмитрий пропустил моё нравоучение мимо ушей и кивнул на толстую кожаную папку в своих руках.

— Смотрю, провёл немалое расследование, — сказал я.

— Даже не представляешь, насколько немалое, — кивнул он. — Здесь всё, что нужно. Если понадобятся мои пояснения, зови.

Он положил папку на кровать рядом со мной и направился к двери, но я его остановил.

— Постой, Дима.

— Да? — он обернулся.

— А кроме того автобуса, на котором перемещались паладины, у нас ещё есть транспорт? — спросил я.

— Да, есть два автомобиля во владении отца, и еще один автобус для рабочих, — ответил Дмитрий. — Правда, они по документам принадлежат Викентьевым. Но он смог договориться, чтобы пока оставить их за нами.

Он пожал плечами, будто это была мелочь.

— А не хочешь ли прокатиться по окрестностям? — предложил я.

— Это ещё зачем? — Дмитрий нахмурился.

— Хочу посетить деревни, которые у вас есть. К слову, сколько их? Четыре, да? Проинспектировать червоточины, посмотреть, как дела у простых людей.

Дмитрий удивлённо вскинул брови.

— И когда ты это хочешь сделать? — спросил он.

— Ну, сейчас позавтракаем да поедем, — ответил я, уже прикидывая маршрут.

Дмитрий покачал головой, но в его глазах мелькнула искра интереса.

— Ты серьёзно? — уточнил он. — Прямо сейчас, после всего? А если с отцом что-то?

— В таком случае, мы ему вряд ли поможем, — безжалостно припечатал я. — В остальном же, чего тянуть? — я пожал плечами. — Если хотим вытащить род из ямы, надо знать, с чем работаем. Деревни — это основа. Если они в упадке, никакие сделки с Викентьевыми или Лисиными не помогут. А если там есть что-то, что можно использовать, — людей, ресурсы, — я хочу это увидеть своими глазами.

— А у вас обширные земли, — сказал я, глядя на раскинувшиеся поля. Я примерно представлял площадь земель графа Злобина, и владения Пылаевых ему мало чем уступали.

Мы проезжали уже третью рощу, после которой началось большое поле, залитое утренним солнцем.

— Это благодарность от императора, — пояснил Дмитрий, слегка оживившись. — Нам в прежние времена много таких даров от империи перепало. Сейчас же всё иначе. Отец, конечно, пользуется уважением при императорском дворе, но от него скорее отмахиваются. От былых заслуг, к сожалению, не осталось и следа.

— А вы эти поля хоть засеиваете? — спросил я. — Можно ведь зерно выращивать, или хотя бы клевер посадить, чтобы скотину потом кормить, у вас ведь мясокомбинат.

— Можно, — покивал Дмитрий, но его голос звучал устало. — Вот только где людей взять? Да и кто это будет организовывать?

— Ясно, — протянул я. — Но с этим мы разберёмся.

— Да с чем тут разбираться? — вздохнул Дмитрий. — У нас всего четыре деревни, и те мельчают. Люди уходят, переселяются в другие места, а мы ничего поделать не можем. Благо хотя бы два предприятия людей удерживают. Да земли хорошие, плодородные. Иначе нас бы давно забросили. Ну и ещё паладины. Отец позволяет им брать больший процент трофеев, чтобы они усиливались. Те за нас и держатся, и территории у нас поэтому спокойные. Тварей мы сдерживаем хорошо, иначе люди давно бы сбежали.

Мы как раз заехали на холм, и, когда начали спускаться, перед нами открылся вид на просторную долину. В её центре раскинулась деревня — или, вернее сказать, небольшой городок. Домов на триста пятьдесят, с большими участками и промышленными зданиями в центре.

— Ничего себе, отстроились, — удивлённо поднял я брови.

— Это остатки былых времён, — произнёс Дмитрий с ноткой горечи. — Дед любил стройку. Развивал всё, до чего мог дотянуться. К слову с графом Злобиным дружил. Со всей империи людей созывал, чтобы приезжали и поднимали наши края. Обещал защиту и море возможностей. А отцу это неинтересно.

— А тебе интересно? — я внимательно посмотрел на него.

— Я бы занимался, — Дмитрий пожал плечами и в его глазах мелькнула искра. — Но возможностей нет. Все ресурсы уходят на покрытие долгов отца.

— Мы со всем справимся, — твёрдо сказал я. — Я в это верю.

— Да уж, я тоже верил, — хмыкнул Дмитрий, искоса взглянув на меня.

— Ты, парень, хваткий. Тебе бы только с даром разобраться.

Он поморщился. Было видно, что хочет ответить резко, но сдержал себя:

— Разберусь, — буркнул он, переводя взгляд на деревню.

— Расскажи побольше про деревню, — кивнул я вперёд, разглядывая приближающиеся строения.

— Там, в центре, большие ангары, — начал Дмитрий. — Это завод железобетонных изделий. А рядом — стекольное производство. Когда деревня активно отстраивалась, предприятия работали для внутренних нужд, потом и от соседей большие заказы были. Даже муниципальные службы обращались… Но это пока дедушка был жив. Отец особо не занимался развитием предприятий, заказов стало меньше, работы не стало. А потом люди стали уезжать. Сельское хозяйство не всем по душе. В итоге из трёхсот сорока пяти домов заняты от силы сто пятьдесят.

— Всё равно серьёзно, — пожал я плечами, прикидывая масштаб.

— Серьёзно, только это уже лишь на бумаге нам принадлежит, — вздохнул Дмитрий. — Вся прибыль со стекольного и железобетонного заводов идёт в пользу семьи Лисиных. Селяне даже не знают, кого теперь считать хозяином: Петра Лисина или отца. Последний год Лисины тут обосновались, как у себя дома.

Мы въехали в деревню. Я принялся осматривать домишки истинным взглядом. Ни одной ауры. Даже серых пятен, присущих простым людям, не видно.

— А где все люди-то? — удивился я.

— Переселились поближе к заводу, — ответил Дмитрий. — На окраине жить никто не хочет. Мало ли, твари набредут.

— Так ты же говорил, ваши паладины хорошо тварей сдерживают, — заметил я.

— Так-то оно так, — согласился он. — Но от соседей порой твари заходят. Да и люди всегда боятся неведомого. На воду дуют, знаешь ли.

— Верно, — протянул я, задумчиво глядя на пустующие дома.

Мы выехали на главную улицу и вскоре упёрлись в здоровенный бетонный забор, преградивший путь.

— Это ещё что? — удивлённо спросил я.

— От тварей поставили недавно, — пояснил Дмитрий, но в его голосе чувствовалась насмешка. — Хотя, по мне, скорее людей в заблуждение вводят.

— Они бы ещё посреди улицы забор возвели, — хмыкнул я.

Дмитрий подъехал к воротам и посигналил. В воротах открылась небольшая калитка, и оттуда выглянули два гвардейца. Один, с автоматом на перевес, неспешно подошёл к нашему автомобилю. Его взгляд был настороженным, будто он ждал неприятностей.

— Любопытно. Вроде бы не все гвардейцы сбежали, — хмыкнул я, припоминая слова начальника гвардии Пылаевых. — Я думал, без жалованья у вас никто работать не хочет.

— Так это не наши гвардейцы, а Лисиных, — опустил глаза Дмитрий.

— Понятно, — протянул я, заметив блеснувший герб на груди воина с изображением морды лисы.

— Они ведь свою выгоду оберегают и планируют из этого завода выжать максимум прибыли.

— Что ж, очень любезно с их стороны, — хмуро произнёс я.

— По какому вопросу? — спросил гвардеец, поравнявшись с автомобилем.

Я едва не закашлялся от возмущения. Дмитрий замялся, соображая, что ответить, а вот я не сдержался.

— Вообще-то это земли Пылаевых. И завод принадлежит роду Пылаевых. На лацкане пиджака у него и у меня висит герб Пылаевых. В голове у тебя ничего не сходится, воин? Странный вопрос задаёшь. Как бы не нарваться на немилость?

Гвардеец внимательно выслушал, перехватил покрепче автомат. Хотел было возразить, но тут подошёл, судя по более дорогой униформе, старший наряда.

— Ну-ка, Гена, иди на пост, я сам разберусь, — бросил он воину, затем обратился к Дмитрию: — Добрый день, Дмитрий Александрович. Неожиданно вас здесь увидеть.

— Да вот, решили посмотреть, как дела обстоят, — ответил Дмитрий. — Батюшка захворал, а я решил делами заняться, узнать, как люди себя чувствуют.

— Это благое дело, — кивнул старший. — У нас, правда, приказ никого постороннего не пускать.

— Так мы и не посторонние, — спокойно произнёс Дмитрий. Было видно, что его раздирает злость, но скорее от обиды. Он понимал, что гвардейцы выполняют волю своего господина.

— Да, не чужие, — сказал гвардеец, но уже мягче. — Я не препятствую, только об одном прошу: если вдруг у вас возникнет желание устраивать войну за имущество, подумайте сначала, охолоните. Очень не хочу с вашей семьёй воевать. Очень вас уважаю. Мой дед Пылаевым служил.

— Да мы без этого, Сергей, — ответил Дмитрий. — Мы правда хотим посмотреть, что здесь творится. Не собираюсь права качать. Слово чести даю.

— Спасибо вам, Дмитрий Александрович, — кивнул Сергей. — Если хотите, я вас сопровожу, покажу, как за последнее время деревня отстроилась. Я ведь сам почти всеми работами руковожу. Доставляет мне это удовольствие.

— Да мы сами, — отрезал я.

— А это кто?

Дмитрий нахмурился, подбирая ответ. Затем произнес.

— Родственник наш по отцовской линии. Тоже Пылаев. Мой брат. А от экскурсии не откажусь, — добавил он. — Садись к нам в машину.

Сергей кивнул и сел в автомобиль, после чего скомандовал своим воинам:

— Открывайте ворота!

Уже на подъезде к заводу Сергей заговорил:

— У Лисиных дело спорится. У них ведь два своих строительных треста, вот они и выжимают всё досуха. Заказов от государства у них полно, и ваш завод пришёлся как нельзя кстати.

— Ну да, — хмыкнул Дмитрий. — Раньше они у нас ни одного заказа не размещали. Что и понятно, мы ведь всегда не ладили. Где сейчас староста сидит? Хочу с ним потолковать.

— Геннадий Петрович? — переспросил Сергей. — Он на дальнем конце деревни. Едем, покажу.

Мы доехали до небольшого домишки, где, по словам Сергея, жил староста. Начальник гвардии вдруг приложил ладонь к уху, нахмурился.

— Так, — произнёс он. — Дальше вас проводить не смогу. У меня, похоже, ЧП начинается.

— Что за ЧП? — напрягся Дмитрий.

— В последнее время твари стали к забору подбираться, — пояснил Сергей. — Пойду погляжу, что там происходит.

— Что за твари? Откуда? — Дмитрий нахмурился.

— У нас же участок примыкает к границе с Иркутской областью, — ответил Сергей. — Там, в зоне отчуждения, больше никого нет. Оттуда лезут всякие паразиты и культисты. — Он хмыкнул. — Ну ладно, будьте здоровы. Заезжайте в гости. Рад, что вы решили уделить внимание делам.

Он крепко пожал руку Дмитрию, потом мне, и ушёл, оставив нас у дома старосты.

— Отец Сергея — безземельный барон, Сёмгин, — пояснил Дмитрий, заметив мой вопросительный взгляд. — Правда, Сергей почему-то открещивается от своего происхождения. В простые воины подался. А его отец когда-то служил у нас в гвардии.

— Понятно, — кивнул я. — Ну, пойдём к старосте.

Мы подошли к двери, и Дмитрий постучал. Дверь отворил седоусый мужчина с кустистыми бровями и блестящей лысиной.

— Дмитрий Александрович! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Как рад вас видеть! Давно вы к нам не заезжали. Как там Александр Филиппович поживает?

— В порядке всё, — отмахнулся Дмитрий, но вопрос его явно расстроил. — Вы расскажите, как у вас тут дела обстоят.

— Да как дела обстоят, — вздохнул староста, приглашая нас в дом. — Лисины с нас десять шкур спускают. Заставляют работать днём и ночью. Совсем продыха людям не дают.

Мы сели за грубо сколоченный стол, и Геннадий Петрович продолжил, понизив голос:

— Они тут всё под себя подмяли. Заводы, склады — всё их. Работников заставляют сверхурочно пахать, а платят гроши. Половина селян уже подумывает уйти, да только куда? Кругом твари, а Лисины ещё и угрожают, если кто бунтовать вздумает. Все производственные линии заняты, люди работают в три смены. Круглые сутки завод эксплуатируют, минуты не простаивает.

— Все соки из простого мужика выжимают? — спросил я.

— А если кто филонит, так намекают, что пинком под зад за пределы забора, — кивнул староста.

— Вам хоть платят? — спросил Дмитрий.

— Платят-то исправно, хоть и мало, но работать заставляют, как будто мы рабы, а не селяне. Да и не хочется оказаться за пределами забора, — ответил Геннадий Петрович, и в его голосе послышалась горечь.

— А в чём проблема? — спросил я, прищурившись. — Чем вас так пугает перспектива оказаться за забором?

— Да как это чем? — староста посмотрел на меня, будто я спросил очевидное. — Здесь места нажитые. Да и страшно нынче за забор выходить. Такие дела творятся. Гвардейцы говорят, твари там, как у себя дома, ходят. Ничего не боятся. Кто окажется на их пути, того сожрут. За пределы забора выходить — всё равно что смерть.

— С чего вы это взяли? — удивился я, покосившись на Дмитрия.

Тот промолчал, лишь пожал плечами. Староста покачал головой.

— Твари каждую ночь воют. Да так, что люди спать не могут.

Я осмотрел старосту истинным взглядом. Неодарённый. Что ж…

— Это вопрос ещё предстоит утрясти, — произнёс я негромко. — Вы нам проведёте экскурсию? Как здесь работаете? Что вообще происходит?

Я посмотрел на старосту, а тот перевёл взгляд на Дмитрия, будто спрашивая, кто тут главный. Я положил ладонь на стол, намеренно демонстрируя кольцо с гербом Пылаевых.

— Конечно, конечно, покажу, — засуетился Геннадий Петрович. — Идёмте.

Мы вышли из дома и двинулись к заводу. Я то и дело оглядывал окрестности истинным взглядом, подмечая ауры. Попадались несколько цветных, но слабых, зелёных — совсем недавно инициированных. Вдруг прямо под ноги нам выбежала девчонка лет десяти, гоняясь за резиновым звонким мячиком. Её аура сияла изумрудно-зелёным, активная, живая. Она замерла, увидев нас, и поклонилась:

— Здравствуйте, ваше благородие! Куда идёте? Водицы может выпить али квасу хотите?

— Иди, Анечка, — забеспокоился староста, пытаясь прогнать девочку.

Я приостановился.

— А напои меня водицей, — попросил я, глядя на неё. — Ты где живёшь?

— А вот в этом доме! — ответила она, указывая на аккуратный домишко неподалёку.

Я кивнул Дмитрию, мол, пойдём, зайдём. Он, хоть и не понимал, зачем, зашагал следом.

— Она одарённая, — тихо сказал я ему.

Глава 5. Манипуляция

— Попроси старосту записать её имя и родителей, — попросил я брата.

Дмитрий кивнул, но в его взгляде читалось недоумение.

— Анечка, девочка моя, ты куда опять запропастилась? — послышался голос, и на пороге появилась женщина, мать девочки. Увидев нас, она замерла, как вкопанная. Однако увидев Дмитрий ожила. — Ой, здравствуйте, Дмитрий Александрович! Как я рада вас видеть! Как ваш батюшка поживает?

— Хорошо поживает, — холодно ответил Дмитрий.

Я осмотрел женщину истинным взглядом. Не одарённая.

— А я большим господам предложила водицы испить, — гордо заявила девочка.

— Ой, какая ты молодец, — похвалила её мать. — Может, поесть хотите? Я на заводе нашем, в столовой, кашеварю. Могу накормить, если с дороги проголодались.

— Благодарю, не нужно, — покачал я головой, принимая кувшин с водой. Выпил и спросил: — Давно вы здесь работаете?

— Год как, — ответила женщина. — Приходится. Раньше, когда муж жив был, он нас обеспечивал. А теперь тяжело стало.

— А как муж погиб? — уточнил я.

— Твари задрали в прошлом году, — вздохнула она. — На охоту с мужиками ходил.

— Понятно. Как вас зовут?

— Елена, — ответила она.

— Прекрасно. И как вам здесь живётся? — спросил я.

Женщина от прямого вопроса слегка растерялась. Раскрыла было рот, чтобы ответить, но взглянула на старосту и осеклась.

— Нормально живётся, — ответила она, хотя взгляд выдавал, что совсем не нормально. А это уже кое-что. — Как дочка ваша растёт? Вы не замечали у своей дочки никаких особенностей? Может, она способности проявляла или чудеса какие случались?

Женщина вновь опешила от неожиданного вопроса и резкой смены темы.

— Да нет, ничего такого, — удивилась Елена. — А что?

— Да так, интересуюсь, какие юные таланты подрастают. А в хозяйстве как? По дому изменений не было? — продолжил я.

— Да не было ничего, — покачала она головой. — Правда, клубника стала расти последнее время, как на дрожжах. Никогда так не росла, а тут будто сорняки — всюду расплодилась. Анечке на радость, она клубнику обожает.

— Понятно, — произнёс я, внутренне потирая руки. Кажется, у нас тут маг земли появился. — Прекрасно, прекрасно.

— Спасибо за воду, — сказал я, поворачиваясь к старосте. — Идём дальше.

Геннадий Петрович повёл нас к заводу, но чуть замедлился, и спросил у меня:

— А вы для чего это спрашивали, ваше благородие?

— Надо интересоваться подданными. Они основа нашего хозяйства, — ответил я расплывчато, но староста, сделав вид что всё понял, покивал и зашагал дальше.

Пока шли, я продолжал осматривать окрестности истинным взглядом, выискивая ауры.

Мы вошли на территорию завода железобетонных изделий. Дмитрий охнул:

— Оборудование-то новое завезли!

— Не без этого, — покивал староста. — Лисины к делу основательно подходят.

Я отметил пятерых одарённых — слабые, зелёные ауры, но всё же. К каждому я подходил лично: здоровался, расспрашивал о работе, запоминал имена и просил Дмитрия записать. Он, хоть и ворчал, но выполнял.

Когда я направился к очередному одарённому, Дмитрий, что шёл рядом, всё ещё переваривая мою просьбу записывать имена, не выдержал-таки:

— Ты зачем их всех записываешь? — наконец спросил он, понизив голос.

— Одарённые — это сила, — ответил я тихо. — Лисины не подозревают о них, мы же можем их использовать в своих целях. Анечка, например, вполне возможно маг земли. Её клубника — не просто совпадение.

— Серьёзно? — Дмитрий удивлённо вскинул брови. — И что с ней делать?

— Пока наблюдать, — сказал я. — И найти остальных. Они могут стать нашей опорой.

— А с чего ты взял, что Лисины не в курсе?

А это хороший вопрос. Я повернулся к старосте, и подозвал его:

— Скажи, а среди мужиков одарённые есть? — спросил я у него.

Оглядевшись еще раз, я убедился что всех одарённых опросил, и можно выходить с завода.

— Откуда ж им взяться? — пожал тот плечами.

— Это хорошо, — тихо сказал я. Значит, среди людей Лисина одарённых видящих точно нет. И они точно не знают, что в деревне есть такие, как Анечка.

Далее, прошли на стекольный завод. Там было ещё три одарённых. Два мужика с удивительно яркими аурами, пускай и зелёными. Похоже, эти двое знают, что они одарённые. Возможно, убивают тварей, используя осколки и ядра для своего развития. Это уже кое-что. Осталось понять, что у них за способности, и желательно не выдать их. Раз староста не знает, что у него есть одарённые, пускай так оно и будет.

Я подошёл, поздоровался с ними, завёл разговор. Они рассказали, как работают со стеклом, и я заметил, что один из мужиков, широкоплечий, с обожжёнными руками, управляется с печами так, будто огонь ему подчиняется.

Закралось впечатление, что он огневик — это может быть весьма полезно. Второй, постарше, с цепким взглядом, говорил мало, но его движения были точными, быстрыми и почти неразличимыми. На первый взгляд это было не заметно, но если приглядываться… Может, усиление тела? Третий одарённый, паренёк лет шестнадцати, был подсобным рабочим — подавал мастерам инструменты, таскал материалы. Его аура, хоть и слабая, искрила энергией, будто он ещё не понял, на что способен.

После разговора с ними, ко мне подошёл староста:

— А почему вы разговариваете именно с этими людьми? — спросил он с любопытством. — Вы ведь не подошли ни к мастеру, ни к инженеру?

— Да кто мне приглянулся, к тому и подошёл, — ответил я, улыбнувшись. — Я, знаете ли, людей по-своему определяю. Слышали когда-нибудь о физиогномике?

— Физио гномики? Кто это? — спросил староста с подозрениями.

— Наука такая, — ответил я, и направился дальше.

— А правда, зачем ты с этими людьми общаешься? Зато мастеров напрочь игнорируешь, — спросил Дима украдкой, когда мы отошли от старосты.

— Повторяю. Они все одарённые, — произнёс я тихо. — Их нужно переманить на наши земли.

— Да откуда ты знаешь, что они одарённые? — Дмитрий нахмурился.

Я едва не рассмеялся.

— Я же видящий. Вижу ауру людей.

Дмитрий хлопнул себя по лбу.

— Точно. И что собираешься с ними делать?

— Да как что? Одарённые никогда лишними не будут, — ответил я. — Если та девочка действительно маг земли, то она может помочь с тем же выращиванием зерна. Да или той же клубники, которую так любит. Ей только волю дай, пускай выращивает. У детей энергия совсем по-другому течет, понимаешь?

— Не совсем, — признался Дмитрий, но слушал внимательно.

— Надо поправить финансовое состояние рода Пылаевых, — пояснил я. — Одарённые с такими редкими способностями подойдут как нельзя лучше. Тот мужик с завода, что с печами работает, — маг огня, уверен. А паренёк, что инструменты таскает, — его аура искрит, будто он вот-вот раскроется. Они могут стать нашей силой.

— А где их размещать будем? — спросил Дмитрий. — У нас и так тесно.

— В казарме гвардейцев, — предположил я. — Они там без толку сидят. А так, глядишь, и Елене мужа найдём. — Я хмыкнул. — Всем польза.

Дмитрий покачал головой, но достал список и протянул его подошедшему старосте.

— Этих людей нужно отправить к нам в поместье, — твёрдо сказал он.

— Как это отправить? — удивился староста. — Его сиятельство господин Лисин против не будет?

— Предприятие ему прибыль приносит, а люди всё ещё наши, — отрезал Дмитрий. — Их в принудительном порядке к нам на земли!

— А как же работы? — староста замялся.

— Разберётесь, — бросил я. — Что за мода спорить с аристократом?

— Хорошо, будет сделано, — нехотя согласился Геннадий Петрович.

Дмитрий смягчил тон:

— Нам сейчас нужны люди. Мы хотим поправить дела семьи. А там, глядишь, вернём производство. И уж мы так мучить не людей будем. Только не распространяйтесь об этом.

— Людей подготовьте к завтрашнему дню, пускай соберутся, — добавил я.

— А как их отправлять? За стеной же твари! — староста развёл руками.

— Завтра за ними автобус пошлём, — ответил Дмитрий.

— Будет сделано, — покивал староста. — С каждым отдельно поговорю, подготовлю к вашему решению.

— Благодарю, — ответил я.

— А как с семьями быть? — спросил староста.

А этот вопрос хороший.

— Вот с семьями пускай и едут, — заявил я.

Закончив экскурсию, мы отправились на выезд из деревни. Когда мы остались вдвоём, Дмитрий спросил:

— В чём была цель приезда в деревню?

— Посмотреть, как работает предприятие, как дела обстоят, о чём говорят люди, — ответил я. — Мы узнали, что людям новые порядки не по нраву. Это уже кое-что. А заодно, как бонус, переманить одарённых.

— Так и не понимаю, как ты собрался одарённых использовать? — Дмитрий нахмурился. — Ладно та девчонка, но у остальных, ты даже не знаешь, что у них за силы.

— Что у них за дары, я узнаю, — твёрдо сказал я. — Каждый селянин со способностью — это гигантское преимущество. Главное — знать, куда его применить. Кто-то может стать воином, получше всякого гвардейца, кто-то наладить сельское хозяйство. Надо думать широко.

— Ну, так же не принято, — возразил Дмитрий. — Обычно всех одарённых простолюдинов отправляют в орден паладинов.

— Почему это? — удивился я.

— Если они начинают развиваться в силе и теряют контроль, то превращаются в палачей, — пояснил он. — Творят всякое без контроля.

— Любопытно, — задумался я. — Но контроль за ними будет. Я лично это на себя возьму. Пока не распространяйся о моей затее, понял?

— Хорошо, — кивнул Дмитрий.

Я призадумался.

— Слушай, Дим, а есть какие-то постройки на вашей территории, подальше от поместья и посторонних глаз?

— Есть старые бараки личной гвардии, — ответил он. — Дед хотел элитные войска вырастить. Там и полигон неплохой. Правда, здание ветхое, давно никто не пользовался.

— Это прекрасно, — оживился я. — Я бы туда одарённых и поселил.

Дмитрий потёр лоб.

— Но вот приедут люди, еще и с семьями. Но чем им платить-то?

— С этим я сам разберусь, — заявил я. — Ты, главное, помогай, чем можешь. А там, глядишь, род Пылаевых снова станет великим.

На выезде из деревни до нас донёсся жуткий вой. Дмитрий притормозил. Было видно, что гвардейцы у ворот засуетились, схватили автоматы, глядя в сторону шума. Я взглянул на брата.

— Поехали, посмотрим, что за тварь, — предложил я.

— Не боишься? — спросил он. — Нас ведь двое, без гвардейцев.

— Похоже, что я чего-то боюсь? — я вскинул бровь.

Мы доехали до окраины. Шум шёл из покосившегося дома. Я изучил его истинным взглядом. Но ни аур, ни следов тварей не разглядел — только странное мерцание, будто что-то скрывалось.

— Любопытно, — произнёс я.

— Твари там есть? — Спросил он, покосившись на дом и стиснув зубы.

Я же изучил дом при помощи истинного зрения.

— Тварей никаких нет, — покачал я головой. — А шум доносится.

Дмитрий поглядел на меня.

— Пойдём, посмотрим, что там происходит, — произнёс я, выходя из автомобиля.

Дом был старый, давно заброшенный. Там явно никто не жил. Участок зарос плотным густым бурьяном, но тропинка к самому дому имелась, утоптанная, будто кто-то регулярно сюда наведывался. Мы вошли внутрь, и я сразу заметил старый проигрыватель пластинок стоящий в центре помещения на крепком столе. От граммофона отходили толстые кабели, что тянулись по комнате к здоровенным музыкальным колонкам, что были подвешены под самой крышей.

Довольно простой механизм, завязанный на механические часы, подтолкнул иголочку к вертящейся пластинке, и дом заполнил вой жуткой твари.

— Это что ещё за новости? — Дмитрий уставился на аппаратуру, нахмурившись.

— Видимо, оказывают таким образом психическое давление на ваших подданных. Гвардейцы запугивают людей, говоря будто снаружи твари, а это используют как подтверждение. Такие вот методы у Лисиных, чтобы заставлять людей работать.

Я выхватил палаш и одним движением разрубил граммофон. Деревянный корпус развалился на две части. Пластинка, на которой был записан вой некой твари, разлетелась на куски. Следом я занялся колонками, раскрошив их в щепки.

— Нам не предъявят за это? — спросил Дмитрий, глядя на обломки.

— А ты не хочешь им предъявить? За то, что твоих людей угнетают? — я вскинул бровь.

Дмитрий замер, его лицо потемнело.

— Но зачем это?

— Это ведь они, братец, против ваших людей используют, чтобы они не рыпались и работали. А главное не думали о побеге, и необходимости работать. Когда стоит вопрос о выживании, у простых людей, знаешь ли, лишних мыслей становится куда меньше.

— Да как же так можно! — Он стиснул кулаки, и голос его задрожал от гнева: — это очень не честно! Подлецы! — вырвалось у него. — Это же… это же откровенная манипуляция! Они играют на страхах людей, держат их в постоянном ужасе! Селяне и так еле держатся, а эти… эти Лисины просто выжимают их, как рабов! Как можно быть такими мерзавцами?

Он пнул обломки граммофона, и щепки разлетелись по полу. Его глаза горели, но за гневом я видел стыд и бессилие. Он ведь без моей подсказки, даже не задумался об этом.

— А ты представь, как там дети живут, — тихо сказал я, глядя ему в глаза. — В постоянном страхе. Каждую ночь слышат этот вой, и они думают, что твари вот-вот ворвутся. Анечка, что нам водицы принесла, — она ведь тоже это слышит. Тебе не стыдно, Дима? Эти люди верят вашей семье, служили вам верой и правдой, а теперь оказались в таком положении. Раз уж отец не может взять это в руки, так ты бы уже взял!

Дмитрий опустил взгляд, его плечи поникли. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть тяжесть моих слов.

— Стыдно, — глухо признался он. — Но что я могу? Отец всё пустил на самотёк, Лисины влезли, как хозяева… Я пытался, но…

— Хватит пытаться, — отрезал я. — Надо делать. Мы уже нашли одарённых, узнали, как Лисины запугивают народ. Это их слабость, Дима. Если люди поймут, что твари — просто запись, их страх ослабнет, а гнев на Лисиных вырастет. Это прекрасный шанс.

— Интересно, своих подданных они тоже так «мотивируют»? — хмуро спросил он. — Какие выдумщики.

— Но мы не они. — спокойно произнёс я. — Мы вернём людям веру в Пылаевых.

Дальше по плану у нас было посещение двух червоточин. Пока ехали, я задал Дмитрию вопрос, который давно не давал мне покоя.

— Слушай, а вот эта горничная, Луиза. Тебе не кажется, что она немного странная? — спросил я.

— Да нет, — удивился он, покосившись на меня. — С чего вдруг такие вопросы?

— Да так, поинтересовался, — ответил я, стараясь говорить небрежно.

Дмитрий пожал плечами и продолжил:

— Её прислали из агентства. Динара однажды заболела, надолго уехала в деревню, а у матушки не было горничной. Вот и выписали Луизу. Она запросила очень низкий оклад. Глупо было отказываться. К тому же она толковая, справная. Жалование у неё небольшое, а работу делает на совесть. Когда Динара вернулась, решили Луизу тоже оставить при доме.

Хм-м, как удобно получается.

— А тебе не кажется, что она чересчур толковая для своего возраста? — я искоса взглянул на брата. — Особенно для такого оклада?

— Да нет, не кажется, — Дмитрий хмыкнул. — На мой взгляд, она как раз справляется, как надо. Нечасто встретишь работников, которые просто делают свою работу без проблем, за то жалование, что им платят.

— Ну да, ну да, — протянул я. — Вот и я о том же.

Тем временем мы подъехали к небольшой поляне, и машина остановилась.

Я уже нутром чуял приближение червоточины.

Воздух вокруг будто сгустился, пропитанный невидимыми потоками энергии, которые струились, словно живые. Они текли ко мне, обволакивали, тянули, как магнит. Мой дар отзывался на них, вспыхивая в груди жаром, будто я был частью этой силы.

Я чувствовал, как энергия проникает в меня, наполняя каждую клетку, заставляя кожу покалывать. Энергия была дикой, необузданной, и я впитывал её, словно пересохшая земля — дождь. Истинное зрение окрасило мир яркими красками: потоки силы вились вокруг, словно серебристые нити, сплетаясь в центре поляны в пульсирующий разрыв пространства.

— Червоточина здесь, в середине, — сказал Дмитрий, указывая на центр поляны. — Сейчас её не видно, но если станет активной, начнёт светиться.

— Да я знаю, — ответил я, ведь и без того видел разрыв через истинное зрение. — Я ведь и так вижу червоточины, я видящий, не забыл? — хмыкнул я, бросив взгляд на Дмитрия.

Энергия толчками вырывалась из червоточины, но была иной. Пассивной. Значит, по ту сторону не было осколок – это просто разрыв в пространстве, из которого лилась энергия в наш мир, а иногда и твари. Но даже так разрыв притягивал, манил, будто звал шагнуть внутрь. Я стиснул кулаки, сдерживая порыв. Дар бурлил, требуя действия, но я заставил себя сосредоточиться.

Я смотрел на этот разрыв и не мог отвести взгляда. Он тянул меня к себе, словно магнит, шепча о тайнах, скрытых за пеленой.

Я вышел из автомобиля и пошёл прямо через поле к разрыву. Трава шуршала под ногами, а воздух густел, пропитанный невидимой силой.

— Эй, ты куда? — окликнул меня Дмитрий.

— Да пойду, прогуляюсь. Может, что интересное увижу, — отмахнулся я.

Подойдя к разрыву, я остановился в метре от него. Червоточина пульсировала, как живое сердце, и меня тянуло шагнуть внутрь. Я протянул руку, и пальцы коснулись невидимой границы. Вдруг рука провалилась, исчезла, словно её поглотила изнанка. Холод, пустота и лёгкое покалывание охватили кожу. Моя рука была там, по ту сторону.

— Эй, ты чего делаешь? — раздался возглас Дмитрия.

— Проверяю, активна ли червоточина, — ответил я, не оборачиваясь.

— Говорю же, неактивна! Её бы видно было, — повторил он.

Я призадумался. Говорят, в неактивную червоточину нельзя попасть, но моя рука уже исчезла в разрыве пространство.

— Эй, что с твоей рукой? — крикнул Дмитрий, и в его голосе послышалась тревога.

В следующий миг я шагнул вперёд.

Глава 6. В изнанке

Шагнуть прямо в изнанку.

Безрассудство?

Возможно.

Но тайна моего дара не давала покоя. Где-то там, за пеленой, был ответ. В голове занозой сидела мысль: в глубине изнанки скрывается её сердце. Безумный художник нарисовал невероятной мощи артефакт и повесил картину в замке, в червоточине, что никак не закрывалась. Будто специально ждала меня, чтобы я его увидел и загорелся желанием добраться до него.

Я оказался в сером пространстве, где растворялась реальность. Вокруг неслись потоки энергии — сотни тысяч нитей, ярких, как молнии, и в то же время тёмных, как безлунная ночь. Они вились, сплетались, пульсировали, будто живые. Я чувствовал их на коже, словно ветер, но они были плотнее, проникая в меня, наполняя грудь жаром и холодом одновременно. Мой дар вибрировал, сливаясь с этим хаосом, и я ощущал себя частью окружающего безумия. Изнанка дышала, шептала, манила уплыть глубже.

Я оглядел себя — лишь тёмные очертания похожие скорее на сгусток дыма. Руки и ноги на месте, но всё зыбкое, будто я стал тенью. Позади виднелось отверстие, водоворот, затягивающий пространство. Один шаг — и я вернусь в реальный мир.

Интересно, сколько таких, как я, попадало сюда? И почему не возвращались? Растворяла ли их изнанка? Но сейчас, оказавшись здесь в третий раз, я чувствовал себя, как рыба в воде. Первое ощущение, когда изнанка пыталась поглотить мою энергию, будто стёрлось из памяти. Теперь она представлялась мне… дружелюбной? Будто стремилась удержать всех, кто сюда попал, даря новую жизнь. Но меня она почему-то отпустила. Почему?

Я пригляделся и увидел, что между энергетических нитей, сотканных из света и тьмы, блуждали тёмные сгустки энергии. Души? Те самые существа, что, попадая в осколки миров, прибиваемые к червоточинам, превращаются в монстров, напитываются силой, растут в уровнях и жрут людей. Внутри росла уверенность, что это они и есть, но память давала сбой, мешая сложить кусочки мозаики. Что-то ускользало, будто изнанка скрывала правду.

Оглянувшись на разрыв — крохотное отверстие, пульсирующее в сером мареве, — я двинулся вперёд, следуя за одной из проплывающих мимо теней, что спешила куда-то по своим делам. Я сверялся с курсом, чтобы не потерять червоточину из которой проник сюда, и погнался за тенью.

Если это тварь, её можно убить и здесь. Я потянулся за палашом, но замер. У меня не было осязаемой руки. Ни меча, ни тела — лишь зыбкий силуэт, сотканный из дыма. Но в тот же миг моя воля сгустилась, и рука преобразилась, став длинным, сияющим клинком. Я замер, поражённый. Это что, я теперь сам как оружие? Мой дар, моя мысль — они материализуются здесь, превращая меня в машину для уничтожения тварей? Удивление смешалось с восторгом. Может, это изнанка подчинялась мне, как глина в руках скульптора, и я мог стать чем угодно? Сколько же сюрпризов таит в себе этот потусторонний мир?

Тень впереди не замечала меня, скользя между потоками. Я догнал её в несколько движений и, размахнувшись, рассёк пополам. Она не издала ни звука — просто распалась, как угасающий дым. И тут из неё хлынула энергия, тёмная, вязкая, но с искрами света. Сначала она растекалась в пространстве, но вдруг устремилась ко мне, словно притянутая магнитом. Я ощутил, как она вливается в меня, проникает в саму суть. Это было, будто вдохнуть огонь: жар растёкся по груди, мышцы — если они у меня были — напряглись, а разум стал острее. Энергия не просто впитывалась — она сливалась со мной, укрепляя, делая больше, чем я был. Я чувствовал себя хищником, акулой в бескрайнем океане, где каждая жертва питала бы мою силу. Ни капли не пропало — всё стало моим.

Я едва не расхохотался от этого ощущения. Сила бурлила, наполняя меня уверенностью. Я стал сильнее, и это было так очевидно, что хотелось тут же найти новую тень, новую добычу. Изнанка больше не пугала — она была моим охотничьим угодьем. Каждая тварь, что я уничтожу здесь, сделает меня мощнее, ближе к разгадке её тайны. Я оглядел пространство: тени мелькали вдали, не подозревая, что за ними следит хищник. Но червоточина позади напомнила о реальном мире. Там меня ждал Дмитрий, он будто служил напоминанием, что я не мог здесь задерживаться.

Снова сверившись с червоточиной, что мерцала в сером мареве, я поплыл к ней, но вдруг заметил ещё одну серую тень, скользящую среди энергетических потоков. Не раздумывая, я бросился за ней. Моя дымная форма двигалась легко, будто изнанка сама несла меня.

Тень не успела среагировать — я взмахнул рукой, что вновь стала сияющим клинком, и рассёк её надвое. Она распалась, как угольный дым, и энергия, тёмная, с искрами света, хлынула ко мне. Она вливалась в меня, словно река в пересохшее русло, наполняя жаром и силой. Я чувствовал, как становлюсь больше, сильнее, словно хищник, почуявший кровь. Это была уже третья тень, и каждая делала меня сильнее.

Вдруг впереди я заметил скопление серых теней — они роились, будто стая мальков, жадно кружащих вокруг добычи. Я приблизился и замер. Тени сражались с чем-то. Среди их клубящихся переплетений сверкали белые всполохи. Белая тень — сгусток света, чистый, как звезда в ночном небе. Это было ново. Серые тени не удивляли, но белая вызвала трепет. Память молчала, не давая подсказок, и это только разжигало любопытство. Кто она? Друг или враг?

Я сосредоточился, и моя рука вновь стала клинком, острым, как сама изнанка. Рывком я ворвался в гущу теней и одним ударом рассёк двух сразу. Их тела распались, и энергия, густая, как смола, устремилась ко мне. Она обволакивала, проникая в саму суть, и я чувствовал, как мой дар растёт, будто напитанный пламенем. Четыре оставшиеся тени, что теснили белый сгусток, дрогнули. Белая тень, выбросив два тонких щупальца, схватила двух противников и начала впитывать их. Её свет стал ярче, увереннее. Если раньше она проигрывала, то теперь, с моим вмешательством, воспряла, тесня врагов.

— Что ж, любопытно, — пробормотал я, подивившись как глухо прозвучал мой голос.

Я ринулся вперёд и рассёк ещё двух серых теней. Мой клинок пел, разрезая их, как нож — туман. Энергия хлынула ко мне, наполняя силой, от которой хотелось расхохотаться. Я был акулой в этом океане, и каждая жертва делала меня быстрее, смертоноснее. Белая тень тем временем боролась с последними двумя. Ей было тяжело, но она держалась. Я решил помочь и проткнул одну из теней острым концом. Она стала медленно распадаться, и белый сгусток тут же втянул её энергию. Его свет вспыхнул, стал почти ослепительным, будто он благодарил меня.

Я отступил, наблюдая. Белая тень замерла, пульсируя, и я чувствовал её взгляд, хоть глаз у неё не было. Друг? Или просто ещё один хищник? Изнанка молчала, но я знал: эта встреча — не случайность.

Спустя минуту белый сгусток света поглотил раненую серую тень, а затем расправился со второй. Его сияние стало ярче, почти ослепительным, будто он впитал не только их энергию, но и их суть. Я наблюдал без жадности. Каждая серая тень усиливала меня, наполняя жаром, что растекался по моему дымному телу, но здесь их было полно. А этот белый сгусток будоражил любопытство. Он огляделся — или мне так показалось, — словно проверяя пространство. Затем вдруг рванул ко мне, облетев вокруг так быстро, что я даже не успел среагировать. Но нападения не последовало. Существо приблизилось, и я понял: оно не агрессивно. Его свет был мягким, почти тёплым, как солнечный луч в холодный день.

— Очень интересно, — пробормотал я.

Я протянул вперёд ладонь — точнее, попытался. Моя рука, сгусток дыма без чётких очертаний, дрожала в потоках изнанки. Белая тень подплыла ближе и принялась ластиться, касаясь меня, будто котёнок. Её свет пульсировал, и я чувствовал лёгкое покалывание, словно энергия пыталась слиться с моей.

— Ну ничего, — хмыкнул я. — Не надо благодарности. Я просто спас тебя от смерти. А сейчас мне пора.

Я развернулся, ища червоточину. В первый миг её не увидел и паника кольнула в груди. Потоки изнанки вились, мешая ориентироваться. Сделав круг от места схватки, я наконец заметил разрыв — крохотный водоворот, затягивающий серое марево. Белая тень следовала за мной, будто привязанная.

— Ишь, привязалась, — усмехнулся я, останавливаясь.

Существо снова облетело меня, а затем прильнуло к моей дымной руке, ластясь. Я задумался: благодарность или что-то иное?

В голове всплыла нелепая мысль:

Удавов, что вытягиваются рядом с хозяином, считают ласковыми, но они лишь меряются, хватит ли длины, чтобы проглотить. И откуда такие мысли? Может, и эта тень из той же породы? Я попытался погладить её по импровизированной голове — если у сгустка света вообще была голова. Свет замерцал ярче, будто существу это понравилось.

— Забавный факт, — пробормотал я, хмыкнув. — Ласковая, как удав.

Оглянувшись на изнанку напоследок, я замер, поражённый её великолепием. Потоки энергии сплетались в бесконечный танец, то яркие, как молнии, то тёмные, как бездонная ночь. Они пели, манили, звали глубже. Но я знал: пора возвращаться. Потянувшись к червоточине, я двинулся вперёд.

В следующий миг я кубарем вывалился на заросшую высокой травой поляну.

— Костя! Костя! — орал Дмитрий, озираясь.

Его голос звенел от паники, он даже не заметил, что я рядом.

— Да здесь я, здесь, не вопи, — буркнул я, пытаясь встать.

Меня пошатывало, но внутри бурлила энергия, как река после ливня. Сила, впитанная от теней, гудела в груди, делая меня больше, чем я был. Этот поход в изнанку дал больше, чем я ожидал.

— Ты обезумел, что ли? Ты где был? В изнанку провалился? Опять? — Дмитрий орал так, что, казалось, его голос разносится на всю округу.

— Да нет, мне просто нехорошо стало, — соврал я, отряхивая траву с колен.

В этот момент рядом со мной появилось нечто белое и юркое, будто лесной вихрь. Я присмотрелся: зверек, похожий на ласку, но странный, словно из сказки. Шерсть длиннее, чем у обычной ласки, и окрас — диковина! Одна половина тела белая, другая чёрная, с чёткой границей посередине, будто кто-то аккуратно разделил её кисточкой. Глаза тоже поражали: на чёрной стороне — голубая радужка, на белой — чёрная, как смоль. Зверек уставился на меня умной мордочкой, и я замер, сбитый с толку этим двуцветным чудом.

— Это что ещё такое? — вырвалось у меня.

Ласка ткнулась мордой в мою ногу, а затем, ловко перебирая лапками, вскарабкалась по штанине прямо на руку. Там она уткнулась носом в моё плечо, будто старого друга встретила.

Очень уж знакомые повадки. Я поглядел на существо истинным зрением и едва не охнул от неожиданности. У ласки была белая аура! Точно такая же как у того сгустка света в изнанке!

А ведь она появилась сразу после моего похода в червоточину! Это я её сюда притащил что ли?

Чувства угрозы у меня не было, но и твари изнанки бывают разные.

— Это что за чудо? — Дмитрий вытаращил глаза, глядя на зверька. — Ты теперь дрессировщик, что ли? Ещё таланты откроются?

— Да вроде не припомню, — задумчиво протянул я, разглядывая ласку. — У тебя еды с собой нет?

— Есть, — оживился Дмитрий. — Бутерброды взял, подготовился после твоего примера с прошлого раза.

Он снял рюкзак, порылся и вытащил свёрток с аккуратно нарезанными треугольниками бутербродов.

— Вот, держи, — протянул он мне.

— Спасибо, — кивнул я, взяв бутерброд и поднеся его к мордочке ласки.

Та принюхалась, посмотрела мне в глаза и снова обнюхала еду. Затем юркой мордочкой нырнула между кусками хлеба и выхватила ветчину. Кусок исчез так быстро, что я моргнуть не успел — будто испарился! Ласка проглотила его с молниеносной скоростью и снова уставилась на бутерброд, будто оценивая стоит ли он внимания, но хлеб отвергла, фыркнув, как привередливая барышня.

— Ишь, какая! — усмехнулся я. — А там ведь ещё сыр!

Ласка, будто поняв, оживилась. Она снова сунула мордочку в бутерброд, выудила кусок сыра и слопала его с той же невероятной скоростью.

— Вот же ж! — вырвалось у меня.

Дмитрий расхохотался, чуть не уронив рюкзак.

— Ты её ещё в поместье приведи! — поддел он. — Будет у нас еще одна привередливая аристократка, с вредным нравом!

Я хмыкнул, глядя на зверька. Ласка ткнулась мне в руку, будто соглашаясь, что колбаса ей бы не помешала. Этот двуцветный гость добавил в происходящее нотку абсурда.

Я присел ближе к земле, надеясь, что она спрыгнет, но зверек и не думал от меня отставать. Её чёрно-белая шерсть блестела в лучах солнца, а разные глаза — голубой и чёрный — смотрели с такой уверенностью, будто она точно знала, что её место рядом со мной.

— Слышал, некоторые одарённые умеют приручать зверей. Кто-то даже сам создаёт. Похоже, ты нашёл себе питомца, — потёр затылок Дима.

— Да уж, удачно съездили! — покивал я не сводя глаз со зверя.

— Только откуда она тут взялась? — задумчиво произнёс братец. — Может, такие здесь ещё есть?

Ласка перевела взгляд на Дмитрия, затем на меня и совсем по-человечески мотнула головой, будто говоря: «Нет тут больше таких, я одна такая, неповторимая!»

Я едва не рассмеялся. С этой красавицей и правда не поспоришь.

Спустя пару минут, пока я налаживал контакт с лаской, Дмитрий потерял терпение.

— Ты так и будешь тут сидеть или поедем дальше? — буркнул он.

— Да, пойдём, — вздохнул я, поднимаясь. Ласка, похоже, отставать не собиралась.

Я поймал себя на том, что поглаживаю зверька по голове. Движение вышло таким естественным, будто мы с ней сто лет знакомы. Ласка подставила мордочку под мою ладонь, довольно жмурясь, и я невольно улыбнулся.

— Слышал, ласки — одни из самых жестоких животных, — заметил Дмитрий, искоса глянув на зверька, пока мы шагали к машине.

— Почему это? — удивился я, продолжая гладить свою новую подругу.

— Говорят, они убивают из удовольствия, или спортивного интереса, — пояснил он с лёгкой насмешкой.

— Правда? — я ухмыльнулся, посмотрев на ласку. — Ты такая кровожадная?

Зверек вскинул мордочку, глянул на меня с комичной обидой, будто говоря: «Я? Да это всё инсинуации!» Я расхохотался, а хищница в ответ ткнулась носом в мою руку, требуя продолжения ласки. Ну чисто котёнок!

— Далеко до второй червоточины? — спросил я, усаживаясь на пассажирское сидение и поглаживая зверька.

— Минут сорок, — ответил Дмитрий.

— Хорошо, — кивнул я.

Следующая червоточина лежала в стороне от деревни, и мы сначала обогнули небольшое селение, а затем ещё двадцать минут петляли по ухабам. Я так увлёкся своей новой подругой, что не сразу заметил, как воздух сгустился, пропитанный знакомой энергией. Зверек, всё это время, будто котёнок, играл с моей рукой, то покусывая пальцы, то перебирая лапками, но стоило приблизиться к червоточине, как ласка тут же навострила ушки.

Червоточина была близко — и, судя по пульсации энергии – она была активная. Ласка замерла, её разные глаза уставились в ту же сторону, куда тянуло и меня.

Энергия, разлитая повсюду, гудела, словно невидимый улей, и её пульсация отзывалась в моей груди. Воздух был густым, пропитанным силой, что тянула к себе, как река — к водопаду.

— Вот же ж! — выругался Дмитрий, указывая пальцем на центр поляны. — Червоточина активна, зелёным светится, видишь?

Я уже смотрел туда, прищурившись. Обычным зрением я видел небольшой зелёный шар, мерцающий над травой, будто пойманный в сеть сгусток света. Но в истинном зрении — это было маленькое солнце, бурлящее, жадное, втягивающее в себя потоки энергии из окружающего мира. Его зелёный свет пульсировал, и я чувствовал, как мой дар отзывается, дрожа от возбуждения.

Я взглянул на свою двуцветную подругу, но её не оказалось на плече. Ласка исчезла, будто растворилась в воздухе.

Глава 7. Сюрпризы от новой подруги

— Эй, а где Ласка? — спросил я, оглядываясь. В машине было не так много мест куда можно скрыться. Посмотрел на брата: — Ты не видел?

— Нет, — удивился Дмитрий, нахмурившись. — Она ведь только что была у тебя на руках.

Но чёрно-белой зверюшки не было.

— Любопытно, — протянул я. — Ладно, пойдём, посмотрим на червоточину. Ты готов к зачистке?

— Вдвоём? — Дмитрий вскинул брови, и в его голосе мелькнула тщательно скрываемая тревога.

— Она ведь зелёная. Если что, сами справимся, без гвардейцев, — усмехнулся я, искоса глянув на него.

— Ладно пойдём, — решительно заявил он. Он нахмурился, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки.

— Вот и прекрасно, заодно и с даром твоим попробуем разобраться.

— Ты знахарь что ли? — буркнул он.

— Нет, но тоже кое-что вижу, — произнёс я.

— Видит он, — хмыкнул братец, но я понимал, что он за своей бравадой скрывает сомнение. — Я уж разберусь в этом не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — кивнул я. — Но времени тоже терять не стоит, скоро сбор будет. Как бы тебя не мобилизовали в поход к Иркутску, но ты ведь не готов.

Взгляд Дмитрия потемнел. Он знал, что я прав, но говорить об этом не хотел.

— Слушай, Дима, — продолжил я, понизив голос, пока мы шагали к зелёной червоточине. — Лучший способ разобраться с силой — начать её применять. Убивать тварей – это лучший способ. При их смерти обмен энергии идёт быстрее. Ты же знаешь.

— Я о таком слышал, — нехотя согласился он, в его тоне мелькнула искра интереса.

Мы приближались к разрыву, и зелёный свет становился ярче, почти осязаемым. Энергия текла, касаясь кожи, словно лёгкий ветер. Я сжал руку, согнутую в локте, по привычке, будто Ласка всё ещё сидела там. И вдруг — она появилась, будто изниоткуда. Чёрно-белая шерсть, разные глаза, нахальная мордочка. Зверек смотрел на меня с такой уверенностью, будто никуда и не исчезал.

— Да что за магия такая? — вырвалось у меня, и я замер, глядя на неё.

Дмитрий, заметив мою заминку, тоже вытаращил глаза.

— А вот и она! — хмыкнул он. — Где она пропадала?

— Не знаю, — ответил я, разглядывая Ласку.

Она ткнулась мордочкой в мою руку, будто извиняясь, и я невольно улыбнулся.

— Ты где пропадала, разбойница? — спросил я, поглаживая её.

Ласка лишь фыркнула.

Мы подошли ближе к червоточине. Её зелёный свет отражался в траве, и я чувствовал, как энергия сгущается, обволакивая нас. Мой дар бурлил, требуя действия, но я заставил себя сосредоточиться. Истинное зрение показывало, как потоки силы вливаются в разрыв, питая его.

— Если твари полезут, будь готов, — сказал я Дмитрию, не отводя взгляда от разрыва.

— А ты уверен, что мы вдвоём справимся? — спросил он, и в его голосе мелькнула неуверенность.

— Уверен, — твёрдо ответил я. — Ты Пылаев, а я видящий. Если что, я их увижу раньше, чем они нас, ну а ты всех победишь.

Он хмыкнул, но кивнул, и я заметил, как его рука легла на рукоять меча.

Ласка вдруг насторожилась, её уши дёрнулись, и она уставилась на червоточину.

— Что, подруга, чуешь что-то? — тихо спросил я.

Ласка посмотрела на меня своей умной острой мордочкой, ткнулась в плечо, и вдруг… исчезла! Растворилась в воздухе, будто её и не было. Пропала в один миг.

— Ты это видел? — выдохнул Дмитрий, вытаращив глаза. — Она что, одарённая? Впервые такое вижу! Слышал, бывают животные одарённые, но видеть таких не доводилось…

Я лишь пожал плечами, но внутри всё кипело от вопросов. Истинным взглядом я уставился на место, где только что была Ласка, но ничего не увидел. Ни вспышек энергии, ни следов ауры — пустота. Это сбивало с толку. Мой дар, привыкший улавливать малейшие колебания энергии, молчал.

Надо будет внимательнее её рассмотреть, когда вернётся. Что-то тут нечисто.

— Ну что, готов? — спросил я, глянув на Дмитрия.

Он нахмурился, но кивнул.

Мы шагнули вперёд одновременно.

Переход в изнанку отличался от червоточины. Если червоточина была как зелёное желе, через которое тебя протаскивает, то изнанка — пропасть, в которую будто падаешь с моста, и воздух свистит в ушах. В следующий миг мы стояли на лесной поляне, окружённой плотным частоколом деревьев.

Воздух здесь был густым, пропитанным энергией, что струилась, словно невидимый туман. Истинное зрение вспыхнуло, открывая картину: ни одной твари поблизости.

— Твари тут мелкими стайками кучкуются, — хмыкнул я, оглядывая поляну истинным зрением. — Придётся за ними побегать. Вон одна группа, — я кивнул на холм, где в зелёном мареве мерцали тусклые зелёные ауры. — Другие в той рощице, — указал на густые заросли, где тени шевелились, будто живые. — И ещё у реки, вон там.

— И правда река, похоже, — заметил Дмитрий, прищурившись. — Видишь, трава как растёт? Овраг будто размыло.

— А сердце где-то за линией деревьев, в чаще прячется, — добавил я, глядя вдаль. Истинное зрение улавливало его пульсацию — глубокую, ритмичную, как биение далёкой звезды.

— Трава больно густая, — поморщился Дмитрий, шагая рядом. — Если твари подберутся, не заметим.

— Я увижу, — спокойно ответил я. Уже сканируя истинным взглядом окрестности, высматривая каждую ауру.

— Это да, ты же видящий, — хмыкнул он.

Я сорвал стебелёк травы, показавшейся мне смутно знакомой и растер в пальцах. Мятный аромат ударил в нос — свежий, с горьковатым эвкалиптовым оттенком, будто лес после дождя. Название ускользало, но память шептала: эта трава — редкость, алхимики её очень ценят.

— Червоточина любопытная, — произнёс я, разглядывая стебель. — Полезная. Эта трава стоит довольно много.

— Ты что, ещё и травник? — усмехнулся Дмитрий, но глаза его загорелись.

— Нет, но знаю, что это не сорняк, — ответил я. — У вас нет алхимика или травника? Может, знакомые? Надо бы эту траву показать.

— Только в городе, — пожал плечами Дмитрий. — Отец когда-то с травником возился, зелья мешал, ему нравилось. Но потом дела навалились и быстро забросил это хобби.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, в город съездим. И деревья, кстати, тоже непростые. Кажется, стволы светятся зелёным, от них энергией фонит. Если я не ошибаюсь, это не просто дрова, а вполне хороший материал для артефактов.

— Эх, жалко такую червоточину закрывать, — вздохнул Дмитрий, оглядывая поляну.

— А мы её не будем закрывать, — сказал я.

— Как это? — он уставился на меня, будто я предложил Лисиным поместье подарить.

— Потом обсудим, — отмахнулся я. — А сейчас не тянем. Пойдём к тем тварям, на холме. Они послабее, разберёмся быстро.

Ласка на моём предплечье насторожилась, вздёрнув ушки. Её чёрно-белая мордочка повернулась к холму, и она принюхалась, будто почуяла добычу. Я искоса глянул на неё.

— Чувствуешь их, разбойница? — спросил я.

Она не ответила, а в следующий миг — пфф! — растворилась в воздухе. Я поморщился. Опять не успел поймать её истинным зрением.

— Ладно, успеется, — тихо сказал я, повернувшись к Дмитрию. — Ну что, братец, готов?

Он настороженно смотрел вперёд, сжимая рукоять меча. Видно, на слово мне не верил, а пытался сам что-то уловить. Я хмыкнул: Ну пусть старается.

Твари заметили нас через пару секунд. Из зарослей высунулись две острые морды — рыжие, похожие на лис, но крупные, с бочкообразными телами и пастями, что могли бы коня перекусить. Устрашающие, но всего лишь зелёного уровня. Они не столь опасны, как кажутся.

Дмитрий побледнел, но меч уже был в его руке, а в левой он сжимал револьвер. Я усмехнулся. Ишь, какой прыткий! Раньше он так в бой не рвался, а тут, без паладинов за спиной, разошёлся.

— Не тушуйся, Дима, — подбодрил я. — Они слабые, разберём их, как орехи.

Я прицелился в голову первой твари и выстрелил. Синий артефакт сработал чётко — аккуратная дырочка во лбу, и тварь рухнула. Помню, в синей червоточине таких разрывало на куски, но тут я силы вливал под завязку, специально дозировал.

— Следующая твоя! — крикнул я, указывая на вторую лисицу, что юркнула в заросли. — Посоревнуемся, кто больше завалит. Их тут семеро.

— Нечестно, ты уже ведёшь, — буркнул Дмитрий, но шагнул вперёд, пытаясь изобразить улыбку.

— Неужто уже сдался? — хохотнул я.

— Ладно, давай, братец. Посмотрим, кто лучше стреляет!

Тварь, уже разобравшись в ситуации, уже юркнула в траву, но уверенно направилась к нам. Она мелькала в траве, то выныривая, чтобы понять, как далеко осталось до нас, то вновь прячась в зарослях. Дмитрий выстрелил дважды — мимо. Третий попал, но силы не пожалел: голова лисицы разлетелась в клочья. Я хмыкнул. Пузырь, надеюсь, цел. Сбор трофеев, которые после таких выстрелов могут разлететься по округе никто не отменял!

— Ну, Дима, аккуратнее! — поддел я. — Это тебе не тыквы на ярмарке колоть!

Он фыркнул, но глаза его блестели. Видно, азарт проснулся. Ласка вдруг вновь появилась на моём предплечье. Да как она это делает? Но не успел я и подумать об этом, как она уже спрыгнула с моей руки и рванула в заросли, будто на охоту.

— Это что, она тоже решила посражаться? — усмехнулся я. — Ишь, боевая какая!

Я оценил обстановку. Пять тварей, однообразные, как стая отбившихся собак. Ауры тусклые, слабые. Кивнув Дмитрию, я с палашом наперевес бросился за Лаской.

— Догоняй, братец! — захохотал я.

Пятёрку мы уложили быстро. Я хотел оставить последнюю Дмитрию, но крупная тварь, выскочила на меня. Ласка, с квадратными от азарта глазами, рванула ко мне из зарослей, а за ней гналась эта самая последняя лисица. Я рубанул палашом, почти располовинив её. Кровь брызнула на траву, едва не попав на меня.

— Здесь тварей больше нет, — объявил я, вытирая клинок о траву.

Дмитрий поморщился, пересчитав убитых монстров.

— Выходит, ты выиграл, — буркнул он.

— Не тушуйся, — ухмыльнулся я, хлопнув его по плечу. — Всех остальных в этой червоточине — тебе. Покажи, на что Пылаевы способны!

— Ну и подстава, братец, — хмыкнул он, но глаза его горели. Видно, вошёл во вкус, да и веры в себя прибавилось.

— Буду прикрывать, — заверил я. — А теперь за трофеи.

— Трофеи… — протянул он.

— А как ты хотел? Паладинов-то нет, самим придётся копаться.

Дмитрий вздохнул, и мы принялись за работу. Твари усохли быстро, как всегда в червоточинах. Пузыри мы вскрывали клинками, вынимая энергоядра. Ласка носилась вокруг, то появляясь, то исчезая, но, учуяв ядра, подскочила и принюхалась.

— Ты же по колбасе и сыру, разбойница, — хмыкнул я, но бросил ей одно ядрышко.

Она схватила его зубками и проглотила, будто конфету. Я вскинул брови.

— Это что, ты теперь ещё и энергоядра таскать будешь? — я спрятал второе ядро в карман. — Хочешь вкусняшек, свои — добывай!

Ласка фыркнула, будто возмущаясь, но забралась на моё предплечье, приняв позу капитана, смотрящего в даль на носу корабля. Я рассмеялся.

— Деловая какая! Скоро мне приказы отдавать будешь!

Мы двинулись к следующей группе, но я уже прикидывал, как использовать эту червоточину. Трава, деревья, а если ещё и река что-то скрывает? Это не просто золотая жила — это клад. Главное, держать соседей подальше.

— Дима, — окликнул я. — Ты с энергией своей как? Не пробовал её выпустить?

— Пробовал, — буркнул он, не отводя глаз от зарослей. — Не слушается. Чувствую, как бурлит, но не идёт.

— А кричать пробовал? — спросил я, поймав себя на интересной мысли.

— Зачем? — он глянул на меня, как на рехнувшегося.

— Гнев держишь, — сказал я. — Попробуй, проорись в бою. Твари не люди, их нечего жалеть. Как в старину орали, так и ты.

Он хмыкнул, но кивнул. Я видел: идея ему не по душе. А я знал: его сила где-то там, заперта, и надо её выдернуть, как занозу.

Когда мы добрались до второй группы тварей, Ласка проявила себя куда смелее. Она по-прежнему носилась вокруг меня, то появляясь, то растворяясь в воздухе, но теперь её чёрно-белая мордочка была напряжена, а разные глаза — голубой и чёрный — следили за каждым моим движением. Она будто училась, наблюдая, как я разбираюсь с монстрами. Я старался не вмешиваться — обещал же Дмитрию, что все твари его. Но тут так вышло, что пришлось.

Твари в этой стае оказались подобны диким кошкам. Они были похожи на гепардов, но злее и быстрее. Кошачьи выскочили из зарослей, как молнии, сократив разделявшие нас двадцать метров в один миг. Трава под ними даже не шелохнулась — такие юркие. Пришлось отбиваться. Дмитрий, к моему удивлению, не сплоховал. Он будто сам стал видящим: развернулся к твари, что готовилась прыгнуть, и рубанул мечом, как бейсбольной битой, прямо поперёк морды. Удар вышел знатный — тварь рухнула замертво, не успев даже зашипеть. Я не успел его предупредить, а он уже справился. Вторую кошку, что заходила с тыла, я снял выстрелом из револьвера. Пуля вошла аккуратно, в шею, и тварь завалилась в траву.

— Хитрые, — сказал я, щурясь истинным зрением. — Охоту на нас устроили. Одна отвлекает, другая сзади бьёт.

Ещё две кошки напали на меня разом, подкравшись со спины. Они скользили в густой траве так шустро, что даже мой дар едва успевал их ловить. Ауры их мелькали, как искры, но я видел их чётко. Первая прыгнула, и я принял её на клинок — палаш вошёл в грудь, как в масло. Вторая уже летела на меня, когти нацелены на горло, но тут Ласка выскочила из ниоткуда, шипя, как маленький демон. Она метнулась к твари, будто собираясь вцепиться, и — пфф! — исчезла. Тварь дёрнулась, потеряв ритм, и я застрелил её в прыжке. Пуля пробила череп, и кошка рухнула, не издав ни звука.

— Спасительница, значит? — хмыкнул я, глядя на пустое место, где только что была Ласка. — Я бы и сам справился, разбойница.

На моём счету было три твари, а Дмитрий уже добивал шестую. Его меч сверкал, разрезая воздух, и я видел, как он входит во вкус.

— Так держать, братец! — отсалютовал я ему клинком, не скрывая улыбки.

Он, похоже, поверил в себя. Движения стали увереннее, резче. Если в синей червоточине, с паладинами за спиной, он больше жался к краю, тиская револьвер, то тут развернулся. Видно было, что тренировок у него за плечами немало, просто не применял он их как следует. А теперь отводил душу. Кошки, хоть и быстрые для зелёного уровня, были хрупкими, и Дмитрий не получил ни царапины, хотя на него монстры накидывались больше, чем на меня.

— Ну, Дима, ты прям монстр в деле! — поддел я, когда он вытер клинок о траву. — Скоро всех тварей распугаешь!

Он хмыкнул, изображая невозмутимость, но глаза его блестели.

— Не расслабляйся, — буркнул он. — Ещё твари впереди.

У нас оставалась последняя группа и пара одиночных монстров, что прятались по краю. Червоточина была странная — твари разрозненные, разные, будто кто-то собрал их из разных уголков изнанки. Лисы, кошки… Я бы не удивился, если дальше встретятся ящеры. Уверен, альфа тоже будет с каким-нибудь сюрпризом.

Мои догадки оправдались лишь отчасти. Мы вышли к реке, где затаились два монстра. Не стая — они держались поодаль друг от друга, будто каждый сам за себя. Но стоило нам показаться, как они выскочили из воды, взметнув вверх брызги. Один напоминал крокодила, с длинной пастью и шипастым хвостом. Другой — акулу, но с ногами, что выглядело так нелепо, что я чуть не рассмеялся. Их ауры горели зелёным, но ярче, чем у лис или кошек.

Дмитрий, не колеблясь, рванул вперёд, его меч сверкал в руке, а глаза горели решимостью.

— Я их беру! — выкрикнул он, и голос его звенел, как сталь.

— Давай, брат! — подбодрил я, хлопнув в ладоши. — Покажи, на что Пылаевы способны!

Я не сомневался в нём. Он уже доказал, что умеет драться, и теперь я следил лишь за его энергией. За тем, как она бурлит в его теле. Энергия металась, как пойманный зверь, не находя выхода. Удивительно, как он вообще умудрялся направлять её в клинок или револьвер. Истинное зрение показывало, как искры силы вспыхивают в его руках, когда он вливал энергию в артефакты, но огонь, его истинный дар, оставался запертым, не подчиняясь хозяину. Как же ему помочь? Эта сила, что кипела в нём, была как река без русла — мощная, но хаотичная.

Ласка, сидевшая на моём предплечье, напряглась, её чёрно-белая мордочка застыла в охотничьей стойке. Она то и дело косилась на меня своими разными глазами будто спрашивая: «А мы когда в бой?» Я лишь хмыкнул, наблюдая за Дмитрием.

— Терпи, разбойница, — пробормотал я. — Это Димина охота.

Но Ласка не выдержала. С шипением она сорвалась с моей руки и рванула к Дмитрию, будто не могла усидеть на месте.

— Ишь, боевая! — усмехнулся я. — Адреналиновая наркоманка!

Она промчалась по траве, как стрела, и прыгнула прямо на морду крокодилоподобной твари, что подкрадывалась к Дмитрию сзади. Её когти блеснули, но в следующий миг — пфф! — Ласка исчезла, растворилась в воздухе. Я замер, активировав истинное зрение. Пространство вокруг ласки дрогнуло, будто разорвалось, и крохотная червоточина вспыхнула, тут же затянувшись.

— Это что за фокусы? — вырвалось у меня. — Она же рвёт пространство, создавая червоточины!

Глава 8. Жила

Тем временем, Дмитрий продолжал свой бой.

Тварь, сбитая с толку отчаянной атакой двухцветной ласки, отшатнулась, и Дмитрий не упустил шанса. Его револьвер рявкнул, и пуля пробила череп монстра, отправив его в мир иной. Ласка появилась за спиной твари, вынырнув из другого разрыва, будто ни в чём не бывало. Её глаза блестели, а мордочка выражала полное довольство собой.

— Что за новости? — тихо сказал я, не отводя взгляда.

Я уже понял, что у неё способность, но что это? Не телепортация, не перемещение. Она рвёт пространство, как изнанку!

Мой дар работал на пределе, улавливая отголоски её силы. Но я видел лишь её белую ауру и ничего больше.

Дмитрий тем временем прикончил второго монстра — акулу с ногами, которая выглядела очень нелепо. Палаш рассёк её морду, и тварь рухнула в реку, взметнув брызги. Пылаев вытер клинок о траву, тяжело дыша, и принялся вскрывать пузыри, причём без подсказки. Я подошёл, разглядывая трофеи. Восемь энергоядер — по четыре из каждой твари. Для зелёного уровня это был богатый улов.

— Дима, — окликнул я, присев рядом. — Ты с энергией своей как? Пробовал её выпускать? А то всё оружием, да оружием...

Он искоса глянул на меня, вытирая пот со лба. Видно было, что вопрос для него неприятный, но он ответил:

— Да как только не пробовал, — выдохнул он. — Из рук, из груди, по-всякому. Она не слушается. Чувствую, как доходит до пальцев, но стоит выпустить — убегает, как белка, куда-то вглубь.

— Интересно, — протянул я, задумавшись. — А помнишь, я говорил про крик? Ты пробовал заорать, как раньше в бою кричали?

Он нахмурился, размышляя над нашим разговором у холма.

— Думаешь, это поможет? — буркнул он.

— Никогда не знаешь что может помочь, но пробовать нужно всё, — ответил я.

— Хм, — он почесал подбородок. — Боюсь я только голос посажу.

— Ты не просто кричать должен, а выпустить всё, что держишь. Ты же одарённым недавно стал, лет пять, да?

— Ага, — кивнул он. — Дар поздно проснулся, долго его не чувствовал.

— Вот-вот, — сказал я. — Ты его будто запер, сам того не зная. Представь, что твари — не просто враги, а всё, что тебя бесит. Лисины, долги, вся сложившаяся ситуация. Заори так, чтобы они сгорели от твоего гнева. Ты в себе сдерживаешь силу. Мне кажется, я знавал подобных тебе людей.

— Что значит, кажется? — спросил он.

А я осёкся, ведь только всего несколько людей знает о том, что я не помню своего прошлого.

— Да это неважно. — ответил я. — Попробуй в следующий раз хорошенечко прокричаться.

Он посмотрел на меня, как на рехнувшегося, но в глазах мелькнула искра.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Попробую. Но если горло сорву, ты мне за зелья заплатишь.

— Договорились, — хмыкнул я, хлопнув его по плечу. — Только не тушуйся. Эти твари тебя без раздумий разорвут. Не жалей их.

Мы наконец добрались до сердца червоточины. Воздух здесь гудел от энергии, густой, как смола. Вокруг ядра собралась стая крупных обезьян — орангутаны с длинными когтистыми лапами и клыкастыми мордами, что скалились, будто чуяли добычу. Во главе стояла громадина — горилла, закованная в костяную броню. Наросты покрывали её морду, локти, колени, а грудь и живот были закрыты костяными пластинами. Аура гориллы отливала синим в истинном зрении. А вот и альфа. С виду серьёзная тварь.

— С альфой справишься, Дима? — спросил я, прищурившись.

— Постараюсь, — ответил он, и в его голосе звенела такая решимость, что я невольно усмехнулся.

— Поддержать или сам? — уточнил я, держа руку на револьвере.

— Сам попробую, — сказал он, но добавил тише: — Ну лучше подстрахуй. Давно с такими не бился, как ты заметил.

— Подстрахую, — кивнул я серьёзно, не позволяя себе даже тени улыбки. Доверие между нами было хрупким, и я не хотел его рушить.

Дмитрий двинулся вперёд, его меч сверкал в руке, а шаги были твёрдыми и уверенными. Я же искоса глянул на Ласку. Она заняла охотничью стойку на моём предплечье, ушки напряжённо дрожали, а глаза горели, будто она готова была рвануть в бой следом за Димой.

— В чём твой секрет, разбойница? — пробормотал я.

Она дёрнула ухом, будто услышала, стрельнула взглядом и снова уставилась на Дмитрия, который приближался к стае.

Пылаев действовал уверенно. Револьвер в его руке посылал пули раз за разом, и пятёрка орангутанов рухнула, не успев даже зарычать. Основная стая зашевелилась, но альфа пока держалась, наблюдая. Она была громоздкой, бронированной, чистый силовик. Если зазеваешься, такая одним ударом кости переломает, даже одарённому. Но Дима знал, что делает. По крайней мере, я на это надеялся. Если что, я его вытащу.

Гориллоподобная Альфа, похоже, устала смотреть, как её стаю вырезают. Она взревела так, что уши заложило, забарабанила по бронированной груди и рванула на Дмитрия, подобно лавине. Трава из-под её лап вылетала крупными комьями. Дмитрий едва успел увернуться — когти просвистели у самого плеча. Извернувшись, он контратаковал, резанув мечом по лапе, но клинок лишь скользнул по толстой шерсти, не оставив и царапины. Дмитрий выстрелил дважды, в бок и спину, но пули отскочили от брони, как от камня. Я видел, что его движения остаются чёткими — похоже, что школа фехтования у Пылаевых была на уровне, — но терпение таяло. Альфа была не просто сильной — она была быстрее и злее всех тварей, с которыми мы столкнулись в этой червоточине.

— Дима, не лезь в ближний! — крикнул я, но он уже вошёл во вкус.

И тут он ошибся. Решил сыграть с ней на равных, будто это спарринг на тренировке. Глупость. Горилла ударила, а лапа её была как таран. Лишь амулет спас его — синяя вспышка ослепила, и Дмитрий отлетел на три метра, покатившись по траве. Тварь бросилась добивать, когти блестели, готовые разорвать жертву. Я вскинул револьвер, но Дима уже вскочил. Его лицо было искажено яростью.

— Не смей! — заорал он. — Она моя!

Я опустил оружие, но держал палец на спуске. Хозяин — барин, но если что, я вмешаюсь. Дмитрий взревел, как зверь, и рубанул мечем по лапам, что тянулись к нему. А затем заорал снова, да с таким гневом, что даже меня по спине побежали мурашки. В следующий ми из его рта вырвалось пламя — яркое, жгучее, прямо в морду гориллы. Я замер, чувствуя, как мой дар отзывается на вспышку его силы. Огонь! Тот самый, что он не мог выпустить годами!

— Вот оно! — выдохнул я. — Дима, давай, жги её!

Горилла отшатнулась, шерсть на морде тлела, и в её движениях появилась растерянность, будто пламя выжгло её силу. Дмитрий не дал ей опомниться. Меч вошёл в незащищённый бок, и тварь рухнула, сотрясая землю. Альфа была мертва, а он стоял над ней, тяжело дыша, с окровавленным клинком в руке.

Мы стояли посреди освобождённой червоточины, и воздух вокруг гудел от бурлящей энергии. Трава под ногами, густая, сочная, блестела в истинном зрении, будто пропитанная магией. Деревья — стройные, могучие исполины — качали листвой под лёгким ветром.

Дмитрий вдруг двинулся к сердцу червоточины, где пульсация энергии была гуще, глубже.

— Куда? — окликнул я, прищурившись.

Он замер на полпути, обернулся, и в его взгляде мелькнуло понимание.

— Ну да, — буркнул он. — Ты же сказал, сердце не трогать.

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Это наша жила, Дима. Надо возвращаться. И паладинам велеть патрулировать, но закрывать её — ни-ни. Пусть стерегут, как сокровище.

Я задумался, глядя на траву. Сорвал пару колосков, засунув в карман.

Неплохо бы знахаря найти или травника одарённого. Разобраться, что за трава и чего она стоит.

— Алхимика бы, — сказал я, представляя, как такая находка перевернёт всё.

Дмитрий присвистнул, почесав затылок.

— Где ж его взять? — вздохнул он. — Алхимики такие цены ломят, что проще Лисиным поместье продать.

— А среди крестьян искать не пробовали? — спросил я, прищурившись. — По деревням ездить, расспрашивать. Там порой такие таланты прячутся, что столичные знахари обзавидуются.

Он промолчал, задумавшись, а я видел, как в его голове шевелятся мысли.

— Думаешь, среди наших может быть одарённый травник? — спросил он, глядя на меня.

— Я ничего не исключаю, — ответил я, и в голосе моём звенела уверенность. — Эта червоточина — наш шанс шанс хоть немного поправить дела рода, Дима. И мы его не упустим.

В голове я уже прикидывал план. Можно связаться со Злобиным, осторожно, без подробностей. Спросить про травников, намекнуть на дело, но не раскрывать карт. Злобин — тип ушлый, мигом захочет долю, а я делиться не собирался. Эта червоточина — мой фундамент, мой путь к чему-то большему. Благотворительностью тут не пахло, и я не собирался раздавать своё добро направо и налево.

Мы двинулись обратно, и Ласка, сидевшая на моём предплечье, насторожилась, её ушки дёрнулись. Её глаза — голубой и чёрный — блестели, будто она чуяла что-то вкусненькое. Я хмыкнул, погладив её.

По пути сорвал ещё несколько колосков, и пару цветков растущих в зарослях.

Ласка, проследив за моими действиями фыркнула, ткнувшись мордочкой в мою руку. Эта Ласка была не просто зверем — она была частью изнанки, её живым осколком, и я знал: её фокусы с разрывами пространства как-то связаны с этой жилой.

Когда мы миновали речку, где час назад дрались с водяными тварями, я заметил кое-что. Она ведь начиналась за границей осколка и текла прямо из червоточины, пропадая на другом конце. Удивительно!

Но было и ещё кое-что: Камни на дне, полупогружённые в воду, были зелёными. Не в истинном зрении, а просто зеленые. Я замер, присев у кромки.

— Да это же медь! — выдохнул я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Что? — Дмитрий уставился на меня, будто я рехнулся.

— Камни, Дима, — сказал — указал я на зелёные глыбы, что поблёскивали под водой. — Это медь, оксид меди! Неужто не видишь? В этой червоточине есть медь. Я, конечно, преувеличивал называя эту червоточину золотой жилой, но без превеличения можно назвать её жилой медной!

Дмитрий приблизившись прищурился, вглядываясь, и глаза его округлились.

— Серьёзно? — выдохнул он. — Медь?

— Ага, — ухмыльнулся я. — Трава, деревья, а теперь ещё и медь.

Мы шагали на выход из червоточины, а я был весь в нетерпении, уже прикидывая, как можно использовать найденное богатство. Ну, богатство – это, конечно, громко сказано. Для начала это все еще нужно освоить, да вытащить отсюда. Но это уже кое-что. А там, полегоньку, понемножку поправим положение семьи Пылаевых. А там я уже и дальше двинусь.

Дмитрий думал о чём-то своём, явно размышлял о произошедшем. Я его не трогал, ему есть о чём подумать. Во всяком случае, надеюсь он смог обуздать свою способность.

Черно-белая ласка то и дело соскакивала с моей руки, бегала по округе, будто выискивая что-то, и возвращалась обратно, занимая свое место у меня на предплечье.

— Ты бы имя ей какое-то дал. — предложил Дмитрий. — Она ведь явно от тебя теперь не отстанет.

— А как обычно называют ласк? — поинтересовался я, глядя на зверька, тот в ответ поглядел на меня.

— Ты это у меня спрашиваешь? Это же ты ласку завёл.

— Имя… Об этом я потом подумаю, — произнес я.

Мы как раз подошли к выходу из червоточины и перенеслись в реальный мир.

Стоило мне выйти на той стороне, как у меня тут же завибрировал телефон. Только один человек знал, как до меня дозвониться, и это был Злобин. Не глядя на небольшой экран, ответил ему:

— Добрый день, Роман Михайлович.

— Где пропадаешь? — вместо приветствия спросил он. — У тебя там дела в порядке?

— Да, вот, червоточину зачищали, — ответил я Злобину.

— Червоточина – это дело хорошее. Как там твой новоявленный батюшка? Не в курсе? — спросил он.

— Да, я ведь с самого утра в разъездах, — ответил я.

— Тут до меня информация дошла, что была уплачена крупная сумма денег ассасинам за убийство некого вспыльчивого барона. Как я понимаю, раз контракт не выполнен, значит скоро пошлют еще одну команду ассасинов. Будь на стороже и контролируй эту ситуацию. У меня на Палаевых большие планы. Хотя бы один из них должен выжить, на крайний случай – ты. Я уж там найду способы, как сделать тебя главой этого рода. Но лучше обойтись без экстремальных ситуаций.

— Принято, — ответил я, покосившись на Дмитрия. — Буду иметь в виду. Кстати, Роман Михайлович, у меня к вам необычный вопрос. А ведь Тамара Павловна, ваша гувернантка, она, кажется, алхимик, ведь так?

— А как ты догадался? — притворно удивился Роман Михайлович.

— Это сложно не догадаться, — улыбнулся я в ответ.

— Это да, она свой дар скрывать не привыкла. Так в чем вопрос?

— Да, я, кажется, в червоточине нашел совсем чуть-чуть целебной травы, которую ценят знахари, — произнес я, припоминая обширные поля, заросшие травой.

— О, как интересно. Поделиться местом не хочешь? — спросил он.

— Нет, не хочу. А вот продать, почему бы и нет? — ответил я ехидно.

— Да уж, а говорил, что я не пожалею, что оставил тебя в живых, — с иронией ответил он, хотя в его шутке, отчётливо просквозила угроза.

— Ну, а что поделать? Мне нужно думать о благополучии рода! — ответила я невозмутимо.

— Ну что ж, пошлю к тебе Тамару Павловну, пускай посмотрит, что это у тебя за трава. Если оценит, может и обсудим вопрос по поводу выкупа.

— Вот и прекрасно! — улыбнулся я. — И еще вопрос. Роман Михайлович, а вы, случайно, не знаете никого, кто занимается рудной разработкой в червоточинах?

— Это тебе еще зачем? — спросил он. Неужто нашел какое-то месторождение?

— Ну, это я так, теоретически спрашиваю, — улыбнулся я.

— Теоретически говоришь. Человека я тебе подскажу, но при условии, что, когда твоя теория превратится в практику, я буду первым клиентом на выкуп сырья.

— Ну, если решусь его продавать, то хорошо, — ответил я.

Так-то у меня были совсем другие планы. Лучше всего найти артефактора, который сможет из металла сделать что-то более полезное, чем просто кусок руды, а еще лучше, если сможет наделить созданное какой-то способностью.

— Людей я тебе дам нужных, но это надо будет в город ехать в Братск. По крайней мере, там у меня есть несколько нужных людей полезных в таких делах. Здесь же поблизости, вряд ли есть хорошие спецы, да и рисковать не хочется, слишком много у меня здесь недоброжелателей, которые могут заинтересоваться таким заказом. Так что вполне можешь себе и проблемы нажить без надежной опоры за спиной. — неоднозначно намекнул он.

— Да, попробуем как-то справиться, тут же дело простое – главное, языком кому попало не молоть, а только тем, кому доверяешь и чье мнение ценишь. Ведь так, Роман Михайлович? – ухмыльнулся я, намекая на то, что вообще веду с ним диалог.

— Это ты верно говоришь. Но, тем не менее, за свою помощь я ожидаю получить не менее ценную благодарность, — произнес он.

— Договоримся, Роман Михайлович, договоримся, — произнес я.

— Даже не сомневаюсь! — ответил он. — Это, надеюсь, все, что ты хотел у меня спросить?

— Не все, — немного подумав, ответил я. — А нет ли у вас людей, разбирающихся в артефактной древесине?

— Костя! — воскликнул Злобин. — Ты решил таки здесь строить большое дело? Зачем тебе столько специалистов?

— Ну вот, проникся вашей идеей по развитию района и города. Глядишь, смогу, и я чем-то пригодится. — не скрывая иронии, ответил я.

— Дам тебе одного нужного человека, у которого есть ответы на все вопросы. — рассмеялся Злобин, — Но, только смотри, человек это серьезный и любит, когда к нему тоже серьезно относятся. Но при этом расслабляться тоже не спеши, держи ухо востро! По крайней мере, рассказывать ему о том, что и где ты нашел не следует.

— Я и не собирался, — ответил я.

— Ну да – ну да.

Глава 9. Открытия

Казалось бы, в путь мы отправлялись рано утром, а уже вечерело.

Есть хотелось неимоверно, да и устали оба: что я, что Дмитрий. Я-то уже более-менее привычный к таким приключениям в разломах. А Дмитрий и вовсе раньше не сражался с тварями и для него это было в новинку. Во всяком случае, к таким нагрузкам он явно не привык. Но похоже, братец был очень доволен. Все-таки он неплохо показал себя, поубивал тварей на славу, да и мне показал класс, чего уж говорить – как он с той альфой справился. А самое главное, кажется, он смог обуздать свой дар. Это было очень любопытно. Обычно у одарённых управление даром происходит посредством рук или мысленно. У Дмитрия же, похоже, все обстояло совсем иначе – очень нестандартное решение.

Стоило мне закончить разговор со Злобиным, как Дмитрий ко мне подошел.

— Домой надо отправляться. Время уже к ужину.

— Только есть одно дело незаконченное, — произнес я.

— Какое это? — спросил он, поглядев на меня, затем на мою ласку, затем на разлом, — Что за дело?

— Ты ведь смог дар выпустить! — произнес я.

— Да это ж был обычный прорыв, — отмахнулся он. Ты сказал разозлиться и покричать на тварь, вот я и разозлился. А дар сам уже и сработал.

— А ты уверен? — спросил я.

Дмитрий задумался.

— Да, вроде, уверен.

— А ты попробуй. Сможешь вон то дерево спалить? Разозлись на него.

— Зачем мне злиться на дерево?

— Ну, представь, что оно сделает тебе что-то плохое. Обзывается на тебя. Или подойди, пни его хорошенько ногой. Вот тебе и будет повод, чтобы злиться. Представишь что дерево тебе ногу ушибло.

— Да ну тебя, — хмыкнул Дмитрий. Однако, посмотрел на меня с интересом. — А что делать-то надо по-твоему?

— Да так же, просто выпусти свой гнев через крик. И направь его на цель, в данном случае, дерево. Я указал на небольшой дубок, что рос неподалеку.

— Жалко – молодой еще, — просиледил Дмитрий за моим взглядом.

— Я не думал, что ты о деревьях печешься, — вздернул я бровь. — у тебя, мне кажется, сейчас чуть-чуть другие приоритеты.

Дмитрий пожал плечами и задумчиво отправился к растущему неподалеку дубу. Оглянулся на меня, затем вновь посмотрел на дерево и вдруг как заорал. Прямо из его рта ударила мощность строя пламени. И он вдруг стал будто огнедышащий дракон, которых изображали на древних фресках, и принялся поливать дерево плотным потоком пламени.

Стоило дереву загореться, как следует, как Дмитрий посмотрел на меня осоловелыми глазами.

— Получилось! Выходит!

— А ты уверен? — спросил я. — Попробуй еще раз.

— Да ты что, сам не видишь? — спросил он, показывая на пылающее дерево.

— Давай-ка еще подбавь жару! — захохотал я. — Давай-давай, не стесняйся, нас никто не подслушивает.

Дмитрий снова повернулся и начал кричать на дерево, а следом из его рта устремилось пламя. Но я смотрел не на это. Я смотрел на ровное движение энергии в его теле, которая раньше не могла найти выход. И вот, наконец, нашла. Видимо, руки для этого не подходили. И это очень любопытно. Многим одаренным для того, чтобы их лишить сил, связывают руки. Иногда, во время пленения, особо сильным одаренным, которых не планируется отпускать, попросту отрубают руки. С Дмитрием же все обстоит несколько иначе, и это может стать его серьезным преимуществом. Да, ему можно заткнуть рот чем-то, но если противник об этом не знает, то пускай сколько угодно вяжет ему руки. Врагу это не поможет. Дмитрий сможет спалить всех своим криком. Очень любопытно.

— Теперь давай домой, дракон! — хмыкнул я.

Дмитрий смутился, но на его губах была растянута довольная улыбка.

— Пойдем, — в итоге махнул рукой он.

Мы забрались в машину и направились в обратный путь. Домой приехали довольно быстро.

По пути Дима спросил:

— А чего от тебя Злобин-то хотел?

— Злобин? — поднял я брови.

— Ну а кого еще из наших общих знакомых зовут Роман Михайлович? — хмыкнул он

— Да так, по мелочи, — решил я лишний раз не тревожить парня и не говорить о возможном покушении: он делу помочь ничем не сможет, а лишнюю панику наводить – это никому не нужно. Ну вот кому вообще следует донести информацию, что на Александра Филипповича в любой момент может произойти очередное нападение? Самому с ним нянчиться? Мне это точно не надо. Жене его сказать, разве что. Потому что гвардейцы участвовать в его защите не будут, паладины тоже. Выходит, что у Александра Филипповича не так-то много друзей. Разве что отправить его к Злобину. А что? Это мысль. Раз уж ему так нужно, чтобы Пылаев здравствовал, может, сам возьмёт над ним опеку?

Стоило нам выйти из машины, как ласка тут же спрыгнула на землю, принюхалась, затем юркнула куда-то вглубь дома, я было последовал за ней, но она уже растворилась.

— Вот же ж! — хмыкнул Дмитрий. — И как ее контролировать, если она так исчезает и появляется?

— Ты у меня спрашиваешь? — спросил я.

— Ну а у кого еще? Это ж твоя животина.

— Да, с чего ты взял, что она моя? Привязалась просто, — отмахулся я.

— Конечно, рассказывай. А то я не видел, как ты с ней игрался всю дорогу. — поддел меня он.

— Ладно, успеется, позже с ней разберусь, когда она появится, — махнул я рукой, пошли в дом.

Припарковав машину в гараже у поместья, мы направились в глубь дома. Не сговариваясь, сразу же направились в столовую. Там нас поджидала Алиса. Пылаевых старших за столом ожидаемо не было. Александр Филиппович скорее всего у себя, вряд ли у него получится спуститься с третьего этажа, с таким ранением, а матушка скорее всего за ним приглядывает, ну это и к лучшему. Алиса явно уходить не собиралась. Она потягивала легкий бульон и глядела на нас с интересом. Дмитрий потребовал чего-то посущественнее, ему принесли наваристый борщ и плов. Мне принесли то же самое. Динара расшаркивалась и всячески нахваливала нас – благодарила за то, что ночью спасли господ.

— И где вы были? — наконец спросила Алиса, подозрительно глядя на брата, на меня она старалась не смотреть.

Ну хотя бы ест в моем присутствии, уже хорош – раньше и этого боялась делать. По крайней мере, события прошлой ночи несколько изменили ее мнение о ситуации.

— Ездили по территории нашей, — ответил Дмитрий, — смотрели червоточину, одну даже зачистили.

— Что значит зачистили? — вскинула брови Алиса.

— А то и значит, взяли и зачистили.

— Но паладины все время здесь были, никуда не выезжали! — вскинулась она.

— Паладины и не ездили. Мы вдвоем с Костей зачистили червоточину.

Тут девушка посмотрела на меня. Ее глаза выражали высшую степень удивления.

— Вы что, обезумели? Дима, тебе жизнь надоела? Ты что, забыл, какие у тебя проблемы? А если тебя какая-нибудь тварь убьет? Ты что, решил моего брата погубить? Избавиться от наследника? Не выйдет! — взвилась Алиса.

В этот момент рядом с нами появилась черно-белая ласка. Алиса тут же вскочила на ноги и отступила на шаг.

— Это еще что? — спросила она.

Вместо ответа ласка подхватила кусок мяса из моей тарелки с пловом и принялась с аппетитом его уплетать. Дмитрий, увидев это, расхохотался.

— Дима, ты чего смеешься? Тут какой-то зверь странный. Еду ворует.

— Да не переживай – это Костин питомец.

Алиса вновь посмотрела на меня, в ее глазах полыхнула злость.

— Ты еще и зверей сюда своих приводишь? Ты здесь не распоряжайся. Ты не в своём доме. Ты здесь – никто! Ты не Пылаев!

— Замолчи, Алиса! — произнес вдруг Дмитрий и в его голосе прозвучала сталь. — Он здесь на своем месте.

— Что? — она вскинула брови.

— Вообще-то, ты мне сама рассказывала, что он спас тебе жизнь. — парировал брат. — Если бы не он, мы бы сейчас здесь не ужинали. А возможно, готовились бы к похоронам, если бы сами выжили.

— Дима, ты что несешь?

— А то, что он теперь часть нашего рода. И с этим, к сожалению, или к счастью, ничего не поделаешь. Но постоянно из-за этого переживать и терзать себя, явно не лучшая идея. Зато от этого можно получить много пользы. Этот зверь сегодня появился… — Дмитрий посмотрел на меня, будто спрашивая, можно ли раскрывать информацию, — появился и сразу признал в нем хозяина. Я такого раньше не видел, но часто слышал об этом. И ты слышала. У нашего прадеда была лиса. И не простая, а одаренная. Помнишь? — спросил Дима. — Огненная лиса.

Девушка с недоверием посмотрела на меня, а потом на ласку, которая принялась уплетать уже второй кусок мяса, при этом достав его из тарелки Димы.

— Он такой же. Он очень сильный одаренный. И хороший воин. А еще ты говорила, что у меня проблемы с даром. Так вот, у меня их больше нет. И это благодаря ему! — с жаром продолжил Дима. — Я не знаю, кто он и зачем к нам его подослали, но он точно не враг. И ты прекрати так говорить.

Алиса набрала полную грудь воздуха. Казалось, она сейчас разрыдается.

— Дима, от тебя я такой подлости не ожидала, — произнесла она, затем развернулась на пятках и направилась прочь из столовой.

Дима посмотрел на меня.

— Алиса всегда была упрямая, — покачал он головой, — не принимай на свой счет. Я с ней поговорю.

— Да я и сам могу разобраться, — пожал я плечами, подсунув ласке еще один кусок мяса из своей тарелки.

— Знаешь, возможно, кому-то другому я бы сказал, что ты недооцениваешь ситуацию, но сейчас скажу иначе. Возможно, ты сам можешь разобраться. Но все-таки я с ней поговорю. Это же моя сестра. И мы с ней с самого детства росли вместе. И я слышал, многие братья и сестры живут как кошка с собакой. У нас же не так – у нас с ней были всегда хорошие отношения.

Пока я кормил ласку, Дима быстро доел борщ и, не доев плов, поднялся из-за стола и направился куда-то в глубь дома, видимо, искать свою сестру. Я же откинулся на кресле, оглядев пустую столовую. Не то чтобы меня это волновало, но кажется, мне не нравится есть одному.

Что же касаемо Алисы, думаю, мы с ней наладим отношения. Я чувствую – она неплохой человек, просто ситуацию принять не может. Дмитрий бы тоже не принял, если бы не минувшие события. Поэтому все идет своим чередом. Я намерен смотреть на перспективу, на далекое будущее, а не на сиюминутные моменты. И ставить на место девчонку, которая оказалась в не самой лучшей ситуации – это глупо. Во всяком случае, я ее могу понять. Да и конфликт вряд ли поможет мне наладить с ней отношения. Просканировал дом истинным взглядом, скорее по привычке. Всё же силы мои возросли в последнее время – ведь я без труда сканировал весь дом.

И вдруг я увидел движущуюся синюю ауру, только не человеческую – артефакт, который перемещался по дому, привязанный к серой человеческой ауре. Таких артефактов по дому было не мало, но движущися не так много, и это меня заинтересовало. К тому же, эта аура вертелась вокруг моей комнаты, будто искала меня. Готов поспорить, что это Луиза.

Тем временем артефакт перекочевал в мою комнату. Видимо, Луиза оставила его там. Сама же девушка, оглядевшись, направилась вниз в холл. Не знаю, что за артефакт она мне там оставила, а вот за ней я проследил.

Она пошла к заднему выходу из дома. Отставив в сторону тарелку, я двинулся за ней, не отключая истинного зрения. Быстро преодолел пару коридоров. И, осторожно выглянув за дверь, поискал девушку глазами. Она направлялась куда-то вглубь сада, мимо беседки и дальше.

— Интересно. Здесь попахивает какой-то тайной. Зачем это она гуляет по округе?

Девушка меня не заметила. То и дело, воровато оглядываясь, она уходила куда-то вдаль. Она пересекла сад и направилась к одной из границ поместья Пылаевых.

Добравшись до небольшой речушки, она прошагала около пятнадцати метров вдоль течения, а затем спрыгнула в небольшой овраг и принялась там копаться. Подозрения насчет этой красотки, вновь вспыхнули с новой силой. Она явно не так проста и что-то замышляет. Уже не таясь, подошел к краю оврага, заглянул. У девушки там была целая землянка, в которой она копошилась. Девушка, по-прежнему меня не замечала. Что ж, либо разоблачить ее сейчас, либо дождаться когда уйдёт и потом посмотреть, что же здесь скрывается. Наверное, второе. Нужно иметь на руках больше фактов, чтобы понять, как ее прижать. Да и вдруг удастся вытянуть из нее больше информации.

В задумчивости отправился в сторону беседки, продолжая то и дело поглядывать за перемещениями девушки. Она еще какое-то время побыла в землянке, затем направилась в поместье. Ее путь пролегал аккурат через ту самую беседку, в которой я находился.

— Луиза, привет! — позвал я ее, завидев, как она, рассеянно оглядываясь, идет, зажав что-то под мышкой.

Я даже удивился. Не может же быть все так просто.

— Ой, Константин Александрович, — ахнула девушка. — Вы здесь? Не ожидала Вас здесь увидеть. — улыбнулась она, поправив прическу.

— Прогуливалась? — спросил я, указывая взглядом на сверток, зажатый у нее подмышкой.

— А я цветы собирала полевые, —улыбнулась она, да так правдиво, что вполне можно было поверить, вот только врала она.

— Цветы, полевые? А что за цветочки? Покажи, пожалуйста! — изобразил я заинтересованность. — Красивые, наверное?

— Очень красивые, — ответила она, — вот лютики, ромашки.

Так, любопытно, кажется, лютики ядовитые, для чего ей лютики. Однако, она вытащила сверток, развернула и продемонстрировала несколько букетов цветов, стянутых тесемкой. И правда цветы. Я окинул ее фигуру взглядом – передник топорщится, кажется, там что-то есть. Очень любопытно.

— Посиди со мной, поболтаем.

— Ой, повелитель, — вполне натурально изобразила она смущение, нас же заметят.

— А что такого? Стесняешься что ли меня? — улыбнулся я игриво.

— Скажите тоже господин! У вас же из-за этого проблемы могут быть! С прислугой ведь не принято.

— Что не принято? Поговорить? — хитро улыбнулся я. — Или при твоей помощи укладываться спать?

Девушка хихикнула и подошла ближе.

— Подойди, подойди поближе. Присаживайся, — показал на место рядом с собой. — Поболтаем, расскажешь как ты жива-здорова.

— Ой, да прекрасно! Меня вообще-то Татьяна Евгеньевна послала цветов полевых нарвать, чтобы украсить комнату Александра Филипповича, чтобы у него глаз радовался.

— Ага, — подумал я про себя, — лютиками его порадовать решила. От чего-то остатки доверия к этой девушке у меня окончательно пропали.

Стоило ей присесть рядом, я тут же ее приобнял, попытался поцеловать, всячески изображая, что пытаюсь до нее домогаться. А в это время незаметно сунул руку в передник, там находились три какие-то колбочки. Девушка тут же вырвалась из моих рук и воскликнула.

— Константин Александрович, нельзя же так! Я девушка честная. — произнесла она.

На этот раз игривость пропала из ее тона.

— Конечно, конечно. Какие могут быть сомнения? — произнес я.

У меня было желание взять одну из колбочек себе, изучить, что это она там с собой таскает, но подумал, что лучше так не раскрываться. Проще потом наведаться в ее землянку и посмотреть, что у нее там находится.

— Ну иди, гуляй. — хмыкнул я, шлепнув ее по попе напоследок. Девушка покраснела и побежала в дом. Дождавшись, когда она уйдет, направился в обратную сторону, изучить землянку.

Там оказался настоящий погребок ведьмы: засушенные цветы, висящие под потолком, какие-то колбочки, реторта, ступка и пестик довольно крупные, и баночки с какими-то снадобьями. Интересный она здесь склад устроила. На одной из полок стояли в несколько рядов похожие колбы с зельями одинаковых цветов. Всего было три вида. Взял себе колбочки каждого вида, сунул их в карман, огляделся истинным зрением, поблизости никого не было – меня не заметили. Направился в дом. Что ж, вот тебе и пища для размышлений.

Когда шагал в обратную сторону снова раздался телефон звонок.

— Роман Михайлович, добрый вечер, — произнес я. — Вы в последнее время часто объявляетесь.

— Ты же меня заинтересовал, вот я и объявляюсь, — произнес мужчина.

— По какому Вы вопросу? — заинтересовался я.

— Да вот, рассказал Тамаре Павловне о траве, которую ты нашел. Она так переполошилась, что готова приехать, но сам понимаешь, что это не очень уместно – без приглашения. Однако, где-нибудь неподалеку от поместья Пылаевых, думаю, это будет уместно.

— Почему нет? Я буду только за. — оживился я, похлопав по карману, где лежали три закрытых пузырька. И про себя подумал, что у меня к ней будет еще кое-какое задание. — Пускай приезжает. Хоть сейчас, — произнес я.

— Отлично. Она как раз собранная и ожидала моей отмашки, тогда я ее отправляю. Жди. Она подъедет к воротам поместья Пылаевых минут через сорок, заблаговременно позвонит тебе. Встречай ее у ворот, чтобы долго не объясняться, зачем она приехала.

— Думаю, у местных вопросов особо не возникнет, — заверил я.

— А ведь верно, я слышал, что у Пылаевых некоторые проблемы с личной гвардией.

— Так и есть, — подтвердил я. — Что касаемо домочадцев, у них сейчас и своих дел по горло.

— Это верно, — согласился я.

— В общем, ожидай, — произнес Злобин и положил трубку.

Я направился в свою комнату. После ужина хотелось передохнуть. Чувствую, что приключения на сегодня еще не закончены. Опять же, сообщение от Злобина о возможном повторении покушения на Пылаева тоже не успокаивало.

Стоило войти в дом, как рядом со мной материализовалась ласка, которую я оставил в столовой доедать плов. Она тут же взобралась по штанине ко мне на предплечье, уткнулась в носомбицепс.

— Ты еще на мою голову привязалась. Понять бы еще, как тебя зовут? — пробормотал я.

Ласка, уставилась на меня удивленным взглядом, будто говоря, мол, неужто сам не знаешь, как меня зовут?

— В том то все и дело, что не знаю, — произнес я. — Даже вот не пойму, Белка ты или Черника, — улыбнулся я.

Ласка, будто поняв, что я говорю, повернула мордочку сначала одной стороной, демонстрируя свою белую сторону, потом второй стороной, демонстрируя черную.

— Ишь, какая!

За этими мыслями направился в свою комнату.

Первым делом, оглядел помещение истинным взглядом и тут же нашёл небольшой камушек полыхнувший синим. И что это у нас?

На этот раз ничего опасного, всего лишь подслушивающее устройство.

Хм-м. Ну пока меня это не заставляет беспокоиться. Пускай слушают

И я завалился спать. Надеюсь буду храпеть.

Положил рядом с собой телефон, чтобы сразу отреагировать, когда позвонит Тамара Павловна.

Ласка тут же устроилась у меня на груди, уткнувшись мордочкой мне в подбородок. У меня есть еще примерно сорок минут, чтобы выспаться. Что ж, надеюсь, мне этого будет достаточно – ведь сегодня будет очень непростой день.

Глава 10. Что может спасти Пылаевых?

Казалось, стоило мне сомкнуть глаза, как меня тут же разбудил звонок телефона, какой же он противный, особенно со сна. Не глядя, положил руку на металлический блок и приложил к уху.

— Слушаю.

— Ну, здравствуй, Константин. Помнится, ты обещал мне отплатить за добро, — хохотнул женский голос в телефоне.

— Здравствуйте, здравствуйте, Тамара Павловна, рад вас слышать, — произнёс я, убрав из голоса даже намёк на сонливость.

— А уж я-то, как рада, не думала, что так быстро свидимся! — произнесла она. На заднем фоне у неё шумела дорога. Тамара Павловна продолжила: — Меня вот Дима подвёз, привет тебе передаёт. Думаю, минут через пять будем. Его светлость, Роман Михайлович, сказал, что ты нас ждать будешь.

— Ну, вас ожидать не заставлю, — заверил я женщину.

Поднялся с кровати, переполошив ласку, которая тут же спрыгнула на пол, но, не успев приземлиться, растворилась в воздухе. Однако зверушка тут же проявилась, уже стоя на полу, и принялась чесать лапкой себя за ушком. Я хмыкнул, наблюдая за своей новой подругой.

— Костя, ты ещё на связи? — донеслось из трубки.

— Да, на связи, — ответил я. — В общем, буду ждать вас перед воротами.

— Жду с нетерпением, — ответила Тамара Павловна и разорвала звонок.

Я потянулся и оглядел себя. Выглядел я вполне нормально, будто и не спал вовсе. Хотя что-то мне подсказывало, что так оно и было, слишком уж быстро зазвонил телефон. Вышел из комнаты, по привычке просканировал окружающее пространство. В доме была какая-то суета: слуги приводили в порядок мою старую комнату, которую разрушил взрыв. Причём, несмотря на то, что у Пылаевых денег не было, слуг у них было порядка пяти, это не считая Луизу и Динару. Видимо, Татьяна Пылаева в этом плане не давала спуску мужу. Несмотря на его долги она понимала – статус нужно поддерживать.

Поискал ауру Луизы или движущиеся артефакты, ничего не нашёл, обернулся на свою новую комнату – синий артефакт подслушивания так и лежал. Надо будет с ним что-то сделать, а то мне так кто-то позвонит, скажу что-нибудь лишнее. Не знаю, кто будет получать эти записи, но снабжать никого информацией я не собираюсь.

По пути встретил Дмитрия. Немного подумав, сказал ему.

— Там приехали люди от Злобина.

— Зачем это? — насторожился тут же он.

— Да, по поводу той червоточины и материалов, что мы в ней нашли, в частности, по поводу травы.

— Я иду с тобой, — тут же произнёс он.

— Если так хочешь, иди, конечно, но я думаю, сам разберусь.

Дима напрягся было, но затем посмотрел на меня очень задумчиво. Он замолк, наверное, секунды на три.

— Знаешь, Костя, я тебе верю, я уверен, что ты сделаешь все хорошо. Затем протянул мне руку. Я пожал его ладонь в ответ.

— Спасибо за доверие, братец, — сказал я.

— И тебе спасибо за все, брат! — произнёс он. — Для меня очень ценно все, что ты делаешь. И не только для меня, но и для всей нашей семьи. Надеюсь, что все скоро поймут это.

Я глубоко вдохнул, едва подавляя улыбку, все-таки, что ни говори, а мне это было приятно слышать, черт побери.

Стоило мне выйти за ворота, как ко мне тут же подъехал до боли знакомый чёрный лакированный седан, поблёскивающий хромированными деталями. Из лобового стекла мне помахал Дмитрий, я кивнул ему в ответ. Стоило машине затормозить, как задняя дверца раскрылась и оттуда выбралась Тамара Павловна собственной персоной.

— Костенька, здравствуй, здравствуй, мой хороший! — произнесла она. — рада тебя видеть.

Следом из автомобиля вышел Дмитрий. С улыбкой он подошёл ко мне.

— Ну, здравствуй, Костик. Вон, как ты изменился, возмужал. А я помню тебя ещё совсем вот таким, он поднял руку над головой, почти полностью вытянув её.

— Отличная шутка, — хохотнул я. Вроде бы, не виделись то неделю, может, чуть больше, с тех пор я и не изменился совсем.

— Да нет, не скажи, — хмыкнул он и постучал себя по очкам. —Артефакт видящего, как никак. Я вижу, что у тебя аура изменилась. Ты ещё не синего уровня, но уже подбираешься, а за неделю это неплохой рост. Быстро ты разобрался тут.

—Да ладно, что там, — улыбнулся я.

— Да и Роман Михайлович говорит, что ты Пылаевых удивляешь. Да это не мудрено, ты и меня не редко удивлял.

Мы пожали друг другу руки, а потом, что для меня самого стало неожиданностью, обнялись, совсем как старые знакомые, не видевшие друг друга очень много времени.

— Смотрю и силы в тебе больше стало! — заметил он, похлопав меня по плечам. — Силён, ничего не скажешь.

Я улыбнулся, оглядел Дмитрия истинным зрением. Все тот же синий уровень, подбирающийся почти к оранжевому, ему осталось совсем чуть-чуть и будет одарённым третьего уровня силы.

— Ну, хватит тут лясы точить, — тут же одёрнула нас Тамара Павловна, — я сюда, между прочим, по делу приехала. Давай-ка показывай, что там у тебя за трава.

— Конечно, конечно, сейчас покажу, — кивнул я. — Только, Тамара Павловна, могу я попросить вас об одной услуге, для начала?

Женщина изогнула бровь и иронично посмотрела на меня.

— Опять будешь золотые горы обещать и дифирамбы петь?

— Ну, если вы меня вынудите, то придётся, — улыбнулся я, так нахально, как только умел.

— Ай, баламут, — рассмеялась она, — что там у тебя за просьба, рассказывай?!

— Да, есть вот тут три зелья, хочу понять, что они из себя представляют, — произнёс я и достал из кармана три пузырька, что я взял из тайника Луизы.

— Ну-ка, ну-ка, непростые там у тебя зелья, дай-ка погляжу.

Для меня это были просто разноцветные жидкости, а алхимик, очечидно, видит мир иначе.

— Так, структуры вижу, интересные, — произнесла она, — правда, сделаны топорно, будто варил неодарённый, — она приняла у меня из рук три пузырька, взболтала один, посмотрела на просвет на солнце. — Так, что тут у нас, интересное зелье – зелье, убирающее страх. — произнесла она, скосив на меня глаза, будто ожидая какой-то реакции.

— Так и что? Что это за зелье, для чего оно?

— Ну, раньше их во время войны с кочевниками применяли. Давали солдатам, чтобы они страха не ведали и шли в бой без сомнений. Правда, ума не приложу, для чего такие зелья использовать в мирное время. Агрессии они не вызывают, разве что сомнения убирать или тормоза, — задумчиво произнесла она, взглянув на меня. — Да уж, любопытно. А другие, что за зелья? — спросила она, указывая на остальные пузырьки.

Я протянул ей оставшиеся два пузырька.

— Так, это у нас сонное зелье. Любопытно. Оно ведь на одарённых не работает, но имеет побочные действия.

— Какие? — оживился я.

— Сбивает с толку одарённых, — хмыкнула женщина. — А при определённых условиях, может скрыть ауру одарённого.

Ответ женщины заставил всерьёз задуматься – очень интересные побочные эффекты.

— А это – зелье бодрости, — продолжила она. — Вот только сломанное оно какое-то, у него побочных эффектов больше, чем положительных. Оно и рассеянность вызывает и нестабильность энергии. Опытный одарённый с такими побочками справится и сможет применить такое зелье по назначению. А вот неопытным такое лучше не пить, могут и себя погубить или вовсе без силы остаться, — произнесла она. — Зачем тебе такие зелья, скажи-ка, мне на милость?

— Да мне вот незачем, — поморщился я.

А у самого уже в голове выстраивалась не очень хорошая картина. Конечно, требовалось ещё уточнить пару моментов. Например, как давно Луиза служит в доме Пылаевых, а там, как бы не оказалось, что именно эта девушка причастна к большей части неудач этой семьи. Вот, например, зелье, убирающее страх, уж не это ли причина того, что Пылаев старший абсолютно лишён тормозов и проигрывает все в пух и прах? Надо будет Луизу прижать и хорошенько расспросить при случае.

— Это все вопросы, которые ты хотел мне задать? — спросила Тамара Павловна лукаво глядя на меня.

— Все, — покивал я задумчиво.

— Ну, тогда чего ждёшь? Траву показывай, — упёрла она руки в бока.

— Да, да, конечно, — произнёс я и достал из кармана три колоска, которые сорвал в недавно обнаруженной червоточине.

— Так что тут у нас? — задумчиво произнесла она, изучая траву и её брови медленно поползли вверх. — Вот это да, интересная травка! Конечно, не такая бесценная, как мне Роман Михайлович передавал, но тоже полезная. Например, из этого колоска, — она показала на цветок, — можно сделать зелье скорости. Сделать одарённого быстрым. Да, конечно, мозгов при этом не прибавится, но и это хлеб. А при должном мастерстве и большом количестве сырья можно сделать такое зелье, которое скорость на постоянной основе увеличит, не сильно, конечно, не так, как это делают кристаллы, но постараться можно. Интересно, интересно! А вот это уже дорогое, — изучила она второй колосок, — это совсем хорошая травка. Из такой можно сделать усиление способностей с тем же самым эффектом, конечно, если ты понимаешь, о чем я, — скользнула она по мне взглядом. — Можно и временно усилить способность, а можно так усилить, что усиление навсегда останется при тебе. А вот эту, — показала она, — как целебную можно использовать, для целебных зелий и восстанавливающих. Очень полезные травки, очень.

— И сколько такие могут стоить? — спросил я у Тамары Павловны.

— А сколько у тебя таких есть? — вопросом на вопрос ответила она.

— Ну, думаю, по килограмму каждой наберётся, — слукавил я.

— По килограмму, говоришь? Ну вот смотри, вот эта травка, — она показала цветок, который сорвал в последнюю очередь. — Она будет стоить четыре тысячи рублей за килограмм.

— А сколько это в энергоядрах? — спросил я, так как не разобрался пока в местной валюте.

— Ну, энергоядро стоит два рубля в целом. Значит, это травка будет стоить две тысячи ядер за килограмм.

— Как интересно, — теперь у меня поползли брови на лоб, — очень хорошо.

— А вот та, — она показала третий пучок, — вот эта усиливающая скорость будет стоить полторы тысячи рублей за килограмм, что тоже немало. А вот эта – простенькая совсем – всего лишь триста за килограмм. Хотя, как ты понимаешь, деньги тоже не маленькие. Так что повезло тебе, Костенька! Не скажу, что ты озолотишься, но куш ты сорвал! — произнесла женщина.

— Это да, — протянул я. Это она ещё не знает, сколько там всего травы. Если ценник действительно такой, а что-то мне подсказывает, что Тамара Павловна меня не обманула и сказала честную цену, то действительно озолочусь.

Я заметил недовольный взгляд Дмитрия, тот хмурился, явно недовольный тем, что женщина открывает мне лишнюю информацию. Он старательно жестикулировал и кривил рожи Тамаре Павловне, но та его игнорировала. Я, сдерживая улыбку, продолжил расспрашивать Тамару Павловну.

— А сколько из килограмма такой травы получится зелья?

— Ну, зависит от её чистоты и от того, как давно она срезана. Но в целом зелий триста, думаю, можно будет сделать. Конечно, тут ещё следует учитывать, что нужны и другие ингредиенты и реагенты.

Вот, чувствую, Роман Михайлович будет недоволен. Он-то по-любому попытался бы меня объегорить и выкупить эту траву в четверть цены. Дмитрий, понимая это, лишь махнул рукой.

— Хорошо, Тамара Павловна, тогда по цене мне с вами разговаривать нужно?

Тамара Павловна замахала руками.

— Да что ты! У меня-то откуда такие деньги? Это нужно с Романом Михайловичем обсуждать. Ты только в город их не вози, тебя там точно обманут. Я уж нашему Роману Михайловичу найду, что сказать, чтобы он всю партию у тебя выкупил. Всяко это будет выгоднее и дешевле, и тебе польза.

— Готов отдать Вам эту траву со скидкой десять процентов. — произнес я, — так и скажите Роману Михайловичу. Но с одним условием. Вы мне в ответ отдадите тридцать зелий с каждого килограмма.

Тут Дмитрий уже не выдержал.

— Какие тридцать зелий! Ты с ума сошел! Там кроме твоих сорняков такие реагенты требуются. Да ты знаешь сколько они стоят? Ты в жизни столько не заработаешь! Максимум три зелья.

— Что значит три зелья, минимум двадцать пять!

— Десять! — тут же понял правила игры Дмитрий.

— Двадцать – и по рукам, — обрубил я, давая понять, что больше торговаться не намерен.

Дмитрий лишь махнул рукой.

— Что ты со мной торгуешься? Все равно с Романом Михайловичем будешь итоговую цену обсуждать, — произнёс он.

— Роман Михайлович согласится, — заверила меня Тамара Павловна, — но ты тоже не наглей. У Романа Михайловича много дел, много задач, ему деньги тоже нужны. А если у Романа Михайловича все будет хорошо, то это всем на пользу будет идти. Так что, Костя, не забывай о том, кому ты обязан жизнью.

— Поверьте, Тамара Павловна, ни на секунду не забываю, у меня на это нет шансов, — не без усмешки ответил я. — Мне каждый день об этом напоминают

— Да уж, Костя, —произнёс Дмитрий, качая головой, — тебе палец в рот не клади, по плечо откусишь. Как бы не пришлось потом локти кусать, что отпустили тебя в свободное плавание.

— Так ты же сам меня рекомендовал, — хохотнул я.

— Ага, рекомендовал и чувствую, что скоро придётся об этом пожалеть, — покачал Дмитрий головой, но не без усмешки.

Мы рассмеялись.

— Слушай, Дим, — произнёс я, глядя на мужчину, у меня к тебе вопрос один есть. Я обернулся на поместье.

— По поводу Пылаева, что ли? — спросил он.

— Да, по поводу Пылаева старшего, — подтверди я.

— Роман Михайлович мне рассказал, что есть определённые проблемы у вашего рода.

— Вероятнее всего, в ближайшее время на него будет совершено очередное покушение, — подтвердил я.

Тамара Павловна тяжко вздохнула, а Дмитрий покивал:

— Да, я тоже о таком слышал.

— Дима, я вот думаю, а может, Роман Михайлович себе его заберёт, пока тот плохо себя чувствует. Так ведь всем поспокойнее будет.

Глаза Дмитрия расширились, а я продолжил:

— Ну никак я не смогу повлиять на то, чтобы уберечь жизни Пылаевых. А Роман Михайлович сам заинтересован в том, чтобы они выжили.

— Пылаевы сами то согласятся на такой переезд? — спросил меня Дмитрий, иронично изогнув бровь. — Ты же сам знаешь, какие вы аристократы несговорчивые.

— Да, договориться с кем угодно и о чем угодно можно, главное правильные слова подобрать. А так сейчас ведь стоит вопрос не гордости, а безопасности и общего дела, — произнёс я.

— Я с тобой согласен Костя, — покачал головой Дмитрий, — но ты уж со Злобиным сам говори. Роман Михайлович, думаю, не против будет. Но тут нужно согласие всех сторон и правильная организация этого переезда. Чтобы лишних вопросов никто не задавал, а то, знаешь ли, дел вы много наворотили, и как бы потом вопросов не было со стороны общества, — произнес Дмитрий.

В этот момент за спиной раздался мощный взрыв. Дмитрий слегка пригнулся, Тамара Павловна заохала, закрыв голову руками.

— Ой, что творится то, — выдохнула она.

Я обернулся. Поместье Пылаевых, каким бы нелепицей это не звучало, запылало. Из четырех окон на третьем этаже, где располагалась спальня Пылаевых, валили клубы дыма. Окна вышибло напрочь, и они зияли пустыми ставнями, из которых поблёскивали языки пламени.

— Твою мать! — протянул Дмитрий.

Я лишь покачал головой.

— Не успели договориться со Злобиным, — обречённо произнёс я, — а затем бросился к поместью.