Сердце из тьмы

Глава 1

Глава 1 В ту осень Кате было шесть. Мамины духи на шарфике еще пахли, но самих родителей уже закопали на дальнем кладбище под шум сухих подсолнухов. Бабка, отстраненная и злая, стояла над могилой и не плакала. Она вообще никогда не плакала. Только поджала тонкие губы и, схватив Катю за руку так, что остались синяки, потащила в свой дом на окраине. Дом пах мышами, сухой мятой и еще чем-то тяжелым, сладковатым – ладаном, что ли? Катя быстро поняла, что именно так пахнет одиночество. Бабка не была ужасной, но и хорошей тоже не была: кормила, но не жалела, одевала, но не баловала. Варила жидкую перловку, выдавала поношенные колготки, заворачивала в старый шарф и отправляла в школу. «Не рыпайся», – было главным правилом дома. В школе было хуже. Катя ходила в платье, перешитом из бабкиной юбки мышиного цвета. Портфель старый, дерматиновый, с оторванной ручкой, который она перевязывала бельевой веревкой. Волосы вечно спутанные и грязные, потому что бабка не видела смысла часто мыться и расчесываться. – Все равно в захолустье живем, принца тут не встретишь, – Катя слышала это каждый день. Самыми жестокими обидчиками были одноклассники и просто ребята из школы. Неудивительно, ведь дети видели и знали, что никому Катя особо и не нужна, никто за нее заступаться не будет. Значит, на ней можно срывать всю злость за плохие оценки, да и просто отыгрываться, когда хочется выпустить пар. Катя пробовала учиться. Правда пробовала. Но когда ты не выспалась, потому что всю ночь боялась шорохов, а в животе урчит от пустой каши, в голову не лезут дроби и правила. Учителя ставили тройки из жалости, но к средней школе жалость кончилась. Началось равнодушие. В седьмом классе девочку впервые ударили. Просто так, для смеха, скинули рюкзак в лужу. Катя молча подняла его. Тогда ее толкнули в грязь. Она лежала и смотрела, как мимо идут ноги. Никто не помог. Но тогда внутри что-то щелкнуло. Что-то липкое и гадкое разлилось внутри, сжалось и превратилось в один большой комок, попавший в самую глубь сердца. К девятому классу гадкий утенок исчез. Его, конечно, и не было никогда на самом деле. Но бедность диктует свои правила. У Кати отросли густые темные волосы до пояса, глаза стали огромными и зелеными, а скулы – острыми, как бритва. Тонкая, гибкая, она двигалась бесшумно, как кошка. Но красота эта была холодной. Девушка научилась давать сдачи. Однажды, когда одноклассница Светка, заводила, попыталась снова задеть ее, назвав «колдовским отродьем», Катя не ударила. Она медленно подошла к Светке, наклонилась к самому уху и тихо, чтобы слышала только та, прошептала то, что знала про Светкин страх – про ее отца-алкоголика, который лупил мать, и про то, как Светка каждую ночь писается от этого страха до сих пор. Да, Катя знала, что не может дать сдачи физически. Но за все годы издевательств она поняла, что очень часто слова бьют больнее кулаков. Она научилась видеть людей насквозь. Их боль, их похоть, их грязные тайны. Девушка била словами точно в цель, с наслаждением наблюдая, как улыбка сползает с лица обидчика. И это было самое приятное чувство на свете: наблюдать, как мучается тот, кто причинял страдания тебе. Ни разу в жизни Катя не испытала стыда за свои действия. Ее совесть утонула там, в луже. В шестнадцать, когда бабка совсем слегла, девушка за ней ухаживала. Не из любви – из чувства долга, въевшегося в подкорку. Бабка, местная колдунья-ворожея, к которой тайком ходили за приворотами и «на снятие порчи», иногда что-то бормотала. Катя смотрела на её карты: старые, засаленные Таро. Девочка думала: если она научится тому же, бабка её заметит. Похвалит? Обнимет? В ее голове созрел план. Однажды Катя переставила карты в раскладе, который бабка делала для себя, и сказала: «К тебе придет человек в красном и попросит денег». И действительно, пришел участковый, красный с мороза, просил «на бутылку». Но бабка не обняла. Бабка разозлилась. Впервые за много лет она ударила внучку наотмашь по лицу, прошипев: «Не лезь, дура! Не для того я тебя так растила. Не нужно тебе заниматься магией. Никогда, запомни, никогда не используй свой дар». Катя тогда поняла две вещи. Первое: дар у неё есть. Второе: раз из-за этого дара её бьют, он будет служить только ей. И никому больше.

8 лет спустя Сейчас Катерина сидела в дорогом кресле в своей квартире с панорамными окнами на Пресне. За окнами сияла ночная Москва, а на столике дымился кофе. Она была прекрасна: темные волосы падали на плечи, длинные ногти покрыты черным лаком, шелковый халат цвета индиго. Никаких следов той забитой девочки. Простушки Кати больше не существовало, теперь была лишь Катерина. Телефон тренькнул: пришло очередное сообщение от клиентки, просящей помощи в любовном вопросе. Катерина лениво разложила карты.

– Так, милая Татьяна... – пробормотала девушка, скользя взглядом по картам. Она не всматривалась. Просто включала «режим втирания». – Максим твой – козел, конечно. Но бабло платит. Рядом с ним какая-то блондинка вертится... любит он только свой член и свою машину. Носишься ты с ним, как с писаной торбой... Она отстучала стандартный текст про «венец безбрачия», который обычно цепляет девушек, добавила пару фраз про сильную личность Татьяны, которую надо раскрыть. Копирайтинг, чистая психология, никакой магии. Через минуту пришел перевод – три тысячи рублей. – Спасибо, обращайтесь, – Катя даже не улыбнулась. Вечерняя рутина была отточена. Душ с ароматической пеной, чтобы смыть липкое чувство от общения с людьми, бокальчик совиньона, шелковые простыни. Ей не снились сны. Она научилась выключать мозг так же легко, как выключала свет в этой огромной квартире, где эхо гуляло по пустым комнатам. Катерина легла, уткнувшись носом в подушку. Сон пришел не сразу. Сначала была темнота, потом – запах. Железо. Ржавчина?

Нет. Кровь. Много крови. Густой, липкий запах, от которого сводит скулы. Девушка открыла глаза. Она стояла босиком на чем-то мокром и холодном. Это была земля. Лес. Вокруг высились черные стволы, похожие на скелеты, а между ними горели огни. Но не теплые огни домов, а факелы, которые отбрасывали пляшущие, злые тени. Где-то кричали. Это были не просто крики. Это были крики боли, такой дикой, что у Катерины подогнулись колени. Кричала женщина. Высоко, на одной ноте, захлебываясь. Хотелось побежать прочь, но ноги будто приросли к земле. Тянуло туда, к свету факелов.

Катерина вышла на поляну. Творилось что-то страшное. Люди в черных балахонах стояли кругом. В центре, на грубо сколоченном помосте, лежала молодая женщина с длинными светлыми волосами, вся залитая кровью. Над ней стоял человек в маске. В руке у него был нож. – Ведьма! – завывала толпа. – Сжечь ведьму! Женщина на помосте повернула голову. Ее глаза, полные слез и муки, встретились с глазами Катерины. Она смотрела прямо на неё, сквозь время и пространство. И прошептала одними губами: – Ты... пришла... В этот момент человек в маске взмахнул ножом. Катерина закричала. Но крик застрял в горле. Вместо него из ее рта вырвался лишь хрип. Она почувствовала удар в грудь. Будто ледяная игла пронзила сердце. Перед глазами все поплыло, факелы превратились в кровавые разводы, и она рухнула на колени прямо в холодную жижу.

*** Катерина села в кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня была мокрая от пота. Она провела рукой по груди, там, куда пришелся удар во сне. Кожа горела. Часы на тумбочке показывали 3:13.

Сердце билось где-то в горле, раз за разом ударяя по ребрам с такой силой, что, казалось, вот-вот разобьет их изнутри. Простыня прилипла к спине, холодная и липкая. В комнате было темно, только бледный свет фонарей из окна рисовал на полу дрожащие прямоугольники. И тут она увидела это! На столе, где лежала бабкина колода, что-то изменилось. Катерина не слышала ни звука, но карты… они словно дышали. Верхняя, та самая, что лежала поверх стопки, была перевернута. Девушка застыла. Она точно помнила, что колода лежала ровно. Всегда лежала ровно. Как камень на могиле. Медленно, словно во сне, девушка протянула руку. Пальцы дрожали, когда она коснулась шершавого края карты и перевернула ее. Башня. Молния била в сердце каменной громады, кроша ее в прах. Две фигурки падали вниз, в бездну. Разрушение. Конец света. Аркан, не предвещающий ничего, кроме катастрофы. Страх, глухой и животный, поднялся из глубины живота. Не тот страх, который Катерина испытывала когда-то от одноклассников. Другой. Древний. Тот, что заставлял первобытного человека бежать от тьмы, даже не зная, что в ней скрыто.

– Это просто сон, – прошептала она. Голос прозвучал чужим, севшим. – Просто карта. Но в комнате было слишком тихо. Даже часы на тумбочке не тикали. За окном замерла Москва. Катерина поняла, что не может больше сидеть на месте. Ноги сами понесли ее на кухню. Ей нужна была вода. Холодная, обычная вода, чтобы смыть этот привкус сна с языка. Она шла по коридору, чувствуя себя ребенком, который боится темноты, но заставляет себя идти. Кухня встретила ее тем же безмолвием. Блестящие фасады, идеальный порядок.

Она взяла стакан, повернула кран. Вода потекла прозрачной струйкой, наполняя стекло привычным шумом. Катерина поднесла стакан к губам и сделала глоток. Она успела почувствовать холод на губах. А потом – вкус. Металл. Железо. Кровь. Густая, теплая, соленая жидкость наполнила рот. Девушка выронила стакан, и он разлетелся вдребезги, осколки брызнули в стороны, впиваясь в босые ступни. Она отшатнулась, вжимаясь спиной в холодильник, и замерла. Кровь капала с ее губ на шелковый халат. – Нет... – выдохнула она, и голос сорвался на хрип. Мир вокруг дрогнул. Небо за окном мигнуло, будто кто-то переключил проектор. Еще секунду назад там были огни ночной Москвы, а теперь – чернота. Глубокая, беззвездная чернота, в которой не отражалось ничего. Девушка хотела закричать, но воздух вырвался из легких с тихим свистом. И тут появилась она. Прямо перед Катериной, в полуметре, в луже осколков и крови. Девушка с распухшими губами, ссадинами на скулах, в разорванной окровавленной рубахе. Та самая. С помоста. Ее светлые волосы спутались, слиплись от крови, но глаза… глаза были живыми. И они смотрели на Катю в упор, не мигая. – Ты пришла, – повторила девушка, и голос ее звучал так, будто говорила не она, а кто-то древний и усталый, сидящий у нее внутри. Катерина попыталась оттолкнуться от холодильника, но тело не слушалось. Ноги стали ватными. Она скользнула вниз, прижимаясь спиной к холодному металлу, и смотрела, как девушка медленно, неестественно плавно приближается. – Не трогай меня! – выкрикнула Катерина, и в ее голосе прорвалась та самая злоба, которую она годами копила в себе. – Кто ты?! Девушка остановилась. Губы ее искривились в улыбке, но в ней не было тепла. Только боль и вековая усталость. – Не узнаешь? – прошептала она. – А ведь ты так старалась мне угодить. Так хотела, чтобы я заметила тебя. И в этот момент Катерина увидела. Под слоем грязи и крови, под юной кожей и светлыми волосами проступило другое лицо. Острые скулы. Тонкие губы, сложенные в вечную гримасу презрения. Глаза-льдинки, которые смотрели на маленькую девочку из-за кухонного стола, когда та подавала перловку. – Бабка? – выдохнула Катерина, и голос ее сорвался. – Но ты… ты же… – Мертва? – усмехнулось видение. – Да. И жива одновременно. Как и все мы. Как и ты. Катерина сжалась, вжавшись спиной в холодильник. Осколки стекла впивались в ступни, но боль казалась чужой, не своей. – Слушай, гадина старая, – процедила она сквозь зубы, пытаясь вернуть контроль. – Не знаю, что ты устроила, но убирайся. Я не боюсь покойников. Я тебя при жизни не боялась. – Ошибаешься, – голос бабки стал жестче, в нем зазвучала та самая ненависть, которую Катерина помнила с детства. – Боялась. Всегда боялась. Потому что чувствовала: я – это ты лет через пятьдесят.

Глава 2

Глава 2 Катерина замерла. Бабка сделала шаг вперед. Кровь с ее одежды капала на белый пол кухни, растекаясь алыми лужами. – Пришло время рассказать тебе правду: наш род проклят, – прошипела она, и в ее голосе зазвучала такая ярость, что стекла в окнах мелко задрожали. – Четыреста лет назад одна тварь, которую наши предки обрекли на смерть, перед тем как сгореть, прокляла нас. Всех по женской линии. Навсегда. Катерина попыталась встать, но тело не слушалось. Что-то тяжелое навалилось на грудь, придавило к полу. – В каждой из нас две стороны, – продолжала бабка, нависая над ней. – Светлая и темная. Дар, который можно обратить во благо. Или использовать для себя. Как ты, – она выделила последнее слово с особым омерзением. – При рождении сторона склоняется к свету. Но жизнь наша… – она усмехнулась, и смех этот был страшнее крика. – Жизнь наша – это череда испытаний. Жестоких, кровавых, ломающих. И каждая выбирала тьму. Каждая уходила в злобу, в отшельничество, в ненависть. Потому что свет – это боль. Свет – это прощать. А мы… мы не умеем. Катя смотрела в лицо бабки и видела в нем свое будущее. Те же морщины презрения вокруг губ. Ту же тьму в глазах. Ту же пустоту. – И ты тоже, – выплюнула бабка. – Я смотрела, как ты растешь. Как из обиженной девочки превращаешься в холодную стерву. Как ты научилась бить словами. Как ты продаешь дар, который дан тебе для другого. Ты идешь по нашей дороге, Катька. И я знаю, чем это кончится. – И чем же? – прошептала девушка, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. – Ты станешь мной, – бабка наклонилась так близко, что Катерина почувствовала запах тлена и ладана. – Одинокой, злой старухой в пустом доме. Будешь гадать чужим дурам за деньги и ненавидеть всех. А потом умрешь в одиночестве, и проклятие передастся дальше. И так будет всегда. А самый ужас наступит уже после смерти. Когда ты будешь расплачиваться за все свои решения, принятые так легко при жизни. Катерина молчала. Внутри что-то сжалось. Не от страха. От безнадежности, которая вдруг накрыла ее с головой. – Зачем ты мне это говоришь? – выдавила она. Бабка выпрямилась. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на… сожаление? Но оно исчезло так быстро, что девушка не была уверена, не почудилось ли ей. – Чтобы уничтожить проклятие, нужно только одно, – голос бабки стал тише, но от этого не менее жутким. – Чтобы хотя бы одна женщина рода выбрала свет. Добровольно. Осознанно. С открытыми глазами. Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Катерина на мгновение забыла о страхе. – Но никто не выбрал. Я не выбрала. Моя мать не выбрала. Ее мать тоже. Потому что свет – это слабость. А мы слишком много страдали. Только твоя мать могла спасти нас всех, но судьба решила иначе и забрала у нас шанс на очищение. – Тогда зачем ты здесь? – прошептала Катерина. Бабка посмотрела на нее. Долгим, тяжелым взглядом. – Чтобы отправить тебя туда, где не будет выбора, кроме как стать другой, – сказала она, и в ее голосе не было злорадства. Только ненависть. Ненависть к себе, к судьбе, к этому проклятию, которое тянулось столько лет. – Я не хочу, чтобы ты стала мной. Не потому, что люблю тебя, – добавила она с кривой усмешкой. – А потому, что даже меня тошнит от того, во что превратился наш род. Девушка хотела спросить: «Куда?», но слова застряли в горле. Бабка подняла руку, и на ее ладони вспыхнул черный огонь. Он не грел. Он сжирал свет вокруг, делая кухню темной, как преисподняя.

– Ты попадешь в другой мир, – сказала бабка, и голос ее звучал уже издалека, будто сквозь толщу воды. – Оттуда можно выбраться только одним способом. Очистив душу и мысли. Став светлой. Или… Она не договорила. Катерина уже не слышала. Тьма вокруг стала плотной, как смола. Она заливала рот, нос, глаза. Катерина захлебывалась ею, чувствуя, как сознание ускользает, как реальность распадается на куски. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в бездну – лицо бабки. И в этом лице, впервые за двадцать четыре года, она увидела не ненависть. Слезу. Одна мутная, тяжелая слеза скатилась по морщинистой щеке и упала в никуда.

***

Очнулась девушка от запаха. Это был запах жареного мяса, жира, дешевого эля и немытых тел. Так пахнет место, где никогда не знали ни уборки, ни проветривания. Она лежала на чем-то жестком и деревянном. Глаза медленно привыкали к полумраку. Над ней нависал низкий потолок с облупившейся штукатуркой. Где-то рядом трещали дрова, отбрасывая пляшущие тени. Катерина попыталась подняться и застонала. Все тело ломило, будто его переехала фура. – Очухалась, голубушка? – раздался скрипучий голос откуда-то сбоку. Катерина резко повернула голову. Боль в шее была острой, но она не обратила на нее внимания. Перед ней стояла грузная женщина в засаленном переднике, с красным лицом и волосами, собранными в неопрятный пучок. В руке она держала кружку, из которой шел пар. – Где я? – прохрипела Катерина. – В «Спящем псе», – женщина усмехнулась, обнажив щербатые зубы. – Таверна такая. Нашли тебя под забором, как котенка. Без денег, без вещей. Воняешь, правда, знатно, но лицом вышла, – она окинула девушку оценивающим взглядом. – За постой отработаешь. Катерина медленно села, оглядываясь. Грязный деревянный зал с длинными столами. Очаг, в котором догорали дрова. Несколько пьяных мужиков за дальним столом, которые даже не подняли голов. В окно, затянутое мутной пленкой, пробивался серый свет. Это была не Москва. Это был не ее мир. Девушка посмотрела на свои руки. На шелковом халате – пятна крови и грязи. На пальцах – все те же черные ногти. Но под ними засохшая земля, а не лак.

– Где я? – переспросила Катерина. – Что за город? Что за королевство?

Тут же Катерина поймала себя на мысли, что разговаривает на каком-то незнакомом языке. Это бы не родной русский, не хорошо знакомый английский. Это было что-то другое. Видимо, бонус от бабки.

Женщина посмотрела на нее так, будто она спросила, какого цвета небо. – Город Вороний Утес. Королевство Дурак, конечно, – сказала она медленно, с подозрением. – Ты что, с другой стороны хребта свалилась? Или головой сильно стукнулась? Королевство Дурак. Слова упали в сознание Катерины, как камень в стоячую воду, расходясь кругами. Дурак. Шут. Ноль. Первый аркан. Начало пути. Безумец, который стоит на краю пропасти и не смотрит под ноги. Символ новых начинаний, глупости, чистого листа. Она гадала на этих картах тысячу раз. Вытягивала этот аркан клиентам, которые хотели знать, стоит ли начинать новое дело. И всегда говорила одно и то же: «Дурак – это риск. Это шаг в неизвестность. Не обернешься – упадешь». Теперь она сама была в королевстве Дурак. – Стукнулась, – глухо сказала Катерина, отводя взгляд. – Сильно стукнулась. Хозяйка хмыкнула, но ничего не сказала. Протянула кружку. – Пей. Отвар из коры ивняка. Голову прояснит. Девушка взяла кружку. Жидкость была теплой, горькой, отдавала дымом. Она пила маленькими глотками, чувствуя, как тепло расползается по телу, согревая окоченевшие мышцы. За дальним столом кто-то громко захохотал. Катерина подняла глаза. Мужики пили эль, играли в кости. У одного на поясе висел меч. Настоящий. С широким лезвием и потертой рукоятью. Не бутафория. Не реквизит для исторической реконструкции. Катя опустила взгляд на свою кружку. В мутной поверхности отвара она увидела свое отражение. Темные волосы спутались, лицо бледное, под глазами круги. Ни телефона. Ни карт. Ни денег. Ни паспорта. Ничего. Только тонкая кожа, под которой билась кровь. И тихий голос бабки в голове, повторяющий как заклинание: «Ты попадешь в другой мир. Оттуда можно выбраться только одним способом. Очистив душу и мысли». Катя сжала пальцы на кружке так сильно, что побелели костяшки. Королевство Дурак. Она прекрасно знала, что это значит. Она начинала с нуля. В мире, где у нее нет ничего. Ни статуса, ни денег, ни репутации, ни возможности запугать кого-то острым словом. Она была никем. Пустым местом. Нулем. Как Дурак. – Хорошо, – сказала она вслух, отставляя кружку. Голос ее был ровным, холодным. – Я отработаю постой. Что нужно делать? Да, школьные обидчики научили Катю еще кое-чему: приспособлению. И сейчас девушка понимала, что лучше просто плыть по течению. Хозяйка окинула ее оценивающим взглядом – худенькая, но руки цепкие, глаза острые. Справится. – Посуды натаскаешь с погреба, – сказала она. – Потом полы протрешь. К вечеру народ пойдет, прислуживать за столами будешь. Еда и ночлег в счет работы. Одежду дам, а то в этом… – она брезгливо покосилась на шелковый халат, который когда-то стоил как машина, – в этом только чучело пугать. Катерина кивнула. Она встала на ноги. Колени дрожали, голова кружилась, но она удержалась. Она не позволила себе упасть. Никогда больше. Хозяйка повела ее через зал. Проходя мимо дальнего стола, девушка краем глаза заметила, как один из мужиков, лысый, с кривым шрамом через всю щеку, поднял на нее взгляд. Мутный, пьяный, скользкий. – Эй, Молли, – окликнул он хозяйку. – Какая баба? За что постой? – За работу, – отрезала та. – Руки есть, значит, пусть работает. – У меня тоже руки есть, – осклабился мужик. – И не только руки. Я бы ей другую работенку нашел. Хозяйка открыла рот, чтобы ответить, но Катерина опередила ее. Она медленно повернулась к мужику. Посмотрела ему прямо в глаза. Тем самым взглядом, который она оттачивала годами. Холодным, пустым, бездонным. Взглядом человека, который видел слишком много грязи, чтобы бояться еще одной свиньи. – Сейчас ты закроешь рот, – сказала она тихо, и в голосе ее не было угрозы. В нем была уверенность. Та самая, которая заставляла одноклассников бледнеть и отворачиваться. – Или я закрою его сама. Осколком этой кружки. Она взяла со стола пустую кружку, которую кто-то оставил, и раздавила ее в ладони. Стекло хрустнуло, осколки посыпались на стол. Один из них Катерина зажала между пальцами – острый край зловеще блеснул в свете очага. Мужик поперхнулся. Смех затих. Двое его собутыльников отодвинулись, не желая ввязываться. – Сука, – прошипел мужик, но голос его дрогнул. – Это мне уже говорили, – девушка улыбнулась. Улыбка была ледяной. – И что? Он отвел глаза. Катерина разжала пальцы. Осколки упали на стол с тихим звоном. Она повернулась к хозяйке. Та смотрела на нее с новым выражением. В глазах мелькнуло что-то. Уважение? Осторожность? – Показывай, где погреб, – сказала Катерина. Они спустились по скрипучим ступеням в сырой, пахнущий плесенью подвал. Хозяйка зажгла масляную лампу, поставила на бочку. – Ты не местная, – сказала она, пристально глядя на девушку. – И не из соседних королевств. Там не такие. – Я из очень далека, – ответила Катерина, беря в руки глиняную миску. – В нашем королевстве все начинают с нуля, – хозяйка усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки. – Это здесь один из главных законов. Хоть ты королева, хоть нищенка, а все равно заходишь с пустыми руками. А как дальше будет – только от тебя зависит. Это королевство проверяет, кто ты есть на самом деле. Без денег, без титулов, без… – она покосилась на халат, – без мишуры. – Звать-то тебя как?

– Катерина.

– Ага, удумала. Ты начинаешь заново. Такое гордое имя нужно заработать. Пока будешь просто Катькой. Потом и до Кати дорастешь. А дальше уж будь, что будет. Катя молчала, но в душе у нее был ураган. То, что так долго выстраивалось, весь тот образ и статус… Все испортила поганая бабка.

Девушка перебирала миски, ставя их в стопку. Руки двигались механически, но в голове крутились мысли. Бабка сказала: «Очистив душу и мысли». А это королевство было арканом начала. Арканом чистого листа. Арканом, который не терпит лжи. Она вспомнила, как гадала себе однажды, много лет назад. Вытянула Дурака. И тогда, в шестнадцать, она решила, что это значит: она свободна. Она сама строит свою жизнь. Она станет сильной. Она стала. Но сильной, значит жестокой. Холодной. Той, кто бьет первым, чтобы не ударили тебя. И вот она здесь. В королевстве, которое начинается с Дурака. С нуля. С чистого листа, на котором пока ничего не написано. Она поставила последнюю миску и выпрямилась. – Сколько мне здесь работать? – спросила Катька у хозяйки. – Пока не накопишь на нормальную одежду и пропитание, – та пожала плечами. – Неделю, может, две. А дальше как хочешь. Город большой. Работа найдется. Если характер не испортит. Катя кивнула. Нет смысла сейчас от сопротивления. Повезло еще, что встретилась с этой хозяйкой.

Она поднялась наверх, в зал, и принялась за работу. Мыла столы, таскала дрова, выносила помои. Руки, привыкшие к шелку и дорогой косметике, покрывались цыпками. Спина ныла. Но девушка не останавливалась. В голове билась одна мысль. Она – в мире Таро. В королевстве Дурак. На первом аркане большого пути. Бабка говорила: «Выбрать свет». Но Катя не знала, что это значит. Она никогда не видела света. Она видела только выживание, боль, предательство и холод. И она точно не собиралась менять свои принципы. Нет, точно не по указанию бабки. Девушка вытерла стол, который только что вымыла, и посмотрела в мутное окно.

За ним простиралась улица незнакомого города. Грязная, узкая, с покосившимися домами и редкими прохожими в грубой одежде. Где-то вдалеке виднелась башня – высокая, каменная, с выцветшим знаменем, на котором был вышит странный символ. Путник с котомкой за плечами, стоящий на краю обрыва. Дурак. Катя сжала тряпку в руке. – Ну что ж, – прошептала она одними губами. – Посмотрим, кто ты есть на самом деле. Она не знала, сможет ли стать светлой. Да и как-то не собиралась этого делать. Но она знала одно: в королевстве Дурак у нее не было ничего, кроме нее самой. Ее рук. Ее ума. Ее темного, обожженного ненавистью сердца. И этого, возможно, было достаточно, чтобы выжить. ***

К вечеру, когда таверна наполнилась народом, Катя стояла за стойкой, разливая эль и принимая медяки. На ней была грубая льняная рубаха, перехваченная веревкой, и чей-то старый передник. Волосы она собрала в тугой узел. Никто из посетителей не знал, кто она. Никто не видел в ней бывшую столичную гадалку, которая брала за расклад по несколько тысяч. Она была просто новой прислугой в таверне «Спящий пес». Еще одной бездомной, которую Молли приютила за работу. Но когда кто-то из мужиков слишком долго задерживал взгляд на ее фигуре, Катя смотрела на него так, что взгляд отводили быстро. А когда один из купцов, расстегнув кошель, спросил, не гадает ли кто в городе, чтобы узнать про удачу в делах, Катя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Колода Таро была далеко. В другом мире. Но дар… дар оставался. Она чувствовала этого купца. Жадность, смешанную со страхом. Тайну, которую он вез в обозе. Женщину, которую бросил в соседнем городе. Катька могла бы сказать ему все это. Могла бы взять его деньги, которые здесь, в этом мире, были медными кружками. Но она промолчала. Не потому, что решила стать «светлой». А потому, что поняла: в королевстве Дурак каждое слово имеет вес. И если она начнет гадать – она останется здесь навсегда. Станет той же самой гадалкой, только в декорациях средневековья. А ей нужно было выбраться. Она взяла кружку, протерла ее и поставила на полку. В голове тихо, едва слышно, прозвучали слова, которые она когда-то прочитала в книге по Таро, пытаясь понять, зачем бабка держит эти карты:

«Дурак – это начало пути. Он не знает, что ждет впереди. Но он делает шаг. Потому что единственный способ узнать – пойти». Катя посмотрела на свои красные, обветренные руки. – Я сделаю шаг, – прошептала она. – Но не ради твоего проклятого света, бабка. Ради себя. Девушка не знала, что ждет ее в этом мире. Какие испытания приготовило королевство Дурак. Но она знала одно: она не станет здесь тем, кем была там. Потому что там у нее не было выбора. А здесь был. И это было страшнее всего.

Глава 3

Глава 3

Первые три дня Катерина просто работала. Руки, привыкшие к шелку и дорогой косметике, покрылись ссадинами и цыпками. Спина ныла после того, как она перетаскала с погреба дюжину тяжелых бочек с элем. Ноги гудели к вечеру так, что она падала на жёсткую лежанку в каморке за кухней и вырубалась раньше, чем успевала подумать о том, где она и как сюда попала. Таверна «Спящий пёс» просыпалась рано. Уже в шесть утра Молли – хозяйка, грузная женщина с красным лицом и вечно мокрым от пота лбом – колотила по кастрюлям, поднимая Катерину. – Вставай, красавица! – гремел её голос. – Вода в котле нагрелась, иди отмойся, пока гости не проснулись. Потом поможешь тесто ставить. Катерина, которая в прошлой жизни не вставала раньше одиннадцати, стискивала зубы и шла. Она мылась ледяной водой из колодца, потому что горячая была только для кухни. Надевала ту же грубую льняную рубаху и передник, который Молли выдала в первый день. Волосы стягивала в тугой узел, чтобы не мешались. И шла работать. Молли была не злой. Она была практичной. – Я тебя приютила, накормила, – говорила она, когда Катерина в первый день замешкалась с тарелками. – Ты отрабатываешь. Всё честно. Никто никому ничего не должен. Катерина кивнула. Честность Молли ей нравилась. В прошлой жизни ей постоянно врали: клиенты, которые спрашивали «а он меня правда любит?», бабка, которая кормила перловкой и делала вид, что внучки не существует. Прямота Молли была... освежающей. На пятый день Молли впервые позвала её завтракать вместе. – Садись, – бросила она, ставя на стол две миски с похлёбкой. – В углу не жри. Ты не собака. Катерина села. Похлёбка была жидкой, с кусками сала и чёрствым хлебом. Но она была горячей. И её делили с ней.

– А откуда ты, Катька? Катерина замерла с ложкой у рта. Сказать правду? «Я из другого мира, меня сюда бабка-колдунья сослала, потому что я злая и бессердечная»? – Издалека, – ответила она. – Дальше, чем вы тут знаете. Молли хмыкнула, но допытываться не стала. – У меня тоже жизнь не сахарная была, – сказала она, отодвигая пустую миску. – Мужик мой, царствие ему небесное, пил горькую. Помер от зелёного змия. Оставил мне эту таверну и долгов на тысячу монет. Я восемь лет выплачивала. Одна. Без мужика. Ты знаешь, что такое бабе одной в таком деле? Катерина покачала головой. – А то, что каждый второй считает тебя чьей-то собственностью. Не при мужике, значит, можно лапать. Не при мужике, значит, можно обмануть. Не при мужике, значит, ты ничья, и никто за тебя не заступится, – Молли посмотрела на Катерину. – Я вижу, ты такая же. У тебя взгляд волчий. Наученная. Катерина не ответила. Но впервые за много дней она почувствовала что-то, похожее на... уважение? Жалость? Она не разобралась. Она вообще плохо разбиралась в чувствах. С того дня они завтракали вместе каждое утро. Молли рассказывала о городе, о гостях, о том, как здесь всё устроено. Катерина слушала, запоминала, впитывала. – Вон тот, с рыжей бородой, – шепнула Молли однажды, кивая в сторону зала. – Купец из королевства Пентаклей. Денег у него, как грязи. Но жадный, как сто чертей. Если не следить, за эль не заплатит, скажет, что не тем налили. Катерина посмотрела на рыжебородого. Тот сидел с кружкой, оглядывался, явно что-то замышлял. – Я прослежу, – сказала она.

Катерина не планировала использовать дар в таверне. Но привычка – вторая натура. Она видела людей. Когда рыжебородый купец через час попытался улизнуть, не заплатив за три кружки эля и жареного поросёнка, Катерина перехватила его у двери. – Вы забыли рассчитаться, – сказала она, негромко, но так, что он вздрогнул. – Я? – он попытался изобразить удивление. – Милая, ты, наверное, обозналась. Я уже заплатил вон тому парню. Он ткнул пальцем в одного из посетителей, который сидел к ним спиной. Катерина улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз. – Вы не заплатили, – повторила она. – И сейчас ваша правая рука лежит на кошельке, который набит монетами. Я слышу, как они звенят. Там серебро и три золотых. Один из них вы планировали оставить себе, а двумя расплатиться. Но вы не учли, что поросёнок был с гарниром, а это дороже на пять медяков. Купец побледнел. – Откуда ты... – Я просто внимательная, – Катерина протянула руку. – Три кружки эля, поросёнок с гарниром. И чаевые за обслуживание. Монетку добавите? Купец дрожащей рукой отсчитал плату, бросил лишнюю монету и выскочил за дверь, как ошпаренный. Молли, наблюдавшая за этим из-за стойки, присвистнула. – И как ты угадала про гарнир? – спросила она, когда Катерина вернулась. – Не угадала. Я видела, как он ел. Он сначала умял мясо, потом принялся за тушёные овощи. Значит, гарнир ему нужен был не для вида. Молли покачала головой. – Нет, Катька. Ты не просто внимательная. Ты чуешь людей. Я таких редко встречала. Катерина пожала плечами. Она не собиралась объяснять, что «чутьё» – это её дар. Тот самый, который она в прошлой жизни продавала за тысячи рублей. Теперь он приносил ей медяки и уважение трактирщицы. Но это было даже приятнее. В «Спящем псе» никто не знал, кто она. Здесь её уважали не за красоту и не за мифические способности. Здесь её уважали за то, что она делала.

Это было новое чувство. Она быстро разобралась, кто из гостей склонен к воровству, кто пытается обсчитать, кто заходит с нечестными мыслями. Молли скоро начала доверять ей кассу. – У тебя глаз алмазный, – говорила она. – Я за тебя спокойна. ***

Красота Катерины не осталась незамеченной. В «Спящий пёс» захаживали разные люди: купцы, наёмники, местные пьяницы, проезжие. И многие из них считали, что новая прислуга – законная добыча. Первый раз это случилось на восьмой день. Какой-то наёмник, широкоплечий детина с кривым шрамом через всю щеку, улучил момент, когда Катерина проходила мимо с подносом. Его рука скользнула по её бедру, сжала, потянула к себе. – Эй, краля, – голос его был масляным. – А чего такая красивая девка за стойкой мыкается? Иди ко мне, я тебе монетку дам. В прошлой жизни Катерина ответила бы словом. Острым, режущим, таким, что обидчик скукожился бы от стыда и страха. Здесь слова были бесполезны. Здесь были другие законы. Она не дёрнулась. Не закричала. Она медленно поставила поднос на ближайший стол, повернулась к наёмнику и посмотрела ему в глаза. Тем взглядом, которым она смотрела на одноклассников, которые смеялись над её рваным портфелем. Которым она смотрела на бабку, когда та поднимала на неё руку. Которым она смотрела на клиентов, которые пытались торговаться за расклад. Взглядом, за которым была пустота. – Убери руку, – сказала она. Тихо. Спокойно. – Или я её сломаю. Наёмник засмеялся. Потом посмотрел в её глаза. Смех затих. Он не знал, что это было. Инстинкт, который шепнул ему: эта женщина опасна. Но он был пьян, и вокруг были люди, и он не мог отступить перед какой-то прислугой. – Ах ты, сучка... Он встал, занося руку для удара. Катерина не двинулась с места. Она ждала. Рука наёмника пошла вперёд, и в этот момент она шагнула внутрь его замаха, перехватила запястье, крутанула, вкладывая в движение весь вес тела. Хруст. Крик. Наёмник упал на колени, держась за сломанную кисть. В таверне стало тихо. Катерина наклонилась к нему, почти касаясь губами уха. – Если ты ещё раз меня тронешь, – прошептала она, – я вырву тебе руку из плеча. И скормлю её собакам. Они у Молли голодные. Она выпрямилась, поправила передник и пошла за подносом, который оставила на столе. Через три дня тот же наёмник, с рукой на перевязи, зашёл в таверну, молча положил на стойку монету, взял кружку эля и отошёл в угол. Больше он к ней не приставал. Слухи разошлись быстро. После этого случая желающих пощупать новую прислугу стало заметно меньше. Но полностью идиотов не переводится. Двое парней: молодые наёмники, решившие, что вдвоём они справятся, попытались зажать Катерину в подсобке, когда она пошла за мукой. Они даже дверь закрыли. Катерина смотрела на них без страха. – Вы уверены? – спросила она. Они заржали. Один схватил её за руку. Она не стала ломать кости. Она просто... показала им свою тьму. Дар, который она получила от бабки, от проклятого рода, от всех тех женщин, которые выбирали тьму поколение за поколением. Она выпустила его наружу – холод, который скручивает внутренности, страх, который заставляет сердце биться быстрее, а разум кричать «беги». Она не колдовала. Она просто была собой. Парни побелели. Один попятился, ударился спиной о дверь. Второй выпустил её руку, будто обжёгся. – Вон, – сказала Катерина. Они вылетели из подсобки быстрее, чем она успела моргнуть. С тех пор о ней ходила слава. Молли говорила, что она «с характером». Посетители косились, но уважали. Никто больше не пытался её тронуть. Катерина не жалела их. Жалость была чувством, которое она оставила в прошлой жизни. Вместе с той девочкой, которую били в школьном дворе.

Ночью, когда таверна закрывалась, Катерина оставалась одна. Она лежала на своей жесткой лежанке и смотрела в потолок, слушая, как скребутся мыши за стеной, и думала. Что я здесь делаю? Бабка сказала: «очисти душу и мысли». Но Катерина не чувствовала никакого желания очищаться. Она чувствовала себя... свободной. В прошлой жизни у неё была квартира в центре столицы, деньги, власть над чужими судьбами. Но она была пустой. Каждый день был похож на предыдущий: гадание, ложь, деньги, сон. Никакого смысла. Никакой цели. Здесь у неё не было ничего. Но каждый день был живым. Она работала, она общалась с Молли, она чувствовала вкус еды, холод воды, усталость в мышцах. Она была настоящей. Но надолго ли её хватит? Она не могла оставаться в таверне вечно. Молли было хорошо, но Катерина не собиралась становиться трактирщицей. Ей нужно было что-то большее. Власть. Сила. Возможность вернуться в свой мир или остаться здесь, но на своих условиях. Она думала о королевствах, о которых рассказывала Молли. О Маге – самом могущественном правителе, который живёт в белой башне посреди идеального города. О Жрице, которая хранит древние знания. Об Императрице, чьи земли цветут даже зимой. Мне нужно туда, – думала Катерина. – Здесь я никто. Там я смогу стать кем-то. Но для путешествия нужны деньги. Много денег. Она не могла просить у Молли. Та была добра к ней, но доброта Молли была честной: работа за еду и ночлег. Никаких подачек. Значит, нужно добыть деньги самой. Катерина начала наблюдать.

*** «Спящий пёс» был не просто таверной. Это было место, где встречались купцы, где заключались сделки, где иногда, под вечер, собирались люди, которые говорили тихо и оглядывались по сторонам. Молли знала об этом, но не вмешивалась. Её дело – наливать эль и кормить гостей. Остальное не её забота. Катерина делала вид, что не слушает. Но она слушала. Всегда. Она узнала, что купцы из Пентаклей везут через Вороний Утес товары в соседние королевства. Что в подвале таверны есть тайная комната, где иногда собираются люди, которых Молли называет «важные гости». Что эти люди платят золотом – настоящим, тяжёлым золотом, которое звенит иначе, чем серебро. Катерина не знала, что именно они обсуждают. Но она знала, где Молли хранит ключ от подвала. На двенадцатый день она решилась. Вечером, когда Молли ушла на рынок, а в таверне было затишье, Катерина спустилась в подвал. Ключ она взяла с вешалки в комнате Молли, ведь та никогда его не прятала. Это было не доверие, Молли просто была уверена, что Катьке не хватит смелости украсть что-то у нее или более влиятельных людей. В подвале пахло плесенью и сыростью. Катерина прошла мимо бочек с элем, мимо мешков с мукой, пока не наткнулась на стену, которая показалась ей подозрительно гладкой. Она надавила. Стена подалась. За ней была маленькая комнатка. Стол, несколько стульев, свечной подсвечник. И на столе – кожаный мешочек. Катерина взяла его. Развязала. Внутри было золото. Много. Она не считала, но на глаз – хватит на долгое время. Она стояла, держа мешочек в руке, и думала. Молли доверилась мне. Молли добра ко мне. Молли не заслужила, чтобы её обокрали. Катерина усмехнулась своим мыслям. Вот оно. То самое «светлое», что бабка хотела в ней воспитать. Угрызения совести. Жалость. Благодарность. Она не чувствовала ничего. Молли была добра к ней? Да. Но доброта Молли была оплачена работой. Катерина мыла полы, таскала бочки, разнимала пьяных драчунов, отбивалась от наёмников. Она заработала этот кров, потом и хлеб. А золото? Золото лежало здесь, в тайной комнате. Оно не принадлежало Молли, оно принадлежало «важным гостям», которые платили за тайные встречи. Людям, у которых золота было больше, чем она могла представить. Они не заметят потери. А Катерина – заметит. Она сунула мешочек за пазуху, вышла из тайной комнаты, закрыла стену, поднялась наверх, повесила ключ на место. Никто не видел. Никто не узнает.

На следующее утро Катерина встала раньше обычного. Она умылась, оделась в ту же грубую рубаху и передник. Золото она спрятала в мешок, который связала из старой тряпки, и закопала за конюшней, под доской, которая шаталась. Она должна была уйти сегодня. Молли скоро хватится ключа или «важные гости» вернутся за деньгами. За завтраком Молли смотрела на неё внимательнее обычного. – Ты какая-то сегодня, – сказала она, наливая похлёбку. – Какая? – Собранная. Как перед боем. Катерина усмехнулась. Молли была наблюдательной. – Спала плохо, – ответила она. Молли кивнула, не поверив, но не стала допытываться. Весь день Катерина работала как заведённая. Мыла, таскала, разливала. В последний раз. Последний раз слышала звон кружек, последний раз чувствовала запах жареного лука, последний раз видела, как Молли вытирает руки о передник и ругается на посетителей матом. К вечеру она сказала: – Молли, я завтра ухожу. Хозяйка замерла с кружкой в руке. Посмотрела на неё долгим взглядом. – Знаю, – сказала она наконец. – Я видела, что ты не насовсем. Такие, как ты, долго на одном месте не сидят. Она поставила кружку, подошла к Катерине и вытащила из-за пазухи небольшой кошель. – Вот. Твоя доля. За две недели. Катерина посмотрела на кошель. Внутри звенели медяки. Смешная сумма по сравнению с тем, что лежало за конюшней. Но она взяла. – Спасибо. – Не за что. Ты честно отработала, – Молли помолчала. – Куда пойдёшь? В королевство Маг, – сказала Катерина, не видя смысла скрывать. – Хочу учиться. Молли усмехнулась. – Учиться, значит. Ну-ну. Смотри, Катька. В королевстве Маг всё гладко. Я там была один раз, в молодости. Город как картинка, люди как куклы. Меня оттуда будто ветром выдуло. Не люблю, когда всё правильно. Катерина кивнула. Она запомнила. – Ты, главное, не теряй себя, – добавила Молли. – Ты волчица. В стае выживешь, но в клетке зачахнешь. Катерина не ответила. Она не была уверена, что в ней вообще есть что «терять». На следующее утро, до рассвета, она вытащила из-под доски мешок с золотом, переложила монеты в кошель, который дала Молли, надела чистую рубаху и вышла за ворота «Спящего пса». Город Вороний Утес только просыпался. Где-то кричал петух, где-то скрипела телега, где-то ругалась торговка, открывая лавку. Катерина шла по грязной улице, чувствуя тяжесть золота на поясе, и думала: Я не стала лучше. Я не очистилась. Я украла, обманула и сбежала. Бабка была бы в ярости. Она улыбнулась этой мысли. Впервые за долгое время она чувствовала себя живой. До границы королевства Маг было три дня пути. Катерина купила на рынке тёплый плащ, дорожные припасы и лошадь – старую, выносливую кобылу, которая не подведёт в дороге. Она ехала одна, по тракту, который тянулся через поля и редкие деревушки. Ночью спала под открытым небом, закутавшись в плащ, слушая, как ветер шуршит в сухой траве. Она думала о том, что будет дальше. Королевство Маг. Правитель, который, говорят, достиг совершенства в магии. Город, где нет нищих и преступников. Место, где сила ценится выше происхождения. Там я смогу стать сильнее, – думала Катерина. – Научусь контролировать дар. Узнаю, как устроена магия этого мира. И тогда... Она не знала, что будет «тогда». Но она знала одно: она не собирается возвращаться в свой мир жалкой и сломленной. Она не собирается «очищать душу» по бабкиному приказу. Она собиралась стать силой. И если для этого нужно украсть, предать или уничтожить кого-то – она сделает это не моргнув. В полдень третьего дня она выехала на холм и увидела вдалеке белые стены. Королевство Маг. Город сиял на солнце, как новая монета. Чистые улицы, высокие башни, акведуки, которые несли воду из гор. Никаких покосившихся заборов, никакой грязи, никакого вони. Катерина остановила лошадь и смотрела. – Красиво, – сказала она вслух. – Посмотрим, что у тебя внутри. Она тронула поводья и поехала вниз, к белым стенам, к идеальному городу, к новой жизни. Она не знала, что ждёт её там. Она не знала, что правитель этого королевства уже чувствует её приближение – чужую, тёмную, непокорную душу.

Глава 4

Глава 4

Катерина въехала в королевство Маг на закате. Город встретил её тишиной. Не той пугающей тишиной, которая бывает перед бедой, а спокойной, умиротворённой. Улицы были пусты – жители расходились по домам, закрывали ставни, зажигали светильники. Всё было чинно и благородно. Катерина спешилась у первой же гостиницы: высокого здания из белого камня с вывеской «Золотой свиток». Здесь не пахло прогорклым жиром и дёгтем, как в «Спящем псе». Здесь пахло свежим хлебом и ладаном. Она вошла внутрь, чувствуя, как грязь дороги липнет к чистому полу. Хозяин – худощавый мужчина в идеально выглаженной рубахе – окинул её взглядом, оценивая. Одежда простолюдинки, но осанка... осанка была не простолюдинской. – Комнату, – сказала Катерина, выкладывая на стойку золотую монету. – На ночь. Хозяин взял монету, взвесил на пальце, кивнул. – Вторая дверь налево. Ужин подают через час. Катерина поднялась в комнату. Та была маленькой, но чистой. Белые простыни, вышитое покрывало, кувшин с водой. Она сняла плащ, умылась, села на кровать. Впервые за три дня она могла выдохнуть. Я здесь. Я добралась. Она уже начала думать, как будет действовать дальше. Найти школу магии. Записаться на обучение. Втереться в доверие к местным. Здесь, в королевстве Маг, её никто не знал. Она могла стать кем угодно. Начать с чистого листа. Мысль о чистом листе вызвала усмешку. Её лист никогда не был чистым. С самого детства он был исписан чужой ненавистью, чужими издевками, чужим равнодушием. А потом она сама дописала остальное чёрными чернилами своей злобы. Она не хотела чистого листа. Она хотела стать сильнее. Стук в дверь прервал её мысли. – Ужин через полчаса, госпожа, – раздался голос служанки. – Хорошо. Катерина встала, подошла к окну. Улица внизу была пуста. Фонари горели ровным голубоватым светом – магическим, не огненным. Всё было слишком... идеально. Она уже собиралась отойти, когда заметила движение в конце улицы. Трое всадников. Быстрых. Целенаправленных. Они не были похожи на местных. Грубая одежда, кони в мыле. Один из них оглядывался по сторонам, будто кого-то искал. Катерина отшатнулась от окна. Сердце забилось быстрее. Холодная волна страха поднялась от живота к горлу. Нашли.

Она не знала, как они её вычислили. Может, кто-то видел, как она выходила из «Спящего пса» на рассвете. Может, Молли хватилась ключа и вспомнила, что Катерина одна спускалась в подвал. Может, «важные гости» вернулись раньше. Не важно. Они здесь. Катерина лихорадочно оглядела комнату. Выход один – через дверь. Но она выйдет прямо на лестницу, а там первый этаж, стойка, хозяин. Если всадники уже входят в гостиницу... Она услышала голоса внизу. Грубые, требовательные. – Девка! Молодая, тёмные волосы. Приезжала сегодня? – У нас есть постояльцы, но я не могу разглашать... Звон монет. Много монет. – Теперь можешь. Катерина не стала ждать. Она выскочила в коридор, проскочила к чёрному ходу – служанка говорила, что он ведёт во внутренний двор. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги сами несли её вперёд, подгоняемые животным страхом. Она распахнула дверь и вылетела во двор. И замерла. Внутренний двор гостиницы выходил на узкий переулок. Но переулок был пуст. А в конце его – главная улица. Там уже были всадники. Они спешились, один остался с лошадьми, двое пошли в гостиницу. Если она выбежит сейчас, её увидят. Если останется – найдут. Катерина прижалась к стене, чувствуя, как холодный камень впивается в спину. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на всю улицу. Я не могу здесь оставаться. Я не могу вернуться. У меня есть золото, есть план, есть... – Псс. Голос был тихим, но отчётливым. Слева, за углом. Катерина резко обернулась. В тени стены стоял мужчина. Высокий, в тёмной накидке с капюшоном, скрывающим лицо. Он не двигался, но она чувствовала, что он смотрит прямо на неё. – Иди сюда, – сказал он. – Если хочешь жить. Катерина колебалась секунду. Внутренний голос кричал, что нельзя доверять незнакомцам в переулках. Но другой голос, более громкий, шептал: они уже в доме. Скоро будут здесь. Потом услышала шаги в гостинице – тяжёлые, быстрые. Они поднимались на второй этаж. Она рванула к нему. Мужчина схватил её за руку – хватка была железной, но не грубой, и потянул за собой, в узкий проход между домами. Они бежали по лабиринту переулков, петляли, сворачивали, пока голоса преследователей не остались далеко позади. Он остановился у неприметной двери, втолкнул её внутрь, захлопнул. Темнота. Теснота. Катерина слышала его дыхание – ровное, спокойное. Своё сбитое, частое. Их тела почти соприкасались в тесном пространстве, и она чувствовала запах дорожной пыли, трав, и чего-то ещё, мужского, тёплого. Она попыталась оттолкнуть его, но он уже держал её за запястья. – Отпусти, – прошипела она. – Не дёргайся. – Я сказала... Она рванулась, попыталась ударить коленом. Он ловко уклонился, развернул её, прижал спиной к стене и, прежде чем она успела сообразить, обмотал её запястья какой-то верёвкой. – Тихо, – сказал он, и голос его был низким, вкрадчивым. – Или хочешь, чтобы они тебя нашли? Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. Капюшон упал, открывая лицо. Мужчина был молод: лет тридцать, не больше. Тёмные волосы, острые скулы, глаза... глаза были странными. Слишком живыми для этого мира. Слишком знакомыми. Катерина замерла. Злость клокотала в груди, но она понимала: он прав. Если она сейчас выскочит, её схватят. Вернут в Вороний Утес. А там кто знает, что сделают с воровкой. Она выдохнула, заставляя себя успокоиться. Сердце всё ещё колотилось, но теперь не только от страха. Было что-то ещё в том, как он смотрел на неё. Изучающе. С любопытством. С чем-то, что она не могла определить. – Кто ты? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Холодно. Мужчина отошёл на шаг, зажёг светильник. Теплый огонь осветил маленькую комнату – подвал, судя по низкому потолку и каменным стенам. Стол, заваленный бумагами, полка с инструментами, какие-то камни, проволока. И его лицо. Он смотрел на неё с улыбкой. Не насмешливой, не злой. А... радостной? Будто встретил старого друга. – Меня зовут Артём, – сказал он. – Я, как и ты, из другого мира.

Катерина молчала, переваривая информацию. Он развязал ей руки. Его пальцы были тёплыми, движения – уверенными. Она заметила, что он не спешит отстраняться. Лишняя секунда, когда верёвка уже упала, а его рука всё ещё касалась её запястья. Потом он отдёрнул её, будто спохватился. – Садись, – сказал он, пододвигая стул. – На, выпей. Она не села. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. Он налил воды в глиняную кружку, протянул. Она не взяла. – Ты тоже с Земли, – сказала она. Не вопрос, утверждение. – Да. Семь лет назад попал сюда. Долгая история, – он усмехнулся, убирая руку с кружкой. – Если коротко: играл в карты Таро с бабкой. Она сказала, что я «готов к путешествию». Я думал, шутит. Очнулся в поле за Вороньим Утесом. Катерина нахмурилась. Бабка. Карты Таро. Знакомо. – Твоя бабка... она была колдуньей? – Скорее, дура, – он поморщился, но без злобы. – Но да, что-то в этом роде. Она говорила, что в нашем роду есть дар, но я не верил. Пока не оказался здесь. Катерина слушала. Она не испытывала к нему ни доверия, ни симпатии. Но он был из её мира. Первый человек за две недели, который понимал, что такое асфальт, интернет и электричество. Это... странно грело. – Зачем ты меня спас? – спросила она. Артём сел на край стола, скрестил руки. В этом движении было что-то расслабленное, почти домашнее. Он чувствовал себя здесь уверенно. Как рыба в воде. – Я следил за тобой с тех пор, как ты появилась в Вороньем Утесе, – сказал он. – Слухи о женщине, которая появилась из ниоткуда и работает в таверне, быстро разошлись. Я проверил. Ты не похожа на местных. У тебя взгляд... – он помедлил, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Катерина внутренне напряглась. – Взгляд человека, который видел другой мир. И который не боится смотреть в лицо тьме. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он видел её. Не просто «женщину из другого мира». А её тьму. – И ты решил познакомиться? – спросила она, скрывая напряжение за насмешкой. – Я решил понять, кто ты, – он пожал плечами. – И когда узнал, что за тобой гонятся, – вмешался. – Благородно. – Не благородно, – он покачал головой. – Практично. В этом мире одиночки долго не живут. А ты единственная, кто может меня понять. Я здесь семь лет, Катерина. Семь лет я не слышал родной речи. Не потому, что не знаю местного, – он поправился, – а потому, что... – он замолчал, и в тишине подвала повисло что-то тяжёлое, давно невысказанное. – Скучаешь? – закончила за него Катерина. Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что она не сразу распознала. А когда распознала, то удивилась. Тоска. – Да, – сказал он просто. – Скучаю. Не по асфальту и интернету. А по... пониманию. Когда ты можешь сказать что-то, и тебе не нужно объяснять, что ты имеешь в виду. Когда шутка – это шутка, а не набор непонятных слов. Когда ты не один. Она почувствовала что-то вроде укола. Не жалости, она не умела жалеть. Но... понимания. Одиночество она знала хорошо. Слишком хорошо. – Что ты здесь делаешь? – спросила она, меняя тему, чтобы не думать об этом. – Почему скрываешься? Артём помолчал. Потом снял с шеи амулет – маленький серебряный кружок с выгравированным символом. – Знаешь, что такое запрет на любовь? – спросил он. Катерина нахмурилась. – Нет. – В этом мире нельзя любить. По-настоящему. Если чувства становятся слишком сильными, магия убивает. Или тех, кто любит, или тех, кого любят. Никто не знает, откуда взялся запрет. Но он есть. И он действует на всех. Он положил амулет на стол. В свете лампы серебро блеснуло. – Я узнал об этом случайно, через год после того, как попал сюда. Влюбился. В местную девушку. Её звали Лира. Она была... – он замолчал, лицо его окаменело, но в глазах что-то дрогнуло. – Она умерла. Я выжил, потому что в тот момент моя любовь была чуть слабее, чем её. Или потому, что я из другого мира. Не знаю. Катерина смотрела на амулет. Внутри шевельнулось что-то похожее на интерес.

– Что это? – Способ обойти запрет, – Артём поднял амулет, и его лицо ожило, глаза загорелись, голос стал увереннее. – Я учился магии семь лет. Изучал древние тексты, экспериментировал, ошибался. И нашёл способ. Амулеты маскируют любовь. Делают её невидимой для того, кто поддерживает запрет. Кто бы это ни был. Он говорил с такой страстью, с такой убеждённостью, что Катерина невольно задержала на нём взгляд. Он был красивым: в этом тесном подвале, с горящими глазами, с этим амулетом в руке. В нём было что-то, что она не могла определить. Жизнь? Страсть? Вера? Она не верила ни во что. А он верил. – И ты раздаёшь их влюблённым? – спросила она, скрывая внезапное смятение за привычной насмешкой.

– Да. Тайно. Потому что тот, кто создал запрет, не хочет, чтобы его обходили. Он начал охоту на меня. Я скрываюсь уже три года. – Рыцарь на белом коне, спасающий любовь, – усмехнулась Катерина. – Благородно. Но глупо. Ты рискуешь жизнью ради чужих чувств. – А ради чего ещё рисковать? – он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. – Ради денег? Ради власти? Всё это рассыплется в прах. А любовь... любовь – это единственное, что остаётся. – Ты так говоришь, будто я должна это понимать, – Катерина отвела взгляд. – А разве нет? – он сделал шаг ближе. – Ты чувствуешь людей. Их тайны, их страхи, их желания. Ты должна понимать, что такое чувства. Даже если не признаёшься себе. Она почувствовала его тепло. Он стоял слишком близко. Слишком. – Я не понимаю, – сказала она, и голос её прозвучал хрипло. – И не хочу понимать. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было что-то: не жалость, не сочувствие. Понимание. – А зря, – сказал он тихо. – Это единственное, ради чего стоит здесь оставаться. – Ты хочешь остаться? – она удивилась. – Вернуться не пытался? – Нет, – он усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи. – Я не хочу возвращаться. Там, на Земле, я был никем. Скучная работа, пустые дни, никакой цели. А здесь... здесь есть магия. Здесь есть смысл. Я могу изменить этот мир. Снять запрет. Вернуть людям право любить.

– Ты наивен, – сказала она, чтобы не думать о том, как быстро бьётся её сердце. – Мир не меняют в одиночку. – Поэтому я искал тебя, – он сделал ещё шаг. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. – Вдвоём мы сможем больше. Ты умная, быстрая, у тебя есть дар. Ты можешь быть моими глазами и ушами. А я... я научу тебя магии. Настоящей. Той, что здесь. Катерина смотрела на него. На его лицо, освещённое лампой. На его глаза, в которых горела страсть не только к идее, но и к ней. Она это видела. Чувствовала. И не отшатнулась. – С чего ты взял, что я захочу помогать? – спросила она, и голос её был низким, чуть хриплым. – А разве у тебя есть выбор? – он улыбнулся. Улыбка была тёплой. Опасной. – Ты в чужом мире. За тобой охотятся. У тебя нет документов, нет жилья, нет защиты. Я предлагаю тебе не просто помощь. Я предлагаю тебе... союз. Она смотрела на него, прикидывая варианты. Она могла отказаться. Попытаться сбежать. Но у неё не было ничего. А он предлагал ей всё.

– Хорошо, – сказала она. – Я помогу. Но на моих условиях. – Каких? – Я не стану твоей подручной. Я не буду рисковать ради твоих влюблённых. Я помогу, если это будет безопасно для меня. И если это будет мне выгодно. Он усмехнулся. – Ты хоть иногда думаешь не о себе? – Нет, – ответила Катерина без тени смущения. – И не собираюсь начинать. Он покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. И восхищение. И ещё что-то тёмное, жаркое. – Договорились. Он протянул руку. Катерина посмотрела на неё. Потом подняла взгляд на его лицо. Он смотрел на неё в упор, не отводя глаз. Она медленно протянула свою руку. Их пальцы встретились. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. Он не спешил отпускать. – Нам нужно придумать тебе легенду, – сказал он, но не отстранился. – Имя, происхождение. Здесь все проверяют документы. Я знаю человека, который может сделать фальшивые. Но это стоит денег. – Деньги есть, – Катерина не убирала руку. – Хорошо, – его пальцы чуть сжались. – Тогда начнём с того, что я покажу тебе город. А потом... – он помолчал, и в тишине подвала повисло что-то, от чего у неё пересохло в горле. – Расскажешь, зачем ты на самом деле сюда пришла. Она высвободила руку.

– Я пришла за силой, – сказала она. – И я её получу. С твоей помощью или без. Он улыбнулся. Улыбка была странной: тёплой и опасной одновременно. – Получишь, – сказал он. – Я в этом не сомневаюсь.

***

Они проговорили до полуночи. Артём рассказывал ей о королевстве Маг с такой страстью, будто речь шла о самом дорогом, что у него было. Он показывал карты, чертил схемы, объяснял, как устроена местная магия. Глаза его горели, голос становился всё громче, когда он говорил о том, что можно изменить. – Понимаешь, это не просто запрет, – говорил он, разворачивая перед ней древний свиток. – Это система. Кто-то встроил в этот мир правило, и оно работает до сих пор. Но любое правило можно сломать, если понять, как оно устроено. – Ты уже очень долго пытаешься, – заметила Катерина. – И пока только прячешься. – Пока только прячусь, – он не обиделся. – Но я близок. Я чувствую. Ещё немного – и я найду способ снять запрет окончательно. Не просто маскировать, а уничтожить. – Зачем тебе это? – спросила она. – Ты говоришь, что хочешь остаться здесь. Зачем менять мир, который тебя принял? Он посмотрел на неё долгим взглядом. – Потому что я видел, что делает запрет с людьми, – сказал он тихо. – Я видел, как умирала Лира. Я видел, как другие влюблённые сходят с ума, теряют друг друга, убивают себя, потому что не могут быть вместе. Этот мир неправильный, Катерина. И я хочу его исправить. Он говорил, и в его словах было что-то, что задевало её. Не жалость, нет, она не умела жалеть. Но... восхищение? Зависть? Он верил во что-то. У него была цель. А у неё? У неё была только жажда силы. Пустая, холодная, бессмысленная. Может быть, в этом и есть разница между нами, – подумала она. – Он хочет изменить мир. Я вообще не хочу ничего менять. – Ты говорил о школе магии, – сказала она, меняя тему. – Как туда попасть? Артём оживился. – Есть несколько школ. Лучшая при дворе Мага. Но туда берут только после проверки. Нужно сдать экзамен, показать, что ты можешь контролировать свой дар. – Я смогу. – Ты уверена? – он посмотрел на неё внимательно. – Твоя тьма... она сильная. Я чувствую. Если ты не сможешь её контролировать, тебя могут отправить в изгнание. Или хуже. – Не смогу – умру, – ответила Катерина спокойно. – Мне не привыкать. Он покачал головой. – Ты пугаешь меня, Катерина. – Это хорошо, – она улыбнулась. – Значит, ты будешь осторожнее.

*** Утром она вышла из его убежища с новыми документами на имя Катерины Вороновой – дочери купца из дальнего королевства Пентаклей, прибывшей в Маг для обучения магии. Артём дал ей адрес безопасной гостиницы, где не задают лишних вопросов, и пообещал связаться через неделю. – Будь осторожна, – сказал он на прощание. – И помни: я здесь, если нужна помощь. Он стоял в дверях, и утренний свет падал на его лицо, делая его почти красивым.

– До встречи, – сказала Катерина и ушла, не оборачиваясь. Она вошла в гостиницу, поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось чаще обычного.

Глава 5

Глава 5

Они встретились не через неделю, как обещал Артём, а через три дня. Катерина уже начала думать, что он её обманул, бросил, использовал, как все. Она сидела в гостинице, пересчитывала золото, прокручивала в голове план Б, план В, план Г. Она всегда держала в голове несколько запасных выходов. Привычка, выработанная годами жизни с бабкой, которая могла выгнать в любой момент. Но он пришёл. Она услышала условный стук в дверь – три коротких, два длинных, как он учил. Открыла. Артём стоял на пороге, скинул капюшон, и она заметила, что он выглядит уставшим. Под глазами тени, на скуле свежая царапина. – Что случилось? – спросила она, пропуская его внутрь. – Ничего, – он прошёл к столу, сел, потёр лицо руками. – Пришлось обойти три явки, чтобы сбросить хвост. Кажется, за мной следят. Катерина закрыла дверь, прислонилась к косяку. – Кто? – Не знаю. Может, стража. Может, те, кто поддерживает запрет. Может, просто местные бандиты, – он усмехнулся устало. – В этом городе у меня много врагов. Она смотрела на него. В нём не было той уверенности, что в первую встречу. Он был просто человеком – уставшим, загнанным, но всё ещё держащимся. – Зачем пришёл? – спросила она. – Думала, ты исчез. Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то: не обида, скорее понимание. – Думала, что я тебя бросил? – он покачал головой. – Я не бросаю своих, Катерина. Я просто... осторожничаю. – Своих? – она подняла бровь. – Я уже твоя? – Ты здесь, – он сказал это просто, будто этим всё объяснялось. – В чужом мире. За тобой охотятся. И ты пришла ко мне. Это делает нас... связанными. Она не ответила. Слово «связанными» ей не нравилось. Она ни с кем не хотела быть связанной. Но пока ей было выгодно, чтобы он так думал. – Ты говорил про школу, – сказала она, меняя тему. – Я хочу поступить. – Я помню, – он достал из-за пазухи свёрток, развернул на столе. Там были карты, схемы, какие-то записи. – Я подготовил программу. У тебя три дня, чтобы освоить основы контроля. Это минимум, чтобы пройти вступительные. – Три дня? – она усмехнулась. – Что-то мне подсказывает, что обычно на это уходит больше. – Обычно люди не попадают в магические школы с улицы, без документов и с золотом, украденным в соседнем королевстве, – он посмотрел на неё с усмешкой. – Ты не обычная, Катерина. И я не обычный учитель. Она села напротив, взяла одну из карт.

– С чего начнём?

*** Они занимались каждый день. С утра до вечера, с перерывами на еду и редкие часы сна. Артём оказался хорошим учителем. Терпеливым, въедливым, но не нудным. Он объяснял сложные вещи просто, показывал на примерах, давал ошибаться, но не позволял бросать. – Твой дар – это не то, что нужно подавлять, – говорил он, когда она в очередной раз не смогла удержать концентрацию. – Это часть тебя. Как рука. Ты не пытаешься отрезать руку, когда она тебе мешает. Ты учишься ей управлять. – Моя тьма – не рука, – отвечала Катерина. – Она... живёт сама по себе. – Потому что ты с ней не дружишь, – он сел напротив, положил руки на стол. – Ты её боишься. – Я не боюсь. – Боишься, – он сказал это спокойно, без вызова. – Ты боишься, что если отпустишь контроль, тьма поглотит тебя. И ты перестанешь быть собой. Она промолчала. Потому что он попал в точку. – Я не стану убеждать тебя, что это не так, – продолжал Артём. – Может, так и будет. Но если ты не научишься с ней работать, ты никогда не станешь по-настоящему сильной. Ты будешь всю жизнь бояться себя. А это самое страшное рабство. Она посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Только понимание. – Ты тоже боялся? – спросила она. – Да, – он не стал отводить взгляд. – Когда только попал сюда. Когда понял, что магия реальна. Когда Лира... – он замолчал, но быстро взял себя в руки. – Боялся, что не смогу её защитить. Что я недостаточно силён. Что моей любви недостаточно. – Недостаточно, – сказала Катерина. – Она умерла. Ожидала, что он разозлится. Вместо этого он усмехнулся. – Ты всегда бьёшь по больному? Или только когда хочешь кого-то оттолкнуть? Она не ответила. Он был прав. – Я не уйду, – сказал он, будто прочитав её мысли. – Ты не оттолкнёшь меня, Катерина. Я понимаю, что ты делаешь. Я тоже так делал. В первые годы. Когда было больно. – А сейчас? – Сейчас я понял, что одиночество – это не защита. Это тюрьма, которую ты строишь себе сама. Она не нашлась, что ответить.

На второй день они задержались допоздна. Катерина пыталась удержать ровное состояние – ни страха, ни гнева, ни той холодной пустоты, которая обычно заполняла её, когда она закрывала глаза. Магия требовала спокойствия. Эмоции были помехой. – Отвлекись, – сказал Артём, видя, что она перенапрягается. – Расскажи о себе. – Не о чем рассказывать. – Всегда есть о чём. Откуда ты? Не из какого города – я знаю, что ты из другого мира. Расскажи, какой он. Твой мир. Наш мир. Она открыла глаза, откинулась на спинку стула. Слово «наш» прозвучало странно. Тепло. Она не привыкла, чтобы у неё было «наше» с кем-то. – Все еще холодный, – сказала она после паузы. – Ничего не изменилось. Люди не верят в магию. Или верят, но боятся признаться. Все живут в своих маленьких коробках, делают вид, что всё хорошо, и ненавидят тех, кто отличается.

– Как ты. – Как я, – она не стала отрицать. – Я была другой. Не такой, как все. Меня за это били. Он молчал, не перебивая. Она видела, что он понимает. Не сочувствует – понимает. Это было... непривычно. – Потом я научилась бить в ответ, – продолжила она. – Словами. Там, где больнее всего. Я стала лучше всех в этом. Люди боялись меня. Это было... приятно. – А сейчас? – спросил он. – Ты всё ещё хочешь, чтобы тебя боялись? – Я хочу, чтобы меня уважали, – она посмотрела на него. – Или боялись. Не важно. Главное, чтобы не жалели. Жалость хуже ненависти. – Почему? – Потому что жалеют слабых, – она усмехнулась. – А я не слабая. – Нет, – он покачал головой. – Не слабая. Она ждала продолжения. Он сказал: – Ты просто сломана. Как и я. Как многие здесь. Но сломанное можно починить. Или сделать из этого что-то новое. – А ты починился? – спросила она. Он задумался. – Не знаю. Я стал другим. Нашёл цель. Это помогает. – Снять запрет. – Да, – в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который она замечала каждый раз, когда он говорил об этом. Глаза горели, голос становился громче, жесты – шире. – Ты представляешь, что это значит? Сделать этот мир свободным. Чтобы никто больше не терял любимых из-за того, что какой-то древний ублюдок решил, что любовь – это слишком опасно. – Ты говоришь об этом так, будто это личное. – Это личное, – он не стал отводить взгляд. – Каждый раз, когда я делаю амулет для очередной пары, я вижу их глаза. Надежду. Страх. И я знаю, что если не успею, если меня поймают, они останутся без защиты. И умрут. Как Лира. Он замолчал. Катерина смотрела на него, и впервые в ней шевельнулось что-то, похожее на... уважение.

– Ты действительно веришь, что сможешь снять запрет? – спросила она. – Верю, – он посмотрел на неё. – И ты поможешь мне. – С чего ты взял? – Потому что ты тоже хочешь изменить этот мир. Или хотя бы понять, как он устроен. А запрет – это ключ ко всему. Она не ответила. Но он был прав. На третий день они сделали перерыв на обед. Артём достал откуда-то хлеб, сыр, кувшин с водой. Ели молча, но тишина была не тяжёлой. Скорее усталой. – Скучаешь? – спросил он неожиданно. – По чему? – По дому. По... ну, не знаю. Кофе по утрам. Интернету. Горячей воде, которая льётся из крана, а не её надо греть. Катерина усмехнулась. – Ты серьёзно? – А что? – он улыбнулся. – Я иногда просыпаюсь и тяну руку к телефону, которого нет. Потом вспоминаю, где я. И думаю: ну и ладно. – Не скучаю, – сказала она. – Мне не по чему скучать. Там у меня ничего не было. Только квартира и работа, которую я ненавидела.

– А люди? – Какие люди? Он посмотрел на неё. Взгляд был мягким, но она чувствовала, что он видит больше, чем она хотела бы показывать. – Ты поэтому такая? – спросил он. – Потому что не к кому было привязаться? – Я такая, потому что меня такой сделали, – ответила она. – И мне это нравится. – Нравится быть одной? – Нравится быть сильной. Он покачал головой, но спорить не стал. – Знаешь, чего мне не хватает? – сказал он после паузы. – Шуток. Понимаешь, здесь всё по-другому. Смешное здесь – не смешное. Я иногда пытаюсь пошутить, а они смотрят на меня, как на сумасшедшего. Нет, ну правда, попробуй объяснить местному, что такое мем. Катерина фыркнула. Она не ожидала от себя такой реакции. – Это глупо. – Это смешно, – он улыбнулся. – Первый раз за семь лет я могу сказать кому-то: «представь, я попал в мир магии, но до сих пор не могу найти нормальный кофе». И меня поймут. Она не ответила, но внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Непривычное. – Ладно, – сказала она, вставая. – Хватит ностальгии. У меня ещё есть, чему учиться. – Да, – он тоже встал. – Есть. Он смотрел на неё с той же тёплой улыбкой, и она вдруг подумала: он хороший. Наивный, но хороший. Жаль, что я – нет.

На третий день она наконец смогла удержать ровное, спокойное состояние без усилий. С закрытыми глазами она чувствовала пространство вокруг: стул под собой, стол, лампу на столе, дыхание Артёма напротив. Её дар перестал быть хаотичным. Теперь она могла включать его как прибор. И выключать. – Молодец, – сказал Артём, когда она открыла глаза. – Я знал, что ты сможешь. – Ты во мне не сомневался? – она чувствовала непривычную лёгкость. Впервые в жизни её собственный дар не давил на неё, не заставлял слышать чужие страхи и тайны против воли. – Ни секунды. Он сидел напротив, и в свете лампы его лицо казалось почти домашним. Не героическим, не загадочным. Просто человеческим. Уставшим, но довольным. – Катерина, – сказал он после паузы. – Что? – Я хочу тебе кое-что дать. Он полез за пазуху, достал маленький кожаный мешочек. Развязал, вытряхнул на ладонь амулет – серебряный кружок на тонкой цепочке. Тот самый, который она видела в его убежище в первый раз. – Это тебе, – он протянул амулет. – На поступление. Она взяла. Амулет был тёплым от его руки. На серебре был выгравирован символ – что-то вроде переплетённых линий, которые образовывали замкнутый круг. – Что это? – Амулет, скрывающий чувства, – он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего ей захотелось отвернуться. – Когда ты будешь в школе, ты встретишь много людей. Некоторые из них могут почувствовать твою тьму. Этот амулет... он сделает тебя невидимой для тех, кто ищет. Маскирует эмоции, намерения, привязанности. – Для тех, кто поддерживает запрет?

– Да, – он кивнул. – И не только. Он скрывает всё, что связано с сильными чувствами. Страх, гнев, привязанность, – он сделал паузу. – Любовь. Катерина сжала амулет в кулаке. Металл был гладким, почти живым. – Зачем ты мне это даёшь? – спросила она. – Это же твоя защита. – Я сделаю новый, – он улыбнулся. – А тебе он нужнее. В школе будут проверки. Ментальная магия – их профиль. Если они почувствуют, что ты... не такая, как все, тебя не примут. Или хуже. Она хотела сказать, что не просила. Что она ему ничего не должна. Но слова застряли в горле. Он смотрел на неё с открытой, незащищённой теплотой, и она вдруг поняла то, о чём догадывалась с первой встречи. Он в меня влюблён. Мысль пришла не как удар, а как медленное, холодное осознание. Она смотрела на его лицо, на то, как он ждёт её реакции, на этот дурацкий амулет, который он отдал ей, оставив себя без защиты. Глупец.

– Спасибо, – сказала она, надевая цепочку на шею. – Я его верну. – Не нужно, – он улыбнулся, и улыбка была мягкой, почти нежной. – Он твой. Ночью, оставшись одна в своей комнате, Катерина стояла перед зеркалом и смотрела на амулет. Серебро поблёскивало на шее, холодное и красивое. Он в меня влюблён. Она повертела амулет в пальцах. Артём был полезен. Он знал этот мир, умел колдовать, у него были связи. Если он в неё влюблён, это можно использовать. Несколько раз в жизни мужчины смотрели на неё так. В прошлом мире, когда она стала красивой. Они хотели её. Она не давала. Не потому, что была принципиальной, а потому, что не видела смысла. Чувства делали людей слабыми, предсказуемыми. А она не хотела быть ни слабой, ни предсказуемой. Но если чувства делают других слабыми – это можно использовать. Она сжала амулет в кулаке. Я не люблю его. Но если он думает, что я могу стать его... пусть думает. Это будет моим преимуществом. Она убрала руку, посмотрела на своё отражение. Та же холодная, красивая женщина с пустыми глазами. Ничего не изменилось. – Ты мне пригодишься, Артём, – сказала она своему отражению. – А я пригожусь тебе. Она легла спать, не снимая амулета.

***

Школа магии при дворе Мага располагалась в восточном крыле дворцового комплекса. Высокое здание из белого камня, увитое плющом, с огромными окнами, в которые лился утренний свет. Катерина подошла к воротам в восемь утра, одетая в платье, которое Артём помог ей выбрать – строгое, тёмно-синее, без украшений. Она должна была выглядеть серьёзно, но не вызывающе. Ворота охраняли двое стражников в серебристых доспехах. Они проверили её документы, сверились со списком, кивнули. – Второй этаж, третья дверь налево, – сказал один. – Не опаздывайте. Внутри школа была ещё красивее. Высокие потолки с фресками, мраморные полы, запах старых книг и тишина, которая чувствовалась физически. Катерина шла по коридору, чувствуя, как на неё смотрят. Другие абитуриенты – молодые парни и девушки в дорогой одежде – провожали её взглядами. Чужая. Из другого королевства. Без сопровождения. Она привыкла к таким взглядам. Они её не трогали.

В зале, куда её привели, было около двадцати человек. В центре стоял мужчина в простой серой мантии – мастер Корвин, глава приёмной комиссии. Он был невысоким, с острым взглядом и тонкими губами. Катерина сразу поняла: он из тех, кто видит больше, чем ему показывают. – Испытаний будет три, – сказал он, оглядывая собравшихся. – Первое – контроль. Второе сила. Третье воля. Вы можете провалиться на любом этапе. Если чувствуете, что не готовы – можете уйти сейчас. Никто не ушёл. Катерина стояла в заднем ряду, слушала, запоминала. Первое испытание – контроль. Мастер Корвин обвёл взглядом зал. – Садитесь, – сказал он. – Закройте глаза. Вам нужно очистить разум. Никаких мыслей, никаких эмоций. Только пустота. Тот, кто продержится дольше всех, получит высший балл. Тот, кто не продержится и минуты – выбывает. Катерина села на холодный каменный пол, скрестила ноги, закрыла глаза. Вокруг зашевелились, зашуршали одеждой. Кто-то тяжело дышал, кто-то нервно вздыхал. Она отключила слух. Отключила ощущения. Оставила только пустоту. Это было легко. Она всю жизнь училась быть пустой. Когда бабка била – пустота. Когда одноклассники смеялись – пустота. Когда нужно было сказать клиентке, что её муж изменяет, и смотреть, как та плачет – пустота. Пустота была её домом. Минуты тянулись медленно. Она слышала, как кто-то рядом сорвался – резкий вздох, шум, потом звук шагов к выходу. Ещё один. Ещё. А она сидела и не чувствовала ничего. Амулет на шее чуть грелся, помогая, но Катерина знала: она могла бы и без него. Пустота была её естественным состоянием. – Достаточно, – голос мастера Корвина прозвучал откуда-то издалека. – Откройте глаза. Катерина открыла. В зале осталось человек десять. Мастер Корвин смотрел прямо на неё. – Имя? – Катерина Воронова. – Вы продержались дольше всех, – в его голосе не было похвалы, только констатация факта. – Двадцать семь минут. Она кивнула, не улыбнувшись. Ей не нужна была похвала. Второе испытание – сила. Их отвели в отдельную комнату. Никаких кристаллов, никакой атрибутики. Только мастер Корвин, несколько наблюдателей и тишина. – Садитесь, – сказал он, указывая на стулья, расставленные полукругом. – Я буду входить в ваше сознание. Ваша задача – не пустить меня. Или, если я прорвусь, – вытолкнуть. Я буду проверять не глубину вашего дара, а способность его использовать. Это ментальная магия. Здесь нет правил. Только ваша воля. Катерина села, сложила руки на коленях. Амулет нагрелся. Первый абитуриент – светловолосый парень с надменным лицом. Корвин посмотрел на него, и парень побледнел, схватился за голову. Через три секунды он вскочил, тяжело дыша. – Не прошёл, – сказал Корвин. – Следующий. Один за другим абитуриенты пытались удержать стену. Кто-то держался дольше, кто-то меньше. Двое смогли вытолкнуть Корвина из своего сознания. Он кивнул им с уважением.

– Вы, – он указал на Катерину. Она закрыла глаза. Корвин вошёл в её сознание, как нож в масло. Она почувствовала его – холодный, острый, профессиональный. Он не ломал, не давил, он просто был там, читая её, сканируя. Катерина не стала его выталкивать. Она сделала то, что умела лучше всего. Она показала ему себя. Не ту себя, которую он ожидал увидеть. Не испуганную девчонку из другого королевства. Не тёмную душу, которую нужно проверить. Она показала ему пустоту. Такую глубокую, такую бездонную, что даже его холодный ум на мгновение отступил. Что ты такое? – почувствовала она его мысль. Ничего, – ответила она. – То, что вы ищете. Пустота, в которую можно вложить всё, что угодно. Или ничего. Я идеальный кандидат. Он отступил первым. Катерина открыла глаза. Корвин смотрел на неё. В его взгляде не было страха – такие, как он, не боятся. Но было... уважение. – Неплохо, – сказал он. – Проходите. Она кивнула. Третье испытание – воля. Их осталось пятеро. – Третье испытание вы пройдёте завтра, – сказал Корвин. – Вам нужно будет показать, на что вы готовы ради силы. Приходите в восемь утра. Катерина вышла из школы, чувствуя странную лёгкость. Два испытания пройдены. Осталось одно. Артём ждал её на углу, в тени дома. Он выглядел встревоженным. – Ну как? – Два из трёх прошла, – сказала она. – Завтра последнее. Он облегченно выдохнул. – Я знал, что ты сможешь. – Ты не знал, – она посмотрела на него. – Но верил. – Вера – это тоже знание, – он улыбнулся. – Просто другого рода. Они пошли к его убежищу. По дороге Катерина рассказывала об испытаниях. О пустоте. О Корвине, который вошёл в её сознание. О том, как она показала ему бездну. Артём слушал внимательно, не перебивая. – Ты не боялась? – спросил он, когда она закончила. – Чего? – Что он увидит слишком много. Твою тьму. Твоё прошлое. Всё, что ты скрываешь. – Амулет работал, – она коснулась шеи. – Он видел только то, что я хотела показать. Артём кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то – может, беспокойство, может, сомнение. – Будь осторожна, – сказал он. – Корвин не дурак. Если он заподозрит, что ты что-то скрываешь, он докопается до правды. – Пусть попробует, – Катерина усмехнулась. – Я умею хранить тайны. Она посмотрела на него. На его лицо, освещённое уличным фонарём. На его глаза, в которых была тревога. – Ты чего так переживаешь? – спросила она. – Потому что ты мне не безразлична, – сказал он просто.

Она отвернулась. – Глупо. – Может быть. Они шли молча. Катерина чувствовала на себе его взгляд, но не оборачивалась. Глупец, – думала она. – Наивный, сентиментальный глупец. Но почему-то эти мысли не приносили привычного холодного удовлетворения. ***

Ночью, когда Катерина уже спала в своей комнате, Артём сидел в подвале, разбирая амулеты. Он работал молча, быстро, привычными движениями. Руки не дрожали. Дыхание было ровным. На столе перед ним лежали три новых амулета. Почти готовые. Ещё немного и они будут работать. Ещё немного – и он сможет расширить сеть. Ещё немного... Он отложил инструменты, посмотрел на потолок. Там, наверху, спала Катерина. Скоро, – подумал он. – Скоро всё случится. Глаза его горели в темноте подвала. Не безумным огнём, но чем-то более глубоким. Чем-то, что он прятал от всех. Даже от неё. Он улыбнулся, но улыбка была не тёплой. Она была... предвкушающей. Скоро, – повторил он мысленно и вернулся к работе. ***

В эту ночь не спал ещё кое-кто. В башне из белого камня, в комнате без окон, сидел человек. Он не зажигал света. Ему не нужен был свет. Перед ним в воздухе висело изображение – девушка с тёмными волосами, идущая по улице. Катерина. Её лицо, её походка, её холодные глаза. Человек смотрел на неё долго, неподвижно. Потом изображение исчезло. Он не двигался. Не дышал. Только в темноте комнаты тихо стучали часы, отсчитывая время до того момента, когда их пути пересекутся. Он ждал. Он умел ждать.