Сердце истины

Глава 1

Очередной камень выбил фонтанчик осколков и упал обратно к ногам. Давид подобрал его и повторно запустил в скальный уступ. Камень снова отскочил, скатившись к подростку. Мальчик поднёс камешек поближе к близоруким глазам. Странно, предыдущие снаряды раскалывались вместе с мишенями, иногда даже чаще. Это не давало выхода злости – никакого интереса бросать со всей силой, если от результата только хуже. Давид для пробы кинул другим камнем – тот разлетелся мелочью. И тот, и другой камни выглядели как отколовшиеся частицы такого же песчаника, который шёл вдоль всего берега. Но именно этот осколок не хотел разбиваться дальше.

Прицелившись по мишени – выступу, так похожему на этого морального урода Славку, Давид запустил камень с разворота, со всей силой, на которую способен. Странный осколок песчаника выбил фонтан каменных брызг, подлетел вверх и, сумасшедше вращаясь, упал под ноги. Мелкие осколки в этот раз долетели до самого метателя, осыпав с ног до макушки. Мальчишка долго тряс головой, выбивая камешки, застрявшие в кудрявой шевелюре. После чего ещё и охлопывал пиджак. Именно из-за этого проклятого пиджачка и вечно белой рубашке к нему такое отношение в классе, но это маме с бабушкой не объяснишь.

Подросток подхватил снаряд и снова прицелился. Хотя по «морде» Славки Давид не попал, но это уже становилось интересным. Мало того, что странный камень не разбивается, так ещё и возвращается назад.

Мальчик опять с дрожью вспомнил, как одноклассник чуть не поломал ему пальцы. Прекрасно ведь видел, что Давид опёрся рукой о косяк, но пнул дверь. Мальчик успел убрать руку в последний момент. Но из-за этого пришлось наклониться вперёд, невольно подставляя лоб. Давид даже не знал, кого ненавидит больше: дебила Славку Касина или его прихлебателей, смеющихся над идиотскими шутками.

В очередной раз представив, что напротив него ненавистный хулиган, мальчик послал снаряд с полного оборота, как метатель ядра. На точность это повлияло в обратную сторону, зато по силе бросок вышел особенно великолепным. И всё-таки мишень оказалась поражена – камень, выбив часть скалы под «мордой», заставил обвалиться весь участок. Обломки докатились до самого берега, из-за чего Давид, отступая, чуть не попал в воду.

Подняв глаза, мальчишка обомлел. На месте мишени зияла темнота. Солнце, торчавшее почти параллельно берегу, не могло осветить, что же там, в глубине. Любой мальчишка обожает тайны. Даже такой «маменькин сынок», как Давид Фельдман. И вот уже через несколько секунд, прихватив ранец, подросток карабкается к дыре.

Вход оказался гораздо ниже груди. Надо либо становиться на четвереньки, либо ковылять гусиным шагом. Давид не решился пачкать школьную форму. Переваливаясь с боку на бок и опираясь на стенки, он зашагал на корточках. Зато такое медленное продвижение позволило привыкнуть глазам. Лаз изогнулся, почти перекрыв свет. Но освещения всё-таки хватило, чтобы заметить, что ход понижается. Дальше высота свода, остававшегося на том же уровне, позволяла разогнуться. С облегчением расправив плечи, Давид передохнул: даже для его тщедушного телосложения ползать на карачках очень неудобно.

Придерживаясь за стену, мальчик осторожно зашагал в глубину. Вскоре ход снова изогнулся, а потом выставленная вперёд рука наткнулась на препятствие. Ощупав в темноте всё, сверху до низу, Давид понял, что это уже тупик. Только на уровне плеч в скале оказалось небольшое сложно очерченное углубление. Давид уже третий год обучался художественной лепкой в Центре детского творчества, занимая не последние места в конкурсах, и теперь чуткие пальцы рисовали в воображении растопыренную ладонь.

Мальчик приложил правую ладонь. Наверно, это углубление создано под взрослую руку, но длинные пальцы потомственного музыканта почти достали до краёв. Когда-то именно этот аргумент использовали мама и бабушка, отправляя его в музыкальный кружок. Тогда мальчик единственный раз воспротивился, долго доказывая, что несколько поколений скрипачей и пианистов – это не повод, чтобы и ему становиться музыкантом. В кружок лепки он зашёл наперекор родителям. Как ни странно, возможность творить, когда под твоими пальцами из куска глины рождается зверь, человек или цветок, захватила мальчишку. Отец изначально не настаивал, да и некогда ему было – не так много времени имеешь, катаясь с оркестром по концертам. Именно из-за возможности бесплатно ездить за границу, привозить настоящие заграничные вещи, и настаивала мама на музыкальной школе. Рассудив, что хороший скульптор тоже может повидать мир, мама немного успокоилась. Ну, и ведь не в карате пошёл мальчик, а творчеством занимается. Хотя иногда Давид был бы не прочь заняться единоборствами. Но на это мама никогда бы не согласилась.

Неожиданно углубление поддалось под ладонью. Совсем немного, хотя пальцы скульптора ощутили это. Рука сразу отдёрнулась, но из глубины уже послышался низкий гул. Кусок скалы сбоку отъехал, из тёмного пространства дохнуло сухим застоявшимся воздухом. Где-то впереди загорелся слабый желтоватый свет. Перед мальчиком открылся прямой уходящий вниз коридор. По прикидкам Давида он уже находился на уровне моря. Дальше помещение обязательно окажется ниже уровня воды. Затоплено ли оно? Немного успокаивал сухой воздух, и мальчик шагнул через порог. С другой стороны на стене обнаружилось ещё одно углубление в виде ладони. Мысленно махнув рукой, Давид впечатал в неё пятерню. Скала загудела и встала на место. Почти. До полного закрытия не хватило ширины ладони. А лампа в том конце коридора сильно снизила накал. Не рискуя нажимать клавишу ещё раз, мальчишка зашагал по проходу. Опускать ноги приходилось очень осторожно: одно неверное движение, и фонтаны пыли поднимались к лицу, заставляя чихать.

Коридор казался бесконечным. Единственная целая лампа осталась только недалеко от входа, конец тоннеля рассмотреть не удавалось. Когда глаза перестали различать хоть что-то, подросток выставил руку, чтобы не врезаться. Ступать тоже стал осторожно, перенося вес на ступающую ногу только после проверки. В мозгу всплыл очень древний фильм про советских разведчиков. Там у немца в полу был люк, а под ним – глубокая шахта. Немец нажимал кнопку, и люк проваливался.

Приостановившись от таких воспоминаний, Давид тряхнул головой и решительно шагнул дальше в темноту. Чего только не навоображаешь. А раз уж зашёл так далеко, то надо идти до конца. Интересно, кто построил этот тоннель? Его городок какое-то время побывал под оккупацией, и объект мог принадлежать фашистам. А может, это бункер НКВД. Хотя, есть вероятность, что его построили уже после войны. Но тогда как объяснить, что он заброшен? Вон, лампы не горят, никто их не меняет, аккумуляторы не заряжает.

На очередном шаге выставленная рука упёрлась в поверхность. Под пальцами ощущался холод металла. Вскоре стало ясно, что перед мальчишкой овальный люк, такой же, как на военных кораблях. В центре торчал штурвал засова. Подёргав за него, Давид понял, что провернуть круг не получится. В некоторых местах под пальцами явно чувствовалась застывшая до каменного состояния смазка. Или получится? Может, смазку возможно расколотить?

Достав тот самый неразбивающийся камень, который он неосознанно подобрал, Давид заколотил по соединениям. Грохот разогнал многолетнюю тишину подземелья. Старательно обколотив место крепления штурвала и периметр люка, мальчишка снова рванул штурвал. Железка явно поддалась. Подросток принялся раскачивать механизм. Рукоятей, как у корабельного штурвала, здесь не было. Но есть четыре толстые спицы, на которые наварено само кольцо. По кольцу ладони скользили, а вот за спицы прекрасно получалось крутить. Не быстро, но механизм поддавался. Сначала движение не превышало и полсантиметра, но постепенно оно дошло до двух, трёх. А минут через пять мальчику удавалось прокручивать штурвал на четверь оборота. Хорошо, что воздух в подземелье до сих пор оставался сухим, иначе железо могло проржаветь. Тогда открыть дверь вряд ли удалось детскими руками.

Раз за разом удавалось крутануть всё дальше. И вот наступил момент, когда засовы вышли из пазов. Откинувшись и уперев ногу в железный косяк, мальчик сумел приоткрыть люк. С той стороны проник слабый поток света. Ещё немного напрягшись, Давид расширил проход. Теперь он смог протиснуться через проём. Здесь лампы тоже не горели, но рассеянный свет, попадавший из другого люка, позволял увидеть помещение тамбура. Хотя, смотреть здесь не на что – пустые стены, пол и потолок. За тамбуром снова шёл коридор. Теперь уже не пустой – в стенах попадались такие же люки-двери, только с зарешёченными окошками. Заглянув в первое, Давид ничего не увидел в темноте. Фонарик бы. Но фонаря в портфеле он не таскал, а потому зашагал к свету в конце коридора, на ходу считая двери. Пять дверей слева, пять справа. Ширина коридора всё та же – метра полтора. Расстояние между дверями – девять шагов. Итого

Вход в следующее помещение ничем не перекрывался. Просто коридор расширялся, переходя в объёмное помещение квадратов на двадцать. Стол, стулья, стеклянные шкафы. Всё покрыто плотным слоем пыли. Протерев одну дверцу, мальчик увидел какие-то папки и что-то, похожее на древнее медицинское оборудование.

Как ни странно, в помещении тоже не имелось источника света. Тот шёл откуда-то из прохода справа. Там дальше вверх поднималась узкая бетонная шахта. И только где-то вверху пробивался яркий свет. Оказывается, полчаса в тёмном коридоре позволили так привыкнуть глазам, что даже такого слабого отсвета хватало для ориентации. Наверно, в обычной ситуации, он ничего бы не увидел здесь, а теперь глаза прекрасно справляются.

Но надо выбираться. Время обеда давно прошло. Мама дома ждёт. Наверно, лучше подняться с этой стороны. Лестница наверх есть. Правда, ползти придётся этажей десять. Но обратно явно не получится – механизм заглох, а руками скалу не отодвинуть.

Сначала получалось неплохо. Мальчишка весело перебирал руками и ногами. Но вскоре скорость пришлось снизить. Потом руки почти перестали слушаться. Приходилось повисать на локтях. Это ещё больше снизило скорость. Невольно пришла мысль о том, смог бы он подняться хотя бы до половины пройденного пути, если бы не занимался лепкой, тренирующей крепость пальцев. Вот и конец. Свет льётся из запылённого окна в стене. Протерев небольшой кусочек, Давид смог рассмотреть какой-то двор. Окно находилось на высоте пятого или шестого этажа. Солнце под углом светило в шахту. На час раньше или позже – и здесь оказалось бы гораздо темнее. Значит, и внизу он ничего бы не рассмотрел. С другой стороны от окна располагалась небольшая площадка. Дальше путь перекрывался ещё одним овальным корабельным люком со штурвалом. Восемь засовов надёжно запирали проход. Лестница доходила до потолка, что позволило легко, хоть и с опаской, переступить на пол. Здесь уже чувствовалась влажность, и замазка в механизме не застыла, хотя загустела до упругости резины. Поднатужившись, подросток сумел по чуть-чуть провернуть штурвал. Стучать очень не хотелось. Дом ведь не заброшен, а если до сих пор сюда никто не проник, то пусть так и будет. Эта дверь открывалась гораздо труднее. Только выйдя, Давид понял почему. С внешней стороны дверь замаскировали под кусок кирпичной стены, из-за чего вес сооружения увеличился в несколько раз. Шахта располагалась в толстой несущей стене. Сама же дверь находилась в торце прохода. Помещение, куда попал мальчик, оказалось чердаком. Через равные промежутки его рассекали такие же толстые стены с широкими проходами. Ещё по две в каждую сторону. Эти несущие стены поднимались до самых скатов крыши. Вдоль каждой из продольных стен шла череда небольших окон. Вот так и замаскировали освещение шахты: кто же будет пересчитывать окна на чердаке!

Давид выглянул в ближайшее окно: тот же двор, что он только что видел. Мальчик перешёл на другую сторону. Теперь стало понятно, где же он находится. Один из старых районов города. Дома здесь построены как раз перед войной. Одни из первых высотных домов в городе – аж в три этажа. Но такие три, что как современные пять.

Как же выйти? Мальчик стал вспоминать, что находится в этом доме. Вот напротив такой же дом, в нём администрация города. А в этом когда-то находилась милиция, а на последнем этаже – жуткое КГБ. Теперь у милиции, то есть полиции – новое здание. Как и у ФСБ. Муниципалитет сдаёт это здание в аренду, теперь в нём куча контор и дорогие магазины на первом этаже. Район престижный, в центре, за такие помещения чуть ли не дерутся.

Получается, есть шанс незаметно выйти. Надо только привести себя в порядок. Мальчишка долго хлопал пиджак и брюки. Вычёсывал из шевелюры пыль. Даже пожертвовал носовой платок, оттирая туфли. Рубашка тоже испачкалась, но, если расстегнуть ворот, то, наверно, не так заметно.

Решительно выдохнув, мальчишка потянул дверь. И только в последний момент подумал, что обычно такие двери закрываются на замок. Но повезло. Вероятно, в МЧС решили, что выход на чердак должен быть открытым. Потому замок отсутствовал напрочь. Давид выглянул в проём. Под крышу шла не вертикальная лестница, какую обычно ставят в современных домах. Сюда вели обычные ступени. А главное – лестница заканчивалась тупиком рядом с туалетом. Поэтому никому не видно, что кто-то открыл дверь на чердак. Правда, Давиду тоже не видно, что происходит внизу, но это он переживёт. Осторожно прикрыв дверь, мальчик спустился, стараясь держаться у стены – чтобы не скрипнули деревянные ступени. Вот и туалет. Тоже открыт. Проскользнув внутрь, Давид защелкнул замок. Из зеркала на него глядел худой перемазанный подросток. Чёрные кудри так и не удалось отряхнуть от пыли, и они отсвечивали сединой. Раздевшись по пояс, Давид начал приводить себя в порядок. Получалось довольно медленно. Пришлось даже пожертвовать майкой, чтобы вытереть помытую голову. Зато он из оборванца превратился в «приличного мальчика», особенно когда оттёр костюм. Майку в ранец – в мокрой он замёрзнет быстрее, чем совсем без неё. Ворот рубашки застёгивать или нет? Пожалуй, лучше застегнуть, иначе заметна грязь с внутренней стороны.

Ещё раз поправить пиджак – и на выход. Едва он щёлкнул замком, как дверь отворилась. На пороге мальчик столкнулся с мужчиной в деловом костюме.

– Э-э-э! Мальчик, ты откуда здесь?

– Я к маме заходил, – проскальзывая под рукой, ответил он.

– А к кому именно?

Но Давид уже скользнул за угол и скатился по лестнице. Недоумённо пожав плечами, мужчина оглядел туалет: стены, зеркало и пол были покрыты многочисленными мутными разводами. Надо узнать, у кого из сотрудниц такой свинёнок.

А «свинёнок» уже мчался как можно дальше. Что же будет дома!

«Ой, вэй!» – как говорит бабуля.

***

Как бы Давид ни старался, как ни чистил одежду в туалете, но от взгляда мамы ничего не скроешь.

– Додик! Мальчик мой! Где ты был так долго?

Роза Карловна выскочила с кухни, как только он открыл замок. Опухшие от переживаний глаза просохли, едва она увидела, в каком состоянии пришёл сын.

– Давид, что случилось? Где ты так испачкался?

Но подросток только молча прошмыгнул к себе в комнату, закрыв дверь.

– Ты думаешь, мама не переживала? – Разорялась Роза Карловна в коридоре. – Таки я тебе скажу, что переживала! Додик, ответь маме!

– Розочка, деточка, чьто случилось? – Послышался ещё один голос, похожий на первый, как два оттиска грампластинки.

– Мама, идите к себе! Это Додик вернулся. Не видите, я его воспитываю!

– Ой, вэй! Разве жь это «воспитываю»? Вот наш сосед Васю воспитывает, это сразу слышно на весь дом.

– Мама, не смещите мне тапочки. Он не воспитывает, он бьёт!

Дальше школьник перестал слушать. Да и разговор сместился в другую комнату. Сбросив всё с себя и проверив карманы, он со сменным бельём прокрался в ванную. Испачканная одежда полетела в корзину, а мальчик залез под душ. Шум голосов из комнаты бабушки пропал за струями воды. Закончив, Давид так же тихонько прокрался к себе. Первый этап стихии под названием «Рассерженная Роза Карловна Фельдман» он пережил. Как уже известно из опыта, дальнейший накал спадёт. Надо ещё подлизаться, например, похвалив еду. Тем более, что есть действительно хотелось. Одевшись в простые брючки и рубашку, причесавшись – надо же показать свою аккуратность, мальчик пошёл на кухню, откуда уже слышались звуки готовки.

– Има, я кушать хочу...

Давид применил самый простой способ, которым можно подлизаться к расстроенной матери – назвать её «мамой» на иврите.

– Конечно, Додик, садись. Сейчас как раз латкесы жарю.

Ещё один способ – не реагировать на дурацкое уменьшительное имя. Да и сама еда. Зачем упорно называть латкесом то, что все соседи обзывают дранниками? А вообще, после всех приключений, Давид с удовольствием съел бы что-нибудь мясное. Но латкес, так латкес. Пусть будут котлеты из картошки. Только сметаной приправить. Этот способ, подхваченный у соседского Васьки, ему больше нравился.

Пока мальчик ел, мать внимательно глядела на его лицо, пытаясь найти синяки и ссадины.

– Ну, има, всё в порядке. Я не дрался. Я просто упал.

– Где же ты упал? Снова по берегу шлялся?

– Мама! Перестань. Ты же знаешь, там очень хорошо думается.

– Хорошо, хорошо! Только почему ты не позвонил?

– Телефон сел.

Это была истинная правда. Телефон сел ещё в школе. Поэтому в темноте подземелья мальчик о нём даже не вспомнил.

– Иди отдыхай, Додик. Мама посуду вымоет.

Давида не потребовалось уговаривать, он сразу же исчез с кухни, чтобы избавиться от чрезмерного внимания. К тому же, кто-то знает мальчишку, который любит мыть посуду? Только отдохнуть не удастся: уроки не для учителя, как говорит аба, а для тебя. Автоматически скрипя ручкой, подросток обдумывал неожиданную находку. Завтра попасть туда не получится, по средам и пятницам занятия в кружке художественной лепки. Жаль, что не сегодня, тогда бы он просто переоделся в рабочую одежду перед тем, как лезть в пещеру, и никто ничего не заметил. А может, позвонить преподавателю? Сказать, что заболел? От ощущения будущей лжи сжался желудок. Сладкое и страшноватое чувство нарушения порядка разлилось в груди. Кстати, о телефоне. Надо ведь зарядить!

Через пару часов все упражнения были сделаны. Давид выключил свет и прилёг, не раздеваясь. Солнце почти село, но ещё висело над горизонтом, окрашивая комнату в красный сумрак. Такой же красноватый отсвет тлел в том коридоре. Ассоциация снова привела мальчика к мыслям о подземелье. Дом построен перед самой Великой отечественной. Значит, в этом подвале что-то делали чекисты. Тем более, что они в этом доме и обитали. Кто там был перед войной? ЧК, НКВД, КГБ? Вроде НКВД. Странно, что вообще понадобилось «кровавой гэбне», со слов бабушки, в их маленьком городке на 20 тысяч жителей?

Впрочем, этот вопрос наверняка решится, когда он попадёт внутрь. Как же пройти? Снова проникать через офисы Давид боялся. Значит, надо как-то отодвинуть плиту, перекрывшую проход. То, что пещеру обнаружат, подросток почти не опасался. На тот берег, где он ходил, можно попасть только в пик отлива, пробираясь по обнажившимся камням. За несколько лет он не обнаружил никаких следов того, что здесь кто-то ходит: ни фантика, ни консервной банки, ничего. Наверху пролегала железная дорога, отделявшаяся от города высоким забором из профнастила. Поэтому забрести сюда могли разве что железнодорожники, но им не до любования природой. И они всё равно не попали бы вниз.

Почувствовав, что скоро заснёт, Давид поплёлся чистить зубы. Умывание сбросило сонливость, но ненадолго. Вскоре глаза стали слипаться окончательно.

Глава 2

Он снова брёл по коридору. В этот раз горели все лампы, освещая бетонные стены мрачным красным светом. Вот и люк-вход. Заржавевшие петли протяжно заскрипели, нагоняя тоску. Пройдя тамбур, он снова оказался в коридоре с кучей дверей. Здесь на потолке горели овальные плафоны. Такие же, как в коридоре, но давали обычный желтоватый свет. Только тьму за окошками дверей он не рассеивал. Давид включил фонарь и направил луч в зарешёченное отверстие. В круг света ничего не попадалось, только такая же бетонная стена. Мальчик приблизил голову, пытаясь заглянуть вбок. Внезапно прямо перед его глазами появилось бледное лицо. От жутких загнивших ран в нос шибануло омерзительной сладостью. С булькаюшим хрипом зомби вцепился в решётку на двери. Подросток кузнечиком прыгнул назад, врезавшись спиной в противоположную дверь. Немедленно к нему потянулась костлявая рука обитателя камеры. Полузгнившая плоть стекала на голову мальчика.

Внезапно всё сменилось тьмой. Часто дыша, Давид лежал и смотрел в потолок. Только через минуту он понял, что это был сон. Откинул хлюпнувшее одеяло, встал, дрожа всем телом. Быстро переодел мокрую майку и трусы. Заодно накинул тренировочный костюм. Трикотаж немного согрел, но спать не хотелось. На часах 6 утра. Наверно, уже не стоит ложиться. Скоро всё равно будильник зазвонит. Давид откинул одеяло, чтобы просохло, и зашлёпал на кухню.

Горячий сладкий чай успокоил нервы, а заодно разбудил аппетит. В холодильнике нашлись вчерашние латкесы, сыр и варёная колбаса. Быстренько соорудив пару сэндвичей из хлеба, сыра, колбасы и картофельных котлет, промазав слои майонезом и кетчупом, мальчишка быстро сжевал завтрак. Сытная еда и умиротворение после нервотрёпки сделали своё чёрное дело – Давида снова потянуло в сон. Пришлось пощипать себя за мочки, чтобы очнуться.

Сполоснул кружку и поставил обратно в сушилку. Надо бы умыться и кое-чем другим заняться.

Взбодрённый водными процедурами, вернулся к себе. В комнате пахло кислым запахом страха. Пришлось открыть окно. Одеяло и простынь почти просохли, только ещё немного потрясти, и можно заправлять постель. Быстро собрался и вышел из дома. Пусть ещё нет семи, но сидеть у себя не было сил. Казалось, стоит присесть – и уснёшь.

Школьный день прошёл незаметно. Давид сидел в полусонном состоянии – его никто не спрашивал, потому что пока ещё повторяли прошлогодние темы. А их мальчик знал. И учителя знали, что он знает. И он знал, что они знают, что он знает...

На занятиях в кружке он так же тихо сидел и лепил по образцу. Для примера повесили фотографию каменного цветка из малахита. Так, как его представил какой-то скульптор – в виде симметричной чаши с загнутыми стенками-лепестками. Подошла преподаватель Марина Андреевна, обеспокоенная его мутным взглядом и вялыми движениями, и потрогала лоб.

– Давид, ты же заболел! Немедленно домой, ты меня понял?

– Хорошо...

Всё в таком же вялом состоянии он добрёл до остановки. Подождал минут пять, а потом решил, что лучше проветриться и дойти пешком. Только подойдя к развилке, от которой можно свернуть к берегу, он понял, что неосознанно уже решил лезть в подземелья. До этого он шёл вяло, но чем ближе мальчишка подходил к развилке, тем лучше ему становилось.

***

На перекрёстке он решительно повернул к берегу. Как раз наступал отлив, теперь в течение нескольких часов можно перейти к его заповедному месту. По дороге попался плавник – просоленная морской водой и просушенная до звона толстая ветка с запястье взрослого человека. Теперь есть инструмент, которым можно попытаться отодвинуть скалу. Фонарик с собой, и сменная одежда тоже. Камни ещё не до конца выглянули из воды, но мальчишке не хотелось ждать. Поднимая брызги, он проскочил опасное место, ни разу не поскользнувшись. Вход в пещеру никуда не делся. Вскоре Давид уже пытался приспособить рычаг в узком коридоре. Сошло уже семь потов, а сдвинуть никак не получалось. Палка скрипела, гнулась, но скала стояла, как вкопанная. Пока, потеряв равновесие, он случайно не попал по ладони-клавише. Механизм не запустился, но стопор отошёл, и плита дрогнула. Теперь стало понятно, что открыть проход возможно. Надо только додуматься, как одновременно разблокировать и тянуть за рычаг.

Решение пришло, хоть и не сразу. Подросток достал скульптурный пластилин, с которым занимался в кружке. Размял, скатал колбаски. Теперь надо нащупать те места, где проходят границы клавиши входа. Пришлось выключить фонарь, в темноте ничто не отвлекало, и пальцы быстро нащупали тонкую канавку. Осталось только налепить туда пластилин и примять, удерживая механизм в нажатом состоянии.

Теперь скальная плита явно покачивалась под напором. Немного, не более сантиметра, но это хорошо чувствовалось. Прикладывая рычаг на разной высоте, упираясь ногами в стену, Давид сумел отодвинуть камень на двадцать или тридцать сантиметров. Этого должно хватить для его худой фигуры. На ту сторону полетел портфель. На всякий случай распёр выход осколком скалы и полез в щель. Если бы не прихваченный фонарь, то его ожидала бы кромешная тьма – единственная лампа, освещавшая ему вчера путь, окончательно потухла. При ярком свете коридор оказался не так уж бесконечен. Может, пара сотен метров. Далековато, но на поверхности это расстояние мы проходим, почти не заметив.

Уже привычно перешагнул комингсы люков и оказался в коротком коридоре. Кошмар так явственно засел в голове, что подросток долго не решался посветить в зарешёченные окошки. Наконец, собравшись с духом, он заглянул в первое помещение. И выдохнул с облегчением: за решёткой оказался обычный кабинет. Стол, стулья, шкафы. Всё покрыто толстым слоем пыли. Никаких зомби. Вторая дверь, третья. Где-то находился такой же кабинет. Где-то стояли стеллажи с бумагами или ящиками. Ни одна дверь не открылась. Запорные штурвалы крутились, но ещё имелись врезные замки. Требовалось найти ключи. Мальчик прошёл до большого помещения и огляделся. Вряд ли ключи лежат в одном из стеклянных шкафов. А вот в столе – могут. Вытер пыть со столешницы и стула. Осторожно примостился – вроде древнее сиденье выдерживает. Только немного скрипит.

Начнём... Две тумбы – слева и справа. В каждой – по четыре ящика. Подросток начал планомерно перебирать. Верхний слева – несколько больших книжек, похожих на школьный журнал. Действительно, «Журнал приёма и сдачи дежурств», «Журнал телефонограмм», «Журнал учёта оружия и патронов». Все журналы оказались не из типографии, а расчерчены вручную. На печатном станке сделали только горизонтальные линии. Вертикальные графы и их названия – всё вручную. Надписи на передней обложке тоже сделаны от руки. Верхняя часть листов аккуратно обрезана, чтобы подписать графы только один раз, на внутренней стороне обложки. Сдал/принял, всё понятно. Немного интереснее, что написано в телефонограммах. Но писавший использовал сплошные сокращения. Так и не разобрав ничего, кроме дат и названий городов, мальчик положил журналы обратно. Больше в ящике ничего не нашлось. В следующем лежала стопка странных почти квадратных конвертов, перетянутая бумажной верёвочкой, и пачка тонкой серой бумаги в линейку. Бумагу завернули в газету. «Севасто...» гласило начало статьи. Что именно происходило в Севастополе в тот далёкий год – неизвестно. Ещё один ящик – по дну сиротливо катается сине-красный карандаш. Краска на корпусе потрескалась, но понятно, что с одной стороны торчит красный грифель, а с другой – синий. Последний ящик был пуст.

Справа... Давид сглотнул. В верхем ящике сквозь тонкий слой серебристой пыли чернел воронением револьвер. Дрожащими руками подросток достал оружие и стёр с него пыль.

«Не так уж тяжёл», – мальчик легко поднял револьвер на вытянутой руке. – «Надо посмотреть, есть ли патроны».

В фильмах Давид видел, что револьверы либо переламывались, как ружья, либо у них барабан откидывался вбок. У этого никак не удавалось найти защёлку. В какой-то момент в её поисках, он слишком сжал рукоять. Спусковой крючок легонько сдвинулся под указательным пальцем. Мгновенно вспотев, подросток отложил оружие. А если бы он держал дулом к себе? Бррр!

Зато в таком положении стал виден рычажок, расположенный на правой стороне барабана. Потянув на лапку, Давид понял, что под этой крышкой видны донца патронов. Решив, что рисковать не стоит, мальчик принялся разряжать револьвер. Не все патроны удавалось зацепить. Тогда в ход пошёл карандаш, найденный ранее. Проворачивая барабан, подросток вытащил все заряды. Теперь можно потренироваться. Оказалось, что он зря боялся: после того, как выбран свободный ход, дальше нажать на спусковой крючок очень трудно. Несколько раз попробовав, Давид понял, что так попасть ни во что нельзя – ствол сильно уводило вверх и влево. После очередной неудачной попытки прицелиться, он понял, что легче заранее поставить курок на взвод и только потом наводить на цель. Теперь стало получаться гораздо лучше.

***

Поиграв, Давид с огорчением отложил оружие – хотелось ещё подержать его в руках, и пострелять тоже хотелось. Но внутри помещения от выстрелов оглохнуть недолго, а специально идти на берег длинным коридором не было желания. Тем более, что пришёл он сюда не только за этим. Он вообще не знал, что здесь найдёт, но ведь не только орудие. Снова усевшись за стол, подросток продолжил обыск.

Следующий ящик содержал очередное мальчишеское сокровище – по дну россыпью катались патроны. Десятка два, пересчитывать Давид пока не стал – успеется. Очередной ящик, наконец, выдал то, что искал мальчишка. На толстом томе, прямо на потрёпанной кожаной обложке лежала тяжёлая связка ключей.

Схватив находку, Давид принялся искать подходящие. Ключей было не так уж много, потому подобрать их не занимало много времени. Осмотр комнат не дал ничего особенного. На стеллажах в основном лежали папки с бумагами. Ещё было много кинолент в железных угловатых коробках. Но где такое смотреть – непонятно. Нужна аппаратура, которая мало у кого есть. Давид посмотрел несколько кадров на просвет, но без проектора ничего разобрать не получалось. Фотографии дали больше информации. Но тоже ничего не прояснили. Какие-то помещения, люди в белых халатах. Люди и звери, привязанные к креслу и обвешанные проводами. Качество тоже оставляло желать лучшего – кроме того, что фото черно-белые, так они постоянно расфокусированы и на снимках полно «артефактов»: мелких пятен и черточек всех оттенков. Обойдя все помещения со стеллажами, Давид направился в кабинет. Его он оставил на сладкое. Сразу у входа в левом углу его встретила стойка-вешалка. Рядом с ней вдоль стены – узкая кушетка с потрескавшейся кожаной обивкой. В дальнем углу, так же по левую руку – высокий двухдверный сейф. С правой стороны – пара разнокалиберных стульев и письменных стол, третий стул торчал между тумбами стола. Снова обыск. Бумага, канцелярские принадлежности. Сигаретная пачка. Странно квадратная и непривычно вскрытая с уголка. Спереди – выцветший рисунок в чёрно-синих тонах и угловатая надпись «КАЗБЕК». На оборотной стороне можно разобрать «Папиросы высш.сорт №3...» Папиросы, значит, а не сигареты. Подросток вытряхнул одну штуку. Пересохший табак тут же высыпался на пол из полупрозрачной бумаги. Давид не курил, конечно, но сигареты часто видел. А вот папиросы не встречал. Забавно было сравнить с современными сигаретами: вместо короткого фильтра папиросы имели длинную бумажную трубочку. И табака раза в два меньше насыпано, чем сейчас.

Положив пачку обратно, Давид задвинул ящик – больше ничего. Ключей от сейфа нет – связка уже опробована, ни один ключ не подошёл. Оставалась надежда, что в столе валяется. Но ничего не нашлось. Жаль. Через замочную скважину ничего не видно. Фонарь высвечивает только железный механизм.

Давид решил вернуться к центральному помещению. Остались ещё небольшие ключи – они определённо от стеклянных шкафов. Прошёл до стола. Задумчиво вернулся. Что-то его не устраивало. Как будто забыл – и зудит, зудит в голове, а вспомнить не удаётся. Ещё раз дошагал до шлюза-тамбура. Вернулся. Да что не так-то? Встал в широком проёме, глядя правым глазом на стеклянный шкаф в большом помещении, а левым – на стол в кабинете. Вот оно! Длина кабинета больше, чем расположены стены центрального помещения. Давид резко повернулся к шахте. Если прикинуть её ширину, то длина кабинетов как раз совпадает с дальней стенкой шахты. Получается, что за левой от входа стеной тоже что-то есть. Но вся стена заставлена шкафами. Дверцы и боковины у них стеклянные, а задняя стенка – нет. Неужто тайник в тайнике? Давид попытался подвинуть левый шкаф, он находился как раз напротив шахты. Не удалось даже качнуть. Мебель как будто прикручена. Хотя, почему же «как будто»? Действительно прикручены. Вот и пришло время для маленьких ключей.

Выгребать кучу бутылочек и коробок с ампулами оказалось нудным занятием. Стеклянные полки прилипли к резиновым прокладкам, на которых лежали. Давид кое-как отодрал их. Он старался действовать аккуратно и не разбить стекло. Не хотелось портить.

Наконец, шкаф засиял пустотой. Оставалась задняя стенка. Надо как-то убрать фанерное препятствие. Никаких ручек, кнопок или замочных скважин не наблюдалось. Уперевшись в железную раму шкафа, Давид пнул по деревяшке. Фанера явно прогнулась. Ударив ногой из всех сил, мальчик добился, что один угол стенки хрустнул и выскочил из пазов. Ещё несколько пинков выдавили препятствие полностью. Теперь можно подвинуть фанеру вправо, в промежуток между стеной и соседним шкафом. В освободившемся проёме подростка ждал очередной корабельный люк. Они что, корабль разобрали на запчасти? Фонари, кстати, тоже на корабельные похожи. Жаль, что электричества нет. Может, за этой дверью найдётся источник энергии?

Нашёлся, хоть и не сразу. За люком через пару шагов Давид увидел противоположную стену. Он уже решил, что это ещё одна шахта, но оказалось, что отсюда вдоль здания проложен длинный коридор. В него выходили несколько дверей. Первое же помещение, сразу за центральным залом, оказалось генераторной. Осветив мешанину проводов, кучу аккумуляторов и громадину генератора, Давид понял, что без спеца сюда соваться бесполезно. Вообще непонятно, на какой флюктуации вчера зажглась единственная лампа. Придётся и дальше с фонариком бродить.

Сразу за генераторной шла бытовка: стулья, узкий диванчик, обшарпанный и порезанный стол, железная кружка, примус с чайником. На этом натюрморт заканчивался.

Следующее помещение встретило Давида радостно скалящимся черепом. Отпрыгнув от жуткого провала глазниц, мелькнувших в неверном свете фонаря, мальчик зажал рот рукой, чтобы не заорать. Когда сердце перестало стучать со скоростью швейной машинки, он понял, что из-за угла никто не выскакивает, и вообще тишина. Высунув голову, он перевёл фонарь на широкий луч. Так освещает слабее, зато больше видно. Вот пыльные сапоги и ноги сидящего человека в тёмных штанах. Неизвестный сидел за столов в пол-оборота ко входу. В луче света попались худые пальцы. Собравшись с духом, Давид посветил на лицо. Всё-таки на экране это не так жутко. Там не присутствуешь во плоти. Мертвец оказался не скелетом, как показалось сначала, а мумией: тонкая, как папиросная бумага, кожа желто-серого цвета обтянула череп. Теперь мальчик понял, что значит, когда говорят «папиросная бумага». Губы почти исчезли, открыв жёлтый оскал зубов. Нос тоже провалился, загнувшись острым пятачком. Ссохшиеся глазные яблоки, казалось, сейчас вывалятся из пустых глазниц.

Обвыкнув под жутким взглядом мертвеца, Давид завертел головой. Кроме стола и стула, которыми пользовалась мумия, ничего не нашлось. На груди мужчины Давид заметил медали и ещё какие-то значки. И красные нашивки на воротнике. Чтобы разобраться в этом, Давид решил всё подробно заснять. Связи здесь нет, подросток уже проверил это, но камера работает. Снимая крупным планом, Давид в свете вспышки заметил кое-что ещё: на спинке стула что-то висело. Понять, что это, не получалось: помещение такое маленькое, что сюда вместился только стол боком и стул. Расстояние между столом и стеной – минимально. Именно из-за этого труп не упал, а остался сидеть, опёршись на угол.

Обезьяны – одни из самых любопытных животных. И Давид решился: задержав дыхание, он протянул руку под мышкой трупа, нащупал ремень и потащил за него. Сзади было что-то длинное и громоздкое, никак не удавалось вытащить его. На ощупь очень напоминало винтовку. Наконец, приклад лёг в ладонь. Теперь удалось протянуть оружие сбоку. Мумия накренилась, но мальчишка толкнул её обратно и отпрыгнул.

Выскочив в коридор, Давид осмотрел добычу. Очень короткая винтовка – ниже пояса, если поставить на землю. Длинный магазин с деревянной ручкой-накладкой. И два курка. Посчитав, что винтовка опаснее пистолета, Давид пока отложил её – поднимется наверх и в интернете посмотрит, как ей пользоваться. И про револьвер тоже надо поискать.

Но это потом. Сейчас мальчика интересовало другое.

Бегло осматривая каморку с трупом, он посчитал, что все стены одинаковы. Но осветив их под другим углом, Давид понял, что одна из стен под слоем пыли скрывает большое окно. Следующая дверь в коридоре должна вести в то же помещение, что прячется за стеклом. Открывшийся «натюрморт» не поднял настроение, но первый страх уже прошёл, и ещё несколько мумий не делали погоды. Помещение, открывшееся подростку, имело площадь гораздо больше, чем оставленный позади центральный зал. Обстановка оказалась та самая, что он уже видел на фото: жуткое железное кресло, похожее на стоматологическое, с кучей проводов. На одном столе – гора химической посуды. На другом – непонятные электроприборы с десятками стрелок, и провода, провода.

Давид пересчитал мумии: четверо носили белые (когда-то белые) халаты. Ещё трое – в военной форме, возможно, в форме НКВД. Все семеро лежали красочным цветиком-семицветиком вокруг черного камня в полу. В этом месте отсутствовал цементный пол. Из каменистой почвы торчал матово-чёрный скальный обломок сложной многоугольной формы.

Паренёк медленно обошёл помещение, аккуратно переступая через руки и ноги мумифицированных трупов. Современного подростка, вскормленного ужастиками, не проймёшь спокойно лежащими мертвецами. Что они могут сделать? По сравнению с фантазиями авторов некоторых фильмов, это были милые создания – не рычат, не бегают и не кусают.

А вот этот товарищ явно старше по званию, – качество ткани не идёт ни в какое сравнение с остальными. Давид не очень помнил, какие именно знаки различия носили в те годы. В голове вертелись словечки вроде «кубари» и «шпалы». Кто из них кто – непонятно. У того субъекта, кто сидел в соседнем помещении за окошком, на вороте проглядывали прямоугольники. Здесь у остальных тоже – по одному или два, а то и три бордовых прямоугольника. Давид наклонился к привлёкшему внимание телу и стёр пыль с ворота. На алом фоне нашивок в желтых рамочках блестели лаком рубиновые ромбы. По одному с каждой стороны. Ромбы, ромбы. Вроде действительно старше. Тем более, что он один такой. А если старше, то у него может быть ключ от сейфа.

Было немного страшновато, но любопытство разбирало: что же там, в запертом железном шкафу. Аккуратно, чтобы не поднять пыль, Давид пощупал одежду. Ткань свободно болталась на иссохшем теле, что позволяло спокойно залезть в карманы. В одном нагрудном лежала красная корочка на имя капитана госбезопасности Сергиенко Павла Андреевича. С фотографии глядел подтянутый мужчина лет под сорок. Нос с горбинкой, как и у мумии, тёмные волосы тоже совпадают, а всё остальное не сравнить. Такое только специалисты могут – восстановить лицо по черепу. В студии лепки им рассказывали о методе Герасимова. Не учили, просто рассказали, что такое возможно. Уголовный розыск этим пользуется, чтобы старые трупы опознать.

Во второй нагрудный карман хозяин положил самое дорогое для него. На маленькой карточке был он же, но моложе и счастливо улыбающийся. Рядом, плечом к плечу, сидела такая же счастливая девушка. Черная коса перекинута через плечо. Смеющиеся раскосые глаза уроженки южных республик. И верх платья, который видно на фотографии, тоже ассоциируется с Азербайджаном или Татарстаном.

Фото отправилось вслед за удостоверением – в большой карман халата. Осталось только проверить галифе. В одном бренчала мелочь, а также нашлась денежка с портретом Ленина и странной надписью «Три червонца». Украинские, что ли? По закону подлости, ключи оказались в последнем кармане. Четыре ключа, пара английских и два с боковыми пластинами. Один из них наверняка от сейфа. От чего второй – непонятно.

Наконец-то, грязная работа закончилась. Давид разогнулся и продолжил осмотр. На столах в беспорядке стояли и лежали различные приборы и детали к ним. Или правильнее будет назвать не столом, а верстаком? Ведь собирали и ремонтировали оборудование прямо здесь. Тогда как называются столы у химиков? Вроде, лабораторными. С противоположной стороны всю стену занимала настоящая химическая лаборатория. У них в школе всё гораздо беднее. Даже в шкафу, куда учительница химии всё складывает, не найти столько стеклотары. Десятки колб и пробирок, различающихся по форме, размеру и цвету бывшего содержимого. Отдельно стоящие и соединённые стеклянными трубками: прямыми, изогнутыми, закрученными в спираль. Жидкости, когда-то плескавшиеся в них, давно высохли и образовали осадок на стенках сосудов.

А вот это классно: в центре стола, между подставками стояла большая спиртовка, размером с майонезное ведёрко. На потемневшем от времени грязно-желтом металле проступали готические буквы. В отличие от простенькой школьной спиртовки, на этой имелось колёсико для регулирования длины фитиля. Сначала Давид не понял, для чего именно нужна ребристая рукоять, пока, хоть и с трудом, не провернул винт. Такую вещицу можно и с собой взять. Оружие ведь никому не покажешь. Васька, конечно, парень не зазнайка, умеет дружить со всеми. Даже третируемый мажорами интеллигентный еврейский мальчик не является для него парией. Но язык у него без тормозов – разболтает всем. Чисто случайно сболтнёт, нечаянно. Тогда начнутся проблемы. А оно Давиду надо? Зато спиртовка – такая вещь, что никто отбирать не станет. И даже поверят, что на мусорке нашёл. Можно ещё что-нибудь из электрики притащить.

Давид переставил мешающий ему массивный штатив и уже потянул на себя горелку, когда из ослабленных лапок зажима выскользнула пробирка, закреплённая на этой подставке. От удара по столу осадок внутри взвился кобальтовым туманом, сверкнув искрами в луче фонаря. Давид попытался поймать скатившую с края стола посудинку, но получилось только отбить вверх. Пробирка завертелась в воздухе, рассеивая лазурное облако. Синяя взвесь достигла мальчика, проникая внутрь во время вдоха. Глаза, нос и всё остальное защипало, тысячи иголок и лезвий впились в грудь.

Давид закашлялся и попытался отскочить от опасности. Под ногой что-то хрустнуло, мальчик потерял равновесие. Он попытался как-то повернуться, упереться руками, но не успел. В живот пихнулась одна из мумий, выбивая дыхание. Что-то внизу противно скрипнуло, затрещало. Но даже подвернувшийся мертвец не смягчил падение: Голова качнулась вниз, разбивая губы и нос. Он попытался приподняться, но руки не удержали вес, и Давид снова ударился лицом. Фонарь упал и погас. Вместе с темнотой накатил страх. В панике, чувствуя, как ладони скользят в его же собственной крови, паренёк попытался снова отжаться.

Внезапно сквозь зажмуренные от боли веки что-то сверкнуло. Потом ещё раз. Пальцы свело судорогой от электрического удара. Разряды проходили сквозь тело, его выгибало от боли и судорог, но мальчик не мог ни оттолкнуться, ни разжать руки, в которые спивалось что-то острое.

Наконец, пытка ослабела. Или он привык к этому? Давид смог приподняться и раскрыть слезящиеся глаза. Под ним слабым багрово-синим светом тлел камень. Вот упала ещё одна капля крови, от неё побежала и затихла красная волна, теряясь в тёмно-синей, почти чёрной глубине. После нескольких попыток удалось сесть задом на пятки. Камень на глазах темнел, снова становился чёрным. Последними растворились отпечатки ладоней. Ощущение глубины резко пропало, теперь камень уже не казался окном в бездну. Камень и камень. Радикально чёрного цвета, но просто булыжник.

Давид поднялся на дрожащих ногах. Схватив злополучную горелку и подобрав фонарик, который заметил в последних отблесках камня, заковылял к двери. Исследовать, что же есть дальше по коридору, уже не хотелось. Потому юный диггер повернул на выход, не забыв лежащую винтовку. В центральном помещении нервы немного успокоились. Давид сел за стол, переводя дыхание. Винтовку повесил на спинку стула, так же, как делал тот НКВД-шник на посту. Этот ствол придётся оставить здесь. С таким не потаскаешься. Хотя интересно было бы посмотреть, как затрясётся Славка Касин, когда заглянет в смертельный зрачок. Впрочем, тому и револьвера хватит. Хотя Давид совсем не был уверен, что ему хватит духа направить оружие на человека. Но с собой револьвер решил взять: лёгкий, места занимает не очень много. Зато ощущение того, что у тебя есть смертельная штука – радовало душу пацана. Грело прям. Только проверить надо. Вот сейчас соберётся и проверит на берегу. За шумом прибоя никто не должен услышать. Ему самому проходящие наверху поезда не очень слышны, значит, и в обратную сторону так же. Что ещё? Злополучную горелку, из-за которой он разбил лицо. До сих пор, кстати, жжёт.

Давид скинул портфель и поставил его на край стола. Если аккуратно раздвинуть книги, а одежду положить к сменке, то влезет не только револьвер, но даже этот агрегат.

Всё? Вроде. А сейф? Действительно. Ради чего он преодолевал брезгливость и рылся по карманам? Давид метнулся в кабинет. Один из ключей действительно подошёл. Затаив дыхание, мальчишка повернул Т-образную ручку.

Сейф несколько разочаровал. Снова патроны. Только не россыпью, как в центральном помещении, а в картонных коробках. Надписи соответствующие: 7,62х38. Одна коробка побольше, открывалась как спички, пять рядов по восемь патронов. И пара небольших коробочек с обычными клапанами, в каждой по четырнадцать. Почему-то в большой коробке все патроны торчали донышками кверху, а в маленьких – то донышком, то срезом гильзы, в глубине которой пряталась пуля.

На второй полке всё пространство занимали стопки книг. Картонная обложка, обклеенная серо-желтой бумагой, тканевый корешок. На обложке верхней книги значилось «Объект №75902/41». Во второй строке – дата: «14.03.41 г.» На других журналах значилось по две даты. Стало понятно, что каждая из книг содержит определённый период. Давид пролистал журнал до последней записи.

28 июля. Немцы очень близко. Принято решение выкопать объект и перевезти в Москву.

Следующий абзац написан другой рукой, неровным почерком:

Как и думали учёные, объект не дал себя трогать. Хотя командой использовались резиновые перчатки, но погибли все, кто находился рядом. Я в этот момент майора получал корреспонденцию. Заношу эту последнюю запись. После этого замаскирую вход к объекту и уйду. Находиться рядом невозможно. Объект взбесился. Мысли в голове путаются. Время от времени ловлю себя на мысли, что забыл что-то. Что именно – не могу вспомнить. С собой заберу основной дневник наблюдений. Надо привезти его в Москву.

Ст. лаборант Т.Г.Пароев.

Так и не стало ясно, что именно представляет собой чёрный камень, названный в журнале «Объект». Как он появился. Вероятнее всего, что всё это есть в основном журнале наблюдений. А журнал, вместе со старшим лаборантом пропал в горниле Великой отечественной. Либо товарищ Пароев погиб, либо окончательно сошёл с ума. И тоже погиб. А может, выжил и прожил все эти годы где-нибудь в деревне.

Остальные записи журнала в основном заполняли формулы. Иногда они перемежались словами типа «след.», «поэтому», «если». В других журналах, за более ранние периоды, попадалось что-то более осмысленное. Вроде поздравлений с первым маем или новым годом.

Стало ясно, что ничего не ясно. Давид потёр заболевшие виски. Происшествие всё-таки оставило последствия. Домой бы, выпить цитрамона и полежать. Но желание пострелять пока ещё не пропало. Давид собрал вещи, в том числе старинную гарелку, револьвер и горсть патронов.

Через полчаса он уже целился в скалу. Вытянув перед собой револьвер, парень нажал на спуск. Попытался. Но курок шёл так туго, что понадобилось приложить довольно мощное усилие, чтобы выстрелить. Ствол сначала утянуло вниз-вправо, когда Давид всё-таки преодолел тугой спуск. Сразу за этим оружие дёрнулось вверх и влево. Пуля с визгом отлетела от вершины скалы. Совсем уж никакой результат. Придётся потренироваться. Во второй раз подросток принял позу, которую показывают в американских боевиках. Ноги чуть шире плеч, права рука держит оружие, левая – обхватывает её. Двумя указательными пальцами натянуть курок получалось гораздо лучше. И выстрел был гораздо лучше. Опустошив барабан, парень понял, что несколькими выстрелами не обойтись. Тренироваться придётся очень долго. А сейчас он способен разве что в небо попасть.

Голова болела всё сильнее. Но Давид нашёл в себе силы перезарядить оружие. Потом замаскировал вход в пещеру – нечего сюда лазить кому попало. На остатках воли побрёл домой.

***

Вечером голова раскалывалась так, что Давид не вышел к ужину. Он уже выпил цитрамон, потом анальгин. Но ничего не помогало. Когда его не смогли докричаться, в комнату заглянула мама:

– Додик, шо случилось?

– Голова... – Простонал он сквозь туман в голове.

Роза Карловна положила руку на лоб сына и тут же забегала, запричитала. Поставленный градусник показал запредельную температуру – 39,8°С. Женщина достаточно прожила, чтобы иметь некоторый опыт по лечению основных болячек. Ребёнок был напоен ударной дозой брусничного морса и обтёрт уксусом. Потом подвергнут жёсткому допросу – что он съел. Оказалось, что ничего, кроме таблеток. Упоминание анальгина напомнило женщине старый советский способ снижения температуры. Так называемую «тройчатку». Сейчас этот способ вышел из употребления, потому что димедрол, входивший в мегалекарство, внезапно перестали продавать. Наркотик вроде как. Но смесь анальгина и папаверина действует всё так же. Больному скормили таблетку папаверина, и взбудораженная мать села дежурить возле постели ребёнка.

Через полчаса температура упала до 37,7°С. При такой уже можно жить. К этому времени приехала скорая, вызванная в самом начале эпопеи. Фельдшер зафиксировала отличное снижение температуры. Порекомендовала то же самое, что уже сделала встревоженная мать: компрессы, обильное питьё. Врач уже уходила, когда температура снова резко подскочила почти до сорока.

– Госпитализироваться будете? – Устало спросила женщина.

– А дома можно?

Пока они сидели, поступило ещё два вызова. Надо бы ехать. Здесь, вроде, случай понятен – не отравление, потому что накануне ничего не ел. Возможно, продуло на берегу. Всю эту информацию всполошённая мать вывалила на голову усталого врача.

– Можно оставить на вашем попечении. Подписываете отказ от госпитализации?

– Да.

– Тогда сейчас «тройчатку» вколем, чтобы подействовало быстрее.

Одновременно врач готовила ампулы. Заинтересованная знакомым названием волшебного лекарства, Роза Карловна узнала, что сейчас третьим компонентов служит супрастин. В отличие от димедрола, его можно купить без рецепта. Женщина записала новый рецепт на крышке аптечки – надо только лекарство купить.

– Завтра вызовите дежурного педиатра. Нужны направления на анализы и открыть больничный. Вам ведь нужен больничный?

– Нет. С Давидом бабушка посидит.

– Но всё же лучше его оформить. В больницу ни ногой – пусть лежит. Сейчас ещё справку дам для школы.

Через десять минут после отъезда скорой температура понизилась до приемлемой. Ещё несколько раз за ночь она повышалась. Но не так сильно, хватало компрессов. Всю ночь Давид продолжал метаться в бреду, что-то шепча. Только к утру он очнулся и оглядел комнату затуманенным взглядом.

– Мам...

Роза Карловна открыла воспалённые глаза:

– Додик, мальчик мой! Как же ты нас напугал.

Давид попытался встать, но не хватило сил.

– Мам, я...

– Что? Пить хочешь?

– Пить тоже. Но сейчас наоборот – в туалет бы.

Держась одной рукой за стены, а другой за ладонь матери, мальчик дополз до туалета. Сил стоять не было. Пришлось сделать дела как девчонка – сидя. Внезапно случился приступ жестокой диареи, и Давид перевёл дыхание – хорошо, что он уже сидит. Несколько раз подходила мама, узнать – как он там. А он сидел, потел и исходил другими жидкостями. Результат обескураживал – из организма вылилась куча бурно-зелёной слизи. Пот тоже какой-то липкий. Давид смыл непонятную субстанцию.

– Мам, я в душ. Принесёшь полотенце и одежду?

– Хорошо, мой мальчик. Тебе помочь?

– Мама!

Как бы ни был он слаб, но чтобы его купали как маленького? Да и слабость постепенно уходила. Появилось странное ощущение лёгкости во всём теле. Никакой боли, ничего. А в животе появилась пустота. К концу мыться желудок вопил во всё горло: «Да-а-ай! ДА-А-АЙ!»

– Мам, что у нас на завтрак?

– А что ты хочешь? Я же ничего не готовила.

– Чай согреешь? А ещё я вчера не ужинал. Что было?

– Котлетки и макароны.

– Давай!

– Они холодные.

– Мама, я хочу ЕСТЬ!

Ледяные котлеты и рожки были приговорены за несколько минут.

– А ещё есть?

Вторая порция пропала так же быстро. Ко второй добавке согрелся чай. Давид насыпал несколько ложек сахара. Захотелось очень сладкого, до приторности. Хотя к старгим классам Давид пил чай без сахара – не было желания.

Третью порцию подросток ел медленно, наслаждаясь контрастом сладкого чая и солёной котлеты. Хотелось ещё, но уже не хватало места. Отдуваясь, Давид вылез из-за стола.

– Спасибо, мам.

– На здоровье.

– Я пойду посплю.

– Хорошо. А я пока в школу позвоню, что ты на больничном. И в больницу – надо вызвать врача.

– Может, не надо врача?

– Как де не надо? Ты всю ночь с температурой провалялся!

– А сейчас ее надо. Хорошо я себя чувствую. Я даже в школу могу пойти!

– Хорошо, хорошо! Если до вечера хуже не станет, то никаких врачей. Но в школу я звоню. Вот есть справка скорой. Отдохнёшь один день.

Через полчаса мама заглянула в комнату. Давид полулежал на диване и пролистывал какую-то книгу.

– Додик... Додик!

– Что? – Подорвался тот.

– Мне на работу пора. Ты остаёшься с бабушкой. На обед суп стоит в холодильнике. И котлеты с рожками. В школу я ещё не звонила – слишком рано. Позвоню с работы.

– Хорошо, мам. До вечера.

После её ухода парень вернулся к занятию. Он меланхолично пролистывал англо-русский словарь, не замечая, что именно читает. Давид перевернул обложку, в недоумении потёр затылок и отбросил книгу. Делать решительно нечего. Слишком рано для всего. В школу он точно не пойдёт – зачем нарываться на уроки, если есть официальный повод прогулять? Но и дома делать нечего. Не уроки же учить? Или всё же?.. Давид полистал предметы, которые сегодня в расписании: русский, литература, математика. Он попробовал читать новые параграфы, мало что понял и отложил учебники.

Зазвонил будильник. В это время встаёт он сам. А Васька, одноклассник, пока спит. Про Ваську он точно знал, что тот встаёт в последний момент. Давид перевёл будильник на сорок минут вперёд и повернулся к книжной полке: что бы ещё полистать? Тяги к печатному слову сегодня не обнаружилось. Может, хоть интернет развлечёт? Видосики, так его смешившие обычно, сегодня навевали тоску. Обзоры на фильмы тоже не блистали остроумием. Парень продолжал листать ленту, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Неинтересно. Совершенно, абсолютно неинтересно.

Мелькнула мысль, что скоро зазвонит будильник. Подчиняясь внезапному чувству, протянул руку и нажал кнопку отбоя. До звонка оставалась секунда. Забавно, никогда так точно не выключал. Надо позвонить Ваське, он должен как раз вернуться из ванной.

– Привет, Вась... Кому доброе, а кому... Да приболел я. Сегодня температура была под сорок... Да не вру! У меня справка из скорой есть. Мама хотела позвонить в школу, но ты тоже учителям скажи. Скажешь?.. Спасибо!.. Нет, завтра прийду... Непонятно ничего. Просто провалялся с температурой всю ночь, а сейчас всё хорошо... Ладно, пока!

После разговора вопрос о том, чем себя занять, внезапно пропал. Без всяких предупреждений навалилась сонливость. Давид повалился ничком поперёк дивана, вырубаясь раньше, чем лицо коснулось постели.

Глава 3

Очнулся резко, без всяких переходов. Только что была темнота беспамятства. Раз – и перед глазами мелкие цветочки пододеяльника. Медленно, через силу, поднялся на четвереньки. Колени тут же соскользнули с края дивана. Он не успел даже напрячь мышцы. Впрочем, силы на то, чтобы напрягаться, отсутствовали. Снова навалилась слабость мышц, как утром. Сколько времени, кстати? Не успел ещё повернуть голову и поискать телефон, как в голове всплыло знание: «16:42» и дата. Не словами или цифрами, просто возникло ощущение, что вычисляется его местоположение в солнечной системе и точное время. Тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Вот и телефон. В глазах ненадолго потемнело и снова прояснилось. Часы показывали «16:18». А по ощущениям – на 24 минуты больше. И дата сдвинута на сутки вперёд. Странно как-то. Одновременно с вялым удивлением всплыли слова из одного научпопа, что местное время отличается от поясного. Дата тоже, наверно, сдвинута из-за того, что в году неровное количество суток. Правильнее было бы вместо кривого високосного года установить в каждом году последний короткий день в несколько часов. Это был бы всеобщий праздник Нового года. Для этого есть четыре великолепных даты: два солнцестояния и два равноденствия. Привычней, наверно, зимой. И новая дата всего на несколько дней отстоит от классической. Зато летом красота – самый длинный день в году. А ещё по-пьяни никто в сугробе не замёрзнет. Давид ещё раз тряхнул головой, разгоняя шебуршащие мысли.

Так... Пропущенные звонки. От Васьки и от мамы. Лучше сначала маме позвонить. Не успела мысль оформиться, как в ушах что-то зашипело и запищало, потом раздался звук соединения. Давид машинально проверил положение наушников. Их не было. А гудки шли. На той стороне ответили.

«Ало? Кто это?»

«Има, это я...»

«Додик? А почему с неизвестного номера?»

«Не знаю. Может, какой-то сбой связи?»

Ситуация получалась совершенно непонятной. А мама продолжала:

«Додик, мальчик мой! Ты почему не отвечаешь на звонки? Ты знаешь, как мама волнуется? Додик, ты почему молчишь? Ало!.. Давид, ответь матери!»

«Има...»

«Ну, наконец-то! Он соизволил ответить!»

«Мамяспалничегонеслышал», – скороговоркой врезался Давид в словесный ливень.

«Поспал? Вот и хорошо!..»

Далее явно должна последовать куча советов и Давид решил схитрить:

«Има, я ещё не выспался, слабость большая. Я посплю, хорошо?»

«Ой, поспи, Додик, поспи!..»

Не дожидаясь продолжения фразы, подросток мысленно пожелал закончить разговор. Снова писк и скрежет. А потом молчание.

И что это сейчас было? Давид ещё раз проверил наличие наушников. Может, ему, пока спал, кто-то вставил совсем маленькие, которые прячутся внутрь уха? Нашёл ватные палочки и потыкал. С краю нет ничего. А глубже лезть побоялся. К тому же, наличие наушников не объяснило бы то, что часть разговора он не открывал рта. Только хотел сказать фразу, а мама уже услышала.

Надо проверить. Эксперимент должен повторяться несколько раз. Надо позвонить Ваське. Снова шипение, треск и писк. В этот раз Давид успел ощутить фразы-ощущения. Запрос на звонок. Подтверждение. Проверка сети. Вход. Гудки станции. Трубку подняли на четвёртом гудке.

«Ало, слушаю вас!»

«Привет. Вася, это я, Давид».

«Давид? Ты с какого это номера?»

«Да вот. Запасной номер появился».

Это слово лучше всего подходило. Именно, что «появился». Не приобрёл ведь.

«Ха! Так вот почему ты на звонки не отвечал».

«Нет. Это меня вырубило. Всё-таки пол-ночи не спал. Но сейчас вроде нормально».

«Ладно. Ну, ты звони, если что!»

«Потому и позвонил. Хочу номер проверить. Позвони мне на этот номер. Ок?»

«А! Ну, жди. Сейчас!»

Гудок отбоя, свист и шипение. Через несколько секунд у Давида появилось ощущение, что его кто-то окликнул. И цепочка воспоминаний: лицо, фигура, жесты, голос. Кажется, это и есть входящий. А, вот и гудки. Ответить! Короткий сигнал соединения.

«Ало?»

«Это я. Проверка связи!»

«Да, я понял, Вась. Давай, до завтра. Как-то ещё устало себя чувствую».

«Пока!»

Давид завершил разговор. Он в прострации сидел на диване и крутил в руках не потребовавшийся телефон. Ух-ты! Ощущение времени сдвинулось. Теперь появилось ещё одно – официальное. И опять – ни циферблата со стрелками, ни панели с часами и минутами. Нет, только ощущение, сколько времени прошло с начала суток. Вернее – с рассвета. И сколько осталось до заката. Также он чувствовал положение Солнца и Луны. Заинтересовавшись этим, Давид углубился в ощущения. Словно дожидаясь этого, чувство навигации разрослось до солнечной системы. Самые яркие реперы – на основные планеты. Вплоть до Плутона. Про каждую Давид теперь знал не только где она, как засечка на радаре. Но и направление, и скорость движения. Опять же – в какой-то непонятной системе ощущений, никаких реальных чисел.

Он теперь что – супер-радар? Было ещё одно направление движения, куда-то, куда спешило само Солнце. Но выше Давид уже не полез. Тут с родной солнечной системой жутко, а что будет на уровне галактики?

Парень сидел и прокручивал то, что понял из погружения в бездну. Когда громады расстояний немного перестали давить, когда графики движений космических тел сложились, тогда всплыло ЗНАНИЕ. Летом что-то будет. Кое-что грандиозное.

Очнулся он от холода. Одежда снова вымокла. Он ведь хотел переодеться сразу, ещё тогда, когда очнулся. Тоже насквозь мокрый. И постель хлюпает. Надо одеяло вывесить на балкон, пусть проветрится от кислого запаха пота. Диван тоже оставить без простыни, хоть немного высохнет к ночи. Пока снимал мокрое бельё, пока относил его в стирку, пришло в голову, как просушить диван. Надо у бабушки спросить.

– Савта, ты не спишь?

– А... Додик. Чьто-то случилось?

– Да так... Можно плед взять?

– А зачем тебе плед? Ты замёрз?

– Нет. – Давид замялся. – Ну, я вспотел сильно. Жар был. Теперь диван мокрый. Во-о-от... Высушить хочу.

– Ой! Да бери уже. В шкафу посмотри.

Рулон электрического пледа нашёлся на одной из полок.

– Спасибо. Так я пойду?

– Иди, Додик, иди.

Давид дошёл до двери.

– Давид...

Голос бабушки прозвучал неожиданно строго.

– Да?

– Ты точно здоров?

– Вроде бы...

– Не нравится мне, как ты выглядишь.

Седая, но ещё крепкая старушка подошла к мальчику и потрогала мокрый лоб. Понюхала пальцы и покачала головой.

– Нехорошо. Ой, нехорошо.

– Что нехорошо, савта?

– Всё нехорошо. Что-то тёмное появилось вокруг тебя.

– Бабушка, хватит уже этой ерунды с мистикой!

– Никакая не ерунда! Карты правду говорят! Летом будет парад планет...

«Парад планет, вот что я увидел в середине лета!»

– Плохо. Ой, плохо! – Снова запричитала старуха.

Давид испугался неожиданной бесноватости. Никогда до этого он не видел бабушку в таком состоянии. Выскочил за дверь и рванул на кухню. Только опрокинув в себя стакан ледяной воды, немного успокоился. Надо принять душ, смыть всю эту липкую гадость. Только сначала включить плед, чтобы высушить диван. Положил прибор на самое мокрое место и придавил подушками и ещё стулом сверху. Иначе эта штука отказывалась работать, только под тяжестью чего-то. Теперь в душ!

***

На ходу суша волосы полотенцем, поставил чайник. После такого обильного потоотделения нужно восстановить воду в организме. Ещё хотелось чего-то съесть. Но голод был какой-то странный. Давид открыл холодильник, пытаясь понять себя. Суп. Это можно, но не очень хочется. Котлеты. Тоже, но этого мало. Что же? Яблоки? Организм, ты серьёзно? Разве можно наесться яблоками? Давид откусил сразу половину плода. Да, то, что нужно. Но ещё чего-нибудь... В морозилке нашлась рыбная тушка. Кто именно – мальчик не знал. Но сейчас главное не это. Главное, что, учуяв запах рыбы, он понял – то, что надо. Вытащил из пакета и помыл под краном. А что теперь? Как готовить? Надо в интернете посмотреть. Уже повернулся к двери – и ноутбук, и телефон в комнате, когда в голову пришла другая идея. Звонить получается, а в интернет получится? Мысль-желание-приказ открыла какой-то канал, в ушах снова запищало и зашипело. «Поиск рецепт рыбы». Сотни тысяч ответов. Надо что-то конкретное. «Рецепт рыбы быстро». Снова сотни тысяч ответов. Но есть конкретный. «Рыба в кляре на сковороде». Что там? Знание влилось пакетом. Как сказал однажды Нео: «Теперь я УМЕЮ!»

Через полчаса Давид с удовольствием отламывал кусочки основательно прожаренной горбуши – вместе с рецептом появилось и знание о видах рыб. После горбуши в желудок попали две котлеты с рожками и большая чашка куриного супа. Прихватив яблоки, Давид вернулся к себе.

Следовало обдумать, что же с ним происходит. То, что причина в чёрном камне, который он нашёл в подвале – бесспорно. Но как и почему? Следующий вопрос – может ли он что-то ещё и надолго ли такое счастье? Значит так... Он вырубился, а когда очнулся – научился звонить. Что было до того, как вырубился? Он звонил! Логично? Вполне. Значит, надо попробовать что-то ещё. Хотя, подожди. Он успел попользоваться чайником и плитой. Но ведь кипятить воду не научился. Или научился? А как проверить?

Давид вернулся на кухню и налил воды в стакан. Потом уселся поудобнее, обхватил стакан руками и принялся гипнотизировать его. Прошло не меньше получаса, а вода так и не нагрелась. Ну, разве что чуть-чуть – до комнатной температуры. Так неинтересно. Надо хоть кино включить – всё веселее. Давид устроился в гостиной, где стоял телевизор. Он уселся в кресло, поставил перед собой на журнальный столик злополучный стакан. Пощёлкал пультом, выбирая интересный канал.

Фильм уже закончился, а ничего не происходило. Пару раз, если сильно зажмуривался, накатывало головокружение. Парень уже обрадовался, но всё оказалось впустую. Ну, и ладно. Пойти чай попить, что ли. Давид забрал чуть нагретый ладонями стакан, выключил телевизор и ушёл на кухню. Только включив чайник, он понял, что пульта в руке не было. Он и до этого несколько раз забывал взять пульт. Просто представлял, что нажимает кнопки. Мальчишка метнулся в комнату. Снова попытался пощёлкать невидимым пультом, но ничего не вышло.

«Надо успокоиться. Представить, что в руках пульт. Вот красная кнопка. Нажимаю. И...» И включился телевизор. Постаравшись не терять ощущение от невидимого пульта, Давид пощёлкал каналами, прибавил и убавил звук. Чем ещё можно поуправлять? Люстра вот от пульта работает. Получилось! Надо было только представить именно пульт от люстры. Теперь старенький медиа-центр. С ним оказалось сложнее, потому что Давид плохо помнил, какой там пульт.

Выключив аппаратуру, подросток вернулся к себе. Настроение резко упало. Он что – получил суперспособности, чтобы стать человеком-пультом или человеком-сотовым? Идиотизм! Маразм! В фильмах у героев и злодеев совсем другие способности, гораздо круче. Человек-паук, Халк, Доктор Осьминог, Шторм, Росомаха, Магнето. А он? Может позвонить без телефона или включить телевизор без пульта. Ну, еще может залезть в интернет. Это получше, но совсем не то. Надо сходить, проветриться. Заодно придумает себе псевдоним.

Давид накинул ветровку и выскочил на улицу. Парень брёл по тротуару, перебирая названия. Человек-интернет стало третьим дурацким названием, после человека-пульта и человека-телефона. А что общего между ними? Только то, что всё это радиоволны. Радиомен? Да ну. Такая же ерунда. Радиоволны... Радиоволновик – слишком длинно. Может, Волновик? Уже лучше. Что-то вроде Загадочника из фильмов DC. Как же трудно придумать крутое имя! Как только это у супергероев получается?

Давид огляделся. Он, оказывается, забрёл далеко от дома. Вот какой-то мужик поставил машину на сигнализацию. Попробовать? Паренёк никогда не пользовался таким брелком, только видел и знает, что тот работает на радиоволнах. Давид представил тот брелок сигнализации, который когда-то видел у соседа. Вот он нажимает кнопку... Есть, сработало! Мужик, почти вошедший в подъезд, удивлённо развернулся. Нажал на кнопку, машина послушно бибикнула, вставая на сигнализацию. Давид ещё раз сбросил. Так повторилось ещё раз, а потом подростку надоело. Как же глупо! Резко развернувшись, он зашагал домой. Дурацкая суперспособность. Что он может делать? Только звонить и лазить по сайтам силой мысли. Круто, но ничего такого. И имя тоже дурацкое придумал. Волновик! Тьфу!

Вот что может человек, принимающий и передающий радиоволны?

Давид резко остановился. Он же может слушать переговоры милиции, то есть полиции. И скорой тоже. МЧС... Что там ещё бывает? Это меняет суть. Можно слушать переговоры и быть в курсе событий. Бэтмен на самом деле никаких суперспособностей не имеет. Только крутые гаджеты. А гаджеты – из лаборатории. Лаборатория финансируется его корпорацией. Правильно сказано, что суперспособности Бэтмена – это толстый кошелёк.

Итак, слушаем радио, прибываем первыми и всех спасаем... Вернулись к тому, что было. Вот услышал он о захвате заложников, например. И что? Ехать туда на автобусе? Супергерой приезжает спасать на общественном транспорте! Комедия какая-то. Чтобы успевать первым, нужен транспорт супергероя. Нужно много всего, чтобы быть быстрее, сильнее, выносливее. А у него нет суперспособности Бэтмена – нет денег. Допустим, есть огнестрел из сороковых. Но патронов не бесконечно. Надо ещё сначала научиться хорошо стрелять.

Кстати, а что будет за хранение и применение огнестрельного оружия? Давид углубился в поисковик. Что-то ему уже не нравятся такие перспективы – провести больше трёх лет в тюрьме. Интересно, а что такое «принудительные работы»? Это каторга? Но искать уже не стал. Добредя до дома, он сел на кухне и застыл, опустошённо обводя взглядом окружение.

«Да я же голодный! Отсюда такая меланхолия».

В подтверждение догадки с громким воплем проснулся желудок. Давид, всё с таким же грустным настроением, налил полную чашку супа, накрыл специальной крышкой и поставил в микроволновку. Микроволновка... Она же... Это же тоже радиоволны! Давид обхватил стенки прибора, пытаясь понять и перенять – как это работает. Способ настройки на новые способности до сих пор оставался непонятным, и мальчик просто зажмурил веки со всей силой, до потемнения в глазах, представив, как свойство прибора вливается в него. Накатило и ушло лёгкое головокружение. Каждый раз становится всё легче. Привыкает. Или же сотовый телефон оказался настолько сложной вещью, что организм не выдержал перестройки и вырубился.

Так, надо на чём-то проверить. Стакан с водой? Не – а вдруг расколется? Лучше хлеб. Давид положил кусок на тарелку и накрыл его ладонью.

«Значит так... Я микроволновка... Я микроволновка... Ладонь – как антенна... Нет, как же называется главная деталь? Поищем... Ага! Рука – это магнетрон... Магнетрон...»

Накатило непонятное ощущение. В ладони защипало, а по кухне разнёсся запах прелого хлеба. Через несколько секунд запахло горелым. Давид затряс рукой – ладонь как будто окунули в кипяток. Мальчик посмотрел на дело рук своих. Буквально – своих рук. На тарелке дымился жжённый сухарь.

«Это было круто!»

О, зохен вэй! Сейчас вся квартира будет в дыму. Давид захлопнул дверь в коридор и распахнул форточку.

– Додик! – Из дальней комнаты донёсся скрипучий крик бабушки. – Чьто у тебя сго'рело?

Всё-таки дошёл запах. Теперь будет ворчать весь вечер. И маме нажалуется.

– Ничего, савта! Всё в порядке!

– Точьно?

– Точно!

– Ну, ладно!

Проветрилось. Надо бы ещё потренироваться. Отрезав новый кусок хлеба, Давид положил его на тарелку. Или всё-таки уже «Волновик»? Нет, «Волновик» звучит как-то не очень. А если по-английски? Получается Wave-man. Прикольно, но произносить трудно – для привычного к русскому языку произношение скатывается к «вэйфмэн», что по-английски звучит неправильно. А если немецкий?.. Wallemann – Валлеманн. И произносить легко, и звучит круто. Ещё можно латынь попробовать. Как там получается?.. Не-е-е. Фигня полная. Волновой человек – Unda Homo. Волновик – Usura Elliot unda, «использовать волну Эллиота». Причём здесь какой-то Эллиот? Бред. Пусть будет Валлеманн. И костюм с дубль-вэ в виде молнии. Круто!

А тренировки надо продолжить. В этот раз держал ладонь на расстоянии в полметра. Сначала слабо и на одну секунду – хлеб еле тёплый. Попробовал выдать самый сильный импульс. Из хлеба пошёл пар. Попробовал ещё несколько раз. Сделал себе бутерброд с плавленым сыром. Вкуснотища!

Теперь воду. Она тоже хорошо греется. Только не в стакане – вдруг лопнет. Надо железную кружку взять. Через секунду Давид тряс рукой – в центре ладони багровел звездообразный ожог. Как он мог забыть, что железо в микроволновку не ставят! Сначала вода пошла мелкими пузырьками, а потом вдруг воздух между рукой и кружкой прошила молния. Больно!

Сходил до аптечки – специально выделенного под лекарства отделения в серванте. Посмотрел, как там бабушка. Она смотрела свой маленький телевизор и не слышала воплей Давида. Хорошо. А чем смазать? Наверно, вазелином – универсальное средство. Стоп! У него же есть весь интернет под рукой! Посмотрим... Нет, вазелином категорически нельзя. Из рекомендованных средств от ожогов в аптечке ничего не было. Зато есть народное средство – сок алоэ. Куст алоэ ли, как говорила мама – алой, рос в горшке на подоконнике. Мальчик сделал тампон из бинта, накапал туда сок мясистого растения и приложил к ране. Утихшая, было, рана, снова разболелась на полную катушку. Супергерой приплясывал и отдувался несколько минут, пока боль стала не такой острой. Осталось только наклеить пластырь. Закончив, Давид вернулся на кухню. Хотелось попить чаю для успокоения.

Новый виток мыслей. Имеется способность узнавать о происшествиях. Имеется супероружие, не предусмотренное законом. Надо только потренироваться. Остаётся только найти способ быстро добираться до места. И тогда Валлеманн выйдет на тропу войны с преступностью!

Глава 4

На крыше одного из домов в спальном районе застыла худощавая фигура в черном обтягивающем костюме. Того же цвета шапочка из тонкого трикотажа полностью закрывала лицо – только тёмно-карие глаза блестели в прорези.

Кроме плотного трикотажного костюма в комплект входили перчатки и мягкая обувь. Ухватистые хлобчатобумажные перчатки с резиновым покрытием на ладонях. На ногах – плотные носки и удобные чешки. Также радикально-чёрного цвета. Перчатки, шапочка и чешки с носками – всё сшито в единый комплект с термобельём. Давид весь вечер сшивал и распарывал костюм, пока не добился, чтобы нигде не провисало и не натягивалось. Вид портила только W в виде молнии. Не придумав другой способ, он вырезал букву из серебристого пакета, которым упаковывают сухие завтраки: всякие хлопья, колечки, подушечки. Это были подушечки с карамельной начинкой. Молния получилась замечательная. И приклеилась хорошо. Всё было замечательно. До того, как он надел костюм. Плёнка порвалась, когда растянулся трикотаж. Теперь на груди красовалась мозаика, лишь отделённо напоминающая дубль-вэ.

Валлеманн время от времени пытался встать на бетонный бордюр, который шёл вдоль плоской крыши – старался привыкнуть к высоте. На крыше было скучно. Хорошо, что не холодно. Когда Валлеманн взял термобельё как основу для костюма супергероя, он учёл прохладную погоду весенней ночи. Не учёл только скуку.

На то, чтобы научиться сканированию всего радиодиапазона, потребовалось не меньше двух часов и навык, взятый у медиацентра. В довесок к радиоприёмнику Валлеманн получил способность считывать компакт диски – не очень-то нужная вещь в век глобальной сети и хранения информации на флешках и жёстких дисках.

Честно говоря, к полуночи голова начала гудеть от всей нагрузки, что свалилась за день, но Валлеманн всё-таки вышел на охоту. Ночь – она для супергероев. И злодеев. Только злодеи куда-то подевались. За несколько часов случилось три вызова на пьяную драку и две жалобы на шумных соседей. Ни одного разговора по рации об ограблении, заложниках или штурме бандитской базы. Конечно, были другие вызовы, даже на убийства. Но всё это далеко отсюда – никакого смысла бежать туда ночью. Тем более, если убийство уже совершено.

Надо всё-таки поспать, а то голова скоро начнёт раскалываться. Валлеманн спустился по лестнице до своей квартиры, стянул шапочку-капюшон, и Давид открыл дверь. Прокравшись к себе, он устало откинулся на спинку дивана. Это неправильно. Надо что-то менять. Полиция разговаривает о чём угодно, кроме серьёзных дел. В скорой помощи то же самое. Только окриков о том, чтобы не п**дели в эфире – гораздо больше.

***

В школу пришёл с гудящей головой – три часа сна слишком мало для растущего организма. Немного прояснить мозги удалось густым чаем. Пить вяжущую жидкость было невозможно, но кофе в доме кончился. К тому же, если интернет не врёт, то кофеина в чае больше, только он соединён с танином. Есть ещё куча других алкалоидов, эфирных масел, дубильных веществ. То есть, чай гораздо эффективнее. Давид положил три столовых ложки заварки на стакан и насыпал в него те же три столовых ложки сахара. Кое-как допил эту бурду, всё ещё сомневаясь в результатах. Но через пару часов сонливость и туман в голове растаяли. Правда, сердце колотилось как сумасшедшее. Но это ведь такая мелочь на фоне всего остального, что с ним происходит! Так что первые уроки прошли сначала в тумане, а потом – в невероятной яркости. Приходилось сдерживать себя – энергия так и била через край. Кое-как отсидел четвёртый урок – хотелось вскочить и бегать, ноги затекали от неподвижности. А ещё постоянно хотелось чесаться. Зуд замучил чуть не до сумасшествия.

На пятом уроке неожиданно навалилась контрольная работа по алгебре. Забыл, что об этом предупреждали на прошлой неделе. Алгебру Давид, конечно, знал. Но одно дело знать, а другое – помнить все формулы. Придётся применять новые навыки на практике. Может – из-за чая, может – уже натренировался, но Давид легко находил в сети нужные формулы, быстро применял их и моментально высчитывал ответы. В итоге, контрольную, рассчитанную на весь урок, он сделал за двадцать минут. Просмотрел ещё раз – вроде правильно. Гордо положил листок перед Валентиной Андреевной (раньше всех отличников!) и удалился. По расписанию это была последняя пара, и после контрольной разрешили идти домой.

***

Мозги продолжали работать в ускоренном режиме. А так как других занятий не было, Давид начал прослушивать сразу все каналы спецслужб, которые нашёл: полицию, скорую, МЧС. Разобраться в гомоне получилось не сразу. Зато сразу от медиков и от полиции услышал встревожившую его фразу: «Снова нашли труп девочки». И подробности – в городском парке, тринадцать лет, истязания, насилие, задушена собственной косой. «Снова» это значит, что уже было, и не раз. Валлеманн встрепенулся: кто тут звал супергероя?

Дом Давида находился по дороге к остановке, от которой можно быстро добраться до городского парка. Успеет заскочить, бросить сумку и переодеться. Дома поддел костюм супергероя под обычную одежду. Как Супермен, снял рубаху – и уже готов. Перехватил бутерброд и убежал. Скоро будет автобус в нужную сторону. В парке огромная толпа оккупировала все дорожки. Каждому приспичило посмотреть на несчастную девчушку. Хотя, если рассуждать здраво, то её уже должны увезти. Но толпа не расходилась, хотя близко к месту преступления не пускали, а издалека ничего не увидишь. Давид же интересовался не тем, что делает следователь. Он рассматривал толпу. Преступник возвращается на место преступления. Он должен тут находиться. И Давид увидел: низкорослый худощавый мужчина в бежевом плаще встретился с ним взглядом. Подозрительные бегающие глазки сразу опустились в землю, и человечек шмыгнул прочь.

Врёшь! Не уйдёшь! Давид рванул в обход по свободным дорожкам, рассчитывая перехватить мужчину на выходе. Оказалось, что маньяк тоже бежал: подросток увидел, как знакомая фигура скрылась за углом. Чтобы не спалиться, мальчик снова побежал в обход, с другой стороны дома. Маньяк не увидит никого сзади и успокоится, а он будет наблюдать с другой стороны. Завернув за угол, Давид врезался в преследуемого. Тот снова чуть не перехитрил подростка: хотел оббежать дом и уйти. Но не удалось. Они столкнулись с глухой стороны дома, куда не выходило ни одно окно. Соседние дома закрыты деревьями и какими-то постройками. Распалённый погоней, подросток с ходу впечатал кулак в живот маньяка. Даже такого слабака, как Давид, хватило, чтобы хлюпик загнулся. Маньяк заверещал.

– А ну, заткнись! – Валлеманн замахнулся. – Ты убил девочку?

– Нет, нет! Не бей! Это не я!

– Врёшь!

– Честно! Я не убивал. Но я видел, видел.

– Говори!

– Я шёл за девочкой. Красивая... Такие ножки... – Мечтательно закатил глаза маньяк-неманьяк.

Валлеманн снова приблизил кулак к глазам мужичка. Глаза у того съехались в кучу, и он снова запричитал:

– Не бейте! Я всё скажу.

– Я смотрел, только смотрел. – Затараторил мужчина. – А тот вышел из-за куста, схватил и потащил. Меня он не видел. Я ещё не успел выйти из-за угла. Только выглядывал. А он потащил девочку. Страшно стало, но я посмотрел. В подвал он утащил. Потом девочка закричала. Совсем страшно стало. Я убежал. Не бейте!

– Тьфу на тебя! Так это было не в парке?

– Нет, нет! В парк он потом унёс... Наверно... Я не видел.

– Пойдём, покажешь, где всё было.

– Не-е-ет! Я не пойду-у-у! – Как заяц заверещал мужчина.

Давид понял, что тот не сдвинется. Если только связать и тащить его.

– Хорошо. Рассказывай, подробно.

– Значит, схватил он на улице Клары Цеткин, между шестым и десятым домом есть пустырь...

– А подвал? – Давид подбодрил микроманьяка ударом в печень.

– А подвал в заброшенном доме на Сверлова...

Давид ещё дважды расспросил мужчину, но тот рассказывал одно и то же. Описал преступника – то, что сумел рассмотреть с темноте. Даже рассказал, почему в парк пошёл. Хотел в последний раз на красивую девочку поглядеть. Тьфу! Точно маньяк. Но тихий. Слизняк. Ходит, подглядывает. Переписав на всякий случай адрес и данные паспорта, оставил обмочившегося мужичка в покое. Получилось не совсем так, как он думал, но всё-таки он добыл сведения. Следовало всё обдумать. И надо возвращаться – желудок предупреждал, что одного бутера слишком мало для растущего организма.

«Поем и съезжу на оба места. Нужно засветло провести рекогносцировку».

Через час он уже шёл по улице К.Цеткин. Пустырь прошёл спокойным шагом, не стоило привлекать внимание. Ничего особенного здесь не было. Таких мест куча в городе. Скорее всего, дело не в пустыре – он случаен. Возможно, логово в подвале. Трудно найти место, где никто не услышит крики жертвы. Кстати, надо быть осторожнее. От пустыря до брошенного дома почти полчаса. Нести девочку всё это время – нужно большую силу иметь.

Полчаса Валлеманн наблюдал за подходами к заброшке. Вроде, никого. Никто не пошевелился. Не зашёл и не вышел. Только бегают бездомные собаки. Через пару часов начнутся сумерки, так что надо поспешить, осмотреть подвал засветло. Место, через которое входит маньяк, хорошо заметно. Но Валлеманн нашёл другой вход, только для таких худых, как он сам. Сложив верхнюю одежду в пакет и оставив его невдалеке под листом железа, чтобы собаки не растащили, Валлеманн скользнул к слуховому окну. Такие дома имели сплошной проход через весь подвал, он в планах посмотрел. Можно залезть здесь и подобраться к логову маньяка с неожиданной стороны. Почти дошёл. Дальше горой лежала старая мебель: шкаф, столы, стулья, железные кровати. Впрочем, этого достаточно. Сквозь нагромождение мебели виднеется обжитый уголок. Матрац. Стол с остатками еды. Свеча в консервной банке. Возле матраца проходит железная труба, к которой привязаны верёвочные петли с какими-то бурыми разводами. Кровь? Да и сам матрац в подозрительных пятнах. Именно здесь он истязал и насиловал. Давида пробрала дрожь, когда он представил, что на месте девочки кто-то из его класса. Света, например. Скромная девочка, почти отличница. Вот Маринка пусть. Так ей, стерве, и надо. Хотя... Нет, пусть даже она не попадётся.

А пока надо подготовить место. За входом маньяк определённо следит. Значит, надо атаковать отсюда. Но через завал пробраться невозможно. Если только по полу проползти под этой кроватью. Расчистить проход, тогда получится. Мальчик аккуратно переставил всё, что могло помешать. Оставил только последний ящик. Если его убрать, то с той стороны станет заметно, что кто-то был. А так ящик закрывал обзор, не давая увилеть, что под кроватью уже ничего нет.

Потом сходил в дальний конец подвала, насобирал там пыль на картонку и рассыпал, скрыв следы. Это он в каком-то шпионском детективе видел. Извозился, конечно. Вернётся домой – постирает.

Всё. Сцена подготовлена. Ждём. Судя по статье в местной газете, электронную версию которой он нашёл, появляется маньяк раз в неделю по вторникам. На его счету уже третья жертва. Значит, ждать через неделю. Но на всякий случай надо понаблюдать за пару дней до этого. Может, маньяк как-то готовится, приходит загодя.

***

Неделя прошла спокойно. Главный хулиган класса Славка Касин уехал куда-то с родителями. То ли горящая путёвка, то ли отпуск. Не суть важно. Главное, без него никто не задирал Давида. Так, вяло попробовал один из прихлебателей, но тут же потух. Зато подросток понял, что изменения у него произошли не только в мозгах. Может, тренировка суперспособностей способствовала развитию организма, но к пятнице он заметил, что зрение улучшилось на порядок. Так хорошо он не видел даже в первом классе. На доску в классе пока приходилось смотреть через очки. Но писать в тетради или смотреть на экран компьютера можно уже без них. Хотя, компьютер-то ему как раз и не нужен. Или нужен? Можно ли составить реферат прямо в голове и послать на принтер или электронку? Надо попробовать.

Очередной приятностью стала выносливость. Сила так и не появилась – тут уж потребуется качаться. Зато повысился обмен веществ. Он стал меньше уставать и быстрее восстанавливаться. Как дополнение – перестал мёрзнуть по ночам. Отопление весной отключили, и для Давида начался очередной ледниковый период. Вроде тепло, пока не спишь. Но с утра невозможно выбраться из-под одеяла. Теперь он даже спал без него.

Ещё отчистил костюм от неудачно приклеенной буквы W. Вместо неё упросил маму купить тонкую серебряную резинку. Перерыл прилавки нескольких швейных магазинов в поисках хоть чего-нибудь подходящего, пока не нашёл такую классную штуку. Можно прошить этой резинкой, как нитью. Она растягивается вместе с одеждой и красиво смотрится в любом положении. К выходным супергерой был готов действовать. И даже ночевал в подвале. Но никто не появился. Придёт ли маньяк в понедельник? Отговорившись, в очередной раз, необходимостью готовить уроки (отдохнуть, головной болью – нужное подчеркнуть), Валлеманн выскользнул в окно. Третий этаж. Он несколько дней высматривал маршрут по балконам соседей снизу, вчера даже проверил. Правда, возвращаться приходится обычным путём – сил не хватало подтянуться. К заброшенному дому прибежал через полчаса – почти столько же, если ждать автобус и ехать на нём. Привычно скользнул в слуховое окно и пробрался до завала. Где лежит каждая мелочь – выучено наизусть. Ни один звук не потревожит тишину. Валлеманн уселся на большой шлакоблок. Теперь снова ждать. В 9:26 вечера стало ясно, что зверь вернулся в логово. Загрохотала входная дверь. Кто-то спустился подвал. Жаль, ходит без света – видно только силуэт. Но хозяину освещение не требуется. А без него можно только прикинуть рост и фигуру.

Маньяк обошёл всё помещение, проверил вещи, даже принюхался. И ушёл. Кажется, ничего не заподозрил. Как только загрохотала дверь, Валлеманн рванул к окну. Тропа, по которой ходит маньяк – с другой стороны. Давид специально пробирался собачьими путями, чтобы не оставить следы на той тропе. Мальчик аккуратно выглянул из-за угла. Широкая спина преступника мелькала среди кустов. Близко подбираться нельзя. Вдруг учует. Пришлось к каждому повороту подходить, только проверив, нет ли кого с той стороны. В итоге, неизвестный вышел на хорошо освещённый тротуар и спокойно зашагал прочь. А Валлеманну нельзя. Не сунешься же под фонари в этом наряде? Пришлось смотреть издалека. На таком расстоянии мальчик ничего не разглядел, даже в очках. Да и что рассмотришь со спины? Широкие плечи, узкие бёдра. Рост средний. Мягкая кожаная куртка коричневого цвета. Джинсы и кроссовки. Возраст – тут может быть и молодой, и средних лет, но спортивный.

Давид вернулся к себе. Осторожно открыл замки – специально смазал, чтобы не скрипели и не щёлкали. Прокрался в комнату. Только здесь смог расслабиться. Завтра решающий день. Либо он сумеет остановить эту тварь, либо суперспособности даны не тому, кому надо. Слизняк он тогда, как тот мужичок.

***

Весь день Давид провёл как в тумане. И причина на этот раз – не бессонная ночь, а нервотрёпка в ожидании вечера. Поужинав, мальчик хотел отправиться к себе, но был остановлен мамой.

– Додик, я таки хочу с тобой серьёзно поговорить. Ты не высыпаешься, рассеян. А вчера вечером я зашла к тебе в комнату, но тебя не было. Додик, мальчик мой, скажи – ты не наркоман?

«Фух! О правде вряд ли догадается. Но надо что-то придумать». – Пронеслось в голове подростка. – «Что? Да хотя бы... Возраст ведь подходящий».

– Има, я хотел тебе сказать... Я встречаюсь с девочкой.

– И чьто? Для этого надо тайком сбегать из дома? Выходи в две'ри, как все но'рмальные люди. И когда ты хотел нас познакомить? Или вы уже сделали деток? Ой, вэй! Я этого не пе'реживу.

Как всегда, от волнения у мамы сильнее проявился акцент.

– Има. Успокойся. Нет никаких детей. Мы... Мы пока только целовались.

– Ой, вэй! Он знает чьто дети не от поцелуев. Мама в твои годы даже не подоз'ревала, чьто можно делать чьто-то ещё!

– Так я пойду? – Давид перевёл разговор в практическое русло.

– Иди. А мама пока за тебя будет переживать. И когда ты таки познакомишь мать с будущей снохой? А если она мне не понравится? Ой, вэй! Мой мальчик женится. Я этого не пе'реживу!

Захлопнув дверь комнаты, подросток плюхнулся на диван. Пожалуй, легче сразиться с маньяком, чем пережить ещё один такой разговор. Интересно, а если бы он сказал, что стал супергероем, мама переживала бы меньше?

Но надо спешить. Засаду устраивают до того, как там появится тот, кого ловят, а не после. Свободная куртка и штаны поверх костюма скрывают фигуру. Ботинки, надетые прямо поверх чешек. И пакет в кармане, чтобы складывать верхнюю одежду.

Уже полвосьмого Валлеманн стоял на нужном месте. Отсюда просматривался последний поворот к заброшенному дому. Пусть далеко и ничего не разглядеть в потёмках. Зато и его в кустах не видно. А любой силуэт будет означать только одно – это маньяк.

Время понемногу тикало. Давид развлекался, перебирая местные радиоканалы. На заднем фоне тихо бормотали переговоры спецслужб. После захода солнца воздух быстро остыл. А согреваться движением нельзя, могут заметить. Подросток начал дрожать, когда сообразил, что микроволновка – удивительная вещь. Может даже камни нагреть. Послав несколько аккуратных импульсов, Давид разогрел соседний валун градусов до сорока. Теперь хоть руки и задница перестанут мёрзнуть.

Уже десять вечера, а никто так и не свернул к заброшке. Микроманьяк говорил, конечно, что всё произошло перед полуночью. Но мало ли. Мог же тот раньше жертву найти. И место сменить. И вообще, до скольки ждать? Как далеко за полночь маньяк будет жертву искать?

Кстати, можно развесить небольшие wi-fi камеры и смотреть через них. И слушать. Тогда можно просто сидеть в тёплом месте и медитировать.

Уже полдвенадцатого. Да где же этот маньячила? Если бы не требовалось поймать его с поличным, то просто грохнул бы вчера. Сумел бы? Просто так? Если будет жертва, тогда никаких разговоров. Может, это действительно случайный мужик был. Хотя подходит по описанию.

Да где же он? Как там, у папы присказка? «Уж Герман близится, а полночи всё нет». А может, наоборот. Сейчас вот почти полночь, а Германа действительно не видно... Чу! Видно. Идёт, и что-то на плече. Жертва? На часах 23:42.

Дальше всё продумано. Дожидаясь каждый раз, когда шаги преступника стихнут за поворотом, Валлеманн крался следом. Загрохотала дверь в подвал. Пора! Скользнув у самой земли, Валлеманн тихонько навалился на дверь, закрывая её до конца. Ушки на двери и косяке совместились. Тут же щёлкнул замок, а герой помчался вокруг дома. Окно, осторожно шагаем по подвалу. Впереди свет. Ещё осторожней. У самой преграды Валлеманн лёг на пол и заскользил. Осторожно выглянул из-за края ящика. Маньяк как раз наклонился над жертвой. В этот момент девочка очнулась. Уши заложило от визга. Вот это она даёт! Но момент самый подходящий. Оттолкнув ящик, герой выскользнул наружу. Обернувшийся на бряканье преступник увидел его уже стоящим.

– Ты хто?

Девочка тоже заткнулась от неожиданного появления.

– Я? – Вспомнилась присказка про коня, и мальчишка хихикнул.

– Я ужас, летящий на крыльях ночи! Я Валлеманн!

– Кто?!

Маньяк рванул вперёд, пытаясь наколоть противника на нож. В этот момент снаружи послышался шум, дверь попытались открыть.

– Петренко, откуда здесь взялся этот х**в замок?

Девочка опять завизжала.

«Так это же Маринка. Догулялась по ночам, стерва».

Мысли скакали. Но одна пришла особенно вовремя. Преступник как раз отвлёкся на выстрелы, которыми пытались сбить замок. Надо бить сейчас. Валлеманн направил ладонь в сторону маньяка и выдал самый мощный импульс. Преступник сделал ещё один шаг. Пахнуло варёным мясом. Живот мужчины разваливался на глазах. Только сейчас до мозга преступника дошло, что с телом что-то не так. Он завопил от боли. Давид уже отключил микроволновый режим, но успело вскипеть то, что наполняло кишки. Всё это рвануло наружу. Запахло канализацией. Давида чуть не вырвало от вида лопающихся внутренностей.

По лестнице застучали каблуки, и Валлеманн нырнул под кровать. Выскользнул с другой стороны и побежал. Теперь главное скорость, на шум можно не обращать внимания.

– Петренко, быстро к той стороне дома. Поймай мне этого маньяка.

И тут же вопль Марины:

– Нет! Он спас меня. Он не маньяк!

– Потом разберёмся...

Последние слова Валлеманн услышал, уже протискиваясь в окошко. Не думал он, что придётся лезть наперегонки. Менту проще бежать по открытой местности. И всё-таки он успел! Сначала скользнул в дыру в заборе, потом пробежал через несколько дворов. Сделал крюк и забрал вещи. Просканировал рации. Ищут здесь, здесь и здесь. Значит, нам сюда. Если только там не сидит кто-то особо умный и не ждёт в тишине.

Выскользнул! Он всё-таки выскользнул. Да уж. Тяжела работа супергероя. Молоко за это надо выдавать, как говорит папа.

Открыв квартиру, Давид понял, что мама всё ещё ждёт его. Вышла с кухни, услышав открывающийся замок. Надо как-то выкручиваться. Весь извозился ведь. Проскользнул вдоль стенки и спрятался в ванной.

– Ма-ам, я упал немного. Ты не жди, я душ приму и застираю всё.

Тишина.

– Има! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Додик. Там на кухне сырники. Проголодался, наверно.

Действительно проголодался. Умял вкусные сырники за несколько секунд. Посмотрел, что есть ещё. Тушёная курица с рисом. Мама, наверно, решила, что на ночь не стоит наедаться. Но сил потрачено столько, что желудок просто сворачивается в узел.

***

Утром газеты молчали о ночном происшествии. Это понятно: пока пресс-служба расскажет, пока сверстают и напечатают. Марины Самохиной тоже не было. Наверняка накачана успокоительными и спит. Никто не мог догадаться, где одноклассница. Кроме Давида, конечно, а он молчал. Впрочем, никто особо не поинтересовался судьбой той, кого все давно считали «недевочкой». А то и просто матом обзывали.

Вечером вышли первые заметки, что наконец-то задержан маньяк. Очередная жертва спасена. Маньяк умер в больнице. Имя жертвы и маньяка конечно не раскрыто. Потом сообщили, что при задержании маньяк упал животом на теплотрассу и жутко обварился. После чего умер.

Через три дня вернулась Марина. Тихая, потерянная. Начала сторониться бывших подружек. А когда те стали активнее приставать с обычными развлечениями, не выдержала и послала их матом. Те обозвали бывшую подругу стервой. Но это как обычно. Неожиданно для всего класса стало то, что тихоня Давид поговорил с изменившейся Мариной, после чего начал подтягивать её по предметам. Уже через пару недель девочка отвечала на твёрдую тройку и не плавала в темах.