Сердце Императора

Пролог

(Ливейн)

Ливейн до самого Йоля с ужасом вспоминала ту первую ночь.

Солнце село. Лес наполнился тенями и шорохами. Потусторонний, животный страх помогал разыгравшемуся воображению рисовать за каждым деревом убийцу Чёрного Двора, а каждый куст превращал в чудище. Но главным чудищем в Старом Лесу была она, дочь крови импери. И пока она оставалась жива, ни единая тварь не смела приблизиться.

Её верный ворон, наконец, успокоился. Он сел на самую высокую часть разрушенной стены, оставшейся от старого форта, и зорко наблюдал за окрестностями. Бран был готов подать сигнал тревоги в любой момент.

Запах крови и разодранного нутра пронизывал остывающий, осенний воздух. Он превратил разорённый лагерь в место ритуального убийства.

Чтобы хоть немного скрасить это ощущение, Венворт перенёс Ливи в сторону, всего шагов на десять от ужасающего зрелища. Чтобы хотя бы останки разрубленного клеврета оказались вне её поля зрения.

Вен торопливо развёл костёр, пока Лив боролась с подкатившей дурнотой.

Мокрая одежда прилипла к телу. Сломанная нога отзывалась вспышками острой боли. Жар неминуемой лихорадки уже поселился в костях.

— Л-ло-ш-ша-ди, — стуча зубами, вымолвила адептка.

— Я послал команду Северу. На нём был амулет, — Венворт притащил свой мешок с одеждой, который почти не тронули или, вероятно, не успели тронуть. — Его нет. Вернее, он вне досягаемости моего заклятия. Вряд ли убит. Амулет бы откликнулся. Скорее всего, наши лошади либо сбежали, либо их увели умышленно. В любом случае, задерживаться здесь нельзя.

Вен выудил тёплые, сухие штаны, рубаху, плащ и свитер, а ещё шерстяные носки толщиной с палец.

— С-сер-лас…

Ливи хотела было сказать, что убиенного клеврета нельзя вот так бросать, но адепт перебил её.

— Ему не помочь уже ничем, — он расстелил плащ как можно ближе к огню. — А вот тебя надо вытаскивать. Обопрись на меня. Вот так, — Вен помог девушке переползти на расстеленную ткань. — Лежи. Не отключайся только. Я всё сделаю.

Её поразило, насколько Венворт оставался хладнокровен и собран.

Он отстегнул меч и положил его возле себя. Так, чтобы в случае повторного нападения, среагировать моментально. Потом снова возвратился в разорённый лагерь, чтобы принести сумку с зельями, на которой, кажется, танцевал пьяный тролль. Затем Вен принялся методичными движениями снимать с Лив всю мокрую одежду: сначала верх, потом низ.

Ливейн не сопротивлялась, хоть и чувствовала некую неловкость. Она мельком подумала, что её впервые раздевает мужчина. А потом пришла к выводу, что это вовсе не тот ВарДейк, на которого она рассчитывала. Но никакой непристойности в том всё равно не было. Её била дрожь, сломанная нога пульсировала болью, а в воздухе витал отчётливый запах смерти.

Вен снял с неё куртку и корсаж. Ливи неуклюже подняла руки, позволяя стянуть с себя тонкий бежевый свитер. Обнажённая кожа тотчас покрылась мурашками, а зубы застучали ещё громче. Лив села. Прикрыла руками грудь, отворачиваясь к костру.

Сквозь танцующие алые языки она видела угольные силуэты деревьев. Их ветви протяжно поскрипывали на ледяном ветру, что приносил с моря привкус горечи.

Дрожь усилилась, а с ней усилилась и боль. Оттого Ливи решила, что сходит с ума, а когти того дракона и вовсе были отравлены, и теперь яд бушует в её крови.

Тёплые руки Венворта быстрыми движениями растёрли её спину пахучей мазью, от которой по коже волнами пошёл жар. Ещё пару ужасно долгих мгновений, и адепт уже надел на неё рубаху и свой огромный свитер.

— Пей, — он сунул ей склянку с отваром. — Часть пузырьков разбиты. Но кое-что осталось, к счастью. Это остановит кровь и притупит боль. Пей скорее.

Ливи послушно осушила флакончик. Закашлялась, опрокидываясь на спину.

Зелье оказалось таким мерзким, что девушка подумала, будто не удержит его вовсе. И пока она корчилась в приступах удушающего кашля, Вен освободил её нижнюю часть тела от набрякшей одежды. Штаны он срезал ножом, чтобы не тревожить ногу. Вроде бы что-то говорил ей, но Лив почти не слышала его. Только догадалась приподнять бёдра, когда он натягивал на неё свои запасные тёплые брюки. К счастью, они были ей велики и оделись легко, а штанину на пострадавшей ноге Венворт ловко закатал.

Девушка, наконец, перестала кашлять. Лающие звуки сменились стонами, когда адепт занялся раной. В эту минуту Лив захотелось умереть. Глаза слезились, и сквозь мутную пелену она с трудом разглядела склонившуюся на ней кучерявую голову.

Вен вошёл в транс. Забормотал знакомые исцеляющие заклятия. Но даже они не могли унять того раздирающего ощущения, которое разливалось от щиколотки и до самого бедра.

Когда на открытую рану адепт плеснул очередным зельем, Ливейн коротко вскрикнула и закусила большой палец, чтобы не голосить на весь лес.

— Я пойду с тобой на бал к Императору, Ливи, — услышала она бормочущий голос Венворта. Адепт словно бы говорил сам с собой. — Когда возвратимся в Идарис, я сам отведу тебя. И ты будешь танцевать так, что все умрут от зависти. Обещаю тебе.

Лив не сразу поняла, почему ВарДейк завёл этот разговор столь несвоевременно. Она с трудом приподнялась на локте и вошла в транс, чтобы посмотреть на рану. И застонала от отчаяния.

Нити энергий змеились в воздухе серебристой паутиной. Они пеленой сплетались с её собственной аурой и показывали все повреждения тёмно-алыми контурами.

Кость была не просто сломана, но раздроблена сразу в нескольких местах. Отёк усилился вокруг тех огромных дыр, что оставили в плоти драконьи когти. Они выглядели такими глубокими, будто можно вложить палец.

— Если вдруг решишь отнять мне ногу, лучше убей меня на месте, — девушка замотала головой, раскидывая по плечам мокрые алые волосы.

— С ума сошла? — голубые глаза глянули с сердитым негодованием. — Ничего подобного не случится. Даю слово. Но, милая, следующий час станет не самым приятным в твоей жизни. Прости меня за это заранее. Хорошо?

— Вен, — она протянула к нему руку и с мольбой сжала его пальцы, перемазанные её кровью.

— Просто ляг и закрой глаза. Читай «Безмолвную вдову». Не отключайся. И думай о том, что всё закончится.

— Вен…

Её посиневшие губы дрожали.

— Начинай читать, — жёстче велел он.

Ливейн откинулась на спину. Распахнула глаза, глядя в сумрак над головой, куда тающими звёздами уносились алые искры от костра.

Она играючи скользнула в транс, позволяя очам налиться опалесцирующим белым свечением. А затем начала читать заклятие.

Ливи знала «Безмолвную вдову». Её применяли, когда обстоятельства требовали оставить пациента в сознании и унять его агонию. Например, чтобы ампутировать конечность. Но она и предположить не могла, что ей придётся читать это заклинание для себя лично.

Адептка попыталась сосредоточиться на словах и звуке собственного голоса. Она старалась не вникать в то, что делал Венворт. Силилась не слушать творимые им чары. Даже на вспышки новой боли она пыталась не обращать внимания. Но спустя всего несколько минут закричала и едва не потеряла состояние транса.

Венворт обещал час, но Ливи казалось, что прошла целая вечность. ВарДейк сращивал, заживлял и восстанавливал. Он колдовал так тщательно, будто они были не в грязном лесу подле места жестокой расправы, а в чистейшей операционной императорского лазарета. Лив и представить себе не могла, что эти грубоватые мужские руки способны на нечто подобное. Впрочем, она и не представляла в тот момент ничего. Её делом было читать «Безмолвную вдову», которая оставляла её в сознании и не позволяла сойти с ума от боли.

Когда же всё было закончено, она обнаружила свою ногу в лубке крепко стянутой чистыми повязками. Вен чарами направил тепло от костра и просушил её сапоги. Натянул на ноги девушки свои толстые шерстяные носки, а на них — обувь. Вот только на больной ноге сапог он обрезал, превратив в подобие ботинка.

Вен надел на Лив свою высохшую куртку, напоил её зельями и занимался тем, что паковал вещи. Он собрал лишь одну сумку с самым необходимым из того, что вообще уцелело. ВарДейк застегнул перевязь с мечом. Затем бережно усадил Ливи на сухую листву, отряхнул плащ, на котором она лежала, и надел его на себя.

— Надо уходить как можно скорее, — Вен вгляделся во мрак. — Мы и так задержались. Кто бы ни убил клеврета, он может вернуться и за нами в любую минуту.

— Серлас, — Ливи подняла на Венворта мутный взгляд. — Его звали Серлас Талеон. Он верой и правдой служил моему отцу. Он пришёл сюда, чтобы помочь нам. Он умер, чтобы не умерли мы. И я никогда этого не забуду.

Времени на похороны не было. Да на севере Империи и не хоронили покойников. Здесь им воздавали почести и зажигали погребальные костры. Но Лив не знала, из какой части Арсии был родом мастер Талеон. Поэтому когда Вен наклонился и осторожно взял её на руки, она лишь вымолвила:

— Погоди. Нельзя его так оставлять.

А потом вытянула левую руку туда, где во тьме лежало разрубленное надвое тело. И послала приказ.

Лив прекрасно знала, что как импери она гораздо слабее своих братьев и сестры, но родной Нордвуд охотно признавал в ней кровь Хагмор. Или, быть может, её приказ граничил с отчаянием. Но лес её услышал.

Заскрипели древесные стволы. Так протяжно, будто застонали. Кроны в вышине закачались, словно живые. И корни полезли из земли, взрывая устланную палой листвой почву. Медлительными, сонными щупальцами они опутали останки погибшего мага. Стянули их ближе друг к другу. И увлекли за собой обратно в землю.

— Покойся с миром, храбрый мастер Талеон, — прошептала Лив. — Я знаю, что ты достоин куда лучшей могилы. И обязательно отыщу виновных в твоей гибели.

— Виновного, — коротко поправил Вен. — В нашем лагере только следы мастера Талеона и ещё одного человека. Женщины, судя по всему.

— Женщины?

— Да. Но у меня не было времени выяснять подробности, — адепт погасил их костёр коротким заклятием, оставив от него лишь шарик света, который поплыл по воздуху впереди, дабы освещать путь. — Уходим.

Лив не стала возражать.

Они двинулись сквозь ночной лес. Бран сорвался со своего места чёрной тенью и полетел вперёд, чтобы разведать дорогу.

— Ты устал, — тихо заметила девушка, прислушиваясь к дыханию своего друга. — Я бы могла попробовать идти сама.

— Тебе нельзя наступать на ногу хотя бы три дня, чтобы кость срослась как нужно, — Вен улыбнулся, чтобы немного поддержать девушку. — Ничего. Я справлюсь. Лучше поспи, если сможешь. Ты будешь мне нужна, когда мы углубимся в лес.

Но она не спала. Она упрямо оставалась в сознании, чтобы воля импери убирала с дороги ветви и корни. Чтобы подлесок расступался на пути и смыкался за ними. И чтобы ни одна живая тварь не смела приблизиться к ним. Наверное, это их взаимное упрямство и помогло им к рассвету углубиться в такую дремучую чащу, куда бы ни одна бестия Чёрного Двора пробраться не смогла.

Деревья здесь походили на сказочных чудовищ с толстыми стволами и похожими на кричащие рты дуплами. Чащоба казалась дикой и совершенно свирепой. Будто разумной. Древние чары витали в воздухе. Чем ближе к Терновому Бастиону, тем отчётливее они становились. Магия защищала эту часть Нордвуда от любых чужаков. Но Ливи знала — она дома. И покуда она с Венвортом, она не позволит ничему и никому тронуть его. А он не даст пропасть ей.

Холодный рассвет наполнил густым туманом каждую пядь лесного царства. Белая мгла лишала видимости и запутала бы любого. Но едва первые лучи коснулись крон в вышине, Лив выдохнула:

— Туда, — она кивком указала направление. — Там можно отдохнуть.

«Там» обнаружилась небольшая пещера среди древесных корней. Венворт выгреб из неё весь крупный мусор и устроил место для отдыха. Несмотря на то, что лица на нём от усталости не было, адепт просушил пещеру чарами, оградил её парой защитных заклятий и помог Лив устроиться внутри, на своём плаще.

— Как ты? — он потрогал губами её лоб, чтобы убедиться, что лихорадки нет.

— Жива, — Лив старалась не думать ни о чём, кроме возможности отдохнуть. — Спасибо, Вен.

— Не за что, — адепт лёг так, чтобы закрыть её собой от входа. — Поспи.

Венворт положил ей под голову свою руку. Обнял, поудобнее укладывая возле себя. Укрыл свободным краем плаща их обоих. Лив прижалась к нему теснее, чтобы не растерять ни капли драгоценного тепла. Краем уха она услышала, как каркнул Бран. Ворон волновался за неё. Но она сама не могла более беспокоиться. Усталость пересилила ноющую боль в ноге, и девушка забылась беспокойным сном.

Она проснулась около полудня оттого, что наложенные Венвортом чары развеялись. В пещерке становилось всё холоднее. От этого Вен, лежавший спиной к входу, прижал Ливи к себе ещё теснее, но так и не проснулся. Впрочем, ничего удивительного. Он сражался с драконом, потом спасал её ногу, а затем всю ночь нёс на руках сквозь лес. Лив невольно поразилась тому, что он вообще жив после подобного.

Её собственная травма не давала покоя. Казалось, положить повреждённую конечность хоть сколько-нибудь удобно просто невозможно. Особенно под тяжестью руки мужчины.

— Вен? — шепнула Ливи.

— М? — адепт поморщился, но глаза так и не открыл.

— Нам надо просыпаться. Нужно идти дальше, пока светло.

— Да. Сейчас.

Но его дыхание снова сделалось глубоким и ровным. Ливи решила, что даст Вену поспать ещё немного. Она сама вошла в транс и призвала немного тепла, чтобы согреть его и укрыть от сквозняка. Но голова была тяжёлой, а нити энергий отчего-то совсем не желали её слушаться.

Лив шмыгнула носом. Всхлипнула. Раз. Другой.

И ВарДейк разлепил покрасневшие веки, чтобы сонно уставиться на девушку. Кажется, ему понадобилась пара мгновений, чтобы понять, где они.

— Ты плачешь? — Венворт осторожно приподнялся. — Болит нога?

Но девушка качнула головой.

— Мой милый Крокус, — пробормотала она непослушными губами. — И твой Север. Что с ними стало?

— Ливи, — адепт коснулся её щеки. Нахмурился. Поцеловал лоб. — У тебя жар. Unum-Deus. Погоди. Сейчас я что-нибудь сделаю. Не плачь. Всё будет хорошо, слышишь меня?

Она ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной и жалкой. И совершенно не могла успокоиться.

Вен тем временем выбрался из пещеры под радостное карканье Брана. Он развёл костёр, приготовил для девушки лекарство и дал ей, а затем закутал её в свой плащ и осмотрел ногу. Убедившись, что хуже не стало, адепт провёл лечебные манипуляции и прочёл необходимые заклятия под аккомпанемент её тихих, жалобных всхлипов. Вен пытался говорить ей нечто успокаивающее, но Лив почти не слышала его. Она думала о своём несчастном, верном коне, который мог пострадать из-за неё. И ещё она прекрасно понимала, что Венворт тоже переживал из-за Севера.

С годами связь между адептом и его верной лошадью становилась особенной. Люди полагали, что животные подле чародеев умнеют и смотрят на мир более осмысленно. В этом определённо заключалась толика правды. А ещё в той привязанности, что неизбежно возникала между ними.

Когда слёзы высохли, жар спал, а лекарство притупило ноющую боль в ноге, Вен устроил девушку у огня, а сам исчез в подлеске. Спустя четверть часа он возвратился с весьма упитанным кроликом, которого спешно освежевал и запёк на костре. Лив с трудом проглотила свою порцию завтрака, а вот её друг, напротив, умял кролика довольно быстро, чтобы поскорее восстановиться.

— У нас почти нет пресной воды, да и реагенты на исходе, — сообщил он, проверяя их запасы. — Нужно поторопиться. И хорошо бы найти ручей по дороге. Поможешь с этим?

Лив кивнула.

Оба понимали, что Венворту придётся нести её и дальше, а, значит, идти они будут медленно и долго. И путь явно не напомнит им приятную прогулку.

Так и вышло. Вместо одного-двух дней они добирались до Тернового Бастиона почти неделю. Ливи то и дело плакала: от боли, отчаяния или же ощущения собственной беспомощности. Венворт оставался собран и терпелив. Он действительно пронёс её на себе всю дорогу, охотился и лечил всеми доступными методами, когда они останавливались на отдых. Венворт заметно похудел и выглядел неважно, однако, жаловаться не смел. Ливейн же старалась, как могла, чтобы облегчить их путь. Она использовала способности импери, чтобы проторить дорогу, отыскать питьевую воду, места для ночлега и лёгкую добычу. А ещё старалась, чтобы добычей не оказались они сами.

Лив с присущей всем Хагмор яростью отгоняла хищников своей волей. Однажды ночью к их лагерю подобрались волки. Измождённый Венворт спал так крепко, что даже не заметил, как закаркал Бран. Ливейн же сразу их услышала. Вторжение вызвало в ней приступ гнева. Ливи редко оборачивалась медведицей с тех пор, как ей минуло тринадцать. Но в ту ночь она позволила зверю внутри себя зарычать. Рокочущий, грозный звук напомнил волкам о том, что даже раненый медведь остаётся хозяином леса. Стая ушла. А Ливейн так и не смогла сомкнуть глаз той ночью.

Оба испытали облегчение, когда впереди, наконец, появились первые терновые деревья. Их острые, ядовитые шипы сами отворачивались, чтобы пропустить юную хозяйку и её спутника.

— Впервые я увидел Терновый Бастион, когда мне было года три, — севшим голосом произнёс Венворт. — Увидел его красные, блестящие на солнце шпили и решил, что мама привезла меня в сказку. Ожидал обнаружить внутри благородного рыцаря или настоящую принцессу.

— Но увидел наших Мор и Оствана? — Лив усмехнулась.

А потом подумала про Керику. И ей вдруг сделалось ужасно неловко. Ведь наверняка Венворт имел в виду именно дочь Маклинов и свою первую встречу с ней. Ливейн решила, что причинила Вену боль этим вопросом. Но вопреки её ожиданиям ВарДейк усмехнулся и ответил:

— Я увидел тётю Гвин. Такую же алую, как пламень на башенных шпилях. Но тётя Гвин была королевой при настоящем короле, как мне тогда казалось. А вот принцессу мне довелось встретить только теперь. Спасти её от дракона и на руках пронести сквозь чащу дремучего леса. Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Не совсем, — Лив подняла на него лиловые очи.

— Мои детские мечты сбылись. Я теперь твой рыцарь, принцесса, — Вен улыбался ей бледными губами так задорно, что она и сама ответила ему смущённой улыбкой. — До конца дней моих. Ну, или твоих.

Ливейн насупилась и отвернулась.

Венворт рассмеялся.

— Ты не спасал меня от дракона, — проворчала она. — Он сам меня выронил.

Но ответить адепт не успел.

Лес расступился, явив поле на краю утёса и неприступные жёлтые стены Тернового Бастиона с его равелинами и теми самыми вишнёвыми башнями, блестящими на бледном осеннем солнце.

Оба они были истощены. И оба счастливы, что добрались.

Их заметили издалека. Навстречу выбежали встревоженные люди. Они осыпали хозяйскую дочку вопросами. Среди них была и Брина Маклин, экономка крепости и верная подруга леди Гвинейн. Она велела поскорее доставить обоих адептов внутрь и сыпала прочими поручениями на ходу. Это позволило Лив расслабиться. Ровно до того момента, как они вошли в главный зал, где их встречали слуги. И Керика.

Ливи боялась, что Венворт снова начнёт переживать из-за неё, но он даже не посмотрел на свою бывшую девушку.

— Отнесите леди Ливейн в рабочий кабинет её родителей, — непреклонно и совершенно по-хозяйски велел он, будто ничто иное, кроме её больной ноги, его не беспокоило вовсе.

Лив решила, что возражать не станет, что бы он ни велел ей сделать. А ещё она подумала, что Венворт ВарДейк вовсе не рыцарь, а её личный ангел хранитель. Не иначе. А с посланниками богов спорить не положено.

Глава 1. В мире и покое

(Трила)

На следующий день после Йоля люди потянулись прочь из Высокого Очага, чтобы посетить уже другой праздник: свадьбу баронета Леита Эрхоффа и Керики Маклин в Архейме. Любимый племянник принцессы Имерии Мейхарт решил связать свою жизнь с дочерью экономки Тернового Бастиона. Безусловно, это был мезальянс. Только ленивый не судачил про её беременность. Но в лицо упрекнуть молодого Леита или его невесту никто бы не посмел. На то были свои причины.

Во-первых, баронет состоял в близком родстве с королевской семьёй. Мейхарты принимали Эрхоффов весьма радушно. Решение провести свадьбу в столице сразу после Йоля и приурочить её к празднествам исходило от принца Кевендила лично. Таким образом, он поддерживал племянника и как бы говорил, что вопрос сердечных симпатий порой важнее политических проволочек.

Во-вторых, нельзя было сказать, что Керика Маклин настолько уж неровня баронету. Её мать, близкая подруга леди Хагмор и лорда-протектора, при желании скорее бы вышла на связь с самим Императором нежели многие монархи. Далеко не все дворяне могли похвастаться подобными связями в столице.

В-третьих, отец невесты, Дитус Маклин, занимал пост капитана стражи Тернового Бастиона, официальной резиденции рода Хагмор. В этом тоже заключалась огромная честь в глазах народа.

И в-четвёртых, девушка была необычайно хороша собой. Керику в Нордвуде любили. Поэтому сплетничать о её интересном положении слишком уж долго никто не пожелал. Сошлись на том, что баронет свой грех признал и взял ответственность на себя.

К счастью, никто не вспомнил о том несчастном «друге», который годами появлялся подле девушки, приезжал погостить и писал ей долгие, красивые письма. Люди решили, раз за столько лет он не позвал её замуж, значит, и вправду между ними ничего не было. А уж его приезд в числе тех, кто прибыл из Идариса вместе с принцессой Трилой, без всяких претензий в адрес невесты, лишь подтвердил эти догадки.

Триле же было искренне жаль Венворта. А ещё она всем сердцем презирала Кер и считала её предательницей.

Больше половины своей жизни Трила прожила в доме ВарДейков. Вен сделался ей братом куда более близким, чем её собственный родной брат Киран. И поэтому Трила не могла простить Керику. Принцесса отказалась присутствовать на свадьбе. Опять же, из уважения к Венворту. Даже не сработали увещевания матери, что Эрхоффы — её родня по крови. Для Трилы ближе была семья тёти Деваны и её приёмный сын.

Вен и Ливи со своим эскортом отбыли рано утром первыми. Ливейн всё жаловалась на больную ногу и ворчала, что не хочет ехать в санях, как немощная бабка. Но Венворт и слушать не желал. Он велел закутать леди Хагмор в меха потеплее, обменялся с Трилой тёплыми объятиями и повёз Лив обратно в Терновый Бастион. Выпавший снег свёл на нет всё расследование и заставил дракона спрятаться, но расслабляться ни Венворт с Ливейн, ни Эврен с остальными клевретами не собирались. Трила бы тоже с радостью присоединилась к ним, если бы не дедушка.

Его Величество Бариан Мейхарт хоть и чувствовал себя намного лучше, но наотрез отказался покидать Высокий Очаг даже ради свадьбы родственника в столице. Поездка туда заняла бы около пяти часов, но правитель Нордвуда пожелал отправить молодым лишь письменное поздравление со своим благословением и щедрый подарок в ларце. Сам же он вознамерился отдыхать после Йоля, пока в его любимом замке царила тишина.

Гости отбыли сразу после завтрака, чтобы успеть на новое торжество вовремя. Принц Кевендил, принцесса Имерия и принц Киран покидали Высокий Очаг последними в сопровождении стражников и членов королевского совета. Трила проводила их до ворот, а затем возвратилась в тепло. На ходу она отдала служанке меховую мантию, и, то и дело зевая, направилась к деду.

Девушка весьма удивилась тому, что в королевских покоях не было ни слуг, ни лекарей. Лишь двое стражников дежурили у дверей.

Бариан Мейхарт устроился на постели в полусидящем положении и читал книгу. Его окружали мягкие подушки и меховые покрывала, а также серебряный поднос с недоеденным завтраком.

— Дедуль, ты почему один? — Трила с хмурым видом прошла в комнату.

Король закрыл книгу и положил её себе на живот. Он устало улыбнулся внучке.

— Я отправил всех своих нянек восвояси, — Бариан Мейхарт жестом подозвал девушку к себе. — Хочу побыть один. После вчерашнего я заслужил немного покоя.

Трила наклонилась к нему, и дед поцеловал её в щёку.

— Сейчас дочитаю и буду отдыхать, — он показал на книгу в плотной атласной обложке графитового цвета. — И ты тоже иди вздремни. Праздновали допоздна, а встали с первыми петухами. Ты совсем не спала, милая. На тебе лица нет.

Внучка зевнула и виновато прикрыла рот ладошкой.

— Прости.

— За что? — Бариан Мейхарт снова улыбнулся бледными губами. — Всё у нас хорошо, моя маленькая принцесса. Мы отлично повеселились вчера и достойно встретили Йоль. Жаль, твоя тётя не смогла приехать с семьёй. Но она ждёт дитя, а это чудесное состояние, которое требует особого уважения. Моя Девана и так знает, как сильно я её люблю, — дед вздохнул с толикой мечтательности. — Дивный вышел день. Мы были рады нашим гостям, а наши гости были рады праздновать с нами. И ты, дитя моё, была краше всех на этом празднике. Моя маленькая северная весна, гордая и такая сильная. Способная совладать с чем угодно. Ты — живое воплощение нашего королевства. Только слепой этого не увидит.

Король протянул ей руку.

Трила ласково сжала его прохладные пальцы.

— Ты замёрз? — она встрепенулась. — Я сейчас же велю слугам разжечь очаг посильнее.

— Ничего не надо, милая, — дед удержал её. — Тебе следовало поехать со всеми в Архейм и повеселиться, а не любоваться на старика.

Адептка фыркнула с искренним возмущением.

— Я вернулась только ради тебя одного, а не ради свадьбы этой глупой вертихвостки.

— Не говори так, — мягко пожурил её король. — Твоя подруга счастлива. Не суди её за это.

— Она предала Венворта, — терпеливо напомнила Трила. — А он тоже в какой-то мере твой внук.

Бариан Мейхарт вздохнул.

— Милая, любовь приходит и уходит. Увы. И лучше признаться себе, если она ушла, нежели лгать и делать несчастным другого человека. Уверен, что Венворт справится с разрывом достойно, — дед заметил, как надулась его внучка, и задумчиво добавил: — Знаешь, как говорит Керика Гарана в таких случаях?

Трила закатила глаза и процитировала тётушку:

— Лучше четыре счастливых человека, чем два несчастных.

— Именно, — правитель Нордвуда медленно кивнул. — Но смысл этих слов я начал понимать не так давно, если совсем уж начистоту, — король снова погладил руку внучки холодными пальцами. Улыбнулся. — Моя Керика. Она вырастила тебя сильной и мудрой. Я рад, что все эти годы ты была под её надёжным присмотром. И очень сожалею, что не смог растить тебя сам.

От его слов Трила почувствовала, как сердце сжимается от тоски.

— Не говори так. Ты очень многое для меня сделал. Если бы ты не надавил на отца, меня бы в Академию не отдали. А мне там самое место, — в носу предательски защипало, будто она вот-вот заплачет, поэтому девушка затараторила, словно боялась потерять мысль: — И ты идёшь на поправку. Мы можем летом поехать в Идарис. Или пусть все приедут сюда к нам. Тётя Девана как раз родит и окрепнет. Ты посмотришь на её мальчика. Она будет так рада увидеть, как ты держишь его на руках. Ты просто обязан взять его на руки, когда он появится на свет. Ты же видишь, что всё хорошо. И сам сказал, как замечательно, когда все вот так собираются вместе. Когда мы видим, что наши близкие в порядке…

— Трила, — король терпеливо перебил её. — Я счастлив и так. Не переживай ни о чём.

Он умолк, потому что по щеке внучки побежала слеза, и девушка смахнула её неловким движением.

— Трила, — с укором повторил Бариан Мейхарт. — Не нужно меня оплакивать. Всё происходит своим чередом. И ты сама сказала, что я иду на поправку, — он улыбнулся с толикой лукавства. — Или ты что-то от меня скрываешь?

Девушка замотала головой.

— Но после такого шумного праздника мне правда нужно немного тишины, — он погладил обложку книги.

Трила проследила за его движением. На атласе вытертым золотым оттиском значилась маркировка. Король читал одну из религиозных книг Двух Церквей, посвящённую молитвам за здравие. Это немного успокоило девушку, потому что дедушка явно был нацелен на выздоровление.

— Хочешь, я почитаю тебе вслух? — предложила королю Трила.

— Пойди лучше к себе и отдохни, — его стальные, серые глаза потеплели, когда он сказал: — Я люблю тебя, моя принцесса.

— И я тебя, дедуль, — Трила склонилась к нему, чтобы поцеловать своего венценосного дедушку в лоб. — Поспи. Я приду к обеду, хорошо? Поедим вместе.

— Договорились.

Бариан Мейхарт возвратился к чтению, а его внучка нехотя оставила его одного и покинула королевские покои.

Отчего-то её сердце сжалось, будто предчувствуя худое. Но девушка отринула дурные мысли, списав всё на излишнюю подозрительность и беспокойство здоровьем деда.

— Прислушивайтесь к Его Величеству на случай, если он вздумает позвать вас, — строго велела она стражникам подле двери.

— Да, Ваше Высочество, — хором произнесли мужчины, приосанившись.

«Ваше Высочество» усмехнулась, но ничего им не ответила. Она пошла по коридору дальше.

Серо-голубое платье на ней было простым и даже слегка мятым из-за того, что поверх долгое время была надета тяжёлая меховая мантия. Обрезанные по плечи светлые волосы растрепались. В них красовалась её любимая заколка с перьями. Вместо серёг кожу возле одного уха украшала руническая стрекоза. Привыкшие к труду ладони слишком грубы для аристократки, а пальцы на левой руке и вовсе носят пару шрамов от тетивы вместо дорогих колец с драгоценными камнями. А сколько шрамов на теле вообще! Не счесть. После тренировок, падений с лошади, заданий и просто неудачных экспериментов в лаборатории. Принцессой её могли назвать разве что здесь, в её родном Нордвуде.

Трила украдкой вздохнула.

Нет. Какая из неё принцесса? Возможно, у неё и были шансы стать утончённой аристократкой, как тётя Девана, если бы она выросла в этих стенах. Но отец отдал её, чтобы она… просто выросла. Чтобы не зачахла в детстве, а стала семье поддержкой и опорой. Но вместо этого она превратилась в мальчишку-отрока, в котором едва ли можно разглядеть девушку. Дедушка ошибался: она никак не могла оказаться краше всех на празднике. Он просто сказал это, чтобы поднять ей настроение.

С этими мыслями Трила миновала коридор и скрылась за дверью своей спальни.

Её комнатка выглядела самой маленькой и необжитой из всех комнат Мейхартов. Даже покои тёти Деваны, которые никто не занимал, казались более живыми. ВарДейки приезжали редко. Но в комнате тётки всё сохранилось так, будто она вот-вот войдёт. Комнатушка Трилы же более напоминала гостевое помещение.

Небольшая кровать с балдахином из серебристо-серого бархата. Гобелены с изображением охоты на стенах. Комод в одном углу. Шкаф и зеркало — в другом. Столик и два стула у окна. Очаг, над которым висит щит с гербом Мейхартов. Сундук в изножии, на котором громоздились её рабочие вещи. Вот и всё.

Из игрушек она давным-давно выросла, а наряды накопить не успела. Все её нордвудские платья умещались в одном шкафу. Там же хранилась шкатулка с фамильными украшениями, которые мать упорно заставляла Трилу надевать на все праздники. У неё даже не было трюмо, потому что старое она разбила в один из приездов домой, когда вздумала потренироваться прямо в комнате. Конечно, отец заказал бы для неё новое, но Трила не хотела. Ей чудилось, что чем больше вещей у человека, тем сильнее он привязан к тому месту, где они хранятся. Её вещи по большей части находились в доме ВарДейков.

Иногда она забывалась и думала, что купит дом в Идарисе. Наподобие того, в котором жила тётушка или семейство Гарана.

Иногда просто рассчитывала на то, что она получит отдельную комнату в Академии за особые заслуги.

А порой набиралась смелости и позволяла себе мечтать о том, что заживёт с Остваном там, куда закинет его судьба импери. Будь то Терновый Бастион, Императорская крепость или даже старая хижина покойного лесника Норлана, которая пустовала уже много лет.

Но потом Трила всегда вспоминала, что отец скорее потребует её домой окончательно, в эту пустую, необжитую комнату, нежели какое-то из её желаний осуществится.

С этими мыслями девушка забралась на кровать прямо в одежде. Она свернулась калачиком на меховом покрывале и закрыла глаза. Полагала, что уснёт и проспит до заката. Благо, темнеет зимой на севере рано. Однако же поспать Триле удалось едва ли полчаса.

Из сна её вырвал назойливый стук в окно.

С таким звуком птичий клювик молотил, выражая требование поскорее впустить его, дабы освободиться от принесённого послания.

Девушка резко подняла голову и также рывком вскочила на ноги. Её сердечко бешено заколотилось.

Трила в мгновение ока оказалась у нужного подоконника. Она лязгнула подзаржавевшей задвижкой и распахнула окошко, мутновато-белые стёклышки на котором напоминали безумные ромбовидные соты. Ей пришлось приложить усилие, чтобы рассохшаяся рама открылась. Принцесса впустила внутрь холодный морской воздух. А вместе с ним — пёструю кедровку.

Крапчатая птица сделала круг по комнате и уселась на спинку того стула, который стоял поближе к горящему очагу.

Конечно, не было никакой надежды, что послание в капсуле на её лапке написал некий рыжий мужчина. Но всё же Трила извлекала заветную бумажку с необъяснимым трепетом.

Волнение сменилось лёгким разочарованием. А за ним последовала искренняя радость.

Милая моя девочка, еду к вам, наконец. Ужасно соскучилась.

Любящая всех вас Керика.

Всего две строчки знакомым убористым почерком, а сколько восторга они вызвали!

Трила даже птицу отпустить позабыла и окно оставила распахнутым, потому что стремглав бросилась к дверям. В коридор. А оттуда — к дедушке. Чтобы поскорее обрадовать и его. Он ведь наверняка скучал по своей чародейке ничуть не меньше, чем она по нему.

Но едва адептка оказалась в широком коридоре, устланном тёмно-вишнёвым ковром, как застыла на месте.

Её натренированные чародейские чувства уловили едва заметную перемену в окружающей обстановке. Это было неприятное ощущение, словно бы кто-то подул тебе в разгорячённый после купания затылок. От него кожа тотчас покрылась ледяными мурашками.

Из противоположного конца коридора, со стороны королевских покоев, отчётливо повеяло холодом. Двое стражников переговаривались на своём посту, ничего вокруг не замечая.

Ноздри девушки раздулись, уловив тонкий шлейф сырой земли. Духа свежей могилы.

Трила прижала к груди письмо и забормотала знакомую формулу. Скользнула в транс в отчаянной надежде, что не увидит ничего из того, что ей мерещилось.

Но меж полосами света, которые стелились по ковру от окон, возвышалась долговязая призрачная фигура, сотканная из теней. Эта фигура зыбко колыхалась, как мираж в знойный полдень. Она словно бы почувствовала, что на неё посмотрели, потому что безликая голова повернулась в сторону принцессы.

В ту же секунду Тень устремилась к двери в спальню короля.

— Нет! — Трила выронила послание тётушки и бросилась к деду.

Стражники тотчас всполошились. Они уставились на взявшуюся словно из ниоткуда принцессу.

— Ваше Высо…

— Найдите лекаря! Приведите его! Быстрее! — крикнула она на бегу.

— Он ушёл в кухню, — растерянно продолжил стражник.

— Быстрее, тьма вас раздери! — прорычала принцесса, расталкивая их.

Кровь застучала в висках.

Трила стремглав влетела в королевские покои и метнулась к ложу.

— Дедушка! — окрик сменился всхлипом.

Книга валялась на полу подле кровати. Бариан Мейхарт выпустил её из ослабших рук.

Он более не сидел среди подушек с видом утомлённого величия. Король сполз ниже и завалился набок. Его дыхание стало хриплым и поверхностным, а кожа выглядела землисто-серой. Глаза закрылись. Веки подрагивали.

— Нет-нет-нет-нет! — хрупкая, худенькая Трила с усилием перевернула его отяжелевшее тело на спину. — Нет, прошу! Не уходи так! — она рывком распахнула рубаху на его груди и положила обе ладони на сердце. — Дедушка! Ты слышишь меня?! Я не позволю тебе уйти!

Она почувствовала, как её затрясло от ужаса, когда дед не отозвался, а могильный холод за её спиной сделался отчётливее. Будто кто-то стоял позади и терпеливо ждал своей очереди. Но подпускать смерть к ложу своего любимого деда Трила не собиралась.

Она глубоко вдохнула. Забормотала формулу, торопливо соскальзывая в транс.

Её чувства усилились. Она услышала барабанную дробь собственного сердцебиения… и то, как стучало сердце короля. Жизнь покидала его стремительно.

Пересохшими непослушными губами девушка принялась читать зазубренные заклятия, которые она повторяла каждый день. И каждый день благодарила богов за то, что они не пригождались.

На первый взгляд всё было просто.

Запустить сердце. И перелить в тело умирающего собственную энергию. Заставить её прижиться. Укрепить. Согреть. Прогнать из костей злой рок. Удержать жизнь любой ценой.

Удар.

Ещё удар.

Слабый. Совсем слабый. Неритмичный.

Надорванный вдох, похожий на судорожный хрип.

По её щекам потекли слёзы. Но она не позволяла себе отвлечься даже на мгновение. Любая секунда могла стать решающий.

Где же все чёртовы лекари, когда они так нужны? Почему именно сейчас она одна?…

Он умышленно отослал всех прочь. Он хотел остаться один. Будто знал заранее, что так будет.

Но Трила не могла допустить его смерти.

Она воззвала к собственным жизненным силам и выплеснула их в тело короля столь щедро, что ощутила головокружение.

Бариан Мейхарт с шумом вдохнул и распахнул глаза.

Его мутный взор заскользил по комнате и остановился на девушке.

— Дедушка, — сквозь слёзы прошептала Трила. — Ты меня слышишь? Не уходи. Умоляю. Не оставляй меня.

Она снова забормотала формулы, позволяя своим очам налиться белым свечением.

Но ладонь деда накрыла её руки, прижатые к его груди.

— Трила, — неразборчиво выдохнул он, словно бы с именем внучки испускал дух. — Прости… Прости меня…

— Не умирай, — она упрямо мотнула головой. — Я не отпущу тебя.

Она попробовала другое заклятие. Более сильное. Но что-то словно мешало. Что-то не давало ей вспомнить нужные слова и действовать трезво. Ей не хватило сил. Недоставало знаний и навыков. Трила ощутила себя глупой, неопытной девчонкой, а все усилия показались ей бесполезными. От досады она закусила губу до крови, однако, попыток удержать деда на этом свете не оставила. Упрямо она читала заклинания, пока её венценосный дедушка в предсмертном бреду бормотал бессвязные фразы.

— Трила… я так… виноват перед… тобой… Я так мало… тебя любил… а ты… ты дала мне так много… Я глупец… Моя Трила… Я… не заслужил… тебя…

Девушке почудилось, что она захлебнётся слезами или сама заработает удар в тщетных попытках спасти деда, как вдруг смысл его слов дошёл до неё.

Бариан Мейхарт говорил вовсе не о ней, своей внучке.

Речь шла о бабушке. О покойной королеве Триле Мейхарт. Это у неё на смертном одре он просил прощения. Это в её обличии Тень явилась за ним и теперь стояла в комнате, прямо за спиной адептки.

Все в Академии знали: Тень приходит в последнюю минуту в образе того, кто любил умирающего более всех во время собственной жизни.

Бабушка Трила пришла за дедушкой. Несмотря ни на что.

Король отпустил руки внучки и протянул дрожащую ладонь, будто молил кого-то незримого принять его.

— Я, — он поморщился от боли. — Иду…

Дыхание превратилось в судорожный хрип.

Чары, которыми девушка пыталась удержать деда, превращали его последние минуты в мучительную агонию.

— Нет, — пробормотала Трила, но всё же оборвала связь. — Я люблю тебя очень. Не уходи. Прошу.

Король обессиленно уронил руку.

Ему было больно. Из-за неё.

Чьи-то невесомые, призрачные пальцы коснулись плеча девушки, словно бы успокаивая её рыдания.

Была бы здесь Моргевейн, она смогла бы договориться с Тенью в два счёта.

Были бы Остван или Леон, у них бы хватило сил удержать короля на этом свете.

Даже Вен и Лив справились бы лучше.

Но сейчас подле Бариана Мейхарта оказалась лишь одна она. И он просил её отпустить его. К бабушке. Сейчас, когда все его близкие здоровы и счастливы.

Трила не желала, чтобы в последние минуты ему было тяжело. Поэтому она собрала крупицы оставшейся воли и сделала то, чему её когда-то научили.

Адептка забрала боль умирающего. Всю. До последней капли. Чтобы сделать последнюю минуту лёгкой.

Лицо Бариана Мейхарта разгладилось. Оно приобрело умиротворённое выражение. Дыхание выровнялось, будто с груди сняли тяжёлый камень. На миг взгляд сделался осмысленным. Мутная пелена ушла.

Король едва уловимо улыбнулся внучке.

И в последний раз закрыл глаза.

Ему было шестьдесят шесть лет. Он пережил два сердечных удара. Но третий забрал его. Бариан Мейхарт был готов. Он принял смерть без отчаяния или сожалений. Словно чувствовал, что конец его близок. Да и молитвы этим утром читал, скорее всего, за свою семью, а не за собственное здравие. Трила теперь понимала: король устроил столь шумный праздник неслучайно. Собрал вокруг себя всех близких, чтобы напоследок удостовериться, что с ними всё хорошо. И ушёл.

В мире и покое с самим собой.

Глава 2. Родители и дети

(Моргевейн)

Леон поцеловал её обнажённое плечо.

— Прекрати, — девушка дёрнула рукой и бросила сердитый взгляд на зеркальную поверхность.

Стоявший за её спиной Леон отозвался тихим смешком и невозмутимо подмигнул ей.

Девушка коротко глянула за закрытую дверь.

— Кто-нибудь может зайти, — заметила она, пока её сердечный друг возился с завязками корсета.

— Ты сказала, что идёшь переодеваться к ужину, и взяла меня с собой. При всех, — улыбка Шемера сделалась вызывающей. — И твой отец меня даже не убил. Не думаю, что кто-то пожелает вламываться в твою комнату.

— Потому что дом полон чародеев, и все знают, что я действительно переодеваюсь, а не что-то ещё, — Мор нахмурила брови и мрачнее добавила: — А ещё папа нас слушает, — и громче завершила свою мысль: — хоть и знает, что ничего нового для себя не услышит.

На мужественном лице Леона появилось совершенно мальчишеское выражение. Будто его поймали за шалостью, которой он вовсе не стыдился.

Он закончил шнуровать корсет на тонком стане своей возлюбленной, и она направилась к шкафу за платьем, а Шемер присел на край кровати, застеленной приятным стёганым покрывалом цвета мокрой листвы.

Вся комната Моргевейн напоминала о лесе. Всевозможные оттенки зелени здесь сочетались с тёмным деревом. Бледные растительные узоры на бежевом дереве стен и звериные шкуры на полу. Камин из коричневатого камня, покрытый чёрной сажей. Многочисленные стеллажи с книгами и шкаф с реагентами. Письменный стол у окна. На нём среди учебников и пузырьков с зельями — овальное зеркальце в медной раме. Его Мор использовала как для ритуалов с умершими, так и для нанесения лёгкого макияжа.

Моргевейн казалась себе практичной и последовательной в быту. Но Леон любил говорить, что она — диковатая ведьма. Дивная. Пленительная. И совершенно неуправляемая.

На её прикроватном столике лежали черепа птиц. Один из столбиков кровати был обмотан оккультными амулетами с перьями, костями и руническими камнями. Над камином висела паутина из серебристых нитей, в которые были вплетены засушенные насекомые и мумии мелких грызунов. На каминной полке красовалась трёхлитровая банка с напитавшимися кровью пиявками. А ширма, за которой Моргевейн натягивала платье, представляла собой исписанное мелом льняное полотно. Магические формулы на нём служили для того, чтобы отгонять одних призраков и призывать других.

Исключением в этом логове колдуньи было зеркало в полный рост. Золочёная рама на нём выглядела безумно дорого. На ней по периметру изображались золотые пауки рода Хагмор в количестве шести штук. Это был весьма странный подарок, который Салдор Септиан подарил девушке на тринадцатые именины. Зеркало казалось ужасно вычурным, но Мор не могла избавиться от подарка самого Императора. Увы, но некоторые вещи оставались неизбежными.

К примеру, грядущий семейный ужин и запланированный «большой разговор», к которому все уже были готовы.

Этот день они с Леоном и Остваном как ни в чём не бывало провели на занятиях в Академии. Но затем адепты ушли к себе и переоделись в приличные камзолы, а вот Мор предстояло наряжаться дома. И теперь она делала это в спешке, хоть и старалась скрыть волнение. Мор искренне пожалела, что Ливи в отъезде. Младшая сестрёнка и с нарядом бы помогла, и поддержала бы её.

Безусловно, без них с Леонтаром трапезу не начнут, но девушке не хотелось заставлять весь дом ждать слишком долго.

Моргевейн, наконец, вышла из-за ширмы, чтобы показаться Леону.

— Как тебе? — она медленно покрутилась перед ним.

Тёмно-бордовое платье с отделкой тонкой золотой лентой по линии декольте, поясу, рукавам и подолу играло при движении благородным атласным бликом. На ткани угадывался сложный геометрический орнамент, напоминающий скорее оттиск, нежели вышивку. При этом платье не было ни слишком тусклым, ни, напротив, броским. На шею Моргевейн надела кулон с золотым паучком, с которым она не расставалась, но более никаких украшений не выбрала. Разве что локоны подняла и заколола шпильками, которые полностью потерялись в её густых, чёрных волосах.

— Идеально, — Леон встал с кровати.

— Не слишком скучно? — Мор окинула своё отражение в большом зеркале критическим взглядом.

— Ты безупречна, — адепт шагнул к ней и встал за плечом так, чтобы зеркальная поверхность отражала обоих. — А ещё мы прекрасно смотримся вместе, не находишь?

Он улыбнулся. Как-то слишком уж широко. Даже нервно.

Безусловно, холодный голубоглазый блондин в благородно тёмно-синем камзоле и брюках отлично сочетался с зеленоглазой брюнеткой в красном. С этим Моргевейн спорить не стала. Её более заинтересовало то, как её возлюбленный напрягался.

Девушка медленно развернулась к нему.

— Тебе страшно? — Мор хитро прищурилась.

— Мне? — Леон кашлянул, чтобы прочистить горло. — Дай-ка подумать, — он принялся загибать пальцы: — Внизу трое мужчин крови Хагмор, чья медвежья натура известна всем своей вспыльчивостью, одна госпожа окулус, один командующий легионом, его венценосная супруга со своим тигром, способная выгнать из дома даже этого командующего легионом, моя захитренная сестричка, которой до всего есть дело, а ещё моя матушка, мимо которой в приёмной Императора и муха без разрешения не пролетит. Нет, любовь моя. Мне не страшно. Я просто непроизвольно думаю о том, как пережить этот вечер.

Моргевейн ласково засмеялась. Она поправила ворот на его рубашке и разгладила камзол на плечах. Затем окинула его придирчивым взглядом и осталась вполне довольна.

— То есть Жнец в этой компании — самая безобидная фигура? — девушка кокетливо улыбнулась.

Она позволила Леону обнять себя за талию и притянуть теснее.

— Жнец — фигура самая желанная, — прошептал он, наклоняясь ближе.

— У тебя роман со Смертью, ты в курсе? — Мор легко коснулась его губ своими.

Ровно в ту самую минуту, как за дверью раздался раздражённый голос Арсула.

— Если вы закончили миловаться, мама просила передать, что ужин на столе, — возвестил её младший брат.

— Уже идём, — громко отозвался Леон, а затем с самым невозмутимым видом поцеловал Моргевейн. — Готова?

— Да, — ответила она собранно и уверенно, а потом вдруг прошептала: — Нет, — и со смехом замотала головой.

— Идём, — Леонтар приосанился и предложил девушке свой локоть. — Пора представить нашим семьям нас… но в новом статусе. И объявить новости.

Мор шикнула на него. Она не желала, чтобы кто-то услышал раньше других. Даже Остван.

Все и так уже знали, зачем это внезапное семейное собрание. Конечно, известие о грядущей отставке Императора тоже могло стать темой для горячих обсуждений. Но сегодня говорить планировали о другом.

Мор и Леон собрали родню, чтобы официально объявить о том, что они — пара, а их отношения носят самый серьёзный характер.

Жнец и Паук! Куда уж серьёзнее?

Мать и отец приняли известие об особенном ужине чинно и сдержанно. Они отлично знали, насколько для дочери этот вечер важен. Однако, от Мор не ускользнула искренняя радость, которую испытал отец. Остван же своего восторга не скрывал ни капли, равно как и шуточек, которыми он щедро сыпал, едва они оставались втроём. Но при всей внешней беззаботности Мор чувствовала, что брат стал вдруг за неё спокоен. Его воодушевляла мысль, что его самые близкие люди будут вместе и смогут поддержать друг друга, как бы ни разрешился вопрос его потенциального императорства.

Второй младший брат, несносный Арсул, не преминул язвительно спросить, беременна ли Мор, за что получил особенно суровый взгляд от матери и щедрый подзатыльник от Оствана.

ВарДейки, кажется, обрадовались. Но Эллане не давал покоя вопрос, который она всё-таки задала матери: если её брат однажды женится на его сестре, станут ли они с Арсулом тоже братом и сестрой. Девана с улыбкой ответила дочери, что это вовсе необязательно. Элла разочарованно вздохнула и сказала, что ей жаль. Она, как оказалось, питала смутную надежду, что вынужденное родство смягчит юного Хагмор, который не давал ей спуску на общих тренировках.

К сожалению, Ливи, Вен и Трила отсутствовали. Леон решил уведомить их в письме. Равно как и своего отчима, Эврена Окхарта, который с другими клевретами уехал защищать Нордвуд.

Оставалась ещё леди Хин. И её реакция отчего-то более всего беспокоила Моргевейн.

Императорская канцеляристка всегда относилась к дочери лорда-протектора с определённым уважением. Она первой признала в ней Жнеца ещё в раннем детстве. Хиннари воспринимала девочку с толикой симпатии. Она всячески поощряла дружбу сына с отпрысками Хагмор. Мор была уверена, что она и о сердечной привязанности сына догадывалась. Однако, когда накануне они с Леоном вручили ей официальное приглашение в дом лорда-протектора на ужин, женщина изменилась в лице. Даже губы поджала, будто вовсе принимать это приглашение не хотела. Такой суровой Мор её прежде не видела. Оставалось надеяться, что всё пройдёт гладко.

Ужин подали в столовой дома Хагмор.

Здесь было светло и просторно. Центром помещения был огромный овальный стол, который накрыли на десять персон. Вокруг него стояли стулья с высокими резными спинками.

На больших окнах от пола до потолка висели воздушные, прозрачные шторы. Снаружи плескалась тьма раннего зимнего вечера. Но внутри было тепло и уютно. В камине из светлого камня жарко пылал ароматный огонь. Над ним мерцал вышитый золотом гербовый паук Хагмор. В хрустальных люстрах горели зачарованные свечи, которые не текли воском и не давали копоти. На стенах в рамах красовались вышитые картины бабушки Евании вперемежку с охотничьими трофеями, которые добыл хозяин дома.

На ковре возле камина развалилась белая тигрица Зула — неизменная спутница Деваны ВарДейк.

Сама изрядного округлевшая в талии госпожа-лорд-командующий стояла подле неё в компании мужа и дочери. Они беседовали с отцом, Остваном и леди Хин. Вид у всех был вполне радостный. Но изысканные наряды более напоминали о серьёзном светском мероприятии, а не о семейном застолье.

Матушка руководила двумя служанками, которые накрывали на стол. Госпожа Гвинейн в изумрудно-зелёном платье и со сложной причёской выглядела так, будто собиралась принимать самого Салдора Септиана. Мор угадывала в чуть резковатых движениях матери волнение. Обычно матушка справлялась с эмоциями куда легче, но, вероятно, её настигло понимание того, насколько взрослыми стали её дети: Оствану пророчили пост Императора, отношения Мор и Леона превращали их в нечто большее, чем просто пару, а крошка Ливи находилась в Нордвуде, как ответственный представитель рода Хагмор на фамильной земле. Оставался ещё несносный Арсул, конечно.

Мальчишка сидел в дальнем углу у окна, где делал вид, что читает учебник по алхимии. Но Мор полагала, что он просто взял книгу, чтобы хоть чем-то себя занять. Брат захлопнул учебник и отложил его на софу сразу, как Леон и Мор под руку возникли на пороге столовой.

— Вот и вы, — леди Гвинейн одарила вошедших тёплой улыбкой. В её взгляде, от которого, кажется, не укроется ничто на свете, Мор прочла любовь. — Раз все в сборе, можем начинать.

Места за обеденным столом в доме Хагмор хватало, чтобы усадить с комфортом несколько семей сразу. Когда же гости собирались небольшим составом, матушка накрывала лишь его часть. Однако, сегодня, чтобы придать застолью торжественности, леди Гвинейн приказала накрыть стол целиком. Она выбрала самую лучшую скатерть и наиболее изысканную посуду: ажурный хрусталь и фарфор такой тонкий, что сквозь него можно увидеть свет. Да и угощения стояли далеко не все. Матушка распорядилась приготовить несколько смен блюд. Так что служанкам предстояло в этот вечер побегать.

Иврос Хагмор занял место во главе стола, как и полагается. По левую руку от него сидела жена, по правую — Остван. Рядом со старшим братом пришлось сесть Арсулу, напротив которого устроилась леди Хин. С противоположной стороны от лорда-протектора отвели почётное место для другого отца, Крисмера ВарДейка. По правую руку от него усадили леди Девану и Эллу, а по левую — Леона и саму Моргевейн. Впрочем, слишком близко друг другу всё равно никто не сидел. Пространство меж стульями позволяло расположить ещё одного, а то и двоих гостей без всяких проблем.

Служанки разлили вино по бокалам, и пока они раскладывали закуски, отец поднял первый тост.

— Я рад, что мы всегда можем вот так собраться одной большой семьёй, — он чуть сузил свои янтарные очи, отчего его взгляд приобрёл хитрое выражение. — Но сегодня повод нашей встречи никак не связан ни с политикой, ни с иными потрясениями. И я хотел бы оставить все разговоры о решении нашего Императора, а также проблемы с Чёрным Двором за порогом этой комнаты. Мы поговорим о них в другое время. Потому что этот вечер посвящён нашим детям. Тем двоим, кто принял важное решение, которое мы с нетерпением хотим услышать. За Мор и Леона!

Пока отец говорил, Моргевейн почувствовала, как душное волнение разливается по её телу. Она глянула на Леона в поисках поддержки, и тот улыбнулся ей. Если бы он сидел ближе, наверняка бы сжал её руку в своей. Она и предположить не могла, что ей будет настолько неловко!

Собравшиеся поддержали тост. Громче всех — дядя Крис. Сдержаннее — леди Хин. И от этого Мор снова ощутила, как нарастает внутри беспокойство.

Леон отставил бокал и коротко кашлянул в кулак, давая понять, что собирается говорить.

— От лица нас с Мор хочу сказать: мы не ожидали, что этот тихий ужин с родителями будет напоминать столь пафосное торжество, — Шемер улыбнулся леди Гвин.

— Скажи спасибо, что дед с бабушкой не смогли прийти из-за дел в Академии, — Остван издал смешок, за который получил особенно строгий материнский взгляд.

— Мы рады видеть наши семьи в единстве и понимании, — продолжал Леон, который решил пропустить шутку Оста мимо ушей. Он повернулся к Мор и произнёс: — Особенно мы рады тому, что вы приняли нас в новом статусе. В статусе пары.

Моргевейн ответила ему робкой улыбкой.

В эту минуту все смотрели на них, и девушке показалось, что подобный момент куда волнительнее, чем экзамены в Академии или даже битвы с рабами Чёрного Двора. Она впервые официально признавалась семье, что состоит в отношениях с мужчиной. Да не просто с каким-то достойным юношей, а с Леонтаром Шемером, с которым они вместе росли и значились своего рода братом и сестрой долгие годы. К счастью, о последнем никто не заикался.

— Полагаю, что иначе и быть не могло, — ответила за всех леди Гвинейн. — Лично для нас с отцом это был лишь вопрос времени.

Они обменялись долгими взглядами.

— В самом деле, — ровным тоном произнесла Хиннари Шемер.

Её лицо не выражало ни удивления, ни радости, ни недовольства. Будто проблема личных отношений сына волновала её ровно столько же, сколько песочная корзиночка с паштетом в её тарелке.

— А я вот рассчитывал, что всё случится куда раньше, — весело заметил дядя Крис, чья тарелка уже опустела в ожидании горячего.

— И молчал? — Леон вопросительно выгнул бровь, обращаясь к своему отцу.

Мор тотчас вспомнила Дариуса ВарДейка. Ей сделалось ужасно стыдно при мысли, что об их взаимной сердечной привязанности догадывались все вокруг, даже те, с кем они пересекались не столь уж часто. Что тогда говорить о родителях.

— Если бы ты спросил моего совета, я бы что-нибудь рассказал об ухаживаниях за девушками, — невозмутимо ответил Крисмер.

Лорд-протектор издал неопределённый звук. Нечто между смешком, покашливаем и возмущённым кряканьем. Однако, от комментариев о том, что речь идёт о его дочери, всё же удержался.

Зато радостно хихикнула Элла. Малышка прям-таки сияла от восторга. Словно бы происходящее семейное действо виделось ей невероятно романтичным и важным.

Арсул бросил на неё один короткий, тяжёлый взгляд.

Эллана немедленно опустила голову, сделав вид, что нечто смешное она обнаружила именно среди надкушенных канапе, ни одно из которых она так и не съела полностью.

Служанки тем временем начали подавать горячее.

— Увы, но Леон даже со мной свои переживания разделить не захотел, — также весело заметил Остван, после чего тотчас оживлённо переключился на блюдо перед собой: — Это телячий язык? Можно мне кусок побольше? Или лучше два.

— Я не был уверен, что ты правильно поймёшь мои чувства к Мор и не посчитаешь сгоряча, будто я намерен её обидеть, — чистосердечно признался Шемер.

— Братец, на вас обоих всё было написано, — Ост принялся с увлечением резать мясо. — Не знаю, как сдерживались остальные, кто улавливал чувства Мор, но я контролировал себя с трудом. Порой мне хотелось взять вас обоих за шиворот и столкнуть лбами хорошенько. Чтобы вы поцеловались, наконец.

Громко звякнула вилка. Это Хиннари Шемер едва не выронила столовый прибор.

Мор почувствовала, как жаркая волна заливает шею и уши и заставляет щёки пылать. Ей почудилось, что от смущения она вот-вот загорится, как сухой хворост. Сжалился над ней, как обычно, отец.

— А мы с Гвин не сомневались, что у них всё сложится рано или поздно, — в бороде Ивроса Хагмора мелькнула довольная улыбка, которая была адресована именно сбитой с толку Хиннари. — Мы с детства знаем Леона. Он хороший, верный юноша. Он правильно воспитан. И мы знаем, какой выросла наша дочь, — отец снова с нежностью сжал руку матери. — Мы никогда не были против того, чтобы их дружба переросла во взаимную симпатию и могла в один прекрасный день сделаться чем-то большим.

— Но мы всегда были где-то рядом, чтобы дочь ощущала нашу поддержку, — добавила матушка. — Особенно, когда сама в себе разобраться не могла.

Настал черёд тёти Деваны поднимать бокал, в котором вместо вина краснел ягодный компот.

— Предлагаю новый тост, — возвестила она: — За то, что эта долгожданная пара состоялась. А ещё за то, чтобы со временем эти отношения выросли в крепкую семью!

Но едва напитки были выпиты, а бокалы вновь опустились на стол с мягким стуком, как Леон и Мор обменялись взглядами. Блондин едва заметно кивнул, намекая на то, что тянуть вряд ли есть смысл, раз известие об их отношениях не вызвало слишком уж бурной реакции. Напротив, весь этот ужин выглядел так, словно три семейства праздновали. Уютно, но при этом торжественно. Разве что Хиннари Шемер ощущала себя в общей компании слегка непривычно. Вероятно, не могла решить для себя, насколько официальным должно быть её поведение.

Моргевейн медленно моргнула, выражая своё согласие. Но всё внутри сжалось от страха.

— Кстати о второй части вашего пожелания, — голос Леона звучал уверенно. Он выдержал паузу и продолжил, когда все смотрели на него, включая Арсула и Эллу: — Мы с Моргевейн попросили вас об этой встрече непросто, чтобы заявить о нашем союзе официально. У нас для вас есть ещё одно важное сообщение.

Шемер поднялся и неторопливо подошёл к сидящей Мор, чтобы встать рядом и положить руку на её плечо. Девушка накрыла его ладонь своей.

Только Леон и слова вымолвить не успел.

Остван отодвинул стул со скрипом и воззрился на них в изумлении.

— Сестрица! — воскликнул он, не скрывая эмоций: — Ты что же, действительно беременна?

Иврос и Гвинейн перестали улыбаться. Отец нахмурился. Мать часто заморгала.

Дядя Крисмер с шумом вдохнул. Тётя Девана издала короткое «ох».

Арсул поперхнулся. Закашлялся, стуча себя кулаком в грудь.

Эллана заёрзала на месте в нетерпении.

Даже дремавшая у огня Зула подняла голову.

А леди Хин отложила столовые приборы и без всякого выражения устремила на сына ледяной взгляд.

— Боги, нет же! — Мор с усмешкой встала, чтобы оказаться с возлюбленным плечом к плечу. — Всё совсем не так!

Вспышка растерянности вдруг сменилась досадой. Даже в случае случайной беременности она хотела бы совершенно иной реакции. Не удивления или негодования, а радости. Искренней радости за неё. Что она, Жнец, получила возможность произвести на свет благословленное дитя. Никакое чувство стыда из-за того, что этот ребёнок — бастард в глазах общества не могло пересилить подобную радость. Особенно если однажды это будет дитя её Леона.

Мор никогда не думала о том, что посмеет вообще мечтать о личном счастье. Но теперь всё было иначе. Жнец или же нет. Она более не ощущала себя белой вороной.

Рука Шемера легла на её талию, успокаивая.

— Мы с Моргевейн решили жить вместе, — невозмутимо сообщил он.

Вопреки опасениям никто не обратился в медведя, мир не перевернулся вверх дном, а младший братец не начал смеяться.

Отец и мать обменялись взглядами, и замешательство на их лицах сменилось облегчением.

— Что же в том дурного? — первой заговорила мать.

— Я тоже ничего плохого в подобном союзе двух любящих друг друга людей не вижу, — подал голос с противоположного конца стола Крисмер. — Пусть будут счастливы. Пусть попробуют вести совместный быт и учиться. И…

— И? — протянула леди Хин, теряя остатки хладнокровия. Её синие глаза опасно сузились, когда она обратилась к Ивросу: — Как вы можете одобрять подобное? Это же позор для всех! Сожительство без брака дочери лорда-протектора, сестры потенциального Императора и незаконного сына лорда-командующего. Эта новость облетит всю Империю быстрее, чем снег сойдёт!

— Хин! — Крис поднял руки. — Успокойся. Ты слишком остро реагируешь.

Но женщина и не думала униматься. Следующую реплику она адресовала сыну:

— А ты? Разве таким я тебя растила? Ни капли чести нет в твоём решении.

Мор почудилось, что негодование леди Хин отозвалось в её собственных жилах физической болью.

Но Леон лишь теснее притянул к себе Моргевейн и ответил матери так, что она невольно поджала губы:

— Ты много лет прожила с Эвреном, но сама отказалась от брака с ним, хоть и знаешь, насколько он хороший человек. И как сильно он тебя любит, — Шемер гордо приподнял подбородок и сказал: — Не думай, что я планирую повторить твои ошибки.

— О, нет, — горько усмехнулась его мать. — Ты решил наделать собственных.

— Довольно, — глубокий, властный голос лорда-протектора не просто заставил всех умолкнуть. Он, кажется, даже громко думать запретил.

Иврос Хагмор обвёл всех тяжёлым, сердитым взглядом и заговорил со всей серьёзностью и откровенностью:

— Я забрал мою Гвин у её первого мужа, и нам огромных усилий стоило получить для неё развод. Моя мать изменила отцу и сломала тем нашу семью. Мастер Керика Гарана была в браке не единожды, но счастье своё обрела лишь в зрелом возрасте без супружеской клятвы. Первая жена Крисмера погибла потому, что их брак оказался огромной ошибкой. Брак — это далеко не всегда залог счастья. И лучше заключить его, когда сомнений уже не осталось. Особенно если речь идёт о чародеях, — Иврос остановил взгляд на дочери, а потом повернулся к канцеляристке. — Ты сама родила сына вне брака, Хиннари. И никто не посмел посмотреть косо на тебя или Леона.

Хин с возмущением раздула ноздри.

— Это потому что нас защищали сильные покровители в лице Императора и ректора, — сухо парировала она. — А вовсе не…

— Они заключат брак, когда пожелают сами, — перебил её лорд-протектор. — Это произойдёт, когда оба будут готовы. А не когда велим мы или надавит кто-то иной. Что же до покровительства сильных мира сего, полагаю, даже у нас с Крисом на то влияния хватит с лихвой. Но чутьё подсказывает мне, что и Мор, и Леон могут постоять за себя в любом вопросе, — после этих слов отец повернулся к ним с Леоном и уже мягче добавил: — У вас есть моё благословение, дети. Будьте счастливы. Будьте терпеливы друг к другу. Найдите взаимопонимание. А остальное придёт со временем. Но ни на минуту не забывайте о том, что мы будем на вашей стороне до последнего.

Мор улыбнулась Леону, после чего подошла к отцу и обняла его, а затем и улыбающуюся матушку, на глазах которой навернулись слёзы.

Леди Гвинейн ласково прошептала ей на ухо: «Я горжусь тобой, доченька». В этой короткой фразе Моргевейн услышала поддержки ничуть не меньше, чем в долгой отцовской речи.

Зазвучали новые поздравления. Началась череда объятий и расспросов о том, где они планируют жить и как именно хотят обустроить своё первое совместное жилище. Последовали другие тосты. Ужин возобновился. Служанки приносили всё новые блюда. И только леди Хин почти не принимала участия в обсуждениях.

Мать Леона ела мало. На все вопросы она отвечала холодно. А на Моргевейн не смотрела вовсе. Но и спорить более не пыталась.

Впрочем, Мор искренне надеялась, что со временем Хиннари Шемер смирится и примет её также ласково, как её родители принимали Леона.

(Леонтар)

Экипаж ехал медленно. Снег в городе время от времени убирали, но дорога всё равно оставалась не слишком удобной для проезда на колёсном транспорте. Запряжённая цугом четвёрка лошадей с императорской символикой на уздечках неспешно пробиралась по улицам Идариса в сторону крепости. Несмотря на поздний час и темноту людей сновало всё ещё предостаточно. Они тоже мешали движению. Кучер опасался наехать на кого-нибудь. Но Леон решил, что любое промедление даже к лучшему. Ведь тогда у него хватит времени, чтобы переубедить мать.

После ужина Шемер вызвался проводить матушку. Она возражать не стала. Поэтому Леон простился со всеми, ласково и весьма целомудренно поцеловал в щёку Мор, а затем отправился с матерью в сторону её дома в Императорской крепости, где он сам уже давно не жил. Предпочитал свою комнату в общежитии Академии из соображений практичности.

Леонтар завёл разговор сразу, как они покинули квартал на холме и углубились в сплетение городских улочек.

Хиннари Шемер сидела в сумраке экипажа напротив сына. Она куталась в тяжёлый меховой плащ из чернобурой лисы. Из-под капюшона выглядывало лишь её лицо и единственный выбившийся из причёски смоляной локон.

— Мам, я хочу, чтобы ты меня не просто выслушала, но услышала, — Леон подался вперёд и упёрся локтями в колени.

— Слушаю, — лениво ответила женщина, будто заранее знала всё, о чём он планировал ей сказать.

— Я люблю Мор уже очень давно, и знаю, что она меня тоже, — блондин провёл рукой по волосам. — Но дело не в одних только чувствах. И я не хочу, чтобы ты думала о том, что я собираюсь бесчестить девушку. Или что, как ты когда-то выразилась, я могу пойти по стопам своего отца. Я хочу, чтобы у Мор было время понять, что я нужен ей так же сильно, как и она мне. На всю жизнь, понимаешь?

Вместо ответа мать подарила ему снисходительный взгляд. Будто выслушивала глупого ребёнка.

— Твоя сегодняшняя реакция была неуважительна по отношению к Мор, ко мне и к нашему с ней выбору, мама, — спокойно заметил Леон. — Моргевейн и так сложно приходится из-за способностей Жнеца. Она считает себя другой. Относится к себе чересчур требовательно. И, конечно, она и слова не скажет, но наверняка сегодня подумала о том, что дело именно в ней. И ты попросту не хочешь, чтобы я связывал свою жизнь со Жнецом в каком бы то ни было виде.

Императорская канцеляристка сердито фыркнула.

— Какие, — леди Хин на мгновение поджала губы: — возмутительные глупости. Как такое вообще в голову может прийти? — мать понизила голос и тише произнесла, глядя сыну прямо в глаза: — Да, мне не нравится ваш союз ни в каком виде, если ты хочешь услышать от меня правду, а не просто оправдания. Но дело вовсе не в том, что она Жнец, а в том, кто ты такой.

Она сказала это столь будничным тоном, будто не стеснялась косвенно признавать: весь этот спектакль за ужином был лишь представлением, которое могло заставить лорда-протектора запретить дочери подобное сожительство под предлогом всенационального позора и пятна на их добром имени. К счастью, матушка не преуспела. Просто благодаря тому, что у Ивроса Хагмора на сей счёт нашлось иное мнение.

Но Леон разозлился. Даже в годы буйного отрочества он не позволял себе гневаться на женщину, которая его родила и вырастила. Однако, теперь он понял, что именно было первопричиной нежелания Хин одобрять их с Мор союз.

Блондин смежил веки и отчеканил:

— Я требую, чтобы ты не смела даже заикнуться про историю с Шемером и свои безумные пророчества, если не хочешь сломать мне жизнь, мама.

Хиннари отвернулась, чтобы без эмоций посмотреть за окошко экипажа, который проезжал мимо ярко освещённой витрины. Но Леон даже не взглянул туда.

— Не вздумай сказать Мор, ты меня услышала? — настойчивее проговорил блондин. — С неё и без твоего пророчества достаточно. Я не желаю положить свою жизнь на алтарь чужих заблуждений, как это сделала ты.

— Это был мой выбор, — спокойно отозвалась Хиннари. — Я никого в том не виню. И знаю, что сейчас в тебе говорят чувства к Моргевейн. Я не могу тебя осуждать за это. И не буду. Но и одобрять ваше сожительство не стану.

Леонтар с шумом вдохнул воздух, чтобы возмутиться. Но мать повернулась к нему и улыбнулась краем губ так, будто она знала то, чего не мог вовек узнать он сам.

— Если бы не это пророчество, тебя бы вовсе не было на свете, Леон.

Слова матушки должны были ранить его. Хоть как-то задеть самолюбие. Но блондин не почувствовал ничего, кроме осознания, что от матери он не добьётся ничего.

Леонтар с досадой закрыл глаза ладонью.

— Она Хагмор, — вкрадчиво напомнила мать. — Их кровь сильна. У тебя нет шансов, что ваше возможное дитя не унаследует ни капли способностей импери. Это означает, что в твоих руках судьба всего рода. Ты — последний Шемер. Но в случае брака с Моргевейн, даже если она возьмёт твою фамилию, твои дети всё равно будут считаться Хагмор. Это закон. Поэтому я, пожалуй, вынуждена согласиться с лордом-протектором. Лучше вам не спешить и не сочетаться браком вовсе. Чтобы у тебя всегда был шанс передумать, как бы жестоко это ни звучало по отношению к девушке.

Ему показалось, что кто-то из них очевидно сошёл с ума.

— Мам? — блондин посмотрел на неё сквозь пальцы. — Если слова нашего пращура действительно были пророчеством, оно исполнится само, без нашего вмешательства. Никто от него не спасётся. Если же это просто был предсмертный бред, я не собираюсь к нему прислушиваться.

Он сердито стукнул в стенку экипажа, отчего леди Хин вздрогнула.

Кучер остановил карету прямо посреди улицы. Он хотел было слезть с козел, чтобы выяснить, что произошло, но Леон опередил его. Он сам распахнул дверцу и выпрыгнул наружу.

— Будьте добры, отвезите госпожу Шемер домой, а у меня внезапно возникло срочное дело, о котором я совершенно забыл, — обратился он к кучеру.

— Леон, это большая ошибка. Подумай ещё раз, — вполголоса произнесла Хиннари, но её сын сделал вид, что не услышал.

Он повернулся к ней лишь, чтобы поклониться и со всей вежливостью сказать:

— Доброй ночи, матушка.

Он захлопнул дверцу экипажа и постучал по ней, подавая сигнал кучеру.

Лошади тронулись, увозя Хиннари Шемер в сторону крепости. А сам Леонтар с мрачным видом поднял повыше меховой воротник своей куртки и побрёл в Академию.

Размышлять над словами матери он не собирался вовсе. Но был рад тому, что Остван решил провести ночь дома. Леону хотелось побыть в тишине и немного успокоиться. А ещё смириться с тем, что его матушка никогда не поменяется.

Ну и пусть. Лишь бы это никак не отразилось на них с Мор.

Глава 3. Дорогой дневник

(Венворт)

К вечеру снова пошёл снег. Белый пух полетел с небес в медлительном, завораживающем танце. Погода вызывала сонливость. Но до сна ещё было далеко. Даже время ужина не успело наступить.

В Терновом Бастионе царила осязаемая тишина. Из тех, что чувствуешь кожей и отчего-то не желаешь нарушать, хоть и понимаешь, что никого не потревожишь, даже если начнёшь играть весёлую музыку. Большая часть населения крепости уехала в Архейм на свадьбу Керики Маклин, включая родителей девушки. В замке Хагмор остались лишь клевреты, стражники да пара слуг. Ну, и ещё они с Лив.

Вен не видел свою рыжую подругу с самого обеда. За трапезой она призналась, что у неё ломит больную ногу после возвращения из Высокого Очага. Потом принялась ворчать, что чувствует себя бесполезной, как ослик на лошадиных скачках. А затем вовсе отказалась от горячего и сказала, что пойдёт к себе спать, потому что праздник и поездка её утомили. Венворт предложил проводить её до комнаты, но девушка сердито отказалась, сказав, что она не настолько беспомощна, как он думает. ВарДейк настаивать не стал.

После обеда он направился в рабочий кабинет четы Хагмор, где занялся приготовлением новой мази для Ливейн. Он опробовал несколько новых рецептур и попытался улучшить старую. Загубил несколько вполне удачных образцов. Изготовил пристойное зелье для ускорения регенерации. И прожёг дыру в рукаве своей рубахи, на которую брызнуло едким концентратом для очистки горелок.

За работой Венворт не заметил, как пролетело время. За окнами стемнело. Начался снегопад.

Адепт собрал на небольшом подносе баночки с готовыми лекарствами и направился искать свою подругу.

Коридоры Тернового Бастиона были освещены довольно тускло. Однако, зачарованные камни хранили тепло, не впуская внутрь ни единого сквозняка. Крепость была старой, если не сказать древней, но впечатления заселённого призраки места не возникало даже в склепе. Ковры оставались мягкими. Мебель не скрипела, несмотря на свой преклонный возраст. На блестящие рыцарские доспехи на стойках не садилась пыль. Колдовство Бастиона отличалось от тех чар, что главенствовали в Академии. Здесь оно казалось естественным, древним и глубоким. Совершенно непостижимым для мага ирхи. И таким понятным для импери.

Венворту нравился Бастион с детства. Он любил этот сказочный замок всем сердцем. Каждая минута в этих стенах наполняла его душу спокойствием. Даже несмотря на то, что Кер бросила его, оказавшись здесь с Ливи, он перенёс присутствие рядом бывшей возлюбленной легче, чем ожидал. Ему более не хотелось предпринимать унизительных попыток к примирению. Он не искал встреч. А когда они с Кер случайно сталкивались в столовой или где-то ещё, он держался с ней так, будто их ничего не связывало, кроме давно ушедшей детской дружбы. Венворту даже казалось, что сам Терновый Бастион поддерживает его. Или это просто Ливи окружала его своей силой Хагмор в благодарность за то, что он спас её? Но разве он мог поступить иначе, когда она так в нём нуждалась? Вспыльчивая, несносная и такая замечательная Ливи. Её не пугали ни драконы, ни хтоническая магия, но приводила в ужас терапия с целебными мазями.

Эта мысль вызвала невольную улыбку, которую ВарДейк с трудом скрыл, когда оказался возле спальни Ливейн.

Вен постучал по матовому дереву двери.

— Лив, я могу войти?

Ответом стала тишина.

— Ливи, ты спишь?

Тишина.

Вен нахмурился. Он огляделся по сторонам, но коридор был пуст. Клевреты и стражники в этот час обычно собирались в большом зале, чтобы обсудить сводку новостей за день. Слуги, скорее всего, занимались ужином.

— Надеюсь, ты одета.

Он открыл дверь.

Помещение успело остыть, потому что камин здесь едва теплился. Кровать оказалась аккуратно застелена. На ней лежала стопка книг. Но самой хозяйки он не обнаружил.

Впрочем, ВарДейк сразу понял, где отыщет её. Ливи ходила в это место, несмотря на все его запреты.

Спустя пять минут Вен миновал сплетение коридоров и бодро поднялся в одну из башен, где крутые ступени, казалось, истёрло само время. Воздух едва уловимо позвякивал звоном маленьких колокольчиков из-за охранных чар, что окружали комнатку на самом верху. Здесь, словно живое существо, притаилась особенная библиотека. Ливи пропадала в ней всё время, едва смогла снова ходить.

— Я говорил тебе не взбираться сюда одной. Но ты всё равно меня не слушаешь. Для чего мы лечим ногу, если ты отказываешься беречь её и нагружаешь подобными подъёмами? — с порога произнёс Венворт, вкладывая в эти слова всё возможное негодование.

Ливи сложила губы бантиком и послала ему воздушный поцелуй.

— Не сердитесь, доктор. Вы же знаете, я неисправима.

Адепт лишь укоризненно покачал головой, пробираясь меж книжных завалов.

Комнатушку в башне вряд ли можно было назвать библиотекой в привычном понимании. Она представляла собой нечто среднее между кабинетом и хранилищем. Но книги здесь скопились совершенно древние. Такие, будто вот-вот рассыплются от времени. Плотно заставленные полки соседствовали со стеллажами старого образца, где в крупных ячейках лежали рукописные свитки и карты. Но главную ценность, пожалуй, представляли собой дневники. Многочисленные мемуары импери Хагмор, которые веками жили в Терновом Бастионе втайне от остального мира. Через эти записи они передавали знания грядущим поколениям и просто коротали время, гадая о том, что же стало с Арсией, когда власть им подобных сошла на нет. Ливейн закопалась в эти иссохшие дневники в отчаянной надежде найти хоть какую-то достоверную информацию о драконах.

Здесь было также тепло и сухо, как и в остальных частях крепости. Казалось, что уютно в этой башне даже тем книгам, которые стопками сложены прямо на полу в невероятных количествах. Но крысы или иные паразиты не захаживали сюда, дабы посягнуть на кожаные переплёты или мягкие коричневые ковры, которые устилали дощатый пол.

Возле единственного окна в форме широкой арки стоял письменный стол с креслом. Но Ливи предпочитала сидеть не в нём, а прямо на широком подоконнике, куда притащила кучу меховых покрывал и бархатных подушек с золотыми кистями. Вот и теперь она полулёжа устроилась на своей импровизированной софе, удобно вытянув больную ногу, а здоровую подогнув под себя. Её туфельки из мягкой бежевой кожи валялись здесь же на ковре.

Девушка зажгла пять толстых свечей в напольном канделябре из тяжёлой латуни и подтянула его поближе так, чтобы света для чтения хватало с лихвой.

Вен подошёл ближе и водрузил на заваленный стол поднос с лекарствами.

— Знаешь, дедушка обожает это место, — Лив посмотрела на него поверх желтоватых страниц небольшого журнала в потёртом переплёте. — Он может сутками отсюда не выходить, — Ливи усмехнулась. — Однажды он даже заявил, что перевезёт часть книг в библиотеку Академии, чтобы это достояние могли изучать другие маги. Но папа ему в этом удовольствии отказал наотрез. Он сказал, что наследие Хагмор останется у Хагмор. А он может читать и копировать всё, что пожелает. Но выносить ничего из крепости нельзя.

Девушка вздохнула, наблюдая за тем, как её друг звенит баночками и открывает крышки.

— Странно, что мастер Гарана не попытался оспорить это решение, — уголки губ Венворта дрогнули в сдержанной улыбке.

Он скользнул взглядом по Ливейн.

Рыжая Хагмор была облачена в то же светло-синее платье из шерсти, что и в обед. Вероятно, к себе в спальню не заходила вовсе, а сразу направилась сюда. Так что от своего деда Лив отличалась не столь сильно в некоторых вопросах.

— Нашла что-нибудь интересное? — Вен кивнула на книгу в её руках.

— Полагаю, что да, но пока не до конца уверенна, — она прищурилась, глядя на очередной пузырёк в его руках. — Я тебе обо всём расскажу, если будешь милосерден.

ВарДейк откупорил пробку и протянул ей порцию зелья регенерации.

Ливейн отложила книгу и послушно выпила всё до капли. Поморщилась. Вздрогнула, передёрнув плечами. И вернула опустевший флакончик.

Вен же вручил ей баночки с мазями. Он уселся на противоположный конец подоконника среди шкур и подушек, а пострадавшую ногу девушки положил к себе на колени.

— Итак, что поведал тебе твой предок? — адепт подвернул подол её платья вместе с нижней юбкой до колена и принялся пробираться под тканью дальше, чтобы развязать заветную тесёмку.

Лив не возражала. Она с невозмутимым выражением лица наблюдала за тем, как Венворт спускает её толстый чулок, аккуратно закатывая его, дабы полностью освободить ногу. На самом деле, она могла сделать всё сама, но почему-то не делала. Предпочитала не мешать своему другу.

Сам же Вен всё чаще ловил себя на том, что ощущает неловкость в такие моменты. Ливи более не была беспомощна. Её жизнь не требовала немедленного спасения, как той ночью в лесу. Не осталось и тени лихорадки или несовместимых с жизнью ран. Лив даже мазь нанести могла сама. Но она просто клала ногу к нему на колени без лишних вопросов, а он оправдывал себя тем, что сделает всё лучше, чем кто-либо. Хоть и чувствовал необъяснимое волнение, пока она следила за его работой.

— Его звали Кассиус Хагмор, — Ливи показала глазами на журнал в кожаном переплёте цвета перезрелой вишни. — Его отец застал войну против импери. В те дни он был маленьким мальчиком, но запомнил всё и рассказал сыну, а тот записал.

— Правда? — Вен отложил чулок и принялся изучать ногу Лив, чуть склонившись над ней. — Но ведь это же замечательно? Подобные воспоминания очень ценны. Этот дневник — уникальное культурное наследие.

Его пальцы прошлись по ярко-розовым шрамам. Следы от когтей бестии оказались глубоки. Кожа стянулась безобразными буграми, которые никак не вязались с ангельской внешностью Ливейн. Вен понимал, что со временем их можно будет частично убрать магией, но не до конца. Белые отметины сохранятся в напоминании о случившемся. И ещё о том, что кость внутри была заново собрана по кусочкам почти вслепую, как сложная мозаика. Нет, Венворт вовсе не старался хвалить себя за успешную и столь тонкую работу, но радовался тому, что эта рыжая ведьма с аметистовыми глазами в состоянии сама взобраться на вершину башни. За эти недели бок о бок он привык к Ливи. Даже успел привязаться.

Но всё было не столь просто, как мнилось окружающим людям.

Некое маленькое преступление таилось в том, как ему нравилось касаться её кожи.

Венворт убеждал себя, что это лишь стремление помочь. Удостовериться, что ничто не нарывает и срастается, как нужно. И ничего более.

— В нём есть записи, которые никому видеть не нужно, — Ливи закусила губу.

Она забавно свела вместе брови, когда руки адепта принялись массировать её ногу, начиная от кончиков пальцев и поднимаясь к колену. Сначала бережно, но с каждым новым подъёмом надавливая всё ощутимее.

— Потому что если эти сведения попадут в руки Чёрного Двора, быть беде, — закончила она мысль и с шумом втянула носом воздух, потому что Венворт зачерпнул студенистой мази из первой баночки и начал втирать её круговыми движениями. — Холодная. Ты на улице смешивал?

Девушка напрягла стопу и непроизвольно упёрлась кончиками пальцев ему в живот.

— Потерпи, сейчас согрею.

Вен забормотал магическую формулу. Скользнул в транс, позволяя белому свечению заполнить очи. И взялся за заклятие, которое должно было запустить целительные свойства мази, а ещё вызвать приятное ощущение тепла.

Ливи знала, что сидеть нужно тихо, но всё равно застонала сквозь стиснутые зубы и заёрзала на месте. Она поджала пальцы на ноге, отчего Венворту сделалось ужасно неловко, но он сохранил сосредоточенный вид. И мысленно похвалил себя за то, что не повёл и бровью.

— Вообще, — девушка выразительно ойкнула, а затем продолжила: — я искала всё, что он рассказывал о драконах. И знаешь что? Кассиус упоминает, что вёл много записей. Значит, мне следует ещё порыться в этом вертепе бумаги и колдовства. Мой пращур упомянул спящих чудищ в недрах так, будто это были не легенды, а реально произошедшие события. Надеюсь, в других дневниках он рассказал о них подробнее.

Глаза Венворта из опалесцирующих снова сделались небесно-голубыми.

— Я тебе помогу, — он зачерпнул мази из второй баночки. — Поищем вместе.

Он начал намазывать ею шрамы. Маслянистая смесь цвета горчицы застывала и образовывала подобие плёночки. Это позволяло натянуть сверху тёплый чулок и не бояться, что всё лекарство растечётся или впитается в ткань. А ещё она не должна была вызывать зуд, на который жаловалась его подруга.

Вен наклонился ниже. Он почувствовал, как Ливейн подалась к нему, чтобы посмотреть, что он делает с новой мазью. Венворт с улыбкой поднял на неё глаза.

— Не уверена, что это хорошая идея, — Ливи смутилась и отвела взгляд. — Это всё же тайные мемуары Хагмор. И писались они только для Хагмор.

— Жадина, — он ущипнул её под коленкой, заставив снова ойкнуть. — Давай же, Ливи. Позволь мне немного поизучать эти дневники вместе с тобой. Твоему деду разрешили. А я и подавно никакому не скажу. Ни единой бумажки не вынесу. Я ведь твой рыцарь, ты помнишь, принцесса?

— Ты хитрый жук, Венворт ВарДейк, — Лив снова подалась к нему с вызовом, при этом её щёки залил прелестный румянец. — Льстец, который вовсе не так прост, как все думают.

— Я и не утверждал никогда, что я прост, — усмехнулся адепт.

Он не обиделся. Её слова прозвучали как комплимент, а не как придирка.

Девушка вдруг поставила банки на подоконник, чтобы освободить руки. Она потянулась к нему и убрала с лица кудрявую чёлку, а затем ткнула в лоб указательным пальцем.

— Но я вижу тебя насквозь.

— Уверена? — он выгнул бровь дугой. — И что же ты видишь?

— Ты смог срастить мою кость и спасти жизнь. Подобное говорит о том, что ты гораздо умнее, чем можно себе представить.

— Я просто много читаю.

— И хочешь ещё больше, — она обвела жестом заваленную комнатку.

— Хочу.

В эту минуту ему много чего захотелось из того, что было либо слегка непозволительным, либо морально неприемлемым, либо вовсе вопиюще скандальным. Несмотря на острый запах мази на его руках и слежавшейся бумаги, Венворт ВарДейк ощутил волнение в районе солнечного сплетения. Ливи приблизилась к нему так тесно, что он различил крошечные золотые вкрапления в фиалковых радужках её очей.

Он знал, что у Ливейн Хагмор были поклонники в Академии и за её стенами. Только никому взаимностью она не отвечала по неведомым причинам (если не считать того случая с Кираном Мейхартом). А её ухажёры не смели проявлять излишнюю настойчивость из-за того, что она была внучкой ректора и дочерью лорда-протектора. А ещё поблизости всегда имелся кто-то из её братьев. Даже с маленьким Арсулом никто не связывался. Что и говорить об Остване. Ливи была частой гостью в доме ВарДейков, потому что дружила с Трилой с малых лет. Вен помнил глупые мелочи из их детства. А ещё он помнил, как проснулся в пещере посреди леса, когда прижимал к себе плачущую Лив.

Он не смог сдержаться и ласково погладил её босую ступню.

Ливи хихикнула. Вероятно, решила, что щекотка — лишь попытка её уговорить.

— Хорошо, — наконец, ответила она. — Оставайся. Так дело пойдёт быстрее.

Звук её голоса привёл Венворта в чувства.

Адепт начал натягивать чулок обратно на стройную ножку девушки.

— Ты очень милая, когда не ворчишь, — усмехнулся он.

Думал, получит хотя бы подзатыльник, но Лив опустила взор на баночки с мазью и вдруг сказала:

— А Бран не может находиться в этой башне. Говорит, у него от здешней магии перья дыбом. Улетел гулять часа два назад и пока не возвращался. Я всё думаю, вдруг он вовсе не вернётся?

— Кто? Твой пернатый обожатель? Не поверю ни за что, — руки адепта остановились на уровне колена. Отчего-то на сей раз бесцеремонно лезть под юбку к Лив не получалось. А в памяти вдруг всплыли все насмешливые замечания Трилы, которые она выдавала накануне. — Вот. Дальше справишься сама?

Он встал и забрал у неё баночки. Отвернулся к столу, чтобы закрутить крышки, поставить все лекарства на поднос и хорошенько вытереть руки о тряпицу, дабы браться за книги. На Лив он не оборачивался до тех пор, пока она не встала с места.

Вместе они отыскали ещё десяток дневников, которые вёл Кассиус Хагмор. Ливи снова удобно расположилась на подоконнике. Вен занял место в кресле.

По большей части рассказы покойного импери посвящались его отцу и повседневным делам, но временами встречались истории о предках, которые передавались из уст в уста сквозь поколения. Кассиус увековечивал легенды, в которые Венворт погрузился с большим удовольствием. Он не мог не отметить прекрасный слог, которым Хагмор излагал свои мысли. Однако, легенды внезапно закончились. И Кассиус решил поведать потомкам о том, что…

— Любопытно, — Вен нахмурился. — Здесь говорится о способностях Пастырей древности.

— Что именно? — Ливи отложила журнал, который она изучала, в сторону.

— Кассиус пишет, что импери с таким даром пользовались особым уважением, — он отыскал нужный абзац и прочёл вслух: — Пастыри с их влиянием на чувства, мысли и ауру обладали уникальным даром. Они могли не только подчинять себе исполинских бестий, но и усыпляли их, оставляя в недоступных для прочих людей уголках мира. Во время войн между родами импери часто решающую роль играли Пастыри с их бестиями, которых они пробуждали и обрушивали на противника. Известны десятки случаев, когда драконы испепеляли целые города за считанные часы. Их инфернальный пламень не оставлял ничего, кроме дымящегося обсидиана. Однако, именно Пастыри позволили Арсии сдержать крылатых змеев и значительно сократить их популяции.

Адепт поднял взор на девушку. Та поёжилась.

— Вот откуда все легенды про спящих чудищ в недрах, — прошептала Лив.— Бестии не сами засыпали. Их одурманивали подобные мне и моей бабушке. Чтобы потом поднимать и уничтожать невинных.

Ливейн поморщилась и прижала руку к горлу, будто боролась с подкатившей тошнотой.

— Это не о тебе, — попытался успокоить её Вен.

— Что там ещё написано? — Ливи кивнула на дневник в его руках.

— После поражения импери в войне по решению союзных королевств и Единого Собора Двух Церквей все документы о местах спячки были уничтожены, дабы не позволить импери найти и пробудить новых тварей, — глаза Венворта распахнулись шире, когда он прочёл следующие строчки: — Но моему отцу удалось кое-что сохранить лишь благодаря тому, что Бастион не тронули из-за заслуг рода Хагмор против других импери в военное время. Часть записей я скопировал из практических соображений.

Вен перевернул страницу. Далее значились схематичные, но вполне читаемые карты с комментариями Кассиуса. ВарДейк торопливо пересел к Ливи, чтобы показать ей их. На первой же картинке тонкий палец девушки ткнул в изображение знакомой местности.

— Острова трёх сестёр и остров Змея, — кивнул Вен. — Выходит, наш дракон — одна из таких бестий?

— Получается так, — Ливи склонилась над дневником, чтобы прочесть примечание убористым почерком. Так, что их с Венвортом головы слегка соприкоснулись, но девушка, кажется этого не заметила и прочла: — Здесь сказано, что дракон на острове Старшей сестры — юная особь, потому что молодых проще погрузить в сон и легче подчинить своей воле.

Она плавным движением обрисовала кончиком ногтя все четыре острова.

— Быть может, история об этом драконе или его прародителе и легла в легенду о змее и трёх сёстрах, которые обратились в острова, чтобы сдержать его, — девушка нахмурилась. — Тогда причина необитаемости островов кроется как раз в том, что защитные чары оберегают место спячки от случайного вторжения.

Вблизи волосы Ливи пахли ромашкой. Этот мягкий, приятный запах, который никак не вязался с тяжёлым духом мазей, что Вен не удержался и слегка коснулся носом прядки за её ухом. Ливейн, поглощённая чтением, этого странного и чересчур интимного жеста, к счастью, не заметила.

— Тогда пробуждение дракона означает, что его разбудили умышленно, — вполголоса произнёс он. — У сделавшего это не только хватило сил, но и знаний о том, где искать бестию. Не удивлюсь, если… Ливи? Что с тобой?

Девушка глядела в пространство перед собой, не мигая. Она была бледна и явно чем-то напугана.

— Лив? — Вен положил ладонь поверх её руки на журнале покойного импери.

Девушка вздрогнула и воззрилась на него в испуге.

Как раз в то же мгновение, когда птичий клюв настойчиво забарабанил в окно снаружи.

— Это Бран, — севшим голос сообщила она. — Он говорит, внизу во дворе птица. Она прилетела сквозь метель и чуть не погибла. Птица с новостями от Трилы, — на глазах Ливейн вскипели слёзы. — Бедная наша Трила. Вен, мы должны поехать к ней немедленно. Бран говорит, Бариан Мейхарт умер.

Глава 4. Если уйдёшь, не смей возвращаться

(Трила)

Тело усопшего короля Бариана Мейхарта десять дней пролежало в одном из подвальных залов Высокого Очага. Здесь и так было холодно, но Трила чарами довела температуру до того, что у посетителей стучали зубы. Северный король оправдывал свой титул до и после смерти.

А воздух снаружи смягчился. Словно бы Трила вытянула лютый хлад из всего королевства и собрала его здесь, вокруг тела своего деда. Метель прекратилась. Лёгкий мороз расчистил лазурные небеса, давая свободу ослепительному зимнему солнцу. Оно освещало дороги до старого замка над чёрным утёсом. И по этим дорогам ехали все те, кто хотел проститься с Барианом Мейхартом.

Люди шли к нему, чтобы поклониться в последний раз. Весь Нордвуд. И все их соседи. От королей до пастухов.

Они спускались в заледеневший подвал, где дыхание вырывалось изо рта густым паром. Здесь не было огня. Только волшебные светлячки медленно плавали под потолком. Они сонно кружили и сталкивались промеж собой, а их свет клал на серьёзный лик покойного глубокие, сизые тени.

Кто-то молился. Кто-то произносил памятные речи. Кто-то падал на колени. А кто-то просто плакал.

Триле же казалось, что она всё выплакала. Теперь она день за днём стояла подле деда, пока люди кланялись ему и желали покоя. Затем они подходили к ней, чтобы поцеловать руку. Ту самую руку, которая проводила Бариана Мейхарта в последний путь. После чего люди направлялись наверх, в тронный зал к новому королю.

Дни шли.

Сменяли друг друга стражники. Как сменяли друг друга лица прощавшихся.

Но белокурая девушка в строгом чёрном платье и антрацитовом меховом плаще с капюшоном неизменно оставалась на своём посту подле мёртвого короля безжизненным изваянием. Она просто не могла уйти от него надолго.

Трила боялась, что отец её не простит. Скажет, что она погубила его родителя. Что не оправдала ожиданий, и учили её столько лет напрасно. Но Кевендил Мейхарт поступил иначе.

Он возвратился вместе с сыном и отрядом сопровождения тем же вечером, едва получил известия о случившемся. Трила вышла во двор, чтобы их встретить. Она старалась не дрожать. Силилась быть отважной, готовая к любым упрёкам. Но Кевендил Мейхарт первым делом заключил дочь в объятия, такие ласковые и крепкие, что она снова почувствовала себя его маленькой дочкой. А потом он прошептал ей на ухо:

— Я сожалею, что тебе пришлось всё пережить в одиночестве, моя милая.

И она рассыпалась. Разрыдалась у него на груди, не в силах более себя сдерживать.

Она плакала, а отец гладил её по волосам и шептал слова утешения. В ту минуту он был её оплотом средь бури горестей. Хоть и сам лишился последнего живого родителя, которым столь глубоко дорожил. Впервые за минувшие годы Трила почувствовала, что она со своей настоящей, кровной семьёй. Лишь, когда высохли слёзы, пришло иное понимание: объединяло их только горе.

Принц Кевендил Мейхарт переживал тихо, как и всегда. Он не позволял ничему разрушить его внешнее хладнокровие. Но Трила легко догадалась о той буре чувств, которая терзала отца, когда тот внезапно попытался выпроводить из замка императорского лекаря. Его остановил Киран, ведь подобное демонстрировало неуважение именно в адрес Императора и лорда-протектора. Целитель спокойно ответил на это, что разделяет боль короля и приготовит для него успокаивающие капли. Он ушёл из большого зала, где происходил этот разговор. А Кевендил Мейхарт начал раздавать распоряжения слугам.

За этим и застали Мейхартов приехавшие в Высокий Очаг Ливейн и Венворт. Их сопровождали клевреты, включая Эврена. Ливи принесла свои соболезнования от лица всех Хагмор. Она поинтересовалась, нужна ли помощь. Но Кевендил Мейхарт как-то странно посмотрел на неё и ничего внятного не ответил. Вероятно, всё ещё не мог осознать случившегося.

Трила умышленно избегала отца. Она не хотела, чтобы он завёл неизбежный разговор о её будущем. Конечно, поговорить следовало, но не в том состоянии, в котором они оба пребывали. Принцесса надела траур и удалилась с дедом в подвал, откуда бы вовсе не выходила, если бы не Ливи и Вен. Друзья отводили её на время сна наверх, следили за тем, чтобы она ела и не впадала в тяжёлое уныние. Но дни бежали неумолимо быстро.

Принцесса глядела в бесконечно сменяющиеся лица. И не видела одного лица.

Той женщины, которая всей душой рвалась к её деду. Но доехать так и не успела даже несмотря на то, что Лив послала ей птицу. Чёрный ворон отнёс чёрные вести.

А на одиннадцатый день, несмотря на холод и чары, щёки короля ввалились, и выступили первые трупные пятна. Серые. Как сталь.

Тогда отец отдал приказ соорудить для почившего монарха самый большой погребальный костёр, какой только видел Нордвуд. Он сам выбрал место на утёсе чуть в стороне от замка. Оттуда открывался захватывающий дух вид на бескрайнее, скованное льдами море.

Трила плакала. Умоляла отца подождать ещё хотя бы пару дней, чтобы тётушка успела проститься с ним.

— Нельзя, чтобы она застала лишь пепел, — в слезах уговаривала своего родителя принцесса.

Но он ответил ей тяжёлым, усталым взглядом и ровным голосом сказал:

— Мы все — пепел. Твоему деду нужен покой, Трила. Он и так пролежал в подвале слишком долго. Отпусти его.

Той ночью она не могла уснуть. Злилась. Плакала. Снова злилась. А потом сквозь слёзы услышала стук в окно.

Выносливая полярная сова принесла целую капсулу коротких писем с соболезнованиями: от безутешной тёти Деваны, от тётушки Гвин, которая писала от лица всех Хагмор, и даже от Авериуса Гарана. Все они были преисполнены попытками уменьшить общую боль. Но Трила не могла вчитаться в их строчки. Слова расплывались.

Она решила, что прочтёт утром, а после передаст отцу их все. Но сначала стоило выпустить на волю птицу.

Вот только сова отчего-то никуда не спешила. Она нервно крутила головой, и едва не клюнула девушку, когда та попыталась выдворить её из своей спальни силой. Тогда-то она и заметила ещё одну капсулу. Она была привязана на другой лапке у самого бедра и скрывалась под пышными белоснежными перьями.

Дрожащими пальцами Трила сняла капсулку.

Сова тотчас вспорхнула и вылетела в распахнутое окно, чтобы раствориться в морозной ночи. А принцесса развернула полоску пергамента. И прижала руку к губам, борясь с новыми слезами.

Малышка, мне так жаль! Знаю, сколь много дед для тебя значил. Прости, что не могу забрать твою боль. И не прошу прощения за то, что не еду к тебе. Потому что прощения мне нет. Тётушка вам всё расскажет. Не представляю, каково сейчас ей. Но она будет с тобой, а ты — с ней рядом. Это греет мою душу. Если бы ты только знала, как я переживаю о тебе. Будь сильной, малышка. Пусть наш Нордвуд тебя хранит.

Ост.

Послание было сумбурным. А ещё — ужасно личным. Трила перечитала его несколько раз. И всё ещё не могла поверить в то, что Остван написал ей. Даже в отдельную капсулу вложил. Возможно, никто и не знал о том, что сова несла дополнительный груз. Но Ост, вероятно, щедро наложил на птицу чары, чтобы она поскорее долетела. Уж очень бодра она была.

Всего за несколько минут Трила испытала радость, удивление, печаль, отчаяние, смятение и любовь. А ещё тревогу. Что такого могло приключиться с Остваном за время её отсутствия, что рассказать обо всём должна была именно тётушка, ибо бумаге он не доверял? Неужели он женился на этой ушастой сидке?

Трила занервничала.

Она принялась мерить комнатку шагами. Захлопнула окно за улетевшей птицей. Остановилась возле камина и снова прочла заветное письмо.

Ей бы так хотелось увидеть в этих строчках слова любви, а не просто братской заботы. Чтобы не искать между строк подтекст. Чтобы не строить пустых догадок. Но вместо этого он назвал её «малышкой». Два раза.

Трила поймала себя на том, что глупо улыбается кусочку пергамента.

Он волновался о ней. Ему не всё равно. Он переживал за неё. И за тётушку тоже. Но тётушка даже не получит шанса в последний раз посмотреть на своего почившего короля.

Улыбка угасла на её устах.

Принцесса Мейхарт вдруг почувствовала острую несправедливость всей ситуации. Она не могла вот так всё оставить. Поэтому торопливо спрятала письмо Оствана среди вещей на сундуке в изножии кровати и поспешила прочь из своей комнаты в спальню родителей.

Час был поздним, но медлить она не хотела, поэтому решилась разбудить отца для важного разговора.

Она постучала в дверь родительской спальни.

Спустя минуту ей открыла матушка.

Имерия Мейхарт, облачённая в ночную сорочку и мягкую шерстяную шаль окинула дочь заспанным взглядом. Её длинные золотистые волосы были заплетены в чуть растрепавшуюся косу, а на щеке остался едва заметный след от подушки.

— Милая, что случилось? — Имерия Мейхарт выглянула в коридор, но там не было даже стражников.

— Мне нужно срочно увидеть отца, — Трила взволнованно сплела пальцы на уровне груди. — Разбуди его, пожалуйста.

— Зачем? — не поняла мать.

— Это касается завтрашнего погребения. Нельзя его устраивать, пока тётушка не приедет.

— Ясно, — меж бровей матушки пролегла тонкая морщинка, а уголки губ опустились. — Но разбудить его я не могу.

— Поче…

— Потому что твой отец не спит, — принцесса Имерия положила руки на плечи дочери. — Он каждую ночь уходит в подвал на несколько часов, чтобы побыть там возле Его Величества.

Она приобняла дочь и заставила её войти внутри их покоев, чтобы убедиться, что никого более в помещении нет.

Принцесса Имерия развернула девушку к себе лицом и терпеливо произнесла:

— Трила, милая. Твой отец потерял своего папу. Он тоже горюет. Но обязательства перед королевством не позволяют ему проявить слабину. Он не может демонстрировать те страдания, что терзают его. Чем-то он делится со мной. Что-то держит в себе. Но я поддерживаю его именно так, как он в том нуждается. И ты должна поддерживать. Ты его единственная дочь. Но ты ещё слишком юна, чтобы понять всё, что он чувствует.

Трила растерянно заморгала.

— Я….

— Дослушай меня, — мать на мгновение зажмурилась, но голоса не повысила. — Эти… люди… многое для тебя значат, потому что обстоятельства вынудили тебя жить в их домах и делить с ними еду. Но чувства твоего отца должны играть куда большую роль в твоей жизни. Он не только твой папа. Он теперь и твой король. И лишь он один вправе решать, когда проводить погребение. Все попытки спорить — это неуважение. Ты знаешь своего отца, как взрослого, мудрого, зрелого мужчину. Но я помню его другим. И сейчас я вижу в нём долговязого, тихого мальчика, который потерял собственного папу.

Мать оставалась невозмутимой, как покрытая льдом река.

А Трила почувствовала, как по щекам побежали слёзы. Одна за другой.

— Если ты нас любишь, то ни слова не скажешь ему, — спокойно произнесла Имерия Мейхарт. — Сейчас ты пойдёшь спать. А завтра на погребении встанешь подле меня и своего брата. Чтобы никто не забывал о том, что мы одна семья. И чтобы твой отец чувствовал твою поддержку.

После этих слов мать поцеловала дочь в лоб, пожелала доброй ночи и проводила до комнаты.

Возразить Трила так и не посмела.

* * *

В полдень следующего дня тело покойного Бариана Мейхарта со всеми почестями вынесли из замка и положили на огромный погребальный костёр у края утёса.

Эта часть скалы продувалась всеми ветрами. Чёрные камни виднелись из-под снега тут и там. Колючая позёмка завихрениями стелилась по земле и обрушивалась белой крупой в скованное льдом море. Вид на его бескрайний простор наводил на мысли о покое. Вечном покое, как и предполагал момент.

Вокруг погребального костра полукругом расчистили достаточное пространство, чтобы все провожающие смогли поприсутствовать на церемонии, не толкаясь. За их спинами колыхались величественные ели. Меж ними скрывалась дорога к Высокому Очагу. Возможно, Бариан Мейхарт предпочёл бы, чтобы его сожгли прямо во дворе в узком кругу семьи и подданных, но принц Кевендил настоял на более большом костре и большем скоплении народа.

Мейхарты занимали особое место. Они стояли отдельной группой совсем близко к будущему костру. В первых рядах провожающих оказались не только члены королевского совета и родственники, но и Ливейн Хагмор со свитой клевретов. Она опиралась на локоть Венворта ВарДейка. Клевреты же в парадных одеяниях и с аметистовыми посохами в руках не отходили от госпожи ни на шаг и к ней никого не подпускали. Дед Венворта, старый бургомистр Халлен, хотел было присоединиться к внуку, но тот лишь обменялся с ним короткими объятиями и что-то прошептал, заставив своего дедушку встать к остальным гостям. Среди них маячил камергер Дарон, который никогда не представлял, что переживёт своего государя, и главный повар Бартолеус, бывший при жизни в какой-то мере верным другом своего сюзерена.

Под порывами пронизывающего до костей ветра принц Кевендил Мейхарт произнёс прощальную речь. Он ни в чём не упрекнул своего родителя. Звучали слова, преисполненные гордости и любви. Такие глубокие, что Трила почувствовала подступивший к горлу ком.

Пока отец говорил, она блуждала взглядом по лицам собравшихся, но сквозь тонкую пелену слёз они слились в единую массу из траурных одеяний и скорбных гримас. Лишь алые волосы Ливи, на плече которой сидел ворон, выделялись среди них.

Затем зазвучала молитва пастора.

Под её звуки отец первым возложил традиционный прощальный дар — накрыл покойного короля его любимой мантией, отороченной мехом.

Следом за отцом подошёл брат. Киран Мейхарт положил возле монарха деревянный меч. Тот самый, который дедушка подарил ему для первых тренировок.

Потом настал черёд матери. Имерия Мейхарт преподнесла свёкру вышитое собственными руками знамя Нордвуда: серебряные дубовые листья на тёмно-сером поле. Оно висело в его спальне со дня свадьбы сына. Как безмолвный знак того, что Бариан Мейхарт позволил этот брак по-любви, а не по выгодному расчёту.

Трила приблизилась к деду последней.

Она долгое время не знала, что преподнести ему. Ничто не отражало тех отношений, что связывали их с королём. Но всё же она выбрала не предмет власти, не знак роскоши и не символ богатства или силы. Она выбрала то, что отражало их обоих: домашний уют, верность традициям и гостеприимство.

Трила положила подле деда большой йольский пряник. Душистое угощение с минувшего празднества. Весёлая свинка. Такая же забавная и милая, как её ранние годы в родном замке, когда дед сажал её, неуклюжую малявку, к себе на колени и гордо звал своей принцессой.

Она в последний раз взглянула на умиротворённого короля. Мысленно сказала, как сильно любит его. Затем поклонилась. И вернулась на своё место возле матери.

Настал черёд зажечь огонь. Эта почётная обязанность досталась принцу Кевендилу Мейхарту. Ему вручили добротное огниво, и будущий монарх снова приблизился к монарху почившему. Однако, нехитрый процесс затянулся.

Ветер был слишком сильным. Он задувал со всех сторон. Мешал священному действу. Искры падали на промёрзшие деревяшки и тотчас гасли.

Прошла минута. Другая. Затем третья.

Брат сделал было шаг, чтобы помочь.

— Я сам! — коротко отрезал принц Кевендил.

Он стучал огнивом снова и снова. Безрезультатно.

Время шло.

Люди переглядывались. Кто-то зашептался. Но Трила даже не могла оглянуться, чтобы посмотреть, кто это был. Она стояла спиной к толпе, лицом к погребальному костру, который никак не желал разгораться. Трила понимала — он и не разгорится, если действовать так и дальше. Ей стало жаль отца. И ещё более жаль деда, который лежал на ветру в ожидании ленивого пламени.

Она опустила руки вдоль тела. Стиснула заледеневшие пальцы в кулаки до боли. Зажмурилась.

Как бы отец отнёсся к тому, если бы она прибегла к чарам эту минуту? Угадать невозможно.

Девушке вдруг сделалось так холодно, что захотелось немедленно оказаться в тепле. Не у себя в комнате. И не у очага. А в доме Хагмор. В постели Оствана. Той осенней ночью, когда он принёс её и уложил спать. Когда обнимал её во сне.

Его послание всё ещё лежало средь её вещей.

Что бы сделал Ост? Её огненно-рыжий, неунывающий друг.

— Помоги мне, — беззвучно произнесли её губы.

Трила даже не знала, к кому именно обращалась. К Оствану или же к кому-то ещё.

Слеза побежала по щеке, обжигая кожу.

Ей вдруг почудилось, что она чувствует холодную скалу даже сквозь подошвы сапог. Недвижимый, чёрный камень едва заметно дышал. Трила не входила в транс, но могла поклясться, что слышит это дыхание. Она сосредоточилась и мысленно опустилась глубже, сквозь невидимые глазу трещины внутрь утёса. А оттуда — ещё глубже. Туда, куда даже мороз не доставал.

Камни. Песчинки. Окаменелые останки растений. Ракушки, стёртые веками в пыль. Слои древней истории. Незыблемые и настолько прочно сросшиеся друг с другом, что вековечный утёс казался лишь древесной трухой, сваленной сверху ураганом. И там в недрах дремала сила. Огромная, как океан. Могучая. Непостижимая. Она колыхалась тёплыми волнами в едва нарушаемой статичности. Будто живое существо. Эта сила была практически бесцветной, в отличие от иных энергий. Лишь крошечные вкрапления золотой пыли мерцали в её толще.

Сила эта не принадлежала никому и ничему. Она словно забыла, что она такое. Утратила свою суть. Опустилась на самое дно этого мира и пребывала в забытьи, обласканная золотыми искрами энергии импери. Эхо сил Хагмор колыхалось в её толще. Оно будто брало начало в этой силе, как дерево корнями берёт начало в благодатной почве.

Она услышала шёпот. В нём не нашлось разборчивых слов. Лишь позабытая, хтоническая мощь.

В нём звучал сам… Нордвуд.

И этот звук проникал под кожу и вибрировал в её жилах. Словно бы она сама была крошечной частичкой его.

— Помоги, — повторила девушка. — Умоляю.

И дремлющая в недрах сила из бесцветной стала красной. Не просто алой. А раскалённой, как неукрощённый пламень Инферно.

Огонь стремительно потёк из глубин вверх живым, разумным потоком. Он с рёвом вырвался наружу прямо под погребальным костром и с гулом взвился к небесам грохочущим столпом.

Принц Кевендил едва успел отпрянуть.

Собравшиеся ахнули от неожиданности.

А огонь осел, сделавшись обычным костром, погребальным и мрачно-торжественным.

Трила встретилась глазами с отцом, но увидела в них лишь замешательство. Только глядел он не на неё, а на тропинку, что вела к замку. Девушка повернула голову вслед за его взором.

По дорожке меж елей шла женщина в бордовом плаще. Её чёрные волосы были заплетены в множество косичек и затянуты в хвост. От уголков глаз по щекам сбегали к шее руны. А лицо её оставалось бледной маской человека, который выплакал уже все возможные слёзы.

Мастер Керика Гарана миновала собравшихся с гордо поднятой головой и прошла прямо к костру. Она остановилась совсем близко к пламени, будто вовсе не замечала жара.

Тётушка стянула с руки перчатку и бросила её в огонь.

Пламень ревел. Но даже сквозь его буйство Трила разобрала слова тётушки:

— Когда настанет мой час, приди за мной. Когда настанет мой час, я буду ждать тебя одного. Когда настанет мой час, в мой погребальный костёр пусть ляжет вторая перчатка.

Её голос дрогнул.

Трила покинула мать и брата и подошла к чародейке, чтобы обнять её сзади за плечи.

* * *

Опустевший королевский кабинет утонул в зимних сумерках, когда в него пришёл лакей. Он разжёг камин и засветил все свечи в тяжёлых напольных канделябрах. Затем полукругом напротив большого стола расставил шесть стульев с мягкими сиденьями и спинками. Только на сей раз место в кресле за столом занял не Бариан Мейхарт, а его сын, принц Кевендил. С ним в помещении собрались Киран, тётушка Керика, Лив, Вен, Эврен и сама Трила. Принцесса Имерия осталась в большом зале с гостями, которые не успели разъехаться после погребения.

Первым делом принц Кевендил велел слугам оставить их. Но стоило двери закрыться, как он с отчётливым упрёком обратился к мастеру над рунами:

— Зачем ты это сделала? — он нахмурился. — Зачем зажгла огонь?

Керика хотела было возразить, но Трила поспешно вмешалась.

— Это я сделала, пап, — призналась она. — Я призвала пламя. Просто помочь тебе хотела. Не сердись. Тётушка тут ни при чём.

— Она не твоя тётушка, — сухо ответил отец, а затем обратил свой взор на Керику, которая сидела в центре полукруга из стульев среди остальных. — Тебе нет места здесь. Уезжай, чародейка.

Керика Гарана ответила тяжёлым вздохом. На её бледном, измождённом дальней дорогой и переживаниями лице отразилась глубокая печаль.

— Кевендил, мы все сейчас скорбим, — примирительно начала она, — Прошу тебя, не нужно ничего усложнять. Поверь мне, в эту трагичную минуту непросто всем. И больно всем. Времена настали непростые, и дело не только в кончине твоего отца. Эту утрату не восполнить ничем. Но прошу тебя, прояви благоразумие, как всегда делал он. Нужно держаться вместе…

— Ни к чему учить меня, — перебил её Кевендил. — Нарушать мирные соглашения я не стану.

— Рада это слышать, — Керика терпеливо склонила голову.

Она встала с места. Чародейка полезла в одну из сумочек, что были пристёгнуты к её поясу на штанах. Она извлекла целый ворох писем. Часть из них явно доставили птицы. Ещё часть были запечатаны воском в конвертах.

Но прежде чем начать их раздавать, сказала:

— Я попросила вас собраться в этот тяжёлый момент за закрытыми дверьми не просто так. Ситуация меняется стремительно. И дело не только в Чёрном Дворе, — она обвела собравшихся взглядом и, понизив голос, сообщила: — Салдор Септиан заявил своим советникам, что покинет пост Императора этой весной, — она воздела руку, чтобы не позволить никому вмешаться. — Его место предстоит занять либо Оствану, либо Ивросу. Кого выберет Совет, пока неясно. Мне не позволено обсуждать эту тему. Как и вам всем запрещено именем Императора говорить о ней вслух за этой дверью. Но, в любом случае, это страшный риск. Особенно для Оствана. Он подходит лучше, но он молод. И слуги Чёрного Двора попытаются убрать его в первую очередь. Или же попробуют добраться до кого-то из близких.

Трила почувствовала, как бешено застучало при этих словах её сердце. Вот что имел ввиду Ост в своём послании. Ему предстояло доказать всем, что он достоин поста Императора. Чёрному Двору в том числе.

— Лорд-протектор прислал приказ для Лив, — продолжала Керика, повернувшись к внучатой племяннице. — Ты должна оставаться в Терновом Бастионе. Там, куда никаким чарам не добраться. Это важно. Ты Хагмор. И ты всё ещё не здорова до конца. Если об этом узнают, быть беде. Вот письмо для тебя от отца, — Керика отдала записку изумлённой девушке. А затем передала запечатанный конверт Эврену: — Это приказы для тебя. В приоритете охрана Ливейн и Нордвуда. Чёрный Двор сделает всё, чтобы пошатнуть власть будущего Императора. И раз это, так или иначе, будет кто-то из Хагмор, дети в особой опасности.

— Я вас понял, мастер, — клеврет встал с места, чтобы ответить почтительным поклоном и затем снова сел.

— Кевендил, это личное послание для тебя от Деваны, — тётушка положила перед ним запечатанный конверт. — Она писала его ещё до моего отъезда в Нордвуд.

— Как она держится? — принц поджал губы, борясь с внутренней неприязнью, которая сочеталась с беспокойством о сестре. — Как себя чувствует ребёнок?

Керика устало потёрла лоб.

— Начало беременности оказалось довольно непростым, но сейчас всё в порядке. Малыш здоров и развивается нормально, — тётушка нахмурилась. — Прежде чем сказать ей про смерть отца, её подготовили. Крис дал успокаивающий отвар. Он был рядом. Говорила Гвин. Конечно, Девана остро переживает утрату. Уверена, что она бы приехала. И приедет сразу, как сможет. Но не требуй от неё многого.

—Я не требую, — принц поморщился. — Она же моя единственная сестра. Я люблю её.

— С ней всё будет хорошо. Одну её не оставляют ни на минуту. Будь спокоен, — заверила тётушка, а затем положила ещё одно послание с мягкой улыбкой: — Это рисунки Элланы. Подарки для вас к Йолю. А это, — ещё одна маленькая записка, принесённая с птицей: — От Ивроса. Кратко о том, что тебе следует сделать, чтобы защитить королевство в случае прямого нападения Чёрного Двора.

Трила думала, что отец возмутится. Скажет, что разберётся сам. Но вместо этого принц Кевендил коротко вымолвил:

— Благодарю.

При этом его серые глаза оставались холодны.

— Венворт, это письмо от твоего отца, — Керика отдала Вену последнюю записку. — Тебе разрешено возвратиться в Идарис вместе со мной и Трилой и продолжать обучение в Академии под присмотром старших чародеев.

— Спасибо, мастер Гарана, — Вен принял послание. — Но я предпочту остаться с Лив в Терновом Бастионе. Я не столь хорош, как клевреты, но всё же не прощу себе, если с ней что-то случится, а меня не окажется рядом.

Триле почудилось, что Лив в эту минуту неспроста опустила глаза в отцовское послание. Да и Вен выглядел слегка взволнованным.

— Хорошо, — Керика лишь пожала плечами. — Напишешь отцу. Вряд ли он будет против.

— Трила никуда не поедет, — непреклонно отрезал Кевендил Мейхарт.

Все вздоры тотчас обратились к нему.

Отец Трилы сидел за королевским столом с видом величественной и грозной статуи. Его локти упирались в столешницу, а пальцы переплелись в замок. Кевендил глядел поверх них. Его стальные глаза взирали требовательно и сурово.

— Мне кажется, сейчас не лучший момент для этого разговора, — Трила встала со стула. — Ты опечален кончиной дедушки. И, возможно, переживаешь за меня…

— Возможно? — его голос пошёл вверх. — Ты разве не слышала чародейку? Она же сказала, что сейчас в Идарисе очень опасно из-за смены Императора! Ты близка к Хагмор! Я запрещаю тебе возвращаться в Академию до тех пор, пока всё не уляжется, — он развёл руками. — Если хочешь, можешь поехать с Ливейн и Венвортом в Терновый Бастион. Я буду спокоен за тебя, если ты будешь там. Под присмотром клевретов.

— Думаешь, я, адептка, предпочту отсиживаться за стенами крепости? — Трила с возмущением сделала шаг в сторону стола, но Керика положила ей руку на плечо, останавливая.

Этот жест немного успокоил Трилу. И вывел из себя её отца.

Кевендил Мейхарт медленно откинулся на спинку кресла и ровным голосом изрёк:

— Ты — принцесса этой земли. Адепткой ты стала в силу обстоятельств. Тебя отдали в обучение, чтобы ты смогла укрепить собственное здоровье. И чтобы научилась исцелять чужие хвори. Внутри семьи, в первую очередь. Но ты слишком юна, чтобы лезть в большую политику. Да и против тварей Чёрного Двора тебе не выстоять. Что ты хочешь им противопоставить? Лук и стрелы? Трила, я не допущу, чтобы ты рисковала. Ливейн не противится воле своего отца. Последуй и ты её примеру. Будь благоразумна.

Безусловно, она чувствовала себя разбитой. Смерть деда лишила почвы под ногами. Многодневное бдение возле его тела — измотало физически. Известие о том, что на плечи Оствана может вот-вот опуститься гнёт в виде целой Империи, и вовсе привело в ужас. Трила отлично осознавала тот риск, который влекло за собой восхождение на престол. Даже просто попытка на него претендовать. И отец был прав: противопоставить Чёрному Двору ей было нечего. Она даже дедушку спасти не смогла. Но в её памяти крутились строчки из письма Оствана. Он переживал о ней. Он. Человек, который в ту минуту должен был думать о себе одном.

— Я не останусь, — Трила упрямо тряхнула головой. — Я уеду в Идарис вместе с тётушкой. Моё место там. Не здесь.

— Повтори, — отец впился пальцами в подлокотники и подался вперёд.

Его поза излучала смесь боли и негодования. Захотелось тотчас виновато втянуть голову в плечи. Но вместо этого девушка гордо задрала нос.

— Я люблю вас, пап. Люблю тебя, маму и Кирана. Люблю наш Нордвуд. Но моё сердце в Идарисе. Тебе придётся это принять. Я уеду сразу, как тётушка соберётся обратно.

Повисла гнетущая пауза.

Киран медленно поднялся со своего места, скрипнув стулом. Он шагнул к сестре и склонился к её уху, чтобы шепнуть:

— Не надо.

Но Трила даже не посмотрела на него.

— Я не настолько беспомощна, как тебе кажется, — мягче вымолвила она, а затем повторила: — Я уеду.

— Куда ты уедешь? На войну с Чёрным Двором? — отец помассировал виски. — Поедешь защищать Хагмор? Они импери, дочка! Ты учила в детстве историю? Они могут перекраивать мир по щелчку, — Кевендил так резко щёлкнул пальцами, что Лив подскочила на месте. — Ты — винтик в их чародейском механизме!

Настал черёд Эврена грозно встать.

Широкоплечий клеврет поднялся со стула медленно, как растущая гора.

— Вы всё ещё находитесь в комнате с дочерью рода Хагмор, Ваше Высочество, — спокойно напомнил он. — Ваше королевство лежит на её земле. Проявите уважение.

Кевендил стрельнул в него коротким взглядом.

— Скоро моя коронация, — он обращался к дочери. — Неужели ты не останешься?

Трила повернулась к Керике. Тётушка ответила медленным кивком.

— Мы сможем задержаться, сколько потребуется, Кевендил. В память о твоём отце мы…

— Да ради всего святого! — принц Мейхарт стукнул кулаком по столу, заставив на сей раз вздрогнуть саму Трилу.

На её памяти отец выходил из себя редко. Но если это случалось, он никого не щадил.

— Нет никаких мы! И никогда не было! — он снова ударил по столешнице так, что часть бумаг с её края осыпалась. — Ты всего лишь любовница моего покойного отца! Наглая колдунья, которая влезла в нашу семью без малейшего на то права! Ты даже женой его стать не пожелала, когда он звал тебя! Думаешь, я не знаю твоих амбиций? Тебе тесно в маленьком королевстве!

— Папа! — задохнулась Трила.

Керика мягким жестом отстранила её.

— Ты меня с кем-то путаешь, мальчик, — усмехнулась она. — Твой отец меня любил. И мы делили с ним куда больше, чем просто ложе.

— Что же ты покинула его, когда возникли трудности? — Кевендил ответил злой ухмылкой. — Нет, мастер Гарана. О любви вам ничего не известно. И дочь мою забирать я вам более не позволю. Рисковать жизнью в ваших играх она не станет.

— Папа! — Трила почувствовала острый гнев.

— Молчи, — отец вперил в неё ледяной взгляд. — Молчи, если хочешь носить мою фамилию.

Ливи поднялась медленно. А вместе с ней вырос и огонь. На каждой свечке и в камине, где он загудел особенно отчётливо.

Следом за ней встал и Венворт. Безмолвной, немой поддержкой. Лив стояла меж ним и Эвреном. Она казалась такой хрупкой. И вместе с тем именно она за считанные удары сердца сосредоточила в себе всю власть в этой комнате.

Сидел теперь один лишь Кевендил.

— Вы не откажетесь от неё, если она захочет уехать, — отчеканила Ливейн. — Это самое абсурдное, что я когда-либо слышала. Она ваша кровь и плоть. Но не вам определять её путь.

— Кровь и пепел — вот её путь, — выплюнул в гневе Кевендил Мейхарт. — Отчаяние. Боль. Утрата. Непримиримый цикл смерти и жизни. Неверные возлюбленные, которые превратят её в… неё, — он ткнул пальцем в тётушку. — Так, что она и опомниться не успеет. Нет. Трила останется дома. Она нужна нам ничуть не меньше, чем вашей Академии, — он повернул голову и посмотрел на дочь так, что та едва не разрыдалась. — Ты останешься. А если уйдёшь, не смей возвращаться. Если уйдёшь, я прикажу вычеркнуть тебя из семейного древа.

Ей не хотелось отвечать. Она просто опустила голову. Потому что слова были напрасны.

— Ты этого не сделаешь, — спокойно ответила Керика.

— Конечно, не сделает, — Лив скрестила руки на груди. — Потому что я этого так не оставлю. Никто не оставит. Тётушка ясно сказала, следующий Император — Хагмор. Думаете, папа или Остван закроют на это ваше решение глаза?

— Не надо угрожать мне в моём доме, Ливейн, — Кевендил Мейхарт саркастично усмехнулся. — Салдор Септиан ещё не успел отречься от престола, а вы уже сыплете угрозами. Это злоупотребление властью, о которой я могу поведать всей Арсии.

— По-моему, всем нужно успокоиться, — подал голос Венворт. — Давайте разойдёмся по комнатам, а утром обсудим на свежую голову. Без упрёков и манипуляций.

Но его, кажется, никто не услышал.

— Погребальный костёр твоего отца ещё не успел остыть, а ты уже проявил себя, Кевендил. Поздравляю, — Керика хлопнула в ладоши.

— Я пытаюсь защитить дочь, — парировал он. — Ты поняла бы меня, если бы у тебя были свои дети.

Мастер над рунами ничего не ответила. Вероятно, поняла, что спор этот бесполезен.

Но ответила Ливейн.

— Похороны окончены. Последняя дань уважения отдана с лихвой. Мы уезжаем, — она, чуть прихрамывая, пошла к двери. — В Терновый Бастион. Прямо сейчас. Я не желаю задерживаться в этих стенах, покуда их новый хозяин глух и жесток.

Эврен и Венворт последовали за ней. Но тётушка осталась стоять на месте.

Она вдруг повернулась к Триле, чтобы взять её ладони в свои руки, и заглянуть в глаза со словами:

— Твой папа прав. Ты должна остаться здесь, — она ласково улыбнулась. — Если бы у меня была такая замечательная доченька, я бы её тоже никуда не отпустила.

— А ты? — Трила почувствовала, как её голос дрожит от слёз. — Тоже уедешь в Бастион? Или останешься?

Керика обняла её. Поцеловала в лоб.

— Я уеду, — она погладила девушку по волосам. — В Идарис. Сегодня. Заночую в трактире на границе Валиндера.

— Но ты ведь только приехала! — Трила вцепилась в неё, будто тётушка могла исчезнуть немедленно. — Если это из-за папы…

— Нет, милая, — Керика качнула головой. — Я должна быть там, когда всё начнётся. Должна помочь моему брату. Должна поддержать наших Хагмор. И должна быть рядом с твоей тётей, когда ей придёт время родить. Твой дедушка бы очень этого хотел. А твой папа просто утонул в своём горе. Но я могу его понять. И могу дать ему то личное пространство, в котором он так нуждается.

Трила прижалась к ней и зарыдала, пряча лицо на плече.

Она почувствовала, как подошедшая Ливи погладила её по спине.

— Клянусь, что я этого так не оставлю, — прошептала она. — Я напишу папе. Он прикажет твоему отцу отпустить тебя.

Но Трила не хотела обострения и без того непростых отношений между Мейхартами и Хагмор. Поэтому она ничего не ответила.

* * *

Ливейн, Венворт, Эврен и клевреты отбыли вместе с тётушкой менее, чем через час. Всё прошло без публичных ссор. Их отъезд выставили так, будто леди Хагмор решила поскорее вернуться в крепость со всей своей свитой. Принц Кевендил Мейхарт со всей официальностью проводил их. Он пожелал доброго пути и сказал, что будет снова ожидать их в гости. Трила оставалась дома.

На отца она не глядела. Ласково простилась с Ливи и Венвортом. Слёзно расцеловала тётушку. И ушла к себе, едва ворота за ними закрылись.

Спустя четверть часа постучала мать. Трила открыла ей, уже переодевшись в ночную сорочку.

— Я уже легла, мам, — она потёрла глаза. — Ужасно тяжёлый день. Голова разболелась. Пришлось выпить успокоительный отвар, а от него тянет в сон.

— Трила, — мать с укором покачала головой. — Твой папа волнуется.

— Я завтра с ним поговорю, когда он остынет, — девушка чмокнула мать в щёку. — Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Но через два часа после полуночи Трила выпорхнула из постели.

Она переоделась в тёплую дорожную одежду и уже собирала сумку с вещами, когда дверь её комнаты с лёгким скрипом отворилась. Девушка так и застыла на месте с парой шерстяных носков в руках.

Но это был лишь Киран.

Принц явился в мягких домашних брюках и с небрежно заправленной за пояс рубашкой. Будто заснул прямо в одежде и только что проснулся.

— Так и знал, что тебя застукаю в момент побега, — брат неспешно прошёлся по комнате. — Что мне сказать утром папе? Что ты поехала к Ливи в Терновый Бастион? Или правду?

Трила с шумом втянула носом воздух.

— Ты разве не станешь меня отговаривать? — с недоверием уточнила она.

— Зачем? Ты всё равно уедешь, — он пожал плечами. — Буду спокоен, если в пути с тобой рядом окажется мастер Гарана. Ты легко её нагонишь, если поторопишься.

Блондинка швырнула в сумку носки и снова повернулась к брату.

— Он сказал, что вычеркнет меня из семейного древа, — она шмыгнула носом.

Брат плюхнулся на её кровать. Заложил руки за голову. Вздохнул, глядя в потолок.

— Ты ему поверила? — он усмехнулся. — Папа всю жизнь пытался быть непохожим на деда, а манипуляции всё те же. Но не переживай. Он тебя не вычеркнет. Он же не идиот. Я с ним завтра поговорю.

— А если…

— А если он проявит упрямство, скажу, что уеду служить в Единый Собор паладином, и останется он без наследника, — Киран перевернулся на бок и подмигнул сестре.

Трила прищурилась.

— Ты как-то подозрительно спокоен. Говори, откуда такая уверенность?

— По весне я уеду знакомиться со своей невестой, Эвиен ЛаРент, в Венгерот. Отец уже обо всём договорился, — Киран прикрыл зевок ладонью. — Если вместо этого я направлюсь в Идарис, где, по его словам, столь опасно, папа провалится сквозь землю от стыда.

— Верно, — Трила медленно кивнула. — ЛаРентам такое сложно будет объяснить, как минимум.

— Так что езжай спокойно, сестрица. Хватит уже в нашем роду разбитых сердец. А пожар в лице нашего отца я как-нибудь потушу, — брат снова зевнул. — Жаль только, что ты коронацию пропустишь. Но я потом пришлю тебе папин портрет в короне. Повесишь в тронном зале Императорского дворца.

Трила запоздало захлопнула отвисшую челюсть.

А Киран тихо засмеялся.

— Я не понимаю, при чём здесь Императорский дворец, — пробурчала девушка, закидывая в сумку свитер и толстый кошель с алхимическими порошками.

— «Но моё сердце в Идарисе», — нараспев процитировал он слова Трилы. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — брат лукаво подмигнул, а потом уже без улыбки добавил: — Пусть тебе повезёт больше, чем мне с его сестрой.

— Ты про Оствана? — Трила издала короткий смешок. — Я слышала, у него есть невеста-сидка. Дочь посла.

— Та ушастая? — Киран рывком сел. — Ост — медведь, сестрёнка. Мы с ним вместе выросли. Мы вместе бегали по лесам босиком, ловили прытких ящериц и жевали еловую смолу. Ему эта ушастая нужна чуть больше, чем рыбе санки. А ты совсем другое дело. Ты девушка, которая играючи разжигает погребальные костры до небес. И любит так, что ей нипочём дальняя дорога сквозь бесконечную зиму.

Трила ничего не ответила, но не могла отрицать того, что слова брата согрели её душу.

— Я люблю тебя. И желаю тебе счастья, — брат улыбнулся. — Но тебе лучше поспешить. Через четверть часа сменяется стража. Я смогу тебя вывести.

— Киран?

— М?

— Я тоже желаю, чтобы у тебя получилось с этой Эвиен.

— Куда же она денется от меня?

Трила спешно закончила сборы. Затем они спустились по лестнице для слуг и прошли в конюшню, где брат помог ей оседлать рыжую Ириску, а после накинул на плечи висевший на крючке кожух конюха и вывел сестрицу в ночь за ворота замка, где они и простились. Трила пообещала написать сразу, как доберётся.

Она обнаружила Керику в трактире, как та и сказала. Чародейка словно заранее знала, что девушка попытается совершить побег. Мастер над рунами вряд ли спала той ночью слишком долго, поскольку все её вещи уже были собраны, а лошадь готова в дорогу через Валиндер. Керика как раз садилась в седло.

— Твоему отцу это не понравится, — вместо приветствия сказала она девушке, но при этом её зелёные глаза были теплы.

— Знаю, — Трила рассеянно улыбнулась. — Но Киран обещал помочь.

— Даже так? — тётушка вскинула бровь. — Расскажешь подробнее?

Рассвет едва забрезжил на востоке, когда две лошадки двинулись в путь.

Трила принялась пересказывать свой разговор с братом. Но мысли её были где-то далеко. Она прекрасно понимала, что не нужна Оствану. Но всё равно хотела быть рядом с ним, когда ему понадобится поддержка.