Сердце Феникса

Глава 1

Сквозь сон, навеянный монотонным гулом двигателей, он услышал дежурные фразы стюардессы “… шторки на иллюминаторе, пристегните ремни и приведите столики в вертикальное положение”. Самолет немного ухнул вниз и начал снижение. Джон поднял шторку и инстинктивно прикрыл веки от слепящего света, который ворвался в салон. Когда глаза привыкли, он разглядел в иллюминаторе море. На его зеленоватой глади, блестящей золотыми искрами волн лежала группа островов. Самый большой из них своими очертаниями очень напоминал большую, жирную рыбу. Она словно зацепилась губой за леску длинного прямого моста, протянувшегося к ней с континента. Самолет заложил очередной вираж, и вид из окна пропал, сменившись почти бесцветным, безоблачным небом.

– Ну вот, молодой человек мне всё загородил и я не успела ничего сфотографировать, – проворчала дородная тетка на сидении рядом с ним, обращаясь к своему спутнику с другой стороны.

– Дорогая, успокойся! Я более чем уверен, что тебе еще будет что поснимать, когда мы приземлимся, – устало ответил ей он.

“Венеция,” – подумал Джон.

Ехать сюда по большому счету было совершенным безумием. Причем, по такому необычному поводу. Но он знал, что не поехав, не попытавшись узнать всю правду, он потом корил бы себя за это всю оставшуюся жизнь.

Самолет благополучно приземлился и перед получением багажа, как обычно, пришлось отстоять длинную очередь на паспортном контроле. Офицер, взяв его документ, долго вертел его в руках листая и пристально рассматривая прибывшего.

– Джон Портер? – почему-то, с недоверием спросил он, будто в паспорте было написано что-то иное.

– Да, – ответил Джон, рассчитывая на то, что полицейский будет говорить с ним на английском, а не на итальянском, которого Джон не знал вообще.

– Цель визита? – снова спросил офицер, и увидев замешательство на лице Джона, подсказал: – Туризм?

– Да, – односложно ответил Джон. Он искренне надеялся на то, что больше вопросов не последует, потому что если этот офицер начнет выяснять подробности, то ему придется отчаянно врать. Или долго объяснять, что вообще-то он приехал сюда из-за одной старой потертой фотографии с бледным адресом, написанным карандашом на ее обратной стороне, которая лежала сейчас в его нагрудном кармане. И из-за той слабой надежды, которую эта фотография в него вселила.

– Benvenuto a Venezia, – без особого энтузиазма сказал офицер, мгновенно потеряв к Джону всякий интерес. Вернув ему паспорт, офицер открыл металлическое заграждение прохода и жестом подозвал следующего в очереди.

Уже ожидая когда его чемодан появится на багажной ленте, Джон вспомнил, что забыл включить телефон. Тот сразу зазвонил, как только нашел сеть.

– Ну что, охотник за сокровищами, ты долетел? – раздался в трубке веселый голос.

– Привет, Кейт. Да, все в порядке, долетел. Проспал весь полет. Представляешь, Венеция это рыба!

– Джон, какая рыба? В самолете давали рыбу? Или тебе приснилась рыба?

– Да нет, из самолета если смотреть, то Венеция похожа на рыбу.

– Да? Как интересно. Ну так что, если ты выспался, то теперь полон сил и сразу побежишь разорять итальянских пенсионеров?

– Кейт, перестань, какие пенсионеры? Мне бы сначала гостиницу отыскать, на местности осмотреться. Завтра с утра начну делами заниматься.

– А где у тебя гостиница?

– Представляешь, я её даже не забронировал. Все так быстро получилось – не успел до вылета. Я же в последний момент решил лететь.

– Ааа … тогда удачи в поисках. Если будет нужна помощь – звони. И отдыхай, Джон. Ну, а завтра, со свежими силами – за дело! Ладно, не буду тебя на роуминге разорять. Не пропадай, пиши хоть сообщения иногда, ок?

– Спасибо, Кейт. До связи.

– Пока!

– А, Кейт, погоди, как там в ресторане дела?

Но в трубке уже раздались короткие гудки и Джон закрыл телефон. Перезванивать он не стал. Про дела на работе спросит в следующий раз, когда созвонятся или сообщение напишет. Теперь же ему нужно было сообразить как добираться до города. Разумеется, удобнее всего было бы взять такси. Город стоит на воде и в качестве такси тут, соответственно, лодки. И не смотря на то, что соблазн прокатиться до города с шиком по морю на блестящей лаковым боком моторке был велик, ценник на поездку сильно кусался. Поэтому Джон решил сэкономить и поехать в город на автобусе, как, впрочем, и большинство прибывших. Стоило это в разы дешевле, а по времени было не сильно дольше. Автобус, после недолгой поездки, высадил всех на какой-то невзрачной площади. Судя по ее виду было непонятно доехали ли они уже до города, или это была только промежуточная остановка. Но водитель раскрыл багажные отсеки и все пассажиры вышли из автобуса быстро расхватав чемоданы. Стало ясно, что это и есть Венеция.

Все привокзальные площади мира похожи друг на друга как сестры. Эта тоже была забита машинами и на одной ее стороне отчетливо виднелось многоэтажное здание парковки. Непонятно было, где же та самая Венеция с ее романтичными каналами и прекрасными старинными дворцами, которой все так восхищаются и которую Джон столько раз видел на фотографиях? Где элегантные черные гондолы и круто выгнутые мостики над каналами? Пока все, что его окружало это – асфальт, который плавился на сентябрьской жаре, парковку, да потоки машин и людей, бегущих куда-то по своим делам. И только блестящая вода лагуны, которая слепила его из окна автобуса, пока он ехал по тому самому длинному мосту, на который попалась рыба-Венеция, только жирные чайки, снующие тут и там, да забавные пузатые пароходики, набитые народом, которые отходили покачивая бортами от ближайшего причала на дальнем конце площади ясно давали понять, что этот город нисколько не похож на все те города, что Джон видел в своей жизни до этого.

Первым делом и без особого труда он отыскал киоск с информацией для туристов. Он торчал прямо посреди площади и был выкрашен в заметный красный цвет. В ворохе различных брошюр, бесплатных журналов и рекламных буклетов разложенных там как попало он отыскал карту города. Он всегда предпочитал иметь бумажную карту в руках и не зависеть от капризов телефона и роуминга. В поисках жилья карта тоже была очень полезна, так как пестрела рекламными объявлениями отелей, за счет которых эти карты и печатались. Раскрыв ее он увидел перед собой уже знакомый силуэт города. Поводив пальцем по бокам этого сказочного кита, в самом чреве его он наткнулся взглядом на смутно знакомое название – «Teatro La Fenice». В голове всплыли обрывки одной статьи из журнала: оперный театр … барокко … исторический центр. Совсем рядом с ним обнаружилось и несколько отелей и Джон решил, что соседство со знаменитым театром наверняка послужит гарантией определенного престижа района. Рекламные объявления одного из отелей, сноски на которые были тут же на обратной стороне карты, обещали чистые номера стандарта “три звезды” по умеренным ценам, завтрак и удобное расположение. Не долго думая, с помощью милой дамы в киоске информации которая говорила на приличном английском и её городского телефона, он забронировал себе номер в отеле с забавным названием “San Cosma” и отправился туда пешком. Судя по карте, идти тут было совсем недалеко.

Как же он ошибался. Венеция оказалась одним огромным лабиринтом пройти через который напрямую не представлялось никакой возможности. Попытка продраться сквозь хитросплетение улочек стала для Джона настоящим испытанием. Порой он останавливался в растерянности и совершенно не понимал, куда теперь идти, на какой улочке сворачивать, и в какую сторону – налево или направо. Улицы то внезапно заканчивались тупиками, то сделав петлю приводили на то же самое место, откуда начинались. Изредка попадающиеся желтые указатели с таинственными названиями “Rialto” или “San Marco” порой указывали в две противоположные стороны и не добавляли хоть какой-либо ясности. Джону периодически приходилось возвращаться назад и начинать свой путь заново с того места, которое он хоть как-то узнавал. Карта, которую он то и дело разворачивал и вертел в руках в попытках сориентироваться, тоже особо не помогала, а скорее даже больше запутывала. Телефон тут не брал, разряжаясь на глазах в бесплодных попытках отыскать сеть. Вообще Джону казалось, что все эти мосты, дома и каналы живут какой-то своей жизнью, и стоит пройти мимо, как они двигаются у него за спиной и меняются местами – повернувшись назад он с трудом узнавал то место, по которому только что прошел со своим, к счастью, небольшим и легким чемоданом. Никогда еще он не был так рад своей привычке путешествовать налегке. Идя по этому городу ему все время приходилось преодолевать различные мостики, чтобы перейти каналы, наполненные мутноватой зеленой водой. С большим и тяжелым чемоданом прогулка превратилась бы в настоящий ад. Изредка ему попадались и такие туристы, что путешествуют с половиной домашнего гардероба. По их взмыленным спинам и красным, потным лицам облепленным мокрыми волосами было понятно, что с большим чемоданом тут гулять совсем не весело. Кстати сказать, ужасной отвратительной вони каналов, о которой с отвращением рассказывали ему его попутчики в самолете, Джон не заметил. Ему показалось, что Венеция скорее пахнет морем и медленно уходящей жизнью, как свежая, только что вскрытая устрица.

В итоге блужданий Джону все же удалось отыскать нужный ему отель. “San Cosma” оказался небольшим но довольно элегантным строением, и, как и обещала карта, совсем рядом со знаменитым театром. Входную группу гостиницы украшали бронзовые стволы настоящих древних пушек, которые использовались теперь как колонны. А по обе стороны от дверей пирамидками были сложены пушечные ядра. “Интересно, с каких битв эти трофеи?” – подумал Джон открывая дверь гостиницы. Хозяйкой заведения оказалась очень опрятная и улыбчивая старушка на вид лет семидесяти пяти. Как он позже обнаружил, она и сама жила прямо тут в отеле. Проходя по коридору мимо полуоткрытой двери краем глаза Джон заметил небольшую гостиную с креслом у древнего телевизора и обеденный стол, украшенный скатертью и вазочкой с искусственными цветами. Правильнее было бы сказать, что весь отель по сути дела был большим частным домом, в котором старушка сдавала постояльцам лишние комнаты.

Хозяйка строго потребовала у Джона «passaporto, per favore» и сразу же что-то быстро затараторила, на что ему оставалось только глупо улыбаться и кивать. При полном незнании итальянского в диалог с ней вступить Джону не светило. Но не смотря на то, что пока она говорила, Джон не проронил ни слова, ничего странного в его поведении старушка не заметила, или не обратила особого внимания на молчаливость гостя и продолжила говорить, скорее для самой себя. В конце концов она дала ему ключ от комнаты с латунным брелоком в форме оскаленной львиной головы (намеренно тяжелым, чтобы постояльцам не пришло в голову таскать его с собой по городу) и со словами “Prego, prego!” указала рукой в направлении коридора, заканчивавшегося лестницей. Было понятно, что номер Джона находится где-то там.

Поднявшись на второй этаж он быстро отыскал его. Комнатка оказалась совсем крошечной, обставленной мебелью годов, наверное, шестидесятых, но чистой и по-своему даже уютной. Вид из окна открывался прямо на один из каналов и на крутой кирпичный мостик через него. По воде одна за другой проплывали гондолы полные туристов, которые в исступлении фотографировали все вокруг себя. Джону вспомнились его попутчики в самолете, которые во время полета успели сфотографировать салон самолета, еду, стюардесс, и он ухмыльнулся. В этом городе действительно было что “поснимать”. Пока Джон разглядывал из окна вид, мимо проплыло три или четыре гондолы, и он с усмешкой подумал, что теперь и его лицо попало в какую-нибудь коллекцию снимков очередного путешественника, которые будут долго скитаться с одного накопителя на другой, пока не пропадут без вести, скорее всего так никем и не увиденные. Некоторые гондольеры, лениво работая веслом, истошно и довольно фальшиво пели. Над мостиком, в небольшой нише Джон заметил статую Пресвятой Девы. Она молитвенно сложила руки и воздела очи к небу. Казалось, что она тоже была совсем не в восторге от вокальных данных гребцов.

Джон прилег на кровать и задумался о том, что ему делать дальше. Время шло к вечеру, поиски отеля и прогулка по бесконечным мостам его изрядно утомили. Поиски адреса с обратной стороны фотографии, которую он достал из кармана и неуверенно вертел в руках, он решил отложить на завтра. В животе Джона забурчало и он вспомнил, что давно уже ничего не ел. Те изделия, что предлагают в самолетах в качестве еды Джон всегда считал чем-то вроде бесплатной отравы которая призвана не насытить, а скорее приковать пассажира к креслу своим присутствием на его откидном столике. Он всегда отказывался от этой кормежки, предпочитая нормально поесть уже доехав до места назначения. Но перелет из Штатов был длинным и ему все же пришлось съесть какой-то отвратительный бургер, от которого к этому времени в желудке уже не осталось и следа. Мысли о еде только усилили аппетит и Джон понял, что нужно было снова выходить в город.

Оказавшись на улице он решил просто пойти куда глаза глядят. Карты с собой на этот раз Джон не взял – решил положиться на интуицию и удачу. Не смотря на желание перекусить, вечерний город увлек его своей веселой и беззаботной суетой на прогулку. Он прошел мимо театра, будто стиснутого другими зданиями на крошечной площади, мимо ресторанчиков и кафе, в которые он решил заглянуть чуть позже, мимо витрин бесконечных магазинов забитых всевозможным цветным хламом для туристов, через все новые и новые мостики, которые он вскоре вообще перестал замечать, через площади с роскошными барочными фасадами церквей. Он шел по лабиринту незнакомого ему города ведомый каким-то внутренним инстинктом путешественника. Джон смотрел по сторонам и всё время думал о том, что вот по этим самым улицам когда-то ходила и она. Он попытался представить себе, как она выглядела. То фото, что он разглядывал много раз, давало ему хоть какую-то точку, от которой воображение могло оттолкнуться. Но фотография была черно-белой, сделанной давным-давно по всей видимости в каком-то парке, или поле. На снимке она сидела на траве и немного растерянно улыбалась в камеру, теребя в руке длинную травинку. Этот пейзаж на фотографии был так непохож на Венецию, что Джону даже показалось на мгновение, что это все выдумка или злая шутка. Что он вообще зря сюда приехал, и по адресу, написанному бледным карандашом, который он завтра собрался искать никого и ничего не окажется. Хотя еще в Нью Йорке, до отъезда он все проверил и точно знал, что адрес на самом деле был настоящий.

Тесная, темная улочка – почти коридор, вывела Джона в колоннаду по которой он прошел несколько шагов и навстречу ему неожиданно распахнулась огромная площадь. На дальнем ее конце клубился серо-голубым мрамором стен и куполов, искрился золотом мозаик на затейливом фасаде собор Святого Марка. Именно таким он запомнился Джону на большом развороте журнала про путешествия со статьей про Венецию. Знаменитая колокольня красной кирпичной ракетой упиралась в синий шелк туго натянутого вечернего неба, нацелив на тусклую звезду свою зеленую крышу, увенчанную золотым ангелом. Площадь была заполнена толпой туристов, шумела смешением языков, оглушала какофонией популярных мелодий, доносящихся из разных кафе. Это было неуютное и фальшивое место от которого Джону захотелось как можно скорее оказаться подальше. Он поспешно пересек площадь по диагонали и снова углубился в лабиринт узких улочек.

После нескольких часов блуждания Джон понял, что уже просто безумно проголодался, но к тому же совершенно не знает, где находится. Солнце давно село, тут и там зажглись редкие фонари. Он стоял на набережной узкого канала. Справа от него высилась простая, но высокая кирпичная стена, а слева канал заканчивался тупиком и еще одной стеной, за которой виднелись деревья частного сада. “Ну надо же, и у каналов бывают тупики!” – устало подумал Джон. Все ресторанчики, бары и туристы вместе с ними как будто бы исчезли. Вокруг не было ни души. Слабый плеск воды в канале о днища пришвартованных лодок тишины не нарушал, а только еще больше ее подчеркивал. На свою беду Джон обнаружил, что телефон его разрядился окончательно и на его помощь в ориентации на местности рассчитывать тоже не приходится. Пока он озирался вокруг и решал, куда же идти дальше, в стене приоткрылась небольшая дверца, которую Джон не заметил, и оттуда вышла женщина. Её седые волосы были подкрашены благородным фиолетовым, а плечи укрывал плащ, или скорее даже бархатная накидка темно-зеленого цвета и весьма оригинального кроя расшитая золотой нитью затейливым орнаментом – не то звездами, не то цветами. Судя по роскоши одеяния могло показаться, что эта дама направляется как минимум в театр. А то и на прием к самому дожу. Но для театра было уже поздновато. Да и дожей в Венеции тоже, насколько Джону было известно, давно уже нет. Но не так и важно было, куда направлялась незнакомка. Важно было то, что эта женщина может ему помочь. “Хорошо бы еще, чтобы она хоть немного говорила по-английски,” подумал Джон. “Но даже если и не говорит, название Ля Фениче она уж точно поймет. А дойдя туда я и сам сориентируюсь”. Он со всех ног кинулся к ней, опасаясь того, что женщина сейчас же исчезнет так же как и появилась – в каком-нибудь проулке или в другой незаметной дверке. Остановив её, Джон попытался ей объяснить, что он совершенно потерялся, и что ему непременно и как можно скорее нужно выйти к театру Ля Фениче. Женщина посмотрела на него внимательно, загадочно улыбнулась и, поправив застежку своего плаща сказала на английском: “А давайте я вас туда провожу? Мне как раз по пути!”

Радости Джона не было предела. Найти того, кто отведет его к отелю, да еще и разговаривая на английском … вот так удача! Незнакомку звали Элена. На языке Шекспира она говорила весьма неплохо, с небольшим акцентом, то и дело сбивалась на итальянский. Джон осмелился спросить про ее акцент и про знание языка, но она только улыбнулась в ответ еще одной загадочной улыбкой. Они шли по маршруту, который Джон даже не пытался запоминать, целиком полагаясь на свою провожатую. Та шла быстро и так уверенно, будто смогла бы пройти тут и с закрытыми глазами. В пути она спросила Джона, что он здесь делает. Он представился туристом из Штатов. Ему вовсе не хотелось посвящать во все подробности его приезда совершенно незнакомого ему человека. Но судя взгляду, искоса брошенному на на него, она скорее всего поняла, что он что-то не договаривает, но настаивать с расспросами не стала. Джон попытался объяснить ей, что телефон его разрядился и что он совсем не был готов к тому, что в этом городе можно было так просто потеряться. На это она рассмеялась теплым грудным смехом оперной певицы и сказала: “Молодой человек, потеряться в Венеции это самое правильное и прекрасное, что может случиться с тем, кто приезжает сюда впервые”. Слово за слово, Джон и сам не заметил, как снова оказался на маленькой площади прямо перед театром. Едва он успел поблагодарить Элену как та быстро скрылась в одном из многочисленных переулков.

К радости Джона, кафе на углу было все еще открыто не смотря на поздний час. Там он заказал себе местный бутерброд и бокал белого вина. Сев за столик, он с удовольствием вытянул уставшие от долгого дня и прогулки ноги. Город вокруг затихал. Последние магазинчики закрывали ставни. Официанты убирали стулья и столы, связывали их металлическими шнурами, чтобы ночью их никто не уволок. По всей видимости народ тут был таков, что тоже был готов прихватить то, что плохо лежит. Прохожих становилось все меньше. Джон прикрыл глаза и чуть было не задремал, как в дальнем конце площади послышался шум большой компании, который привлек его внимание. Юноши и девушки в ярких, почти карнавальных нарядах шли ему навстречу гурьбой и весело щебетали на итальянском. Разодеты они были как актеры какого-то театра. А может быть как раз это и были актеры, что возвращались из театра после представления? Но тогда почему они все еще были в костюмах? Вдобавок к которым на некоторых из них были причудливые шляпы, а на других еще и затейливые карнавальные маски. “Сначала моя провожатая в мантии. Теперь эти в масках. Кто-то мне говорил, что Венеция это город-праздник. Но неужели тут всегда народ так одевается?” – подумал Джон.

Одна девушка, в костюме Коломбины и в роскошной полумаске из синего бархата с павлиньими перьями у глаз, отделилась от компании и подошла прямо к его столику. Присмотревшись к Джону, она положила на столик сверток из золотистой бумаги, похожий на большую конфету, который она достала откуда-то из-под своего широкого плаща. Джон попытался было протестовать, подумав о том, что она хочет ему что-то продать, но девушка улыбнулась и накрыв его руку своей повторила несколько раз незнакомое и непонятное слово «dono» глядя Джону прямо в глаза. По выражению ее странных золотистых глаз и по жесту он понял, что конфету она решила ему просто подарить. Перестав сопротивляться, он принял неожиданный подарок, улыбнулся и кивнув головой в знак благодарности. Яркая компания незнакомки быстро удалялась от них, и красавица в полумаске, бросив на Джона лукавый взгляд с не менее лукавой улыбкой, побежала догонять остальных. На его столике остался ее странный дар – золотая конфета. Развернув обертку, внутри Джон обнаружил кусочек желтоватого прозрачного стекла цветом напоминающего карамель, и если бы не какие-то цветы и бусины, застывшие в нем, как мухи в янтаре, то он наверняка сразу бы закинул его в рот. Хорошо еще, что он успел как следует разглядеть подарок при неярком свете уличного фонаря и понять, что он совершенно несъедобен. Джон покрутил странный дар в руке и сунул его в карман, подумав, что подарит кому-нибудь дома в качестве венецианского сувенира.

Универсальным жестом росчерка рукой в воздухе, которым люди пользуются в ресторанах всего мира, Джон попросил счет у пробегавшего мимо него официанта. Ожидая его возвращения, он думал о том, что Венеция оказалась довольно непростым и интересным местом. Город таинственный и странный. Совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. А с наступлением ночи это ощущение только усиливается. Официант принес счет. Джон расплатился и отправился в отель, сжимая в кулаке кусочек стекла подаренного ему незнакомкой. Тот оказался очень приятным на ощупь и был как-будто бы даже теплым.

На стойке регистрации горела уютная зеленая лампа, но хозяйки нигде видно не было. Из ее покоев доносилось бормотание телевизора и по полу прыгали блики его холодного света. На конторке одиноко лежал бронзовый брелок с оскалом льва и ключом от номера Джона. По всей видимости он был последним припозднившимся гостем и ждать его хозяйка предпочла, удобно расположившись в кресле перед своим телевизором, а не за стойкой. Когда он проходил мимо двери старушка что-то крикнула ему вослед. Джон с крайним удивлением вдруг осознал, что дословно понял то, что она ему сказала. Да так, будто бабка ни с того ни с сего заговорила с ним по-английски: “И не забудьте, дорогой, завтрак у нас подают до десяти утра! Спокойной вам ночи”. Джон остановился посреди коридора как громом пораженный. Когда он приехал, старушка и слова английского ему не сказала. С чего бы это ей сейчас с ним заговорить на его родном языке? Может быть она наконец разобрала в его паспорте, что он из Штатов? Он машинально повторил за ней последнюю фразу и поднялся к себе в номер.

Уже лежа в постели он снова задумался: “Значит хозяйка гостиницы все же говорит на английском? Наверняка говорит. Вряд ли одна прогулка по улицам Венеции и два бокала белого вина научили меня понимать местных. Так, стоп! Это всё усталость,” – быстро нашел он логичное объяснение. “После долгого дня подсознание сыграло со мной шутку. Разумеется, она говорила по-английски. И эта фраза про завтрак, наверняка одна из самых банальных, которые только можно услышать во всех отелях мира”. За этими размышлениями Джон и сам не заметил, как провалился в сон.

Ему снилась вода. Невероятное количество зеленоватой мерцающей золотыми искрами венецианской воды вокруг него. Целое море воды. А может даже и океан. Джон покачивался в ней, в самом её центре. Вокруг него плавали бусины и цветы. Через бульканье и шум – как будто голову под воду сунул – до него доносились звуки, похожие на мелодию колыбельной, и нежный смех. Кто-то повторял его имя на итальянский манер: Джованни, Джованни, Джованни … Вокруг него мерцали световые пятна, а где-то внизу проносились расплывчатые тени – не то рыбы, а не то водоросли. И еще ему снилось ощущение абсолютного покоя и защищенности. Снилось чувство, будто в его жизни все всегда отныне будет хорошо и правильно. До этого Джон и не знал, что чувство вообще может присниться. Потихоньку, сквозь подводные звуки, к нему пробилась мелодия, которая становилась все громче и громче, прогоняя сон и ощущение покоя, становясь с каждым тактом все резче и неприятнее, пока не оформилась в ... о соле миооооо... и Джон проснулся.

За окном очередной гондольер голосил так неподходящую Венеции неаполитанскую песню. Солнце, о котором так истошно вопил певец, уже пробилось сквозь закрытые ставни к Джону в комнату и исполосовало своими лучами подушку. На часах было около восьми. Пора было вставать, ведь именно сегодня ему предстояло найти дом по адресу, написанному карандашом на обороте старой фотографии, которая и привела его сюда.

Глава 2

Приняв наскоро душ и приведя себя в порядок Джон спустился в холл отеля, где еще вчера заметил пару столиков, накрытых к завтраку. За одним из них сидела опрятная семья американцев: мама, папа, сын и дочь. “Ну прямо иллюстрация Нормана Рокуэлла!” подумалось Джону. Дети о чем-то увлеченно спорили, а родители сидели уткнувшись в свои телефоны и не обращали на них никакого внимания. За другим столиком расположился серьезный джентльмен с головой погруженный в утреннюю газету. Третий столик был пуст и Джон поспешил его занять, пройдя мимо буфета и положив себе на тарелку пару круассанов, масло и джем. Как только он расположился за столиком, из какого-то закутка выбежала симпатичная итальянка в белом переднике и плюхнула прямо перед ним металлическую кофеварку полную только что сваренного крепкого кофе. Приветливо улыбнувшись Джону и собрав пару пустых тарелок с других столиков, она скрылась обратно. Утро не могло начаться лучше! Джон с удовольствием плеснул себе кофе в чашку. Большой витраж в окне прямо напротив того места где он сидел, отбрасывал разноцветные блики на его скатерть, которыми он невольно залюбовался. За завтраком он составил маршрут поисков нужного ему адреса на вчерашней, уже изрядно помятой карте, которую предусмотрительно прихватил с собой из номера вместе с сумкой с документами. Судя по всему, идти тут было не очень далеко. Однако адрес находился на другом берегу Большого Канала и туда можно было попасть только перейдя по мосту. Ближайшим казался мост Академии, который Джону сначала предстояло отыскать. Наученный вчерашними скитаниями, он решил не откладывать поход. Бог знает, сколько времени у него займут эти поиски. Залпом допив остывший кофе он вышел в город. Хозяйка за стойкой была занята с новоприбывшими гостями. Джон прислушался, но как ни пытался, ни слова из их итальянской скороговорки он не понял. “Как жаль,” – подумал он. “Сегодня бы мне хоть какое-то знание итальянского пригодилось бы как никогда”.

Утренняя Венеция кардинально отличалась от Венеции вечерней и ночной. Вместо загадки и волшебства город наполнила деловая суета разносчиков товаров с огромными тележками, которые то и дело прикрикивали на зевак, требуя уступить им дорогу. Толпы туристов брели по каким-то им одним известным тропам, как стада к водопою, ведомые гидами с флажками разных цветов на длинных палках. Некоторые группы были более продвинутыми в техническом плане и с каждого туриста свисали наушники, а их гиды что-то шептали в микрофон, доставляя своим клиентам прямо в мозг местные басни и легенды. Навстречу туристической орде распахнули свои двери всевозможные магазинчики и лавчонки с однообразным барахлом в виде магнитиков, футболок, кепок, разноцветного стекла и еще черт знает какого ненужного барахла явно китайского производства, которую Джон никогда бы и даром не положил себе в багаж. Бары и кафе то и дело попадались ему на пути. В витринах некоторых из них, в металлических лотках лежали груды разноцветного мороженого.

Не смотря на то, что на дворе был поздний сентябрь, солнце припекало так сильно, что Джон не удержался и купил себе порцию странного, ярко-синего мороженого. На вкус оно оказалось приторно-сладким, отдавало анисом и напоминало о сиропе от кашля и зимней простуде.

Через всю эту кутерьму Джон пробирался к мосту Академии и перейдя его и сделав по пути пару фотографий какой-то большой церкви, на которую открылся красивый вид, он углубился в район со странным названием Дорсодуро, где и должен был находиться нужный ему дом. Адреса в Венеции были необычные. Сначала шло название района, потом – название улицы, проулка или небольшой площади. А за ним – номер, но не самого дома, а, например, какого-нибудь проема в стене. Причем иногда пронумерованы были и давно заложенные кирпичом и никак больше не используемые проемы. “Интересно, что будет делать почтальон, если вдруг письмо придет на такой адрес?” – подумал Джон.

Оказавшись на улице, которая была указана на обратной стороне фотографии, он начал поиски нужного ему номера, но быстро осознал, что в этом ему понадобится чья-нибудь помощь. Самостоятельно разобраться в этой головоломке не представлялось возможным. Нужен был кто-то местный. Кто-то, кто хорошо тут ориентировался. Оглянувшись вокруг Джон понял, что рассчитывать ему особенно не на кого. На пути ему попадались то откровенные туристы, то какие-то очень не местные работники баров и магазинов, которые на его попытки выяснить нахождение нужного дома в основном пытались ему что-то продать, а не помочь. Проплутав довольно долго среди трех проулков и небольшой площади, Джон все же отыскал стену, в которой оказалась калитка с нужным ему номером, нарисованным рядом с ней красной краской в белом овале. Стена ограждала небольшой сад с высокими деревьями и была плотно увита плющом. Джон заглянул в небольшую щель между створкой и стеной и увидел в глубине сада дом. Скорее даже не дом, а внушительный венецианский дворец, или палаццо, как они их тут называют. Неужели ему нужно было именно туда? Но все указывало на то, что по адресу на фотографии находился именно этот дворец. Вернее, его калитка. В этой калитке или рядом с ней Джон не нашел ни кнопки звонка, ни шнурка, за который можно было бы дернуть, чтобы привлечь к себе внимание хозяев. Он подумал было, что есть какой-то более парадный вход в это палаццо и обошел кирпичную стену со всех сторон. Вернее, только с двух. Потому что с одной стороны стена сада вырастала прямо из канала. А другой стороной она шла по самому краю проулка и потом тоже обрывалась в канал. А вот куда выходил фасад этого здания, Джон так и не понял. Он начинал немного отчаиваться. Неужели все эти скитания были лишь для того, чтобы в итоге упереться в закрытую садовую калитку? Но раз уж пришел, то нужно было хотя бы попытаться как-то дать о себе знать. Он постучал в створку, подождал и постучал сильнее, но какого-либо эффекта от стука, кроме косых взглядов проходящих мимо туристов, не получил.

Нужно было решать что делать дальше. На часах время подходило к обеду. Осмотревшись вокруг Джон заметил, что позади него, на другой стороне очередного канала, был небольшой ресторанчик со столиками, от которых открывался отличный вид на этот участок стены. В его голове тут же созрел план. Он решил отобедать в этом ресторане, а заодно и понаблюдать за калиткой и за палаццо вообще. Возможно, что пока он будет есть, оттуда кто-нибудь выйдет или войдет. Напрямую в ресторан было не пройти и Джону пришлось сделать довольно большой крюк до ближайшего мостика. Усевшись за столик он попросил меню у официанта и подивился дороговизне блюд, искренне понадеявшись, что за такие деньги это будет хотя бы вкусно. Он долго раздумывал, что взять, сверяя в меню названия блюд на итальянском с переводом на английский. В итоге он остановил свой выбор на рыбе и ничуть не пожалел об этом. Готовить её тут умели на славу! Джон ел медленно и с удовольствием, но то и дело поглядывал на калитку в стене. К сожалению, наблюдения не принесли никакого результата. Казалось, что дом заброшен. Никто не входил и не выходил из него пока Джон обедал.

За кофе, которое он заказал чтобы еще немного потянуть время за столиком, он достал из сумки фотографию матери, повертел ее в руках и еще раз проверил, тот ли адрес? Сомнений не было никаких – именно тот! Но что толку? Случилось то, чего он и опасался. Палаццо этот, скорее всего давно расселили, а все его обитатели разъехались кто куда и нить поисков Джона оборвется прямо тут – за столиком этого ресторана. Получается, что домой он вернется ни с чем.

Он уже собирался позвонить Кейт и рассказать о своей неудаче, как вспомнил, что в Шатах сейчас ночь и Кейт скорее всего не ответит. Краем глаза Джон заметил, что хозяин ресторана, пузатый итальянец лет шестидесяти в фартуке не первой свежести, встал у двери и безо всякого стеснения и с огромным любопытством рассматривал фотографию у него из-за спины. Когда Джон начал убирать ее в сумку, итальянец схватил его за руку и что-то быстро залопотал по-итальянски. Джон попытался дать ему понять, что не понимает его. Тогда тот ткнул волосатым пальцем в фото, и спросил: “Ирене?” А потом указал тем же пальцем на палаццо, за которым Джон наблюдал весь обед. Стало ясно, что этот тип по всей видимости что-то знал. Джон попытался выспросить его по-английски о том, живет ли кто-нибудь сейчас в этом доме. Но пузатый продолжил быстро-быстро лопотать по-итальянски, при этом отчаянно жестикулируя. К сожалению, язык его жестов тоже не помог Джону понять, что именно тот хочет до него донести. Привлеченная громкими излияниями толстяка, из ресторана вышла пожилая дама в кипельно-белом фартуке, и начала выяснять, что случилось. Хозяин указывал пальцем то на Джона, то на фото и то и дело вставлял в поток речи единственное имя: “Ирене, тра-та-та, Ирене!” – и снова довольно бесцеремонно тыкал в Джона пальцем.

Дама без спроса взяла фотографию из рук Джона, надела на нос очки, что болтались у нее на шее на цепочке, поднесла карточку поближе к глазам чтоб получше рассмотреть и от удивления брови ее поползли на лоб. Переведя взгляд на Джона, она отдала ему фотографию. Заговорила она не сразу, но зато на вполне понятном Джону английском.

– Извините моего мужа, он не говорит по-английски. Всю жизнь проработал в этом ресторане и все еще уверен, что те, кто сюда приезжают, должны непременно сначала выучить итальянский, – сказала она, присаживаясь за его столик опять же без приглашения. Но Джон был так рад, что теперь можно было хотя бы как-то установить контакт и расспросить их про этот дом, что не обратил на ее бестактность никакого внимания.

– Я очень рад, что могу с вами пообщаться. Я совсем не говорю по-итальянски, – выпалил Джон.

– Откуда у вас эта фотография? – спросила дама, сразу же переходя к делу.

– Меня зовут Джон Портер. Понимаете, на этой фотографии моя мать. Я – сын Ирене.

Повисла пауза, в которую дама уставилась на Джона с таким выражением лица, будто увидела призрака и что-то коротко сказала своему мужу. Тот принял то же самое выражение лица и медленно опустился на другой свободный стул.

– Но как это возможно? Сын? Но он же … умер?! Вернее, сначала она умерла, а потом и ее сын. Ужасная трагедия, – заговорила женщина после паузы.

– Ну, я себя ощущаю вполне живым, – ответил Джон с улыбкой. – У меня и документы все есть. Вот, посмотрите! – Он достал из сумки свой паспорт и свидетельство о рождении на итальянском языке, которое он получил в адвокатской конторе в Нью Йорке вместе с другими бумагами его покойной матери. Внимательно ознакомившись с документами и, обменявшись короткими и удивленными возгласами, итальянцы вернули ему их обратно. Мужчина задержал в руках фотографию и с чувством погладил ее. Увидев это, женщина тоже заметно растрогалась.

– Извините. Вы просто не понимаете, – начала она. – Столько лет прошло. Воспоминания. Ирене … она была такая … – ее голос заметно дрожал, а на глаза набежали слезы.

– Нет-нет, что вы. Я все понимаю, – сказал Джон.

После того как женщина промокнула уголки глаз бумажной салфеткой с его стола, он решил, что это его шанс узнать хоть что-то и спросил:

– Вы знаете, не могли бы вы мне помочь? Я пытаюсь разыскать своих родственников. Здесь, на фотографии, на обратной стороне есть адрес, и я так понимаю, что это адрес вон той калитки, – он рукой указал на кирпичную стену через канал.

Дама взглянула на него в замешательстве.

– Это адрес их фамильного палаццо, – сказала она. – Вы разве не знаете?

– Вообще-то нет. Моя мачеха, которую я всю жизнь считал своей матерью, перед самой своей смертью дала мне эту фотографию и успела только сказать, что я не ее родной ребенок. Это случилось совсем недавно. Из доказательств у нее была только эта фотография и мое старое свидетельство о рождении, которое хранилось вместе с завещанием и парой писем в адвокатской конторе. Адвокаты ничего не знали и объяснить мне ничего не смогли. И я решил приехать сюда сам и выяснить хоть что-то.

Женщина внимательно слушала и изредка переводила мужу. По мере рассказа Джона глаза итальянца все больше округлялись от удивления. Он то и дело мотал головой из стороны в сторону не веря своим ушам и все время повторял одно слово «pazzesco! pazzesco!» Закончив, Джон еще раз попросил рассказать ему, что стало с его матерью и не осталось ли в живых каких-нибудь других родственников.

Тяжело вздохнув, дама, которая так и не представилась ему, сказала, что не в курсе, что именно случилось с Ирене. Много лет прошло и там была какая-то семейная трагедия, о которой ходило много слухов, но точно никто ничего не знал. Что касается родителей Ирене, то её отец – дед Джона Джакомо Веньер – умер лет семь или восемь назад. Роскошные похороны. Заупокойная месса с хором и траурная гондола, которой позавидовал бы сам дож. А вот бабка Джона, которую зовут Бьянка Веньер, до сих пор живет в этом палаццо.

– А вы не подскажете, в какой квартире она живет и как ее найти? – взволнованно спросил Джон. – На калитке в сад нет ни имени, ни звонка.

– В каком смысле, в какой квартире? – удивилась дама. – Ей принадлежит весь дворец! Со смерти мужа она живет в нем одна. Правда, есть у нее кухарка-уборщица. Но никто другой с ней больше там не живет. У меня есть ее номер телефона, но по нему я боюсь ей сообщать такие новости. А что если с ней случится удар от радости? Я же потом не замолю до конца дней такой грех! Ее надо бы как-то подготовить к тому, что к ней приехал ее … внук. Подумать только – внук из Америки! Сын Ирене! – закудахтала дама.

Пока она причитала, ее муж сходил в ресторан и принес оттуда бутылку какой-то темной жидкости и три стаканчика. Он что-то буркнул своей жене и она сказала:

– Маурицио хочет угодить вас нашей домашней настойкой. – Увидев, как Джон замахал рукой, она добавила: –Пожалуйста, не отказывайтесь. Нам так приятно принимать вас в нашем ресторане. Обед тоже будет за счет заведения. Мы многим обязаны Ирене. Примите это в знак нашей благодарности ей.

Немного поколебавшись, Джон согласился, и пока Маурицио разливал напиток, он думал о том, что перед ним сидели два человека, которые судя по всему хорошо знали его мать. Причем знали ее, как хорошего человека и сохранили о ней добрую память. А он не знал о ней практически ничего. Странное, тяжелое чувство. Теперь нужно было как-то представиться его бабке, и при этом не убить ее радостной новостью. Да такой ли радостной? Может быть она вовсе и не обрадуется новоиспеченному родственнику. А может быть и испугается! Еще бы – в дом к ней заявляется здоровенный американец и заявляет, что он – её внук.

– Простите, как вас зовут? – спросил Джон у дамы, чтобы отвлечься от нерадостных мыслей.

– Ах я, старая! Забыла представиться. Меня зовут Тереза. А это мой муж, Маурицио. Услышав свое имя, тот поднял стаканчик до краев полный настойки в приветственном жесте и не долго думая опрокинул его в себя.

– Мы живем тут всю жизнь и вот уже много лет владеем этим рестораном. Маурицио готовит, а я веду дела. Если бы вы знали, синьор Джон, сколько раз Ирене бывала тут у нас! Боже, вы удивительно на нее похожи. Эти синие глаза и волосы. Мне даже показалось, что я вас уже где-то видела. Нет никакого сомнения, что вы – её сын.

Пока она предавалась воспоминаниям, Маурицио времени зря не терял и опрокинул в себя еще один стаканчик настойки. Тереза глянула на него укоризненно, отставила от него бутылку подальше и продолжила:

– Теперь надо бы понять, как сообщить о вас Бьянке. Из дому она практически не выходит. Живет затворницей. Только в церковь по воскресеньям. Но до воскресенья долго ждать. Вы ведь в отеле остановились, так? Ко всему прочему она ведь совсем не говорит по-английски, – продолжила размышлять вслух Тереза. – Это Ирене была полиглот и на каких только языках не щебетала. Что же делать? Что делать?

Тереза нервно кусала губу и даже слегка трясла коленом от напряжения. После пары минут раздумий, за которые Маурицио успел опрокинуть еще один стаканчик тайком от жены, она с решительным видом схватила стремительно пустеющую бутылку и встала из-за стола.

– Так и быть, я сама отведу тебя к ней. Тем более, что мы в долгу перед Ирене. Но с пустыми руками у нас в гости не ходят. Посиди пока здесь, а я скоро вернусь.

Она что-то сказала мужу и поспешно скрылась в глубине ресторана.

Джон остался наедине с Маурицио. Судя по его куртке и пятнам на фартуке он понял, что тот отработал дневную смену и изрядно устал. Пока они общались с ним и с Терезой, официанты успели убрать опустевшие столики и переодевшись ушли домой до вечерней смены, предварительно попрощавшись с хозяином. Немного окосевший от возлияний шеф смотрел на Джона с видом доброго дядюшки и широко улыбался. Изредка он что-то пытался донести до него, но потом вспоминал, что его не понимают и ухмыльнувшись махал на Джона рукой, мол: ничего, еще успеем поболтать, когда ты язык подучишь. Постепенно его разморило, и он захрапел, уронив голову на грудь.

Джон совершенно не представлял, что ему теперь делать и просто сидел, наблюдая, как мимо них проходили туристы, которые не обращали на эту сцену послеобеденной итальянской сиесты никакого внимания. Мысли его вертелись вокруг палаццо с калиткой в стене. Одно дело желать встречи с родственниками, но совсем другое знать, что эта встреча точно состоится. Что скажет Бьянка, увидев его? Документы в его руках убедят кого угодно. Но будет ли она рада его видеть или наоборот не захочет иметь с ним никакого дела? В таких размышлениях прошло еще около получаса.

Тереза вернулась, но уже не из ресторана, а со стороны улицы. По всей видимости она воспользовалась служебным выходом с обратной стороны чтобы покинуть ресторан незаметно для них. В руках у нее был большой плоский сверток.

– Вот! Это пирожные из Тоноло. Это лучшая кондитерская города. Я позвонила Бьянке и напросилась на кофе. Сказала, что как раз зашла туда, проходя мимо и решила ее порадовать. Твоя бабушка та еще сладкоежка и от этих пирожных ни за что не откажется. Так что входной билет у нас есть, а уж чем беседа закончится, узнаем на месте.

Тереза поставила сверток на стол и только теперь заметила, что ее муженек уютно похрапывает. Потрепав его по щекам она привела супруга в чувство. Тот разлепил глаза и полусонный скрылся в ресторане, заговорщически подмигнув Джону. Тереза проводила его взглядом.

– Горе мое! Пара рюмок после обеда и спит до самого ужина. – Она закрыла дверь в ресторан на ключ и спросила: “Ну что? Готов встретить свою бабушку?”

Джон не был готов совершенно, но всё же покачал головой утвердительно, хоть и не очень уверенно.

Глава 3

Взяв сверток с пирожными Тереза бодро зашагала в сторону мостика через канал, и Джон, схватив свою сумку с документами, поспешил последовать за ней. Подойдя к калитке, Тереза передала угощение ему, а сама отвела в сторону прядь темно зеленого-плюща, который увивал половину стены и свисал, загораживая створку. За плющом обнаружилось старое железное кольцо, которое Джон попросту не мог заметить, и за которое Тереза потянула. Минут пять ничего не происходило, но Тереза ободряюще на него смотрела и кивала, давая понять, что надо набраться терпения и все идет по плану. За калиткой послышался шорох шагов по гравию. Раздался лязг замка и калитка приотворилась. Из-за нее показалась голова пожилой женщины с седыми волосами, убранными в пучок. Маленькие, колючие глазки уставились на пришельцев.

– Мария! – воскликнула Тереза, довольно бесцеремонно распахнув створку и отодвинув локтем в сторону открывшую им женщину. Взяв Джона за руку и проведя внутрь она тихо сказала: “Это ее горничная. Не обращай внимания и следуй за мной”.

Тереза взяла сверток из его рук и всучила его Марии. Та попыталась было что-то возразить, но провожатая Джона начала говорить с ней на итальянском и ему не оставалось ничего другого, как следовать за женщинами по узкой дорожке из белого гравия через запущенный сад в сторону главного входа в палаццо. Злополучная калитка захлопнулась за ними с громким лязгом, заставив Джона испуганно обернуться.

В саду было прохладно не смотря на жаркий день. Ближе к кирпичным стенам, которые его отгораживали от улицы стояли деревья. Тень от их кроны укрывала собой большую часть сада создавая приятную прохладу. В центре небольшой поляны журчал фонтанчик-поилка для птиц. По обе стороны от дорожки цвели белые и розовые розы и другие цветы, вокруг которых кружили насекомые. Сад показался Джону заброшенным только на первый взгляд. На самом деле во всем тут чувствовалась рука опытного садовника, который на довольно скромной площади смог создать настоящий рай.

Гравийная дорожка привела их ко входу в палаццо. Три легкие арки из белого камня несколько выступали из фасада и несли на себе закрытый балкон из таких-же арок на следующем этаже. Еще один открытый балкончик виднелся этажом выше. Пройдя под арками они оказались в высоком и просторном коридоре из белого камня, который пронизывал все здание насквозь. В глубине его, как на дне драгоценного ларца, огромным аквамарином переливалась на солнце вода Большого Канала . Джон понял, что там-то и был тот парадный вход во дворец, который он безуспешно пытался отыскать.

Все здание было четырехэтажным и каким-то немного кривоватым. Внешние стены здания не стояли прямо, а как бы изламывались и кренились уходя вверх. Джон подумал, что это от ветхости и даже засомневался, безопасно ли в здесь вообще находиться. Из центрального коридора начиналась широкая парадная лестница украшенная разноцветным мрамором по которой они поднялись в большой зал, который, как казалось, занимал весь этаж. Стены его были затянуты желтым шелком и вдоль них стояли длинные старинные диванчики. Потолок из деревянных балок, поддерживаемый белыми каменными колоннами был высоким, и с него свисали ветвистые стеклянные люстры тончайшей работы. Каждая ветка была сделана в форме сказочного дракона, в лапах которого был зажат матовый шар, мерцающий приятным тусклым светом. У центрального камина, огромного как вход в метро, стоял низкий столик, окруженный креслами. Туда Мария и усадила незваных гостей, а сама скрылась в одной из дверей. Джон осматривал роскошное помещение в недоумении. “Ничего себе бабуля устроилась! Ведь Тереза сказала, что это фамильный дом. Да какой дом? Это самый настоящий дворец! И это я только одну залу пока видел. А что там на других этажах? Подумать страшно. И как она тут живет одна? А может не одна? Может у нее есть и другие внуки? А то и правнуки”.

Его размышления прервала Тереза:

– Ох уж мне эта Мария! Оставила нас в приемной. А видел бы ты парадные залы– вот где настоящая красота! – Она взглядом указала на одну из закрытых дверей. – Между прочим, потолки там расписывал сам Тьеполо. Не дом, а самый настоящий музей. Люблю тут бывать. Да только Бьянка такая негостеприимная, – поморщилась Тереза. – Никогда сама не позовет.

– То есть у Бьянки нет других детей или родственников? – спросил Джон.

– Насколько я знаю – нет. С тех пор как Ирене не стало, они с ее мужем жили тут в полном одиночестве. Джакомо, он ведь всю жизнь дипломатом проработал. Был даже пару раз послом в разных странах. Бьянка с Ирене ездили за ним по миру. А потом, после того как Ирене … – она осеклась на полуслове. – В общем, потом он уволился со службы, вышел на пенсию по выслуге лет и они осели тут, в родовом гнезде.

Пока Тереза вводила Джона в курс дела, вернулась Мария. Она толкала перед собой тележку на колесиках с кофейником и чашками. Джон заметил, что чашек было только две. Неужели Мария не сообщила хозяйке о том, что Тереза пришла не одна? Кроме кофейника и чашек, в вазочке лежала горка конфет. Быстро, но аккуратно сервировав кофе на двоих Мария что-то сказала Терезе и ушла. Джон тут же схватил одну конфету и закинул себе в рот. Тереза уставилась на него с удивлением. Конечно, он очень невоспитанно поступил, но от волнения ему вдруг очень захотелось есть и он не смог сдержаться. Джон виновато опустил глаза, жуя лакомство.

– Мария мне сказала, что Бьянка задерживается и просит ее подождать, – сказала Тереза, отодвигая подальше от Джона конфеты и разливая кофе в чашки.

– А почему чашек всего две? Мария разве не сказала, что вы пришли не одна? – спросил Джон дожевывая конфету.

– Не переживай. Бьянка просто терпеть не может кофе и держит его исключительно для гостей. Сахар будешь?

– Нет, я без сахара. – ответил Джон.

– Ты пей кофе, пей! А то пока мы ее будем дожидаться, он остынет и будет невкусно. Кофе надо горячим пить. Думаю, что Бьянка на тебя не обидится за то, что ты ее не дождался. В конце концов, ты в этом доме не чужой человек. А даже в некотором смысле … хозяин, – задумчиво сказала Тереза. Но Джон был так взволнован, что пропустил мимо ушей это её замечание.

Еще пару минут прошло в полной тишине нарушаемой только позвякиванием чашек. Вдруг за спиной Джона что-то неожиданно и громко зашипело и затрещало. От неожиданности и нервного напряжения он даже подпрыгнул на кресле чуть не разбив чашку. Вслед за шипением какого-то механизма раздался звон. Джон обернулся и увидел на стене гигантские золотые часы в форме средневековой башни. Высокие створки под гравированным циферблатом были распахнуты и оттуда медленно выдвинулась фигурка птицы. Пока часы били пять вечера, птица раскрыла механический клюв и распушила хвост из перьев изумительно тонкой филиграни, украшенный драгоценными камнями. Джону показалось, что скорее всего это был павлин. Такой красоты он до этого никогда не видел и наблюдал за спектаклем широко открыв рот. Пока он пялился как деревенский дурачок на это чудо ювелирного искусства, павлин изогнул шею, взмахнул крыльями и раздался мелодичный перезвон.

Джон заметил, что Тереза тоже явно не ожидала внезапного появления птицы из часов.

– Не каждый день вот такое увидишь, правда? – сказала она больше себе нежели Джону.

Но он так засмотрелся на представление, что и не заметил, как в зал вошла высокая худая женщина лет семидесяти. Она была одета в длинное платье-тунику из темно-синего складчатого бархата. Седые волосы были уложены в высокую старомодную прическу и заколоты драгоценными булавками. Коньячного цвета каменья свисали крупными каплями с кончиков булавок и поблескивали в тусклом свете люстр.

Тереза, увидев ее встала и сделала было несколько шагов по направлению к хозяйке, но та взглядом остановила ее. Тогда Тереза указала на Джона рукой и представила его ей. Гордая сухопарая итальянка смотрела на него не отрывая глаз, будто увидела призрак. Она протянула ему руку ладонью вниз, будто для поцелуя или для того, чтобы удостовериться, что он на самом деле живой человек. Увидев это, Джон вскочил на ноги и схватив предложенную руку, энергично начал ее трясти. Бьянка слегка поморщилась и высвободив руку, нерешительно указала ею на кресло, с которого Джон только что встал. Сама она вернулась к Терезе. Довольно холодно с ней поздоровалась кивком головы и присела на свободное кресло, бросив безразличный взгляд на пирожные и кофе. Не дав Джону опомниться, Тереза тоже села и начала говорить. Из ее длинной тирады на итальянском Джон лишь пару раз услышал свое имя. По всей видимости она рассказывала в подробностях о нем и о том, как он вообще здесь оказался. Джон был ей безумно благодарен, потому что иначе бы он ни за что не объяснился с этой странной, немного пугающей женщиной. Разумеется можно было бы нанять переводчика, но об этом он тоже как-то не подумал.

Пока Тереза говорила, Бьянка глядела на Джона не отрываясь и не удостаивая гостью ни секундой своего внимания. Но не смотря на этот пристальный, испытующий взгляд, Джон ничего не смог прочесть на ее лице кроме холодного и вежливого интереса. Не замечая никакой реакции со стороны хозяйки дома Тереза стушевалась и начала сначала делать длинные паузы в речи, а затем и вовсе замолчала.

За все это время Бьянка не проронила ни единого слова. Джон даже подумал, уж не немая ли она. Посидев с ними еще с минуту и рассматривая его своими пронзительно синими глазами она вдруг будто решила что-то для себя. Резко поднявшись на ноги, с недовольной гримасой на лице она бросила холодный взгляд на Терезу, и вышла в ту же самую дверь из которой совсем недавно появилась.

Тереза в изумлении попыталась было последовать за ней, но путь ей решительно преградила Мария, возникшая в проеме двери. Они коротко переговорили и Тереза вернулась к столику.

– Пойдем, Джон. Аудиенция закончена, – сказала Тереза. Она явно была чем-то раздосадована и ей не терпелось отсюда уйти. – Её величество не хочет нас видеть, – с изрядной долей яда в голосе процедила снова Тереза.

Джон не понял, что именно произошло и попытался было возразить, но она уже толкала его под локоть к выходу. – Пойдем, пойдем. Я тебе после все объясню. Сейчас нам будет лучше уйти отсюда подобру-поздорову. А то еще не ровен час эти старая дура вызовет полицию.

Через пару минут они уже стояли на улице за калиткой. Тереза что-то бормотала себе под нос. Джону показалось, что это были какие-то крепкие итальянские ругательства. Она бодро зашагала в сторону своего ресторана и Джон понуро последовал за ней. «Попили кофе с пирожными! Пообщались с бабушкой,» – думал он. Состояние его было удручающее. Родная бабка практически выставила его за дверь, не сказав ни слова, не спросив ничего, не посмотрев ни на фотографию, ни на документы. На самом деле он думал, что произойдет нечто подобное. Ну на самом деле: какой-то совершенно незнакомый человек, иностранец, который к тому же не понимает ни единого слова приходит в дом, заявляет о близком родстве. Джон был уверен в том, что в объятия ему бабуля точно не бросилась бы. Но вот так, не сказав ни слова, просто выйти вон? Такого он точно не ожидал. Курьеру, что приносит посылки больше внимания порой уделяют. Было обидно. Обидно до слез. И что теперь делать дальше? Возвращаться в Штаты?

Они дошли до ресторана и снова сели за пустой столик.

– Мне очень жаль, – неожиданно взяла его за руку Тереза. – Жаль, что так получилось. Бьянка не хочет ничего слышать про тебя. Еще и мне досталось за то, что привела тебя без спросу. – Тереза глубоко вздохнула. – Она такая…Несгибаемая и резкая. Я попробовала объяснить, но ты и сам видел. Не знаю, чем тебе и помочь теперь. Ты есть хочешь? Скоро ужин. Оставайся с нами хотя бы на ужин.

– Вы знаете, Тереза. Я вам очень благодарен. И за обед, и что вы вообще взялись за то, чтобы представить меня, – ответил Джон после небольшой паузы. – Как глупо все вышло. И мне жаль, что так получилось. Спасибо за приглашение, но вы знаете, я не голоден. И я, наверное, пойду в отель. Так будет лучше.

Джона душили слезы обиды, но он не подавал виду. Хотя и был уверен, что Тереза отлично понимала, что именно он сейчас чувствует.

– К тому же, вам ресторан открывать и работать, – продолжил он. – Не до меня вам сейчас будет, – сказал он вставая из-за столика. – Уж я-то хорошо знаю, что такое вечерняя смена в ресторане.

Тереза вопросительно посмотрела на Джона, и он продолжил:

– Я просто сам по профессии повар. Работаю су-шефом в одном ресторане в Нью Йорке.

– Да ты что? Повар? Невероятно! Маурицио! - внезапно заорала она в открытую дверь ресторана. Через минуту оттуда показался ее заспанный муж. Она тут же начала ему что-то объяснять, периодически указывая на Джона. Тому оставалось только глупо улыбаться, представляя, что она наверняка сейчас рассказывает мужу в двух словах об их визите к Бьянке.

Пока она говорила, на лице Маурицио отражалась довольно сложная гама чувств. Он то хмурился, то скалился, то цедил сквозь зубы какие-то слова, и сжимал свои большие волосатые руки в кулаки, но ближе к концу рассказа Терезы, его широкие кустистые брови взмыли вверх и он широко заулыбался Джону, как родному. После чего он протянул ему свою руку для рукопожатия, а как только Джон протянул свою в ответ, Маурицио сгреб его в охапку и крепко обнял. По всей видимости ему пришлось по душе то, что они были коллегами. Тереза смотрела на них с умилением, молитвенно сложив руки и повторяя как заведенная: «Повар! Он тоже повар! Какое чудо! Повар!» – как будто Джон был не повар, а какой-нибудь космонавт или киноактер.

– Да объясните же мне, в чем, собственно, дело? – воскликнул он, насилу освободившись из крепких объятий Маурицио. – Если бы я знал, что моя профессия вам доставит столько радости, то я давно бы вам об этом сказал.

– Как? Ты не знаешь? – спросила Тереза. – Ну разумеется ты не мог этого знать. Ирене, твоя мать, она тоже была поваром. И еще каким! И научилась она всему не где-нибудь, а именно на кухне нашего ресторана. И именно от Маурицио! – с гордостью ткнула она мужа пальцем в грудь. – Он был ее первым учителем. Уму не постижимо. Вот что значит, зов крови!

Пока она говорила, Маурицио снова сгреб Джона в охапку и почти силком поволок внутрь. Пройдя зал ресторана насквозь, они оказались на небольшой кухне. Тут царила идеальная чистота и порядок. На одной из стен, над разделочными столами висело несколько фотографий. Маурицио снял одну из них, зачем-то дохнул на нее, потом протер рукавом и показал Джону. На фотографии была его мать в белоснежной форме шефа. Она стояла в обнимку с Маурицио широко улыбаясь. Джон не мог поверить своим глазам.

– Моя мать была шефом на этой кухне? – недоуменно спросил он последовавшую за ними Терезу. – Я ведь ничего об этом не знал.

– Она не была профессионалом в кулинарии, хотя мы и убеждали ее заняться этим серьезно. У нее был дар, настоящий дар. Но она готовила только для удовольствия. Ну и нам помогала часто. На этой самой кухне бок о бок с Маурицио готовила, когда у нас было много заказов. Никогда не отказывала нам в помощи.

– А что об этом ее увлечении думали ее родители? Бьянка?

– Старая перечница никогда этого не одобряла, – скривилась Тереза. – Всегда считала, что такое занятие недостойно ее благородных кровей. Конечно, никто из фамилии Веньер за всю их тысячелетнюю историю у плиты никогда не стоял. Им всегда прислуга всё готовила. А вот Джакомо был рад, что Ирене умела готовить. Часто просил ее состряпать ему чего-нибудь вкусненького. Разумеется, в тайне от Бьянки.

Джон обошел кухню по кругу под пристальными взглядами хозяев, касаясь кончиками пальцев столов и инструментов знакомого ему дела. Все тут было устроено с большим умом, удобно и практично, и не смотря на довольно скромные размеры, он подумал, что работать тут было бы одно удовольствие. Внезапно ему в голову пришла одна мысль и он тут же ее озвучил:

– А можно я сегодня побуду у вас на кухне и посмотрю, как вы работаете? А если надо, то с радостью и помогу. В память об Ирене. Я понимаю, что это наверняка немного незаконно …

– Разумеется можно, – мгновенно перебила его Тереза. – Нам это будет только приятно! Маурицио?!

Она объяснила мужу просьбу Джона и тот заулыбался еще шире, энергично кивая им головой в знак согласия. Джону на самом деле было безумно интересно посмотреть, как они здесь работают, какие блюда готовят и как сервируют подачу. А самое главное, это позволило бы ему отвлечься от тяжких мыслей по поводу его неудачи. Ему совершенно не хотелось провести вечер в одиночестве, бессмысленно слоняясь по незнакомому городу снова и снова вспоминая неприятный инцидент в палаццо. А так хоть делом будет занят. Да еще с людьми, которые знали его мать и хранили о ней такие теплые воспоминания. Как знать, может быть они еще что-нибудь смогли бы ему о ней рассказать?

Неожиданно вернулся к жизни его телефон. Все это время он помалкивал и весь день Джону никто не звонил. На экране показался номер Кейт, и Джон решил с ней немного поболтать, тем более, что до начала вечернего обслуживания в ресторане еще оставалось немного времени.

Он снова вышел на улицу и присел на низкий парапет, который обрамлял канал. Тереза последовала за ним, но увидев, что тот разговаривает по телефону, жестами спросила, не хочет ли тот кофе. Он с радостью согласился и Тереза вернулась обратно в ресторан.

– Привет, Джонни! Ну? Как дела? Как вообще Венеция? Супер-отпад? Ты что-то пропал с радаров вообще, – с места в карьер взяла Кейт.

– Да, привет. Знаешь, такое дело, закрутило как-то сразу. Не до звонков и сообщений было вообще. Вы там сами как? Эдвин не очень переживает по поводу того, что я уволился?

– Переживает. Никак не может замену тебе найти. Ты еще тоже… Умотал незнамо куда постигать секреты ремесла. Ну, это я ему так сказала. Оставил нас одних. Бросил! – фальшиво всхлипнула она. – Ну, ничего, переживёт, – продолжила Кейт веселым голосом. – Ты мне лучше скажи, как ты там устроился? Отель нашел?

– Нашел.

– И чего? Гуляешь без дела, любуешься на красоты и строишь из себя американского туриста или твои родственники уже закатили тебе пир горой по поводу возвращения блудного внучонка?

Джон немного помолчал. Тереза как раз успела сунуть ему в руку чашку кофе и ушла обратно в ресторан.

– Джон? – протянула Кейт, будто почувствовав неладное.

– Да нормально все, – с комом в горле процедил Джон. – Только вот родственники совсем не рады, что я им тут на голову свалился. Если точнее, то бабка. Она одна осталась жива, как выяснилось.

– Бабка… Что-то ты грубовато о своей итальянской бабуленьке отзываешься! – хмыкнула Кейт.

– Видела бы ты эту бабуленьку! Представляешь, пока я там у нее был, она мне ни одного слова не сказала. Ни одного, черт побери, слова! Смотрела только на меня, как на … как на насекомое какое-то. А потом развернулась и молча ушла.

– Вот это да. Ну и дела! Вот так ни слова вообще не сказала? – никак не могла поверить Кейт.

– Ни единого слова. Хотя даже если бы она и сказала что, я бы наверняка ее не понял. Но у меня была переводчица с собой. Тут практически напротив дома есть ресторан, в котором хозяева знают мою бабку. Кстати, ее Бьянка зовут. Бьянка Веньер.

– Ага. Бьянка Веньер. Ты подумай! Итальянское имечко такое, – попробовала Кейт на вкус имя и фамилию повторив их еще раз. – Сразу представляется себе эдакая важная дама. Так что там про ресторан?

– Да, эти милейшие люди, владельцы ресторана, меня очень радушно приняли, потому что, ты не поверишь, но моя родная мать тоже готовила!

– Вау, да это у вас прям семейное! – протянула Кейт.

– И не говори! Слушай дальше: она в этом ресторане помогала иногда. Я видел кухню, на которой она работала. Так все классно здесь, кстати. Отменный ресторан! И сегодня я напросился им помогать, представляешь?

– Что, уже соскучился по работе, турист? – рассмеялась Кейт. – Или не терпится узнать, как макароны варить правильно? Говорят, их надо об стенку кидать и если они к ней прилипнут, так значит и готовы!

– Наверное. Да? Не знаю. Кажется фигней какой-то. Но я спрошу. Слушай, но поработать на кухне, где до этого работала твоя мать, которую ты никогда не знал … что-то в этом есть такое, странное. Ты не находишь?

– Ну как сказать? Судьба – штука такая … непредсказуемая. Но это и хорошо. Радость от неожиданности всегда сильнее.

– Разочарование тоже.

– Ой, да ладно! Мы ведь так и думали – бабуля не визжит от радости, по поводу того, что к ней привалил её полу-американский внучок.

– Ну да. Но все равно неприятно.

– Конечно неприятно. Но забей. Сходи лучше по городу погуляй. Ты успел хоть что-нибудь посмотреть?

– Я успел тут заблудиться. И нашел самые вкусные конфеты в этом мире!

– О! Привези их мне тогда.

– Ну разумеется. Осталось только найти, где их продают. Я всего одну, пока у бабки кофе пил, с подноса стырил.

Кейт расхохоталась и заявила:

– Вот! Сосредоточимся на по-настоящему важных делах. Так, я пошла собирать в школу Алекса. Ты давай там, не падай духом и развлекайся. А бабуля … ну что делать? Насильно мил не будешь. Возвращайся поскорее. Я целую тебя, мой хороший.

– А я тебя. Спасибо, что позвонила. Мне нужно было поговорить об этом.

– Да не вопрос. Ты это, не пропадай. Фотки шли! Обнимаю.

– И я тебя, – ответил Джон, но Кейт уже положила трубку.

Он допил кофе, невольно вспоминая, как они с ней познакомились. Даже чувства у них были друг к другу сначала какое-то время. Но потом они скоро поняли, что лучшее, что может между ними быть это крепкая дружба. Вот и дружат уже много лет. И никогда еще не пожалели об этом принятом когда-то давно решении.

Джон бросил взгляд в стремительно темнеющее небо и понял, что надо поторапливаться на кухню. Нужно еще понять, как они там будут с Маурицио общаться. Терезе уж точно будет некогда им переводить.

На кухне уже царила живая и уютная атмосфера вечерней смены работы ресторана. Маурицио был сосредоточен и сиял безупречной белизной своей куртки шефа. От заспанного неопрятного толстяка, каким он был после обеда не осталось и следа. Джону он тоже выдал курточку, которая была немного великовата, но выбирать не приходилось. Оказалось, что вместе с Маурицио на кухне работали еще двое парней. Оба были то ли из Индии, то ли из Пакистана. Джон рассчитывал увидеть итальянцев, но ошибся. Тереза, принеся первые заказы на кухню, представила их друг другу. Одного парня звали Вазен, а другого Марио. Джона это немного позабавило. Такой темнокожий и вдруг Марио. Оба неплохо говорили по-английски, и Марио объяснил, что его настоящее имя итальянцы толком произнести никак не могут и он решил взять себе псевдоним. Оба оказались отличными ребятами. Вазен немного ленивый, и за это ему то и дело доставалось от Маурицио, который как дирижер возвышался посреди кухни и командовал парадом. А Марио оказался на редкость сообразительным и расторопным. Джон сразу взялся делать самую базовую работу. Чистка овощей, рыбы, основные приготовления. Он умел готовить итальянские блюда, но благоразумно решил, что лучше будет понаблюдать да поучиться тому, как тут работают местные специалисты. Он смотрел во все глаза, как они аккуратно и слаженно готовят и получал от этого зрелища, как от красивого шоу, огромное удовольствие. Маурицио был большим профессионалом своего дела и заказы исполнялись четко и быстро. При этом кухня оставалась абсолютно чистой. За этим шеф следил зорко и именно за малейший беспорядок от Маурицио частенько прилетало Вазену. Джон быстро влился в их коллектив и с радостью видел, что Маурицио добродушно ухмыляется, наблюдая как тот работает. Проблем в общении не возникало. Все прекрасно понимали друг друга с полу-взгляда. А если Джон и делал что-то не так, то Маурицио очень тактично указывал на то, что надо исправить. Но такие моменты были очень редки.

В полночь они выполнили последний заказ. Убрав кухню и приготовив ее к завтрашнему дню Джон снял с себя курточку повара и сел в опустевшем зале ресторана с Терезой и Маурицио, а Вазен и Марио попрощались с ними и отправились домой. Официанты ушли еще раньше. Сидя за столиком в полутемном зале Джон понял, что безумно устал, но той приятной усталостью, которая бывает после отлично выполненной работы. Все таки готовить еду было его любимым делом. И ничто ему не доставляло больше радости, чем видеть то, как в его руках рождаются все новые и новые блюда. Маурицио похлопал Джона по плечу и начал что-то говорить. Тереза перевела его речь. Маурицио сказал, что благодарит счастливый случай, что привел его к ним в ресторан. Что сегодня он еще раз увидел в Джоне свою дорогую Ирене. И что теперь он может помереть спокойно.

Они рассмеялись. Джон попросил его не помирать, потому что он тоже был очень благодарен ему за гостеприимство и за то, что он пустил его к себе на кухню. Он и мечтать не смел о том, чтобы там поработать. Джон объяснил им, что дома в Штатах никто не знает настоящей причины его поездки и все считают, что он поехал в Италию учиться. Набираться, так сказать, кулинарной премудрости. Выходит, что после сегодняшнего вечера он даже и не соврал никому. К тому же он признался, что на самом деле перенял у Маурицио несколько весьма интересных приемов. Потом Тереза принесла из бара бутылку с какой-то темно-зеленой жидкостью и маленькие стаканчики. Маурицио разлил напиток и сказал тост в память об Ирене. Они выпили и Джон понял, что это был какой-то пряный и очень крепкий вермут на травах. Он жаром разлился по животу. Джон вдруг вспомнил, что кроме чашки кофе на ужин он так ничего и не съел. Тереза ушла к кассе, а Маурицио уже наливал по второму стаканчику. Отказываться Джон не стал, но опрокинув в себя напиток он вдруг понял, что мир начинает немного покачиваться. Он подумал, что крепкий вермут на голодный желудок изрядно дал ему по мозгам, и решил что пора бы уже попрощаться с радушными хозяевами и вернуться в отель. Он попытался было подняться на ноги, но зал ресторана неожиданно и лихо перекувырнулся у него через голову. Свет внезапно померк и Джон отключился.

Глава 4

Проснулся он от холода и от плеска воды где-то рядом. Слишком рядом. Голова Джона гудела так, будто по ней ударили. Он попробовал пошевелиться и не смог. В руки и ноги ему впились веревки. Оказалось, что он туго связан. Приоткрыв глаза он увидел, что находится в лодке. И не просто в лодке, а в самой настоящей венецианской гондоле, которая ко всему прочему еще и куда-то плывет. Из-за дерюги, которой его прикрыли Джон видел только корму, на которой стоял темный силуэт того, кто этой лодкой правил, и толком различить который в темноте он не мог, как ни пытался. Руки и ноги изрядно свело. Рот Джону предусмотрительно заткнули вонючим кляпом.

Гондола довольно резво плыла куда-то, и гондольер тихонько насвистывал неизвестную Джону мелодию. Голову сильно саднило. “Кажется, что мне все же съездили чем-то тяжелым по затылку, – подумал Джон. – В ресторане Маурицио? Но там же был он сам. Сидел прямо передо мной. И Тереза. Они что, не видели ничего? Да и кто бы это мог быть и зачем? Может их ограбили? Тереза как раз снимала кассу… Блин! … Блин, блин, блин! – больная голова Джона запульсировала. – Во что же я вляпался? Я ведь простой американец. Турист. Приехал в Венецию посмотреть на красоты … так, стоп. Не простой. Не совсем американец. Совсем не турист. И не смотрел я ни на какие красоты”.

В голове мельтешили обрывки воспоминаний этого дня. Джон вдруг отчетливо вспомнил свой визит к бабке. Вот обед, вот Тереза рассматривает фото, вот из-за калитки показывается лицо бабкиной служанки. Вот зала с камином и драгоценные часы. Каменное лицо самой бабки. Потом вдруг в голове вспыхнула одна единственная мысль: “Меня что, похитили? Ну дела… Они надеются на то, что бабуля кинется выкупать внучка? Вот дураки! Да она вам еще и приплатит за то, чтобы меня утопили в каком-нибудь вонючем канале. Или … А может быть это она и организовала это похищение, и меня сейчас как раз везут топить, как котенка, где поглубже? С такой станется. Покатался в гондоле, будь она неладна. Ох, и попал же я!”

Пока эти мысли проносились в его голове, Джон услышал, еще чей-то голос. Кто-то еще был с ними в лодке и обращался к гондольеру на корме. “Так нас здесь трое? Или больше? Все интереснее и интереснее”. Джона начала охватывать паника. Двое тихо переговаривались на каком-то курлыкающем языке, похожем на итальянский. Что ему в данной ситуации делать, Джон не понимал. Вдруг лодка ткнулась боком обо что-то и гондольер, вынув из воды весло, начал швартоваться. Второй неизвестный, которого Джону так и не удалось рассмотреть, принялся ему в этом помогать. У Джона был выбор: подать признаки жизни или затаиться и притвориться бесчувственным. Зашевелившись и застонав ему вполне могли съездить еще разок по голове. А так у него хоть будет шанс подсмотреть, где он оказался. Джон благоразумно выбрал второй вариант. После того, как гондола была надежно пришвартована, гондольер подошел к Джону и оправил дерюгу, в которую тот был завернут, закрыв ему таким образом какой бы то ни было обзор на который тот так рассчитывал. Потом Джон почувствовал, как эти двое поволокли его куда-то на руках. Он изо всех сил прислушивался, но слышно было только тихий плеск воды. И еще какие-то звуки. Как будто они вдруг оказались в лесу. Но откуда в лагуне взяться лесу? То ли птицы курлыкали ночные, то ли звери. Что-то свистело и неприятно ухало. Джон услышал как открылась какая-то дверь. Скорее всего большая, старая и тяжелая, судя по скрипу и грохоту. Его пронесли еще немного и бросили в мягкое и колючее сено. Судя по той легкости, с которой эти двое обращались с его якобы бесчувственным телом, носильщик и гондольер были весьма крепкими парнями. В Джоне и самом было под девяносто килограмм веса, а эти двое несли его так, будто он был просто небольшим, но не очень удобным чемоданом. Услышав снова звук закрывающейся двери, удаляющиеся шаги и разговор, Джон на всякий случай еще полежал минут пять без движения, чтобы убедиться, что его оставили в одиночестве. После чего, приоткрыв глаза, он попытался понять, насколько светло там, где он оказался. Но сквозь плотную мешковину понять это было трудно. С ним не особо церемонились и не следили, где голова, а где ноги. Бросили кое-как, и получилось что голова провалилась в самую середину этого вонючего стога. “Бесцеремонные сволочи!” – думал Джон пока отлеживался. – “Значит топить меня, скорее всего вы не будете. По крайней мере не сейчас”. К сожалению он никак не мог понять, хорошо это или плохо. Скорее всего похитителям (а кто же они еще?) он нужен был живым. Но тогда возникает новый вопрос: а зачем он нужен этим похитителям? Денег у него с собой не было. Знать он особо ничего не знал. Если они ограбили ресторан его новых друзей, то он мог бы, наверное, сойти за свидетеля. Но его вырубили раньше, чем он смог хоть что-нибудь увидеть. “За каким чертом я вообще поперся в эту распроклятую Венецию?” – корил себя Джон. “Сидел бы дома спокойно. А милой бабушке надо было письмо написать. Или позвонить сначала, прежде чем на порог заявляться со сладостями. Идиот! Может у нее вообще диабет? Подумала, что я хочу ее убить, и заграбастать себе ее дворец и золотые часики с кукушкой. Ну ладно, не с кукушкой, а с павлином. Черт, как же болит голова!”

Джон понял, что если он сейчас же не перевернется и не приведет тело в более удобное положение, например головой вверх, то его просто стошнит и он снова потеряет сознание. Тем более что он достаточно долго отлежался, чтобы понять: там, где его оставили он был совсем один. Превозмогая боль, Джон изо всех сил начал извиваться и в итоге у него вышло кое-как перевернуться и сбросить с головы мешковину. Привыкнув к освещению он понял, что приволокли его в какой-то сарай, который был скупо подсвечен одной тусклой свечой. А еще выяснилось, что он все же был там не один. Прямо перед ним, чуть поодаль, верхом на стуле сидела, положив подбородок на скрещённые на спинке стула руки девушка и внимательно его рассматривала. В полумраке Джон разглядел, что она была одета в джинсы и кожаную куртку. Темные волосы ее были собраны в тугой пучок на голове. В одной из рук она крутила то ли нож, то ли кинжал. Его лезвие опасно поблескивало. Джон подумал, что если бы его не связали, как рождественского гуся перед отправкой в духовку, то у него наверняка еще были бы шансы справиться с этой девицей. Но в данной ситуации не стоило даже и пытаться что-то предпринимать. Она могла бы вскрыть ему глотку одним ударом, а он не успел бы даже закричать.

А закричать ему очень хотелось. Даже не от страха, а от жгучей злости, которая в нем закипала. Джону очень хотелось поскорее узнать что за дешевый детектив тут разыгрывают и почему он в нем оказался в главной роли. Он напряг мышцы рук и спины, пытаясь хотя бы немного ослабить веревки. Заметив это, девчонка ухмыльнулась и сказала:

– Ну слава богу! Я уж подумала, что ребята тебя слишком сильно приложили и твой бездыханный труп придется выкидывать в канал. – Произнесла она это по-английски, с раздражающей усмешкой и с небольшим акцентом, который Джон уже где-то слышал. Тот факт, что она говорит на его родном языке Джона немного озадачил.

Первой его мыслью было спросить у нее “Кто ты, вообще, такая?” Что он и сделал, но так как его рот все еще был заткнут кляпом, то вместо слов раздалось лишь нечленораздельное мычание.

– Давай так, – сказала девица в ответ на попытки Джона заговорить. – Я освобожу тебе рот, чтобы ты яснее мог выразить свои мысли. А взамен ты обещаешь не орать. Толку от этого будет мало. Это я тебе гарантирую. Мы на удаленном острове и все равно тебя никто не услышит. Кляп-то я тебе обратно всегда могу засунуть. А вот если ты будешь вести себя хорошо, то я может быть и веревки ослаблю. Затекли руки-то? – ухмыльнулась она. – Кивни, если понял и принимаешь мои условия.

Джон кивнул. Девица встала со стула, подошла к нему упругой походкой и ножом разрезала веревку, удерживающую на месте кляп. Джон выплюнул его и закашлялся. Потом он долго глотал воздух и сплевывал, стараясь избавиться от мерзкого вкуса тряпья во рту.

– Не орешь, – заметила она. — Правильно делаешь.

– Ты кто такая, – наконец хрипло выдавил из себя Джон. – И что вообще вам от меня нужно?

– Да как бы тебе объяснить, чтобы ты понял? – она почесала у виска острием ножа. – Я, как бы, твоя сестра.

– Чего? Что за бред? У меня нет и никогда не было никаких сестер.

– Ну, у тебя и бабки не было до недавнего времени, насколько я знаю. А теперь вон есть. И какая! – усмехнулась она.

– Нет, погоди. Какая сестра? – Джон просто не знал, что и думать. Этот бесконечный день был полон событиями настолько, что ему уже все казалось одним сплошным сном.

– Единоутробная, вот какая. Знаешь, что это означает? Что у твоей настоящей матери были еще дети. Отцы у нас с тобой разные. Ты не знал этого, так? – Она взглянула на его растерянное лицо ища подтверждения своим мыслям. – Разумеется, не знал. Сказать ведь тебе об этом было некому. В общем, привет, братик. Меня зовут Марина. Очень приятно познакомиться. Наконец-то я увидела тебя вживую, а не на картинках.

– На каких ещё картинках?

– В интернете. Навела о тебе справки и следила за тобой потихоньку. Ждала, когда здесь объявишься. Уверена была, что рано или поздно принесет тебя сюда нелегкая. Так оно и вышло, – довольно ухмыльнулась она.

– А похитила меня зачем? – огрызнулся Джон. – Нельзя было как-то более спокойно представиться? Созвониться, сообщение послать в мессенджере, на худой конец. Договориться о встрече в отеле, за чашкой кофе, как нормальные, цивилизованные люди. Что это за дешевый сериал с похищениями? Зачем все это? – Джон снова начинал злиться, и ко всему прочему веревки больно впивались ему в кожу, чем ужасно раздражали.

– Спокойно, братишка. У меня не было никакого желания с тобой встречаться, поверь мне. Потому я и не выходила с тобой на связь. Нужен ты мне больно, – хмыкнула она. – Свое любопытство я еще вчера вечером удовлетворила. Что, понравился тебе мой подарок? – сказала она и кокетливо выгнула бровь.

– Какой подарок? – Джон ничего не понимал. А потом до него вдруг дошло: та девушка в маске вчера вечером, когда он ужинал в кафе ночью. Это вполне могла быть она.

– Подарок, что я тебе всучила, пока ты цедил винцо на площади, – рассмеялась она.

Тут Джону в голову пришла одна мысль и он поспешил ее озвучить:

– Тебя Бьянка подговорила меня похитить?

– Ха-ха-ха! – рассмеялась она садясь на стул и скрестив длинные ноги. — Ты не поверишь, но никто тебя не похищал. Вернее похищал, конечно. Но не я. Я спасти тебя, дурачка, пытаюсь. – Она достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. – Вот скажи мне, какого черта ты вообще поплелся к этим Фантин в ресторан? – спросила она, прикуривая сигарету.

– Спасти? – со злобой воскликнул Джон. – Приложив меня по башке? И от чего же такого страшного так оригинально спасают?

– Ну, от смерти, например, – как бы между делом ответила она. – Понравилась тебе настойка, которой тебя Маурицио поил? Хорошая штука, правда? Но сильно бьет в голову. Причем руками его верных пакистанцев, – она стряхнула пепел с сигареты прямо на пол сарая. – Эх, Джон, ничего-то ты не знаешь и не понимаешь.

– Ты что несешь? Зачем им меня было оглушать? Они хорошие. У них мать наша работала когда-то.

Она поглядела на Джона взглядом, которым провожают новорождённых котят в ведро с водой и продолжила:

– Давай я тебе уже расскажу, что там на самом деле произошло, глупыш. Пока ты с Маурицио накидывался настойкой, Тереза приказала твоим новым друзьям-поварятам, с которыми ты так весело кашеварил весь вечер, приложить тебя как следует по затылку. Потом они связали тебя и передали через служебный вход ресторана в лодку гондольерам Фантин, на которой ты сюда и прибыл. Они отвезли бы тебя уже сегодня в открытое море и утопили. Но ночь выдалась неудачная. Новолуние. Вода низко стоит и выходы из лагуны под особым присмотром. Так что решили тебя пока здесь подержать, на одном из этих островов, где у них склады.

Хорошо еще, что Бьянка мне сообщила, что тебя Фантин в оборот взяли, и я проследила за тем, куда тебя везли, – она погасила окурок о каблук и продолжила:

– Какой же ты доверчивый, Джон! Разве так можно? Неизвестная страна, неизвестный город. Ты же уже не ребенок, – она покачала головой, как строгая, но добрая учительница.

– Послушай, ты не могла бы меня все же развязать, – попросил Джон. – У меня руки жутко затекли.

– Нет, не могу пока. Потерпи немного, – просто ответила она. – Во-первых я не такая наивная как ты и не знаю, не кинешься ли ты на меня сдуру. Я тебя, конечно, поставлю на место, уж поверь мне. Но возня, шум… Не надо нам этого сейчас. А во-вторых, ты еще не все услышал из того, что должен услышать.

Она встала со стула, подошла нему совсем близко и заглянула прямо в лицо. Джон с удивлением заметил, что глаза ее были необычайного золотисто-желтого цвета – совсем как та стекляшка, что она ему подарила. Необычные это были глаза и какие-то нечеловеческие. “Наверняка линзы,” – решил он. Девица молча вглядывалась в Джона около минуты. Потом спросила:

– Разве ты не хочешь узнать, как это я так хорошо говорю на твоем языке? Тебя это не удивляет?

– Не удивляет. Может ты языки учила.

– Учила? – ухмыльнулась она. – Ох, сейчас что-то будет. – Она взяла его лицо одной рукой и сказала:

– На свете есть и другие способы, – и после небольшой паузы добавила:

– Ты веришь в магию?

– Чего? В какую еще магию? – опешил от неожиданного вопроса Джон.

– Это очень хороший вопрос. Но ты пока и сам не знаешь, насколько, – она отпустила его лицо и отошла обратно к стулу. Оседлав его, она продолжила разговор.

– В магию, которой пропитан этот мир. И к которой ты, сам того не зная, имеешь самое прямое отношение.

– Это как фокусы в цирке, что-ли? – спросил Джон. Ему все больше казалось, что эта баба явно не в своем уме и как бы дело не закончилось чем-нибудь дурным. Например, жертвоприношением его тушки каким-нибудь местным чертям. На это он не был готов пойти ни при каких обстоятельствах и решил просто подыграть этой безумной. Главное сейчас было выбраться отсюда живым, и по возможности целым. Ножик у нее в руках его сильно нервировал. Все эти рассказы про сестер и бабок Джона порядком утомили и ему уже было все равно, что из этого правда, а что вымысел. Он не спал уже почти сутки и ему хотелось поскорее отсюда смыться. Сбежать и из этого сарая, и из этого города. Для этого он был готов сказать ей, что верит и в магию, и в инопланетян, и в мировой заговор, и даже в черта лысого, если это даст ему хоть какую-то возможность высвободиться отсюда.

– Не строй из себя дурака! – резко оборвала она его размышления. – Только не со мной. Я вижу тебя насквозь. Понятно, что тебе не терпится отсюда улизнуть. Но сделать этого не получится. И не потому, что я тебя тут буду удерживать. Сам не поедешь. Я на самом деле тут именно для того, чтобы освободить тебя. Если я оставлю всё как есть, то Фантин тебя просто убьют. А нам этого не нужно, правда? – Джон удивился её проницательности и просто кивнул головой.

– Так вот, сейчас просто верь тому, что я говорю, точно исполняй все мои команды и мы оба выберемся отсюда без потерь. Я, знаешь ли, тоже свое шкурой рискую тут, спасая тебя. – Она выглянула наружу через небольшое оконце в стене. – Уже светает. Гондольеры все еще на острове. Скоро они вернутся за тобой. Делаем так: сейчас я перережу веревки и дам тебе время прийти в себя. После стольких часов связанным ты будешь не в силах бегать. У меня тут в укромном месте стоит лодка. Нам нужно вернуться в город как можно скорее. Я только об одном прошу – не ори! Они прикончат нас обоих, если ты наделаешь глупостей. Я отвезу тебя в безопасное место. – Она снова подошла к нему совсем близко и показала свою раскрытую ладонь. Джон увидел на ней странные спиральные узоры, сделанные как будто хной. Вот только в отличие от обыкновенных рисунков эти, будто живые, постоянно перемещались, свиваясь в различные узлы и мерцая золотистым светом.

– Поверь мне, я на твоей стороне. И ты нужен нам живым и здоровым. Ты мне веришь?

Джон разглядывал непонятно как двигающиеся узоры, и думал о том, что окончательно сошел с ума. Но разбираться со всей этой чертовщиной он предпочел бы со свободными руками и где-нибудь подальше от этого сарая и острова. Раз уж эта девица говорит, что хочет его освободить и отсюда вытащить, то он с радостью согласится на ее щедрое предложение. А там видно будет, кто тут хороший, кто плохой, что за ахинею про магию она несет и что вообще все это значит. Пока их желания выбраться отсюда живыми и здоровыми совпадали. А значит надо было действовать.

– Хорошо, я тебе верю, – ответил Джон. – Буду молчать, как рыба.

При упоминании рыбы Марина почему-то недовольно поморщилась, а потом ловко разрезала веревки, и Джон застонал от боли, когда кровь прилила обратно к рукам и ногам. Испуганно озираясь, его спасительница зашипела, призывая к тишине. В оконце и через щели в стенах сарая начал пробиваться неясный утренний свет.

– Черт, заболтались мы тут с тобой. Времени нет больше рассиживаться. Вставай давай. Помогу тебе идти. Моя лодка тут совсем недалеко.

Джон попытался встать, но затекшие ноги его совсем не слушались и он снова осел в сено. Вдруг за стеной послышались звуки курлыкающей речи. Он испуганно взглянул на Марину.

– Проснулись, твари, – сказала она, по-мужски сплевывая на пол. – Это осложняет нам дело. Сильно осложняет, братишка.

Глава 5

– Так просто они нас не отпустят. Вот, держи! – Она сунула мне в руку кинжал и Джон только сейчас увидел, что это не просто нож для охоты, как он подумал, а самый настоящий музейный экспонат, старинный клинок с вычурной рукояткой и гравированным лезвием.

– В случае чего бей их не жалея. Они не люди, – быстро сказала Марина.

– В смысле, не люди? А кто тогда? – опешил он. – Ты в своем уме? Я не буду никого бить.

– Будешь-будешь. Когда сам все увидишь. – Она вскочила на ноги и подбежала к двери. Теперь шаги были слышны очень отчетливо и странный говор гондольеров был уже совсем рядом. Схватив какую-то доску, которые в изобилии валялись в этом сарае, Марина встала наизготовку за дверью. Дверь со скрипом открылась и в нее вошел сначала один гондольер. Ему на голову новая сестренка Джона обрушила удар доской такой силы, что тот рухнул на пол сарая без движения лицом вниз. Второй сразу ринулся внутрь и схватил Марину за руку. Отбросив доску в сторону, та нанесла ему удар в живот. Между ними завязалась драка. В утреннем свете Джон разглядел лицо второго и его перекосило от омерзения. Это было не лицо человека, а какого-то чудовища. Круглые глаза затянутые белесой пленкой и рыбья чешуя вместо кожи. А вокруг прямой щели усеянного мелкими зубами рта извивались два длинных мокрых щупальца с присосками. Джон инстинктивно сжал рукоятку кинжала. Первый гондольер потихоньку начал приходить в себя. Издавая мерзкие курлыкающие звуки, ничем не похожие на человеческую речь, он силился подняться поворачивая из стороны в сторону жуткую голову из которой сочилась черная кровь. Марина вдруг закричала: “Бей его кинжалом, Джон! Иначе нам конец!” Ничего не соображая от испуга, превозмогая слабость в ногах Джон поднялся и с размахом ткнул несколько раз в распростертое и еле шевелящееся тело монстра. Ткнул не глядя, со всей силы куда-то в спину между лопаток. Рыбон захрипел. Из ран брызнула темная жижа. Потом он затих и больше не двигался. В это время Марина продолжала борьбу с другим уродом. Но силы были явно на его стороне. Громила был большее ее на две головы. Он скрутил ее и своими гадкими щупальцами плотоядно тянулся к ее лицу. Марина пыталась вырваться изо всех сил, но мутант держал её крепко. Джон понял, что ей надо срочно помочь и пару раз ткнул кинжалом в спину ее противника. Тот ослабил хватку и Марина стряхнула его с себя. Джон зашатался и упал на колени, не в силах разжать кулак с кинжалом.

– Уходим! Скоро тут будут другие! – крикнула Марина, подбежав к нему.

Она взвалила его руку себе на плечо в попытке помочь ему подняться. Но перспектива встретить еще и других монстров, кем бы они ни были, добавила Джону адреналина, которого у него в крови от всего случившегося и так было предостаточно. Он вскочил на ноги и они выбежали из злополучного сарая. Перед этим Марина успела швырнуть огарок свечи в кучу сена которое сразу задымилось. На два распростертых на полу тела Джон старался не смотреть.

В свете занимающегося дня он различил пристань и ту самую гондолу на которой его привезли сюда ночью. С виду она ничем не отличалась от тех, что он видел в городе и на которых катали беззаботных туристов – те же черные лаковые бока, металлический нос-гребенка и пошлый бархатный диванчик в форме сердца. Вдоль берега стояли другие здания, похожие на склады. Марина быстро побежала вперед. Джон старался не отставать, но когда она вдруг резко шмыгнула в один из проулков между зданиями, он чуть не упал не успев свернуть за ней. Через узкий коридор из кирпичных стен они за несколько минут пробежали островок насквозь и оказались на другом его берегу. Там Джон заметил небольшую моторную лодку, пришвартованную к парапету, который обрамлял остров в этом месте. Марина лихо вскочила на борт и Джон без размышлений последовал за ней. Мотор взревел, и берег начал быстро таять в утренней дымке позади них. Над крышами дальних складов на другой стороне острова Джон заметил поднимающийся густой дым пожара, учиненного Мариной.

Вскоре проклятый остров окончательно скрылся из виду. И сколько Джон ни оглядывался, но погони за ними так и не увидел. Успокоившись на этот счет он без сил распластался на дне лодки. Кинжал, вымазанный в черной крови гондольеров, который он все это время крепко сжимал в руке, вывалился из его ладони и со стуком упал рядом с ним на днище лодки. Джона начала бить дрожь. И от утренней сыроватой прохлады, и от осознания того, что он только-то зарезал двух человек. Человекоподобных существ. Кого-то с руками, ногами и головой. Хоть и рыбьей.

– Джон, ты большой молодец. Не ожидала! – решила подбодрить его эта амазонка. – Все правильно сделал.

– Что я правильно с-с-делал? За-за-зарезал двоих человек? – от сильной дрожи у него стучали зубы и он начал заикаться. – Меня теперь полиция в розыск объявит. Д-д-да что тут у вас вообще происходит, черт возьми? Почему у них были г-г-головы р-р-рыбьи? Это м-м-маски ваши какие-то к-к-карнавальные? – Джон снова представил эти жуткие головы и извивающиеся щупальца у рта, черную кровь из ран и содрогнулся еще сильнее. К горлу подступила тошнота. Он подумал, что если это и были маски, то очень качественные. Таким и в Голливуде позавидовали бы.

Марина посмотрела на него с жалостью и пошарила рукой под скамейкой, на которой она сидела управляя лодкой. Отыскав там небольшую бутылку она протянула её Джону:

– На, глотни. Получше станет.

– Н-н-н… не буду! – упрямо ответил он замотав головой. – В прошлый раз глотнул предложенное незнакомцами, и вон это ч-ч-чем кончилось.

– Да пей, дурачок! Трястись хоть перестанешь.

– А это что? З-з-зелье какое-н-н-нибудь ваше волшебное? – скривился Джон в злобной усмешке.

– Это, братишка, чистейшая граппа! Самое лучшее зелье в таких случаях. Уверяю тебя, что на этот раз сознания ты не потеряешь.

Он взял бутылку из ее рук, открутил крышку и принюхался. Жидкость была бесцветной и пахла обыкновенным спиртом. Наплевав на все предосторожности Джон опрокинул в себя пару больших глотков. По пищеводу разлился знакомый жар. Он убедился, что пойло вполне безопасное и решил повторить. Марина с удивлением на него посмотрела, а после его третьего захода вырвала бутылку из рук.

– Эй-эй, морячок, полегче с горячительным! Мне-то оставь?!

– А у вас тут можно рулить лодками п-принимая а-алкоголь? – удивился Джон.

– Эх, Джон, – вздохнула она, – Как же много тебе еще предстоит узнать! – и тоже крепко приложилась к фляге.

После ее угощения Джон действительно перестал дрожать, немного успокоился и пригрелся. На необъятном небе над ними разгорался невероятной красоты рассвет, который можно увидеть только в море. Вода переливалась оттенками голубого, розового, желтого, зеленого и синего, отражая в себе такое же пестрое небо в котором вспыхивали, подсвеченные лучами восходящего солнца, узкие полоски облаков. Стоял полный штиль. Нос лодки рассекал это красочное водное полотно, как художник, который ведет по холсту кисть, оставляя за ней затейливые разводы. Вода казалось драгоценным шелком, раскрашенным талантливым мастером. Тут и там на пути им попадались столбы, торчащие из воды где поодиночке, а где связанными по два или три. На некоторых из них сидели жирные чайки и лениво провожали их лодку взглядом. Джон невольно залюбовался красотой рассвета и сам не заметил, как впереди показались новые острова с домами. Они подходили к городу. На пути им стали встречаться лодки рыбаков, редкие такси и даже пузатые пароходики общественного транспорта с пассажирами на борту. Вся прошедшая ночь все больше напоминала Джону просто дурной сон.

– Ты отвезешь меня в отель? – сонно спросил он. – Мне бы душ принять. И там вещи мои.

– Нет, братец. В отель тебе нельзя теперь. Хоть там и наши люди, но их после твоих подвигов, лучше не подставлять их под удар. Поедем ко мне. Есть у меня одна берлога тайная. Там заляжешь.

– А вещи? – упрямо спросил Джон. – Не знаю как у вас тут принято, но мы своими вещами разбрасываться не привыкли. А если еще учесть, что все мои документы и телефон я этой ночью тоже где-то посеял, то мне бы хотелось спасти хоть что-то.

– Да не переживай. Я же сказала, там наши люди. Сберегут твое барахло, хотя оно тебе вряд ли в будущем вообще понадобится.

– А что мне с документами делать? – упрямо гнул свое Джон. Остаться без паспорта за границей было хуже всего. Теперь для того, чтобы вернуться в Штаты ему нужно будет звонить в посольство и заниматься такой бумажной волокитой, по сравнению с которой все жуткие чудовища этой лагуны покажутся ему просто милыми котятками.

Марина достала из кармана куртки сигареты и закурила, продолжая одной рукой ловко управлять лодкой. Она была настолько естественна в роли капитана, что Джон невольно ею залюбовался: красивая итальянка с благородным, тонким лицом. Их внешнее сходство с Бьянкой было очевидно. На высоких скулах горел румянец от глотка граппы и утренней прохлады. Пока он разглядывал свою новую сестру-морячку, та, как бывалый морской волк, затянулась сигаретой и продолжила говорить, оставив без внимания его вопрос про документы:

– На улицах города тебе теперь показываться нельзя совсем. Я уверена, что на тебя теперь объявят серьезную охоту, братик. Фантин наверняка были уверены, что справиться с тобой это дело плевое. Пришел к ним эдакий американский увалень – ничего не знает и не понимает. А ты вон, аж двоих гондольеров уложил. Сжег к чертям их склады. Просто супергерой! Повысил ставки, что и говорить, – довольно ухмыльнулась она. – Теперь они будут и хитрее и злее. А за твоей головой отправят кого-нибудь посообразительнее. Так что тебе надо бы пересидеть в укромном месте, пока хоть каким-то основам не научишься.

У Джона возник было вопрос, чему ему там надо еще научиться и у кого. Но усталость бессонной ночи, граппа и мерное урчание и покачивание лодки сделали свое дело и он просто заснул.

Глава 6

Проснулся он в постели. Никакой одежды на нем не было и постельное белье приятно обволакивало кожу. Как он в эту постель попал, Джон не имел ни малейшего понятия. Его воспоминания заканчивались на том, как он сидел в лодке. “Неужели пять опоили, эти проклятые итальянцы?” – подумал он. Но, скорее всего Джон вырубился в лодке от усталости сам. “А потом что? Меня перенесли сюда на руках и раздели? Марина точно на такие подвиги не способна, несмотря на ее таланты в боевых искусствах и недюжинной физической силе. Значит я сам сюда дошел?” Это Джону предстояло выяснить.

Широкое окно было зашторено и, судя по общему мраку, закрыто снаружи ставнями. На прикроватной тумбочке мягко светила роскошная лампа из венецианского стекла и потому опередить, который сейчас час решительно не представлялось возможным. Часов тоже нигде не было. Джону безумно хотелось пить. Осмотревшись, он обнаружил, что находится в большой комнате один. Высокий потолок был расписан какими-то ангелочками, гирляндами цветов и дамами в разноцветных простынях. На его фоне супер современная мебель, которой была обставлена комната, смотрелась очень стильно. В голове Джона всплывали воспоминания прошедшего дня. Бабка, ресторан, гондола, Марина, рыболюди, которые на них напали. “Во что же я вляпался?” – с ужасом подумал Джон. Ему так хотелось, чтобы все это было только сном. Но так как проснулся он явно не в своем номере отеля, то списать все на сон явно не получится. Все было по-настоящему. И значит теперь с этим надо было что-то делать.

В стене напротив он разглядел небольшую дверку и взмолился всем богам о том, чтобы это был туалет. Ничего из своих вещей Джон не обнаружил поблизости, и прикрывшись руками он в два прыжка оказался у дверки. Хотя почему он прикрывался, Джон и сам не смог бы объяснить, ведь никого вокруг не было и можно было не стесняться. Но когда просыпаешься незнамо где, то оно как-то само собой получается. Толкнув дверь он оказался в небольшом туалете с ванной. На полках лежали чистые полотенца, а на обратной стороне двери, на крючке висел пушистый халат и Джон не раздумывая в него закутался. Он был ему немного маловат, но Джон подумал что все лучше быть в халате, чем в незнакомом доме задницей светить. Открыв кран он с жадностью напился воды, осмотрел себя в зеркале и ощупал затылок. Там чувствовалась довольно большая шишка и, скорее всего, небольшая рана, которая уже превращалась в болячку. Джон подумал о том, что вполне мог злоупотребить гостеприимством и принять душ. Снова скинув халат, он с удовольствием залез в невысокую белую ванную и встал под теплые струи воды. Ему хотелось думать о том, что будет потом. Хотелось, чтобы это ощущение теплоты и защищенности длилось как можно дольше. Внезапно дверь в ванную распахнулась и из-за нее показалась голова Марины. С испугу Джон заорал и попытался прикрыться. Она захохотала и закрыла дверь.

– У вас тут стучать не принято, что ли? – возмущался он, вытираясь. Через дверь Джон все еще слышал, как Марина заливается смехом.

– Ой, ты такой смешной, когда мокрый и испуганный! С возвращением в мир живых. Ты продрых два дня, – поведала ему его новая родственница. Джон опешил:

– Два дня? – Накинув снова халат он вышел в комнату и присел на кровать. Марина расположилась на кресле напротив, закинув длинные ноги на элегантный столик из стекла и стали. Одета она была очень просто и по домашнему: в спортивные шорты и футболку, с волосами, перехваченными кое-как резинкой. На ногах у нее были замшевые мягкие туфли, а на шее тускло поблескивал какой-то стеклянный медальон на длинной цепочке.

– Ага. Два дня тут провалялся, – она машинально сунула медальон в рот. – Я приходила, пыталась тебе предложить поесть или еще чего, но ты довольно нецензурно … просил меня пойти … в общем, не беспокоить тебя. Есть, наверное, хочешь?

Как только она сказала про еду, желудок Джона свело судорогой и он понял, что он отчаянно, просто безумно голоден. Видимо, это довольно ярко отразилось на его лице. Марина ухмыльнулась и сказала:

– Давай, одевайся и спускайся в столовую. Накормлю тебя.

– Да я бы рад одеться, – сказал он кутаясь в куцый халатик, – но не могу ничего найти из моих вещей.

– Вещи, что были на тебе я уничтожила. Так надо! - подняв руку, прервала она сразу его возмущённый монолог, который он уже готов был начать. – На них был запах. Он мог привести к нам непрошеных гостей.

Джон никак не мог сообразить, что за запах и почему их нельзя было просто постирать.

– Так во что мне одеться-то? – спросил он.

– В гардеробной ты найдешь футболку и джинсы. На первое время хватит. Дома, кроме нас никого нет. Так что, одевайся и к столу.

Она легко выскользнула из кресла и вышла, прикрыв за собой дверь. Вдогонку Джон крикнул ей, что не знает где гардеробная, но ответа не получил. Так как других дверей, ведущих из этой комнаты, кроме той в которую она вышла и маленькой дверки в туалет, не было, он решил выйти вслед за ней и поискать гардеробную снаружи. Из комнаты он попал в небольшой коридор с двумя другими дверями и лестницей, которая круто уходила куда-то вниз. Он дернул наугад за ручку одной из дверей и оказался в еще одной комнате. В полумраке он различил постель и понял, что это просто еще одна спальня. Открыв другую дверь он, наконец, попал в гардеробную. Автоматически включился свет. На пустых полках довольно внушительного по размерам помещения не было ничего, кроме обещанной пары джинс и двух обыкновенных белых хлопковых футболок. Все вещи были абсолютно новые и на них еще висели бирки из магазина. Выбирать Джону не пришлось и он быстро переоделся. Трусов он так нигде и не нашел, хоть и открыл все ящики, которые смог найти. Видимо, трусов ему пока не полагалось. Пришлось джинсы напяливать прямо на голое тело. Обуви тоже никакой не было. Повезло еще, что вещи были вполне его размера. Хотя футболки могли быть и поменьше. Но, как часто говорила его мама: «When it rains it pours» Джон с тоской вспомнил о ней и подумал: «Уж лучше бы ты мне ничего не рассказывала вообще и оставила все как есть, унеся с собой эту тайну. Пока вся эта история, в которую я попал, мне очень и очень не нравится».

Он вышел из гардеробной и направился к лестнице – очень старой, деревянной, винтом круто уходящей вниз. Спускаясь по ней он мысленно пытался представить себе архитектуру того места, в котором он оказался. Это явно была не обычная квартира. Скорее всего, еще один дворец. Пара оборотов лестницы – и он оказался в огромной гостиной. Как он и ожидал, над ним парил высокий потолок с деревянными перекладинами, который он уже видел в доме у Бьянки. Похожие затейливые люстры из разноцветного стекла и камин в половину стены. Если бы не ультрасовременная мебель и такие же современные картины на стенах, могло показаться, что он снова попал в палаццо Бьянки. Одна из дверей в дальнем конце гостиной была приоткрыта и оттуда раздавалась негромкая музыка. Джон пошел туда, шлепая босиком по прохладному мраморному полу. Проходя мимо трех огромных арочных окон без штор он заглянул в них. За стеклами плескался мрак ночи, и отражения уличных фонарей колыхались на глади одного из каналов. “Явно дворец,” – подумал Джон. “А семейка-то не бедствует, судя по размерам недвижимости. Или, может быть, Марина снимает себе эти хоромы?”– продолжил он свои размышления.

Дверь привела его прямиком в уютную столовую. Длинный стол посередине был накрыт на две персоны. В приоткрытой двери в дальней стене он увидел небольшую кухню, где Марина уже заправляла пасту ароматным соусом. От одного вида еды, у Джона заурчало в животе.

– Ну как? Все впору? Вещи мне пришлось на глаз покупать, – бегло оценила она его вид, раскладывая пасту по тарелкам. – Иди, садись. Я тоже поем. Хоть паста на ночь и не самая полезная еда, но за компанию-то можно, – лукаво подмигнула Марина. Она выключила музыку, подхватила обе тарелки и прошла в столовую.

– Вино будешь?

– Нет, спасибо. Что-то не хочется, – ответил Джон.

– Тогда вот тебе вилка – садись и ешь!

Подбородком она указала ему на один из стульев. Джон сел и, обжигаясь, начал жадно глотать макароны. Марина немного посмотрела на него, и будто удостоверившись, что ее творение вообще съедобно, тоже принялась за еду. Джон не очень понимал, вкусная это была паста или нет. Он просто ел еду, чтобы утолить тот лютый голод, который его мучил.

– А воды у тебя нет? Я пить очень хочу.

– Да, конечно, – она быстро сходила обратно на кухню и принесла стеклянный графин с водой и два тонких стакана.

Когда паста была ими съедена и Джон снова мог думать о чем-нибудь еще, кроме еды, он осмотрелся вокруг. По обеим стенам столовой стояли буфеты, заполненные посудой и столовым серебром.

– Это твой дом или снимаешь? – спросил он.

Марина улыбнулась и ответила:

– Мой. Вернее наш. Нашей семьи.

– На дом Бьянки похож.

– Все старинные венецианские палаццо более-менее похожи друг на друга по планировке.

– Значит, у тебя есть палаццо, – размышлял Джон, – И у Бьянки тоже … палаццо. Нехило вы живете.

– Да, проблем с жильем у нас нет, – просто ответила Марина.

– А ты чем по жизни занимаешься? – спросил Джон. – Я вот повар. Ты что, тоже? – он с недоверием на нее покосился, а она снова задорно рассмеялась.

– Ой, нет, что ты, какой повар. Максимум на что в нашей семье всегда были способны женщины в кулинарии я тебе только что продемонстрировала. Кстати, пасту я напрочь забыла посолить. Но тебе это даже понравилось, судя по тому как ты очистил от нее тарелку, – ухмыльнулась она.

– Как же так, – удивился я, – Мне Маурицио рассказывал, что наша мать была поваром. У него училась. Я ее фотографию видел с ним в обнимку в их ресторане.

– Ага, куда там, – снова ухмыльнулась она. – Это был обыкновенный дешевый морок. Заморочили тебе голову Фантины. Они это дело умеют и любят. На фото был скорее всего кто-то другой. Если хоть какое-то фото вообще было. Ты такой простой пока, что обвести тебя вокруг пальца легче легкого.

Джон молча переваривал услышанное. Ему вдруг стало обидно до слез.

– А я так обрадовался, узнав, что моя мать тоже была поваром, – сказал он. И тихо добавил: – Наша мать.

– Вот потому морок и сработал. Ты очень хотел, чтобы это было правдой и поверил. Они тебя лишь легонько подтолкнули в нужном направлении. Для них этот вид магии так же естественен, как для тебя чашку кофе выпить.

– Но Тереза… сказала, что … Да как же так? Неужели все было ложью? Зачем они вообще это делали? Зачем лгали? И что еще за магия? Вообще, что за чертовщина? Я не хочу верить в то, что я видел на острове в сарае. Мне, скорее всего все привиделось, да? Я знаю – от стресса психика еще не такое выкидывает.

Внезапно до Джона стало доходить самое страшное:

– Я что, правда убил двух живых людей? – Глубоко внутри у него начинала зарождаться истерика. – Нужно же что-то делать. В полицию, может, позвонить?

Он вскочил со стула и начал расхаживать по столовой, схватившись за голову.

– Джон, успокойся, – холодно отрезала Марина.

– Успокоиться? Тебе легко говорить. А я их ножом пырнул. Там мои отпечатки. Где нож, кстати? Что делать? Я пропал. Меня же посадят тут. Черт, черт, черт!

Его истерика быстро набирала обороты. Не желая больше терпеть это, Марина бесстрастно наполнила один из стаканов холодной водой и резко выплеснула его Джону в лицо.

– Хватит! – отрезала она. – Возьми себя в руки! Твое поведение недостойно фамилии Веньер, что ты носишь.

От холодной воды и этого заявления Джон опешил и опустился на один из стульев. Марина протянула ему салфетку.

– Теперь послушай меня: те, кого ты убил на острове людьми не являлись. Искать их никто не будет и в полицию заявлять тоже никто не станет. Что они скажут в полиции? Убили двух рыбоголовых, приезжайте, и заберите себе на рыбный суп их останки? Мне многое нужно тебе рассказать, братец. Но если ты будешь истерить без повода, то это займет слишком много времени. А его у нас и так очень не много.

Она подошла к Джону вплотную и взяла его лицо в руки, как тогда в сарае:

– Учись контролировать себя! Время шуток и беспечной жизни кончено. Сегодня начинается твоя новая жизнь. Хочешь ты этого или нет.

Джон смотрел ей в глаза и понимал, что она абсолютно права. Понимал, что ему ничего не показалось и что ему просто необходимо узнать, что тут вообще происходит, потому что от этого знания может зависеть его жизнь. Отведя ее руки в сторону он вытер лицо. – Так-то лучше, – удовлетворенно сказала Марина. – Сейчас я сделаю себе кофе и выкурю сигарету. А потом буду долго и подробно отвечать на твои вопросы.

Они вместе убрали со стола, загрузили посуду в посудомоечную машину, и Марина сварила себе кофе. Расположившись в гостиной на диване у камина Марина закурила очередную сигарету и, попивая мелкими глотками напиток, курила, уставившись в никуда и будто собираясь с мыслями. Джон сел напротив и попытался собраться с мыслями, чтобы решить с чего начать свои расспросы. Вопросов было просто море. Они роились в его голове, но ни один из них он не решался задать.

– Ты хорошо говоришь по-английски. Учила язык? – наконец выдавил он. Марина будто очнулась от своих мыслей, перевела на него взгляд и подцепив руками свой кулон, покачала им передо Джоном из стороны в сторону: – Ты понимаешь меня благодаря этому.

Он удивленно на нее посмотрел и всем своим видом пригласил ее дать более развернутый ответ. Марина продолжила:

– Ты только не паникуй, и не ори опять. Кофе горячий, и если на этот раз я плесну в тебя им, то будет гораздо неприятнее. Принимай все то, что я скажу за своего рода сказку. В сказки ты ведь верил в детстве? – спросила она.

– Верил. Но пока эта «сказка» мне что-то не очень нравится.

– Ну, уж какая есть. Выбора у тебя нет. Да и у меня тоже, – добавила она со вздохом.

– Так что там за история с висюлькой и как она помогает тебе так бодро болтать на английском?

– Этот кулон… – она немного замешкалась, подбирая слова. – Он обладает особенной силой, которая заставляет нас понимать друг друга. На самом деле я ни слова не знаю по-английски и говорю с тобой на моем языке. Смотри! – она сняла кулон с шеи вместе с цепочкой и положила его на столик между ними. Когда она снова заговорила, из ее уст полился совершенно непонятный Джону итальянский.

– Ага, как же. То, что ты перешла на итальянский, не доказывает того, что по-английски ты не говоришь. Дешевый развод. Я на это не поддамся, – отрезал Джон.

Пока он говорил, она прислушивалась к его речи, как прислушиваются к плохо принимающему сигнал радио. По ее глазам Джон явно видел, что она ни черта не поняла из того, что он сказал. В подтверждение его слов она улыбнулась и развела руками, ясно давая понять, что она его не понимает. Джон задумался. У него не было никакой возможности проверить, говорит ли она правду. Для этого ему, при помощи этого кулона нужно было пообщаться с кем-то, кто точно не говорит по-английски. А пока он сделал жест, чтобы Марина вернула кулон на место.

– А как он работает? Какая-то японская электроника? – спросил он, когда украшение снова оказалось у неё на шее.

– Джон, это магия.

– Ты знаешь, я тебе честно скажу – я не верю ни в какую магию, – резко сказал он. – И особенно после всего, что со мной случилось. Все это кажется какой-то инсценировкой. Как будто вы все тут сговорились и пытаетесь убедить меня в том, чего на самом деле нет. Сейчас технологии шагнули вперед так, что кого угодно можно обвести вокруг пальца и заставить поверить во что угодно.

Он помедлил и продолжил с воодушевлением, наконец встав на твердую почву логики в своих рассуждениях:

– И те рыбоголовые с острова вполне могли быть какими-нибудь, я не знаю … – он замешкался, подбирая слова, – роботами! Или актерами в масках. Ножик тоже, наверное, был фальшивый? С выдвигающимся лезвием, да? Не пойму только, зачем вам понадобился весь этот сложный спектакль. Что вы от меня хотите? У меня ничего нет!

Марина посмотрела на Джона и задумчиво потерла свой лоб. Жест этот без сомнения выражал её озабоченное отчаяние.

– Ты знаешь, Джон. Я наверное не могу тебе ничего прямо сейчас показать, чтобы ты поверил раз и навсегда в магию. Это просто так не работает. Самая магическая вещь, что у меня есть здесь и сейчас это как раз вот этот кулон, – она снова дотронулась до него рукой. – Так что тебе нужно просто… просто поверить мне, –Марина говорила с ним, как с ребенком, у которого проблемы в понимании каких-то абсолютно базовых вещей. Будто Джон настаивал на том, что солнце восходит на западе или брошенный камень устремляется вверх, а она пыталась убедить его в обратном.

– Я понимаю, что это для тебя непросто, – терпеливо продолжила Марина. – Но прими это как условия некоей игры, в которую мы тут с тобой вдвоем играем, хорошо?

Джона здорово выводил из себя этот ее покровительственно-сочувствующий тон учительницы начальных классов в школе для детей с проблемами в развитии. Ему вообще не нравилось, когда его принимают за идиота. Он сжал кулаки. Марина заметила этот жест, затушила, не докурив, сигарету в пепельнице и откинулась на спинку дивана прикрыв глаза.

– В мире есть много вещей, которым у тебя нет объяснения, – снова терпеливо сказала она. – Давай так: я начну свой рассказ, а уж потом видно будет. Просто сиди и слушай.

Джон скрестил руки на груди, и всем своим видом дал понять, что не поверит ни единому ее слову.

Марина не обратила на это никакого внимания и начала рассказывать.

– Мир, который ты знаешь, который ты видишь перед глазами изо дня в день, устроен гораздо сложнее, чем тебя учили в школе. На самом деле он… – она прервалась, подбирая слово, – он … как бы тебе объяснить… как пальто! – Джон хмыкнул. Но Марина, не обратив на него никакого внимания продолжила:

– Его внешней, видимой всем, наружной стороне соответствует некая, назовем её так, Изнанка. Или Оборотная сторона. Ты всю жизнь привык видеть только внешнюю сторону вещей. А теперь ты впервые познакомился со стороной оборотной. Магия, о которой я тебе тут толкую, неразрывно связывает эти две стороны, проникая повсюду, как … Как радиоволны! Вот! Как волны, которые ты не видишь и не можешь почувствовать, – ей явно понравилось удачное сравнение и она продолжила свой рассказ с энтузиазмом преподавателя, который впервые объясняет студентам новую тему. – Так вот, ты их не видишь и никак не ощущаешь, но они есть и они несут в себе энергию и информацию. Слово “магия” тоже не очень правильное. Но это самое близкое из тех, что я могу найти в лексиконе, для того чтобы описать это явление. Наша семья: я, и как мы могли недавно убедиться, ты – мы относимся к той породе людей, которые будто приемники для этих радиоволн. Мы можем воспринимать магию. На самом деле её воспринимают вообще все. Любой человек. Но только определённый диапазон магии и обычно, совсем небольшой. Когда человек вздыхает и говорит: «Ах, как чудесно! Как волшебно!» Вне зависимости от того, поел он хорошо или закат красивый увидел – это всё тоже та самая магия, о которой я тебе тут говорю. Мы же – особенные. Мы воспринимаем гораздо более широкий спектр этих волн. И чем больше каналов доступно нашему «приемнику», тем он сильнее. То, что мы умеем, обычному человеку покажется настоящим волшебством. Ведь при помощи этих волн, направляя и фокусируя их, можно менять саму суть материи и явлений. Можно создавать удивительные, на взгляд обычного человека, вещи. Как этот кулон, например. Следишь за мыслью? – спросила она. Джон кивнул, но рук с груди не убрал. Пока это все продолжало казаться ему какой-то нью-эйджевой туфтой типа Кастанеды, Матрицы и других бредней, которые приходят в голову людям или по большой накурке или для того, чтобы выудить деньги из доверчивых лохов.

Марина продолжила:

– Сейчас мне придется дать тебе небольшой урок истории. Наберись терпения и слушай внимательно. Это очень важно. Так вот, наша семья живет на этих островах с незапамятных времен. Еще до того, как в пятом веке сюда начали перебираться люди с материка. Здесь нас было три рода: Веньер, Комин и Орсениго. И все три рода обладали Даром. Каждый черпал свою силу из разных источников. Орсениго были Магами Неба – им подчинялся воздух, птицы и облака. Комин черпали силу из воды и были Магами Моря. Рыбы и корабли, водоросли и морские штормы, все это – их вотчина. Из-за нашествия чужаков на наши острова и чтобы выжить, нам пришлось затаиться и скрывать свои способности от обычных людей, надежно спрятавшись среди новоприбывших. Но именно мы неявно правили потом Венецией на протяжении полутора тысяч лет. И именно благодаря нам Венеция стала той великой республикой, о которой пишут в книгах по истории! – она гордо вскинула подбородок, но вдруг замолчала и продолжила тихим голосом:

– Пока 11 мая 1797 года Комин не вырезали за одну ночь всех наследников Орсениго, прервав окончательно их род. Оказалось, что уже много веков они вынашивали план, как захватить всю власть и могущество в свои руки и в ту самую ночь они начали его осуществлять. На следующий день Венеция пала и в город без единого выстрела вошел Наполеон со своими войсками. Это и было начало конца. Равновесие, на котором держалась жизнь города нарушилось безвозвратно. Комин становились всё сильнее с каждым годом, подминая под себя все больше и больше власти, умножая их и без того огромное богатство и силу. На протяжении этих лет город разоряли и грабили все кому не лень. Почти не осталось больше Мастеров, которые способны делать подобные вещи, – она дотронулась до кулона. – Город превратился в машину по производству денег для Комин. Эти бесконечные корабли с толпами безмозглых туристов и жуткие магазины с сувенирным барахлом. Все это лишь отражение того, что творится на Оборотной стороне мира. Венеция принадлежит Комин и сейчас они безраздельно властвуют ею. И они же, сами того не понимая, ведут наш город к неминуемой погибели.

Джон смотрел на Марину с нескрываемым интересом. “Забавная у нее получилась сказка, что и говорить,” – думал он. “Маги, Изнанки, вода, воздух. Прямо как в фантастической книжке”. Но он не мог взять в толк, каким боком в эту историю она хочет приплести его и почему ему нельзя вернуться в отель и улететь обратно ко всем чертям на родину, пока они тут будут играть в свои дурацкие ролевые игры.

– Так значит Комин это вода. Ага, – задумчиво проговорил он. – Эти другие, как их там … Ну те, которых вырезали?

– Орсениго, – процедила Марина насупившись.

– Ага, Орсениго. Они, значит, ветром заведовали?

– Небом, – поправила она.

– Ага, небом. А вы? Вы по какой части служили? – уже неприкрыто начал ерничать Джон.

– Не вы, а мы. Ты имеешь прямое отношение ко всему, что я тебе тут рассказала. И не служили и заведовали, а повелевали. И всё еще повелеваем, – в ее голосе засквозила сталь и холод, а глаза налились нескрываемым гневом.

Она резко встала с дивана, и подняла руку во властном жесте. Мраморный пол опасно захрустел и пошел под ней мелкими трещинами. По всему зданию прошла заметная дрожь. Над раскрытой ладонью Марины замерцали синеватые огоньки, которые свились в ярко-синий светящийся шар. Она резко сжала кулак и шар тут же вытянулся в тонкое, сияющее синим светом, копье. Резким движением она приставила его острием к горлу Джона. В испуге он отшатнулся и вжался в спинку дивана. Копье потрескивало, и в воздухе явственно запахло озоном.

– Не надо насмехаться над тем, о чем пока не имеешь ни малейшего понятия, мальчик, – раздельно процедила Марина. Кончик копья приблизился к шее Джона еще на пару миллиметров и он отчетливо почувствовал запах горелой кожи. Он перевел взгляд на свои руки и увидел как от кожаной обивки дивана, в которую он со страху вцепился, начинает подниматься дымок, будто к ней приложили раскаленные утюги. Заметила это и Марина. Она отвела копье, повернула его вертикально и оно снова сжалось в шар, который тут же исчез. Трещины на полу исчезли вместе с ним, как будто их и не было. Джон резко отдернул руки от обивки и на ней осталось два отпечатка его ладоней, будто кожу дивана прижгли раскаленным железом. Медленно повернув ладони кверху он увидел на них странные концентрические узоры, которые двигались и переливались золотом. Точно такие он видел на руке Марины в том сарае на острове, до того, как за ними пришли гондольеры. В изумлении от всего увиденного он перевел взгляд на нее и спросил:

– Что это за фокусы?

– Это то, что доказывает твою принадлежность к фамилии Веньер. Наш родовой знак. Он проявляется только тогда, когда через тебя проходит магия. Что-то вроде родимого пятна, которое видно не всегда.

Она взглянула на свою ладонь и показала ее Джону. На ней тоже свивались такие же охристые блестящие завитки как и на его ладонях.

– Скоро исчезнет, не дрейфь. – Марина снова опустилась на диван, как будто ничего и не случилось. Достала еще одну сигарету и закурила. Джон тупо продолжал разглядывать странные узоры. Это было невероятно: что-то вроде татуировки золотистой краской, но живой, мерцающей и извивающейся. Она проявилась на обоих ладонях, но не была одинаковой. Узоры слегка различались, как различаются складки на разных ладонях.

– Давно я не видела обоих родовых знаков, – заметила Марина, с любопытством взглянув еще раз на его ладони. – Они же только у мальчиков в роду проявляются. А у девочек только на левой руке, – и она сунула Джону под нос свою левую руку, на которой знак уже изрядно побледнел и почти исчез.

Он сидел в полном недоумении разглядывая свои руки и не знал, что теперь делать. Значит все, что она тут мне рассказала – правда? На такие спецэффекты даже Голливуд не способен. Но что это было за синее копье, которое возникло из ниоткуда в ее руке? Дом чуть не рухнул. Пол чуть не треснул. Он сам чуть ладонями не сжег этот треклятый диван при этом не почувствовав ни малейшего жара. Раньше с ним ничего подобного не приключалось. Марина взглянула на него и с удовлетворением сказала:

– Вот теперь, я вижу что ты готов слушать дальше.

– А говорила, что не можешь ничего показать, – промямлил Джон.

– Тогда не могла. Но ты вывел меня из себя своими насмешками. Вот оно само и показалось. Понравилось? Сиди теперь смирно и слушай.

Глава 7

Марина сделала еще пару затяжек сигаретой, и отложила ее догорать в пепельницу. Вздохнув, она продолжила рассказ:

– Теперь мне надо рассказать тебе о том, как ты, братишка, вообще появился на свет.

Джон оживился. Его мать перед смертью не рассказала ему никаких подробностей, и услышать версию Марины ему было крайне интересно.

– Дело в том, что браки во всех Высших Семействах всегда заключались только по расчету, – начала она свой рассказ. – Каждому семейству всегда нужно было озаботиться появлением наследника по мужской линии и чтобы не отдавать такое ответственное дело на волю слепого случая, специальные люди производили самые настоящие вычисления. Движения планет, даты, цифры, географическое положение. Целая наука существует только для того, чтобы выяснить, с кем представителю рода сочетаться браком, чтобы произвести максимально здоровое и сильное потомство. Чувства тут никогда не играли никакой роли. Брак – это долг перед родом и его надо было просто выполнить. Причем нареченным мог стать вообще кто угодно из этого мира! Дездемону и Отелло помнишь? – подмигнула мне Марина. – У каждого свое предназначение в этой жизни, не правда ли? Так вот, нашей матери тоже таким образом нашли мужа. Еще бы! Дело государственной важности – роду Веньер нужен Наследник! Моего отца должны были звать Отто Линдебург. Он должен был жить в Швейцарии, в небольшой деревушке и иметь очень мало способностей к магии. Но именно на него указали все вычисления. Люди нашего деда разыскали этого Отто и убедили взять нашу мать в жены. Уж как они это делали, я не знаю, но убеждать они умеют. Господин Линдебург приехал в Венецию и менее чем через год родилась я.

Марина посмотрела на Джона. Но тот сидел тихо и внимательно слушал ее рассказ не понимая до конца, в чем, собственно, была проблема. И причем тут её рождение, когда речь вообще-то должна была идти о нем.

– Ты не понимаешь? – спросила она. – Это был полный провал, ведь по всем вычислениям должен был родиться мальчик! Глупые дед и бабка, – горестно вздохнула она. – Комин обвели их вокруг пальца, провернув самую банальную брачную аферу. Настоящий Отто Линдебург был убит нанятыми ими людьми. Причем обстряпано все было очень элегантно. Несчастный случай. Пошел купаться на одно из швейцарских озер, да там и утонул. А на его место нашли какого-то глупого деревенского паренька, которому посулили золотые горы. Засунули его в первый поезд до Венеции и наказали представиться как Отто Линдебург. Приехав ему, разумеется, устроили проверку. И вовсе не паспорта, как ты понимаешь. Но она подтвердила, что этот тип точно из из той самой деревушки, и ко всему прочему, имеет крайне слабые способности к магии. Все, как бы сошлось. Только самое главное не сошлось. Это был не Отто Линдебург!

– То есть, паспорт у него никто так и не удосужился проверить, – спросил Джон.

– В нашем случае бумажным документам мало веры, к сожалению, – вздохнула Марина. – Тем более что у Комин было достаточно возможностей подделать любые бумаги. – Когда обман вскрылся, этого паренька довольно долго продержали пленником на одном из островов. Там он и умер. Скорее всего, опять же от рук Комин. Они свидетелей оставлять не любят, как ты мог понять и сам.

– Мне очень жаль, – сказал Джон искренне.

– Да я и не знала его совсем, – ответила Марина. – К тому же меня тоже тогда ждала незавидная участь. Если бы не Бьянка, то от меня бы тоже избавились. Она встала за меня горой и никому не давала ко мне приближаться. Отдала меня учиться к Мастеру Магии, когда время пришло, хоть дед и не понимал зачем на меня вообще тратить силы. Но не о мне речь, а о тебе! Так вот, – продолжила она. – В связи со всеми этими событиями, наша мать серьезно поссорилась с родителями и заявила, что свой долг она перед ними выполнила и теперь хочет стать свободной, хочет жить нормальной жизнью. И не ее вина, что в их расчетах что-то пошло не так. В итоге она сбежала от них в Австралию, а вернулась оттуда не одна, а с тобой в животе. Правда, сама того не зная, – улыбнулась Марина, указав на меня пальцем.

– Так, стоп! Но причем тут Австралия? Как я оказался в Шатах? – недоуменно спросил Джон.

– Дело в том, что в Австралии наша мать познакомилась с твоим отцом. Там у них закрутился роман. Короткий, страстный и ни к чему не обязывающий. Оба понятия не имели, что после этой поездки будут такие последствия. Так вот, она возвращается в Венецию. Выясняет, что беременна. Что тут началось! Скандал! Ужас! Дед хотел во что бы то ни стало заставить её делать аборт. Ведь от такого неудачного кровосмешения могло родиться все что угодно, – она покосилась на Джона, но он пропустил мимо ушей это замечание.

– Но тут опять вмешалась Бьянка. Отстояла и тебя. Сказала, что пускай сначала родится, а там будем думать, что делать. К сожалению, роды были сложными и через несколько дней нашей матери не стало. – Повисла липкая пауза, а у Джона пробежал холодок по спине.

– Это тоже дело рук Комин? – тихо спросил он.

– А вот этого никто не знает. Прямых улик на их вмешательство нет. Выглядело все очень натурально – тяжелые роды, осложнения. Бывает. Но мне кажется, что и в этом их можно смело винить. Очень уж выгодна была им её смерть. – Марина еще немного помолчала, а потом продолжила:

– Так мы с тобой сделались сиротами. Но не смотря на то, что ты родился нормальным здоровым мальчиком, силу ты наследовать, как все тогда думали, не мог. Тебя проверили. Но проверка показала, что ты – совершенно обычный. Даже слишком обычный, для такого необычного появления на свет. Поэтому Джакомо не захотел тебя даже видеть и Бьянка не смогла его переубедить. Со смертью нашей матери конец рода Веньер был предрешен. Чтобы обезопасить твою жизнь, наша бабушка решила отправить тебя в Штаты, в семью твоего родного отца, а здесь сообщить, что ребенок тоже умер. Со связями деда, это было сделать даже проще, чем убить тебя. Такая вот ирония. С того времени мы ничего о тебе не слышали и не знали. Бьянка всегда сильно переживала за тебя и в какой-то момент заставила меня отыскать твои следы. Сколько часов я провела за справочниками и у телефона, а потом в интернете отыскивая по крупицам сведения о тебе, ты не можешь себе представить. В какой-то момент все стало чуть проще. Мир стал технологичным и мы вместе с Бьянкой разглядывали твои фото из соцсетей. Нам обеим казалось, что ты живешь счастливой нормальной жизнью в полной безопасности.

Джон подумал, что так на самом деле и было. Он был счастлив и в его жизни не было ни магии, ни родовых тайн, ни запутанных родственных связей. Джон жил в обычной нью-йоркской семье. Отец обожал его, пока не умер от инфаркта в своем офисе в Даунтауне. А мать всю жизнь хранила тайну его рождения и тоже любила его, как родного. И только перед самой смертью, уже в госпитале, она сказала ему где искать документы, которые откроют ему истину его появления на свет.

– А как жили вы? – спросил Марину Джон.

– Жили, – ответила, помедлив, Марина. – Джакомо умер, и семейство Веньер стало медленно, но верно угасать на радость Комин. Бьянка, как самая старшая из клана, от всех этих горестей потеряла дар речи. Она уже много лет вообще не говорит.Только пишет записки. Физически устранять ее Комин не стали. Им доставляло радость наблюдать за тем, как она медленно угасает, и на ее глазах рушится все то, что она когда-то любила. Как мимо ее дома проходят орды туристов и гадят ей на пороге. Как расписывают стены ее домов уродливыми граффити, как мочатся на углы её дома. Еще чуть-чуть и проклятое семейство смогло бы отпраздновать свою абсолютную победу, которой они ждали больше двухсот лет.

– Слушай, – прервал ее Джон. – А почему вообще Комин пытаются избавиться от Веньер? Нельзя ли им как-то договориться и жить в согласии?

– В согласии? – горько усмехнулась сестра. – Они хотят безраздельно властвовать Венецией. А может быть, что их планы идут и гораздо дальше, чем мы вообще можем себе представить. Это страшная семейка. И они ждали только одного — смерти Бьянки. Да вот только что-то пошло не так и не смотря на все их надежды, Бьянка не умерла, а как бы застыла. И тут у них и возникли сомнения насчет того, что у Веньер больше нет наследников. Я никакой угрозы для них точно не представляла, так как женского пола. Меня один раз даже поймали и проверили.

Джон удивленно поднял бровь. Щеки Марины порозовели и она сказала:

– Да нет, не то, что ты думаешь, дурак! Ладонь проверили. На правой у меня Знака нет. Меня и отпустили. Но тот факт, что Бьянка никак не помирает, их здорово озадачил. Я думаю, что они подключили все свои возможности по поиску тебя, как последнего возможного наследника Джакомо. Да вот только Бьянка у нас очень сильная и умная. С большими международными связями. И в свое время она сделала все, чтобы как следует скрыть твои следы от посторонних глаз. У тебя был След девочки, кстати, – хихикнула она.

– Что значит «след девочки»? – спросил Джон, разглядывая свои босые ступни одиннадцатого размера.

– Да не след ноги, глупый! След, что ты оставлял на Изнанке. Там все оставляют особый След, по которому если очень захотеть можно найти человека. Но я и не пыталась там искать, так как знала, что твой След был изменен и можно на поиски потратить все силы и лет сто впридачу. Искала по старинке, по интернету, вот и нашла! – с гордостью сказала она так, будто нашла иголку в стоге сена за рекордно короткий срок и теперь надеется на крупное денежное вознаграждение. Потянувшись за еще одной сигаретой она обнаружила, что пачка опустела. Пошарив глазами по столику она поняла, что сигарет больше нет и продолжила:

– А потом я вдруг узнаю, что ты сам едешь сюда, в Венецию! Хорошо, что ты активно пользуешься соцсетями и написал там про свои планы, но мы совершенно не ожидали такого развития событий. И ехал ты сюда абсолютно неподготовленный, не зная ничего о том, что тебя здесь ждёт. Да и как тебя ко всему этому можно было подготовить на расстоянии, сам посуди? Не по телефону же вводить в курс этих дел. Ты бы счел нас просто сумасшедшими. Даже увидев все своими глазами ты до сих пор не совсем веришь, – усмехнулась она. – Нам нужно было срочно действовать. Как только ты вступил на землю Венеции, След твой стал снова твоим собственным и об этом тут же узнали Комин. На тебя началась самая настоящая охота, дружок, – ухмыльнулась Марина. – Кстати, спасибо, что про отель свой не запостил. Так бы Комин не пришлось по всему городу метаться и искать тебя. Еще одна удача, что отель, который ты себе нашел, принадлежит одним из наших. Расположись ты в любом из больших сетевых отелей, и мы бы тут с тобой сейчас не разговаривали. Они все давно Комин принадлежат, и твой хладный труп нашли бы на кровати уже на следующее утро после приезда. А ты у нас везунчик. Или сэкономить решил, – подмигнула мне Марина. – Но все равно пришлось побегать за тобой. Ты ведь такой непоседливый, гулять сразу пошел, следить в городе как раненый заяц в зимнем лесу. Элена тебя обнаружила черт знает где и сразу сообщила мне. Я была на другом конце города и приказала ей вести тебя срочно обратно.

– Элена? Это та женщина, что меня до отеля довела! – вспомнил Джон. – Она тоже … из наших? Так вот почему она говорила с таким же как у тебя акцентом! – воскликнул он во внезапном озарении. – У нее тоже кулон был?

– У Элены плащ. Но это вовсе не важно. Амулет может быть любой формы, – отмахнулась Марина. – Она довела тебя обратно до Ля Фениче, скрывая, как могла, твои следы, чем изрядно затруднила нашим врагам твои поиски. А потом я тебе уже сунула Амулет, который тебя сделал практически невидимкой для них.

Джон сидел как громом пораженный, вспоминая тот вечер. Оказалось, что банальные, на первый взгляд события имели свой скрытый и странный смысл.

– Как тебе спалось-то возле него, а? Хорошо, наверное? – продолжила Марина. – Я самый сильный взяла, чтобы уж наверняка.

– Отлично спалось, – рассеянно ответил Джон.

– Слушай! – вдруг вспомнил он. – Я когда в отель вернулся, то мне показалось, что я начал понимать итальянский. Но я списал это на усталость и на то, что обычно в таких случаях всегда одно и то же говорят.

– Скорее всего на самом деле так и было. Амулет я тебе дала прямо убойный,– кивнула Марина. – А на следующий день ты поперся в гости к Бьянке. Чего нам, кстати, следовало бы и ожидать, но готовы мы к этому не были. Бабушка же там под надежной охраной Комин живет. Видел ее домработницу? Старая ведьма Мария! –Джон припомнил толстуху, которая открыла им калитку в сад к Бьянке и кивнул.

– Милая женщина, правда? – продолжила Марина. – Поверь мне, что ты изменишь свое мнение, увидев ее на Изнанке. Но хуже всего даже не это, а то, что ты отправился прямо в руки к Фантин. Они – давние верные слуги Комин и не просто так прямо перед нашим палаццо ресторан свой держат вот уже много лет. А для того, чтобы шпионить и выслуживаться перед своими господами. Да они, как увидели тебя, то готовы были прямо там голыми руками и придушить.

– Но я же не мог знать, – начал оправдываться Джон.

– Не мог, – перебила его сестра. – И тут я себя корю за все случившееся дальше. Но у меня совсем не было времени подготовиться и пришлось импровизировать, чтобы спасти тебя.

– Слушай, а зачем меня Фантин к Бьянке вообще привела?

– А ты не понял еще? – удивленно спросила меня Марина.

– Не-а.

– Да проверить, на самом деле ты тот, кто им нужен или нет!

– То есть моего паспорта ей было недостаточно?

– Джон, я же сказала, что в таких делах бумажки не имеют никакого значения.

– И как она это проверила? – спросил он.

– Ты часы помнишь у Бьянки в гостиной? Так вот, Золотой Феникс появляется из них только в присутствии наследника Веньер по мужской линии. Просто так его не увидеть.

“Нормально,” – подумал Джон. – “Какой-то кукарекающий павлин меня выдал с потрохами. Нельзя ли им было какие-то другие методы проверки разработать? Менее эффектные, но более эффективные? Какой-нибудь анализ ДНК, например. Все тихо-мирно: вот ваш результат в папочке. Без привлечения музейных экспонатов”.

– Причем Бьянка попыталась тебе помочь и сбить их с толку, но было уже слишком поздно, – сказала Марина. – Как только ты переступил порог нашего дома, он начал просыпаться ото сна. Наследник ведь прибыл – у всех праздник. И у старинных камней тоже. Наверняка сердце бабушки разрывалось от ужаса и восторга. А потом тебя оттуда быстро вывели и заняли делом до самого вечера, чтобы ты еще куда-нибудь не сбежал. Ну, а дальше ты в курсе.

За окном небо уже налилось густым розовым цветом, и тонкие надрезы, которые оставляют за собой в небе самолеты, вспыхнули золотом. Джон встал с дивана и понял, что они всю ночь проговорили и он ужасно, просто нечеловечески устал. Он подошел к окну и увидел, как отсветы утреннего неба играют на воде канала, на стенах и крышах домов этого странного, совершенно чужого ему города. Отсюда, из окна весь мир смотрелся таким обыкновенным, таким нормальным, что весь рассказ Марины ему казался на самом деле сказкой из “Тысяча и одной ночи” не имеющей к нему никакого отношения. Вон, первые прохожие семенят куда-то по своим немудреным делам. А вон, затарахтел по камням мостовой чемодан очередного туриста, который безуспешно ищет свой отель по карте в телефоне. Здесь не было места никакому волшебству. Вся магия, амулеты и ведьмы – все это должно было рассеяться окончательно и бесповоротно с приходом этого нового дня.

За своей спиной он услышал легкие шаги. Марина подошла к нему сзади и положила руку на плечо:

– Тебе нужно время, чтобы все это усвоить, Джон. Не торопи себя. Но помни: с сегодняшней ночи для тебя все бесповоротно изменилось, и обратной дороги в твой уютный мир прошлого у тебя больше нет.

– Ты знаешь, – ответил он ей не оборачиваясь, – я смотрю на этот город и вижу … просто город. Просто жители и просто дома. Да, вода вокруг – это необычно. Но магия? Волшебство? Это ведь просто засранный туристами уголок Италии. Может быть когда-то здесь и был центр Мира, но теперь … так, парк развлечений, – он разочарованно пожал плечами.

Марина взяла его за руку и сказала:

– Пойдем со мной. Я покажу тебе кое-что.

Она побежала через всю гостиную волоча Джона за собой как на буксире – нырнула в одну из дверей, в небольшой коридор, на другую винтовую лестницу и, перепрыгивая через две ступеньки, быстро побежала вверх – все выше и выше по тесному и довольно пыльному лестничному маршу, который никак не кончался, а с каждым пройденным этажом еще и сужался. Добежав до самой последней ступеньки, она нащупала задвижку на маленькой неприметной дверке. Открыв её, она скрылась в проеме, и Джон последовал за ней. Оказалось, что дверка вела на огромную террасу на вершине башни. Она выступала из самого центра крыши этого дома. У Джона перехватило дух. Но не от быстрого бега, а от того, что он увидел.

Под ними раскинулась груда сокровищ! Каждый дом там внизу мерцал своим неповторимым цветом, как великолепный драгоценный камень. Сеть каналов в лучах восходящего солнца сияла чистым золотом и казалось, что дома были вставлены в бесценную оправу. Море, которое обнимало этот город со всех сторон обернулось роскошным бархатом цвета аквамарина, на котором бережно лежало это великое сокровище. Купола Сан Марко показались Джону сказочным дирижаблем, который вот-вот сорвется в полет в небо такого цвета, которое он никогда в жизни не видел ни на картинке, ни в живую. Он попытался как-то описать для себя его цвет, но разве существует «алая синева розовой бирюзы»?

Колокольни, церкви, крыши венецианских дворцов и их фасады – все было как из волшебной сказки. И все они тянулись к нему, приветствуя его и радуясь ему, как родному. Такое, наверное, может привидеться в бреду, или после приема каких-то психотропных препаратов, но Джон был уверен, что разум его ясен как никогда в жизни. Отсюда, с этой высоты не было видно ни прохожих, ни туристов, ни лодок – все сливалось в один пестрый, мерцающий, живой ковер. Не было слышно речи, криков, обыденных звуков города. В кристальном воздухе разливался лишь звон утренних колоколов, радостно извещавших мир о том, что кончилась ночь и настал новый день. И только две чайки высоко зависли над ними в восходящем потоке воздуха, в полете навстречу солнцу.

– Смотри, Джон, смотри! Вот – Венеция! Вот она – ее магия! Вот – настоящее сокровище! – кричала ему Марина раскинув руки и кружась по террасе. – И это сокровище принадлежит только нам!

От невероятной, нечеловеческой, всепоглощающей красоты, свидетелем которой Джон неожиданно стал его обуял дикий, неконтролируемый восторг. Усталость этой ночи и долгих разговоров как рукой сняло. Марина подбежала к нему, взяла за руки и они закружились вдвоем на этой террасе как двое беспечных детей, объятых счастьем того, что им подарили самую прекрасную игрушку в мире, что они вместе, что они живы. Что никто и никогда не сможет их больше разлучить. Ее волосы растрепались от бега и в какой-то момент Джону показалось, что они парят над террасой, над городом, над их проблемами и неурядицами. Парят вместе с этими чайками. Он глянул вниз и понял, что ноги его больше не касаются камней террасы. Джон решил было испугаться, но Марина увидела его лицо и весело засмеялась. И вместо испуга засмеялся и Джон. “К черту всё! Парим? Значит можем! Можем? Значит надо парить!”

Глава 8

Раздался выстрел.

В глазах Марины, которая вдруг обмякла у Джона в руках и потащила их обоих вниз, он увидел растерянность и удивление. Будто посреди детского праздника вдруг выключили музыку и виновников торжества попросили срочно уйти, не дав попробовать ни торта, ни распаковать подарки. Они рухнули на террасу. На ее груди быстро растекалось алое пятно, а из глаз стремительно улетучивалась то неуловимое, что мы называем жизнью.

– Спасайся, Джон! Это они, – успела прохрипеть она ему, и через несколько мгновений он понял, что она умерла.

Пуля следующего выстрела со злым визгом отрикошетила от пола, и Джон опрометью бросился к выходу на террасу. Захлопнув за собой дверь и наощупь отыскав задвижку, он закрыл ее и опрометью кинулся вниз по лестнице. Джон беззвучно рыдал, размазывая слезы по лицу. В мозгу билась только одна мысль: “Комин! Подлые Комин! Я хочу стереть с лица земли это мерзкое семейство”. Все, что он когда-либо в жизни ненавидел, всё что вызывало в нем отвращение и омерзение, все слилось в одну единственную фамилию – Комин! Эти пять букв жгли ему лоб, как раскаленные угли. “Я их уничтожу, я сделаю все, чтобы от них не осталось и памяти. Я отомщу!” Но для этого было нужно, чтобы сначала не уничтожили его самого. А судя по всему, сейчас они были близки к этому как-никогда.

Оказавшись снова в гостиной Джон прислушался, но звуков преследования не услышал. Надолго ли их остановит та хлипкая дверка на крышу? Нужно было решать, что делать дальше. И решать быстро. Ко всему прочему, дом этот ему абсолютно не был знаком. Он помнил только, что комната, в которой он проснулся была где-то этажом выше. Но туда ему было не надо. Держась подальше от окон, Джон решил быстро исследовать другие двери ведущие из гостиной.

Дверь напротив от столовой вела в большую комнату, которая ему показалась кабинетом или библиотекой. Посередине стоял широкий стол, заваленный бумагами. По стенам высились стеллажи плотно набитые книгами. Старинные фолианты в кожаных переплетах шли вперемежку с современными журналами и книгами. В глубине кабинета он заметил еще одну дверь. В сердцах выругавшись на размеры этого дворца, Джон заглянул и за нее. По всей видимости эта комната была спальней Марины – широкая кровать с балдахином была не убрана. У стены стояло золоченое барочное трюмо, и на нем громоздились различные бутылочки и баночки. Еще одна дверка навела Джона на мысль о туалете, и он не ошибся – за ней оказался именно он. За спиной ему послышались голоса и шаги. Громкий отрывистый голос отдавал команды и по дому разносился грохот подошв. Джон поспешил укрыться в туалете, так как дороги назад ему уже не было. На его удачу в этой уборной было небольшое окно. Он открыл его и увидел, что внизу, метрах в четырех, плескалась вода узкого канала. Стена палаццо уходила в него отвесно. “Загнали, как крысу в угол,” – с отчаянием подумал Джон. – “Но я вам так просто не дамся, ублюдки. Крыса? Значит будем и поступать, как крысы!”

Прыгать с такой высоты было бы безумием. Джон понятия не имел, какой глубины эти чертовы каналы вообще и что у них на дне. А всплыть из этой канавы с воплями от сломанных ног и подставить голову под пули его преследователей совершенно не входило в его планы. Мозг Джона лихорадочно работал. Он осмотрел стену повнимательнее и заметил старую водосточную трубу, которая спускалась по стене совсем близко от окна, прямо вниз до самой воды. Вцепившись в нее и мысленно взмолясь всем богам о том, чтобы эта ржавая железка его выдержала и не оторвалась, он осторожно, но быстро спустился вниз. При этом ступни свои он здорово изодрал о кирпичи стены, но боли даже не заметил, как будто был не босой, а в самых удобных ботинках для скалолазания.

Остановившись у самой воды, Джон огляделся. Поодаль, на воде канала, пришвартованными ко входу одного из соседних домов, он заметил пару лодок. Одна была на цепи с замком, а другая была всего лишь легкомысленно привязана веревкой на пару простых узлов – чтобы только течением не унесло. Видимо, хозяин ее был уверен, что в такой узкий канал никто не сунется, и можно не опасаться воров. А может он ее просто ненадолго пришвартовал тут. Как бы то ни было, размышлять об этом времени не было. Джон осторожно опустился в воду канала по самую шею и поплыл, как был – в джинсах и футболке – к этим лодкам. Пробовать ногами глубоко ли там или нет он не стал. Сама идея того, что ему пришлось залезть в эту темную воду вызывала в нем омерзение. Но чтобы спастись, Джон понимал, что ему нужна была эта лодка. С ее помощью ему нужно было уходить отсюда как можно скорее иначе его попросту убьют. Этот факт его воспаленный мозг понимал очень четко.

Доплыв до лодки он услышал голоса, которые раздавались из окна, через которое он только что вылез. Поняв, что его преследователи скорее всего сейчас изучают поверхность канала, он затаился между бортом лодки и стеной, молясь о том, чтобы его не разглядели. Голоса стихли и он понял, что за ним не полезли: или они не поняли, что он вылез через окно и продолжили поиски внутри палаццо. Или сейчас они будут преследовать его уже по воде. Как бы то ни было, нужно было уходить подальше от этого места и кака можно скорее.

Вылезти из воды тихо и незаметно оказалось труднее, чем он думал, но перевалившись через борт и отдышавшись, он к своей радости увидел длинное весло, оставленное хозяином на дне лодки. Отвязав ее Джон встал, оттолкнулся от стены и повел лодку вперед, стараясь держаться подальше от стен и других лодок, привязанных тут и там по всей длине канала. С него капала холодная, соленая вода и его немного потряхивало, но теперь Джону некому было предложить глоток граппы, чтобы согреться. Ему отчаянно хотелось обернуться, но он сдержал себя и потихоньку догреб до пересечения с другим каналом. Чуть не опрокинув лодку, он свернул в этот новый, более широкий канал и продолжил движение вперед. Здесь было мрачно. От сияющего города, что Джон видел с высоты не осталось и намека. Над водой канала смыкались высокие осклизлые стены домов. От одной стены к другой тут и там были протянуты веревки на которых сохло серое белье. Изредка было слышно, как редкие капли влаги падали в глухой и ватной тишине в воду и звук их отражался от стен. Иногда Джон проплывал под небольшими мостиками. По некоторым из них проходили безучастные люди. К его счастью, на пути Джону вообще не встретились гондольеры. Видимо, район этот был настолько непримечательный, что туристов по нему не катали. Джон плыл по каналу – все время вперед, в надежде на то, что рано или поздно он его куда-нибудь выведет и не имея ни малейшего понятия, куда вообще ему стоит плыть, и стоит ли вообще продолжать бежать. Изредка он оборачивался, но погони за собой не видел. “Может быть лучше просто кинуться в воду и утопиться?” – думал он. Тоска и отчаяние поднимались из глубины его сознания и грозили затопить его и весь мир вокруг.

После очередного плавного поворота, в который он вошел уже более умело, впереди забрезжил свет. Канал заканчивался и выходил на какой-то открытый участок моря. И там уже угадывались веселые солнечные зайчики, прыгающие по воде лагуны. Свет и тепло, которые обещало солнце, придали Джону сил. Он налег на весло и внезапно город и узкий канал выплюнули его, как горькую пилюлю. Джон оказался в открытой лагуне. За ним высились дома Венеции. Справа он заметил пристани пароходиков общественного транспорта, кишащие пассажирами. А прямо напротив, в колышущейся дали виднелся еще один остров, обнесенный красной кирпичной стеной в которой тут и там были встроены какие-то домики с украшениями из белого камня. За стеной высились кроны деревьев. Похоже, что там был какой-то парк и Джону показалось, что там, в этом парке посреди моря ему будет хорошо и безопасно. Он решил плыть туда.

Это оказалось непростой задачей для человека, который ни разу в своей жизни весла не держал. Одно дело – грести в спокойном и узком канале, где всегда можно было помочь себе оттолкнувшись от стен. Совсем другое – управлять маленькой легкой лодкой при помощи единственного весла в открытом море лагуны. Волны сильно раскачивали лодку и приходилось прилагать немалые усилия чтобы не только двигаться впредь, но и попросту не упасть в воду. Но физическая работа помогла ему отвлечься от горя и отчаяния. У него была простая и понятная задача – доплыть до парка, и он должен был её выполнить. Поодаль от него проплывали пароходики местного транспорта и другие лодки, но Джон не обращал на них никакого внимания. Того, что его могут прямо там, посреди лагуны застрелить Джон нисколько не боялся. Ему было абсолютно безразлично. Он должен был доплыть до этого странного острова. Больше ему сейчас никуда не хотелось. Его тянуло туда. И, в конце концов он это сделал!

Пока Джон боролся с морем и учился управляться одним веслом, одежда на нем немного подсохла и начала твердеть соленой коркой. День вступал в свои права и солнце начинало припекать. Подплывая, он разглядел, что показавшиеся ему издали домики были скорее церквями или часовнями. На той, что посередине, на крыше сидел скорбный ангел из белого камня. Джон сумел пришвартоваться у одного из белокаменных причалов церквушки, предусмотрительно привязав лодку за одно из колец, которые были вставлены для этих целей прямо в камень. Затем он медленно поднялся по ступеням и вошел под арочный свод. Дорогу ему преградила ржавая железная решетка. Он взялся за прутья и посмотрел, чтобы выяснить что же это за парк, который его так манил. С первого взгляда стало ясно, что это был вовсе не парк, а кладбище. Ряды могил по обе стороны центральной аллеи уходили вглубь, теряясь в тени высоких деревьев. “Кладбище на острове? Да уж. Лучшего места мне сейчас и не найти,” – с тоской подумал Джон.

Он опустился на землю, прижался спиной к ржавой решетке и зарыдал. Море гулко ударялось о каменный причал, раскачивая украденную Джоном лодку и брызгая ему в лицо соленой водой. Джон плакал не сдерживаясь, с радостью давая волю слезам. Он оплакивал Марину, которую даже толком не смог узнать и которую убили из-за него, он оплакивал свою дурацкую жизнь. Сын без родителей. Наследник без наследства. Никчемный и бесполезный тип, которого еще ко всему прочему хотят уничтожить какие-то местные могущественные сволочи за то, что он просто существует. Джон не знал, что ему теперь делать, у кого искать помощи, и от этого ему было еще хуже. Наверное нужно было как-то сообщить в полицию о Марине. Но он даже не смог бы объяснить, где именно находится ее палаццо.

– Примите мои соболезнования, юноша, – услышал Джон тихий голос из-за спины.

Вскочив на ноги и обернувшись, по ту сторону решетки Джон увидел невысокого человека в черных одеждах католического священника – под подбородком у него белел квадратик воротничка. На вид ему было лет шестьдесят. Лысина на большой круглой голове была обрамлена коротко стриженными седыми волосами. Большой крючковатый нос и цепкие темные глаза могли бы напугать своей резкостью, если бы не мягкий красиво очерченный рот, который сглаживал общее впечатление от внешности незнакомца. Говорил он по-английски с уже знакомым Джону акцентом. В голове у Джона засуетился рой мыслей и первым желанием было прыгнуть в лодку и попытаться убежать, но мужчина, предугадав это его желание, поднял руку в мягком приветственном жесте и Джон почувствовал, что тот не желает ему зла.

– Не надо убегать, прошу вас. Я здесь для того, чтобы помочь вам, – священник подошел поближе к решетке и взялся за ее прутья обеими руками. На его пальце Джон заметил простое серебряное кольцо, украшенное серым камнем, напоминающим скорее кусок угля, чем драгоценность. “Наверное, это его Амулет,” – подумал Джон.

– Я знаю, что произошло сегодня утром, – продолжил мужчина, убедившись, что Джон никуда не собирается убегать. – И мне очень жаль, что Марины больше нет.

Он низко опустил голову, но до этого Джон успел заметить, как лицо священника исказило неподдельное горе. Джон бросился к решетке и сжал её прутья руками. По лицу у него вновь потекли слезы.

– Ее убили! Они ее убили, – кричал Джон от боли и отчаяния. – Они убили ее из-за меня! Лучше бы они убили меня. Я никчемный, ненужный. А она … – Священник, коснувшись замка ограды, потянул железную створку на себя. Ворота со скрипом приоткрылись и он жестом пригласил Джона войти на территорию кладбища. Размазывая рукой слезы по лицу, тот прошел внутрь. Мужчина прикрыл обратно ворота и бережно взяв Джона за плечи повел его по аллее из кипарисов в глубину погоста.

– Не надо так о себе, – сказал он. – Вы сами пока не понимаете всей важности того, что вы живы. Не понимаете, как важна ваша жизнь для нас и для этого мира. Не корите себя. Марина принесла огромную жертву. Пускай эта её жертва не будет напрасной.

– Но что я могу? Я совсем один и не знаю, не умею ничего. Марина умела. Она была смелая и … – начал Джон, но священник его перебил:

– Не надо так говорить. Вы не один, поверьте мне. И у Великого Семейства Веньер есть еще очень много союзников в их борьбе. Мы так обрадовались вашему появлению здесь, уверяю вас. Долгожданный день настал! – Он тихо, но настойчиво продолжил:

– Нас много, и мы сделаем все, чтобы вы выполнили свою миссию. Меня зовут Филиппо. Я отведу вас в надежное укрытие. Там вам помогут. Но прежде я хотел бы показать вам кое-что. Думаю, это важно для вас.

Они дошли до того места, где две широкие кипарисовые аллеи пересекались под прямым углом. В центре площадки, образованной пересечением тихо журчал низкий фонтанчик, а на каждом из ее углов стояло по небольшой часовне из простого красного кирпича, такого же как и вся стена ограждающая кладбище.

На мраморных полукружиях над входом в каждую часовню Джон увидел начертанные простыми буквами фамилии: VENIER, COMIN, ORSENIGO. Полукруг над входом четвертой часовни был пуст. Видимо, Филиппо привел его туда, где похоронены члены Великих Семейств.

Священник подошел к часовне без надписи и открыл дверь, слегка надавив на створку. Затем он вошел внутрь и пригласил Джона последовать за ним. Часовня оказалась абсолютно пустой. Но прямо посередине мраморного пола открывался проем, из которого начиналась лестница, уводящая куда-то вниз. Джон последовал за священником ступая босыми, израненными ступнями по ледяному камню. Не смотря на жаркий день в часовне было холодно, как будто снаружи стоит не жаркая ранняя осень, а глубокая зима. Долго спускаться им не пришлось. В конце пути их ждал большой зал, который, как показалось Джону, по размерам примерно соответствовал площадке с фонтаном наверху. В него вели лестницы из других трех часовен. Слабый свет проникал сюда из отверстий в потолке, забранных толстыми железными решетками. И из этого общего зала брали свое начало длинные и широкие коридоры, освещенные мерцающими огоньками лампад и уходящие как показалось Джону в бесконечность. Священник подвел его к одному из них и сказал:

– Здесь покоятся все предки фамилии Веньер. С глубокой древности и до наших дней.

Жестом он пригласил Джона проследовать по коридору. Пройдя по нему пару шагов вглубь Джон увидел, что его стены были впритык выложены небольшими мраморными табличками. И над каждой из них колыхался огонек лампады. Неяркий и дрожащий, он давал так мало света, что с трудом можно было различить имена, выбитые на табличках. Чем дальше Джон удалялся от входа в коридор, тем древнее становились таблички и тем тусклее светили лампады, теряясь в глубине в кромешной темноте. Филиппо, который следовал за ним поодаль, слегка коснулся плеча Джона и произнес:

– Туда вам не надо идти. Вот, смотрите! – Он проводил Джона обратно к выходу и указал на стену напротив. Табличка в самом верху, желтоватая и тусклая, несла на себе имя “Альвизе Веньер”. На той, что ниже было высечено “Порция Гледоу”. Еще ниже, кипельно-белая, с черными буквами – “Джакомо Веньер”, сразу под ней другая “Паоло Веньер” и еще одна, самая новая из всех – “Ирене Веньер”. Остальные таблички были без имен. А одна из них была снята, и приставлена к стене на полу. На том месте, которое она когда-то прикрывала, зияла непроглядная ледяная тьма и Джон с ужасом понял, что это место уже ждет Марину. Он перевел взгляд на табличку с именем его матери и спросил у священника, почему не указаны даты. Его ответ озадачил Джона: “Семья и так помнит все даты, а другим сюда не попасть”. После чего Филиппо вышел в центральный общий зал, оставив Джона в одиночестве. Он коснулся имен на табличках кончиками пальцев. К удивлению Джона, камень показался ему теплым, хотя он ожидал, что тот будет ледяным. Джон положил обе ладони на плиту с именем своей настоящей матери, прижался к ней лбом и снова заплакал – беззвучно и почти без слез.

“Прости меня. Я виноват. Я не хотел. Лучше бы я остался дома и никогда сюда не приезжал. Что же я наделал? Что я наделал …” Никакого ответа на свои мысли Джон так и не получил, хотя он искренне надеялся на какой-нибудь знак – хоть что-нибудь, что позволило бы ему не корить себя всю оставшуюся жизнь за то, что случилось по его вине. Он стоял там молча, в отчаянии, не понимая, что делать дальше, но вскоре Филиппо вернулся к нему и, деликатно кашлянув, сказал:

– Мне очень жаль, но у нас мало времени и нам нужно идти. Пожалуйста, следуйте за мной, – он быстро пошел в сторону лестницы выхода и Джон, бросив еще один взгляд в бездну семейной усыпальницы, последовал за ним.

Уже выйдя из подземелья и понемногу приходя в себя от жутковатого вида и ледяного холода склепа, Джон спросил Филиппо, почему входы для каждого семейства отдельные, а похоронены там все вместе в совершенно одинаковых могилах. Тот ответил, что перед лицом смерти все равны и только она имеет решающий голос во всех спорах живых. Пока Джон обдумывал этот туманный ответ, они прошли мимо большой церкви и свернув, оказались в коридорах между надземными усыпальницами. Видом они напоминали высокие гаражи. Только все стены их были выложены каменными табличками разных размеров, на которых значились имена умерших. Но теперь тут были и даты рождения и смерти, и фотографии, и даже цветы в небольших вазочках. И вообще, было видно, что эта часть кладбища куда более обычна, нежели тот склеп, что Джон только что покинул.

Недолго поплутав между этих домов для мертвых они оказались на небольшой пристани. Джон понял, что сюда пристают траурные лодки, которые привозят на кладбище гробы с покойниками. Одна из таких лодок-катафалков, черная и лакированная, напоминающая дорогой лимузин без колес, стояла тут пришвартованной. Филиппо попросил Джона подождать поодаль и тот присел на невысокий каменный парапет, нагретый солнцем. Сам священник подошел к человеку, который стоял у руля лодки. Они обменялись парой фраз, которых Джон не расслышал и затем Филиппо пригласил его жестом присоединиться к ним.

– Для того, чтобы вывезти вас отсюда не привлекая внимания, придется воспользоваться этой лодкой, – сказал Филиппо. – Пожалуйста, ложитесь в этот гроб, – он указал на роскошную пустую домовину, которая была размещена прямо на борту. Тяжелая на вид, лакированная крышка гроба стояла тут же, немного в стороне. Заметив испуг и нерешительность Джона, Филиппо продолжил:

– Вам нечего опасаться, крышка легче, чем кажется и не закрывается плотно.

– А не будет ли странно видеть похоронную лодку, которая гроб с кладбища вывозит? Обычно ведь бывает наоборот, – заметил Джон с недоверием.

– Нет-нет, что вы! Это церемониальный гроб. В нем привозят урны с прахом кремированных. Потом лодка с ним возвращается обратно в похоронное агентство.

И хотя весь опыт пребывания Джона в этом городе говорил ему о том, что ложиться в незнакомый гроб на лодке, накрываться крышкой и отправляться в нем неизвестно куда в плавание по морю не самая хорошая идея, он плюнул на все свои страхи и взошел на борт. “В конце концов,” – подумал он, – “если бы эти двое хотели меня убить, то давно бы это сделали и не стали бы морочиться со всем этим похоронным реквизитом”.

Перед тем как Джон улегся в гробу, Филиппо взял его руку в свои ладони и крепко сжал ее:

– Я несказанно рад, что могу помочь вам. Пожалуйста, поверьте, что все будет так, как надо. Стефано доставит вас в надежное место. Вы сможете сделать то, что должны! Мы все верим в вас.

Он слегка потряс руку Джона и склонил голову в почтительном поклоне. Капитан тоже поклонился, будто Джон был важной правительственной шишкой, которую сейчас как минимум повезут на прием в какое-нибудь посольство. Он не знал, чем ответить на их поклоны и просто накрыл руки священника своими руками. Затем Филиппо помог ему устроиться в гробу. Последнее, что Джон увидел было то, как священник и капитан катафалка накрывают его крышкой. Слово свое они сдержали и между ней и гробом остались довольно большие щели: достаточные чтобы не задохнуться, но недостаточные для того, чтобы он мог что-либо увидеть или кто-то смог увидеть его. Заурчал мотор лодки и по покачиванию Джон понял, что они покинули остров мертвых.

Глава 9

Гул мотора и небольшая качка убаюкали его. Джон заснул и во сне очутился снова в доме Бьянки Веньер, в той самой желтой гостиной, куда его привела эта ведьма Тереза Фантин. Но на этот раз он был там без нее. У окна Джон заметил какой-то силуэт и решил подойти поближе, чтобы рассмотреть его. Перед ним стоял мальчик лет двенадцати, в белом костюмчике и шапочке с синим помпоном. Он протянул Джону руку и очень серьезно поздоровался: “Паоло Веньер! Приятно познакомиться!” Вдруг Джон услышал голос, который звал мальчика по имени: “Паоло! Паоло! Куда же ты запропастился, негодник?!” Мальчик как будто услышал и убежал от Джона в одну из дверей радостно хохоча. Джон прошелся по гостиной и заметил на стенах портреты в вычурных золотых рамах. Какие-то из них были выполнены в манере Возрождения, а какие-то напоминали скорее экспрессионистские работы Френсиса Бэкона. Но на всех портретах лица были смазаны, будто им плеснули растворителем и краска потекла с холста. Джон прошел дальше и как это бывает во сне, декорация незаметно изменилась и он уже шел по ярко-зеленому полю усыпанному алыми маками. Неподалеку Джон слышал детский смех и визг. Посмотрев направо он увидел женский силуэт в соломенной шляпе и белом платье. Лица ее видно не было. Вокруг женщины кружились в хороводе трое детей – два мальчика и одна девочка. Они весело подпрыгивали и читали какой-то стишок-считалку по-итальянски, повторяя его снова и снова. Джон приблизился и женщина резко повернула к нему голову. Он увидел, что и ее лицо течет потеками краски, как на тех портретах на стенах. Считалка детей стучала в висках все громче и громче, а растекающееся лицо грозило поглотить все его существо. Джон проснулся и попытавшись встать, пребольно ударился головой о закрытую крышку гроба.

Лодка все еще куда-то плыла. Джон не знал, как долго он проспал и куда именно его везут таким оригинальным способом. Судя по свету, который пробивался сквозь щели в гробу, прошло не так много времени с того момента как они покинули кладбище. Джону было невыносимо душно и с него ручьями тек пот, но делать было нечего и ему пришлось лежать и надеяться на то, что поездка эта закончится как можно скорее. Прошло еще какое-то время в которое все мысли Джона были сосредоточены на стакане воды, за который он был готов отдать все, что угодно. Внезапно Джон услышал, что мотор сбился с ритма и лодку закачало иначе, чем в пути. Судя по мягкому удару с левого борта, он понял, что поездка закончена и они пришвартовались.

Капитан сдвинул крышку с гроба и Джон наконец-то смог свободно вздохнуть. Капитан начал ему что-то говорить, но Джон совершенно его не понимал. Видимо, капитану амулет-переводчик не полагался. Жестами Джон попытался объяснить, что очень хочет пить. Капитан сразу его понял и протянул ему небольшую пластиковую бутылку теплой воды, которую Джон опустошил за пару жадных глотков. Поблагодарив за воду, он выбрался из гроба и с наслаждением потянулся. Джон подумал, что со стороны он должно быть выглядел просто ужасно. Джинсы и футболка насквозь пропитались соленой водой каналов вперемешку с потом. Ко всему прочему, от Джона неслабо попахивало. С каким бы наслаждением он сейчас сбросил бы с себя все и вымылся.

Джон выглянул из лодки и увидел, что его доставили на какой-то остров, которыми эта лагуна оказалась утыкана, как кекс изюмом. Единственный канал рассекал его на две большие части и по его обеим сторонам вились тропинки, поросшие разнотравьем и колючей ежевикой. Вокруг расстилались поля, и вся местность казалась совершенно необитаемой. Капитан снова начал что-то говорить Джону, кланяться и показывать жестами, что ему нужно идти по одной из тропинок куда-то вглубь острова. Джон ткнул в капитана пальцем и состроил вопросительную мину. Сообразительный малый понял, что его спрашивают о том, не составит ли он компанию в этом походе. В ответ тот он живо замахал руками и снова повторил пантомиму: идти, туда, один.

Джон улыбнулся и крепко пожал ему руку. Капитан снова начал ему кланяться и что-то лопотать. Вид у него при этом был такой, будто он подвез на своем судне не грязного беглеца, скрывающегося от преследования местной мафии на необитаемом острове, а знаменитого актера до дорогого отеля, и теперь ему не терпится рассказать об этом всем своим друзьям и родственникам. Выбравшись из лодки Джон с наслаждением почувствовал босыми ступнями тепло земли на тропинке и крепкую смесь ароматов, которая долетала до него с заросших разнотравьем полей. Пока он осматривался, капитан уже отвязал катафалк и заведя мотор, развернулся и начал быстро удаляться, махая Джону на прощание рукой. Тот тоже помахал ему, мысленно пожелав удачи и надеясь, что его помощь не будет стоить и ему жизни. Через пару мгновений шум мотора растворился в дали и Джон снова остался совершенно один.

Вокруг него стрекотала и чирикала ленивая южная природа. Солнце уже клонилось к закату. По ощущениям Джона было около четырех пополудни. Не долго думая он последовал рекомендациям своего нового знакомого и медленно поплелся вдоль канала, наслаждаясь свободой, одиночеством, относительной безопасностью и возможностью двигаться. Наверное, впервые за эти дни он вдруг почувствовал себя хорошо. Будто только что приехал в гости к добрым друзьям и они с нетерпением ждут его. “Бывает же такое,” подумал Джон, “попадешь в совсем незнакомое место и не смотря на то, что оно кажется с виду неказистым, сразу понятно: это место доброе, хорошее, твое. Тебе будет здесь уютно. А иногда бывают места, в которых все совсем наоборот. Вроде и чисто, и мило, и прибрано, а на душе погано и хочется оттуда поскорее сбежать”. Так вот этот остров, по мнению Джона, относился к первой категории мест. Здесь хотелось остаться навсегда. Лечь в эту траву и ни о чем не думать, пока не позовут пить чай. Только вот кто позовет? Именно это Джону и не терпелось выяснить. Минут через десять неспешной прогулки по тропинке вдоль канала, Джон наткнулся на мост. Был он такой тонкий – будто нарисованный карандашом. Круто выгнутый, будто спина кота, который решил потянуться после долгого сна. Мост был сложен из красного кирпича, который тут, по всей видимости, особенно любили архитекторы. А еще у него напрочь отсутствовали ступеньки и перила и только по самому краю он был окантован белым камнем. Мост соединял два берега канала, хотя ни на одном из них ничего не было – тропинка здесь, тропинка там. Оба берега казались зеркальным отражением друг друга. Странное место. Джон подумал, не стоит ли ему перейти на другой берег, раз уж тут есть мост, но потом припомнил, как настойчиво капитан показывал руками вдоль канала и продолжил свой путь по левому берегу, оставив необычный мост позади.

Совсем скоро тропинка вывела его к изгороди из прутьев и палок. За ней он увидел опрятный и довольно большой огород, в котором ковырялся какой-то пенсионер. На голове у него была широкополая, видавшая виды, соломенная шляпа с потрёпанной тульей из под которой торчали седые волосы и которая скрывала от Джона его лицо. Мужичок ловко орудовал тяпкой, окучивая растения и при этом довольно жизнерадостно что-то напевал себе под нос не обращая внимания ни на что вокруг. Джон прекрасно его понимал. Судя по буколической благодати вокруг, опасаться на этом необитаемом острове было решительно некого. Почесав в затылке Джон понял, что надо бы как-то дать о себе знать, но при этом не напугав этого старичка до полусмерти. “Постучать по изгороди?” подумал Джон, “не заметит”. И он решил немного прочистить горло, подавая о себе знак. Никакого эффекта этот его маневр не произвел. Дедок продолжал с упоением возделывать свои посадки и напевать. “Скорее всего дед глуховат,” подумал Джон. Нужно было попробовать дать о себе знать погромче. Он освежил в памяти свой скромный итальянский лексикон и зашел с козырей:

– Буонджорно, синьоре!? – скорее вопросительно, чем утвердительно крикнул Джон.

Не отрываясь ни на минуту от своей работы, и ничуть не дивясь его появлению старик ответил “buongiorno” и продолжил работать как ни в чем не бывало, чем Джона очень озадачил. “Может тут у них много народу мимо ходит и остров совсем даже и обитаемый? Как бы мне сейчас пригодился хоть какой-нибудь завалящий Амулетик. Ну или разговорник, на худой конец,” подумал Джон. При этом он даже не представлял, как ему вообще объяснить, кто он и что именно ему тут нужно. Особенно последнюю часть. “А что мне нужно?” вдруг подумал он. “Скрыться в ваших помидорах от злых дядек? Да и в ваших ли помидорах я должен от них скрываться? Тоже вопрос”. Пока Джон, кусая от отчаяния губы, раздумывал над тем, как бы объясниться с пейзаном, тот разогнул спину, оперся на свою мотыгу и лукаво глянул на визитера из-под кустистых белых бровей. Джон насторожился.

– Что, Джонни, тяжело без языка-то на чужбине? – на чистейшем английском и с ухмылкой сказал дед.

Джон уже привык, что странные персонажи тут почти все пользуются какими-то волшебными артефактами, которые позволяют мне их понимать. Но при этом у них у всех есть небольшой, но очень узнаваемый акцент. А тут дед чесал так, будто были они не на каком-то богами забытом острове посреди венецианской лагуны в Италии, а на лужайке в Центральном Парке Ньй-Йорка.

– Вы говорите по-английски! - обрадовался Джон. – Какая удача! Я сейчас вам все объясню, – начал, было он, но дед не дал ему начать свой рассказ. – Долго же ты добирался, – буркнул он. – Мы тебя уже заждались.

Он положил мотыгу на плечо и вышел к Джону на тропинку, тщательно закрыв за собой калитку в изгороди.

– На, неси! – сунул он в руки Джону свой инструмент без лишних церемоний, а сам бодро зашагал по тропинке вдоль канала. Джону ничего не оставалось, как последовать за старичком.

– Как доехал, не спрашиваю, – продолжил дед свой монолог. – Все, что случилось – знаю. Тебя тоже попрошу сегодня молчать и ни о чем никого не спрашивать. Ни к чему лишние разговоры. Сначала надо тебя в божеский вид привести, а то смотреть на тебя страшно. И это … – покосился на Джона дед, – пахнет от тебя.

Джон был настолько ошарашен звуками родной речи и знакомым, простым, даже запанибратским отношением, что непроизвольно начал так широко улыбаться, как будто наконец встретил дорогого друга, с которым они не виделись сто лет, и если бы не мотыга у Джона в руках, то он наверное даже попытался бы деда приобнять. После всего того, что Джону пришлось пережить в последние несколько дней, этот остров и этот простой дед, без причуд и амулетов показался ему самым нормальным, самым родным существом на земле. Впереди показался симпатичный, выкрашенный в теплую охру, очень итальянский домик в два этажа, с черепичной крышей и зелеными ставнями на окнах. По двору дома чинно расхаживали куры. Под большим раскидистым деревом с широкими листьями стояли плетеные садовые кресла и диван. Перед ними, на небольшом столике Джон заметил чайник и какую-то снедь, накрытую от насекомых ажурными куполами из кружев. Желудок Джона сразу напомнил о себе. При виде еды он сразу вспомнил, что сегодня вообще ничего не ел.

В креслах напротив друг друга сидели две женщины. Обеим по виду было лет семьдесят, но итальянские старушки и в восемьдесят выглядят лет на пятнадцать моложе их паспортного возраста, так что Джон не решился угадывать, сколько на самом деле было лет этим дамам. Одна из них была довольно объемная и низенькая. Сложив пухлые ручки на животе, она широко улыбалась, будто только что рассказала презабавнейшую историю и только что не хлопала в ладоши от радости. Про себя Джон сразу окрестил ее “Тетя Пышка”. Другая же была ее полная противоположность. Худая и высокая, прямая как палка, она сидела в кресле на самом краешке с таким выражением на лице, будто вместо десерта ей подали какую-то дрянь и она вот вот выскажет все, что думает о кухне этого заведения. Эту он сразу назвал “Тетя Жердь”. Его новый знакомый помахал обеим издалека. И если Тетя Пышка сразу замахала в ответ, подскочив из своего кресла и направившись к ним навстречу, то Тетя Жердь только глянула в их сторону, не выказав никаких эмоций по поводу их появления. Джон подумал, что попал в какой-то дом престарелых. “Будем надеяться, что кроме этих троих тут есть и другие обитатели,” подумал он про себя.

По мере их приближения, улыбка с лица Тети Пышки сходила на нет:

– Бедный мальчик! – заохала она, приложив ручки к щекам, – что они с тобой сделали? Скорее, скорее, веди его в дом. Его же надо мыть и кормить! Мыть и кормить! – повторила она с нажимом тоже на чистейшем английском с оксфордским акцентом. Джон понял, что попал в какую-то колонию английских пенсионеров, к которым никакая местная мафия и носа не посмеет сунуть. Пока он размышлял о том, каким образом тут оказались эти старики, к ним присоединилась и Тетя Жердь. Она встала прямо напротив Джона, сложив руки на плоской груди и строгим голосом с вызовом рявкнула:

– Руки!

Джон нисколько не удивился, что и эта леди говорит на чистейшем английском. Но совершенно не понял, что ей от него нужно, и заметив его замешательство, Тетя Пышка закудахтала:

– Ох-ох, да погоди ты! И без этого видно, что это он!

Но Тетя Жердь на ее кудахтанье только насупилась и повторила свой приказ не потрудившись разъяснить Джону, что именно ей нужно и в какую фигуру она хочет, чтобы тот сложил свои руки. “Может быть они меня боятся и хотят меня связать?” подумал Джон. Он протянул ей обе руки со сжатыми кулаками, и тогда Тетя Пышка показала ему на своих руках, что нужно разжать кулаки и показать Жерди его ладони.

Джон разжал их, и снова на ладонях обнаружились те странные золотистые спирали. Жердь уставилась в них своим носом, будто решила прочитать по ним его будущее. Тетя Пышка всплеснула руками при виде знаков и тоже стала их изучать. Да и Джон разглядывал их с любопытством и недоумением. Он еще не привык видеть на своих, до этого абсолютно ничем не помеченных ладонях эти волшебные татуировки, которые ко всему прочему еще и шевелятся. Сделав для себя какие-то выводы, Жердь указала рукой на вход в дом и отдала Джону приказ:

– На втором этаже есть лестница на чердак. Там твоя комната и ванная. Пожалуйста, воспользуйся ею немедленно. Как будешь готов, возвращайся сюда.

Во время этой сцены дед спокойно дошел до дивана по деревом и уже сидел там в обнимку с красивой белой чашкой, из которой он что-то потягивал, наслаждаясь спектаклем.

– Извините, но у меня нет с собой сменной одежды. А эту … может быть я могу ее где-то постирать? – совсем оробев, спросил Джон Пышку, которая казалась ему гораздо приветливее и добрее, чем сухопарая полковница Жердь. Пышка снова всплеснула ручками и заявила:

– Глупости, дрянь эту стирать. Ты, мальчик, оставь эту одежку за дверью в ванной. Я позабочусь обо всем сама. В комнате ты найдешь все, что тебе будет нужно. Мы тебя ждали, – добавила она с такой доброй улыбкой, которая растопила бы любое сердце. Джону показалось, что у него с ней явно возникло некое взаимопонимание. Он тоже смущенно улыбнулся, но встретившись взглядом с носатой Жердью улыбка исчезла с его лица, и он поспешил в дом исполнять ее приказ.

Внутри дом был похож на самое обыкновенное обиталище престарелых людей. По всему миру они чем-то похожи друг на друга. Стены гостиной на первом этаже, которую Джон мельком увидел, были оклеены обоями в мелкую розочку. Тяжелая темная мебель, пухлые диваны и кресла с видавшей виды обивкой в полоску, портрет английской королевы Виктории на стене и старый пыльный телевизор, накрытый кружевной салфеткой. Поднявшись по лестнице на второй этаж Джон очутился в коридоре с окном и закрытыми дверями, которые, по всей видимости вели в комнаты жильцов дома. Здесь лестница сужалась и круто уходила вверх, заканчиваясь небольшой дверцей меньше человеческого роста. По ее виду можно было предположить, что за ней Джона ждет какой-то крохотный, пыльный чулан. Открыв ее он очутился в неожиданно просторной мансарде под двускатной крышей дома, приспособленной для жилья только тем, что в одном из углов ее лежал матрас, заправленный постельным бельем. У его изголовья стояла допотопная лампа из черного карболита. А на этой импровизированной кровати Джон нашел широкие льняные штаны, на два размера больше необходимого, и рубашку, такую же широкую, но удивительно мягкую. К несказанной радости Джона были тут также трусы, майка и даже резиновые шлепанцы. Им он обрадовался даже больше, чем трусам. «Вот, что значит – пенсионеры!» – подумал Джон с умилением. – «Знают, что на самом деле нужно человеку для счастья».

В крыше мансарды были проделаны окна, через которые сюда попадал свет и Джон увидел как вечернее небо начало наливаться синевой. Не долго думая он скинул с себя заскорузлую вонючую одежду и подойдя к двери в ванную, которую заприметил на другом конце мансарды, он свалил там ее в кучу.

В ванной комнате было все необходимое для того, чтобы привести себя в порядок. Больше всего Джон обрадовался глубокой белой эмалированной ванне. Он с удовольствием сел в нее не дожидаясь, когда она наполнится, заткнул слив и начал с остервенением тереть себя куском пахучего мыла, которе нашлось тут же на полочке.

Вымывшись и вытеревшись насухо грубыми вафельными полотенцами, что висели на стене, Джон переоделся в чистое и подпоясался, чтобы штаны не спадали с задницы при ходьбе. Причесав растрепанные волосы пятерней и натянув шлепанцы, он спустился обратно во двор дома. После водных процедур, аппетит его разыгрался еще сильнее и Джон искренне надеялся, что старики поделятся с ним хоть какой-нибудь снедью.

Троица сидела за столом и живо что-то обсуждала. Вернее, спорили Тетя Пышка и Тетя Жердь. А дед сидел, скрестив руки на груди и внимательно их слушал. Причем общались они на французском, насколько понял Джон. Он остановился в недоумении не доходя до них пару шагов: “Так что, старики не наши, что ли?” – подумал он.

Те, заметив появление Джона, оборвали спор на полуслове и тоже уставились на него, как на пришельца. Первой пришла в себя Тетя Пышка. Она подбежала к нему, и потянула за руку в сторону стола. Она усадила Джона в свое кресло, а сама, подвинув немного деда, уселась на диван. Жестом заправской фокусницы она сдёрнула кружевной купол с одной из тарелок и Джон увидел на ней целую кучу разных бутербродов канапе. Профессиональным взглядом он отметил изысканную работу повара. Интересные сочетания ингредиентов, их вкусов и цветов – слегка поджаренные хлебцы, шпажки из бамбука с закрученными хвостиками – все выдавало в этих закусках руку настоящего мастера. “Такое обычно подают в очень дорогих отелях за очень большие деньги,” подумал Джон. Он скромно взял один бутербродик, боясь показаться невоспитанным, под изучающими взглядами хозяев дома, хотя на самом деле в животе у него дико урчало и ему хотелось накинуться на еду, не соблюдая никаких приличий, как самому настоящему дикарю. Но после французской речи, что он нечаянно услышал, Джону показалось правильным попытаться держать себя в руках. Он откусил кусочек. Проклятый бутерброд просто таял во рту! Это был сраный Король бутербродов. Мать и отец всех бутербродов мира оказался у Джона в зубах и он еле сдерживался, чтобы не расплакаться от восторга.

– Ну как? Вкусно? – спросила Джона Тетя Пышка, заглядывая с улыбкой ему в глаза.

С удовольствием проглотив этот восхитительный кусочек, Джон кивнул ей и тихо сказал:

– Очень!

– Вот и хорошо, – довольно проворковала она, – Да ты ешь, ешь! – И она пододвинула тарелку с канапе еще ближе.

– Не мог бы я вас попросить что-нибудь попить. А то что-то во рту пересохло, – осмелел Джон.

– Ну разумеется, – воскликнула Пышка. – Чего бы ты хотел? Сок, вода, вино, пиво? Может, содовой? – спросила она Джона подмигивая. «Какой, нафиг, содовой? Откуда французская старушка вообще может знать это слово? Или она не французская, а просто, может, учила когда-то французский. И теперь иногда на нем говорит,» подумал Джон. Но вслух сказал:

– Да, давайте … содовой, – и добавил, – Пожалуйста!

Тетя Пышка схватила за горло серебряный кувшин в форме утки, тянущей кверху голову, что стоял на столе. Джон машинально отметил тонкую работу по металлу. Поболтав его на весу, она поднесла голову утки к его бокалу и из серебряного клюва полилась светло-розовая содовая с ароматом из каких-то неизвестных Джону ягод. По крайней мере ему показалось, что такой аромат он слышал впервые в жизни. Попробовав напиток на вкус, он изумился его свежести и приятной кислинке. На языке шипели и лопались маленькие пузырьки.

– Отличная у вас содовая. Просто отличная! – заявил Джон, допивая весь бокал. Не спрашивая, добрая тетя тут же наполнила бокал вновь.

– А ты что будешь? – обратилась она к деду.

– А я продолжу пить бордо. Плесни-ка мне чуток, – попросил он, протягивая ей свой бокал. Джон поискал взглядом бутылку, но на столе ее не обнаружил. А Пышка, не ставя кувшин на стол, снова поболтала его и поднесла к бокалу деда. Из горла утки на этот раз брызнуло темно-красное вино. Наполнив его бокал, тетя поставила кувшин на стол и уселась, сложив руки на коленях и глядя на Джона глазами доброй бабушки, к которой наконец-то приехал на каникулы любимый внук.

Джон переводил взгляд со своего бокала на бокал деда и никак не мог понять, что за система там внутри этого сосуда, что можно два разных напитка одновременно в нем держать. “Наверное, два отдела,” успокоил он себя. Пока он размышлял, Жердь встала и сказала:

– Я тоже выпью. И пусть это будет… шампанское.

Она схватила сосуд, проделала те же манипуляции с чертовой уткой и лихо наполнила свой бокал шипящим вином.

– За тебя, парень! – подняла она неожиданно тост. Джон вяло помахал своим бокалом с «содовой» в воздухе. К тосту присоединился и дед.

– Я бы хотел вас поблагодарить за приют. И за угощение, – нерешительно сказал Джон. – Мы не знакомы, и я хотел бы представиться.

– Тебя зовут Джон, – протянула Тетя Пышка, как будто ему было четыре года от силы. – И ты – в полной жопе! – закончила она радостно улыбаясь.

Джон тяжело вздохнул и взглянув на нее сказал:

– Не то слово! А что-нибудь покрепче содовой в вашей утке есть?

Джону вдруг захотелось рассказать им о себе, и о том, что с ним приключилось. Не смотря на то, что как он понял, этим людям было известно про него все и без его рассказа. Но Джон почувствовал необходимость выговориться, выплеснуть все эмоции, которые накопились в нем. Причем даже не за последние несколько дней, а за всю его недолгую жизнь. Рассказать им про весь его страх, все отчаяние, про холодящее душу ощущение, что он никогда никому не был на самом деле нужен. И про то, что все люди, которых он любил всегда его покидали.

Старики слушали Джона внимательно и не перебивая. Иногда Тетя Пышка подливала ему что-то из кувшина, но вкуса Джон не различал и пил только для того, чтобы промочить пересохшее от рассказа горло. Он сам не заметил, как вечер стал ночью и над их головами зажглись красивые бумажные фонарики, развешанные на ветках дерева под которым они сидели. Привлеченные светом крупные ночные бабочки кружились и стукались о бумажные абажуры. С тихим шорохом, они падали на стол и ошарашенные расползались в разные стороны. Иногда дед, продолжая внимательно слушать Джона, ставил перед упавшим мотыльком палец на скатерть. Ночная бабочка, неловко шатаясь, забиралась на него и тогда старик пересаживал ее на ладонь. Немного поразмышляв о чем-то своем и подрожав крыльями, мотылек вспархивал и уносился в тихую теплую ночь. Проследив за полетом, дед находил нового пассажира и все повторялось вновь.

Закончив свою исповедь, Джон почувствовал себя абсолютно пустым – как стеклянная бутыль, которую только что сделали. И не смотря на то, что он четко помнил все, что с ним произошло, знания эти стали отгорожены от него некоей прозрачной стеклянной стеной. Он мог разглядывать их во всех подробностях, но они не причиняли ему больше боли.

– Видишь этого мотылька? – тихо спросил его дед, когда Джон закончил свой рассказ и сидел, безучастно уставившись в темноту вокруг. Джон кивнул. Старик снова повторил свой странный ритуал. Мотылек подрожал крылышками на его ладони и упорхнул в темноту. – Иногда приходится больно падать, чтобы осознать, кто ты на самом деле и став самим собой, наконец взлететь еще выше, – сказал дед глядя вслед ночной бабочке. – Теперь иди спать. Завтра я разбужу тебя рано. У нас много дел в огороде.

Потом он обратился к старушкам. На этот раз на немецком языке. Те, деловито покивав головами, ответили ему тоже на немецком, чему Джон уже даже не удивился. Тетя Пышка на прощание еще раз коснулась его руки своей теплой мягкой ладонью. Джон встал, еще раз поблагодарил их за все и вернулся в отведенную ему мансарду. Раздевшись, он лег на удивительно удобный матрас и мгновенно заснул.

Глава 10

Спал Джон отменно и без единого сновидения. Проснулся рано от того, что утренний свет потихоньку проникал в окна мансарды. Сев на матрасе он с удовольствием потянулся. На пути в ванную Джон заметил, что грязных вещей, которые он оставил вчера на полу не оказалось. Решив умыться, он подставил руки под струю и снова увидел знаки на ладонях. “Странно,” подумал он, “Марина говорила, что они проявляются на коже только когда магия проходит через тебя. А я ничего экстраординарного не чувствую – обыкновенный умывальник и холодная вода”. Джон даже осмотрелся вокруг – мало ли что. Но все было тихо и спокойно. Решив разобраться с этим позже он с удовольствием умылся и вытер насухо лицо полотенцем. Не смотря на то, что спал Джон в сущности пару часов от силы, в нем было столько бодрости и сил, что хотелось немедленно чем-то заняться. Чем-то очень простым, очень физическим. Пробежаться пару километров или дров наколоть, например, хотя Джон этого раньше никогда не делал. Но тело просто требовало активности. Он надел вчерашние штаны и рубашку и решил спуститься вниз и посмотреть, нельзя ли чего-нибудь сделать полезного во дворе дома. Ему хотелось отплатить хозяевам чем-то за гостеприимство, а в таком доме всегда есть, что поделать. Джон приоткрыл дверь и услышал слабые звуки музыки доносящиеся снизу. Зря он думал, что эти странные пенсионеры еще спят.

Спустившись Джон увидел, что дверь в просторную кухню напротив гостиной была открыта и все трое уже сидели за столом, пили кофе и о чем-то переговаривались. Язык, на котором они говорили Джон не узнал. По-моему это было что-то восточное. Но он уже уяснил, что хозяева тут все полиглоты и вообще решил постараться посчитать в уме, сколько наречий он тут еще от них услышит. У окна стоял старинный патефон с широким латунным раструбом и крутил древнюю пластинку, которая, немного хрипя, тихо выводила что-то смутно-классическое.

– Доброе утро, Джонни! – проворковала Тетя Пышка, вставая из-за стола. Тетя Жердь слегка приподняла бровь, увидев его, а дед просто помахал рукой. – Садись завтракать. Что будешь?

– Доброе утро! Да мне все равно. Любому угощению буду рад, – скромно ответил Джон.

– Тогда для тебя сегодня будут … – она помедлила, будто прислушиваясь к чему-то слышному только ей, – тосты с маслом и медом! А напиток сам выбери. Понял вчера, как это работает, да? – она указала взглядом на уже знакомый Джону с вечера серебряный кувшин. Поставив перед гостем глубокую белую чашку, Тетя Пышка постучала пару раз по дверцам большого старинного буфета, будто проверяя, нет ли там кого внутри. Потом подождала пару мгновений и, открыв одну створку, достала оттуда тарелку с дымящимися толстыми ломтями поджаренного хлеба, на которых плавилось желтое масло вперемешку с медом так, как будто там, внутри буфета, стояла микроволновка. Джон с изумлением наблюдал за ее манипуляциями и даже попытался, наклонившись вбок, заглянуть за створку внутрь буфета, но Тетя Жердь резко хлопнула его ладонью по лбу и Джон понял, что лучше не лезть своим носом куда не следует.

Вместо этого он взял кувшин, помотал им из стороны в сторону, как вчера это делали остальные, зажмурился и сказав вслух «чай!» поднес клюв утки к чашке. Из него вылилась коричневая мутная жидкость, немного похожая на чай, но как если бы он был очень плохого качества, с какими-то ошметками, и еще как если бы его заваривали уже много-много раз. А может быть даже и пили. Ко всему прочему жидкость была холодной. Джон в растерянности обернулся к Тете Пышке, и увидел как та беззвучно смеется, глядя на него. Дед тоже ухмылялся вовсю. И только Тетя Жердь собрала губы в трубочку и покачивала головой из стороны в сторону, всем видом показывая, что не стоило доверять обращение со сложной техникой такому остолопу.

– Ох, горе! Давай, помогу тебе, – сжалилась над Джоном Тетя Пышка. Она достала новую чашку, потом взяла кувшин, немного поболтала его и из клюва проклятой утки полился ароматный горячий черный чай. Она поставила чашку перед ним и уселась обратно за стол. Джон принялся за еду. Разумеется, тосты были само совершенство – свежие, хрустящие и ароматные. Чай тоже оказался выше всяких похвал.

– Мне кажется, он безнадежен, – вдруг заявила Тетя Жердь, смотря прямо на Джона. Он в недоумении поднял на нее голову от тарелки. Она поглядела на двух других стариков и спросила:

– Я это по-английски сейчас сказала?

– Не обращай внимания, Джонни. Кушай. Все будет хорошо. Тебе просто нужно время, – подбодрила его Тетя Пышка. – А ты … – с укором обратилась она к Жерди, но не закончила фразу, а только укоризненно покачала головой.

– Время покажет, – ответил Жерди дед. – А пока не будем делать поспешных выводов. У крыльца ботинки для тебя стоят и лопата. Сегодня пойдешь со мной на огород. Там будем заниматься, – обратился он к Джону.

– Я с радостью. Это я могу. А лопата … обыкновенная? – засомневался вдруг Джон.

– В смысле?

– Ну, обыкновенная лопата, без вот этого всего … – он помахал перед собой руками изображая магические пассы, как фокусник в цирке.

– Нет, не обыкновенная, Джон. А очень тяжелая штыковая лопата! Чтобы тебе жизнь праздником не казалась, – серьезно заявил дед. – Доедай и пошли. Солнце уже высоко, а работы много. Жду тебя во дворе.

Он встал из-за стола и вышел, захватив с собой свою соломенную шляпу.

Джон быстро дожевал тост и залпом выпил остаток чая – не хотел заставлять его ждать. А еще ему не терпелось как можно скорее начать его расспрашивать, потому что вопросов за вечер, ночь и утро у него накопилось предостаточно, а вчера он строго-настрого запретил их задавать. Наскоро простившись с дамами: одна все такая же противная, а другая все такая же милая, Джон вышел во двор. Дед не обманул. У порога и впрямь стояла пара удобных разношенных кожаных башмаков поверх которых лежали новые чистые носки. Джон быстро натянул обувь и взялся за черенок большой лопаты, что ждала его тут же у двери. Не обманул он и насчет веса садового инвентаря, но Джон был этому даже рад. После сытного и вкусного завтрака тело пело и рвалось на физические подвиги. Дед бодро зашагал по тропинке вдоль канала и дальше, в сторону огорода, где Джон его вчера и встретил. Не долго думая, Джон поспешил за ним.

Занималось прекрасное утро. В воздухе было еще свежо. В канале рыбы пускали круги по слегка туманной глади воды. Дед что-то насвистывал, то и дело останавливался на пути, трогая то какую-то неотличимую от других травинку, то кустик – как будто здоровался с давними друзьями. Джон молча волок лопату на плече и наслаждался воздухом и прогулкой. Так, с остановками, они дошли до вчерашней калитки в плетеной изгороди. На ней сидели какие-то серовато-синие птички. Дед посвистел им, как старым знакомым и они куда-то упорхнули.

– Ну вот. Пришли, – удовлетворенно крякнул он и открыл калитку. Пройдя немного вглубь огорода он указал Джону на большой нераспаханный участок, заросший травой.

– Теперь так: ты будешь копать, а я буду следить за тобой. В процессе ты можешь задавать любые вопросы. Но если ты перестанешь копать, то я перестану отвечать. Устраивает тебя такое дело?

– Конечно устраивает, – с легкостью согласился Джон.

– И еще условие! – он вытащил длинный и тонкий прут из плетня, который отгораживал одни посадки от других. – Если ты задашь глупый вопрос, на который ты уже и сам знаешь ответ, то я буду вынужден тебя за это наказать.

Он помахал хворостиной перед носом у Джона. “Странный дед,” подумал Джон. “И методы у него тоже какие-то … странные”. Но не смотря на эти мысли, он согласно кивнул деду и на это, как ему показалось, легкое условие.

– Ну, раз тебе все понятно, тогда начинай, – сказал дед. Джон взялся за черенок лопаты и вонзил его в землю. Она оказалась сухой и твердой, как камень. К тому же трава, которой тут все заросло, делу тоже очень мешала. Но Джон принялся за дело с рвением: копать – так копать! В процессе он обдумывал вопросы, которые ему не терпелось задать деду. “С чего же начать?” думал он. “Они знают, как меня зовут, а я не имею никакого понятия, как зовут их. Значит, начнем с имен!”

– Могу ли я узнать ваше имя? – спросил Джон. И сразу же спину обожгла боль от прута, которым дед его перепоясал. Джон взвыл от жгучей боли.

– Разумеется, ты можешь узнать мое имя. Глупый вопрос.

“Понятно,” подумал Джон, сморщившись и закусив губу. “Вопросы надо формулировать яснее”.

– Как-вас-звать? – выпалил он и зажмурился в ожидании еще одного удара. Но его не последовало. Вместо этого дед сказал:

– Ты будешь звать меня Мастер.

“Еще бы,” ухмыльнулся Джон. “На сеансах садомазохистов у кого в руках прут, тот и мастер!” Он продолжил копать и думать над следующими вопросами. “Эх, не так я представлял себе мои расспросы. Думал, что меня посадят в кресла под вчерашним деревом, нальют чего-нибудь вкусненького из волшебного кувшинчика и мы спокойно потолкуем, как цивилизованные люди” размышлял он, с усилием ворочая тяжелой лопатой.

“Мастер-фломастер!” чуть не вырвалось у него. Но вместо этого он крякнул:

– А мастер чего? – и тут же еще один удар по спине, как мне показалось, сильнее первого, обрушился на его спину.

Целая поэма из самых нецензурных выражений, которые были знакомы Джону, в один миг пронеслась у него в голове. Но наружу вырвалось только что-то нечленораздельное. Он вовремя понял, что деду его познания в нецензурной лексике могут не понравиться и за них он, чего доброго, может еще пару раз его своим прутом перепоясать.

Джону стало жутко обидно. Откуда он мог знать, чего он тут мастер? Но он промолчал и решил еще подумать, а не выражать недовольство. Рука у деда была тяжелая. “Мастер огородничества? Не думаю. Мастер говорить на разных языках? Может быть. Мастер художественного свиста? Мастер, мастер …” – и тут Джона осенило! Из глубин памяти у него всплыла сцена: он сидит в гостиной у Марины и она говорит: «… отдала меня учиться Мастеру Магии …» Судя по той чертовщине, что тут творится, этот Мастер вполне может быть именно им. От неожиданного озарения Джон даже копать перестал и в изумлении уставился на деда.

– Вот видишь, как много ответов уже есть в твоей голове, – с усмешкой сказал дед.

С удвоенным энтузиазмом Джон взялся за вспашку поля лихорадочно обдумывая следующий вопрос. “Этот остров – особенный? Неправильный вопрос. Понятно уже, что особенный. Ваши знания языков это какая-то магия? Тоже не то. Есть ли другие Мастера магии? Скорее всего, есть. Моя сестра училась у вас? Скорее всего, у него. Да и какая разница? Знаки на моих руках здесь … ну, тоже уже понятно, более или менее”. Вопросы роились у Джона в голове, но ни один из них так и не сорвался с губ. Прут в руке Мастера здорово фильтровал то, чему стоило быть произнесенным.

– Мост через канал, что я видел по пути сюда – куда он ведет?

Джон задал этот вопрос не опасаясь быть битым. Он на самом деле не нашел у себя в голове ответа, сколько ни пытался.

– Вообще-то, стоило бы тебя еще разок огреть хворостиной и за этот вопрос, – начал Мастер и Джон уже мысленно приготовился получить по спине, – но так и быть, на этот раз я лозу пожалею. Это не тот вопрос, который тебе следовало бы задать, но подождем. Вон еще сколько не вскопано! – он обвел широким жестом поле. – Мост ведет на Изнанку! – отрезал дед и замолчал.

Джон снова остановился, оперевшись на лопату. Ему почему-то думалось, что на эту самую непонятную “изнанку” нужно попадать каким-то более затейливым способом. Зелье, например, принять. Или пробормотать чего. А тут – банальный мост. И эта самая “Изнанка” выглядит так просто - другой берег канала и все. А где чудища? Где монстры? И так как про “изнанку” Джон не знал ровным счетом ничего, то почувствовал, что тут можно расспрашивать Мастера поподробнее не опасаясь быть битым. Джон снова взялся за лопату. Она уже показалась ему гораздо тяжелее, чем когда он начинал эти раскопки, но Джон все еще справлялся.

– Марина упомянула про Изнанку в разговоре со мной, но ничего толком не объяснила. Я хотел бы больше узнать об этом. И сейчас я не задам вопрос, а выскажу просьбу, – решил схитрить Джон. – Мастер, научите меня, что такое Изнанка.

– Опять не то, – вздохнул дед, – но уже очень и очень близко. Подробно про Изнанку тебе знать рано. Могу только посоветовать через мост пока не переходить ни при каких обстоятельствах. А отвечу тебе так: Изнанка это тот мир, что ты видишь в зеркале. Это то место, где происходят сны, которые ты видишь. Это тонкая сестра той толстой реальности, которую ты только и можешь воспринимать с рождения. Причины всего, что проявляется в этом мире находятся на Изнанке. И именно с ней имеет дело Маг, когда хочет изменить что-то в этом Мире.

“Какая интересная концепция, - подумал Джон. – Понятнее не стало, но и по спине не схлопотал!” Он продолжил копать, но руки и спина уже налились свинцовой усталостью. Сосредоточиться на вопросах было сложнее и сложнее, но Джон упорно продолжал пахать это чертово поле. “Зачем я здесь? Как долго я буду сидеть на этом вашем зачарованном острове? Что я могу сделать для того, чтобы выбраться отсюда? А когда я выберусь, то куда пойду? Как я смогу отомстить убийцам моей сестры – без денег, без оружия, без понятия о том, какие механизмы движут этим странным местом? И смогу ли я вообще это сделать? Судя по всему, я имею дело с чем-то, в чем нисколько не разбираюсь”. Руки Джона горели от черенка лопаты и на них уже образовались волдыри мозолей, пот тек с него ручьями и заливал глаза. Прошло уже немало времени: солнце забралось в самый зенит и нещадно палило. Джон то и дело отирал пот с лица рукавом прерывая работу лишь на этот жест. Мастер стоял рядом с ним, как ни в чем ни бывало, покручивая прут в руках и беззаботно посвистывая. “Разумеется, ему-то эта жарища до фени!” подумал Джон. “Фокус-покус и какой-нибудь волшебный кондиционер уже дует ему в задницу прямо с этой треклятой Изнанки!” – злился он. От усталости все вопросы улетучились у Джона из головы. Он все больше раздражался на жару, на неподъемную лопату, на откуда-то налетевших мух, на это никогда никем непаханое поле и на самого деда с его дурацкими правилами. Бросив на землю лопату, Джон упал на колени и повесил голову. “Мне нужно понять, как тут все устроено! Мне нужно понять, кто я на самом деле,” рассуждал Джон сам с собой. “Мне нужно, чтобы меня научили делать то, что я всегда считал чем-то абсолютно невозможным! Мне нужно …” Джон поднял глаза на деда и взмолился:

– Мастер, научите меня магии!

Дед смотрел на Джона свысока и ухмылялся.

– Жаль. Совсем чуть-чуть не докопал. Придется потом самому, – вздохнул он, положив руку на мокрую от пота голову Джона.

– Джон Веньер, я беру тебя в ученики! Но судя по всему, попотеть мне с тобой придется изрядно. Даже не смотря на то, что способности у тебя и впрямь незаурядные, – добавил он вполголоса чуть помедлив. Убрав руку он продолжил:

– Кто бы мог подумать, – сказал он, разговаривая больше сам с собой, нежели с Джоном, – рожденный без благословения Семьи, за тридевять земель, и такой дар? Очень интересно!

Он развернулся и зашагал в сторону выхода с огорода, оставив Джона одного стоять на коленях в пыли пытаясь понять, что именно он имел в виду.

– И долго ты там будешь стоять пугалом огородным? Бери лопату и пошли домой – обед скоро! – крикнул Джону его новый учитель самым будничным тоном. Джон вдруг осознал, что по лицу у него течет не только пот, но и крупные беззвучные слезы. “Черт-те что! Как барышня рыдаю тут все время. Надо будет первым делом научиться держать себя в руках, что ли?”

Джон утер лицо, подхватил лопату, которая теперь ему казалась совершенно неподъемной и пошел догонять деда, который уже скрылся из виду, и было слышно только его быстро удаляющийся свист, который смешивался с чириканьем птиц и стрекотанием кузнечиков.

– Мастер, а у меня еще много вопросов есть! – с энтузиазмом первоклассника заявил Джон, с трудом догнав деда на тропинке.

– Замечательно. Плох тот ученик, у которого нет вопросов к учителю, – спокойно заметил дед.

– Вот например, как зовут тех дам, с которыми вы живете в доме?

– А вот у них и спроси, - с усмешкой ответил он.

– А кто они?

– Они это тоже я. Но ты пока этого не поймешь и потому можешь считать их моими родными сестрами. Тебе нравится такое объяснение? – спросил он Джона.

– Ну, скажем, мне так будет спокойнее. Хорошо, сестры – так сестры!

На самом деле его объяснение Джона крайне озадачило. “Они – это тоже я! И как это вообще понимать? Может быть он фигурально выразился? Может быть они тоже как-то участвуют в процессе обучения? Или являются членами одной секты? Но почему бы тогда так и не сказать? Опять непонятное что-то,” Джон решил отложить размышления об этом на потом.

Они уже подходили к лужайке у дома и Джон издалека заметил, что стол под деревом был накрыт и сервирован. Тетя Пышка вышла из дому, легко неся наперевес широкий поднос, уставленный разными тарелочками, содержимого которых Джон не смог разглядеть, а Тети Жерди нигде видно не было. Увидев их, добрая старушка разулыбалась и велела Джону срочно идти мыться и переодеваться к обеду в чистое, что он и сделал, оставив их наедине с Мастером. В мансарде на кровати Джона уже ждал комплект чистого белья, как две капли воды похожий на то, что было на Джоне – те же безразмерные штаны и рубашка. Он быстро вымылся и переоделся. Все эти упражнения, о которых он так мечтал с самого утра, разбудили в нем нешуточный аппетит, и ему не терпелось узнать, что же там было на всех этих тарелочках, которые Тетя Пышка несла к столу.

Выходя из дому Джон заметил, что за столом под деревом, к трем старикам присоединилась какая-то девушка. Заметив ее Джон сразу напрягся, вернулся в дом и решил сначала изучить новенькую издалека. Пройдя на кухню, из окна которой можно было видеть стол самому оставаясь не замеченным, Джон решил понаблюдать за ней. “Девчонка лет двадцати с хвостиком. Просто одета, но элегантно – явно итальянка. Я бы даже сказал, симпатичная. В моем вкусе,” подвел он некий итог своим наблюдениям. Она сидела на диване рядом с Мастером и разговаривала с Тетей Жердью. А Жердь, удивительное дело, даже улыбалась ей в ответ! “А я-то думал, что она этого в принципе делать не умеет,” подумал Джон. “Но что это за девчонка? Откуда взялась? Не в гробу же приехала, как и я. Может, внучка какая?” Джон решил, что бояться ее нечего и прятаться не имеет смысла. Он оправил на себе непритязательную одежду, пытаясь придать ей максимально опрятный вид, что было довольно сложно, и вышел в сад. Заметив его, гостья улыбнулась, помахала рукой в приветствии и, когда он подошел ближе, встала, протянула руку и запросто представилась:

– Анна.

Джон вопросительно посмотрел на остальных, в надежде на то, что они как-то объяснят, с кем он имеет дело, но те делали вид, будто ничего особенного не произошло, а Тетя Пышка вообще попросила сходить за дом и принести оттуда еще один стул.

– Ээээ, Джон, – неуверенно ответил он на ее рукопожатие. Девчонка заговорила по-итальянски, и Джон понял, что она, в отличие от пенсионеров, на всех языках мира не разговаривает. Он попытался ей объяснить, что по-итальянски не понимает. Она осеклась. Потом зажмурилась ненадолго, и … заговорила на английском так, будто у нее был амулет в кармане и она его только что силой мысли включила, хотя никаких колец, кулонов и прочей бижутерии Джон на ней не обнаружил.

– Извините, я не знала, на каком языке к вам обращаться. Я сказала, что имя у вас очень приятное.

Услышав как она перешла на английский, Тетя Жердь зааплодировала и пару раз с гордостью произнесла “brava-brava”. Это Джон понял и без перевода. Ему не хотелось ударить в грязь лицом и он, приняв небрежный вид, что было непросто, если учесть что на нем были широкие штаны, которые то и дело норовили с него упасть, вальяжно заявил:

– Да я просто только начал изучение вашего языка, и пока не очень хорошо разбираюсь … в местном диалекте. И … – больше Джон ничего не нашел сказать, стушевался и, под презрительным взглядом Жерди, поспешил за стулом, о котором его попросили.

Зайдя за угол дома, Джон ударил себя рукой по лбу: “Идиот! Какой местный диалект? Зачем ты вообще начал перед ней оправдываться?” Схватив стул, он вернулся к столу и подходя, услышал обрывок разговора:

– … люди Комин в ярости и рыщут по всей Венеции, как стая пираний. След обрывается на кладбище и они не знают, где его искать. Считают, что он затаился где-то в городе. Обыскивают каждый отель, каждый дом, каждый угол. А похороны назначены на завтра, но появиться там будет равнозначно самоубийству. Думаю, что будет только Бьянка. Да и то, если они ее вообще из дому выпустят.

Говорила Анна, но увидев Джона, она осеклась и замолчала. Услышав это он вдруг снова вспомнил все то, что произошло не далее как вчера. Джон поставил стул к столу и сел. Анна выразила ему свои соболезнования, а Тетя Пышка живо сунула под нос тарелочку с чем-то съедобным. Джон машинально взял ее и снова поставил на стол не притронувшись. “Моя сестра мертва и завтра ее тело поместят в тот склеп на кладбище, с которого я вчера сюда приехал. И даже ее родная бабка не сможет с ней проститься,” с горечью подумал он.

– А еще Мастер Талисманов сказал, что Комин удалось заполучить и вернуть в Венецию еще один. Это уже шестой за этот год, – озабоченно продолжила Анна, обращаясь к деду.

– Спасибо за новости. Про это я уже и сам знаю. Впрочем, и то, что Комин будут охотиться на нашего гостя, было предсказуемым. Здесь ты в безопасности, – добавил Мастер, обращаясь уже к Джону. – Этот остров хорошо спрятан от них, и пока ты здесь, тебе ничто не угрожает. Но и вечно тут с нами сидеть нельзя. Мне нужно обучить тебя хотя бы азам владения твоим даром. Пока ты беззащитен как младенец и это нужно исправить как можно скорее. Я позвал сюда Анну, чтобы она помогла мне. Она – одна из моих лучших учениц. Вчетвером мы справимся с этим заданием куда быстрее. И начнем мы прямо сейчас, – он протянул руку к кувшину на столе и передал его Джону.

– Налей мне из него … какой напиток тебе нравится больше всего? – спросил он у Джона.

– Содовая, – буркнул Джон в ответ. От одной мысли, что сейчас надо будет опять пытаться извлечь что-то путное из этой чертовой утки, ему становилось не по себе. “Ко всему прочему, у нас сегодня еще и новые зрители. Утром я хотя бы только пенсионеров своими попытками веселил,” подумал он с досадой.

– Нет, содовая не годится. Ты не так хорошо знаешь состав. Нужно что-то, что ты знаешь хорошо. Например чай. Ты же пьешь чай, так?

– Пью, – кивнул Джон.

– Вот и отлично! Налей мне чаю. Но прежде чем ты начнешь, подумай о том, что ты хочешь получить. Точно сформулируй свое желание. Сосредоточь свое внимание на вкусе, цвете, аромате. Про температуру не забудь. Представь себе как можно четче, что именно должно политься из кувшина. Понял? – он пододвинул к Джону свою пустую чашку. Тот взялся за горлышко кувшина, и вместо того, чтобы бездумно трясти его, как сегодня утром, и орать «чай!» как полоумный клиент официантам в ресторане, Джон закрыл глаза и медленно поводил кувшином из стороны в сторону, пытаясь воссоздать в памяти цвет, вкус и аромат того чая, который ему сегодня утром любезно наливала из этого самого кувшина добрая Тетя Пышка. Он почти почувствовал его вяжущую крепость на языке, открыл глаза и в этот момент прикоснулся к краю чашки утиным клювом. Наклонив кувшин Джон не веря своим глазам увидел, как из горлышка в чашку льется роскошный, крепкий и горячий, чай.

– Офигеть! – только и смог произнести Джон. Тетя Пышка захлопала в ладоши. Дед и Анна удовлетворенно кивали, и даже Жердь смотрела на него с нескрываемым удивлением.

Таким гордым Джон не чувствовал себя очень давно. У него было такое ощущение, что он только что высадился на Луну.

– Неплохо, – хмыкнул дед,– но надо практиковаться. Анна, чего бы ты хотела выпить? Только не задавай ему снова чай. Выбери что-то посложнее. Давай!

– Тогда я буду … кофе! – смущенно сказала она. Было видно, что она не хотела заваливать Джона на этом экзамене и подкинула ему самый легкий билет. “Мило с ее стороны,” подумал Джон. Подставив чашку Анна посмотрела на него ободряюще. Джон повторил процедуру и довольно быстро нацедил ей в чашку вполне сносный американо. Анна расхохоталась:

– Ну нет, это я пить не буду. У нас в Италии кофе – это только эспрессо! Давай еще раз. – Она схватила чашку Тети Пышки, которая с умилением глядела на Джона, молитвенно сложив руки, как будто увидела святого во плоти, который исцеляет больных наложением рук. Пришлось Джону повторить манипуляции, представив тот кофе, что он пил в Венеции в баре пару дней назад, и из горлышка кувшина нацедилось немного крепкого эспрессо, и даже с пенкой. Анна поднесла чашку к губам, и, попробовав, заявила:

– Отменный кофе! Молодец!

Тетя Пышка не переставая хлопала от радости в ладоши. Джон тоже светился от счастья. У него получилось что-то совершенно невероятное. Как будто он научился летать или дышать под водой. Ему казалось, что теперь он может вообще всё. Но тут слово взяла Жердь:

– Угости и меня напитком, мальчик, – сказала она и протянула Джону свой бокал. Он понял, что сейчас она будет его "валить". Настроившись на подвох Джон мысленно приготовился ко всему. Даже к тому, что этот самый бокал может цапнуть его за руку, как только он к нему поднесет кувшин. – Налей-ка мне … фалернского вина! – заявила Жердь с неприятной улыбкой покачивая бокалом у Джона перед носом.

Тетя Пышка уставилась на нее испуганно, а Джон подумал: “Вот же, проклятая! Да откуда мне знать, что это вообще такое?” Он посмотрел на Мастера, но тот только развел руками, оставив Джона наедине с заданием. “Как получить то, ни вкуса, ни цвета, ни аромата чего ты не знаешь? Хоть бы намекнула, белое оно, или красное?” – в отчаянии раздумывал Джон, пока Жердь плотоядно улыбалась, с удовольствием наблюдая за его мучениями. Взяв себя в руки, Джон снова закрыл глаза и от отчаяния сжал горлышко кувшина так сильно, как будто хотел удавить эту несчастную утку. Он представил себе вино. Но не какое-то конкретное, а вино как сущность. Джон попытался представить себе как соки земли медленно поднимаются по лозе; как зреет виноград, наливаясь сладостью от жаркого солнца в горных долинах; как пахнут розы, объятые жаром полуденного солнца, которые сажают в виноградниках; как ягода лопается на винодельне и из нее течет терпкий сок; он представил как сок этот потом долгие годы томится в бочке и нетерпеливо изливается из нее через кран, когда наступает время дегустации. Он постарался представить себе не само вино, но смысл вина, его суть и предназначение. Внезапно Джон почувствовал резкий холод. Открыв глаза он увидел, что силуэты сидящих за столом расплылись и все вокруг него заволокло густым рваным туманом. В нем, как проекция фильма на рваной простыне, крутились образы: вот скачут в безумном танце вакханалии люди в римских тогах, с чашами наперевес; вот пьяница обхватил бутылку и допивает из нее последние капли под фонарем на углу ночной улицы; вот влюбленные касаются краями бокалов сидя вечером за столиком в ресторане Нью-Йорка; вот священник поднимает чашу к потолку храма, благословляя прихожан; а вот шумная и веселая компания сдвигает бокалы после очередного тоста. Почувствовав, что все готово, Джон наощупь нашел бокал Жерди, который она все еще сжимала в руке и наклонил кувшин. Туман мгновенно рассеялся, как будто его и не было, воздух вокруг Джона опять стал жарким, а в бокал брызнула темная маслянистая красная жидкость. Наполнив его до краев, Джон поставил кувшин и в изнеможении рухнул на стул.

Жердь сунула нос в бокал, понюхала вино, отпила и погоняла его по рту и поставив бокал на стол, уставилась на Джона с таким видом, будто он только что вернулся из ее личного погреба и принес ей оттуда много лет назад потерянную там бутылку. Причем откупоренную и наполовину пустую.

Джон сидел на стуле, весь мокрый от пота. Руки его дрожали. Тетя Пышка промокала ему лицо салфеткой, а Анна в крайнем изумлении не отрываясь смотрела на Мастера.

– Ну что, милая? Давно ты не пила фалернского, правда? – с улыбкой победителя бросил он Жерди. – У него талант, и теперь тебе придется с ним заниматься. Кстати, ты проспорила мне десять цехинов. Как тебе хорошо известно – я ужасно старомоден – чеки не беру, и карт к оплате не принимаю. Изволь раскошелиться, – во всю глумился он над Жердью сунув ей под нос раскрытую ладонь.

– Я по счетам всегда плачу сразу, – фыркнула она и достала откуда-то из под стола старинный кожаный кошель расшитый золотой нитью. Ослабив тесьму, она запустила туда руку и достала на свет горсть старинных золотых монет, которые шлепнула на стол и пододвинула Мастеру.

– Я вижу, что ты полон энтузиазма на его счет, но использовать артефакты это одно, а уметь обращаться с магией без них, это совсем другое. Я буду, – она сделала особое ударение на этом слове, – его учить. Но как говорят: “Цыплят по осени считают”. Да только вот, доживет ли он до следующей осени? Я устала, – неожиданно сообщила она тоном царственной особы, убирая кошель. – Анна, дорогая, проводи меня в мои покои. Душно сегодня. Верно, гроза будет.

Она сверкнула глазами в сторону Мастера, который продолжал улыбаться как кот, дорвавшийся до сметаны, поглаживая пальцем золотые кругляшки монет и встала из-за стола. Анна не мешкая предложила руку Жерди и та, оперевшись на нее чинно проследовала в дом не оглядываясь.

– Много я видел учеников, но то, что сделал ты я, признаться, вижу впервые, – сказал Мастер, убирая в карман монеты.

– Я правда не знаю, что это за вино такое, и как я это сделал, – начал было Джон, но дед остановил его.

– Ты сделал все правильно. Ты не знаешь, как именно ты это сделал, но правильно. Ты использовал Изнанку, сам того не понимая. Разумеется, как верно заметила наша “вдовствующая императрица”, – и он с ухмылкой кивнул в сторону дома, где скрылась Жердь, – сделал ты это, используя кувшин. – Он взял в руки серебряную утку и любовно погладил ее по боку:

– Дело в том, что любой амулет или талисман это своего рода узелок на ткани мира, две нити которого находятся по разные стороны – одна тут, а другая там, на Изнанке. Волшебные вещи – так называют их люди. Но они – всего лишь проводники магии в наш мир. Кувшин помогает сосредоточиться и получить с Изнанки то, что тебе необходимо. В данном случае это напитки. Кстати, кувшину этому немало лет и он перевидал немало застолий. Красивая вещь, правда? – спросил он. Джон согласно закивал, не отрываясь от его рассказа и всем своим видом умоляя его продолжать.

– Ты же использовал кувшин весьма оригинально. Не зная, какими характеристиками обладает то, что тебе надо, ты на миг залез на Изнанку, воспользовавшись кувшином, как форточкой. Причем шарил ты там не своей рукой, а того, кто дал тебе это непонятное задание. Уж она-то знала, что именно там надо искать и где это лежит! – он громко расхохотался. – И надо заметить, парень, это было гениально. Видел бы ты ее лицо. Вот умора! – К его смеху присоединилась и Тетя Пышка, до этого сидевшая в благоговейной тишине.

– Да еще десять цехинов мне проспорила! – он заколотил ладонью по столу в новом припадке смеха. – Одно ясно – дар у тебя есть, и талант к магии тоже, – заявил он, насмеявшись вдоволь.

– Мастер, а как в таком случае работают амулеты, которые позволяют понимать языки? – спросил Джон. Из волшебных вещей он пока встречал только их и кувшин, и ему не терпелось разузнать о них побольше.

– Так же. Только на Изнанке они ищут не материальные вещи, а образы. Обладатель амулета говорит на своем языке, а с Изнанки ему в уста вкладывается смысл сказанного на языке того, с кем он общается.

– Офигеть! – удивился Джон. – И так можно на любом человеческом языке говорить?

– И не только на человеческом, – ответил Мастер. – Все имеет свой голос: и камни, и цветы, и животные. Вопрос в том, захотят ли они с нами общаться. На сегодня занятия закончены, – внезапно подытожил он, вставая из-за стола. – Ты ведь так и не съел ничего. Давай, пообедай и потом можешь отдохнуть до вечера.

Джон вдруг подумал, что друзья на родине его наверное уже потеряли и надо бы им как-то сообщить о том, что он жив-здоров. Хотя бы Кейт надо было позвонить.

– А нет ли у вас в доме такого амулета, как телефон? Мне бы друзьям позвонить, – спросил Джон. Мастер поглядел на него, как на умалишенного и сказал:

– У нас телевизор есть. В гостиной, – и еще немного поразмыслив, добавил: – Но он не работает, – и сделав знак Тете Пышке, что он хочет с ней переговорить наедине, он развернулся и тоже пошел в дом. Та, проходя мимо, ласково потрепала Джона по затылку и последовала за ним. Джон так и не понял, каким образом ему может помочь сломанный телевизор в связи с внешним миром, но решил, что ответ Мастера был скорее отрицательный и настаивать на разъяснениях не стал. “Спрошу у Анны, может быть у нее мобильник с собой имеется,” подумал Джон. “Хотя бы смску отправлю”.

Быстро съев из маленьких тарелочек безнадежно холодные закуски, как ему показалось, китайской кухни, которые остались на его долю от обеда, Джон решил еще попрактиковаться с кувшином и быстро нацедил себе еще один вполне приличный эспрессо. Вытянув ноги он смаковал кофе и наслаждался отдыхом в тени дерева. Пока уставшее тело приходило в себя от утренних полевых работ, ум его снова и снова возвращался к Изнанке. Джон пытался еще раз припомнить те ощущения, которые он испытал, когда искал там вино. “Этот рваный плотный туман вокруг, и видения, что мелькали в нем, это и есть Изнанка? И попасть туда можно либо через артефакт, либо … по мосту через канал, которым мне пользоваться настрого запрещено. Ну да я и сам пока туда соваться желанием не горю. Слишком уж необычно там, на этой Изнанке. И жутко холодно!” Джон не сразу вспомнил, что как только все вокруг затуманилось и завертелось, его пронзил резкий холод, но так как был он там буквально пару мгновений, то не обратил на это особого внимания, а теперь вот вспомнил и даже поежился от неприятного ощущения. Из дому вышла Анна и присоединилась к нему за столом.

– Ну что, вундеркинд, отдыхаешь? – спросила она.

– Да вот, кофе пью, собственного приготовления, – он повертел уже пустую чашку в руках.

– Здорово у тебя с вином получилось. А ты и вправду до этого никогда … ? – она многозначительно выгнула бровь.

– Не-а. А ты? Давно этому учишься?

– Восемь лет. Родители не хотели, чтобы я этим занималась. Но я сбежала из дому и приехала сюда. Потом-то они смирились. Но поначалу было непросто.

– А для разговоров с иностранцами у тебя какой амулет? Кольцо или кулон? Или еще какая бижутерия? – Анна посмотрела на Джона с сожалением и ответила:

– Вообще-то это довольно простая магия. Мне уже лет семь как не нужно для нее никаких инструментов. Достаточно просто немного сосредоточиться.

– Даже так? Надо же. Просто сосредоточиться. Звучит так незатейливо.

– Это на самом деле просто. Люди же образами общаются. Но даже когда на одном языке говорят, бывает что друг дружку совсем не понимают. Вот например, если я скажу слово “яблоко”, то ты какое яблоко себе представляешь? – кокетливо спросила она.

– Ну какое … такое, – Джон задумался и представил себе большое красное яблоко из супермаркета на куче других ему подобных. – Красное из магазина! – ответил он.

– Я-то вижу, что ты представил яблоки из супермаркета, – улыбнулась она. – А кто-нибудь другой представит зеленое! Или желтое. Или нарисованное синей ручкой. Или вообще марку компьютерной техники. Но смысл от этого не изменится. Образ один – яблоко. Ты сам скоро поймешь, что не важно, какие звуки ты будешь издавать для того, чтобы общаться. Важно только, какие образы ты будешь использовать и сможешь ли ты делиться ими. Ты, главное, расслабься. – Она взяла кувшин и налила себе из него чистой воды, так просто, будто из него только воду и можно наливать. – Жарко сегодня, правда?

– Да уж, жарковато, – протянул Джон.

– Ты не переживай, – продолжила она. – Я уверена, что ты быстро пойдешь вперед. Я на Изнанку только года два назад в первый раз попала. А ты вон, с места в карьер! – и она очаровательно рассмеялась, откинув с лица красивые темные волосы.

– Слушай, а как зовут этих старушек? У них вообще имя есть? Я все время забываю у них спросить, – понизив голос, спросил Джон.

– А ты их сам как называешь?

– Ну тут кругленькую и добрую - Тетя Пышка, – смущенно ответил он. – А злую – Тетя Жердь!

– Да ты что? А я злую толстуху зову «Синьора Булка», а худенькую бабушку божий-одуванчик я для себя называю «Синьора Тростинка», – рассмеялась она.

– Божий одуванчик? Это Жердь – одуванчик? Да она меня с самой первой минуты как увидела, так сразу невзлюбила. И что я ей сделал? Может она просто мужчин не любит?

– Да нет, ты все путаешь! Это толстуха злая. Все эти годы мучает меня, как мачеха. Лишним пирожком не угостит. А Синьора Тростинка добрая. С ней заниматься – одно удовольствие.

– Мда. Ну, видимо, кому как, – подытожил Джон. – Ты мне остров не покажешь? А то я тут недавно совсем. Из достопримечательностей видел только мост, канал и огород. На другой стороне за домом есть что? Или туда тоже лучше не ходить?

– Да нет, что ты! Пойдем, я тебе покажу. Там у злой Булки розарий. Такие шипы у цветов, ужас! Я когда-то раз туда сунулась, да так вся искололась, что ни за что туда больше не полезу. А потом, через поле можно пройти на другую сторону острова и оттуда видно лагуну. Да что я тебе рассказываю, пошли скорее. Сам все увидишь.

Они поднялись из-за стола и Анна повела Джона за дом. Пройдя через заросли высоких кустов они увидели большой роскошный розарий, окруженный низким самшитовым бордюром. Пышные розы гроздьями свисали с упругих веток. Тут и там были расставлены белые каменные статуи и вазоны, затянутые лишайником. Посередине стоял небольшой фонтанчик, в котором купались птички. Розарий отличался порядком. Тетя Пышка явно знала толк в том, как ухаживать за этими капризными цветами. Оставив розарий позади они вышли к небольшому полю за которым Джон и впрямь увидел море лагуны. Подойдя ближе он понял, что здесь неглубоко и на дне лежит толстый слой водорослей и ила. Купаться тут никакого желания не возникало. Они сели у воды и стали кидать в нее мелкие камешки, что находили на берегу среди песка.

– Послушай, я вот еще что хотел спросить. Эта магия, она действительно такая сильная?

– В смысле?

– Ну, если ей обучиться, то можно что угодно делать? – попытался лучше сформулировать свой вопрос Джон.

– Думаю, что зависит от того, сколько в тебе дара и насколько ты научился им пользоваться. Но какие-то вещи все равно невозможны. Мертвых оживлять точно не получится. Да и кому в голову такое прийти может? Бессмертным стать тоже не светит. Как не получится и вызывать чувства в других людях. Так что, влюбить тебе в себя никого с помощью магии не получится. По-настоящему влюбить. Я не говорю про всякие дурацкие привороты, которыми некоторые балуются. Но разве же это любовь? – она покосилась на Джона с подозрением.

– Да нет, что ты. Я и не думал даже об этом. Нет. Какие привороты? Зачем? Я о другом. Вот, например, смогу я с Изнанки достать, ну, скажем алмаз величиной с кулак.

– Сможешь, наверное. А зачем он тебе? – спросила Анна.

– Ну, не знаю. Продать и получить много денег?

– Так достань оттуда сразу денег. А зачем тебе деньги?

Джон задумался.

– Да, ты совершенно права. Глупо получается. А если, например, мне нужно будет какое-то лекарство от неизлечимой болезни? Смогу я его достать? – спросил он снова после длинной паузы.

– То есть лекарство, которого еще не существует? – переспросила Анна. – Ну, может и сможешь. Когда-нибудь в будущем, когда станешь поумнее. Но как ты узнаешь нужную дозу? Или ты его уже с рецептом доставать собираешься? – снова рассмеялась она над его наивностью. – Не морочь себе голову всеми этими вопросами. Просто учись слушать себя и управлять даром. Этого уже будет достаточно. И вот еще что, – добавила она, вставая. – Не ходи с незнакомыми людьми по незнакомым местам, не научившись сначала хотя бы азам самообороны.

В ее руке сверкнул уже знакомый Джону синий шарик, который мгновенно вытянулся в длинное и острое копье. Она встала в боевую стойку и направила копье прямо ему в грудь.

“Блин, что делать-то? Кричать “помогите-убивают”? Интересно, услышат меня старики отсюда или нет? А еще говорили, что тут я в безопасности. Сейчас меня эта телка пришпилит своей булавкой к пляжу, как бабочку, и отбудет в неизвестном направлении. Снова ты попал, Джон. Ну что за люди? Никому верить нельзя” лихорадочно пронеслось в голове у Джона.

– Эй-эй, погоди! Ты что? Ведь нормально же разговаривали! – медленно вставая попытался он вразумить эту новоиспеченную амазонку и одновременно купить немного времени на обдумывание сложившейся ситуации.

– Защищайся, – коротко ответила Анна, перекинув копье из одной руки в другую и приготовившись для броска. Она отошла на некоторое расстояние и упруго переминалась с ноги на ногу, сверля Джона задорным взглядом охотника. “Если бы я еще знал, как защищаться! Ну почему я с этого обучение не начал? А то все эти курсы молодого бармена мне сейчас что-то не очень помогают”, лихорадочно соображал он. “Так, копье появляется из шара в руке. Придумать шар, как придумал вино? А, черт с ней, была не была!” Он повернул руку ладонью вверх, зажмурился и попытался представить у себя на правой ладони синий шарик из света. Открыв глаза Джон увидел, как в сантиметре над правой ладонью мерцает шарик, но не синий, а ярко-зеленый. “Ну прямо Новый год – каждому по шарику! Так, а теперь попробуем сделать из него копье!” – подумал Джон и сжал что есть силы кулак. Но копья из шарика не получилось. Вместо него в руке у него оказался короткий тяжелый меч из непонятного материала, похожего на камень. Точно такого, как и копье его противницы. Он удобно лежал в руке, был идеально сбалансирован и холодил ладонь так, как будто его только что достали из морозилки. “Ну хоть что-то. Хоть не с голыми руками помирать,” – мелькнула у Джона отчаянная мысль. Он уставился на девчонку, попытавшись изобразить на лице выражение решимости и отваги и побежал вперед, замахнувшись на нее мечом. Увидев это, Анна воткнула копье в землю, оперлась о него и сложилась в две погибели от хохота. От такой ее реакции Джон опешил и прекратил только начавшуюся атаку.

– Ох, умора! С таким выражением лица тебе точно никто не страшен, – продолжала она хохотать. – Все враги лопнут от смеха, прямо как я сейчас.

– Ты чего это? – в недоумении спросил Джон. Она достала из земли копье, и оно снова сжалось в шар и исчезло с ее ладони. Она расслабилась и подойдя ко мне ближе сказала:

– Поздравляю с первым уроком по бою! Я буду твоим спарринг-партнером. Учти: в следующий раз я жалеть тебя не стану и надеру тебе задницу. Совет первый – никогда не закрывай глаза перед противником. Это может стоить тебе жизни.

– А ты меня … пожалела? – не к месту удивленно ляпнул Джон.

– А то! Иначе ты бы уже валялся тут с пробитой грудиной, а я бы угощалась пирожными под деревом. Убери меч.

Джон взглянул на оружие в своей руке так, будто видел его впервые в жизни, а потом перевел взгляд на Анну. Та поняла, что он понятия не имеет, как и куда его убирать.

– Кулак разожми! – Джон разжал кулак и меч, вместо того, чтобы выпасть из моей руки сжался, как и ее копье обратно в зеленый мерцающий шарик.

– А теперь? – снова беспомощно спросил Джон.

– А теперь просто отпусти его туда, откуда ты его достал.

Он перевернул руку ладонью вниз и шарик исчез.

– Круто! – в восторге взревел Джон. – Я еще хочу! Покажи мне еще что-нибудь. А почему у тебя копье? А я тоже хочу копье! А почему шар синий, а этот зеленый? А еще что …

– Так, стоп! – остановила поток его расспросов Анна. – На все это у нас еще будет время.

– Ага. А вдруг на меня еще кто-нибудь нападет как ты?

– Никто на тебя тут не нападет. Для тебя это самое безопасное место во вселенной, – попыталась успокоить его Анна. Но увидев выражение его лица она поняла, что у нее это не очень хорошо получилось. Поколебавшись еще немного она сдалась:

– Ну хорошо. Покажу тебе еще кое-что.

– О, спасибо, спасибо! – в восторге воскликнул Джон.

– В правой руке меч, а в левой …? – она вопросительно на него посмотрела.

– В левой? – повторил Джон, как идиот. – Аааа! Погоди! Погоди, я сейчас!

Сосредоточившись на левой руке Джон снова вызвал шарик. Он тоже оказался зеленым. Он сжал его в ладони и тут же почувствовал, как его руку потянуло вниз от тяжести. На ней висел круглый щит примерно трех с половиной футов и фунтов двадцать пять весом. От неожиданности не удержав равновесия Джон завалился на землю.

– Мда, работы с тобой будет много, – уныло заметила Анна. Она протянула Джону руку и помогла встать.

– А полегче нельзя какое-нибудь обмундирование использовать? – спросил Джон, с интересом рассматривая щит. Материал был тот же самый, что и остальное оружие и напоминал больше всего темную ардезию. На внешней стороне он увидел золотистый рисунок из пересекающихся золотистых линий, очень похожий на тот, что был на его ладонях.

– Тяжелый какой! – подытожил Джон осмотр обновки.

– Привыкай! Тебе теперь с ним каждый день придется проводить немало времени. Будь готов доставать его в любой момент. Я буду держать тебя в тонусе, и если зазеваешься и не отразишь атаку, то пеняй на себя, – плотоядно улыбнувшись сказала Анна. Она внезапно и очень быстро снова достала свое копье и пребольно кольнула Джона им прямо в задницу. Среагировать на это он, естественно, не успел и только вскрикнул от жгучей боли. Копье было очень острое и тоже холодное. Она снова загоготала, как капитан школьной футбольной команды, который отвесил щелбан очкарику. “Особенно обидно то, что она просто девчонка!” с досадой подумал Джон. Убрав щит, он потер уколотый филей и насупился.

– Да не злись. Тебе и впрямь надо научиться защищаться и нападать. Без этого тут делать просто нечего, – попыталась она успокоить его. – Пошли обратно.

– Только чур не колоть меня в задницу по пути! – попытался торговаться Джон.

– А вот этого я тебе обещать не могу, – снова засмеялась Анна.

Глава 11

Пока они возвращались к дому, Джон решил сменить тему разговора и спросил:

– Послушай, у тебя есть мобильник? Мне надо предупредить друзей дома, чтобы не беспокоились обо мне. А то я пропал с радаров неожиданно. Боюсь, объявят тревогу и будут искать.

– Мне очень жаль, но телефона у меня с собой нет. А если бы и был, то толку от него здесь все равно мало.

– Какая-то магическая защита? – уважительно спросил Джон.

– Да нет. Мы же в море, от мобильных вышек далеко. Просто сигнал не добивает, – пожала она плечами.

– Ааа! – протянул он. Со всеми этими чудесами Джон и не ожидал , что объяснение будет таким банальным.

Они вернулись на лужайку перед домом. Со стола было убрано и Тетя Пышка сидя в кресле занималась каким-то рукоделием. Подойдя ближе Джон понял, что она плела кружево. На носу у нее поблескивали крохотные очки, а на коленях лежал толстый валик. Ее пухлые ручки, вооруженные блестящей иголкой, с невероятной легкостью и проворством порхали над ним, свивая из тонкой белой нитки затейливые узоры. Увидев их она отложила работу и спросила, где они пропадали.

– Да вот, Анна показывала мне ваш розарий. Какое милое место! – воскликнул Джон с преувеличенным энтузиазмом. Ему совершенно не хотелось рассказывать ей, чем именно они занимались на другом берегу острова, и Джон решил прикинуться страстным поклонником садоводства.

– Понравилось? – засияла Тетя Пышка. – Это же гордость моя! Мои маленькие крошки, – она вдруг лукаво посмотрела на Джона и продолжила: – Но у некоторых роз шипы такие длинные, что даже проходя мимо можно сильно поранить задницу, не правда ли?

Джон инстинктивно схватился за место, куда его уколола копьем Анна и покраснел.

– Поздравляю с началом занятий боем, – сказала Тетя Пышка, сочувственно глядя на Джона. – Анна, дорогая. Тебя ждет Мастер в библиотеке. Пойди к нему прямо сейчас, пожалуйста. А ты, милый, посиди-ка немного со мной, – добавила она, обращаясь к Джону и указывая на место рядом с ней за столом.

Анна скрылась в доме, а Джон сел за стол и как зачарованный начал наблюдать за работой Тети Пышки.

– Я ведь тебя не просто так тут оставила, как ты понимаешь. У меня ты тоже будешь учиться.

– У вас? Как я рад, – искренне воскликнул Джон. – А чему я у вас буду учиться?

– Вот этому и будешь, – она указала подбородком на подушечку.

– Чему? Вязанию? – искренне удивился Джон. – Мне кажется, что оно мне не слишком пригодится.

– Во-первых, не вязанию, а плетению. А во-вторых, твоего мнения я не спрашивала. И впредь будь умнее и промолчи, дослушав до конца тех, кто знает немного больше тебя, невоспитанный ты мальчишка! – Она нахмурилась на Джона поверх своих очков и он осекся: “Ну, на самом деле, кто я такой, чтобы решать, что мне тут делать и чему учиться? Но плести кружева? Зачем это надо?”

– Тебе надо развить терпение, старательность и умение пользоваться руками, как если бы ты собирался стать хирургом, мой дорогой. Без этого никуда. На Изнанке нужно уметь ловко пальчиками шевелить, а иначе несдобровать там тебе. Вот, держи, – она сунула мне свою подушку на колени. – Все просто, но нужна усидчивость.

Она встала с кресла и зашла Джону за спину.

– Бери иголку в правую руку, а нитку в левую. Ага, вот так. Теперь я тебе помогу начать, а дальше ты сам.

Тетя Пышка начала направлять руки Джона с иголкой и ниткой, завязывая и запутывая самые простые узелки. По мере того, как он разучился их выполнять без того, чтобы безвозвратно запутать все рукоделие, она показала ему пару узелков похитрее. Пока у Джона что-то начало получаться, он исколол себе в кровь все пальцы и взмок, будто снова оказался на поле с лопатой. День выдался слишком богатым на уроки. Джон ожидал какого-то более плавного начала своего ученичества. Но после полутора часов неотрывного сидения с подушкой и иголками, Тетя Пышка его даже похвалила за крошечную, неказистую и кривую паутинку, которая у Джона в итоге получилась.

– А ты молодец, справляешься. Ты по профессии-то кто? – неожиданно спросила она Джона.

– Поваром работал, – ответил Джон. Но вспомнив об этом он удивился тому, как вся его прошлая жизнь уже казалась ему какой-то далекой и будто бы даже не его. Вроде бы это не он всего пару дней назад сошел с трапа самолета с надеждой на то, что проведет здесь всего пару дней и скоро вернется обратно, а кто-то другой, о ком ему то ли когда-то рассказали, то ли он читал в какой-то книге или видел в фильме. Но что ждало впереди этот персонаж, и вернется ли он когда-нибудь обратно, Джон не знал, и для него это было новое и интересное ощущение. “Моя прошлая жизнь была такой предсказуемой,” – подумал он. “Начиная день, я с большой вероятностью мог сказать, где окажусь вечером. Теперь же я не уверен и в том, что со мной произойдет в следующую минуту!”

– Поваром? – вывела его из размышлений Тетя Пышка. – Какая прелесть! Ты обязательно нам должен будешь приготовить что-нибудь вкусненькое, – заявила она.

– Я бы с радостью, да вот только я на кухне кроме буфета не заметил ни плиты, ни духовки. Я, конечно, могу и салат нарезать, но обычно я все же пользуюсь в работе некоторым оборудованием кроме ножа. Хотя, – размышлял Джон, осматривая двор, – можно и на костре что-нибудь сделать.

– На костре? Как интересно! – искренне удивилась она. – Но мы все же поищем на кухне еще разок как следует, и может быть найдем там и плиту и духовку, – заговорщически подмигнула мне Джону.

– А зачем вам нужно, чтобы я готовил? – спросил он. – Вы же, наверняка можете достать из ниоткуда любое блюдо.

– Могу, разумеется, – рассмеялась Тетя Пышка, – И для этого у меня есть мой чудесный буфет, как ты мог уже догадаться. – Но тебе никак нельзя забывать кто ты есть. А для этого надо продолжать заниматься тем делом, которым ты занимался до того, как все это, – она обвела взглядом двор и дом, – с тобой произошло.

– Интересно, а будь я не повар, а, скажем, врач? – с сомнением спросил Джон.

– Ну тогда нам пришлось бы по очереди всем хворать, чтобы ты нас лечил, – просто ответила она. И добавила, подумав, – А все же хорошо, что ты повар. Потому что я люблю вкусно поесть и совсем не люблю болеть. Я только надеюсь, что ты хороший повар, а то не хватало нам еще расхвораться от твоей стряпни. Врача-то у нас нет! – и она снова рассмеялась собственной шутке, собирая в корзинку рукоделие.

“Как мило, что я всех здесь привожу в такое приподнятое настроение духа,” – подумал Джон. “Анна там на пляже хохотала, тыкая меня в задницу своим копьем. Тетя Пышка тут тоже шутки шутит, пока я искололся весь ее проклятыми иголками. Осталось мне только за ужином вилку себе куда-нибудь воткнуть при всех и Тетю Жердь на «ха-ха» развести и день можно будет считать удавшимся”.

– Думаю, что на сегодня с тебя хватит занятий, – сказала добрая волшебница, собрав свой инвентарь. – Пойди к себе и отдохни. К ужину спускайся через час.

Поднявшись в свою мансарду Джон рухнул на матрас от усталости и уставился невидящим взглядом в окно в крыше. Он лежал и думал о том, что он ничего не умеет. Ничего того, что оказалось жизненно необходимым для элементарного выживания в этом новом мире. Какая-то девчонка может запросто заколоть его, и он даже не заметит как это произойдет. И кто бы мог подумать, что без навыка плетения кружев не стоит и соваться на таинственную Изнанку. “Интересно, чему меня с такой неохотой должна будет обучать “Синьора Тростинка”? Ведь так ее называет Анна? Наверное какому-нибудь искусству музицирования и пению. А может быть бальным танцам? Или чему тут еще в этом пансионе для благородных девиц обучают?!” Джон сам не заметил, как его сморил сон.

Ему снилось болото, заросшее высокими камышами. Он пробирался сквозь них по колено в холодной воде, в отчаянии пытаясь найти выход. Черная липкая жижа чавкала у него под ногами и он с ужасом думал о том, что в ней могут быть какие-нибудь отвратительные пиявки, которые могут облепить его ноги. Содрогаясь от омерзения Джон раздвигал перед собой толстые зеленые стебли с коричневыми эскимо на верхушках, в надежде понять, куда и как ему отсюда выбраться, но натыкался только на все новые и новые стебли. Конца и края не было видно этому мерзкому болоту и Джон постепенно начинал отчаиваться. Подняв голову, он обнаружил, что над ним кружит птица. Джон понял, что это сорока, по характерному черно-белому оперению. Она села на одну из веток камыша, обхватив лапками стебель и внимательно смотрела на Джона, поворачивая голову и сверля его то одним, то другим круглым глазом. Джон почему-то попытался прогнать эту птицу, которая, по большому счету, ему ничего не сделала и имела полное право летать и сидеть, где ей заблагорассудится. Но сорока вдруг отчетливо каркнула “дурррак”, перелетела на другой стебель и снова уселась неподалеку, раскачиваясь. Джон почувствовал, как его начинает засасывать все быстрее и быстрее вниз, в темную жижу болота. Сорока каркала еще громче и теперь Джон ясно слышал “ррруки-дурррак-ррруки”. Он хватался за камыш вокруг него в отчаянной попытке выбраться и спастись, но стебли ломались в руках и Джон все больше и больше погружался в грязь. Когда жижа дошла ему уже до горла и его охватила настоящая паника, Джон понял, чего именно от него хотела противная птица и поднес руки к лицу. Он увидел свои ладони, испещренные родовыми знаками неожиданно зеленого цвета и погрузив их в жижу, которая тут же под ними затвердела, начал отталкиваться и вытягивать из нее уже глубоко увязшее тело. Высвободившись из грязи Джон присел на первую попавшуюся кочку и обхватил колени. Сороки нигде не было. Он взглянул в небо в поисках птицы, и … проснулся.

В мансардном окне над собой Джон заметил, что небо поменяло цвет на благородную синеву вечера и сообразил, что скорее всего, пора идти к ужину. Он сходил в ванную и умылся прохладной водой. Сон был такой яркий, что Джону казалось, будто он до сих пор чувствует запах болота и ему хотелось смыть с себя эту черную жижу, которой на самом деле на нем, конечно, не было.

Внизу, под деревом все уже были в сборе и не ожидая Джона, начали трапезу. Он извинился за опоздание и присоединился к ужину, получив очередной презрительный взгляд Тети Жерди. Посередине стола сверкала пузатая фарфоровая супница, из которой поднимался ароматный пар. Тетя Пышка, со свойственной ей хозяйственностью и заботой разливала по тарелкам густой наваристый суп, а Анна предлагала всем хлеб из небольшой корзинки.

– Ну что, как прошло ваше первое занятие? – обратился Мастер к Жерди. Джон не понял, что он имеет в виду и решил пояснить, что сегодня он с ней вообще-то ничем не занимался. Но его порыв был остановлен ледяным взглядом Жерди.

– Лучше, чем я могла предположить даже в моих самых радужных мечтах, – сухо ответила она и принялась за свой суп.

Джон в недоумении переводил взгляд с нее на остальных присутствующих. Тетя Пышка довольно улыбалась. Мастер сделал для себя какие-то выводы и приступил к еде. Анна сделала Джону незаметный знак, чтобы он не вздумал комментировать и все продолжили ужин. Чтобы разрядить обстановку, Анна начала рассказ о каких-то неизвестных Джону персонажах, которые, как он понял, были хорошо знакомы всей троице. Они задавали вопросы, удивлялись ответам и смеялись. В итоге, атмосфера на самом деле разрядилась. Их вечерние посиделки закончились тем, что после десерта, Мастер и две старушки попросили Джона и Анну убрать со стола, когда они закончат. Сами же они удалились в дом, оставив двух молодых людей наедине под деревом, увешанным фонариками, которые уже зажглись и освещали стол своим приятным теплым светом.

Джон отчаянно клевал носом, но до того, как уйти к себе, он все же задал Анне вопрос про первое занятие с Жердью, о котором он не имел никакого понятия.

– Синьора Тростинка работает во сне. Ты до ужина спал? – ответила ему вопросом Анна.

– Ну да. Вздремнул совсем немного.

– Ну вот тут-то она тебя и взяла в оборот, – радостно сообщила ему Анна. – Первым делом во сне надо увидеть собственные руки, – продолжила она. – У меня месяцев семь на это ушло, я помню. И она была жутко довольна моими успехами. Говорила, что никто еще так быстро с этим до меня не справлялся. Так что ты не расстраивайся, если не скоро еще получится. Всему нужно время.

– Ага. Нужно, – протянул Джон, снова уставившись на свои ладони. – Давай я помогу тебе убрать посуду и спать пойду. “Так, стоп!” – вдруг осознал он. – Она мне что, каждую ночь будет теперь уроки устраивать? – спросил Джон. – Ее первый урок мне совсем что-то не понравился. – Он поежился от воспоминания болота и жуткого ощущения холодного отчаяния от того, что тонет в мерзкой грязи.

– Нет, что ты. Не каждую. Если будешь спать без сновидений, считай, что урока и не было, – ответила ему Анна. – Сон это же как Изнанка, только ее безопасная версия. Как бы понарошку. И там можно научиться тому, как вести себя на Изнанке, чтобы не погибнуть, попав однажды туда взаправду. Синьора Тростинка все-все тебе объяснит и покажет! – с детским восторгом воскликнула Анна. – Это были мои самые любимые занятия, – мечтательно закрыв глаза, продолжила она, – но первый раз на Изнанке все равно было ууууххх … – она вдруг помрачнела, но потом продолжила: – Но ты не бери в голову! Пока ты еще руки свои во сне найдешь. Пока то, пока сё! Привыкнуть успеешь.

– А. Ну да. Время еще есть, – промямлил Джон в ужасе от того, что по всей видимости его ждал очень ускоренный курс всех наук и скорее всего, веселые сны с Тетей Жердью в главной роли ему будут сниться теперь вообще каждый раз, как он закроет глаза.

Убрав посуду со стола, Джон простился с Анной и поднялся к себе. День выдался просто бесконечный и ему не терпелось забраться в постель, и будь что будет. Он был готов к любым кошмарам – лишь бы поскорее заснуть. Но ничего ему больше не снилось и Джон проспал всю ночь сном младенца.

Глава 12

Так началось его обучение у Мастера магии. По утрам они шли с ним в огород и до обеда занимались садоводством. А параллельно Мастер вдалбливал в Джона кучу теоретических знаний о том, как устроен этот мир и, что самое главное, как именно на него может воздействовать маг. Так, среди фасоли, помидоров, перцев и баклажанов, которые постоянно нужно было то обрезать, то удобрять, то полоть, то защищать от вредителей, за разговорами Джон сам не заметил как научился садоводству, а заодно и основам теоретической магии.

Однажды Мастер задал ему неожиданный вопрос: “Что отличает хорошего повара, от повара экстра класса?” Джон не сразу нашелся, что ему на это ответить, но сразу понял, что именно имеет в виду Мастер. Джон помнил те ощущения, которые испытывал, следя за работой хороших шеф-поваров. Точность и вывереность движений, аккуратность, фантазия и легкость в работе. На самом деле казалось, что они – волшебники, и из тех же самых продуктов один приготовит кулинарный шедевр, а другой … может быть тоже что-то очень неплохое, но – не то! Скажем так, недостаточно то. Джон поделился с Мастером своими соображениями и Мастер сказал ему, что любой человек в этом мире, в общем-то – маг. В той или иной степени.

– Всем нам доступно изменять реальность. Так художник, проведя пару черт на холсте и наложив несколько мазков может сотворить что-то, что мы будем называть шедевром, ценить и желать обладать этим. А музыкант соединяет звуки и дарит нам дивную мелодию, способную нас воодушевить или расторгать. Так повар, соединив ингредиенты в своем блюде может заставить нас восторгаться вкусом и ароматом. А врач, исцеляет болезни, назначая те или иные процедуры или лекарства. Всё это – тоже магия! Но только почти никто не отдает себе в этом отчета, – подытожил тогда их разговор Мастер.

А как-то раз Джон спросил его, почему они занимаются на огороде, когда удобнее было бы заниматься в той же библиотеке в доме. Но Мастер только рассмеялся и сказал, что на свежем воздухе запоминается гораздо лучше.

– И потом, – говорил он, – посмотри вокруг на эти растения! Ты никогда не задумывался над тем, как из семечка получается целое дерево?

– Ну, есть законы биологии. Там все записано, ДНК и все такое, – неуверенно заявил Джон.

– Безусловно, но что описывают эти законы? И сможешь ли ты, зная их, предсказать, например какую именно форму примет дерево, выросшее из этого семечка? Да и вырастет ли оно вообще до дерева, или будет затоптано и ему не суждено будет вознести свои ветви к солнцу? Что же это за сила, которая заставляет это семечко прорастать?

Джон почесал голову, не пытаясь даже искать ответа на эти вопросы. Тем более, что в биологии он никогда не был особо силен. Пестики-тычинки – этим ограничивались его крайне неглубокие познания.

– Безусловно, за всеми этими процессами стоят законы природы, – неуверенно начал Джон.

– Но вот что стоит за законами природы, никто пока так до конца и не выяснил, – перебил его Мастер. – А ведь это и есть самая настоящая и глубокая магия! – продолжил он. – Вот тебе задание: достань из яблока семечко и изучи его внимательно. Но попытайся посмотреть на него через Изнанку.

В тот же день Джон так и сделал. Разжился у Тети Пышки яблоком и съев его, расковырял огрызок. На ладони у него оказались три семечка. Он выбрал одно и уставился на него тем особым взглядом, которому его недавно обучил Мастер. При правильной фокусировке ума получалось увидеть вещи такими, какими они были на Изнанке. Семечко сияло янтарным светом, и было гораздо крупнее того, что Джон видел в реальности. От него расходились в разные стороны клочья трепещущего тумана Изнанки и семечко было будто выдрано из него. В его медовой капле величиной с ладонь Джон различил быстрое движение образов. Как будто внутри семечка часто-часто мелькали кадры какого-то фильма. На некоторых из них Джон заметил небольшое дерево, усыпанное яблоками. Долго фокусироваться на предметах через Изнанку ему было тяжеловато и он прервал свои изыскания, но навсегда остался под впечатлением от увиденного.

Тетя Пышка довольно быстро обучила его азам плетения кружева. Работа Джона поваром тоже требовала изрядной усидчивости, поэтому очень помогла ему в освоении нового навыка. Кружево из простых белых ниток было только упражнением к тому, как плести заклинания на Изнанке. Однажды она показала Джону, как плетение заклинания выглядит там и как работает. Оказалось, что из тумана Изнанки можно подцепить своего рода тонкую бледную нитку и уже из нее плести узор, который станет заклинанием, свивая и связывая ее точно так же, как Джон делал это с обычной ниткой. Создав узор заклинания, с его помощью можно было управлять явлениями и вещами в реальности. Так например можно было что-то воплотить или наоборот развоплотить или скрыть. В ее розарии она научила его так же накидывать на предметы тонкую кружевную вуаль специального заклинания и тогда в реальности предметы становились абсолютно невидимыми. Через несколько недель тренировок Джон успешно спрятал там все статуи и вазы, и даже работающий фонтанчик. Причем, посмотрев на садик на Изнанке, все выглядело так, будто его приготовили к зиме. Предметы было видно, но они были опутаны вуалями скрывающих заклинаний.

– На Изнанке ничего не скрыть и все всегда принимает свою истинную форму, – учила Джона Тетя Пышка, снимая сплетенные им сети и возвращая розарий в первозданный вид после его упражнений.

Узоры заклинаний были самые разные и каждый служил своей цели. С их помощью можно было навести морок и заставить кого-то видеть то, чего на самом деле нет. А можно было сплести целый кокон, который служил надежной защитой от других заклинаний. Джону пришлось заучить бесконечное количество сочетаний петель и узлов, да еще плести эту паутину на время, под присмотром дотошной старушки, доведя до автоматизма выполнение всех основных элементов. В считанные секунды он научился тянуть туманную нить Изнанки через пальцы и свивать ее в готовые к использованию заклинания. Не смотря на то, что Тетя Пышка была очень придирчивым и строгим педагогом, заниматься с ней Джону доставляло только радость. А после занятий она всегда вела его на кухню, где в итоге откуда-то появились и плита, и духовой шкаф и даже микроволновка, и заставляла готовить на ужин какое-нибудь блюдо. Причем Джон должен был сделать это без какого-либо использования магии. Только продукты она разрешала доставать из волшебного буфета, с которым Джону получилось познакомиться поближе. Принцип работы его был тот же, что и у кувшина: сосредоточился и, открыв дверцу, можно брать хоть литр молока, хоть пучок петрушки. Эдакий всегда полный холодильник или портал в ближайший супермаркет. Но были и отличия. Буфет был какой-то совсем древней модели и за все время своего существования тоже обзавёлся своего рода личностью и характером. Иногда он был не в духе, и приходилось долго ждать и упрашивать его поглаживая по темной ореховой дверке. Но бывало и такое, что несмотря на все ласки и увещевания, вместо каре ягненка он мог выдать пучок вялой морковки и на этом захлопнуться наглухо. Хорошо еще, что огород был недалеко и в такие дни Джон был рад тому, что по утрам они занимаются именно там. Между прочим, некоторые блюда из репертуара Джона пользовались успехом у местных, а некоторые так и не были поняты. Ну что может быть вкуснее холодного гаспачо жарким днем? Так вот, старикам это блюдо вообще не зашло. Никто его не доел, а Жердь еще и спросила, с каких это пор Кровавую Мери подают в суповой тарелке, с чесноком, да еще и без единой капли водки. Зато настоящие американские бургеры весь учительский состав этого итальянского “Хогвартса” всегда лопал за милую душу.

Самыми трудными оказались занятия с Анной. Не смотря на то, что Джон считал себя вполне спортивным и подтянутым, работать в спарринге с ней, с тяжелым щитом и мечом наперевес оказалось сущим адом. Поначалу ее копье было просто вездесущим. Она исколола им Джона с ног до головы, а он ни разу так и не успел ни достать оружие, ни отбиться им. Но понемногу щит стал казаться ему легче. И меч появлялся в его руке все быстрее и быстрее. В каждую свободную минуту Джон старался тренироваться. И однажды у него получилось отразить ее укол. Это было так неожиданно, что второй удар он тут же пропустил, но Анна похвалила его и, повысила сложность их занятий. Теперь она могла достать копье в любой момент дня и ночи, а Джон должен был успеть достать щит и отразить удар. В процессе обучения они побили кучу посуды и испортили немало мебели в доме. Диваны и кресла приходилось штопать чуть ли не раз в неделю. Но уже к декабрю Джон довольно лихо научился отбивать ее нападения, доведя свою реакцию на атаку до полного автоматизма. Заниматься с Анной боем с каждым днем становилось все интереснее. Она показала Джону огромное количество ударов и защитных приемов. Очень часто сам Мастер приходил к ним на берег острова, и смотрел, как они задорно колошматят друг дружку. Однажды Джон по собственной глупости сильно поранился и поранил Анну. И хотя в запале борьбы она не обратила на это внимания, Джон испугался вида глубокой раны у нее на бедре. К тому моменту он уже умел сплетать заклинания, которые останавливали кровь и залечивали раны. Да и сама она оказалась весьма подкованной в вопросах первой помощи при ранении подобным оружием. Но после того, как они привели ее в порядок, Анна решительно заявила, что теперь они будут работать только в доспехах.

Джон и думать не думал, что ко всей амуниции, что у него уже есть, полагаются еще и доспехи. На следующее занятие Анна принесла их с собой и научила Джона их надевать. Это были облегающие костюмы напоминающие те, в которые одеваются водолазы для глубоководных погружений. Джон так и не понял, из чего они были сделаны. Мягкие, как дорогая, отлично выделанная кожа, они становились каменно-твердыми при попадании в них оружия. Синяки, правда, все равно оставались большие и болезненные. Но зато противники в них были защищены от уколов и порезов. Джон думал, что и выстрел из огнестрельного оружия они бы тоже выдержали. Голову и плечи закрывал мягкий глухой шлем, напоминающий чем-то те, что он видел когда-то на древних греческих вазах в музеях. Казалось, что надев его можно сильно потерять в обзоре, но материал лицевой части был полностью прозрачным изнутри. Так что совсем скоро Джон перестал даже замечать то, что голова его защищена еще и шлемом. Удары по ней он смягчал просто великолепно и ко всему прочему Джон мог не опасаться потерять в битве глаз.

Ну а самыми невыносимыми для Джона были занятия во сне с Жердью. После целого дня, проведенного с мечом и щитом наперевес он замертво падал на постель и мгновенно засыпал. Но вместо спокойного и восстанавливающего силы сна, Джон почти сразу попадал в когти этой гарпии. Жизни не хватит на то, чтобы описать все те кошмары, которые ему в ту пору снились. Жердь в них принимала самые изощренные обличья. Причем доставала из подсознания Джона все то, что могло напугать его больше всего и с нескрываемым садизмом изводила своего ученика, заставляя находить решения к тысяче ловушек, что она расставляла во сне. Когда дело дошло до гондольеров в их истинном обличии, с рыбьими головами и мерзкими щупальцами, которые неделю гоняли Джона по каким-то узким улочкам, он не выдержал и на следующий день решил серьезно поговорить со своей учительницей. Застав ее в гостиной за чтением книги, под портретом английской королевы неизвестного мастера, Джон набрался смелости и высказал ей, что думает о ее методах и потребовал дать ему хотя бы неделю спокойно поспать. Невозмутимо выслушав Джона и закрыв книгу, Жердь процитировала нараспев:

– Но что за сон приснится в вечном сне? “Гамлет” Шекспира. Не читал? – она сунула ему под нос книгу, что держала в руках, – Рекомендую! Очень жизненное произведение. Так вот, голубчик. Лучше сейчас недоспать, чем потом заснуть на веки вечные, обделавшись до смерти от страха и неожиданности при встрече с одним из обитателей Изнанки, не правда ли? А ну марш отсюда, чтобы я тебя больше здесь не видела! – вдруг заорала она на Джона не своим голосом.

От неожиданности Джон опешил и унесся сломя голову вон из гостиной. Но пару ночей после этого ему все же удалось поспать совершенно без сновидений.

Погрузившись с головой в обучение Джон сам не заметил, как дни постепенно стали короче и к их острову подкралась зима. С ее наступлением остров погрустнел. Все реже и реже выдавался похожий денек. Небо обрюзгло и часто волочило свое разбухшее пузо низко над землей, поливая остров унылыми холодными дождями. Трапезы из-под дерева во дворе с первыми холодами переместились в столовую. Теперь каждый день в небольшом камине в гостиной горел уютный огонь и по вечерам все собирались там. Мастер и Тетя Пышка усаживались в кресла поближе к огню и почти каждый вечер играли друг с другом в карты. Жердь редко спускалась к остальным из своей комнаты, предпочитая уединение. И не смотря на то, что из развлечений были только книги, карты и старинный патефон Мастера, Джон с Анной чувствовали себя просто великолепно. Дед оказался заядлым меломаном и беззастенчиво пользуясь магией, каждый вечер доставал с Изнанки новую пластинку. Особенно ему нравилась опера. Они слушали хрипловатые завывания очередного певца, которые исторгал из себя широкий медный раструб, едва сдерживая смех. Как то раз Джон попробовал поговорить на тему того, чтобы обзавестись новым телевизором, но наткнулся на стену полного непонимания как со стороны Тети Пышки, так и со стороны Мастера. Они были вполне довольны тем, что у них уже было. Старый телевизор стоял в углу, накрытый одним из рукоделий Тети Пышки и она изредка смахивала с него пыль. Понять, зачем вообще он там стоял и работал ли он хоть когда-нибудь решительно не представлялось возможным.

Иногда Джон и Анна устраивали шуточные соревнования в искусстве заклинаний. Тетя Пышка давала им обоим задание и нужно было выполнить его быстро и точно из нити Изнанки. Например она говорила “заяц” и нужно было сплести такое заклинание, чтобы в по гостиной запрыгал настоящий заяц. Или “кастрюля” и тогда в руках у победителя должна была оказаться самая настоящая кастрюля. Кто первый справился – тот и молодец. В конце забав нужно было убрать за собой, расплетя на Изнанке нити заклинаний и вернув созданное в небытие.

В огороде зимой делать было почти нечего и у Джона появилось немного больше свободного времени. Но вместо того, чтобы совершенствоваться в искусстве боя или плетения заклинаний, он предпочитал проводить время с Анной. Они очень сблизились с тех пор, как Джон впервые увидел ее. Он и сам не хотел себе признаваться, но то, что он чувствовал по отношению к ней, уже месяц как перестало быть просто дружбой. Часами они могли разговаривать о прошлом. Джон рассказывал ей о себе. О Штатах, о том, чем он там занимался и о своих знакомых. Ей тоже было о чем рассказать. Так Джон выяснил, что ее полное имя – Анна Орсениго-Кверин и она является отдаленной родственницей легендарного рода Орсениго, одного из трех великих семей. Их под корень извели Комин, уничтожив всех наследников мужского пола еще в конце восемнадцатого века. Выяснил он и то, что на самом деле ей 25 лет и уже восемь из них она провела тут на острове, обучаясь магии у Мастера. А последние два года параллельно занималась еще и в Университете Венеции на историческом факультете.

Джон не мог припомнить, когда именно он впервые посмотрел на нее не как на старшеклассницу их необычной академии, любимую ученицу Жерди, помощницу Мастера, и не как на сильного спарринг-партнера, который снова и снова побеждал его, но каждый раз подавал руку, помогая встать, а как на девушку. На прекрасную молодую девушку – тонкую, умную, живую. Добрую и готовую на бескорыстную помощь в любую минуту. Изредка она пропадала с острова. Мастер объяснял ее исчезновения тем, что она должна была появляться дома хотя бы изредка. И в такие дни у Джона все валилось из рук. Нитки заклинаний путались и рвались, и даже добрая Тетя Пышка изрядно сердилась на него. Не получалось читать, не получалось спать. Ничего не получалось. Но стоило Анне вернуться, как Джон сразу преображался. Мир вокруг него окрашивался красками, дела спорились в руках.

В декабре на рождественские каникулы Анна снова отправилась в Венецию и Джон остался один. Судя по всему, хозяева этот праздник отмечали скромно. По крайней мере никаких украшений в доме с приближением Рождества не появилось. На вопрос об этом Джона Мастер лишь пожал плечами. И тогда он попросил разрешения украсить дом сам. С помощью магии он соорудил роскошную елку в одном из углов гостиной. Тетя Пышка, увидев его творение разохалась и щедро его похвалила за отличную работу. Он щедро украсил елку гирляндами и своими огнями она живо напомнила ему праздники дома. Ему нестерпимо захотелось оказаться сейчас там, в Америке, в кругу друзей. Бегать по магазинам, выбирать подарки, пить эггног и слышать, как отовсюду доносится рождественская музыка, которая так поднимает настроение. Джон вызвался приготовить и ужин. Но прошел он совсем не так, как ему хотелось бы. Пенсионеры быстро поели и, поблагодарив его, разошлись по своим комнатам. Ни о каких подарках и речи не шло. “У нас это не принято!” сухо отрезала Жердь. Да и что бы он мог им подарить? Пару заклинаний? Этого добра у них и так хватает. Джон убрал со стола и сидя совсем один в кресле под своей, нужной только ему елкой, переливающейся огнями, до наступления полуночи потягивал эггног, который он с трудом достал из волшебного шкафа. Впервые за все это время Джон почувствовал себя не гостем, а узником этого зачарованного острова.

Рождественские каникулы кончились, вернулась Анна и как всегда Джону снова все стало нравиться и он почти забыл о грустном Рождестве. Они продолжили занятия, и Джону показалось, что Анна тоже испытывает к нему какие-то чувства. Они все больше болтали о личном и проводили все свободное время вместе. Каждый раз руки Анны чуть дольше чем надо задерживались в руках Джона. И щеки ее то и дело заливал румянец, когда она видела как на нее смотрит Джон. Однажды Мастер вызвал Джона в библиотеку на серьезный разговор. Он заметил его перепады настроения и настрого запретил Джону даже думать о том, чтобы перевести их с Анной отношения на какой-либо иной уровень. “Это не пойдет на пользу ни тебе, ни ей!” отрезал он. “Займись учебой. Я дам тебе новые задания, чтобы голова твоя немного поостыла”. Но толку от его увещеваний было мало, равно как и от дополнительных заданий. Засыпая, Джон думал об Анне, просыпаясь - тоже. В общем, он безнадежно и по уши влюбился.

Как-то раз Джон спросил ее, как она уходит с острова. Он никогда не видел, чтобы за ней приходили лодки. Анна сказала, что для этого она пользуется Изнанкой. Переходит по мосту и оказывается в Венеции. Джон не знал, что Изнанкой можно пользоваться еще и для того, чтобы путешествовать. Анна объяснила, что это не очень просто, и не очень безопасно, но так как на Изнанке можно запутать следы, воспользовавшись нужными заклинаниями, то это остается самым надежным вариантом передвижения с острова и обратно. Ко всему прочему доспехи, которые необходимы для путешествия, надежно защищают и от холода и от других неприятных неожиданностей Изнанки. Джон сказал ей, что ему хотелось бы сходить как-нибудь вместе с ней туда, в город, на что Анна ответила категорическим отказом, мотивируя это тем, что он на Изнанке еще не разу не был и для него это может быть очень опасно. Джон же сказал ей, что уже совершенно ничего не боится, после всех ночей, проведенных в компании Жерди. “Джон, поверь мне, что никакой сон, даже самый страшный, не сравнится с пребыванием на Изнанке. Это другой мир. Мы не принадлежим ему. И вести себя там нужно крайне осторожно,” вразумляла его Анна, но Джону не терпелось доказать ей, что он уже достаточно подкован и в этом деле.

Как то раз, дело было в начале февраля, незадолго до Карнавала, Анна собралась снова уйти, чтобы провести несколько недель в Венеции с родителями. Джон ненароком подслушал ее разговор с Мастером. Тот давал ей наставления по поводу неких лиц, с которыми они оба были знакомы. Перспектива провести несколько недель на острове без Анны, в компании Мастера и двух престарелых дам Джона совсем не обрадовала. Скорее даже напугала. Из их разговора он понял, что Анна отправляется в путь через час. Не долго раздумывая Джон решил пойти на отчаянный и безрассудный шаг – тайком последовать за ней в город через Изнанку. Он был уверен в своих силах и в том, что сможет сам перейти через мост и добраться до Венеции не привлекая ненужного внимания. Джону просто хотелось во-первых немного отдохнуть от острова и прогуляться, а во-вторых найти что-нибудь особенное для Анны в подарок. О том, что ему угрожала смертельная опасность, Джон за эти месяцы успел позабыть. К тому же его новые навыки давали ему ощущение, что он сможет справиться теперь с чем угодно. Ведь у него теперь было его волшебное оружие и знание заклинаний. И Джону казалось, что он уже готов к тому, чтобы пройтись и по Изнанке и по Венеции и по самому аду, если понадобится.

Захватив с собой доспехи, Джон улучил момент и выскользнул из дому. Переоделся в них на дворе и последовал в сторону моста. Быстро темнело и влажный холодный воздух заполнился клочьями сизого плотного тумана. Ему показалось, что он уже на Изнанке, но, разумеется, он все еще был на острове. Оставив позади огороды, Джон затаился в жухлой траве прямо напротив моста. Его била дрожь от возбуждения. “Я наконец-то попаду на Изнанку! И потом туда, в город, где увижу других людей, от которых я уже здорово отвык за месяцы сидения на острове. Смогу позвонить друзьям. Увижу снова настоящие рестораны, кафе и магазины.”

Джон рассчитывал на то, что во время карнавала его вид в доспехах не вызвал бы ни у кого особого удивления. В журнальных статьях о карнавале он видел людей на улицах Венеции, разодетых в куда более причудливые костюмы. А его “водолазный костюм” и шлем гладиатора хоть и выглядели довольно странно, но вполне могли сойти за карнавальный костюм. Ко всему прочему он думал разжиться обновками уже на месте, воспользовавшись магией.

Совсем скоро он заметил Анну. Она шла легкой походкой по тропинке и даже что-то напевала. Скорее всего, ей не терпелось попасть домой к родным. В отличие от Джона, она была одета только в доспехи, и он подумал, что выход с Изнанки в город мог находиться где-то совсем недалеко от ее дома или вообще в каком-нибудь укромном месте, где она могла спрятать свою обычную одежду. Как только она начала подниматься на мост, Джон вышел из своего укрытия и увидел, как пройдя его до половины, Анна, не заметив его, скрылась в тумане, и не было понятно – в тумане обыкновенном или в тумане Изнанки. Так как на другом берегу канала она так и не показалась, Джон понял, что нужно скорее следовать за ней, чтобы не потеряться. Он в три прыжка оказался на мосту и поспешил следом за Анной.

То, что он оказался на Изнанке Джон понял мгновенно. Сразу стало очень холодно. Гораздо холоднее чем было на острове. “Если бы не доспехи, то тут можно было бы очень быстро замерзнуть насмерть,” подумал Джон. А еще туман Изнанки, тот самый, из которого они плели заклинания, оказался тут настолько плотным, что создавалось ощущение, будто ты находишься в вате. При этом вокруг все было полно звуков похожих на те, что используют в документальных фильмах про леса Амазонки. Какое-то скрежетание, шорох, стрекот, клокотание и уханье. Будто бы ветер колышет огромные невидимые деревья, и редкие капли воды падают в лужи. У Джона было ощущение, что изредка над ним бесшумно пролетают какие-то невидимые птицы, взбивая клочья тумана своими крыльями. Совсем рядом с ним мелькали темные тени и Джон боялся представить себе, кто эти тени отбрасывает. Изнанка оказалась на самом деле похожей на сон. На очень страшный сон. И страшен он был не тем, что его населяли какие-то чудовища, а тем что ты и представить себе не можешь, какие именно чудовища его могут населять. А еще ты понимаешь, что это совсем не сон и проснуться из него никак не получится. Даже когда станет совсем страшно.

Джон посмотрел вниз и обнаружил, что стоит на земле серого цвета слежавшегося грязного снега или золы из камина. Прямо из под его ног брал начало тонкий серебристый и быстро исчезающий след. Джон понял, что это след Анны, и что ему нужно поспешить по нему, иначе он исчезнет и Джон вообще тут бесповоротно потеряется. Ничего такого, что могло бы послужить ему ориентиром Джон не обнаружил, как ни пытался. Туман вокруг него, странная серая земля и след на ней – вот все, что видел Джон. Он сконцентрировался на серебристом следе, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение и начал продвигаться вперед. Обернувшись, Джон заметил, что тоже оставляет след – тонкий, как ниточка и слегка мерцающий зеленым. След Анны, по которому он шел начал изгибаться и петлять, распадаться на несколько нитей, как будто она обходила какие-то известные только ей препятствия. Вдруг что-то неожиданно и душераздирающе каркнуло прямо у Джона над головой и он автоматически и мгновенно достал меч и поднял щит, приняв боевую стойку. Поняв, что ему пока ничего не угрожает, он с интересом посмотрел на свое оружие. Оказалось, что здесь, на Изнанке, оно выглядит просто фантастически. То, что в реальности казалось темной ардезией здесь выглядело как светящееся прозрачное зеленоватое стекло. Убрав оружие, Джон обнаружил, что след Анны пропал. Он стоял в тумане, и понятия не имел, куда ему теперь двигаться. Вокруг стало как будто темнее и еще холоднее. Все звуки вдруг пропали, будто кто-то нажал на невидимую кнопку и выключил их. Тишина была такой, что он почувствовал как она давит н барабанные перепонки. Джону стало не по себе. Нужно было что-то делать, куда-то идти дальше. Но куда? На серой пыльной земле под ногами не было даже намека на след. Он решил рассуждать логически. Если он сам с тропы не сворачивал, то след Анны должен был быть где-то здесь. Нужно было его отыскать. Он вспомнил одно заклинание, которому его научила Пышка. Оно помогало найти потерянное. Впервые Джону пришлось колдовать прямо на Изнанке. Ее туман был прямо вокруг него и свить из него нить оказалось проще простого. Опустив кружево заклинания на землю Джон увидел, как оно растворилось в воздухе, снова став туманом. Зато серая земля вдруг вспыхнула целой сеткой разноцветных следов. Тут были и серебристые, и золотистые нити, которые расходились из под ног Джона во всех направлениях. Но одна из этих нитей как будто бы плыла в воздухе слегка покачиваясь. Джон понял, что это и был след Анны. Он слегка коснулся его и остальные следы тут же пропали. Вернулся звук – вокруг снова все зашипело и зацокало. Не мешкая более, он снова пошел по вновь найденному следу, мысленно поздравив себя с тем, как он быстро и ловко вышел из неожиданной ситуации. Изнанка ему начинала нравиться. Пройдя по следу еще некоторые время он заметил, что туман начал редеть и впереди него замаячили многочисленные огоньки, призывно и тепло блестевшие в темноте. Венеция была где-то совсем рядом.

Выход с Изнанки оказался совершенно незаметным. Стало теплее, туман рассеялся и исчез вместе с необычными звуками, и Джон понял, что стоит в небольшом дворике-колодце, окруженном со всех сторон портиком с домами нависающими над ним. Несколько окон были освещены теплым светом и именно их он увидел в тумане. В глубине дворика Джон заметил решетку ограды. У нее Анна, все еще облаченная в доспехи, пыталась открыть ключом входную дверь. Увидев его она тихо вскрикнула и зажав сама себе рот прошипела:

– Ты что тут делаешь? Как ты здесь оказался?

– Я за тобой пошел, – прошептал Джон.

– Ты что, с ума сошел? Ты был на Изнанке? Ты хоть понимаешь, что ты мог там просто потеряться? Или еще чего похуже!

– Да прям! – беззаботно ответил Джон. – Я видел твой след. По нему и шел. Все оказалось проще, чем я думал. И не так уж там и страшно, – бахвалился он. – Необычно просто.

– Ты рехнулся!? – продолжала костерить его Анна. – Твой след, боже, ты же наверняка наследил там, – в ужасе схватилась она за голову.

В этот момент одно из окон открылось и кто-то невидимый закричал:

– Анна? Это ты?

Анна отозвалась на призыв:

– Да, бабушка, это я.

– С кем ты там, милая?

– Один знакомый из университета. Встретились по дороге. Я сейчас поднимусь, не переживай.

Говорили они на итальянском, но Джон понимал каждое слово. И для этого ему не был нужен никакой амулет. Оказалось, что это на самом деле очень простая магия, но он все равно удивился этому своему новому умению.

– Что мы теперь будем делать, Джон? – в ужасе прошептала Анна.

– Да ничего не будем. Я хочу просто погулять немного по городу, на людей посмотреть. Я уже забыл, что существует люди средних лет и как они выглядят. Ты пойми, я несколько месяцев безвылазно провел на острове. Я хочу отдохнуть от него. Тебе хорошо, ты время от времени здесь появляешься. А я?

– А тебя разыскивают уже несколько месяцев самые опасные люди этого города. И вовсе не для того, чтобы на кофе пригласить! – прервала его Анна. – Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что теперь они в курсе, где ты? Ты же оставил след на Изнанке. До этого у них хотя бы были сомнения в том, что ты жив. Теперь они точно знают, что ты жив. Более того, они знают что ты тут, в Венеции! Ох, Джон, что ты наделал! Я прямо сейчас отведу тебя обратно! – твердо заявила ему она.

– Ни за что! – отрезал Джон. – Я уже здесь. Ну дай мне хотя бы одну ночь погулять по городу. Одну ночь всего. А завтра ты отведешь меня до моста и я вернусь на остров целым и невредимым. Обещаю. Никто ничего и не заметит.

Джон взял ее за руки и слегка сжал ладони в своих руках. По ее реакции он понял, что она сомневается, и для того, чтобы не упустить этот шанс, он предложил ей провести эту ночь вместе с ним в городе.

– Проследишь, чтобы я ни в какую в переделку не попал, – соврал он. – А заодно и город мне покажешь. В прошлый раз я тут совсем немного успел увидеть.

– Зато много успел натворить, – добавила Анна.

– Ну вот, а теперь есть ты и убережешь меня от глупостей, правда? Ну пожалуйста, – жалостливо протянул Джон так, будто ночная прогулка по Венеции была большой сладкой конфетой в витрине кондитерской, а он – маленьким мальчиком, выпрашивающим ее у мамы.

– А в чем ты гулять собрался? – спросила она более спокойным тоном и Джон понял, что победил и сегодня на остров он точно не вернется.

– Так Карнавал же. Доспехи за костюм сойдут. Тут у вас ребята и в более странных костюмах расшивают, – ухмыльнулся Джон.

– Ты в своем уме? – спросила Анна, посмотрев на него как на умалишенного. – По Венеции в них разгуливать тебе никак нельзя. Здесь ведь не только туристы ходят. Есть и местные, которые эти доспехи очень хорошо знают. И если их увидят, то в мгновение ока кто надо будет знать о тебе. Нет, давай все же я провожу тебя обратно на остров.

– Тогда я наколдую сейчас денег и куплю что-нибудь в магазине, – заявил Джон. – Или сразу одежду наколдую. Без проблем!

– Еще чего, – резко оборвала его Анна. – Залезай уж тогда сразу на колокольню Сан Марко и начинай орать: Я тут! Забирайте меня!

Джон нахмурился, и подумал, что его идея на самом деле была так себе. Увидев это Анна подумала и сказала:

– Вот что, если ты хочешь эту пару часов … – Джон было запротестовал по поводу пары часов, но она прервала его подняв ладонь и строго продолжила, подчеркивая голосом слова:

– … эту пару часов провести в Венеции, то давай договоримся об одном условии - никакой магии! Никакой! Даже самое крошечное заклинание не должно сорваться с твоих пальцев. Даже не думай о том, что ты вообще это умеешь. Ок?

– Ок, – согласился с ней Джон. – Но ходить-то мне в чем тогда? Голышом я привлеку тоже немало внимания, ты не находишь?

Анна ухмыльнулась и сказала:

– Зря ты так думаешь. В Карнавал тут еще и не такое бывает.

Закусив губу она размышляла, что ей делать. Но посмотрев на Джона, который придал своему лицу максимально жалостливый вид, она приняла решение:

– Ну ладно, будь по-твоему, – сдалась она. – Пошли ко мне, переоденемся и перекусим чего-нибудь. Ни в какие рестораны я тебя не поведу, учти! Только небольшая прогулка. Поглазеешь на витрины пару часов и уходим обратно, понял?

– Да, моя госпожа! Спасибо, спасибо, спасибо! – Джон запрыгал от радости и возбуждения пока Анна снова попыталась открыть дверь. – Одежду я тебе, так и быть, дам, – сказала она, крутя ключом в замочной скважине.

– Женскую? – удивленно спросил Джон.

– А хотя бы и женскую! Ишь ты, привередливый какой. Надо, чтобы тебя никто не узнал. Вот и оденешься в мое платье.

– Да нет, мне нормально, чего … – неуверенно протянул Джон. Анна прыснула со смеху и сказала:

– Да расслабься! В персонажей “Некоторые любят погорячее” перевоплощаться не придется. У меня друг один переезжает, оставил коробки с вещами на время. Подыщем там тебе что-нибудь.

Наконец она справилась с замком и они вошли в небольшой холл откуда начинались ступени крутой лестницы.

– Нам на третий этаж, – прошептала она. – Я живу вместе с родителями, но дом большой и у каждого из нас своя небольшая квартира. Бабушку ты слышал. Я зайду сейчас к ней, поздороваться и сказать, что я в порядке. А тебя оставлю на кухне хозяйничать. Сделай нам что-нибудь перекусить, пожалуйста, из того, что найдешь в холодильнике. Там мало, но ты же у нас талантливый, – подмигнула она Джону. – И никакой магии! – добавила она серьезно. – Тебе тут воспользоваться ею это как зажечь маяк посреди ночи – вот он я! Не будем привлекать внимания, понял? – Джон согласно кивнул.

Поднявшись на третий этаж и открыв еще одну дверь, Анна пропустила его вперед в ее квартиру. Почти все пространство небольшой уютной студи было покрыто книгами. Они были везде. На шкафах, на столе, у изголовья кровати и под кроватью. Даже на кухне. Навстречу хозяйке выбежал большой пушистый серый кот. Она схватила его и начала тискать, что по всей видимости доставляло котяре большое удовольствие.

– Знакомься, Джон, это – Альберто. Мой лучший друг, – представила она ему кота. Джон слегка пожал его мягкую лапу, но на морде животины было написано только одно: “Дайте уже пожрать!”

– Я к бабушке, – уведомила Джона Анна, возвращаясь из ванной переодевшейся из доспехов в обычную одежду. – Сидите здесь тихо оба! И, давай, переодевайся. – Она кинула ему ворох мужской одежды. – Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из моих увидел тебя тут в доспехах. Я скоро вернусь, – сказала она и скрылась в дверях.

Пока ее не было, Джон сменил доспехи на обычную одежду, несколько ему тесноватую. Изучив небогатое содержимое холодильника Анны, он выдал порцию кошачьей еды Альберто, найденную прямо там в уже открытой банке, а для себя сделал вывод, что ужинать они сегодня будут точно не дома. “Как бы сейчас пригодился наш волшебный буфет!” – подумал он. “Вообще, магия сильно расхолаживает когда научишься ею пользоваться как следует.” Джон уже привык к тому, что любые продукты всегда можно достать из буфета, а любой напиток налить из кувшина. И все это абсолютно бесплатно и мгновенно! А тут из напитков была вода из под крана. В холодильнике уныло лежала упаковка просроченного и уже потемневшего салата и два яйца тоже не первой свежести, из которых даже Джон не смог бы ничего приготовить без использования магии.

Глава 13

Когда Анна вернулась, Джон сообщил ей, что из того набора продуктов, который он нашел у нее на кухне, создать что-нибудь съедобное не получится и они просто вынуждены будут поесть где-нибудь в городе.

– Ну, только если ты не хочешь сходить за какой-нибудь едой к твоей бабушке? – спросил он.

– Ага, объясняй ей потом, куда мне столько. Еще заподозрит чего.

– А тебе нельзя гостей принимать?

– Можно, конечно. Но только тех, кого она знает. У нас с этим строго. И не так поздно вечером.

– Аааа … – многозначительно протянул Джон, раздумывая над местными канонами нравственности и гостеприимства.

– Ты мне только объясни, как у тебя даже пасты банальной дома нет? Я везде поискал. А еще итальянка!

– Бабуля меня бы не простила, начни я готовить себе тут сама, – улыбнулась Анна.

– Может продуктовый магазин есть рядом?

– Нет, уже поздно и они все закрыты, – ответила Анна.

– Ну давай найдем чего-нибудь на улице перекусить. Не обязательно же в ресторан идти, – успокоил ее Джон, увидев как она начала было протестовать. – Можем просто взять что-нибудь в баре на вынос.

– Хорошо. Тогда собирайся и пойдем, – сдалась она.

Они вышли из дома никем не замеченные и для начала решили все же найти чего-нибудь съестного. Есть хотелось обоим. Анна предложила было взять бутерброды в ночном супермаркете, но тут взбунтовался Джон. Ему совершенно не хотелось есть невкусную и потенциально опасную для пищеварения еду. Тогда Анна немного подумала и сказала, что есть одно местечко, хозяев которых она знает лично. Заведение студенческое, но зато там они будут в относительной безопасности. Джон спросил, будут ли по дороге какие-нибудь магазины. Она рассмеялась и уверила его, что Венеция это и есть один большой магазин. Не теряя больше ни минуты они отправились на поиски этой безопасной забегаловки.

Анна шла по городу так, как и должны ходить местные. Практически не обращая внимания ни на толпы туристов вокруг, ни на то, в какой поворот нужно вписаться, и в какой проулок нырнуть. Не смотря на то, что идти им пришлось довольно далеко, Джон испытывал щенячий восторг от того, что видел снова других людей, подсвеченные витрины магазинов и кафе, дышал воздухом цивилизации, хоть и не всегда свежим. У Джона было такое чувство, будто он наконец-то вырвался из заключения. На острове жилось замечательно, и он очень полюбил его хозяев, но здесь была жизнь и свобода, которой ему так не хватало. Здесь Джон снова принадлежал самому себе.

По улицам переполненным людьми и по безлюдным проулкам, по площадям и мостам, через бесчисленные каналы, полные гондол и лодок такси они совершенно неожиданно для Джона вышли к мосту Риальто. Там и в обычное время народ всегда толпится, как объяснила ему Анна, а в эти предпраздничные дни там было настоящее столпотворение. Инстинктивно они взялись за руки, чтобы не потеряться. Для Джона было невероятно возбуждающе идти сквозь поток людей, сжимая в своей руке ее ладонь. Идти сквозь толпу полную взглядов, улыбок, смеха и вспышек фотоаппаратов, которые пытаются запечатлеть мгновение, заморозить его навсегда для будущего. Идти почти беззаботно, и почти не думать о том, что их прогулка на самом деле является очень опасным мероприятием. По тому как Анна сжимала его руку, он чувствовал, что она изрядно нервничает. Джону захотелось успокоить ее. На самой вершине моста, откуда открывается самый открыточный вид на Большой канал, подсвеченный разноцветными огоньками ресторанов по берегам, он остановил ее и прижал к себе, заглянув в глаза. Она смотрела на него неуверенно закусив губу, как она всегда делала в моменты сомнения.

– Пожалуйста, не переживай, – попытался успокоить ее Джон. – Не сегодня. Сегодня с нами не случится ничего плохого. Мы просто два человека в толпе. Нас никто не видит. И все будет хорошо.

– Хотелось бы верить, Джон. И не пожалеть о том, на что ты меня подговорил. – Она подалась всем телом вперед и неожиданно чмокнула его в щеку. После чего, смутившись начала быстро спускаться с моста. Джон немного постоял, ошарашенный и окрыленный этим ее вполне невинным, но так много обещающим жестом, и побежал ее догонять, опасаясь потерять в толпе. Внутри у него все пело. Он надеялся, что правильно истолковал этот ее целомудренный поцелуй.

Спустившись с моста они пошли вдоль канала, между столиков ресторанов, которые стояли у самой кромки воды расцвеченные разноцветными стеклянными фонариками, и скоро оставив их позади, вышли на небольшую площадку с видом на Большой канал. Внезапно Джон почувствовал что-то. Нечто странное, как предчувствие, как дуновение холодного ветра. Как чей-то пристальный взгляд. Но не обратил на это особого внимания, и пошел дальше за Анной, думая снова и снова о ее нежных губах на его щеке. Анна выбрала самую безлюдную дорогу, и в какой-то момент они оказались совсем одни в узком проулке между домами. И Джон снова ощутил странный холодок. Списав это ощущение на вечер и близость к воде, он не стал докучать Анне своими предчувствиями.

Еще минут пятнадцать они плутали по лабиринту улочек и наконец вышли на широкую площадь, уставленную столиками. Судя по всему, здесь собиралась университетская молодежь города. Непритязательные бары, дешевая выпивка и пицца каждый вечер привлекали сюда толпы студентов. Они теснились вокруг столиков, выпивали, курили и смеялись. Многие из них были в дешевых карнавальных костюмах и макияже. В воздухе явно ощущался сладковатый аромат косяков, которыми дымил тут каждый второй. Анна почти сразу встретила каких-то своих знакомых, но не задержалась с ними, а повела Джона в очередной проулок, где открыла перед ним совсем неприметную дверь и они оказались в очень уютном ресторанчике. Небольшой и опрятный, он радикально отличался от тех забегаловок, которые Джон увидел на площади. Тут было совсем мало столиков, но идеальное приглушенное освещение создавало очень романтичную атмосферу и зайти сюда с холодного и влажного воздуха зимней улицы было очень приятно.

В глубине зала Джон увидел бар. Анна направилась прямиком туда. Расцеловавшись с высоким широкоплечим барменом, с татуированной рукой, короткой стрижкой и серьгой в ухе, она поманила Джона рукой. Удивляясь сам себе он вдруг осознал, что испытывает самую настоящую ревность. “Что это еще за тип, и почему она с ним так вольно себя ведет?” подумал Джон. Ему пришлось взять себя в руки и изобразить на лице что-то вроде улыбки, прежде чем поздороваться с барменом.

– Джон, это Лука! – представила она бармена.

– Очень приятно, – ответил Джон на предложенное крепкое рукопожатие.

– Мы знакомы с ним триста тысяч лет, и здесь мы будем в безопасности. Какая у тебя рубашка отменная, Лукино! – начала она отвешивать комплименты и гладить бармена по плечу, оценивая материал его фланелевой клетчатой рубахи, больше подходящей канадскому лесорубу, нежели венецианскому бармену.

– Спасибо, спасибо! – загудел басом бармен. – Мне ее муж подарил.

Джон не сразу понял, и решил переспросить у Анны. Та, вместо ответа расхохоталась и пообещав все объяснить позже, схватила из рук замужнего бармена какой-то напиток и поволокла Джона за самый дальний столик, который только что освободился и официант даже не успел привести его в порядок.

– Тут надо быстро столики занимать, а то желающих слишком много и можно всю ночь прождать без толку. Что пить будешь? – спросила она, отхлёбывая из своего стакана с толстым дном.

– Что-нибудь алкогольное. На твой вкус, – неуверенно ответил Джон. Она помахала своему другу у бара и сделала руками забавный жест. Джон увидел, что тот кивнул и начал смешивать какой-то коктейль.

– Лука, между прочим, великолепно управляется с мечом и щитом, – серьезно и тихо сказала Джону Анна. – И это тоже добавляет мне спокойствия в этом месте, – закончила она, откинувшись на стул.

Джон присмотрелся повнимательнее и вдруг заметил, что бармен на самом деле какой-то особенный. Он будто выделялся на фоне других людей в ресторане. И дело было вовсе не в его внешности или одежде. И не в манере держаться. Джон повидал немало барменов в своей жизни, и этот не сильно отличался от них ни видом, ни стилем работы. Он ловко управлялся с шейкером и бокалами, и в его поведении Джон не смог бы заметить ничего особенного. Но он с невероятной уверенностью и удивлением вдруг почувствовал, что Лука – тоже маг. Такое с Джоном было впервые. Ведь до этого вечера он видел только Анну, Мастера и старушек и у него просто не с кем было сравнить. Скорее всего, удивление было написано на его лице большими буквами, и Анна, заметив, куда Джон смотрит, расхохоталась.

– Ну конечно! Ты же впервые среди обычных людей. Привыкай. Теперь ты всегда будешь точно знать, с кем именно ты имеешь дело. Что есть будешь?

Она раскрыла меню, принесенное им официантом и начала водить по нему пальцем, что-то выискивая.

– Тебе обязательно надо попробовать вот это! – она ткнула в одну из строчек. – Ты когда-нибудь ел спагетти с чернилами каракатицы? Здесь их так делают, ммм …пальчики оближешь. Бери, не пожалеешь!

Джон согласно помотал головой, а сам продолжил наблюдать за барменом. Тот заметил это и подмигнул Джону, широко улыбнувшись, и продолжая смешивать коктейль.

– Слушай, а как я … почему я знаю, что он … это …

– Что он гей? – невинно спросила Анна.

– Да причем здесь это? – ответил Джон. – Как я понимаю, что он … тоже маг? – сказал он, понизив голос до шепота и оглядываясь. Никто из посетителей не обращал на них ни малейшего внимания, но Джону почему-то не хотелось говорить об этом громко.

– Ааа, ты про это! – протянула она. — Не переживай. У нас у всех есть это чувство. Мы ощущаем след другого мага. Он всегда отличается от следа обычных людей.

Официант принес Джону коктейль. Он пригубил его и поразился тонкому, изысканному вкусу. Анна наблюдала за ним, затаив смех в глазах.

– Ну как, нравится? – игриво спросила она.

– Тут явно без магии не обошлось, – вынес Джон свой вердикт, ставя стакан на стол.

– Ну, может быть, самую капельку, – сказала она, лукаво улыбаясь.

Они разговорились и сами не заметили, как официант принес их заказ. Спагетти оказались на самом деле выше всяких похвал, правда очень пачкали рот и зубы. Джону показалось, что Анна посоветовала их нарочно, чтобы смутить его. Но если это было и так, то ее затея с треском провалилась. Джон с удовольствием расправился с целой тарелкой. Они смеялись и шутили, запивая еду вином. Она рассказала Джону, что этот Лука был правнуком одного из последних Мастеров Амулетов. Сейчас в Венеции в живых их осталось буквально два или три человека. И Амулеты они больше уже давно не делают. В основном занимаются поиском артефактов в старых домах города, а заодно и продажей антиквариата. Но не найденных Амулетов и Талисманов почти не осталось. Последняя по-настоящему важная находка была сделана в аж послевоенные годы. Лука рассказал ей, что именно его дед нашел в одном старинном палаццо на каком-то пыльном чердаке настоящее сокровище! Талисман был выполнен в форме удивительно тонко сделанной музыкальной шкатулки. Открыв ее, под нежную мелодию оттуда вырастало маленькое серебряное деревце, унизанное листочками и цветами-колокольчиками из граната. Настоящий шедевр и ювелирного и магического искусства. Ходили слухи, что это был настолько мощный талисман, что он мог останавливать даже время. Но для чего на самом деле он использовался, Лука не знал. Как и не знал он, куда этот талисман в итоге подевался. И не смотря на то, что в основном они находят теперь только никому не нужный хлам, до сих пор эти два или три старика не теряют надежды найти еще что-нибудь по-настоящему ценное. А у самого Луки обнаружился дар и его незамедлительно отправили учиться к Мастеру Магии на один из островов. Джон уточнил, не на их ли острове обучался Лука, но Анна отрицательно покачала головой.

– Наш остров немного особенный. Для индивидуальных занятий, скажем так. Лука учился в своего рода школе. Там народу побольше обучают. Немного, ты не подумай. Не Хогвартс, – рассмеялась она удачной шутке. – Больше похоже на закрытый частный колледж.

– А сколько вообще магов в Венеции? – вдруг спросил Джон.

– На самом деле, очень мало. Тут дар нужен. Он обычно бывает у тех, кто имеет хоть какое-то родство с Великими Семействами или Мастерами. А их, как ты понимаешь, осталось очень и очень немного. Но иногда дар проявляется и у обычных детей. Очень неясная эта штука – талант к магии, – задумчиво закончила она. – Наверняка связано как-то с генетикой.

– То есть у тебя он есть, потому что ты – Орсениго? – спросил Джон. – Кстати, я думал, что их Комин извели всех под корень.

– Тише, пожалуйста. – зашипела она на Джона, оглядываясь. – Не произноси этих фамилий вслух.

Он удивился такой реакции, но голос понизил.

– Я сама задавала себе этот вопрос. Пришлось немало посидеть в архивах, чтобы разобраться что тут к чему. Насколько я понимаю, они вырезали только потомков мужского рода, оставляя в живых женскую линию. Власть над родом наследуют только мужчины и женщин они не опасались. И примерно через три поколения без наследников мужского пола, род безвозвратно теряет силу. Представляешь, они методично уничтожали всех родившихся мальчиков на протяжении полувека! Я читала о мести некоторых женщин, но реакция на эту месть была настолько чудовищной, что скоро охота мстить у потомков уничтоженного и сломленного рода пропала. А сама фамилия, не смотря на то, что женщины обычно берут в браке фамилию мужа, выжила. Мои предки всегда оставляли девичью фамилию, в знак памяти.

– Слушай, а что, у каждого рода есть свой дворец в городе? Что случилось с палаццо Орсе… – Джон осекся на полуслове, увидев, как исказилось лицо Анны, – с палаццо угасшего рода, о котором мы говорим? – закончил он.

– Ты удивишься, но теперь там музей.

– Музей? – и впрямь удивился Джон.

– Ага! Музей истории Венеции восемнадцатого века. Такая вот ирония. Гнездо рода, который не пережил восемнадцатый век, стало музеем именно этого периода. Скорее всего не обошлось без участия этих. Не смогли удержаться и не нанести последнее оскорбление, – скривилась она. – Но хоть не снесли до основания – и то хорошо. Отменное место, кстати. Я часто туда хожу с экскурсиями. Вид на Большой канал открывается просто роскошный. Как-нибудь я и тебя туда отведу. Думаю, что нам надо завязывать с нашими гуляниями и возвращать тебя обратно! – внезапно резко сменила она тему разговора. – Ты наелся, или еще и десерт будешь?

– Раз так, то я буду десерт! – с вызовом ответил Джон. Ему хотелось продлить как можно больше этот замечательный вечер и совершенно не хотелось возвращаться на опостылевший и скучный остров.

– А я хотела тебе по пути домой показать кое-что … – игриво сказала Анна.

– Ах вот как? Тогда к черту десерт! Расплачиваемся и скорее идем смотреть на это “кое-что” – весело сказал Джон. Машинально похлопав себя по карманам в поиске бумажника он вдруг понял, что у него нет с собой никаких денег.

– Что, угостить решил? – спросила его с улыбкой Анна, доставая небольшой кошелек с кредитками. – Ну, в следующий раз угостишь.

Она подозвала официанта, и расплатилась. Проходя мимо бармена, Анна снова с ним расцеловалась, поблагодарив за коктейли, которые им достались бесплатно в качестве подарка от Луки. Джон тоже попрощался с ним, на что бармен лишь коротко кивнул, улыбнувшись.

Выйдя из ресторанчика и осмотревшись, Анна взяла Джона за руку и потащила какими-то очередными тайными проулками. Но идти далеко на этот раз не пришлось и через пару минут они вышли на берег какого-то широченного канала. На другой его стороне в ночи сияло высокое красное здание из кирпича с затейливой башенкой на углу. Джон спросил Анну, как называется это место и она ответила:

– Мы на Дзаттере. Я очень люблю это место. Тут Венеция такая широкая и привольная. Пахнет морем настоящим! Это – канал Джудекка, – объяснила она указав рукой в сторону воды впереди.

– А вон то здание на другом берегу? – спросил Джон, указав на башенку.

– Это бывшая мукомольная фабрика Стакки. Теперь там отель Хилтон. Я рада, что между нами и этим мерзким местом есть этот широкий канал, – сказала она с горечью. – Этот отель – одно из их главных гнезд. – Она многозначительно взглянула на Джона и понял, что речь идет о семействе Комин.

– Да ты что? – Джон заинтересованно разглядывал огромное здание, подсвеченное ночными огнями и переливающееся блеском светящихся окон. Ему было по-настоящему интересно увидеть наконец, где можно встретить эту семейку. Сам того не замечая он стал разглядывать отель тем особым взглядом, который видит вещи с Изнанки, какие они есть на самом деле. Отель представился ему огромным темным замком, наполненным сверканием тысячи мелких мошек, попавших в его стены. Где-то в самой глубине этого мельтешащего клубка горело темно-багровое скопление света. Джон понял, что это – они! Прямо сейчас кто-то из Комин находится там, надежно отделенный от него широкой и темной водой Джудекки. Какой-то сильный маг, судя по тому, что Джон ощущал. Продолжая смотреть он заметил, как это багровые пульсирующее пятно будто бы отделилось от массива отеля и направилось куда-то в сторону. Посмотрев на другой берег обычным взором Джон увидел, что от пристани отеля отчалила большая черная яхта. “Неужели кто-то из Комин сейчас на этой яхте?” подумал Джон. В его висках застучала кровь и он сжал руки в кулаки. Заклятый враг был прямо перед Джоном, но в полной, абсолютной недосягаемости от него. Джону вспомнилось то утро, когда они убили Марину и в глазах у него потемнело.

Вдали слева, в самом начале канала, показался огромный туристический лайнер, ведомый на мощных тросах двумя маленькими корабликами. Было невероятно наблюдать, с какой скоростью эта махина вырастала из-за горизонта, загораживая собой целые дома, слишком большая для этого места. Опасно большая. И не смотря на то, что между ней и берегами было достаточно расстояния, все лодки, кораблики и яхты, что были в тот момент на воде были вынуждены прижаться к берегам пропуская гиганта. Белая громадина медленно ползла по воде канала как огромная футуристическая личинка, которая набила себе брюхо людьми. Бока ее сияли от яркого электрического света. Изредка она отрывисто гудела мощной сиреной. Народ на борту высыпал на балкончики палуб и отчаянно фотографировал все, что попадало в объектив их камер, придавая еще больше блеска бокам монстра своими фотовспышками. Джон никак не мог понять, отчего эта туша не сядет на мель и куда она вообще направляется.

Сам того не осознавая Джон начал плести заклинание. Пальцы выдернули знакомым жестом тусклую нить из Изнанки и быстро сплетали хорошо заученные узлы в крепкие узоры. Еще немного и Джон направил готовое заклинание прямо в сторону лайнера. Анна уставилась на него широко распахнутыми глазами и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

– Что ты наделал, Джон? Ты в своем уме? Что ты наделал? – быстро заговорила она, проследив взглядом траекторию движения его заклинания.

Но Джон и сам не понял до конца, что именно он наделал. Он знал только, что дело было сделано и теперь оставалось только наблюдать за развитием событий.

С глухим треском один из тех тросов, за которые кораблики тянули лайнер по каналу, оборвался, и громадина быстро начала крениться вбок, оставшись без поддержки с одной стороны. Ревя сиреной, как подстреленный в саванне слон, корабль неумолимо несло в сторону одного из берегов канала зажимая между бортом и берегом черную яхту Комин. Та безуспешно пыталась лавировать, но лайнер шел к берегу со слишком высокой скоростью не оставляя места для спасительного маневра. Непрекращающиеся гудки кораблей оглушали, мешаясь с крикам людей на борту лайнера. Люди на берегу тоже кричали, в попытках предупредить о неминуемой катастрофе других. Те, кто был на том берегу к которому несся лайнер побежали. Причем некоторые вместо того, чтобы бежать подальше от места столкновения, напротив ринулись зачем-то прямо к нему.

Джон понял, что прямо сейчас на его глазах случится непоправимая катастрофа. Но самое ужасное было в том, что именно этого он и желал. Что он-то и устроил эту катастрофу. И все только для того, чтобы отомстить.

Через пару мгновений стало ясно, что яхта Комин была обречена. Еще немного и Джон услышал грохот, от которого сотряслась земля под их ногами и жуткий скрежет металла. Черную яхту вмяло в борт лайнера и тот по инерции протащил ее еще пару сотен футов, раздирая и плюща ее внутренности о кромку берега. Джон смотрел как зачарованный на это действо не силах пошевелиться. Анна что-то кричала и тянула его за руку прочь, но особым зрением Джон увидел, что багровая точка на борту яхты погасла. На одного Комин этой ночью в Венеции стало меньше. И причиной этому был Джон.

Очнувшись он наконец разобрал, что именно кричит ему Анна: надо немедленно отсюда уходить! В небе Джон услышал звук приближающегося вертолета. На глазах Анны почему-то были слезы. Джону захотелось как-то ее успокоить, и он попытался объяснить ей, что знает точно – никто из пассажиров лайнера не пострадал, и погибли только те плохие люди на яхте, но Анна не стала ничего слушать и крепко схватив Джона за руку, поволокла его по узким улочкам и переулкам подальше от места трагедии.

Глава 14

В этом беге, в этой отчаянной попытке скрыться с места преступления Джон автоматически следовал за Анной. Она петляла, неожиданно сворачивала в узкие неприметные подворотни, забиралась в какие-то одной ей ведомые тупики, и открывала кажущиеся закрытыми двери. Она волокла его по подъездам, по пришвартованным лодкам, по дворам-колодцам и по крытым, давно уже всеми забытым переходам. При этом она сохраняла абсолютное молчание, но по тому, как она сжимала его руку, Джон чувствовал, что она сейчас каким-то неизвестным ему образом пытается тщательно скрыть их следы, и пока ей совсем не до него и не до его объяснений. Джон знал, что объясниться ему придется, но позже. Когда они достигнут какого-то места, в котором оба они будут в безопасности. А то, что они в опасности теперь чувствовал даже Джон. В самом воздухе что-то изменилось. На город опустился холодный зимний туман и весь мир будто стал на шаг ближе к Изнанке. Джон затылком чувствовал, как огромное щупальце чужого внимания шарит по городу в попытке отыскать их. По пути им не встретилось ни единого человека. Анна выбирала для их передвижения самые нехоженые тропы. А еще ночью Венеция пустеет, и это тоже сыграло им на руку.

Зайдя в очередную подворотню Анна внезапно остановилась. Она вытянула впереди себя руки и Джон понял, что ей нужно сплести какое-то заклинание. В тумане ее движения оставляли тускло светящиеся росчерки. Ее план стал сразу ясен Джону. Через минуту дело было сделано. Он посмотрел на результат ее работы и изумился: их окружал узкий слабо светящийся кокон. Он сливался с туманом, в котором утопали очертания окружавших их зданий.

– У нас есть немного времени, чтобы передохнуть и решить, что мы делаем дальше, – холодно сказала Анна.

– Я хочу объяснить… – начал было Джон, но она его остановила.

– Не сейчас и не здесь. Эта защита долго не продержится и нам нужно будет снова бежать.

– Мы можем попасть на остров? - спросил Джон.

– Идти через Изнанку без доспехов это самоубийство. По воде мы тоже туда не попадем так как весь город уже оцеплен. Нам нужно найти какое-то место, где мы будем в безопасности хотя бы до утра. Ко мне идти нельзя. Я уверена, что они уже всё обо мне знают и обязательно будут нас там ждать в первую очередь. Я не могу идти к друзьям, потому что тем самым обреку их на верную смерть.

– У меня есть идея, куда мы можем пойти, – неожиданно заявил Джон. – В палаццо Бьянки. Там они не будут нас искать. По крайней мере не сразу. И насколько я понял, с этим местом у меня есть какая-то особая связь. Может быть там можно будет надежно скрыться хотя бы на время. Что скажешь?

Анна посмотрела на него, и, не ответив, сбросила с них защитный кокон и снова поволокла Джона как на буксире через ночной город. После десяти минут бега с препятствиями, они оказались в очередном узком проулке, сдавленные глухими стенами двух высоких зданий. Пройдя по нему до конца Джон понял, что это был тупик. Он заканчивался каменными ступенями, которые уходили прямо в воду канала. В тишине ночи он слышал только плеск темной воды впереди, маслянистая поверхность которой растворялась в сгущавшемся тумане. Вода с настойчивым причмокиваем билась о дно лодок, пришвартованных прямо к стенам домов.

– По земле в палаццо не попасть. Подходы к нему давно охраняют. А с воды можно попробовать пробраться незамеченными, – сказала Анна. – Но мне нужна твоя помощь. Лодку придется вести тебе. А я сделаю защиту и буду держать ее вокруг нас. Справишься? – спросила она.

– Справлюсь, – ответил Джон, но помедлив, спросил: – А где мы эту лодку возьмем?

– Украдем, Джон. Что нам еще остается? – устало сказала Анна. – Или ты предлагаешь вызвать нам такси?

– Не такси, но … может быть, будет проще лодку сделать с помощью магии?

– Чем меньше магии мы используем сейчас, тем лучше, – ответила Анна. – На защитные заклинания ее уже и так немало потребуется. Вон, смотри! Видишь лодки? Одну из них и возьмем.

Старенькая обшарпанная лодочка, на которую указала Анна была привязана к кольцу в стене уходящего в воду палаццо обычным велосипедным замком, открыть который не составило Джону никакого труда с помощью довольно простого заклинания. Аккуратно забравшись туда, Джон помог Анне, потом сел на весла, а Анна снова соткала защитный кокон, который окружил их со всех сторон.

Запоздалому путнику, проходившему над ними по мосту показалось бы что он видит какие-то смутные очертания фигур на воде. Но скорее всего их и вовсе не было видно – заклинание и туман делали свое дело. Джон спросил, куда грести и Анна взглядом указала ему направление. Они плыли по каким-то второстепенным каналам. В это время суток тут не было других лодок и только изредка, по Большому каналу видневшемуся вдали, мог проплыть пустой ночной пароходик общественного транспорта, гораздо более похожий на корабль-призрак, нежели их лодка, целиком окутанная туманом магии. Джон держался берега не выходя на открытое пространство, чтобы ненароком не встретиться с кем-нибудь. Грести оказалось просто. Лодка оказалась легкой и быстро скользила по абсолютно гладкой как стекло воде.

– Нам туда, – сказала Анна указав на одно из палаццо, который вставал из воды и тумана темным гигантом. В его окнах не было света и Джону показалось, что он совершенно необитаем. Посередине фасада, огромным распахнутым ртом, чернел проем парадного входа с воды, наглухо закрытый большими воротами. От них в воду спускались широкие ступени, обросшие темными водорослями. Рядом с ними торчали толстые прогнившие сваи и Джон пришвартовался к одной из них, обхватив руками деревянный скользкий столб.

– Как мы попадем внутрь? – прошептал он. – Есть какие-нибудь идеи? Двери выглядят закрытыми. И нас тут явно не ожидают.

– Посмотри как следует на палаццо. Думаю, что ты найдешь ответ сам, – сказала Анна, постепенно расплетая заклинание магической защиты вокруг них.

Джон сосредоточился и уставился на проем входа. От удивления он чуть не перевернул лодку. Вместо темной громады он обнаружил перед собой глыбу янтаря, сияющую золотисто-желтым светом и увитую туманом Изнанки. Джон чувствовал, что дворец – живой, и что он, как это ни странно, безумно рад его видеть. Если бы это огромное строение было собакой, то оно сразу же бросилось бы Джону на плечи, виляя хвостом из стороны в сторону. Стены слегка пульсировали, и внутри них, будто за стеклом, Джон заметил переливы и разводы узоров, напоминавших клубы дыма или сливок, налитых в кофе. Он вдруг понял, что ему нужно делать. Нужно просто подойти и коснуться стены дворца, представиться. Джон сообщил Анне, что все понял и теперь им надо выбираться из лодки. Она предупредила его, что попасть внутрь нужно как можно быстрее после того, как она окончательно снимет кокон, чтобы свести к минимуму опасность быть обнаруженными. Джон уверил ее, что много времени им не понадобится. Анна скинула защиту и они вышли из лодки на мокрые, скользкие ступени, облепленные водорослями. Джон подошел к дворцу и коснулся створки ворот. Почувствовав, как по всему огромному зданию прошла дрожь, он слегка надавил на створку и она приоткрылась. Через мгновение они были внутри.

В прошлый раз Джон был в этом коридоре со стороны сада, и не запомнил расположения помещений, но не смотря на это теперь он сразу сориентировался куда им надо было идти. После того, как он коснулся стен, у него в голове будто бы нарисовалась трехмерная карта всего здания. Джон ощущал дворец как продолжение самого себя, со всем его сложным устройством и обитателями. Он ясно чувствовал, что Бьянка, например, находится сейчас у себя в спальне и по всей видимости спит. Она представлялась ему пульсирующим сгустком теплой энергии. Чувствовал Джон и где сейчас находится приставленная к ней тюремщица. Ее сгусток пульсировал темно-фиолетовым холодом. Он уверенно пошел по парадной лестнице вверх и на этот раз Анне оставалось только последовать за ним. Джону было абсолютно ясно, что здесь они будут в полной безопасности. Дворец непроницаем для взгляда тех, кто их ищет. Но встречаться с тюремщицей Бьянки им было все же никак нельзя. Поэтому Джон решил расположиться с Анной на чердаке. Отправиться туда за чем либо посреди ночи точно никому в голову бы не пришло.

Дойдя до самого верха лестницы Джон толкнул старую дверь, опутанную паутиной и оказался темной в мансарде. Для того, чтобы разглядеть там хоть что-нибудь, он быстро сплел из нити Изнанки крошечный светильник и зажег его дополнительным заклинанием. Это было проще, чем пытаться создать электрический фонарик. В его неровном свете Джон разглядел, что чердак вот уже много лет использовали как склад разной рухляди. Поломанная мебель стояла тут укрытая холстами, к стенам жались старинные рамы. В некоторых из них были картины, но что на них было изображено разобрать было совершенно невозможно. На полках, под слоем многовековой пыли и паутины Джон с трудом разглядел корешки старинных книг. В воздухе слегка пахло плесенью и слышно было, как мыши, потревоженные их визитом, шуршат по дальним углам, утопающим в темноте.

Он отыскал в куче мебели два целых стула и пригласил Анну сесть. Поставив светильник на небольшом столике между ними, сам он сел на стул напротив.

– Ты можешь хотя бы попытаться объяснить, зачем ты это сделал? – устало начала разговор Анна после довольно долгого молчания.

– Логически? Нет. Я действовал по наитию. Увидел, что на той яхте есть кто-то из тех и почти бессознательно сделал так, чтобы уничтожить его.

– Ты в своем уме? Ты думаешь, что одного из них так вот просто можно раздавить обычным лайнером о берег канала, как какого-то жука? Это самая могущественная семья в Венеции! У них столько силы, что тебе даже и не снилось, – зашептала в ужасе Анна. – Скорее всего они просто ушли через Изнанку, как только поняли что катастрофы не избежать. Ты мог хотя бы посоветоваться сначала? Спросить?

– Нет. Я сам не знаю, как мне пришло голову сделать то, что я сделал, – сказал Джон без тени раскаяния в голосе.

– Я уже не говорю о том, что там могли погибнуть ни в чем неповинные люди! – продолжила Анна. – Как можно так наплевательски и безрассудно вести себя? Мастер вообще ничему тебя не научил?

– Я не контролировал себя, – пытался защититься Джон от ее гневного нападения.

– Да это же вообще самое первое, с чего началось твое обучение! – воскликнула она. – Контролировать себя это самое главное, когда у тебя в руках оказывается такое опасное оружие как магия, – зашипела на него Анна, поняв, что их могут услышать.

Она замолчала и уставилась невидящим взглядом на светильник. Тот факт, что она была совершенно права заставлял Джона чувствовать себя особенно паршиво. Он понимал, что сделал очень большую глупость, последствия которой невозможно было предсказать никому.

– Подведем итоги твоего безрассудного вечера, – снова начала она более спокойным голосом. – Комин знают, что ты жив-здоров и находишься в Венеции. До этого у нас был хотя бы небольшой шанс на то, что они тебя потеряли или подумали, что ты вернулся восвояси. Еще они знают, что ты за время отсутствия кое-чему обучился. По крайней мере устраивать катастрофы на море. А еще они в курсе, что у тебя есть помощники. В этой роли буду выступать я, если тебе непонятно.

Говорила она зло, выплевывая слова, как будто они были отравленными.

– А может быть они подумают, что это был просто несчастный случай? Ну всякое бывает. Трос мог и сам лопнуть, – сказал Джон неуверенно.

– Боже мой, ты вообще не понимаешь, о ком идет речь! – закричала она. – Да ты наследил там своей магией так, что последствия еще неделю видны будут. Тому, кто умеет смотреть, разумеется. А уж поверь мне, они – умеют. И уже посмотрели. Ты же сам чувствуешь, как они сейчас рыскают по городу в надежде уловить твой след, – закончила Анна в отчаянии. Снова взяв себя в руки она продолжила:

– Вечно мы тут сидеть не можем. Нужно попробовать вернуться на остров к Мастеру. Он сможет нам сказать, что делать дальше.

– Проведем тут ночь. Пока это самое безопасное для нас место. А днем постараемся раздобыть доспехи. Не будут же Комин посреди бела дня на нас нападать? – спросил Джон.

– Может и будут. Они способны на все. Но ты прав. Надо переждать ночь и хотя бы выяснить, чем закончилось столкновение на Джудекке.

В глубине чердака Джон нашел старый продавленный диван, на котором разместилась Анна. Сам он постелил себе из тряпья на полу. Так они и устроились на ночь, но сон не шел. Джону все время казалось, что он что-то упускает. В том, что произошло на канале не хватает какой-то детали. Какой-то очень важной детали. С этими мыслями он погасил светильник, расплетя заклинание, которое его составляло и заснул.

Ему снился их остров. Было лето и Джон стоял на поле. Вдали виднелся дом и окружавшие его деревья. Он оглянулся и увидел мальчика в белых штанах и матроске с отложным синим воротником. Он бежал по полю в сторону дома, но заметив Джона, с опаской подошел к нему и протянул руку со словами: “Я – Паоло Веньер. А тебя как зовут?” Джон попытался ответить на его рукопожатие, но не смог – рука не поднималась. Мальчик повторил еще раз: “А тебя как зовут? А тебя как зовут? А тебя как зовут?” Но и словами ответить Джон ему тоже не смог. Потом он услышал женский голос, который звал мальчика по имени и тот, отвернувшись от Джона, побежал на зов и скрылся. В голове Джона эхом звучали его слова: “Я – Паоло Веньер! Я тебя как зовут? А тебя как зовут? А тебя как зовут?”

– Просыпайся! – Анна трясла Джона за плечо. – Ты во сне разговариваешь, ты знаешь об этом?

– Нет, не знаю. А что я говорил? – спросонья ответил Джон.

– Ты повторял свое имя.

– Мне приснился сон. Какой-то мальчик. Я видел его уже, мне кажется, где-то. – Джон попытался вспомнить, где он мог его видеть, но сон быстро улетучивался у него из сознания.

– Вставай. Надо выбираться отсюда. И еще туалет неплохо было бы найти.

– Туалет, да, хорошая идея.

Джон постепенно вспоминал события вчерашней ночи и то, как они тут оказались. Нужно было проверить, где сейчас та тетка, которая приставлена к Бьянке. Он дотронулся до стены здания и после быстрого осмотра палаццо внутренним взором почувствовал, что сейчас она находится где-то на первом этаже. Сама Бьянка была там же, где Джон ее почувствовал вчера – у себя в комнате. Также он понял, что этажом ниже есть туалет, и туда можно тихонько пробраться незамеченными. Он сказал Анне следовать за ним. Выйдя из чердачной двери они увидели, что большое окно на лестнице пропускало достаточно бледного света туманного зимнего утра, чтобы можно было спокойно передвигаться без дополнительного освещения. Дойдя до нужной двери, Джон галантно пропустил Анну вперед, а сам остался ждать своей очереди снаружи, продолжив следить за перемещением тетки-надсмотрщицы. Но она оставалась на первом этаже и, вроде бы, пока никуда не собиралась. Причем как назло, она околачивалась в том самом коридоре, через который они сюда попали ночью, так что уйти незамеченными по воде, у них точно не получится.

Анна быстро управилась и пропустила в туалет Джона. Это было небольшое помещение, отделанное во вкусе семидесятых годов прошлого века. Но здесь был унитаз, раковина и холодная вода из крана. И на тот момент Джону не было нужно ничего другого.

А еще тут было крошечное оконце, которое выходило прямо на Большой канал. Ополоснув руки и лицо Джон засмотрелся на то, как по каналу проплывают кораблики, лодки и пароходики. Начинался обычный день города, с его заботами и сутолокой. Джон подумал, что через это окно можно попробовать попасть на крышу и уйти незамеченными из палаццо по ней. Позвав Анну, он объяснил ей план. Она подумала, и согласилась, что это неплохая идея.

Они раскрыли окно и обнаружили, что крыша палаццо неоднородна, и состоит из множества скатов, различных по величине. Крыша чердака, где они провели ночь, была вне досягаемости, а вот прямо под ними был еще один черепичный скат, на который можно было довольно просто спуститься из окна, пройдя по небольшому парапету. Выбравшись на него через окно, они постарались двигаться как можно тише, но один раз Джон поскользнулся и из-под его ноги выскользнул большой кусок черепицы. Замерев от страха, что он может привлечь чье-то внимание, а то и просто убить кого-то, Джон с облегчением услышал всплеск – черепица упала в канал между домами. Осмотревшись он заметил, что по стене палаццо напротив них шел водосток, по которому они смогли бы спуститься до самой земли, но для того, чтобы попасть туда, нужно было перепрыгнуть через пространство, которое разделяло две крыши. Подойдя осторожно к кромке, Джон увидел в самом низу воду канала. Пока он рассуждал, как получше перепрыгнуть эти два метра, Анна разбежалась и легко перемахнула на другую сторону, по-кошачьи почти неслышно приземлившись на черепицу соседней крыши. Джон подумал, что имеет смысл воспользоваться магией и подстраховаться, но Анна поняла его намерение и отрицательно помотала головой, ясно давая ему понять, что магию использовать сейчас нельзя и придется прыгать так. С трудом подавив неприятное чувство в животе, Джон разбежался и прыгнул, отправив в воду с соседской крыши еще пару кусков черепицы.

Они подождали, прислушиваясь, не заметил ли кто их прыжка, но все было тихо и они благополучно спустились по трубе до стены сада, который окружал соседний дом и уже оттуда слезли в безлюдный переулок. Отдышавшись, они вышли на улочку, которая постепенно просыпалась ото сна. Открывались магазинчики сувениров, лавки и бары. Зайдя в один из них они расположились за столиком. Анна взяла им по чашке кофе и утреннюю газету. На самой первой странице они увидели огромное фото искореженной черной яхты Комин, впечатанной в бок лайнера. Заголовок большими буквами гласил: “Трагедия в канале Джудекка, есть жертвы”. Анна начала читать вслух, пропуская неважное:

– Трагедия … есть погибшие .. среди них известный венецианский предприниматель … Мило Комин, 64 года ... – она опустила газету и взглянула на Джона испуганными глазами.

– Кто такой этот Мило? – спросил он.

– Глава семьи, – медленно ответила она, смотря на кого-то у Джона за спиной.

Джон не верил своим ушам: “В результате ночного происшествия не стало главы этого поганого семейства? Значит этот Мило не смог или не успел, не смотря на всю их хваленую силу, сбежать с борта своей яхты”, подумал Джон. Его пронзила острая радость. “Это вам за Марину, сволочи!”

– О, умоляю вас, не вставайте! – услышал Джон мягкий мужской голос позади себя.

Глава 15

Они сидели за отдельным столиком бара, в самой глубине зала – Анна лицом ко входу, а Джон спиной, и он никак не ожидал, что к ним кто-то может присоединиться. Не смотря на просьбу пришедшего, Джон увидел как Анна попыталась встать навстречу вошедшему, но что-то удержало ее на месте, как будто привязав к стулу. Джон видел как она попыталась отнять руки от столика, но не смогла. Газету Анна безвольно выпустила из рук и та упала на пол. Джон сообразил, что тут что-то не так и тоже попытался встать, но и у него ничего не получилось. Ощущения были похожи на паралич. Даже дышать стало трудно. Он попытался обернуться, чтобы хотя бы рассмотреть того, кто говорил, но не смог повернуть шею ни на миллиметр. Джон понял, что на них было наложено очень мощное заклинание. Краем глаза он заметил светлые, коротко остриженные волосы идеальной прически наклонившегося за упавшей газетой незнакомца, и руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку, в рукаве темного кашемирового пальто, которая подобрала газету с пола и положила обратно к ним на стол. Еще Джон почувствовал приторно-сладкий запах парфюма, который больше бы подошел зрелой женщине, чем мужчине, которому, судя по всему, принадлежала рука в перчатке.

– Ах, вы тоже видели последние новости? – продолжил голос. – Мой бедный, бедный папочка. Допиться и донюхаться со своими проститутками до такого свинского состояния, что какой-то волшебник-недоучка смог отправить его на тот свет, – сказал он, поглаживая пальцем фотографию катастрофы в газете. – Какая трагедия! Какая ужасная трагедия. И какая невосполнимая потеря для всех нас, не правда ли?

Произнесено это было таким ехидным и злобным тоном, что Джон не сразу сообразил что это – голос одного из Комин. “Значит у Мило был сын?” пронеслось у Джона в голове. Он так и не удосужился расспросить Анну о том, кто вообще является членами этой семейки и сколько их. Потом Джон почувствовал как этот тип коснулся его лица тыльной стороной руки в надушенной перчатке и провел по щеке. Запах тошнотворно-сладкого парфюма стал просто невыносим.

– Неужели вы думали, что мы не сможем вас отыскать? – продолжил незнакомец. – Понимаешь, мальчик, Венеция принадлежит нам. И то, что ты тут появился, как черт из табакерки, никак этого факта не отменяет. Своим отвратительным поведением ты несколько нарушил мои планы. Мои далеко идущие планы. И это меня, – он взял театральную паузу, – очень огорчает.

Внезапно он плотно обхватил рукой рот и нос Джона, оставив его без какой-либо возможности дышать.

– Сейчас не время и не место разбираться с вами, голубки, – продолжил он. – Да и заняты мы немного. Ведь нужно соскрести останки нашего горячо любимого папочки с пристани, по которой его так славно размазало. Так что я вас пока оставлю поразмыслить над вашим безрассудным поведением. Но знайте, что в следующий раз я доведу начатое до конца.

Он выпустил лицо Джона и тот с усилием втянул в себя воздух. От нехватки кислорода у него потемнело в глазах. Теперь тихий голос надушенного щеголя был у Джона прямо над ухом. Он почувствовал его дыхание. Голос прошептал:

– Ты здесь чужой, мальчик. И никогда не станешь своим. Как бы ты ни пытался. Это не твоя битва. Уезжай.

Он слегка дотронулся до мочки уха Джона горячим языком и неожиданно и сильно прикусил ее зубами. Джон не смог сдержать стона от резкой от боли. Потом он услышал удаляющиеся шаги. В воздухе еще долго висел приторный аромат парфюма, и как только он начал рассеиваться, к ним постепенно стали возвращаться возможность двигаться и говорить.

– Кто это был? – первым делом спросил Джон Анну медленно ворочая языком, как после наркоза. – Я понял, что это был сын Комин, как его имя, ты знаешь?

– Мне кажется это был самый младший – Валерио. Я видела как-то его фотографии в газете, – так же медленно приходя в себя ответила Анна.

– Как ты считаешь, почему он не убил нас прямо здесь? – задумчиво спросил Джон, трогая ноющую от боли мочку уха. Поднеся пальцы к глазам он заметил на них следы крови. “Поганец прокусил мне ухо!” подумал Джон. Он взял бумажную салфетку со стола и приложил ее к ране.

– Я не знаю. Но видел бы ты его лицо. Его перекосило так, что если бы он мог, то точно прямо здесь от нас мокрого места не оставил бы. Но что-то его останавливало. Что все это значит? И ты почувствовал какую силу имело его заклинание? Я чуть дышать не перестала.

– Я тоже. Правда он мне еще и помог в этом рукой. Я думал, что он меня удавит. Сколько ему лет?

– По виду лет тридцать пять. Не больше.

– Как зовут других членов семьи? – спросил Джон.

– Мило, которого ты … – она осеклась, но потом продолжила, – В общем, у Мило трое детей. Уго, самый старший. Потом есть дочь Марта и младший Валерио.

– Ишь ты, какая семейка многочисленная.

– Да уж. Они всегда этим славились. А еще у Мило есть брат и сестра. У этих детей нет. Чезаре – адвокат. Он занимается делами семьи и ее многочисленными бизнесами. А чем занимается сестра Мило – Адуа, я не знаю.

– Посмотреть бы как они выглядят, – сказал Джон.

– Ты еще на кофе к ним напросись. Что ты несешь? Нам нужно срочно возвращаться на остров. Что-то мне подсказывает, что теперь мы сможем беспрепятственно добраться до моего дома и забрать доспехи.

– Так пошли же, чего время терять, – сказал Джон, вставая из-за стола.

Анна расплатилась за кофе и они вышли в окончательно проснувшийся утренний город. Но перед этим Анна сплела несколько защитных заклинаний и набросила их им на головы. По улицам, заполненным народом они шли быстро и не останавливаясь, все еще опасаясь того, что люди Комин могут им что-то сделать. Но не смотря на их опасения, до цели они добрались без приключений.

Анна привела Джона обратно в свою квартиру, где их встретил ее вечно голодный кот, но на этот раз им было совершенно не до него. Она достала доспехи и велела Джону их надеть.

– А как мы в таком виде по улице пойдем? – спросил он.

– Нам не надо на улицу. Уйдем на Изнанку прямо отсюда.

– Из комнаты? – удивился Джон.

– Да, да. На Изнанку можно уйти откуда угодно. Главное знать, куда именно ты направляешься и задать перед уходом маршрут. Я же тебе говорила, что была уверена в том, что Комин с яхты успел сбежать через Изнанку. Но из слов Валерио получается, что Мило в Хилтоне настолько славно проводил вечер, что скорее всего даже не пришел в себя перед смертью. Потому у тебя и получилось его … с ним расправиться, – закончила она.

– А почему тогда с острова путь на Изнанку есть только с моста? – попытался Джон увести тему разговора в иное русло.

– Потому что остров это место особое, балбес ты эдакий. И чему тебя там вообще учили, скажи мне пожалуйста? Когда вернемся, я сама прослежу за тем, чтобы Мастер тебя запер как минимум на месяц в библиотеке.

Она тоже надела доспехи и начала плести незнакомое Джону, но совсем простое заклинание. Когда оно было готово и прежде чем его задействовать, она сказала:

– Держись всегда рядом со мной, что бы ни произошло. Не теряй меня из виду. А если потеряешь, то ищи мой след и иди по нему шаг в шаг. Он приведет тебя на остров. Ты все понял?

Джон согласно кивнул и она бросила заклинание перед собой. По траектории его падения реальность распахнулась туманным цветком и из этой серой щели засквозило холодом Изнанки. Последнее, что Джон видел был обезумевший от страха кот, который шарахнулся куда-то в сторону от этой раны на теле мира. Анна смело шагнула в туман и Джон последовал за ней.

На этот раз Изнанка была немного другой. Туман казался менее плотным. И хотя под ногами была все та же серо-белая легкая пыль, вокруг Джон смог различить какие-то строения вдалеке и даже очертания странных растений, похожих на осенние деревья без листьев, ветви которых медленно извивались в тумане, как водоросли под водой. Вместо уханья и клокотания тропического леса, на этот раз Джон слышал монотонный звук, похожий чем-то на стрекотание цикад. “Не хотелось бы мне повстречаться с этими цикадами,” – подумалось ему.

Анна шла впереди него и Джон следовал за ней практически шаг в шаг. Продвигались они медленно, и постепенно деревьев вокруг становилось все больше и больше. Внезапно справа Джон заметил, как в их сторону летит какая-то тень. Сам того не осознавая он сбил Анну с ног и вынул щит, защищая их от нападения. О щит что-то с треском раскололось и разлетелось на мелкие части. Анна резко встала и в ее правой руке Джон увидел копье, а в левой щит, но треугольной формы. Раньше при нем она им никогда не пользовалась. Было понятно, что на них напали. Не сговариваясь они встали спина к спине и приготовились защищаться.

Из тумана на них со всех сторон выходили по одному гондольеры. Их удлиннённые тела немного покачивались из стороны в сторону. У каждого из них в руке было по копью с широким наконечником, которое издалека могло показаться веслом. Отвратительные лысые блестящие головы были украшены двумя парами щупалец выраставшими прямо под широко распахнутыми безжизненными рыбьими глазами. Периодически они приподнимали голову и из их белесых ртов вырывался гортанный клекот. Их было около десятка или даже больше. В тумане невозможно было понять, сколько их явилось на самом деле.

– Это засада, Джон. Нас тут ждали, – крикнула ему Анна. – И скорее всего они тут не одни.

Рассуждать о том, кто еще составил компанию гондольерам времени не было. Джон увидел, как один из нападающих поднимает свое копье и готовится к тому, чтобы метнуть его в их сторону, и сразу понял, что именно его он до этого и отбил своим щитом. Кинувшись вперед, Джон кубарем свалился гондольеру под ноги и рубанул мечом изо всех сил снизу вверх. Плоть рыбона с липким чавканьем разошлась и из его живота вывалились отвратительные синеватые внутренности. Гондольер упал лицом вниз, но Джон уже бежал к другому. В то же время Анна уже отбивалась от других монстров. Краем глаза Джон успевал замечать, как мелькало ее копье, пропарывая насквозь бледные тела и как она ловко орудовала щитом, то защищаясь от нападений, то вращая его и рубя все на своем пути о его острые углы. Все вокруг быстро окрашивалось в темно-фиолетовый цвет крови. На смену упавшим гондольерам из тумана подходили все новые и Джон уже начал опасаться, что враги их просто задавят количеством.

Неожиданно в холодном воздухе Изнанки он услышал звук, напоминающий охотничий рог. Низкое гудение резко повысилось на октаву вверх и протяжно зависло над полем боя. Ничего хорошего это не предвещало. В глазах от странного звука помутилось и Джон припал на одно колено. Анна кинулась к нему, круша по пути голову очередного урода.

– Тебе надо уходить! Во что бы то ни стало тебе надо дойти до острова. Мы не сможем выстоять против него, – кричала она. – Что бы ни случилось, беги вперед. Вспомни мост и беги к нему. У тебя получится, Джон!

Лишь только она успела договорить, как из тумана, откуда-то сверху Джон увидел опускающиеся на них длинные темно-серые хоботы. Они извивались и будто принюхиваясь приближались к ним. Причем увидеть, откуда они свисают не было никакой возможности. Но именно оттуда сверху исходил протяжный трубный вой. Джон попытался ударить один из этих шлангов мечом, но он только увяз в странной склизкой плоти, из которой хобот состоял. И Джону пришлось приложить усилие, чтобы вытащить лезвие обратно. Пока он этим занимался, подоспели новые гондольеры. Обернувшись Джон увидел, как еще два хобота обхватили Анну и медленно потащили вверх, в туман. Она яростно сопротивлялась, орудуя копьем и щитом, но они обвивали ее все крепче. Увидев это Джон заорал от отчаяния, с разбегу запрыгнул на одного из гондольеров, в попытке подняться выше и снова ударить по отвратительным трубкам мечом, но Анна закричала:

– Беги!

Гондольер под Джоном упал и Анна скрылась из виду в тумане. Гул невидимой трубы нарастал. Джон убрал меч и щит и, упав на колени, обхватил голову руками, в попытке защититься от этого жуткого звука от которого ломило в висках. Но это мало помогло, даже не смотря на то, что голова Джона была в шлеме, ему казалось, что его череп сейчас будет раздавлен этим гулом как переспелый помидор. А потом Джон побежал. Побежал не разбирая дороги, в гущу странных деревьев. Побежал сквозь туман Изнанки и туман слез отчаяния, которые застилали ему обзор. “Нужно было попытаться сплести какое-то заклинание, попытаться спасти ее хоть как-то,” – корил он себя. “Маг-недоучка! Лучше бы они схватили меня. Лучше бы я там погиб.”

Гул невидимого рога остался позади. Джон обернулся, но не увидел за собой погони. Кругом был странный лес и вездесущий холодный туман. Куда ему теперь идти, Джон не имел ни малейшего представления. И он даже был рад этому. “Может быть получится подохнуть тут, на этой проклятой Изнанке. – думал Джон. – Потому что толку от меня все равно никакого нет и что бы я ни сделал, это приводит только к тому, что кто-то близкий мне погибает.” Остановившись, он упал на колени и ногу пронзила острая боль. Оказывается, из бедра у него торчал обломок копья гондольера, но он даже не замечал его до этого. “Получается, что броня не делает меня совсем уж неуязвимым и оружие может ее пробить,” – отстраненно подумал Джон. Он мысленно собрался с силами и выдернул обломок. Скорчившись от новой волны боли, Джон начал плести заклинание для перевязки раны. Закончив, он вспомнил с благодарностью Тетю Пышку и ее уроки. “Хоть это я научился делать неплохо,” – подумал он. Вспомнив о Тете Пышке, Джон вспомнил и об остальных обитателях острова, о доме, об огороде и о мосте. И впереди, в разрывах тумана Джон вдруг увидел его – мост на остров. Он встал и как можно быстрее поковылял туда, опасаясь, что мост исчезнет, как наваждение. Его единственной надеждой помочь Анне, если ее не убили, был Мастер. Он хотя бы сможет ответить на вопрос о том, что это было за чудовище, которое утащило Анну, и куда. И кого Джон должен убить, чтобы отомстить. Хотя ответ на этот вопрос Джон знал и так.

Глава 16

Спустившись с моста на остров Джон двинулся в сторону дома. Идя по знакомой дорожке он почувствовал, что что-то изменилось здесь за его отсутствие, но что именно, он понять не мог. Остров будто выцвел. Сняв шлем, Джон ускорил шаги в сторону дома, и уже подходя к нему увидел, что двери стояли распахнуты настежь. Это ему сразу не понравилось. Стоял холодный зимний день и у Мастера не было привычки оставлять дом открытым нараспашку. Быстро темнело, но света в окнах тоже видно не было. Джон зашел внутрь и не узнал обстановки. Вернее сказать, никакой обстановки не было. Пропала вся мебель, все предметы, абсолютно всё. Комнаты стояли пустые и выхоложенные зимним ветром. Дом казался уже давно необитаемым: не было ни буфета на кухне, ни книг в библиотеке, ни полок, на которых эти книги стояли. Остались только светлые пятна на обоях в тех местах где раньше их прикрывала мебель.

Джон решил проверить верхний этаж. Никогда раньше он не заходил в комнаты старушек и Мастера. Теперь он стоял перед их дверьми в коридоре прислушиваясь, но кругом была абсолютная тишина. Джон постучал, но ему никто не ответил. Все это стало кататься Джону каким-то дурным сном. “Может быть я все еще на Изнанке и этот дом – всего лишь очередной морок?” – лихорадочно подумал он. Но не было специфического холода и тумана Изнанки. Это была реальность, и Джону она решительно не нравилась.

Открыв двери в комнаты он увидел ту же картину – голые стены и ни намека на присутствие кого бы то ни было. Последняя надежда у Джона была на его мансардный этаж. Но и там все было пусто и чисто. Будто обитатели дома просто внезапно куда-то бесследно переехали, увезя за собой все вещи, и ко всему прочему сделав уборку. Обычно от переезда хоть какой-то мусор остается. Здесь же все было чисто так, как будто дом готовили к сдаче внаем другим хозяевам или к продаже.

Джон спустился в бывшую кухню и присел на подоконник. “Где все? Куда они могли подеваться?” – спрашивал себя он. Нужно было что-то делать, но на Джона навалилась жуткая усталость. Он только теперь начал отходить от столкновения на Изнанке. Хотелось есть и пить. Раньше тут всегда можно было отдохнуть и наесться, но теперь этот дом просто умер. “Где Тетя Пышка? Где Мастер? Где Жердь? Даже ее я бы увидел сейчас с радостью!”– с отчаянием подумал он и решил выйти из дома и осмотреться вокруг. “Может быть удастся найти какие-то следы того, что здесь без меня произошло”. За окнами уже стемнело и Джон связал из заклинания светящуюся сферу, которая вспыхнула у него в руке как хороший фонарь. Он обошел дом вокруг рассматривая влажную землю под ногами, но никаких следов на ней он не заметил. Потом Джон решил поглядеть на розарий. “Если и он исчез, то я вообще начну думать, все эти месяцы проведенные тут мне просто приснились.”– подумал он. Но розарий был на месте, со всеми статуями и вазонами. Тени от фонаря Джона ломались и прыгали по близлежащим кустам. Все было как и прежде. Вот только он не нашел фонтанчика посередине. Его тоже увезли с собой? Тогда почему статуи оставили?

Джону пришла в голову мысль взглянуть на розарий особым взглядом. Сосредоточившись он поднял голову и вскрикнул от неожиданности. На месте фонтанчика стояла светящаяся мертвенным светом статуя из непонятного материала больше всего напоминающего застывшее стекло. Три человеческие фигуры слились спинами, но смотрели невидящими глазами в разные стороны. Подойдя ближе Джон понял, чьи это были фигуры. Мастер и две старушки стояли тут спаянные спинами как сиамские близнецы и чьей-то злой волей превращенные в стеклянную статую. На лицах у них застыли выражения нечеловеческой боли и ужаса. От шока Джон остолбенел и выронил из рук фонарь-сферу. От соприкосновения с землей та начала мигать, а потом погасла развоплощаясь снова в нити Изнанки и исчезая. Но и сама статуя давала достаточно света. Не понимая, что делать, Джон попытался дотронуться до фигур, но они была окружены чем-то напоминающим поле, которое упруго сопротивлялось тому, чтобы он смог к ним подойти близко. Нужно было что-то предпринять, но что именно Джон понять не мог. “Самому мне с этим справиться не под силу,” – четко осознал он. И это единственное что ему было ясно. Нужна была помощь. Но где ее взять? Единственные знакомые ему маги стояли сейчас перед ним памятником самим себе. Причем, скрытым от взглядов памятником. Взглянув на все обычным взглядом, Джон перестал видеть жуткую скульптуру и все погрузилось в темноту. Наскоро сделав еще один фонарь, Джон вернулся к дому, но заходить туда больше не стал. Нужно было возвращаться в Венецию. Здесь ему делать было больше нечего. По пути до моста Джон раздумывал, куда ему теперь идти. Единственным вариантом оставался дом Бьянки. Больше его в этом городе нигде не ждали. Джон снова остался совсем один, и та пустота, которая наполнила его от этой мысли была тяжелее всего.

Перед тем как подняться на мост, Джон закрыл глаза и вспомнил в подробностях, как выглядел сад перед палаццо Бьянки. Он видел его только однажды ранней осенью, практически летом, но надеялся, что это не повлияет на его путь через Изнанку. Может быть он будет немного длиннее, но то, что Джон попадет куда ему надо он не сомневался. На всякий случай он сразу достал щит и меч и вступил на мост через канал. Уже знакомый холод и туман охватили Джона буквально через пару шагов. Он опасался нового нападения, но на этот раз Изнанка встретила его абсолютной пустотой и тишиной. Вот это было на самом деле необычно. Джон слышал только глухой звук своих шагов по светло-серому грунту. Он решил просто идти вперед через туман, и думать о саде, в который ему надо попасть. Идти к воротам палаццо, выходящим на канал Джон не стал, опасаясь вывалиться с Изнанки где-нибудь над водой. Через некоторое время он начал считать шаги, чтобы хоть как-то сориентироваться во времени нахождения в этом странном месте без каких-либо ориентиров. На сто шестьдесят первом шаге впереди него замаячило темное пятно и Джон разглядел очертания сада. А еще через шестьдесят шагов он уже был на месте.

В одном из окон на втором этаже палаццо горел свет. Еще в пути Джон решил для себя, что больше не намерен ни от кого скрываться и терпеть чужаков в доме. В его доме. Он отлично помнил свое первое прикосновение к его воротам. Именно тогда он почувствовал, что они с этим домом родные по крови и Джон принадлежит ему так же, как палаццо принадлежит ему самому. Он подошел к дверям и дотронувшись до них снова почувствовал радость каждого камешка этого старинного здания от его возвращения. Джон четко увидел Бьянку у себя в комнате. И ту тварь, которая приняв облик обычной тетки, ее тут сторожила. Она притаилась в одном из коридоров второго этажа и явно что-то почувствовала. “Ну что, домик. Давай займемся чисткой от паразитов! Вижу, что она тебе тоже изрядно надоела,” – мысленно обратился Джон к каменным стенам. Створка двери легко открылась под его рукой. Джон держал оружие наготове и пройдя по коридору первого этажа направился прямиком вверх по лестнице – туда, где, как он чувствовал, засела гадина. Это был длинный коридор, увешанный картинами, подсвечниками и люстрами, разделяющий весь второй этаж на две половины и изгибающийся поворотом в самом конце. Тут было темно, но свет Джону и не был нужен. Внутренним взглядом он видел так ясно, будто все происходило при свете ламп прожекторов. Золотистые стены дворца пульсировали и изредка по ним проносились красные всполохи. Дом был зол на инородное тело и был готов избавиться от него как можно скорее.

В глубине коридора Джон различил темное пятно. Особый взгляд не оставил от маскарадного облика тетки и следа. Теперь Джон ясно видел, что это существо напоминало скорее огромную каракатицу. Присосавшись щупальцами к потолку серая тварь выпростала из складок мягкого мешка головы синюшное осклизлое лицо покойницы с затянутыми белесой пленкой глазами, раззявило рот, утыканный мелкими острыми зубами и издало жуткий вопль. Без боя она сдаваться не собиралась. Разбежавшись, Джон подпрыгнул и что есть силы рубанул по телу гадины. Но та, не смотря на внушительные размеры, оказалась весьма проворной. Быстро перебирая щупальцами она ушла от удара и переместилась в другой угол потолка, успев при этом швырнуть в Джона что-то тяжелое, что разбилось от удара о машинально подставленный щит. Джон осмотрелся и понял, что тварь сорвала один из канделябров со стены и запустила в него им. “Вот дрянь, – выругался Джон со злым задором. – Еще и кидается!” У Джона в голове родился план, как покончить с этой гадостью. Каракатица пласталась по потолку, и тянула в его сторону длинную шею, на которой помещалась голова с мертвым лицом, клацая мерзкой пастью из которой капала слюна, то и дело взвизгивая и уворачиваясь от меча. Джон попятился назад, и оказавшись прямо под большой стеклянной люстрой, резко подпрыгнул, зацепившись за нее руками и качнувшись вперед изо всех сил рубанул со всей силы мечом по длинной шее монстра. Жуткая голова со стуком упала на пол, но тело продолжило метаться по потолку, как мечутся куры, когда им отрубают голову, заливая пол жуткой черной кровью. Когда туша, все еще полная сил, не смотря на отсутствие головы, спустилась на одну из стен, в попытке сбежать, Джон настиг ее и в исступлении начал колоть и рубить. Щупальца пытались обвить тело Джона и его меч, но он старался этого не допустить. Потому что когда у них получалось, Джон чувствовал, как присоски на щупальцах пытаются отодрать с него доспехи, и понимал, что если им это удастся, то ему не поздоровится. Через пару минут все было кончено и безобразная груда, сочащаяся кровью затихла на полу. Нужно было что-то делать с трупом. Джон дошел до конца коридора и за поворотом увидел, что в стене есть окно, которое выходит прямо на канал. Открыв его он не придумал ничего лучше, как выкинуть монстра туда, не подумав при этом, как именно он поволочет огромный труп к окну. Но когда Джон вернулся, то с удивлением увидел, как сам дом поглощает останки туши, всасывая их через пол и стены. Через пару минут на полу осталась только отрубленная голова, но и та скоро канула в пол, как камень в гладь лесного пруда. Из следов битвы остался только разбитый канделябр да его доспехи и оружие, залитые черной кровью. “Ну вот и все, домик. Теперь можем жить спокойно”, подумал Джон, убирая оружие. По спокойному и ровному желтоватому свету стен он понял, что дом с ним абсолютно согласен.

Встречаться в таком виде со своей родной бабушкой посреди ночи Джон не собирался. И вообще он так устал за этот безумный день, который начался здесь же на чердаке, что ему хотелось только одного – заснуть. Даже голода он больше не испытывал. Переночевать Джон решил в одной из пустых спален, что располагались на третьем этаже. В ванной комнате рядом со спальней он снял доспехи и понял, что у него вообще нет никакой одежды. В комнате тоже не обнаружилось ни халата, ни полотенец. Было ясно, что уже давно сюда никто не заходил и комнатой не пользовался. Оставалось только одно – спать нагишом. Забравшись в постель под старинные, пропахшие пылью и немного влажные одеяла Джон мгновенно заснул.

Ему снилась огромная зала старинного дворца. С потолка свисали роскошные люстры. Стены и потолок были сплошь покрыты фресками, на которых дамы и кавалеры прохаживались по каким-то паркам и садам или восседали за роскошно накрытыми столами, наслаждаясь музыкой нарисованных над ними в галереях музыкантов. Некоторые из этих персонажей смотрели прямо на Джона. На одной из стен была изображена пышнотелая дама, восседающая на мраморном пьедестале. Роскошно разодетая, она глядела на него в упор, касаясь одной рукой розового соска оголенной груди. В другой она сжимала огромную грушевидную жемчужину, готовясь бросить ее в бокал стоящий перед ней. Вдруг Джон увидел, как фреска ожила. Дама подмигнула ему и вместо того, чтобы опустить жемчужину в бокал, протянула руку с драгоценностью в его сторону, как бы предлагая Джону взять ее. Он протянул свою руку к ней, но внезапный порыв ветра распахнул все окна в зале, задул свечи в люстрах и все погрузилось во мрак. От ощущения холодного ветра Джон проснулся.

***

Судя по всему, утро уже наливалось полнотой дня. Через щели в ставнях, которыми были закрыты окна, пробивалось яркое зимнее солнце. В его лучах кружились пылинки. Джону совершенно не хотелось вставать из постели согретой теплом его тела. Но жуткий голод напомнил ему, что за вчера он не съел практически ни крошки. Вспомнились Джону и вчерашние битвы. И то, что ему надо бы как можно скорее навестить его бабушку и рассказать, куда подевалась ее надсмотрщица. А самое главное – надо было понять, что делать дальше и как помочь Мастеру. Если ему вообще еще можно было хоть чем-нибудь помочь. Пару минут у Джона ушло на то, чтобы умыться и привести себя в порядок. За неимением другой одежды Джону пришлось снова облачиться в доспехи.

Одевшись, он прикоснулся к стене и почувствовал еще раз дом. Присутствие его бабушки ощущалось сейчас на кухне. “Интересно, это уже обед или еще завтрак и сколько же я тут проспал?” – подумал Джон. По пути вниз он снова оказался в зале, где вчера победил каракатицу. От их стычки не осталось и следа. И даже разбитый канделябр куда-то подевался. “Неужели бабушка решила прибраться, пока я спал? – подумал Джон. – Не похоже на нее. Хотя, кто знает.”

Подойдя к кухне он увидел, что дверь в нее приоткрыта и Бьянка, сидя за столом смотрит новости по телевизору, одетая в просторный домашний халат из старинной золотистой парчи, и потягивает кофе из небольшой фарфоровой чашечки. Джон побоялся испугать ее своим появлением и медлил на пороге и уже было занес руку для того, чтобы осторожно постучать в косяк, как она, словно почувствовав его присутствие, обернулась ему навстречу с улыбкой:

– Ну что же ты застрял в дверях, Джон? Проходи, садись. Голодный, наверняка.

Сказала она это таким будничным голосом, будто они с ней каждое утро тут завтракают и задушевно болтают, перед тем как он уходит на работу. А еще Джон удивился тому, что она вообще говорит. Марина в свое время поведала ему, что у Бьянки пропал голос и вот уже много лет она не произнесла ни слова.

– Мне, наверное, надо извиниться, – начал Джон. Но Бьянка его перебила, показав жестом на стул напротив нее:

– А за что тебе извиняться? Скорее уж это мне надо извиниться перед тобой за то, что когда-то давно мы были вынуждены оставить тебя с твоим отцом. Но другого выбора у нас не было и это сохранило тебе жизнь. Я очень рада, что ты здесь. Я вижу, что время с нашей первой встречи не прошло для тебя даром. Ты многое понял и многому научился.

– Понял, да, – ответил Джон, – Но и вопросов у меня осталось еще очень и очень много.

– Давай так: для начала ты поешь. А уж потом я постараюсь ответить на твои вопросы. Приготовишь себе чего-нибудь? К сожалению, я сама кроме кофе ничего не умею делать.

– Мне не очень удобно в чужом доме хозяйничать, – начал было Джон. Но Бьянка меня перебила:

– Оставим эти ненужные расшаркивания. Этот дом - твой и ты это сам прекрасно знаешь и чувствуешь. Тем более после того, что ты учинил тут вчера ночью, – она тихонько засмеялась. – Не знаю уж, как тебя и благодарить за избавление от этой нечисти. Сколько лет она меня тут терзала. Но без хозяина дома как ее отсюда было выгнать? И ко всему прочему она отвратительно готовила еду! Это было самым невыносимым в ее пребывании тут. Просто пытка. Так что не стесняйся – в холодильнике полно продуктов. Давай, сделай себе завтрак чемпиона. Но для начала неплохо было бы тебе переодеться, – сказала она, оглядев Джона с ног до головы. – Доспехи тебе тут не понадобятся, а в комнате, что рядом с моей в гардеробе остались некоторые вещи твоего деда, которые на первое время сойдут и тебе. Сходи туда, а я пока новости досмотрю. Сто лет таких хороших новостей не видела, – закончила она с усмешкой и снова уставилась в телевизор в котором краем глаза Джон уловил репортаж с места крушения яхты Комин на Джудекке.

Не найдя, что ответить на это, Джон решил последовать ее совету и сходил переодеться. Он оставил доспехи там же в гардеробе, и вернувшись на кухню приготовил себе завтрак. Когда он не находил что-то из утвари, Бьянка подсказывала ему, где искать. Кофе же она сварила сама в большом гейзерном кофейнике, сказав, что он хоть и не волшебный, но за все это время совершенно отвык от ее рук и ей надо его снова приручать.

Пока Джон завтракал, Бьянка заинтересованно разглядывала его, подперев рукой подбородок.

– А ты удивительно похож на Джакомо. Кто бы мог подумать, – вздохнула она. – И эта одежда …

Из одежды в гардеробе Джон нашел широкие штаны, рубашку и пуловер из колючей шерсти. Чувствовал он себя в ней не очень уютно, сознавая, что это одежда его деда, которого он никогда не видел и не знал.

– Я похож на вашего мужа? – переспросил Джон.

– Слушай, обращайся ко мне на ты. Но запомни – я категорически запрещаю тебе называть меня бабушкой. Терпеть не могу это слово. Имени будет достаточно.

– Как скажете … шь. Как скажешь, – и через паузу Джон неуверенно добавил:

– Как скажешь, Бьянка.

– Так-то лучше. Да, очень ты похож на своего деда. Покажу потом тебе его фотографии.

– Я так много хотел бы узнать про вас, про семью, про мою мать, – начал Джон. – Но больше всего мне хотелось бы понять сейчас только одно: что мне теперь делать?

– Да уж, – снова вздохнула Бьянка, – вопрос непростой. Ты хочешь моего совета?

Джон кивнул и уткнулся носом в чашку с кофе. Бьянка сидела, смотря в одну точку невидящим взглядом. Прежде чем заговорить, она накрыла руку Джона своей рукой.

– С твоим появлением тут все сразу изменилось, – тихо промолвила она опустив голову. Джон понял, что она думала сейчас о Марине. Он почувствовал, что ему тоже хочется взять ее за руку, ответив на ее жест и этим хоть как-то ее утешить, разделить их общее горе, но что-то его останавливало.

– Древние говорили, что великая радость всегда идет рука об руку с великой печалью, – продолжила Бьянка. – И всю мою жизнь я снова и снова убеждаюсь в правоте их слов. Когда родились Ирэне и Паоло, не было людей в Венеции счастливее нас с Джакомо. А потом Паоло умер, и великая печаль накрыла нас своим черным саваном. Ведь с ним умер и единственный наследник рода Веньер. Потом Ирэне забеременела и появилась надежда на то, что ее сын станет тем, кто унаследует дар. Но нас одурачили, как деревенских простаков и родилась твоя сестра, Марина. А потом Ирэне вернулась из Америки с тобой в чреве. Родился мальчик, и нам бы радоваться, но как оказалось ты не имел ни малейших способностей к магии, а Ирэнэ умерла. И вместе с ней все наши надежды на то, что род Веньер не угаснет окончательно, – сдавленно вздохнула она. – А теперь ты здесь, такой взрослый и такой сильный, каким тебя не мог никто представить тогда. – голос ее задрожал. Она убрала руку и Джону было странно и неловко видеть ее такой уязвимой и слабой.

– А я всегда верила в то, что именно в тебе вся наша надежда. Я чуть не умерла от счастья, когда увидела тебя тут в прошлый раз. Но и от страха за тебя. Ты же был в компании этой ведьмы Фантин. Марина еле успела тебя спасти, но и цену за это заплатила немалую.

При упоминании его сестры, голос Бьянки сорвался, и она отвела от Джона взгляд, полный слез. Он набрался смелости и сам взял ее руку крепко сжав между ладоней. Она с благодарностью посмотрела на него и продолжила:

– Ты – единственный наследник нашего рода. Конечно, ты можешь вернуться обратно в свою страну. По большому счету тебя тут ничего не держит. Но поступив так ты обречешь меня на верную гибель. И меня, и наш род, и Венецию. В таком случае Комин наконец-то победят и будут безраздельно властвовать над городом. – В ее глазах Джон увидел блеск жгучей ненависти, который, однако, быстро угас.

– Может быть я этого достойна, – продолжила она уже тише, вытирая тыльной стороной ладони лицо. – Может быть мне нужно было настоять на своем, нужно было оставить тебя здесь и воспитывать самим. Но я испугалась. Я испугалась, что Джакомо не будет тебя защищать, а Комин найдут способ расправиться с тобой. На всякий случай. Как они расправлялись со всеми детьми мужского пола в семье Орсениго – не щадили никого, ни бастардов, ни дальних родственников. А в твоем случае родство и вовсе прямое. И твоя неспособность к магии их бы точно не остановила, – уверенно сказала она. – Я не оправдываюсь, ты не подумай. Я просто хочу, чтобы ты знал, почему так вышло, что ты вырос не тут, не в этом доме. А еще я хочу, чтобы ты простил нас. Мы достаточно заплатили за этот грех, – добавила Бьянка после небольшой паузы.

– Я не держу ни на кого зла, – ответил Джон. – Просто я и сам совсем недавно узнал о том, кто я на самом деле и откуда. И мне захотелось посмотреть на то место, где жила моя мать. Узнать, чем она занималась. Я даже не знал, что вы … ты еще жива. А потом и вообще началась вся эта чертовщина …

– Да уж, узнал ты и впрямь немало, – перебила его Бьянка с горькой усмешкой.

Неожиданно дверь в кухню открылась и на пороге Джон увидел карлика. Вернее карлицу. Она была в старинном, но простом сером платье, с белым передником. Сделав небольшой книксен, она было обратилась к Бьянке, но заметив Джона и немного поразмыслив снова присела в поклоне:

– Милостивая госпожа, комнаты убраны. Хозяин спал в комнате бывшего хозяина, – карлица робко взглянула на Джона и продолжила: – Без белья. Мы застелили постель и убрали пыль. Будут ли еще какие распоряжения или мы с Тоффоло на сегодня можем быть свободны?

– Ступай, Гортензия. С посудой здесь мы справимся сами.

Карлица снова присела в неглубоком реверансе и вышла, а Джон с удивлением посмотрел на Бьянку.

– А, ты же не знаешь. Это слуги. Они – часть дома. Очень помогают по хозяйству, – ответила она на немой вопрос Джона.

– Ааа – протянул он. – А этот Тоффоло, он …

– Тоже карлик. Обычно слуги являются в виде карликов. Не знаю уж, почему.

– А живут они где? И почему я совсем не чувствую их присутствия в доме? – спросил Джон, заглядывая в пустой дверной проем, в котором скрылась карлица.

– Да потому что они и есть сам дом. И живут тут же, в доме. Но в какой-то его внутренней части. Я никогда и не интересовалась где именно, – сказала она беспечно.

– Удобно, – покивал Джон, раздумывая о том, что тоже ведь никогда не интересовался, где живет, скажем, электричество или вода. Они просто есть, когда у него возникает в них необходимость. И он решил, что с этими странными слугами, наверное, так же.

– Да, очень. Чужих людей в дом пускать никак нельзя. Особенно если это дом одного из Великих семейств.

– А из дома Орсениго музей сделали, – ляпнул не к месту Джон.

– Вот именно! Хуже этого вообще ничего нет, – в ужасе замахала руками Бьянка.

– А за продуктами тоже они ходят? – спросил он.

– Пока у нас был наш буфет, этой проблемы не было. А теперь за продуктами придется ходить мне. Слуги из дома дальше сада выходить не могут.

– А что с буфетом случилось? – Джон прекрасно понимал, о каком буфете идет речь. Он тоже вспоминал его с большой нежностью.

– Комин забрали. Как и вообще все, что имело хоть какое-то отношение к магии. Но Золотой Феникс им не достался, – хихикнула Бьянка. – Он же …

– Появляется только при хозяине палаццо? – закончил Джон ее фразу.

– Именно! – Бьянка сияла от удовольствия. – И это – самый главный Талисман нашего рода! – с гордостью закончила она.

– Так может быть поэтому я еще жив? Вчера в кафе мне пришлось встретиться с одним из них. Но вместо того, чтобы убить меня на месте, он только покусал меня за ухо. Я был уверен, что нам конец. Он еще заклинание какое-то наложил, что было не пошевельнуться.

– А с кем ты был в кафе? – спросила она.

– С одной девушкой. С Анной. Я с ней у Мастера Магии познакомился на острове, – ответил Джон, помрачнев и вспомнив, что произошло на Изнанке.

– Как интересно. Расскажи-ка мне поподробнее.

Под проницательным взглядом Бьянки, он в скупых словах обрисовал Анну и их с ней занятия на острове. Думать о ней было невыносимо. Он корил себя за то, что не остался там с ней и не продолжил сражение, хоть это и было бы чистейшим самоубийством.

– А где она сейчас? – полюбопытствовала бабушка, заметив, что его что-то терзает. И Джон рассказал ей про то, что вчера с ними случилось.

– А как выглядел тот, с кем вы встретились в кафе? – спросила она, когда Джон закончил свой рассказ.

– Я не смог разглядеть. Сидел там, как истукан, пошевелиться не мог. Но волосы у него светлые. И сразу ясно – неприятный тип. И духи у него такие приторные, что аж воротит. – Джон передернулся от воспоминания. – Анна сказала, что это был Валерио.

– За ухо укусил, говоришь, – задумалась Бьянка. — Странно, зачем?

– Не знаю. На зуб пробовал? Может он людоед?

– Все Комин всегда были с большими странностями. Оттого и опаснее они нормальных людей. Никогда не знаешь, что выкинут в следующий момент.

Они еще посидели, раздумывая о том, что же именно могло быть нужно Валерио от Джона и почему он оказался в том баре, а потом Бьянка заявила:

– А здорово ты расправился с Мило! В новостях только об этом и говорят. Все считают, разумеется, что это был несчастный случай. Но я-то знаю! Мне только жаль, что я сама этого не видела. По мне так эта жирная свинья не была достойна даже такой смерти. Ну хоть на похороны его погляжу с балкона. Это будет лучший спектакль, что я увижу за много лет.

– В смысле, с балкона? – в недоумении спросил Джон.

– Ну да, прямо с балкона и буду на них смотреть. Завтра похороны и они по обычаю повезут через весь город на кладбище гроб с тем, что смогли соскрести с набережной. О, с каким же удовольствием я плюну ему вслед! – злорадно сказала она. – Как его земля носила? Когда я Марину хоронила, эти убийцы меня даже на кладбище отсюда не выпустили, – с горечью закончила она.

– Бьянка, ты так и н ответила на мой вопрос, – отвлек ее Джон от воспоминаний. – Что мне делать дальше?

– Ну, для начала можно попытаться выяснить, что стало с Анной.

– Ты считаешь, что она жива? – удивился он.

– Уверена!

Она протянула Джону лист плотной шероховатой бумаги.

– Это письмо Гортензия сегодня утром мне принесла в постель с почтой. Адресовано оно тебе, но я решила вскрыть его до тебя сама. На всякий случай. Представь себе, Комин приглашают тебя в гости, и мне кажется, что тебе обязательно стоит туда пойти.

Глава 17

Джон взял протянутый ему лист. Это на самом деле было приглашение. Оно было отпечатано на очень дорогой бумаге и звало его не на поминки, как он сначала было подумал, а на вечеринку в казино. Ровно в полночь Джону предлагали “как следует развлечься в атмосфере роскоши и довольства.” Приглашение было на одно лицо. Джон покрутил его в руках не зная, что с ним делать. Бьянка заметила его сомнения и сказала:

– Комин заправляют здесь игорным бизнесом уже много веков. Пойти туда означает сунуться прямиком в их логово.

– И ты все равно считаешь, что мне туда надо пойти? – недоверчиво спросил он.

– А какой у тебя есть выбор? Там хотя бы ты сможешь попытаться выяснить, что стало с Анной. Или ты предпочитаешь сидеть тут без дела, и размышлять, когда они придут выкуривать нас из дома?

“Она права, – подумал Джон. – Просто отсиживаться в четырех стенах не имеет никакого смысла. Нужно действовать!”

– Я дам тебе с собой кое-что, – сказала ему Бьянка. – Талисман на дорогу. Комин, как ни старались, не все смогли уволочь отсюда. Если ты поймешь, что дело принимает неприятный оборот, тебе будет достаточно сжать его в руке изо всех сил, и ты тут же окажешься дома – прямо тут, в гостиной. Этот амулет сделали как раз для таких экстренных случаев. Тебя мгновенно уволочет оттуда сюда через Изнанку. Будет неприятно оказаться там без доспехов, но быть убитым будет гораздо неприятнее, тебе не кажется? И потом, на Изнанке ты пробудешь всего мгновение.

– Неплохой план, – согласился Джон.

– Я сделаю пару звонков нашим людям, и тебе доставят необходимую одежду. Повезут тебя туда тоже они. В приглашении сказано, что оно на одно лицо. Это значит, что наши люди в казино тебя сопровождать не смогут и идти тебе туда придется одному, но они все же останутся снаружи на всякий случай. И найдут, как предупредить тебя о том, что ты там слишком задержался, если Комин задумают что-нибудь предпринять. Со смертью Мило за главного у них теперь там стал его старший сын – Уго, – продолжила вслух рассуждать Бьянка. – Я не думаю, что он так уж обрадовался этому факту. Известно, что он во многом пошел в отца и всю молодость посвятил тому, чтобы перепробовать самые различные удовольствия плоти. Я думаю, что все хлопоты по поводу похорон ему выйдут боком. По крайней мере ему придется хотя бы на какое-то время перестать принимать наркотики. А значит, что в казино тебя зовет не он, – раздумывала Бьянка. – Скорее всего с тобой хочет познакомиться Чезаре. Ты знаешь, кто это?

– Анна в кафе мне что-то говорила, но я не очень вникал. Он, вроде бы их адвокат?

– Зря ты не вникал. Послушай, – сказала она. – Чезаре очень умный и опасный человек. Всю свою жизнь именно он занимался всеми делами семьи, пока Мило пьянствовал и развратничал. Маг он слабый. Весь дар достался Мило в свое время. Но кое-что тоже умеет. Так что будь там начеку. Больше молчи и слушай то, что он захочет тебе сказать. Если ты еще жив, это может значить только одно: ты им все еще для чего-то нужен. Это можно попробовать использовать против них. Мой тебе совет: ни на что не соглашайся сразу!

Джон раздумывал над тем, что сказала ему Бьянка. Кое-что ему все же оставалось непонятным.

– Ты говоришь “наши люди”. Кого ты имеешь в виду?

– Ах да. Понимаешь, великие семейства это только вершина айсберга. В наш клан входят и другие фамилии города. В свое время они присягнули нам на верность и мы предоставляем им защиту и возможность пользоваться магией. Те, кто привел тебя сюда в первый раз, ты помнишь?

– Фантин? – спросил Джон.

– Именно. Они, например, служат Комин верой и правдой уже много столетий, получая за это то, что им нужно. В их случае это, прежде всего, разумеется, деньги. А так же талисманы, которыми им разрешают пользоваться. Комин собрали внушительную коллекцию магических артефактов и сила их от этого только растет. Вот этой силой они и делятся со своими приспешниками.

– Ага, теперь мне ясно. И много у нас этих “наших”? – с интересом спросил Джон.

– Не так много, как было, пока Джакомо был жив. С его смертью нашлись и те, кто нас предал и присягнул Комин. Но все же мы не одни. Самые верные все еще с нами.

– А те, кто нас предал, наши амулеты отнесли Комин, или как? – продолжал задавать Джон вопросы.

– Отнесли-то отнесли, да они сильно теряют в могуществе, если не поддерживаются больше той фамилией, которая ими владела изначально.

– Даже так? Интересно, почему мне Мастер ни о чем таком никогда не рассказывал? – задумчиво сказал Джон.

– Не успел, наверное, – вздохнула Бьянка.

– Узнать бы еще, что с ним случилось.

И Джон рассказал ей о том, что увидел на острове. Бьянка внимательно выслушала, а в конце его рассказа встала со стула и взволнованно заходила по кухне, шурша парчой халата.

– Боюсь, что Комин его уничтожили, – сказала она, резко остановившись. – Убили, и забрали себе все, что там было. – Она заломила руки в отчаянном жесте.

– Убили? – Джон не верил своим ушам. – Но как же так? Он же Мастер Магии. Как его вообще можно убить? – Джон вспомнил милую Тетю Пышку, их работы в саду с Мастером, посиделки за столом по вечерам. Даже Жердь вспомнил с некоторой нежностью. И вот теперь их больше нет? Он отказывался в это верить. Мастер был чем-то совершенно неуязвимым в его представлении. И вот, он тоже пал жертвой Комин. И это опять случилось по вине Джона. Он обхватил голову руками. “Когда закончится эта череда смертей, которая началась с моим приездом сюда? – думал он с отчаянием. – И закончится ли она когда-нибудь вообще или мы просто-напросто постепенно изведем друг дружку, как в плохом кино?”

Бьянка положила Джону руку на плечо.

– Мастер Магии уязвим, как и все в этом мире. То, что он сведущ в магии не делает из него хорошего бойца. Пока ты был на острове, Комин не знали, где ты находишься. Уйдя оттуда ты оставил свой след на Изнанке, который привел их прямиком туда. К сожалению, у них достаточно сил, чтобы справиться с Мастером.

– Получается, что и в их смерти тоже виноват я, – сказал Джон с отчаянием.

– В их смерти виноваты Комин, – отрезала Бьянка со злостью, схватив Джона за плечи. — Как виноваты они и во всех остальных несчастьях, что преследуют наш род. Пока дышит последний из Веньер, они не успокоятся.

– Но Мастер не был Веньер, – сказал Джон.

– Но он служил Веньер. Служил нам много лет! Верой и правдой, – с гордостью сказала она, и добавила – А еще у него были волшебные вещи, до которых так охоче это ублюдочное семейство.

– Получается, что его убили за буфет и кувшин?

– Сейчас и за меньшее убивают, мой мальчик, – Бьянка погладила Джона по голове и снова села за стол. – Я думаю, что тебе надо пойти к себе в комнату и отдохнуть до обеда. Если тебе что-то понадобится, то у кровати стоит колокольчик. Позвони в него и Тоффоло сделает для тебя все, что в его силах. Я пока организую твою поездку в казино сегодня ночью. Не кори себя понапрасну, – тихо сказала она, когда Джон уже был в дверях. – Твоей вины нет в том, что Комин много лет назад решили остаться единственным великим семейством здесь. Все то, что случилось после этого является лишь последствием их решения.

– Но что мы можем противопоставить им? – задал Джон вопрос, который мучил его все это время.

– Например то, что правда на нашей стороне, – ответила Бьянка. – Не мы начали эту войну. Но для того, чтобы выжить, нам придется защищаться или погибнуть.

Джон не нашелся, что ответить на это и сделав неопределенный жест рукой, поднялся по лестницам и залам в свою комнату. При свете дня он смог получше рассмотреть ее. Помимо широкой кровати с вычурно изукрашенным барочным изголовьем, тут был неожиданно современный платяной шкаф. У окна, которое он открыл, чтобы распахнуть ставни, и впустить свет дня, стоял небольшой письменный стол и стул, которые ночью Джон даже не заметил. На столе стояла прекрасная шкатулка. Он полюбопытствовал, что в ней и открыв ее Джону в нос ударил приятный канцелярский запах. Пошарив в ее глубине рукой, он обнаружил там пучок старых цветных карандашей. Рядом с окном, в стенной нише корешки старых книг сиротливо жались друг к дружке. По их виду было понятно, что книги эти уже давным-давно никто не брал в руки. На стенах, затянутых старинным красным дамаском висели выцветшие фотографии. В большой овальной рамке в центре Джон увидел очень важного господина, который сидел в кресле, оперевшись обеими руками на трость впереди себя. За ним стояла красивая дама, в строгом платье и с очень тонкой талией. А перед ним сидел мальчик в матроске и внимательно смотрел на Джона. Подпись к фотографии была сделана красивым каллиграфическим почерком чернилами, которые сильно выцвели за долгое время. Джон с трудом смог разобрать “Альвизе, Кармела и Паоло” Он вдруг вспомнил мальчика из своих снов. Он ведь тоже говорил, что его зовут Паоло. “Неужели это он? И кто же он, получается? Надо будет потом расспросить об этом Бьянку,” – подумал Джон. В фотографиях поменьше, что висели вокруг центрального портрета, он снова встретил этого мальчика, но уже повзрослевшим. На одной из них он был в военной форме морского офицера, которая ему очень шла. Нашел Джон и даму по имени Кармела. На одном из фото она была одна и сильно постаревшей, сидела в кресле, уставившись куда-то невидящим взглядом. Альвизе на других фото не было. Зато были фотографии поновее. И на одной из них Джон узнал Бьянку, которая стояла приобняв Ирэне – его родную мать. Эта фотография была самая новая – цветная и немного потерявшая яркость. От времени и дневного света изображение ушло в розовый тон. Но несмотря на ее бледность Джон разглядел, что фотография была сделана на каком-то пляже – позади них можно было различить тонкую полоску моря. У его матери были густые вьющиеся волосы, сильно отдававшие в рыжину из-за того, что изображение выцвело. Других фотографий Джон не нашел. Постель была аккуратно заправлена. Джон вспомнил Гортензию и то, что она сказала: “Господин спал в комнате бывшего господина”. “Значит это комната деда Джакомо, – подумал Джон. – После него господ в этом доме больше не было – только госпожи”.

Не зная, чем себя занять до обеда Джон сел за стол и, осмотрев широкий выдвижной ящик, нашел там большое увеличительное стекло на костяной ручке. Поигрывая им в руке, он откинулся на спинку стула, наслаждаясь роскошным видом, что открывался из этого окна. На Большом канале царила суета дня – лодки, пароходики, гондолы. При виде гондольеров, что правили ими, Джона передернуло. “Неужели они все были теми монстрами, что я видел на Изнанке?” подумал он. Сам не зная почему, он решил глянуть на них через стекло в руке. К своему удивлению Джон увидел мир так, как если бы использовал особое зрение. Через него он ясно видел Изнанку. Повнимательнее рассмотрев ручку и линзу Джон заметил, что по краю, у самого металлического ободка, прямо по стеклу идет какая-то надпись мелкими каракулями неизвестного ему алфавита. И даже пытаясь прочесть его с помощью магии у Джона ничего не получалось. Надпись спускалась на ручку и уходила куда-то внутрь костяного черешка, постепенно уменьшаясь. Было ясно, что Джон имел дело с еще одним магическим артефактом до которого не смогли добраться Комин. Кстати, оказалось, что большая часть гондольеров была обыкновенными людьми, но и парочку рыбонов Джону тоже удалось заметить. “Вот плавают туристы с ними в гондолах, и понятия не имеют, какая образина их катает,” – подумал он. До обеда Джон развлекался новой игрушкой осматривая все вокруг через волшебную линзу. А около часа дня в дверь деликатно постучали. Вошел карлик в серой шелковой ливрее и белом парике с буклями и косицей. Отвесив церемонный поклон, он пригласил Джона отобедать в компании ее милости. Джон понял, что это был тот самый Тоффоли и что он имеет в виду Бьянку.

Обед их прошел в непринужденной атмосфере, не смотря на то, что еда была из супермаркета, разогретая в микроволновке и уже успевшая порядком остыть. Но Бьянка решила угощать внука и Джону оставалось только благодарить ее. Гортензия и Тоффоло прислуживали им с умением и ловкостью официантов мишленовских ресторанов. Джон с удивлением отметил их точность и быстроту. Не смотря на то, что еда оставляла желать лучшего, вино было просто отменным. Бьянка сказала, что у семейства Веньер есть виноградники и пара-тройка вилл на материке и вино ей доставляют прямо оттуда. Не смотря на то, что над ними обоими нависла смертельная угроза уничтожения и этот обед мог стать последним, Джону было приятно посидеть вот так запросто в компании Бьянки. Он спросил ее о фотографиях в комнате и она рассказала, что в большом овальном портрете семья его прапрадеда – Альвизе Веньер с его женой и сыном Паоло. Альвизе погиб в Первую мировую войну. Паоло, прадед Джона, стал морским офицером и погиб во Вторую Мировую, оставив жену и сына Джакомо на попечение бабки Кармелы. Еще Джон с удивлением узнал, что его прабабкой была некая Порция Гледоу, американка из Нью Йорка.

– А ты застала ее в живых?

– Разумеется. Порция прожила до семидесятого года двадцатого века. После чего сказала, что дальше ей не интересно и на следующий день просто не проснулась в собственной постели. Сильная была женщина, – с нескрываемым восторгом в голосе сказала Бьянка.

– А ты сама откуда? – спросил Джон.

– Моя девичья фамилия Бенчи, и родом я из Тосканы.

– О, Тоскана! – многозначительно протянул Джон, будто он не далее как вчера оттуда приехал, а на самом деле усиленно пытаясь вспомнить, в каком месте карты Италии эта Тоскана вообще находится.

– Я родилась в городе Сан Джиминьяно, – продолжила Бьянка, – Его еще называют средневековым Нью Йорком из-за высоких башен, которые напоминают небоскребы. Может быть поэтому мы с Порцией всегда отлично ладили. Она рассказывала мне про Нью Йорк, а я ей про Сан Джиминьяно, – вспоминала Бьянка. – Причем, за всю жизнь ни я в Америку, ни она в Тоскану так и не попали. Из Венеции вообще очень трудно выбраться членам больших семейств. Тут постоянно есть неотложные дела, которыми нужно заниматься, а оставить их решительно не на кого.

После кофе, который Бьянка снова сварила сама, она пригласила Джона в гостиную, куда приказала слугам принести семейные альбомы. Те шустро приволокли около десятка толстых инкунабул в переплетах из телячьей кожи. Они просидели там пару часов, рассматривая альбомы, хранящие память о давно ушедших жизнях. Прабабка Порция показалась Джону очень забавной. Спортивная и подтянутая в молодости, в зрелости она стала очень напоминать Агату Кристи – немного грузную тетушку с лошадиными зубами. Бьянка в молодости была просто ослепительной красоты. Но это было понятно и без фото, достаточно было просто посмотреть на нее сейчас. Настоящая красота никогда не увядает – с годами она просто концентрируется. Но самое волшебное в людях это их глаза. Они могут оставаться молодыми до самого последнего вздоха человека. Именно такие глаза были у Бьянки, и не смотря на увядшую кожу рук и лица, хватало одного взгляда ее синих глаз, чтобы понять, что перед тобой настоящая красавица.

Их путешествие в прошлое рода прервал Тоффоло, деликатно покашляв и сообщив, что прибыл человек с одеждой для хозяина. Бьянка оставила в покое альбомы и попросила карлика привести пришедшего в большую гостиную. Они вошли туда через другие двери. Увидев Бьянку, молодой человек упал перед ней на одно колено и поцеловал протянутую ему руку. Поднявшись, он увидел Джона и совершенно неожиданно тоже упал перед ним, но сразу на два колена, покорно склонив голову. Джон замер в растерянности, совершенно не понимая, чего от него требуется в таких случаях. Бьянка, увидев его замешательство, приложила свою руку к голове, давая понять, что Джон должен потрогать прибывшего за макушку. Тогда Джон слегка похлопал малого по волосам и тот поднялся на ноги и отвесил еще один низкий поклон. По всей видимости это был какой-то незнакомый Джону местный ритуал приветствия.

На диванах гостиной уже лежал кофр для одежды, а из огромного пакета курьер достал коробку для обуви и другие свертки. Расстегнув кофр, он извлек на свет роскошный черный костюм. В коробке же оказались мягкие туфли, а в свертках – рубашки, аксессуары и другое белье.

Бьянка одобрила все вещи, и поблагодарила гонца. Тот снова упал на одно колено и благоговейно расцеловал ей руку, как царственной особе. Когда он удалился, согнувшийся в почтительном поклоне и провожаемый Тоффоло, Бьянка приказала Гортензии привести в порядок одежду и приготовить ее в комнате Джона. Ловко собрав все вещи, карлица скрылась с ними в дверях. Джон спросил Бьянку, почему нельзя было использовать магию для того, чтобы создать костюм. Она объяснила, что волшебную одежду можно развоплотить прямо на тебе одним заклинанием или мощным талисманом, которых там будет в избытке.

– Не хочешь же ты оказаться посреди казино, перед нашими заклятыми врагами в чем мать родила? – спросила Джона Бьянка.

Такая перспектива Джона не устраивала и он поблагодарил ее за обновки.

– Мелочи, – махнула она рукой. – Думаю, что тебе стоит пойти к себе и постараться поспать. Ночь может выдаться долгой.

Джон согласился и снова вернулся в свою комнату. Новый костюм уже ждал его тут, вместе с выглаженной рубашкой и всеми остальными вещами, разложенными на заправленной постели в идеальном порядке. Гортензия была великолепна и как официантка, и как горничная. Любой отель дорого бы отдал за то, чтобы иметь ее в своем штате. Не раздеваясь Джон лег на кровать и быстро задремал.

Глава 18

Проснулся Джон от легкого стука в дверь. Тоффоло сообщил, что Бьянка ждет его к ужину. Оказалось, что он проспал дольше, чем планировал. Есть ему не хотелось совершенно, но бабушка настояла на том, чтобы он съел хотя бы бутерброд. Джон последовал ее совету и быстро соорудил себе легкую закуску на кухне. Бьянка пыталась ему помочь, но Джону вспомнились ее кулинарные подвиги за обедом и он мягко объяснил ей, что вполне справится с таким нехитрым заданием самостоятельно.

– В полночь лодка заберет тебя отсюда и доставит до палаццо Вендрамин, – сообщила ему Бьянка после ужина.

– Но в приглашении сказано, что в полночь я должен быть уже там.

– Вот еще, глупости, – фыркнула она. – Мы не их подданные, чтобы являться по первому зову. Подождут, ничего с ними не сделается.

Джон согласился, вновь подумав о том, сколько ему еще всего нужно узнать об этом странном мире, в котором он очутился, сам того не желая.

С приближением полночи он нервничал все больше. Скоре это было ожидание чего-то неизвестного, нежели страх за себя. Бьянка позвала его в парадную гостиную, в которой они принимали после обеда человека с одеждой, и протянула ему небольшую шкатулочку из красной кожи. Джон повертел ее в руках.

– Открой, – попросила она.

Внутри он обнаружил брелок в форме Золотого Феникса – того самого, что торчал сейчас из часов в одной из гостиных.

– Это тот талисман, о котором я тебе говорила. Положи его в карман, в котором ты привык носить ключи. При первых признаках опасности, сожми его в кулаке что есть силы и через пару мгновений ты окажешься в этой комнате. Я буду ждать тебя здесь. Больше мне защитить тебя нечем, к сожалению, – с грустью закончила она.

– Да ты что! Это уже очень много. Спасибо.

Джон был искренне тронут ее заботой, хотя и понимал, что от его безопасности напрямую зависит и ее жизнь.

– Еще раз тебе говорю: ни на что там не соглашайся. Просто смотри и слушай. Сейчас важно понять, что именно им от нас нужно. Еще не время для активных действий.

– Я понял. Сделаю, как ты говоришь, – заверил ее Джон.

– Иди переодевайся. Скоро уже полночь.

В своей комнате Джон осмотрел себя в зеркале шкафа после переодевания и остался очень доволен результатом – все сидело на нем просто идеально, как будто костюм был сшит на заказ. Брелок Джон положил в правый карман брюк. Он был плоский и заметить его можно было только посмотрев на него особым взглядом. Джон успел рассмотреть его с помощью найденной в столе лупы и сквозь стекло ее линзы брелок сиял, как яркое маленькое солнышко.

Ровно в полночь, спустившись на первый этаж к выходу на канал Джон увидел трех подтянутых молодых мужчин, с которыми Бьянка тихо переговаривалась. При моем приближении все трое бухнулись на колени и склонили головы. Теперь Джон знал, что от него требуется и слегка дотронулся до головы каждого из них, после чего мужчины встали и снова согнулись в поклоне. Этот странный ритуал напоминал какое-то благословение, и судя по их воодушевленным лицам, действительно очень много значил для них.

– Они отвезут тебя куда следует. И проследят, чтобы не было никаких сюрпризов от принимающей стороны. Везде по городу в нужных местах расставлены наши люди и они придут на помощь, в случае чего. Езжай, Джон, – сказала Бьянка напоследок и обняла его.

Джон ответил на ее объятие и, простившись, вышел к причалу. У ступеней, спускающихся в воду, была пришвартована роскошная черная моторная лодка. По всему было видно, что это не обычное судно, а, скорее, некий водный лимузин. На корме Джон заметил небольшой флажок – на зеленом поле раскрыл крылья уже знакомый ему Золотой Феникс. Джону помогли подняться на борт. Он сел на удобный диванчик в каюте. Один из мужчин остался у руля, другой встал с ним рядом, а последний сел с Джоном внутри на почтительном расстоянии. Рыкнул мотор, и лодка устремилась к центру города, взрывая носом воду Большого канала.

Лодка быстро шла по каналу и Джон засмотрелся на дворцы по обоим берегам. Ему казалось, что он смотрит какой-то фильм. В некоторых окнах горел свет и было видно роскошные потолки, украшенные фресками или богатыми люстрами из цветного стекла. Джон задумался о тех, кто живет сейчас в этих комнатах: “Верны ли они Веньер или перешли на сторону усилившихся Комин? А может быть они и знать не знают о том, что великие фамилии вообще существуют. А может быть там все еще хранят волшебные амулеты? Используют ли они магию или не имеют ни малейшего понятия о ее существовании?” Вопросы эти занимали Джона, пока лодка быстро мчалась по воде.

Когда она, замедлившись, поднырнула под мост Риальто и, разбудив спящее эхо под сводами моста, вышла на широкое место канала, Джон отвлекся от своих мыслей. Вновь набрав скорость, через пару минут лодка доставила Джона к причалу роскошного, залитого электрическим светом палаццо, на фасаде которого, прямо посередине, висел багровый флаг с надписью “Казино Венеции”. Лодку уже встречали. Четыре человека, видом напоминающие вышибал, стояли на причале в ожидании. После того, как люди Джона пришвартовались, он сошел с палубы, дав знак его людям оставаться в лодке и не следовать за ним. В окружении четырех горилл сопровождения, посланных Комин ему навстречу, Джон вошел в вестибюль.

По одну сторону он увидел кассы, в которых стояли люди, желающие попасть в казино. Джона провели мимо, вглубь до широкой парадной лестницы, устланной красным ковром, по которой, как он понял по кивкам амбалов, ему нужно было подниматься вверх. На втором этаже Джон увидел игровые столы. Вокруг них толкались люди самых разных национальностей, скармливая жадным крупье банкноты и получая взамен кучки разноцветных фишек. Крутился барабан, прыгал по цифрам шарик и с сухим щелканьем крупье сгребал фишки проигравших заталкивая их в ненасытное жерло стола. Но здесь они не задержались и Джона провели еще на этаж выше. Пройдя по роскошному салону, украшенному гобеленами и огромными хрустальными люстрами, они очутились у небольшой двери. Один из охранников указал Джону на нее взглядом. “По всей видимости мы пришли, и аудиенция состоится за этой дверью,” подумал Джон. Не зная, что ожидает его там, куда он собирался войти, на всякий случай Джон нащупал в кармане брелок Бьянки. Толкнув створки от себя он сделал шаг через порог и мгновенно все вокруг него погрузилось в ледяную мглу Изнанки. Вихрь тумана кружил вокруг Джона. Каждый вздох впивался в легкие лезвиями холода. Джон стоял на месте, но одновременно понимал, что его куда-то тащит по Изнанке. Он даже подумал сначала, что слишком сильно сжал брелок и сейчас окажется в гостиной у Бьянки, как она и обещала. Но еще через мгновение он вывалился с Изнанки на цементный пол какого-то здания.

Отдышавшись и откашлявшись, Джон постарался разобраться, куда его занесло. Два ряда толстых кирпичных колонн с облезлой штукатуркой и подсвеченных снизу образовывали длинный коридор, конец которого скрывался в темноте. Посмотрев вверх Джон с трудом разглядел деревянные перекрытия крыши. Он осмотрелся еще раз и понял, что кроме него больше тут никого не было. Джон сообразил, что Комин каким-то образом перенесли его сюда через Изнанку, но он понятия не имел, где именно он очутился. Инстинктивно Джон достал оружие и приготовился защищаться, озираясь и ожидая внезапного нападения.

– Твое оружие тебе тут не поможет, – раздался голос. Он шел откуда-то сверху, и Джон разглядел, что колонны поддерживают тонкую балюстраду, с которой на него смотрел какой-то мужчина. Джону было плохо видно его лицо, на котором бликовали небольшие очки в неверном свете подсветки, и только светлые волосы ему показались смутно знакомыми.

– Что, не узнал? – продолжил он. Джону показалось, что и голос этот он уже слышал. Вернее эту высокомерную интонацию. – Странно. А на вкус ты был ничего, приятный.

Мужчина засмеялся высоким неприятным смехом, и Джон понял, что там, наверху сейчас находится никто иной, как тот надушенный блондин из кафе – Валерио Комин.

– Где Анна? – спросил Джон.

– О, не переживай. С ней все в порядке. Пока. Но вот дальнейшая ее судьба целиком и полностью в твоих руках.

– Что тебе нужно? – ответил Джон, мысленно возликовав от того, что его Анна жива, и что у него появилась надежда на то, чтобы спасти ее.

– Мне нравится, что ты не ходишь вокруг да около, а сразу рубишь с плеча. Это так … экзотично. У нас так не принято. Я не привык, – и он снова рассмеялся высоким и резким тенором.

– Что тебе нужно, Валерио? – спросил Джон еще раз, но оружие в руках оставил, пожалев, что у него нет копья Анны, которое он бы с удовольствием метнул в этого хохотуна. Можно было бы попробовать метнуть и меч, но в этом Джон не был силен и ему не хотелось бы бездарно потратить попытку поквитаться с Комин.

– Хорошо, будь по-твоему. Я тоже не стану ходить вокруг да около, – резко сменил интонацию Валерио. – Мне нужно, чтобы ты навсегда убрался из Венеции. Мне нужно, чтобы ты навсегда забыл все, что тут с тобой произошло и где Венецию вообще на карте искать. Ты влез в дела, которые тебя совершенно не касаются. Тут у нас свои счеты, и к тебе они не имеют большого отношения.

– Теперь имеют, – огрызнулся Джон.

– Ммм… нет, – холодно ответил Валерио на грубость Джона. – Все же не имеют. Ты можешь быть кем угодно по крови, но ты вырос не здесь. Ты не знаешь наших традиций и даже не смотря на то, что ты успел кое-чему подучиться, все здесь для тебя чуждо.

Валерио медленно начал расхаживать вдоль балюстрады и Джону пришлось последовать за ним, чтобы слышать его речь.

– Мы навели справки о тебе, Джонни, – сказал он, выделяя американское произношение имени. – Я знаю, что ты, скажем так, небогат. Да что уж юлить. Давай называть вещи своими именами – ты очень беден! И всегда был беден, – со вздохом сказал Валерио. Помедлив, он продолжил:

– Наверное, это очень тяжело, каждый день выживать и бороться за существование? – задал он глупый риторический вопрос, но Джон ясно почувствовал едкую иронию в его словах. – Твои мечты о собственном ресторанчике по настоящему очаровательны. Так вот, езжай обратно! Я дам тебе достаточно денег, чтобы воплотить все твои самые невероятные идеи. Этих денег будет столько, что ты сможешь вообще не работать всю оставшуюся жизнь. Представим это, как если бы ты выиграл огромный, астрономический джекпот в казино. Все абсолютно легально и ты будешь купаться в деньгах до конца твоих дней.

– А зачем мне твои деньги, когда теперь с помощью магии я могу обеспечить себя всем необходимым и так, – сказал Джон. На что Валерио снова только рассмеялся.

– Какой ты … – он замешкался, подыскивая слово, – милый. – Он достал из кармана платок и, сняв очки, театральным жестом промокнул глаза, увлажнившиеся от смеха. Протерев стекла, он убрал платок в нагрудный карман и продолжил:

– Твоих познаний ведь хватает только на самые базовые чудеса. А самое главное, ты совсем не в курсе того, что магия работает только здесь – в Венеции. Вернувшись домой, ты снова станешь тем самым поваришкой-мелкой мышкой, каким ты заявился сюда, без денег и без надежды на то, чтобы хоть когда-нибудь в этой жизни приблизиться к исполнению твоих немудреных мечт.

Об этом Джон на самом деле не знал, и никто никогда ему об этом не говорил. Видимо для них это было чем-то само собой разумеющимся, но для него это было большой новостью. Магия только в Венеции. “С чем это связано, хотелось бы мне знать, – думал Джон. – Может быть тут есть какой-то ее источник? У кого бы это узнать? Мастер-Мастер, как жаль, что теперь я не могу на тебя рассчитывать”.

– А если я соглашусь и уеду навсегда из Венеции, что будет с Анной? – задал вопрос Джон, обращаясь к Валерио, который оперся о балюстраду, широко расставив руки.

– Абсолютно ничего. Она нам не интересна. Хочешь – забирай ее с собой, – хихикнул Комин. – Вези в Америку. Будет тебе по кухне помогать. Или посади ее за кассой …

– То есть вы обеспечиваете меня деньгами и отпускаете Анну, я все правильно понял? – прервал его Джон.

– Не так быстро, мой хороший. Деньгами мы купим твой немедленный отъезд. А вот перед тем как ты получишь назад свою маленькую подружку, мне понадобится от тебя еще одна небольшая услуга. Так, пустячок, – сказал он.

– Я слушаю.

– У вас там в доме есть одна вещица, которая мне очень нравится. Принеси ее мне, и взамен ты получишь девчонку. Уезжай и на твоем счету окажется достаточно денег, чтобы исполнить все твои самые сокровенные желания.

– Даже так? И о какой сумме мы ведем речь? – спросил Джон.

– О! Ты решил поторговаться? – удивленно спросил его Комин. – Это меня очень обнадеживает. Значит ты умнее, чем я мог предполагать.

– Ну же, назови сумму, - сказал Джон с вызовом. На что Валерио снова захихикал.

– Вы, бедные, все одинаковые. Для вас цифры имеют значение. Как насчет… ну, скажем, пятиста миллионов евро? Устроит тебя такая цифра на твоем счету?

Джон нервно сглотнул. Пятьсот миллионов евро для него были такой большой суммой, что он даже не мог представить ее ни в каком из возможных воплощений: ни банкнотами, ни номером на выписке из банка. Но Джону очень хотелось узнать, как сильно он мешает им тут своим присутствием, и он решил поднять ставки:

– Миллиард, – четко произнес Джон, глядя с вызовом на Валерио.

– Миллиард? – удивился тот, присвистнув. – Я думал, что ты и слов-то таких не знаешь. У мышонка прорезались зубки и появился вкус к дорогому сыру?

– Ну, знаешь, ты за дурака-то меня тоже не держи. Один мой дворец неизвестно на сколько тянет, – начал считать Джон вслух. – А им наше состояние не ограничивается, насколько я теперь знаю. Конечно, за эти годы вы изрядно нас пощипали, присваивая себе не только талисманы, но и все остальное, но предлагать мне пятьсот миллионов в надежде на то, что я буду, как деревенский дурачок, в восторге тут перед тобой прыгать и проситься поскорее увезти меня в аэропорт, это как-то глупо, ты не находишь? Я был о тебе лучшего мнения, дорогой Валерио, – откровенно язвил Джон.

– Миллиард, – протянул Валерио задумчиво это слово. – Значит, столько ты хочешь?

– И это еще я пока не выяснил, что тебе нужно за Анну. Какой такой пустяк? Тут и миллиарда может быть маловато.

– Ах это. Да сущая безделица! – возразил Валерио.

– Ну же. Опять тянешь. А как ты правильно сказал, я не тот, кто будет ходить вокруг да около, – сказал Джон.

– У вас дома есть одни большие настенные часы, так? – спросил Валерио, сжав руками поручни балюстрады.

– У нас дома много чего есть. Точнее говори.

– Золотой Феникс, – отрезал Комин.

– Так. И что? Тебе нужны часы в обмен на Анну?

– Не весь. Мне нужно сердце Феникса. Принеси его мне и я отдам тебе Анну целой и невредимой. И домой ты вернешься миллиардером. Как тебе такое предложение?

Джон понятия не имел, что из себя представляет это сердце Феникса. Он даже не знал, что оно у него вообще есть. Наверняка это будет тоже какой-нибудь талисман или амулет, до которых так охочи эти проклятые Комин. По крайней мере теперь стало ясно, почему его до сих пор не убили. Без него до Феникса им никак не добраться. Но так как Джон хорошо помнил, что именно говорила ему Бьянка перед его поездкой, то он совсем не собирался вот прямо тут соглашаться на все условия, предложенные Комин. Хотя соблазн был. И большой. Согласиться, послать все это к чертям собачьим и уехать с Анной и Бьянкой отсюда обратно в Штаты. И жить там как короли. Встряхнув головой и отгоняя эти мысли Джон сказал:

– Мне надо подумать.

– Подумать? – удивленно спросил Валерио. – Ты на самом деле очень примечательный тип, Джонни. О чем тут думать? Бери деньги и беги!

– О Бьянке, например. С ней что будет?

– Об этой старой устрице, которая когда-то отвезла тебя неизвестно куда в надежде на то, что ты там помрешь от голода и холода?

– Или выживу вдали от ваших попыток меня убить, – парировал Джон.

– Это она тебе сейчас эти сказки рассказывает. Когда ты выжил, и заявился ей на порог. Планы-то у нее были совсем иные. Твоя сестричка вполне могла произвести на свет еще одного наследника. Об этом ты не подумал? Ей уже и муженька подыскали. Причем, американского! У вас в семье ведь уже были случаи скрещивания с этим отвратительным народом, – сказал он гадливо. Валерио вдруг перегнулся через перила и закричал: – Бери деньги и уезжай! Дай нам воздать по справедливости тем, кто отрекся от тебя когда-то. Отомсти им за все те годы нужды, в которую они тебя ввергли, оставив бедное, ни в чем неповинное дитя в варварской стране, – и добавил спокойнее:

– Сами-то они все это время в своих роскошных дворцах сидели и ни в чем нужды не знали. Хоть бы помогли вам чем. Хоть бы раз подарок какой ко дню рождения тебе прислали. Какая черствость! – закончил Валерио свой слишком театральный, и оттого очень фальшивый монолог.

Джон смотрел на этого хлыща и в нем снова закипала ярость. “Да как он смеет насмехаться надо мной и над тем, что я пережил? – думал Джон. – Он разыгрывает тут передо мной свою дешевую комедию, считая меня круглым дураком!” Какая-то часть его сознания все это время, что они говорили искала возможность забраться туда, на эту проклятую высоченную балюстраду и поковыряться в потрохах Валерио мечом. Джон на глаз оценивал высоту колонн, и силу прыжка. Пытался понять, успеет ли он сотворить веревку с крюком, чтобы закинуть ее и забраться наверх. Об огнестрельном оружии и речи не могло идти. Это отняло бы слишком много времени. И Джон до этого никогда такие сложные механизмы не создавал. Да и не стал бы Валерио стоять столбом и смотреть, как Джон пытается наколдовать себе пистолет или даже что попроще. Что и говорить, место для встречи было выбрано им верно.

– Я дам тебе подумать, – сказал Комин. – Но недолго. А чтобы помочь с размышлениями, я буду присылать тебе по пальцу твоей подружки каждый день. У тебя есть двадцать четыре часа до первой посылки. Что предпочитаешь? Мизинчик, или …

Он не успел договорить, как Джон, совершенно ослепленный яростью, со всех сил метнул в него свой щит. В свое время Анна научила его тому, что щит тоже может оказаться опасным оружием в умелых руках. Но не долетев до мерзавца, щит встретил на своем пути невидимую преграду, которая была, будто сетка, натянута в проеме между двумя этажами и завис в воздухе, бешено крутясь. Видимо, Валерио подготовился и к такому развитию событий. Ничуть не испугавшись внезапной атаки Джона, Комин продолжил:

– Двадцать четыре часа, Джонни. Сердце Феникса и девка твоя останется цела. Не затягивай с решением. Дорогу домой найдешь сам, – бесстрастно сказал он и растворился в темноте балкона.

***

Джона трясло от жгучей ненависти и ощущения полного бессилия. Оставаться тут дальше не имело никакого смысла. Он убрал оружие и, набрав побольше воздуха в легкие, что есть силы сжал в руке брелок. Снова холод Изнанки и ощущение полета сквозь туман. Через пару мгновений Джон уже стоял посреди гостиной, где Бьянка расхаживала из угла в угол нервной походкой. Увидев Джона, она бросилась ему навстречу. Он выронил брелок из руки. Он запрыгал по ковру, пачкая его кровью. Джон сжал руку слишком сильно и поранился об острые края брелока, но даже не заметил этого.

– Они хотят сердце Феникса в обмен на Анну, – выпалил Джон. Бьянка остановилась и осела на диван. Затем она усадила его рядом, попросила показать кровоточащую ладонь и рассказать обо всем поподробнее. Пока она колдовала над раной, нанося лечебную паутину Джону на руку, он поведал ей о том, как прошла его встреча с Валерио и о условиях, выдвинутых им. Услышав о том, что Валерио намерен отрезать пальцы Анне, она побледнела.

– Что это вообще за сердце Феникса, ты можешь мне объяснить? – спросил Джон, когда рана на его ладони уже затянулась.

– Это проще показать, чем объяснить. Пошли. – Она встала и Джон последовал за ней в ту самую гостиную с часами.

Золотой Феникс торчал из-под циферблата, выгнув вверх шею. То, что Джон принял когда-то за павлиний хвост оказалось искусно сделанным задником из драгоценных камней и филиграни. Часы сияли будто подсвеченные изнутри. Бьянка попросила Джона приложить ладонь к груди птицы. Золотые перья разошлись и в руку Джона выпал небольшой черный и поблескивающий камешек размером с грецкий орех, напоминающий больше всего кусок обычного угля. Джон рассматривал его и никак не мог понять, что в нем было такого особенного.

– Ты не так смотришь, Джон, – тихо сказала Бьянка и он понял, что нужно посмотреть на него особым зрением.

Приглядевшись внимательнее Джон вскрикнул от неожиданности и восторга. То, что в реальности выглядело как обычный булыжник, на Изнанке было чем-то похожим на сгусток света, который сиял ярче солнца. Из самого центра этого нестерпимого свечения исходили в бесконечность тонкие блестящие нити во все стороны, опутывая все вокруг теплым сиянием. Ко всему прочему камень медленно пульсировал то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах, как настоящее сердце. Джону хотелось смотреть на него вечно и не выпускать из рук никогда и ни за что. Бьянка дотронулась до руки Джона и он, будто проснувшись, снова увидел обычный темный камень у себя на ладони.

– Вот это и есть Сердце Феникса – средоточие нашей силы и магии, – тихо сказала она. – Отдав его Комин ты погубишь не только наш род, но и всех тех, кто верен нам. Магия навсегда уйдет из их талисманов. Уйдет она и из этого дома. И из нас. Потеряв Сердце мы потеряем всё.

Она направилась обратно в большую гостиную и Джон последовал за ней, сжимая Сердце Феникса в руке. Присев снова на диван, она твердо сказала:

– Сердце не должно достаться им. Ни при каких обстоятельствах.

– Бьянка, но если я не отдам его, то Анна … погибнет, – прошептал Джон.

– А если отдашь, то погибнем мы, наши люди. Знаешь, сколько наших талисманов например поддерживают прямо сейчас жизнь в больных? Среди них есть и дети, и старики. Сердце Феникса питает их силой. Это будет предательство. И ради чего? Ты же ее даже не знаешь толком.

– Я и тебя не знаю толком, – резко ответил Джон.

– Остановись, Джон. Не позволяй яду Комин, который они влили тебе в уши, сделать дыру в твоем сердце. Все то, что я сказала тебе о твоем прошлом является чистой правдой. Я пыталась только защитить тебя. И у меня это получилось.

– Защитить меня, чтобы в итоге защитить себя, так? – Джон встал с дивана и зашагал по комнате. – Я не знаю, насколько хорошо это у тебя получилось, раз я сейчас здесь и должен решать, кому жить, а кому умереть.

– А ты думал, что магия и власть даются просто так? Магия это прежде всего ответственность. И не только перед собой, но и перед теми, кто доверился тебе. И очень часто приходится принимать тяжелые решения, оставляя личное далеко в стороне.

– Я не хочу принимать такие решения, – ответил ей Джон.

– А у тебя нет выбора.

– Я спасу и Сердце и Анну.

– Или потеряешь и Сердце и Анну, – закричала она. Джон расхаживал из стороны в сторону, сжимая камень и пытаясь понять, что ему делать, а Бьянка продолжала: – На любой войне есть жертвы. Ты не можешь рисковать благополучием и жизнями многих, пытаясь спасти всего одну жизнь. Не принимай скоропалительных решений. Отдохни. Поспи и завтра утром мы снова обдумаем как нам поступить.

Услышав это Джон остановился и посмотрел на нее так, будто видел впервые.

– Ты понимаешь, что он будет отрезать ей по пальцу, пока я тут обдумываю и отдыхаю?

На это Бьянка не нашлась что ответить, а Джон продолжил:

– А знаешь, наверное хорошо, что не вы воспитывали меня с детства. И те, кто сделал это за вас научили меня дорожить жизнью каждого. И пытаться спасать каждого.

– Наверное им, в отличие от меня, никогда не доводилось оказаться в ситуациях, подобных этой, – холодно ответила Бьянка и встав, вышла из гостиной.

Джон остался один. Опустившись на диван, он уставился на камень в руке. Вокруг Сердца, на ладони Джона вились и искрились спирали родового знака. Камень будто парил над ладонью. Джон думал о том, что на самом деле выбора у него не было. Он сжал руку в кулак и положил Сердце Феникса в нагрудный карман пиджака. Брелок перемещения валялся на полу, на том месте, где он выронил его, появившись с Изнанки. Джон подобрал его и положил обратно в карман штанов, а на месте, где он лежал, оставил одно особо затейливое заклинание, которому его научила когда-то Тетя Пышка.

Джон принял решение, и теперь мне нужно было только понять, где искать Валерио.

Спустившись вниз, на первый этаж, он открыл двери, выходящие на канал. Ночь выдалась темной, но спокойной и ясной. Джону показалось это хорошим знаком. Он спустился по ступеням к воде. Не прошло и мгновения, как из-за угла палаццо в полной тишине показался железный нос длинной черной гондолы. Не смотря на человеческий вид фигуры, которая правила лодкой Джон точно знал, что это был один из жутких гондольеров Комин, которые несли свой дозор неподалеку от их дверей. Гондола ткнулась бортом в ступени и Джон взошел на борт. Существо молча уставилось на него ожидая указаний.

– Вези меня к вашему хозяину, – приказал Джон.

Гондольер налег на весло и лодка быстро заскользила по зеркальной глади канала. Переплыв на другой берег, гондола вошла в один из узких каналов, и быстро заплутала в поворотах. Джон даже не пытался понять или запомнить, куда именно его везет гондольер. Через некоторое время, они причалили к ступеням, которые вели на небольшую площадь, образованную двумя крыльями высокого палаццо из мертвенно-белого камня. Центральные двери были открыты и в них стояли два карлика с канделябрами в руках. Гондольер кивком головы указал на вход. Джон вышел из лодки и направился туда, где карлики в фиолетовых шелковых ливреях склонились перед ним и приглашали следовать за ними.

Джон вошел в двери и оказался в длинном коридоре, в конце которого он увидел широкую лестницу, раздваивающуюся на два рукава. В окне стены, в которую лестница упиралась Джон увидел огромный витраж выполненный из стекол сине-зеленых тонов: мощный торс тритона, выступал из свившегося в кольца рыбьего тела. В одной из рук он держал высоко поднятый над головой фонарь светивший бледным светом, а в другой длинную рогатину с раздвоенным концом. Выполнен витраж был с большим мастерством и Джону даже показалось, что чешуя хвоста тритона была мокрой и блестела от воды, когда карлики прошли мимо, и свет от свечей упал на стекло.

Провожатые вели Джона все выше и выше, пока они не дошли до самой верхней площадки лестницы, миновав три этажа. За дверьми начиналась длинная и темная анфилада комнат и карлики молча пригласили Джона продолжать путь. При этом один карлик шел впереди, а другой сзади. В тишине ночи были слышны только шаги Джона по зеркально отполированным плитам пола в которых отражались огни от свечей в канделябрах. Сами карлики ступали по ним совершенно бесшумно. По стенам, завешанным темными картинами плясали кривые тени. Джон не знал, что ждет его и куда именно они его ведут. Он искренне рассчитывал на то, что это будет Валерио.

Подойдя к одной из дверей, карлики снова поклонились и пригласили Джона войти, а сами встали по обе стороны снаружи. Он подумал, что будет совсем некстати, если и эта дверь перенесет его куда-нибудь, как тогда в казино, но ничего подобного не случилось. Джон оказался в полутемной спальне, в которой было очень накурено. Причем запах был тяжелый и химический, совсем не сигаретный. Все пространство между стен, обитых темным бархатом, занимала огромная кровать с балдахином. По обеим сторонам от нее стояли канделябры утыканные оплывшими свечами. Свечи горели и в светильниках на стенах, но из-за дыма мрак они разгоняли с трудом. В постели Джон заметил какое-то шевеление. Две обнаженные женщины ласкали языками очень худое тело мужчины который лежал на постели раскинувшись в полубессознательном состоянии. Они не обратили на Джона никакого внимания и он понял, что они тоже в состоянии какого-то транса. Одна из них села на мужчину верхом и начала недвусмысленно двигаться вверх и вниз, лаская его руками свои груди, а другая расположилась своим задом над лицом мужчины и впилась поцелуем в губы другой наездницы.

Джон растерялся. Идя сюда он был уверен, что его приведут прямиком к Валерио, а не поглядеть на ночную оргию. Он достал меч и плашмя шлепнул им по заднице одной из девок. Та было вскрикнула от боли, но обернулась и, увидев Джона масляно заулыбалась и, закусив губу, поманила его к себе, приглашая принять участие в процессе. Джон решил поступить иначе и убрав меч, быстро сплел большой светящийся шар. Он ярко вспыхнул у Джона в руке, осветив, как прожектор, всю комнату. Женщины закричали и вскочили с постели, схватив простыни и прикрывая наготу. Наконец-то Джон смог разглядеть мужчину. На худом, почти скелетном теле щурилась лысая голова. Сколько лет было этому человеку, Джон не мог понять. Одной рукой он прикрывал причинное место, а другой глаза, пытаясь защититься от яркого света. Это был явно не Валерио.

– Ты кто такой? Как тебя сюда впустили? – растерянно завизжал неизвестный.

– Где Валерио? – спокойно спросил Джон.

– Я откуда знаю? Убери ты свет, больно, – взвыл скелет.

– Где Анна? – продолжил Джон допрос.

– Какая Анна? Кто это? Кто ты вообще?

Джон увидел, как этот тип попытался начать что-то делать рукой – то ли сплести заклинание, то ли достать оружие, но Джон тут же приставил к его горлу свой меч. Увидев это, бабы, до этого жавшиеся по стенам, взвизгнули и выбежали вон из комнаты.

– Не надо делать глупости. Сейчас ты расскажешь мне, где Валерио Комин и может быть даже проведешь к нему, и тогда никто сегодня ночью не пострадает.

– Да ты знаешь вообще, кто я? – неожиданно высокомерно начал скелет, но Джон придвинул меч поближе к его горлу и слегка надавил.

– Еще немного и ты будешь труп. Где Валерио?

Мужчина поднял руки сдаваясь на милость Джона.

– Я не знаю, где Валерио. Давай ты прикрутишь немного свой фонарь, дашь мне одеться и я найду кого-нибудь, кто тебя к нему отведет. Мне нет никакого дела до ваших дрязг. Ты ему денег должен, что ли?

– Скорее он мне, – ответил Джон приглушив свет от фонаря до терпимого.

– О, это что-то новенькое, – протянул мужчина. – Валерио кому-то что-то должен? Чудеса, да и только. Ты позволишь? – Он указал взглядом на кресло, на котором лежала одежда и какое-то покрывало. Джон кивнул и отвел в сторону клинок. Незнакомец, вместо того, чтобы одеться, завернулся в покрывало и сел. Нащупав в карманах одежды под собой пачку сигарет и зажигалку, он закурил, пуская клубы едкого дыма. Джон был уверен, что курил он не табак.

– Раз уж мы тут встретились при таких обстоятельствах, не скажешь ли, с кем имею честь? – вальяжно спросил он, смачно затягиваясь.

– Джон Веньер, – сухо ответил Джон, не сводя с него ни глаз ни меча. Брови мужчины поползли вверх выражая крайнее удивление. Он сделал еще затяжку и выпустив очередной клуб дыма сказал:

– Наследник Веньер собственной персоной? Не ожидал. Так вот почему тебя ко мне привели без разговоров. Ох уж мне все эти древние традиции. Кто бы мог подумать, – он зашелся смехом куда больше напоминавшим кашель, но не смотря на это, снова сделал глубокую затяжку.

– И ты не знаешь, кто я? – спросил он.

– Меня не интересует, кто ты. Меня интересует Валерио Комин. Вставай и веди меня к нему.

– О, поверь, тебя интересует, кто я, – он переложил сигарету в левую руку и протянул тонкую и безвольную правую для рукопожатия, которую Джон проигнорировал:

– Уго Комин, единственный наследник великого рода Комин. Твоей милостью, кстати. Когда ты размазал по набережной нашего обожаемого папочку, о чем тебя никто не просил, мне пришлось занять его проклятое место. А ведь я так хорошо проводил время, – закончил он, с грустью посмотрев на разоренную постель. Затушив окурок в пепельнице на столике и поправив на себе покрывало он уставился куда-то невидящим взглядом.

– Что-то мне подсказывает, что ты и сейчас не скучаешь, – сказал Джон.

– А, это? – Он обвел безучастным взглядом комнату. – Раньше было лучше. Раньше мне не нужно было думать. Раньше мой братишка Валерио не хотел меня сжить со свету. Вернее, хотел, но не мог. А теперь сможет. Ты же здесь поэтому?

– Ты думаешь, что я здесь, чтобы тебя убить? – удивился Джон.

– Ну, не в оргии же поучаствовать ты вдруг решил? – снова закашлялся сдавленным смехом скелет. – И потом, если есть кто-то, кто может меня убить, то это только ты. Древнее правило, все дела. Какая же сука, этот Валерио. Как он все удачно подстроил, – сказал Уго, обращаясь больше к себе самому.

– Я не собираюсь тебя убивать, – неуверенно начал Джон.

– Да? Странно. Я бы воспользовался шансом и убил, если бы он мне представился.

В его поведении Джон начал замечать какую-то странность. Уго ничуть его не боялся, и был как-будто бы под действием сильного наркотика. Он никак не мог сфокусироваться и речь его с каждой минутой становилась все неразборчивее.

– Валерио думает, что он самый умный, – сказал Уго. – Но он не знает, что я знаю. Что я знаю! Знаю! – неожиданно резко вскрикнул Комин, с нажимом произнеся последнее слово. Он поднялся на ноги, кутаясь в покрывало и подошел к Джону вплотную не обращая больше внимания на меч. Его вид и состояние вызывали у Джона скорее омерзение, нежели злость: лысая, обтянутая сухой кожей в пятнах голова с темной прорезью рта, в котором не хватало зубов; жуткий запах, который исходил от тела этого существа; рахитичные руки и ноги. Джон понял, что в случае чего справится с ним и без оружия и убрал его.

– Наш Валерио – ублюдок! Тсс… – Уго приложил палец к губам и осмотрелся. – Ублюдок! – повторил он тише. – Плод греха нашей матушки с дядей Чезаре. Только это секрет, понял?

Сказав это Уго оскалился и загоготал. На миг Джону показалось, что это сама Смерть решила поведать ему какие-то жуткие семейные тайны Комин.

– Валерио – ноль! – продолжил Уго. – Обычная бесталанная мразь. Простой человек. Без своих побрякушек он ничто. Пустышка. Зато у него денежки. Много денежек у нашего Валерио. Слишком много. А я – наследник рода Комин! Единственный наследник! – кричал Уго, глядя Джону в глаза. Из его рта ужасно воняло, и Джона начало мутить. – И никто не может меня взять и убить. И никто не смеет врываться в мои покои среди ночи. Никто! Стража! Охрана! Стража!

Комин исступленно вопил и Джон понял, что дело принимало неприятный оборот. Он попытался закрыть ему рот рукой, но проклятый скелет вцепился в руку Джона зубами. Он взвыл от боли и наотмашь ударил Уго по лицу. Тот свалился на пол кучей тряпья и затих, поскуливая. По коридору Джон уже отчетливо слышал топот шагов и звуки голосов. Попытавшись отыскать окно в этой комнате, Джон понял, что его тут просто не было, а значит выбраться отсюда у него не получится. Джон был в ловушке. Ему оставалось только сдаться и требовать, чтобы его доставили к Валерио.

В комнату ворвались люди в черных костюмах. Они схватили Джона и, выкрутив руки, выволокли в коридор. Тут было светло от электричества. Стояли еще какие-то люди, к их ногам в страхе жались карлики. Джон крикнул, что желает немедленно увидеть Валерио Комин. Толпа расступилась, и Джон увидел его, стоящим посреди своей челяди. Высокий красивый молодой мужчина. Он был одет элегантно, особенно для этого часа, как будто и вовсе не ложился спать. Он смотрел прямо на Джона, широко и зло улыбаясь.

– Ведите его ко мне, – сухо скомандовал он и скрылся снова в толпе. Джона поволокли по коридору, и потом вниз по ступеням ничуть не заботясь о его комфорте. Этажом ниже, протащив Джона через огромный темный зал, его протолкнули сквозь небольшую дверцу и бросили на деревянный паркетный пол.

Джон осмотрелся и обнаружил, что находится в кабинете. Перед ним стоял широкий пустой стол с креслом, в котором никого не было. Вся комната была зашита деревянными панелями изукрашенными резьбой и инкрустацией. Больше там ничего не было – ни мебели, ни каких бы то ни было предметов. На полу он разглядел какие-то темные пятна, а в противоположной стене еще одну дверь. Она открылась и в кабинет вошел Валерио. Он был один. Джон встал и сразу почувствовал те самые духи Валерио, которые были на нем в их первую встречу. Приторный аромат быстро наполнил большую комнату и Джон понял, что не может больше пошевелить ни одним мускулом. Как и тогда в баре, его снова сковал паралич.

Валерио медленно прошел к столу и сел в кресло.

– Не думал увидеть тебя здесь раньше утра. Какой приятный сюрприз. Так не терпится получить причитающееся и отправиться домой? – усмехнулся он. – Понимаю. Я бы на твоем месте тоже не затягивал с этими вопросами.

– Анна, – прохрипел Джон из последних сил пытаясь бороться с наложенным на него заклинанием.

– Она тут. И в целости, если ты об этом. Я держу свое слово и пока ни один волосок не упал с ее головы.

Он убрал руку под стол и привел в действие какой-то механизм. Одна из панелей в стене отошла в сторону и Джон увидел краем глаза неподвижную Анну за стеклом, словно манекен в витрине.

– Вот видишь? С ней все хорошо. Теперь скажи мне, где Сердце Феникса? Оно ведь с тобой, так?

– Да, – выдохнул Джон. Говорить было безумно трудно и каждый вздох давался ему с трудом. Валерио открыл выдвижной ящик стола и взяв оттуда очки, встал и медленно приблизился к Джону.

– Где же оно? – спросил он, глядя мне прямо в глаза и облизывая пересохшие губы. По его виду Джон заметил, что он очень возбужден и ему не терпится заполучить камень.

– Нагрудный карман, – выдавил Джон.

– Чудесно. – В его глазах полыхал огонь радости и победы. – Отдаешь ли ты мне его по собственной воле?

– Да.

Услышав это он обошел Джона сзади и тот почувствовал его руку которая, как щупальце, обвила его и нырнула в нагрудный карман пиджака. Сам он при этом тяжело и возбужденно дышал. Как только он, не вынимая руки из кармана, сжал камень в кулаке, Джон услышал его протяжный вздох полный удовлетворения.

– Осторожно. Оно очень хрупкое, – сказал Джон борясь с удушьем.

Валерио вынул руку из кармана и встал прямо перед Джоном со сжатым кулаком.

– Такое мощное и такое хрупкое. Какое фатальное совпадение, ты не находишь? – спросил Валерио.

В его левой руке Джон заметил очки, которые он нацепил на нос и поднес ладонь с камнем к своему лицу.

– О, как оно сияет. Словно маленькое солнце. Как жаль, что теперь ему суждено навсегда погаснуть.

Он снял очки и сунул их в карман. В его глазах Джон увидел абсолютное безумие.

– Смотри, Веньер. Вот она – ваша хваленая магия! Такая беззащитная и хрупкая. Стоит мне лишь посильнее сжать руку и она исчезнет без следа. Всю жизнь я хотел быть магом. Я мечтал о силе. Я был уверен, что будучи одним из Комин, я обязан иметь дар. Вот только мне не сообщили, что родился я не от своего отца, а от его брата и дар из-за этого обошел меня стороной. Как я страдал, когда узнал об этом от моего настоящего отца. А потом Чезаре научил меня самому важному. Кроме вашей магии есть еще и другая, куда более сильная – магия больших денег. Оказалось, что имея достаточно денег, можно обладать любой магией этого мира. У каждого есть свой ценник, и за деньги люди будут готовы выполнить любой мой каприз. Этой магии я и посвятил всю свою жизнь. Фамилия Комин владеет несметными богатствами и каждое мгновение они всё увеличиваются. Чезаре давно уже вел все дела семьи, и мы решили, что когда прямая линия наследников, которые только и знали, что бездумно прожигали жизнь и состояние ни о чем не беспокоясь, благополучно загнется, я унаследую все. А пока я умело притворялся, что тоже умею колдовать. Я провел бесконечные часы в библиотеке изучая историю магии и Мастеров. Я скупил все талисманы и амулеты, до которых смог дотянуться. Удивительно, но почти для любого дела наши предки изготовили волшебную побрякушку и их изобретательность поистине не знала границ. А то, что продавать мне не хотели, я взял силой. Теперь все то, что осталось, что я так и не смог получить, находится во владении вашего семейства и ваших подданных. Но уничтожив Сердце Феникса я оставлю все ваши амулеты без силы и тогда в мире останется только наша магия – магия денег. А ваши дешевые фокусы канут в небытие вместе с вами. Не волнуйся, Веньер. Деньги свои ты получишь сполна, – закончил он и со злой силой сжал в руке Сердце Феникса.

Глава 19

Раздался сухой хлопок и Валерио исчез. Джон надеялся, что как только рассеется приторный запах волшебных духов, которыми Валерио облился с головы до ног, чтобы его обездвижить, он заново сможет двигаться. Постепенно Джон приходил в себя. Как только стало понятно, что морок рассеялся, он подбежал к витрине, за которой была Анна. Достав меч он ударил по стеклу рукояткой и витрина осыпалась на пол мелкими брызгами. Анна упала Джону на руки. Он гладил ее лицо и старался привести в чувство, повторяя ее имя. Через некоторое время веки Анны затрепетали и она открыла глаза.

– Джон, это ты? А где Валерио? – удивленно спросила она. Джон был так рад тому, что она жива и невредима, что начал покрывать ее лицо поцелуями, но она отстранилась.

– Не беспокойся за него, Анна! Теперь все будет хорошо. Бежим отсюда, – быстро заговорил он.

– Погоди, ты отдал ему Сердце Феникса?

– Нет, что ты. Оно у меня. Вставай скорее. Сюда могут с минуты на минуту явиться его люди. Нам нужно бежать. У меня дома мы будем в безопасности. Там я расскажу тебе все.

Анна медленно встала на ноги. Джон побежал было к двери, чтобы проверить, не идет ли кто на шум разбитого стекла, но потом резко остановился осознав, что Анна никак не могла знать о Сердце Феникса и об их договоре с Комин.

В тот же миг Джон почувствовал, что в него летит копье. Он мгновенно достал щит, и копье рассыпалось, разбившись о него. Джон обернулся и увидел, что Анна уже сжимает в руке новое.

– Валерио был готов и к этому, – сказала она со злобой, – Джон, не будь глупцом! Отдай мне Сердце.

– Так ты с ним заодно? – опешил он.

– Отдай Сердце, Джон, и я оставлю тебя в живых. – Она ткнула копьем в пол, он заходил под Джоном ходуном покрываясь сетью извилистых трещин. В другой руке Анны появился треугольный щит. Джон вспомнил, как она ловко орудовала им на Изнанке. Но поверить в то, что Анна все это время была заодно с Комин, он никак не мог. Перед глазами у него проносились все те счастливые дни на острове, их занятия, прогулки, вечер в Венеции. Как же так вышло, что ему и в голову не пришло, что она совсем не та, за кого себя выдавала все это время? Ни разу у него не возникло и тени сомнения на ее счет. Он был настолько ослеплен своими чувствами к ней, что не замечал, не хотел замечать, да и не мог заметить ничего странного в ее поведении. Она для него всегда была только Анной, его Анной, которую он любил. Но теперь перед ним была Анна, которой он не знал. И это ее внезапное предательство разозлило Джона.

– Ты оставишь меня в живых? Расскажи лучше, сколько денег он тебе посулил, а я тебе скажу, не продешевила ли ты, – выплюнул он ей в лицо слова, полные обиды и гнева и пошел в атаку. Новое копье ударилось о меч и Джон перекувырнулся через голову защищаясь щитом.

– Причем тут деньги? Я люблю его, – ответила Анна. Она сказала это так просто и спокойно, таким будничным тоном, будто они говорили о погоде или о чем-то само собой разумеющемся.

Услышав это у Джона потемнело в глазах от ярости.

– Даже так? – присвистнул Джон. – А я-то, дурак, приперся сюда тебя спасать. Бедную девочку взяли в плен. Какой же я кретин! – закричал он.

Она разделила копье на две части и метнула их одну за другой в Джона. Этого приема раньше она ему никогда не показывала, и Джон с большим трудом отбил одну часть мечом, а другая, по счастливой случайности рассыпалась о самый край щита. Еще немного, и длинный острый обломок копья вонзился бы ему прямо в глаз.

– Джон, ты не сможешь меня победить, – спокойно и почти устало сказала она. – Я знаю все твои приемы. Я сама научила тебя им, помнишь? Просто отдай мне Сердце.

– Какие же вы тут все в этом городишке непростые, это же кому рассказать – не поверят, – зло сказал Джон, после чего нанес ей серию мощных ударов, каждый из которых она без труда отразила.

– Тебе не понять, Джон. Ты – чужак. Поэтому я хочу оставить тебя в живых. Ты сможешь уехать отсюда и забыть все то, что тут с тобой случилось, – сказала она.

– Глядите, какая щедрость! Валерио тоже очень настаивал на моем отъезде, – съязвил Джон. В голове он обдумывал, как пробить ее поистине великолепную защиту в которой не было ни малейшего намека на уязвимость. – Только знаете, что я вам скажу? – продолжил он. – Наверное, я тут еще немного подзадержусь.

Джон попытался загнать ее в угол, но она поняла его намерение, и, воспользовавшись копьем, как шестом который она воткнула в пол, Анна ловко пробежала по стене и оказалась у Джона за спиной так быстро, что он чуть не пропустил ее удар сзади.

– Тогда я буду вынуждена тебя убить, – сказала она поморщившись и Джон понял, что теперь ему можно надеяться только на чудо.

На него обрушилась серия мощных ударов. Пару из них он пропустил и Анна смогла вонзить ему копье глубоко в ногу и потом еще раз под ребро. На костюме Джона сразу расплылись темные пятна крови. У него же дотянуться до нее мечом не получилось ни разу. Анна была просто машиной смерти и не составляла ему ни минуты на передышку. Джон понимал, что если их бой продлится еще немного, то он просто истечет кровью, выдохнется и тогда она спокойно его заколет. Потому что шансов на то, чтобы перейти в наступление она ему не оставляла никаких. Бедро наливалось болью и в ботинке уже начала хлюпать собравшаяся там кровь. Каждый вдох давался с трудом. Времени на то, чтобы наложить исцеляющие заклинания не было. Джон вдруг остро почувствовал, что этот бой становится его последним, что сил у него остается все меньше и меньше и что Анна, видя это, уже решила для себя его участь. Его смерть была вопросом одного ее точного удара. Глухое отчаяние начало постепенно затапливать разум Джона. Ему казалось, что еще чуть-чуть и он перестанет сопротивляться. В конце концов быстрая смерть гораздо лучше долгой агонии.

В этот момент Джон неожиданно вспомнил свой самый первый вечер на острове Мастера Магии. Вспомнил он, как мотыльки падали с фонариков на скатерть и как добрый Мастер снова отправлял их в полет во мрак теплой ночи. “Иногда нужно упасть, чтобы потом взлететь еще выше”. Отбросив свое оружие Джон кубарем покатился Анне под ноги. От неожиданности она подпрыгнула, но возвращаясь на ноги, поскользнулась на мелких осколках витрины которыми был усеян пол, и, не удержав равновесия и раскинув руки, упала навзничь, потеряв при этом на мгновение копье и щит. В этот момент Джон вонзил ей свой меч, уже вернувшийся ему снова в руку, прямо в грудь. Клинок с отвратительным хрустом вошел через грудину и Джон увидел, как погасли глаза Анны. Если бы на ней были доспехи, то попытка Джона ни за что не увенчалась бы успехом. Но доспехов на ней не было. И потому ее бездыханное тело сейчас лежало перед ним на полу.

От возбуждения битвы и мгновенно спавшего напряжения Джона затрясло. Голова его кружилась и в горле застрял ком тошноты. Он встал и убрал оружие. Осмотрев себя он увидел, что раны его были очень серьезными и сильно кровоточили, так что ему пришлось сначала быстро наложить целебные повязки. После чего он понял, что нужно отсюда выбираться и возвращаться как можно скорее домой. Вполне возможно, что люди Комин могли ворваться в этот кабинет с минуты на минуту. Нового боя Джон сейчас мог и не пережить, но и прятаться от них он больше не собирался.

Выйдя через дверь в большой зал он увидел, что за окнами уже занимается рассвет. Джон пошел к лестнице и по ней спустился к выходу из этого проклятого дворца. Он заметил, как пара карликов в фиолетовом следовали за ним, стараясь остаться незамеченными. Но ему было все равно, кто его увидит. На площадке с витражом Джон задержался, внимательно присмотрелся к фонарю в руке тритона и скривившись в ухмылке, спустился на первый этаж.

Прихрамывая от боли в ноге, Джон дошел до канала. Вдали показалась небольшая моторная лодочка. Мотор урчал, и лодка носом рассекала гладь канала подернутую утренней дымкой. Какой-то паренек вез на ней коробки и что-то тихонько насвистыавал. Джон дал ему знак приблизиться. Тот подплыл ближе и Джон увидел как глаза парня округлились от ужаса. Оно и понятно – с ног до головы Джон был залит кровью. Охрипшим голосом Джон попросил подвезти его до моста Академии и пообещал заплатить. Парень решил было выразить сопротивление и уехать, но Джон посмотрел на него таким тяжелым взглядом, что тот просто испуганно кивнул и Джон взошел на борт его лодки.

У дверей их палаццо выходящих на канал Джона уже встречали Бьянка и ее карлики. Подъезжая, он почему-то с гордостью подумал о том, что их прислуга будет куда симпатичнее тех в фиолетовом. Ему помогли выбраться из лодки. Джон попросил Бьянку дать денег пареньку, который его подвез, а сам при помощи Тоффоло поднялся к себе. Прежде чем карлик оставил его одного, Джон приказал достать ему какую-нибудь удобную одежду и что-нибудь поесть. Сердце Феникса он выложил на стол. Пока Тоффоло занимался исполнением приказов, Джон сел в ванную и постарался смыть с себя всю грязь и кровь этой ночи. Он снова и снова вспоминал, как гасли глаза Анны, пока он сжимал рукоятку меча, торчащего из ее груди. “Но если бы я не убил ее, то она убила бы меня, – отстраненно и спокойно думал Джон. – Она сказала, что любит Валерио. И как давно, интересно? И зачем был нужен весь этот фарс с похищением? Чтобы поймать меня как рыбу на крючок? Как все это мерзко и гадко. В одном она была права – я здесь абсолютный чужак и никогда не пойму до конца, по каким правилам существует этот странный мир”. Но почему же тогда было так мерзко на душе, Джон не смог бы объяснить ни себе ни кому-либо еще. Как и то, почему его кровавая и беспощадная месть за низкое предательство Анны как ни странно успокаивала и грела его сердце. В самой его глубине Джон ясно чувствовал как нечто древнее, скрытое от посторонних глаз, проснулось к жизни и медленно начало превращать его в совсем другого человека. Невидимые нити будто проросли сквозь него, связав Джона с этим миром, с его силами и с его обитателями. Эти нити расположили его в центре очень сложной системы. Тут были совсем другие правила и ценности, и чувствам тут было отведено очень мало места. Если вообще для них тут было хоть какое-то место. Вместе с Анной внутри Джона будто что-то умерло в эту ночь. Его сердцем стал черный камень Феникса. И обратной дороги для него уже не было.

Выйдя из ванной, на кровати Джон обнаружил новую чистую одежду в которую с удовольствием переоделся. На столе, рядом с Сердцем Феникса стояла тарелка с треугольными бутербродами-трамеццини, накрытыми белоснежной льняной салфеткой. Но от одного их вида Джона замутило и он понял, что погорячился заказав их.

Подхватив камень со стола, он спустился в ту самую гостиную, в которую его перетащил сквозь Изнанку амулет Бьянки. В ее центре Джон обнаружил Валерио, который неподвижно застыл в изумлении, опутанный светящимися нитями ловушки, которую Джон оставил тут для него перед своим уходом. Бьянка тоже была здесь и задумчиво разглядывала Валерио, будто тот был экспонатом в музее современного искусства.

– Мне очень интересно узнать, что тут происходит, – сказала она. – Почему Валерио в таком виде у нас в гостиной?

– Потому что он оказался глупее, чем мы о нем думали, Бьянка, – ответил Джон с усмешкой, галантно целуя ей руку. Если раньше ему бы и в голову не пришло это сделать, то теперь это казалось совершенно естественным жестом.

– Даже так? – сказала она задумчиво. – Мне сварить кофе или сначала расскажешь, а потом пойдем кофе пить?

– Давай покончим с этим делом, а потом посидим наедине, – ответил ей Джон. – Эта “скульптура” вызывает у меня только омерзение, – закончил Джон, бросив взгляд на опутанное светящимися нитями тело Комин. Скривившись, Джон опустился на один из диванов и жестом пригласил Бьянку присоединиться к нему.

– Дело в том, что явившись к ним в палаццо, я вместо того, чтобы попасть к нему, по счастливой случайности был доставлен в комнаты его брата Уго, – начал Джон свой рассказ. – Он там был, скажем, немного занят, и меня встретить совсем не ожидал. Знаешь, мы с ним почти подружились, и я узнал от него массу интересного. Например то, что наш Валерио – бастард! И не только бастард. С кем не бывает. Если разобраться, то я и сам отнюдь не чистых кровей, – сделав паузу Джон посмотрел на Валерио, который даже не пытался вырваться из пут, которые его окружили. Улыбнувшись, Джон продолжил:

– Истинная трагедия нашего Валерио в том, что он не обладает даром магии и без амулетов вообще ничего не может. А в Венеции полагаться только лишь на побрякушки, хоть и волшебные, может быть очень опасно. Все это и навело меня на одну мысль. Пока меня волокли к нему на прием, я заколдовал твой амулет для перемещения и с помощью настоящей магии, придал ему видимую форму Сердца Феникса. Я не знал, в курсе ли наш друг того, как должно выглядеть настоящее Сердце, если смотреть на него с Изнанки. Сам он, скорее всего никогда ее и не видел воочию. Заглядывал он туда только с помощью других амулетов. У меня в комнате я нашел увеличительное стекло, которое помогает увидеть немного Изнанку. А еще я вспомнил, что когда мы с ним виделись в последний раз, то на его лице всегда были очки и благодаря им он увидел у меня в кармане амулет перемещения. А когда меня обнаружили у его братца, очков на нем не было и он не мог видеть, со мной камень или нет. Я решил рискнуть и предположить, что он скорее всего поведется на мою обманку. Тем более что он так хотел завладеть Сердцем Феникса, что рассудок у него явно помутился от близости обладания им. Остальное было делом техники: поменять Сердце Феникса и амулет местами и отдать ему амулет. Раздавив его в руке наш гость мгновенно переместился прямо сюда. И, фокус-покус, тут же увяз как муха в паутине ловушки, которую я оставил тут перед уходом. В свое время меня этому хитрому заклинанию научила Тетя Пышка.

Бьянка внимательно слушала Джона, а при упоминании странного имени вопросительно изогнула бровь. Увидев это Джон сказал:

– Потом расскажу, кто это, но я ей очень благодарен. К сожалению, – продолжил он рассказ встав с дивана и прогуливаясь вокруг слегка подёргивающегося в светящейся сети Валерио, – у нашего бастарда были и помощники. Милая Анна, которую я так самоотверженно и глупо бросился спасать, оказалась не такой простой штучкой, как я о ней думал.

Сказав это Джон подошел вплотную к своему пленнику и заглянул ему в глаза. Ему было интересно увидеть, что тот чувствует, прекрасно понимая, что если Джон здесь, то Анна мертва. По лицу Валерио катились беззвучные слезы.

– Больно, правда? – спросил его Джон не ожидая ответа, которого он, впрочем и не смог бы ему дать.

– Послушай меня внимательно, – продолжил Джон спокойно. – За эту ночь произошли некоторые изменения в расстановке сил в этом городе и теперь здесь будет так: для начала я найду все талисманы и амулеты, которые хранит ваша семья. Включая и ту жемчужину, что хранится в витраже с тритоном. – Услышав это Валерио снова задергался.

– Ага, – улыбнулся Джон, – я знаю и это, представляешь? И вот когда я удостоверюсь, что оставил вас без единого талисмана и без единого амулета, даже без самого наипростейшего, только тогда я отпущу тебя на свободу. Живым и невредимым. А пока ты побудешь у нас. Как тебе такие условия? – закончил Джон дружелюбным тоном. Он направился было в сторону выхода, но вернулся и продолжил:

– Ах да, чтобы помочь тебе с принятием этого непростого решения, я буду ломать тебе пальцы по одному. Раз в сутки. Так что дней десять у тебя будет, чтобы обдумать мое щедрое предложение. Бьянка, – обратился он к своей бабке, сидевшей в онемении на диване, – пойдем кофе пить. Кстати, что-то у меня аппетит разыгрался. Тоффоло принес мне тут в комнату какие-то роскошные бутерброды. Это твоих рук дело или он сам готовил? Такие ровненькие, аккуратные. Приятно посмотреть. Мне прямо не терпится их отведать, – сказал Джон и вышел из гостиной не дожидаясь ответа Бьянки, которая последовала вслед за ним. В центре гостиной осталась тускло светящаяся сеть, в которой неподвижно висела скрюченная фигура Валерио Комин. Как только карлики закрыли за хозяевами двери, магическая сеть ловушки вспыхнула и исчезла. А вместе с ней и её узник.

***

Над открытой террасой на крыше палаццо, стоящего на Большом канале, висели в полете две чайки. Вдалеке клубился серый купол церкви Салюте. На горизонте занимался рассвет нового дня и солнце уже начало разводить свои акварели в пространстве между небом и морем. Джон смотрел на вольных птиц высоко вверху и вспоминал о том, как впервые оказался в этом городе. Уже тогда он показался Джону необычным – дома, вырастающие из воды, мосты и каналы, чуждая, непонятная ему речь, разноцветная и шумная толпа людей. Он тоже был одним из них, праздно шатающихся, глазеющих по сторонам и не особо понимающих, где именно они оказались. Теперь же он – глава великого семейства Веньер, и в его владении дворцы, набитые бесценными сокровищами, роскошные сады и многочисленные виллы. Он освоил сложную науку магии и ему подчиняется холодная Изнанка. Щедрой рукой он раздает своим подданным волшебные амулеты и при встрече с ним люди опускаются на колени и приветствуют его, склонив голову для благословения. Нравится ли ему все это?

Нет.

Джон, глядя на чаек, думал о том что предпочел бы иметь возможность спокойно пройтись по этим улицам, насладиться красотами этого города лакомясь мороженым какого-нибудь безумно-голубого цвета со вкусом мечты. Он хотел бы выйти на закате на площадь Сан Марко и остолбенеть от того, как солнце догорает в мозаичном фасаде собора. Он хотел бы снова, как в первый раз, зайти в церковь Святого Захарии рано утром и попытаться понять, глядя на Мадонну на троне, как попасть в тот райский сад, который совсем немного видно по краям картины прямо за ней. Или прокатиться в гондоле, пытаясь угадать, о чем ведут между собой свою курлыкающую речь гондольеры. А после насыщенного впечатлениями дня, он хотел бы сесть на борт корабля, или поезда, или автобуса и уехать отсюда, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Глава 20

С потолка полузатопленной крипты капало. Звук падающих капель, неравномерный и гулкий, отдавался от стен. В свете догорающих свечей, которыми был уставлен алтарь, морская вода, которая покрывала пол, сверкала и переливалась, наполняя бликами все небольшое пространство стен крипты, и оживляя старинные полустертые фрески на ее стенах.

Человеку, что стоял прямо перед алтарем, вода доходила почти до колен, намочив полы его длинного черного пальто, но казалось, что он этого и не замечает. Трясущимися руками он расчистил от свечей место в центре алтаря и с усилием приподнял один из его камней. Запустив руку в образовавшуюся щель и пошарив там, он достал из тайника небольшую деревянную шкатулку. Поставив ее в самый центр алтаря, он вернул на место камень и навалился на него обеими руками. Пальцы рук у него были перебинтованы и кровоточили, но человек не обращал на это никакого внимания. Голова его склонилась и дрожала – человек всхлипывал и было ясно, что он старается сдержать горькое рыдание. Немного успокоившись и притихнув, он поднял голову. С его губ сорвалось громкое, настойчивое шептание. Казалось, что он страстно молится древнему распятию, подвешенному у самого потолка алтарной ниши. Но по интонации было понятно, что в этой молитве обращаются к высшим силам не с просьбой, и не с благодарностью. Но с твердым приказом! Да и языка, на котором произносилась эта молитва, было не разобрать. Шепот часто прерывался посвистываниями, шипением и совершенно нечеловеческим клекотом который то и дело вырывался из его глотки. Молитва больше всего напоминала какое-то сложное заклинание. По мере того, как шепот превращался в крик, пламя свечей померкло, но в то же время крипта наполнилась тусклым светом, который исходил как будто бы от самих стен. Они вдруг сделались прозрачными и в их молочно-белом, мертвенном сиянии заклубился туман. По воде крипты побежал тонкий лед. Человек перешел на истошный крик и, закончив свой приказ отчаянным всхлипом, изо всех сил ударил по камню алтаря ладонями.

В шкатулке что-то пришло в движение, она с мелодичным звоном раскрылась и оттуда показался тонкий росток из золотой проволоки. Шкатулка шуршала невидимыми шестеренками, а росток все тянулся вверх и завивался, на глазах обрастая крошечными листиками из драгоценного нефрита. Через мгновение из шкатулки уже торчало небольшое деревце. Оно вдруг покрылось мелкими цветами из алмазов и воздух крипты наполнился удивительным ароматом. Цветки сверкали в тусклом свете свечей совсем недолго. Скрывшись в глубине кроны с глухим щелчком, алмазные цветы уступили место красным плодам из рубинов. Под тихий перезвон скрытых где-то внутри шкатулки колокольчиков, деревце совершило полный оборот вокруг своей оси, будто красуясь перед зрителями, и остановилось.

– Так значит это правда! Это все правда, – хриплым голосом прошептал человек, протянув трясущиеся руки к блестящей в свете свечей игрушке. – Он не обманул меня! Не обманул, старый черт! – продолжил он, хохоча, будто охваченный безумием, вцепившись руками в волосы. – Теперь я смогу … теперь мне … да! Да! Исполнить его желание Ха-ха… О, я отомщу за тебя. Я найду тебя снова, любимая. Они все будут умолять меня о смерти. А пока, что ж …

Человек протянул руку к деревцу, двумя пальцами аккуратно снял с золотой ветки крошечный рубин плода, и, не раздумывая отправил его в рот, как какое-то невиданное лакомство.

Крипта погрузилась в кромешную темноту.

***

Сквозь сон, навеянный монотонным гулом двигателей, он услышал дежурные фразы стюардессы “… шторки на иллюминаторе, пристегните ремни и приведите столики в вертикальное положение”. Самолет немного ухнул вниз и начал снижение. Джону показалось, что проспал он совсем недолго, но голова была словно отлита из свинца. “Всегда так с этими межконтинентальными перелетами!” с досадой подумал он. Открыв глаза Джон понял, что голова его лежит на плече соседа. И не смотря на явное неудобство тот не только не разбудил его, а преспокойно продолжил читать какую-то книгу и позволил Джону спокойно спать. Выпрямившись в кресле, Джон начал было извиняться, но попутчик, оторвавшись от чтения, с милой улыбкой, прервал его:

– Не стоит извинений. Со мной тоже такое бывало. Хотите кофе? Стюардесса как раз принесла до того как мы начали снижаться и я не успел его даже попробовать.

Он протянул Джону бумажный стаканчик и тот машинально взял его в руки.

– А вам известно, что вы немного разговариваете во сне? – спросил Джона любезный сосед.

– О боже, – ответил тот сконфужено, пробуя остывающий кофе. – Надеюсь, я не наговорил ничего непристойного?

– Абсолютно ничего, – рассмеялся попутчик. – Вы все время повторяли одну и ту же фразу “Я – Джон. А тебя как зовут?” После этого я просто обязан вам представиться! Валерио Комин, к вашим услугам, – церемонно закончил незнакомец, протянув Джону узкую руку.

– Джон Портер. Спасибо еще раз и за кофе и за то, что позволили мне выспаться у вас на плече.

– О, не за что. Надеюсь, что в Венеции у вас хороший отель и вы там прекрасно отдохнете.

– Я остановился в Хилтоне, – сказал Джон.

– Прекрасный выбор! – снова расплылся в улыбке блондин. – Это ваше первое путешествие к нам?

– Да-да, никогда тут не был, – ответил Джон, потирая раскалывающиеся виски. Ему показалось, что от кофе голове стало только хуже.

– Искренне надеюсь, что вам у нас понравится. Могу я вам дать совет местного? – продолжил попутчик, накрыв своей рукой руку Джона. – Обязательно прокатитесь на гондоле! Это совершенно особенное удовольствие. Венецию хотя бы раз нужно увидеть с воды, – закончил он и снова углубился в чтение книги. Краем глаза Джон отметил ее обложку: на сером фото какого-то моста, погруженного в туман белело странное название – “Сердце Феникса”.

Конец