Сердце дракона

Глава 1

– Зачем ему смотрины? И так ясно, что сын наместника Южной провинции женится на дочери какого-нибудь лорда, а не коменданта окраинного гарнизона.

– Одним богам известно, какое решение он примет. Когда-то и твой отец подавал большие надежды, – произнесла тьера Альмения. Еще ни разу она не упустила возможности упрекнуть мужа сестры. – Кто же знал, что он поведет себя так глупо? Пожалел врага! Уму непостижимо.

Верения не единожды слышала историю о том, как отец отказался казнить сына Наярского хана. Рука не поднялась отрубить голову ребенку, вся вина которого состояла в том, что его дядя развязал кровопролитную войну. Отвратительный приказ исполнил другой человек, но наместник не простил своеволия и сослал Дониса охранять окраину провинции без права возвращения в столицу.

Верения вздохнула. Отодвинула коричневую занавеску и снова вернула на место: слишком темно, чтобы что-то рассмотреть. Впрочем и до того мелькавшие за окном деревья и кустарники различались разве что цветом листвы и густотой кроны. Но судя по тому, что экипаж шел ровнее, почти не подпрыгивая на ухабах, не падая в выбоины, они уже выехали на имперский тракт. Еще сутки в пути, и столица примет их в свои объятия.

– Отец поступил по совести и до сих пор расплачивается за это, – возразила она. – А теперь мне приходится ехать в столицу, будто ничего не случилось.

Верения искренне не понимала, ради чего устраивалось смотрины. Не проще ли было выбрать девушку из ближайшего окружения вместо того, чтобы собирать их в столице, будто скот на базаре? К чему лишние хлопоты?

– Как грубо! Ты не должна так выражаться! – воскликнула тьера Альмения и добавила назидательным тоном: – Это традиция. Не нами придумана, не нам и отменять.

– Не нами, но такими же людьми, – не согласилась Верения. – Я покинула крепость, бросила все дела, еду в Теренцио только для того, чтобы соблюсти ее. Бессмыслица какая-то!

– Попридержи язык, глупая девчонка! Вдруг именно тебя выберет Горгис в жены. Только представь, какие перспективы откроются перед тобой. Ты будешь блистать на балах, участвовать во всех значимых мероприятиях, станешь хозяйкой Белого замка.

– Если я не хочу? – то ли спрашивая, то ли утверждая, произнесла Верения.

Ни власть, ни богатство не прельщали ее. Конечно, у жены наместника провинции намного больше возможностей, чем у дочери коменданта крепости. Но даже мысль о том, скольким людям она сможет помочь, теряла всякую прелесть, стоило подумать о цене. Верения слишком ценила свободу, чтобы позволить кому-то ограничить ее. Судьбы мира вершили мужчины. Женщинам оставался дом, дети, хозяйство. Даже одаренные магически, они могли развивать свои способности лишь с разрешения отца или мужа. Последние редко шли на уступки, дабы не нарушать все те же традиции. Но что, если причиной этого был еще и страх?

– Хочу не хочу, будто ребенок! – воскликнула Альмения. – По-твоему, лучше всю жизнь, как твоя мать, ездить по гарнизонам? Что она видела рядом с твоим отцом? Казармы, солдат, грязь, холод, а могла бы блистать на балах, музицировать, помогать нуждающимся.

– Папа любил ее, – возразила Верения. – Сколько лет мамы нет в живых, а он до сих пор тоскует по ней.

– Тоскует, как же! Знаю я, где и с кем мужчины лечат такую тоску, – возмутилась Альмения, но так и не объяснила, о чем начала говорить. – Что дала ей эта его любовь? Что моя бедная сестра видела в жизни? Ничего, что стоило бы таких жертв.

Она еще долго говорила. Верения молчала, не видя смысла спорить. С тех пор как тетя появилась в Соколином гнезде, она только и делала, что ругала зятя. Племяннице тоже досталось: манер не знает, воспитана дурно, ведет себя как простолюдинка, не думает о чести семьи.

Верения думала. Именно она последние несколько лет следила за сохранностью припасов в крепости. Покупала у крестьян овощи и зерно. Заготавливала целебные травы под присмотром старой лекарки. Кожа ее загорела на солнце, ладони загрубели от работы, в оружии и ценах на товары она разбиралась лучше, чем в нитях для вышивки, но не стыдилась этого. Прислуга уважала девушку. Солдаты никогда не позволяли себе грубо выражаться в ее присутствии и откликались по первому зову, если требовалась их помощь. Даже лошади тянули морды, стоило только молодой хозяйке появиться в конюшне. Собаки встречали ее громким лаем, выпрашивая ласку.

– Вот опять не слушаешь меня! – всплеснула руками Альмения. – Для кого я все это рассказываю?

– Тетя, я и так прекрасно знаю родословную наместника. Горгис Первый подписал договор о вступлении в Союз десяти и закончил междоусобную войну. Горгис Второй присоединил Нижние болота, обеспечив провинцию железной рудой и наладив производство оружия. Горгис Третий выиграл войну Небесных всадников. Горгис…

– Ты сведешь меня до срока в могилу. Хочешь ты того или нет, но тебе придется выйти замуж. Молодость скоротечна. Приданое твое невелико. – Верения и без того знала, что отец немного может за нее дать. Зато жадные мужчины обходили ее стороной. – Лучше выбрать достойного человека, который обеспечит твое будущее, чем всю жизнь страдать от безденежья. Подумай хотя бы о семье. Когда-то вся знать Южной провинции почитала за честь посетить наш дом. Что сталось с нами? Кто теперь вспомнит славный род Лани?

Альмения вдруг подалась вперед, схватила племянницу за руки и произнесла:

– Поклянись, что будешь вести себя как должно, что не опозоришь наш род.

– Обещаю, – ответила Верения, мягко высвободив ладонь. – Ни тебе, ни папе не будет стыдно за меня.

Всего-то несколько дней, и она будет свободна. Вернется в Соколиное гнездо. Займется привычными делами. Осень уже началась, зима, если верить приметам, будет ранней и суровой. Нужно успеть подготовиться, чтобы ни люди, живущие в крепости, ни кони, собаки и птица ни в чем не испытывали недостатка. Пока можно и потерпеть ради спокойствия тетки и отца. Донис с каждым днем чувствовал себя все хуже. Лекарства лишь ненадолго облегчали боль, но не могли вылечить болезнь, которую комендант скрывал слишком долго даже от самых близких. Не хватало ему новых волнений.

Верении ничего не придется делать. Сын наместника даже не взглянет на такую простушку, как она, а ей жених и вовсе не нужен. Лучше стать женой одного из офицеров отца, продолжать заниматься любимым делом, чем променять свободу на золотую клетку, жить нуждами и чаяниями мужа, забыв о себе. В том, что именно так и будет, она не сомневалась. В славной родословной наместника еще ни разу не была упомянута ни одна женщина, будто их и вовсе не существовало.

Глава 2

Альмения ни за что не остановилась бы на постоялом дворе, но выбор был невелик: либо третью ночь провести в экипаже, либо загнать лошадей в попытке приехать раньше других приглашенных семейств. Пришлось смириться и согласиться с выбором кучера, который предложил остановиться в “Короне и плюще”.

Верения, в отличие от тетки, радовалась и тому немногому, что получила: возможности помыться, поесть горячей пищи, выспаться, вытянув ноги на постели, а не сидя в экипаже. Она была рада опоздать на смотрины. Прислушиваясь к звукам грозы, надеялась, что ветер принесет с собой один из тех дождей, что превращали дороги в грязное месиво. Осенью они были не редкостью. Жизнь в такие дни словно замирала: останавливалась торговля, скот переставали выгонять на пастбища, люди сидели по домам. Если бы разыгралась такая непогода, не пришлось искать повод вернуться в крепость. Можно было бы списать все на волю богов.

Верения едва дождалась, пока Альмения уснет, и спустилась в таверну. Села в углу. Заказала большую кружку травяного чая с медом и медленно пила его, изучая других постояльцев и тех, кто зашел в таверну поужинать. Никогда прежде девушка не бывала здесь. Да и из дома она уезжала редко, больше по делам и всегда в сопровождении кого-то из офицеров отца. Особенно радовалась ярмаркам, на которых можно было увидеть представления, разыгрываемые бродячими артистами, послушать старинные легенды, купить гребни или заколки и прочие милые девичьему сердцу мелочи.

Наставниками Верении были книги, оставшиеся от матери, подругами – птицы, парившие в небесах, товарищами по играм – дети слуг. Последние не задерживались в крепости. Мало какая мать желала своему ребенку такую судьбу – жить на краю страны, вдали от мира. Если у кого-то появлялась возможность переехать в одну из деревень на равнине или в город, они тут же покидали Соколиное гнездо и никогда не возвращались.

Мир оказался намного больше, чем могла себе представить Верения. Она с детства знала горы, на одном из уступов которых примостилась крепость отца. Побывала в туманной лощине, что соединяла их с долиной. Видела бескрайние поля, уже убранные, подготовленные к зиме. Мечтала хотя бы раз побывать на море. Хотела увидеть своими глазами и столицу провинции, пусть и не признавалась в этом даже себе.

Ничего этого не будет, рассуждала девушка, если отец выдаст ее замуж за какого-нибудь обнищавшего аристократа, которому и работать зазорно, и денег взять неоткуда. Состоятельный мужчина не возьмет ее в жены или всю жизнь будет упрекать и указывать на место. Не лучше ли вовсе жить одной как тетушка Альмения? Та, правда, все же успела побывать замужем, но быстро овдовела, прибрала к рукам поместье мужа и казалась довольной жизнью.

– Позволите? – Возле стола появился старик в сером пыльном балахоне. – Других мест нет, – добавил он, будто извиняясь.

– Конечно, – улыбнулась Верения. – Буду только рада вашему обществу. Здесь подают недурное жаркое.

– Благодарю.

Старик церемонно поклонился, сел. Откинул капюшон, обнажив высокий лоб. Пригладил длинную седую бороду, доходившую до середины груди. Поставил локти на стол, сложил вместе подушечки пальцев. Смотрел голубыми удивительно ясными глазами, от которых лучиками разбегались морщинки. От него пахло можжевельником и какими-то пряными травами.

– Вы идете издалека, – начала Верения, чтобы завязать разговор. Молчать она не любила. Старик виделся ей интересным собеседником, который много путешествовал и многое знал о мире. – Позволите узнать, что заставило вас покинуть дом? Чего вы ищите?

– А вы, милая девушка? Вы не похожи на местных женщин, одна, без мужа. – Он не осуждал, говорил о том, что и так было очевидно. – Не боитесь?

– Чего? – спросила и тут же добавила: – Почему вы так решили?

– Что именно? Не бояться глупо, но и подчиняться страху нельзя. Иначе так всю жизнь можно провести подобно улитке, что прячется в раковине и не видит мира. Что до второго вашего вопроса… – Он отвлекся, чтобы заказать еду, и продолжил: – Ни один порядочный мужчина не оставит такую красавицу одну, да и просто не оставит. Значит, либо еще не нашелся достойный человек, либо… Хотя едва ли вы позволите кому-то навязать вам свою волю.

“Пока отец позволяет мне самой принимать решения, я свободна. Но что будет после, если он решит выдать меня замуж? Не лучше ли позаботиться об этом заранее? Найти порядочного мужчину, договориться с ним. Он будет служить, я – заниматься домом и делами крепости”.

Эта мысль так понравилась Верении, что она не сдержала улыбку, но быстро взяла себя в руки, напустила серьезный вид и ответила так, как полагалось девушке ее положения. Даже тетя Альмения не нашла бы к чему придраться.

– Иногда так складываются обстоятельства, что нам приходится уступать, следовать не зову сердца, а чувству долга. Все мы зависим от чего-то. – Она допила чай. – Даже вы вынуждены бродить по свету, вместо того, чтобы коротать вечера с близкими.

Старик кивнул и замолчал, погрузившись в собственные мысли или воспоминания. Он как будто сделался старше. Поперечные морщины на лбу стали глубже. Взгляд потемнел. Уголки губ опустились. Не стоило напоминать ему об одиночестве, но слова назад не вернуть.

– Ищу ученика, – вдруг произнес пожилой мужчина. – Пропал несколько месяцев назад. Слишком любопытный юноша, боюсь, как бы не попал в беду.

Не один – эта мысль отчего-то обрадовала Верению, успевшую проникнуться сочувствием к старику. Пропавшего или сбежавшего паренька тоже не получилось осудить. В мире было столько интересного, непознанного, прекрасного – жизни не хватит, чтобы увидеть все его чудеса. Она и сама отправилась бы, путешествовать, но не могла оставить отца и дала обещание тетке. Уйти сейчас все равно что отказаться от семьи, предать доверие единственных близких людей.

Одной в дороге небезопасно. Лихих людей много, а откупиться ей нечем. Старик тоже не спасет. Ему самому требовалась поддержка, а то и помощь в пути. Нет, если и решиться уйти, то прежде следовало все хорошенько обдумать и подготовиться.

– Вашему ученику повезло: не каждый учитель станет рисковать собой ради чужого человека, – добавила она.

– Не всякое родство определяется кровными узами…Эх, заговорил я вас или вы меня. – Старик подмигнул Верении. – А еда-то почти остыла. Впрочем, оно того стоит. Молодые набираются мудрости от пожилых, а старики оживают рядом с молодыми.

Он взял ложку, зачерпнул немного густого супа из глиняной миски, проглотил и даже зажмурился от удовольствия.

– Удачи вам в поисках, – произнесла девушка, поднимаясь из-за стола. – Пусть боги будут милостивы к вам.

– Благодарю. – Старик поднялся следом, словно провожал какую-то знатную особу. – Идите выбранной вами дорогой. Следуйте зову сердца, даже если разум и все, кто рядом, назовут вас безумной. Верьте вопреки предзнаменованиям.

Прощальные слова звучали пророчеством или же были тем знаком, в котором так нуждалась Верения. Она поклонилась в пояс и спешно вернулась в комнату, которую делила с теткой. Тихо, на носочках прокралась внутрь. Сняла верхнее платье и укрылась тонким одеялом. Благо Альмения крепко спала и не заметила отсутствия племянницы. Женщина и не догадывалась, какие мысли бродили в голове последней. Не знала, как много может изменить один случайный разговор поздним вечером в таверне.

Глава 3

Гроза гремела всю ночь, мешая спать. Ни закрытые ставни, ни попытка накрыться одеялом с головой не могли заглушить ее. Но дождь так и не пошел. Боги словно насмехались над людьми: то дарили надежду, то отнимали ее.

Невыспавшаяся Верения дремала в экипаже всю оставшуюся до столицы дорогу. Только перед городскими воротами тетка разбудила ее. Протянула смоченный в розовой воде платок, заставила протереть лицо.

– Немного свежего воздуха, и я проснусь, – откликнулась девушка.

Протянула руку, желая отодвинуть занавеску, но не успела. Альмения тут же отдернула ее с такой силой, что ткань едва не затрещала.

– Успеешь еще насмотреться. Сейчас главное поскорее привести тебя в порядок, чтобы ты предстала перед наместником в надлежащем виде.

– Думаете, он станет нас встречать? Впечатлится красотой и тут же попросит руки?

– Конечно, нет, но кроме него есть слуги, секретари и другие помощники. Даже перед ними ты не должна терять лицо.

– Тетушка!

– Столько нужно сделать, столько сделать! – продолжила та, будто не слышала. – И помни: ты поклялась сделать все, чтобы снова возвысить наш род. Не подведи меня хотя бы в память о своей матери.

Обещание Верении звучало иначе, но сейчас она не стала спорить. Чем тише будет себя вести, тем меньше привлечет внимания. Другого ей и не нужно.

Она еле дождалась, пока экипаж остановится, а кучер откроет дверь. Приняла руку, осмотрелась, ожидая увидеть те красоты, которыми щедро наделяли столицу сказители. Ее взору предстал лишь двор. Большой, довольно чистый, учитывая количество экипажей, которые уже разместились здесь, но ничем не примечательный.

Сухопарый мужчина неопределенного возраста тут же оказался рядом, спросил их имена, записал и махнул кому-то, тут же потеряв к гостям интерес. Альмении и ее племяннице не оставалось ничего другого, кроме как следовать за горничной в белом накрахмаленном чепце, из-под которого не выбивалось ни одной пряди. Ее темное, строгое, выглаженное платье смотрелось наряднее, чем запылившаяся, мятая юбка Верении.

– Надо же, даже не встретил, – шепнула тетка так, чтобы слышали окружающие. – Наверное, у наместника дела. И правда, не может же он весь день проводить во дворе в ожидании будущей невесты. Ничего, это даже к лучшему. Тогда на смотринах он увидит красавицу, а не замарашку, в которую ты превратилась за время пути.

Верения чувствовала, как от стыда загорелись щеки. Не поднимала глаз от земли. Видела лишь, как утоптанная множеством ног, она сменилась деревянным полом, а затем каменными плитами, точно подогнанными друг к другу. Слышала, как шуршала ткань платья. Спиной ощущала любопытные взгляды. Кому они принадлежали? Слугам, что знали больше хозяев о том, что происходило в доме? Другим девушкам, которые съехались со всей провинции в надежде понравиться сыну наместника? Другим аристократам, что оценивали прибывших на смотрины?

– Вы будете жить здесь, – произнесла твердым, хорошо поставленным голосом горничная. – У двери зачарованный колокольчик. Если вам что-то потребуется, позвоните. Ужин состоится в семь вечера. Будьте готовы к этому времени. Я зайду за вами и провожу в трапезную. Располагайтесь.

Она ключом отперла дверь, толкнула ее, пропуская вперед Альмению с племянницей. Поклонилась и неспешно, с достоинством повернулась и вышла. Видимо, ей предстояло встретить и разместить не одну претендентку на руку и сердце Горгиса.

– Одна комната на двоих – какое неуважение! – воскликнула тетка. – С другой стороны, так наместник может быть спокоен за честь и достоинство прибывших на смотрины девушек. Надеюсь, кроватей здесь хотя бы две? Не стану же я спать на матрасе в углу, как какая-нибудь прислуга.

Пока она возмущалась приемом, восторгалась видом из окна, строила планы на предстоящий вечер, Верения прикрыла дверь. Она устала, успела проголодаться и мечтала о целой бадье воды. Ей бы и тазик с кувшином сгодились, только бы смыть с себя пыль и не слушать вечно недовольную родственницу.

Отец ошибался, когда решил, что общение с теткой пойдет дочери на пользу. Конечно, за те полгода, что Альмения жила у них, она помогла племяннице разобраться в тонкостях этикета, научила пользоваться белилами и румянами, красить брови и губы, заставила выучить наизусть всю родословную не только их семьи, но и наместника. Благо по традиции всех первенцев правителя нарекали одним именем. Сложнее было запомнить, кто из предков чем прославился.

Тетка сделала все, чтобы превратить неотесанную девчонку, как она именовала племянницу, в настоящую женщину. В ней она видела возможность вновь прославить свой род, возвыситься. Мнением Верении никто не интересовался. Отец и вовсе не вмешивался в воспитательный процесс.

– Госпожа, – послышался за дверью робкий девичий голос, – я принесла ваши вещи. Если вы готовы, я провожу вас в купальню.

– Иди, – подтолкнула Альмения племянницу. Она успела рассмотреть комнату, посчитав ее достойной своего статуса и немного смягчилась. – До ужина осталось не так много времени.

Верения открыла дверь, впустила молоденькую девушку и мужчину с дорожным сундуком в руках. Дождалась, пока он выйдет, достала платье на смену, мягкие кожаные туфли и отправилась вслед за служанкой. Дорогой только и успевала, что поворачивать голову, рассматривая убранство дворца. Белым он оказался только сверху. Внутри мало отличался от крепости, разве что окна здесь были больше, и на каждом шагу не попадались солдаты. Серые каменные стены прятались за старыми, местами выцветшими гобеленами. В нишах таились пустые вазы. Звук шагов эхом разносился по длинному пустому коридору.

– Здесь всегда так? – спросила Верения и мысленно добавила: – Тихо, мрачно, словно в пещере или склепе.

– Нет, – отозвалась служанка. – В этом крыле принимают только просителей и девушек во время смотрин. Для послов выделено другое крыло. Там глаза слепнут от блеска золота. Там… Ой, мы пришли. Проходите. Я помогу вам.

За невзрачной металлической дверью пряталась не бадья, а настоящая купальня. В центре располагался квадратный бассейн. Несколько девушек, не стесняясь собственной наготы, зачерпывали из него воду и поливали себя. Еще две, похожие, будто сестры, сидели на лавках, пока служанки намыливали их.

Верения смутилась. Она привыкла мыться в одиночестве. Даже с волосами научилась справляться сама, поскольку ни личной служанки, ни компаньонки у нее никогда не было. Теперь, превозмогая стеснение, сняла сначала верхнее платье, а после и нижнее. Сложила их стопкой. Взяла отрез грубой ткани, заменявшей мочалку, кусок мыла и устроилась в стороне. Порой ловила любопытные взгляды, да и сама посматривала на других девушек, гадая, кого из них выберет сын наместника. Но вскоре перестала обращать на них внимание. Не жалея себя, до красноты, натирала кожу, смывая пыль и грязь.

В тепле, под негромкие разговоры и плеск воды ее разморило. Верения не стала отказываться, когда служанка предложила свою помощь. Села, откинула голову назад, пока та мыла волосы, а после споласкивала травяных настоями.

Возвращаясь в выделенную ей комнату, Верения чувствовала себя намного увереннее, чем в начале пути. Страх отступил, сменившись любопытством и волнением перед встречей с сыном наместника. К ужину Горгис едва ли явится, смотрины устроит, скорее всего, утром, если верить служанке. Прибывшие уже готовились. То и дело на пути попадались горничные и швеи. Одна из девушек несла накладную косу для своей госпожи, прикрыв ее платком. Другая ругалась из-за недостатка времени. Третья и вовсе призывала богов в свидетели, обвиняя кого-то в попытке испортить платье.

Верения не разделяла их тревоги. Держалась стороны, не вступала в перепалки, даже если кто-то обращался к ней. Она собиралась вкусно поужинать, хорошенько выспаться, посмотреть столицу и вернуться домой. Увы, этим планам не суждено было сбыться. Стоило ей только открыть дверь, как она едва ли не нос к носу столкнулась с теткой. Последняя словно караулила ее, а, завидев, тут же схватила за руку и потянула за собой.

Глава 4

Ужинать пришлось в комнате: тетка позаботилась о том, чтобы им принесли кашу и несколько кусков белого хлеба. Остальное она посчитала лишним.

– Все равно от волнения кусок в горло не полезет, – пояснила Альмения свой поступок. – Да и ложиться нужно с легким чувством голода.

– Тетя, это чувство уже не легкое. Последний раз мы ели утром на постоялом дворе, – ответила Верения, с тоской глядя в тарелку. Каша была еще теплой, выглядела аппетитно. Удручало другое: казалось, ее не принесли с кухни, а украли несколько ложек.

– Ничего, можно потерпеть. Ты не есть сюда приехала, а бороться за свое место. Если от голода у тебя закружится голова, постарайся упасть в объятия сына наместника. Так ты привлечешь к себе внимание. Либо можешь поскользнуться и опереться на его руку. Мужчинам нравится помогать женщинам. Так они чувствуют себя сильнее, могущественнее, а нашим слезам им и вовсе нечего противопоставить.

Верения ела густую овсяную кашу с кусочками запеченного яблока и еле сдерживала улыбку, представив, как глупо она будет выглядеть, если последует советам тетки. Станет похожей на курицу, наевшуюся винных ягод, что бесцельно ходить по двору, едва переставляя лапы. Кивала, слушая Альмению, но не слышала ни слова. Мысленно уже была далеко отсюда, там, где солнце медленно поднимается из-за горных вершин. Раскрашивает золотым и розовым снежные шапки. Слепит, если вовремя не прикрыть глаза рукой. Согревает, а порой и обжигает зазевавшегося путника. Там, где одновременно нужно смотреть под ноги, чтобы не сорваться в пропасть, и перед собой, чтобы не стать добычей красного волка.

Верения вздохнула, оставила тарелку и принялась раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь спать. Не могу же я предстать перед наместником и его сыном в неподобающем виде – с красными воспаленными глазами, сонная и совершенно безучастная ко всему. Иначе так и буду зевать, – ответила она.

– Несносная девчонка! Твой отец совершил огромную ошибку, когда не позволил забрать тебя. Я бы воспитала тебя как следует.

Альмения махнула рукой, отвернулась, всем своим видом показывая, насколько обижена. Верения обняла ее за плечи, поцеловала в щеку и пожелала доброй ночи. Ссориться она не собиралась, но и помыкать собой тоже не позволит.

– Волосы хотя бы расчеши и переплети. Утром будет воронье гнездо на голове.

– Тогда жених точно заметит меня, – улыбнулась девушка.

***

Вечером тетка больше ничего не сказала, но утром разбудила племянницу, едва забрезжил рассвет. Сонная Верения едва ли понимала, чего от нее хотят, потому безропотно выполняла все приказы. Умылась, надела нижнее платье, а после верхнее, выбранное Альменией. Дремала, едва не упала со стула, пока тетка наносила белила на лицо, подкрашивала брови и губы. Терпела, когда служанка завивала волосы, укладывала в прическу, закалывала шпильками.

Наконец, сборы были закончены. Альмения придирчиво осмотрела племянницу, заставила пройтись по комнате. Потянула и приспустила и без того глубокий вырез платья.

– Тетя! В конце концов это неприлично, – возмутилась Верения и подтянула нижнее белоснежное платье в попытках прикрыться. – Не вы ли мне говорили о чести?

Та лишь отмахнулась.

– Ты видела, сколько девушек съехались на смотрины? Нет? А я с утра наблюдаю переполох, который творится здесь. Каждая только и мечтает о том, чтобы стать женой будущего наместника. Сейчас все средства хороши, так что не спорь. Не забудь сделать реверанс, когда жених станет говорить с тобой.

– Он мне не жених.

– Пока не жених, – многозначительно протянула тетка. Подкрасила свои губы, поправила прическу. – Идем, моя дорогая. Нужно успеть, чтобы не оказаться в хвосте. Тех, кто стоит вначале, Горгис едва ли заметит. К концу устанет от мельтешения лиц. Нам нужно попасть в середину.

Верения с трудом заставила себя промолчать. Стоило тетке отвернуться, подтянула синее бархатное платье повыше, расправила юбку и вышла следом. Она не видела себя в зеркале. Судила лишь по взглядам, восхищенным или завистливым, которыми одаривали ее придворные, слуги, другие девушки. Внимание не льстило, а пугало. Что, если и Горгис тоже посчитает ее достаточно привлекательной? Хуже будет, если он понравится ей самой, но даже не заметит саму Верению. Только разбитого сердца ей не хватало.

– Скорей бы все закончилось, – шептала она, пока служанка вела ее и еще двух девушек длинными коридорами, лестницами, переходами. – Скорей бы…

Их целью оказался сад с посыпанными гравием дорожками, лабиринтами кустов и сферическими кронами деревьев. Идеально ровные линии, подстриженные ветки, замершие листья. В этом царстве порядка даже ветер не смел проявить себя. Только смелая госпожа осень позволила себе раскрасить его желтым, оранжевым, красным, показав, что он все же живой.

– Встаньте здесь, – обойдясь без приветствия, приказал худой, длинный как жердь мужчина с тонкими усиками. – Не вертите головами. Скоро его светлость почтят нас своим присутствием.

“Почтят нас, – подумала Верения, исподволь разглядывая вереницу девушек и фонтан в форме огромной рыбы, изо рта которой поднималась струя воды. – Я бы обошлась без подобной сомнительной чести”.

Теперь ей не хватало тетки, которая вместе с другими женщинами наблюдала за церемонией издалека. Лучше выслушивать ненужные советы, но знать, что близкий человек рядом, чем чувствовать себя сорванным листом на ветру.

– Идет, идет!

Одно слово заставило сердце биться быстрее. Как ни пыталась Верения успокоиться, все никак не могла взять себя в руки. В отличие от других, она смотрела не на землю, посыпанную гравием, из-под которого не пробивалось и травинки, а в сторону. Видела, как неспешно двигался мужчина в белом. Он подходил все ближе. Верения уже могла рассмотреть не только черные высокие сапоги и белоснежный мундир, но и черные волосы, собранные в хвост, острые, будто вырезанные из камня, черты лица, массивный подбородок с ямочкой.

Горгис уделял каждой девушке не более минуты. Останавливался, выслушивал приветствие, кивал в ответ и шел дальше. Он задержался лишь напротив трех, но и то ненадолго. Возможно, их было больше, но не всех Верении удалось увидеть.

Наконец, настала ее очередь. Секретарь назвал имя дочери коменданта крепости. Та присела в реверансе, опустила глаза, но успела заметить кулон с большим камнем и только после – широкую мужскую грудь, обтянутую военным мундиром. Конечно, Горгис не служил на границе, не участвовал в военных конфликтах, но до вступления в должность наместника возглавлял городскую гвардию. Это была дань традициям и попытка увидеть жизнь простых людей, проникнуться их чаяниями, лучше понять их.

– Ваша светлость, – произнесла Верения, – да будет Небо милостиво к вам, а Земля щедра.

– Рад знакомству, – ответил мужчина. Камень на его груди вспыхнул алым.

Глава 5

Верения стояла одной из последней в длинной череде невест и все же с трудом дождалась, пока Горгис закончит смотрины. Он громко (видимо, его голос был усилен магически) поблагодарил всех девушек. Обещал, что о его решении им сообщат лично.

“Будто корову или лошадь на базаре выбирал, – мысленно возмущалась Верения. – Что можно понять за такое короткое время?”

Она еще не знала любви, читала о ней лишь в книгах, но верила, что это волшебное чувство невозможно спутать ни с каким другим. Одно мгновение, вспышка, и человек понимает, что влюблен. Разве бывает иначе?

К Горгису она ничего не почувствовала: ни искры, ни влечения, ни желания узнать его лучше. Думала лишь о том, что лучше выехать завтра утром, чтобы успеть вернуться домой до холодов. Только красный свет камня, заключенного в оправу из червленого серебра, не давал ей покоя. Было в нем что-то пугающее, как в пламени, которое грозить уничтожить все живое, изменить жизнь до неузнаваемости.

Верения вместе с другими девушками возвращалась во дворец. Несколько раз ловила на себе недоброжелательные взгляды, слышала шепот за спиной, но не прислушивалась.

– Поздравляю, моя дорогая! – Альмения легонько сжала ее руку. – Первый этап пройден.

– Какой еще этап? – спросила Верения. – Первый? Разве будут и другие?

– Конечно!

– И что теперь? Нас заставят петь, танцевать? Ты знаешь, я не сильна в этом.

Какая же она наивная. Как мало знала о традициях отбора. Думала, что испытания уже закончились, но Горгису, видимо, было мало мимолетного знакомства. Его можно понять: решалась и его судьба тоже. Возможно, последнее слово и вовсе оставалась за наместником или его женой. Кто знает?

– Не волнуйся. – Альмения сжала руку племянницы сильнее, лишь усилив чувство тревоги, что и так не покидали девушку с утра. – Сейчас мы пойдем в лекарню. Тебя осмотрят. – Она отвернулась, стараясь не встречаться взглядом с девушкой. Ее голос дрожал. – Будет немного неприятно, но ты должна терпеть. Все-таки ты женщина.

– Что будет? К чему мне готовиться? Не молчите!

Она так и сыпала вопросами, но тетка, поджав губы, упрямо молчала. Раскланивалась с прохожими. Принимала поздравления, будто это она, а не племянница, прошла первый этап отбора. Приветливо улыбалась.

– Я не пойду, – процедила Верения, когда они подошли к лекарне, из которой доносится запах трав и мазей. – Я здорова.

– Не глупи. Твой будущий муж имеет право… получить доказательства твоей чистоты и невинности.

– Он мне не муж, а я не кобыла, чтобы заглядывать мне в рот.

– Тише, бесстыжая! На нас уже смотрят люди. Какое впечатление ты о себе создашь? Терпи и будь благодарна. Не гневи богов.

Верения попыталась высвободить руку, но Альмения крепко держала ее. Сжимала до боли и продолжала улыбаться. Другие женщины тоже пытались успокоить своих подопечных. Говорили о чести и долге, о традициях и женской доле.

Всего здесь собралось десять девушек, не считая сопровождавших их родственниц. Верения узнала в них тех, перед кем Горгис задерживался чуть дольше. Значит, остальные не прошли отбор и теперь смогут вернуться домой.

Верения вздохнула и скрепя сердце вошла в лекарню. Сейчас она и правда ничего не могла изменить. Ей оставалось лишь терпеть, пока пожилой маг придирчиво осматривал ее, читал какие-то заклинания, подносил к лицу зеркало. Последнее, скорее всего, было зачарованным, но в нем отразилась все та же испуганная девушка, а не чудовище, принявшее ее облик.

За магическим осмотром последовал физической. За ширмой Верении пришлось раздеться донага и несколько минут поворачиваться, поднимать и опускать руки, приседать, пока лекарка придирчиво разглядывала ее, выискивая изъяны на теле.

– Шрам на предплечье нужно будет убрать, – послышался властный женский голос. – Невеста моего сына должна быть безупречна.

Только теперь Верения заметила небольшое отверстие в стене, сквозь которое жена наместника наблюдала за происходящим. Девушка потянулась к вещам. Хотела прикрыться, чтобы защитить хотя бы тело. Чувствовала себя униженной.

– Рано, госпожа. Садитесь в кресло, согните ноги в коленях.

– Лекарь уже обследовал меня с помощью артефакта, – пролепетала Верения, чувствуя, как кровь прилила к щекам. – Разве его слова недостаточно?

– Лишним не будет, – ответила лекарка. – До вас одна тоже клялась, что она девственница. Если вы чисты, то и бояться нечего. Садитесь.

***

Верения лежала в постели, свернувшись клубком. Ей бы успокоиться, но она продолжала перебирать в памяти события этого дня: сборы, предвкушение встречи с наследником, а после унизительный осмотр в присутствии его матери, пусть и скрытой за стеной. Низ живота неприятно тянуло, но сильнее была душевная боль.

– Ничего страшного не произошло, – в сотый раз повторила Альмения. – Тебе, если все сложится удачно, предстоит родить будущему наместнику наследника. Его светлость должен быть уверен, что ты сохранила для него чистоту.

Верения сжала зубы, уткнулась лицом во влажную от слез подушку. Она чувствовала себя товаром, который слишком долго и придирчиво рассматривал покупатель, но так и не решил, следует ли его покупать. Сколько еще ей предстоит пережить, прежде чем сын наместника сделает свой выбор?

Никакие слова не могли успокоить ее. Несмотря на чувство голода, Верения не смогла заставить себя съесть ни кусочка из того, что принесла тетка.

– Неужели тебе так больно? – спросила Альмения. – Далеко не в каждой лекарне есть маги. Большинство больных осматривают лекарки, лишенные дара. Все так терпят. Нам, женщинам, положено терпеть.

– Терпеть? – воскликнула Верения. Злость внезапно вытеснила обиду, придала сил. – Терпеть, когда тебя оценивают будто товар? Разве с тобой до свадьбы так обращались?

– Нет, конечно! Жениху было достаточно слова моего отца, но он не управлял целой провинцией. А Горгис должен быть уверен, что ты родишь ему здоровых детей.

– Тетя, вы совсем не слышите меня? – воскликнула Верения и добавила чуть тише: – Если боги будут милостивы, то и мне не придется выходить замуж за этого человека.

– Едва ли Горсис осведомлен об этой процедуре. Но даже если и так, это традиция. Не им придумана, не ему отменять, – повторила Альмения излюбленную фразу. – Теперь умойся, поешь и ложись спать. Утром ты должна быть свежа как роза. Возьми себя в руки. Никто не должен знать, что у тебя на душе. А с мужем и вовсе следует блюсти себя. Какому мужчине понравится хмурая, вечно недовольная женщина?

– Очень надеюсь, что Горгису точно не понравится. Я не собираюсь ему улыбаться.

– Год, целый год я не покладая рук занималась твоим воспитанием, но так и не сумела превратить в настоящую тьеру. Что ты такое говоришь?

Тетка набрала побольше воздуха в грудь, готовясь к долгому малоприятному разговору, но стук в дверь не позволил ей продолжить. Горничная, получив позволение войти, протянула письмо и забрала посуду, унося оставшийся нетронутыми ужин.

Верения перевернулась на другой бок, радуясь небольшой передышке. Ни сил, ни желания спорить у нее не осталось. Ей бы отлежаться, привести мысли в порядок, чтобы решить, что делать дальше. Нужно было действовать сейчас, пока наместник еще не принял решение, оставалась хоть какая-то надежда избежать навязанного брака.

Меж тем Альмения разрезала нить с печатью, скреплявшую письмо, развернула его. Прочла дважды и, забыв о правилах, которым заставляла следовать племянницу, громко воскликнула:

– Поистине боги любят тебя, дорогая!

Она замолчала, выждала какое-то время и продолжила, так и не услышав вопрос от племянницы:

– Его светлость Горгис-младший приглашает тебя утром на прогулку. Надо подобрать платье, духи. Мы же взяли духи, когда собирались? А украшения? Кажется, они были в шкатулке. – Альмения металась по комнате от сундука к шкафу и обратно. – Такой шанс выпадает немногим. Ты должна сделать все, чтобы очаровать его. На кону стоит слишком многое.

– Мое будущее, – ответила Верения, – но кому до меня есть дело?

Она осталась лежать, даже укрылась с головой, а после и вовсе притворялась спящей, лишь бы не отвечать тетке. Не разделяла ее радости и вдруг поняла, что другой такой возможности и правда не будет. Ей следует откровенно поговорить с Горгисом или же сделать все, чтобы он сам отказался жениться на ней.

Глава 6

– Я, конечно, понимаю, твои чувства: сам сын наместника пригласил тебя на прогулку, но и о себе не стоит забывать, – произнесла Альмения. – Ты выглядишь бледной, даже несмотря на этот крестьянский загар. Глаза красные. Неужели плакала? Девочка, возьми себя в руки. Женщина всегда должна следить за собой, чтобы у мужчины и мысли не появилось смотреть по сторонам. Любовницы, конечно, будут, но думать он должен только о тебе.

Верения с трудом проглотила цветочный чай. Ни пирожные с ягодами и фруктами, ни яблочные и мясные пироги не привлекали ее внимание. В животе бурчало, но кусок не лез в горло. Мысленно она уже была в саду у фонтана. Раз за разом прокручивала в голове возможный разговор с Горгисом, придумывала новые доводы, чтобы объяснить: она не станет той женой, на которую он рассчитывает. Если мужчина неглуп, он должен понять ее и согласиться, что в провинции достаточно других более достойных девушек, чем она.

– Опять задумалась? Ох, молодость! Все мы витаем в облаках, живем одним днем, не помышляя о будущем.

– Не поверите, тетушка, только о нем все мои мысли.

– Тогда пора действовать. Отправляйся в купальню, а я пока подберу тебе подходящий наряд. Нужно что-то нежное, чтобы подчеркнуть твою хрупкость.

– Разве Горгису не нужна сильная жена, способная выносить его детей? – не удержалась от замечания Верения. Чем дольше она находилась здесь, тем скорее мечтала вернуться домой. Во дворце, кажется, сами стены давили, мешая дышать. – Не в этом ли смысл брака?

– Несносная девчонка! Держи эти крамольные мысли при себе, а лучше и вовсе не думай о таком.

– О каком таком?

– У тебя еще совсем нет жизненного опыта, и хитростью боги обделили тебя. Слушай, что я тебе говорю. Потом спасибо скажешь. Внешне ты должна быть прекрасна, как утренняя роза, чтобы муж восхищался тобой, а внутри подобна стальному клинку, чтобы выдержать все испытания и поддержать супруга. Запомни это. А теперь быстро отправляйся в купальню. До полудня осталось не так много времени.

“Если родная тетка не слышит меня, прислушается ли Горсис? Даст ли мне возможность высказаться? Попытается ли понять?”

Верения понимала, что действовала скорее от противного, из чувства противоречия не соглашалась с доводами Альмении и даже не рассматривалась возможность брака с наследником. Последнего она видела лишь однажды, не знала, какой он человек, и все же сопротивлялась самой мысли о том, чтобы связать с ним свое будущее. Чем больше давили обстоятельства, тем сильнее было желание вырваться на свободу.

– Говорят, он уже кого-то выбрал, – услышала Верения, когда возвращалась из купальни, но даже не повернула головы.

– Едва ли. С утра уже встречался с несколькими претендентками, но остался недоволен.

– Ох, значит, опять…

Обрывок фразы заглушил шум за окном. Какой-то зверь рычал так, что задрожали стекла в окнах. Молоденькая служанка уронила поднос и, причитая, принялась собирать осколки.

– Что случилось? – спросила Верения, присев рядом с девушкой, пока придворные обходили ее стороной. – Мы не в горах. Неужели и сюда добираются хищные звери.

– Нет, госпожа, это кто-то в зверинце опять буянит. Полгода здесь работаю, а все никак не привыкну. Не стоит утруждать себя. – Она взяла осколок из рук Верении. – Порежетесь еще.

Подхватила поднос с черепками и поспешила на кухню. Верении не оставалось ничего, кроме как вернуться в свою комнату. То ли от недосыпа, то ли от волнения, но она с трудом добралась до выделенных покоев. Перед глазами все плыло. В ушах шумело. В голове не осталось ни одной мысли, только желание лечь и не двигаться.

– Девочка моя, на тебе лица нет! – Всплеснула тетка руками. – Неужели началось? Кто-то позавидовал тебе и вздумал угрожать? Ничего, они еще пожалеют об этом.

Альмения помогла племяннице сесть. Положила на лоб влажную ткань. Поднесла к носу флакон с нюхательной солью. Заставила выпить стакан молока и съесть булочку. Снова сетовала на то, что девушка не бережет себя и слишком близко принимает все к сердцу.

Верения и сама не понимала, что с ней случилось. Однако, благодаря нехитрой еде и заботе тетки, почувствовала себя лучше. В голове немного прояснилось. Мысли уже не разлетались потревоженными пчелами.

– Так, дорогая, правильно, возьми себя в руки. Осталось немного. Двух претенденток Горгис уже отсеял. Осталась ты и еще несколько девушек. Будь умницей. Не подведи нас с твоим отцом. Он, конечно, привык к малому, да и неизвестно, сколько еще проживет, но ты…

– Тетя, довольно! Папа обязательно поправится.

Она и сама не слишком верила в то, что говорила, но хваталась за любую возможность, чтобы помочь дорогому человеку. Собирала травы, готовила настои, чтобы облегчить его страдания. Местная лекарка охотно помогала ей, хотя едва ли надеялась на успех.

– А если нет? Что станет с тобой. Останешься экономкой в крепости при новом коменданте? Нет, девочка, что бы ни случилось, нужно думать наперед. Сами боги подарили тебе шанс на счастье. Не упусти его.

– По-вашему, счастье заключается в том, чтобы жить в роскоши? – спросила Верения. Покорно сняла одно платье и принялась облачаться в другое. – А как же любовь?

– Любовь? – фыркнула Альмения. – Любовь загнала твою мать в могилу до срока. Любовь не согреет и не накормит, если у тебя не будет крыши над головой и денег на еду. Не обольщайся.

Верении было уже семнадцать. Не ребенок, чтобы закрывать глаза на суровую правду жизни. И все же, несмотря на доводы рассудка, она не могла согласиться с теткой. Понимая правоту ее слов, все равно в глубине души мечтала встретить мужчину, с котором узнает любовь, от одного взгляда которого сердце забьется быстрее. Не может быть, чтобы такое случалось только в прошлом. Не лгали же легенды о прекрасных девах и храбрых юношах, готовых рискнуть всем ради любви.

Эта мысль согревала душу. Надежда помогла справиться с волнением. Два часа спустя ничто в облике юной девушки не выдавало тех эмоций, что бушевали в душе. Не спеша, держа спину прямо, а голову высоко поднятой, она в сопровождении Зилы, приставленной к ней служанки, вошла в сад и остановилась в нескольких шагах от фонтана с рыбой.

Горгис уже ждал ее. Спрятал в карман брюк какой-то свиток с печатью, церемонно поклонился. Черный военный мундир делал его похожим на ворона, умную птицу, но, по слухам, приносящую несчастья.

– Рад видеть вас, – произнес мужчина. – Ты свободна. – Кивнул служанке и отставил согнутую в локте руку. Верения сглотнула и приняла ее. – Расскажите о себе.

– О себе?

Вопрос застал врасплох. Верения оступилась, но Горгис не дал ей упасть. Удержал и снова отстранился, сохраняя предусмотренное традицией расстояние. Смотрел перед собой. Скольких девушек еще он спросит об этом сегодня? Скольких уже спросил, но так и не услышал то, что хотел услышать.

– Право, даже не знаю. Я умею стрелять из лука и метать ножи.

– Необычное увлечение, – хмыкнул Горгис. – Впрочем, если задуматься о том, где вы выросли и кто занимался вашим воспитанием… Но это поправимо.

Его слова отозвались болью в сердце и мгновенно отрезвили. Верения знала о конфликте между Донисе и наместником, но не ожидала, что Горгис затронет прошлое, еще и так пренебрежительно отзывается о ее отце. Злость придала сил.

– Скажите, что хотите узнать. Я не умею вести пространные разговоры и разгадывать загадки.

– А вы не так просты, как кажетесь. – Горгис впервые взглянул на нее с интересом. – Мне это даже нравится. – Он остановился и добавил: – Расскажите мне о магии. Кто обучал вас? Каким даром вы обладаете?

– Никаким, – растерялась Верения. Попыталась высвободить руку, но мужчина сильнее прижал ее к себе. – Мне больно!

– Кокетство вам не к лицу. Не стоит играть со мной, тьера, и начинать наши отношения со лжи. Артефакт, – он указал на красный камень в серебряной оправе на груди, – не ошибается.

Глава 7

Верения никогда не интересовалась магией. Знала о ее существовании, читала о ней в книгах, видела иллюзии, создаваемые магами-артистами на ярмарках, но никогда не замечала в себе хоть отголоска дара. Еще ребенком пыталась колдовать: загадывала желания, представляла сказочных животных, различные предметы, но так и не добилась успеха. Да и учить девушку из крепости на самой границе провинции было некому. Обладай она хоть какими-то способностями, отец нашел бы для нее наставника, быть может, даже отправил учиться в Академию Средиземья. То была лишь мечта. Верения, занятая насущными делами и заботами, быстро рассталась с ней.

Теперь Горгис отчего-то заговорил о магии. Возможно, это было еще одно испытание. Сколько еще их предстоит пройти той несчастной, которую сын наместника назовет своей невестой?

Верения все же вырвала руку, отошла на несколько шагов, вздернула подбородок и ответила:

– У меня нет причин вас обманывать. Едва ли можно построить какие-то отношения, учитывая, что вы не верите ни одному моему слову. Не стану злоупотреблять вашим вниманием.

Она присела в реверансе. Поднимаясь, вновь почувствовала прикосновение к руке, более осторожное, чем прежде. Подняла глаза и встретилась взглядом с Горгисом.

– Вы правы: я позволил себе… повел себя слишком резко с вами, недостойно, – произнес мужчина. – Прошу прощения. Давайте сделаем вид, что этого разговора не было. Мы только встретились, чтобы прогуляться по саду и лучше узнать друг друга.

Как бы ни хотела Верения уйти, она не могла этого сделать, не нанеся оскорбление сыну наместника. Кивнула, но протянутую руку не приняла. Держалась на расстоянии. Больше смотрела под ноги, на усыпанную гравием дорожку, чем на своего спутника. Желала заглянуть в его мысли, но пока лишь гадала, пытаясь понять причину столь странного поведения и резкой смены настроения. Не могла же она и в самом деле заинтересовать этого холодного, равнодушного мужчину.

– Я не лгала вам, – добавила Верения, – во мне нет ни искры дара. Боюсь, ваш артефакт среагировал на кого-то еще.

– Нет, этого не может быть. Повторюсь: он никогда не ошибался. Смотрите.

Горгис снял цепочку с камнем. Подозвал одного из стражников, что следовали за ним в десятке шагов. Поднес артефакт. Несколько раз поводил им перед лицом мужчины и отпустил. После то же действие повторил рядом с Веренией. Мгновение ничего не происходило, как вдруг вспышка алого света озарила сад, больно ударила по глазам.

– Ай!

Верения прикрыла лицо руками, пытаясь защититься. Несколько раз моргнула, смахнула слезы. Робко открыла глаза и поняла, что не ослепла.

Горгис улыбнулся. Он не скрывал своей радости, но даже не подумал извиниться.

– Видите, в вас есть магия, и довольно сильная. Ваш дар, скорее всего, спит и нуждается в том, чтобы его разбудили и развили. Я помогу вам в этом.

– Как? – Верения все еще не верила в то, что обладает какими-то способностями, но любопытство, несмотря на обиду, взяло верх. – Что для этого нужно сделать?

– Есть несколько способов. Некоторые из них довольно болезненны и не гарантируют успеха. Остановимся на самом приятном. – Горгис замолчал. Его улыбка стала еще шире. – Ну же, неужели вы даже не спросите меня о нем, или вам известно намного больше, чем вы хотите показать? Не смущайтесь.

– Вы сами сказали, что кокетство мне не к лицу, да и не сильна я в подобных уловках, – ответила Верения. – О каком способе идет речь?

– Более сильный и опытный маг способен разбудить ваш дар во время… – Он снова сделал паузу, чем только сильнее разозлил Верению. Не воин и будущий правитель, а какой-то бродячий артист. – Во время близости.

– Что?

– Боги, не поймите меня превратно. – Он, наконец, убрал артефакт, спрятав его за мундиром. – Я не предлагаю вам роль моей любовницы. Если хотите знать, то я уже сделал свой выбор. Этим вечером официально представлю свою невесту двору. Думаю, месяца на подготовку будет достаточно. Матушка обо всем позаботится.

Верения замерла на месте. Не верила собственным ушам. Нет, не о ней говорил Горгис. Он лишь привел пример, не слишком удачный, но достаточно показательный. Дал ей понять, что есть способ пробудить ее дар, если он и правда существовал. Конечно, найти мужа-мага будет нелегко, да и вряд ли оно того стоит, но подумать об этом можно.

– Значит, я могу идти?

– Мое общество уже наскучило вам?

– Нет, но… вам еще нужно поговорить с другими претендентками, – протянула Верения. Слабая, как догорающий уголек, надежда вспыхнула в ее груди. Хотелось поделиться своей радостью, расспросить тетку. – Не смею задерживать вас.

– Вы не поняли? Я выбрал вас. Остальных девушек я отошлю. Их попытки привлечь внимание, понравиться мне только раздражают. Вы не только обладаете даром, который еще предстоит раскрыть и развить, но и выделяетесь из толпы охотниц за богатым мужем. В вас есть свет, который невозможно не заметить.

– Но мы едва знакомы, – пролепетала Верения. – Вашей матушке я, кажется, совсем не понравилась, моя семья едва ли прославила себя чем-то, а я и вовсе не заслужила подобной чести.

– Скромность украшает вас и делает еще привлекательнее. – Горгис поднес ее руку к губам, поцеловал. – После свадьбы у нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга. Уверен, что вы найдете способ понравиться и моей матушке, и будущим подданным. Можете даже не возвращаться в крепость. Я отправлю письмо коменданту.

Он сделал выбор, изменивший и его жизнь, и будущее Верении, но не поинтересовался мнением последней. Даже следуя традиции, не спросил, согласна ли она стать его женой. Земля словно ушла из-под ног. Не стало опоры. Даже мысль о магии больше не грела душу. Хотелось бежать без оглядки из этой клетки, пока еще дверь не захлопнулась.

– Мне всего семнадцать. Я не могу выйти за вас замуж.

– Когда ваш день рождения?

– Через три месяца.

– Значит, отметим сразу два события.

– Вы не поговорили с моим отцом.

Верения хваталась за любую возможность, чтобы избежать брака. Возможно, следовало дать жениху шанс, попробовать узнать его лучше, но все ее существо противилось этому союзу. Она и сама не могла объяснить причину, по которой не желала видеть подле себя Горгиса, тем более выходить за него замуж. Знала лишь, что не смирится. Не позволит решать за себя. Пусть ищет другую жену, тихую, покорную, чей дар не нужно пробуждать в супружеской спальне. Стыд, да и только!

– Если вы настаиваете, то в письме я официально попрошу вашей руки, хотя ответ нам обоим и так известен. Таким людям, как я, не отказывают. Я слышал, ваш отец болен. Не стоит давать ему лишний повод для волнения.

Глава 8

– Тетушка! – Верения вбежала в комнату и бросилась в объятия Альмении, уткнулась лицом в плечо. – Что мне делать, тетя?

– Что случилось, девочка? Ну же, не молчи! Ты обо всем можешь мне рассказать. Я все для тебя сделаю. Неужели его светлость обидел тебя? Он производит впечатление порядочного мужчины.

– Хуже, тетя, – захлебываясь слезами, ответила Верения. – Он позвал меня замуж. Хотя нет, он скорее сообщил, что женится на мне.

Альмения отодвинулась. Несколько мгновений пытливо вглядывалась в лицо племянницы и, наконец, широко улыбнулась.

– Какое счастье! – воскликнула она. – Боги услышали мои молитвы. Род Лани снова займет подобающее положение. Никто не посмеет бросить косой взгляд в нашу сторону.

– Тетя, ты слышишь меня? – Верения оттолкнула руку, что гладила ее по спине. – Он попросил моей руки. Даже у папы не станет спрашивать разрешение. Разве так можно?

– Горгис – сын наместника Южной провинции. Ему позволено больше, чем другим. Но ты и сама должна понимать, что тьер Донис не откажет ему. Зять, конечно, не блещет умом, но и не дурак, чтобы портить жизнь единственной дочери. Конечно, он согласится. Вот только…

– Только что?

– Ничего. На какое число назначена свадьба? Нужно успеть подготовиться, сшить платье. Фату можно заказать в Боленвино. Местные мастерицы плетут тончайшие кружева. Работа обойдется в целое состояние, зато ты будешь в ней самой прекрасной невестой. Утри слезы, девочка моя, улыбнись. Тебе выпала честь…

Верения опустила голову. Всхлипнула, пытаясь успокоиться. На жалость рассчитывать не приходилось.

– Я не люблю его, – привела она последний аргумент. – Как я буду с ним жить? Не только жить.

Сидеть за одним столом, она, пожалуй, могла бы, но жить под одной крышей, спать в одной постели – невозможно! Если ее сердце и билось сильнее рядом с Горгисом, то только от страха. Не было того волнения, о котором говорилось в легендах о любви. Душа не пела, не замирала в предвкушении чего-то неизведанного, волнительного и прекрасного одновременно.

– Я своего будущего мужа до свадьбы видела лишь дважды. Это не помешало нам прожить вместе десять лет. Жаль только, что у нас не было детей. Ты мне заменила дочь, и я не позволю никому разрушить твое будущее.

Альмения смахнула скупую слезу. Долго горевать она не умела. Эта деятельная женщина искренне считала, что мир вращается вокруг нее, и не привыкла сидеть на месте. Даже похоронив сестру, она тут же попыталась изменить жизнь в Соколином гнезде, но Донис быстро отослал ее.

Порой Верения ловила себя на мысли, что лучше отец не приглашал ее снова.

– Значит, ты не поможешь мне.

– Помогу, конечно, и с выбором платья, и советом. Можешь положиться на меня.

Верения лишь покачала головой. Тетка упивалась победой, будто в этом была ее заслуга, и ничего вокруг не замечала. Быть может, и приглашением на смотрины племянница была обязана ей. Меньше сотни – разве столько девушек Южной провинции достигло брачного возраста, чтобы претендовать на руку Горгиса? О сердце речи не шло. Кажется, камень и тот способен на более сильные чувства, чем ее будущий муж. Тот лишь ставил ее перед фактом и ни разу не спросил, чего хочет она.

– Почему я? – продолжала размышлять вслух Верения. – Что во мне такого, чего нет в других? Может, магия?

Она в упор посмотрела на тетку. Та недолго выдержала взгляд племянницы, отвернулась. Поднялась. Налила воды из кувшина и выпила залпом.

– Однажды ты все равно узнаешь правду. Так почему не сейчас? – произнесла она, ни к кому не обращаясь.

– Какую правду?

– О тебе и твоей матери. Она обладала сильным даром, но он же и погубил ее.

– Мама была магом?

Верения как ни пыталась, не смогла вспомнить, чтобы мама колдовать или говорила о даре. Хрупкая болезненная женщина не так много времени проводила вне своей комнаты, но всякий раз старалась помочь нуждающимся. Могла ли она применять магию, чтобы исцелить чьи-то раны или облегчить болезни? Не это ли стало причиной ее скоропостижной смерти?

– Да. Не перебивай, пожалуйста, мне и так непросто говорить об этом. В отличие от твоего отца, способного только размахивать мечом, Далия обладала сильным даром. Она чувствовала чужие эмоции. Страдания других переживала как свои, потому и сгорела подобно свече. Там, где лекари бессильно разводили руками, сестре достаточно было лишь нескольких мгновений, чтобы определить источник боли. – Альмения тяжело вздохнула. – Ты была еще мала, а я хорошо помню, как в день смерти матери ты захлебывалась слезами, не спала несколько ночей, словно ощущала не только собственную боль от потери матери помимо своей боли, но и чувства отца, мои, других людей. Испугавшись, что тебе передался дар Далии, я попросила знакомого мага наложить сдерживающее заклинание. Эти способности, если они и правда есть в тебе, не принесут добра. Ты не справишься с такой тяжелой ношей.

Значит, Горгис не солгал: она действительно обладала магией, только не знала об этом, вернее, не помнила.

– Что-то можно сделать? – спросила Верения. – Дар можно вернуть?

– Он никуда не делся, – ответила Альмения. Голос ее звучал чуть резче, чем обычно. – Но зачем тебе эти хлопоты? От магии, конечно, не так просто избавиться. Если быть честной, то невозможно, но свою силу ты можешь отдать другому человеку добровольно. Горгис как нельзя лучше подходит для этого. Он маг, мужчина, справится и найдет лучшее применение…

– А я? – перебила тетку Верения. – Что станет со мной после?

– Ничего. Ты жила, не зная о магии, и дальше будешь также спокойно жить. Именно поэтому мы с твоим отцом договорились хранить тайну, пока не придет время. Тебе нужно будет лишь пожелать, и Горгис возьмет свое.

“Возьмет свое, – мысленно повторила Верения. – Не слишком ли многого он хочет? До моей души ему нет дела, а тело и магию подавай. Сам-то насколько силен? Справится ли? Что-то я не заметила, чтобы артефакт сиял рядом с ним. Что, если наследник и вовсе лишен способностей. Не потому он ищет не родовитую, а одаренную жену?”

Это открытие и напугало, и успокоило девушку. Она понимала, что Горгис, словно зверь, почуявший добычу, теперь не отступится. Но знала и другое – причины его поступков, ту слабость, о которой не принято говорить. Если станет известно, что сын наместника лишен магии, то найдутся желающие оспорить его права. Распри легко могут перерасти в открытое противостояние магически одаренных родов, а там и до войны недалеко.

Первым порывом Верении было поговорить с Горгисом, но она быстро отказалась от этой идеи. Наследник ни за что не признается в слабости, быть может, даже воспримет ее слова как угрозу и не простит неповиновения. Синяки, оставшиеся на запястье, были тому лишним подтверждением. Остается только смириться и молчать. Принять как данность договорной брак, передать свою силу, если она и правда у нее есть, дабы укрепить положение будущего мужа.

Но как жить с человеком, который не вызывает никаких чувств, кроме страха и смятения, чей взгляд пугает, а прикосновения холоднее зимней стужи? Можно ли смириться, забыть о себе, похоронить мечты о счастье ради благополучия всей провинции? Хватит ли сил смириться и принести такую жертву, не возненавидеть со временем мужа, а главное, себя за слабость?

Глава 9

Платье было чужим. Все свои Верения знала наперечет. Они были скромнее, проще. Алый наряд, расшитый золотой нитью, служанка принесла за несколько часов до бала. Портниха подогнала его по фигуре. Две девушки в четыре руки соорудили прическу, в которой шпилек оказалось едва ли не больше, чем волос на голове. Единственное, что осталось неизменным, с чем девушка наотрез отказалась расставаться, был серебряный медальон, память о давно почившей матери.

В зале, полном людей, Верения потерялась, если бы не присутствие тетки. Последняя не растерялась, видя множество людей, не ослепла от обилия свечей, чей свет отражали украшенные позолотой барельефы. Альмения расточала улыбки направо и налево, будто сама готовилась стать женой будущего наместника, а не выдать за него свою племянницу.

– Выше голову, девочка! Покажи, что ты здесь хозяйка. Не тебе стесняться.

Верения с удовольствием отказалась бы от столь сомнительной чести, но никто не поинтересовался, чего она хочет. Стоило признать, что вероятность такого исхода,как брак с Горгирсом, существовала изначально. Единственным способом избежать смотрин оставалась ложь. Стоило притвориться больной, чтобы избежать путешествия в столицу, но ей и в голову не могло прийти, что сын наместника заинтересуется дочерью одного из комендантов. Любопытство, которое умело разожгла тетка, тоже сыграло свою роль. Когда еще удастся побывать в столице? Но больше всего Верения боялась за отца. Неповиновение могло ударить по нему, а Донис и так с лихвой хлебнул горя.

– … Моя невеста, – донеслось до нее, – Верения из рода Лани и Мели.

Горгис протянул руку, в которую девушка вложила свою, потянул на себя, вынудив подняться на возвышение, на котором располагались кресла правящей фамилии. Десятки людей смотрели на нее, обсуждали, недоумевали, злились, радовались. Верения кожей ощущала их эмоции. Они накатывали волнами, грозя смыть ее саму или даже уничтожить. Потому приходилось выше поднимать подбородок, смотреть поверх голов и избегать чужих взглядов.

– Вы так дрожите, – произнес Горгис. – Неужели боитесь меня?

– Я не привыкла быть в центре внимания, – призналась Верения. То была полуправда, но ответ удовлетворил жениха.

– Так привыкайте. С сегодняшнего дня вы всегда будете на виду, а теперь идемте. Пришло время открывать бал.

Верения осталась на месте. Волнение сменилось паникой.

– Я не могу. Пригласите кого-нибудь еще, любую девушку.

– Вы думаете, что говорите? – процедил Горгис сквозь зубы, сумев сохранить улыбку на губах. – Я только что представил вас в качестве своей невесты.

“Так откажитесь, скажите, что пошутили, выберете другую, ту, что будет отвечать всем вашим требованиям,” – подумала Верения, но вслух сказала:

– Я не знаю эту мелодию и, следовательно, танец.

– Боги! За что нам это наказание?

Грузная аристократка в бордовом платье прикрылась веером. Верения никогда прежде не видела ее, но узнала по голосу. Так вот какой была ее будущая свекровь, женщина, которая невзлюбила ее с первого взгляда.

– Это известный танец с простыми фигурами, – произнес Горгис. – С ним справляется даже моя младшая сестра. Я поведу.

Легко сказать, труднее сделать. Верения на негнущихся ногах проследовала в центр зала, где уже собралось несколько десятков пар. Положила левую руку на мужское плечо. Замерла в ожидании музыки. Чуть замешкалась, когда Горгис сделал шаг в сторону. Едва не наступила на подол платья.

– Смотрите прямо перед собой, – произнес жених ледяным тоном. – Даже если вы оступитесь, никто не сделает вам замечания. Одну ошибку вам простят в силу возраста, вторую запомнят, третью используют против вас. Больше ошибок я не потерплю.

– Я постараюсь не разочаровать вас, – ответила Верения.

– Очень надеюсь.

Танец, невинное развлечение, которое в прошлом приносило лишь удовольствие, превратилось в пытку. Верения чувствовала себя сжатой пружиной, давление на которую росло с каждой минутой. Считала шаги, чтобы не сбиться. Опускала и тут же поднимала глаза, дабы не вызвать гнев жениха, и тихо ненавидела себя за слабость. Следовало сразу отказать ему, а теперь… Впрочем, ни тогда, ни сейчас жених не услышал бы ее, зато мог затаить обиду и отомстить. Не так страшно было за себя, как за отца и тетку, единственных близких людей.

Наконец, Горгис церемонно поклонился и повел ее обратно. Усадил рядом с матерью, а сам отошел в сторону. Будто нарочно оставил их вдвоем.

Тьера Магнелия окинула девушку беглым взглядом, поправила тяжелое изумрудное колье, прикрывавшее толстую шею, произнесла:

– Не буду скрывать, вы мне не нравитесь. Но сын сделал выбор, и я не стану оспаривать его.

– Спасибо за честность.

– Я не закончила и не нуждаюсь в вашем одобрении, – перебила ее Магнелия. – Горгис сказал, что вам всего семнадцать, значит, свадьбу придется отложить. Это даже к лучшему. Будет время, чтобы сделать из вас… – Она снова посмотрела на девушку, подняла глаза к потолку, поджала губы, покачала головой. – Превратить вас в ту, что будет хотя бы отчасти достойна моего сына. Мерки для платья портниха снимет завтра. После я пришлю к вам учителя танцев. Затем решу, что еще можно успеть в столь короткий срок. Там, на краю землю, вам, конечно, было не до манер, так что придется потрудиться.

– На краю земли, как вы выразились, у женщин находятся дела поважнее, чем обсуждение нарядов, а мужчины не жалеют себя, защищая границы нашей Родины. Мне нехорошо, извините.

Верения встала, сделала реверанс и, не оглядываясь, поспешила покинуть зал. Бегство ничего не меняло в ее судьбе, более того, даже усугубило положение. Своими словами она, быть может, нажила себе врага, сильного, могущественного, злопамятного, но не могла больше молчать. Дабы не сказать больше, ушла. В эту минуту как никогда ранее нуждалась в свежем воздухе, том ощущении свободы, которое ни разу не испытала в стенах Белого замка.

Верения вышла в сад. Смотрела в небо, завидуя легкокрылым птицам. Мечтала, чтобы события последних дней оказались сном. Если бы она знала заранее, чем обернется поездка в столицу, ни за что не поехала бы.

Так она утешала себя, медленно прогуливаясь вдоль розовых кустов, хотя в глубине души знала, что выбора у нее было. В сотый раз напомнила себе, что следовало смириться с судьбой, принять ее как данность, попытаться найти в будущем муже хоть какие-то черты, которые вызвали бы если не симпатию, то хотя бы уважение. Пока она испытывала лишь страх и порой недоумение. Сколько ни пыталась, не могла понять, почему Горгис выбрал именно ее.

Верения не заметила, как ушла довольно далеко от центрального входа. Где-то свернула на боковую аллею, рисковала заблудиться. Она не только не запомнила обратную дорогу, но и не встретила во время прогулки ни одного человека. Повернула обратно, чтобы не заблудиться, как вдруг услышала тот же звук, от которого днем раньше дрожали стекла во дворце. То ли звериный рык, то ли крик, полный боли и отчаяния, заставил сердце сжаться от дурного предчувствия. Вопреки голосу рассудка девушка устремилась в сторону зверинца. Не любопытство заставляло ее спешить, а желание помочь и ощущение того, что этот вечер в корне изменит ее жизнь.

Глава 10

Нижние юбки, добавлявшие по столичной моде объема наряду, мешали двигаться быстрее. Верения неприлично высоко, почти до щиколоток, приподняла платье и побежала. В сумерках в пустом саду ее никто не видел. Некого было стыдиться. Больше, чем осуждение людей, ее беспокоила внезапно воцарившаяся тишина. Голос неизвестного зверя затих, замолчали птицы, будто перед грозой. Мимо, отделенные лишь зарослями кустарника, с копьями наперевес пробежали стражники.

– Позвал?

– Да.

– Его светлость нам голову оторвет.

– Может, обойдется?

– Хмм. Ты его знаешь. Он ошибок не прощает.

“Не прощает ошибок”, – мысленно повторила Верения, но не повернула. Лишь замедлила шаг, дабы ненароком не столкнуться с кем-то. Неизвестно, как отнесется жених к появлению незваной гостьи. Лучше им и вовсе не встречаться. Понаблюдать можно и издалека. Не знала, что ждет ее впереди, нуждается ли кто-то в ее помощи, и все же спешила изо всех сил.

Потянуло затхлой водой, прелой соломой и сырым мясом. К последнему добавился запах свежей крови. Верения прикрыла нос и рот платком, стараясь дышать неглубоко, но после бега не сразу смогла выровнять дыхание. Теперь она двигалась осторожнее, старалась держаться тени. Смотрела под ноги, чтобы ненароком не наступить на ветку.

Зверинец располагался в дальней части сада. Деревья здесь росли как придется. Никто не ухаживал за ними, не спиливал сухие ветви. Меж толстых стволов в ряд располагались клетки. Обитые с трех сторон досками, прикрытые сверху соломой, они защищали от дождя и ветра, но за железными прутьями Верения видела глаза, полные тоски. Звери, напуганные появлением людей, метались в клетках. Барсы шипели, били длинными пушистыми хвостами по земле. Гончие скулили, но не лаяли.

В дальнем углу с факелами в руках стояло около десятка мужчин. За их спинами сложно было что-то рассмотреть, зато легко было выдать себя, если подойти ближе. Верения пригнулась, проклиная подаренное будущей свекровью яркое платье. Юркнула за бочку, присела и затаилась.

– Ваша светлость, он совсем одурел, – начал один из стражников.

– Будто прежде он отличался покорностью, – послышался голос Горгиса. – Что на этот раз?

– Мы пытались снять с него ошейник-накопитель, но зверь будто взбесился. Бил хвостом и крыльями. Разевал пасть. Рычал.

– Может, еще и огнем опалил? – усмехнулся сын наместника. – Я бы посмотрел на это представление.

– Нет, ваша светлость. Куда ему? Кормим раз в сутки, даем только застоявшуюся воду, как вы приказали.

– Ты можешь нормально доложить, или мне тебя уговаривать как девственницу на сеновале?

– Простите, ваша светлость! – вмешался другой стражник. – Ясек вошел в клетку, чтобы снять ошейник. Поскольку тварь дергалась, ему пришлось использовать копье, но это не помогло. Зверь извернулся и ухватил его за руку.

– Откусил всю руку? – уточнил Горгис. Голос его не дрогнул.

– Только кисть. Не знаю, как теперь Ясек будет служить.

– Не будет. Пусть забирает жалованье и выметается отсюда. Мне калеки не нужны.

– Но, ваша светлость… у него жена и трое детей. Ему нужно чем-то кормить их.

– Хочешь последовать за ним? – Молчание стражника было красноречивее слов. Он тоже боялся потерять место. – То-то же. Открывай клетку. Сам все сделаю.

Верению поразило, с каким спокойствием Горгис говорил о происходящем. Мало того что не жалел зверя, так еще и к своему подчиненному отнесся как к глупцу, будто тот по своей воле полез в клетку. Может, и так, стражник решил проявить рвение и жестоко поплатился. Даже наказание получил дважды: лишился не только кисти руки, но и средств к существованию. Впрочем, не стоило ждать жалости от будущего наместника. Тот, кто никогда не знал нужды, едва ли способен понять того, кто из нужды не может выбраться. Как он будет править Южной провинцией, если даже сейчас не заботится о людях?

От толпы отделились двое. Один придерживал обмотанный пропитанной кровью тряпкой обрубок руки, второй поддерживал товарища. Уходили молча, опасаясь вызвать гнев господина. Несколько человек обернулись им вслед, но не пытались заступиться.

Решетка отворилась бесшумно. Стражники расступились, пропуская господина вперед. Горгис взял у одного из них копье и метнул в клетку. Зверь зарычал, но уже не так громко, как в первый раз. Будто из последних сил боролся, пытался отстоять не свободу, которую уже потерял, а саму жизнь, но понимал, что проиграл эту битву.

– Вот так! – довольно произнес сын наместника. – Несите другой ошейник. Быстрее! – прикрикнул он, поскольку никто из мужчин не пошевелился. – Уснули вы, что ли?

– Ваша светлость, ошейник с накопителем треснул. Мы его кузнецу отдали. Есть только простой, с шипами.

Горгис витиевато, но оттого не менее грязно, поминая чужих жен и матерей, выругался. Погремел цепью, и, наконец, вышел. В его руках тускло блеснул металл. Мужчина вытер ошейник платком, развернулся на каблуках и пошел прочь.

– Копье оставьте, – бросил через плечо, – пока не принесут накопитель. Не хватало еще, чтобы эта скотина и вам что-нибудь откусила.

Стражники потянулись вслед за господином. Уходили в молчании. Они не привыкли оспаривать приказы. Если и были с чем-то не согласны, то вряд ли стали бы говорить об этом вслух. Страх довлел и над ними.

Верения дождалась, пока стихнет шум шагов, и только после выбралась из укрытия. Взяла один из факелов и медленно, то и дело оглядываясь по сторонам, подошла к клетке. Чтобы не напугать зверя, старалась держать источник света подальше, но так ничего не сумела рассмотреть. Внутри оказалось слишком темно. Пахло прелой соломой, болотом и кровью. Но хуже того было почти осязаемое ощущение тоски, будто тот, кто находился внутри, смирился со скорой смертью и не скрывал свои эмоции.

Верения судорожно вздохнула. Воздуха не хватало. Сердце билось с бешеной скоростью. Кожа покрылась испариной. Если так ее мать ощущала чужую боль, то удивительно, как она дожила до тридцати лет. Не лучше ли вовсе не иметь магического дара, чем так мучиться?

Тьма за решеткой шевельнулась. Зазвенела цепь. Заскрипел песок, которым щедро был усыпан пол в клетке. Верения вздрогнула, но не отступила. Подошла еще ближе, выше подняла факел и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. С покрытой черной чешуей морды на нее смотрели глаза с тонким вертикальным зрачком. Драконьи глаза.

Глава 11

О драконах в учебниках истории говорилось очень мало. По мнению большинства ученых, эти создания были умнее большинства животных, но сильно отставали от человека по уровню развития. Последние представители вида погибли во время Войны небесных всадников вместе с людьми, что управляли ими. Но то была официальная версия, а перед Веренией, вытянув голову, увенчанную рогами, лежал самый что ни на есть живой дракон. Слабый, практически сломленный и все же живой. Он принюхался, вздохнул почти по-человечески и отвернулся.

Осмелев, Верения поднесла факел ближе. Теперь она видела покрытое черной чешуей тело, которое будто впитывало свет, огромные кожистые крылья, пригвожденные к земле копьями. Первое, видимо, принадлежало Ясеку, второе оставил Горгис. Те, что считали себя мужчинами, даже не потрудились убрать оружие и обработать раны. Не задумались, какую боль испытывал несчастный зверь, как он мучился, не будучи в силах даже пошевелиться.

Верения больше не чувствовала жалости к стражнику, который столь варварским способом пытался усмирить дракона. К жениху она и вовсе испытывала отвращение. Если прежде еще пыталась свыкнуться с мыслью о браке с ним, то теперь поняла, что не сможет жить с таким чудовищем. Но как избежать брака с ним, пока не знала. Горгис вцепился в нее, словно клещ, и не собирался отступать. Следовало действовать очень осторожно, чтобы не вызвать его гнев и не навредить ненароком близким.

Верения вставила факел в железное кольцо, вбитое в стену. Его света было достаточно, чтобы рассмотреть задвижку. Благо что замка здесь не было. Открыть его без ключа девушка не сумела бы, поскольку не обладала подобными воровскими талантами, как и соответствующим разрушительным даром.

Дверь бесшумно отворилась, стоило только отодвинуть смазанную маслом задвижку. Верения вошла внутрь, не чувствуя страха перед зверем, только отвращение к месту. В Соколином гнезде даже к птице, которую выращивали на убой, относились лучше, чем в Белом дворце к последнему дракону.

– Потерпи немного. Я попробую тебе помочь. Может быть больно, но иначе не получится, – уговаривала его девушка, словно раненого щенка. – Только ты, пожалуйста, ничего мне не откусывай. На такую жертву я пока не готова, чтобы избежать брака.

Она подошла еще ближе и схватилась за древко. Потянула на себя что есть силы, качнула, пытаясь понять, насколько глубоко оно вошло в земляной пол. Был бы здесь только песок, копье удалось бы вытащить. Теперь для этого потребовалась бы сила, коей Верения не обладала. Получилось даже хуже: пытаясь освободить дракона, она лишь разбередила рану. Зверь зарычал.

– Прости! Я больше не буду. Надо кого-нибудь позвать, чтобы помочь тебе.

Она попятилась к двери, но дракон вдруг ухватил зубами подол ее платья.

– Мне остаться? – спросила Верения. Прежде ей доводилось разговаривать с животными, но те никогда не отвечали ей. Дракон прикрыл глаза и даже кивнул. – Но что-то надо делать. Тебе больно.

Зверь вздохнул, выпустил платье и отвернулся. Смирился. Даже он понимал, что никто не придет на помощь, не посмеет оспорить приказ сына наместника. Да и сама Верения не знала, чем для нее может обернуться подобное самоуправство, но и уйти, не попытавшись хоть что-то сделать для несчастного животного, не могла.

– Ладно, я оставлю все как есть. Почти.

Покинув клетку, она осмотрелась. Благо глаза уже достаточно привыкли к темноте, различать очертания предметов было несложно. Ведро нашлось рядом с одной из бочек. Верения принюхалась, убедилась, что вода в ней была свежей, зачерпнула ее и отнесла к клетке. Поставила перед драконом.

Зверь недоверчиво прищурился, потянул носом, но не отказался. Вытянул длинную гибкую шею, наклонился. Опустив морду в ведро, пил большими глотками, совсем как человек, а не собака или лисица.

Верения еще дважды приносила ему воду. Прислонившись к стене, молча наблюдала за зверем. Молчала. Ей было стыдно за Ясека, Горгиса и даже за себя, поскольку она не могла спасти дракона, лишь облегчила ненадолго его страдания, а, может, продлила агонию.

– Все, довольно, а то тебе станет плохо, – сказала она и забрала ведро. – Я ничего не стану тебе обещать, но постараюсь что-нибудь придумать, чтобы помочь тебе.

Дракон в ответ прикрыл глаза и лизнул ее руку. Горячим шершавым языком прошелся вдоль кисти до запястья.

– А ты, оказывается, знаток хороших манер, – попыталась пошутить девушка, смутившись сама не зная чего, – тьерам руки целуешь. Тогда и мне позволь вольность.

Она легонько коснулась губами большого носа и тут же выпорхнула из клетки. Вернула на место задвижку и ведро и махнула на прощание рукой. Подобрав юбки, не оглядываясь, поспешила обратно. Ее, должно быть, уже хватились, слишком долго она отсутствовала. Придется изворачиваться и лгать, чтобы не выдать себя. Могла бы воспользоваться ситуацией, пригрозить Горгису выдать его секрет, но кому он нужен? Закон не запрещал держать драконов в качестве домашних животных. В последней войне, если верить учебникам, их использовали в небе, как лошадей на земле. Будущего наместника никто не осудит.

Верения успела поплутать, едва не заблудилась и, наконец, вышла к дворцу со стороны парадного входа. Придирчиво осмотрела платье. Отряхнула подол, вытерла руки, избавляясь от следов масла.

– Думал, вы сбежали, – откуда-то со стороны послышался голос Горгиса. – Уже собирался отправить за вами людей.

– Простите, если заставила вас волноваться. – Верения опустила глаза долу. – Мне стало нехорошо в зале. Я вышла подышать воздухом. Шла, шла и заблудилась.

– Вот как? Почему не позвали на помощь?

– Чтобы опозориться? Вы сами сказали, что подданные не простят мне новых ошибок. Я не хотела выглядеть в их глазах слабой. Со временем научусь лучше ориентироваться на территории дворца.

– Вы не перестаете меня удивлять. – Горгис выставил локоть, который Верения вынужденно приняла. – Другая на вашем месте рыдала бы под кустом или кричала от страха. Впрочем, мало кому пришло бы в голову гулять по незнакомому парку в одиночестве.

– Я не думала, что мне что-то угрожает здесь. Разве есть в Южной провинции более безопасное место, чем Белый дворец?

– Вы правы, и все же будьте осторожны. Не все довольны тем, что род Лиепадис почти сотню лет стоит у власти. У меня есть враги. Теперь они стали вашими, моя дорогая невеста.

– В Соколином гнезде им будет сложнее добраться до меня.

– Может, и так, но кто вам сказал, что вы вернетесь туда? Три месяца до свадьбы не такой большой срок. Не стоит тратить время на дорогу, согласитесь.

– Я – пленница?

– Какие громкие слова! Конечно, нет, но здесь вам будет лучше, а мне спокойнее.

– Я признательна вам за заботу, – с трудом выдавила из себя Верения, чувствуя, как кольцо вокруг нее сжимается. – И все же прошу отпустить меня к отцу. Вы сами обещали мне лекарство для него. Думаю, в моих руках оно принесет намного больше пользы.

– А вы не так просты и простодушны. Что же, будем считать, что вы убедили меня. У матушки к вам были какие-то вопросы. Как только решите их, можешь ехать в крепость, но… – он сделал паузу, – не забывайте, что отныне ваш дом здесь.

Горгис улыбнулся и поцеловал руку невесты. Верения сжала зубы, опустила глаза, чтобы не выдать своих чувств. Ни к одному человеку она не испытывала столько сильного отвращения, как к будущему мужу.

Глава 12

Верения понимала, что шанс что-то изменить невелик, а рассчитать не на кого. Она не стала делиться с теткой своими пока еще туманными планами. Не рассказала о тайне Горгиса. Не смирилась, но взяла себя в руки. Жизнь в горах, суровая, лишенная излишеств, закалила не только ее тело, но и дух. Горы не прощают слабость. Это она усвоила еще ребенком, когда заигралась, отбилась от других детей и чуть было не погибла. Несмотря на усталость, холод и страх по своим следам сумела добраться до крепости и кричала, сколько было сил, пока караульный не услышал ее. Сорвала голос, несколько суток металась в горячке, но сумела выкарабкаться. Забота и молитвы матери, снадобья молодой лекарки, собственная сила воли вернули ее к жизни. Значит, и перед новыми трудностями не стоило пасовать.

Верения не улыбалась лицемерно жениху или его матери. Горгис точно не был дураком и не поверил бы в столь стремительные перемены. Но и не спорила лишний раз. После бала она видела жениха лишь однажды, во время завтрака. Он не искал с ней встреч, лишний раз подтверждая очевидное: Горгис следовал долгу и не пытался не то что понравиться будущей жене, хотя бы узнать ее до свадьбы.

Верения терпеливо сносила примерки, пока будущая свекровь выбирала за нее фасон свадебного платья, узор фаты, цветы для букета и украшения зала. Альмения попыталась было дать совет, но была награждена таким взглядом, что посчитала за лучшее держать мнение при себе. Она по-прежнему пыталась убедить племянницу в том, что той повезло, но ее голос теперь звучал не так восторженно, как прежде.

День Верении был расписан едва ли не по минутам. За завтраком следовала примерка, после – уроки этикета и танцев. От изучения истории и географии Магнелия милостиво освободила ее, но прежде заставила сдать настоящий экзамен. Хотела лично убедиться в том, что будущая невестка получила “приличное образование и не опозорит славный род Лиепадис”.

К вечеру девушка валилась с ног, и все же не проходило ни дня, чтобы она не посетила сад. Ветви деревьев стремительно сбрасывали свои пестрые одеяния. Желтые и багряные листья тут же убирали слуги, не давая возможности насладиться их своеобразной красотой. Верении хотелось пройтись по аллее, наслаждаясь их шуршанием, прохладой воздуха, вспомнить все то хорошее, что подарил предыдущий год, и настроиться на новый. Вместо этого она видела голую, ничем не прикрытую землю, слышала скрип гравия под ногами.

Не только желание остаться наедине с природой, отдохнуть от дворцовой суеты побуждало ее каждый вечер, несмотря на холод и ветер, покидать уютную комнату и отправляться в сад. Верения пыталась найти хотя бы какую-то возможно побывать в зверинце. Больше не слышала рыка дракона и боялась, что величественный зверь, последний представитель своего рода не выдержал пыток. Никак иначе она не могла назвать действия Горгиса и его людей.

К несчастью, невеста будущего наместника никогда не оставалась одна. Во время прогулок ее либо сопровождала тетка, либо кто-то из слуг. Новый статус наложил слишком много ограничений, которые никак не удавалось обойти, но пока не дал ни власти, ни новых возможностей, которые так ярко расписывала Альмения.

Этим утром дворец будто вымер. С ночи началась метель. За окном завывал ветер. Резко похолодало. Аристократы предпочитали отсиживаться в своих покоях. Грелись при помощи огненных камней, которые приносили расторопные слуги. Несколько таких досталось и Верении с теткой. Сложенные в небольшую переносную печь, они давали достаточно тепла. Стоили, должно быть, баснословных денег, но наместник Южной провинции мог позволить себе и не такое.

Выросшая в горах Верения не боялась холода. Метель ей виделась не наказанием, а единственной возможностью проникнуть в зверинец и хоть как-то помочь дракону, если он еще жив. Но прежде следовало подготовиться. Другого шанса у нее могло не быть.

Верения дождалась, пока тетка уснет. Стараясь действовать как можно тише, освободила от фруктов серебряную чашу. Поставила на печь, налила воды. Довела до кипения и всыпала тройной объем трав, привезенных из дома. Этим сбором когда-то лекарка вылечила ее и заставила наизусть выучить его состав. Если лекарство помогло человеку, то и дракону не должно было навредить.

Верения выждала несколько минут, чтобы не переварить отвар, и перелила его сначала в кружку, а затем во флакон. Последний спрятала в потайной карман платья. Открыла окно, чтобы даже запаха трав не осталось.

– Госпожа. – В дверном проеме появилась голова служанки. – Ой, что же вы делаете? Выстудите весь дворец!

Девушка вбежала в комнату и захлопнула ставни.

– В этом крыле остались только мы с тетей, – ответила Верения. – Нам холод не страшен. Хорошо, что ты пришла. Я как раз собиралась прогуляться. Возьми теплую накидку и пойдем.

Служанка зябко передернула плечами. Бросила короткий взгляд в окно, вздохнула.

– Если пожелаете, то позже. Сейчас вас зовет к себе ее светлость. Просили не задерживаться. Вам помочь переодеться?

Верения осмотрела свое платье. Чистое, выглаженное – чего еще желать? У нее не было столько нарядов, чтобы менять их каждый день. Портниха еще не успела сшить новые платья.

– Нет, идем.

Она пыталась сдержать бушевавшие в душе эмоции. Ничего хорошего предстоящая встреча не сулила ей. От будущей свекрови можно было ожидать чего угодно, но женщина удивила ее. Вместо приветствия, едва за служанкой закрылась дверь, заявила:

– Поскольку мой сын уехал по делам, думаю, вам нет необходимости задерживаться здесь. Вы же хотели съездить домой до свадьбы?

– Да, ваша светлость, но…

– Завтра утром можете отправляться. Думаю, метель к этому времени утихнет, а нет, так вам не привыкать. Верно?

– Не привыкать, ваша светлость. Я могу идти? Мне нужно собрать вещи.

– Идите. Всем необходимым в дорогу вас обеспечат. Здесь список книг для домашнего изучения. – Магнелия кивнула в сторону стола, вынудив девушку подойти ближе, хотя самой достаточно было протянуть руку. – К концу месяца жду вас обратно. Не хотелось бы через время начинать все заново.

Верения поклонилась и вышла. К неприкрытому пренебрежению со стороны будущей свекрови она уже успела привыкнуть, но эта новость настораживала. Что, если внезапный отъезд Горгиса связан с драконом? Вдруг ему было мало тех мучений, которым он подвергал несчастного? Будущий наместник мог нарочно оседлать зверя, чтобы показать, что для него нет ничего невозможного, а после избавиться от него. Если так, то она уже ничем не может помочь. Но прежде чем сдаться, нужно проверить догадку.

Верения не заметила, как ускорила шаг. Едва не бегом преодолела пустой зал и свернула вправо.

– Куда вы? – крикнула служанка. Ее голос эхом разнесся по пустому коридору. – Постойте же!

– Собирать вещи, – ответила Верения. На полпути повернула в противоположную от выхода сторону. – Отдам распоряжения и немного пройдусь. Ты обещала составить мне компанию.

– Госпожа…

– Давай так, я схожу в библиотеку, а ты пока займешься сборами. После решим.

Служанка робко улыбнулась, кивнула и поспешила прочь. Верения тоже не стала терять время. Она и правда сходила в библиотеку, оставила список книг и попросила принести их в комнату. Сама, не мешкая, через боковую дверь для слуг выскользнула на улицу. Наклонила голову, пытаясь защититься от колючих снежинок, и поспешила к зверинцу.

Ноги в домашних туфлях скользили по влажному снегу, ветер бил в лицо, обжигал холодом. Верения упорно шла вперед. Она и себе не смогла бы ответить, что заставило ее покинуть дворец, ради чего стоило терпеть непогоду. Возможно, ею двигалась жалость или, быть может, желание сделать что-то вопреки чужой воле, доказать, что она не игрушка.

Замерзшие пальцы плохо слушались. Открыть задвижку удалось лишь с третьей попытки, но оно того стоило. В клетке, свернувшись клубком, будто домашний кот, дремал дракон. То ли услышав, то ли почувствовав чужое присутствие, он поднял голову и несколько мгновений, будто не веря, смотрел на гостью. Вдруг поднялся, насколько позволял потолок, попытался расправиться одно из крыльев. Рана на нем почти затянулась, но лишний раз обработать ее не помешало бы.

– Красуешься? – спросила Верения. – А я чуть с ума не сошла. Боялась, что тебя уже в живых нет.

Дракон легонько ткнулся головой в девичье плечо. Верения с трудом удержалась на ногах. Коснулась рукой гладкой неожиданно теплой чешуи. Думала, что зверь зачах от холода, а он оказался горячее печи. От него снова пахло кровью: под шипастым ошейником появились новые раны.

– Что же он с тобой сделал! – Девушка вздохнула. – Жаль, что у меня совсем не осталось времени. Впрочем, кое-что я могу для тебя сделать. – Она попыталась улыбнуться. – Ты не человек, поэтому не знаю, насколько поможет, но навредить точно не должно.

Зверь фыркнул почти обиженно, будто понимал сказанное, только не мог ответить. Верения принесла ведро воды, вылила туда содержимое флакона, размешала сорванной с дерева сухой веточкой. Подвинула к дракону.

– Пей. Это снадобье придаст тебе сил. Может, хоть один из нас сумеет выбраться живым из клетки.

Глава 13

Низкие тяжелые тучи обещали скорый снегопад. Ветер гнал их вперед, как и экипаж, что мерно покачивался на безлюдной дороге. Ветер пел древнюю унылую песню. Ему вторил скрип колес.

– Нет, это немыслимо! – в очередной раз воскликнула Альмения. Она ждала хоть слова в ответ, но Верения даже не повернула головы. – Нет, ты только подумай: никто не вышел нас проводить, будто не невеста самого наместника уезжала, а какая-нибудь молочница или прачка.

– Тетя, не стоит так переживать. Тьера Магнелия никогда не скрывала, что недовольна выбором сына. Она не притворяется. Это достойно уважения.

Верения не лукавила, но до этого разговора даже не задумывалась о том, что побудило будущую свекровь так поступить. Почему она вдруг оставила попытки слепить из девушки подобие себя и отпустила домой, еще и в непогоду? Метель, конечно, улеглась, но чуть подмерзшую, скользкую дорогу едва ли можно было назвать безопасной.

– Девочка моя, неужели ты не понимаешь, что она нарочно унизила тебя? Указала на твое место, будто ты нищенка, взятая в дом из жалости. Стоит оступиться, и тебя выбросят за порог как паршивого котенка.

– Тетя, довольно! Эдак мы договоримся до того, тьера Магнелия нарочно подгадала день, когда ее сына не будет, наслала метель, чтобы избавиться от меня.

Верения почувствовала, как кожа покрылась мурашками. Неужели это правда? Не может быть, чтобы жена наместника опустилась так низко желая избавиться от неугодной невестки. Но как иначе объяснить столь резкие перемен? Почему их с теткой отпустили в непогоду, рано утром, без сопровождения, которое подобает невесте сына наместника? Совпадение ли это или часть коварного плана? Едва ли Горгис знал о нем, но если и заподозрит неладное, Магнелия может сослаться на непокорность и дурной характер будущей невестки, которая пренебрегла советами и отправилась в путь из чувства противоречия или желания показать себя.

– Боги! – Альмения прижала пальцы к губам, оглянулась, будто в экипаже их кто-то мог услышать, и добавила: – Она точно решила избавиться от тебя, пока Горгис в отъезде. Мы можем заболеть в пути, сорваться в пропасть в горах. Даже если боги будут милостивы к нам, нет никакой гарантии того, что тьера Магнелия не опорочит твое имя в глазах будущего мужа.

– Тетя…

– Мы должны вернуться! – перебила племянницу Альмения, будто не слышала ее. – Чем скорее, тем лучше. Скажем, что это была прогулка. Во дворце все привыкли к тому, что ты часто гуляешь в саду. Эй! – Она неожиданно для хрупкой воспитанной женщины стукнула кулаком по стене. – Возница, поворачивай!

– Что? Нет! – воскликнула Верения. – Даже если так, пусть думают, что хотят. Если найдут другую невестку, я буду только рада. Не пропаду.

– Да? – Тетка прищурилась. – К тебе и прежде женихи не выстраивались в очередь, а теперь их и вовсе не станет. Мало того что приданого почти нет, так еще и с мужчиной до свадьбы уединялась.

Верения вздрогнула. Она не питала иллюзий в отношении тетки. Давно поняла, что для той богатство и власть обладают большей ценностью, чем любовь или дружба, но никак не ожидала услышать столь обидные слова.

– О чем ты говоришь?

– О вашей прогулке в саду во время бала. Не только я заметила, что вы ушли порознь, а вернулись вместе. Горгис улыбался, а у тебя горели щеки и часто вздымалась грудь.

“От быстрого бега и страха быть застигнутой в зверинце,” – чуть было не призналась Верения, но вовремя прикусила язык. Было больно, но слова Альмении ранили сильнее. Неужели со стороны это и правда так выглядело? Какой ее видели приглашенные аристократы? Глупой влюбленной девчонкой, потерявшей голову от счастья, или доступной девицей, готовой на все, лишь бы удержать мужчину подле себя?

– Нет, – прошептала она. – Ты ошибаешься. Люди разные…

– Но судят по себе, – припечатала Альмения. – Тебе теперь одна дорога – под венец, иначе позора не оберешься.

Верения закрыла лицо руками. От той радости, которое она ощутила, покинув столицу, предвкушения скорой встречи с отцом не осталось и следа. Клетка никуда не делась, лишь ее границы стали чуть шире. Так собаку спускают с поводка, даря ей иллюзию свободы. Но стоит хозяину свистнуть, и она тут же должна прибежать, сесть у его ног и ждать приказа. Иначе наказания не избежать.

– Высшее общество – это не только красивые наряды, большие возможности, статус, это бесконечные интриги, попытки подняться выше, утопив другого, борьба за власть. Чем раньше ты поймешь это, чем быстрее примешь правила игры, тем больше шансов у тебя выжить. Будь тихой, но твердой. Красота и ум – твое оружие. Нужно лишь научиться пользоваться им.

– Если я не хочу… – Соленые жгучие слезы потекли по щекам. – Не хочу так жить: хитрить и изворачиваться, ждать подвоха и предавать самой. Тетя, что мне делать?

– Смириться, девочка моя, – вздохнула Альмения. Похлопала племянницу рукой по колену. – Теперь ничего нельзя изменить. Решение принято. Если ты попытаешься скрыться, никто не поможет тебе, но гнев наместника падет на твоего отца и на меня. Подумай об этом. Все мы чем-то жертвуем ради других. Думаешь, мне ничего не стоило добиться того, чтобы твое имя, имя дочери опального командира, включили в списки претенденток на руку и сердце сына наместника? Но я забыла о гордости и не считалась с потраченными деньгами. Все сделала ради твоего будущего.

Верения убрала руки от лица и закрыла уши. Трясла головой, не желая верить услышанному. Сжалась в комок, когда тетка попыталась коснуться ее.

– Нет, нет, нет, – повторяла раз за разом, пока слово не потеряло смысл, превратившись в набор звуков.

Как смириться с тем, что всеми своими несчастьями она обязана близкому человеку? Как не возненавидеть его? Как теперь относиться? Оттолкнуть нельзя: кроме Альмении и отца у нее никого не осталось. Но и доверять ей она больше не сможет.

Верения больше не сдерживалась. Она оплакивала себя, словно уже умерла, и свое будущее, мечты и чаяния, которым не суждено было сбыться. Когда слез не осталось, а тетка, наконец, оставила попытки ее утешить, сказала:

– Если это мой приговор, я имею право на последнее слово. Мы едем домой, в Соколиное гнездо. В столицу я вернусь накануне свадьбы, не раньше.

– Но как же распоряжение тьеры Магнелии?

– Ее светлость пусть приказывает своим слугам, а не мне.

– Свадьбы может не быть, если ее светлость переубедит сына. За три месяца многое может произойти, – пробормотала Альмения.

– Вы слышали меня, – ответила Верения. Ее спокойный, лишенный эмоций голос заставил тетку внимательнее присмотреться к племяннице. Сейчас ничто в ней не напоминало ту добрую открытую девушку, которой все знали ее. Она словно в одночасье изменилась, стала жестче и перестала слышать других.

– Какая же ты упрямая! Вся в своего беспутного отца!

– Я избавлю вас от необходимости лицезреть его. Эту ночь мы проведем в Венцио. Там вы сможете нанять экипаж и вернуться в свое имение. Домой я поеду одна. Если вам есть что сказать, придержите слова при себе. С меня довольно откровений.

Глава 14

Дома даже дышалось легче. Темные, казавшиеся в детстве мрачными стены, узкие коридоры и бойницы Соколиного гнезда были милее просторных залов Белого дворца, тяжелая добротная мебель дороже резной позолоченной, старые гобелены с изображением снежных барсов милее картин в дорогих рамах. Слуги приветливо улыбались. Воины отдавали честь. Собаки лаяли и махали хвостами, почуяв хозяйку. Верения погладила каждую, почесала за ушами. Зашла к лошадям. Постояла рядом с любимой гнедой кобылой. Пожаловалась ей на судьбу. Животное выслушало молча. Не дало совета, но и не осудило, будто знало о жизни больше, чем многие люди.

Вечером третьего дня, наконец, вернулся отец. Комендант время от времени лично ходил в дозор, несмотря на болезнь. Никакие доводы не могли переубедить его отказаться от выработанной годами привычки. Своим примером он вдохновлял младших офицеров, которые между собой называли его отцом, а знаниями охотно делился с солдатами.

– Папочка! – Верения выбежала на порог, обняла отца. – Как же я соскучилась!

– И я, доченька! Без тебя это место лишь куча камней. Только ты превращаешь его в уютный дом, в который хочется возвращаться.

Девушка вдохнула принесенный Донисом запах морозной свежести, конской упряжи, металла. Улыбнулась, на мгновение поверив, что все будет как прежде. Ей не придется покидать крепость. Отец защитит ее от всех невзгод и проблем.

– Плащ весь мокрый. Скорее переодевайтесь, а я пока прикажу подать ужин, – спохватилась она. – Как вы?

– Что мне, старику, сделается? Поскриплю еще немного, – привычно пошутил Донис. – Поужинаем в моем кабинете. Расскажешь о поездке.

Верения кивнула. Будет и правда лучше, если она сама поведает отцу обо всем. Вдруг есть хоть крошечный шанс избежать свадьбы? Даже если ничего не получится, она хотя бы выговорится. Не только же дракону доверять свои тайны?

Мысль о несчастном звере не давала ей покоя. Дорогой девушка то и дело выглядывала в окно не потому, что опасалась погони. Едва ли тьера Магнелия послала бы кого-то убить неугодную невестку. Если захочет избавиться, то найдет иной способ, который не бросит тень на ее репутацию. Верения надеялась увидеть летящего к облакам дракона, но слышала лишь орлиный клекот да крики ворон. Пыталась убедить себя в том, что сделала все, что было в ее силах, и понимала, как мало успела. Страх довлел над ней, мешал думать, заставлял мириться с безрадостным будущим рядом с нелюбимым мужчиной, который тоже не нуждался в ней.

***

За окном стемнело. Десяток свечей в ажурных кованых канделябрах разгоняли мрак. В камине потрескивали поленья. Эту уютную хрупкую тишину не хотелось нарушать, но у Верении накопилось слишком много вопросов. Поделиться сокровенным, поговорить о наболевшем она могла только с отцом.

– Папа, вы знали, что я попала на смотрины стараниями тети Альмении? – девушка подалась вперед, желая и страшась услышать ответ. – Поддержали ее?

– Она сказала мне об этом, когда ничего уже нельзя было изменить. Я надеялся, что это не более чем формальность, попытка потешить свое самолюбие. Я прав?

Отец отодвинул пустую тарелку. Смотрел на дочь, терпеливо ждал, когда она ответит. Быть может, в глубине души догадывался о том, что услышит нечто неприятное, но не отвел взгляд.

– Мне оказана великая честь. – Верения вздохнула. Слова встали комом в горле. Казалось, что, произнося их, она не только признала неизбежность брака, но и отрезала все пути к отступлению. – В свой день рождения я стану женой Горгиса-какого-то-там-по-счету. А я… мы слишком разные… Папочка, он не тот, с кем я хочу прожить свою жизнь!

– Он был груб с тобой? Обидел? – спросил Донис строго. – Может, кто-то другой пришелся тебе по сердцу?

– Он здоров, довольно хорош собой. Все служанки о нем шепчутся. – Быть может, не только шепчутся, мелькнула мысль, но и делят с ним постель. Никто не посмеет ему отказать. – Молод, богат, перспективен.

– Я словно слышу тьеру Альмению, – попытался улыбнуться отец.

– Это ее слова. У меня Горгис не вызывает никаких чувств, никакого желания даже видеть его, не то что…

– Вы едва знакомы. Возможно, со временем у вас появятся общие интересы. Вы проникнетесь друг к другу не только уважением, но и любовью. Даже если этого не произойдет, вы можете стать друзьями, найти друг в друге поддержку и опору. Такой брак, лишенный губительной страсти, может оказаться даже крепче, чем основанный на любви.

“Если бы я хоть немного уважала его! Быть может, попыталась понять и принять, сделай он хоть шаг мне навстречу, не знай я, какое чудовище прячется за белым мундиром, как жесток и хладнокровен он с теми, кто слабее его?”

– Я не собиралась замуж, но если бы решила связать свою судьбу с кем-то, то мечтала жить так, как вы с мамой, в любви и согласии. Теперь не знаю, что мне делать.

– Ты знаешь, к чему приводит попытка оспорить волю наместника, – ответил Донис. – Иногда мне кажется, что, стремясь спасти того мальчика, я обрек на страдания твою мать. Из-за меня, необходимости постоянно переезжать с места на место, терпеть лишения она так часто болела и рано умерла. Самое страшное в том, дочь, что мой протест… – Он замолчал на полуслове, устало махнул рукой. – Можно ли побороть ветер?

Верения отвернулась. Долго смотрела в темноту ночи. Она и сама не знала, какой ответ ждала от отца, но точно не слова о смирении. Донис сильно изменился, потеряв жену. Почти никогда не улыбался, все чаще отправлялся в дозор, словно искал смерти. Он устал бороться, а, может, понял всю бессмысленность попыток что-то изменить. Единственную дочь воспитывал иначе. Она не привыкла мириться с несправедливостью, но сейчас ощущала себя лодкой без весел, не могла прибиться ни к одному берегу.

– А магия? – спросила Верения. – Ты расскажешь мне о даре, которым обладала мама?

– Прости, я ничего в этом не смыслю. – Донис ненадолго замолчал. – Магия всегда тяжело давалась твоей матери. Сколько раз я просил Далию отказаться от ее использования, но она не слушала меня. Не могла пройти мимо чужой беды. Не щадила себя ради спасения других, будто каждому больному отдавала частицу своей души, своей жизни. Я очень испугался, когда понял, что ты тоже можешь унаследовать ее способности. Мы с тьерой Альменией сделали все, чтобы уберечь тебя. Люди и без магии неплохо живут.

– Живут, но я имею право знать, что потеряю, выйдя замуж за Горгиса.

– Не стоит, так будет только больнее.

– Пусть.

Донис кивнул, соглашаясь, хотя так и не услышал ни одного аргумента. Потянул кожаный шнурок, снял с шеи ключ, отпер ящик стола. Достал небольшую тонкую книжицу в золотистой потертой обложке. Протянул дочери.

– Это дневник твоей матери. Я так и не решился прочесть его. Боялся узнать, что она однажды пожалела о своем выборе. Возьми его. Быть может, там ты найдешь ответы на свои вопросы.

Верения прижала к груди не просто книгу, настоящий подарок, еще одну ниточку, что связывала ее с матерью. Благодарно улыбнулась отцу. Понимала, как тяжело ему было, сколько боли вызывало каждое воспоминание о любимой женщине, которая так рано покинула его, пусть и не по своей воле. Тоска по матери не отпускала и ее, но теперь Верения чувствовала себя достаточно сильной, чтобы заглянуть в прошлое.

Глава 15

“Моя дорогая, ваша любовь к отцу, чувство дочернего долга, которому вы так ревностно следуете, делают вам честь. И все же не скрою, что ваш стремительный отъезд огорчил меня. Надеюсь на скорую встречу.

С уважением, Горгис”.

Это письмо было первым в череде многих, присланных сыном наместника в течение несколько месяцев. Жених был краток, его послания – сухими, как отчеты чиновников канцелярии. Присмотревшись, можно было понять, что их писали разные люди. Горгис лишь ставил подпись и оставлял оттиск фамильного перстня. Должно быть, даже не читал эти письма, как и те, что присылала ему Верения.

На каждое у строптивой невесты находился ответ. Сначала дожди размыли дороги, сделав их непроходимыми. После ударил мороз, превратив и без того опасные пути в горах в ледяные горки, ступать на которые решались лишь винторогие козлы и снежные барсы. Казалось, боги услышали молитвы девушки, дав ей отсрочку, позволив задержаться дома, но радость вскоре сменилась печалью. В одном из дозоров отряд, возглавляемый Донисом, попал в засаду. Сильнее других пострадал комендант. Рану прижгли на месте, но о том, что клинок был отравлен, не догадались даже бывалые солдаты. Яд медленно убивал их командира. Последний, несмотря на все усилия лекарки и дочери, неустанные молитвы слуг, с каждым днем становился все слабее. Уже не вставал с постели, но стоически терпел все процедуры, принимал снадобья, хотя и не видел в этом смысла.

Если прежде Верения не стеснялась расписывать даже самые незначительные события, придавая им важности, то теперь отвечала сухо: “Ваша светлость, я приеду, когда отцу станет лучше”.

Каждую свободную минуту она старалась проводить рядом с Донисом. Если он спал, то разбирала письма, вносила заметки в хозяйственные книги, шила. Если бодрствовал, то читала вслух донесения офицеров или рассказывала о жизни в крепости. Меньше говорила о проблемах и трудностях, чаще старалась отвлечь забавными историями. Улыбалась, делилась мечтами, в которых не было места ненавистному жениху и его матери. Вечерами, закрыв дверь своей комнате, плакала, уткнувшись лицом в подушку. Как бы ни пыталась убедить себя, понимала, что конец близок. Битву со смертью не выиграл еще ни один человек.

Единственной отдушиной для Верении стал дневник матери.

“Мой дар открылся слишком поздно, – писала Далия, – да и после не получил должного развития. Все мне приходилось осваивать самой, учиться на ошибках, которых я совершила слишком много.

Впервые я почувствовала магию, когда увидела Дониса. С той случайной встречи на мосту знала, что он станет моим мужем. Слава всем богам, отец не стал возражать и разрешил нам пожениться”.

Верения будто наяву видела юную девушку, счастливую, влюбленную. Представляла, как мама примеряла свадебное платье, как с улыбкой встречала мужа, как после стоически переносила многочисленные поездки по гарнизонам в самых удаленных уголках Южной провинции. Ни одной жалобы, даже намека на упрек не прозвучало из ее уст. В любимый ситуации она умудрялась найти нечто хорошее, что позволяло ей сохранить надежду и поддержать любимого мужчину..

“Моя девочка родилась раньше срока. Крошечная, обвитая пуповиной, она так и не заплакала, явившись в наш мир. Повитуха сказала, что ребенку недолго осталось. Но она не знала, на что способна мать. Я вычерпала себя до донышка, отдала всю силу, пытаясь вдохнуть жизнь в мою малышку. Только услышав ее голос, больше похожий на писк котенка, поняла, что победила. Отстояла ее у смерти, а цена… цена не имела значения.

Каким-то чудом мы обе выжили. Если ты, моя милая девочка, однажды прочитаешь эти строки, не смей винить себя. Знай: я так решила и ни о чем не жалею. Ты подарила мне столько счастья, светлых мгновений, что невозможно передать словами. В тебе и Донисе смысл моей жизни. За вас обоих я отдам ее, не задумываясь.

Об одном лишь жалею, что не увижу, как ты вырастешь, превратишься из милой любопытной девочки в прекрасную девушку, не услышу, как однажды ты поклянешься в верности мужчине, который станет для тебя защитой и опорой, не возьму на руки твоих детей. Но я всегда буду рядом, что бы ни случилось”.

Верения отложила дневник. Несколько раз судорожно вздохнула, боясь снова расплакаться. Страшно было осознать, что в какой-то степени она была повинна в смерти матери. Сколько бы ни пыталась убедить себя в обратном, часто ловила себя на этой мысли, потому долго не могла заставить себя вернуться к чтению.

Этим вечером, сидя у постели отца, она вновь погрузилась в прошлое. Видела его глазами матери. Вместе с ней проживала счастливые мгновения и минуты отчаяния. Искала подсказки, советы, как развить свой дар, как помочь отцу, и не находила.

Далия оказалась самоучкой. Она лечила людей, подчас жертвуя своей жизненной силой. Не жалела себя, спасая других. Не роптала, приняла свою судьбу, каждый день проживала так, будто он был последним.

“Как бы я хотела защитить тебя, моя девочка, от всех невзгод и испытаний, что выпадут тебе, но дни мои сочтены. Будь сильной, но не жестокой. Слушай свое сердце. Оно мудрее разума. Однажды ты поймешь…”

Последняя фраза обрывалась на полуслове. Буквы слились в одну сплошную линию. Верения закрыл дневник, прижала к груди и прошептала:

– Мамочка, если бы ты знала, как я скучаю.

– Далия? – спросил Донис и снова закашлялся.

– Папа, вам показалось. – Девушка села на постель. Взяла отца за руку. Его ладонь оказалась горячей и влажной. – Здесь только мы с вами.

– Разве ты не видишь? Далия пришла за мной.

– Боги! – Верения на мгновение прикрыла глаза и тут же встала. Она должна быть сильной, чтобы позаботиться об отце. – Я позову лекаря.

– Не стоит, доченька. Нет таких ран, которые не смогла бы излечить твоя мама. Лучше побудь еще немного рядом с нами и прости…

– Папочка, не стоит! Тьера Стария обязательно что-нибудь придумает. Мы только утром сварили новое снадобье. Оно обязательно вам поможет.

Она метнулась к двери, крикнула:

– Лекаря, живее!

И тут же вернулась обратно, будто еще могла помочь, будто ее присутствие могло сотворить чудо и сохранить жизнь ее отцу. Забралась на постель с ногами, прижалась к нему. Даже сквозь теплое шерстяное одеяло чувствовала, как он дрожал.

– Потерпите немного. Сейчас тьера Стария…

– Будь сильной, доченька, но не теряй веру в людей, не отталкивай тех, кто захочет тебе помочь, – перебил ее Донис. Сжал дрожащие пальцы Верении, поднес к сухим губам, поцеловал. – Мое время вышло. Прости, что не сумел защитить тебя, а теперь оставляю одну.

Глава 16

– Тьера Верения, у ворот всадники. Требуют впустить их.

– Тьер Матис, вы исполняете обязанности коменданта. Вам и решать, стоит ли пускать этих людей.

– В том-то и дело, что приехали они за вами. У них приказ, подписанный наместником. Вот я и подумал… – мужчина замялся. – Я могу задержать их под любым благовидным предлогом или вовсе…

– Зачем? Чтобы наместник, не дай боги обвинил вас в предательстве, нарушении клятвы?

– Не посмеет, – уверенно ответил Матис. – Зато я выиграю для вас немного времени. Вижу же, что вам не по душе…

– Не стоит, – перебила его Верения. Отец считал Матиса другом, доверял ему как самому себе. Видимо, поделился опасениями. Но как бы ни велико было желание поддаться уговорам, нельзя было допустить, чтобы кто-то пострадал. Хватит одной жертвы. – Я благодарна вам за заботу, но представители семьи Лиепадис слишком злопамятны, да и не стоит выступать против своих. Люди по ту сторону ворот тоже вынуждены исполнять приказ.

– Будь по-вашему.

Верения благодарно кивнула ему. Улыбнуться не получилось. Слишком мало времени прошло со смерти отца. Каждая вещь в замке напоминала о нем. Боль, острая, колючая, терзала душу. Даже ночь не давала покоя. Этой и вовсе было не до сна. Командир посланного Горгисом отряда прямо сказал, что должен доставить “тьеру в столицу и не потерпит проволочек”. Ничего не оставалось, кроме как заняться сбором вещей.

– Боги, дайте мне сил с честью вынести все ниспосланные вами испытания, – молила Верения, когда ранним утром покинула Соколиное гнездо.

Она обняла лекарку Старией, которая спасла ее ребенком и научила разбираться в травах. Поблагодарила за заботу тьера Матиса. Улыбнулась, вспоминая, как вместе с его сыном проказничала в детстве, как дралась и училась метать ножи. Поблагодарила слуг и солдат – всех, кого встретила, пока шла к экипажу. Путь до него пролегал через двор и оказался слишком коротким, чтобы успеть проститься с теми, кто был ей дорог.

С собой Верения взяла немного вещей: мамин дневник, кинжал отца, кое-что из одежды. Посланник Горгиса и на этот счет имел указания, а потому попросил обойтись самым необходимым, дабы не нагружать экипаж и как можно скорее добраться до места.

…Быстро не получилось. Утром солнце пригревало так, что таял снег, но после полудня зима брала свое. Дороги покрывались слоем льда. Даже подкованным лошадям было нелегко сохранить равновесие. Приходилось ехать осторожно, а потому медленно. Путь, в хорошую погоду занимавший не более четырех дней, растянулся на полторы недели. Легче стало только на въезде в столицу, где за дорогами следили маги.

Верения прибыла в город поздно ночью. Ее встретила служанка, проводила в одну из комнат дворца в западном крыле, принесла скромный ужин. Горгис не посчитал нужным навестить невесту. Зато будущая свекровь явилась ранним утром. Сдернула одеяло, критически осмотрела съежившуюся сонную девушку и произнесла:

– Как можно довести себя до такого состояния? Похудела, глаза ввалились, веки опухшие. Вы в крепости недоедали? Неужели на границе провинции так плохи дела?

– Мой отец умер, – ответила Верения. Если ее здесь не уважают, то можно обойтись без приветствия.

– Прискорбно, – ответила Магнелия. – Соболезную вашей утрате. Теперь вставайте. Вы и так задержались. Скажите спасибо, что я лично занималась подготовкой к свадьбе, иначе к назначенной дате мы бы не успели.

Меньше всего Верении хотелось думать о свадьбе. Ни о какой благодарности не могло быть и речи. Единственное, о чем мечтала девушка, вернуться домой или хотя бы побыть в тишине, дабы принять новую реальность, в которой она осталась одна. Поддавшись эмоциям, взяла жену наместника за руку и попросила:

– Отложим церемонию хотя бы ненадолго.

– Что? – Магнелия вырвала руку, отошла на несколько шагов. – Вы в своем уме? Три месяца подготовки, огромные траты. Аристократы со всей провинции съедутся в Теренцио. Нет, это совершенно невозможно.

– Мой траур…

– Ваше горе велико, но теперь вы не просто дочь какого-то коменданта, а невеста моего сына и в первую очередь должны думать о благе других, а не о своем собственном.

– Я прошу лишь об отсрочке, – добавила Верения, чувствуя, что в горле опять запершило. Не хватало только расплакаться. – Если нужно, я могу принести клятву в любое время, но свадьба…

– Свадьба состоится сегодня, – отрезала Магнелия. – Вы сами виноваты, что дотянули до последнего. Я пришлю служанок и портниху, чтобы подогнать платье. Вы слишком похудели за эти несколько месяцев. Тьера Альмения тоже здесь. Она поможет вам. И помните: вы теперь часть рода Лиепадис, значит, не имеете права на ошибку.

Она покинула комнату так же стремительно, как и ворвалась в нее. В воздухе остался насыщенный удушающий аромат ванили.

Верения не стала ее задерживать. Она бы не раз переступила через гордость, но ее мольбы так и не были услышаны. Сил бороться не осталось.

***

Альмения долго вздыхала, сетовала на судьбу и пыталась, как могла отвлечь племянницу от грустных мыслей. Никогда еще слова не казались последней столь пустыми и бессмысленными. Никогда прежде присутствие близкого человека так не раздражало. И все же она терпела. Молча сносила примерки, выслушивала советы, выполняла приказы. Встала, поднимала и опускала руки, поворачивалась, когда швея прямо на ней подшивала платье. Закрывала глаза, несколько часов сидела неподвижно, пока служанки в четыре руки вытягивали вьющиеся пряди и укладывали их в прическу. Наносили белила и румяна на лицо, красили ресницы и брови.

Верения с трудом узнала себя в зеркале. Она выглядела старше своих восемнадцати лет, больше напоминала прекрасную статую, чем живого человека. Только блестевшие лихорадочным блеском карие глаза принадлежали ей.

– Нет, с эти нужно что-то делать, – произнесла Альмения. – У тебя такой взгляд, будто ты не под венец, а на казнь идешь. Что подумают люди?

– Мне все равно, – бесцветным голосом ответила Верения. В эту минуту она как никогда прежде понимала отчаявшегося, потерявшего волю к жизни дракона. – Им нет дела до моих чувств. Почему я должна переживать об их мнении?

Тетка вздохнула, открыла было рот, но так и не нашлась что сказать.

– Тьера, идемте. Гости ждут.

Три нижние юбки добавили объема. Тяжелая белая парча давила на плечи. Длинный шлейф то и дело за что-то цеплялся, пока одна из служанок не догадалась поднять его. От свадебного букета неестественно пахло ванилью. Верения смотрела прямо перед собой. Медленно шла по алой, словно кровь, ковровой дорожке, что протянулась от высокого замкового крыльца до сооруженного в саду алтаря. Подданные, выстроившись по обе стороны, провожали невесту взглядами. За спиной слышался приглушенный шепот. Впереди в белоснежном мундире ждал Горгис.

Шаг, еще один и еще. Каждый последующий давался тяжелее предыдущего. Хотелось сорваться с места и бежать, но Верения усилием воли заставляла себя идти. Осталось совсем немного, уговаривала она себя, но понимала, что испытания только начинаются. Подняла голову, вглядывалась в небо, будто искала подсказку, надеялась на чудо. На мгновение ослепла от яркого света. Когда снова обрела способность видеть, без труда разглядела тень, что заслонила светило, удивительно похожую на дракона.