Сердце дождя

I. Подарок на день рождения

Когда с глаз шестнадцатилетнего юноши сняли черную повязку из плотной ткани, какое-то время он не мог сфокусировать взгляд и определить место своего нахождения. Мальчик так долго не видел света, что даже такое слабое сияние, как от небольшого костра, резало ему глаза. От боли по щеке скатилась одинокая неконтролируемая слезинка, а вслед за ней с ресниц сорвалась вторая, догнав первую на подбородке и сорвавшись вместе с ней в дуэте на промерзшую сумеречную землю, на которой мальчик стоял босиком. Ранее он не сталкивался с таким холодом. Легкое дуновение ветра, забравшегося под рубашку, заставило его поежиться. Хотелось пить. Уже третий день во рту не было ни капли воды, ни крошки хлеба. Куда бы его ни вели, за время их пути мальчишка уже два раза терял сознание. У похитителей не было сердца, точнее, оно было, но в нем не было ничего, кроме преданности Темному Ордену и обязанностей перед своим господином. Маги обещали доставить юношу живым, а это значило, что им нужно проявить хотя бы немного милосердия, дав ему напиться. Нельзя было позволить пленнику умереть. Отряд был небольшой. С трудом, но Дизэлм насчитал вокруг себя пятерых сумеров, похожих друг на друга, как тени. Все они были одеты в черную одежду, воротники и рукава которой были утеплены животным мехом, но у двоих из них, кроме этого, были меховые жилетки. Половину лица похитителей скрывала черная ткань. Теперь Диз отчетливо видел, что это не яркое пламя костра заставляло его глаза слезиться, а огонь, охвативший сжатый кулак сумеречного мага, выставившего перед собой руку. Один из них, прежде чем дать мальчику воды, решил подразнить несчастного, покачав перед его лицом флягой, но глава их отряда не оценил эту затею. Мужчина резко выхватил из рук мучителя спасительную флягу с водой и оттолкнул мага от пленника. Он был очень высоким и статным, и чтоб напоить мальчишку, ссутулившегося от холода, ему пришлось присесть перед ним на корточки. Последователь Темного Ордена грубо взял юношу за низ лица и, разжав челюсть, начал вливать в рот из фляги чистую воду. До этого Дизэлм никогда не думал о том, какая она вкусная. Ему не мешало насладиться ее вкусом даже то, что она холодная. Диз все не мог напиться. Жажда его была немыслимой. Бросил бы его Темный Орден в реку, он бы иссушил ее до самого дна.

- Может, достаточно? - задал вопрос тот самый сумер, который хотел поиздеваться.

Вместо ответа он лишь почувствовал на себе строгий взгляд главного, означающий приказ закрыть свой рот и не влезать в дела старших магов без разрешения. Дизэлм расправился с целой флягой и, оторвавшись от нее с тяжелым вздохом, посмотрел в глаза своему, как ему показалось, спасителю. Хотелось запомнить их, даже если впереди ничего, кроме смерти, уже не будет. Две черные бездны под густым веером ресниц, приковавшие к себе внимание пленника, изучали мальчишку в ответ. По незакрытому участку лица Диз понял, что это молодой мужчина. У него практически не было морщин. Его широкий лоб, переносица, веки, все, что не было скрыто под черной тканью, было усеяно мелкими веснушками.

«Спасибо», - произнес про себя мальчик и кивнул последователю Темного Орден в знак благодарности. Тот, словно прочитав мысли, дернул левым остроконечным ухом в ответ, но это был знак. В это же мгновение маг, управляющий пламенем, погасил огонь. В темноте хрупкие плечи юноши крепко сжали мужские руки, появившиеся из пустоты, а через мгновение они толкнули Дизэлма вперед. Он попытался схватиться за главу отряда, но его уже не было там, где только что сумер сидел перед мальчишкой и поил его водой. Пленник упал на колени. По его гладким щекам потекли слезы, а тонкие бледные губы задрожали в попытке что-либо сказать. Ему так хотелось взять себя в руки и встретить смерть достойно, пусть даже в таком раннем возрасте. Видимо, предки решили оставить своего потомка без защиты за какие-то грехи. Мысль об этом пульсировала в висках молодого человека, а слова встали комом в горле. Не проглотить, не выплюнуть... Застряли поперек, вызывая приступ удушья. Худшей смерти не придумаешь. А ведь он так мечтал стать воином Крылатой Армии! Одним резким движением на нем разорвали рубашку, оголив верх. Нестерпимая боль парализовала тело мальчика, и, не выдержав ее, заложник вновь потерял сознание. На его левом плече загорелся знак Ордена, как напоминание о том, что отныне жизнь юноши ему не принадлежит. Голова оленя, изо лба которого торчит стрела, кровавой печатью легла на нежную кожу Дизэлма.

Уже много лет в саду поместья династии Арогия не растут цветы, а деревья не плодоносят. Голые ветви устало кивают, приветствуя ветер, заблудший к ним по ошибке, будто бы помня, что раньше здесь были пышные кроны. Когда госпожа была жива, она пыталась высадить на заднем дворе кусты роз, хотя ее супруг, магистр Темного Ордена и повелитель Сумеречных земель, предупреждал обожаемую жену о непригодности почвы и о корнеедках, уничтоживших в свое время большую часть растений не только в саду их поместья, но и на всей земле, находящейся во власти Арогия Годе а-Варте. Из двенадцати месяцев в году на Сумеречных землях дождь идет месяцев девять, еще два месяца с неба срывается снег, и один теплый месяц, когда сумеры, они же жители этих земель, могут позволить снять с себя теплую одежду и даже искупаться в Серебряном море. И все же десять лет назад с появлением молодой госпожи в поместье появился один цветок невероятной красоты, названный своими родителями Иоки, что означает «дождь». Наследница магистра Годе родилась в одну из самых дождливых ночей в году. Госпожа Вайле настаивала, что сама природа выбрала имя их дочери. Новоиспеченный отец согласился. Как он мог возразить выбору природы? А уж с любимой женой он не хотел спорить и подавно. До чего же Иоки была похожа на свою красивую и добрую мать! С каждым годом она все больше и больше напоминала магистру Годе усопшую жену и, к сожалению, не только внешне. В голубых глазах принцессы горел тот же дерзкий огонек. Большинство жителей Сумеречных земель были расстроены тем, что в будущем может править женщина, если ей не найдут достойного супруга, ведь Иоки была единственной наследницей престола, а жениться вновь Годе не захотел. Но приближенные к династии Арогия знали, что с такой девочкой не надо сына. За первые десять лет своей жизни она два раза ломала руку, несколько раз разбивала нос, а то, сколько она тормозила коленями при беге, никто уже не считал. Вся она была в ссадинах и синяках. Два раза, начитавшись приключенческих книг, Арогия Иоки а-Годе пыталась сбежать из дома, и оба раза она грезила стать пиратом и плавать по Серебряному морю. Когда отец ругал ее, девочка искренне не понимала причину этого, ведь она бы привезла ему много красивых ракушек. Годе был уверен, что на подобные поступки дочь вдохновляет его племянник Кестель, единственный сын родной сестры магистра. Живя на другом конце Сумеречных земель, они не были частыми гостями, но стоило им приехать, все в поместье переворачивалось с ног на голову. Когда мальчик закончил сумерскую школу, он почти перестал приезжать вместе с матерью в гости, но от этого Иоки не стала вести себя лучше. Причина было далеко не в двоюродном брате принцессы, который, кстати, мог стать полноправным наследником в случае, если Ее Высочеству не подберут хорошего мужа. После второго побега непоседы магистр принял решение увеличить число охраны на территории поместья и возвести вокруг него более высокие стены. С того дня юная госпожа стала, как настоящая принцесса в заточении у дракона, но легче от этого слугам не стало. Они продолжали носиться за непослушной наследницей тьмы по лестницам, выискивали ее по комнатам, уговаривали хотя бы позавтракать, а когда усаживали трапезничать, не успевали пожелать приятного аппетита, как Иоки уже выбегала из-за стола в поисках новых героических свершений. Справиться с девочкой мог только отец, которого она безумно любила. Он все реже бывал дома, а его походы из недель перерастали в месяцы, и, когда сумер возвращался, наследница тьмы просто не хотела никуда убегать. Единственным ее желанием было забраться на крепкие руки Годе и прижаться к нему так сильно, чтоб он вспоминал их объятие весь свой следующий поход, и эти воспоминания придавали ему силы в бою. Не только магистр Темного Ордена имел власть над нежными чувствами девочками, но и Брайт Жерар о-Хардар. Иоки принимала преданного слугу за первую любовь и делала все, что полагается влюбленным барышням в перерывах между своими подвигами: смущалась при виде Жерара, избегала с ним взгляда глаза в глаза, иначе он все по ним прочитает, а перед сном представляла их пышную свадьбу. Парень, мягко говоря, красавцем не был, но принцесса не видела в нем ни одного изъяна. Ей хотелось запомнить его таким: черное распахнутое пальто, измятая белая рубашка, небрежно заправленная в брюки, а в черных волосах, как будто раскрашенных углем, мелкие веточки и сено после кормежки лошадей. Какой же у Жерара взгляд! Его глаза будто из чистого золота! А глядел он так нежно! А говорил как сладко! И речь тягучая, обволакивающая, точно мед... За долгие годы службы Жерара в поместье Арогия он стал для девочки не только преданным слугой, но и близким, единственным другом. Был ли выбор у молодого человека? Магистр Темного Ордена спалил дотла на востоке Солнечных земель его маленькую деревушку, славящуюся выплавкой металлов, не оставив вживых никого, кроме юного мальчика, мечтающего всю свою жизнь ковать мечи для Крылатой Армии. Маг предложил выжившему юноше смерть или службу в его поместье. Пятнадцатилетний мальчик выбрал жизнь. Условия в доме Арогия соответвовали рабским, как и труд, которым был обременен новоиспеченный слуга. Жерар не только следил за состоянием лошадей и конюшни, как велел хозяин, но и помогал остальным слугам на кухне, во дворе, а также с уборкой, хоть и не был обязан делать это. Работа в поместье была четко распределена самим господином. Были ночи, когда молодой человек ложился спать самым последним, не успевая закончить свои дела до полуночи, а были такие, когда парня вовсе не пускали в спальню для прислуги. Говорили, что поздно приходит, скрипит дверью и этим всех будит. Тогда Жерар уходил ночевать в конюшню. Устраивался на сене, накрывался пальто и не смыкал глаз, потому что заснуть в таком холоде невозможно. Все изменилось через несколько лет, когда в конюшню зашла маленькая принцесса, оставленная без присмотра. До этого Жерар никогда не вижел юную госпожу. Ему, как и другим мужчинам из прислуги, было запрещено приближаться к ней. Девочка часто болела простудными заболеваниями, и Годе был уверен, что она обязательно подхватит какую-нибудь смертельную заразу от грязнорабочих. Рядом с ней всегда ходила хвостиком бонна, еле поспевая за юной проказницей в силу своего почтенного возраста. Ее звали Лея. Юноша был крайне удивлен появлению Иоки. Как это Лея могла допустить, чтоб маленькая госпожа расхаживала по двору в гордом одиночестве? Наследница тьмы с восторгом наблюдала за тем, как одна из лошадей била себя хвостом по мощным, жилистым ногам. Девочка сделала шаг в сторону стойла, но Жерар встал перед ней, пытаясь избежать даже маленького прикосновения к драгоценной дочери магистра. Думал, что это как-то ее остановит, но бойкий нрав Иоки начал проявляться еще в раннем детстве. Пятилетняя принцесса ловко проскочила между ног слуги, радостно вскинув к лошади руки, и та потянулась к ее маленьким ладошкам в ответ, надеясь на вкусное угощение. Молодой человек молниеносно поднял госпожу на руки в страхе, что животное может ее укусить, и на ватных ногах, не чувствуя под собой земли, вынес баловницу из конюшни. Шаловливые ручки малышки до самой двери не давали слуге покоя, дергая его за щеки, волосы, одежду. Он злился, а девочку это только веселило. Казалось, что каждый уголок поместья заполнился ее звонким смехом. Никакие уговоры быть тише не работали. Жерар не успел прикоснуться к ручке двери, как она открылась. Лея. Женщина тут же накинулась на юношу, чуть ли не силой отобрав у него наследницу магистра, говоря что-то об отсутсвии совести, грязных руках и о том, что обязательно все расскажет господину, как только тот вернется, ведь Жерар, по ее мнению, давно напрашивается на порку. Спустя неделю, Годе оказался в стенах родного дома. Как и говорила, Лея поставила своего хозяина в известность о том, что молодой слуга из конюшни позволил себе немыслимое - взять принцессу на руки. Осмелившись, Жерар тоже решил не умалчивать, что его поступок был необходимостью, ведь бонна недоглядела за девочкой. По мнению хозяина, они оба заслуживали хорошей порки, но главным и единственным желанием Иоки было разрешение играть с «лошадиным слугой», как она сама его назвала, и чтоб Лея не плакала. Желание принцессы - закон для ее короля. Каждый день вместе с бонной ей было разрешено заходить в конюшню.

День сменялся другим, капли одного дождя смешивались с каплями другого, и вскоре Иоки не засыпала без привычных игр с любимым слугой. Он катал принцессу на руках, на плечах, на спине, притворяясь ее обожаемой лошадкой, читал девочке любимые приключенческие книги, участвовал с Леей в кукольных спектаклях на пальцах, научился заплетать в густые, черные косы госпожи любимые синие ленты, а потом и вовсе был обязательным гостем выдуманных чаепитий с игрушками и невидимым чаем. Слуга стал чуть ли не второй бонной. Жерар полюбил Иоки, как старший брат. Его чувства были настолько искренними, что сам господин Годе не сомневался в преданности мальчика семье Арогия. Количество обязанностей молодого слуги сократилось до минимума. Он больше не занимался грязной работой, ведь девочка почти не слезала с его рук. У юноши появилась своя собственная комната. И пусть Жерар не был магом, но он точно знал, что будет на стороне магистра, если однажды господин возьмет своего слугу на войну. Например, в отряд сумеров, не умеющих управлять магией, но уверенно держащих мечи в своих ладонях. Его преданности маленькой Иоки можно было позавидовать. Будь ее сердце разбито - он отдал бы ей свое. Он отдал бы все, но у него ничего не было, кроме старого пальто и меча, которые ему подарил хозяин. Оружие всегда лежало в ножнах юноши. Таково правило - всегда быть готовым защищать госпожу.

Очередное утро, начинающееся с поисков Ее Высочества, забавляло Жерара. Это был особенный день. В любой другой можно было переживать о том, где прячется Иоки, но в день ее рождения молодой человек точно знал, что обнаружит свою милую названную сестрицу на заднем дворе. Вот уже третий год она забиралась на впечатляющую высоту одного из ветвистых деревьев. Оно выглядело таким мрачным и устрашающим, как отец принцессы, которого голубоглазка высматривала на горизонте, не то, что позабыв позавтракать, но и даже умыться. У него было столько ветвей, что на них могли бы залезть еще пара десятков таких, как Иоки, и поэтому оно было самым удобным для лазанья. К тому же, оно было единственным, забравшись наверх которого, Ее Высочество могла увидеть, что там творится за стеной, возведенной господином, чтоб обезопасить дочь. Но и это еще не все! Это то самое дерево, с которого она срывалась уже два раза, ломая руку. Как только господин Годе пообещал спалить его, а пепел развеять по ветру, если принцесса упадет с него еще хотя бы раз, она сразу же стала более аккуратной.

- Никого не видать? - громко спросил Жерар у госпожи, подойдя к ветвистому дереву.

- Не видать! - также громко ответила ему девочка, смастерив из своих пальцев воображаемый бинокль и прислонив его к лицу.

На горизонте не было ничего, кроме леса, пугающего своей всепоглащающей тьмой, но и манящего ей же. С неба на лоб Иоки упала первая капелька дождя, а вторая досталась Жерару, разлетевшись от удара о кончик его носа.

- Ваше Высочество, - тепло обратился юноша к своей госпоже, не сводя глаз с ее серьезного выражения лица, - спускайтесь, пока еще ветви не скользкие.

- Он же мелкий! - с искренним удивлением произнесла принцесса, и посмотрела на небо, чтоб лишний раз убедиться в своих словах, но с каждой секундой дождь становился все сильнее, и вот уже по ее фарфоровому личику стекало несколько капель дождя на непереодетую ночную сорочку.

- Да, но Ваш отец не будет разбираться какой шел дождь перед тем, как вы упадете с этого дерева вновь, - Жерар достал в разговоре козыри из рукава, - он просто его сожжет.

Принцессе не хотелось прощаться с таким высоким деревом, ставшим ее единственной возможностью хоть как-то заглянуть в тот настоящий мир за стенами дома. Посмотрев сверху вниз на молодого человека, приготовившегося ловить ее в случае, если что-то пойдет не так, Иоки, тяжело вздохнув, спрятала импровизированный бинокль в карман и принялась спускаться вниз. Ветка за веткой, шаг за шагом по знакомомой до боли траектории. Принцесса была все ближе к тому, чтоб коснуться своей худой ножкой земли. Жерар протянул руки. К нему в ладони прилетел сначала слетевший тапочек со стопы принцессы, а потом она сама, сорвавшись с небольшой высоты прямо в объятия первой любви. Почти за десять лет своего служения семье Арогия, юноша успел возмужать, прибавив в силе и росте, и поэтому падение принцессы в его руки лишь слегка покачнуло его, но ни в коем случае не сбило с ног. Девочка была такой легкой, как пушинка. Первым делом он одел на нее тапочек обратно, крепко удерживая за пояс второй рукой, а потом опустил на землю.

- Жерар, - произнесла девочка, и глаза ее наполнились слезами.

Слуга понимал, что наследница тьмы испугалась, но он разволновался не меньше. Ему нужны были несколько секунд, чтоб глубоко вздохнуть, успокоиться и просто обрадоваться тому, что все закончилось хорошо. Жерар присел перед своей принцессой и начал вытирать слезинки рукой, успевшей огрубеть от работы.

- Я рядом, - исцеляюще спокойным тоном произнес молодой человек, успокаивая этим именинницу, и заправил кольца ее черных кудрей за маленькое, вытянутое, как у эльфов, ушко с круглой серьгой в мочке, - Вам нечего бояться. Вы же у нас настоящая воительница. Как же быстро летит время, - своими разговорами слуга отвлекал госпожу от испуга, и отвлекался сам, погружая их обоих в мир фантазии, - Вам уже десять лет. Не успеем обернуться, а уже замените своего отца в битве. Первая магистр-женщина в истории Темного Ордена...

- Да, - одухотворенная словами юноши, девочка, как будто бы позабыв свой страх, живо поддерживала то, что он говорит, и добавляла от себя, - а ты будешь моим помощником, когда я стану магистром!

- Да, и мы с Вами будем вершить великие дела.

Эта сладкая ложь оставляла во рту юноши отвратительную горечь. Во-первых, никто и никогда не допустит кого-то с Солнечных земель до решения политических вопросов. Во-вторых, он не хотел. Всю свою жизнь он прожил скромно, и был уверен, что нечего начинать жить иначе. Власть и богатство портят. В-третьих, Иоки, как единственной кровной наследнице, суждено выйти замуж за того, кого магистр посчитает достойной заменой себе.

- И мы попадем в историю! - подпрыгивая от радости, Иоки кружилась вокруг брюнета.

- Вы уж точно в какую-нибудь историю попадете...

Дождь становился все сильней. Белая ночная сорочка госпожи была в серых крапинках от капель, срывающихся сверху. Жерар предложил девочке вернуться в поместье и встретить хотя бы раз магистра Годе без плохих новостей, а в праздничном наряде, как хорошая девочка и достойная наследница. Он грамотно умел подобрать к ней подход и за время столь плотного общения с Иоки уже знал о некоторых рычагах давления на нее, именно поэтому она слушалась его и отца, любовь и уважение которого были одним из этих рычагов. А еще Жерар напомнил своей принцессе, что десять лет - это уже не шутки, и нужно вести себя соответственно, иначе никто даже не допустит их к истории, а тем более влезать в нее со своими великими делами.

После утренних водных процедур был легкий завтрак из одного жареного яйца леснопейки, маленькой дикой птицы, когда-то живущей в лесу, но с недавнего времени одомашненной сумерами, и чашечка чая, настоявшегося на душистых травах с Солнечной земли - с гор Олдлэнда. Чайная ложечка меда диких пчел добавляла терпкости. Две ложки были бы уже перебор, но Иоки пила с тремя.

- Чудесно выглядите! - со всей искренностью произнес Жерар, любуясь повзрослевшей непоседой.

Ее длинные, черные волосы, льющиеся по спине мрачными волнами Серебряного моря, касались поясницы. Они были заплетены в хвост и перевязаны голубой ленточкой. Это был любимый цвет принцессы.

- Да, - смущенно произнесла девочка, не переставая от переизбытка чувств мотать под столом ногами, - моему мужу очень повезет.

От неожиданности Жерар подавился горячим чаем и едва не прыснул на Лею, сидевшую напротив с совершенно невозмутимым лицом.

- Кто Вам такое сказал? - поинтересовался юноша, пусть даже со стороны это выглядело так, как будто он хочет оспорить это мнение.

- Это я сказала, - с чувством полного удовлетворения бонна сделала глоток чая, манерно выставив костлявый мизинец, как следует интеллигенции. - Господину Ленцу очень повезло.

Лея произносила каждое слово, как будто бы смакуя, наслаждаясь мыслью о том, кого магистр выбрал на роль будущего зятя. Признаться, она действительно настаивала именно на Филиппе Ленце. Женщина не была ему ни кровным родственником, ни подругой, но из всех магов, бывавших в поместье, этот показался ей лучшим вариантом. Конечно, она высказала свое мнение господину, и он принял решение. Неизвестно, учел ли магистр слова мудрой бонны, или же все было решено до этого, а их мнения просто совпали, но Лея была удостоена чести узнать среди первых имя возможного супруга для Иоки.

- Этот что ли? - поинтересовался Жерар, поводив перед своим лицом указательным пальцем, пытаясь объяснить жестом, кого он имеет в виду, так как имя мужчины он не помнил.

- Да, - оскорбленная жестом слуги, бонна сделала еще глоток в попытке сдержать себя от лишних оскорблений в его адрес, - как Вы выразились, «этот». Его зовут Ленц Филипп а-Миэль. Рекомендую Вам запомнить его имя.

- Разве он не полукровка?

- Нет! - зло ответила бонна, поставив перед собой чашечку недопитого чая на блюдце. - Полно Вам обсуждать такие вещи при Ее Высочестве! Господин Ленц не полукровка! Не делайте вид, что Вы не знаете о том, что в Ордене только чистокровные маги, в чьих венах течет благородная кровь предков, рожденных на Сумеречных землях. Вы здесь чужой, а позволяете себе больше, чем любой приближенный к династии.

- Я так подумал из-за его внешности...

- Вы не должны думать, Жерар Брайт, а выполнять то, что продумано за Вас.

Это был один из самых неприятных разговоров с Леей за все время нахождения Жерара в поместье. Ему очень хотелось высказаться, напомнить о том, сколько раз сама бонна была на грани покинуть стены дома Арогия из-за своих оплошностей, а не выгоняют ее отсюда лишь из уважения к возрасту, но он промолчал. Женщина специально назвала лишь имя и фамилию слуги, не указав имени его отца с соответсующей приставкой. Она надеялась задеть этим молодого человека.

- Филипп достаточно взрослый для этой кандидатуры, - Жерар не мог остановиться и все продолжал выводить Лею на разговор.

Ему хотелось позлить ее. Слугу не интересовал Филипп Ленц, и кое-что он все-таки о нем знал. Да, он достойный маг Темного Ордена, а также глава Отряда Карателей, что очень престижно и порождает одновременно страх и уважение у тех, кто об этом слышит.

- Он младше Вас, - сдержанно ответила Лея, не поддаваясь на провокации.

- Неужели? А я думал, что он Ваш ровесник.

Юная госпожа прыснула смехом, довольная шуткой своего любимого слуги. Она всегда с интересом наблюдала за перепалками бонны и Жерара. Это было одно из любимых ее развлечений.

- Я приму это, как комплимент, - с достоинством отреагировала бонна на очередную шутку про возраст, не дернув даже кончиком своего коротенького, но заостренного уха.

Протяжные звуки горна, доносящиеся с улицы, остановили словесную дуэль между бонной и слугой. Это означало возвращение магистра. Через считанные минуты его нога ступит на дорогу, вымощенную мелкими камнями и ведущую к двери готического замка. Вместе со звуком в поместье началась непрерывная суета. Все активно начали готовиться к встрече с хозяином. Лея взяла юную госпожу, чьи глаза сияли от счастья, за руку и поспешила отвести в спальню. Первым делом, куда пойдет Его Величество, к своей единственной и любимой дочери. Перед тем, как уйти, принцесса прошептала Жерару на ушко: «Я им подыгрываю, на самом деле ты мой будущий муж», и слуга с грустью улыбнулся, чтоб не расстраивать свою госпожу.

Один из величайших лидеров за всю историю Темного Ордена, жестокий, истязающий до смерти своих врагов, коллекционер слез и создатель кошмаров, магистр Годе Арогия уже поднимался по винтовой лестнице своего поместья к дочери. На лице мужчины не было ни единой эмоции. Он шел с опущенной головой, пересчитывая под своими ногами каждую ступеньку, будто проверяя, не пропала ли какая из них, что было бы очень странно. Магистр оторвал от лестницы взгляд, подойдя к двери наследницы, и неловко, словно ему самому только исполнилось десять лет, постучал и вошел вовнутрь. Сердце мужчины сжалось и с неумолимым боем начало вылетать из груди, напоминая, что он жив и жив его ребенок, и все, что он смог сделать, увидев Иоки - это подхватить дочь на руки и уткнуться в ее шелковые волосы. Молчала юная наследница. Сам великий маг будто разучился говорить от радости возвращения домой и встречи с единственной его любовью, оставшейся после гибели жены.

- С днем рождения, моя принцесса, - дрожащим голосом прошептал он, вдохнув запах волос, падающих на худенькие плечи, и принялся расцеловывать личико девочки.

Сердце Иоки ликовало! Лучшего подарка для нее не было. Не нужны были ни поздравления, ни подарки, ни гости из разных уголков Сумеречных земель. Все стало абсолютно неважным и бесцветным на фоне возвращения отца, покинувшего ее не на один месяц.

- Ты вернулся! Вернулся! - повторяла именинница, не веря собственному счастью и прижимаясь сильнее, боясь, что он исчезнет, если ослабить хватку хоть на чуть-чуть.

День рождения был особым праздником. Все менялось до неузнаваемости в этот день. Обычно, прижимаясь к отцу, девочка чувствовала от его спутанных, но густых волос, касающихся широких плеч, запах смерти, крови и едкого дыма. Ей не верилось, что когда-то и от нее будет так пахнуть, когда она сменит его в бою, ведь сейчас она пахнет древесной корой и медом. Но в день рождения даже аромат, исходящий от магистра Темного Ордена, менялся для его наследницы - это был сладкий запах встречи после долгой разлуки и счастья от объятий, в которых они оба были готовы утонуть. Маленькая девочка нежно касалась серебряных прядей отца, которые он распускал лишь дома, а перед битвой заплетал в тугую косу, напоминающую драконий хвост, и с любовью пальчиками закручивала их в серебряные колечки. Сумер смотрел на свою дочь и видел в каждом ее движении и жесте рано ушедшую супругу. Как будто бы только вчера, а не десять лет назад, молодая жена стояла перед ним, уткнувшись лицом в его тогда еще черные волосы, и никто из них даже не мог подумать, что это был последний раз, когда она вдыхает их запах. Годе не стриг волосы только ради прикосновений ее нежной руки к ним, а теперь ради своей принцессы. Спустя столько лет, эти воспоминания приносили ему боль, будто бы эта рана свежа. Еще бы минута, и на его глазах выступили слезы, а этого Иоки уж точно не должна видеть. Прикрывшись тем, что он хочет поскорее поздравить любимую дочь, магистр сразу же сообщил о привезенном подарке.

Иоки ожидала от него драгоценности, редкие книги, бриллианты, но никак не живого солнцеликого. Потянув за веревку, обвязанную вокруг тонкой шеи Диза, магистр подтащил мальчишку к себе. Руки пленника были связаны за спиной, а говорить ему не давал кусок тряпки, примотанный ко рту. Он решил глянуть на своих похитителей. Перед ним стояли двое с вытянутыми, заостренными ушами - взрослый мужчина, держащий веревку в жилистых руках, и маленькая девочка, сидящая недалеко от него в кресле, отдаленно напоминающим трон. Диз встретился с ней взглядом, и единственное, что пронеслось в его голове: «Маленькое порождение тьмы...», в то время, когда эта самая «тьма» думала о неестественном цвете волос пленника - светлые пряди прилипли к румяным щекам мальчишки. Внешность Диза была и правда экзотичной для юной принцессы. Он не был похож ни на кого, с кем когда-либо встречалась Иоки. Девочка сама поразила своим видом связанного мальчика: глубокого черного цвета волосы, под глазами выделялись темные круги, а губы и кожа были мертвецки-бледными. По спине Диза пробежали мурашки, и он тут же опустил вниз голову, не веря своим глазам. От чего, от чего, а от рук кого-то из них умирать он не хотел. Но через мгновение веревки с шеи и запястий спали на пол, а голубоглазка стояла перед ним, рассматривая с неприкрытым любопытством свой «подарок» на день рождения.

- Что? - прорычал блондин, вытащив изо рта тряпку и принявшись разминать онемевшие запястья.

- Ты болеешь? - испуганно спросила Иоки, качнувшись от него назад.

Жерар, стоящий позади всех, решив, что госпожа оступилась и падает, дернулся подбежать к ней, но магистр остановил его. Принцесса взглянула на своего слугу через плечо и смущенно улыбнулась. В книгах она читала, что именно так нужно делать, обратив на себя внимание возлюбленного.

- Болею?! - мальчик нерво начал ощупывать свое лицо, испугавшись, что его изувечили. - Только тело болит от побоев.

- Я о твоих волосах. Они седые.

Диз огляделся и заметил, что среди присутствующих были шестеро жителей Сумеречных земель, судя по вытянутым ушам, и один солнцеликий, но ни у кого из них не было даже одной светлой пряди, кроме мужчины, держащего веревку минутой ранее. Он был полностью седой.

«Темный Орден несет свою тьму во всем», - подумал пленник, и эта мысль вызвала у него улыбку.

Стоило ему только поднять уголки губ, как он получил по спине сапогом от одного из охранников, и тут же оказался в ногах девочки, стонущий от боли, растекающейся по его спине от шеи до поясницы. Принцесса не привыкла видеть страдания других. Иоки испуганно отвернулась от мальчишки и уткнулась лицом в накидку отца, сжав ткань в ладошках.

- Бестолочи, кто разрешил? - взревел магистр, прижав малышку к себе, гладя по худенькой спине и натыкаясь на выпирающие лопатки.

Девочку оберегали не только от ужасов войны между землями, но и от всего, что хоть как-то связано с физической болью, будь это наказания нерадивых слуг или описание жестокого отношения к живым существам в книге. Все, что рассказывало ей о боли других, так это шрамы, которыми увенчано тело отца. Годе строго посмотрел на своего подчиненного, и тот понял, что его ждет, когда они останутся вдвоем, а потом кивнул в сторону Диза. Пленника тут же подняли и потащили в ванную комнату, предназначенную для слуг, чтоб привести мальчика в порядок к праздничному ужину. Следующий строгий взгляд хозяина был в сторону Жерара. Он должен был увести принцессу в ее комнату и отвлечь от случившегося разговорами.

- Как думаешь, почему у него такие волосы?

Именинница не унималась, сидя на своей постели и, как обычно, качая ногами. В этот день Жерар выглядел потрясающе. Его рубашка была заправлена, волосы расчесаны, а старое пальто он сменил на черный жилет.

- Не знаю, - отозвался слуга, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на чем-нибудь, лишь бы не смотреть ей в глаза, и для убедительности повторил, - не знаю.

Жерар понимал, что мальчика привез магистр, как и его когда-то, но не понимал зачем. Неужели ему нашли замену? Или господин Годе заметил этот огонек в глазах Иоки, когда она смотрит на своего слугу, и испугался, что детская любовь перерастет во что-то большее? Жерар бы сам этого не позволил. Да, она привязалась к кому-то, кто ей неровня, к тому, кто никак не касается магии и не рожден на Сумеречных землях... Но он один стоит тысячи последователей Темного Ордена! От одной только мысли, что его хотят заменить, юношу бросило в жар. На его лбу выступила испарина, а сердце, упавшее в пятки, мешало нормально передвигаться по комнате. Брайт буквально чувствовал тяжесть в ногах.

- Как интересно! - девочка хлопала в ладоши от радости, но молодой мужчина не мог разделить эти эмоции вместе со своей госпожой.

- Послушайте, - слуга набрался мужества и сел рядом с Иоки, - Вы уже взрослая. Я хочу сказать, что когда-нибудь мне придется оставить Вас. Не по своей воле, нет. Если бы я мог выбирать, я бы всю жизнь носил Вас на руках и помогал шить платья для кукол. Умудрились же Вы открыть во мне талант портного...

- Ты что, Жерар? - девочка была взволнована не на шутку и не по годам развита, раз почувствовала эту боль, терзающую сердце Брайта. - Почему ты со мной прощаешься?

- Прощаюсь? Что Вы, у нас серьезный, взрослый разговор, - слуга попытался выдавить из себя улыбку, но безуспешно, губы лишь нервно дергались, выдавая беспокойство. - Я очень рад, что именно мне досталось удовольствие быть так близко с Вашей семьей. Что там говорить? Вы мне как сестра. Обещаю, что никогда Вас не забуду, а Вы пообещайте, что не будете грустить обо мне...

Он взял ее маленькую руку в свою ладонь и поцеловал костяшки, почти не касаясь губами, уже позволив себе слишком много.

- И я обещаю, - тревога охватила принцессу, готовую расплакаться, но бонна, зашедшая в комнату, нарушила атмосферу.

- Жерар Брайт! - произнесла Лея, поставив руки в бока. - Вы совсем потеряли чувство такта, раз сели на постель Ее Высочества! Вам пора заняться Вашей работой на сегодня.

Слуга тут же встал с кровати и, тепло улыбнувшись принцессе перед уходом, покинул комнату, оставив девочку вместе с бонной. У него действительно было много дел в день рождения Иоки. Магистр Годе уже не первый год делает его ответсвенным за этот праздник.

Слуги потратили много сил и времени на то, чтоб привести Диза в порядок. Даже в новеньком костюмчике и с чистыми, уложенными волосами, благоухающий цветами, мальчишка производил впечатление оборванца. Разбитая бровь и опухшая губа только подкрепляли этот образ. С одной стороны, он был счастлив, что остался жив, с другой стороны, в этой жизни уже не было смысла. Еще пару недель назад, отпраздновав свое шестнадцатилетие, он отправился в Санголд - академию крылатых воинов, горящий мечтой об армии, о крыльях и кровопролитных боях против сумеров. А что теперь? Он - пленник Темного Ордена, и сохранившаяся жизнь была во власти их магистра.

Поймав момент, Диз хвостом пристроился к Жерару, командующему остальными слугами, занимающимися оформлением тронного зала к скромному празднику в кругу семьи. Те, кто когда-то издевался над молодым слугой, были в его подчинении и должны были выполнять все, что он говорит им.

- Извините, - мальчик несмело коснулся локтя юноши, прокашлявшись, - можно спросить?

Жерар кивнул, не отвлекаясь от дирижирования слугами, показывая то на каменные колоны, то на вытянутые арочные окна.

- Вы с Солнечных земель?

Слуга снова кивнул и прокричал: «Ты же видишь, что это разные оттенки! Принцесса любит королевский синий, а это - персидская синь!»

- Почему Вы здесь?

- Это мой дом, - с улыбкой произнес Жерар, наконец, обратив свое внимание на Диза.

- И никогда, - мальчишка перешел на шепот, оглянувшись вокруг, - не хотелось сбежать?

На несколько секунд слуга задумался, потом пожал плечами, резко ответил: «Нет!» и повернулся к новенькому спиной.

- Мне некуда бежать... - продолжил разговор Жерар, выдержав небольшую паузу, - все, кого я любил, умерли, а все, чем я дорожил, превратилось в руины, и на этих обломках, оставшись в одиночестве, я предал себя самого. Я одинок, как последний солнечный луч, разрезающий вечерний сумрак.

- Вы были крылатым?

- Нет, и никогда не хотел. Я жил в небольшой деревне на востоке и помогал отцу ковать мечи для воинов Крылатой Армии.

- Вот это да! Возможно, я мог учавствовать в бою с одним из Ваших мечей, если бы меня не похитили...

- А ты почему не помогаешь другим? - спросил Жерар, сложив руки на груди и кивнув в сторону ящиков с декорациями, указывая на работу для новенького. - Быстро! Если ты в состоянии болтать, то и работать сможешь.

- Хорошо...

Потеряв надежду на то, что он сможет найти общий язык с единственным здесь земляком, Диз собирался послушно приняться за работу, но громкий детский плач остановил его и затормозил всю работу в целом. Обещание не грустить о милом друге из уст ребенка ничего не стоило. Иоки забыла об этом сразу же, как только отец сообщил ей новость, что вскоре вновь покинет ее, еще и не один, а заберет Жерара с собой. Поместье сотряслось от рыданий. Принцесса капризно била своей маленькой ножкой об пол, а потом и вовсе легла на него в знак протеста. Она лежала на полу и продолжала плакать, не подпуская к себе никого, даже магистра, сообщившего ей о своем решении только что. Слуги прибежали на шум, встревоженные тем, что происходит. Ее Высочество позволила Жерару поднять себя на руки и посадить в ближайшее кресло.

- Не пущу! Не пущу тебя!

- Куда Вы меня не пустите?

- Папа забирает тебя с собой на войну!

Девочка продолжала плакать, вцепившись в рукава его рубашки, но парень лишь тепло улыбался, не пытаясь убрать от себя ее маленькие ручки. Жерар был готов к этому. Слуга сможет доказать свою преданность семье Арогия не только на словах, но и делом. Теперь понятно, что здесь делает мальчишка, привезенный Иоки на день рождения. Он должен помочь ей справиться с потерей.

- Вы не остаетесь одна, госпожа. С Вами останется...

Жерар посмотрел в сторону пленника, привезенного утром. Он испуганный стоял в толпе слуг, прибежавших на помощь, и не мог отвести глаз от рыдающей принцессы. По взгляду своего земляка, блондин понял, что он обращается к нему и ждет, когда тот назовет свое имя.

- Меня зовут Дизэлм...

Брайт, призваный магистром Годе на верную смерть, кивнул и повернулся к Иоки с наигранной улыбкой на лице.

- С Вами останется Диз.

II. Книга с неприметной обложкой

В жизни Иоки новый слуга не занял место Жерара, но очень быстро приобрел свое, и вряд ли бы боль от потери так быстро сменилась на легкую тоску по прошлому без помощи Дизэлма. К шестнадцати годам принцесса окончательно смирилась с этой утратой и перестала проводить часы напролет у окна, вид из которого выходил на ворота поместья, в надежде, что увидит своего возлюбленного, входящего в них вновь. Ее взгляд задерживался на дорожке, ведущей от ворот, если только она проходила мимо, но не для того, чтоб увидеть Жерара, а для того, чтоб попытаться разглядеть, что там за высокими стенами поместья. Первое время ожидание возлюбленного было невыносимо. Она ничего не знала о высоких чувствах в десять лет, но сейчас, раскрывшись прекрасным цветком и прочитав столько книг об этом, девушка точно знала, что это была любовь. Самым тяжелым испытанием стало возвращение магистра Годе домой без преданного слуги. Он уверял, что юноша не был убит, ведь тело не было найдено после боя с крылатыми, а подло сбежал обратно на Солнечные земли, как только ему предоставилась возможность. Страшно представить, но юная принцесса под влиянием своего отца пришла к мысли, что лучше ему быть мертвым, но до последнего верным, чем живым, а все-таки предателем. Со временем она научилась скрывать свою тоску по любимому, но иногда, особенно в свой день рождения, Иоки могла заплакать, сев в любимое кресло Брайта, в котором молодой человек любил сидеть и читать своей госпоже сказки. Девушка ощущала тепло его тела так, словно он только что с него поднялся и пошел во двор помогать заниматься садом, как обычно, хоть это и не входило в его обязанности.

На протяжении шести лет ее утешением был Диз, и этот мальчик был полной противоположностью прошлого слуги: хамоватый, невнимательный к ней, отказывающийся почитать Иоки, как наследницу Сумеречных земель, и открыто ненавидящий Темный Орден. За время, проведенное в поместье Годе, он ни разу не обратился к девушке «Ваше Высочество» или «госпожа». Ему не позволяла гордость, за что он не раз получал и от слуг, и от магов, и от самого магистра. Более того, он обращался к Иоки Арогия не просто по имени, но еще и на «ты». Увы, это волновало кого угодно вокруг принцессы, кроме нее самой. Наследнице магистра даже нравилось это, особенно наблюдать за перепалками меду Дизом и Веной, горничной, появившейся в поместье пару лет назад. Их отношения напоминали постоянные споры Леи и Жерара. Девушка принимала возможность работать в поместье правящей династии за счастье. Что может быть лучше, чем находиться рядом с Ее Высочеством шесть дней в неделю, а в воскресенье видеться с матерью и младшей сестренкой? Вена не понимала Дизэлма, недовольного своим положением. Вел бы он себя так при прошлом магистре, отце господина Годе, уже бы давно лишился головы. Молодая сумерка была ровесницей непослушного слуги, но выглядела значительно старше, как минимум, из-за того, что была выше юноши на целую голову, а Иоки, стоя напротив, говорила с ней, слегка запрокинув голову назад, иначе бы ей пришлось любоваться пышными формами девушки. Принцесса даже не дотягивалась макушкой до плеча длинноногой сумерки, спрятавшей свое крепкое тело под скромное платье темно-синего цвета с длинными рукавами. Вена была красива, но никто не говорил ей об этом. Она не знала, как прекрасно переливается солнечный лучик редкого солнца в ее серых, как драгоценные металлы, глазах, когда она вывешивает на заднем дворе постиранную одежду, или как забавно выглядят острые кончики ее маленьких ушей, выбиваясь сквозь короткие пряди черных волос, длина которых заканчивается, коснувшись широких скул. Ее жертвенная преданность госпоже порой выводила принцессу из себя. Иногда Иоки хотелось бы забыть о том, кто она такая. Это удавалось, оставаясь лишь наедине с собой или с Диэлмом. Между ними сложились довольно дружеские отношения, несмотря на некоторые разногласия и неповиновение Диза, и оба чувствовали какую-то особенную связь, понятную им двоим, но любовью это нельзя было назвать. Это точно была не она. Иоки нашла в Дизе внимательного слушателя и красноречивого рассказчика. Новый слуга знакомил девушку с миром, находящимся за стенами поместья династии Арогия. Он много рассказывал Ее Высочеству и об ее родных Сумеречных землях, и о своей родине. Молодые люди также играли в шахматы, когда у слуги было свободное время от работы. В основном вечером и не каждый день.

Дизэлм рос вместе с Иоки. Этот огонь, искрящийся в глазах юной наследницы Ордена с самого детства и зажигающий других, не потух за столько лет, хоть она и стала вести себя скромнее, перестала сбегать из дома и лазать по деревьям. Появилось чувство ответственности и осознание того, что ее поступки — это лицо магистра Годе. Ей не хотелось позорить любимого отца. Маленькая девочка превратилась в девушку, обретающую формы и плавные линии, которыми природа наградила в большинстве своем женщин. Она оставалась все такой же бледной и хрупкой, но если раньше это вызывало жалость, то теперь ее вид пробуждал желание позаботиться о ней. Иоки сменила легкие платьица до колен на платья в пол, корсеты которых были увенчаны драгоценными камнями или замысловатыми вышивками, но больше всего внимания она уделяла своим волосам. Их длина почти касалась бедер, и каждое утро Вена помогала ей заплетать их в косу и вставляла в пряди небольшие искусственные цветочки по просьбе дорогой госпожи. Когда-то этим занимались Лея и Жерар, но их обоих больше не было рядом... Принцесса не хотела признаваться в этом, но каждый раз, выходя в таком виде на завтрак и проходя мимо стола, за которым трапезничали слуги, она ждала от своего своебразного друга комплиментов. Он все молчал, лишь изредка отрывая взгляд от тарелки, но столкнувшись им со встречным взглядом Иоки, умоляющим сказать хоть что-нибудь, щеки его загорались от смущения, и юноша снова возвращался к еде. Ему было, что сказать этой красивой девушке, но сильнее его гордости были принципы. Сказав однажды, что он ненавидит их племя, язык уже не повернется сказать о сумерах что-то хорошее. Он говорил Иоки то, что она хотела от него услышать, но ни одно из этих слов не было произнесено вслух. Внутри Диза был целая книга из несказанных комплиментов и горячих признаний в том, что она самая интересная девушка, которую ему приходилось знать, самая обаятельная, умная и так ловко обыгрывающая его в шахматы.

Была ночь. В дверь небольшой комнатки, отведенной для Диза, кто-то очень тихо постучал. Юноша быстро накинул на себя рубашку, поправил волосы с мыслью: «А вдруг она?», потом еще подумал и со словами: «На черта я ей нужен?» растрепал все обратно.

— Ты уже спишь? — Иоки аккуратно толкнула дверь и с такой же осторожностью заглянула вовнутрь, столкнулась с удивленным взглядом юноши, спрятавшего себя под одеялом по самые уши, и зашла в комнату, едва ступая, чтоб не привлечь внимание слуг из соседних комнат.

— Тебе тут нельзя быть, кыш!

— Как дам сейчас! — со смехом принцесса пригрозила Дизу и, прикрыв за собой дверь, приблизилась к постели блондина и села на краешек.

— Это уже ни в какие рамки! — осуждающе качая головой, парень выполз изпод одеяла и сел, опираясь спиной на холодную стену. — Ты вообще представляешь, что будет, если кто-то войдет и застанет тебя здесь? — смущенно Диз осмотрел девушку с ног до головы. — В ночной сорочке!

— А кто еще ночами заходит к тебе, кроме меня? Неужели Вена? — принцесса наигранно надула губки и тут же рассмеялась, не в силах держать образ ревнивой барышни до конца.

— И на этого сумера магистр Темного Ордена собирается все оставить...

— Какой ты скучный, Дизэлм. Раз уж ты так хочешь, можешь рассказать мне еще что-нибудь про Солнечные земли.

— Я хочу?! — легкий румянец на щеках юноши от стеснения сменился на пунцовый от злости.

— По глазам вижу, что хочешь. Пожалуйста, крылатенький мой, — девушка всегда обращалась к нему так, когда сильно хотела от слуги что-нибудь, напоминая этим словом, что для нее он настоящий воин, и словно у него все еще есть шанс стать частью армии, — расскажи о том, что отец так тчательно скрывает от меня за этими высокими стенами.

За шесть лет, что они знакомы, просьбу рассказать о Солнечных землях, правителем которой на протяжении многих лет оставался король Эдд, Диз слышал, как минимум, раз сто плюс-минус десять просьб. Казалось, не было того, что девушка не знала, но просила об этом она с такой надеждой, словно хотела услышать что-то новое, что-то, что оправдало бы побег Жерара. Принцесса слушала Дизэлма и ловила каждое слово, представляя изумрудные леса и его обитателей, чистое небо, изрезанное крыльями жителей и певчих птиц, кристальные воды с игривыми рыбками и Санголд — помпезное сооружение с остроконечными башнями, вылитыми из чистого золота, искрящееся, как само солнце, в котором жители Солнечных земель готовят будущих воинов Крылатой Армии. Иоки знала о небесном светиле только по рассказам Диза и предостережениям отца, показавшего ей в детстве знак Армии — желтый круг, названный отцом солнцем, с волнистыми лучами и сапфиром глубокого синего цвета в середине. О Сумеречных землях слуга рассказывал со скорбью. Он не ненавидел туманные леса с мертвыми, изогнутыми в крике от боли, деревьями и существами, созданными руками магов для охраны, а сожалел им. Само небо оплакивало сумеров и Блэкмун, омывая мрачный замок, дождем. Последователи Темного Ордена, обучающиеся там, были не менее угрюмы, чем погода и облик их земли. Когда-то магистр Годе готовил свою наследницу к поступлению в Блэкмун, но девочка не могла не то, что развить свои магические способности, а обрести их. Выпускники Блэкмуна не были военнно обязанными, в отличие от адептов Санголда. В то время, как академия Сумеречных земель лишь учила сумеров контролировать дар, данный им своими предками, академия Санголд готовила воинов. В Темный Орден выпускников выбирал лично магистр, и только тех, кто действительно был этого достоин и хотел. Иоки было уже шестнадцать, а ее ладони еще ни разу не охватывало пламя, сила которого могла бы сжечь целую деревню, ни разу льдинка в ее руке не превращалась в настоящее холодное оружие, входящее во врага, как нож в растопленное масло. Ни одна из стихий и ни одно природное явление не подчинялось Иоки, и магистр оставил эту затею. Да, в Блэкмуне было направление для тех сумеров, которые не смогли раскрыть в себе талант к магии, но могли с уверенностью держать мечи, но холодное оружие, согласно правилам Сумеречных земель, было делом мужчины. Никак не юной девушки, тем более принцессы. Не все сумеры могут быть магами, но все маги обязательно сумеры. Грусть обволакивала сердце Иоки. Мир за стенами поместья манил к себе, но не тот, что был в ее владениях, а запретный. Хотелось хотя бы раз взглянуть на те красоты, которые описывал слуга, и вернуться обратно под черное крыло мрака.

— Спасибо, мой дорогой друг, — с трепетом девушка поцеловала горячий лоб Диза и встала с его постели, — а теперь я отправляюсь спать.

— Сладких снов, если б они нам снились.

— Сладких снов, если б они нам снились...

После захлопнувшейся за принцессой дверью и шагам, тающим в темноте, юноша еще долго не мог заснуть, прокручивая у себя в голове, как можно выбраться отсюда вместе с Иоки, как показать ей ту жизнь, которая так интересует прекрасную наследницу тьмы. Что ему сказать, чтоб тяга девушки к запретной земле стала невыносимой, и она согласилась на побег? Это волновало Диза, а не то, что весь следующий день ему вместе с остальными слугами нужно готовиться к возвращению господина.

Сияющая от счастья, Иоки встречала отца в тронном зале в белоснежном платье, подаренным им на шестнадцатилетие дочери, юбка которого расширялась до невероятных размеров из-за стальных обручей. Лиф платья тесно прилегал к маленькой груди девушки и оголял ее худые плечи. Руки Иоки украшали белые кружевные митенки и несколько крупных колец, а на шее блистало ожерелье в виде цепочки со вставками из дорогих камней в оправе и крупной головой оленя со стрелой, торчащей изо лба. Черные волосы принцессы спереди были убраны в высокие петли, украшенные голубыми цветами, а сзади спадали на спину волнистыми локонами.

— Ты само совершенство… — взяв руки дочери в свои ладони, магистр покрывал их поцелуями, не обращая внимания на царапающиеся кольца.

— Папа, я каждый раз все меньше верю, что ты вернешься домой, — прошептала девушка и добавила с нескрываемлй дрожью в голосе: — Вернешься ко мне...

— Прости меня, дорогая. Ты так похожа на маму! — грубая ладонь Годе легла на личико дочери. — Если бы она только могла тебя увидеть.

— Не надо плакать! — воскликнула девушка, вытирая слезу, скатившуюся по щетинистой щеке отца, самого не заметившего, как это он позволил ей выйти за пределы ресниц.

Они взаимно покрывали лица и руки друг друга поцелуями после очередной разлуки, пока чей-то кашель у входа в тронный зал не отвлек их. Высокий мужчина в сером удлиненном пальто с меховым воротником медленно снимал со своих рук перчатки. Правый глаз мага был скрыт под черной повязкой. Незнакомец, заметив, что девушка смотрит на него, поклонился принцессе, приветствуя этим Ее Величество.

— Иоки, я хотел познакомить тебя кое с кем, — магистр подозвал жестом гостя присоединиться к их разговору, и тот мгновенно оказался рядом. — Мерула Ланиус а-Рич один из лучших магов Темного Ордена.

— Рад знакомству с наследницей тьмы, — от такой формулировки у девушки сжалось в груди сердце; намеренно не смотря на мага, она подала ему руку, как милостыню просящему, и мужчина поцеловал ее митенку, едва касаясь кружева ледяными губами. — Вы еще прекраснее, чем рассказывал повелитель о Вашей красоте.

Возмутившись таким откровенным комплиментам, Иоки одарила гостя осуждающим взглядом, но тут же сменила гнев на милость, заинтересованная его внешностью. Магического аместистового цвета глаз с неприкрытым любопытством изучал черты наследницы, пока та осматривала висок брюнета, увенчанный глубоким, длинным шрамом, выглядящим скорее как неровный стяжок, сделанный руками неумелой швеи. С этой же стороны ухо мужчины было укорочено до размера человеческого с неровным, обрывающимся краем. Вся боль досталась правой части его тела, изуродованной в бою. Левая же сторона была довольно симпатичной. Очевидно, что до произошедшего с ним, Ланиуса можно было назвать красивым сумером. Разглядывая следы боевого прошлого, Иоки пришла к мысли, что они все же ни сколько не портят, а даже делают мага привлекательнее. В его случае шрамы стали настолько дорогими украшениями, что он чуть не лишился жизни.

«И это только лицо! — подумала принцесса, чувствуя, что ее щеки загорелись от любопытства и стыда. — Сколько же у него шрамов под одеждой?!»

— Вы боитесь меня?

При разговоре верхняя губа брюнета нервно вздрагивала в правом уголке, и, присмотревшись, Иоки обнаружила еще один шрам. Сначала она приняла это за обычную ямку на щеке, но это был след одного из ранений, нанесенных сумеру.

— Книги с неприметными обложками хранят в себе самые интересные истории, — так метафорично выссказался о самом себе маг.

— Не сомневаюсь, — фыркнула Иоки и вновь повернулась к отцу, проявив к гостю неискреннее, наигранное равнодушие.

— Если Ваше Высочество будет иметь время и желание, я с удовольствием поделюсь своими, — на этих словах мужчина достал подарок, спрятанный под пальто, и протянул принцессе книгу. — Узнав о Вашей любви к приключениям, я решил украсить библиотеку в этом доме такой драгоценностью, как роман одного очень талантливого автора.

— Вы, видимо, не представляете, сколько книг в моем распоряжении, — на самом деле Иоки очень заинтересовал подарок Ланиуса, но она не хотела показывать свой интерес, — сомневаюсь, что у меня такой нет.

— Поверьте, не каждый может позволить себе владеть ей.

— Что ж, раз Вы так настаивает, я приму, — взяв в руки подарок мага, принцесса даже не взглянула на обложку.

— Конечно, а после мы можем ее обсудить. К счастью, до свадьбы у Вас будет время прочитать.

— Что?!

Книга выпала из рук девушки. Магистр Годе только собрался наклониться и поднять ее, но Ланиус опередил Его Величество. Переводя взгляд то на своего отца, то на нового знакомого, девушка глотала воздух, как рыба, выброшенная из воды на сушу. Язык стал чугунным и прилип к челюсти.

— Дорогая, я считаю, что это необходимо, — магистр взял в свои ладони белое, как снег, личико дочери, но та не реагировала на голос отца, слыша его будто изпод толщи воды.

— Неужели это правда? — голубые глаза заблестели от слез, пытаясь найти во взгляде Годе хотя бы намек на то, что это шутка или неудачный розыгрыш, но взгляд магистра был полон отчаяния и вины.

— Ланиус станет достойной заменой мне, — поцелуй Годе обжег лоб девушки. — Ты должна понять меня. И простить.

— Я понимаю тебя, но простить не могу.

Когда-то давно магистр уже подобрал на роль будущего супруга Иоки мага Филиппа Ленца, но молодой человек сам отказался от возможного родства с правящей династией. Мужчина захотел остаться честным перед своим господином, родиной и самим собой. Каким бы талантливым магом и жестоким караталем он не был, но с такой ответственностью, которая бы легла на его плечи, Филипп не смог бы справиться. Арогия не перестал восхищаться его заслугами, но был вынужден после такого решения попросить покинуть Темный Орден и оставить Карательный Отряд. Ленц остался приближенным к магистру и получил новую должность одного из советников. Это случилось два года назад, и за это время тема об удачном замужестве принцессы больше не поднималась, но вот перед ней снова стоял новоявленный жених. Девушке хотелось, как в детстве, устроить скандал, разрыдаться, упасть перед отцом на пол. Нет. Она уже другая. Иоки понимала Годе и его переживания о том, кто станет следующим магистром, кто позаботится о его любимой дочери, хоть она и считала, что в состоянии позаботиться о себе сама, и потому приняла решение отца с достоинством, но не без щемящей боли в груди. Ей нужно было время.

— Прошу, дайте мне побыть одной, — вывернувшись из ладоней отца и отвернувшись, чтоб не видели слез, Иоки поспешила покинуть зал.

— Ваше Высочество, — остановил ее Ланиус, — книга.

Принцесса с неприязнью взглянула на подарок будущего мужа и, грубо вырвав его из рук мага и вложив в руки отца, поспешила прочь. Не снимая роскошного наряда, Иоки села в зале в любимое кресло Жерара и, оставшись наедине с собой, зарычала от злости и сорвала с шеи одним движением дорогое украшение. Оленья голова со звоном ударилась об пол, а камни разлетелись вокруг кресла. Вслед за ними на пол полетели кольца одно за другим. Судорожно вздрагивая от слез, Иоки стащила метенки и взглянула на свои руки. Ее худенькие пальцы дрожали. Совсем скоро на одном из них засияет обручальное кольцо. Неужели это конец? Неужели она так и не станет пиратом и не отправится в путешествие по Серебряному морю? Мысль об этом вызвала у нее улыбку. Столько лет прошло, а она до сих пор так бережно хранит свои детские мечты. Такие наивные, такие искренние…

— Иоки, — взволнованный состоянием Ее Высочества, Дизэлм аккуратно зашел в зал, оценивая ситуацию, как тяжелую, судя по разбросанным вокруг драгоценностям, — я могу помочь?

Принцесса ничего не ответила. Юноша неспешно начал собирать уркашения вокруг белоснежного платья своей подруги и, взглянув на ее заплаканное личико, отложил собранное на небольшой столик, стоящий рядом с креслом, а сам сел на присядки перед девушкой и непозволительно, как обычно, взял дрожащие руки голубоглазки в свои ладони.

— Скажи мне, что случилось, — с несвойсвенной ему заботой произнес Диз, и этим вытащил девушку из водоворота нескончаемых мыслей о том, что будет с ней после свадьбы, какая жизнь ждет после того, как кольцо будет надето на палец, будто бы цепь на шею.

— Отец выдает меня замуж за одного из магов Темного Ордена.

Дизэлм резко подскочил, выпрямившись, как отпущенная пружина. Его зеленые глаза смотрели куда-то сквозь принцессу. Юноша понимал, что рано или поздно это случится, но не сейчас, не в то время, когда он уверен в том, что из поместья есть шанс сбежать. Слуга заметался из стороны в сторону, как раненный зверь, сотрясаясь от гнева. Еще ночью он горел мечтой о побеге вместе с принцессой, а уже днем она сидит перед ним и сообщает о свадьбе.

— Неужели за этого, с которым он приехал сегодня утром?

— Да.

— Выглядит, как драный кобель! — вынес свой вердикт Диз, увидев Ланиуса лишь однажды, когда тот заходил во двор поместья вместе с господином пару часов назад.

— Прошу, будь тише, — равнодушно протянула Иоки, подумав, что все сейчас сбегутся в зал на крики Диза.

— Сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят?

— Я не знаю.

— И надо же было привести для тебя такого урода!

— Да замолчи же ты наконец! — закусив губу от злости, принцесса вытащила из волос цветок и бросила в Дизэлма.

Голубые лепестки легли под ноги слуги, разлетевшись от удара.

— Да, ты права, — закрыв глаза, чтоб не было видно и тени обиды на лице, юноша запустил руки в карманы и процеживал каждое сказанное слово сквозь зубы. — Мне не стоит так говорить о будущем Его Величестве.

— Я выйду замуж, как и должна, подчинившись желанию не столько своего отца, сколько воле правителя Сумеречных земель, — Иоки встала с кресла и приблизилась к блондину, несмело приглашая в свои объятия.

Парень не отказался. С радостью окунулся в них, вдыхая запах мускуса от ее волос. Никогда до этого она не была к нему так близко.

— Давай сбежим.

Дизэлму самому не верилось, что он смог произнести это вслух так просто, не заманивая принцессу никакими новыми историями. Еще и в тот же самый день, когда она узнает о своей помолвке с Ланиусом. Нет, Диз не ждал от нее согласия, и потому был приятно удивлен ответом Ее Высочества.

— Сбежим в день свадьбы.