Обложка Сердце Чёрного Графа

Сердце Чёрного Графа

Анастасия Грей

0% прочитано
Стандартный
Анастасия Грей

Сердце Чёрного Графа

Глава 10. Под куполом Башни

Когда спустя три дня пути Матиуш, Арлекин и Аннетт, все в пыли, подходили по тракту к Башне Астрономов, небо уже охватили пурпурно-фиолетовые сумерки. Они обволокли горизонт, смеркалось, солнце спряталось за дальним горным хребтом. Чёрной гравюрой возвышалась вдали башня из слоновой кости. Казалось будто она сложена из тончайших линий, вертикально прикреплённых друг к другу. Шпили, флюгера, остроконечные крыши венчали её, будто корона.

Чем ближе путники приближались к оплоту мудрости и магии, тем сильнее волновались все трое. Конечно, Матиуш старался напустить на себя уверенный вид, ведь он уже бывал здесь раньше, и он повёл за собой кукол; но на деле, внутри, он ощущал беспокойство: вдруг магистр Аврелион даст ему "от ворот поворот"? Вдруг он скажет, что во второй раз в Башню никто не может войти? Или не пустит с куклами? Аннетт же волновалась по причине невероятной красоты, которую видела прямо сейчас. Её буквально охватила благоговейная тревога перед прекрасным. Казалось, люди не могут построить то, что она видела перед собой сейчас. У неё просто в голове не укладывалось: ну как человечество может быть таким жестоким и грязным, и вместе с тем творить такое волшебство? Наверное, эту Башню построили давным-давно некие древние расы, или маги возвели с помощью своих заклинаний. В любом случае, она отказывалась верить в то, что Кассиопея - одна из рода тех, кто построил это величественное здание. Арлекин жевал кончик колпака, перестукивая колокольчиком по зубам, и изводился, придётся ли он ко двору. Он прекрасно понимал, что дурак, а внутри, кажись, люди умные располагаются. И вероятнее всего, им быстро наскучат его глупые шутки, а говорить серьёзно он почти не умел.

Словом, каждый думал о своём, пока Башня всё сильнее возвышалась над ними, открывая на вид резные остроконечные арки, парапеты и внешние балконы, на которых угнездились статуи крылатых существ, но больше всего их поразила огромная круглая сфера, подсвеченная нежно-голубым, которая красовалась на самом центральном шпиле, будто вдавленная в крышу башни.

И вот, они оказались у ступеней. Вырезанные из дорогого белого камня, добыча которого прекратилась уже пятьсот лет назад, они вели вверх, будто увлекая пришедших на паперть путников за собой. Они манили тайной, но вместе с тем казались величественными и отстранёнными, внушали чувство, что не каждый достоин ступить на них.

Из высокой стрельчатой двери справа от больших основных ворот к ним вышел старец. В коричнево-сером балахоне, сложив руки на груди и спрятав их в рукава, в круглом капюшоне на голове, он был строг и вместе с тем внушал тёплое доверие. Из-под капюшона на грудь и живот струилась серебристая борода. Когда он приподнял голову, во тьме ткани блеснули его мудрые глаза.

- Матиуш, - произнёс он слегка хриплым голосом. - Что ж, я знал, что ты вернёшься. Это предсказали звёзды. Кто твои спутники?

- Это Аннетт и Арлекин, - цыган повёл руками, представляя своих новых друзей. - Они были артистами в Цирке, который подвластен теперь Ей.

- Значит, они твои союзники?

- Вроде того! - кляня себя за разнузданность, Арлекин не успел остановиться, как уже сорвал со своей дурной башки шапку с бубенцами и расшаркался в поклонах.

В ответ на это старец лишь кивнул и повёл рукой, приглашая их подняться по ступеням и войти в Башню Астрономов. Они тут же оказались в длинном коридоре, обрамлённом по обеим сторонам многогранными колоннами из белого матового камня. Освещался проход теми самыми круглыми сферами синего и фиолетового цвета. На полу лежал чёрный мрамор в золотых прожилках.

- Нехилое финансирование от государства, - не удержался от комментария Арлекин, за что получил от Аннетт по шапке.

- Веди себя прилично, - шикнула она.

- Не могу, - пропищал клоун. - Такой уж я уродился.

Тем временем магистр Аврелион молча шёл спереди, даже не оборачиваясь на их шуршание за спиной. Матиуш шёл, скрестив руки на животе, будто смиренный блудный сын, вернувшийся домой. Арлекин подозрительно на него покосился, но ничего говорить не стал - Аннетт уже была готова выписать ещё один отрезвляющий подзатыльник.

В тишине их шаги были слышны по всей башне, и Арлекину уже стало скучно. Коридоры повторяли друг друга, так что без карты можно было заблудиться в трёх соснах, по стенам - одно и то же, хоть бы какую картину ориентирную повесили! Где те самые галереи всех предыдущих магов, о которых рассказывал Матиуш, а? Неинтересно идти и смотреть на голые стены. Аннетт же шла скромно, рассматривая всё вокруг из-под белых ресниц со скромным уважением. Ей нравилось строгое убранство башни, именно так она и представляла себе оплот магии и звездочётства.

Наконец они вышли в большой зал всё того же первого этажа.

"Замок внутри больше, чем снаружи" - подумал Арлекин, вскинув одну бровь.

Зал был шестиугольным, таким, как тот, в котором Матиуш впервые повстречал Аврелиона. Только в этом стояли длинные деревянные обеденные столы, покрытые белыми длинными полотенцами из рогожки. На каждом полотенце стоял подсвечник с ручкой, горела длинная восковая свеча. Пять столов, на каждом по четыре длинные ткани и по четыре свечи. С высоченного потолка по центру зала свисала огромная люстра.

- Нам стоит поесть, - сказал магистр негромко, и от стены тут же отделилась безмолвная фигура. Пока она не скользнула в коридор, никто даже не заметил её присутствия - так искусно она слилась со стенами.

- Мы здесь не любим, чтобы слуги нас отвлекали, - важно сказал Аврелион, усаживаясь за высокий стул во главе одного из столов. - Поэтому они создают видимость отсутствия. Нам нравится думать, что мы здесь одни, но получать вовремя то, что нам нужно.

- Сервис! - радостно хихикнул Арлекин, усаживаясь за стул.

Аннетт выдержала торжественный вид и тоже села за стол. Матиуш расположился по правую руку от магистра, Аврелион указал, куда сесть.

- А будет меню? - уточнил шут.

Аврелион кинул на него взгляд из-под пушистых бровей и покачал головой.

Арлекин хотел уточнить, как тогда слуги понимают, что конкретно хотят поесть маги-звездочёты, но вовремя прикусил язык. Он и без того уже позволил себе слишком многое.

Первым нарушил молчание магистр. Он долгое время смотрел на свои сцепленные замком руки, покоящиеся на начищенной воском поверхности стола, а затем заговорил, его большие потрескавшиеся губы медленно шевелились в такт словам:

- Когда ты сбежал, испугавшись пророчества и не справившись с обучением, - начал он, и Матиуш, каким бы независимым не казался, сжался от его слов, - я знал, что ты вернёшься. Человек может сколь угодно бегать от своей судьбы, но то, что предначертано - сбудется. Нравится тебе это, или нет. Ещё за много веков до твоего рождения звёзды решили, что именно ты будешь участвовать в спасении мира от созвездия Кассиопеи, так ты думаешь, ты что-то решаешь? Я знал, что ты вернёшься, и ждал тебя. После еды мы тут же приступим к упражнениям. Времени мало. К тому моменты осенняя звезда Циркурий столкнётся с созвездием Кассиопеи на небосклоне, мы должны быть готовы. У нас есть три месяца - ровно до середины октября, - прежде, чем мы должны будем действовать.

Арлекин хотел уточнить, разрешится ли им поспать, и должны ли они с Аннетт тренироваться вместе с цыганом, но его внимание отвлекли внезапно материализовавшиеся у стола слуги. Они сноровисто расставили по деревянной поверхности тарелки, наполненные ароматно пахнущей пищей - засоленные и запечённые грудки индейки, вяленые помидоры, отварная картошка с зеленью, копчёная полосатая рыба, а так же большие кружки с пенистым напитком, на вкус похожим на смесь крепкого эля и медовухи.

Это был настоящий пир. Пусть куклам и нет смысла есть, и вкус они со временем перестают чувствовать - им было приятно проглотить что-то вкуснее привычной каши или похлёбки, которыми кормил их на автомате (или из злорадства) Граф. Они смотрели, как Матиуш с удовольствием разделывает рыбу и ест её прямо руками, игнорируя сервировку и вилки, смотрели, как он жадно пьёт хмельной напиток, и пена стекает у него по подбородку и шее, буквально глазами впитывали его наслаждение, и представляли себе давно забытые вкусы еды.

Когда ужин закончился, и все довольно откинулись на спинки стульев, Аннетт вдруг тревожно подскочила, а затем, слегка смутившись своей вспышки, обернулась на магистра Аврелиона.

- Достопочтенный господин, - начала она, и её тоненький голосок эхом задрожал в высоких стенах зала. - Дело в том, что мы - куклы на заводе от Часов, что находятся в Цирке. Наша магия завязана на древних обрядах. И если Кассиопея захочет...избавиться от нас, я уверена, она найдёт способ отключить наш поток. Нам бы крайне не хотелось, чтобы так произошло, - она оглянулась на Арлекина и взяла его за руку. - Скажите, можете ли Вы нам помочь?

Магистр хмыкнул, а затем медленно кивнул.

- Для этого придётся пройти обряд Пересборки. Мы создадим для вас ваши собственные механизмы, которые больше не будут зависеть от завода Часов. Это долго, но у нас есть часовых дел мастер, и он справится. Он возьмёт на себя эту задачу, пока мы с Матиушем будем упражняться в магии.

- Благодарю Вас, - кивает Аннетт.

Они выходят из зала и поднимаются по лестнице наверх. Лестницы в Башне тоже не простые - они меняют своё направление каждый раз, как им вздумается, порой даже прямо в тот момент, когда по ним идут люди. Арлекин сразу подумал, что ночью гулять между этажами лучше не стоит, а не то можно ненароком пропасть в глубинах замка. На втором, третьем, четвёртом и пятом этажах находились кабинеты и библиотеки, а после шестого, по мере сужения башни, пошли спальни и кельи. Выше восьмого - обсерватории, из которых уже можно наблюдать за звёздами. Здесь, на шестом этаже, им выделили спальные места. Аннетт и Арлекин поделили одну небольшую спальню с двумя односпальными кроватями по стенам комнаты, а Матиуша положили туда же, где он и спал в первый раз.

- Вам надо привести себя в порядок с дороги, - сказал Аврелион. - Магдал покажет вам, что и где, - он кивнул, и тут же из тени на свет показался сгорбленный худой слуга. Он дружелюбно заулыбался им беззубым ртом. - А я отправляюсь отдыхать к себе. Завтра с утра будьте готовы к делам. Доброй ночи, и пусть Звёзды озаряют ваши кельи.

- Спокойной ночи, - вразнобой ответили трое, и смущённо переглянулись.

- Пойдёмте я покажу вам купальни, - прошамкал Магдал.

Для того, чтобы отыскать купальни, им пришлось спуститься обратно на первый этаж, а затем ещё ниже - в цокольный.

- Зачем только наверх поднимались? - возмутился Арлекин.

- Наверное, Аврелион сам хотел показать нам спальни, - пожала плечами Аннетт.

- Справедливости ради - и не в обиду Санте, - но у него проблемы с логистикой, - проворчал шут.

На первом цокольном этаже располагались кухни и кладовые. Здесь, в холоде, было гораздо проще хранить быстро портящиеся продукты. Здесь стояли огромные плиты с большим пространством для дров под ними, каменные трубы выходили вверх, дым выводился на задний двор башни, к горам, так, чтобы с парадного входа не было видно. В кладовые они не пошли - их попросту никто бы не пустил. Припасы в башне - дело серьёзное, и чужакам туда входа нет.

Они спустились на второй цокольный этаж. В здешних коридорах было прохладно, будто специально задумано было так, что после исходящих паром купален посетителям захочется охладиться. В конце коридора возвышались две деревянные распашные двери полукруглой формы, наличники их были украшены старинными узорами в виде космических змей, львов и кентавров. В их сплетённых телах можно было прочитать старинные буквы древнего наречия Гагров - только уже почти никто не владел этим языком. Из щели меж дверей купален рвался наружу тёплый пар. Матиуш облегчённо вздохнул. Аннетт заподозрила, что он никогда не мылся по-настоящему хорошо. Ведь во всей его цыганской жизни самой доступной роскошью было сполоснуться в реке... Она, справедливости ради, тоже никогда не мылась в чём-то красивее деревянного чана, в котором еле помещается подросток. И сейчас её сердце замерло в предвкушении - ей хотелось как можно скорее увидеть прекрасные горячие источники, обрамлённые камнем.

Магдал распахнул двери торжественным движением, и Аннетт с Матиушем одновременно ахнули, а Арлекин выдал:

- Кастрюльки-сковородки!

Перед ними открылся большой зал правильной прямоугольной формы, уходивший далеко вглубь скалы. Всё пространство от пола до потолка заполнял полупрозрачный горячий пар, пахнущий пихтой и горной солью, а по обеим сторонам комнаты стройными рядами шли аккуратные прямоугольные же купальни, обложенные большими неровными камнями. Вода в них плескалась голубоватая, будто светилась сама изнутри. По стенам висели те же самые осветительные сферы, их отблески танцевали на поверхности лёгких волн, создавая такое завлекающее тепло...

Магдал прошаркал в сторону, открыл небольшой скрытый шкаф и вернулся к ним со стопкой белых пушистых полотенец.

- Я снаружи подожду, - произнёс он. - Как искупаетесь, выходите. Одежду завтра вам сошьют, запасных балахонов не держим. Пока в старом походите, - он покосился на кукол, скромно стоявших поодаль от купален и боявшихся даже подойти к воде. - Вам бы не купаться, - произнёс он, поразмыслив. - Вы ж фарфроровые?

Арлекин кивнул, Аннетт грустно вздохнула. Неужели ей никогда не доведётся принять столь красивую ванну? Неужели тот таз из прошлого - вершина доступного ей комфорта?

- Может, хотите пока со мной посидеть? - предложил Магдал, но куклы активно закрутили шарнирными головами. - Ну, как знаете, - он пожал кривыми плечами и вышел, бесшумно прикрыв двери.

- Мы просто на скамье посидим, - тихо сказала Аннетт и указала на монолитную каменную подставку, неровную, высеченную из куска валуна. - А ты мойся.

Матиуш кивнул, и, скинув с себя грязную одежду, с наслаждением опустился в одну из купален. Горячая чистая вода, бьющая откуда-то из под земли гейзером, приятно обволокла его уставшее тело, и он впервые ощутил, каково это - мыться в ванне. Не в холодной проточной воде реки, наступая на ил, не на фермах у добрых людей из кувшина. А опуститься в просторную купальню, раскинув руки по бортикам, расслабиться, вытянуть ноги... Дать пузырящейся от напора воде окутать всё его тело. Это было ни с чем не сравнимое чувство! И если ради этого ему придётся учиться магии у заносчивого Аврелиона - что ж, он согласен. Только бы была возможность приходить сюда каждый вечер!

Аннетт грустно сидела поодаль и печально смотрела на цыгана. Сегодня вечером она уже наблюдала за тем, как он со вкусом ест, и внезапно впервые за долгие годы ощутила, как ей печально без её человеческого тела. Раньше ей казалось, что быть человеком ужасно - боль, грязь и вечная скука, жизнь. из которой не вырваться. Убежать с Цирком было спасением. Больше никаких страданий и физических лишений - ведь тебе нужно не так уж много, если ты кукла. Но теперь... Теперь в ней что-то изменилось. Она внезапно ощутила, как она хочет вновь чувствовать. Чувствовать вкус, воду, тепло... тепло чьего-то тела. Она украдкой глянула на Арлекина, который развлекал себя тем, что болтал ногами в остроконечных ботинках и напевал свою песенку. Она улыбнулась и вновь обратила свой взор на Матиуша, стараясь через его довольный вид приобщиться к действу.

Глава 11. Мыс Гурадан и Око Единого Улкхтука

Штернхейм и Вольфсхафен пали так же легко и буднично, как и Клаусбург. Кассиопее стоило всего лишь раз выйти на арену Цирка, чтобы заставить тысячи людей подпасть под её чары. Схема, уже обкатанная на публике Клаусбурга, работала, как часы. Зрители поддавались её мощному гипнозу с первого раза, и Кассиопея тут же потеряла интерес к захвату городов по очереди. Ей что, придётся так колесить по каждой задрипанной дыре ради того, чтобы глупые людишки, с разинутыми, будто у гротескных масок, ртами, подчинялись её сразу же? А где же дух борьбы, интрига победы? Но нет - им всего этого было не нужно. В этих городах люди жили настолько скучно, что одного лишь спектакля с использованием магии и искусного гипноза хватало, чтобы подчинить их умы себе. Клаусбургцы, как выяснилось, держались ещё неплохо. И то потому, что в основном на них выпала магия Графа. Он мариновал их целый месяц, а Кассиопея завладела за один прощальный спектакль!

Тем временем Ричард де Бёр с каждым новым городом всё яснее видел, что его Цирк постепенно превращается в послушное сборище марионеток, ведомое чужой волей, но он ничего не мог противопоставить этому чёрному колдовству. Его собственные силы полностью перешли Кассиопее, как и его сердце, и ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как ломается всё, что он так долго выстраивал.

Однако это оказались лишь слабым предвестием - истинный кошмар ждал его впереди, когда караван фургонов встал на ночлег у границ Гаггарда. Там, за тёмным лесом, начинался другой мир - после еловой чащи вперёд до самого северного моря простиралась безжизненная горная гряда, чередующаяся выжженными плато. Поговаривали, это были следы Последней битвы - гаггров и людей. Прежняя цивилизация летала на драконах, и казалось, имела явное преимущество, но человечество уже тогда применило свою хитрость. Тайные магические знания, полученные от своих предшественников и учителей - гаггров, - вместе с чисто людской жестокостью пересилили возможности волшебной расы. Старый мир жил по определённым законам, в которых колдовство использовалось сбалансировано, и даже магия крови имела свои правила. Люди же сделали невероятное. Они сломали самый главный Вселенский закон - лишили хрупкое мироустройство равновесия.

Сейчас же, на этой глухой стоянке, зажатая между чёрными стенами вековых лесов и древних гор, Кассиопея ощутила, что власть над смертными в столь мелком масштабе - явно не то, чего она хочет. Её не оставляло грызущее чувство, что она предназначена не для этого. Ведь если она родилась с половиной сердца вместо целого и выжила - значит, всё не просто так? Если она внезапно стала проводником магии - может быть, дремавшей в ней всю жизнь, - за этим должно стоять нечто большее. Казалось, что всё, что происходит вокруг - лишь обыкновенная песочница, и она в куличики наигралась. Пресытившись покорностью толпы и безропотностью кукол, она заперлась в своей кибитке и принялась методично перебирать книги де Бёра.

В основном у него имелись фолианты по зельям, магическим ингредиентам и изучению механики проклятий. Ничего интересного. Она перерыла книги по три раза, но чего-либо стоящего не нашла! Кассиопея издала яростный рык и ударилась лбом об угол шкафа. Голова зудела и разрывалась на части. Она кожей чувствовала, что вот-вот должна отыскать подсказку, куда ей двигаться дальше, что она застряла здесь зачем-то! В голове роились и путались мысли, они кричали наперебой и путали её. Кассиопея схватилась за лоб и сжала его руками, пытаясь прогнать чужие голоса из головы. А они вместо того, чтобы затихнуть, лишь набирали громкость:

"Ищи, ищи!"

"Глупая девчонка никогда не справится..."

"Замолчи! Она должна понять! Мы сделали всё, чтобы она догадалась!"

"Ищи там, где меньше всего ожидаешь..."

Кассиопея закричала и вскинула руки в стороны, задев край стола - оттуда со звоном упала склянка с чернилами и разлилась по полу, клякса заползла под шкаф, струйкой утекла к двери. Внезапно лицо Кассиопеи приобрело каменное спокойствие - брови опустились, искривлённые в ярости губы выровнялись. Она медленно опустилась на колени....и заглянула под шкаф с книгами. Там, куда не доставали даже чернила, прятался свиток - свёрнутый тугой трубочкой, перевязанный красной бечёвкой и скреплённый сургучной печатью. Кассиопея развалилась на полу, пачкая белоснежную рубашку в чернилах, и протянула руку. Кончики пальцев подхватили край листа, и, поддёргивая его всё ближе и ближе, она достала его на свет. В окно с ромбовидным переплётом любопытно заглядывала полная луна, и Кассиопея в её свете сломала сургучную печать. На печати был знак - два ромба, вертикально поставленные друг на друга, будто остроугольная восьмёрка или знак бесконечности.

Дрожащими от эмоционального перевозбуждения руками она развернула свиток и порвала краешек. На бумаге не было ничего, кроме одного красного крестика, под ним того самого знака бесконечности и лаконичной подписи: "Мыс Гурадан". Вот оно!

Деревянная дверь кибитки со стуком распахнулась от резкого, грубого толчка. Ржавые чугунные петли протестующе скрипнули, впуская внутрь волну ночного холода. Де Бёр ворвался без стука, и Кассиопея вздрогнула - наивысшая точка эмоционального кипения взорвалась в воздухе фейерверком. Её длинный, острый ноготь резко замер на пергаменте, когда она, будто настороженный хищник, вскинула голову.

Граф застыл на пороге, растеряв все едкие слова, которые копил по дороге. Сегодня он решил высказать Кассиопее всё своё недовольство по её управлению Цирком, но, наткнувшись взглядом на пергамент в её руках, он буквально врос ногами в деревянный пол кибитки. Когда-то один человек в длинном колпаке и маске в виде огромного глаза вручил ему эту бумажку на магическом базаре, а затем тут же исчез в толпе.

Кассиопея лениво убрала палец с пергамента, и на её губах змеёй пробежала жуткая улыбка.

- Ты пришёл заявить свои права на Цирк, а, Ричард? - её голос прозвучал тихо, однако в замкнутом пространстве кибитки он отозвался зловещим эхом. - Как это мелко. Пока ты цепляешься за свои старые похлёбки и дрессированных марионеток, мир разворачивает передо мной совершенно иные карты... Чувствуешь разницу масштаба? А ведь когда-то ты казался мне кумиром... которого было сложно победить.

Граф сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Он действительно шёл сюда, чтобы договориться и получить то, что его по праву, однако теперь карты разыгрывались по-крупному. Если у неё в руках этот свиток, который даже он во время своих изучений Мироздания и Законов Вселенной боялся открыть... Распечатанный сургуч пульсировал опасностью. Де Бёр втянул ноздрями воздух и до боли стиснул зубы. В голове пронеслись все строчки из древних книг, все предупреждения о возвращении неких Перворождённых... Он знал, что есть культ последователей, которые мечтают свергнуть излишне схематичное правление богов и повергнуть мир в Первый Хаос. И они носили те самые колпаки и маски с глазом. Тот глаз был символом Единого Улкхтука - хтонического существа, которое, по поверьям, и создало этот мир из своей крови. Оно наблюдало за каждым, и весь хаос подчинялся шевелению его ока. В память о прежнем порядке они и носили те маски.

Когда де Бёр получил этот свиток, он уже перестал заниматься углублённым изучением древних тайн. В то время он был наказан колдуньей Гнаро за свою гордыню и излишнее любопытство. Тогда он пытался отыскать способ спасти свою половину сердца и продлить жизнь.

- Что ж, рада тебе сообщить, - Кассиопея поднялась на ноги и небрежно растёрла пятно чернил по колену. - Цирк мне больше не нужен. Мы - ты и я, - едем к Северному морю.

Де Бёр нахмурился, с усилием пытаясь обдумать всё, что только что понял. Кассиопея получила древний свиток Культа. Она хочет направиться к Северному морю, которое во всех легендах сквозило как Колыбель Хаоса. Он должен её остановить, предотвратить то, что она намерена сделать. Он отыскал её в толпе, он привёл её в Цирк, он дал ей возможность раскрыть свою магию на арене, и, в конце концов, именно он не сжёг тот злосчастный свиток! Было совершенно ясно, что он должен поехать с ней и помешать ей, но вот только почему она хочет взять его с собой?

- К Северному морю? - Граф выдавил из себя хриплый смешок, хотя внутри у него всё похолодело от её тона. Он сделал осторожный шаг в её сторону. - Там нечего ловить, кроме льдин да моржовней*, - он сделал ещё один шаг, приближаясь к столу, на край которого одной рукой опиралась Кассиопея.

- Ты не прав, - криво ухмыльнулась она и сжала в ладони пергамент. Граф метнул взгляд. Его окатил ледяной жар, и он удивился тому, что хоть что-то ещё чувствует.

Кассиопея подняла на него глаза, и в их фанатичном, лихорадочном блеске Граф впервые увидел бездну. Он наконец осознал, какое чудовище создал. Сам, своими руками, из постыдного страха за свою никчёмную жизнь. Де Бёр задумался: а если бы он знал о таком исходе раньше, стал бы он так рьяно искать вторую половину сердца или бы предпочёл умереть через десять лет, как и предрекало проклятие? Он не успел дать себе ответ на этот вопрос, Кассиопея продолжила говорить.

- Мы должны отыскать мыс Гурадан. Мы поедем туда вдвоём - только ты и я, и будем ехать на север до тех пор, пока не упрёмся прямо в скалу. У этого мыса ты мне понадобишься. Наверняка мне придётся пройти некие древние испытания и ловушки. Частично я приобрела твои знания о Старом Мироустройстве, однако...пока не совсем понимаю, как применить их в реальности. Ты будешь моим проводником и моей жертвой Каратулу, если ему понадобится жертва...

Граф ошарашенно смотрел на неё, чувствуя, как ледяной пот катится между лопаток. На мгновение ему показалось, что перед ним сидит не Кассиопея, а безумное, чуждое существо из тех самых хтонических легенд.

- Зачем... - спросил он скрипучим голосом, а затем закашлялся, потому что даже в его фарфоровом горле пересохло от ужаса. - Зачем тебе вызывать Каратула?

Кассиопея жутко, во все тридцать два зуба, улыбнулась, и улыбка её была похожа на оскал древних статуй, которые порой можно найти на окраинах мира.

- А это тебе знать не обязательно, - прошипела она.

Он судорожно вдохнул холодный воздух, который всё так же рвался в распахнутую дверь, пытаясь унять дрожь в руках и суставах коленей.

- Послушай меня, Кассиопея, - начал он с нажимом, боясь растерять остатки гордого сопротивления и подчиниться её прихотям. - Ты играешь с огнём. Ты просто не представляешь, во что ты ввязываешься и во что втягиваешь меня. Ты считаешь, что сможешь встретиться с Каратулом, будто со старой подружкой, за чашечкой чая? Нет, - твёрдо произнёс он и махнул рукой, укрепляя свои слова. - Каратул - древнейшее существо, он - Перворождённый, а они появились в этом мире ещё раньше, чем боги. Он - воплощение хаоса, стихии. Вызвать его - полоумная идея, даже если ты хочешь выказать ему своё почтение, принеся жертву. Ни одному человеку ещё не удавалось выстоять перед лицом древ...

- А я и не человек! - в ярости закричала Кассиопея, приподнимаясь над полом кибитки, её глаза вновь налились чернилами, а голос утроился в утробе.

Ричард закрыл глаза и сглотнул. Он ненавидел себя в этот момент, ненавидел за то, что не выстоял, что не показал, будто не боится, но не смог заставить себя посмотреть на неё в этом обличии. Её черные волосы приподнялись в воздух змеями, распавшись на локоны, в её глазах блестел мрак, а голос... Любой бы на его месте уже давно лишился чувств! И всё же де Бёр клял себя за малодушие.

Когда спустя несколько секунд он открыл глаза, Кассиопея уже стояла вплотную к нему и заглядывала в его лицо, так близко, что их носы почти касались друг друга. В её глазах застыл холодный, изучающий блеск и глубины Северного моря. Она молчала, и де Бёр молчал. Он со страхом ощущал, будто потерял сейчас дар речи, но самое жуткое было то, что он знал - Кассиопея сейчас им не управляет. Он застыл перед ней в безропотном ужасе не потому, что она ему приказала, а потому, что он был испуган. Он был сейчас будто... будто на ладони, на огромном бескрайнем плато на краю мира, где за ним наблюдало Око Единого Улкхтука. Он ощущал себя абсолютно голым перед этим взглядом, чувствовал, что каждая его морщинка, каждая складка его тела была видна на просвет.

Кассиопея молчала.

И он молчал.

Она молчала.

И он молчал.

Стало слышно тиканье часов.

Тик-так.

Тик-так.

Прошла минута - или целая вечность, - а он будто наблюдал за всем этим со стороны, покинув собственное тело. Кассиопея всё так же жутко улыбалась, а её зрачки не двигались, глаза не моргали.

- Видишь, как всё просто, - наконец произнесла Кассиопея тихо, и голос её звучал как обычно. - Ты - человек. И ты боишься. Даже меня. Не то, что Каратула. А я - не человек. Я лучше человека. Я - посланник Древних. И ты это знаешь. Ты всё понял, я по глазам вижу. Я даже знаю, о чём ты сейчас думаешь. Твои мысли для меня - как открытая книга, - её губы двигались неестественно широко, обнажая каждый зуб в искажённой улыбке. А теперь иди. Иди, распусти своих артистов, порадуй их - они теперь свободны, как и мечтали! Поспи. А завтра мы выезжаем к Гурадану через Плато вдвоём.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге