Сердце чародея

Глава 1. Дело в шляпе

Широкими пружинистыми шагами путник мерил вот уже третье королевство. Эти земли ему нравились определенно больше чем те, что он прошёл ранее: здесь и почва мягче, и трава живучей. Воздух чист, ещё не загублен зловонием людского криводушия. Местные отзывчивые, сердечные, от города к городу готовы пособить по силам незнакомцу. Не то что в Лапрассе или Якогбине.

Мармадосс веками славился своими плодовитыми угодьями. Испещрённая сетью пашен земля была истинным благословением королевства, и Божией милостью голод и мор обходили его стороной. За сотни лет правления мармадосские монархи усвоили крепко: счастлива земля - счастлив человек. А у счастливого человека, как говорится, нет печали о делах государственных. Ягоды и фрукты круглый год лежали на рыночных прилавках. Свежими овощами пополнялись закрома. На полях, отведённых под зерновые, все двенадцать месяцев кипела работа. Самую же большую гордость королевства составляли грушевые сады, занимавшие добрую треть пашен. Печёные мармадосские груши, украшенные крошевом из дробленых лесных орехов, регулярно подавались на королевский стол. Особенно был любим монаршей семьей грушевый штрудель, для приготовления которого обязательно использовались плоды из королевского сада.

Словом, край богатый и щедрый, Мармадосс неизменно притягивал народ со всех концов Ближнего Света.

Придерживая чёрную широкополую шляпу, путник бодро шёл мимо полей с пшеницей прямиком в сердце Мармадосса — гостеприимный Апаркал. Задрипанный плащ его дергался на ветру, отбрасывая прыгающую из стороны в сторону тень. А из шляпы торчало до того длинное рыжее фазанье перо, что, казалось, оно вот-вот достанет до плаща и примется его щекотать. Может, то и было причиной, по которой эта тряпка так бешено извивалась за спиной путника. Штаны мужчине были не по росту коротки, худые ботинки заглатывали пыльную землю. За плечом он нёс старый штопаный мешок на кожаном шнуре, из которого при каждом шаге доносилось еле различимое бряцанье. Сам путник ничуть не смущался своего нелепого вида, наоборот, глуповатый облик явно его забавлял и даже доставлял некое удовольствие.

Миновав сторожевой пост, странник вошёл в ворота Апаркала. Задорная улыбка, накрепко приклеенная к его лицу, стала еще шире при виде человеческого муравейника.

Столица встречала гостей дурманящим букетом запахов свежеиспечённого хлеба и крепленого вина. Всякому, кто не привык к особенностям архитектуры городов Мармадосса, Апаркал с порога кружил голову калейдоскопом цветных одеяний и сбивал с толку криками напористых торговцев. По традиции все крупные города королевства, включая центр, строились в форме шестиконечной звезды, лучи которой до самых стен занимал главный рынок. Торгашество настолько въелось в суть города и его жителей, что у местных повелось в шутку говорить: «В Апаркале буть готов приобрести жену и продать дочь».

Народ беспрестанно двигался и гудел. Маленькие худощавые мальчишки шныряли в толпе в поисках наживы, время от времени перебрасываясь многозначительными взглядами. Уловив аромат пшеничных булочек - настолько густой, что казалось, воздух можно попробовать на вкус - мужчина в шляпе направился к лавке пекаря.

— Доброго дня, любезный! - приподняв поля, легонько кивнул незнакомец.

— Доброго, доброго, уважаемый господин! - краснощекий пекарь заулыбался в ответ и стал спешно потирать руки о край рабочего фартука. — Желаете отведать чего-нибудь? У меня есть свежайшие булочки, чинёные пирожки, расстегаи с мясом и капустой, крендели и ржаные лепешки. Все вытащили из печи пару часов назад. Попробуйте! - С готовностью протянул маленький пирожок булочник.

— Выглядит и впрямь чудно, - странник наклонился поближе. - И запах дивный. Дайте-ка тройку пирожков и парочку вон тех аппетитных пшеничных булочек - больно уж пахнут привлекательно.

Путник достал из-под широченных полей своей шляпы три золотые монеты и протянул пекарю.

— Что вы, господин! Это слишком щедро.

— Пирожки… восхитительны, - удовлетворенно прошепелявил путник, не успев прожевать кусок, и, не обращая внимания на слова пекаря, продолжил, - а что, любезный, хорошо ли идёт торговля?

— Грех жаловаться, к вечеру почти все раскупают, а что не продам, так домой жене несу. Она у меня на сносях, ребёночка ждём, - булочник снова разулыбался.

— Прибавление - это хорошо. А у соседей как?

— Смотрите сами - везде люди толкутся, лавок не видать.

— И впрямь, - путник окинул взглядом ближайшие прилавки. - Немалые налоги с вас берут?

— Отдавать из своего кармана никто не рад, но налогами не душат. Храни Господь его величество короля Грегора! Никогда ещё так не цвёл Мармадосс, как при нем. А уж как преобразился Апаркал!

— Достойный человек, говорите? - странник блеснул из-под шляпы янтарными глазами.

— Сразу видно, что вы чужеземец, господин. Все так считают, у кого не спроси. Его величество глубоко уважаем и любим своим народом. Так ведь?

У лавки пекаря набились люди. Щуплая старушонка, что рассматривала в углу ржаные лепёшки, не по годам активно закивала головой в ответ на вопрос булочника.

— И, верно, у правителя достойные его потомки? - продолжал допытываться странник. Его голос стал совсем вкрадчивым. Он расположился у угла прилавка и оттуда поглядывал на торговца.

— Разумеется!

Пекарь резво заворачивал свой товар и раздавал покупателям, поражаясь собственной прыти. Он уже не раз ловил себя на мысли, что ему хочется поскорее спровадить оставшихся посетителей лавки, чтобы продолжить разговор с незнакомцем.

— Его высочество принц Мартин, старший сын короля, и его высочество принц Йурн - гордость Мармадосса, - снова заговорил булочник, когда завернул последнюю лепешку. - Да, да. Не смотрите так смешливо, господин! Провалиться мне на этом месте, ежели солгу! Мы гордимся детьми короля Грегора…

Пекарь умолк, словно увидел в толпе неприятное лицо или вспомнил нечто досадное.

— Что такое, друг мой?

— Знаете, как у нас говорят: «В Апаркале будь готов приобрести жену и продать дочь». А ведь я все-таки солгал вам, господин. У короля есть ещё дитя. Ее высочество принцесса Иния, дочь королевы Ризады, - упокой Господь ее душу. Его величеству не раз предлагали выдать ее замуж. Ходят слухи, что советники тайно проводили переговоры с послами Якогбина, Эслада и Преньи, чтобы договориться о браке с наследными принцами королевств. Но его величество непреклонен. Он, словно один во всем мире, слепо восхищается своим чадом. Верит, что она - будущее Мармадосса, и не желает отпускать в чужие земли. Но видит Бог, лучше бы ее высочество не была так покорна отцовским решениям.

— Я не совсем улавливаю, к чему вы ведёте.

— Да к тому, что не будет в Мармадоссе покоя, если после короля на трон взойдёт принцесса.

— А разве такое возможно?

— Вполне, - пекарь почти перешёл на шёпот. - Покойная королева Ризада была слаба здоровьем… Говорят, королевские лекари не питали надежд, что она выносит и первого ребёнка, что уж говорить о других детях. Тогда-то его величество и обьявил о своём решении изменить порядок престолонаследия. Теперь наследовать трон Мармадосса могут дети монаршей семьи независимо от их пола и старшинства. Никто и мысли не допускал, что король овдовеет и женится ещё раз. Так горячо он любил ее величество…

— От чего же вы считаете, что ее высочество не подходящая кандидатура? - еле заметная ухмылка дрогнула на губах путника.

«Сегодня у меня, как никогда, развязан язык», - думал про себя булочник, однако его уже было не остановить.

— Все из правящей королевской семьи искренне человеколюбивые люди. В принцессе этого нет. Как ни скрывай эту пустоту за высочайшим положением и воспитанием, - с горечью закончил торговец.

— Будет вам, любезный. Уверен, ее высочеству представится возможность проявить свою сердечность, - глаза путника вдвое ярче загорелись янтарем. — Самое время звать повитуху, Клемент.

— Что? Не срок ведь еще.

Странник исчез.

С противоположной стороны рынка к хлебной лавке со всех ног мчался лохматый мальчишка.

— Дядя Клемент, ваша жена… - мальчишка набрал в легкие побольше воздуха и выдохнул, - ваша жена рожает!

Пекарь забегал глазами по движущейся толпе в поисках путника в шляпе. Внезапно монеты, оставленные мужчиной, зашипели и стали быстро делиться, пока не превратились в большую горсть золота. Пекарь раскрыл рот.

«Для вашей маленькой девочки» - заплясали огоньками слова на деревянном прилавке.

Глава 2. Новое лицо

— Тебе все ясно? — с нажимом спросил худосошного парнишку обер-камергер. Служащий королевского двора всем телом навис над мальцом, буравя его своими глазцами.

— Да, господин… ваше благородие, — хлопал ресницами парень.

— Мне здесь не нужны нерасторопные разини, имей в виду. Замечу, что несёшь службу спустя рукава, мигом вылетишь отсюда сверкая пятками. Раз и навсегда.

— Да, ваше благородие.

— Передам тебя камергеру покоев его высочества принца Йурна. Будешь служить на должности рядовой прислуги. Ну, а если проявишь изрядную проворность и услужливость, я подумаю о том, чтобы поговорить с главным распорядителем о переводе тебя в пажи или лакеи, — обер-камергер покровительственно глянул на нового слугу.— И да, ты свои глазища особо не таращь на их высочество, больно они у тебя вызывающие.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Парень потупил янтарные глаза. На каменном полу, вырисовывая зигзаги, ползала большая жирная муха. Закончив своё послание, насекомое подлетело к мальчику и внезапно подмигнуло. «Тут ловить нечего» - утверждала надпись на полу.

— А вот и господин камергер. Встань ровно, — королевский служащий дернул мальчишку за рукав, что тот покачнулся болванчиком.

По главному коридору восточного крыла, живо размахивая ручками, плыла фигура до того куртуазная и манерная, что, казалось, приближался не камергер, а придворная девица. Маленькая мушка на левой щеке и не по случаю парадный камзол делали из мужчины пряничного человечка. От его приторного вида у мальчишки свело зубы.

— Здравствуйте, дорогой обер-камергер, какое счастье видеть вас в добром здравии, - лоснился пряничный человечек.

— Распорядитель прислал тебе в помощники ещё одну душу, Карий.

— Надеюсь, обер-квартирмейстер осведомлён?

— Парень утверждает, что да.

Камергер принца внимательно осмотрел мальчика.

— Чьей семьи будешь?

— Он из Левандеров, — ответил за слугу обер-камергер.

— Это те, что четвёртым лучом владеют?

— Не неси чепухи, весь четвёртый луч принадлежит Эмарам де Гилье. У Левандеров не меньше девяти конюшен в Апаркале, я тебе точно говорю.

— Всем известно, что лошадьми занимаются только Рельи и Бруске, никаких Левандеров и в помине нет в конюшенном квартале, — упрямствовал господин Карий. Его камергерский нос нещадно чесался, что, как известно, сулило неладное, и потому он решил допытываться дальше. — Каким делом служит королю ваш род?

— Э-э-э, его благородие все верно сказал, у нас лошади. Разводим, продаём.

Камергер покоев его высочества продолжал с подозрением рассматривать новичка.

— Я знаю всех…

— Довольно, Карий, — прервал обер-камергер. — Забирай пацана, отведи к гардеробмейстеру, пусть ему подберут платье по размеру. И проводи в общую кухню к госпоже Севиле, скажи, что я распорядился накормить досыта. Сегодня у него первый день, до ночи скорее всего поесть больше не удастся. Ступайте, ступайте, — служащий королевского дома нетерпеливо замахал руками в сторону мужчины и мальчика.

Было около четырёх часов утра. Ночная прислуга под руководством сменных гофмейстеров убирала залы королевского дворца. Камердинеры растапливали камины и зажигали факелы в королевских апартаментах. Подготовив нового слугу, господин камергер вёл его через центральный парадный зал, на ходу давая указания.

— Ровно в пять часов его величество король Грегор пробуждается и отдаёт приказ об открытии дверей своей опочивальни и дворцовых ворот. Его высочество принц Йурн предпочитает начинать бодрствование в то же время, что и его величество. И принимать пищу изволит в своих покоях. Сразу после того, как заканчивается церемония утреннего туалета его высочества, камер-юнкеры вместе со слугами преподносят принцу символический завтрак. Твоей обязанностью будет держать поднос с угощениями, — разжевывал господин Карий. — В апартаментах его высочества и во дворце тебя будет сопровождать Айзель, — камергер указал на темноволосого юношу, подпиравшего одну из колонн парадного зала. — Вы везде будете вместе.

— Да, господин.

— И... избегай смотреть принцу в лицо. Не сочти за оскорбление, но глаза твои совершенно не выносимы, - сморщил нос камергер.

Худенький парнишка снова упёрся взглядом в каменный пол.

Мужчина жестом подозвал Айзеля. Быстрым лёгким шагом юноша пересёк мраморный зал.

— Слушаю вас, господин Карий, — Айзель склонил темноволосую голову.

— Главный распорядитель счел, что ты не справляешься со своей работой и прислал в услужение ещё одного родовитого отпрыска.

Почтительная маска мигом сползла с лица слуги.

— Как? Я же без продыху тут вкалываю! Разве я не выполняю работу за двоих?! Разве не вы на минувшей неделе обещали мне должность лакея за мой труд? Я почти три года служу королевской семье и ни разу в мою сторону не было упреков и недовольства! — взорвался юноша. Непослушная челка застлала ему глаза, ноздри раздулись, а верхняя губа капризно подрагивала, выдавая нарастающие озлобленность и растерянность.

— Следи за своим языком, сопляк, — сквозь зубы процедил камергер принца. — Не соображаешь, с кем говоришь? Забыл, кто тебя представил распорядителю? Ты при дворе только благодаря мне.

Камергер смирил парня пренебрежительным взглядом. Поджав губы, Айзель еле слышно выругался.

— А, ну-ка, повтори?

— Прошу меня простить, господин камергер. Я третий день заступаю с ночной смены, видно, разум помутился.

«Ишь ты, щенок… вздумал скалиться на меня», - крутилось в голове у господина Кария. Однако уже спустя минуту он посветлел и с примирением обратился к юноше.

— Ну, ну, друг мой, не стоит так горячиться по пустякам… Я, признаюсь, решил тебя немного разыграть, - камергер кокетливо повёл плечиками и, ухмыляясь, сложил свои кисти «дырявым» домиком. - Главный распорядитель и я довольны твоей службой. Просто ещё в одной имущей семье любимому сыну стукнуло четырнадцать - дело такое.

Айзель вглядывался в служащего королевского двора, не доверяя его внезапной перемене.

— Но про то, что этот мальчишка будет приставлен к тебе, я не шутил. Следи за ним. И чтобы никаких промахов, с тебя же спрос, - уже без тени жеманства предупредил господин Карий.

Айзель уставился на нового слугу. Паренек отрешенно сдувал лезущие в лицо волосы, словно только что состоявшийся разговор его вовсе не касался. «Ей Богу, неотмирный. Видно, доставит он мне ещё хлопот».

— А теперь, птички, живо порхайте в хлебную и винную, забирайте подносы и ждите меня у покоев его высочества.

Камергер снова одарил слуг сахарной улыбкой, развернулся и направился к дверям парадного зала.

— Идиот, думает, к ногтю меня прижал… - прошипел ему вслед Айзель. - Посмотрим, как ты запоёшь, когда я поговорю с отцом. - При упоминании капитана королевских гвардейцев верхняя губа юноши скривилась, уродуя тонкие черты лица.

Мальчики продолжали стоять, пока эхом пробегавший по стенам топот окончательно не стих. Огромные хрустальные люстры слабо позвякивали под высоким сводом. В льющемся из окон свете витала пыль. Раннее утро до краев наполняло центральный парадный зал королевского дворца, касаясь каждой его колонны, каждой плитки, каждого золотого цветка, распустившегося на тяжёлых гобеленах.

Как и сама столица, королевский дворец представлял собой звезду, с тем лишь отличием, что имел не шесть, а четыре луча, соответствующих сторонам света. Северный луч или крыло, как повелось говорить в замке, предназначался для приёма иноземных гостей и был своего рода лицом королевского дома. Южное крыло отводилось под покои его величества короля Грегора и ее величества королевы Лесэи-Марины. Восточное — под покои их высочеств принцев и принцессы. Западное занимали служащие королевского двора. Каждый из лучей не уступал другим в дорогом и искусном убранстве, разве что западный имел чуть более простые, национальные мотивы. Хотя, окажись там кто-нибудь по ошибке, он и не догадался бы, что забрел в апартаменты слуг. Комнаты всех четырёх лучей традиционно имели в своём интерьере господствующие цвет и материал, которые присутствовали практически во всех элементах декора. Так, северное крыло представало перед гостями в красном мраморе и яшме, шелках оттенка рубина, сольферино и бордо. Золотом и хрусталем были отделаны апартаменты короля и королевы. В убранстве комнат их высочеств по обычаю использовались лазурит, содалит и синий шёлк. Западное же крыло, по известным причинам, называли «малахитовой шкатулкой». По праву именовавшийся самым роскошным дворцом Ближнего Света, дом королевской семьи имел пять парадных залов по одному в каждом луче, отведённых под нужды, соотвествующие назначению крыла, и центральный парадный зал или «белый зал», расположенный в сердце звезды.

Темноволосый слуга приблизился к правой стене центрального зала и, несильно надавив на неё, скрылся из виду. Так же внезапно, как исчез, юноша выглянул и поманил к себе новичка указательным пальцем. За стеной скрывалась узкая лестница, предназначенная для незаметного передвижения прислуги по территории королевского дворца. Мальчишка, оглядываясь, юркнул за Айзелем. Тесный проход, освещённый факелами, уводил глубоко вниз, в подвальные кухни.

— Как тебя зовут? - Айзель заговорил первым. Его все ещё раздражала мысль, что придётся таскаться с кем-то на хвосте. Эдак и на кухни, когда захочется, теперь не сходишь, и с миленькой служанкой принцессы Инии не поворковать в углу. И пусть она старше его на четыре года, ему совсем скоро уже семнадцать, и его вот-вот возведут в лакеи.

— Филимус, господин.

— Какой я тебе господин, - фыркнул юноша. Однако такое обращение нового слуги ему определённо польстило. - Можешь называть меня Айзель, чай не на приеме топчемся.

Они дошли до подножия лестницы. Айзель взял со стены один из факелов и повёл мальчишку по неосвещенному коридору.

— Что он за человек, принц Йурн?

Айзель слегка повернул голову, но не обернулся и какое-то время продолжал молчать.

— Лучше многих, - наконец ответил темноволосый слуга.

— А принц Мартин? - все выспрашивал Филимус.

— Его высочество принц Йурн его боготворит. Весь двор в принцах души не чает.

— После короля Грегора трон займёт кто-то из них?

Айзель хотел было что-то сказать, но не решился.

Окружённые светом слуги двигались вперёд. Огонь в факеле извивался и потрескивал, заставляя танцевать тени на их лицах. Коридор был слишком длинным для непринужденного разговора.

— Расскажи мне о ней.

Рука Айзеля неуловимо дрогнула, но он сделал вид, будто не расслышал.

— Расскажи.

— О ком ты, в толк не возьму?

— Ты понял.

Юноша с шумом выпустил носом воздух, не скрывая нервозности.

— Нечего говорить.

— Ты лукавишь, Айзель. Тебе от неё достаётся пуще всех остальных во дворце.

— Да с чего ты это взял?!

Слуга резко развернулся, готовясь захлопнуть рот назойливому пацану, и уже перебирал в голове все отхожие места Ближнего Света, куда он пошлет мальчишку с его наглыми расспросами, как вдруг неожиданно для себя остолбенел.

— Расскажи мне, - вглядываясь в Айзеля, снова повторил Филимус.

Пламя факела стало ровным и спокойным, приручённое голосом мальчика.

— Её высочество… - Айзель начал медленно выдавливать слова, - она… мертва душой. Настолько мертва, что рядом с ней чувствуешь могильный холод. У меня мурашки всякий раз, когда вижу ее. Пусть даже издалека. Она не жалует прислугу. За исключением одной девушки. Каждое ее слово заставляет чувствовать себя ничтожеством. Хотя ее высочество никогда не опускалась до оскорблений…

— Продолжай.

Филимус неотрывно смотрел на юношу. На миг Айзелю показалось, что ему нестерпимо хочется бежать со всех ног от этих янтарных глаз, но они обездвиживали и заставляли говорить дальше, источая липкий медовый свет.

— Принцессой очень дорожат. В правящей семье ее высоко ценят и любят. Хотя вряд ли она испытывает неподдельную взаимность. Ее высочество бывает мила и приветлива. Но так приветлив бесстрастный прохожий, что шагает мимо утопающего. Живое сердце не может принять такого человека! Неужто члены королевского рода этого не видят?! - у темноволосого слуги по-детски сорвался голос. Он глубоко дышал и подрагивал, словно только что высказал все свои мысли самому монарху.

Уставившись на огонь, Филимус тихо пробубнил:

— Видят, пусть и не все. От того их любовь так сильна.

Янтарь больше не удерживал Айзеля, но он продолжал как заведённая игрушка.

— Однажды во дворец пришёл человек. Он назвался чародеем, обещал забрать у ее высочества сердце. Колдун исчез, когда его пытались скрутить королевские гвардейцы. Ничего так и не случилось. Все сочли, что он шарлатан и своей выходкой преследовал только ему одному ведомые цели. Но все же с тех пор принцесса стала весьма осторожна… Новым слугам ее высочество практически не показывается.

— Интересно, - задумчиво протянул мальчишка, — ну что ж, благодарю тебя за откровенность, Айзель. Твой рассказ меня удовлетворил.

Айзель пару раз тупо моргнул и, окончательно отживев, бросился на мальчишку.

— Ты, я смотрю, скоро оборзел, раз решил, что можешь так бескаружно лезть ко мне в душу! Заруби себе на носу, я тебе не базарная бабка, чтобы сплетни разносить. Хочешь поживиться новостями — поищи виночерпиев, а ко мне не приставай с расспросами, - юноша грубо ткнул новичка пальцем в грудь, отвернулся и зашагал вперёд.

— Какие мы вспыльчивые, - хмыкнул Филимус и поспешил за ним.

Один за другим слуги вышли из коридора к помещениям кухонь. Внизу было шумно, знакомо пахло выпечкой и вином, будто лестница с коридором соединяли верхние этажи не со стряпными комнатами, а с главным рынком.

Айзель громко кашлянул, объявив о своём присутствии. В мгновение из ниоткуда вырос слуга и передал ему золотой поднос, выложенный душистым белым хлебом, вензелями и булочками. «До чего ж хороши!» - с восхищением подумал Филимус, и с подноса незаметно исчез один вензель. Не глядя на мальчика, Айзель устремился в винную комнату и проделал там тот же фокус.

Ближе к пяти часам утра по указанию камергера его высочества слуги с подносами ожидали у покоев принца Йурна в восточном крыле дворца. Камергер Карий хлопотал в апартаментах, раздавая указания камердинерам и гардеробмейстеру. Ровно в пять часов юношей впустили в комнаты и поставили у кровати его высочества. Как и весь восточный луч, королевские покои безраздельно принадлежали синему цвету. Лазуритовые колонны и вставки гипнотизировали океанской глубиной, напоминая смотрящим, что четырьмя главными морями Ближнего Света вот уже две сотни лет владеют Мармадосские правители.

Взъерошенный сонный принц мало походил на отпрыска королевских кровей. Его высочество, скорее, производил впечатление взбалмошного сынка родовитой семьи, который привык непринужденно обращаться с двором вопреки заведённым правилам. Он довольно потягивался, расхаживая босиком по комнате. На ходу брал с подноса булочки, прихлебывал их вином, игнорируя церемонию утреннего туалета; предлагал угощения слугам, чем приводил в сакральный ужас своего камергера. И, признаться, его высочество это крайне веселило.

— Ну что, господин камергер, познакомите ли вы меня с моим новым слугой или мне самому представиться? - беззлобно посмеивался принц, разглядывая новое лицо в своих покоях.

— Конечно, ваше высочество. Я ожидал окончания вашего туалета, но раз вы обратили внимание… Это Филимус Левандер, направлен к вам на службу господином главным распорядителем. - Камергер состроил жуткую гримасу, подавая новому слуге знак скорее поклониться его высочеству.

Филимус склонил голову.

— И что же тебя привело во дворец, Филимус? Вряд ли желание с утра до ночи стоять у моей постели, — продолжал искриться принц.

— Вы правы, ваше высочество. На самом деле мне очень хотелось увидеть ее высочество, принцессу. Но буду рад служить и вам.

От услышанного у камергера вытянулось лицо. «Во даёт желтоглазый», - подумал Айзель, ошарашено приподняв брови.

— Ах, вот оно что, - непосредственность слуги пришлась по душе младшему сыну короля. - Не хочу тебя огорчать, но принцесса Иния у нас затворница и новых слуг не берет. Она слишком привязана к Лизе. Извини, что не так красив и не столь одарён, как моя сестра, но, надеюсь, смогу оправдать твои ожидания. - Принц сочувственно улыбнулся. - Уверен, в другое время ты бы покорил ее сердце.

— Непременно, - прошептал Филимус.

— Ваше высочество, нам нужно торопиться. Вас ждёт его величество, - камергер принца согнулся в поклоне и с остервенением замахал рукой юным слугам, чтобы те покинули королевские покои. Карманные часы господина Кария показывали пять тридцать утра, а в шесть часов принцы должны оканчивать свой завтрак в кабинете короля.

Пока юноши пятились к дверям, его высочество решил добить своего камергера, выкинув очередной финт.

— Эй, Филимус, держи, - принц ловко бросил булочку в руки нового слуги.

— Ваше высочество… - простонал камергер.

Слуги прыснули от смеха, закрывая за собой двери. В коридоре было темно. Глаза мальчиков ещё не успели привыкнуть к отсутствию света, так что какое-то время они просто стояли у королевских покоев.

— Да ты сорви голова, Филимус Левандер, - понизив голос, заметил Айзель. - Я ни минуты не сомневался, что за твоими глазищами черти водят хоровод, но чтобы такое ляпнуть его высочеству!.. Да ещё и при его камергере! Смелость, граничащая с глупостью.

Айзель понемногу ориентировался во мраке. Он нащупал рядом руку Филимуса, сдавил ее чуть ниже локтя и, придвинувшись, снова заговорил.

— Мне бы такое с рук не сошло, прослужи я здесь хоть с десяток лет. Но ты, похоже, приглянулся его высочеству. В следующий раз веди себя сдержаннее в присутствии принца. И не смей, слышишь, не смей его расстраивать!

— Каждый сам решает, что приносит ему огорчение. От меня мало что зависит, - беззаботно рассуждал новичок.

— Ты думай, что…

Темноволосый слуга оборвал себя, не закончив мысль. У дверей в покои ее высочества, располагавшиеся дальше по коридору, кто-то зашуршал платьями.

— Кто здесь? - прошептал Айзель.

Платья вновь зашуршали. Звук все приближался, пока, наконец, не затих в паре метров от слуг.

— Лиза, это ты?

— Здравствуй, Айзель, - еле слышно приветствовала фигура.

Юноша с облегчением выдохнул.

— Я уж было подумал, что это…

— Ее высочество? - в голосе девушки проскользнула улыбка. - А кто рядом с тобой?

— Это… - Айзель на мгновение замешкался, - просто новый слуга. Прислали на службу его высочеству. И он уже уходит. - Юноша локтем толкнул Филимуса, намекая, чтобы тот поскорее убрался.

Мальчишка застыл как вкопанный и вглядывался в темноту, туда, где стояла фигура.

— Тебе пора на кухни, - зашипел Айзель.

Филимус внимательно посмотрел на темноволосого слугу.

— Ты заблуждаешься, - произнёс он и внезапно зашагал прочь.

Айзель и девушка остались наедине.

— Чудак, - взволнованно ломая пальцы, оправдывался юный слуга. Он не имел представления, с чего начать разговор.

Лиза ему очень нравилась. Возможно, он даже был в неё влюблён. И Айзелю казалось, что это взаимно. Во всяком случае, с ним она всегда была тепла и приветлива. Последние пару месяцев он стал замечать, что думает о ней все чаще, и, когда вспоминал, сердце отбивало барабанную дробь, словно пыталось достучаться до служанки ее высочества. Вот и сейчас оно бешено колотилось в груди, перехватывая дыхание. Несмотря на жуткое смущение, Айзель понимал, что момент как нельзя подходящий для признания. Он не был готов к разговору с глаза на глаз. Но здесь, в темноте, выпалить как на духу все, что на сердце, и, не дожидаясь ответа, убежать на кухни, было лучшим вариантом. Время все ещё позволяло.

— Айзель, - девушка поняла его стеснение, - мне нужно тебе кое-что сказать.

Снова раздался шелест платьев. Она не спеша шла к нему. И с каждым ее шагом темноволосый слуга все отчетливее слышал стук своего сердца.

— Ты мне очень дорог.

У Айзеля загорелись уши.

— И кажется, не безразличен.

Юноша оторопел от счастья. Ему почудилось, что в этот самый миг нет никого блаженнее его на свете. Не дав слуге опомниться, фигура быстро подступила к нему и с чувством зашептала:

— Признайся, это ты хотел услышать?

Голос Лизы изменился. Теперь, вблизи Айзель различал в нем знакомые презрительные нотки. У слуги засосало под ложечкой - дурные ощущения живут в животе.

— Прошу простить, ваше высочество, - тихо выдавил Айзель и, сделав короткий поклон, рванул с места.

Жар обжигал его щеки. Внутри все пылало огнём от стыда и злости. Слезы подступали к глазам, но юноша, как мог, сдерживал рвущиеся наружу чувства. Он ненавидел ее высочество всей душой. За её надменность, её бессердечность, за то, что она видела его насквозь. За то, что они с Лизой так невыносимо похожи.

До конца дня Айзель был молчалив и слонялся по дворцу мрачнее тучи. Даже таскавшийся за ним всюду Филимус уже не раздражал - не осталось сил. Мальчишка чувствовал его боль и не лез с расспросами. Хотя бы за это Айзель был ему благодарен.

На следующее утро юные слуги, как и положено, дожидались приглашения в покои его высочества принца Йурна. Один из сменных камердинеров выглянул из-за двери и, махнув рукой, разрешил юношам пройти в апартаменты.

— Их высочества планируют совместный обед в два часа дня. В этот раз его организацией будут заниматься слуги младшего принца, а не первый гофмейстер. Поэтому сегодня вы без второго приёма пищи. Если проигнорировали дополнительную булку, что вам предлагали на завтрак, - ваши проблемы, - глядя в сторону, негромко проговорил камергер покоев так, чтобы услышали только Айзель и Филимус. После окончания церемонии утреннего туалета он подошёл к слугам, чтобы передать волю его высочества. Новость о том, что мальчишкам придётся слушать урчание животов до самого ужина, королевский служащий сообщил не без удовольствия.

Айзель выронил поднос.

— Приношу свои извинения, ваше высочество, - темноволосый слуга резко поклонился и схватил поднос с ковра. Руки у него вспотели.

— Что с тобой, остолоп? - господин камергер вцепился в Айзеля. - Только попробуй так оплошать за обедом!

— Не ешь мальца, Карий, - принц примирительно заулыбался своей прислуге. Ямочки на его щеках обещали сделать день вполне сносным для каждого. Этому хотелось верить.

В час по полудню в малой гостиной восточного крыла полным ходом шла подготовка к трапезе их высочеств. Слуги младшего принца, подгоняемые окриками камергера, носились по залу, украшая стол и расставляя обеденную утварь. На кухнях в это время тоже было суетно. Как-никак их высочества не часто проводили совместные обеды. Лишь три дня в неделю на обеде присутствовали все члены королевской фамилии, в остальные дни трапезы королевской семьи проходили раздельно. Надо сказать, этот уклад больше всего ценили дети правящего монарха.

— Живее, живее, - дергал слуг камергер. Ему казалось, что сегодня, как назло, все двигаются вдвое медленнее, чем обычно.

Ямочки не обманули. С появлением в гостиной принца Йурна напряжение спало. Его высочество прошагал к столу и, ободряюще поглядывая на прислугу, плюхнулся в одно из кресел.

— Выдохните, камергер, - похлопал по плечу королевского служащего принц Мартин, вошедший вслед за братом.

Старший сын короля был скуп на эмоции в отличие от своего брата. Однако это никак не мешало ему одарять теплотой всякого, кто оказывался рядом, - за сдержанностью его высочества всегда стояли чуткость и подлинное участие. Преданность первого принца королевским идеалам, которые веками строились мармадосскими правителями, и его отцом в том числе, на безоговорочном посвящении себя народу, его чаяниям, была очевидна для всех. За исключением самого короля. Несмотря на то, что его высочество был подле монарха и сопровождал его везде и всюду, его величество не воспринимал сына более чем тенью, следующей за ним. Принц Мартин понимал это. И принимал. Неразрывную связь короля Грегора с дочерью не могли изменить ни любовь новой супруги, ни верность и почитание сыновей. Выстраданный ребёнок до краев заполняет мир родителя. Душевную боль его высочеству приносила лишь тоска матери, вынужденной молчаливо наблюдать за равнодушием супруга к их детям. Пусть его величество старался добросовестно выполнять роль отца для всех своих отпрысков, он не мог дать любви больше, чем имел сам.

Филимус и Айзель стояли у содалитовых колонн, ожидая распоряжений камергера. Айзель заметно нервничал. Он аккуратно покусывал нижнюю губу, чтобы не оставить на ней следов. За порчу внешнего вида можно было схлопотать от господина Кария.

— Ждем её высочество и подаём горячее, - шепнул камергер лакею. Огромная супница, дичь, рыба и пирожки стояли в грелках на малом столе. От еды исходил пар - блюда подняли в гостиную за несколько минут до назначенного времени, и теперь она быстро наполнялась запахами съестного, сводя с ума голодную прислугу и раздражая аппетит королевских сыновей.

Стрелки напольных часов показывали восемь минут третьего.

— Видно, Лиза теряет сноровку, - принц Йурн сощурил глаза, подавляя улыбку. Его высочество потянулся к грушам на подносе, но, заметив умоляющий взгляд камергера, решил убрать руку.

Двери гостиной открылись. Тонкая угловатая девушка прошла в зал и остановилась у обеденного стола. У Айзеля скрутило живот. Вместе с подступающей волной тревоги во рту появился гадкий привкус, тот самый, что неизменно сопровождает тошноту. Глаза слуги растерянно забегали, снова и снова метаясь от девушки к дверям. Приметив его смятение, Филимус принялся рассматривать вошедшую.

— Ваше высочество, - барабанил пальцами по столу младший принц, - а мы тут без вас уже умираем с голоду. Ещё пару минут - и осётр бы точно уплыл восвояси, - кивнул он в сторону рыбы.

Девушка смутилась.

— Я…

Филимус дернулся с места. Отрывистыми шагами мальчишка подскочил к молодой женщине так, что его лицо возникло у неё перед самым носом.

— Доброго дня, ваше высочество, - отчеканил новичок.

Господин Карий раскрыл рот. Негодование камергера комом застряло в горле, не дав ему издать ни звука - желтоглазый пацан определенно намеревался довести его до удара своими выходками. Принц Мартин заинтересованно смотрел на происходящее и не вмешивался.

— Филимус, подожди, - младший сын короля попытался образумить слугу.

Но мальчишка не слушал. Втянув носом воздух, он с шипением стал выпускать из себя пар. Из его ноздрей, ушей, сквозь стиснутые зубы повалили густые белые клубы, быстро окутывавшие тело. Девушка отступила назад, встревоженно оглядываясь и высматривая кого-то в коридоре. Оправившись от шока раньше остальных, принц Мартин силился встать из-за стола, пока, наконец, не понял, что это бесполезно. Он намертво врос в кресло. Его брат, хлопавший глазами, словно оглушенная сова, тоже успел осознать свою беспомощность. Прислуга не двигалась с места. Всем им оставалось быть лишь наблюдателями.

Когда дым рассеялся, мальчишки уже не было. Вместо него в гостиной стоял долговязый мужчина в старом задрипанном плаще и шляпе с широкими полями. Его янтарные глаза продолжали увлечённо разглядывать объект внимания.

У Айзеля затрепыхалось сердце.

Долговязый приблизился к молодой женщине и произнёс:

— Не волнуйтесь, это не больно.

Не успев опомниться, девушка почувствовала, как ее грудную клетку распирает от чего-то тёплого, что мгновение назад казалось рукой. Ощущение не из приятных, но, как и обещал незнакомец, боли не было. Рука мужчины беспрепятственно шарила за рёбрами, проходя сквозь мышцы как нож через масло. Девушка смотрела в янтарные глаза, с удивлением отмечая, что радужка у них живая: желтый мёд лениво тянулся вокруг чёрного зрачка. Глаза убаюкивали, увлекали ее за собой, заставляя страх понемногу отступать. Чародей вытащил руку, сжимая в ней сердце.

— Ну, вот. Я же говорил - совсем не больно, - кивнул он девушке.

Мужчина в шляпе поклонился и в следующую секунду, схлопнувшись до точки, исчез. Вместе с ним исчезли с подноса несколько спелых груш. Вновь ощутив тяжесть своего тела, принц Мартин первым рванул с кресла.

— Лиза, ты в порядке? - он легонько тряхнул служанку.

— Да, ваше высочество.

— Где Иния?

Лиза молча обернулась на дверь.

— Главному распорядителю следует тщательнее подбирать прислугу, - донеслось из коридора. Вслед за стуком каблуков в гостиной появилась ее высочество. Взгляды присутствующих направились к ней.

— Ты знала? - младший принц подал голос. Он не скрывал своей подавленности и с болью смотрел на сестру.

— Что твой слуга один из этой своры? Нет.

— Тогда почему первой вошла она?

— Я решила вас разыграть, - ее высочество пожала плечами. - Поверь, я испытала такой же ужас от случившегося, что и вы. У меня руки затряслись при виде колдуна, как у дряхлой старухи.

Принцесса и служанка стояли рядом, похожие словно близнецы. Их и впрямь было сложно отличить, не зная одной особенности: ее высочество никогда не опускала головы. Никогда. Лиза же, напротив, сжималась и втягивала голову, как воробей, чуть испытав смущение. В остальном - русые волосы, серо-зелёные глаза и даже родинка на левой щеке - они были идентичны.

Ее высочество положила ладонь на спину Лизы и твёрдо подтолкнула служанку к выходу.

— Идём, дорогая, тебе нужно отдохнуть.

Лиза зашагала к дверям. Усыплённая глазами чародея, девушка покорно проследовала в коридор, не поднимая головы. Ей все ещё чудилось, что она плывет в янтарном меду.

— У неё затряслись руки, Мартин, - прошептал принц Йурн. Младший сын короля смотрел сквозь двери, барахтаясь глубоко в своих мыслях. Первый принц ничего не ответил. Кому, как не ему, было знать, что ее высочество терпеть не может бестолковые розыгрыши.

Принцесса вела служанку в западное крыло, крепко держа ее под руку.

— Ужасно, - сокрушалась любимая дочь его величества, - так несправедливо, что тебе пришлось пережить весь этот кошмар, милая. Ведь на твоём месте должна была быть я.

— Не говорите так, ваше высочество, - бесцветный голос Лизы едва доходил до принцессы, - Господь сохранил вас. Я ни капли не жалею о случившемся.

Ее высочество поджала губы. Наивность служанки порой ее нервировала.

— Я виновата перед тобой. Но я знаю, как загладить свой проступок.

Принцесса остановилась и развернула девушку к себе лицом.

— Дорогая, тебе понадобятся силы, чтобы жить дальше. Жить по-новому. Поэтому я освобождаю тебя от твоих обязанностей. Так будет лучше. - Ее высочество смотрела во все ещё опьяненные глаза Лизы. - Стены дворца будут напоминать тебе о пережитых страданиях. Уверена, это будет невыносимо.

— Нет, что вы…

— Не спорь, дорогая. Я знаю тебя, как никто другой. Поверь, я приняла правильное решение, - убеждала дочь короля.

Женщины стояли в парадном зале малахитовой шкатулки. С противоположной стороны зала к ним уже спешил обер-камергер.

— Ваше высочество, мне доложили, - обер-камергер бросил обеспокоенный взгляд на молодую служанку. - Я сейчас же велю немедленно сообщить королю.

— Не стоит, - Иния жестко прервала слугу. - У его величества и без того много забот. Я сама отдам приказ гвардейцам усилить охрану восточного крыла.

— Как прикажете, ваше высочество.

— Обеспечьте ей отдых, - принцесса наконец отпустила руку девушки, передавая ее обер-камергеру. - С этого дня Лиза больше не служит в королевском доме. Проследите, чтобы она ни в чем не нуждалась. Все необходимое можете взять из моих личных средств.

Принцесса отвернулась, желая поскорее уйти. Ничто не вызывало у неё беспокойства. Все же она замешкалась и, подумав, наклонилась к Лизе.

— Благодарю за службу, дорогая, - ее высочество поцеловала служанку в бледный лоб и ушла.

В малой лазуритовой гостиной все оставалось по-прежнему. Потрясённые увиденным, принцы и слуги прислушивались к стуку своих сердец, не решаясь прервать безмолвие. Мысли о трапезе казались кощунственными. Тишину нарушили приближающиеся со стороны коридора шаги.

— Я невероятно голодна, - войдя в гостиную, ее высочество подала знак застывшему камергеру. - Полагаю, вы тоже, - принцесса присела рядом с братьями и постелила на колени синюю шёлковую салфетку, приготовившись отобедать.

— Как себя чувствует Лиза? - принц Йурн уставился на салфетку, избегая смотреть ее высочеству в глаза. Лакей с супницей подошёл к столу. Его высочество отвёл ладонь, давая понять, что не желает есть. Принц Мартин проявил единодушие.

Сделав вид, что не заметила этих жестов, принцесса спокойно приступила к супу.

— Ей нужно время, чтобы оправиться. Но, надеюсь, с ней все будет хорошо. Обер-камергер о ней позаботится.

— Каким образом?

— Я распорядилась подготовить все к ее отбытию из дворца. Она это заслужила. Будет жить в покое и достатке. - Ее высочество смотрела на стоявшего в углу Айзеля, еле заметно улыбаясь.

Юноша быстро заморгал. Поднос снова выскользнул у него из рук и, со звоном прокатившись по полу, ударился о колонну.

Глава 3. Договорились

Как и всегда по пятницам, главный рынок галдел пуще прежнего. Давно приметив дворцовых засланцев, петляющих по лучам в этот день, заматеревшие торгаши выкладывали на прилавки свои лучшие товары, рассчитывая, что они приглянутся кому-то из королевских слуг. Зная это, народ торопился ухватить себе что-нибудь достойное, в чем не стыдно было бы показаться в следующую пятницу на том же рынке или прийти к соседям на куриный пирог. Серебряные и золочёные безделицы, домашняя утварь, «воздушные» якогбинские ковры, которые торговцы придерживали до знаменательного дня, также уходили за считаные часы. К вечеру довольные лавочники и покупатели набивались в таверны, пили и ели до отвала, обмывая удачные сделки.

Судьба улыбнулась Лассу. Один из гофмейстеров его величества приобрёл у него пять мешков саризы. Заморскую пряность, что идеально сочеталась с грушами и придавала блюдам необычный горьковато-пряный мускусный вкус, раз в год доставлял из земель Дальнего Света всего один мармадосский корабль. По счастью, капитан корабля был старым другом Ласса и отдавал ему мешки за бесценок.

— Вот ты спросил, почему на рынок хожу именно я. Да потому, что дворцовые повара ни черта не смыслят в специях! Подумать только, сама госпожа Севила не в силах отличить саризу от куркумы! От куркумы, дружище! - гофмейстер многозначительно закивал головой, округлив глаза. Он приподнял рюмку и разом опустошил ее. Ласс последовал его примеру. Юный слуга, сопровождавший гофмейстера, грустно стоял у мешков с пряностью, ожидая окончания задушевной беседы - мужчины распивали настойку уже целый час.

Таверна гудела, как улей, - в эту пятницу выгодных сделок было заключено не мало. Ласс несколько лет торговал специями, но дела почему-то не шли. Им с дочерью еле удавалось содержать себя и свой дом на конце шестого луча. Груз невзгод, комом нараставший после смерти жены, с каждым годом придавливал Ласса все сильнее и сильнее. Рюмка представлялась избавлением. Дочь стала чаще находить старика в кабаках и трактирах, уткнувшегося в замусоленный рукав.

Колокольчик у входа зазвенел. Худенькая девушка неуверенно прошла в таверну, озираясь по сторонам.

— Лиза! Пришла моя… Лиза, - захмелевший Ласс подался вперёд и чуть не снес гофмейстера.

Девушка подбежала к старику.

— Как вам не совестно! - с осуждением глядя на мужчину, бросила Лиза. - Спаиваете отца… Найдите себе другую компанию, а его оставьте в покое. Идём, папа, - девушка закинула руку старика себе на плечи.

Гофмейстер не сразу нашёл, что ответить. Он ошеломлённо разглядывал дочь Ласса.

— Помилуйте, уважаемая, я и не думал. Я приобрёл у вашего отца мешки с саризой для королевской кухни, и мы лишь скромно справили наш договор. - Гофмейстер подхватил торговца специями с другой стороны, помогая ему устоять. — Знаешь, друг мой, - мужчина склонился к уху Ласса, - я мог бы предложить тебе нечто большее, чем двадцать золотых за эти мешки пряности. Вижу, дочь о тебе очень заботится. И наверняка, ты желаешь ей лучшей доли, нежели искать по кабакам своего синяка-отца. Я готов поспособствовать.

— Что?… - Ласс силился собрать в себе остатки трезвости.

— Я слышал, что ее высочество желает облагодетельствовать дочь безродной семьи и взять ее к себе в услужение. Обер-квартирмейстер мой добрый знакомый. Думаю, он сможет поговорить с главным распорядителем.

— Не шутишь, господин? - пожилой торговец вцепился в рукав гофмейстера.

— Ничуть. Твоё дитя со дня на день будет собирать вещи.

— Договорились, - Ласс тут же сунул гофмейстеру ладонь для рукопожатия. - Слышала, дочка, - он повернулся к Лизе, - твой старик наконец сделал что-то стоящее. Ты будешь жить во дворце! - блаженная улыбка расцвела на лице торговца.

Глава 4. Ученик

Лиза сидела на ступенях у ворот западного луча и наблюдала, как лакеи укладывают сундуки с вещами в королевский экипаж.

— Что мне делать?…

Девушка опустила голову на колени.

— Искать колдуна, что же ещё, - раздалось где-то совсем поблизости.

Лиза обернулась. Рядом никого не было.

— Я здесь, любезная, - снова послышался голос.

Служанка ее высочества замотала головой, пытаясь выяснить, кто мог с ней говорить.

— Взгляните на ступени, ниже.

Лиза посмотрела вниз. У ее туфель возилась большая желтоглазая муха и лениво перебирала крылышками.

— Нет, - сделала вывод девушка.

— А вот и ошибаетесь, любезная.

Муха взлетела и, усевшись на подол платья, продолжила.

— Меня зовут Баграмар, рад знакомству.

— Вы… чародей? - Лиза все ещё не верила, что общается с насекомым.

— Обычно - да.

— И что вы здесь делаете, в замке?

— Наблюдаю.

— За чем?

— Вернее сказать - за кем. Да это и не имеет значения. Важно, что я стал невольным свидетелем вашего несчастья. - Муха потирала лапки. - Вам следует найти колдуна.

— Как я это сделаю? - вздохнула Лиза. - Я представления не имею, кто он и где теперь может быть.

— Филимус - отшельник. И при первой возможности отправится в свой дом на границе Эслада и Безымянных земель. А поскольку в Апаркале его дела закончены, вероятнее всего, он вернётся в свою пустошь. Там-то его и следует искать.

— В Безымянных землях? Туда наверняка не ходит ни один дилижанс! А пешком дорога от границы займёт без малого два дня… И до Эслада ещё нужно найти корабль…

— Считаете, лучше оставить все как есть?

Лиза замолкла. Она уже поняла, что деваться ей некуда.

— И что я ему скажу?

— Правду.

— Тогда он поймёт, что совершил ошибку, и вернётся во дворец! Я этого не допущу.

— Дело ваше, любезная, - рассуждало насекомое. - Однако Филимуса нельзя обвинить в близорукости. Насколько я его знаю, он никогда не действовал сгоряча и не принимал необоснованных решений. Думается мне, сделал он это неспроста. А почему - выясните у него сами.

Муха поднялась и сделала пару кругов рядом с Лизой прежде, чем улететь.

— Берегите себя, любезная. И удачи вам.

Служанка вновь осталась одна. Налетевший ветер принес с собой пыль, заставляя ее что есть мочи зажмуриться. Из глаз потекли слёзы. Тёплые мокрые дорожки, щекоча, пробежали по лицу и остановились у подбородка. Лиза почувствовала, как ее утягивает водоворот отчаяния.

— Госпожа, - обратился лакей, - все готово к отправлению, госпожа. Куда прикажете?

Вопрос слуги удержал Лизу на плаву.

— Поезжайте к дому на краю шестого луча. С зелёной черепичной крышей, вы не спутаете. Под крыльцом должен быть бронзовый ключ. Оставьте вещи в доме. А ключ я попрошу вас положить на место.

— Как же, госпожа? А вы? Разве вы не поедите?

— У меня там ничего не осталось. Кроме воспоминаний, - тише добавила Лиза.

Девушка встала со ступенек. В последний раз окинув взглядом ворота западного крыла, она решительно направилась в сторону главного рынка.

Ласса не было уже год. Он ушёл из жизни через несколько месяцев после отбытия дочери во дворец. «Скажите Лизе, что ее отец всегда думал о ней. Я ухожу, освобождая ее от тягот беспокойства. Пусть живет с легким сердцем» - передал последнюю весточку в королевский дом старик. «Жизнь без сожалений - лучшее, что может желать родитель своему ребёнку. И долг чада не наполняться пустой горечью и сокрушениями. Не бойтесь жить» - наставлял обер-камергер служанку ее высочества.

Прожить без сожалений. Это простое пожелание казалось Лизе неосуществимым. Но теперь, в одночасье утратив все, она, похоже, понимала, что имел в виду отец.

Отыскав на рынке старого товарища Ласса - того самого, чей корабль привозил специи, - Лиза упросила его взять с собой до первого порта Эслада.

Покидать Апаркал было тяжело. Вся неприметная жизнь Лизы прошла в его стенах. И она была уверена, что судьба не уготовила ей иного. От безвестной простолюдинки не осталось бы следа, не заметь ее в таверне королевский гофмейстер. Но даже живя во дворце, она продолжала быть все той же незаметной частью Апаркала, чужим мимолётным отражением. Впервые за долгое время Лиза была предоставлена сама себе. Она вдруг осознала, как безумно страшится грядущего, страшится всего, включая себя. Ее страх был так густ и осязаем, что, казалось, стоит у неё за спиной. И ждёт, когда она вновь помыслит о том, что страшится.

— Тебя что-то тревожит, дитя.

Лиза не сразу увидела подошедшего капитана. Усатый беловласый старик стоял рядом и разглядывал ее лицо.

— Ты не отводишь глаз от воды с тех пор, как мы отплыли, - заметил старик.- Пытаешься утопить свои мысли в волнах. Я это явственно вижу. Сам знаю, как это.

— Я чувствую, как уходит почва из-под ног. Вся твердь, на которой строилось мое существование в Апаркале, в миг оказалась зыбучим песком. Меня вот-вот утянет на дно…

— Здесь нечего бояться. - Капитан поглаживал усы. - Устроено оно так. Жизнь-коротышка проходит в смятениях. И подбрасывает она испытания, как мошенник монету, что сам потом гадаешь, отчего попался на ее уловку. Хитра, ничего не скажешь…

Капитан на мгновение призадумался. Он наматывал ус на указательный палец, подбирая слова.

— Ты не поддавайся страху, голубушка. Не утяжеляй свою душу. Страх очерствляет сердце, притупляет его взор; оно становится слепо к творящемуся вокруг. Этому чувству надо давать отпор! А научишься - тогда-то не пропадёшь. - Старик похлопал Лизу по руке. - Поверь мне. Под моими ногами земля трещала несметное количество раз.

Капитан кивнул Лизе. Своих детей у него не было, и сердечной поддержки одинокий старик никогда и никому не оказывал.

— Знаете, когда умер мой отец, обер-камергер сказал мне…

Лиза подняла глаза. Старик уже шёл к капитанскому мостику. На его сгорбленной спине, как крылья, отстрели лопатки. Даже китель не скрывал изрядной худобы. Лиза смотрела на удаляющегося старика и в какой-то миг ей почудилось, что это Ласс ступает вверх по лестнице, скользя узловатыми пальцами по деревянным перилам.

Ночь в пропахшей специями каюте служанка ее высочества провела вполне мирно - старпом капитана не брезговал время от времени спать в трюме с командой. Лизе снился Ласс. Он грустно улыбался дочери и все указывал куда-то в даль. Куда именно, Лиза никак не могла понять. Она пыталась заговорить с отцом, но Ласс молчал, продолжая смотреть на что-то за ее спиной.

Лизу разбудил невыносимый рыбный дух. «Эсладинский порт» - морщась от вони, прикинула девушка. Она схватила платье и подошла к иллюминатору. За мутным стеклом виднелись стены. Старый Пресол был первым крупным портовым городом на пути иноземных кораблей, следовавших из восточной части Ближнего Света в Эслад. Прибирая волосы, Лиза вышла на палубу.

— Прибыли.

Старик держал пожелтевшими зубами самодельную папиросу и следил, как матросы затаскивают на корабль мешки.

— Тебе нужно найти господина Пакса. Он занимается всеми перевозками в городе и за его пределами. Спросишь о нем на пристани, там его знают.

— Благодарю вас, - Лиза поклонилась капитану. - За все.

Снаружи было свежо. Солнечные лучи только-только касались городских стен, а на пристани уже копошились рыбаки. Мужчины вернулись засветло и теперь раскладывали свой улов. Лиза поёжилась. Во дворце всегда приходилось просыпаться рано. И много двигаться. Лиза настолько привыкла к этому укладу жизни, что пытаться вытравить его или изменить было бессмысленным.

Господин Пакс оказался одним из тех маленьких людей, что определяют благосостояние собеседника по наличию на поясе кисета со звонким содержимым.

— Барышня, вас я довезу только до Амарильи, дальше никак. - Глазки перевозчика искали на Лизе подвязку с заветным мешочком.

— Мне нужно к Безымянным землям.

— О, туда вас никто не отвезёт. Ближайшее селение - Беас. От него - исключительно пешим ходом. Но повторю, вы сможете добраться до Амарильи. И лучше предложений вы не найдёте.

— До Беаса, пожалуйста, - Лиза достала из складок юбки припрятанный мешочек.

Господин Пакс просиял.

— До Беаса, так до Беаса.

Лиза забралась в дилижанс. В нем сидели пожилой мужчина и женщина с младенцем. Пахло молоком. Ребёнок насосался и сыто сопел на руках у матери, укатанный в старенькое одеяльце. Женщина тоже дремала, откинув голову.

— Трогай!

Господин Пакс хлопнул одну из лошадей по крупу, кивая вознице. Дилижанс покатил вперёд. Под колёсами захрустел гравий. «Неужто мне и впрямь хватит сил?» - мелькнуло у Лизы в голове. Она глубоко вдохнула и отвернулась к окну. Кроны убегающих кетелеерий образовывали над дорогой живой «потолок». В Мармадоссе этих хвойных деревьев не было. Словно сквозь сито хвоя пропускала солнце, усеивая дорогу длинными золотыми иглами. «Протяни руку в окно, и ее проткнет» - подумала Лиза.

К полудню экипаж был уже на пол пути в Амарилью. Беас все ещё был не близок.

Сидевший напротив Лизы мужчина достал из-за пазухи свёрток с хлебом и сыром. В животе у служанки ее высочества громко заурчало. Со вчерашнего вечера во рту у нее не было ни крошки.

— Вы, похоже, голодны, - заметил мужчина. Он отломил кусок хлеба, протянул его Лизе. Затем достал маленький ножик, подрагивающими руками отрезал ломтик сыра, предложил и его.

— Не откажусь, - девушка благодарно улыбнулась.

— Куда едите?

— В Беас.

— Вот как, - заинтересовался мужчина. — Я сам оттуда. Беас - деревня крохотная. Шесть дворов да таверна. Все друг друга знают в лицо. Не припомню, чтобы видел вас хоть раз. Да и багажа при вас нет. Проездом?

Лиза замялась. Пожилой мужчина был любезен, но его внимательность приводила ее в смущение.

— Вы правы. Мне нужен лишь постоялый двор. На одну ночь. А потом я отправлюсь дальше.

— Дальше… - Мужчина задумался. — Дальше только колдовские территории. Уж не в Безымянную ли пустошь вы собрались, госпожа?

Лиза втянула голову и отвела глаза.

— Туда и собралась…

Мужчина хитро глянул на Лизу.

— Дело что ли какое к колдунам?

— Можно и так сказать. — Промямлила служанка ее высочества, а потом внезапно для себя выпалила, — отец оставил небольшое наследство, да перед смертью не успел сказать, где запрятал. Вот и хочу обратиться за помощью к чародею. Уж сколько искала в наших краях, все, видно, перевелись. Пришлось ехать сюда.

Лиза засунула в рот кусок хлеба с сыром, чтобы поскорее заесть свою ложь.

— Ишь ты… Да-а-а, дело серьезное. А что ж своими силами никак?

— Нет.

— Колдуны - народ такой, себе на уме. Захаживал к нам один в таверну пару раз. Было это, правда, давно. Господин в чудной шляпе. Будто от всего мира укрыться хочет. Но такие глаза за полями не спрячешь. Не глаза, а огонь. Ежели в них долго смотреть, истлеешь весь.

Лиза едва не поперхнулась. Она наклонилась вперёд к мужчине, хватая его за руку.

— Вы знаете этого человека?

Мужчина оторопел.

— Да не то чтобы. Видел я его - всего ничего. Он в таверне пил вишневое пиво. Жена хозяина отменно его варит. Из диких вишен, да на сливовых косточках. - Попутчик порозовел. - Вам надо обязательно попробовать, когда мы прибудем. Уж что она туда добавляет… То ли корицу, то ли ваниль. Но какое отменное пиво.

— А колдун? Он что-нибудь рассказывал о себе?

— Ох, нет. Сидел в углу, рассматривал всех через мутное стекло кружки.

Лиза сникла.

— Но Порцель - хозяин таверны, он, помнится, к нему обращался. И, кажется, даже раз хаживал к его домику, - поглаживая подбородок, проговорил пожилой попутчик. — Точно, точно. Дочь у Порцеля хворала тяжело. Вот он колдуна и пригласил.

— Помог? - Лиза с недоверием смотрела на своего собеседника.

— Помог. Анка с тех пор горной козой скачет. Румянец на щеках не тухнет… А Порцель… - Мужчина сдвинул брови, - Порцеля как будто подменили. Совсем другой человек стал. Заледенел что ли. И дочь с женой это заприметили.

После этих слов мужчина впал в задумчивость. Лизе стало не по себе. Она вдруг вспомнила Инию.