Сердце Бури - 2

Глава 1, в которой Елена пугается собаки и знакомится со знакомым

Елена брела по улочке старого города. Вдали возвышались небоскрёбы, темные на фоне ещё светлого неба. А близкие двухэтажки, старые и низкие, мимо которых шла Елена, казались маленькими и несчастными животными, прижавшимися к подножию гор.

И эта улочка, и та, с которой она вышла, были пусты. Казалось даже, что и в домах нет никого, потому что в опускающихся сумерках ни одно окно ещё не светилось. От этого внутри росло ощущение, что идешь по живому, но совершенно пустому городу, заброшенному, забытому своими жителями, печальному, даже тоскующему. Да и сама ты — одна-одинёшенька.

Скоро совсем стемнеет, и на далёких «горах» небоскребов, наверное, появятся огоньки светящихся окон. Елена вздохнула. Она просто хотела увидеть море. Ради этого нарочно отстала от экскурсии, но, кажется, потерялась. Запах моря и движение большой воды ощущала отчетливо, однако этого оказалось мало — направление в этих узких неровных улочках выдержать не получалось, она сворачивала то в одну сторону, то в другую, и в конце концов запуталась, и теперь одиноко бредет по печальным улицам незнакомого пустого города. И ни моря тебе, ни людей, которые могли бы подсказать дорогу. А ведь ещё как-то надо вернуться в гостиницу…

Елена подумала о возвращении. Обернулась. Позади две пустынные улочки сходились вместе, и из одной она вот только что вышла, но не могла бы сказать, из какой именно: из правой или из левой? Вот так вернешься и вовсе потеряешься. От досады Елена сильно прикусила губу.

Так. Если назад пути нет, значит, надо идти вперед. И развернулась, чтобы двинуться в ту сторону, откуда пахло морем. Но и шагу не сделала, потому что прямо на неё неслась низенькая длинная собачка. Елена дернулась от неожиданности и застыла, а собака, затормозив всеми своими четырьмя коротенькими лапками, остановилась и уставилась на неё. А потом зарычала, будто разгонялась для прыжка, уперлась лапами в брусчатку, отставив хвост вверх, и… залаяла. Елена нервно осмотрелась и сделала неуверенный шаг назад. Где хозяин этого чудовища? Но улица была всё так же пуста. Собака щерилась и гавкала все звонче, будто её раззадоривал собственный лай. А может, так работали страх и нерешительность человека, которые, как считалось, животные легко считывали по им одним понятным сигналам.

— Тщ, тихо, — строго сказала собаке Елена.

Всё же у неё были кое-какие знания о животных. Не столько от мамы-ветеринара, сколько от Степанки, которая помогала матери в лечебнице и много рассказывала об этом. Но ни слова, ни строгий приказной тон не помогли. Наоборот, теперь пес утробно рычал, скалился и делал коротенькие прыжки вперед, будто хотел, но не решался броситься. И это уже было страшно, потому что потом короткие прыжки сменятся длинными, и неизвестно, куда эта собачонка может Елене вцепиться. Елена отступила ещё и ещё, и вот уже прижалась спиной к стене ближайшего дома.

Из двора на противоположной стороне улицы показалась мужская фигура. Расстегнутая куртка, склонённая голова, медленный шаг — человек будто о чем-то глубоко задумался.

— Пожалуйста! — воскликнула Елена на сповайте, и впервые в жизни пожалела, что так мало внимания уделяла иностранным языкам.

Мужчина резко поднял голову, оценил и разъяренного пса, и незавидное положение Елены, и поспешил на помощь. И в ту же минуту по улице разнесся отчаянный женский вскрик:

— Жужу! — и ещё что-то, видимо, на местном, суметанском.

На этом языке Елена знала только «пожалуйста» и «спасибо», ну ещё десяток-другой слов, которых в речи бегущей к ней женщины точно не было.

Вообще-то Елена всегда была уверена, что не боится собак и знает, как с ними себя вести, но сейчас… Она с трудом сглотнула ком в горле, а вокруг зазмеились снежные дорожки. Наверное, слишком уж резким был переход от волшебной благостности города к злобно гавкающей действительности.

Мужчина подоспел первым, всё же он был ближе, и вклинился между собакой и Еленой, на ходу скидывая курточку и выставляя перед собой. Он отгородил собой Елену от разъяренного пса, наклонился вперед и что-то строго ему выговаривал. Елена и лица его рассмотреть не успела, только заметила, что он светловолос, и волосы эти собраны в хвост. И это сразу настроило её против этого человека — она не любила длинноволосых мужчин, считала их не мужественными и несерьезными людьми.

Однако, когда на тебя щерится злобная тварь, жаждущая вцепиться побольнее, как-то некогда думать о чужих волосах. Зверюга хоть и была некрупной, но недостаток роста возмещала избытком злобы: Елена увидела, как собачка, подпрыгнув, ухватила зубами край куртки. Зубы завязли в ткани, и пёс с силой мотнул головой в попытке выдернуть из рук мужчины. Не получилось. Это разъярило пса ещё сильнее. Он отпрянул назад, высвобождаясь, и теперь всерьез нападал, рыча, подвывая и клацая зубами, норовил обойти куртку сбоку, чтобы прошмыгнуть мимо мужчины и дотянуться до Елены.

Наконец подоспела хозяйка, ловко подхватила своего длинного пса поперек туловища и, что-то громко и возмущенно крича, потащила обратно, туда, откуда прибежала. Она уходила быстро, то и дело поворачивалась к Елене и мужчине, который её прикрывал, и продолжала выкрикивать что-то резкое. Елена не сомневалась, что ругательства.

— Спасибо, — выдохнула Елена на сповайте, когда наконец поняла, что собака далеко и угрозы не представляет.

Получилось, наверное, плохо. Потому что мужчина, когда повернулся к ней и чуть отступил, первым делом улыбнулся, потом разглядел болтающуюся у Елены на шее на длинном шнурке бирку туриста с фотографией и маленьким флажком Овсеянны. Он не ответил, лишь удивленно приподнял бровь, и Елена поджала губы — ну вот, кажется, он на сповайт не говорит, и она даже дорогу спросить не сможет.

А мужчина вдруг галантно приподнял согнутую в локте руку, приглашая Елену опереться на него, и проговорил на овсеянском:

— Пани, вы заблудились? Вам помочь?

Слова были сказаны с акцентом, с тем очаровательным растягиванием гласных на северный манер, который часто использовали актеры, изображая в кино иностранцев. От неожиданности, удивления и облегчения у Елены перехватило дыхание, и даже слёзы выступили на глазах.

— Да! Пожалуйста! — Елена с облегчением перешла на родной. — Мне нужно на ближайшую остановку автобуса.

— Автобуса? — переспросил мужчина. — Может, лучше такси?

Елена не возражала бы и против такси, но… Не в чужой стране, с убогим словарным запасом и не с чужим человеком. Да и перед поездкой на форум их всех строго инструктировали в службе безопасности о том, что можно, а что категорически запрещено. Ко всему, у Елены мелькнула картинка, какой эффект произведет её выход из такси у гостиницы.

— Нет-нет! Пожалуйста, просто проводите до остановки, — поспешила она отказаться и улыбнулась просительно.

— Хорошо, пойдемте, — мужчина просто кивнул и уверенно направился в ту же сторону, куда шла Елена до встречи с собакой.

— Как вы тут оказались? — с едва заметной улыбкой поинтересовался мужчина, сворачивая на другую, чуть более широкую, но такую же пустынную улочку.

— Я потерялась. Отстала от экскурсии.

Не рассказывать же незнакомому человеку, что она хотела увидеть море?

— Откуда… откуда вы знаете овсеянский? — спросила, чтобы не отвечать на другие вопросы любопытного спасителя.

Она хотела ещё спросить, как он понял, какой язык — её родной, но вспомнила про свою бирку туриста и овсеянский флажок на ней, и промолчала.

— Вы, наверное, были на форуме в Магик-центре сегодня днём? Я, кажется, вас там видел. — Елена даже запнулась от неожиданности и недоверчиво покосилась на мужчину. — А язык ваш знаю, потому что… Работа у меня такая.

Елена на ходу всмотрелась в профиль мужчины.

— Я вас не помню, извините, — проговорила с неловкостью.

Он легко пожал плечами.

— Я был среди журналистов, вряд ли вы меня заметили в такой толпе, и уж вовсе было бы странно, если бы запомнили.

Вообще-то запомнила бы — длинные светлые волосы и ещё чуть более темного цвета бородка, — такого типа трудно пропустить. Елена посчитала бы его даже симпатичным, если бы он нормально постригся. И бороду сбрил. Подробнее рассмотреть спутника мешали сгущающиеся сумерки, которые наконец начали прорезаться редкими полосами света из освещенных окон.

— Темнеет, — вздохнула Елена с сожалением.

За побег с экскурсии ей попадет. Не сильно, наверное, но всё же… Так обидно, что не увидела моря!

— Меня зовут Алан. А вас Елена?

Она приподняла бирку и улыбнулась.

— Ну да, Елена. А далеко ещё идти?

— Уже пришли.

Они снова свернули и в короткие пять шагов вышли на оживленную, хорошо освещенную площадь, в центре которой тихо журчал маленький фонтан. С одной стороны площадь окружали всё те же старинные дома, в нижних этажах которых вовсю светились окнами магазины, кафе, рестораны, чуть в стороне блестела круглой прозрачной крышей остановка автобуса. А с другой… Елена вдруг поняла, что с другой стороны площади не было ничего — ни зданий, ни деревьев, и оттуда пахло…

— Море!

Она бросилась к невысокому каменному бортику, ниже которого была узкая полоса камня и… море. Оно, будто живое, накатывало на берег волны, которые, ударившись о камни, рассыпались, разливались и, шурша, откатывались обратно. Елена замерла. Солнце уже скрылось в воде, и от него только краешек на самом горизонте светился горячим оранжевым светом, словно расплавленный металл. Под парапетом волна была прозрачная настолько, что на дне, невзирая на сумерки, были видны крупные и мелкие камни, чуть подсвеченные зеленым, словно глядишь на них через бирюзово-зеленое бутылочное стекло.

Елена почти не дышала — море!..

— Как же я об этом мечтала! — тихо пробормотала она.

— Судьбой назначенное всегда происходит, — заметил мужчина, стоя рядом со сложенными на груди руками и глядя на последние проблески заката. Когда только подошел?

— Что-что? — повернулась к нему Елена.

Теперь, в отблесках заката, его можно было рассмотреть лучше — глаза хоть и посажены глубоко, но красивые и формой, и цветом — голубые, прозрачные, как море. А ещё у него был приятный низкий голос, и акцент — Елене нравился и сам акцент, и то, что звучал он естественно, а не как в кино. И вообще, был бы красавец, если бы не волосы и борода…

— Это пословица моего народа, — всё так же глядя в море, ответил Алан. — Она о том, что богиня судьбы сплетает нить каждого так, что всегда происходит то, что назначено.

Елена улыбнулась и тоже повернулась к волнам.

— Только как узнать, что там назначено?.. — проговорила задумчиво и немного грустно.

— А давайте проверим! — предложил Алан и улыбнулся, поворачиваясь к ней. — Ваш автобус отходит минут через пять. Мы как раз успеем.

— Серьезно?

Елена огляделась. У стеклянного купола остановки уже стоял автобус, но фары не горели, двери были закрыты, а пассажиры, человек пять или шесть, стояли рядом в ожидании.

— Это мой?

— Да, с этой площади автобус только один — до центра. Вы же в гостинице «Централь» разместились?

Елена кивнула, напоминая себе, что Алан журналист, видел её на форуме, значит, знает, где поселили иностранных магов. И спросила с сомнением:

— И как же можно проверить, что назначено судьбой?

Если он сейчас её куда-то пригласит, то… нет, пусть и не надеется, она с ним никуда не пойдет. Но Алан даже не сделал попытки. Он расцепил руки и, повернув их ладонями кверху, объяснил:

— Вы зажмуритесь, я покручу вас на месте, и когда вы откроете глаза, первое, что увидите, будет назначенное судьбой. Понимаете?

Елена кивнула, мол, понимает, во всю светились окнами и улыбнулась — у него приятный голос. Да только что гадать? Глянула на море. Всё и так понятно — вот оно, море, она его чувствует даже на расстоянии, не только с закрытыми глазами. Но раз время есть, то почему бы и не попробовать? И она прижала ладони к лицу.

Почти сразу почувствовала, как сильные руки поворачивают её за плечи. Раз, другой, третий. Алан что-то весело приговаривал на своём языке, осторожно направляя её вращение. А когда отпустил, остановиться получилось не сразу. Елена качнулась, выровняла равновесие, ещё чуточку повернулась к тому, что чувствовала своим — к морю, ясное дело, — и отвела руки от лица.

Перед ней была куртка, мужская куртка, с надорванным зубами злобного пса рукавом. Елена чуть скосила глаза и увидела яркую сияющую вывеску на чужом языке. Подняла взгляд на лицо Алана. С него медленно сходила улыбка.

Елена немного оробела и тут же указала пальцем на вывеску.

— Это мне предназначено судьбой? Забавно. Что там?

Алан быстро оглянулся.

— О, это интересный ресторанчик. Я бы пригласил вас туда, но времени уже не осталось. — Елена оглянулась на автобус. И правда, пора — двери разъехались и внутри зажегся свет, будто приглашая пассажиров. — Там подают дары моря. Думаю, вам бы там понравилось.

— Почему думаете, что понравилось? — всё же спросила у Алана.

— Там есть подводный зал, и через его стеклянную стену можно наблюдать жизнь морских жителей.

Взгляд Елены стал беспомощным — она мгновенно представила себе это: прозрачную толщу воды того бирюзового цвета, который сегодня видела в волнах, плавающих рыбок, качающиеся водоросли, поросшие морской травой валуны… Как ей захотелось там побывать, в том подводном зале!.. Она перевела взгляд на Алана. Он глядел на неё, и на его лице застыла слабая сочувствующая улыбка. А ведь он прав. Ей очень хотелось там побывать, просто до дрожи. Но она вздохнула, поблагодарила и, повесив голову, побрела к автобусу.

— Елена! — услышала его мягкий голос, растягивающий гласные, и от этого её имя звучало, как «Э-элэ-эна». — Я завтра снова буду на форуме. Может, удастся что-то придумать.

Она остановилась у нагретого и ещё не остывшего бока автобуса, обернулась на секунду, слабо улыбнулась, — вот уж вряд ли! — пожала плечами и забралась внутрь. Ей ещё предстояло объясняться с кондуктором о том, до какой остановки ехать.

Глава 2, в которой Елена благополучно возвращается

Едва Елена вышла из автобуса, как кто-то её ухватил за плечи. Елена глянула задумчиво. Саша Любицкий.

— Святые небеса, где ты была?! — удерживая её за плечи, всмотрелся в лицо, медленно опустил руки, посторонился, и они пошли рядом. Спросил уже спокойно: — У тебя же всё в порядке?

Елена не ответила, просто кивнула. На её лице блуждала полуулыбка, задумчивый взгляд затуманен и устремлен вдаль. Саша, шагая рядом, ещё раз внимательно осмотрел её сверху вниз. Едва они вошли в холл, сбоку раздалось спокойное:

— Пани Бурнева, где вы были?

Елена обернулась. Из низкого кресла под дальней стеной медленно и неуклюже поднимался пан Дубек. Тот самый «тренер», открывший загадку международного скандала, который устроила Елена так недавно. В этой поездке он был главой делегации Овсеянны. Сейчас пан Дубек укоризненно смотрел на Елену, ожидая ответа.

Елена чуть сморщила лоб, будто от боли, но быстро взяла себя в руки — да, такой уж он человек, этот пан Дубек, медлительный, неспешный, с невероятно занудной манерой говорить размеренно и плавно. Когда Елена слышала, как он говорит, ей казалось, что она в кресле у зубного врача, и слышит звук бормашины, а значит, сейчас будет больно.

И чтобы не стало ещё больнее и неприятнее, Елена поспешно ответила:

— Я была у моря.

За плечом у пана Дубека стояла София. Почему она здесь оказалась, было непонятно. Может, мимо проходила? Она стояла в своём красивом бархатном костюме со сложенными на груди руками и насмешливой полуулыбкой, и на этих словах Елены закатила глаза к потолку.

— Но вы же знаете, пани Бурнева, что ходить по городу без сопровождения запрещено? С вами проводили соответствующую беседу сотрудники службы безопасности перед отъездом? — продолжил с прежней размеренностью пан Дубек.

Елена кивнула, старательно удерживая спокойное выражение лица — безопасники тоже были малоприятными людьми. И да, они перед поездкой беседовали не только со всей группой, но и с каждым делегатом поодиночке, и все их речи она помнила наизусть: и про запрет на одиночные прогулки, и про транжирство в магазинах чужой страны, и про то, что она — лицо современной Овсеянны. и никак нельзя опозорить страну перед иностранцами, и про великую честь, которую ей оказали. И вроде правильные вещи говорили, и Елена была согласна с каждой мыслью, но как-то так выходило, будто Елена уже всё это совершила, и теперь её ругают. А теперь ещё и пан Дубек о том же. И Елена чуть прикрыла глаза, вызывая в памяти совсем ещё свежие воспоминания о ласковых морских волнах, шуршащих галькой, о солнце, прятавшемся в воду, и улыбнулась.

То ли с лестницы, то ли от лифта в холл вынырнул Карел, и, услышав от начальника делегации: «Почему же вы себе это позволяете, да ещё и так себя ведете?» — удивленно приподнял брови и остановился рядом с Софией, за другим плечом пана Дубека, и уставился на Елену.

— Извините. Я случайно, — ответила она устало, но доброжелательно. Глянула на пана Дубека. — Отстала от экскурсии и потерялась. А потом случайно вышла к морю. Был закат, и это было так…

— Что это? — растерянно и недоуменно спросил Карел из-за плеча пана Дубека.

— Что именно? — переспросил тот и вопросительно глянул на Карела.

— Да вот же, — Карел сделал шаг вперед и нерешительно потыкал пальцем в воздух рядом с Еленой.

Вокруг неё мелькали маленькие искры, словно крошечные солнечные зайчики. Любицкий, наблюдавший эту картину чуть со стороны, хмыкнул и обошел Елену вокруг.

— Кажется, я знаю, что это такое.

Он заглянул ей в глаза, поводил перед носом пальцем, нажал пару точек на руках, но Елена задумчиво улыбалась и, казалось, не замечала его. И продолжала сиять, окруженная медленным мельканием крошечных светлячков. Пан Дубек и Карел дружно уставились на Любицкого: пан с вопросом, Карел — детской растерянностью. Только София не растеряла своего насмешливого настроения.

— И что же? — пан Дубек не выдержал первым. — Она что, больна?

— Наоборот. Она счастлива, — пожал плечами Любицкий.

— П-прости?.. — переспросил Карел, переведя на какое-то мгновение взгляд на Сашу, но тут же снова вернулся к светящейся дымке вокруг Елены.

Пан Дубек продолжал вопросительно смотреть на Сашу и молчал так выразительно, что без слов было понятно — требует ответа. И Любицкий, кривовато улыбаясь, сказал:

— Когда она испытывает отрицательные эмоции, в общем, когда нервничает или злится, вокруг неё вьется ледяной ветер. А сейчас наоборот, она искрит теплым светом. Значит… — Саша обвел взглядом замершие в ожидании лица, — в общем, она счастлива.

Пан Дубек ещё раз внимательно всмотрелся в светящийся ореол вокруг подопечной Бурневой, хмыкнул и спросил:

— А скажите мне, Александр, что же это за свечение такое? Какова его природа?

Любицкий пожал плечами и развел руки в стороны, с улыбкой ответил:

— Полагаю, магического. Но я врач, пан Дубек, я про физиологию или анатомию могу рассказать, а свечение — это вопрос скорее для физиков. И знаете, что?

— Что? — с большим интересом переспросил пан Дубек.

— Мне кажется, что пани Бурневу стоит покормить.

Карел мгновенно оживился, подхватил Елену под руку, оттесняя всех, и повел её в ресторан, где уже заканчивался ужин. Любицкий проследил за ними насмешливым взглядом, а пан Дубек, придерживая того двумя пальцами за рукав рубашки, продолжил выпытывать подробности и соображения, объясняющие подобное явление. Остальные любопытствующие, в том числе и София, стали медленно расходиться.

***

Карел подзывал официантку, заказывал блюда, придвигал к Елене тарелки, и она уже принялась за еду, а он всё смотрел на неё и смотрел.

— Мы так испугались, когда ты потерялась… И как ты только умудрилась? — заглядывая ей в глаза, всё повторял он.

— Море, Карел. Понимаешь, я его чувствовала, — Елена задумчиво клала в рот кусочек за кусочком, жевала, запивала и совершенно не замечала ничего вокруг. — Я пошла к морю и заблудилась. Потом разблудилась и вышла на берег.

Елена тихо засмеялась, и маленькие огоньки вокруг неё, уже чуточку притухшие, вспыхнули ярче и закружились, заплясали. Карел нахмурился, примолк, наблюдая, а потом спросил:

— Как ты это делаешь?

— «Это» это что? — Елена сфокусировала на приятеле взгляд.

— Ну вот это, — Карел указал на светлячков.

Елена осмотрелась, посерьезнела и сказала: «Ой». Сделала два-три вдоха, и странный световой эффект исчез.

— Спасибо, Карел, — улыбнулась благодарно, — ты такой заботливый.

Он расплылся в довольной улыбке, а потом, сделав лицо построже, попросил:

— Елена, пожалуйста, больше не пугай так. Хочешь куда-то сходить, говори, я всегда буду рядом.

Елена серьезно покивала и встала из-за стола.

— Спасибо. Кажется, пора уже спать.

***

Елена столкнулась с Софией у входа в душ, он здесь был один на этаж. София благоухала мылом, шампунем и чем-то ещё не менее ароматным, и в высоком тюрбане из большого полотенца на голове, в шелковом блестящем халатике выглядела так, словно была киноактрисой на съемках фильма, а не обычной девушкой, вышедшей из душа. Редкие искры, иногда ещё вспархивающие вокруг Елены, резко потухли.

София скривилась, осмотрев Елену с ног до головы, приподняла бровь, отмечая не новый гостиничный халат, тонкое гостиничное полотенце, перекинутое через плечо, и закатила глаза.

— Гостиница как раз по тебе, Елена. Такая, знаешь, простенькая. Для нищих. Хотя тебе не привыкать. На ферме вы, наверное, вообще мылись в тазу и даже не знали, что на свете есть горячая вода?

Ледяной ветер рванул по коридору и закрутился вокруг ног Софии, она зябко поёжилась — тонкие тапочки под цвет халата не для зимы. Елена глянула исподлобья и кривовато улыбнулась. От хамства у неё всегда пропадала речь, но всё же смогла выдавить:

— Ты в ней тоже живешь. Как нищенка? Смотри не простудись.

София зло сжала губы и, резко развернувшись, зашагала, передергивая плечами — может, от нервов, а может, от холода.

Смешно, наверное, но Елена, глядя ей вслед, почувствовала облегчение. Она смогла, смогла ответить. Может, не остроумно, не так уж и жестко, как того заслуживала София, но смогла. Елена никогда не использовала магию в личных целях, например, для мелких пакостей или глупой мести, но здесь была неприкрытая провокация, и реакция Елены была непроизвольной. Да и жаловаться София не посмеет.

Неприязнь к Елене у Софии никуда не делась. Как и в детстве, она пыталась задеть, уколоть или хотя бы разозлить. Елена же немела, теряла речь и глупела, когда с ней вот так разговаривали. По дороге в Суметан-Уми София даже довела её до слёз. Хорошо, что рядом оказался Саша и, насмешливо хмыкнув, сказал:

— Бурнева, ну что ж ты такая умная, а такая глупая, а? — Потрепав её по волосам, пояснил: — Она же завидует.

— К-кому? — подняла Елена заплаканные глаза.

— Да всем. Тебе вот. Наверное, мне.

— П-почему?

— Да потому что она бесталанная тупица, — Саша сложил на груди руки и улыбался, склонив голову на бок. — Она ничего из себя не представляет, и это жутко ей не нравится. Вот и цепляется.

Да, верно. София, дочь богатого папеньки, пробралась в эту поездку каким-то непостижимым образом. Молодежная группа в делегации была небольшой, всего человек шесть. Кроме Елены, Карела и Саши Любицкого были ещё двое стихийников, парень и девушка, немного знакомые по интернату, только старше лет на пять. И София.

Все в молодежной группе были особенными, других и не брали на международный форум. Елену, например, требовалось представить магической общественности, и она была главным козырем в колоде овсеянской делегации. Саша Любицкий должен был делать доклад об интересном случае из своей медицинской практики — ранняя диагностика чего-то там, что на такой стадии трудно диагностируется, но совершенно легко корректируется с полным сохранением здоровья в дальнейшем. Карел был заявлен как представитель творческой молодежи и подающий надежды режиссер. А стихийники — водник и воздушница — хотели представить свой метод поиска подземных вод и вывода их на поверхность. В общем, талантливые молодые маги со своими открытиями и интересными предположениями.

А вот София талантами не отличалась, из всех научных достижений — с трудом законченный колледж. Она даже не пыталась это скрыть: смеялась, рассказывая, что её взяли за красоту, и надменно кривила губы, когда слышала разговоры других ребят о подготовке к выступлению или о разработках. Она даже формально не участвовала в форуме.

И это было странно. Например, Игорь не поехал, хотя он смог свой талант артефактора соединить с минимальной стихией земли. Он чувствовал металлы и мог создавать нерукотворные вещицы, сплетенные из тончайшей, словно кружево, металлической проволоки на молекулярном уровне. И плел свои чудеса магическим способом. Из-за этого магические свойства этих маленьких безделушек были несоразмерно большими. Это была работа, открывавшая целое направление в магической науке, с огромным будущим, под которое, поговаривали, могли выделить финансы, как на целый исследовательский институт. И вот такой талантливого мага не взяли на этот форум, а бесталанная София — здесь.

Елене было немного стыдно перед Игорем и ещё десятком ребят, которых знала лучше, как, например, Любицкого, или хуже, как парня и девушку стихийников. Стыдно, что она, возможно, оттеснила хорошего мага с большим будущим, заняла его место, и он, конечно, продвинется, но не так быстро, как если бы его заметили после международного форума. А всё из-за того, что кому-то хотелось на неё просто посмотреть! Да, свою поездку Елена считала тратой государственных средств безо всякого смысла.

А вот София совершенно не волновалась из-за таких мелочей, не мучилась чувством вины или своей неуместности на международном форуме магов. Наоборот, не стеснялась выражать презрение к товарищам и насмехаться над ними, вот как сейчас над Еленой.

Впрочем, с глаз долой — из сердца вон. Сегодня был слишком хороший день, чтобы помнить о плохом, и Елена грелась под теплыми струями в душе, улыбалась, и золотистое свечение смешивалось с каплями воды, и они текли, словно драгоценный дождь, падали, разбиваясь о пол, и окрашивали его в золото. Всё же эта поездка уже принесла ей пользу: вот, научилась светиться, смогла преодолеть зажим и ответить обидчице. А главное — познакомилась с морем, разузнала к нему путь, пусть и показал его лохматый и бородатый журналист с севера.

Глава 3, в которой на форуме обсуждают возможность существования Елены

Несколько следующих дней форума Елена слушала выступления, ездила на экскурсии, ходила в музеи и даже была с делегацией в театре на классическом суметанском представлении, в общем, вела себя как требовалось, то есть как велели сотрудники службы безопасности. Но внутри росло волнение, от которого холодела спина и мелко дрожали руки. Унять эту дрожь никак не получалось, отчего то и дело по полу змеились снежные вихри, и настроение портилось ещё больше.

А всё потому, что она ждала, когда наступит её черед выступать. Пан Дубек предупредил, что её «оставят на сладкое», то есть на самый финал, но точно ничего не было известно. Но в чем будет заключаться демонстрация её силы и главное — как её примут, было покрыто мраком.

Да, представитель МИДа все эти дни репетировал с ней речь, которую они вместе написали, едва заселившись в гостиницу. Он учил как себя вести перед большим количеством людей и давал инструкции на любой случай: молчать, когда спрашивают о чем-то неожиданном, отвечать фразами вроде «это направление моего дальнейшего развития», когда не знаешь, что ответить, всегда держать лицо и доброжелательно улыбаться. А ещё подбадривал, внушал уверенность и настраивал на хорошее. Елена старательно слушала, впитывала и настраивалась. Да только утром последнего дня, когда со всей делегацией шла в конференц-зал, она ужаснулась.

Вдруг пришло осознание масштаба слушателей, ведь это не кто-нибудь, а самые сильные маги со всего мира! Не бабушка, не соседка, не товарищи по интернату и даже не замминистров её родной Овсеянны. У Елены перехватило горло, и не получилось выдавить ни звука, когда Карел что-то у неё спросил. Пан из МИДа в два шага догнал её, остановившуюся, бессильно разевающую рот, и под недоуменными взглядами магов из делегации увел в сторону, в дальний угол гулкого высокого холла.

— Что с вами, пани Бурнева? — встревоженно заглянул в лицо.

Елена несколько раз сглотнула, даже головой мотнула, но ответить не смогла. Пан из МИДа досадливо качнул головой, вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку. Открутил крышечку и протянул со словами:

— Выпейте. Это успокаивает. Берегу для себя, на самый крайний случай. — И когда уже Елена поднесла ко рту, предупредил: — Полглотка хватит.

Елена пригубила и скривилась, крепко зажмурившись.

— Что это? — еле выдавила сквозь слёзы и тут же согнулась в кашле.

Пан похлопал по её спине.

— Ну вот, уже можете говорить. Это травы, корешки какие-то, минералы… Спецсостав. Вначале печет, потом прочищает мысли и как-будто успокаивает, так, немного, — говорил пан и с сочувствием смотрел, как Елена разгибается и с глазами, полными слёз выравнивает дыхание. Справившись с собой, она наконец сказала:

— Я просто боюсь. Очень.

Пан вздохнул, дружески похлопал её по плечу.

— Ничего, девочка. Страх — это нормально, это правильно даже. Тебе бы подвигаться сейчас… Но времени нет. Да и потом, подумай: это же маги, цивилизованные люди. Чуть необычные, да, но всё же люди. Такие же, как ты, например. Не станут они в тебя тухлыми яйцами кидать.

Елена нервно улыбнулась.

— А если уж совсем будет страшно, — пан из МИДа доверительно склонился к Елене и понизил голос, — представь их в смешном и нелепом виде. В гриме клоунов, например. Или пляшущими голышом на столе. Это всегда помогает.

И рассмеялся. Наверное, представил кого-то страшного в таком вот смешном и нелепом виде. Елена поперхнулась. А потом, откашлявшись, достала листок со своей речью.

Она помнила её наизусть. Все фразы были такие округлые, гладкие, как камни на дне моря. Казалось, что из-за этой их гладкости из речи ускользает смысл. Но, с другой стороны, не рассказывать же всему миру, что наставникам в Овсеянне нечасто приходилось воспитывать магов сильнее себя, и что именно поэтому они не уследили за одной, не в меру прыткой воспитанницей? Елена попробовала по памяти повторить первую фразу и поняла, что, кажется, всё забыла.

— А если я не смогу этого всего сказать? — глянула Елена на пана из МИДа, и во взгляде её проскользнула боль.

Он усмехнулся.

— Не страшно, пани Елена, совсем не страшно. Да и слова, скорее всего, сами будут выскакивать из вас, мы же хорошо все отрепетировали.

Елена потерла свободной рукой лоб и, тяжко вздохнув, предложила:

— Пойдемте?

И вот она со своей дрожью, слегка притихшей от спецсостава, уже стоит за кулисами и ждет своего выхода на сцену. Идет последнее на этом форуме общее заседание. С небольшой трибуны пан Дубек рассказывает уже известные факты про события последнего полугодия. Наконец звучат его слова: «Хочу представить вам нашу новую звездочку, молодого, недавно пробудившегося, но очень перспективного мага — Елену Бурневу!» — и кто-то из организаторов подталкивает её в спину, мол, давай, выходи. И Елена делает шаг на сцену. Внутри всё замирает, и даже дышать становится трудно.

На сцене было так светло, что там, за ярким контуром рампы, зал пропал, отчего людей в зале было не видно. Только размытые неподвижные тени там, внизу, за сценой. И эти тени зашевелились, потому что послышался громкий одиночный звук, который с перепугу Елена узнала не сразу: кто-то ей захлопал, а потом эти хлопки поддержал нестройный хор других, наверное, своих, овсеянских делегатов. Люди в зале задвигались, и Елена поняла — они оборачиваются посмотреть, на того, кто хлопает.

Сделав несколько шагов по сцене, Елена остановилась у трибуны.

Это был ужасно неловкий момент: она не знала, что ей делать дальше, пан Дубек молчал, в зале аплодисменты тоже стихли, в глаза светил яркий свет прожекторов, в горле пересохло, а ладони вспотели так, что Елене пришлось сжать кулаки, чтобы удержаться и не вытереть их о юбку.

Вокруг царила тишина. Единственное, на что хватило духу — слегка поклониться, скорее даже кивнуть в сторону зала.

— Ну что же, присаживайтесь, Елена, — предложил пан Дубек, и скучный его голос казался одновременно обычным, близким и каким-то далеким, будто умноженным.

«Надо же, как трудно слушать сказанное в микрофон», — мелькнула неуместная мысль, а негнущиеся ноги сами понесли её в обход пана Дубека. Елена присела за длинный стол, стоявший по другую сторону от трибуны. Дважды вдохнув-выдохнув, она так и не смогла глянуть в зал и уставилась на собственные руки, скрещенные на зеленой скатерти.

Пан Дубек принялся дальше что-то рассказывать, размеренно и убаюкивающе, а Елена, случайно выйдя взглядом за край стола, заметила в ярком свете прожекторов поблескивающие снежинки. Они кружились над краем сцены и падали за неё, наверное, на пол. Ой, ой, ой! Надо срочно брать себя в руки! Только как это сделать, когда на тебя смотрит весь огромный зал?

Она наконец подняла взгляд на тени людей, сидящих за сценой. Они уже не были такими размытыми и обезличенными, да и молчали, и Елена, присмотревшись, заметила, что у них есть лица. Потом смогла различить кто мужчина, а кто женщина. А дальше больше, удалось различить даже цвет одежды и позы: кто-то сидел прямо, кто-то развалился в своём кресле. Но все они молча слушали пана Дубека, и Елена перевела дыхание — всё же не она была центром внимания.

Так, надо чем-то хоть немного отвлечься. Совсем рядом с правой ладонью лежала указка. Елена взяла её и принялась перебирать прохладный металлический стержень. Эти обычные ощущения приземляли, возвращали самообладание, и Елена всё больше успокаивалась — снежинки больше не блестели, и можно снова посмотреть в зал. Рассматривая магов, она медленно водила пальцами по гладкой металлической трубке, прохладной, но легко согревавшейся от тепла её рук и даже увидела пана из МИДа. Он ободряюще кивнул, встретившись с ней взглядом. Елена в ответ чуть заметно улыбнулась, хотя получилось, наверное, плохо — губы онемели.

Голос пана Дубека смолк, и Елена обернулась к нему. Пан Дубек с любезной улыбкой осматривал зал, потом приподнял руку, указывая на кого-то и проговорил:

— Прошу вас.

Кажется, начались вопросы, а Елена даже не могла вспомнить, о чем пан Дубек говорил.

Со своего места встал один пан, подождал, пока ему принесут микрофон — Елена успела дважды нервно сглотнуть — и наконец спросил:

— То есть вы хотите сказать, что вот эта девчонка в одиночку устроила такие возмущения в атмосфере?

Елену неприятно царапнуло слово «девчонка». И небрежный взмах руки в её сторону тоже не понравился. Она повернула голову к пану Дубеку, ей хотелось услышать, как он её защитит, ведь она не девчонка, ей восемнадцать и она совершеннолетняя. Но пан Дубек улыбнулся и просто кивнул.

— Именно так.

— Эту работу не может сделать один человек! Только группа магов, никак иначе! — пан с микрофоном, кажется, был не просто не согласен, а возмущен. — У нас это минимум двое, а лучше трое или вовсе пятерка магов. А у вас — сопливая девчонка? Как можно этому верить?!

Елене и просто за девчонку было обидно, а уж за «сопливую» так и вовсе слезы на глаза навернулись. А вот в зале поднялся одобрительный шум. Елена, нервно дыша приоткрытым ртом, обвела собравшихся взглядом. Лица немного смазывались, — наверное, из-за слёз, — и было трудно понять, почему шумят. Согласны они со словами этого возмущенного мага? Или, наоборот, поддерживают её? Впрочем, ничего было не понять, а из-за слов о сопливой девчонке Елену опять била мелкая дрожь, мешавшая сладить со слезами. Она с силой зажала в кулаке указку, сдерживая себя.

То ли пан Дубек услышал, как она пристукнула ею по столу, то ли случайно глянул на Елену, но тут же наклонился поближе к микрофону и завел своим обычным занудным тоном:

— Я попрошу вас держать себя в рамках, Елена — маг, такая же наша коллега, как любой из присутствующих здесь. И прошу не высказываться о ней в таком тоне.

На последних словах его стало почти не слышно — зал зашумел, задвигался, но Елене было не до того: она чуть не выронила указку, когда поняла, что пан Дубек пытается перехватить направленный ею поток магии. Она глянула на него с недоумением, и пан Дубек поднял взгляд к потолку. Елена проследила его взгляд и обмерла — там, вверху, носился вихрь, и создала его она, сконцентрировав его с помощью указки. Вихрь был слабый, но всё набирал обороты.

Елена замерла в отчаянной попытке сдержаться. И пока она пыталась совладать с собой и перестать использовать указку как концентратор, пан, который уже задал один неприятный вопрос, теперь зло и нетерпеливо высказывал своё такое же злое мнение:

— То, что вы рассказываете, ерунда! Для проделанного объема управления погодой нужно чувствовать атмосферу, знать сводку погоды, лучше в динамике и с почасовыми срезами! Это старая верная методика, которая отработана многими годами практики! Кто-то держит поле, кто-то меняет вектор движения воздушных масс, а если в таких масштабах, как вы утверждаете, то ко второму магу лучше добавить подкрепление. Нельзя, просто физически невозможно сделать это силами одного человека! — пан маг резко махнул рукой и обернулся к залу, осматриваясь. — Да любой в этом зале меня поддержит! Эта работа не под силу одному почти ребенку!

Всё же не стоило пану говорить про почти ребенка — Елена и так была слишком испугана непослушанием магии. Но когда она нашла глазами пана из МИДа, испугалась ещё сильнее: он исподтишка показывал ей кулак.

Срочные меры! Нужны срочные меры!

Елена прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но указку из рук не выпустила — пусть лучше вихрь под потолком носится, потолок высокий, освещения там слабое, вдруг да и не увидит никто. А позёмка на полу слишком уж заметна.

— А какую профессию осваивает ваше юное дарование? — усиленный микрофоном голос был женским, мягким и доброжелательным.

Елена открыла глаза, чтобы всмотреться в лицо человека, который проявил столько дружелюбия. Пани казалась молодой, хотя была преклонных лет, и, наверное, если бы не такое освещение, Елена даже не заметила бы дрябловатых складок на шее, тонкой, как у её бабушки Галины, кожи на руке, державшей микрофон. Скорее, обратила бы внимание на пышную прическу, большие, выделенные умелым макияжем глаза и белозубую улыбку.

Женщина спрашивала пана Дубека, а улыбалась Елене. Пришлось кивнуть в ответ и тоже улыбнуться. Улыбка получилась принужденной. Кто знает эту пани? Может, она тоже замминистра в каком-нибудь соседнем государстве? А сотрудник МИДа предупреждал, что со всеми абсолютно господами иностранцами нужно быть вежливой, даже если они неприятны и улыбаться им совсем не хочется, а хочется сказать гадость.

— Елена с осени приступает к обучению на математическом факультете основного университета Овсеянны, — дружелюбно, хотя всё так же монотонно ответил пан Дубек и тоже улыбнулся.

— И на чем же милое дитя планирует специализироваться? — продолжая улыбаться, спросила иностранная пани.

Ну почему дитя?! Еще и милое… Елена перехватила указку двумя руками, чтобы справиться с собой. А пан Дубек чуть растерянно оглянулся. Он что-то ищет? И тут же поняла: микрофон. Он хочет, чтобы Елена сама ответила прекрасной пани иностранке? Ну нет! Не хочет она рассказывать отрепетированную речь! Нет там ничего о специализации!

Глянула на пана Дубека и умоляюще приподняла брови, стараясь делать это не сильно заметно — нет-нет, отвечайте вы! Пан Дубек кивнул. Правда, Елена не поняла, выскажет он ей потом или нет. И только подивилась, как может в нём соседствовать такая сообразительность и эта его раздражающая медлительность?

— Елена у нас одаренный математик. Предварительное, пока предварительное, — чуть поклонился он пани с микрофоном, делая упор на слове «пока», — направление, которым она хотела бы заниматься, связано с созданием математических моделей прогнозирования атмосферных явлений.

Елена пыталась успокоиться, перебирая пальцами указку, и, не отрываясь, следила за беседой.

— То есть она будет подводить математический фундамент под свои магические способности? — женщина посмотрела на Елену пристально, как, бывает, птицы одним глазом смотрят на зерна, и заулыбалась ещё радостнее.

Чему, интересно, она так обрадовалась?

Елена закусила было губу, но вспомнила, что пан из МИДа и про это ей рассказывал, да-да, всегда нужно держать на лице нейтрально-вежливую улыбку. Елена тут же растянула губы в улыбке. Вежливая эта улыбка или нет, уже не важно, пусть хоть какая-нибудь будет. И пальцы уже обеих рук сжались на указке, а потом потянули её в стороны. Указка подалась, а Елена от неожиданности замерла и уставилась на удлинившийся вдруг стержень в своих руках. Сдвинула и раздвинула указку. Здорово! Она же раздвижная, как телескоп или антенна!

В микрофон заговорил мужчина. Елена подняла взгляд от милого открытия в своих руках и краем глаза заметила, что вихрь под потолком слегка поутих. Хорошо.

— То есть ваше юное дарование будет математиком? — Пан Дубек кивнул в знак согласия, а Елена резко надавила на указку с двух сторон, складывая её. Юное дарование, ну-ну. Дался им её возраст! — А что она знает о машинах, способных делать вычисления без участия человека?

Тут каким-то чудом перед Еленой всё же появился микрофон. Пришлось переложить успокоительную указку в одну руку, а в другую взять микрофон и встать.

— Да, я слышала о таких машинах, — ответила осторожно.

— И зачем тратить время и деньги на математическое образование, если машины смогут за вас рассчитывать всё, в том числе и прогноз погоды?

Она смотрела на этого говорливого пана, на лице которого играла неприятная усмешка, молчала и покусывала губы, и никак не могла придумать подходящий ответ — что-то вертелось в голове, но мысли разбегались, а язык окаменел. И только кончик указки нервно постукивал по столу. Ещё секунда, и Елена разревелась бы от бессилия на глазах у самых уважаемых магов всего мира, но её спас голос, усиленный микрофоном.

— Добрый день, господа. Журнал «Научное обозрение». — Голос звучал откуда-то из конца зала, куда не добирался свет рампы. Многие на передних рядах поворачивались, пытаясь разглядеть новое действующее лицо. — Моя страна, Снуррёвен, считается родиной машин для математических расчетов, поневоле кое-что слышал об этом. И я хочу спросить у господина, как и я, осведомленного в этой области. — Пан с неприятной улыбкой, смотревший на Елену, теперь всё своё внимание переключил на журналиста из северного Снуррёвена, а она совершенно без сил опустилась, почти рухнула на свой стул, опираясь на указку. Микрофон мигом унесли. — Как вы считаете: кто обучает эти машины счёту? Кто задаёт им программы? Кто направляет их вычислительные ресурсы?

Елена, сдерживая слёзы, подняла лицо к потолку. Ой, ой, ой! Она принялась мелко постукивать острым концом указки в зеленую мягкую скатерть. Магия проходила по металлу и утекала куда-то вглубь стола. Слезы опять затуманили зрение. Эти люди совсем, как София: злые, неприветливые, только одно и понимают — силу. Но не устраивать же тут бурю?! Пан из МИДа строго-настрого требовал держать себя в руках и не создавать погодных катаклизмов.

Елена шмыгнула носом и постаралась незаметно отереть глаза, а когда протерла… За короткой указкой из стола что-то тянулось. От неожиданности Елена забыла и о том, что расстроена. Во все глаза она смотрела на росток. Маленький росток какого-то дерева. У него был тоненький ствол, хоть и с нежной, но уже с коричневой корой, а ещё — пара листочков, которые медленно-медленно раскрывались и подрастали. Прямо на глазах из пазухи одного листа тянулся побег… Ольхи? Березы?

Она посмотрела в зал, в котором суровые маги спорили о том, как правильно управлять машинами для расчетов и о роли магов в расчетах погоды. На неё никто не обращал внимания, по крайней мере, из тех, кого она хорошо видела со своего места. И только один человек улыбался, глядя ей прямо в глаза — пан из МИДа. Он кивнул и поднял большой палец.

Елена едва заметно улыбнулась в ответ и перехватила указку поудобнее. Рядом с деревцем соорудила воздушный вихрь. Но что такое воздушный вихрь? Просто локальное завихрение воздуха, его никто не увидит. Покусав губу, она порылась в карманах и вытащила вчерашний автобусный билет. Порвала его на маленькие кусочки и хотела сразу всё бросить в воздушную воронку, но задумалась, кивнула своим мыслям и бросила только небольшую часть обрывков. Они весело закрутились в низеньком прозрачном смерче, а Елена, довольная, принялась магичить дальше.

Рядом с вихрем сделала фонтанчик, а потом ещё дальше зажгла маленький огонёк. Улыбнулась, оглядев получившуюся выставку, выдвинула вторую секцию указки, и новым, более длинным концентратором создала новый ряд — деревце, воздушный вихрь, в который бросила вторую часть порванного билетика, фонтанчик и огонёк. Вернулась к первому ряду, добавила роста своим магическим творениям, ещё на секцию удлинила указку, сделав её максимально длинной, и снова принялась за самые маленькие деревце, вихрь, фонтан и огонь.

Елена полюбовалась результатом, а потом указкой потрогала самый маленький огонёк, и он поменял привычный оранжевый цвет на непривычный фиолетовый. Второй огонёк она перекрасила в зеленый, а из третьего убрала все алые отсветы, сделав его ярко-желтым.

В какой момент в зале стало тихо, она не заметила — увлеклась созданием выставки. И обратила на тишину внимание только когда из-за кулис к ней выбежал служащий с огнетушителем. Елена с интересом посмотрела на красный баллон в его руках, поняла надвигавшуюся проблему и легонько двинула указкой. Мужчина остановился на месте, не в силах преодолеть вдруг уплотнившийся воздух. И тут пан Дубек своим занудным размеренным тоном проговорил:

— Благодарю вас, Елена. — И обратился к залу: — Таким образом, уважаемые господа маги, вы собственными глазами могли убедиться в способностях нашей молодой коллеги.

Елена едва не засмеялась, настолько это было вовремя сказано, и настолько тон пана Дубека не соответствовал обстановке. Её распирало от желания рассмеяться, пройтись колесом по сцене и станцевать что-то дикое. И когда Дубек вновь на неё взглянул, под столом повторила жест пана из МИДа — показала большой палец. А потом вдруг подмигнул ей, не меняя скучного выражения лица, и Елена еле-еле сдержала нервный смех.

— Можно убирать? — спросила тоном прилежной ученицы, невольно повторяя скучные интонации пана Дубека.

Тот кивнул, и выставка стала исчезать: огоньки, вспыхнув, погасли, вихри подхватили воду из фонтанчиков и развеяли по воздуху, разбросав обрывки билетов по сцене, а ростки зашуршали листьями под порывом ветра и стали стремительно засыхать, скукоживаться. И отвалились один за другим, оставив на зеленой скатерти три сухих веточки и отверстия, одно меньше другого.

В зале стояла тишина.

А потом раздались аплодисменты, снова одинокие, но отчетливые и очень решительные. Елена поискала глазами хлопавшего, и он, будто помогая себя рассмотреть, встал.

В полутьме дальние ряды видно было плохо, но Елена всё равно его узнала. Это был Алан, тот парень, который познакомил её с морем и помог добраться до гостиницы. Он хлопал и смотрел на неё с торжествующей улыбкой, как смотрят на победителей. Он радовался её успеху, и Елена, как ни пыталась сдерживаться, заулыбалась, хоть губы и дрожали, а на глаза набегали слёзы.

Это же он в самом начале хлопал, когда её представляли? Значит, он в третий раз за сегодня её выручил. Ведь это он в самый неловкий момент, когда она не знала, что ответить про счетные машины, переключил на себя внимание зала. А теперь вот тоже поддерживает.

Его аплодисменты стали сигналом: многие подхватили аплодисменты и стали вставать, приветствуя Елену. За ними поднимались другие, хлопали, многие тоже улыбались. А тот господин, который первым взял слово и назвал её девчонкой, сидел в своём кресле с недовольным видом, сложив на груди руки и глядя исподлобья. Не верит он в такие способности, не верит.

Елена вздохнула, ещё раз обвела взглядом зал, — улыбка так и не сошла с её лица, — развела руки в стороны, будто хотела обнять всех и сразу, но только кивнула благодарно и пошла со сцены. Она сказала и показала всё, что хотела, а на большее сил не было. А пан Дубек остался отвечать на вопросы, потому что в зале снова зашумели — люди просили микрофоны.

Всё, она свою задачу выполнила — представилась мировому сообществу магов, с неё хватит.

Глава 4, в которой Елена наблюдает закат под водой

Елена ещё немного посмотрела из-за кулис на пана Дубека, который, не обращая внимания на шум, продолжил отвечать на вопросы, а потом ушла.

Хотелось есть и выйти на улицу, подышать свежим воздухом, лучше — морским. Она направилась к выходу с задумчивой улыбкой: пан Дубек оказался удивительным открытием этого вечера.

Но обдумать эту мысль до конца Елене не дали. Внезапно её окружили люди с микрофонами и камерами и принялись, перебивая друг друга, толкаясь и наседая, забрасывать её вопросами. Она не ожидала такого напора, да и вообще не ожидала никого встретить. И, конечно, растерялась под шквалом вопросов, отступила от микрофонов, норовивших уткнуться ей прямо в лицо.

— Вы Елена Бурнева?

— Это вы устроили погодные аномалии на границе Овсеянны и Челотани?

— Вы питаете предубеждение против других стран и народностей?

— Сколько вам лет?

— Почему вы выбрали математику, а не геодезию или гидрографию?

— Вы замужем?

— Кто ваш наставник на родине?

— Чем вы увлекаетесь?

— Как долго вы уже меняете погоду?

— К каким последствиям может привести созданное вами искусственное изменение климата?

Последний вопрос возмутил до глубины души, и Елена воскликнула:

— Я не занимаюсь изменением климата!

— Но вы же проводили эксперименты по изменению погоды вдоль границы Челотани? — тут же протиснулись вперед несколько микрофонов.

— Уважаемые! — Елена рассердилась и исподлобья оглядела шумящих и толкающихся журналистов. — Я лишь корректировала погоду. Я не вмешивалась в климат. Думаю, вы не владеете предметом, о котором пытаетесь рассуждать!

— А вы владеете? ВЫ утверждаете, что разбираетесь? У вас есть образование в области климатологии?!

Елена задохнулась от такого вопроса: она не имела образования, однако, была в состоянии отличить погоду от климата. Но от наглости, с какой эти люди пытались сбить её с толку, завалив расспросами, как всегда, перехватило горло, и не получалось вымолвить ни слова. От вспышек фотоаппаратов, напора журналистов и спешки, с которой они выкрикивали свои вопросы, у Елены закружилась голова. Она думала, что в конференц-зале было трудно? Смешно! Как быть здесь — вот вопрос из вопросов. Да ещё и эта немота от волнения…

— Позвольте! Позвольте! — раздалось из-за спин журналистов, и кто-то довольно сильный стал расталкивать их, чтобы протиснуться к Елене.

С облегчением она увидела пана из МИДа, который точно знал, что ей говорить можно и нужно, а что — нет. Наконец он пробрался на свободный пятачок пространства рядом с ней и стал так, что чуточку заслонил плечом.

— Позвольте, господа! Кто санкционировал эту пресс-конференцию? — громко, но вежливо поинтересовался он.

— А кто вы такой? Вы закрываете рот своей подопечной? В у вас в стране молодые маги не имеют права говорить открыто? — снова посыпалось со всех сторон, и Елена обмерла от того, какими были эти вопросы.

— Господа, вы нарушаете все нормы журналистской этики, нападая на юную особу. Вам очень не к лицу такое поведение! Прошу предъявить ваши аккредитационные карточки. Я официальный представитель Овсеянны, хочу проверить ваши разрешающие документы.

Толпа как-то незаметно, но очень быстро поредела, успокоилась и перестала строчить, словно из пулемёта, вопросами и затворами фотокамер.

— Пожалуйста, расскажите о себе, — к Елене приблизился один микрофон из негустого ряда журналистов.

Пан из МИДа, придерживая Елену за локоть, легонько пожал его, и она привычно проговорила несколько фраз, которые накануне они так долго репетировали в ответ на подобный вопрос. И это принесло такое облегчение, что Елена даже улыбнулась — она знала, что говорить, и получалось именно так, как пан из МИДа и обещал: язык её слушался и выдавал нужные фразы сам, без осознания.

Последовали ещё несколько всё менее агрессивных вопросов, в которых Елена более-менее ориентировалась. Те, на которые она затруднялась ответить, комментировал или откровенно забалтывал пан из МИДа, и Елена была ему так за это благодарна, что едва не плакала.

Видимо, заметив эти непролитые слёзы, пан ловко закруглил внеплановую пресс-конференцию: поблагодарил всех присутствующих за внимание к их стране, к молодым магам и к проблемам мира и магии в целом. И всё так же нежно поддержал Елену под локоток, уводя в боковой коридор.

— Фух, — выдохнул, оглядевшись и не увидев ни одного человека вокруг. — Вы справились, Елена. Только не нужно было так неожиданно покидать конференц-зал.

Вроде и укора не было в голосе мидовца, но Елене почему-то стало стыдно и слёзы опять навернулись на глаза. Пан тут же огорчился.

— Ну, Елена! Не расстраивайтесь. Главное — вы справились! — подбодрил он её. — Это же журналисты, они как собаки в свалке: кто что урвал, тем и счастлив. Им лучше не попадаться. А у вас и так напряженный денек выдался, — пан хохотнул. — Вы правда отлично держались на сцене. И продемонстрировали себя тоже отлично.

Шмыгнув носом, Елена кивнула. Да, получилось удачно, хоть и неожиданно.

— Не расстраивайтесь, пожалуйста. В этой сфере надо потереться, чтобы отрастить себе шкуру и зубы. У вас всё впереди, — он улыбнулся, ещё раз дружески сжал её локоть и отпустил. — А сейчас вам надо бы отдохнуть.

Елена со вздохом кивнула — не отказалась бы она отдохнуть, это правда. Они шли куда-то тихими коридорами, и вскоре пан из МИДа придержал её перед очередным поворотом.

— Может, я найду кого-то из ваших друзей, чтобы он проводил вас в тихое место?

Елена кивнула с благодарностью. Они уже вышли в коридор, из которого была видна боковая дверь конференц-зала — так значилось на табличке. Пан неожиданно щелкнул выключателем, и над их головой погасли несколько ламп.

— Чтобы не привлекать внимания, — пояснил, и Елена только подивилась его находчивости.

— О, вот наша делегация! — обрадовалась Елена, глядя как из конференц-зала выходят знакомые люди. — Саша!

Любицкий шел с довольно кислой физиономией и посматривал по сторонам. Пан из МИДа изучающе глянул Елене в лицо и спросил:

— Это ваш друг? — Елена кивнула. — Он надежный человек? — Она даже обиделась на этот вопрос, и глянула на пана возмущенно. — Хорошо, хорошо. Понял. Ждите здесь.

Он быстро подошел к Саше, что-то коротко ему сказал, тот кивнул, и они вместе отошли в сторону. Когда поток магов, идущих из конференц-зала иссяк, они уже прогулочным шагом дошли в затемненный коридор, где ждала Елена.

— Вы поняли, как идти, пан Любицкий? — ещё раз уточнил пан из МИДа, дождался кивка, повернулся к Елене и протянул свои темные очки. — Пора бы вам, голубушка, своими обзавестись. Всё, надевайте и идите.

Саша только головой качнул, подхватил Елену за руку и повел по коридорам.

— Что у тебя случилось? — спросил Саша, когда они оказались на заднем дворе огромного здания конференц-холла.

Здесь было пусто и чисто. Несколько лавочек под деревцами, неухоженные, слегка заросшие клумбы и ни одной живой души, кроме них двоих. Елена посмотрела на небо. Солнце миновало зенит, но всё ещё хорошо пригревало.

— На меня напали журналисты, а этот пан меня спас, — ответила и грустно вздохнула.

Саша глянул на Елену искоса и повел со двора в ту сторону, откуда слышались звуки уличного движения.

— Прямо напали? — усмехнулся.

— Ну, с вопросами напали, — немного смутилась Елена. — Сколько лет? Когда замуж? Зачем климат меняла? — передразнила она и вдруг поняла, что вопросы звучат не так уж и страшно, и, наверное, Саша будет смеяться. — Ну просто они как будто стреляли этими вопросами, прожекторы эти их, фотоаппараты…

Саша потрепал её по плечу.

— Не расстраивайся, Елена. — Они уже вышли на улицу, по которой ехали машины и шли пешеходы. — Ну что, в гостиницу?

Мимо проехал автобус, Елена проводила его взглядом и сказала задумчиво:

— А давай к морю? Я знаю, как туда добраться.

— Ну давай, — Саша пожал плечами и улыбнулся.

Остановку они нашла быстро. И автобус подошел почти сразу. Они уселись у высокого окна в конце полупустого салона, и Елена сняла темные очки — хотелось всё рассмотреть.

— Море будет видно тут, — Елена кивнула на направо.

— Откуда знаешь?

Она мечтательно улыбнулась.

— Знаю. Я же от моря ехала.

— Ты так любишь море? Не знал, — Саша наблюдал за ней изучающе, со слабой улыбкой.

— Наверное, да. — Елена задумалась и уверенно кивнула: — Да. Очень люблю! Я давно его люблю, хотя увидела впервые только вчера.

— Как так: любила всегда, но увидела только вчера?

Елена очнулась от мыслей, оглядела наполненный солнечными лучами автобус и радостно кивнула:

— Да! Море — моя мечта. Я и бассейн люблю потому, что представляю, будто это море. С самого детства мне хотелось увидеть его, и сколько бы я ни представляла, у меня никогда не получалось. А вчера… — Елена мечтательно покачала головой. — Какое же оно!..

Автобус выехал из современного центра с его высокими зданиями и широкими улицами, и теперь катил между старинными двух- и трехэтажными домами, среди негустого потока машин, делал остановки на узких улицах, высаживая и подбирая пассажиров. Елена чувствовала, как с каждой минутой море становится всё ближе, и наполнялась радостью.

— Вот! Смотри! — вдруг она подпрыгнула и, как маленькая, стала тыкать пальцем в окно. — Видишь? Видишь?! Мелькнуло между домами!

Саша смотрел на Елену с усмешкой. Обычно она была спокойной и тихой, а теперь будто малое дитя. Он просто не узнавал Елену, и это было странно… Саша помнил её всегда спокойной девочкой, послушной, немного неуверенной в себе. Обычной. Скучной даже. Ничего примечательного, кроме дара, наверное. Да и его она не демонстрировала, не кичилась, как некоторые другие ребята в интернате.

Но то, как она сегодня без всяких слов смогла утереть всем носы, всё так же без заносчивости и высокомерия, как сейчас радовалась всё чаще мелькающему между домами морю… И раньше, то, как она смогла вынести все сложности своего дара… У неё точно есть что-то внутри, какой-то стержень, несокрушимый, как скала в бушующем море, и сейчас, когда она радостно показывала пальцем через стекло, это несокрушимое, настоящее проглядывало в ней очень явственно. А он, Саша, ещё удивлялся, почему Ива так её любит? Наверное, именно это она в ней и видела с детства…

Они вышли из автобуса на площади с фонтаном, и Елена, светясь от восторга, побежала к каменному парапету, откуда доносился шум волн. Остановилась. Взгляд устремился в бирюзовую морскую даль. Саша только покачивал головой, глядя на неё и всё не веря: никогда не мог подумать, что Елена, та самая скромная Елена с неподходящим ей прозвищем Буря, способна на такие сильные эмоции.

— Мне надо вниз, — вдруг повернулась она, дернула его за рукав и тут же ступила на парапет, чтобы спрыгнуть.

— Стой-стой! — удержал её Саша. — Там вон есть лестница.

Елена оглянулась по сторонам и с удивлением признала:

— Ой, и правда. А я и не заметила.

Саша опять покачал головой, подумал про себя: «Ну ещё бы. Ты, кроме моря, хоть что-то вообще замечаешь, мелкая?» — и молча повел приятельницу к бетонной лесенке, выводившей к большим камням, на которые накатывали волны. Едва Елена добралась до воды, не долго думая разулась и вошла по колено. Стояла так, не двигаясь, не говоря ни слова. Волна пенилась вокруг её ног, накатывая и отступая, казалось, шептала что-то, а Елена всё стояла и стояла, будто слушала этот шепот моря.

Подол юбки промок, и Саша сделал шаг ближе.

— Елена, — позвал тихо.

Она обернулась, глянула на него мокрыми от слез глазами. Саша замер — кажется, он не вовремя влез, — а потом всё же пробормотал:

— У тебя юбка намокла.

— Где? — Елена повертелась, осматривая платье. — Ой, и правда.

Приподняла подол, чуть шевельнула рукой, и мокрого как не бывало. Потом снова подняла взгляд на Сашу.

— Слушай, а давай сходим в одно кафе? Я совсем забыла, что голодная. Там ещё можно посмотреть на подводный мир. Оно вон там, — и указала на строение дальше по берегу.

Саша подал Елене руку и помог пробраться обратно, к лестнице.

— Откуда ты знаешь про кафе? — спросил с интересом.

Она надевала обувь на первой ступеньке и молчала, раздумывая, как объяснить. Но всё равно получилось неловко:

— Один… знакомый показал.

Она быстро взбежала по ступеням, обгоняя Сашу, и поспешила по дорожке вдоль парапета.

В тени высоких развесистых кустов стояли лотки с сувенирами, и Елена, не заметившая их в прошлый раз, остановилась. Морские ежи, раковины — большие и маленькие, закрученные, с длинными колючками по краям и без них; корабли и кораблики, сами по себе и в бутылках; шапки-бескозырки; настоящие морские рынды, сияющие на солнце медными боками; штурвалы большие, настоящие и маленькие, декоративные… Саше пришлось взять Елену под локоть, чтобы она не мешала публике прогуливаться вдоль лотков с товаром. Провел почти до самого конца длинного ряда, и только там Елена пришла в себя, высвободила локоть из его пальцев и сказала:

— А знаешь, Саша, это же сувениры. Ведь надо что-то купить на память себе и в подарок родным. Ты что Иве повезешь?

Саша улыбнулся:

— Это ты правильно говоришь, мелкая. Сегодня многие собирались выбраться за покупками.

— Какая это я мелкая? — возмутилась Елена, которая была ему, довольно высокому, почти вровень.

Он усмехнулся, приобнял её за плечи.

— Всё равно мелкая. Но умная. Пошли обратно — правда ведь надо гостинцы купить.

Выбирали подарки они долго, несколько раз возвращаясь то к одному, то к другому лотку. И потому, когда вошли в кафе, солнце нижним своим краем уже коснулось моря и принялось плавить его ярким оранжево-белым светом. Саша попросил у встретившего их официанта посмотреть подводный мир. Тот просиял, и всё время, пока вел их в нижний зал, восхищался на ломаном сповайте, что «инострани маг» знает об их чудесном подводном зале.

Зал оказался немного сумрачным из-за того, что окно частично выходило под воду, но и таинственным. И Елена, очарованная, ничего вокруг не замечавшая, кроме бирюзовой воды за стеклом, опустилась на стул.

Над морем разворачивался закат, а в зеленовато-голубой толще воды проскакивали веера оранжевого света, перекликаясь с сияющими бликами на поверхности, которая была выше уровня горизонта. На дне темнели поросшие водорослями камни, и на их фоне стайки рыбок, подсвеченных проблесками солнца, были словно вспышки. Они слитно кружили между темно-зелеными плетями подводных растений, рисуя тайный узор.

Елена, не отрываясь и почти не дыша, смотрела на это чудо. Не заметила, как перед ней появилась книжка-меню, как Саша попросил официанта подождать, как переворачивал большие блестящие листы с красочными картинками. И только когда отблески солнца в воде потухли, а позади, на стене медленно стал разгораться неяркий светильник, очнулась.

Перевела на своего спутника всё ещё отсутствующий взгляд. Саша качнул головой и снова уставился в список блюд. Сказал тихонько, будто сам себе:

— Представить не мог, что можно так впечатлиться…

Елена сглотнула и облизала губы, вздохнула полной грудью и смущенно проговорила, беря свою книжку-меню:

— Я же говорила, что люблю море…

Саша покивал, не отрываясь от картинок.

— Что будешь заказывать?

Елена чуть заметно встряхнула головой и перевернула пару листов туда и обратно.

— Я не понимаю, что тут написано, — проговорила тихо и беспомощно.

— И я почти ничего. Давай просто решим, чего хочется попробовать и спросим у официанта, — предложил Саша и отложил меню на край стола.

— Позвольте вам помочь? — раздалось над головой, и Елена замерла, вспоминая, где уже слышала этот голос.

А когда вспомнила, покраснела. Обернулась. Да, это был Алан. Елена несмело улыбнулась, обернулась к Саше и представила знакомого:

— Это Алан, он журналист из Снуррёвена. Работает на нашей конференции. Это он показал мне это место и помог вчера добраться до гостиницы.

Саша встал и пожал Алану руку. При этом вглядывался в лицо нового знакомого так внимательно, будто пытался поставить диагноз, от которого зависело несколько сотен жизней.

— Присаживайтесь. Прошу.

И пока Алан усаживался, Елена представила Сашу:

— А это Александр Любицкий, мой друг и жених моей хорошей подруги.

Саша кивнул и опустился на своё место. Он откинулся на спинку стула и казался расслабленным и спокойным. Елена выдохнула с облегчением — всё же она опасалась, что Саша не одобрит ни само знакомство, ни общение с иностранцем, но, кажется, всё обошлось. Официант, так и стоявший, словно тень, у их столика, поклонился, напоминая о несделанном заказе.

— Что-то посоветуешь, Алан? — спросил Саша, рассматривая гостя с интересом.

— А чего бы вы хотели? Рыбы, мяса? Острого или не очень? Здесь принято перчить так, что море потом выпьешь.

— Я бы съела какой-то рыбы. Не острой, — Елена чуть пожала плечами.

— А я положусь на твой вкус, — кивнул Саша.

Алан быстро сделал заказ, и официант исчез. Елена улыбнулась с облегчением и снова обернулась к стеклу, за которым шла подводная жизнь. Где-то сбоку включились фонари. Они светили сквозь воду, и стайки рыб были отчетливо видны в их широких лучах, но уже не сверкали, как тогда, от солнечных лучей.

— Красиво! — у Елены защемило в груди, она пробормотала: — Мне кажется, я бы осталась в этом месте навсегда.

— Вы знаете, Алан, что Елена вчера впервые увидела море?

Саша глядел на Елену снисходительно, с теплотой, как на ребенка. Алан широко улыбнулся — у него была очень яркая, заразительная улыбка. А ещё от неё на щеке появлялась ямочка.

— Догадался.

Вскоре официант поставил перед Еленой тарелку с запеченной рыбой, а перед мужчинами — по большой плошке с супом. Алан рассказал, что это традиционное суметанское блюдо, специально для гостей — показать им широту души и гостеприимство. И есть его надо не ложкой, а прихлебывая через край. Елена смеялась, глядя на парней, когда они принялись за суп. Причем Алан, отрываясь от своей плошки, утверждал, что вкус блюда лучше чувствуется, если втягиваешь его громко, с шумом. Саша с сомнением приподнимал бровь, но повторял, а потом утверждал, что да, так действительно вкуснее.

— Спасибо за вашу поддержку, — сказал Саша, когда с супом было покончено. — Это же вы помогли Елене сегодня?

— Некрасиво, когда большие обижают маленьких, — с улыбкой пожал плечами Алан.

— И ещё я видел, как вы выдернули нашего представителя из зала, когда Елена ушла. Спасли её от своего брата-журналиста? — Саша отставил плошку в сторону и промокнул рот салфеткой.

Алан смущенно фыркнул, чуть пожал плечами и повторил:

— Некрасиво, когда большие обижают маленьких.

Саша протянул ладонь Алану, и они пожали друг другу руки. После короткой неловкой паузы Саша спросил, оглянувшись по сторонам:

— А там что? Бар? — и кивнул на дальний угол зала, где была небольшая стойка.

Алан кивнул.

— Что-то есть интересное? — спросил Саша, следя за барменом, выделавшим с шейкером какие-то фокусы: крутил его, подбрасывал, перехватывал и едва не танцевал.

Алан чуть склонил на бок голову и прищурился.

— Да, пожалуй. Спросите «ценьтяо». Для начала должно быть интересно.

И снова пожал руку поднявшемуся из-за стола Саше. Тот ушел в дальний угол, к бару, уселся на высокий стул спиной к ним.

Елена почти сразу забыла о приятеле. Они с Аланом заговорили об этом кафе, о морских жителях, о самом море. Потом перешли на университет, в котором будет учиться Елена, на её интересы, снова поговорили о машинах, которые могли делать сложные расчеты. Потом как-то незаметно Елена рассказала о своей любви к морю, о том, что мечтала о нем с детства, ещё когда бегала с подружками смотреть на замок над водой. А Алан слышал её с улыбкой, от которой на щеке снова показывалась ямочка, вроде и молчал, но Елена понимала, что ему интересно — кивал, приподнимал брови, даже пожимал плечами, следуя за её рассказом.

А потом со смехом поведал о том, что дом его семьи стоит над морем, хоть он и не замок, и вполне цел. В нём живут его родители, когда-то жили бабушка и дедушка, а раньше — ещё несколько поколений их фамилии. Что море в Снуррёвене холодное, но многие любят именно холодную воду, хотя Елене такая, наверное, не понравится. А Елена смеялась и утверждала, что, если бы купалась в холодном море, то согрела бы слой воды вокруг и ни за что не замерзла бы.

Вместе им было весело, хорошо, как-то тепло, что ли. И когда пришло время прощаться, Елена благодарно пожала Алану руку, а он, смущая её, взял её ладонь обеими руками, прижал к губам, а затем отпустил.

— Очень, очень рад нашему знакомству, — сказал на прощанье.

Елена ещё долго хранила тепло его ладоней на своей руке. И когда они с Сашей ехали обратно в гостиницу, вспоминала и улыбалась. Она улыбалась и тогда, когда в холле гостиницы им встретился Карел.

— Где вы были? — он был взволнован, почти напуган, его взгляд метался от Елены к Саше и обратно.

— Мы? Мы ездили за сувенирами, — Саша приподнял два больших пакета с покупками. — Потом зашли в один бар… — и положил руку Карелу на плечо. Бедняга даже пригнулся под её тяжестью. — Ох, Карел, какие там бармен делал коктейли!.. Сейчас название вспомню…

Пока дежурная выдавала Елене ключ, она с улыбкой посмотрела вслед парням. Саша, почти повиснув на Кареле, что-то пьяно втолковывал ему. Он был выше, и сзади казалось, что он наклоняется едва не к самому лицу приятеля.

Елена немного удивилась. В автобусе Саша не казался таким уж опьяневшим. Карел бросил через плечо мученический взгляд, будто просил Елену его спасти. Но она позволила себе слабость — не стала никого спасать. Ей не хотелось сейчас разговаривать. Ей было слишком хорошо, чтобы с кем-то обсуждать прошедший вечер, хотелось снова перебрать все детали, слова и улыбки, чтобы сохранить в памяти. Сохранить для себя одной.

Она долго лежала в постели и вспоминала и закат, и улыбку Алана, от которой у него на щеке появлялась ямка, и его теплые ладони, и своё ощущение счастья, снова вспыхивавшее золотыми искрами вокруг.

________

Терпеливым моим читателям немного видео о том, как выглядит закат под водой.

https://media.istockphoto.com/id/1407820720/ru/видео/закатный-свет-под-водой-замедленная-съемка.mp4? s=mp4-640×640-is& k=20& c=UQfl4HqReqr4n--0gkNSlgIUEezXovEGoovQYtIEC1Y=

https://rutube.ru/video/5eac4d3d564016a0eeeca6402b95699f/?t=90&r=plwd

Глава 5, в которой Елена с друзьями едет домой

На обратном пути Елена едва-едва вошла в купе и ещё толком не успела ни устроиться на своей верхней полке, ни познакомиться с двумя пожилыми пани-магами, как забежал Карел. Он буквально выдернул её в коридор и потащил за собой по покачивающемуся вагону.

— Что тебе делать с этими старушками? — смеялся он, поглядывая через плечо и всё тянул за собой.

Елена шла с неохотой. Она с удовольствием поскучала бы полчасика с соседками за чашкой чая, а потом улеглась бы отдыхать.

Они с Сашей вчера довольно поздно вернулись в гостиницу, потом Елена собирала вещи и долго не могла попасть в душ — он освободился только за полночь. А подъем был ранний — выезжали всей делегацией, и нужно было оформить выезд группы иностранных граждан. Для этого пришлось освобождать номер чуть не за три часа до отправления поезда. Потом суматоха с бумагами, путаница в сумках, погрузка в автобус до вокзала…

В общем, она с удовольствием забралась бы на свою верхнюю полку и спокойно почитала или подремала до конца дня, а потом крепко проспала бы до столицы Овсеянны весь оставшийся путь. Соседки — солидные дамы из их делегации — степенно беседовали, сидя напротив друг друга на своих нижних полках, и были столь деликатны, что не пытались вовлечь в свой разговор Елену, и в целом всё выглядело так, что у представляется прекрасная возможность как следует отдохнуть.

Но тут случился Карел, который пёр, словно бульдозер: был так же настойчив, как и силен, и все же вытащил её к себе в купе. Едва вошел, тут же поднял ребят-стихийников, и они заторопились куда-то. А Сашу подвинул в самый угол, к двери, усадил Елену у окна, и принялся хлопотать, как няня: достал из-под своего диванчика сумку, из которой вытащил песочный пирог с творожной начинкой, достал нарезку сыров, колбас и маринованных овощей, от которых купе мгновенно наполнилось одуряюще вкусными запахами. Расставляя всё это богатство на тесном купейном столике, приговаривал с улыбкой:

— Ты ведь точно не позаботилась о себе. Ни еды в дорогу не взяла, ни попить. Хорошо, что я поехал с вами, — подмигнул он Саше, который затих в углу у двери, словно задремал. — Давай, пан Александр, подвигайся к нам ближе, угощайся, на всех хватит.

— Спасибо, Карел, я только чаю выпью. Что-то есть неохота.

Карел засмеялся, и смех этот показался в тесном купе слишком громким, Елене даже стало неприятно. А Карел весело погрозил пальцем Саше и с улыбкой укорил его:

— А нечего напиваться с вечера, нечего!

Он разлил чай по стаканам, посмеиваясь, и Елена уже открыла рот, чтобы заступиться за приятеля, что не напивался он вчера. Но именно в этот момент Саша поднялся за своим стаканом. Поезд качнулся, Саша — тоже. Елена вжалась в стенку, опасаясь, что чай прольётся прямо на неё. Но всё, к удивлению, закончилось хорошо: Саша секунду-другую балансировал, удерживаясь от падения, и, к счастью, выровнялся — Елена даже сказать ничего не успела. Карел заохал над неловкостью товарища и снова поддел, что пить надо меньше.

Ну а дальше и слово было трудно вставить. Карел взял на себя роль хлебосольного хозяина, угощал Елену и Сашу не только вкусностями, но и рассказами и воспоминаниями о форуме. Елена жевала свой пирог и молча слушала.

В принципе, этот обед не слишком отличался от того, что могло бы быть в её купе. Она молчала бы и слушала, а вместо Карела говорили бы пожилые пани. Но Карел был совершенно прав в том, что у Елены с собой была только пара пирожков. Да и то потому, что увидела, как другие маги из делегации, оказавшись в здании вокзала, свернули в буфет — за съестным. Только в этот момент она вспомнила, что ехать долго, а двух пирожков будет маловато. Карел, похоже, был предусмотрительнее: ни его пирог, ни нарезки, ни овощи в привокзальном буфете не водились, а значит, он закупил их накануне вечером или даже раньше.

— Слушай, Елена, я в восторге! Как ты замечательно выступила!.. — радовался Карел, и Елена, положив прозрачный кружочек колбасы в рот, кивала с неловкой улыбкой. — Это было такое зрелище!.. Такое!.. Правда, Саша?

Саша что-то согласно буркнул, не отрываясь, впрочем, от чая.

— Ох, Елена, ты и задала всем жару! Долго вы с Дубеком это придумывали?

Рот у Елены был занят, теперь уже огурцом, сочным, кисло-солёным, и она только пожала плечами и едва заметно улыбнулась. Карел радостно закивал, поняв всё по-своему.

— Да, это с наскоку не получилось бы. Мы такое в театре создаем целым коллективом, и то быстро не получается, хоть мы там все мастера своего дела. Но идея, думаю, была пана Дубека, всё же несколько старомодно. — У Елены только брови взлетели от удивления, а Карел подмигнул, мол, не переживая, я никому не скажу, и продолжил: — Слышала бы ты, что там в зале творилось, когда все наконец обратили внимание на то, что ты делаешь!

Елена попыталась поддержать беседу кивком — она видела, сама видела всё, что творилось в зале, по крайней мере, когда более-менее пришла в себя. Но Карелу, казалось, и не нужны были ничьи реплики, он был переполнен впечатлениями и мысленно снова вернулся в тот день и в тот зал.

— Эти иностранцы были просто в ужасе! Сначала не верили. Вот представляешь, все как один смотрели на тебя, словно голодные волки, и не верили. Кто-то ещё из середины зала кричал, что ты не маг, а простой предсказатель погоды. Представляешь?! Предсказатель погоды! Тут на столе дерево за деревом вырастает у всех на виду, а он говорит «предсказатель»! — Карел приподнял руку с зажатым в ней кусочком хлеба и отставил указательный палец вверх. — А ещё пан Дубек… Вот зачем этого старика выставили говорить за всю делегацию? Он еле-еле ворочает языком, ни интонаций, ни метафор, ни аналогий. Да он даже представления не имеет о методе повторов! А ведь это очень сильный метод, очень! — Карел вернулся в реальность и горящими глазами посмотрел на Елену. — Помнишь, как мы с тобой ходили на премьеру «Его эпизодов»?

Елена с сомнением пожала плечами — она не помнила.

— Там ещё один парень очень эффектно говорил: «Вы посмотрите на меня. Посмотрите! Разве я похож на негодяя?» Я ещё тебе тогда сказал, что этот повтор — это очень сильно. Помнишь?

Елена задумалась на мгновенье и кивнула. Нет, на самом деле она не помнила, но признаться в этом, с одной стороны, было неловко, а с другой — значило прервать рассказ Карела. Он бы стал пересказывать фильм с начала и до самого конца, а ей стало интересно, что там было на форуме, всё же он и в самом деле знал свою работу: умения рассказывать и показывать у него было не в пример больше, чем у любого из их делегации, не то, что у пана Дубека.

— Ну что стоило ему в момент, когда речь зашла про результаты тестирования твоего таланта, сделать паузу? Просто небольшую паузу! Это привлекло бы внимание, слушатели затаили бы дыхание. И… — Карел немного наклонился к Елене, приподнял руки и сам сделал эту интригующую паузу. — Потом раз! И рассказать, что ты на сотни километров дотянуться можешь! А он?!

Глаза Карела сияли, будто это он сам мог дотянуться на сотни километров, и это на самом деле оценили. Нужно было как-то поддержать приятеля, а Елена как раз делала глоток чая и только и смогла, что сделать большие глаза, поддерживая разговор, мол: «Да? И что же он?» Впрочем, Карел всё понял верно:

— А он своё бу-бу-бу. Ну анекдот, а не маг на трибуне! О, как бы я об этом сказал! Вот слушай…

Она словно кино смотрела: Карел и показывал, как бы он стоял на трибуне, и голосом модулировал и интонировал, делал акценты паузами и взглядами, разводил руками и двигал плечами, а потом ещё и фантом создал. Но тут же развеял и боязливо оглянулся на дверь, не зайдет ли кто случайно. В купе свет был неяркий, вагон на ходу покачивался, и это тоже создавало эффект кино: рассказ выглядел прекрасно настолько, что Елене не хотелось его прерывать.

Она и не стала. Ела и смотрела, смотрела и ела. Все же Карел славный парень, актер приличный и прекрасный режиссер. Саша, кстати, тоже смотрел, только, кажется, в его взгляде не было того восхищения, что у Елены. Наконец, Карел рассказал всё, вздохнул, будто выдохся, и спросил:

— Ну а ты куда делась после выступления?

Карел взялся за свой чай, будто уступал Елене право говорить. Пожав плечами, она отставила свой пустой стакан.

— Мне пан из МИДа велел спрятаться. — И заметив, как у Карела округлились глаза, пояснила: — На меня в коридоре журналисты напали, а он отбил. Велел найти кого-то из друзей и спрятаться. А тут как раз Саша, ну он его схватил и приказал уводить меня куда подальше.

— Мы за сувенирами поехали, — проговорил Саша из своего угла. В ловких и длинных его пальцах пустой стакан смотрелся маленьким, но очень подвижным. — Елена, ты разве не показывала Карелу сувениры?

— Нет. Вроде не показывала. — Она засомневалась сначала, задумалась, а потом кивнула: — Это ты, наверное, показывал. Ты же все унёс, и мои тоже.

— А, да, точно, — вяло отозвался Саша. — Давай сразу отдам, а то ведь опять забуду.

Он полез за своей сумкой, которая стояла под лавкой, как раз под тем местом, где сидела Елена. Ей пришлось даже поджать их. Саша возился долго и всё невнятно бурчал. Карел активно жевал, наверстывая упущенное во время рассказа, и весело поглядывал на Елену. Наконец Саша выбрался из-под лавки, и два бумажных пакета опустились на колени Елене.

— Держи, маг века. А то и подарить сестре будет нечего.

И Саша снова сел в угол, утонув в тени.

Елена заглянула в пакеты, а потом принялась вынимать и показывать Карелу один за другим сувениры: морского ежа, раковины, засушенных крабов, ароматные дощечки, которые можно было ставить под горячую посуду или нюхать просто так, маленький кораблик в бутылке, сделанный очень подробно — и с вантами, и с леерами, и даже с рулевым колесом. Карел усердно жевал, но перестал улыбаться ещё на морском еже, и на сувениры поглядывал с подозрением. А Елена увлеклась, не замечая его настроения, и показывала, показывала свои сокровища, а потом обмолвилась о чудесном кафе, где сквозь прозрачную стену видна жизнь морского дна.

— Мы там случайно встретили…

Она хотела рассказать об Алане, но неожиданно Саша оживился и сел ближе к столику, задвинув Елену к самому окну:

— Да, Карел, так жаль, что тебя не было с нами! Мы совершенно случайно встретили там просто великолепного бармена! — в голосе Саши, до этого скучном и даже усталом, вдруг прорезалось вдохновение. — Какие же он делал коктейли! Жаль, Елена отказалась и ни одного не попробовала. Да я могу поспорить на кошелек, полный суметанской валюты, что ты, Карел, таких коктейлей никогда в жизни не пил! Вот слушай: джингтан, чиар-де, да-хуо. Правда же, как музыка звучит? А пьется ещё лучше!..

Саша мечтательно прикрыл глаза и причмокнул губами. Елена прищурилась и с неодобрением присмотрелась к неожиданному любителю алкоголя. Он что, шутит? Карел тоже не был рад этому рассказу, поскучнев ещё больше. Наконец сказал:

— Да ты мне вчера уже это рассказывал, — и скривился страдальчески.

А Саша посмотрел на него удивленно.

— Что, правда?

И тут же переключился на длинный и подробный рассказ о составе каждого напитка, рассуждая о некоторых компонентах, которых у них, в Овсеянне, в принципе нет, а они вполне достойны какого-нибудь исследования в области фармакологии. А потом полез и в свои пакеты с подарками, стал демонстрировать Карелу купленные сувениры и делиться многословными историями о них.

Елена слушала Сашу, с трудом скрывая недоумение. Неужели продавцы успели столько нарассказывать о своих безделушках? Вроде не было такого… Но разговор уже перетек на подарки, которые купил Карел. И тут Елена удивилась ещё больше. Оказывается, пока они с Сашей гуляли по берегу и сидели в кафе, некоторые были не столь романтичны, а пробежались по ближайшим или даже по дальним магазинам и накупили более весомых подарков, чем засушенные морские гады и поделки в бутылках. Например, Карел с восхищением показывал сверток тонкой полупрозрачной ткани. Он бережно вынул его из своей сумки, осторожно снял шуршащие обертки и дал потрогать Елене:

— Смотри, это же суметанское ткачество, — сказал с придыханием. — Мама о таких шторах всю жизнь мечтала!

Погладил пальцем ткань и бережно завернул во все слои бумаги, как было. Елена прикусила губу: она вот не подумала, что маме что-то такое нужно. Её мама, скорее всего, и знать не знала ничего о суметанском ткачестве, не то, что не мечтала, но всё же…

— А вот София!.. — Карел улыбнулся мечтательно. — Ты бы, Елена, видела, что она купила!

И он стал описывать какие-то редкие сервизы на двенадцать персон из тончайшего суметанского фарфора.

— Это невероятная редкость, Елена! Там же роспись ручная, а край — натуральное золото, тончайший слой, наверное, в одну молекулу. Такую посуду даже мыть страшно, чтобы этот слой золота не стереть, — Карел снова был вдохновенен, как при чтении восторженных стихов.

Странно, конечно: зачем посуда, из которой страшно есть? Но спорить Елена не стала, потому что кое-что вспомнила и встревожилась.

— Слушай, Карел, а сама София где? Я что-то не видела, чтобы она садилась в поезд.

Карел с досадой махнул рукой.

— Она самолетом полетела. Ей отец купил билет на обратный путь.

Елена только усмехнулась — ну да, можно было догадаться, что София и здесь не как все, а самая особенная. Вздохнула, поправила сувениры в пакете и встала, чтобы попрощаться.

— Спасибо, Карел, ты меня спас от голодной смерти. Я ведь и в самом деле почти ничего с собой не прихватила. Пойду. Мне надо отдохнуть. Саше, кажется, тоже стоит прилечь.

Саша что-то пробурчал из своего угла, а Карел укоризненно покачал головой.

— Ну знал, ведь знал же, что такая! Вечно витаешь в своих математиках. Подожди, не уходи. Я попрошу у проводницы какую-нибудь тару, положу тебе с собой. Как тебе пирог? Понравился? — Елена кивнула согласно. — Вот, а тут приличный кусок остался. Подожди меня, я быстро.

И поспешил из купе. А Елена наклонилась к Саше.

— Я не понимаю. Что происходит? Ты же не пил вчера так много. И с Карелом… Я думала, вы — друзья!

— Ты ошибалась, Елена, — вынырнул Саша из тени.

— Значит, мне не показалось, и ты специально не дал мне рассказать ему про Алана? — изумилась Елена.

Саша посмотрел так выразительно, что у Елены поняла — да, специально.

— Думаешь, ему не понравится?

— Слушай, мелкая, ты что, в самом деле не понимаешь, почему он вокруг тебя вьется? Угощенье, пироги-мироги? Всё то время в общаге, да и сейчас?

У Елены вытянулось лицо.

— Я думала… Он с вами, за компанию…

— Какую компанию, Елена?! Он не с нами, он вокруг тебя!

От эмоций в голосе Саши она даже назад подалась. А тот смотрел на неё с изумлением и чуточку — с насмешкой.

— Может, ты не поняла, и того, что Алан не случайно нашел тебя в том кафе? — Елена с трудом сглотнула, во все глаза глядя на Сашу. — И что у вас было свидание?

Она отвела ошарашенный взгляд от Саши и уставилась в пространство. Она сопоставляла факты. Коротко глянула на приятеля. Значит, вчера он ушел к бару и просидел там весь вечер не просто так? А Алан развлекал её, им было весело, и это тоже было не просто так. И ведь в самом деле, как он нашел их в кафе с видом на морское дно? Да, показал его именно он, но откуда ему было знать, что Елена снова окажется там? Следил?

Саша смотрел на неё в упор и легонько кивал, в такт то ли покачиванию вагона, то ли мыслям у неё в голове.

— Если что, я — за Алана, — сказал, похлопав её по предплечью.

Елена ничего не успела ответить. Дверь в купе открылась, и Саша снова откинулся назад, прячась в тень. Теперь в том, что он прятался, можно было не сомневаться.

— Вот, смотри какой удобный пакет: широкий и с застежкой. Это суметанская разработка! — оживленно проговорил Карел и тут заметил ошарашенное выражение на лице Елены. — Что-то случилось?

— Это ей от квашеных овощей нехорошо. Мне вот тоже… — пробулькал Саша из своего угла.

— Мне надо прилечь, — кивнула Елена, пытаясь справиться с потрясением. — Пойду к себе. За еду спасибо.

Взяла пирог в пакете суметанской разработки и постаралась мило улыбнуться Карелу, выходя из купе.

Глава 6, в которой Елена всё ещё едет в поезде

— Елена, деточка, вы вовремя, — проговорила одна из соседок, пани Нина.

Она была милой и добродушной. Наверное, поэтому её более старшая, более строгая и вообще более сухая подруга называла Ниночкой. Пусть она была и немолода, но это ласковое «Ниночка» очень ей подходило.

— А что такое? — удивилась Елена и поставила на столик пирог в пакете суметанской разработки. — Угощайтесь, очень вкусно.

— О, как интересно, — с совершенно детским любопытством заглянула в пакет пани Нина. — Пирог! Ангелика, дорогая, это же пирог! С творожной начинкой? — подняла она сияющие глаза на Елену.

Та кивнула и задержала вопросительный взгляд на молчавшей пани Ангелике. Та кивнула и улыбнулась.

— Да, простите. Скоро граница. И всем полагается сидеть по местам с документами наготове — будет проверка.

Елена вздохнула и потерла бровь. А ведь и правда. Она совсем забыла! И сразу же потянулась за сумкой.

И пока она готовила документы и билеты, пани Нина и пани Ангелика организовывали чаепитие. Причем пани Нина не стеснялась использовать свой огненный дар, чтобы приготовить всем по чашечке свежего, ароматного чая, и не оглядывалась на дверь купе. Елена заметила, но промолчала. Да, использовать дар просто так, без особой надобности и без значительной пользы не запрещалось, но и не приветствовалось. Но, наверное, пожилая магичка знает, что делает? И не Елене её учить. За последнее время ей не однажды тыкали в лицо её юностью, и это крепко запечатлелось.

А чай оказался вкусным. Он в самом деле пах так, что все три пани, — две пожилые и одна молодая, — вдохнув, одинаково замерли над чашками. Тишину разбила пани Нина с ласковой улыбкой:

— Правда, прекрасно пахнет?

— Ниночка, ты, как всегда, замечательно это делаешь, — проговорила пани Ангелика величественно, сделала первый глоток и прикрыла глаза. А когда открыла, глянула на Елену: — По дороге туда вы с кем-то другим ехали в купе. Верно?

Елена тоже сделала первый глоток и вдруг оказалась на лугу, снова став той маленькой девочкой, которой себя почти не помнила. Она лежала в траве, вдыхала аромат сухих и ещё свежих травинок, сиреневого цветка клевера, сыроватой земли, жаркого летнего дня, и в душе был покой беззаботного детства, ни о чем можно было не думать, всё радовало и обещало волшебство.

— Что? — выплыла из грёз Елена. — А, да. С другими ребятами. Но одна… девушка полетела домой самолетом, вот и получилось так.

Старушки понимающе переглянулись, будто знали и то, что полетела, и то, кто эта девушка.

— Как вам форум? — резко поменяла тему строгая пани Ангелика.

Елена снова сделала глоток чая, пытаясь вернуть прекрасное чувство безмятежности, от которого её так резко оторвали. Пожала плечами и ответила:

— Толком и не скажу. Другая страна. Много людей, много впечатлений. Не знаю.

— И вы… Как вы себя там чувствовали?

Елена скупо улыбнулась. Она вообще лучше себя чувствовала сидя за столом, на котором лежали листки с расчетами, и с ручкой в руках.

— Как среди чужих, — сказала она и смутилась.

Это же она и этим старушкам сейчас сказала, что они ей не родные? Пани Нина засмеялась, а пани Ангелика посмотрела пристально и сказала:

— Это ты правильно, деточка. Маги магами, братство братством, но все друг другу совсем не братья. Может, и будет из тебя толк…

— Зачем ты так говоришь, Ангелика? — пани Нина казалась расстроенной.

Пани Ангелика глянула на неё снисходительно, а потом вернула внимание Елене.

— Все маги между собой соревнуются. Сильные с сильными, слабые между собой и с сильными, доказывая, что не хуже.

Елена представила, что Ива с ней соревнуется. Или Саша. Ну нет! Она не согласна. Глупости это всё!

— Нет. Это невозможно, — сказала Елена твердо и покачала головой.

Пани Ангелика улыбнулась и посмотрела с жалостью.

— Ты можешь мне не верить. Но так это и есть. В нашем обществе магические силы — ценный ресурс, но они для всех, для общего блага, и в этом наша слабость. В других странах, в той же Суметани, такого нет, и маг вправе обращать свою силу себе на благо, извлекая пользу и выгоду для себя. В этом тоже есть ловушки… — задумчиво протянула пани Ангелика. — Но соревнование есть везде. И зависть. И соперничество. И ревность. И злость. Это неизбежно.

Елене, как всегда, не хватало слов, чтобы возразить, чтобы убедить пани Ангелику в обратном, и пока она перебирала разбегающиеся аргументы, пани Нина нашлась быстрее. С ласковой улыбкой она заметила:

— Но ведь может быть, что ты ошибаешься.

Елене казалось, что пани Ангелика сейчас гневно глянет на подругу, скажет что-то сухое и резкое, как ледяной ветер с северного полюса, но она спокойно кивнула.

— Может, ты и права, Нина, а я ошибаюсь.

В этих словах послышалось столько чувства, что Елена невольно сглотнула, будто слезы уже подступили к самому горлу. Хотелось погладить пани Ангелику по плечу и сказать что-то успокаивающее. Но в эту минуту поезд остановился, а проводник в коридоре громко проговорил:

— Господа, приготовьте документы к пограничному контролю!

И в купе повисла тишина. К тому же хозяйственная пани Нина принялась наводить порядок на столе. Сказала вполголоса:

— Ангелика, доешь пирог. Это же суметанский слоёный. Из самой дорогой пекарни, верно? — и подмигнула Елене, а та растерянно пожала плечами.

— Не знаю. Меня угостили.

Елена взяла свой стакан с остывшим чаем и села на диванчик, заставленный полуоткрытыми сумками. В тиши и неподвижности в голову сразу полезли мысли о том, что Карел угостил её не простым пирогом, не случайным. Откуда-то он узнал про ещё одну диковинку Суметан-Уми, купил, не пожалел денег на самую дорогую пекарню. Наверное, хотел произвести впечатление. Елена даже тихонечко хмыкнула. А вышло смешно и нелепо, она вот ничего не знала про этот пирог, и произвести впечатление у Карела не получилось… Значит, Саша прав, это ухаживание, никаких сомнений.

***

Проверка документов была долгой — сначала ждали проверяющих, потом долго-долго проверяли документы и просматривали багаж, снова ждали, только уже не понять что именно. И всё время в купе было тихо, и мысли Елены снова свернули к словам Саши о Кареле и его намерениях.

В голове всплывали всё новые и новые картинки: вот Карел приходит к ней в комнату в общежитии, вот угощает сырниками, вот зовет в кино, вот улыбаясь спрашивает, как ей понравился фильм… Ну почему она никогда не смотрела на это, как на ухаживания? Саша прав, и всё очевидно: Карел старался приходить к ней, когда других не было, угощал именно тем, что она любила, придумывал поводы для встреч наедине, делал подарки на праздники и комплименты просто так, пытался коснуться её, эти взгляды глаза в глаза… Как она могла не понять?!

За этими размышлениями Елена не заметила, как поезд тронулся, как прибыл на следующую станцию, где снова их ждал пограничный контроль, только уже их родной страны. И всё снова повторилось: досмотр, проверка документов, ожидание. Елена пыталась решить, как теперь вести себя с Карелом, и никак не могла. Она лишь представляла себе его лицо, улыбку, и сразу же заливалась краской стыда: ну до чего же она глупая! А если он опять придет и потащит к себе в купе? Она не хочет! Она не знает, что ему сказать, как в глаза ему смотреть! И… что ему сказать?

Когда поезд, наконец, двинулся дальше, день уже клонился к закату, и пани Нина с пани Ангеликой снова устроили чаепитие, только теперь угощали они. Слоеного суметанского у них не было, но и того, что было, хватило для тихой беседы. Елена, правда, долго сидеть не стала — ей нужно было подумать, а для этого было бы здорово молчать, а не болтать. Да и лежа на полке легче притвориться спящей.

***

Она проснулась только утром, когда за окном уже вовсю светило солнце, и бегущие мимо леса радовали глаз яркой зеленью. Правда, разбудил её не свет — снизу раздавался тихий мужской голос. Сердце дернулось, и Елена сжалась, сдержав порыв ледяного ветра. Продышалась, успокаивая нервы, прислушалась и наконец сообразила, кто у них в купе. Пан из МИДа! Елена обрадовалась ему как родному. Точнее, не ему, а тому, что это не Карел. А потом сообразила, что хоть и много раз общалась с этим паном, но имени его так и не узнала, и так ей стало стыдно!.. Сколько раз она себе говорила, что надо узнать, как его зовут, что это некрасиво не знать хотя бы фамилии… Эх, как же прав Карел, считая её отвлеченность от окружающего мира серьезным недостатком!

— А вот и Еленочка проснулась! — пани Нина то ли почувствовала, как Елена справляется со своей магией, то ли заметила, что дышит она по-другому. — Доброе утро, деточка!

На деточку Елена уже не обратила внимания: то ли привыкла, то ли тон был, как у бабушки, — добрый и приветливый.

— Пани Елена, доброе утро. Будете спускаться? Может, мне выйти? — пан из МИДа, имени которого Елена не знала, приподнялся и заглянул к ней.

— Нет-нет, — встрепенулась Елена, потерев лицо ладонью. — Вы не мешаете. Мне самой надо выйти, умыться.

Она уснула вчера как была — в спортивном костюме, в котором садилась в поезд, не умывшись на ночь и не почистив зубы, и сейчас чувствовала себя ужасно неуютно. Потому быстро собрала всё необходимое и побыстрее улизнула из купе, в надежде, что пан из МИДа закончит свой разговор с соседками и уйдет, и ей уже не будет перед ним так стыдно.

Но когда она вернулась, посвежевшая, с каплями воды на лице, пан всё ещё сидел на прежнем месте и, как ни странно, ждал. И ждал именно её. Пани Нина пояснила в ответ на удивление, отразившееся на лице Елены:

— Пан Швыдко меняет суметанскую валюту на нашу. Если у тебя, конечно, что-то осталось.

Елена от благодарности чуть не прослезилась. Самым ненавязчивым способом пани Нина сообщила ей сразу две важные вещи: фамилию пана из МИДа и причину его появления в их купе.

— Осталось, — закивала Елена. Не глядя, сложила полотенце и моющие на полку и потянулась за сумочкой с документами. — Даже не знаю, зачем столько было менять.

Пани Нина пересела подальше, освобождая место Елене. Пани Ангелика с доброжелательной, но чуточку снисходительной улыбкой пояснила:

— Это даже хорошо, деточка. Значит, ваша премия будет больше.

— Премия? — удивилась Елена. — Какая премия?

Старушки переглянулись, и снова столько снисходительности было на их лицах, что Елена опять почувствовала неловкость за свою неопытность.

— Вся непотраченная валюта обменивается обратно по двойному тарифу, — пояснил пан Швыдко.

— То есть нам выдали в пользование чужие деньги, а теперь забирают их обратно и за это платят? — уточнила Елена, не понимая смысла. Но суметанскую валюту все же достала из сумочки.

Пан Швыдко принял её растрепанную стопку купюр, быстро пересчитал, записал в тетрадь, а потом выписал на печатном бланке с копиркой расписку.

— Не то чтобы выдали просто так, — скупо улыбнулась пани Ангелика, наблюдая за ловкими движениями пана Швыдко, который пересчитывал деньги Елены. — Нет, конечно. Просто определённую сумму с вашего счета обналичили в валюте Суметан-Уми. А теперь обменивают обратно на наши, только уже наличные деньги. Но по двойному тарифу.

Елена так и не поняла смысла, но когда пан Швыдко повернул бланк к Елене и сказал: «Проверьте правильность и распишитесь», — она проверила. Перечитала: расписка в получении валюты в таком-то размере, от… Её фамилия, имя, год рождения, обмен по курсу такому-то, что составляет… Плюс премия в размере ста процентов… Числа сами умножались и складывались, и получалось, что ошибки нет, всё верно.

Всё ещё недоумевающая, она расписалась, и пан ловкими, почти неуловимыми движениями отсчитал ей родные купюры.

— А почему не сразу на счет? — на всякий случай уточнила Елена, подравнивая куда более пышную стопку денег, чем отдала.

— Так валюта же наличная, — улыбнулся пан Швыдко, сложил свои бумажки в аккуратную папочку, щелкнул колпачком авторучки и удалился.

— Елена, чаю хотите? — спросила пани Нина.

Елена хотела. Она вспомнила про пирожки, купленные на вокзале, и с опозданием распереживалась, что они испортились. Принялась суматошно рыться в сумке. Выложила на стол расстроенная, так ей было жаль пропавшую еду. Пани Нина рассмеялась и, делая чай, разогрела заодно и пирожки. Они запахли на всё купе почти совсем как свежие.

— Только их надо съесть прямо сейчас, а то остынут и сразу превратятся в сухари, — предупредила.

Елена с удовольствием принялась за еду. И даже не потому, что надо спасти пирожки. Просто она немного нервничала, что придет Карел, а она так и не придумала, что ему говорить. Слишком быстро уснула.

Пани Ангелика со своей колючей улыбочкой рассказывала какую-то историю про постройку моста, — она была магом земли и по специальности инженером-строителем. Елена, жуя пирожок и запивая его чаем, слушала её изумленно. Оказывается, здесь, в поезде, это была очень сдержанная и воспитанная пани, но там, на стойке, она умела отстаивать свою точку зрения, совершенно не стесняясь в выражениях, и вообще умела себя поставить так, как умеет только очень сильный маг, понимающий свою силу. Это было так необычно, что Елена удивлялась своему удивлению: ну и что тут такого, когда женщина-маг умеет настоять на своем?

— И я сказала, что костьми лягу, а строить они не будут, — тихо, с силой припечатала пани Ангелика, а пани Нина только покачала головой, будто сожалела о жесткой позиции своей подруги.

— Подождите… — тихо пробормотала Елена, глядя на пани Ангелику с внезапным пониманием. — Так вы Ангелика Лебопа? Пани замминистра по строительству?

Пани Ангелика хмыкнула, посмотрела на пани Нину с улыбкой, будто говорившей: «Ну, что я тебе говорила?», а потом перевела взгляд на Елену.

— А ты и в правду недурно считаешь. Быстро сообразила.

Елена смотрела на пани Ангелику и вспоминала. В столице остановили строительство моста через реку, хотя стройка шла уже полгода, из-за какой-то высокопоставленной магички. Елена тогда, услышав эту новость, задумалась, что же может быть не так, прикидывая, на какие нагрузки инженеры должны рассчитывать мосты, и в каком направлении может быть применена магия.

— А ты, выходит, поступаешь на факультет к… — и пани Ангелика назвала фамилию, которую Елена слышала в своей математической школе. Фамилия была как будто знакомая. Кто-то из преподавателей? — Он сейчас декан математического факультета.

Елена вдруг оробела. Она сидит в одном купе с пани замминистра, очень сильным магом земли, она видела, как та ест и пьет чай, и даже, кажется, слышала, как она всхрапывала во сне… Она, Елена, простая девчонка, и пани замминистра… Так запросто… Наверное, у неё на лице были написаны все эти мысли, потому что пани Нина рассмеялась, совершенно девичьим смехом. Пани Ангелика не рассмеялась, она насмешливо фыркнула.

— Думаю, ему будет интересно узнать о твоём выступлении из первых рук.

У Елены похолодела спина, а в лицо ударила кровь, когда она представила, что пожилая пани может рассказать о ней, её пирожках и выступлении на конференции.

— Надеюсь, вы расскажете своему другу обо мне что-то хорошее? — спросила Елена, с ужасом осознавая, что в её интонациях проскальзывает просьба, почти мольба.

— Он мой ученик, деточка, а не друг, — с чуть насмешливой улыбкой поправила её пани Ангелика. — Не волнуйся. Да что я вообще плохого могу рассказать?

Елена нерешительно улыбнулась. Хорошо, если так, но прошлый опыт общения с другой пани замминистра, пусть куцый и однобокий, подсказывал, что варианты вполне возможны. А ей ещё учиться в университете, причем долго, целых четыре года.

— А кто тебя тренировал в интернате? — заинтересованно прищурилась пани Ангелика, тоже откусывая от пирожка.

Ответить Елена не успела — дверь купе приоткрылась, и внутрь заглянул Карел. Улыбнулся лучезарно, кивнул сразу всем и спросил у Елены:

— Можно тебя?

Она испуганно глянула на пожилых пани, встала медленно, нерешительно даже, но все же вышла в коридор. Карел подхватил её под локоть, чтобы увлечь за собой. Елена, предвидя это, уперлась и с места не сдвинулась, хоть и дышала нервно, отчего хотелось бежать куда подальше. А когда удивленный приятель глянул на неё, нервно сглотнула, обернулась на закрывшуюся дверь и тихо проговорила, наклоняясь к нему, но стараясь смотреть в сторону:

— Я сейчас не могу. Я разговариваю с пани замминистра. Про декана и про университет. Ты знал, что я в одном купе с замминистра по строительству?

Елена скосила глаза на Карела. Тот внимательно прислушивался к её шепоту, а на вопрос ответил высоко поднятыми бровями. И Елена облегченно выдохнула:

— Извини, ладно? — виновато улыбнулась и тут же потянула дверь купе, открывая.

Карел кивнул понимающе. Ну а как же? Именно он, хоть и мягко, но довольно часто корил Елену за то, что она не умеет заводить связи. Так что сейчас должен был обрадоваться. Обрадовался или нет, Елена не увидела, но дверь закрыть помог.

— Ничего срочного, — кивнул он. — Потом поговорим.

Елена потрясла головой — да-да, потом, — и вернулась к недопитому чаю и насиженному месту. Обе пани смотрели на неё очень внимательно, но чтобы ничего не пояснять, пришлось срочно отодвинуть волнение на задний план и вспомнить, о чем же её спрашивала пани Ангелика перед приходом Карела. Вспомнила!

— Меня тренировал пан Виктор, — Елене не удалось сдержать улыбку.

Это была улыбка облегчения, пусть пожилые пани и отнесли её на счет тренера. Не страшно. Но она была уверена — до самого прибытия Карел её не побеспокоит.

— Виктор Пляццо? — переспросила пани Ангелика удивленно.

Елена осторожно кивнула: да, именно он. А пани Ангелика качнула головой, будто ей не верилось в это, и пробормотала себе под нос:

— Впрочем, такому алмазу и огранка нужна идеальная… — а потом улыбнулась половиной рта, отчего показалось, что это не улыбка вовсе, а насмешка, и сказала немного едко: — Математика — это чей выбор? Твой?

Елена пожала плечами:

— Мой.

— Что, совсем ничего тебе не подбирали? — с насмешливым изумлением приподняла брови пани Ангелика, качнувшись вслед за поездом.

— Подбирали, конечно. И пани директриса, и пан Виктор, и общее собрание педагогов. Но я к тому времени уже всё для себя решила, — Елена пояснила это спокойно — хоть в чем-то она чувствовала себя уверенно.

Пани Ангелика хмыкнула и покачала головой.

— И это правильно, деточка, — одобрила она. — Нужно прислушиваться к себе, уметь отстоять себя.

— Да, мне няня так и говорила: Елена, слушай своё сердце.

Няня Мартина вспомнилась как живая, и Елена тепло улыбнулась. Обе пани тоже задумались, а после долгой паузы пани Ангелика начала рассказывать о том, как познакомилась с иностранным магом вот на такой же конференции, как та, что прошла в Суметан-Уми.

— Как же он был хорош, — сокрушенно качала головой пани Ангелика, уйдя в воспоминания. — Крупные смоляные завитки до самых плеч, черные густые ресницы, глаза черные… Стройный, сухощавый, подвижный, как ртуть. Я смотрела на него и не верила: всегда думала, что таких красивых людей не бывает, их придумывают. А он вот, говорит, улыбается, гриву свою поправляет… Как он улыбался! — пани Ангелика длинно вздохнула. — И он сам подошел ко мне. Я сразу поняла, что заинтересовала его. Скажете: потому что магесса, да. Но его интересовало другое!

Пани Нина легонько кашлянула, но этого никто не заметил.

— Вы же меня понимаете, деточка? Женщина ли, девушка ли — она всегда чувствует интерес к себе. А если мужчина молодой и красавец к тому же… — Елена покраснела, осознав, что вот она не поняла, причем дважды не поняла — ни с Карелом, ни с Аланом. Пани Ангелика истолковала её румянец по-своему, кривовато улыбнулась и кивнула понимающе. — Вот и я поняла. Но тогда на форум приехала одна предсказательница. Она подошла ко мне и сказала, что моё счастье дома, а жгучие брюнеты могут принести мне только беду.

Пани Нина глядела на подругу с жалостью. А та всё так же задумчиво закончила:

— Да-да, так и сказала. Но я была молода, глупа… А ведь можно было и попробовать…

— Что ты такое говоришь, Ангелика! — возмутилась пани Нина и выразительно указала глазами на Елену.

Пани Ангелика очнулась от своих грез, кивнула приятельнице, хмыкнула, а потом повернулась к Елене и сказала доверительно:

— Ваша няня была права, деточка. Помните её слова.

— Но ведь предсказательница… — протянула пани Нина.

Пани Ангелика устало вздохнула и с сожалением произнесла:

— Может, она сама на него глаз положила? Или для своей племянницы берегла? Не сильно-то я верю предсказаниям. Дома моё счастье в основном на работе.

Эта история зацепила Елену. Она словила себя на том, что слушает с приоткрытым ртом, и побыстрее захлопнула его.

Снова в мыслях был сумбур: Карел, Саша, Алан, Суметан-Уми, море, красавец со смоляными кудрями, поезд, полезные связи, надо было подумать и послушать своё сердце. Но сколько она ни прислушивалась, так и не смогла услышать. То ли оно молчало, то ли его перебивал стук колес поезда.

Глава 7, в которой Елена наконец дома, но всё равно бежит

Сходя по высоким ступеням вагона на перрон, Елена увидела Иву. Та тянула шею, высматривала среди прибывших… Елена улыбнулась. Сашу — кого же ещё?

Кроме Ивы, на перроне было много встречающих. Наверное, каждого участника делегации кто-то ждал. Елена не удивилась, мельком увидев, как Карел приобнимает невысокую женщину, наверное, маму. Пришлось отвернуться, чтобы не рассматривать. Не хотелось, чтобы Карел заметил ни её саму, ни её внимание. Вдруг захочет познакомить со своей мамой? Елена и сейчас-то не знает, как себя вести, а то и вовсе сгорит от неловкости. От таких мыслей шаг как-то сам собой ускорился.

Выйдя на привокзальную площадь, Елена растерянно остановилась: вызывать ли такси или искать остановку автобуса? Вокруг сновали толпы людей с вещами, детьми и багажными тележками, все торопились, толкались, а сплошной поток транспорта на проезжей части ещё и усиливал шум и неразбериху.

Она так и стояла с тяжелой сумкой в руках и растерянно смотрела на шумную площадь, когда её потрогали за плечо. Дернулась от неожиданности, обернулась.

— Ты в общежитие? — Ива смотрела с улыбкой.

Елена кивнула и выдохнула облегченно.

— Поехали с нами. Саша такси взял. Вон там, — и указала в сторону от вокзала.

Чуть дальше, где людей было меньше, а суета не такой сильной, у края тротуара стояла машина с открытым багажником. Саша складывал туда сумки. Он выглянул, увидел их с Ивой и приветливо махнул рукой. Елена улыбнулась, махнула в ответ и поспешила к машине следом за Ивой.

Её сумку тоже утрамбовали в багажник под недовольное бурчание таксиста, усадили на переднее сиденье, и когда наконец шумная привокзальная площадь осталась позади, Елена почувствовала прямо-таки физическое облегчение, будто сняла старую тяжелую шубу, которую зачем-то надела теплым летним вечером.

Ива на заднем сиденьи торопливо пересказывала все новости, которые накопились у неё за время расставания. Саша слушал её и то и дело чмокал в макушку — Елена случайно увидела, когда обернулась, чтобы что-то спросить. Почувствовав себя ужасно неловко, тут же села ровно. А когда парочка затихла, Елена бросила короткий взгляд через плечо и улыбнулась — Ива положила голову на плечо Саше и прикрыла глаза, а он задумчиво смотрел вперед и чуть заметно улыбался. Вот оно, счастье: встретились родные души, и ничего им больше не нужно.

В общежитии стояла гулкая тишина: по летнему времени оно было почти пустым, и вахтер у входа обрадовался новым лицам, как родным. Саша жизнерадостно поздоровался и жестом фокусника вытащил из кармана суметанский сувенир — брелок с фирменной надписью гостиницы, в которой они жили. Вахтер расплылся в довольной улыбке. А Елена просто улыбнулась. Вот ведь Саша молодец, а она и не подумала о таких мелочах! Но она запомнит и таких ошибок больше не допустит — всегда и всем будет везти сувениры, хоть гнутый гвоздик, главное, чтобы из другого места.

Ива с Сашей сразу пошли на верхний, мужской, этаж, а Елена — к себе, на женский. Её комната встретила тишиной и привычным, каким-то родным уютом: полки с книгами, стол у окна, плотные шторы, на кровати подушки и мягкое покрывало, по которому так приятно провести ладонью. Елена бросила на пол сумку, сняла туфли, с удовольствием надела любимые домашние тапочки, привычные и тоже родные, присела, а потом и легла на кровать.

Сетка знакомо скрипнула. Подушка тоже пахла знакомо. Даже тонкая трещинка на потолке казалась родной, настолько она была знакома, до последнего изгиба! Елена расплылась в улыбке — она дома! Блаженно вздохнула, прикрыв глаза.

В дверь быстро постучали и тут же дернули, распахивая.

— Елена! — ворвалась Ива, а потом испугалась, увидев подругу на кровати: — Я тебя разбудила?

Елена открыла глаза. Поднялась.

— Нет, что ты. Я прилегла так, на минуточку… Просто соскучилась тут по всему, — и улыбнулась.

Подруга улыбнулась в ответ.

— Извини, я тут подумала… Ты же с поезда. Тоже, наверное, голодная? Саша всё равно всё не съест, — и поставила на стол прикрытую салфеткой тарелку. — Тут бутерброды. Будешь?

Елена кивнула, подошла и обняла Иву.

— Спасибо. А я тебе тоже кое-что привезла.

Ива тоже была частью привычной, такой родной жизни. Елена вздохнула счастливо, оторвалась от подруги и вернулась к сумке. Порывшись, достала подарок.

Для Ивы она купила вышитый кошель, объемный и вместительный — хоть деньги, хоть косметику в нём храни. Снаружи по тонкой коже шла вышивка, то ли узоры, то ли надпись на старосуметанском. Как объяснил продавец, это заговор на удачу. Елена не слишком-то верила в заговор, и купила просто потому, что кошель этот сразу напомнил ей об Иве, почему — не понять.

Подруга рассматривала вещицу с интересом, потом подняла глаза на Елену:

— Спасибо! Очень красивый, — еще раз полюбовалась на кошель и присела за стол. И теперь смотрела на Елену так, что сразу становилось понятно: сейчас скажет что-то очень важное. — Ты же знаешь, что у нас с Сашей осенью свадьба?

Елена осторожно кивнула.

— Как только мне исполнится восемнадцать. — Елена опять кивнула, она помнила, что у Ивы день рождения в конце сентября. — И я хочу пригласить тебя подружкой невесты! Пойдешь?

Елена вдохнула и от неожиданности не сразу выдохнула. Первым порывом было отказаться — она никогда не бывала на свадьбах, вообще не знает, зачем невесте дружка и какая от неё польза. Потом вспомнилось ещё кое-что. На свадьбе будет много народу, множество чужих и незнакомых людей, среди которых вряд ли окажется уютно. Но… Вспомнился рассказ пани Ангелики в купе. А если сейчас не согласиться, вдруг потом Елена пожалеет? Лучше ошибиться и понять это, чем не попробовать и всю жизнь жалеть. Да и просто интересно!

И Елена согласилась.

— Я… Я пойду. Только, ты же знаешь… Я не умею, — и улыбнулась нерешительно.

Ива подскочила, обняла Елену и пробормотала ей в плечо:

— Спасибо! Ты такая молодец! Я боялась, что ты откажешься. Огромное спасибо! Это такой подарок!..

Ива отстранилась и глянула на Елену блестящими глазами.

Подарок! Елена даже обрадовалась этой подсказке: на свадьбу молодоженам надо дарить подарки. Не забыть бы придумать и купить. Вот ведь как кстати она получила деньги в обмен на суметанскую валюту! А ведь ещё размышляла, куда их потратить.

— Ты у меня самая лучшая подруга. Саша не в счет, он хороший друг, но он все же мужчина, да ещё и жених, а ты — подруга. Спасибо!

Она ринулась было бежать, но Елена задержала её.

— Ива, постой. Только ты мне расскажешь, ладно? Что надо делать и всё такое. Я же совсем ничего не знаю об этом.

Ива, радостная и оживленная, обернулась от двери.

— Конечно, не переживай! Я дам тебе телефон моей мамы, и она всё-всё расскажет. Ей будет приятно.

И умчалась.

Елена вздохнула и принялась разбирать сумку. По лицу её блуждала мечтательная улыбка. Надо же, она так хорошо помнит Иву дошкольницей, помнит, как няня Мартина заплетала ей косички, такие тоненькие, что на них плохо держались банты. А теперь Ива уже невеста, собирается замуж. И ведь она младше её, Елены!

В дверь опять постучали, и Елена живо откликнулась — наверное, опять Ива.

— Да! Открыто!

Дверь распахнулась, но за ней стояла вовсе не Ива.

— Карел? — растерялась Елена. — Ты разве… тут?

Сердце подскочило, зачастило в груди, и горло моментально перехватило. И почему она решила, что он поедет к родителям? А вдруг та пани на вокзале вовсе не его мама?

— Да, — с улыбкой Карел оглядел комнату, увидел раскрытую сумку, стопки вещей и пакет с сувенирами, погрустнел. — К родителям собираешься?

Елена ухватилась за неожиданную подсказку и кивнула. Да-да, к родителям! Да хоть в кино или в зоопарк, куда угодно!.. Тяжело выдохнула. Карел спросил понимающе:

— Торопишься?

Никуда она не торопилась, и ехать к маме и бабушке не собиралась, но закивала, не в силах сказать и слова.

— Жаль, — поджал он губы в сожалении. — Ладно, пока. Еще увидимся.

И аккуратно прикрыл за собой дверь.

Елена прислонилась к стене, зажмурилась и обмякла. Вдохнула-выдохнула. А когда открыла глаза, заметила отблески ледяных крупинок в воздухе. Нет, так не пойдет! И заспешила, собираясь.

Она и в самом деле поедет домой, пусть две комнаты в коммуналке, где жили мама, бабушка и сестра, которые вовсе не считала домом. Но раз сказала, что поедет, раз тут можно снова встретить Карела, то она поедет и просидит там до самого начала учебного года. Или пока не успокоится и не примет какого-то решения…

Глава 8, в которой лето продолжается

Внизу, на выходе из общежития, её остановил вахтер.

— Бурнева? Елена? — Елена кивнула. — Забирайте корреспонденцию.

И протянул письмо. Елена удивленно вздернула бровь, но переложила сумку в другую руку и взяла письмо. Точно, от Люцины. Неловко запихнув конверт в наружный карман сумки, Елена пошла к метро — там и почитает. Наверное, опять погода не ладится над родными краями.

Прочитала Елена его уже в метро. Как ни странно, письмо вовсе не содержало никаких просьб. Люцина писала, что по телевизору смотрели всей семьей выступление Елены на чужбине. Что первый раз даже никто и не поверил, а потом, когда был повтор, так просто все соседи собрались вместе, чтобы посмотреть. Ещё писала, что все гордятся своей землячкой, а Стась решил стать магом и надеется, что у него тоже есть дар, просто он ещё не пробудился. Мол, в их краю теперь всех детей исследуют, может, и правда, в ком-то ещё проснется, как в Елене.

После такого письма бурная реакция бабушки не показалась удивительной. Та сама открыла дверь и, по обычаю длинно ахнув, застыла с руками на груди, во все глаза глядя на внучку. А потом кинулась обнимать.

— Ах ты, моя ласточка! Еленочка моя золотая! — причитала она, плача и смеясь, и тянула Елену в комнату. — А мы тут только о тебе и говорим!

С кем говорила бабушка, было неясно: квартира стояла пустая, даже соседская собака Муха не гавкала. Ни мамы, ни сестры, ни соседей.

Правда, бабушкина суета заполняла всё вокруг, и казалось, что вокруг много людей. Хлопоты, ахи и вздохи, обед, чай с пирожками: «Ах, Еленочка! Знать бы, что приедешь, так я чего повкуснее сготовила бы!» И рассказы: кто что про неё, Елену, говорил, кто звонил поздравить, как все восхищались и даже завидовали, как из соседних домов стали подходить прямо на улице и спрашивать, не их ли это дочка и внучка, что по телевизору показывали и все-все-все видели.

Елена слушала с улыбкой, принимала бабушкину заботу, ела и думала. Мысли были немного отстраненные, и всё о том, что дом — это не только стены, это ещё и люди. Бабушка вот.

Только сейчас стало понятно, что приезжает Елена не в квартиру, не к маме и не к сестре. Всем говорит, что к родным, к семье, домой, а на самом деле — к бабушке. По ней скучает, о ней в первую очередь думает, вот как с сувенирами. Первый, который выбирала дольше всех, был именно для неё, для бабушки, потом уже для Ивы и пани Мартины, а про маму вспомнилось скорее за компанию. Наверное, за это должно быть стыдно. Но на душе было так тепло и даже благостно от бабушкиных хлопот, от её восторга, радости за свою внучку, что Елена простила себе это. И, заметив, как тяжело вздохнула бабушка, присаживаясь наконец к столу, сказала:

— Бабичка, ты же устала, набегалась тут со мной. Иди, отдохни. А я посуду помою, уберу.

Выпив чаю, бабушка с благодарностью похлопала Елену по руке и, грузно поднявшись, пошла к себе в комнату. Проводив её взглядом, Елена принялась за уборку.

Прибравшись, заглянула к бабушке. Она спала, забавно приоткрыв рот, — и в самом деле устала. Елена не стала её тревожить, пошла в свою комнату, которую делила со Степанкой. На самом деле в этой комнате сестра по сути жила одна, и вещей Елены здесь почти не было.

В комнате Елена постояла у окна, за которым ничего не происходило — пустой, не очень ухоженный парк, переходящий в лес. Тихо, хорошо, но и всё, никого не видно за пышными зелеными кронами. Походила по комнате, полистала книжки сестры — в основном глупые романчики про любовь. Посидела в старом низком кресле.

Заняться было нечем. Это ощущение неприятно давило изнутри, заставляло беспокоиться, как будто она забыла что-то важное, потому что всегда нужно куда-то спешить, что-то делать, двигаться.

Грустно вздохнув, Елена взялась за сумку. Письмо Люцины, сувениры и — о, радость! — записи по матмоделям погодных расчетов! Еле заставила себя дописать ответ бывшей соседке, так хотелось пересмотреть расчеты. А когда наконец взяла их в руки, будто провалилась. Очнулась только, когда услышала двойной звонок. Двойной — значит, пришли к ним, Бурневым.

Спеша к двери, Елена поняла, что, пока сидела над своими расчетами, на улице уже стемнело, бабушка проснулась и снова возится на кухне. Надо же было так увлечься!

На пороге стояла Степанка. Она изумленно распахнула глаза, а потом кинулась Елене на шею, визжа от радости. Закружилась и Елену закружила, обнимала и даже прыгала вокруг. Едва сбросив обувь, потащила в комнату, расспрашивала о поездке, о чужих краях, о людях, с которыми познакомилась, и застыла, когда услышала про море, про кафе со стеклянной стеной, про солнечные закатные блики.

Елена улыбнулась — наверное, сестра тоже хотела бы побывать у настоящего моря. И порадовалась, что купила ей маленький ночник, который, включаясь, казался кусочком того самого моря.

Бабушка накормила сестру, и они уже втроем пили чай, когда на кухню зашла мама, такая домашняя, такая уютная, в мягком длинном халате и с волосами, убранными в простой хвост. Елена удивилась — она не слышала, когда мама пришла. Она казалась то ли помолодевшей, то ли отдохнувшей, в общем, довольной. Присела к ним, и тоже пила чай, слушала рассказы Елены, даже улыбалась.

Уже вечером, когда сестры лежали в кроватях и даже новый фонарик, похожий на кусочек моря, был выключен, Елена вдруг вспомнила удивившую её странность и тихонько спросила:

— Я не слышала, когда мама пришла. Представляешь?

— Да она раньше тебя пришла, наверное. У этого… своего была… — сонно ответила сестра.

Елена решила, что, кажется, и сама засыпает, раз не понимает, о чем это говорит сестра.

Утром сквозь сон Елена слышала, как за дверями комнаты ходили и разговаривали люди, на кухне звякала посуда, кажется, соседи собирались на работу, потом даже уловила бабушкин голос. Слышала, но не проснулась. Благодаря блаженному чувству, что не нужно торопиться, что у неё каникулы и можно спать сколько хочешь, она снова провалилась в сон. Проснулась уже, когда в квартире было тихо. Даже Степанка уже встала — от окна, всё ещё закрытого шторами, шел приглушенный свет, и кровать сестры, похожую на разворошенный сугроб, было хорошо видно.

Елена вздохнула и улыбнулась — как же хорошо!

Из кухни пахло жареным и сдобным, и Елена встала. Не иначе, бабушка все же затеяла готовить что-то вкусное. Наспех умывшись в ванной, где уже никого не было, но ещё сохранились следы поспешных сборов, Елена пришла на запах.

Бабушка жарила оладьи. Увидев внучку, расплылась в улыбке.

— Еленочка, девочка моя! Чай горячий, оладушки вот. В шкафу посмотри — варенье есть, мед.

И пока она ловко выкладывала на сковороду новую порцию теста, Елена налила две чашки чаю, достала варенье и мед, в холодильнике нашла сметану. И уселась ждать, когда бабушка закончит готовить — хотелось позавтракать вместе. Наконец тесто закончилось, и газ под сковородой был выключен, а бабушка присела за стол, запыхавшаяся, будто бежала, но с улыбкой и внимательным взглядом.

— Ну давай почаевничаем, Еленочка. Я, знаешь, люблю этот час. Все ушли, ты сама себе хозяйка, хочешь — чай пьёшь, хочешь — на боку полеживаешь.

Елена откусила кусочек оладья и даже зажмурилась — у бабушки они были самые вкусные! Чай был свежий, ароматный, крепкий, варенье сливовое, густое, отлично намазывалось на оладьи. Бабушка пила чай, наливая его по-старинному, в блюдце, как в детстве. Елена еле передохнула от затопившего её счастья. Красота!

— А Степанка где? — спросила, жуя.

Бабушка махнула рукой:

— Где ж? Гуляет. У неё подружки, вместе поступать думают. Неплохие девчонки.

— А мама на работу ушла?

— Знамо дело, на работу.

И только сейчас Елена вспомнила какую-то ерунду, которую услышала от Степанки сквозь сон. Задумалась спрашивать ли о таком у бабушки или не стоит, как вдруг зазвонил телефон. И махнув рукой, чтобы бабушка не вставала, сама пошла ответить.

— Хало, — пробормотала, проглатывая последний кусок.

— Здравствуйте. Мне Елену Бурневу позовите! — почти прокричали ей в ухо.

Елена даже трубку от себя отодвинула.

— А кто говорит? — уточнила слегка возмущенным тоном.

— Передайте: пан Виктор Пляццо! — опять прокричал голос, который Елена тут же узнала.

Пан Виктор! Ну надо же! Елена замялась, и чтобы это скрыть, слегка прокашлялась, а затем ответила:

— Здравствуйте, пан Виктор. Елена Бурнева слушает.

Зачем это он может здесь её искать, да ещё среди лета?

— Ах, это ты? Ну, Елена! Не ожидал такого от тебя, не ожидал!

— Да что случилось? — слегка встревожилась она.

— Как что случилось? Ты вернулась из Суметан-Уми и ко мне не заглянула, не рассказала! А тут вопросов накопилось!..

Елена немного растерялась. Занятия начнутся едва ли не через месяц, все в отпусках — преподаватели, наставники, тренеры. Куда она должна была к нему заглянуть?

— Что молчишь? Стыдно? Ещё бы! Только приехала и сразу исчезла. Еле нашел тебя. — Елена приоткрыла рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, но пан Виктор не дал даже слово вставить: — Так, приезжай давай в спорткомплекс, надо обговорить всё. Форма одежды спортивная, совместим с занятием.

— А… А вы разве не в отпуске? — попыталась Елена слабо сопротивляться.

На том конце провода послышался тяжелый вздох, и пан Виктор насмешливо проговорил:

— Для тебя, дорогая моя, у меня не бывает отпусков.

— А во сколько? — уточнила Елена, всё ещё надеясь, что это не взаправду.

— Прямо сейчас! — рыкнул пан Виктор, а потом чуть сбавил тон и спросил: — Сколько тебе добираться до интерната?

Подсчитав, Елена ответила:

— Ну… Примерно час.

— Значит, через сорок минут жду тебя в спорткомплексе, — бодро скомандовал пан Виктор и отключился.

Елена с грустью посмотрела на бабушку, которая стояла на пороге кухни и улыбалась. Когда Елена положила трубку, спросила:

— Что? Без тебя там дела не идут?

— Это наставник. На тренировку вызывает. Давно не виделись, — вздохнула Елена и досадливо махнула рукой — оладьи с медом и сметаной ещё не были опробованы.

А бабушка только шире улыбнулась:

— Поезжай, Еленочка, поезжай. Это ж хорошо, что ты такой нужный человек.

— Бабичка, я вернусь! — Елена уже бежала в комнату — собираться.

Пан Виктор ждать не любит, и про сорок минут это он почти не преувеличивал.

***

Ещё часа через три Елена вышла в раздевалку из зала, укрепленного для магических тренировок. Ноги едва двигались, и пришлось опереться плечом в стену, чтобы передохнуть. Потом сделала два шага и сползла на низенькую лавочку, едва не промахнувшись. В такой неудобной позе просидела в дремотном полузабытьи. Наверное, долго, потому что очнулась резко, будто по звонку. Но вокруг было тихо — спорткомплекс на каникулах тоже был малолюдным местом.

Елена доплелась до душа, долго отмокала в горячей воде, переоделась и с огромным трудом прошла мимо лавочек — тянуло присесть, а лучше прилечь. И не двигаться.

Пан Виктор вымотал её так, как не выматывало изменение погоды на расстоянии в несколько сот километров. Он углядел по телевизору раздвижную телескопическую указку в руках Елены, сложил два плюс два и легко сделал вывод, что такой концентратор, меняющий свою длину, — идеальный инструмент для мага величины Елены, и, значит, в состоянии сделать её не только стихийным универсалом огромной мощи на дальних расстояниях, но и столь же мощным магом ближнего действия.

И пока Елена гуляла по суметанской столице, ехала в поезде, нежилась в теплой постели и радовалась бабушкиным вкусностям, пан Виктор приготовил серию раздвижных указок из разных материалов и разной длины, составил программу исследования и поставил высокую цель отработать эту программу с Еленой до начала занятий в университете.

Для Елены работа на таких сверхмалых расстояниях, как спортивный зал, всегда была делом непростым. То, что произошло на форуме, было, конечно, её собственной работой, но стоило учесть, что провернуть все эти фокусы было спонтанным решением, что результат устраивал абсолютно любой, какой бы он ни получился, что главное, что тогда требовалось, — наглядность, а уж если совсем честно, то зрелищность. А когда ты в спортзале, нужно создавать стихийные явления на определенном удалении, конкретной формы, размера и интенсивности, требуется учитывать бесконечные требования тренера, выматывает это до изнеможения.

У самого выхода из спорткомплекса сидел охранник, который, глянув на Елену, покачал головой и заметил:

— Что там с тобой делали? В мясорубке прокручивали?

Она устало скривила лицо и махнула рукой:

— Даже не спрашивайте. Это был какой-то ужас…

Охранник только улыбнулся сочувственно и пропустил её наружу. Елена уже была у ворот, когда её окликнули:

— Елена, привет!

Она медленно обернулась. Её догонял Карел. Но Елена так устала, что совсем забыла, что ещё позавчера смущалась в его присутствии.

— Ты как здесь? — наконец он догнал её и остановился напротив.

— Пан Виктор вызвал на тренировку, — сказала и улыбнулась печально: она наконец вспомнила, что так и не придумала, как надо общаться с Карелом.

— Он тебя что, бил? — спросил парень, с тревогой заглядывая ей в глаза.

Усмешка у Елены получилась болезненной — даже в челюсть отдавало болью после этой тренировки.

— Не переживай, Карел, всё в порядке, — и постаралась дружески похлопать его по плечу.

Почувствовал ли Карел вялость её руки или утомление было написано на лице, непонятно, но он только головой качнул. Предложил:

— Тебя проводить?

Елена скривилась:

— Не стоит. Мне просто нужно отдохнуть.

— Тебе точно не больно? — уточнил Карел, внимательно глядя ей в лицо.

— Точно, — попыталась кивнуть Елена. — Спасибо, что беспокоишься.

Снова улыбаться не стала. Судя по взгляду Карела, это могло вызвать ещё большую тревогу. Просто развернулась и пошла к метро.

Растекшись по сиденью подземки, Елена расслабилась. Вспомнился Карел. Пожалуй, она всё правильно сказала. В таком стрессовом состоянии, когда сознание почти отключается, поведение самое естественное. Она говорила с Карелом по-товарищески, по-дружески. Как если бы это был Саша или кто-то другой. Да, он за неё переживает, да, может, она ему и нравится. Но она-то к нему относится как к другу, не больше. Значит так и надо себя с ним вести, именно так и правильно.

Она никогда не кокетничала с ним, не делала шагов навстречу, в общем, не давала повода на что-то надеяться. Значит, так и станет дальше себя держать — как с другом, как с товарищем. От мыслей очнулась, когда услышала, что объявляют её остановку. И выходя из вагона, с облегчением поняла, что в этой тренировке было ещё кое-что полезное: наконец она поняла, как быть с Карелом. Никак, так же, как раньше.

***

До конца лета трижды в неделю она выкладывалась на тренировках с паном Виктором, а между ними — спала, корпела над своими разработками и наслаждалась бабушкиной стряпнёй.

Лето выдалось на славу!

Тревожило только одно: кажется, у мамы был роман с соседом паном Паволом, тем самым, у которого была собака Муха. И Елену, к её собственному удивлению, это ужасно задевало.