Сердце Андромеды, или Чёрный Цветок. Книга вторая

Часть 1 Белый Камень 1

Циклоп никогда не отличался словоохотливостью, и к его молчанию все уже давно привыкли. Но сейчас он вёл себя странно: залез в трюм, куда редко заглядывал, и не выходил несколько часов. Рэм его не беспокоил. Гризу, как и всем, нужно было время, чтобы собраться с мыслями, всё обдумать, взвесить, ничего не упустить…

— Неужели, хозяин, вы не поняли, откуда шёл голос? — не унимался Болтун. Его бешеному темпераменту не хватало подробностей. — Неужели вы только слышали его и всё? Ну, может быть, какая-нибудь неприметная деталька, о которой запамятовали? Напрягите мозги, невнимательный вы мой…

— Не видел я Оракула, понимаешь, не видел! Да разве это имеет значение?

— Ещё как имеет! А если за этим покрывалом из звёзд скрывался ваш очередной земной знакомый? Вы не допускаете такой мысли? Нет? Сидел за ширмочкой, притаившись, и дурака валял. Согласитесь, тащиться на край Бериана по прихоти проходимца и жулика совсем не хочется.

— Не выдумывай! Никто там не прятался!

Нет, такое точно могло взбрести в голову только Болтуну. Ерунда какая! Правда, и сам Рэм поначалу как будто утратил способность трезво рассуждать. Ему казалось, что, зная точное место, теперь он в два счёта разыщет Гелю. Туманность Андромеды — это как адрес на конверте с индексом и всеми другими причиндалами: надо только сесть в подходящий транспорт, доехать до нужной остановки, добраться до указанной улицы, дома, подъезда, подняться на этаж и…

Наконец Циклоп вылез из трюма. Мрачно вращая оранжевым глазом, принялся объяснять то, что Рэм и сам понял, когда освободился от наваждения. А как это ещё назовёшь? Туманность — такая же бесконечная часть Бериана, с таким же бессчётным количеством звёзд, планет и галактик, и искать в ней девушку без конкретных координат глупо до безумия. Значит, Оракул должен дать подсказку. Но к чему тогда такой длинный, запутанный и сложный путь? Только для того, чтобы ещё раз его, Рэма, проверить? Как в сказке, где герой должен изгрызть семь железных хлебов и истоптать семь пар железных сапог. Но разве он не доказал уже свою решимость и твёрдость, проделав фантастический по сложности путь к Оракулу? Так зачем всё это?

Болтун не успокаивался и требовал сначала лететь на Токи.

— Хорошо-хорошо, я помню, что Оракул поставил Токи вторым после Белого Камня. Но, во-первых, мы там долго не задержимся. Мне справится с заданием — что раз плюнуть. Даже смешно в этом сомневаться. А во-вторых, на пляжах Пу-ту вы, мой исстрадавшийся хозяин, подлечитесь, а то в последнее время сами на себя не похожи: глазки нездорово поблёскивают, на язычке налёт, а цвет лица мне и вовсе не нравится…

Циклоп долго готовился к какому-то главному разговору, наконец прервал молчание, но начал не с того, чего от него ожидал Рэм:

— Хозяин, я так тебе благодарен… если бы не ты… если бы не ты…

— Господи, Циклоп, перестань… я тебя не понимаю…

— Хозяин, я никогда не забывал о своём доме, о том, чтобы когда-нибудь увидеть его свободным. Но мечта эта была крохотной, как звёздочка на обзорном экране звездолёта, которая то появляется среди роя галактик, то исчезает в них, оставаясь недосягаемой. А теперь всё изменилось. Что сказал Оракул, значит, так тому и быть. Значит, моя мечта получила благословение свыше. И это благодаря встрече с тобой, хозяин…

— Циклоп, твоя судьба — это и моя судьба. Без тебя и Болтуна я бы просто пропал в этом мире, — Рэм крепко пожал широкую шершавую ладонь гриза.

— Ох, хозяин, — вмешался Болтун, — умеете вы поиграть на чувствительных струнках. Я даже прослезился, — туг изобразил, что смахивает набежавшую слезу. Потом резко сменил тему разговора:

— Ну что, как вам моё предложение насчёт Токи?..

Возможно, Рэм не стал бы спорить с Болтуном и поддался его уговорам, выбирая между тёплыми пляжами Токи и ледяными просторами Белого Камня, но планета гриза была намного ближе, и решение пришло само собой…

***

Снег, снег, снег… Повсюду лежал искристый, белокипенный снег. Острыми клыками, как из пасти дракона, из него торчали тёмно-бурые скалы. «Ласточка» развернулась, и на обзорный экран наползли огромные обледенелые вершины. Небо исчезло.

— Вот он, Хребет Поколений!

— Подумаешь, хребет. Как будто хребтов мы не видали, —Болтун выпятил нижнюю губу и демонстративно отвернулся, но краешком глаза продолжал следить за экраном.

«Ласточка» рванула вниз, замерла, снова заскользила, приближаясь к земле, и, будто прилегла на мягкую перину, успокоилась. Двигатели заглохли…

Первым из корабля вышел Циклоп. Прыгнул прямо в снег, провалился в него по пояс, затем прошёл несколько метров, оставляя за собой широкую свободную полосу. И вдруг рухнул на колени.

Высоко над ним сияли две звезды: великан Эдинбор и малютка Коли. Циклоп простёр к ним руки и затянул что-то тягучее и унылое, медленно раскачиваясь из стороны в сторону:

— Бори-ка-а-су-ма-а-ка-му-у-ка-ти-и… Бори-ка-а-су-ма-а…

Из люка появилась голова туга, пустила ноздрями струю морозного пара и тут же исчезла.

— Хозяин! Я вам говорил, что у Лохматого вместо мозгов какашка трёхкрылого кумарина? Это надо было удумать — завести нас в такой морозильник! Разве могу я со своей нежной кожей шлёпать босыми пятками по льду? У меня будет насморк! Но нашего дуболома такие вещи никогда не останавливали!..

Рэм вышел вслед за Циклопом.

— Ух ты, аж щёки дерёт! — воскликнул он, спрыгивая со ступенек в сугроб, который в лучах двух солнц сиял и переливался всеми цветами спектра. Как давно он не видел снега! Сразу захотелось вылепить крепкий снежок и запустить его куда-нибудь подальше, но снег оказался сухим, сыпучим и обжигал ладони.

— Ну и морозище! — Рэм подвёл к бровям ладонь, разглядывая много раз описанные гризом Эдинбор и Коли.

Циклоп закончил пение, поднялся, отряхнулся.

— Хозяин, я должен идти.

Улыбка слетела с лица Рэма.

— Разве ты нас бросаешь?

— Ты не так понял. Много лет тому назад, покидая Белый Камень, я закопал топор своего прадеда. Мне нужно его разыскать.

— Я не могу пойти с тобой?

— Хозяин, это мой дом... Мне лучше побыть одному.

— Понимаю. Но если, не приведи Бог, с тобой что-нибудь случится, как мы узнаем?

— Со мной бигл. Из рубки ты будешь всё видеть.

Циклоп развернулся и косолапо побрёл в сторону скалистого кряжа, крепко вбитого в заснеженный распадок.

Рэм вернулся на «Ласточку», где его поджидал Болтун. Он слышал весь разговор.

— Хозяин, я не верю Лохматому! Он что-то темнит! Куда отправился? Зачем? Мой вам совет: пока не замёрзли здесь окончательно, летим на Токи! Там тепло, там цветы, там океан! Будем загорать на пляжах Пу-ту и пить полезные для пищеварения соки Капимоны. В конце концов, Оракул не требовал помогать гризу становиться вождём какого-то там рода. Это его задача, пусть и старается!..

— Подожди, не тараторь. Лучше следи за экраном.

Бигл парил на высоте десяти метров, под ним тянулись белоснежные заструги и рыжим пятном выделялась медленно движущаяся фигура гриза. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

— Я как-то был на Парнусе, — сказал Болтун, почёсывая затылок, — в доме одного богатого парнусца — гниды, надо сказать, порядочной, — и смотрел голографические сказки…

— Сказки?

— Ну там, всякие истории, придуманные для развлечения, чтобы убить время.

— А-а, кино!.. На Земле это называется кино.

— Так вот, это, — Болтун ткнул пальцем в обзорный экран, — самое нудное и тупое кино, которое я когда-либо видел.

В глазах Рэма вспыхнули весёлые огоньки.

— Знаешь, когда я учился в художественном училище, нас заставляли ходить на фильмы выдающихся режиссёров. Это называлось почему-то «кино по театральному принципу». Так вот, в этих фильмах действия как такового почти не было, были стоп-кадры с видами природы либо крупные планы героя, который с умным видом смотрел вдаль или шагал бесконечно долго и никуда не приходил. В этом заключался, как объяснял препод, глубокий философский смысл. Кое-что в этих фильмах мне всё-таки нравилось.

— Ох, терпеливый вы мой. Чего тут может нравиться? Узкий зад Лохматого и бесконечный снег? От скуки аж скулы сводит…

— Погоди, сейчас, наверное, начнётся действие…

Циклоп добрёл до скалы и, обогнув рваный валун, остановился перед замёрзшим водопадом. Голубые гирлянды струй плотной завесой преграждали вход в пещеру. Циклоп двинул кулаком, лёд брызнул осколками и тяжёлой массой рухнул к его ногам.

— Во, Лохматый только и может, что всё ломать. А ведь такая фигуристая была вещь, хоть в музей выставляй, — пробурчал Болтун.

Бигл последовал за Циклопом, и экран залило чёрной краской.

— Всё, конец первой серии. Хозяин, вы не помните, как включается тепловизор?

В темноте что-то сдвинулось, потом раздался неприятный шершавый рык, за которым последовал чёткий звук падения.

— Это что такое?

Рэм и Болтун несколько секунд вслушивались. Вверху экрана прочертила небо большая чёрная птица, издав истеричный каркающий крик. И снова наступила тишина…

— Может, почудилось? — предположил Болтун.

— Нам обоим?

— Ах, хозяин, такое бывает. Помню, на Кубире от местных болот несло какой-то дрянью, и все, кто имел несчастье ею надышаться…

— Погоди! Слышишь?..

Сперва неясно, потом всё отчётливее из пещеры потёк глухой, прерывистый свист. Постепенно нарастая, он вдруг превратился в долгий раскатистый рёв.

— Почему Циклоп не стреляет?

— Лохматый — болван, не взял оружия!

— Я к нему!..

— Не успеть! Глядите!

Из пещеры выметнулась волосатая рука (во всяком случае, так показалось поначалу); в толстых узловатых пальцах она сжимала Циклопа. Тот щерил рот и отчаянно сопротивлялся. Вскоре стало понятно, что рука — это змея с тремя головами, огненно-рыжей львиной гривой и чешуйчатой кожей, отливающей холодной синевой. Рептилия, похожая на Змея-Горыныча из русской народной сказки, щёлкала зубами и норовила вцепиться гризу в шею.

— Хозяин, она сейчас сожрёт его. Карау-у-л!!!

Рэм уже стучал пальцами по панели управления, лихорадочно вспоминая всё, чему обучал его Циклоп. Наконец «Ласточка» завибрировала, ожила.

— Лохматушка! Держись! Держись, родненький!!! — Болтун вскочил на кресло ногами. Потом, опомнившись, быстро сел и пристегнул ремень.

«Ласточка» кособоко взмыла над распадком, накренилась в одну, в другую сторону, чуть не задела обледеневший выступ скалы.

— Хозяин! Что вы делаете-е-е!!!

Миновав опасный участок, Рэм сильными толчками, будто кто пинал «Ласточку» под зад, повёл её к пещере. В это время Болтун рылся в списке бортового оружия. Выбрав наспех первую попавшуюся пушку КПТ-17, не раздумывая, нажал на пуск. Плазма ударила в гору, змея отпрянула, извиваясь вьюном, и Циклоп грузно плюхнулся в снег почти с десятиметровой высоты.

— Ты с ума сошёл! Ты же его убьёшь!..

Больше мазать было нельзя! Оттолкнув Болтуна, Рэм припал к монитору, быстро совместил крестообразный прицел с местом, откуда ветвились головы рептилии. Последовала короткая вспышка — и все три головы срезало у основания…

***

«Ласточку» удалось посадить только со второй попытки. Рэм выпрыгнул первым, за ним — туг. Он бежал, смешно задирая ноги, словно по горячим углям, громко взвизгивал и ойкал. Наконец не выдержал, повернул обратно:

— Хозяин, тащите Лохматого на борт! Я остановлю кровь!..

Циклоп лежал на спине с открытым глазом и не шевелился.

— Где болит? Где?..

Рэм разгребал снег, пропитанный кровью, уже схваченный морозом и оттого превратившийся в хрустящую корочку.

— Это не моя кровь, — Циклоп приподнял голову. — Не волнуйся, хозяин, со мной всё в порядке.

— Ты уверен?

— Это был Бэри… Дракон Бэри… Странно, раньше он здесь не обитал.

Опершись на руку, Циклоп повёл вокруг мутным взглядом.

— За пятнадцать лет, я думаю, многое могло измениться, — заметил Рэм.

— Погоди, хозяин, я ещё не сделал главного.

— Ты точно сможешь идти?

— У гризов крепкие кости и толстая шкура. Немного побаливает, но это ерунда…

Рэм остался ждать у входа в пещеру. Мороз — не меньше тридцати градусов — схватывал ступни и растекался по всему телу. Приобретённый на Спирите комбинезон — специально для низких температур — не спасал, и, чтобы не замёрзнуть окончательно, Рэм пританцовывал и шлёпал себя по ляжкам. Да, явно не тропики! Но как же несладко в таком случае Болтуну! Туг не носил одежду. Однажды его уговорили надеть что-то вроде спортивного костюма, он влез в него и тут же зачесался, словно под подкладкой обитали полчища блох. После этого Рэму и Циклопу пришлось выслушать полуторачасовую лекцию о физиологии и особенностях тугского организма. Болтун говорил с таким воодушевлением и знанием предмета, как профессор, выступающий перед студенческой аудиторией, что Рэм, вспомнив этот случай, невольно улыбнулся. Мысли унесли его в прошлое. Домой…

В последнее время ему всё труднее давались воспоминания, всё чаще накатывала тоска. Не спасала даже Геля. Он всё хотел услышать её голос, слова, которые внесли бы покой и равновесие в его стремительно несущуюся куда-то жизнь, но любимый образ истончался, растекался, превращался в облако и улетал…

Наконец из пещеры донеслась косолапая поступь. Циклоп вышел, победно держа над головой топор с двухметровым топорищем и огромным лезвием, сверкающим в лучах Эдинбора и Коли.

— Вот оно, оружие моего предка! Я вернулся на Белый Камень! Хозяин! Я вернулся!!!

2

Кубороги чаще всего паслись в долине между Срединным камнем и руслом Мёртвой реки. Там в неглубоком снегу они разрывали копытами кустики Монро. Куборог-вожак был сильным и опасным животным: с разбега пробивал каменную плиту толщиной с кулак взрослого гриза, а его вёрткий и неутомимый язык вылетал из пасти на длину копья. Тому, кого он подцеплял им, приходилось туго. Мон это знал и поэтому охотился на детёныша, а не на взрослое животное.

Младший брат Мун ни за что не захотел оставаться с матерью и увязался с ним, а поскольку не умел ходить по глубокому снегу, в долину они попали поздно, когда Эдинбор и Коли уже стояли в зените. Мону было двенадцать, а Муну — семь лет.

Мальчики долго лежали в засаде, наблюдая за стадом. Нужно было дождаться, когда один из детёнышей куборога заиграется и отойдёт от матери, тогда Мон сразит его палицей. Бить куборога стрелой бесполезно: его шкура прочнее щита Геру, прочнее вансанского железа, прочнее самого прочного камня. Лучше всего ударить его палицей, или топором, или кистенём по темени за рогом — в самое уязвимое место. Куборог непременно упадёт, и тогда уж не мешкать: споро подскочить и вонзить ему нож между передними ногами. Отчего он и издохнет. После, пока труп не остыл, разрубить зверю грудь, вынуть сердце, дымящееся горячей кровью, и… съесть его. Только тот, кто съест парное сердце куборога, станет настоящим охотником. Мон мечтал о той минуте, когда Геру перед всей деревней объявит его охотником, взрослым гризом, прошедшим испытание.

— Гляди, гляди, — пропищал Мун, тараща оранжевый глаз, — вон тот детёныш подался к руслу. Сейчас он скроется за холмом.

Малыш Мун обладал хорошим зрением. Молодчина, вовремя заметил добычу! Но и Мон не пропустил её.

— Следи за стадом. Если кто из взрослых пойдёт искать детёныша, подай сигнал.

Мон обогнул пастбище по всем правилам охотничьего искусства — бесшумно, скрытно и стремительно. На берегу реки, взбрыкивая копытами, резвился крепкий, упитанный телёнок, из которого через полгода вырастет рослый самец.

Что делать дальше, Мон знал: рывок надо делать с наветренной стороны, из-за спины зверя, чтобы тот не учуял запаха. Палицу наизготовку и…

Свист брата — жиденький и ломкий, как подтаявший ледок, — толкнул Мона в спину, когда, прижавшись к земле, он почти летел над ней. От неожиданности Мон упал. Ничком. В снег. Потом резко оглянулся и оцепенел. Вздымая облака снежной пыли, на него неслась гора чёрно-бурых мышц, клубы морозного пара валили из открытой пасти, между клыками болтался лиловый язык. Как же так получилось, что он не заметил самца куборога? И почему так поздно предупредил его брат? Мон вжался в снег, зажмурился. Земля гудела и сотрясалась, словно мчалось целое стадо. Гул нарастал. И вдруг — затих…

Тук, тук, тук — стучало сердце Мона. Мальчику казалось, он слышит тухлое дыхание зверя и жар, исходящий от него. Что это? Куборог не стал его убивать? И теперь с любопытством обнюхивает детёныша гриза?.. Но жаром был собственный пот Мона — горячий, липкий, тяжёлый, порождённый страхом. Нет, зверь не отпустит его, такого не бывало, это лишь временная отсрочка, после которой он затопчет его насмерть, проткнёт огромным рогом, разорвёт острыми клыками. Мысленно простившись с жизнью, Мон приоткрыл глаз. Сначала он ничего не понял, а потом от удивления разинул рот…

Никогда за свои двенадцать лет Мон не видел такого красавца гриза, настоящего великана, сложенного как Бог Ванату. Даже Геру, на что воин и силач, был, пожалуй, на голову ниже и худосочнее незнакомца. На его могучем торсе под кожей играли мышцы, медная шкура блестела и переливалась, когда он выдёргивал огромный каменный топор из шеи мёртвого куборога. Настоящий герой из сказок о великом Эвелире, которые любила рассказывать братьям бабушка Санту.

Но вот к прекрасному великану подошло уродливое существо — низенькое, щупленькое и голенькое, словно речная галька, и заговорило на тарабарщине. Мона передёрнуло от отвращения. Не спуская глаза с мерзкого создания, он судорожно оттолкнулся ногами и пополз к обрыву. Потом, резко вскочив, припустил вдоль ручья.

***

— Ну и к чему было рисковать? Я уложил бы его из ПМ-400 с двух тысяч метров, — Рэм с любопытством разглядывал мёртвого куборога.

— Я уже объяснял тебе, хозяин. Это Белый Камень! Ни один гриз не осквернит себя огненным оружием. Только копьё, палица, топор, кистень, меч — священный тартал. Иначе он навлечёт на себя проклятье Богов.

— Ты называешь своё оружие топор Номилунга. Что это значит?

— Так звали моего предка. Давно, ещё подростком, я нашёл топор в развалинах деревни.

— А как же священный тартал?

— Его можно принять лишь из рук старейшины рода. Но близкие мои погибли, а сам я не вправе его брать. Тартал не будет обладать той силой, которая в нём заключена. Да я и не знаю, где он.

— А как называется твой народ?

— Мы окабены. Но, в отличие от риплов, наших заклятых врагов, между нами нет согласия.

Несколько минут оба молчали.

После посещения пещеры Циклоп повёл Рэма на охоту — ежедневный рацион «Ласточки» уже всем изрядно надоел. Циклоп пообещал накормить экипаж свежим мясом и раздобыть кое-что поважнее, без чего на планете, где три четверти года лютуют страшные морозы, просто не обойтись.

Рэм невольно залюбовался ловкостью и скоростью, с какой гриз разделывал тушу куборога.

— Ты говорил, что пошьёшь нам с Болтуном тулупы?

— Обязательно. Шерсть куборога обладает уникальными свойствами. В ней не бывает ни жарко, ни холодно. Вот увидишь, Болтун наконец перестанет чесаться и брюзжать.

— Это вряд ли, — усмехнулся Рэм. — Найдёт другой повод.

— Хозяин, ты не заметил, что за нами следят?

Рэм не сразу разглядел за гребнем молочно-белого сугроба двух малюток, неумело прятавших лохматые головёнки.

— Ты одним глазом видишь лучше, чем я двумя. Что им надо?

— А вот что…

Циклоп двумя взмахами топора отделил заднюю лытку куборога и, крикнув: «Ку-ба-ра-ми-и…ку–ба!», — кинул в сторону малышей увесистый кусок мяса.

— Что ты им сказал?

— Я сказал, что они смелые охотники и заслужили часть добычи… Ну, а теперь всё. Мы можем возвращаться.

— Да, пора. Болтун, наверное, места себе не находит.

***

Идеально ровный снежный гребень делил мир на две половины. Одну — абсолютно белую, где владычествовал бесконечный снег. Другую — ярко-голубую, где в золотистом мареве плавились две звезды. Снег издавал бодрящий скрип, и Рэму невольно вспоминалось детство. Ледяные горки, дворовый каток, низенькие домики частного сектора с высокими столбами прозрачного дыма над кирпичными трубами.

— Хорошо… как будто дома...

— Тебе нравится Белый Камень, хозяин?

— Я люблю зиму… Это у меня с детства: каникулы, лыжи, санки, Новый год…

Циклоп разделил куборога на две неравные части: большую, вместе со шкурой, взвалил себе на плечи, меньшую уступил Рэму.

— Осторожно, не запачкайся кровью.

— А как долго здесь длится зима?..

Вершина была в двух шагах, когда Циклоп внезапно упал ничком в снег и подал знак, предупреждающий об опасности. Рэм последовал его примеру и подполз поближе.

Внизу, за гребнем, лежало ущелье, по дну которого длинной цепочкой растянулись гризы, вооружённые щитами, копьями, топорами и булавами. Между ними уныло брели связанные пленные.

— Имперцы, — прохрипел Циклоп, и ненависть, которая билась в этом клокочущем хрипе, поразила Рэма.

— Это те самые, что убили твоих родных?..

— Вот что, хозяин, бери шкуры, мясо, сколько унесёшь, и беги к «Ласточке».

— Ты что задумал?

— Видишь, там пленные, а среди них женщины и дети?

— Ты хочешь их спасти? В одиночку?

— Не знаю. Я пока прослежу за ними, а там как получится.

— Циклоп, послушай меня, — Рэм положил руку ему на плечо. — Я понимаю, что первая половина пророчества Оракула касается тебя лично. Но это не значит, что я, Рэм Полевой, твой друг, буду, как подлец, дожидаться в сторонке нужного ему результата. Если ты сейчас этого не уяснишь, я немедленно улечу, и ты меня больше никогда не увидишь.

Циклоп пристально посмотрел на Рэма, и в его оранжевом глазу сверкнула слеза.

— Прости, хозяин, я не хотел тебя обидеть. Болтун всю дорогу твердил, чтобы я сделал всё сам, не впутывая тебя. Ведь борьба предстоит жестокая. Ну раз так… раз так…

Он всхлипнул, и Рэм поспешил закончить разговор:

— Всё, хватит. Давай лучше подумаем, как освободить пленных. Жаль, конечно, что нельзя воспользоваться оружием. Помнишь, как на Х-15 мы быстро урезонили псевдотаможенников?

— Здесь так не получится. Окабены пойдут только за тем гризом, кто одержит победу в честном бою. Ни бластеры, ни плазганы, ни ракеты, ни бомбы не принесут воину уважения и славы на Белом Камне — только позор. Если ты, мой хозяин и друг, начнёшь бить риплов звёздным оружием, бесчестие падёт и на меня. Таков закон планеты.

— Ну что ж… будем соблюдать законы твоего мира, дружище. А если так, бери мясо и шкуры — без них, я полагаю, нам не обойтись — и двигай к «Ласточке». Объясни Болтуну, что и как, и вели ждать. А я тем временем прослежу за риплами. Всё равно ты лучше ориентируешься в снегах и без труда разыщешь меня по следу. Договорились?

3

Ночь стремительно накрыла Белый Камень. На тёмном горизонте всплыл молочно-серебристый диск — раза в два крупнее земной Луны. Мороз усилился, стали неметь пальцы и пощипывать нос. Рэму пришлось долго растирать его снегом.

За весь день имперцы не сделали ни одной остановки, а с приближением ночи разбили лагерь, установив два чёрных шатра полусферами. Основная масса риплов расположилась прямо в снегу, зарывшись в него с головой, как это делают на Земле северные ездовые собаки. Пленных посадили возле костра, приставив часовых. Всего в отряде Рэм насчитал больше сотни бойцов.

Вскоре ему самому пришлось подумать о ночлеге и, вероятнее всего, по примеру аборигенов соорудить себе постель из снега. Он приглядел было сугроб по вместительнее, как вдруг в лагере поднялся шум. В багровых отсветах костра заметались тени. Кто-то бежал, мощными рывками преодолевая снеговые заносы. Пленный! В него метнули копьё. Мимо! Из двух стражников, бросившихся вдогонку по глубокому снегу, один повернул обратно, но другой не сдавался, бежал, крича и размахивая булавой.

Рэм наблюдал за происходящим, лёжа за глыбистым камнем на вершине бугра, за которым тянулся, утопая во мраке, длинный извилистый овраг. Беглец рассчитывал взобраться по склону и перевалить через вершину. Там, где в бледном сиянии ночного светила громоздились уродливые, испещрённые трещинами скалы, его никто уже не поймает. Шумно дыша и озираясь, он приближался к Рэму. И вдруг увидел его. Вскрикнул каким-то неестественно тонким голоском, упал и скатился в овраг.

Рипл, преследовавший беглеца, поднялся наверх через несколько секунд. Выцеливая взглядом сбежавшего пленника, он не заметил человека, который, ухватив бластер двумя руками, уверенно шагнул ему за спину…

«Циклоп, я тебя не подведу», — мысленно произнёс Рэм. От глухого удара в затылок рипл упал ничком. В то же время из морозной тьмы донёсся низкий скрипучий голос:

— Хозяин… хозяин… это я… я уже здесь…

***

Ночью костры горели, как глаза дракона. Столбами высились дымы. Запахи мясной похлёбки долетали до Мона и Муна, дразнили ноздри, и младший не выдержал, захныкал:

— Мон, я хочу есть. У меня живот ругается. Можно я съем кусочек сырого мяса?

— Терпи, Мун. Не сейчас. Охотник должен уметь преодолевать страх, боль, холод и голод. Понятно?

— Ага.

Некоторое время лежали молча, жадно принюхиваясь и глотая слюни.

— Проклятые риплы… Их так много. Мон, а вдруг они придут в нашу деревню?

— Нет. Они идут другой дорогой. К руслу. Но всё равно за ними надо проследить и, если что, предупредить Геру.

— Геру сильный, он — воин. Но риплов слишком много. Мы их не одолеем.

— Можно попросить помощи у того гриза с пришельцем. Они где-то рядом. Слышишь?.. Наверное, тоже следят за лагерем.

— У пришельца нет шкуры. Он стра-ашный, — произнёс Мун нарочито низким голосом, как это делала бабушка Санту, рассказывая на ночь сказки.

— Зато как легко расправился с риплом и спас девушку.

— А гриз тот, с пришельцем, он очень сильный, да? Видел, какие у него плечи?

— Да. Это точно.

— И он добрый. Дал мясо.

— Мун, мы сделаем так, — уверенно произнёс Мон. — Дождёмся утра. И когда убедимся, что риплы пошли другой дорогой, вернёмся в деревню и всё расскажем. А пока ложись спать, а я подежурю. После ты меня сменишь…

Брат сразу уснул. А Мон, оттянув тетиву лука и прижав её к глазу, наводил оружие то на одну, то на другую треугольную фигуру, маячившую возле костров, и представлял, как беспощадно разит врагов. Ему казалось, он видит наяву всполошённый лагерь, по нему тенями мечутся перепуганные риплы и мёртвыми валятся в снег. И сам Ранган — великий и ужасный — в бессильной злобе дубасит по головам своих приближённых: «Схватить! Схватить этого Мона! И привести ко мне в кандалах!» И как отвечают они, дрожа от страха: «Мон слишком силён, Великий Правитель, нам его никак не одолеть…»

— Мон, Мон!.. Проснись! Они ушли! Мы пропали! — голос Муна дрожал от слёз и ужаса.

Над Хребтом Поколений брезжил рассвет, а над пустынным лагерем риплов, над тлеющими кострищами вился жидкий дымок. Мон вскочил и, раскидывая ногами рыхлый снег, стрелою полетел к лагерю. Только бы следы вели к руслу, только бы не к горам! Только бы к руслу! О Боги! Вы всесильные и всемогущие, а я лишь маленький мальчик, и так редко обращаюсь к вам за помощью. Сделайте так, чтобы следы вели к руслу. Сделайте! Умоляю вас!..

Мун догнал старшего брата на окраине лагеря. Широкая, протоптанная в снегу тропа резко поворачивала и тянулась, насколько хватало глаз, к косому выступу горного хребта.

— Всё пропало, Мон! Мы не предупредили Геру! Что мы наделали!..

— Не реви, Мун!.. Мы успеем! Мы их обгоним!

***

Спасённый пленный повёл себя странно: сначала упорно отползал, прячась во мгле оврага, потом вскочил и убежал.

— Что это он? Я же его спас? — обиделся Рэм.

— Извини, хозяин, но девушка испугалась твоей внешности. Раньше, судя по всему, она не видела инопланетян.

— Девушка? Ты хочешь сказать, что это была девушка?

— Ты разве не заметил — у неё бёдра и грудь, правда, ещё неразвитая.

— Да ты что! И сколько же ей лет, по-твоему?

— Лет шестнадцать-семнадцать…

Рэм попытался разглядеть в темноте девушку-гриза, но Циклоп переключил его внимание на лагерь риплов, где среди костров началось движение:

— Погоди, хозяин, у нас, кажется, гости…

По протоптанным беглянкой следам шли два стражника из числа охранявших пленных — один с круглым, крестообразно перечёркнутым чёрной краской щитом, другой с зажжённым факелом и кистенём на плече. Оба что-то гортанно выкрикивали, обращаясь, по-видимому, к пропавшему товарищу.

— Циклоп, мы их сейчас встретим, — Рэм поудобней перехватил дубину с железными шипами, которую позаимствовал у обездвиженного рипла.

— Нет-нет, хозяин, если ты не можешь драться со мной на равных, то с риплами и подавно. Мы сделаем по-другому. Спрячем этого недобитка, и пусть думают, что его уволокли кубороги. Здесь в округе их много пасётся.

— Думаешь, поверят?

— Должны.

Циклоп взвалил оглушённого рипла себе на плечо и потрусил вдоль оврага к расщелине, как вдруг тот задёргался, стал приходить в себя. Пришлось слегка шлёпнуть его по затылку. Больше он не просыпался.

Только скрылись в расщелине, как на бугор взобрались два стражника. Спускаться в овраг они не стали, побродили поверху в одну, в другую сторону, покричали, покрутили головами. Тот, что с кистенём и факелом, заметил на снегу кровь, сел на корточки и долго что-то выцарапывал в темноте взглядом. Вскоре оба ушли.

— Они поверили. Теперь можно выходить…

***

Всю ночь Циклоп проползал возле лагеря, вплотную подбираясь к шатрам и кострам с часовыми. Он искал удобную позицию для атаки, чтобы наверняка, вызвав суматоху, успеть за первые несколько минут обезвредить как можно больше врагов. Так был шанс выжить, хотя и призрачный, поскольку вся эта затея с ночным штурмом выглядела чистейшей авантюрой. Рэм об этом прямо и сказал другу, добавив, что в сложившейся ситуации самое разумное — ждать. Циклоп остался при своём мнении. Соглашаясь, что хозяин прав, всё равно продолжил лазить по снегу в надежде, что в конце концов что-нибудь само и придумается. Но ничего не придумывалось. Вскоре стало светать, и лагерь проснулся.

— Хозяин, помнишь тех двоих малышей, охотников? — Циклоп отряхивал с себя снег, как это делают все собаки на Земле — извиваясь от носа до кончика хвоста. Хвост у гриза отсутствовал, но движения он повторял с удивительной точностью.

— А что?

— Я думаю, поблизости должна быть их деревня. Риплы наверняка к ним наведаются. Пленных, что они взяли, для их отряда слишком маленькая добыча. И значит, будет рубка. А я помогу деревенским.

— Я тоже, — с твёрдой решимостью произнёс Рэм.

Циклоп на это ничего не ответил. Молчал несколько минут. В нём боролись два противоположных чувства. С одной стороны, страх за жизнь хозяина. С другой — осознание, что отказ в этой ситуации может серьёзно навредить их дружбе, а это страшнее всего на свете.

— Я буду осторожен. Вот увидишь. К тому же в последнее время ты хвалил мои успехи в груле.[1]

— Хорошо, хозяин, но будешь всё время у меня за спиной, защищать тыл.

— Без вопросов… Да, я совсем забыл, как там Болтун? Извёлся, наверное?

— Ничего, потерпит.

— Ругается?

— Не то слово. Я, как всё закончится, сошью ему такую телогреечку, что он враз успокоится…

[1] Грул — искусство фехтования у гризов.

4

Геру избрали вождём Парны три года тому назад. Он занял место почившего Кремонга, который дожил до глубокой старости, имея на теле ран больше, чем звёзд на небе. Кремонга знали и уважали даже за пределами провинции Курсано. Геру стремился во всём подражать своему предшественнику, хотя понимал, что ещё молод, неопытен, многого не знает и не умеет. Единственное, в чём он не сомневался: ни при каких обстоятельствах никто и никогда не обвинит его в бесчестии и трусости.

На центральной площади деревни собрались все, кто мог держать оружие. Мальчишки прибежали в последнюю минуту, огласив окрестности оглушительным рёвом. Мун тёр кулачками глаз и не мог произнести ни слова — рыдания спазмами перехватили ему горло. Говорил Мон:

— Имперцы! Там имперцы!.. Их много! Геру, они идут сюда!

Но Геру уже всё знал от Гомелии — девушки из деревни Нурга, сумевшей сбежать из плена. И всё равно он похвалил ребят:

— Молодцы! Настоящие следопыты! Вовремя предупредили!.. А сейчас бегите к матери и помогите ей собрать вещи…

Деревня быстро пустела. Старики, женщины, дети, погрузив домашний скарб на повозки — всё, что могли забрать, — ушли в предгорья Хребта Поколений, в пещеры, места обжитые и надёжные. Геру мог не беспокоиться — их там не найдут.

Тех, кто остался защищать деревню, было слишком мало. Из них он мог положиться только на дюжину крепких молодых гризов, уже побывавших в боях с имперцами. Один кузнец чего стоил! Руки как кувалды! Косая сажень в плечах! Остальные же — пастухи, каменотёсы, крестьяне, ремесленники — никогда не держали оружия, от них было мало проку.

Геру вывел свою немногочисленную армию за околицу и занялся расстановкой сил. Фланги укрепил бойцами из проверенной дюжины, а середину, которую занимали неопытные воины, взял под свою команду. Стали ждать. За спиной Геру, во второй линии, стоял каменотёс с четырнадцатилетним сыном, который всё время что-то нашёптывал отцу, а тот, часто кашляя, отвечал:

— Не бойся, Калам, я буду рядом… Я всегда буду рядом…

«Каменотёс вполне мог бы отправить юношу вместе со всеми в пещеры, он ещё слишком молод, чтобы умирать», — подумал Геру, но сказать об этом не успел. Появился дозорный и, спотыкаясь, на бегу прокричал:

— Идут!.. Идут!

За околицей начинался пологий подъём на холм, вершина которого, ровная, как лезвие ножа, разрезала небо прямой линией. И вот из-за этой линии один за другим чёрными точками густо повалили имперцы. Верные своей тактике, на ходу смыкая щиты, они выстраивали большой острый клин, которым обычно таранили ряды противника. Слаженно перестраиваясь, подчиняясь командам, они на мгновение задерживали свой бег, чтобы пустить стрелу из лука или арбалета, кинуть дротик или камень из пращи, и снова устремлялись вперёд.

Геру дважды отбил летящую точно в него вражескую стрелу и быстро огляделся. Ему сразу прибавилось уверенности — бывалая дюжина справлялась с этой задачей так же умело и сноровисто. В ней он не ошибся. Но вот несколько окабенов, из числа новичков, получили ранения.

День был ясный и морозный, снег слепил белизной, брызгал искрами, и в этой кричащей белизне страшным багровым цветом полыхнула первая кровь…

Имперцы быстро накатили. Сразу же затрещали щиты и копья, застучали глухо топоры и палицы. Дрались в молчаливой ярости, без криков и стонов о помощи — никогда ни один из гризов не доставит удовольствие врагу своим молящим стоном.

Имперцев с детства учили драться на мечах и копьях, ежедневными тренировками совершенствоваться в груле. Что для них деревенские, хоть и превосходящие числом? Ничто, пустое место! Через десять минут боя окабенов осталось немногим больше десятка…

***

В беспамятстве Геру застонал, а очнувшись, прикусил себе язык, чтобы загнать предательский стон поглубже в глотку.

— Кто главный? Кто здесь вождь? — ревел рипл в высоком двурогом шлеме. — Кто Геру? Ты?.. Ты?..

Он называл его имя, значит, кто-то смалодушничал, выдал.

Геру схватили за руки и поволокли к столбу, что стоял в центре деревни. Здесь, на площади, жрецы совершали жертвоприношения, вымаливая у Богов хорошую погоду и богатые урожаи, здесь же жители Парны проводили общие собрания. Геру увидел нескольких соплеменников, лежащих на снегу. Их жестоко избивали.

— Остановитесь! Не троньте их!.. Я Геру… Я вождь...

— А-а-а… Это ты? — имперец в рогатом шлеме дико, как в припадке, захохотал, запрокидывая голову. — Геру… Геру… Ха-ха-ха!.. А я-то думал, что за Геру? Что за герой такой, посмевший бросить мне вызов. Кому? Мне? Бан-Кану? Кого знает сам великий и могучий Ранган!..

Бан-Кан приставил меч к груди Геру и, оскалившись, прохрипел:

— Тебя, окабенская мразь, я буду резать по частям. Потом вырву твоё сердце и отдам его на съедение куборогам. Но прежде ты скажешь, где прячешь женщин и детей.

— Я ничего тебе не скажу. Делай со мной что хочешь.

— Эй, ко мне!.. Привяжите-ка этого строптивца к столбу да притащите побольше дров. Я хочу, чтобы запах его горелого мяса наполнил моё дыхание. Ты ещё взмолишься, окабен, когда твой разум помутится от боли, и расскажешь всё-всё, даже то, чего не знаешь. Ха-ха-ха... — Бан-Кан снова разразился лающим смехом.

— Рано радуешься, презренный рипл! Рано! — раскатистый голос, мощный, как звук боевого рога, оборвал смех Бан-кана и заставил его обернуться.

На вершине холма, у подошвы которого примостилась деревня Парна, стоял высокий гриз, рядом с ним — ещё кто-то: небольшого росточка, худой, хилый, поблёскивающий голой кожей. Таких странных существ аборигены ещё никогда не видели. Впрочем, на него почти никто не обратил внимания, поскольку все взоры были прикованы к красавцу-гризу с квадратными, словно высеченными из цельного камня плечами и толстыми, как брёвна, руками, сжимавшими каменный топор.

— Это кто там пукает? — густо прогудел Бан-кан, прикрываясь ладонью от солнечных лучей.

— Это не пукает, а говорит с тобой, грязный вор и убийца, гриз по имени Бату и его хозяин и друг — человек с планеты Земля! Я пришёл, чтобы призвать тебя и твою орду палачей к покаянию за совершённые злодейства! А если вы не раскаетесь, то покарать! Всех до единого!..

***

Они не успели вовремя добраться до деревни. Рэм провалился в трещину, скрытую под снегом. К счастью, неглубокую. Циклоп так перепугался, что долго не мог размотать верёвку трясущимися пальцами. Клял себя последними словами, что не уберёг хозяина от беды. В отличие от человека, гризы чувствовали опасность инстинктом, выработанным поколениями: угадывали на расстоянии все разломы, впадины, ямы и трещины в земле своей гористой планеты. Циклоп воспринимал это как само собой разумеющееся и забыл предупредить Рэма. Чтобы вытащить его на поверхность, пришлось повозиться. Наконец, подтянув верёвку, Циклоп схватил хозяина за шиворот комбинезона.

— Ты как?.. Ничего не болит? Кости целы?

— Всё нормально. Не волнуйся…

Вскоре они снова бежали вдоль замёрзшего русла, преодолевая снежные заносы, обходя глубокие обрывистые овраги. Наконец поднялись на холм и увидели окоченевшие на морозе трупы. Много трупов. В основном это были окабены, шерсть которых отличалась более светлым, с рыжиной, оттенком по сравнению с шерстью риплов — смоляно-чёрной.

Перед Циклопом и Рэмом деревня Парна была как на ладони. Они увидели нескольких связанных пленных и одного, отдельно стоящего возле деревянного столба. Рэм подумал, что если их всех освободить, то силы будут, может, и не уравнены, то хотя бы как-то сбалансированы. Не биться же с целой оравой вдвоём! Но Циклоп так не думал. Внезапно, что-то проорав на непонятном языке, с диким воем кинулся вниз по склону.

От такой выходки Рэм опешил. А потом решил: «Чёрт уж с ним, с позором, но если их сейчас начнут тупо убивать, он всех расстреляет из бластера к эдакой матери!».

Первых двух встречных имперцев Циклоп опрокинул двумя взмахами топора. Через минуту, не сбавляя скорости, он врезался в самую гущу неприятеля и словно утонул в прорве мелькающих мечей, булав и копий. Прошло немного времени, и риплов, казалось, разметало по сторонам огромного круга, в центре которого юлой вращался Циклоп. Он отбивал удары и атаковал, поражая всех, кто не успевал уклониться от его смертоносного оружия. И уже никто не мог предугадать, чем закончится этот бой…

***

Геру не ждал лёгкой смерти. В детстве, играя со сверстниками в войну, он часто изображал презрение к боли и страданиям, что переполняло его гордостью и укрепляло веру в свои силы. Позже, подростком, ему приходилось спасаться от набегов имперцев. Он видел обезображенные трупы соплеменников — без голов, без рук и ног, с распоротыми животами и вывороченными багрово-сизыми внутренностями, — и его передёргивало от ужаса и отвращения. Он стыдился своего страха, скрывал его и однажды на спор продержал над огнём открытую ладонь, пока не потянуло горелым мясом. Он не издал ни звука, доказав товарищам и себе, на что способен. Но глубоко в подсознании в нём всё равно шевелилась малодушная мысль, что живым лучше не попадаться и, если уж не избежать плена, то только мёртвым. И вот случилось то, чего он так боялся. Геру скрипел зубами, готовый стереть их в порошок, лишь бы не позволить страху сковать его сердце. Он призвал на помощь всех Богов, каких знал, и приготовился к пытке.

Сосредоточенный на своих мыслях, он даже не услышал короткой перепалки неизвестного гриза с Бан-Каном. И только когда зашумел бой, словно очнулся и понял, что Боги от него не отвернулись…

Всё дальнейшее происходило очень быстро. Большая часть имперцев, стоявших на площади, молча наблюдала, как неизвестный безумный окабен в одиночку пытается их перебить, и ждала, что вот он наконец упадёт с пробитой головой или грудью и навсегда успокоится. Но вскоре уже никто не сомневался, что окабен не один. Иначе откуда такая прыть и самонадеянность? Что вот-вот из-за холма появится армия таких же, как он, безумцев. Неизвестный был настоящим великаном и сражался красиво: ни один из его ударов не проходил зря, и с каждым из них силы его как будто удваивались…

«Сейчас или никогда», подумал Геру. Второй возможности ему, может, и не представится.

Когда его вязали, он был почти без сознания, но даже в том состоянии сумел проделать приём, освоенный ещё в юности: не позволил верёвке намертво затянуться вокруг запястий. Теперь, дёрнув правой рукой, он легко её высвободил. И первым делом двинул кулаком левого охранника. Пока тот падал, стоящий справа попытался вытащить меч. Но Геру перехватил его движение. Они сцепились и молча несколько секунд боролись, обдавая друг друга морозным паром. На поясе у рипла болтался нож. Изловчившись, Геру выдернул его из ножен и пырнул противника в бок…

Дальше нужно было освобождать соплеменников. А для этого — быстро, как полёт камня, забежать за спины двум риплам, приставленным Бан-Каном к пленным. Пока, разинув рты, они глядели не туда, куда им полагалось. Тем хуже для них!

Геру сделал всё правильно. Оказавшись позади стражников, опытным глазом мгновенно оценил их снаряжение: у одного прочный дублет, у другого панцирь поверх стёганой куртки. Наметив незащищённые места в сочленениях доспехов, дважды точно и последовательно нанёс колющие удары мечом. Стражники друг за другом повалились в снег.

— Скорее, мои боевые товарищи! Скорее! Пока они не опомнились! — Геру разрезал верёвки, и окабены, вскакивая, тут же хватались за оружие. Благо, и мечи, и обломки копий, и палицы во множестве валялись на снегу.

Среди пленных был каменотёс с сыном. Геру заметил, какой решимостью горел глаз юноши. Значит, свой первый бой он выдержал, и вид крови и страх смерти не сломили его дух. А потому всё ещё могло сложиться не так, как хотелось Бан-Кану…

5

Ещё со школы друзья подтрунивали над Рэмом за его вспыльчивость и неумение держать «удар» не в физическом, а в психологическом смысле. После его очередной мальчишеской эскапады Геля говорила с упрёком:

— Ты всё в жизни будешь решать с помощью кулаков?

Рэм обижался, не понимая, как иначе объясниться с хамом, который любые доводы примет за трусость. Конечно, ситуации в жизни бывают разные, и в некоторых случаях не помешала бы холодная рассудительность. Рэм подумал об этом как раз в тот момент, когда Циклоп внезапно, очертя голову, кинулся в драку. Что он делает!.. После этого у Рэма просто не оставалось выбора. Сжимая дубину, позаимствованную у нейтрализованного рипла, он побежал вслед за другом. Наверное, сподручней было бы воспользоваться тем, чем он владел лучше всего — приёмами английского бокса. Правда, было сомнение, что короткошеие гризы с лопатообразными челюстями ощутят силу его удара, даже если он вложит в него всю свою спортивную злость. А вот если пропустит от них хотя бы скользящий свинг, враз окажется в нокауте. Если бокс вызывал сомнение, то в фехтовании на мечах, топорах или дубинах Рэм мог рассчитывать только на свою скорость и изворотливость…

Снег на склоне был примят, и бежать по нему было легко. Своего первого «оппонента» Рэм хорошо запомнил. Единственный глаз имперца когда-то пострадал от удара по голове. Заметный розовый шрам рассекал лоб и надбровье, отчего рипл щурился и, казалось, всё время подмигивал.

Несмотря на свой тщедушный в сравнении с аборигеном вид, Рэм внушал ему страх. Чего можно ждать от загадочного инопланетянина, если при своей скромной комплекции он так неудержимо кидается в бой? Наверняка у него имеется скрытое преимущество, и он им воспользуется.

Имперец занёс топор, но не так уверенно, позволив Рэму его опередить. Железные шипы булавы размозжили риплу правое колено, и он очутился на снегу с широко распахнутым от удивления глазом. Что это было? Как это произошло?

Но Рэм уже бежал дальше. Увернувшись от дротика, пущенного с дальнего расстояния (его зазубренный наконечник едва не задел плечо), Рэм сделал круг, оббегая двух имперцев. Затем в прыжке треснул по каскетке здоровяка с квадратным щитом и оказался за спиной у Циклопа.

— Хозяин, держись сзади! И не отходи ни на шаг! Скоро всё закончится! — крикнул Циклоп в паузе между взмахами своего огромного топора…

Всего за несколько минут боя Циклоп заставил врагов зауважать себя. Он был быстрее и точнее их всех, каждый из его ударов достигал цели, а атаки, которые обрушивались на него со всех сторон, отражал с какой-то фантастической лёгкостью. И всё же, вступая в бой с риплами, превосходящими его по численности в десятки раз, он не рассчитывал их всех победить. Ему нужен был только один, главный. Кто привёл солдат в Парну, чей высокий двурогий шлем маячил над рядами имперцев. Древняя традиция единоборств высоко почиталась на Белом Камне. Поединок часто предварял или останавливал большие сражения и считался у гризов верхом воинской доблести.

— Ка-би-ра-ту-у-у-у! — набрав полную грудь воздуха, прогудел Циклоп. И снова повторил: — Ка-би-ра-ту-у-у-у!..

После третьего раза имперцы опустили оружие, попятились, образуя широкий круг. Игнорировать вызов значило бы покрыть своё имя позором.

— Что происходит, Циклоп? — Рэм вертел булавой, как самолёт пропеллером. У него это неплохо получалось, хотя уже не имело смысла. Риплы отступали.

— Я вызвал их вождя на поединок.

— Это что-то вроде пиратской караморы, да?

— Не совсем так, но похоже… Послушай… Пока я буду драться, постарайся уйти за холм. Если мне не повезёт, доберёшься до «Ласточки», а там…

— Не говори ерунды! И никогда не думай перед боем о поражении.

— Эх, хозяин. Это значит не думать ни о тебе, ни о Болтуне…

— А ты постарайся. Лучше думай о своих земляках и о том, для чего мы здесь.

— Хорошо. Я постараюсь…

***

Бан-Кан видел Великого Правителя только два раза в жизни. Первый — в столице, в замке Оргазин, во время многодневных празднеств, приуроченных к годовщине правления Рангана. Правитель в богато украшенных доспехах ехал верхом на знаменитом кубороге Золо в сопровождении роскошной свиты. Во второй раз — в одной из крепостей, на казни пятерых окабенов, обвинённых в заговоре и вовремя разоблачённых. Оба раза Бан-Кан с жадным вниманием взирал не столько на Правителя, сколько на его свиту и задавался вопросом: разве он хуже этой разноряженной толпы? Разве он плохой воин? Разве не так искусен в груле и не так остёр на язык? Нет, это неправда, все знают его достоинства. Так почему он не может оказаться в числе избранных Рангана? Только потому, что родился в провинции, вдали от столицы, где проще быть замеченным сильными мира сего? Это несправедливо. А значит, никто не запретит ему доказывать своё право быть рядом с Правителем. И Бан-Кан доказывал это каждый час и каждый день своей жизни. Собирая подати, он обирал окабенов до последней нитки. Наказывая строптивца-должника, он вешал не только его, но и всю его семью. Подавляя бунты, дотла сжигал деревни и убивал всех без разбора. Совершая все эти зверства, он никак не приблизился к своей мечте, зато был услышан в столице. Из Оргазина прискакал сотник из личной гвардии Правителя и пожурил Бан-Кана за чрезмерное усердие:

— Нельзя расточительно относиться к собственности Великого Правителя! Собственность надо беречь!..

Бан-Кана отчитали, но он остался доволен. Теперь Правитель знал его имя, а значит, действовать надо тем же манером, но, может быть, чуточку осторожнее. Бан-Кан уже видел себя в свите Рангана, его личным телохранителем или даже главным полководцем. А что! Он вполне справился бы с целой армией, ему хватит ума и знаний управлять большими соединениями. Какая, собственно, разница, сколько в подчинении у тебя солдат — пятьдесят, сто или тридцать тысяч! Ерунда! Нет той задачи, какую он не осилил бы!

Но сегодня Бан-Кану явно не везло. Началось с того, что в деревне Нург кто-то предупредил жителей. Он хотел взять три-четыре десятка крепких молодых окабенов обоих полов. Близкий к высшим кругам борс (знатный рипл) обещал за это похлопотать о переводе сборщика налогов Бан-Кана в личную гвардию Правителя. Хотя законы Белого Камня запрещали торговать живым товаром, если провернуть дело с умом, по-тихому, например, записать убыль населения на счёт подавления мятежа, поставить закорючку в нужном документе, никто ничего не узнает. Но у окабенов, как назло, нашлись глаза и уши — выколоть бы их да отрезать напрочь! — и улов получился невеликим. К тому же ночью сбежала молодая пленница, утянув в морозную тьму ещё и одного охранника, которого так и не нашли. Бан-Кан почуял неладное! Не может одна неудача накладываться на другую одномоментно. Кто-то этому содействует. И точно! Как в воду глядел!

Нет, не в здешних снегах появились на свет эти двое — гриз-бунтовщик и его друг-инопланетянин. Их кто-то вызвал, научил, натравил, и заговор, зревший давно, дал первые всходы. А что будет дальше? Бунт? Целое восстание? И тот, кто его придушит в зародыше, окажет неоценимую услугу Великому Правителю…

Ну что ж, если поначалу Бан-Кану не везло, то теперь всё складывалось как нельзя лучше. Это он заставил главных заговорщиков сбросить с себя маски и раскрыться, потому что близко подобрался к их логову. И хотя он прозевал момент атаки — солдаты растерялись и в суматохе упустили местного вождя Геру, с которого собирался содрать шкуру живьём; тот убил охранников, освободил пятерых пленных и оттянул часть сил на себя, — но это на самом деле здорово! Больше всего Бан-Кан не любил подачек от судьбы. Как бы потускнело сияние чистой победы, если её одержать над слабым противником! Нет, всё идёт как должно! Сейчас он обнажит тартал, шикнет на десятников, потерявших бдительность, повелит барабанщику бить погуще дробь, гаркнет на солдат, и те опомнятся, встряхнутся, выстроят каре и сомкнут щиты. И всё будет как прежде — враг повержен, а он, Бан-Кан, празднует победу.

И тут-то удача ему улыбнулась — наглый окабен, назвавшийся Бату, вызвал его на поединок, решив, наверное, что окажется проворнее и удачливее в дуэли, а его противник ошибётся или, может быть, даже струсит. Кто? Бан-Кан?

Его разобрал хохот, такой оглушительный, что рёв десятка куборогов показался бы мушиным писком. На него с изумлением уставились десятники. Пусть смотрят, как ему весело! Пусть их это отрезвит и приведёт в чувство. Он смеялся, потому что лучшего подарка для себя и не желал. Когда Ранган узнает о подавлении опасного заговора, о том, что главного бунтаря сразил сборщик податей, Бан-Кану не то что смеяться, а петь и плясать захочется! Бунтарь слишком уверен в своём мастерстве! Он не знает, что грулом на Белом Камне лучше Бан-Кана не владеет никто, и бой будет скоротечным. Конечно, неплохо было бы отдать смутьяна палачу, отрезать ему уши и вырвать сердце, но выцеливать верный удар, чтобы только ранить, ему не хотелось! Ему надоела вся эта канитель!

— Прочь с дороги! Прочь! — взревел Бан-Кан. Сейчас он ненавидел своих солдат, пожалуй, не меньше, чем бунтовщиков. Ничего, он разберётся с ними позже. Высечет парочку неумех, не способных осилить одного окабена, а то и показательно на кол посадит. Но сперва преподнесёт им всем урок: покончит с Бату и его заморышем-инопланетянином.

— Эй, ты, что дерзнул бросить вызов мне! Ответь, прежде чем сдохнешь! Чей ты сын! Откуда явился! И кто вдолбил тебе в пустую башку преступную мысль покуситься на власть Великого Рангана?

Бан-Кан и Циклоп кружили друг против друга, оба великолепно сложенные, оба высоченного роста — только Циклоп на полголовы выше. Трудно было понять, чем закончится поединок. Риплы и горстка уцелевших окабенов смотрели, затаив дыхание.

— Я сын Омулея, правнук великого Номилунга, — прозвучал ответ. — Пятнадцать долгих лет я ждал возвращения на Родину. И вернулся, чтобы отомстить за смерть моих предков, за слёзы матерей и вдов, за многовековое ярмо рабства моего народа. Я здесь, чтобы сокрушить империю зла и насилия!

— Ишь, на что замахнулся! Глупец! Ничтожество! Власть Рангана вечна, как вечен свет Эдинборна и Коли!..

— Ну, это мы ещё посмотрим!

— Ничего ты не увидишь. Ты сдохнешь от моего меча!

Бан-Кан кинулся первым. Прикрываясь щитом, он сделал выпад «тин-бар» — приём, простой донельзя, но исключительно коварный, особенно в начале поединка, когда противник максимально сосредоточен и ждёт такой же сосредоточенности от неприятеля. И вдруг неприятель раскрывается, действуя вне правил, вытягивается в струну с той только целью, чтобы нанести один верный удар. Он рассчитывает на эффект внезапности, и многие на него попадаются. Но Циклоп разгадал уловку и легко парировал «тин-бар». А поскольку рипл рисковал, то был за это наказан: в ответном выпаде топор рассёк ему плечо. Кровь, однако, не смутила Бан-Кана. Сообразив, что с Бату дешёвые приёмы не проходят, он на время ушёл в глухую оборону. Теперь атаковал только Циклоп, беспрерывно нанося удары и пытаясь сокрушить противника своей физической мощью. Но Бан-Кан был равный ему по силе, а щит, сделанный из самого прочного на Белом Камне дерева, крепче железа, и тактика эта не приносила результата.

Бан-Кан пятился и вдруг, отскочив в сторону, выстрелил остриём меча в бок Циклопу, а когда хитрость не сработала, разозлился и повторил выпад. Это было ошибкой. Циклоп поймал удар — он пришёлся на сочленение полотна топора с топорищем, — после чего сделал вращательное движение рукой, и меч, несколько раз перевернувшись вокруг оси, отлетел в сторону. Бан-Кан сначала растерялся, а потом совершил вторую, главную свою ошибку, осознать которую, впрочем, уже не успел, — он побежал за мечом. Циклоп пнул рипла в край щита. Всего на миг Бан-Кан раскрылся, но этого оказалось достаточно. С ноющим, свистящим звуком топор Номилунга разрезал воздух, и голова сборщика податей, страстно мечтавшего о славе великого полководца и первого фаворита Правителя Белого Камня, скатилась с плеч…

6

Каби-Дан шёл к Рангану, ощущая неприятный холодок внизу живота. В прежние годы Великий Правитель встречал плохие новости как праздник, как очередной повод вскочить на верного Золо и ринуться в битву с врагами, чтобы рубить их направо и налево и упиваться пролитой кровью! Но теперь, когда ему перевалило за пятьдесят, он редко вынимал тартал из ножен, всё чаще поручал походы своим генералам и болезненно-подозрительно относился ко всему, что происходило вокруг — даже в небольших волнениях среди окабенов видел тайные происки заговорщиков из Высшего Совета.

Ранган постарел, и кое-кто в Совете действительно подумывал о его замене. Но стоило появиться выдвиженцу, как тот погибал. То срывался в пропасть на охоте, то нарывался на нож фанатика-окабена, то сгорал от скоротечной болезни. Никто не смел обвинить Рангана в этих смертях — улик не было, но слухи ходили разные.

Ранган со временем становился всё более раздражительным и замкнутым, предпочитая уединение в кругу самых преданных миньонов. Его резиденция — замок Оргазин в одноимённой столице империи — опустела. Если раньше под его крышей обитал целый гарем наложниц, день и ночь гремели танцы, шумели пиры, выступали артисты, то теперь всё это ушло в прошлое. В пустых коридорах тенями бродила одна лишь охрана, и с каждым годом её численность возрастала. Ранган боялся покушений…

Каби-Дан миновал имперский зал и длинный переход в левое крыло замка, где в маленькой комнатке, служащей одновременно и спальней, и столовой, и кабинетом, почти всё своё время проводил Ранган.

Два часовых с секирами стояли у входа. Молча приоткрыв створки дверей, они оставили небольшую щель. Каби-Дан протиснулся в неё и замер в полупоклоне. Напротив камина за длинным столом сидели Ранган и два его фаворита — Рингальн и Брэгер. Все трое пили вино и ели мясо.

Склонив голову с обширной пролысиной, Каби-Дан ждал, пока Правитель обратит на него внимание. Наконец, отхлебнув вина из кубка и откинувшись на спинку кресла, тот устремил на советника полусонный взгляд.

— А, это ты, Каби-Дан? С чем пожаловал? Надеюсь, не с дурными вестями?

Каби-Дан разогнулся, просеменил к столу и промолвил ангельским голоском:

— О великий Ранган! Царство твоё крепко и незыблемо! Никто ему не угрожает. Ни один супостат не осмелится восстать против наимудрейшего и наисильнейшего Правителя Белого Камня. Есть лишь мелкие досадные недоразумения, на которые тебе, о могущественнейший, даже не стоит обращать внимания. С этим вполне справится Высший Совет…

— Совет! — голос Рангана, мягкий и рыхлый после выпитого вина, зазвенел как металл. — Ты хочешь сказать, что это безмозглое стадо кусимов может принимать решения вместо меня? Да я не доверю им чистить мои сапоги! Они обязательно протрут в них дырку!

Рингальн и Брэгер, молча жевавшие пищу, вдруг задрали подбородки и дружно загоготали.

— Ой, умора!.. Ну и сказанул, Совет!.. Сборище полоумков! — выкрикивали они между взрывами смеха.

Ранган с довольным видом обхватил тугой живот скрещенными руками, а когда хохот пошёл на спад, ухмыльнулся:

— Вот видишь, Каби-Дан, как ты развеселил моих друзей. И шута звать не надо.

— Прости, великий Ранган, я сказал глупость, — смиренно ответил Каби-Дан, демонстрируя Правителю свою разросшуюся плешь.

— То-то же. Ну, выкладывай, что там у тебя?

— Дело пустяковое, мой Повелитель. В провинции Курсано, близ деревни Нурга, объявился некий гриз-окабен, Бату по прозвищу Циклоп, который вместе с пришельцем, капитаном Пылвсом, убил сборщика налогов Бан-Кана и уничтожил его отряд. Окабены из окрестных деревень, узнав о злодеянии, воспрянули духом, восстали и потекли к Бату. Сейчас в Парне он собирает силы против законной власти.

Наступило продолжительное молчание. Каби-Дан — хитрая бестия, в чём Ранган не раз убеждался, — умел преподносить новости так, что не разберёшь, говорит он серьёзно или издевается. Давно бы следовало его прогнать и заменить другим, но Каби-Дан имел связи в Высшем Совете, что для Рангана имело значение. Нет, пока он был ему нужен. Пусть хитрит и корчит из себя дурака, всё равно Ранган видел его насквозь. Новость советника была далеко не пустячная. Чутьё, никогда не подводившее Рангана, подсказывало, что это не простой мятеж, время от времени случавшийся в его владениях. Неизвестный доселе гриз, таинственный пришелец, гибель сборщика налогов — всё это очень серьёзно и тревожно. Не к Высшему ли Совету тянутся следы мятежа в Курсано?

Обеспокоенный новостью, Ранган постарался ничем себя не выдать и с благодушным видом небрежно бросил Рингальну:

— Возьми второй, третий и четвёртый легионы — я знаю, они тебя боготворят — и разгони дикарей. Да так, чтобы я больше никогда о них не слышал.

— С великим удовольствием! — обрадовался Рингальн. У Брэгера от зависти глаз налился кровью. — Завтра на рассвете я разбужу Оргазин боевым рокотом моих барабанов!

Довольный задором генерала, Ранган кивнул ему в знак поощрения и небрежным жестом отправил Каби-Дана вон:

— А ты ступай… ступай... И впредь не смеши меня всякими глупостями…

***

Тулупчик из шкуры куборога, сшитый Циклопом, был великолепен. Болтун не мог налюбоваться своим отражением в ледяном зеркале застывшего водопада, в котором он выглядел тучнее, круглее и, что ему особенно нравилось, степеннее. Болтун не сомневался, что на него возложена великая миссия — донести до лохматых (так он называл всех гризов), кто такой гимиди Пылвс и как им повезло, что на их холодную планету, где даже сопли невозможно высморкать, чтобы они тут же не замёрзли, прилетел великий сдохнин и покоритель Харда.

А лохматых становилось всё больше и больше. Они стекались из окрестных сёл и деревень, и отряд, медленно двигающийся по провинции Курсано, разрастался день ото дня. После победы над Бан-Каном слава гриза Бату — великана, спустившегося с небес на огненной колеснице, — мгновенно разнеслась по округе. Окабены от мала до велика спешили взглянуть на героя и удостовериться, что молва о нём — не выдумка. Многие, увидев его воочию, оставались в отряде и приводили с собой свои семьи.

— Лохматый, а что ты говоришь о своей миссии сородичам? — спросил однажды Болтун.

— Говорю, что пришёл освободить их от власти Рангана.

— И всё?

— И всё.

— О великий Тобу! Учу тебя, учу, а всё без толку! Вот послушай, как надо… — отведя в сторону руку, Болтун торжественно произнёс: — О сыны и дочери планеты Белого Камня, что никогда не видели блаженного тепла цветущего рая Токи! Слушайте и возрадуйтесь! Великий гимиди и раб его, презренный Циклоп-Лохматый, с участием наимудрейшего советника и друга Турэнея Боти По по прозвищу Болтун явились с небес, дабы осчастливить вас своим присутствием и помочь в жестокой борьбе с планетарным злом…

Циклоп не стал слушать, махнул рукой.

— Вот так всегда! — разозлился Болтун. — А ведь на тебе, между прочим, лежит огромная ответственность. Помнишь, что сказал Оракул? Хозяин не найдёт прекрасную АнгЕлину, покуда ты, дуболом, не станешь вождём окабенов…

Массивная фигура гриза удалялась, а Болтун грозил ему пальцем:

— Знаю, знаю, к кому ты побежал. Вот я всё расскажу хозяину…

***

Восставшие остановились в деревне Упицца — в большом населённом пункте, который, по мнению Рэма, вполне тянул на город, и всё же едва в нём поместились. Когда на рассвете голова отряда вошла в деревню, его хвост завершил движение только к полудню.

Рэм с любопытством разглядывал типичную местную архитектуру: дома в два-три этажа, построенные из камня, кирпича, мрамора и бетона (гризы изготавливали его из смеси известкового раствора, песка и вулканического пепла); крыши, покрытые черепицей или тем же бетоном; окна — стеклянные у богачей и знати, борсов, и слюдяные у бедняков. В лютые морозы дома отапливали каменным углём или помётом куборогов, но только при очень низких температурах, поскольку шкура гризов надёжно защищала их от переохлаждения.

В доме Круона, местного вождя, Рэм и Геру устроили совет. Силы восставших росли. Это была уже вполне себе армия. Чтобы обеспечить её продовольствием и увеличить скорость передвижения, её следовало разделить на два, а то и на три самостоятельных отряда. Кроме этого, из соседних провинций поступали тревожные слухи: на подавление восстания Ранган бросил несколько отборных легионов, и они приближались к Курсано.

Склонившись над картой, Геру чертил пальцем линию предполагаемого маршрута противника и жестами пытался что-то объяснить Рэму. Геру не знал берианского, а Рэм не понимал языка гризов.

Вошёл Болтун.

— А где Циклоп? — спросил Рэм. — Куда он запропастился? — Циклоп был за переводчика, и без него общение буксовало.

— Вот-вот, хозяин, я как раз по этому поводу и хотел с вами поговорить.

— Что такое?

— Я знаю, где он. Вместо того чтобы слушать советы мудрого туга и помогать вам разрабатывать гениальный план будущих грандиозных побед, он бегает за гризихой.

— За кем?

— Ну, той самой, которую вы, великий сдохнин и гимиди, спасли от кровожадных риплов.

— А, я понял, — Рэм скосил глаза на Геру, но тот, не отрываясь от карты, продолжал что-то тихонько мычать под нос.

— Ну вот, ответьте, разве сейчас, когда мы ведём великую войну с беспощадным тираном, есть время бегать за юбкой?

— Где ты видишь юбки? Ты о чём?

— Вы же знаете — туги величайшие в Бериане полиглоты. Вы сами говорили, что «бегать за юбкой» означает ухаживать, приударять за женщиной. Вот наш любвеобильный Лохматый этим самым сейчас и занимается. На остальное ему, видите ли, наплевать! Вы должны понять меня, хозяин, сердце туга разрывается, видя такую картину. Я сразу вспоминаю великаншу с Харда, которая сожрала двух наших верных товарищей. И теперь, когда речь заходит о женщине, у меня портится настроение. Нет-нет-нет! Конечно, ваша прекрасная, божественная АнгЕлина непогрешима и чиста, как ангелы Тобу! Но эта гризиха не может не вызывать подозрений. Что ей нужно от Лохматого? Уж не засланная ли, а?..

Однажды Циклоп признался Рэму, что Гомелия от него не отходит. Говорил он об этом с улыбкой, как о чём-то забавном, милом, не стоящем внимания, ведь она была, по сути, ребёнком. Рэм не считал себя вправе лезть Циклопу в душу, но заметил его смущение. Сейчас действительно на личное не было времени. Задачи стояли наиважнейшие: назначить командиров отрядов, наметить пути движения, а главное — найти место предстоящей встречи с имперцами с выгодной для себя позицией и невыгодной для противника. Конечно, с «Ласточкой» и её вооружением разделаться с Ранганом было бы проще простого, но честь Бату и его друзей должна оставаться незапятнанной. На всякий случай Циклоп спрятал QR-4 в надёжном месте, чтобы лишний раз не возникало соблазна и чтобы не нашёл враг…

— Вот он, явился, — буркнул Болтун, увидев входящего Циклопа. — А мы уж и гадать устали, куда это он запропастился? Какие великие дела вершит?..

Не дав разразиться скандалу (Болтуна так распирало вывалить всё, что накопилось), Рэм немедленно привлёк Циклопа к работе:

— Дружище, переведи нам скорей. Мне Геру что-то пытается объяснить…

За окнами шумела главная улица Упиццы. Окабены распрягали куборогов, разводили костры, чинили утварь, далеко разносился звон кузнечных молотов.

Болтун вышел на крыльцо и нос к носу столкнулся с Гомелией. Она резко развернулась и зашагала прочь.

— Вот бесстыжая! — процедил Болтун сквозь стиснутые зубы. Потом окинул улицу суровым командирским взглядом и, подбоченившись, крикнул:

— А ну, лохматые, тише! Капитан Пылвс думать будет!..

7

Рингальн не торопился. Его восемнадцатитысячное войско двигалось неспешным маршем с частыми остановками. Недолгими, если хотелось погостить у старых друзей, и длительными, если встрече с любимым генералом Правителя были не рады. Рангар не просил его, но Рингальн знал и сам: пастух время от времени должен напоминать стаду, у кого хлыст в руке. Страх — лучшее лекарство от дурных мыслей, которыми засоряют мозги самым мягкотелым членам Высшего Совета. Когда-то на Белом Камне Совет обладал большей властью, чем Правитель. Он Правителя и выбирал. Отец Рангана стал первым, кто переписал древние законы, не пожелав делить власть ни с кем. Его сын продолжил начинание, и теперь принятые Советом постановления без его подписи ничего не значили. Одно время Ранган собирался вовсе упразднить Совет, но передумал — всё-таки лучше держать врагов поблизости, чем искать нити заговоров по всей империи.

У борса Скирби Рингальн «гостил» целую неделю, поставив ему на постой почти все свои три легиона. Хозяин скрипел зубами, но поделать ничего не мог.

Солдаты обожали Рингальна за вольности, которые он им позволял. За трусость не щадил, за бегство с поля боя самолично рубил головы, но легко закрывал глаза и на мародёрство, и на жестокость в отношении мирного населения. Даже высокий государственный пост хозяина поместья — члена Высшего Совета, заместителя Председателя, — не останавливал головорезов Рингальна, когда им хотелось пить, есть и весело проводить время.

Управляющий докладывал:

— Ещё неделя, и мы, мой господин, пойдём по миру…

Наконец Скирби не выдержал:

— Генерал, чего вы добиваетесь? Чего вы хотите от меня?..

Рингальн только что плотно отобедал и с довольным видом возлежал на скамье, устланной коврами и шкурами, шумно посапывая и почёсывая подопревшее пузо. За столом, который он покинул, сидели два полковника и продолжали трапезничать, усердно сгрызая мясо с костей жареной кубузы. Обглоданные кости они швыряли в горлышко большой расписной вазы, стоящей в нише возле окна, а поскольку были пьяны, чаще в неё не попадали. Поэтому пол гостиной, устланный жирными объедками, скользил под ногами Скирби.

— Я чего-то хочу?.. От тебя?.. Хм. Странный вопрос…

— Ничего странного. Я не слепец и понимаю, что всё это неспроста… — Полковники только на миг вскинули осоловевшие глаза и вновь уткнулись ими в рёбра кубузы. — Ваши солдаты будто делят добычу, взятую в бою, они ни перед чем не останавливаются. Вчера ночью кто-то сбил замки с погребов и опорожнил все запасы вина. Моя прислуга бежит из поместья, потому что боится приставаний и издевательств гостей больше, чем гнева хозяина. А третьего дня кто-то поджёг летний флигель, от него остались одни головешки. Я уже не говорю о ежедневных поборах вашего интендантского ведомства…

— Что же ты хочешь, Скирби? Армию нужно кормить, иначе она не сможет защищать достопочтимых борсов от взбунтовавшейся черни?

— Ещё немного — и защищать будет нечего.

— Не надо преувеличивать. Впрочем, в моей власти изменить ситуацию, если…

— Если что?

Рингальн сел на диван и устремил на хозяина иронично-пытливый взгляд.

— Если ты поразмыслишь хорошенько и вспомнишь то, что забыл или сознательно утаил от Великого Правителя. Неужели ты думаешь, Скирби, что у нас нет ушей в Совете? Надо быть необыкновенно смелым риплом, чтобы в это поверить, — рот Рингальна искривила ядовитая усмешка, и два жёлтых клыка вылезли из-под верхней губы. — Вы все у меня здесь! — неожиданно прорычал генерал, вскочил на ноги и стал размахивать кулаком перед носом хозяина поместья. — И будете делать то, что я скажу!..

— Это Конду! Это не я, генерал! Это Конду! — затараторил Скирби. По дребезжащему голосу и полусогнутым ногам хозяина Рингальн понял, что теперь он в полном его распоряжении. Недолго же кочевряжился!

Впрочем, ничего нового Скирби не сообщил. О главном смутьяне в Высшем Совете, о Председателе Конду, в Оргазине знали давно. Мерзкий старик не боялся открыто заявлять, что Правитель постарел и утратил прежнюю хватку, что Белый Камень спасёт лишь смена власти. Ранган подсылал к нему убийц, устраивал засады на дорогах, подкупал домашнюю прислугу и поваров, чтобы травили пищу, но всё без толку. Хитрый Конду был неуязвим, чувствовал опасность, знал, кому доверять, кому нет, и ходил в окружении охраны.

Рингальн поднял обмякшего Скирби за шкирку над полом.

— Отныне будешь докладывать мне лично о том, что сделал, сказал или даже помыслил Конду. Ты меня понял?

— Понял…

Покинув полуразорённое поместье, армия Рингальна двинулась дальше, делая редкие остановки только для того, чтобы собрать недоимки и подвергнуть показательной порке должников.

На границе взбунтовавшейся провинции риплы разбили лагерь. Из донесения разведки выяснилось, что отряд Бату за это время увеличился в разы и теперь превосходил числом войско Рингальна. Основные силы бунтовщиков находились в распадке Кант, и только незначительная их часть — в деревне Тразиментас.

Сведения разведки не испугали генерала. Подумаешь, перевес сил! Кто они? Крестьяне, пастухи, ремесленники… А за ним — профессиональная армия. К тому же элита! Лучшие легионы Рангана! Каждого воина Рингальн знал по имени, побывал с ними не в одном сражении и одержал не одну победу.

Не желая больше терять ни секунды, Рингальн решил действовать на опережение — разбить неприятеля по частям, пока он не соединился.

Ночным марш-броском генерал стремительно подошёл к деревне Тразиментас, но на месте лагеря противника догорали остывающие костры, а в домах не было ни одного жителя. Рингальн в ярости велел сжечь деревню и ранним утром выдвинулся к распадку…

***

Геру удалось обмануть риплов — прямо под носом у них увести отряд из деревни и воссоединить его с главными силами.

Накануне прихода Рингальна окабены заняли северную часть распадка, обеспечив тем самым себе преимущество. Во-первых, они расположились на возвышенности, вынуждая неприятеля атаковать их с неудобной позиции — снизу вверх. Во-вторых, в южной оконечности распадка под снегом находилась глубокая трещина. Конечно, любой гриз инстинктивно чувствовал опасность — скрытые от глаз разломы, трещины на расстоянии, — но в бою свои законы, и рельеф местности мог иметь решающее значение.

Занять выгодную позицию перед боем — ещё полдела, а вот разработать генеральный план сражения — задача важная и сложная. Однако ни Геру, ни Циклоп об этом плане не заботились. Издревле их предки дрались «стенка на стенку», наваливаясь разом, дружно, весело и зло. Успех зависел от мощи первого натиска, от лихости, мужества и мастерства владения грулом. Другой тактики окабены не применяли.

Военный совет проходил в шалаше, похожем на ненецкий чум. Горел костёр, дым синей струйкой вытекал в дыру в потолке. Решали, как встретить Рингальна…

Незадолго до совета случилась забавная история. Болтун вдохновился идеей в короткий срок выучить язык гризов, хвастливо заявлял, что туги — лучшие в Бериане полиглоты. Он так извёл Циклопа приставаниями — что значит то или иное слово, как правильно произнести тот или иной звук, — что Циклоп не выдержал, сбежал, а вернулся только через двое суток. Оказалось, ходил к «Ласточке». В трюме корабля среди множества полезных и бесполезных вещей — Болтун собирал всё что ни попадя, а вдруг пригодится! — лежал старый, помятый диплукос. С помощью такого прибора сатикай когда-то «обучил» Рэма берианскому. Прибор оказался исправным. Получив его в своё распоряжение, Болтун отправился в лагерь просвещать гризов. Но женщины и дети в ужасе разбегались от него — инопланетянин пугал их тем, что менял цвет кожи и выкатывал огромные водянистые глаза. А мужчины смотрели с подозрением. Болтун расстраивался, но не сдавался. В конце концов Циклоп предупредил туга, что местные могут разозлиться и поколотить. Болтун испугался и несколько дней не отходил от Рэма.

И всё-таки диплукос помог. Им сразу воспользовался Геру и многие вожди. Восхищаясь Циклопом-Бату, окабены невольно переносили своё восхищение на Рэма, поэтому хотели понимать его без переводчика.

— Я уверен, что в предстоящем сражении каждый окабен проявит мужество и героизм. Мы навалимся всеми разом — и враг побежит! — произнёс Геру на берианском, и вожди закивали, замычали, довольные тем, как красиво и ёмко было выражено их общее мнение.

— Да уж… Однако, как легко у вас получается, — заметил Болтун, расстёгивая на груди плотный тулупчик. Он ближе всех сидел к огню, и на его голом розовом затылке поблёскивали капельки пота. — А если риплы не побегут? Нет, господа полководцы, я не вижу конкретики в вашем плане. А вернее, вижу полное отсутствие его как такового. Так дела не делаются! Где расчёт? Где дерзость полководческой мысли? Где гениальное предвидение замысла противника? Где, наконец, хитрость, которая неизбежно ведёт к победе? Где всё это? Скажите мне!..

Циклоп и Геру крепко сдружились. Геру считал Бату не только своим спасителем, но и безусловным вождём, героем, который избавит народ окабенов от рабства. Прилетевший на Белый Камень в огненной колеснице герой в общении был прост, открыт и совсем не заносчив — в отличие от маленького пришельца, который много говорил, часто сердился и зло размахивал цветным хохолком. Бату предупредил Геру, что туга не стоит воспринимать всерьёз: от его разглагольствований мало пользы. Но Геру, вожди и борсы окабенов ничего подобного в своей жизни не слышали. Туманные и пространные монологи Болтуна их гипнотизировали, а апломб, с которым они преподносились, вызывал недоумение: может, не капитан Пылвс, а туг Болтун главный в команде, прилетевшей на Белый Камень со спасительной миссией?..

— А у тебя самого есть конкретные предложения? — спросил Рэм, не отрываясь от карты, составленной Циклопом. Накануне вместе с Геру («и с бесстыжей Гомелией тоже», — доложил Болтун) Циклоп излазил всю местность, нанеся на карту извилистую цепочку скал, окружавших распадок, узкие «ворота» с южной его стороны и пунктирную линию трещины, скрытой под наростом льда и снега.

— А как же, хозяин, у туга всегда найдётся предложение. Вы же меня знаете! Но я понимаю, что у вас есть уже свой план, и, как всегда, гениальный. Зачем мне лезть впереди великого сдохнина и гимиди? Я не прав? — Болтун лукаво прищурился.

— Вот что, друзья мои! — Рэм оторвал глаза от карты. — Случайно, а может, нет, название распадка Кант напомнило мне об одном великом событии, имевшем место на Земле много веков тому назад. Оно случилось во время Второй Пунической войны, когда карфагенский полководец Ганнибал наголову разбил римлян в битве при Каннах…

— Ох, я обожаю, когда хозяин пускается в исторические экскурсы. Это всегда так интересно! — Болтун расплылся в довольной улыбке.

— Не перебивай!

— Молчу, молчу…

— Геру, ты как-то говорил, что риплы предпочитают атаковать клином?

— Это их излюбленная тактика. Они разрезают шеренги бойцов, а потом разбивают их по частям.

— Ну что ж, мы поможем им нас разрезать! — уверенно произнёс Рэм.

— Зачем?

— А вот зачем. На флангах мы поставим самых опытных бойцов и нарочно ослабим центр. Риплы продавят его, а фланги выстоят и сомкнутся, взяв таким образом неприятеля в кольцо. Или, как это ещё называют, в «котёл»! Именно так Ганнибал одержал победу над римлянами при Каннах.

— Ура! Ура! Как всегда, гениально и просто! Хозяин, мы назовём битву вашим именем! Именем великого сдохнина, несравненного полководца, покорителя Харда, гимиди капитана Пылвса! — Болтун подбоченился и с гордым видом выпятил живот.

8

Окабены всерьёз опасались, что Рингальн, один из лучших полководцев империи, разгадает их манёвр и не войдёт в распадок без тщательной разведки. В таком случае армия восставших попадала в западню с самыми трагическими для себя последствиями.

Всю ночь окабены не смыкали глаз, следя за неприятельским лагерем. Но как только забрезжил рассвет, лагерь пришёл в движение: загрохотали барабаны, загудели трубы, заревели кубороги, и легионы Рингальна двинулись к Канту.

— Они клюнули, хозяин! Они клюнули! — Болтун от радости прыгал, как заводная кукла, и хлопал в ладоши.

Стоя на возвышении, Рэм, Циклоп и Геру наблюдали, как войска просачиваются в узкую горловину между скал. Рингальн принял условия окабенов, абсолютно уверенный в своём превосходстве над врагом.

Пока всё шло по плану. Центр, как и задумывалось, у окабенов держали ополченцы, фланги — вожди и опытные ратники. Был сформирован резервный отряд из бойцов, сражавшихся верхом на объезженных куборогах. Рога этих животных — острые и крепкие, а языки — длинные, быстрые и жилистые — служили ещё одним, дополнительным оружием в бою, многократно усиливая ударную мощь этой своеобразной «конницы».

Резервный отряд спрятали в укромном месте, откуда он должен был появиться по сигналу. Его рассчитывали использовать для прорыва вражеских сил в самый критический момент боя.

Войдя в распадок, легионы Рингальна тут же выстраивались в идеально ровные, симметричные квадраты, расположенные в шахматном порядке. Мерные удары барабанов создавали нужный ритм, и солдаты (несмотря на довольно высокий и плотный снежный покров) маршировали под него с удивительной слаженностью и чёткостью. Армия Рингальна состояла из трёх легионов, по шесть тысяч ратников в каждом. Легион делился на тысячи, сотни и десятки под командованием, соответственно, полковников, сотников и десятников. Основную ударную силу легиона составляла тяжёлая пехота из закованных в броню воинов с высокими прямоугольными щитами, короткими копьями и мечами. Была небольшая по численности лёгкая пехота, которая стремительно перемещалась по полю боя и атаковала в рассыпном строю. Кроме этого, существовал отдельный род войск, в который входили лучники, арбалетчики, пращники, механики, обслуживающие метательные машины, и «конница» — несколько сотен воинов, обученных сражаться верхом на куборогах. В штате армии состояли также музыканты, плотники, инженеры, казначеи и виты — те, кто нёс штандарты и значки войсковых соединений.

Армия окабенов не имела такой чёткой структуры и напоминала скорее большой партизанский отряд, где стихийное начало преобладало над законами военной дисциплины и тактики. Но в отличие от своего врага, окабенов в бой вели мотивы куда более весомые, глубокие и выстраданные.

— Хозяин, если разведка не врёт, риплы уступают нам в численности, — Болтун с самодовольным видом поигрывал маленькой палицей (совсем игрушечной в сравнении с булавами гризов), что было своеобразной победой туга над собой. Он часто повторял, что туги — непреклонные противники войны и избегают брать в руки оружие. На что Рэм как-то раз резонно спросил у него:

— А как же в таком случае вы защищаете вашу планету?

— На свете, мой хозяин, существует язык дипломатии. Надо уметь заключать выгодные союзы и с их помощью отводить напасти. Это великое искусство, но правители Токи владеют им в совершенстве. Сейчас я вам расскажу одну поучительную историю…

Рэм не стал слушать и больше не затрагивал эту тему, но с удовлетворением заметил, что Болтун вооружился: значит, дипломатия дипломатией, а всё-таки спокойнее, когда в руках у тебя увесистая дубина с металлическим шипованным навершием.

Пока войска Рингальна выстраивались в боевые порядки, Болтун с глубокомысленным видом рассуждал о том, как быстро окабены навесят тумаков этим вымуштрованным солдатикам за счёт численного превосходства.

— Ранган глупец! Он не понимает, что пламя народного восстания загасить такими жалкими потугами просто невозможно. Лохматый, теперь, когда весь Белый Камень объединился под знамёнами нашего всеми уважаемого и любимого гимиди, несравненного покорителя Харда, ты скоро станешь тем, кем должен стать. И пророчество Звёздного Оракула сбудется! Поздравляю!

Циклоп надел перед боем доспехи, торжественно преподнесённые ему вождями окабенов: металлический нагрудный панцирь с насечкой, кольчугу, наколенники, высокие сапоги. В руке он держал щит, обитый пластинами из костей горного дракона, какой-то необычайной прочности. На голове нёс шлем с тонким чёрно-белым пером. В этом облачении он имел очень внушительный вид и походил на средневекового рыцаря. Неожиданно Циклоп сказал:

— На всём Белом Камне число окабенов в десятки раз превышает число риплов. Но вот уже сто лет они хозяйничают на планете и держат мой народ в рабстве.

Болтун позеленел, поджал губы и не нашёл, что ответить…

***

— Мой генерал, трещина подо льдом в расположении нашей армии может представлять серьёзную опасность…

— Какую ещё опасность? Что ты несёшь!

— К тому же рельеф…

— Что рельеф?

— Он вынуждает пехоту наступать на возвышенность, откуда её встретят лучники и пращники…

— Ты это всерьёз?.. Вы все так думаете?

Полковники и сотники молчали, потупив взоры, выражая тем самым общее мнение: риск не оправдан, и соваться в распадок так оголтело, без подготовки — безрассудно.

Конечно, Рингальн понимал это и сам, но уклоняться от боя, маневрировать, искать удобные позиции (то есть затягивать кампанию, вместо того чтобы завершить её одним красивым ударом) не собирался. Имея за спиной лучших солдат империи, он мог рассеять окабеновский сброд даже в невыгодных для себя условиях. Упрямство полковников его только раззадоривало.

— Мы применим нашу обычную тактику — «клин» — и разгоним всех этих крестьян и гончаров по норам! Слушайте мой приказ —атаковать!..

Отсюда, из ставки Рингальна, ряды восставших виднелись неровной пёстрой полосой, растянутой вдоль полого холма. Неожиданно с их стороны раздался хриплый натужный звук сигнального рога. Рингальн вскинул голову, вглядываясь в небо, словно звук этот был стрелой, пущенной в расположение его армии, и радостно воскликнул:

— Ого! А это уже интересно. Неужто Бату решил бросить мне вызов? Курб, выясни, кого они выставляют?..

***

Пока существовала ничтожная возможность избежать кровопролития, Циклоп держался за неё, хотя о коварстве риплов знал не понаслышке. Однажды дав слово, они легко его нарушали. Но всё равно, слабо веря в благородство противника, он убеждал себя и Рэма, что поединком всё и закончится.

— В нашей истории были случаи, когда противоборствующие стороны договаривались и расходились с миром.

— Ты в это веришь, Циклоп?

— Хозяин, я по-другому не могу…

Три отрывистых и один длинный гудок сигнальщика означали, что вызов — кабирату — принят. Две армии стояли друг против друга на расстоянии одного полёта стрелы. В тишине распадка сухо и прерывисто завывал ветер, сдувая серебристую снежную пыль с базальтовых скал.

Первым на поединок вышел Циклоп…

***

В это время ординарец Курб и полковники уговаривали Рингальна не принимать вызов самому, а выставить специально обученного для такого случая бойца.

— Мой господин, мы не знаем, насколько Бату силён в груле, но знаем, что он победил Бан-Кана, — сказал ординарец и запнулся, испугавшись, что переступил дозволенное. В ярости Рингальн мог ударить и даже зарубить, однако генерал только сверкнул налитым кровью глазом:

— Ты считаешь, что я слабее Бан-Кана?

— Нет, конечно нет, мой господин! — поспешил исправить оплошность Курб. — Но если Бату бросает вызов, значит, сомневается в победе окабенов. Так зачем же идти у него на поводу?

Рингальна не убедил этот довод: жестом он велел ординарцу замолчать. Тогда выступил самый старый и заслуженный из полковников:

— Мой генерал, когда железные легионы погонят окабенов по распадку, тебе представится возможность встретиться с Бату один на один. Вот тогда это будет красивая завершающая точка в сражении. Но сейчас ты не вправе рисковать своей жизнью. Никто не сравнится с тобой в умении управлять легионами в бою. Так преподнеси всем нам урок полководческого искусства, чтобы слава о тебе с новой силой прогремела по всей империи…

***

Циклоп ждал…

По застывшим и ровным, как безмятежная водная гладь, рядам легионеров пробежала волна, закачались древки штандартов, неистовым хором заголосили трубы, и вопль ликования, вырвавшись из тысячи глоток, отозвался эхом в горах. Кто-то шёл вдоль каре, и солдаты приветствовали его радостными криками и звенящими ударами мечей о щиты.

Риплы выставили Пирита — великана-убийцу с руками-молотами, шеей куборога и челюстью дракона. Он сражался двухметровым двуручным мечом, управляясь с ним как с былинкой. Тело воина защищала чешуйчатая броня, руки — кольчужные рукавицы, ноги — железные поножи, а голову — купольный шлем. Открытыми оставались только глаз и шея.

Циклоп подумал, что перед ним генерал Рингальн, но великан прорычал:

— Я Пирит. Я тот, кто выпустит тебе кишки и отдаст их на съедение куборогам! Я тот, кто вырвет твой поганый язык, посмевший подбивать чернь на бунт против Великого Правителя. Я тот, кто принесёт тебе позорную смерть! Но прежде чем ты сдохнешь, назови своё имя!

Циклоп, набрав полную грудь воздуха, прогудел с не меньшей силой в ответ:

— Я Бату по прозвищу Циклоп. Я тот, кто остановит насилие на Белом Камне, кто покарает тирана и его бешеную свору. Скажи мне, Пирит, почему твой хозяин не принял вызов лично? Он так боится топора Нумелунга? Ему страшно, что сын народа окабенов сразит его в честном поединке?

— Врёшь, поганый раб! Мой господин ничего не боится, а если и боится, то лишь обесчестить имя борса, вступив в поединок с таким грязным выродком, как ты. Я же с удовольствием полюбуюсь на твои предсмертные корчи у моих ног. Умри же, Бату-Циклоп!

Пирит недаром слыл одним из лучших поединщиков в армии Рангана. Владеющий почти всеми степенями грула, он отличался огромной физической силой, против которой были бесполезны и щиты, и доспехи.

Уже в первые секунды боя щит Циклопа раскололся надвое. Беспрерывно атакуя и увеличивая скорость ударов, Пирит не давал противнику перехватить инициативу. Вскоре с ноги Циклопа слетела металлическая пластина — и первые капли крови оросили снег.

Болтун, взвизгнув, закрыл глаза ладонями. Рэм заскрипел зубами, продолжая немигающим взглядом следить за поединком, и только Геру монотонно повторял:

— Всё будет хорошо… всё будет хорошо… всё будет хорошо…

Страшная мысль вдруг обожгла Рэма: что, если Циклоп погибнет? Представив это только на миг, он увидел такую бездну, такую чёрную пустоту, что перехватило дыхание, в горле пересохло, а на лбу, несмотря на трескучий мороз, выступил пот. Но в следующую секунду ясная догадка вернула ему хладнокровие. Циклоп блефует! Слишком хорошо зная манеру друга — столько времени они провели в совместных тренировках, — он не мог не заметить, как в том или ином эпизоде Циклоп допускает намеренные промахи, неловко отбивается, пятится и словно расписывается в своей беспомощности.

Пирит, ослеплённый предвкушением победы, не видел того, о чём догадывался Рэм. Циклоп действительно притворялся, используя уловку, на которую попадались слишком самоуверенные поединщики. Стоило им подыграть, изобразить неуверенность и слабость, как они теряли бдительность. Даже простой финт из начального грула пропускали, словно неопытные ученики. Циклоп выждал время, а когда почувствовал, что соперник созрел, двумя опережающими взмахами выбил у него меч и нанёс мгновенный удар. Пирит схватился за горло, захрипел, зашатался. Несколько секунд он ловил равновесие, буравя Циклопа выпученным глазом, пока ещё один, последний удар не свалил его окончательно. Густая струя тёмной крови выплеснулась на кипенно-белый снег. Несколько секунд стояла тишина, в расщелинах заиндевелых скал посвистывал, гуляя, только ветер. А потом тишину разорвало! Крики, вопли, визг, рёв. Окабены ликовали — смеялись, плакали, обнимались. Вверх летели шлемы, копья, мечи, булавы…

Рэм, Болтун и Геру бросились к Циклопу…

— Слава Бату! Слава Бату! — неслось им вслед, звенело и пело, множилось неукротимым эхом.

Смахивая слезу, Болтун припал к Циклопу:

— Лохматушка! Хвала Тобу! Ты укокошил эту бяку… А я чуть от страха не помер…

Первым спохватился Геру:

— Смотрите! Смотрите! Они идут!..

В глухом молчании риплы сходились в клин. Двигались штандарты и копья. Впереди первой линии горохом высыпали лучники. Резко взвизгнул рожок, и тысячи стрел, взметнувшись, закрыли небо. Выпущенные с большого расстояния, они не представляли серьёзной опасности для бывалого воина. Но новичкам приходилось туго. Выкованные из оквардского железа, отточенные жала насквозь пробивали шкуру гриза.

— Не стоять! Не стоять! — командовали Циклоп и Геру, видя, как на глазах у них редеют шеренги бойцов. Как только дождь смертоносного железа прекратился, окабены двинулись навстречу неприятелю.

— Вперёд! Сомкнуть ряды! — приказывал Геру. В тесном бою плечо товарища надёжнее любого щита.

Лучники, арбалетчики и пращники отправили первую порцию гостинцев во вражеские колонны, доставив хлопот лёгкой пехоте.

— Отсекайте лучников! Не давайте им стрелять!..

Риплы по-прежнему выкашивали окабенов на расстоянии, но уже не было того шквала первых минут, который вывел из строя почти пятую часть войска. Ответными действиями восставшие вынудили лучников неприятеля укрыться за спинами легионеров. Они не прекратили стрельбу, но результативность их снизилась.

В рядах окабенов сражались бывалые охотники, которые ухитрялись попадать в глаз зверю, чтобы не повредить его ценную шкурку. Очень скоро риплы испытали на себе меткость их стрел, и перевес в этом виде противостояния мало-помалу стал клониться не в их пользу…

Болтун поспевал всюду, куда бы ни посылал его Рэм. Прежде всего, туг отвечал за связь с засадным отрядом.

До столкновения двух армий оставалось тридцать шагов, пятнадцать, десять, пять…

9

Вожди потихоньку оттеснили Рэма, и он оказался за их спинами. Самый грозный из них, по имени Круон, в наборной кольчуге и шишковатом шлеме, похожем на каску советского солдата, прохрипел шершавым басом:

— Нам приказано тебя беречь, капитан Пылвс. Ты недостаточно хорош в груле, зато лучше всех разбираешься в военных хитростях. Поэтому мы будем делать то, что умеем, а уж ты работай головой…

Нечто подобное Рэм видел только в кино. Когда две огромные армии, словно два ураганных смерча, с диким воем врезались друг в друга. Камера рыскала, прыгала, перескакивая с места на место, чтобы выхватить самые драматические моменты схватки. Сейчас Рэм был сам этой камерой. Перед его глазами сменялись кадры: оскал воина, разящий удар клинка, тело, перекрученное болью, кровь. Но всё, что он видел, не было актёрской игрой, всё было по-настоящему. Над распадком, размноженный стоустым эхом, поднимался страшный грохот. Всё трещало, звенело, скрипело, ухало и выло…

Ни Геру, ни Циклоп, ни Круон — никто из вождей окабенов не пожелал взять на себя командование армией. Ещё на совете Рэм приметил, как дружно они перекладывали друг на друга эту обязанность, точно не чувствовали себя достойными.

Рэму ничего не оставалось, как возглавить войско самому. Самому нести ответственность за все решения, главное из которых — засадный отряд. В затишке, в глухой расщелине, скрытой от неприятельских глаз, он ждал своего часа. Нужно было угадать, когда наступит этот час, и дать сигнал. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Рэм и Болтун поднялись на вершину холма по прорубленным во льду ступенькам. Ещё при составлении карты местности Циклоп пометил холм красным крестом. С него просматривалась вся южная часть распадка с расщелиной узкого входа в него и с наростами обледеневшего снега над скрытой под ним трещиной.

— Смотрите, хозяин! Лохматый!.. — заверещал Болтун, показывая вдаль рукой.

В мутном мареве кипящего боя трудно было что-либо различить, но не заметить купольный шлем Циклопа с бело-чёрным вьющимся пером было невозможно. Сжимая каменный топор двумя руками, Циклоп, будто крестьянин на покосе, рубил риплов направо и налево, укладывая их ровными рядами…

— Лохматушка, бей их, гадов! Круши! Ломай!..

Циклоп, словно каменный утёс на пути ледяного оползня, разрезал его пополам, но всё равно тяжёлый бронированный клин риплов медленно проламывал центр восставших.

— Они отступают, — не без досады произнёс Рэм.

— Но ведь это нам на пользу, хозяин? Верно? Лохматый заманит их в мешочек. И тогда мы их ка-а-а-к…

— Это уж точно… Погоди…

На фланге Геру картина боя складывалась иначе. Риплам не удалось продвинуться ни на метр, а в некоторых местах их железные каре даже уступили противнику часть своих позиций. Обе стороны дрались с какой-то иступлённой яростью, и снег под ними, с утра припорошивший распадок, превратился в тёмно-бурую хлюпающую грязь.

— Знаешь, Болтун, я ведь не Господь Бог и уж точно не Ганнибал. Я всего лишь бывший спортсмен и несостоявшийся художник. Имею ли я право брать на себя такую ответственность? Окабены воюют всю жизнь и, наверное, лучше знают, как расставлять полки и как встречать неприятеля…

— Вы это бросьте, бросьте, хозяин! Ваши мысли нехорошие, вредные и не достойны звания гимиди и покорителя Харда. Лучше примите совет мудрого туга: действуйте по вдохновению. В этой каше всё равно никто ничего не разберёт. А вот что вам чуйка подскажет, то и делайте…

Чуйка подсказывала Рэму, что если в ближайшие полчаса Геру и Круон, у которого дела шли хуже всех, не перейдут в уверенное и немедленное контрнаступление, то котёл образовать не получится и окабенов ждёт неминуемый разгром.

— Хозяин, ну что?.. Что вам подсказывает чуйка?..

От напряжения на лбу Рэма вздулась жила, в застывших тёмных глазах внезапно вспыхнул свет, как будто Эдинборн и Коли, прицелившись, ударили в них всеми своими острыми лучами.

— Болтун! К засадному! Скорее! — не своим голосом закричал Рэм. — Пусть во весь дух несутся к Геру! А то будет поздно!..

***

Гибель Пирита привела Рингальна в бешенство. Он ударил кулаком не вовремя подвернувшегося сотника, выхватил из ножен меч и, бегая вдоль сомкнутого строя легионеров, орал что есть мочи:

— Слушать меня!.. Трубачи!.. Барабанщики!.. Сигнал к атаке! Немедленно!.. Разом!.. Пленных не брать!..

Курб и два полковника с риском остаться без головы (Рингальн в такие минуты был опасен) кое-как уговорили генерала уйти за первую линию.

— Мой господин, бунтовщики ответят за смерть Пирита, никто не уйдёт от возмездия. Но не надо совершать поступки в порыве страсти. Давайте подождём, поглядим, как наши железные легионы будут давить сборище этих проходимцев, а вытащить меч из ножен вы всегда успеете…

Рингальн терпеть не мог, когда с ним кто-либо спорил, но ординарец Курб умел спокойными, взвешенными доводами усмирять генерала. Понемногу придя в себя, Рингальн ещё раз убедился, что Курб прав. Не стоит полководцу подвергать риску собственную жизнь. Ведь обезглавленная армия, как правило, терпит поражение. Бой закипел, и риплы очень скоро показали, на чьей стороне сила. Рингальн повеселел. Он без труда разгадал замысел противника и теперь с лукавым видом, посмеиваясь, обращался то к одному, то к другому полковнику:

— Вы слышали новость? Слышали?.. Ха-ха-ха!.. Какая смешная новость! Глупец Бату вознамерился загнать меня в котёл, чтобы сварить в нём вкусную похлёбку. Каково! Только я знаю, что он плохой повар! Совсем никудышный повар! И вместо котла получит поле, заваленное гниющими трупами окабенов. И это будет изумительный стол, пиршественный стол, накрытый для падальщиков. Ха-ха-ха…

Штаб Рингальна находился в центре войска, за наступающим клином. Отсюда рассылались приказы, сюда спешили вестовые с донесениями с обоих флангов. Но всё, что происходило впереди — рельеф местности здесь полого поднимался вверх, — Рингальн видел сам. Прежде всего он видел Бату, его топор, от которого во все стороны летели пробитые шлемы и расколотые щиты. Спокойно наблюдать за этим, в отличие от Курба, Рингальн долго не смог. Ярость, притушенная ординарцем, снова охватила генерала, и он уже не посмеивался, не перебрасывался шутками с подчинёнными и не слышал того, что происходит вокруг. Бату заслонил всё. Он должен был умереть. И лучше, если эта смерть случится от меча Рингальна…

Он только представил, с какими королевскими почестями въедет в Оргазин, как обнимет его Ранган, как отойдёт на вторые роли Брэгер, уступив ему место первого советника и правой руки. От сладкого предчувствия спёрло дыхание. Ранган старел, и время его правления подходило к концу, к тому сроку, когда на смену дряхлеющему владыке должен будет прийти молодой и сильный лидер. Фантазировать дальше Рингальн не стал — начинала кружиться голова, а её нужно было сохранять ясной. Выслушав донесение, что левый фланг окабенов вот-вот рухнет, Рингальн велел подать щит. Затем, выдернув из ножен заговорённый от промахов тартал, дважды рассёк им воздух и приказал:

— Пусть трубят вызов! Я его убью!..

***

На этот раз возражать Курб не стал. Сражение было фактически выиграно, и если генерал хотел поставить в нём финальную точку, то лучшего момента для этого не сыскать. Даже если Бату убьёт Рингальна (такое вполне могло произойти), на исход битвы это уже никак не повлияло бы.

Трубач долго выдувал сигнал, силясь перекрыть шум боя, и только когда замолчали барабаны, его услышали. Но не везде. На флангах сражение не затухало, а в центре воины нехотя опускали оружие и, сверкая ненавистью в глазах, зажимая кровоточащие раны, один за другим расходились по сторонам, чтобы освободить место для предстоящего поединка…

Циклоп готовился к смерти. Теперь, когда план хозяина не сработал и участь его народа была предрешена, он считал своим долгом умереть с оружием в руках. Как подобает воину. Одно только мешало спокойно и твёрдо уйти в иной мир, отчего до крика щемило сердце и мутилось сознание: он не выполнил волю Оракула, подвёл хозяина, и теперь он никогда не найдёт свою любимую АнгЕлину.

Душа Циклопа болела сильнее, чем все его многочисленные раны, но он продолжал сражаться. Пусть судьба от него отвернулась, пусть он проиграл, но враг не насладится лёгкой победой — он заплатит за неё высокую цену.

Циклоп уже не чувствовал рук: они существовали, казалось, отдельно от тела. Непонятно, какая сила подпитывала их, заставляя беспрерывно размахивать тяжёлым топором. Глаз заливало кровью. Всё вокруг плыло в багровом тумане, из-за чего он пропустил удар по голове. К счастью, идущий вскользь, что и спасло ему жизнь. Пока. Теперь в голове рычали моторы «Ласточки», боль разрывала черепную коробку…

Вызов на поединок прозвучал как дар небес. Сражение прекратилось, и Циклоп получил несколько минут спасительной передышки. Возможно, Рингальн захочет поговорить перед боем, как это делают все поединщики. Но Рингальн не произнёс ни слова…

Первый удар Циклоп парировал и все последующие только отбивал, отступая и ожидая, когда под ногу попадёт камень или тычок льда: тогда он упадёт и уже никогда не встанет...

***

Вот когда Курб повеселился от всей души.

— Я не могу это видеть! Нет-нет, не могу! Смотрите на это!.. Смотрите!..

Полковники тоже вовсю старались, хватаясь за животы. Смеялись дружно, взахлёб. Вот тебе и Бату! Вот тебе и герой!..

Как учитель фехтования гоняет нерадивого ученика, так Рингальн гонял Бату — грозного и страшного вождя бунтовщиков, которого окабены почитали чуть ли не своим Богом. Вот он весь тут — беспомощный, слабый, потерянный, раздавленный. И Рингальн явно забавляется, тянет время, доставляя себе удовольствие и потешаясь над противником…

И вдруг что-то пошло не так: что-то неясное случилось на левом фланге, где бой не прекращался и где неожиданно вздулось густое облако снежной пыли; оно разрослось, расплющилось грибом и потекло по распадку.

Курб немедля отправил вестового. Но к нему уже вовсю летели гонцы:

— Окабены!.. Окабены нас перехитрили! Их много, они выскочили из засады и продавили фланг. Третий легион отступает…

Когда снежная завеса опустилась, Курб увидел размётанные ряды риплов, превратившихся в бесформенную массу.

Нужно было спасать ситуацию, во что бы то ни стало вернуть солдат на прежние позиции. Но запасной отряд, получивший приказ Рэма, было уже не остановить…

***

Циклоп как будто видел себя со стороны. Вернее, не себя, а другого гриза, похожего на него, и оценивал его действия: удачный, неудачный выпад, блок, отскок, поворот кисти, рывок и снова отскок. В мозгу вертелась упрямая мысль: ему нечего противопоставить своему противнику. Разве только «хурум», который однажды спас жизнь хозяину на Харде. Конечно, Рингальн — не Барминстон, и вряд ли опытный поединщик попадётся на такой приём. Но «хурум» может быть иным — более коварным, изощрённым. Он наносится из положения лёжа, когда противник уверен, что победил. Его внимание рассеяно, он расслаблен и больше думает о том, как поэффектнее выглядеть со стороны и какая его ждёт награда. Расплата за беспечность наступает мгновенно.

Изображать неловкое падение Циклопу не пришлось — силы к тому времени вытекли из него до капли, и он упал, запнувшись об лёд по-настоящему. Рингальн только этого и ждал. По-звериному осклабившись, мигом подскочил и занёс оружие…

Циклоп ударил дважды, вложив в оба удара весь остаток своих сил. Первый пришёлся выше колена, и Рингальн упал, подставив спину; второй рассёк ему шейные позвонки…

— Вот и всё, — выдохнул Циклоп, проваливаясь в темноту. Он лежал, раскинув могучие руки — герой, до конца выполнивший свой долг. А к нему уже бежали со всех сторон, спешили прикрыть щитами, оградить копьями, отбить мечами, булавами, чтобы герой не достался врагу. Даже если он мёртв и душа его отлетела на небеса, здесь, в своей земле, он должен обрести вечный покой и славу.

Но риплам было не до Циклопа. Атака засадного отряда оказалась настолько неожиданной и сокрушительной, что первый из двух легионов не устоял, дрогнул. А когда по войску разлетелось дикое, непостижимое известие о гибели генерала Рингальна, вся армия обратилась в бегство. Воспрявшие духом окабены погнали противника по распадку.

В панике риплы не понимали, куда бежать, где искать спасение. Их топтали кубороги, пронзали стрелы, рассекали мечи. Те, кто попадал на тонкий лёд, скрывавший под собой глубокую и обширную трещину, проваливались в бездну. Истребление некогда грозной армии Рангана завершилось поздно ночью.

10

Слухи пришли раньше Каби-Дана, но Брэгер не хотел им верить. Всё вздор! Не может быть такого, как не может Эдинбор разлучиться с Коли! Но больше трагического известия о гибели целой армии его тревожило безразличие Рангана. Прежде Правитель лютовал по любому, даже самому пустяшному поводу. Крушил мебель, бил прислугу, хватался за меч. Он был самим собой — узнаваемым, живым, нетерпимым от переполнявшей его энергии. А сейчас его словно подменили другим, лишь внешне похожим на бывшего Правителя Белого Камня.

Когда, согнувшись под тяжестью плохих новостей, Каби-Дан вошёл в комнату, Ранган не размозжил ему голову кулаком, не швырнул советника в огонь камина, не приказал содрать с него шкуру палачу, а выслушал спокойно и тихо, с каким-то благоговейным выражением, и отпустил, похвалив за многолетнюю службу.

Брэгер едва не свалился со стула — так нехорошо, муторно стало на душе. И жутко. Неужели Ранган настолько постарел, что позабыл, кто он и для чего сидит в Оргазине?

Но Брэгер ошибался. Ранган не изменился с годами. Он стал мудрее. Научился беречь силы, не растрачивать их попусту в бессмысленных приступах ярости. Он не спал несколько ночей, беспрерывно думал, рассылал связных, лазутчиков и ждал, сохраняя внешнюю невозмутимость, которая так пугала Брэгера.

И только один раз не выдержал, сорвался. Когда вернулся Курб с жалкими остатками двух легионов.

Ранган сидел в золотом кресле большого зала, куда он редко заходил, предпочитая вершить государственные дела в маленькой комнатке с низким потолком, расположенной в дальнем конце замка. Однако встретить ординарца погибшего генерала он пожелал в торжественной обстановке. Для этого зажгли все факелы и свечи в витых шандалах, и в тридцати трёх зеркалах, развешанных по периметру зала, отразились языки пламени.

— Говори, я слушаю тебя, — произнёс Ранган тихим, не предвещавшим беды голосом.

Курб, не ждавший для себя ничего хорошего, почувствовал надежду. А может, всё обойдётся?

— Мой Повелитель, Боги отвернулись от храбрых риплов… Враг был коварен и жесток… Но победа досталась ему дорогой ценой… Тысячи изменников гниют в распадке Кант, они уже никогда не поднимут оружие против твоей власти…

Ему вдруг захотелось рассказать правду. Почему он должен её скрывать? Почему он должен отвечать за кого-то? За чью-то беспечность и откровенную глупость? Это он, генерал Рингальн, вместо того чтобы задушить восстание в зародыше, предавался пьянству и чревоугодию в поместьях богатых борсов. Это он, потеряв время, позволил восстанию разрастись, а после завёл армию в ловушку и, по сути, погубил её, отказавшись внять разумным доводам своих советников. Это он во всём виноват! Курбу было что рассказать Великому Правителю, но его пронзил холодный взгляд Рангана, и мысли спутались, а тело обмякло. Пробубнив что-то об ответственности окабенов за свои злодеяния, Курб обречённо замолчал.

— Конечно, конечно, они заплатят за преступления, — согласился Ранган. — Каждый получит по заслугам. Но… ответь мне, мудрый и верный Курб, только на один вопрос, — голос Рангана изменился, в нём как будто что-то сломалось, он заскрипел, захрипел, завибрировал. — Почему ты не умер, защищая своего господина? Почему он погиб как герой с оружием в руках, а ты, жалкое отродье, падаль, ничтожество, ещё живёшь, ещё ползаешь по этой земле?..

Рангана затрясло, жёлтая пена выступила на губах, он вскочил и ударил Курба сапогом в живот. А потом долго бил и топтал его со звериной жестокостью. Когда окровавленного ординарца выволокли во двор замка и поставили на колени, Правитель сам отрубил ему голову тарталом, а также головы нескольким оставшимся в живых сотникам и десятникам.

Насытившись кровью, Ранган заперся у себя в комнате. Через час вызвал Брэгера и раскрыл ему свой план, который привёл фаворита в восторг и заставил трижды обозвать себя тупицей за то, что усомнился в прозорливости и мудрости Великого Правителя Белого Камня.

***

— Как вовремя председатель объявил перерыв. Ещё бы чуть-чуть, и делегаты вцепились бы друг другу в глотки.

— Конду только и остаётся, что хитрить да изворачиваться. Но долго так продолжаться не может. Кризис власти налицо, и если в ближайшее время мы не найдём решения, империя рухнет.

— Вы так думаете? Неужели всё так плохо?

Разговор шёл в небольшом помещении за закрытыми дверями во время перерыва в заседании Высшего Совета империи. После отчёта руководителя делегации, направленной к Великому Правителю, в зале поднялся переполох. Ранган не принял борсов; более того — прогнал их и велел впредь не пускать на порог.

— Ранган унизил Совет! Нанёс ему оскорбление! Он делает это уже не первый раз! — кричал докладчик с трибуны. — Растоптав вековые законы Белого Камня, Правитель ведёт империю к краху. Мы не можем за этим спокойно наблюдать. Пора действовать!..

Докладчика поддерживала половина зала. Раздавались даже призывы к немедленной смене власти. Но другая половина выступала против кардинальных мер. Спор и перепалка в Совете постепенно переросли в потасовку, и председатель Конду, чтобы разнять дерущихся (не без помощи охраны), объявил перерыв.

— Так, значит, всё плохо? — повторил вопрос делегат, в то время как его собеседник прислушивался к голосам снаружи: разбившиеся на кучки партии и фракции Совета всё никак не унимались.

— Да, положение серьёзное. За четыре сенара полного бездействия Правителя восстание в Курсано разрослось и перекинулось на соседние провинции. Войско Бату увеличилось в десять раз и теперь скорым маршем приближается к столице. Мы наблюдаем паралич власти. Вы, я и многие в Совете это понимают. Но что делать? Армия подчиняется Правителю. Только он может назначить нового полководца взамен генерала Рингальна и послать войско против мятежников. Но Правитель сидит у себя в замке и ничего не предпринимает.

— О Боги! Да всё ли у него с головой?

— Не знаю. Он стар, а с возрастом всякое может случиться.

— Знаете, я видел его как-то на охоте. Не скажу, что внешне он изменился. По-прежнему крепко сидит в седле, и мышцы играют и перекатываются под шерстью. Нет, он ещё в прекрасной физической форме. Рассказывают, что несчастного Курба он рассёк до пупа одним ударом тартала. А чтобы такое проделать, нужна недюжинная сила.

— Тогда не понимаю, чего он тянет? Чего добивается?

— Да… Если бы знать…

***

Над замком Оргазин в столице империи Рангана сгустилась ночь. В глухой тишине лишь изредка доносились голоса часовых, перекликавшихся на башнях. Пройдя длинным боковым переходом, Брэгер на мгновение задержался у дверей, прислушался, потом, приоткрыв одну из створок, вошёл.

— Мой Повелитель, все в сборе. Они ждут.

Грозный Правитель дремал в кресле, уронив голову на широкую грудь. Разбуженный фаворитом, он медленно поднялся. Обойдя кресло, пошарил рукой по стене, приводя в движение спрятанный в ней механизм. Открылась потайная дверь. Ранган и Брэгер спустились в подземелье. Пройдя по тёмному, освещённому редкими светильниками коридору, в конце него они поднялись в Северную башню.

— На колени, окабены! — прогудел Брэгер.

Подчиняясь вековой традиции гнуть шею, семеро вождей приготовились исполнить приказ, но снисходительно-повелительный жест Правителя остановил их раболепный порыв.

— Не надо, Брэгер. Я вижу перед собой таких же преданных мне слуг, как и ты. Они не рабы, а мои солдаты, только слегка заплутавшие среди снегов и скал Белого Камня, — Ранган намекнул на произошедшее в распадке Кант. После чего поднялся по ступенькам к массивному каменному креслу с гербом верховной власти на стрельчатой спинке и сел в него.

— Назовите ваши имена, доблестные воины, — продолжил Ранган. — Впрочем, многих из вас я знаю… Круон, ты здесь, мужественный окабен! Рад тебя видеть. Почему ты так печален? Чем озабочено твоё чело? Не тем ли, что пламя бунта охватывает всё больше земель моей империи? Что распоясавшаяся чернь, презрев законы, установленные ещё моим дедом, почувствовала волю, подогреваемую дерзкими речами смутьянов — чужаков на нашей планете? Беда, да и только! Смею тебя заверить, доблестный Круон, что долго беззаконие не продлится. Так что заботу свою ты можешь оставить.

Круон, прижав ладонь к груди, склонился в поклоне.

— Великий и мудрый Правитель, ты, как всегда, видишь далеко за пределами замка Оргазин. Нас, вождей окабенов, привела к тебе тревога и боль за судьбу нашего народа. Вот уже четыре сенара земли мирных и благоденствующих провинций сотрясает война. Горят деревни, сёла, замки, разоряются хозяйства, гибнут гризы, кровь пропитала снег, и он утратил свой естественный цвет. А началось всё с того, что с неба на огненной колеснице прилетел некий Бату, провозгласивший себя спасителем. Он убедил окабенов, что родом из этих мест, назвал свою деревню и старейшину рода Номилунга, о котором никто слыхом не слыхивал. Однако ему поверили и даже вознамерились объявить его своим Правителем. Бату окружил себя льстецами и подпевалами, такими как Геру — мелкотравчатый вождь, за стол с которым не сядет ни один уважающий себя борс. Но главное даже не в этом. За Бату стоят тёмные, неведомые силы — инопланетяне Болтун и капитан Пылвс, которого зовут «гимиди». Это значит что-то, но держится в тайне. А ещё Бату называет капитана хозяином и слушается его беспрекословно. И я уверен, что там, — Круон указал пальцем вверх, — кто-то замыслил чудовищное злодеяние. Для того и отправил на Белый Камень посланцев, чтобы сеять смуту, а когда мы ослабнем в междоусобной войне, взять нас голыми руками. Мы не верим Бату, хотя поначалу попали под чары его колдовских речей и поддержали восстание против законной власти. Но теперь к нам вернулось зрение. Мы пришли с повинной, Великий Правитель. Ты вправе казнить нас как изменников. Но мы уповаем на твою милость, на то, что ты поможешь нам в общей беде и спасёшь прекрасную планету Белый Камень от чужеземного вторжения…

Ранган слушал Круона, и его тёмный, мутный глаз постепенно светлел. Нет, он не ошибся в расчётах, слишком хорошо зная тревоги вождей и борсов окабенов. Их окостеневший страх за свои богатства, их ненасытную жажду власти, за которую они готовы продать всё на свете. Так было всегда. Не вторжения инопланетян боялись его гости, не о будущем окабенов так неистово пеклись. Они боялись новой элиты, нового круга приближённых, который вытеснял их на задворки власти. Они привыкли получать от Правителя подачки в виде земель и привилегий и, испугавшись этого лишиться, пришли за прощением.

Выслушав Круона, Ранган позволил вождям сесть в его присутствии на скамьи, стоящие вдоль стен. Затем сказал:

— Я уважаю твой мужественный и честный порыв, благородный Круон. Твоё сердце болит не только за народ окабенов, но и за судьбу всего нашего мира. Я разделяю твои страхи. В глубинах Бериана найдётся немало врагов, желающих покуситься на богатства Белого Камня. Но я этого не допущу! И ваша помощь, великие вожди, в этом деле неоценима. Я не люблю оставаться неблагодарным. Когда бунтовщики понесут заслуженную кару, а это случится непременно, вы получите новые земли и послабления в податях. А сейчас мы должны подумать, как нам отвратить нашу общую беду.

Вожди переглянулись, дружно закивали и перевели взгляды на Круона, как бы вновь уполномочивая его говорить от их имени. Круон поднялся со скамьи.

— О великодушный, о мудрейший из мудрых, Великий Правитель! Как я говорил, Бату — лишь воин, сильный и опасный, но не он — мозг восстания. Главный среди бунтовщиков — его хозяин, человек с планеты Земля. Если к нему подослать наёмного убийцу, восстание захлебнётся…

— Нет, — ответил Ранган и на несколько минут впал в задумчивость. Снова вперил в окабенов острый, как тартал, глаз и повторил: — Нет. Мы не сможем предугадать ход восстания после смерти человека. А вдруг вместо него явится кто-то другой? Поэтому вы доставите его мне живым, сюда, в замок. И вот тогда я заставлю Бату играть по моим правилам.

— Великий Правитель, ты, как всегда, прав. Так будет лучше, — согласился Круон. — Но поскольку мы все на виду, пусть это сделают твои лазутчики. А мы поможем.

— Да будет так. Брэгер, мой верный воин, я поручаю это дело тебе.

— Будь вечен, мой Повелитель, — ответил Брэгер…

11

В замке Халаф было не протолкнуться. Всего за несколько дней вокруг его крепостных стен вырос целый город: шатры, повозки, лавки, мастерские, кузницы, аптеки, ночлежки. Дымы костров обвивали замковые башни густыми запахами приготовляемой пищи. Вереницы пеших и верховых нескончаемо текли в Халаф по размытым дорогам. На Белый Камень пришла весна, а вместе с ней промозглая — тоскливая распутица.

Геру запретил впускать в замок всех подряд. Только по пропускам! А тех, кто попытается проникнуть обманом, — сажать за решётку, дабы не нарушали распоряжений новой власти!

На церемонию избрания Бату-Циклопа Верховным Вождём окабенов собрались борсы, вожди и старейшины всех освобождённых провинций и тех немногих, что пока оставались под властью Рангана. В истории окабенов такое было впервые. Никто толком не знал, как проводить церемонию, поэтому согласились, чтобы Болтун стал её распорядителем.

Туг развернул активную деятельность и написал многостраничный сценарий, в котором нашлось место даже для большого хора, оркестра и величальной песни — текст, разумеется, сочинил он сам. Однако поиски хористов потерпели неудачу. Оказалось, что гризы не могут петь благозвучно из-за особенностей строения гортани. Болтун расстроился чуть не до слёз. С музыкантами тоже вышел конфуз. Окабены неплохо выбивали ритмы на барабанах, дудели в рожки, свистели в свистульки, которые вырезали из редкой на планете карликовой ели, но их скудный инструментарий не годился для воплощения сложной музыкальной композиции Болтуна.

— Хозяин, при всей моей толерантности, — не преминул он пожаловаться Рэму, — вы же знаете, как я щепетилен в расовых вопросах: гризы, что ни говори, народ дикий, некультурный. Вот у нас на Токи есть и ансамбли, и оркестры; вы увидите и музыкальные спектакли, и хоровые фестивали. Если бы событие такого масштаба проводилось у нас, неизгладимое эстетическое наслаждение вам было бы обеспечено!

Рэм привык к богатому лексикону Болтуна, но слова «толерантность» и «эстетический» его насторожили — откуда туг мог их взять? Рэм помнил несколько подобных слов и выражений со школы и художественного училища, но никогда не употреблял их в своей речи. Он стал подозревать, что его друг, помимо прочих способностей, умеет сканировать чужое сознание и подсознание не хуже чибуна из «Таверны трёх капитанов», который так жестоко обманул его на Х-15. Рэм решил поговорить об этом с Болтуном, но тот внезапно встрепенулся:

— Как! Я вижу, вы даже не приступали?

— К чему?

— Как к чему! К парадному портрету Лохматого с этим самым, как его, тьфу…?

— С тарталом?

— Ну да! Вы же обещали. И ещё с этой наглой гризихой. Терпеть её не могу. Гомелия — имечко какое-то неопределённое, жидкое, как воск. Не знаю, чего Лохматый в ней нашёл? Как говорят у вас на Земле — ни кожи ни рожи…

— Ну уж ты, дорогой, совсем палку перегибаешь. У каждого народа свои представления о красоте. То, что тебе не нравится, у других может считаться эталоном совершенства.

— Ну уж эталоном гризиху никак не назовёшь.

— А что ты тогда считаешь эталоном?

Разговор шёл в одной из комнат замка. На стенах висели цветные гобелены и высокие, обрамлённые фигурными рамами зеркала. Болтун неожиданно покраснел, потом, взглянув на своё отражение в зеркале, приосанился и вскинул подбородок.

— Может, с моей стороны это покажется нескромным, но я слышал от многих тугов, а туги никогда не врут, что я удивительно пропорционально сложен и от природы наделён привлекательной наружностью…

Рэм смерил взглядом Болтуна, похожего на лилипута с кривыми ножками, с большой конусной головой, и с трудом сдержал улыбку.

— Ладно, хватит об этом. Перейдём к делу. К какому сроку я должен закончить портрет?

— Ко дню церемонии. После торжественной части гости по сценарию преподносят Лохматому подарки. Вот тогда мы его и вручим.

— Ясно. Только есть проблема: парадные портреты обычно пишут маслом, но красок нет. Есть цветные карандаши. Могу ими, но потребуется бумага большого формата...

Болтун сморщил лоб, задумался, потом уверенно произнёс:

— Я хоть и ругал гризов за первобытность культуры, но в ремёслах они кое-что умеют. Поэтому будут вам и краски, и холст. А вы пока займитесь черновыми набросками…

Поставив перед Рэмом задачу (идея с портретом тому очень понравилась — почему бы не позаниматься любимым делом?), Болтун побежал в ремесленные лавки, разыскал что хотел, распорядился о доставке. Затем поспешил к Геру. Ещё столько всего надо было успеть!

***

После битвы в распадке окабены всем войском, по очереди, на руках несли бесчувственного Циклопа до деревни. Его разместили в доме местного вождя, отдав на попечение сиделкам, знахаркам, жрецам и колдунам, которые не отходили от его постели ни днём, ни ночью. Через двое суток Циклоп пришёл в себя, а через пять дней поднялся и вышел на воздух. Его сразу окружила толпа окабенов. Он был ещё слаб, его опекала заботливая прислуга, но народ хотел видеть своего героя, говорить с ним, выражать своё восхищение и любовь. Для всех он стал не просто предводителем восстания, одержавшим победу над самым грозным полководцем Рангана, а, по сути, Богом.

Идея провозгласить Бату-Циклопа Верховным Вождём окабенов возникла сама собой, её подхватили и разнесли по всему Белому Камню. Старейшины вспомнили о великом тартале, зарытом в пещерах Хребта Поколений. Священный меч принадлежал первому на земле окабену и был выкован на небесной наковальне царём всех богов Ярингом. Тайна меча передавалась из поколения в поколение, и только самые достойные из достойнейших знали место захоронения реликвии. Посовещавшись, старейшины, вожди и борсы пришли к единогласному мнению — отдать тартал Яринга Бату-Циклопу, великому воину и Верховному Вождю всех окабенов.

***

Когда выдавались свободные минуты, особенно после сытной трапезы, Болтун любил порассуждать о достоинствах и недостатках Циклопа.

— Насчёт Яринга я не знаю, — как-то обмолвился он в разговоре с Рэмом, — нужен он нам или нет. По-моему, Лохматый и со своим дровосековским топором неплохо справляется. Но вот я о чём подумал. Если Лохматого объявят Верховным Вождём, не значит ли это, что первое задание Оракула мы выполнили? И нам можно лететь на Токи? Как вы думаете, хозяин?

Рэм ответил не сразу.

— Наверное, должен быть какой-то знак, который бы мы ясно прочитали. И уж во всяком случае нельзя просто взять и бросить на полдороги то, что не завершено. Так не годится. Пока идёт война, мы не покинем эту планету…

***

Никто бы не поверил, если бы узнал, что Бату-Циклоп, могучий и бесстрашный воин, победитель Рингальна, боится предстоящей церемонии. Однажды он признался Рэму:

— Хозяин, служить тебе всегда приятно, хоть и нелегко. Но служить целому народу не просто трудно, а страшно. Я боюсь не справиться, не оправдать ожиданий, и особенно боюсь, что из-за меня погибнет много гризов. Если бы я знал, сколько прольётся крови, не уверен, что решился бы всё повторить.

— Зря ты так говоришь. Я в тебе нисколько не сомневаюсь. Даже если бы ты предвидел будущее, всё равно бы не отступил, — постарался поддержать друга Рэм.

Было ещё одно существо, с которым Циклоп делился сокровенным. Среди окабенов Гомелию давно прозвали невестой Верховного Вождя. С одиннадцати лет, когда погибли её родители, Гомелия привыкла полагаться только на себя. Жизнь воспитала в ней твёрдый характер и качества, присущие скорее воину. Многие считали её грубой и неприступной. Но вся её грубость и холодность тотчас исчезали, когда рядом оказывался Циклоп. Гомелия превращалась в нежную и слабую, и становилось очевидным, что все эти качества никуда не девались, а только ждали своего часа.

Болтун не мог никому объяснить, даже самому себе, почему невзлюбил Гомелию. Если бы кто заподозрил его в ревности, туг зашёлся бы от смеха и уничтожил глупца какой-нибудь убойной фразой. Но всё было не просто. Глубоко внутри туга действительно шевелилась досадная ревность. Видите ли, кто-то претендует на Лохматого, кто-то хочет его забрать! Не желая себе в том признаваться, туг решил действовать. Гомелия просто не понимает, что задача Лохматого — выполнять миссию, и, путаясь у него под ногами, всё портит. Сейчас не время для нежностей, слюней и прочей глупости! Довести до ума гризихи очевидную истину Болтун взялся с помощью диплукоса, но, когда приблизился к ней с прибором, Гомелия точно взбесилась, зашипела, как дракон, разве что дым из ноздрей не повалил, и больно дёрнула туга за хохолок.

Болтун взвизгнул, отпрянул и пустился бежать. К Рэму, жаловаться. Возмущению Болтуна не было предела, он так разнервничался, что успокоился лишь на третьи сутки, но с той поры к Гомелии не подходил.

***

Наконец наступил день великого торжества. За время его подготовки главный распорядитель сумел всем изрядно надоесть — проверками, замечаниями, придирками, выговорами, нытьём… Когда в день церемонии он внезапно исчез, все вздохнули с облегчением — без него как-то спокойнее.

Рэм закончил портрет, но что делать дальше, не знал. Болтун как сквозь землю провалился. Куда он подевался?

Прибежал взмыленный Геру и сообщил, что прибыли старейшины с тарталом Яринга, пора было начинать…

***

Торжественно и чинно гудели барабаны, выли трубы, горланили глашатаи, а Циклопу казалось, что в распадке Кант он сражается с железными легионами Рингальна. Только сейчас ему было во сто крат хуже. Ноги и руки одеревенели, на плечи всей массой как будто навалился Хребет Поколений. Циклоп пыхтел, обливался потом, и только присутствие Рэма и Гомелии спасало, как в зной дуновение ветерка; иначе бы не выдержал, пропал.

Толпа на площади клокотала, беспрестанно разражаясь стоустым гласом: «Слава Бату! Слава герою! Слава Верховному Вождю окабенов!» Им восхищались, ему слагали оды, а он, обожествлённый толпой, молил Богов, чтобы поскорее всё закончилось…

Ночью, когда погасли огни на башнях, когда всё вино было выпито и всё жаркое съедено, когда замолкли барабаны и трубы, а счастливые и пьяные окабены повалились спать, провозглашённый и теперь уже законный Верховный Вождь Бату постучался в комнату Рэма. Они жили в самом богатом доме Халафа. Его хозяин, риплский борс, бежал перед приходом армии окабенов, не успев вывезти из дома роскошную обстановку — так стремительно распространялось восстание по провинциям.

То нежно, как ребёнка, прижимая к груди тартал Яринга, то неожиданно вскидывая его над головой, Циклоп пребывал в таком восторге, в каком Рэм его ещё не видел.

«Меч как меч», — подумал он, спросонья не понимая, который час. Такие же он видел у имперцев и у вождей окабенов. Подобный был у Геру. Только у меча Яринга крестовину украшал крупный гранёный камень голубого цвета.

— Смотри, хозяин, смотри, — Циклоп нажал на скрытую пружину, раздался щелчок, камень выскочил из выемки и оказался в его ладони.

— Странно, для чего это? — удивился Рэм. — Зачем нужно, чтобы камень отделялся от гарды?

— Я думаю, это камень-ключ. Ещё во времена моего детства старики рассказывали, что такими ключами окабены издревле запирали особо важные сундуки и двери.

— Знать бы только, от какой он двери? — в задумчивости произнёс Рэм.

Циклоп молча продолжал разглядывать камень со всех сторон. Потом неожиданно спросил:

— Хозяин, а где Болтун?..

12

Ранган не желал видеть даже Брэгера, впервые так открыто выражая недоверие своему самому преданному слуге. Придушив в себе обиду, Брэгер снова и снова прокручивал в голове события прошедших дней. Его мучили сомнения: уж больно легко им достался инопланетянин, так свободно без охраны, разгуливавший по Халафу, что взять его не составило труда. Ничтожно маленький, тщедушный — такого одним щелчком пришибёшь, — он имел какое-то магическое влияние на Бату и окабенов. Но он ли это был на самом деле?

Круон отказался участвовать лично (боялся быть опознанным) и выставил опытного проводника. Тот провёл троих переодетых легионеров и Брэгера через заставы и крепостные ворота. Однако, встретив в толпе знакомого и испугавшись неудобных вопросов, шмыгнул за угол и пропал. Наверное, посчитал, что свою работу выполнил, а что делать дальше — пусть имперцы сами соображают.

В Халафе творилось что-то невообразимое. В узких улочках было не протолкнуться. Гостиницы, трактиры, забегаловки не вмещали всех желающих. Повсюду сновали патрули, отлавливая тех, кто просочился в город без пропусков. Выполнить задание в таких условиях казалось невозможным, но инопланетянин будто сам взялся облегчить задачу похитителям. Он появлялся в разных концах Халафа — то в ремесленных мастерских, то в лавках торговцев, пищал, как детская свистулька, и бурно жестикулировал тонкими ручонками. На его большой конусообразной голове раскачивался куст цветной растительности. Одетый в шкуру куборога, он менее всего походил на гриза и напоминал слизняка, вроде тех, что в летнюю пору выползают из норок и, расположившись на камнях, греют жиденькие тельца в лучах Эидинбора и Коли.

«Мог я перепутать?» — спрашивал себя фаворит после того, как слизняка-инопланетянина без особых проблем, воспользовавшись толчеёй, прижали к стене и, бесчувственного, сунули в мешок. Чтобы исключить сомнения, на полдороги в Оргазин Брэгер приказал мешок развязать.

Слизняк вылупил водянистые глаза и долго соображал, пока Брэгер, ломая язык, пытался достучаться до его мозгов единственной вызубренной фразой на берианском: «Ты капитан Пылвс?.. Ты капитан Пылвс?..»

Кожа на голове инопланетянина из белой, как свежевыпавший снег, сделалась густо-зелёной, потом синей и, наконец, зарделась пунцовым румянцем. В судорожном порыве он торопливо закивал, мол, да, верно, он и есть тот самый капитан Пылвс. Залопотал что-то непонятное, размахивая кустом на голом черепе. Брэгер успокоился, вырубил слизняка, тихонько двинув его в челюсть, и крепким узлом завязал верёвку… Нет, он не ошибся. Но чем в таком случае недоволен Правитель?..

В отличие от фаворита, Ранган сразу догадался, что пленник выдаёт себя за другого. Надо отдать ему должное, чужую роль он исполнял весьма убедительно: лихо врал о подвигах, геройствовал и даже грозил, что, если с ним что-нибудь случится, пираты Бериана превратят Белый Камень в пустыню.

Ранган знал берианский язык с детства. Его отец мечтал расширить империю за счёт космической экспансии и даже собирался создать свой флот (купить его у мерианцев), но из-за частых восстаний окабенов не довёл дело до конца. Именно тогда он приставил к сыну учителя берианского.

Ранган не мог понять только одного — зачем инопланетянин блефует? Чего он добивается? А может, его нарочно подсунули недалёкому Брэгеру? Круон явно струсил, а Брэгер никогда не отличался умом. Да, судьба подготовила Рангану серьёзные испытания. Никогда ещё за всё время своего долгого и уверенного правления он не чувствовал шаткости своей власти на планете. Он понимал: достаточно одного неверного шага, одной ошибки, и можно потерять всё. Нет, он этого не допустит! Всё равно победит, как побеждал не раз. Но для этого понадобится напряжение всех его сил, весь его многолетний опыт, вся его хитрость и изворотливость ума…

Больше всего ему не хватало Рингальна. Его бешеного, взрывного нрава, который наводил ужас на окабенов и на тех риплов, кто, хуже заклятых врагов, точил его власть изнутри. Брэгер же не отличался храбростью, к тому же был глуп, но если убрать и его, то опереться будет совсем не на кого.

На рассвете, после бессонной ночи, проведённой в попытках найти правильное решение, Ранган вызвал Брэгера. Фаворит тоже не спал. У него тускло светился глаз и понуро свисали плечи. Их обоих — и Великого Правителя и фаворита — неразрывно связывала судьба, и Рангану хотелось подбодрить Брэгера, дать понять, что он по-прежнему к нему благоволит, что никакие неприятности, никакие невзгоды не изменят его отношения к преданному слуге. Но время не располагало к излияниям чувств, и Ранган, подавив это желание, сухо произнёс:

— На северной границе стоит замок Тарбон. Тебе предстоит доставить туда инопланетянина. Сколько на это понадобится времени?

— Мой Повелитель, если пешим ходом, то Эдинбор и Коли десять раз взойдут над Белым Камнем.

— Возьми самых быстрых куборогов и самых искусных наездников и сократи это время вдвое. Выезжай немедля. И чтобы ни один волос не упал с головы пленника.

— Слушаюсь, Великий Правитель.

— И ещё. Ровно через один сенар — день моего рождения.

— Я никогда не забывал об этом, Повелитель.

— Очень хорошо. Нужно объявить по всему Белому Камню, что в этот день капитан Пылвс, чужеземец, убийца и разоритель мирных городов и деревень, будет казнён в замке Тарбон.

— Позволь, я отрублю ему голову лично, мой Повелитель. Но не возьму в толк — зачем везти слизняка в Тарбон, если покончить с ним можно и здесь, в Оргазине?

— Нет, только в Тарбоне и в день моего рождения. Как удачно он совпал по времени. Мы используем инопланетянина в качестве приманки, чтобы взять главный приз — Бату, а может, и того самого капитана Пылвса, которого ты перепутал с его слугой.

Брэгер вздрогнул и ещё сильнее опустил плечи. Значит, неспроста он мучился подозрениями, значит, он всё-таки ошибся.

— Я подвёл вас, мой Повелитель, мне нет прощения, — Брэгер рухнул на колени.

— Встань, встань немедленно! Враги только и ждут, что я изведу всех своих преданных слуг и останусь один. Этому не бывать! Ты ни в чём не виноват. Круон должен был позаботиться, чтобы ошибки не произошло. Но сейчас не время искать виноватого. Мы ещё не проиграли, мы только начинаем борьбу. Когда Бату и Пылвс узнают, что их другу грозит смерть, они поспешат к нему на помощь. Но привести все силы к Тарбону не успеют. И кинутся небольшим отрядом. Ты будешь держать оборону, но недостаточно упорно, и позволишь им взять Тарбон. Я же подойду со всеми легионами, и они окажутся в западне.

Слова Рангана впечатлили Брэгера, он воодушевился, но не смог не высказать сомнений:

— Мой Повелитель! Не рискованно ли оставлять без защиты столицу и целую армию окабенов у себя в тылу?

— Перед смертью Рингальн оказал нам великую услугу, завербовав нескольких членов Совета. Среди них Скирби — заместитель Председателя Конду, того самого вредного старикашки, который спит и видит, как бы занять моё место своим ставленником. Для того он готов пойти даже на переговоры с Бату, лишь бы выторговать себе кусочек власти и привилегий. Предатель! От Скирби я знаю имена всех, кто остался мне верен. Они поддерживают связь с вождями окабенов. И таких уже немало. Когда армия бунтовщиков подойдёт к Тарбону, язва заговора разрастётся в ней до таких размеров, что Бату проиграет. Вожди открыто перейдут на мою сторону.

— И мы победим! — в радостном экстазе Брэгер пал ниц перед Ранганом. — О мудрый, о Великий Правитель Белого Камня! Слава тебе на все времена!..

***

«Поскорее бы сменился этот Клыч — так, кажется, его зовут? Только и делает, что сидит в своём углу, гремит ключами да поглядывает из темноты оранжевым глазом. Как только земля рождает таких уродов?..»

Заложив руки за спину и опустив голову, Болтун расхаживал внутри большой металлической клетки, вмурованной в стену каземата. Сырой и холодный, выложенный из аспидно-чёрного, грубо отёсанного камня, каземат освещался единственным огоньком, тлеющим в плошке с маслом. Густо пахло гнилью и экскрементами. Болтун на минуту замер, глянул между прутьями клетки и сокрушённо мотнул головой: «Нет, с этим бесполезно говорить. Вот Симорк — другое дело. Совсем другое…»

Болтун уже десять раз пожалел, что бросил изучать язык гризов, как говорится, на полдороге. Но и того, что успел нахватать цепкой памятью, было достаточно, чтобы донести общий смысл. Сообразительный Симорк, в отличие от Клыча, отзывался сразу, проявляя интерес. Никогда ведь прежде не видел инопланетянина! Хотя поначалу трусил — больно дохленьким выглядел пришелец в сравнении с делами, которые наворотил в империи. Наверняка имел в запасе скрытое оружие: либо струёй ядовитой плюнет, либо жало длинное, как язык куборога, выпустит. Но убедившись вскоре, что туг безобиден не только с виду, стражнику понравилось с ним болтать. Не так чтобы болтать, но, продираясь сквозь нагромождение непонятных смыслов, схватывать самую суть. Благодаря чему Болтун знал теперь, что его похитили в Халафе и привезли в Оргазин. От слова «похитили» внутри туга, казалось, извергался мощный вулкан, из глаз и ушей валил дым и летел густой пепел. Если бы Лохматый поменьше миловался с Гомелией, а позаботился бы о безопасности в городе и утроил посты, Болтун, может быть, не сидел сейчас в клетке, ожидая своей участи. С другой стороны, раз уж так получилось, хорошо, что имперцы выкрали его, а не хозяина, на которого были явно нацелены. Пусть теперь и думают, что взяли самого капитана Пылвса. А уж он, Болтун, им подыграет.

Правитель Белого Камня оказался жутким типом, чёрным и косматым, как бедианский мург. Буравил Болтуна взглядом, точно хотел в нём дырку прободать и увидеть всю его подноготную — раскусить и понять! Ну уж этого не удастся! Недаром Турэнею Боти По прочили актёрскую карьеру, только тяга к приключениям взяла верх, а то бы украшать ему своими портретами галерею самых великих.

Ранган владел берианским, но говорил мало, всё больше слушал, и Болтун дал себе волю, разошёлся. Аж до мурашек, как самому понравилось! Видел, как жёлто-оранжевый глаз злыдня налился кровью, словно разбух, и только что не стал ею фонтанировать. Почти ничего не спросив, Правитель ушёл, грузно переставляя кривые ноги в железных сапогах.

А потом Болтуна, как поведал Симорк, перевезли в Тарбон. Зачем понадобились им эти переезды? Что они затевают? Симорк мог бы пролить свет на тайну, но он не пришёл. Заболел, наверное? А пришёл другой — злой, горбатый, с продавленной грудью, будто в ней побывало увесистое бревно. Стал дико гоготать и тыкать Болтуна копьём, развлекаясь тем, что пленник бегает по клетке, уворачиваясь, и меняет цвет кожи. Напрасно Болтун взывал к совести и здравому смыслу стражника, путаясь в словах чужого языка. Рипл продолжал веселиться. И только когда Болтун, окончательно сломав язык сложной фонетикой, пригрозил пожаловаться Рангану, стражник прекратил издеваться и с отвисшей челюстью несколько минут ошалело взирал на туга. Оказывается, слизняк может что-то говорить?

— И вообще, — тяжело дыша и глотая вязкую слюну, добавил Болтун, — я требую соблюдения межзвёздной конвенции о гуманном отношении к военнопленным. Иначе у тебя будут неприятности!..

— Неприятности скоро будут у тебя, — фыркнул стражник. — Глашатаи Великого Правителя уже сегодня оповестят провинции, что двадцать пятого бутимера состоится твоя казнь. Я не знаю лишь одного — тебе сразу отсекут башку или сперва для развлечения четвертуют.

Болтун пожелтел и прижался к прутьям клетки.

— О Тобу! Всемогущий и всемилостивейший! Что будет без меня с любимейшим хозяином? Не дай свершиться злодеянию! Спаси и сохрани верного раба твоего!..

13

Рэм никогда ещё не видел Циклопа в таком состоянии. Даже в самые драматические минуты жизни он умел сохранять хладнокровие и выдерживать удары судьбы. Но, узнав, что Болтун похищен, у Циклопа будто иссяк запас его титанического терпения. Ранган с космической скоростью разослал повсюду глашатаев, объявивших о казни капитана Пылвса, и окабены догадались, кто скрывается под именем гимиди, но легче им от этого не стало.

Сначала Циклоп впал в ступор, даже Гомелия со своей нежной заботой не смогла ничего поделать. Потом Циклоп очнулся, зарычал и в бешенстве принялся рвать на себе шерсть, а после бросился за ворота Халафа, так что Рэм и Геру едва его нагнали.

— Циклоп, перестань! Возьми себя в руки! — жёстко выговаривал ему Рэм. — Имперцы будут только рады, если мы все тут от горя спятим.

— Хозяин, это я должен быть на месте туга, — стонал Циклоп, повиснув на плечах Геру и Рэма. — Если Болтуна убьют, я не прощу себе этого никогда…

— После будем считаться со своими промахами и ошибками. А сейчас надо думать. И думать быстрее…

Но что можно было придумать, если до казни оставалось совсем мало времени? Решение напрашивалось только одно: небольшим отрядом верхом на куборогах мчаться к Тарбону.

— Я поведу отряд сам, это даже не обсуждается, — отрезал Циклоп, видя, что Геру собирается возразить. — А вы со всеми силами двинетесь из Халафа к Оргазину.

— А дальше?

— А дальше подскажут события…

— Я поеду с тобой, — сказал Рэм.

— Нет, хозяин, это невозможно. Управление куборогом — не такое сложное искусство, как грул, но всё же требует усилий и времени. А его нет. Ты будешь обузой и задержкой для нас…

***

Брэгер проверил все посты и в последнюю очередь поднялся на стену, соединявшую башни центральных ворот, где находился подъёмный механизм железной решётки и деревянного моста.

Неглубокий ров вокруг Тарбона после таяния снегов заполнила вода, со временем превратившаяся в тухлое болото. Осмотрев подъёмное устройство, Брэгер велел смазать цепи и предупредил командира охраны:

— Как только увидишь всадников, труби в горн. Но запомни: в последний момент механизм должен заклинить. Делай что хочешь, но выглядеть это должно убедительно.

Сотнику показалось, что он ослышался.

— Но тогда враг ворвётся в замок, — произнёс он в недоумении.

— Это не твоего ума дело! Ты меня понял? Я повторяю: мост и ворота должны быть открыты. Если не выполнишь приказ, Ранган изжарит тебя на медленном огне.

— Слушаюсь, мой господин. Волю Великого Правителя я исполню беспрекословно.

— То-то же…

Эдинбор и Коли уже взошли над горизонтом, осветив унылую рыжую степь, разбавленную редкими всплесками красок голубых и белых цветов. Змеиной чешуёй блестела извилистая речушка. В дымчатой дали проступали величавые горные пики, среди них — белоснежный великан, Хребет Поколений.

Обежав взглядом окрестности, Брэгер подумал, что скоро лето, которого он терпеть не мог из-за жары. Из-за того, что летом хочется лежать возле водоёма и ничего не делать. А дел предстояло превеликое множество.

Брэгер потянулся, с хрустом расправляя плечи, перекосил физиономию широким зевком и пошёл в подземелье к пленнику.

***

Три куборога не выдержали скачки, взбесились, их тут же прикончили. Пересели на запасных и снова помчались по холмистой степи, объезжая овраги и бездонные ломаные трещины — последствия большого прошлогоднего землетрясения.

Циклоп до последнего откладывал привал, пока продолжать гонку стало физически невозможно. Остановились. Ночью одолевала бессонница, тревожные мысли не позволяли ему забыться. Только под утро он задремал, но за минуту до пробуждения, как по команде, вскочил на ноги…

Через пять суток отряд наткнулся на первый вражеский разъезд и с ходу разбил его, взяв одного пленного.

— Бату… Бату… — лепетал пленный, узнав в великане Верховного Вождя окабенов. Сообщив, что капитана Пылвса казнят в полдень, он зажмурился и свернулся калачиком. Сейчас предводитель восставших разрубит его тарталом на мелкие кусочки. Но через минуту услышал удаляющийся стук копыт. Приоткрыл глаз и увидел всадников, скрывающихся за холмами…

Через час беспрерывной скачки в голубоватом мареве показались башни Тарбона. Циклоп не представлял себе, как будет штурмовать крепость, не имея для этого никаких специальных средств, кроме верёвок с гарпунами. Отряд, не сбавляя скорости, мчался вперёд, как будто собирался протаранить каменные стены. Они вырастали на глазах, становясь всё неприступнее и мрачнее, и казалось, скоро упрутся в небо.

На башнях началось движение, ударили барабаны, повалил дым. Впереди чернел зев открытых ворот, перед которым вырисовывался контур подъёмного моста на толстых каменных опорах. Циклоп дважды прочитал молитву, взывая к Богам. Но Боги его не слышали. Цепи натянулись, мост тяжко вздрогнул, точно пробудился ото сна, и медленно пополз вверх. Циклоп несколько раз ударил куборога палкой, и тот, обдав седока разлетающейся пеной, рванул вперёд из последних сил.

И вдруг мост замер. Что-то случилось с механизмом! Либо была ещё какая-то причина, но мост не двигался! Неважно почему! Молитва, обращённая к небесам, была услышана, и чудо, которого он выпрашивал с отчаянием обречённого, свершилось.

Куборог с разбега преодолел полутораметровое расстояние между мостом и опорой и загремел копытами по бревенчатому настилу. Железная решётка оставалась в подвешенном положении — имперцы явно не ждали такой скоростной атаки и совершали одну оплошность за другой. Циклоп торжествовал — теперь он ни за что не отдаст им победу!

***

Болтун лежал на гнилой соломе. Колёса телеги болтались на разбитых осях и подпрыгивали на мостовой. Вытянувшись вдоль улицы, толпа горожан испуганно таращилась на диковинное существо, прилетевшее из космоса, чтобы разрушить империю Рангана.

Всю ночь в темнице Болтун готовил обличительную речь, чтобы открыть глаза заблудшим риплам на подлость их Правителя. Поглядывая сквозь зарешёченное окошко на лучистые звёзды, Болтун подбирал сочные эпитеты и броские сравнения, чувствуя прилив бодрости, сил и вдохновения. Но когда забрезжил рассвет, приуныл, а когда его повезли по узким крепостным улочкам на казнь, совершенно пал духом.

На площади его ждал каменный помост, крытый кроваво-красной тканью, палач в маске такого же цвета и торчащий из деревянного чурбана топор — несообразно огромный для тоненькой шеи туга. Увидев орудие смерти в таком грубом, натуральном виде, впечатлительный Болтун жалобно пискнул и потерял сознание. А когда очнулся, хохолок на его выпуклом темени радостно завибрировал.

Он обнаружил, что лежит возле деревянного чурбана, но топора и палача нет в помине, а на площади, вокруг эшафота, кипит бой. В гуще имперцев, размахивая священным тарталом, бьётся Циклоп, за ним, подбадривая друг друга воинственными кличами, сражаются окабены. Воздух сотрясается от звона мечей и глухих ударов палиц.

— Лохматушка! Родненький! Я здесь!.. Я здесь!.. — завопил Болтун, смеясь и утирая счастливые слёзы…

***

Имперцы бежали, почти не оказав сопротивления, что могло показаться странным, но времени на раздумья не было. Отряд окабенов спешно покидал крепость.

Болтун сидел за спиной Циклопа, вцепившись ему в шерсть.

— Лохматушка! Милый! Знай, что ты теперь второй после хозяина, кого я люблю больше жизни. Кстати, как там хозяин? Не болеет? Третьего дня, как меня подло похитили, он чихал, и были сопельки. А всё климат этой твоей грёбаной планеты! То ли у нас на Токи — солнце, океан, пляжи, птички поют… Красотища!..

Через полтора часа, поднявшись на мшистую возвышенность с торчащими, словно фурункулы, валунами, отряд наткнулся на имперцев. В лучах двух солнц, поблёскивая латами, со знамёнами и значками подразделений шли нескончаемые легионы Рангана.

— Назад! Назад! — закричал Циклоп, разворачивая окабенов.

Их заметили и осыпали стрелами. Брэгер хотел было возглавить погоню, но Ранган остановил его:

— Не спеши, пусть уйдут... Кроме Тарбона, им некуда деваться…

***

Вернувшись в замок, окабены перво-наперво осмотрели все подвалы и погреба. В них оказалось достаточно провизии. Было и оружие, и, что особенно ценно, смола, которую очень не любят штурмовые колонны. Другая новость была нехорошей. Отряд Циклопа насчитывал сорок девять бойцов; никто из них не получил ни царапины во время короткого боя в Тарбоне, но сразу шестеро были ранены лучниками при столкновении с армией Рангана. Их положили в Центральной башне под присмотром лекаря и Болтуна. Двое раненых оказались тяжёлыми — им не помогала даже целебная слюна туга. Для защиты замка сил было слишком мало. Одновременный штурм с разных направлений означал его немедленное падение.

Во время осмотра крепости Циклоп обнаружил кое-что интересное, и его настроение сразу поднялось. Собрав всех бойцов, он сказал:

— Мы окабены! Мы воины! И наш долг — сражаться до конца! — выхватив из ножен тартал Яринга, на широком лезвии которого блеснули рыжие всполохи, прокричал:

— Мы победим!

Верховный Вождь Бату-Циклоп столько раз доказывал своё боевое искусство, столько раз выходил победителем из самых, казалось, безнадёжных ситуаций, что никто не засомневался в его словах. Окабены верили в силу, мужество и ум Верховного, и в победу над сильнейшим противником. И хотя победа в их положении выглядела совершенным волшебством, они её ждали как неизбежного и справедливого дара Богов за все века страданий и потерь.

14

Ранган шёл ускоренным маршем, не пожелав тащить за собой осадные орудия. Полковники с холопской трусливостью всё же напомнили ему об этом упущении. Болваны! Они не понимали, что топтаться под стенами Тарбона, когда на пятки наступает войско бунтовщиков, — самоубийственно. Нет, замок он возьмёт одними приставными лестницами. Хоть Бату и великий воин, с горсткой смельчаков он бессилен против стотысячной армии.

Брэгер ещё не остыл от стычки в Тарбоне и продолжал хвастаться:

— А они ничего не поняли, ха-ха-ха… Уж точно поверили, что мы все там перепились и уснули на подъёмнике… А как они бросались на моих солдат!.. Ну и герои!.. Просто умора!.. Об одном тебя прошу, Повелитель! Когда Бату будет валяться у тебя в ногах и вымаливать пощаду, дозволь мне лично отрубить ему голову.

— Я предоставлю тебе такую возможность, верный Брэгер, — Ранган одарил фаворита поощрительной улыбкой. — Но сперва возьми его и приведи ко мне…

Два авангардных отряда попытались проникнуть в Тарбон с ходу, но с поразительной скоростью откатились назад. Рангана это не смутило: он двигался с главными силами, рассчитывая окружить замок и взять его общим штурмом. Когда на горизонте появились крепостные башни, примчался вестовой и сообщил неожиданную новость.

Белый Камень подвергался ежегодным землетрясениям, одно из последних было особенно разрушительным. Сложенные по специальной технологии стены Тарбона выстояли, но возле них образовалась широкая — в тридцать-сорок шагов — глубокая трещина. Каким-то фантастическим образом этот зигзагообразный разлом почвы отрезал подходы к южной и восточной сторонам замка, став непреодолимой преградой для штурмовых отрядов. Свободной была только северная часть с главными воротами и мощными сторожевыми башнями, укреплёнными с особой тщательностью. И западная часть крепостных стен с неглубоким искусственным рвом, которая в создавшихся условиях представляла единственно удобное место для штурма. Естественно, что всё это в значительной степени облегчало положение защитников Тарбона.

Выслушав вестового, Ранган рассвирепел:

— Почему я узнаю об этом только сейчас? Почему сразу не доложили? Где Каби-Дан?..

Советник появился, как всегда, сначала выставив свою покатую плешь, а потом устремив на Правителя скользкий, непроницаемый взгляд.

— Мой Повелитель, подземные бури в прошлом году уничтожили шесть крепостей и свыше трёх десятков деревень в разных провинциях империи, по сравнению с которыми Тарбон почти не пострадал, оттого и не значился в списках специально созданной комиссии. Внутри крепости со стороны южных ворот немного просел фундамент казарм, были незначительные обрушения в колодце восточной башни и неглубокие трещины в некоторых домах. Но все эти повреждения не вызывали серьёзных беспокойств и вскоре были устранены…

Речь советника лилась ровным струящимся потоком, и Ранган мало-помалу успокоился. В конце концов, в его распоряжении было шестнадцать легионов, сто тысяч солдат, вполне способных взять крепость с ничтожным гарнизоном при любых условиях.

Тремя мощными потоками армия имперцев стекала с ближайших холмов, запруживая эспланаду перед замком. Ранган без промедления отдал приказ к штурму. Перекинув деревянные мостки через ров, лёгкая пехота кинулась к стенам с приставными лестницами. На неё тут же посыпались камни, копья, стрелы, полилась дымящаяся смола. Первая волна штурмовиков отхлынула, понеся потери. Имперцы перестроились и двинули в бой тяжеловооружённых легионеров с большими прямоугольными щитами. Чтобы обезопасить их от огненного варева и стрел, вперёд погнали пленных, согнанных из ближайших деревень. Стекавшие по желобам огнедышащие струи тут же иссякли...

Издали казалось, что Тарбон обсыпан аспидно-серым пеплом — так выглядели сцепившиеся в смертельной схватке две противоборствующие стороны. Через полчаса атака была отбита. На этот раз потери риплов были внушительными. С башен замка стекала кровь, трупы висели на лестницах и на зубцах крепостных стен. Их баграми и вилами сбрасывали защитники Тарбона.

— Я вас изрублю в куски!.. Всех на кол!.. Всех на плаху!!! — орал Брэгер, кидаясь на полковников и легионеров. Он хотел лично возглавить штурмовые колонны, но Ранган, сидевший на барабане возле походного шатра, чёрный как туча, мотнул головой — нет! Оставшись без Рингальна, он боялся потерять последнего миньона.

В мозгу Правителя Белого Камня бушевала буря. Что происходит? Что это значит? Боги взялись испытать его до конца? Проверить, кто он на самом деле — истинный Правитель империи или обыкновенный баловень судьбы? Ну что ж, пусть проверяют. Он всегда умел просчитывать ходы намного вперёд, и для этого дня у него было припасено средство. Там, в обозе, в специальной повозке, охраняемой так, как не охраняется даже армейская казна, он вёз то, что, вопреки всем существующим запретам, замысливал применить. Оставалось только слабое эхо сомнения, которое скоро развеется.

Ранган ждал целый день, когда чаша весов склонится в его пользу. Но Бату умудрялся перебрасывать свои небольшие силы с одного опасного участка на другой, предугадывал действия противника и всякий раз переигрывал его. Когда наступили сумерки, Ранган бесповоротно укрепился в своём решении. Никто не посмеет упрекнуть его! Никто! Ведь он спасает не свою власть, а Белый Камень от коварных пришельцев!

Ночью бой прекратился, и обе стороны занялись подсчётом потерь.

Ранган вызвал Брэгера:

— Иди, распорядись принести сюда тот ящик… Ты знаешь, какой. И пусть ключник откроет замки.

Брэгер остался на месте.

— Ты плохо слышишь?

— Я слышу, мой Повелитель…

— Так в чём же дело?

Брэгер выглядел растерянным и подавленным, но вопросы, которые буравили его мозг, так и остались незаданными. Глупец! Он до сих пор не понял главного: что отличает господина от раба. Законы, табу, клятвы не стоят ни гроша, когда речь заходит о власти. Если хочешь её удержать — преступи, зачеркни и растопчи всё, что тебе мешает! Нет, проигрывать Ранган не собирался. Каждый день стояния под стенами замка приближал час его поражения. Разведка доносила, что армия Геру и Пылвса, обойдя Оргазин, стремительно движется к Тарбону. Если на второй день он не возьмёт крепость, империя падёт. Ждать больше было нельзя…

Фотонная пушка досталась ему от отца, от его несбывшейся мечты о космических завоеваниях. Купленное у мерианцев оружие долгие годы хранилось в подвале Оргазина, дожидаясь своего часа.

На рассвете, разбуженный рёвом сигнальных труб, проснулся лагерь. Забегали командиры, зазвучали команды, штурмовые колонны выстраивались напротив замковых ворот. На фоне безоблачного неба весенний ветер теребил распущенные чёрные знамёна, щёлкали бичи, подгонявшие сонных животных…

Полковники толпились за спиной. До Рангана долетали отдельные слова и реплики: «Нельзя… нельзя… Что он делает?.. Надо остановить…».

Пусть только попробуют! Не посмеют!.. Он щурил багровый глаз, выбирая цель между двумя центральными башнями, нависающими над мостом, и чувствовал, как его охватывает страх — давно забытое, похороненное в прошлом чувство. Откуда это? Ни секунды не сомневаясь в себе, он боялся только одного: что оружие мерианцев с течением времени утратило свою могучую силу и стало бесполезным.

Ранган зажмурился — так, чтобы никто не заметил этой минутной слабости властелина, — и нажал на спуск. Огромный ослепительный шар, как молния, вырвался из пушки, и левая башня рассыпалась, словно вылепленная из снега. На её месте поднялся столб чёрного дыма и пыли. Медленно растворяясь, он оседал на груду камней. Под вой труб и рокот барабанов штурмовые колонны устремились к открывшемуся пролому…

***

— Ранган обесчещен! И весь род его отныне покрыт позором! Он не воин! Он трус!..

— Но почему риплы не прикончили его на месте? Почему смолчали?.. Какая подлость!..

Даже находясь в западне, окабены не могли говорить ни о чём другом, кроме произошедшего:

— Великий Правитель наплевал на законы предков, на священное табу, перед которыми все равны: и крестьянин, и борс, и раб, и господин…

— Теперь всё изменится… теперь всё будет по-другому…

Они не сводили глаз с Бату-Циклопа, ожидая его слова и того неотвратимого, что должно было случиться после неслыханного преступления. А как же! Планета наверняка сойдёт с орбиты, Эдинбор и Коли упадут на землю или произойдёт ещё что-то более жуткое и невообразимое! Но время шло, и всё оставалось по-прежнему. Светила щедро грели скалы Белого Камня, а снега Хребта Поколений спокойно и величаво сверкали в их лучах. Мир, казалось, сошёл с ума, раз не провалился в тартарары, не разбился на осколки после великого позора!

Окабены хотели услышать Верховного Вождя, но Циклоп молчал, совершенно сбитый с толку. Увидев со стены наведённую на ворота фотонную пушку (машинально определив её модель и убойную силу), он подумал, что сходит с ума, что ему мерещится. Это невозможно! Потом раздался страшный треск, и две башни полетели в ров, а он в спешке закрыл глаз, чтобы не ослепнуть от белого огня. Прокатившаяся волна едва не бросила его вниз головой в месиво камней, пламени и ядовитого дыма, но он всё ещё сомневался. Не верил, что Ранган на такое способен! А когда в обожжённый пролом, подгоняемые криками командиров, бросились вражеские колонны, размышлять уже не было времени — нужно было спасать защитников крепости, хотя бы какую-то их часть.

В своё время Тарбон строился как крепость в крепости: одна снаружи, другая — внутри, с донжоном, увенчанным железным шпилем. Внутреннюю крепость опоясывали стены, на порядок ниже внешних, и Циклоп понимал, что это препятствие имперцы преодолеют без особых усилий, а посему удерживать их не имело смысла. Нужно было отступать к центральной башне…

***

Во время боя Болтун держался за спиной Циклопа, хотя Верховный поручил охранять туга двум своим лучшим воинам. Но один упал с проломленной головой, а второго унесло, как течением, в трескучую гущу ломающихся копий и щитов. Гризы дрались, как всегда, безмолвно, только шумно втягивая воздух горячими ртами и раздутыми ноздрями, а Болтун то и дело взвизгивал, охал и ахал и всё норовил прижаться к мостовой. Но и там было небезопасно: железные имперские сапоги гремели каблуками и могли затоптать туга, даже не заметив его.

Только дюжина уцелевших окабенов смогла запереться в донжоне внутренней крепости.

Болтун сразу забился в угол под лестницей, перебарывая сильную волнообразную дрожь во всём теле; зубы стучали, язык, казалось, примёрз к нёбу. Он слушал, как окабены, не обращая внимания на кровь, стекающую по их разбитым латам, всё негодовали, обсуждая поступок Рангана, и злился — что им неймётся! Лучше бы побеспокоились о защите двери, пусть и обитой железом, но не такой уж прочной с виду, чтобы выдержать натиск бешеных имперцев.

Вскоре, однако, выяснилось, что дверь сделана из монолитного куска местного камня необыкновенной прочности; из него же выложена башня, и имперцам её просто так не пробить. Разве только фотонным оружием! Но оно молчало. Ранган, видимо, приберегал пушку для чего-то более важного, чем горстка недобитых окабенов. Кто знает, какие мысли роятся в этой ненормальной голове?

Дрожь понемногу ослабела, но, чтобы унять её окончательно, нужно было выплеснуть накопившееся на душе. Не желая уронить авторитет Верховного Вождя — уж очень непросто он завоёвывается, — Болтун потащил Циклопа под лестницу. Некоторые окабены, благодаря диплукосу, понимали берианскую речь.

— Лохматый! Ты совсем ополоумел? Ты что говорил нам с хозяином? Не брать никакого оружия, кроме дубин и топоров. Плёл о каких-то там запретах, кодексах! Тьфу на тебя!.. Мы сдуру поверили и чуть жизней не лишились. А теперь что получается? Законы побоку — и всё можно, когда нужно? Так что ли понимать?..

Циклоп молчал, свесив бурую голову. Всем существом воина осуждая поступок Рангана, он не мог поверить в то, что произошло.

15

Внезапно дверь загудела под мощными ударами.

— О великий Тобу! Спаси и сохрани нас! — взмолился Болтун и юркнул за широкую спину Циклопа…

Вверх уводила спираль каменной лестницы. На каждом этаже башни располагалась круглая площадка с восемью стрельчатыми бойницами, из которых было видно, как имперцы долбили в дверь увесистым сучковатым бревном. Откуда только они его взяли? Вокруг Тарбона простиралась одна безлесная степь.

За пять минут несколькими точными выстрелами из арбалетов окабены заставили имперцев ретироваться. Больше к башне они не подходили.

Воспользовавшись передышкой, восставшие осмотрели своё убежище. На последнем этаже донжона, под воронкообразным железным колпаком, можно было обустроить удобную позицию для пращников, лучников и арбалетчиков. Ещё больше хлопот отсюда могла доставить неприятелю какая-нибудь метательная машина или сосуд для смолы и кипятка. Но ничего подобного в распоряжении окабенов не было, а стрел в колчанах за время штурма заметно поубавилось.

Под башней находился подвал, в него вела почти вертикальная полуразрушенная лестница. Восставшие рассчитывали найти внизу продовольствие, а главное — воду. Но нашли только гнилую солому, рваные холщовые мешки да куски разбитых бочек, в которых когда-то хранилось вино. Конечно, нельзя предвидеть всё заранее, чтобы запастись провиантом для места отступления, но Циклоп любую неудачу принимал на свой счёт, ходил мрачный и понурый. Видя, как жестоко страдает его друг, Болтун расчувствовался и, хлопнув Циклопа по спине (у низкорослого туга удар получился немногим выше пятой точки), сказал уверенно, насколько получилось:

— Брось, Лохматый! Мы и не из таких передряг выходили!.. — его голос вдруг предательски дрогнул, а хохолок безвольно поник. Что ни говори, а положение было аховое.

Только одно успокаивало: в подвал просачивалась грунтовая вода. Она стекала по стенам, капала местами с потолка, так что умереть от жажды окабенам не грозило.

Из подвала на юг уходил узкий подземный коридор, настолько узкий, что широкоплечим гризам приходилось в него буквально протискиваться. Метров через двести коридор расширился и вывел в довольно просторное помещение, одна из стен которого представляла собой груду камней, земли и песка. Если когда-то это был подземный ход, связывающий донжон с окрестностями Тарбона, то теперь о нём можно было забыть. Землетрясение завалило его, как и колодец, который всегда имелся внутри подобных оборонительных сооружений.

Долго и внимательно осмотрев помещение, Циклоп неожиданно повеселел, и даже шерсть на нём, висевшая клоками, как будто разгладилась.

— Нам надо как можно быстрее рассказать хозяину обо всём, что здесь случилось, — обратился он к Болтуну. — О том, что Ранган поставил себя вне закона Белого Камня и мы имеем полное право воспользоваться оружием «Ласточки». — Вытащив из-за пояса лоскуток материи, Циклоп развернул рисунок карты с отмеченным местом стоянки QR-4. — Надежда только на тебя, Болтун. А ещё на Гомелию. Она лучше всех знает провинцию Курсано и поможет кратчайшим путём добраться до звездолёта.

Болтун слушал Циклопа с выпученными глазами, как будто тот совершенно спятил. Неужто испытания, обрушившиеся на голову несчастного Лохматого, так на него подействовали?

— Бедный Лохматушка! Родненький! Ты, главное, успокойся, —Болтун схватил руку гриза и стал её гладить. — Я накричал на тебя давеча, так ты забудь. Всё ерунда! Главное — здоровье! Вот увидишь, всё образуется, мы справимся. Ты, родненький, просто три раза глубоко вздохни и выдохни вот так, как я, — Болтун вскинул плечи, раздул щёки и выпустил длинную струю воздуха с присвистом.

— Болтун, я не сошёл с ума! Если говорю, значит, знаю, что отсюда есть выход.

— Выход? А почему я его не вижу?

— Мы можем воспользоваться норами крысолобов.

— Это такие огромные мерзкие твари с хвостами? Брр… Лохматушка, нет, ты всё же сделай дыхательную гимнастику, тебе станет получше.

— Смотри, здесь повсюду их помёт, а вот норы. Наверняка они ведут наверх.

— Ты и впрямь думаешь, что я пролезу в эти крошечные дырочки в земле? Мой кулак, может, и пролезет, но голова… Извини, моя черепная коробка не такая толстая и непробиваемая, как у тебя, и я не намерен подвергать опасности свои гениальные мозги только потому, что твои перестали работать.

— Успокойся, ничего с твоими мозгами не случится. У крысолобов особи женского пола бывают в несколько раз крупнее самцов. Надо посмотреть вокруг повнимательнее.

— Посмотреть, посмотреть… — пробурчал Болтун, озираясь. — А эти твои крысолобы чем питаются?

— Питаются? — переспросил Циклоп, удаляясь в глубину подземелья с зажжённым факелом.

— Послушай, Лохматый, перестань включать тормоз! Ты всё слышал и понял. Я не горю желанием пойти на ужин хвостатой твари.

— А хозяин? Ты разве не хочешь его спасти?

— Конечно, хочу! Что за глупый вопрос! Но если от меня останется только крысолобская какашка, то как это поможет хозяину? Я не понимаю!

Циклоп резко остановился, так что Болтун едва не налетел на него.

— Осторожней, Лохматый!..

— Крысолобы больше смерти боятся огня. А теперь взгляни сюда…

— Бигл?..

На ладони гриза лежал полупрозрачный шарик с пульсирующими жёлто-оранжевыми огоньками.

— Он настроен на хозяина, и где бы тот ни находился, укажет к нему путь.

— Молодец! Хорошо придумал!.. А вот с крысолобами… — уже не так уверенно произнёс Болтун. — Ты ручаешься, что бигл отпугнёт этих тварей?

— Не сомневайся. На, держи…

— Держи, держи… Всё равно мне эти норки не по размеру.

— А вот эта как раз и подойдёт, — Циклоп отошёл в сторону, открывая нору раз в десять больше остальных.

— Ого-го! — воскликнул Болтун.

— Надо торопиться. Ты должен предупредить хозяина и Геру прежде, чем они встретятся с армией Рангана.

Болтун залился алым цветом:

— Ты забыл про пиратов! Хозяин может теперь воспользоваться правом гимиди и вызвать их на подмогу!

— Я не забывал. Мы не знаем, сколько понадобится «Пиратскому братству» времени, чтобы откликнуться на призыв о помощи. К тому же сигнал можно послать только с «Ласточки», а до неё ещё добираться. Поэтому не медли, Болтун, ни минуты.

— Конечно, конечно, уже лезу, — ответил Болтун, продолжая, однако, топтаться на месте. Чёрная пасть огромной норы внушала ему леденящий ужас.

— А как же ты, Лохматый? — вдруг вспомнил он.

— А я задержу имперцев насколько смогу.

— А если Ранган опять применит пушку?

— Не думаю, вряд ли… Если он не сделал это сразу, значит, у него какой-то другой план. Там посмотрим… Ну, прощай. Может, больше не увидимся.

— Но-но, ты мне это брось — не увидимся. Ишь чего удумал! Ты от меня, голубчик, никуда не денешься! Учти! И от хозяина тоже!

***

В первый раз увидев оружие мерианцев в действии, Брэгер испугался. С детских лет ему внушали, что законы предков незыблемы и вечны, как белый свет, как сияние звёзд, что все равны пред ними, а тех, кто дерзнул их преступить, ждёт неминуемая небесная кара. Брэгер так уверовал в древние заповеди, что в первые минуты, щурясь, неотрывно глядел на небо — когда же прольётся испепеляющий огонь и уничтожит ослушников? Но никакого огня не пролилось, не ударил гром, не затряслась земля. Ничего не случилось! И Брэгер успокоился. А вскоре его охватило радостно-тревожное, победное чувство. Как же легко и просто с помощью чудо-оружия брать крепости, разносить их в один миг, точно сложены они не из твёрдого камня, а из сыпучего песка. И вера в Правителя, в его мудрость и непобедимость ещё больше укрепилась в нём.

Через полчаса Брэгер с самодовольным видом докладывал Рангану:

— Мой Повелитель, Тарбон у твоих ног! Бату-Циклоп с несколькими бунтарями закрылся в центральной башне. Прикажи, и мы снесём её из пушки в два счёта.

Ранган сидел верхом на Золо, укрытом богатой узорной попоной, и был доволен. Он добился, чего хотел, и, обычно сдержанный в проявлениях чувств, на этот раз светился торжеством. Среди окружавших его полковников, напротив, царило уныние.

Не обращая на них внимания, Ранган сказал:

— Передай по армии: всех, кто штурмовал Тарбон, ждёт щедрая награда. А Бату, позорно бежавший с поля брани, мне нужен живым. Мёртвый герой — это символ и очередной повод для новых возмущений. Я не преподнесу окабенам такого подарка. Бату умрёт на плахе, как и положено преступнику.

— Мой Повелитель, мудрость твоя безмерна, — воскликнул Брэгер, согнувшись в поклоне. — Я знаю, что в башне нет запасов еды, а без неё смутьяны долго не продержатся.

— Вот и славно. Возьми сотни две отборных воинов и стереги Бату, пока он сам не выползет из норы. А я тем временем двинусь навстречу его дружкам, — обернувшись к свите, Ранган небрежно бросил: — Где они сейчас?

— В трёх днях пути, Повелитель, — ответил один из полковников. — Восставшие не тронули Оргазин. Они хотят сразиться с тобой.

— С моей стороны было бы невежливо заставлять их так долго ждать. Тем более что для гостей я припас замечательный подарок… Ха-ха-ха-ха… — Ранган громко рассмеялся, но только Брэгер поддержал владыку жиденьким хохотком. Полковники, насупив взоры, молчали…

***

Болтун старался не глядеть туда, где за мерцающим огоньками бигла держалась неподвижная мгла. Выбрасывая одну руку, другую, отчаянно отталкиваясь ногами, туг полз в петляющей кишке крысолобовой норы. Его бил озноб, и казалось, будто внутренности его сначала заморозили, а потом медленно потащили наружу клещами. Самое ужасное было то, что в замороженном виде они не утратили чувствительности. Один раз Болтуну послышалось чьё-то пыхтение и звук осыпающейся земли. Он выкатил глаза, насколько мог, но ничего не увидел. Может, померещилось?

Нет, он уже не сомневался, что угодил в замкнутый круг. Вот в этом месте, где торчал сточенный зубами корешок, он уже однажды побывал: за поворотом нора обязательно просядет и наполнится ледяной водой. О Тобу! Неужели ему отсюда никогда не выбраться? А всё из-за Лохматого, из-за его дурацкой затеи…

Ползти становилось всё труднее. Ведь силы не вечны, и воздуха в проклятой дыре становилось меньше, как будто его кто-то высасывал. Бигл горел глуше. Только этого не хватало! Неужели аккумулятор сдыхает? Но причина оказалась в другом: сверху, из неприметной щели, падал тоненький лучик света, растворяя пульсацию бигла. Болтун завизжал, рванулся, вскинув голову, и набил шишку. Самка крысолоба вырыла здесь ход близко от поверхности, и в грунте, перевитом корешками травы, образовались маленькие отверстия. Болтун врезался в землю с не меньшей скоростью и напором, чем копач кумиди. Откуда только силы взялись!

Через четверть часа на вершине холма с редким шелестящим на ветру кустарником появилась чёрная от грязи голова. О Тобу! Как сладко вдыхать полной грудью этот сырой, вкусный воздух и сознавать, что ты спасён! В таком положении абсолютнейшего блаженства можно оставаться до бесконечности, но мысль, что за репицу снизу кто-нибудь обязательно тяпнет зубами, заставила Болтуна поспешно вытащить наружу и остальную часть тела.

Пять минут он всё-таки позволил себе расслабиться на траве. После чего приподнялся и осторожно выглянул из-за валуна.

Холм находился в пятистах метрах от западной стены Тарбона. Вдоль неё бродили риплы, собирали оружие и трупы.

Бигл в руке туга едва мерцал. Внутри прибора вдруг что-то зажужжало, два раза щёлкнуло и затихло. Всё-таки он сдох! Путеводителя у него больше не было! Болтун унылым взором окинул холмистую округу, голубые дымчатые горы на горизонте. Местность он не знал, а следопыт из него, при всех исключительных талантах, которыми он любил хвалиться, никудышный. Если идти за армией Рангана (Правитель рано или поздно поведёт легионы на главные силы восставших), это займёт много времени, и предупредить хозяина он не успеет. Болтун представил, как Ранган со зловещей улыбкой наводит смертоносную фотонную пушку, вспомнил расстрел жителей Моулея форгасами, и сердце его бешено заколотилось, по телу пошли жирные мурашки. Забыв об усталости, пригнувшись, он сбежал с холма и припустил к горизонту, где в голубом тумане сверкала снежными пиками горная цепь.

16

Восстание охватило всю империю. Не было уголка, где бы риплы чувствовали себя в безопасности, уверенные, что на них никто не нападёт, не разграбит обозы, не подожжёт поместье. Каждый окабен, от мала до велика, независимо от пола, считал своим долгом хоть чем-нибудь помочь восстанию. Проследить за передвижением отрядов имперцев, выведать их численность, места стоянок. Крестьяне стерегли на дорогах сборщиков податей, солдат, отставших от своих частей, вестовых с важными донесениями. Сведения обо всём происходящем в провинциях империи сразу поступали в главный штаб восставших.

Рэм и Геру знали, что Циклоп успел спасти Болтуна, но был окружён в Тарбоне легионами Рангана. И теперь они со всей армией спешили к нему на выручку.

Тремя нескончаемыми колоннами окабены прошли мимо Оргазина, с бойниц которого глядели им вслед солдаты гарнизона, воочию убеждаясь в масштабе развернувшегося восстания. Рэм и Геру уводили армию в южные степи.

Вестей об обороне Тарбона долго не поступало. Никто не хотел думать о плохом. Преодолевая усталость, долгими переходами с раннего утра до глубокой ночи окабены шли по размытым весенним дорогам.

Однажды в обозе Геру застал плачущую Гомелию.

— Я чувствую… Он в беде… — говорила она сквозь слёзы.

— Не думай об этом… Мы успеем. Вот увидишь, всё будет хорошо… — Геру злился на себя за то, что не может её успокоить, что слова не идут с языка, доводы рассыпаются, а его самого не отпускает тревога. Словно в подтверждение ей, с дальних рубежей вернулась разведка и донесла, что навстречу восставшим движется стотысячная армия Рангана.

— Значит, Тарбон пал, — мрачно заключил Геру. Но Рэм не верил:

— Почему ты так решил? А может, Ранган оставил замок на потом?

— Нет, Ранган — опытный полководец. Он не повернётся спиной к неприятелю, покуда его не уничтожит.

— Надо послать в Тарбон разведку.

— Поздно. Когда она вернётся, мы уже сойдёмся с самой большой армией имперцев за всю историю Белого Камня. И сражение, скорее всего, произойдёт в долине Кер-Огон. Это самое удобное место для выяснения отношений, — попытался пошутить Геру, будучи в совершенно невесёлом настроении.

— Мы сможем извлечь какую-нибудь выгоду, если окажемся в долине раньше них? — спросил Рэм.

— Вряд ли. Там нет ничего такого, что дало бы преимущество, как в распадке Кант. К тому же численный перевес на этот раз у имперцев. Без Бату нам не выстоять.

— У нас есть время всё обдумать. Мы уже били имперцев. Сумеем и на этот раз! — Рэм старался говорить уверенно не только для Геру, но и для самого себя.

— Ты прав, капитан, мы справимся. А сейчас уже поздно. Давай спать…

Но поспать им не удалось. Пришли часовые и сообщили, что в лагерь попытались проникнуть четверо риплов. Их взяли. Самый старый представился Председателем Высшего Совета империи Конду. С ним были его слуга и двое охранников. Новость ошеломила Геру, он тотчас разбудил Рэма и объяснил ему второпях, какая «птица высокого полёта» к ним залетела...

***

Маленький, высохший старик с клочковатой шерстью, назвавшийся Председателем Совета, опирался на костяной посох, в набалдашнике которого поблёскивал огненно-рыжий камень. На его тощей груди висел медальон с изображением головы дракона. Председателя поддерживал под локоть молодой слуга; двое воинов (у них заблаговременно забрали оружие) были облачены в тяжёлые чешуйчатые доспехи с дорогой насечкой.

Конду, близоруко щурясь, окинул выцветшим глазом убранство шатра и, словно убедившись в полном отсутствии какого-либо намёка на роскошь, уверенно уставился на Геру, приняв его за главного. Проницательный взгляд Председателя лишь скользнул по Рэму, облачённому в лётный комбинезон.

В противоположной стороне шатра стояли вожди и борсы окабенов. Среди них своим роскошным золотым панцирем с выгравированным гербом предков в виде семиконечной звезды заметно выделялся Круон.

— От лица Высшего Совета империи приветствую доблестных окабенов! Я Конду, Председатель… впрочем, представляться, думаю, излишне. Многих из вас я помню ещё детьми. Хочу сразу предупредить: независимо от результатов нашей встречи, до поры до времени о ней никто не должен знать.

— Вы пришли по поручению Рангана? — спросил Геру, предложив Конду походное деревянное кресло — единственный предмет мебели, который разыскали в лагере специально для почётного гостя.

С помощью слуги Конду долго усаживался. Откинув голову на спинку кресла, разместил посох между ног и только потом не спеша ответил:

— Нет, я здесь по своей воле и хочу говорить с глазу на глаз с вождём Геру и капитаном Пылвсом.

Геру перевёл просьбу Председателя Рэму. Затем снова обратился к гостю:

— Досточтимый Конду, у нас нет ни от кого секретов. Здесь собрались только преданные общему делу гризы, которые не раз это доказывали в бою.

— Приятно видеть согласие в рядах уважаемых окабенов, чего раньше не наблюдалось. В этом, несомненно, заслуга вождей, сумевших поднять народ на борьбу с тиранией.

— Удивительные речи приходится слышать из уст Председателя Совета, органа власти, чьи законы в течение стольких лет держали мой народ в рабстве, — с горькой иронией заметил Геру, на что Конду ответил всё в той же неторопливой манере:

— Мир изменчив, и мы меняемся вместе с ним. Если, конечно, хотим этого. Тот, кто смирился терпеть несправедливость, обречён носить цепи неволи до конца своих дней. А тот, кто готов пожертвовать жизнью во имя свободы, рано или поздно её обретёт. Время окабенов открыть для себя новый путь настало! Многие умные риплы в Совете это понимают. Народ, который вернул себе чувство собственного достоинства, победить невозможно. Поэтому я здесь. Я пришёл говорить о будущем Белого Камня, которое вижу только в мирном и равноправном сосуществовании народов, населяющих его.

— Я восхищён вашим умом и мужеством, досточтимый Конду, — Геру порывисто прижал ладонь к своей груди. — И уважаю ваши намерения. Но знаю, что их разделяют далеко не все.

— К сожалению, это так. Знать держится за сословные привилегии и возможность использовать рабский труд. Но время Рангана и иже с ним подходит к концу. Он это чувствует и мечется, как раненый зверь, пытаясь спасти распадающуюся империю. В таком состоянии он очень опасен, потому что способен на любое преступление. Но оно только ускорит его конец.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, до вас ещё не дошла весть, которая изменит сознание многих сомневающихся. Столкнувшись с мужеством защитников Тарбона, Ранган не смог его взять. А чтобы не расписаться в собственном бессилии, применил оружие мерианцев. Тем самым покрыл своё имя позором. Он не достоин носить священный тартал воина и титул Верховного Правителя Белого Камня.

— Что? Что он сделал?..

Рэм не понял, что произошло: почему все окабены вдруг стали друг друга перекрикивать? Он испугался за Циклопа.

— Геру, спроси его… Он жив? — его возглас заставил всех замолчать.

— Конду, скажи, что с Бату? — Геру и все, кто находился в шатре, впились глазами в Председателя.

— Бату жив. С несколькими бойцами он укрылся в центральной башне Тарбона. Ранган окружил её отрядом в двести лучников во главе с Брэгером, а сам покинул замок. Очень скоро со всей своей армадой он будет здесь.

Радость от того, что Бату жив, заслонила грозное известие о приближающемся противнике. Впрочем, это была уже не новость. Когда шум немного поутих, Геру сказал:

— Мы знаем о приближении армии и готовимся к сражению. Но неужели правда, что Ранган опустился до такой низости?

В шатре вновь поднялся гул голосов. Возмущённые вожди и борсы не хотели верить своим ушам.

— Он сделал выбор, и теперь многое меняется в раскладе сил, — сказал Конду. — Своим поступком Ранган обесчестил не только себя. Вечное проклятие ляжет также и на его командиров и солдат. А это значит, что против них могут быть применены любые средства. Инопланетянин, ты понимаешь, о чём я говорю?

Когда Геру перевёл слова Конду, Рэм подумал, что бластер КУ-408, висевший у него на поясе, имеет, конечно, преимущество над каменным топором, но никогда не остановит стотысячную армию. Нужна была «Ласточка» с её ракетами и лазерными пушками, однако только Циклоп знал, где она спрятана.

Рэм и Геру пока не могли понять, что им даёт поступившая от Конду информация: скорую победу или ситуацию со множеством неизвестных? Геру решил объявить армии о позоре Рангана и стойкости защитников Тарбона, чтобы придать мужества воинам в предстоящем сражении. Внезапно снаружи послышались голоса. Полог шатра резко откинулся, и вошли три воина во главе с сотником.

— Геру, лагерь атакован.

— Ранган уже здесь?

— Скорее всего, это разведывательный отряд. Все риплы на куборогах. Мы отбили две атаки.

— Ранган боится, что я уведу армию и не стану с ним сражаться, — усмехнулся Геру. — Пусть успокоится. Вагиза, дай им как следует и устрой погоню.

— Остерегись, окабен! — Конду неожиданно встал во весь рост и вскинул над головой посох. — Ты, верно, забыл об оружии Рангана?

— Я ничего не забыл. Но стрелять по каменным башням или по живым гризам — это не одно и то же. Пусть он ещё раз покажет, что подлость и низость окончательно стали его девизом.

— О, Геру! Ты ещё молод и наивен. Смотри, не пожалей об этом.

Намерение Геру принять сражение Рэм никак не прокомментировал. Он давно решил не навязывать окабенам своего мнения. Они ведь боролись не только за свободу, но и за убеждения и заветы, доставшиеся им от предков. Им было важно сохранить свою веру, без которой мир и свобода теряли смысл. Конечно, действовать открыто, в лоб, как привык Геру, было чистым донкихотством. Но Дон Кихот сражался с ветряными мельницами и никого не убил, а на Белом Камне лилась настоящая кровь, война приобретала всё более ожесточённый характер. Благоразумие подсказывало отступить, перейти к партизанским действиям и тактикой «мелких порезов» постепенно изматывать армию имперцев. Тем временем отыскать «Ласточку» и уже потом ударить по-настоящему. Но Геру, вожди, борсы и простые окабены считали такую тактику недостойной. Они поклонялись Богам, хранили традиции предков и воинскую честь ставили выше самой жизни. Рэм тоже не мог поступиться своими нравственными принципами и поэтому решил разделить судьбу с окабенами. В подсознании у него зрела мысль, что если его друзья погибнут, он останется на Белом Камне и доведёт дело Циклопа до конца. Эта мысль всё более в нём укреплялась.

Отряд имперцев был рассеян, но его остатки продолжили следить за восставшими. Геру повёл армию в долину Кер-Огон.

17

С плеч Рангана как будто спал груз прожитых лет. Он вспомнил себя молодым, успешным генералом в годы правления отца, когда сам водил легионы и с отчаянной удалью кидался в самые опасные участки сражений. Один эпизод чаще других вставал в памяти, доставляя ему особенное удовольствие. Это случилось в предгорьях Карданапа. Его отряд, зажатый в теснине, атаковала стая снупов — огромных рептилий с жалом на хвосте и зубастой пастью, извергающей языки пламени. От воя этих тварей дрожали скалы, обрушивались камни, и воины, не знавшие поражений, дрогнули, побежали. Растерялись даже сотники, не сумевшие пресечь панику. Только один Ранган сохранил хладнокровие, звучными командами и личным примером повернул солдат обратно, выстроил их железной «черепахой» — каре из сомкнутых щитов — и двинул на разбушевавшихся рептилий. Позже, точно определив место их гнездовья, он убил самку и весь её выводок. И победил! Вот и теперь, как в теснине Карданапа, он не испытывал ни страха, ни сомнения в том, что делал. Вспоминая свой поступок в Тарбоне, Ранган думал, что многие на его месте струсили бы и отступили. Именно поэтому они никогда не достигнут высот власти. В их слабых душонках, повязанных путами догм и запретов, никогда не вспыхнет бунтарский огонь, который делает его обладателя хозяином своей судьбы и даёт право повелевать другими. Поэтому в войне, разгорающейся на Белом Камне, Ранган вопреки всему чувствовал себя победителем…

***

Красные блики играли на железных панцирях и шлемах легионеров, когда стройными колоннами они вливались в долину Кер-Огон. Ощетиненные копьями, рогатыми значками подразделений, с развевающимися чёрными полотнищами штандартов… Великая армия Великого Правителя! На противоположной стороне долины тонкой полоской растянулось войско бунтовщиков — отпетых негодяев, посмевших поднять оружие против Рангана. Сегодня с ними будет покончено раз и навсегда!

Уже через час прибыл гонец в запылённых доспехах и доложил:

— Мой Повелитель, левый фланг вступил в соприкосновение с неприятелем и потеснил его. Центр пробил брешь в линии врага и увеличивает её с каждой минутой. Правый фланг гонит окабенов к обозам.

— Передай приказ по армии, — Ранган повысил голос, чтобы слышала свита. — За голову Геру я назначаю награду в десять тысяч квантапиев. За голову капитана Пылвса — двадцать тысяч квантапиев и место Председателя Высшего Совета…

Даже во время сражения Ранган не забывал о своих внутренних врагах. Когда он покончит с бунтовщиками, то первым делом отдаст приказ арестовать Конду. И уже никто из прогнившего до основания Совета не встанет на защиту жалкого старикашки.

Гонец умчался, а Ранган принялся расхаживать взад-вперёд. Рядом высился шатёр из чёрной материи, украшенный белыми лентами с золотыми кистями. На высоком древке, видимая издалека, торчала голова и рыжий хвост горного дракона — символа древнейшего рода Великого Правителя Белого Камня. Здесь, на вершине кургана, находилась его ставка. Сюда адъютанты и вестовые доставляли сведения со всех участков битвы. Наиболее важные донесения, требующие решения самого Правителя, передавались ему лично. По мелочам Рангана не беспокоили. Он ждал главного, того единственного верного донесения, которое укажет на его полную и безоговорочную победу. Пушка мерианцев лежала в ящике. Вряд ли она ему ещё понадобится. И всё же одно маленькое сомнение не давало Правителю покоя. Не подведут ли его вожди? Не обманут ли? Не соблазнит ли Геру их посулами, лестью и красивыми сказками о свободе? Если да, тогда он снова откроет заветный ящик и пустит в дело чудо-оружие, чтобы вправить мозги сомневающимся и навсегда истребить крамолу.

Приближался обеденный час. Напряжение боя нарастало, и в этой обстановке меньше всего думалось о еде. Но Ранган хотел произвести впечатление на свиту и на штаб. Пусть видят, что он спокоен, что его не терзают угрызения совести за совершённое святотатство в Тарбоне. Поэтому он заранее заказал изысканное меню и сел обедать. С показным аппетитом Ранган проглотил несколько кусков мяса, выпил дорогого вина и понял, что больше есть не может. Еда застревала в горле. Но тут, к счастью, его посмели побеспокоить…

Ранган выбежал из шатра и окинул взглядом поле боя. Там, где час назад в пыли схватки виднелись ряды восставших, всё смешалось, рассыпалось, разбилось на отдельные участки и островки, на которые могучими валами накатывали наступающие легионы. Вожди окабенов остались верны Правителю и прямо во время сражения повернули свои части против Геру и Пылвса.

«Ну вот и всё», — сказал Ранган. Так было и будет всегда! Никто не вырвется из-под его тяжёлой десницы. И даже после его смерти — пусть она случится нескоро, — когда кто-то другой займёт его место, окабены останутся рабами.

***

Болтун бежал, падал, полз по колючей траве и снова бежал, и выл от страха, злости и бессилия. Теперь он ругал не Лохматого, а себя. За то, что не знал дороги. За то, что не смог предупредить хозяина. За то, что заблудился в этих проклятых степях. Куда ни сверни — всюду холмы, холмы, усыпанные валунами, жидкий кустарник и холодные горы в снеговых шапках. Если хозяин погибнет, он, Болтун, навсегда останется возле его могилы и умрёт на ней. Потому что жить с таким рубцом на сердце невозможно…

Наступила ночь. Болтун двигался, пока мог ещё что-то различать, а когда всё вокруг утонуло в потёмках, упал на землю, свернулся калачиком и уснул. Во сне его трясло, хотя на нём была непродуваемая и непромокаемая шуба из куборога. Его леденил страх за судьбу хозяина. Болтуну снилась родная планета Токи. Тёплый и дружелюбный океан Пу-ту с тихой барашковой волной. Золотистый песчаный берег, где под ласковым солнцем наслаждается отдыхом счастливый гимиди Рэм…

Прошло, казалось, немного времени, и Болтун подскочил, как обваренный. Сквозь гнилой туман — где-то поблизости находилось болото — он увидел, что лежит у подножия горы, а из её недр доносится гул. Что это такое? Гора была высокой, но вполне доступной, чтобы на неё взобраться. И Болтун полез наверх. Вскоре он оказался в небольшой рощице редких для Белого Камня карликовых елей и сосен. Гул, идущий из горы, здесь раздавался сильнее, как будто рядом вздыхал океанский прибой и бился волнами о скалы. Пройдя рощу до конца, Болтун встал как вкопанный. Перед ним открылась долина, заполненная войсками. Ровные каре легионов риплов утопали в облаках бурой пыли. В ней, как в кипящем котле, варились, мелькая, копья, мечи, булавы, топоры, знамёна. Звенело оружие, выли трубы, ревели кубороги. Грохот доставал до небес.

Значит, он опоздал! Значит, всё пропало! Катастрофа! А может, нет? Ведь хозяин — великий сдохнин и покоритель Харда. У него изворотливый ум и острое чутьё. В трудные минуты он умеет находить выход из любого положения. Нет, ещё не всё потеряно! Туг успеет закрыть грудью хозяина от имперского меча. А потом они отыщут «Ласточку», поднимут её в небо и обрушат на головы супостатов весь свой праведный гнев. Тогда посмотрим, что запоёт Ранган! Тогда и посмотрим!..

***

Сразу три имперца, выставив железные щиты с наконечниками, атаковали Рэма. Вовремя подоспел Геру, выручил — иначе бы... Четвёртого, с криво торчащим рогом над кастрюлеголовым шлемом, Рэм опрокинул ударом по всем правилам грула — в бок; тот рухнул на колени, а остальное довершила Гомелия.

Она сражалась наравне с мужчинами, ни в чём им не уступая, и Геру махнул рукой, перестав гнать её в тыл. Всё равно не слушалась и норовила залезть в самое пекло.

Окабены отступали небольшими группами. Некогда единая армия, уже имевшая на своём счету победы, армия, которую Геру упрямо и методично создавал из вчерашних крестьян, пастухов, ремесленников, каменотёсов, терпела поражение. Всё произошло в одно мгновение. Ряды окабенов вдруг смешались, сбились в кучу, превратившись в безвольную, бездумную толпу. Лишь присутствие Геру и капитана Пылвса удерживало её от бегства. Исход сражения предопределило предательство вождей — Круона, Шабера, Риги и Зовы. В разгар битвы вместе со своими полками они переметнулись на сторону Рангана. Центр и левый фланг восставших оголились, а части, сохранившие верность своему долгу, уже ничего не могли изменить.

— Круон! Шабер! Риги!.. Где вы?.. Трусы! — рубя направо и налево, Геру старался перекричать грохот боя. Сердце его разрывалось от боли, унять которую могла только кровь предателей. Но его никто не слышал…

Рэма прикрывали несколько бойцов, перед которыми стояла задача во что бы то ни стало вывести капитана Пылвса живым из боя. Они перехватывали удары, подставлялись сами и гибли.

Рэм уже не думал о груле: руки не слушались, перед глазами прыгали рогатые шлемы, каскетки, бердыши, палицы…

— Бластер, мой хозяин! Бластер! Почему вы не стреляете?! — пискнул за спиной, срываясь в визг, узнаваемый голос. Рэм с трудом уклонился от кистеня, пролетевшего в сантиметре от него, и не удержался на ногах…

Да, бластер бы сейчас очень пригодился, но, срезанный с ремня случайным ударом, он давно потерялся в сутолоке боя…

В последнее мгновение Рэм увидел легионера, словно застывшего над ним в замахе топора. Его поразило, что в этом коротком отрезке времени уместилось так много: и мысль о потерянном бластере, и крик Болтуна, призывавшего сделать то, чего он не мог сделать, и счастливое открытие, что туг спасся и пришёл на помощь. Но всё это уже не имело значения, потому что полсекунды, какими бы долгими они ни казались, пронеслись, и железный топор обрушился на Рэма…

18

Геру истекал кровью, но не опускал меча. Он продолжал драться и срывающимся голосом выкрикивал имена предателей: «Круон!.. Шабер!.. Риги!.. Зову!..»

Рядом, то рассыпаясь в беспорядке, то вновь смыкаясь плечом к плечу, билась отважная дюжина — израненных, измученных, ослабленных, но не утративших воли к сопротивлению. Окабены дрались и умирали молча, как положено воинам. Жаркое дыхание, вырывавшееся из их ртов, слово огонь, обжигало имперцев.

В какой-то момент риплы перестали сражаться. Прикрываясь щитами, они отступили и взяли уцелевшую горстку восставших в кольцо. Окабены не поняли, что задумал враг. Не ожидая для себя ничего хорошего, они решили воспользоваться передышкой, чтобы попрощаться друг с другом и подготовиться достойно встретить свою смерть.

Но вот мощно ударили барабаны, так что их гремучая дробь разнеслась по всей долине Кер-Огон. Кольцо имперцев разомкнулось, и открылся проход, внутри которого двигалась величавая процессия. Впереди, верхом на Золо, ехал Великий Правитель Белого Камня. В красном плаще и шлеме, украшенном чёрно-белым султаном. За ним, сверкая дорогими доспехами, ехали генералы, полковники, сотники. Потом — отборные воины личной гвардии, адъютанты, вестовые, казначеи, интенданты, многочисленные слуги и даже повара. С двух сторон Правителя окружали вожди-предатели. Среди них выделялся Круон, ни на секунду не прерывавший хвастливого рассказа о том, как ловко он провёл своих соплеменников.

Процессия достигла конца коридора и остановилась у входа в круг, всю площадь которого устилали трупы. На периферии круга тела были разбросаны на неравном удалении друг от друга. Можно было спокойно пройти, не задевая их. Но чем дальше от границы, тем плотнее делался покров из мёртвой плоти. Трупы лежали уже слоями и в центре вырастали в высокий холм. На его вершине стояли Геру и горстка его боевых товарищей. Благодаря возвышенности они были практически вровень с Великим Правителем, сидевшим в седле.

Какое-то время Ранган и Геру молча рассматривали друг друга. Внезапно вождь окабенов пошатнулся, его подхватили товарищи, но он справился с собой, отказался от их помощи и в одиночку двинулся вниз по трупам. Прямо на Рангана.

Странная, непостижимая тишина окутала, казалось, всё вокруг магическим сном. Ни один из телохранителей Правителя не шелохнулся, не попытался преградить путь умирающему вождю окабенов. Лишь когда ему осталось пройти каких-то десять шагов, охрана встрепенулась, кинулась и сомкнула щиты перед Ранганом. Лучники натянули тетивы. Пращники завертели пращами. Метатели дротиков встали в изготовку. Но Ранган повелительным жестом заставил всех опустить оружие. Выцепив горящим взглядом из свиты Круона, сказал:

— Закончи начатое дело, вождь окабенов. Обагри тартал кровью подлого бунтовщика.

Во время боя Круон не раз слышал призывы Геру к поединку, но делал вид, что не замечает их. Слишком хорош был его соперник в груле, чтобы выходить с ним один на один. А когда притворяться глухим становилось невозможно, Круон фальшиво смеялся и говорил нарочито громко, чтобы слышали все: «Не подобает истинному борсу опускаться до поединка с каким-то худородным вождём!» Но теперь эта отговорка была бесполезна — ему приказал сам Ранган. Впрочем, многое поменялось. Шерсть на Геру свисала клоками, доспехи были иссечены, голова — без шлема, на ней сочился кровью глубокий шрам. Вождя окабенов качало из стороны в сторону, будто он стоял на плавучей льдине. Круон же, фактически не участвовавший в битве, был свеж, лёгок и как никогда уверен в себе.

— Мой Повелитель! Я брошу голову этого ничтожного бунтаря к ногам твоего Золо, — сказал Круон и выхватил меч.

Спускаясь по трупам, Геру видел перед собой только Рангана. Весь мир вокруг сжался до размеров круга, очерченного железными щитами имперцев, выйти из которого вождю окабенов было уже не суждено. Но прежде чем погибнуть, прежде чем его душа окажется на небесах, он должен был освободить Белый Камень от тирана. Мысль эта жгла Геру изнутри. Он уже чувствовал холодное дыхание смерти, жизненные силы покидали его, и всё же надеялся последним усилием воли направить меч в сердце Правителя. Однако прежде перед ним предстал Круон. С боевым щитом риплов, с тарталом, украшенным драгоценными камнями, в золочёном шлеме с открытым забралом. Ему незачем скрывать своего лица. Он ничего не боится. У него своя правда и свой Бог! Вот кто погубил великое дело! Вот кто растоптал веру в справедливость! Надежду на счастье! Кто отнял свободу, казавшуюся такой близкой! Всю свою ненависть, весь бушевавший внутри огонь Геру обрушил на предателя.

Раны вмиг перестали болеть, руки ощутили молодую силу. Смерть словно засомневалась, за кем пришла, и Геру этим воспользовался. Он сделал резкое движение вправо, потом влево, закинул меч себе за спину и вдруг одним махом прочертил им в воздухе широкую дугу. Голова Круона, с выражением застывшего изумления и ужаса, соскочила с плеч. Тело предателя ещё несколько секунд корчилось в судорогах, фонтанируя кровью, а Геру, перепрыгнув через труп, устремился к Рангану. До него оставалось всего пять шагов… четыре… три… два…

Дёрнув за поводья, Ранган заставил Золо попятиться. Куборог недовольно захрапел, забил копытами, замотал головой, раскидывая жёлтую пену. В ту же секунду сотни, тысячи стрел, дротиков, копий вонзились в Геру: в его грудь, живот, ноги, руки. Пробили глаз и ослепили вождя. Проткнули сердце, и оно, захлебнувшись кровью, остановилось. Острыми жалами впились в мозг и погрузили его в вечную тьму…

***

— Хозяин! Вы меня узнаёте?.. Хозяин!.. Гомелия, да перестань ты мельтешить! Не видишь, у хозяина глазки в разные стороны смотрят! А ты так мечешься, что у меня самого голова закружилась… Лучше сядь…

На Рэма смотрело сумеречное небо, колыхался на ветру высушенный куст, но половину смутной картинки занимала голова Болтуна с озабоченно-страдальческим выражением и распустившимся хохолком.

— Где имперцы? — едва слышно проговорил Рэм и не узнал своего голоса, как и тела. Оно словно отходило от наркоза после сложной операции.

— Не тревожьтесь, мой переживательный хозяин. Имперцы далеко. Битву мы начисто проиграли, но, слава Тобу, вы целы и в безопасности, беспокоиться не о чем.

— Как проиграли?! — Рэм сморщился, его чужой голос отзывался болью в голове. — А где Геру?

Где вождь, Болтун не знал.

Память Рэма постепенно выбиралась из потёмок. В ней складывалась картина произошедшей катастрофы. Предательство вождей, сражение, в одночасье превратившееся в бойню, беспорядочное бегство и перекошенная от ярости физиономия легионера с занесённым топором. Топор принял на себя кем-то вовремя подставленный щит, но удар был настолько мощным, что Рэм потерял сознание… Да, битва проиграна. Что же теперь делать?

— Хозяин, не всё так уж плохо. Спешу вас уведомить, что теперь ничто не мешает нам воспользоваться правом гимиди и вызвать на помощь этих противных уродов. Пиратов, я имею в виду. Конечно, вы знаете, насколько я не симпатизирую всей этой братии. Никогда не забуду, что они вытворяли на «Ласточке» по дороге к Харду. Но здешний контингент, должен признаться, не лучше. И даже, смею вас уверить, гораздо хуже! Знаете, я видел Рангана близко, как вас. Рожа — зверская, бандитская. Такую раз увидишь — и бессонница надолго обеспечена. Это уж точно! Так вот, что он учудил, злыдень проклятый…

Болтун рассказывал о штурме Тарбона и фотонной пушке, но Рэм об этом уже знал. Не знал он только одного — где искать «Ласточку»?

Рэм прислонился к большому серому камню, ещё не остывшему от дневного зноя. Эдинбор и Коли словно отыгрывались за долгую холодную зиму. Вокруг тянулась ровная, как столешница, долина, опоясанная синими горами.

Гомелия сидела неподалёку, опустив голову. Чуть подальше трое окабенов в кольчугах о чём-то негромко спорили.

Голос Болтуна, не прерывавшийся ни на секунду, только приглушённый сознанием, вновь зазвучал близко и отчётливо:

— …А Лохматый заперся в башне, его так просто не возьмёшь. Вообще, он сильно изменился в лучшую сторону, не без моего участия, конечно. Но идею с норой крысолоба я поначалу не поддержал. Подумал: глупость несёт какую-то, может, по башке палицей звезданули, вот и лепит несуразное. А сейчас понимаю — Лохматый это здорово придумал. Я, слава Тобу, здесь. И, как говорят у вас на Земле, всё хорошо, что хорошо кончается…

— Что же тут хорошего, Болтун? — Рэм осторожно ощупывал свой затылок. — Армия разбита, Геру пропал, Циклоп в западне, а мы не знаем, где искать «Ласточку».

— Почему не знаем? Кто сказал, что не знаем? — Болтун взмахнул лоскутком тоненькой коричневой кожи. — А это что, по-вашему? А?.. Это карта! Да-да! Та самая, с которой я полз по этим вонючим бесконечным норам! Бр-р-р… до сих пор мурашки по коже... Художник из Лохматого, честно признаться, как из меня… даже не знаю кто. Но разобрать рисунок можно. К тому же с нами дама, она, надеюсь, не откажется нам помочь. Гомелия, слышишь? Я о тебе говорю. И нечего нюни распускать, жив твой Лохматый, жив. Ничего с этим бугаем не сделается…

Рэм взял карту. Красной краской на ней были проведены пунктирные линии между нарисованными скалами.

— Хозяин, вы, наверное, думаете, что Гомелия нас не понимает? — Болтун аж засветился от самодовольства. — Я тоже так думал, когда она шарахалась от диплукоса, словно от заразы. А Лохматый её уломал! Нет, ну он точно ворочает мозгами, когда я на него надавлю. Вы же знаете…

— Гомелия, ты понимаешь, о чём мы говорим? — спросил Рэм, но ответа не дождался.

— Ах, хозяин, я уже ей показывал карту. Она сказала, что приведёт нас к месту, только добираться туда долго, и спасти Лохматого мы не успеем.

— А почему она молчит?

— Что же вы хотите, родственная душа. Такая же, как Лохматый, — Болтун выразительно покрутил пальцем у виска. — Вся в себе. Не разговоришь. Они на этой почве, верно, и сошлись. Гомелия, звёздочка моя, ты слышишь, к тебе хозяин обращается, а? Покажи-ка личико прекрасное, не стесняйся…

Гомелия подняла голову и, едва сдерживая рыдания, проговорила:

— Я знаю… где это…

В это время три окабена, сидевшие в стороне, поднялись и, подойдя к Гомелии, о чём-то заговорили.

— О Тобу! Это ещё что за собрание? — возмутился Болтун.

— Они просят капитана Пылвса их отпустить, — перевела Гомелия.

— Вот ещё глупость какая! А кто будет хозяина охранять?

— Они говорят, что капитану Пылвсу больше ничего не угрожает. А им надо идти на выручку Геру.

— Правильно! Пусть идут! — поддержал Рэм. — Мне охрана не нужна!..

— Не нужна, не нужна. Эх вы, сердобольный мой, — пробурчал Болтун…

***

Они шли весь следующий день. Переночевав под открытым небом, ранним утром снова двинулись в путь. Гладкая степь сменилась холмами, дорога сузилась до размеров тропинки, зажатой между мрачными серыми скалами. Начался долгий, утомительный подъём. Тропа всё круче забирала вверх.

Хотелось есть. Болтун, не отличавшийся терпением, молчал, сцепив зубы, однако вскоре не выдержал:

— Послушай, Гомелия. Я не знаю, когда тут, на вашем Камне, едят. Может, раз в месяц или в год, может, как бурунги с Перикаля, питаются собственными испражнениями, но хозяину и мне, его верному слуге и другу, уже невмоготу. Надо пожрать, в конце концов! Понимаешь ты меня?..

Перед этим был случай. Рэм приметил растущий у дороги куст, на котором синели гроздья мелких ягод, и спросил у Гомелии:

— Можно?

На что получил категорическое «нет»:

— Если съедите — заснёте на сутки.

— Фу-ты ну-ты! — разозлился Болтун. — В этом леднике даже в тёплую пору ничего путного не родится!

Прошло четверть часа, и Гомелия кивнула на темнеющий в вышине скальный выступ, похожий на чей-то нахмуренный лоб:

— Там должны быть гнездовья коптунгов. У них питательные яйца.

— Обожаю яички! Особенно в жареном виде! — всплеснул руками Болтун.

Коптунговые гнёзда были разбросаны по всей скале, но собирать с них улов оказалось ещё той задачкой. Птицы хлестали крыльями по головам, шипели, царапались, пикировали с высоты и били массивными клювами, защищая кладку. Болтун едва не лишился глаза и, если бы не вовремя подоспевшая Гомелия, сорвался бы со скалы. Кое-как отбившись от стаи, с двумя десятками яиц они устроились в нише под каменным козырьком и наконец подкрепились. Гомелия насобирала ягод — с виду незрелых, немного кисловатых, но приятных на вкус.

Утолив голод, Рэм и Болтун решили дать себе десятиминутный отдых, но у Гомелии закапали слёзы.

— Мы не успеем… не успеем, — причитала она, всхлипывая через каждое слово. — Сердце ноет, он ждёт… он надеется… А кроме нас помочь некому.

Этот внезапный и откровенный крик души смутил Рэма. Но Болтун не растерялся:

— Ну что ты, что ты, Гомелюшка, в самом деле! Перестань! Лохматый так просто не дастся, это уж будь уверена! А мы успеем. Кто тебе сказал, что не успеем? Доберёмся до «Ласточки», запустим моторы, хозяин выберет из вооружения самую большую пушку, и мы — ка-а-а-ак… всё рангановское войско пообделается…

— Что они сделают? — не поняла Гомелия и, перестав плакать, удивлённо уставилась на Болтуна.

— Не важно, что; важно, что за несколько минут мы прилетим к Тарбону и спасём Лохматого. Вот увидишь!..

19

Они добрались до «Ласточки» на четвёртые сутки. Звездолёт стоял в узком проходе между двумя утёсами, надёжно скрытый от посторонних глаз. Болтун от радости кинулся целовать фюзеляж.

Рэм уселся в кресло пилота и стал неторопливо и последовательно, как объяснял Циклоп, готовить корабль к взлёту. Загудели двигатели, замелькали квадратики и кружки на обзорном экране, появился ступенчатый силуэт горного массива и высокое синее небо над ним.

Затем Рэм послал сигнал — ещё одно действие, заученное многократным повторением благодаря Циклопу, хотя в тот момент ему казалось, что оно не пригодится. А сейчас ему очень хотелось верить, что в бесконечной пустоте чёрного безмолвия сигнал дойдёт до адресата, будет им услышан и вызовет спасительный ответ.

«Ласточка» готова была оторваться от земли, но не все пассажиры ещё заняли места. Гомелия так боялась взойти на борт «летающей лодки», что парализующий страх перед неизвестностью затмил на время даже её любовь к Циклопу.

— Неужели, пройдя такой сложный путь, ты отступишь? Не захочешь сама ему помочь? — Рэм улыбнулся и протянул к ней руки. — Иди ко мне и ничего не бойся.

Гомелия зажмурилась и, трепеща, шагнула навстречу человеку.

Через несколько минут QR-4 набрал высоту и устремился на юг Белого Камня к Тарбону.

***

Поначалу приказ стеречь Бату показался Брэгеру унизительным, не отвечающим положению генерала и фаворита, и он обиделся на Рангана. Не взял с собой — значит, не хочет видеть, значит, он уже не в фаворе. Но вскоре смекнул: нет, для него не всё так уж плохо, и успокоился. Во-первых, битва предстояла нешуточная. Понимая, чем обернётся для них поражение, бунтовщики не отступят, пойдут до конца, и лишиться головы в рубке было бы легко. Во-вторых, следить за сидельцами в башне оказалось вовсе не хлопотной задачей: проверяй караулы да сменяй их почаще, а в остальное время — ешь, пей, спи, развлекайся. Погреба тарбонских лавок и магазинов полнились продуктами: вяленое мясо, колбасы, рыба, вино. И Брэгер расслабился.

С первого дня он взял себе в привычку под вечер ходить к башне и орать во всё горло, так что его бухающий, как стенобитная машина, голос уносился далеко за крепостные стены. Ему нравилось, пожалуй, не меньше вина и вкусной еды, оскорблять, издеваться и дразнить Бату-Циклопа, выманивая его из башни, угрожая расправиться с ним, как с младенцем, одним пальцем. При этом Брэгер не собирался драться с Бату один на один. Не так уж он глуп! На этот случай вокруг площади, на стенах, на крышах домов дежурили лучники и арбалетчики, готовые обсыпать бунтовщиков стрелами, как только они высунут нос из-за железной двери.

Поначалу Бату отвечал Брэгеру тем же, обзывал холуем и тупицей, но не так уверенно, без азарта, а вскоре перестал совсем. То ли надоело — Брэгер не пропускал ни одного вечера, иногда заявляясь по два раза на день, — то ли ослаб настолько, что на словесную дуэль просто не хватало сил. И это походило на правду — есть окубенам было нечего!

Сегодня Брэгер шёл к башне с особенным настроением. Он предвкушал удовольствие, какого себе ещё не доставлял. Только что прибыл гонец от Рангана и сообщил, что армия повстанцев разгромлена. Геру убит. Председатель Совета Конду, оказавшийся в стане врага, схвачен. Ранган сперва очистит от бунтовщиков окрестные селения, где они попрятались, а потом придёт в Тарбон. Там, на площади, главные смутьяны Бату и Конду будут подвергнуты публичной казни.

Брэгер велел передать гонцу: башня с сидельцами под надёжной охраной, никто не сбежал, окабены истощены голодом и взять их можно будет голыми руками. Гонец ускакал, а Брэгер отправился к башне.

***

Их становилось всё меньше. Четверо раненых лежали на гнилой соломе, иногда в забытьи пугая тишину длинным, томительным стоном. Один скончался на вторые сутки, не приходя в сознание. Через двое суток умер ещё один. Вскоре начался голод…

Гризы умели долго обходиться без еды, природа наделила их крепким организмом, но размахивать топорами и булавами, отражать удары, демонстрировать владение грулом, когда голод высасывает последние силы, они не могли. Циклоп это понимал и не видел выхода из положения.

Один раз им повезло — попался крысолоб довольно внушительных размеров. Его отдали раненым: на всех всё равно бы не хватило. Крысолобы шуршали в темноте, но после этого случая, словно догадавшись, что из охотников сами превратились в добычу, исчезли.

Циклоп искал выход. Он простучал все стены, заглянул во все углы, промерил шагами всё подземелье, но не нашёл ничего, что подсказало бы, как выбраться из мешка, в который они сами себя посадили. После этого он перестал что-либо делать, только лежал и старался не думать о еде.

Окабены пили много воды, благо её было достаточно, пытаясь тем самым обмануть голод, но это не помогало.

Небольшое разнообразие в томительные дни вносил Брэгер. Циклопа поначалу забавляло вступать с ним в перепалки — какое-никакое, а развлечение, — но потом он перестал. Брэгеру, кажется, тоже надоело, и он исчез на два дня. И вдруг, не вечером, как обычно, а среди бела дня, раздался его трескучий голос:

— Эй, Бату, слышишь меня? Жалкий трус, ничтожество, плебей! Прячешь свою шкуру? Молодец! Всё лучше, чем подыхать в бою, как твой дружок Геру. Да! Да!.. Нет больше проклятого смутьяна! Сгинул навечно, пал от меча Великого Правителя, а кости его раздробил копытами могучий Золо! Как нет и его войска! Всех-всех сразил великий Ранган, рассеял, растоптал, загнал прочь, подальше в горы, чтобы до конца своих дней дрожать от страха в пещерах и норах и ждать, когда за ними придёт расплата за предательство и воины Правителя заберут их жалкие душонки. Что затеяли вы, безумцы-окабены? На кого посмели поднять руку? Безмозглые ублюдки!.. Предатели!.. Мерзавцы!.. Выродки!..

Брэгер кричал, всё более впадая в истерику, но Циклоп его уже не слушал. Сначала он испытал сильнейший удар в грудь, как будто в него попал раскалённый камень из катапульты, — перед глазами поплыли кровавые круги. А потом боль схлынула, и на душе стало пусто и безразлично. Но эти пустота и безразличие показались ему такими страшными и такими мучительными, что выносить их он не мог. Ему нужно было непременно что-то сделать. Тогда он молча подошёл к двери и принялся раскидывать хлам, загромождавший выход из башни.

Через пару минут к нему так же молча присоединились все, кто ещё держался на ногах…

***

Риплы покатывались со смеху, слушая Брэгера, его изощрённую брань, заковыристые ругательства. Он и сам, довольный вниманием солдат, тем, какое производит впечатление, говорил сквозь взрывы собственного смеха; при этом у него текли слёзы и разлетались слюни, его ломало и выкручивало, он был похож на пьяного в стельку гуляку и только что не плясал от радости. Лучники не сводили с него глаз, копейщики держались за животы, закованные в броню тяжёлые пехотинцы не отставали от копейщиков, поэтому никто не заметил момента атаки. Словно сжатые в кулак пальцы одной руки, окабены вылетели из башни и тут же на месте уложили с десяток имперцев. А потом, позаимствовав тактику своих извечных врагов, перестроились в клин и ударили снова, не дав противнику опомниться.

Брэгер не успел понять, откуда перед ним вырос великан в мятых доспехах. Моментально трезвея, он узнал Бату. В голове фаворита, в хаосе беспорядочных мыслей, сверкнула страшная догадка: совершена ошибка, исправить которую уже не получится. В последней надежде Брэгер закинул руку за спину, где висел двуручный тартал с выгравированной дарственной надписью Правителя, но так и не успел вытащить его из ножен. Меч Бату проник точно в сочленение нагрудных пластин, перерубил кожаные крепёжные ремешки, распорол толстую стёганую куртку, а затем пробил грудь и сердце. Фаворит упал. Клин окабенов, грохоча оружием, перешагнул через него и двинулся дальше…

Оставленный в Тарбоне отряд имперцев в двадцать раз превосходил по численности окабенов, запертых в башне. Такой перевес сил, казалось, не давал восставшим ни единого шанса. Но то, что произошло дальше, не поддавалось никакой логике и противоречило всем параграфам военной науки. Увидев гибель любимца Рангана от меча Бату, которого они давно уже между собой прозвали злым бессмертным духом, риплы побежали. Это действительно походило на колдовство. Горстка обезумевших окабенов, выскочив из башни, рубила всех направо и налево. Не иначе как под воздействием волшебного зелья их силы увеличились в тысячу раз. Но подлинный ужас внушал имперцам предводитель восставших. Он дрался без шлема, без поножей и наручей, без щита, в одной разодранной кольчуге и действительно казался бессмертным духом, потому что выходил живым из самых безнадёжных ситуаций. Он убил сборщика налогов Бан-Кана, убил Рингальна, убил Брэгера, и даже фотонная пушка Рангана его не остановила. «Бату!.. Бату!.. Бату!» — в ужасе кричали риплы и бежали, спасаясь, из Тарбона…

Не прошло и получаса, как крепость опустела. По глухим улочкам гулял один ветер, да крысолобы шныряли по углам, радуясь предоставленному раздолью…

***

Теперь их осталось пятеро — из сорока девяти. Лучшие из лучших! Остальные либо ушли в мир иной, либо ждали своего часа, медленно теряя жизненную энергию. Они не были вождями, но были простыми бойцами, с детства постигавшими искусство грула, а теперь — готовыми к смерти, как к неизбежному концу короткого пути воина. Считая для себя великой честью сражаться под началом Бату-Циклопа, они слушали его, пропуская каждое сказанное им слово через своё сердце.

— Боги видят, что я желал только блага своему народу, — говорил Циклоп надломленным голосом. — Я не мог мириться с несправедливостью, насилием и убийствами… и вернулся, чтобы сражаться… Но проиграл… Вы все сражались, не щадя своих жизней, и проиграли… Но я, как Верховный Вождь, несу полную ответственность за пролитую кровь, за сожжённые деревни и города. Поэтому один — слышите! — один должен идти навстречу Рангану, чтобы вызвать его на поединок…

— Нет! Нет! Это невозможно! Этого нельзя делать! — разом закричали окабены. — Ранган не примет вызова. Он не станет драться с простым гризом. Ведь ты не борс, а твоё избрание Верховным Вождём он не признаёт. Тебя просто убьют.

— Убьют?.. Ну что ж. Значит, так тому и быть. Не спорьте со мной! Это бесполезно… Вы все должны вернуться к своим семьям и постараться их спасти. Имперцы будут устраивать облавы, ловить причастных к восстанию и казнить всех без разбора. Жизни ваших близких зависят только от вас. Прощайте, мои братья! И простите меня за всё…

Циклоп шагал по пустынным улицам Тарбона, жители которого, трясясь от страха за закрытыми ставнями и дверями, слышали, как гремят чьи-то железные каблуки по мостовой.

Он миновал западные ворота и ступил на деревянный мост, наскоро срубленный взамен уничтоженного пушкой Рангана, как сзади раздался грузный топот бегущих ног. Трое окабенов решили разделить с Бату одну судьбу. Так распорядился брошенный жребий. Одному выпало остаться, чтобы позаботиться о раненых…

Башни Тарбона исчезали в сгустившихся дождевых облаках, а вскоре совсем пропали за горизонтом. Окабены шли, твёрдо впечатывая каждый шаг в землю, касаясь плечами друг друга — четверо воинов, выбравших путь чести и славы…

20

До Тарбона оставался один дневной переход, однако армия вторые сутки стояла лагерем среди холмистой степи в ожидании приказа. Но приказа не поступало. Правитель не выходил из походного шатра. Слишком много событий произошло за последние дни, и Ранагану нужно было время, чтобы всё как следует обдумать.

Такого с ним ещё не случалось: он вдруг остро ощутил одиночество и впервые — что больше всего настораживало — неспособность что-либо предпринять. Ни Рингальн, ни, особенно, Брэгер не отличались острым умом, но их бестолковые советы и задиристая болтовня действовали как спусковой механизм метательной машины: в его голове почти всегда возникали неожиданные идеи, и, как правило, он в них не разочаровывался. Теперь ему как раз и недоставало этой шумной болтовни любимчиков, и, наверное, поэтому в голове стоял туман.

Чтобы хоть как-то расшевелить себя, Ранган вызвал Каби-Дана. Тот явился, как всегда, бесшумно ступая, согнувшись в подобострастном поклоне. Интересно, с чего он начнёт свой доклад? Что поставит на первое место, что — на второе, и, может быть, в этой перетасовке даст подсказку и выведет из тупика.

Но хитроумный Каби-Дан, словно прочитав его мысли, не стал касаться политики, а заговорил сначала о пророческих явлениях. Где-то недалеко от Хары появился белый куборог. Его видели на вершине горы. Он стоял, задрав морду, и ревел на Эдинбор и Коли. Что это означает, знал каждый гриз…

Землетрясения часто случались на Белом Камне, и к ним привыкли как к неизбежному злу. Одно, самое масштабное, произошло при правлении отца Рангана. Тогда пострадало большинство провинций империи и погибло много гризов.

— Мой повелитель, из всех примет, посылаемых нам Богами, мы можем заключить, что грядущее трясение земли не будет столь внушительным, — докладывал Каби-Дан, — и затронет, скорее всего, Центральное плато, а также часть предгорий Хребта Поколений. Тому есть много свидетельств. Так, в провинции Кортебо пятнистый суробод выполз из реки и улёгся греть чешую на прибрежном камне. А в провинции Кулепо трое пастухов видели носатую нетарму…

Рангану было скучно это слушать, но он не подавал виду, и впервые за двое суток бессмысленного стояния лагерем в его «замороженном» мозгу как будто началось движение. Он снова прокрутил в памяти всё, что случилось за последний отрезок времени.

Совсем недавно он уже праздновал победу, она представлялась ему уверенной, заслуженной и ясной, как день. Ему оставалось лишь покарать пленённых преступников, вернуться в Оргазин и зажить прежней спокойной и уютной жизнью. Но победа, как пойманный зверёк, вдруг вырвалась из рук и превратилась в проблему, точнее — во множество проблем, которые нужно было решать, иначе всё теряло смысл.

Узнав о пленении Конду, Ранган не поверил. А когда к нему привели связанного старика, удивился ещё больше. Конду не выглядел удручённым; казалось, что это он, Председатель Совета, выиграл битву, а не Великий Правитель. Вызывающее поведение пленного насторожило Рангана.

— Моё первое желание — доставить тебя в клетке в Тарбон и повесить на площади вместе с Бату, — сказал Ранган, пытаясь разглядеть в глазу Конду хотя бы намёк на страх. — Но сейчас, когда восстание подавлено, я могу проявить великую милость к твоим сединам. Если, конечно, ты попросишь. Я прикажу убить тебя прямо здесь, в лагере, и избавлю от позора публичной казни.

Конду неожиданно рассмеялся, а когда перестал и заговорил, злорадная усмешка перекосила его рот:

— Ранган, ты либо ослеп и не видишь того, что происходит, либо притворяешься слепым. Восстание не подавлено, оно только разворачивается, и ты не победитель. Окабены никогда тебе не подчинятся, потому что, взявшись за оружие, впервые почувствовали свою силу, а твою — слабость. Но по-настоящему они поверили в себя не тогда, когда разбили Рингальна, а когда ты направил на них звёздную пушку. Ты показал свой страх и с этого момента проиграл. Восстание не задушить казнями и пытками, всё равно будут рождаться новые и новые герои, за которыми пойдут тысячи…

Конду говорил страстно, а главное — убедительно, и Ранган не выдержал, приказал страже его увести. После этого была бессонная ночь. Слова Конду жгли его, как раскалённое железо, хотя он пытался убедить себя, что речь его глупа и ничтожна, произнесена от бессилия, её нужно забыть, а наглеца поскорее вздёрнуть на виселице. Но утром произошло ещё одно важное событие, которое окончательно его запутало.

***

Абаз-Каби выехал с полусотней на рассвете. Хотя армия вторые сутки не двигалась с места и говорили, что это надолго, приказ разведать самый короткий путь от долины Кер-Огон до Тарбона никто не отменял. А значит, надо трястись в седле и следить, чтобы норовистый Вун — молодой, сильный, недавно осёдланный куборог — не выстрелил своим длинным жалом в колено: не хватало сейчас только охрометь!

Землетрясения — вечный бич планеты — удивительно причудливо меняли каждый раз ландшафт. Там, где на перекатах, бурля и пенясь, шумела река, вдруг возникала ровная, гладкая долина, а там, где, подпирая небо, высились горы-великаны, образовывалась бездонная глухая пропасть. Вот и старую, короткую дорогу, связывающую юго-восточные провинции империи с Тарбоном, вымощенную цельным камнем, разрушила разветвлённая трещина в земле. Обозы здесь уже не пройдут. Значит, надо сворачивать и искать путь между зловонным болотом и подтопленной лощиной, извилистой лентой уходящей далеко на север.

Свернули, и через четверть часа первым, как всегда, заметил востроглазый Дезу:

— Полковник, впереди несколько десятков вооружённых гризов…

Абаз-Каби поднял отряд на пологий, заросший травой каменистый холм, откуда были хорошо видны движущиеся маленькие чёрные точки на горизонте.

— Ого, я ошибся… их не меньше двух сотен, — поправился Дезу.

Немного подождали, и вскоре выяснилось: это свои. Риплы не просто бежали, а неслись сломя голову, будто за ними гнался бешеный ураган.

— Сдаётся мне, что это гарнизон Тарбона. Скачи навстречу и узнай, что случилось…

Меньше всего они походили на солдат, в панике бегущих с поля боя: доспехи на всех были как новенькие, без каких-либо следов повреждений от ударов, на теле ни ран, ни крови. Но в их глазах застыл такой непередаваемый ужас, какой Абаз-Каби видел лишь однажды во время трясения земли в городе Кабунти. Тогда со страшным треском под землю стала проваливаться казарма, и пехотинцы пятого легиона выскакивали на улицу кто в чём был с такими же обезумевшими глазами. Но сейчас земля не тряслась, на ясном, безоблачном небе беззаботно сияли две звезды, а из этих сотен беглецов, совершенно невменяемых, остановить удалось только двоих, да и то набросив арканы, как на диких куборогов.

— Бату! Бату!.. — вопили пойманные в один голос. — Злой дух на свободе! Спасайтесь!.. Спасайтесь!..

Абаз-Каби пренебрежительно фыркнул и приказал отпустить обоих: пусть с ними разбирается военно-полевой суд. Сейчас не до них.

— Что будем делать? — Дезу провожал взглядом последнего беглеца из тарбонского гарнизона, который хромал, опираясь на палку, и умудрялся при этом не сильно отставать от своих товарищей.

— А ты как думаешь? — ответил полковник вопросом на вопрос, а потом приказал: — Едем дальше. Надо во всём разобраться до конца и только потом докладывать Рангану…

Через некоторое время на горизонте обозначились фигуры четырёх гризов, идущих плечом к плечу, как на параде. Абаз-Каби разглядел тускло поблескивающие на свету потрёпанные доспехи, рваные кольчуги, мятые поножи и характерную рыжеватую шерсть. Окабены!

Одного из них не узнать было невозможно. Хотя Абаз-Каби видел его только раз, да и то издали, такая стать, такой размах могучих плеч могли принадлежать только предводителю восставших — Бату-Циклопу.

Уже давно среди риплов поселился мистический ужас перед этим звёздным пришельцем из-за его поразительной живучести и неуязвимости. Абаз-Каби, презиравший все эти панические бредни, вдруг ощутил — нет, не страх! — какое-то беспокойство и с возмущением подумал: «Что же в таком случае ждать от простых бойцов?» Он заметил, как все они вдруг напряглись и примолкли, и растерянность — опаснейший враг воина! — как прилипчивая зараза начала распространяться от одного к другому.

— Слушать меня! — скомандовал Абаз-Каби. — Луки на изготовку!

Четверо окабенов, не обращая внимания на полусотню всадников, оседлавших высокий холм, откуда было удобно и просто их расстреливать, продолжали путь с невозмутимым и отрешённым видом — будь что будет!

«Они что, пьяны?» — предположил полковник и закричал:

— Эй вы! Бунтовщики!.. Именем Великого Правителя приказываю вам сложить оружие и сдаться. Тогда вы сможете рассчитывать на помилование. Если нет, мы вас всех уничтожим!

Ответа не последовало. Голос Абаза-Каби словно ударился о невидимую стену и отскочил от неё.

Их можно было просто затоптать куборогами, и, если бы не Бату, он немедленно бы отдал этот приказ. Но воины из лучшей сотни, не раз проверенные в боях (каждого из них он знал по имени), теперь вызывали у него сомнения. Неужели подведут? И он решил их проверить — взмахнул кольчужной перчаткой. Туча стрел на мгновение закрыла собою бунтовщиков. От этого залпа трое окабенов повалились замертво. Но ни одна из стрел не попала в Бату-Циклопа. Он продолжал идти вперёд, чуть наклонив корпус, словно преодолевая встречный ветер…

«Они испугались. Они боятся», — понял Абаз-Каби, дёргая за уздечку норовящего сорваться в бег молодого куборога. Надо было что-то быстро предпринять, что-то решительное и твёрдое, пока страх окончательно не убил в воинах разум и волю. Но теперь полагаться он мог лишь на лучших из лучших, на тех, в ком был уверен, как в самом себе. Дезу и пятеро десятников — этого достаточно!

— Сетку! Разверните сетку!..

Металлическую сетку держали вчетвером, по два десятника с каждой стороны. Ещё один вместе с Дезу подстраховывали остальных.

— Вперёд! — скомандовал Абаз-Каби.

Застоявшиеся кубороги рванули, отбрасывая назад комья серо-бурой земли. Сетку накинули на ходу, сбив с ног. Великан упал, зарычал, задёргался, пытаясь высвободиться. Но его уже вязали крепкими узлами.

«Попался! Попался!» — торжествовал Абаз-Каби. За такой улов Ранган точно произведёт его в генералы.

Перед тем как взгромоздить пленного на спину куборога, полковнику захотелось поговорить с ним, услышать хоть полслова; его точило любопытство и не отпускало непонятное, томительное беспокойство при виде таинственного гриза. Но лишь на мгновение столкнувшись с ним взглядом, Абаз-Каби отвернулся, ошеломлённый и подавленный. Что-то необъяснимое, острое, как тартал, и обжигающее, как лучи Эдинбора и Коли, пронзило его сердце. Чтобы не заметили солдаты, полковник как можно небрежнее бросил:

— Грузите его. Мы возвращаемся…

***

Итак, Брэгер был мёртв, а Бату сидел в клетке. Его не посмели даже пальцем тронуть. Значит, убивать придётся ему. И от того, как он распорядится этим правом, будет зависеть будущее — и его, и его империи. Ранган только теперь понял, почему Конду считал восстание не проигранным. Ему бы очень хотелось видеть этого мудрого и изворотливого старика в своём стане — не врагом! Если бы он служил у него советником, власти Правителя ничто бы не угрожало. Но Конду ненавидел его отца и эту ненависть перенёс на сына. Теперь, когда оба главных противника, Конду и Бату, были в его руках, они всё равно представляли опасность, которую нужно было устранить. Но как? Предать бунтовщиков публичной казни было непросто, а главное — рискованно. Если солдаты испугались прикончить Бату в бою, то вряд ли сделают это на плахе. Жёсткий приказ мог бы иметь непредсказуемые последствия, а пускать всё на самотёк Ранган не собирался. Значит, убить Бату нужно в честном поединке, один на один, и тогда его слава, его якобы бессмертный дух и ужас, внушаемый риплам, перейдут к победителю. К нему! Бату слыл сильным поединщиком, к тому же был молод. Ранган много времени уделял физическим тренировкам, держал себя в форме и единственный на Белом Камне обладал высшим уровнем грула. В искусстве фехтования Бату ему уступал. Таким образом, молодость одного и опыт другого уравнивали шансы обоих. Но Ранган не хотел рисковать.

В сопровождении охраны Великий Правитель проследовал к столбу, на котором, раскинув закованные в цепи руки, был подвешен его злейший враг. С Бату сорвали кольчугу; на обнажённой груди и животе слиплась шерсть в сгустках запёкшейся крови. От Рангана не скрылось, с каким суеверным страхом смотрела на пленного охрана. Он знал, что кузнец упал в обморок, когда заковывал бунтовщика в цепи, и его пришлось заменить другим.

Бату-Циклоп, даже сильно исхудавший, производил впечатление своей мышечной массой и ростом — вровень с Ранганом, до сих пор считавшимся самым высоким гризом на планете. Но под сердцем у него кровоточила незатянувшаяся рана, а руки и ноги испещряли глубокие порезы.

Два полковника, желая выслужиться перед Правителем, набросились на пленника:

— Эй, ты, окубенская падаль! Подними голову, когда перед тобой стоит сам Повелитель!

Но Рангану показалось, что ругались они без особого усердия.

Бату всё же поднял голову. Его глаз, красный, как огонь, горел такой ненавистью, что несколько легионеров из охраны отвернулись, боясь, что зрачок бессмертного духа прожжёт их насквозь. Ранган тоже почувствовал гнетущую силу этого взгляда и в ту же минуту принял решение.

Уходя, он отдал приказ — пленнику давать только воду. После этой встречи Ранган не сомневался, что легко убьёт Бату, ощущая почти физически, как это сделает, и представляя, как тартал разрубает окубена, а рука в железной рукавице вырывает из его груди сердце…

***

К концу доклада Каби-Дан перешёл к цифрам: сколько пленных, сколько раненых, сколько убитых, сколько денег в казне государства. Итог войны был печальным: разорённые земли и опустевшая на две трети казна.

Отвесив глубокий поклон, советник собрался уходить, но Правитель его остановил:

— Пиши приказ. Волею моей объявляю трёхдневное перемирие. Никто не обнажит меча и не прольёт крови. Нарушителю — смерть. Великим Молчанием, — при этом слове Каби-Дан вздрогнул, — как завещано предками, мы предваряем поединок между преступником Бату и законным Правителем Белого Камня, который состоится через три дня в долине Хребта Поколений. За это время пусть соберутся все, кто может ходить, слышать и видеть. Пусть явятся и все бунтовщики — их не тронут. И пусть Боги вершат свой правый суд. Кто победит, тому и достанется власть на планете на вечные времена!

21

Глядя на обзорный экран, Рэм вспоминал Циклопа, его талант возвышенно-поэтического описания родной природы. С высоты полёта QR-4 холодная северная красота Белого Камня представала в особенных красках. В серебристо-сером тумане, пронизанном лучами двух солнц, сверкали, переливаясь, снежные пики огромной, невиданной на Земле высоты. «Ласточка» делала поворот, и под её крыльями проносились распадки, долины, разломы, змеевидные русла рек, освободившиеся от ледяного панциря и гудящие стремительными потоками; гигантские валуны на голых холмах, низкие куцые деревца. В скупой природе Белого Камня ощущалась первородная сила молодой, нарождающейся жизни — по берианскому времяисчислению планета была ещё совсем юной.

Вскоре сидящие в рубке корабля увидели другую картину и обо всём позабыли. Долина Кер-Огон, её северная сторона, ограниченная ребристым уступом чёрных скал, предгорьем цепи Хребта Поколений, была усеяна трупами.

Тела лежали поодиночке и кучками, утыканные стрелами и копьями. Между ними валялись мечи, щиты, палицы, топоры и прочее оружие. Среди убитых рыскали трёххвостые двухголовые шакалы — макиры, привлечённые трупным запахом. В воздухе кружили падальщики — боливы, вспугнутые прилётом QR-4.

Гомелия отвернулась, подавив готовый вырваться стон. Болтун, всегда имевший что сказать по любому поводу, обречённо молчал.

Сделав плавный разворот, Рэм посадил корабль на небольшой возвышенности, не подозревая, что на ней во время сражения располагалась ставка Рангана. Если с высоты полёта поле боя ужасало количеством павших, то на земле — видом растёкшейся крови и обезображенных тел, над которыми уже поработали зубы макиров и когти боливов. Местами, в ямах и оврагах, клубился молочно-серый туман, отчего следы недавнего побоища производили ещё более гнетущее впечатление.

Гомелии, далеко не белоручке, побывавшей не в одном бою, такое зрелище оказалось не по силам. Одно дело рубить мечом, другое — шагать по хлюпающей кровяной жиже.

— Надо, чтобы кто-то остался на корабле, — сказал Рэм, глядя на Гомелию. Она тут же согласилась: ей нужно было время, чтобы прийти в себя…

У Болтуна дрожали губы. «О мой Тобу!» — восклицал он каждый раз, выбирая место, куда поставить ногу. На Харде, в трупохранилище королевы дикарей, ему не было так жутко, как теперь.

Через пятьсот метров остановились. Острый слух туга уловил отдалённую речь.

— Хозяин! Это наши!.. Наши!..

Три воина, те самые, что выносили Рэма с поля боя, стояли, свесив головы, возле мёртвого тела. Это был Геру. Он лежал поверх трупов, весь искромсанный до неузнаваемости.

Болтун вскрикнул. Рэм с трудом сдержал подкатившие к горлу слёзы. Налетевший ветер шевелил шерсть на груди вождя, даже мёртвым не выпускавшего из руки меча.

Молча поприветствовав капитана Пылвса и его друга, окабены разбрелись по полю. Что они делают? Рэму казалось, что горе лишило их рассудка, и они призраками плыли в тумане, пытаясь отыскать выход. Вскоре, однако, выяснилось: гризы собирались хоронить вождя. Древние обычаи обязывали окабенов отдавать покойников на растерзание хищным птицам и зверям, и только тела старейшин, великих воинов и вождей сжигались на костре.

Окабены собирали обломки деревянных щитов и копий, чтобы смастерить носилки. В пятистах метрах от того места, где лежал Геру, в небо упиралась гора с редкими деревцами, на вершине которой можно было соорудить погребальный костёр. Рэм помог уложить покойника на носилки, после чего начался долгий и непростой подъём в гору.

Добравшись до вершины, окабены принялись рубить деревья. Болтун сбегал за Гомелией. Они вернулись, когда подготовительная работа была уже закончена. Весь ритуал прощания с вождём Гомелия простояла молча в стороне.

Покойника поместили на погребальное ложе. После этого окабены вскинули руки и обратились с молитвой к небу. Их грубые голоса издавали тягучие монотонные звуки, похожие на завывания, какими женщины-плакальщицы на Земле провожают усопших. Только эти звуки были хриплыми, басистыми и грудными. После молитвы запылал огонь, острые языки пламени побежали по брёвнам, поднимаясь всё выше и выше.

— Спи спокойно, великий вождь. Мы тебя никогда не забудем! — сказал Рэм.

Сквозь завесу дыма, словно в траурном одеянии, мерцали Эдинбор и Коли. Растворялись, исчезая на горизонте, горы. Рэм вдруг вспомнил родной город, скученные постройки частного сектора, маленькие дворики, стиснутые заборами, с которых свисают отяжелевшие от плодов развесистые ветви яблонь, груш, абрикосов; густо пахнет скошенной травой, слышны звонкие детские голоса, смех, топот ног; ворчит, гремя цепью, дворовый пёс и вдруг взрывается заливистым лаем на одинокого прохожего… Где всё это? Куда пропало, унесённое временем за тысячи световых лет в бесконечную глубину чёрного безмолвия… Как ему хотелось хоть на миг остановить бег событий, в которых иногда, страшно пугаясь этого откровения, он забывал, зачем он здесь и что ему нужно. А иногда он забывал самого себя как человека и замечал, что начинает думать и рассуждать, как все эти гризы, туги, чибуны, корсы, кумиди и прочие, прочие. И чем дольше он находился в Бериане, тем больше терял связь с прошлым, с тем временем, когда он был частью огромного мира людей — с их культурой, историей, верой, с их вечными вопросами о смысле жизни и вечными поисками любви…

Мысли Рэма прервал плач Гомелии. Обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, она вздрагивала плечами и громко рыдала. Рядом три воина что-то ей говорили, бурно жестикулируя и обращаясь то к ней, то к Болтуну, то к Рэму.

— Хозяин, может, смотаться за диплукосом? Иначе у меня мозги вспухнут! — подал идею Болтун.

— Подожди, — Рэм подошёл к Гомелии, взял её за плечи и посмотрел снизу вверх с таким выражением, с каким смотрят в лицо плачущему ребёнку, пытаясь его успокоить. И вдруг ему пришла нелепая мысль, что эта представительница слабого пола замечательной расы гризов может одним ударом своей могучей длани запросто раскроить ему череп…

— Послушай меня. Я тебя очень прошу. Сейчас самое разумное — это поскорее успокоиться и объяснить, что происходит. Ты понимаешь… понимаешь?

Продолжая дрожать от душивших её слёз, Гомелия с трудом выговорила:

— Бату… Бату… в плену у Рангана… Правитель объявил Молчание…

— Молчание?.. Замечательно. Теперь бы узнать, что это такое.

— Он хочет при всём народе убить его и забрать его силу и славу…

— Это они тебе рассказали? — спросил Рэм, кивая на воинов.

— Да… Есть такая традиция… уже порядком подзабытая…

— Ну и… что?

— В прежние времена любой гриз, даже последний нищий, мог бросить вызов вождю, борсу или самому Правителю, если считал, что его имя опозорено. Отказаться было невозможно. Победа или поражение в таком бою означали приговор высшего, Божьего суда.

— Хорошая традиция. А что такое Молчание?

— На три дня объявляется перемирие. Никто не смеет его нарушить. Никто не обнажит меча, не прольёт чужой крови…

— Теперь всё ясно. Ранган боится просто казнить Циклопа, поэтому и вытащил из пыльных сундуков древнее верование в надежде победить в открытом поединке...

— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого! — воскликнул Болтун. — Лохматый не одного уже рогатого укокошил! А Ранган — дурак, если вздумал с ним тягаться.

— Не такой уж он дурак, — возразил Рэм. — Ранган не раз доказывал свою подленькую сущность и наверняка придумает какую-нибудь новую гадость, чтобы не рисковать собственной шкурой. Если он вызвал Циклопа, значит, уверен в победе на все сто.

Гомелия снова уронила голову и зарыдала.

— Ох, хозяин, умеете вы сгущать краски, перестраховщик вы мой. Ничего у этого одноглазого не получится. Во-первых, мы теперь при оружии, и «Ласточка» вмиг раскидает его легионы. А во-вторых, очень скоро к нам прилетят наши славные ребятки — не к ночи будь помянуты, — преисполненные желания услужить гимиди. Бякам-риплам тогда уж точно конец!

— Пойми, Болтун, мы не имеем права воспользоваться оружием QR-4. Иначе чем мы лучше Рангана? Нельзя открывать огонь, пока длится Молчание…

— Пока один другого не укокошит, — Болтун скривил страдальческую мину. — О Великий Тобу! Дай нам мудрый совет, как поступить…

***

«Ласточка» летела невысоко над землёй. Из её кабины на всём пути можно было наблюдать, как вчерашние враги, риплы и окабены, поодиночке, по двое и целыми группами двигались на юго-запад, порой шагая по сторонам одной дороги, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Никто не вынимал оружия, не наводил стрел, никто не смел нарушить Великое Молчание. Среди воинов ехали в повозках и шли пешком мирные гризы. Все понимали, что означает для них грядущее событие.

Рэм вспомнил свой поединок с Барминстоном. Тогда он представлялся ему страшным испытанием, а теперь — чем-то пустяковым, не стоящим внимания. Если на Харде решалась судьба одного человека и ещё одного гоба[1], пирата, то здесь, на Белом Камне, от исхода дуэли зависело будущее целого народа!

Из-за пелены тумана постепенно вырастала зубчатая стена Хребта Поколений. Перед ней раскинулась гладкая, как отполированная доска, долина Тэр-Багун. Зыбкими столбами упирались в небо дымы костров, пестрели контуры палаток, шатров, чумов. По негласному договору долина делилась на две половины: одну занимали риплы, другую — окабены. Среди последних, помимо воинов, было много стариков, женщин и детей — никто не желал отсиживаться в горах. Согласные на любой исход, окабены хотели убедиться, что поединок проходит честно и законы предков соблюдены.

Рэм посадил «Ласточку» на стороне окабенов. Как только он сошёл с корабля, его узнали, но приветствовали сдержанно и тихо. Все понимали высокую ценность приближающегося события, которое в итоге разделит их мир на «до» и «после».

Ещё на подлёте к долине Тэр-Багун Болтун поделился идеей — как всегда, «гениальной» — как спасти Циклопа, организовав побег. Напрасно Рэм пытался переубедить туга:

— Пойми, Циклоп ни за что не согласится, поскольку это касается его чести…

Болтун спорил до хрипоты, а после посадки куда-то исчез. Вернулся только к вечеру, в подавленном настроении. К Циклопу было не подобраться. Его охраняли надёжнее, чем самого Правителя. Единственное, что сумел сделать Болтун, — подкупить часового, который позволил издали посмотреть на пленного.

— Только не говори Гомелии, хозяин. Лохматый очень плох. Его подвесили на цепях, и я подозреваю, что его совсем не кормят. О мой Тобу! Что же теперь будет?..

[1]Гобы – общее название всех биологических видов разумных существ Бериана

22

Вершины Хребта Поколений уже тронул рассвет, а внизу, среди спящих повозок, телег и палаток, ещё лежала мгла, в которой копошились кривые тени.

Каби-Дан встал спозаранку, оделся и вышел из шатра. Его видели часовые, когда он пересёк периметр особо охраняемой зоны, и после — когда проходил сквозь ворота в обнесённую частоколом часть лагеря, где под бдительным оком гвардейцев находилось чудо-оружие Правителя и его заклятый враг — опаснейший преступник, Председатель Совета Конду.

У Каби-Дана был пропуск, и огромный десятник в шлеме с маской-личиной, начальник охраны, окинув советника придирчивым взглядом, всё же пропустил его…

Конду сидел в железной клетке, сжавшись в комок, и дрожал. Несмотря на летнюю пору, ночи на Белом Камне стояли холодные, а кровь старика уже не грела.

— Кто здесь? — встрепенулся Конду. Он боялся, что его могут убить до суда, а потом объявить: «Председатель Совета умер по естественным причинам — от страха перед неотвратимым возмездием за преступления». Поэтому Конду почти не спал и отказывался от пищи: вдруг в ней яд! Конду понимал, что страх его необоснован, что смерти всё равно не избежать, но ничего с собой поделать не мог.

— Это я, Каби-Дан. Я принёс вам еды. Не бойтесь, она не отравлена.

— Почему я должен верить первому советнику моего врага?

— Потому что, если бы вас хотели отравить, то сделали бы это насильно. Так быстрее и проще.

— Наверное, ты прав, Каби-Дан, — ответил Конду, пододвигаясь поближе к решётке. — И всё же мне странно, что ты пришёл ко мне с этим. Чего ты хочешь? Только того, чтобы я не умер от голода до казни?

— Мудрый Конду, я почти уверен, что вы переживёте не только свою казнь, но и кое-кого повыше всех нас.

В клетке на несколько секунд воцарилось молчание, потом раздался приглушённый шёпот:

— Опасные речи ведёшь, Каби-Дан. Твои намёки потянут по меньшей мере на виселицу.

— Конду, я всегда симпатизировал вам и по многим вопросам поддерживал вашу партию в Совете. Разве вы этого не знали?

— Конечно, знал. Но это было вчера. А сегодня я сижу в клетке, а ты стоишь снаружи и ведёшь какие-то странные разговоры.

— Очень скоро всё может измениться. Вы выйдете из клетки, а я бы не хотел вместо вас в ней оказаться.

— Ты сомневаешься в победе Рангана? Ну что ж, это правильно. Даже если он убьёт Бату, в конечном итоге всё равно проиграет.

— Может, не так быстро, как вы думаете, мудрый Конду, но я это не исключаю. Как первому советнику, ко мне поступают сведения из всех провинций. Так вот, империя кипит. Окабены теперь уже массово, включая и тех, кто не примкнул к мятежу вначале, берутся за оружие. Восстание набирает обороты. И его уже не остановить. Но, — Каби-Дан сделал паузу, — может быть, всё закончится намного раньше.

— Ты полагаешь, что у Бату есть шанс? Это вряд ли. Я видел, в каком он состоянии.

— О том, как завершится поединок, знают только Боги. Но я должен предупредить вас. Если победит Ранган, вас непременно убьют. А если Бату — я не поручусь, что охране не даны указания и в таком случае разделаться с вами. Поэтому, как только начнётся бой и внимание охраны будет отвлечено, я устрою вам побег. У меня есть средства и верные помощники.

— Спасибо, Каби-Дан, но мне это не нужно. Я слишком стар, чтобы вести борьбу наравне с молодыми. Пусть дерутся они, я же приму свою судьбу как есть.

Неожиданно над Тэр-Багун запели трубы, и долина тотчас пришла в движение. Клетка с Конду находилась внутри деревянного частокола на значительном возвышении. Ранган хотел, чтобы Председатель видел, как он легко расправится с Бату. Но старик Конду был наполовину слеп и на расстоянии двух шагов уже ничего не различал.

— Послушай меня, Каби-Дан, — вцепившись костлявыми пальцами в железные прутья, произнёс Председатель. — Выполни мою просьбу: стань моим глазом и расскажи о поединке. Для меня это очень важно.

— Хорошо, я вам помогу.

— Что ты видишь? Что сейчас происходит?

— Я вижу, как место поединка окружают солдаты. Народ давит на них, нажимает. Всем хочется оказаться в первых рядах, но пехотинцы сдерживают толпу, командиры наводят порядок. Однако всё без рукоприкладства, без грубостей, по закону… Вот выходит глашатай и зачитывает указ…

— Указ Рангана? Мне читали его…

— Я вижу Бату… О боги! Его ведут под руки. Неужели он так плох? Нет… вот он оттолкнул стражников и дальше идёт самостоятельно. В руках у него тартал.

— Скажи, Каби-Дан, не тот ли это тартал Яринга, который он получил вместе с титулом Верховного Вождя?

— Отсюда не видно. Но, насколько я знаю, Ранган распорядился вернуть Бату его оружие.

— Это важно, очень важно, — разволновался Конду.

— Вы верите в древние мифы? О духах предков, которые передают свою силу через оружие?

— Мне известно только, что окабены придают этому большое значение. Ранган никогда не интересовался верованиями своих врагов. Это ещё одна причина, почему он в конце концов проиграет.

— Выход Правителя! — почти выкрикнул Каби-Дан, волнуясь не меньше Конду. — На нём золотые доспехи и трёхроговый шлем его отца. С ног до головы он закован в железо и практически неуязвим. Чтобы пробить такую защиту, нужны недюжинные силы, а у Бату их сейчас нет…

— Почему ты замолк, Каби-Дан? Говори, не молчи! Я должен всё знать!

— Сейчас секунданты бросают жребий, чтобы определить стороны поединщиков. Чистая формальность, потому что в это время Эдинбор и Коли будут светить обоим в бок.

— Трубы! Я слышу их! О чём они сигналят?

— Конду, бой начался…

— И что?

— Ранган сразу устремился вперёд. Атакует… Его движения уверенны и быстры. Он не выглядит старым…

— А Бату? Что Бату?

— Он отступает… Слишком медлителен, чтобы уклоняться от ударов… Он спотыкается… О Боги!..

— Упал?

— Нет… устоял. Но… меч Рангана рассёк ему плечо.

— Разве Бату дерётся без доспехов?

— На нём старая кольчуга и кое-какие пластинчатые латы, которые по-хорошему давно следует выбросить и заменить на новые. Вот ремни наплечника оборвались, и он соскочил...

— Я слышу, как ревёт толпа!

— Риплы ликуют, потому что Ранган побеждает. Нет, — удручённо вздохнул Каби-Дан. — Чуда не случится. Ранган не упустит свой шанс. Он слишком хитёр. И если Бату проиграет — а это, как ни прискорбно сознавать, скоро произойдёт, — восстанию окабенов придётся плохо. И я уже сомневаюсь, что империя Рангана может пасть.

— А я нисколько не сомневаюсь, Каби-Дан. Даже если Бату погибнет, его дело не умрёт.

— Стойте! Молчите! — закричал вдруг советник. — Это просто невероятно!

— Что? Что там? Говорите же скорее!

— Бату провёл приём… Да так неожиданно!.. Он сумел!.. Да-да! Воистину, он великий воин! Все думали, что тело ему больше не подчиняется, но дух оказался непобедим!

— Да объясни же мне, наконец, что происходит!

— Бату стоял на одном колене на земле, когда внезапно ударил снизу вверх мечом и попал в сочленение доспехов Рангана. Он ранил его в живот… Правитель отступает… Бату размашистыми ударами гонит его перед собой… Ранган пятится… пятится… он растерян… он подавлен… он застигнут врасплох… О Конду! Правитель бежит! Он бежит, он бежи-и-и-и-ит!!!

***

Ничто для него не имело значения, кроме одного: Ранган должен умереть! Даже гибель самых дорогих, любимых, единственных в мире, страшной мукой отзывавшаяся в сердце, ушла на второй план. Он не сомневался, что никого уже нет — ни Геру, ни хозяина, ни Болтуна, ни Гомелии, — и готовился к смерти. Но сперва он должен был убить Рангана. Не дать себе уйти, не покончив с тираном и убийцей. И если тот захотел скрестить с ним оружие, значит, Боги всё видят и слышат, значит, они откликнулись на его мольбы…

Циклоп старался меньше двигаться, экономить силы, хотя в подвешенном положении двигаться было невозможно. Руки онемели под весом тела, но они оживут, как только почувствуют прикосновение холодной ребристой рукояти тартала и на его кончике заиграют солнечные блики. Их видели предки, когда Эдинбор и Коли освещали снега Белого Камня живым сиянием.

Циклопу не давали еды. Ну что ж, кто мог сомневаться в подлости Правителя! Но давали воду. Он пил помногу, что не спасало от голода, а лишь чуть-чуть его притупляло. И всё же голод так не беспокоил его, как раны. Особенно тяжко ныло и горело под левой грудью, словно под кожу загнали ворох раскалённых углей. А порой, впадая в полузабытьё, Циклопу казалось, что в груди у него поселился огнедышащий дракон и постепенно сжигает его плоть.

Наконец сняли кандалы. Циклоп попытался встать на ноги, но земля куда-то побежала, его подхватили, повели, и он преисполнился нежной благодарности к своим врагам за то, что, сами того не ведая, помогали ему в задуманном. Его вели сквозь строй легионеров; в их глазах стояли ненависть и страх, и это радовало и обнадёживало. Они его боялись, даже раненого, — значит, он мог победить.

Постепенно земля перестала качаться. Эдинбор и Коли мягко грели висок, тепло растекалось по телу, и мышцам как будто возвращалась прежняя упругая сила. А когда ему вернули тартал Яринга, он почти не сомневался, что у него всё получится. Как? Пока он этого не знал. С таким сильным противником ему не приходилось драться. Даже если бы он был в лучшей форме и облачён в самые непробиваемые доспехи, мало бы кто поручился, что он победит…

С первых минут боя Циклоп почувствовал, насколько ослабел: его шатало, в глазах рябило и мелькало что-то огромное, быстрое и неуловимое. Едва успевая подставлять меч, он сознавал: одна ошибка — и это огромное и неуловимое уничтожит его. Ранган был не просто сильнее физически: в его движениях, поворотах, прыжках, в танце, который выделывали его ноги, а главное — в ударах и финтах мечом, во всём сквозило превосходство над Циклопом…

Ранган имел всё: огромную армию, готовую идти в бой по первому его сигналу, обширную империю с вертикалью власти, нацеленной на подавление всего, что ей угрожает, деньги для подкупа сомневающихся и несомневающихся, согласных и несогласных, целую когорту генералов, полковников, советников, мудрецов, ловкачей и миньонов. У Рангана не было только одного — веры, что жила в сердцах его врагов и делала их непобедимыми. Когда Циклоп на автомате ударил с колена и случайно попал в прорезь между доспехами, не боль и не кровь, брызнувшая из неглубокой раны, напугали Рангана. Он вдруг почувствовал чужую тоску и ненависть, вобравшую в себя страдания нескольких поколений окабенов. Он услышал стук тысяч сердец соплеменников Циклопа, готовых идти до конца. И Ранган понял, что ему не победить. Вернее, он почувствовал это и разом обмяк, сгорбился, замедлился, стал пятиться. А у его противника, наоборот, как будто открылось второе дыхание. Он вскочил с колена и, размахивая мечом, как мельница размахивает крыльями, пошёл в атаку.

В метре за спиной у Рангана шевелился строй легионеров. На их глазах злой дух по имени Бату, уже сломленный Великим Правителем, как по волшебству, вдруг возродился с новыми силами и перешёл в наступление. Вот Ранган прянул в сторону, тяжело увернувшись от удара. Вот снова, в прыжке, теперь уже резко подавшись назад, прижался к щитам легионеров. И вдруг закричал срывающимся голосом:

— Убейте его! Убейте! Что вы стоите, как истуканы?! Убейте! Я вам приказываю!

Щиты разомкнулись, и Великий Правитель, прижимая руку к животу, исчез за спинами солдат. На смену ему тотчас выскочили пятеро опытных поединщиков, но не сделали и трёх шагов, как застыли на месте, парализованные страхом.

Циклоп глядел на ощетиненные копьями ряды имперцев, на железные щиты, за которыми скрылся его враг. Несколько секунд длилось молчание, а потом Верховный Вождь закричал так, что его услышали во всех концах долины Тэр-Багун:

— Окабены! За свободу! За Белый Камень! В бой, мои братья! В бой!..

23

Когда наступала ночь, в редкие часы отдыха, его терзали мысли: не слишком ли высокую цену приходится платить несчастным гризам за то, чтобы исполнилось пророчество какого-то там таинственного и невидимого чувака, называемого Звёздным Оракулом? Не будь у Рэма его патологического упрямства, на Белом Камне царил бы мир. Пусть худой, пусть не без страданий. Но ведь всё на свете познаётся в сравнении. Его друзья нашли бы себе развлечение получше, чем хождение по краю пропасти, у которой нет дна. И пусть он спас Болтуна от неволи, но сколько раз уже подвергал его жизнь опасности? А ведь с другим хозяином, не таким безбашенным и одержимым любовью, туг мог обрести тихую гавань и быть вполне счастливым. А что касается Циклопа, то и говорить нечего. Его родина разорена, а народ, который он хотел спасти, тонет в крови и неотвратимо исчезает.

Конечно, здравый смысл убеждал Рэма, что он ни в чём не виноват, что мечта окабенов о свободе никак не связана с его пассионарной устремлённостью найти в Бериане любимую девушку. И всё равно вина подспудно мучила его, не давала покоя. Если восстание захлебнётся, если Циклоп погибнет, он никогда себе этого уже не простит…

Подобраться поближе к месту поединка не получилось: долина Тэр-Багун вместила всё, что могла, и даже сверх нормы, а стоя за спинами гризов, Рэм ничего не видел.

Первые минуты боя прошли в абсолютной тишине. Зажатый в толпе, не в силах шевельнуться, Рэм чувствовал, как по телу стоящей рядом Гомелии волнами пробегает дрожь. Болтун затерялся где-то поблизости, запутался в ногах гризов, как в стволах деревьев, шумно пыхтел и уже не пытался протиснуться к хозяину.

Рэм не был особо верующим, но на этот раз взмолился: «Господи, сделай так, чтобы победила правда».

Неожиданно долина ухнула тысячегласой толпой, зашумела, загалдела и внезапно стихла; и в этой страшной и звучной, как сигнал боевой трубы, тишине резко прозвенел голос Циклопа:

— Окабены! За свободу! За Белый Камень!..

Тут же всё всколыхнулось и заклокотало. Толпа подхватила и понесла Рэма, швыряя из стороны в сторону и едва не разрывая в противотоке. Где риплы? Где окабены? Всё смешалось, как в вихре урагана. Какая-то сила раздвинула толпу, и в открывшемся пространстве Рэм на мгновение увидел Циклопа. Он махал двуручным мечом, пульсируя жгутами мускулов, и широко разевал красный рот, но голос его тонул в рёве толпы. Циклоп был похож на бога Яринга, извергающего громы и молнии, — Рэм видел такие изображения на скальных рисунках окабенов…

День был солнечным, но Тэр-Багун словно озарило вспышкой ещё десятка Эдинборов и Коли. Полыхнула молния, только не зигзагообразная, а прямая, как стрела, и ударила в расположение имперцев.

Рэм вскинул голову, и сердце его радостно подскочило: небо сплошь усеивали чёрные точки. Двигаясь хаотично, вращаясь, пикируя, совершая в воздухе головокружительные пируэты, они росли на глазах, обретая формы космических кораблей. Пираты! Они заходили на бреющем и, разгоняя потоки горячего воздуха, проносились над бегущей толпой. Больше не стреляли, очевидно, не разобравшись, кто тут свой, а кто чужой. Но пару раз не удержались и ради эффекта выпустили торпеды. К счастью, никто из окабенов не пострадал. Нужно было как можно скорее связаться с пиратами, а для этого — попасть на «Ласточку»…

***

Первый и второй легионы превратились в стадо обезумевших животных. Полковники и сотники обречённо наблюдали за происходящим и лишь молча прятали головы от низколетящих космических лодок. Только четвёртый легион и личная гвардия Правителя какое-то время держали строй. Не без помощи дубинок и крепкой брани. Но когда понеслись вопли: «Злой дух! Злой дух!», а небо совсем почернело от пришельцев, солдаты побежали…

Оттолкнув лекаря и зажав рану, Ранган метался от легиона к легиону, орал на командиров, бил их плашмя мечом, требовал атаковать. Но те лишь уворачивались от его ударов — солдаты уже никому не подчинялись. Ранган кинулся к пушке.

Её установили ещё до поединка. Маленькое, не толще мизинца, жерло глядело в сторону врага. Но перед ним маячили легионеры. Никогда ещё Ранган не видел гвардейцев и отборную пехоту в таком удручающем состоянии.

— Мой Повелитель, стрелять нельзя. Вы попадёте в своих, — пропищал кто-то из полковников и тут же поплатился за дерзость: взмах тартала — и череп несчастного раскололся надвое, выплеснув кровь с мозгами.

— Прочь с дороги, предатели!..

Вокруг Рангана не осталось ни свиты, ни охраны. Он приник к пушке, в перекрестье прицела которой мелькали рогатые шлемы, распахнутые от ужаса глаза, разинутые рты. Стадо! Безмозглое стадо!

Палец удобно лёг на спусковой крючок, и через несколько секунд Ранган нажал на него…

***

Рэм едва успевал уворачиваться от бегущих навстречу гризов — толкаться с ними было бы себе дороже. Ну вот и «Ласточка»! На воронёном крыле радостно подпрыгивал Болтун:

— Слава Тобу! Слава Тобу! Вы здесь, хозяин! А я уж думал, лохматые вас затоптали…

— Скорее, надо связаться с пиратами, пока они не наворотили дел.

— Да что произошло, объясните же мне, наконец! Меня так зажали, что было не вздохнуть. А потом поднялся страшный ор, и все вдруг куда-то побежали. Хорошо, что я оказался проворней и сразу смекнул, где мне вас искать. Хозяин, что с Циклопом?..

— Я знаю одно — он жив.

Болтун всплеснул руками.

— А я ведь говорил! Говорил! Лохматого так просто не возьмёшь! Моя школа, как ни крути!..

Через десять минут, сверкая бортовыми огнями, «Ласточка» взмыла в воздух, и Рэм вышел на связь с пиратами.

***

— Конду, поторопитесь, а то мы пропустим самое интересное.

Дверь в клетку отворилась, заскрипев на ржавых петлях. Ключ Каби-Дану передал начальник охраны, взглянув на советника с немым вопросом: «Что же теперь нам всем делать?» Когда Ранган сбежал с места поединка, охрана покинула посты, а начальник даже не попытался этому воспрепятствовать.

— Бату! Бату! — повторял Конду, спускаясь по деревянной лесенке. Едва не задев его ребристым днищем, низко над его головой пронёсся пиратский корвет, но на старика опасный воздушный вираж не произвёл впечатления. А вот советник рухнул на четвереньки и заверещал:

— Это Пылвс! Это, конечно, он вызвал звёздную подмогу. Но как точно всё рассчитал!..

Пропустив мимо ушей слова советника, Конду продолжил рассуждать как бы с самим собой:

— Бату… Только бы он остался жив. Нам не найти лучшей кандидатуры для нового Правителя Камня. Только он, его авторитет может остановить вековую вражду и примирить кланы.

— А не слишком ли он молод? — усомнился Каби-Дан, поднимаясь на ноги. — Мне кажется, что переходный период должны возглавить вы, с вашим опытом, с вашими знаниями…

— Не говорите ерунды, советник. Такую задачу мне не осилить. Здесь нужен молодой, энергичный ум и крепкое здоровье.

— Но без мудрого советника ему всё равно не обойтись.

— Постойте, Каби-Дан, вы разве не слышите? — напрягся Конду.

— Шум толпы?.. Конечно…

— Нет, нет, не то… Земля… Вот ещё толчок…

— О Боги!.. Конду, это начало! Сейчас будет трясти! Нам лучше оставаться пока здесь, на возвышенности…

Теперь уже явственно ощущались толчки, будто кто-то под ногами бил в земную кору, пытаясь её пробить. От каждого удара долина Тэр-Багун вздрагивала и отзывалась густым утробным гулом. Очередной удар сбил с ног Каби-Дана и Конду. Раздался страшный грохот.

— Смотрите, смотрите!.. — закричал Каби-Дан, приподнимая голову.

Несколько вершин Хребта Поколений исчезли за густой завесой пепельно-серого дыма, сквозь которую медленно проступала самая высокая, центральная вершина под названием Корень Жизни. Но теперь она состояла уже из двух частей. На месте некогда единого белоснежного пика зияла чёрная дыра.

***

Выстрел из пушки прорубил огненный коридор в рядах имперцев. Воспитанные встречать смерть без крика и стона, на этот раз риплы визжали и катались по земле. Эффект получился намного сильнее того, которым пытались напугать Рангана несущиеся по небу звёздные лодки. Один луч, выскочивший из звездолёта, прожёг холм и уничтожил часть обозов риплов, почти не задев, однако, никого живого. Пылвс вызвал подмогу и думает, что победил? Но ещё неизвестно, чья возьмёт!

В образовавшемся коридоре из обугленного мяса Ранган хорошо видел плотную шеренгу окабенов, идущих прямо на него. Среди них было много женщин и стариков. Но взгляд Правителя, ослеплённый ненавистью, не замечал никого, кроме шагавшего впереди этого смердящего быдла — Верховного Вождя окабенов! Того, кто нанёс ему несмываемое оскорбление, кто собирался забрать его власть, а значит, саму жизнь.

В нескольких шагах от пушки пробежал десятник с перекошенным в беззвучном вопле ртом. Увидев Правителя, он бухнулся на колени, снова вскочил и, безумно вращая глазом, умчался.

— Стадо! Безмозглое стадо! — рявкнул Ранган. — Вы не достойны такого Правителя, как я. Предатели! Вы все умрёте вслед за Бату!

Он вновь склонился над пушкой, как вдруг сильнейший толчок отбросил его в сторону. Ранган ударился головой о камни и потерял сознание. Через минуту очнулся. Над Хребтом Поколений вздувалась, заполняя всю небесную ширь, чёрная туча, а то место, где стояла космическая пушка, разрезала косая трещина. Вся долина тяжко гудела, будто в её недрах работала кузница великана: пыхтели меха, по наковальне, не переставая, бил железный молот.

— О Боги! И вы против меня!.. Но я ещё жив, меня рано хоронить!

С этими словами Ранган вытащил из ножен тартал и попытался встать. Земля снова закачалась, волна горячего воздуха пронеслась над долиной, и Ранган упал…

Когда некоторое время спустя он поднялся, перед ним стоял туман, и из этого тумана надвигалась огромная тень. Её силуэт проступал всё отчётливее: широкие плечи, крепко посаженная круглая голова, двуручный меч. Но вот туман расступился, и когда лучи Эдинбора и Коли осветили надвигающуюся фигуру, Ранган узнал Бату и его тартал, в крестовине которого сверкал голубой камень. Ненависть едва не разорвала грудь Великого Правителя.

— Ублюдок! Ты всё погубил! Ты разрушил мой мир! Сдохни же, наконец… — прорычал Ранган, замахиваясь мечом. Но крик его вдруг резко оборвался, перешёл в хрип, потом в бульканье, как будто в рот налили воды, и он захлебнулся ею. Но это была не вода, а кровь. Тартал пронзил ему сердце, вышел наружу и, совершив в воздухе круговое движение, срезал голову Рангана по самые плечи. Его голова отлетела, запрыгала на камнях, перевалила через край трещины и исчезла в бездне…

24

— Я не понимаю, к чему такая спешка? После стольких злоключений, при воспоминании о которых у меня мертвеет хохолок и кровь стынет в жилах, почему не дать хорошего восстановительного отдыха нашей надорванной психике? Подлечиться, подправиться, успокоиться… Да и забот первостепенной важности, что уж скрывать, превеликое множество. Надо ли сейчас всё бросать и пускаться в сомнительные путешествия? Я, конечно, переменил своё мнение о Лохматом, он просто вырос в моих глазах. Но, хозяин, честное слово, его уже столько раз дубасили по башке, что немудрено съехать с катушек.

— Тебя никто не просит идти с нами. Можешь остаться.

— Ну, конечно, брошу я вас одного! — от обиды Болтун надулся и замолчал. Но через минуту продолжил: — Ну хорошо, пойдём мы, а как же дела? Их что, побоку?

— Какие дела?

— Разве не знаете? Такую махину поднять! Фактически с нуля создать новое государство! Издать кучу законов! Набрать штат полиции, чиновников, судей… Вы думаете, что Конду и Каби-Дан одни со всем управятся?..

После смерти Рангана его империя развалилась сама собой. Никто из рипловских вождей не осмелился поднять выпавшую из рук Правителя власть и продолжить войну — не хватило ни сил, ни духа. Нужно было строить новый миропорядок, и за это взялся Конду. При поддержке однопартийцев в Высшем Совете и таких единомышленников, как Каби-Дан, он созвал Всеобщий Совет Белого Камня, на котором объявил наступление эры мира, справедливости и благоденствия. Всеобщий Совет провозгласил Верховного Вождя Бату-Циклопа новым Великим Правителем Белого Камня и принял декларацию прав и свобод гризов, после чего развернул работу по созданию новых государственных институтов.

Болтун считал, что такое серьёзное дело нельзя отдавать на откуп Конду и Каби-Дану — борсам и риплам по происхождению, хотя и прогрессивно мыслящим. Но Циклоп ничего не понимал в механизмах государственного устройства. Первую неделю он занимался тем, что отсыпался, отъедался и лечился, а на вторую…

В горной гряде Хребта Поколений в результате землетрясения образовалась брешь — огромный тёмный пролом, и Циклоп вдруг вознамерился его исследовать:

— Деревенские мальчишки уверяют, что видели там большую звёздную лодку. А один почтенный окубен, ста пятидесяти лет от роду, рассказывал, будто во времена тридцатилетней войны в горах высаживались мерианцы.

— Зуб даю, что твой замшелый дед давно выжил из ума, ничего не помнит и лепит всё, что приходит в голову. А мальчишки и обыкновенную глыбу льда примут за космический корабль. А ты, взбалмошный мой, чтобы в этом убедиться, хочешь переться в пролом! — разозлился Болтун, но Циклоп стоял на своём:

— Если это именно тот корабль… это может иметь огромное значение….

— Какое ещё значение? Сказал «а», говори «б». Лохматый, ты бываешь просто невыносим!..

— Надо сначала его разыскать.

— Вот упёртый!..

Даже Гомелия не смогла повлиять на Циклопа — раны его были ещё свежи и при нагрузках могли открыться. Но прекословить Великому Правителю и любимому не стала.

— Вообще, у этой девки крышу снесло от счастья, — жаловался Болтун Рэму. — С тех пор как всё закончилось, она ходит с приклеенной улыбкой, и какой бы бред Лохматый ни нёс, на всё лишь улыбается. Ну чокнутая!..

Одним был только доволен Болтун: что, как положено, с честью проводили пиратов. Для них устроили пир в Оргазине, отворили погреба и выставили на столы всё, что было съестного и спиртного.

— Ну, душу, слава Тобу, они отвели, хотя поить этих скотов себе дороже — башки-то им вмиг сносит! Но Гривуз, скажу вам, хозяин, молодец! Умеет их держать в узде. Время он, конечно, даром не терял и был уже в шаге от адмиральского жезла. Но чтобы вместе с почестями и славой адмирала не получать тумаков за все промахи и ошибки, вместо себя выдвинул какого-то Купидарна из сиктов и стал его заместителем. Ух, прохиндей! Ничего не скажешь…

На пиру в Оргазине Рэм произнёс благодарственную речь. Гривуз ответил ему тем же. Болтун в свою очередь закатил такой пространный и заковыристый монолог, что пираты пришли в восторг и устроили тугу настоящие овации. Через неделю без особенных эксцессов они улетели на Х-15, не переставая прославлять великого гимиди, капитана Пылвса.

***

Рано утром, после лёгкого завтрака, тронулись в путь. Болтун не переставал брюзжать, но, поскольку на него не обращали внимания, притих и еле-еле плёлся в хвосте группы.

«Ласточку» решили не использовать, чтобы сэкономить ресурс.

— Ну конечно, машину будем беречь, а ноги — ничего, не сломаются, — пробурчал Болтун, бросая косые взгляды на Циклопа.

Дорогу вызвались показать Мон и Мун. Во время войны мальчишки жили при армии восставших. Они помогали раненым, занимались охотой и выполняли разведывательные задания. Вся их родня погибла: в пещерах Хребта Поколений мать заболела какой-то болезнью и скоропостижно скончалась, сирот взял на воспитание скорняк из соседней деревни. Но Мон, старший из братьев, посчитал, что в опеке не нуждается, а младший, Мун, пусть сам решает, где ему жить. Вопрос об усыновлении мальчиков так и висел в воздухе. Но думать сейчас об отцовстве скорняка братьям не хотелось, куда интересней было другое: они вели к пролому самого Бату-Циклопа, Верховного Вождя окабенов и Великого Правителя Белого Камня.

Мон боготворил Бату и во всём ему подражал. Сам, но не без помощи каменотёса, выточил из камня меч — уменьшенную копию тартала Яринга — и ходил только с ним. Когда Мон случайно оказывался рядом с Великим Правителем, то невольно приноравливался к его широкому шагу. Глаз мальчишки сиял от счастья и гордости: это он вместе с братом первым встретил Бату на Белом Камне…

Узкая тропинка поднималась вверх, петляя среди нагромождений каменных глыб. Братья забежали вперёд и оглянулись. За ними гуськом шли Бату, капитан Пылвс, Гомелия и Болтун.

— А правду говорят, что Бату-Циклоп скоро улетит от нас? — спросил Мун.

— Кто тебе такое сказал?! — с возмущением и обидой в голосе воскликнул Мон.

Мун испугался неожиданной реакции брата и пожал плечами:

— Туг. Это он говорит, что окабены должны сами обустраивать свою жизнь. Мессия улетит к звёздам, так как у него обязательства перед капитаном Пылвсом.

— Чушь! Вот уж чушь какая! Туг этот много чего говорит, и ты, братишка, поменьше его слушай! — пылко произнёс Мон, отвернувшись, чтобы Мун не заметил, как растревожила его эта новость.

Болтун еле тащился позади всех и кусал губы — только бы не сорваться на Лохматого. Рэм уже дважды обрывал его на полуслове и был раздражён — сколько можно ныть! Эх, как же он сплоховал, что не сумел переубедить хозяина, ругал сам себя Болтун, всё более погружаясь в мрачное настроение. Теперь вот приходилось лезть в эти ненавистные горы!

Видя страдания туга, Циклоп не выдержал:

— Что, тяжело, брат?

Болтун едва не лопнул от злости, но сдержался.

— Хочешь, я посажу тебя к себе на закорки? — взгляд Циклопа изливал такую тёплую, искреннюю заботу, что Болтун, почувствовав это, на несколько секунд впал в ступор. Вскоре, однако, он пришёл в себя:

— Знаешь, Лохматый, в другой ситуации я воспринял бы это за оскорбление, но сейчас с твоей стороны это звучит очень даже разумно. Ведь я так нужен хозяину. Ладно, давай, бери меня… Только полегче своими лапищами…

Вскоре Болтун сидел на плечах у Циклопа и с совершенно довольным видом вертел головой, подсказывая в своей обычной повелительной манере, куда безопасней ставить ногу, а какой участок дороги лучше обойти. Гомелия и раньше относилась к Болтуну без симпатии, а теперь скрипела зубами, и только любовь к Бату и уважение к капитану Пылвсу удерживали её от желания задать тугу хорошую трёпку. Как-то раз, в беседе с Бату, она призналась, что Болтун ей не нравится — очень капризный, вредный и неприятный. Циклоп улыбнулся в ответ:

— Ты его не знаешь. Он вовсе не такой, каким кажется. К тому же он очень любит хозяина…

Только во второй половине дня путешественники достигли пролома и огромной чёрной пещеры, которая появилась после землетрясения.

— Даже на Тритоне я не встречал пещер такого размера, — восхитился Болтун, разглядывая своды гигантского подземного замка.

Чтобы осветить путь, зажгли факелы. Но, пройдя метров двести, встали перед абсолютно гладкой глянцевитой стеной, почти вертикально уходящей вверх. Болтун слез с Циклопа, постучал по стене костяшками пальцев — прочная, как камень.

— Мда… И что дальше? Лохматый, ты можешь объяснить, что это такое?

Циклоп задрал голову, что-то высматривая вверху, и Рэм заметил, с каким выражением неописуемого восторга он это делает.

— Это… это, кажется, именно то, что я предполагал…

— Да неужто, прозорливец ты наш! Может, поделишься открытием? — съязвил Болтун.

— Идёмте, здесь должен быть вход, — Циклоп взмахнул перед собой факелом.

— Вход куда? — Болтун притворялся, что не понимает, хотя и Рэм, и Гомелия, и даже Мон с Муном уже догадались: перед ними космический корабль. Его гладкая, поблёскивающая в языках пламени поверхность напомнила Рэму спину морского великана, вроде кита или кашалота.

Между кораблём и стеной пещеры был узкий зазор.

— Если эта махина сдвинется, нас раздавит в лепёшку, — мрачно предупредил Болтун. — Хозяин, будет разумнее, если мы вернёмся. За технику у нас отвечает Лохматый, вот пусть сначала всё тут и обследует.

Циклоп остановился и, словно разговаривая с самим собой, произнёс:

— Если это так на самом деле, то идти дальше нет смысла…

— Я тоже так думаю. Молодец! — поддержал Болтун.

— Я говорю: если это корабль мерианцев, то он управляется сигналами мозга. Чужой внутрь него не попадёт, если только хозяева этого технологического чуда не сняли блокировку на распознавание сигнала.

— А как мы это узнаем? — спросил Рэм.

— Сейчас я попробую сосредоточиться и дать команду.

Болтун собирался уже съязвить по поводу умственных способностей гриза, но Рэм, опережая туга, легонько сдавил ему плечо.

— Давай не будем мешать.

Несколько минут длилось молчание. Мон и Мун вообще перестали дышать, надули щёки и выпучили глаза. В тишине потрескивал огонь и временами недовольно вздыхал Болтун. У Циклопа не получалось, он был уже готов отказаться от новых попыток, как вдруг темноту прорезал голубовато-серый свет, обрисовав ровный прямоугольник — около двух метров в высоту и полутора в ширину. Его поверхность состояла из какой-то зыбкой субстанции вроде дыма.

— Получилось! — воскликнул Циклоп и жестом призвал никому не двигаться: — Оставайтесь на месте. Я войду первым.

Он уверенно шагнул в проём и исчез на несколько минут. Затем высунул голову.

— Идите сюда. Скорее.

***

Рэму довелось повидать в Бериане много типов кораблей, особенно на Х-15. Коллекция пиратских судов отличалась исключительным разнообразием, но такого звездолёта он не мог себе даже вообразить. Сначала вшестером они оказались в довольно внушительном по объёму кубе без окон и дверей. Стены куба, сделанные из какого-то твёрдого материала, через несколько секунд стали прозрачными, как стекло. Открывшиеся за ними переборки корабля в свою очередь также быстро исчезли, и звездолёт предстал в виде схемы со всеми своими многочисленными переходами, отсеками, каютами и палубами. Это напоминало рекламный ролик или телеэкскурсию по незнакомому месту: куб с пассажирами скользил по одному ему известному маршруту, мимо бесчисленных лестниц, мимо указателей с непонятными символами и наконец остановился в просторном помещении эллипсовидной формы с огромным вогнутым экраном во всю стену. Напротив экрана стояли девять кресел. На центральном, самом высоком, расположиться можно было только лёжа.

Все молчали, поражённые техническим могуществом исчезнувшей цивилизации.

Первым заговорил Болтун:

— Нет, это, конечно, впечатляет! Ничего не скажешь. Но только какая нам от этого польза?

— Хозяин, я не хотел тебя расстраивать раньше времени, — начал Циклоп, — но «Ласточка» никогда бы не достигла Чёрного Цветка. У неё нет необходимой мощи, чтобы пробить тоннель такой протяжённости в пространстве. Это под силу лишь кораблям форгасов и мерианцев.

— Значит, нам нужен этот корабль, — твёрдо заключил Рэм. — Но сможешь ли ты им управлять?..

Циклоп не ответил, он был занят тем, что внимательно разглядывал центральное кресло пункта управления, и Рэм невольно проследил за его взглядом.

— Кажется, я начинаю понимать, — едва слышно проговорил Циклоп. — Смотрите…

В подлокотниках кресла пустовали небольшие углубления в виде двух восьмиконечных звёзд. Циклоп вынул из ножен тартал, перехватил его поудобнее и, отстегнув от крестовины голубой камень, уверенно вложил его в правое углубление. Камень идеально с ним совпал. В тот же миг кресло вспыхнуло зеленоватым светом, экран ожил, заморгал геометрическими фигурами и таинственными знаками.

— Ура! Сошлось! Сошлось! Вы понимаете, хозяин? — заверещал Болтун и кинулся обнимать Циклопа. — Лохматушка, какой же ты умный! Не ожидал! Не ожидал! Хотя почему не ожидал — моя ведь школа! Хозяин, смотрите: и меч Лохматого, и камень в рукоятке, и пророчество Оракула, и этот корабль — всё сходится! А чтобы окончательно связать концы этой истории, надо отыскать второй камень. И я знаю, где его искать!

— На Токи! — одновременно закричали Рэм и Циклоп.

— На Токи! — завопил что есть мочи Болтун.

От радости друзья стали обниматься и, толкаясь, чуть не попадали на пол. Общей радости поддался и Мун, он прыгал вокруг, взвизгивал и закатывался пронзительным хохотом. Только Мон не веселился и угрюмо поглядывал на Бату. А Гомелия тихонько плакала…

25

В последнее время у меня почти не было возможности с тобой поговорить так, чтобы никто не мешал, не стоял между нами. Стыдно признаться художнику, пусть и бывшему, что я начинаю забывать твоё лицо. И если меня попросят воспроизвести его по памяти, я не возьмусь. Я хорошо помню, как в детстве ты, я и Валерка гоняли по улицам, дурачились, строили друг другу смешные рожицы. Помню, как удирали от дворника, когда я случайно разбил окно во дворе пединститута. Помню твой испуг и твои глаза… Я и сейчас вижу то далёкое время во всех подробностях, как будто это было вчера. Удивительно устроена человеческая память. Она нам не принадлежит: стирая огромные пласты жизни, она хранит, как бесценное сокровище, какие-то отдельные события, образы, лица, слова…

Зачем я всё это говорю? Не знаю. Просто хочется говорить с тобой, услышать твой голос…

Моя любовь изменилась. Теперь это другое чувство, более глубокое, весомое, в нём нет ни грамма оголтелой мальчишеской страсти, наверное, потому, что я и сам изменился. Повзрослел. И ты мне тоже кажешься другой. Какой? Я пока ещё не понимаю. Ещё не чувствую. Когда-нибудь я тебя снова увижу, обязательно найду среди этих бесконечно унылых, прекрасных и ненавистных звёзд. Ненавистных потому, что они нас разделяют…

Я иду к тебе не так быстро, как бы хотелось, но ни на секунду ни мыслями, ни поступками не отклоняюсь от пути. Я не один. Со мной мои друзья — замечательные ребята, они мечтают с тобой познакомиться.

Одного зовут Болтун. Знаешь, с ним не соскучишься, на каждый поворот судьбы у него припасена своя история и свой взгляд на вещи. Он большой искусник поговорить, правда, бывает докучлив, но этот недостаток блекнет перед его достоинствами.

Я познакомлю тебя с Циклопом, настоящим великаном, силачом, храбрецом и умницей. Лучшего специалиста по технике не найдёшь во всём Бериане. Не поверишь, но он не только выполнил задание Оракула, но и перевыполнил его, став Великим Правителем Белого Камня.

Мы летим на Токи и теперь знаем, что искать. Камень. Голубой камень, без которого звездолёт мерианцев — груда мёртвого железа. Интересно, кто запутал в клубок этот хитроумный сюжет? Он, вероятно, рассчитывал, что я его не осилю. Зря старался! Какие бы мудрёные узлы он ни вязал, какие бы преграды мне ни ставил, я всё равно своего добьюсь, всё пройду, всё преодолею! Главное, чтобы ты меня дождалась. Геля! Ты слышишь меня?.. Слышишь?.. Где ты?.. Отзовись!..

Часть II Токи 1

Он словно дремал в шезлонге на берегу Чёрного моря (в Лазаревском или Лоо) на закрытой территории отеля, куда без пропуска не войдёшь. Для большей достоверности не хватало только складчатых мамочек, высматривающих в пене прибоя своих любимых чад да бронзовых мужичков с пивным брюшком, вяло бредущих с мелководья на глубину залива. Но стоило приподнять веки, как картинка исчезала.

Он видел горизонт — чистый и ясный, подёрнутый едва приметной рябью, и полосу золотисто-белого пляжа. Ноздри наполнял знакомый до слёз, пропитанный йодом морской воздух, точь-в-точь как на Земле, только он исходил не от Чёрного моря, а от океана, названного тугами Пу-ту…

Рэм шевельнулся, сменив позу. Гамак, подвешенный на тонконогих гривастых пальмах, покачнулся. Тотчас откуда ни возьмись явились два туга шоколадного цвета с услужливо вздёрнутыми хохолками, в клеёнчатых фартуках, и протянули на подносах прохладительный напиток — лимонад с приятным фруктовым вкусом.

Рэм сонно качнул головой, показывая в сторону, где на таком же, только большего размера, гамаке лежал Циклоп и откуда доносилось густое, сиплое похрапывание.

Туги на цыпочках подошли к гризу, потоптались с минутку и удалились. Их красно-жёлтая палатка стояла неподалёку.

Хорошо!.. Как же хорошо! Рэм снова смежил веки, погружаясь в приятную дрёму…

Расставание с Белым Камнем получилось нелёгким. Гомелия висела на Циклопе и выла так, словно прощалась с ним навсегда. Циклоп тоже исходил слезами, подвывая подруге и удивительно точно попадая с ней в один тон. В конце концов Рэм не выдержал:

— Оставайся, ты и так много для меня сделал. Ты нужен здесь, на Белом Камне, своему народу и заслуживаешь счастья.

Циклоп вмиг перестал плакать, вытаращил единственный глаз и так взглянул на Рэма, будто видел его впервые.

— Хозяин, ты что!.. Я ведь гриз. Я не смогу жить, если не выполню свой долг до конца.

Спорить было бесполезно. Но Рэм был рад. Он не представлял, как бы смог обойтись без опытного пилота, настоящего воина и верного друга.

***

Наверное, потому что всем хотелось поскорее забыть пережитое на Белом Камне, дорога до Токи заняла не очень много времени. Циклоп нашёл кратчайший путь до планеты тугов, и вскоре на обзорном экране «Ласточки» появилась маленькая тёмно-синяя точка, чётко прорисованная на фоне рыжего диска звезды по имени Окулей.

Теперь пришла пора пролить слезу Болтуну, но он сделал это с подобающим ему театральным эффектом. Откинув хохолок и закатив глаза, он произнёс с неподражаемым пафосом:

— О Тобу! Я столько лет не видел родины, что сердце туга разрывается от боли, тоски и радости, и чего больше в этом сгустке противоречивых чувств — никто не объяснит. Но я не вправе роптать на судьбу. Если бы не разлука с домом, не тягостные годы, проведённые в неволе, годы борьбы, лишений, поиска смыслов и истин, я бы не встретил хозяина — великого сдохнина, освободителя Харда и ледяной планеты Лохматого, что стало бы самой страшной трагедией в моей жизни…

Чтобы направить словесный поток Болтуна в более практичное русло, Рэм попросил его рассказать о Токи. Просьба вдохновила Болтуна. Смекнув, что для ясности картины лучше обратиться к истокам, он начал с времён появления первых тугов на планете. Исторический экскурс грозил вылиться в многочасовую лекцию с неопределённо-временным финалом, и Рэм взбунтовался, потребовав ограничить его только нынешним веком и годом. Пыл рассказчика немного поубавился. Тем не менее Рэм почерпнул много полезного. Так он узнал, что название Токи носит не только планета размером с Венеру — второй ближайший спутник Солнца, но и государство, состоящее из множества больших и маленьких королевств, княжеств, герцогств, графств со своими законами, судами, полицией, администрацией. Всеми этими образованиями управляет (или создаёт видимость управления) Общепланетарный парламент во главе с президентом. Парламент заседает в столице Токи, городе Камки-нат, в графстве Туки-вафа. Впрочем, столица Токи не имеет чёткой привязанности к одному месту и переносится не реже одного раза в два года. Парламент издаёт законы, разрешает споры, рассматривает жалобы, но власть имеет весьма условную. Местные короли, князья, маркизы, графы и прочие авторитеты живут по старозаветному укладу, по законам, завещанным предками.

Жизнь на Токи, по словам Болтуна, мирная и сытая. Туги живут в маленьких ухоженных домиках, выкрашенных в яркие радужные цвета, с садиками, беседками, палисадниками, штакетниками. Знать, как ей и положено, — во дворцах и замках, но совершенно кукольных размеров. В этом месте Рэм невольно вспомнил слова Болтуна о том, что туг никогда не будет кичиться своим богатством.

Вместе с тем при всей видимости благополучия мир тугов внутри себя бушует страстями. Ни на день в нём не прекращаются политические баталии, дворцовые интриги, заговоры, журналистские расследования, парламентские скандалы и громкие разоблачающие заявления. В королевствах то и дело сменяются династии, уходят в отставку министры, советники, судьи. На площадях толпы горожан внимают речам очередного кандидата, который бьёт себя кулаком в грудь и клянётся в верности народу, поливая грязью прежних правителей и уверяя, что при нём-то всё будет по-другому. Даже в маленьких деревушках с населением в полтора туга не утихают жаркие споры о необходимости сместить местного старосту. Шум, гам, треск не умолкают по всей Токи. Но самое удивительное в том, что никто никого не бьёт, не сажает в тюрьму, не подвергает насилию. При смене одного режима на другой не проливается ни капли крови!

Тугам нравится такое существование, они наслаждаются свободой слова и особенно не переживают, если их стремление перестроить жизнь к лучшему не приводит ни к какому результату. Выборным просто не хватает на это времени. Их тут же сменяют.

При такой бесконечной внутриполитической круговерти задача, поставленная Звёздным Оракулом, не казалась такой уж сложной. Общепланетарным парламентом довольно долго, по местным меркам, управлял клан угунитов. Эту несправедливость должен был исправить Болтун. Как всегда, абсолютно уверенный в себе:

— Мой любимый хозяин, можете не сомневаться, Турэней Боти По разделается с конкурентами в два счёта!..

***

Посадка на Токи преподнесла сюрпризы.

— Вы ничего не замечаете, хозяин? С Лохматым что-то неладное. Он как расстался со своей гризихой — не пойму только, что в ней нашёл! — изменился до неузнаваемости. С него и так слова не вытянешь, а тут совсем онемел. Мы летаем вокруг Токи не знаю сколько времени и всё не приземлимся. Но добиться от бугая хоть какого-нибудь внятного объяснения невозможно. Поговорите с ним сами…

Рэм помнил, как тяжело Циклопу далось расставание с Белым Камнем, но причина мрачного настроения пилота оказалась в другом.

— Планета Болтуна почти вся покрыта океаном. А он ведёт себя очень странно, — объяснил Циклоп. — Помнишь, хозяин, на Харде — экраны Хона? К ним можно было приблизиться вплотную, но сила сопротивления Пу-ту не позволяет мне опустить «Ласточку» ниже верхних слоёв атмосферы. И я пока не пойму, что нам делать.

— Может, Болтун подскажет?

— Он не знает…

— Чего ещё я не знаю? — Болтун ворвался в рубку, словно только и ждал, когда о нём заговорят.

— Лохматый, пустая ты голова, я уже объяснял, что Пу-ту — это не вода, а живое существо. Туги поклоняются двум божествам: Великому Тобу — Богу неба, Окулея, огня и грозы, и Пу-ту — Богу воды и нашему творцу. Первые рождённые им туги вышли на сушу из пены прибоя. Мы никогда не боялись за свой дом, потому что его защищает божественная сила Пу-ту. И поэтому туги не берут в руки оружия: внешняя агрессия им не угрожает, а между собой они умеют договариваться…

Прошло ещё энное количество часов в безуспешных попытках приблизиться к планете, как вдруг невидимая стена вокруг Токи пала, и «Ласточка» резко нырнула вниз, впечатав сидящих в рубке в спинки кресел. На две секунды обзорный экран и панель управления погасли, отключились все двигатели.

— Ой-ой-ой! — завопил Болтун.

— Спокойно… спокойно, — пробасил Циклоп, пытаясь вывести звездолёт из незапланированного пике. Позже, рассказывая об этом эпизоде, Болтун выразился очень эмоционально: «У меня сердце не то что ушло в пятки, а выскочило из тела, плюхнулось на пол и закатилось под кресло».

Корабль падал вниз, как камень, а потом внезапно ожил: в рубке вспыхнул привычный свет, и на экране сквозь тонкие облака блеснул океан. По густо-синей поверхности ходили тяжёлые волны, ветер срывал с их верхушек мутную кружевную пену, и, если бы не звуконепроницаемые стенки QR-4, был бы слышен их могучий мерный рёв.

— Ого-го… Это круто, — вырвалось у Рэма.

Болтун с выражением существа, оглушённого свалившимся на него счастьем, твердил как в бреду:

— О Пу-ту! О великий Пу-ту! О могущественный Пу-ту! Слава тебе! Слава!..

Морскому простору не было ни конца ни края. Коммуникатор молчал, и Циклоп растерялся. Что делать?

Вдруг, так же резко, как был преодолён невидимый барьер, бортовой компьютер наполнился сигналами: они теснились, толкались, дрались, кричали, перекрикивая друг друга.

— Что-то мне это напоминает, — шутливо заметил Рэм.

Циклоп сменил курс, и вскоре на экране появилась земля с терракотовыми горами и зелёным покрывалом леса. Высоко над ним сверкал жёлто-оранжевый диск Окулея.

***

Главный космопорт Камки-ната — вытянутое вдоль поля ярко-малиновое здание с готическими башенками, стрельчатыми арками, зубчатыми стенами — напоминал средневековый замок. Только в уменьшенном варианте и словно сделанный из папье-маше. Здание притягивало взор множеством эффектных декоративных деталей, которые хотелось рассматривать и изучать. Но любоваться местной архитектурной достопримечательностью не пришлось. При выходе из «Ласточки» космических путешественников атаковала толпа аборигенов. Туги для Рэма были все на одно лицо: большие конусные головы, выпученные глаза-блюдца, пышные хохолки — только разных размеров. Без одежды, как и Болтун. Лишь немногие носили что-то вроде халатиков. Аборигены размахивали какими-то плакатами и делали это так настойчиво, что Рэм на всякий случай прикрыл голову руками.

— Что происходит, Болтун?

— Будьте спокойны, хозяин! Туги — самая гостеприимная раса в Бериане. Лучше них никто не умеет встречать гостей.

— Да что ты говоришь! Не пойму только, о чём они кричат? И что написано на их плакатах?

— На Токи в ходу больше сотни разных языков. Но это вас не должно смущать. Туги — лучшие в мире полиглоты и говорить с вами будут на языке, которым вы владеете. Сейчас они приветствуют гостей на земле графства Туки-вафа и предлагают жильё по умеренным ценам.

— А-а, понятно. Гостеприимство гостеприимством, но от заработка они не откажутся, — усмехнулся Рэм.

— А как же! Предприимчивость — ещё одно важное качество тугов! — не без гордости заметил Болтун.

— Ну, что мы встали? Идём? — сказал Циклоп. Вид кишащей толпы тугов, абсолютно схожих с Болтуном, действовал на него удручающе.

— Хозяин и Лохматый, за мной! — скомандовал Болтун. — Вас ждёт обещанный рай! Вдохните полной грудью свободный воздух Токи, он целебен, как самое действенное лекарство. Вы находитесь на лучшем курорте Бериана, и очень скоро под лучами Окулея ваши изношенные страданиями организмы ощутят благотворное воздействие лечебного климата планеты…

Рэм как будто шагнул под струи водопада: в глазах всё мелькало, в ушах стоял гул, со всех сторон его дёргали за рукава, за локти, за ноги. На время он потерял ориентацию в пространстве и по-прежнему не мог разобрать ничего из того, что кричала толпа. Но туги действительно владели множеством языков и уж точно берианским — скоро до него стал доходить смысл целых фраз и предложений:

— Отличное жильё со всеми удобствами в двух шагах от пляжей Пу-ту. Всего за двадцать беринов в сутки. Не упустите своего шанса! — горланил кто-то противно и назойливо.

— Послушайте! Зачем же вводить уважаемых гостей в заблуждение! — отвечал ему чей-то голос. — Знаю я ваш район — сплошное ворьё!..

— Да что вы такое несёте, любезный мой! Вы ничего не знаете, а несёте! Тьфу на вас!

— Это на вас тьфу!

— Заткнитесь оба! Господа пойдут ко мне. У меня комната больше, дешевле и чище! А у вас в Катипуле дерьмом воняет!

— Что?! Что вы сказали?!

Рэм не узнал, чем закончилась перепалка. Толпа осталась за стенами космопорта, куда её не пустили местные блюстители порядка — полицейские в синих блестящих курточках с отличительными красными полосами.

До лучшей гостиницы Камки-ната путешественники добрались на такси за полтора берина. Разглядывая город, Рэм убеждался, что игрушечность космопорта можно было смело отнести и ко всей столице Токи. Она бушевала красками, как пышно цветущий луг. Синие, жёлтые, красные, малиновые, бирюзовые — сочные и яркие цвета, очевидно, были слабостью жителей Камки-ната. Ни одно здание не имело блёклого, невыразительного вида. Аккуратные, чистые домики разных форм и архитектурных стилей выстроились, как по линейке, вдоль прямых улиц.

Как таковой техники, которую Рэм повидал в Бериане, здесь почти не было. Пару раз по воздуху пронеслись сигарообразные аппараты, выкрашенные в весёлую полосочку. Да такси на воздушной подушке мелькали то тут, то там — но нечасто. Туги предпочитали ходить по городу пешком. И совсем неожиданно Рэм увидел то ли автомобиль, то ли маленький паровозик с огромной трубой над кабиной, из которой валил дым. Всё это было странно, необычно. Даже для Бериана. И Рэм подумал, что ему будет чем заняться, ведь он обещал Болтуну не вмешиваться в его дела и не помогать решать то, что он должен решить сам, как вещал Оракул.

В лучшей, как уверял таксист, гостинице Камки-ната вход украшали цветные мраморные колонны. Поднявшись по парадной лестнице в номер, друзья неожиданно обнаружили, что у Циклопа пропал новенький бигл, приобретённый на рынке Пиле, а у Рэма — альбом с рисунками, которым он очень дорожил.

Болтун в одну секунду сменил цвет кожи с обычного бледно-коричневого на тёмно-бордовый, задрожал, запыхтел и кинулся вон из номера.

— Болтун!.. Стой! — крикнул Рэм вдогонку, испугавшись, что тот начнёт биться головой о стену, что обычно проделывал, когда считал себя в чём-то виноватым.

— Мы же ни словом его не упрекнули, — расстроился Циклоп.

— Я пойду его поищу и успокою, — сказал Рэм.

— Пойдём вместе…

2

По боковой лестнице они спустились в фойе отеля, и им показалось, что в проёме прозрачных входных дверей мелькнул хохолок Болтуна. На момент расставания с тугом хохолок был как раз такого — свекольного — цвета. Впрочем, им могло действительно показаться, поскольку в тот же миг со всех сторон их окружили аборигены. Судя по голубым передничкам с логотипом отеля — его служащие. Один из них, с роскошным вьющимся хохолком, вероятно, главный менеджер или хозяин, пропел высоким дискантом:

— О, несравненный гимиди, великий сдохнин, покоритель Харда и Белого Камня, всемогущий капитан Пылвс и его верный оруженосец Бату-Циклоп Великолепный! Глаза тугов слепнут от ярчайшего блеска вашей славы, что разлетелась по Бериану со скоростью метеора, не оставив в стороне маленькую, скромную, но гордую планету Токи! От лица администрации и от себя лично, управляющего отелем «Негасимая звезда» — Корино-Топи-Пу, спешу выразить благодарность за то, что столь именитые гости выбрали для проживания наш отель, и смею надеяться, что вы об этом никогда не пожалеете. Сверхуважаемые гости, к вашим услугам: лечебные ванны с водой из целебных источников, комнаты отдыха и развлечений, игральные автоматы, магазины сувенирной продукции, рестораны, кафе и бары с деликатесами на любой, самый взыскательный вкус, парикмахерские, массажные — где вашим телам, израненным в жестоких битвах, опытные мастера вернут прежнее здоровье…

На физиономии Корино-Топи-Пу от уха до уха сияла благостная улыбка; из-под короткой верхней губы торчали два плоских зуба, один обломан почти посередине.

«Наверное, кто-то не выдержал и приложился кулаком», — подумал Рэм. И в самом деле, ему страшно захотелось, чтобы управляющий поскорее захлопнул свой рот. Но приходилось терпеть. Злясь на себя за то, что никогда не умел достойно выходить из подобных ситуаций, Рэм медленно пятился, как будто словесный поток Корино-Топи-Пу толкал его в грудь. Смущённый и обескураженный, не меньше, чем хозяин, Циклоп вместе с ним ступенька за ступенькой отступал вверх по лестнице.

— О, мои бесценные гости! Как светла минута, что привела вас на нашу мирную планету! Как щедро провидение, что направило ваш звёздный корабль к нашим дружественным берегам! Как полнятся благодарными слезами восторга и умиления наши сердца при мысли, какой высокой чести удостоены туги — созерцать героев, чьи имена уже высечены золотыми буквами в пантеоне великих. Нет сомнения, что эти счастливые часы, минуты, секунды запомнятся тугам на всю оставшуюся жизнь!

— Это точно, — вставил Рэм и вместе с Циклопом рывком кинулся в номер, захлопнув за собой дверь.

— Я вот что подумал, хозяин, — сказал гриз, прислушиваясь к звукам за дверью. — Нам надо серьёзно подготовиться к такому испытанию.

— Ты прав. Успокаивает только то, что какой-никакой опыт в этом деле у нас имеется.

— Это Болтун постарался, — кивнул Циклоп на дверь.

— А кто же ещё? Только когда он успел?..

***

Прошёл час, и в номер влетел Болтун. От прежней растерянности у него не осталось и следа.

— Что вы расселись? Вставайте скорее и готовьтесь! Лохматый, ты вообще когда-нибудь держал в руках расчёску? Знаете, кто сейчас придёт сюда, чтобы выразить вам своё восхищение?

Циклоп и Рэм невольно переглянулись.

— Болтун, — сказал Рэм. — Мы уже имели удовольствие выслушать приветственные речи управляющего. И поверь, нам этого хватило. И ещё, не принимай на свой счёт то, что случилось в космопорте. Хорошо?

— Ах, хозяин, я об этом уже и забыл. У кого нет недостатков, скажите? А вот достоинств у тугов, сами знаете, куда как больше! Но не об этом речь. Сейчас сюда явится его сиятельство граф Туки-Ло-Ман собственной персоной, в сопровождении губернатора Камки-ната, представительской группы от парламента и всего дипломатического корпуса.

— Когда ты успеваешь! — простонал Рэм, оседая в кресло.

— А это обязательно? — со слабой надеждой прогудел Циклоп.

— Вы меня удивляете! Это вам не дикая пустыня Белого Камня со стадами куборогов да мерзкими крысолобами, что шныряют среди камней. Это культурная, демократичная, высокоразвитая цивилизация с тысячелетней историей, между прочим. Так что придётся потерпеть! И ещё раз повторяю: приведите себя в порядок. Ну ладно, Лохматый, я на него давно рукой махнул, но вы-то, хозяин… вы-то что?

— А что я?

— Вы же не бриты!..

***

Терпеть пришлось долго. Полтора часа, а то и два длилась церемония представления почётной свиты графа Туки-Ло-Мана. Ввалившаяся пёстрая свита заняла половину номера, а её значительная часть, не уместившаяся в комнате, осталась в коридоре. Рэм старательно удерживал на лице протокольную улыбку и кланялся, как научил Болтун, одной головой, так что к концу визита шея заметно подустала, а ноги одеревенели. От обилия хвалебных речей в свой адрес, высказываемых в откровенно льстивой манере, он чувствовал себя слегка подшофе.

Графа Туки-Ло-Мана в толпе выделяла ярко-пурпурная с белой окантовкой мантия до пят. Таким же ярким цветом у его сиятельства были обведены рот и глаза, что придавало его подвижной мимике гротескно-мультяшный характер. Говорил он, как все, пространно и утомительно, начав с похвалы в адрес гостей Камки-ната, затем переключившись на свою персону и подданных. Те в свою очередь повторили вслед за ним весь словесный ритуал. Сначала пропели осанну несравненному гимиди и его другу Бату-Циклопу, затем в ярких красках живописали портрет любимого графа и, наконец, перешли на свои таланты, упомянув, между прочим, всех своих многочисленных родственников.

Когда визит закончился и Болтун вышел проводить гостей, Рэм в изнеможении рухнул на кровать, а Циклоп — на пол, прямо там, где стоял. Немного погодя раздался его голос:

— Бедный Болтун. Ведь ему нужно через всё это пройти. Мне было легче…

«Это вряд ли», — подумал Рэм. Весь этот звон и кутерьма для Болтуна — что сладкое пирожное на десерт.

После великосветского визита Болтун, не без настояния Рэма, добился, чтобы почётных гостей Камки-ната оставили в покое. Больше их не донимали елейными речами и вообще старались в их присутствии поменьше говорить. Из самой болтливой расы Бериана туги одномоментно превратились в самую молчаливую. Во всяком случае, на какое-то время. Взамен они окружили гостей таким бессловесным вниманием и заботой, какие удовлетворили бы самого утончённого сибарита. Рэм и Циклоп спали, ели, загорали на пляже, купались, отдыхали в гамаках, слушали плеск волн, и обоим казалось, что обещанный Болтуном рай действительно наступил.

Рэм даже набрал вес. Разглядывая в зеркале свои заплывшие жиром бока и живот, он качал головой. Да, пора брать себя в руки, иначе придётся менять лётный комбинезон на другой, большего размера. А этого не хотелось. Сам он ходил в лёгкой маечке и шортах, услужливо предоставленных администрацией отеля.

Циклопу с его густой растительностью климат Токи, тем не менее, пришёлся по нраву. Впрочем, на планете никогда не было ни холодно, ни жарко, температура постоянно держалась на отметке 25 градусов по Цельсию. Особенно любил гриз подремать в гамаке на берегу океана…

***

Болтун теперь редко появлялся в отеле, включившись в политическую борьбу. Он быстро сколотил свою партию и яростно продвигал программу реформ, с которой должен был выступить на грядущих президентских выборах. Окунувшись в свою стихию — споры, диспуты, интриги, закулисные сделки и переговоры, — он был преисполнен такой бодрости и уверенности, что ни Рэм, ни Циклоп не сомневались в его успехе. Наступила неделя публичных дебатов, результаты которых могли решительно повлиять на расклад сил внутри парламентских партий и фракций. К тому времени Болтун со своими сторонниками отмёл всех прочих претендентов на высокую должность и вступил в прямую борьбу с угунитами.

Телевидение (у тугов называлось «сен-ти») круглые сутки транслировало политические передачи. Циклоп засыпал под яростные словесные дуэли, громкие заявления, сенсационные обличения, раскрытие заговоров и тайн, обещания золотых гор и общего благоденствия. Вся эта болтовня, льющаяся с экрана, действовала на гриза, как ни странно, умиротворяюще: он расслаблялся, погружался в сладкую дрёму и сон.

Рэм же старался уйти из отеля, ему хотелось побыть одному, в тишине. Он шёл через весь Камки-нат (тот оказался небольшим городишком) к его окраинам, слыша, как из всех форточек и уличных экранов доносится осипший от бесконечного говорения голос Болтуна:

«Соотечественники! Братья! Я, Турэней Боти По, прошедший через великие потрясения и тяжкие испытания неволи, мучительный каторжный труд и горькие потери вдали от Родины, от своего народа, ни минуты не переставал думать о его будущем, о том времени, когда я смогу прийти к нему на помощь. В минуты горестных раздумий о судьбах своей Родины я не находил ответа на мучивший меня вопрос: как, в каких тенётах хитроумной лжи угунитов мой обездоленный народ пытается выжить, сохранив свою аутентичность и веру в своё счастливое будущее? Я понимаю всю меру ответственности, лежащую на моих хрупких плечах за судьбу тугского мира, и сердце моё обливается кровью! Други мои возлюбленные! Братья! В этот решительный час мы должны быть едины как никогда! Плотными рядами борцов за правое дело мы ринемся в бой против лицемерия, тупости, жадности, бездуховности, против корысти и коварства, трусости и соглашательства, против расточительности, разгильдяйства и чревоугодия, против доносительства и стяжательства, сытости и нравственной лености, против прожектёрства и бахвальства…»

Ещё в космопорте, по прибытии на Токи, Рэм обратил внимание на тугов в блестящих курточках с красными полосами. Это были местные блюстители порядка, вооружённые парализующими стилусами, вроде того, что использовал сатикай против Рэма, и короткими карабинами, стреляющими самораскрывающимися сетками. Ими они усмиряли уличных бузотёров, связывали их и доставляли в полицейские участки. Как правило, провинившиеся долго там не задерживались: вымаливали прощение, давая клятву никогда не нарушать общественного порядка и быть законопослушными. Многочисленная родня брала их на поруки, и дело до суда не доходило. Более серьёзного оружия у полицейских не было.

Рэм вышел из города. Просёлок тянулся вдоль полей и редких рощиц. Везде ему встречались домики местных жителей, похожие на домики живунов из сказки «Волшебник Изумрудного города». Он словно попал в сказочную страну, где всегда светит солнце и обитают только добрые феи и дети.

Детей было много. Маленькие туги, похожие на остроухих кроликов, всегда в сопровождении заботливых воспитателей и учителей, играли на детских площадках, шагали куда-то группами, взявшись за руки. Планета Токи породила однополых тугов, наделив их удивительной способностью продолжать свой род силой внутреннего веления, долга и любви. Одни заводили множество детей, находя в этом главную ценность жизни. Другие, такие как Болтун, пускались в странствия на поиски приключений и смысла бытия. «И как это, в сущности, — думал Рэм, — похоже на мир людей: кто-то довольствуется обыкновенным человеческим счастьем — семьёй, домом, бытом, работой, а кто-то превращается в вечного странника, не видящего конца своим скитаниям, потому что главное для него — это безостановочное движение к цели. Неважно, к какой».

Рэм так увлёкся своими мыслями и любованием окрестностей, что спохватился, когда Окулей уже закатился за горизонт. Ему не хотелось блуждать в потёмках по незнакомой местности, и обратно он возвращался бегом. Приближаясь к Камки-нату, он увидел, что город залит огнями. До него долетал грохот барабанов, визги струнных инструментов и протяжный вой труб. Музыка гремела на все лады! В городских воротах его закрутило в потоке хаотично движущейся толпы. Всё кругом галдело, пело, кричало, смеялось, скакало и хлопало в ладоши. Лавки, магазины, трактиры и рестораны ломились от посетителей. Прямо на улицы были выкачены бочки с любимой тугами моханей — довольно крепким вином из местного фрукта. Изрядно перебравшие этого напитка горожане валялись прямо на мостовой: кто-то крепко спал, а кто-то распевал куплеты, размахивая в такт руками.

Вскоре Рэм понял причину охватившего город веселья: только что завершились выборы, по результатам которых победу одержал Турэней Боти По. Его портреты были повсюду. Движущиеся голограммы в зацикленном режиме воспроизводили финальную часть пафосной речи Болтуна, где он был особенно неумолим к своим оппонентам…

С трудом протискиваясь сквозь толпу, Рэм с удивлением замечал, что успеху Болтуна радуются не только его сторонники, но и бывшие противники (члены конкурирующих партий и движений носили значки, которые прикрепляли к своим хохолкам). Устав от политических баталий, туги расслаблялись в обнимку друг с другом. Неважно, кто тут победитель, а кто проигравший, если душа жаждет праздника и веселья — все друг другу братья.

На главной площади Камки-ната, над скачущим полем из хохолков, горным утёсом возвышался Циклоп-Бату. На его широких плечах восседал Болтун. Он размахивал жезлом президентской власти, только что вручённым ему председателем исполнительной комиссии, и что-то кричал. Но разобрать его слова было невозможно.

3

Только поздно ночью друзья собрались у себя в номере. Болтун еле отбился от надоедливых журналистов и, хотя ему полагались президентские апартаменты в замке Кун-ли, он отказался от них, потребовав, чтобы на три дня его оставили в покое. Новоизбранному президенту полагался заслуженный отдых, прежде чем браться за ворох дел, доставшихся в наследство от прогнившего режима угунитов.

В номере отеля, плотно прикрыв за собой дверь, Болтун приложил палец к губам:

— Слава Тобу, отвалили, — и, с разбега в два прыжка очутившись возле кресла, плюхнулся в него. С наслаждением вытянул тоненькие ножки, закрыл глаза и несколько минут пребывал в неподвижности, словно спал. Рэм и Циклоп понимающе переглянулись и собрались было лечь сами, как вдруг Болтун подскочил, словно ужаленный.

— А что я вам говорил, хозяин? Что говорил? Слово сильнее любого оружия! Сколько Лохматый бился на Белом Камне?.. Ого-го сколько! А мне и трёх токийских недель хватило. И вот вам, пожалуйста!.. — Болтун вытащил из-за спины президентский жезл. Это была круглая деревянная пятидесятисантиметровая палка, украшенная ажурной резьбой; на её вершине внутри плоского деревянного диска поблескивал голубой камень. Точно такой же находился в подлокотнике кресла мерианского корабля в пещере Хребта Поколений, под надёжной охраной вооружённых гризов.

— Теперь мы можем лететь на Белый Камень, хозяин. Я выполнил свою миссию, — от удовольствия Болтун даже прищёлкнул языком.

— А как же твои президентские обязанности? — Рэм допускал, что на какое-то время, может, не очень продолжительное, им придётся задержаться на Токи. А тут такое заявление!

— А, ерунда! — Болтун закинул ногу за ногу, продолжая любоваться жезлом и камнем. — Я передам полномочия однопартийцам, набросаю им список первоочередных задач, и пусть работают.

— Я слышал твоё предвыборное выступление. Ты говорил о серьёзной программе реформирования страны. Разве можно её доверить кому-то другому? Ты не боишься, что тебя подведут?

— О, мой наивный хозяин! Что самое главное в политике? Самое главное — нарисовать перед выборщиками картину будущих перемен, и чем красочнее и невероятнее она будет, тем лучше. А реализация… я вас умоляю… — Болтун махнул рукой. — В конце концов, всегда можно сослаться на обстоятельства непреодолимой силы…

Заснули уже под утро. Всю ночь друзья говорили о предстоящем путешествии к галактике Чёрный Цветок. Где-то в её центре вращалась на орбите планета под названием Мезадараб, родина самой могущественной расы Бериана. Циклоп поделился тем, что знал о мерианцах и победивших их форгасах, и все ломали головы, пытаясь понять, о каком знаке, что укажет им точный путь корабля, вещал Звёздный Оракул?

***

Рэму хотелось видеть продолжение сна. Родная улица, цветущие яблони по-над заборами, соседский пёс лениво бьёт хвостом в тени развесистой липы. Сейчас за поворотом появится его дом. Но неприятный звук буравил мозг: упрямый голос то ли пел, то ли подвывал, то ли хныкал. И вдруг заорал во всё горло. Рэм открыл глаза. Болтун стоял напротив распахнутого окна, четверть которого занимал ярко-малиновый диск Окулея, и со всей дури орал на него, как петух на встающее солнце. Смешное сравнение метеором пронеслось в голове Рэма, он привстал на руках и вдруг почувствовал, как сердце его на секунду остановилось. На полу, в ногах Болтуна, лежал президентский жезл с отломленным верхом.

Грохнула входная дверь — ворвался Циклоп. Он уже успел обежать вокруг отеля в надежде кого-то поймать. Только кого? Вор залез в окно, когда все спали. Забирать жезл целиком не захотел — слишком заметен, а вытащить камень не сумел. Он просто отломил деревянное навершье и ушёл. Вероятно, тем же путём. Болтун первым обнаружил пропажу, когда проснулся. Это была катастрофа!

Впрочем, долго унывать по этому поводу туг не стал. Быстро придя в себя, он приказал друзьям никуда из номера не выходить, ни о чём с администрацией отеля не разговаривать — и пропал. На час. А когда вернулся, бойко затараторил с порога:

— Спокойствие! Только спокойствие! Никаких истерик! Ничего ужасного не произошло! Подумаешь — кража. Вы же знаете, кто лучший в Бериане сыщик! Мне не составит труда в два счёта вычислить воришку…

За время отсутствия Болтуна подавленное настроение Рэма быстро переросло в раздражение. Много нехороших слов родилось у него в голове по отношению к Токи, столице города Камки-нат и тугам вообще, но произносить их вслух он воздержался и только заметил с сарказмом:

— Что же ты до сих пор в таком случае не вычислил воришку?

— Почему не вычислил? — Болтун сделал большие глаза и дёрнул хохолком. — Я могу с полной уверенностью утверждать, что камень похищен не угунитами. А это, согласитесь, немаловажный фактор!

— Откуда ты знаешь?

— Если бы это сделали они, о пропаже трубили бы на всех углах, и моей репутации пришёл бы конец. Как и президентству.

— Ну хорошо, я рад этому. Только что мы будем теперь делать? — Рэм обращал вопрос не столько к Болтуну, сколько к самому себе, сознавая, что ответа у него нет.

Циклоп выглядел ужасно. Ещё вчера он пребывал в полной уверенности, что скоро обнимет любимую Гомелию (ему столько нужно было ей сказать!). Уже обдумывал варианты маршрута к Чёрному Цветку, уверяя Рэма, что подсказка Оракула возникнет сама собой, лишь только второй камень ляжет в подлокотник кресла. И вдруг — такой поворот! Привыкший к суровым испытаниям, к достижению результата ценой невероятных усилий, Циклоп был потрясён тем, что великая миссия оказалась на грани провала из-за банальной кражи.

— Спокойствие, господа, только спокойствие! — повторял Болтун фразу, которую Рэм много раз слышал из уст мультяшного героя, сангвиника и закоренелого оптимиста, только в исполнении Болтуна она звучала не так жизнелюбиво.

— Сейчас самое главное — сохранять спокойствие. И чтобы ни-ни… ни полслова о краже. Я приступаю к расследованию! Вы же сидите в номере, а если будут меня искать, скажите, что президент Турэней Боти По занят важными государственными делами…

Болтун выскочил из номера. Через секунду его голова возникла в дверном проёме, многозначительно кивнула, поочерёдно моргнула правым и левым глазом и, наконец, исчезла.

Прошёл день. За ним — ночь. Потом второй день и вторая ночь. Рэм завидовал умению Циклопа отключаться от проблем с помощью сна. Сам он не находил себе места. Гимнастика, отжимания от пола, боксирование отвлекали на время, а потом… Ненадолго он выходил на прогулку и быстро возвращался: вдруг явится Болтун или от него принесут весточку?

На третьи сутки Циклоп проснулся и, хлопая спросонья глазом, словно не понимая, где находится, сказал:

— Хозяин, я чувствую, с Болтуном беда.

Рэм сидел в кресле, свесив руки между колен, и думал, что ждать будет только до утра. А потом пойдёт на поиски. Тянуть дальше не имело смысла. Ночь прошла почти бессонная. Утром собрались.

— Ну что, идём? — спросил Рэм.

— Идём.

В это время в дверь постучали.

Вошёл незнакомый туг со множеством тонких браслетов на руках, в широком кожаным поясе, увешанном маленькими коробочками: то ли планшетами, то ли часами, то ли телефонами — всего более десятка разнообразных предметов. В одну из таких коробочек неизвестный быстро заглянул, потом поднял круглые водянистые глаза и ощупал ими хозяев номера.

— Доброе утро, господа. Позвольте представиться. Хабибуп Четвёртый.

После этого с важным видом замолчал, очевидно, полагая, что после сказанного все должны немедленно разразиться дружными аплодисментами. Выждав паузу, Рэм ответил:

— Очень приятно. Но нам это ни о чём не говорит. Могу предположить, что вы пришли к президенту Бол… Турэнею Боти По. Но его нет. — Подумав, Рэм добавил: — Он занят важными государственными делами.

— О нет-нет, господа. Я вовсе не к президенту Боти По, а… от него.

— Вот как. Это интересно. Надеюсь, у него всё хорошо?

— Да-да, конечно. Если дело ведёт ваш покорный слуга, то не может быть сомнений, что в итоге всё будет хорошо. Как бы плохо ни было в начале.

— А мы в начале или в конце? — спросил Рэм, невольно перенимая у гостя своеобразную манеру изъясняться.

— Во всяком случае, уже не в начале. Но ещё далеко до конца.

— Ага, ну это обнадёживает. И всё же хотелось бы ясности, господин…

— Хабибуп Четвёртый.

— Четвёртый?..

— Да. Дело в том, что моя профессия — сыск. Я частный сыщик в четвёртом поколении, известный не только в Камки-нате, но и за его пределами. Ко мне обращаются весьма солидные туги, когда нужно соблюсти конфиденциальность и в кратчайшие сроки решить проблему. Президент Боти По доверил мне свою проблему.

— А, теперь я начинаю понимать. Вы будете заниматься кражей?

— Безусловно.

— Ну и как продвигается дело? И где же всё-таки президент? Ах, простите, я не представился. Капитан Рэм Полевой, а это мой друг — Правитель Белого Камня Циклоп-Бату.

— Я узнал вас, господа. Турэней Боти По так живописал ваши портреты, что это не составило труда. С ним всё хорошо. Может, сейчас он в несколько стеснённых условиях, но его кормят и поят, и с его хохолка не упадёт ни пёрышка, пока я не принесу выкуп.

— Что?! Какой ещё выкуп?! — почти одновременно выкрикнули Рэм и Циклоп.

— Позвольте, однако, я присяду. Набегался, знаете ли. Ноги так и гудят, — проследовав к креслу, Хабибуп погрузился в него с нескрываемым наслаждением, потом поднёс к глазам правую руку, что-то прочитал на браслете, два раза гумкнул и продолжил:

— Разрешите, я всё-таки начну сначала. Так будет проще. Так вот, когда я получил заказ от столь известной и уважаемой фигуры в нашем государстве, то не преминул незамедлительно взяться за дело. Оно, признаться, показалось мне пустяковым. Я назвал скромную сумму своего гонорара, рассчитывая закончить расследование в течение двух суток. Определить воришку не составляло труда. Обычная босота, каких пруд пруди на местных рынках и вокзалах. Они промышляют по мелочам, а этот, видимо, дерзнул пойти по-крупному. И у него получилось. Как и предполагалось, следы привели меня в Зону...

— В Зону? А это ещё что такое? — удивился Циклоп.

— Турэней Боти По предупредил меня, что вы не в курсе. И просил рассказать обо всём так, чтобы не испортилось общее впечатление о нашей прекрасной планете.

— Слушайте, давайте без этих экивоков, говорите правду как есть, — Рэма начинала раздражать манера нового знакомого ходить вокруг да около.

Скрестив пальцы рук и смерив Рэма снисходительно-покровительственным взглядом, Хабибуп сказал:

— Правда — это как хорошо приготовленное блюдо. Если добавить к нему приправ в нужных пропорциях, оно станет вкуснее, а если перестараться, его будет невозможно есть.

Рэм терпеть не мог привычку Болтуна и его соотечественников по любому поводу пускаться в заумные разглагольствования. Как говорил его дед: «Переливать из пустого в порожнее». А теперь едва сдерживал желание схватить чопорного сыщика за хохолок и как следует его встряхнуть.

— Уважаемый Хабибуп Четвёртый, вам не кажется, что мы попусту теряем время?

— Да-да, вы правы. Времени у нас действительно немного. Так вот, выполняя волю нашего уважаемого президента, хочу вам сообщить следующее. Дело в том, что жизнь на Токи не ограничивается лишь её материковой частью. Океан Пу-ту велик и занимает большую часть планеты…

— Поверьте, уважаемый Хабибуп, вы не открыли для нас секрета, — не выдержал Рэм.

— Простите, капитан Пылвс, но лучше вам меня не перебивать. Это очень важно… Бесконечный водный мир ещё далеко не изучен. Мы не знаем, может, на его просторах есть и другие материки. До сих пор более или менее нам известна лишь одна пятая территории планеты, занятой океаном. Вся она усыпана островами. Большими и маленькими, расположенными поодиночке и группами. Точное их число неизвестно.

— Но как это возможно?! — воскликнул Циклоп. — Вы говорите, что даже не знаете, есть ли на планете другие материки. Точно живёте в доисторическом времени!

— Не удивляйтесь, мой друг. На Токи всё во власти Пу-ту. Если он захочет, чтобы мы открыли для себя материки, мы их откроем. Если нет — не стоит даже тратить время. Пу-ту выставит энергетические барьеры, пробить которые не сможет никто. Даже самые передовые цивилизации. Даже форгасы с их невероятными технологиями. Вы совершили посадку на Токи только потому, что чем-то ему понравились. Возможно, потому, что с вами был туг — будущий президент, или ещё по какой другой причине. Это тайна нашего Бога. Он сам решает — принимать или не принимать гостей. Его поступки необъяснимы. Предугадать их невозможно. На то он и Бог. Один непреодолимый барьер защищает нашу планету от проникновения из космоса. Другой делает неприступным океан со стороны материка. Вы можете перемещаться по суше куда и когда угодно. Но попробуйте отплыть от берега дальше одной берианской мили, и вы упрётесь в невидимую стену. Пу-ту не пустит вас дальше. Вас остановит барьер. Однако он существует не везде. На Токи есть место. Единственное, где в определённое время открывается проход. Достаточный по размеру, чтобы пройти маленькому тугу или крупному гобу. Это место называется Зоной. Президент Турэней Боти По ужасно не хотел рассказывать вам об этом факте, позорящем нашу прекрасную токийскую цивилизацию. А всё потому, что Зона притягивает к себе самых недостойных представителей не только нашей замечательной расы тугов, но и рас всего Бериана. Бандиты, воры, барыги, пройдохи, искатели приключений, несостоявшиеся диктаторы, разорившиеся царьки, утратившие власть и совесть, — кого здесь только нет! И всем хочется удовлетворить свои амбиции, свою ненасытную алчность. Брр… Как это противно, господа! И как грустно…

— Но почему именно на Токи? — спросил Циклоп.

— Потому что их влекут Острова Желаний. О, господа! Это величайшая тайна, о которой знает весь Бериан! И это наша вечная головная боль!

— Острова Желаний? Впервые слышу, — удивился Циклоп.

— Тем не менее они существуют. Где? Неизвестно. Их всего пять. Пять маленьких островков, и если вам посчастливится попасть на них, вы сможете попросить у Пу-ту всё, что угодно. Ваше желание будет тотчас исполнено.

Хабибуп сделал паузу, глядя на слушателей с таким непередаваемым восторгом, словно ждал от них такой же ответной реакции. Мол, вот какие удивительные вещи творятся у нас на планете!

Но Рэм отнёсся к сказанному с недоверием и, пожав плечами, спросил:

— А вы верите в это?

— Верить или не верить — решает каждый сам. Но факт остаётся фактом: желающих попасть в Зону и испытать счастье в поисках Островов не убавляется. И это длится уже не одно десятилетие.

— Неужели-таки любое желание будет исполнено? — с сомнением произнёс Циклоп.

— Сам я островов не видел и счастливчиков, получивших вожделенное, тоже. Но историй наслушался много. О том, как на голову алчущих сыпались несметные богатства. А для всякого сброда, что обитает в Зоне, такие рассказы, сами понимаете, какой побудитель!

— Ну а вы сами как к этому относитесь? — спросил Рэм.

— Честно признаюсь, не без скептицизма. Вообще, для тугов было бы лучше, чтобы этих сказок не было вовсе. Зона — это опухоль, язва, рассадник заразы, которая портит нам жизнь. Вот и вам от неё тоже прилетело.

— И что же, Зону никто не контролирует?

— Я вас умоляю! Какой контроль! Полиция охраняет лишь периметр, в основном от законопослушных тугов. Даже у самых благоразумных и ответственных граждан может снести голову. Ведь хочется решить свои житейские проблемы одним махом. А внутри Зоны правят банды. Сегодня — одна, завтра — другая. Печально, что это место стало не просто перевалочным пунктом для желающих отправиться на поиски счастья: там занимаются контрабандой, скупкой и перепродажей краденого, работорговлей и прочими противоправными деяниями.

— Даже так!

— Увы. Зона — это государство в государстве, где бездействуют закон и справедливость.

— Да, такое соседство должно доставлять вам много неприятностей. Как же властям удаётся удерживать зло в границах Зоны?

— Хороший вопрос, господин капитан. Очень давно, ещё при первых угунитах, с бандами было заключено соглашение. Зону не трогают, а Зона не пересекает отведённых ей границ. Сами понимаете, договор с отморозками — это весьма условный документ. И всё же мы, туги, умеем договариваться. И до сих пор дипломатическое искусство нас не подводило.

— Да, я знаю… Слышал о ваших способностях. Но что же всё-таки с Бол… с президентом?

— Так, теперь, когда вам понятен весь, так сказать, общий расклад, я расскажу, что случилось. Воришка, похитивший камень, рассчитывал его продать в Зоне, но оказался в лапах местного авторитета, некоего Зинзапа с планеты Тризон, и его банды. Когда президент получил от меня эту информацию, он решил воспользоваться партийной кассой и выкупить камень. Он посчитал, что главное сейчас — вернуть ценность, а с однопартийцами он потом договорится. Я его отговаривал, объяснял, насколько это рискованно: доверять отморозкам на слово нельзя. Но он не послушался. В итоге Зинзап камень не вернул, выкуп забрал, а президента — тот благоразумно представился обыкновенным чиновником — взял в заложники, смекнув, что на этом может ещё больше заработать. Негодяй!

— Да просто гад! — вырвалось у Рэма.

— Честно признаюсь, — продолжил Хабибуп, — поговорить с президентом у меня не получилось. Его сразу… В общем, он где-то взаперти. А пойти к вам я решил просто потому, что впервые не знаю, что делать. Этот Зинзап — настоящее животное, с ним трудно договариваться.

— Договоримся, когда шарахнем из всех бортов «Ласточки» и всё его осиное гнездо разлетится к чертям! Пойдём, Циклоп, а вы показывайте дорогу…

4

При выходе из отеля портье и швейцар в красном плиссированном воротничке проводили гостей растянутыми до ушей подобострастными улыбками.

— Господа, господа, позвольте спросить, — Хабибуп Четвёртый едва поспевал на своих коротких косолапых ножках. На один шаг Рэма ему приходилось делать два своих. — Куда мы так летим и что значат ваши слова «шарахнем из всех портов»?

— А значат, что церемониться с отморозками мы не станем. У нас, уважаемый Хабибуп Четвёртый, большой опыт общения с этой публикой, и мы знаем, что они уважают больше всего.

— Деньги?

— Не-а, не угадали… Силу.

— Ой, может, лучше всё-таки договориться?

— Вот мы и собираемся это сделать.

— Не понял.

— Договариваться лучше с наведённой на лоб собеседника пушкой. Мозги начинают быстрее соображать. Такое уже было на Х-15.

— О мой Тобу! — Хабибуп начинал задыхаться. Несмотря на свою профессию, он имел довольно внушительную комплекцию — выпирающий животик и широкие откормленные ляжки: бегать ему было не свойственно. — Послушайте, капитан Пылвс. Я ценю ваш воинственный настрой и боевой опыт, но боюсь, что здесь, на Токи, таким способом вы никого не напугаете.

— Это почему же?

— Пу-ту не позволит.

— Что значит «не позволит»? — Рэм остановился.

— Пу-ту — наш Бог и творец всего сущего. Без него здесь ничего не происходит.

— Я это уже слышал не раз. Что дальше?

— На Токи не выстрелит ни одна пушка, не взлетит ни одна ракета, если Пу-ту этого не захочет.

— Мы что, должны спросить у него разрешения? Что за чепуха! А если мы не будем этого делать?

— У вас ничего не получится.

У Рэма на поясе висел миниатюрный PR-4, он вытащил его из кобуры.

— Вы хотите сказать, что он не выстрелит?

— Может, выстрелит, а может, нет. Всё во власти Пу-ту.

— Бред! Ну, бред же! Идём… — Рэм свернул за угол, в маленькую улочку. Мимо прошли два оживлённо беседующих туга; когда они скрылись за домами, Рэм направил бластер в землю и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Он нажал ещё раз и ещё — всё с тем же результатом. — Что за чёрт!

— Ну, я же говорил, — Хабибуп развёл руками.

Циклоп поскрёб в затылке и перевёл на хозяина виноватый взгляд, что всегда означало у него неприятную новость.

— Хозяин, я, кажется, понял.

— Да? И что ты понял?

— Помнишь, как я долго не мог пробиться к Токи? А ведь я чего только не делал, чего не придумывал, а всё зря. И вдруг как прорвало: сразу пришёл сигнал, и «Ласточка» начала падать. Я едва вывел её из пике.

— Ты хочешь сказать, что у нас ничего не выйдет?

Циклоп пожал плечами.

— Ладно, проверим…

Благодаря стараниям Болтуна, «Ласточка» стояла в лучшем ангаре космопорта и обслуживалась целой командой техперсонала. Сквозь открытый верх ангара на неё падали лучи полуденного Окулея, и она купалась в них и блестела, как новенькая.

— Прошу на борт, — пригласил Рэм Хабибупа Четвёртого, но тот вежливо отказался, уверенный в бесполезности этой затеи.

Усевшись в кресло, Циклоп включил двигатели и обзорный экран; все дальнейшие манипуляции с управлением кораблём проходили в штатном режиме. Знакомые ощущения, когда через мягкую обивку кресла передавалась оживающая мощь звездолёта, придавали уверенности, что всё в порядке и никаких сюрпризов не будет. Циклоп поднял машину над ангаром, над готическими башенками космопорта. Слева, за городской чертой, блеснул океан. Его серебристая, местами густо-кобальтовая поверхность незаметно перетекала в небосвод.

— Ну что, всё отлично? Забираем этого Четвёртого — и вперёд? — предложил Рэм.

— Подожди, хозяин, я не понимаю…

— Да что же это, с утра у нас сплошные непонятки!

— «Ласточка» не слушается.

— Почему?

— Мы можем хоть сейчас покинуть Токи. Набор высоты на любой скорости — пожалуйста. Но стоит мне обозначить другой курс, как ничего не выходит. Машина не реагирует… Наверное, всё-таки это правда. Океан действительно обладает какой-то блокирующей энергией, но при этом ни один из приборов QR-4 ничего мне не говорит. Это загадка…

— Да какая тут загадка, — махнул рукой Рэм. — Всё ясно. Садимся…

Выходя из звездолёта, Рэм заметил, с каким торжествующе-победным видом их встречает Хабибуп Четвёртый.

— Ну что, господа, надеюсь, вы убедились? — произнёс он, раскачиваясь на пятках.

— Послушай, уважаемый Хабибуп, если у вас не стреляет оружие, не летают корабли, не взрываются бомбы, царят тишь да гладь, то чего же вы бандитов боитесь? Они что, голыми руками убивают?

— И да, и нет.

— Что значит: «и да, и нет»?

— Поскольку никто не знает, какое оружие выстрелит, а какое даст осечку, — в своих желаниях Пу-ту непредсказуем…

— На Земле говорят: «Пути Господни неисповедимы». Ну и что?

— …Бандиты, воры, разбойники, убийцы, насильники и прочие антиобщественные элементы обвешивают себя оружием с ног до головы и пользуются им в зависимости от ситуации.

— Представляю, как это выглядит. Гирлянда из бластеров, карабинов, винтовок, автоматов на спине и груди. С таким обвесом не набегаешься. А пока переберёшь всё и отыщешь, какой сработает, тебя самого двадцать раз прихлопнут.

— Нет, ну в жизни всё происходит гораздо быстрее, к тому же нож и топор почти всегда безотказны.

— Ну, понятное дело! Эх, Циклоп, жаль, что ты не прихватил свой тартал. Зато мои кулаки всегда при мне. Ладно, веди нас, Хабибуп Четвёртый, будем разговаривать с этим, как там его…

— Зинзапом.

— Да, с ним, нормальным пацанским языком…

***

Добраться до Зоны можно было либо на такси, либо на чём-то вроде местного метро. Видно, что для пассажирского транспорта Пу-ту делал исключение: он работал! Но Хабибуп предложил другой вариант, коснувшись пальцем одной из своих многочисленных коробочек. Через минуту, разрезав воздух пчелиным жужжанием, прибыло его личное авто. Продолговатое, цилиндрической формы, напоминающее надувной банан — любимое развлечение отдыхающих на воде. Чтобы в него влезть, Рэму пришлось согнуться калачиком и прижать колени к груди. Циклоп проделать такое не мог, поэтому сел на «банан» верхом, перепугав водителя. Не раздавит ли уважаемый гость своим весом его «коня»? Поездка Циклопа развеселила. «Конь-банан» мчался на хорошей скорости низко над землёй, и удержаться на его отполированной поверхности было непросто. Через четверть часа авто затормозило возле небольшой рощицы, у подножия холма.

Уже начинало смеркаться, и по земле ползли тени. Сквозь деревья был виден океан, его облитый золотом горизонт и на три четверти скрытый за ним Окулей.

— Дальше пойдём пешком, — сказал Хабибуп Четвёртый. — Во время движения не разбредаться, от меня не отставать и не разговаривать. Здесь всюду полицейские патрули.

Холм пришлось буквально брать штурмом из-за огромных камней и колючек, которые были, казалось, повсюду. За холмом лежал овраг, поросший кустарником и заваленный мусором. Остро пахло гнилью и сыростью.

— Прошу прощения за неудобства, господа, — извинился Хабибуп. — Но это самый безопасный маршрут к Третьему Порту.

— Ничего страшного. На Харде у королевы дикарей было гораздо хуже, — бодро ответил Рэм.

Немного погодя, выдирая из волос острую колючку, Рэм спросил:

— Вы сказали: «Третий Порт»?.. Что это значит?

— Понятия не имею. Сначала место называлось Водные Врата, потом Нора Номер Один. А теперь вот — Третий Порт. Кому-то нравится придумывать что-то новенькое… Да, пока я не забыл. Будьте предельно осторожны и, самое главное, берегите свой тыл. Здесь имеют привычку потихоньку подкрадываться сзади и бить чем-нибудь тяжёленьким по голове…

Наконец овраг был пройден. За ним тянулся наполовину сгнивший деревянный забор со множеством дыр вместо досок. Он был настолько трухляв, что рассыпался от одного прикосновения Циклопа.

К этому времени Окулей уже скрылся за горизонтом. Но мгла по-прежнему шевелилась только по углам и ямам: ночи на Токи были удивительно светлыми. От края до края усеянное звёздами небо напоминало сверкающий золотом иконостас.

Третий Порт открылся не сразу. Сначала появились редкие маленькие лачужки, в основном полуразрушенные. Постепенно их становилось всё больше, и вид их был уже вполне приличный. Как ласточкины гнёзда, они лепились среди сараев, амбаров, пакгаузов. Между ними, выставив обросшие ракушками и водорослями пузатые днища, лежали на боках деревянные парусники — барки, фрегаты, бриги, шхуны, вернее, то, что от них осталось. Когда-то их мачты скрипели под напором ветра, их кили взрезали встречную волну. Теперь они доживали свой век в качестве складских помещений, сараев, таверн, гостиниц, забегаловок, притонов. Бог Пу-ту — и Рэм это уже хорошо уяснил — терпеть не мог всё передовое, предпочитая старину. Однако загадочный мир Токи от этого не становился понятнее.

Ноги всё чаще увязали в хлюпающей грязи — следствие приливов и обильных в этих широтах дождей. Именно поэтому Третий Порт в разных направлениях пересекали узкие деревянные дорожки, которыми Хабибуп вместе с Рэмом и Циклопом и воспользовались. Иногда, закручиваясь спиралью, дорожки уносились под крыши пакгаузов, иногда ныряли оттуда в ямы и исчезали в запутанных переходах.

Обитатели Третьего Порта предпочитали не разгуливать по тёмным улочкам. Но всё же они иногда встречались. Впервые за всё время пребывания на Токи Рэм увидел представителей других инопланетных рас, однако близко разглядеть их не получалось. Внушительный вид Циклопа заставлял их сворачивать с дороги — видимо, в привычку здешних жителей входила крайняя осторожность и подозрительность.

Рэм шёл в логово бандитов, не имея чёткого плана, как обычно полагаясь на интуицию или удачу. Всё же расспросить Хабибупа о Зинзапе поподробнее не помешало бы. Неожиданно сыщик остановился возле гнилой мачты, вбитой в доски тротуара, с замызганной тряпкой наверху. Флаг местной братвы, что ли, как у пиратов?

— Ну всё, господа, дальше без меня. Вон видите огонёк? Вам туда.

На другой стороне пустыря, освещённого единственным фонарём, на боку лежал огромный деревянный корабль. В его днище чёрной тоскливой пустотой зияла дыра.

— Я, честно признаться, полагал, что вы пойдёте с нами, — сказал Рэм.

— Это было бы легкомысленно, капитан Пылвс. Вам, может, повезёт, а может, и нет. Кто-то должен остаться, чтобы предпринять новые шаги по спасению президента.

— Ну что ж, логично, — согласился Рэм. — Тогда счастливо оставаться!

Хабибуп протянул руку.

— Возьмите вот это…

— Похоже на скарт, — Циклоп взглянул на тоненький браслет с экраном. — А он будет работать? Мой ведь замолчал, как только приземлились.

— Стопроцентной гарантии, конечно, нет. Но мало ли что, вдруг поможет…

— Спасибо, Хабибуп Четвёртый. — Рэм посмотрел на Циклопа: — Ну что, пошли? — Когда Рэм обернулся, сыщика уже не было…

5

Помня строгое напутствие, пустырь они пересекали, озираясь. И уже с первых шагов до слуха стал долетать заводной танцевальный ритм. Из всей музыки, что Рэм слышал до сих пор в Бериане, ничто так близко не напоминало ему земную, как этот живой звуковой поток, словно льющийся из окон ночного клуба или из-за ограды танцевальной площадки в городском саду. Чем ближе они подходили к перевёрнутому судну, тем сильнее гудели басы и колотили ударные.

Вход никем не охранялся. Они прошли тёмный коридор, пахнущий сырой древесиной. Рэм представил, что сейчас увидит ритмично скачущую толпу в струях мелькающего светового дождя. Но с этим не вязалось другое его представление — о внутреннем устройстве корабля: узкие лесенки, маленькие каюты, тесные помещения.

Вместо этого перед ним открылось большое полое пространство, уходящее бесконечно вверх, в темноту. Если в нём и были когда-то переборки, палубы, каюты, то всё это снесли, чтобы освободить место для веселья и застолья. Зал размером почти в треть футбольного поля занимали столы, составленные буквой «П». За ними сидели, обильно пили и ели сикты, гомулы, туги, карханцы, укоропы, бенины, взвары, кугнибы... Или гобы, как называли в Бериане разумных существ всех видов и форм жизни. Рэм научился различать многие расы, но некоторые видел впервые. От его пристального взгляда не ускользнуло то, о чём рассказывал Хабибуп: на боках, спине, груди, животе, даже на головах у гобов — кому как нравилось! — висело оружие. Всех видов и эпох: кремневые пистолеты и мушкетоны, пищали и арбалеты, мечи и кинжалы, дротики и бластеры, плазганы и огнестрельные ружья, пулемёты и лучевые карабины. Этот внушительный арсенал хотелось бесконечно долго рассматривать, но сейчас было не до него.

Самое интересное происходило в центре зала между столами, где бесновалась толпа женских особей. То, что это представительницы слабого пола (правда, слабого ли — это ещё вопрос), Рэм догадался по ряду признаков. Хотя у некоторых гобов половые различия были почти незаметны, танцовщицы имели понятные для человека особенности строения и выделывали всеми частями тела очень смелые и незамысловатые движения.

Празднество было в разгаре. Если это была бандитская малина, то веселиться здесь умели. Гобы орали, перекрикивая друг друга, наваливаясь на столы и стараясь дотянуться рукой, щупальцем, клешнёй или крылом до понравившейся танцовщицы. Та ловко уворачивалась, обвораживая нахала обольстительной улыбкой. У большинства дам были рыбьи головы и улыбки в два ряда клыкастых зубов. Музыка садила так, что дрожали стены корабля, но источника музыки Рэм не видел. Над столами кружили три больших шара, излучающие свет. Их мощности хватало на танцевальную площадку, на столы с угощениями, но всё остальное тонуло во мраке. Это было и к лучшему: никем не замеченные, Рэм и Циклоп зашли за столб, который подпирал верхнюю переборку корабля. Здесь их никто не видел, зато они видели всех.

Музыка закончилась, но танцы не прекратились. Один трек сменился другим, и всё продолжило греметь, стучать, прыгать и вертеться. И вдруг чей-то голос прорвал стену звука, что было невероятно:

— Славно! Славно веселитесь, братцы!..

Музыка тотчас оборвалась, танцовщицы застыли в разных позах, а потом как по команде брызнули в стороны — за столы, потеснив «братцев». Многие плюхнулись прямо к ним на колени.

Когда центр зала опустел, Рэм и Циклоп увидели того, кто сидел во главе застолья и кому принадлежал громоподобный голос. Это был жирный купоросного цвета гуманоид с пышными рыжими усами и четырьмя руками: две по бокам и по одной на животе и спине. Та, что за спиной, была в два раза длиннее прочих, и усач, держа её перед собой, ловко разделывал с помощью ножа большой кусок жареного окорока. Другие руки тоже были при деле. Толстыми короткими пальцами левой он не позволял окороку соскользнуть с блюда, правой наполнял себе кубок вином, а той, что росла на животе, нацеливался на пиалу с острым гальванским соусом.

— Славно веселитесь! — повторил усач и, распахнув рот так, что все увидели его длинный, вьющийся змеёй багровый язык, раскатисто рассмеялся. Ему вторил дружный бухающий хохот за столами. Усач кончил смеяться — и все разом примолкли.

— Вы мне все как дети, — продолжил он, перекатывая серые выпуклые глаза от одного края стола к другому. — Я ведь выпестовал каждого из вас с пелёнок и сделал тем, кем вы сейчас являетесь: смотрителями Зоны! Ответственными за законность и порядок в Третьем Порте. И я верю в вас. В то, что мир и благополучие нашего дома надёжно защищены и никто не посмеет сунуться к нам со своими предъявами. Люблю я вас всех! — Усач поднял полный кубок и стал, шумно глотая, его опорожнять. Было видно, как ходуном ходит его квадратный кадык.

По всем столам прокатился шум. Зазвенела посуда, забулькало вино, из перекошенных пьяных ртов вырвался крик одобрения и ликования. Сразу же грянула музыка, и несколько танцовщиц, виляя разными точками тела, пустились в пляс. Но ненадолго. Осушив кубок, усач с размаха ударил им по столешнице, разбив его вдребезги. У соседей опрокинулись бутылки и стаканы, выплеснув содержимое на грязную, невнятного цвета скатерть.

— Молча-а-а-ть! — проорал усач, и всё замерло. — Но мне стыдно, стыдно сознавать, как плохо я вас воспитал, что вы у меня такие невежи…

— Кто? Кто?.. Мы? — пропищал сдавленный тоненький голосишко. Ему вторил такой же, чуть живой:

— Зинзап, нет-нет, мы не такие… Не обижай нас, Зинзап…

— А кто же вы есть? Невежи и только. К нам пришли гости, жмутся, бедные, в углу, скромничают. А вы их не замечаете, не ведёте к столам, не сажаете на почётное место, не угощаете, как положено гостеприимным хозяевам. — С этими словами Зинзап вытянул перед собой все четыре руки и четырьмя указательными пальцами ткнул в сторону Рэма и Циклопа, прятавшихся за колонной. — Вот они!..

Мёртвая тишина длилась три секунды. Раз… два… три — и всех, кто сидел за столами, всех этих «братцев и сестёр» словно ветром сдуло. Сотни рук, лап, плавников, отростков, щупалец вцепились в человека и гриза, не дав опомниться, выволокли на середину зала и поставили перед столом, за которым восседал главный бандит Третьего Порта, знаменитый Зинзап.

— Ну, здравствуйте, гости дорогие, — сказал он и улыбнулся своей страшной улыбкой.

Рэм скосил глаза, оценивая шансы. Если кинуться в драку, бластер, конечно, не сработает, да и дотянуться до него (он висел на ремне, сзади) надо ещё суметь. Бесполезно! Инопланетная братва в большинстве состояла из здоровяков, с которыми и по отдельности-то не сладить, а всем скопом они легко затопчут. Значит, надо договариваться. Но как?

Циклоп смотрел исподлобья, шумно раздувая ноздри и сжав кулаки. «Только бы не сорвался прежде времени, — подумал Рэм. — Всё-таки лучше попытаться договориться.»

— Здравствуй, Зинзап, — ответил он на приветствие как можно добродушнее и незаметно взял Циклопа за запястье — мол, успокойся, не наделай глупостей. Циклоп перестал сопеть и перенёс вес тела на правую ногу, как при команде «вольно». — Приятно, что мы можем видеть, наконец, знаменитого на весь Токи… — Рэм запнулся, подбирая слово, — управляющего Третьим Портом.

— Управляющий? — Зинзап фыркнул. — Так меня ещё никто не называл. Звучит неплохо. Даже солидно. Управляющий… Гм… Чем я обычно занимаюсь? Грабёж, убийства, наркотики, работорговля, ну, немножко пиратство. Дел много. Управляю я ими? Да, пожалуй, всем этим надо уметь управлять… Но не будем отвлекаться. С кем имею честь говорить?

— Капитан Рэм Полевой и мой друг Циклоп-Бату…

Притон загудел, как стадион в момент голевой передачи, многие вскочили на скамьи и даже на столы, чтобы разглядеть гостей. Рэм и Циклоп были по-прежнему в плотном окружении гобов.

— О-о-о, — протянул потрясённый Зинзап, как будто ему сообщили что-то невероятное. — Я слышал, слышал о вас. И весьма польщён визитом столь высоких гостей. — Он зацокал языком, закивал, перебрасываясь взглядами с сидящими рядом братками. — Это такая честь для меня. Даже не знаю, куда вас посадить. Эй, там! — гаркнул гудящим басом. — Чего расселись! А ну-ка, уступите место для уважаемых гостей!..

В тот же миг что-то сдвинулось, грохнуло, звякнуло и моментально стихло, будто пронёсся сквозняк. Но те, кто окружал Рэма и Циклопа плотным кольцом, не шелохнулись.

Рэм не мог понять: главарь валяет дурака или это его обычная манера поведения? Как с ним в таком случае вести диалог?

— Да нет, благодарим за приглашение, — сказал он, — мы пришли не за этим. Наш друг Турэней Боти По по недоразумению был вами задержан. Я не знаю, что там случилось, почему вы не договорились, но уверен, что мы сможем всё разрулить, а потом вместе и выпьем. Мы, в принципе, не против.

Зинзап вдруг громко хлопнул всеми четырьмя ладонями и растянул на физиономии широкую слащавую улыбку, так что его выпуклые глаза превратились в две тончайшие чёрточки.

— Вы не против! Вы не против! Ах, как это прекрасно! Мы сядем и выпьем. Конечно! Ведь повод для этого будет самый что ни на есть подходящий! Один миллион беринов — и ваш замечательный друг, и вы, и все мы вместе дружно отпразднуем эту чудеснейшую сделку! А?..

Притон вновь загудел, засвистел, захлопал и тут же затих, словно кто-то дал отмашку.

«Ага, вот и начинается самое интересное», — подумал Рэм. Он стал понимать этого любителя разыгрывать спектакли с планеты Тризон и решил ему подыграть. С тем же невозмутимым тоном он ответил:

— Зинзап, ну, это какая-то нереалистичная сделка получается. Подумай: откуда у нас могут быть такие большие деньги?

— Да? В самом деле? — Зинзап расстроился и сложил бровки домиком. — Ну, я не знаю, право… О вас ходит столько историй. Что вы побывали даже у Звёздного Оракула!..

«Болтун не удержался», — с досадой подумал Рэм.

— …Было бы странно предположить, что у таких славных путешественников и героев нет какого-то несчастного миллиона беринов.

— Как бы то ни было, тебе придётся в это поверить, Зинзап. У нас нет денег.

— А сколько есть?

— Да нисколько! Сколько было, всё уже тебе отдал Бол… то есть Турэней Боти По.

— Всё отдал? Неужели?.. Ах, какая неприятность! — Зинзап шмыгнул носом и, казалось, готов был расплакаться. — Видите ли, в чём дело, господа, — продолжил он, меняя тон. — Теми деньгами, которые вы упомянули, ваш замечательный туг выкупил себе жизнь. Это была честная сделка. Его ведь могли просто убить, но не убили. Вы же хотите, как я понимаю, чтобы я его отпустил, да ещё отдал ему в придачу камень. А это, согласитесь, стоит дороже. Один миллион беринов, по-моему, достойная и честная цена. Честная ещё и потому, что вы ведь тоже собираетесь отсюда уйти со своим другом живыми и невредимыми? Я правильно понимаю? А раз так, то и выходит, — Зинзап прикрыл один глаз, другой уставил в потолок, изобразив, что складывает в уме цифры; при этом он шевелил в воздухе пальцами, как на деревянных счётах. — Да, точно. Выходит один миллион беринов.

— А что будет, если мы не заплатим этих денег?

— Ну, что будет… — пожал плечами главарь банды. — С одним тугом я не стал бы заморачиваться. Его просто бы придушили. А троих гобов можно выгодно продать. За гриза я уж точно получу хороший барыш.

Циклоп, хранивший молчание весь разговор, на этот раз не выдержал:

— Ты, мерзкое пугало! Смеешь угрожать мне и моему хозяину! Я вызываю тебя! Мы будем драться, как подобает благородному воину. И пусть Боги решат, кто прав в нашем споре!

В мгновенно наступившей тишине было слышно, как жалобно звякнул стакан — кто-то неловко приземлил его на столешницу.

— Да, — прошелестел чуть слышно Зинзап. Потом повторил уже громко: — Да! — И, наконец, заорал так, что посуда на столах подскочила: — Да-а-а-а!!! Как сказано, братцы! Как это высоко! Как чудесно! Мы будем драться, как подобает благородным воинам. О, братцы мои, я даже прослезился… Неужели-таки я дожил до счастливой минуты, когда честь, достоинство, справедливость и благородство вновь восторжествуют в этом мире? Ради такого я готов на всё! Вы слышите, братцы?

— Да-да, мы слышим, слышим, Зинзап, — хором ответил притон.

— Я ведь не брежу?

— Нет, ты не бредишь, не бредишь…

— О мои седины! Я дожил-таки до золотого века! Конечно! Конечно, мы будем драться! На чём изволите, господа? Выбор оружия за вами… Хотя, честно признаюсь, я хотел бы порубиться на абордажных саблях, — при этих словах он выхватил из-за спины четыре изогнутых клинка и стал размахивать ими перед собой с такой скоростью, что Рэму стало не по себе. Впрочем, на Циклопа эти выкрутасы не произвели впечатления. Он гордо вскинул подбородок и сказал:

— Ты благороден, Зинзап. Я уступаю выбор тебе. Хочешь драться на саблях — будем драться на саблях.

Рэму совсем не хотелось, как это было на Белом Камне, оставаться за спиной друга.

— Подождите, — сказал он. — Сабли — это, конечно, круто. Но я предлагаю бокс. Со мной. Это рукопашный бой на кулаках, очень популярный на Земле.

— Как интересно! — ещё больше обрадовался Зинзап. — Я знаю зибу, знаю кубиру, немного владею джи-биу. Но бокс… Слышу впервые. Вы у себя на Земле, видимо, преуспели в этом единоборстве?

— Да, я кандидат в мастера спорта, — сказал Рэм, подумав про себя: «Какого чёрта я это говорю, он же явно издевается!»

— Кандидат! Ого-го!.. Слушайте, ну я даже не знаю, что выбрать. Я хочу попробовать и то, и другое. И сабли, и этот, как вы говорите… бокс. Когда же ещё такая возможность представится!.. А ну, все вон!.. — Зинзап рявкнул, и гобы прыснули в разные стороны. Рэм и Циклоп остались одни в промежутке между столами, на которых недавно выплясывали танцовщицы. Здесь, очевидно, и предполагалось вести поединок. Место не вполне подходящее, но от эксцентричного главаря здешней мафии можно было ожидать чего угодно.

— Ладно, не будем терять времени, — заключил Зинзап. Скинув прямо на пол объедки с большого медного блюда, он поднял его над головой и ударил в край столовым ножом:

— Раз…

Вся инопланетная братия повторила за ним хором:

— Раз…

Рэм и Циклоп напряглись, встали плотнее друг к другу и широко расставили ноги, готовые к любой неожиданности.

— Два, — прогудел Зинзап.

— Два, — повторил притон.

— Три! — гаркнул бандитский главарь, и под ногами Рэма и Циклопа провалился пол.

— Попались, голубчики! — визгнул Зинзап, и всё зашумело и засвистело, как на шабаше ведьм.

На несколько секунд Рэм отключился (позже он нащупал на затылке здоровенную шишку). Но, когда пришёл в себя, уже не думал о том, что наверняка сломал ребро и что к горлу подкатывает тошнота. Потому что лежал в вонючей грязной луже, наполненной объедками, среди которых извивались черви. Рэм вскочил, стряхивая скользких тварей, успевших заползти на плечи. От удушливого смрада спёрло дыхание.

— Хозяин, хозяин… ты как? — пробасил Циклоп, тоже пытавшийся поскорее принять вертикальное положение.

— Живой, — не совсем уверенно ответил Рэм и посмотрел вверх.

Над краем ямы высился четырёхрукий бандит в окружении своей шайки. Его тёмно-синяя харя светилась торжеством.

— Ну что, голубчики, попались? Ну вы и болваны! Впрямь думали, что я стану заниматься такой лабудой?..

Позади Зинзапа грянуло дружное ржание. Смех ещё не затих, как посыпались предложения:

— Босс, давай кончим их прямо здесь!..

— Зажарим на вертеле…

— Сделаем чучела и набьём соломой…

— Подпалим пятки и задницы!..

Хохот то умолкал, то разражался с новой силой.

— Это было бы весело, — согласился Зинзап. — Но я не хочу портить товар. Он принесёт мне неплохую прибыль.

— Куда их, босс?

— Как куда? На Кандальные, конечно. Сколько у нас времени до открытия?

— Час… примерно.

— Ага, значит, успеем…

Зинзап сел на корточки, свесив над ямой круглый, как шар, живот.

— Эй ты, человек! Слышишь меня? Я хочу тебя проучить, а заодно повеселить моих братьев. Если ты продержишься хотя бы четверть часа, я тебя отпущу. Клянусь!.. Эй! Тащите сеть!..

6

Последовательность действий у братвы была отлажена. Скрипнула цепь, лязгнул железный крюк, дружное «ух!» прибавило к общим усилиям энергичный толчок, и Рэм очутился в воздухе. Как рыба в рыболовецком трале. С ним не церемонились: с высоты почти двух метров бросили на прогнившие доски палубы. Хорошо, что не проломились! Упал Рэм неудачно — выбил, кажется, плечо, рука саднила, и ныло правое колено. Тем не менее он быстро вскочил и принял боксёрскую стойку.

— Хочешь бокса? Ну ладненько, будет тебе бокс, — ухмыльнулся Зинзап и рявкнул на свою разношёрстную братву: — А ну, кыш все в стороны!..

Сжав увесистые шестипалые кулаки и вращая всеми четырьмя руками, как пароход тяжёлыми винтами, босс ринулся в атаку. Рэм успел отпрыгнуть назад, ему нужно было время, чтобы приноровиться к неудобному противнику и воспользоваться приёмом, который в боксе назывался «Шаффл Али» — своеобразный «танец» ногами. У Рэма он неплохо получался и, как правило, производил психологический эффект. Соперники терялись. Но дальше случилось неприятное. Ужасным было то, что Рэм не увидел момент удара. Бац! В глаза словно плеснули из чернильницы, и в себя он пришёл уже распростёртым на палубе.

— Зизап! Зинзап! Хорош!.. Так неинтересно!.. — чей-то голос перекрыл заливистый хохот и свист. — Ты не даёшь нам насладиться представлением!..

Рэм привстал, мотнул головой, разгоняя жёлто-оранжевые круги перед глазами. Удар у четырёхрукого громилы был что надо. Подставляться нельзя. Но что в таком случае можно противопоставить, если боксируешь не с одним, а с двумя — нет, не гопниками из подворотни, а, судя по тому, как живо он выбросил правый джеб, — настоящими профи?

— Эй, капитан! Чего разлёгся? Поднимай задницу! — гнусный голосишко вопил над ухом. Слишком быстро закончившийся поединок вызвал шквал негодования. Разнопёрая толпа гобов требовала продолжения «спектакля» и готова была растерзать не оправдавшего ожиданий мозглявого человечишку.

Рэм встал. Палуба под ним зашаталась. Не дожидаясь, пока она успокоится, Рэм выбросил вперёд правую руку. Мимо! Расплата пришла моментально. На этот раз кулак прилетел снизу. Апперкот — точно в подбородок. Фонтан искр брызнул из глаз. «Как праздничный салют на День города», — со злой иронией подумал Рэм, но только значительно позже, уже придя в себя. Он с трудом разлепил свинцовые веки. В метре от него кривлялась физиономия Зинзапа — вся в угрях и бурых прыщах. На фоне синюшной кожи они смотрелись как вскрытые язвы. Красавец — что ни говори! Бугристый нос, вполне схожий с человеческим, только в разы крупнее, со свистом втягивал и выпускал воздух. Четырёхрукий словно принюхивался, сидя на корточках. Удовлетворившись результатом, он резко выпрямился и, махнув рукой, кинул:

— Слабак!.. Вяжите его! И займитесь гризом. Только поаккуратнее, не попортите мне шкуру…

Дважды выслушивать приказания здесь не привыкли. Гобы вцепились в Рэма, обвили верёвкой его шею, грудь, предплечья, что было явно лишним после нокдауна и последовавшего за ним глубокого нокаута.

Как мешок опилок, Рэма отволокли и бросили в какой-то угол, приставив двух часовых. Карамиры — раса с характерными рудиментарными крылышками на горбу (точь-в-точь падшие ангелы, только, наверное, во сто крат уродливее) — заняли пост. Один выхватил топорик, найдя себе развлечение резать воздух — вжик! вжик! — в сантиметре от головы Рэма. Тот, впрочем, ещё не оправившись от пропущенных ударов, никак на это не реагировал.

Циклопа извлекли из ямы с двух попыток. При первой оборвался трос, и вместе с шумом падения, как гром среди ясного неба, прогремел голос Зинзапа:

— Уроды! Кишки всем выпущу! Чтоб вас!..

Наконец Циклопа, опутанного сетью, мягко плюхнули на доски, как большую скользкую рыбу, и он лежал в растекающейся зловонной жиже. К нему не подступали — спорили, как получше связать, чтобы гриз сам передвигался, но был бы безопасен. Такой ведь может и ударом ноги укокошить!

— Быстрее соображайте! Сейчас откроется проход! — После этого окрика споры прекратились. Циклопа в несколько слоёв обмотали цепями и верёвками, так что он мог едва семенить ногами. Его поддерживали с двух сторон, чтобы не упал, а то Босс, чего доброго, и впрямь кишки выпустит. Ему — на раз плюнуть.

Рэма подняли и заставили следовать за Циклопом. Впереди и сзади них, растянувшись в колонну, шагали гобы. Молча, словно шли на молитву к алтарю. Гробовая тишина после гама и оглушительной музыки усиливала впечатление нереальности происходящего.

Сначала двигались узким коридором, потом, преодолев ступени лестницы, вышли на воздух. Уже светало. Над океаном во всю ширь разливалась заря.

Процессия спустилась по трапу. Дальше шла вдоль берега. Каменистая, с редкими пучками травы, земля освобождалась от ночных теней. Тянуло прохладой.

Впереди показалось странное сооружение: высокий помост из досок на каменных сваях. С одной стороны — похожий на пристань (впрочем, никаких кораблей поблизости не наблюдалось), с другой — на эшафот. Последнее сравнение неприятно кольнуло Рэма. А чего ещё ждать от этих уродов? Хотя четырёхрукий собирался их куда-то отправить. Может, не всё потеряно?

Колонна гобов стала взбираться по лестнице на помост. В это время вокруг происходили странные вещи. Над океаном, брызнув фонтаном лучей, выплыл Окулей, но яркой симфонии рассвета у него не получилось. Гигантская чёрная вуаль обратила зарождающийся день вспять, погрузив всё в густой полумрак. Рэму показалось, что и температура воздуха стала ниже, словно в натопленной комнате распахнули окно и в него хлынул промозглый ноябрьский холод. Однако он сразу позабыл об этом, потому что над помостом, где выстроилась добрая половина колонны, появилась дыра! Прямо в воздухе, на высоте полутора-двух метров, как червоточина в яблоке. Она увеличивалась на глазах. Складки лучами бежали от неё во все стороны. Что-то мутное и тёмное дрожало в открывающемся пространстве. Что это? Врата в другой мир? Портал, соединяющий противоположные концы Бериана?..

Бандиты по-прежнему хранили гробовое молчание. Вероятно, не в первый раз наблюдая это явление, они отдавали должное его красоте и магнетической силе. Это было красиво! Величаво! Как открытие занавеса перед началом феерии! Но вот дыра разрослась до размеров Спасских ворот Кремля и на этом остановилась. Внутри неё клубился дым, меняя цвет от тёмно-серого до изжелта-бурого.

Раздалась команда «Пошли!», и гобы медленно тронулись прямо в дыру, по-прежнему не произнося ни слова. Рэм заметил, что между краем помоста и дымовой завесой существовало пространство где-то метр в ширину. Его можно было переступить. Но гобы не боялись провалиться. Когда Рэма случайно или нарочно толкнули в спину, он вынужденно шагнул в пустоту и ощутил под собой твёрдую опору.

Клубящийся дым оказался тёплым, влажным и без запаха. Рэм зажмурился, а открыв глаза, увидел всё тот же океан, но в лучах Окулея, в блеске, исходящем от его серебристой поверхности. Окулей в этом мире уже стоял в зените, и воздух, прогретый им, был горячим и душным.

Оглядевшись, Рэм обнаружил, что находится на другом помосте, копии первого, а толпа гобов стекает по лестнице вниз.

Он увидел галечный берег, омываемый мягкой волной. Подковообразную бухту, с двух сторон окружённую высокими скалами. На воде — цветные паруса больших и маленьких кораблей, рыбачьи шхуны, лодки. Недалеко от берега, завалившись на бок, лежал пароход с большой, рыжей от ржавчины трубой. «Да, “зелёная повестка” у местного божества имеет, по-видимому, первостепенное значение», — подумал Рэм, любуясь белыми кливерами скользящей по волне шхуны.

Это был Третий Порт, но совершенно другой! Ни следов запустения и гнили, ни грязных улочек с разбитыми фонарями и подозрительными лачужками. Здесь стояли добротные, свежевыкрашенные пакгаузы. По выскобленным деревянным тротуарам носились портовые рабочие: толкали тележки, катили бочки, тащили тюки с товарами. Среди докеров были и роботы. Они также выполняли погрузочно-разгрузочные работы, но неожиданно застывали на месте. Жизнь в них замирала. Они слабо пульсировали огоньками и чуть слышно жужжали, как детская игрушка, в которой сели батарейки. Энергетическое поле Пу-ту неудержимо глушило электронику, а то вдруг, по своей прихоти, давало ей глоток свежего воздуха, и робот оживал. На время. Понятно, что на технику здесь мало полагались, предпочитая живую рабочую силу. Рэм видел стоящих столбами антропоморфных существ, изрядно потрёпанных ветром и дождями. Многие в скрюченных позах валялись на земле, как солдаты, до конца отдавшие свой воинский долг.

Спустившись с помоста, колонна двинулась вдоль берега. Рэм оглянулся: на месте дыры голубело небо, помост, похожий на эшафот, постепенно удалялся.

Длинным костлявым пальцем на выход из бухты указывал каменный пирс. Возле него стоял большой деревянный корабль. Бриг. Его две мачты с подобранными парусами выглядели не очень внушительно в сравнении с массой корабля, который они должны были перемещать по воде. Пушечные порты (всего Рэм насчитал десять штук) составляли солидное вооружение брига. Интересно, чем стреляют его пушки? Плазмой? Лазерными лучами? Электромагнитным импульсом? Или чугунными и каменными ядрами, что более всего соответствовало внешнему облику этого плавательного средства?

К этой минуте Рэм чувствовал себя уже более-менее сносно. Колокол, методично лупивший в его голове, угомонился. Но когда их с Циклопом подняли на палубу брига и подвели к грузовому люку, Рэм всерьёз испугался. Если их сейчас тупо бросят вниз, о чём было нетрудно догадаться, то ещё одного испытания на прочность его голова не выдержит. Он с тоской поглядел в трюм, в темноту которого медленно погружались ступеньки трапа. Да, скатиться по ним будет жестковато. Но, к счастью, им повезло. Приказ Зинзапа беречь Циклопа счастливым образом распространился и на Рэма. Обоих аккуратно спустили по трапу, даже придержали за локти. Однако развязывать не стали.

— Счастливого плавания, капитан Пылвс! — раздалось напоследок вместе с грянувшим многоголосным ржанием. Крышка люка с треском захлопнулась. Сквозь его щели сочились тонкие струйки света. Они едва обозначали три верхние ступеньки. Ниже царила мгла…

***

Скрип железа по стеклу не так бы резанул слух, как этот высокочастотный визг, который мог принадлежать только одному существу в Бериане. Существо метнулось из темноты трюма и повисло у Рэма на спине.

— Хозяин! Хозяюшко-о-о-о-о!.. О мой Тобу! Вы живы! Живы-ы-ы-ы!.. Какое счастье!..

— Болтун! Пиявка!.. Да слезь ты с меня! А то я упаду! Моей голове только этого не хватало.

Циклоп мычал что-то нечленораздельное и топтался на месте, бесконечно счастливый видеть друга. Чувства, переполнявшие его, как всегда, неподъёмным грузом повисли на языке.

— Но что я вижу! Что я вижу! Вы связаны?! Эти уроды совсем обнаглели. Ну ничего, они получат у меня пару ударных законов. Я вымету эту шушеру с земли Токи! При моём правлении Третьего Порта c его отребьем не будет и в помине! Вы мне верите, хозяин?

— Верю, верю, но лучше помоги — я после дневного света ничего не вижу.

— Осторожно, здесь ступенька… Вот так… Лохматушка, а ты, родненький, не отставай. Как же я рад вас видеть!.. Как рад!..

— А уж как мы рады, — отозвался Рэм, отходя от трапа и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — Единственное, не возьму в толк, зачем ты один полез в этот гадюшник? Ты на что рассчитывал?

— Ме-ме… м-м-м… — промычал Болтун, перегрызая верёвку, связывавшую Рэма. Оторвавшись на минуту, визгливо крикнул в темноту:

— Эй, гобы! Чего расселись? А ну-ка помогите моему славному другу, великому Правителю Белого Камня, Циклопу-Бату! Живо!..

7

Глаза понемногу привыкли, и Рэм стал различать предметы. Трюм был довольно внушительных размеров. Внизу — прочный настил, по бортам — деревянные брусья, к которым крепились перевозимые грузы. Впрочем, ничего тяжёлого и громоздкого в трюме не было, кроме, если говорить языком работорговцев, «живого товара» — более трёх десятков гобов. Они сидели и лежали в дальнем от трапа углу на циновках. Двое из них, с рельефной мускулатурой, отдалённо похожие на гризов, были прикованы цепями к брусьям. Рэм приметил ещё бочку с водой под трапом, от которой шёл устойчивый тухлый запах.

На командный призыв Болтуна откликнулись трое гобов. Они принялись распутывать Циклопа, действуя приблизительно так же, как и Болтун.

Освободившись, гриз повёл плечами, разминая затёкшие суставы, потом взглянул на трюмный люк и сказал:

— А знаешь, хозяин, я, пожалуй, легко разнесу эту деревяшку. Как думаешь, если это проделать ночью?

— Отличная идея, Циклоп. Я поддерживаю…

— И нечего тут поддерживать! Даже не помышляйте! — воскликнул Болтун. — Вон, полюбуйтесь на тех двоих зипинов с планеты Скибунц. Вначале их было трое. Они тоже рассудили, как вы, и своими большими, но безмозглыми башками пробили, как вы выражаетесь, «деревяшку». История получила печальный финал. Двоих, как видите, хорошенько отметелили и посадили на цепь. А одного, самого активного, выкинули за борт, предварительно умертвив.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — заметил Рэм, только чтобы подразнить Болтуна. Он и сам понимал авантюрность предложения Циклопа.

— Ой, хозяин, обожаю ваши земные премудрости. Только рисковать надо с головой, чтобы без неё потом не остаться.

— Кто бы говорил! Ты вот был с головой, когда отправился к Зинзапу с пачкой денег?

Болтун не ответил. Пока его друзья устраивались на двух дырявых циновках, он услужливо и деловито подсовывал прогнившее сено под бока Рэму.

— Ну что же ты молчишь?

— А?.. Что?..

— Брось валять дурака. Если бы ты посоветовался с нами, может, мы и не сидели бы в этой банке.

— Ой, благоразумный вы мой! А чего же вы сами сюда полезли? — взвился Болтун. — Я вас об этом, кажется, не просил.

— Хабибуп нам всё рассказал. Разве мы могли бросить тебя одного? Ну да, конечно, не подумали как следует, поторопились. Но я ни о чём не жалею… Кстати, этот твой знаменитый сыщик открыл нам тайну Третьего Порта и Островов Желаний. Не скрою своего удивления, когда узнал об этом не от тебя.

Болтун порывисто прижался к плечу Рэма и всхлипнул:

— Простите меня, хозяин! Я вас подвёл! Да, это я… я виноват. Я всего лишь хотел не испортить вам впечатления о моей прекрасной планете. Ведь так всё замечательно складывалось, и камень был уже у нас в кармане. Зачем знать о существовании тёмной изнанки, когда лучше сделать вид, что её нет вовсе? А тут такое… — Из груди Болтуна вырвался сдавленный стон, и тягучие слёзы пролились на плечо Рэма.

— Ну хватит, Болтун! Не реви!.. В конце концов, мы все целы и невредимы. И что-нибудь придумаем.

— В самом деле, не унывай, — добродушно вставил Циклоп.

Болтун шмыгнул носом и, глубоко вздохнув, воскликнул:

— Друзья! Как же я вас люблю! Лохматый, не обижайся, но хозяина всё равно больше. И знаете, в минуты горестных раздумий и тяжких испытаний меня снова посетило вдохновение. Я решил написать вторую часть бессмертной поэмы о подвигах славного капитана Пылвса и его верного оруженосца Турэнея Боти По. Первая, кстати, скоро выйдет сразу в нескольких издательствах Камки-ната. Тебе, Лохматый, я тоже посвящу несколько строк. Не переживай. В творческих муках, которые, признаюсь, мне приятней всего на свете, я сочинил уже несколько начальных строк. И умилился! Как же здорово у меня выходит! Вот послушайте…

— Только не сейчас, Болтун, — остановил Рэм творческий порыв туга. — В другой раз. Обязательно послушаем. А сейчас лучше расскажи поподробнее, что с тобой приключилось.

— Да что рассказывать? У Хабибупа были прекрасные рекомендации. Он быстро справился с задачей. Воришкой оказался портье, недавно нанятый хозяином отеля. Ну ничего, он мне ещё заплатит за то, что не проверил анкету этого проходимца. Как выяснилось, тот давно промышлял мелкими кражами. В прошлом, правда, собирался взяться за ум, как говорится, завязать, но благих намерений надолго не хватило. В ночь преступления ему выпало дежурить. Когда отель заснул, он взял запасные ключи, открыл номер, забрал камень и ушёл, предварительно распахнув окно, чтобы направить сыщиков по ложному следу. В Третьем Порте прохвост рассчитывал обменять камень на берины. Но попался ребятам Зинзапа…

— Но зачем ты сам полез к четырёхрукому? Да ещё партийных денег прихватил?

— Хабибуп рассказал мне, что Зинзап — заядлый игрок и недавно проиграл кругленькую сумму денег. Теперь хочет отыграться. Но ставить на кон камень — не самое умное решение. Лучше его продать. Хорошую цену здесь не дадут. Значит, надо куда-то плыть. А это время. И тут объявляюсь я и предлагаю выгодную сделку. Я всё продумал…

— Только не учёл, что Зинзап может оказаться законченной сволочью.

Болтун снова горько вздохнул.

— Да, это уж точно…

— Однако становится душновато, — заметил Рэм после паузы.

— Эхе-хе, хозяин, когда Окулей прожарит эту посудину, здесь будет совсем не продохнуть. Пейте побольше воды, мой вам совет.

— Это оттуда? — Рэм кивнул в угол, где под лестницей исходила зловонием ржавая бочка. — Нет. Спасибо. Я пока потерплю… Лучше давайте подумаем над нашим положением. Что можно предпринять?..

Они стали думать. Болтун, обычно фонтанирующий идеями, на этот раз молчал. Циклоп перечислял по памяти технические приборы, которые бы сейчас пригодились. Ему было интересно поговорить на излюбленные темы, но практическая польза от этого равнялась нулю.

Рэм уже давно ощущал неприятную пустоту в своём желудке и слышал настойчивое урчание в животе Циклопа. Болтун, догадываясь, о чём всё больше задумывается хозяин, с негодованием произнёс:

— Эти уроды раз в сутки дают на всех корыто с какой-то дрянью. Есть, в принципе, можно. Но вчера они забыли нас покормить. Ох, что я с ними сделаю, когда окажусь в президентском замке Кун-ли!

— Туда надо ещё добраться… Интересно, куда они собираются нас везти?

— Ясно куда. На Кандальные острова. Продадут на рынке как скот, и будем от зари до зари гнуть спины на плантациях пукса. Пока мой любимый хозяин, — Болтун порывисто всхлипнул, — не превратится в ходячий скелет... О мой Тобу! Не дай свершиться злодеянию!

— Пукс?.. Ты говоришь, пукс? Это что ещё за фигня такая?

— Растение, которое используют в производстве. Особенно в новых технологиях. Очень ценное. Отдельные сорта по стоимости не уступают морзифину — самому дорогому металлу в Бериане.

— Значит, наши жизни послужат на благо техническому прогрессу? Уже неплохо.

— Да уж, успокаивает, оптимистичный вы мой.

— А что ты думаешь об Островах Желаний?

— Да чепуха всё это! Не верьте, хозяин. Сколько себя помню, всегда о них говорили. Вернулся на Токи и опять слышу то же самое.

Беседа прервалась. Сказывались четвёртые сутки сидения на голодном пайке. Болтун осунулся, потускнел, огромные, как блюдца, глаза, казалось, стали ещё больше, и в них билась тревога за хозяина, за то, что он подвёл его…

Тем временем Рэм с интересом разглядывал гобов — невольных товарищей по несчастью. Они держались особняком, одной группой, теснясь на небольшом пространстве, хотя в трюме оставалось много свободного места. Скорее всего, причиной тому был Болтун. Его неуёмное бахвальство. Наверняка он не удержался от соблазна рассказать, кто он такой и что ждёт безголовых недоносков, посмевших поднять руку на законно избранного президента Токи. Как ни странно, ему удалось произвести впечатление и внушить к себе если не страх, то робкое уважение. Хотя гобы-невольники мало чем отличались от тех, кто посадил их под замок. Они прибыли на Токи с той же целью, и, если бы им повезло, вполне вероятно, что братки Зинзапа, а не они, сидели бы сейчас в трюме в качестве живого товара.

Ближе всех к Рэму был гоб с узкими выпуклыми глазами. По всем приметам — сикт.

Рэм не забыл, как на Харде, во время штурма цитадели, трое сиктов, по сути, спасли ему жизнь. Такое не забывается! Невольно проникнувшись симпатией к инопланетянину, он решил с ним познакомиться. От голода у сикта буграми выпирали скулы, полуистлевшая хламида едва прикрывала его чрезмерную худобу.

— Давно сидишь? — спросил Рэм как можно приветливее. Сикт приподнял припухшие веки и прохрипел со вздохом:

— Да уже десятый день.

— Ого, — посочувствовал Рэм. Немного помолчав, сказал:

— Мне кажется, ты гоб бывалый, многое повидал…

Лицо сикта почти пополам рассекал широкий багровый шрам. Он придавал ему совершенно разбойничий вид, и предположение Рэма, что тому пришлось пройти через многое, не вызывало сомнений.

— Я же тут недавно, — продолжил Рэм. — И ничего не понимаю. Вот, например, взять хотя бы Острова Желаний. Что только о них ни говорят.

— А что тебя интересует конкретно, гоб?

— Я слышал, что на островах есть такое место, где любое желание может исполниться. Правда, не встречал никого, кто бы это подтвердил. Врут, наверное?

— Почему врут? Я встречал.

— Неужто?

— Несколько лет тому назад я работал в торговой компании «Союз галактик». Один мой давний знакомый с планеты Мерзан вкалывал там с утра до ночи, получая гроши. И вдруг в одночасье уволился и улетел на Токи. Сейчас у него своя торговая компания, одна из крупнейших в Бериане.

— Ты думаешь, он нашёл острова?

— А как же!

— И ты не попытался выведать у него их местоположение?

— Это бесполезно. Даже если бы он поделился со мной этой тайной, она бы ничего мне не дала. Здесь всем управляет злой дух. Местные называют его божеством океана — Пу-ту. И без него тут ничего не происходит. Так вот, Острова Желаний меняют своё местоположение, особенно после того, как очередной счастливчик получит долгожданный выигрыш. Пу-ту как будто нарочно перепрятывает приманку, чтобы следить за тем, как новый претендент будет преодолевать препятствия в своих поисках.

— Да как же их тогда находят?

— По приметам… Да… Это пояса штормов, расположение звёзд, водоросли на поверхности океана, морские течения. Много всего. Например, кто-то видел синорскую змею — рыбу, которая, как правило, обитает в прибрежных водах Островов. Место её нахождения заносят на карту. Или, предположим, что там-то прошёл ураган: его координаты означают, что в этом месте Островов уже точно не будет. И так далее. Задача состоит в том, чтобы собрать как можно больше карт и по ним сузить область поиска. И всё же найти Острова — это большое везение. Некоторые ищут их всю жизнь, и всё безрезультатно. Мешает то, что по рукам ходит немало фальшивок. На них хорошо зарабатывают. Но умники, занимающиеся подделкой, страшно рискуют. Если выясняется подлог, с ними не церемонятся. У меня как раз были самые настоящие карты. Целых три. Зинзап отнял все, — в голосе сикта зазвучал металл, и Рэм подумал, что Зинзап приобрёл себе кровного врага, который при случае непременно отомстит. Впрочем, таких врагов у него, должно быть, уже целый легион.

— А вот скажи мне: этот Зинзап, он что, и впрямь такой крутой?

— Да нет. Какой там… мелкий вор. Власть в водном мире делят три большие группировки: хрумы, берски и кугнибы. Внутри себя — настоящие государства со своими законами, армией, полицией, судами. Но на самом деле — банды, где всем заправляет воля пахана. Морской разбой для них — обычное занятие. А грабят они в основном друг друга. Зинзап не принадлежит ни к одной из группировок. Он подмял под себя Третий Порт и хочет, видимо, сохранить независимость. Пока у него это получается.

— Понятно… Выходит, здесь все живут за счёт грабежа?

— Нет, отчего же. Климат островов позволяет выращивать на них большие урожаи пукса, который хорошо продаётся в Бериане. Его собирают на плантациях и тайными тропами переправляют на заводы Токи, оттуда уже переработанное сырьё расходится по всему Бериану. Чтобы добыча пукса не была затратной, на островах процветает работорговля. Теперь понимаешь, гоб, куда ты попал?..

Да, теперь кое-что прояснялось. Рэма вдруг поразила мысль: если всё, что говорят об Островах Желаний — правда, то главное, ради чего он прыгнул в колодец Кайласа, может разрешиться уже здесь, на Токи. Найти заветное место и попросить вернуть Гелю. Почему нет? Ведь оба предсказания Звёздного Оракула, по сути, выполнены. И Циклоп, и Болтун сделали то, что должны были сделать. И, может, третье предсказание, а вернее, знак, который укажет дальнейший путь — это и есть Острова Желаний? Как всё это упрощало задачу и делало цель близкой и понятной! От волнения у Рэма сильнее забилось сердце, а в душный трюм как будто подул свежий ветер. Впрочем, продолжалось это недолго. Сомнения быстро развеяли надежду. Ведь поиски островов могли обернуться и тупиком. Слишком велико количество желающих их найти, и у многих на это уходит вся жизнь. Нет, так долго ждать он не намерен. А значит, надо искать камень. Любым способом бежать с корабля, вернуться в Третий Порт и заставить Зинзапа отдать то, что ему не принадлежит.

8

Вечером от жары стало совсем невыносимо. Обливаясь потом, Рэм всё же хлебнул воды из бочки. В животе забурчало, и тошнота комком подкатила к горлу. Но через какое-то время отпустила. Организм согласился принять неизбежное. Другой вариант здесь, в закрытом пространстве трюма, стал бы настоящим испытанием. В отличие от Рэма, гобы переносили заточение намного легче. Во всяком случае, так казалось.

Усилием воли Рэм заставлял себя заснуть, чтобы хоть как-то скоротать время. Циклоп лежал пластом, высунув язык, и шумно дышал. Болтун тонко подвывал, перемежая стоны с тихими эскападами в адрес шайки Зинзапа, его самого, Третьего Порта и угунитов, при которых на Токи расплодилась вся эта гнусная нечисть.

Слушая невнятное бормотание туга, Рэм медленно погружался в сон. И вдруг проснулся от пронзительного визга:

— Изверги! Душегубы! Убийцы! Дайте же нам жрать, наконец! Это говорю вам я, законно избранный президент Токи Турэней Боти По. Да чтоб вас всех… — дальше шло длинное заковыристое ругательство, которое Рэм много раз слышал у себя на родине, но в устах туга оно приобрело какой-то изощрённо-зловещий смысл. — Если мы все тут передохнем, ваш гад Зинзап кукиш с маслом получит, а не выручку! И тогда он вас на куски порежет!..

Болтун стоял на верхней ступени трапа и дубасил в люк. Его никто не останавливал, хотя многие понимали бессмысленность попыток достучаться до совести работорговцев — это всё равно что уговорить мёртвый камень сдвинуться с места. Однако в решётке люка неожиданно мелькнула тень. Щёлкнула задвижка, и Болтун с грохотом скатился вниз. Из открытого проёма на верёвке опустилась деревянная лохань.

— Эй, там… внизу!.. Верёвку отвяжите!.. А то обратно утяну!

Болтун трясущимися пальцами развязал узел, и верёвка скользнула вверх. Люк захлопнулся.

— Ну вот видите! Пошумел. Потребовал. Извольте — результат… С этими гнидами только так и надо, — возвестив о своей победе, Болтун с довольным видом принялся обнюхивать содержимое лохани.

Что-то клейкое, вязкое, тёмно-бурое — каша не каша — с запахом гнилой капусты было доверху навалено в деревянную ёмкость. Несмотря на непрезентабельный вид поданного ужина, а возможно — будущего завтрака и обеда, Рэм не думал воротить нос. На вкус бурда оказалась вполне съедобной, особенно если учесть, что желудок двое суток не получал вообще ничего.

Было приятно заметить, что никто из гобов не качал своих прав и не лез поперёк других. Общая беда сплачивает. Еду поделили поровну и разбрелись по своим углам есть. После этого даже жуткая духота не помешала ни Рэму, ни его друзьям немного вздремнуть.

Ночь принесла кое-какую прохладу. Так и не имея плана действий, друзья решили по очереди дежурить возле люка, ожидая смены часовых. Может быть, потом что-нибудь само собой придёт в голову. Самое лучшее — если часовые заснут.

С палубы доносились пьяные голоса. Дисциплина на судне явно хромала, что было неудивительно для обитателей Третьего Порта. Но пост часовые не покидали. Их шаткая поступь раздавалась всю ночь, а ругань и характерные булькающие звуки говорили о том, что свои обязанности бандиты могут выполнять, не ограничивая себя в удовольствиях.

На рассвете было решено прекратить дежурство и лечь спать. Но не прошло и получаса, как все невольники дружно оторвали головы от циновок. Корабль качало, в борта бились волны, а морской бриз через невидимые щели наполнял пространство трюма. Бриг вышел из порта. Духота отступила.

К полудню качка значительно возросла, корабль швыряло из стороны в сторону. И тут выяснилось, что многие гобы подвержены морской болезни. Запахло рвотными массами… Знакомый сикт, его звали Морван, сообщил Рэму, что до Кандальных островов добираться не меньше недели, и путешествие сулит серьёзные испытания.

***

К вечеру бриг уже перелетал с волны на волну, иногда обрушиваясь вниз, словно проваливаясь в бездонную пропасть. Все внутренности у Рэма как по команде прижимались к горлу. Рядом трепетало тельце Болтуна. После каждого такого «падения» раздавался его жалобный стон: «О мой Тобу!». С правой стороны от Рэма, ухватившись за брус, хохотал Циклоп — любитель бешеных скоростей и острых ощущений. Ни один из гобов-невольников общей радости с гризом не разделял. Все пребывали в напряжённом молчании. Да и говорить было непросто из-за невообразимого грохота, в котором мешались вой ветра, скрип шпангоутов и мощные удары океанской стихии. Вскоре волны стали захлёстывать палубу, и в трюм потекла вода.

Подобрав под себя ноги, Болтун вплотную прижался к Рэму.

— Хозяин! Простите верного вам несчастного туга, что вверг вас в пучину бедствий и теперь уж точно привёл… к погибели… Я… мы… — он продолжал что-то жалобно лепетать, но Рэм уже не разбирал слов. Он думал о том, что лучшая минута для побега вряд ли представится. Шторм им сейчас только на руку.

На четвереньках — а по-другому и не получится — Рэм подобрался к трапу и вскарабкался наверх. Разглядеть что-либо сквозь решётку было невозможно. Его сразу приветил ушат солёной воды, плеснувший прямо в лицо. Рэм закашлялся, замотал головой, отплёвываясь. Сзади кто-то подпирал, не давая упасть.

— А ну-ка, хозяин, дай-ка мне дорогу…

Как и ожидалось, Циклоп без труда сорвал люк с петель и с замка. Потом высунул голову. В это время очередной вал заносил над бригом огромный пенистый гребень. Небольшой участок палубы между фок-мачтой и носовой надстройкой — полубаком[1] — был пуст. По нему вовсю гуляли волны.

— Путь свободен, капитан Пылвс, — прокричал Циклоп. Но Рэм втащил его обратно, давая понять, что прежде всё надо обсудить. Лезть напролом глупо. Ведь неизвестно, на что нарвёшься. К тому же втроём, без помощи невольников, захватить корабль и заставить сдаться его команду было нереально.

Впрочем, уговаривать гобов не пришлось. Они знали не понаслышке о дурной славе Кандальных островов, на плантациях которых здоровый, крепкий раб не выдерживал больше двух токийских лет. Поэтому сразу согласились. Кто-то дал дельный совет: перво-наперво захватить оружейную. Тогда будет проще «договариваться» с командой брига.

Двух огромных зипинов, прикованных цепями к бортам, попытались освободить. Вместе с Циклопом они бы составили мощный боевой кулак восставших, но справиться голыми руками с железными оковами не получилось. Поэтому зипины остались в трюме с несколькими невольниками, которых свалила морская болезнь.

Рэм вылез первым. За ним последовали Циклоп, Болтун, Морван и остальные гобы. Идти приходилось в полнейшей тьме. Когда небо озаряли вспышки молний, нужно было успеть выбрать направление движения и устоять на ногах, в то время как палуба вместе с океаном норовила оказаться над головой.

В одну из таких коротких вспышек Рэм увидел пятерых матросов из команды брига. Ухватившись за леера, они пережидали удар надвигающейся волны. Двигались гобы, очевидно, к грузовому трюму. У одного из них рот был перекошен в неслышном крике. Вода с шипением перемахнула через борт — и всё исчезло. Когда она схлынула, Рэм кинулся вперёд. Его обогнали Циклоп и Морван. Одно мгновение — и всё вновь погрузилось во тьму. Если бы снова не полыхнула молния, Рэм точно бы напоролся на клинок. Гуманоид с головой осьминога и глазами, как две двухсотваттные лампочки, оказался в полуметре от него. Кулак вылетел быстрее, чем сработало сознание, и плотно въехал в висок гуманоиду — мягкий и скользкий, как у реального осьминога. Новый накат волны отбросил Рэма к противоположному борту, и он очутился возле клокочущего шпигата[2]. Когда же он, встав на ноги, вернулся к месту, откуда его унесло, бой уже завершился. Благодаря численному перевесу с матросами брига расправились быстро — двое полетели за борт, трое лежали на палубе без движения. Восставшие вооружились. Им достались три ножа, два палаша с массивной гардой, две кривые сабли, наподобие ятаганов, кремневый пистолет с расширяющимся дулом и один плазган, который, впрочем, не стрелял. Пока…

Первая победа, и без потерь (одному гобу лишь слегка подрезали ухо), воодушевила невольников. Посовещавшись, они решили разделиться. Основная часть под командой Циклопа отправилась брать оружейную. Рэм с Болтуном, Морваном и ещё двумя гобами двинулись на полуют[3], рассчитывая заглянуть в «гости» к капитану брига.

— Хозяин, вы неправильно распределили силы. Лохматый один за десятерых сойдёт. А вы взяли в подмогу каких-то трёх доходяг.

— Если боишься, ступай с Циклопом.

— Вот ещё! Ничего я не боюсь! И вас, конечно, не брошу!..

Возле капитанской каюты Рэм остановился и окинул взглядом свой отряд: все ли на месте? Перед этим бриг получил мощнейший удар от урагана и, взлетев в воздух, завис над бездной. Но через минуту, мягко опустившись на волну, съехал по ней, как с горки. Удивительно, что после такого кульбита никого не унесло за борт. Удостоверившись в этом, Рэм указал на массивную филёнчатую дверь с латунной ручкой и маленьким застеклённым окошком и скомандовал: «Пошли!» Дверь оказалась незапертой. В темноте можно было легко напороться на кинжал или рапиру. Но когда с криками и грохотом ворвались в каюту, в тусклом свете лампы увидели троих гобов, лежавших на полу. Спящими. Их головы болтались из стороны в сторону в такт кораблю, что вместе с пустыми бутылками довершали картину недавней попойки.

Четвёртый гоб раскинулся на встроенной в переборку каюты деревянной кровати. На нём были высокие, с раструбами, сапоги из коричневой кожи и чёрная куртка. На груди — продолговатая металлическая пластина с изображением знака над двумя скрещенными саблями, который по числовой системе Бериана обозначал цифру четыре.

— Это капитанский ранг, — пояснил Морван. — Довольно высокий по здешним меркам.

— Не очень-то он и высокий, коль скоро его обладатель позволяет себе напиваться в хлам и бросать судно на произвол судьбы, — заметил Рэм с сарказмом. — С таким капитаном и командой, я думаю, у нас не было бы ни единого шанса доплыть живыми до своей каторги.

Захват брига прошёл бы ещё быстрее, если бы не мешал шторм. Лишь незначительная часть команды корабля во главе с помощником капитана находилась в более-менее вменяемом состоянии. Они-то и оказали сопротивление.

Циклоп со своим отрядом легко взял оружейную, фактически оставленную без присмотра. А потом кинулся в матросский кубрик, отдав команду на залп из всего, что имелось в распоряжении у восставших. Треск на несколько секунд заглушил грохот бури. В пороховом дыму вспыхнул рукопашный бой. Короткий и кровавый. Одного из восставших проткнули гарпуном — насмерть, двоих тяжело ранили. Среди команды брига четверо были убиты. Помощнику капитана продырявили бок. Он бы истёк кровью, но, когда его подчинённые сложили оружие, Циклоп оказал ему помощь. Перевязал.

Пленных заперли в кубрике в носовой части корабля и в грузовом трюме. Нашлись желающие расправиться с ними, так сказать, поквитаться за перенесённые страдания. И наверняка сделали бы это с удовольствием — уж больно накипело у бывших невольников. Но Циклоп, признанный к этому моменту безусловным вожаком среди восставших, вступился за пленных и предотвратил резню.

— Правильно, что ты их удержал, — похвалил Рэм. — Мы ведь не убийцы какие…

— Хотя, знаете, что я вам скажу, милосердный вы мой, — вмешался вездесущий Болтун. — Врезать бы им не мешало! Как вспомню наши муки мученические — кулаки так и чешутся…

[1] Полубак — это надстройка над верхней палубой в носовой части судна.

[2] Шпигат — отверстие или специально оформленный слив, предназначенный для удаления воды с палубы, фальшборта или других открытых поверхностей корабля.

[3] Полуют — кормовая часть верхней палубы судна, частично утопленная в корпус.

9

Как только бриг перешёл в руки восставших, погода изменилась: ветер заметно присмирел, и волны улеглись. Казалось, что Пу-ту разыграл жуткое светопреставление лишь для того, чтобы помочь невольникам освободиться. Ночью корабль уже не качало, а на рассвете океан выглядел как большое застывшее озеро.

С первыми лучами Окулея победители собрались на шканцах[1] — решать, что делать дальше. Рэм заметил, как у многих невольников преобразился внешний вид. Вчерашние рабы позаимствовали у побеждённых их одежду, обувь и оружие и так густо им обвешались, что напоминали экспонаты из военно-исторического музея.

Первым заговорил Болтун. Ему не посчастливилось долго побыть в роли новоизбранного президента Токи и вкусить, так сказать, всю сладость власти. Теперь он компенсировал это досадное недоразумение:

— Господа гобы! Бывшие невольники, разделившие со мной всю безмерную тяжесть ненавистного заточения! Теперь, когда мы снова дышим благодатным воздухом свободы, я спешу вам сообщить, кому вы обязаны своим счастливым освобождением. Кто тот бесстрашный герой, без участия которого вы бы до сих пор гнили в трюме и дышали миазмами собственных испражнений…

Рэму захотелось тут же заткнуть Болтуну рот. Он явно не с того начал. Но когда Болтун назвал имя великого сдохнина и покорителя Харда, удивительная тишина повисла над толпой бывших невольников. Только через минуту раздался одинокий голос Морвана:

— О! Капитан Пылвс! Ну как же, конечно…

Реакция гобов, вернее её полное отсутствие, была неожиданной, но, впрочем, объяснимой. Гобы хорошо запомнили в бою Циклопа. Его храбрость и физическая мощь не вызывали сомнений: это вожак, с которым можно идти в огонь и воду. Человек рядом с гризом выглядел как недоразумение. Хилый, щуплый, маленький — разве что на полкорпуса выше туга. В сражении он ничем не отличился, и речь Болтуна, при всём её пафосе, казалась несуразной. Если гриз-великан — это воин, доказавший на деле, чего он стоит, то при чём тут человек?

Накануне собрания Циклоп предупредил друзей, что Морван пользуется авторитетом среди гобов. Возможно, потому, что их объединяло какое-то общее прошлое.

— Очень подозрительный тип, — согласился Болтун. — С ним надо держать ухо востро…

У Рэма сложилось своё мнение о сикте. Вполне нормальный малый. Главное — не трус. Во время сражения он шёл впереди всех и не прятался за спины. Но теперь, глядя Морвану в глаза, Рэм засомневался — а можно ли ему доверять?

— Я вот что думаю, господа свободные гобы! — сказал Морван. — Корабль без капитана далеко не уплывёт. Значит, нам нужен тот, кто возглавит «Молниеносный». Кто возьмёт на себя ответственность за наши непутёвые жизни и не приведёт нас в конце концов на виселицу.

— Это уж точно ты подметил, — выкрикнул кто-то, и в толпе раздались смешки.

— Так какие у вас будут предложения?

— А чего тут предлагать! Морвана!.. Конечно, Морвана! Кого ещё тут выбирать?..

— Нет-нет, господа, моя кандидатура не рассматривается!

— Это ещё почему?

— Потому что я когда-то поклялся своей любимой мамочке быть примерным и послушным и избегать дурных компаний. А вы предлагаете мне стать во главе таких законченных негодяев, как вы.

Гобы с разинутыми ртами несколько секунд молча глядели на Морвана, а потом вдруг их всех прорвало. Поднялся такой невообразимый хохот, что ещё немного — и рында[2]от сотрясения воздуха сама бы начала выбивать склянки.

— Вот умора!.. Мамочка!.. Ну и сказанул!..

Морван смеялся вместе со всеми, а когда хохот утих, продолжил:

— Ладно, всё это шутки, но у меня есть кандидатура получше меня. Это гриз. Он первым высадил трюмный люк…

— А вот и не первый! — возразил гоб с круглыми фасетчатыми глазами.

— Да, не первый, ты прав. Но он большой везунчик, в отличие от зипинов, которые попробовали, да у них обломилось. Везунчик в наших делах, ребята, дорогого стоит! Он проскочит, поднырнёт, подлезет, перепрыгнет и не споткнётся, проглотит и не подавится. С ним можно рисковать. И это всё только во-первых! А во-вторых, гриз необыкновенно силён. Когда он дрался, я видел, как разлетались выбитые зубы и ломались челюсти. Двинет рукой — прорубит улицу. Двинет другой — площадь получается! Я думаю, сгодится нам такой капитан. Верно, гобы?

— Верно! Верно! — послышалось в ответ. — Сгодится! Давай нам гриза!..

— Ставлю на голосование. Кто за?..

— Стоп! Стоп! Что это такое? Какое там ещё голосование! — Пока Морван перечислял достоинства Циклопа, Болтун менял цвет кожи и в этом занятии перебрал все цвета спектра. В конце концов он залился ярко-малиновым и заверещал изо всех сил:

— Я, как законно избранный президент Токи, требую немедленно прекратить это безобразие! Да даже не безобразие, а какой-то сумасшедший дом! Ещё вчера вы сидели в зловонном трюме и тряслись от страха, как вернитские скузи, боясь рта раскрыть. Жрали вонючую похлёбку, которую даже не могли сами себе потребовать. А теперь, когда вас освободил, рискуя жизнью, великий сдохнин и покоритель Харда, устраиваете мне тут какое-то дурацкое голосование! Вы что, охренели?!

— Но-но, туг, придержи язык! А то мы тебе живо его укоротим! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Что? Кто это сказал? Мне?! Президенту?! — Болтун так разошёлся, что остановить его было уже нельзя. — Да ты сядешь у меня по полной за решётку! За неподчинение власти! За оскорбление! За бунт! Всех в кандалы! Всех!.. Карау-у-у-л!.. Хозяи-и-и-н!..

Рэм не успел среагировать, как длинный гоб с фасеточными глазами схватил Болтуна за хохолок и приподнял над палубой. Крик ужаса, вырвавшийся из глотки Болтуна, тут же оборвался. От страха туг не мог ни кричать, ни говорить. Он только шлёпал губами, вращал глазами и выделывал в воздухе всеми конечностями какие-то замысловатые «па».

В этой ситуации Циклоп оказался расторопнее. Он издал скрипучий рык и одной рукой схватил за горло гоба с фасеточными глазами — тот захрипел.

Морван и все, кто были с ним рядом, выхватили оружие. Рэм тоже вытащил массивный тесак и бластер, который, впрочем, ещё ни разу не выстрелил. Обе стороны замерли в ожидании: кто рискнёт начать первым?

Гоб с фасеточными глазами задёргался, явно собираясь потерять сознание, но всё равно не выпускал хохолок туга. Тогда Циклоп, чтобы не придушить его окончательно, слегка ослабил хватку.

Снизить накал напряжения первым решил Рэм.

— Послушайте, господа свободные гобы. Сдаётся мне, что ни вы, ни мы не готовы так по-глупому разрывать наши отношения. Вполне себе дружеские. Проверенные в бою. Неужто мы не способны мирно, без крови, договориться? Ведь это в наших общих интересах.

Морван стоял насупившись, так что его маленькие, как угли горящие глаза почти исчезли под развесистыми бровями. Но вот складки на лице сикта разгладились, злое выражение сменилось на добродушное, и он лихо, со свистом, вогнал здоровущую саблю обратно в ножны.

— Ты прав, капитан Пылвс. Нам ни к чему резать друг другу глотки…

С этими словами Морван слегка похлопал Циклопа по его могучей длани, и тот полностью разжал пальцы. Фасеточный выпустил Болтуна, а после, уронив голову набок, собрался было прилечь отдохнуть на палубе, но его вовремя подхватили под мышки и отволокли в сторону. Болтун, с тем же выражением непередаваемого ужаса на физиономии, беззвучно шлёпая губами, юркнул за спину Циклопа и оттуда уже не высовывался.

Вслед за Морваном все гобы попрятали оружие.

— Так, значит, вы хотите выбрать капитаном Циклопа? — Рэм решил вернуться к тому, с чего всё началось.

— Ну, это как вариант, — пожал плечами Морван. — Если, конечно, Пылвс, у тебя не найдутся другие кандидатуры?

— А давай спросим его самого.

Единственный глаз Циклопа обежал всех по кругу: Рэма, Морвана, толпу гобов — и снова вернулся к Рэму.

— Хозяин, вы же знаете: я могу управлять звездолётом, выстраивать маршруты любой сложности, работать с компьютерами, но не могу делать того, чего не могу.

— Ясно, ещё один самоотвод, — вздохнул Рэм. — В таком случае, господа, я предлагаю… себя. Обещаю быть честным и справедливым. Понапрасну никого не обижать и не наказывать, а все важные вопросы решать на сходе. Как вы на это смотрите?..

Вот уже без малого пять лет Морван скитался по водному миру Пу-ту с единственной целью — отыскать Острова и стать наконец тем, кем всегда мечтал: богатым и независимым. После чего он ни на минуту не задержался бы на проклятой планете, где столько пришлось претерпеть. Ему всегда не везло. Возможно, причина лежала в его чрезмерной осторожности. Он не любил рисковать. Порой ему недоставало той лёгкой безбашенности, которая выручает в самых отчаянных положениях. Вот и сейчас ему хотелось возглавить «Молниеносный», набрать хорошую команду и поднять пиратский флаг. Но в последнюю минуту что-то остановило. Он знал, кому больше всех достаётся шишек от жизни — главарям и всяким выскочкам. Не будет ли ему хуже? Идя на собрание, Морван не сомневался, что станет капитаном, но не заметил, как уступил это место сначала Циклопу, а потом — человеку, с виду заморышу, а на самом деле — непростой штучке, коль скоро гриз-великан называл его хозяином. Пусть покомандует кораблём, а он со стороны понаблюдает, как у него получится. Тогда уж точно выяснится, кто тут выиграл, а кто проиграл. Довольный тем, как всё разумно и дельно сложилось у него в голове, Морван воскликнул:

— Отлично, капитан Пылвс! Учитывать мнение команды — это позиция, достойная уважения! Я голосую за тебя.

— И я!.. И я тоже! — донеслось из толпы, а потом дружно грянуло: — Ура капитану Пылвсу!..

Морван поднял руку, взывая к тишине:

— Ну что ж, будем считать, что выборы состоялись. Все за тебя, капитан. Так что плывём в Тупсан! Надеюсь, управлять парусами ты умеешь?..

«Тупсан?.. Какой ещё Тупсан?!» — подумал Рэм. А вслух сказал: — Нет, управлять парусами я не умею, но не думаю, что с этим будет заминка. Договоримся, — намекнул он на пленных в кубрике и грузовом трюме.

— А-а!.. Это уж точно! Найдём доводы, чтобы вразумить особо упёртых.

Слова Морвана вызвали оживление среди гобов. Кто-то посоветовал:

— А если начнут ломаться, ядро в ноги — и за борт!

Раздался смех.

— Я не это имел в виду, — качнул головой Рэм. — Договориться — значит найти решение, которое бы устроило обе стороны.

— Если мы предложим жизнь в обмен на согласие поуправлять парусами, разве это не устроит обе стороны? — усмехнулся Морван.

— Хорошо, обсудим это позже. А пока объясни: что значит — «плывём в Тупсан»? Как это понимать? Мы разве не возвращаемся в Третий Порт? И не собираемся привлечь к ответу Зинзапа? Он всем нам сильно задолжал. А долги, ты знаешь, надо возвращать. Не так ли? — Рэм решил сыграть на самолюбии бывших невольников, чьи биографии (он в этом не сомневался) ничем не отличались от биографий членов шайки Зинзапа. Месть у бандитов всегда имела сакральное значение. Но гобы на этот раз промолчали. И только один сказал:

— Капитан Пылвс, Зинзапа нет в Третьем Порту. Он давно на пути в Каргинер. Я это знаю.

— И я знаю, — подтвердил Морван. — В Каргинере ему обещали продать четвёртую часть карты Островов. Расплатиться он собирался камнем, который взял вот у него, — узловатым пальцем Морван указал на Болтуна, пугливо выглядывающего из-за спины Циклопа. Туг злобно прошипел:

— Ага, взял!.. Бессовестным образом отнял! Ну ничего, вернусь в Камки-нат, они у меня попляшут…

— Каргинер? — переспросил Рэм и пожал плечами. — Ну что ж, пусть будет Каргинер. Ведь это нас не остановит?

— Нет-нет! Мы на это не подпишемся! — сикт отрицательно покачал жёлто-зелёной головой. — Зачем нам Каргинер? Да и Зинзап… Конечно, он большая сволочь и когда-нибудь своё получит. Но сейчас он слишком силён. Ему не стоит и плевка собрать до тысячи головорезов. А что мы против него выставим? Поэтому плывём в Тупсан. Там собираются бродяги со всего водного мира. Пополним команду, подыщем компаньонов и с ними, или в одиночку, отправимся «в гости» к хрумам или кугнибам. Мы хорошо заработаем! Верно, гобы?..

Рэм сразу понял: отговорить бывших невольников от путешествия в Тупсан не получится. А пытаться их переубедить — занятие бесполезное и небезопасное. Хотя месть у бандитов считается благородным делом, когда речь заходит о собственной шкуре и больших деньгах, с нею можно и не торопиться. Рэму нужно было время, чтобы всё хорошенько обдумать и посоветоваться с друзьями:

— Хорошо, достойные гобы. Тупсан так Тупсан, — согласился он. — Но у людей есть пословица: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Сперва надо договориться с бывшим капитаном брига. Что он нам скажет?

— Не сомневайся, Пылвс! Скажет то, что нам нужно! — ответил Морван и закатился от смеха. Гобы грохнули вслед за ним…

***

Физиономия капитана Орса была точь-в-точь как у породистого хряка: с маленькими глазами-бусинками и розовым пятачком, обрамлённым рыжей щетиной. После нескольких дней разгульного пьянства капитан неохотно возвращался в реальность. Ему казалось, что он спит и во сне его хватают — грубо и бесцеремонно! — за грудки и трясут какие-то расплывчатые гобы. Чтоб им пусто было! Он упорно прогонял навязчивое видение, но оно не отступало.

Орса действительно хватал за грудки и поливал бранью Морван, пару раз крепко приложившись по волосатому пятачку гуманоида. Орс скривился, задёргал носом, словно в ноздрю залетело насекомое, и, наконец, разлепил веки. Ещё некоторое время ушло на то, чтобы бывший капитан осознал своё новое положение. Теперь он не командовал кораблём с живым товаром на борту, сулившим хорошую выручку, а был пленником, с которым могли сделать всё что угодно: повесить на рее, продать в рабство, бросить на необитаемом острове, выдать злейшим врагам — берскам. Ни один из вариантов капитана, разумеется, не устраивал. Поэтому, выслушав предложение, он тут же на него согласился.

Рэм вёл переговоры сам, полностью исключив угрозы и унижения. Орс оценил деликатность нового владельца брига, смекнув, что лучше примириться с неизбежным. Однако рискнул выставить условие:

— Недалеко от Тупсана есть группа малых островов, облюбованных рыбаками. Я хотел бы со своей командой или частью её, как сочтёте возможным, остаться на них. Видите ли, капитан Пылвс, на Тупсане велика вероятность, что меня вздёрнут на виселице. Так что, как говорится, услуга за услугу.

— Ну что ж, договорились, — согласился Рэм.

— Сперва пусть довезёт до Тупсана. А там мы решим, что с ними делать, — пробурчал недовольно Морван.

— Если всё без обмана, даю слово, что мы вас отпустим, — пообещал Рэм.

Болтун, улучив минутку, чтобы никто не подслушал, не преминул упрекнуть хозяина:

— Это единственный случай, когда бы я не стал спорить с этим типом Морваном. Больно уж вы мягкосердечный…

Орс попросил выпустить из трюма штурмана. Надо было выстраивать маршрут и плыть, пока благоприятствовала погода. Но после осмотра состояния корабля стало очевидно, что без аврального ремонта не обойтись. Если случится буря даже в половину той силы, что пережил «Молниеносный» (такое броское название носил бриг капитана Орса), он сразу пойдёт ко дну. Для ремонтных работ требовалось освободить из-под стражи часть матросов. Морван насторожился:

— Мы и своими силами управимся.

— Вполне вероятно, если вы занимались когда-нибудь такими работами. Если же нет, то не берусь судить, сколько на это уйдёт времени, — ответил Орс.

Долго оставаться в открытом океане на потрёпанном судне, когда от Пу-ту можно ждать любой выходки, — неразумная идея.

— Ну что ж, придётся нам не поспать, — сказал Рэм, обращаясь к Морвану. — Приставим к ним охрану. И сами подежурим…

Ремонт брига — такелажа, парусов, бизань-мачты, обшивки — занял намного больше времени, чем рассчитывали. Может, потому, что на предложение Орса подключить к работе ещё нескольких матросов из его команды Рэм ответил категорическим отказом. С топорами и пилами в таком количестве они могли представлять серьёзную опасность. Лучше было не рисковать.

Наконец ремонт закончился. Подлатанный и подштопанный, насколько позволяли условия в открытом океане, бриг «Молниеносный» был готов поднять паруса. Правда, заставить парусник выдать всю заложенную в нём скорость получилось не сразу. Орс сорвал голос, заставляя гобов выполнять его команды. Бывшие невольники ничего не умели, бестолково бегали по палубе и не понимали, что делать. В итоге Морван не выдержал и снял замок с трюмного люка. Матросы выбрались на палубу, щурясь от света. Услышав знакомый окрик, они быстро полезли по вантам. И вскоре «Молниеносный», подхваченный попутным ветром, устремился к горизонту, над которым сиял огненный диск Окулея.

В первую ночь перед ремонтом корабля Рэм, Циклоп и Болтун заперлись в капитанской каюте, чтобы обсудить создавшееся положение.

— А я предупреждал, хозяин, что с Морваном надо быть начеку. Ишь, как всё обернул! Капитаном, мол, будете вы, а мы поплывём туда, куда нам выгоднее. Зинзап подождёт! — Болтун, пунцовый и злой, озирался на дверь: не подслушивает ли кто? — Хорошо, что они не знают, что нам нужен камень, а не этот четырёхрукий урод…

Рэм молчал, не зная, что возразить. В одном Рэм был уверен: с Морваном и гобами нельзя вести грубую игру. Нужно действовать тонко и хитро. И всё же ситуация выглядела глупо! Они вырвались из одного плена, а угодили в другой — принудительно-добровольный.

— Без корабля нам в Каргинер никак не попасть, — растягивая слова, медленно произнёс Циклоп.

— Молодец! Очень глубокая мысль! — съязвил Болтун. — Молчал-молчал и выдал!

— Я к тому, что в Тупсане можно найти судно, плывущее на Каргинер. Ведь должны существовать какие-то связи между островами?

— Например, торговые, — предположил Рэм. — Вполне возможно. Всё равно других вариантов нет… Ладно. Тупсан так Тупсан…

[1] Шканцы — честь верхней палубы судна между грот-мачтой и бизань-мачтой.

[2] Рында — судовой колокол.

10

Наконец удалось отоспаться за все бессонные ночи. Сказалась накопленная усталость, а также то, что в создавшемся положении от него уже ничего не зависело. Под утро Рэму приснился сон: летний сад, Валерка возле большой ржавой бочки с водой, в которой они в детстве пускали самодельные кораблики. Сложив рот трубочкой, Валерка гудел, словно пароходный гудок: «Ту-ту-уу.. Ту-ту-туу..» И вдруг заорал, как сумасшедший: «Проснись!.. Проснись же скорее!»

Рэм открыл глаза. Из полукруглого окна струился солнечный свет, в нём плавали невесомые пылинки. Бриг, поскрипывая, шёл на приличной скорости. Было слышно, как волны, разрезаемые форштевнем, бьются о борта. Ясное утро предвещало погожий день. Если, конечно, настроение капризного Пу-ту не изменится по какой-либо причине.

В каюте было пусто. Друзья, видимо, решили дать ему подольше понежиться в постели.

Рэм зевнул, сладко потянулся, встал и сделал несколько физических упражнений, получая удовольствие от самого процесса. В конце отжался от пола, оделся и вышел из каюты.

***

Циклоп, Болтун, Морван, Орс и ещё двое гобов стояли на капитанском мостике и смотрели куда-то вдаль, в противоположную от курса корабля сторону. Орс держал в руке плоский круглый предмет, похожий на дамское зеркальце, и, казалось, любовался собственным отражением. Поднимаясь по трапу, Рэм поймал обрывок фразы:

— К середине дня они нас догонят.

Взглянув на горизонт, чуть подёрнутый белёсым туманом, Рэм увидел парус.

— Чей это? — спросил он, подойдя поближе.

— А, хозяин! Вы уже проснулись? Мы не хотели вас беспокоить, — озабоченный вид Болтуна говорил об обратном: беспокоиться было о чём.

— Это берски, — пояснил Орс и подал «зеркальце». — Вот, взгляните.

«Зеркальце» не только увеличило корабль в размерах, но и сделало его объёмным и настолько реалистичным, что хотелось перемахнуть через фальшборт и прогуляться по палубе. Рэм увидел огромный красивый фрегат с мощным парусным вооружением, с развевающимся флагом, на котором был изображён глаз с вертикальным зрачком.

Пока Рэм любовался изящной обводкой корпуса неизвестного корабля, скульптурной фигурой клыкастого монстра, расположенной под бушпритом, Орс повторил то, что уже, очевидно, говорил до его прихода:

— Я знаю этот фрегат. У него по сто пушек с каждого борта. Они стреляют железными, каменными ядрами и картечью. Есть у него и плазменное, и лучевое оружие. Понятно, больше для самоуспокоения. Но даже один железокаменный залп этой махины способен разнести «Молниеносный» в щепки.

— И ещё одна новость, хозяин. Мы теперь не плывём в Тупсан, а плывём… неизвестно куда, — Болтун вопросительно посмотрел на Орса.

— Первым корабль увидел смотрящий из «вороньего гнезда»[1]. Фрегат шёл поперёк нашего курса, и, если бы я не сменил галс, мы бы сейчас тут не разговаривали. На всех парусах нас несёт теперь к Тургинеру — ближайшему порту на Кандальных островах. Он принадлежит кугнибам, так что под орудия форта они не сунутся.

— А если мы не успеем? — задал Рэм резонный вопрос. — Я так понимаю, что противник превосходит нас в артиллерии. Так, может, нам принять абордажный бой?

— Пока мы будем искать возможности для сближения, они расстреляют нас с дистанции. К тому же команда у них наверняка раза в два больше нашей.

— О мой Тобу! — проверещал Болтун и примолк. Остальные тоже молчали. Говорить, собственно, было нечего. Оставалось только гадать, как скоро на горизонте появится земля со спасительным городком Тургинером, и кто окажется быстрее — «Молниеносный» или фрегат с его устрашающей артиллерией?

***

Время тянулось медленно. Болтун то и дело бегал на бак[2], где обосновалась уже дюжина таких же, как он, желающих первыми увидеть землю. Между тем фрегат неотвратимо приближался. На его полубаке толпились берски и угрожающими жестами давали понять, что сделают с командой «Молниеносного», когда захватят корабль. Один раз фрегат ударил из носовой пушки. Ядро подняло фонтан воды в пятистах метрах от брига. Это был предупредительный сигнал — приказ остановиться.

Циклоп не мог просто так сидеть без дела и ждать. Он раскопал в оружейной старую плазменную пушку ПР–442. Долго обтирал её от пыли, что-то в ней переключал и перенастраивал. Потом взвалил её себе на плечо и поднялся на полуют[3]. Болтун семенил рядом.

— Лохматушка, милый, ты же у нас дока. Заставь эту дуру стрелять. На тебя одна надежда…

Циклоп, громко сопя, аккуратно снял пушку с плеча и принялся громоздить её на планширь. Его глаз угрюмо посверкивал. Морван только хмыкнул:

— Бесполезно!.. Сегодня Пу-ту настроен серьёзно. Не позволит…

— А разве это можно угадать? — удивился Болтун.

— Иногда техника просыпается. Ненадолго, словно ей дали жизни на несколько вдохов. А у этой, посмотри: дисплей чёрный… Э, нет… не чёрный…

— Ой-ой-ой! Лохматушка! Я всегда говорил, что ты гений!..

Приподнятый над корпусом пушки экран отсвечивал тёмно-синим, и на нём мелькали значки, цифры и геометрические фигуры. Они проступали довольно отчётливо, но, быстро бледнея, исчезали, а спустя несколько секунд появлялись снова. Циклоп не стал ждать, когда пушка обретёт всю свою силу, навёл на цель и…

Болтун зажмурился, ожидая яркой вспышки, но ничего не произошло. Фрегат берсков, похожий на большую снежную гору, оставался там, где и был, а Циклоп, зверски вращая глазом, крутил и вертел ПР-442, словно это могло что-либо изменить.

— Ну я же сказал! Бесполезно! — словно обрадовавшись неудаче, Морван махнул рукой и ушёл.

Но Циклоп не сдавался. Его видели на том же месте и в полдень, и когда Окулей опустился над кромкой океана. Большую часть времени он сидел на палубе, раздвинув ноги, что-то бубнил под нос и неотрывно глядел на плазменную пушку. Мозг его лихорадочно работал, но все знания и опыт гриза разбивались о какую-то невидимую преграду. Понять, почему она возникает и в чём её природа, он не мог…

***

Рэм решил поговорить с Орсом, чтобы осторожно, намёками выведать у него главное: как поведёт себя капитан «Молниеносного» в случае прямого столкновения с вражеским фрегатом? Ответ Орса прозвучал убедительно:

— Я кугниб, и этим всё сказано. В начале гентрая наш флот провёл несколько удачных операций — берски потеряли два торговых судна и один линейный корабль. Теперь вот горят отмщением. Пленных не берут, предпочитая убивать их на месте. Рабство для кугниба считают непозволительной роскошью. Так что в предстоящей драке мы, капитан Пылвс, милости не ждём и понимаем, что волею судьбы теперь с вами союзники…

Болтун был категорически против, высказав с десяток весомых аргументов. Но Рэм и даже Морван, которого меньше всего можно было заподозрить в симпатиях к Орсу, решили выпустить часть пленных. И дать им оружие. Да, это было рискованно. Но уже никто не сомневался, что боя с вражеским фрегатом не избежать.

К вечеру горизонт оккупировала чёрная косматая туча. Расползаясь вширь, точно сбежавшее тесто, она вырастала из воды.

— Особенность местных туманов — в их непредсказуемости, — пояснил Орс. — Они накрывают внезапно и с большой скоростью, и через определённое время так же внезапно исчезают. Мне кажется, Пу-ту решил нам помочь…

Туча и вправду двигалась со скоростью ракеты. При этом ветер едва ощущался. Очень скоро всё вокруг потемнело, исчезли ванты, штаги, паруса, мачты. Воздух наполнился тяжёлой влагой, стало холоднее.

Как только туман накрыл бриг, Орс сменил курс, пытаясь незаметно уйти от фрегата. Общее настроение на «Молниеносном» сразу поднялось. Затеплилась надежда. Нужно было только не шуметь, не греметь и не разговаривать — звук в тумане разносился далеко.

Было уже за полночь, но никто не спал.

Болтун шмыгнул в капитанскую каюту, ёжась от сырости.

— Бр-р-р… Этот туман пробирает до костей, — шепнул он, вглядываясь в темноту: где там хозяин? Свет не зажигали, чтобы не выдать местоположение корабля. — Я думаю, у нас всё получится. Этот Орс — мозговитый малый, знает своё дело. Только, хозяин, я опасаюсь. С его мозгами кинуть нас не составит труда. Надо подстраховаться. А то, чего доброго, снова под замком окажемся.

— Болтун прав, — на фоне окна вырисовывалась лохматая голова Циклопа. — Орс нам союзник только в бою с берсками. С общим врагом. А когда его не станет…

— Вот я о том же. А где Морван?

Словно услышав своё имя, в дверях появился сикт. Его беспокоили те же мысли. Если туман позволит уйти от берсков, согласится ли Орс с первоначальными условиями заключённого договора? Не попытается ли его «переписать»?

— Их почти в два раза больше, чем наших, — сказал он. — Поэтому нам лучше не разбредаться, а держаться вместе. Я, собственно, за этим и пришёл…

Посовещавшись, решили идти к оружейной. Одновременно следить за туманом и за командой Орса.

Туман только усиливался, время от времени меняя цвет с аспидно-чёрного на изжелта-зелёный. И обратно.

— Как на Маркинских болотах, такой же холодный и мерзкий. Только без тухлого запаха, — сказал Болтун, стуча зубами. Рэму стало жалко друга, и он предложил ему вернуться в каюту — погреться.

— Вы что, хозяин! Как можно! За кого вы меня принимаете?! Я что, похож на неженку?..

***

Матрос из смотровой бочки на верхушке бизань-мачты наблюдал, как сходит туман. Он двигался тем же путём, каким и появился, только в обратном направлении — сверху вниз. Вот уже вспыхнуло лиловым заревом утреннее небо. В ярких красках рассвета проявились горизонт и океан, величаво перекатывавший тяжёлые валы. И в этом усыпляющем благолепии возник... парус.

— Тревога! — закричал матрос. — Берски! Берски!..

Внизу, в туманной вязи, ещё окутывавшей палубу брига, раздалась команда:

— К орудиям!..

Рэм и все, кто был с ним, ринулись на батарейную палубу. Там уже вовсю кипела работа. Откатывали пушки от портов, заколачивали в жерла железные ядра, заполняли порохом затравочные отверстия, подготавливали пальники, поджигали фитили.

Помощник капитана Орса, Гумлан, ещё не восстановившийся после ранения, хромая и морщась от боли, ковылял от орудия к орудию, раздавал команды, подгонял матросов. Те выполняли приказы чётко и слаженно. Бросалось в глаза, что им уже приходилось участвовать в сражениях.

Гобы из бывших невольников, напротив, лишь создавали суету. Не зная, что делать и чем помочь, бестолково кидались из стороны в сторону. Собственно, помощь их была не нужна. Они только мешали. Гумлан погнал их наверх:

— Рассредоточьтесь вдоль борта и стреляйте из всего, что стреляет!

Рэм и Морван собрали всех и увели на верхнюю палубу. Там уже в одиночку орудовал Циклоп: заряжал мушкеты и пистолеты и складывал их в один ряд.

— Знать бы, откуда они появятся! — крикнул Морван.

Туман ещё висел над кораблём и был непроницаем, как стена, и вдруг резко высох, истончился, и из него выплыли очертания такелажа. Борт фрегата заметно возвышался над бригом. На нём толпились и гроздями висели на вантах вооружённые до зубов берски, готовые по команде прыгнуть на палубу «Молниеносного».

Циклоп среагировал первым — с двух рук пальнул из мушкетов. В ответ фрегат словно раздулся, набрав в лёгкие воздуха, и выплюнул железную слюну из всех портов. Пороховой дым, огонь и шквал смертоносной картечи пронеслись по палубе брига. Отколовшийся кусок дерева сшиб Рэма с ног. Он отлетел на несколько метров, ударился головой и мгновенно отключился. Когда через несколько секунд открыл глаза, над ним исходил визгом Болтун. В вытаращенных глазах туга метался ужас.

— Бежим!.. Бежим!..

[1] Воронье гнездо — бочка, укреплённая в верхней части мачты парусного судна и используемая в качестве наблюдательного поста.

[2] Бак — передняя часть верхней палубы.

[3] Полуют — кормовая часть верхней палубы судна.

11

«Куда бежать? Зачем?..» — подумал Рэм, с трудом приподнимая непослушное тело. Бежать было некуда. Надо было драться. Берски уже вовсю хозяйничали на шканцах. После того как фрегат ударил залпом из правого борта, прошла всего минута, и сотни абордажных крючьев вцепились в «Молниеносного»; с криками, бухая ружьями и мушкетами, на него ринулись берски. Они добивали раненых — тех, кого не сразила волна картечи, — и рубили всех подряд, кто ещё был способен оказывать сопротивление.

— Не увлекайтесь, ребята, не увлекайтесь! Мне нужны рабы! — командовал двухметровый гоб с зелёным бородавчатым лицом. Его приплюснутую, как у камбалы, голову покрывал кастрюлевидный шлем с развевающимся красным плюмажем. Гоб выделялся не только этим плюмажем и атлетической фигурой, но и поведением, в котором считывались воля и властность командира.

Рэм увидел его за секунду до того, как был сам атакован. Прямо в лицо ему глядел… бластер. Да неужто! Он невольно вспомнил Моулей, толпу, бегущую по привокзальной площади, и голубовато-серый дымок — всё, что оставалось от моулийцев при попадании в них зарядов плазмы…

Бластер не выстрелил. Осечка! Трёхглазый гоб предпринял ещё две безуспешные попытки. Рявкнув от злости, он отшвырнул бластер в сторону, и тот, привязанный к тесьме, как детская варежка к резинке, залетел ему за спину. Освободившейся рукой берск выхватил кремневый пистолет. Выстрел — бах! — накрыл стрелка бело-сизым облаком дыма.

Нерасторопность противника спасла Рэма. Он оттолкнул Болтуна и, откатившись вслед за ним в сторону, из положения лёжа сделал в животе трёхглазого маленькую дырочку…

Накануне в оружейной Рэму приглянулась рапира с богато украшенной гардой. Все четыре грани её были остры, как бритва, и при этом она почти ничего не весила, в отличие от тесака. Рапира вошла и вышла из гоба, как из подтаявшего бруска сливочного масла. Берск упал. А Рэм и Болтун, перепрыгивая трупы и обломки такелажа, устремились к батарейной палубе. Там разворачивалось главное сражение. Оттуда доносились крики и звон оружия. Орс и Гумлан вступили в бой с превосходящим по численности противником.

Сразу пятеро берсков преградили дорогу Рэму. Все как на подбор высокорослые, одной расы, с акульими зубами в два ряда и стеклянными глазами. Рэм вертел рапирой, пытаясь удержать их на расстоянии. Но они наседали, со свистом рубя воздух мощными тесаками и ятаганами.

Сзади дико визжал Болтун. Циклопа не было видно. Он пропал с того момента, как на «Молниеносный» обрушился шквал картечи. «Да, дела, кажется, совсем плохи», — подумал Рэм.

Визг Болтуна внезапно прервался. Что это с ним? Обернуться Рэм не мог. Уклонившись от удара, он чиркнул рапирой по физиономии акульезубого, и тот отпрянул, взбрыкнув ногами. На одного меньше!..

В отличие от культа фехтования у гризов, берски не уделяли этому искусству никакого внимания, предпочитая достигать цели простыми способами: любым предметом, что попадался под руку и на который не накладывал вето привередливый Пу-ту. Первоклассник или, может, даже второклассник в груле, Рэм представлял для берсков серьёзного противника. Он успешно отбивался от пятерых, потом от четверых, а когда появился Морван и выстрелом из пистолета свалил одного из нападавших, берсков осталось трое.

Теперь силы были почти уравнены. Берски дружно переглянулись и отступили за груду сломанных рей, порванных канатов и обгоревшей парусины. Под прикрытием такой баррикады они почувствовали себя в безопасности и решили подождать, когда к ним подоспеет подмога — десятка три свежих бойцов с фрегата. В этот момент густо засвистели пули.

Морвана ударило в плечо, он согнулся. Рэм едва успел отвернуть голову, как пуля рассекла ему правое надбровье. Хлынувшая кровь ослепила его на один глаз. А сзади уже обходили. Рэм не видел кто, но даже если бы и видел, всё равно бы ничего не сделал…

Морван исчез в пороховом дыму, в ногах топающих берсков. К рукам Рэма будто подвесили гири, и его легчайшая рапира превратилась в штангу. В юности он качал штангой мышцы, но тогда ему не приходило в голову ею фехтовать…

Его не убили, наверное, из-за того бородавчатого великана с красным плюмажем. В горячке боя вряд ли бы кто помнил о приказе, к тому же Рэм постарался доставить противнику много неприятных минут. Но красный плюмаж вновь взвился над толпой берсков, и это последнее, что увидел Рэм. Его ударили в затылок…

***

Рэйнбор вырос в нищих кварталах Сегни и с малых лет учился переносить голод, холод, боль и унижения. Его сверстники зарабатывали на жизнь кто чем мог, но больше — кулаками. Сила в том мире решала всё. Рано усвоив эту истину, Рэйнбор понял: если хочешь выжить — надо драться. И он дрался. Благо здоровьем природа его не обделила. Изощрённая жестокость помогла Рэйнбору подчинить своему влиянию все бедняцкие районы, хотя таких, как он, подонков там было как опарышей в дерьме. Сколотив банду, он вскоре предъявил права на весь мегаполис и в конце концов добился своего. Правда, в один прекрасный день ему пришлось бежать не только из Сегни, но и с родной планеты. Законные власти объявили войну бандам и назначили за его голову вознаграждение, за которое его вполне могли сдать и свои. Рэйнбор вовремя улизнул. Но не потому, что испугался, а потому, что изменился масштаб его притязаний. Он хотел большего, чем власть над одной отдельно взятой планетой.

Поскитавшись по Бериану, послужив в армиях разных рас, он узнал об Островах Желаний и улетел на Токи. Мечта, которая давно будоражила его воображение, казалась в одном шаге от него. Стать властелином Бериана! А почему нет?.. Он никогда не преследовал маленьких целей.

Прибыв на Токи и открыв бескрайний мир Пу-ту, Рэйнбор сразу включился в борьбу местных кланов и группировок, в поиски карт и Островов, которые были где-то рядом, среди тяжёлых зелёных волн океана. Их видели десятки свидетелей. Рассказы счастливчиков, получивших вожделенное, переходили из уст в уста. Казалось, ещё немного и Рэйнбор добьётся своего. Но карты каждый раз оказывались фальшивыми. Острова, возникавшие на горизонте, исчезали за стеной ураганов. Чем ближе он приближался к мечте, тем упорнее ему не везло. Пу-ту твёрдо хранил свою тайну. Но Рэйнбор не отчаивался. Ему везло в другом.

Неслыханная жестокость очень быстро вознесла его на самую вершину власти. Он стал главным среди берсков, по сути — королём, подчинив себе целиком эту разветвлённую бандитскую группировку. Благодаря чему изменился и расклад сил в водном мире.

Хрумы уже давно остерегались конфликтовать с берсками. Если они не встали на колени перед Рэйнбором, сохраняя внешнюю независимость, то любой его — не то что приказ, а полунамёк, полужелание — исполняли в тот же миг. Сопротивлялись одни только кугнибы. Показывали зубы, впрочем, уже поисточившиеся. Могли потопить транспортник, разграбить портовый городок. Но всё это выглядело несерьёзно! Последние конвульсии агонизирующего тела! Кугнибы были обречены и рано или поздно должны были исчезнуть, оставив о себе только воспоминания.

Сейчас Рэйнбор горел местью. Воспользовавшись его отсутствием, кугнибы разбомбили Пулербо — чудесный городок в нарианской бухте. А главное, сожгли его детище — дворец из редкого токийского мрамора, в строительство которого он вложил уйму средств. Это был явный перебор! Кугнибы переступили черту и заслуживали наказания. С непокорными надо было кончать!

Рэйнбор отправился в Тубинат, столицу берсков, раструбив по всему Пу-ту о сборе флота — армады, которая поставит точку в затянувшемся противостоянии. Пусть победит сильнейший!..

Бриг «Молниеносный» попался по дороге случайно, и то, что он не пожелал спустить флаг, взбесило Рэйнбора настолько, что он решил отклониться от курса. Ничего, в Тубинате его подождут! Но капитан брига, этот наглец, со своей командой будут первыми, кто испытает на себе всю испепеляющую ярость короля берсков.

Внезапный туман не стал помехой, а лишь облегчил задачу. Годы жизни на Токи научили Рэйнбора разбираться в настроениях Пу-ту: когда океан был щедрым и ласковым, а когда свирепел и вздымал под облака гигантские свинцовые волны. Пу-ту был всевластен и строго следил за всем, что происходит на его территории. Но кое-что пропускал. Не замечал или не хотел замечать. Например, маленький, но очень полезный прибор КП-ТЭО-4, который не раз помогал Рэйнбору в разборках с хрумами и кугнибами. Вот и теперь он его не подвёл. Тонкими невидимыми лучами намертво вцепился в борта брига и уже не отпускал его. Когда океан исчез в тумане, Рэйнбор видел на мониторе чёткое изображение «Молниеносного». Видел манёвр капитана в попытке затеряться в сгущающемся мареве. Глупец! Он думал, что природа пришла ему на выручку? На самом деле она подготовила ему западню.

Рэйнбор приказал потушить все огни и захлопнуть пасти — чтобы ни звука! Ни-ни! И незаметно подобрался к бригу…

***

Бой получился скоротечным. Чего и следовало ожидать! Кугнибы дрались отчаянно, но не могли противостоять опыту и натиску берсков — лучшим бойцам, которых он отбирал лично, оценивая не только физические данные, но и мозги, ведь в бою это имеет значение. Бриг взяли за несколько минут. Правда, не обошлось без повторной атаки, за которой последовала резня. Кугнибы носили на одежде отличительную нашивку (обычно на плече), чтобы в суматохе сражения не причинить вреда товарищу. Теперь она их выдавала. Тех, кто срывал нашивку в надежде затеряться среди пленных, узнавали по следу выгоревшей на солнце ткани.

Рэйнбор лично рубил головы пленным, хвастаясь, что одним взмахом укладывает троих. Раненых добивали без разбора, неважно, кугниб или нет. Насытившись кровью, берски согнали оставшихся на шканцы — сортировать. Здоровых и крепких — на продажу, слабых и больных — в расход…

Гриза Рэйнбор приметил сразу. Он выделялся своей статью, широкими плечами, грудью — за такого и три сотни беринов не пожалеют. Были ещё два зипина, но они уступали гризу в росте и физической массе. К тому же одного ранили в бедро, и была вероятность, что он не дотянет до конца плавания. Его стоило прикончить, но Рэйнбор дал ему шанс: выживет — значит, пойдёт за полцены. У гриза тоже струилась кровь из разбитой головы, глядел он мутным взором и на вопросы не отвечал. Его подобрали оглушённым взрывом. Но всё это были мелочи. В любом случае плантаторы не упустят такой товар.

Рядом с гризом стояли двое гобов, которых Рэйнбор удостоил лишь беглым взглядом. Один был человек — худой, мозглявый, совсем как те двое на рынке в Пандове, мимо которых проходили разборчивые ценители рабской силы, не задерживая внимания. В конце концов их купил хозяин месторождения плиния. За какие-то гроши. Там, с киркой в руке, они и сгинули в одночасье. Нет, на человеке не заработать! Он не приспособлен к тяжёлому физическому труду.

Второй был туг. Ну а тут и говорить нечего! Рейнбор скривился и пренебрежительным жестом дал понять, кого следует вычеркнуть из списка на продажу. Его услышали и бросились исполнять бессловесный приказ. Но туг внезапно заговорил:

— Господин капитан! Я бесконечно счастлив предоставленной возможности выразить глубокую благодарность вам и вашему славному воинству за освобождение моих друзей и меня лично из плена подлой и бессовестной шайки разбойников! Ваше беспримерное мужество в борьбе с врагами республики будет безусловно оценено и вознаграждено по заслугам. Со своей стороны хочу заверить вас, что по возвращении в столицу, город Камки-нат, мною немедленно будет издан указ о присвоении вам высочайшего звания адмирала флота. А теперь позвольте представиться. Президент Токи Турэней Боти По…

12

Нельзя просто сказать, что Рэйнбор был удивлён. У него отвисла челюсть, глаза вылезли из орбит, и на время пропал дар речи. Обычно перед смертью его враги падали на землю, целовали его сапоги и молили о пощаде. Самые закоренелые грозили проклятиями и карами небесными, что прольются на Рэйнбора за их убийство. Это вызывало у него злую усмешку, а чаще всего — ничего не вызывало. Но никто и никогда ещё не благодарил его. Причём от лица власти, которая, оказывается, претендовала на существование в его владениях. Это была новость! Да ещё какая!

— Боти По?.. Президент? — Рэйнбор силился что-то припомнить, но безуспешно. — Я не знаю ни о какой республике…

Рэйнбор не лукавил. Однажды попав на Токи, он сразу пересёк врата Третьего Порта и обратно не возвращался. Он не знал, да и не хотел знать о другой жизни, кроме водного мира Пу-ту. Океан сделал его таким, каким он был. Остальное его не интересовало.

— Ну как же так, вы не знаете! — воскликнул туг, почему-то желтея. Всклокоченный реденький хохолок мелко подрагивал на его большой лысой голове. — Республике Токи более пяти тысяч лет. Она не всегда называлась республикой, но всегда была цивилизацией с прогрессивным государственным строем. Тугский народ дал Бериану плеяду выдающихся учёных, философов и деятелей искусств. Я, как законный президент страны, во владении которой находится всё, что вы видите вокруг, готов принять вас у себя в замке Кун-ли и рассказать о той великой просветительской миссии, которую осуществляют туги на благо всего Бериана…

Удивление прошло. Ничтожный кусок живой плоти — просто шут, который болтовнёй и кривлянием заговаривает ему зубы. Рэйнбору стало скучно.

— Ты врёшь, туг! Всё, что ты видишь вокруг, принадлежит мне! И не только это! Твоя жалкая душонка, за которую никто не даст и тенина, тоже. Хоть ты и президент Токи. Да хоть всего Бериана. А знаешь почему? Потому что ты дохляк. И тебя никто не купит…

— Позвольте, позвольте! — возмутился Болтун. — Что значит «не купит»? Что за варварство! Что за дичь! И с кем я, в конце концов, говорю? Кто вы такой?..

— Кто я такой?.. Ха!.. Знаешь, туг, только чтобы удовлетворить твоё любопытство, а не из уважения к твоему президентству, на которое мне наплевать, я скажу. Меня зовут Рейнбор. Запомни это имя хотя бы на те несколько минут, которые тебе осталось жить.

Рейнбор отвернулся и зашагал дальше вдоль строя пленных. А двое крепких берсков схватили Болтуна и Рэма и поволокли к фальшборту.

— Прекратите! Что вы делаете! Карау-у-ул! — завопил Болтун, упираясь пятками в палубу…

Верёвка, сдавившая руки Рэма, была крепка. Не разорвать. Он видел, как поникла голова Циклопа, как в бессильной ярости мужественный гриз пытался освободиться. Напрасно! В отличие от Рэма, Циклопа с ног до головы опутывала железная проволока. Рэм вдруг почувствовал усталость и апатию. Долгий, мучительный путь, пройденный им за все эти годы, вдруг показался ему самообманом, бесплодной попыткой уйти от самого себя. Сейчас он прервётся. И, может, это и к лучшему. Он зажмурился, силясь понять, осталось в его душе хоть что-то, что заставило бы думать иначе… и не нашёл…

Если Циклоп не мог, а Рэм не хотел сопротивляться, Болтун не сдавался. В мозгу туга со скоростью света проносились одна за другой спасительные идеи. Цвет кожи менялся, как цвет мигающей иллюминации на новогодних праздниках. А хохолок вдруг обрёл умение, которым никогда не обладал, — хлестать берсков, как многохвостая плётка.

— Вы не имеете права! Это беззаконие! — Болтун брызгал слюной. — Вы нарушаете Берианскую конвенцию о гуманном отношении к военнопленным! Какой к дьяволу — в пылу он всё больше использовал лексику Рэма — вы законный правитель, если этих законов для вас не существует? Вы бандит! Разбойник! Душегуб! И закончите свою ничтожную жизнь на виселице!..

— Остановитесь! — внезапно скомандовал Рейнбор, заставив замереть двух башибузуков, уже обнаживших огромные ножи. — Туг, а ты меня задел! Это не каждому дано. Молодец! …Конечно, я не разбойник и уважаю законы. Без них не сделать ничего путного. Ты говорил о гуманном отношении к военнопленным? Согласен. Я не стану вас убивать. Но и держать у себя на корабле не собираюсь. Мне не нужны лишние рты, и нет желания тащить вас с собой. Поэтому вы свободны. Я дарю вам жизнь. И вы можете смело отправляться за борт.

Огонёк надежды, вспыхнувший в душе Болтуна, тут же погас. Он не умел плавать! Да и всё равно: переплыть Пу-ту могло прийти в голову только сумасшедшему. Болтун попытался ухватиться за последнюю соломинку:

— Шлюпку! Вы обязаны дать нам шлюпку!..

— Я ничего вам не обязан, — усмехнулся Рейнбор. — Жизни ваши я не забираю. А на большее не подписывался. Эй, ребята! Поторопите наших многоуважаемых гостей, а то они засиделись! Прощай, президент!..

— Карау-у-у-л!!!

***

Туман разъедал глаза, лез в нос и перехватывал дыхание. Скорее всего, это было обманчивое ощущение — никогда прежде Рэму не доводилось плавать в таком плотном, отяжелённом влагой мареве.

Проклятый берск проявил гуманность: приказал развязать руки. По сути, обрёк на мучительную пытку — плыть, постепенно теряя силы в бесконечном океане, зная, что рано или поздно пойдёшь на корм его морским обитателям. Океанская вода сильно солёная, значит, он продержится в ней дольше, чем в пресной. Сколько? Час? Два? Заполняя время мыслями о доме, о прошлом, о Геле… Это ли не пытка?

Когда их сбросили с корабля, тумана ещё не было. Рэм глубоко ушёл под воду — изумрудно-синюю на глубине и золотистую над поверхностью. Успел даже разглядеть разноцветных рыбок с пышным оперением, испуганно шарахнувшихся в стороны. Потом сильным рывком устремился вверх, когда мимо камнем пронёсся Болтун. Распахнутые глаза туга в воде казались рыбьими — обречённо-бесстрастными и неподвижными. Из маленьких ноздрей и сомкнутых губ выскакивали нежно-голубые пузырьки. Рэм как будто прочитал в его взгляде последний в жизни монолог: «Прощайте, хозяин!..»

Рэм вынырнул на поверхность, глотнул воздуха и снова нырнул. Когда-то в детстве, обходя с Валеркой бесчисленные кружки и спортивные секции, он на две недели задержался у пловцов. Тренер объяснил новенькому, как правильно работать руками и ногами. Конечно, теория важна, но больше практики и пользы ему дала Усманка — небольшая, но глубокая речушка под городом, куда летом с Валеркой они мотались каждый день…

Рэм быстро настиг тонущего без сопротивления Болтуна, схватил за хохолок и вытянул на поверхность. Фрегат был уже метрах в восьмистах, и его начинало затягивать дымкой тумана. Но гобы, облепившие борта корабля, ещё виднелись. Их визгливое улюлюканье и дикий хохот долго стояли в ушах Рэма. Вскоре плотная и толстая, как ватное одеяло, пелена скрыла корабль, и наступила тишина…

Океан был безмятежен, как спящий ребёнок, только чуть слышно плескались волны. Если закрыть глаза, могло показаться, что находишься в крытом бассейне. Протяни руку — и упрёшься в бордюр. Но бордюра не было. Были только туман и вода. Плыви куда хочешь! Всё равно никуда не приплывёшь…

Болтун сидел на спине хозяина, обняв шею тростниковыми ручонками, и тихонько лил слёзы. Поначалу умолял его бросить и спасаться самому. Но Рэм велел ему заткнуться, не трепать нервы и без того истрёпанные. Туг замолчал и только изредка издавал тоскливый заунывный стон…

***

Рэм делал размеренные, амплитудные движения, отталкиваясь от воды, как это положено. Но быстро понял, что надолго его не хватит, да и плыть было, собственно, некуда. Поэтому он старался экономить силы. Грёб по-собачьи, только чтобы удерживать себя с Болтуном на плаву. Немного позже его подхватило течение. Вода в нём была теплее, и как будто стало полегче грести. Но это мало успокаивало.

Рэм закрыл глаза. Усталость давала о себе знать. Мышцы одеревенели, держать голову становилось всё труднее, и веки сомкнулись сами собой…

Туман расстилался не только вокруг, но и внутри него. Иногда казалось, что он летит над пропастью и его крылья вязнут в липкой тяжёлой мороси, едва удерживая на лету. Иногда он видел землю. Ели, берёзы, осины… Пологий берег с песчаным спуском к реке, ограниченный с двух сторон зарослями рогоза. Он плывёт к берегу, фыркает, отплёвывается от воды, пахнущей ряской и тиной. Берег уже близко. Но, открыв глаза, видит всё тот же ядовито-жёлтый туман. Болтун, как бетонная плита, давит на плечи и неумолимо тянет ко дну…

Если бы на нём был пояс возврата?.. Опять эта подлая мысль змеёй вползла ему в голову. Тогда, на Харде, он мог завершить путь одним поворотом рычажка на пряжке. Стереть прошлое, начать всё сначала и жить, жить, жить… Дышать земным воздухом, общаться с людьми и, может быть, найти наконец своё тихое счастье.

Нет, нет! Тогда он сумел загнать змею обратно в нору. Но пояс сохранил. Он и сейчас лежит где-то на «Ласточке», как запасной вариант на случай отхода. Если бы он был теперь на нём, как бы он поступил?..

И опять сознание поплыло…

…Блестит река. Из камышей вспархивает птица. Уж чертит дорожку на воде… Ноги ощущают вязкое илистое дно. Он выдирает ступни, и вот он — берег. Тело растекается от приятной усталости по земле. Мокрой, мягкой, горячей…

…Они долго бежали, взявшись за руки, по парковой аллее. Потом, резко продравшись сквозь проём в живой изгороди, он потащил её вверх по склону. Сквозь молодую поросль. В частой прорези крон блестели звёзды. С вершины холма весь парк был как на ладони. Вымощенная серой плиткой аллея исчезала вдали. Одуванчики фонарей, согнувшись, как плакучие ивы, едва разбавляли жёлтым светом ночную мглу. Рэм привлёк Гелю к себе. Она прижалась всем телом, и его захлестнуло нежностью.

— Прости меня… Прости… Я так тебя люблю…

***

— Не надо шуметь. Вы слышите? Главное, не шуметь. Говорите тише…

Булькающий ответ разобрать не получилось. Тот же ровный, внушительный голос продолжил говорить:

— Нет-нет, не волнуйтесь. Ваш хозяин жив. Просто очень устал. Такое бывает сплошь и рядом при сильных стрессах и перегрузках. Ему нужен восстановительный сон.

Рэм приоткрыл глаза и увидел… знакомое человеческое лицо. Толстые очки, серые, увеличенные диоптриями глаза, белёсые брови, строго сдвинутые у переносья, короткая козлиная бородка. Только на голове какая-то несуразная парусиновая шляпа с широкими полями.

— Профессор, это вы? — вырвалось у него. Значит, всё было сном? Кайлас, Бериан, «Ласточка» и всё-всё-всё?.. Вокруг больничные бледно-зелёные стены. И Анатолий Ефремович, сосед по койке, с его гипнотическими лекциями о Тибете и космических порталах.

— Вам уже лучше? Как вы себя чувствуете?..

Рэм приподнял голову, убеждаясь, что его тело на месте. Только ощущения необычны, словно каждая клеточка его организма превратилась в силикатный кирпич. Кирпичи были плотно сложены, скреплены раствором и для пущей надёжности зарыты в землю.

— Вы пока лежите. Вставать вам ещё рано, — сказал профессор. Поднял голову и, сощурившись, глянул поверх очков. — О, а туман-то уже сходит. Ну и хорошо. Скоро мы будем на месте.

Он снял очки и тщательно протёр линзы большим носовым платком, извлечённым из кармана хлопчатобумажного пиджака. Когда-то крахмально-белого, а теперь потускневшего от времени и грязи. Под пиджаком на профессоре была надета синяя футболка с принтом СССР.

13

Рэм послушно опустил голову обратно, погрузив затылок во что-то мягкое и прохладное. Трава? Песок? Но ни травы, ни песка вокруг не было. Вокруг простиралась ровная, абсолютно гладкая поверхность, похожая на непрожаренный блин метров трёхсот-четырёхсот в диаметре. Дальше, за блином, шевелились волны, и ярким ультрамарином сквозь редеющие облака тумана проступал горизонт.

Вид океана заслонила голова Болтуна. И начала подавать какие-то непонятные мимические знаки: то беззвучно шевелить губами, то подмигивать, то косить глаза в сторону профессора.

— Ну-тес, господа, а теперь давайте знакомиться, — профессор вновь водрузил очки на большой, бугристый, в красных прожилках нос. — Вы угадали, молодой человек, я профессор. Но, очевидно, вы меня с кем-то спутали. Потому что вас я вижу впервые. А у меня отличная зрительная память. Меня зовут Евгений Павлович Зельницкий. Я ботаник и зоолог. Кроме этого, занимаюсь этнографией. Немного сведущ в медицине. Ну-с, с кем имею честь?..

Рэм представился. В двух словах рассказал, откуда он.

Евгений Павлович поправил очки, крякнул, прочищая горло, серо-стальной цвет его глаз неожиданно перетёк в голубовато-синий.

— А я, знаете ли, бывал в вашем городке. Уютный такой, милый, купеческий. И весь в зелени. Правда, это было в июне, и цветение ваших замечательных тополей доставило мне немало хлопот. Я ведь аллергик… Был… Тогда…

— Но как?! Каким образом, профессор?! — воскликнул Рэм, приподнимаясь на локтях. Его обескураживала странно спокойная манера изъяснения нового знакомого и совсем не интересовали откровения об аллергической реакции на тополиный пух. — Как вы здесь оказались? Один? На этом острове? На этой планете?

— Тише, тише, мой друг. Пожалуйста, говорите тише. И ещё прошу вас не делать резких телодвижений. Это небезопасно. Дело в том, что мы не на острове, а на спине морского животного. Да-да, не удивляйтесь. Именно поэтому нам с вами будет полезно соблюдать некоторые меры предосторожности.

Болтун и Рэм впились глазами в то место, на котором Рэм полулежал, а Болтун сидел, поджав под себя ноги. На ощупь — студенистое, мягкое, но при сильном давлении достаточно плотное, чтобы удержать вес человека. И, возможно, даже что-то гораздо более тяжёлое.

— На Земле, в Северной Атлантике и в холодных водах Тихого океана, обитает арктическая цианея или, как её ещё называют, волосатая цианея. Она считается одним из самых длинных существ на Земле. Её щупальца могут достигать тридцати шести-тридцати семи метров в длину. А диаметр купола — более двух метров. Но наш с вами экземпляр, отдалённо схожий с цианеей, также относящийся к типу стрекающих и группе кишечнополостных, — просто гигант. Взгляните на его купол. Я промерил его шагами. Пятьсот метров! Представляете! Чудо какое! Я не придумал пока ещё ему название. На языке вертится: colossus… titan… Не знаю. Но что самое поразительное и необъяснимое — это даже не его размеры, а путь, который он проделывает от острова Бути до Кандальной гряды. Это значительное расстояние он преодолевает как по расписанию — точно раз в «токийскую» неделю. Многие животные в поисках пропитания или в период брачных отношений приноровились переплывать с суши на сушу на спине этого гиганта. Мне стало любопытно проделать тот же путь. И убедиться, что colossus никогда не попадает в шторма. Это невероятно! Плот со стопроцентной гарантией доставки пассажира в пункт назначения. Строго в одно и то же время! Единственное, его никак нельзя пугать: шуметь, причинять беспокойство, боль. Иначе он уйдёт под воду.

— Так что, получается, мы на спине медузы? — усомнился Рэм.

— Совершенно верно.

— Извините, профессор, мы, наверное, своим неожиданным появлением помешали вашей работе. Я уверен, она представляет большую научную ценность. К тому же вы так интересно рассказываете… Но… я уже давно в Бериане, а человека вот так воочию вижу лишь второй раз. Как вы здесь оказались?

— Самым обыкновенным образом, — пожал плечами Евгений Павлович. — Должно быть, так же, как и вы. Через портал.

— В Тибете?

— Нет. Зачем же так далеко? Есть места и поближе. Уральский хребет, например. Там мне известны по крайней мере две такие точки для перемещения.

— Я и не знал, — не без сожаления признался Рэм. — Мне пришлось проделать длинное и недешёвое путешествие за границу.

— Что вы хотите? О порталах знают лишь единицы. Это закрытая и тщательно охраняемая информация. Я подозреваю, что о «лифтах» вы узнали случайно. Вы ведь не из посвящённых? Расскажите о себе поподробнее.

Рэм вздохнул и принял сидячее положение. Голова уже не казалась тяжелее тела, мышцы постепенно приходили в норму.

— У меня похитили девушку. Мою невесту. Это были космические пираты. Предположительно, форгасы. Вы действительно похожи на одного моего знакомого профессора, который рассказал мне о Тибете и энергетических лифтах. Я ему поверил, и не зря. С тех пор прошло два года, может, больше. Трудно сказать точно по земным меркам. Но я смог напасть на след Гели, хотя поначалу это казалось нереальным. На Токи случайно узнал об Островах Желаний и подумал: а почему нет? Почему не воспользоваться такой возможностью?

Евгений Павлович вскинул брови, так что очки подпрыгнули у него на переносице, и два раза качнул головой.

— Честно признаться, я удивлён. Если, конечно, вы меня не обманываете.

— Я? Вас?..

— Все, кто сюда попадает, в том числе и с Земли, мечтают о двух вещах: о богатстве и славе. А вы, я погляжу, романтик. Или, простите, сумасшедший. Что, впрочем, в наш век чистогана — одно и то же.

Рэм не понял, что имел в виду Евгений Павлович, но слова его укололи.

— Почему вы так думаете?

— Не стоит об этом. Я должен сказать вам правду, и боюсь, что она вам не понравится.

У Рэма приподнялись уголки рта, изобразившие подобие улыбки.

— Эх, Евгений Павлович, если бы вы знали, сколько раз я уже спотыкался и падал. Сколько разочаровывался. Меня трудно напугать, поверьте. Я могу предположить: вы скажете, что Острова Желаний — это блеф. Кому-то нравится распространять ложь, а на самом деле их просто не существует.

— Нет, молодой человек, я такого не скажу… Прежде всего я должен объяснить вам, что из себя представляет океан Пу-ту. — Профессор развёл руки, как бы демонстрируя, насколько широк и необъятен водный мир Токи.

— Я знаю. Это местный Бог. Ему молятся туги, — Рэм взглянул на Болтуна.

Тот сидел, сцепив зубы, красный от напряжения. Ему ужасно хотелось говорить, но, понимая, что хозяин встретился с человеком и насколько это для него важно, заставлял себя не лезть в разговор.

— Океан Пу-ту, — продолжил Евгений Павлович, — это живой организм, наделённый разумом, интеллектом, психикой. У него нет рук, ног, тела, как у нас с вами, но это не ограничивает его функциональных возможностей. Он может всё, что можем мы, и многое, что нам недоступно. Вода в океане — это мозг Пу-ту и одновременно его душа, тело, мышцы, руки... крылья, если угодно. Так же, как и мы, он чувствует, переживает, сердится, радуется, ненавидит. Он может отвести беду и накликать её. Спасти и уничтожить. Ему подвластно всё. В этом смысле он действительно Бог планеты. И главный объект моих исследований. Так вот что я вам скажу, молодой человек: Острова Желаний — это детище Пу-ту. Его идея, которой он вдохновился и реализовал в виде географического места на карте, где любое существо, даже ничтожество, может удовлетворить самые низменные свои желания. Пу-ту — драматург увлекательной пьесы, у которой нет финала. Пока она ему не наскучит, он следит за новыми персонажами, появляющимися на сцене; он сталкивает их и разводит, продвигает к цели или, наоборот, чинит препятствия. Он художник, творец мира, в котором может всё. Обогатить? Легко. В глубинах океана лежат несметные богатства. Превратить страшное оружие в детскую игрушку? Пара пустяков. Найти заблудившегося путешественника и, схватив его за шкирку, перебросить с одного конца океана в другой? Без проблем. Но всё это он может только здесь, на планете. За её пределами, в Бериане, его власть кончается. Он ведь не Бог в абсолютном смысле. А только маленькое периферийное Божество на отдельной периферийной планете. И если вашей девушки на Токи нет, Пу-ту вам не поможет.

— Ну что ж, — вздохнул Рэм, — я особенно на это и не рассчитывал. Так, хотел попытать счастья. Если Пу-ту не может вернуть Гелю, может быть, вернёт нам камень?

— Какой камень?

— Ключ к замку зажигания корабля мерианцев. Звёздный Оракул подсказал нам дорогу к Чёрному Цветку, к созвездию Андромеды. А туда можно добраться только на мощном межзвёздном корабле.

— Вы и у Звёздного Оракула побывали? — Евгений Павлович снова вскинул брови, заставив очки подпрыгнуть на своём внушительном носу. — Упорство, достойное уважения. Я всегда относил рассказы об Оракуле к мифотворчеству. Никогда в него не верил. Выходит, он существует?

— Да, это не выдумка. Правда, всё, что со мною тогда приключилось, очень похоже на галлюцинацию. На сон… Хотя, в общем, это и не сон вовсе…

— Не пойму вас…

Рэм стал объяснять профессору, что он пережил при встрече с Оракулом. В это время Болтун решил обследовать «остров». Разумеется, приняв все меры предосторожности, о которых предупреждал их новый знакомый. Полчаса тому назад туг прощался с жизнью. Его сердце разрывалось от тоски и страха за своего хозяина. Но, слава Тобу! (это восклицание вырывалось у Болтуна каждую минуту) — беда миновала. Хозяину ничего не угрожает! Кроме разве что голода и жажды. Они не ели, трудно вспомнить с каких пор, и желудок туга издавал такое неистовое урчание, что вполне мог напугать морское животное. Только этого не хватало! Но особенно доставала жажда. Сухость во рту была нестерпимой, но пить горько-солёную воду из океана значило доставлять себе ещё больше мучений. Евгений Павлович не выглядел измождённым человеком. Его лицо в глубоких морщинах покрывал здоровый загар, и держался профессор довольно бодро для своего возраста. Тем не менее с собой у него был только маленький, почти детского размера рюкзачок, который не вместил бы запасов провизии и воды на длительное путешествие. Но чем-то он питается?

Болтун вскоре понял, что на спине животного он не найдёт спасительного родника холодной воды. Но на всякий случай — а вдруг! — лизнул студенистую поверхность. И да, она оказалась влажной и несолёной! Но тут же был остановлен:

— Нет-нет, не делайте этого! — Евгению Павловичу пришлось нарушить собственный запрет не шуметь, но Болтун собирался уже основательно приложиться к спине животного. — Colossus ядовит!

— Что?! Что такое?! — у туга задрожали руки. — Я умру?

— Если будете усердствовать, непременно. Но не волнуйтесь, с одного раза ничего не случится, — успокоил Евгений Павлович. — Однако, простите старика. Я люблю поболтать, тем более такая удача — встретить землянина, и иногда забываю о важном. Вы наверняка голодны.

— Не то слово, профессор! — воскликнул Болтун. — А ещё неплохо было бы опорожнить пару кружечек чистой пресной водицы. Мне, знаете ли, довелось попутешествовать по Бериану, и как-то на Критоне я встретил огромных плоских каратусов. Так вот, у них на панцире росли деревья с такими маленькими красными плодами, которые чудесным образом утоляли и голод, и жажду.

— Нет, такого здесь я не встречал, — улыбнулся Евгений Павлович. — Но у меня есть кое-что, что удивит вас не меньше ваших плоских каратусов. Я угощу вас продуктом собственного приготовления, состоящим из ингредиентов, которые растут только в этих широтах.

Профессор нагнулся и вытащил из рюкзака пластиковый контейнер, наполненный тёмно-зелёными шариками размером с крупную виноградину. — Я знаю, в Бериане полно всякой химии, биоинженерных продуктов, но я предпочитаю натуральные. Вот, взгляните: здесь только травы и измельчённые коренья, и больше ничего. Когда попробуете, сразу всё поймёте.

Болтун отнёсся к угощению профессора с подозрением, принялся его обнюхивать, разглядывать, подносить близко к глазам. И только когда Рэм сунул шарик себе за щёку и стал аппетитно жевать, Болтун последовал его примеру.

— Ну как? — поинтересовался Евгений Павлович.

Рэм поднял большой палец вверх. Это было здорово — давно не приходилось так быстро решать проблему с едой и водой. Он сам не любил химию, ГМО и прочие заменители продуктов, предпочитая, по возможности, свежую натуральную пищу. Но шарики Евгения Павловича произвели впечатление. Всего-то два кругляша, а ощущение плотного сытного обеда, после которого возникало естественное желание расслабиться, поваляться и вздремнуть.

Но особенно был доволен Болтун. Его мордашку озаряла лучезарная улыбка, глаза осоловели; поглаживая выпирающий круглый животик, он громко икнул и спросил, не так резво, как обычно, ворочая языком:

— Скажите, профессор… я что-то не пойму… мы сейчас плывём… или не плывём?

— Нет, не плывём. Сейчас ваш спаситель отдыхает. Вам крупно повезло оказаться поблизости именно в час его отдыха. Иначе бы вы проскочили мимо.

— Профессор, я думаю, что нам повезло дважды. Один раз, когда ваш Сolossus решил сделать привал. А второй раз, он же первый по очерёдности, когда я убедил берсков и их мерзкого предводителя не лишать нас жизни. Правда, оказаться в воде без спасательных средств, совершенно не умея плавать, — это ещё то испытание! Слава Тобу, что мой хозяин — лучший пловец в Бериане, а ещё великий сдохнин и покоритель Харда.

— Местные нравы далеки от идеала, — согласился Евгений Павлович. — Но скажите, мой друг, я не первый раз слышу, как вы обращаетесь с хвалой к Богу. Но Тобу, насколько мне известно, в иерархии стоит на ступень ниже Пу-ту. Однако вы отдаёте предпочтение именно ему. Почему?

14

Наконец Болтун дождался своего часа, найдя собеседника, с которым можно обсуждать серьёзные темы. Любимый хозяин никогда не отличался словоохотливостью. О Лохматом и говорить нечего. А для профессора рассказывать, доказывать, формулировать, спорить было так же необходимо и естественно, как и для туга. Поэтому он приготовился получать новую, после еды, порцию удовольствия.

— Видите ли, профессор, Пу-ту — безусловно, могучий и грозный Бог Токи, — начал Болтун, смакуя каждую фразу. — Его власть безгранична, и без его покровительства хрупкий мир тугов обречён. Сознавая, сколь велика его роль в нашей жизни, мы воспринимаем его как надёжный щит, броню или меч, занесённый над врагами тугской цивилизации. Но когда нам нужны доверительные, тонкие отношения, когда наши внутренние переживания и эмоции нуждаются в чутком слушателе, в эмпате, если угодно, говорить со щитом или с бронёй как-то странно и неуместно. Мы ищем божество, способное спуститься с небесного пьедестала и зайти в наши скромные жилища. Посидеть возле постели больного. Помочь мудрым словом запутавшемуся в жизненных перипетиях. Подсказать, как в том или ином случае обмануть судьбу-злодейку. За всем этим мы и обращаемся к Тобу… Ой! — вдруг вскрикнул Болтун, и зрачки его забегали. — Ой-ой-ой! Хозяин, вы это чувствуете? Мы, кажется, плывём?..

Волны вокруг купола медузы словно разом побежали в одну сторону — назад. Там, собравшись в один плотный комок, они забурлили и запенились, как будто под водой заработали лопасти мотора. Купол двигался, увеличивая скорость. Можно было подумать, что плывёт катер, что это приятная увеселительная прогулка с лёгким ветерком и тёплыми брызгами волн из-за борта.

— Да, наш замечательный плот пришёл в движение, — сказал Евгений Павлович. — Ого! Как разогнался, проказник! Если так будет и дальше, то к завтрашнему утру мы достигнем земли.

— Вы хотите сказать, что нам придётся ночевать на спине медузы? — у Болтуна перекосилась физиономия.

— А что? Правда, необычно? Но если это вас смущает, у меня есть превосходное снотворное средство, — и Евгений Павлович похлопал по рюкзачку.

— Нет, спасибо, профессор, не стоит, — вмешался Рэм. — Это не такая уж большая проблема — переночевать на спине медузы. Меня беспокоит другое. Мы потеряли друга. Не в том смысле… он жив. Надеюсь. Скорее всего, его продали в рабство, и он сейчас приближается или уже находится на Кандальных островах. Мы ведь туда плывём?

— Да, конечно. Но дело в том, что Кандальные острова — это огромный архипелаг. Если смотреть на него сверху, из космоса, он похож на широкую реку, тянущуюся с севера на юг не одну сотню миль. Число островов в нём точно неизвестно. Многие до сих пор не исследованы. Мы движемся к самой северной точке архипелага, острову Бути. Я провожу там работы уже целый год, планирую пробыть неделю, может, две, а потом вернусь на Землю. Пора. Засиделся.

— А откуда вы плывёте?

— Небольшой островок, не относящийся к архипелагу. В десяти милях отсюда. Там есть портал. Надёжный, проверенный. Не хотите вернуться со мной на родину?

— Нет, — мгновенно ответил Рэм, и лицо его приобрело строгое выражение. — Пока не найду Гелю, не вернусь… Но сейчас для нас главная задача — спасти друга. — Рэм посмотрел в глаза профессора, спрятавшиеся в тени широкополой шляпы. — Евгений Павлович, вы нам поможете?

Ответ прозвучал сразу:

— Конечно, конечно!.. Всё, что могу! Но… поймите, я не военный человек, никогда не держал в руках оружия, к тому же возраст… В этом смысле я вряд ли буду вам полезен.

— Этого и не требуется. Если бы вы могли подсказать, откуда нам лучше начать поиски? С какого из островов?

— Главный невольничий рынок — остров Куб — находится в центре архипелага. Но плантации пукса разбросаны на большой территории, куда входит не один десяток островов. Ваш друг может оказаться на любом из них. Знаете что, я дам вам карту, компас и лодку. Если вы полны решимости найти друга, а у меня нет оснований в этом сомневаться, вы его обязательно отыщите.

— Спасибо. Это то, что нужно, — поблагодарил Рэм. «Действительно, — подумал он, — карта в руках и лодка — хороший задел для начала, а там — как сложатся обстоятельства».

Немного помолчав, Рэм задал вопрос, который напрашивался сам собой:

— Евгений Павлович, а как вы ладите с местными? Вы не боитесь за свою жизнь?

— Я стараюсь избегать с ними встреч. Выбираю удалённые места для своих штудий, куда они не заглядывают. Ну а если случается столкнуться, предлагаю им медицинские услуги или травы на разные случаи жизни, до которых они большие охотники. Короче, откупаюсь. К тому же работник на плантациях из меня — сами видите какой. За меня никто не даст и полтенина…

***

Спустилась ночь — тихая и необычайно звёздная. Небо, словно покрытое сусальным золотом, не давало отвести глаз — таким оно казалось огромным, бездонным и сияющим. Рэм, лёжа с заведёнными за голову руками, как заворожённый, смотрел вверх.

Спина морского великана оказалась удобной кроватью — мягкой, как перина, широкой и прохладной, что после жаркого дня было особенно приятно. Болтун вздохнул, повернулся на бок и, приподнявшись на локте, подпёр голову ладонью.

— Хозяин, вы думаете о Лохматом?

— Думаю… Думаю, что мы обязательно его найдём.

Болтун снова вздохнул, на этот раз продолжительнее и громче, лёг и уставился на звёзды.

— А я не могу себе простить.

— Чего?

— В последние дни наговорил Лохматому много неприятного.

— Разве только в последние дни?

— Ох, хозяин, умеете вы утешить.

— Извини. Давай спать. Завтра у нас много дел.

— Да. Будем спать, — согласился Болтун и замолк. Но вскоре стал бормотать что-то себе под нос. Иногда можно было разобрать, как он просит о чём-то своего бога Тобу. Сон никак не хотел к нему приходить.

А звёзд становилось всё больше и больше. Рэм тоже не мог заснуть и всё думал о Геле, о том, что в этом космическом океане, который так завораживающе прекрасен и так демонически страшен, им всё равно рано или поздно суждено встретиться…

***

— Хозяин! Земля!..

Ярко-синий свет, струящийся с неба, отражался в океанской волне. Утро было прекрасным. Художник-природа выбрала для него чистые и необыкновенно живые краски.

— Сегодня будет хороший день, — спрогнозировал Евгений Павлович, протирая очки. Он ещё не надел свою белую широкополую шляпу, и лучи Окулея лизали его блестящую лысину, обрамлённую кустиками седых волос.

Остров Бути издали напоминал большую цветущую клумбу с зависшей над ней дымкой тумана. Чем ближе к острову, тем отчётливей проступали очертания тропического леса, отделённого от воды узкой полоской песчаного пляжа.

В пятистах метрах от берега медуза начала сбавлять ход и вскоре остановилась, перепугав Болтуна:

— Нам что, дальше вплавь добираться? Профессор, мы так не договаривались!

— Для соlossusa здесь слишком мелко. К тому же прибрежные воды изобилуют рифами. Дальше он не поплывёт, — невозмутимым тоном возвестил Евгений Павлович, словно это объяснение должно было успокоить Болтуна. — Но не волнуйтесь. На этот случай у меня кое-что припасено. — Он достал из рюкзачка свёрток размером с ладонь и пробежал по нему, как по клавиатуре пианино, длинными костлявыми пальцами. Затем положил свёрток на купол медузы и отошёл в сторону.

За пять секунд свёрток развернулся, увеличился в размерах и принял форму четырёхместной лодки. Евгений Павлович без особых усилий подхватил её за лямки и перенёс к воде.

— Ну-с, господа, как вам такой вариант? По-моему, недурно? — профессор весело прикрыл один глаз, в который так и норовил попасть острым лучом Окулей.

— Вы просто гений! — воскликнул Болтун, залезая в лодку. — От лица народа Токи, на правах законно избранного президента, позвольте выразить вам свою глубокую признательность и уважение!

— Вы президент?

— Недавно вступил в полномочия. Правда, побыть в должности долго не получилось. Но предвыборную кампанию, с блеском проведённую мною, можно вписать в историю как пример безупречной организации, чёткого планирования и гениального претворения! Хотите, я расскажу, как устроена политическая система Токи?

Предложение заинтересовало Евгения Павловича, чем он заслужил к себе ещё большее уважение туга. Пока Болтун упивался тем, что он любил делать больше всего на свете, Рэм разглядывал приближающийся остров.

Лодка плыла на бесшумном магнитном движителе, автоматически зондируя дно и обходя подводные рифы. Чем ближе к берегу, тем внушительней выглядела стена леса из деревьев, достигавших какой-то запредельной высоты. Внизу, у основания толстых необхватных стволов, шевелил листвой непроходимый подлесок. «Интересно, как мы будем пробираться сквозь такие дебри?» — подумал Рэм.

Болтун только начал подходить к сути своего повествования, как рассказ пришлось прервать — причалили. Тем же воздушным движением пальцев Евгений Павлович вернул лодке первоначальный вид и сунул её обратно в рюкзак.

— У меня есть ещё один экземпляр. Побольше. Как раз для вас, — сказал он и уверенно зашагал к лесу.

Ноги по щиколотку проваливались в нагретый песок. Две жирные зелёные ящерицы с шестью лапками шмыгнули из-под камней возле Болтуна.

— Ой-ой!.. А в этом вашем лесу, профессор, случайно не водятся опасные животные?

— Хищники, вы имеете в виду? А как же. Куда же без них. Хищники поддерживают экологический баланс, выступают «санитарами» и регуляторами численности травоядных животных. Кроме того, способствуют естественному отбору, устраняя слабых и больных особей.

— Это очень интересно. Но мы-то с хозяином не травоядные животные.

— Не беспокойтесь, мой друг. Я поведу вас проверенной тропой. Вполне безопасной. Всего полчаса — и вы у меня на базе.

Евгений Павлович задержался возле дерева-великана, окружённого высоким плотным кустарником, и неожиданно юркнул в едва приметную щель в зарослях. Рэм и Болтун переглянулись и последовали за ним.

В лесу было сумрачно, как в пещере, и прохладно. Кроны деревьев образовывали плотный полог из переплетённых ветвей и листьев, через который лучи Окулея пробивались лишь тонкими нитями. Более чем на метр они не опускались. От земли, устланной прелой листвой, поднимался влажный туман. Вернее, он висел на высоте полутора метров и казался полем из одуванчиков — белых, пушистых и невесомых. Между деревьями и кущами зарослей подлеска, между тёмными оврагами и всхолмлёнными участками вилась тропинка. «Если её протоптал один человек, — подумал Рэм, — то сколько же времени он тут робинзонствует?» Он видел спину профессора, его шляпу, бодро сдвинутую на затылок, и удивлялся его ходкой поступи. Ведь ему, наверное, далеко за шестьдесят?

Вскоре дорога устремилась вверх, и «одуванчиковый» туман остался позади. Справа из зарослей лозняка выглянул морщинистый валун, под ним в маленькой каменной ванночке плескался родник. Здесь задержались. Зелёные шарики Евгения Павловича хоть и творили чудеса, но настоящую родниковую воду они не заменят. Напившись вдосталь, вновь двинулись в гору. Через триста метров Болтун вскрикнул:

— Ой! — и замер. — Меня, кажется, укусили…

— Где?.. Где вас укусили? — Евгений Павлович присел на корточки. Над лодыжкой правой ноги у Болтуна быстро увеличивалось красное пятнышко.

— Я не достану туда языком!

— А это и не нужно.

— Вы не понимаете, профессор, слюна туга обладает целебными свойствами. Это известно всем в Бериане!

— Возможно, но в данном случае она вряд ли поможет. Скажите, мой друг, вы принципиально не носите одежды?

— Вы знаете, этому есть историческое обоснование. Существует одна очень красивая легенда…

— Которую сейчас вы не станете нам рассказывать, — прервал Евгений Павлович и попытался помассировать место укуса.

— Ай-ай! — Болтун отдёрнул ногу. — Больно же!

— Кажется… Кажется, это… Вы не чувствуете холод в этом месте?

— Да! Как будто лёд приложили! Странно.

— Всё понятно. Нужно торопиться, — Евгений Павлович резко поднялся и обратился к Рэму: — Вы можете посадить его себе на спину?

— О Тобу! Я что, умру? — Болтун выкатил глаза, словно хотел утопить в них профессора.

— Только не паниковать! Ничего страшного не произошло! Вас укусил аранеус рамосус, такой маленький чёрненький паукообразный. Ваше тело скоро начнёт раздуваться, и вы не сможете говорить и двигаться. В такой ситуации главное — сохранять хладнокровие и действовать быстро. У меня есть противоядие. Но не с собой. На базе. Поэтому, молодой человек, хватайте его и бежим!

— Хозяин, спасите меня, — простонал Болтун и почти без чувств упал на руки Рэма.

Бежать оказалось непросто — по склону вверх, где среди редеющих деревьев всё чаще попадались препятствия в виде ощетиненных острыми шипами кустов.

В Болтуна словно вставили насос и под давлением пустили воздух. Его физиономия расплылась, глаза превратились в щёлки, а рот растянулся от уха до уха в жутковатой и одновременно смешной улыбке Гуинплена. Говорить он не мог и только бесконечно ныл.

15

Наконец лес отступил. Открылась поляна, в центре которой на высоких сваях стоял деревянный домик, крытый пальмовыми листьями. За домиком метров двести тянулся дощатый забор, затем резко обрывался. Видимо, для завершения строительства у хозяина не нашлось ни времени, ни сил. Забор выглядел обветшалым.

В дом вела лесенка. За скрипучей дверью находилась всего одна комната со скудной мебелью: стол, стул и кровать возле стены. Были ещё три контейнера с сенсорной панелью, в которых профессор, вероятно, хранил материалы своих исследований. Щелястый пол в доме давно не подметался. На стенах, под потолком, над входной дверью, на сквозняке колыхалась паутина.

— Кладите его на кровать, — Евгений Павлович стремительно направился к одному из контейнеров.

Кровать, прижатая к стене, была слишком узка, и целиком поместить на ней раздутого туга оказалось невозможно. Пришлось придвинуть стул. Болтун превратился в шар землисто-белого цвета. Он уже не издавал ни звука и, казалось, не дышал.

— Он умер? — с ужасом произнёс Рэм.

— Нет-нет, всё будет хорошо. Мы успели, — заверил Евгений Павлович, поднося к плечу туга автоматический инъектор с противоядием. — Сейчас… Вот так… Готово. Через пятнадцать минут препарат должен подействовать…

***

Рэму казалось, что время обратилось вспять. Как в первые дни пребывания на Токи, он вновь ощущал себя в полной расслабленности и покое. Тогда, на пляже, слушая прибой, он лежал в шезлонге и ни о чём не думал, и это было самым приятным состоянием, которое может подарить жизнь. Так и теперь, сидя на ступеньке лестницы в тени деревянной избёнки, он испытывал нечто подобное.

Евгений Павлович, рано утром осмотрев Болтуна, на весь день уходил в лес. Возвращался поздно вечером с богатым уловом: пучками каких-то растений, с насекомыми, запертыми в морилках, с впечатлениями, которыми тут же, с порога, начинал делиться. Не обращая внимания на то, хотят его слушать или нет. Он обожал рассказывать о своих ежедневных маленьких открытиях в энтомологии и фитологии, которые в его интерпретации вырастали до космических масштабов. Потом, после ужина, он усаживался за компьютер и замолкал до глубокой ночи. А на рассвете снова уходил. Зельницкому нравилось, что заботу о кухне полностью взял на себя Рэм. Молодой человек оказался смышлёным, с руками, растущими откуда положено. Впрочем, Рэму это было не трудно. Даже интересно. У Зельницкого имелся огородик, где, благодаря щедрому климату, круглый год росли и прекрасно себя чувствовали лук, петрушка, укроп, морковь, огурцы, помидоры… Запасы хранились в погребке. Кто бы мог подумать, что за тысячи парсеков от Земли, через два, три, а может, и больше лет пребывания в Бериане, Рэм будет жарить на масле картошку с трясущимися руками, захлёбываясь слюной и со слезами на глазах — и вовсе не от лука! Этому ежедневному пиршеству не хватало только краюхи ржаного хлеба. Но Евгений Павлович и тут оказался на высоте. У него хранился мешочек муки килограммов на пять. Что дало свободу кулинарной фантазии и изобретательности Рэма…

Болтуну становилось всё лучше. Уже на вторые сутки к нему вернулся его прежний вид. Но сковывала слабость. Он почти не мог пошевелить ни руками, ни ногами и едва ворочал языком.

— Это нормально, — успокаивал Евгений Павлович. — Скоро встанет и будет стрекотать лучше прежнего!..

В эти дни Рэм и получил столь необходимую для него возможность побыть наедине с собой. Разделавшись с кухней (поначалу на неё уходило много времени, пока он не приноровился), покормив Болтуна, Рэм выходил из дома. Обычно усаживался на верхней ступеньке лестницы и долго и безучастно глядел на лес, на бурно растущую вокруг зелень, на цветы, на прозрачные облака, пропитанные яркой небесной синевой. Мысли в голове текли вяло и сонно, и это было на самом деле хорошо. Это была нужная пауза, чтобы собраться с силами и немного передохнуть. И только мысли о Циклопе не давали покоя. Поначалу он решил немедленно отправиться на его поиски, не дожидаясь выздоровления Болтуна. Но туг замычал что-то нечленораздельное и сделал такие большие жалостливые глаза, что идея отпала в ту же минуту.

— Молодой человек, вы не волнуйтесь. Ещё четыре, от силы пять дней, и ваш друг будет снова на ногах, — заверил Зельницкий, видя, что Рэм не знает, как ему поступить.

Как-то вечером, вернувшись из леса, профессор сказал:

— Не желаете ли завтра с утреца прогуляться со мной? Я хочу вам кое-что показать.

Рэм согласился.

На следующий день профессор повёл его не своим обычным маршрутом. Он свернул за дом и, пройдя мимо недостроенного забора, протиснулся между кустами, усыпанными мелкими чёрными ягодками вроде смородины. Дальше шла тропинка, прорубленная топором в густом подлеске. Вскоре лес стал редеть, почва под ногами сделалась каменистой, и над кронами появился утёс с плоской вытянутой вершиной. Дорога до него заняла около получаса.

Зельницкий уверенно шагал впереди, размахивая сучковатой палкой, раздвигая кусты и отбрасывая с дороги сушняк и мелкие камни — так ловко, словно всю жизнь играл в гольф.

Утёс вырастал на глазах и в какой-то момент закрыл собою Окулей. Очутившись в тени, путешественники вскоре упёрлись в почти отвесную стену, по которой во все стороны расползались стебли вьюна и толстые мохнатые лианы. Казалось, что стена опутана паутиной.

Зельницкий повернул направо. Через триста метров в стене открылся проход, залитый солнцем. Словно нож великана вырезал из утёса жирный кусок, как вырезают его из пирога для того, чтобы подать на блюде. Разрез был идеально ровным, шириною около полутора метров. За ним находилась открытая каменная площадка, окружённая отвесными скалами. В её центре высилось сооружение, по форме напоминающее гигантскую подкову, установленную разъединёнными концами вертикально вверх. Сложенная из огромных монолитных глыб, «подкова» превосходила размерами двухэтажный дом. Всю её переднюю плоскость испещряли загадочные знаки, письмена и символы. Среди них — звёзды и планеты.

— Это то, что я хотел вам показать, — сказал Зельницкий. — Вы видели подобное в Тибете?

— Это… портал?

— Он самый.

— Нет, у меня был колодец, — покачал головой Рэм. — Тоже с похожими письменами… Так это и есть ваш «лифт»?

— Я пользуюсь другим, а этот нашёл года два тому назад.

— А вы уверены, что он ведёт на Землю?

— Взгляните наверх. Видите надпись?.. Vasudhaivakutumbakat. Что значит: «Весь мир — одна семья». Это знаменитое изречение на санскрите. Точно такие же порталы есть на Урале и Кавказе. Но не все из них безопасны.

— Почему?

— За тысячи лет любая программа может дать сбой. Меняется климат, геомагнитный пояс планеты. Порталы становятся ненадёжными. Неизвестно, куда они тебя закинут. Ты хочешь, например, к себе в Тюмень, а тебя отправляют в Кампалу, столицу Уганды. Самое худшее — угодить в «мешок».

— А это что такое?

— Замкнутое пространство. Вроде пещеры, но без выхода. И хорошо, если можно быстро вернуться обратно, откуда пришёл. А если возврат не срабатывает, тогда — мучительная смерть от жажды и голода.

— А я и не знал, что такое бывает.

— Поэтому надо пользоваться лишь проверенными лифтами. В этот я рискнул войти только из-за его удобного расположения: остров Бути — Клондайк для учёного, и прямой путь сообщения с ним был бы весьма полезен. Но я оказался в гроте карстовой пещеры с очень сложным субвертикальным строением, выбраться из которой без специального снаряжения невозможно. Я провёл кое-какие расчёты и предположил, что это одна из самых глубоких пещер Северо-Западного Кавказа.

— А как запускаются порталы? — Рэм разглядывал выбитые на камне фигуры.

— Взгляните сюда. Видите эти две короткие стрелки?.. Они могут быть в любом месте и указывать на что угодно: на геометрическую фигуру, на животное, на предмет — лук, копьё, звезду… Здесь они нацелены на квадрат. Вам нужно просто положить на него ладонь и подождать. Секунд десять-двадцать. Везде по-разному.

— И всё?

— И всё…

***

На пятый день к Болтуну окончательно вернулось здоровье. Он чувствовал себя настолько хорошо, что, как только Зельницкий отправился в свою ежедневную экспедицию, вскочил с кровати и стал носиться по дому, бурно жестикулируя:

— Вы должны меня выслушать, хозяин! За время проклятой болезни я много передумал, и вот что вам скажу. Мы найдём Лохматого — в этом нет сомнения! Да хоть из-под земли достанем! Всё перевернём на этих островах! Всё перероем! Но потом… — Болтун перестал метаться и пристально посмотрел на Рэма. — Потом немедленно вернёмся в Камки-Нат. В нашей ситуации было бы до безумия глупо не воспользоваться теми выгодами, которые даёт моё положение. Кто я? Президент! Я подключу такие силы и средства, что мы в два счёта разыщем этого бяку Зинзапа и скрутим ему башку. Я организую экспедицию!..

— Подожди, подожди. Не тараторь. Ты же говорил, что о похищении жезла никто не должен знать. Что это позорно. Если твои конкуренты об этом узнают, тогда…

— Я не отказываюсь от своих слов. Но я уже один раз победил угунитов, одолею их и ещё раз. В конце концов, похищение президентского жезла — это пощёчина не только мне, но и всему институту власти. Я подниму такой шум, такую бучу, что всех этих Рейнборов, Зинзапов, всю эту местную расплодившуюся заразу вычистим раз и навсегда.

— О чём ты говоришь, Болтун? Каким образом? Ты уже столько раз хвастался, что туги ни с кем не воюют…

— Да, не воюют. Но у меня будут воевать! Я их заставлю! — Болтун произнёс эту фразу с такой решимостью, что Рэм на минуточку поверил в такую возможность. Хоть и фантастическую. Впрочем, будущее представлялось весьма туманным. И заглядывать в него так далеко не имело смысла. Сперва надо было разыскать Циклопа…

***

В последний день на Бути Зельницкий поднял всех рано, до восхода Окулея. Надо было по утренней прохладе добраться до северной части острова.

Евгений Павлович подарил Рэму большой охотничий нож в кожаном чехле, похожий на мачете. Дал с собой коробочку с чудесными зелёными шариками. Их точно хватило бы на неделю. Ещё снабдил картой с нанесённым маршрутом.

— Я старался выбрать наиболее безопасный путь. Как мне кажется. Но он получился длиннее прямого. В любом случае, решайте сами. Вам придётся обследовать большое количество островов, и без удачи тут не обойтись. Но я уверен, вам повезёт. Спасение друга благородное дело.

— Спасибо, Евгений Павлович. Вы нам очень помогли. Да что говорить! Без вас мы бы просто пропали…

До северного побережья шли около трёх часов — сквозь тропические заросли, где за каждой кочкой, за каждым деревом или кустом Болтуну мерещилась опасность. Так напугал его случай с аранеусом рамосусом. Чтобы обезопаситься от укуса насекомого или пресмыкающегося, он обмотал ноги тряпками, полиэтиленом, верёвками — всем, что нашёл у Зельницкого, — и теперь едва плёлся на двух огромных культях. Из-за этого дорога заняла много времени.

Наконец между деревьями блеснул океан. До него оставалось преодолеть небольшой, но довольно крутой спуск к полосе галечного берега. Как вдруг Евгений Павлович, шедший впереди, резко остановился и выругался, что для него было непривычно:

— …Что ещё им тут надо?..

16

В двухстах метрах от острова стоял шлюп с подобранными парусами. Изрядно потрёпанный — очевидно, после шторма. Большая восьмивёсельная лодка была на полкорпуса вытащена на берег. Возле неё толпились вооружённые гобы, о чём-то бойко совещались и показывали в сторону леса.

— Не иначе как беглых ищут, — предположил Зельницкий. — На Бути они ещё никогда не заплывали. Надо возвращаться. Не думаю, что они сунутся вглубь острова, но ближайший лес обязательно прочешут. Уходим…

— Тю-тю-тю. Уже не надо торопиться, — прозвучал ехидный скрипучий голос. Все разом обернулись.

Два высоких гоба, обвешанные оружием, в шлемах наподобие тех, что носили испанские конкистадоры, стояли, уперев руки в бока, и ухмылялись.

— А их даже не двое. А трое! — поделился «приятной» новостью один из гобов.

— Чем больше сдадим, тем больше получим.

— Ты прав. А может, ещё тут кто по кустам шастает? Эй, вы тут одни или нет?

Евгений Павлович, стараясь не выдать своего волнения, с добродушно-наивной улыбкой поднял перед собой руки, демонстрируя открытые ладони — мол, он без оружия и не представляет опасности.

— Господа! Господа! Вы ошибаетесь. Мы не беглые рабы. Мы свободные гобы. У меня и документ имеется. За подписью господина Рэйнбора.

— Документ? — переспросил гоб с треугольной головой на вытянутой шее, похожей на змеиную. — И где же он? Покажи.

— Ну… я не ношу такие вещи с собой.

— А… понятно. Так все говорят, — кивнул змееголовый.

— Нет-нет, господа! Это какое-то досадное недоразумение! У меня действительно имеется документ, который я по нелепой случайности оставил дома. Дело в том, что я учёный и провожу на острове важные научные исследования. Вот уже больше года. И за это время не встретил здесь ни одного беглого. Бути расположен в крайней точке Кандальных островов, и добраться до него сложно. Да и бессмысленно. Зачем плыть так далеко?

— Как зачем? — удивился змееголовый. — Чтобы спасти свою шкуру! Ты не представляешь, на что способны невольники! Лишь бы не работать и не приносить пользу своим хозяевам. Вот у меня был случай. Забез — да, это был забез с планеты Сектор Три. Я запомнил. Он перегрыз свои железные кандалы зубами. А потом нырнул в колодец и просидел в нём четверо суток. Представляешь! Оказалось, что забезы способны дышать под водой. Его поймали ночью, когда он решил-таки вылезти наружу.

— И что с ним сделали? — поинтересовался Рэм не для того, чтобы выяснить судьбу беглого раба, а для того, чтобы дать Зельницкому время сообразить, как выпутаться из положения.

— Да как обычно, — отмахнулся змееголовый. — Раздели, обмазали сладким сиропчиком и посадили на термитник. Ох, какой там разыгрался пир! Орал, бедолага, целый день. Только к вечеру угомонился.

Повисла пауза. Описанная сцена живо возникла у всех перед глазами. Болтун громко сглотнул.

— Беглые — они ведь изобретательные, — как ни в чём ни бывало продолжил змееголовый. — Вот я гляжу на вас: одеты прилично, не в рубище. Явно не рабы. Но ведь одежду можно и украсть.

— Да ну что вы! Это даже смешно! — Зельницкий откинул голову и рассмеялся. Получилось у него, правда, как-то неестественно, и никто его не поддержал. Только Болтун громко икнул в тишине, когда смех прекратился. Разговор пошёл явно в неправильном направлении, и профессор решил сменить тему, хлопнув себя по лбу:

— Ба! Я забыл сказать самое главное! Я ведь занимаюсь медициной. В частности, препаратами, которые лечат многие тяжёлые заболевания. Господин Рэйнбор весьма высоко ценил мои достижения в этой области. Я снабжал его скорбеем…

— Скорбеем? — гобы оживились, в глазах у них появился блеск. — И что, он у тебя с собой?

— Да, конечно, — Зельницкий скинул с плеча рюкзак.

Рэм вспомнил, как Евгений Павлович рассказывал ему о галлюциногенных растениях, которых полным-полно на Бути, и как откупался ими от бандитов. Возможно, на этот раз ему снова удастся договориться.

Зельницкий присел возле рюкзака, а ловцы обступили его с двух сторон…

Рассматривая вблизи гобов, Рэм пытался понять, кто они — берски, хрумы, кугнибы? — пока не разглядел на плече одного из них изображение глаза с вертикальным зрачком. Берски!

Все были так сосредоточены на движениях рук профессора, что никто поначалу не обратил внимания на хруст веток, долетевший из леса. Рэм обернулся первым и увидел гуманоида с жёлтым, как яичный желток, плоским лицом и клювом вместо носа. Его подвижные зрачки метались, словно хотели за что-то зацепиться или искали фокусировку, но не находили. Желтолицый взглянул на Рэма, на Болтуна, потом на Зельницкого, и в этот момент его бешеные зрачки остановились. Крючковатый клюв распахнулся и несколько секунд оставался неподвижным. И только затем из него вырвался тонкий птичий писк:

— Вот это встреча! Наконец-то ты мне попался!

В тот же миг желтолицый кинулся вперёд, оттолкнул локтем змееголового, схватил профессора за грудки и приблизил к себе, словно собирался его клюнуть.

Рэм вздрогнул, инстинктивно сжал кулаки. Змееголовый и его напарник друг за другом выхватили оружие: один — нож, другой — короткий топорик.

— Ты помнишь меня, Зельницкий? — пропищал желтолицый. — Помнишь, что наплёл мне про Острова Желаний?..

— Я?.. Про острова?.. — Шляпа соскочила с головы профессора, обнажив выпуклую взмокшую лысину. Евгений Павлович выглядел жалко и беспомощно, повиснув на руке желтолицего, как старый потёртый халат. Тот тряс его и уже заносил кулак, намереваясь ударить.

— Обманул!.. Подсунул фальшивку! А как красиво заливал, что видел Острова своими глазами!

В критические минуты Рэм привык действовать интуитивно, и, как правило, ему везло — выручало спортивное прошлое. Вот и теперь он скорее почувствовал, чем понял, что медлить нельзя... Шагнув к желтолицему, схватил его и заломил ему руку за спину, вынудив отпустить Зельницкого. Затем, продолжая удерживать гоба, без спешки извлёк из его кобуры бластер.

— Евгений Павлович, Болтун, зайдите за меня. Так будет удобнее общаться с господами… Вот так. Спасибо.

После этого он разжал пальцы, освобождая желтолицего, и легонько подтолкнул его в направлении змееголового и его напарника — чтобы держать всех троих на прицеле. Рэм почему-то был уверен, что бластер выстрелит. Эту безосновательную уверенность, казалось, разделяли и ловцы беглых. Они посмотрели на человека с опаской и откровенным изумлением, как будто перед ними выросло говорящее дерево и стало изъясняться по-бериански.

Первым в себя пришёл желтолицый. Потирая запястье — с его плоской физиономии не сходило страдальческое выражение, — он спросил без злобы, но с некоторым недоумением, как у старого знакомого:

— Ты что же, собираешься стрелять?

— А почему нет? — пожал плечами Рэм.

— А потому, что ничего не получится. Он не выстрелит. Да. Только после этого мы тебе башку размозжим, — с этими словами гоб извлёк из своего внушительного арсенала палаш с широким, блеснувшим на солнце лезвием.

— А ты уверен, что не получится? — Рэм повертел перед собой бластер, точно изучая его, неожиданно вскинул руку и нажал на спусковой крючок. Раздался характерный звук «фью-у-ть», и разряд плазмы пробуравил в кроне деревьев круглое отверстие, вокруг которого занялся огонь. Вниз посыпались дымящиеся ветки. Рэм и берски отскочили в стороны.

— Ну вот, господа, всё работает. Если не желаете получить такую же дыру у себя в груди, голове или заднице, пожалуйста, не идите за нами. Не надо, — Рэм кивнул и, держа гобов на мушке, попятился мягкими шагами, подав при этом знак Зельницкому и Болтуну, чтобы уходили первыми. Он, мол, прикроет. Когда между ними и гобами встала стена зарослей, Рэм скомандовал:

— Бежим!

Так и сделали. Но бежать по лесу, густеющему с каждым метром, оказалось непростой задачей: ветки хлестали в лицо, толстые комли неслись навстречу, пни и коряги путались в ногах. Через триста метров Зельницкий схватился за грудь.

— Что с вами, Евгений Павлович? — спросил Рэм, оборачиваясь: где там берски?

— Сердце прихватило. Никогда не болело, а тут…

Между деревьями мелькнуло.

— Идите, идите скорее. Не останавливайтесь. Я их задержу. Болтун, помоги профессору…

Рэм повернул обратно и вскоре увидел ловцов, прячущихся за деревьями. Почему они не стреляют? Ведь у них полно оружия?

— Эй, господа! — крикнул он, наставляя бластер. — Я же просил вас оставить нас в покое!

Нужно было дать ещё один предупредительный выстрел, иначе вразумить этих настырных ребят не получится. Он взял повыше, не желая никого задеть, но выстрела не последовало. Рэм несколько раз остервенело нажимал на спусковой механизм — бластер молчал. Чёрт возьми! Да что же это! Пу-ту не хочет ему больше помогать? У этого грозного божества характер как у капризной бабёнки. Настроение меняется каждые пять минут.

Рэм хотел было забросить в кусты бесполезное оружие, но вовремя одумался. Если берски не видели его конфуза — а они не видели! — то бластер ему ещё пригодится. Пусть думают, что у него есть преимущество. Пока не раскроют обмана, не приблизятся и будут идти по следу, словно шакалы, ожидая своего часа. Значит, единственным спасением оставался портал. Да, без выхода. Но в пещере можно было пересидеть и дождаться, когда ловцы уберутся восвояси. Наверняка они уже и подмогу вызвали. Сколько их там высадилось на берегу? Восемь, девять, десять? Или больше? Какая разница. Старика и туга Рэм в расчёт не брал, а один против всех он не имел ни единого шанса…

Рэм нагнал Болтуна и Зельницкого.

— Ну как вы, профессор?

— Ничего... Вроде отпустило, — по слабому голосу Евгения Павловича было видно, что он пытается в этом убедить самого себя. — Вы вот что, молодой человек. Бегите с вашим другом к порталу. По дороге заскочите на базу и прихватите там тёплых вещей — всё, что найдёте. В пещере очень холодно: не выше пяти градусов…

— Не говорите ерунды! — перебил Рэм. — Мы уйдём вместе. Они не сунутся, пока у меня оружие.

Зельницкий едва передвигал ноги. Рэм обхватил его покрепче, помогая идти и фактически перенося вес его тела на себя. Старик был хоть и худощав, но весил немало.

— Мой Тобу! — пискнул Болтун. — А ведь профессор прав. Нам надо бежать. Иначе мы все пропадём.

— Заткнись! Чтобы я этого больше не слышал!

Болтун прикусил язык и пристроился к профессору с другого бока. Хотя он доставал Зельницкому лишь до пояса, но помогал изо всех сил.

Берски уже шли в открытую, не прячась за деревьями. Их было не меньше восьми. Один раз от них долетело:

— Эй, куда вы всё идёте и идёте? Давайте присядем. Поговорим. Обсудим.

— Не о чем нам говорить! — огрызнулся Рэм. — Отвалите! Иначе получите плазмой!

— Вот примотались! Уроды! — выругался Болтун…

За несколько метров до базы Рэму показалось, что Зельницкий теряет сознание. Его положили на землю. Он улыбнулся вымученной улыбкой и закрыл глаза. Дыхание его было тяжёлым и частым.

Желтолицый и змееголовый несколько раз выглядывали из кустов. Рэм наставлял бластер — и они исчезали. Эта «игра» продолжалась минут пять. Но вот Зельницкий приоткрыл веки.

— Что это у вас на плече, юноша?

— Ваш рюкзак, Евгений Павлович.

— Да вы что! — Зельницкий попытался привстать. Болтун поддерживал ему голову. — А я-то думал, что оставил его.

— Нет-нет, я забрал.

— Какая удача! Дайте же мне его скорее.

Евгений Павлович какое-то время рылся в рюкзаке, напоминая озабоченную домохозяйку, пытающуюся отыскать в своей вместительной сумке ключи от квартиры. Наконец что-то нашёл и, сунув себе за щёку, с облегчением принялся рассасывать. Вскоре он повеселел и даже улыбнулся, обнажив крепкие ровные зубы.

— А почему вы оставили свой рюкзак, а забрали мой?

— Не знаю. Что-то сработало тут, — Рэм постучал себе по виску. — Наверное, подумал, что содержимое вашего рюкзака будет полезнее моего.

— И не ошиблись. Сейчас мне станет полегче, а вы пока бегите в дом за одеялом и за всем, что висит на вешалке.

— И поскорее, — буркнул Болтун. — А то эти ребятки ведут себя всё наглее...

На вешалке висели драные джинсы, старый свитер, демисезонная куртка с капюшоном и шарф. Рэм сунул вещи в одеяло и свернул его в рулон. Когда он выбежал на крыльцо, пятеро берсков уже близко подбирались к дому, но, увидев человека, тут же ретировались в кусты.

Рэм вернулся.

— Ну что, профессор, вам лучше?

Тот кивнул:

— Намного… Что взяли? Покажите… Не густо. Ну ничего, у меня в пещере есть закладка: там тоже кое-какая одежда, а ещё лекарства, еда, аккумуляторы для фонаря, химические грелки. Как видите, я предусмотрительный… А куда это вы всё смотрите, юноша?

— На берсков.

— Они так и не поняли, что ваше оружие не стреляет?

— Нет, пока мне удаётся их водить за нос... Профессор, вы действительно знали Рэйнбора?

— Бог с вами! Я просто на ходу сочинял всё, что приходило в голову.

— У вас неплохо получалось. Если бы не этот ваш знакомый.

— Надо же было случиться такому совпадению. Я даже не помню, где и когда с ним встречался.

— То есть у вас это не единственный случай?

— Нет, конечно.

— А где вы раздобыли карту Островов?

— Этого добра здесь навалом. Тогда она меня здорово выручила… Вот что, молодой человек, мне нужно сказать вам что-то очень важное. Вы мне понравились. Ваша честность, открытость, юношеский максимализм заслуживают уважения. К тому же я обязан вам своей жизнью. Я ваш должник. А долг надо отдавать…

— Евгений Павлович, может, перенесём этот разговор в другое место, более подходящее? А здесь и сейчас, согласитесь, не стоит.

— Вы правы. Сейчас не время. Помогите мне встать…

К этому часу Окулей уже изрядно припекал, что добавляло Рэму неприятных ощущений после бешеной «пробежки» от побережья до базы, а теперь и до портала. Всю дорогу он фактически нёс профессора на себе: его худое, мосластое тело — в одной руке, а увесистый рулон одеяла — в другой. Это одеяло делало его похожим на студента-первокурсника, заселяющегося в общежитие, и Рэм невольно подумал с улыбкой, как, должно быть, забавно выглядит их компания со стороны. Один Болтун чего стоил! Туг по-прежнему прыгал на двух «культях», шарахаясь от каждого куста, где ему только мерещилось какое-нибудь насекомое.

Последние полкилометра до «подковы» дались особенно тяжело. Если бы в этот момент берски решили вдруг атаковать, Рэм вряд ли бы смог оказать им сопротивление.

К счастью, берсков отвлекло жилище профессора — уж очень им захотелось чем-нибудь в нём поживиться. Трое кинулись в дом, двое — в погреб. Только желтолицый и змееголовый продолжили следить за беглецами.

Наконец оказавшись в тени «подковы», Евгений Павлович упёрся рукой в каменную плиту и, уронив голову на грудь, прошелестел:

— Ну вот, добрались-таки… Дайте мне отдышаться.

— О мой Тобу! Профессор, вы потом отдышитесь, сначала запустите эту штуковину, — несмотря на жару, Болтун был бел как лист бумаги.

— Ничего, ничего, теперь всё будет хорошо… Послушайте меня, молодой человек, и запомните, — Евгений Павлович взглянул на Рэма своими серыми, сильно потускневшими глазами. — Портал с той стороны повреждён, и рисунков на нём почти не видно. Я потратил много времени, прежде чем отыскал «ключ». Он находится в пятидесяти сантиметрах от центральной фигуры — шестиконечной звезды. Если вы мысленно проведёте прямую линию влево, то не обнаружите стрелок — они стёрлись от времени, — а увидите неплохо сохранившуюся фигуру древнего охотника с копьём. Это и есть «ключ», запускающий портал. Вы меня поняли?..

— Зачем вы мне всё это рассказываете? Вы сами его и откроете.

— Надеюсь, надеюсь… Ну, ладно, давайте начинать.

Рэм и Болтун по-прежнему поддерживали Евгения Павловича с двух сторон, но он их отстранил. В том месте, где были высечены две горизонтальные стрелки, Зельницкий согнулся, отыскивая квадратный выступ.

— О мой Тобу! Хоть бы заработал! — пискнул Болтун.

— Заработает, — уверенно произнёс Зельницкий и протянул ладонь.

Прошло пять секунд, десять, пятнадцать…

Гладкая, словно отполированная плита, на которой стояла «подкова», качнулась — будто из-под низа в неё ударили чем-то большим и тяжёлым. Зельницкий отдёрнул руку и отступил на шаг. То же самое сделали Рэм и Болтун.

Сквозь ровный круг «подковы» виднелась отвесная скала, поверх которой рос кустарник и низенькие деревца с выжженными на солнце ветвями. Вверх и вниз по скале разбегались трещины, кое-где из них свисали пучки жёлтой травы и мохнатые корни.

И вот эти трещины с травой и корнями стали покрываться рябью. Нечто подобное происходит на экране телевизора, когда портится телевизионный сигнал. Рябь усиливалась — скала в ней исчезала. Вместо скалы теперь колыхалась… вода или что-то похожее на воду. Какое-то вещество серовато-синего цвета, мерные волнообразные движения которого сопровождались электрическим потрескиванием.

— Ну что ж, господа, поздравляю вас, портал открыт! — торжественно объявил Зельницкий. — Надеюсь, он не преподнесёт нам сюрпризов и покажет то, что должен. Не знаю, как вы, но у меня азарт учёного-исследователя порой заглушает инстинкт самосохранения. Наверное, это плохо. Но в нашей ситуации не имеет значения. А засим, как говорят на Руси: «С Богом!»

17

Он проснулся. Всё тело казалось сплющенным, а кости — раздробленными. Если к изматывающей боли в мышцах и костях он давно привык, то голову изнутри распирала какая-то чудовищная сила; не хватало маленького толчка, чтобы черепная коробка лопнула и разлетелась на множество осколков. И всё же нужно было сделать усилие! Одно движение. Возле кровати, где-то на полу, среди мусора и пустых бутылок, лежала одна — недопитая. Он знал это наверняка! Мысль, что несколько глотков спасительного зелья притупят боль и принесут облегчение, побудила к действию. Рука самопроизвольно соскользнула с кровати, ватные пальцы зашарили вокруг. Ну же!.. Ну!..

Нет, он не ошибся. Повезло…

Приятно обжигающая влага потекла по горлу. Высосав из бутылки всё до последней капли, он отшвырнул её. С глухим стуком бутылка ударилась о стену, покатилась, грохоча, и упёрлась в какую-то преграду.

Потом он долго лежал, уставив взгляд в потолок, с которого парусами свисали грязные отклеившиеся обои. За ними виднелись проплешины тёмной бетонной плиты. Вся его квартира выглядела как этот потолок. Облезлые стены, стёртый линолеум, паутина; по углам — груды сваленных пакетов со всяким хламом, который он ежедневно собирал возле мусорных баков. Бомжатник, а не квартира.

Прошёл час. Наконец он заставил себя подняться. Пол заходил ходуном, в последний миг он успел ухватиться за столешницу. Блуждающий взгляд остановился на югославской пишущей машинке (приобретённой в те времена, когда он мог себе это позволить) и на рукописных листах, разбросанных по столу. Он взял один, пробежал пару строк и, с хрустом смяв, бросил под ноги. Зачем он это пишет? Кому это надо? Сколько уже подобных «творений» он отправил по редакциям, не получив в ответ ни слова? Впрочем, нет. Один ответ был из редакции местного журнала с сухой отповедью: «Журнал N в вашем творчестве не нуждается».

Да, они никто не нуждаются. А он — как будет жить без этого? Хотя давно пора понять, что с литературой покончено. Нужно отпустить последнюю соломинку, за которую он хватался в надежде выкарабкаться из пропасти под названием «жизнь». Он верил в свой дар, в то, что он откроет глаза людям и заставит их изменить мнение о себе. Но он ошибся. Его фантазии были никому не нужны. «Всё, хватит, — произнёс он вслух. — Точка». Сгрёб в охапку машинописные листы, прихватив папку, которая вмещала всё его творчество последних шести месяцев, и отправился на кухню. Там стояло железное ведро. Он поджёг несколько первых листов, остальные принялся рвать и кидать в огонь. «Да, не смог, — думал он. — Не справился… без него… в одиночку…» Ему вдруг стало жалко себя, и впервые он подумал о друге с ненавистью. Бросил и уехал. А ведь он спас его. По сути, с того самого дня, как он продал весь свой бизнес и проводил Рэма в этот чёртов Тибет, его жизнь покатилась под откос. А могло быть иначе… Но как иначе?..

Он залил ведро водой. В прихожей надел пальто, кепку, прихватил свой вместительный пакет, с которым никогда не расставался, и вышел на лестничную клетку.

Спускаясь с третьего этажа, он в который раз подумал о смерти. Как и прежде, эта мысль не показалась ему дикой и страшной. Напротив, от неё как будто веяло успокоением. «Если я умру, обо мне никто не вспомнит. Разве что мать…» Единственный человек на земле, которому он будет дорог всегда, в любом его виде и состоянии. Даже в облике бомжа, спившегося пьяницы. Нет, он не имеет морального права заставлять её страдать. Ни своей смертью, ни своими проблемами, в которых он по уши погряз и из которых ему уже никогда не выбраться. Надо, чтобы она не узнала, жив он или нет. Пропал — и всё. Может, уехал куда-то и скоро объявится. Пусть с ней останется надежда, греет её и успокаивает.

Так он рассуждал, спускаясь по лестнице и выходя во двор многоэтажки, как будто решение о самоубийстве было им уже принято окончательно.

День выдался под стать его мыслям. Грязное небо с ползучими тучами, от которого хотелось убежать. Дождь то сыпал, то переставал.

Он пошёл привычным маршрутом. Возле мусорных баков ему навстречу выбежал Трезор, виляя хвостом и глядя снизу вверх одновременно счастливыми и несчастными глазами. Бездомный пёс каждый день получал от Валерки угощение. В их судьбах было много общего. Одного бросил хозяин, он жил на помойке, питаясь тем, что давали сердобольные жильцы окрестных хрущёвок. Другого тоже бросили (только кто — сложный вопрос), и в груди у него разлилась такая пустота, что заслонила собою весь свет. И свет погас. Разница между ними заключалась лишь в том, что у человека была своя конура, которую, впрочем, в последнее время он боялся и ненавидел, стараясь реже в ней бывать.

— Ну, здравствуй, Трезор. Какие дела? — Он потрепал пса за косматую голову. Потом сунул руку в карман пальто, где лежал припасённый сухарь. — На, держи.

Пёс, чуть дрожа усатой мордой, осторожно взял угощение из руки человека и принялся громко грызть, чавкая и жмурясь от удовольствия. Потом они пошли вдвоём — человек и собака — тихими безлюдными переулками, в один из которых Трезор помчался с отрывистым лаем вслед за наглым котом. И пропал в подворотне.

Дальше он шёл один, избегая больших улиц, полных городского транспорта и народа. Среди пустынных улочек, старинных деревянных одноэтажных построек, ему было спокойнее. Толпа его напрягала.

Дойдя до поворота, он остановился, размышляя, куда идти дальше: направо — вверх по улице, где одна за другой вырастали блочные пятиэтажки, или вниз — петляющими закоулками к водохранилищу.

Какая-то женщина появилась сзади, прошла мимо и остановилась, вглядываясь в него:

— Валера? Ты?..

Он узнал Санину, одноклассницу. Тихую и неприметную, как тень. Она сидела на третьей парте у окна, училась средне, ничем особенно не выделялась и не запомнилась. Кажется, за все школьные годы он не обмолвился с ней ни словом.

— А… здравствуй.

Санина обрадовалась, что не обозналась, и, не обращая внимания на его внешний вид (или умело изображая безразличие), сразу заговорила о школе. Она знала об одноклассниках всё. Кто что окончил, кто кем стал, кто женился, а кто вышла замуж. Рассказывая, она всё время улыбалась, и было в ней столько простоты и домашности, что он тоже невольно улыбнулся и на минуту позабыл обо всём, что его мучило. Санина рассказывала не умолкая, не давая вставить слово. А он всё ждал, что вот сейчас она расскажет и о нём самом или спросит. Но она не спросила. Из деликатности? Или потому что и так всё было понятно. И это ему тоже понравилось. Но про Рэма она спросила:

— Вы же были не разлей вода. Куда он пропал? Не знаешь? Говорят, уехал за границу. Это правда?

— Правда, — процедил он сквозь стиснутые зубы, словно у него вдруг свело челюсти.

— Звонит хоть?

— Звонит.

— А Дементьева, слышал? Замуж выходит.

— Нет, не слышал, — он насторожился.

— За Гликмана. Ну, тот известная фигура. Миллионер. Повезло Ангелине.

— Да… повезло… А когда свадьба?

— Двадцать девятого, в субботу…

Она продолжала болтать, но он уже не слушал. Когда вскоре они попрощались, он повернул к водохранилищу. До него нужно было перейти железнодорожную насыпь. Вниз вёл разбитый вдрызг грязный просёлок, стиснутый такими же грязными и разбитыми домишками. Дождь усилился, и вода крупными каплями стекала ему за воротник. Но он не чувствовал её.

— Ну вот и всё… Вот и всё… — повторял он одно и то же.

Подойдя к железной дороге, он тяжело, оскальзываясь, взобрался по гравию наверх. И встал, прислушиваясь к гудению электрички. Пока было тихо. Он ждал…

«Вот и конец, — думал он, — теперь уже ничего не будет. Ни Рэма, ни Гели, ни прошлого, ни будущего…»

Впервые за последние месяцы он испытывал необыкновенную легкость на душе, очищение, и, закрыв глаза, с наслаждением подставил лицо под ледяные струи. Он жадно глотал воду, улыбался и повторял: «Вот и всё… Вот и всё…»