Сердце Адепта

Пролог

— Ломай!

Мужской голос эхом прокатился по туннелям и потонул в нарастающем грохоте боя позади. Лязг поднялся такой, что за ним сделалось невозможно разобрать ответный окрик. К звону оружия прибавились вопли, от которых у любого человека волосы встали бы дыбом. Нападавшая тварь, судя по всему, явилась не одна.

Но девушка не стала оглядываться.

Она осторожно продвигалась вперёд во тьме. Единственным источником света был посох в её руке.

Пепельная рукоять неправильной формы напоминала обожжённое дерево, сбрызнутое застывшим металлом. Его блестящие потёки забивались в древесные поры и бороздки, обрисовывая текстуру. Из-за этого становилось непонятно — состоит ли посох целиком из дерева или сплава. Изломанное, кривое древко оканчивалось не набалдашником. Вместо него посох венчала… грудная клетка. Или некое её подобие. Чудовищное и весьма жуткое. Тоненькие косточки обугленных рёбер сплетались промеж собой, собираясь в обтекаемый сосуд. В пространствах меж рёбрами можно было разглядеть алый камень. Его свет пульсировал, как живое сердце. Он лился неравномерными медленными вспышками. То разгорался ярче. То полностью затухал, погружая тоннель во мрак. Но этого света хозяйке посоха было вполне достаточно.

По пути ей приходилось немного пригибаться. Эта часть Медных Штолен вгрызалась в глубину скалы. Здешние коридоры задумывались низкими и широкими — чтобы местным двергам было удобно работать и перевозить свои вагонетки. Конечно, дверги не рассчитывали на то, что в их святая святых начнут шнырять люди, не говоря уже о тех тварях, которые остались позади.

Новая медленная вспышка алого камня озарила лик девушки. Большие зелёные глаза на сосредоточенном лице блеснули золотом.

Она откинула за спину длинные чёрные волосы. Прислушалась к звукам впереди себя. Потянула носом.

Запах крови здесь сделался особенно отчётливым. Уже совсем близко.

Девушка остановилась, чтобы коснуться ладонью стены. Её губы забормотали неразборчивую магическую формулу.

Мгновение.

И зелёные очи налились молочно-белым свечением с вкраплениями золота.

Состояние транса усилило все ощущения разом. Более того, оно позволило различить цвета энергий вокруг.

Тянуло сквозняком. Сизые завихрения воздуха пронизывали сеть туннелей. Им отзывалась сиреневая влага конденсата, который местами стекал по рыхлой породе с потолка. Она клубилась тут и там, вытягиваемая потоками воздуха в живые, колышущиеся нити.

Но ярче всего здесь рокотала земная твердь. Осязаемый, бурый голос камня звучал повсюду. Скала возмущалась, отзываясь на звуки битвы позади. Будто собака, которую донимают блохи. Только этих блох стряхнуть оказалось нельзя.

Девушка снова глубоко вдохнула. И повернулась на новый отклик.

Сладковатый дух металла проник через ноздри и осел на языке тяжёлым привкусом.

Медленно, точно во сне, она отняла от стены руку. И увидела кровь. Совсем свежую. Будто бы брызнувшую на камень менее часа назад.

Магичка резким движением наклонила голову набок, словно бы её шея грозилась вот-вот сломаться.

Она понюхала пальцы. Нахмурилась.

— Дверг, — шепнули её побледневшие губы, разбивая посторонним словом состояние транса.

Но ей уже не нужны были чары, чтобы уловить направление.

Она двинулась по коридорам шахты дальше и увереннее. На поворотах магичка более не мешкала. Чужая пролитая кровь звала её. Так громко, что в ушах звенело.

Девушка передвигалась практически бесшумно. Словно бы высокие сапоги не имели жёсткой подошвы. Не скрипел коричневый кожаный корсаж с множеством ремешков, сумочек и кармашков. Не шелестели плотные, облегающие брюки из мягкой замши. Не звенел металл. Не шуршала белая рубаха с закатанными до локтей рукавами. Даже многочисленные браслеты с амулетами и рунами на её запястьях не издавали ни звука.

Коридор сделал резкий поворот влево.

И прямо за ним магичка увидела перевёрнутую тележку, возле которой лежал мёртвый шахтёр.

Бородатый и кряжистый дверг замер на спине, раскинув руки и ноги. Его распахнутые в ужасе глаза остекленели, глядя в потолок. Дверга не спасла ни защитная одежда, ни кирка, которая валялась тут же. Грудь несчастного являла собой место пиршества. И самое вкусное уже оказалось съедено.

Девушка присела перед жертвой. Механическим движением закрыла его глаза, а после скользнула взглядом по нему и дальше по коридору. Туда, где начинался кровавый след и валялась вторая кирка.

Судя по всему, вторую жертву нападавшая бестия решила доесть в более укромном месте.

Магичка направилась дальше по кровавому следу.

Но не успела она углубиться достаточно далеко, как уловила влажные, чавкающие звуки.

Девушка нахмурилась. И невольно подумала о том, что снаружи сейчас греет приветливое августовское солнышко, а в Академии другие адепты весело отмечают начало нового учебного года. Наверняка кто-нибудь пронёс в жилой корпус бочонок с креплёным вином, а лекари из башни целителей втихаря готовят свои травяные настойки всех цветов радуги, от которых сначала видишь то, чего нет, а потом становится ужасно весело. Но нет же. Она как раз сейчас видит то, от чего совершенно невесело. А предпочла бы помогать младшим адептам устраиваться в их комнатах и проводила экскурсии по Академии для новых вольных слушателей, которые посещали за отдельную плату короткие полезные в быту курсы, вроде травничества или оказания первой помощи.

Захрустела крупная кость. Тварь впереди утробно заурчала, высасывая из неё костный мозг.

— Тьма тебя раздери, — девушка поудобнее перехватила посох, заставляя кристалл светиться ровнее.

Шахта вывела её в комнатку с деревянным полом и рельсами впереди. Рельсы убегали вниз, во мрак рудников. А прямо перед ними незнакомая бестия доедала второго дверга.

Алый отблеск привлёк внимание. Тварь подняла морду, с которой капала кровь, и глухо зарычала.

Магичка плавно завела посох за спину. Пригнулась.

— Не кобальд, — пробормотала она, медленно приближаясь к бестии. — Не упырь. Не трольд. Не гоблин, — девушка прищурилась.

Тварь прищурилась в ответ. Опустилась низко, как для прыжка, будто пряталась за обезображенным трупом шахтёра и вместе с тем готовилась к атаке. И всё же магичка смогла разглядеть черты в отсветах алого камня.

Это был человек. Искорёженный, изломанный проклятием. Обращённый скверной в безумное нечто. Но всё же человек. Вернее, то, чем он стал под действием проклятия.

Вот руки и ноги со взбухшими суставами.

Вот пальцы с отросшими когтями.

Вот лохмотья одежды, которые едва покрывают бугристую, посиневшую плоть, в которой раскрытыми язвами зияли чёрные, сочащиеся провалы.

А вот лицо, обезображенное чужой, злой волей. Грубые, кривые шрамы в щеках. Зажившие порезы, сквозь которые вставляли трубки и вводили скверну. Разорванные от уха до уха губы, способные теперь раскрыть шире изменившуюся челюсть с кривыми, удлинившимися зубами. Провалившийся нос. И совершенно безумные глаза, подёрнутые пеленой слепоты, как у несвежей рыбины.

— Вихт, — догадалась девушка.

Пожиратель плоти ответил яростным шипением. И пружинисто прыгнул на возмутительницу своего спокойствия.

Для простого вихта он двигался поразительно быстро и скоординированно. Не на одних лишь инстинктах. Пожиратель плоти будто понимал, что перед ним не простой дверг, а куда более опасный противник.

Он попытался напасть со стороны левой руки. Там, где не было посоха.

Но девушка ловко ушла от его атаки. Нырнула вбок. Размахнулась. И ударила бестию по затылку.

Вернее, собиралась ударить.

Вихт уклонился и напал снова, целясь в ноги.

Магичка защитилась посохом. И спешно отступила вглубь помещения, обходя кругом труп дверга. Здесь хватало места для нового удара. Алый камень полыхнул точно в момент нового нападения твари.

Навершие ударило вихта в челюсть. Кость должна была разлететься, как перезрелая тыква. Но вместо этого пожиратель плоти лишь ухватился руками за древко и сомкнул зубы на посохе.

Он рванул с такой силой, что девушка едва не выпустила оружие.

— Шустрый уродец, — её губы изогнулись в азартной, хищной улыбке.

Вихт прянул назад. И ринулся в бой снова, пуская в ход когти.

Но девушка более не мешкала.

Она послала короткий приказ оружию в своих руках. И посох высвободил энергию.

Направленный взрыв должен был разнести тварь на ошмётки.

Вихт предугадал её намерение. Он пружинисто сиганул вверх. Оттолкнулся от низкого потолока и рухнул на посох, заставляя поток энергии уйти вниз. Прямо в дощатый пол.

Старая древесина не выдержала.

И с оглушительным треском перекрытия обвалились, увлекая девушку и вихта на следующий ярус шахты.

Магичка приземлилась на корточки, убрав посох за спину.

Она коротко вскинула голову и отскочила в сторону, стараясь не споткнуться об обломки.

Облако пыли и трухи заполнило помещение. И всё же девушка уловила навязчивый запах гниения.

Это закуток подземного коридора оказался завален обглоданными трупами двергов, крыс, кобальдов. Здесь кого только не было!

Впрочем, разглядывать слишком долго экспонаты местного убивца времени не нашлось.

Пожиратель плоти очухался после падения и зарычал где-то совсем рядом. Вихт не нуждался в зрении. Он шёл на звук и запах.

Опасно было дожидаться следующей атаки. В этой части подземелья оказалось значительно теснее, чем ярусом выше. Не развернуться толком.

— Mortis! — властно приказала девушка.

Её голос из нежного девичьего сделался голосом ветра, гуляющего промеж могил тоскливой осенней ночью.

Алый камень полыхнул. И кости в «грудной клетке» навершия задвигались.

Посох ожил.

Металл, заполняющий прожилки древка, зашевелился, сделавшись вмиг разумным и жидким, а красное сердце забилось чаще, наполнив воздух глухим звуком настоящего сердцебиения.

Вихт вынырнул в двух шагах от магички прямо из облака оседающей пыли. И замер, глядя подслеповатыми глазами на то, как жидкий металл вытягивается из навершия искривлённой дугой и образует…

Лезвие тонкой косы, покрытое чёрными рунами.

Алый свет жадно блеснул по его стремительно твердеющему краю.

Пожиратель плоти рухнул на колени. В совершенно человеческом, отчаянном жесте он протянул руки, будто молил о пощаде. На обезображенном лице отразилась мука.

— Госс… по… жшшшшааа… прррооо… шшшууу…

Девушка наклонила голову набок. Прищурилась, силясь понять, почему проклятая, разложенная скверной тварь вдруг обрела способность говорить.

— Госсс… по… жшшааа…

Вихт склонился до самой земли, готовый лизать её сапоги своим длинным языком.

— Ссс.. миии… луй… сссся…

Девушка вдруг поняла, что не помнит, как дышать. Напряжение в её теле достигло предела.

— Мор! — раздался мужской крик над её головой, со стороны тех коридоров, откуда она пришла. — Сюда, Ост! Она там!

Пожиратель плоти опустил руки. И выдохнул снова, с отчаянием и мольбой. Будто она и вправду могла что-то для него сделать.

— Про… шшуу…

Его когти заскребли по полу, сгребая древесное крошево, смешанное с останками жертв. Только теперь вихт сам выглядел жалкой жертвой. Словно бы в его прогнившем разуме мелькнул проблеск сознания. Страх перед грядущим и ужас от содеянного.

Всего на один удар сердца тварь вновь сделалась человеком. Молодым мужчиной, красивым и жизнерадостным. Он щурил ясные глаза на ярком солнце и широко улыбался, отчего на щеках выделялись обаятельные ямочки. Но так было прежде. А теперь…

Видение истаяло, когда новая вспышка алого света мягко разгорелась внутри костяной клетки в навершии посоха.

Магичка тряхнула чёрными волосами, отгоняя наваждение. А потом её пересохшие губы открылись, чтобы произнести:

— Я не твоя госпожа.

Лезвие блеснуло коротко и быстро. Оно разило выверенным, отточенным движением, не причиняя мучений.

И вихт рухнул к её ногам.

Ровно в ту же секунду, как двое мужчин спрыгнули в провал над головой.

Обоих она считала своими братьями (с небольшой оговоркой). Оба они были одеты одинаково, как и все адепты Академии Чародейства: в чёрные кожаные жилеты с множеством ремешков и карманов поверх светло-серых рубашек, мягкие кожаные брюки и высокие сапоги. Обоих с головы до ног покрывали брызги крови и следы грязи. Оба выглядели высокими, широкоплечими и могучими воителями. Но на том их сходства заканчивались.

— Ты как, Мор? В порядке? — блондин с резкими чертами лица окинул помещение пристальным взглядом суровых голубых глаз. Сжал губы в линию глядя на то, как зачарованная коса вновь становится жидкой и пластично перетекает в посох, равномерно распределяясь по его рукояти.

— В полном, — девушка коротко кивнула.

Второй адепт присвистнул, приседая на корточки возле убитого вихта.

— Это не кобальд, — он толкнул его остриём своего длинного рунического меча.

— Я уже догадалась, Ост, — Мор поморщилась.

Её младший брат поднял на неё хитрый взгляд янтарных глаз. Ухмыльнулся. Хмыкнул.

— Не можешь ты просто постоять в стороне, когда тебя об этом просят, — с укором заметил он.

Моргевейн ответила хмурым взором.

Они с Остваном, хоть и были двойняшками, имели не так уж и много общих черт, а с возрастом и вовсе сделались совершенно разными. У брата были короткие медно-рыжие волосы с гранатовым отливом, высокие, выделяющиеся скулы на слегка заросшем лице и жёсткая линия губ, которые умели складываться в опасную лукавую улыбку. Остван знал, как быть обаятельным, озорным, азартным и в то же время серьёзным и рассудительным, когда того требовали обстоятельства. Рядом с ним Моргевейн казалась себе лишь холодной черноволосой девицей с недобрыми зелёными глазами. Отец любил повторять, что она унаследовала фамильную внешность своей покойной бабушки Ашады, гордой и величественной ведьмы с древней кровью. А мать твердила, что взгляд ей достался от деда, Авериуса Гарана. Но Моргевейн от этого вряд ли становилось легче. Ей хотелось бы быть такой же обаятельной, как брат, или нежной, как младшая сестра Ливейн.

Леон тем временем убедился в том, что поблизости нет иных бестий, и спрятал свои короткие парные мечи с раздвоенными лезвиями в ножны за спиной, а затем снова подошёл к Мор.

— Ты точно в порядке? — он протянул руку и бережным движением стёр с её щеки грязь, проверяя нет ли под ней ранки или ссадины. — Он тебя не достал?

— Нет, — девушка отмахнулась. — На себя лучше погляди. Выглядишь, будто возле тебя взорвалась механическая мясорубка размером с дом.

— Примерно так и было, — Леон стёр тыльной стороной ладони красные ошмётки со лба.

Он не был её братом по крови. Даже родственником не являлся. Но Леонтар Шемер вырос вместе с детьми Хагмор, учился с ними в Академии и все праздники их семьи отмечали вместе, поэтому никто не удивлялся их близкой братско-сестринской связи. А ещё Леон и Остван оставались лучшими друзьями уже много лет. Порой Мор даже ревновала, потому что с возрастом их дружба лишь крепла. Мальчишками они вместе устраивали глупые шалости. Юношами вместе ходили на тренировки с холодным оружием. А став молодыми людьми, обсуждали девушек и пили крепкие напитки, которые Моргевейн приходились не по нраву. Она отдалялась от них. Незаметно. Неизбежно.

И наличие зачарованной косы в её руке всё лишь только усугубляло.

— На приманку явились две дюжины кобадьдов, — пояснил Остван, который продолжал внимательно изучать вихта на полу. — Но других пожирателей плоти среди них не было. Что думаешь?

Вопрос был адресован Леону.

Блондин присел рядом. Рукой в перчатке взялся за подбородок твари. Повернул тяжёлую голову из стороны в сторону. В алом свете посоха вихт всё ещё казался живым.

— Думаю, его запустили в шахты первым, — предположил Леонтар. — Ему месяца три после обращения, вряд ли больше.

— Запустили? — Остван встал, чтобы убрать меч в ножны у пояса. — Мне тоже показалось странным, что вихт полез в шахту, полную двергов. Думаешь, он рыскал здесь неспроста?

— Он охотился осторожно, — Леон обвёл жестом заваленную останками комнатушку. — Вёл себя тихо. Старался не привлекать внимания. Пока на запах его кладовки не пришли кобальды. Промеж бестиями началась вражда за территорию. Жертв стало больше.

— И дверги забили тревогу, — закончил мысль Ост.

— Он что-то искал в Медных Штольнях, — кивнул его друг. — И вряд ли по собственной воле.

Моргевейн шумно вздохнула, чем привлекла внимание своих братьев.

Оба адепта повернулись к ней.

Девушка хмурилась, закусив губу так, что та побелела.

— Мор? — вопросительно протянул Остван.

— Он говорил со мной, — Моргевейн кивнула на вихта. — Не так, как обычные покойники. А как нормальный человек. Голосом, я имею ввиду. Знаю, звучит глупо…

Леон медленно встал. Выглядел он весьма озадаченным.

— И что именно он тебе сказал?

Мор вдруг почувствовала себя ужасно неуютно. Ей никогда особо не нравились её врождённые способности общения с мёртвыми. Скорее, она просто воспринимала их, как часть своей жизни. Но объяснить их природу остальным людям порой оказывалось крайне сложно.

— Бессвязную ерунду. В основном, молил о пощаде, — торопливо ответила девушка. — Но всё равно он не должен был говорить. Всё это ужасно странно.

— Предлагаю отвезти его деду, — Остван прошёлся по комнатушке. — Пусть посмотрит. Всяко больше нашего поймёт.

Среди полусгнивших останков и завалов шахтёрского инвентаря он отыскал грязный мешок, из которого вытряхнул проржавевшие скобы и сломанное кайло. После чего продемонстрировал находку своим спутникам.

Леонтар согласно кивнул. И пока великий наследник древней крови Хагмор упаковывал прогнившего вихта в грязный мешок, тихо ругаясь себе под нос, Леон снова повернулся к Мор. В пульсирующих алых отсветах его лицо показалось девушке особенно суровым. Будто бы он отчётливо понимал, что она умышленно темнит.

Блондин шагнул к ней ближе. Так, что Моргевейн ощутила запах свежей крови кобальдов, который исходил от него.

Леон уже собрался что-то спросить, как она его опередила:

— Раз с кобальдами покончено, равно как и с вихтом, дверги смогут вернуться к работе? — адептка уверенно взглянула на него снизу вверх.

— Да, — ответил за Леонтара Остван, который закончил заталкивать пожирателя плоти в мешок и теперь искал, чем бы его завязать потуже. — Думаю, они будут счастливы. Дверги копошились тут даже, когда шахтёры начали пропадать один за другим. Три дня простоя так вообще были для них смерти подобны. Полезут обратно в шахты, едва мы выйдем наружу.

— Наружу, — Мор мечтательно закатила глаза. — Скорее бы. Здесь тошнотворно пахнет смертью.

Она растопырила пятерню и демонстративно оттолкнула от себя Леона, касаясь кончиками пальцев его перепачканного кровью жилета на груди. Брезгливо наморщила нос.

— Сказала девушка с косой, — вместо того, чтобы отступить, Леонтар подался к ней ещё ближе. Навис с вызовом.

В его голубых глазах блеснул недобрый огонёк.

И Мор ответила ему хитрой улыбкой.

Рядом с Леоном ей всегда было уютно. И безопасно. Даже в развороченной кладовой проклятой твари.

— Кто-нибудь мне поможет затащить эту тухлую тушу наверх? — проворчал Остван.

Леонтар отстранился, прерывая зрительный контакт. Задрал голову, задумчиво разглядывая дыру в потолке, сквозь которую они провалились в логово пожирателя плоти.

— Предлагаю подсадить Мор. Подадим ей мешок с вихтом, а потом вылезем сами, — изрёк он.

Адептка не стала возражать. С помощью своих братьев она выбралась через провал на ярус выше и втащила туда вихта. Остван и Леон ловко вылезли следом, подначивая друг друга и обвиняя в неуклюжести, хотя оба двигались так, что залюбуешься. Будто дети малые!

И всё же Мор невольно улыбнулась, глядя на них. Годы шли, а некоторые вещи не менялись. И адептка была полностью уверена в том, что они оба всегда будут рядом с ней. Окажут поддержку. Подадут руку. Защитят. Даже несмотря на то, что она — «девушка с косой».

Глава 1. Белый город с оранжевыми крышами

(Моргевейн)

Остван оказался прав. Дверги вернулись в Медные Штольни сразу, как адепты показались на выходе. Молодые последователи магии получили оплату и выдвинулись в сторону Идариса. Мрачные шахты с их глубокими ярусами остались далеко позади.

День ото дня пейзаж вокруг менялся. Гористая местность уступила холмам. Холмы перешли в равнины. Хвойные леса сделались лиственными, а спустя пару дней и вовсе оборвались. Начались сады и пастбища. Август принёс богатые урожаи и солнечную погоду.

Трое всадников на тракте двигались довольно бодро. Они передавали друг другу взятые с собой книги. Читали по очереди вслух прямо в седле. Леон, будучи обладателем феноменальной памяти, задавал двойняшкам Хагмор вопросы по прочитанному. Выездная работа, безусловно, была важна, но учёбу в Академии никто не отменял. К занятиям надлежало приступить во всеоружии, дабы не отставать от своего потока.

— Должны успеть к торжественному смотру, — заметил по пути Леонтар. — Вернёмся как раз. Интересно, кого из почётных гостей ожидать в этом году?

— Императора точно не будет, — размышляла вслух Мор. — А вот отец грозился присутствовать.

Остван обречённо застонал. Появление лорда-протектора делало неосуществимыми часть его грандиозных планов на грядущем празднике. Не говоря уже о матушке, которая наверняка захочет его сопровождать. Оставалось уповать на то, что у отца в последнюю минуту появятся более важные дела, чем созерцание толпы юных магиков в начале нового учебного года.

Вскоре дорога сделалась шире и вышла к руслу Авиерры. Широкая, величественная река несла свои могучие воды с гор в залив. Туда, где раскинулась столица Империи.

Идарис.

Стоило белым городским стенам и ярко-оранжевым крышам замаячить в отдалении, как адепты переглянусь и, не сговариваясь, пустили лошадей в галоп.

Копыта подняли тучу дорожной пыли. Закричали проходившие мимо крестьяне. Заулюлюкали деревенские мальчишки при виде мчащихся адептов.

А троица летела наперегонки. И мягкий осенний ветер бил в их лица, принося терпкий запах соли с моря.

Чёрный, как ночь, Беорн нёс на себе Оствана.

Рядом с ним скакал гнедой Каштан, который уступал вороному жеребцу лишь на полкорпуса. И то из-за того, что помимо Леона вёз мешок с вихтом.

Но первой оказалась игреневая Астра. Персиковые бока длинноногой лошади отливали золотом в лучах ласкового солнца. Обсидиановым шлейфом казались развевающиеся на ветру волосы всадницы.

— Мы всегда тебе подыгрываем, потому что ты девчонка! — прокричал Остван сестре вслед.

Моргевейн ответила громким хохотом, дерзким и азартным.

Она пронзительно свистнула. И Астра полетела ещё быстрее, увеличивая отрыв.

Девушка не остановилась даже у городских ворот, где стражникам пришлось броситься врассыпную, чтобы не оказаться под копытами. Внуков ректора Академии в городе знали все. И также все знали: если кто-то из них спешит, значит, произошло нечто важное.

Порой важным становилось острое желание увидеть отца или поскорее обнять мать. Но об этом горожанам говорить было вовсе не обязательно.

Идарис встретил адептов полуденным гомоном. Люди сновали по улочкам. Носились смеющиеся дети. Скрипели телеги. Кричали лоточники. А за стеклянными витринами местным магазинчиков кипела торговля. Покупатели выходили со свёртками и широкими улыбками. А кто-то, напротив, распекал торговца последними словами за то, что не смог получить скиду.

Белые камни домов и светлые булыжные мостовые оттеняли листья дикого винограда, который рос тут и там, опутывая постройки. В это время года он уже начал наливаться вишнёвым оттенком и теперь тянулся вверх, к ясному августовскому солнцу, кое-где забираясь на оранжевые черепичные крыши. Там грелись ленивые кошки и отдыхали голуби. Казалось, что подобное соседство не смущает ни тех ни других.

Идарис был многолюден и прекрасен, как ведьмовский котёл, полный до краёв волшебного зелья. Матушка так и называла столицу: кипящий котёл. Здесь можно было встретить все чудеса мира. Отыскать самого себя. Или потерять навсегда.

Астра перелетела через спавшего посреди улицы пса. Затем прянула в сторону, чуть не угодив в тележку молочника. Лысоватый мужчина послал вслед ёмкое проклятие. Мор бросила торопливое извинение в ответ.

Чтобы не стать причиной несчастного случая, она чуть натянула поводья. Её лошадь послушно замедлила ход, а девушка оглянулась.

Но ни брата, ни Леона там не было. Посреди улицы стоял всё тот же молочник и, уперев руки в бока, орал ей вслед неприятные пожелания.

Моргевейн не обратила на них никакого внимания.

— Вот же стервецы, — процедила она сквозь зубы.— Решили срезать.

Адептка снова крикнула извинения, а затем развернула лошадку и направила её по другой дороге.

Широкие улицы сменились дворами и переулками. Запетляли меж домов и хозяйственных построек. Но девушка отлично знала город. Заблудиться она не смогла бы даже с завязанными глазами.

Астра тоже прекрасно осознавала, куда ей надлежит поскорее попасть. Говорят, лошади адептов умнее простых лошадей. Они будто бы проходят особую выучку и ведают собственными чарами. Оттого эти животные столь умны, и якобы даже могут спасти хозяина в час нужды.

Конечно, никаких особых «лошадиных чар» не существовало. Были различные магические ухищрения, которые позволяли сделать верное ездовое животное более выносливым или способным найти дорогу даже в незнакомой местности. Дело было в том, как вели себя именно сами адепты. А ещё в том, каких скакунов они предпочитали.

Моргевейн не покупала Астру. И даже не выбирала её среди прочих коней в общей конюшни Академии. Она получила её в подарок от матери, знаменитой на всю Арсию чародейки Гвинейн окулус Хагмор, жены самого лорда-протектора. Это случилось в тот день, когда материнская лошадь принесла свой первый приплод. Мама позвала детей в конюшню, чтобы показать им угловатое, длинноногое нечто грязно-бежевого цвета и с белой, как лён гривой и хвостом. На морде промеж глазами животного красовалась светлая клякса, похожая на звезду.

— Это жеребёнок? — маленький Остван нахмурился. — Какой-то несуразный.

Он протянул руку, но возмущённая его словами Пуговка, гнедая лошадь мамы, мягко оттолкнула его головой.

Мор же была совершенно иного мнения. Она будто увидела эту угловатую малышку взрослой, полной жизни и восхитительно-быстроногой спустя много лет.

— А по-моему она прекрасна, — с ласковой улыбкой возразила девочка. Она показала на пятнышко на мордочке жеребёнка. — Я бы назвала её Астрой, мам. И любила бы её, как ты Пуговку.

В зелёных глазах матери промелькнуло одобрение.

— Тогда Астра твоя, крошка, — пообещала Гвинейн Хагмор. — Разумеется, не сейчас, а когда вырастет.

— Подумаешь! — Остван патетически закатил очи, когда сестра бросилась обнимать матушку в порыве восторга. — Астра-шмастра! Я буду ездить на медведе, когда вырасту. Помяните моё слово.

В какой-то мере Ост сдержал обещание, равно как и мать. Когда Астра окрепла, Мор под присмотром родителей сама объездила свою лошадь. А подаренного дедом чёрного жеребца брат назвал Беорном, «медведем». Дедушка любил всех своих внуков. Казалось, на каждого из них у него был собственный особый план. Но что касается чувства вкуса во всём, деду было его не занимать. Впрочем, равно как и гениальности.

Авериус Гарана оставался умнейшим архимагом в Империи. Подобных ему называли Пауками — первыми мастерами в плетении сложнейших заклятий. На сегодняшний день в Идарисе таких, как он, проживало ещё только двое: ученик деда, мастер над проклятиями и командующий императорским легионом Крисмер ВарДейк и его сын, Леонтар Шемер. Её дорогой друг Леон, который в свои двадцать три года уже получил сан чародея. Мор гордилась Леоном и всячески поощряла его успехи. Но когда они с Остваном пытались обойти её хитростью, Моргевейн выходила из себя.

Точно как теперь.

Пока адептка гневно ворчала себе под нос, Астра вывезла её дворами к широкой улице впереди. Оттуда был виден огромный холм. Он возвышался над городом подобно пологому панцирю гигантской черепахи. А на нём во всём своём великолепии блистала Академия Чародейства.

Камень, из которого были сложены её стены, не был ни белым, ни серым, ни жёлтым. Он напоминал нагретый солнцем песок на пляже. Вкрапления кварца блестели в солнечный день. И казались каплями мутного стекла в день пасмурный. Витражные окна напоминали причудливые леденцы. А пятнадцать высоченных башен подпирали небеса острыми красно-оранжевыми шпилями. Шестнадцатая башня, самая высокая из всех, была башней астрономии со сложной системой зеркал и стёкол, способных раскрываться и закрываться благодаря механизмам. Она скрывала обзорные площадки и громадный телескоп, который в плохую погоду прятался за такой же черепичной луковкой, как и прочие. Лишь на семнадцатой башне купола не было вовсе. Вместо него на белой площадке высоченным столпом горел ярко-зелёный огонь.

Он пылал уже много лет день и ночь в любое время года. В любую погоду.

По традиции чародейский зелёный огонь зажигали в память об усопших магах на их могилах. Но больше двадцати лет назад случилась самая страшная трагедия за всю историю Академии Чародейства: взрыв Инферно унёс множество жизней. Он почти сровнял с землёй это место. Деду и другим адептам пришлось приложить огромные усилия, чтобы восстановить Академию в былом величии. К счастью, им это удалось. И теперь о той страшной трагедии напоминал лишь столп зелёного огня в знак вечной памяти и скорби.

Копыта Астры застучали по ведущей вверх по холму дороге как раз в тот момент, когда из переулка справа вынырнули Беорн и Каштан.

Остван умышленно перерезал путь сестре, заставляя игреневую лошадку встать на дыбы.

Мор заорала на брата, припоминая ту часть тела, которая должно быть, оказалась вместо его пустой головы в момент появления на свет. Она едва удержалась в седле. А брат с гнусным гоготом умчался к распахнутым кованым воротам.

— Идиоты, — сердито буркнула она, когда Леон остановил своего коня возле неё. — Прокляну вас обоих. Будете чесаться на смотре, как шелудивые псы.

— Не дуйся, — блондин со смехом подался к ней и похлопал Астру по шее. — И ты, красавица, нас прости. Напугали тебя.

Они поехали дальше бок о бок. Миновали увитую плющом арку. Пересекли внутренний двор с фонтаном в центре. И затем поскакали по дорожке, ведущей под галерею слева. Дорожка вывела их на главную площадь Академии, а оттуда — прямиком к конюшням.

Там они и нагнали Оствана, который успел спешиться и теперь передавал коня главному конюшему.

— Принимай проигрыш достойно, сестрица, — рыжий возмутитель спокойствия обнажил ровные зубы в самодовольной ухмылке.

Моргевейн едва сдержалась, чтобы не обругать его снова в присутствии постороннего лица.

— Опять устраивали скачки прямо в городе? — бесцветным тоном спросил конюший, который в эту минуту вписывал прибывших лошадей в свой толстый гроссбух. — Мастеру Гарана это не понравится.

— Мы привезли мастеру Гарана довольно интересный сувенир, — Леон похлопал ладонью по мешку с вихтом. — Это поднимет ему настроение.

Он ловко спрыгнул с коня, а затем принялся отвязывать свой груз.

— Не хочу вас огорчать, но, судя по запаху, сувенир малость испортился, — меланхолично заметил конюший.

— Запах? Какой такой запах? — Ост изобразил изумление. — Леон, ты что-нибудь чуешь? А ты, Мор?

Троица обменялась насмешливыми взглядами.

Всю дорогу от Медных Штолен они пытались всячески замедлить процессы разложения: использовали заклинания, зелья и всевозможные травы. В одном из городков Остван даже прикупил флакон парфюмированной дамской воды для особо интимных омовений. И всё же проклятый мертвец смердел так, что даже пудра из гашёной извести пополам с зачарованными солями не помогала. Поэтому Леон наложил на них всех, включая лошадей, особые чары, которые временно притупляли обоняние. Это не сделало вихта ароматнее, но помогло пережить путешествие.

— Забирайте поскорее, пока тут всё не провоняло, и проваливайте, — сухо велел главный конюший, которого выходки адептов давно перестали удивлять.

Остван послушно перекинул мешок за спину, а Леон захватил их дорожные сумки и оружие. И все трое направились обратно к главному корпусу.

В этот час в прохладных мраморных коридорах Академии царила тишина. Как раз шли первые занятия этого учебного года, которые никто не хотел пропустить.

Двери в башню ректора, как всегда, оставались распахнуты. Мраморные ступени вели в двух направлениях: в подвал, где скрывалась запертая на ключ лаборатория Авериуса Гарана; и вверх, где в единственной комнате располагался его кабинет. Перед ним стоял громоздкий стол канцеляриста, который сейчас отсутствовал. Наверняка паренёк выполнял очередное поручение деда.

Ост подошёл к закрытой двери. Он постучал: три быстрых стука, два медленных. Детская игра. Маленькая шалость, которая осталась их семейным знаком со времён игр много лет назад.

Замок щёлкнул. И петли ожили, бесшумно открывая двустворчатую дверь, дабы впустить любимых внуков внутрь кабинета.

Здесь было весьма уютно. Тёмно-коричневая кожа ректорского кресла сочеталась с синим бархатом тахты и штор, а также с цветными витражами в открытых стрельчатых окнах и тяжёлой мебелью, вроде бюро, пюпитра и застеклённых стеллажей с книгами и свитками. На этом фоне выделялся маленький камин у стены, в котором в тёплое время года вместо горящих дров можно было обнаружить котелок, доверху полный рабочими бумагами и заточенными перьями для письма.

Архимаг и мастер над проклятиями Авериус Гарана сидел за столом. Судя по количеству исписанных пергаментов и мрачному выражению лица, он сражался в неравной битве с очередной бюрократической бестией.

Появление внуков разгладило глубокие морщины на его лбу. Он встал с места и вышел из-за стола.

В этом году ректору перевалило за восемьдесят, но, как и все маги, Авериус Гарана выглядел моложе своего возраста. Ему вряд ли можно было дать больше пятидесяти. В коротких чёрных волосах, зачёсанных назад, и аккуратной клиновидной бородке седина едва угадывалась, а зелёные глаза оставались острыми и внимательными. Высокий, жилистый и угрюмый, он производил впечатление неприветливого, сурового мужчины с недовольно поджатыми тонкими губами. Он носил строгие бордово-серые камзолы с высоким воротом и чёрные брюки, заправленные в мягкие сапоги. Избегал излишеств как в одежде, так и во всём остальном. Авериус Гарана был сдержан, требователен и внимателен. Нежданных посетителей он не жаловал. Но к внукам это не относилось, хоть он и утверждал, что его семья служит Академии на общих основаниях.

— Мастер Гарана, прошу простить нас за беспокойство, — Остван бросил на пол мешок и картинно поклонился.

Тонкие губы ректора тронула улыбка. Первым делом он обнял внучку. Затем похлопал по плечу Оствана и по спине Леона.

— А я всё гадал, когда же мои дорогие дети возвратятся, — его взгляд остановился на мешке. Ноздри ректора дрогнули, уловив знакомый запах тронутой скверной плоти. — Полагаю, это не кобальд.

Леонтар присел на корточки перед мешком и начал развязывать.

— Дверги не обманули, мастер, — сказал он. — Приманка привлекла примерно две дюжины кобальдов, которые шныряли в шахте. Но заинтересовала их чужая кладовка с добычей. Пока мы с Остваном разбирались с кобальдами, Мор нашла вихта.

— Хм? — Авериус Гарана нахмурился.

Он повернулся к внучке. Моргевейн стояла у окна, опираясь на свой зачарованный посох. При свете дня алый камень горел едва заметно.

— Осмотри его, — Мор задумчиво глядела за окно во двор. — Это вихт какой-то… странный. Как будто разумный. Или движимый чужим разумом, но без признаков воздействия месмеризма на нём.

Леонтар тем временем закончил развязывать верёвки и открыл мешок, являя миру буйно разлагающееся тело, испещрённое чёрными язвами скверны. Тяжкий дух гниения ударил в нос. Но Авериус Гарана даже не поморщился.

Мастер над проклятиями с интересом склонился над убиенным вихтом.

Остван же, напротив, отошёл подальше. Так, чтобы поскорее оказаться у открытого окна и чувствовать приток воздуха.

— Мы решили, что его кто-то специально отправил в Штольни, — рыжий Хагмор высунулся наружу. — Возможно, он там что-то искал. Но случайно привлёк кобальдов. А кобальды схлестнулись с двергами. И дверги вызвали нас.

— Вихты действуют тихо и скрытно, — Леон кивнул. Он всё ещё сидел на корточках подле мешка с трупом. — Логово устраивают в самом неприметном месте. А их разум не столь подвержен голым инстинктам, как, скажем, у вервольфов или упырей. Шахты под Медными Штольнями стары и огромны. Если бы не кобальды, вихт смог бы прожить там много месяцев. До самой зимы уж точно. А пропавших шахтёров списали бы на несчастный случай в недрах рудников.

— Любопытно, — протянул архимаг. — Показывали труп горнякам?

Авериус Гарана пристально вгляделся в обезображенное лицо.

— Да, — ответил Остван, который, наконец, смирился с запахом и возвратился к мешку с трупом. — Сказали, впервые видят. И по остаткам его одежды мы ничего не смогли понять.

— Равно как и по его гнезду, — хмуро добавила Мор, вспоминая кладовку вихта.

Дед перевёл на неё пристальный взгляд, и адептка поймала себя на том, что свободной рукой теребит кулон на своей шее. Маленький золотой паучок на длинной цепочке, которого по обыкновению она прятала под одеждой, приятно холодил её пальцы. Она даже не заметила, когда вытянула его в задумчивости.

Дедушкин подарок. Мелочь, на первый взгляд. Золотой паук — символ рода Хагмор. Но на безделушке лежали особые чары, сотворённые Авериусом Гарана лично. В детстве паучок защищал Мор от ночных кошмаров и помогал справляться со способностями окулус. А впоследствии научил концентрироваться и успокаивал, когда она сталкивалась с душами усопших. Ни один ребёнок в шесть лет не должен видеть мёртвых. Но она видела. И именно благодаря деликатной заботе дедушки, она не просто научилась это контролировать, но приняла свои способности, как должное. Как, скажем, веснушки или неправильный прикус. Неизбежность. Не всегда приятная, но совершенно не смертельная.

Девушка отпустила амулет.

— Мы бы хотели, чтобы ты сам взглянул на этого вихта. Может, что интересное найдёшь, — заключила она.

— Хорошо, — коротко ответил ректор.

Он достал из кармана ключ на тонком латунном кольце и протянул его Оствану.

— Отнесите его в мою лабораторию, мальчики. Подождите внизу. Я сейчас спущусь. Посмотрим вместе.

Леонтар снова затянул верёвки на мешке, а после довольно бодро потащил тварь вниз по лестнице. Трудиться в ректорской лаборатории он любил до страсти.

Остван тем временем собрал их оружие и дорожные сумки, и пошёл следом за другом. Ост, вероятно, предпочёл бы пойти в жилой корпус и привести себя в порядок. А то и вовсе направился бы домой отдыхать. Но если дело касалось рабочих вопросов, он никогда не спорил со своим ректором.

С Авериусом Гарана вообще никто никогда не спорил. Кроме матушки, разумеется. Только леди Гвинейн Хагмор могла безнаказанно перечить третьему по значимости человеку в Империи. Второму, впрочем тоже.

Моргевейн задержалась, чтобы навести порядок. Она зашевелила губами и легко скользнула в состояние транса. После чего заставила потоки воздуха изгнать удушливые трупные запахи прочь из помещения.

Мастер над проклятиями придержал бумаги на столе, которые колыхнул порыв призванного внучкой ветра. Когда же девушка закончила творить чары, а её глаза из белых снова сделались изумрудными, архимаг тихо осведомился:

— Ты больше ничего не хочешь мне рассказать, бусинка?

Мор встретилась с ним взглядами.

Легендарный мастер над проклятиями Авериус Гарана, безусловно, оставался фигурой грозной и значимой. Он был желанным гостем самого Императора. Вызывал благоговение у прочих адептов, не говоря уже об обычных людях. Но сейчас пред ней был просто её любимый дедушка, обеспокоенный её задумчивым состоянием.

— Нет, — после короткого колебания ответила Мор. — Этот вихт был странным. И вёл себя как-то слишком уж разумно. Это меня смутило. Но думаю, что ты и без меня разберёшься. В остальном, всё замечательно. Просто устала с дороги. Могу я пойти к себе, если вы с мальчиками управитесь без меня?

— Иди. Если обнаружим нечто важное, я пошлю за тобой, — Авериус Гарана снова смерил её взглядом. — Я рад, что вы возвратились до праздника.

— Я тоже, дедуль, — Моргевейн подошла к нему и коротко чмокнула в щёку. — Увидимся.

Она поудобнее перехватила посох и заспешила прочь из ректорского кабинета, пока дед не продолжил расспрашивать её. Уже на лестнице девушка торопливо спрятала амулет с золотым паучком обратно за пазуху. Металл приятно холодил кожу и успокаивал утомлённый очередным видением разум.

В тот момент, когда Мор подошла к распахнутому окну, ей почудилось, что снаружи на лужайке она видит уже знакомого мужчину. Вихта. Разумеется, до того, как он стал жертвой проклятия.

Мужчина прищурился, заслонив глаза от яркого солнца ладонью, а потом счастливо улыбнулся ей. Помахал рукой на прощание. И растаял в воздухе. Точно как и все прочие покойники, которых она обыкновенно встречала.

Глава 2. Медвежьи повадки в рамках этикета

(Леонтар)

Есть в Идарисе богатые аристократы, которые всеми силами желают показать свой достаток. Они селятся в самых престижных районах города и обносят особняки, похожие на замки, высоченными коваными заборами и живыми изгородями. Наивысшей элитой считают себя те, кто может себе позволить дом на одном из двух островов в дельте Авиерры. Здесь живут поистине самые толстые кошельки всея Арсии. Будь их воля, они захватили бы и второй остров, не занимай его во всём величии Большой Собор Двух Церквей вкупе с храмовым комплексом. Соседство со святая святых всея Империи наводит местную элиту на благоговейные мысли о праведности и честности. К несчастью, они остаются лишь мыслями.

Наверное, именно поэтому за стенами Императорской крепости дозволено селиться только тем, кто действительно служит Империи, а не просто соревнуется размерами своих доходов. Подле Императора разрешено жить лишь самым верным его людям. Безусловно, это порождает зависть. Вернее, порождало долгие годы. До тех пор, пока два самых влиятельных семейства в Арсии волею судьбы не поселились в совершенно ином и неожиданном месте. Не во дворце Императора. Не среди богатой элиты. А в старом апельсиновом саду.

Сад этот раскинулся на холме и оканчивался обрывом с прекрасным видом на город и дельту реки с её портом. Среди плодовых деревьев скрывалось несколько небольших двухэтажных особняков. Два таких дома по соседству заняли лорд-протектор и лорд-командующий императорским легионом со своими семьями. Между ними не было высоких заборов и живых изгородей, чтобы дети могли играть свободно и бегать друг к другу в гости, когда заблагорассудится. Вместо оград территорию оплетали невидимые чары: серебряная паутина и золотая сила импери надёжно оберегали своих хозяев. Повторения трагичных инцидентов далёких прошлых лет никто не желал.

Уютное, тихое место, пронизанное непросто грозной магией, но красотой. А ещё любовью. Отважный лорд-протектор Иврос Хагмор и его обожаемая жена леди Гвинейн, дочь самого Авериуса Гарана, дали жизнь четверым прекрасным детям. Их дом казался эталоном взаимности и согласия промеж супругами. И всё же Иврос никогда не забывал о своих корнях на севере Арсии, в далёком Норвуде. Там оставался Терновый Бастион — фамильная крепость рода Хагмор, куда семейство ездило при каждой удобной возможности. Именно благодаря Нордвуду они познакомились.

Благодаря Нордвуду сложилась также и пара, живущая в соседнем доме.

Семнадцать лет назад лорд-командующий императорским легионом и мастер над проклятиями Крисмер ВарДейк, единственный на тот момент ученик Авериуса Гарана, взял в жёны юную нордвудскую принцессу Девану Мейхарт. Чародей и принцесса растили общую дочь Эллану и сына Крисмера от первого брака. Венворт ВарДейк никогда не считал Девану мачехой, хоть и знал о том, кем была его настоящая мать, и как трагично оборвалась её жизнь. Вен оставался жизнерадостным и беспроблемным ребёнком. Он всем сердцем любил отца, свою мать Девану, младшую сестрёнку и старшего брата, Леонтара Шемера, которому в доме ВарДейков всегда были рады, как ещё одному родному ребёнку. В первую очередь, благодаря Деване, которая своей искренней добротой смогла сломать все возможные стены, какие только имелись на тот момент.

Леон это очень ценил.

В сущности, он родился бастардом мастера Крисмера ВарДейка. Об отношениях отца и матери Леонтар знал не слишком много. Лишь то, что между ними не было ни чувств, ни обязательств, но и взаимных упрёков тоже не было. Мать любила своего единственного сына, как величайшее сокровище в Арсии. Она долгое время не желала делить его с биологическим отцом. Но Крисмер оказался достойным родителем. Леон гордился им, хоть и не носил его фамилии, и всеми силами старался стать достойным продолжателем его благих дел.

Леон поступил в Академию рано. Его способности поражали. Поначалу нашлись те, кто пытался злословить в адрес маленького и столь талантливого бастарда. Ректор пресёк любые попытки унизить ребёнка. Более того, он взял его под свою личную опеку и начал обучать наравне с родными внуками. С годами Леон обошёл всех сверстников и даже старших адептов. В двадцать три он уже пребывал в сане чародея и собирался получать сан мага в скором будущем. Настал черёд отца им годиться.

ВарДейки, Хагморы, Мейхарты и Гарана уже очень давно сделались одной семьёй, по крови или нет — роли не играло. И Леон был счастлив, потому что оказался их частью. В каждом доме для него находилось место в любое время. Он нисколько в том не сомневался.

И теперь, когда утром понедельника ноги несли Леона по улочкам просыпающегося города, он знал, что в апельсиновом саду его ждут даже в столь ранний час. Только на сей раз он торопился не в дом своего отца.

Когда он постучал в дверь, ему открыла не прислуга.

Несмотря на высокий статус семейства, Леона встретила сама хозяйка. Её густые ало-рыжие волосы были заплетены в толстую косу и перекинуты на грудь. С ними прекрасно сочеталось строгое зелёное платье с рукавами из лёгкого мятного шёлка.

— Доброе утро, Леон, — женщина ласково улыбнулась ему, отчего в уголках глаз и губ обозначились тонкие морщинки.

— Доброе утро, леди Гвин, — он поклонился и озорно подмигнул.

Леди Хагмор терпеть не могла излишне официального обращения, тем более в семейном кругу. Леон об этом помнил. И всё же слишком фамильярничать с женой лорда-протектора он бы не смог при всём желании.

— Проходи в столовую, все уже спускаются к завтраку, — женщина посторонилась, чтобы пропустить юношу внутрь. И крикнула громче, закрывая дверь за гостем: — Все спускаются к завтраку, я сказала!

Леонтар усмехнулся.

— Я уже позавтракал у матушки, но чаю бы выпил, — признался он.

Адепт задержался, чтобы пройти в столовую вместе с госпожой Хагмор.

Коридоры их дома были широкими. Окна достигали пола, а шторы казались столь прозрачными, что не задерживали ни свет, ни воздух. Из всех возможных украшений на стенных панелях из светлого дерева преобладали всевозможные охотничьи трофеи и оружие. А вот ваз, на первый взгляд, в этом доме не водилось вовсе. Львиную их долю младшие Хагмор уже давно перебили. А те, что уцелели, прятались в родительской спальне и всегда были полны свежих цветов.

— Как твоя подготовка? — с интересом осведомилась леди Гвинейн по пути. — Слышала, ты нацелен сдавать экзамен и повышать сан до мага.

— Да, но в следующем году, — Леон смущённо улыбнулся.

Обучение в Академии Чародейства делилось на несколько ступеней: чудотворец, заклинатель, чародей, маг, архимаг. Каждая длилась десять лет. Поступить в Академию можно было детям от пяти до восьми лет. Спустя десять лет обучения основам магии и после прохождения определённых испытаний отроки получали право получить сан чудотворца. До следующего сана надлежало проучиться ещё не менее десяти лет. Одновременно с учёбой адепты выполняли оплачиваемую работу на благо Академии и всей Империи. Кроме того, получившие сан чародея обретали право преподавать тем, кто младше. А самые старшие, вроде магов и архимагов в обязательном порядке занимались ещё и научными исследованиями, но уже почти не выезжали на задания в силу возраста. Учиться в Академии можно было всю жизнь. Благо, и покинуть её тоже не запрещалось на любом этапе. Уходи, когда посчитаешь, что достиг своего предела и готов заниматься собственной практикой, а то и вовсе поступить на службу к какому-нибудь монарху на должность придворного чародея. И оставайся, если тебя всё устраивает.

Другое дело досрочное повышение сана. Его позволяли лишь самым способным. Тем, кого за таланты к плетению особо сложных чар величали Пауками.

Ректор Авериус Гарана стал архимагом уже в пятьдесят.

Отец Леона, Крисмер ВарДейк, в сорок получил сан мага.

Но Леон грозился добиться того же уже в двадцать четыре года, что само по себе оказалось чем-то беспрецедентным в истории Академии Чародейства.

— Уверена, что у тебя всё получится, — заверила его леди Хагмор.

— Он гений, мам. Конечно, у него получится, — донеслось с верхних ступеней лестницы, мимо которой они проходили. — Не то, что мой тупоголовый братец.

Спускавшийся по ступеням тринадцатилетний юнец с тяжёлым взором янтарно-карих глаз и короткими тёмными волосами выглядел долговязым и широкоплечим не по возрасту. И всё же мышечной массы ему всё ещё не хватало, но в будущем он обещал сделаться крепким и весьма грозным мужчиной. Пока же он оставался отроком: небрежным и угловатым. Даже белую рубаху он не до конца заправил в брюки, а жилет адепта всё ещё не застегнул.

— Следи за языком, Арсул, — мать попыталась дотянуть до него оплеухой, но парень легко увернулся, перемахнув через перила и опередив её.

— Привет, Леон, — бросил он через плечо. — В толк не возьму, что ты забыл в обществе моего брата. Тебе бы научными изысканиями с дедом заниматься, а не с Остваном на занятиях в носу ковырять. Или тебе нравится выглядеть на его фоне ещё умнее, чем есть?

— Арсул! — леди Гвинейн предостерегающе повысила голос.

Леон засмеялся. Он привык к глумливым шуткам младшего Хагмор. Арсул был язвительным зубоскалом с тех самых пор, как научился говорить. А с достижением отроческого возраста вообще сделался невыносимым. Оствану доставалось больше всех.

Втроём они завернули за угол и прошли сквозь распахнутые двустворчатые двери из белого дерева.

Большую часть столовой занимал длинный овальный стол. Такой, чтобы мог вместить вокруг себя всё семейство и родню разом. И такой, чтобы мог выдержать разделку на нём буйвола или небольшой алхимический опыт с применением горючих материалов. Одним словом, монументальный.

И теперь вокруг этого стола неспешно собиралось к завтраку всё семейство Хагмор.

Стулья с высокими резными спинками и мягкие ковры с густым ворсом. Воздушные шторы на больших раскрытых окнах и камин из светлого камня у дальней стены. Чёрный гобелен с золотым пауком Хагмор над ним и хрустальные люстры для свечей, свисающие с потолка. А ещё вышитые картины в рамах, перемежающиеся с оленьими рогами и оккультными руническими масками. Вся эта разномастная обстановка, лишённая вычурности, создавала искренний уют. В дом Хагмор хотелось прийти. И не хотелось уходить.

На столе стояли два блюда с пирогами, графин с компотом, чайник с ягодным чаем, на блюде поменьше лежали пышные творожные оладьи, а в керамической прямоугольной форме для запекания благоухал ещё горячий омлет с сыром и травами.

Моргевейн разливала по чашкам чай.

— Доброе утро, Леон, — она улыбнулась и торопливо заправила чёрную прядь за ухо. — Арсул тебе опять нагрубил?

— Доброе, Мор, — Леон прошёл на своё любимое место у окна.

— Нет, конечно. Он грубил мне, сестрица. Ты разве не знаешь нашего дикаря? — следом за всеми в столовую вошёл Остван, одетый в аккуратную одежду и пахнущий свежестью.

— Сам ты дикарь, — Арсул плюхнулся на стул как можно дальше от остальных. На старшего брата он глядел исподлобья.

— Мальчики! Сегодня праздник! День торжественного смотра в Академии! — леди Гвинейн готова была умолять. — Ваш дедушка будет говорить напутственную речь перед началом учебного года. И вы там окажетесь не одни. Я вас очень прошу, давайте сегодня обойдёмся без ссор на пустом месте!

Арсул молча опустил взгляд в тарелку, куда мать принялась накладывать ему омлет.

Остван же широко улыбнулся с видом победителя.

— Не волнуйся, матушка, мы тебя не подведём, — заверил он, усаживаясь рядом с Леоном. — Славное имя Хагмор я, как будущий Император, не позволю порочить никому.

Последнее слово он выделил голосом и одарил младшего брата пристальным взором.

Но Арсул на удивление остался равнодушен. И пока мать продолжала раскладывать по тарелкам завтрак, а сестра возилась с чаем, он лишь насмешливо процедил:

— Из тебя Император, как из огра гимнастка. Можешь фантазировать, сколько влезет, но все в Арсии знают, что следующий Император не ты, а наш отец.

— Началось, — леди Гвинейн обречённо возвела очи к потолку.

— Ты так говоришь, потому что завидуешь, щенок, — улыбка Оствана сделалась похожей на хищный оскал.

— Ты кого это щенком назвал? — Арсул медленно встал.

Моргевейн торопливо звякнула крышкой чайника.

— Кипяток закончился, пойду-ка я на кухню, принесу ещё, — она вылетела в коридор, едва не сбив с ног сестру.

Семнадцатилетняя Ливейн меланхолично вплыла в столовую, кутаясь в безразмерную вязаную шаль лимонного цвета. Её вьющиеся ало-рыжие волосы всё ещё пребывали в хаосе после сна.

— Доброе утро, Леон, — девушка окинула заспанным взглядом огромных лиловых глаз картину назревающей катастрофы. — Как приятно видеть, что годы идут, а ничто не меняется.

Она плюхнулась на свободный стул.

— Он меня щенком назвал! Вы разве не слышали? — вытянутые вдоль тела руки Арсула сжались в кулаки.

— Лив, ты что, опять проспала? — Остван потерял к брату всякий интерес. — Тебе нужно заменить будильник.

— У меня его нет, — девушка жеманно поправила шаль, накинутую прямо поверх ночной сорочки. — Но не волнуйся. Собраться я всё равно успею. А когда начнётся учёба, я буду ночевать в жилом корпусе вместе со всеми. А там не проспишь при всём желании. Мам, можно я не буду омлет? Не хочу яйца.

— Ешь тогда оладьи, — Гвин указала ей на блюдо. — Но брат прав. Тебе нужно наладить режим. Ты совсем расслабилась.

— Меня вообще кто-нибудь в этом доме слушает? — Арсул повысил голос.

— Да заткнись ты уже и сядь, — Остван усмехнулся, но головы так и не повернул. — Горячая медвежья кровь.

— Не надо, Ост, — Леон попробовал осадить друга, но было уже поздно.

Вернувшаяся из кухни со вторым чайником Моргевейн чуть было не окатила кипятком Арсула, который широкими шагами уже шёл к брату.

— Повтори, что сказал!

— Или что? — Остван лениво поднял взгляд. — Что ты мне сделаешь?

— Перестаньте. Немедленно, — мать с грохотом поставила форму с остатками омлета на стол.

— Ты никогда не станешь Императором, — процедил Арсул, который остановился в шаге от брата. — Ты просто грязь под ногтями отца и деда. И всегда ею будешь.

Он резко отвернулся, чтобы возвратиться на место.

Но тут встал Остван, рывком отодвинув свой стул. Леон едва успел ухватить его за локоть, но друг вырвал руку. Очи Оствана опасно налились золотым свечением.

Арсул усмехнулся. Зло и ядовито.

А воздух вокруг него будто бы начал густеть. Заблестел золотыми искрами, образуя отчётливые завихрения.

— Обидно, не так ли? — он обернулся через плечо. — Ну и кто из нас щенок?

— Мальчики!

Договорить госпожа Гвинейн не успела.

Глухое медвежье рычание наполнило помещение нарастающей волной. От его звуков зазвенели хрустальные подвески на люстрах и задребезжала посуда. Предостерегающий, сердитый рокот, от которого волоски на руках встали дыбом даже у Леона.

— Прекратить, — донеслось из коридора.

Глава семейства вошёл в столовую с особенно мрачным видом.

Лорд-протектор всея Арсии Иврос Хагмор был высоким, широкоплечим мужчиной с тёмными волосами до середины шеи и густой короткой бородой, в которой уже серебрилась первая седина. Но самыми примечательными в его облике оставались глаза — тёмно-карие, когда он спокоен, и совершенно золотые, когда он разгневан. Очи человека с кровью импери — могучих колдунов древности, о которых складывали самые страшные легенды в истории. Сейчас его глаза лишь немного отливали янтарём.

Он был одет в строгий чёрный камзол с золотыми пуговицами, на которых можно было разглядеть узор в виде паука, такие же строгие брюки и высокие сапоги. Так Иврос Хагмор облачался всегда, когда планировал посетить некое торжественное мероприятие: элегантно, сдержанно и без лишнего пафоса.

Несомненно источником медвежьего рыка был он. Фамильной традицией рода Хагмор оставалось обличье медведей, как дань тем лесам, которыми они правили веками. Обращаться в медведя умел каждый носитель крови в сознательном возрасте независимо от пола. И Арсул этим частенько злоупотреблял.

Леонтар невольно встал, чтобы поприветствовать хозяина дома, когда лорд-протектор вошёл в столовую.

Леди Гвинейн же, напротив, с облегчением плюхнулась на свой стул. Вероятно, поняла, что разнимать никого не придётся.

— Ты, — Иврос Хагмор повернулся к младшему сыну. Его голос звучал низко, сурово и не допускал возражений. Казалось, он видит Арсула насквозь. — Только попробуй обернуться медведем в доме снова.

— Я, — начал было младший Хагмор.

— Ты подначивал брата. Как всегда, — перебил его лорд-протектор. — Научись вести себя так, чтобы твоя бедная мать перестала нервничать каждый раз, когда вы двое оказываетесь в одной комнате. Думаете, она об этом всю жизнь мечтала?

— Нет, отец, — Арсул опустил глаза.

— Сядь на место.

— Да, отец.

Младший Хагмор возвратился на свой стул. Иврос проводил сына суровым взглядом, а затем повернулся к Оствану.

— Ты. Чтобы я больше не слышал оскорблений в адрес младшего брата. Тебе ясно?

— Да, пап. Прости, — Остван повернулся к Арсулу и демонстративно развёл руками. — Прости меня, братик.

Младший Хагмор ничего не ответил. Сделал вид, что слишком увлечён омлетом в тарелке.

Моргевейн воспользовалась этим и проскользнула на незанятое место рядом с матерью. Ей-то на орехи достаться не могло. Но под раздачу попасть не хотелось.

— Можешь сесть, — позволил Оствану отец, после чего вернулся к Ливейн. — Теперь ты.

— Я? — Лив округлила глаза, замерев с разломленным пополам пирожком в руках.

— Или приведи в порядок свой режим дня, или я отправлю тебя жить к бабушке, — пообещал Иврос и затем уточнил: — Не к Евании. К Керике. Она быстро приведёт тебя в чувства.

Ливейн насупилась.

— Хорошо, — проворчала она. И затем ещё тише произнесла: — Сумасшедший дом.

Леонтар знал наверняка, что лорд-протектор Хагмор на самом деле ни на кого не сердится. Просто наводит порядок с утра пораньше. Поэтому когда Иврос повернулся к нему, то Леон с улыбкой поприветствовал:

— Доброе утро. За вами в пору записывать, знаете ли, — Леон снова опустился на свой стул, когда Иврос коротко кивнул ему в ответ.

— Тебе не надо записывать, у тебя хорошая память, — уголки губ лорда-протектора дрогнули. Он занял место во главе стола. — Все в сборе, семья. Всем доброго утра и приятного аппетита.

Давящая, тяжёлая аура, которая заполнила помещение с его появлением, улетучилась. Будто бы даже утро за окнами сделалось светлее.

Пока все приступали к завтраку, Моргевейн решила первой разрядить обстановку непринуждённой беседой.

— Леон, что удалось выяснить вчера насчёт вихта? — обратилась она к своему другу.

— Ничего нового, на самом деле. Ты ничего не пропустила, — Леонтар потянулся за пирожком к чаю. — Ещё один гнилой покойник, пострадавший от проклятия и скверны Чёрного Двора. Разве что мастер Гарана, когда вскрыл ему череп, сказал, что он всё же подвергался воздействию месмеризма или иной телепатии. Но очень аккуратно, чтобы не лишить его рассудка. Можно сказать, ювелирно.

— Хм, — Мор задумчиво пожевала губу.

— Дедушка предположил, что ему, вероятно, подселили некую навязчивую идею и на том ограничились, — добавил Остван. — Жаль, нам не удалось узнать, что именно он искал в Медных Штольнях. Вдруг это всё ещё там?

— А можем за столом не обсуждать работу и гниющих мертвецов? — жалобно протянула Ливейн, которая без аппетита жевала положенные матерью оладьи.

— Нет, конечно, — отец коротко усмехнулся. Будто уже позабыл о том, как распекал детей пару минут назад. — О чём ты, Ливи?

— Кстати о работе, — Мор с оживлением повернулась к своему родителю. — Ты придёшь сегодня на смотр в Академию?

— Обязательно, — ответил лорд-протектор. — Только схожу к Императору на небольшое совещание, а потом зайду за мамой, и мы оба придём на вас посмотреть.

Он улыбнулся довольной жене. А потом приметил, как нахмурился старший сын, поэтому обратился к нему:

— Больше никаких чудачеств, пожалуйста. Не хочу повторения той позорной истории с пижамой, Ост.

— Ладно тебе! — Остван откинулся на спинку стула с видом страдальца. — Мне было пятнадцать! Думаешь, я могу снова выкинуть нечто подобное?

— Отец уверен, что ты способен и на большее, — госпожа Гвинейн тихо рассмеялась.

Её примеру последовали все собравшиеся за столом, кроме Арсула и Оствана.

— А что за история с пижамой? — оживился младший Хагмор.

— О, ты не помнишь, дорогой, — ответила его мать. — Ну, конечно! Сколько тебе тогда было? Всего четыре…

— Мам, прошу, — Остван скривился. — Ты ведёшь себя, как бабушка Евания.

Гвинейн лукаво прищурила зелёные глаза.

— А по-моему, забавная была история, — заметил Леонтар, толкая Оста локтем в бок.

— Не для вашего дедушки, — покачал головой Иврос Хагмор.

— Да расскажите уже кто-нибудь, — Арсул заёрзал на месте. — Мор, пожалуйста!

И сестрица, которая всегда знала, как деликатно ущипнуть брата за живое, с улыбкой поведала, пока Остван закрывал лицо ладонями с видом мученика:

— Ост пришёл на парадный весенний смотр в полосатой зелёной пижаме, надетой прямо на голое тело. Конечно, это был скандал, как ты понимаешь. Никто не мог сказать с уверенностью, сделал ли он это на спор, или, быть может, это была простая шалость.

— Да ладно! — лицо Арсула вытянулось, а потом он захохотал.

— Я сделал это назло мастеру Драйтену, который накануне сказал нечто вроде: "Вы ещё в пижаме придите», ясно вам? — Остван развёл руками. — Я принял это, как вызов. И всем ведь было весело!

— Особенно девочки пришли в восторг, — весело припомнила госпожа Гвинейн.

— Но дед был в ярости, — Моргевейн кивнула. — Он, конечно, ни слова не сказал при всех. Но по выражению его лица становилось понятно, что Оствану несдобровать.

— И что дедушка сделал? — с любопытством осведомилась Ливейн, которая тоже плохо помнила эту историю.

— Заставил меня целую неделю отработать в прачечной, — хмуро ответил Остван, пока это услужливо не сделала за него Мор с подробностями. — Я стирал пижамы и постельное бельё, пока от пара и мыла у меня не начала облезать кожа на руках. Мне до сих пор в кошмарах снится эта прачечная.

Арсул засмеялся ещё громче.

Старший брат махнул на него рукой и возвратился к трапезе.

— Я просто не лишён духа авантюризма, — проворчал он, жуя уже остывший омлет. — Вам не дано постичь подобное.

Госпожа Гвинейн обменялась с мужем тёплыми взглядами.

— Дети, я хочу кое-что сказать, — она отложила вилку. — Вы все молоды. Ваша кровь горяча. Подвластные вам силы опьяняют и создают иллюзию неуязвимости. Хочется жить на всю катушку. Творить глупости. Ни в чём себе не отказывать. Но, — она воздела указательный палец, на котором красовался золотой перстень с медовым янтарём. — Помните о том, что это время самых ярких ваших радостей и самых болезненных огорчений. И каждое ваше действие окажет последствия в будущем на всё в вашей жизни. Вы адепты. Вы несёте благородную службу во имя Империи. И всех вас, я уверена, — она обвела взглядом молодёжь, включая Леона: — ждёт большое и светлое будущее. Но будьте внимательны к нему уже сейчас. Помните, что даже мелкие, на первый взгляд, шалости влекут серьёзные последствия.

На губах женщины заиграла улыбка, но она выглядела грустной.

— Вы знаете, что я выжила много лет назад в день взрыва в Академии только потому, что кровь моя в негодовании взыграла и отправила меня прочь в порыве неповиновения, — Гвинейн повернулась к супругу. — Это же неповиновение привело меня в Нордвуд, прямиком в леса Ивроса. Но не случайные капризы сделали нас теми, кто мы есть сейчас. А умение нести ответственность.

Иврос протянул руку и сжал ладонь жены с ласковой улыбкой.

— Ответственность сделала вашего отца человеком, который оберегает всю Арсию ничуть не меньше, чем сам Император, — Гвинейн с любовью посмотрела на мужа, а потом снова обратилась к детям: — Эта же ответственность заставила меня вернуться в Академию, несмотря на все мои страхи. Я продолжила обучение и получила-таки сан чародейки. Потому что у меня были вы, мои медвежата. И я понимала, что есть вещи куда более важные, чем минутные капризы.

Леди Гвин умолкла с тихой улыбкой на губах.

И Леон поднял свою чашку чая. Просто потому, что он тоже был частью этой дружной медвежьей семьи почти всю свою жизнь. И с толикой торжественности произнёс:

— За наших родителей! За тех, кто служит нам примером и учит нас самым главным урокам в жизни, которые не может преподать никакая Академия!

Конечно, все понимали, что Леон имеет в виду и собственных отца и мать.

А пока все с готовностью поднимали свои чашки в ответ на этот весёлый тост, Остван с усмешкой шепнул другу:

— Смотри не сболтни этого при дедушке. Вылетишь быстрее, чем скажешь «маг».

Леонтар усмехнулся. А потом он встретился глазами с Моргевейн, которая сидела за столом напротив. Мор выглядела вполне довольной жизнью. И это не могло не радовать. Леон любил видеть её такой: умиротворённой, весёлой и предвкушающей нечто приятное. Без следа привычных тревог на лице о потусторонних вещах, которые она попросту не могла ни с кем разделить.

Леонтар Шемер годами стремился к тому, чтобы облегчить её жизнь, но даже будучи самым молодым и умным Пауком во всей Империи совершенно не представлял, как можно помочь столь уникальной и удивительной девушке, чья участь быть Жнецом.

Глава 3. Плечом к плечу

(Остван)

День выдался солнечный. Торжественный смотр проходил на главной площади Академии. Для приглашённых гостей установили трибуны. Для мастеров поставили невысокую сцену вроде резного помоста и разместили на ней два яруса кресел. А вот адепты устроились на лавках вокруг площади согласно своему возрасту и сану.

Народ прибывал очень быстро, и вскоре все места оказались заняты самым тесным образом. В основном, конечно, это были семьи адептов. Но встречались и сторонние гости, вроде местных чиновников и глав различных орденов.

Остван сидел возле сестры в одном ряду с их учебным годом. От нечего делать он разглядывал собравшихся. Рыжий Хагмор отыскивал взглядом знакомых, пока оркестр настраивался перед началом.

Прямо перед ними сидела Ливейн со своей группой семнадцатилетних чудотворцев. Но на брата и сестру она не обращала никакого внимания, поскольку увлечённо болтала с подругой о том, какие предметы в этом году их ожидают.

Арсул занимал место в отдалении в числе младших адептов. Его посадили со старшими юнцами, которых Хагмор давно догнал по росту. Но ему было там вполне уютно, судя по всему.

На сцене среди прочих преподавателей Остван заметил мастера Керику Гарана, которая была старшей сестрой ректора и приходилась всем Хагмор двоюродной бабушкой. Мастер Керика Гарана преподавала в Академии руны и всё с ними связанное. Впрочем, о последнем было легко догадаться. Тётушка Керика несмотря на то, что уже успела отметить свои восемьдесят седьмые именины, нисколько не походила на милую старушку. Её чёрные волосы были заплетены во множество косичек и собраны в хвост на затылке. А всё ещё крепкое, тренированное тело покрывали руны. Они сбегали от уголков глаз по вискам и шее вниз и скрывались за высоким воротом бордового камзола. О количествах прочих нанесённых рун оставалось только гадать.

Тётушка Керика была строга, требовательна, зачастую сурова, но любили её в семье все.

Возле неё сидели мастера Корвесы — родственники по маминой линии, двое высоких бородатых магов-близнецов. Оба они преподавали в Академии уже много лет и были верны Империи до последней капли крови.

Остван помахал им рукой. Тётушка замахала в ответ, одарив внука ласковой улыбкой. Дяди ответили сдержанными кивками.

Все прочие преподаватели уже были в сборе, включая членов Большого Совета Академии. На сцене пустовали лишь пять кресел.

Ост зевнул, когда Мор толкнула его локтем и кивнула в сторону входа. С запозданием там появились двое адептов: светловолосая девчушка в мышино-серой форме младших и высокий юноша двадцати лет с непослушными русыми волосами. Девочка выглядела надутой, а сопровождавший её адепт и вовсе казался ужасно недовольным.

— Смотри, Венворт привёл Эллану, — шепнула брату Моргевейн. — Похоже, наша крошка опять что-то устроила дома.

— Интересно, что на сей раз, — Остван повернул голову, чтобы убедиться: Леон встал со своего места среди старших по возрасту чародеев и теперь протискивается между рядами в сторону кровных брата и сестры.

Они встретились в проходе. Леонтар скрестил руки на груди и что-то спросил. Элла попыталась улизнуть к младшим адептам, но Вен ловко поймал её за плечо и развернул к себе. И пока он едва слышно рассказывал Леону о причинах их задержки, Эллана хмурилась.

Мор встала с места, чтобы помахать ей. Девочка вроде бы оживилась и даже улыбнулась. Но на её попытку прорваться к Моргевейн и удрать от братьев, Вен снова ухватил её за плечи и прижал к себе рукой. В ответ Элла стукнула его кулаком в живот. Венворт не обратил внимания. Но зато усмехнулся Леон.

Он забрал девочку у Вена и за руку отвёл её к мастеру Амбер, которая в эту минуту сидела среди подопечных младших адептов. Венворт ушёл, чтобы присоединиться к своему учебному потоку. А Леон направился обратно к рядам чародеев, но уже издалека увидел, что его место оказалось занято.

Остван свистнул и махнул другу рукой. На него обратили внимание все собравшиеся, но рыжему Хагмор было совершенно наплевать, как его поведение выглядит со стороны.

Леонтар не стал выяснять отношений с чародеями. Вместо этого он пошёл к друзьям. Мор, Ост и другие чудотворцы с радостью потеснились. Все уже давно привыкли к тому, что большую часть учебного времени Леон проводил с ними, не говоря уже о выездах на задания. Даже если чудотворцы и завидовали успехам Леонтара Шемера, они этого никак не показывали, в отличие от тех же чародеев. Да и зачем им это было? Леон помогал им на занятиях, а ещё был одним из самых популярных адептов в Академии, наряду с Остваном.

— Что там стряслось? — спросил друга рыжий Хагмор, когда Леон втиснулся между ним и Моргевейн.

— Элла не хотела идти на смотр, — ответил блондин без тени улыбки. — Она пообещала отцу, что соберётся и пойдёт с матерью и Венвортом, но когда отец ушёл к Императору, Элла сбежала. Отец пришёл, а её нигде нет. Вен едва успел отыскать её.

— И где она пряталась? — тихо осведомилась Мор.

— На чердаке, — ответил Леон, который смотрел в эту минуту на младшую сестру. Она выглядела непринуждённо и уже с кем-то болтала. — Девана утверждала, что искала её там. Отец решил, что она просто покрывает Эллу.

— Они опять поругались из-за неё? — брови Моргевейн сошлись в гримасе беспокойства.

Леон коротко кивнул.

— Девана не придёт на смотр, — едва слышно сказал он. — Отец заявил, что не потерпит, чтобы дочь росла ленивой. Девана стала защищать девочку. Отец ответил, что это потакание капризам. Слово за слово. Ну, вы меня поняли.

Он потёр шею.

— Давно у них так? — тихо спросил Ост.

На его памяти ВарДейки были самой сладкой парочкой, какую только можно себе представить. Девана даже пошла обучаться в Академю вольным слушателем, чтобы быть ближе к мужу. А он был готов убить за неё и возил красавицу-жену с собой везде, где только мог. Неужели что-то между ними неуловимо изменилось?

— С июля, — хмуро ответил Леон, которому тоже вся эта ситуация не нравилась. — Они ругаются почти каждый день с того момента, как Эллана завалила экзамен по младшим чарам и до истерики не желала его пересдавать. Отец её тогда чуть ли не силой притащил к мастеру Амбер на повторные испытания.

— Она всего лишь ребёнок, — Мор выглядела ужасно несчастной.

— Девана говорит то же самое. Но отец не слушает, — Леонтар пожал плечами. — Сейчас начнётся учёба. Вен будет занят. Да и жить они по большей части будут на территории Академии. Он боится, как бы хуже не стало. Сказал, попросится в этом году куратором в её группу. За Эллой надо присмотреть. Но если мастер Амбер не разрешит…

Он сделал выразительную паузу.

— Я поговорю с дедом, — с готовностью кивнул рыжий Хагмор.

— Спасибо, — Леон рассеянно улыбнулся. — А я попытаюсь поговорить с отцом. Конечно, Элла никогда не любила учиться. Сейчас ситуация достигла какого-то апогея, но это не повод для семейных ссор уж точно.

— Не волнуйся, — Моргевейн ободряюще сжала его руку. — Они не разойдутся из-за небольшого разногласия. Крис слишком любит тётю Девану.

— Да и наши родители ругались множество раз, — Ост усмехнулся. — Мама в гневе неистова. А папа, ты знаешь, буквальный медведь. Но он умеет гасить её ярость. А она знает, как первой помириться.

— В том и дело, — возразил Леон. — Я не помню, чтобы отец с Деваной ругались вот так сильно.

Остван невольно опустил глаза на сплетённые пальцы Леона и Мор на колене у адепта. Если бы они не выросли одной семьёй, он мог бы поклясться, что это проявление не поддержки, а телячьей нежности. К его вящему облегчению сестра с серьёзным видом заявила:

— Поверь моему опыту, я знаю, когда что-то умерло. Так вот. Между ними не умерло ничего. Это временное недопонимание.

Леон хотел сказать что-то ещё, но в эту минуту оркестр на своей площадке прямо посреди лужайки заиграл торжественный марш.

Со стороны главного корпуса шёл ректор Авериус Гарана в бордовой мантии. За ним под руку следовали лорд-протектор в чёрно-золотом одеянии и леди Гвинейн Хагмор в великолепном бирюзовом платье с узкой юбкой и вышивкой в виде золотой паутины на лифе. Шествие замыкал командующий императорским легионом мастер Крисмер ВарДейк в коричневом камзоле с золотыми эполетеми, графитово-серых брюках и начищенных до блеска сапогах. Один. Улыбающийся так, будто ничего страшного не происходило.

Дядя Крис не был похож на всех прочих магов. Он не носил бороды, предпочитая гладко бриться. Его короткие светлые волосы были всегда аккуратно зачёсаны назад. А взгляд голубых глаз оставался ясным и пристальным. Даже в пятьдесят он продолжал тренироваться с мечами наравне со своими легионерами, с удовольствием преподавал адептам снятие проклятий и оставался правой рукой ректора, которого считал не просто наставником, но своего рода вторым отцом.

Рядом с ним не хватало жены. И Оствану стало не по себе при мысли, что между ними может произойти серьёзный разлад из-за детских выходок Эллы, которая о том и в ус не дула.

Все собравшиеся встали с мест, дабы поприветствовать прибывшую четвёрку.

Первым зааплодировал Остван Хагмор. Сейчас он чествовал не своего деда, а ректора. Великого человека, восстановившего Академию и научившегося исцелять людей от скверны Чёрного Двора даже в самых запущенных случаях. Проблема кровопийц обещала в скором времени перестать быть проблемой. И теперь мастер над проклятиями увлёкся вопросом исцеления ликантропии на поздних этапах. Согласно практике исцелить проклятого, попробовавшего вкус человеческой крови, уже невозможно. Но Авериус Гарана утверждал обратное. И никто бы не удивился, если бы однажды к нему привели плешивого вервольфа, а увели прекрасного юношу.

Ост воздел руки, показывая всем пример. И аплодисменты поднялись волной. Они разлились в рядах адептов и выплеснулись дальше, на трибуну гостей и помост преподавателей. Пока рукоплескания не заглушили праздничный марш.

Остван мог поклясться, что в какой-то момент ощутил тепло. Знакомая энергия с благодарностью коснулась его. Отец оставался внешне невозмутим, но показал, что одобряет его действия.

Они тем временем пересекли площадь, выложенную мозаичным булыжником, и поднялись на сцену, где мастер Авериус Гарана вышел вперёд.

Он воздел руки, призывая к тишине.

Стихли аплодисменты. Умолкла музыка.

И ректор медленно опустил ладони, давая понять, что хочет, чтобы все сели.

А когда все шуршания прекратились, Авериус Гарана заговорил. Он не повышал голоса. Не усиливал свою речь магией. Но все слышали его. Возможно, к этому приложил руку стоявший за его спиной лорд-протектор, но сказать точно не мог даже Остван.

— Добрый день, уважаемые адепты и гости Академии, — на его тонких губах отобразилась едва уловимая улыбка: — Мне снова выпала честь собрать вас всех здесь. Завтра официально начинается новый учебный год в этом храме знаний, мудрости и благочестия.

Ост и Леон выразительно переглянулись.

— Для тех кто не в курсе, я ректор Академии Чародейства и мастер над проклятиями Авериус ирхи Гарана, — он снова воздел руку, потому что по рядам опять разнеслись смешки. — Позвольте представить вам наших высокопоставленных гостей на этом празднике.

Ректор назвал супругов Хагмор со всеми их регалиями и заслугами. Затем сделал то же самое в отношении Крисмера ВарДейка, упомянув, что он также преподаёт снятие проклятий и занимает должность декана третьей ступени — главы над адептами в сане чародея. И не сказал ни слова об их родственных связях, разумеется. После этого гости заняли свои места в креслах на сцене, а мастер Авериус Гарана продолжил:

— А сегодня мы в первую очередь приветствуем новых первогодок, произносим напутственные речи, представляем преподавателей, смотрим выступление лучших из лучших, — он вздохнул. — Ну и ждём банкет, который последует за официальной частью, разумеется.

В рядах собравшихся раздались смешки.

— Поэтому давайте не будем сильно затягивать, — предложил он. — Я хочу пригласить на площадь для смотра адептов первого года обучения и их уважаемого мастера Лиенну Амбер.

Миловидная женщина в серебристо-серой мантии, надетой поверх белоснежного камзола, вышла вперёд. За ней парами следовали двадцать шестилеток в одинаковой серой форме. Стайкой напуганных цыплят они высыпали на площадь под мелодичные звуки приветственной музыки. Они поспешили за мастером и выстроились в шеренгу перед сценой преподавателей.

Остван улыбнулся сестре. Когда-то и они стояли в такой стайке, оторванные от родного дома и напуганные неизвестностью. Именно мастер Амбер тогда стала их первы мастером. И они любили эту женщину до сих пор всей душой. За терпение и заботу, с которой она обучала и опекала их каждый день на протяжении долгих лет. Ей уже перевалило за восемьдесят, а она до сих пор выглядела едва ли старше сорока. Младшие чары, которым она обучала молодую поросль, поддерживали её лучше любых эликсиров. Или, быть может, любовь к детям дарила ей вечную свежесть. Сложно сказать.

— Милые дети, чей дом теперь Академия Чародейства, — обратился к ним ректор. — Первым делом я хочу донести до вас одну важную мысль: это действительно ваш дом. Здесь вам рады. Здесь накормят вас, вылечат и поддержат. Здесь вас обучат труду и тому, как содержать себя. Здесь вы обретёте силы, которые мало-помалу превратят вас в самую грозную силу в королевстве. Сейчас я для вас просто ректор Авериус Гарана, — он усмехнулся. — Страшный чужой дед, который тут за главного. Но однажды вы придёте ко мне за чем-нибудь. И я буду вам рад. И однажды кто-то из вас убьёт своего первого огра, кто-то спасёт человеческую жизнь, а кто-то получит посох клеврета. И я снова буду рад. И буду вами гордиться не меньше, чем ваши родители. Дорогие дети, вы пришли не просто, чтобы обучиться здесь магии. Вы пришли обрести силу куда более великую — единство. Пока мы стоим плечом к плечу, нет в Арсии беды нам неподвластной. Будь то первые экзамены или лютые бестии.

При упоминании лютых бестий дети с опаской зашептались, а в рядах старших адептов зазвучали смешки.

— Я желаю вам лёгкой учёбы и больших успехов, — напутствовал ректор. — И слушайтесь вашего мастера. Она лучшая в своём деле.

Авериус Гарана склонил голову, выражая своё уважение мастеру Амбер, и она ответила ему тем же.

— По традиции группа каждого года обучения демонстрирует одно чудо, — говорил мастер над проклятиями. — Но сегодня вы — наше чудо. А продемонстрируем волшебство для вас мы, — ректор обернулся через плечо на преподавателей: — мастер Равенхолт, вы не могли бы чуть приглушить свет?

Мастер над младшей тьмой Вилхем Равенхолт встал.

Любой не знающий его близко человек наверняка счёл бы этого мужчину эталонным чёрным магом: сухая бледная кожа, тонкие, костлявые пальцы, узкое лицо с острыми чертами и орлиным носом, глубоко посаженные зелёные глаза под сенью густых бровей. Он не носил бороды или усов, а волосы цвета чёрного шоколада затягивал в тугой хвост. Камзолам и мантиям предпочитал графитовые кожаные куртки с множеством кармашков и оккультных металлических нашивок, а на его высоких сапогах всегда выделялись острые металлические мысы. Картину дополнял громадный перстень с обожжённой костью огра вместо камня и неизменный чёрный ворон на плече, старый, одноглазый и капризный.

Первым шоком младших адептов на его занятиях абсолютно всегда становился факт того, что птица то и дело раскатисто хохотала человеческим голосом и повторяла отдельные фразы, с точностью копируя интонацию хозяина.

Вторым шоком становилось понимание — всё это лишь антураж, призванный создать образ человека, вовлечённого в своё дело. Вилхем Равенхолт действительно любил изучать младшую тьму. Не разумную Чистую тьму, а лишь ту её часть, которая включала в себя темноту, тени и отсутствие света. А также теоретические составляющие, дабы лучше разбираться в Чёрном Дворе и его арсенале. Но в свободное время добродушный мастер Равенхолт увлекался керамикой и расписывал тарелки.

Только до этого понимания надо было дойти, а пока Остван c хитрющей улыбкой наблюдал за тем, как первогодки сбились в кучку вокруг мастера Амбер, с ужасом глядя на вышедшего вперёд мужчину.

Мастер Равенхолт развёл руки в стороны и забормотал, чтобы войти в транс. Его очи налились белым светом. И ворон, которому, не понравилось движение хозяина, сорвался с его плеча, чтобы сделать круг над площадью.

Нити мрака потянулись за его крыльями мутным шлейфом.

Птица облетела место праздника и взметнулась вверх, к солнцу.

Только тогда собравшиеся заметили, что краски вокруг померкли. Солнечный свет будто бы пробивался сквозь невидимую вуаль, которая окутала площадь.

Тени вытянулись. Ожили. И поползи в центр площади отовсюду: из-под трибуны, лавок, сцены. Из-под каждой травинки и от каждой постройки.

Клочок ночи распустился в сердце Академии и рос по приказу своего мастера. Темнота густела, наполняя кристально чистый воздух чернильной непроглядностью.

Золотые очи Оствана невольно блеснули в сумраке, и кто-то из детей ойкнул, глядя на него. Ост усмехнулся в ответ. Подмигнул.

А потом ворон с громким карканьем камнем рухнул вниз.

И тьма полностью поглотила площадь.

Кто-то из детей захныкал. Мастер Амбер прошептала нечто успокаивающее.

— Страх — естественная реакция человека, — зазвучал уверенный и властный голос ректора. — Но со страхом можно справиться. Особенно если помнить: тьма всегда приходит извне. А свет уже есть внутри каждого из нас. Он заложен природой.

Пока Авериус Гарана говорил, белый шарик света размером с грецкий орех разгорелся на его ладони. То было простейшее заклятия сотворения «светлячка» из тепла собственного тела.

Белый светящийся шарик сорвался с его ладони и, покачиваясь, поплыл к детям, робко рассеивая темноту вокруг себя.

— Порой, одного человека хватает, чтобы погрузить мир во мрак. Однако, нужна сотня, чтобы этот мрак рассеять, — ректор улыбнулся.

И белые светлячки стали расцветать тут и там: на пальцах мастеров и в рядах адептов. Большие и маленькие, они будто крошечные солнца вспыхивали чистым светом и плавно поднимались вверх, рассеивая темноту. Больше и ярче с каждой минутой. Все они тянулись к «светлячку» ректора, который завис высоко над первогодками.

Остван тоже отправил шарик света вслед за остальными. Только он был не белым, а золотистым, выдавая в нём древнюю кровь импери. Воспарило ещё четыре таких же золотых шарика: они принадлежали брату, сёстрам и, конечно, отцу.

Каскад «светлячков» слился в яркое, ослепительное солнце над площадью.

И ректор хлопнул в ладоши.

Солнце взорвалось беззвучной тёплой вспышкой. Рассеяло мрак. И возвратило в мир краски.

Гости на трибунах зааплодировали, а первогодки радостно засмеялись.

— Мы научим и вас прогонять мрак, — заключил ректор, обращаясь к первогодкам.

А затем он поблагодарил мастера Амбер и попросил её усадить детей на их места в первом ряду. После чего Авериус Гарана перешёл к представлению мастеров. Первым, конечно, он назвал мастера над младшей тьмой Вилхема Равенхолта. Затем представил деканов и руководящий состав Академии, а после перешёл к простым преподавателям. Он говорил о каждом с почтением, но довольно коротко, дабы не затягивать.

За этим последовал сам смотр, когда адепты разных лет обучения выходили на площадь и демонстрировали свои умения. Конечно, это было зрелище ради зрелища. Показывали, в основном, яркие, но безопасные заклятия или демонстрировали короткие сценки.

Мальчишки помладше устроили постановочную баталию.

Дюжина девочек выступила на лошадях, показав феноменальные навыки верховой езды.

Группа чудотворцев показала короткий спектакль о спасении прекрасной девы из лап дракона. Прекрасной девой, разумеется, была выбрана сестрица Ливейн. Куда уж прекраснее? А вот у дракона раньше времени отвалились бумажные крылья, что вызвало гогот в зрительских рядах. Выручил мастер над иллюзиями Килиан Фергус. Он сотворил такого реалистичного ящера, что тот занял половину площади, и гости на трибунах, когда он взмахнул шипастым хвостом над их головами, с криками пригнулись. Группа чудотворцев сразила змия, и тот разлетелся тысячей голубых бабочек, сотканных из света. Мастер Фергус всегда славился особенно красивыми иллюзиями.

Затем последовали выступления заклинателей. Самым ярким вышло, пожалуй, жонглирование огненными шарами.

Когда настал черёд чародеев, площадь превратилась в цветущий сад. И все гости женского пола получили в подарок по цветку, который срывали и приносили им зачарованные птицы.

А маги и архимаги совместно создали ещё одну иллюзию. Они показали сцену зарождения жизни на морском дне, и вся площадь вмиг превратилась в океанские глубины. Воздух вырывался из уст зрителей пузырьками. Призрачные водоросли колыхались меж рядами. Диковинные рыбы плавали среди людей и пытались охотиться друг на друга. Они постепенно менялись, становясь необычайными животными. Вырастали и рассыпались кораллы. Громадные моллюски выползали из своих укрытий и обращались в китов и акул. А маги тем временем рассказывали истории, и зрители слушали с восторгом. Но вот рассказ дошёл до того момента, как первая морская тварь выбралась на сушу. И море обрушилось вниз, прямо к ногам собравшихся. Вполне реальные солёные брызги окатили смеющихся людей. И площадь снова потонула в грохоте аплодисментов.

Диковинные, яркие выступления завершились напутственной речью ректора, в конце которой он называл сан и год обучения, и адепты вставали со своих мест и шли в сторону входа в главный корпус Академии. Они махали рукой людям на трибунах. Когда же лавки полностью опустели, ректор обратился к гостям на трибуне:

— А теперь самая ожидаемая часть сегодняшнего дня, — он выдержал короткую паузу. — Банкет, друзья мои! Приглашаю всех в столовую Академии, где уже накрыты столы, а наши адепты встретят вас, чтобы как следует повеселиться со своими близкими перед началом учёбы!

Люди встали, дабы почтить его и других мастеров аплодисментами. А затем все двинулись в главный корпус. А оттуда — в столовую, где их ожидал не менее волшебный банкет. Туда же перебрался и оркестр. Только музыку играли уже не торжественную, а весёлую. Начался пир, за которым неизбежно последовали танцы. Конечно, на глазах у преподавательского состава всё происходило в рамках приличий. По крайней мере, внешне.

Адепты разбивались на группки. Кто-то оставался подле родных. Кто-то исчезал в неизвестном направлении. В какой-то момент Остван упустил из виду Моргевейн и Леона, но потом отыскал их взглядом возле деда у стола со сладкими закусками. Это успокоило рыжего Хагмор, и после того, как он уделил время всем друзьям, знакомым и родственникам, он, наконец, решился перейти к выполнению того, что занимало его разум весь день. Даже присутствие отца и матери не смогло удержать. Он дождался момента, когда родители встали к нему спиной. На всякий случай предупредил Венворта, что идёт в жилой корпус переодеть облитую абрикосовым пуншем рубаху, и улизнул из столовой. Но на всякий случай пошёл в обход, дабы не быть замеченным раньше времени.

С наступлением темноты праздник перекочевал за стены Академии в места более пригодные для этого, вроде таверн и кабаков. И пока самые старшие адепты делали недельную выручку местным трактирщикам, чудотворцы и заклинатели продолжали веселиться на территории учебных корпусов. Музыка сделалась ещё задорнее, а напитки — крепче, превращая вечер в подобие небольшого шабаша. Младших адептов давно отправили спать в их комнаты, чтобы они не ввязались ни в какие неприятности. А вот молодёжь постарше спать и не думала. Разве что друг с другом, если очень повезёт. Быть пойманным и отчитанным за неподобающее поведение не желал никто. Поэтому временами приходилось идти на всяческие ухищрения.

Остван шёл по пустынным коридорам учебного корпуса, когда на него из-за поворота вдруг налетела девушка.

Совсем юная адептка с копной коротких льняных кудряшек врезалась в его широкую грудь и чуть было не потеряла равновесие. Адепт успел поймать её.

Оказавшись в его руках, девушка ойкнула и прыснула со смеху. По слегка расфокусированному взгляду озорных серых глаз можно было легко угадать, как много она выпила.

— По-моему, ты хватила лишку, подруга, — заметил рыжий Хагмор, выразительно выгнув дугой одну бровь.

В ответ девушка снова рассмеялась и попыталась вывернуться из его рук. Тоненькая, невысокая и юркая, она едва доставала ему до груди.

— Куда собралась? — Остван ухватил её за талию. — В таком состоянии твой праздник окончен, юная леди.

— Ост, — жалобно протянула девушка, хлопая длинными ресницами с самым невинным видом. Снова попыталась вывернуться. И снова безуспешно. Ноги едва держали её. — Ну, Ост. Отпусти меня.

— И не подумаю, пока не скажешь, куда так спешила, — ответил он непреклонным тоном.

— Тебя искала, — блондинка хихикнула, отчего на розовых щеках появились едва заметные ямочки.

— Меня? Зачем ещё?

Но вместо ответа она привстала на цыпочки и, цепляясь руками за ворот его рубахи, приникла к его губам неуверенным поцелуем.

Остван отстранился с тягостным вздохом. И девушка снова прыснула со смеху, уткнувшись лбом в его грудь.

— Всё ясно с тобой, — проворчал он.

После чего подхватил смеющуюся девушку на руки и понёс дальше по коридорам Академии. Смеяться она перестала только, когда они вышли на крытую галерею, соединяющую учебный и жилой корпуса.

— Ост? — блондинка подняла на него блестящие глаза, продолжая улыбаться.

— М?

— Ты вкусно пахнешь абрикосами, — она покраснела ещё гуще, наслаждаясь тем, как бережно адепт прижимал её к себе.

Остван коротко усмехнулся.

— А ты пахнешь мокрым котёнком, — признался он. — Дай мне слово, что сегодня больше никуда не пойдёшь. И больше не станешь пить. Иначе завтра тебе будет худо. А то и вовсе попадёшь в неприятности.

— Пф! — блондинка фыркнула, тряхнув светлыми кудряшками, в которых красовалась одинокая руническая заколка с перьями.

Они миновали крытый переход между зданиями, и Остван быстро зашагал по пустынным коридорам жилого корпуса.

— А куда ты меня несёшь? — вкрадчиво поинтересовалась девушка с толикой смутной надежды.

— В вашу комнату, — он глянул на неё и заметил, какой хитрой сделалась её улыбка, поэтому строгим тоном уточнил: — Спать, глупышка. Ты сейчас же ляжешь спать. Иначе я сообщу твоему дяде о том, сколько ты выпила. Поверь, он не обрадуется.

Девушка возмущённо засопела. Заёрзала у него на руках. Но Остван не обратил внимания.

Он миновал слабоосвещённый коридор, завернул за угол и остановился перед одной из красивых резных дверей с растительным узором. Остван поставил девушку на ноги и подёргал ручку, пока блондинка продолжала цепляться за него, чтобы не упасть. Как он и ожидал, дверь оказалась заперта.

— Где ключ?

— В кармашке, — девушка снова прыснула со смеху.

— Негодяйка, — рыжий Хагмор ответил кривой усмешкой. — В котором?

— Поищи сам.

— Я так и думал.

И пока девица хихикала, адепт ловко обыскал карманы её брюк. Из одного он выудил маленький латунный ключик.

Замок щёлкнул. Дверь открылась бесшумно, явив взору обычную комнатку, рассчитанную на двух девушек-адепток с весьма нехитрой казённой обстановкой, в которую с любовью добавили элементы уюта: медвежья шкура на полу, большое окно с громоздким письменным столом и двумя стульями, две кровати с лоскутными одеялами, два комода, два узеньких шкафчика, умывальник с зеркальцем, над кроватями — настенные полки с книгами и пузырьками. И небольшая чугунная печурка в углу, сейчас холодная.

— А где твоя подруга? — Ост приобнял девушку за талию, заводя её внутрь.

— Наверное, осталась на празднике, — блондинка пожала плечами. — Когда я уходила, она была с дядей и другими преподавателями. И она не пила, если ты за это переживаешь.

Адепт вздохнул.

— Я переживаю за то, что перебрала ты, — он уложил девушку на ту из кроватей, над которой, помимо заставленных полок, висел небольшой расшитый серебряными дубовыми листьями гобелен. — Пообещай мне, что это не повторится.

Вместо ответа девушка показала ему язык. Она кое-как расстегнула корсаж непослушными пальцами и зашвырнула его в противоположный угол комнаты так порывисто, будто злилась.

Остван тем временем снял с неё сапоги и поставил их подле кровати.

— Я серьёзно, — он нахмурил брови. — Твой отец будет в ярости, если с тобой что-то случится. И тогда он заберёт тебя из Академии.

— Он и так меня скоро заберёт, сам знаешь, — она надула губы, пока Ост стягивал с неё бежевые замшевые штаны будто она была маленьким ребёнком, а не привлекательной девицей со стройными ногами.

— Почему ты так решила? — адепт сложил её брюки и перекинул их через спинку одного из стульев, потом сходил за брошенным корсажем и положил его туда же. — Я не помню, чтобы он грозился тебя забрать домой.

— Мне в этом году стукнет восемнадцать, — блондинка взяла свою подушку и приподнялась, чтобы Оствану было удобнее вытянуть лоскутное одеяло из-под неё. — Дед совсем сдал. Ему нужна забота. Хотя бы минимальный магический уход. Вот увидишь, отец не станет дожидаться моего второго сана и велит возвращаться домой.

Адепт накрыл её одеялом, оставив в одной рубашке. Потом наклонился и поцеловал в лоб.

— Посмотрим, — он убрал с её лица непослушные кудряшки. — Спи, Трила. И обещай, что никуда не пойдёшь сегодня больше.

— Обещаю, — девушка отвернулась к стене.

И Остван вышел, плотно закрыв за собой дверь. Из-за всей этой возни с Трилой Мейхарт он чуть не забыл о собственных планах на вечер.

Глава 4. Под покровом ночи

(Остван)

К счастью, праздник всё ещё продолжался, несмотря на довольно поздний час. В коридорах Академии всё ещё встречались подвыпившие старшие адепты. Они попадались группами или поодиночке, но настроение у всех было столь хорошее, что на рыжего ректорского внука никто не обращал особого внимания. Правда, за одним из поворотов в жилом корпусе Оствану встретилась целующаяся парочка, которую его появление смутило и заставило убраться в более уединённое место.

Ост пересёк эти коридоры как можно скорее и вышел во внутренний сад. Там он выбрал самые тенистые дорожки, чтобы обойти людные места. Обогнул библиотеку с её чернеющими в этот час окнами и затем прошёл мимо летней тренировочной площадки. После чего Остван вошёл в здание главного корпуса со стороны башни хранилища. Он боялся, что может наткнуться на кого-то из мастеров или персонала. Но, к счастью, мраморные коридоры оказались пустынны.

Адепт миновал запертые двери оккультного аудиториума и завернул за угол. Он шёл уверенным шагом. На случай, если всё-таки встретит кого-то, нужно было выглядеть невозмутимым.

И всё же из головы не шла именно Трила, а не грядущее «преступление века». Ему показалось странным то, что она вообще оставила Ливейн, с которой близко дружила с первых дней в Академии. Не говоря уже о том, сколько она выпила. Для принцессы Нордвуда, безусловно, подобное оставалось недопустимым. Впрочем, как и для любой девицы в её возрасте. Кроме того, Оствана обеспокоили слова Трилы об отце. Родителя девушки, наследного принца Кевендила Мейхарта, вряд ли можно было назвать человеком жестоким или авторитарным, но характером он обладал весьма непростым. И если бы он пожелал забрать дочь из Академии, вряд ли его кто-либо смог бы кто-то остановить без достаточно громкого скандала.

Остван решил поговорить с Трилой об этом при случае. А пока же он замедлил шаг у распахнутых дверей в башню ректора.

Свет на лестнице не горел, что словно говорило: Авериуса Гарана внутри нет.

Рыжий Хагмор огляделся. Прислушался. Звуки праздника доносились со стороны столовой. Больше ничего подозрительного.

Остван выдохнул и юркнул на лестницу. Он поднимался в темноте совершенно бесшумно. В источниках света он тоже не нуждался: глаза импери налились золотом, а зрение тотчас обострилось.

Адепт взлетел по ступеням вверх и остановился у запертых дверей в кабинет ректора. Снова прислушался. Ничего.

И тогда он постучал. Три быстрых стука. Два медленных.

Зачарованные двери послушно отворились.

Остван усмехнулся.

— Тебе пора сменить замки, дедуль, — одними губами прошептал он.

Конечно, об этом стуке, равно как и о чарах, знали лишь несколько человек. Да и вообще, в здравом уме в рабочее пространство Авериуса Гарана никто бы не посмел сунуться.

Ост подошёл к письменному столу. Педантичный порядок здесь подчёркивали лёгкие элементы хаоса вроде пятен от зелий и пышного страусиного пера с опалёнными бородками.

Адепт пробежал пальцами по стопкам документов: сплошь письма и внутренняя бюрократия. Вот утверждённые расписания разных групп. Вот приказ для мастера Алиссаны Тарнен о её назначении на должность преподавателя практикума по зельеварению, помимо общей алхимии, которую она вела последние лет десять. С тех пор как окончательно оставила службу канцеляристкой в Императорском дворце и возвратилась в Академию.

Рыжий Хагмор заглянул в ящики, стараясь не рыться в них слишком очевидно. Затем открыл картотеку. И даже откинул крышку сундука, в котором не нашлось ничего, кроме заметок Авериуса Гарана касательно проклятий.

Остван выпрямился. Он задумчиво пожевал губу, оглядывая кабинет придирчивым взглядом.

Конечно, дед не стал бы хранить важные бумаги на видном месте. Но и вряд ли стал бы прятать слишком уж тщательно. Вопрос в том, какое место он счёл бы наиболее неприметным.

— Так и знала, что найду тебя здесь.

Остван обернулся на голос сестры.

Моргевейн стояла на пороге, скрестив руки на груди. За её плечом белобрысой тенью маячил Леон. Завидев их, Ост издал сардонический смешок.

— У меня две версии вашего тут появления, — Остван присел на край ректорского стола, наблюдая за вошедшей внутрь парочкой. — Либо вы тоже решили порыскать у деда, поскольку поняли, что он что-то недоговаривает насчёт этого вихта и всех похожих заказов, которые всплывают в последнее время. Либо планировали подыскать такой укромный уголок, где вас точно не посмеют побеспокоить.

Мор и Леон медленно переглянулись. Шемер кашлянул в кулак, чтобы скрыть смех. Но сестра явно не нашла ничего забавного в словах Оствана.

— Мы столкнулись внизу лестницы, — хмуро пояснила она. — И о том, чтобы заглянуть в дедов кабинет, мы не сговаривались, если ты об этом.

Леонтар прошёлся по сумрачному помещению, скользя по предметам вокруг себя беглым взглядом.

— Ну, я вас опередил, — рыжий Хагмор развёл руками. — И пока ничего не нашёл. Думал воспользоваться чарами поиска, но, во-первых, не знаю, что конкретно искать. А во-вторых убеждён, что любая, даже самая малая попытка колдовать внутри этой комнаты не останется незамеченной для деда, — Остван ослепительно улыбнулся. — Но теперь хотя бы у меня есть оправдание.

— Какое? — взглядом Мор можно было дробить горную породу.

— Скажу, что застукал вас обжимающимися, — невозмутимо ответил Ост.

Ему пришлось реагировать быстро, чтобы поймать полетевшую в него книгу.

— Не шумите, — коротко осадил их Леон.

Блондин продолжал медленно идти вокруг комнаты, рассматривая отдельные предметы.

— Что думаешь? — Моргевейн подошла к нему, чтобы только не видеть самодовольное лицо брата, который свято верил в то, что крайне удачно пошутил.

Леонтар провёл ладонью по корешкам книг на одной из полок. Его губы беззвучно шевелились.

— Он сверяет, всё ли на своих местах по сравнению со вчерашним утром, когда мы возвратились, — Ост оторвался от стола и направился к ним.

Блондин оставил книги в покое. Нахмурился. Подошёл к пюпитру у окна. Взял в руки чернильницу. Будто бы проверял уровень чернил.

— Благие Небеса! — Остван разочарованно покачал головой. — Что ты хочешь определить? Дед каждый день кому-то пишет. И шлёт птиц пачками.

Леон поставил чернильницу на место.

— Тогда, скорее всего, он уведомил кого-то о вихте, — заключил он. — И не хотел, чтобы подробности его выводов узнали другие люди. Особенно мы трое. Потому что, как обычно, не желал нас излишне волновать.

— Но мы и так догадались, что с вихтом не всё так просто, — кивнул Остван, и затем повернулся к Мор: — Во время работы в лаборатории дед не проявил никакого интереса к мутации в мозгу пожирателя плоти. Можешь себе такое представить, чтобы дед не проявил интереса к подобным вещам?

Троица встала посреди кабинета в кружок. Они говорили тихо.

— Не могу, — Моргевейн тряхнула густыми волосами. — Или это не первый такой случай, и дедушка уже с подобным сталкивался. Или вообще знает, что именно искал тот вихт в Медных Штольнях.

— И вот здесь настал наш черёд говорить о людях, которые не договаривают, — рыжий Хагмор деликатно обнял сестру за плечи. — Милая Мор, свет весны моей, — он лукаво улыбнулся. — Рыбная косточка в моём горле, — брови Оста нахмурились, а золото очей сделалось ярче. — Что конкретно сказал тебе вихт прежде, чем ты его убила?

Моргевейн сердито скинула руку брата. Перевела взгляд на Леона в поисках поддержки. Но тот смотрел не менее хмуро. И Мор сдалась:

— Когда он увидел косу, стал молить о милости, — она закатила глаза. — И назвал меня госпожой.

Ост фыркнул.

— Вот же бездарь! Если бы ведьма с косой захотела меня убить, я бы назвал её богиней, а не просто какой-то там госпожой, — проворчал он.

— Скорее, это связано с тем, кто я, — Мор обращалась к Леону и делала вид, что игнорирует иронию брата. — Жнец воззвал к его личности. Точнее, к тому, что от неё осталось. И я увидела его таким, каким он был ещё при жизни. Простым человеком.

— Или, — Леонтар выдержал выразительную паузу. — Такие, как он, хотели бы видеть своей госпожой именно подобную тебе.

Настал черёд Мор скептически фыркнуть.

— Не говори глупостей, — она отошла от мужчин и присела на краешек синей бархатной тахты у окна. — Я не могу быть ничьей госпожой. Но деду всё равно предпочла не говорить, чтобы не пугать его без причины. Сами понимаете.

— И всё же, — Остван потёр свою короткую рыжую бороду. — Что мы имеем, дамы и господа? — он начал загибать пальцы. — Первое. Несколько случаев с нежитью, которая поодиночке роется в разных шахтах, тоннелях и заброшенных катакомбах, стараясь не привлекать внимания. Второе. Вихт, над которым очень тонко поработал какой-то весьма искусный месмерист, способный столь ювелирно повлиять на мозг человека, чтобы не превратить его в кашу, — Ост обвёл жестом кабинет деда. — Третье. Наш невозмутимый, как скала, мастер Авериус Гарана, который явно смекает, что к чему. И четвёртое.

Остван кивнул на Моргевейн.

— Ты, моя пугающая сестрица, — он пожевал губу на сей раз без тени ироничной улыбки. — Госпожа Моргевейн импери-окулус Хагмор. Жнец с реликтовым оружием в руках. Есть люди, которые страстно желали бы видеть такую, как ты, в своих рядах. Понимаете, к чему я клоню?

Мор шумно втянула носом воздух, будто ей сделалось нехорошо.

— Ты прав, — согласился с ним Леон. — Очень похоже на происки Чёрного Двора. Давно не было от них подобных весточек.

Троица переглянулась.

Чёрным Двором называли слуг Чистой тьмы: колдунов, практикующих запретную магию, всякого рода носфератов и упырей, проклятых, вроде вихтов или вервольфов и иже с ними. В их главе стояли жестокие, беспринципные люди с собственной извращённой логикой. Благо, с приходом к власти лорда-протектора Хагмора и появлением императорского легиона Чёрный Двор удалось приструнить настолько, что уже более десяти лет от них не было ни слуху ни духу. Но если за всеми минувшими событиями, включая появление вихта в Медных Штольнях, стоял именно Чёрный Двор, Авериус Гарана наверняка знал куда больше, чем делал вид.

Адепты подумали об одном и том же.

— Считаете, они снова ищут реликты? — Мор поёжилась. Взгляд её больших, зелёных глаз остановился в одной точке. Словно бы она видела нечто такое, что другим недоступно. Её губы прошептали едва слышно: — Как тогда, когда мы были маленькими?

Остван проследил за её взглядом. Но там не было ничего, кроме книжного шкафа и метлы в тёмном углу.

Леон торопливо сел подле Моргевейн и сгрёб её ладони в свои. Ост мог поклясться, что руки девушки в эту минуту сделались ледяными. Как всегда, когда потусторонняя сила взывала к ней, забирая частичку его сестры в неведомые никому области этого мира.

— Мор? — Леонтар заглянул ей в лицо. Он говорил тихо, но с жаром, торопливо подбирая слова. — Я знаю, о чём ты подумала. Мортис у тебя никто не отнимет. Без тебя и твоих сил посох бесполезен. А ты никогда не станешь одной из них. Мы с Остваном всегда будем рядом. И защитим тебя. Не говоря уже о наших родителях. Чёрный Двор даже близко не подойдёт. Я тебе обещаю.

Девушка шмыгнула носом. Она коротко кивнула. Но не ему, а будто бы тому незримому собеседнику, которого видела в тени книжного шкафа. После чего моргнула.

Она перевела ставший более осмысленным взгляд на Леона, и севшим голосом прошептала:

— Спасибо, мальчики.

На её побледневших губах отобразилась тень слабой улыбки. Леонтар притянул её ближе. Мор позволила ему обнять себя и уткнулась лбом в его плечо.

Остван же, который в утешениях обычно был чуть более искусен, чем удав, обнимающий кролика, деликатно предоставил всё верному другу, а сам вновь прошёлся по ректорскому кабинету.

Он любил сестру, пожалуй, даже более, чем Лив или Арсула. Они пришли вместе с Мор в этот мир. Делили материнское чрево и первое молоко. Вместе учились ходить и говорить. Вместе набивали шишки. Кроме того, кровная связь импери позволяла им улавливать перемены эмоций друг друга. Остван всегда знал наверняка, что чувствовала его сестра, даже когда не желала ни с кем делить эти чувства. Но он никогда не шутил по этому поводу. Моргевейн всегда уважала его личное пространство, и Ост охотно отвечал ей тем же.

— И всё же, не знаю, как вы, а я бы предпочёл оставаться в курсе того, что творится в Арсии на самом деле, — он в задумчивости открыл один из шкафов и принялся разглядывать его содержимое.

На полках громоздились книги в потёртых кожаных и суконных обложках и старые свитки. В основном, научные труды о разного рода проклятиях и их снятии. Некоторые имели вид столь трухлявый, что страшно было прикасаться. И, конечно, никаких намёков на особо секретную документацию на этом складе древностей. Но попытаться всё равно стоило.

Он разочарованно закрыл шкафчик, скрипнув дверцами.

В эту самую минуту обострённый слух импери уловил торопливые шаги на лестнице.

Кто-то лёгкой поступью поднимался по ступеням вверх.

Этот звук уловили и Леон с Моргевейн. Оба вскочили на ноги. Шемер встал так, чтобы прикрыть плечом девушку. Остван же вышел вперёд, готовый встретить, как тварей Чёрного Двора, так и возмущённого деда.

Но в дверях показалась тётушка Керика Гарана.

— Так-так, — мастер над рунами прошла внутрь с весьма хмурым видом. — И почему я не удивлена, застав здесь именно вас троих?

— Тётушка, — Остван распахнул объятия, улыбаясь так приветливо, будто она зашла к нему в гости на чай. — Рад тебя видеть. Как праздник? Ты разве уже собралась уходить?

— Молодой человек, не делай из меня дуру, — женщина сердито ткнула пальцем в его грудь. — Или вы расскажете мне, что забыли здесь в столь поздний час, да ещё и в темноте, — она взмахнула рукой, и все свечи в комнате вспыхнули, заставляя адептов зажмуриться. — Или я зову вашего деда. И отцов заодно.

Ост повернулся к сестре и Леону. Оценивающе оглядел их. Но прежде, чем успел выдать что-либо компрометирующее, Моргевейн опередила его:

— Тётушка, — она выступила вперёд. — Не говори ничего дедушке, пожалуйста. Мы просто искали вино, — девушка виновато улыбнулась, нервно сплетая пальцы перед собой.

— Вино? — матер над рунами скептически выгнула бровь дугой. — В кабинете Авериуса?

— Деду же иногда дарят крепкие напитки, — Мор пожала плечами, будто в её словах не было ничего странного. — Вот мы и подумали, что в кабинете могла заваляться парочка бутылок. Он бы даже не заметил их пропажу.

Она подошла совсем близко к женщине и взяла её за рукав.

— Пожалуйста, не говори дедушке, — в голосе Моргевейн звучала мольба. — Мы всё равно ничего не нашли и просто сидели тут и болтали в тишине.

— Обсуждали новый учебный год, — Леон коротко кивнул, подтверждая её слова.

Керика Гарана перевела испепеляющий взор с Мор на Леонтара и потом на Оствана, который имел наиболее наглый вид из всех троих.

— Вино. В кабинете. Ректора. Вы что, из ума выжили? — на последней фразе она всплеснула руками. — Ваши отцы внизу! Авериус внизу! А что если бы кто-то из них пришёл? — она назидательно ткнула пальцем Оствана в грудь. — Адепты всякое в молодости творят, но ни ваша мать, — указующий перст мастера над рунами переместился на Леона: — ни твой отец не учиняли ничего подобного!

— Ну тётушка, — Мор затрясла её за рукав с жалобным видом. — Ну прости нас.

— Вы же не маленькие дети, — продолжала женщина. — Пить надо в специально отведённых для этого местах, вроде трактиров, но никак не в кабинете вашего ректора. Тем более искать алкоголь у него, пусть он и ваш дедушка. И…

Керика вдруг с досадой махнула рукой.

— Вон отсюда! Чтобы я вас тут не видела! — сдалась она.

— Спасибо, тётушка, — Мор попыталась на ходу поцеловать её в щёку, но мастер над рунами увернулась. — Ты лучше всех.

Адептка торопливо выскользнула прочь. Леон не отставал от неё. А вот Остван, напротив, задержался в дверях, чтобы с хитрым прищуром спросить:

— А ты сама что у деда в кабинете забыла, пока все на празднике?

— Вон, я сказала! — мастер Керика Гарана сердито хлопнула в ладоши, и Ост спешно закрыл за собой дверь.

Вниз он бежал, как в детстве, перепрыгивая через ступеньку. Друзей он нагнал на середине лестницы.

— Надо возвратиться на праздник, — предложила Моргевейн на ходу.

— Но только по отдельности, как мы и уходили, — добавил Леон. — А всё остальное обсудим завтра в спокойной обстановке.

— А мне надо переодеть рубашку, — Остван показал на оранжевое пятно от абрикосового пунша на рукаве. — Я быстро. Увидимся в столовой.

Они разделились, едва оказавшись в мраморном коридоре первого этажа. Ост пошёл той же дорогой, какой пробирался в кабинет деда. Но на сей раз ему встретилось больше народу. Особенно во внутреннем саду.

В жилом корпусе рыжий Хагмор первым делом сходил в их с Леоном комнату, где наспех переоделся. А затем он заглянул в спальню младшей сестры. Ливейн всё ещё не было, но Трила сладко спала в той самой позе, в которой Остван её и оставил.

Он заглянул в умиротворённое лицо девушки. Остановился взглядом на чуть приоткрытых наивных губах. Улыбнулся. Без насмешливого умысла. Скорее, с радостью, что у маленькой принцессы всё хорошо.

Затем он поправил её лоскутное одеяло, натянул его на миниатюрную, босую ступню, которая выглядывала из-под пёстрого, стёганого полотнища. После чего адепт вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Глава 5. Ученье — свет. И тьма учеников.

(Ливейн)

— Я поцеловала его после праздника.

— А он? — шёпотом спросила подругу Лив.

Сама рыжая красавица в это время скорее пристально следила за преподавателем, который выводил мелом рунические формулы на грифельной доске, нежели внимала глубоким переживаниям Трилы. По причине того, что сам преподаватель краем глаза наблюдал за ними. Девушки сидели за последним столом в дальнем конце помещения неспроста. Они отвлекались на разговоры чаще, чем следовало в первый же день занятий.

— Сказал, что я пахну мокрым котёнком, — едва слышно простонала Трила.

Вид она при этом имела самый разнесчастный. Даже солнечная погода за окнами учебного корпуса не приносила ей радости.

Ливейн, наконец, повернулась к ней. Её брови сошлись в печальной гримасе.

— Ох, — до неё только сейчас дошёл смысл сказанного Трилой. — Мне очень жаль, моя милая, — прошептала Лив. — Но ты знаешь, я никак не могу на него повлиять.

— Угу, — блондинка обессиленно уронила голову на сложенные перед собой на столе руки и промычала: — Это безнадёжно. Он относится ко мне, как к вечному ребёнку.

— Тебе кажется, — Лив положила руку на её плечо, чтобы хоть немного поддержать.

— Девочки! — преподаватель прервал объяснение. — После праздника у всех болит голова. Я, кстати, не исключение. Но это не даёт вам права разговаривать на занятии.

— Простите, мастер, — Ливейн улыбнулась ему предельно обаятельно. — Мы больше не будем.

Мужчина покачал головой. Он смерил адепток долгим, строгим взглядом и возвратился к объяснению новой темы, лишь когда Трила подняла голову и одарила его недовольным взглядом усталых серых глаз.

— Мог хотя бы спросить, не случилось ли чего, — проворчала блондинка в спину мастера.

Ливейн шикнула на неё в ужасе. Но, к счастью, преподаватель не заметил этого. Или сделал вид, что не заметил. Мел снова заскрипел по доске, сопровождаемый вполне доходчивыми уточнениями.

Лив подтянула к себе пергамент и, обмакнув перо в чернильницу, принялась аккуратным почерком переписывать формулы. Трила исподволь последовала её примеру.

Но надолго нордвудской принцессы не хватило. Она издала печальный стон и закусила пушистый кончик пера зубами.

— Не думай о нём, — шепнула Ливейн ей на ухо. — Отвлекись на кого-нибудь другого. Более… я не знаю… покладистого.

Блондинка скептически воззрилась на неё.

— На кого, например?

Лив задумчиво поджала губы. Она прошлась взором по спинам одногруппников впереди. Погрузилась в размышления.

— На Тинара, к примеру, — рыжая Хагмор кивнула в сторону юноши с густыми чёрными кудрями и широченными плечами. — Он очень милый. И галантный.

Трила отрицательно мотнула головой.

— Исключено. У него манеры, как у тролля в пору весеннего гона.

— Мейхарт! Хагмор! — преподаватель развернулся к адепткам. — Повторите, что я только что сказал.

Ливейн с готовностью встала. Она пробежала глазами по последней строчке его записей.

Все прочие адепты выжидающе воззрились на неё. Кто-то посмеивался.

— Не работает в новолуние. Из-за погрешности струн, — она намотала на пальчик алую прядку и обезоруживающе улыбнулась. — Чтобы это исправить, нужно заменить при плетении заклятия энергию света на любой иной наиболее доступный источник, кроме ауры.

— Почему? — мастер прищурился.

Лив выдержала его строгий взгляд.

— Приток ауры усугубит деформацию, — она показала в начало длинной формулы. — Это очевидный вывод.

Преподаватель задумчиво почесал подбородок.

— И что бы ты выбрала, в таком случае? — поинтересовался он.

— Твердь, — Лив повела плечиком. — Это самая доступная сила. Безусловно, огонь подошёл бы лучше. Но к тверди воззвать можно всегда.

— Особенно, если ты импери, — хихикнула девушка в первом ряду. Не то, чтобы зло. Скорее, с завистью.

В ответ Ливейн сделала грациозный реверанс.

— Особенно, если импери, — лиловые глаза азартно блеснули золотом.

Девица в первом ряду перестала улыбаться.

Мастер усмехнулся.

— Спасибо, Ливейн. Можешь присесть, — кивнул он. — Ну а ты, Трила, что бы выбрала, вместо ауры?

Блондинка неспешно встала. Она надула щёки и медленно выпустила воздух. Это не дало большой форы, но всё же позволило немного подумать.

— С твердью я бы вряд ли справилась в экстремальных условиях, — призналась она. — Но воду, думаю, смогла бы подчинить, — Трила приподняла брови. — Особенно, если бы как следует вспотела от ужаса.

Адепты засмеялись.

Мастер махнул на неё рукой с досадой.

— Садись, но больше не мешайте мне вести урок, — велел он.

Трила плюхнулась на лавку. И едва преподаватель вернулся к объяснениям, прошептала так тихо, как только могла:

— Я бы пошла за ним, куда угодно. Реши он безвылазно осесть в Нордвуде, я бы бросила учёбу. Стань он Императором, добилась бы места в клевретах. Лишь бы оказаться с ним рядом. Даже если ему всё равно. Даже если я нужна ему, как рыбе шерстяные носки.

Последние слова она произнесла неразборчиво и грустно.

Трила склонила голову над пергаментом. Но ни единого символа так и не вывела.

— Ты что, плачешь? — Лив взволнованно коснулась её руки.

— Ещё чего, — буркнула девушка, но головы так и не подняла. — Я злюсь. В данный момент даже не на него, а на отца. И на его планы забрать меня домой.

Ливейн отложила перо.

— Он тебя не заберёт, — заверила она с жаром. — Мы что-нибудь придумаем.

— Что же? — Трила усмехнулась. — Лив, если деду снова станет плохо, я поеду сама. Даже без отцовского приказа. Но мне будет больно уезжать, ты знаешь.

Рыжая Хагмор с пониманием кивнула. Ей хотелось как-то поддержать подругу, но придумать ничего не удавалось.

— Счастливая ты, — нордвудская принцесса вдруг повернулась к ней. — Не влюблена. Не страдаешь ни по кому. Ты себе не представляешь, насколько тебе повезло.

— Ну, да, — Лив рассеянно улыбнулась. — Не влюблена.

— Или я ошибаюсь? — глаза Трилы округлились из-за посетившей её догадки. — Тьма тебя раздери, рыжая. Ты что, в кого-то втрескалась? Когда только успела?

Щёки Ливейн вспыхнули отчётливым румянцем.

— Тише говори, — девушка торопливо возвратилась к своему пергаменту. — Ничего такого нет.

— Выкладывай, — блондинка придвинулась к ней на лавке вплотную. — Кто он? Надеюсь, не один из молодых мастеров?

— Прекрати, — проборомтала Ливейн.

— Неужели, красавчик Доран Хантлей, наш новый мастер над бестиями? — догадка привела Трилу в неописуемый восторг. Она тотчас позабыла о собственных печалях, увлечённая чужой интригой.

— Ш! — сердце Ливейн подпрыгнуло до самого горла да так там и осталось.

— Галёрка! — преподаватель стукнул ладонью по столу перед собой. — Это последнее предупреждение! Или немедленно замолкаете или вон из моего кабинета!

Лив подняла на него виноватый взор, но ответила за неё Трила, которая боялась этого мужчину чуть больше, чем осеннего насморка.

— Мы больше не будем, — юная Мейхарт сделала вид, что замыкает уста на замок, но всё же крикнула на всякий случай демонстративно вежливое: — Простите нас, мастер ВарДейк!

Так или иначе, угроза мастера над проклятиями Крисмера ВарДейка возымела действие. Трила предпочла не выводить дядюшку из себя и умолкла. Но по её нетерпеливому виду и тому, как она ёрзала на лавке, Лив поняла, что ей нужно что-то срочно придумать, потому что после занятия подруга станет пытать её до тех пор, пока не услышит конкретное имя. И тогда уже никто её не спасёт.

(Венворт)

Группу задержали на утренней лекции по высшим токсинам. Пожилой мастер Талеус Отум вообще редко куда спешил. А уж тем более, когда на уроке присутствовали его собственные подопечные адепты. Венворт выбрал яды и противоядия своей специализацией ещё два года назад. Предмет ему нравится, равно как и приносимая им польза. Не говоря уже о мастере Отуме. Старик отлично знал своё дело. Он вёл занятия весьма увлекательно. Во всяком случае, отравиться во время практики ещё никто не успел.

И всё же именно по причине затянувшейся лекции Вен был вынужден спешить в тренировочный центр со всех ног. А ещё надлежало забежать в арсенал за своим мечом. Мастер Бергард Корвес не любил опоздавших. Он всегда наказывал их дополнительной нагрузкой либо чисткой оружия. Венворт ещё не успел добраться до арсенала, когда обречённо понял: после тренировки он будет прозябать в арсенале до вечера. А всё потому, что под одним их деревьев внутреннего сада Вен увидел свою младшую сестрёнку.

Эллана ВарДейк с невозмутимым видом сидела на травке и грызла яблоко. Одна. Ни одногруппников, ни куратора поблизости. В эту минуту сад пустовал, потому что все адепты старались не опаздывать в первый же день учёбы.

Венворт тотчас изменил маршрут и направился прямиком к девочке.

— Элла! — поприветствовал он сестру.

Эллана перестала жевать. Внезапное появление старшего брата заставило её измениться в лице. Адепт мог поклясться, что прочёл в беззвучном движении её губ бранное слово.

Будь у неё больше времени, наверняка бы дала стрекоча.

Но Вен уже стоял перед ней.

— Ты что тут делаешь? — он скрестил руки на груди.

— Ем? — произнесла девочка с вопросительной интонацией.

Она с самым невинным видом продемонстрировала изрядно обглоданный огрызок.

— Элла, — брат строго покачал головой. — Ты почему не на занятиях? Отцу это не понравится. Что у тебя сейчас по расписанию?

— Благие Небеса, — девочка закатила глаза. — У нас история магии. Какая-то чушь, под которую впадёт в летаргию любой человек. Я не пойду. Потом прочту в учебнике. Слепая мумия наверняка даже не заметит моего отсутствия. А я не хочу выслушивать эту белибердень два часа. Я умру прежде, чем урок закончится.

С этими словами Элла повалилась на траву, весьма артистично изобразила предсмертные конвульсии вкупе с хрипами, а затем затихла, высунув язык и закатив глаза.

Её брат терпеливо досмотрел весь спектакль до конца. Только аплодировать не стал, хоть и вышло довольно забавно.

— Вставай, — Венворт протянул раскрытую длань. — И прояви уважение к мастеру Арвальд. Ей больше шести веков.

— Говорю же, мумия! — девочка резко села.

Она зашвырнула огрызок в кусты и вскочила на ноги.

— Выбирай выражения, — Вен хотел взять её за руку, но сестра демонстративно отдёрнула ладонь. — Идём. Иначе мама с папой опять поругаются из-за тебя.

— Не пытайся мной манипулировать, — Элла сердито прищурила голубые глаза. — Мы оба отлично знаем, почему на самом деле они ругаются. Будь уверен, одними спорами дело не закончится.

— Шагай уже! — Венворт легонько подтолкнул сестру в спину. — Знаток супружеских отношений.

Эллана показала язык, но всё же пошла по тропинке в сторону учебного корпуса. Вен последовал за ней с видом мрачного конвоира.

— А сам-то почему прогуливаешь? — девочка ступила на часть мозаичного узора из светлых и тёмных камней и далее начала передвигаться исключительно прыжками, ступая только на светлые части рисунка.

— Я не прогуливал, а шёл на тренировку к мастеру Корвесу, — сухо ответил брат.

Элла присвистнула.

— Тебе точно влетит за опоздание, — она оглянулась через плечо. — Давай скажем, что меня укусила пчела, я закатила истерику, и ты повёл меня домой к маме?

— Нет.

Они дошли до больших двустворчатых дверей. Вен открыл одну из створок перед сестрой, и они оказались внутри прохладного коридора с мраморным мозаичным полом и довольно простыми стенами, на которых кое-где красовались фрески и рунические узоры в простенках между дверями кабинетов.

— Будь вежлива, — тихо поучал брат. — Не позорь отца. Извинись перед мастером Арвальд. Выслушай всё, что она скажет, и затем попроси прощения ещё раз. Поняла меня?

— Да, — коротко ответила Эллана.

Можно было не соглашаться с папой и давить на жалость маме. Но с Венвортом спорить не имело смысла вовсе.

В прохладе коридора Элла прибавила шаг. Вряд ли по причине внезапного желания успеть на занятие. Скорее, она поняла неизбежность своего положения. И ещё жалела брата, которому обязательно светило наказание. Венворта девочка любила, хоть и не слишком демонстрировала свои чувства. Он это знал. Поэтому в другой конец учебного корпуса они дошли без приключений.

Мастер Тьялла Арвальд занимала один из кабинетов первого этажа совсем рядом с Толстой башней. Ей действительно было больше шести веков от роду. Несмотря на полную слепоту и довольно жуткий внешний вид, она смогла сохранить ясный рассудок и отличную память. Именно поэтому ректор привлёк её к преподаванию истории младшему поколению. Во-первых, это поддерживало древнюю магиню в тонусе, не давая рассыпаться окончательно. Во-вторых, она рассказывала гораздо интереснее, чем утверждала Эллана. Отчасти потому, что сама являлась свидетельницей некоторых событий. В-третьих, мастер Керика Гарана заботилась о старушке много лет. Их дома в городе стояли по соседству. Мастера Арвальд привозили и увозили на особом экипаже трижды в неделю специально, чтобы она смогла провести уроки. Иногда она ворчала, что ей не дают спокойно умереть. Но своей клюкой орудовала при ходьбе столь бодро, что о её скорой смерти и речи идти не могло.

У дверей в кабинет Эллана остановилась. Она воззрилась на брата и прошептала со смесью надежды и озорства:

— А если я отдам тебе свои карманные деньги, ты сможешь забыть, что видел меня сегодня?

Вместо ответа Вен коротко постучал, а затем заглянул внутрь.

В массивном кресле у распахнутого окна восседала старуха. Сухая, жилистая и безобразная, как демон из кошмарного сна. Кожа на её лице выглядела сухой, сморщенной и тонкой, точно паутинка, под которой виднеются синие жилы и серые пятна старческой плоти. Зубов у неё не было. Зато имелся длиннющий нос с двойной горбинкой и громадные серые глаза, затянутые белой дымкой слепоты. Вдобавок ко всему старуха оказалась горбатой. Это подчёркивала вязаная шаль сливового цвета, накинутая поверх длинного серого платья, поношенного, но вполне чистого и приличного. Седую голову на тощей, дряблой шее венчал аккуратно накрученный вишнёвый шарф с золотой брошью в виде кленового листа сбоку. Из-под него тонкими червячками торчали серебристые прядки. Руки старицы покоились на набалдашнике чёрной трости, которой она упиралась в пол перед коленями.

В помещении не нашлось ни жертвенника с кровавыми ножами, ни даже ведьмовского котла, который был бы ей к лицу. Но зато обнаружилась группка младших адептов. Дети сидели за столами, расставленными полукругом перед преподавательским креслом.

Стоило двери отвориться, как все головы тотчас повернулись в ту сторону, как флюгеры.

— Мастер Арвальд, прошу простить за беспокойство, — Вен втолкнул сестру внутрь. — Я привёл Эллану. Извините, что задержал её. Срочное семейное дело возникло.

Венворт вежливо поклонился старице в кресле, хоть она и не могла его видеть.

Она издала короткий крякающий звук. Нечто между смешком и кашлем.

— Семейное дело, значит, — её длинные пальцы задумчиво погладили набалдашник трости. — Садись на место, божье наказание.

— Извините, — пискнула Эллана на ходу.

Вся её решимость куда-то вмиг улетучилась.

Клюка коротко стукнула об пол. Вздрогнули все, включая Венворта. Мастер Арвальд никогда никого не била ею. Но ей этого и не нужно было делать.

— Садись молча, — строже добавила старица. — И не открывай рта, пока я не обращусь к тебе. А ты, — она повернулась к Вену свой лик. Слепые глаза глядели прямо на него. — Начни уже думать о себе, Венворт ВарДейк. Тебе двадцать один. В твоём возрасте я уже…

— Благодарю, мастер Арвальд, но мне пора бежать, — перебил её адепт. — Не смею более отвлекать.

Он коротко поклонился и закрыл за собой дверь.

В коридоре Вен с облегчением выдохнул, а потом взъерошил свои непослушные русые волосы и бегом бросился на собственный урок. В одном мастер Арвальд оказалась права: если он немедля не подумает о себе, это за него сделает мастер Корвес.

(Леонтар)

— Смотри, Вен куда-то торопится, — Остван толкнул Леона локтем и указал кивком за окно.

— На тренировку опаздывает, вероятно, — Леонтар прикрыл меланхоличный зевок ладонью.

— Уф, — Ост изобразил гримасу боли. — Сочувствую ему. Бедолага.

Сидевшая справа Моргевейн одарила их сердитым взглядом.

Шла общая лекция в мраморном аудиториуме, посвящённая разрушению чар. Народу набилось прилично: пришло больше половины всех чудотворцев Академии. Вёл лекцию мастер над иллюзиями Килиан Фергус, который имел привычку говорить не слишком громко. И Мор боялась пропустить хоть слово из сказанного им. Отчасти потому, что мастер Фергус являлся деканом второй ступени и главой над заклинателями, а, значит, рано или поздно всем чудотворцам надлежало перейти под его начало. В том имелось довольно много плюсов.

Килиан Фергус уже в свои пятьдесят с небольшим успел завоевать репутацию прославленного во всей Арсии мага. Его иллюзии считались одними из лучших и наиболее сложных, а навык развеяния чар, казалось, и вовсе не имел равных. На него хотели равняться и ему завидовали, но сам мастер Фергус относился к своим навыкам довольно скептически. Любую искусную магию он называл лишь результатом упорного труда, не более.

Во всём его облике сквозила практичность без единой попытки произвести некое впечатление, как делал, к примеру мастер Равенхолт.

Килиан Фергус коротко стриг свои белые волосы, оставляя лишь ёжик, под которым с правой стороны головы проступала сизая руническая вязь, потускневшая со временем. Бороду он носил такую же короткую, повторяющую волевой изгиб челюсти. Его одежда оставалась одеждой адепта: рубахой, кожаными штанами, сапогами и жилетом. С той лишь разницей, что жилет был тёмно-синим, а рубаха имела лёгкий горчичный оттенок. Для удобства он закатывал рукава до самых локтей, открывая чёрные рунические браслеты и круги со вписанными в них символами. Эти руны активировали довольно сильные чары, призванные разрывать почти любое чародейство и рассеивать иллюзии. Килиан Фергус много раз демонстрировал своим ученикам, как это работает. При вхождении в транс он смыкал предплечья перед собой, заставляя части узора на его коже соприкоснуться и засиять, а затем резким движением разрывал их. Это требовало определённых навыков, но работало всегда безотказно.

Помимо рун мастер Фергус пользовался зачарованными перстнями с неогранёнными камнями и парой костяных амулетов на шее. Оружия при нём не имелось никогда.

Этот мужчина мог бы показаться привлекательным, если бы не шрамы на его шее — следы когтей виверны, из-за которых ему было сложно поворачивать голову направо. Поэтому он предпочитал оборачиваться всем корпусом и делал это довольно непринуждённо, дабы не привлекать лишнего внимания к своей травме.

Ещё один безобразно-багряный шрам тянулся от переносицы вниз через всю правую щёку и скрывался под белой щетиной бороды. Мастер Фергус носил его с достоинством. Ходили слухи, что шрам он получил после смерти жены двадцать лет назад. Женщина утонула в море недалеко от Идариса, пока супруг был на задании Академии. Тело молодой госпожи Фергус обнаружили в прибрежных скалах рыбаки. После этого мастер над иллюзиями долгое время пропадал в лесах, охотясь на бестий и вымещая на них свою боль. Он возвратился поседевшим, со шрамами на шее и лице, и потеряв в бою оружие. Нового он не взял. Как не взял и другой жены. Вместо этого он посвятил себя преподаванию. И весьма преуспел в своих научных трудах.

Главным недостатком мастера Фергуса оставалась, пожалуй, его повышенная требовательность. Оттого Мор и не хотела, чтобы её братья отвлекались от лекции.

Троица занимала места у одного из окон.

Всё помещение напоминало полукруглый театр, где места располагались ярусами на широких ступенях белого мрамора. Внизу же оставалось довольно большое пространство, где можно было, как устраивать крупные демонстрации, так и проводить экзаменационные дебаты. А то и вовсе поставить кресла для высокопоставленных гостей и слушать их выступление.

Сейчас мозаичный пол с изображением звёздного неба пустовал, если не считать стоявшего возле кафедры мастера Фергуса. Стена из тёмного мрамора за его спиной, которая обыкновенно служила преподавательской доской, скрывалась за хитрой иллюзией. Она представляла собой вид на долину с обрыва скалы. По краю обрыва журчал водопад и устремлялся в низину, откуда тонкими струйками выползал влажный тропический туман. За шумом водопада отчётливо слышались крики птиц и звериный рык в отдалении. Настолько реальный, что, оставалось лишь радоваться: этот крупный зубастый хищник, к счастью, не сможет выбраться из иллюзии в реальность, даже если каким-то образов сможет взобраться на скалу с водопадом.

Перед кафедрой стоял низенький столик, заставленный пузырьками и заваленный алхимическими инструментами.

— Таким образом трёхмерная проекция остаётся визуально верной с любого угла обзора, — негромко продолжал Килиан Фергус, обводя внимательным взглядом собравшихся адептов. — Это требует особой концентрации. Подобная магия, к счастью, недолговечна. Она имеет массу изъянов. Например, трёхмерность удаётся достичь не всегда. С некоторых углов обзора картинка может двоить, совпадать с другими ракурсами либо вовсе сыпаться. Но порой даже это не помогает обнаружить иллюзию. Особенно если в ход идёт дурман разного рода. Он не усиливает мираж, но делает разум более податливым к обману. Кто может напомнить нам, как этого избежать?

Новый пристальный взгляд тёмных глаз прошёлся по рядам адептов. И остановился на скучающей блондинке с медово-жёлтым хвостом до лопаток. Девушка сидела через два места от Моргевейн.

— Кейлин ДеЛир, — мастер Фергус назвал её по имени, и светловолосая адептка будто проснулась. — Будь так любезна.

Он вышел из-за кафедры и жестом пригласил девушку.

ДеЛир медленно встала и начала пробираться к проходу между рядами. По пути она поправила безупречную причёску и одёрнула мягкий корсаж, который подчёркивал пышные формы.

— Не могла бы ты поспешить, Кейлин, пока вся вода в водопаде не вытекла, — тонкие губы мастера тронула усмешка.

Девушка прибавила шаг.

— Есть разные варианты противостояния иллюзиям и дурману в частности, — она подошла к столику перед кафедрой и принялась перебирать пузырьки. — К примеру, если мы знаем дурман или хотя бы часть его компонентов, можно приготовить заранее антидот и принять его внутрь. Тогда иллюзию проще распознать.

Она продемонстрировала два пузырька для наглядности.

— А если мы не знаем состав и вообще не уверены в том, что впереди нас ждёт обман зрения, либо ловушка галлюцинаций? — мастер Фергус неспешно ходил взад-вперёд вдоль несуществующего обрыва.

Кейлин задумчиво пожевала губу. Она подняла глаза на прочих адептов в ожидании подсказки. Глянула на серьёзную Мор. Затем на Леона возле неё. Но подсказал, как и ожидалось, Остван.

Рыжий Хагмор сделал вид, что хочет почесать нос, а сам провёл ладонью по лицу так, будто закрывает нос и рот.

Леонтар нисколько этому не удивился, потому что три года назад Ост несколько месяцев встречался с Кейлин. Она тогда только перевелась к ним из маленькой школы чародейства на отшибе Арсии, в которой её не научили толком ничему полезному. К счастью, кто-то из старших мастеров проезжал те края и заметил талантливую адептку. Ей предложили место в Академии. После некоторых колебаний девушка согласилась. Большой город пугал её и одновременно очаровывал. А обилие занятий сбивало с толку. Она боялась, что вылетит. Остван с готовностью взял красавицу-новенькую под своё крыло. Помощь быстро переросла в романтику, а романтика закончилась с выплеском всей возможной юной страсти. Однако, когда отношения достигли своей кульминации, оба вдруг потеряли друг к другу интерес. Кейлин и Остван расстались как-то слишком уж мягко, как показалось Леону. Девушка переключилась на учёбу и адептов чуть постарше. А Ост вернулся к своим увлечениям, как ни в чём не бывало. На занятиях они с Кейлин помогали друг другу. Порой ездили вместе выполнять заказы. Но о продолжении отношений с ДеЛир Остван никогда не заикался.

На вкус Леонатара, Кейлин была слишком мягкой. Чересчур простоватой. Её губы казались ему большими, лоб — узким, а крылья носа — широкими. К счастью, она тоже не питала к нему никакого интереса.

Блондинка улыбнулась Оствану с кокетливой благодарностью за подсказку и взяла ещё один флакончик — тот, что имел длинное, узкое горлышко и серебряную заострённую пробку. Внутри плескалась мутная лиловая жидкость с неоднородной текстурой.

— Можно использовать любой стандартный блокиратор разума. К примеру, «ведьмин спорогон», — Кейлин демонстративно встряхнула его содержимое, отчего жидкость перестала казаться мутной и начала испускать мягкое свечение, какое обычно свойственно подземным грибам. — Его даже необязательно принимать внутрь. Достаточно пропитать шарф и закрыть им рот и нос. Пары блокиратора сохранят разум ясным и не позволят дурману укорениться в организме.

Мастер Фергус возвратился за кафедру.

— Что бы лично ты предпочла для защиты от дурмана? — осведомился он.

— Я бы выпила настойку, поскольку пропитанный шарф могут сорвать с лица, — она поставила пузырёк на место.

— Благодарю, Кейлин, можешь сесть, — ответил мастер над иллюзиями. — Но постарайся не спать во время лекции.

— Да, мастер, — девушка коротко поклонилась. — Простите.

Она возвратилась на место, а преподаватель продолжил объяснять тему. На ходу Кейлин снова отыскала взглядом Оствана и беззвучно произнесла одними губами:

— Спасибо.

Ост ответил улыбкой. Которая тотчас померкла, потому что он поймал взгляд сестры. Та насмешливо закатила глаза.

Впрочем, Остван даже не успел огрызнуться.

Открывшаяся дверь в аудиториум заставила мастера Фергуса прерваться. Но явившиеся гости вызвали на его лице неподдельный интерес, вместо заслуженного негодования.

Первым в помещение вошёл ректор Авериус Гарана в строгом синем камзоле. На несколько шагов от него отставала девушка. Вернее, девушкой её можно было назвать весьма условно. Потому что буквально всё выдавало в ней сида.

— Приношу извинения за визит без предупреждений, мастер Фергус, — ректор мельком глянул на иллюзию водопада, которая занимала почти всю стену. — Безусловно, отличная работа. Поэтому постараюсь побыстрее.

Киллиан Фергус с почтением склонил голову и вышел из-за кафедры на случай, если вдруг мастер над проклятиями захочет занять её. Но Авериус Гарана остановился в центре помещения. Пришедшая с ним девушка-сид встала подле него. Вид она имела слегка смущённый, но при этом до невозможности привлекательный.

Тонкокостная, как большинство сидов, она не была слишком высокой, но и не казалась крошечной, как некоторые женщины их народа. Длинные, густые волосы необычного бледно-розового цвета были распущены. Они струились по спине и плечам красивыми локонами. Леон разглядел её длинные сидские уши, чуть заострённые кверху. Полюбовался огромными бирюзовыми глазами и мягким очертанием приоткрытых губы. Разглядел россыпь веснушек на очаровательном, почти кукольном лице с высокими скулами. И невольно оценил стройный стан, затянутый в сине-голубое платье, расшитое растительными узорами белой нитью на сидский манер. Платье струилось по фигуре живой волной. Казалось, что оно повторяет за своей хозяйкой все её движения волшебным образом.

Девушка-сид сложила ладони перед собой так, что широкие невесомые рукава открыли столь изящные запястья, что Леону показалось: он сможет легко захватить оба в кольцо между указательным и большим пальцами.

Прекрасная незнакомка пленила не только его: на неё неотрывно смотрели все, включая девушек.

Краем глаза Леонтар заметил, как медленно отвисает челюсть Оствана.

— Дорогие адепты и мастер Фергус, — говорил тем временем ректор с толикой торжественности. — Я позволил себе отвлечь вас, дабы представить нашу новую слушательницу, которая временно будет посещать занятия вместе с другими чудотворцами. Дамы и господа, прошу принять в наши ряды леди Суэйль из дома Шай-Сериад, дочь посла Линдарина в Арсии.

Девушка-сид опустилась в столь грациозном реверансе, что Остван невольно пригнул голову следом, как зачарованный дудочником змей.

— Смотри, язык себе не откуси, — усмехнулся Леон.

— За собой следи, — парировал Ост с ехидной улыбкой.

— На время службы её отца, лорда Ровантара, леди Суэйль будет обучаться в ваших рядах некоторым наукам, которые выберет для посещения, — продолжал объяснять ректор. — Сама же она поделиться теми знаниями, которые получила на родине в разных областях чародейства. Мы с лордом Ровантаром и нашим пресветлым Императором решили, что подобное сотрудничество окажется полезным для всех. Поэтому будьте гостеприимны, внимательны и не посрамите честь Академии, адепты.

Авериус Гарана глядел сурово, но говорил без неприязни или излишней натянутости, из чего Леонтар сделал вывод, что тот и вправду не прочь подобного обмена знаниями в стенах родного учебного заведения.

В ответ на его речи адепты зааплодировали. И леди Суэйль снова робко улыбнулась.

Ректор же отыскал взглядом внуков.

— Леонтар, я так и думал, что найду тебя здесь, — архимаг коротко вздохнул. — Встань, пожалуйста.

Он давно привык к тому, что Леон чаще пропадает на занятиях с двойняшками, нежели посещает собственные в числе прочих чародеев. Впрочем, на его успехах это никак не сказывалось. Леон всё ещё оставался лучшим Пауком за всю историю.

— Леди Суэйль, это Леонтар Шемер, мой ученик и самый надёжный адепт в Академии, — представил его ректор. — Он будет вашим личным куратором на протяжении всего пребывания в Идарисе.

— Благодарю, мастер Гарана, — голос девушки-сида прозвучал мягко и певуче.

Она приветливо улыбнулась Леону. Так, что в его груди почему-то разлилось приятное тепло. И он ответил ей такой же улыбкой.

— Леон, после занятия покажешь леди Суэйль Академию и поможешь выбрать дисциплины для изучения, — велел архимаг.

— Да, мастер, — Шемер коротко поклонился и затем снова сел на своё место.

— А это наш мастер над иллюзиями, миледи, — ректор представил преподавателя: — Незаменимый и легендарный в своём деле мастер Килиан Фергус. Предлагаю начать ваше знакомство с Академией именно с текущего занятия. Поэтому не смею вам более мешать. Если что понадобится, я буду у себя, — Авериус Гарана развернулся на каблуках и направился к выходу, но уже на ходу невозмутимо бросил, не оборачиваясь: — Чуть не забыл. Остван, зайди ко мне после лекции на пару слов. Один.

— Хорошо, мастер Гарана, — крикнул ему вслед Ост, чтобы дед понял, что тот его услышал.

Ректор удалился также быстро, как и пришёл.

А Остван и Леон переглянулись. Ост пожал плечами, выражая сомнения по поводу того, зачем именно он понадобился ректору.

Если только тот не прознал про поиски несуществующих бутылок вина в его кабинете.

— Итак, леди Суэйль, — Киллиан Фергус поклонился. — Большая честь для меня видеть даму из дома Шай-Сериад на моём занятии. Мы с адептами говорили об иллюзиях и способах борьбы с дурманом. Что думаете о подобном?

Розоволосая девушка-сид подошла ближе и остановилась у столика с пузырьками.

— Могу заверить, что ваша иллюзия идеальна, мастер,— Суэйль прищурила зоркие глаза, разглядывая фальшивый пейзаж перед собой. — Тончайшая работа. Ничто не вызывает подозрений. А за ней что?

— Стена.

— В таком случае, я бы не захотела нырять с этого водопада, — она тихо рассмеялась без тени жеманства или излишней официальности, обычно свойственной сидам.

Мастер Фергус принялся расспрашивать её о том, что ей вообще известно об иллюзиях.

Остван же подался к Леону и прошептал так тихо, чтобы даже сидевшая по другую руку от Шемера Мор не услышала:

— Повезло тебе, брат. Хороша, как море в июле, — рыжий Хагмор выгнул бровь. — С этого водопада я бы занырнул на самую глубину, не раздумывая.

Леон ответил таким же едва различимым шёпотом:

— Будь осторожен с выводами, брат. Сиды могут быть как то яблоко из детской сказки: прелестные снаружи и ядовитые внутри. Слухи ходят всякие.

Он искоса глянул на ушастую девушку, которая вежливо беседовала с мастером возле кафедры. А с виду — сама невинность и нежность. Олицетворение весны во плоти. Одни веснушки чего стоят! Интересно, они у неё только на лице?

Озорная усмешка невольно расцвела на устах.

— И всё же я бы рискнул, — заметил Остван.

Леонтар кивнул. А сидящая справа от него Мор отчётливо фыркнула. Возможно, просто потому, что полная жизни сидская красавица вызывала у Жнеца весьма сложные ощущения. Если магия продлевала жизнь адептов порой на целые века, то сиды и вовсе считались бессмертным народом.

Глава 6. Эспериментальная магия

(Остван)

Три быстрых стука. Два медленных.

Как ни странно, дверь отворилась. Остван вошёл в ректорский кабинет без ожидаемых препятствий. Он застал деда возле одного из раскрытых шкафов. Авериус Гарана стоял к нему спиной.

— Ты хотел меня видеть? — Остван прикрыл за собой дверь. — Я помешал? Могу зайти позже, если ты занят. В приёмной никого. Твой канцелярист, как всегда, где-то бегает, вот я и подумал…

— Неуютно, не так ли? — спокойным тоном перебил его архимаг, который снял с полки книгу в лиловой обложке и раскрыл оглавление. — Некомфортно ощущать сомнения, когда ты доверяешь человеку, но потом вдруг понимаешь, что твоё доверие может быть предано в одночасье.

Его длинный узловатый палец заскользил по строчкам в поисках нужной информации. На внука ректор не глядел вовсе.

Остван переступил с ноги на ногу.

— О чём ты? — он взъерошил волосы и усмехнулся.

— О том, что ты постучал не сразу, — сухо ответил дед. Он отыскал нужный параграф и принялся листать страницы. — Ты сомневался, откроется ли дверь. Когда не увидел моего канцеляриста на месте, хотел даже уйти и вернуться позже. Ты боялся, что если дверь не откроется, это будет означать только одно — я всё знаю и заменил отпирающие чары.

Остван шумно набрал в лёгкие побольше воздуха. Сам он в этот момент выбирал между оправданиями и возмущением. Но выбирал слишком долго. И поэтому просто спросил:

— Так почему ты не заменил чары?

Авериус Гарана к тому времени успел прочесть интересующий его отрывок текста, захлопнул книгу и поставил её на место.

— Доверие, Остван, — пояснил ректор. — Всё дело в доверии. Я всё ещё доверяю тебе. И твоим братьям и сёстрам, которые тоже имеют право доступа в эту комнату. Их мне наказывать не за что. Вопрос в другом, — он закрыл шкаф и повернулся к внуку: — Ты сам доверяешь мне?

Рыжий Хагмор опустил подбородок. Он завёл одну руку за спину и с почтением поклонился деду, признавая свою вину.

— Мастер Гарана…

Дед фыркнул и всплеснул руками.

— Мастер Гарана должен исключить тебя из Академии. В который уже раз? Семнадцатый, если мне память не изменяет, — архимаг направился к своему столу. — У тебя нет совести, Остван. В момент вашего зачатия почему-то вся она досталась Моргевейн, — он опустился в кресло, заскрипев кожаной обивкой. — Возьми стул. Сядь.

Ост повиновался. И в то же время испытал небольшое облегчение: если дед позволял сидеть, а не отчитывал его, стоя, значит, не всё столь безрадостно, как ему показалось поначалу.

— Как ты узнал, что я был здесь? — он поставил стул напротив ректорского стола и вальяжно развалился на нём под пристальным взглядом мастера над проклятиями. — Я оставил какие-то улики?

— Нет, — дед покачал головой. — В этом ты хорош, должен признать. Я бы, скорее решил, что забыл запереть кабинет в спешке.

— И всё же? — Остван подался вперёд.

— Керика рассказала. Она волнуется за вас. И за тебя особенно, — Авериус Гарана сплёл пальцы на столе перед собой. — Остван, что вы трое забыли вчера здесь на самом деле?

— Искали твои запасы горячительных напитков, — ни один мускул не дрогнул на лице адепта. — Встречный вопрос. Почему вызвал именно меня, а не Мор или Леона?

Авариус Гарана откинулся на спинку кресла. Казалось, он видит внука насквозь. И от этого Оствану сделалось крайне неуютно, но он держался из последних сил.

— Потому что Леон, как всегда, возьмёт всю вину на себя, а твоя сестра и без моего давления испытывает достаточное количество потрясений, — невозмутимо ответил ректор.

— И поэтому ты решил надавить на меня? — Остван усмехнулся. — Мы уже сказали всё тётушке. Мы искали вино.

Авериус Гарана устало сжал переносицу двумя пальцами. Он не стал утверждать, что это было глупо, не обвинял Оствана во лжи, даже не пытался сказать, что бутылок с пригодным для распития алкоголем в его кабинете не водилось вовсе. Вместо этого он поднял на внука суровый взгляд жёстких зелёных глаз и с толикой разочарования вымолвил:

— Я растил тебя другим.

Ост подался вперёд. Мелькнувшая на его лице улыбка напоминала волчий оскал. Глаза адепта блеснули золотом.

— Я знаю, кем ты меня растил, — он говорил холодно и уверенно, несмотря на поднявшееся внутри возмущение. — Я ни разу не возразил тебе. Никогда не шёл против твоей воли. Я прилежно учился даже в те дни, когда моя кровь требовала сровнять с землёй какое-нибудь королевство. В свои двадцать четыре я знаю, что такое чувство долга, и не бегу от него. Никогда не бежал, даже когда был сопливым отроком. Но тебе этого мало, ведь так?

Остван медленно встал. Он неспешно упёрся руками в ректорский стол. Навис над мастером Гарана.

— Этого ведь недостаточно, чтобы начать мне доверять? — Ост усмехнулся. — Или ты бы предпочёл видеть на моём месте Леона или Мор? Он во много раз умнее меня, а она более чувствительна и добра?

— Остван, — в голосе архимага прозвучало предупреждение. — Присядь.

Но вместо этого адепт развернулся и отошёл к тахте у распахнутого окна.

— Проблема в том, что только я подхожу на избранную роль, верно? — он скрестил руки на груди. — Нет, я не против. Я смирился, знаешь, уже давно. Минуя отроческие протесты, на ваше счастье. Мор и Лив не могут ничем вам помочь. Во-первых, они девчонки. А женщину никогда не посадят на столь важную должность. Во-вторых, Мор — Жнец. Она способна напугать всю Арсию до кровавого поноса одним своим взглядом, если пожелает. А Ливи вечно витает в облаках, — Ост усмехнулся. — Но хуже всего Арсул. Ему тринадцать, а он уже настоящий импери. На первый взгляд, он просто испытывает трудности переходного возраста. Но дай ему свободу, и он начнёт умываться кровью своих врагов по утрам. Начнёт с меня, пожалуй. Не знаю, как ты, но отец это понимает. Именно поэтому Арсул никогда не остаётся надолго один. Неподалёку всегда должен быть кто-то ещё из Хагмор, Даже если это пахнет резнёй. Но я привык. Я люблю этого засранца, можешь не сомневаться.

Рыжий адепт развернулся к деду и демонстративно развёл руками.

— Поэтому у тебя есть только я, увы. Смирись. И продолжай лепить из меня то, что хочешь. Я вот смирился, — он ткнул себя в грудь. — Но я не очередной твой магический эксперимент. Я — твоя плоть и кровь. И я требую от тебя ответного доверия.

Он умолк.

— Слышу твою мать в этих словах, — без эмоций признался ректор, который всё это время внимал тираде внука. — Она была такой же в твоём возрасте.

— А кого ещё ты ожидал услышать в моих словах? Императора Салдора Септиана? Я — сын своей матери, — он округлил глаза и с размаху плюхнулся на синюю тахту. — Не меняй тему. Что ты пытаешься скрыть?

Авериус Гарана ответил с толикой упрёка в голосе:

— Выходит, я обучил тебя плохо, Остван. Ты неправильно формулируешь вопрос. Нужно спрашивать не «что», а «почему»?

— «Почему» мне прекрасно известно, — парировал рыжий Хагмор. — Ты желаешь нас защитить. Не желаешь, чтобы мы вмешивались и рисковали. Но знать-то мы имеем право?

Авериус Гарана в тени своего кресла показался адепту хмурой хищной птицей, которая пристально наблюдает за добычей.

— Твой отец и Крисмер во всём разберутся, — только и сказал он.

Остван откинулся на спинку тахты и закинул ногу на ногу.

— Итак. Папа и дядя Крис, — адепт пожевал губу. — Лорд-протектор и лорд-командующий императорским легионом. Стало быть, мы были правы. За всем стоит Чёрный Двор, раз…

— Остван, — настойчивее перебил его ректор. — Вас это не касается.

— Пока не касается, — внук воздел указующий перст. — А знаешь, к какому выводу мы втроём пришли? Я — не ты. Я могу поделиться, если хочешь.

— Не дерзи мне, мальчик, — тоном Авериуса Гарана можно было казнить человека.

Но Остван проигнорировал его. Дед совершил ошибку, когда позвал его в кабинет. Моргевейн бы подчинилась, внемля любимому дедушке. Леон бы тоже послушался своего уважаемого наставника. Но Остван был не так прост.

— Помнишь, как лет пятнадцать назад или около того лорды Чёрного Двора начали искать реликты, дабы вооружить свою армию? Мы тогда были детьми. Я отлично помню, — он заложил руки за голову, разлёгся совсем уж вольготно и продолжил: — Отец убил своего первого лорда, будучи всего на три года старше меня сейчас. Затем ещё одного убили в Ламедисе, где некроманты искали реликтовую секиру, но отец прибрал её к рукам первым. А потом этой секирой отсёк башку третьему лорду. Той крылатой твари, которая терзала матушку в юности. Ты ведь помнишь, что она творила на востоке?

— Такое не забудешь, — ректор скривил губы.

— Отец и мать воевали против неё рука об руку, — продолжал Остван с нотками гордости в голосе. — Мать тогда подчинила себе реликтовый меч, который до сих пор использует. А во время битвы с тварью отец вырвал из её груди сердце-камень, из которого мастера Корвесы сделали Мортис для Моргевейн. Подарок для Жнеца на её шестнадцатилетие, — Ост усмехнулся. — Очень в духе нашей семьи, не находишь?

— Мор получила посох, а отец обещал тебе в тот день свою секиру, когда ты повзрослеешь, — вспомнил вслух архимаг. — К несчастью, этого до сих пор не произошло.

— Знаешь, что мне отец однажды сказал, когда у Арсула случился очередной припадок гнева? — Ост проигнорировал едкое замечание, продолжая лукаво улыбаться. — Что они с мамой завели его аккурат между сражениями. Так что ничего удивительно, что у нашего младшенького по жилам бежит чистая ярость вместо обычной крови. И боюсь, что с годами станет только хуже.

— Интересно, — Авериус Гарана дёрнул бровью. На его лице отразилось любопытство. — Такого они мне не рассказывали. Возможно, это правда сыграло свою роль в том, как отозвалось его наследие импери.

Остван засмеялся.

— Ох, дедуль, ты не меняешься, — он рывком сел на тахте, чтобы смотреть ректору прямо в глаза: — Дядя Крис говорил, что лордов Чёрного Двора шестеро. Значит, есть ещё трое. И нет уверенности, что убитых ранее они не заменили. Столько лет прошло. Что если все бестии в шахтах и старых катакомбах — их рабы, которые снова ищут погребённые много веков назад реликты? Что, если они готовят армию? Пожалуйста, не говори мне, что вы об этом не думаете.

Мастер над проклятиями покачал головой с отчётливым укором. Вид он имел такой мрачный, будто не солнечный день стоял на улице, а дождливый ноябрь после Самайна, когда лето уже успело умереть, а зима даже не думала родиться.

— Остван, держись подальше от этого, — Авериус Гарана говорил так строго, будто приказывал. — И не смей впутывать сестру. Ты меня услышал?

Рыжий Хагмор вскочил на ноги.

— Я сильнее отца и уж точно сильнее матери, — он ударил себя кулаком в грудь. — Я могу помочь. Иначе зачем ты готовил меня все эти годы?

— Ещё рано.

— Я готов, — Ост горько усмехнулся. — Но я не собираюсь тебе этого доказывать.

— Потому что осознаёшь важность твоей безопасности для Арсии, надо полагать? — Авариус Гарана приподнял бровь.

Молодой адепт качнул головой. Ему вдруг показалось, что силы оставили его, а этот разговор столь же бессмысленный, как беседа с каменной гаргульей. Дед не ответит ни на один его вопрос. Равно как и не позволит помочь в ловле особо крупных рыб в пруду Чёрного Двора.

— Потому что я не один, — Ост гордо поднял голову. — За мной всегда будет сестра. А её безопасность для меня важнее, чем моя собственная. Не потому что она какой-то там Жнец, а я какой-то там наследник. А потому что она — моя семья. Но из-за нашей чёртовой крови малышка Мор даже не знает, что такое быть счастливой. И я уверен, что тебе это тоже известно, хоть ты и не разделяешь с ней эмоции, как делю я и другие Хагмор!

Остван замолчал, потому что понял, что вдруг перешёл на крик, полный досады и возмущения.

Но ректор ответил всё так же спокойно:

— Ты прав. Вы не эксперимент. Вы — моя семья, которую я желаю уберечь всеми силами. Я рад, что ты это понимаешь. И я знаю о чувствах каждого из вас гораздо больше, чем вы сами, Остван. Но я запрещаю тебе лезть в это дело. Когда я передумаю, дам знать сам. А теперь ступай. Тебе пора на занятия.

Остван саркастично усмехнулся.

— Другого ответа я и не ждал, — он отвесил нарочито глубокий поклон. — Доброго дня, мастер Гарана.

Адепт дошёл до дверей и уже взялся за дверную ручку, когда ему вздумалось оглянуться, чтобы сказать деду напоследок:

— Если ты действительно запланировал для меня великое будущее, на всякий случай напоминаю: момент, когда это будущее начнётся, находится именно в моих руках.

Авериус Гарана успел уже погрузиться в чтение одного из отчётов, поэтому даже не стал отрываться и просто проворчал:

— Иди уже. Мастер Хагмор.

Остван покинул ректорскую башню в весьма смешанных чувствах. Казалось, он не узнал ничего, но гораздо больше выложил сам, хоть дед толком ни о чём не спрашивал. И всё же чёткое понимание расцвело в подсознании: они сделали верные выводы насчёт вихта и всей истории с Чёрным Двором. Отец занят этим вплотную. И дядя Крис тоже. Вероятно, в том кроется одна из причин, почему они ссорятся с тётей Деваной. Не может дело быть в одной лишь Эллане, будь она хоть трижды бездарной второгодницей. Чтобы ВарДейки поссорились, повод должен оказаться достойным маленькой гражданской войны.

Рыжий Хагмор вальяжно вышел в холл главного корпуса. Он планировал отправиться на поиски Мор, Леона и новенькой девушки-сида, которая столь заинтересовала его. Но тут его взгляд устремился во двор, за распахнутые парадные двери. И Остван хитро улыбнулся, признав юношу, который читал учебник на краю фонтана.

Ост бодро вышел в залитый солнцем дворик. Заложив большие пальцы за пояс, он подошёл ближе и остановился так, чтобы его тень легла на раскрытую книгу.

Юноша поднял на него сердитый взгляд. Густая, тёмная чёлка закрыла один глаз.

— Арсул, — протянул Остван.

— Чего тебе? — младший брат поджал губы.

— Что читаешь? — Ост попытался заглянуть в учебник.

Брат захлопнул книгу.

— Астрономию, — слово прозвучало, как проклятие. — Я не прогуливаю. До вечерних занятий у меня большой перерыв.

Остван прищёлкнул языком. А потом вдруг спросил так, будто интересовался, который час:

— Не хочешь подраться?

— На тренировочном поле сейчас идёт занятие, — заметил Арсул, прищурившись.

— А кто говорил про Академию? — Ост похлопал его по плечу. — Пошли. Возьмём лошадей и прокатимся за город. В лес.

Глаза брата блеснули золотом.

— Зачем? — на всякий случай спросил младший Хагмор, но по его виду Остван понял, что тот готов ехать без промедлений.

— Затем, что оставленных на медвежьей шкуре отметин не видно в человеческом обличии. А нам обоим не повредит немного озвереть на час-другой, — Ост направился к конюшне. — Ты идёшь? Мы вернёмся к твоим вечерним занятиям.

Арсул нагнал Оствана раньше, чем тот покинул внутренний дворик.

Не прошло и часа, как они уехали на достаточное расстояние от городских стен. Братья Хагмор отпустили коней пастись, а сами, подзадоривая друг друга отборными ругательствами, устремились в лес. Золотой свет густел вокруг их тел, как ожившая патока. Он менялся и стремительно изменял адептов, оплетая фигуры подобно коконам до тех пор, пока вдруг хохот и взаимные оскорбления не сменились яростным медвежьим рычанием. Затрещали ветки. И игра началась.

В окрестностях Идариса медведей никогда не водилось. Точнее, можно было встретить лишь пятерых совершенно конкретных медведей, и местные жители отлично об этом знали, поэтому не пугались подобных встреч. Двадцать пять лет назад именно такой «хозяин лесов» и защитил город от Чёрного Двора. Его любили и уважали.

Но забрёдшие в леса под Идарисом грибники оказались не из местных. Они и стали случайными свидетелями схватки двух громадных медведей на опушке. Коричнево-рыжий и совершенно чёрный звери сцепились промеж собой столь яростно, что не оставалось сомнений: выживет лишь один. А второй примется за тех, кого обнаружит поблизости. Поэтому незадачливые грибники побросали полные мешки и побежали прочь, не разбирая дороги.

Бедняги так торопились, что даже не обратили внимания на двух лошадок, которые меланхолично щипали травку неподалёку. Разборка хищников не то, что не пугала их. Беорн и Сатир давно привыкли к подобным чудачествам хозяев. А вот на возможность пощипать свежую траву на лугу оба коня смотрели весьма положительно.

(Моргевейн)

Занятие по прикладному оккультизму состоялось в корпусе особо опасных наук. Его проводил мастер Хелвит Корвес, младший из близнецов Корвесов и по совместительству родственник Моргевейн со стороны бабушки Евании.

Мастер Хелвит Корвес был магом глубоко за семьдесят. Несмотря на почтенный возраст, его затянутые в хвост волосы и окладистая борода ещё не успели до конца растерять тот благородный каштаново-медный оттенок с алым отливом, который веками оставался фамильной особенностью рода Корвес. Маг одевался неброско и практично. В его одеяниях преобладал бордовый цвет, как цвет приближённого к ректору человека. На занятие он явился в чёрном адептском жилете из кожи, бордовой рубахе с закатанными рукавами, чёрных брюках и высоких сапогах с ремешками. Отличительной чертой мастера Хелвита Корвеса являлось, пожалуй, обилие рун и оккультных атрибутов. Амулеты и символы присутствовали везде: висели на шее, красовались на перстнях, целой гроздью крепились к ремню и покрывали кожу предплечий иссиня-чёрными татуировками. Самые свежие начинались за правым ухом и сбегали по шее за ворот рубахи. Издалека руны казались татуировкой с изображением ворона, но вблизи становилось понятно, что это лишь витиеватый узор из сложных символов.

К появлению сида на своём занятии мастер над оккультизмом отнёсся совершенно равнодушно. Будто никакого особенного события не случилось. Возможно, потому что новая слушательница явилась на занятие в сопровождении Леона и Моргевейн.

— Задавайте вопросы, леди Шай-Сериад, не стесняйтесь, — маг смерил девушку-сида холодным взглядом. — Но, признаюсь честно, не совсем уверен, что вам стоит начинать с посещения групповых занятий. Впрочем, мастеру Гарана виднее.

— Зовите меня Суэйль, пожалуйста, — дочка посла смущённо улыбнулась. — Я обучалась азам магии у себя на родине. Надеюсь, этого окажется достаточно.

— Посмотрим, — мастер Корвес успел потерять к ней интерес, поскольку явно считал всю эту историю с обменом знаниями с сидами пустой тратой времени, и тут же обратился с Мор: — Где твой брат?

— Дедушка вызвал его, — ответила девушка и спешно добавила: — Возможно, какое-то поручение дал, потому что Остван ушёл к нему четыре часа назад и не возвратился даже к обеду.

О том, что присутствие брата поблизости она не ощущала, девушка решила умолчать.

— Хорошо, — мастер над оккультизмом обвёл адептов взглядом. — Все в сборе. По местам и начинаем занятие. Поговорим сегодня про ритуальные жертвоприношения, которые Чёрный Двор совершает на Мабон.

Мор заметила, что глаза Суэйль распахнулись шире, а улыбка на устах сменилась удивлённой гримасой. Она прошла следом за адептами в середину учебной комнаты и села между ними на лавку.

Моргевейн испытала облегчение, поскольку ноги успели заныть. После лекции у мастера Фергуса они с Леоном долго водили гостью по Академии. Показывали ей, что к чему. Рассказывали про занятия и преподавателей. Суэйль успела произвести впечатление особы весьма воспитанной, сдержанной и довольно милой, но робкой, как и все сидские девушки. Даром, что этой девушке, как выяснилось, уже исполнилось сто десять лет. Она не успела растерять способность удивляться всему подряд.

К примеру, её озадачило то, как одевались и вели себя старшие маги. По мнению Суэйль, люди старели рано и быстро умирали, а почтенные старцы за шестьдесят просто обязаны были носить робы или мантии. Но многим старшим адептам невозможно было дать их настоящий возраст. Их тела оставались крепкими настолько, что даже архимаги владели оружием и ходили на тренировки наравне с молодым поколением. Младшие же относились к старшим с почтением, но всё же имели право вкушать пищу с ними в одном помещении и порой разговаривали со своими наставниками, как с равными. Для Суэйль подобное казалось неприемлемым. Старшие и более мудрые сиды Линдарина оставались особой кастой, не говоря уже о тех, кто владел магией на высоком уровне.

Также её озадачило деление всех магов по разному типу взаимодействия с энергиями на ирхи, окулус и импери. Эту тему они успели обсудить последней, пока мастер Корвес писал на доске рунические формулы и рисовал схему движения звёзд в праздничную ночь Мабона.

— Я слышала, что Корвес — один из древнейших родов окулус, — до Мор донёсся шёпот Суэйль, когда та обратилась к Леону. — Мастер Корвес тоже один из таких магов?

— Нет, — Леон качнул головой. — Он — ирхи. Ирхи используют руны, печати и устные заклятия. А окулус обладают особыми способностями, — Леонтар наклонился к Суэйль и шёпотом объяснял ей на ухо, но Моргевейн отлично слышала их разговор. — Окулус — видящие. Они — особо одарённые маги. Окулус видят энергии ярче и чётче. Творить чары им легче. А при более глубоком вхождении в транс окулус сам становится частью энергий и может повелевать ими изнутри.

— А ирхи? — Суэйль нахмурилась.

— Нет, — Леон сделал паузу, чтобы убедиться, что мастер Корвес ещё не начинает объяснение и не станет бранить их за болтовню. — Но ещё есть импери. Импери обладают особой силой. Их кровь позволяет им повелевать энергиями извне. Прочие силы подчиняются импери весьма охотно.

— Как странно, — девушка-сид смотрела Леону прямо в глаза. Так близко, что Мор ощутила приступ недовольства. — А ты импери?

Леон усмехнулся, отстраняясь от неё.

— Нет, миледи. Я просто ирхи, — он отклонился назад, чтобы улыбнуться Моргевейн. — Но Мор у нас окулус-импери. Пополам. Таких, как она, на свете больше нет.

Мор сделалось ужасно неуютно, несмотря на то, что блондин улыбался ей с привычной теплотой. В основном из-за того, каким заинтересованным сделался взгляд повернувшейся к ней Суэйль.

— Звучит невероятно, — выдохнула девушка-сид.

— Не то слово, — улыбка Мор получилась натянутой. — Неужели у вашего народа подобного деления нет?

— Нет, — Суэйль изящно качнула головой. — Либо у тебя однажды открываются способности к магии, и ты начинаешь обучаться, либо нет. Тогда ты выбираешь себе иное ремесло по духу.

— Их культура чародейства напоминает муравьиную колонию, строго говоря, — подал голос мастер Корвес, который всё это время следил за их беседой. Преподаватель продолжал расписывать формулы. — Есть «королевы» — те старейшие сиды, которые владеют древними знаниями и решают, с кем ими поделиться и кому передать мудрость народа. Есть «рабочие муравьи» — это маги разных полезных специальностей, вроде зачарователей, друидов или целителей. А есть «солдаты» — это те боевые единицы, которые охраняют колонию. Простые сиды — это лишь самцы и самки на языке муравьиного мира. На Линдарине двенадцать государств. Во главе каждого стоит Ассар — царь или царица. Тот самый владыка «колонии». Вместе они образуют Совет Двенадцати, который и правит Линдарином.

Он поставил точку и отложил мел.

— Я всё верно сформулировал, леди Суэйль? — мастер Корвес отряхнул руки и повернулся к девушке.

Мор напряглась. Сравнивать целый народ, столь мудрый и древний, с муравьиной колонией показалось ей оскорблением.

Но девушка-сид лишь улыбнулась.

— Очень образно и доходчиво, — мягко ответила она. — В такой картине мира мне отводится роль «рабочего муравья», если не простой самки.

— Что вы изучали у себя на родине? — мастер над оккультизмом прищурился.

— В основном, целительство и травы, — девушка-сид слегка наклонила голову набок. — Предвосхищаю ваш следующий вопрос, мастер Корвес. Я пришла на ваше занятие, чтобы узнать нечто новое, помимо целительства и трав.

Хелвит Корвес нахмурился.

— Например, про ритуальные жертвоприношения, — он почесал правую бровь, оставив на ней несколько крошек мела. — Не смею отказывать гостье в удовольствии, в таком случае. Итак, — он обвёл взглядом притихших адептов: — рад видеть всех вас в добром здравии после минувшего праздника. Поздравляю с началом нового учебного года. А теперь скажите мне, кто из вас в сентябре прошлого года занимался расследованием жертвоприношения в Тархолме?

Руку поднял мрачноватый юноша с короткими волосами мышиного цвета и защитной рунической татуировкой во всю левую щёку.

— Гериан, не мог бы ты рассказать нам обо всём, что узнал тогда? — мастер Корвес жестом пригласил адепта выйти к доске.

Гериан послушался. Он неторопливо встал подле мастера и начал повествование с особо кровавых подробностей того, что именно он обнаружил на месте трагедии.

Адепты слушали его с интересом.

Суэйль всё больше бледнела.

Леон украдкой зевал.

А Мор, напротив, старалась не внимать рассказу. Повышенная вовлечённость могла вызвать новые видения. А смотреть на жертву ритуального убийства девушке совершенно не хотелось. Поэтому Моргевейн отвлеклась на то, чтобы переписать с доски формулы на чистый пергамент.

Когда же она закончила, Гериан отвечал на вопросы мастера Корвеса и других адептов. А Суэйль ближе придвинулась к Леону. Шемер шёпотом давал ей пояснения. На ухо. Прямо в её острое, изящное ухо.

Моргевейн скрипнула зубами и отвернулась. Мысленно она заставила себя сосредоточиться на том, что леди Шай-Сериад — их почётная гостья. Они, как внуки ректора, должны принять её радушно и во всём помочь. Но легче не становилось. Особенно, когда Суэйль усмехнулась чему-то, и Леон улыбнулся ей в ответ.

Мор ощутила покалывание в кончиках пальцев. Запертый в арсенале Мортис просился в руку. Реликтовый посох улавливал перемену её настроения, как флюгер улавливает ветер, даже когда между ними было приличное расстояние. Вот уж кто её самый верный друг, который никогда не станет улыбаться всем подряд. Впрочем, ничего удивительного. Мортис был создан братьями Корвесами с толикой её собственной энергии. Чтобы более никто не мог им воспользоваться. Никогда.

Шальная мысль заставила её пожелать того же в отношении Леона. Но их братско-сестринские узы не позволяли надеяться ни на что. Не говоря уже о том, что, как Жнец, она вряд ли вообще однажды встретит человека, который захочет разделить с ней подобную жизнь.

Стук в дверь прервал её мысли.

В кабинет заглянула Найя МакМороу — их сорокалетняя преподавательница чар, связанных со стихией воздуха. Одна из самых молодых мастеров Академии.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — она ласково улыбнулась адептам. — Можно вас на минуту, мастер Корвес?

— Гериан, расскажи пока, как связаны две верхние формулы со схемой расположения звёзд в ночь Мабона, — велел он адепту, а сам отошёл к дверям.

Он встал так, чтобы закрыть спиной мастера над воздухом. О чём они говорили, Мор не слышала. Со своего места она лишь заметила, как женщина протянула руку и смахнула меловые крошки с брови мастера Корвеса. Этот простой жест заставил Моргевейн в смущении отвернуться. Вторгаться в чужую приватность она не желала даже мельком. Чего нельзя было сказать о её дорогом брате Остване.

Выразительный кашель раздался в коридоре прямо за спиной мастера МакМороу.

— Извините за опоздание, — прозвучал громкий голос рыжего Хагмор. — Выполнял задание мастера Гарана. За грибами ходил. А у нас сейчас разве не прикладной оккультизм? А то ваша чудесная пшеничная коса, мастер МакМороу, заставила меня усомниться в этом.

Мастера расступились, пропуская внутрь кабинета нагло улыбающегося адепта. Найя при этом выглядела сбитой с толку. Даже вроде бы покраснела.

— Сядь на место, — хмуро велел мастер Корвес.

Остван послушно проследовал к сестре и плюхнулся подле неё на лавку.

— Где ты был? — сердито прошептала Моргевейн, готовая выместить на брате всё накопившееся возмущение.

— Выгуливал своего внутреннего медведя, — Ост смерил её пристальным взглядом. — Тебе тоже не повредило бы.

А затем он наклонился вперёд, чтобы поприветствовать Суэйль:

— Миледи, рад что вы ещё не сбежали из нашего вертепа знаний.

Он продемонстрировал самую обаятельную улыбку из своей коллекции.

Но, кажется, на дочку посла это произвело куда меньше впечатления, чем беседы о магии с Леоном. Ответная улыбка была вежливой и весьма сдержанной.

К счастью, мастер Корвес проводил Найю и возобновил урок. Жертвоприношения ещё никогда прежде не казались Мор столь спасительной и увлекательной темой.

Глава 7. Горячая северная кровь

(Трила)

Она не сразу сообразила, где именно проснулась. Вместо маленькой комнатушки вокруг была чудесная спальня в бирюзовых тонах, хаотично заваленная её вещами. Вот колчан для лука, ремешок которого она всё время забывала починить. Вот ворох недописанных эссе. А вот стопочкой заботливо сложенные нижние рубашки после стирки. И никаких медвежьих шкур на полу или гомона в коридоре в ранний час.

Трила Мейхарт зевнула и с наслаждением потянулась на удобной кровати среди мягких подушек и перин.

Проснулась она в доме ВарДейков. В гостевой комнате, которая уже давно стала её собственной комнатой. Дядя и тётя принимали её радушно. Двоюродные брат и сестра — тем более. Но в последнее время она чаще ночевала в жилом корпусе Академии, а не здесь.

Двухэтажный особняк в апельсиновом саду всегда нравился Триле. Он чем-то напоминал ей родной замок в Архейме и даже немного Высокий Очаг — вотчину её венценосного деда. Вероятно, потому что тётя Девана привнесла в убранство знакомые изыски и мастерски сочетала их с модной в Идарисе мебелью и тканями. Здесь всё казалось дорогим, в меру шикарным, но не вычурным. А ещё тётка не чахла ни над чем в доме. Её характер закалился благодаря «питомцу».

С ВарДейками жила белая тигрица на правах домашней любимицы. Когти оставляли борозды на паркете. Тигриная шерсть попадалась на коврах мелкими островками, сколько ни убирай. Но в доме, где живёт тигр, сложно указывать на мелкие недостатки. Особенно, когда все его хозяева так или иначе причастны к магии.

Трила обожала ВарДейков. Их семья вообще казалась ей сказкой наяву: гениальный маг и прекрасная принцесса растили детей, за которыми приглядывал настоящий тигр. Жили они в апельсиновом саду с видом на город с холма. Были у них лошади. Были и слуги, которые за годы жизни в особняке давно сделались частью семьи. ВарДейков уважали все в столице. Со стороны казалось, что нет на свете преграды, которую эта пара не преодолеет. Именно поэтому Трила никак не могла поверить в реальность их ссоры.

Накануне вечером Эллана разнылась, что хочет к маме. Но пошла она не к отцу и даже не к Венворту, а к ней. И Триле пришлось предупредить Лив, что она переночует у ВарДейков, а после взять лошадь и уже в сумерках отправиться с девочкой домой.

Тётя Девана встретила их с присущим ей радушием. Она расспрашивала о первом дне учёбы их обеих и была весела до тех пор, пока ближе к полуночи не пришёл дядя Крис. Вид он имел крайне мрачный. Судя по всему, он не ожидал застать дочь дома, поскольку планировалось, что она до выходных останется в жилом корпусе. Затем мастер над проклятиями попросил девочек оставить их наедине с женой. Ушли все. Даже тигрица Зула. Ругались они или нет, Трила не слышала. Она уложила двоюродную сестру спать и ушла к себе.

Трила терзалась размышлениями. Ей было ужасно стыдно, что на празднике она напилась и полезла с поцелуями к Оствану, который, как обычно, был с ней мил и терпелив. Пора давно усвоить, что он смотрит на неё, как на ещё одну свою сестрицу в большом наборе братьев и сестёр. Но её глупое сердце ныло каждый раз, когда мысли возвращались к нему, и замирало, стоило ему войти в комнату. Весь день Трила упорно избегала встреч с ним. К счастью или нет, но они не увиделись даже за обедом. Вместо него Трила заметила с Моргевейн и Леоном остроухую сидку с розовыми, как пудра, волосами. Лив шепнула, что это слушательница, которая приехала с Линдарина по обмену. На вопрос, на кого же её поменяли, Ливейн засмеялась и предположила, что, наверное, на Оствана, потому что он с утра где-то шляется.

Трила бы всё отдала, чтобы узнать, где он и с кем. Боялась, что он снова сошёлся со своей бывшей девушкой, Кейлин ДеЛир. Но блондинка пришла в столовую вместе с остальными. Впрочем, это не облегчило переживаний.

Трила даже полагала, что вовсе не уснёт. Но отключилась сразу, как устроилась среди мягких подушек.

Утро выдалось серым и промозглым. С неба накрапывала мелкая морось, которая заставила пожалеть о том, что она не осталась ночевать в Академии. Теперь нужно было лезть в седло и ехать через весь город по сырости, которой радовались лишь лягушки.

Принцесса вытащила себя из постели титаническим усилием воли. Взяла вещи и прошла с ними в ванную комнату, пока дом ещё спал. Она быстро умылась и привела себя в порядок. Расчесала короткие вьющиеся волосы, стараясь не превращать их в воронье гнездо. Затем оделась и закрепила среди прядей свой любимый защитный амулет с пёрышками. После чего Трила вернулась в комнату, чтобы собрать вещи для занятий. Но едва она сложила всё в сумку, как услышала голоса в коридоре.

— Ты никогда меня не слушаешь, если на чём-то зациклишься! — громко возмутился мужчина.

— Могу сказать о тебе то же самое! — ответила женщина, копируя его интонацию.

Похоже, тётя и дядя начали утро не столь мирно, как закончили вечер.

— Я запрещаю, — сердито вымолвил дядя Крис.

Что-то грохнуло.

Трила зажмурилась.

Звона разбитой посуды не было. Возможно, тётя просто что-то уронила, а вовсе не пыталась запустить дяде в голову чем-то тяжёлым.

— Запрещать будешь своим адептам, но никак не мне, — тётя Девана больше не кричала. Она говорила громко и холодно, тоном настоящего Мейхарта, который озвучивает королевский указ.

— Это я виноват. Позволь мне всё исправить. Прости меня.

Триле показалось, что в голосе мастера ВарДейка она слышит отчаяние. Но он просил прощения, а, значит, искал мира. Это успокоило девушку всего на секунду. Потому что дальше она услышала самое страшное:

— Здесь уже нечего исправлять. Мне жаль, что ты этого не понимаешь, Крис, — тётя понизила голос, и всё же Трила разобрала жёсткую, сухую отповедь: — Думаю, тебе лучше пожить в Академии какое-то время. Нам обоим нужно успокоиться.

— Птичка…

— Я устала от споров, которые ни к чему не ведут. Поживи пока среди своих адептов. Скажешь всем, что много работы в лаборатории. Думаю, нам это пойдёт на пользу.

— С ума сошла? Я тебя одну не оставлю.

— А кто сказал, что я буду одна? Я позову Гвин, и мы устроим сумасшедший шабаш без детей и истеричных мужей, — госпожа ВарДейк умолкла на мгновение и затем твёрже добавила: — Собери вещи, чтобы не нашлось причин бегать домой.

Трила почувствовала, как спина покрывается ледяными мурашками.

— Ты меня выгоняешь?

— Да. Потому что я хочу тишины, чёрт побери! А не этих изматывающих склок, которые…

Она осеклась.

Трила поняла почему.

Скрипнула дверь в другом конце коридора.

В иной ситуации Трила Мейхарт ни за что бы не стала вмешиваться в ссору двоих взрослых. Она бы даже из комнаты не вышла. Но повисшая пауза заставила её стрелой вылететь в коридор, спешно повесив на плечо свою сумку и захватив на бегу плащ.

Дядю Криса, одетого в форму командующего легионом, она застала возле лестницы. Тётя Девана стояла аккурат напротив него в дверях их спальни в одной ночной сорочке. Её длинные золотистые волосы всё ещё пребывали в беспорядке после сна. Но интересовали Трилу вовсе не они, а застывшая на пороге своей комнаты Эллана.

Девочка уже успела одеться и, вероятно, ждала, когда мама позовёт её к завтраку. Но услышала она явно не то, что хотела.

Побледневшая Элла глядела на родителей совершенно растерянными глазами.

— Это… вы… из-за меня? — едва слышно прошептала девочка.

Девана закрыла лицо руками и тихо застонала, будто ей сделалось ужасно совестно, что дочь оказалась свидетельницей этой сцены.

— Нет, милая, что ты! — дядя Крис сделал было шаг к дочери, но Трила опередила его.

Она обняла девочку свободной рукой и притянула к себе.

— Я отвезу Эллу в Академию, а вы, пожалуйста, хорошо подумайте над тем, что друг другу наговорили, — Трила поджала губы. — Я не берусь судить, но мне не нравится, что между вами происходит, — она повернулась к Эллане. — Бери сумку и плащ. На улице дождик. Ну! Что застыла? Живее!

— А завтрак? — Эллана растерянно посмотрела на мать.

— Зайдём в булочную. Я куплю тебе вкусной свежей выпечки с фруктами, — Трила поторопила её жестом.

Девочка послушно взяла свои вещи и пошла к лестнице. По дороге она остановилась подле изрядно побледневшей матери. Девана обняла её и поцеловала в щёчку.

— Иди на занятия и старайся. Ради меня. Всё будет хорошо, — заверила она дочь, а потом перевела тяжёлый взгляд на своего мрачного мужа. — Папа будет рядом, если что.

ВарДейк согласно кивнул.

Трила старалась не смотреть на дядю. Что бы между ними ни произошло, она твёрдо понимала, что всегда будет на стороне тёти Деваны. Даже если та в чём-либо виновата.

Девушка увела двоюродную сестрёнку так быстро, как только могла. В конюшне она оседлала свою рыжую кобылу Ириску и, усадив Эллану впереди себя, выехала под моросящий дождь.

За капюшоном Трила не видела лица девочки, но слышала, как тяжело она сопит. Элла редко плакала, но на сей раз случай выдался весьма подходящий.

Они успели выехать за ворота и спуститься с холма в город, когда Эллана отчётливо хлюпнула носом.

— Не реви, — Трила обняла её одной рукой. — Они помирятся. Ничего плохого не случится.

Блондинка старалась, чтобы голос звучал уверенно, но сама она с горечью подумала о том, что, должно быть над Мейхартами висел какой-то злой рок. Дед был несчастлив с бабушкой. Первый брак отца окончился разводом. Её старший брат Киран никак не мог завоевать сердце своей возлюбленной. Да и ей не везло в сердечных делах нисколько. Возможно, они все были прокляты. Поэтому даже тётя Девана переживала сложные времена в своей идеальной семье.

Трила подняла лицо к небу, под колючие мелкие капли. Вздохнула. Зажмурилась.

Серые тучи над головой постепенно меняли цвет от сизого до оттенка речного перламутра, а это означало, что скоро, вероятно, распогодится. И тогда тренировка с оружием пройдёт на улице не по щиколотку в лужах.

Она мысленно чертыхнулась, потому что снова забыла захватить свой любимый колчан и починить его в свободное от занятий время.

Эллана впереди неё заёрзала.

— Хочешь, поедем в порт и купим пирог с рыбой в «Чёрном пеликане»? — предложила Трила, чтобы отвлечь девочку.

— Нет, — буркнула она.

Голосок показался принцессе крайне печальным.

— Знаешь, ничто не бывает слишком просто, — Трила Мейхарт прочистила горло. — Тебе известно, как я попала в Академию?

— Оказалась одарённой, а не как я? — Эллана вытерла нос рукавом.

В ответ блондинка наклонилась и поцеловала её в щёку. А затем ещё раз. И ещё. Пока Элла не засмеялась и не обернулась, чтобы посмотреть на неё. В голубых глазах девочки промелькнул интерес.

— Ну, хорошо. Расскажи, как ты попала в Академию, — попросила она, разыгрывая снисхождение.

— У меня в детстве было ужасно слабое здоровье, — Трила заботливо поправила капюшон на голове двоюродной сестрёнки. — Не смейся. Я правду говорю. Это сейчас на мне можно бочки возить. А маленькая я была совсем чахлая. У мамы случились тяжёлые роды. Это сказалось на мне со временем. После двух лет я начала часто болеть. Боялись, что не выживу. Говорили, однажды меня одолела такая лихорадка, что я даже дышала через раз.

— Тебя вылечила тётя Гвин? — предположила Элла.

Они тем временем углубились в город, где улочки были шире, а дома стояли теснее друг к другу. Да и народу в этот час уже бродило порядочно. Все спешили по своим делам.

— Той зимой к дедушке в гости приехала тётушка Керика, — Трила натянула поводья, чтобы пропустить тележку молочника. — Она целую ночь просидела со мной на руках, бормотала свои заклятия. Наутро жар спал. И я начала нормально дышать. Но тётушка предупредила, что мне нужно подкрепить здоровье иными способами. Одних внешних чар не хватит. Она сказала, что надлежит приобщить девочку к силам, которые сделают её крепче.

Элла снова заёрзала.

— Тётушка Керика говорила про Академию! — воскликнула она так громко, что проходившие мимо стражники оглянулись на двух юных адепток.

Молодые воины в новеньких кирасах без единой вмятины. Вероятно, утренний патруль. Либо закончившая обход города ночная смена. Хорошенькая блондинка с выбивающимися из-под капюшона кудряшками привлекла их внимание гораздо больше, чем шумная девчушка, ехавшая с ней на одной лошадке.

Трила обаятельно улыбнулась им, и юноши расплылись в ответ. А когда она проехала мимо, до неё донеслись довольные смешки и спор о том, кому конкретно предназначалась её улыбка.

— Верно, — ответила она сестре, когда они удалились от патруля и свернули к мосту над Авиеррой. — Но мой отец оказался категорически против. Он отказал столь резко, будто тётушка предлагала продать меня Чёрному Двору.

Трила фыркнула с возмущением.

Рыжка Ириска под ними фыркнула в ответ и тряхнула головой, будто целиком и полностью поддерживала негодование хозяйки. Это заставило Эллану захихикать.

Копыта бодро застучали по камням моста. Дождь уже совсем завершился, и мутная вода в реке блестела жидким оловом. От неё пахло не тиной, а той отчётливой осенней влагой, которая сулит скорое похолодание.

— А весной я снова заболела, — продолжала Трила. — Вроде бы даже бредила. И мама рыдала надо мной так, что поседела от отчаяния. На сей раз помогла тётя Гвин. И попросила прислушаться к словам тётушки Керики. Под давлением мамы и дедушки папа сдался. Не сразу, правда. С годами моё здоровье лучше не становилось. Я росла маленькой и слабой, как мышонок. И едва мне исполнилось пять, приехала тётушка Керика и забрала меня в Академию.

Они миновали мост, и блондинка направила лошадку вдоль набережной.

— Ты боялась уезжать от мамы? — с любопытством спросила Элла, которая не могла себе представить расставание с родителями вообще. Оттого их затянувшаяся ссора столь сильно пугала её.

— Безумно, — призналась Нордвудская принцесса. — Путешествие в Идарис на другой конец континента показалось мне вечностью. А большой город и вовсе привёл в ужас. Но тётушка Керика поселила меня у себя. Я полюбила её и начала относиться, как к родной бабушке, — Трила усмехнулась. — Знаешь, я никогда не понимала, почему все считают тётушку такой грозной.

Живот Элланы громко заурчал в эту минуту, и девушка подтолкнула Ириску пятками, чтобы лошадка пошла быстрее.

— Когда Керика уезжала на задания Академии, меня к себе забирали твои родители. Ты тогда у них только появилась, и я очень старалась помогать тёте Деване, — вспоминала Трила. — А каждое лето мы с тётушкой Керикой ездили в Нордвуд. И папа видел, как я расту и крепну. И однажды он заявил, что уже сделано достаточно. Я остаюсь дома и больше в Идарис не вернусь.

Лицо девушки стало серьёзным. Она умолкла, потому что лошадь добралась до маленькой пекарни. Отчётливый дух свежей выпечки заполнил ноздри, и заставил живот Эллы снова удручённо заурчать.

Трила спешилась. Она помогла девочке спуститься, а после привязала Ириску к ближайшей коновязи рядом с чёрным курьерским скакуном с городским гербом на седле.

— Идём, купим, что тебе захочется, — блондинка повела сестрёнку внутрь.

Там они отстояли небольшую очередь, поскольку утреннюю выпечку здесь разбирали довольно быстро. Девочки взяли кулёк маленьких пирожков с разными начинками и одну большую обсыпанную сахаром плюшку на двоих, после чего отправились на поиски молочника. Его нашли кварталом дальше и купили бутылку свежего молока. А чтобы всё это спокойно съесть, выбрали сухое место под навесом возле мастерской кузнеца. Хозяин выглянул лишь на минуту, чтобы посмотреть, кто именно устроился на его лавке перед витриной. Убедившись, что это всего лишь девочки-адептки со своей лошадью, он пожелал им приятного аппетита и, попросив не мусорить, удалился обратно в мастерскую.

— Так что случилось после того, как дядя Кевендил решил больше не отпускать тебя в Академию? — спросила Эллана, которая с аппетитом уплетала пирожок с картошкой.

— Тётушка возразила. Она утверждала, что я успела хорошо вписаться и полюбить Академию. Я расплакалась. А потом заявила, что не хочу оставаться в Нордвуде, — Трила опустила руку с надкушенным пирожком. Она бездумно следила глазами за тем, как с навеса капает почти иссякшая уже дождевая вода. — И тогда папа сказал, что Керика ведёт себя, как демон, который ворует чужих детей и растит из них непонятно что. А его дитя, принцесса крови, вынуждена в малом возрасте мыкаться по чужим домам и спать в чужих постелях, как бездомная сирота.

— Ой-ой! — Элла широко распахнула глаза.

Девочка даже жевать перестала.

— Ага, именно так, — Трила откупорила бутылку с молоком и протянула сестрёнке. — Тётушка ужасно оскорбилась. Она ответила, что ноги её больше в Нордвуде не будет. Собралась и уехала.

— Я этого совсем не помню, — девочка нахмурилась.

— Ты жила с родителями в Идарисе. Да и сколько тебе было? — Трила напрягла память. — Года четыре. Вряд ли сильно больше.

Блондинка забрала у девочки бутылку с молоком и запила пирожок.

— А что же дедушка? Он ведь так привязан к тётушке, — Эллана с печальным видом принялась за следующую порцию своего незамысловатого завтрака.

Внезапно Трила ощутила острое чувство вины за то, что вообще начала этот рассказ. Она хотела лишь отвлечь Эллу, но история зашла в глубокие дебри, где прятались семейные скелеты в своих трухлявых шкафах. Девочке рановато было вникать в подобные трения. И всё же блондинка ответила:

— Дед очень страдал. Корил папу. И в конце концов пережил сердечный удар, от последствий которого его лечила тётя Гвин.

Прежде чем продолжить, девушка скормила один пирожок с яблоком Ириске.

Лошадка с удовольствием умяла угощение.

— Гвин тогда крепко поругалась с моим папой, — вспоминала Трила, поглаживая бархатную лошадиную морду. — Требовала, чтобы он принёс извинения. Отец не смог долго смотреть на дедушкины страдания и мою тоску. Он написал тётушке письмо, а когда в августе она снова приехала в Терновый Бастион, отправился туда просить прощения. И она вроде бы его простила. И согласилась взять меня к себе снова, чему я была несказанно рада. Но с тех пор я поселилась у вас, а потом почти полностью перебралась в жилой корпус Академии, — блондинка вздохнула. — Керика теперь редко приезжает в Нордвуд. Она навещает деда только у него в Высоком Очаге, и то когда там нет отца. В остальное время дед сам ездит в Терновый Бастион к Хагмор и к ней. Но тот пережитый удар сильно на нём сказался.

Она разломила сахарную плюшку и протянула половину девочке, а за вторую принялась сама, но без особого аппетита.

— Я слышала от мамы, что дедушка болеет, но не знала, чем именно, — Эллана откусила большой кусок. Прожевала с виноватым видом. — Я даже не подумала спросить, что с ним.

— Ты ребёнок, тебе это простительно, — Трила пожала плечами, скармливая остатки булки лошади. — Но мне отец наверняка скоро прикажет возвращаться домой. Скажет, что пора заботиться о дедушке и оправдать все те годы, которые я провела оторванной от дома.

Блондинка отряхнула руки, а затем завернула опустевшую бутылку от молока в кулёк из-под выпечки и спрятала в седельную сумку.

— Ты доела? Можем ехать. Распогодилось.

— Ага, — Эллана спрыгнула с лавки, а потом вдруг заглянула в мастерскую кузнеца и крикнула: — Спасибо, что не прогнали! Хорошего вам дня!

Что именно ответил кузнец, Трила не разобрала. Она усмехнулась этой детской непосредственности.

Адептка помогла девочке взобраться в седло и устроилась сзади. Они снова двинулись по городу. На этот раз уже в сторону Академии. Людей на улочках прибавилось, равно как других всадников и экипажей.

— А ты правда чувствуешь себя оторванной от дома? — вдруг спросила Элла.

— Нет, — Трила засмеялась, весело тряхнув кудряшками. А потом легонько ущипнула девочку за бок. — В отличие от некоторых, я люблю учёбу. И меня больше не пугают потраченные на дорогу до Нордвуда три недели.

— Правда?

— Правда, — Трила вздохнула, подставляя лицо выглянувшему из-за туч солнцу. Закрыла глаза, позволяя солнечным лучам ласково целовать её опущенные веки. — Чародейство делает меня счастливой. Если мне придётся уехать, в стенах Академии останется моё сердце. Но отцу и больному деду отказать я не смогу.

Эллана заёрзала, чтобы оглянуться на сестру, и с совершенно серьёзным видом спросила:

— А дядя Кевендил может силой выдать тебя замуж, как принцессу из сказки?

Трила взорвалась таким искренним хохотом, что прохожие начали оглядываться на неё.

— Нет, малышка, — отсмеявшись, ответила она. — Я всё же адептка и знаю, как постоять за себя. А если будет нужно, то и прокормлюсь без посторонней помощи, — а потом Трила наклонилась и шепнула Элле на ухо: — Даже твою маму дед не смог выдать замуж силой. Она не захотела. А твой отец не позволил никому забрать у него его птичку. И никогда не позволит. Они помирятся, вот увидишь.

Эллана с тревогой посмотрела на девушку.

— Думаешь?

— Уверена, — сказала Трила и вдруг поняла, что верит в эти слова без тени сомнений. — Хотела бы я, чтобы меня однажды полюбили вот так, как твой папа любит твою маму. Сейчас им обоим лишь требуется время, чтобы договориться.

Элла нахмурилась.

— Ты её слышала. Она его выгнала.

Трила вздохнула.

— Ей просто нужно немного покоя, — она выбирала слова очень осторожно. — А ему — остыть.

— Ты ведь тоже поняла, что на самом деле произошло? — Элла покосилась на сестру.

— Полагаю, что да, — блондинка медленно кивнула и заметила, как встревожилась вдруг Эллана. — Что такое?

— Обещай, что никому не скажешь, — попросила девочка. — Мама говорит, что нельзя ни с кем обсуждать. Это слишком личное.

— Я и не собиралась, — Трила обняла девочку. — Элла, вы с тётей Деваной моя кровь. Я никогда не сделаю и не скажу ничего, что может вам навредить. Даю слово.

— Хорошо, сестричка, — кажется, она немного успокоилась.

— А ты пообещай, что будешь учиться со всем возможным усердием, а если что-то вдруг окажется непонятным и трудным, ты придёшь к кому-нибудь из нас, — попросила Трила. — Не давай родителям лишний повод для ссоры, пока они во всём не разберутся, хорошо?

— Обещаю, — Эллана кивнула.

— Какие занятия у тебя сегодня?

Девочка принялась рассказывать и, кажется, вовсе позабыла про увиденную утром сцену. Трила и сама позабыла обо всех тревогах, беседуя с ней об учёбе. Так они добрались до ворот Академии. Но всё хорошее настроение почему-то вдруг улетучилось, едва они въехали во внутренний двор.

Сердце подпрыгнуло в груди и застучало чаще.

У фонтана стояли двойняшки Хагмор в компании Леонтара и новенькой сидки. Ей выдали одежду адептки, и теперь стройное женское тело с соблазнительными формами казалось ещё соблазнительнее в оливковых брюках, белоснежной блузке и светло-коричневом корсаже, по которому струились её невероятные розоватые волосы.

— Леон! — Элла радостно помахала брату.

Тот оставил друзей и пошёл прямо к ним, чтобы снять сестру с лошади.

Трилу все поприветствовали дружелюбно, но весьма коротко. Остван улыбнулся ей мельком, а потом снова отвернулся к ушастой красавице. Кажется, они обсуждали скорый утренний урок алхимии у мастера Тарнен.

Леонтар поблагодарил Трилу за то, что она привезла Эллу и сказал, что проводит её на занятия. Блондинка кивнула. Улыбнулась рассеянно. И постаралась отвернуться, как можно скорее, чтобы не рассматривать девушку-сида, рядом с которой даже Мор казалась весьма заурядной.

Она спрыгнула с Ириски и повела кобылку в сторону конюшни. Горькое, незнакомое ощущение поселилось где-то в груди, и Трила никак не могла придумать ему подходящее название. Оно напоминало об утреннем дожде. Только не о приятных каплях на лице, а о ледяной воде, вылитой за шиворот.

Глава 8. Ничего святого

(Моргевейн)

Практикум по зельеварению начался в девять утра в одной из лабораторий учебного корпуса. Вернее, это была вполне определённая лаборатория, где всецело властвовал хаос, а правила этим хаосом сорокапятилетняя женщина с карамельно-рыжими волосами, веснушчатым носом, ангельским лицом и характером карманного диктатора.

Несмотря на наличие огромных окон в помещении всегда витал сизый дымок с пряным запахом мокрого мха и жжёной смолы. Шкафы со стеклянными дверцами ломились от реагентов. В изобилии с потолка свисали пучки трав, а ещё целые бусы из костей, зубов, грибов, огромных насекомых и иных засушенных радостей зельевара. Имелись здесь и котлы всех форм и размеров, а также реторты, перегонные аппараты, горелки и совершенно уж непонятные конструкции из стеклянных и кожаных трубок и флаконов. Особое место занимала витрина с ножами и скальпелями. Что скрывалось в запертых сундуках и непрозрачных банках и вовсе сложно было себе представить, потому что некоторые из них побулькивали и постукивали, как живые.

Моргевейн вошла в кабинет следом за Суэйль. Сидка, которую, казалось, сложно было удивить чем-либо, озиралась с опаской.

Она прошла мимо огромного хищного цветка, что был заперт в клетку с частыми прутьями. Суэйль повернула голову, чтобы на ходу рассмотреть его яркие цветы оттенка фуксии, за лепестками которых отчётливо выделялись тонкие иглы зубов.

Цветы повернули свои венчики вслед за сидкой, не скрывая интереса. Один из них щёлкнул челюстями.

Дочка посла вздрогнула и ускорила шаг, чтобы догнать Оствана и Леона.

Это вызвало на устах Мор мимолётную улыбку.

На ходу девушка протянула руку и пробежалась пальцами по прутьям клетки.

Соцветия зашипели и прянули прочь, стараясь спрятаться от Жнеца как можно дальше вглубь своего жилища. Ярко-зелёные листья свернулись в тугие трубочки. Усики побледнели и притворились вялыми.

Моргевейн снова усмехнулась.

— Доброе утро, мастер Тарнен, — брюнетка кивнула преподавательнице, которая в эту минуту выводила на чёрной доске наискосок ярко-розовым мелом слово «преципитация».

— Доброе, Мор, — женщина повернулась к остальным. — Доброе утро, адепты и… леди Суэйль, я полагаю?

Ореховые глаза скептически оглядели сидку в наряде адептки.

— Приветствую вас, мастер Тарнен, — сидка поклонилась. — Наслышана о вас.

Алиссана Тарнен с недоверием прищурилась.

Мастер над алхимией выглядела моложе своих лет. Она сама более напоминала юную адептку с россыпью веснушек на лице, нежели мудрую чародейку, коей и являлась. Её густые карамельно-рыжие волосы были подняты кверху и небрежно закреплены в пучок двумя шпильками, в которых при ближайшем рассмотрении можно было признать длинную стеклянную пипетку для снятия проб и острый пинцет. Её чёрные брюки из мягкого сукна изобиловали кармашками, а с пояса свисало несколько маленьких сумочек и мешочков. Голенища высоких сапог вмещали целый алхимический инструментарий. А поверх тёмно-серого корсажа она носила объёмный вязаный кардиган пурпурного оттенка с закатанными рукавами. На загорелых предплечьях рунические татуировки сочетались с браслетами и амулетами. Ещё несколько висели на шее. Но примечательнее всего был овальный золотой медальон с пятизубчатой короной на нём — символ человека на службе Императора. Такие имели право носить лишь самые верные правителю люди.

— Даже не хочу знать, что именно вы обо мне слышали, — мастер над алхимией указала пальцем за первый стол прямо перед своим. — Займите место вот здесь. Я хочу за вами понаблюдать, леди Суэйль.

Сидка послушалась. Остван и Леон заняли места справа и слева от неё. Мор села с другой стороны от Леона.

На столах адепты обнаружили несколько пузырьков, ящичек с реагентами, пустые флакончики и спиртовые горелки.

— Вам знакомо понятие преципитации? — мастер Тарнен обращалась к слушательнице.

— Это образование осадка, — Суэйль улыбнулась самым дружелюбным образом.

— Совершенно верно, — Алиссана сложила руки лодочкой перед собой и неторопливо пошла по кабинету между рядами. — А теперь посмотрите на ваши наборы и скажите мне, что за осадок мы будем получать.

Леон поднял руку.

— Если Шемер откроет рот первым, я его выгоню и не впущу в эту комнату до конца учебного года, — не оглядываясь, предупредила мастер Тарнен, пока остальные адепты изучали ингредиенты перед собой.

Леон опустил руку.

Он повернулся к Суэйль, чтобы улыбнуться ей и пожать плечами.

— Кейлин? — мастер над алхимией остановилась возле блондинки.

— Антидот против красной чесотки? — с вопросительной интонацией предположила девушка.

Преподавательница разочарованно вздохнула.

— Нет, — Алиссана пошла дальше. — Гериан?

— Похоже на какой-то усилитель стихийных чар, судя по порошку из обсидиана и свежей сере, — адепт задумчиво нахмурился, встряхивая одну из закупоренных пробирок.

— Теплее, — мастер Тарнен похлопала его по могучему плечу. — Но недостаточно.

Моргевейн краем глаза заметила, как брат провёл ладонью над веществами, отчего по граням пузырьков и колбочек побежали золотые искры. Остван проверял какую-то гипотезу, применяя силы импери. Жульничал, как обычно. Но это красивое жульничество привлекло внимание Суэль.

Бирюзовые глаза сидки с восторгом распахнулись шире.

— Покажи ещё раз, — выдохнула она.

И Остван с лукавой улыбкой повторил движение, пока мастер Тарнен спрашивала, что думают адепты за дальними столами.

— Невероятно, — губы девушки-сида округлились. — У нас на Линдарине таких чар нет. Это…

— Imperis, — шепнул ей на ухо Леон прежде, чем Остван успел ответить сам. И рыжий Хагмор прищурился, стрельнув сердитым взглядом в сторону друга. — Особая сила его крови.

Суэйль отчётливо сглотнула.

— Так ты правда импери? — она смотрела на Оста так, будто он был идолом, который вдруг ожил на алтаре пред его главным почитателем. — Уже в столь юном возрасте?

— А ты только сейчас это поняла? — Остван приосанился. — И я не столь юн по нашим меркам, кстати.

— Остван знает ответ на мой вопрос, как я погляжу, — раздался голос мастера Тарнен.

Алиссана медленно шла в их сторону.

— И что же за осадок мы планируем сегодня воссоздать из мусора и разноцветной пыли, достопочтенный господин Хагмор? — женщина развела руками.

Ост нахмурился. Облизал губы.

Сидка смотрела на него неотрывно.

Леон улыбался, явно потешаясь над мыслительными потугами «брата».

Мор попыталась поймать эту улыбку, но блондин смотрел не на неё, а на самого Оствана.

Мухлевать на глазах у Алиссаны он не смел.

— Белый фосфор для воздушных заклятий, — наконец, изрёк он.

Леонтар издал короткий смешок и тотчас поднял вверх руки, будто сдавался, когда мастер Тарнен замахнулась на него.

— Нет, — рыжеволосая женщина остановилась перед их столом. — Моргевейн?

Мор улыбнулась, как довольная кошка.

Вещи перед ней удивительным образом складывались в рисунок головоломки, стройный и весьма определённый.

— Бурю, — коротко ответила она.

По кабинету пронеслась волна смешков и шёпотов.

— Поясни, — Алиссана скрестила руки на груди.

— Преципитация — это не только выпадение осадка в виде солей или других твёрдых частиц, — Мор показала на горелку и пустую реторту. — Это ещё и образование атмосферных осадков. Но, судя по конкретным реагентам, которые вы, к слову, смешали с лишними специально, чтобы нас запутать, вы хотите получить от нас маленькую бурю в закупоренной колбе. Своего рода пробник катастрофы.

Губы Алиссаны растянулись в улыбке.

— Леонтар? — она обратилась к блондину.

— Я согласен с Мор, — Леон повернулся к ней.

Как показалось Моргевейн, он смотрел на неё с гордостью.

— Совершенно верно. Благодарю, — мастер Тарнен кивнула Мор. — Итак, адепты, сегодня небольшой алхимический эксперимент продемонстрирует нам, как путём простейших манипуляций можно воссоздать стихийное явление. В рамках учебного кабинета оно будет маленьким. Но если увеличить пропорции и приложить силу, можно развить масштабы до внушительных размеров.

Алиссана Тарнен пустилась в объяснения. Затем начала демонстрацию, и спустя каких-то двадцать минут манипуляций вода в круглой колбе потемнела и помутнела. Над ней поднялся пар. Пар сгустился в тучи. Тучи расцвели яркими всполохами молний. Поднялся ветер и полил дождь. Капельки пыли такими крошечными, что казались нереальными. И всё же внутри колбы бушевала настоящая гроза.

Далее адепты получили задание повторить эксперимент. Мастер над алхимией ходила от стола к столу и давала подсказки.

Хуже всех дела шли, как ни странно, у Суэйль. Сидка никогда не работала с подобными реагентами. В её понимании алхимия ограничивалась зельями, а стихийные чары были чем-то отдельным.

Остван и Леон взяли на себя роль благородных рыцарей и всячески старались спасти эту даму в беде. От Мор не укрылось, как упорствовал брат. Как силился не уступать молодому, гениальному Пауку. Она не смогла совладать с любопытством и позволила себе слегка прочесть эмоции брата. Думала, что это простая бравада. Попытка выглядеть лучшим перед гостьей. Каково же было её изумление, когда за неприкрытым интересом к сидке она уловила… симпатию.

Дочурка линдариского посла действительно приглянулась её несносному братцу! И Остван из кожи вон лез, чтобы в его сторону она глядела чаще, чем на Леонтара. Он даже позволил себе слегка усилить реагенты с помощью энергии импери, чтобы гром в его пузырьке гремел громче, а молнии сверкали ярче.

Эмоции Леона Моргевейн слышать не могла, но видела, как тот старался помочь Суэйль с какой-то особенной заботой, которая показалась Мор чересчур уж нежной. Леонтар даже взял её руку в свою, чтобы продемонстрировать, как правильно давить на пестик, чтобы измельчить кристаллы, но не растереть их в порошок полностью.

Мор отчего-то не верилось, что столетняя сидка в самом деле не умеет пользоваться ступкой и пестиком. Но поделать она ничего не могла. И всё же это повышенное внимание к гостье вызвало у неё неуютное ощущение в глубине души.

От досады Моргевейн взяла свою колбу и хорошенько встряхнула её.

Идеально ровный смерч завивался живой спиралью из пара, молний и ветра.

— Восхитительная работа, — раздался над её ухом вкрадчивый голос Алиссаны. — Если ты случайно разобьёшь его возле кого-нибудь через одно место от себя, я не стану тебя наказывать.

Мор усмехнулась.

Были времена, когда она, будучи маленькой девочкой, гостила в Императорском дворце. И пока Остван общался с Императором и её отцом за закрытыми дверями тронного зала, Моргевейн коротала время в приёмной лорда-протектора в компании Алиссаны. В те дни Тарнен служила канцеляристкой Ивроса Хагмора. Моргевейн звала её «Лис». Вместе они пили чай с печеньем и складывали бумажных птичек из государственных документов. Возможно, в том крылась одна из тех причин, почему Лис оставила службу личной канцеляристки лорда-протектора и полностью посвятила себя преподаванию. Впрочем, по официальной версии она просто устала от белых стен Императорского дворца и бесконечной рутины.

Но лучшего мастера над алхимией Моргевейн просто не могла себе представить.

— Спасибо, — одними губами прошептала девушка.

Громкий хлопок в конце кабинета нарушил всеобщую работу. Одна из реторт лопнула, и кипящий декокт с шипением побежал на толстую столешницу из серого мрамора.

— Руки! — рявкнула мастер Тарнен, которая уже устремилась к незадачливым ученикам. — Ничего не трогать!

И пока она помогала им ликвидировать последствия неудачи, Леон, наконец, отвлёкся от своей ушастой подопечной и повернулся к Мор. С интересом взял её колбу со смерчем и поднёс к глазам.

— Симпатично, — он пожевал губу. — Пожалуй, тебе стоит поехать за город и потренироваться в сотворении увеличенной копии.

Леонтар возвратил ей результат трудов. И снова повернулся к Суэйль.

— Нет, не пытайся нагревать колбу снизу, — он взял сидку за запястье. — Чуть наклони. Вот так. Иначе лопнет, как у наших криворуких друзей.

— Да пошёл ты, Шемер! — крикнул с досадой адепт, чей эксперимент провалился.

Алиссана отвесила ему подзатыльник.

— Никакой брани в моём кабинете! — мастер Тарнен вручила ему ведро, пузырёк с нейтрализующей жидкостью и тряпку. — Убирай. И начинай заново.

Мастер над алхимией снова обошла всех адептов и остановилась подле Оствана. Буря в его флаконе изобиловала восхитительными золотыми молниями.

— Пафосно, но достойно, — коротко похвалила она. Затем также проверила работу Леона и со вздохом воззрилась на Суэйль. — Никогда подобного не делали, миледи?

Сидка виновато улыбнулась.

— Пожалуй, мне стоило начать с уроков алхимии в группе младших адептов, — её щёки залились смущённым румянцем. — Извините, что отняла ваше время, мастер.

Алиссана усмехнулась. На все попытки девушки сотворить хоть что-то приближённое к результату она смотрела с явным снисхождением.

— В таком случае, мы бы всё равно встретились, леди Суэйль, потому что курс общей алхимии у младших веду тоже я.

От неожиданности сидка выронила нагретую колбу, которую успел ловко подхватить услужливый Остван. Но на сей раз дочка посла даже не заметила его навязчивой заботы.

— Правда? И вас допускают? — растерянно спросила она.

Мастер Тарнен медленно моргнула.

— В каком смысле, допускают? — улыбка померкла на её лице вместе с доброжелательным выражением.

— Вам позволяют работать с детьми, несмотря на ваше прошлое? — вопрос Суэйль прозвучал столь непосредственно, будто она интересовалась, чистит ли Алиссана зубы по утрам.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Лишь ошмётки стихийной магии бушевали, закрытые в своих колбочках.

— Уточните вашу претензию, — сухо ответила мастер Тарнен.

Моргевейн напряглась, как кобра перед броском. Это была простая защитная реакция адептки, чьего близкого человека могли оскорбить. Разве что в лице Жнеца такая реакция могла оказаться фатальной для обидчика.

Рука Леона под столом легла на её колено. Сжала, предупреждая.

Мор скинула его ладонь, даже не повернув в его сторону головы. Всё её внимание заняла Суэйль, которая теперь подбирала слова осторожнее.

— Прошу меня простить, если неумышленно обидела, — девушка склонила голову с виноватым видом. — Но у нас на Линдарине тот, кто хотя бы единожды совершил неправедный поступок, навсегда лишается права передавать свои знания младшему поколению и вообще подвергать их опасности, находясь рядом.

— Суровые у вас законы, леди Суэйль, — Алиссана дёрнула бровью. Она снова медленно двинулась в обход кабинета, давая всем знак, чтобы продолжали работу, а сама заговорила громко и совершенно бесстрастно: — Если вам так интересно, извольте. Я удовлетворю ваше любопытство. И, быть может, развею опасения. Я действительно служила Чёрному Двору. Была у них в плену и видела всякое, чего ни одни глаза видеть не должны. Я пыталась убить ректора. Затем получила место в Императорском дворце и добровольно отдала этой службе гораздо больше, чем смог выгрызть силой Чёрный Двор, — пальцы Алиссаны нащупали медальон с короной. — Пятнадцать лет я оставалась при лорде-протекторе в качестве его канцеляристки и верного друга. Затем окончательно возвратилась в Академию. Ректор позвал меня. Да. Тот самый, которого я пыталась убить. Не приказал. Он попросил преподавать. И вот я здесь. Возможно, сидам такое неизвестно, миледи. Но люди поднимают других людей из пепла лучше любой магии.

Мастер над алхимией снова возвратилась к их столу. Вид у неё был вполне благодушный.

— Я вас успокоила или напугала ещё сильнее? — Алиссана остановилась перед Суэйль.

— Простите, мастер, — сидка виновато опустила голову.

Возможно, она раскаялась. Возможно, поняла, что культура людей Арсии ей чужда. Отчего-то Моргевейн не хотелось выяснять. Она любила Лис, как старого друга семьи. А ещё она знала, что именно пережила та, будучи даже младше, чем Мор теперь. Жнец видел каждую тень за её спиной. Они тянули её туда, откуда пути назад нет. И каждый день на этом свете становился для доброй, милой Лис славной победой над смертью.

— Суэйль повременит с занятиями алхимией, мастер Тарнен, — голос Моргевейн звучал так уверенно, будто это она была ректором, а не её дед. — Она пока походит на младшие чары к мастеру Амбер. У неё как раз по расписанию дальше индивидуальные занятия. А к вам она удостоится чести попасть снова только в том случае, если освоится в Академии должным образом. Я за этим прослежу.

— Пожалуй, начать с младших чар — не самая дурная затея. Другие дисциплины тогда пойдут легче, — вполне благожелательно заметила мастер Тарнен, но более никакую часть заявления Мор она не прокомментировала.

Остаток занятия прошла на удивление спокойно. Остван и Леон помогли Суэйль кое-как выполнить задание. Затем адепты выслушали комментарии Алиссаны касательно проделанной работы, убрали за собой столы и разошлись. Мор вышла из кабинета последней. Только когда убедилась в том, что Лис не переживает по поводу замечания очередной недалёкой дурёхи. Но мастер Тарнен держалась куда лучше, чем сама Моргевейн. И уж точно не обратила внимания на бестактные слова чужачки. Алиссана отлично осознавала, насколько сидке сложно вписать в незнакомую культуру.

После занятия они проводили Суэйль к мастеру Адлер. По пути Остван пытался шутить на посторонние темы, дабы хоть немного скрасить неловкое молчание. Но сидка лишь робко улыбалась ему. Мор даже показалась, что когда дверь кабинета за ней закрылась, девушка вздохнула с облегчением.

Троица же решила скоротать час перерыва до тренировки с оружием в библиотеке.

— Не наседай на неё, — вполголоса произнёс Леон, пока они шли от толстой башни по коридорам мимо лабораторий.

— Я? — Остван изобразил оскорблённую невинность.

— Не притворяйся, Ост, — Шемер хмурился. — Ты стараешься её очаровать так сильно, что даже воздух вокруг вас нагревается.

— Значит, мои усилия не напрасны, — рыжий Хагмор пожал плечами.

Они умолкли, чтобы пропустить стайку спешащих девчонок. И двинулись дальше в молчании. Разговор возобновился лишь в библиотеке, где они поднялись на третий ярус и нашли безлюдный закуток в эркере между громадными книжными стеллажами.

Подоконник арочного окна там был широк и вполне пригоден для сидения, поэтому Остван устроился прямо на нём. Моргевейн же уселась в потёртое цветастое кресло с высокой рогатой спинкой, которое пряталось в углу за громадным глобусом с изображением всего Вирдиса. Второе кресло стояло напротив. Но Леон садиться не спешил. Вместо этого адепт прошёлся вдоль полок, выбирая книгу.

Мор прикрыла глаза. Зевнула, борясь с накатившей дремотой.

Здесь было уютно, но слегка душно. А обивка её кресла навязчиво пахла залежавшейся пылью. Будто девушка оказалась на чердаке у тётушки Керики.

Леон выбрал увесистый том в грубой кожаной обложке. Зашелестел страницами.

Кажется, это были жизнеописания известных целителей, которых причислили к лику святых Церковью Света.

Остван вздохнул. Он откинулся спиной на каменный откос и задумчиво почесал рыжую бороду, которую ещё утром привёл в идеальный вид. Как бывало всегда, когда Ост пытался произвести правильное впечатление на важных людей своим безупречным обликом могучего молодого импери.

Мор знала все эти штучки наизусть.

— И всё же мне было бы любопытно завести с ней отношения, — признался он с лукавой улыбкой на устах. — Хотелось бы опытном путём узнать, чем девушка-сид отличается от человеческой девушки.

Моргевейн закатила глаза и запустила пальцы в свои густые чёрные волосы, делая вид, что этот разговор сводит её с ума.

— Извини, сестра, — усмешка Оствана показалась девушке нервной. — Говорю как есть.

— Это свинство. Говорю как есть, — передразнила его Мор. — Она — гостья Академии. Да к тому же аристократка. С другого континента. И другого народа.

— Повторюсь, мне было ужасно любопытно, — брат понизил голос. — Она кажется невероятно нежной и кроткой. Не устоять.

Леон захлопнул книгу так резко, что Мор вздрогнула.

— Зачем тебе это? — блондин поставил том на место и подошёл к окну.

— Что значит, зачем? — Остван выразительно поднял брови.

Леонтар привалился плечом к свободному оконному откосу.

— Ост, её нельзя трогать, — с предостережением произнёс он.

Рыжий Хагмор насмешливо развёл руками.

— Без проблем, — он понизил голос. — Я же импери. Могу довести девушку от экстаза, не прикасаясь к ней и пальцем.

Мор надула щёки. Изобразила тошноту. Но ни один из адептов не обратил на неё внимания.

— Это низко, Ост. Она же живая…

— Не переживай, брат. Если нечто сакральное и произойдёт между нами, то исключительно по обоюдному согласию, — отчего-то Остван улыбался уже не столь вызывающе. — Я же не животное. И смогу отнестись к ней с должным уважением, если вдруг в процессе трения меж нами зародится особая искра.

— Намекаешь на то, что близость со смертным человеком может породить в хрупкой душе сидской девы высокие чувства? — блондин с недоверием покосился на друга.

Остван ответил не сразу. Возможно, отсутствие насмешливой реакции на его шутки заставила Оста открыть душу чуть больше, чем он изначально планировал.

Моргевейн слушала внимательно. Она даже старалась не дышать, чтобы не испортить брату настроение. Давно он не пытался поговорить начистоту о том, что чувствовал. Вероятно, привык к тому, что Мор это и так знает. И она действительно получила подтверждение его словам: её несносный рыжий братец ощущал симпатию, пока ещё очень зыбкую, но весьма искреннюю. И не пытался её утаить, вопреки обыкновению.

— Я бы даже сказал, что на это рассчитываю, — Остван посмотрел на Леона снизу вверх. — Ты видел её, брат. Она невероятна. Как богиня из другого мира.

— Сид, — поправил Шемер.

— Да и что с того? — рыжий Хагмор прищурился. — Может, из этого разовьётся не просто страсть? Может, со временем она меня полюбит, а спустя века о нас сложат легенды?

— Боюсь, что всё гораздо сложнее, — Леон облизал губы, в задумчивости подбирая слова. Нахмурился, глядя в пространство за окном. — Любовь, Ост, это не про примитивное трение двух тел друг о друга. Она может быть очень красивой. Может поразить взаимной чувственностью, — на его лице промелькнуло смущение. — И вместе с тем любовь может оказаться ужасно неловкой. Полной глупой, стыдливой наивности. Но такой искренней, что никто после не сможет стереть из памяти этого человека. Так, что иной страсти искать ты не захочешь.

— Говоришь, будто ты знаток амурных дел, — Остван хмыкнул. — Когда ты последний раз был с девушкой?

Моргевейн замерла в кресле, боялась шевельнуться, чтобы случайно не скрипнуть обивкой. Она напряглась в ожидании ответа. Ждала бурной реакции на провокацию брата.

Но профиль Леонтара оставался невозмутимой маской.

— Был, — коротко ответил он, не поворачивая головы. — И она оказалась такой чистой, что я невольно начал понимать всё то, о чём тебе говорю.

— Ты нам не рассказывал о том, что у тебя кто-то был, — Ост подался вперёд.

— В том и смысл. О любви рассказывать не хочется. Не хочется обсуждать желанную девушку, как потенциальный трофей. Хочется беречь её, как сокровище. Эгоистично. Только для себя одного, — Леон снова нахмурился. — Даже если она боится отвечать тебе тем же.

Мор шевельнула затёкшей ногой. Кресло под ней предательски заскрипело, будто зажило своей жизнью.

Леонтар моргнул и с улыбкой повернулся к другу:

— Не трогай Суэйль, Ост. Это не про любовь даже близко. Тебе это не нужно.

— А кому нужно? Тебе? — ухмылка брата вновь сделалась саркастичной. — Или ты пытаешься меня отговорить просто потому, что у тебя самого нет шансов.

Блондин скрестил руки на груди. Его голубые глаза приобрели льдистый оттенок.

— Напротив, я заметил её интерес в мой адрес, — возразил Шемер. — Странно, что ты не обратил внимания.

Остван медленно встал. Он глядел на Леона с вызовом и насмешкой. Будто это была лишь игра. Но Мор ощутила, как густеет воздух. Как энергии резонируют в ответ на волю брата. От этого волоски на её руках зашевелились.

Но Леон оставался невозмутим. Годы научили его не бояться ни Жнецов, ни импери, ни экзаменов в Академии.

Рыжий Хагмор подался вперёд и с наглой улыбкой заявил:

— Готов поспорить, что она всё равно будет моей.

Шемер засмеялся прямо ему в лицо. Беззлобно. Скорее, просто с целью спровоцировать в ответ.

Моргевейн не выдержала первой. Казалось, что о ней позабыли вовсе.

— Ну всё! — она резко вскочила с кресла. — Хватит с меня! Можете петушиться и распускать хвосты, сколько пожелаете! Ничего святого! Обсуждайте любых девиц без меня, пожалуйста! А я… иду проведать Эллану! Она сейчас должна быть в столовой!

Она порывисто зашагала прочь. Стремилась поскорее убраться от них обоих. Но вопреки её надеждам мужчины двинулись следом за ней.

Теперь на ходу они посмеивались и толкались плечами, как дети. Будто было в этой ситуации нечто действительно смешное.

Сама же Мор не чувствовала ничего, кроме гнева.

— Но ты не смеешь отрицать, что она красавица? — донёсся до неё голос брата.

Из библиотеки они вышли в коридор, который соединял корпус с главным зданием. Девушка попыталась ускориться, но адепты всё равно нагнали её.

— Не дурна собой, безусловно, — донеслось до неё весёлое замечание Леона.

— Богиня?

— Нимфа, скорее.

— Так кто же по-твоему тогда богиня, капризная твоя душа?

Они снова захохотали, толкая друг друга прямо за спиной у Моргевейн.

— Благие Небеса, — пробормотала девушка.

Она предпочла бы в эту минуту оказаться в компании любого известного ей покойника (а ещё лучше увидеть любимую бабушку Ашаду Хагмор), нежели выслушивать эти глупости. Когда же брат принялся вслух перечислять достоинства прекрасной сидки, а Леон стал с ним соглашаться, Мор захотелось провалиться сквозь землю.

Они вышли в главный корпус и миновали один широкий коридор, а затем оказались в беломраморном холле с колоннами. В эту минуту народу там обнаружилось предостаточно.

Одни просители с заказами шли в канцелярию. Другие, напротив, уже возвращались оттуда. Адепты спешили, кто куда. Группка младших выскочила из ведущего в столовую коридора и бегом бросилась во внутренний двор. Дети радостно обсуждали скорое занятие в птичнике.

Позади Леон и Остван продолжали развивать ту же тему.

— Боги милосердные, пошлите мне чудо, которое спасёт меня из кошмара, — обречённо пробормотала брюнетка. — Хотя бы упыря. Или огра. Или даже целое стадо огров. Я уже на всё согласна.

Они пересекли холл и уже свернули в сторону столовой, когда громкий мужской окрик заставил её вздрогнуть.

— Моргевейн!

Мор остановилась так резко, что Леон чуть не влетел её в спину.

Она медленно обернулась, не веря своим ушам.

Это не он. Это не мог быть он. Откуда ему тут взяться? Они не виделись целых два года!

— Мор!

От дверей ректорской башни к ним спешили двое: высокая девушка в зелёном платье с русой косой, перекинутой на грудь, и богато одетый юноша. Белокурый и сероглазый. Точно, как его младшая сестра. И красивый, как рыцарь из романтической легенды для особо ветреных девиц. Именно он звал её по имени и улыбался так счастливо, что Моргевейн позабыла обо всём, что терзало её всего мгновение назад.

Девушка удивлённо наклонила голову набок и выдохнула с изумлением:

— Киран?

Глава 9. Совсем как мать

(Венворт)

Необъятны просторы Арсии. Множество королевств объединены в Империю. Некоторые культуры разительно отличаются от прочих. Как отличаются и ландшафты с погодными условиями. В одних землях прогресс шагнул далеко. А в других и дорог нормальных нет. Всё настолько удручающе, что даже гонца со срочными известиями послать проблематично. И тогда на помощь приходят птицы.

Испокон веков птичья почта — главное средство связи меж людьми даже на больших расстояниях. Для отправки письма нужно поймать птицу и наложить на неё довольно простые чары. Они помогут пернатому гонцу отыскать адресата и затем возвратиться домой, не сгинув в процессе. Отсюда возникает две проблемы.

Первая: нужно поймать птицу. Желательно достаточно выносливую для дальних путешествий. И не слишком глупую, чтобы не попалась в лапы хищника или не умерла от голода в незнакомой местности.

Вторая: нужен адепт или колдун, который сможет применить необходимые чары.

В том заключалась одна из причин, почему магиков любого толка столь сильно ценили. Адепты оказывались незаменимы, когда требовалось отправить срочное послание. Этому их обучали с детства.

Венворт ВарДейк, добившийся-таки кураторства над группой своей младшей сестры, вёл стайку одиннадцатилеток в поля за городом. Семеро детей в серых одеждах и серых плащиках казались мышатами. Только при себе каждый мышонок имел пустую птичью клетку.

День выдался пасмурным, но дождя ничто не предвещало. Следовательно, птиц должно найтись предостаточно. Поэтому Вен надеялся, что они успеют выполнить задание довольно быстро и возвратиться в Академию приблизительно к обеду.

Они брели по просёлочной дороге краем поля. Впереди раскидывалось уже слегка пожухшее разнотравье, пёстрое и доходящее детям до пояса. Юные адепты то и дело оглядывались по сторонам, высматривая птиц. Это был не первый их подобный выезд за стены Идариса, но Венворт всё равно ощутил витавшее в воздухе волнение.

— Пройдёмся по правилам ловли пернатых друзей, господа адепты? — обратился к ним шедший позади всех Вен. — Начнём по цепочке. Ним, ты первый.

Возглавлявший шествие мальчик с короткими тёмными волосами оглянулся через плечо. Клетка в его руках выглядела самой большой, а мальчонка казался наиболее рослым из всей группы.

— Мы ловим только крупных, здоровых птиц, — сказал он. — Больных, маленьких или слабых надлежит отпускать сразу.

— Молодец, — кивнул Венворт. — Не стесняемся, продолжаем по очереди, друзья мои. Ардана?

— Птица — живое существо, которое нужно уважать, — с важным видом ответила девочка с шоколадными кудряшками, которые выбивались из двух её косичек непослушными пружинками. — Причинять птице вред нельзя.

Она с весёлой улыбкой оглянулась на идущего следом мальчика. И дети начали отвечать охотнее и быстрее.

— Нельзя использовать телепатию против птиц, как и против любых других существ, поскольку она нарушает работу мозга и убивает того, в чей разум насильно вторглись.

— Нельзя применять месмеризм при отправке сообщений даже в случае спешки. Только щадящие направляющие чары, которые помогут птице найти адресата и потом возвратиться домой.

— Надлежит также наложить на птицу охранные чары и подкрепить её собственной аурой, дабы уберечь и помочь преодолеть любые расстояния.

— Важно возвратить птицу в естественную среду обитания, дабы не нарушать привычные цепи питания. Важно также накладывать чары с особой аккуратностью и тщательностью.

— Птицу разрешено удерживать в неволе не более двух месяцев, — сухо продекламировала финальные фразы Эллана ВарДейк. — Если по истечении этого срока птица не потребовалась, её отпускают на волю. И ловят новую.

Девочка вздохнула с выражением глубочайшей скуки на лице.

— Отлично, — Вен кивнул. — Остановимся здесь. Клетки поставьте пока вот сюда. Рассредоточимся на этом участке поля, но так, чтобы вы всё время были у меня на виду. Ставим силки и магические приманки. Потом возвращаемся ко мне.

С этими словами он бросил на землю мешок, в котором нёс инвентарь для поимки птиц. За мешком на траву опустилась большая кожаная сумка с перекусом для детей.

Адепты завозились возле мешка. Они быстро разобрали силки и приманки и разбрелись по полю. Элла подошла последней. Вытряхнула из мешка оставшийся комплект. С тоской взглянула на погнутую ловушку и дохлую белую мышь. Потом с такой же тоской перевела взор на старшего брата.

Он ожидал услышать очередное нытьё о том, как она не желает учиться. Но вместо этого девочка вдруг выдала совершенно внезапное:

— Сдаётся мне, что ты ловишь не ту птичку.

— Я вообще никого не ловлю, — Вен упёрся руками в бока. — На что ты намекаешь?

— На то, что Киран с того дня, как приехал в Идарис, от Мор не отходит, — девочка невинно глядела чистыми, как небо, глазками. — Ходит в Академию. Встречает её. Провожает. Водит гулять по городу каждый вечер. А вчера мама сказала, что он заглядывал к госпоже Евании и купил у неё огромный букет самых красивых красных роз. Мне кажется, он перебарщивает. А ты — недобарщиваешь, — Эллана пожала плечами. — Мама так сказала.

— Элла, — брат развернул её к себе спиной и подтолкнул к полю: — иди и ставь силок.

Девочка сделала несколько шагов, а потом возвратилась к нему, описав круг. С ловушкой в одной руке и дохлой мышью в другой она смотрелась крайне забавно.

— Ты куда-нибудь приглашал Кер? — Эллана прищурилась. — Вен, она ведь к тебе приехала. Ежу понятно, что все эти разговоры о том, что она составила Кирану компанию в путешествии в другой конец Империи, чтобы только навестить свою госпожу Гвинейн, — это просто прикрытие.

— Тебя это не касается, — брат со вздохом огляделся по сторонам, проверяя своих подопечных. Все обнаружились поблизости. — Иди ловить птицу.

— Касается, — упрямо возразила девочка. — И мама тоже переживает. Мама всё время переживает из-за каждого из нас, ты же знаешь.

— Знаю.

Вен нахмурился. Уже неделю отец не жил дома после того, как матушка выставила его за дверь. Никто об этом не знал, кроме самых близких людей. Отец выглядел ужасно потерянным, хоть и загружал себя службой в Академии и тренировками легиона. Мама же постоянно сменяла гнев на взволнованное возбуждение. Было очевидно, что обходиться друг без друга им трудно. Правда, внезапный приезд любимого племянника Кирана Мейхарта немного отвлёк её. Юноша поселился в комнате Трилы. Он с удовольствием проводил время с тётей, а она водила его по городу. Но львиную долю своего дня Киран посвящал Моргевейн.

Ни для кого не было секретом, что с малых лет Киран водил с дочерью лорда-протектора нежную дружбу. Вроде бы даже в детстве грозился жениться на ней. С возрастом категоричности в нём поубавилось. Напористость сменилась галантностью. И всё же каждое лето, когда они всем скопом приезжали в Нордвуд, Киран не отходил от детей Хагмор. Венворт даже начал думать, что они составили бы довольно интересную пару: весёлый, белокурый принц с ангельским лицом и строгая красавица Мор с чёрными волосами и пронзительным взглядом зелёных глаз. Но в какой-то момент что-то между ними изменилось. Вен не успел понять, когда и почему. Мор не рассказывала. Киран и подавно. Но вот уже два года двойняшки Хагмор не наведывались в родной Терновый Бастион в Нордвуде.

Возможно, ничего удивительного, что Киран приехал к ней сам. Гораздо удивительнее было то, что с ним приехала Керика Маклин, дочка Брины, экономки в Терновом Бастионе.

Керика была на четыре года старше Венворта, но он любил её, сколько себя помнил. Детская привязанность переросла в чувство, название которому он долгое время не знал. Последние три года они были парой. Вен ездил в Нордвуд сам при каждой возможности. Навещал деда в городке Чаячий Мыс и пропадал с Керикой на просторах королевства. Они строили планы. Хотели разделить эту жизнь на двоих. Мечтали. Только всё больше мечты Венворта вели его в Идарис, а Кер твердила о тихом семейном счастье и собственной ферме где-нибудь на отшибе Нордвуда.

Он уехал в начале мая.

Она явилась в Идарис в сентябре.

Кер поселилась в доме Хагмор, но с ним она почти не виделась. Всё пропадала у Гвин. С Венвортом, казалось, Керика стеснялась оставаться наедине, чего раньше никогда не было. Всего один вечер они провели вместе, когда Вен повёл её смотреть службу в Едином Соборе на Храмовом острове. Они ушли оттуда спустя полчаса. Керика сказала, что от духоты и обилия народа у неё кружится голова. Она попросила проводить её домой. На следующий день сказалась больной. А он не смог уделить ей время из-за работы куратора. Как и сегодня.

Эллана была права. Он ловил не тех птиц.

Венворт взъерошил непослушные волосы. Воззрился на сестру.

Девочка терпеливо ожидала, пока он что-нибудь скажет. Она просто стояла перед ним и с меланхоличным видом крутила дохлую мышь за хвостик.

— Мы увидимся сегодня, — наконец, изрёк Венворт. — Я свожу её погулять. Покажу ей город. Попробуем поговорить ещё раз. На сей раз не в столь людном месте.

Элла зажмурилась. Не хлопнула себя по лицу с досадой только потому, что обе руки оказались заняты.

— Сходи к госпоже Евании, купи цветы, — девочка развернулась и побрела в поле. — Папа завалил дом цветами, кстати. Но мама выбросила их все до последней ромашки.

— Почему? — Венворт напрягся.

— Сказала, её от них тошнит, — на ходу ответила сестра, перепрыгнув через кочку. — И ещё сказала, что ей нужны не букеты, а нечто совершенно иное, — Элла повернулась к брату и выпучила глаза. — О чём это она, не знаешь?

Вен пожевал губу.

— А жемчужные бусы, которые он ей принёс, она велела ему намотать себе на…

— Элла!

Сестра изобразила широченную улыбку, похожую на оскал. Шаркнула ножкой.

Брат с укором покачал головой.

— Я зайду домой. Попробую поговорить с мамой, — пообещал он.

— Если узнаешь, что такого особенного она хочет от папы, передай ему, пожалуйста. А то сам он никогда не догадается. Так и будет метаться между домом, легионом и лабораторией. Он там даже спит. Ты знал?

Девочка хотела сказать что-то ещё, но заметила приближение одногруппников, которые закончили расставлять ловушки. При посторонних она обсуждать семейную драму не желала. Венворт испытал чувство гордости за сестрёнку. Возможно, она ленилась, порой становилась невыносимо капризной и ещё многого не умела, но чувства такта ей было не занимать. И ещё он знал, сколь сильно Элла переживала за маму с папой. Он и сам переживал. Просто не знал, как помочь в их ситуации.

(Трила)

Полдень она встретила в столовой Академии. Нашла там тихий уголок ещё до того, как помещение наполнилось народом. Без аппетита перекусила тушёными овощами, которые так и не смогла доесть. И теперь мучила яблоко, склонившись над своими записями.

Задание по целительным дисциплинам требовало от неё удалить жидкость из лёгких пациента, больного тяжёлой формой пневмонии, при этом не прибегать к хирургическим вмешательствам. Внизу списком перечислялись травы и коренья, которые можно было использовать для лечения.

Трила погрузилась в размышления. Попробовала написать пару формул угольным карандашом. Нахмурилась. Зачеркнула. Прикинула пропорции отваров. Снова зачеркнула. Ей упорно казалось, что условий в задаче не хватает.

Блондинка хрустнула яблоком. Сок брызнул на пергамент. Ещё одна капелька с мякотью побежала по подбородку.

Трила поймала эту капельку неловким движением и чуть не смахнула локтем со стола тарелку с остатками обеда.

Мужская рука подхватила её на самом краю и задвинула обратно.

— Малышка, а где все?

Девушка подняла растерянный взгляд.

Остван улыбался ей со всем присущим ему обаянием.

Она торопливо вытерла подбородок.

Во рту почему-то немедленно пересохло.

— Я тебя напугал. Прости, — Ост перекинул ногу и сел на лавку верхом. — Так где все?

Он окинул взглядом натюрморт на столе.

— Откуда мне знать? — пробормотала Трила.

От неё не укрылось, как нарядно Остван приоделся сегодня: вместо формы адепта — чёрные брюки, заправленные в высокие сапоги из отличной кожи, свежая белоснежная рубашка, ремень с гербовым пауком Хагмор на тяжёлой пряжке и отличная кожаная куртка цвета древесной коры. Даже бороду аккуратно постриг и причесался так, будто собирался на званый приём. Девушка невольно уловила приятный запах мяты, исходивший от него. И всё же ей больше нравилось, когда он горько пах костром, смолой и хвоей.

Остван улыбался ей с тем ласковым дружелюбием, которое она любила и вместе с тем ненавидела. Потому что сёстрам и крошке Эллане он улыбался точно так же.

И принцесса Мейхарт сдалась.

— Лив должна сейчас быть на индивидуальном практикуме у дяди Криса, — начала перечислять Трила. — Венворт уехал с Эллой и её группой на полевое задание. Арсула я видела утром возле тренировочного корпуса. Леон и Мор мне не попадались, но, полагаю, они развлекают вашу сидку. Я думала, ты с ними.

Ост качнул головой.

— Утром я посещал аутодафе у Императора, — его улыбка сделалась насмешливой. — Выслушивал всё те же нравоучения, что и всегда. Ничего интересного.

— А, — протянула Трила, невольно ощутив облегчение. — Так вот почему ты так нарядился.

— Нет, — Остван потянулся к ней, чтобы смахнуть с её подбородка яблочную мякоть, которую она пропустила. — У меня планы на вечер.

— Ясно.

Блондинка отвернулась к своим записям, давая понять, что разговор окончен. Но рыжий Хагмор не торопился уходить. Он забрал у неё яблоко и откусил большой кусок.

— Чем занимаешься? — Ост потянул к себе пергамент с задачей. — Уф. Курс мастера Фирсена. Мой страшный сон.

Он нахмурился, вчитываясь в условия. Трила исподтишка наблюдала за его мимикой. Но ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он вдруг спросил:

— Что Киран? Не привёз от отца требований забрать тебя домой?

— Нет, — блондинка тряхнула кудряшками. — Только длинное письмо от матушки. Но в нём она просто рассказывает, как дела дома. Дедушке не хуже, слава богам.

Трила смущённо заправила волосы за ухо, открывая крошечную серую руну, которая пряталась чуть ниже мочки. Остван прищурился на мгновение, скользнув по символу взглядом. Вероятно, признал печать со стрекозой, которую носили некоторые лучники для повышения остроты зрения. Во взгляде его янтарных глаз мелькнуло одобрение.

— Рад слышать, — он подвинул пергамент обратно. — Попробуй предложить отвар с волчьей крапивой и положи на грудь больного тёплые рунические камни со знаками исцеления. Если этого будет мало, нанеси те же знаки на спину и под ключицы, — он постучал пальцем по написанным с краю формулам. — Нити воздуха не трогай. Только ауру.

— Спасибо, — Трила опустила взгляд в задачу. — Но я бы справилась сама. Рано или поздно.

— Не сомневаюсь, — он легко коснулся большим пальцем стальной стрекозы на её коже, отчего девушка ощутила жаркие мурашки от места прикосновения и ниже по шее. — Отличная работа. И совсем свежая. Кто ставил?

— Тётушка Керика, — Трила невольно дотронулась до печати. — Вчера.

— Хорошо.

Ост подмигнул Триле. А потом он улыбнулся. Но только уже не ей, а вошедшим в столовую Мор, Леону и Суэйль.

— Доброго дня, малышка, — Остван встал с места и направился к ним. — Ещё увидимся.

— Угу, — блондинка отвернулась. — И тебе, Ост.

Любоваться на ушастую, волоокую ослицу с розовой гривой, от которой все были без ума, Трила не захотела. Девушка отнесла тарелку, выбросила остатки еды и сдала грязную посуду мойщику, а потом торопливо собрала свои вещи, чтобы уйти из столовой как можно скорее.

Надкушенное яблоко она метким броском закинула в ведро для объедков.

(Ливейн)

Конденсат капал так медленно, что можно было уснуть. Прозрачная, как слеза, жидкость лениво бежала по трубочкам и стекала в ёмкость, в которой кипело густое красное варево. Бордовые пузыри поднимались над поверхностью и лопались, выпуская остро пахнущий оранжевый пар. Лив следила за тем, чтобы основа для будущего вещества не пригорела.

Это была уже третья попытка за утро сварить «Королевскую соль» — первое средство от скверны и проклятий любого толка. Но каждый раз всё заканчивалось тем, что жидкости не хватало, и вместо того, чтобы кристаллизоваться, жижа начинала источать запах жжёного жира. Ливейн казалось, что он будет преследовать её всю жизнь. А ещё она виделась себе бестолковой неудачницей. Но Крисмер ВарДейк был терпеливым учителем.

Когда она в очередной раз тихо застонала в отчаянии, мастер над проклятиями вышел из-за своего стола, где измельчал реагенты большим ножом, и подошёл к ней.

— Ну что? — мастер ВарДейк отряхнул руки.

— Опять горит, — Лив подняла на него виноватые лиловые глаза.

Крисмер закатал рукава повыше, обнажая покрытые рунами предплечья. Он наклонился к ёмкости. Раздул ноздри, втягивая воздух с первыми признаками нового провала.

— Гаси, — коротко велел он. — Промывай всё. И начинай заново. В следующий раз попробуй делать проворней. И огонь не забудь убавить.

Лив со стоном погасила горелку.

— Я безнадёжна.

Рука мастера легонько похлопала её по спине.

— Ну разве что самую малость, — заметил он.

Ливейн сердито нахмурилась, и дядюшка Крис засмеялся.

— Не дуйся. Я учился варить «Королевскую соль» три месяца. И потом ещё столько же промаялся прежде, чем мастер Гарана сказал, что у меня выходят не помои. А у тебя это лишь третье занятие. И ты уже дошла до почти готовой основы. Ты умница.

Обычно мастера никогда не помогали своим адептам чистить оборудование. Наведение порядка оставалось обязанностью учеников в любом возрасте. Но Крисмер принялся сам разбирать перегонный аппарат, чтобы работа у Лив пошла быстрее.

— Тогда боюсь, что вы устанете от моего общества, мастер, — заметила девушка.

В помещении было душно от испарений, и она вытащила из-за корсажа гибкую костяную спицу, чтобы закрутить волосы и заколоть их. Делала она это ужасно медленно. Будто умышленно хотела свалить всю работу на своего наставника.

Мастер ВарДейк бросил на неё короткий взгляд. Усмехнулся. Покачал головой.

— Я не против твоего общества, Лив, — ответил он. — Можешь не переживать.

Адептка подвинула ближе тяжёлый чугунный котёл с крышкой. В него она выплеснула все жидкие компоненты и залила холодной водой, чтобы остановить все реакции. Вода зашипела, превращаясь в густой, вонючий пар, от которого свободные волоски над её лбом завились в мелкие кудряшки. Ливейн со вздохом плеснула ещё воды себе на руку. Умыла бледное лицо. Затем смочила шею.

— Лив? — мастер над проклятиями нахмурился. — Тебе нехорошо?

— Немножко душно.

— Иди сюда. Ты надышалась реагентами.

Крисмер обнял её за плечи и повёл в конец кабинета. Там он усадил свою подопечную на потёртую софу и распахнул над ней окно. Рамы заскрипели. И свежий осенний ветерок ворвался в помещение.

Ливейн крепко зажмурилась. И глубоко вдохнула.

— Так лучше?

— Да.

— Дать воды?

— Не нужно. Спасибо.

Она открыла свои огромные лиловые очи и хитро улыбнулась побелевшими губами.

— Поздравляю, мастер ВарДейк. Вам в ученики достался лучший алхимик в Академии, которому становится дурно во время экспериментов.

Крисмер усмехнулся в ответ. Он сел подле неё на софу. Потёр шею на затылке в задумчивости.

— Знаешь, это тот самый контраст, который держит меня в тонусе вот уже год, — признался он. — В легионе под моим началом в общей сложности почти шесть тысяч человек. Все они крепкие мужчины, которые могут спать на неструганных досках и бегать босиком по снегу. В Академии углублённо проклятия изучают только довольно мрачные юноши, готовые вскрывать черепа восставших покойников, пока те протяжно воют под их пилой. Но ты, Лив, — совсем другое дело. С тобой ни на минуту не удаётся забыть, что моя адептка — нежная семнадцатилетняя девушка, с которой привычные методы обучения не работают.

Дядя Крис откинулся на спинку софы. Вытянул ноги перед собой.

Лив же молча понурила голову, изучая свои ногти, которые за время работы окрасились в красный вместе с кончиками пальцев, будто бы у безумного мясника. Понюхала. Скривилась.

Мастер ВарДейк снова усмехнулся, наблюдая за ней.

— Думаете, я поспешила с выбором специализации? — Ливейн закусила губу.

— Посмотрим. Время поможет тебе определиться, — он пожал плечами. — Но не забывай, что ты — Гарана. У тебя в крови такое, что прочим людям даже не снилось.

— Хагмор, — поправила девушка.

Это был уже далеко не первый раз, когда мастер ненароком называл её фамилией деда. Благо, подобное происходило, лишь когда они оставались наедине.

— Я не знаю, на что там способны Хагмор, с этим пусть Император разбирается, — Крисмер заложил руки за голову. Он глядел в потолок, под которыми плавали завихрения желтоватого дыма и неспешно вытекали в раскрытое окно. — Но я знаю, что могут Гарана. Независимо от пола. Я учился с твоей мамой, не забывай. И ты похожа на неё гораздо сильнее, чем кажется. Очень во многом ты совсем как твоя мать.

Ливейн повернулась к нему с интересом. Она села боком и привалилась к спинке софы плечом возле плеча дяди.

— Какой она была в юности? — смущённо спросила девушка.

— Сильной. Дерзкой. Отчаянной.

Мужчина задумчиво изучал потолок, а Лив смотрела на его профиль.

— Никого не слушала. Ничего не боялась. И останавливаться не умела. Даже когда нужно, — его губы изогнулись в кривой усмешке.

Ливейн отвернулась.

— Я совсем не такая, значит, — её взор бездумно блуждал по лаборатории. — Я не умею настаивать на своём. И не умею быть внимательной или усердной. А ещё я не окулус. И не столь способный импери, как сестра и братья.

Возможно, её голос стал слишком печальным, потому что тёплая рука дяди вдруг сжала её холодную, перепачканную ладонь.

Девушка повернулась к нему. Голубые глаза мужчины оставались серьёзными, когда он сказал:

— Жизнь не предлагает вторых шансов, Лив. Никому. Это всё, что я знаю наверняка. Поэтому могу дать тебе совет: никогда себя ни с кем не сравнивай. Твоя жизнь принадлежит лишь тебе одной.

Ливейн наклонилась ближе и шепнула:

— Правда? Вы только что сравнили меня с моей мамой.

— Чёрт. Точно.

Они улыбнулись друг другу. И Лив с благодарностью сплела их пальцы.

— Спасибо, мастер, — она сжала его руку и затем нехотя отпустила. — Я чувствовала, что не ошибусь, если выберу вас своим наставником.

Меж бровей мужчины пролегла тонкая морщинка, придавая лицу серьёзное выражение.

— Пожалуйста, — он встал с софы. — Ты устала? Хочешь, закончим на сегодня? Завтра я уеду в Маунхолл, на тренировку легиона. Но в субботу можешь снова прийти.

Лив не сводила с него глаз, пока он ходил по кабинету, убирая на места реагенты и оборудование.

— В субботу? Простите моё любопытство, мастер, но… вы всё ещё… ночуете здесь? — спросила она вкрадчиво и смущённо.

— Пока у меня не закончился запас чистых рубашек, да. Но после либо придётся брать штурмом собственный дом, либо ограбить какую-нибудь швею, — попробовал отшутиться он, но Ливейн заметила, как изменился его взгляд.

— Хотите, я вам их постираю? — она улыбнулась так непосредственно, как могла, но щёки всё равно залил предательский румянец. — Рубашки. Мне несложно.

Мастер над проклятиями замер возле шкафа с колбой в руке. Его лицо приобрело озадаченное выражение. На Лив он смотрел так, будто видел девушку впервые.

Она вскочила скорее, чем он успел ответить.

— Подумайте, мастер ВарДейк, но я не настаиваю, — адептка бросилась к своим вещам и принялась спешно заталкивать их в сумку, а сама мысленно прокляла свой длинный язык. На Криса она не глядела. — В столовой уже начался обед. Можно я всё же пойду?

— Иди.

— Доброго дня, мастер.

— Угу.

Ливейн вылетела из лаборатории столь быстро, как только могла. Щёки пылали. Сердце рвалось из грудной клетки, наполняя мир вокруг безудержной, отчаянной болью. Уже почти год её не могло скрасить ничто на свете. И рассказать о ней Лив не смела никому.

Глава 10. Дела давно минувших дней

(Венворт)

Вечер выдался мягким. Солнце лениво сползало к линии горизонта, окрашивая небеса в пурпурные и золотые оттенки. Ветер в вышине разметал перья облаков, что обещало ясную, звёздную ночь. И особо романтическую прогулку, если уж на то пошло. По крайней мере, Венворт очень на это надеялся.

После занятий он с огромным букетом белоснежных фрезий пошёл прямо в дом семейства Хагмор, где и нашёл свою дорогую Керику Маклин в компании тёти Гвин и его матушки Деваны. К счастью, девушка довольно легко согласилась пойти погулять с ним. Кер быстро собралась, и они выдвинулись в сторону порта.

Пара шла бок о бок вдоль набережной Авиерры, но когда Венворту захотелось взять любимую подругу за руку, она поплотнее запахнула ажурную шаль, накинутую поверх серо-голубого платья. Керика стиснула края и рассеянно улыбнулась.

— Прохладно, — зачем-то попыталась оправдаться она.

Вен пожал плечами.

— По мне вполне тепло, — он обогнал её и пошёл спиной вперёд, ловко лавируя между прохожими, будто на затылке у него были дополнительные глаза. — Хочешь чего-нибудь? Можем зайти в кондитерскую за сладостями. Или можем посидеть в трактире в порту. Я знаю одно чудесное место…

— Вен, — девушка одарила его тёплой улыбкой. — Всё хорошо.

— Но если ты что-то захочешь, сразу скажи, — попросил он.

— Договорились.

Адепт снова пошёл рядом с ней. Он изо кожи вон лез, чтобы быть галантным и весёлым. Но Кер выглядела чересчур тихой. Она куталась в шаль, отвечала ему коротко и всё больше рассеянно. Подобного прежде меж ними не случалось. И молодой адепт не мог избавиться от незнакомого волнения.

Они неспешно добрели до порта, где по просторной набережной, закованной в камень, сновали бесконечные толпы. С одной её стороны теснились корабли всех размеров и видов под совершенно разными флагами. С другой стороны тянулись ряды всевозможных зданий: от огромных складов Торговой Гильдии до крошечных, уютных таверн. Были здесь казначейские отделения, к дверям которых стояли очереди. Одни люди желали получить ссуды, другие — поскорее расквитаться с долгами. Встречались частные лечебницы и аптекарские лавки для заезжих моряков. Ходили лоточники. Огромные тяжеловозы перевозили грузы от складов до кораблей или обратно.

Вен любил порт. Ему всегда казалось, что именно здесь можно ощутить биение жизни в полной мере. Но Керика выглядела напуганной. И адепт не выдержал. Он взял девушку за запястье и положил её ладонь себе на согнутый локоть, чтобы дальше они шли под руку.

— Скажи мне, всё ли хорошо с родителями? — осведомился он.

— Да, — девушка кивнула. Она дёрнулась было в сторону, чтобы пропустить нищего попрошайку, но Венворт удержал её. И они прошли мимо. — Матушка вовсю занята делами Бастиона. А отец уехал в патруль по королевству.

— Тогда я не понимаю, что происходит, — Вен свёл вместе брови. — Расскажешь мне? Или так и будешь меня мучить?

Кер захлопала ресницами.

— Я вовсе не собиралась…

Она осеклась, потому что её взгляд оказался прикован к молодой женщине с высветленными добела волосами и ярко-красными губами на сильно накрашенном лице. Она казалась привлекательной и отталкивающей одновременно. А её пепельно-розовое платье выглядело чересчур откровенным, с таким глубоким декольте, что Вен невольно задумался о том, почему её груди до сих пор не выскочили на волю при ходьбе.

Женщина шла по набережной с видом королевы. Только вместо стражников её сопровождали двое матросов, один из которых старался на ходу обнять «подругу» и ущипнуть за мягкое место. От этого женщина вызывающе смеялась, изображая возмущение, но прекратить бесчинства не желала. Вокруг было полно народу. Любой стражник или адепт, вроде Венворта, немедленно остановил бы домогательства моряков по её просьбе. Но размалёванную красотку волновали лишь матросы. Ни на кого более она не смотрела.

— Это.. что… шлюха? — едва слышно прошептала Керика, давясь словами.

— Она самая, — ответил Венворт, когда жрица любви в компании своей верной паствы прошла мимо них. — Тебя это так удивляет? Будто в Нордвуде совсем нет блудниц.

Он усмехнулся, глядя на смятение в глазах девушки.

— Брось, Кер, это же просто портовая девица, — попытался успокоить её адепт. — Их тут полно.

— Полно?! — голос Керики пошёл вверх.

— Ну, не прям-таки полно-полно, — Вен понял, что дал маху в подборе эпитетов. — Но заезжим матросам хватает. Не смотри так на меня. Я к ним не хожу. В Идарисе вообще бордели любого рода официально запрещены, поскольку это столица. Но город большой. Несколько всё же есть. И, нет, я туда тоже не хожу. Просто слышал.

— Бедные девушки, — прошептала Кер с ужасом.

Она прижала ладонь к побледневшим губам.

— За ними негласно присматривают городские стражники, — заверил Венворт. — Прав у местных проституток гораздо больше, чем у крестьянок в глубинке.

— Вен, я крестьянка из глубинки, — девушка вскинула голову.

— Я не это имел ввиду.

— Я знаю, — она поёжилась. — И всё же мне их жаль. Судьбу шлюхи добровольно никто не выберет. Это не жизнь.

— Ну, другую работу они тоже не ищут, — Вен пожал плечами.

— Ты у них сам спрашивал? — Кер сжала губы с негодованием.

— По-твоему, я должен обойти каждую шлюху в Идарисе и спросить, не хочет ли она сменить работу? — адепт с непониманием усмехнулся. — У всех есть выбор в этом городе. Поверь мне, здесь предостаточно возможностей сменить образ жизни. Однако же, полно пьяниц, игроков и шлюх.

— Вот поэтому мне и не нравится тут, — Керика сказала это так тихо, что Венворт едва разобрал её слова.

— Тебе не нравится Идарис? — удивился он. — Из-за одной портовой блудницы?

— Нет, дело не только в этом, — девушка выглядела несчастной. — Мне сразу надо было тебе сказать. Мне не нравится здесь вообще. Слишком людно и шумно. Все куда-то постоянно бегут. Даже кошки не сидят спокойно слишком долго. А в Соборе мне вообще стало плохо от обилия людей и запахов. Вен, — Керика отпустила его руку с виноватым видом: — я не смогу тут жить. Меня всё пугает.

— Ты просто не привыкла, — он со вздохом обнял её за плечи. — Тебе нужно время.

— Я не хотела бы тут жить, — она упрямо качнула головой. — Наверное, ты прав. Я привыкла к другому. И не хочу менять привычки.

Её слова вызвали у Венворта глубокое чувство обиды. Девушка, которую он любил всем сердцем, фактически в лицо говорила ему, что не хочет жить в его родном городе, с которым связана вся его жизнь.

— Ну а я не намерен бросать службу в Академии вот так спонтанно и переезжать в деревню к козам и грядкам, если ты об этом, — он ответил чуть резче, чем хотел.

Керика умолкла.

Какое-то время они шли, каждый погружённый в свои мысли. Вскоре пристань вывела их к городской ратуше с огромными золочёными часами на башне. Перед ней раскинулась небольшая площадь с фонтаном. Его скульптурная группа демонстрировала сложное сплетение морских обитателей. Венворт подвёл девушку ближе, чтобы она могла рассмотреть фонтан.

— Расскажи мне, какие у нас планы? — вдруг спросила Кер, когда они остановились у высокого мраморного бортика.

— Можем где-нибудь поужинать, — без особой надежды на положительный ответ предложил Венворт. — Хочешь попробовать морскую рыбу на углях?

— Я не…

Лицо девушки вдруг вытянулось от удивления.

— Остван! — воскликнула она с радостью в голосе. — А я всё думала, когда же мы увидимся!

Вен проследил за её взглядом.

С другого конца площади к ним направлялся Остван Хагмор в компании леди Суэйль. Оба были разодеты, как на праздник, из чего Венворт сделал вид, что рыжий импери повёл гостью с Линдарина на такое же свидание, как и он Керику.

— Рад тебя видеть, Кер, — Ост с лучезарной улыбкой заключил девушку в объятия и поцеловал в лоб. — Я слышал, что ты в городе, но всё не было времени заскочить домой. Вен, приветствую, — он повернулся к сидке. — Вы знакомы с леди Суэйль из дома Шай-Сериад? Она дочь посла и наша почётная гостья в Академии. Суэйль, это Венворт, он младший брат нашего Леона. А эта прекрасная девушка — Керика Маклин, моя подруга детства из Нордвуда.

— Рада знакомству, миледи, — Кер вежливо опустилась в реверансе.

— Взаимно, — сидка повторила это движение с очаровательной грацией.

Она улыбалась с вполне натуральным дружелюбием.

— Тоже гуляете, значит? — Ост приосанился.

— Да, — коротко ответил Вен.

Ему хотелось поскорее забрать Керику и пойти дальше, оставшись с ней наедине, но впервые за вечер она искренне обрадовалась. Что не могло не вызвать укол ревности, разумеется.

— Мы ходили к маяку, — оживилась Суэйль. — Оттуда открывается просто потрясающий вид на порт. Вам тоже следует сходить и посмотреть. Я всей душой люблю корабли, а здесь их так много!

Прекрасная, восторженная сидка не оставила Кер равнодушной. Девушка глядела на неё во все глаза, как на чудо. И Венворта посетила смутная надежда на то, что она может изменить своё мнение о больших городах.

— Мы думали, не пойти ли нам поужинать запечённой морской рыбой, — заметил Вен.

— О, да! Здесь неподалёку есть прекрасное место. «На крючке» называется, — Остван потёр руки. — Зал там обычно битком. Но можем попытать счастья. Готовят они очень вкусно. А какой у них эль! — он повернулся к сидке с азартным блеском в глазах. — Вы любите эль, миледи?

Суэйль прикрыла губы рукой, чтобы скрыть смешок.

— Только если вы не расскажете моему отцу, милорд, — она подмигнула ему.

Вен с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, когда заметил, как расплывается в счастливой улыбке его друг.

— Тогда сходим все вместе? — предложил Ост, подставляя Суэйль локоть.

Сидка грациозно взяла его под руку.

— Вы же не против, если мы к вам присоединимся? — на всякий случай уточнила ушастая красавица. — Надеюсь, мы не сильно испортим ваш вечер.

Венворт и Керика переглянулись. Адепт приподнял брови, позволяя решить своей даме, и Кер с удовольствием согласилась. Что опять же крайне удивило Вена, поскольку всего пару минут назад она не хотела ничего и всячески осуждала Идарис. Правда, стоило им двинуться в сторону трактира, как Керика повторила жест сидки и тоже взяла своего спутника под руку. Это немного успокоило Венворта. Конечно, на шумную посиделку в компании он не рассчитывал, но, возможно, именно подобное могло спасти вечер.

— Значит, ты и есть тот самый младший брат, о котором Леон так много говорит? — обратилась к Венворту Суэйль.

— Именно он, — Вен усмехнулся. — Что бы вам ни говорили злые языки, у нас с ним очень хорошие отношения с детства.

— Никакие злые языки я не слушаю. Не имею такой привычки, — сидка качнула головой, не сводя взора с огромного четырёхмачтового судна, мимо которого они проходили. — Какой же прекрасный город. И как сильно он отличается от моей родины. Не устаю удивляться.

— И я, — Кер опустила взор себе под ноги. — Никак не могу привыкнуть к тому, что даже ночью здесь полностью не бывает темно и спокойно.

— Наш Нордвуд — тихое место, — пояснил Остван. — Даже дикое, в какой-то мере. Кости наших земель настолько древние, что, кажется, помнят первых импери. И всё же равных ему нет по красоте.

— Согласна, — Керика сжала свободной рукой края шали на груди. — Самое прекрасное место.

Из этой случайной фразы Вен понял, к чему она клонила всё это время, но не знала, как ему сказать: Кер хотела жить в Норвуде и совершенно не хотела переезжать к нему в Идарис, если их отношения дошли бы однажды до заключения брака. Эта мысль настолько поразила его, что юный адепт на несколько ударов сердца потерял нить разговора.

— Получается, вы с Остваном вместе выросли? — с интересом спросила Суэйль, обращаясь к девушке.

— О, да, — протянула Керика с тёплой улыбкой. — Первые лет семь с рождения мы вообще были неразлучны. Моя матушка служит у семьи Хагмор экономкой в их замке. А ещё она очень дружит с леди Гвинейн. Настолько, что в детской Отсвана и Мор даже стояла третья кроватка специально для меня.

— Ты всегда была мне, как ещё одна сестра, — заметил Ост.

— Не всегда, — в глазах Кер промелькнул лукавый огонёк. — Были времена, когда мы с тобой испытывали друг к другу особую симпатию.

— Симпатию? — с наносным возмущением переспросил рыжий Хагмор. — Да я был влюблён в тебя по уши! Лет до двенадцати точно.

Девушка усмехнулась. Она не краснела и не смущалась. Скорее, с теплотой вспоминала их общее детство.

— Ты всегда умел показать свои чувства весьма тонким образом, Ост, — Керика повернулась к Венворту: — Он ловил головастиков и запускал их в мой умывальник.

— А ещё воровал для тебя на кухне засахаренные фиалки, — парировал Остван. — И выковыривал из сдобы самые большие орешки тоже специально для тебя.

— О, в таком случае, надеюсь, что с годами ты научился лучше ухаживать за девушками, — следующая ласковая улыбка Кер оказалась адресована Суэйль.

Но сидка выглядела озадаченной.

— Так вы были вместе? — посольская дочка нахмурилась. — И легко расстались?

Остван засмеялся.

— Мы были детьми, моя леди. Прям-таки совсем детьми.

Венворт не стал возражать, что не всякая первая любовь обречена на расставание. Поскольку его светлые чувства к Керике не умалили ни годы, ни расстояния. И теперь его ужасно угнетало то, что они не могли найти общий язык.

— У вашего народа всё не так, полагаю? — осторожно спросила у сидки Кер.

— Совершенно не так, — Суэйль задумалась, стараясь пояснить особенности своей культуры новым друзьям. — Сидов считают бессмертными. Мы и вправду можем прожить очень долгую жизнь, но никак не вечную. Сидов можно убить также, как и любое иное существо. Наша женщина может умереть в родах, а мужчина — упасть с лошади и сломать себе шею. Просто наша природа даёт нам больше времени на всё. На обучение, на оттачивание навыков до совершенства, на создание семьи. И на любовь тоже, — сидка вздохнула. — Наша любовь приходит позже. Она яркая настолько, что разрыв с любимым страшнее смерти. Он заставляет бежать за океан, лишь бы удалиться от того, кто более не желает оставаться с тобой.

Вен заметил, как нахмурился Остван.

— Сколько вам лет, миледи? — с присущей ему прямотой спросил Венворт.

— Сто десять, — без тени неловкости ответила сидка. — По нашим меркам это очень мало.

— И вы сбежали в Идарис, потому что кто-то разбил ваше сердце?

— Вен! — в один голос воскликнули Ост и Керика.

— Всё нормально, — сидка крепче стиснула локоть своего спутника. — Полагаю, вы достаточно откровенны со мной, чтобы я тоже чем-то с вами поделилась взамен. Я действительно пережила разрыв со своим наречённым, который вдруг понял, что нам не по пути в этой жизни. Я думала, что умру. Забыла, как и зачем дышать. Но отец быстро привёл меня в чувства и нашёл нужные слова прежде, чем я натворила глупостей. А ещё забрал меня в Идарис. Сказал, что я могу продолжать своё обучение магии здесь, в качестве слушательницы. Именно отец договорился с Императором и ректором, чтобы меня приняли в Академию.

Она умолкла.

Остван вдруг взял её руку, которой она держала его за локоть, и неторопливо поцеловал прямо на ходу.

— Всё к лучшему, миледи, — заверил он. — Всё в этой жизни всегда к лучшему.

— Надеюсь, — Суэйль улыбнулась ему в ответ с толикой растерянности, а потом вдруг перевела взор на здание прямо перед ними и сообщила: — Пришли!

Трёхэтажное фахверковое здание с огромными окнами на первом этаже пестрело огнями и соблазняло столь вкусными запахами, что в животе у Венворта тотчас заурчало. «На крючке» — гласила вывеска над входом. Возле неё красовался громадный рыболовный крючок, сделанный из половины старого якоря.

Народу внутри и вправду собралось в этот час довольно много, но адепты отыскали свободный стол в уголке возле громадного чучела пятнистого оленя, стоявшего на задних ногах. Олень был пыльным и давным-давно пропах едой, но всё же места за ним оказались весьма неплохими. Даже стулья были с мягкими кожаными сиденьями, а в центре стола стояла ажурная латунная лампа, которая придавала уюта.

Суэйль втянула носом воздух, напитанный пёстрым букетом ароматов с кухни, и изрекла:

— Я буду треску с травами. Она здесь изумительная, судя по запаху.

Остван усмехнулся, пододвигая ей стул и помогая устроиться поудобнее.

— Прекрасный выбор, моя госпожа, — он многозначительно поиграл бровями. — И я могу взять вам эль. Он здесь тоже недурен.

— Отведаю, милорд, — ушастая красавица чинно сложила руки на видавшей виды столешнице.

— Хочешь, тоже возьмём треску и эль? — спросил Вен у Керики, которая уселась напротив сидки.

— Хорошо.

Он не мог не заметить, как повеселела вдруг девушка. Похоже, компания и вправду пошла ей на пользу.

И пока дамы обсуждали интерьер и соблазнительные запахи, Венворт и Остван протиснулись к стойке, чтобы сделать заказ.

В ожидании своей очереди Вен окинул взором зал, выискивая знакомые лица от нечего делать. В дальнем углу он заметил двоих преподавателей из Академии. Одним из них был рослый мастер над зачарованным оружием с короткой каштаново-рыжей бородой и шрамом на щеке. Возле мрачного мужчины сидела вполне довольная молодая женщина с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу.

Венворт толкнул плечом Оста и коротко кивнул в нужном направлении.

— Мастер Корвес? — он спросил тихо, почти не размыкая губ, хоть их и не могли услышать за шумом, к которому присоединялась весёлая музыка.

— Угу, — выразительно протянул Остван. Он отвернулся и упёрся локтями в стойку. — Дядюшка Бергард, — он позволил себе двусмысленную улыбку. — И мастер Найя МакМороу.

— Я думал, она с мастером Хелвитом, — также шёпотом признался Вен.

— Я тоже так думал, — улыбка Оствана сделалась шире и хитрее. — Но кто мы такие, чтобы осуждать?

Венворт ничего не ответил, потому что подошла их очередь. Они заказали четыре порции трески с травами и четыре кружки эля. Забрав напитки, адепты возвратились к столу, где Керика первым делом украдкой спросила:

— Это мастер Бергард там?

Адепты весело переглянулись.

— Да, он, — Ост плюхнулся на стул, отвечая Керике, а потом повернулся к Суэйль и добавил, глядя в её большие глаза, преисполненные смущением: — Да. Вместе с Найей МакМороу из Академии. Именно она наш мастер над чарами воздуха.

Сидка медленно кивнула, но о подробностях расспрашивать не стала, будучи воспитанной леди. Зато густо покраснела Керика, которая уловила намёк.

— Правда, Корвесы даже с возрастом ужасно похожи? Прям до мурашек, — заметил Вен, чтобы отвлечь её. — В детстве я бы их путал, если бы не шрам на щеке у мастера Бергарда.

— Нет, — возразила сидка, у которой зрение было гораздо лучше, чем у смертных. — Они очень разные. Но, безусловно, ясно, что они родственники, — Суэйль на мгновение закусила губу, и Вен с изумлением заметил, с какой жадностью Остван следит за её мимикой. — Корвесы — это ведь род окулус? Я слышала про них истории на Линдарине. Будто бы окулус рода Корвес всегда должен быть при Императоре, на случай, если его придётся защищать от других импери. Или же если придётся осадить его самого.

Последнюю фразу Суэйль произнесла еле различимым деликатным шёпотом.

Ост потёр бороду. Вен решил не вмешиваться, поскольку род Корвес был родом его бабушки Евании, а, значит, право раскрывать семейные секреты оставалось именно за Остваном.

— Ты близка к истине, — после краткого раздумья, ответил рыжий Хагмор. — Но, избегая ненужных подробностей, скажу, что у мастеров Бергарда и Хелвита способности окулус так и не проявились. Полагаю, по их ветви род утратил эту силу.

— Звучит печально, — сидка потупила взор. — Столь прославленное имя, что даже в моих краях его слышали. И вдруг угаснет.

— Но у них есть иная интересная особенность, — встряла Керика с блеском в глазах. — Один общий разум на двоих.

Вен глянул на Оствана. Тот едва заметно скривился при этих словах. Вероятно, не хотел рассказывать чужим о подобном, пусть даже вопрошавший и интересовал его самым пылким образом.

— Общий разум? Как это? — Суэйль тряхнула волосами. — Они телепаты? Разве это не запрещено.

— Нет, они не телепаты, — терпеливо ответил импери. — Это их особенность с рождения. Один видит и слышит всё то же, что и второй. И мысли друг друга они знают на любом расстоянии. Мы все думаем, что кровь окулус в них дала именно такой эффект. Но во всём остальном они обычные маги ирхи. Никаких глубоких состояний транса или воздействия на энергии изнутри.

Сидка округлила губы в удивлении.

— Невероятно, — прошептала она.

И пока Вен размышлял о том, как помочь другу сменить тему, выручила Керика.

— А для меня, простой дочери стражника из Нордвуда, невероятно сидеть вот так в обществе двух адептов и настоящего сида в столице нашей Империи, — девушка залилась румянцем.

— Можем за это выпить? — Венворт поднял кружку, полную до краёв ароматного пенного эля.

— Отличная мысль! — поддержал его Остван.

Четыре кружки столкнулись в центре стола над зажжённой лампой, и, расплескав немного напитка, разошлись.

Суэйль сделала самый маленький глоток. Кашлянула со смехом. А затем отпила ещё больше. Отставила кружку и мелодично засмеялась, когда Остван потянулся к ней, чтобы стереть с её верхней губы оставшуюся там пену.

— Наши маги живут совершенно не так, — призналась вдруг сидка. — Они — недосягаемая и особая каста. Своего рода полубоги, которых все уважают и почитают.

— Нас тоже все уважают, — возмутился Вен. — Хороший адепт входит в тронный зал вперёд короля. Верно, Ост?

— Верно, — рыжий Хагмор возил своей кружкой по столу, подцепив её пальцем за ручку. — Но в остальное время мы просто живём. Едим. Пьём. Любим кого-то. Заботимся о наших близких. А потом нас вызывают на задание, и мы расследуем преступления, истребляем бестий, исцеляем неизлечимые, на первый взгляд хвори, и помогаем разрешать междоусобные конфликты.

— О, да, — протянул Вен, чувствуя, что эль на голодный желудок заставляет его расслабиться. — Моим любимым заданием стало одно три года назад, когда два барона не смогли поделить корову, на которой не обнаружили клейма.

— И ради этого вызвали адепта? — Суэйль подалась вперёд, широко распахнув глаза.

— Это был оплачиваемый заказ, — Венворт кивнул. — И он достался мне. Увы. Те бароны так скандалили, доказывая, что это их корова, что у меня голова разболелась от воплей.

Он со смехом закрыл лицо руками.

— Дай угадаю, — Керика положила ладонь на его плечо. — Ты приказал зарезать корову и поделить тушу ровно пополам?

— Скорее уж отдал им рога и копыта, а мясо забрал в счёт платы, — усмехнулся Остван.

— Ни то, ни другое, — Вен посмотрел на них сквозь пальцы. — Я выкупил у них эту чёртову корову, а деньги велел разделить поровну. Так они и поступили.

— А что стало с коровой? — не унималась Суэйль.

— Я привёл её к отцу, — вспомнил молодой адепт. — Он посмеялся надо мной и велел отвести несчастную бурёнку на базар, пока наша тигрица её не слопала. И я продал ту корову какому-то фермеру ровно за ту же цену, за которую выкупил у баронов. Но надо было видеть, как я таскался с этой рогатой капризной скотиной туда-сюда.

Венворт почувствовал, как теплеет на душе, когда он поймал одобряющий взгляд Керики.

— За службу в Академии, которая не даёт скучать! — провозгласил Остван новый тост.

Они едва начали пить, как подавальщица за стойкой крикнула, что их треска готова. Мужчины принесли столовые приборы и большущие тарелки с пышущей жаром рыбой, ароматной и нежной. А потом снова сходили за элем.

Вен и представить себе не мог, что остаток вечера пройдёт в столь тёплой компании за дружеской беседой. Они много смеялись и довольно прилично выпили. Делились рассказами о своём детстве и учёбе в Академии, а Суэйль поведала им несколько совершенно невероятных историй о Линдарине и своей жизни до того, как отец привёз её. А когда время неумолимо приблизилось к десяти часам, пары попрощались и разошлись. Остван отправился провожать свою сидку, оставаясь чертовски галантным даже будучи изрядно навеселе. А Вен повёл Керику обратно к дому Хагмор. Он предложил девушке нанять экипаж, но она отказалась. Сказала, хочет подышать воздухом.

Они неспешно дошли рука об руку до апельсинового сада на холме, болтая о всякой ерунде. Уже на пороге Вен решился поцеловать девушку. Но в последнюю секунду Керика отстранилась.

Адепт воззрился на свою подругу.

Кер улыбалась ласково и печально. От одного взгляда на эту улыбку сердце молодого адепта защемило.

— Ты хороший человек, Венворт ВарДейк, — девушка протянула руку и коснулась его щеки. — Я в этом не сомневалась, даже когда ты был совсем маленьким. Ты всегда казался мне лучше и добрее прочих.

— Кер?

— Доброй ночи, Вен.

Она сама потянулась к нему. Поцеловала в губы легко и коротко. Без малейшего намёка на страсть. А потом отстранилась, чтобы скрыться за дверью дома, как за спасительным щитом.

Венворт несколько мгновений смотрел на эту дверь. Он никак не мог отделаться от тревожного ощущения несмотря на то, что вечер прошёл весьма неплохо. И лишь надеялся, что эти тревоги окажутся напрасными, а виноват в их появлении только выпитый эль.

(Моргевейн)

По серому склону холма стекали потоки дождя. Голые, обугленные деревья тянули свои чёрные ветви к ступеням разрушенной башни. Безобразные твари облепили склон до самой вершины. Они цеплялись за деревья когтистыми лапами, поскальзывались на мокрой листве, падая друг другу под ноги, и рычали. Бесконечно рычали, распахивая зубастые пасти, из которых шёл жаркий пар и летела густая, жёлтая слюна.

А у подножья башни к каменной плите был прикован истерзанный, голый человек. В ужасе он протянул руки к небу, когда высокий мужчина в чёрном плаще взмахнул над ним копьём. Тонкие, узловатые пальцы пытались тщетно заслонить от удара измождённое голодом тело. Но острое лезвие наконечника пробило грудь с влажным хрустом.

Жертва коротко вскрикнула.

И твари завыли, когда свежая кровь побежала по трещинам в камне алтаря.

Именно в эту минуту Моргевейн бесплотной тенью скользнула к убитому человеку. Жизнь стремительно покидала его, когда девушка склонилась над ним и заглянула в лицо. Она заслонила его собой от убийцы с копьём. Чтобы в последний миг несчастный видел её лик, а не морды безобразных тварей, что устремились к нему в остром желании разорвать на куски.

Мор поцеловала ледяной лоб и шепнула:

— Спи.

Прежде чем оставить этот несправедливый мир, мужчина слабо улыбнулся ей, потому что боль вдруг покинула его тело.

И хлынула в тело Моргевейн.

Девушка коротко вскрикнула. Она села в кровати, ловя ртом воздух. Схватилась за грудь в том месте, куда пришёлся удар копья. Но не нашла ничего, кроме кулона в виде золотого паучка, который запутался в завязках её ночной сорочки, как в чужих тенетах.

Адептка с усилием сфокусировала взгляд.

Она проснулась в своей комнатке, в жилом корпусе Академии. Никаких тварей или убийц с копьями. Никаких алтарей. И даже никакого дождя за окном. Только тихая осеняя ночь. Ещё одна из вереницы сентябрьских ночей, которые приближали Мабон. Ничего удивительного, что Жнец взял своё, когда энергии столь неспокойны. Она увидела ритуальное убийство. Одно из тех, что наверняка творит теперь Чёрный Двор для достижения своих гнусных целей. Кровавые ритуалы в Арсии были запрещены уже давно, но когда это останавливало этих изуверов?

Мор выбралась из постели, не боясь разбудить соседку. Просто потому, что соседки у неё уже давно не было. Никто не хотел жить в одной комнате с девицей, которая кричит по ночам, вскакивает и разговаривает с душами умерших между делом. Моргевейн Хагмор казалась жуткой всем. Даже бывшей девушке своего брата, Кейлин. Но Мор не могла никого в том винить. Будь её воля, она бы сама предпочла отказаться от подобной соседки.

Адептка подошла к окну. Выглянула, чтобы убедиться, что в башне деда всё ещё горел свет, несмотря на полуночный час.

Боясь не застать его, Мор быстро сунула босые ноги в сапоги и накинула на плечи тёмно-зелёный плащ. Запахнулась поплотнее и побежала в ректорскую башню по безлюдным, сумрачным коридорам, где не было ничего, кроме эха её собственных шагов.

Возможно, того мужчину из её сна ещё не принесли в жертву. Возможно, что-то можно исправить. Или хотя бы настичь и покарать тех, кто это сделал.

Моргевейн, будучи Жнецом, переживала всякое. Помимо общения с покойниками, она порой могла видеть во сне чужую смерть глазами самой Тени. Первое время это пугало Мор, но постепенно она привыкла и к такому. И страх сменился острым желанием действовать. Но покойная бабушка Ашада научила её осторожности. Она всегда твердила: «Даже если не сомневаешься в успехе, лучше поговори с дедом или с отцом». Мор слушалась бабушку. Сложно не слушаться покойную импери, которая целое десятилетие была восставшей из мёртвых ведьмой и тиранила родной Нордвуд. Ашада Хагмор заботилась о внучке даже с того света.

Девушка бегом миновала все переходы и коридоры и оказалась в мраморном холле первого этажа. Там она позволила себе немного перевести дух, потому что двери в ректорскую башню оказались открыты. Значит, он всё ещё находился наверху. Мор отдышалась и устремилась по ступеням вверх.

Но она не прошла и половину пути, как в темноте налетела на Леона.

Блондин поймал её в объятия, вынырнув из-за поворота лестницы.

— Оп!

Его мимолётная улыбка тотчас сменилась хмурой гримасой, когда он понял, что Мор явно спешила не просто так, а под её плащом нет ничего, кроме тонкой сорочки.

— Что стряслось? — его руки бережно легли на её талию. — Ты опять что-то увидела во сне? Волнения в энергетических потоках сейчас большие. Я так и знал, что ты что-нибудь поймаешь. Мне нужно было находиться рядом. Прости. Что это было? Кто именно умер? Ты испугалась?

Первое смятение сменилось чувством радости, которое уступило место праведному раздражению.

Моргевейн демонстративно сняла руки Леона с себя.

— Всё хорошо, — она говорила с предельным безразличием. — Мне приснился кошмар. Я просто иду к деду, чтобы рассказать ему. На случай, если это важно, — её зелёные глаза с недоверием прищурились. — Гораздо интереснее, что у деда в столь поздний час делал ты.

Леон скривился. Качнул головой.

— Обсуждали мелкие хлопоты перед Мабоном.

— Прекрасно. Так и знала, что ты ничего мне не скажешь, — девушка попыталась обойти адепта, но тот повторил её движение, снова преграждая дорогу. — Пропусти меня.

— Нет, — Леон шагнул к ней, оказавшись на одной ступени. Моргевейн заметила, как дёрнулся его кадык. — Мор, нам надо поговорить, пока не зашло слишком далеко.

— Ты опоздал, — девушка сердито сжала губы. — Дай пройти.

Она махнула рукой, будто прогоняла кошку или птицу.

Шемер перехватил её тонкое запястье. Оттеснил к стене, чтобы она ненароком не оступилась в сумраке лестницы.

— Я хочу, чтобы ты прекратила свои свидания с Кираном Мейхартом, — его голос звучал глухо и требовательно.

— Ты опоздал, братец, — жёстче повторила она, вскинув голову с вызовом. — Я иду с ним на празднование Мабона в Академии. Он меня пригласил. Я уже дала согласие.

— Мор, — лицо юноши оказалось совсем близко. Он не вёлся на её провокацию, потому что прекрасно знал всю правду о её настоящих чувствах к Кирану и перспективах их отношений. Но выглядел Леон при этом крайне опечаленным. — Наверное, ты права. Я опоздал. И всё это даже к лучшему…

— Прекрасно, — Мор почувствовала, что потихоньку закипает. Зелень её глаз налилась чистым, ярким цветом, будто мерцающее травяное зелье. — Отпусти меня. И я пойду к деду. Я не одета. А этот разговор не имеет смысла. Ты ведь всё равно не скажешь мне, что забыл у него в столь поздний час.

— Мы говорили про Суэйль, — спокойно ответил Шемер.

Он ослабил хватку, но лишь настолько, чтобы большим пальцем погладить её запястье, успокаивая. Второй рукой Леон упёрся в стену возле плеча Мор.

Адептка отчётливо улавливала исходящее от него тепло, такое уютное и родное.

— Мор, я должен тебе кое-что сказать, — блондин понизил голос. — На Мабон я пригласил Суэйль, поскольку она моя подопечная и наша гостья. И было бы некрасиво…

— Великолепно, — Моргевейн, наконец, рывком высвободила руку. — А дедушка, значит, дал тебе своё благословение.

— Ты всё не так поняла, — его освободившаяся ладонь тотчас легла по другую сторону от неё на стену, не давая уйти.

— Разве это важно, как и что я поняла? — Мор пожевала губу. — Ты ничего не должен мне, брат. Оправдывайся перед Остваном, у которого ты из-под носа уводишь объект вожделения. А ваша борьба за неё меня не касается. Мешать я не буду. Но и помощи не жди.

— Всё не так, как кажется. Выслушай.

— Отойди. Или клянусь богами, я тебя убью, — в её душе клокотал гнев, вскормленный болью.

— Начинай, — Леон наклонился ещё ниже, жадно впитывая её негодование, жар её тела и каждую эмоцию, написанную на лице. — Ты знаешь, что я с радостью приму смерть от твоей руки. Но предупреждаю сразу: ты будешь по мне тосковать.

— Сгинь, — девушка положила ладони на его широкую, твёрдую грудь в попытке оттолкнуть. — Уйди с дороги, пока не призвала Тень на твою голову.

Будто в подтверждении её слов ледяной сквозняк промчался по лестнице вниз. Повеяло сырым, земляным духом разрытой могилы. Казалось, ночь стала темнее, а светлая ректорская башня превратилась в хладный склеп. И в этом хладном мраке зелёные очи девушки выделялись особенно ярко.

— Вот моя Мор, — губы Леона растянулись в довольной улыбке, от которой по спине адептки прокатилась волна приятных мурашек. — Моя богиня. Смерть во плоти.

Он говорил с гордостью. Будто хвалил эту её особенность, которая никогда не давала жить нормальной жизнью. Его бархатный, глубокий голос ласкал слух. Голубые глаза смотрели с восхищением, без намёка на страх или непонимание.

— Что бы ни случилось в Мабон, — Леон запустил руку под её поясницу и притянул девушку к себе, отрывая от ледяной стены. — Что бы ни происходило между тобой и Кираном, — он бы обнял её крепче, если бы Мор не пыталась его оттолкнуть. — Знай, что всё не так просто, как тебе кажется. Я пока не могу рассказать, но умоляю мне довериться. Нужно потерпеть совсем немного.

— Я ненавижу, когда у вас с Остваном от меня секреты, Леон.

Более ничего сказать она не успела. До них донёсся звук шагов.

— Дедушка, — глаза Мор распахнулись шире.

Негодование сменилось страхом. Нельзя было допустить, чтобы их застали вот так. Особенно дед.

Она молнией выскользнула из объятий Леонтара. А затем заспешила вверх по лестнице. Леону она не сказала более ни слова. Даже оглядываться не стала. Сейчас нашлось дело поважнее, чем эти глупые разговоры полунамёками, которые велись годами, но так и не приводили их ни к чему конструктивному. На решительный шаг не отваживался пойти никто из них. Вот и теперь смысла не было. Однако, надлежало как можно скорее изложить дедушке подробности посетившего её видения. В надежде на то, что сила Жнеца может принести хоть какую-то пользу.

Глава 11. Мабон

(Леонтар)

Говорят, не осталось уже в Арсии друидов в том виде, какими они были прежде. Ушло в историю поклонение силам природы. Угасли, как потухшие уголья, их верования. Остались лишь отголоски. Эхо, что приняло обличие привычных праздников и ритуалов. Среди них особое место, безусловно, занял Мабон.

День осеннего равноденствия. Двадцать второе сентября, когда друиды древности приносили благодарности своим священным рощам и вырезали из особой древесины новые руны. Магики Арсии сохранили эту традицию в несколько видоизменённом варианте. Именно на Мабон со всей торжественностью наносили первые защитные руны и печати на кожу младших адептов.

В этот же день в ряды адептов официально принимали первогодок. Дети проходили ритуальное присоединение к братству. Они демонстрировали то, что успели постичь за первые недели обучения, и произносили довольно простые клятвы, вроде служения Арсии верой и правдой, отказа от запрещённых чар и защиты слабых. Взамен старшие маги давали детям испить первые отвары, которые закаляли их дух и тело. В какой-то мере всё это оставалось лишь красивой формальностью. Но первогодки ждали этот день с трепетом.

Мабон также считался днём травников и алхимиков. Не просто как профессиональный праздник, но как день, когда они со всей торжественностью начинали готовить особые зелья из урожаев текущего года. Часть зелий надлежало попробовать сразу. В сочетании некоторые из них давали презабавный эффект, поэтому желающих снять пробу возле кабинета той же Алиссаны Тарнен скапливалось приличное количество.

Словом, в этот день все веселились как могли. А после захода солнца начинался большой праздник в стенах Академии. На тренировочной площадке разводили огромный костёр. Вокруг него устраивали танцы и ставили столы с угощениями. В эту ночь разрешалось не спать до зари, провожая Мать, которая становилась Старицей. И в полночь Старица впервые ступала на землю. Согласно древним верованиям, она шла неспешно, постукивая своей клюкой по земле. И от этого остывала земля, а с нею и воздух более не мог прогреться даже днём. Старица брела, а её тень становилась всё длиннее, как длиннее делались и ночи.

Конечно, со становлением Единой Церкви никто более не верил в то, что летняя, плодородная Мать сменится суровой Старицей по осени, а с приходом весны Старица умрёт, и родится юная Дева. Всё это превратилось лишь в сказку. Добрую дань предкам. Ей на замену пришла история о смене ликов Единого Бога. Unum-Deus оборачивался. И Церковь Света уступала бразды правления Церкви Тьмы. Так что в Едином Соборе Двух Церквей велась своя праздничная служба. И пока адепты веселились, верующие на Храмовом острове молились. К счастью, одни другим ничем не мешали.

Леонтар Шемер не считал себя глубоко верующим в Unum-Deus. Он не поклонялся и языческим богам, не почитал традиций друидов и довольно равнодушно относился к Матери, Старице и Деве. В его жизнь существовало лишь одно божество. Тень. И пусть Тень считали особым воплощением Единого Бога, для Леона она оставалась единственной значимой и постижимой силой.

Лик самой смерти, что являлся умирающему человеку в образе того, кто при жизни дорожил им более всего, но умер раньше. Быть может, чтобы встретить умирающего и помочь ему не заблудиться после прощания с этим миром по пути в мир лучший. Магики могли войти в транс и увидеть Тень в том обличии, в каком она явилась к человеку на смертном одре. Но контактировать с Тенью не мог никто. Кроме Жнеца.

Его драгоценная Моргевейн несла эту ношу с детства. И Леон всеми силами старался помогать своей любимой подруге, даже когда не мог постичь то, что с ней творится. К сожалению, не всегда удачно.

Мор видела даже давно умерших людей. Некоторых она призывала сама. Они отвечали на её вопросы. Вот только загвоздка заключалась в том, что покойники не знали будущего и плохо разбирались в настоящем. Они хорошо ориентировались лишь в событиях тех дней, которые застали сами при жизни.

Мать Леона, императорская канцеляристка Хиннари Шемер, утверждала, что Мор общается вовсе не с душами, а с самой Тенью. И видит она отголоски тех, кого когда-то прибрала к рукам смерть. Не дух человека, а лишь его отпечаток. Матушка настаивала на том, что именно Тень разговаривает с Моргевейн, позволяет глядеть на мир своими глазами, если можно так выразиться. Жнец мог укорачивать или удлинять чужую жизнь, пользуясь этой своей способностью быть инструментом самой Смерти. Но истинных целей появления Жнецов раз в несколько сотен лет постичь не мог никто. Ни его мудрая мать, ни сам Император Салдор Септиан.

Моргевейн сочетала в себе слишком многое: кровь древних импери Хагмор и легендарных окулус Корвес, способности Жнеца и захватывающую дух красоту вкупе с тяжёлым взглядом ярко-зелёных глаз. Ей одной подчинялся реликтовый посох Мортис, способный обращаться в косу и отнимать жизнь малейшим прикосновением лезвия. Не будь она внучкой ректора, возможно, в Академии ей была бы уготована роль изгоя. Мор пугала. Почти всех, кроме Леона. И, к сожалению, кроме Кирана Мейхарта.

Наследник Нордвуда ещё в детстве вбил себе в голову, что однажды сделает Мор своей королевой. С годами самоуверенность уступила место ухаживаниям и совершенно иным разговорам. Леонтар верил, что Кирану не светит ничего, кроме дружбы. Но каждый раз, когда он видел их с Мор вдвоём, ему хотелось скрипеть зубами от негодования. Точно как в день празднования Мабона.

Огромный праздничный костёр посреди тренировочной площадки отгонял прочь первый осенний холод. Вокруг него веселились адепты и гости Академии. Чуть в стороне расставили шатры с развлечениями: можно было купить зелья и реагенты у лучших алхимиков и травников Академии, обзавестись амулетами, нанести на кожу руны и даже заглянуть в хрустальный шар ради смеха. А в тепле тренировочного корпуса накрыли столы с угощениями и горячими напитками. Звучавшая музыка была такой, что ноги сами просились в пляс. И юные адепты с гордостью хвастались первыми рунами, которые были ещё совсем свежими. Мабон шёл своим чередом, как и всегда. Только на сей раз под руку с Леоном пришла не Моргевейн Хагмор.

Леди Суэйль из дома Шай-Сериад, одетая в нарядное тёмно-синее платье и короткую меховую накидку, блистала едва ли не ярче праздничных убранств. Её чистые, бирюзовые глаза искрились восторгом, пока Леон водил её от шатра к шатру и рассказывал о традициях Мабона.

Возможно, вдвоём они смотрелись весьма неплохо: облачённый в чёрное адепт и прелестная сидка с длинными розовыми локонами. Потому что люди оглядывались на них и широко улыбались с одобрением.

Возможно, и сам Леон находил Суэйль весьма красивой. Но собственному сердцу не может приказать даже самый искусный маг, вроде его отца или мастера Гарана.

Шемер старался оставаться внимательным и обходительным по отношению к благородной гостье, но сердце дьявольски ныло, а взгляд шарил в толпе в поисках той единственной брюнетки, без которой мир вокруг превращался в стылый пепел. В очередной раз он чувствовал себя ужасным предателем, но данное Авериусу Гарана слово заставляло его молчать.

— Можем зайти в шатёр прорицателя и погадать? — предложил адепт, чтобы отвлечься от собственных неприятных мыслей.

— И что, этот прорицатель способен правдиво описать моё будущее? — Суэйль с недоверием воззрилась на Леона.

Блондин пожал плечами.

— Настоящий Пророк может, но магов со способностями Пророков ныне нет ни одного, — признался он. — А гадалки остаются гадалками.

— Тогда не пойдём, — сидка улыбнулась своему спутнику. — Знаешь, у сидов есть подобная способность. Когда мы впервые видим новорождённого ребёнка, можем уловить несколько мгновений из его будущего. Мы способны даже достоверно сказать, каким он вырастет.

— Любопытно, — Леон неспешно повёл сидку дальше. — Когда моя сестра Элла только родилась, прошлый посол Линдарина, лорд Халиндель, предсказал её будущее.

— О, — Суэйль покрепче взялась за локоть адепта, прижимаясь к нему теснее. — Я знакома с лордом Халинделем. Он весьма мудрый и благородный сид из уважаемого рода. И что же он сказал про Эллану, если не секрет?

Леон нахмурился.

— Что-то о том, что её ждут странствия по морям, но я плохо помню, честно говоря, — Шемер снова вгляделся в толпу и попытался поскорее сменить тему: — Ты не видела Оствана или Мор? Никак не могу их найти с самого утра.

Лицо Суэйль стало серьёзным. Отблески большого костра добавили ему печальное выражение.

— Мор я пока не заметила, а Ост на противоположном конце площади в компании других адептов с вашего потока, — не поворачивая головы, сказала сидка. — Мне кажется, он зол на меня.

— Он хмурится и глядит исподлобья? —Леон неспешно повлёк свою спутницу дальше.

Суэйль, у которой сидское зрение было куда острее, чем человеческое, бросила короткий взгляд через плечо. А затем коротко кивнула.

— Он ревнует, — заключил блондин без эмоций.

— О, — только и смогла сказать сидка.

— Ты ведь ходила с ним на свидание? — уточнил Леон.

— Десять дней назад мы гуляли и ели рыбу в компании твоего брата Венворта и его подруги, — тихо призналась Суэйль. Вокруг было шумно настолько, что едва ли их разговор можно было услышать даже с двух шагов, но она всё равно говорила, едва размыкая губы.

— И после ты его избегала?

— Да, — сидка в смущении потупила взор так, будто держала ответ перед братом или отцом, но никак не перед своим куратором.

— Хорошо.

Суэйль закусила нижнюю губу. Её щёки залил густой румянец. Леон было подумал, что это из-за жара от костра, но девушка-сид внезапно озадачила его новым вопросом:

— Хочешь меня поцеловать?

Леон споткнулся.

Сидка помогла ему удержать равновесие.

— Сейчас? — Шемер воззрился на неё. Вдруг ему самому стало ужасно жарко. — На глазах у всех?

— Ну да, — Суэйль прищурила глаза. — Я видела подобное. Люди ведь так делают, когда им кто-то симпатичен?

Леон издал короткий смешок.

— Хочешь, чтобы один ревнивый импери сломал мне шею прямо во время праздника? — вопросом на вопрос ответил он.

Сидка отрицательно покачала головой.

— Милая леди Суэйль, не пойми меня неправильно, — Леон понизил голос. — Ты мне очень нравишься. Более того, я тебя считаю привлекательной наиболее опасным образом. При других обстоятельствах твой поцелуй стал бы для меня своего рода светлым воспоминанием до конца моих дней. Но этот конец может оказаться весьма скорым в данном случае. Потому что если импери положил на что-то глаз, считай, это уже принадлежит ему. Это как стоять между медведем и его берлогой, когда тот уже приготовился залечь в спячку до весны.

— Медведем и берлогой? — переспросила сидка с толикой сомнения в голосе.

— Потом поймёшь, — Леон взял её руку в свою. — Пойдём лучше в тренировочный корпус, выпьем чего-нибудь.

Сидка послушно пошла за ним. Они обогнули костёр и скрылись в распахнутых дверях большого трёхэтажного здания, которое изнутри напоминало овальную арену с высоченными потолками и ярусами балконов вдоль стен. В учебное время здесь проводились тренировки с оружием, отработка чар дальнего действия и занятия верховой ездой. Сейчас же всё пространство занимали столы с угощениями, а также столы с лавками для гостей. Народу внутри скопилось едва ли меньше, чем снаружи.

Они двинулись вдоль столов со снедью и напитками. Леон на ходу съел порцию мясных тефтелей на тонкой деревянной шпажке, а вот Суэйль всё выбирала. Наконец, она остановилась на пироге с персиками и корицей. Леонтар же взял им по чаше с пряным пуншем. Они нашли свободный уголок и сели рядом на лавку. Из-за тесноты пришлось ютиться совсем впритык к друг другу.

Пирог был горячим настолько, что сидка ела медленно, отщипывая двузубой вилкой крошечные кусочки.

— Так как тебе Академия? — поинтересовался адепт, делая глоток пунша из чаши. — Всё нравится?

Девушка-сид кивнула. Свободной рукой она заправила розовый локон за длинное, острое ухо и слегка смущённо спросила:

— Леон, могу я задать тебе вопрос про Хагмор? — она отщипнула ещё кусочек пирога. — Ты можешь не отвечать, если это семейная тайна.

Блондин усмехнулся.

— Ты меня заинтриговала. Задавай.

Суэйль отложила вилку и повернулась к адепту, оказавшись к нему лицом к лицу совсем близко. Настолько, что он мог разглядеть каждую её веснушку.

— Во время нашего с Остваном… свидания, — она смущённо помешкала. Вероятно, думала, что Леон станет над ней смеяться, но адепт оставался серьёзен. — Мы встретили мастера Бергарда Корвеса. Разговор зашёл про окулус. Я думала, что кто-то из Хагмор унаследовал их способности, но Ост ничего не сказал об этом. А я не стала расспрашивать. Не хотела выглядеть перед ним совсем уж дурой. Расскажешь мне? Или это секрет?

Леон отвернулся, чтобы отхлебнуть побольше пунша. Медленно проглотил.

Сидка терпеливо ждала его ответ.

— У Хагмор всё непросто, — ответил он, наконец. — Их отец — импери, мать — окулус. Остван — импери, но полностью имунен к воздействию окулус. Мор — импери и окулус пополам. Ливейн и Арсул — обычные импери, просто очень сильные представители своей крови. Но они оба совсем молоды. По ним сложно сказать, какими они станут даже через пять лет.

Суэйль тем временем отпила свой пунш. Причмокнула, стараясь разобрать вкус.

— Значит, Мор способна стать продолжательницей рода Корвес? — задумчиво уточнила сидка.

— Нет, — адепт покачал головой. — У импери женщина может выйти замуж и взять фамилию мужа, но дети всё равно получат её родовое имя, если в них проявятся силы. Это своего рода традиция всех импери. А у Хагмор кровь очень сильная. Могу поспорить, все потомки нынешних Хагмор будут импери, — Леон прищурился. — А почему тебя так беспокоит судьба Корвесов?

— О них ходят легенды на моей родине, — Суэйль снова принялась за еду. — Не хочу быть свидетелем того, как один из древнейших родов нашего мира вымирает, подобно древним ящерам, вроде драконов.

— Драконы существуют, — Леонтар легонько толкнул её плечом.

Она повернулась к нему и встретилась с самой лукавой из его улыбок.

— Не рассказывай мне сказки. Драконы вымерли даже на Линдарине, — парировала сидка. — В Арсии остались линдвормы, виверны и прочая мелкая дрянь, но драконов больше нет.

— Говорят, есть те, кто спят в недрах этого мира, ожидая своего часа, — вкрадчиво прошептал адепт, наклоняясь совсем близко к её острому уху. — Наш мир полон загадок, моя леди. Некоторые из них слишком жуткие, а некоторые и вовсе непостижимы для живого разума.

Суэйль повела плечом, показывая, что ей щекотно. И всё же на её губах заиграла прелестная улыбка.

— Как пирог? Пахнет вкусно, — заметил Леон.

Вместо ответа сидка отщипнула вилкой кусочек побольше и поднесла к его губам.

— Попробуй сам, юный мастер. Он вполне остыл.

Продолжая хитро улыбаться, Леонтар неторопливо снял пробу. Принялся медленно жевать, позволяя сладости с пряностями заполнить рот. Пирог оказался и вправду дивным, а персик нежно раскрывался на языке сочным, летним вкусом.

— Приятного аппетита.

Леон вздрогнул и поднял взгляд на ту, что подошла с противоположной стороны стола.

Моргевейн глядела холодно. Она стояла, скрестив руки на груди. Чёрные, как вороново крыло, волосы были перекинуты на левое плечо и ниспадали поверх белой кожаной курточки на меху. Платье Мор не надела, обошлась тёмными брюками и высокими сапогами, но это не мешало ей выглядеть так, что проклятый пирог встал у Леона в горле комом.

Не подавился он только потому, что следом за Моргевейн к ним подошёл белокурый красавчик Киран Мейхарт, статный, широкоплечий и ослепительно улыбающийся всем вокруг с видом величайшего счастья. Нарядился он в цвета своего рода: серебряный и серый. Стальной принц Нордвуда, которому было, чем гордиться. Ведь Моргевейн Хагмор была его парой этим вечером.

— Спасибо, Мор, — Суэйль тепло улыбнулась. — Не хотите ли к нам присоединиться?

— Нет, благодарю, — адептка неотрывно смотрела на Леона, пока он с трудом проглатывал пирог и запивал его пуншем. — Мы с Кираном хотели перекусить, но я вижу, как тут тесно, — она дёрнула бровями, взглянув на прижавшуюся к плечу Шемера сидку. — Поэтому аппетит пропал. Идём, Киран. Заглянем через полчаса, когда все голодные наедятся досыта.

Адептка развернулась и пошла в сторону распахнутых дверей.

— Рад был повидаться, Леон, — Киран весело подмигнул адепту, а потом поклонился сидке. — Доброго вам вечера, миледи.

После чего принц поспешил за Моргевейн и нагнал её уже на пороге, где не упустил возможности приобнять за талию. К счастью, Леонтар не увидел реакцию Мор, потому что они скрылись из поля зрения. Конечно, адепт бы предпочёл, чтобы подруга сломала ему пальцы за излишнюю фамильярность на людях.

Вероятно, Суэйль всё прочла на его лице, потому что многозначительно заметила:

— Она расстроена.

— Вижу, — Леон в гневе схватил чашу с остатками своего пунша и осушил её до дна. — Она злится.

— Нет, — возразила посольская дочка. — Ей грустно, Леон. Думаю, что это из-за меня.

— Не придумывай, — адепт порывисто отставил опустевшую посуду.

— Мне сто с лишним лет, мой друг. Я в таких вещах разбираюсь, — она воткнула вилку в пирог, как в плоть ненавистного врага. — Вам бы поговорить с ней.

— Не сейчас.

— Потом может быть поздно.

— Уже давно поздно. И за это в ответе я один, увы. Однажды я сильно ошибся. А Мор ошибок не прощает, — Леонтар вздохнул, стараясь выглядеть беззаботным. — Не бери в голову. Это старая история. И гораздо сложнее, чем кажется со стороны.

Суэйль виновато потупила взор и пробормотала:

— Чувствую себя зёрнышком, застрявшим в зубе.

— Если зёрнышко от малины, то тебя можно простить, — с улыбкой ответил ей Леон.

Но улыбаться ему совсем не хотелось.

Хотелось выйти на площадь, запрокинуть голову и заорать во всё горло от досады.

Леонтар моргнул, отгоняя наваждение, а потом взял себя в руки и обратился к своей ушастой подопечной:

— Доедай пирог и допивай пунш, моя госпожа. И пойдём танцевать. А потом можем заглянуть к мастерам, нарисовать тебе защитную руну, которая продержится год или около того. Как положено на Мабон. Выберем для тебя что-нибудь особенное. Нечего рассиживаться. Мор права, тут слишком много народу.

Суэйль послушалась безропотно. Будто и не была благородной сидкой, которой больше века от роду. В конце концов, она пришла с ним, чтобы повеселиться. И ему стоило об этом помнить.

(Трила)

— Сам козёл!

Нордвудская принцесса вылетела из шатра с видом взбешённой фурии. На ходу она натягивала на себя короткий меховой жилет.

— Придурок! — крикнула она напоследок, приподняв полог.

— Попадись мне теперь, Мейхарт! — донёсся до неё мужской возглас, за которым последовал взрыв самодовольного хохота.

— Взаимно, — тише процедила сквозь зубы девушка, продолжая прожигать гневным взглядом задёрнутый полог шатра.

Порывистыми движениями она расправила жилет и затянула сверху поясок. А потом резко развернулась на каблуках, чтобы уйти прочь как можно быстрее, но налетела грудью на Оствана.

Рыжий Хагмор глядел волком. Глаза опасно налились золотом.

— Проблемы? — он окинул цепким взглядом девушку, а затем перевёл его на шатёр, в который уже успели вбежать две хихикающие адептки.

— Нет, всё нормально, — Трила попыталась обойти Оствана, но его рука легла на её плечо, поэтому девушка пояснила: — Я пошла поставить печать на правую ключицу. Хотела кое-что опробовать, но вместо нормального мастера над рунами там оказался твой дружок, Гериан. И…

Трила замешкалась.

— Он пытался к тебе приставать? — сухо уточнил Ост.

Девушка нехотя кивнула, и тут же пожалела об этом.

Чтобы Остван остался стоять там, где стоял, ей пришлось повиснуть на его руке.

— Он мне ничего не сделал, — затараторила она. — Хотел, но не успел. Да и думаешь, я бы позволила?

Остван повернулся к ней, строго глядя в лицо.

— Киран здесь, ты можешь сказать ему. Он поговорит с Герианом.

Трила фыркнула.

— И потом донесёт нашему батюшке, — она повернулась к нему спиной, чтобы уйти. — Нет уж, сама разберусь. Завтра. Не хочу портить праздник.

Рука Оствана удержала девушку за воротник жилетки.

— Стоять, — он развернул её к себе, не слишком грубо, но и ни капли не ласково. — Я тебя не отпускал.

Блондинка надула губы. Она медленно подняла на адепта колючий взгляд.

— Я могу о себе позаботиться, Ост.

— Не сомневаюсь, малышка, — рыжий Хагмор застегнул две верхние пуговицы на её рубашке так, чтобы от декольте не осталось ничего, а затем запахнул поплотнее её меховую жилетку и перевязал пояс так, что Трила засомневалась в том, что вообще сможет его когда-нибудь развязать. — С Герианом я побеседую сам. Он к тебе больше не приблизиться. Теперь иди.

Остван коротко шлёпнул Трилу по бедру.

Девушка вздрогнула от неожиданности и тут же ответила ему подзатыльником. Но Ост лишь потёр место ушиба. Сам он смотрел туда, где располагались распахнутые двери тренировочного корпуса.

— Я никуда не пойду, — Трила скрестила руки на груди. — Пока не скажешь, почему ты такой злой.

Вместо ответа Остван пошёл по краю площади, обходя её вокруг. Будто увидел кого-то, но не мог подойти сразу. Как хищник, который заприметил добычу.

Трила сердито зарычала сквозь стиснутые зубы и поспешила за ним.

— Да что случилось? — спросила она на ходу, пока они лавировали меж веселящимся народом. — Если ты не скажешь, я никуда не уйду. Кстати, где Мор и Леон?

— Моя сестра с твоим братом только что вышли из тренировочного корпуса и направились в шатёр к резчику, — голос Оствана пошёл вниз. — А где находится Леон, я бы предпочёл вообще не знать. Никогда.

Трила нахмурилась.

— Вы поругались? — она толкнула плечом какую-то пожилую леди. Попросила прощения и бегом заспешила за Остом. — Да погоди же, тьма тебя раздери! Я не успеваю!

Остван резко остановился возле открытого шатра, на прилавке которого лежали книги. Разумеется, не магические. В основном, сборники сказок и легенд. А ещё кулинарные книги с праздничными рецептами.

Трила налетела на Оствана на бегу. Но импери даже не шелохнулся.

И тогда принцесса проследила за его взглядом и увидела, как из тренировочного центра под ручку вышли Леонтар Шемер и ушастая сидка. Последняя светилась счастьем, как Йольское дерево огоньками.

— Ах, вот оно что, — Трила издала губами самый неподобающий звук из всех возможных.

Остван смерил её холодным взглядом. Блондинка же встала на цыпочки и прошептала со всем возможным ехидством:

— Знаешь, им вместе весело, судя по всему. Так почему бы и тебе не повеселиться? — она потрясла его за рукав. — Отвлекись, Ост. Забудь о них. Пусть гуляют. Могу поспорить, что между ними ничего нет. Это просто жест вежливости.

В эту минуту Леон наклонился и приобнял Суэйль за талию, чтобы шепнуть ей на ушко нечто такое, отчего сидка залилась смехом.

Остван тяжело вздохнул.

— Может, потанцуем? Или сыграем в дартс? — торопливо предложила девушка. — Я видела тут один шатёр, в котором за особую меткость можно выиграть большущий кристалл аметиста. Хочешь, мы…

— Остван! — прокричала жизнерадостная блондинка в курточке из оленьей кожи.

Трила поджала губы, борясь с собственным внутренним гневом.

Кейлин ДеЛир и ещё пятеро одногруппников Оста шли прямо к ним. Среди них были и другие девушки, весьма стройные и привлекательные.

— А мы как раз собрались в трактир, — радостно возвестила Кейлин. — Хотим выпить и отпраздновать Мабон подальше от этого балагана. Присоединишься к нам?

— С радостью, — ответил Остван, но радости в его голоса Трила не заметила.

Правда, он наконец смог оторвать взгляд от Леона и Суэйль.

Ост коротко поцеловал Трилу в висок и назидательно велел:

— Постарайся ни во что не влипать, малышка. Если что, найди брата и Мор.

А потом он ушёл с друзьями, скрывшись в сумраке за границами освещённой тренировочной площадки. Нордвудская принцесса же продолжала стоять, глядя ему вслед с вящим негодованием. Её ладони сами сжались в кулаки.

Несмотря на жар огромного костра, ночь Мабона отчего-то стала ощутимо холоднее, чем за мгновение до этого.

— Ну и иди, — процедила она в холодной ярости. — Тупоголовый рыжий медведь. И вовсе мне не нужна ничья защита. Твоя уж тем более.

Трила сердито расстегнула две верхние пуговицы на рубашке и ослабила поясок жилета.

Поначалу ей хотелось, чтобы под рукой оказался её верный лук, чтобы запустить стрелу Оствану вслед промеж лопаток. Но потом негодование сменилось привычной болью, щемящей и назойливой.

Чтобы не придаваться ненужным страданиям, Трила резко развернулась и побрела в обход площади в надежде найти компанию и для себя.

Но Мор и Кирану ей мешать вовсе не хотелось, поэтому девушка остановилась неподалёку от танцующих пар. Там она заметила мелькнувшую копну алых волос своей подруги. Ливейн Хагмор танцевала какой-то светский танец, весёлый и весьма быстрый. Из-за мельтешения людей и ярких отблесков костра Трила не сразу разобрала, с кем именно танцевала её подруга.

К счастью, это оказался всего лишь дядя Крис, а не какой-нибудь пустоголовый поклонник из числа заклинателей или чудотворцев.

Когда танец закончился, мастер ВарДейк повёл свою разрумянившуюся ученицу к краю площади. Прямо туда, где он успел заметить племянницу.

— Трила! — запыхавшаяся Лив обняла подругу. Её фиалковые глаза так и сияли от восторга. — Сегодня так весело, не правда ли? А ты почему одна?

— Да все как-то… разбрелись, — блондинка пожала плечами.

Дядя Крис поймал её растерянный взгляд.

— Хочешь, тоже с тобой потанцуем? — он с добродушной улыбкой протянул ей раскрытую ладонь.

— Спасибо, но не очень, — Трила вежливо улыбнулась. — У меня от этого шума голова совсем разболелась. Пойду, пожалуй, прилягу. А вы танцуйте.

— Выпей что-нибудь из отваров, не терпи головную боль, — велел ей вслед дядя. — Если нужно, позови меня.

— Да, само собой, — отмахнулась девушка. И одними губами произнесла: — Ещё один благородный спаситель.

Она побрела прочь, стараясь убраться с праздничной площади как можно скорее. Отчего-то ей и вправду стало нестерпимо тошно видеть чужое веселье. Даже радость самых близких людей вызывала у неё раздражение, чего прежде не случалось.

(Моргевейн)

Ночь над Идарисом вполне считалась поздней, когда двое всадников покинули стены Академии и неспешно выдвинулись в сторону Авиерры. Конечно, праздник ещё был в самом разгаре, но Мор почувствовала себя ужасно уставшей. Киран любезно вызвался проводить её до дома, поскольку заночевать в жилом корпусе явно стало бы большой ошибкой. Шум во дворе стоял такой, что под него уснул бы разве что совсем глухой.

Город тоже праздновал. Но все развлечения сейчас проходили на площадях и в порту, а от холма, где раскинулся апельсиновый сад, было далеко. Поэтому лошади везли нордвудского принца и дочку лорда-протектора по практически пустынным улочкам. Изредка им встречались группы прохожих навеселе, да патрули ночной стражи.

— Знаешь, я ведь совершенно иначе представлял себе Мабон в Академии, — вдруг признался Киран.

— Интересно, как же? — Мор повернулась к нему.

Принц смотрел на неё чуть исподлобья, отчего светлая чёлка падала на лицо, а серые глаза в сумраке казались совсем стальными.

— Не будешь смеяться? — спросил он и сам широко улыбнулся. — Праздник старый. Вроде как друидский. И я воображал себе что-то совсем уж языческое. Знаешь. Пляски вокруг костра в духе шабаша. Или нечто подобное.

Моргевейн засмеялась.

От звуков её смеха принц приосанился и посветлел лицом, будто бы не знал ничего прекраснее на свете.

— Ну вот, ты улыбаешься, наконец, — заметил он. — А то весь вечер ходила с таким лицом, как будто мы на похоронах. Я уж подумал, что это тоже часть какого-то ритуала.

— Ах, Киран, — Мор прижала руку к груди, в попытке отдышаться. — Ты ждал танцев нагишом вокруг костра и нанесения рун на пропотевшую кожу калёным железом?

— Не прям уж так…

Принц будто бы даже смутился.

— Ты разочарован? — Моргевейн прищурилась.

— Большой костёр был, — Киран принялся загибать пальцы. — Танцы тоже. Да и руны разрешалось нанести. Но в остальном празднование далеко не языческое, уж прости.

— За что простить? — девушка пожала плечами. — Если хочешь посмотреть языческий праздник, приезжай на Бельтайн весной. Его отмечают в лесу за городом с соблюдением всех традиций и обрядов. И туда пускают только совершеннолетних, разумеется.

— Это приглашение? — принц многозначительно подмигнул.

И Мор снова тихо засмеялась.

— Нет, ты только скажи, — настаивал Киран. — Я всегда буду рад проводить тебя куда бы то ни было. Для твоей безопасности, разумеется.

— Исключительно ради неё, — Мор понизила голос. — Но сегодня тебя провожаю я. Чтобы прекрасного принца из далёкого Нордвуда не украли пьяные адептки.

Настал черёд Кирана смеяться.

Всю дальнейшую дорогу до апельсинового сада они шутили и обсуждали всевозможную ерунду. Моргевейн была признательна Кирану за это. Он не выводил на важные разговоры. Не расспрашивал ни о чём. Просто старался отвлечь её и развеселить. И, вероятно, давно понял, что легче ей стало, лишь когда они уехали.

Киран помог Мор расседлать лошадь и устроить её в конюшне, а после пожелал доброй ночи и поехал в дом ВарДейков, где по-прежнему проживал. На прощание он получил от своей подруги короткий поцелуй в щёку, но большего требовать не стал, к счастью.

Моргевейн переступила порог отчего дома с мыслями о том, чтобы поскорее лечь спать. Но уже в холле до неё донёсся голос матушки. Похоже, в кухне леди Гвинейн раздавала указания дежурившим у них клевретам. Указания оказались весьма бытовыми, как успела понять Мор.

— … окорок в подсобке. Печенье к чаю тоже берите сколько хотите. С джемом самое вкусное, рекомендую. Только посудой сильно не гремите. Все уже спят. Доброй ночи, господа.

— Доброй ночи, леди Хагмор.

Матушка выплыла в коридор и тотчас раскрыла объятия навстречу дочери.

— Птенчик мой, ты решила ночевать дома? — Гвин крепко обняла своё старшее дитя, с которой они уже давно были одного роста.

— Да, мам. Там шумно ужасно, и я устала, — Мор принялась расстёгивать на ходу свою кожаную курточку, пока они шли к лестнице на второй этаж. — Старею, что ли?

Моргевейн усмехнулась.

— Скажешь тоже, — проворчала мать.

— Ты только от тёти Деваны вернулась? — Моргевейн окинула беглым взглядом её шерстяное платье сливового цвета. — Как она?

— Неплохо, — Гвинейн взялась одной рукой за перила, другой придержала юбку, чтобы та не мешала подниматься. — Лучше, чем утром. Вен остался с ней. Эллана тоже. Не пошла на праздник. Спит сейчас возле матери, свернувшись калачиком, — Гвин усмехнулась. — Чистый ангелочек. Никогда не скажешь, что в шесть лет она пыталась постричь тигру когти кухонным ножом, — матушка нахмурилась. — Что Крис?

Они неторопливо поднялись на второй этаж и остановились у перил.

— Когда я уходила, он выглядел весёлым, — Мор пожала плечами.

— Хорошо, — Гвинейн кивнула с довольным видом. — Пусть лучше развлекается, чем приедет домой и опять начнёт донимать Девану своей безудержной деятельностью.Ты ведь не сказала ничего Леону и Лив о том, что было утром? Они точно передадут ему.

— Нет, не волнуйся.

— А Остван?

— Остван с Леоном не разговаривает.

Матушка хмыкнула, но никак не прокомментировала это признание.

— А где Керика? — Моргевейн выразительно приподняла брови. — Неужто осталась с Венвортом у ВарДейков?

Зелёные глаза матери лукаво прищурились.

— Нет, увы. Она уже спит. И нам тоже пора.

Гвин собралась пойти к себе, но дочь окликнула её.

— Постой, мам, — Мор понизила голос. — А папа где? На празднике его не было. Он у Императора?

— Он уехал на задание с десятком клевретов. Срочное дело, — мать зевнула. — Мабон. Жертвоприношения. Оборотни. И всё такое прочее. Не волнуйся, к утру вернётся. Как обычно, в крови с головы до пят и с горящим взором. Вот уж точно, у кого сегодня настоящий праздник.

Мор усмехнулась, а сама попыталась дотянуться силой импери до отца, но он был слишком далеко от городских стен, чтобы она могла услышать хотя бы эхо могучей энергии лорда-протектора.

— Как тебе самой праздник, кстати? — мать обернулась через плечо, пристально глядя на дочь.

Совсем как дед. Поэтому врать было бесполезно.

— Прегадкий, — призналась Мор без лишних подробностей.

Леди Гвинейн с улыбкой покачала головой. Давала понять, что всё мелочи, не стоящие ни капли её внимания. И Моргевейн оказалась полностью согласна с матушкой.

— Иди спать, родная. Утром сделаю тебе большущий омлет с грибами и ветчиной, как ты любишь. Доброй ночи.

— Доброй, мам.

Они разошлись по комнатам. Мор наскоро привела себя в порядок и, натянув любимую ночную сорочку, забралась под одеяло. Она наслаждалась тем, как мягкие перины окутали тело. А ещё тем, как тихо было снаружи. Всё безумие вершилось где-то далеко, к счастью. И никак её не касалось.

С этими мыслями девушка провалилась в сон. Но к четырём утра начала ворочаться с боку на бок, разметав по белой подушке чёрные локоны. Она проснулась за полчаса до зари от острого ощущения, что кто-то пялиться на неё из темноты.

Мор распахнула глаза. Оглядела свою спальню сонным взглядом в поисках источника беспокойства. В эту секунду она пожалела, что оставила Мортис в арсенале Академии.

Мебель в полумраке помещения демонстрировала знакомые очертания. Вся. Кроме шкафа в дальнем углу. Наверху кто-то сидел, свесив ножки, и глядел на Мор громадными белёсыми глазами.

Моргвенейн приподнялась на локте, прищурилась, в надежде, что видение рассеется само, оказавшись последствием очередного ночного кошмара. Но тварь на шкафу сидела в той же позе. И при более внимательном рассмотрении Мор поняла, что это и не тварь вовсе.

Это была девочка лет трёх-четырёх, бледная и худая. С впалыми щеками и в грязной рубашонке. То, что адептка приняла за ножки, оказалось свешенными вниз руками. Будто у сломанной куклы, вывернутой в неестественной позе. Но наиболее странными, безусловно, казались огромные белые зенки с чёрными точками зрачков. Тварь не моргала.

Мор протёрла глаза рукой, отгоняя остатки сна. А когда снова открыла глаза, не увидела ничего на шкафу. Угол был пуст.

— Примерещиться же…

Мор моргнула.

Девочка снова была на месте в той же позе. Только теперь её тонкие губы растянулись в улыбке.

Моргевейн села повыше, не сводя с твари взгляда. Она пыталась отыскать в незнакомом ребёнке какие-то черты призрака, потому что никакая тёмная сила не могла проникнуть в дом Хагмор. Уж слишком хорошо он был защищён. Но странная девочка не вызывала никаких эмоций и не источала никакой энергии. Абсолютно. Будто её и не было.

Мор позволила себе снова моргнуть.

Тварь пропала.

— Если это какая-то игра, то ужасно скверная, — пробормотала Мор.

Ей не было страшно.

Ровно до тех пор, как она не моргнула снова. А когда открыла глаза опять, обнаружила, что тварь сидит на краю её постели.

Моргевейн вздрогнула.

Они глядели друг на друга без движения несколько мгновений прежде, чем адептка поняла: белые глаза были нарисованы на веках густой краской.

— Что тебе нужно? — зелёные очи адептки налились изумрудным светом, а голос зазвучал холодно и властно. — Отвечай.

Но девочка не ответила. Вместо этого она медленно подняла веки.

Глазницы были пусты. В них плескалась тьма, маслянистая и живая. Она потекла по щекам ребёнка, подобно слезам.

Мор не успела испугаться. Потому что раздавшийся стук в дверь заставил тварь пропасть, будто её не было вовсе.

Адептка выскользнула из постели и заспешила к порогу своей комнаты. На ходу она оглядела все углы и особое внимание уделила шкафу. Даже нарочно моргнула несколько раз подряд. Но больше никто и ничто не появлялось.

Девушка рывком распахнула дверь своей спальни в надежде увидеть маму или отца.

Перед ней стояла женщина, удивительно похожая на Моргевейн. Такая же черноволосая, вот только более высокая и взрослая, чем сама Мор. Одетая в чёрное и золотое. И явно чем-то глубоко опечаленная.

— Бабушка Ашада? — Мор с облегчением улыбнулась, увидев знакомого призрака. — Давно ты не приходила. Что-то стряслось?

Но её улыбка угасла тотчас, как бабушка со всей скорбью произнесла, растягивая слова:

— Мне очень жаль, моя бесценная. Сочувствую этой невосполнимой утрате.