Сердца Абсолютного Зла

Глава 1. Ты не победил, Эскель Рид

Тысячи мелких осколков впиваются в кожу, но боли я уже не чувствую. Странно. Почему? Потому что через секунду я разобью череп о бетон? Или потому, что за эти годы успел вобрать весь лимит боли, который вообще отпущен человеку?

Из передряг я выбирался всегда. Даже из тех, где, казалось, оставалось только сдохнуть. Навыки профессионального убийцы, холодная голова, удача — этого хватало, чтобы вытаскивать себя из любой мясорубки. Так я и дошел почти до самой цели. Убить.

Убить его, чтобы она была отмщена. И тогда уже можно будет спокойно умереть. С возрастом навыки притупляются. А потом уходит и удача, словно они сговорились и решили бросить тебя одновременно. Мы, наемники, на удачу не молимся. Но и не отказываемся, если она все же заглядывает на огонек.

Падение длится ровно столько, чтобы успеть подумать о смерти. Потом — удар.

Я на полу. В ушах стоит звон. Мир плывет, как вода в грязном стакане. Череп будто распирает изнутри, но он еще держится. Как дешевый воздушный шар, который уже натянулся до предела, но все еще не лопнул под иглой. Я пытаюсь встать.

Ноги не подчиняются. Звон становится громче. Он давит, забивает все остальное, даже мысли. Нет. Так нельзя. Это не мой конец. Не здесь. Не так. Милая… если ты меня слышишь — прости. Похоже, в этот раз я не дотянул.

— Еще живой.

Голос над головой. Самодовольный. Ленивый. Довольный. Это Хаммер. Он спустился добить меня лично. Я поднимаю голову, но вижу только смазанный силуэт. После удара все расползается. Не понимаю даже, что сильнее выворачивает — сотрясение или его парфюм.

— Я бы многое отдал, чтобы почувствовать то, что чувствуешь сейчас ты, — говорит он. — Больно, наверное?

Он наклоняется ближе и тихо смеется. Будто не потерял только что десяток лучших бойцов.

Хотя чему я удивляюсь. Такие, как Хаммер, всегда переживают только за одно — за собственную шкуру.

— Лучший наемный убийца в мире, — продолжает он. — Опыт, репутация, годы охоты. И ради чего? Из-за бабы потерять все. Пойми уже, это была случайность. Необязательно было вырезать почти весь свой Орден и моих людей заодно. Но что есть, то есть.

Случайность. Слово бьет сильнее, чем падение. В руки начинает возвращаться сила. Медленно. Как будто кости сами собой срастаются прямо под кожей. Гнев всегда работал лучше любого допинга. Он и сейчас дает мне энергию.

Но не скорость. Скорость уже не та. Слишком медленно. Слишком поздно. Реакция, как у покойника. Если бы только дотянуться до разбитого стекла. Схватить хотя бы один осколок. Полоснуть его по горлу. Один раз. Последний.

Надо тянуть время.

— Какой же ты ублюдок, — говорю я и сам слышу, чего мне это стоит.

Боль в груди вспыхивает так, будто туда загнали арматуру. Но я улыбаюсь. Хаммер этого не ожидал. Полумертвый киллер не должен смеяться. Он должен хрипеть, кашлять кровью, торговаться. Поэтому Хаммер ждет. Наверное, хочет услышать стоны. Мольбу. Что угодно, что его повеселит. Не дождется.

— Ты, наверное, самый упрямый человек из всех, кого я знал, — наконец говорит он. Щелкает предохранитель. — Но всему приходит конец. И знай одно: ты не победил, Эскель Рид. Для тебя все закончится здесь.

Я понимаю, что сейчас будет. Времени собраться уже нет.

Левой рукой я хватаю осколок стекла. Локоть простреливает болью; я дергаю его, пытаясь вернуть в рабочее положение, и швыряю стекло на голос Хаммера. Один меткий бросок.

Раздается ругань. Попал.

— Тварь!

Силуэт хватается за шею. Но он стоит. Значит, промазал. Если бы осколок вошел в глаз, у меня, может, и появился бы еще шанс.

— Черт… костюм! — шипит он. — Теперь на выброс. Ты знаешь, сколько он стоит?

Конечно. Костюм для него важнее собственной крови.

Пока он отвлечен, я хватаю еще осколок и пытаюсь ударить еще раз. Но кисть уже не слушается. Пальцы не разжимаются. Стекло впивается глубже в ладонь.

— Из уважения к тебе, — тяжело дыша, говорит Хаммер, — ты сдохнешь быстро. Быстрее, чем заслужил.

По тону я понимаю: осталось меньше двух секунд.

Потом грохочет выстрел.

И это последнее, что я слышу.

На сожаление времени уже нет.

***

В глаза бьет белый свет. Будто я лежу прямо перед машиной с включенным дальним. Первое, что приходит в голову, — боли нет. Вообще. Как будто не было падения, не было переломов, ушибов, рваных ран. Мысли тоже ясные. Голова больше не плывет. Мне не холодно. Не жарко. Мне просто спокойно.

Настолько спокойно, что, если бы свет не резал глаза, это место можно было бы принять за убежище. За уголок мира, где наконец разрешили перевести дух. Что это?

Хаммер решил вытащить меня с того света, чтобы потом годами ломать в своем пентхаусе? Или это и есть смерть? Если смерть выглядит так, я ожидал худшего.

Никакого страха. Никакого гнева. Почти хорошо. Было бы лучше только в одном случае — если бы ты была здесь. Мысль не успевает оформиться до конца. Свет гаснет. Вместе с ним исчезает и покой. Я снова чувствую тело. Но боли по-прежнему нет. И это уже подозрительно.

Пора понять, где я. Первым делом я смотрю на себя. Костюм на месте. Черный, строгий, с пуленепробиваемой подкладкой. Новый. Чистый. Ни пылинки. Ни складки. Ни единой выбившейся нитки. Будто меня только что заново одел Уэс.

Уэс. Старый друг. Портной. Человек, который умел возвращать вещам достоинство. Но Уэс не мог оказаться здесь. Или мог? Я поднимаю взгляд. От апартаментов Хаммера не осталось ничего.

Передо мной узкий коридор с темными стенами. Сначала мне кажется, что они кирпичные. Но нет. Это камень. Старый, неровный, тяжелый. На нем вырезаны символы — незнакомые, резкие, будто их не писали, а вбивали. Вдоль стен горят факелы. Свет от них тусклый, едва живой.

Я провожу ладонью по камню. На пальцах остается толстый слой пыли. Значит, место давно пустовало. Оборачиваюсь. Позади — глухая стена.

Назад дороги нет. Остается только идти вперед. Шаг отзывается эхом. И почти сразу я замечаю на полу пистолет.

Мой «HK P40». Я замираю. Не может быть.

Я потерял его год назад, в Каджинде. А теперь он лежит здесь, будто кто-то специально положил его мне под ноги. Я поднимаю старого друга.

Рукоять ложится в ладонь как влитая. Знакомый вес. Почти родной. Проверяю магазин. Тринадцать патронов. Все на месте. Уже лучше. Я снимаю его с предохранителя и веду стволом в темноту перед собой. Что бы ни ждало дальше, стрелять я все еще умею.

Иду долго. Слишком долго. В коридоре нет ни поворотов, ни ответвлений. Только одна прямая кишка из камня, факелов и эха. Не слышно ничего. Ни шороха. Ни писка.

Словно здесь вообще нет жизни. Кто построил это место? Кто притащил меня сюда? И зачем?

Игра? Пыточный аттракцион Хаммера? Наркотический бред, в который меня заперли перед смертью? Возможно. Но все слишком цельное. Слишком подробное. У безумия обычно другой вкус.

Минут через сорок руки начинают уставать. Я опускаю пистолет ниже, но не убираю.

Еще несколько шагов — и впереди вспыхивает алое мерцание. Я сжимаю рукоять крепче и замедляюсь.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее чувствую запах. Сладковатый. Гнилой. Тяжелый. Так пахнет сырое мясо, которое слишком долго пролежало на жаре. Или подвал, в котором загубили много жизней.

Меня едва не выворачивает. Я прикрываю нос галстуком, но продолжаю идти. Выбора все равно нет. Алый свет льется из круглого зала.

Я вхожу — и жар бьет в лицо. Жестко, как пощечина. По краям арены бушует пламя. Языки огня поднимаются выше человеческого роста и лижут воздух с таким звуком, будто что-то жрут. Секунды хватает, чтобы рубашка прилипла к спине. Арена небольшая. Метров десять в радиусе. Круг. Каменный пол. Огонь по периметру.

Полная дрянь. Не успеваю подумать, стоит ли отступить, как проход за спиной исчезает. Будто его никогда не было.

Я поворачиваюсь обратно — и слышу металлический лязг. От него сводит зубы. Барабанные перепонки готовы лопнуть. Я роняю пистолет и зажимаю уши ладонями. Из пламени по краям медленно выдвигаются шпили. А на них — тела.

Изувеченные. Переломанные. Разобранные на части. У одного нет ног. У другого рук. У третьего — головы. Несколько секунд я просто смотрю. Даже для меня это слишком. Мелькает шальная мысль, что это такое же дерьмо, которым устрашают своих врагов южноамериканские картели.

Я поднимаю пистолет. Лязг стихает. Остается только треск огня. И тишина.

Чем бы меня ни накачали, галлюцинация вышла качественной. Но я соображаю ясно. Слишком ясно. А значит, либо это не бред, либо мне подсунули что-то совсем новое.

Я не успеваю додумать. Боковым зрением замечаю движение. Безголовое тело на ближайшем шпиле дергается.

Сначала — рывок, будто его дернули невидимые нитки. Потом еще один. Я поднимаю пистолет и беру его на мушку. В следующую секунду оно спрыгивает вниз. Приземляется на арену в нескольких метрах от меня.

— Эй! — ору я. — Что за хрень здесь творится?

Огонь съедает голос.

У твари нет головы, но она каким-то образом знает, где я стою. Делает шаг. Останавливается. Будто проверяет меня. Ждет реакции. Реакция у меня одна. Палец уже лежит на крючке.

Но я жду. Мертвец делает еще шаг. Я отхожу назад — и сразу вспоминаю, что позади только огонь.

— Стоять!

Смешно. Киллер, уложивший сотни людей, орет на безголовый труп, как полицейский на пьяницу. Но мне не смешно.

— Хотя да, — говорю я. — Чем ты меня услышишь? Ни ушей, ни башки.

Тварь продолжает идти.

— Ладно. Тогда слушай так. В магазине тринадцать девятимиллиметровых. Еще шаг — и я прострелю тебе колени.

Бесполезно. Оно не ускоряется. Не замедляется. Просто медленно тащится.

Еще шаг. И еще. Потом резко бросается вперед. Быстро. Слишком быстро для мертвеца.

Я стреляю ему в колени. Обе ноги подламываются. В тот же миг я шагаю вперед, бью левой ногой в правое колено твари, захожу за спину и с разворота вбиваю пятку между лопаток.

Тело улетает с края площадки прямо в огонь. Хорошо.

Этот оказался не так опасен. Двигается резво, но на удары не отвечает. А значит, пока все терпимо. Если остальные такие же, проблема у меня одна — патроны. Я невольно отмечаю, что разделался с ним почти так же быстро, как с людьми Хаммера.

Неплохо для мужика за сорок. Очень неплохо. И именно в этот момент снова раздается лязг.

Теперь я уже не дергаюсь. Только поворачиваюсь на звук. Из пламени выходят новые шпили. Их больше. Тела на них целее. Почти все части на месте. Их будто переехали бронетранспортером, но не раздавили до конца.

Я быстро пересчитываю. Десять. Нет, двенадцать.

Они расставлены так, чтобы взять меня в кольцо. Оставаться в центре — самоубийство.

Я отхожу к краю, туда, где на шпилях висят самые бесполезные экземпляры. Без рук. Без ног. Если и оживут, угрозы от них будет меньше. Позиция так себе, но другой нет.

— Вы же не оживете, уроды? — спрашиваю я, водя стволом по кругу.

И, конечно, именно после этих слов они начинают двигаться. Будто ждали команды.

Плоть рвется о металл. Хрящи хрустят. Трупы срываются со шпилей и валятся вниз один за другим. Арена наполняется рыком, хрипом, скрежетом. Пальцы до боли впиваются в рукоять пистолета. Подыхать здесь я не собираюсь.

Глава 2. Мертвецы вокруг

Мертвецы спрыгивают на арену по очереди, встают полукругом и выжидают. Их пустые глазницы направлены в мою сторону. Мне даже не интересно, каким мать их образом они чуют мое местоположение. Ведь я даже дышу бесшумно.

Откуда эти твари взялись? И почему не сгорели в огне, пока висели на шпилях?

Их рев не смолкает, но чего же они ждут? Будто прочитав мои мысли, ко мне делает шаг один из мертвецов. У этого все конечности были на месте, как и голова. Он почти разложился. В месте, что когда-то было лицом, виднелись лицевые кости. Из левого глаза вытекает какая-то желтая жидкость, словно миниатюрный водопад. Но больше всего меня удивляет то, что в левой руке он держит полуторный меч. Что ж, значит, будет шанс использовать еще одно оружие.

Тварь замахивается и бежит на меня. Этот по сравнению с прошлым, куда быстрее и агрессивнее. Решаю не рисковать и попробовать выбить его из равновесия. Делаю это знакомым способом, стреляя уроду в колено. Тварь пошатнулась влево и в этот момент к ней подскакиваю я и боковым ударом ногой бью в голову. Нежить повторяет судьбу своего павшего собрата и отправляется в топку пламени, но тварь не отпустила меч из рук и тот сгинул вместе с ней. Я слишком поторопился.

Осталось десять патронов. Десять шансов повторить подобный фокус с остальными мертвецами. Их гул внезапно затихает. Все как один смотрят на то, как я расправился с одним из них и не мешкая бегут на меня всем скопом. Что ж, если хотите так, то будет так!

Замечаю, что эта группа тоже имеет оружие. И все оно какое-то древнее. У одного большой щит, у второго два кинжала, у третьего мелькнул в костяных руках лук, которым тварь не пытается воспользоваться (а есть ли на луке вообще тетива?).

Не важно! Делаю рывок вперед, перехватываю занесенную с мечом руку нежити, а второй рукой, бью изо всех сил рукояткой пистолета по голове. К моему шоку та входит глубоко в череп твари, проламывая его. Резко выдергиваю пистолет и толкаю почти иссохшее тело на тех уродов, что были впереди. Уворачиваюсь от одновременно удара копьем (из какой оно эпохи?) и кинжала. Стреляю одной твари в колено, а другой прямо в голову. Осколки костей и старой плоти летят в разные стороны. Все это оседает на моем пиджаке.

Эти твари полностью высушенные, но это не мешает им двигаться. Тот что с копьем и с кинжалом заваливаются друг на друга, преграждая путь самому здоровому мертвяку. Ростом он был точно не меньше двух метров. На нем был надет железный шлем с рогами, словно тварь состоит в каком-то культе. Примечателен был и его щит, размером под стать ему. Это был скорее не щит, а настоящая дверь. Я стараюсь держать расстояние и выхожу из окружения, постепенно отстреливая магазин. Мертвецы слишком медленные, так что мне не составляет труда попадать им точно в головы, чтобы успокоить.

Огромный мертвец со щитом стал раскидывать своих же, чтобы добраться до меня. Он отталкивает их щитом, других же от нетерпения давит своей огромной рукой-лопатой. А у меня осталось четыре патрона. Мозг пытается сообразить что делать. Он хоть и похож на дряхлую мумию, но два метра роста, это два метра роста. К тому же он из всех уродов самый сильный… В рукопашную его не завалить. Ладно, стреляю, пока он не загнал меня на край арены. Делаю два быстрых выстрела и попадаю в левую и правую щелку шлема. Туда, где должны быть глаза. Но это не помогает. Он медленно и неумолимо, словно ледокол идет в мою сторону, держа щит перед собой. Два патрона…

Нужно, чтобы он открылся, тогда я без труда смогу подобраться к рогатому ближе и засадить две пули через подбородок. Или прострелить колени? Времени на раздумья нет. Импровизирую как всегда.

Подбегаю к рогатому, тот свободной рукой бьет наотмашь, щит держит при себе. Я ныряю под его руку (ну и запах!) и вижу незакрытый броней просвет между шеей и подбородком. Стреляю два раза. Точнее выстрелов быть не может, но он по-прежнему стоит. Рогатый неожиданно быстро успевает схватить меня за шею и поднять над землей… Не замечаю как пистолет выпал из рук. Я снова стал ощущать боль. Его хватка только усиливалась, а части костей с его пальцев стали врезаться мне под кожу, будто лезвия.

Он поднимает меня выше и выше, давит сильнее… Нет, я не умру… Обхватываю его руку ногами, словно огромную ветвь многовекового дерева, а обеими руками резко проворачиваю запястье мертвеца. Я прокручиваюсь вместе с его запястьем. Теперь у него нет кисти. Тварь не издала ни звука, вместо этого ударила меня щитом и сбросила на землю.

Если бы успел сгруппироваться, то не рухнул бы на спину. Больно! Но это ничего. Одна из недобитых мертвечин ползет ко мне и двигается так медленно, что со стороны было похоже, будто хочет протянуть мне свое копье…

— Спасибо! — благодарю его и выхватываю копье. Пора вспоминать старые тренировки в Храме.

Рогатый сделал рывок ко мне. Я не успеваю отойти в сторону и щит вновь сбивает меня с ног. Ощущение, словно сбила машина. Левая рука отзывается болью. Но копье я не выпускаю. Если не сейчас, то никогда! Пока мертвец возвращал щит в исходное положение, прикрывая себя, уже я делаю рывок и успеваю вонзить копье ему в шею под углом. Чувствую как наконечник прошел через голову рогатого и уперся в шлем, издав победный скрежет. Проворачиваю копье, увожу его в сторону и сношу великану голову раз и на всегда. Этот треск костей, отделяющихся от туловища запомнится мне надолго.

Копье, мне нравится… В обычной жизни им особо не попользуешься, но если теперь мне суждено вечно биться с мертвецами, то оно будет весьма кстати. К тому же в пистолете не осталось патронов. Трачу минуту на то, чтобы добить лежащих на земле мертвецов. Попутно осматриваю их. Ничего примечательного. Все одеты в какое-то рванье из старых эпох. Ситуация по-прежнему не прояснилась. Получается, живые мертвецы существуют?

Пламя вокруг по-прежнему не утихает, а я подбираю кинжал (с грустью замечаю, что он немного затупился) и свой пистолет. Жара стояла уже невыносимая, решаю скинуть пиджак и просто подумать о том, что делать дальше.

Внезапно земля подо мной начинает дрожать. Если арена обрушится, то это конец. С облегчением замечаю, что арена стала подниматься, а не крошиться. Так это лифт? Радоваться мне или бояться? Куда платформа меня везет? К новому испытанию? Крепко сжимаю копье.

Потолок на моих глазах начинает превращаться в белый туман, который спускается все ниже, обволакивая все вокруг. Но платформа по-прежнему продолжает двигаться вверх. Спокойнее мне не становится, хоть и мучившая меня жара наконец спала. На смену ей приходит приятный прохладный ветерок. На секунду это напоминает мне, как на море мы… Нет, не сейчас.

Неужели, это мое спасение? Не выскочит ли на меня еще одна порция мертвяков, здоровее прошлых? Платформа замирает. Осторожно делаю шаг вперед. Иду наугад. Ориентиров все равно нет.

Не могу это объяснить, но теперь я ощущаю чувство безопасности и даже покоя. Кто бы не запустил этот туман, он не собирался убивать меня им. Если бы это был какой-нибудь газ, я бы уже начал задыхаться и, возможно, потерял бы сознание. Нет, все куда сложнее. Моей смерти не хотят, иначе прикончили бы давно, пока был в отключке.

Странно, но мне кажется, что я начинаю слышать скрип под ногами. Этого звука я не слышал очень давно. Сколько уже прошло времени? Лет пять? Звук скрипящих под ногами половиц. Один в один, как в нашем доме.

Машинально смотрю вниз, ожидая увидеть непроглядную белую пелену, но замечаю знакомый пол, который укладывал сам. Когда поднимаю голову, понимаю, что нахожусь в своей гостиной. Из окон виднеется вся улица, с которой доносится детский смех и разговоры соседей. Даже запах. Я ощущаю запах яблочного пирога, который по выходным готовила Элис. Он словно возвращает меня к реальности, если это можно так назвать.

Ноги начинают дрожать, как и руки. Я опускаю копье и пистолет. Еще один шаг и окажусь на кухне. Неужели Элис ждет меня там? Все происходящее, кажется выше моих сил.

— Я думала ты придешь быстрее, Эскель Рид.

Глава 3. Сердца Абсолютного Зла

Передо мной сидит не Элис. Еще один враг? Не похоже, она бы уже напала, да и лицо слишком красивое для мертвого. Еще и имя мое откуда-то знает.

— Ты знаешь меня? — одной рукой целюсь в нее, а второй не выпускаю копье. Бегло осматриваю кухню на предмет возможной засады. Абсолютно точно никого кроме этой женщины здесь нет.

Девушка поднимается из-за стола. Отодвигает двумя пальцами белую кружку с недопитым кофе.

— Меня зовут Айя и я понимаю твое замешательство. Пожалуйста, присядь. Не нужно в меня целиться, — незнакомка отвечает ласково и жестом указывает на отодвинутый от стола стул. Словно он ждет меня давно. Странно, но ее голос успокаивает меня. Паршивое чувство.

— Говори, как я здесь очутился?! Как оказался у себя дома?! — резко взрываюсь от ярости, не в силах совладать с эмоциями. Пальцы вжимаются в рукоять пистолета. Мне нужен хоть какой-то ответ, хоть какое-то объяснение.

Айя только вздыхает и надувает свои пухлые губы. Только сейчас обращаю внимание на ее вид: длинные белые волосы, правильные черты лица. Такую девушку можно было бы назвать симпатичной. На вид ей не более двадцати лет и одежда под стать возрасту. Не длинная красная юбка, черный топ и какой-то новомодный пиджак серого цвета, накинутый поверх плеч. Она сбежала из ночного клуба?

Девушка вкрадчиво и невозмутимо произносит:

— Ты мертв, Эскель. И ничто не в силах этого изменить. А теперь садись.

Не успеваю осознать, как вдруг понял, что мое тело (а есть ли у меня тело, раз я мертв?) уже находится на стуле. Плюсом к этому ощущаю, что ни копья, ни пистолета больше нет. Обороняться нечем.

— Пока что оружие тебе не потребуется. А теперь выслушай, — будничным тоном сообщает Айя и садится напротив меня. Это напоминает старые инструктажи в Ордене, когда заказчики вводили меня в курс дела. Вечным атрибутом таких моментов непременно был какой-нибудь напиток.

— Я не умер. Это хрень, — пытаюсь встать, но ноги словно вата. Не реагируют. Руки не могу поднять. Будто в них цемента залили. Сначала мертвецы, теперь это…

— Я выбрала тебя не просто так, Эскель. Боюсь, что без твоей помощи, мир, который ты знаешь будет стерт с лица Мироздания.

— Здесь были мертвецы, я убил их… — тихо говорю я. Последствие столкновения с ними будто только сейчас настигают мой мозг.

— Хотела провести небольшую проверку, чтобы убедиться наверняка.

— Какую еще проверку? Какое мироздание? Я не умер! Этого не может быть!

Меня бесит ее будничный, спокойный и равнодушный тон. Неужели это правда…

— Вы называете это загробным миром, мы — называем его иначе… — как ни в чем не бывало произносит Айя.

— Кто это мы? Ангелы, что ли? Так ты не похожа.

— Можно и так сказать. В разных культурах вашей расы мы приобрели много разных имен. Но мы называем себя тэвлиэры, хранители душ.

— Тэвлиэры… Что за бред. И так ты хранишь мою душу? Это ты помогла Хаммеру прикончить меня?

Уголки губ Айи едва заметно дернулись:

— Нет, я тут не при чем. Твой возраст. Теперь ты недостаточно быстр. Не настолько, чтобы отомстить за Элис и разделаться с этим гадом. Я просто оказалась рядом, чтобы направить.

После ее слов меня снова начала накрывать волна гнева. Нет, не волна, а целое море…

— Как ты смеешь?! Откуда ты знаешь ее имя?!

— Я знаю о тебе все. О твоей жизни, о твоей жене, собаке, о любимой машине. Прошу, давай перейдем сразу к делу? — по-прежнему у Айи никаких эмоций. Я даже улавливаю у нее легкое раздражение и нетерпеливость. — Ты можешь дальше орать, но это ничего не изменит. Ничего. А я подожду, пока миры будут гореть. Ты же величайший наемный убийца, Эскель. Соберись!

— Я пытаюсь, — понимаю, что нет смысла кричать. Это и правда ничего не изменит, если я сдох. После того как Элис не стало, в мире меня держала только месть. Я был все равно, что мертвый. Но получается от мертвых может быть толк, раз я вдруг понадобился этой Айе?

— Так-то лучше. Пойми, ты был выбран не случайно. И я забрала твою душу, дабы она не попала в одно очень нехорошее место. Поверь мне, я хочу, чтобы ты встретился со своей женой. Но для начала ты должен кое-что сделать. Это будет самая важная миссия в твоей жизни.

— Ты можешь устроить мне встречу с Элис? — не верю своим ушам.

— Да. Ты сможешь с ней воссоединиться.

Если это и так. Если эта Айя не врет. Если Элис ждет меня, то придется вновь взяться за дело как в старые времена. Ради нее я должен справиться. Заказы никогда не бывают простыми. Наверняка должен быть подвох.

— Давай выкладывай, что тут за хрень творится.

Айя улыбнулась и облегченно вздохнула.

— Наконец-то! Вот! Узнаю старого доброго Эскеля Рида! Понимаю, для тебя это может быть шоком, но твои навыки очень нужны, чтобы кое-что доставить ко мне, пока демоны не нашли это первыми.

Демоны. Ну здрасьте. Еле сдерживаю себя, чтобы не спросить про них, но Айя словно читает мои мысли:

— Прости, я слишком поторопилась. Давай по порядку.

Айя отпивает из кружки (интересно, откуда здесь кофе?) и начинает рассказ:

— Недавно мы одолели величайшего врага тэвлиэров Повелителя Доминов Хаоса Владыку Кардоса. Эта война длилась многие эпохи по меркам тэвлиэров и вечность по меркам смертных. Мы понесли большие потери, но выжили. Проблема в том, что уничтожить Владыку Кардоса с первого раза не получилось. Все благодаря его Сердцам…

— Сердцам? — не понимаю я. А, точно. У этих тварей наверняка не одно сердце.

— Кардос — это необычный демон. Благодаря своей силе он установил контроль над всеми Доминами Хаоса. Его власть безгранична, как и его армии. Почти все демоны поклонялись ему и, уверена, будут поклоняться даже после смерти. Его могущество заключено в его Сердцах. Мы не знаем сколько их, но можем чувствовать их необъятную мощь. При смерти его Сердца переместились…

— То есть как?

— Думаю ты достаточно умный, чтобы я не объясняла тебе, что Сердца демонов и людей отличаются, — поджала губы Айя. — И что у них есть особые свойства.

Конечно, я догадываюсь, что эти твари разительно отличаются от нас. Но, что она имеет в виду. Как сердца могут переместиться?

— Благодаря своей силе они отправились в миры смертных. Сами по себе Сердца не обладают сознанием, но они тянутся к порокам, злу, разочарованиям. Всему тому, что есть в достатке на Землях.

— Почему ты говоришь о Земле во множественном числе? — спрашиваю, но заранее понимаю, что ответ может запутать еще сильнее.

— Твоя Земля, твой мир, твоя Вселенная, это лишь одна из многих копий, которые существуют на Ветвях Мироздания. Какие-то Земли одинаковые, какие-то сильно отличаются. Но суть в том, что их практически бесконечное число. Мы, тэвлиэры, не можем путешествовать в эти миры. Поэтому нам нужны достойные души…

— Охренеть. То есть, где-то есть моя копия, которая все еще жива? И не одна?

Айя кивнула:

— И жива, — Айя взяла кружку и поболтала ее содержимое. — И мертва, — резким движением плеснула кофе на стену. — И никогда не рождалась, — выпускает кружку из рук и та звонко разлетается на кучу осколков. — На Ветвях Мироздания возможно все.

— Почему тогда ваши не связались с моей такой копией и не попросили ее о помощи? Или свяжитесь сразу со всеми моими копиями во всех мирах.

Айя засмеялась и сказала:

— Мне нравится твоя наивность. Ни мы, ни демоны, не можем путешествовать по мирам Ветвей и говорить с нужными нам людьми напрямую. Благодаря древнему заклятию-договору, демоны не могут попадать к смертным. И мы тоже не можем. Пока заклятие действует, ни одна нога демона не ступит ни на одну Землю.

— Но сердцам удалось проникнуть на них… Видимо, этот гад и правда был силен. Но как мне искать их, если миров бесконечное количество?

Теперь кажется, что чем дальше Айя объясняет дело, тем я больше запутываюсь и осознаю всю сложность задачи. Сердца демона…

— Я слишком долго сражалась с Владыкой Кардосом и могу чувствовать их, даже через множество Земель, в любой реальности и времени. Но…

Айя отвела от меня взгляд, словно споткнулась на том, чем не хотела делиться.

— Но, что?

— Есть одна загвоздка. Мы, тэвлиэры, никогда не отправляли души смертных в подобные путешествия по Ветвям Мироздания. Это требует очень много сил и не все тэвлиэры одобрят это действие, даже если речь идет о Сердцах Абсолютного Зла. Они предпочитают не вмешиваться в дела миров. Только наблюдать. Но лично я считаю, что ситуация в которой мы оказались является очень серьезной.

— Тогда оставьте эти Сердца на Землях. Что с того? Пусть пылятся там, — мне кажется, что это хорошее решение.

— Исключено. Есть много вариантов того, почему этого делать не стоит. Один из них: до Сердец добираются демоны высшего порядка, которые уж поверь, тоже знают кое-какие ритуалы по перемещению душ, и поглощают Сердца, тем самым они могут заполучить себе нового лидера, и не факт, что он будет не хуже Кардоса. Тогда начнется следующая война Доминов. И на этот раз у нас не хватит сил противостоять новому Повелителю. Эта война уже может уничтожить все Древо Мироздания, а не часть…

— Да уж. Перспектива так себе, — вздыхаю. — А второй вариант?

— Сердца развращают души тех, в кого они вселяются. Сердца не обладают привычными для смертных физическими свойствами. Это концентрация силы Кардоса, ее не пощупать, не взять в руки. Ее удастся только ощутить. С каждым днем, с каждой жертвой, Сердца будут набирать силы, пока не превратят жизнь всех существ на Земле в настоящий кошмар. И поскольку они были взращены на Земле, вне действия договора-заклятия, они смогут беспрепятственно перемещаться с Земли на Землю, из одной реальности в другую, уничтожая триллионы жизней в бесконечной жатве. Тогда все Земли рано или поздно погибнут, не станет Древа Мироздания. Не станет нас, тэвлиэров. Мы черпаем из него силу. Людские надежды, доброта, самопожертвование… все это дает нам могущество. Без них — не будет нас и тогда демоны воцарятся.

— Ну допустим, я нашел все Сердца. Что будете с ними делать, раз уничтожить нельзя? Хранить?

Айя грустно вздыхает и кивает:

— Мы отправим их в безопасное место, куда демонам не добраться. Если ты добьешься успеха, конечно.

— А почему все-таки я тебе нужен? Если существует множество версий меня, ты можешь найти души нескольких таких как я и отправить на это задание. Все-таки несколько голов лучше, чем одна? — мне кажется, что это вполне логично. Но, судя по всему, тэвлиэры не всемогущи.

— Нельзя. Моих сил хватит только на одно перемещение твоей души на Земли, чтобы ты мог начать сбор Сердец и обратно, когда все будет сделано. Тэвлиэры не должны знать, что я нарушаю все законы. Если они узнают, то меня ждет уничтожение, а твою душу полное забвение. К тому же, ты по истине уникальный экземпляр. На твоем счету четыреста девять жизней. Все они были ублюдками. Почти все. Твои навыки превосходят все, что я видела до этого.

Она говорит обо мне весьма лестно, словно пытается ободрить перед началом миссии. Да уж… попасть в такую ситуацию… Я всегда знал, что мир — это странная несправедливая штука, что это хаос, для которого человек лишь ошибка, помеха. И, как оказалось, я прав. Всю жизнь я жил в сопротивлении этому хаосу, а в итоге даже после смерти продолжаю ему сопротивляться. Если Айя не лжет, то это того стоит. Я должен постараться, чтобы отыскать Сердца и вернуть их сюда. Это единственный шанс быть вместе с Элис.

— Мне нужно будет оружие.

— С этим могут быть проблемы. Я смогу переместить только тебя, только твою душу. Но оружие — пока что нет. Хотя… Это может сработать.

Айя ехидно улыбается. И эта улыбка мне не то, чтобы нравится.

— Если ты сможешь отыскать первое сердце, я попытаюсь извлечь из него небольшое количество остаточной силы Кардоса. Если Сердца проходят через завесу договора-заклятия, то и оружие, выкованное при помощи их силы тоже сможет это сделать. Надеюсь. В каком мире ты бы не оказался потом, я смогу отправить тебе оружие. Но для начала тебе надо добыть первое Сердце самостоятельно.

— Пойдет. Лучше, чем ничего, — облегченно вздыхаю. Но в голове все еще полнейшая каша. — Значит, ты чувствуешь Сердца и переместишь меня к первому из них. Но как?

— Максимально близко, насколько смогу, но искать их тебе придется самому. Твоих навыков хватит, Эскель, — в глазах Айи читаю подобие надежды. — Помни, они могут принять любой облик. Любой ужас, что только может существовать. Тебе нужно будет проявлять осторожность. Ты должен будешь беречь тело…

— Так. Какое тело? Мое, надеюсь? Ты вернешь мне тело?

— Пойдем со мной, — Айя щелкнула пальцами, резко встала из-за стола и направилась на выход. Тут же ощущаю, что тело вновь меня слушается. С облегчением иду за ней.

Оказалось, что Айя очень быстро ходит. Она покинула дом и уже дожидается меня на улице. Ну как на улице… Это точно не моя улица, не мой дом, где мы жили вместе с Элис. Это просто…

— Пустота, — взмахивает рукой Айя, указывая мне на окружение.

Над мерцающими соседскими домами замечаю, что небо здесь имеет фиолетовый отлив с черными пятнами. Ни звезд, ни луны. Кажется, что только Айя освещает это место своим присутствием.

— Мой дом — это ведь иллюзия? — не отрывая взгляда от неба медленно спрашиваю я.

— Верно. Хотела, чтобы ты чувствовал себя спокойно во время разговора.

После ее слов все дома вокруг начинают исчезать. Лужайки, машины соседей причудливым образом скручиваются как пластилиновые, прежде чем раствориться будто пар.

Теперь я нахожусь на небольшом осколке черной земли, ощущаю, что он медленно двигается в абсолютной темноте. Ощущение похоже на поездку в лифте, только страшнее.

— Вот и Пустота, — усмехается Айя. — Что ты на меня так смотришь? Мне нужно было выбрать место, где нас не заметят ни демоны, ни тэвлиэры.

— Отличное место.

— А теперь… — Айя подняла обе руки вверх и резко опустила их. Я ощущаю как внутри у меня все переворачивается. Наш островок ускоряется вперед так быстро, что мне кажется, что моя голова оторвется от тела. Мы резко тормозим, но я не падаю с ног.

— … Древо Мироздания! — заключает Айя гордо.

Картинка как в кино. Посреди всей бездны находится огромное черное древо, ветви которого похожи на щупальца осьминога. Они уходят в разные стороны, бесконечно соприкасаясь между собой. От древа исходит оранжевое сияние. Словно свет заката. На ветвях Древа я замечаю маленькие круглые точки и понимаю, что это и есть миры, растущие на Древе, будто плоды. Это было прекрасно и ужасно одновременно. Ужасно осознание того, что все люди — это всего лишь пыль в сравнении с величием Древа.

— Это миры? — я уже знаю, что ответит Айя, просто хотел получить лишнее подтверждение.

— Не миры, а вселенные, в которых существуют галактики, планеты, ну и где-то там Земли. Как я и сказала все они практически идентичны. На некоторых из них разнится время. Понимаешь, оно появилось не сразу на всех плодах. Поэтому кое-где земной год отстает от, например, года твоей Земли.

— Значит, где-то там живет Элис. Ее точная копия. И я вместе с ней.

Ко мне пришло осознание. Ответ и решение проблемы. Поворачиваюсь к Айе и спрашиваю: — Отправь меня назад. Отправь меня в мир, где Элис жива. Отправь меня в мое тело из другой вселенной. Ты ведь можешь это сделать?

Ожидаемо Айя молчит и какое-то время не отрывается от медленно двигающихся веток-щупалец.

— Эскель, я не могу. Это уже сильное вмешательство. Ради одного смертного, пусть даже ради такого как ты, я не могу менять чужие судьбы, пусть это и ваши копии. К тому же, найти подходящий плод, будет сложно, а переместить тебя и подавно. Нет. Ты должен выполнить свою задачу. Я итак сделала слишком много, спасая твою душу. Теперь ты отплати мне.

— Ожидаемо, — вздыхаю я.

Айя осторожно кладет ладонь мне на плечо и легонько сжимает его:

— Ты увидишься с Элис, но на тех условиях, которые мы обсуждали. Ты должен справиться.

— И справлюсь. Когда начинать?

Айя отходит от меня и встает на краю нашего маленького парящего островка.

— Сейчас я собираюсь с силами. Я пытаюсь найти силу, которую излучают Сердца. Как только я это сделаю, ты отправишься на Землю. Надеюсь, что это будет Земля. И еще кое-что. У тебя будет новое тело, но не будет его воспоминаний, навыков и знаний. Так что тебе придется адаптироваться быстро. Куда быстрее, чем на твоих миссиях в прошлом.

— Новое тело? — не понимаю я. Она же может просто дать мне свое тело…

— Да, новое. Твоего текущего тела больше нет. Оно осталось на твоей Земле. Поэтому получишь новое. И нет, я не могу выбрать в кого ты вселишься. Над этим я не властна. В общем, как найдешь Сердце, ты заберешь его, и оно перейдет ко мне. Дальше беспокоиться не нужно. После этого ты покинешь это тело и перейдешь к следующему Сердцу, возможно, в новый мир. Цикл перемещений работает именно так. Сначала “А”, потом “Б”.

— Тоже мне алфавит. А как я заберу Сердце, если оно не материальное?

— Поймешь на месте.

Ну и заварушка. У меня накопилось еще бесконечное количество вопросов, но решаю молчать. Пусть Айя сосредоточится, и мы быстрее начнем. Раньше начнем — раньше закончим.

Айя стоит минуту молча, еле слышно что-то бубня себе под нос. Как только привыкаю к тишине, она вдруг орет:

— Да! Нашла!

Она оборачивается и подбегает ко мне, крепко хватая за плечи:

— Земля. 1981 год! Небольшой городок вблизи озера! Помни, что я тебе говорила: получить Сердце любой ценой, не привлекай лишнего внимания, а то второй попытки у нас не будет. Не щади тварь с которой встретишься и ничего не бойся. Обращай внимание на все подозрительное. Я в тебя верю. Готов?

— Э-э… да. Начинаем.

Сжимаю кулаки. 1981 год… никакой пощады, найти и получить Сердце. Проще простого.

— Тогда пошел!

В глаза бьет красный свет. Кажется, он испепеляет все вокруг. Ничего не вижу. По старой привычке готовлюсь к боли, но она не появилась. Чувствую как земля улетает из-под ног, а сам я лечу в бесконечном зареве к исполинскому черному древу.

Интерлюдия 1

Айя наблюдала как душа бедного смертного уносилась все дальше и дальше к Древу Мироздания. Она стояла на краю обрыва пока Эскель Рид не скрылся.

— Итак, тебе удалось, — раздался грубый голос за спиной Айи. Она не вздрогнула. Казалось, что она знала говорящего.

— Теперь вся надежда на человека. Если он не справится, нам придется искать новую душу, а на это уйдет много сил, — холодно отметила Айя, не оборачиваясь. Из-за оранжевого света от Древа Мироздания, она стояла в тени двух огромных крыльев.

— Я все подготовил. Четыре легиона готовы выступать на низшие Домины. Их распри помогут нам выиграть время.

— Прекрасно, — Айя улыбнулась и заложила руки за спину. — Мы должны придерживаться плана. Докладывай мне о любых изменениях, которые произойдут. А пока что просто последуй моему примеру.

— Госпожа?

— Наблюдай.

Глава 4. Старшая школа “Лэйк Хейвен”

Все замерло. Время, свет, пространство. Впереди — только бескрайняя темнота. Что, если у Айи не получилось отправить меня на нужную Землю? Что, если ее ритуал не сработал, и я навсегда застрял в пустоте?

Быстро понимаю, что ощущаю силу. По телу снова течет энергия. Не та, что была в разговоре с Айей. И не та, что держала меня на ногах среди мертвецов. Эта — живая. Настоящая. Значит, вышло? Я заставляю себя открыть глаза. Школьный шкафчик. Обычный старый школьный шкафчик, крашеный в тусклый цвет, с царапинами и облезлыми краями. Меня трясет. Перед глазами плывет. Руки дрожат, ноги едва держат. Но ощущения другие. Я чувствую тело. По-настоящему. Теперь я могу сказать, что живой. Что я снова ощущаю тело. Но чье?

Открываю шкафчик. Внутри учебники на английском, тетради, какой-то мятый листок, а на дверце — маленькое зеркальце. Из него на меня смотрит долговязый рыжий парень с растрепанной шевелюрой и огромными очками. За стеклами почти не видно глаз.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Потом до меня доходит.

Значит, я — школьник. Шум вокруг бьет по голове сильнее кулака. Подростки снуют по коридору, хлопают дверцами, переговариваются, смеются. Воздух душный, густой, с примесью пота, дешевого дезодоранта и старой краски. Кажется, еще немного — и череп треснет.

Первым делом нужна информация. Где я, кто я, как зовут это тело, кто его окружает, что он знает. Если первое Сердце уже рядом, действовать придется быстро. А я даже имени своего нового не знаю. Ни семьи. Ни привычек. Ни того, как этот парень ходит, говорит, на кого смотрит и кого боится. Это все усложняет.

— Глаза разуй, вонючка!

Крик раздается за спиной. Я не успеваю обернуться. Меня сильно толкают между лопаток, и я влетаю в открытый шкафчик, ударяясь лбом о полку. Больно. Вот это, по крайней мере, знакомо.

— Так его, Рич! Ну он и придурок! — доносится удаляющийся писклявый голос .

Значит, местные шакалы. Кулаки сами сжимаются. Первая мысль — догнать, вбить одного мордой в плитку, второго сломать об стену для профилактики. Хороший, понятный способ начать новую жизнь. Но нельзя.

— Томми, ты как?

Ко мне подскакивает щуплый паренек в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Тонкие руки, острые плечи, лицо еще мальчишечье, но уже с намеком на упрямство. Ему лет семнадцать. На голове — модная, как ему кажется, прическа. Что-то между рок-звездой и парнем, у которого нет зеркала.

Старые привычки срабатывают сами. Я считываю его с первого взгляда.

Карие глаза. Усталость. Нервозность. И при этом — живость, которая еще не успела окончательно сдуться. Такой пытается выглядеть круче, чем чувствует себя внутри. Наверняка копирует музыкантов, которые нравятся девчонкам. И, скорее всего, это мой союзник.

— Живой, — отвечаю я и морщусь.

Голос новый. Скрипучий, ломкий. Не голос, а наказание. Если бы я учился рядом с таким Томми, я бы сам отвесил ему подзатыльник просто за то, как он звучит. Хотя теперь Томми — это я, так что придется потерпеть.

— Слушай… — говорю я, делая вид, что просто туплю после удара. — Напомни, как тебя зовут?

Он хохочет.

— Томми, ну ты даешь. Рич тебе и правда мозги встряхнул? Я Мик.

Он хлопает меня по плечу.

Я киваю, будто все в порядке, но не могу до конца собраться. Взгляд мечется по коридору. Шум. Лица. Свет из окон. Голос Айи у меня в голове. Сердца. Новый мир. Новое тело. Моя смерть, которая осталась где-то там — и почему-то не отпускает.

Решаю бежать. Бежать как можно дальше. Нет… Я не могу. Этого не может быть. Я срываюсь так быстро, что, Мик, наверное, удивляется моей скорости. Ведь Томми с виду явно не спортсмен. Мне нужен воздух, пространство. Обдумать все в тишине. Я врезаюсь в попадающихся мне подростков, они смотрят на меня как на полного идиота. Спустя пару минут я оказываюсь снаружи школы на залитом солнцем дворе.

Солнце и приятный ветер… Голубое небо. Лето в самом разгаре. Я жив. Пусть в таком виде, но жив. Нужно собраться с мыслями, успокоиться. Давай, Эскель. Ты вытаскивал себя и не из такого дерьма. Хотя нет. Переселение в тело очкастого школьника все-таки в списке новинок.

Постепенно дрожь уходит. Дыхание выравнивается. Мысли возвращаются в строй. Есть задача. Найти Сердце. Уничтожить его.

Элис ждет меня. А значит, терять время нельзя. Но и привлекать внимание тоже нельзя. Один неверный шаг — и меня сочтут психом. А психушка сейчас не входит в мои планы.

— С вами все в порядке, мистер Теренс?

Голос звучит за спиной спокойно, но настороженно.

Я оборачиваюсь. Передо мной мужчина лет пятидесяти в строгом костюме. Несмотря на жару, пиджак застегнут на все пуговицы. По широкому лбу ползут капли пота.

— Просто нездоровится, мистер… — не знаю, кто это мужик. Напоминает директора. Мое предположение подтверждает подскочивший Мик:

— Директор Стоунер! Томми, что-то плоховато сегодня. Наверное, из-за жары. Вот он и решил проветриться.

Стоунер насупил брови и строго посмотрел на меня.

— Если есть какие-то проблемы, то вы всегда можете обратиться ко мне. Вы оба.

Если бы вы знали, какие у меня проблемы, мистер Стоунер, вы бы сами сбежали отсюда.

— Да, сэр. Конечно, сэр! — отвечаю быстро. Хочу свести общение с ним к минимуму во избежание проблем.

Кашлянув, Стоунер скрылся в толпе учеников, спешащих на уроки.

— Томми, да что с тобой? Взял и сорвался, как кобольд, — Мик кашлянул. — У меня астма сейчас разыграется, а нам еще вечером в “DnD” играть.

— Чего? — не понимаю.

— Игра, Томми, игра! В этот раз собираемся у меня. Не тупи.

— Ладно, — по-прежнему не понимаю о чем идет речь и соглашаюсь.

— А вот и она, — вдруг говорит Мик и сразу заметно краснеет.

Я поворачиваюсь. К нам идет девушка.

Высокая. Нашего возраста. Золотистые волосы собраны в два длинных хвоста, почти до талии. Черная юбка, уверенная походка, взгляд прямой, спокойный. Красивая, да. Но не только в этом дело. От нее исходит то редкое ощущение, когда человек не суетится и не старается понравиться, потому что и так знает себе цену.

— Кристи! С утра тебя не было видно. Мы думали ты заболела, — говорит Мик, переминаясь с ноги на ногу.

— Просто проспала, — спокойно говорит Кристи, не отрывая от меня своих больших карих глаз. Ее взгляд буквально пронзает меня насквозь. Бывалому убийце редко когда становится неловко, но вот сейчас…

— Томми, Мик, вы слышали? — спрашивает она тихо и достает сложенный газетный лист.

Мы оба качаем головой.

Кристи разворачивает страницу и показывает заголовок.

— Вчера вечером нашли еще одно изуродованное тело. Снова у озера.

— Вот оно, — довольно произношу я, смотря на заголовок газетной статьи.

Кристи и Мик смотрят на меня вопросительными взглядами мол “Чего ты радуешься?”.

— Нашел конфету в кармане, — пытаюсь глупо отшутиться и читаю газетную вырезку.

Вчера в 18:47 двое местных рыбаков обнаружили возле озера Хейвен тело молодой девушки. Личность уже установлена. Несмотря на сильные увечья, жертву опознали в тот же вечер. Источники в полиции считают, что почерк совпадает с делом так называемого Озерного маньяка, на счету которого как минимум четыре убийства подростков за последние два месяца.

— Вот дела, — протянул Мик. — Когда его уже поймают? Интересно, кто эта девушка? Она наверняка из нашей школы.

— Сьюзи Хейссел, — коротко буркнула Кристи. — Слышала как девчонки из ее класса ревели. Наверняка, это она.

— Уверена? — подыгрываю я, будто бы знаю эту Сьюзи.

— Можешь сам сходить и спросить, — отвечает она. — Я с этими змеями разговаривать не собираюсь.

— Она вроде недавно рассталась с Ричем, — вставляет Мик и тут же неловко отводит глаза.

Кристи подняла брови:

— Думаешь, это он Озерной маньяк?

— Не-е. Слишком уж он красив для маньяка. Ему бы только в футбол играть, да трахать все подряд, — подметил Мик.

Я появился здесь аккурат после убийства. Видимо, эта сила притянула меня. Но почему я не появился во время первого убийства этого так называемого Озерного маньяка? Должно быть Сердце становится сильнее с каждой смертью, как и говорила Айя. Я должен найти его, пока он не стал слишком силен. Нужно отправиться на озеро Хейвен как можно скорее и осмотреть там все. Из мыслей меня выбил голос Мика:

— Томми! — Мик щелкает пальцами у меня перед лицом. — Очнись. Звонок был. Если опоздаем, мисс Амфри с нас шкуру спустит.

Кристи уже и след простыл.

— Иду, — говорю я.

И вместе с Миком возвращаюсь в школу, по дороге привыкая к новому телу, новому голосу и к мысли, что теперь мне придется играть роль мальчишки, пока я охочусь на чудовище.

Глава 5. Жизнь Томми

Когда мы добираемся до кабинета мисс Амфри, весь класс уже сидит на местах. Кристи тоже здесь. Она улыбается и машет нам. Мисс Амфри молча указывает на наши парты. Видимо, не хочет устраивать разнос в день, когда школа и без того гудит из-за смерти Сьюзи Хейссел.

Я сажусь на единственный свободный стул, надеясь, что угадываю. Учебников у меня нет. К счастью, мисс Амфри этого не замечает. Я кошусь на доску и понимаю, что на уроке химии. Вот уж повезло. В химии я не понимаю ничего и в своей прошлой жизни, а уж в этой — тем более. Остается одно: сидеть с умным видом и надеяться, что меня не тронут.

Правая рука сама начинает постукивать по парте. Левая нога тут же подхватывает ритм. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Будто тело решает пожить отдельно от меня.

Я резко останавливаю руку. Потом ногу. Несколько человек оборачиваются.

— Нервы, — говорю я и пытаюсь улыбнуться.

Улыбка выходит кривой. Что за черт? Это не я. Я так себя не веду.

Мисс Амфри начинает урок. Я ее совсем не слушаю, так как погружен в свои мысли. Мне нужно как можно скорее узнать с кем общалась Сьюзи Хейссел и как она оказалась на озере. Была ли она одна там или с друзьями?

Мысль обрывается. Меня качает. На этот раз не так, как от боли и не так, как после удара. Хуже. Будто кто-то насильно хочет мне что-то донести. Слишком быстро. Слишком много.

Я не успеваю даже испугаться, как начинаю проваливаться. Это жизнь Томми ломится ко мне в голову? Не сопротивляясь, я просто принимаю увиденное. Эти огрызки воспоминаний проносятся перед глазами будто скоростной поезд. Ощущение, что голова превратилась в блендер, в который неведомая сила пихает всевозможные продукты, называемые мыслями.

Мальчик в огромных очках щурится на школьный двор. Женщина смеется на кухне и поправляет ему воротник. Мужчина за рулем курит и не смотрит на сына. Томми шесть. Томми девять. Томми лежит лицом в подушку и плачет так тихо, чтобы отец не услышал.

Его мать сбивает машина. Эта мысль не приходит словами. Она врезается сразу всем. Сиреной. Белой простыней. Черным платьем. Пустым домом. Я чувствую, как в мальчишке после этого что-то ломается и в то же время твердеет.

Отец не выдерживает. Сначала просто замолкает. Потом начинает пить. Потом — орать. Потом — поднимать на сына руку.

Томми терпит. Не потому, что он слабый. Наоборот. В нем есть стержень, которого и у многих взрослых нет. Он учится стискивать зубы и идти дальше. Учеба становится способом не утонуть. Книги — способом не сойти с ума. Пока другие подростки ищут, во что вляпаться, он ищет, за что можно удержаться.

Рядом почти всегда Микки. Щуплый, нервный, вспыльчивый. Друг с детства. Они вместе растут на телешоу, дешевых комиксах, фантастике и супергероях. Там, где Томми сдерживается, Мик срывается. Там, где Томми глотает обиду, Мик рвется бить в ответ. Из-за этого они спорят не раз. Томми считает драки пустой тратой сил. Мик считает, что иначе тебя просто втопчут. Оба правы. По-своему.

Потом появляется Кристи Палмер. Новая девочка в классе. Красивая, умная и совершенно не умеющая врать из вежливости. Она может при всех сказать, что чья-то новая прическа выглядит идиотски, что платье полнит, а улыбка у школьного красавчика кривая. Ей быстро дают понять, что честность здесь никому не нужна.

Тогда Томми и Мик подтягивают ее к себе. Так появляется их троица.

Трое чужих для этого города. Трое, которым лучше друг с другом, чем с кем бы то ни было еще. Фильмы, сериалы, книги, игры — все смешивается. Они держатся вместе и в шутку называют себя Великой троицей. Шутка неплохая. Даже слишком.

Потому что каждый из них хочет только одного — убраться из Лэйк Хейвен к черту. А потом в городе начинаются убийства. И желание сбежать становится еще сильнее. В этой каше воспоминаний я замечаю и кое-что еще. Кристи.

Томми думает о ней слишком часто. Следит за ее голосом, за руками, за тем, как она убирает волосы с лица. Он влюблен. Глухо. Безнадежно. По уши. И молчит. То ли боится отказа. То ли боится, что после признания исчезнет даже та близость, которая у них есть сейчас.

Чувства у него спутаны так, что в них сам черт ногу сломит. Чем глубже я проваливаюсь в память Томми, тем сильнее теряю опору. Будто душу медленно вытягивают из тела. Ощущение знакомое. Примерно так меня сюда и швыряет Айя.

Тело сопротивляется? Или не тело.

Что, если душа Томми никуда не исчезает? Что, если она все еще здесь, рядом, и пытается забрать свое обратно? Может ли он вернуть себе контроль? Может ли выдавить меня, как занозу? Ответов нет.

Есть только гул. Голоса множатся, наслаиваются друг на друга, становятся все громче. Я перестаю понимать, где заканчивается он и где начинаюсь я. В какой-то момент пропадает вообще все — класс, доска, жара за окном, запах мела.

Потом я открываю глаза.

Я стою на улице. Сначала даже не понимаю где. Потом узнаю школьный двор. Судя по одежде и очкам, я все еще Томми. Уже неплохо. Но как я сюда выхожу, я не помню.

Провал. Или защитная реакция.

Или побочный эффект от того, что я только что впихиваю себе в голову чужую жизнь целиком. Я несколько раз глубоко вдыхаю. Воздух теплый, пахнет пылью и нагретой травой. В висках еще шумит, но тело снова слушается. Руки. Ноги. Плечи. Все на месте.

Теперь внутри меня живут две жизни. Моя — и Томми.

Странное чувство. Будто за минуту я проглатываю тысячу книг и почему-то все запоминаю. Я знаю его почти так же хорошо, как самого себя. Его страхи. Его привычки. Его боль. Его слабые места.

Теперь играть Томми будет проще. От этого почему-то не легче.

Я оглядываюсь по сторонам.

Возвращаться в класс не хочется. Идти домой — тем более. Его отец только мешает думать, а если полезет с кулаками, мне придется сдерживаться. Или не придется. В любом случае потом разгребать Томми, а я и так уже достаточно порчу ему жизнь одним своим появлением.

— Эй!

Голос за спиной я узнаю сразу.

— Ты чего тут трешься, придурок?

Кулаки сжимаются сами собой. На этот раз я не спешу их разжимать. Я медленно поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

Глава 6. Разговор

Это был Рич со своей бандой придурков. Всего четверо. Звезда школы, просто мечта любой девчонки. Разумеется, из воспоминаний Томми, я понимаю, что он настоящий козел. Один на тысячу из возможных козлов штата. Если бы он был с нами в Храме, то вряд ли выжил бы.

— Не сидится в классе? — усмехнулся он и подошел ближе. Его свита начинает обступать меня довольно улыбаясь. Вокруг ни души. Я знаю, что они хотят сделать и я готов.

— Какое тебе дело? — резко выпаливаю я.

Рич с дружками переглядываются, после недолгой паузы они взрываются заливистым гоготанием. Долговязый парень с длинными патлами подходит ко мне и по-дружески обнимает:

— Сегодня мы не будем колотить тебя по роже, просто надаем под дых. Мы ведь друзья.

Не знаю почему, но этот хрен с длинными волосами взбесил меня мгновенно. Я на секунду теряю самообладание, но этого хватает, чтобы я молниеносно снял его руку со своей шеи, провернул ее и отправил парня собирать пыль на асфальте. Надеюсь я не перестарался? Долговязый валяется на земле и стонет, держась за вывихнутую руку.

Остальные пришли в замешательство, я вижу как их поразила моя наглость. В некоторых глазах я улавливаю не только замешательство, но и страх.

— Уроки каратэ взял, Томми? А? — насмехается Рич и делает шаг вперед. Я предугадал это движение. Во время того как он сдвинулся с места, мой правый кулак уже летит к его лицу. Рич не успевает среагировать. Его самоуверенность сыграла мне на руку. Ощущаю как кулак ломает ему нос, раздается едва слышный, но хлесткий хруст. Я недооценил тело Томми и возможную силу удара его рукой, поэтому удар оказался сильнее, чем я предполагал.

Рич отшатывается назад, хватаясь за нос, пытаясь остановить хлещущую кровь. Оставшиеся его два друга переглядываются, не решаясь напасть.

— Бейте его, суки! — взвыл Рич, отшатываясь от меня за спины парней.

Один делает выпад. Классический прямой удар в лицо. Им он хочет отправить меня в нокаут? Я ухожу с траектории удара, и бью в подбородок. Не напрягаясь. Мне не нужна смерть подростка. Этого хватает, чтобы у парня подкосились ноги и тот плашмя упал. Перед тем, как его голова коснулась асфальта, я подхватываю его, чтобы тот не разбил голову.

Оставшийся хулиган явно шокирован происходящим. Только что щуплый парень над которым они издевались долгие годы просто вырубил всех с пары ударов. И как тут не придешь в ступор?

— Эй! У тебя случайно ножа нет? — решаю поинтересоваться я.

— Чего?

— Просто хочу, чтобы мой следующий удар был оправдан.

Парень молнией несется на меня, он выше Томми на голову и шире в полтора раза. Настоящий шкаф, который обрел сознание и отрастил ноги. Но как говорится, чем больше шкаф, тем...

Мой кулак вылетает молниеносно. Шкаф конечно большой, но медлительный. Он не успел даже занести кулак для удара.

Больше эти парни Томми не тронут. Мне важно было показать им это сразу. Я ничего не чувствую, мне просто не нужно, чтобы меня отвлекали.

— Теперь усекли? Больше мы не пересекаемся. Никогда. Вы не смотрите в мою сторону. Я в вашу. Понятно? Я не замечаю вас, а вы меня. Ясно? — проговариваю спокойно я, словно полицейский, отчитывающий подростков, пойманных с выпивкой.

Те, кто был в состоянии нехотя, но закивали. Кроме Рича.

— Тебе конец, ублюдок. В следующий раз...

Тут за моей спиной раздаются шаги. Я оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий мужик в темно-синем засаленном комбинезоне, короткая стрижка, сигарета в зубах. От него несло дешевым пойлом за милю.

— Что тут, черт возьми происходит? — требовательно спрашивает он, оглядывая моих жертв. — Драка, чтоб меня?

Я спокойно отвечаю:

— Сами напросились.

Пытаюсь вспомнить кто он. Этот мужик - просто школьный уборщик. Выглядит не сильно вызывающим доверие. Ощущаю, что Томми в прошлом не испытывал перед ним страха. Его имя... Даже Томми его не знал. Да и зачем?

— А ну пошли отсюда к чертям! — пробасил уборщик, обращаясь к банде Рича.

Те, поднимаются. Рич, уже доставший какой-то платок, который успел впитать кровь, бросает на меня яростный взгляд. Я много раз видел такой. Слишком много. Ничем хорошим для тех, кто на меня так смотрел это не кончалось.

— Ты их здорово отделал, —довольно говорит уборщик. — Но чуточку переборщил. Я этого хрена тоже терпеть не могу, но ломать нос? Смотри как бы не загремел в полицию.

Я ухмыляюсь:

— Рич, конечно козел, но в полицию не пойдет. Ему помешает его гордость. Если он напишет заявление, то все сразу узнают, что дохляк Томми справился с его бандой. Его авторитету в школе придет конец.

— Тоже верно. Но ты это.. контролируй себя. А то окажешься однажды на моем месте. Не совершай моих ошибок.

— О каких ошибках идет речь?

Уборщик вздохнул и сделал затяжку.

— Разве ты не должен быть на уроках?

Сейчас мне не до них. Необходимо выйти на след Сердца.

— У меня другие дела, — я резко подрываюсь с места, не дожидаясь ответа уборщика. Метеором вылетаю с территории школы. Сейчас не важно, что подумают о Томми, пригласят ли его на беседу к директору или вызовут его отца в школу... А может все обойдется, ведь драку никто кроме уборщика не видел. Все это не важно. Сейчас мне необходимо как можно скорее адаптироваться к новому месту и собрать информацию. Я делал подобное всю свою жизнь. Убивал цели, находил цели и убивал, искал зацепки. Я всегда достигал конечной точки несмотря ни на что, и этот раз исключением не будет.

Городок Лэйк Хейвен - из того типа небольших городков глубинки США, где ничего не происходит, сонная, вязкая атмосфера обволакивает мысли его жителей как-будто не давая им вырваться из своих цепких лап. Небольшие здания коммерческой зоны тут соседствовали с жилыми одноэтажными районами, дома которых похожи друг на друга, словно их рисовал один и тот же художник. Мне приходилось бывать в таких, но проездом и недолго. Как я и ожидаю, на улицах днем мало народа, наверняка здесь есть какое-то производство. Шахта, лесозавод, может даже огромная атомная станция? Иначе на кой хрен городу существовать? Я иду по вылизанной мостовой и пытаюсь сосредоточиться. Пытаюсь откопать в воспоминаниях Томми что-то полезное. Но часть из них закрыта для меня, словно под десятью железными дверьми.

Болит голова. Радует, что жара спадает, на небе появляются тучи. Я чувствую приятный запах будущего дождя. Стоит переждать его. Впереди замечаю вывеску: "Закусочная у Билла". Отлично. Может там удастся привести мысли в порядок и заправиться кофе перед поездкой на озеро. Поиск зацепок обещает быть долгим.

Толкаю дверь и та под аккомпанемент колокольчика открывается. В нос сразу бьют ядреные запахи кофе, бекона и омлета. То, что надо. Я скучал по этому. Впереди меня примечает молодая официантка. Она довольно улыбается и машет мне. С ее внешностью стоит покинуть этот мертвый город и становится какой-нибудь моделью.

— Томми! Давно тебя не видела!

Я улыбаюсь в ответ. Не знаю кто она, пока мне это не нужно.

— Что будешь заказывать, как дела в школе?

— Кофе и омлет с беконом.

— Кофе и омлет с беконом, — смеясь передразнивает меня официантка. — Какой важный стал. Ладно, садись, давай, сейчас все будет. Тебе бекон сырым?

Томми наверняка любит его есть сырым. Терпеть не могу сырой бекон. Интересно, в этой реальности еда такая же вкусная?

— Да. Только я...

Мои руки ныряют в карманы джинсов и не обнаруживают там ни цента.

— Деньги забыл? Ладно, отдашь потом. Иди, садись.

Официантка обводит меня заинтересованным взглядом и убегает на кухню.

В кафе было не многолюдно. Пара стариков о чем-то беседует в углу, слева от них в мужик в грязной рабочей одежде пьет кофе. Больше никого. За долгие месяцы эта закусочная кажется мне самым безопасным местом на планете... или правильней сказать во вселенной? Или вселенных? Решаю сесть за столик у окна, на котором лежит свежая газета. То, что нужно. Где как не в газете можно узнать больше об убийствах?

Как только сажусь спиной ко входу, слышу как в закусочную открывается дверь. Машинально оборачиваюсь по своей привычке и вижу... Коп. Мельком успеваю увидеть его вылизанную форму и значок шерифа. Почти двухметровый сорокалетний великан в ширину с дверной проем медленно заходит в кафе, не снимая своих солнцезащитных очков. Я резко отворачиваюсь, не нужно привлекать внимание. Интересно, копы ловят школьных прогульщиков? Осторожно поправляю очки.

— Мэри! Билл! — пробасил он, усаживаясь на табурет.

С кухни выбегает девушка, взявшая у меня заказ, и радостно приветствует гостя.

— Мистер, Истон! Вам как обычно?

— Да, пожалуйста, — шериф уставши вздыхает.

Мэри наливает ему кофе из видавших виды кофейника. Повисла пауза. Затем она вкрадчиво спрашивает:

— Как идет расследование? Есть... ну... новые улики?

Отлично. То, что нужно. Если шериф будет достаточно разговорчивым, то можно узнать больше информации. Я делаю вид, что читаю газету.

— С радостью бы с тобой поделился, Мэри. Но сама знаешь — не могу. Скажу, что все под полным контролем полиции. Этот больной ублюдок будет найден и казнен. Рано или поздно.

— Я слышала... мать моей подруги работает в морге... Правда, что у жертв нет сердец? Их будто вытащили.

Шериф сделал смачный глоток горячего кофе.

— Возможно, — сухо бросает он. — Я подобного за свою жизнь ни разу не видел. Никак не ожидал, что в моем городе заведется чертова чупакабра.

Я решаю не привлекать своим взглядом лишнее внимание и отворачиваюсь. Истон издает горький смешок:

— Бедные девочки, им бы жить и жить. Не знаю, что со мной будет, если подобное случится с моей Тиной.

— Не случится, — заверила его официантка. — Вы обязательно поймаете убийцу и узнаете зачем он творил эти ужасы.

Официантка слишком позитивно настроена. У маньяков тем более таких нет причины творить свои зверства. Нет плана или цели. У них есть только инстинкт хищника. Да даже хищники не творят такое. Они не убивают, они охотятся, чтобы выжить. Эта мысль заставляет мое тело дрогнуть. Незнание своей цели пугает больше всего.

— Завтра объявляем комендантский час. После десяти подростки без сопровождения взрослых на улице быть не должны.

Это все усложняет. Ладно, это меньшая из моих проблем. Я умею затеряться где угодно, если понадобится. Краем глаза я продолжаю наблюдать за шерифом, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, но тщетно. Он говорит ровно столько, сколько нужно — ни словом больше. Ясно, что он заметил подростка, который болтается в кафе в середине учебного дня. Возможно, надо было сесть подальше от входа. Еще раз проклинаю Айю, что не забросила меня в тело какого-нибудь копа. Все стало бы гораздо проще.

Я устраиваюсь поудобнее и раскрываю местную газетенку. На первой полосе ни слова об убийствах. Вместо этого крупный заголовок кричит:

«ФЕРМЕР ДИН МАКГАФРИ ВЗЯЛ ГЛАВНЫЙ ПРИЗ НА ЧЕМПИОНАТЕ ПО САМЫМ БОЛЬШИМ ТЫКВАМ»

Просто смешно. Город превращается в скотобойню, а газета пишет про тыквы. Хотя… это логично. Мэру и полиции сейчас меньше всего нужна паника. Листаю дальше и наконец натыкаюсь на заметку о приезде в город «звезды» паранормального телевидения — экстрасенса Эша Холлоуэя.

12 сентября 1981 года

ГОРОД ВСТРЕЧАЕТ “ИЗВЕСТНОГО ЭКСТРАСЕНСА” ЭША ХОЛЛОУЭЯ

Лэйк Хейвен. Вчера вечером в наш город прибыл мистер Эш Холлоуэй — телевизионная фигура, именующий себя «специалистом по паранормальным явлениям». Холлоуэй заявил, что прибыл в Лэйк Хейвен «с особой миссией» и намерен помочь полиции в расследовании недавних трагических событий.

У автобусной станции мистер Холлоуэй дал краткий комментарий нашему корреспонденту:

«Я ощущал тревожные колебания примерно неделю назад — что-то тёмное, тяжёлое. Затем один мой знакомый… не могу раскрывать имен… сообщил о случившемся в вашем городе. Как потомственный медиум я обязан помочь. Кстати, о моем опыте можно прочитать в новой книге “В поисках той стороны”. Она доступна во всех книжных магазинах. И нет, это никак не связано с какими-то слухами о моих долгах — журналисты любят выдумывать. Я здесь, чтобы служить людям и пролить свет на правду. Да, вероятно, я напишу новую книгу об этих событиях. Название пока подбираю.».

Редакция обратилась к жителям города за комментариями относительно появления мистера Холлоуэя:

«Чёртов мошенник! Если увижу — отправлю обратно к его призракам.» — мужчина, пожелавший остаться неназванным.

«Ему здесь делать нечего, и точка.» — жительница района Юнион-Стрит.

«Холлоуэй — прохиндей. Все знают, что он говорит только то, что продается. Мне жаль людей, которые принимают его телевизионные шоу всерьез — моя мать среди них. Если мистер Холлоуэй читает: прошу, перестаньте морочить людям голову и займитесь нормальным делом» — сотрудница городского торгового центра, имя просила не указывать.

Дальнейшие комментарии излишни. Как видите, далеко не все жители Лэйк Хейвен рады визиту этой некогда популярной телеперсоны. Мы будем следить за развитием событий и, как всегда, держать вас в курсе.

— Гарольд К. Уотерс, корреспондент «Lake Haven Gazette»

Клоун-экстрасенс? Это что-то новенькое. Не то чтобы я часто смотрел ящик в своей реальности, но о таком парне не слышал ни разу. Получается, Айя была права — миры действительно отличаются в мелочах. Меня вырывает из мыслей теплый голос Мэри — она как раз приносит мой заказ. Кофе и омлет пахнут просто фантастически. Что-что, а бекон во всех реальностях пахнет одинаково.

— Спасибо, Мэри. Ты чудо.

С сияющей улыбкой она возвращается обратно к стойке. И вот тут я отчетливо чувствую — он косится на меня. Это ощущение в затылке я знаю слишком хорошо. Привычка наемника: держать поле зрения на все триста шестьдесят градусов, предугадывать угрозу, оценивать варианты. Элис называла это паранойей.

Слышится резкий стук кружки о стойку. Тихие тяжелые шаги. Шериф медленно идет ко мне, принося с собой густое облако дешевого одеколона. Я застываю с вилкой, на которой уже насажен кусок бекона.

— Привет, сынок, — его тень падает на стол.. — Ты же...

— Томми Теренс, сэр, — выпаливаю я, делая вид, что смущен, и отправляю вилку в рот. Он бы удивился, если бы знал, что мы с ним ровесники.

— Вот! Теренс! Думал, откуда тебя знаю. Видел пару раз в участке с твоим отцом.

Я молча киваю. Взгляд шерифа буквально сверлит меня. Смотрит дольше, чем нужно. Как и все копы. Он садится напротив, складывает свои огромные руки на стол. Пальцы начинают едва слышно барабанить по столешнице. Он замечает газетную заметку про экстрасенса и ухмыляется:

— Вот же клоун, да? Приехал к нам путаться под ногами. Будь моя воля, я бы отправил его за решетку.

— Я бы тоже, сэр. Никогда не знаешь чего ожидать от людей, жадных до славы, — отвечаю я и отпиваю кофе.

Улыбка с его лица исчезает. Голос становится хрипловатым, более низким, чем раньше.

— Мы еще не делали объявлений, но… раз уж ты здесь, скажу. Не суйтесь на озеро. Ни ты, ни твои дружки. Вас там быть не должно. Завтра в школе сделаем официальное предупреждение. Дороги перекроют патрульные, территория озера будет под наблюдением.

— Почему именно озеро? — делаю вид, что не понимаю.

Шериф смотрит так, будто я сказал что-то совсем глупое. Но все же объясняет:

— Для таких ребят, как вы, там может быть опасно. Слухи ходят, ты наверняка слышал мой разговор с Мэри. Так что давай без глупостей: ходите в школу, живите своей жизнью, а об убийце позаботимся мы.

— Вы думаете, он один? — решил уточнить я. Конечно же, шериф ничего не скажет, и я оказываюсь прав.

— Всего доброго, береги себя и не геройствуй, — он встает из-за стола, кивает на прощание Мэри и уходит. Звон колокольчика бьет по ушам, но вместо того чтобы затихнуть, он становится тягучим и медленным — словно сама реальность начинает терять форму.

Глава 7. Забытый мальчик

Погода за окном мгновенно меняется, небо стало окончательно темным. Темнее, чем в обычный дождь. С неба начали падать маленькие капли дождя, которые сразу же сменились стеной оглушающего шума водопада. Вместе с этим понимаю, что не могу двигаться, руки и ноги — застыли. Поворачиваю голову к стойке, шея еще слушается. Мэри за стойкой нет. Запахи с кухни пропали разом — кофе, бекон, масло. Теперь это просто спертый, старый воздух.

Закусочная поменялась. Ухоженное место выглядело так, будто было заброшено лет пятьдесят. Краска на столах облезла, обивка на сиденьях лопнула и свисает клочьями. Еда в тарелке — отвратительная серая жижа. Яркий свет сменился угрожающими сумерками. Что происходит?

Я пытаюсь сосредоточиться. Еда отравлена? Ловушка? Нужно собраться, сконцентрироваться. Что, если это какая-то уловка Сердца и я просто угодил в капкан?

— Айя! — зову ее громко. Голос звучит как из-под воды — я сам едва себя слышу. — Айя, черт тебя дери! Помоги мне! Что происходит?

Тишина. Незримая тень пожирает меня изнутри. Тело не слушается, не могу даже шевельнуть пальцем.

Сзади раздается звон колокольчика. Гул такой дикий, что кажется будто ввинчивается в мозг. Ливень за окном шипит миллионом змей, забивая все остальное. Кто-то вошел. Слышу тихие, неуверенные шаги. Гость медлит, осторожничает. Напрягаю жилы, выворачиваю шею до хруста, чтобы увидеть хоть что-то. И вижу.

Тощий парень, лет восемнадцати. Бледный, как мертвяк. Его взгляд вдавливает меня в пол не хуже многотонной плиты. Кажется, он сам в ужасе от того, где оказался.

— Ты, — тихо говорит он. — Это ты занял мое место?

Это Томми. И он хочет услышать ответы. Не успеваю открыть рта как замечаю, что снова нахожусь в своем теле. Ощущаю знакомую жесткость бронированного костюма и привычную тяжесть пистолета на бедре.

Томми с интересом и надеждой разглядывает меня. Он в панике и растерянности:

— Верни меня назад! — срывается он на крик. — Верни! Это ты... ты меня сюда засунул. Здесь паршиво, слышишь? Я хочу домой!

— Успокойся, парень, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Я расскажу тебе все, и ты должен мне поверить.

Томми садится напротив и сглатывает. Он готов слушать.

— Я не должен был занимать твое место, — начинаю я. — Все пошло наперекосяк. Я не из твоего времени и даже не из этой вселенной. Зла я тебе не желаю, но мы оба попали в мясорубку. Есть твари покрупнее нас с тобой, Томми. Намного крупнее.

Я делаю паузу, проверяя, не поплыл ли он.

— У меня здесь работа. Миссия. Нужно найти ублюдка, который убивает девчонок в твоем городе. Если достану его... если дело выгорит — я сделаю все, чтобы вернуть тебя. Ты получишь свое тело назад. Понял?

На одно мгновение мне кажется, будто парень все понял, но он мотает головой.

— Я вижу все твоими глазами... Через тебя! — голос Томми дрожит. — Вижу свой мир, но не могу пошевелиться. Как только пытаюсь выбраться, эта дыра затягивает меня назад. Я не хочу быть здесь! Я... я просто устал. Пожалуйста, верни меня... слышишь, Эскель?

Мое имя бьет в уши, как выстрел. Значит, он все-таки залез ко мне в череп. Он знает все.

— Да, — отвечаю я. — Соберись, Томми. Потерпи. Пока я у руля — тебе не о чем беспокоиться. Слышишь? Просто держись за мой голос.

Парень бессильно откидывается на спинку дивана. В его мертвых глазах — чистая безнадежность. Я уже видел этот взгляд раньше. На старой работе.

— Мне страшно не из-за этого места, — шепчет он. — Я бродил здесь, пока не услышал тебя. Шел на звук, пока не оказался в своей школе. Я видел ее. На секунду я снова стал собой, побежал прочь из класса... Но меня вышвырнуло обратно.

Он затихает, а потом добавляет так тихо, что я едва разбираю слова:

— Теперь я вижу их здесь. Тех девушек, что были убиты. Всех до единой.

Я смотрю на него внимательнее:

— Ты говорил с ними?

— Нет. Они словно... типа призраки. Кричат. От их шума у меня все дрожит. Они... тоже заперты здесь.

Пытаюсь соображать быстро. Я занял место Томми, и его душу вышвырнуло сюда, в мрачную версию Лэйк Хейвен. Но девушки мертвы. Какого черта их тени все еще здесь?

— Томми, ты можешь рассказать мне подробнее, что ты еще знаешь? Ты общался с этими девочками до случившегося?

— Нет... только... — он морщится, хватается за голову. — Черт, не помню. Мысли — в кашу. Видел только, как Рич спорил с какой-то девчонкой, поливал ее грязью... Лицо расплывается. Не вижу, кто она. Эскель, вытащи меня, умоляю!

— Успокойся. Это была Сьюзи? Кристи показывала газету, Сьюзи — новая жертва.

— Не знаю! Ничего не знаю! Я хочу домой!

Томми вскакивает. Удар — и стол отлетает в стену. Меня отшвыривает к двери. Жду боли от удара о косяк, но ее нет. Вместо этого — вспышка контроля. Тело снова слушается. Мышцы отзываются на импульс.

— Том, доверься мне. Я разберусь. Попытайся...

— Нет! Раз не можешь помочь — проваливай!

Он оказывается рядом за долю секунды. Сверхъестественная скорость. Ледяные пальцы смыкаются на моем горле. В изнанке парень сильнее любого тренированного бойца.

— Доиграешься... — хриплю я, вцепляясь в его кисти. Тщетно. Его руки — как литая арматура. Мои навыки, захваты, рычаги здесь не стоят и цента. — Я обещал вернуть тебя. Но ты... ты сам все портишь.

Томми молчит. Он просто давит, уставившись на меня своими белесыми глазами. В них нет разума, только животное желание — вернуть себе контроль. Вышвырнуть меня из своего существования. И я чувствую, как окружение начинает трещать.

Сквозь ливень за окном проступают серебряные силуэты. Один, второй... всего четыре. Девушки. Они прижимаются к стеклу тем, что когда-то было лицами. Глаза вытекают вместе со слезами, рты перекошены в немом крике. Они не просят — они требуют, чтобы их впустили внутрь.

Девушки синхронно вскидывают руки. Истлевшие пальцы указывают за город — туда, где за плотными рядами домов, в лесной глуши, затаилось озеро Хейвен.

— Они… они здесь! — Томми ослабляет хватку, его трясло.

Под ногами хлюпает ледяная вязкая жижа. Запах гнили вышибает дух. Так пахнут десятки трупов, собранных в канаве. Склизкая тина обвивает лодыжки будто змея и тянет вниз. Вода прибывает стремительно, я увязаю в этом болоте.

— Убирайся! — визжит Томми, но его голос тонет в низком гуле, идущем от призраков.

Трясина ведет себя как хищник. Грязная вода уже у груди, вонь становится невыносимой. Томми больше не держит меня, но я все равно не могу пошевелиться. Беспомощен. И в этот момент пространство вокруг начинает дрожать.

— Хватит.

Голос Айи режет воздух скальпелем, способным справиться даже с камнем. Она возникает прямо посреди комнаты — тонкий силуэт, вокруг которого реальность этого мира плавится и отступает.

Айя делает резкий жест, и хватка на моем горле лопается. Еще взмах — и Томми, словно клочок скомканной бумаги, вылетает из закусочной. Призраков смывает вместе с болотной жижей. Я жадно вдыхаю сухой воздух. Вовремя. Шипение ливня за окном стихает, сменяясь успокаивающей тишиной.

Айя сейчас в короткой юбке. Слишком вызывающе.

— Куда уставился? — раздраженно бурчит она.

— Да так... — я поднимаюсь, разминая шею. — Где ты была? Этот мелкий чуть не...

— Хотел вернуть себе место, — отрезает она. — И у него были шансы. У парня на удивление сильная душа.

— Он ничего не сказал. Говорит, в голове каша. Единственное, что выудил: местный мудак по имени Рич спорил с девчонкой. Поливал ее грязью. Томми не помнит лица, но это зацепка.

— Души редко помнят то, что осталось в мясе. Но Томми пытается, — Айя говорит равнодушно, словно обсуждает список покупок.

— Куда ты его девала? И что это вообще за дыра?

— Отправила подальше, чтобы под ногами не путался. Он нам не помощник.

В ее голосе звенит раздражение. Она ждет от меня результата, а не жалоб.

— Пока зацепок мало. Собираюсь к озеру, осмотрюсь там без копов. Призраки тех девушек указали именно туда. Томми утверждает, что они преследуют его здесь. Как это возможно? Если они мертвы, почему их тени тоже заперты в этом мире?

Айя собирается ответить, но вдруг осекается, будто ее окатили ледяной водой. Она мерцает.

— Находиться здесь тяжело. Даже мне. Я пришла только на твой зов, не думала, что выйдет. Не давай Томми затаскивать тебя сюда. Это его личное чистилище, вечный цикл мертвого города. Прояви стойкость. Моя проекция забирает слишком много сил. Ты должен...

Она дергается, как картинка на битом мониторе.

— ...озеро. Поспеши!

— Да знаю я, знаю... — ворчу, чувствуя, как проклятая реальность окончательно рассыпается.

Вспышка ослепляет. Секунда абсолютной пустоты — и мир возвращается с оглушительным звоном посуды.

Тяжесть пистолета на бедре исчезает, словно его не было. Я снова в теле Томми — чувствую его тонкие запястья и слишком легкую одежду. Сижу в светлой, уютной закусочной. Пахнет свежим кофе и жареным беконом. За спиной Мэри мило воркует с посетителем, принимая заказ.

Я вернулся. Но образы четырех мертвых девушек будут сниться мне до конца моих дней.

Глава 8. Игра

Я выхожу из закусочной и останавливаюсь под козырьком. Дождя нет. Асфальт сухой. Машины на парковке стоят там же, где и минуту назад. В витрине отражается рыжая голова Томми, его очки и простоватое лицо мальчишки, чью жизнь я украл. Держись, Том. Я во всем разберусь, обещаю.

Я касаюсь шеи. Кожа цела, но рецепторы все еще помнят ту ледяную, нечеловеческую хватку. Ладно, по крайней мере, призраки подтвердили мою теорию: все сходится на озере. Смерти происходят там, и это не случайность. Если бы я столкнулся с обычным маньяком, то он точно не стал бы действовать там, где уже работал. Патрульные его давно бы схватили.

Кристи сегодня обронила фразу: "Снова у озера". Значит, есть система. Как убийце все сходит с рук? В таком маленьком городке после серии смертей берег должен кишеть копами. Варианта два: либо эта тварь умеет быть невидимой для человеческих глаз, либо она меняет облик, сливаясь с толпой. Где происходит сама расправа? Тварь убивает их прямо у воды или перетаскивает тела из другого места? Если второе, то зачем? Озеро для этого существа — это алтарь или просто свалка? Ну и задачку ты мне подкинула, Айя.

— Томми!

Голос Мика долетает с другой стороны улицы. Он машет мне обеими руками так, будто боится, что я сейчас растворюсь, если не подам знак. В руках у него коробка, обклеенная потрепанной желтой бумагой, а на бумаге — криво нарисованный дракон. На лбу блестят капли пота, несмотря на то, что полуденная жара спала.

— Ты чего тут застрял? — подбегает он. — Я уже решил, что ты свалил домой и забыл про вечер. Хотя нет, не решил. Я знал, что ты окажешься здесь. Ты всегда сюда бежишь, когда у тебя... башка кипит.

Интересно. Значит, меня сюда могло притянуть не только желание перевести дух. Возможно, Томми и сам привык прятаться в этой забегаловке.

— Про вечер не забыл. Все в силе.

— Ты бы слышал, что в школе творится. Уборщик уже всем растрепал, как ты отделал Рича и его дружков. Черт, Томми, это же праздник какой-то.

— Ты уже в курсе? — спрашиваю я. — Быстро у вас новости разлетаются.

— Быстро? Да об этом уже вся школа трещит. Я бы многое отдал, чтобы увидеть рожу Рича в тот момент. И ты даже не предупредил. Я бы притащил попкорн.

Я только отмахиваюсь:

— Я не планировал. Так вышло.

— Ага, конечно. — Мик щурится. — Может, у тебя там еще какие-нибудь сюрпризы завалялись? Может, ты тайный каратист? Или джедай?

Он свободной рукой рубит воздух, изображая меч. Затем успокаивается и слишком серьезно для подростка выдает:

— Кристи меня сожрет, если ты не придешь, — говорит Мик. — Она два часа рисовала карту и сказала, что если наш волшебник опять начнет выпендриваться, то она сама притащит тебя за шиворот.

— Волшебник?

— Ты же у нас маг, — отвечает он так, будто это очевидно. — Забыл? Ну да. Конечно. После того как тебе Рич почти башку отшиб об шкафчик!

Мик ухмыляется, но выходит криво. При одном только имени Рича парень заметно дергается.

— Пошли. У меня кола и чипсы. Кристи обещала притащить сальсу — острую. Она клянется что это вкусно. Я не верю, но деваться нам некуда.

— Встречаемся у тебя дома? — не понял я.

— Ага. Прости, но к тебе я больше ни ногой. Твой старик меня до усрачки пугает, — Мик вздрагивает. — А у меня дома и коробки со старыми миниатюрами и книги правил. Все, что нужно. Чего тебе еще надо?

Если бы ты только знал, что мне нужно.

Днем лезть к озеру бессмысленно. Я не знаю местность, не знаю дороги и не знаю, сколько там копов. Лучше сначала провести вечер с ребятами, посмотреть, послушать, а уже потом идти. Заодно узнаю, как туда лучше добраться. Да и в темноте работать привычнее.

Я киваю.

Мы идем через квартал одноэтажных домов. Лэйк Хейвен после обеда стал куда тише. Воздух отдает запахом травы, бензина и жареного мяса. За невысокими заборами лают собаки. Где-то на веранде орет телевизор. На одном из столбов висит афиша местного матча, на другом — улыбающаяся физиономия Эша Холлоуэя с обещанием “прикоснуться к неведомому”.

Мик замечает, как я смотрю на афишу:

— Клоун. Рассылает соль в конвертах, называя это особым средством от духов. Глядишь, мы с тобой в старости тоже такими будем, если переиграем в Подземелья.

— Соль?

— Моя тетка заказала у него обряд на защиту дома и тот просто прислал соль с фоткой то ли луны, то ли своей жопы, — объяснил Мик.

Я впервые смеюсь:

— И помогло?

— Ну... они развелись с дядей. Так что в каком-то смысле да!

Он хохочет, потом затихает.

— Слушай… — начинает он. — Насчет Рича. Серьезно. Это было… ну… мощно. Я думал, он твоими зубами свое имя выложит на асфальте.

— Сам удивился, — говорю я.

— Черт, Томми. — Мик мечтательно улыбается. — Если бы ты раньше пару раз так ему врезал, у нас была бы совсем другая жизнь.

Мы сворачиваем к его дому. Низкий, с облупившейся краской на ступеньках и перекошенным почтовым ящиком, на котором кто-то когда-то нарисовал маркером рога. На крыльце валяются две пустые банки из-под колы и старый бейсбольный мяч. Изнутри доносится музыка — гитара, густой бас и знакомый женский голос. Blondie. Я знаю название группы только потому, что Элис однажды неделю крутила их кассету в машине, пока мы путешествовали по штатам.

— Только не пялься так по сторонам, — говорит Мик, поднимаясь по ступенькам. — Ты здесь был миллион раз.

— Проверяю, не развалился ли дом.

— Если бы развалился, отец бы уже пропил доски.

Он открывает дверь. Внутри пахнет старым ковром, пылью и давно остывшим обедом. Дом тесный. В коридоре свалены ботинки, у стены — коробки с комиксами и журналами, на вешалке повисла куртка слишком большого размера — явно отцовская. Из гостиной бубнит телевизор вперемешку с магнитофоном.

Кристи уже там. Сидит на полу у журнального столика, вальяжно поджав под себя одну ногу, — как будто это ее дом, а не Мика. На ней короткие джинсовые шорты и темная майка без рукавов. Волосы кое-как собраны в хвост. Я чувствую короткий, нелепый толчок где-то ниже живота и мысленно обещаю себе позже объяснить этому телу, кто здесь главный.

— Наконец-то, — говорит она, не поднимая головы от своих листов с каракулями. — Я уже решила, что Томми умер по дороге, а ты тащишь его труп, чтобы не играть без мага.

— Я так бы и сделал, — говорит Мик.

— Идиотская идея. — Кристи вскидывает на нас глаза. — Трупы плохо бросают кубики.

Она собирает листы в стопку и поднимается на ноги.

— Пошли к тебе в комнату. Если опять разложимся тут, твой старик устроит нам допрос с пристрастием.

— Он и так устроит, если заметит, что кто-то трогал его чипсы, — бурчит Мик и берет орущий магнитофон.

Мы проходим по узкому коридору, и Мик толкает дверь плечом.

Комната маленькая. Не заправленная кровать у стены, телевизор в деревянном корпусе, стопка кассет, книги с драконами на обложке, карандаши, коробка с кубиками, банки колы, пустые пачки от чипсов. На стене — постеры с космическим кораблем, футболистом и детский рисунок Человека-паука от руки. Я узнал яркий костюм — комиксы про него продаются на каждой заправке. На полу у кровати свалены журналы и смятые салфетки. Ничего не сочетается, но все лежит так, будто так и должно быть.

Кристи садится на пол в центре комнаты, раскладывает листы. Я молча сажусь напротив.

— Мик, давай, показывай ширму, — говорит она.

— А, да. Вы офигеете.

Он подходит к столу, смахивает рукой пустые пачки от чипсов и извлекает оттуда сложенную фанеру.

— Та-да! Вот она — ширма мастера! Две недели делал. Смотрите, складывается.

Он развернул ее на весу. Память Томми подсказывает зачем это нужно — за такой ширмой сидит ведущий игры, прячет броски и держит там все что игроки не должны видеть. На ширме рисунок от руки — темное небо, по центру древняя книга, за ней сгорбленная фигура в балахоне. Маг или покойник, которого забыли закопать.

— Две недели? — Кристи поднимает бровь. — Я же предлагала свой рисунок.

— Ты нарисовала единорога, — говорит Мик.

— Стильного единорога.

— Он был розовый.

— И что? — Кристи пожимает плечами. — Зато он бы проткнул твоего фокусника рогом и сразу сделал бы эту ширму лучше.

Они смеются. Судя по всему, такие подколы у них в порядке вещей.

— Вот, — говорит Кристи и протягивает мне лист. — Я все переписала, потому что в прошлый раз кто-то умудрился залить твоего персонажа колой.

— Это был не я, — говорит Мик. На что Кристи только хмыкает.

На листе персонажа аккуратным почерком выведены имя, класс, уровень и заклинания. Маг. Хлипкий, полезный, использует свои мозги на максимум. Использует заклинания. Жаль, в реальной жизни такой роскоши мне не выдали.

Кристи ставит ширму перед собой прямо на пол, затем раскладывает карту, которую сама рисовала весь день. Лес, башня, река, тропы — все выведено от руки, с такой аккуратностью, будто это не игра, а военный план. Мик подвигает к себе коробку и высыпает кубики на край листа. Они сухо щелкают по полу.

— Напомни, кто у нас кто, — говорю я, хотя и так уже понимаю по тому, как они занимают места.

— Я вор, — с гордостью отвечает Мик. — Полурослик. Быстрый, ловкий, неуловимый.

— Трусливый и жадный, — уточняет Кристи.

— Практичный. В нашем мире без этого никуда!

— А я веду, — говорит она. — И еще играю жрицей. Если вы снова влезете в неприятности, буду лечить ваши задницы.

— То есть наша спасительница, — говорю я.

— Кто-то же должен вас прикрывать.

Музыка на магнитофоне сменяется. Теперь гитара пожестче. Кристи щелкает пальцами в такт, потом берет кубик и бросает его за ширму:

— Ну, поехали. Вы стоите у входа в старую сторожевую башню, — говорит она уже другим голосом. Тише, ниже, без девчачьей насмешки. — Внутри сыро, пахнет псиной и старым железом. Снаружи темнеет. Вы знаете, что внизу, в подвале, держат кого-то живого. И если пойдете туда, пути обратно не будет.

— Справимся, — бормочет Мик. — Всегда справлялись.

— Давай, полурослик, играй, — командует Кристи.

Он начинает, и я ловлю себя на том, что смотрю не на лист, а на них обоих. На то, как Мик оживает, когда перестает быть собой. Голос становится увереннее, движения — точнее. Он уже не дерганый мальчишка в тесных джинсах, а вор, который лезет в окно и ругается шепотом на стражу. На то, как Кристи контролирует не только игру, но и нас. Когда она говорит, Мик слушает. Когда она делает паузу, ждет даже музыка. На секунду я понимаю, как эти трое выживали в этом захолустье. Ничего сложного. Они просто были друг у друга. И от этой мысли меня снова режет память об Элис — ее смех, ее голос, привычка говорить так, будто все еще можно исправить.

И все это накладывается друг на друга: этот мир с колой, чипсами, кубиками и картой вымышленного подземелья — и тот, где к стеклу жмутся мокрые мертвые девчонки, где есть озеро, Сердце и Томми, который душит меня в месте без времени.

— Томми? — Кристи смотрит на меня поверх ширмы. — Ты вообще здесь?

— Телом — да, — отвечаю я.

— Твой ход, великий маг, — напоминает Мик. — Мы нашли дверь со странными символами, и если ты опять скажешь “я кидаю огненный шар”, хотя у тебя его нет, я врежу тебе книгой правил.

Я смотрю на лист. Одно из заклинаний — Сон. Память Томми подсказывает, что это полезная штука, если за дверью кто-то сидит. У меня вылетает идея получше.

— Достаю “HK P40”, две пули через дверь, а потом уже думаю про замок, — говорю я.

Мик замирает, потом складывается пополам от смеха.

Кристи поднимает бровь:

— А потом твой великий маг, видимо, получает по башке книгой правил.

Я снова смотрю на лист.

— Ладно. Тогда усыпляю тех, кто за дверью. Довольны?

— Намного, — Кристи бросает на меня изучающий взгляд. — Давай, ходи уже, Чак Норрис.

Мы играем уже минут двадцать, может, тридцать. Время течет легче. Телевизор в углу все это время работает без звука. Просто светится. Картинки меняются — реклама стирального порошка, старый черно-белый фильм про мумию, бейсбол, потом какой-то глупый ситком, где люди смеются не вовремя. Мик жует чипсы так, будто их у него сейчас отнимут. Каждые пять минут теряет карандаш и спорит с Кристи из-за каждого сундука. В какой-то момент он заявляет, что его вор обязательно попытается очаровать трактирщицу, и тут же наливается краской, когда Кристи спрашивает, не репетирует ли он это для настоящей жизни.

— Лучше бы ты на девчонок так смотрел, как на свои кубики, — говорит она.

— Лучше бы они бросали критические двадцатки, — бурчит он.

— Так они и бросают. И все время выигрывают, — усмехается Кристи.

Мик сначала делает вид, что обиделся, а потом со смехом швыряет в ее сторону скомканную пачку из-под чипсов.

— Да иди ты, Палмер!

Пока эти двое пререкаются, я беру бутылку колы и верчу в руках. Логотип знакомый. Не потому, что я вырос на американских вывесках, а потому что Элис любила все эти мелкие сладкие символы мирной жизни. Могла остановиться на заправке только ради холодного лимонада и картошки в бумажном пакете, а потом есть, сидя на капоте, пока вокруг темнеет. Ее обязательный ритуал любого путешествия.

— Ты опять где-то не здесь, — говорит Кристи.

— Я в вашей башне, готов колдовать.

— Врешь, — отвечает она без улыбки.

Мик тянется к магнитофону и переключает кассету. Теперь что-то злее, с коротким резким риффом.

— Это AC/DC, — объясняет он мне. — Даже ты должен их знать.

— Название знаю.

— Откуда? Неужели сам слушал?

— Жена рассказывала.

Слово вылетает раньше, чем я успеваю его поймать.

Тишина держится полсекунды. Мик моргает. Кристи не двигается.

— Жена? — повторяет Мик. — Томми, признайся, ты — тайный алкоголик?

Я смотрю на бутылку в руке и только потом поднимаю взгляд.

— Если только лимонадный. Оговорился. Имел в виду… одну знакомую.

— Отличная знакомая, — говорит Кристи. — Прямо семейный человек.

Мик смеется слишком громко. Я тоже улыбаюсь так, как умеет улыбаться человек, попавший в чужое тело.

— Ладно, вы обошли очередную ловушку и оказываетесь в коридоре, здесь пахнет старым камнем и сыростью, — говорит Кристи таинственным голосом.

Я наемник. Я знаю, как зачищать здания. Я знаю, что в узких коридорах нельзя идти плотной группой. Но здесь я должен просто играть.

— Мой персонаж… — я запинаюсь, вспоминая имя. — Гэлсор Мудрый. Он прижимается к стене. Проверяет зазоры между плитами пола. Ищет нажимные пластины.

— Ого, какие подробности, — усмехается Кристи из-за ширмы. — Ладно, проверяй на ловушки. Меньше двадцати пяти на d100 — и тебе повезло.

Я бросаю кости. Они со стуком катятся по дереву. Пятнадцать.

— Есть, — говорит Кристи. — Нащупал нить на уровне щиколоток. Еще шаг — и болты из стен превратили бы тебя в дикобраза.

Кристи радостно хлопает в ладоши. Она искренне счастлива. Для нее это приключение, безопасный способ пощекотать нервы. Она не знает, что за стенами этого дома реальные девчонки теряют сердца, а их души заперты в гниющем отражении города. Я смотрю на них и чувствую, как внутри ворочается холодная ярость. Эти дети не должны быть частью этой игры. Томми должен сидеть здесь, спорить о правилах, пить газировку и мечтать о поцелуе Кристи. Вместо этого здесь я — призрак-убийца из другого мира.

— Отлично. Маг спасает вас от ловушки, — объявляет Кристи. — Дальше коридор уходит вниз. Сделав несколько шагов, вы замечаете большой проем из которого льется яркий свет.

Мик подается вперед, щурится на карту и вдруг хлопает ладонью по полу.

— Томми, твой ход! Дракон проснулся!

Я опускаю взгляд на лист, потом на карту.

— Атакую, — говорю я. — Целюсь в уязвимое место. Под чешую, ближе к шее.

Кости катятся по полу и ударяются о край карты.

Мик смотрит на двадцатигранник и орет так, будто выиграл в лотерею:

— Критическая удача! Черт, Том, ты сегодня просто машина для убийства!

Да. Если бы ты только знал, парень.

Кристи усмехается и опирается на ширму.

— Ладно, считайте, дракон мертв, а вы нашли его сокровищницу.

Награда неплохая. Кристи объясняет, что мы получили кучу золота и боевых предметов, в числе которых мне приглянулся магический посох. Он бы мне пригодился в моей миссии. Жаль, он нарисован.

— Мик, мне нужно в туалет, — поднимаюсь я и стряхиваю крошки из-под чипсов.

Мик ответил мне, не отрываясь от своего листа с персонажем.

— По коридору налево, если забыл.

Я киваю. В коридоре стоит запах перегара от дешевого пойла. Так воняло в старых мотелях, где я останавливался между миссиями. Постояльцы там менялись так быстро, что духота не успевала выветриться до заселения новых. Только это, в отличие от мотеля, с виду вполне приличный дом. Значит, и у Мика с родителями все не так гладко, как кажется.

Дверь в ванную приоткрыта. Я щелкаю выключателем. Тесная комнатушка, запах плесени вперемешку с шампунем. Уже лучше, чем в коридоре. Свет мерцает — лампу давно пора менять. По краям раковины расползлись черные точки. Плесень. Из грязного зеркала на меня снова смотрит тощий подросток. Как дела, Том? На этот раз не собираешься тащить меня в сраную закусочную?

Я открываю кран, набираю в ладони воду и умываюсь. Так-то лучше. Снова поднимаю взгляд на зеркало. Лицо в порядке. Мысли тоже. Второй раз в это чистилище я не полезу. Потерпи, парень. Еще чуть-чуть. Я срываю бумажное полотенце, вытираю лицо и уже собираюсь бросить его в корзину, когда замечаю, что она переполнена скомканными полотенцами с бурыми пятнами. На нижнем крае раковины вижу развод того же цвета. Это не ржавчина. Кровь.

— Ты там утонул? — доносится из коридора голос Мика. Он появляется в дверях и смотрит туда, куда же и я. В корзину. Его голос дрожит. Веселье испарилось.

— Отец.

Мик вздыхает.

— Снова поцапался в баре. Приполз под утро весь в кров, еле до кровати дополз. Сейчас дрыхнет, как свинья.

— Веселая у нас жизнь, да? — говорю я и вспоминаю, что у Томми дома все ничем не лучше.

Мик садится на край ванной и сцепляет руки перед собой. Пальцы у него подрагивают. От веселого парня, который отыгрывал вора в подземелье не осталось ничего.

— Иногда думаю, каким бы он был, если бы не Вьетнам. Или каким был бы я. — Он пожимает плечами. — Сначала старик еще держался. Потом все это дерьмо, что он привез с собой полезло обратно.

Мик напоминает мне себя в молодости. Разбитого, запуганного подростка, который не знает как ему жить. Сам не ожидая от себя, я кладу ладонь ему на плечо.

— Нам остается только держаться. И не стать такими же, — говорю я. — Закончим школу и свалим отсюда. Все вместе. Идет?

Мик поднимает на меня взгляд, потом кивает.

— Только Кристи придется брать с собой, — говорит он уже с кривой улыбкой. — Кто-то же должен будет вести наши игры.

— Куда мы денемся, — отвечаю я.

Мы возвращаемся в комнату. Кристи скучающе передвигает фигурки персонажей в ожидании нас:

— Вы чего так долго? Опять "Плэйбой" листали?

— Мы таким не занимаемся, Крис. Ты же знаешь, — заверил ее Мик и поперхнулся.

— А, точно, ты же перешел на "Хастлер", — смеется она и машет журналом.

Мик тут же рвется к ней:

— Отдай, это не мое. Нашел в библиотеке. Кто-то оставил. Я хотел завтра выбросить!

— Разумеется, — Кристи сдается и вручает журнал обратно Мику. Тот весь красный запихивает журнал под матрас.

Кристи делает глоток колы:

— Давайте еще одну игру и по домам. У мамы паранойя по поводу всех этих убийств. Теперь вряд ли мы будем видеться с вами по вечерам.

Я поднимаю свой лист и как бы между делом спрашиваю:

— По поводу убийств. У озера же всегда столько народа шляется по ночам?

Мик перебирает кубики в руке и, не отрывая взгляда от них, произносит:

— Летом — да. Там лагерь старый, домики, пирс. Идеальное место для потрахушек. Все знают.

— И копы тоже знают, — спокойно добавляет Кристи. — Только делать начинают что-то, когда уже поздно.

Я останавливаю взгляд на кубиках в руке Мика:

— Сьюзи тоже туда ходила?

Мик на секунду зависает:

— Ну… наверное. Все ходили. Она же с Ричем таскалась. А Рич всегда любил строить из себя короля мира. А королю нужно, чтобы на него смотрели.

— Они сильно сцепились? — спрашиваю я.

— Кто? — Мик вскидывает глаза.

— Рич и Сьюзи.

— Я слышал, да, — быстро говорит он. — Вроде как сцепились. Она его послала, он взбесился. Обычное дело.

— Это было не просто “обычное дело”, — Кристи строго взглянула на нас. — Он на нее орал при всех, как псих. После этого она ушла одна в слезах.

— А ты откуда знаешь? — спрашивает Мик.

— Потому что в отличие от тебя я иногда смотрю по сторонам.

Он кривится, но не спорит.

— Это было в школе? Перед ее убийством?

Картина начинает складываться. В темной версии города, Томми пытался вспомнить с кем же говорил Рич. Возможно, это была Сьюзи.

Кристи на секунду задумалась. А затем ответила:

— Да. После занятий. Сьюзи послала подруг и ушла.

Озеро, Рич, Сьюзи. Неужели Рич мог убить свою подругу? Да и первое, что я почувствовал, когда нырнул в эту реальность — толчок Рича. Айя говорила, что я могу оказаться рядом с Сердцем при перемещении. Но чтобы так близко?

Он может быть подвержен влиянию Сердца, а я сразу этого не понял.

— Ты же не думаешь, что придурок Рич мог убить Сьюзи? — Мик садится на кровать и серьезно смотрит на меня. — Его же допросили и отпустили. Значит у него точно есть алиби.

— Может быть, — говорю я. — А может, копы просто ошиблись.

Всегда ошибаются.

Что, если Рич не хотел убивать Сьюзи? Может она что-то заподозрила, и тут он решил избавиться от нее. Она ушла на озеро к месту, которое что-то значило для них обоих. Он нашел ее там и девочки не стало. Хотелось бы, чтобы все было так просто.

Мик берет пульт и начинает беспорядочно переключать каналы, пока не натыкается на местный выпуск новостей. Женщина с короткой укладкой говорит что-то с каменным лицом. Внизу бегут буквы.

— Оставь, — говорю я.

— Зачем?

— Просто оставь.

Он пожимает плечами и откладывает пульт в сторону. Кристи убавляет магнитофон.

Ведущая говорит о “трагическом происшествии”. Потом на экране — мигалки, полицейская лента, каталка. Тело закрыто простыней почти полностью, но из-под простыни я замечаю мокрые волосы. Темные, слипшиеся, как водоросли.

— Новое убийство? — тихо спрашивает Мик. — Вот дерьмо, да?

Ведущая лишь упоминает о “следственных действиях”, “безопасности граждан” и “преждевременности выводов”. Потом картинка меняется. Шериф Истон ведет в здание участка школьного уборщика. На том засаленный комбинезон, руки в наручниках, лицо перекошено от злости. Он что-то орет, но звук репортажа тонет в помехах. Высоченный Истон буквально тащит его за собой, словно шавку на поводке.

— Вот и все, — выдыхает Мик. — Значит, взяли.

Кристи смотрит на экран, не моргая.

— Слишком быстро, — говорю я. Тварь не может так просто сдаться копам. Она им не по зубам.

— Ты о чем? — Мик поворачивается ко мне.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на мокрые волосы, на шерифа, на уборщика, которого город с удовольствием сожрет и забудет.

— Волосы, — говорю я.

— Что волосы?

— Они мокрые.

— И что? Может, дождь был.

— Дождя не было.

Кристи скрещивает руки на груди.

— Думаешь, озеро? — спрашивает она.

Я поворачиваюсь к ней.

— А ты что думаешь?

Она чуть пожимает плечом.

— Если тело мокрое, а в новостях не говорят, значит что-то скрывают. Не обязательно озеро. Но это первое, что приходит в голову.

Мик переводит взгляд с меня на нее.

— Подождите. То есть вы хотите сказать, что взяли не того?

Нет, слишком просто. Я решаю проговорить свои мысли, чтобы облегчить голову:

— Он удобный козел отпущения. Родителям девочек нужны ответы. Копы заставят его сказать, что угодно. Если бы это реально был он, то его нашли бы уже после первого убийства. Копы здесь не ФБР, но и не совсем дурачки. Уборщика бы нашли. По шинам, например. Скажите, как алкоголик может вырезать сердца у жертв, как он может не оставить следов?

— Может белая горячка. Он чокнутый, Томми, ты же сам слышал его бред про ходячие трупы, — возражает Мик, но начинает сомневаться. — А как он смаковал твою драку с Ричем и его дружками?

На экране снова шериф. Спокойный, собранный, говорит в камеру, что ситуация под контролем.

Я встаю.

— Собирайтесь.

Я должен бы идти один. По своим правилам. Так я работал всегда: без свидетелей, без лишних ртов, и уж тем более без детей под ногами. Один человек меньше шумит, быстрее двигается и умирает только по собственной вине. Но все это не вписывается ни в какие правила. Сейчас надо исходить из того, что есть. Мик знает местность. Кристи — тоже. А главное, убийца где-то рядом, и дома они будут не в безопасности, а просто вне моего поля зрения. Это не лучший вариант. Это единственный, который я ещё могу хоть как-то контролировать.

— Куда? — спрашивает Мик.

Прежде чем ответить, я как-будто прошу у себя разрешение взять с собой эту парочку.

— На озеро. Покажете дорогу.

— Ты с ума сошел? Там копы.

— Значит, обойдем копов.

— И что мы там найдем? — спрашивает Кристи. Голос у нее ровный, но глаза уже не те, что полчаса назад за ширмой. В них появилась растерянность.

— Это я и собираюсь выяснить, — говорю я. — Но сидя здесь — не выйдет.

Мик нервно смеется, как человек, который надеется, что это шутка.

— Томми, уже поздно. Мы не в кино.

Так и тянет рассказать им кто я и откуда. Но поверят ли они? Возможно. Сделает ли эта правда их жизнь проще? Вряд ли.

Я спускаюсь на кухню. Нужно оружие, хотя бы кухонный нож. Из подставки я беру самый удобный с пластиковой рукоятью. Проверяю баланс в руке и убираю за пояс под рубашку. Слышу топот Мика и Кристи, они летят ко мне.

— У тебя точно крыша поехала, — говорит Мик. Он понял, что в подставке не хватает ножа.

— Возможно, — отвечаю я. — Но если я прав, кто-то еще умрет. Мы просто осмотримся и домой. Я могу взять только Кристи, она покажет дорогу, а ты оставайся. Возможно, так будет лучше.

— Ну уж нет, — вздохнул Мик. — Но если нас там прикончат... Томми, я тебя убью.

Кристи хмыкнула.

— Не думала, что вечер закончится ДнД-партией в реальной жизни.

— Нужна тачка. Мик, у твоих есть?

Он сглотнул, а глаза забегали:

— Да, отцовский пикап. В гараже. Но... водить я же не очень. Ты знаешь. Тем более он не разрешает брать машину.

— Не беда. Я поведу. Вы показывайте дорогу.

Я иду к выходу.

— Мик? — зову.

Он будто в трансе.

— Ключи.

—А, да. Сейчас... Они в куртке отца.

Он достал ключи и передал мне.

Появилась Кристи:

— Томми, ты с великом то не управляешься, помнишь как неделю назад перелетел через ограду миссис Оксвилд? Какая муха тебя укусила?

— Ты таких не видела, — буркнул я и открыл входную дверь.

Мы выходим из дома. Сумерки стали плотнее. Воздух остыл. Снаружи стало слишком тихо. Даже собаки замолкли.

— А ты чего вышел? Открой гараж, — попросила Кристи.

Мик бьет себя по лбу и срывается обратно в дом, к переходу в гараж. Секунда — и из-за скрипучих ворот показывается старый серый пикап. Темный, помятый, с грязными колесами и вмятиной на заднем крыле.

— Надеюсь, отец не проснется.

Я уже собираюсь открыть дверь, как вдруг мой взгляд за что-то цепляется на дальней стороне улицы. Темный силуэт, стоит ровно там, где до него не дотягивается свет от уличного фонаря. Он не шевелится. Просто наблюдает. Я не отвожу взгляда. Сосед? Но какого черта он уставился?

Внезапно он дергается с места. Почти бесшумно. Уходит в темноту между деревьями так, будто все это время ждал только одного — чтобы я его заметил.