Сердеум

Глава 1. Пожелай мне удачи.

Вы когда нибудь чувствовали, как бьётся сердце? Если нет — приложите правую руку к левой части груди, замрите всего на несколько секунд и вы ощутите его биение. И какая же сила в этом биении! Какая мощь! Послушайте, как живёт ваше сердце в унисон вашему ритму жизни. Может, оно бьется спокойно, уверенно, а может бешено, сильно, страстно? Почувствуйте его однажды и вы поймете, насколько же это необыкновенно.

А чувствовали вы когда нибудь голос разума? Остановитесь раз в полной тишине и вслушайтесь. Его голос — ваши мысли, ваши знания и рассуждения. Вникните в слова, пропустите через себя и вы познаете всю глубину своего разума, огромные пространства (заполненные и ещё ожидающие заполнения).

— Ну все, теперь ты однозначно выглядишь хорошо, — удовлетворенно кивнула Валери, оглядывая проделанную работу.

— Ты уверена? — не поверил ей Николас, отвернулся к зеркалу и сам еще раз поправил черный галстук на шее. Густо-карие, ближе к оттенку кофейной гущи, глаза, подчеркиваемые черной полосой густых ресниц, сощурились, но через мгновение в них тоже отразилось удовлетворение.

— Эй, куда пошел? — остановила его Валери, видя, что друг собирается уходить. Она приподнялась на цыпочки, ведь Николас был почти на полторы головы выше ее, и пригладила, вернее, попыталась пригладить светло-каштановые волосы, плавно уходящие в медовый цвет. Но, когда у нее ничего не вышло и те снова небрежно разметались по сторонам, махнула рукой.

— Теперь все? — спросил Николас, краем уха слушая громкое биение сердца подруги.

«Дай ей закончить, она же для тебя старается» — послышался голос уже его сердца. В бархатном тембре не было ни резкости, ни ехидства. Успокаивающий и неспешный, он завораживал и казался до того родным, что по всему телу мягко разливалось тепло.

«Да, ты право» — мысленно согласился Николас. Сердцу он доверял, как никому другому, оно обнажало то, что он сам мог не увидеть, давало взгляд со стороны и было тем незримым собеседником, о котором каждый человек хоть раз, но мечтал.

— Да, теперь точно все. — кивнула Валери и обернула его к зеркалу.

Николас не ответил. Он мог не отвечать. Сейчас его сердце билось быстро, несколько смущенно и благодарно, а значит Валери и без слов понимала его. Она тоже слышала, тоже видела выбивающийся из-под ткани золотой свет.

— Это важный день. Ух, жуть как волнуюсь. — вздохнул Николас взволнованно и еще раз оглядел себя. Белая рубашка, черная бабочка, старенькие черные штаны до щиколотки и потертый отцов пиджак удачно подчеркивали его крепкое телосложение. — Выгляжу неплохо, жаль только, что это все вышло из моды несколько лет назад. Вдруг там обратят внимание на одежду?

— Да кто им больше нужен? Сильные, но не модные сердинарды или модные прыщи без сил? Ты и так всех очаруешь. — фыркнула Валери, сдув упавшую на лицо сильно вьющуюся прядь черных волос. Широкая улыбка вслед за этим вышла белоснежной, на смуглом лице с детскими чертами отпечаталась явно и чарующе. — Все девчонки в школе о тебе говорят, ух надоели! — звонко расхохоталась она, с размаху опустившись на диван.

Николас промолчал. Такого он точно никогда не замечал. Хотя как он заметит, когда каждый день проводил одинаково: уткнувшись в книги, до дыр протирая условия конкурса на бюджетное место в Высшей Академии Сердинардов, практикуясь использовать энергию сердца моментально, а вечером уходя на работу? Времени не было даже за собой особо следить, не то что за другими.

— Как работа? — внезапно спросила Валери, закинув ногу на ногу и оглядывая хорошо знакомую комнату, скромно обставленную, заваленную сотнями книг о сердинардах, четырех Террах и кипами бумаг.

— Это не работа, — буркнул недовольно Николас, закидывая книги в сумку. Ох уж эта тема. С детства он мечтал быть сердинардом — стражем порядка в Сент-Терре, защитником слабых. Но чтобы им стать надо было отучиться в Высшей Академии Сердинардов, а на учебу денег катастрофически не хватало. Все деньги с вечерней работы, когда он разносил напитки и блюда в небольшом ресторанчике, уходили на лекарства для мамы и содержание маленькой сестры. Но мечта есть мечта: просто так не забывается, а значит Николас готов был сделать все для ее исполнения. Он собирался поступить бесплатно, показав все, на что способен на конкурсе.

— Ник, честно, не парься на этот счет, — беспечно пожала плечами Валери, проведя рукой по темным волосам, уложенных в большое афро. — Ты энсерд, сердце у тебя есть, энергии много, ты готовился. У тебя все шансы.

— Буду надеяться. — машинально скрестил тот пальцы, мельком глянул на часы и заторопился. — Я пойду, еще раз спасибо, Вал! — крикнул он, перекидывая сумку через плечо и захлопывая дверь. — О, кстати, чуть не забыл, — вернулся он. — Я сегодня вечером отдам материал, который ты просила найти. Можешь пока посмотреть копии черновиков. Они в тумбочке.

— Сама найду. Иди уже, опаздываешь. — поторопила его Валери.

Голова Николаса скрылась и дверь захлопнулась.

Девушка рассмеялась, подошла к тумбочке, немного покопалась, но все же нашла, что искала: желтую папку с пометкой «Для Валери». Затем плюхнулась на диван, почесала курносый нос и взялась за первый лист, где крупными буквами было выведено «Синсерды. Возможно ли вернуть исчезнувшее сердце?»

Глава 2. Из-за меня начнется война.

— Мисс Катрин, вас зовет к себе аве-Сент Габриэль. — низким голосом сообщил плотный герольд. — Благодарю, вы свободны. — отозвалась девушка, не оборачиваясь. Только когда мужчина с поклоном закрыл дверь, поднялась с кресла. Полупрозрачная накидка спала на пол, обнажив покатые плечи и тонкие руки. Длинные волосы белым дождем осыпались на ровную спину и шелк летнего синего платья.

Катрин вздохнула и подняла светло-голубые глаза на горизонт, где можно было разглядеть поблескивающую стену, Границу (как называли ее Сент-Терровцы), отделяющую Сент-Терру от Медделин-Терры.

И вроде было все как обычно: дома жителей столицы утопали в зелени и цветах, узкие улочки замысловато вились лентами, вымощенные брусчаткой дорожки поблескивали на солнце, только для нее с потерей сердца все будто стало другим, не таким ярким и красивым. Не было уже тех чувств, той энергии, не было ни громкого стука сердца, ни его света, ни его успокаивающего голоса. — Хватит, — приказала себе Катрин и резко задернула шторы. — Теперь у меня другая жизнь. Жизнь синсерда. Сама виновата, в конце концов.

Она оправилась, убедилась, что выглядит хорошо, и вышла за дверь, где ее ожидал герольд, чтобы довести до тронного зала.

«Как же это смешно, — с легким раздражением думала девушка, идя по красным коврам, выстеленным по широким коридорам. — Я здесь семнадцать лет живу, а все как под конвоем хожу. Да я тут ходов всяких знаю столько, сколько им и не снилось!»

Но она только очаровательно улыбнулась герольду и, откинув назад белые волосы, вошла в тронный зал.

Все было по-прежнему: высокие потолки с подвешенными под ними огромными люстрами со свечами; стены, расписанные величайшими мастерами всех четырех Терр; картины, изображающие как предыдущих правителей Сент-Терры, так и величайшие битвы истории, где на золотых табличках было выигравировано: «Сент-Терра в битве у Пролива Чувств с Медделин-Террой» или «Сент-Терра в войне с Медделин-Террой», или «Сент-Терра в битве на Острове Сердец с Медделин-Террой».

И везде Медделин-Терра, воинственная Медделин-Терра...

Катрин подошла к трону, сдержанно улыбнулась и присела в легком книксене. — Катрин, девочка моя, — обрадованно привстал Габриэль — мужчина преклонных лет, с волосами и бородой, на которые давно улеглась седина, и серо-голубыми, вечно полуприкрытыми тяжелыми веками глазами. Он встал, опершись на трость, и спустился к внучке. Ходил он медленно, заметно прихрамывая на одну ногу, но при этом не теряя достоинства и некого внутреннего стержня, который чувствовался на расстоянии.

Катрин услышала беспокойный стук его сердца и мелко вздрогнула. Она так и не привыкла к тому, что теперь может слышать биение только чужих сердец. Не вместе со своим.

— Как тебе идет это платье, — улыбнулся Габриэль и морщинки в уголках глаз проявились сильнее. Когда он получил кивок, продолжил. — Пройдемся?

Катрин по привычке не ответила. Раньше сердце ответило бы за нее, но не сейчас. Поэтому, только после нескольких секунд, сопровождаемых вопросительным взглядом дедушки, она спохватилась. — Да, конечно.

В полном молчании они вышли на балкон, открывающий вид на часть Сент-Терры, покрытую густо-зеленым лесом, и океан Забытых Битв, за которым даже можно было разглядеть полосу Третьей из четырех Терр — Нирмен-Терру. И тогда Габриэль заговорил. Говорил он тоже медленно, четко проговаривая каждое слово, и будто сгибая предложения — начинал громко, а к концу его речь становилась все тише, подразумевая финал. — Я уверен, ты знаешь, о чем я буду говорить. — О том, что я синсерд. — закатила глаза Катрин. — Я думала, эта тема уже закрыта. Вообще, что все как взъелись!? Не я первая, не я последняя.

Габриэль вздохнул. — Не все так просто. — покачал он седой головой в большой короне, выполненной из горного хрусталя со вставками из камней-самоцветов. — Ты член королевской семьи, наследница престола Сент-Терры. — И что? — взмахнула руками Катрин. — Я что, без сердца править не смогу? Я с детства училась. — Править то ты сможешь, я в этом даже не сомневаюсь. — погладил ее по белым волосам Габриэль, взглянув на сердито сморщившийся носик и обидчиво надутые пухлые губы. — Но, — строго поднял палец он и обернул в другую сторону. Туда, где за перламутровой Границей виднелась Медделин-Терра. — Ты эту Границу знаешь, а откуда она взялась можешь сказать?

Катрин открыла было рот, но тут же захлопнула. Никто не знал о происхождении Границы, и даже вопросом таким не задавался. Все просто принимали, что она есть, защищает их от нападений Второй Терры и все. Поэтому она пожала плечами, но в голове всплыла привычная мысль, которую она вывела еще в детстве, когда думала о происхождении Границы.

«Если она возникла не сама собой, тогда ее кто-то поставил. А у кого столько энергии сердца, чтобы…» — Я бы предположила, что в круг собрали сильнейших энсердов. Из сердинардов кого-то взяли, например. Но-о, думаю, это все-таки не то, что нужно. — протянула она задумчиво.

— Граница была создана Леванессами, нашей династией. — заговорил Габриэль мягко, видя, что внучка мыслит не в верную сторону. — Верховенство над Границей аве-Сенты передавали своим наследникам годами.

Катрин опустила голову. Она поняла, к чему он клонит.

— Если у меня нет сердца, я не смогу ее выставить после тебя… — Верно, — все таким же печальным голосом произнес Габриэль и снова не удержался от вздоха. Он не смотрел на внучку, скрывал взгляд и биение сердца, но даже так Катрин все понимала. Она видела в серо голубых глазах грусть и, возможно даже, разочарование. — Когда ты была энсердом, я был уверен, что Сент-Терра в безопасности. Энергия твоего сердца была велика, и я знал, что, когда перестану справляться с Границей, передам бразды правления тебе.

Катрин его не слушала. Только сейчас она с ужасом представила, что будет, если Граница спадет. Медделин-Терровцы давно посягали на их землю, а сейчас только и выжидали удачного момента напасть. Народ Второй Терры отличался от них: если здесь брали энергию из сердца, то там работал мозг. Из-за этого Медделин-Терровцы всегда пренебрежительно относились к ним, считали себя выше, умнее и никогда не упускали случая заявить, что разум сильнее чувств. — Я уже далеко не так молод, как раньше, и энергия тоже не такая сильная. Граница становится тоньше, в ней появляются бреши. — Габриэль тяжело опустился на резную скамью, стоявшую тут, рядом, сложил руки на трости и еще больше прикрыл глаза. Но через несколько секунд продолжил. — Мы ведем переговоры с Медделин-Террой, пытаемся не показывать слабость, но, кажется, они и так все понимают. Наше единственное спасение — это Граница. — Ну и возьми любого сильного энсерда, пусть он поставит Границу и все будет в порядке! — выпалила Катрин с жаром. Внутри все тряслось. Дедушка этого не говорил, но подразумевал, что из-за нее Сент-Терра в большой опасности, почти на грани уничтожения.

Что бы там не говорили Медделин-Терровцы, энергия сердец всегда была сильнее разума, но не все Сент-Терровцы имели сердце. Синсердов оставалось больше, чем энсердов — это знали все, а значит против Медделин-Терровцев будет стоять маленькая кучка людей, которые еще хранили в себе сердца. — Если бы все было так просто, девочка моя. — печально усмехнулся Габриэль и взглянул на внучку. — Я могу передать верховенство над Границей только по крови. То есть, своему родственнику и кровному наследнику.

— Нет, — выдохнула Катрин. — Ты не… — она запустила руку в белые волосы, отвернулась и испуганно задышала. Паника охватывала ее. Что же делать? У нее нет сердца, дедушка долго не сможет держать Границу и передать тоже. Тогда, получается, война неизбежна? — Катрин, дорогая, успокойся. — подошел к ней Габриэль и одной рукой приобнял за плечи. Он говорил тихо, спокойно, но девушка различала беспокойство в голосе. — Я волнуюсь за тебя. Не знаю, что будет с нами, но первым делом надо обеспечить тебе безопасность. Тебя увезут на… — Что надо сделать? Я на все готова! — вскинулась Катрин, не дав ему договорить. Кровь стучала в висках. Как бежать!? Бросить всех!? Ну нет, она не сбежит как трус. — Если я буду виновата в войне, я себе не прощу! — Катрин, ты сама говорила: не ты первая, не ты последняя, это… — Я потеряла сердце, дедушка! — вскричала девушка и сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ногти больно впились в нежную кожу. — Я эве-Сент, наследница престола, твоя наследница! — она часто задышала. — И я допустила такую глупую ошибку… И меня может начаться война! Даже хорошо, что отец этого не видит. — горько заключила она.

— Милая, я… — Габриэль не договорил.

Катрин закрыла лицо руками и метнулась к выходу с балкона. Только мелькнул белый росчерк волос, а за ним последовал оглушительный хлопок двери.

Катрин бежала туда, куда несли ее ноги. Сознание полностью отключилось, только бились, как в тумане, одни и те же мысли: «Из-за нее начнется война, Сент-Терре конец, а отец так хотел видеть ее на троне, из-за нее начнется война, Сент-Терре конец, отец думал о ней лучше…» Нет. Нет! Все будет в порядке, надо только каким-то образом вернуть сердце, она готова, она справится!

Гнев на себя кипел в груди. Это ведь из-за нее, только из-за нее сердце утеряно, не из-за кого другого! Она нарушила запрет! Да что же это за…! Катрин не высказала все, что думала об этой ситуации. — Эй, ты не смотришь куда идешь то? — послышался сердитый оклик со стороны.

Катрин моргнула. Она наконец разглядела, где находится и охнула. Казалось, прошло несколько минут, а на деле пара часов: ворота замка остались далеко позади, а сама девушка стояла в одном из дальних районов Сердграда.

— Ты еще и не слышишь ничего? — снова сердито спросил кто-то.

Катрин опустила взгляд. На земле сидел юноша, ее ровесник, с густо-карими глазами и растрепанными светло-каштановыми, ближе к медовому цвету волосами. Он собирал в сумку выпавшие учебники с разлетевшимися бумагами, косо поглядывал на Катрин и что-то тихо бурчал под нос. Пиджак его был сырой и грязный, а рядом недвусмысленно поблескивала лужа.

«Кажется, я его сбила. Но почему я этого не почувствовала?» — отстраненно подумала девушка, но на свой мысленный вопрос не ответила. — Извини, я была… Немного не в себе. — мотнула головой она и присела, чтобы помочь собрать бумаги.

Сама же незаметно оглядела незнакомца. Сердце его стучало раздраженно, но занято было все равно чем-то другим. Юноша беспокоился о чем то, машинально сгребал листки, наспех совал в сумку, и был словно не здесь. Должно быть, разговаривал с сердцем, либо был слишком занят мыслями.

«А он ничего такой, красивый, — подумала про себя Катрин. — Пиджак староват правда, но к лицу. И куда он так спешит?»

Она мельком взглянула на бумаги, которые поднимала с земли. Очевидно это был черновик: строки перечеркнутые, переписанные по десять раз, смазанные. Но заголовок, от которого она застыла, как изваяние, был выведен ярко и четко: «Синсерды. Возможно ли вернуть исчезнувшее сердце?»

Юноша выхватил у нее из рук листы, спешно и небрежно запихнул в сумку, а после поднявшись и по всем правилам приличия подав ей руку, буркнул недовольно: — Лучше бы смотрела, куда идешь.

Катрин машинально поднялась, но не успела ничего сказать: юноша скрылся в серпантине улиц, оставив ее изумленно смотреть вслед. Мысли сменились, и среди них зародилась надежда.

Глава 3. Добывай мне информацию.

Бесшумно натянулась тетива лука. Острый наконечник тускло блеснул в затерявшемся среди ветвей солнечном луче и вновь скрылся в тени.

— Еще ближе, ну же. — одними губами прошептал некто и сильнее натянул тетиву.

Олень перед ним настороженно поднял голову, прислушался, но через несколько секунд успокоился и продолжил осторожно пробираться к ручью, протекающему недалеко от елей, среди которых и прятался охотник.

— Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй! — раздался резкий оклик, эхом прокатившимся в лесу. Стрела сорвалась с тетивы, но оленя уже как след простыл.

— Дилан Себа...!

— Я здесь, не кричи. — несколько недовольно перебил его молодой голос.

Раздвинув еловые ветки, на свет вышел юноша в темно-синем плаще до земли, колчаном за плечом и луком в руках. Он скинул капюшон, обнажив светлое лицо, сейчас больше каменное, чем искаженное в каком-то раздражении.

— Ты мне помешал. И не надо кричать, хотя я понимаю, что ты делаешь это специально. Иначе быть не может.

— Король помешать не может, эве-Медделин. — холодно ответили ему.

Из-за деревьев вышел высокий, статный мужчина. Взгляд холодных голубых глаз устремился на сына, который в свою очередь смотрел на него точно также безотрывно и безэмоционально. Только ярко-зеленые глаза выдавали легкое недовольство происходящим.

— Скажи на милость, почему я должен тебя искать? Помнится, ты должен быть в своей комнате. — сухо поинтересовался мужчина.

— У меня свободное время. Я решил поохотиться, Ричард. — особенно выделил Дилан имя отца, незаметно улыбнулся правым кончиком губ и провел рукой по сырым, золотым волосам, собранным в маленький хвост на затылке.

Он глубоко вздохнул свежий еловый воздух с мелкими капельками дождя и обратил лицо с прилипшими к нему золотыми прядями к небу. Нос с горбинкой, изгиб острых скул, безмятежный взгляд ясных зеленых глаз и тонкие губы, растянувшиеся в некой спокойной полуулыбке — все гармонировало и создавало единый образ ледяного спокойствия, в котором не было ни одной лишней мысли.

— Если бы ты не был моим сыном, я бы тебя казнил за такое обращение. — разлепил тонкие губы Ричард и отвернулся. — В любом случае, тебе придется отложить охоту, нам надо поговорить.

— Именно сейчас?

— Сейчас. — жестко повторил Ричард тоном, который не терпел возражений.

Дилан мысленно простонал, но вслух недовольства решил не высказывать и просто подал руку отцу. Короткий сигнал — хлопок ладонью о ногу, за ним — перламутровая вспышка, и вот они уже стоят в его комнате, на мягком ворсе ковра.

— А нельзя было в другое место телепортировать? — буркнул Дилан, мрачно оглядывая сапоги, в которых он бегал в лесу по грязи, листьям и мху, что сейчас и оказалось на прежде безукоризненно-белом ковре.

— Телепортировался бы сам. Ты это умеешь.

Дилан промолчал. Конечно, телепортироваться он умел, но силы тратить не хотел. Он угрюмо стянул сапоги, оставил их на ковре, а сам начал снимать снаряжение.

— О чем ты хотел поговорить? — спросил он, стягивая с плеч сырой плащ.

Дилан не особо интересовался разговором, его больше занимало состояние лука и стрел, но все равно краем уха вслушался в слова.

— Как я уже не раз говорил, у нас натянутые отношения с Сент-Террой. — вкрадчиво начал Ричард, и по его интонации было понятно, что он знает, какая будет реакция сына.

— О нет, только не начинай. — цокнул языком тот. — Все уши прожужжал с этими Сент-Терровцами.

Ричард сел в мягкое кресло, руки опустил на подлокотники, а сам расслабленно откинулся на спинку. И немигающие уставился на сына.

Дилан насторожился. Отец был необыкновенно расслаблен. Значит плохо его дело.

— Когда-нибудь ты взойдешь на престол. Продолжишь дело наших предков. — продолжил он тоном, не терпящим возражений. — Ты эве-Меддлелин, скоро тебя будут звать аве-Медделин, каким сейчас зовут меня. И ты хочешь просто забыть то, чего веками добивались до нас прадеды? Зачем тогда это все было?

— Эту вражду надо прекратить. Мы не должны допустить кровопролития.

— Нет, — глаза Ричарда сверкнули зло и страшно. Он медленно, насколько был способен, отчеканил. — Ты. Не бросишь. Это дело. Или мне Отключить твое сознание?

Дилан сглотнул и даже отступил. От голоса отца по спине пробежали мурашки, но хуже было то, что Дилан прекрасно понимал: слова отца далеко не шутка. А Отключение сознания было страшнейшим наказанием в Медделин-Терре. Так же, как в Сент-Терре — потеря сердца, так и здесь — Отключение. Эту «процедуру» мог провести только аве-Медделин, как и провернуть обратную.

После Отключения люди становились безропотными марионетками, полностью равнодушными ко всему, не имеющими мыслей куклами. Им было плевать на всех и все, и аве-Медделин мог распоряжаться ими, как хотел. А это было страшно.

— Нет, прошу, не надо. — Дилан запнулся. Но оправился, шумно вздохнул и вновь натянул на лицо каменную маску. — Чего ты хочешь от меня?

Ричард позволил себе самодовольную улыбку, а после продолжил в своей обычной манере: отчетливо, медленно, не показывая ни одной лишней эмоции.

— Как ты знаешь, аве-Сент Габриэль уже старик, — мужчина тихо хохотнул и обвел скучающим взглядом не богато обставленную комнату сына. Его взгляд пробежался по панорамным окнам, аккуратно заправленной кровати и остановился на вывешенным по стенам оружиям. — Не знаю, почему он не передает власть эве-Сент Катрин, но, следовательно, у них что-то произошло. Граница бледнеет, в ней даже появилась первая брешь. Узкая, но достаточно широкая для человека.

— Ближе к делу, причем здесь я?

Ричард сделал вид, что очень увлечен разглядыванием золотых колец на пальцах и не ответил. Ждал, когда сын переспросит, но, когда не дождался, с раздраженным вздохом сообщил:

— Я хочу, чтобы ты прошел в эту брешь.

— Что? — Дилан от неожиданности уронил кочан. Стрелы с ярко-синим оперением обиженно и глухо ударились о пол комнаты деревянным древком. Юноша бросился их собирать, а сам с искреннем недоумением уставился на отца. — Зачем? Почему я?

— Я хочу, чтобы это был ты, эве-Медделин. Ты полон энергии. — все также безэмоционально продолжал Ричард, и Дилан не сумел не заметить его внимательный взгляд на себе. — Поживешь некоторое время в Сент-Терре, познакомишься с жителями, выведаешь их слабое место и что у них на самом деле происходит.

— То есть шпионить для тебя. — подытожил Дилан. Он отвернулся, вешая колчан на стену, и не дал увидеть отцу гневно сузившиеся зеленые глаза. — Они меня быстро раскусят, я мало знаю о них и не впишусь в их общество.

— К сожалению, мы все мало знаем о них, поэтому здесь тебе придется выкручиваться самому. Хотя ты можешь сказать, что приехал с Нирмен-Терры. Это не вызовет подозрений, ибо в Сент-Терре проживают такие.

— Я не хочу.

— Мне все равно. — приподнял черные, в тон волосам до плеч, брови Ричард. — Либо добровольно пойдешь, либо я Отключу тебе сознание и сам тебя пошлю.

— Как моей маме Отключил? — прошипел Дилан и, чувствуя, как пылают щеки, порывисто обернулся. — Потому что она тоже не хотела войны. Погляди на нее! Тебе нужна такая жена!? Которая ходит как робот, выполняет любое твое желание беспрекословно!?

— Да, меня устраивает. А теперь я еще раз спрошу: ты пойдешь добровольно или мне совершить Отключение?

Дилан гневно выдохнул и с этим выдохом уже страх, а не злость заполонила его разум. Страх Отключения был сильнее, и мысль, что он будет марионеткой в руках отца, давила его изнутри.

Ричард расценил его молчание неправильно.

— Так и быть. Будешь хорошо доносить информацию — я верну Мирабеллу Татьяну деле-Медделин Рэй.

Дилан замер. Больше всего на свете он жаждал возвращения мамы. В детстве, когда она стала Отключенной, это стало его главной мечтой. Он прошерстил всю королевскую библиотеку в поисках способа вернуть маму к нормальной жизни, но все его поиски оканчивались тупиком и фактом, что обратную «процедуру» Отключения может провернуть только действующий аве-Медделин. И все отроческие годы Дилан молил отца вернуть маму, но тот оставался равнодушен, а тут сам предлагает?.. Такой шанс нельзя упускать, для возвращения мамы он готов был на все.

— Я пойду. — ответил он и, не желая больше смотреть на отца, с громким щелчком пальцев телепортировался. Щелчок помогал ему собрать мысли, даже если они разбегались в разные стороны, хотя такое редко бывало. Медделин-Терровцы не позволяли себе хаоса в голове, все было четко и сжато, ибо оттуда исходила их сила.

С рождения они выбирали для себя определенный жест или действие, будь то щелчок, слово, хлопок или просто некоторый звук. В последующем это входило в привычку и при использовании энергии разума было сложно справляться без этого. Дилан же выбрал щелчок. Он делал это на автомате, совсем не думая о совершении действия, но тем не менее по привычному сигналу разум очищался, а мысли складывались на полочки, чтобы не мешаться.

Перемещение прошло гладко, с перламутровой вспышкой в одну из высоких башен замка, которая открывала вид на столицу Второй Терры — Реллебран, океан Забытых Битв и блестящую на солнце Границу, за которой распласталась светло-зеленая Сент-Терра.

Дилан глубоко вздохнул и снова выдохнул, еще раз и еще раз. Мелодия в голове медленно утихала. Она звучала у всех Медделин-Терровцев, когда те использовали энергию разума, но после еще некоторое время гулко и приятно отзывалась внутри.

— Спокойно. — сказал он сам себе и от звука голоса полегчало. Гнев ушел и вернулось то ледяное умиротворение, которого юноша и дожидался. Дилан умел владеть собой, но тему конфликта с Сент-Террой ненавидел. Он не хотел войны, как отец, хотел все завершить, но угроза Отключения и желание вернуть маму оказались выше его.

Он взглянул на океан Забытых Битв. Его назвали в честь сражений, которые не сохранились в учебниках истории так явственно, как были запечатлены другие. Об этих битвах ходило множество легенд. Что в самые далекие времена, когда все Сент-Терровцы имели крылья, а Медделин-Терровцы могли только с помощью одной разума парить в воздухе, там, над синими гребнями, разворачивались масштабные сражения, и в это время океан окрашивался красным. Но со временем битвы забылись и стали довольствоваться лишь легендами, в которые немногие верили. Ведь сказ о том, как все Сент-Терровы имели крылья, а Медделин-Терровцы умели летать — казался им выдумкой.

«Неужели будет война? Неужели придется захватывать Сердград? Убивать?» — с пробирающим до мурашек страхом думал Дилан.

Под ногами юноши представал во всей своей красе Реллебран. Четкий и холодный, как все жители Медделин-Терры, он был скуп на зелень, лишние детали и цвета. Голубые высотки, в панорамных стеклах которых отражалось голубое небо и застывало солнце, равнодушно оглядывали себе подобных. Серые дороги старались занимать как можно меньше пространства. А на улицах царила тишина, что было не удивительно: Медделин-Терровцы имели очень чувствительный слух.

Дилан впервые почувствовал себя здесь лишним. Впервые Реллебран показался ему хищником, а не столицей, которой он с детства восхищался.

Юноша поежился. Мысль, которая не отпускала его и волновала прежде ясный разум, не находила лазейки. Война между Террами была действительно необратима, а раз так, Первая Терра должна скоро кануть в Пустоту. И на ее место придет новый мир, в то время как мир сердечников (какими здесь в шутку называли Сент-Терровцев) перестанет существовать.

Глава 4. Это мой шанс, другого не будет.

Катрин вихрем ворвалась в замок.

— О, эве-Сент, вы вернулись! — обрадованно начал толстый герольд с порога. — Позвольте Вас прово…

— Сейчас я дойду сама. — рявкнула Катрин и даже не заметила своего грубого обращения. В этот момент ей было просто плевать. Мысли снова не могли слепиться в единое целое, но теперь в них из сотен тяготящих появилась одна спасительная: «Неужели сердце можно вернуть?»

После того, как незнакомец, которого она случайно сбила в лужу, скрылся в переплетах улиц, Катрин некоторое время не могла вернуться в реальность, а когда вернулась и бросилась за ним, его как не бывало.

— Катрин! — вдруг окликнул ее кто-то. — Катрин!

Та узнала бы этот голос из тысячи. Этот серьезный, не пропускающий лишних эмоций голос мог принадлежать только Анесс. И хоть Катрин торопилась, она не могла пройти мимо подруги.

— Привет, красотка, куда бежишь? — подошла к ней Анесс и привычным жестом поправила округлые очки на остреньком носу. Она была среднего роста, очень худая и подтянутая, но, как ни странно, всегда носила мешковатую одежду. Внимательные темные глаза смотрели на подругу выжидающе и в этих озерах, которые становились визуально больше за толстыми стеклами очков, затерялась изрядная капелька ехидства. Анесс всегда казалась Катрин «взрослой». Она была не только психологически гораздо старше своего возраста, но и выглядела лет на двадцать восемь вместо своих восемнадцати. С детства она была для Катрин старшей сестрой «не по крови», заботилась и была рядом в любом горе и любой радости.

— К дедушке, — призналась Катрин, крепко обняв подругу. — Слушай, не могу сейчас долго разговаривать, давай после встретимся? — не дождавшись ответа, она снова понеслась вверх по лестнице.

— Ну давай! — растерянно крикнула ей вслед Анесс и еще раз поправила сползшие на острый нос очки.

— Дедушка! — Катрин чуть ли не с ноги распахнула двери тронного зала.

Габриэль обернулся.

— Девочка моя, где ты была? Так быстро убежала, я…

— Стой! — Катрин жестом прервала его речь. Когда решительный взгляд светло-голубых глаз скрестился с недоуменным — серо-голубых, Катрин качнула головой. — Возможно, можно вернуть исчезнувшее сердце. Только найди мне одного человека.

***

Николас остановился перед Высшей Академией Сердинардов. Он часто… Да что там часто — каждый день! — проходил мимо нее, но никогда не заходил. Туда был доступ только учащимся и только один раз в году — энсердам на конкурс.

Здание было выполнено в готическом стиле, и не без элементов сердец, разумеется. Сразу их не увидишь, но рассмотришь здание поближе и повнимательнее — р-раз, найдешь маленькое сердечко в цветных витражах или белых полуколоннах.

Вся Академия представляла собой монументальное здание готического стиля. Белоснежные стены были украшены массивными гипсовыми деталями, статуями горгулий, колоннами и полуколоннами; арки, фронтоны и длинные стрельчатые окна меж темных балюстрад, увитых виноградными лозами, делали здание похожим на нечто торжественное, помпезное. Темно-синяя крыша — сложная, многоскатная, гармонично сочетающаяся со слуховыми окнами и длинными шпилями, терялась в нежной пыли облаков. В самой середине фасада готического здания отливала яркими цветами витражная композиция. Герб Сердинардов. Два крыла на фоне сердца.

Из открытых массивных дверей выходили студенты в красных накидках и со стопками книг в руках. Некоторые еще не спрятали крылья, и те, безукоризненно белоснежные, перистые, покачивались за спинами студентов, вызывая как восхищение, так и безудержный восторг Николаса. Вот! Вот такие можно иметь!

И Николас вновь оробел и застыл, не в силах сделать ни шага.

«Я уверено, ты справишься. Чувствую.» — услышал он бархатный голос сердца внутри. Сразу стало лучше, но страх лишь чуточку притупился, не ушел.

«Признаюсь, я в ужасе.» — Николас сглотнул и сильно-сильно вцепился в ремень сумки, где у него лежала книга Академии Сердинардов — главная методичка для поступающих. Ее Николас вычитал от корки до корки несколько раз, но все равно всегда носил с собой. Зачем — не знал, но ее присутствие действовало на него положительно. Почти как сердце. Зато в свободную минуту можно было достать и еще раз перечитать, что Николас и делал.

«Знаю. — последовал короткий ответ сердца. — Но лучше попробовать, чем сидеть, сложив руки на коленочках. Получится поступить — отлично, не получится — ты хотя бы пытался, значит у тебя другая судьба.»

«Ты как всегда в точку, — пробормотал Николас. — Спасибо.»

Он подошел к широко распахнутым дверям и опять замер в нерешительности. Массивные, резные двери Академии сейчас казались еще больше и пугающе. Сердце колотилось бешено, но Николас резко выдохнул и перешагнул через порог.

После все было как в тумане.

— Следующий! — слышалось со стороны.

Всех желающих получить бюджетное место в Высшей Академии собрали в одной комнате, и каждые десять минут плотная дама низким голосом кричала: «Следующий!» и имя.

Конкурсантов было много, все они сидели на расстоянии, косились друг на друга, иногда переговаривались и что-то обсуждали. Но все сосредоточенно вслушивались в выкриваемые женщиной имена и замирали в тягостном возбуждении, когда она входила, чтобы забрать человека.

Очередь сокращалась, народ постепенно выходил, а ожидание и тишина сводили с ума. Николас вытащил из сумки книгу-методичку и машинально пробегал глазами по строчкам, которые и так знал назубок. Он читал и не видел, что читает, мысли все равно были заняты другим.

Вот наконец «Следующий! Николас Дейн ман Лебиан!». Ник поднял голову. На него были устремлены десятки взглядов, у кого-то — сомнительные, у других — скучающие, у третьих — недружелюбные. И сердца их бились в унисон взглядам.

— С-сейчас я? — Николас и от волнения сбился, и голос прозвучал как-то хрипло и неуверенно. Снова послышались смешки.

— Да, молодой человек, сейчас вы, если это ваше имя. — подтвердила полная дама, снова сверившись со списком.

Николас, как во сне, поднялся. Голова кружилась, ноги были ватными. Он сделал шаг, споткнулся обо что-то и чуть не упал. Послышались шепотки: «Откуда только такой взялся?», «Удивительно, что у него сердце сохранилось…» «Жаль пацана.»

Это и отрезвило Николаса. Он закрыл глаза на секунду, успокоился и мысленно соединился с сердцем. Делал это он редко, но в те моменты наконец чувствовал всю его безграничную мощь. Такого пульсирующего, часто бьющегося и… живого. Ведь оно было живым! Оно говорило, мыслило, рассуждало! В его груди билось нечто совершенное, возвышенное, немыслимое. Билось для него, существовало для него. Это осознание успокаивало, все остальное уходило на задний план, а внутри становилось кристально чисто, прозрачно. Ничего лишнего. Был важен он, была важна его семья и поступление в Высшую Академию. Коварные шепотки остались позади. Они не повлияют на него в худших смыслах, только в лучших: закалят и укрепят. Он еще всех переиграет, поступит в Академию и будет гордо носить красную форму сердинардов! Будет гордо пролетать над городом под навесом собственных крыльев!

— Молодой человек, вы готовы? Или я вызываю другого. — поторопила его дама, недвусмысленно глянув на часы.

— Я в порядке, я готов.

Дама провела его в следующий зал.

Когда Николас входил, мимо него прошел зареванный юноша. Сердинарды выводили из зала почти под руки, так как тот сам, видимо, не хотел уходить. Он упирался, рвался назад и со слезами отчаянно кричал:

— Прошу, дайте мне еще один шанс! Я просто не смог сосредоточиться, но я сильный энсерд, поверьте!

Николас нервно сглотнул, и страх перед предстоящей проверкой только усилился. А что если и он… Юноша с усилием отмел эти мысли и попытался настроиться на лучшее.

В зале, куда его привели, не было ничего кроме длинного стола, за которым сидела комиссия. Несколько сильнейших сердинардов Сент-Терры и несколько учителей Академии. Их серьезный вид вселял трепет и легкий страх, Николас онемел и снова не смог сделать ни шага, но дама подтолкнула его вперед и даже шепнула напоследок ободряющее «Удачи».

Члены комиссии что-то писали, сверяли бумаги, обсуждали, но, когда Николас подошел ближе, смолкли и выжидающе уставились на него. Во взглядах не было ни толики усталости, ни скуки — лишь спокойствие, сосредоточенность, у кого-то даже любопытство, а у двоих вообще отрешенный: может, советовались с сердцами насчет других участников. Некоторые скрывали биение своих сердец, а некоторые давали послушать умиротворенный стук своего. Сердце Николаса же бешено скакало в груди и готовилось вырваться из своей обители.

— Николас Дейн ман Лебиан? — строго спросила Ливен Телеан ман-дер Кевеччи — женщина преклонного возраста с забранными в пучок седыми волосами и красном, облегающим ее жилистое тело, костюме. Во взгляде ледяных голубых глаз виднелись оттенки пережитого, но на сухом лице с впавшими щеками и тонкой полосой губ не отражалось ни капли слабости. Настоящий сердинард.

— Да. В смысле, так точно. — снова сбился Николас. Он стянул сумку с плеча, чтобы не мешалась, и молча встал перед комиссией, ожидая сигнала.

Ман-дер Кевеччи оценивающе оглядела его, сделала пометку в блокноте и продолжила:

— Напоминаю, ваша задача — создать рисунок из всей энергии вашего сердца.

— Да, я знаю. — пробормотал Николас. Ему то не знать: он прошерстил все книги в библиотеке по поступлению в Академию.

— Тогда начинайте.

«Давай покажем, на что мы способны, — подбодрил юноша как сердце, так и себя. — Это мой шанс, другого не будет.»

Это было давящей правдой. Единственный шанс был показать всю свою силу здесь и сейчас. Не попадет в этом году в Академию — больше не попадет никогда. Его работа, на которой он и так держался за самую минимальную плату, долго не прокормит, а значит надо на кого-то учиться и идти работать.

«Во мне энергии много, ты направь ее в нужное русло» — отозвалось сердце. Как только бархатный голос коснулся сознания, сразу стало спокойнее.

Николас успокоился. В конце концов, он покажет все, что может. Годы подготовки, десятки до дыр прочитанных книг и просмотренных методичек — все сейчас пойдет в дело. Юноша убрал волосы со лба ладонью и раскинул руки.

О, вот эта сила, идущая из груди. Она забурлила внутри, ярко засветилась, сердце отдавало ее, отдавало много, она лилась и накладывалась слоями. Сейчас Николас в полной мере ощущал этот мир. Чувства усилились, но все же главенствовали над ними слепое восхищение, трепет перед могучей, льющейся из сердца волнами энергией. И вроде он делал это каждый день, но ощущалось это как в первый раз — поразительно.

Николас собирал энергию, хватал всю: от тончайших перламутровых нитей до широких, ярких лент. Он сплетал их в фигуру, хотя пока не знал какую. Фигура сплеталась из воспоминаний, что было сокрыто в глубине души, или того, что было важно человеку.

Сердца всегда сами выбирали рисунок и никогда не объясняли свой выбор, хотя обычно и так все было понятно.

А что это за мелодия? Нежная, тонкая, мягкая. Красивая, даже очень, но к чему она сейчас? Неужели кто-то музыку включил? В такой ответственный момент!

Николас творил с закрытыми глазами. В конце концов, он и так узнает, что или кого нарисовал, а сейчас ему лучше сосредоточиться. Но он чувствовал, что скоро закончит, что близок к финалу. Что там, интересно? Может, сердинард? Или Высшая Академия? А может сестра? Мама? Во всяком случае то, что важно его сердцу.

Энергия лилась через его пальцы, шла из груди по телу, по рукам и послушно складывалсь в рисунок. Применение энергии считалось полным взаимодействием сердца и человека, ведь первое отдавало ее, а второй направлял.

Николас вел энергию, — сначала по телу, а потом по рукам и до кончиков пальцев, — иначе та просто расползлась бы по воздуху. Но он чувствовал, что скоро рисунок будет готов.

Последние штрихи и все закончится. Ну же, ну!

Дверь с грохотом распахнулась.

— Николас Дейн ман Лебиан здесь!? — гаркнул кто-то.

Юноша вздрогнул от неожиданности, сбился и не отдал фигуре последнюю нить. Тонкая перламутровая волна расползлась по воздуху.

Когда юноша распахнул глаза, перед ним стояла нарисованная им фигура. Человек. Стояла несколько секунд и распалась, как только Николас ошарашенно выдохнул:

— Черт…

Глава 5. Они такие странные...

Вблизи Граница казалась еще больше, еще выше, она привычно отливала перламутром, но вместе с этим была бледной, даже несколько выцветшей. Такого раньше точно не было.

Синим полотном казался океан Забытых Битв, чистая вода которого прокатывалась золотящимися в лучах солнца гребнями и еле заметно переговаривалась с ветром.

На пирсе, шедшем вдоль Границы, виднелось три силуэта. Дилан прошелся по крепким, сырым доскам и осторожно коснулся пальцем Границы. Та не пропустила его, зато, как гладь воды, от касания дрогнула, прошлась кругами и вновь умиротворенно замерла.

А прямо перед ним сияла трещина. Узкая по сравнению со всей стеной, но для человека — достаточно широкая. Острые края ее золотились, а Сент-Терра за ней была видна четче, явственней, без всяких перламутровых примесей. Шагнув в эту брешь, Дилан мог беспрепятственно телепортироваться на нее.

— Я надеюсь на тебя, эве-Медделин. — сухо попрощался отец и больше ничего не добавил.

Дилан мысленно закатил глаза, но расстраиваться не собирался. В конце концов, ему нужно было прощание не отца. Он обернулся к женщине, стоявшей позади него. Ее длинное зеленое платье наполнялось воздухом и трепетало в бьющих потоках неустанного ветра. Она имела очень светлые волосы; темные, но четко вырисовывающиеся на бледном лице, глаза; тонкие руки; покатые плечи; плавные изгибы тела и спокойное лицо.На фоне огромного океана женщина казалась легкой пушинкой, которая вот-вот упадет в пропасть под играющими порывами. Она взирала на происходящее равнодушно, и во взгляде темных глаз не было ни мыслей, ни эмоций — ничего.

— Мама, не волнуйся, я скоро вернусь. И ты вернешься. — пообещал Дилан матери, взявшись за ее худые пальцы.

Та взглянула на него, но в темных, обведенных как углем, глазах не было определенной мысли, прежней любви и цвета жизни. После Отключения она только с виду осталась прежней, но блеск в глазах и эмоции точно стерла чья-то невидимая рука.

— Попрощайся с ним. — коротко бросил через плечо Ричард.

Мирабелла тут же тепло улыбнулась сыну. Совсем как раньше, от души. Так сразу и не скажешь, что ей это приказали.

— До свидания, дорогой. — мелодичный голос прозвучал мягко, с настоящей материнской тоской, которая отпускает своего сына в «далекое плавание». Она нежно коснулась его щеки, смахнула со лба тонкие золотые пряди.

Дилан кивнул, жадно разглядывая темные глаза, в которых хоть на несколько секунд мог повстречать маму. Ту самую, которая в детстве читала сказки на ночь, гуляла в саду, поддерживала и учила ненавидеть войну, в то время как отец в красках описывал бои, сражения и пересказывал кровавые истории предков.

Но вот взгляд снова стал отрешенным, и Мирабелла вновь превратилась в послушную, безропотную куклу Ричарда.

— Иди, эве-Медделин. — поторопил отец сына. — Мать никуда не денется.

Дилан пропустил его слова мимо ушей, еще раз оглянулся на маму и, выдохнув, вошел в разрез.

Переход ничем себя не выдал: это было просто ничем. Однако Дилан все же зацепил плечом сияющий край Границы, и на руке, примерно чуть выше локтя, осталась царапина. Небольшая, но довольно ощутимая, очень похожая на легкий ожог.

Дилан не обратил внимания. И не такие раны получал, заживет.

Щелчок. Мелодия. Взвились перламутровые ленты, заключили в кокон, на миг скрыли Дилана от мира, а когда спали — юноша уже стоял на сыром песке пляжа Сент-Терры, где его ноги сразу омыла теплая пена волн.

— Не промахнулся с расчетами. — пробормотал Дилан, но удовлетворения не почувствовал. Перед глазами стоял образ мамы, такой родной и нужный. Такой, каким был раньше.

Мирабелла пожелала идти против Ричарда, своего мужа и короля, за что вскоре поплатилась. Отключение прошло быстро, почти незаметно, но за то время для маленького Дилана, следящего за ними в дверную щелку, пронесся целый мир. Тогда мамы для нее не стало. Осталась лишь оболочка, изредка превращающаяся в того единственного человека, которого Дилан любил, как никого другого.

А теперь у него появился шанс ее вернуть. Как же он мечтал о моменте, когда отец скажет, что он вернет маму, но не мог представить, что все произойдет при таких обстоятельствах. Цена возвращения Мирабеллы была слишком велика. Целая страна стояла на кону, хотя, как думал Дилан, для Сент-Терры все было решено и без него. Раз Граница разрушалась, а Леванессы ничего не делали, значит и не могли. Видели и ожидали войны.

Самое мучительное чувство-ожидание. Когда знаешь, что должно случиться непоправимое, а на кону тысячи жизней и угроза существования страны, это страшно. Дилан не представлял, каково сейчас Леванессам.

Юноша прошел по пляжу босиком, с головой зарывшись в мысли. Резинка, стягивающая волосы, лопнула во время телепортации, и те рассыпались по плечам золотым вихрем. Их тут же не преминул подхватить ветер, затрепать, заиграться. Белая рубашка и простые черные штаны, в которых Дилан совершил переход, повторяли изгибы его тела; океан шумел рядом, накатывался на прибрежные камни, хлестал их и скатывался обратно, в синюю пучину.

Вот ступени, ведущие в глубины улиц. Дилан остановился перед ними. Ему не хотелось делать этот шаг, и мысль, что он будет замешан в грязных делах отца, терзала его изнутри.

Но в голове снова вспыл образ Отключенной мамы, и Дилан, вконец рассердившись на себя за нерешительность, шагнул на ступени.

«Раз решил что-то, то иди до конца» — учил его отец, когда Дилан отказывался от своих идей. И это правило юноша помнил до сих пор.

Дилан брел, сам не зная куда, и глядел по сторонам: он был здесь несколько раз, когда приезжал на переговоры отца с аве-Сентом, но на улицы не выходил, а потому ему было так особенно интересно наконец разглядеть Первую Терру вблизи. И чем больше смотрел, тем больше понимал отличие Сент- от Медделин-Терры. Здесь повсюду была зелень, уютные домики в два-три этажа, цветники, резные скамейки, фонари и чистые дорожки.

Дилан пытался придумать спасительное решение для спасения Сент-Терры, но все идеи раз за разом оканчивались войной. Похоже, она действительно неизбежна, как уничтожение сердечников.

Дилан глубоко вздохнул, поднял голову к небу и закрыл глаза. Своим чувствительным слухом он явственно различал и шум океана, и свист разнообразных птиц, которые вили под красными черепичными крышами домов свои гнезда, и голоса людей, и их смех. В воздухе крепко засел запах выпечки, цветов и соленой воды. Солнечные лучи нежно ложились на лицо Дилана, повторяли изгибы острых скул, тонких губ, скатывались по прядям золотых волос и незаметно для самих себя засыпали.

«Как жаль Сент-Терру, как жаль этих людей, — думал юноша. — А я чертов эгоист. Но, в конце концов, война все равно придет, я только выуживаю выгоду. Мама. Мама…»

— Эй, ты в порядке? — спросил рядом кто-то.

Дилан открыл глаза и опустил голову. Перед ним стояла девушка, по виду его ровесница, с черными волосами, зачесанными в пышное афро, и смуглой кожей. В руках она держала стопку бумаг с желтой папкой поверху и обеспокоенно взирала снизу вверх на незнакомца. Роста она была маленького, еле-еле доходила Дилану до плеча, но нахальная искра в медовых глазах выдавала в ней совсем не безобидную малышку.

Дилан усмехнулся про себя.

«О, сердечники, вы такие забавные. В Медделин-Терре никто не подошёл бы к стоящему с закрытыми глазами человеку.» — подумал он и внезапно нашел для себя, что этот их странный жест кажется ему довольно милым.

— Я в порядке, благодарю. — отозвался он и собрался уходить, но вспомнил, что он должен отцу и что обещал маме, поэтому через силу заставил себя остановиться. Желание оставить девушку в покое и не вмешивать в грязные дела приобрело свою силу, но, как бы он ни хотел уйти, ему пришлось остаться. Отключение может настигнуть его вместе с гневом отца, а это было единственным, чего он боялся всю жизнь. И как же тогда мама?

— Я здесь недавно, — обернулся он к девушке с обезоруживающей улыбкой, хотя внутри все взрывалось и вопило: «Прости меня! Прости!»

Та фыркнула и поудобней обхватила кипу бумаг, чтобы те не разлетелись по ветру.

— Да я уж догадалась.

Дилан уставился на нее во все глаза. Как она узнала, что он не отсюда? И почему не предположила, что он синсерд? Очевидно же, что она из энсердов:золотой свет сердца выбивался из-под красной майки. Но у многих такого не было, как и у него!

— С Третьей Терры. — все же выдавил он. — А как ты догадалась, что я приезжий, а не синсерд?

Девушка хмыкнула.

— Ну, знаешь ли, у нас по дорогам с таким диким взглядом, как у тебя, не ходят. И не останавливаются посреди улицы, поспать под небом.

Дилан не выдержал и прыснул. Когда он последний раз смеялся — сам не помнил. Медделин-Терровцы вообще мало смеются, только в компании близких друзей, а тут девчонка, имени он которой не знает, развеселила его спустя две минуты после встречи. Да, эти сердечники значительно отличаются от них.

Девчонка широко улыбнулась, перехватила бумаги одной рукой, а вторую протянула Дилану для рукопожатия.

— Валери.

Юноша было назвал свое имя, но вовремя спохватился. В конце концов, он не обычный житель Медделин-Терры, о котором знает один район. Он — наследник престола, его имя известно всем, хорошо, что внешность — не особо. Наследники мало появляются на публике, тем более — в других Террах.

И пусть он является не единственным Диланом в этом мире, подозрений будет, меньше, если он возьмет другое имя.

— Эдвард. — назвался Дилан и галантно коснулся губами пальцев Валери. Та удивлённо уставилась на него.

— Фанат Второй Терры что ли? — прыснула она и сдула со смуглого лица темную, сильно вьющуюся прядь. — Если не ошибаюсь, только там джентльмены целуют руку девушкам.

— Что-то вроде, — солгал Дилан и, поразмыслив, уклончиво добавил. — Про Медделин-Терру я знаю много. Хотя и в Нирмен-Терре джентльмены могут так делать. Не все, но особо вежливые и галантные — да.

Брови Валери насмешливо изогнулись, а пухлые губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то ехидное насчет последней реплики юноши, но сдержалась.

— Эдвард значит, — вместо этого оценивающе оглядела она его. — Прикольно. Будешь Эд. Не против?

И снова Дилан поражался этим народом.

«Эти сердечники такие забавные и странные. У них все как-то по-другому.»

В Медделин-Терре никто не сокращал имена. Если обращались к друзьям, то только по полным, а если к старшим или членам высшего общества, то по имени, второму имени, статусу и роду. Только он, Дилан, мог иметь наглость назвать отца просто Ричардом вместо вежливого «аве-Медделин Ричард» или «отец», которое могло употребляться к членам семьи вместо полного обращения.

— А я могу попросить тебя мне показать Сент-Терру? Ты, вижу, не приезжая, как я. Не ходишь с диким взглядом и не спишь под небом. — и Дилан вернул девушке сказанную ею фразу и снова выдал одну из очаровательных улыбок.

— Я сейчас спешу, но, если хочешь, можем встретиться после. — пожала плечами Валери.

Дилан не почувствовал ничего определенного. Он и порадовался, что смог оттянуть тот неприятный момент, но и с тоской осознал, что он все равно настанет. Валери, видимо, неправильно расценила его молчание.

— Хотя если хочешь, можешь пойти со мной, по пути я тебе все расскажу. — предложила она.

«Ты такая милая девушка, а мне приходится тебя обманывать.» — с сожалением думал Дилан. Но он включил все свои умения актерской игры и, обрадованно засияв, ответил:

— Было бы здорово.

Глава 6. Как вернуть исчезнувшее сердце?

Пока Николас озадаченно шел в окружении сердинардов и ловил на себе косые взгляды прохожих, думал о человеке, которого нарисовал.

«Почему именно она? — наконец решил спросить он у сердца, хоть и надеясь на ответ, но в глубине души понимая, что оного не получит. Сердца не рассказывали причины своего выбора. — Когда я тренировался сам, я рисовал маму, Софи, крылья, Академию и волка. — перечислил он и даже руками взмахнул. — Почему сейчас она?»

«Хм-м, даже не знаю» — нарочито медленно отозвалось сердце, и Николас понял, что оно не скажет.

После того, как сердинарды ворвалась в главный зал Академии Сердинардов и попросили Николаса следовать за ними, больше не произнес ни слова, лишь молча сопровождали его к замку. Комиссия не высказала ничего против просьбы забрать Ника и просто молча записала что-то в блокноты. Правда когда Николас выходил, заметил, как Ливен ман-дер Кевеччи с жаром спорит о чем-то с коллегами и карандашом указывает то на него, то на пометки в бумагах.

«Что же случилось? — думал Николас. — И считается рисунок законченным, если я не внес одну нить? В методичке этого не было сказано точно.»

Сердце молчало и билось в унисон его беспокойным чувствам. Оно тоже не могло ничего знать.

Вот ворота белоснежного замка Сент-Терры. Николас еще не был здесь, а потому даже отмел тревожные мысли и дал себе волю полюбоваться внутренним убранством замка. Ему нравилось, с каким вкусом здесь все сделано, и как при внимательном рассмотрении всплывают маленькие сердечки в колоннах, резных стенах и расписных потолках.

Длинная каменная лестница, широкая снизу, сужающаяся к верху; широкие коридоры, устеленные красными ковровыми дорожками; стены с висящими на них картинами и гобеленами разных размеров; высокие потолки с подвешенными под ними большими люстрами; и наконец большая, ярко освещенная тронная зала, в которой колонна остановилась, — все вызывало у Николаса чувство бесконечного восхищения.

Сердинарды закрыли за Николасом двери, и тот застыл на месте. Прежде он никогда не бывал в тронном зале, да и аве-Сента видел издалека, поэтому не знал, что предпринять. Длинная, красная ковровая дорожка тянулась прямиком до противоположной стены, где расположилась возвышенность с троном. Там он видел единственную фигуру.

Николас вздрогнул, больше от волнения, чем от неожиданности, и затоптался на месте. Оглянулся на закрытые двери, поправил соскальзывающую с плеча сумку.

«Мне идти туда? Или не идти!?» — запаниковал он. Сердце стучало взволнованно и не отвечало. Конечно, оно же знало не больше, чем хозяин.

— Подойди, мальчик. — послышался мягкий голос Габриэля. Сказал он негромко, но Николас услышал его слова на другом конце зала.

Юноша поспешил к нему, а когда подошел к ступеням, замер, как изваяние.

Габриэль же встал, заложил одну руку за спину и начал медленно спускаться с лестницы, тяжело опираясь на трость. Остановился он на расстоянии вытянутой руки от юноши и поднял на него тяжелый взгляд серо-голубых глаз.

«Ну и чего ты застыл? Даже я понимаю, что тебе надо поклониться.» — шепнуло сердце, хотя его голос и так мог слышать только Николас.

Тот будто очнулся, снова вздрогнул и поклонился, а после неожиданно громко выпалил:

— Николас Дейл ман Лебиан!

— Знаю, — едва заметно кивнул Габриэль.

«Ну опять я опозорился, да что такое со мной сегодня!? — мысленно простонал Николас. — Конечно он меня знает! Он сам отправил сердинардов за мной!»

— Думаю, ты задаешься вопросом, зачем я за тобой прислал. — говорил аве-Сент медленно, спокойно, вразрез тревожному биению сердца.

— Да.

— Как ты, должно быть, слышал, моя внучка, эве-Сент Катрин, не так давно лишилась сердца.

Николас помнил пестрящие скандальными заголовками газеты. «Эве-Сент лишилась сердца!» «Сенсация!». Весь Сердград об этом твердил, и тут даже он, Ник, полностью окунувшись в учебники и книги, знал об этом.

— Как думаешь, сердце можно вернуть? — Габриэль внимательно глянул на юношу, и в его глазах юноша явственно разглядел сверкнувшую надежду.

Николаса озарило. Догадка возникла ярко, со вспышкой, будто ждала своего часа.

— Так это…! — он не договорил.

Двери распахнулись и в зал вбежала запыхавшаяся девушка. Белые волосы разметались по плечам, на щеках выступил румянец, а светло-голубые глаза встретили темно-карие.

— …была ты. — закончил Николас изумленным вздохом. Он не знал, что думать и наивно ждал помощи от сердца, но что оно могло сказать? Девчонка, которая сегодня сбила его в лужу, и с которой он, Ник, довольно нелюбезно обошелся, оказалась наследницей престола. А после он еще и…

— Опаздываешь, Катрин. — укорил ее Габриэль. Девушка как-то странно взглянула на него и вновь перевела взгляд на Николаса.

Тот же не мог вымолвить ни слова и все ошалело смотрел, смотрел на нее. Да, это те глаза, это те руки, гладкие плечи и тонкая талия, это те волнистые волосы и губы, которым в его рисунке не хватило одной перламутровой нити. Это ее он нарисовал в Академии Сердинардов! Это ее избрало сердце!

— Николас, верно? — спросила девушка несколько строго, подходя ближе. Или же ему показалось, что строго, а на деле она пыталась скрыть взволнованный голос?

— Верно, — все же осторожно выдавил юноша. — Извините, но могу я все-таки узнать зачем здесь я?

— Это… — начал Габриэль, но Катрин бестактно его перебила.

— Ты знаешь, как вернуть сердце?

— Я… — Николас осекся. Конечно… Статья для Валери о синсердах. Это видела Катрин, когда помогала поднять разлетевшиеся листы. — Я искал материал для подруги, она работает в редакции…

Глаза Катрин зажглись, но начал говорить Габриэль.

— Николас, не волнуйся, — попросил он, хотя юноша слышал, как бьется его сердце. Беспокойно, нетерпеливо, но с глубоко спрятанной надеждой. Что же они скрывают? — Я лишь прошу рассказать все, что ты об этом знаешь. Пожалуйста.

Николас не хотел говорить об этом, но отказать аве-Сенту не смел.

— Моя подруга попросила найти информацию о синсердах, сказала, что это может быть сенсацией. — нехотя поведал он, предварительно не называя имени Валери. — Я не мог ей отказать и покопался в архивах… в ограниченных тоже, у меня к ним доступ есть. Поспрашивал у самых пожилых жителей Сердграда… Но ничего не нашел, кроме Пещеры Исчезнувших.

Катрин обреченно опустила голову и чуть не застонала от разочарования. О Пещере Исчезнувших знали все, как никак все синсерды хотели вернуть сердце. Пещера была местной байкой, но не более. Люди верили, что вошедшие туда синсерды могут вновь обрести сердце, однако все, кто туда входил, возвращались ни с чем. И никогда не рассказывали, что видели.

— Это место бесполезно для синсердов, оттуда никто не выходил с сердцем! — взмахнула она руками.

— Катрин! — оборвал ее Габриэль, и девушка угрюмо замолчала.

— Извините, если не оправдал ожиданий. — виновато повел плечом Николас.

Он раскрыл сумку, вытащил смятые листы черновиков и, локтем смущенно разгладив их, протянул Катрин.

— Вот. Если что, тут весь материал, который пока есть.

Катрин машинально приняла листы. Ну вот и все. Теперь война точно неизбежна, Граница скоро спадет, и Медделин-Терра нападет на них. В попытке скрыть подступающие слезы девушка опустила взгляд на строки, пробежалась по ним глазами и хоть все равно мало, что увидела, одно имя зацепило ее.

— Кто такой… — она прищурилась, пытаясь разобрать малопонятный почерк юноши. — Логан Мэтью сен-дис Оуер?

— А, это, — вспомнил Николас. Сумка снова начала сползать с плеча и он, поддерживая ее одной рукой, ткнул пальцем в зачеркнутые строки. — Здесь я решил убрать, но писал, что по рассказам одной из жительниц он вернул сердце.

— Что? Как? И кто он вообще? — глаза Катрин вновь зажглись.

— Как я понял, он стал сумасшедшим после возвращения сердца, поэтому я решил не писать о нем. — нахмурился Николас. — Да и без того о Логане знала только его родные, из которых сейчас осталась лишь мать, Белла Серэн ир дис Оуер. Она уже пожилая и мало, что помнила, только сказала, что сын после возвращения сердца не стал афишировать, ушел в лес и там вовсе потерял рассудок. Но не знаю, правда ли это, потому что никто больше не подтвердил ее слова. Саму Беллу тоже считают слегка сумасшедшей, потому относятся к ее словам… гм, с недоверием.

Катрин и Габриэль переглянулись.

— Найдешь его, как нашел Ника? — Катрин с мольбой взглянула на дедушку. — Прошу, дай мне шанс все исправить. Иначе из-за меня Граница, а после Сент-Терра… — она осеклась, заметив, что Николас еще здесь и настороженно вслушивается в слова.

— Сент-Терра — что? — аккуратно переспросил юноша.

Он даже не заметил бурления эмоций, чтобы заранее успокоить себя. Все произошло быстро, и те захлестнули его сознание моментально, после чего он уже не смог противиться их влиянию. Потому даже забыл, что стоит перед королем и наследницей престола. Забыл, что в некоторые моменты лишних вопросов задавать не стоит.

— Ник, ты… — подступила к нему Катрин, но юноша сделал широкий шаг назад и вцепился в ремень сумки.

О, как же быстро стучало сейчас его сердце! Николаса топили эмоции и энергия от их переизбытка… сама выходила из него. Выходила волнами, перламутровыми нитями оплетала его, захватывала в кокон, ведь не была никем направляема. Она сгущалась в воздухе и даже кричала. Нет, не кричала. Пела! Это была то и дело прерывающаяся нота и звучала она, похоже, только у него в голове.

— Что с Сент-Террой!? — закричал Николас, сам не понимая, что делает.

Сейчас его охватил гнев. С самого начала день не заладился. Упал в лужу из-за этой девчонки, сердце выбрало ее и не закончил он рисунок как раз из-за нее, а теперь еще что-то с Сент-Террой и Границей из-за нее! Николас не знал, что именно случилось, но чувствовал, что нечто очень плохое, а свою страну он безумно любил.

Сильные эмоции всегда были как союзником Сент-Терровцев, так и врагом. Они могли придать сил при использовании энергии, а могли и отключить сознание на время, что было чревато непредсказуемыми последствиями. Поэтому энсерды были более уязвимыми, любую информацию им подносили в мягкой форме, но никогда не укоряли за допущенный взрыв эмоций. Все все понимали, и все так или иначе бывали в их шкуре.

— Сент-Терре может наступить конец. — внезапно очень отчетливо сказал Габриэль.

Его слова повисли в воздухе.

Николас замер, моргнул и наконец влился в реальность. Энергия перестала литься потоками, эмоции перестали бушевать, а перламутровые ленты опали.

— Что? — переспросил он тихо. — П-простите меня за…

— Это правда. — подтвердил аве-Сент и подошел ближе, опираясь на трость. Сейчас он преобразился: голос звучал необычайно жестко, лицо посерело, на скулах ходили жевалки. — После меня на престол должна вступить Катрин, но у нее нет сердца, и потому она не сможет держать Границу.

«Держать Границу… Так значит…»

— Но. Медделин-Терра? — хрипло спросил Николас, но так не желая слышать эти слова. И осознание приходило так медленно, насколько было способно. Может, это и к лучшему? Он не знал, что может случиться при втором всплеске эмоций.

— Да. Наступит война. — снова неожиданно резко рубанул Габриэль. — Поэтому Катрин нужно вернуть сердце.

Николас отступил и с ужасом взглянул на них. На одного и на другую, которая в свою очередь точно таким же взглядом глядела на дедушку. Очевидно, она сама была поражена его решением выложить всю правду.

— Вы… — он не смог выговорить. Губы его дрогнули, приоткрылись, но с этим не вырвалось ни звука. — Сент-Терра… — сорвалось наконец, но повисло в воздухе.

Николас не договорил и отвернулся. Сгорбился, будто надеялся спрятаться от того страшного осознания, которое неотвратимо заполняло весь его разум. Короткий шаг. Еще один. Больше не дается.

— Помоги ей, Николас. — тихо заговорил Габриэль.

Юноша слышал стук его сердца и не мог повернуться.

«Тук-тук, тук-тук.» Так отчаянно, на грани падения в пропасть.

Но он не мог помочь. Он не верил в возвращение утерянного, а лгать не мог. Ложь была запретом его сердца, и лишаться его он не хотел.

Не оборачиваясь, Николас медленно покачал головой. Не мог он смотреть в их глаза. В светло-голубые, подчеркиваемые густой полосой длинных ресниц, и серо-голубые, вечно полуприкрытые тяжелыми веками.

«Тук-тук… Тук…» Сердце упало. Надежды не стало.

Николас заставил себя двинуться вперед, но получилось это тяжело, точно разрывая толстую, невидимую пелену сна. Мысли уплывали, страх захватывал медленно и вкрадчиво.

Вот раскрылись двери, солнечный свет брызнул ему в лицо, но Николас ничего не видел. Он машинально перебирал ногами, бредя не зная куда, а в голове все крутилось: «Война, война, война…»

Глава 7. Поможешь мне — помогу тебе.

Николас брел по улице и не мог поверить в услышанное. Он убеждал себя, что все это ложь, что Сент-Терра не падет и все будет хорошо, но сказанные аве-Сентом Габриэлем слова глубоко засели в душу и грызли, грызли…

Сердце молчало.

Мощеная дорожка меланхолично текла под ногами, вела куда-то, замок удалялся, дома сменялись, лица людей проплывали мимо, а Николас не видел этого.

А вот Высшая Академия Сердинардов. Это единственное, что он смог разглядеть сквозь покрывшую глаза мутную пелену, и осмыслить в затуманенном сознании. Готическое белое здание с витражом в виде герба сердинардов возвышалось перед ним и ловило уплывающие за горизонт лучи солнца.

Участники конкурса давно разошлись, студентов тоже, скорее всего, не было, поэтому здание стояло пустое и тихое. По лестнице, ведущей к дверям, скользил оранжево алый луч, а сине-бурые тени мягко обтекали все остальное, подступая с углов и медленно удлиняясь.

Но вот мелькнул ярко-красный костюм — это Ливен ман-дер Кевеччи выходила из больших дверей здания. Идеально ровная спина, жилистое тело, мерное биение сердца, строгий взгляд перед собой и острый подбородок. Да, это однозначно была она.

И Николас, снова не зная, что делает, закричал:

— Мадам ман-дер Кевеччи!

Та обернулась и даже дождалась, когда Николас, поддерживая ремень сумки на плече, подбежит к ней.

— Мадам ман-дер Кевеччи! — еще раз выпалил юноша и перевел дыхание. — Я Николас Дейн ман Лебиан, был на конкурсе!

— Я помню вас, поближе к делу, молодой человек. — сухо попросила женщина, коротко глянув на наручные часы.

— Меня тогда увели… Я не узнал результаты. — торопливо и часто сбиваясь заговорил Николас. — Я немного не завершил рисунок. Думал, может…

Ман-дер Кевеччи жестом остановила его монолог. Тонкая нить энергии пробежалась между ее тонкими, жёсткими пальцами, вспыхнула перламутром на миг, но в тонкой руке женщины уже покоилась черная папка. Ливен, не меняя строгое выражение лица, открыла ее, быстро пробежалась глазами по листку и разлепила тонкую линию губ.

Сердце Николаса запрыгало быстро-быстро, сам юноша едва чувствовал себя. Ну же! Ну! О все, кто может слышать, помогите!

— Нет, молодой человек, вы не прошли. — сухо изрекла женщина.

Как удар кнутом, прозвучали эти слова.

— Но… Почему? — еще старался сохранять самообладание Николас.

Он держался, хотя внутри все рвалось в клочья, кричало и вопило. Мечты рухнули, как карточный домик, разорвались в клочья, разметались по ветру.

— Мое сердце нарисовало человека, а на это надо много энергии, и…

— Вы не завершили рисунок. — выгнула тонкую бровь Ливен и захлопнула папку. — Или вы готовы поспорить?

Николас молча покачал головой. Знал, что, если скажет хоть слово, не выдержит. Все силы уходили на сдерживание бурлящих внутри эмоций.

— Хотя, как я поняла, если бы вы завершили его, вас определенно приняли. — призналась Ливен. Получив в ответ молчание, продолжила. — Я вижу в вас потенциал, молодой человек, но комиссия проголосовала против. Хотя я очень хотела видеть вас в рядах студентов. Может, платно поступите?

Юноша покачал головой, крепко стиснул зубы, а потом собрался и процедил:

— Не потяну.

Ман-дер Кевеччи сочувствующе вздохнула, даже сказала нечто одобряющее и ушла, цокая по брусчатке тонкими каблуками красных сапог.

Но Николас этого не видел. Все опять было как в тумане. Ну вот и все. То, чем он жил последние годы — кануло в Пустоту. Все, что он делал, было впустую, а ведь исполнение мечты было так близко!

Но, казалось бы, почему? Почему высшие силы не смогли помочь? Ведь приди сердинарды за ним хоть на минуту позже, все могло выйти иначе! Тогда бы сотни бессонных ночей, боль за правду, которая должна была сохранить сердце, лишения, которые потерпел он, Николас, дабы лишний раз потренироваться с энергией или купить очередную методичку, — не прошло мимо, как нечто ненужное.

«Мир несправедлив. — подумал вдруг Николас. — Он неправильный.»

И наступил мрак, вокруг не стало ни голосов, ни людей, ни света, ни дорожек с улицами. Перед глазами всплывали прежние мечты.

Вот он поступает в Высшую Академию Сердинардов — картина разбилась.

Вот он учится вызывать крылья, и они, белоснежные, большие, качаются за его спиной — еще одна.

Вот он получает диплом — и еще.

Вот он встает в ряды сердинардов — еще...

И все! Все, чем он жил! Все, о чем мечтал! Все сломалось в один миг…

Кто-то осторожно тронул его за плечо.

— Ник…

Юноша резко развернулся, но и так знал, кто за ним стоит. Этот голос он узнал сразу. Катрин.

— Ты… — выдохнул Николас зло.

«Осторожно, — предупредило его сердце. — Она не какая-нибудь девчонка, она эве-Сент, наследница престола.»

«Но это из-за нее я не закончил рисунок! У меня был шанс!» — мысленно взвыл Николас, но в глубине души понимал, что сердце право. Он не может на нее кричать.

Николаса распирало эмоциями, хотелось заорать так громко, чтобы услышали все, грудь теснило от зажатых в ней криков, но он, сжав зубы, молчал. Молчал и разрывался от беззвучного вопля и слез, которым не давал волю. Наконец он принял решение закрыть глаза. Надо успокоиться, иначе не выдержит, и энергия опять хлынет из него.

— Прости, — тихо произнесла Катрин. — Это из-за меня ты не завершил рисунок.

Николас молчал. Так и стоял с закрытыми глазами, глубоко вздыхая и выдыхая.

— Но, прошу, не оставляй меня. — взмолилась Катрин. — Ты сам все слышал и это было правдой. Без энергии моего сердца Граница стоять не будет. Если есть хоть малейший шанс помочь — помоги!

Николас развернулся и зашагал прочь, но следующие слова Катрин заставили его остановиться:

— Я слышала твой разговор с ман-дер Кевеччи и могу помочь с поступлением и деньгами! Я знаю, тебе это нужно!

— Почему именно я? — прошептал Николас. Громко говорить не мог. Он не понимал, почему именно его выбрали для роли проводника. Неужели Леванессы не понимают, что он знает не больше, чем они? Так в чем истинная причина?

— Дедушка хочет. Он меня и послал за тобой, когда ты ушел.

Николас размышлял.

«Ты знаешь, я не прощаю лжи.» — тихо предостерегло его сердце.

Николас знал. Сердца энсердов ставило хозяевам один запрет. На ложь, убийство, воровство, измену и многое, много другое… Люди с детства, с осознанного возраста, когда начинали отвечать за свои поступки, узнавали свой и старались соблюдать. Но ошибки случались, и запреты нарушали. Не специально — нет. Люди забывались, на мгновение отключались, но этого хватало сотворить то, что невыносимо было их сердцам. И те не прощали, исчезали, а энсерды превращались в синсердов.

Сердце Николаса поставило запрет на ложь. На один из самых тяжелых запретов, который нарушали быстро, через пару месяцев или лет. Ведь каждый лгал, с постоянной правдой жить было ужасно тяжело, но Николас держался и дал себе обещание держаться ещё долго.

«Я знаю, — ответил юноша. — Но она не спрашивает меня, верю ли я в возвращение сердца. В конце концов, — нахмурился он. — Я мог поступить в Академию, это из-за нее мне помешали, она мне еще должна.»

Сердце вздохнуло и не ответило. Оно не одобряло, но понимало, что закон хозяин не нарушает, не лжет.

— В общем, если согласишься, — пробормотала Катрин, так и не дождавшись ответа Николаса, и вытащила из складок платья красную карточку. — Подействуй на нее энергией, я пойму, что ты согласен. — она протянула карточку юноше. Тот машинально принял ее. — Если согласишься, устрою так, что ты поступишь в Академию, и заплачу, сколько захочешь. Просто, — тут она запнулась и подняла взгляд светло-голубых глаз на Николаса. — Я хочу защитить Сент-Терру.

И, пока юноша ничего не сказал, скрылась в глубине улиц Сердграда. Николас отрешенно посмотрел ей вслед, но сунул карточку в сумку и медленно побрел домой.

Когда он открыл темно-коричневую дверь дома, солнце уже скатилось за горизонт и город покрылся сладостно-липкой пеленой сумерок. Валери уже не было, зато была Софи — его младшая сестра с выразительными темными глазами и двумя тонкими рыжими косичками.

— Ник! Ты велнулся! — слегка картавя, закричала она из глубины небольшой квартиры.

Зазвучал топот ее ножек, и девочка, вынырнув из маленькой кухни, крепко обняла брата. Тот, несмотря на нелегкий день, улыбнулся.

— Привет, Софик. А где мама? — спросил он ласково, поглаживая сестру по огненно-рыжим волосам, которые, как ему казалось, становились все краснее.

— Она у себя. — девочка ткнула пальцем в мамину комнату, откуда уже слышался приглушенный кашель.

Николас осторожно постучался к ней.

— Ник! Мальчик мой, заходи! — послышался радостный голос матери, а за ним — сухой кашель.

Николас вошел в маленькую, небогато обставленную комнату, большую часть которой занимала кровать, на которой, укрывшись пледом, лежала женщина. Она была еще молода, но морщинки у глаз, осунувшееся лицо и седина в прежде роскошных волосах ярко-рыжего цвета прибавляли ей немалый десяток.

Ник помнил ее молодой, стройной красавицей, но после смерти отца она вся ушла в себя и быстро заболела. Ее уволили с работы, поэтому Николасу, который на тот момент еще учился в средней школе, пришлось уйти зарабатывать, чтобы прокормить семью.

Седия тепло улыбнулась сыну, отложив от лица носовой платок.

— Ты как? — спросил Николас, присаживаясь к ней на кровать.

— Все в порядке, — пожала худыми плечами та, зашлась в кашле, и Николас понял, что она лжет. Болезнь развивалась, но мама старалась этого не показывать.

— Мам, хотел у тебя спросить. — юноша помялся. — Если мне придется оставить вас на несколько недель, вы справитесь?

Николас с надеждой взглянул на маму. Ему очень хотелось, чтобы она ответила «да», и его не преследовала мысль, что он их бросил. Ведь они были его единственными близкими, и любил он их до безумия.

Николас видел, как пробежало в глазах мамы беспокойство, как дернулся уголок бледных губ, как качнулись прежде огненно-рыжие волосы, сейчас потускневшие и поседевшие. Его опять посетила мысль, насколько же похожа на маму Софи, и как непохож он. В их чертах лица было ничтожно мало сходства, и Николас принимал как факт, что из внешности от мамы ему ничего не досталось. Все от отца.

— Как — оставить? — взволнованно переспросила Седия, привстала на локте и снова закашлялась в платок.

— Мама, мама, спокойно. — Николас опустил ее обратно на подушку и заботливо укрыл пледом. — Это ненадолго, да и денег заработаю.

Седия молчала долго, но вздохнула и заговорила:

— Я не могу решать за тебя. Ты уже достаточно взрослый.

— Я оставлю деньги, все куплю на время, пока меня не будет. Если что, можно попросить соседку приглядеть за Софи.

В глазах Седии заблестели слезы, и слабая улыбка осветила ее лицо.

— И когда ты стал таким самостоятельным. — прошептала она и нежным жестом пригладила каштановые волосы Николаса, но ее попытка не увенчалась успехом, и те вновь непослушно рассыпались по голове.

Юноша через силу улыбнулся, напоследок поцеловал маму в лоб и прикрыл за собой дверь.

Запершись в комнате, он долго смотрел на красную карточку. Как же паршиво было на душе сейчас. Он делал это не ради Катрин. Война была необратима, и он с горечью признавал это.

Но если он поможет эве-Сент хотя бы попытаться найти Логана, то получит место в Академии и деньги. Успеет постигнуть азы полетов и боя, а после будет отстаивать Сент-Терру до последнего. А на полученные деньги отправит маму и сестру на Третью Терру, где они будут в безопасности.

И Николас с железной решимостью приложил палец к карточке, после чего перламутровая нить прошила красный пластик.

Глава 8. Он и сам чувствовал себя очень странно.

Дилан, засунув руки в карманы, шел рядом с Валери и понимал, что искренне восхищается Сердградом. Люди приветливо улыбались, будь то синсерды или энсерды, смеялись и здоровались, даже если не знали друг друга. Так, Дилана и Валери поприветствовала проходящая мимо пожилая пара. Юноша сначала списал этот странный жест на то, что они — знакомые Валери, но, когда она сказала, что не знает, кто это, — очень удивился. Здесь здоровались и улыбались друг другу просто так, чтобы у людей было хорошее настроение.

«Ох уж эти странные сердечники. Я к ним никогда не привыкну.» — думал Дилан, но признавал, что это было очень здорово и уютно. Такого в Медделин-Терре себе не позволяли, но простое «Привет, хорошего дня» и широкая улыбка действительно поднимали настроение. Внутри сразу светлело, хотелось им тоже ответить. Искренне так, от души.

«Как жаль, что в моей стране люди такие закрытые, недоброжелательные и зацикленные лишь на себе.»

Дилан сам попробовал улыбнуться и махнуть рукой проходившей мимо девочке. Получилось не очень, но, видимо, сработало. Та, сжимая в одной руке ромашку, а в другой — ладонь папы, звонко рассмеялась, затем взглянула на цветок и протянула его Дилану. Тот машинально принял его и проводил растерянным взглядом девочку, которая, весело подпрыгивая, шла за родителем.

Дилану казалось это нереальным. Эти сердечники нисколько не походили на тех кровожадных людей, о которых так много рассказывал ему отец. И он был уверен, что эти люди не смогут выживать на войне. Они не смогут держать оружие или использовать энергию против Медделин-Терровцев. Кроме сердинардов, единственных, кто сможет хоть что-то сделать. В этом Дилан уверился и еще больше возненавидел ту войну, которая приближалась так неумолимо.

Ведь Сент-Терра была исключительно мирной страной. Как Дилан знал из учебников, она ладила с Нирмен-Террой и даже Кастерлин-Террой, которая считалась самой удаленной от всех континентов и очень неактивной в международных отношениях. Сент-Терра же умудрялась поддерживать с ней кое-какой контакт и поставляла ей свои товары.

Сент-Терровцы, в основном, занимались сельским хозяйством, а за последнее время научились переправлять на другие Терры энергию, которой активно интересовалась Нирмен-Терра, ведь она не обладала энергией ни сердца, ни разума. Кастерлин-Терра не скупала энергию, но никто не знал почему: была ли просто не нужна или ее и так хватало.

Про Четвертую Терру мало знали. До нее было трудно добраться из-за коварных течений океана и ее удаленности от остальных континентов, однако та сама не стремилась разглашать о себе. Аве-Кастерлин никогда не был на Совете Терр, иногда выходил на связь и вел слабую торговлю. Потому Четвертую Терру, как и самую маленькую по размеру, начали опускать, как мелкую пешку.

Дилан вновь огляделся. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой дорожки, невысокие дома с красными черепичными крышами, запах выпечки и океана, шум волн и людских голосов — все это так ладилось меж собой, сливалось в единую картину, в одно целое. В приятное, как чашка горячего чая зимой или освежающий напиток летом.

Изредка в небе можно было заметить бесшумно пролетающих сердинардов. Они, поддерживаемые в воздухе огромными белоснежными крыльями, следили за порядком и невольно отбрасывали на землю синие тени.

Валери о чем-то увлеченно рассказывала, но не о том, что хотел услышать Дилан, поэтому юноша изобразил на лице извиняющуюся улыбку и попросил:

— Расскажи мне о Сент-Терре, пожалуйста.

— О, это просто, — с готовностью отозвалась та и быстро переключилась на эту тему, поэтому Дилан начал жадно слушать. Однако все, о чем она говорила, было без того ему известно, и юноша вынырнул из мыслей только когда она произнесла слово «слабости».

— Что за слабости? — переспросил он.

— Слабости сердец, — пожала плечами Валери, будто это было самой обыденной темой. — Сердце любого энсерда устанавливает одно правило, запрет, табу — называй как хочешь, — а если человек нарушает его, оно не прощает и исчезает. Все просто. Так появляются синсерды, люди без сердца.

— А на что могут быть запреты?

— На убийство. Или ложь. Или алкоголизм, сарказм, жестокость, измену там. Ну по типу такого. Они отличаются по сложности.

— В каком смысле?

Девушка пропустила мимо велосипедиста и только потом объяснила:

— Например запрет убийства простой — за это можно вообще не переживать, ты же не убиваешь каждый день. Измена или жестокость уже сложнее, но, слушай, большинство из нас далеко не такие, поэтому… — Валери широко улыбнулась и пожала плечами. — Самые сложные — ложь, ругательство, осуждение за спиной, и то, что мы можем случайно или неслучайно сделать каждый день.

— А вы знаете свои запреты? И запреты других людей? — спросил Дилан. Тема его заинтересовала. Про запреты он не знал, как и все остальные в Медделин-Терре. Они просто принимали то, что на Первой Терре есть синсерды, люди без энергии сердца, и все. Большего они не знали, да и не особо жаждали.

— Конечно мы знаем свои. Сами и стараемся не нарушать. — фыркнула Валери, сунула стопку бумаг в руки Дилану и нагнулась, чтобы потуже завязать шнурки высоких ботинок. — Но у других не знаем. Запреты не рассказывают обычно. А если рассказывают… можешь назвать это высшим знаком доверия.

— Потому что запрет могут использовать против вас самих. Понял.

— Ага. — Валери поднялась, забрала у Дилана бумаги и пошла дальше. — Кстати, ты говорил, что знаешь много о Медделин-Терре. Расскажи о ней.

Юноша резко остановился и удивился собственным мыслям. Раньше он и представить себе не мог, что будет скучать по той холодной, бесконечно четкой и не терпящей беспорядка Медделин-Терре. Теперь Реллебран казался ему таким далеким, что Дилан захотел оказаться там, пройтись по тихим улицам и вдохнуть чистый воздух без примесей других запахов.

— Ты чего?

— Да так, — неопределенно ответил Дилан и широким жестом руки убрал с лица выбившиеся из хвоста пряди золотых волос. — Просто думаю, что Первая и Вторая Терры очень отличаются друг от друга. Даже архитектурой. Здесь дома маленькие, в два этажа, с красной крышей. Здесь вообще много красного.

— Ну да, в цвет сердца.

— А там все голубое. В цвет разума. — продолжал Дилан. — Высотки с панорамными окнами, чтобы отражалось голубое небо. Водоемов и зеркал так же много. И стекла. Вообще Меддделин-Терра тоже очень красивая, только не такая уютная. Там все строго, правильно, четко.

— А ты откуда знаешь столько? — сощурила глаза Валери. Она медленно подошла к нему, встала почти вплотную и вытянулась в струнку, чтобы казаться хоть чуть-чуть выше. Но даже с этим, не считая большого афро, она еле дотягивала до плеча Дилана. — Может ты сам с Медделин-Терры пригнал, а?

И тут Дилан испугался. Глаза девчонки испытующе смотрели на него. Неужели она догадалась? Неужели его раскусили в первый же день? Хорошо, что его, как Медделин-Терровца, учили с детства скрывать эмоции и она не видела в его зеленых глазах страха.

— Да я шучу, — Валери неожиданно рассмеялась. Дилан незаметно выдохнул. — Если бы ты был Медделин-Терровцем, ты бы на меня напал, а не болтал со мной.

— На самом деле не все они хотят войны.

— Ты не можешь знать наверняка.

Дилан не удержался от улыбки. Да уж, куда ему.

Валери свернула за угол и взошла по ступеням к двери необычайно длинного здания с буро-красной черепичной крышей и маленькими окнами. Дилан еще подумал, что можно было просто сделать еще один этаж, чем занимать столько места.

— Эд, ну ты чего встал? — удивленно спросила Валери. — Пойдем.

Дилан удивленно приподнял брови, но все же последовал за девушкой. Дернул за ручку двери и застыл на пороге.

Внутри все было обставлено, как в редакции. Собственно, это она и была (хотя Дилану показалось, что это воплощение хаоса в реальную жизнь). Вытянутое, хорошо освещенное помещение, в котором в ряд расположилось несколько полукруглых столов. Но здесь было до жути шумно: люди наперебой разговаривали, печатали на клавиатурах, принимали звонки, слышалось как печатает принтер и гудит кондиционер.

На слух Дилана это сказывалось не лучшим образом. Вообще Медделин-Терровцы все делали тихо: они все были очень чувствительны к любым звуковым колебаниям. Так уж сложилось по их природе. А здесь все просто грохотало, звенело, падало, и Дилан еле держался, чтобы не зажать уши руками.

Валери поманила его пальцем куда-то вглубь помещения. Дилан двинулся за ней, мысленно произнося ругательства в адрес этого невыносимого грохота, который обрушивался на него со всех сторон. Еще мимо бегали люди, переносили бумаги или коробки, передавали трубки, кричали информацию с места, чтобы не подниматься.

— В общем, в этой редакции я работаю. — доверительно сообщила Валери. Дилан, скрепя зубы, кивнул. Он уже мечтал уйти отсюда. — Сегодня у меня выходной, но я пришла просто показать материал главному редактору. — она взглядом указала на стопку в руках, состоящую из бумах и желтой папки. Мне тут с еще одной темой друг помог. Это черновики, правда, ну да без разницы.

Дилан снова натянуто улыбнулся, мысленно моля ее идти быстрее.

«Ну давай уйдем уже отсюда! Прошу!» — кричало его сознание, но высказать это вслух он это не мог. Понимал, что для Нирмен-Терровцев, как и для сердечников, — это далеко не адский грохот, а поэтому нужно молчать и делать вид, что все в порядке, чтобы не выдать себя в первый же день.

Валери бодрым шагом подошла к мужчине, который так же, как и остальные, сидел за компьютером в окружении разметанной по столу кипы бумаг, принимал звонки и, зажимая трубку между ухом и плечом, отвечал на вопросы сослуживцев. Она склонилась к нему и начала что-то говорить, периодически указывая на принесенный материал. Мужчина краем уха слушал ее, отвечал сотрудникам и параллельно умудрялся заполнять бумаги.

Дилан стоял рядом и пытался абстрагироваться от этого мира, но шум в ушах сводил с ума. Когда же можно будет уйти отсюда!?

Чтобы отвлечься, юноша решил оглядеть редакцию. И как они занимаются в таком хаосе? В Медделин-Терре не позволяли такого. В редакции, куда однажды занесло Дилана, было все аккуратно сложено, люди не кричали друг другу с места, а главное, там стояла тишина!

«О, сердечники, не перестаю вами поражаться.» — вздохнул Дилан и, не удержавшись, уже не мысленно закатил глаза.

— Я закончила. — подошла к нему Валери. Бумаг у нее в руке не было, но и особой радости на лице — тоже.

Дилан не сдержал облегченной улыбки почти бегом выскочил из помещения. О, спокойствие! Здесь на улице так тихо! Все относительно, конечно, но по сравнению с редакцией — просто рай для ушей.

Валери вышла за ним.

— Редактору не понравилось написанное? — проницательно заметил Дилан, не проигнорировав ее подавленный вид.

— Сказал, что может быть, пока есть другие статьи и все такое, — угрюмо сложила руки на груди та. — А это, в общем то, означает, что мое не напечатают.

— Ну ты им еще покажешь. — попытался подбодрить ее Дилан, хотя особо это не умел делать.

Но Валери повела себя необычно: она звонко рассмеялась и легонько толкнула его в плечо.

— Спасибо, что сходил со мной.

Дилан поджал губы. Он знал, что это было не для нее.

Они остановились у перекрестка, и юноша понял, что не хочет уходить, хотя было именно то время. Только почему так хочется остаться?

— Тебе спасибо, рассказала про Сент-Терру. — пожал он плечом. После кивка он несколько смущенно продолжил. — Если хочешь, можем написать что-то про Медделин-Терру. Я много знаю про нее, ты не пожалеешь.

Валери приподняла черные брови. Пухлые губы растянулись в улыбке, но она быстро спрятала ее, поэтому Дилан не понял, что это была за эмоция.

— Было бы классно. — девушка взглянула на наручные часы. — Давай завтра в три встретимся на Площади Сердец?

— Это…

— Это где мы с тобой сегодня встретились.

— Понял, договорились.

Валери внимательно посмотрела на него, вдруг подступила и заключила в кольцо в районе пояса. Дилан промычал нечто невразумительное, ведь в Медделин-Терре такого непонятного жеста вообще не было!

Валери подняла голову, не переставая сковывать его руками.

— Это означает дружбу, хотя вроде в Нирмен-Терре такой жест тоже есть. Объятия. Сердца находятся максимально близко, привязываются друг к другу и все такое. — девушка отпустила его и махнула рукой. — До встречи, Эд!

Дилан странно улыбнулся, глядя вслед удаляющейся фигурке девушки. Он и сам чувствовал себя очень странно.

Глава 9. О нет, только не он...

Ночь тянулась долго, липко-сладостной паутиной оплетая город и протягивая по небосклону темно-синюю дымку. Луна лениво ползла по намеченному маршруту, зевая и, будто затеяв игру в «ищи-не найдешь», пряталась за бархатные облака.

Николас лежал и смотрел на небо сквозь тонкую прозрачную занавесь. Сон ходил неподалеку, насвистывал любимый мотивчик, но к нему не заходил и, похоже, не собирался.

Но и Николасу было о чем подумать. Завтра они с Катрин должны отправиться к самой легенде. К человеку, который вернул сердце. По-другому, как казалось Нику: в никуда.

«Как думаешь, я правильно делаю?» — спросил он у сердца, устав от звенящей тишины.

«Хм-м, — издало то задумчиво. — Не знаю, но по крайней мере меня не теряй. Не лги.»

«Я помню. Но правильно ли я поступаю с Катрин? Я не особо верю в существование этого Логана Мэтью сен-диса Оуера. — вспомнил его имя юноша и взмахнул руками. — Все больше кажется, что мы идем в никуда, и Белла Оуер рассказала мне какую-то наскоро выдуманную историю!»

«Эве-Сент верит. Она готова на все, чтобы защитить свой народ.»

«Она то его и погубила. — недовольно буркнул Николас, но глубоко выдохнул и продолжил уже спокойнее. — Ладно, в конце концов, получу место в Академии и деньги, чтобы отправить маму и Софи на Третью Терру.»

«А ты не думал, что может… — бархатно и аккуратно начало сердце. — Войну можно остановить?»

«Как? — горько спросил Николас. — Надеяться, что мы встретим этого скатившегося с катушек Логана? Что он расскажет нам секрет, как вновь обрел сердце? И что Катрин его тоже вернет, а затем выставит Границу?»

Сердце промолчало, но Николас знал, что будь у него возможность, оно бы пожало плечами.

Вот и томное, пришедшее с востока, утро. Зевая и стряхивая белый туман, оно бесцеремонно сдвинуло с поста ночь и уселось над городом, глядя как люди постепенно просыпаются.

Николас так и не смог уснуть ночью, поэтому был готов задолго до выхода. Он взял собранный с вечера рюкзак, напоследок поцеловал маму, спящую Софи и вышел в ясное, пропитанное влагой, но свежее утро Сердграда. То уже настойчиво поднимало заспанное солнце и окрашивало горизонт в оранжево-алый цвет, который, как пролитая на бумагу вода, расползался по сторонам, заполняя собой все пространство неба.

Проходя по узким улочкам, Николас вдыхал сладостный аромат свежести и с горечью осознавал, что скоро эта безмятежность будет нарушена. По улицам будет вышагивать война и смерть. От этих мыслей шли мурашки по коже, и Николас заставил себя не думать об этом.

Катрин ждала его у ворот замка, слегка сонная, но полная решимости.

Ветер теребил ее белые волнистые волосы, норовил просочиться сквозь ткань легкой черной куртки и вырвать из рук туго набитый стрелами колчан. За спиной у девушки виднелся рюкзак и деревянный лук.

Рядом стоял Габриэль, как обычно тяжело опирающийся на трость, и невысокая девушка в круглых очках на остром носу.

— Николас. — кивнул ему аве-Сент в знак приветствия и указал на девушек. — С тобой и Катрин пойдет Анесс. Это мое личное желание и оно не обсуждается.

Юноша незаметно покосился на девчонку. Мешковатая одежда, постоянно соскальзывающие на кончик острого носа очки, сложенные на груди руки и большой рюкзак на спине. Она казалась его ровесницей, но темные глаза за круглыми стеклами, обрисованные светлой полосой ресниц, казалось, принадлежали далеко не семнадцатилетней. А внимательно-серьезный взгляд — тем более. Стука ее сердца не было слышно, значит она была синсердом. И чем она тогда сможет помочь в походе?

«Ну ладно, идет, значит идет.» — подумал Николас.

Услышав согласное биение сердца, Габриэль переложил трость из одной руки в другую и попросил:

— Можно тебя на минуту?

Николас удивленно вскинул брови, даже недоуменно взглянул на Катрин, но та пожала плечами, поэтому юноша послушно последовал за аве-Сентом.

— Не хочу, чтобы Катрин слышала. — признался Габриэль, когда они отошли на достаточное расстояние. — Но, — тут он внимательно поглядел в густо-карие глаза Николаса. — Помни, в твоих руках эве-Сент, единственная наследница престола. Она синсерд, хоть делает вид, что все под контролем. В случае опасности она может защититься только луком со стрелами, но ты сам понимаешь, это поможет мало.

— Я понимаю, — закивал Николас. Несмотря на то, что он не верил в успех похода, он осознавал важность жизни Катрин. — Но почему вы тогда не отправите для ее защиты несколько сильных энсердов?

Габриэль странно улыбнулся, и в этой улыбке сошлась и грусть, и легкая хитринка.

— На это есть множество причин, — уклончиво ответил он и даже подмигнул Николасу. Или это обман зрения? — От той, что это может привлечь лишнее внимание. И до той, что я знаю, что Катрин в хороших руках.

— А если мы не успеем? — спросил Николас, параллельно думая, о каких хороших руках говорит аве-Сент. Ну не сравнится же он, Николас, с сильнейшими энсердами, так неужели эта Анесс такая сильная!? У нее же даже сердца не слышно, она либо синсерд, либо мигрант с Нирмен-Терры! Что-то аве-Сент явно недоговаривает. — Если мы не успеем и в это время начнется война?

По лицу Габриэля вновь прошлась та странная улыбка. Он положил левую руку на плечо Николаса и внимательно вгляделся в его лицо. Серо-голубые глаза пристально оглядывали его из-под низко опущенных век, и от этого пронизывающего взгляда становилось тяжело, потому что Николас знал, что идет к Логану не из-за Катрин. И эта правда давила, ведь на него надеялись люди, ему верили.

— Будь с ней и защити любой ценой. Помни мои слова. — наконец проговорил Габриэль. Затем отвернулся и медленно, опираясь на трость, зашагал к девушкам, которые терпеливо ожидали у ворот замка.

Николас остался стоять на месте. Он не слышал, что Габриэль говорил внучке, но выражение лица той с каждым сказанным словом становилось все упрямее. А когда аве-Сент закончил, она резко выдохнула, вздернула узкий подбородок и что-то коротко ответила. Но напоследок обняла дедушку и зашагала к Николасу.

За ней двинулась Анесс, но, когда она проходила мимо аве-Сента, обменялась с ним короткими кивками.

И Николас готов был поклясться, что это ему не показалось! Они определенно кивнули друг другу! Вопросы заполонили голову. Что они этим сказали!? И почему эту странную девчонку послали с ними? Что они вообще запланировали и знает ли об этом Катрин?

Юноша с трудом удержался от вопроса, подал знак выдвигаться, и вся тройка зашагала в лес, за дома Сердграда, чтобы не идти через столицу и не привлекать лишнее внимание.

— Как будем передвигаться? — спросил Николас.

— Эм, телепортацией? — выгнула светлую бровь Катрин.

— Ну можно и телепортацией, только далеко всех троих не смогу. Как никак, почти всю Сент-Терру пересекаем.

— Будем телепортироваться, а после идти. — коротко предложила Анесс.

«И голос у нее серьезный. Прямо как глаза.» — подумалось Николасу.

Они уже зашли за деревья, где их не смогли бы увидеть, поэтому Николас остановился и молча протянул девушкам руки.

В конце концов, телепортироваться он умел. Выбирал толстую нить энергии, сердце простраивало маршрут так, чтобы они ни с чем не слились при переходе, а затем направлял в ту сторону энергию. Звучало просто, но на деле это был сложный процесс, требующий много сил и концентрации. Однако Николас нередко применял телепортацию, когда опаздывал на работу или уроки, а потому уже приноровился это делать.

— Ой, а что это вы тут!? — послышался громкий вопрос, отчего все трое подпрыгнули на месте и обернулись.

«О нет, только не он… — мысленно застонал Николас и чуть не высказал это вслух. — Ну почему он постоянно во все влезает!?»

За ними, облокотившись на ствол дерева, и скрестив руки на груди, стоял Кэмерон. Хитрый прищур серых глаз; сложенная из тонких губ нахальная улыбка; худощавое тело и длинная, спадающая почти до глаз, черная челка. Да, это определенно был он. И, ох, как жаль, что это был он! Кэмерон был в Сердграде "Любопытной Варварой" и знатным пронырой. Он был везде, про всех все знал и секреты не хранил.

К большому сожалению Николаса, Кэмерон был его одноклассником, жил через дом от него и даже работал там же, где и он. И оказался здесь, именно в тот момент, когда они собирались телепортироваться! Ну что за закон подлости в кубе!?

— О, привет. — натянуто улыбнулся Николас. Ругаться с ним он не собирался, ведь знал, что Кэмерон был очень злопамятным и никогда не упускал случая подгадить.

— Можешь не показывать так явственно свою радость, я и так знаю, что одним своим присутствием могу осчастливить людей. — подколол Кэмерон его, не сумев не заметить кислое выражение лица. А когда Николас отвёл хмурый взгляд, обернулся к Катрин. — Ах, эве-Сент, душенька! — бросился он к ней и начал длинными пальцами ощупывать тонкие руки и плечи девушки.

Та стояла в ступоре. Как он узнал о ней, если она на улице и не появлялась особо? Личность наследника всегда хранилась в тайне до определенного момента, так как тогда он узнал?

Первое желание Николаса было налететь на Кэмерона, шмальнуть неслабой волной энергии — да что угодно! Просто чтобы он ушел и больше не касался Катрин своими липкими пальчиками! Но он сдержал эмоции и, снова натянув на лицо улыбку, мягко вклинился между ними.

— Мы уже уходили, извини, что не поболтали. — сладко протянул он и максимально вежливо попытался улизнуть, но Кэмерон не собирался просто так их оставлять.

— А вы куда? Телепортироваться вон собирались... — протянул он разочарованно. — Эх, ну ладно, спрошу у кого-то другого, в Сердграде явно должны знать об этом.

«Вот же гадина!» — Николас задохнулся от возмущения.

Разумеется, Кэмерон намекал на то, что собирается пойти с ними! Ну не оставит просто так главное трепло столицы информацию, что он, Ник, куда-то телепортировался с двумя девчонками, одна из которых сама эве-Сент! Черт, черт, черт! Габриэль же не хотел, чтобы пошла молва!

И Николас, уже всем сердцем ненавидя его, угрюмо взглянул на одноклассника. Тот удивленно хлопал глазами, но нахальная улыбка победителя все равно просачивалась на вытянутое лицо.

— Не хочешь ли пойти с нами? — процедил Николас.

— Ого! Правда-правда? Не шутишь!? — наигранно-восхищенно хлопнул в ладоши Кэмерон. — О, милая эве-Сент, я пойду с вами! Какое счастье, это лучший день в моей серой и унылой жизни! — он смахнул слезу, обернулся к Катрин и прильнул губами к тыльной стороне ее ладони.

Та густо покраснела.

Николас же тупо смотрел на эту картину и чувствовал что-то непонятное внутри. Это что-то терзало и точно задевало нервы, когда перед глазами стояла картина с покрасневшей Катрин, руку которой все не отпускал назойливый Кэмерон. Его раздражал сам вид надоедливого одноклассника, так явно подлизывающегося к эве-Сент. А эта его сладостная улыбочка!..

Не в силах это больше видеть, Николас отвел взгляд и почти сразу заметил большую шишку, расположившейся точнехонько над головой болтающего Кэмерона. То что надо. Судьба, не иначе.

Юноша ухмыльнулся собственной идее. Он сформировал в ладони небольшой сгусток энергии, подкинул, на лету мысленно перехватил его и направил в намеченное место. Снаряд угодил в «яблочко», и шишка сорвалась вниз, угодив прямо в макушку Кэмерону. Какой звонкий был звук и с каким наслаждением Ник впитал его...

— Эй! — воскликнул тот возмущенно и сердито взглянул на Николаса, но быстро отвел взгляд: понимал же, что шишка то сверху прилетела.

— Предлагаю поторопиться, — раздался позади серьезный голос Анесс, про которую Николас, собственно говоря, забыл. Значит она все видела.

Девушка невозмутимо обошла его и требовательно протянула твердую ладонь. Темные глаза хитро блеснули за очками, и эта хитринка быстро стекла в правый уголок губ.

«Ну конечно она все видела! — чуть не взвыл Николас. — Ох, что она сейчас подумает…»

Раздался короткий смешок сердца, и Николас еще больше разозлился. Схватив руку улыбающейся Анесс, удивленной — Катрин и проследив, чтобы Кэмерон тоже присоединился к ним, протянул толстую перламутровую ленту энергии из сердца, и вспышка телепортации поглотила их.

Глава 10. И почему он так ждет этой встречи?

И почему он так ждёт этой встречи? Почему хочется бежать, бежать и бежать на Площадь Сердец? Увидеть насмешливый прищур медовых глаз и эти забавные, несколько детские черты лица?

Дилан, обхватив пальцами квадратный подбородок, сидел в одной из комнат гостиницы «Анис» и задумчиво смотрел в окно. Смотрел как ветер путался в светлой, почти прозрачной занавеске, злился и улетал, а ночь поступала умней. Скользя параллельно теням, она проникала в изящно обставленную комнату и тихо располагалась там.

Дилан же привычно окунался в сознание, расставлял мысли, впечатления и воспоминания по полкам, убирал лишнее, очищал разум. Такому учили в Медделин-Терре с детства. Раз они пользовались энергией разума — голову нельзя было засорять лишним, ненужным.

Но, как бы Дилан ни пытался принять свое привычное состояние ледяного спокойствия, одна мысль все не давала ему покоя. Валери. Он не хотел признавать, но в глубине души понимал, что ждёт с ней встречи. Девушка была притягательной, по сравнению с ним — до ужаса маленькой, упрямой и веселой. Широкая улыбка не выходила из памяти, точно как и звонкий смех и густое афро.

И мысль. Мысль, что он ее обманывает, пользуется, как игрушкой, мучала и затягивала тоскливую песню где-то внутри.

Но в голове тут же вставал образ мамы, беспомощной, послушной, Отключенной, и Дилан быстро отметал ненужные мысли. В конце концов, мама важнее этой девчонки, с которой он знаком один день.

Дилан решил, что оставит Валери, не пойдет на встречу и найдет кого-то другого, кем не жаль будет пользоваться. А она… Она забудет его и тихо проживет эти последние спокойные дни Сент-Терры. С этими мыслями юноша погрузился в неспокойный, то и дело прерывающийся сон.

Проснулся Дилан уже глубоко за полдень.

Солнце наливалось золотым, щедро рассыпало золотые лучи и с довольной улыбкой вышагивало по небу, оглядывая земные владения.

Юноша устало потер глаза. Ему показалось, что он не спал вовсе, а бегал, скакал и прыгал всю ночь напролет, и это из-за этого тело ломится и не хочет двигаться.

Дилан прошел в ванную и, уперевшись костяшками пальцев в белую раковину, уставился на себя в зеркало. На него смотрел кто-то. Взъерошенный, невыспавшийся, с кругами под глазами, разметанными по плечам золотыми волосами и усталым лицом. Белая рубашка помята, расстегнула на несколько пуговиц сверху, штаны тоже не в лучшем виде. Ну, вот он и поспал в чем был.

Но сейчас мало интересовал внешний вид. Его интересовала Валери. Что она подумает, когда он не явится на встречу?

Дилан кое-как привел себя в порядок, с помощью щелчка поставил мысли на место и только тогда вышел из гостиницы. Он полной грудью вздохнул запах улиц Сердграда и направился к Площади Сердец. К счастью для него (ибо в Сердграде он ещё плохо ориентировался), она была недалеко, нужно было лишь пройти через оживленный перекресток.

В Сент-Терре все «жило» сердцами, они были повсюду, и Сердград был точно весь оплетен перламутровыми нитями энергии. Оттенки красного и чистый белый преобладали почти везде, а остальные цвета будто отходили на задний план. Перламутровые нити сплетались с воздухом, дрожали в радостном волнении и еле-заметно блестели в лучах солнца.

Сердград был прекрасен, и Дилан, проходя по улице и с наслаждением вдыхая запах океана, смешанного с запахом свежей выпечки, с сожалением понимал, что в скором времени здесь будут стоять высотки с панорамными окнами, холодные и спокойные, как сама Медделин-Терра. Не будет запаха выпечки, звонкого смеха и говора. Будет тихо и пустынно.

Не прерывая хода, Дилан оглянулся и нашел взглядом комнату гостиницы, в которой он поселился. За нее он заплатил, разумеется, не медделлингами, здесь их не принимали, и причины были понятны. Зато охотно принимали сентллинги и нирменллинги. Последних у Дилана было в достатке и, соблюдая легенду о юноше, недавно приехавшем с Нирмен-Терры, он расплатился ими.

Юноша шел мимо украшенных цветами домов, люди приветливо ему улыбались, но Дилану было не до улыбок. Он и так нечасто улыбался, а прежнего желания не было.

Вот и Площадь Сердец. Как он узнал от постояльцев гостиницы, эта площадь была главной в Сердграде. Здесь проводили собрания, пышные празднества, танцы и пляски под музыку.

В самой середине возвышался фонтан в виде сердца, которое оплетали тонкие и толстые ленты. Из них и лилась вода, создавая плотные и тонкие, широкие и короткие завесы воды. Напротив фонтана расположился небольшой помост, а по сторонам — цветники и черные фонари. Всю площадь заливал солнечный свет, и брусчатка слабо, но старательно блестела, желая походить на ярко сверкающую воду фонтана.

Дилан встречаться с Валери не собирался. Хотел лишь посмотреть, взглянуть на нее еще раз! Или так уверял себя… Но почему же она так тянула его? Почему ему так хотелось взглянуть на подвижное личико, которое ни на секунду не останавливалось? Может, потому что в Медделин-Терре он не видел таких девушек? Там все ходят с каменными лицами, не показывают эмоций? А она — полная противоположность им?

Стрелка на часах приближается к трем. Сейчас все случится. Ух, как же волнительно и неприятно внутри.

Вот и Валери. Сегодня на ней было белое платье без рукавов, которое сильно и эффектно выделялось на смуглой коже; через плечо перевешана небольшая сумочка; а из темного афро выбивались сильно-вьющиеся пряди, свободно спадающие на лицо. Она встала посреди площади и вдруг показалась Дилану такой одинокой, что он ужасно захотел к ней подойти, сделать этот странный жест со связыванием сердец! Но он лишь сильнее вцепился пальцами в угол дома, заставив себя не совершать желанного действия.

«Держи разум в холоде. — одернул он себя, уберегая от возможной ошибки. — Держи.»

Пять минут.

Десять.

Двадцать.

Дилан увидел, как Валери взглянула на наручные часы, как в медовых глазах отразилось разочарование, как она вздохнула и медленно зашагала с Площади Сердец.

Она уходила.

Она разочаровалась.

И как же, черт возьми, было трудно не побежать за ней! Не крикнуть: «Валери, постой!» О, как же это было трудно…

Внутри у Дилана все жгло и толкало идти туда, туда! За той маленькой удаляющейся фигуркой! Подбежать! Тронуть за плечо! И, опустив голову, чтобы заглянуть в медовые глаза, извиниться!

И Дилан, мысленно ругая себя, но не в силах сопротивляться, последовал за ней. Он хотел знать, где она живет. Или опять же уверял себя.

Ее дом оказался недалеко. Такой же небольшой, как все остальные, с красной черепичной крышей и фиолетовыми цветами под окнами.

Захлопнулась за девушкой резная дверь.

Наблюдая за этим издалека, Дилан тяжело оперся на фонарь. Внутри было оглушительно паршиво и гадко. В Медделин-Терре не явиться на встречу даме без уважительной причины — было верхом неприличия, так могли делать лишь те, кому было нечего терять даже с осуждением общества. Интересно, а как здесь?

Дилан долго топтался на месте. С одной стороны, так хотелось пойти к Валери, извиниться! Но как он будет смотреть на нее, когда будет знать, что впутывает в грязные планы отца? Конечно, он мог найти кого-то другого для этого, только Валери вот, уже у него на крючке, еще и журналистка-энсерд в придачу. А с этим работать проще простого!

«Эве-Медделин. — прозвучал в его голове холодный голос отца. Он вонзился резко, с пульсирующей болью. — Эве-Медделин, ты меня слышишь?

Дилан охнул от неожиданности, зашипел и вцепился в столб уличного фонаря. Ну конечно! Он аве-Медделин, он имеет доступ ко всем разумам жителей Второй Терры.

— Я тебя слышу. — процедил он зло. — Не думал, что для тебя расстояние не окажется преградой.

«Я аве-Медделин, твой разум доступен мне в любой точке мира. Но не об этом.»

Ледяной голос с каждым словом вонзался иглами в голову Дилана, и тот еле сдерживался, чтобы не заорать от боли. Голова раскалывалась, мозг почти плавился, но привлекать внимание прохожих было нельзя.

«Ты ищешь информацию?»

— Да. — выдавил юноша и судорожно вздохнул, вцепившись в столб, как за спасательный круг.

Ричард, как давно заметил Дилан, никогда не называл его по имени или сыном. Только эве-Медделином, как бы подразумевая, что он, Дилан, для него лишь наследник и тот, кто сможет продолжить дело предков. На остальное ему было плевать.

«Прекрасно, эве-Медделин. Уже есть что-то?»

Дилан сосредоточенно размышлял, стоит ли рассказывать о слабостях сердец.

«Ты помнишь, о чем мы договаривались? — вкрадчиво спросил Ричард, не сумев не заметить заминку сына. Его голос оплетал щупальцами, проникал внутрь и заставлял тело проходить мурашками. — Ты мне информацию, я тебе Мирабеллу.»

Юноша мелко вздрогнул и сильнее стиснул столб фонаря. Так, что побелели костяшки. Имя мамы завладело разумом, отключило на мгновение и в то самое мгновение он выложил все, что узнал.

«Продолжишь также — получишь мать. — лаконично попрощался Ричард, и боль в голове Дилана пропала также резко, как и появилась.

Юноша ошалело прижался к стене. В голове тупо стучало, голова помнила адскую боль, возникающую при каждом слове отца, и как плавился мозг под вмешательством.

И Дилан плюнул на все. Он хочет увидеть Валери! Он хочет с ней говорить! Раз он встретил ее тогда, на Площади Сердец, значит так и должно быть.

Юноша резко развернулся, отчего голова завертелась в диком танце, решительно вбежал по ступеням двухэтажного дома с черепичной крышей и трижды постучал в резную дверь.

Раздались тихие шаги, шелест складок платья — Дилан со своим чувствительным слухом все слышал — и дверь открылась.

На пороге стояла, разумеется, Валери. Когда грустный взгляд медовых глаз встретил неспокойный — зеленых, девушка удивлённо приподняла густые брови и облокотилась на дверной косяк, скрестив руки на груди. Она выжидающе смотрела на Дилана, хотя тот и так прекрасно знал, что должен ей сказать.

— Извини, я не пришел вовремя, — внезапно севшим голосом произнес он, нахмурился и мотнул головой.

Вновь захотелось привычно щелкнуть пальцами и привести в порядок мысли, но тогда бы Валери услышала. Лучше обойтись без лишних движений. Все создается из мелочей, и подозрения могут собраться из них же.

— Я просто... — он осекся, не зная какую ложь лучше выдать за правду. — Думал, что не стоит, а после решил положиться на судьбу.

Слова давались тяжело. Как странно, такого с ним ещё никогда не было.

«Сердечники влияют на меня сильнее, чем я мог предположить.» — внезапно подумалось Дилану. Он поднял взгляд на Валери, со страхом ожидая увидеть в них разочарование или презрение, какое можно было ожидать от Медделин-Терровцев. Но и она таковым не была, и взгляд был скорее насмешливый, чем презрительный.

Она внезапно тихо рассмеялась, и ее широкая улыбка рассеяло все сомнения и переживания в Дилане.

— Ладно, Эд, кое-что из твоих слов я поняла. Заходи. — махнула она рукой, приглашая зайти. — Чай будешь? Или что там пьют в Нирмен-Терре?

И Дилан переступил порог, зная, что следующие часы пройдут в ее компании, о которой он, будучи в Медделин-Терре, и не мог подумать.

Глава 11. Вы тоже это слышите? Мелодия...

Телепортация прошла гладко, только внутренний толчок на выходе из ленты энергии разбросал четверку по сторонам.

Исчез перламутровый след. Сразу возникли новые запахи и звуки. Сочно, буйно, как в первую секунду вспыхивает пламя на головке только что зажженной спички. Вместо пряного запаха цветов и свежести Сердграда в нос ударило новое — лесное, терпкое. Послышалось гладкое шуршание листвы и непереводимые разговоры птиц.

Николас открыл глаза и не удержался от блаженной улыбки. Над ним нависали зеленые кроны деревьев и голубое, наполненное густыми облаками, небо. Он так и лежал на влажных, пропахших землей листьях, раскинув руки в стороны и глупо улыбаясь. Но было из-за чего. В груди приятно гудело, как бывало после применения особо широких лент энергии. Сердце устало дрожало, отдыхало.

Но почему в голове ещё слышны отголоски какой-то мелодии? Николас поднялся на локте и прислушался. Действительно мелодия, тонкая, неровная и даже в некотором смысле — завораживающая. Такая же, какая звучала в Академии Сердинардов на конкурсе. Но она медленно сходила на нет, поэтому Николас быстро, прежде чем подумать, выпалил:

— Вы тоже это слышите?

Кэмерон вложил в жалобный «О-ой» всю трагичность, поднялся, потирая ушибленный при падении бок, и угрюмо уставился на Николаса.

— Мы не Медделин-Терровцы, у нас не супер-слух. — буркнул он недовольно. — Вокруг тишина. А ты бы мог нас и поосторожнее телепортировать, мы не дрова в конце концов. Тоже мне, нашелся телепортатор.

Катрин тоже села, только уже без трагичных «О-ой», и вслушалась в голоса леса. После нескольких секунд молчания она согласилась с Кэмероном, но высказалась значительно вежливее и мягче.

Анесс же отнеслась к словам Николаса серьезнее. Она нащупала среди мха спавшие при падении очки, надела их и настороженно прислушалась. Повела темноволосой головой, но, так ничего странного не услышав, пожала худыми плечами.

— Если ты о листве или птицах, то это не то, чем можно удивить. — будничным тоном проговорила она и поднялась, стряхнув с колен прилипшие комья земли.

— Да нет же! — горячо воскликнул Николас. — Мелодия!

Девушки посмотрели на него с недоверием, один Кэмерон покосился настороженно. Увидев эти взгляды, Николас угрюмо махнул рукой. В самом деле, может ему показалось? Мелодии то и ему уже не было слышно.

— Ну, супермен с мелодией, куда нам идти? — потянулась Катрин и не сумела подавить хитрую улыбку, тронувшую пухлые губы.

Николас насупился, поворчал, но все же мотнул головой в сторону запада:

— Белла Оуер сказала, что Логан поселился в лесах Бурной Энергии. Будем искать там. Аве-Сент не сказал, в каком именно месте Логан может находиться?

— Нет, только подтвердил, что он в лесах, недалеко от Пещеры Исчезнувших. — протянула Катрин, вспоминая карту Сент-Терры.

— Лес большой, придется хорошо поискать.

— Так, подождите, — прыснул Кэмерон. — Вы что, хотите вернуть сердце? Вы серьезно?

— Катрин — да. — кивнул на девушку Николас и расплылся в ехидной ухмылке. — А ты что же, уже не хочешь идти с нами? Хочешь вернуться? Вперед, мы не держим. День ходьбы — и ты в Сердграде.

Кэмерон ответил сладкой улыбкой и ласково проговорил:

— Да нет, пойдемте. Интересно будет посмотреть на ваши кислые мины, когда у вас ничего не получится.

Николас мысленно закатил глаза, но ничего не ответил. Вообще, как он заметил, присутствие Кэмерона никого, кроме него не волновало. Однако Катрин и Анесс не знали Кэмерона так хорошо, как знал Николас, и сердца — а значит обостренных чувств, — не имели. Николас же, будучи энсердом, так устал от постоянной сладостной улыбочки Кэмерона, что уже видеть его не мог.

«Может и так, — раздался в голове бархатный голос. Сердце читало его мысли. — А может тебе просто расслабиться и не обращать на него внимание?»

Николас хмыкнул и пожал плечами, чем заслужил внимание трех пары глаз. Но все понимали, что он энсерд и просто говорит с сердцем, а потому ничего ехидного не высказали. Только Кэмерон отрыл рот, чтобы ввернуть только что рожденнную шуточку, но быстро захлопнул под угрюмым взглядом Ника.

— Ладно, пойдемте. — нарушила затянувшееся молчание Катрин.

Она порывисто встала, откинула назад белые волосы и бодро зашагала на запад. Перешагивая через поваленные деревья и наступая на мох, устлавший сырую землю, она шла все дальше, с каждым шагом становясь ближе к лесам Бурной Энергии.

Анесс поправила круглые очки на остром носу, подняла рюкзак, который был настолько большим, что чуть ее не перевесил, и молча последовала за подругой.

Николас и Кэмерон переглянулись и зашагали за ними.

***

Лес быстро кончился, и перед четверкой раскинулось широкое поле, в котором высокая трава поднималась почти до грудной клетки Николаса, хотя тот считался не самым низким.

Ветер с залихватским «Эге-гей!» носился по полю, пытаясь увлечь в свой танец белые и золотые головки цветов, но те лишь тянулись к нему, и все равно оставались в земле, крепко связанные с ней корнем.

Катрин с Анесс шли впереди и что-то вполголоса обсуждали. Николас шел за ними, глядя на раздуваемые ветром, волнистые волосы Катрин. Она откидывала длинные пряди на спину, и те вместе с остальными белоснежным потоком, предварительно огибая рюкзак, спускались до поясницы.

«А все же, — мысленно заговорил Николас. — Почему ты выбрало ее? Почему там, в Академии Сердинардов сложилась именно она?»

«Ты знаешь, я не скажу.» — бархатный голос сердца коснулся сознания, и Николас вновь обрел то возвышенное чувство. Внутри детали сложной мозаики словно сложились воедино, а в сознании не стало спутанных мыслей или сомнений. Сердце заполоняло все, затопляло неполное, его голос успокаивал и уже не оставалось ничего, за что стоило волноваться. Хотелось говорить, говорить и говорить с ним, только чтобы вновь ощутить то самое, щемящее, затопляющее, чего всегда так не хватало.

«Ты всегда знаешь больше. — грустно подтвердил Николас. — Ты всегда знаешь то, что не могу понять я. Расскажи, что это, прошу.»

«Когда люди торопятся — они открывают новые страны, а когда терпят — новые миры. — медленно, нараспев проговорило сердце. Слова перетекали из одного в другое, голос звучал ровно, не поднимаясь и не опускаясь. И было в этом бархате столько завораживающего, умиротворенного… — Потерпи.»

Николас вздохнул, глядя на ровную спину и развевающиеся волосы Катрин. Что сердце могло найти в этой девчонке? Заноза же. Если бы не она — он, скорее всего, получил бы место в Академии, исполнил мечту. А теперь что? Он топает неизвестно куда в компании с ней, еще одной странной девчонкой, которую непонятно зачем сюда вклинили, и Кэмероном — главной занозой и сплетником всего Сердграда!

«А это только из-за того, чтобы получить место в Академии и деньги! — чуть не вслух выпалил он, но вовремя сдержался. — И Сент-Терра на грани войны!»

Эмоции снова начали зашкаливать, и Николас остановился, чтобы успокоиться. Вдох. Выдох. У энсердов это было обычным делом, поэтому они привыкли к таким всплескам и научились с этим справляться.

— Ну чего встал, супермен? — хохотнул идущий за ним Кэмерон и хлопнул одноклассника по плечу. Вышло ощутимо. — Опять мелодию услышал?

Николас исподлобья взглянул на него, но не ответил. Дыхание выровнялось, эмоции перестали бить через край, и юноша, поправив рюкзак на плечах, зашагал дальше.

— Не, я серьезно! — крикнул ему вдогонку Кэмерон. Он догнал одноклассника и, не прерывая хода, развернулся к нему лицом. — Что ты там говорил про мелодию?

— Ничего особенного.

— Да не парься, — беспечно махнул рукой тот и оглянулся, чтобы проверить, не врежется ли он спиной во что-то. — Со мной ты можешь обсудить это.

— О, нет, спасибо, только не с тобой.

— Да брось, мы ж с тобой друзья.

Николас от этого заявления резко остановился, открыл рот, но так и не смог высказать все, что об этом думает. Только через несколько секунд он смог оправиться и вновь обрести способность говорить.

— Извини, я не ослышался? — переспросил он на всякий случай. Но, когда получил то же самое утверждение, не удержался от снисходительной улыбки. — Мы с первого класса не дружим. С того момента, как ты налил мне майонез в рюкзак из-за того, что я с тобой не поздоровался при входе. Причем, ты знал, что я тогда тебя даже не заметил.

— Ой, ну с кем не бывает, — отмахнулся Кэмерон. — Мы были маленькими. Сейчас то все нормально.

Николас пристально посмотрел на него. И чего он вдруг так подобрел? Почему так хочет с ним сдружиться?

«Осторожней с ним, Ник. — предостерегло его сердце. — Чувствую, неспроста все это.»

«Знаю, сам чувствую.» — ответил Николас сердцу, а сам применил все свои небольшие способности актерской игры и широко улыбнулся Кэмерону.

— Слушай, ну в самом деле, зачем тебе это знать? — похлопал он его по плечу и отчетливо увидел, как в серых глазах отразилось разочарование. Неужели он действительно хотел узнать об этой мелодии? Но почему это его так заинтересовало? Николас решил закрепить сказанные слова и добавил. — Я и сам не знаю, что это. Может, ударился о кочку какую?

«Я же не лгу ему?» — внезапно подумалось ему. Но, услышав привычное биение внутри себя, незаметно выдохнул.

«Ты делаешь предположения, не утверждаешь.» — успокоило его сердце.

Кэмерон странно глянул на Николаса, и на секунду в прежде легкомысленном и насмешливом взгляде пронеслось нечто опасное, страшное, внимательное. Это было на миг, но этот миг так ярко отпечатался в голове Николаса, что он даже отступил, помотал головой и испуганно уставился на одноклассника. Тот смотрел на него удивленно, как обычно, и в серых глазах уже не было ничего похожего на то, что видел Ник несколько секунд назад.

— Эй, ты в порядке? — протянул к нему бледную руку Кэмерон, чтобы потрогать его лоб. — Опять мелодии или уже глюки пошли? Не заболел часом?

— Нет, я нет… — выдохнул Николас и дернулся от него, как от огня. Заметив растерянный, даже обиженный взгляд, он быстро вышел из неловкого положения. — О, смотри, девчонки как далеко уже ушли! — кивнул он в сторону двух маленьких фигурок, стоявших на конце поля. Одна из них, та, что с белыми волосами, помахала им, подзывая к себе.

— Может телепортацией? — простонал Кэмерон, уныло глядя на довольно приличное расстояние до девушек.

— Пешком доберемся. — пробормотал Николас и первым ринулся через траву и цветы, желая оказаться подальше от Кэмерона, потому что тот взгляд точно был и принадлежал не тому Кэмерону, которого он знал.

Глава 12. Ты чертов эгоист!

В этот день Дилан шагал бодро, даже в ответ на приветствия прохожих кивал. А все потому, что сегодня пообещал Валери прийти и рассказать о Медделин-Терре. Та сначала отозвалась недоверчиво, мол: неужели ты знаешь больше, чем я? Но Дилан заверил ее, что кое-что из того, что он собирается ей рассказать, она точно не знает.

Хотя в планах было не только рассказать пару фактов о своей стране. Сегодня он собирался сделать первый шаг навстречу маме. Той маме, которую он знал в детстве и той, которая была дороже всех на свете.

Дилан снова поймал себя на мысли, что ужасно не хочет пользоваться Валери, и с щелчком пальцев вернул мысли на прежнее место. Мама была ему в сто раз важнее девчонки, с которой он познакомился несколько дней назад.

Дилан не удивился, что не заблудился в сплетениях улиц: память у него была довольно неплохая, поэтому, в прошлый раз запомнив маршрут, он вышел на знакомый ему дом с резной дверью и черепичной крышей.

И хоть в Сент-Терре дома все были на одно лицо (как ему казалось), Дилан увидел в распахнутых окнах Валери. Сегодня на ней была черная, блестящая майка и белые шорты. Девушка, откидывая с лица мешающие черные пряди волос, носилась по гостиной и что-то искала.

Дилан усмехнулся и, засунув руки в карманы штанов, начал наблюдать, как она поспешно перебирает большие блокноты на полках, встряхивает разложенные по столу книги, сметает исписанные листки с тетрадями в ящик и не замечает его. Дилан вдруг понял, что ему нравится смотреть на это растерянное лицо, шевелящиеся пухлые губы и озадаченно сложенные к переносице черные брови.

На миг их взгляды скрестились, Валери машинально было продолжила искать, но тут же вернулась и удивленно уставилась на юношу.

— Ты чего не заходишь? — выпалила она первую пришедшую в голову мысль.

Дилан дернул правым уголком губ и подошел ближе.

— Что, хочешь тут на мои вопросы отвечать? — начала строить догадки Валери, неправильно расценив его молчание. Она облокотилась локтями на подоконник и сверху вниз хитро взглянула на него.

А тот, запрокинув голову и приложив руку ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, с улыбкой глядел на Валери. На ее смуглое личико, которое частично загораживали цветы в горшках.

Девушка внезапно рассмеялась и звонкий смех эхом отразился в голове Дилана.

— Заходи давай. — кивнула она в сторону двери. — Открыто.

Юноша проводил ее взглядом, а после поднялся по ступеням и толкнул бежевую дверь, ведущую в небольшую гостиную. Здесь не было чего-то изысканно, но почему-то все равно было уютно. На светлых стенах висели картины, в середине стоял темно-серый диван и два кресла в тон ему. Рядом с окном — стол, заваленный книгами, папками, исписанными листами, ручками и карандашами. Ближе к темной двери, ведущей в маленькую спальню — дубовый шкаф. И все это умещалось в одну небольшую комнатку, которая, как с улыбкой заметил для себя в прошлый раз Дилан, была размером с самую маленькую кладовку в замке Медделин-Терры. Но почему-то именно эта комнатка нравилась ему в сто раз больше, чем самая крупная и богатая — в замке.

— Эд, садись, — махнула Валери в сторону дивана, продолжая что-то с упорством искать. — Не могу найти ни одного чистого листа. И куда я их всех дела? — уперла она руки в бока, сердито оглядывая комнату.

— Вызови энергией. — предложил Дилан, параллельно думая о том, что, будь у него возможность, в мгновение вызвал бы ей тонну этих листов.

— Нет, я хочу найти сама! — заупрямилась Валери и, сдув с лица одну из прядей, зарылась в тумбочку.

Дилан понял, что это может затянуться, ведь девушка действительно была упрямой и, если уж что-то решила — переубеждать ее бесполезно. Держа Валери в поле зрения, юноша осторожно вытянул тонкую нить энергии из разума. Тихий, слышимый только ему щелчок, и на неровную стопку из книг на столе, плавно опустилось два белых листа.

— Валери, а эти не подойдут? — нарочито-небрежно спросил Дилан, указывая на стол.

— М? — обернулась девушка. — Эй! — вскочила она. — Как?.. Как они там?.. Я сто раз стол перепроверила!

— Ну, возможно, проглядела. — пожал плечами Дилан, старательно пряча улыбку, так невовремя выскользнувшую в уголке губ.

Валери забубнила что-то непереводимое, схватила листы, ручку и плюхнулась рядом с Диланом на диван. Она с важным лицом уселась в позу лотоса, сняла колпачок с ручки и с наигранно-деловым видом воззрилась на собеседника.

— Ну что же, Эдвард-извините, не знаю полного имени, попробуйте на сей раз меня удивить. — ее медовые глаза хитро блеснули. — Расскажите мне такое о Медделин-Терровцах, чего не знаем мы, Сент-Терровцы.

— Ну, при применении энергии разума, у н… — Дилан осекся, чуть не назвав «нас», и сделал вид, что прочищает горло. — У них мелодия, которая звучит в голове, у всех разная. Не нашли еще ни одной похожей.

— Врешь, — недоверчиво сощурилась Валери.

Дилан невозмутимо пожал плечом.

— Не вру, знаю. А еще почти у всех любимый цвет избирается из оттенков синего. Редкий случай, когда Медделин-Терровец скажет, что любит зеленый или какой-нибудь желтый, а не голубой, ультрамариновый или бирюзовый.

На этот раз Валери молча записала это и с интересом уставилась на Дилана в ожидании новых фактов. Но, когда он уже отрыл рот, чтобы продолжить, подняла палец.

— Извини, перебью. А какой у тебя любимый цвет? Интересно стало.

«А я бы и сказал, что темно-синий, но...» — мысленно вздохнул Дилан, понимая, что этот ответ может вызвать кое-какие подозрения, поэтому солгал.

— Белый, думаю. Спокойный и чистый. — глядя в медовые глаза, он пожал плечами. — Хотя мало ли, все может измениться.

Черные брови взметнулись вверх, белоснежная улыбка блеснула в свете проникающих в окно лучей.

— Ну посмотрим. Продолжай.

— А еще там вас называют сердечниками.

Валери не удержалась и от смеха свалилась на пол.

— А мы их — разумниками. Шах и мат. — простонала она сквозь хохот.

Тут Дилан не выдержал и тоже засмеялся. Почему за пару дней с ней он смеется больше, чем за всю жизнь в Медделин-Терре? И оказывается их, людей с интеллектом, значительно превышающий высокий уровень, называют так глупо и забавно — разумники.

— Ну давай, расскажи еще. — попросила Валери, все еще сидя на полу и периодически заливаясь смехом.

Дилан опустился к ней на мягкий, цветастый ковер и начал рассказывать. Он не затрагивал тему Отключения и вообще темную сторону Второй Терры, но говорил о малоизвестных в Сент-Терре фактах, которые были светлыми или же просто забавными. И хоть забавного в Медделин-Терре было довольно мало, он нашел, что рассказать.

Дилан взглянул на хихикающую Валери и вдруг вновь ощутил ту боль за Сент-Терру в груди. Ну не останется всего этого! Все исчезнет! На месте этих милых домов появятся строгие высотки, а люди перестанут просто приветствовать незнакомцев, улыбаться друг другу и смеяться. Как же жаль, что это все исчезнет…

Дилан краем глаза заметил золотое свечение, выбивающееся из-под черной маки Валери, на которое он, будучи в Сент-Терре перестал обращать внимание.

— Слушай, а почему сердца так светятся? — заинтересовался он.

— Это тайна Сент-Терры, — не то гордо, не то загадочно проговорила Валери. — Вернее, сердец. Они не говорят, и даже мы не можем узнать, что значит этот свет. Он же еще иногда погасает. Ты заметил? — она не дождалась ответа. — Биение слышно, сердце не исчезает, но светиться перестает.

— Да, загадка.

— Еще есть вопросы по Сент-Терре? Или продолжай про Медделин-Терру.

«О, Валери, прошу, прости меня, — с тоской подумал Дилан. Он уже знал, что будет дальше и понимал, что после его вопроса, дорога назад будет закрыта, а Валери — впутана в дела отца. — Прости меня… Но мама мне нужна больше.»

— А ты не заметила, что Граница стала бледнее? — тихо спросил он.

— Чего-чего? — переспросила девушка, хотя все прекрасно расслышала. — Ты часом головой не ударился?

— Нет, но сама погляди. — Дилан кивнул в сторону окна, из которого была видна перламутровая Граница. Он не смотрел на вскочившую на ноги Валери, не смотрел, как она почти по пояс высунулась в окно, он не хотел смотреть. Внутри все разрывалось от беззвучных криков.

«Ты чертов эгоист!» — вопил чей-то голос внутри, и Дилану показалось, что это будет кричать ему в лицо Валери, когда все узнает.

— Ну точно! Как я сразу не заметила!? — схватилась за голову девушка. — И как… Как никто другой не заметил!?

— Хм, ну даже не знаю. — пробормотал Дилан. — Думал, ты выяснишь, ты же журналистка. Хотя… — тут он сглотнул и через силу выдавил. — Наверное, это слишком сложное дело.

— Пф, — заиграла в девушке гордость. — Я докопаюсь!

— У-у, это будет сенсация. — все подливал масла в огонь Дилан, раззадоривая Валери. По его замыслу, в ней должны были взыграть эмоции, а ее сущность журналистки должна была оставить ее без единого сомнения в раскрытии этого дела.

Так и вышло.

— Аве-Сент поможет, — затараторила Валери и заметалась по комнате. Она схватила сумку со спинки стула, засунула в нее несколько листов, ручек и начала раскидывать папки и книги на столе, пытаясь добраться до телефона. — Он точно должен что-то знать. Или хотя бы… Так, где телефон?

— А у тебя самой нет никаких предположений?

— Не-а, — бросила та в спешке. Она уже нашла телефон и, прыгая на одной ноге, торопливо завязывала шнурки ботинка на другой. Чуть не упала, но рядом удобно оказался дверной косяк. — Эд, можешь помочь? — обернулась она. Говорила она быстро, часто путаясь и прерываясь. — Обычно мне Ник помогает с материалом. Если мне нужно покопаться в библиотеке, я обычно прошу его, он и так проводит там все время, да и доступ к ограниченным архивам имеет. Но ему пришлось уехать, поэтому можешь нарыть какую-нибудь информацию?

— Да, конечно, могу.

— Вау, Эд, спасибо, — глаза Валери зажглись, а золотой свет сердца, кажется, даже заблестел ярче прежнего, и от этого Дилану стало еще больше не по себе.

Девушка покопалась в сумке и достала белую пластиковую карту.

— Держи, это пропуск Ника к ограниченным архивам. Поищи лучше сразу там, в общем доступе сто процентов ничего нет.

Дилан еле заметно кивнул, принимая карту.

— Все, я побежала. — махнула ему Валери, но, словно что-то вспомнив вернулась. — Совсем забыла. — и она крепко обняла юношу.

Тот так хотел улыбнуться, но не смог ничего даже выдавить из себя. Внутри до сих пор скребло и першило. Он же пользовался ею, пользовался тем, кто она есть. И пусть все шло, как по маслу, он был все ближе к маме, но удовлетворения почему-то не чувствовал.

Глава 13. Как это — потерять сердце?

Николас, положив локти на колени, сидел на траве, глядя на то и дело вздымающуюся и опускающуюся черную гладь рядом с ногами. Река гипнотизировала, вилась иссиня-черной лентой, испещрялась длинными и короткими серебряными полосами. Обхватываемая по берегам деревьями, низко склоняющими к ней тяжелые руки, вода бесшумно убегала в неведомые ей дали. По ней проходил ветер, выдавая свое невидимое присутствие лишь посеребренными гребнями на темном покрывале.

Ночь же была тихая, ясная, звездная. Она пахла землей, свежестью и тем прозрачно-белым молоком, который клубился над поверхностью воды.

За спиной потрескивал и отбрасывал неровные тени на землю костер.

Тихие голоса рассеивали ночную тишину, а Николас, хоть и сидел спиной к спутникам, внимательно вслушивался в разговор.

Кэмерон после утренней странности на поле вел себя как обычно: шутил и смеялся со своих же шуток, терся рядом с Катрин и больше никак не затрагивал тему мелодии. Он ничем не выдавал себя, словно то, что произошло утром, не касалось его вообще. Своим обычным насмешливым взглядом он поглядывал на Ника, пытался хлопнуть по плечу и везде ввернуть это новое и непонятное «дружище».

Но Николас помнил тот страшный взгляд серых глаз и под любым предлогом, будь то «Принести хворост для костра» или «Наносить воду в небольшой котелок», старался улизнуть, чтобы лишний раз с ним не встречаться. Но со стороны пристально наблюдал и внимательно вслушивался в слова.

«Как думаешь, что с ним не так?» — спросил Николас у сердца, покосившись на Кэмерона.

Тот, живо жестикулируя, что-то с жаром рассказывал Анесс. У той же на лице было написано откровенное равнодушие. Неподалеку расположилась Катрин. Она, закинув руки за голову, смотрела на небо, на звезды. Пухлые губы ее шевелились, тонкие брови были сложены к переносице, а взгляд светло-голубых глаз напряжен. По белым волосам ходил бледный лунный свет, и те казались еще белее, еще сильнее отпечатывались на фоне черной земли.

«Не знаю. — отозвалось сердце. — Очень. Очень странно.»

«Ты же помнишь тот взгляд? Мне не показалось?»

«Не показалось.»

Николас уперся локтями в колени и положил подбородок на кулаки. Почему же Кэмерон так изменился? Всегда легкомысленный, пусть и злопамятный, знатный сплетник и проныра, он никогда не казался таким — страшным, опасным. Кэмерон мог отомстить за любую не понравившуюся ему мелочь, но мстил он исподтишка, никогда — в лицо, а в этом взгляде, направленным прямо в темно-карие глаза, пронеслась реальная угроза. И Николас, пусть и знал, что сам энсерд, что намного крепче одноклассника, испугался. А что, если…

— Ник? — тронул его кто-то за плечо.

Юноша от неожиданности подскочил на месте и обернулся. На него, удивленно вскинув светлые брови, смотрела Катрин.

— Можно к тебе? — осторожно спросила она. — Или ты..?

— Да… — Николас мотнул головой, отметая нагнетающие мысли. Они, глупые и въедливые, могли завладеть разумом, отравить сознание и сердце, а этого было точно не нужно. — Да, садись.

Катрин уселась рядом и тоже взглянула на реку. Та протекала почти безмолвно, лишь изредка можно было услышать плеск от хвоста заблудшей рыбешки.

— Надеюсь, в Сердграде все спокойно. — наконец грустно заговорила она. — И с Границей все нормально.

Николасу показалось, что она говорит это просто так, чтобы высказать мысли, поэтому не ответил. Да и что он мог ответить? Он здесь, с ней, не в Сердграде, и точно так же без малейшего понятия, что там происходит.

— Знаю, ты еще злишься на меня. — продолжила Катрин с тяжелым вздохом. Николас снова промолчал. Конечно, он злился, и конечно она знала: неспокойное и сердитое биение сердца было ей слышно. — Ты не завершил рисунок из-за меня. Кстати, что ты рисовал?

Николас смутился и покраснел, но, к счастью, в темноте этого не было заметно.

«Что ей сказать? — запаниковал он. — Не говорить же, что рисовал ее!»

Сердце не ответило, поэтому ему пришлось придумывать ответ самому. И еще так, чтобы сформулировать его правильно и одновременно не солгать.

— Да так. — буркнул он невнятно. — Человека одного.

Катрин не стала спрашивать кого. То ли была слишком поглощена мыслями, то ли решила не создавать неудобную ситуацию.

— Это было твоей мечтой? Поступить?

Николас отвернулся. Тема была больная. Знала бы она! Знала бы, сколько лет он грезил об этом, сколько лет бросил на обучение! Сколько ночей прошло без сна и сколько он терял, только чтобы лишний раз потренироваться! И сердце оберегал, как драгоценный камень: меньше общался с другими, старался жить честно, пусть из-за этого натерпелся многого, но все было ради того, чтобы случайно не солгать. И к чему все пришло? В последний момент, когда почти вставил в рисунок последнюю оставшуюся нить, его прервали.

Катрин услышала участившееся, обиженное сердцебиение и потупила взгляд.

— Ты будешь учиться в Академии Сердинардов, будь уверен. — с железной уверенностью в голосе пообещала она. — Мне надо лишь обрести сердце.

Николас усмехнулся, размышляя о том, что она так верит в это, так решительно идет на поиски этого Логана, а в один момент поймет, что вся эта легенда всего лишь легенда. Хотя… Во что-то верить всегда надо, это дает возможность ждать с нетерпением нового дня и с искрой внутри жить дальше.

— А как ты лишилась сердца? — спросил он. — Нет, если хочешь, можешь не отвечать. — миролюбиво поднял руки он, зная, что эта тема больная для всех синсердов.

Катрин сразу посерьезнела. Острый подборок приподнялся, развернулся в сторону реки; светлые брови вновь сложились к переносице, а в светло-голубых глазах отпечаталась горечь. Девушка приложила правую руку к левой части груди и вздохнула.

— Предательство. — тихо произнесла она через некоторое время. — Сердце предупреждало меня, я не слушала. Была на эмоциях. Тогда я даже не понимала, что делала. То был друг детства, мы с ним общались через письма и были рады любой короткой встрече, ведь жили очень далеко друг от друга… А я его так гадко… — Катрин резко смокла и шмыгнула носом.

— Мне жаль. — искренне посочувствовал Николас. Он не стал расспрашивать подробности. Осознавал, что это ни к чему хорошему не приведет. Протянулась длинная пауза, но он задал вопрос, который интересовал все это время. — Как это — потерять сердце?

Катрин долго молчала, уставившись в одну точку. Она поежилась, обхватила себя за худые плечи и медленно заговорила, с расстановкой проговаривая каждое слово:

— Будто оторвали важную часть тебя… Внутри очень пусто, даже не представляешь насколько. Там просто дыра, вырезанная ножом. Вот представь, что ты жил, жил с самым ценным, что у тебя есть, и в один момент теряешь из-за твоей же ошибки. А все. Там пустота, ничего нет, а ты по привычке все пытаешься нащупать то самое дорогое. Пытаешься цепляться и снова падаешь. Раз за разом…

Николас слушал и ужасался. Он не представлял, как это — лишиться сердца, того, что было от рождения другом, кем-то родным, перестать слышать свое биение, а внутри — бархатный, успокаивающий голос. Недаром все энсерды так дорожат своим сокровищем, стараются не нарушать запреты. К сожалению, не у всех это получается.

— И я так виню себя за свою ошибку. — покачала головой Катрин, закрыв лицо ладонями. — Из-за меня Сент-Терра на грани войны.

— Все совершают ошибки. — Николас перевел взгляд на покачивающееся впереди темно-синее покрывало с серебряными разрезами. — Только кто-то может признать, что он ее совершил, а кто-то ищет сотни виноватых вокруг себя. Ты хотя бы пытаешься все исправить.

— Спасибо, — неожиданно благодарно проговорила Катрин и обернулась к нему. Взгляды светло-голубых и густо-карих, почти сливающихся с темнотой глаз скрестились. — Мне важны эти слова.

Николас пожал плечами. Он не осуждал ее, но и не относился нейтрально. С одной стороны, все уже сделано, назад ничего не вернуть, а значит зачем сетовать и тем самым ухудшать состояние? Но, с другой стороны, даже если все имеют право на ошибку, эти ошибки имеют разный вес. Так значит сколько весит эта?

Катрин странно смотрела на него, внимательно так, задумчиво.

— Слушай, а что Кэмерон говорит тебе обычно? — понизил голос Николас, взглядом указав на одноклассника, который уже отстал от Анесс и с преувеличенным интересом расковыривал прутиком землю рядом с потухающим костром.

— А тебе то что? — от внимательного взгляда не осталось и следа, на его место пришел насмешливый. Катрин выглядела так, будто сейчас прыснет, но она сдержала себя и лишь приподняла светлые брови.

— Ничего такого! — выпалил Николас торопливо и даже руками замахал. Разумеется, она подумала совсем не о том, о чем он хотел сказать! — Все, забудь. — буркнул он недовольно.

— Ну-ну, — хмыкнула Катрин, старательно пряча хитрую улыбку. Она поднялась и сонно потянулась. — Пожалуй, пойду спать.

— Я подежурю, ложись.

— У нас что, дежурства? — оживился Кэмерон. Он отбросил прутик и резво вскочил на ноги. — А зачем?

«Да какой у него слух? — почти взвыл Николас. — Хотя бы мысли мои он не слышит!?» — возмутился он про себя и задумался, а не слышал ли он разговор с Катрин?

«Ник, он ждет твоего ответа.» — напомнило сердце.

Юноша перевел взгляд на Кэмерона. Тот вопросительно глядел на него и ждал ответа на вроде простой вопрос, но Николас застопорился. Лгать он не мог, а как тогда сказать, что он не доверяет ему?

— Мало ли, что может случиться, — уклончиво ответил он и порадовался такому ответу. И не правда, и не ложь.

— О, тогда я буду с тобой! — обрадовался Кэмерон. — По двое будем, что думаешь? Дамы?

Николас было отказался, но подумал, что, пока он не спит — Кэмерон в поле его зрения, а пока спит — в поле зрения девчонок. Поэтому недовольно кивнул и будто невзначай сел по другую сторону костра.

— О, друг, мы будем дежурить вместе! — обрадовался Кэмерон, придвинулся к нему вплотную и снова хлопнул нового «друга» по плечу.

— Угум, — натянуто улыбнулся Николас и отвернулся, думая о том, что Кэмерону он не доверяет все больше и больше.

Глава 14. Выхода нет.

«Не знаю, прочте... кто-то мои записи али они бу..т утеряны. Мой друг и король, Аревен Дерен аве-Сент Леванесс, решил не гово.. народу о том, что он спас их. Кон.. он имеет на это право, у него есть свои причины умалчи..ть. Однако я, Жак Сенес де-Сент Мигель, пишу об этом, дабы вы, мои неведомые читатели, знали, что случилось сего.. августа. Сердинарды три месяца гор.. отстаивали свою страну. Ни одна из ..торон не желала уступать, и пусть Медделин-Терровцев было больше, мы бились за свободу, а они — по приказу. В нас было больше яр..сти, мы держались!

Но сегодня счастливый день! Сегодня появилась стена, кото.. спасает нас от войны. Народ считает это посланием свыше, однако я знаю, что ее выстав.. мой друг Аревен! Он был готов пожертвовать собой и чуть не погиб от того коли.. энергии, но выжил и спас нас от Второй Терры! Ка..е счастье! Какая рад..сть для всех нас! Славься, Сент-Терра! Славься, Аревен Дэрен аве-Сент Леванесс!»

Дилан огляделся и крепко сжал в руке желтоватый клочок бумаги, на котором скачущим почерком были запечатлены события многолетней давности. Некоторые буквы были смазаны, стёрты, но многое можно было прочитать, а тем-более — понять суть. Порванный, с одной стороны — опаленный, листок лежал в одной из книг ограниченного архива среди жестких, потускневших и слипшихся от времени страниц. Кто его сюда вложил? Он же явно не должен быть в книгах, если зарождение Границы — тайна для самих Сент-Терровцев.

«Значит Границу держит аве-Сент. — подытожил юноша, задвигая книгу обратно на полку. — Но почему эту записку до сих пор не нашли? Она появилась недавно или никто в эту книгу не заглядывал?»

— Молодой человек, библиотека скоро закрывается, — проскрипела старая библиотекарша позади его и, наклонив голову, из-под очков внимательно оглядела Дилана. Пытливый взгляд серых глаз скользнул по золотым волосам, собранным в небольшой хвост, по зелёным глазам, тёмно-синей рубашке, обтягивающей крепкое тело юноши, штанам и в завершение — ботинкам. Кажется, старушка что-то решила для себя и осталась довольна увиденным.

Дилан же обезоруживающе улыбнулся. Спорить он не собирался, а поэтому просто ответил:

— Уже ухожу.

Старушка одобрительно хмыкнула и вернулась к вязанию, и Дилан заметил, что, когда она взялась за белую шапочку, из-под толстого слоя одежды брызнул золотой свет. Сердце у нее было. Но почему оно не светилось раньше?

Дилан незаметно сунул бумажку в карман, попрощался со старушкой и вышел из библиотеки.

На Сердград уже заинтересованно поглядывал вечер, а солнце с зевком удалялось за горизонт. Облака бугрились, покрывались синими тенями, но еще не теряли ярко-оранжевый цвет, которым любовно одаривало их солнце. Они стремились туда, где небо соприкасалось с землёй, но никто не достигал заветной грани.

Черепичные крыши казались еще более красными, чем обычно, они походили на замершее во времени пламя. Ветер был в хорошем расположении духа, поэтому не гнался галопом, как любил это делать, а теплыми потоками прохаживался по улицам, где со всех сторон слышались смех и говор людей, такой разный, но сливающийся в единую гармонию уличной музыки.

Было так хорошо, что Дилан не выдержал и, закрыв глаза, остановился посреди дороги. Глубокий вдох. Сколько же запахов вокруг! Рядом — цветы, дальше — закрывающаяся булочная, еще дальше — океан Забытых Битв. До чувствительного слуха Дилана донесся жаркий спор друзей, вот мама спрашивает сына, как прошел день, а вот слышен смех: первый — маленькой девочки, второй — добродушный бас мужчины.

«О, Сент-Терра, я в тебя влюблен.» — признался Дилан не то сам себе, не то стране. И от этих слов, пусть и мысленных, стало так хорошо. Разум очистился, не стало ничего, что могло помешать. Так бывало на Медделин-Терре, но там они очищали разум самостоятельно, тщательно выбирали и откидывал ненужное, а здесь это произошло само собой. Просто от одной единственной мысли, от одного чистого признания.

«Эве-Медделин? — распугал мерно текущие мысли сухой голос отца. И, как в прошлый раз, он вонзился резко, больно, будто в голову вбивали гвозди разной длины. Дилан охнул и схватился пальцами за виски. Ну как же он не вовремя! — Я знаю, ты меня слышишь»

«Да. — процедил юноша и, сцепив зубы, принял обычную позу, чтобы не привлекать внимание прохожих. В Медделин-Терре он бы об этом не задумался: редкий случай, если люди подойдут, спросят в чем дело. Но здесь Сент-Терра и чувствительные, отзывчивые сердечники: каждый второй забеспокоится. — Чего тебе?»

«Что за неуважительный тон, эве-Медделин? — снова холодно спросил Ричард. — Говори, что ты узнал? И поторопись, у меня мало времени.»

Дилан замер. Сказать о том, что Границу держит аве-Сент? Сразу последует вывод, что его надо убить, тогда Граница спадет и начнется война.

Кажется, молчал юноша слишком долго, потому что послышался усталый вдох, а за ним — короткий вопрос:

«Опять напомнить про Мирабеллу?»

Дилан раздраженно нахмурился. Нет, не надо манипуляций. Про Сент-Терру он не расскажет. Но и маму не оставит, что-нибудь придумает.

«Нет, — неожиданно ровным голосом ответил он. — Нет, ничего не узнал.»

Ричард выразился как обычно сухо и буднично:

«Ясно.»

Он явно остался разочарован и недоволен, однако Дилана это волновало меньше всего. Боль в голове наконец отпустила, и юноша расслабленно опустился на лавочку, стоявшую тут, рядом. Обратив лицо к небу и ловя последние лучи уходящего солнца, он наслаждался запахами и звуками Сент-Терры. Почему-то его не волновало, что он обманул отца, что предавал не только его, но и Медделин-Терру, свою страну. Но он не хотел войны, что-то держало его здесь, в Сент-Терре, заставляло мысли воспарять в небо, все представало таким красивым, ярким, воздушным. Только отчего? Почему так?

Рядом на лавочку кто-то с размаху приземлился. И даже с закрытыми глазами Дилан знал, кто это. Правый уголок губ пополз вверх.

— Ты не перестаешь спать…под… Под небом. — послышался голос запыхавшейся от бега Валери. Она переводила дыхание, облокотившись на плечо Дилана. — Уф, у меня столько новостей!

— Правда? Ну расскажи. — спокойно ответствовал юноша, не раскрывая глаз, не желая «спугнуть» этот момент. Он чувствовал девушку с закрытыми глазами, знал, что сейчас надула и без того пухлые губки, насупилась и сдула упавшую на лицо вьющуюся прядь.

Зашуршали листы. Валери, почесывая курносый нос, изучала написанное за день.

— У меня взрыв мозга! — воскликнула она и снизила голос до шепота, чтобы доверительно сообщить Дилану то, что он и так знал. — Граница действительно стала бледнее, в ней даже появились бреши! Ты представляешь?

— Да ну?

— Сама видела! Надеюсь, на Второй Терре ещё не прознали. Я ещё не выяснила, кто выставил Границу, но, может, Высшая Академия Сердинардов собрала в круг сильнейших энсердов или...

— Аве-Сент. — подсказал Дилан.

— Мысль хорошая, но… Так, подожди. — Валери осеклась, увидев протянутую юношей желтоватую бумажку. — Ты что, из библиотеки это спер?

— Я верну. А пока это доказательство, что многие поколения Леванессов ставили Границу. Полагаю, она передается по крови, если все происходили из одного рода. — он потянулся и продолжил. — А раз так, то после аве-Сента Габриэля, власть над Границей примет эве-Сент Катрин.

Валери пробежалась глазами по записям и сглотнула. Наконец Дилан открыл глаза, поморгал, позволяя глазам вновь привыкнуть к свету, и взглянул на девушку.

— Я… — проговорила та, медленно поднимаясь и все глядя на прыгающие строки и смазанные буквы. — Я обязана это отнести в редакцию… Просто… Почему не говорили нам, а еще… — тут она резко осеклась и застыла на несколько секунд, как изваяние, а после испуганно обернулась к Дилану. В медовых глазах пронесся такой страх, что юноша насторожился и тоже поднялся.

— Что такое? — аккуратно спросил он. Выражение ее лица ему откровенно не нравилось. Значит, было некоторое «но», о котором он не подумал.

— Эве-Сент! — неожиданно громко выпалила Валери и, словно вновь обретя способность дышать, схватилась за грудь. Она уперлась пальцами в виски и отчаянно замотала головой, отчего густое афро превратилось в дикий темный смерч. Девушка закрыла лицо руками и обессиленно опустилась на землю, на вымощенную брусчаткой дорогу.

— Что? Что такое? — Дилан встревоженно сел рядом с ней, положил руку на часто поднимающуюся и опускающуюся спину. — Тихо, спокойно. Объясни мне, в чем дело.

— Эве-Сент Катрин! — опять вскричала Валери, обратив на него испуганный взгляд. — Она же лишилась сердца… — шепотом, боясь этих слов, договорила она. — Не так давно она стала синсердом, наша редакция писала об этом.

Тут и Дилан тоже не смог стоять на ногах. Внутри вдруг стало оглушительно пусто и невыносимо отрешенно. Раз Катрин — синсерд, значит некому передать власть над Границей, а значит Сент-Терра рано или поздно падет. Жаль, очень жаль.

Несколько минут они сидели молча. И думали все об одном.

— Эд, извини, но я должна идти в редакцию, пока она не закрылась. — забормотала Валери, с трудом поднимаясь и отряхиваясь. Она незаметно стерла слезы внутренней стороной кофты, шмыгнула носом и тихо проговорила. — Мы на грани войны, люди должны знать правду.

— Да, конечно. — рассеянно отозвался Дилан. Он спешно пытался придумать что-то, что могло бы спасти Сент-Терру, но все заканчивалось ее гибелью и господством Второй Терры. Мысли путались, плавились и даже незаметный щелчок за спиной мало помогал. Спасительных и чудесных решений не приходило. Выхода не было.

Валери заложила исписанные листы в сумку и отрешенно побрела в сторону редакции. Она шла медленно, шаг за шагом, точно разрывая невидимую паутину сна, и чуть покачиваясь из стороны в сторону. Люди подходили к ней, что-то спрашивали, но девушка еле-заметно качала головой и шла дальше.

Дилан нащупал теплые доски лавочки, тяжело сел и невидящим взглядом уставился в мощеные дорожки и маленькие дома, меж которых можно было видеть шумящий океан, слабо светящуюся перламутром Границу и голубую полосу Меддлин-Терры. Сейчас она казалась ему угрожающей, насмешливо смотрящей на него, точно желая сказать: мол, все равно будет война; в которой мы победим.

А оборванные клочки мыслей все крутились, крутились и не находили выхода в пусть и большом, но сейчас таком затуманенном сознании Дилана.

Глава 15. На реке.

Николас, закинув руки за голову, лежал на земле и смотрел на черный бархат неба, весь усыпанный серебряной крошкой и частично прикрываемый темными деревьями.

На реке они стояли вторую ночь, ибо Кэмерон подвернул ногу в одном из походов за хворостом и не мог идти дальше. По его словам, он попал в хитросплетения корней.

Николас дико хотел спать, а тишина, темнота и легкое посапывание спящих девушек и Кэмерона как нарочно услужливо распахивали двери в сонное царство, куда медленно и проваливался Ник.

«Так, не спать. — приказал он себе и резко сел на траве. В попытках отогнать сон он помотал головой и похлопал себя по щекам. — Ну значит за учебниками я мог сидеть ночами, и работать тоже, а тут нет?»

«Может, тогда потренироваться сходишь? — предложило сердце. — До утра все равно делать все равно нечего. Анесс и Катрин дежурили первую половину ночи.»

«Угум, они хотя бы поговорить могли, чтобы отвлечься, а у меня вон что.» — Николас кивнул в сторону мирно спящего Кэмерона.

Тот, как только девушки засопели, свернулся калачиком на подстеленной куртке и напоследок пообещал Николасу, что собирается просто полежать. Но не прошло и десяти минут, как с его стороны послышалось тихое похрапывание.

Николасу очень хотелось его пнуть, чтобы тот проснулся, но, поразмыслив и поняв, что так он держит его в поле зрения, оставил. В конце концов, в компании Кэмерона он нуждался меньше всего, а в разговорах — тем более.

И вот он сидел на влажной траве, то и дело взглядом возвращаясь к Катрин. Та дремала, положив голову на поваленное дерево. Белые волосы она забрала в густой хвост и для тепла накинула на голову капюшон легкой ветровки. Лицо ее выражало только тревогу, и светлые брови, сложенные к переносице, с крепко закрытыми глазами без труда выдавали это. Николасу очень хотелось подойти, обнять ее или найти ободряющие слова, чтобы та складка на лбу разгладилась, а во снах не было тревоги или волнений. Хотя бы там.

«Я думаю, она была бы благодарна тебе за это.» — мягко проговорило сердце.

Николас сразу смутился и откинулся обратно на сырую траву. Пусть он очень ценил то, что делало для него сердце, иногда хотелось, чтобы оно читало не все его мысли. Местами хотелось завести такой личный уголок, в который он мог сложить самое сокровенное, которое и осталось только с ним. Но он знал, что сердце ему желало исключительно добра, поэтому откидывал гадкие желания.

«Нет, не думаю. — ответил он. — Как я заметил, она не очень-то любит принимать поддержку.»

«Она делает вид, — Николасу показалось, что будь у сердца плечи, оно бы сейчас пожало ими. — Но так или иначе, любому человеку в какой-то момент понадобится помощь.»

«Пока что она ее не ждет, и я не буду навязывать, — качнул головой юноша и резко встал. — Поэтому, пожалуй, пойду потренируюсь.»

«Как хочешь.» — протянуло сердце неопределенно. То ли в ответ на первую часть предложения, то ли на вторую.

Николас оглядел спящих. Оставлять их одних не хотелось, — как никак, дежурил он. Но, подумав и решив, что собирается уйти недалеко, поэтому они в любом случае будут держаться в поле зрения, тихо стянул с себя куртку. Он перешагнул через сопевшего Кэмерона, обогнул потухающий костер и спустился к реке.

Та протекала почти бесшумно и даже залитых серебром волн не было видно. Очевидно, ветер либо спал, либо сегодня решил бегать в других местах. Гладь реки представляла собой идеально гладкую зеркальную поверхность, на которой ярко отпечаталось и звездное небо, и склоненные к ней ветви деревьев.

Николас шумно вздохнул свежий воздух и вскинул руки. Энергия заколыхалась в нем нежно, мягко, обволакивающе. Это было ни с чем не сравнимое чувство, когда внутри разливалось тепло, а в голове не оставалось ничего, что могло бы волновать или тревожить. Все уходило на задний план, а в самую середину вставало сердце. Так успокаивающе оно билось и так ласково отзывалось в груди…

Николас повел рукой, направив волну энергии в реку. Он и не думал, что хотел сделать, просто импровизировал. Все мысли и так заняло сердце, но даже без этого юноша не хотел нарушать бесконечное спокойствие, которое захватило все его тело с ног до головы.

Подняв столб воды и медленно закружив вокруг себя, Николас одной тонкой нитью разбил его на десятки маленьких шаров размером с кулак. Их одновременно удерживать и следить за каждым было не так просто, но Ник давно заметил, что сложные элементы даются ему проще, чем другим. Он раньше сверстников научился вытягивать энергию из сердца, направлять в желание, действовать с ней почти моментально. То, что ему казалось простым, остальным казалось сложным. А то, что он считал сложным, казалось другим невыполнимым. Причину Николас так и не выяснил, а потому просто со смущением принимал свою «особенность», хотя говорить об этом не любил.

— Хорошее время нашел. — с улыбкой произнесла Катрин, появляясь позади него.

Николас вздрогнул от звука ее голоса, раздавшегося в тишине неожиданно и резко, и на миг потерял концентрацию. Шары воды со шлепками попадали на землю, забрызгав прежде сухие ботинки и низ темных штанов.

— Не то слово. — согласился Николас, невесело оглядывая себя. — А ты что проснулась? — поинтересовался он, глянув на неожиданную собеседницу. Та стояла у дерева, засунув руки в карманы ветровки, и внимательно смотрела на него. Капюшон она не сняла, поэтому белые волосы свободно спадали на плечи и сильно контрастировали с черной одеждой.

— Я не спала, но уснуть пыталась. — пожала плечами та и хитрая улыбка тронула ее губы. — Я даже несколько раз глаза открыла, но, полагаю, в темноте этого не было видно.

— Не было. — промычал юноша и со страхом осознавая, что почти все время же смотрел на нее. Значит она видела!

Похоже, мысли отразились у него на лице, потому что девушка еще раз хитро улыбнулась и, оттолкнувшись от дерева, медленно подошла к нему.

Николас почувствовал, как весь взмок от напряжения. Взгляд Катрин пронизывал, и хитрая усмешка не исчезала из уголка губ, а он не знал, что она собирается сказать.

Девушка остановилась прямо перед ним, склонила голову набок, выдержала паузу и только потом спросила:

— Хочешь научу кое-чему? Одному элементу.

Николас еле удержался от шумного выдоха, хотя сердце колотилось бешено. Но он только вскинул брови и спокойно ответствовал:

— Может я это знаю?

— Не забывай, я была одной из сильнейших энсердов в свое время. — уголки губ Катрин снова дернулись вверх, словно поднимаемые за невидимые ниточки, но в светло-голубых глазах пронеслась грустная искра воспоминаний. — Я могла очень многое.

Николас пожал плечами. Хочет научить — пусть. Он был не из тех, кто готов был с пеной у рта отстаивать свою принадлежность к сильнейшим энсердам, и мог спокойно признать, что кое-чего может не знать.

Услышав согласное биение сердца, Катрин просияла.

— Начало одно. — начала говорить она и для примера сама подняла руки. — Возьми, скажем, среднего размера нить энергии, а дальше действуй так, как поступил с водой пару минут назад.

Николас послушно поднял шар воды, разбил его на более маленькие и пустил вкруг себя.

— Теперь подними. — направляя, Катрин осторожно коснулась прохладными пальцами его руки, отчего юноша мелко вздрогнул, но продолжил следовать ее словам. Но та либо не заметила этого, либо решила не обращать внимания. — Сохраняй их движение. Можешь даже остановить их, так будет проще.

— Нет, все нормально. — пожал плечом Николас.

— Тогда возьми еще одну нить, но более широкую. Разбей ее тоже и вложи в середину эти шариков. В каждый… Да! — воскликнула она с улыбкой, когда Николас подкинул перламутровое с золотым отливом сосредоточение чистой энергии и вставил во все водные шары. Свет внутри раскололся на множество тонких лучей и градом осыпался на реку. Это походило на скопление маленьких «фонариков» в одном месте или звезды, только увеличенные в несколько раз и более яркие.

— Вау, о таком я не знал. — восхитился Николас, оглядывая подвешенные над водой «фонарики». — И в книгах не читал.

— Потому что это я сама придумала. — не без гордости хмыкнула Катрин и с уважением покосилась на него. — А в тебе много сил, не каждый способен на такое. Такие элементы требуют много энергии.

— Больше концентрации. — пожал плечом Николас. — А энергия — дело второе.

Катрин уселась на землю, и юноша решал последовать ее примеру. Он продолжал держать «фонарики», любуясь их мягким светом и их медленным кружением над головой.

— Красиво это, — наконец вздохнула Катрин, откинулась назад и, облокотившись локтями о землю, закрыла глаза. — Я любила так делать, когда была энсердом.

Николас незаметно глянул на нее, но сразу же отвернулся. Пусть сейчас значительно светлее и он видит ее закрытые веки, но стоит ей резко открыть глаза — увидит его взгляд.

«Ну поговори же с ней, — шепнуло сердце. — Начни разговор!»

«Я… — совсем растерялся Николас. — Не знаю, с чего начать.»

— А как ты справилась с потерей сердца? — выдал он первое, что пришло в голову и почти хлопнул рукой по лицу. Ну почему он всегда хочет спросить что-то на неприятную тему?

— Не стану скрывать, очень тяжело. — неожиданно спокойно отозвалась Катрин. — Особенно когда еще это афишировали на всю страну и нас заваливали письмами: мол, как мы вам сочувствуем. Хотя, казалось бы, такое происходит каждую неделю, и становление синсердом — не сенсация.

— В школе с младших классов учат справляться с потерей сердца. — задумчиво протянул Николас. — Это помогло тебе?

— Знаешь, наверное. Мы же знали, какие стадии будут, и мы готовились их преодолевать. Отрицание, гнев, мольбы о возвращении, депрессия, принятие. Я не была исключением и прошла их тоже.

Николас насупился и решил больше ничего не спрашивать про сердце, ибо уловил в голосе Катрин глубоко спрятанную тоску.

Он еще раз взглянул на нее и снова невольно залюбовался. На светлое лицо ложились лучи «фонариков» и аккуратно входили в изгибы тени, только на этот раз Катрин выглядела умиротворенной, хоть из кончиков губ ушла улыбка.

— Я знаю, что ты смотришь. — заметила она с усмешкой в голосе.

— Чего? — вспыхнул Николас и залился краской. В порыве эмоций он чуть не брякнул: «Ничего я не смотрю», но вовремя сдержался. Лгать он не мог.

«Вот так и теряют сердца.» — подумал он и со страхом осознал, что чуть не лишился своего.

— Ну я же слышу биение твоего сердца. — проговорила Катрин, не открывая глаз. — Вон как быстро забилось.

— Это не из-за того, о чем ты подумала. — буркнул он. — Это… — он не договорил.

И Катрин не продолжила. Либо осознавая, что тема собеседнику неприятна, либо уже погрузившись в свои мысли. Она вдруг поежилась и придвинулась к нему ближе, отчего Николас вздрогнул и мгновенно скрыл взволнованное биение сердца.

Катрин обхватила колени руками и склонила голову ему на плечо, глядя на «фонарики», все так же кружащиеся перед ними.

— Так красиво здесь. — тихо проговорила она. — Холодно, но красиво.

— Если хочешь, могу сходить за своей курткой, в двух будет теплее. — предложил Николас и, услышав намекающее покашливание сердца, совсем стушевался.

— Нет, не надо. — сонно качнула головой Катрин и закрыла глаза. — Просто побудь тут.

Николас, все это время сидевший истуканом и не знавший, что предпринять, внезапно выдохнул и уже мысленно перехватил «фонарики». Теперь они кружились над ними по его единому желанию и ему не пришлось их держать без того затекшими руками.

Он слышал, как мерно вдыхает Катрин, чувствовал ее холодную руку, запах реки и травы, и это было похоже на то, что он испытывал, когда использовал энергию сердца. Внутри разливалось тепло, и становилось до того приятно и умиротворенно, что хотелось вот так сидеть и молчать очень долго.

Вдруг позади тонко хрустнула ветка. Николас обернулся, пристально вгляделся в темноту, но так ничего и не заметил.

«Показалось.» — решил он и снова развернулся к реке и висящими над ней «фонарикам». Катрин уже уснула у него на плече, и все время до рассвета юноша сидел, не шевелясь, чтобы случайно не разбудить ее.

Он и не заметил, как из листвы за ним внимательно наблюдала одна пара глаз.

Глава 16. Я знаю запрет твоего сердца.

Вся четверка друг за другом молча шла по лесной дороге, вьющейся широкой лентой между деревьев и густых кустарников, огибая пни и поваленные стволы.

Первая вышагивала Катрин, по пути легко проводя рукой по еловым веткам и по толстым сосновым стволам. Она старалась выглядеть бодрой, хотя круги под глазами и заторможенная реакция указывали на обратное. Девушка не высыпалась, и это было заметно, но она первая поднялась с утра, когда еще только блестели на горизонте первые лучи, разбудила ребят, и первая отправилась дальше, к лесам Бурной Энергии в надежде скорее найти Логана.

На некотором расстоянии от Катрин шел Николас и загипнотизировано смотрел на ее белоснежные волосы, как они повторяют каждое движение хозяйки, как волнистыми прядями огибают рюкзак и спускаются по тонким рукам до самой талии.

Кэмерон за ним шел прихрамывая, но не отствая. А главное, на удивление тихо, только бормотал что-то невнятное себе под нос, покашливал, шмыгал носом, но не болтал.

Анесс замыкала колонну и, как обычно, ничем не выдавала свое присутствие. Николасу она уже казалась тенью, которая только иногда появлялась на свету, а после так же незаметно удалялась в темноту. Она мало разговаривала, держала на лице каменную маску, все время поправляла круглые очки на носу и казалась отстраненной, но Николас нередко чувствовал на себе ее внимательный взгляд и от этого становилось не по себе. Почему Габриэль пожелал ее присутствия с ними? Она же даже не имеет сердца! Но она не тараторила, как Кэмерон, и не мешалась, поэтому Николас частенько забывал о ее существовании, а потом рассуждал: «Идет, ну и пусть себе идет». Вместо этого юноша поглядывал на Катрин.

«А какая же она все-таки красивая, — улыбнулся кончиками губ он, слегка сместился вбок по дороге и незаметно взглянул на девушку под другим углом. Так он мог видеть упрямый, но сонный взгляд светло-голубых глаз, пухлые губы, узкий нос и подбородок, покатые плечи и тонкие руки, по которым белым водопадом спускались волосы. Услышав добродушный смешок сердца, он очнулся и буркнул. — Только заноза знатная.»

«Ну да, ну да.»

Николас фыркнул и уже открыл было рот, чтобы высказать все, что думает об этом скептичном: «Ну да, ну да», но не успел.

— Эй, Катрин! — выкрикнул Кэмерон и пронесся вперед, чуть не сбив при этом Николаса.

— О, этот вечер перестает быть томным. — тихо проворчал Ник, поднимая глаза к небу.

Он знал, что сейчас начнется шоу. Кэмерон был не из тех, кто умел долгое время молчать, а если и приходилось, то потом на какого-то несчастного выливалось все то, что он не мог сказать до этого. Этой несчастной частенько становилась Катрин. С Николасом Кэмерон перебрасывался лишь парой фраз, в которые непременно вворачивал надоедливое «Дружище», а с Анесс диалоги он вести не хотел, так как та отвечала либо краткое, но емкое «Отвянь», либо просто не реагировала на его слова.

И вот сейчас, поправив рюкзак за плечами, Кэмерон деловито обратился к Катрин:

— О прекрасная! Скажи мне, как человеку, не имеющего сердечка, какого это, иметь его?

«Точно, постоянно забываю, что он родом с Нирмен-Терры и никогда не имел сердца.» — хлопнул себя по лбу Николас. Разговор он слушать не собирался, как никак это было их личное дело, но сам не заметил, как подобрался ближе, чтобы различать слова.

— Спроси Ника, он тебе лучше расскажет. — пробормотала Катрин и отвернулась. Разговор явно пришелся ей не по душе.

— Но милая эве-Сент, я хочу узнать от вас! — с жаром воскликнул Кэмерон, театрально приложив руки к груди.

— Я не хочу говорить об этом. — уже слегка раздражённо отрезала та.

— Да-да, я знаю, что синсерды не любят говорить о сердцах после их исчезновения. — торопливо заговорил Кэмерон. — Но, — снова перешел он в умоляющий тон. — Расскажи мне, прошу! Мы же друзья!

Катрин метнула на него раздраженный взгляд из-под темной полосы длинных ресниц и покосилась на Анесс, идущей рядом с Николасом и скучающе смотрящей по сторонам. Взгляда подруги та, кажется, не заметила, зато заметил Николас.

«Это намек.» — проницательно заметило сердце.

«На что?» — удивился тот, продолжая разглядывать идущую впереди парочку. Почему-то его раздражало их общение. Но почему ему так не нравится, когда к Катрин подходит Кэмерон, пытается обнять или же просто коснуться? Почему ему так не нравится эта легкая улыбка девушки и ее ответы на, казалось бы, плоские шутки?

«Эх, всему надо учить. Она же явно просит убрать Кэмерона. Ей не нравится разговор.»

Николас встрепенулся. Сердце оказалось как всегда правым. И как он не понял намека сам!? И, ох, как ему стало приятно, что Катрин нуждается в помощи, которую он сейчас окажет! Как стало приятно от осознания, что сейчас он сможет отвести ее от надоедливого Кэмерона! Николас воодушевился, ускорился и аккуратно вклинился между парой.

— Кэмерон, могу у тебя украсть Катрин? — наигранно посмеялся он, уже беря девушку под локоть, явно давая однокласснику понять, что их разговор окончен. Но тот либо не понял этого намека, либо решил не замечать. Он обрадованно улыбнулся и хлопнул Николаса по плечу.

— Ну раз ты здесь, дружище, тогда расскажи, какого это, иметь сердце?

— Прекрасно. — отозвался тот ласково, утягивая не сопротивляющуюся Катрин вперёд.

— А как ты думаешь, как это, лишиться его? — снова спросил Кэмерон и пару раз хлопнул ресницами. Николас замер. — Я слышал, у Сент-Терровцев это главный страх. Правда?

— Не знаю. — буркнул Николас недовольно и не солгал. Все энсерды боялись потери сердца, но сказать, что это был главный страх, всегда обходящий другие — нет. Хотя, у кого как, за всех говорить он не мог. Но даже у него это был один из страхов и далеко не главный. Николас боялся войны и гибели Сент-Терры; боялся и дико волновался за маму и сестру: как они там, всего ли им хватает, как мама справляется с болезнью, и не обижают ли Софи; боялся смерти: своей и близких; боялся потерять сердце, ведь оно было его верным другом и помощником, его частью.

— Милая эве-Сент! Ты ведь лишилась сердца из-за предательства? — будто невзначай спросил Кэмерон, достал белый носовой платок из кармана штанов и старательно высморкался.

Перед глазами Николаса пронеслась белая молния. Это Катрин резко развернулась к Кэмерону.

— Откуда ты знаешь? — процедила она. В голосе звучал металл, но сероглазый юноша действительно будто не слышал этого. А если и слышал, то почему-то не останавливался. Чего-то добивался?

— Ну-у, — протянул он, покраснев в смущении. — Не хочу хвастать, но в городе у меня связи. Там поспрашиваю, здесь послушаю. Так и наскреблось. Ну что? — вернулся он к прежней теме. — Предательство, да? А кого? Друга? Подругу?

Николас видел, как Катрин вся покраснела, как она гневно сжала кулаки до побелевших костяшек.

— Эй, Кэмерон, замолчи. — бросил он, скрестив руки на груди.

— Ну мне просто интересно! Предательство — это, конечно, неслабо. Что говорили в Сент-Терре, у-у...

— Что говорили? — перебила его Катрин, и гнев на лице сменился искренним беспокойством.

— Сама эве-Сент потеряла сердце! — живо зажестикулировал Кэмерон. — Сможет ли она управлять страной? О, даже предлагали прервать царствование Леванессов, представляешь!? Предлагали после Габриэля посадить на трон сильного энсерда! А то: мол, девушка-синсерд на троне — смех!

Катрин понуро опустила голову.

— О, а еще..!

— Кэмерон, заткнись! — рявкнул Николас. Если одноклассник в упор не понимал, что говорить об этом сейчас не нужно — следовало намекнуть, поэтому он схватил его за грудки и с силой встряхнул, точно наделся вытряхнуть всю дурь. Пусть Кэмерон обгонял его в росте, зато точно не был крепче и сильнее.

— Что ты делаешь!? Опусти живо! — заверещал тот, извиваясь в руках Николаса, но тот держал его крепко.

— Заткнитесь оба! — серьезный голос Анесс рубанул неожиданно громко и разом перекрыл все остальные голоса. Юноши обернулись. — Оба! — грубо повторила прежде спокойная девушка. — Наша задача — довести Катрин до Логана, поняли!? Вернемся в Сердград, и делайте, что хотите!

— Мы то ведем, только кто верит, что Логан существует, а? — язвительно фыркнул Кэмерон.

Катрин тут же подняла руку. Анесс с каменным лицом — тоже, хотя могла солгать. Кэмерон хмыкнул, пожал плечами и взглянул на Николаса. На миг по его тонким губам скользнула ядовитая усмешка. Это был лишь миг, но его хватило, чтобы Николас наконец понял, чего добивался Кэмерон. Он хотел рассорить его и Катрин! Вот, к чему был этот странный разговор! Вот, как издалека начал он, чтобы задать этот вопрос…

— Ник? — послышался сзади тихий голос Катрин, прервавший поток его мыслей. — А ты веришь, что мы найдем Логана?

«Ты не можешь лгать.» — предупредило юношу сердце осторожно.

Воспользовавшись растерянностью одноклассника, Кэмерон вырвался из ослабевшей хватки и отскочил подальше. Но Николас этого не заметил. Он медленно обернулся и поднял взгляд на грустные глаза Катрин. Как же ему хотелось солгать! Сказать, что да, он верит в человека, вернувшего сердце! Чтобы она не подумала о нем то, что подумает после его ответа! Но он не мог лгать… Не мог! Не мог! Сердце было ему слишком дорого, поэтому, собравшись, Николас четко, чтобы все слышали, ответил:

— Нет.

Во взгляде Катрин отпечаталось разочарование. Она шумно вздохнула полной грудью, вздернула подбородок и со льдом в голосе произнесла:

— Ну что же, Николас. Ты все равно должен сопроводить меня, веришь ты в существование Логана или нет. У нас уговор.

Тот еле-заметно кивнул. Внутри было противно, мерзко и гадко до тошноты. Но сердце было с ним, билось в унисон мыслям и чувствам, а это главное.

Анесс метнула на него косой взгляд, но ничего не сказала и молча последовала за подругой, которая быстро удалялась, шагая в сторону лесов Бурной Энергии.

— Ты зачем это делаешь? — разозлено прошипел Николас, как только девушки отошли на достаточное расстояние.

— А что такого? — наигранно удивленно заморгал Кэмерон и мягко, как кошка, подступил к нему. И на этот раз он уже не играл свою роль. Взгляд снова стал страшным, опасным, а губы растянулись в победном оскале. — Я не только выйграл этот раунд, но и убедился, что твое сердце поставило запрет на ложь. — склонился он к самому уху одноклассника. Когда его дыхание коснулось шеи Николаса, тот вздрогнул и дернулся, но Кэмерон цепко схватился бледными пальцами за его руку и закончил. — Верно?

Николас молчал и лишь зло стискивал кулаки. Да и что он мог сказать? «Нет» — солжет, «да» — и без этого все было понятно.

Кэмерон правильно понял его молчание.

— Отныне в походе хозяин я, — так же вкрадчиво произнес он и, ухмыльнувшись, похлопал Николаса по плечу. — Иначе я, дружище, задам такой вопрос, который уничтожит тебя. И ты так низко падешь перед своей подружкой, что никогда уже не выберешься со дна. Помни, — медленно прошипел он ему на ухо. — Я знаю запрет твоего сердца.

Эмоции забурлили в Николасе. Гнев затопил сознание, отключил разум, взорвал энергию сердца, и теперь та выливалась сама, выливалась вся, совсем как тогда, в замке Сент-Терры, перламутровыми нитями оплетала его руки, заключала в кокон сердце и тянула, тянула куда-то! Сердце дрожало под натиском неконтролируемой волны, но энергия и не думала останавливаться. Она заполняла, топила, но Николас не тонул, а свободно плыл по бушующим волнам, потому что не сопротивлялся, и энергия, понимая это, подхватывала и нежно обволакивала все его тело. Неземное ощущение. А вот и мелодия! Она снова звучит! И так громко… И так явно…

Николас злился все больше. Запреты сердец не разглашали, даже если узнавали. Это приравнивалось к преступлению, а шантажировать!.. Шантаж был дном, которого достигали самые отъявленные подлецы. А Кэмерон еще и угрожал ему!

И Ник, не понимая, что делает, бросился на Кэмерона. Он не запомнил, что произошло. Весь мир полыхнул золотым, а в голове явственно отпечатался вскрик Катрин, жалобное «Ой!» Кэмерона и тихое ругательство Анесс.

Очнулся он уже после, лежа на сухой соломе. Над ним склонилось задумчивое мужское лицо.

Глава 17. Я доверяла тебе, а ты...

Дилан и Валери шли по одной из узких улиц Сердграда. Отовсюду слышались звонкие голоса маленьких мальчиков и девочек, разносящих газеты: «Сенсация! Сент-Терра на грани войны! Граница скоро падет!»

И как же быстро разносятся вести. Только вчера Валери отнесла в редакцию черновики, сегодня на первых страницах газеты "Вестник Сент-Терры" появились скандальные заголовки, и уже днем об этом знала вся столица.

Некоторые не верили в написанное и, собирая вкруг себя зевак, кричали: «Да все это бред! Граница стояла много лет, почему сейчас должна исчезнуть!?» А кто-то парировал: «Посмотрим, что скажет аве-Сент! Вдруг это правда?»

— Они не верят. — тихо сказал Дилан Валери.

— В это сложно поверить. — отрешенно покачала головой та и обхватила себя руками. — Но доказательства на руках. Сент-Терра действительно на грани войны. Пора готовиться.

— Габриэль выступит сегодня, верно?

— Да.

Дилан оглядел широкую Площадь Сердец. Потихоньку на нее стекался народ и меньше чем через час площадь была полностью заполнена, но люди все шли и шли, выглядывали из окон, забирались на балконы и крыши, чтобы воочию услышать аве-Сента. Они переговаривались, волновались, гудели, как пчелиный рой, и Дилан еле сдерживался, чтобы не зажать уши руками. Его чувствительный слух был непригоден для присутствия в таких шумных местах.

Какой-то высокий и очень худой мужчина взобрался на фонтан, чтобы толпа его заметила, и закричал:

— Люди! Кому вы верите!? "Вестник Сент-Терры" лжет! Граница не падет!

К нему тут же взобрался другой и гневно затряс зажатой в руке газетой.

— "Вестник" никогда не лжет! Сент-Терре надо готовиться к войне!

Толпа снова загомонила, затолкалась, но враз притихла, когда над головами стройным рядом пронеслись сердинарды. С белоснежными крыльями за спиной и в боевой красно-белой форме, они приземлились в разных углах Площади Сердец, на коньки черепичных крыш и замерли, оглядывая стихающую толпу.

Дилан облегченно выдохнул. Наконец-то тишина! Разумеется, все относительно, но даже так — просто отлично. Очевидно, на людей вид сердинардов произвел неизгладимое впечатление, они ощутили себя под их надежной защитой, поэтому перестали беспокойно переговариваться и застыли в волнительном ожидании аве-Сента, который, как они знали, должен был появиться с минуты на минуту.

— Вот он, вот! — волной пронесся восхищённый шепот в толпе.

На помост, опираясь на трость, медленно взошел Габриэль. Дилан внимательно оглядел его и даже уважительно наклонил голову. Выглядел мужчина достойно, несмотря на свой очень преклонный возраст. Строгий взгляд серо-голубых глаз пробежался по толпе, корона, обхватывающая седовласую голову, ярко сверкнула в свете солнца, а сам Габриэль, стукнув тростью по деревянным доскам, остановился.

Дилан незаметно отступил за более широкие спины и для верности накинул на голову капюшон черной безрукавки. Пусть Сент-Терровцы и не знают, как он выглядит, но Габриэль знал очень хорошо. И пусть в тысячах лиц он его вряд ли заметит — шанс был, и Дилан решил не давать жизнь этому шансу.

Аве-Сент высоко поднял руку. Толпа начала медленно стихать, и через несколько секунд наступила полная тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежды или чьим-то приглушенным покашливанием.

— Я понимаю ваше беспокойство! — начал Габриэль громко. Выдержал паузу. Толпа замерла в звенящем волнении. — И должен вам сказать, что "Вестник Сент-Терры" не лжет! Граница разваливается!

Секунда ошарашенной тишины. Дилан вовремя зажал уши, потому что толпа вскричала разом, взорвалась сотнями голосов, каждый из которых считал своим долгом перекричать остальные.

Но даже с зажатыми ушами Дилан различал испуганные и взволнованные голоса.

— Значит те записи были правдой! Границу держали Леванессы! — послышалось совсем рядом.

— Что с эве-Сент Катрин? — друг за другом воспрашали журналисты с блокнотиками и ручками в руках. — Почему она не вышла?

— Как вы позволили эве-Сент лишиться сердца, зная, что только она способна держать Границу?

— Что вы будете делать?

Габриэль предупреждающе стукнул тростью по помосту. Сердинарды, как один, подняли руки вверх и «выстрелили» перламутровой энергией в воздух. Послышался оглушительный хлопок, похожий на пистолетный выстрел, только усиленный в несколько раз.

Люди замерли и снова стихли.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Сент-Терра жила! — продолжил Габриэль. — Я много лет держал Границу и буду держать до конца! — он говорил решительно, уверенно. Так, что даже у Дилана, который осознавал, что Сент-Терре конец, мелькнула мысль, что да, они отстоят свою страну. А Габриэль продолжал. — После я вместе с вами буду защищать нашу страну! Мы отстоим то, что сохранили наши предки! — он положил ладонь правой руки на грудь, а после отнял и протянул в сторону собравшейся толпы. Это было очень похоже на воздушный поцелуй от сердца, но о его значении Дилан решил узнать у Валери:

— Что это означает?

— «Мое сердце принадлежит вам.» — пояснила та, повторяя жест. — А мы отвечаем, что наши сердца принадлежат ему. Знак доверия.

Дилан огляделся. Люди повторяли «воздушный поцелуй», после чего сердца их снова зажигались золотым, плечи расправлялись, а в глазах загоралась новая искра. Габриэль вселил в них уверенность, что он сделает все возможное, чтобы война не началась, а если не справится — будет сражаться рядом с ними, бок о бок. Он смог сделать то, что должен был уметь каждый правитель — завоевать веру своих людей.

Хотя не всех.

— А что делать синсердам? — выкрикнул кто-то гневно из толпы. — Нас же будут просто убивать!

— Мы обеспечим безопас…

— Половина, если не большая часть страны не имеют сердца! — не дослушали его. — Вы погубите как синсердов, так и энсердов, которых отправите на смерть! Эта битва бессмысленна!

К кричащему мужчине подошел сердинард и, взяв под руку, исчез в перламутровой вспышке телепортации.

Габриэль с новыми силами обратился к гудящей толпе:

— Вспомните величайшие сражения наших предков! Битва на Острове Сердец! Битва на мысе Высокой Энергии! Битва у Пролива Чувств! Мы побеждали! Потому что наша энергия, энергия сердец, намного сильнее энергии разума! — сверкнув серо-голубыми глазами, он оглядел толпу. — Мы сильнее Медделин-Терровцев, они не смогут взять нас числом, потому что это не у них в груди горят сердца! Они пусть и очень умны, но они не имеют столь сильной связи с разумом, какую имеем мы с сердцами! Сент-Терра будет жить! Мы выстоим! — он еще раз положил правую ладонь на сердце к сердцу и отнял. — А теперь расходитесь по домам и верьте мне и моим словам!

Габриэль удалился.

— Нам конец. — тихо, но отчетливо сказал кто-то. По-видимому, синсерд.

— Мы выстоим! — пылко возразил другой. Уже энсерд.

Люди снова загомонили, затолкались. Часть сердинардов сдерживала напор журналистов, которые бросились вслед за аве-Сентом, другая часть успокаивала толпу и настойчиво просила расходиться. Некоторые слушались и проталкивались к выходам с Площади, а некоторые кричали ругательства и горячо оспаривали слова аве-Сента.

Дилан, сжав зубы, схватил Валери за руку и начал пробираться через толпу. Ему, высокому и довольно крепкому, было не так сложно раздвигать людей локтями, но Валери не могла похвастаться таким же умением. Она, маленькая и худая, способна была только просачаваться в редко образовывающиеся проходы, да и то не всегда.

Волнения в толпе набирали обороты. Люди спорили, кричали, а Дилан, мысленно ненавидя идею прийти сюда, желал бежать, бежать и бежать от адского шума, что волнами захлестывал его со всех сторон. Как же здесь, черт возьми, громко!

Валери, обхватив его руку, жалась все ближе, точно чувствовала себя рядом с ним в безопасности.

«Подумать только. — вспыхнула быстрая мысль в голове юноши. — Она чувствует, что я могу ее защитить. Я, Медделин-Терриец! Ее! От Сент-Терровцев! В Сердграде! Что за бессмыслица!?»

Но Дилан решительно расталкивал людей и уводил Валери подальше. Он понимал, что дело хорошим может не закончиться. И хоть вдалеке виднелись летящие на подмогу своим товарищам сердинарды, которые должны были успокоить людей, Валери нельзя было оставаться в толпе. Она маленькая и хрупкая, задавят же! Да и ему под горячей рукой лучше не оказаться: как-никак, он не просто синсерд или Нирмен-Терриец.

Только когда Площадь Сердец и шумящая толпа осталась позади, Дилан обернулся. Люди разделились на два лагеря. Одни кричали, что Сент-Терра падет. Другие — что Сент-Терра побеждала всегда и победят на этот раз. Кто-то полез в драку, к ним начали присоединяться другие.

Что произошло дальше — Дилан не видел. На площадь приземлились сердинарды, и он увлек Валери подальше во дворы. Та позволяла себя вести. Кажется, она и не видела, куда шла.

— Как ты? — спросил наконец юноша. Не оборачиваясь, он вел девушку по узким улочкам, но спиной ощущал ее подавленное настроение.

— М? — переспросила та машинально. — А. Да я просто… Не верю сама, что Границы не будет и… — девушка сглотнула. — Люди правы. На защиту Сент-Терры встанут только энсерды, а их так мало… Нас перебьют.

— Ты же не синсерд и можешь себя защитить. — удивился Дилан и обернулся к Валери. Та шмыгнула носом и наконец подняла на него полные слез глаза.

— Запрет моего сердца — убийство. — прошептала она дрогнувшим голосом. — Я не могу даже сильно ранить, запрещено. А там ведь придется применять энергию на… На… — тут она не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в грудь Дилана.

Тот растерянно охнул, поджал губы, но решил ничего не говорить и просто обнял ее в ответ. Ведь в некоторые моменты вместо слов нужно просто немое понимание и поддержка.

Внезапно Дилан осознал, что Валери рассказала ему запрет своего сердца, который, по сути, никому кроме самых близких людей не разглашался.

«Рассказать о запрете своего сердца — знак высшего доверия.» — вспомнилось ему. Валери доверяла ему и доверяла, как никому другому. Но почему, если они познакомились несколько дней назад? Найти логическое объяснение Дилан не смог, хотя, может, не все поддавалось логике? Юноша не стал в этом разбираться. Он зарылся лицом в темные волосы и глубоко вдохнул. Девушка вздрагивала от частых всхлипов в его руках, все сильнее обнимала, что-то неразборчиво бормотала и всхлипывала, но она была в его руках, и он был ей нужен.

— Валери, я могу увести тебя от войны. — прошептал он после нескольких минут молчания.

— К-как? — подняла девушка на него заплаканное лицо.

«Увезти на Медделин-Терру. Там не будет войны, все пройдет здесь.» — сказал было он, но ему не дали это сделать.

— Эй! — крикнул кто-то сзади.

Дилан обернулся. К ним, пошатываясь, направлялись трое. Мужчины были подвыпившие. Тот, что кричал, шел первым и держал в руках опустошенную бутыль.

Юноша незаметно загородил собой Валери. Он не знал, что подходящим было нужно, но алкоголь мог сделать с их сознанием многое, а поэтому Валери им на всякий случай лучше не показывать.

Первый мужчина сунул своему спутнику в руки пустую бутыль, крякнул и подошел к Дилану. Тот почуял разящий запах алкоголя, еле заметно поморщился и вдруг вспомнил, что Ричард тоже часто любил выпить.

— Дружище, не осуждай. Мы с друзьями просто про Границу прочитали в газете, вот и… — мужчина икнул и продолжил уже с другого места. — Ты не видел зде…? — он резко смолк, моргнул и внимательно вгляделся в лицо юноши. — Слушай, да я тебя где-то, ик, видел.

— Алкоголь вреден. — холодно ответил Дилан. — А насчет меня ошибаетесь. Вы не могли меня видеть ранее.

Мужчина бешено замотал головой и с силой ткнул пальцем в грудь Дилана.

— Нет, нет! — тут его взгляд обрел ясность. — Я знаю тебя! Ты… — он еще раз икнул и невнятно, не проговаривая часть букв, завопил. — Я же видел тебя на Медделин-Терре, я был там с делегацией! Ах ты падла, пробрался таки

Теперь и Дилан его узнал. Он приезжал с Габриэлем на переговоры в Медделин-Терру. Ринев менес-дер Кетан — так его звали. Бывший шеф протокола аве-Сента.

— Вы что-то путаете! — выскочила из-за спины Дилана Валери. — Он с Нирмен-Терры!

— А ты, должно быть, его сообщница! — поддержал друга второй мужчина. —Будешь за решеткой сидеть, подлая Медд-Терровка! Симон! — крикнул он третьему. — Зови сердинардов!

Симон без лишних слов согласно кивнул, а после, покачиваясь и спотыкаясь, быстрым шагом направился к Площади Сердец.

— Вы что-то путаете, — торопливо начала оправдываться Валери. — Я энсерд, сами посмотрите! — она указала на сердце. Пусть сейчас оно не светилось, но биение точно было слышно.

— Обман! — с ненавистью прошипел второй, буравя ее взглядом. Похоже, он был настолько пьян, что не мог различить биение сердца и понять, что перед ним энсерд. — Вы, Медделин-Терровки, лживы и подлы! Я за прадеда на тебе отыграюсь! — взревел с ненавистью он, не объясняя всю историю, точно полагая, что все и так все знают. — А после с вами будут сердинарды разбираться, мерзкие разумники!

Ринев потирал кулаки, намереваясь посильнее вдарить Дилану, а второй подбирался к Валери. Та испуганно отступала, не в силах дать сдачи.

И Дилан уже не помнил, что было дальше. Его обуяла дикая злость. Пускай Медделин-Терра далеко не ангельская страна, а ее жители — далеко не ангелы, но говорить про них такое было нельзя! Не при нем! Не сейчас!

Дилан оттолкнул Валери к стене. Плевать на все! Они оскорбили его страну! Его народ! Оскорбили Валери! Медд-Терровками женщин не называли, это считалось издевательским обращением. И он этого не простит.

С щелчком пальцев вытянув из разума толстую перламутровую ленту, Дилан яростно послал ее широким, расходящимся в стороны диском, в мужчин. Те прокатились по земле и распластались на брусчатке.

— Ах ты..! — дальше Ринев закашлялся и не смог договорить. Но он поднялся и угрожающе хрустнул толстой шеей. — Я позабочусь, чтобы ты из-за решетки не вышел. — прошипел он с ненавистью и метнул в него несколько своих лент энергии.

Дилан отбивал их и параллельно посылал свои. Ярость заполонила весь его разум, и больше он ничего не видел. Это был его народ! Их интеллект превосходил интеллект Сент-Терровцев в тысячу раз! Они не какие-то мерзкие разумники, все поголовно лживые и подлые! Они — Медделин-Терровцы! Они разум и основа всех четырех Терр!

Дилан заорал, выплескивая весь свой гнев, и выпустил из руки не перламутровую, а иссиня-черную волну, которая разнеслась на много метров вперед и с такой силой впечатала противников в стену, что те, упав на землю, больше не пошевелились.

Юноша выдохнул, и с этим вздохом весь гнев вышел, будто его и не было. Не нашелся вопрос: почему вдруг энергия вышла иссиня-черной, а не перламутровой или золотой, как обычно. Сейчас важна была лишь Валери. Он обернулся к ней, но та смотрела не как на спасителя, а как на чудовище. И в медовых глазах плескался настоящий ужас, смешанный со слезами. Этот взгляд глубоко засел в голове Дилана.

— Валери, — шагнул он к ней, но она испуганно замотала головой и порывисто отступила, вжавшись в стену дома.

— Не подходи ко мне! — слабо вскрикнула она и слезы вновь брызнули у нее из глаз. — Я доверяла тебе! Я доверила тебе запрет сердца! А ты… Ты обманывал меня!

— Я не…

Валери дернулась от него, как от огня.

— Не подходи ко мне. — задохнулась от страха она и, когда Дилан замер, медленно отодвинулась. Еще на шаг и еще. А когда поняла, что юноша преследовать ее не будет, закрыла глаза руками и отвернулась. Не проронив больше ни слова, она быстро зашагала по улице в сторону своего дома.

— Когда для тебя я был Нирмен-Терровцем, ты мне верила! — крикнул ей вслед Дилан. Внутри снова бушевала злость, накатывалась волнами и даже незаметные щелчки пальцами не помогали расставить чувства по местам. — Так вот да! Я Медделин-Терровец! Но что изменилось?!

Маленькая фигурка Валери остановилась, ее спина мелко вздрогнула, но девушка обхватила себя руками за плечи и пошла дальше, не оглядываясь и ничего не говоря.

Глава 18. Верни свое сердце.

Николас рывком поднялся на лежанке из сухой соломы, но его мягко опустили обратно чьи-то сильные руки. Может, оно и к лучшему. Голова раскалывалась, в глазах мутнел и расплывался мир, а тело слушалось вяло и нехотя.

— Тихо, тихо, — прошептал мужской голос совсем рядом. — Лучше пока полежать.

— Кто вы? — прохрипел Николас и закашлялся. Он с трудом смог приподняться на локте и дождаться, когда голова перестанет кружиться в диком ритме танца. Взгляд медленно сфокусировался, и юноша смог разглядеть незнакомца.

— Полагаю, тот, кого вы ищете. — отозвался мужчина и обернулся. Высокий, статный, сложенный крепко, он имел длинные, спускающиеся до середины лопаток, кудрявые, очень черные волосы и отросшую щетину на светлом лице. Острые скулы; в тон волосам густые брови; нос с еле-заметной горбинкой; и тонкие губы, обрисованные черной щетиной. Он был одет в потертые мешковатые штаны; широкую, распахнутую куртку и майку, из-под которой выбивался знакомый золотой свет.

И Николас, даже через тупой стук в голове, отчетливо услышал, как размеренно и успокаивающе бьется его сердце.

— Не может быть… — прошептал он, еще не веря в то, что это реальность, а не сон. — Вы…

— Логан Мэтью сен-дис Оуер. — слегка удивленно подсказал мужчина.

Голова завертелась, мир опять смазался, а сознание снова решило уйти. Николас почувствовал, как заваливается вперед и как его подхватывают крепкие руки Логана, а дальше — темнота.

***

— Получается, обо мне знают в Сердграде? — как со стороны послышался короткий вопрос. Катрин вздрогнула и очнулась. Она и не заметила, что уже долгое время в открытую разглядывала Логана. После того, как она, Кэмерон и Анесс очнулись в хижине, стоявшей прямо на Скале Ветров, мужчина представился, и вся тройка долго не могла поверить, что это действительно он. Катрин коротко объяснила ситуацию, и мужчина без слов повел ее куда-то.

— Да… То есть нет. — поправилась она и мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. Ну что она несет? — Мы узнали о вас от вашей мамы, Беллы Оуер. — она снова не удержалась и послала на Логана продолжительный взгляд.

«Живая легенда! — думала она с восхищением, завороженно слушая спокойное биение его сердца и вглядываясь в невозмутимое лицо. — И такой красивый.» — всплыла в голове неожиданная мысль. Катрин хотела отмести ее, но было поздно. Она со смущением осознала, что Логан был действительно был очень красив и по внешности почти в ее вкусе. На вид ему было лет от двадцати пяти до тридцати. Он имел длинные, очень кудрявые и черные волосы, которые не завязывал на затылке, не собирал в хвост, а позволял свободно рассыпаться по широкой спине; крепкую фигуру; пронзительный взгляд ясных синих глаз, совсем не похожий на взгляд сумасшедшего; как углем очерченные черной щетиной острые скулы; и тонкие, сложенные в красивой полуулыбке, губы. Одет он был скромно: в давно вышедшую из моды куртку, потертые штаны, повидавшие виды ботинки и майку. Но перед кем ему тут было щеголять? Перед птицами и муравьями?

— Тогда что привело вас сюда? — спросил Логан, и бархатный, почти как у сердца, голос заставил Катрин очнуться.

«Соберись уже,» — шикнула девушка на себя.

— Нам стало интересно, как вы вернули сердце. — как можно сдержанней ответила она.

— Если вы ищете материал для газеты, то я не даю интервью. — отрезал Логан и даже остановился.

— Нет, нет! — воскликнула Катрин. Она обежала его и торопливо, сбивчиво заговорила, боясь, что он сейчас уйдет и не поможет ей. — Я говорила правду. Я — эве-Сент и не так давно потеряла сердце. Мне очень нужно его вернуть, иначе Сент-Терра вступит в войну со Второй Террой! Граница спадет, если я не буду ее держать! Понимаете? — с надеждой взглянула она в ясные синие глаза. Внутри даже без сердца все дрожало и звенело от волнения. Что если Логан не поймет ее? Что, если сейчас развернется и уйдет?

Но он так не сделал. Вместо этого он зашагал дальше и спросил:

— Тебе интересно, как я вернул сердце. Чтобы сделать так же?

— Да! — воскликнула Катрин с облегчением и двинулась за ним. — Вы же действительно вернули сердце? Правда-правда?

— Правда. — отозвался Логан и сам задал вопрос. — Скажи, пожалуйста, еще раз, как вы сюда попали?

— Я точно не знаю. — честно ответила Катрин. — Я помню только вспышку телепортации и, кстати, не перламутровую с золотым отливом, как обычно, а полностью золотую. Это очень странно.

— Кто телепортировал?

— Ник, конечно. Он единственный из нас, кто имеет сердце. — пожала плечами девушка.

— Ник это тот, что еще без сознания, верно?

— Да. А почему вас это так заинтересовало?

— Неважно. — усмехнулся Логан про себя и наконец остановился. Они стояли на самой вершине Скалы Ветров, на пологом, гладко-отшлифованном камне.

Глядя на то, с каким невозмутимым лицом Логан спрыгнул на него и остановился у края, Катрин даже не подумала усомниться, что он так приходил сюда каждый день на протяжении многих лет.

Но здесь действительно было безумно красиво. У подножия отвесной Скалы пролегал океан и, покрываясь белыми барашками, бился о скалы, выступающие на несколько метров вверх из синей воды. А по бокам Скалу огибал темный лес Бурной Энергии, по острым верхушкам которого пробегал ветер.

Катрин взволнованно вытянула шею и прищурилась, ища взглядом перламутровый блеск Границы. Та стояла, но сейчас была тусклой и выцветшей, а Медделин-Терра за ней — напротив, длинной, ярко-голубой полосой пролегала на горизонте и нежилась в лучах яркого солнца. Девушка с трудом оторвала взгляд от Второй Терры и повернула голову направо, где можно было увидеть красные крыши домов Сердграда и белый замок, огибаемый зелеными деревьями.

А внизу слышались приглушенные крики пролетающих чаек, шум качающихся сосен и бьющей по камням воды.

Логан же бесстрашно встал на самый край Скалы, раскинул руки и глубоко вздохнул чистый сосновый воздух, смешанным с морским и горным. Не забранные волосы его метались по ветру, хлестали по широким плечам и светлому лицу, но мужчина либо этого не замечал, либо не обращал внимания. Он спокойно взглянул вниз, уселся на камне и призывно махнул рукой.

Катрин сомнительно оглядела гладкий камень, высоту и поджала губы. Перспектива упасть ее не радовала, но мысль, что Логан подумает о ней как о трусихе не понравилась ей больше, поэтому девушка осторожно уселась рядом, ближе к середине, и ноги поджала под себя, а не опустила в пропасть.

— Я потерял сердце, когда был чуть старше, чем ты. — начал издалека Логан, глядя на синий, в цвет его глазам, океан. — Я стал синсердом и после не мог найти себе места. Уверен, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Не слышать голоса сердца, его биения. Ощущать пустоту внутри и каждый день безуспешно пытаться вытянуть хоть одну, самую тонкую нить энергии. И воспоминания одолевают… — грустно вздохнула Катрин. — Да, я прекрасно знаю это.

Логан поднял палец.

— Ты перестаешь видеть краски мира.

Катрин удивленно приподняла светлые брови. Да, так емко можно было объединить все сказанные и не сказанные слова.

— И я тоже перестал видеть эти краски. — мужчина взглянул вдаль, на голубую полосу Медделин-Терры. — А потом решил, что терять уже особо нечего и пошел к Пещере Исчезнувших в надежде, что мне помогут. Если подумать, то да, так и случилось.

Катрин подскочила на месте от неожиданности.

— Как!? Я знаю, оттуда возвращались люди, но они не обретали сердца!

Логан тихо рассмеялся, и черная щетина невольно обрисовала его легкую, белоснежную улыбку.

— Они видели и искали совсем не так. Они шли и надеялись, что им все сделают. Что они зайдут, и там сразу обретут сердце. — снова смешок, но уже более громкий. — Но, понимаешь, это так не работает! Сердце вернулось ко мне само! — он порывисто вскочил и сверху вниз взглянул на Катрин. Сердце его забилось быстро, пылко и ярко заблестело золотым. — Вот скажи мне, что делает тебя счастливой?

— Сердце, наверное. — неуверенно протянула Катрин.

— Вот! — синие глаза мужчины возбужденно заблестели. За раз в них пронеслась и смешинка, и легкое безумие, и даже грусть. — Вот! Все думают так же! Только поверь, что мир остается таким же ярким, каким был! Он не изменился с исчезновением сердца!

— Что вы хотите сказать?

— Сердце — это не источник счастья.

— Но тогда что? — искренне недоумевала Катрин. Все знали, что сердце — это основа любого Сент-Терровца, то, чем он может жить и думать. Тогда что же Логан говорит? Может, он действительно сумасшедший?

Мужчина сел на корточки за спиной Катрин и указал вниз, на прохаживайся волнами океан. На миг девушка испугалась. Она же стоит с мало незнакомым ей человеком, что ему может прийти в голову?

— Посмотри, как это красиво. — с восторгом прошептал Логан и указал направо, где темнел густой лес и покачивались под быстрыми шагами ветра верхушки сосен и елей. — Посмотри! Это все живое! Деревья, река, ветер! Трава и земля! Они дышат, они тоже живут!

«Он точно съехал с катушек.» — с тоской осознала Катрин, но пока что решила подыграть и сделала медленный кивок.

— Кажется, я понимаю, о чем вы.

— Отлично! — обрадовался мужчина и протянул ей жесткую ладонь. — Дай мне руку. — попросил он. Когда Катрин аккуратно поднялась, он указал вниз. — Прыгай.

Пару секунд девушка тупо смотрела на него, а когда до нее дошел смысл сказанных слов, резко выдернула ладонь из руки Логана и быстро попятилась.

— Да вы..! — задохнулась она от возмущения. — Вы..!

— Не волнуйся, если что, я подстрахую. — миролюбиво поднял руки мужчина.

— Вы что несете!? — не удержалась Катрин от грубости, хотя когда-то давно пообещала себе избавиться от всякого рода «выражений». — Хотите, чтобы я спрыгнула туда!? Вы с ума сошли!

«Николас был прав. — думала она. — Он совсем спятил!»

— Катрин, — начал Логан уже серьезнее. — Не волнуйся, энергия моего сердца сильна, и, если я увижу, что ты не справляешься, — помогу.

— Вы хотите, чтобы я спрыгнула!? Вы серьезно!?

— В полете ты соединишься со стихиями. — не дослушал ее мужчина. Он слегка наклонил голову набок и вниз, заложил руки за спину и устремил пронзительный взгляд ясных глаз на Катрин. — Ты будешь чувствовать ветер — воздух, лучи солнца — огонь, будешь видеть деревья и океан — землю и воду. Это — образующие всего сущего. Коснись их, почувствуй, пропусти через себя.

Катрин покосилась на Скалу, отвесный спуск и бьющийся о скалы океан. Она готова была на все, чтобы вернуть сердце, но это…

— Это безумие. — наконец тихо изрекла она, развернулась и медленно побрела от Скалы в сторону хижины Логана.

— Ты же хочешь вернуть сердце. — сказал мужчина ей в спину. Сказал негромко, но девушка услышала его.

— Я… — Катрин со слезами в глазах обернулась и вновь бросила взгляд на страшную пропасть. — Я пока не могу. — она схватилась за голову. Внутри все разрывалось и топило, утягивало ее все сильнее. Опять она подводит Сент-Терру! Сначала потеряла сердце, а потом не идет на все, чтобы его вернуть! Позорище, а не эве-Сент! Катрин закрыла глаза и резко отвернулась, чтобы Логан не видел скатившуюся по щеке горячую слезу.

Катрин пошла прочь от мужчины, чувствуя на спине его взгляд, и прокручивая в голове одну мысль: «Почему? Почему она так боится сделать то, чего жаждет больше всего на свете?»

Глава 19. Прости и прощай.

Дилан гневно распахнул дверь своей комнаты в гостиной и с размаху захлопнул ее. Так, что стекла в окне жалобно задрожали, а картины в деревянных рамках накренились и попадали на пол.

Подумать только! Валери просто ушла! Ушла!

«Ох уж эти Сент-Терровцы, — ругал все на чем свет стоит Дилан. — Как они думают, что я с Нирмен-Терры, так я друг! А как оказывается, что я..! — он разозлено выдохнул и разжал кулаки. — Спокойно. Не поддавайся эмоциям. Это удел сердечников, а я, Медделин-Терриец, держу разум в холоде.»

В дверь тихонько постучали. На миг Дилан забыл обо всем. Молниеносно подскочить к двери и распахнуть ее — было влечение только одной мысли: что там может быть Валери. Мысль вспыхнула быстро, но также быстро потухла, когда на пороге Дилан увидел незнакомую ему женщину со стопкой белого чистого белья в руках. За спиной ее виднелась массивная тележка со швабрами, тряпками, ведрами и другими аккуратно сложенными стопками белья.

— Уборка номеров. — как-то нервно выдавила женщина. Может, вид Дилана — раскрасневшегося, стреляющего из глаз молниями — так ее напугал?

— Не надо, спасибо. — холодно ответил юноша.

Женщина только рада была услышать такой ответ. Напоследок из вежливости улыбнувшись, она поспешила удалиться.

Дилан пробормотал ругательство, хотя каждый раз мысленно корил себя за такие слова, не удержался и снова вложил весь свой гнев в оглушительный хлопок двери. Он пытался успокоиться, но ярость ещё кипела в нем, бурлила, сдавливала и отключала прежде ясный разум.

«И что это была за странная энергия?» — вспомнил он иссиня-черную ленту. Такого он за собой никогда не замечал, да и за другими не водилось. Все принимали тот факт, что энергия представляет собой перламутровые нити с редкими золотыми вставками, тогда почему у него эта волна вышла такой… несвойственной?

Дилан порывисто подошел к окну, отдернул тяжелую штору и взглянул на Площадь Сердец. Толпы там уже не было, только пара сердинардов в красно-белых одеждах и белоснежными крыльями за спинами медленно прохаживались взад-вперед по брусчатке.

И снова мысли бегут, бегут, уносятся вдаль, мелькают серыми хвостиками и не даются в руки. А как хочется поймать!

Юноша уткнулся лбом в холодное стекло и уперся пальцами в виски в надежде, что это поможет упорядочить спутавшиеся мысли и убрать лишние. Но даже так, перед крепко закрытыми глазами всплывал образ и взгляд Валери... Тот самый взгляд, который, как хлыстом, обжигал его изнутри, бил по воспоминаниям и задевал нервы. Тот самый, который он, если бы и хотел, не смог описать, а тем более — повторить. Сколько всего отразилось в медовых глазах девушки, еле достающей ему до плеча! Девушки с густым, пышным афро и искренней, белоснежной улыбкой!

Что она делает сейчас? Пошла ли к сердинардам? Если так, то скоро за ним придут.

Дилан поставил себя на ее место, но все равно не смог понять, сдаст ли она его стражам порядка или отпустит. Он был слишком отличен от нее, а потому, даже прокрутив все последние события, представив себя ею, не смог понять Валери. Она была энсердом, человеком с сильными, пылающими чувствами, а он — Медделин-Терровцем, человеком, почти не обладающим ими. Окажись на ее месте, он бы позвал сердинардов, не раздумывая. А она… Она не он.

Дилан, снова вспомнив тот взгляд, вдруг осознал, что она тоже думала о нем, как о лживом и подлом Медделин-Терровце, каким назвал его Ринев. Все они так думали! Все! И она не исключение!

Да, Медделин-Терра нанесла много бед Сент-Терре, но это поколение не было причастно к ошибкам предков. Так почему всех чешут под одну гребёнку!? Он, Дилан, не хотел войны! Ну он же доказательство, что многолетние конфликты можно прекратить! Но все равно о них думают, как о жаждущих лишь власти и крови людях.

Дилан со злости и бессилия ударил кулаком в стену рядом с окном, содрав кожу на костяшках, но даже не заметив этого.

«Эве-Медделин. — с аккуратной болью вонзился ледяной голос Ричарда в голову юноши. Только на этот раз боль была не такая жестокая, не такая стреляющая. Она шла больше из памяти, потому что Дилан помнил, как это было в первые разы. — Говори, что ты узнал. Времени прошло много. Не советую лгать и разочаровывать меня.»

Дилан замер в смятении. Рассказать? Позволить Террам встать на путь войны? Позволить умереть сотням и тысячам? Но это была лишь секунда ошеломления, когда мог понимать, что происходит и что за его словами последует. Но после его в тиски захватили эмоции, и Дилан познал для себя, что Сент-Терровцы — не добрые и чувствительные люди. Они принимали себя и себе подобных, а тех, чьи предки совершали ошибки, поголовно принимали за нелюдей. Для них они враги и всё.

Так считала даже Валери.

И Сент-Терра вмиг угасла, перестала быть такой яркой и живой, какой казалась ранее. Валери ушла, и Дилан ощутил, что нить, крепко связывающая его и эту страну, лопнула. Здесь держала только Валери, а когда она исчезла из его жизни, уже ничего не терзало за судьбу этого народа и этой земли.

«Так пусть мы будем врагами, раз они нас таковыми считают.» — подумал Дилан с некоторым мстительным удовлетворением и выложил отцу все, что узнал. И о Границе, и о эве-Сент Катрин, о том, как она лишилась сердца, и о том, что большая часть Сент-Терровцев не боеспособны. Выпалил, как на духу, не утаивая ни единой детали и не смолкая до самого конца.

«Прекрасно, эве-Медделин. — довольно произнес отец, как только Дилан закончил, и привычно холодный голос его потеплел на градус. Хотя, скорее всего, это было от сладостного предвкушения войны, нежели от гордости за успешно выполненную миссию сына. — Советую возвращаться. Далее Сент-Террой займутся другие люди.»

«Стоп, здесь ещё кто-то есть кроме меня? — нахмурился Дилан. — Я думал, только я и ты можем телепортироваться на такое далёкое расстояние, как с Терры на Терру, не путаясь в расчетах.»

«Скажем так, эти люди жили и росли в Сент-Терре. — уклончиво пояснил Ричард после некоторой продолжительной паузы. — Они не очень хотели подчиняться, но против природы не пойдешь. Они Медделин-Терровцы, а значит принадлежат мне.»

«Получается, шпионить для тебя могли они? — рассерженно вспыхнул Дилан. — И рассказывать все тебе могли? Тогда зачем ты послал меня?»

«У меня были свои цели. — послышался пробирающий до мурашек смешок. — И да, кстати. Я помню о нашем уговоре и, будь уверен, исполню свою часть.»

Боль прошла. Дилан моргнул, но не двинулся. В голове стучало: «Мама! Мама! Она там! Она его встретит!». И от этой мысли все внутри кричало от дикого восторга и тянуло, толкало туда, на Медделин-Терру. Иди! Иди же! Там мама!

Надо уходить. Если Валери сдала его, то скоро могут нагрянуть сердинарды. Дилан огляделся. Забирать он ничего не собирался, да и нечего было. Пара рубашек и штанов? Зубная щетка и расческа? Этого у него и в замке достаточно.

А вот фотография с Валери… Ее они сделали, когда Дилан первый раз пришел к ней. Девушка на картинке смеётся и даже сквозь бумажную завесу прошлого, юноша расслышал ее звонкий, заливистый смех. А он, Дилан, стоит рядом и тоже улыбается! Улыбается не правым кончиком губ, как обычно, и пусть не широко, как она, но реально, искренне!

«Она за несколько часов сделала то, что не смог за много лет никто. — подумал Дилан с грустью. — Я ведь никогда так не улыбался.»

Прижав фотографию к груди, Дилан закрыл глаза и поднял руку с приготовленными для щелчка пальцами, но что-то опять остановило его. Неужели он все оставит просто так? Оставит Сент-Терру? И Валери? Но вдруг она уже сообщила о нем и скоро за ним придут?

Дилан посмотрел на пальцы. Сделает щелчок — возможно уже не вернется.

«А что будет с Валери, когда начнется война? — пришла в голову ему ужасная мысль, но ее тут же пересекла другая, более ужасная, будто вовсе не принадлежавшая ему. — Она все равно не пойдет со мной. Для нее я — монстр.»

— Прощай, Сент-Терра. Тебе все равно конец. — прошептал Дилан, боясь сказать это в полный голос, и сложил пальцы, чтобы совершить заветный щелчок. Мысленно он уже простроил маршрут для телепортации. Без него совершать переход было нельзя, иначе можно застрять в локациях. В песке, например, или каменной стене. У сердечников все было проще. Сердце не позволяло им промахнуться, а у Медделин-Терровцев разум ошибок с вычислениями не прощал — И тебе, Валери. Прощай.

Тихий, но очень отчетливый щелчок раздался в большой комнате явственно и гулко.

Вытянутая из разума перламутровая нить соединилась с реальностью, и вошла нее резко, ярко, с золотым отливом. Взметнулись широкие ленты, обвили юношу в плотный кокон, завертелись, все сгущаясь и крепче прижимаясь друг к другу.

Но последнее, что Дилан увидел среди полупрозрачных огней, это как распахнулась дверь, и в комнату вскочила растрепанная, запыхавшаяся Валери. Взгляд ее был испуганным, взволнованным, вся она была взъерошенная, чумазая, но решительная. И эти поднятые вверх густые брови на несколько детском лице, прилипшие к лицу сырые пряди и широко распахнутые медовые глаза.

Тяжесть и боль вновь многотонным грузом навалились на Дилана. Мысль и страшное осознание, что он натворил, вонзились в его голову одновременно, расталкивая и сметая все на своем пути. Он же своими руками уничтожил Сент-Терру! Он предал ее, Валери! Теперь он сам мог назвать себя лжецом и подлецом, не получая ни единого слова от других!

— Прости меня. — прошептал было он, но за спиной девушки выросли две красно-беле фигуры.

«Сердинарды! — вмиг узнал их форму Дилан, и появление Валери, как и она сама, потеряли свое очарование. — Ну что же, — подумал он, растворяясь в бархатных сплетениях. — Значит я поступил правильно.»

Глава 20. Это сумасшествие..

Очнулся Николас уже, когда в окно любопытно заглядывал глубокий день. В маленькой комнате, где он находился, было до жути тесно из-за самодельно сколоченного стола; полок, на которых стояли пузырьки и банки с сухими травами и разнообразными жидкостями; и всяческим мелким хламом.

Николас сжал зубы и рывком поднялся. Голова загорелась жуткой болью, но юноша намеренно ее проигнорировал. В один шаг преодолев расстояние до двери, ведущую с более освещенную и большую комнату, где за столом, тихо переговариваясь, сидели Кэмерон и Анесс, Николас тяжело оперся о дверной косяк и хрипло спросил:

— Где Катрин?

— С Логаном. — не заморачиваясь с подробностями ответила Анесс и, положив ногу на ногу, воззрилась на Николаса. — Как себя чувствуешь?

— Она — где?! — переспросил тот, забыв ответить на вежливый вопрос о самочувствии.

— С Логаном. — без обиняков повторила девушка и поправила снова соскользнувшие на острый нос очки.

— И вы отпустили ее?! — взвинтился Ник. Сцепив зубы, он ухватился рукой за дверь и шагнул было вперед, но голова зашлась в бешенном темпе вальса, поэтому юноша благоразумно решил остановиться.

— А что такого? — удивленно хлопнул глазами Кэмерон. — Он — тот, кого мы искали, а милая эве-Сент решила с ним пройтись, поговорить и все такое.

— Что произошло и где мы? — прорычал Николас. Сердце билось прерывисто, тяжело, но постепенно выравнивало темп. В голове стучало уже тише, но мир перед глазами все равно расплывался и шел кругом.

— Ну, когда ты, как безумец, бросился на меня, — возмущенно начал рассказ Кэмерон, театрально прижав руки к груди. — Энергия твоего сердца, получается, сама нас телепортировала! Всех! Сюда, на Скалу Ветров! А у меня, между прочим, остался синяк! — он обиженно хрюкнул и поднял край майки, чтобы показать на ребрах расползшийся небольшой сине-фиолетовый овал.

— Меня ты меньше всех интересуешь. — процедил Николас. Голова с поклоном завершила танец, он осторожно начал продвигаться к деревянной двери, ведущей на улицу, и уже протянул руку, но та открылась сама. В комнату вбежала раздосадованная Катрин и с размаху налетела на Николаса.

— Ой, извини, — смутилась она, отодвигаясь. Подняв голову, девушка облегченно улыбнулась, но почему-то в светло-голубых глазах все равно плескалась грусть. — Я рада, что ты очнулся.

— О, ты… Я испугался, что… — пробормотал тот, но так и не договорил. Мысли сбивали одна другую, потому и речь была довольно несвязной. — Что? Что тебе сказал Логан?

— Да так, — уклонилась от ответа Катрин. Не хотела говорить, что боится пробовать вернуть сердце. Хотя… Почему-то хотелось поделиться только с ним, Николасом. Даже не Анесс! А с ним, Николасом, который вообще не верил, что они найдут Логана! Но она не расскажет. Иначе что тогда он подумает о ней?

— О, милая Катрин! — бросился к ней Кэмерон, и коснулся губами тыльной стороны ее ладони. — Я так рад, что с тобой все в порядке! Правда, дружище, ты тоже рад? — через спину бросил он Николасу. В голове у того воспоминания молниеносно вспыхнули в сознании. Кэмерон знал запрет его сердца! Он шантажировал его тогда, в лесу!

— Отошел от нее. — процедил Николас, встав перед Кэмероном и тем самым закрыв своим телом Катрин.

— Ник, ты что делаешь? — удивилась девушка.

— Ты ничего о нем не знаешь.

— О чем ты? — заморгал Кэмерон. — Я хотел…

— Хватит мозги пудрить. — неожиданно для самого себя громко рявкнул Николас и мотнул головой в сторону двери. — Катись от нас. По-хорошему говорю.

— Ник! — уже возмущенно воскликнула Катрин.

— Он шантажировал меня, узнав запрет моего сердца! — вскричал Николас, обернувшись к ней. — Как думаешь, это нормально?

— Ты что говоришь то такое? — плаксиво протянул Кэмерон и в серых глазах проступили слезы обиды. — Я бы ни-никогда! — всхлипнул он жалобно. — Я не виноват, что тебе что-то приснилось, пока ты был без сознания.

Николас задохнулся от возмущения. Вот он как пошел! Решил давить на жалость со стороны девушек! Решил выставить его придурком! К слову, у него это успешно выходило.

— Ник, тебе, наверное, приснилось. — осторожно вставила Катрин и, обогнув его, подошла к Кэмерону, который, подрагивая от частых всхлипов, прятал вытянутое лицо в ладонях.

— Мне приснилось? — опешил Николас и на мгновение даже сам поверил в это. Вид слез, поддерживаемый частыми всхлипами, шмыганьем носом и подрагивающей спиной, производил сильное впечатление. — Меня же тогда из-за этого захлестнули эмоции, и я..!

— Что? Что ты? — перебил его Кэмерон и вздернул голову. Вид заплаканного лица, похоже, оказал большой эффект на девушек. Тут даже всегда невозмутимая Анесс покачала головой. — Я знаю, почему ты набросился на меня! Ты меня всегда недолюбливал! А я, может, переживаю из-за этого-о-о! — заголосил он, размазывая слезы по щекам.

— Ник, подумай, может тебе действительно причудилось? — миролюбивым тоном спросила Катрин. — Кэмерон не мог тебя шантажировать запретом. Так делают только, — она нахмурилась и озадаченно куснула губу. — Не знаю даже, кто так делает. Это запрещено.

— Ты мне не веришь?

Девушка холодно взглянула на него. Николас все понял. Конечно, она ему не верит, один раз он уже обманывал ее. Но тут и Кэмерон постарался, хорошая актерская игра и выдавленные слезы кого угодно окрутят.

— Как хотите, — бросил он разозлено и вышел на улицу. Засунув руки в карманы куртки, он побрел неизвестно куда. Хотелось просто шагать и шагать, чтобы негативные эмоции остались позади, а на их место пришло спокойствие. И единственный собеседник, чей голос он хотел слышать, — это сердце. Только его бархатный, спокойный голос.

«Почему мы переместились сюда? — спросил Николас. — Как это вообще получилось? Я ведь даже не помню этого…»

«Всплеск эмоций. — отозвалось то слегка виновато. — Энергия была неуправляема, и я, чтобы тебя не захлестнуло, направило ее в крупное действие. Телепортацию.»

«Удачно вышло. Мы нашли Логана.» — пробормотал Николас, пожав плечами. Сердце он не винил. Никогда и не при каких обстоятельствах, потому как почти всегда то оказывалось правым или выуживало выгоду, а если нет — Ник просто не мог ругаться или обвинить самое ценное, что у него было.

— Говоришь с сердцем? — спросил кто-то позади.

Юноша вздрогнул от неожиданности и развернулся, отчего в голове снова тупо застучало, заскреблось, а мир размылся и покачнулся. Позади, облокотясь на дерево, стоял Логан. Засунув руки в карманы широкой куртки и склонив голову, он внимательно оглядывал Николаса с ног до головы.

— Вы меня напугали. — признался юноша, переводя вмиг участившееся дыхание.

— Я уж понял. — мужчина взглядом указал на его грудь, где быстро билось сердце. Он оттолкнулся от дерева и медленно подошел к Николасу. — Как твое самочувствие?

— Почти в норме, спасибо. — отозвался тот и, когда Логан, прикрыв глаза, кивнул, снова спросил. — Это ведь вы нас нашли, да?

— Не находил. Вы телепортировались почти мне под ноги. Я лишь перенес вас всех домой. — ответил тот, едва заметно растягивая слова, будто засыпая. Но тут он приподнял брови и уже быстро спросил. — Скажи мне, это ведь ты телепортировал?

— Да, а что?

Логан странно усмехнулся и еще раз оглядел его с ног до головы. Его внимательный взгляд синих глаз почти насквозь пронизывал Ника, осторожно и даже с неким уважением ощупывал.

— Да так, ничего особенного. Просто я удивился, увидев вас здесь. Вокруг этого места выставлен защитный купол, который не пропускает людей. Даже при телепортации.

— Тогда как мы его пересекли?

Логан склонил голову набок и спросил мягко, почти промурлыкал:

— Ты ничего странного во время телепортации не слышал? Или не видел?

Николас вспомнил мелодию вместе с золотой вспышкой и потупил взгляд. Говорить об этом он не хотел, но как корректно уйти от ответа и не солгать?

— А зачем вы спрашиваете? — выдал он первое, что пришло в голову, и мысленно разругался на себя. Ну ничего получше придумать не мог?

Но Логан только пристально вгляделся в него и понимающе усмехнулся.

— Забудь мой вопрос, проехали.

Николас помолчал. Почему-то ему казалось, что мужчина уже и так знал нужный ответ, просто хотел получить подтверждение. Но как он мог знать? И почему это его интересует? Чтобы не затягивать паузу и уйти от неудобной темы, Николас спросил:

— А вы сможете помочь Катрин?

Логан не сдержал смешок, и кудрявые волосы качнулись у него за спиной.

— Я сказал ей все, что нужно. Примет ли она мои слова — не знаю.

— И-и что вы ей сказали?

— Прыгнуть.

— Прыгнуть? — растерянно повторил Николас. — Но… — его осенило. — Со скалы? Вы с ума сошли!

— Если я увижу, что у нее не получается, я ее подстрахую. — невозмутимо пожал плечами Логан. — Да и ты тоже можешь поучаствовать.

— Вы так снова стали энсердом?

— В полете она должна осознать то, что вернет ее сердце. — туманно и неспешно продолжил мужчина. Он вдруг подался вперед, зашагал куда-то, но продолжил говорить, тем самым намекая Николасу следовать за ним. — Я все ей рассказал, и, если она захочет, то я с радостью ей помогу.

— Что она должна осознать? — двинулся за ним юноша.

— Конкретно сказать не могу. — покачал черноволосой головой Логан. — Но она должна вновь увидеть мир таким, каким он был до сердца без сердца. Все сущее вокруг нее поможет ей.

Николас подивился, но промолчал. Если Катрин действительно прыгнет — она либо обретет сердце, либо нет. Звучит как безумие, но, с другой стороны, почему бы не попробовать? Все равно он или Логан смогут ее подстраховать.

Они уже вышли на вершину Скалы Ветров, с которой открывался вид на синий океан и голубую полосу Меддделин-Терры. Логан спрыгнул на гладкий камень и остановился, заложив руки за спину.

Николас встал рядом без страха. Высоты он никогда не боялся, это наоборот было его стихией, его мечтой. Полет, головокружительная высота и крылья — об этом он тоже не раз грезил, когда проходил мимо Академии Сердинардов. Но, даже несмотря на любовь к высоте, юноша оробел перед видом и ветром.

Логан стоял впереди, на самом краю Скалы Ветров и спокойно смотрел вниз. Сердце его билось умиротворенно, в унисон сердцу Николаса, и от этого ровного такта становилось приятно и тепло, несмотря на пробирающие холодные порывы.

— Это отсюда она должна будет прыгнуть?

— Если захочет.

— Ну, высота мало кого не напугает. — приподнял брови Николас, снова заглядывая вниз. — Тут даже мечты вернуть сердца, кажется, мало.

— Если есть мечта — нет преград. — грустно усмехнулся Логан, глядя вниз. — И нет крайностей. Либо идешь к мечте — либо нет. Если нет — это не мечта. Если да — не будет ничего, что сможет тебя остановить.

Николас промолчал и подумал, на все ли он готов был пойти, чтобы поступить в Академию Сердинардов.

— Поговори с подругой. — посоветовал Логан. В черных, не забранных в хвост, кудрявых волосах бесился ветер, заглядывал под куртку и норовил столкнуть его в бушующие воды океана. — Я буду рад ей помочь. — не дождавшись ответа, он рыбкой прыгнул вниз.

Юноша испуганно охнул и бросился к скале, но перед его глазами пронеслась тень, на миг загородившая солнце. Это Логан, поддерживаемый в воздухе белоснежными крыльями, взлетел параллельно отвесной Скале:

— Я вернусь к вечеру! — прокричал мужчина и, развернувшись, полетел в сторону Границы, через океан.

Николас ничего не ответил. Восхищенно глядя вслед удаляющейся фигуре, он впервые за долгое время не мог думать ни о чем. Ему вдруг безумно захотелось точно так же спокойно упасть со скалы, зная, что сейчас он сможет вызвать крылья и взлететь.

«А выходит, — нарушило молчание сердце. — В свое время Логан был сердинардом.»

Глава 21. Один.

— Ну что же, с возвращением, эве-Медделин. — прозвучал неприятный голос Ричарда.

Дилан до последнего не желал открывать глаза. Мысленно он еще был на Сент-Терре, в комнате гостиной, напротив Валери, и эту картину не хотелось нарушать. Но с сожалением признав, что долго это продолжаться не может, юноша нехотя открыл глаза. Перламутрового кокона уже не было, а в глаза брызнул холодный свет тронной залы замка Медделин-Терры.

Раздались в унисон шагам медленные хлопки, только от них не становилось приятно, а шли мурашки по коже. Ступая по мраморному полу зала, Ричард с кривой усмешкой на тонких губах смотрел на сына.

За ним, как тень, тихо шагала Мирабелла. Все такая же отрешенная, Отключенная, беспрекословная. Складки синего платья путались у нее в ногах; светлые волосы, легкие, почти невесомые, спускались по спине; а выражение лица было все таким же равнодушным, обесцвеченным.

— Браво, эве-Медделин. — почти вплотную подошел к сыну Ричард. Внимательно оглядел его с ног до головы, начиная с золотых волос, заканчивая черными ботинками, и с еле-заметной иронией в голосе спросил. — Как тебе Сент-Терра?

— Лучше не бывает. — буркнул Дилан и кивнул на маму. — Я думал, у нас уговор.

— А я разве спорю?

— Тогда почему она все еще Отключенная?

— Зачем торопиться? — тихий смешок Ричарда отразился от мраморных стен и утонул в стеклянной крыше. — Расслабься, я верну Мирабеллу. — не смог не заметить он перемены в лице юноши.

— Вот и не медли.

Ричард склонил голову набок, вдруг протянул руку к сыну и вырвал из его пальцев фотографию, которую Дилан взял с собой с Первой Терры. Взгляд ледяных глаз пытливо оглядел лица. Густые брови недовольно сошлись к переносице.

— Кто это? — спросил Ричард. Когда ответа не последовало, повторил уже тверже и с нажимом. — Эве-Медделин, кто это?

— Девушка, от которой я все узнал. — неохотно сообщил Дилан и требовательно протянул руку, намекая на возвращение фотографии.

— Имя?

Дилан упрямо взглянул на отца, всем своим видом показывая, что не хочет ничего рассказывать. Но, когда тот в ответ взглянул на него своим жестким, пронизывающим, больше похожим на рентген, взглядом, сдался:

— Валери.

— Ты к ней привязался? — насмешливо выгнул бровь Ричард, надменно приподнял подбородок и сверху вниз немигающе уставился на сына. И пусть сейчас выражение всего его лица выражало насмешку, в глазах оной не было ни капли.

— Нет. — бесстрастно ответил Дилан. Он знал, что здесь лучшее решение — только ложь. — Тут я хорошо вышел.

— Значит фото тебе ни к чему. — сделал вывод Ричард и медленно, так, чтобы сын видел и слышал все, разорвал фото напополам. Затем еще на две части. И еще. И вот от фото остались маленькие кусочки, которые при всем желании невозможно было бы собрать воедино.

Внутри Дилан кричал, разбивал все на куски, сжигал и уничтожал. Все, чего ему хотелось, это подскочить к отцу и вырвать из жестких пальцев фото. Спасти! Сохранить! Ведь там были запечатлены они! Их улыбки! Валери! С этого фото слышался смех. Звонкий — ее, а легкий, но искренний — его! Но Дилан стоял с каменным лицом и смотрел, как осыпаются на мраморный пол мелкие обрывки. Он знал, что, если покажет слабость, будет хуже. Намного, намного хуже… Ведь кто знает, что взбредет в голову отцу?

— Все? — ледяным тоном, никак не выдавая внутреннее состояние души, спросил он, когда Ричард брезгливо отряхнул руки.

— Теперь да. — удовлетворенно кивнул тот и небрежно махнул рукой. — Подойди-ка.

За ним, как тень, качнулась Марабелла. Складки длинного синего платья зашуршали, и женщина послушно остановилась за плечом мужа. Взгляд темных, почти черных глаз оставался равнодушным, бессмысленным; длинные волосы лежали на покатых плечах и ровной спине; и ни один мускул лица не дрогнул. Ей было все равно, что с ней делают, на то, кем она стала — вообще на все.

Ричард еще раз внимательно ощупал взглядом на сына и обернулся к жене. На несколько секунд он закрыл ее своей широкой спиной, и Дилан не увидел, что он сделал, но послышался судорожный вздох, а после Ричард резко отшагнул в сторону.

— Мама. — шепотом выдохнул Дилан, не веря в то, что это наяву, что она здесь, стоит перед ним! Живая! Настоящая!

Мирабелла перевела на него испуганный взгляд темных глаз, кажущиеся совсем черными из-за черной полосы густых ресниц.

— Дилан. — прижала руки к груди она.

— Предупреждаю, — нарушил момент воссоединения Ричард и строго поглядел на жену. — Если снова попытаешься пойти против меня, тебя ждет Отключение. Особенно сейчас с нужной мне обстановкой в Сент-Терре. — он напоследок еще раз стрельнул принизывающим взглядом и вышел из тронного зала, оставляя Дилана наедине с Мирабеллой.

— Сынок, — бросилась женщина к юноше, жадно вглядываясь во взволнованное лицо, в зеленые глаза, острые скулы и выбившиеся из общего хвоста тонкие, золотые пряди. Она нежно коснулась тыльной стороной ладони его лица. — Как же ты вырос… — прошептала она и по щеке ее скатилась слеза. — Я пропустила столько лет твоей жизни…

— Мама. — Дилан не удержался и сделал тот жест сердечников, когда они «соединяли» сердца. Как бы сказала Валери — обнимались.

Мирабелла сначала опешила, а после повторила.

— Я так хотел тебя вернуть!

— Ты мне столько должен рассказать! — всхлипнула сквозь счастливую улыбку Мирабелла и смахнула с глаз слезы. — И что это за обстановка в Сент-Терре, о которой упомянул Ричард?

Дилан сразу нахмурился и отпустил маму.

— Что-то случилось?

— Я… Я должен тебе сказать. — юноша осекся и, глядя в темные глаза, с трудом продолжил. — Я своими руками почти убил Первую Терру.

Мирабелла медленно повела головой.

— Ты — что?

— Я шпионил для отца, чтобы он взамен вернул тебя. — и Дилан вкратце рассказал все, что узнал в Сент-Терре, что он делала последние недели и что хочет делать Ричард дальше.

— Но… — женщина не смогла выговорить, сглотнула и отвернулась.

«Совсем как Валери.» — мелькнула страшная мысль в голове Дилана.

— Но там люди. Ричард… — на этот раз Мирабелла только на несколько секунд остановилась, мелко вздрогнула всем телом, а после она закончила. — Ричард уничтожит все.

Дилан молчал. А что он мог сказать?

Сказать, что нет, не начнет? — Бред.

Что все будет хорошо? — Самые ненадежные слова.

— Я же учила тебя ненавидеть войну. — тихо произнесла Мирабелла, не оборачиваясь к сыну лицом. — Неужели..? Неужели влияние Ричарда так велико, что ты решил стать в его плане ключевой фигурой?

— Я хотел вернуть тебя.

— Я бы лучше осталась Отключенной! — вскричала она и порывисто развернулась к Дилану. — Но тогда сотни людей остались бы живы… — юноша не знал, что сказать, но мама снова продолжила, только уже с неприкрытой грустью в голосе. — Ты знаешь, когда-нибудь тебя будут называть аве-Медделин. Ты всегда будешь выбирать и от твоего выбора будет зависеть многое. А такой расклад, как один к тысячам, когда ты склоняешься к одному, — ужасный, даже если этот один для тебя перевешивает всех остальных.

— Я хотел вернуть мать, которая в детстве покинула меня. — с металлом в голосе произнес Дилан. — Ты хоть знаешь как это? Когда на моих глазах ты стала куклой! Ничем! Марионеткой отца!

Мирабелла сделала широкий шаг к нему.

— Я хотя бы была жива. А представь, каково будет детям Сент-Терровцам, когда на их глазах будут убивать их родителей. — проговорила она дрогнувшим голосом и слезами.

— Они никогда нас не примут. — уже менее уверенно произнес Дилан. Он пытался найти оправдание своему поступку, что он совершил на эмоциях, но не находил. Вернее, находил, но все это вмиг становилось таким ничтожным, что приходилось отбрасывать. — Для них мы монстры.

— А что вы делали, чтобы перестать быть такими? — задала следующий короткий вопрос Мирабелла. И снова в точку. — Пусть предки совершали ошибки, и пусть Ричард бездумно идет по их стопам, но что попытался сделать ты? — она подошла к нему вплотную, и темные глаза нащупали зеленые. Отчетливо проговаривая каждое слово, она произнесла. — Не надо искать оправдания своему бездействию и эгоизму.

С этими слова Мирабелла развернулась на каблуках и направилась к выходу из зала.

Хлопнула дверь.

А Дилан так и остался стоять. Один! Опять! Она ушла так же, как и Валери! В точности! Не оглядываясь! Молча!

На этот раз юноша не выдержал и закричал: длинно, отчаянно, на одной ноте. Из-за его ошибки ушли те немногие, кем он дорожил, и теперь он остался совсем один.

Глава 22. Не вышло.

Ночью Катрин не могла уснуть, ворочалась и угрюмо смотрела в маленькое квадратное окошко, откуда ее снисходительно оглядывала темнота. Обычно, когда она валялась без сна в замке, она вставала и ходила взад-вперед по комнате. Это успокаивало, помогало мыслям улечься на свои места, а сознанию успокоиться, и сон клал свои призрачные руки на нее.

Но здесь она не могла встать, не хотела будить Анесс, которая спала здесь, рядом. Да и ходить было негде: комната была до жути маленькая.

«Почему я так боюсь прыгнуть, зная, что меня подстрахуют? — размышляла она, закинув руки за голову и злясь на себя. — Не могу просто попробовать сердце вернуть, вот ведь эгоистичный эве-Сент Первой Терре достался! У Второй Терры наверняка эве-Медделин Дилан слабости себе бы не позволил! — она зло стукнула кулаком по жесткому матрасу, на котором лежала, продолжая сердиться. — Мало того, что из-за меня моя страна на грани войны, так я еще и не могу сделать все для того, чтобы она началась! Черт!»

Вконец измаявшись, Катрин резко села на матрасе. Раз уж не может нормально попробовать, значит заставит себя! Хочет или не хочет! Она идет туда! Девушка упрямо встала, на цыпочках прокралась к двери, тихо прошла главную комнату, где спали Николас, Кэмерон и Логан, и вышла на улицу, в свежую ночь, которая сразу обдала ее громким шумом листвы, океана и холодного ветра. Благо, Катрин при выходе не забыла захватить куртку и ботинки. Натянув одежду на себя, она решительно направилась к гладкому камню, вершине Скалы Ветров.

Ей было все равно, что будет. Плевать на все! Она вернет сердце! Она — эве-Сент! Она сделает все, чтобы спасти свою страну!

Катрин шла по каменистой поверхности скалы, раздраженно пиная попадавшиеся по дороге мелкие камушки и не глядя по сторонам.

Сознание разделилось на две части.

Одна твердила, что это безумие, она хочет прыгнуть вниз без поддержки даже слабого энсердца! Она упадет в океан, если ничего не получится!

Другая твердила, что это только поможет, что она будет предоставлена сама себе и тогда сердце вернется!

В общем то, в Катрин боролся здравый смысл с долгом и горячим желанием помочь своей стране.

А девушка заставляла себя сделать хоть что-то для возвращения сердца и больше приветствовала вторую сторону.

Шаг за шагом она приближалась к гладкому камню, голова кружилась, а внутри все леденело от мыслей, что она собирается сделать, но девушка прогоняла их и все заставляла себя шагать вперед.

Вот и вершина. Здесь, на гладком камне ее возжелал завертеть в бешеном ритме своего особенного танца ветер. Но девушка, держась устойчиво, осторожно приблизилась к краю и взглянула вниз. Под ногами чернел и шумел океан, мелькая посеребряными гребнями волн.

Мысли подленько подкидывали неудачные варианты развития событий и гадко хихикали где-то внутри. От этого голова девушки шла кругом, сознание мутнело, а внутри все рвалось назад. Назад! Куда угодно, но подальше от этого камня и высоты!

— Фух, ну я готова, — попыталась вслух настроиться Катрин. Перед высотой она оробела, и былая решимость, с которой она шла сюда, заметно поугасла. — Я готова!

— К чему ты готова? — спросил кто-то за спиной. Девушка обернулась. За ней, удивленно вскинув светло-каштановые брови, стоял Николас. Похоже, она все-таки его разбудила, и он выбежал за ней в чем был: в тонкой майке, штанах и босиком. — Катрин, что ты собралась сделать? — повторил он, не принимая молчание за ответ.

— Я, — девушка ошарашенно оглядывала его и не могла поверить, что Николас не подумал даже обуться, прежде чем идти за ней. Здесь же не мягкая почва под ногами, здесь сотня мелких и острых камней! И ему же, наверное, так холодно! — Я хочу вернуть сердце.

— А ты не думала позвать меня? — поинтересовался юноша. Сердце его забилось сердито, удивленно и… разочарованно. — Или Логана?

— Без вас, — отрезала Катрин.

— Слушай, ты подумай хорошенько. — подступил к ней Николас и, видя, как она дернулась от его шага, замер и миролюбиво поднял руки. — Ты же синсерд. Вдруг сердце так просто не появится, и ты...

— Появится! — снова отступила Катрин и оказалась на самом краю скалы. Казалось, лишнее движение — и она рухнет вниз. Туда, где бился о камни бушующий океан. — Я уверена!

Николас поджал губы.

«Сейчас будет сложнее ее подстраховать в случае чего.» — тихо предупредило его сердце.

«Почему?»

«Темно, она в черной одежде.»

Юношу озарило. Да! Сейчас ночь, будет намного сложнее ее увидеть и перехватить лентой энергии. Потому надо тянуть время и сокращать расстояние. Так можно либо отдернуть от края, либо телепортироваться.

— Это безумие, давай подождем хотя бы до утра. — отговаривал ее Николас. Он старался говорить мягко, без резких нот, совсем как сердце и словно через белую пелену сна смотрел, как единственная наследница престола Сент-Терры стоит на краю скалы и готова спрыгнуть вниз. Прыгнуть в никуда! Он боялся и сердце билось в унисон все крепче охватывающему его страху. Облизнув сухие губы, Ник торопливо продолжил.

— Тогда Логан. Я позову его! Только, прошу, не делай глупостей. Это же чистое самоубийство! Игра в рулетку: получится, не получится.

— Глупость я совершила, когда не послушала сердце и потеряла его. — похолодела Катрин. Она вздернула узкий подбородок и взглянула на Николаса, который умоляюще протягивал ей руку, боясь сделать лишнее движение. — А теперь я хочу все исправить, как ты не понимаешь?

— Понимаю, что все это на эмоциях, — покачал головой тот, делая осторожный и широкий шаг к ней. Он прикинул. Нет, не допрыгнет. Придется делать еще шаг. — Ты боишься сделать ошибку снова. Но, прошу, прислушайся к тем, кто хочет тебе помочь.

— Помнится, ты не верил, что Логан существует. Ты сопровождаешь меня из-за… — Катрин не договорила, но и без слов все было понятно.

Николас на миг застыл. Да, это было так. Ему было нужно то, что она ему предложила, но следующий его ответ был искренним:

— Веришь или нет, я беспокоюсь за тебя. Твоя задумка очень опасна.

Юноша начал делать еще один шаг, но Катрин это заметила.

— Нет! Не подходи! — выкрикнула она и гнев на себя снова закипел в груди. Прыгай! Прыгай! Чего ты опять стоишь и ждешь, как трусиха?! — Я верну сердце! — с жаром пообещала она и, чтобы не передумать и обогнать благоразумный голос сознания, с глубоким вздохом подалась назад.

— Нет! — заорал Николас и, бросившись животом на камень, не замечая ничего, что больно вонзилось ему в грудь, попытался схватить Катрин. Но его теплые пальцы лишь вскользь коснулись ее холодной руки. Мелькнул белый росчерк волос и большие, широко распахнутые светло-голубые глаза.

«Ну же, помоги мне!» — мысленно взмолился Николас непонятно кому. Сердцу? Вышним силам? Этого он не понял, но и разбираться не собирался.

Надо было ловить Катрин, а она удалялась с неимоверной быстротой и с каждой секундой ее было видно все хуже и хуже. Та, будучи в черном костюме, почти сливалась с черным океаном, лишь поблескивали в свете звезд белые волосы. В ту сторону и послал Николас мощную волну энергии, но промахнулся, и лента беспомощно царапнула воздух. И следующая попытка не увенчалась успехом. И другие шесть.

Николас в отчаянии остановился, часто и прерывисто задышал. Сердце было измотано, он тоже. Посылаемые им ленты с каждым разом становились все тоньше и бледнее, они зачерпывали воздух и уныло возвращались к хозяину.

Юноша глубоко выдохнул, выравнивая сбившиеся дыхание и биение сердца. Сейчас было не время размышлять, рассудок был отключен. Катрин была еле видна, а значит она, единственная наследница престола, неумолимо летела на скалы и скоро могла разбиться. Не помня себя, не зная, что творит и что за этим может последовать, Николас разбежался и спрыгнул со скалы за Катрин.

В ушах ревел ветер, безжалостно бил в лицо, а черная вода приближалась с неимоверной скоростью, но Николас видел только свою цель: белые, изредка поблескивающие волосы девушки.

Юноша еще раз выпростал руку и выпустил из нее перламутровую ленту, но та была настолько короткой, что даже не преодолела половины расстояния до Катрин.

«Ну же! Ну!» — лихорадочно, как в бреду, повторял юноша. Он видел, как неумолимо приближается черное полотно к Катрин и отчаянно ждал и молил небо, чтобы случилось это. Пусть из-за рева ветра в ушах он не услышит ее биения, но золотое свечение определенно будет видно. Но и его не было.

«Она же сейчас разобьется о воду!» — вдруг пронеслась страшная мысль в затуманенном сознании.

Вот он стал видеть ее полностью. Девушка падала спиной и что-то кричала ему, но слова уносил в сторону ветер. Ее маленькая, легкая фигурка будто парила в воздухе, а вовсе не падала, и Николас ее быстро нагонял, но все равно был слишком далеко.

«Это конец.» — оставила яркий след ужасная мысль в голове юноши, да так и осталась там. Он не мог ничего сделать. И Катрин тоже.

Весь мир застыл.

Но вдруг пронеслось что-то белое прямо перед глазами. Это Логан спикировал за Катрин, которая почти достигла черных скал, грозно выступающих из воды, схватил ее за талию и через «бочку» взмыл вверх.

Николас не смог бы описать того, что ощутил в тот момент и как был благодарен Логану. Сердце, будто замершее на весь полет, снова забилось. Заколотилось. Испуганно, гулко, но облегчённо.

«Последний рывок. Давай!» — подбодрил Николас себя и сердце и, выпустив из руки тонкую ленту энергии, ухватился ею за руку, призывно протянутую Логаном.

Когда мужчина осторожно опустил их на Скалу Ветров, и Николас почувствовал под ногами твердую землю, повалился на колени перед Катрин и с надеждой взглянул на нее. Он знал, что все остальные эмоции придут потом, и что он еще разозлится и даже обидится на нее за такое безумное решение, которое могло не только лишить ее жизни, но и оставить престол Сент-Терры без наследника, но сейчас его интересовало не это.

Катрин привстала на локтях, и все трое затаили дыхание, надеясь услышать заветное биение сердца. Но слышны были только два.

— Не вышло. — обреченно прошептала Катрин и потеряла сознание.

Глава 23. Вы арестованы по приказу вашего отца.

Дилан, сложив руки в замок на коленях, сидел в кресле своей комнаты и загипнотизировано смотрел в распахнутое панорамное окно. Там, за синим покрывалом океана, проглядывала светло-зеленая полоса Сент-Терры.

Ветер, заинтересованно заглядывающий в комнату, игриво теребил выбившиеся из хвоста пряди волос и заполнял собой длинные полупрозрачные занавеси.

Дилан глубоко вздохнул и нахмурился. Перед глазами вновь встал образ Валери, как она смотрела на него перед уходом, и как пришла с сердинардами за ним. Его снова охватила злость. Хотя… Он же лгал ей в лицо, пользовался, тогда почему сейчас он злится на нее, а не на себя?

Юноша мотнул головой и для верности закрыл глаза. Прошлое осталось в прошлом, его не схватили, они разошлись. Хотя, если Валери их привела, почему тогда так испуганно смотрела на него? Словно…

В дверь тихо постучались. Дилан обернулся и встал.

— Войдите.

Приоткрыв дверь, в комнату неслышно вошла Мирабелла. В этот раз на ней было серое кружевное платье, которое длинным шлейфом тянулось за ней по полу, а светлые волосы забраны в незамысловатую прическу.

— Дилан, — мягко произнесла она, проходя в комнату, и ее мелодичный голос разогнал все беспокойные мысли в юноше. — Я все думала о твоих словах и, — тут она посмотрела прямо в зеленые глаза сына. — Ты не виноват в скорой гибели Сент-Терры. Вернее, частично.

— Почему? — Дилан спросил машинально. Он сам не верил в ее слова и был глубоко уверен, что виноват в смерти сотен людей. Он был эгоистом и с горечью признавал это.

— Ричард все мне рассказал. — Мирабелла сделала к нему шаг, и складки серого платья с тихим шорохом протянулись за ней по мраморному полу. — Он давил на тебя мной. — она внимательно вгляделась в лицо сына, которое в свою очередь превратилось в каменную маску. — Ты виновен отчасти, но я понимаю, почему ты так сделал. Я была слишком груба с тобой.

Дилан шумно вздохнул, отвернулся и запустил руку в золотые волосы.

— Не пытайся меня успокоить, — наконец произнес он глухо. — Я понимал. Я все понимал. И все равно был эгоистом, который своими руками уничтожил целую страну.

— Помнится, когда я еще была не Отключенной, я знала, что Медделин-Терровцы мало что чувствуют. — продолжила Мирабелла, осторожно касаясь тонкими пальцами древка лука, висящего на мраморной стене. — Что-то изменилось, верно?

Дилан молчал. Он не хотел войны с самого начала, но лишь из-за нежелания убивать. Но, узнав Сент-Терру и ее жителей лучше, осознал, что за этим скрывается нечто большее. Медделин-Терровцы нечасто признавались, но он готов был признаться, что… был влюблен. Те улочки, те уютные домики и сам город, пусть шумный, пусть слишком громкий для него, — отпечатался в его разуме чем-то большим, нежели обычный город, который скоро должен был подвергнуться уничтожению.

— Что тебя там привлекало? — правильно расценила его молчание Мирабелла. Она не видела его лица, но так хорошо улавливала его настроение и даже мысли, что юноша мог только удивляться.

— Там не как здесь. — заговорил он, уперевшись рукой в стену и склонив голову. Ему хотелось рассказать, поделиться с мамой своими мыслями, наконец ощутить то, чего не получил в свое время. Заботу. Внимание. Искренний интерес. — Здесь все такое холодное, голубое, тихое. — обернулся он к ней и с облегчением увидел легкую полуулыбку на спокойном лице. — А там все красное, там везде тема сердец и чувств! Там шумно, но, знаешь, это создает свою особенную атмосферу. И люди там совсем другие, — усмехнулся он правым уголком губ. — Они здороваются с незнакомцами просто так, улыбаются, они очень отзывчивые. Это… — тут он запнулся и продолжил уже по-другому. — Сент-Терра прекрасна, и, когда я был там, признавал это.

Мирабелла тепло улыбнулась, прошла к заправленной без единой складки кровати сына и села на нее. Оправила платье, положила тонкие руки на колени и внимательно взглянула на юношу. В уголках розовых губ зародилась улыбка.

— Но тебя держало что-то еще, верно? — проницательно заметила она. — Или кто-то?

Дилан никак не выдал смущения, охватившего его всего, но молчание слишком затянулось.

— Давай так. — улыбнулась мама с хитрой искрой в темных глазах. Она то прекрасно все поняла без слов, только все равно хотела услышать тихое "да". — Ричард рассказал мне о фото, которое ты взял с Сент-Терры. — Рядом с тобой стояла девушка. Она?

— Да. — сдался Дилан, осознавая, что мама родилась не вчера и все понимает. Перед глазами вновь предстал образ Валери. Тот, когда она не знала правды о нем. Она улыбалась, смеялась и густое темное афро подрагивало под нежными потоками ветра, а вьющаяся прядь снова и снова спадала на смугло лицо. Но этот образ перекрыл тот, когда они стояли во дворах после его драки с Риневом и его компанией. И еще ее взволнованный взгляд и две фигуры сердинардов позади. Очарование сразу спало, и Дилан, оправив рукава черной рубашки, холодно произнес. — Но она хотела сдать меня сердинардам, поэтому меня там уже ничего не держит.

— Ошибаешься. — Мирабелла тихо рассмеялась и устремила глубокий взгляд темных глаз на сына. — Тебя все еще тянет туда. И в глубине души ты понимаешь это.

«Как же ты проницательна.» — то ли удивился, то ли усмехнулся про себя Дилан.

— В любом случае, — произнес он, заложив руки за спину. — Когда Граница полностью исчезнет, отец направит армию на Первую Терру, и она падет.

— А ты бы хотел ее спасти?

Дилан осекся. Такого вопроса он не ждал и, по правде говоря, даже не размышлял на эту тему. Ведь как он мог ее помочь? В одиночку! Но мама ждала ответа, и юноша, не взвешивая «за» и «против», как обычно делал, ответил то, что сразу же возникло в мыслях:

— Да. Если бы был шанс, я бы хотел спасти Сент-Терру.

Мирабелла улыбнулась и уже открыла было рот, но в дверь постучали.

— Войдите. — похолодел тон юноши.

В комнату вошло два стражника в черно-синих доспехах. Один из них отдал честь Дилану, кивнул Мирабелле и с прикрытым сочувствием в низком голосе проговорил:

— Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй, вы арестованы.

Юноша оторопел. Вот чего он не ждал — так этого. Мирабелла рядом с ним тихо ахнула и медленно поднялась, отчего складки ее серого платья тихо зашуршали.

— Могу узнать по какому поводу? — все же сохранил хладнокровие Дилан.

— Прямой приказ от вашего отца, аве-Медделина, вас арестовать по подозрению в измене короне и желанию помешать планам, связанных с Сент-Террой. — отчеканил стражник и достал наручники, подсвечивающиеся бледно-бирюзовым цветом. — Прошу, не сопротивляйтесь или придется применить к вам физическую силу.

Как отец узнал? Выходит, его уже прослушивали, передали Ричарду и тот, пользуясь способностью говорить с человеком на расстоянии, передал приказ. Как же все быстро и слаженно... Очевидно, он ждал этого.

«Еще и энергию у меня решил отнять.» — зло подумал Дилан. Наручники были специальные, сдерживающие энергию разума, и в них человек не мог вытянуть ни одной, даже самой тонкой нити.

Дилан сосредоточенно размышлял. Мама позади него испуганно дышала и молчала. Против прямого приказа аве-Медделина она ничего не могла поделать, пусть даже если сильно хотела.

А что будет с ним? Отец явно не отпустит его просто так. Надо было что-то быстро придумывать.

— Передайте ему, — взвесил «за» и «против» своей идеи Дилан и спокойно взглянул на стражников. — Пусть катится к черту.

Щелчок. Из руки вырвалась широкая перламутровая лента и мощным энергетическим диском направилась в мужчин. Те выставили блок, но все равно проехали немалое расстояние по мраморному полу обратно к двери.

Краем глаза Дилан увидел, как за ним выросло еще две сине-черных фигуры, метнул туда ленту, но по затылку ударили чем-то тяжелым и разум перестал работать. Мир взорвался с яркой вспышкой в глазах и дикой болью в голове.

Дилан упал на одно колено, но все еще смог остановить убегающее сознание, вернуть ясность разума с помощью щелчка и даже, собрав силы в кулак и ударив им в пол, послать через мрамор одну ударную волну, которая сбила стражников с ног.

«Телепортация. Нужна телепортация.» — тупо стучало в голове. Дилан сложил пальцы для щелчка, но ему заломили руку за спину и, уперевшись коленом в лопатки, ничком повалили на холодный пол.

Еще один оглушающий удар по затылку.

В глазах потемнело. Мир уже даже не полыхал разноцветными звездами. Он расползался по сторонам, темнел и медленно смывался в никуда.

Дилан ощутил, как на руки нацепили наручники, и услышал, как в комнату вошел Ричард. Его неторопливые, отчётливые, широкие шаги нельзя было спутать ни с одними другими. И юноша не видел его, но знал, что сейчас отец насмешливо смотрит на него, а на узком лице с острыми скулами блуждает кривая усмешка.

— Ты! — послышался яростный восклик Мирабеллы, а за ним — шелест платья — она порывисто подошла к мужу. — Что ты делаешь, это же твой сын!

— В целях безопасности, дорогая. — спокойно отозвался Ричард и уже тихим, даже предупреждающим тоном добавил. — Я знаю, на что он способен и, поверь мне, я миловал его, не совершив Отключение.

— Вместо того, чтобы вмешивать в свои грязные дела, может хоть раз выслушал? — гневно прошипела Мирабелла. — Как нормальный отец! Ты хоть что-то кроме полного имени и дате рождения знаешь о нем!?

— Мне плевать на остальное. Пусть занимается чем хочет, если это не будет мешать моим планам.

Дилан услышал, как мама зло выдохнула, и дверь за ней с грохотом захлопнулась.

— Уведите его. — бросил Ричард небрежно.

Дилана подняли чьи-то сильные руки, а его сознание на прощание помахало рукой и покинуло прежнюю обитель.

Больше не было ни голосов, ни ощущений.

Пришло спасительное забытие, уберегшее его от боли.

Глава 24. Я верну его.

Рядом догорал костер, с задорным хрустом пожевывая сухие ветки, которые периодически подбрасывал Логан.

После того, как попытка Катрин вернуть сердце, спрыгнув со скалы, не увенчалась успехом, Логан и Николас попробовали отвести ее домой, но это было так же сложно, как попросить Сент-Терровца добровольно нарушить запрет сердца.

После возвращения в сознание, в Катрин проснулись те эмоции, которые она силилась подавлять на походе к Скале Ветров. Она испугалась. Испугалась себя и того, что действительно спрыгнула со скалы при большой вероятности просто разбиться о воду или скалы. А что, если бы Ник за ней не пошел? Ее тело удивленно разглядывали рыбы на дне?

Страх обуял Катрин, и поэтому, когда Николас захотел поднять ее, она не смогла встать даже с его помощью. Тогда Логан без слов отодвинул юношу, взял девушку на руки и понес в хижину. А та лишь смогла крепко обхватить его за шею.

Своим приходом они разбудили Кэмерона с Анесс и на заданный в унисон вопрос «Что случилось?» решили все объяснить.

И вот все пятеро сидели вкруг костра. На горизонте загорался рассвет, и небо сменяло чёрное, усыпанное бриллиантами, платье на светло-голубое, проходящее белоснежными бутонами-облаками, а лес светлел и сонно жмурился от первых золотистых лучей солнца.

Николас незаметно разглядывал Катрин. Та сидела на земле, обхватив руками колени, и загипнотизировано смотрела на огонь. Юноша хотел на нее злиться, ведь она чуть не лишила жизни себя и почти полностью уничтожила шанс на спасение Сент-Терры. И он злился! Но не показывал этого и скрывал сердитое биение сердца, ведь понимал, что девушка не глупа и так все осознает.

Юноша молча наблюдал за тем, как сонно зевающий Кэмерон крутится вокруг Катрин: то погладит по белым волосам, то что-то шепнет, то укроет пледом. Девушка же, хоть и сидела в своих мыслях, принимала это с благодарностью. Такая забота о ней Николасу пришлась не по душе, и он искренне не понимал почему Катрин нравятся ухаживания этого слащаво-фальшивого Кэмерона. Он же ничего особенного не делает, да ещё и откровенно подмазывается!

«Ей нужна поддержка, и Кэмерон ее предоставляет, пусть даже и не понимает всей прошедшей ситуации. — бархатно объяснило сердце. — А ты просто сидишь и уныло, гм… пялишься.»

Николас поджал губы. Это было неприятно, зато являлось правдой, которая была так нужна.

«И почему ты всегда право?»

«Я знаю то, что знаешь ты, но ты либо не видишь этого, либо не хочешь признавать. Я лишь подталкиваю тебя к нужным мыслям.»

«Я не знаю, как оказать поддержку. Не знаю, что надо сделать и что сказать, чтобы это обрело смысл. — покачал головой Николас. — Кэмерон знает, что делать, а я нет.»

«Как говорят, делай то, что велит тебе сердце. — в бархатном голосе проскользнула улыбка. — Просто поддержи ее. Не показывай злости или обиды. Ты же сам понимаешь, она хотела помочь.»

«А вдруг... — юноша сначала не захотел продолжать, а потом вспомнил, что сердце уже знает все его мысли и что он хочет сказать. А так хотя бы подбодрит. — Вдруг ей не понравится моя компания? Или я ее как-то обижу?»

«Понравится. — уверенно произнесло сердце. — Иди.»

Николас сцепил пальцы в замок и снова искоса взглянул на Катрин. Она же молча поднялась, сдержанно улыбнулась друзьям и, засунув руки в карманы куртки, зашагала в лес.

— О, милая Катрин, куда ты по..? — вскричал было Кэмерон, но Николас стрельнул в него таким взглядом, что юноша сразу смолк и начал с преувеличенным интересом разглядывать свои ботинки. — Ой, грязь какая-то прилипла, вот ужас то. — забормотал он.

Николасу было не до него. Вскочив, он оправил рукава куртки и торопливо зашагал за Катрин, мысленно проговаривая то, что собирался ей сказать. И почему просто подойти, поговорить и успокоить казалось страшнее, чем спрыгнуть со скалы?

Катрин, обхватив руками колени и положив на них голову, сидела на поваленном дереве, которое по виду меньше остальных поросло мхом. Белые волосы ее рассыпались по спине и покатым плечам, из-за чего она казалась айферидой — девушкой-призраком, которые обитали в лесах и охраняли путников от бед. В них верили Сент-Терровцы и всегда, выйдя из леса, оставляли на опушке дары в благодарность за благополучное путешествие.

— Катрин, — тихо позвал Николас ее.

Девушка вздрогнула всем телом, обернулась и хоть почти сразу повернулась обратно — Николас заметил блестящие слезы в светло-голубых глазах. Девушка молча подвинулась на бревне, предлагая сесть.

— Я хотел спросить, как ты. — объяснил свой приход Николас, усаживаясь рядом.

— Нормально. — коротко ответила та и больше ничего не добавила. Только вновь загипнотизировано уставилась в лес, в медленно светлеющие просветы среди темных стволов.

Николас замолчал. Конечно, говорить, что он на нее не злится — было бессмысленно, она не могла не слышать сердитый стук его сердца. Но...

— Я понимаю, почему ты так поступила. — честно признался он. — И знаю, что это все было на эмоциях, с желанием помочь стране.

Катрин не отвечала и не шевелилась, но внимательно вслушивалась в слова.

А Николас продолжал:

— Все обошлось, Логан поймал тебя и… не думаю, что стоит думать о том, чего не случилось.

Катрин покачала головой, неопределенно повела плечами и кивнула. Юноша не понял, что она имела в виду, но благоразумно решил не донимать расспросами.

— Я знаю, ты сделала это их желания помочь и у тебя наверняка были свои причины не звать меня или Логана. — он полностью развернулся к ней. — Ты не забудешь прошлое, и не надо. С его помощью ты получишь уроки своего для настоящего и будущего, а…

— Какого будущего? — горько перебила его Катрин. — Того самого, когда я буду видеть свою страну в огне? Когда я буду полностью бессильна? Ты об этом говоришь? Все мои предки, начиная с аве-Сента Аревена, защищали свою страну! В свое время они нормально сохранили сердце, выставили Границу, передали своим потомкам, а я... — девушка закрыла лицо руками. — Прости, что я сейчас жалуюсь тебе.

Николас укусил себя за губу. Он с уверенностью мог сказать, что та надежда в Катрин, с которой она шла к теоретически возможному на тот момент Логану, угасла.

— Верь, что судьба не оставит тебя. — тихо проговорил он. — Ты идешь по пути, который был отдан тебе с самого твоего рождения. Раз ты сделала так — значит так должно было быть.

— Мне теперь просто смириться? — огрызнулась Катрин.

«Она такая своенравная. Постоянно на своем стоит. — присвистнуло сердце Ника с еле-заметным удивлением в бархатном голосе. — С одной стороны — неплохо, с другой — очень нехорошо.»

— Нет. Идти по своему пути. — пожал плечом Николас и взглянул на нее. — Я верю, что все наши действия были предрешены заранее и все, что мы делаем и думаем, что идем против системы — давно определенная нам судьба. Пусть это очень тяжело и нам кажется, что в нее кто-то вмешивается...

— Ты сейчас о своем поступлении? — догадалась Катрин.

— Я долго думал об этом. И признаю, мне было ужасно тяжело принять все так, как есть. Но что сделано, то сделано, наша задача идти дальше.

Катрин не нашла ответа.

Они помолчали.

— Почему ты пошел за мной? И прыгнул? — спросила она вдруг и устремила печальный и в то же время очень внимательный взгляд на Николаса.

— Я боялся за тебя. Ты не только эве-Сент, но ещё и мой друг. — не сомневаясь ни в одном слове ответил тот.

— Спасибо. — поблагодарила Катрин и шмыгнула носом. — Мне правда нужны были эти слова.

Юноша взял ее маленькую, холодную ладонь в свою и ободряюще сжал.

— Ты можешь попросить у меня помощи в любое время, я всегда готов тебе помочь. — кивнул он, и сердце застучало в унисон его словам и чувствам.

Катрин подняла светло-голубые глаза и встретилась со взглядом прищуренных — густо-карих.

«Какая она все-таки...» — Николас не смог договорить, с легким смущением и восхищением разглядывая белые волнистые волосы, струящиеся по плечам, пухлые губы, узкий подбородок и большие, затягивающие в себя большие глаза.

На миг он забылся. Девушка гипнотизировала его, манила и тянула к себе, хотя, казалось бы, ничего особенного не делала, и юноша мало что слышал и видел вокруг. В мгновение он скрыл от нее смущенное и взволнованное биение сердца. Так Сент-Терровцы делали редко, но таким образом не позволяли выдать сердцу ложь или чувства. И Николас закрыл от нее все, чтобы она не услышала. Но пухлые губы все ближе. Ближе.

— Ты что делаешь? — вывел Николаса из паутины забытия ее вопрос.

Юноша часто заморгал и резко отодвинулся. Взгляд Карин был по-прежнему печальным, но на этот раз в нем появилось удивление, а в уголках губ — насмешливая улыбка.

— Ничего. — пробурчал он, вдруг разозлившись на себя. — Там букашка какая-то была, я просто... — он вконец сбился и нахмурился. — Показалось, в общем.

— А-а, — понимающе протянула Катрин, и в светлых глазах проскочила хитринка. — Слушай, я...

— Ау-у! Катри-и-н! Ни-и-к, дружище-е-е! — разнеслось эхом по лесу. Радостно растягивал имена, конечно, Кэмерон, но слышался и серьезный голос Анесс. — Вы где там!?

— Пойдем. — протянул руку Катрин Николас. Когда девушка аккуратно поднялась, он притянул ее к себе, но ровно настолько, чтобы она слышала его серьезные слова. — Помни о том, что я сказал, хорошо? Прошлое забывать нельзя, но и держаться в нем — тем более. Иди вперед и верь, что ты обретешь сердце и спасешь Сент-Терру от войны.

Катрин странно взглянула на него, вдруг улыбнулась и кивнула. А потом привстала на цыпочки и обняла. Так крепко и благодарно, что сердце Николаса забилось быстро-быстро, а сам он осторожно, чтобы случайно не сделать больно, обнял ее в ответ. И ему хотелось так стоять все ночь! Чувствовать запах ее белых волос, как она глубоко вздыхает и выдыхает, как обнимает его за шею.

Но послышался радостный возглас Кэмерона, который и нарушил спокойствие:

— Вот вы где!

Катрин тут же резко отстранилась, приняла обычный вид и взглянула туда, где был слышен треск ветвей пробирающегося через кусты Кэмерона. Из листвы высунулась его черноволосая голова со спадающей на глаза длинной челкой.

— Пойдемте, голубки. Логан хотел что-то сказать. — ухмыльнулся он, разглядывая пару.

Катрин вспыхнула, но промолчала и, вздернув узкий подбородок, последовала за Кэмероном. Но не подала ни жеста, ни взгляда остолбеневшему Николасу. Прошла так, будто их разговора не только не было, но и она просто мимо него проходила.

«Что же я наделал!? — запаниковал он. — Она же поняла, что я..! И… Как я это вообще?.. Что теперь она обо мне подумает?»

«Она тебя хотя бы не ударила.» — беззлобно посмеялось сердце.

«Вот так поддержка, — буркнул Николас и со вздохом зашагал туда, откуда пахло костром и слышались голоса. — Сам не понимаю, что на меня нашло.»

«Нет, понимаешь. Но не признаешь или не хочешь признавать.»

«Стой, прошу, не говори. — взмолился юноша. Сердце послушно замолчало. — Я хочу сам разобраться.»

«Воля твоя.»

Николас выдохнул. Да, он и не хотел слышать эти слова, и хотел разобраться самостоятельно. Но это позже. А пока надо послушать, что скажет Логан. Он уже подошел к ожидающей его четверке, сел поближе к костру и уставился на мужчину.

— Как вы уже узнали, я вернул сердце, когда совершил прыжок. — Логан кивнул в сторону, где находился гладкий камень на вершине Скалы Ветров. — Катрин, — положил он обе руки ей на плечи. — Ты мой путь повторить не смогла, к сожалению. Но, — он поднял палец и обвел строгим взглядом всех присутствующих. — Это не значит, что нужно сдаваться. Я советую вам дойти до Пещеры Исчезнувших. Там помогут встать на путь, на который встал когда-то я. Если ты хочешь, конечно. — вновь обратился он к Катрин.

— Конечно! — взвилась та. — Как туда добраться?

— Лучше всего телепортироваться до Вендерелла. Он недалеко. Пойдете на восток, и на следующий день уже будете у Пещеры. Телепортироваться сразу к ней не советую, вокруг Пещеры распространена сильная энергия, при скрещении ее и вашей телепортации может последовать взрыв.

— Я готова! — с жаром отозвалась Катрин и обернулась к стоявшей позади тройке. Кэмерон поднял вверх большой палец и подмигнул; Анесс позволила себе сдержанную усмешку; а Николас ободряюще улыбнулся. В конце концов, выбора идти или не идти у него не было: он должен довести ее до Пещеры по приказу аве-Сента, а после получить пропуск в Академию с деньгами.

— Я верну сердце. Верну его и спасу свою страну. — пообещала то ли себе, то ли друзьям Катрин, устремив решительный взгляд туда, где в лесах Бурной Энергии скрывалась Пещера Исчезнувших, в которой ей могли помочь обрести давно исчезнувшее.

Глава 25. Помоги им.

Дилан разлепил глаза и со стоном приподнялся на кровати. Голова раскалывалась, все тело затекло от неудобной позы, а руки были крепко скованы наручниками.

— О, как же я рад, что ты очнулся, эве-Медделин. — послышался наигранно радостный голос Ричарда. Он сидел в кресле напротив, положив руки на обитые тёмно-синим бархатом подлокотники кресел.

Дилан уткнулся лбом в кисти рук, точно надеялся, что с этим головная боль пройдет. Когда ничего не вышло, он, хрипло выдохнув, исподлобья взглянул на спокойно сидящего отца.

— Ты все знал, верно? — сипло спросил он и сам не узнал своего голоса. — А отослал, чтобы проверить верность? Или чтобы я не мешался?

— Было множество причин, о которых я рассказывать не обязан. — снисходительно взглянул на сына Ричард. — Пока посидишь здесь некоторое время, может одумаешься.

— Отключение провести, значит, уже не хочешь? — зло прошипел Дилан, пытаясь нащупать и вытянуть из разума хотя бы одну, самую тонкую нить энергии, но наручники делали свое дело, и силы разума были ему недоступны.

— О, это было бы идеально, — признался Ричард, сцепив пальцы в замок. — Но, повторяю, у меня другие планы. — он тихо рассмеялся, и от этого пробирающего смеха у Дилана по коже прошли мурашки. — Я надеюсь, пока ты здесь будешь сидеть, ты включишь мозг и примешь верное решение. Ведь, судя по твоим словам Мирабелле, ты привязался к Сент-Терре и этой девушке. Как ее?.. — он озадаченно потер пальцы, вспоминая. — Валери.

Дилан натянул на лицо каменную маску и холодно ответил:

— Не понимаю, о чем ты. Она была поставщиком информации.

— Можешь говорить, что угодно, эве-Медделин. — приподняв густые брови, немигающе уставился Ричард на сына. — Но ты как был глупцом, так им и остался. — он подался вперед. — Любовь, а уж тем-более брак, между Медделин и Сент-Терровцем осмеют все. Твой подростковый максимализм просто смешон.

— А ты откуда знаешь? — вскинулся Дилан. — Потому что так никто не делал? Потому что между нашими Террами война?

— Потому что от этой любви непонятно кто может родиться. — коротко бросил Ричард и, видя удивленное лицо сына, решил пояснить. — Кровь сердечника и Медделин-Терровца смешается в одном человеке. Считаешь, этот гибрид не будет являться угрозой? Слияние разума и сердца — опасно.

Дилан не ответил. А что можно было ответить на это?

— Во всяком случае, я не позволю какой-то девчонке, тем-более Сент-Терровке, за моей спиной окручивать наследника престола. — продолжил Ричард ледяным тоном. Он встал и прошел к выходу, но, уже берясь за ручку двери, бросил через плечо. — Как только Граница спадет, и наши войска вступят в Сент-Терру, я ее отыщу, приведу сюда и убью на твоих глазах, чтобы тебя уже ничто не держало.

И Дилан забыл обо всем. О том, что должен сохранять самообладание, о том, что нельзя показывать слабость отцу.

— Нет! — выкрикнул он. — Не трогай ее! — он бросился на отца, но тот уже захлопнул за собой дверь. Только послышался громкий хохот.

— О, эве-Медделин, я был прав! Девушка была не только поставщиком информации!

— Не смей ее трогать! — закричал Дилан и с силой ударил плечом дверь в надежде выбить ее, но та, широкая, дубовая, окованная металлом, стояла, не шелохнувшись.

— Свои обещания я держу в силе. — похолодел тон Ричарда. — А ты, прежде чем бить дверь, посиди и подумай, что допустил себе, пока был у сердечников.

Послышались отчетливые удаляющиеся шаги. Отец ушел.

Дилан ошарашенно осел на пол. В глазах мутнело, как, собственно, и в разуме.

«Валери, Валери, Валери.» — бились о внутренние стенки головы мысли.

Противоречивые чувства и желания раздирали Дилана. Ему хотелось оставить ее, ведь еще помнил, как она привела сердинардов, но другая часть разума беспрестанно твердила, что надо помочь, что со своим запретом сердца Валери обречена на смерть!

В исполнении обещания отца Дилан мало сомневался. Ричард был на это способен. Но как тогда защитить Валери? Как помочь?

«Если бы она знала наперед, чем все обернется, того разговора на Площади Сердец не состоялось. — с тоской подумал Дилан и щелкнул пальцами. Но даже с привычным сигналом разум мало очистился и пришел в чувство. Хотя это все равно чуть-чуть, но повлияло. — Надо предупредить аве-Сента Габриэля об отце и помочь Валери.» — твердо решил Дилан и, поднявшись, огляделся.

Он знал эту комнату. Без окон, на самом верху башни замка Медделин-Терры, она имела только один выход — через дверь. Но та была крепка и заперта, да и за ней стояло несколько стражников: Дилан слышал их тихое дыхание.

Вот бы избавиться от наручников… Тогда с помощью энергии он смог бы снести стену и безопасно спуститься вниз. Но как тогда добраться до Границы и оттуда телепортироваться? Его через несколько метров поймают. А на две телепортации — до Границы и на Сент-Терру — даже у него сил не хватит, а значит надо придумывать что-то другое.

— Деле-Медделин, прошу прощения, но туда нельзя. — услышал Дилан низкий голос стражника за дверью. Мама! Она пришла!

— Я имею право на посещение. — холодно отозвалась Мирабелла. — Или вы хотите лично предстать перед моим мужем? Замечу, что он сегодня не в духе и вполне способен провести Отключение на любом, кто ему не угодит.

За ее словами последовало молчание. Мужчины помялись и через несколько скомканных секунд ответили:

— Нет, миледи, извините. Нам надо сообщить аве… — голос охранника вдруг резко оборвался, а после в замке заворочался ключ, несколько раз со стоном провернулся, и тяжелая дверь отворилась.

Прежде чем Мирабела вбежала в комнату, Дилан успел разглядеть лицо охранника. Тот хоть и был повернут к нему в профиль, взгляд показался юноше бессмысленным и даже отрешенным.

— А как… — настороженно начал Дилан, но не договорил.

— Мальчик мой! Ты в порядке? — взволнованно перебила Мирабелла и взяла его за руки. Как только дверь за ними закрылась, прижала тонкий палец к губам и вытащила из складок платья длинный, подсвечивающийся слабо-бирюзовым цветом, как и наручники на Дилане, ключ. — Я так за тебя волновалась! — громко продолжила она, оглянувшись на дверь. — Места себе не находила!

Раздался тихий щелчок. Наручники спали, и Дилан с наслаждением ощутил, как забурлила в нем энергия разума.

— Под башней тебя будут ждать. Телепортируют до Границы. — одними губами прошептала Мирабелла. — Помоги Сент-Терре и сделай то, что не могли наши предки.

— А что будет с тобой?

— За меня не волнуйся. Иди!

Дилан не стал ничего говорить и расспрашивать: сейчас это заняло бы слишком много времени, а его было до ужаса мало. Юноша резко развернулся к стене. Щелчок. Мелодия. Перламутровая энергия прошила, взорвала камень, и маленькую комнату окропил яркий солнечный свет, а ворвавшийся ветер заиграл с золотыми волосами Дилана.

Впереди на много километров вперед раскинулся голубая столица — Реллебран, за ней блестел в лучах дневного солнца синий океан, а еще дальше виднелась светло-зеленая полоса Сент-Терры.

Дверь распахнулась. В комнату ворвались охранники с пиками наперевес и с предупреждающими криками бросились к Дилану. На прощание времени не было, но юноша увидел, как мама коротко кивнула ему и одними губами прошептала: «Удачи».

Дилан благодарно улыбнулся, разбежался и рыбкой спрыгнул вниз, в распахнутые объятия земли.

Ветер хлестал по лицу, высота опьяняла, воздух накалялся, а расстояние между ним и землей быстро сокращалось, но Дилан не паниковал. Он знал, что с приземлением справится, а с башни за ним никто из стражников не последует, недаром он выбрал именно этот вариант побега. Будучи одним из сильнейших властителей энергии разума, Дилан мог позволить себе такой прыжок, а другие просто не смогли бы повторить его и при этом остаться целыми и невредимыми.

Когда Дилан поравнялся с редкими деревьями, он без труда вытянул из разума широкую перламутровую ленту, которая по единому его желанию легла под ним в виде мягкой «подушки». Юноша упал на нее, спружинил на землю, совершил кувырок, чтобы смягчить приземление, вскочил и тут же прислушался. В замке выла сирена, слышались крики стражей и тяжелый топот: о его побеге уже сообщили.

Дилан огляделся и нахмурился. Никого, кто по словам мамы должен был ему помочь, не было, а драгоценные секунды утекали. Но вот из-за угла выскочил высокий, худой мужчина с бледно-рыжими, точно выцветшими волосами и круглыми очками на орлином носу.

— Мне приказали доставить вас до Границы. — выговорил он быстро и протянул Дилану сухую ладонь. Заметив, что тот не спешит подавать руку, вскинул тонкие брови и облизнул тонкие, бледные губы. — Не бойтесь, эве-Медделин, я хорошо умею простраивать маршруты.

Дилан выгнул бровь. Он не боялся, он не доверял. Но выбора не было, рядом послышался подзывающий возглас: «Он здесь! Сюда!», поэтому юноша схватился за сухую руку незнакомца, послышался короткий «цок», и их охватил густой золотеющий кокон.

Мгновение, яркая вспышка — и они стоят на деревянном помосте у Границы, у широкой бреши, в которой Дилан с трудом узнал ту узкую щель, куда он проходил и телепортировался на Сент-Терру первый раз. Ожог на плече, который он получил при предыдущем проходе, отчего-то заныл, но Дилану было не до этого.

— Дальше сами, на такое далекое расстояние я перемещаться не могу. — так же наскоро выпалил незнакомец, мотнув головой в сторону Первой Терры.

— Понял, спасибо. — выдохнул Дилан и уже занес ногу, чтобы войти в брешь, но сзади раздался ледяной голос отца:

— Эве-Медделин, стоп.

Дилан медленно развернулся. За ним, заложив руки за спину, стоял Ричард со стражниками за спиной, которые все добавлялись и добавлялись: в толпе виднелись перламутровые всполохи. Помост дрожал и жалобно скрипел под натиском десятка человек и грозил подломиться.

— Стоп, — повторил Ричард с нажимом. — Иначе будет хуже.

— А что ты мне сделаешь? — внезапно осмелел Дилан. Ему было уже плевать. В детстве он каждый день боролся за внимание отца, затем просто не смел ослушаться, после просто подчинялся, а с недавних пор ему стало плевать. — Убьешь единственного наследника престола? Отключишь и нарушишь свои таинственные планы?

— Как ты сам сейчас сказал, — вкрадчиво начал Ричард, аккуратно обогнув его вопросы. — Ты единственный наследник престола Медделин-Терры. Уйдешь — предашь свою страну, свой народ и… меня.

— Ты хочешь власти, крови и жестокости. — с неприкрытым презрением в голосе ответил Дилан. — Я был глупцом и эгоистом, когда помогал тебе! Я променял одного человека на сотню, пусть этот человек и был мне бесконечно дорог!

— Подумать только, с Мирабеллой ты был несколько часов, а уже говоришь, как она. — раздраженно процедил Ричард, но все же миролюбиво поднял руки. — Ты сам понимаешь, Сент-Терра ненавидит нас. Сердечники были обречены с самого начала наших, гм… разногласий, и, выставив Границу, они лишь оттягивали неизбежное.

— Мы можем создать мир среди Терр! Зачем нам их территории? Зачем нам их страна? И зачем убивать? — все задавал риторические вопросы Дилан. Он не ждал на них ответа, знал, что не получит. Он отшагнул к Границе, чувствуя, как гнев на отца заполняет его всего. — Ты хочешь жестокости! Хочешь, чтобы я стал таким же, как ты! Хочешь мне показать людскую кровь, убив Валери!? Убить невинную девушку, просто из-за того, что... — юноша оборвал и начал уже с другого места. — Ты хочешь завоевать Сент-Терру, потому что не хочешь заканчивать дело предков! Ты эту страну даже не знаешь! Ты! — выдохнул Дилан и, оставляя все свое отвращение к отцу в каждом слове, прокричал. — Ты монстр и всегда таким был!

И Дилан, уже не контролируя себя, заорал, вкладывая в свой крик ненависть, и выпустил из руки тёмно-синий, почти черный, столб пламени. Это было похоже на огонь, но, в отличии от обычного, он был темный, страшный, блестящий. Поток невообразимой для любого Медделин-Терровца мощи черной громадой обрушился на всех, кто стоял на помосте.

Ричард с тихим ругательством скрылся в зазолотившемся коконе, а те, кто не успел спастись, с тучей брызг обрушились в синие волны океана. Сама же вода от немыслимой ранее черной энергии вздрогнула изнутри, поднялась высоким гребнем и понеслась к берегу Медделин-Терры.

А Дилан, не думая ни о чем, выскочил за Границу.

Привычный щелчок.

Привычная мелодия.

Проложенный маршрут.

И вот сырой песок пляжа Сент-Терры.

Глава 26. Вендерелл.

Логан дошел с Николасом, Катрин, Кэмероном и Анесс до вершины Скалы Ветров и только там, у длинного гладкого камня остановился.

— Желаю вам удачи, эве-Сент. — медленно, едва заметно растягивая слова, произнес он, пристально глядя в глаза девушки и словно не замечая, как ветер бросает ему в лицо кудрявые пряди длинных черных волос.

— Спасибо. — отозвалась та слегка смущенно. — И что помогли нам, и что пробовали помочь мне. Только я никудышная ученица. — она грустно потупилась и пожала худыми плечами.

Логан поднял палец.

— Сразу понять мои учения — сложно. Но помни их и во время пути попытайся найти нить, связывающую тебя и этот мир.

— Я так и не понимаю, как ее найти.

Логан склонился к ней. Кончики губ поползли вверх, и он, снова растягивая слова, с легкой усмешкой проговорил:

— Пойми свое счастье. Пойми, когда ты была по-настоящему счастлива, и на это не влияло сердце.

Катрин осеклась. В чем она была глубоко уверена — так в том, что счастьем было иметь сердце, разговаривать с ним, чувствовать. А без сердца...

— Катрин, ты идешь? — позвал ее Николас, видя, что она задумчиво застыла на месте. Он, Кэмерон и Анесс уже стояли в незамкнутом кругу, держась за руки и ожидая ее.

Катрин моргнула, сбросив с себя минутное оцепенение, и молча вступила в круг. Из этой фигуры они всегда совершали переходы и почему-то всегда стояли одинаково: Николас, Катрин, Кэмерон и Анесс.

— И ещё, Ник, — остановил их Логан. Он пальцем поманил юношу, а когда тот подошел, тихо проговорил на ухо. — Войди тоже в Пещеру.

— Что? — переспросил от удивления юноша, хотя все прекрасно расслышал. — А мне зачем?

— Спроси у того, кто тебя встретит, о сердеумах.

— Что это — сер… умы..?

— Узнаешь. — расплылся в своей особой, таинственной улыбке Логан и качнул головой в сторону терпеливо ожидающей тройки. — Иди, тебя ждут. Но помни о моих словах, это важно.

Николас машинально развернулся и в смятении двинулся к друзьям, но, вспомнив о давно мучавшим его вопросе, вернулся.

— Скажите, — начал он и, когда увидел вопросительный взгляд синих глаз, спроисл. — Вы ведь были сердинардом, так? До потери сердца?

Кончики губ Логана поползли вверх, но было непонятно насмешливая это или грустная улыбка.

— А почему ты так решил?

— Только сердинарды обладают крыльями. Это все знают.

— Но значит ли это, что никто не пытался вызвать из самостоятельно? — спокойно спросил мужчина. Заметив вытянувшееся лицо Николаса, тихо рассмеялся. — Может я был сердинардом, а может и нет. — протянул он с усмешкой, развернул изумленного юношу в сторону скучающих девушек и Кэмерона, чуть подтолкнул. — Но этого ты пока не узнаешь. А теперь иди.

Николас с застывшим на лице изумлением подошел к друзьям, вновь взял за руки Катрин и Анесс, но напоследок оглянулся на Логана. Тот, как обычно стоял с опущенной, чуть склоненной набок головой, и с легкой усмешкой взирал на них. Он определенно знал то, что не знал он, Ник, и от этого становилось не по себе. И как это — может был сердинардом, а может не был?

«Да-а, Логан не так прост.» — протяжно и задумчиво изрекло сердце.

«И не говори. — пробормотал Николас в растерянности. О сердеумах он ни разу не слышал и в книгах не встречал, хотя прошерстил большую часть библиотеки Сердграда, а это очень немало. — Может, он надо мной пошутить решил? Как и насчет сердинардов… Все знают, только там учат вызывать крылья и эту тайну не разглашают.»

«Хм-м... — задумчиво протянуло сердце, на несколько секунд смолкло, а после со вздохом напомнило. — Телепортируй, тебя ждут.»

Только сейчас Николас заметил на себе внимательный взгляд Катрин, по обыкновению равнодушный — Анесс и сердитый — Кэмерона.

— Извините. — смутился он и, опережая Кэмерона, который уже открыл рот, чтобы выдать одну из своих едких фразочек, протянул из сердца широкую ленту.

Полыхнула яркая вспышка телепортации, нити энергии охватили ребят и смазали окружающий мир. Непрозрачная стена выросла на мгновение, а после опала золотыми огнями, и взорам ребятам открылся Вендерелл — небольшой город на краю Сент-Терры.

***

Вендерелл был очень похож на Сердград: такие же узкие улочки, красные черепичные крыши домов, вымощенные брусчаткой дорожки, запах цветов и свежей выпечки.

Люди громко разговаривали, что-то обсуждали, правда, как заметила Катрин, не смеялись и не улыбались. Все были напряжены, сосредоточены, и сердца их бились в унисон эмоциям на лицах. А маленькие мальчики и девочки, которые должны были разносить газеты, бежали по улице с пустыми чемоданами и рюкзаками.

Катрин медленно шла по одной из главных улиц Вендерелла и чувствовала себя неуютно. Люди странно косились на нее, а когда проходили мимо — возбужденно перешептывались. Но может из-за ее неместного вида? Ведь они не могли знать ее в лицо, как эве-Сент, она почти никогда не показывалась на публике.

— Извиняюсь за такой вопрос, — все же подошла к ней сухая, низкая старушонка в сером платке на голове и корзиной с бельем в сморщенных, желтоватых руках. Золотое свечение выбивалось из-под потертой шали, пропахнувшей кошками и хозяйственным мылом, а громкое биение сердца было подозрительным и озадаченным. — Вы же эве-Сент Катрин, верно?

— В-верно, — запнулась девушка и, оглядевшись, спросила шепотом. — А вы откуда знаете?

За ее словами последовала реакция, которую Катрин совсем не ожидала. Старуха охнула, и корзинка с бельем выпала у нее из рук на дорогу.

— Я подниму. — растерянно пробормотала Катрин и наклонилась, чтобы поднять выпавшее белье, но старуха замахала на нее руками и неожиданно громко закричала:

— Ты! Убийца!

— О чем вы? — осеклась Катрин.

— Смерть в чистом виде! — закричала старуха, но вдруг схватилась сухими пальцами за грудь и судорожно вздохнула. — Нет, прошу... — испуганно прошептала она кому-то. Но золотое свечение беспощадно мигнуло и погасло, как исчез и угрожающий стук сердца. — Нет! — возопила она хрипло и с лютой ненавистью уставилась на Катрин. — Ты лишила меня сердца!

— Я... — пробормотала девушка растерянно, но быстро обо всем догадалась: очевидно, у старухи запретом сердца было ругательство. — Что случилось?

— Ты еще спрашиваешь? — медленно, с явно угрозой прошипела старуха, тыча ей в грудь длинным пальцем. Вокруг начал собираться народ — потенциальная аудитория, — поэтому старуха переключилась на него. — Посмотрите, люди! Это сама эве-Сент! Еще посмела прийти сюда! Из-за нее я только что лишилась сердца!

Николас не понял, что его подтолкнуло сделать это, но он неосознанно выдвинулся вперед и закрыл собой Катрин.

— В чем дело? — громко спросил он у гудящей толпы.

— А ты не знаешь? — взвизгнула старушонка и, выхватив у кого-то из рук свежую газету, поднесла к самому носу Николаса.

Юноша взял ее и сразу понял в чем дело. На первой странице было крупно выведено: Граница рушится! Синсерд эве-Сент Катрин не сможет ее держать! Грядет война!»

— Но откуда?.. — прошептала Катрин ошарашенно, пробежавшись глазами по заголовку.

— Это правда? — спросил кто-то в толпе. — Границу выставляли Леванессы? И только вы могли поставить Границу после вашего дедушки, аве-Сента Габриэля?

— Почему вы не готовитесь к войне!? — послышался другой возглас. — Вы бежите из Сердграда!?

— Как вы могли потерять сердце, зная, что вы эве-Сент!? Что Граница в ваших руках!

Толпа начала наступать. Катрин сжали за плечи ледяные пальцы страха, потому девушка не смогла вымолвить ни слова, только машинально попятилась назад под натиском возмущенно гудящей толпы, пытаясь придумать спасительное решение.

— Отойдите! — крикнул Николас.

— Нам нужны ответы, парень! — бросил ему кто-то. — Мы на грани войны из-за нее, а она бежит!

Катрин прижалась к холодной стене дома. Дальше дороги не было. Толпа наступала, и только Николас на пару с сосредоточенной Анесс еще пытался их сдерживать. А Кэмерон, зажав уши ладонями, бегал вдоль них и яростно горлопанил разнообразные ругательства.

— Давайте телепортацию! Я смогу! — выкрикнул Николас, пытаясь перекричать толпу, а главное — Кэмерона. Он призывно протянул руку Катрин, но та будто очнулась.

— Нет. — отрезала она.

— Нет? Нас же сейчас растопчут! — опешил Ник.

— Нет. — повторила девушка с нажимом и выступила вперед.

Толпа неожиданно стихла и замерла, ожидая ее слова.

— Да, я совершила ошибку! Я потеряла сердце! — начала Катрин громко и решительно. — Но я не убегаю от войны! Я иду к Пещере Исчезнувших, чтобы вернуть сердце!

Люди недоверчиво и сомнительно загудели, но девушка сделала вид, что не заметила этого и продолжила:

— Я сделаю эту попытку, потому что верю и больше всего на свете хочу защитить Сент-Терру! Я хочу помочь своей стране! Вам, своему народу! Я сделаю все, что в моих силах, обещаю! И пусть у меня нет сейчас сердца… — она приложила руку к груди и отняла, исполняя знак доверия «Мое сердце принадлежит вам». И люди повторили, пусть не все, но многие. — Но даже если у меня не выйдет, я все равно буду сражаться рядом с вами! Я буду сражаться до конца!

Толпа обрадованно взревела и разразилась аплодисментами, наряду с оглушительным свистом и радостным улюлюканьем.

Катрин заметно выдохнула. Николас подбежал к ней.

— Уходим. — прошептал он и, схватив девушку за локоть, собрался выводить из толпы. Анесс молча последовала за ними, как и Кэмерон, все еще бурчащий под нос нехорошие слова.

— Никуда я не пойду. — вырвалась из хватки Николаса Катрин и в ответ на его недоуменный взгляд прошептала. — Я же только-только смогла с ними нормально заговорить, как я могу уйти?

— Толпа неуправляема. — возразил Николас, взглядом обведя собравшихся. — Лишнее слово — и на тебя накинутся. Мы и так еле их сдерживали. Да и обещаний много давать не нужно.

Катрин скрестила руки на груди и упрямо уставилась на юношу.

— Я эве-Сент. Я должна быть здесь.

Николас тупо уставился на нее. Все внутри кипело и раздражающе теребило нервы. Ну что же она какая упертая, своевольная и несносная!? Почему никогда не прислушивается к советам!? И почему ему, Нику, надо ее отовсюду вытаскивать!?

И внезапно стало все равно. Пусть что хочет, то и делает. Надоело.

— А знаешь что? — отступил он, поднимая руки. — Как хочешь — так и делай. Плевать уже.

Катрин проводила его растерянным взглядом, но горячее желание окликнуть его предательски задавила гордость, и девушка не произнесла ни слова вслед растворившейся в толпе спине. Вспомнив, что ее слов ждут, она вновь обратилась к толпе:

— Доверьтесь мне, люди! Я не брошу ни Сент-Терру, ни вас! Или верну сердце и выставлю Границу, или буду сражаться бок о бок с вами даже без энергии сердца!

— Почему вы и аве-Сент ничего не сказали нам!?

— Мы не хотели волнений в народе.

— То есть наше незнание о войне — правильно!?

Толпа снова осуждающе загомонила, затолкалась, заспорила.

Катрин подняла руки.

— Мы собирались вам сказать позже…

— А что же не сразу!? — перебили ее. — Так трудно было сказать, что нам надо готовиться к войне!? Неужели лучше было держать нас в неведении!?

— Возможной войне. — поправила Катрин. — Я еще могу вернуть сердце, а тогда…

— А я не верю в это! — с жаром выкрикнул кто-то и поднял руку, чтобы все его видели. — Не верю в возвращение сердца! И уверен, я не один такой!

— Я… — начала отвечать Катрин, но ее вновь перебили. Толпа заголосила и начала теснить ее к стене дома.

«Ник был прав. — пронеслась быстрая мысль в голове девушки. До ужаса раздражающая, но верная. — Как всегда прав!»

Толпа прижимала ее к стене дома, Анесс уже не справлялась с ней, Кэмерон продолжал выкрикивать ругательства, а Катрин лихорадочно размышляла, как можно убраться отсюда. Люди голосили все громче, они наперебой что-то спрашивали, пытались перекричать друг друга и всей массой наваливались на Катрин.

Но вдруг мелькнули среди десятка лиц каштановые волосы и сосредоточенный взгляд густо-карих глаз Николаса, руку Катрин схватили его теплые пальцы, и спасительная вспышка телепортации поглотила всю четверку.

Сил Ника хватило переместить всех на окраину Вендерелла, где он, Анесс, Катрин и Кэмерон приземлились аккурат перед темным лесом.

— Берите рюкзаки и уходим. Надо убраться отсюда поскорее. — коротко приказал Николас, оглядываясь, и теперь никто ничего против не высказал. Девушки и даже Кэмерон молча последовали за Николасом в Леса Бурной Энергии.

Глава 27. Он был мертв.

На последнюю короткую телепортацию Дилан истратил последние силы, но, когда широкий перламутровый кокон опал золотыми огнями на красную ковровую дорожку тронного зала замка Сент-Терры, он уже знал, что будет говорить.

— Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй. — глухо проговорил Габриэль, не оборачиваясь. В голосе его смешались и печаль, и легкое разочарование, и даже злость, но только не изумление. Он знал. Он все предвидел. — Глупо было приходить прямо сюда, чтобы убить. — и он подал короткий знак рукой.

Дилан успел увидеть только красно-белые костюмы, большие крылья, а в следующую секунду он стоял на коленях на полу в наручниках, сдерживающими энергию разума, и без движения. На мгновение юноша восхитился слаженностью и быстротой движений сердинардов. Хотя, если бы он сопротивлялся, может все вышло иначе? Кто знает. Скорее всего, его все равно скрутили, — как никак здесь из много, — но вот насколько быстро и скольких Дилан успел положить на лопатки — это уже другой вопрос.

— Я вас не убивать пришел. — процедил Дилан, исподлобья взглянув на Габриэля. Сердинарды сильно вжимали его в пол, а потому говорить и даже дышать было тяжело. — А предупредить.

— О чем же?

— Как только Граница рухнет или в ней образуется достаточно широкая щель, чтобы пройти армии, мой отец выступит на Сент-Терру.

— Я знаю. — выгнул бровь Габриэль.

— Впереди будут идти четверо сильнейших Медделин-Терровца. Разумников, как вы нас называете. — с нажимом продолжил Дилан. — Так как наши люди не могут телепортироваться сюда, эта четверка будет с помощью энергии строить мост через океан. Среди тех людей должен был быть я, ближайший советник моего отца и ещё двое людей. Меня в их числе уже нет, и либо Ричард будет искать замену, либо выставит оставшихся. В любом случае, работа будет продвигаться медленней. — четко и без лишних слов говорил Дилан. — Заранее предупредите синсердов, куда надо идти, когда все начнется. Если все будет слаженно, то за это время вы успеете переправить всех на Третью Терру.

Габриэль, опираясь на трость, медленно подошёл к нему, присел, чтобы взгляд ярко-зелёных и серо-голубых, вечно полуприкрытых веками глаз оказались на одном уровне.

— Почему ты помогаешь? Ты Медделин-Терриец.

— Я не хочу войны. — честно признался Дилан. По знаку Габриэля сердинарды отступили от него, но из поля зрения не выпустили. — Я искренне смог полюбить Сент-Терру и не хочу ее гибели.

— Я понимаю, ты здесь был до этого. И уже нашел кого-то, кто рассказал о нас. — медленно стихающий к концу предложения голос Габриэля окутывал со всех сторон. — Значит, этот кто-то может за тебя поручиться?

— Ва... — Дилан запнулся, но продолжил. — Валери. Полного имени не знаю.

— Она энсерд?

— Да.

Габриэль поднялся и полностью закрыл глаза. Сердце его засветилось ярким, чистым золотым светом, на миг вспыхнуло алым и на этот раз даже Дилан услышал его биение. Такое частое, громкое, успокаивающее. В этот миг он наконец понял, что чувствуют люди с сердцем. Это было прекрасно. Перед этим биением Дилан оробел и в который раз убедился в величии и мощи Сент-Терровцев.

— Она на пляже. — коротко сказал Габриэль. Он коснулся ладонью одного сердинарда и тот, отдав честь, вместе с остальными распахнул крылья и вылетел в распахнутое окно.

Синхронные, отточенные движения продолжали восхищать Дилана. Да, стражники в Медделин-Терре были такими же, у них не было лишних движений, все они были единым организмом, но почему-то именно сердинарды вызывали восхищение. Может из-за сердец?..

Дилан поднялся.

— Скажите, — попросил он тихо, боясь, что если скажет громко, услышит в дрогнувшем голосе надежду и отчаяние. — У Сент-Терры есть шанс?

Габриэль двумя руками оперся на трость и внимательно взглянул на юношу.

— Я видел многое, но, чтобы Меддделин-Терриец так переживал за нас — никогда. — он приподнял подбородок и стукнул тростью о пол. — Что же случилось? Тебя воспитывал не твой отец?

— Мать. Она учила меня ненавидеть войну. Я — новое поколение, и я готов сделать все, что в моих силах, чтобы остановить войну. — твердо произнес Дилан. Заметив, как дернулись уголки губ Габриэля, и приняв это за недоверчивую насмешку, уточнил. — Я беспокоюсь не только за ваш народ, но и за свой. Мои люди тоже будут погибать.

— Признак настоящего короля. — проговорил Габриэль то ли с уважением, то ли без эмоций. — Твой отец не так дальновиден. — не получив ответа, он продолжил. — Ричард торопится, верно?

— Верно, — понял его Дилан. — Понимает, что до моего восемнадцатилетия не так много и боится, что ничего не успеет.

— Хочет продолжить дело предков.

— Он фанатик. — выбрал самое подходящее слово Дилан. — Сколько я помню, Ричард ненавидел вас и грезил мечтой завоевания Сент-Терры.

— А ты? — в кончиках губ Габриэля вновь зародилась усмешка.

— Я уже сказал, я не хочу гибели вашей страны, — слегка раздраженно повторил юноша. — Разве этим все не сказано?

Аве-Сент промолчал. Взгляд серо-голубых, полуприкрытых тяжелыми веками глаз скользил по юноше и будто заглядывал куда-то внутрь, в самую середину разума.

— Почему он не проведет Отключение? — спросил он вдруг.

— Не знаю. Точно его что-то или кто-то останавливает, но я не могу представить, что или кто это может быть.

Несколько секунд прошли в тягостном молчании. Габриэль внимательно вглядывался в лицо юноши, а тот загипнотизировано смотрел на золотой свет, выбивающийся из-под одежды. Свет завораживал, обволакивал, тянул к себе. Хотелось прикоснуться, ощутить его на коже, просто почувствовать.

«Интересно, какого это — иметь сердце?» — подумалось Дилану.

— А где эве-Сент Катрин? — спросил он.

— В нужном месте.

— Она синсерд. Это значит, что ее не будет на войне?

— Скажу так, я просчитал все варианты развития будущего. Она в надежных руках и, если война неизбежна — эти люди знают, что делать. И она узнает.

Дилан промолчал. Ему нечего было сказать на это расплывчатое объяснение. Все, что он понял, это то, что у Габриэля точно был план и, похоже, уже действующий.

Юноша стоял молча, мучительно ожидая сердинардов с Валери. Интересно, как она отреагирует на его появление? И что скажет? Несмотря на то, что после ее поступка он уже холодней относился к ней, признавал, что робеет перед встречей.

«А вообще, — думал он. — Чего я к ней прицепился? Я вообще ее использовал.»

Эти мысли были резонными, но эгоизм Дилана, который он каждый раз ругал в себе, откровенно плевал на них и настойчиво убеждал хозяина, что Валери виновата больше. Ведь, в конце концов, Дилан ничего плохого ей не сделал, а приведенные ею сердинарды неизвестно, что могли с ним сделать.

В попытках отвлечься юноша оглядел тронную залу. Красивая, но ничего необычного: сердца на колоннах и на расписанных стенах; картины с запечатленными на них величайшими битвами Сент- и Медделин-Терры; трон на небольшом возвышении. Но что-то все равно привлекло внимание Дилана. За позолоченной колонной ионического стиля, под самым потолком, мелькнул черный силуэт. И это точно не было игрой света и тени.

— А почему я должен тебе верить? — вдруг спросил Габриэль, невольно отвлекая юношу от мыслей. Это не было произнесено ни с издевкой, ни с вызовом, ни с недоверием, а скорее с интересом и легкой осторожностью.

Дилан отвлекся от силуэта, а когда вернул взгляд — ничего уже не было. А может, ему действительно показалось? Сейчас уже нельзя было проверить, а Габриэль ждал его слова. Юноша не стал задумывался над ответом, вертеться и придумывать красивые фразы. Причин ему верить просто не было.

— Это ваш выбор. — ответил он со вздохом. — Просто прошу, защитите Сент-Терру. Я влюбился в эту страну, как только приехал и больше всего не хочу ее уничтожения. Я сбежал из-под стражи, чтобы предупредить вас, стал предателем в своей же стране. Вернусь — и меня сразу арестуют.

Снова за колонной мелькнула черная тень, и Дилан отчетливо разглядел чье-то светлое сосредоточенное лицо. Среди черного глухо сверкнула сталь тонкого метательного ножа. И это вывело Дилана из оцепенения.

Все произошло в секунды.

— Осторожно! — крикнул он и бросился на Габриэля, повалив его на пол. Нож вонзился в красный ковер в том месте, где они стояли несколько мгновений назад.

В руках убийцы уже угрожающе сверкнул второй нож. Аве-Сент с неожиданной резвостью для своего возраста вскочил, развернулся и метнул мощную перламутровую ленту в обидчика, но было поздно. Дилан увидел, как тело мужчины дернулось, на несколько секунд удивленно замерло, а после повалилось на пол.

Убийца же прошипел проклятие и, перепрыгнув с колонны на распахнутое окно, выскочил на улицу. Похоже, волной энергии его хорошо задело: он зажимал рукой рану на животе, с которой опадали красные капли на пол тронной залы.

Дилан поднялся на колени и с трудом перевернул Габриэля на спину. Тот тяжело дышал и силился закрыть рукой рану, из которой толчками выливалась темная кровь.

— Я смогу оказать первую помощь. Рана глубокая, вынимать кинжал нельзя. — торопливо забормотал Дилан, быстро простроив в голове план действий. Конечно, без наручников и с энергией было бы проще, но ничего не поделаешь.

Дилан подтянул Габриэля к колонне, усадил, резким движением оторвал от рубашки приличный кусок ткани и приложил к груди мужчины вокруг кинжала. По рукам начали стекать горячие капли, оставляя за собой красные полосы, но юноша этого не замечал.

— Ну же, ну, давай. — шептал он лихорадочно. — Прошу… Я ничего не знал. Ричард ни…

Габриэль схватил его за руку, останавливая и действия, и бессмысленный монолог. Он еще раз сделал судорожный вздох и отрывисто, но очень четко заговорил:

— Esterneliss. Катрин. Найди. Ее. У Пещеры Исчезнувших. Или. У До… — он схватился за грудь, хрипло вздохнул, желая сохранить последние остатки жизни. Но вот взгляд серо-синих глаз под низко опущенными веками потускнел, остекленел, седовласая голова безвольно упала на грудь, а рука, до синяков сжимающая кисть Дилана, разжалась.

— Нет, нет, нет. — забормотал юноша, трясущимися пальцами беря его шею. Но пульса не было. И золотого света сердца — тоже. Аве-Сент был мертв.

Двери в тронный зал распахнулись. На пороге стояла Валери в окружении сердинардов. В медовых глазах отразилась радость и облегчение, когда она нашла зеленые глаза, но, опустив взгляд чуть вниз и увидев окровавленные руки Дилана и мертвого Габриэля, закричала. Пронзительно так, длинно, испуганно.

Этот крик отрезвил Дилана. Что сейчас о нем подумают!? Он единственный, кто был с Габриэлем, его руки в крови, а аве-Сент мертв! И что теперь с Границей!? В ответ на последний вопрос на улице послышались крики и грохот. Не надо было видеть картину своими глазами, чтобы понять, что это рушилась Граница, золотыми огнями опадая в океан.

Дилана вздернули чьи-то крепкие руки, сильно сжали предплечье.

— На площадь Сердец его! Будет отвечать перед народом. — с ненавистью в голосе гаркнул один из сердинардов, у которого на широких плечах виднелись ярко-красные погоны с большой золотой звездой майора.

— Но я… — попытался оправдаться Дилан, но его ощутимо толкнули в спину и повели к выходу.

В зал сбегались люди. Врачи с белыми чемоданчиками в руках, сердинарды с носилками, различные служащие. И только Дилан знал, что уже поздно. Габриэль был мертв, и даже по ломающейся на куски Границе это было понятно.

Дилану было плевать на всех, кто в спину кричал: «Подлец!», «Мерзкий Медделин-Терриец!», «Доволен собой!?». Его интересовал лишь один человек. Валери, прижавшись к одной из позолоченных колонн, смотрела только на него. Смотрела с ужасом, настоящей неприязнью, отвращением и холодом. Ей было противно видеть его.

Этот взгляд вконец сломил Дилана и дальше он ничего не помнил. Только почему ему продолжало казаться, что Габриэль обо всем знал?

Глава 28. Пещера.

Катрин шагала за Николасом, глядя на его широкую, ровную спину и непослушные светло-каштановые волосы. Она чувствовала вину перед ним, ведь он предупреждал ее, просил уйти от толпы и опять оказался прав, а она — опять упряма и самовольна. Ну почему она никогда не прислушивается ни к чьим советам!? Почему она раз за разом наступает на одни и те же грабли!?

— Ну вот что они разорались!? — громко возмущался Кэмерон позади. — Нельзя было нормально поговорить!?

— Они боялись. — спокойно возразила Анесс.

— А они не могли успокоиться? Чуть нас не задавили!

Разразился спор, в котором было больше слышно, разумеется, Кэмерона. Анесс отвечала редко, зато резонно.

Катрин их не слушала. Она все смотрела в спину идущего перед ней Николаса и не знала, как начать разговор. Ей казалось, она его уже достала. То со скалы прыгнула, то чуть не была раздавлена толпой, подвергая и себя, и его опасности.

«И что со мной не так? — злилась она на себя. — Все идет через какую-то…»

— Ник! — выпалила она, опережая подбегающие мысли. Знала, что после этого придется говорить, и теперь ее страх или нежелание не остановит.

Юноша замедлился, чтобы Катрин смогла пойти рядом, и только после этого спросил:

— Что?

Девушка помялась. Ох, сколько же вариантов развития разговора крутилось в ее голове! И каждый из них старался перетянуть одеяло на себя, только Катрин все равно выбрала один:

— Зачем ты вернулся за мной?

— Не знаю. — честно ответил Николас. Он пытался ответить себе на этот вопрос, но каждый раз не получалось. Когда он вырвался из толпы, больше всего разумом хотелось уйти, телепортироваться, забыть уже эту несносную девчонку и провести время с мамой и сестрой. Но сердцем чувствовал, что не оставит Катрин и поможет не только из-за их сделки. Так, когда он уже зашагал в сторону выхода из Вендерелла, остановился и, третируя себя, вернулся.

— Прости. Я опять поступила по-своему и, возможно, подвергла жизнь опасности. — продолжила Катрин тяжело. — Толпа действительно была неуправляема.

Николас промолчал. Сказать на это ему было нечего.

— Папа не такого для меня желал. — вздохнула девушка, закрыв лицо ладонями.

— Он же не правил, верно? — наморщил лоб Николас, вспоминая. — Твой дедушка не передавал ему престол.

— Он увлекался охотой и любил часто выезжать с друзьями в лес. Один раз его сильно ранило какое-то крупное животное, не помню уже какое, честно. После пары недель он умер. Папа не стал входить на престол при восемнадцатилетии, ну а потом просто не успел, так скажем.

— Мне жаль.

— Сейчас надо вернуть сердце и остановить войну. Это главное.

Николас снова не нашел, что ответить, но, к счастью, искать не пришлось. Лес посветлел, и вся четверка вышли на ровную, круглую поляну, метров двадцать в диаметре. Вкруг чернел лес, а в самой середине разевала рот в широком зевке… Пещера Исчезнувших.

— Дошли. — пробормотала Катрин, поднимая взгляд светло-голубых глаз на нее.

Пещера оказалась совсем не такой, какой они ее представляли. Арочный проход, больше похожий на пасть давно уснувшего чудовища, чем на вход, почти светился всасывающей чернотой. Позади, кроме глухого камня не было ничего, поэтому нетрудно было догадаться, что Пещера уходит не традиционно вперед, а глубоко в землю.

Из прохода тянуло могильным холодом, сыростью и отчаянием. Туда входили синсерды в надежде вновь обрести утраченное, но возвращались ни с чем. Кроме одного человека. А Катрин желала стать вторым.

— О-оу, ты пойдешь прямо туда? — сомнительно протянул Кэмерон, ткнув пальцем в черный проем. — Пожалуй, я останусь здесь, с вами. — и он крепко обхватил за плечи Николаса и Анесс.

— Я иду с Катрин. — ответствовал Николас, высвобождаясь из его захвата.

— Что? Зачем?

— Логан посоветовал.

— А причину что, не назвал? — недоверчиво хмыкнул Кэмерон.

Николас замер. Почему-то не хотелось говорить о сердеумах, особенно Кэмерону, который до жути его раздражал. И пусть он даже не знал, что это, просто внутри что-то запрещало это говорить. И, доверяя этому чувству, он ответил:

— Назвал. Но это он сказал только мне.

— Так я что, с этой останусь? — расстроенно буркнул Кэмерон, недовольно покоившись на Анесс.

Та скрестила руки на груди и выразительно выгнула бровь. Тут не нужно было слов, чтобы понять ее немой вопрос.

— Ты правда тоже пойдешь? — спросила Катрин у Николаса.

— Да. — коротко подтвердил тот, скинул со спины рюкзак и вгляделся в темноту Пещеры. Интересно, что там? И кто должен их встретить?

«И жутко, и интересно. — подытожило сердце. — Ну что же, пойдем.»

«Ты ничего не знаешь о сердеумах?»

«Я знаю не больше тебя, но, похоже, догадываюсь, что Логан хотел сказать. Даже странно, что ты тоже не высказал этого предположения.»

«Я особо и не думал об этом, чтобы строить гипотезы. Для этого надо знать, кто или что такое сердеумы. — пожал плечом юноша и мысленно хмыкнул на слова сердца. Выходит, он довольно туповат. — Но ты скажешь мне, что надумало?»

«Ник, — посерьезнел бархатный голос. — Это лишь догадки. Я уверено, здесь ты узнаешь все сам.»

«И кто меня должен встретить? Логан имел в виду, что там кто-то живет?»

«Вот и узнаешь.»

Николас нахмурился. Что сердце скрывает от него и почему не хочет говорить о сердеумах? И что это вообще такое? В книгах он ни разу этого понятия не встречал, да и в школе не слышал.

— Подождите нас здесь. — обратился он к Кэмерону и Анесс.

— А мы куда-то можем уйти? — фыркнул первый. — Не, в Сердград было бы классно вернуться, но, извини меня, мы на самом краю Сент-Терры. Если пешком — то это чапать и чапать. Проще уж тебя дождаться.

Анесс устало вздохнула и кивнула Николасу, мол: иди, я им займусь. Весь ее вид говорил, что ей скучно и плевать на всех, только почему-то в темных глазах за очками все равно светилась маленькая внимательная искра.

Юноша отвернулся. Он уже давно понял, что эти двое — Кэмерон и Анесс, — не так просты, какими хотят казаться. Поэтому он доверял только себе и Катрин. Она казалась ему более искренней, чем остальные, пусть и не без своей загадки. А еще она была до жути притягательной, пусть и самоуверенной, своенравной и иногда поступающей бездумно и глупо. Но вот такая, с растрепанными белоснежными волосами, взволнованная и решительная, с выразительными светло-голубыми глазами она ему и нравилась. Но…

«Ник.» — начало сердце.

«Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебил его юноша. — Ты знаешь все мои мысли.»

«Если она эве-Сент, это не значит, что вы не мо…»

«Не можем. — отрезал Николас, больше уверяя себя, чем сердце. — Прошу, не говори об этом, сейчас важно не это.»

Сердце послушно замолчало.

Николас мотнул головой, отгоняя тяготящие мысли, и сделал первый шаг к черному проему. В нем по-прежнему не было видно ни зги, сколько бы он ни вглядывался. Делать шаг в пустоту — было страшно. Шаг в черноту, не зная, что дальше будет под ногами и не зная, что там будет. Из Пещеры тянуло сыростью, холодом и сильно пахло солью.

Николас мало боялся того, кого увидит или даже что узнает. Его волновала чернота. Липкая, неприятная, всасывающая звуки и другие цвета. И, конечно, неизвестность. Пугающая, неприятная и непонятная.

«Но Логан же входил сюда! — подумал он. — Значит и я смогу!»

Николас смело шагнул навстречу темноте.

Катрин взволнованно вытянула шею в надежде что-то разглядеть. Но фигуру Николаса полностью поглотила тьма, и ни единого вздоха, ни единого слова не донеслось из черного входа. Он просто вошел и будто исчез.

— Я за ним. — решительно скинула со спины рюкзак Катрин. Она отвязала от талии легкую куртку, чтобы ничего не мешалось, взяла фонарик и глубоко выдохнула, настраиваясь. Вот, она здесь! Она дошла! Теперь она обязана вернуть сердце. Это последний шанс ее и Сент-Терры.

«Все, соберись.» — приказала она себе и зашагала к Пещере. В груди что-то екнуло. А что, если не получится? А если она заблудится в хитрых сплетениях? Или не встретит того, кто ей должен помочь? Тревожные мысли начали одолевать ее, и Катрин, с трудом прогнав их, решительно вступила в черноту.

Глава 29. Кто начал войну, если не...

Дилан мало помнил, что было после выхода из тронной залы. Сердинарды вели его, кажется, на Площадь Сердец, и он не сопротивлялся. Как сквозь туман он видел выбегающих на улицы людей, с ужасом прижимающих руки ко рту и указывающих на Границу. Та же проходила широкими трещинами и огромными кусками с грохотом обрушивалась в океан, взметая тучу брызг.

Сердинарды пытались успокоить паникующих людей, и у них даже это выходило: их красно-белая форма и большие крылья могли привести людей в чувство.

Народ же стекался к Площади Сердец в надежде, что аве-Сент выйдет и все объяснит. Они испуганно гомонили, взволнованно оглядывались, толкались и все ждали, ждали, не зная еще, что Габриэль уже не может ничего сделать.

Дилана выволокли на помост перед толпой и долго что-то говорили. Что — юноша не услышал, а если и услышал, то не запомнил. А люди слушали и внимали этим словам, потому что в их глазах с каждой сказанной фразой постепенно проявлялось искреннее презрение к нему, Дилану.

Когда майор сердинардов сообщил о смерти аве-Сента Габриэля, то только и успел отдернуть Дилана назад от яростно подавшейся к нему толпы. Кто-то рыдал, низко склонившись над брусчаткой, кто-то гневно рвался к юноше, занося кулаки, а кто-то кричал. Паника и страх охватили народ. Теперь, когда престол Сент-Терры был пуст, а эве-Сент бесследно пропала, они не знали, что делать.

Среди мутной пелены, покрывшей глаза Дилана, проявилось смуглое лицо Валери. Она стояла на балконе одного из домов и, в отличии от других, ничего не кричала, но взгляд медовых глаз выражал очень и очень многое, но отдаленно похожее на то, что отражалось в глазах других людей.

— Я не убивал Габриэля. — единственное, что смог собрать в разумную фразу и выдавить Дилан. Но его тут же заткнули, толпа закричала сильнее, ринулась к нему и, если бы не сердинарды, раздавила его.

Затем юношу отвели в замок и втолкнули в маленькую комнату с серыми стенами и маленьким, узким окном. Посередине стоял стол, два стула, лист бумаги и остро отточенный карандаш.

Дилан остановился, огляделся, но все равно мало что увидел. Кисти рук ещё стягивали наручники, энергия была недоступна, на ладонях запеклась кровь мертвого аве-Сента, по одежде расползлись бурые пятна, а разум был в тумане. Юноша помнил, как дернулось тело Габриэля, пронзенное кинжалом, как он рухнул на землю, и как свет его сердца погас.

Обессиленно упав на один из стульев, Дилан бездумно уставился в одну точку, прокручивая в голове одно и то же событие. Мыслей больше не осталось, разум работал плохо, и все, что он хотел сейчас сделать — просто забыться. Чтобы не сидеть здесь, не вспоминать о ходе времени и… не вспоминать ломающий его изнутри взгляд Валери. Его даже посетила ужасающая мысль, что он сейчас мог согласиться даже на… Отключение. Чтобы ничего не чувствовать.

«Как же я не в себе, что смог бы согласиться на это…» — вспыхнула в голове Дилана единственная за последнее время разумная мысль.

Но вот металлическая дверь раскрылась. В комнату медленно вошел высокий мужчина. Аккуратный, ухоженный, с зачесанными назад блестящими черными волосами, в классическом, дорогом костюме и с черной папкой, ручкой и диктофоном в руках.

За ним в узкий проем втиснулся верзила в таком же черном костюме и солнечнозащитных очках. Он молча закрыл дверь на ключ и, как телохранитель, остановился за своим спутником.

А тот уселся за стол напротив Дилана, аккуратно уложил папку и ручку перед собой, включил микрофон, не спеша оправил рукава костюма и, сцепив пальцы в замок, спокойно уставился на юношу.

— Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй. — заговорил он. Голос его был чистым, безэмоциональным, ровным. — Я следователь Дектен Рисан ас-керр Мираэль. Веду дело по убийству аве-Сента Габриэля. Нам нужны подробности и причины его убийства.

— Я его не убивал. — еле слышно прошептал Дилан, продолжая глядеть в одну точку. — Меня подставили.

Дектен вздохнул.

— Эве-Медделин, — сдержанно начал он. — Расскажите мне об убийстве, которое вы совершили. — особенно выделил он последние слова.

Дилан промолчал.

— Если вы не расскажете мне подробности, моему коллеге придется применить некоторые неприятные действия. — холодно заметил Дектен, коротко кивнув в сторону верзилы, который черным айсбергом возвышался позади него.

— Катитесь к черту, мне нечего вам сказать. — процедил Дилан. — А болью вы меня не напугаете, меня учили абстрагироваться.

Дектен расхохотался.

— Дерзко. — оценил он. — Но вы, разумники, часто думаете, что лучше нас, а наша страна не зря зовется Первой из Четырех Терр. Мы в силах достучаться до ваших самых глубоких чувств, а в вашем случае — сделать больно почти бесконтактно. — и он призывно махнул рукой.

Дилан напрягся. Как это — почти бесконтактно?

Верзила молча двинулся к юноше, встал позади и крепко ухватился толстыми, жесткими пальцами за его виски.

— Не скажете? — еще раз поинтересовался Дектен.

Дилан понял, что сейчас в любом случае будет больно, сцепил зубы и отрицательно головой.

Следователь коротко усмехнулся, откинулся на спинку стула и одобряюще кивнул верзиле.

И Дилан не знал, что тот сделал, но голову вдруг прошила дикая боль, будто все атомы взорвались и сгорели дотла. Взрыв был ярким, обжигающе ледяным, резким и задевающим все живое. Внутри точно разрубали на куски нервы, затем, силясь снова воссоединить, стягивали и завязывали в тугой узел.

И вдруг среди этого ада послышался голос Валери:

— Подлый Медделин-Терриец, ты меня обманул! Пользовался мной! Все вы такие! Обманщик! Грязный убийца! Ты уничтожил нас!

А сразу за ним — голос матери:

— Ты действительно думаешь, что я приму тебя? Взгляни на себя: твои руки запачканы кровью! Ты убил тысячи людей!

— Нет. — прошептал Дилан, забывшись. — Вы не...

— Мы имеем право так говорить! — в унисон вскричали Валери и Мирабелла, указав на сожженные улицы Сент-Терры. — Ты убийца!

— Я не...

Они закружились вокруг него, и они обе раз за разом кричали одно и тоже:

— Убийца! Моральный урод! Подлый лгун! Что у тебя с энергией!? Ты урод даже в своей силе!

— Нет! — заорал Дилан, пытаясь их разогнать, перекричать, чтобы не слышать их страшных слов. Он дернулся, но его схватили за плечи чьи-то сильные руки, с силой вжали в стул и в этот же момент боль отпустила.

Дилан уронил голову на грудь, тяжело дыша. Резинка на голове лопнула и отросшие за последние недели волосы свободно рассыпались по плечам. Золотые пряди прилипли к сырому лицу, но юноша этого не заметил.

— Еще раз? — послышался спокойный голос Дектена.

— Что это было? — прорычал Дилан.

— Всего лишь небольшая процедура, которая так воздействует на разум, что в твоей голове просыпаются твои самые жуткие страхи. Мой коллега может проводить ее хоть весь день, поэтому настойчиво советую все рассказать.

— Повторяю: я не причастен к убийству Габриэля.

Дектен внимательно оглядел ухоженные ногти, а затем выразительно глянул на верзилу.

Дилан крепко зажмурился, и голову вновь прошила слепая боль. Мир взорвался яркими красками, и юноша не удержался от протяжного крика, вмиг заполонившим всю комнату.

***

Через два часа, когда Дектен раздраженно выдохнул и, забрав папку с микрофоном, вышел вон вместе с верзилой, Дилан обессиленно прислонился к холодной стене. Голова горела, мозг плавился, а в мыслях еще всплывали страшные слова Валери и мамы. И пусть Дилан знал, что это лишь воплощение его страхов, ему было не по себе. Это действительно было больно. К такому в Медделин-Терре его не готовили.

Дилан закашлялся, с трудом поднялся по стене и выглянул в узкое окно. Там, за океаном, Границы уже не было. Голубая полоса Медделин-Терры выделялась особенно четко, а в самой середине, если хорошенько приглядеться, можно было увидеть широкую, но еле заметную коричневую полоску. Мост на Сент-Терру уже начали строить, но, как и предполагал Дилан, работа продвигалась медленно.

— Пс, — послышалось за дверью. Обычный человек, скорее всего, и не услышал бы, но у него был не обычный слух. — Пс! Я знаю, что ты слышишь!

Дилан не мог поверить своим ушам и на мгновение даже предположил, что это ему кажется! Но, прислушавшись, осознал, что это был голос Валери!

— Что ты здесь делаешь? — пробормотал он, прислонившись к металлической двери.

— Сама еще не верю в свои действия. — тихо буркнула Валери, продолжая ковыряться в замке. — Только понимаю, что пусть ты далеко не ангел, но и не убийца.

— Почему ты так думаешь?

— Чувствую, наверное. — протянула девушка.

— Как тебя пропустили сердинарды?

— Не один ты можешь очаровывать людей. И я не без связей. — подколола его Валери. — О, есть!

Раздался тихий щелчок, дверь открылась, и Дилану навстречу шагнула Валери. Только сейчас, вблизи, юноша заметил ее покрасневшие от слез глаза и сильно похудевшее лицо. Она склонилась на ним и начала ковыряться отмычкой в замке наручников. Косо взглянув на него и неправильно расценив его молчание, тихо заговорила:

— Я не приводила тех сердинардов. Когда я узнала, что тебя хотят арестовать, я решила тебя предупредить, только мы пришли почти одновременно. Хотя моя помощь не нужна была, ты и так уже телепортировался.

— Ты — что? — не поверил Дилан, отбрасывая раскрытые наручники в угол. Он не мог принять факт, что после всего сделанного им, Валери все же решила помочь ему. Ему! Медделин-Терровцу!

— Хотела тебя спасти. — проворчала девушка и скрестила руки на груди. — Как я понимаю, твой отец замешан в этом всем, Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй. — особенно выделила она его имя. — Поэтому иди и останови войну.

— Больше всего я хочу остановить войну. — прошептал юноша. — И.. Спасибо тебе, я это очень ценю. — уже поднимая пальцы для щелчка, он не смог уйти просто так. Дилан порывисто шагнул к Валери и крепко обнял, молясь, чтобы она его не оттолкнула, не ударила. Прошло несколько секунд, которые показались юноше вечностью, и Валери тоже обняла его. Неуверенно, еще нехотя, а потом, точно плюнув на все, уткнулась носом ему в грудь и крепко-крепко сжала.

И эти мгновения Дилан наконец прочувствовать, как ни разу до этого. Он зарывался в ее пышное афро и не хотел отпускать, но Валери мягко отстранилась.

— Иди, иначе здесь скоро будет стража, и я не успею уйти. — прошептала она, нежным жестом убрав с его плеча золотые пряди.

Дилан напоследок крепко сжал ее руку и щелкнул пальцами, мысленно простраивая маршрут в комнату к отцу. И уже исчезая в хитрых сплетениях, ласково улыбнулся Валери.

Но с расчетами он напутал, вероятно из-за жуткой усталости, и приземлился в коридоре замка Медделин-Терры, ведущей к покоям аве-Медделина.

Поймав пробегающего мимо мальчишку-поваренка, Дилан спросил:

— Когда начали строить мост на Сент-Терру?

— Час назад отдали приказ, сэр. — пискнул тот и убежал.

«Час назад. — посетовал Дилан. — Как только полностью разрушилась Граница. Быстро, однако.»

Охранников при входе, на удивление, не оказалось, и Дилан чуть ли не с ноги распахнул резную дверь, оказавшись в светлой комнате отца, где не было ни единого лишнего цвета, кроме двух: белого и синего. Белые стены, белая мебель с синими ручками, безукоризненно ровно заправленная белая кровать и белый ковер.

— Ричард! — рявкнул он с порога. — Останови строительство моста или это сделаю я!

Юноша не знал, как не дать разразиться войне, и плана даже не имел, но был готов на все. А факт того, что он был одним из сильнейших Медделин-Терровцев, вселял в него капельку уверенности.

Отец, необычайно бледный, ровно сидел в кресле, положив руки на подлокотники и как обычно безэмоционально глядя перед собой. Рядом, на белом столике, стоял хрустальный бокал с недопитым вином.

Дилан закатил глаза. Ох уж это его нездоровое увлечение.

— Так, я знаю, что ты меня сейчас прикажешь арестовать, но послушай меня. Это была хорошая идея — убить Габриэля с помощью одного из шпионов в Сент-Терре и подставить меня, но я выбрался и сделаю все, чтобы твоя армия не ступила на землю Первой Терры, ясно? — жестко продолжил Дилан. — И я найду способ, можешь не сомневаться в этом!

Ричард все так же смотрел вперед, и тут уже Дилан насторожился.

— Я пусть и твой сын, но за тобой не пойду. — с нажимом продолжил он, осторожно начав подходить к отцу и не понимая, почему тот не реагирует. — Я не позволю погибать своему народу и Сент-Терровцам — тоже!

Ричард молчал, не шевелился и… будто даже не дышал.

— Отец? — тронул его за плечо Дилан, но мужчина от его касания завалился вбок, а после вовсе безвольно сполз на пол, на безукоризненно-белый ковер. Бездумный взгляд уставился в одну точку, а из приоткрытого рта вытекло недопитое вино, испачкав чистый ковер.

Дилан испуганно прижал руку ко рту и отступил.

Ричард был мертв. Яд находился в вине — безусловно.

По мертвенной бледности казалось, что он мертв уже несколько часов.

Но напрашивался вопрос: если Ричард был мертв так давно, то кто дал приказ на строительство моста для входа армии в Сент-Терру час назад? Кто начал войну?

Глава 30. Сердеум.

Николас осторожно шагал по широким проходам Пещеры Исчезнувших. Как он и предполагал, она сначала круто спускалась глубоко вниз, под землю, а после шла ровно, ветвисто и извилисто, но была уже не такой жуткой, какой казалась в начале. При входе темнота будто расступилась, и Николас смог видеть все даже без взятого заранее фонарика.

Здесь было царство сырости, полумрака и холода. Узкие проходы жили своей жизнью и то сужались так, что Ник еле смог протиснуться, то расширялись до размеров дома, то разветвлялись или углублялись все дальше в землю, а могли и уменьшиться настолько, что приходилось ложиться на живот. Николас шел недолго, но это время показалось вечностью. Он не знал, кто и когда его должны встретить, а волнение из-за того, что он может после не найти выход только раздражало. Но он настойчиво себя успокаивал. Сердце же у него есть, справится. Тогда в отдел мыслей скромно, зато очень упрямо стучало волнение за Катрин. Она, как никак, синсерд.

В Пещере лениво кружились белые светящиеся мотыльки, отбрасывая холодный, бледный свет на сырые стены, и сопровождали Ника по всему пути.

Проходя небольшие, подсвечивающиеся изнутри бледно-зеленым светом озерца, юноша начал задумываться: а не с помощью кого-то это сделано? Ведь если Пещера имеет такое сильное энергетическое поле вокруг себя, что при скрещивании с другой мощной волной, может последовать взрыв, то, возможно, она не сама тут образовалась?

Николас не слышал и не видел за собой Катрин, хотя и знал, что она должна была войти вслед за ним.

«Наверное, свернула в другую сторону.» — думал он, слушая свои шаги, биение сердца, дыхание и звук срывающихся с потолка холодных капель.

Идти в никуда было жутко, но Николас понимал, что на деле ему нечего бояться. В конце концов, он энсерд, сердце успокаивающе билось в груди, да и сам он мог применить несколько приемов боя без использования энергии.

Но кто по словам Логана здесь должен его встретить? Неужели здесь кто-то живет? Если так, то может это он и создал это место?

— Ник. — окликнул его знакомый голос. Очень и очень знакомый голос. Николас обернулся. Перед ним стоял... Он сам.

***

Катрин, тревожно оглядываясь и направляя прыгающий свет фонаря вперед, быстро шагала по пещере, стараясь не поскользнуться на сырых камнях. Она шла торопливо, в надежде догнать Николаса. С ним она чувствовала себя гораздо спокойнее, как за каменной стеной. Но, сколько бы она ни вслушивалась в тишину и почти бежала по острым камням, она его не видела и даже не слышала звука его шагов. Белые мотыльки кружились рядом, отбрасывали на стены Пещеры бледный свет и точно звали ее в нужную сторону по извилистым проходам.

«Но он же вошёл буквально на минуту раньше меня! — сердилась Катрин, постоянно оглядываясь и хватаясь за сырые стены, чтобы не упасть. — Куда он мог так быстро уйти!?»

— Катрин. — послышалось со стороны.

Девушка вздрогнула. Нет, ей не показалось. Это безусловно был ее голос. Она резко развернулась. Свет фонаря упал на лицо говорившего. Рядом, прислонившись к каменной стене, стояла она сама, абсолютно точная копия, только с одним «но»: из-под одежды выбивался золотой свет сердца.

***

— Кто ты? — шепотом спросил Николас. Он смотрел на себя и пытался найти хотя бы один изъян, по которому можно было определить хамелеона. Но это была его точная копия с тем же изгибом губ, непослушно разметанными светло-каштановыми волосами, прищуром густо-карих глаз и даже недоуменным биением сердца.

— Я — дух Пещеры Исчезнувших. — спокойно ответил незнакомец, засунув руки в карманы штанов. — Я создал ее много веков назад, с тех пор обитаю здесь и всегда выхожу в разных образах.

— В каком смысле?

— Я являюсь людям, входящим сюда, в образе тех, кого они желают видеть. Например, к твоей подружке, которая вошла за тобой, я приду в виде нее самой, только с сердцем. Если кратко, то я воплощение того, о ком ты хочешь узнать.

— Ну-у, я хочу услышать о сердеумах. Если ты это и так знаешь, тогда зачем ты пришел в виде, гм… меня? — Николас взмахом руки обвел духа с ног до головы.

Тот снисходительно улыбнулся и, неспешно начав обходить юношу, спросил:

— Кто тебе посоветовал о них узнать? О сердеумах? Признаться, я нечасто встречаю здесь энсердов да еще спрашивающих о…

— А что, сюда заходили не только синсерды?

— Сюда много кто заходил. — промурлыкал лже-Ник, обогнул юношу и внимательно уставился на него в ожидании ответа на свой вопрос.

— Мне посоветовал войти сюда человек, который вернулся отсюда с сердцем.

— Логан, верно? — хитро прищурился дух.

— Да.

— О-о, он был единственным, кто смог вернуть сердце. Хотя я не так много ему помог, большую часть сделал он сам. — протянул дух с гордостью, но вновь выжидающе взглянул на Николаса.

— Так кто такие сердеумы?

— А у тебя нет предположений?

— Нет.

— Ни одного?

— Ни одного. — упрямо повторил Николас, уже раздражаясь. Он наконец понял, что отличает его и духа. Пусть их внешность скопирована идеально, но манера речи, движения и мимика значительно различалась. Дух разговаривал вкрадчиво и мягко, двигался расслабленно и неспешно, а лицо почти всегда оставалось неподвижно, разве что иногда он позволял себе малейшие изменения.

Светло-каштановые лже-Ника брови дернулись вверх, словно приподнимаемые за невидимые ниточки, и на этот раз дух не стал затягивать и создавать интригу.

— Сердеумы — это люди, скрещивающие в себе и силу Сент-Терровцев, и Медделин-Терровцев. — изрек он медленно, проговаривая каждое слово. — То есть, разум и сердце.

Николас задумался. С определением теперь было понятно, но почему тогда Логан хотел, чтобы он узнал? И существуют ли вообще сердеумы? Кажется, нет. Ибо их существование точно не осталось бы втайне, и для всех Терр, а в частности для первых двух, они стали боготворимы всеми.

— Если ты явился ко мне в образе того, кого я хочу, видеть, то почему в виде меня? — второй раз задался вопросом юноша, насторожившись. — Превратись лучше в сердеума, если такой вообще есть.

Дух снова не подавил снисходительной улыбки, наклонил подбородок и выразительно глянул на собеседника. Он молчал, но и слов не надо было, чтобы понять, что он имеет в виду:

— Ты что, хочешь сказать, что я… — Николас глубоко вздохнул и не договорил. Не смог выговорить эти слова, когда знал, что они значат.

Дух еле-заметно кивнул.

— Ты сердеум, Ник.

— Но… Как такое возможно? — не поверил юноша и от этого на лице выскочила нервная, недоверчивая усмешка. — Я же… От кого? Это невозможно.

— Тебе быстро давались сложные элементы, потому что твоя сила намного мощнее других. Ты слышишь мелодию в голове при применении энергии, ибо тв…

— При применении особо широких лент. — спешно поправил Николас, еще надеясь, что все это неправда, ошибка. Иначе что ему думать? Его привычный мир полностью рушился, развалился на части, и все, что он знал и во что верил — становилось ничем.

— Неважно. — отмахнулся дух. — Я знаю, почему Логан заподозрил его в тебе, а потому ничуть не сомневаюсь в этом.

— Почему?

— А он тебе не сказал?

— Он про себя мало говорил.

— Тогда и я не скажу. — качнул головой дух. — Значит, ты должен узнать потом.

Николас схватился за виски. Да что же это за тайны? Почему о нем знают больше, чем он сам!?

— Откуда вы узнали, что я слышу мелодию? Что мне даются многие сложные элементы проще? — пробормотал он.

— Войдя сюда, ты заплатил за свои вопросы. Я перенял не только тебя, но и все, что ты знаешь. Но не волнуйся, — склонил голову набок дух, внимательно глянув в резко изменившееся лицо юноши. — Твои знания останутся здесь, но мне очень интересен твой внутренний мир. — он поднял голову и задумался. — Да, согласен, та девушка, с которой ты вошел сюда, очень милая. Ого, ты в не…

— Спасибо за ваш ответ. — спешно перебил его Николас. — У меня больше нет вопросов.

Дух опустил голову и спокойно воззрился на него.

— Я рад. До встречи, Николас Дейл ман Лебиан. — промурлыкал дух и, прежде чем раствориться в сыром воздухе Пещеры, потер ладони. — А теперь займусь твоей подружкой.

***

Катрин со слезами глазах смотрела на себя прошлую. С сердцем, с его золотым светом и мерным биением. Девушка нерешительно протянула руку к нему просто чтобы прикоснуться, ощутить вновь и попытаться закрыть ту безграничную пустоту, которая каждый день жгла и терзала внутри. Но лже-Катрин мягко отстранилась.

— Я не ты. Я только в облике тебя-энсерда. — мягко произнесла она.

— Кто ты тогда?

— Дух Пещеры Исчезнувших. Ты ведь меня искала, верно? Хочешь вернуть сердце.

— Да. — прошептала Катрин, боясь говорить громко и даже сделать лишнее движение. Она не хотела как-то спугнуть незнакомца, потому как он был ее последней надеждой на возвращение утерянного.

Дух подошел к ней вплотную, внимательно заглянул в светло-голубые глаза, точно хотел найти то самое, что нужно было для возвращения сердца. А Катрин, затаив дыхание, мысленно молилась, взывала ко всем, кто мог помочь, чтобы то самое нашли в ней и вернули сердце.

— Зачем ты снова хочешь стать энсердом? — спросил дух, продолжая оглядывать ее.

— Я, — Катрин запнулась и уже уверенней продолжила. — Я хочу помочь Сент-Терре, хочу уберечь ее от войны и уничтожения! Потому что Границу я могу выставить только с энергией. И признаю, мне трудно жить без сердца, без него я сама не своя, будто утратила нужную часть себя. Я совершила ошибку, не послушав сердце и нарушив его запрет, но теперь готова на все, чтобы его вернуть.

Дух хмыкнул. Катрин посчитала это за хороший знак и приободрилась.

— Тебе понравился поход сюда? — задал странный вопрос дух, которого девушка точно не ожидала.

— А это имеет значение?

— Все имеет значение. — насмешливо воззрился на него тот.

— Ну я об этом не думала… — пробормотала Катрин и нахмурилась. — Но, если так разбираться, Ник меня разочаровал немного, хоть и я там была хороша, путь прошел гладко, без всяких…

— Достаточно. — оборвал ее дух. Склонив голову набок, он несколько минут молчал, и эти минуты показались Катрин часами, застывшими в желе лет и посыпанные пудрой из вечности.

— Нет, девочка, ты не готова получить сердце вновь. — наконец изрек дух и, развернувшись, начал уходить.

— Что? — опешила Катрин. — Как же… Я готова!

— Нет.

— Но почему?

Дух вздохнул и обернулся, отчего белые волосы мягко качнулись следом. Он приблизился ровно настолько, чтобы девушка могла расслышать его слова, и с печальной улыбкой проговорил:

— Ты не влюблена.

Катрин несколько секунд стояла в ступоре, а когда вышла из него, ошарашенно выдохнула:

— Что? А в… В кого я должна быть влюблена?

— Не обязательно «в кого», можно «во что», — рассмеялся дух, и его смех горстями звонко рассыпался по пещере. — Ведь влюбиться можно не только в человека! — воскликнул он. — Влюбись в этот мир! Влюбись в мелочи, которые тебя окружают! Влюбись в траву, небо, да хоть эти камни. — дух широким жестом обвел рукой Пещеру и сияюще взглянул на девушку. — Влюбись в этот мир, прочувствуй, как он живет, начни в нем дышать! Ведь с исчезновением сердца он не изменился!

— Но как можно влюбиться в это? — растерялась Катрин, оглядывая голые стены. И хоть она пыталась, влюбиться в камни у нее не получалось. — Я правда пробую, но не выходит.

Дух покачал головой.

— Ты так и не поняла, что я хотел сказать. Синсерды веками приходили сюда без любви к этому миру и в надежде получить сердце. И только один! Один человек смог пройти через барьер, которые выставили себе сами энсерды! В ответ на мой вопрос он ответил, что путь прошел чудесно и он по-настоящему смог прочувствовать этот мир! Вы, Сент-Терровцы думаете, что счастье в сердце! Но счастье — как и красота — в мелочах, девочка. Научись видеть это, научись чувствовать душой, а не пытаться разумом, и ты поймешь, насколько прекрасен мир. И тогда сердце само захочет вернуться к тебе.

— Нет! Постой! — закричала Катрин, но духа перед ней уже не было.

Надежда угасла. Последний шанс спасти Сент-Терру, не дать разгореться войне — канул в Пустоту.

Катрин, давя внутри подступающие слезы, огляделась и побежала вперёд, ещё подкидывая в потухший очаг надежды дрова, ещё грея себя мыслью что может дух там и она его догонит? Но ее окружал лишь полумрак и белые мотыльки. Никого уже не было.

Девушка обессиленно упала на колени посреди Пещеры и зарыдала, низко склонившись над каменным полом. Ну почему!? Почему у нее не выходит быть настоящей эве-Сент, какой видел в мечтах ее отец!? Почему она совершает ошибки и раз за разом, поднимаясь по скользкой дороге, скатывается вниз, в грязь!? Что скажет дедушка? Что скажет народ, когда она вернется ни с чем? И… что скажет Ник?

Катрин не выдержала и протяжно закричала. В своем голосе она нашла столько боли и ярости, что сама не узнала его.

***

На выходе из Пещеры Николас столкнулся с Катрин. Он и сам чувствовал себя не очень, но девушка явно выглядела хуже. И даже не вслушиваясь в тишину, надеясь услышать биение ее сердца, и не всматриваясь в полумрак, чтобы разглядеть золотое свечение, Николас только по одному выражению лица все понял. И осознал, что теперь война точно неизбежна. Хотя, когда они нашли Логана, внутри зародилась светлая мысль, что Катрин, войдя в Пещеру, вернет сердце.

Но мысли нематериальны. Они могут многое: добавить уверенности человеку или опустить его в своих глазах, а могут подать ложную надежду или хорошую идею, но не могут влиять на реальный мир. Их не слушает ни будущее, ни настоящее, и мысли или надежды не находят свои отголоски в реальности.

— Мне жаль. — прошептал Николас и совершил попытку обнять девушку для поддержки, но та резко отступила.

— Не стоит, Ник. — отрезала она со слезами в покрасневших глазах. — Я недостойна ничего.

— Эй, не говори так…

— А как мне еще говорить? — прошипела Катрин. — Я сама убиваю свою страну! И людям я обещала, что верну сердце, и дедушке! И я… — она не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в плечо Николаса. Тот в ответ обнял ее, крепко стиснув зубы. В нем бушевали эмоции, ему хотелось кричать и разбивать все на своем пути, но он понимал, что сейчас должен быть опорой для Катрин, а потому скрыл биение сердца и молча уткнулся носом в белые волосы.

— Прости, прости меня. — всхлипывала девушка, все крепче сжимая край его кофты. — Я опять все испортила.

Николас не мог ничего сказать на это. Они пересекли всю Первую Терру просто так. А если и не просто так, то сделали только хуже. Катрин не вернула сердце, а обещала людям в Вендерелле обратное, его привычный мир перестал существовать, а между двумя Террами все равно должна разразиться война.

— Пойдем, нам нужно вернуться в Сердград. — прошептал он и, мягко отступив от Катрин, первым вышел из Пещеры. Но, сделав шаг, замер и благоразумно решил больше не шевелиться.

Напротив стояло двое. Кэмерон, крепко обхватив Анесс одной рукой, другой прижимал к ее шее кинжал. На лицах обоих виднелись кровоподтеки, налипшие комья земли и наливающиеся красным — синяки. Очевидно, между ними была нешуточная борьба.

Но Николас решил не шевелиться не из-за них. По краям поляны, у самого леса, стояло несколько человек с занесенными руками для мгновенной атаки энергией. Они, как Катрин, не имели ни золотого света в груди, ни биения сердец, но синсердами явно не были.

Катрин же, выйдя из Пещеры, испуганно вздохнула и остолбенела. Николас, моля небо, чтобы его действия не вызвали мгновенной реакции у не дружелюбно настроенных Медделин-Терровцев, медленно подвинулся вбок и тем самым закрыл своим телом Катрин.

— Отойди, ман Лебиан, — жестко приказал Кэмерон. От его обычного насмешливого тона не осталось и следа, как и от легкомысленного взгляда. — Нам нужна только эве-Сент.

Глава 31. Прощай.

— Будь умным мальчиком и не применяй энергию. — наигранно-ласковым тоном попросил Кэмерон Николаса, сильнее прижав кинжал к шее Анесс. — Подними ручки над головой и отойди в сторонку.

Николас покосился на людей, все так же безмолвно стоявших вкруг поляны. Конечно, сердце может дать энергию, но разве он справится с ними? Противников много и все они готовы атаковать, как только Николас сделает лишнее движение. Даже телепортация опасна, потому как не мгновенна.

— Так ты Медделин-Терриец? — спросил Николас, медленно поднимая руки над головой.

— Только вырос на Сент-Терре. — добавил Кэмерон, пожав плечами. — Мы все здесь такие.

— Вы все жили здесь? А что, телепортация...

— С Терры на Терру или даже хотя бы с Границы на Терру могут перемещаться только единицы, ман Лебиан. — холодно взглянул на него Кэмерон. — Мы не из них числа. А ты лучше не останавливайся.

Николас продолжил медленно отступать, в голове перебирая варианты отхода.

— И почему ты помогаешь Медделин-Терре? Неужели из-за того, что сам разумник?

— Не все так просто. Меня заставляют.

— Но все можно изменить. Ты же не хочешь гибели Сент-Терры.

— Я хочу быть за победителей.

— Но кто сказал, что Медделин-Терра победит? Граница стоит, мы можем собрать силы и... — Николас не договорил. Его перебил разорвавший звенящее напряжение хохот Кэмерона, и даже люди на поляне с усмешкой переглянулись.

— Граница? — успокоился Кэмерон и насмешливо взглянул на одноклассника, всем своим видом показывая, что опять готов расхохотаться. — Эта что ли?

Николас машинально продлил его косо брошенный взгляд в ту сторону, где должна была переливаться перламутром Граница, и остолбенел. Границы не было. Даже самого малого напоминания.

— Но... — и осекся. Раз Граница спала, значит с Габриэлем случилась беда. И война уже началась.

— Габриэль мертв. — услужливо подсказал Кэмерон, заполняя пустые окошки в его мыслях.

— Нет! — не подавила крика Катрин. Ноги ее не удержали, и она упала на каменный вход Пещеры, испуганно прижав руки к губам. — Нет!

Николас гневно сузил карие глаза и с неприязнью взглянул на Кэмерона.

— Тебе приятно было это сообщить, да?

— Признаюсь, очень.

— Ну ты и гад.

Кэмерон закатил глаза.

— Не мешайся, ман Лебиан, нам нужна только... А, нет, подожди. — его лицо осветил злорадный оскал. — Ты пойдешь с нами. Больно меня заинтересовала эта твоя мелодия в голове.

— Я никуда с вами не пойду. — процедил Николас. — И Катрин тоже.

— Знаешь, а я ведь считал тебя умным парнем. — искренне озадачился Кэмерон. — Только ты глупец, раз решился идти один против моих ребят.

«Ребята» по краям поляны уставились на Ника. Кто-то смотрел с насмешкой, кто-то — с сочувствием, кто-то — с угрозой, а кто-то — вообще скучающе.

— Он не один. — вдруг прошипела Анесс и с силой вдарила пяткой по стопе Кэмерона, отчего тот грязно выругался и отскочил. Воспользовавшись его заминкой, Анесс выбила из бледной руки кинжал и перекинула через плечо. Юноша быстро вскочил со спины и меж ними вновь завязалась драка.

«А девочка то не так проста. — хмыкнуло сердце Николаса. Тот и сам во все глаза смотрел на нее. И как эта тихая, маленькая и на вид хрупкая девчонка может выделывать такое?

«Так кто она такая?» — подумал он.

«Ник, не спи!»

Николас увернулся от острой ленты, яростно посланной в него одним из людей, и закрыл своим телом Катрин. Та хоть уже дотянулась до лука со стрелами, но он здраво осознавал, что против энергии разума они ей помогут чуть больше, чем никак. За счастье будет царапнуть двух-трех зазевавшихся человек, но не более.

Николас вытянул из сердца длинную ленту и закружил вокруг себя, образуя защитный кокон, который сдерживал натиск противников.

«Что же делать?» — лихорадочно размышлял он, обводя взглядом местность. Но противников было много, все они отправляли в купол Ника мощные волны, отчего защита трещала по швам и готова была разойтись в любой момент, и юноша не мог придумать ни одного варианта побега.

Николас мельком глянул на Катрин и отдал должное. Хоть на ее лице читалось откровенное отчаяние и боль по погибшему дедушке, рука у нее не дрожала, и стрелы летели одна за другой. Так, она уже ранила в руку и бок двух нападавших. Другие либо ловко уворачивались, либо отражали стрелы энергией.

«Ник, ты сердеум, — заговорило сердце. — Используй свои силы.»

«Но как? Я не умею пользоваться энергией разума. — юноша озадаченно укусил себя за губу и нахмурился. — Было бы хорошо вырубить их всех сразу, чтобы они выпустили нас из виду, и после телепортироваться. Но как это сделать? — его озарило. — Подожди! Помнишь, Логан говорил, что вокруг Пещеры сильное энергетическое поле? Перегрузив его, мы вызовем взрыв. Эти не успеют телепортироваться, а мы — да.»

— «Отличная мысль. Действуй. Я дам энергии, сколько нужно.»

Николас взял Катрин за локоть и на ухо проговорил:

— Зови сюда Анесс, ее купол пропустит. По сигналу хватайтесь за меня.

Без лишних расспросов девушка кивнула, за что юноша был ей очень благодарен. Объяснять времени просто не было. Он уперся руками в землю, закрыл глаза и сосредоточился. Перламутровые ленты энергии мгновенно обвили его руки, проникли в тело и через пальцы вошли в мягкую землю, пахнувшую сырой травой и листьями. Энергия лилась из сердца, лилась вся, дрожала и звенела, и Николас даже испугался, что на телепортацию сил не останется. Но времени, чтобы думать и рассуждать о том, что может и не может быть, не оставалось. Он пускал все, что имел в землю: широкие и тонкие ленты, длинные и короткие, узкие и толстые. Совсем как в тот раз, на конкурсе Академии Сердинардов. Тогда он тоже отдавал все. Только там на кону не стояли жизни или свобода.

Краем глаза Николас увидел, как Анесс ударила ногой с разворота Кэмерона в челюсть и, когда тот обессиленно рухнул на траву, вбежала в защитный купол. В тот же момент наконец ощутил, как воздух накаляется, бурлит и буквально кипит. Мелодия уже ярко отражалась в его голове и сопровождала каждую отпускаемую в землю ленту следующей, более сильной и новой волной.

«Последние две, пожалуйста. — выдохнул Николас тяжело. Силы покидали его. — Самые широкие.»

И сердце послушно дало две широкие ленты, одну из которых юноша отправил в землю, а вторую оставил для телепортации, уже чувствуя, что воздух сейчас лопнет, взорвется от напряжения.

— Давай! — крикнул он. Девушки послушно схватились за него. Грянул взрыв, отбросивший противников на много метров назад, но тройка уже растворилась в золотой вспышке.

Телепортация вышла неудачной и приземление вышло довольно болезненным. Всех троих раскидало в стороны по большому, вскопанному и чем-то засеянному поле. Но самое главное, они были живы.

Николас разлепил глаза, хотя так хотелось полежать и уснуть прямо здесь, в теплой, мягкой земле. Над ним голубело небо и пролетали в его глубине черные птицы, недоуменно оглядывая выросшую из воздуха тройку. Здесь пахло землей и лесом, и тишина, нарушаемая только веселыми разговорами птиц, обволакивала и аккуратно усаживалась на веки, заставляя их закрываться.

— Все целы? — послышался серьезный голос Анесс.

Все резко вспомнив, Николас вскочил, покачнулся от сильного головокружения, но все равно отступил от девушки, хотя и так стоял довольно далеко.

— Кто ты на самом деле? — спросил он и с большим опозданием понял, что не спросил, а рявкнул.

— Ник, — укоризненно начала Катрин, но Анесс ее перебила:

— Агент 229, Организация «ОРЕАН», специализирующаяся на защите членов королевских семей. Третья Терра.

— Что? — воскликнули Николас и Катрин в унисон.

— Аве-Сент Габриэль нанял меня, когда ты была еще маленькая. — обратилась Анесс, вытаскивая небольшую ламинированную карточку и протягивая ей ее. — Мне двадцать восемь, но из-за моей, хм, комплекции тела, я всегда выглядела гораздо младше своего возраста, поэтому подошла просто идеально.

— Но… — растерянно выдохнула Катрин, растерянно разглядывая протянутую визитку. — Я считала тебя своей подругой. Ты…

— Нет, я и есть твоя подруга. Мои слова были искренни, когда я тебе помогала или радовалась за твои успехи. Но, как ты заметила, я всегда была неподалеку, всегда рядом. Я приглядывала за тобой, чтобы в случае чего — помочь.

— Да ну? — подал голос Николас. — А когда она спрыгнула со Скалы Ветров, ты тоже была рядом?

— Я была уже внизу и готова была ее поймать. Мне помешал Логан и ты. — Анесс невозмутимо сняла очки, аккуратно сложила и убрала в карман. — Ты меня удивил, когда тоже спрыгнул. Когда моя помощь не понадобилась, я вернулась в хижину и сделала вид, будто ничего не знала. Вам были не нужны лишние знания.

— А толпа?

Девушка снисходительно улыбнулась.

— В тот момент я знала, что ты вернешься.

— А почему, — опять шепотом спросила Катрин. Кажется, после всего случившегося в полный голос говорить она не могла. — Почему никто из вашей организации не защитил моего дедушку?

Лицо Анесс посерело. Она порывисто шагнула к подруге и крепко обняла ее, уткнувшись темноволосой головой ей в плечо.

— Мне жаль. Из «наших» с ним никого не было. — глухо произнесла она.

Николас терпеливо подождал пока Анесс отстранится от Катрин, все таки понимая, что им нужны эти секунды, и только тогда спросил:

— Зачем ты здесь?

— Как бы то ни было, Габриэль наперед знал, что будет, — стрельнула в него серьезным взглядом Анесс. Она обернулась, вскинула голову к небу и подала кому-то знак рукой.

Николас недоуменно взглянул на нее, но в следующую секунду лицо непроизвольно вытянулось, а челюсть даже отвисла, когда в небе, где пару мгновений назад ничего не было, появилась огромная крылатая машина, чем-то похожая на сердавион, только меньших размеров и другой формы. Скорее всего, одна из технологий Нирмен-Терры. Он возник из воздуха, как при телепортации, только без лент энергии или золотых искр.

— Катрин, — обернулась Анесс к подруге. — Габриэль знал, что ты не вернешь сердце. Он отослал тебя, чтобы потом, когда Граница разрушилась, ты смогла улететь со мной в безопасное место.

— Что? — переспросила Катрин и в светлых глазах вновь появились слезы. — Но он же поддерживал меня в этом, я…

— Он просчитал все наперед. Он знал, что в любом случае погибнет и боялся, как бы смерть не нашла и тебя, потому что пока ты жива, Сент-Терра не падет. Потому он отправил тебя к Пещере Исчезнувших с сердеумом, — Анесс выразительно взглянула на Николаса. — И со мной. Кэмерон помешал нашим планам и, к сожалению, я долго не могла понять, разумник он или обычное трепло из Сердграда.

Николас слушал и медленно переваривал информацию. Выходит, о его сущности знало больше человек, чем он сам. И Габриэль просчитал все на много ходов вперед, поэтому и отправил Анесс с ними.

— Ник сердеум? А кто это? — безжизненным голосом спросила Катрин, однако искренний интерес в вопрос даже забыла для вежливости добавить. Но Николас понимал ее и ни слова по этому поводу не высказал. Слишком много на нее свалилось, слишком резко, чтобы задуматься и вникнуть во что-то другое.

— Смесь Сент и Медделин-Терровца. Сердца и разума, если иначе. — коротко обьяснила Анесс.

Катрин не отреагировала или забыла отреагировать. Ее светлые брови только дернулись вверх, но по отрешенному взгляду было видно, что девушка очень далеко отсюда и не осознала сказанных слов.

— Пойдем, Катрин. — протянула ей руку Анесс, другой рукой хватаясь за веревочную лестницу, протянутую из подобия сердавиона. — Я отвезу тебя на Третью Терру. Уверена, там нам окажут помощь. Мы приведем подмогу, и с Сент-Террой все будет хорошо.

Катрин машинально протянула ей руку и оглянулась на Николаса.

— Ты идешь?

Тот вышел из ступора и в искреннем недоумении уставился на девушку. Эмоции вновь смешались, забурлили, но энергии было слишком мало, чтобы она начала выливаться за края.

— Нет, Катрин! — почти вскричал он, искренне не понимая, как она может уходить сейчас, в такое время. — Возвращайся со мной в Сердград! Людям нужно видеть тебя, ведь ты им даже обещала! Габриэль мертв, кто еще их сможет вдохновить?

— Мы можем привести помощь. Это разве не поддержка?

— Им нужна не армия, а уверенность, что ты, синсерд, стоишь за Сент-Терру горой! Им нужна сила духа, и с этим мы сможем победить! Потому что будем знать, что отстаиваем свою страну, свою землю и свой дом! А если тебя не будет, то что люди должны подумать?..

Катрин долго молчала.

— Без поддержки Нирмен-Терры не мы выстоим. — наконец изрекла она и, нежно взяв Николаса за руку, взмолилась. — Прошу, пойдем со мной, мы поможем Сент-Терре!

— Кто сказал, что Третья Терра решит вам помогать? Она все время сохраняла нейтралитет!

— Сент-Терра много помогала ей в разных вопросах, особенно с поставкой энергии, — возразила Катрин. — Ты знаешь, они не имеют ни сердце, ни…

— Ты думаешь, они будут ввязываться в войну!? За нас? Медделин-Терра дает им гораздо больше, чем мы! Она снабжает их чертежами технологий и сталью, из которой те выплавляют оружия! Нирмен-Терровцы скорее против нас выступят, чем против них!

— Пожалуйста, не…

Юноша вырвал свою руку из тонкой ладони Катрин и холодно проговорил:

— Отдай мне мою плату. Сделка есть сделка, я довел тебя до Пещеры Исчезнувших.

— Ник, прошу…

— Нет. — отрезал тот и требовательно протянул руку. — Я свое условие выполнил, теперь твоя очередь.

Лицо Катрин превратилось в каменную маску, а светло-голубые глава — в лед. Сунув руку в карман, она вытащила помятый, но целый белый конверт и того же цвета карточку.

— Приглашение на поступление и достаточное количество денег. — уже передавая это юноше, Катрин негромко произнесла. — Может дедушка и разглядел в тебе этого сердеума и поэтому захотел, чтобы ты пошел со мной — не знаю. Но я хотела, чтобы это был именно ты, потому что знала, что я с тобой, как за каменной стеной. И приглашение на поступление мне досталось с большим трудом, ведь если я эве-Сент — это не значит, что я всесильна. И деньги эти — мои накопления.

— Но ты сказала…

— Никто ни о чем не знал. Я не хотела тебя принуждать: мол, ты не можешь оказать, это приказ. Это было бы неправильно. Но, — тут в глазах Катрин мелькнула слабая надежда. Или же это были слезы? — Скажи, ты шел от Логана со мной из-за этого? — она взглядом указала на конверт и карточку в дрожащих пальцах Ника. — Ты хоть верил в меня?

«Ты знаешь ответ. — грустно вздохнуло сердце. — Но, прошу, не солги.»

Николас помнил свой запрет и понимал, что с его ответом все изменится, поэтому так хотелось оттянуть тот страшный момент и хотя бы чуть-чуть еще постоять вот так, когда она еще считает его своим другом.

— Нет. —наконец тихо произнес он, когда понял, что больше молчание затягиваться не может.

Катрин шумно вздохнула, вздернула острый подбородок и схватилась за веревочную лестницу так, что побелели костяшки.

— Ну что же. Тогда прощай, Николас ман Лебиан. — холодно и официально произнесла она, отчего юноша невольно вздрогнул, ведь Катрин почти всегда его просто называла Ником.

Юноша не мог этого видеть. Сунув конверт и карту в карман, он отвернулся и медленно побрел по полю в сторону небольшой деревни, расположившейся на самом краю, у леса. Он знал, что Катрин не смотрит на него, теперь для нее он чужой и все, что было — оказалось ошибкой.

От этого стало так паршиво, что после того, как гул сердавиона, уносящего на Третью Терру девушек, стих, Николас упал на колени в рыхлую, вспаханную землю и громко, протяжно закричал, надеясь, что с этим криком выйдет все то давящее и скребущее душу изнутри.

Глава 32. Мне нужны два человека.

Ветер перескакивал с одной башни замка на другую, балансировал на острых шпилях и, когда срывался вниз, распахивал невидимые крылья и сердито взлетал. На широком балконе, открывающим вид на океан Забытых Битв, не было никого, кроме двух людей.

Мужчина и женщина стояли рядом, безмолвно глядя на светло-зеленую полосу земли вдали. Первый стоял ровно, заложив руки за спину и еле-заметно морщился от беснующегося ветра. Вторая же, аккуратно сложив руки на балюстраде, оберегающей ее от падения с башни, смотрела вперед и не замечала, как белое платье наполняется прозрачными, пахнувшими океаном, потоками воздуха.

— Благодарю за помощь. Посланный вами киллер безупречно выполнил миссию. Габриэль мертв, и теперь осталось только избавится от эве-Сент. — нарушила затянувшееся молчание женщина, приглаживая длинные волосы, с которыми игрался неугомонный ветер.

— Наши люди славятся мастерским владением оружием. — с готовностью ответствовал мужчина. — Я рад, что смог помочь. Надеюсь, наше содружество принесет плоды, и мы оба получим, чего желаем.

— О, разумеется, Дориан.

Мужчина сдержанно улыбнулся.

— Очень жаль, что мы сразу не смогли добраться до эве-Сент. Старик все продумал и отослал ее подальше.

— Не стоит волноваться. В Сент-Терре есть несколько моих шпионов, они смогут за ней проследить. Или даже доставить сюда.

— Я рад слышать эти слова. Ваша помощь неоценима. — он помялся и все же задал давно мучавший его вопрос. — И все же, если не секрет, как вы смогли убить Ричарда? Ведь от нашей помощи в этом вопросе вы отказались.

Женщина тихо рассмеялась и полностью обернулась к собеседнику. Складки белого платья качнулись вслед за ней и замерли в ногах.

— Я не привлекала вас, потому как все было гораздо проще. Ричард сам себя убил. Я ему приказала.

— Но он же аве-Медделин, каким образом вы смогли это сделать?

Его собеседница сцепила пальцы в замок, вновь взглянула на океан и не без удовлетворения произнесла:

— Аве-Медделин была я, он — Отключенным и делал все, что я говорила. Это было сложным процессом, ибо периодически мне приходилось передавать ему силу аве-Медделина, чтобы не возникало лишних расспросов, но, как видишь, все прошло гладко. А в конце он просто стал мне не нужен.

Мужчина искренне удивился.

— Если все это была игра, то зачем вы делали это? Для кого?

Женщина долго молчала, но потом вздохнула и ответила:

— У меня были свои причины. Эве-Медделин должен был ненавидеть своего отца с рождения.

— Но к чему это?

— Когда знаешь, что есть человек, ненавистный тебе, ты машинально начинаешь винишь его во всех грехах и не замечать остальных. — коротко и отдаленно пояснила женщина, вновь приглаживая светлые волосы, чтобы те не лезли в лицо. — Ричард, по сути, был козлом отпущения. Пешкой, за которой эве-Медделин не видел королеву.

— Но разве эве-Медделин помеха нам?

— Все возможно, Дориан, все возможно. Потому что даже я не до конца могу объяснить суть его сил. Но то, что он не простой Медделин-Терриец и управляет не простой энергией разума — абсолютно точно.

Мужчина не нашелся, что ответить, и, когда пауза затянулась, женщина снова решила возобновить разговор:

— Скоро наши войска ступят в Сент-Терру. У меня есть несколько пожеланий, надеюсь, вы сможете их выполнить.

— Безусловно, миледи. Для вас все, что угодно.

— Сердинардов и всех, кто выступит против нас — можете убивать, но население желательно не трогайте, мы ведь хотим получить страну с жителями, а не пустые территории. И еще, — тут женщина развернулась к собеседнику, показывая, что это гораздо важнее всего остального. — Я прошу твоих подчиненных найти, доставить сюда двух людей. Живыми и ни в коем случае не ранеными.

— Конечно. Ваше слово закон, миледи. Скажите имена, и мои люди их найдут. Вы знаете, мы не только мастерски владеем оружием, но и сыщики отменные.

— Дилан Себастьян эве-Медделин Рэй и Николас Дейн ман Лебиан.

— Позволите узнать, почему именно их? — обаятельно улыбнулся мужчина, записывая имена в блокнот, выуженный из внутреннего кармана строгого, черного костюма.

— Это два моих сына. Один — давно потерянный, другой — недавно ушедший помогать сердечникам. — после некоторого молчания пояснила женщина.

— Доставим в целости и сохранности. А после Сент-Терра будет нашей. — мужчина осторожно коснулся губами тыльной стороны ее руки, и Мирабелла удовлетворенно улыбнулась.

Продолжение следует.