Серая Столица (День В)
Глава 1
СЕРАЯ СТОЛИЦА
Николай Анама
*
Защищено Законом об авторском праве.
Все совпадения случайны, все имена и события вымышлены.
*
Вместо предисловия
Сперва лучше прочитать "Гудвина", так как "Столица" это, скорее, продолжение, хотя и написана раньше.
*
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Владимир Вольфович
*
16 ноября 2029 года
*
Утро не задалось. С самого начала. Просыпаться было тяжело, хотя просыпаться Владимиру Вольфовичу последние лет 10 всегда было нелегко, по разным причинам. То ли потому, что он страшно не любил контроль над своим вечерним рационом, то ли потому, что вообще не любил какого либо контроля, но бывали такие вот утра, когда грядущий день казался отвратительным. И все бесило.
Бесило то, что сразу не попал в тапочек ногой, а вместо этого зацепил его пальцами и вставая едва не рухнул прямо с двух низких ступенек носом в стеклянный стол с остатками вчерашней роскоши. Бесил забытый кем-то (известно, впрочем, кем), носок на спинке кресла, бесил даже луч прекрасного, осеннего солнца пробивающийся сквозь плотные портьеры. И бесила вонь.
Владимир Вольфович выругался коротким, известным каждому русскому человеку (а он считал себя именно русским, несмотря на то что был евреем), словом, заканчивающимся на мягкий знак, и сел на ступеньку.
- Так, - сказал он, сидя голым задом на малиновом ковре, местами покрытом странными белыми и бурыми пятнами. - Пора переезжать. Ну его нахер. Стёпа! Стёпа ты оглох там что ли?! Одеваться неси!.. - заорал он на всю квартиру капризным, несдержанным голосом, эхом прокатившимся по просторным аппартаментам. Послышались шаги.
- Ах ты Гос-споди.. Нет не иди, стой там где стоишь, а лучше вернись к себе..
Владимир Вольфович внезапно осознал, что он сидит голый с облеваным животом на полу, с полуодетым и тоже заблеваным тапком, всклокоченный, злой и немытый. Нет. Стёпы не надо - Стёпа сейчас тут будет лишний.. А надо мне в душ, но перед этим - выпить 50 капель. Алкоголь Владимир Вольфович любил, выпивал немало, со вкусом и знал в этом толк. Что то мы вчера немного.. перегнули. И носок этот, явно не мой и известно чей, и даже Стёпе (особенно Степе с его наблюдательностью), известный носок надо сейчас же убрать, подумал он. Ибо наличие этого носка в такой фамильярной и даже вальяжной позе на спинке кресла говорило о многом.
Владимир Вольфович надел нормально тапок, встал, молча взял носок, потом - нож со стола, и разрезал носок на несколько небольших кусочков. Следом за этим он пошел в туалет и смыл кусочки в унитаз. После, была выпита рюмочка кристально чистой, как слеза, водочки - и не того говна что продается в магазинах, а настоящей, "красивой" - как любил говорить владелец носка. Закусив лимончиком и смачно причмокнув, Владимир Вольфович подумал что, в сущности, жизнь не так уж плоха, а утро - довольно сносное. Ну а душ и вовсе сделает из него человека.
*
Душ не подвел. Владимир Вольфович в полотенце на голове прошлепал мокрыми еще, босыми ногами в спальню, в которой на резном антикварном столике под стеклом уже не было ни вчерашних останков, ни дурного запаха, ни витающего где то в воздухе отвращения, вместе с запахом перегара, сигарет, подсохшей блевотины и несвежей еды. Зато - был легкий завтрак. Вокруг все было чисто, кровать застелена, а в открытые настежь окна врывался свежий, незапятнанный весенний ветерок и прозрачные, слегка обжигающие лучи утреннего солнца. Солнцу почему то тоже было весело, и все до чего дотрагивались его лучи, казалось, начинало подпрыгивать и петь какую то потайную песенку, припасенную именно на такой случай.
Спальня была немного странная и не совсем походила на обычную спальню. Просторная, даже слишком, комната в квартире, расположенной в последнем этаже высотки в Москве, в спальном районе за Садовым Кольцом (специально - подальше от центра), была условно разделена на две части. Подходя к комнате вы упирались взглядом в огромное, во всю стену, окно. По правую руку от входящего на двух небольших ступенях располагалась, собственно, огромная кровать, за всегда подобранными шторами. Немного левее от вас находился тот самый столик, а еще левее - диван под окном, возле которого стоял большой резной деревянный бар со встроенным холодильником, и - дверь в ванную комнату. В апартаментах был также спортзал, небольшой медицинский кабинет, зал и деловой кабинет, на втором этаже - еще одна спальня и ванная. По меркам хозяина квартира была небольшой, но вполне сносной.
- Стёпа-а! Стё-о-о-п! - прокричал Владимир Вольфович уже намного более спокойным и нормальным голосом, - я пока ем, набери, по времени сориентируй там всех, проспали мы.
Жириков ел быстро не потому что ему было так вкусно, а по прямо противоположной причине - чтобы быстрее разделаться с салатом.
Он поглощал завтрак как садовый трактор, хотя овощи и салаты в “голом” виде не любил (“печень, почки, и вообще - все внутри надо уважать и следить, тем более с вашими нагрузками” - говорил ему врач, расписывая диету, и он подчинялся беспрекословно, хоть и не всегда молча), но врач был лучший, дело знал и любил не меньше, чем Владимир Вольфович любил хорошо жить, и при этом - нормально себя чувствовать. Тандем выходил идеальный. Ну - почти.
На улице было гадко. Контраст? Пожалуй. Мокро, неблагополучно, и легкий ветерок, в котором еще пару минут назад, когда он был дома, читалась беззаботность, уже отчетливо намекал на нечто враждебное, как ненужные перемены, которые ничего хорошего не сулят. Впрочем, сам ветерок даже не подозревал о собственной враждебности и как ни в чём ни бывало игриво ерошил волосы прохожих и летел себе дальше по асфальту центральных улиц через Красную Площадь, по тусклым дворам спальных районов, за городские КПП на полуживые окраины Москвы и ещё дальше, в бескрайние просторы. Утреннее солнце глянуло на их унылый мир и убралось восвояси, закрывшись серой пеленой и подняв туман.
На крыле его “Эскалэйда” нагло била в глаза жирная, свежая царапина. “Завидуют, суки..” пробормотал Жириков и дернул плечами. Он глубоко вздохнул и почувствовал внутри тонкую грань не устаревающей юности, которую так любил, причем, не только в себе, но и в других. Юности на царапину было плевать, да и ездить на этой машине он уже не будет. Это состояние он с каждым годом ценил все больше, и все чаще отдавал себе в этом отчет, видимо, потому что жизнь его, во многом сумасбродная, даже гадкая, но местами чрезвычайно яркая, неуклонно приближалась к закату.
Владимир Вольфович плыл сквозь утренний туман и сквозь путаные мысли, которые никак не удавалось привести в порядок, глядя на переднее стекло, где медленно и вверх ползли капли. Слегка моросило. Временами из тумана выныривали очертания домов, редких машин, иногда даже попадались люди в масках, торопливо идущие по своим делам. На душе было странно. Как будто к привычной гамме чувств добавилось что-то гаденькое, а вместе с тем.. а вместе с тем он отчетливо понимал, что именно ТОТ САМЫЙ пост куда его пытаются назначить и вся эта возня, и подмигивания, и многозначительные взгляды и не менее многозначительные улыбки во властных коридорах, полнейшее лицемерие и клоунада. От этого было ещё гаже. Дожился.. на старости. Дуралей. И опять надо будет выполнять. И выхода ведь никакого нет. И небось приставят какого-нибудь, в роли охранника, и он будет шептать - «ты сюда не ходи. Ты сюда ходи. А то снег башка попадёт - совсем мертвый будешь». И главное что выбора-то никакого нет!.. хотя.. может и есть, это мы ещё поглядим. Тут Владимир Вольфович заметил что машина свернула совсем не туда куда надо. Точнее туда, куда не хотелось бы. Автомобиль сопровождения свернул следом.
- Ты чего повернул? - спросил он.
- Так ведь пробки, Владимир Вольфович.
- Да? - удивленно осведомился Жириков поглядев по сторонам. - Какие пробки - машин нету нихрена!
- Так там дальше дорогу перекрыли и одна полоса всего, постоять придётся.. - попытался оправдаться водитель. - Здесь выйдет быстрее.
- Ладно.. - махнул рукой Владимир Вольфович и снова уставился в мокрое окно.
Мимо Зоны не хотел ездить никто. То есть - совсем. Здесь было ещё более пусто чем везде, и как-то страшно. С одной стороны Владимир Вольфович понимал что заразиться не выйдет никак, но какое-то подспудное отвращение было, и оно, по-видимому, было у всех. Остановились на перекрестке. Из тумана вынырнул угол высокого 5 метрового бетонного забора с колючей проволокой поверху - стена уходила направо, в одном направлении, и прямо, в другом, теряясь в тумане. На углу, образованном пересечением стены, висел круглый красный знак с надписью: «ОСТОРОЖНО! ОПАСНАЯ ЗОНА - САНИТАРНЫЙ КОНТРОЛЬ!». По стеклу все так же лениво и вяло ползли капли. Тронулись.
Над стеной возвышались этажи многоэтажек, когда-то жизнерадостных, а теперь тусклых, несмотря на яркие цвета облупленных балконов с дождевыми потеками. Кое-где горел свет. Проехали мимо КПП - на улице стоял гвардеец, весь в чёрной скорлупе брони и в шлеме, на плече болталась маска компактного противогаза. Он с наслаждением затянулся сигаретой и плюнул на мокрый асфальт, проводив взглядом кортеж. Вот уж на ком не экономят.. и правильно, себя надо беречь, плохо только что страна вымирает, а остаются только эти, тупые как утюги, даже скучно как-то. Раньше было веселей, что ли.. Владимир Вольфович вздохнул. Стена потянулась дальше, за ней из мглы в глубине окутанной туманом застройки, вынырнул и скрылся кинотеатр, с огромными выбитыми глазницами окон без рам. Зрелище было ужасающее. А вот за это с комроты надо бы спросить - сто процентов он, сволочь, рамы алюминиевые на металл сдал. Больше ведь некому! Владимир Вольфович ухмыльнулся и почесал шею.. Старый я стал.. Вот на совещание сейчас, опять торговаться. И опять таки - скучно и грустно, и не хочется ни черта. Хочется покоя, и смотреть на море. И чтобы рядом - никого! Так и помереть можно, тихо, спокойно.. Мда. Что это я в самом деле, подумал он. Владимир Вольфович ужаснулся - и впрямь постарел, эдакая дичь в голову лезет! Ещё и полез снова в это приключение.. Оно, конечно, несравнимо ни с чем, но с другой стороны.. Об этом даже думать страшно, что там с другой стороны. Так что это предложение как нельзя кстати, и вообще все это сложилось как нельзя кстати, ибо - иммунитет лишним не будет.
Стена оборвалась так же внезапно, как и началась, за ней показались очертания парка - его решено было не включать в Зону - городу нужнее, а Зона это все равно резервация смертников. Нахрен им парк? Владимир Вольфович усмехнулся.. Теперь вирус настолько мутировал и видоизменился в замкнутой среде, в борьбе с антителами и организмами, что есть мысли обнести каждую из Зон ещё одним забором. Чтобы, так сказать, наверняка. И напрочь закрыть близлежащие станции метро - заварить. Тупо. Стальными листами. И будь что будет - спасать их все равно нет ни денег, ни желания у тех от кого это зависит, а остальным в большей или меньшей степени плевать, несмотря на аккуратные возмущения некоторых сознательных граждан. На самом деле каждый понимает, что своя рубашка к телу ближе, и если уж дойдёт до дела, то каждый из возмущающихся моментально переобуется и пойдёт третью стену строить, не то что вторую. Ведь если только одному заражённому удастся передать вирус, случайно, вдруг - то сознательные граждане начнут падать на улицах как домино.. Среди прочих объявлений, пронесшихся мимо, в глаза бросилось: “ПРОДАМ ДУШ”. Интересно.. И почем нынче ДУШИ? Пожалуй, души нынче идут задаром..
Возле Зоны всегда был какой-то странный, специфический запах от которого не спасал даже освежитель воздуха и фильтры - Владимир Вольфович поежился и подумал что пора бы им, уродам, почаще убирать трупы, и сжигать их где-нибудь в другом месте.
Город походил на туманный призрак. Не было Столицы, той что была когда-то.. Спальные районы выглядели убого, с серыми потеками на фасадах, трещинами и облупившейся краской, асфальт периодически радовал властный зад Владимира Вольфовича трещинами и выбоинами, а камерные блоки местами были лишены тех самых камер и зияли глазницами черных, пустых, раскуроченных амбразур.
Не было ни сумасшедших бюджетов, ни перекладывания тротуарной плитки каждый год, ни блеска, ни лоска, ни-че-го. Весь блеск и лоск сжался, скукожился, превратился в замкнутую среду, свет откуда не проникал дальше надежно охраняемых дверей. Все остальные жили в нищете, кушали по талонам, ездили на трудодни, исправно писали доносы и периодически сдавали запрещённые книги на ежемесячный "Сход", где их методично сжигали перед ликующей толпой. Толпе, в сущности, на книги было плевать, их интересовали продуктовые талоны и бесплатная каша с пирожком.
Мимо всё мелькал город, и унылые капли, медленно ползущие по стеклу, ничего хорошего не предвещали.
Чем ближе к центру, тем лучше становился асфальт, тем меньше было разломанных камерных блоков, да и самих камер прибавлялось буквально с каждым метром. Ближе к центру город как то оживился, приоделся, и выглядел не таким голодным и несчастным, как бедный родственник из глубинки в рваном пальто и с фанерным чемоданом. На билбордах красовались лозунги “КТО ПРОТИВ ВОЙНЫ - ТОТ ВРАГ СТРАНЫ!”, “ТЫ НУЖЕН РОДИНЕ!”, “БЕЙ ЛЕНЬ - СДАВАЙ ТРУДОДЕНЬ!” и все в таком духе. Через один красовалось Первое Лицо государства с цитатами, кое-где была реклама “Столовки”, “Бутербродницы”, и Юнармии. Без Юнармии никуда.
Слева бурлила река, справа шли ряды ухоженных зданий, где жили оставшиеся сливки города. Миновали один из многих городских КПП - их пропустили мгновенно, заранее растолкав людей, столпившихся возле шлагбаума. Те прытко отскакивали по сторонам, робко озираясь и втягивая головы в плечи. Стадо, подумал Жириков.. что-то их сегодня многовато - опять, что-ли, книги будут жечь? Вроде каждого 15-го числа.. Странно! Их пропустили без предъявления документов и не сканируя ни лиц, ни пальцев, ни номеров. Гвардейцы на КПП, как любые служаки, всё понимали на уровне инстинктов и четко отделяли мух от котлет. Мясо оно и есть мясо, что с него взять..
Мысли оборвал голос охранника:
- Владимир Вольфович, подъезжаем.
- Да?.. Хорошо.. - он знал что его помощник в машине сопровождения прямо сейчас набирает номер, и ТАМ сразу засуетятся, забегают; от осознания этого факта сразу как то потеплело. Впрочем, это почему-то не обрадовало, а скорее вызвало грусть.
Всё-таки - лицемерие лицемерием, и клоунаду никто не отменял, подумал он, но это ведь всегда было. Весь этот театр. Однако - возможности.. Здесь можно побороться. Возможности могут быть другие. Владимир Вольфович ощутил прилив энтузиазма - когда то он (энтузиазм) его не покидал, а ещё раньше - лился через край, только вот с годами этой энергии все чаще не хватало. И тогда становилось невыносимо скучно и тошно, от чего тянуло во всякие крайности. Хотя в последнее время даже на большинство крайностей было плевать. А хотелось к океану, и чтобы пальцами ног чувствовать прохладный утренний песок, и этот запах.. "Так! - встряхнулся Владимир Вольфович. - Ну его к черту! А ну собрался, тряпка - и в бой!" Машина остановилась, въехав во двор пятиэтажного дома. Весь дом принадлежал одному единственному человеку. Владимир Вольфович кашлянул, взялся за ручку двери и вышел вон.
*
В холле было тепло и сухо. Интерьер напоминал современный дворец - высокие потолки, огромная лестница на два пролёта взмывала от входа и выливалась в просторный холл, где разделялась и двумя змеями вилась вдоль стен выше, в большой зал на третьем этаже (часть перекрытий между этажами пришлось убрать), высокие двери с витражами и потрясающая, огромная хрустальная люстра по центру над лестницей.
Его встречала молодая, очень красивая и в деловом костюме безо всяких других намеков, женщина.
- Утро доброе Владимир Вольфович, вас уже ждут, - ее глаза смотрели очень проницательно, насквозь, как рентген.
- Привет Аня.. - приветственно кивнул гость. - Все?
- Что - все?
- Ждут - все?
- Все кому надо ждут, не знаю кого конкретно вы имеете в виду, - ответила она проходя с ним вверх по широкой лестнице.
Поднявшись на второй этаж они попали в просторное лобби, с высокими двустворчатыми дверями по центру в витражах на тему охоты. Женщина остановилась у дверей, повернулась, словила на себе взгляд и улыбнулась, сложив руки замком чуть пониже груди.
- Ну.. Дальше вы сами.
Резной дурачок в смешной средневековой шапочке и с рожком странно улыбался и заговорщицки подмигивал Владимиру Вольфовичу со створки дверей.
- Да уж, пожалуй, - улыбнулся он, дернул плечами и вошёл внутрь.
Внутри было.. Просто. Владимир Вольфович бывал здесь неоднократно, и первое время его удивляла эта простота, так как она, на самом деле, была несвойственна Сеченову. Тот любил роскошь, и никоим образом этого не скрывал, даже наоборот. Но вот комната для приёмов - здесь все было дорого (ну разумеется - недорого было бы даже оскорбительно, подумал он вскользь), и сдержанно. Сеченов как то сказал, что это необходимость - ничего не отвлекает от темы обсуждения. На самом деле это была полуправда, так как данная приемная НИЧЕМ не выражала характер владельца и задумывалась и создавалась именно такой. Сдержанной, комфортной, безликой. И тот, кто не был знаком с Сеченовым близко, никаких выводов о нем сделать бы не смог, попав в данный интерьер. Два огромных кожаных дивана друг против друга, между ними - журнальный столик красного дерева, высокие окна с тяжелыми портьерами, забранными внизу. На одной из стен - огромная плазма, сами стены и потолок, кстати, выкрашены в едва уловимый оттенок белого до половины (такой вроде называют - яичная скорлупа), а от пола и до середины отделаны темным деревом. Напротив плазмы, через комнату, ещё одна дверь, всегда закрыта на замок, ведущая во внутренние помещения - в этот Лабиринт, где на невидимом троне восседал Минотавр, как паук, поджидая очередную жертву. Под потолком протянулись деревянные темно коричневые балки, имеющие не только стилистическое назначение. В них были вмонтированы глазки камер, которых из за цвета балок было совершенно не различить, но, Владимир Вольфович знал - они были именно там. И мертвых зон, благодаря такому замысловатому расположению, в комнате не было. Вот, пожалуй, и весь интерьер. Ах да - еще бар резного дерева возле ближнего к диванам окна.
Владимир Вольфович вошёл, и немного удивился - в комнате вместо Сеченова был почему то Писков. Вот гадость, подумал Жириков. Пискова он не любил по разным причинам, к тому же тот вызывал у него чувство омерзения, говорил тихо и вкрадчиво, как будто постоянно хотел рассказать какую то таинственную правду, а на самом деле - врал. То что он врал электорату было еще ничего и даже в порядке вещей, но и в ближнем кругу ему не верил никто. Как-будто у того была патологическая страсть врать в любой ситуации, и делал он это увлеченно, шевеля белесыми усами, напоминающими щеточки для бритья.
А ещё Владимир Вольфович знал маленькую тайну - на самом деле, фамилия его была Письков (да-да - с мягким знаком), но ещё в доисторические времена, когда людям пилили ноги ржавыми пилами, а Горбачёв устало “делал ручкой” вслед тонущему теплоходу, Письков (тогда еще мелкая сошка) подсуетился. Кому надо занёс сервелату (тогда это был страшный дефицит, о котором вслух говорили только шепотом, впрочем, как и сейчас), и фамилия не просто преобразилась. Она преобразилась и у всех его немногочисленных родственников, а любые документы, указывавшие на данный факт, испарились. Как говорится - и концы в воду. Потому в определенных кругах за глаза его называли Пися, и всегда это звучало издевательски - нежно и с ноткой омерзения одновременно. Парадокс! А ещё, в тех же кругах, все отлично знали что Пися - педофил. Педофил и педофил, скажем прямо - ничего удивительного, но его вкусы и настроения бывали настолько.. необычны и странны, что даже видавшие виды церковные иерархи, когда речь заходила о Писе, норовили перекреститься. Он, Жириков, и сам был мягко говоря не без греха, но у него была черта - не младше десяти лет. С Писей же все было с точностью до наоборот.
На черта тебя то сюда принесло, подумал Жириков и мысленно сплюнул. Что то совсем не вяжется нихрена - либо ЭТОТ решил переметнуться, но - под ковром, либо он послушает, посидит с умным видом, а потом пойдёт и донесёт. Либо он выполняет функцию (что, кстати, может быть). И так, и так - плохо, дрянь он, последняя. А с другой стороны кто из нас не дрянь, а вот такая вот махровая дрянь нам бы пригодилась, до поры до времени.. ладно Вова, не гони лошадей, главное аккуратно, сказал себе Владимир Вольфович и протянул руку.
- Здраавствуйте Дмитрий Сергеевич! Как здоровье? Как сам?
- Я то хорошо спасибо, ТАМ, - он сделал короткую, но многозначительную паузу, - тоже, слава богу, хотя уже и на покой пора.
- Ну это уж не нам с вами решать, не нам, - улыбнулся Владимир Вольфович и сел на мягкий (но не слишком - Сеченов говорил что избыток комфорта тоже отвлекает от темы обсуждения), диван.
Владимир Вольфович пытался присмотреться к человеку напротив, пытался как то его прощупать, но единственное что он мог увидеть, так это то, что Письков пытается сделать то же самое. Херово.. подумал ВВ. А впрочем - ничего нового.
- А вы какими судьбами здесь? - спросил Владимир Вольфович и осознал что Сеченов, хозяин дома, сейчас сидит в соседней комнате и наблюдает за этим цирком. Мало того - наблюдает и ржёт. Своими пухлыми сосискообразными губами.
- Да вот, пригласили, говорят есть что обсудить.
- Как там.. наш Михал Иваныч?
- Да как.. лежит.
- Ясно..
Ни о какой искренности не могло быть и речи, ни о каком доверии и тому подобном. Но все это порядком осточертело да и времени не было ходить вокруг да около полдня и в итоге никуда не прийти. Владимир Вольфович решил брать быка за рога.
- Послушайте, Дмитрий Сергеевич, скажите прямо зачем и от кого вы здесь. Мы просто теряем время. Я человек немолодой, и время ценю, давайте к делу.
- Давайте. Я здесь потому что ТАМ ЗНАЮТ, - он посмотрел на ВВ прямо, в упор, и внезапно тот понял все. Это было не то что страшно.. это было просто нахрен не нужно сейчас, ведь ТОТ, наверху пирамиды, все ещё мог накидать граблей на дорогу, и немало. По самое немогу мог накидать.
- И? - это тоже мог быть ловкий ход. Может никто ничего и не знает. А может это все вообще враньё, а Сеченов сидит сейчас в подвале с руками навыворот, и лупят его по соскам электрошоком. Бред, подумал Жириков.
- Ну что и.. Буду говорить прямо, - Письков нагнулся и едва слышно на ухо произнёс, почти не шевеля губами. - ОН не против. Более того - именно ОН, можно сказать, все и санкционировал. И я здесь для того чтобы вы это осознали - в роли прямого передатчика.. Таким вот образом. - Он сделал паузу. - Но здесь важны гарантии. С обоих сторон.
Владимир Вольфович отстранился и удивлённо посмотрел на собеседника. Тот был явно не в своём уме. Какие гарантии? Кто их может дать? Его на вилы поднимут и точка, и никто не спасёт, и нигде не спрятаться, и лицо уже не перекроишь - возраст не тот. Какие тут могут быть гарантии, непонятно, да и не мне их давать в конце концов, хотя.. Хотя народ уже настолько забит и задавлен, по крайней мере везде где есть контроль, что может до вил и не дойдет, думал Жириков пока висела эта удивленная и молчаливая пауза. Вслух же он тихо произнёс:
- Ну я всегда, это однозначно. Но - тут ситуация, есть обстоятельства от меня не зависящие..
- Я вас понял, - уже нормальным тоном сказал Письков, - об этом не переживайте, это уже не ваша забота. Есть, правда, одно условие - об этом мы поговорим отдельно, и.. - опять шепот - ..хозяину этого дома об этом знать не нужно. - Он сделал паузу. - Потом - позже, нам нужно будет чтобы именно этот хозяин ушел на покой. Мирно, без крови, красиво - таким вот образом. Я вам конкретно говорю, Владимир Вольфович - держите рот закрытым. Тогда у нас будет полная гармония, и вы закончите свой путь на самом высоком посту в государстве. Таким вот..
Он не договорил. Тут вечно закрытая на замок, небольшая дверь отворилась, и в комнату, грузно и вальяжно, вошёл Сеченов. Он был толст, безобразен и невероятно приветлив - редкая сволочь, подумал Владимир Вольфович. Точно - подсматривал. Он мельком глянул на Писькова - тот явно думал так же.
- Прошу меня извинить, слегка задержался, - все пожали руки, сели. - Ну что, как вы тут без меня? Что я пропустил?
Владимир Вольфович отлично понимал что говорить ему сейчас нельзя, как минимум по двум причинам. Во первых, неясно как Письков рассматривает Сеченова, в какой роли, что ТАМ за планы, и что он будет говорить Сеченову. Тем более, если прислали его, значит полного доверия к этой жирной сволочи с сосискообразными губами нету. Что, впрочем, неудивительно, так как доверять ему сейчас может разве что индивид с синдромом дауна. Во вторых - он сам толком ещё ничего не понимал, и (возможно!) у этих двоих своя игра, а меня они разводят как лоха. С ударением на букву “О”. А может и Письков разводит их обоих.. Тише сидишь - дальше глядишь, подумал Владимир Вольфович и многозначительно кашлянул, посмотрев на свои ногти.
- Вы что то сказали? - спросил Сеченов.
- Нет-нет, я молчу, - быстро ответил Владимир Вольфович.
- Ладно, друзья мои, мне кажется или тут зреет маааленький заговор? - Сеченов был сама подлость с гаденькой улыбкой. Дьявол собственной персоной, только хвоста и рогов не хватает. - Такой, знаете ли - заговорчик. - Он не переставал улыбаться и подмигивать, только было непонятно, что он имеет в виду - заговор у них троих, или заговор у Жирикова и Писькова.
Все немного натянуто засмеялись.
- Нуу.. Что вы, что вы, какие заговоры. Хотя, что то вроде, я думаю, вполне могло бы быть, не так ли, - сказал наконец Письков закидывая ногу на ногу. - Мы хотим Жирикова, что не секрет, в текущей ситуации это кажется наиболее.. - Он не мог подыскать слова. - Короче, Владимир Вольфович, вас прочат в президенты. Конечно, как фигуру управляемую и номинальную, хотя и не лишенную некоторых функций и привилегий.
- Повисла короткая пауза. "Черт знает что!" - успел подумать Жириков.
- И?
- И я бы не хотел остаться в стороне.
- Вот. Прямо и ясно - только нихрена теперь вообще не ясно, подумал Владимир Вольфович. Или ты сам по себе хочешь не остаться в стороне, или выражаешь волю СВЕРХУ, или вообще - с заданием. От третьих лиц. А все что ты наплёл мне и Сеченову - так, ересь для отвода глаз.
- Все бы не хотели остаться, однако..
Сеченов поднялся и, подойдя к бару, выглянул в окно. Сзади он казался каким то монстром - складки на его затылке жили своей собственной жизнью, в зависимости от положения тела и головы собираясь то в какие то нахальные огромные губы, то в хмурые брови, то вообще черт знает во что.
- Мне есть что предложить. Я понимаю - все имеет свою цену. Не всегда в денежном эквиваленте.
- Вот! - Сеченов повернулся и облокотился на подоконник. - Приятно говорить с умным человеком - тебя понимают с полуслова.
- Спасибо. Я, вы знаете, имею постоянный контакт, и могу не только до некоторой степени влиять на принятие решений. Есть и другие.. возможности, - он многозначительно кашлянул.
- Ай да Пися! Ай да суккин сын! Ну наворотил хероты - теперь сам черт тебя не разберёт, думал Жириков подходя к бару и наливая себе на палец (не больше!) односолодового виски.
- Ну, во-первых - решений я не принимаю, я сам только краем уха, так сказать. - ответил Сеченов. - Но в случае чего буду иметь в виду, хотя вам с этим надо было не ко мне.
- Хозяин дома, как обычно, переводил всю ответственность со своей нескромной фигуры куда угодно, сгущая облака до невозможности. Хотя, на самом деле, он контролировал внушительную часть СГБ, еще с древних времен, до реформы, и властью обладал фантастической. Потому, подобный разговор без его участия был бы просто невозможен, как и воплощение плана по назначению преемника. Вот попробуй договориться за его спиной, подумал Жириков, и начнется настоящая гражданская война, которая, будем откровенны, в нынешних реалиях никому нахер не нужна.
Письков заерзал на диване и после короткой, неловкой паузы, продолжил:
Наша встреча была оговорена заранее и вы настояли чтобы мы встретились именно у вас, - беседа явно не клеилась - все были настолько хитры и так отчаянно извивались, как будто за это могли дать Олимпийскую медаль. За гибкость. - Звали-то зачем?
- А звал-то.. - Сеченов глотнул свой сок. - А звал-то я вас, чтобы передать кое-что - вы в последнее время ближе к Михал Иванычу, чем я.
Письков смотрел вопросительно и очень внимательно - он так старался удержать игру, что Владимиру Вольфовичу было его даже немного жаль. Тут неприметная дверь отворилась и в неё вошел человек: роста выше среднего, хорошо сложён, подбородок волевой (с ямочкой), взгляд - ястребиный, прямой, движения уверенные и решительные. Ба-а! Вот это номер, подумал Владимир Вольфович, уже имея внутри предчувствие. Таких волевых подбородков он за свою длинную и разнообразную карьеру перевидал немало, и умел узнавать их безошибочно. Впрочем, лишь двое из таких вот встреченных им ранее людей с ястребиным взглядом вызвали в нём чувство уважения; правда, первый индивид уже был мёртв (точнее, мертва), а второй давно и мучительно гнил в каменном, решетчатом мешке черт знает где. Выдающиеся личности, подумал Жириков, у нас не приживаются. Масса народная выталкивает их на вершину, и кажется им что это вершина их собственной исключительности - пьедестал, трон, справедливый и праведный, крылья вырастают за спиной, натурально! дыхание перехватывает, глаза горят, но нет.. Нет, братцы! На самом деле масса выталкивает вас наверх только потому что отторгает, ибо серость не терпит исключительности. А у нас выживает только серость.
Хозяин дома сделал пригласительный жест и человек с волевым подбородком уселся на диван.
- Знакомьтесь, - сказал Сеченов, кивком указав на гостя, - Владимир Ильич Ковалёв.
- Это, извините, кто? - тут же спросил Пися, задрав брови с претензией.
- Это, извиняю, наш оппонент.
- Оппонент? - переспросил Письков.
- Точно. Оппонент, - кивнул Сеченов. - Или, если хотите..
- ..Оппозиция.. - резко, глухо вставил Жириков.
- Вот! ВОТ! - даже подскочило от изумления тело хозяина в безразмерном халате. - Учитесь! Вот что значит - глаз намётан!
Жириков вяло пожал плечами и уставился на нового гостя. Ему было интересно.
- И зачем вы нам нужны? - неожиданно спросил он.
- Потому что люди хотят перемен, - начал гость, и в мерной тишине комнаты Владимиру Вольфовичу почудились стальные нотки чеканящих мостовую сапог, многоголосый рёв непокорных маршей, слепая, ведомая толпа, горящие глаза и руки, руки, руки.. Он поёжился. Чепуха. Вздор.
- ..Не все, - продолжал тем временем гость, - не все хотят перемен, но многие. А перемены в наше непростое время должны быть полностью управляемы. Скажу больше, им нужно дать альтернативу, вся эта несогласная масса должна почувствовать что ее услышали, и преданно идти за поводырем. Они же почти все молодые, юные, они отчасти еще дети, и для них вот это вот всё как игра.
- Что - “вот это всё”? - переспросил Пися, смешно и опять с претензией шевельнув усами.
- Листовки, беготня по ночам, встречи, подполье, рисунки на стенах.. всё! В целом, - подбородок замер, сделав паузу, дал словам усвоится и продолжил: - Митингов у нас нет, но митинги тоже часть этой серьезной, взрослой игры. И чтобы управлять ею, игру должны дать им именно мы..
А язык-то у него подвешен, хорошо излагает, подлец, подумал Владимир Вольфович, и кажется даже осознает своё подчиненное положение, что, скажем прямо, похвально.
- Не можешь подавить - возглавь, - вставил он, одобрительно кивая. - Только мне вот непонятно - вы что же это, хотите и митинги разрешить?
- Да. Хочу. - твердо ответил человек.
- Ну это уже, извините, ни в какие ворота, - вырвалось вдруг у Писькова. - Это черт знает что такое!..
- А ты послушай, послушай, - перебил его Сеченов, - дай ему закончить.
Пися вопросительно уставился на Ковалёва.
- Да, так вот, - продолжил тот. - Моя мысль заключается в следующем - во-первых, на митинг никто не придет, из настоящих, из тех, кого принято называть диссидентами. А придёт шелуха, мелочь. Эта мелочь станет нашей целиком и полностью, тут уж не сомневайтесь, это я могу гарантировать.
- Ну, язык-то у тебя подвешен, это правда, - одобрительно кивнул Жириков. - И вроде не дурак..
- Спасибо.. - с достоинством кивнул Ковалёв. - Но я продолжу. Так мы наберем базу, электорат, у нас будет своя масса в несогласной среде, и масса эта будет расти. Потом масса станет большинством. Ее вы тоже будете гонять, сажать, но помягче - на 15 суток, ну на месяц наконец, парочку можно закрыть и показательно. Так они будут верить, что всё это по-настоящему, что живут они не напрасно - а им ведь очень нужно знать что они не напрасно живут, им важно чувствовать свою значимость.. Словом, мы дадим им смысл жизни.
- Одна-ако.. - вырвалось у Жирикова само собою.
- ..Таким образом у нас появится кандидат от оппозиции, которого допустят, а значит и выборы будут, как бы, легитимными. - Ковалёв обвел взглядом присутствующих, пытаясь разглядеть реакцию на их каменных лицах, и после короткой паузы добавил: - Я кандидат технический, я это понимаю.
- Браво, - вдруг выдал Сеченов и даже демонстративно, беззвучно хлопнул в ладоши. - Я лично считаю - браво! Меня вы убедили, и убедили уже во второй раз, прошу заметить. Ваша логика безупречна. Я со своей стороны даю добро. А вы что скажете, граждане?
Пися неуверенно пожал плечами, не сказав ни слова. Да и что ты скажешь, козёл, говно на палке, ты же от себя, лично, не то что пукнуть, кашлянуть не посмеешь!.. Хуесос.. А этот, Ковалёв-то, вроде всё по делу говорит, но что-то в нём меня настораживает.. Жириков присмотрелся, щупая глазами лицо, подбородок, скулы.. Вера в собственную исключительность, вот что! От этого прозрения Владимир Вольфович даже едва не щёлкнул языком. А еще умение убеждать и приспосабливаться - качества прирожденного политика. Опасен этот Ильич, ой как опасен.. И опаснее всего именно эта вера в собственную исключительность, и его ястребиный, революционный взгляд. Он даже не до конца осознаёт эту свою подсознательную веру, этот движущий им механизм, а как осознает, тогда уж всё, пиши пропало. Ведь это ни к чему хорошему не приводит и привести не может, ибо у нас правит что? Правильно - серость.
Вот вы скажете - Елкин. Первый президент. Исключительный был человек пока не “устал, я ухожу”.. А хрен вам! Серость, приспособленец и пьяница. Он когда впервые пришел на съезд народных делегатов, в далеком 89-ом, кажется, году, и услышал как помоями поливают уже почти что бывшую власть (ибо - гласность), его аж перекосило, я сам видел. А за кулисами он что говорил? Но Ельцин тогда быстро угадал, что партии осталось жить хуй да нихуя - от силы год, потому нацепил улыбку и пошел на трибуну вместе с делегатами поливать помоями вчерашних братьев. А ведь он был плоть от плоти, партийный бонза, функционер, просто вовремя подсуетился. И за власть держался как сумасшедший, после операции на сердце первое что спросил: “Где мой чемодан?”, и только когда чемодан с ядерной кнопкой опять попал к нему в руки, вот только тогда успокоился. Скажете - от власти отказался. Отказался он, как же!.. Власть над огромными активами, своим будущим и будущим своих близких он сохранил, а для овоща это и есть высшая мера власти..
Пися кашлянул, выдернув Владимира Вольфовича из размышлений.
- Ладно, я вас услышал, всё передам. Только одно я хотел бы подчеркнуть - полная, абсолютная управляемость. И я даже не буду спрашивать что вы, уважаемый, - он повернулся к Ковалёву, - за это хотите. Я так полагаю, вас интересуют большие деньги и небольшая власть, над вверенной вам группой лиц. Но вы же понимаете..
- Полная, абсолютная управляемость, - повторил Ковалёв, и в этот момент его ястребиный взгляд куда-то испарился, буквально на секунду, но Жириков четко увидел перед собой еще одну.. овцу. Просто покорную овцу.
Сеченов молча кивнул. В комнате повисло натянутое, тяжелое молчание, как бывает среди людей, друг другу неприятных, но связанных между собою общими интересами, деньгами, страхом, завистью, подлостью и прочей мерзостью, которая чрезвычайно ценится в определенных кругах. По оконному стеклу вяло, неспешно ползли капли. Во дворе садовник подрезал и без того идеальный хвойный вечнозеленый сад. Владимир Вольфович залпом допил остатки виски и громко поставил стакан на подоконник, чем оборвал пелену тишины.
- Я вам не мешаю? - негромко спросил он.
- Нет, ну что вы, Володя, вы мешаете только оппозиции, как и все мы,- пошутил Сеченов. Все снова засмеялись, особенно Ковалёв.
Письков поднялся чтобы уходить, стараясь выглядеть непринужденно, но было заметно что вся эта ситуация крепко его озадачила.
- Буду идти - пора, - сказал он. - Всех благ. До скорого!
Мужчины активно жали руки и раскланивались. Письков вышел, и слышно было как он делает Анне короткий комплимент - та бдительно несла в лобби боевое дежурство.
Владимир Вольфович улучил момент, наклонился к Ковалёву и вполголоса спросил:
- А вы что, и вправду - Владимир Ильич? По рождению?
- Правда.
“Однако!..” подумал Жириков, выпрямляясь и опуская телеса обратно в диван. Еще и Ильич, чтоб вы понимали.. И откуда ты взялся? Откуда тебя выкопали, из какого мавзолея ты явился? Надо будет копнуть, да поглубже, и я копну, даже не сомневайся..
Сеченов кивнул Ковалёву, и он, пожав поочередно руки, поспешил удалиться.
Владимир Вольфович многозначительно посмотрел на хозяина дома. Тот отвёл глаза, помолчал, и выдал:
- Ай да Пися..
- Ай да сукин сын, - поддакнул Жириков.
- И что думаешь?
- Да ничего пока не думаю, разобраться надо.
- Это да, - согласился Сеченов. - Надо. А как тебе идея с Ковалёвым?
- Идея-то? - переспросил Жириков. - Идея, прямо скажем, не нова, это уже было, но в целом одобряю. Хороший ход, и главное - своевременный.
- Ну и ладненько, на том и порешили.
Сеченов вытащил из кармана своего бесконечного, безразмерного восточного халата в золотых иероглифах, телефон и позвонил.
- Тима? Тима слушай сюда, проведите Пискова, и доложитесь. Все передвижение мне, хочу знать куда спать поедет и кого трахать будет сегодня! Мальчика или девочку! Понял меня? Давай, отбой, докладывай мне напрямую, из каждой точки где он остановится.
Сеченов спрятал телефон и посмотрел в упор на Жирикова. Две старых лисы усиленно пытались разгадать этот ребус. Жириков решил пока не говорить Сеченову о предложении Писькова - не время. Лучше выждать и посмотреть, а сказать я всегда успею, думал он. После виски ему немного полегчало - все таки возраст даёт о себе знать, и яркий кутёж вечером неизбежно оборачивается тяжким похмельем и смертной тоской с утра.
- Я вот что думаю, - продолжил Сеченов, - эта хитрая сволочь не сам по себе. Хребет маловат - не отрастил, потому и детей любит трахать. Как его эта фигуристка терпит, не понимаю. Ну да не о ней речь - думаю я, что ТАМ знают, и пытаются нас переиграть. Нужно чтобы мы выдали себя и сделали ШАГ, тогда можно будет по всей строгости закона, так сказать.. А тебе-то он что шептал?
- Да глупости какие то.. Что то про мальчиков, ну и не хочу ли я..
Владимир Вольфович решил пока не раскрывать карт, тем более, что его ответ Писькову мог быть слышен в микрофон, но он был настолько неопределенным, что вполне мог бы быть и ответом на предложение поучаствовать в детской оргии. Впрочем Сеченов навряд ли поверит в эту сказку, да и плевать, он бы и так не поверил. Он вообще никому не верит, у него орган этот, которым остальные люди друг другу верят, атрофировался, давным давно, как и у меня, подумал Жириков. За ненадобностью. Даже, можно сказать - исходя из инстинкта самосохранения.
Сеченов действительно с недоверием посмотрел на него.
- Ясно, - проговорил он и зевнул. - Ну, будет информация, может что то и всплывет. Теперь по нашему вопросу, - Жириков вопросительно посмотрел на собеседника.
- Генпрокурора мы не готовы, да он и ни к чему, с нынешними законами вы вообще неуязвимы. Благо, Тело наше постаралось, для себя, любимого. А пользоваться будем мы. Сместим со временем, но не сразу.
- Технически - законы меняются в Думе, а потому возникает закономерный вопрос.. - спросил Жириков.
- Могу дать закономерный ответ. Дума будет наша на 50%. Совфед - почти весь. Ковалёв тоже сыграет на руку. Если всё получится, никто там и пикнуть не посмеет. Просто надо объективно смотреть на вещи - мы ФИЗИЧЕСКИ на старте не сможем обеспечить больше, понимаете? Слишком много у корыта людей, и всех за месяц не передавишь. С другой стороны, посмотрим, потянем, после выборов постараемся устранить как можно больше, потом распустим Думу, и наберем новую. Хоть из охранников и водителей - насрать вообще, лишь бы делали что надо. Иначе, можем потерять страну, если этот цирк уродов внезапно осознает себя самостоятельным органом. То что от неё осталось..
- Ну да, ну да.. - покивал Жириков. - Я слышал Йобург отделился вчера. Китайцы зря времени не теряют. Как бы отделился не совсем, но по факту продукты и сырье вывозить нельзя без разрешения, выезжать тоже, решения они исполняют как им самим удобно, силовой блок под тотальным контролем.
- Китайцы исполняют, не то слово, да и силовики там, мягко говоря..
- Слушайте, у нас по сравнению - небо и земля. У нас до такого не доходит чтобы проводили «конфискации», как когда коллективизацию принудительную делали, в прошлое время. ЧВК по стране разрослись, даже подумать страшно. Атаманщина, ей-богу.. У нас такими темпами не феодализм будет, а отдельные республики в каждой области.. Это к тем что уже есть, я имею в виду буферные зоны, Кавказ и прочее, ну ты понял. А как начнут отделяться все кому не лень, еще и воевать начнут между собой. Мало нам что у нас на загрязненных территориях города и села, сотнями, как клоаки? Средневековье, ей-богу.. за тушенку люди воюют, самопалы делают, луки, стрелы, арбалеты, банды, фанатики какие-то ебанутые, чёрт-те что! И это же мы знаем только так.. про верхушку айсберга. Вы поймите, Владимир Вольфович, я и мы хотим эту ситуацию исправить. Полностью не получится - это понятно, однако, что-то сделать можно. Но нужен силовой блок. Нужна гвардия, а она под президентом. Вертикаль нужна, рабочая, и видимость законности процессов, контроль несогласных, для того и Ковалёв. У меня ребенок выехать из страны не может, мы тут как в подвале, позорные и обоссаные, над нами весь мир ржет, и ржёт уже который год. Нам надо сдать назад, снять санкций, хоть немного, Центробанк вернуть в строй.. Тело наше, Михал Иваныч, назад не сдаст, это ясно. У нас одна половина страны в руинах, а вторая уже под Китаем.. Хаос! Короче, что я вам рассказываю, вы и сами знаете. Если наше любимое Тело сохранит влияние, нам ничего не добиться. Потому его надо убирать, и вот вы со мной тут сидите торгуетесь, а я бы хотел чтобы мы были сообща. Я вице-президент. Вы - президент.
- Так мы и будем сообща, - с пониманием кивнул Владимир Вольфович. - Вы меня тоже поймите - я не могу быть полностью управляемой безвольной марионеткой, хотя я всегда иду на компромисс. Научился, сами знаете - жизнь такая. Хочешь выжить - умей договариваться и внимательно слушать.
Помолчали.
- А помните как мы жили? - с грустной улыбкой спросил Жириков. - Ведь жили же.. и хорошо жили. Зачем это все надо было, для чего?.. Война эта, идиотская.. Удары ядерные, станции атомные эти.. все же от бессилия.. Дома даже отработали.. свои же дома, свои!.. Не впервой, а ведь как тупо.. Сука.. Теперь как гавно в проруби бултыхаемся, ни туда, ни сюда..
- Спецоперация! - улыбнулся в ответ Сеченов.
- Да.. Спецоперация.. - опуская глаза ахнул рукой Владимир Вольфович. - Самокастрация одна, а не спецоперация..
- Ну прям.. Зато как вы поддерживали, а? Забыли? Как громко выступа-али.. - Сеченов широко развел руками и засмеялся. - Помните?
- Ну! Поддерживал, - нахохлился Жириков. - Мало ли кто что поддерживал.. Можно подумать вы не поддерживали! Все поддерживали тогда, а как иначе.. Что мне надо было - впереди всех? Костьми лечь?
- Да ведь вы и не голосовали тогда.. а? - ехидно подмигнув, как толстый чёрт из табакерки, ввернул Сеченов. - С вирусом в больничке лежали, на кислороде.. Вас там таких пару человек всего было, хитрожопых, Зюгаша тоже, но с него сейчас и спросить нечего. Еле ходит, совсем старый стал. Говорят, даже срёт под себя, и по ночам с Ильичом пиздит.
- Слышал я, слышал.. Там у них с Ильичом давние споры - идеологические, все серьезно! Вы что.. - сказал Жириков и комично округлил глаза.
Оба рассмеялись.
- Да-а.. жили хорошо. Свободно! А вот что ни говори, Владимир Вольфович, власть он все таки удержал. И правильно сделал.. И ты бы на его месте так же сделал. И я.
- Ну.. - Жириков посмотрел на свои ногти. - Наверное. Тогда и выбора особо не было. То что кровью страну залил.. но кровь то она высыхает, а власть - остается.
- Да! Сдай он тогда страну, непонятно где бы мы с тобой были сейчас.
- Да что тут непонятного.. в сырой земле были бы. Бежать то нам некуда - разве что к этим, в Корею, Северную. Даже Китай не примет.
Опять помолчали. Сеченов продолжил.
- Главное, пойми вот что - не стоит опьяняться высоким постом. Не нужно это. Пьянеть не нужно, понимаешь? Нельзя тебе, уж прости за прямоту.
- Что значит мне?
- То и значит, Владимир Вольфыч. Ну вот смотрите - вы пожилой, почти что старый человек. Если вы хотите войти в мировую историю и в историю своей страны, по настоящему, как ФИГУРА, а не как старый педераст швыряющий в людей предметы по телевизору, вот вам шанс. Да - за это надо будет заплатить лояльностью, так это всегда было. Это что ли новость? Не мне вам рассказывать. Даже тот, кто сейчас на вершине нашей многострадальной пирамиды пытается удержать хоть какую-то власть, даже он не имел и не имеет контроля над всем.. теперь так точно. А ведь - фигура! В мои госконтракты он не лезет, например, от слова совсем. Я, в свою очередь, тоже иду навстречу в вопросах.. Любых, практически.
- Я знаю, в общих чертах. Не вчера родился.
- Ну вот да.. И какую то самостоятельность мы вам обеспечим, но мы не можем пустить дело на самотёк. Теперь и вы поймите. Здравоохранение, образование, с этим сейчас очень туго. Еда. Гуманитарка нужна, хоть и стыдно. Нужно лицо которое будет договариваться с другими лидерами, так как сейчас диалог отсутствует напрочь - никто не договаривается с военным преступником, террористом и диктатором. А вы не голосовали. Понимаете? Не голосовали! И взятки гладки! - он хлопнул себя ладонями по ляжкам. - А его ведь именно таким и объявили, и они там не так чтобы не правы. О культуре даже и говорить нечего - «умерла она, в агонии и стонах..» В общем если хотите сделать что то для страны и для людей - пожалуйста. Будьте любезны. Есть области где вам будут рады, и люди скажут огромное спасибо. Вам то что уже.. годы идут, для себя пожили более чем, вся ваша родня обеспечена, живет красиво, можно и для людей поработать на склоне лет.
Жириков задумался. Хорошо излагает, собака, и ведь прав. То есть и не прав одновременно, но надо быть реалистом - никто мне большего не даст. И это вправду шанс. Другое дело, если они хотят наворотить черт знает чего, а меня сделать козлом отпущения. Отожмут то что осталось от области, да госфонд земли до конца поделят, а ты отдувайся за них, и сделать ничего будет нельзя. Народ то сейчас впроголодь живет, у кого земля - у того еда, а у кого еда - тот Царь и Бог в одном лице. Колхозы и частное хозяйство сейчас держит то, что осталось от страны.. А от страны, скажем прямо, осталось хуй да нихуя. Мда, ситуация, подумал Жириков.
- У меня есть условие, - сказал он.
Сеченов вопросительно посмотрел и пожевал губами. Было в этом жевании и во всей манере что то высокомерное, до гадости, что коробило даже видавшего виды Владимира Вольфовича. Как будто на секунду показалась настоящая сущность этого и без того толстого и малопривлекательного человека, с сосисочными губами и маленькими, едкими глазками. И эта сущность была до омерзения наглой, высокомерной и злой.
- Буду откровенен - козлом отпущения я быть не хочу, и не буду. Тот кто на вершине всегда первый виноват, а схема Царь хороший - бояре плохие, в моем случае не сработает. Я не так чтобы хороший. Вы должны ясно это понимать. Сейчас идут разговоры вокруг земель, в области, и в остатках страны в целом. Если у вашей группы влияния есть мысли эти земли при моем участии отжать, в том числе и у людей, - у частников, под разными предлогами, здесь нужно обсуждать. Здесь нужно делать все красиво, минимум жертв, максимум освещения с упором на пользу дела для страны. И не наглеть - людям-то тоже кушать надо. Если всех перебить да по лагерям рассовать, кто работать будет? Эффективность лагерных рабочих крайне низкая, да и бунтуют. В любом случае я захочу процент, так как буду нести ответственность.
- Проце-ент? - брови Сеченова слегка приподнялись. Он явно не ожидал такой наглости.
Даже отпираться не стал, сволочь, а если бы я не спросил? Вот тебе и откровенность, и открытость, и прямота, мягко стелет да хрен заснёшь, подумал Владимир Вольфович и продолжил.
- Да, небольшой. Больше 5% я думаю озвучивать смысла нет.
- Нет. Смысла озвучивать нет, а получить вы сможете при этом не более четырех. А то и три. В масштабах страны это очень хорошие средства, Владимир Вольфович. Очень хорошие.
- Не спорю.
- Я уточню этот момент, сам я такое решение с ходу принять не могу. Но думаю 3% у вас будет.
- Хорошо.. в общих чертах..
- В общих чертах, да, обсудили. Времени на подумать мало, это учитывайте.
- Времени на раскачку нет?
Посмеялись.
- Ещё один момент. Есть такая северная сказка, где тюлень решил посвататься к девочке чукче. Нарядился в шубу, капюшон натянул, рыбы наловил, посватался, сделал подарок - рыбу. Много рыбы, - Сеченов смотрел в упор.
- И?
- И его перед самой свадьбой раскусили родственники. Ничего у него не вышло.
- И?! - с улыбкой опять спросил Владимир Вольфович.
- И все. Мораль здесь такова - каждый должен быть на своём месте. Понимаете? Не надо пытаться сидеть на троне, который тебе не принадлежит. То, что мы вам предлагаем - это и есть ваше место под солнцем. Ни больше, ни меньше.
Владимир Вольфович промолчал. И на том спасибо, подумал он и поднялся с дивана. Пожали руки.
- До конца недели я вам сообщу решение, - сказал Жириков. - На самом деле кроме вопроса по земле нужно будет обсудить ещё массу других моментов, и чтобы понимать ситуацию в целом, и вообще.. Я так понял сейчас вы не готовы говорить конкретно?
- Ну не то чтобы не готов.. Обсудим конечно, но не сейчас.
- Подряды в Москве?
- Это.. Посмотрим. Пару процентов разве что выбью.. Хотя стоп! Ты же там и так вписан! Или я что путаю?
- Я о будущем думаю, самое время.
- О будущем? Ладно.. поглядим.
- Нефть? Золото?
Сеченов удивлённо задрал брови. Нефть добывалась мало, золото - больше, на территории "Нового Китая" (арендованной, а по факту частично аннексированной, когда-то русской земли) и первое и второе шло нелегальными каналами, а люди в столице имели процент. Наверное он обалдел от такой наглости, подумал Жириков и продолжил с улыбкой:
- ..Я шучу, я понимаю, что здесь - ваша вотчина. Но, Игорь должен стать спикером Думы. Это важное условие. Валдин всем надоел, да и старый. К тому же у него последнее время совсем крышу сносит.. Я слышал он у себя по подъезду в платье гулял. То ли пьяный, то ли нанюханый до истерики.
- Я тоже слышал, думал - утка, - Сеченов опустил глаза - было видно что ему и смешно и как то неудобно одновременно, так что он даже пошевелил кулаком в кармане халата.
- Да какое там.. Хорошо - на улицу не вышел, иначе обязательно нашёлся бы мудак с телефоном и над ним бы уже ржала вся Москва.
- Ну, Владимир Вольфович.. Я все понимаю, но будем откровенны.. - Сеченов смотрел на него ехидно и с явной издёвкой, хотя тон голоса был так же приятен и учтив. Вот оно, подумал Жириков. Хотя это отношение было всегда, удивляться тут нечему.
- Откровенны мы будем - я такого себе не позволяю. А если что и было, никаких доказательств нет и быть не может, все чисто и красиво.
- ..Вы учтите что больше никаких бассейнов с мальчиками, никаких саун, и тому подобного. Сами понимать должны. Про нефть и про золото, возможно, обсудим в будущем. Людей много, все кушать хотят.
- Я понимаю. Об этом не беспокойтесь.. И спасибо что стараетесь идти навстречу, я это ценю.. Пойду! - ответил Владимир Вольфович и направился к дверям.
Эх знал бы ты, что вчера было - Жириков даже побоялся представить как исказилось бы это и без того неприятное лицо с сосисочными губами. Но посмотреть было бы интересно. С безопасного расстояния. Жириков спустился по лестнице в холл, с помощью слуги оделся в пальто, и ступил на влажный гранит уличных ступеней. Дождь закончился.
Глава 2
ГЛАВА ВТОРАЯ
*
За день до встречи Жирикова и Сеченова.
*
15 ноября 2029 года
*
Хотелось спать, но почему то было как то подспудно страшно - он решил, что если пристанут пьяные ребята или таджики, он сразу побежит к себе в подъезд. Как раз рядом, через один, то есть - предпоследний. Мимо проехала машина, джип, “Эскалэйд” - такие машины Женя узнавал безошибочно. Вроде остановилась дальше по дороге.. Да, точно - хлопнула дверца. Послышались шаги, все ближе. В переулок вошёл человек - Жене показалось, что он где то его уже видел. Точно видел, и не раз. Очень знакомое лицо. Человек выглядел.. пожилым и богатым, это как то сразу становилось понятно, от него даже веяло эдакой наглой властью и силой. Он подходил все ближе и улыбался, засунув руки в карманы брюк.
- Привет. - сказал он.Здрасьте.. - ответил Женя, вопросительно посмотрев снизу вверх. Ему почему то вдруг стало невыносимо страшно, и даже захотелось кричать.*
Никита
*
Человек роста выше среднего, крупной, спортивной комплекции, вылез из машины, держа в руках пакет и телефон возле уха, закрыл двери, визгнула сигнализация. Человек говорил по телефону эмоционально, время от времени разводя руками, но так как одна рука была занята, то разводил он одной рукой, другой шурша скачущим пакетом с продуктами. Быстрыми шагами он направился к подъезду, пытаясь согреть ладони без перчаток. Похлопал себя по карманам, и не найдя перчаток вернулся в машину, взял перчатки, запутался в пакете с продуктами и что-то там внутри раздавил, заглянул, оказалось - яйца в кулёчке. Почему не в картонной коробке? Потому что в крохотном магазинчике возле места последней встречи других не было, зато было пиво - хорошее иностранное пиво в банках, которое он покупал там уже не первый год. На полке его, конечно же, не было - санкции. Жить вечером без пива он просто не мог и отказывался категорически. Как и жить с отечественной бурдой - вода, спирт, ароматизатор «пиво». Через месяц ему должно исполниться 50 лет. Зовут его Никита Лижанов, и он - майор Службы Государственной Безопасности.
Дома, как всегда, ничего нового, жена, сын – всё как у всех. Отличало Никиту только то, что соседи по лестничной клетке здоровались с ним предельно уважительно, но с ноткой страха. И, скажем прямо – ему это нравилось. Хотя вслух он этого бы никогда не признал, так как считал себя человеком порядочным, который вынужденно идет на компромиссы с совестью потому что в его реалиях по-другому было никак не выжить. Просто - порядочным. По крайней мере, порядочным настолько, насколько можно было быть порядочным в той системе, где он трудился без малого вот уже 30 лет.
Вошёл, сдвинул маску с подбородка, поцеловал жену, она обычно спросила:
- Как дела?
- Нормально, ничего.. - ответил Никита.Ужин на столе.. только руки вымой. Все купил?Ага..
Он снял маску, сунул в карман, поставил пакет, разделся, вымыл руки и прошел в комнату. По телеку, как обычно, врали - врали громко, истеричными голосами, все вместе брызгая слюной и страшно выпучивая глаза. Потом он почему-то вспоминал этот вечер, именно этот, и совершенно чётко осознавал всю его механистичность. Нет, скорее не так. Несмотря на всю свою механистичность, несмотря на то что он был точно такой же как и другие подобные вечера, с теми же фразами, с привычным телевраньем, с мытьем рук, едой и пивом возле телевизора, это был особенный вечер.
«Опять раздавил!» - донеслось из кухни. Яйца - подумал Никита, но промолчал - в таких ситуациях лучше промолчать, это он выучил давно. А то ещё заведётся, и весь вечер испортит.
Новости дальше смотреть смысла не было, потому он сразу включил сериал через любимый сайт в Федсети, и опять таки, как обычно, вспомнил старые времена, когда можно было смотреть что хочешь в нормальном человеческом интернете. Теперь же у них была Федеральная Сеть, которую все любовно называли Федор.
- Сеня где?
- Да не знаю, гуляет где то, - пожала плечами жена. - Набери если хочешь, говорил сегодня допоздна не будет пропадать.М-м.. - промычал Никита и подумал - и на том спасибо.
Хорошо, конечно, что не наркоман, не алкаш, не бандит и учится нормально, скоро институт закончит. Эх летит время..
На экране агенты СГБ следили за подозрительной личностью славянской внешности. Подозрительная личность подозрительно оглядывалась и украдкой посматривала через плечо. Мысли Никиты прервал звонок - звонило начальство - надо поднять, здесь без вариантов, подумал он и взял трубку.
- Да?- Добрый вечер, - просипел голос. - Уже дома?- Да. - Юра звонил?- Звонил.- И что? - Не успеваю я.. пусть сам разбирается. Я со своих еле успел собрать, еще о нем думать.. Дел у меня других нет, что ли?- Ясно.. - ответил голос и шмыгнул носом. - В-общем, не буду долго отвлекать, принято решение об увеличении количества часов по нашему Режиссеру. Сам только узнал. Сказали срочно довести до исполнителя, то есть - до тебя. - Я понял.. - Никита слегка завис - как некстати это, а, поесть не дадут.. - Когда приступать?- Говорят вчера. Не знаю что там вдруг загорелось, но ты это, начни сегодня, и теперь не один раз в месяц, а минимум два раза. Причём на этой неделе тебе надо успеть ещё один, один у тебя в этом месяце уже был, а ведь последние дни подходят. Есть задача отчитаться задним числом, ну ты понял..- Да, я понял, - Никита буквально кожей ощутил как на кухне за стенкой жена прислушивалась к разговору. - Ну и как тут успеть если сегодня пятница.. Мне в воскресенье надо уехать по семейным делам, а в понедельник уже последнее число месяца.. Некрасиво это все..- Некрасиво.. А бывает красиво? - собеседник на том конце сделал паузу. - Что за дела? Если не секрет.- Не секрет - теще надо на даче прихожую подкрасить, ну и ещё там по мелочи.. Уже второй месяц просит.- Ничё, подождёт ещё недельку, - засипел голос. - Раз два месяца ждёт. Сам понимаешь нам тут кровь из носа, иначе никак. Прийти можно в субботу - фундамент сделай.. Короче, Склефасовский, мне тебя учить штоле! - Ладно, я услышал. - Никита отхлебнул из банки. - Хорошо.Учить меня не надо, подумал он. Сам научу, кого угодно. От этой мысли ему почему то сделалось грустно, но от подобной грусти он уже привык отмахиваться.Никита доел ужин, уже не особо всматриваясь в цепь событий на экране, где доблестные агенты ловили и уничтожали агентов НАТО славянской внешности, и допил пиво. В упаковке было шесть банок – одну оставил на потом, а четыре решил взять с собой. В комнату вошла жена, молча, вопросительно взглянув. Никита вздохнул и развёл руками.- Достал! - сказала Наташа. - Опять мне мама весь мозг выест со своей дачей.Подслушивать некрасиво, - сказал Никита проходя в коридор и пытаясь примирительно поцеловать стоявшую в дверях жену, - ты зачем смотришь эту ересь? По телеку? Новости эти? Колхозы, надои, поросята, и злобный Запад..Кончилось кино и началась ересь пока я на кухне была - ты тему не меняй, ладно?! Тут и подслушивать не надо, в трёх метрах наших. Пускай квартиру дадут, нормальную, а лучше - дом, и тогда уже требуют. - Она обернулась и каким то наболевшим голосом спросила. - Почему у нас до сих пор нет своего дома?Сейчас начнётся подумал Никита и стал быстрее просовывать руки в рукава куртки.- Я воровать не люблю, ты же знаешь, - ответил он. - Без этого, канешно, никак, но все нужно делать аккуратно, чтобы потом не стать рабом или стрелочником. Квартиру сказали после выборов дадут. Я же говорил.. Да и мы недавно переезжали, было 2 комнаты, стало 3. Тесновато, конечно.. Но и жаловаться как бы тоже.. Опять обещают.. Обещают, обещают.. Уже который раз. Жилья навалом, люди мрут как тараканы, а эти обещают.. как солнечную погоду на завтра..Никита крепко обнял жену. От нее пахло кухней и детским мылом.Жилье расходится на беженцев, или ты на отселенных окраинах хочешь жить? Нет?
Она покрутила головой.
- На этот раз - точно, - продолжил он. - Я работаю над этим, кстати, прямо сейчас. Мне надо идти, я недолго. Хорошо? - он чмокнул ее в лоб. - Ну не злись.. Ты сама всё понимаешь.
Наталья Владимировна, добрая в общем то женщина, неглупая и ещё довольно привлекательная в свои 39 лет, все прекрасно понимала. Ничего не ответив, а только красноречиво вздохнув, она поцеловала мужа и ушла на кухню. Она все понимала, и только иногда, как это обычно бывает у женщин да и вообще - у людей, ее прорывало от осознания ненормальности происходящего.
*
Никита вышел на улицу с ходу нырнув во влажный и холодный вечер. Было сыро, гадко, и дул тот самый, слабый, в общем то, ветерок, но от которого сразу прячешь голову поглубже в воротник. Ветерок пробирался сквозь одежду и пронизывал до костей.
Никита свернул за угол дома, нахохлился как ворон на проводах, достал сигарету и закурил. Бросать надо, подумал он - 2 года как опять курю, и не рад - и кашель, и одышка, и тошнит по утрам. По улице быстро проходили редкие фигуры прохожих, изо всех сил старающиеся быть незамеченными, что, скажем прямо, было невозможно - Отец должен был знать и видеть все. Да, он был подслеповат, глуховат, стар и, порой, глуп, его можно было обмануть, но глаза и уши его были везде. В домофонах и на перекрестках, в телефонах и под подоконниками сотен тысяч кухонь, даже в ушах и улыбках тех, кого ты считал друзьями - сплетенная паутина работала как часы, и все стучали на всех. Так что пешеходы бежали по лужам, спрятав лица под масками и скукожившись изо всех сил. Бежали из точки А в точку В, быстро, молча, закутанные до бровей. Машин почти не было, и вокруг стояла отчетливая тишина замершего между мирами города. Тени, а не люди, подумал Никита - сейчас все стараются быть как тени. Еще 7 лет назад я и поверить не мог что все станет так, как есть сейчас. Умирающая страна, да и не страна уже, а какой то инвалид без руки и с одной ногой, ковыляет в этот вечный туман. И куда делось солнце? Почему у нас так часто дождь, и так редко - солнце? По ящику говорят что это все Запад своими технологиями меняет погоду, чтобы у нас не росло нихрена, чтобы поля и огороды гнили. А на деле я не удивлюсь если у меня на работе, в соседнем здании, создан специальный секретный департамент по формированию нужной погоды. А в здании напротив - по формированию нужной картинки в СМИ про злых западных агентов; впрочем, этот департамент существовал давно, и достался, можно сказать, по наследству от старого совкового режима.
Никита глубоко затянулся. Он смотрел на умирающий город и не понимал, что он вообще здесь делает, и что будет делать здесь его сын буквально через год. Закончит институт и будет сидеть дома, клепать сайты иностранцам через два VPN, благо - у него дома можно хоть иногда выйти в интернет.. А остальные такие вот Семены и Антоны 20 лет от роду, либо идут в Алмазную Гвардию, либо - в мусора, либо - воровать и употреблять, кому что нравится. Бизнеса нет, работы нормальной тоже, Сеня в силовые структуры не пойдёт, это уж точно. Но у него-то хоть возможность есть, а остальные? А остальные ломают себе жизнь окончательно, получают оранжевый Статус, а то и красный, и идут в ходоков-сталкеров, на Дыру, подыхая от радиации. Либо идут в банду Механиков, а это уже вообще черт знает что такое - живут под землей, перекраивают себя в каких-то полуроботов.. Впрочем, это если повезёт, а так-то они обычно сбиваются в группки и грабят по ночам кого придется, и винт какой-нибудь варят, соли, синтетику всякую, по окраинам. Солевая столица мира, блядь! В Питере, кстати, ничем не лучше.. Ну а куда им? На китайцев работать? Тоже бред. Для китайцев мы вроде скота, третьесортный народ. Они только щупальца свои запускают везде, без китайцев, кстати, даже эти дебилы механические не прожили бы и дня, правду говорят, скоро чё-то будет, готовятся эти узкоглазые к чему-то. Страну хотят, всю, целиком, людей чипировать, и править стадом. Сто процентов, так и будет! Хотя это и так стадо, их даже чипировать не надо.. Их.. Не ИХ, а НАС, Никитушка, или ты чем-то лучше? Давай уж начистоту, с самим собой никто не слышит. Он сплюнул под ноги и посмотрел в тёмную, подсвеченную фонарями асфальтированную даль. Эх.. сбежать бы отсюда, всей семьей.. "Дурак" пробормотал он себе под нос и покачал головой. Сразу надо было, пока границы не закрыли, говорили мне умные люди - увольняйся, бери семью и выезжай. Тогда еще можно было договориться. А теперь разве что лесами на пузе.. А словят на границе - разденут и закопают на месте. Всей семьей. Легко и непринужденно, как закапывают, скажем, мусор. Никита тяжело вздохнул. Все кто за границей работали при посольствах, так те сразу перебежали, еще тогда, и правильно.. Кому нахрен нужен этот инвалид? Верно - никому не нужен.
Он выкинул окурок в переполненную мусорку, тот отскочил от пивной бутылки и упал рядом на границу кусочка сухого, квадратного пространства вокруг урны, и бесконечного мокрого асфальта вокруг. Окурок упорно не желал гаснуть, и медленно тлел, пуская ввысь воздушных, дымных змеев. Никита стоял и молча смотрел на этот змеиный танец, прерванный вдруг очередным порывом мокрого, пронизывающего до костей ветерка. Ему вдруг показалось, что он сам как этот окурок, живущий где то в сумрачном, угасающем пограничном мире и сам он угасает, и нет никакого просвета, а только огромный железный занавес, стальной купол с лязгом закрывающий собою все. Никита плюнул, поежился и зашагал в сторону нужного ему дома. Мимо, вызывающе рассекая воздух пустых, прозрачных улиц, пронесся кортеж.
*
Дверь открылась сразу. Никита улыбнулся - человек напротив улыбнулся в ответ и отошел, пропуская в прихожую. Человек этот выглядел несколько неряшливо, но никакого отвращения не вызывал, как будто так и надо. Как будто неряшливость вросла в его образ, дополнила его и лёгкая щетина, вчерашняя футболка, треники и шлёпки на клетчатых носках идеально вписывались в общий колорит. Своего рода творческий беспорядок. Высокий лоб, волосы с проседью (чуть длиннее обычного), приподнятые скулы, губы скорее тонкие, глаза тёмно-карие, неуловимые. Попадая в его атмосферу Никита сразу чувствовал нечто благородное, интеллигентное, ему нравились эти посиделки и разговоры сами по себе, и как-то раз он словил себя на том что не хочет уходить, а хочет и дальше сидеть у окна и беседовать, и потягивать пивко, и дымить сигаретой, и чтобы можно было обо всём говорить, наплевав на идиотские (чего уж тут) законы..
В квартире было тепло и пахло, как обычно, чем то индийским. Какими то благовониями, название которых он не запомнил. Налево по коридору была комната, почти напротив входа - еще одна, поменьше, направо - туалет, ванная, и кухня. Окна обеих комнат и кухни выходили на дорогу за небольшим палисадником, за которой, прямо напротив, был еще один многоэтажный дом. Никита поздоровался, разделся и прошел за хозяином квартиры на кухню. Кухня ему всегда нравилась - стены в стиле “голый кирпич” (красный), фотографии в рамках, желтый обтекаемый холодильник в стиле 80-х годов с табличкой “УРАЛ” по центру. Табличку, видимо, хозяин квартиры присобачил своими руками вместо иностранной, ради смеха, но выглядело это аутентично.
Никита поставил пиво на стол и присел.
- Пиво очень кстати.. - спросил хозяин дома. - Что это ты без предупреждения?- Да так, - туманно ответил Никита. - Настроение.. такое, что ли. Ясно.Хозяин достал из шкафчика над раковиной сушеную рыбу, присел напротив и открыл банку с пивом.
- Рыбка?- Она, родная.. Мне ее друзья привозят, когда в гости приезжают. Они с собой берут в дорогу, знаешь, и поесть, и так, на гостинец. Ехать далеко, это ж не на самолете лететь..- Раньше можно было и на самолете.. Пару часов и на месте…- Ну! Раньше.. - вздернул брови хозяин. - Раньше вообще много чего можно было. Но страна в таком положении что, сам понимаешь.. Уже как вышло. Теперь не до самолетов.- Я то понимаю.. - протянул Никита.- Слушай только давай без этой ностальгии, я тебя умоляю! И так тошно.- Чего это тебе тошно?- Чего.. того. Неважно. Давай лучше просто пива попьем и потрындим о чем то.. незначительном.- Можно.. - кивнул Никита. - Только я совета хочу спросить.- Совета? Ну давай.. ты вон ту бери, с икоркой.. Совет я дам, если смогу.- Жена меня пилит (она хорошая ты не думай) говорит хочет второго ребенка, и нормально жить. Только в наших реалиях.. ну много не буду говорить, сам все знаешь.. Как пускать ребенка в наш мир, в нашу реальность, я не знаю. Я не знаю что с первым моим делать когда институт закончит. Буквально - ЧТО ДЕЛАТЬ? Он же не пойдет на госканал понос в уши лить, ну и куда ему..- Куда ему - я не знаю, - пожал плечами хозяин. - Сейчас хорошему человеку везде опасно. Даже продавцом в магазине, и то.. свои нюансы. Но ты можешь хотя бы отчасти оградить его мозг, его сознание..- Сознание! Ты - Режиссер. Да. Все тебя знают, ну или многие, ладно. Работать с душами это твое умение, твое ремесло, я так не умею.. - Я даже не понимаю как его оградить, а с другой стороны вот так оградишь, а потом его где нибудь примут, выведут на чистую воду, тогда и нас с матерью - оградят. То есть и так - херово, и эдак. И против быть опасно, и за - противно, типа того.Никита, на самом деле, отчасти был даже правдив, хотя изначально преследовал свою цель. Но данный вопрос его волновал чрезвычайно, с точки зрения воспитания он часто находился в тупике, и выхода из этого тупика не предвиделось. Режиссер перестал жевать и посмотрел на него очень серьёзно.
- Так, стоп, смотри, - ответил он. - Давай по порядку.- Смотрю.- Да.. смотри.. не надо ему врать. Это главное. Понимаешь? Я же знаю его, не так хорошо, конечно.. Но знаю. Он очень правдивый молодой человек, он сам себе старается не врать, вот в чем дело. Даже в мелочах. Даже когда ему самому от этого не сладко. Потому, лучшее что ты можешь сделать - не врать ему и не пытаться выдавать говно за конфеты. Если мы живем в говне - значит в говне. Ты же это и сам знаешь, и он знает, и я знаю. И представь, кто ты будешь в его глазах.. Ну, как бы..- Да я и не то чтобы вру.. Да не вру я!- Вот и не ври. Пускай знает что вы на одной стороне. Если глупости делает - так и говори, что ты, мол, делаешь глупости, херня это..- Какие глупости? - у Никиты внутри похолодело - может этот Режиссер знает что то и сейчас как ляпнет, да под запись.. Нет, братец, это мы пресечем, подумал Никита и продолжил: - Не делает он никаких глупостей! Так, рассказывал что у них там в институте принимали кого то, за лозунги там, за призывы, за листовки.. Я не одобряю. Смысла ноль, а залететь можно крепко.- Это да. Смысла и правда немного, хотя тут с какой стороны посмотреть.- Да с какой.. с любой!- Э-э.. не скажи-и.. Разве лучик солнца в царстве кромешной тьмы ничего не стоит? Всего один лучик?Никита замялся. Что-то в этом было, он вроде чувствовал, но ухватить не мог.
- Вот живут люди в этом царстве тьмы и не видят света, совсем. Даже забыли какой он, свет этот. А тут, на тебе - лучик солнца. Как он может быть драгоценен, ты понимаешь? Ведь это означает, что солнце СУ-ЩЕ-СТВУ-ЕТ!- Существует.. - как в гипнозе повторил Никита. Кажется, понял, подумал он.- Да! Именно! Существует, - повторил Режиссер, отчетливо выговаривая каждую букву. - Но это мы так, отвлеклись на идейные моменты. Это все лирика! А правда в том, что это опасно, и ну его на хрен. Ты ему главное не ври, и учи думать на шаг вперед, не говорить лишнего где не надо, не доверять кому попало и вообще не доверять до конца.. ну это ты сам наверное понимаешь.- Да, все стучат на всех, - кивнул Никита. - Лучше пусть мне расскажет чем непонятно кому.- Именно! Друга завтра примут и он всех сдаст, только чтобы задницу не порвали и не били электричеством. А родной отец - дело другое.- Да тоже, ты знаешь.. Бывают истории.. Но это я так. Ладно. Понял. Значит - быть с ним предельно честным?- Предельно, - кивнул Режиссер.- Да я и так, не то чтобы.. - пожал плечами Никита как будто оправдываясь. - Я наверное, знаешь, и сам это понимал.Он оторвал очередной кусочек рыбы, вынул кость, сунул в рот, запил пивом. Его собеседник, кажется, в порыве откровений забыл и про пиво, которому так обрадовался и про рыбу, которую сам же поставил на стол.
- Рыбка, кстати, отличная, - похвалил Никита. - Ты это, пей пивко-то..- Да, да.. - Режиссер задумчиво отхлебнул из банки и, взяв небольшую рыбину, принялся сгибать ее в разных направлениях. - Я тебе вот что скажу. Я не знаю что будет завтра, или через год, но что то должно произойти. Я это чувствую. Может выборы, что ли.. Из-за этого. Но вот я не понимаю как мы будем дальше так жить, поколениями. И там, - он метнул взгляд вверх, - я думаю это тоже понимают. Это им тоже не очень нравится. Они ведь тоже, в тюрьме, вместе с нами. Только как надзиратели,- Как в одной пьесе - "хоть ходишь ты, но все равно сидишь".. не помню уже как называется, ходили с женой когда-то.- Наверное, давно? - спросил Режиссер.- Давно-о.. - согласился Никита.- Пьеса эта называется Летучая мышь, - со вздохом сказал Режиссер, - а реплика звучит так: “Ведь если даже ходишь ты - то все равно сидишь”. Впрочем, это даже не пьеса, а оперетта..- Очень уместная реплика, я об этом тоже думал.. - это была правда - Никита, как один из надзирателей, думал об этом часто.- Я вот тебе расскажу, - начал Режиссер, глотая из банки, - я когда то делал репортаж про колонии, и все кто там работает проводят там почти столько же времени, сколько и осужденные. Понимаешь? Ну спят дома, телек смотрят, бухают.. И то, на работе даже больше бухают. В чем разница? Они ведь там несчастные люди, и многие это даже понимают. Делают ужасные вещи. Сначала - гадко, потом нормально, а потом многим даже нравится - входят во вкус! И непонятно, кто страдает больше. Чья душа больше.. повреждается. Да, зэков унижают, бьют, они страдают, но иногда выходят порядочными людьми. А надзиратели не выходят до пенсии, они там все гниют внутри. Гниют! И зэка ты потом, в обычной жизни, даже будешь уважать, если он опять воровать и убивать не пошел. А надзирателя? Будешь? Сомневаюсь.. Ты ему в спину плюнешь, и дела иметь не будешь никогда.- Пожалуй что так, - согласился Никита.- Пожалуй.. Я точно не буду. Мне их даже не жаль. Ну чисто по человечески - не жаль.- Там система такая, там или ты ломаешься, или сам окажешься в позе раком, - пожал плечами Никита и глянул в окно, за которым, кажется, припустил реденький мокрый снег.- Это да, я не о том, - Режиссер отхлебнул пива. - Иногда бывает жаль человека, который попадает в такую среду и начинает.. мутировать. А этих мне не жаль. Но мы отдалились.. Эти надзиратели сидят там точно так же, как зэки. Иногда некоторые попадают в раздачу, их тоже пытают, но так или иначе они всю жизнь проводят в застенках. Всю жизнь! - Режиссер говорил проникновенно и громко, видно было сразу что он переживает и понимает это глубоко, на собственном опыте. - Я когда делал репортаж то поездил, поколесил нормально, тогда еще летать можно было, и страна больше была..
Никита кивал, прожевывая, а Режиссер тем временем продолжал.
- ..Да, так вот я к чему. Мы тут все в большом концлагере, в большой тюрьме, и оказались здесь добровольно. Мы обменяли свою свободу на сытость, но это было давно. Пока мы были сыты, мы не замечали как росли стены нашей тюрьмы. А потом сытость у нас отняли, и ничего кроме холодного бетона стен у нас уже не осталось. И это не в центре столицы Зона с заражёнными, не-е-ет! наоборот, наша столица это и есть центр нашей большой и больной Зоны, мы же все здесь заражённые, душевнобольные, среди таких же больных душой. И надзиратели, и поднадзорные. Вот ты, к примеру, надзиратель.. У Никиты сжался желудок, но его тренированное годами лицо не пошевелилось, и даже зрачки остались ровно такими же, как и были секунду назад. - ..А я поднадзорный, - вел дальше Режиссер, - и чего? Мы оба тут заперты, как в банке тараканы. И оба боимся главного, боимся начальства, его сильной руки. Оба думаем как бы чего не ляпнуть, оба оглядываемся по сторонам, оба телефон на ночь выключаем, и оба ищем где бы по блату достать хорошей еды или лекарств, потому что в наших магазинах полупустые полки с китайским дерьмом, а в таблетках давно один тальк. Кроме анальгина в аптеке считай и нету нихрена.. Помогла таблеточка, и хорошо, эффект плацебо сработал, а не помогла - ну что ж поделаешь. Значит Божий промысел, так кажется наш главный патриарх говорит? Терпите, вы, мол, люди грешные, деды терпели, отцы тоже терпели, и вы терпите, и гордитесь тем что такие терпеливые и можете в любом дерьме выжить, и можете изолентой да проволокой починить всё, от крана на кухне, до баллистической ракеты. Вот мы и обмениваемся во дворике нашего концлагеря, изоленту на проволоку, а проволоку на анальгин.. а вот за палочку сырокопченой колбаски, извольте, сударь - доносик! Да.. И пишем. А что? Желудок может и не победил телевизор, зато легко победил мораль и порядочность. Получив заветную колбасу мы тут же думаем как бы кто не донёс, оба думаем, ты заметь! И оба, заходя к соседу в гости и заглядывая в холодильник (эдак, знаешь, невзначай), с опаской ищем там ту самую палочку колбасы чтобы понимать, стучит он, или нет. А сосед ловит наш взгляд и краснеет, и плетет что-то про пайки на работе, и про талоны.. - Режиссер удрученно покачал головой. - Так что Зона, она для всех Зона. Просто надзирателям разрешено иногда безнаказанно калечить поднадзорных, что даёт чувство некого извращённого удовлетворения и превосходства. Вот и весь секрет.
Режиссер замолчал. Тихо заурчал холодильник. Наверху кто-то громко засмеялся, кажется, на лестнице, пустив одинокое эхо блуждать по этажам. Режиссер принялся дальше ковырять рыбу, как ни в чем не бывало, периодически посматривая то в окно (задумчиво), то на Никиту (с легкой и странной улыбкой), то в стол перед собой. Говорил он спокойно, но Никита видел что скрывалось за этим спокойствием. И на его лице, и в его глазах читалось исступленное бешенство доведенное до сознательности, загнанное вглубь, проглоченное и многократно переваренное, взвешенное и уложенное аккуратными кирпичами в стены его замка, так что теперь уже было, в сущности, плевать. Оно усвоилось, впиталось в клетки, стало строительным материалом организма, и не было ничего в нем, что бы так или иначе не пропиталось глубоким осознанием реального положения вещей. А реальное положение вещей ничего кроме презрения и бешенства в нем не вызывало, и бешенство это было абсолютно закономерным, логичным, единственно правильным для человека. Никита, смотря на него и понимая всё это, понимал и себя. Если ты ещё Человек, подумал вдруг он, то будешь думать и чувствовать примерно так же, потому что каждый Человек в глубине знает, что такое хорошо, и что такое плохо. А если сломалось в тебе это, Человеческое, если ты стал как таракан, то всё. Не о чем даже разговаривать. Ты донос пойдёшь на него катать, за талон на молочку, да за килограмм мандаринов на Новый Год. Никита присмотрелся.. Специально он это меня, что ли? На понт берет? Да не может быть!.. Хотя почему не может, очень даже и может. Вот если пойду писать, значит сука, таракан я, и больше на порог он меня не пустит, а не пойду, тогда.. Тогда я или гэбэшник, или просто ещё не конченый. Не таракан. Ну, предположим, донос я бы на него в любом случае не писал, я плюс-минус с ним согласен, тут надо совсем слепым быть, чтобы не понимать происходящего вокруг, а хотя может мне просто хочется про себя думать лучше, чем я есть на самом деле. Ведь на самом деле ты, Никитушка, очень плохой мальчик. - Ну вот, - продолжил Режиссер. - Нашим, тем кто наверху, тоже не особо нравится вот это все, сидеть здесь как в концлагере, и ждать пока еще один кусок страны отвалится, или когда их поднимут на вилы.
- Я думаю, это не грозит.. - с сомнением возразил Никита.- Я тоже так думаю что не грозит, даже уверен, - кивнул Режиссер. - Это стадо никого на вилы поднимать не будет, и я не буду, и ты.. Грустно об этом говорить, но как бы.. страшно. Я всех понимаю. Я себя потому что понимаю.. Ладно, - он махнул рукой и оторвал кусок рыбы. - Все это так. Хуйня!- Согласен, - кивнул Никита. - Хуйня-хуйнёй!- Оба рассмеялись и смех звучал долго, искренне, смех людей которым, в сущности, было плевать если не на все, то на очень многое, пока была крыша над головой, еда, и нормальное пиво в холодильнике. Никита закурил и включил вытяжку над плитой.
- Мы сыты, более менее, живы, да и слава богу.. - Никита и здесь не соврал. Он вообще в разработке врал крайне редко, умело лавируя между правдой и полуправдой, между сказанным и недоговоренным. - И так думают если не все, то почти все.- Не скажи-и-и.. - с улыбкой покрутил головой Режиссер. - Вот подумай, как мало знаем мы о людях. Порой, я размышляю о котах..- Прозвучало как стихи..- Кстати да. Запишу потом, так вот, о котах..- О котах? - удивленно спросил Никита, направляя струю дыма в вытяжку.- Да, именно о котах. Только не о домашних, а об уличных.- Мне интересно куда ты их сейчас приплетешь - зная тебя это может быть интересно.- Да. Так вот. Не сбивай меня.. иду я по улице. Скажем, в магазин, или в собес за талонами, неважно, а навстречу мне - кот.- И?- Прошу же не сбивай, да, идёт кот. Идёт очень целеустремленно, сразу видно - он не блуждает без цели, он идёт по своим делам - у него есть дела ты пойми! И он идёт решать какие то свои кошачьи вопросы, как на работу, знаешь?- Ха! - Никита допил остатки пива из банки и крякнул от удовольствия. - Я постоянно вижу таких котов. Бездомных.- Протестую! - возмущенно выдал Режиссер. - Бездомных котов не существует, и существовать в природе не может! Есть коты уличные, но это дело другое. С чего вдруг люди считают, что всем котам положен человеческий дом, то бишь квартира, а если таковой нету, то кота необходимо тут же заключить в клетку. Это, извините, бред собачий.- Разу уж ты заговорил о собаках, то что насчет них?- Насчет собак-то? - переспросил Режиссер. - А ничего. То же самое. Хотя, к собакам данное правило применимо в меньшей степени, ведь их вывели из волков именно для совместной жизни с человеком, тогда как коты какие есть, такими и были тысячу лет назад. Но с собаками на ум приходит кое-что еще..- Что же?- А то, что собака произошла от волка, так?- Ну, так.. - кивнул, соглашаясь, Никита.- Во-о-т! Но посмотри на собаку, почти что на любую, например на простую дворнягу.- И что?- Лает! На всякую херню, по поводу и без, лает, кидается, орет, черт знает что такое. А волк? Разве волк будет так себя вести?- Нет, волк так себя вести не будет, это для волка даже как-то неприлично.- Именно! Там благородство, природное, естественное, волк себя не будет вести как базарная шавка, орать, забывать про все на свете чтобы пять минут бежать за мотоциклом. Никогда волк себе такого не позволит. Вот и выходит так, что было и благородство, и глубина взгляда, а потом глядишь - выродилось, ушло, и нет этого больше. Нету! И превратилось это благородство в дворнягу, которая орёт, а только услышит запах кости, виляет хвостом и вообще готова на все что хочешь.- Прям как люди.. - выпалил Никита, - ..знаю таких.Режиссер хитро ухмыльнулся и легонько кивнул.
- Это ты сказал. Не я. Но спорить не буду. Я и сам таких знаю.- И почему мне всегда кажется что ты подводишь к тому что мол люди-то у нас тупеют и вырождаются в животных?- Тут я, опять-таки, протестую, - покачал пальцем Режиссер, глотая пиво. - Когда человек вырождается, он становится хуже животного, и вот почему. У животного есть интеллект, и этого интеллекта с лихвой хватает для полноценного существования в своей среде. Иными словами, учить льва как быть львом не надо, это он сам знает, да и проверять этого я бы не стал. А вот человек, деградируя, напрочь перестает соответствовать своей среде. Улавливаешь?- Улавливаю.. - безрадостно кивнул Никита.Режиссёр выглядел удовлетворенно, он как будто с упоением смаковал каждую секунду и, казалось, его сейчас разорвёт от этого упоения пополам, он наполнился им (упоением) уже до предела и больше в него не влезало. Чтобы не взорваться окончательно он аккуратно, сдержанно, произнес:
- Впрочем, мы отвлеклись. Мы говорили об уличных котах..- Да, и я сказал что постоянно их вижу.- Вот! Вот! - и рубанул ладонью воздух как Ильич в лучшие годы. - Ты понимаешь, как это сказочно звучит, и в то же время как по настоящему, потому что этих котов видят ВСЕ! - Продолжал он уже с вдохновением, осознав что нашёл в слушателе полное понимание - тот смотрел жадно и с восторгом. - Ты понимаешь, я как ни посмотрю, думаю - вот куда он идёт? Этот конкретный, отдельно взятый кот? Может - на работу, или в какой то кошачий банк, или на встречу с партнером или с другом, с которым они затем отправятся куролесить и цеплять милых, очаровательных кошечек.. - Он взболтнул воздух пальцами. - Черепаховой расцветки.Никита рассмеялся и закивал, затягиваясь сигаретой - таких котов он тоже видел постоянно, но никогда не задумывался о них в таком ключе.
- ..Да, то есть.. - продолжал Режиссер. - ..я думаю что может вообще есть такой, знаешь, мир, за кулисами, как я люблю говорить, мир котов, о котором мы вообще ничего не знаем. Они друг друга понимают по своему, мы то их не понимаем, думаем они глупые, а они решают свои дела, у них там целая иерархия.. Миром правят!- Об этом можно классный мультик сделать, - вставил Никита выдувая дым ноздрями. - Или фильм.- Да, я тоже думал, - кивнул Режиссер. - Так вот. А если это все спроецировать на людей - понимаешь о чем я? С людьми ведь так же. Нам доступна только часть их жизни, часть их внутреннего мира. Вот идёт по улице человек, покупает с тобой рядом кофе в киоске, касается твоего плеча, улыбается, извиняясь, а он, может быть, тайный агент.Никита незаметно покосился на собеседника - вдруг что то подозревает? Неет.. эта божья корова не поверит даже если я ему скажу.
- А может он какой то убийца, маньяк, конченый человек, сволочь..- Таки приплёл, - выдал Никита и легонько хлопнул по столу ладонью. - А я - знал! Знал! А может это просто порядочный, нормальный.. - Никита стряхнул пепел в пустую банку, - ..человек? Почему сразу или агент, или блять маньяк!- Пепельница вот стоит.. на подоконнике.. - кивнул Режиссер в сторону окна. - Да, ты знаешь - скорее всего именно обычный и нормальный, в чем то порядочный, в чем то мудак.. просто таких большинство, а мы привыкли все сводить к нормальности, к большим числам, теряя из виду исключения, хотя мир ими пропитан и именно исключительные люди оставляют в нем следы.. это просто я - другой, я с детства всё всегда увожу от нормальности в сторону, так как нормальность известна, понятна, она скучна, откровенно говоря. Фильмы о нормальности не снимают - зато снимают о том, как под маской нормальности прячется монстр.. - Он открыл новую банку пива и поднял глаза. - Или гений.- Это ты такие фильмы снимаешь. Ну тебя к черту. Я смотрел, - Никита затянулся, стряхнул пепел (на этот раз в пепельницу), и продолжил: - оно, канешно, многое так и есть, только смотреть почему то невозможно..Теперь уже с интересом на собеседника смотрел Режиссёр. Собеседник, тем временем, продолжал:
- ..Так странно, вроде и невозможно смотреть, но и оторваться - не оторвёшься. Как гипноз. Или как авария на трассе - вроде ужасно и притормаживаешь и голову поворачиваешь, высматриваешь там что то, в обломках..- Что то.. или кого то.. - сказал Режиссер. - Я тебе дам совет. От таких вещей нужно отрываться сразу, а то потом не оторваться вообще. Но это совет чисто для тебя, да. У тебя такой ум.. тебе надо в органах работать, с таким умом, он цепляется за черноту и потом уже его сложно оторвать. Обычно, следователь с таким умом пока не размотает дело, спать не будет нормально, будет жену трахать и даже тогда думать о деле. Я тебе говорю - так и есть. Я с такими общался. Да что ты говоришь, подумал Никита. Умник, херов.
- А вообще ты конечно прав, - продолжил Режиссер. - Это именно как авария на трассе - вроде ужас, страшно, мозги на асфальте вперемешку с битым стеклом.. кровь лужами, и торчит чья то рука и почему то из багажника, а нога вообще валяется черт знает где.. но люди вокруг, толпа, и все смотрят, и никто оторваться не может..- Вот-вот, - поддакнул Никита.- Да. Но тебе я посоветовал бы такое не смотреть.- Ну.. ладно. От всего не убежишь..- Наш вечный с тобой спор, - развёл руками Режиссер.- Да.. - Никита допил остатки пива. - Слушай, я наверное пойду, завтра на работу. Пока дойду..- Да? Ну давай..Оба поднялись и пошли в прихожую.
- За пиво спасибо, хорошее. Из твоего магазина?- Кстати нет.. - отрицательно покрутил головой Никита.- А где брал? - не отставал Режиссер. - На углу? На Второй Освободителей?- Нет.. А там тоже бывает?- Ага.. Только если тебя продавщица не знает в лицо, не продаст.- Ну, это понятно. Ладно, давай. Увидимся.. За совет спасибо, благодарен.. Даже полегчало, ей-богу, - Никита открыл дверь и вышел на лестничную клетку. - Пока!- До встречи, всегда рад помочь. Заходи.Никита побежал вниз по лестнице, и тут же стал перематывать диалог по памяти, отмечая про себя что он не мог, да и не хотел предавать этого человека. Хотя при чем тут предавать, если работа.. а с другой стороны, не было сказано ровным счетом ничего, за что можно было бы привлечь. Так, глупости, которые звучат постоянно и всем известны.. Ну, в говне живем - так ведь это факт, что в говне. Улицы не убирают, вот и в говне, скажет наш Режиссер в случае чего, и не придерешься. Листовки осуждает, власть не ругает и даже ждет от нее хорошего.. Или он это так подает искусно, чтобы лишнего не сказать, а то мало ли.. Короче. Хороший он все таки мужик, и насчет Сени прав, врать ему нельзя, иначе будет презирать меня. Он и так иногда как посмотрит, волком.. А может кажется.
Никита шагал обратно по двору, и решил присесть, подумать в тишине и перекурить. Дождя не было. Из за дома послышался звук подъезжающей машины. Никита сидел у последнего подъезда, потому, повернув голову, он мог видеть проезжую часть. По дороге покатился, медленно сбрасывая скорость, большой внедорожник. Escalade, подумал Никита, на таких сейчас ездят только люди «сверху», хотя на этой конкретной машине правительственных или «силовых» номеров не было. Не было вообще никаких. Зато имелась огромная, жирная царапина на заднем крыле возле бака. Перекрасить крыло тыщ 5 зеленых будет стоить, подумал Никита и завистливо-осуждающе хмыкнул. Интересно, кто это - наверное, депутат, или генерал у очередной содержанки, только номера снял. Ничего нового.
Он выкинул потухший в пальцах бычок, тяжело вздохнул, поднялся и завернул за угол. Перешел через дорогу, наискось, краем глаза посмотрев на внедорожник, и направился к перекрестку. Идти домой тем же путем не хотелось, а хотелось пройтись по пустынным улицам, и не думать, только бы опять не думать, говорил он себе. Просто пройтись, вдыхая влажный воздух полной грудью. Тем более - пока нет дождя. На тротуаре золотыми искрами рассыпался свет; шаги, гулко отражаясь от стен, размеренно делили время и пространство на равные отрезки.
*
Режиссёр закрыл дверь и вернулся на кухню. Взял с холодильника планшет, вошёл в RuTube, за окном было темно и прекрасно. Он несказанно любил это время - почему-то именно в такое время его фантазия простиралась наиболее свободно, а в голову иногда приходили действительно интересные идеи. Отхлебнул пива – оставалось ещё полбанки.
Внезапно, в подворотне через дорогу, на противоположной стороне улицы он увидел странную картину – на лавочке, как раз в стороне от светового колпака фонаря, сидел мальчик. Обычный мальчик, лет 12, в джинсах, курточке, в синей шапке. К нему подошел явно пожилой, хорошо одетый мужчина и видимо заговорил с ребёнком. Со спины Режиссер не видел лица, но даже издалека мужчина показался знакомым. В голове пронеслась странная, невозможная мысль и сработало чутье. Не может быть.. подумал он и машинально, как профессиональный журналист в прошлом, потянулся в карман за телефоном. Тут он вдруг подумал, что камера наверное все же лучше - в таком свете, с увеличением телефон не даст нормальной, четкой картинки. Да и опасно на телефон. Он быстро бросился в комнату, достал из шкафа камеру и так же быстро, опрометью (не дай бог что то пропустить!) вернулся к окну, по пути хлопнув по выключателю и погасив свет на кухне. Пожилой человек стоял уже вполоборота, лицом к ребенку. Режиссер прилип к видоискателю.
Дальше все происходит довольно медленно - видно что человек не спешит. Иногда он действует резко, бурно, несдержанно, как демон в порыве, иногда замирает и становится медлительным, как в гипнотическом трансе. Белая рубашка выбившаяся из штанов. Толстый зад. Подошвы туфель.. Пиджак и пальто валяются бесформенной кашей. Режиссер вдруг подумал что на такое дело в такой одежде не идут, и, возможно, человек действовал спонтанно. Ну вот он, Режиссер, если бы решил что нибудь эдакое исполнить, наверняка выбрал бы спортивный костюм и кроссовки - просто потому что удобней.. Фу, не приведи господи.. Режиссер сглотнул подкативший к горлу рвотный комок. Вот этот полный, невысокий человек уже вытирает руки от крови об остатки осенней травы выходя из подворотни, переходит через дорогу и направляется в сторону дома.. в сторону моего дома!.. Видимо здесь, на этой стороне дороги припаркована его машина, подумал Режиссёр. И тут все внутри как то опустилось, как будто он на мгновение оказался в полном вакууме, без времени, без ничего вообще, кроме осознания того факта что прямо перед ним переходит дорогу, усиленно вдавливая голову в плечи и пряча в карманы пальто руки с клочками запекшейся крови и плоти Владимир Вольфович Жириков. Собственной персоной.
*
Ему было липко. И не то чтобы липко было только рукам, нет - это было ощущение “липкости”, распространённое на всё бытие в целом. И это все было очень странно и необычно.. почти забытая и одновременно новая гамма ощущений охватила всю его сущность, и то чувство липкости и какой то душевной брезгливости вдруг показалось таким ничтожным, даже смешным.. Боже, а ведь и вправду смешно!.. Особенно со словом "Боже".. На фоне бездонного всемогущества, тотальной свободы, абсолютной в своей безнаказанности, безобразной в дикости своих проявлений. Ведь если существует безнаказанность, то бесконечность может проявлять себя как ей вздумается и никаких рамок для неё нет.. Нет и быть не может. Внезапно он как будто включился, и увидел свои руки. Он настолько погрузился в новый, темный и таинственный лес этих состояний, что напрочь забыл о происходящем вокруг.
Ему вдруг подумалось, что это похоже на объектив кинокамеры - он просто сфокусировался на руках, опьяненный, странный. А руки были в крови. Мало того. Одна рука почти по локоть была погружена в живот - он вдруг совершенно ясно осознал, или скорее вспомнил, что пытался через живот вынуть сердце, но запутался в легком и, по идиотски хохотнув, внезапно стал осознавать все то новое что в нем происходило. Однако, пора заканчивать.. Спальный ведь район, подумал он и с чувством разочарования вытащил руку. Кровь была густая, темная, и капала с локтя - рубашка почти до плеча промокла, и неприятно липла к телу. Лизнул пальцы - эликсир ангельский.. Хохотнул. Все, что он чувствовал, было как то внезапно, буквально все - это появлялось молнией, и так же молнией исчезало, быстро, ярко, оставляя следы. Он пытался запомнить как можно больше, чтобы подумать об этом после.. После, все после, думал он, теперь не время. Он снял с себя рубашку и надел на голое тело пиджак, валявшийся рядом. Потом пальто. Встал, отряхнулся. Рубашка безобразно валялась рядом с небольшим, белобрысым, выпотрошенным, разодранным мальчиком лет 12.
Вопросов, что делать с телом не возникало - да и плевать. Никто никого не найдет просто потому, что никто никого искать не будет! Ха! Он знал - ментам сейчас не до этого. Всем вообще и каждому в частности. На краях рукавов были липкие пятна крови - он понял, что одел пиджак и не вытер рук, тотчас ощутив липкую субстанцию внутри рукавов пиджака, и вообще - ощутил какой этот пиджак гладкий и холодный внутри, на голое тело. Поднял рубашку, вытер руки о чистые края. Как плохо вытирается - неужели она так быстро засыхает? Или теряю чувство времени? Это сколько же я просидел здесь? ..как много вопросов и слов.. Господи.. Смотри на меня если ты есть, смотри! Вот он Я!.. Я! Где твои молнии? Нету? То-то же.. Мысли метались бешено, ярко, как лезвия.. Он вдруг почувствовал пальцами в кармане рубашки визитку.. Достал. Прочитал. Господи, какой же я идиот - визитка Даши.. А ведь через неё даже самый тупорылый мент мог бы выйти на меня.. снова хохотнул - он понял что даже в этом случае ему ничего не угрожало, разве что потеря энной суммы денег. По его меркам - сущих копеек. И то, не факт. Появилось желание оставить визитку на месте, демонстративно - это чувство вызвало такое упоение и восторг, что он чуть не захохотал на всю улицу, и спешно зажал рот рукой.. От неё исходил металлический запах крови. Отдернул руку, но словил себя на том что чувство брезгливости было каким то напускным, что ли. Будто на самом деле ему даже нравился и этот запах, и эта кровь.. Аккуратно облизал палец.. Ух ты, какой "неповторимый, устойчивый вкус!"
Так, ладно, некогда - он ещё раз внимательно оглядел себя и увидел что и туфли тоже в крови. "Бля!.." - вырвалось у него. "Весь в крови!" Надо быть аккуратнее. Лишние вопросы мне нахуй не нужны.. Вытер и туфли той же рубашкой. Визитку все ещё сжимал в левой руке - положил в карман брюк, отряхнул колени (дырку протер пока это сердце искал, сука). Пора! Он повернулся и неспешно, приглушая шаги, пошёл к углу дома - все происходило в тесном переулке между двумя многоэтажками, каждая из которых зажимала узкий проход с торца. Переулок упирался в дорогу, за которой сразу был ещё один дом - свет фонарей между домами почти не проникал, хотя при большом желании и при наличии луны из этих вот окон напротив можно было кое что рассмотреть. Ладно, похер, темно, лица не видно.. Или видно? Об этом он подумал уже переходя через дорогу, но отмахнулся от ненужной сейчас мысли (глупости - 3 часа ночи!). Обычный спальный район.
Ускорив шаг, он перешел через проезжую часть наискось (машину специально оставил в 20 метрах за переулком на всякий случай) и нырнул в заблаговременно открытую водителем дверь. Егор быстро скользнул профессиональным взглядом по лицу своего патрона - как будто на мгновение задержался, но тут же завёл двигатель.
Домой. Спать хочу, - Жириков не врал - ему действительно вдруг ужасно захотелось спать.Возбуждение и молнии мыслей, переживаний, новых состояний сменились смертельной усталостью и жаждой расслабления. В душ ещё надо сходить, подумал он, и словил себя на том что ему на самом деле не хочется в душ. Как будто вместе с потом и детской кровью он смоет с себя эту ночь, все познанное им сегодня, все открытия и озарения сделанные под этой безумной, бездонной, мудрой луной. Мелькали пятна под фонарями, мелькали дома, но он видел только огромную, древнюю луну. Он вдруг совершенно ясно осознал что в ней есть некая живая сущность, и эта сущность очень хорошо его понимает, и совсем не осуждает.
Но об этом мы, конечно же, никому не расскажем…Могли и не говорить, - откликнулся Егор и Владимир Вольфович вдруг осознал что сказал это вслух. Он думал о своём понимании луны, но Егор воспринял это как указание на соблюдение тайны относительно ночной вылазки.Владимир Вольфович, а где мы были сейчас?Катались. Бессонница у меня.Понял.Машину надо будет сжечь, где нибудь за городом. Утром позвони чтобы пригнали новую.Сделаем.Проехав несколько километров, они поравнялись с ожидавшей их машиной сопровождения, и кортеж, быстро набирая скорость, устремился в ночь.
*
Режиссер, только что стоявший на кухонном табурете на коленях, буквально упал на этот самый табурет а затем холодным студнем стек на пол, в совершенно диком, невменяемом состоянии. Его трясло, а в голове ослепительными кометами носились мысли. Никто не должен это увидеть. Никто! И никогда. Во имя всех богов и всех цивилизаций от Древней Греции до Древнего Китая - хоть сейчас то надо включить мозг! Холодный, расчётливый, без этих понятий о правильном, о добре и зле.. А ведь я свои фильмы снимаю, подумал он, именно потому что ещё верю во все это, потому что в моих фильмах происходит справедливость, по простому, грубо, грязно, но зато - справедливость. И понятна она всем и каждому именно потому что грубо и грязно, это в мыльных операх справедливость в изящном фраке и белой рубашке, а в жизни - она груба, неопрятна, порой с гнилым зубом на видном месте и с болезненным, измученным взглядом наплевавшего на всё человека. Наплевавшего, в первую очередь, на идиотские законы этой идиотской страны! Собственно, и фильмы мои, и сюжеты, когда я ещё был журналистом, сами по себе являются доказательством того, что некая справедливость существует.
Режиссер застыл в прострации, сидя на холодном полу в темной кухне, пропитанной до стен запахами еды, алкоголя, душевными разговорами «заполночь» и горечью одиноких вечеров. И сладостью тех же одиноких вечеров, когда вдруг нахлынет нечто невыразимое, но до боли знакомое, что вроде знал всегда, знал очень ясно, но ни ухватить, ни выразить это «нечто» никакой возможности нет, и тогда только писать, писать..
А теперь надо сделать выбор, или - всё удалить с карты памяти, вместе с понятием справедливости и самим собой в придачу, или - поставить под угрозу и запахи еды, и полуночные разговоры которые он так любил, и вообще все на свете поставить. Вместе с тем самым, невыразимым.
Внезапно ему стало очень стыдно за свою слабость - как, как, спрашивается, можно было так спасовать?! Ведь он, может, только ради этого момента и жил! Ведь ходят же слухи что Владимир Вольфович может стать следующим президентом - старый, сговорчивый, его знает вся страна, он удобен всем и каждому во власти.. Но это же невозможно! Это же настоящий дьявол! Не лучше прежнего, впрочем. Куда ему в президенты? А я тут.. изображаю.. да-а, батенька! закис ты в своей зоне комфорта, окончательно закис. Ему стало так противно что захотелось даже ударить себя по лицу.
Режиссер встал во весь рост напротив окна, и было в этом нечто бунтарское, хотя он и знал что машина вероятно уже уехала, или, как минимум, Жириков сидит сейчас в салоне с пачкой влажных салфеток (он ясно увидел как тот вытирает руки и с опаской поглядывает в окна, даже почувствовал приятный запах и вспомнил рекламу салфеток, с сюжетом об игре в телефоне про нашествие нежити - «Новый аромат - яблоко-ваниль! Устраняет даже гниль!»). Этот бунт был внутри, и против того что внутри - против страха, и против бегающих глаз, в которых ясно читалась растерянность. На окне, легко и свободно, отражался желтый луч фонаря, сквозь который, мелко и неспешно снова начал накрапывать дождь. Глаза смотрели ясно и трезво. Страха больше не было.
Глава 3
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1995 год
Владимир Вольфович сидел на кухне и пил. Он был пьян но все равно пил, хотя и по чуть-чуть. Из зала доносилась музыка - там танцевали. Жириков крикнул:
-Слышь, Ирка, уделала меня да?.. - заорал он с улыбкой. - Ты смотри, ноги не сломай, манда.. - Вольфовичу было немного грустно.
После дебатов в прямом эфире, в прайм-тайм, на самом популярном телеканале, где Ирка его буквально размазала по полу да ещё и получила огромную поддержку аудитории, настроение у Вольфовича испортилось. За кулисами после дебатов она снисходительно его приобняла, он посмеивался и шутил, но очевидно выглядел жалко. Потом ляпнул ей что, мол, сочтёмся. Ирка ответила что, мол, хоть сейчас. А Вольфович возьми и скажи, что здесь слишком людно, ну и дальше понеслось.. Закончилось все тем что их чуть ли не растаскивали по углам, а потом их общий друг Ираб Колбасов позвал на вечеринку обоих, очаровав и успокоив. Ну а там дальше одно, другое, все посмеялись, но осадочек, как говорится, остался.
И вот он сидел на кухне и смотрел как из крана медленно, не в такт музыке, капает вода, думая о том, что было хуже - просрать эфир, с треском, или это ее снисхождение в гримерке. И первое, и второе было унизительно. Он оглушительно отрыгнул и снова крикнул:
- Слышь! Манда обосраная! Иди в рот дам тебе!
- Владимир Вольфович, не грузите, - донеслось в ответ из комнаты, - дайте потанцевать!
- Да лааадно.. - вальяжно проорал он. - Строишь из себя.. целку..
- И правда, Володенька - или иди к нам или не мешай! - крикнул Колбасов.
Ираб плясал с диким восторгом, рядом отплясывала Хамада, и еще двое ведущих с Первого. В соседней комнате кого-то громко и смачно имели, стараясь попадать в такт старой, но невероятно зажигательной песне от Jafferson's Aeroplane.
Жириков сидел и думал. Ему в целом было плевать на Хамаду, это все был театр. Дело было в другом - он наперед знал что теперь не простит её никогда, главным образом за унижение, но еще за наглость - это просто было невозможно. По определению. А вот Ираб.. такие приживаются при любой власти, на него как раз-таки насрать.
Владимир Вольфович поднялся, плюнул в кухонную раковину, сполоснул рот, умылся, взял салфетку, вытер лицо, руки, и пошёл к дверям. Надо было ехать. Ираб все так же лихо отплясывал с Хамадой, на часах была половина четвёртого утра, и Жириков поехал домой, спать. По дороге достал мобильный телефон и набрал номер из записной книжки. Памяти новомодных телефонов, появившихся относительно недавно, Владимир Вольфович не доверял и вообще опасался прослушки. Оно, конечно, всё схвачено и все свои, но всегда надо страховаться, а доверять кому-либо это непозволительная роскошь.
После нескольких гудков в трубке раздался знакомый голос, хрипловатый и преданный как у собаки.
- Чё там наш.. искусствовед.. - выдавил сквозь пьяный туман Жириков. - Штампики везде проставил?
- Да, Владимир Вольфыч, проставил, - забубнил голос на том конце, - ..и просил передать что качество копий следует повысить, иначе опасно, грит..
- Хорошо, разберемся.. смотри чтобы вовремя погрузили и отправили, там нас люди ждут.. Понял?
- Понял, понял Владимир Вольфыч, всё понял! - подобострастно затараторил голос. - Все сделаем, не беспокойтесь!
- Ла-а-дно, хорош, завёлся.. пизди поменьше!.. И в трубку не плюйся.. - Владимир Вольфович нажал отбой и негромко добавил: - Дибил.
“Копии!..” - пошевелил губами Жириков.. Рожа твоя мусорская, тупая, говорили мне люди - не нанимай ты бывших ментов, тупые они, как валенки. Следаки бывают с мозгами, а опера это лютый пиздец, особенно на периферии.. Уволю этого придурка к херам, завтра же! Копии, блядь.. Утром - самолёт в Чечню. Грозный взят, самое время делать деньги, и дибилы мне не надо. В Чечне сейчас решались вопросы, война давала возможность возить через эту несчастную, залитую кровью страну антиквариат, без какого либо контроля со стороны таможни потому что никакой таможни в существующих условиях не было и быть не могло. Музеи систематически освобождались от оригиналов, и он уже подготовил на вывоз через Чечню массу картин, икон, сервизов и статуэток в личные коллекции. А оттуда должен был пойти героин, а потом и кокаин. Владимир Вольфович был человеком хозяйственным и не хотел, чтобы самолет летал впустую даже в одну сторону - деньги должны делать деньги, говорил он.
Настроения не было никакого. Он был пьян, зол, и вообще чувствовал себя паршиво. Нервно. Впрочем, надо было собраться - его звонка будут ждать влиятельные люди, и никакая обосраная манда мне сегодня дело не испортит, подумал Жириков, заходя в подъезд.
В большой, богато, но безвкусно обставленной квартире, было чисто, здесь как раз только что убрали. Он заглянул в комнату для гостей - там на двуспальной кровати свернулся калачиком и невинно сопел мальчик, лет 14-ти. Уборщицы сын - берет его с собой, оставить не на кого. Очевидно, меня ждали только утром, подумал Владимир Вольфович. Ребенок спал и видел сны, одеяло сползло на пол. Владимир Вольфович засмотрелся.. Наверное, мать пошла наверх, у Елозова убирать, пока тот в командировке.. Он сволочь мне еще пять тыщ не отдал, за казино.. подумал Жириков и с удивлением ощутил странное движение сначала внизу живота, а потом и у себя в штанах. Это было.. ново. Он дернул плечами, облизнул губы, потом аккуратно вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
*
Режиссер
*
25 октября 2029
*
Сегодня вечером будет шумно. Сегодня тут будет смех, может, будут и слезы (он знал - непременно будут, но пока не говорил этого себе громко, а отмахивался от этой мысли как то чего то решенного, хоть и не слишком приятного). А ещё будут друзья, будут ЛЮДИ с большой буквы, ЛЮДИ которых он, вот уже столько лет знал и любил. Будут ЕГО ЛЮДИ. Итак.. Посуда - помыта! Свет - горит везде! И правильно, сегодня он должен гореть, сиять он должен, этот свет. На кухне и в коридоре - ярко, в комнате - потише, в спальне на самом деле можно и не включать вовсе, но торшер я все таки зажгу. Мало ли! Он ухмыльнулся, вздохнул и пошёл доставать пылесос - пропылесосить в комнате диван и ковёр. Убирать он не то чтобы не любил, просто до этого как то всегда не доходили руки, все время он был чем то занят, его ум никогда не стоял на месте, почивая в неге и благостном ничегонеделании. Особенно не стоял он на месте последние годы, хотя скоро уже вполне можно будет сказать - последние десятилетия. Как минимум два. Даже если он просто лежал на диване, в его мозгу происходили самые разнообразные процессы. Там мог возникнуть сам собою, непонятно откуда, крохотный, (как он говорил - «на две странички»), сюжетец, который в 5 минут превращался в глубокую драму или вообще черт знает во что. А мог и раствориться так же как и возник, иногда просто потому что не было времени его обдумывать и записывать, так как прямо сейчас думать надо было о другом. Раньше он записывал такие сюжеты в двух словах, чтобы потом вернуться и развить мысль, так как знал - не запишет сейчас, забудет во веки веков и - аминь. Но возвращался к таким вот мыслям зачастую просто не было времени, и постепенно он научился вычленять наиболее интересные, яркие, как алмазы, мирки, среди кучи разноцветных камешков. С другой же стороны, ближе к 40 годам он осознал что бурление этих идей никак от него и от его воли не зависит, и оно просто происходит само по себе. Как у других происходит, например, смех, по любому поводу и без. Такие сюжеты у него рождались отовсюду - из грусти, из радости, из глубины душевной, из бликов на дверной ручке в конце концов, когда идёшь в контору за разрешением на выезд или стоишь в очереди за хлебом. В молодости это его захватывало. Потом он увлёкся и понял что иногда слишком отрывается от реальности. Потом пытался совместить эти две реальности, два мира, а потом все как то устаканилось. Само собою. И стало просто хорошо, хотя из журналистики он почти ушёл, стал снимать кино. Точнее, сначала пошли сценарии, а уж потом - кино. И вот тут пришёл успех, слава и все прочие регалии, которые были приятны, но вместе с тем даже это приятное чувство было ему как то чуждо. Скорее так - без него было бы проще. Просто чтобы не отвлекало. Теперь видимо все это в прошлом, и гармония, которую он нашёл, (хотя многие (не без восторга) называли его фильмы «чернухой на бытовой лад» и какая уж тут к черту гармония), видимо, исчезнет. И очередное кино ему, горемычному, видимо ещё не скоро предстоит снять.. Режиссер вздохнул и выключил пылесос. Чисто, подумал он, пряча его в шкаф и тут же вспомнил про картошку. Босые пятки застучали по полу в сторону кухни - лишь бы не сгорела, ибо есть хотелось просто дико. До неприличия. И нихрена я вам, ребятки, не оставлю! а съем эту красоту в одно лицо, подумал он и снял крышку, вдыхая божественный запах. Вы и так все с собой принесёте.. Он помешал картошку, выключил газ и снова накрыл крышкой - чтобы настоялась. Так вкуснее. Полез в холодильник за хлебом, маслом, и копченым мясом. Всё порезал, разложил, снял с плиты сковородку и поставил ее на подставку, прямо на стол. Теперь надо успеть съесть все до прихода лихой компании.. так.. соль закончилась, очень хорошо! Полез за солью чтобы наполнить солонку - хлеб с маслом он признавал исключительно с солью и никак иначе.
Когда сковорода опустела наполовину, а упоение колебалось где-то в Картофельной Нирване, раздался звонок в дверь - ему захотелось выключить свет и, затаясь, втихомолку доесть. И идут все нахер! Он засмеялся этой мысли, набил полный рот еды (напоследок - поесть не дадут человеку!) и пошёл открывать.
- Ну-у-у.. Я так и знал! - раздался знакомый голос.
- А чё это там так вкусно пахнет? А? - это Ирка. - Картошку свою жарил, мировую, и небось всё съел? Привет!..
Ирка была рада, чмокнула в щечку, и просочилась мимо него первой, а за ней - все родные, все свои. Режиссер отошёл вглубь коридора и пытался быстрее прожевать и проглотить, а оно всё никак не глоталось, потому что надо было запить, а все уже протискивались и лезли обниматься, и ставить кульки с едой, и разоблачаться, толкаясь. И просторная, в общем то, прихожая, стала вдруг тесной и наполнилась смехом, и шумом, и чем то очень родным так что вдруг захотелось выпить рюмку водки, смачно крякнуть и уткнуться лбом в дружеское, мягкое плечо.
- Привет! - Светка на ходу ногами снимала обувь и лезла обниматься.
Она была такая же стройная и такая же красивая, как и много лет назад, и Режиссер в который раз изумился как можно так сохранится в 39 лет. Уму непостижимо.
- Ай как пахнет, давай делись - я знаю ты на картошку всегда был жлоб, оставил нам хоть немного? - спросил Игорь, ставя на пол пакеты с едой.
Режиссер наконец то проглотил последний кусок и постучал себя левой рукой по груди, одновременно здороваясь правой.
- Так! А где Славика потеряли? - с набитым ртом выдавил Режиссер. - Еду сразу на кухню, Игорь, сразу на кухню. Так где Славик?
- А Славочка паркуется, - вставила Ирка, - сейчас будет.
Слово «паркуется» означало массу операций, включающих блокировку руля специальным металлическим приспособлением с крюками и антивандальным замком на каленой дужке, блокировку одного из колёс сзади и одного - спереди, и блокировку рычага коробки передач. Все это было необходимо так как машины воровали безбожно, никакие сигнализации не спасали, причём, в приличных спальных районах воровали даже больше, просто потому что здесь было больше припаркованных авто. На камеры наблюдения и полицию всем было плевать, так как полиции было равным же образом плевать на жителей спальных районов. На всех вместе и на каждого в отдельности. И, в особенности - на преступников. Полиции было не плевать только на граждан с общественной позицией, идущей вразрез с политикой партии (а таких уже не осталось), на тех, кто, так или иначе, был близок к вершине пирамиды, и на тех, кто мог дать повод что либо у него отнять.
Веселая компания неудержимо захватила власть над кухней.
- Ну вот - и зачем ты всегда хранишь хлеб в холодильнике? - донёсся голос с кухни. - Сколько раз видел всегда удивляюсь. - Игорь выгружал покупки.
- Век живи - век удивляйся! - пропела Светка проходя на кухню. - Мы же тут будем, мальчики? Так уютно здесь и места много, и стол перетаскивать не надо.. А мыло есть нормальное?
- В ванной мыло.. Да, будем здесь. - сказал Режиссёр, садясь на стол и отбирая ложку у Игоря - тот стоя жрал его картошку его же ложкой из его (!) СВЯЩЕННОЙ сковородки с нескрываемым удовольствием. - Так, все мыть руки! Охренели что ли!
- Как же вкусно, а.. А ты таки жлоб, дорогуша, жло-о-б!.. - Игорь выглядел безобразно и романтично одновременно, говоря это с ухмылкой и даже как то напевая с полузакрытыми глазами. - Жлоб, зато картоху жаришь мировую. И! - Тут его указательный палец устремился к потолку. - Я тебя понимаю! Я и сам жлоб.
- Так! Марселла! Вон поди! - Режиссер забрал таки ложку и внезапно осознал что все смотрят на него с издевкой - Ирка из дверей, Светка от рукомойника, Игорь, сдерживая смех возвышался прямо над ним.
Ладно, ешьте, черти, чтоб вас.. Только руки, ру-ки! - все засмеялись, пошли кто куда мыть руки, а потом полезли в сковородку как самые заправские в мире черти. В дверь опять позвонили - видимо, Славик таки закончил свои манипуляции с автомобилем и пришёл.
Режиссер открыл двери.
- И што ты, Вася..
- Я таки здесь! Приве-е-ет! - они крепко обнялись. - Поздравляю тебя с таким показом! Я был в восторге.. И главное не рассказал что все будет так.. в тайне держал!
Славик разделся и прошел на кухню, где его тут же запрягли чистить картошку. Режиссер вошел и, стараясь быть как можно более незаметным, сел в уголок за стол. Он смотрел на своих друзей, и ему стало так хорошо и спокойно что он даже забыл весь тот мрак в котором жил последние дни. Он был счастлив.
*
Все уже немного захмелели, и несли местами путаную, интеллектуальную, а местами бессмысленную белиберду, какую обычно несут хорошо и давно знакомые люди. Они могут позволить себе лишнего зная, что их поймут. Они будут смеяться, а могут и заплакать в жилетку, могут быть немного злыми, и каждый “имеет что сказать”, как говорил Славик, но это все таки были ЕГО люди. По своему родные. По своему близкие. Режиссер вздохнул и полез в пачку за сигаретой. Вдруг зверски зачесалось за ухом - он почесался, вполоборота слушая как Ирка спорит с Игорем о новой резервации в пригороде.
- Планируют. Я тебе говорю - пла-ни-ру-ют.
- Да ну.. Глупости ты говоришь. Я лично не слышала. Я вообще не понимаю зачем.. Это нелогично. Они старые Зоны до ума довести не могут, а ты говоришь..
- Вот и посмотрим. Выборы пройдут, там и посмотрим.
Режиссер на секунду залюбовался Светкой - она колдовала возле столешницы (нарезала сыровяленую колбаску - страшный дефицит), и волосы копной падали на плечи. Импортные левайсы в обтяжку, свободный джемпер, тоже импортный.. Могла себе позволить. Правда, на экране это была бы непозволительная вольность.. Ладно. Пора, подумал он и наклонился к Иркиному уху. Они вышли в гостиную - никто даже не подал виду. Режиссер достал камеру, открыл экранчик и включил воспроизведение. Молча. Ирка хотела что то сказать, но он приставил палец к губам и взглядом указал ей на экран.. Она кажется и сама начала понимать - рот приоткрылся, обнажив зубы, глаза округлились.
Прошли тяжелые минуты. Режиссер молчал и глядел в сторону. Видеть это зверство еще раз никакого желания не было. Она посмотрела на него пьяными и совершенно ошалевшими от увиденного глазами, потом вся как то сжалась, скукожилась, не сводя взгляда. Резко зажмурилась и вдруг начала мотать головой из стороны в сторону.
- Нет! Нет! - прошипела она громким шепотом. - Это надо удалить, и никому не показывать и мне ты зачем показал.. зачем ты мне это показал.. Зачем!
Ира отвела глаза и с какой то отчаянной безысходностью молча уставилась в стену. Вдруг встрепенулась от внезапной мысли, страшной и очевидной, медленно повернула голову и чётко, ясно проговорила:
- Тебя же убьют, придурок.
Ее лицо задрожало, но она сдержала себя усилием воли, и не заплакала.
- Отравят. Или застрелят. Или закроют в тюрьму по идиотскому предлогу.. да-а - по идиотскому, а там ты повесишься, в дибильной позе и не доставая ногами до табурета.
Режиссер опустился в кресло и взял ее руку.
- Я уже не могу смолчать.. - сказал он. - Ну не могу я.
В его голосе слышалась боль, отчаяние, страх, борьба и черт знает что ещё, но все это перекрывала одна нотка - нотка человека, для которого поступить иначе было бы равносильно убийству внутренней своей свободы. Все равно что сесть в клетку на всю жизнь, и что это будет за жизнь непонятно. Тогда лучше уж и вправду в петлю, подумал он.
- Я ведь точно так же отреагировал. Идентично. Когда снял это все из окна. А потом, знаешь, так стыдно стало.. До омерзения. Чуть по морде себе не дал.
- А надо было дать! Надо было! - Ирина как всегда реагировала бурно. - Давай я дам, если ты дурак не понимаешь ни черта! Ведь мало что тебя убьют, всех кто здесь сейчас, на твоей кухне, закроют, у них перероют все что можно, пытать будут, меня - тоже будут. Меня! Светку твою, ненаглядную.. Всех! - Она уже забыла про шёпот и говорила чуть не во весь голос.
- Хорошо, погоди, не кричи, - ответил успокоительно Режиссёр. - Давай зайдём с другой стороны. А что - пустить этого козла в огород? Ты понимаешь что будет? Кто будет? А если твой мелкий внук точно так же..
- Нет! - она выкрикнула это «нет» шепотом но с такой силой, что, казалось, должна была бы тут же охрипнуть. - Нет! Не смей!
-Во-от!.. - протянул он наставительно. - ..теперь ты понимаешь. А через дорогу сейчас сидит одинокая, уничтоженная горем женщина, которая уже две недели непрерывно твердит такое же «НЕТ!». Ты это понимаешь?
Ирина молчала. Все она ясно понимала, но инстинкт самосохранения просто так сдаваться не хотел. Она кусала ногти на левой руке, отобрав ее у Режиссера, а правой обхватив живот.
- Нет, это невозможно, - пробормотала Ирина. - Не-во-змо-жно.
- Это дьявол, - ответил Режиссер. - Чистое зло. Абсолютное, понимаешь? Я иначе не смогу, я спать не смогу, есть не смогу, ты хоть врубаешься какая это ответственность? Думаешь она мне нужна?
Хамада вдруг встрепенулась и посмотрела на него, удивленно, как на дурака.
- Ирина.. - начал Режиссер.
- Кому ты лечишь - я тебя столько лет знаю! - с ухмылкой прошипела она. - Столько лет! Да ты мечтал о таком, ты же великий магистр справедливости, херов - носишься с ней. Да нет ее и не будет никогда, ни в моей жизни, ни в твоей, ни в чьей. И не было! Ни сейчас, ни в средние века, ни в библейские времена. НИ-КО-ГДА! И не надо мне здесь лепить горбатого к стенке и рассказывать что ты не хотел, я тебя умоляю! Ты не просто хотел - ты мечтал, годами, сидел здесь, в носу ковырял, когда война началась, помнишь? В запоях ползал, страдалец.. а теперь строишь из себя.. хер на блюде, - она придвинула лицо почти вплотную и добавила: - ХЕР НА БЛЮДЕ!
Режиссер на минуту задумался и тяжело вздохнул. Поправил очки, опустил глаза на пыльный уже ковёр. Пропылесосить бы надо.. Не успел, подумал он. В той комнате успел, а в этой нет.. Из кухни доносились шумные голоса, Светка рассказывала пошлый анекдот, а Максим уже начинал посмеиваться, предвкушая концовку.
- Может ты и права, - сказал, кивая, Режиссер. - Только я тебе точно говорю что сейчас я не рад случившемуся. Лучше бы меня зарезали в той подворотне, а не пацана этого. Но! То что ты видела не самое страшное..
- Здрасьте, приехали! - хлопнула себя по коленям Ирина. - Я больше ничего видеть не хочу - не вздумай мне продолжение показывать. Пусть он там хоть кишки жрет!
- Нет, нет.. - поспешил объясниться Режиссёр. - Я о другом. Я ведь эти две недели тоже без дела не сидел, и провёл небольшое расследование. Так вот. Подобные случаи, практически один-в-один, уже случались ранее, самое раннее что я нашел – 10 лет назад, в 19 году. Потом – восемь лет назад, в 21, в том году два случая было, с разницей в полгода. Потом был длинный перерыв, непонятно с чем это связано, но наверное сейчас это не так чтобы важно.
- Так у тебя доказательств нет никаких.. - развела руками Ирина.
- Доказательств нет. Кроме.. - он кивнул на камеру, лежавшую на столе.
Она молчала. Режиссёр молчал тоже, бездумно, в прострации уставившись на полку с книгами, где на полках стояли, в том числе и запрещённые. "Осень Патриарха" - опасная книженция, да-с, сударь, История Киевской Руси, Вторая Мировая, где в числе прочего "Война всё спишет" - за такое вообще могут закрыть, а вот про Гаутаму Будду.. Про Будду скоро тоже нельзя будет читать, говорят, запретят скоро. Оно и неудивительно, странно, что вообще так долго тянули. Интересно, кстати, что бы сделал Будда в такой ситуации, сунул голову в песок, или поступил как я? Хотя я ещё никак не поступил..
В стекле, отделяющем мир книг от мира внешнего, отражался свет и тусклый диван с Иркой, и пыльный ковёр. и он сам, ещё более тусклый, и его мысли, казалось, внутри отражений смешивались с мирами из книг.
- Я не знаю что сказать. Решай сам, - сказала она и посмотрела на него в упор, - хотя ты уже все решил, да? Ну да, ты ведь не совета просил, ты меня сообщницей своей хотел сделать и таки сделал, мудак.. - Она облизала губы. - Я ведь теперь тоже спать не смогу, тебе одному было тяжело да? И ты решил поделиться, чтобы не тащить этот груз самому. А меня зачем выбрал? В чем я виновата? Почему не Светку свою? Ее значит пожалел, сука? Урод.. Да иди ты в жопу со своей правдой!
Режиссер понял что у неё начинается пьяная истерика, резко наклонился и обнял ее изо всех сил. Ирка пыталась отбиваться и сейчас это была та самая Ирка, с которой он когда то, 30 лет назад, целовался в парке, с которой ел ванильное мороженое пальцем из одного стаканчика, и в которую влюбился как дурак. Она затихла. Посидели.
- Хочешь мороженого? - пробубнил Режиссер прижатыми к волосам губами.
- Ванильного? - пробубнила в ответ она, вжимаясь губами в его свитер с оленями. Настоящий, из Канады.
- Да.
- Давай.
Он поцеловал её в волосы (наугад - куда попал), и пошёл на кухню. Ирка выдохнула, вытерла слезы, и взяла со стола камеру каким то внезапно протрезвевшим жестом. Она хотела увидеть все это ещё раз.
- Режиссер принес мороженое, молча взял из рук Ирины камеру и положил обратно на стол.
- Потом! - сказал он и протянул ей стакан.
Она ела, смотря то перед собой, то в стакан с начинавшей уже подтаивать массой.
- Нормальное мороженое. Где брал?
- Да так.. Старые запасы..
- Старые запасы желтого холодильника.. - кивнула она. - Знаем. Плавали..
- В гастрономе, по блату так сказать, когда им завезли. Тогда еще такая давка была, думал убьют кого-то.
- Ты в очереди чтоль стоял? - удивленно спросила Ирка.
- Да нет.. Нет конечно, - отрицательно помахал головой Режиссёр. - Я как обычно, с черного хода.
- М-м.. - протянула Ирина. - Ясно.
- Слушай, я вот все думаю. Для психически больного человека самое трудное то, что окружающие не знают о его заболевании. И смотрят на него как на здорового, и ждут от него поведение как у здорового человека. Для него самое трудное это осознавать себя больным, но казаться здоровым для окружающих.
- К чему ты ведёшь..
- Я веду к тому, - продолжил он, - что если мне придётся быть на допросе в каких-либо силовых органах, пусть по совершенно другому поводу, я не знаю как себя вести. Ведь я, фактически, уже болен всем этим. И моё поведение может измениться. - Он взял из холодных Иркиных пальцев ложечку и зачерпнул мороженого. - У них же там есть какие-то свои критерии, одним словом, я могу выдать себя, проколоться на ровном месте, даже с моим профессиональным опытом. Я не понимаю как мне вести себя как ни в чем не бывало, как будто я и не видел то что видел, и не знаю то что знаю. Дело в том, что хоть я и бывал на допросах, имея за спиной багаж, но такое.. такой багаж..
Она на секунду задумалась, и очень серьезно ответила:
- Значит, попадаться нам нельзя. Никак нельзя. Значит, что нужно сразу продумать пути отхода, если ты собираешься это всё обнародовать и начинать такую войну. А то что война будет – это несомненно, - Ирка подняла ложечку вверх и, округлив глаза, добавила: - Ты только представь если люди поднимутся!
- Я думал об этом, думал.. - сказал, кивая, Режиссёр. - Но, во-первых, наше стадо никуда уже давно не поднимается, а во-вторых - сейчас выбраться за границу большая проблема, сама знаешь. Да и деньги надо, там нашим деревянным можно разве что жопу вытереть. И то - бумагой поприятнее. Хоть руки в говне не испачкаешь.
- Ну, слушай, давай начистоту, - проникновенно ответила она. - Ты же не Василий Петрович с какого нибудь машиностроительного завода, тебя в мире много кто знает, и тебе там будет значительно проще. Тем более после показа твоего.. Ты уже видел цифры на стримингах? - В её глазах был восторг. - Там чуть сайты не ложат, все хотят заглянуть за наш занавес, в наш дурдом.. Они бы знали..
- Ну!.. - всплеснул руками Режиссёр. - Для них это романтика. Ты что.. Запретная Зона! Ничего нового, и я решил пока не заходить на эти стриминги. Решил что в первую неделю смотреть не буду. Пускай.. Да и в интернет зайти целая история, ехать надо хер знает куда, деньги платить..
- Ладно, - она пожала плечами, - дело твое. Учитывая постоянное внимание к твоей особе, нужно действовать осторожно, и не возбудить никаких подозрений. Никаких! Короче – не спеши. А я ещё подумаю насчёт себя, так как если я пойду в этот омут вместе с тобой, хоть даже на 1 % я буду причастна, мне тоже придётся бежать.
- Это однозначно, - согласился Режиссёр. - Тут без вариантов. Я тебе больше скажу - публиковать надо и там, и здесь. Оттуда, - он неопределенно дернул головой, - информация до людей практически не доходит. А у нас всё контролируется, да так что я даже не знаю как вообще это сделать, чисто технически. Но мысли есть, я пока не буду делиться, в общем, потом расскажу.
- Ладно, так даже лучше, - Ирина задумчиво облизнула ложку. - Я тут краем уха слышала от влиятельных людей, будто выборы состоятся не через три года, а меньше чем через год. И все потому что наш бессменный верховный правитель хочет аккуратно отойти в сторону, и дать занять место управляемой фигуре. Одни говорят. Другие - что ему надо переизбраться поскорее. В любом случае - кто у нас одна из наиболее удобных управляемых фигур, при этом, известная всей стране на протяжении десятков лет?
У Режиссера внутри все похолодело. Значит правда это, что ли?
- Да ну.. - прохрипел он и проглотил комок. - Я слышал такие мысли, но реально до конца не верил что это может быть..
- В том то и дело что может, родненький, может! Подумай сам - он всем удобен, его все знают, за войну не голосовал - был в больнице с ковидом, хоть и поддерживал, если он победит на выборах с разрывом в каких-нибудь 3 % – будут нервы, но все поймут, это укладывается в какие-то адекватные рамки. Понимаешь? Я знаю его давно, это актер от бога, ему в кино надо было идти.. Он переобуется так красиво и быстро, что даже мы с тобой ему верить начнем.
Поверить в это было сложно, но в их реальности невозможные вещи происходили каждый день - вся их реальность была невозможной, потому и подобное было абсолютно допустимо. Абсурдно? Да. Но допустимо. Режиссер почесал шею.
- Ну, знаешь ли.. - сказал он. - Это ни в какие ворота.. Он же монстр! Ты же сама видела..
- А другие, ты думаешь - отличаются? - с ухмылкой спросила она. - А наш то, правитель, сколько угробил уже и еще угробит? Война эта бесконечная, непонятно уже с кем, теракты, взрывы.. ты мне еще скажи что веришь в НАТОвских террористов, так я обоссусь.. прямо здесь, на ковер тебе! - она наклонилась и демонстративно развела по полу руками.
- Да нет ну что ты.. Бывают конечно мысли, разные..
- Мысли?
- Мысли.
- Какие мысли?
- Ну да, мало ли кто мог бахнуть Митино год назад.. - он задумчиво почесал шершавую, в щетине, шею. - Мог и царь наш, для поддержания правильного настроения в массах, так сказать, а могли и хачи эти.. с Кавказа.. или вообще моды. Теперь то они там.. Проживают. Или китайцы.. хотя если модифицированные это значит точно китайцы.. Короче - никто ничего толком не знает, вот я о чем.
- Ну так то да.. - согласилась Ирина. - Но я о том что там у всех не то что руки по локоть - они ванные из крови принимают, упыри эти. Так что я даже не знаю.. даже руки опускаются. Ну не этот упырь сядет в трон, так другой.. И точно так же будет ванны принимать. Только не из мальчиков, а, скажем, из девственниц. Вкусы то у всех разные..
Режиссер молча кивнул - да, мол, все они там такие, и да - ванны принимают. Может даже и взаправду, может какой нибудь безумный полудоктор-полушаман нашептал про новые методы, и все резко стали принимать кровавые ванны. Ибо: “Полезно для кожи и всех внутренних органов”. Новое веяние. Как раньше ванны из крови молодых оленьих рогов. А ведь это было, и сейчас есть, и много чего ещё такого есть о чем никто не знает, а узнали бы.. и что? Мда, вопрос.. Про оленей узнали и ничего, про массовые похищения детей узнали - опять ничего, про "рязанский сахар", ещё хрен знает когда, узнали, и опять-таки - НИ-ЧЕ-ГО! А сейчас этот "сахар" взрывается регулярно. Господи, Будда и все святые мудрецы, что с этими людьми не так? Что? Режиссер тяжело вздохнул от этих мыслей. Упыри и есть.
- И что теперь? - спросил он. - Не делать ничего что ли? Это невозможно, ты же понимаешь.. Просто - ПАТАМУШТО.
- Да, - согласилась Ирина. - Невозможно. На самом деле, если бы я не знала что он может стать президентом, я бы просто плюнула и ушла, после того как ты мне все рассказал.. плюнула и ушла. Можешь считать меня совершенно конченой, и может так оно и есть, но ушла, ей богу ушла бы!
- Ну, что об этом говорить, ты ж не ушла - сидишь, мороженое уплетаешь. Давай лучше подумаем..
- Нет! - вздернула он бровями. - Давай ты подумаешь как ТЕБЕ всё правильно сделать, а я пока не решила. То что я тебя сейчас не сдам – это однозначно. Но мне нужно подумать о себе, у меня же дочь, внук вот родился, мать уже год лежачая - ничего не сделать я уже точно не смогу. А с другой стороны, что мне - разорваться, что ли?
Помолчали. Режиссер понимал и чувствовал себя виноватым - как он мог не подумать об этом всём, непонятно. И почему он не рассказал Светке? У нее нет никого, ребенок с отцом за границей, она в разводе триста лет.. Жалел он ее, боялся. Сволочь ты, дядя, сказал он себе мысленно, сволочь.
- Водочки нальешь мне? - услышал он вдруг сквозь тягучую, мрачную пелену мыслей.
- С огурчиком?
- Да.. поменьше выбери там.. - сказала Ирка, поставила пустой стакан и взяла со стола камеру. - Досмотрю.
Глава 4
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
18 ноября 2029 года
* Владимир Вольфович проснулся от учтивого стука в дверь. Он ужасно не любил такие вот утра, когда приходилось просыпаться не от того что, собственно, выспался, а от каких-нибудь событий и проблем. Коих всегда было великое множество, и кои решительно стучались в твою дверь, и никаких отговорок не принимали. Но Боги мои Дьяволы, только не утром.. Он перевернулся на спину, немного пришёл в себя, прочистил горло и крикнул:
Что-о!Владимир Вольфович, - раздался в ответ озабоченный голос, - тут это, ЧЭ-ПЭ у нас.. ЧЭ-ПЭ!..Да что ты через дверь орешь, зайди!Хмурый Егор вошёл и продолжил:
Да, так вот, говорят что есть видео, с крыши дома кто то снял. Про мальчика.Жириков на минуту застыл, как будто попал во временную яму, или в воздушную яму, как в самолёте - до него медленно, сквозь утренний туман доходило происходящее. Он как был голый, так и сел на кровати - бледный и сосредоточенный. Медленно повернул голову в сторону двери и в упор посмотрел на Егора.
Костю ко мне, - сдавленно сказал он. - Стой! Да подожди ты.. что известно? Кто снимал? Имя есть, что то хоть есть?Известно только что кто то из этого дома антенну на крыше чинил, перекуривал, подошёл к краю, ну и как бы.. Увидел.Ясно.. - Жириков пожевал губами. - Точно из этого дома? Ну, - пожал плечами Егор. - Вроде как..Вроде, вроде, - передразнил Жириков. - Точно я спрашиваю или нет?Да мне-то откуда знать! - ответил, повысив голос, Егор. - Я минуту назад сообщение прочитал! И сразу к вам, доложить.. Сейчас будем узнавать, что, как, кто.Ну ладно, ладно.. завёлся.. главное КТО, понимаешь? КТО?! Узнай мне, Егорушка, узнай.. Так ведь, Владимир Вольфович, а вдруг у него жена есть..Ты не о том думаешь Егорка, - наставительно выдавил из себя Владимир Вольфович, - какая блять жена, какие дети - ты же как соучастник пойдёшь, придурок, тебе эти проблемы надо сейчас? Ясно что никто не сядет, но ведь вой какой будет, а! На весь мир вой!..Я не о том, - перебил Егор. - А вдруг он ей показал видео? Я почти уверен что показал. А она - взяла да и ляпнула соседке, и так далее, по цепочке.. А вдруг сосед вышел мусор вынести или покурить на лестницу, а тот, который свидетель, спускался и ему тоже - показал? Обычно людям такое трудно держать в себе, и про осторожность они вспоминают позже, а в первые минуты их несёт. Я знаю что говорю.Владимир Вольфович задумался. Он знает - это точно. Опыта не занимать, но это может значить только то, что увеличивается круг свидетелей, и как следствие, количество будущих жертв.
Что предлагаешь? - спросил он.Да что тут предлагать.. - развёл руками Егор. - Журналиста нам не взять - он за бугром. Сообщение передал знакомый эсгэбэшник, он там у них работает, негласно. Я попросил пока начальству не доводить, надо будет ему денег дать. Дадим, займись.Хорошо. Дальше, надо найти свидетеля, а там уже - дело техники. Даже если кому и отдал копию видео, мы узнаем, не сомневайтесь. Я и не сомневаюсь, - пожал плечами Жириков. - Я сомневаюсь что найдём.Чтобы его найти придётся делать поквартирный обход, - продолжил Егор, - спрашивать, чтобы узнать кто на крышу ночью лазил. Данные с камер снимать. Ксивы можно СГБ-шные взять, для верности. Это опасно, конечно, у многих на этажах, опять же, камеры.. Но если мы хотим все сделать быстро, другого решения я предложить не могу. Сейчас никто камеры к сети не подключает - не хотят, боятся. Так что снять данные удаленно не выйдет.А антенны? На крыше чьи тарелки?Да там от всего дома.. черт ногу сломит. Может он и не тарелку лазил чинить, может для отвода глаз придумал, а сам жену соседскую трахал и сам вообще - холостяк.. Даже вероятно что для отвода.Ну да, ну да, мало ли что там.. - пробормотал Жириков и задумался. - Поквартирный обход, значит..Владимир Вольфович встал, одел халат, и пошёл в ванную. Обход в его ситуации - это непозволительная роскошь. Какой к чертям обход! На этажах камеры, маски парней не спасут. Искусственный интеллект.. И как начнут копать, можно смело ставить в жизни жирную, наглую, и очень гадкую точку. Егор, конечно, старается.. он предлагает как бывший эсгэбэшник, оперативник, но это все не то. Не то! Владимир Вольфович усиленно искал решение.
Егор, сквозь шум воды, слышал как шеф в ванной фыркает и всё роняет. Он прочистил горло, прошёл в комнату и набрал нужный номер.
Костя.. не спишь? Давай бегом к шефу, ЧП у нас.. А? ЧЭПЭ говорю, реще давай!Из ванной донесся плеск воды на пол и негромкий мат. Поквартирный обход Владимира Вольфовича никак не устраивал, ибо - лишний шум, лишние вопросы, подозрения и вот это все. Нет. Надо было что то решать. На зеркале белели капли зубной пасты, и сквозь них смотрели на Жирикова испуганные глаза человека, готового на всё. Вообще на всё.
Знаешь, - прокричал он через дверь, - кажется у меня есть мысль получше, - Владимир Вольфович показался в проеме, вытирая лицо мохнатым полотенцем. - Эффективная мысль, так сказать, и мы сразу убьём двух зайцев. Ладно ты иди, зови Костю и чтоб через полчаса максимум он был у меня, а мне надо поговорить тут кое с кем.Я уже набрал, Костя сказал - выходит, - Егор развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.Двумя зайцами дело, наверное, не обойдется, подумал Владимир Вольфович, проводил взглядом широкую спину Егора ("мне кажется или он избегает смотреть мне в глаза, после?.. кхм.. ладно, об этом потом.."), сел в кресло и, немного поразмыслив, поднял со столика телефон шифрованной связи. Кнопочный, без камер.
Алло. Да, я, узнаёшь?.. - он улыбнулся. - Надо увидеться. Чем быстрей тем лучше, буду мимо тебя проезжать сегодня, наберу, сможешь выйти во дворик чтобы я не маячил там по коридорам? Ты на работе сегодня? Хорошо.. да.. Разговор есть. Всё.Он положил трубку и набрал следующий номер. То был Сеченов.
Да? - раздался в трубке вальяжный голос, и Жириков с омерзением представил себе расплывающийся в улыбке сосисочный рот. - Как спалось? Что решил? - Слышно было что тот только проснулся, но звонку не удивлён, даже как будто ждал этого звонка и сразу же зазвучал заговорщицким тоном. Как будто у них была на двоих одна большая тайна. И она была.Нормально спалось, - ответил Жириков. - Я решил положительно, но! Есть одно условие у меня, - Владимир Вольфович не был бы собой если бы не попробовал извлечь из всего происходящего выгоду. - Я хочу ГОЛОС. В ЦК. Для себя.Это можно. Так легко? Владимир Вольфович, - вздохнула трубка. - Вы же понимаете - вопрос дурацкий. Я знаю вас, а вы меня много лет, и я был готов к тому что вы поставите ИМЕННО такое условие. Мы это уже оговорили.. с кем надо. И спрашивать кто был против, и были ли такие вообще не нужно. Не скажу! - подытожил Сеченов и в трубку было слышно как он ухмыльнулся.Кажется, получилось, подумал Жириков. Получилось! Теперь у меня будет иммунитет, страховка, и страховка законная! Прошу заметить. И пошли все в жопу..
Хорошо, - сказал он, кивая, - тогда сегодня я постараюсь у вас быть, позже согласуем время.Да.. Жду. Такое расскажу, не поверишь, Владимир Вольфович, ей богу.. Ладно. Мне вставать пора. В трубке послышались гудки. Все верно - коротко и ясно, ничего лишнего, в его духе, этот ценит каждую минуту. А какой же я все таки молодец! А!? А!? При этой мысли Владимир Вольфович хлопнул себя ладонями по белым ляжкам и тихонько рассмеялся.
*
Миновав щит с лозунгом “ВОЙНА - РАДИ МИРА!”, а затем памятник Великого и Ужасного Железного Феликса, они въехали в служебный дворик СГБ. Номера на машине отсутствовали, но на КПП никаких вопросов не возникло - о его приезде все кому полагалось знали заранее. Дворик был довольно большой, с карманами, образованными изгибами здания, уголками и пристроечками. Сюда выходило несколько дверей, в том числе кухни (в дальнем углу с бетонной тумбой для разгрузки продуктов), разных отделов, дверь в тюремный подвал, в котельную.. Людей во дворике не было, только на бетонной тумбе поодаль курила необъятных размеров кухарка в белоснежном халате.
Из дверей с глазком, обитых кожаным дерматином, неспешно вышел черноволосый, с проседью, человек в дорогом костюме - худощавый, уже немолодой и с острыми, колючими, как иголки, глазами. Он подошёл к машине и сел внутрь.
Привет, - поздоровался Жириков и пожал прохладную, сухую руку.Здравствуй, Владимир Вольфович, - ответил человек. - Давно тебя не видел, как сам?Да так.. потихоньку. Все как-то не успеваю зайти к тебе.. надо на шашлыки съездить, что ли.. в баньке попариться..Это можно.. - кивнул худощавый и его взгляд процарапал спинку переднего сиденья.Я вообще по делу, - сказал многозначительно Жириков.Человек покосился на Егора, сидевшего на водительском кресле. Владимир Вольфович одними губами прошептал: «Как скажешь..», и попросил Егора выйти. Тот одел маску и молча выбрался на улицу. Маска по своим размерам явно предназначалась, в первую очередь, для того, чтобы скрывать лицо от посторонних, а не для того, чтобы прятать органы дыхания от вируса.
Отлично. Что за дело? - негромко спросил худощавый мельком взглянув на Жирикова.Я буду говорить прямо - времени нету. Это лучше всего, когда прямо.На ближайшее время акции запланированы?Глаза человека стали ещё острее, он ответил не сразу и тон его стал отдавать металлом с отблеском подозрительности.
А что? - спросил человек.Да ничто.. я же знаю что запланированы, что ты в самом деле!.. Столько лет землю топчем с тобой, а? Брось..Ну-у.. есть парочка, врать не буду.Так.. так.. - глаз Жирикова сразу блеснул искрой, - смотри, а можно адрес перенести? И дату?Человек задумался, но лишь на секунду.
В-принципе.. - вздохнул человек. - В-принципе можно. В крайнем случае ошибку с датой я на исполнителя переведу, у нас такое бывает, а с адресом так вообще не проблема. Хорошо, - он наклонился и прошептал на ухо адрес, и дату. - С меня.. С тебя, Владимир Вольфович, - тут же выдал колючий человек, - я попрошу только одно - остаться на своём месте.А-а-а.. - протянул Жириков. - Значит уже слышал?В нашей стране любой секрет является предметом коллективной ответственности, все всё знают, даже если никто не знает ничего. - Человек сделал паузу, поглядев в окно где какой-то молодой курсант толкал через двор тележку с коробками и продолжил. - Решение, я так понимаю, ты уже принял, так что.. вот. Как хочешь, но я должен остаться на своём месте. И рассказывать, зачем тебе этот адрес не нужно.. Я же не табуретка. Два плюс два могу сложить. Сводку видел на прошлой неделе.Владимир Вольфович пожал плечами и отвернулся в окно. Худощавый посмотрел на Жирикова задумчиво, с паузой и даже как будто с состраданием, после чего сказал:
Мы все не без греха.. Я вчера попа спасал, а ведь то слуга Божий.. и сколько их через нас прошло, ты бы знал!.. - он тяжко покачал головой. - Так что.. ты сходи, покайся, только к нормальному кому-нибудь сходи. В пригороде есть хороший батюшка - святой не святой, но.. нормальный, из порядочных. Понимаешь? Сходи, исповедайся, пожертвование сделай на детский дом, там у них есть, и тоже, кстати, нормальный детский дом.. я сам узнавал. Надо было.Владимир Вольфович молчал и ждал пока этот поток речи иссякнет, хотя человек, по видимому, говорил искренне. Ему было неприятно. Любой намёк на движение совести по серьёзным вопросам вызывал у него отторжение, гнев, обиду и вообще массу эмоций, которые здесь показывать не стоило. Совесть в данном конкретном теле работала задом наперёд.
..Ладно, - вздохнул колючий человек. - Не буду тебя учить. По дому отработаем, не сомневайся. Всё равно выборы скоро, а электорат всегда должен быть.. В страхе за завтрашний день и в благодарности за сегодняшний!Владимир Вольфович кивнул.
Спасибо, - ответил он. - Про должность не переживай.. считай сделано. Да я и не переживаю, - пожал плечами собеседник. - Поздно, переживать-то! - Добавил он и неприятно улыбнулся. - Это ты теперь переживай, чтобы не дай бог ещё кто с телефоном не нарисовался, или с камерой, или вообще.. - он неопределенно взболтнул воздух рукой, - потому что взорвать ради тебя пол Столицы.. сам понимаешь.. никак! Один раз, и строго в порядке плановых мероприятий, можно, но есть же какие-то границы, в конце концов.Владимир Вольфович кивнул. Он всё понимал, но в текущей ситуации, как ему казалось, никакого иного выхода не существовало в-принципе.
Будет проблема - будем решать, - пробурчал он. - По мере поступления..Это понятно.. ты послушай.. - Вкрадчиво начал человек. - Ты знаешь, что такое правильная стратегия? Это когда твои нынешние решения расширяют пространство вариантов для решений будущих. А у тебя сейчас, ты меня извини, пространство вариантов сузилось как дырка в жопе, - человек изобразил дырку с помощью кольца из большого и указательного пальцев. - По одному отработаем, и варианта этого не будет. Всё! Конец! Не сможем мы в одном и том же месте, с разрывом в пару дней два раза отработать, это просто.. нереально в конце концов, ты пойми!В салоне воцарилась тишина.
Я понимаю, - выдавил наконец Жириков. - Я тебя ни о чем таком не просил. Ты мне один раз сделай, а дальше я сам. Только красиво сделай, чтобы наверняка.Ну.. как скажешь, - пожал плечами собеседник. - Сам так сам. Дело твоё.. Ладно. Пойду я, - он взялся за ручку двери и добавил. - К батюшке-то съезди.. Жириков промолчал. Человек вылез из машины и закрыл за собой дверь, впустив с улицы струю холодного воздуха. Воздух отрезвлял и почему-то пах котлетами. Егор сел на своё место и машина тронулась.
Вот - я пишу свою прозу,
Прозу на злобу веков.
Прозу, которая гложет,
Дни и тела дураков.
Режиссер
26 октября 2029 года
В коридоре пахло как во всех государственных коридорах - пылью, нафталином и бюрократией. Впрочем, здесь еще витал едва уловимый запах страха. Слева от входа на стене висело несколько плакатов - “ОТЕЦ ВСЁ ВИДИТ!” (гладкое лицо без губ и носа, с одним только пронзительным взглядом который следил за тобой куда бы ты ни сдвинулся), “СДАЛ ВАЛЮТУ САМОСТОЯТЕЛЬНО - ОСВОБОДИЛСЯ ОТ УГОЛОВЩИНЫ!” (руку сжимающую зеленые купюры держала другая рука, захлопывая наручники), и “СГБ - ДРУГ ГРАЖДАНИНА” (молодой парень в фуражке стоял в окружении детей в костюмчиках Юнармии). Все было нарисовано на советский манер - в двух, трех цветах и соответствующей стилистике. Подобные плакаты встречались в госучреждениях довольно часто, но здесь они как-то сразу обращали на себя внимание, находясь посреди стены из серой, в белых кружевах, мраморной плитки. ОТЕЦ находился прямо посередине и пробирал до костей.
Режиссёр вспомнил, как много лет назад он хотел получить визу. На дворе был 89-й год. Такой тип визы ещё называли «бесплатный» (что странно) – заходишь в кабинет, платишь деньги (потому и странно), тебе ставят штамп, молча, но - с внимательным взглядом, который, наверное, должен был бы подразумевать пристальное отношение государства в целом и КГБ в частности к твоей персоне. И - всё! Иди на все четыре стороны, хоть сразу, хоть по очереди. И вот он, в сущности, ещё юнец – только исполнилось 20 лет, заходит в этот кабинет. А впереди него стол, и за столом, действительно, сидит мужчина в поношенном пиджаке, рядом с выключенной лампой без абажура. Сквозь металлический каркас как-то нагло и вызывающе блестит в лучах дневного света немного запылённая лампочка. Еще более вызывающе блестит все в тех же лучах лысина мужчины с приглаженными кусками волос на висках. На столе, кроме настольной лампы (слева), бюст Дзержинского и телефонный аппарат (справа). Прямо перед человеком в поношенном пиджаке – лист бумаги поверх какой-то папки, и печать. Позади него – сейф, над головой – портрет Горбачева. Больше никаких предметов в комнате не было, даже стула для вошедшего гостя; видимо, гость проводил здесь такое незначительное количество времени, что стул ему был попросту не нужен. Юнец молча вошёл, положил на стол паспорт, деньги, вздрогнул от пристального взгляда, услышал звук штампа и протянул руку за документом. Все эти манипуляции происходили в полном молчании, подчеркнутом отголосками радиоприемника из коридора. В радиоприёмнике сообщалось об экономических и образовательных прорывах, а ещё о том, что советские граждане бесконечно рады перестройке и новой свободе коммерции. Уже выходя, юнец вдруг услышал, а потом заметил повернувшись вполоборота около двери, как мужчина встал из-за стола (он был ни толст, ни тонок – как у Гоголя), открыл сейф, где, на засаленном выпуске газеты Правда, лежала вяленая вобла и стояла бутылка водки, и, задумчиво почесав лысеющий затылок со складками, уставился внутрь. Юнец вышел вон, негромко прикрыл за собой дверь и прислушался одновременно к звукам за дверью и царящему внутри него радостному возбуждению. Которое, скажем прямо, было совершенно попусту и ни к чему не вело, так как у юнца вскоре заболела мать, последние деньги ушли на лекарства и еду в те голодные переломные годы, и ни в какие заграницы он не поехал. Только зря оставил в кабинете человека с помятым пиджаком 300 долларов - баснословную по тем временам сумму.
Взявшись за ручку двери, Режиссёр, улыбнувшись этим воспоминаниям, подумал, что неплохо было бы и сейчас разойтись так же лаконично, быстро и безболезненно, что, откровенно говоря, вряд ли. Не те времена. Он отворил легонько скрипнувшую дверь и шагнул внутрь. Войдя в кабинет Режиссёр сперва застыл не зная куда деть руки, а потом покорился жесту человека за столом и сел на стул напротив. Человек, опять же, был не то чтобы толст, но и не так чтобы тонок, с лысеющей головой, в очках, в новом, но опять таки – помятом пиджаке, и вообще он был до странности похож на того, из 89-года, с печатью, бутылкой водки и воблой в сейфе. Над головой - портрет Светлейшего. Слева - лампа в винтажном стиле под абажуром зеленого стекла, справа - 2 телефона без циферблата (такие аппараты ещё называли «слепыми»), и новейший, дико дорогой смартфон. Человек внимательно и даже с каким-то видимым удовольствием читал из открытой передним папки. Помолчали. Режиссёр почувствовал, как у него бессовестно потеют руки.
Вы, милейший, зачем эту черноту показываете? - внезапно прервал молчание человек в мятом пиджаке и остро посмотрел поверх папки. - Зачем грязь у вас везде и всюду, зачем эти заборы неимоверные какие-то? Трупы эти в подъездах? Где вы такое видели?Да вот на прошлой неделе и видел, - ответил Режиссер пожимая плечами. - Недалеко тут..А я вот не видел! - хозяин кабинета повысил голос, даже не пытаясь скрывать раздражение. - И другим не надо! Незачем! Или вы хотите чтобы нас видели именно такими? Там! - Он махнул рукой в сторону окна, имея в виду, по-видимому, заграницу. - Там?!.. Хотите чтобы видели дороги эти, с ямами, кухни эти ваши мрачные, Антивирусные и прочие Зоны наши, детей в обносках, а полиция у вас! Полиция! Это же не полиция - это садисты! Маньяки! А мне потом рассказывают.. ТАМ.. - Владыка кабинета неопределенно поднял глаза вверх - теперь он, очевидно, имел в виду Светлейшего Вождя, который, как показалось Режиссёру, на этой фотографии выглядел блаженным идиотом напрочь оторванным от действительности.Где видел? - спросил гость риторически и тут же самостоятельно ответил на свой вопрос: - Вокруг. (Пауза) Я, простите, лишь отражаю действительность. Как зеркало. Я ее не создаю. Создаете ее вы, - Режиссёр сглотнул комок, перебарывая страх, который поднимался предательской волной из желудка под острым, прямым взглядом собеседника, и продолжил: - ..и это не у меня полиция. И концлагеря под видом Зон. И кухни не у меня, и детей у меня нет и, скорее всего, не будет. А забор я вам могу хоть сейчас показать, это просто. И то что за ним тоже.Вы, дорогой мой человек, сперва запишитесь на встречу, позвоните, и по графику мы с вами поедем. Заборы смотреть.И кухни? - Режиссер улыбался и смотрел прямо перед собой в широкое, упитанное лицо собеседника. Все ты понимаешь, гнида, все ты знаешь, подумал он.И кухни, куда же без них, - едко ответило упитанное лицо и положило на стол свою папочку - лицо смотрело прямо, без тени стеснения.Была в его взгляде какая-то нахальная, отвратительная наглость человека, уверенного в своём всевластии и полной безнаказанности.. Всё он знал, подумал Режиссёр, а как же.. И возможно знание его касалось таких глубин человеческого мрака, куда ему, Режиссеру, (а он считал себя знатоком тех самых глубин) так вот, даже ему заглядывать туда было страшно.. Он невольно поежился.
Человек достал из ящика стола пачку импортного Мальборо, закурил, и задумчиво посмотрел на Режиссёра. Потом встал и открыл форточку - в комнате повисла та самая тишина, в которой каждый находит место для своих мыслей. С улицы доносились обрывки городского шума. Режиссёру на мгновенье показалось, что он его понимает, этот человек, что в его взгляде проскользнула трезвая, осознанная мысль..
Этот мятый человек был уже немолод, думал Режиссер, наверняка имел жену, а ещё имел любовниц, да и обычных проституток время от времени он тоже имел. И свой маленький трон в виде кресла обитого кожей, и своё маленькое, всесильное царство, и бутылочку дорогого коньяка в ящике стола. А ещё особый статус (с пометкой), импортные продукты, одежду, сигареты, квартиры, парочку особняков, бабло, и власть. ВЛАСТЬ. Власть над теми, кто был ниже его. И спину, которая способна была прогибаться неимоверно перед теми, кто выше его. В окно ударил легкий порыв ветра, забросив в форточку порцию влажного воздуха. Человек подошёл к столу, достал оттуда бутылку дорогого «санкционного» (ну конечно, подумал Режиссер), коньяка и крохотную, с напёрсток, стопочку, налил и мягко, со вкусом, опрокинул себе в рот. Потом вопросительно посмотрел на Режиссёра - тот покрутил головой.
Как хотите, - пожал плечами человек и вернулся к окну. Дым от сигареты огибал его жесткий подбородок и пухлое, немолодое, немного несвежее лицо, рассеиваясь затем от входящего в оконную щель воздуха.
Вы понимаете, какая штука, - сказал он. - Вот вы говорите - показываю действительность. Но у любой действительности есть несколько сторон. Думаю понимаете, можно не продолжать, да?Понимаю, - Режиссер вдруг осознал что ему жутко неудобно сидеть на этом вот стуле, и что если бы этот стул стоял у стеночки, было бы значительно лучше. Но поделать ничего было нельзя, потому он смирился, закинул ногу на ногу и продолжил: - А ещё я понимаю всё что вы дальше будете говорить, и если вы думаете что я стану показывать действительность в выгодном вам ключе, «правильную правду», так сказать, основываясь на том что это просто одна из имеющихся сторон, то этого не будет.Я понимаю, - человек ухмыльнулся. - Но попробовать стоило, согласитесь.Пожалуй.Курите если хотите.Не хочу.Человек у окна пожал плечами и глубоко затянулся.
Я, на самом деле, веду к другому. В нашей стране уже давно, правда - это грязная, голодная, больная старуха, которая роется в мусорке у супермаркета, в надежде найти там просроченную капусту. Правда в пустых улицах, во всесильных 18-ти летних придурках, которые одевают на себя форму Алмазной Гвардии, в нехватке продовольствия, в бесконечном страхе.. В радиации, в Дыре, в болезнях, в вирусе, в разнообразных Зонах, в полумеханических.. полулюдях, живущих под землей и по окраинам города, с которыми мы, честно говоря, и поделать то нихрена не можем. В китайцах наконец. Правда.. Уродлива.Режиссер слушал и не верил своим ушам.
..Но! - продолжил человек и многозначительно поднял пальцы с сигаретой. - Я вас этим удивил? Нет. Кого я этим вообще смогу удивить? Правильно. Никого. У нас тут не счастливая, тёплая западная страна, и этот факт не признавать глупо. У нас все иначе. И если вы в очередной раз расскажете людям об очередной бабушке возле мусорника.. ну как бы.. сами знаете. Режиссер понял к чему ведёт этот человек, но решил помолчать. Дадим ему пространство для манёвра, подумал он, и попытался хоть как то расслабиться на неудобном стуле.
Потому я вас иногда не понимаю. Искренне, - человек отвернулся от окна и действительно, с искрой, с ноткой безобидной открытости посмотрел на Режиссёра. - Хоть убей! Я пытаюсь поставить себя на твоё.. извините, на ваше, место, и не понимаю. - Он подошёл к столу, сел и добавил: - Смысла не нахожу!Так вы его и не найдёте, - ответил Режиссёр с упором на слове «вы».Режиссер тоже попытался смотреть с искрой безобидного доверия, но не смог. В этот момент ему почему то представилось как этот человек ломает молотком пальцы какому нибудь журналисту за НЕПРАВИЛЬНЫЕ статьи, тайком отосланные в зарубежное издание, и цепляет проводки электромашинки к женским соскам. Ну или к клитору - по настроению. А рядом в коридоре кто то рассказывает анекдот, и кто то ржёт - у ребяток перекур. Умаялись, болезные! Ручку крутить, по очереди, и жопы дубинками рвать. Повисла долгая, тягучая, неприятная пауза. Человек за столом не прерывал ее и, по видимому, медленно, с интересом, изучал Режиссёра.
Вы не поймёте, - прервал паузу гость, - и не найдёте..Ну да, - издевательски ухмыльнулся хозяин кабинета, - куда уж мне.. убогому..Не в том дело. Поймите правильно - я никого не хочу унизить, или поставить себя выше. Тут дело в другом. Дело в формировании личности и характера под влиянием среды. Так вот, эта личность имеет свой взгляд на положение вещей, потому вы и не сможете поставить себя на мое место. Ведь на моем месте вы никогда, я подчеркиваю - НИКОГДА - не были. А я на вашем. И то что для вас, может быть, обыденная часть работы, - он вспомнил про поломанные пальцы и соски с проводами, - для меня нечто из ряда вон. А для вас, напротив, непонятен обычный журналист со своей обычной, я, опять-таки, подчеркиваю - ОБЫЧНОЙ - этикой и повседневной работой. Если он порядочный журналист, то этика для него тоже дело обычное. Правда у нас таких сейчас нет. Но это уже другой вопрос.Человек смотрел на него и было видно что он понимал о чем идёт речь, но как то не до конца. Полной ясности Режиссер в его глазах не видел.
Короче, - добавил он устало. - Я делаю свою работу. Как умею. А вы - свою. Помолчали.
Ну.. в общих чертах я вас понял. Однако вернёмся к нашим баранам. Человек снова улыбался, и это опять был тот же самый, Маленький Царь, в своём Маленьком Царстве. Никакого доверия и искренности в его взгляде больше не было. Режиссеру стало не по себе. Помолчали.
А хотите правду? Я бы вас расстрелял, но вы ведь именно этого и хотите. Чтобы я из вас мученика сделал, своими руками. Зна-а-ю, хотите.. - протянул человек и ехидно подмигнул. - Хотите, и этим ставите меня в тупик. Да и вообще много кого ставите в неприятные позы, и себя в том числе.Режиссер не нашелся что ответить да и что тут ответишь? Всё так. Он знает. Я - тоже.
А хотите еще правду?Режиссер пожал плечами.
Это же абсолютно бессмысленное действие, вы же понимаете.. или нет? Кино это ваше.. Режиссер молчал.
Поголовье, которое в Доме Кино вчера сидело, сколько там их было, тысячи полторы? Ну, плюс-минус, они уже все - я подчеркиваю - все до единого, дали подписку о неразглашении. Причем большинство дали добровольно, сами обратились. Стадо, блядь.. - невольно вырвалось у Режиссера.А я о чем!.. Я же и говорю - поголовье! - маленький серый царёк вздохнул и снисходительно, по-отечески посмотрел на собеседника. - Иностранные журналисты об этом напишут, но ТАМ, понимаете вы это? ТАМ! - Человек махнул рукой в неопределенное “ТАМ” за окном. - А здесь никто и ничего не узнает. То, что про нас пишут за границей всякие гадости..По-большей части правдивые, между прочим, - едко вставил Режиссер.Это спорный вопрос, но я не о том, я о том что ТАМ, - в этот раз он махнул за окно головой, - мнение уже давно сформировано, плюс-минус балл ничего не решает. А здесь всё останется по-прежнему.И даже волос не дрогнет на теле Левиафана, - пробубнил Режиссер себе под нос.Что?Да что.. ничто! Вы правы, отчасти, конечно правы. Повисло молчание. Режиссер смотрел куда-то в сторону, переваривая неприятное чувство, а его собеседник усердно делал вид что изучает папочку перед собой, но изучал он, на самом деле, подопытного в кресле напротив.
Режиссер откашлялся.
Так я пойду? - спросил он, и его голос прозвучал неестественно, подобострастно.. Он был себе противен. До тошноты.Идите, - кивнул с издёвкой человек, увидев наконец искомый им в собеседнике страх. - И помните, вы - Режиссер! С большой буквы! Вы отражаете действительность, да! Но! Не забывайте что и зеркала бывают.. с искажениями! Так что определяйтесь.. Светило-то светило, но когда не стало - непонятно что было. Слыхали поговорку? Цените то, что есть сейчас.. Це-ни-те!И кухни? - не сдержался Режиссер.И кухни! В особенности кухни! Иначе где вы будете проводить свои вечера, ругая таких как я? Цените! Светило ценят пока оно светит, и под ним - тепло. Уловили? Можете считать это последним.. предупреждением. Последним!Ну вот, дожился, опять угрожают.. Боже как же все это гадко, как же это мне надоело, как же душно тут.. И почему пахнет одеколоном? Почему так невыносимо пахнет одеколоном? Знает он всё, знает, собака.. А про кухню откуда, и про разговоры.. Откуда?.. Душно как..
Я пойду.. - выдавил Режиссёр сквозь мутную пелену. - Что-то нехорошо мне.. Желудок что то..Широкое лицо улыбалось в ответ понимающей улыбкой. Все оно понимало это лицо. И видело такие желудки по 3 раза в неделю. А иногда - и по 3 раза в день. Еще и не такое оно видело, это лицо.. Режиссер почувствовал что падает, проваливается в перья, в пух.. И откуда здесь пух? Не понимаю.. Откуда-то издалека слышались голоса.. Шаги, топот..
Воды принесите! - орал сквозь вату мятый человек. - И медсестру сюда! Хлопнула дверь.. Рядом, но как то вдали, за пеленой, бубнил знакомый голос..
Ну вот что вы все падаете.. Нежные какие.. И я хорош - ляпнул про кухню.. Срочно надо сказать чтобы сняли все.. Лишь бы не сердце, ах ты, Господи.. Медсестру сюда я сказал! - опять заорал голос на весь коридор.Внезапно появился, буквально из под земли (так как ни шагов ни скрипа дверей не было), непосредственный начальник Сергея Степановича - Артур Венедиктович Нежинский. Сухой, на первый взгляд, невзрачный человек. Про него говорили (за глаза, конечно) что с таким именем и родителями (отец - хирург, мать - 2 высших образования, доктор химических наук) можно было академиком стать. Но стал он гэбэшником, и только это дало выжить его семье в трудные годы перестройки. Когда доктора наук в 90-е торговали тряпками и китайской жвачкой возле метро, притопывая на месте от холода в дешевых дермантиновых ботинках, он строил карьеру и носил родителям салями, сыр и прочий дефицит. Впрочем, теперь доктора наук питались по талонам в столовых, и притоптывали на кочующих толкучках где нибудь по окраинам Москвы.
Сергей Степаныч, а вы что здесь? - спросил Нежинский. - Это кто у вас тут? Да это.. так.. артист..Что вы говорите? - удивлённо протянуло начальство. - Ну-ка ну-ка.. Ба-а-а!.. Узна-а-ал, узнал.. А что лежит? Уронил кто? Или сам?Сам. Уронился.. А-а-а!!! Темнишь ты, темнишь, Сергей Степаныч! Помог? Вот зуб даю что помог! Ла-адно.. Знаю я тебя.. Зайдешь потом..Подожди, Артур Венедиктыч, помоги его на диван вот втащить.Подобную фамильярность начальство позволяло только некоторым лицам, и Сергей Степанович был как раз таким лицом.
Ну.. Давай, давай.. Взяли!Они взяли Режиссера под мышки каждый со своей стороны, и волоком положили на узкий диван в коридоре.
Спасибо, - сказал Сергей Степанович. - Я позже зайду.Да-да, непременно! - сверкнул глазами Артур Венедиктович. - Есть разговор.Сергей Степанович присел на корточки возле лежащего в неестественной позе Режиссера и прошептал: “Что то ты темнишь, братец, что то темнииишь.. “. Послышался стук каблуков. По коридору, придерживая полу халата сквозь которую то и дело мелькали толстые ляжки под темной юбкой, мелко семенила полная и в возрасте медстестра. Она всегда была именно такой - полной и в каком то неопределенном возрасте “около сорока”, вот уже лет 10, и Сергей Степанович словил себя на мысли что есть порода таких вот людей - людей без возраста. Исполняется им, скажем, лет 30, и всё - человек как будто перешагивает невидимый рубеж и остается практически неизменным лет до 60-ти. И обиднее всего было то, что он, Сергей Степанович Ложкин, именно к такой породе и принадлежал, и другие люди, знавшие его лично, думали о нем так же, как он думал сейчас о медсестре. Сергей Степанович недовольно крякнул, поднялся, хрустнул коленями, ощутив неприятное головокружение какое бывает когда резко встаешь, и поманил медсестру пальцем.
Здрасте Татьяна Иванна, - поздоровался он, поправляя костюм. Она едва слышно поздоровалась, кивнула и присела к лежавшему на диване.
Вы разберетесь тут? Обморок у него, видимо, ничего серьезного. Я зайду к себе, позовете как очнется.Она опять кивнула и достала из кармана бутылочку нашатыря. Из второго кармана виднелась маленькая (0.33 л) бутылочка воды.
Сергей Степанович скрипнул дверью (“когда уже ее смажут - надо будет напомнить”), зашел в кабинет и взял в руки телефон.
Алло, Витя? Да, я.. ты это, ты гони сейчас к нашему киноделу, да, к нему самому, и все поснимай там у него. Я говорю - всё. Денька через 2-3 заново поставишь.. надо так! Почему.. - передразнил он собеседника. - Раз говорю значит надо, делай.. А что - было там что нибудь интересное за вчера, а то я расшифровку еще не получил… Аааа.. С друзьями? И что много друзей у него было? Понятно.. ну, четверо это не много, а то что он с Хамадой в комнату отходил так у них там давно еще, было. Ну это самое, да.. А что, в основном сидели как раз на кухне, да?.. И что там.. Как.. Что совсем не говорили что ли? Ну значит так и говори что про власть не говорили!.. Что анекдоты и ничего серьезного.. Ладно.. Ладно, всё, раз ничего особенного тогда ладно, снимешь позвонишь. Дома его нет, не боись, он у меня здесь. Что делает? Лежит. Долго рассказывать, всё, отбой, наберешь. Сергей Степанович положил телефон и улыбнулся. Он знал что Режиссер первым делом начнет искать прослушку на кухне. Как только придёт домой, так сразу и начнёт. А устанавливали сейчас именно на кухнях по двум причинам, первая - статистика. Как ни парадоксально, но по статистике при самостоятельном поиске прослушки люди в 90% случаев начинают со спален (видимо, страх что кто то подсмотрит или подслушает их интимную жизнь перебарывает всё), затем переходя в гостиные. До кухни либо не добираются вовсе, либо если и добираются, то осмотр проводят чисто символический, так как к тому моменту ничего не найдя уже успокаиваются и устают. А ведь именно на кухне происходит большинство нужных разговоров, на втором месте - спальня. Причина вторая - чисто техническая. Слушать надо много, а средств для прослушки - мало. Доставать средства из-за санкций последние лет 7 было сложно, ибо китайцы категорически не хотели делиться инструментами и даже для ведомства Сергея Степановича делали исключения крайне неохотно. Доставать по другим каналам было ещё сложнее. А любые старые устройства теряются, ломаются, новых же, технологичных - нет. Ну или почти нет. Про отечественные средства нечего и говорить - примитивный, устаревший хлам. Потому всех стали слушать на кухнях, и только избранных - в спальнях (не считая мониторинга мобильных телефонов и компьютеров, о чём, впрочем, знали даже дети). Сергей Степанович задумчиво прошелся по кабинету, почесал подбородок и еще раз набрал тот же номер.
Витенька, не вошел еще? - быстро проговорил он в трубку. - Нет? Слушай, ты его два дня попаси, да, в трубу.. Ну придумай что нибудь, я не знаю.. Квартиру пустую поищи в доме напротив или сними, я дам на оперативные, или если квартиры не будет тогда чердак. Нет так нельзя. Почему? Потому что его вся страна знает, а то что ты там через телефоны наслушал, так люди все знают что мы слушаем всех, и в телефоны они всегда говорят правильно и то что нужно говорить. Так что заплатишь ты соседям в доме напротив, они тебе будут улыбаться и чай носить с бубликами, даже борщом накормят, а как только ты выйдешь за дверь, плюнут, и побегут рассказывать соседям. Я злой, Витенька, потому что вас баранов учишь-учишь думать головой хотя бы на день вперед, а вы всё такие же бараны! Так что ты меня не зли и вопросов идиотских не задавай, а займись делом, а то денег не дам ни копейки и на чердак посажу. Будешь там гавно крысиное жрать.Сергей Степанович положил трубку, бросил телефон на стол и подошел к окну. На улице все так же, без конца заливая их маленький мир, шел серый дождь.
*
Непромокаемые ботинки влажно ступали по брусчатке - Режиссер, с туманом в голове, шагал по широкому проспекту без цели. Просто шагал. После посещения СГБ его немного колотило, ноги были ватные, и хотелось ему сейчас либо напиться водки, либо - удавиться нахер. Он остановился - светофор. На перекрестке, через дорогу, на фасаде высокого футуристичного здания висел огромный экран, на котором раньше крутили рекламу, а сейчас в основном пропаганду и обрезки срочных новостей - такую же пропаганду, но под другим соусом. Соус этот имел запах правды, но на вкус оказывался, конечно, откровенным дерьмом. Режиссер не мог оторвать глаз - светофор уже вовсю блестел зеленым, а он все смотрел и смотрел. На экране высотой в пять этажей демонстрировался его дом с высоты птичьего полета, видимо, картинку транслировал полицейский или новостной дрон. Соседний дом, через дорогу, представлял собой руины - вокруг копошились люди, сверкали мигалки пожарных машин, из под обломков вытаскивали изуродованные тела.. Информационная плашка внизу гласила: “НОВЫЙ ТЕРАКТ НАЦИСТОВ В СТОЛИЦЕ - СОТНИ ПОГИБШИХ И РАНЕНЫХ!”. И тут он понял.. Понял.. Понял! Режиссер облокотился о столб, чтобы не упасть, и глубоко вздохнул.
*
В баре царил полумрак и запахи алкоголя вперемешку с сигаретным туманом. Режиссер сел за стойку, и заказал водки. И - пива. Как в поговорке. Людей было мало, может из за того что на улице был будний день, а может, потому что на той же улице было всего 5 часов - вроде уже и не белый день, тем более в это время года, но и ещё не вечер. Это был небольшой бар в переулке, без изысков, и без сцены, даже в лучшие времена. Впрочем, сейчас нормальная живая музыка была только в закрытых заведениях, где отдыхали сильные мира сего, соскребая с лоснящихся, гладко выбритых подбородков жир самых дорогих в мире рыб. И как только эти рыбы попадали в местные мутные воды - загадка, ибо - санкции, изоляция, и вообще беспросветная тьма. Такая же, как и в глубине данного заведения, где за поворотом в узкий, короткий коридорчик (и почему он всегда вот в таких вот коридорчиках?) - неудобный и редко чистый туалет.
Режиссер вдруг задался вопросом - а что если бы элита была отрезана от остального мира так же, как и простые люди, и даже он. От дорогой еды, от техники, от автомобилей. От интернета в конце-концов. Чтобы раздобыть интернет надо идти в Китай-Город (не тот, другой - на окраине), и в затхлом подвальчике за липкой клавиатурой смотреть последние мировые новости через китайский терминал спутниковой сети. И даже он сам, лично, периодически делал так. Ведь его, Режиссёра, без ложной скромности сложно было причислить к простым людям, офисным работникам, официанткам, гримерам, проституткам и проститутам, продавцам в магазине через дорогу, нищим бродягам которые в последний год почему то куда то пропали (почему и куда - тот ещё вопрос для целого журналистского расследования, эх, где мои 25 лет!), парковщикам и слесарям, и прочим, и прочим, коих миллионы на нашей грешной земле, щедро пропитанной кровью и посыпанной прахом миллионов этих самых “прочих”. Не пеплом, а именно прахом. Потому что когда сгорает, к примеру, дом с живыми людьми, пепла не получается. Получается прах. Пусть этот прах вперемешку с битым кирпичным крошевом, осколками стекла, пеплом, но всё равно это именно прах.
Из колонок доносилась многими забытая, но бессмертная музыка конца 60-х. Сейчас так уже и не поют, и не играют. Музыку делают или на компьютерах, или сами компьютеры, а потом какой то дуралей весь в татуировках читает в ритм странным голосом, так что хрен разберёшь слова, бездарный и тупой (как правило) текст. Написанный другим дуралеем, а может и тем же самым. Или опять-таки - компьютером, ведь говорят же что искусственный интеллект на планете сейчас делает половину человеческой работы и творчества, что, конечно, полная дичь, и никакое это уже не творчество.. На душе стало как-то совсем пакостно, так что Режиссер выпил залпом рюмку водки, глотнул пива, перевёл взгляд сначала на неоновую вывеску с рекламой текилы, которая сейчас стоила каких-то уже совсем дурных денег и строго шёпотом, а потом уставился на соседний столик, где в дыму и шумном бурлеске молодости сидел.. он сам. 25-ти летний, смеющийся и отвратительно счастливый. Не сознающий ещё своего этого счастья и бурлеска молодости. А вокруг - улыбки, и люди, и туман, и голос вбивает в мозг прекрасный американский шлягер 60-х. Бессмертный! Про Венеру, с ее огнём и вечным желанием. Молодой Журналист протянул руку к стопке, умудрённый опытом Режиссер - выпил. Пока будет жить человечество во дворцах из красного кирпича, и в картонных коробках от холодильника, из колонок будет доноситься эта музыка.
Режиссер, взрослый, с сединой в щетине и совсем уже не счастливый, посмотрел на свои пальцы и зажмурился. Теперь они сгорели. Теперь пути назад точно не было. Теперь - НО ПАСАРАН, и будь что будет. Теперь напротив моих окон вечная скорбь, и чёрные, мертвые глазницы в которых, как муравьи, копошатся МЧС-ники, и иногда выныривают подозрительные люди в чёрной гражданской одежде.
Почему-то ему показалось, что среди этих, подозрительных, он увидел своего хорошего знакомого, но зрение уже не то, да и расстояние.. а вдруг и вправду - он? Но тогда это может значить только то что его, безмозглого и наивного дурня, пасут. Причём, пасут давно, самым наглым и непосредственным образом. Вечерком, за душевным разговором, да за баночкой пива, и не замечаешь как мельком сболтнёшь что нибудь. Мда-а.. умно работают. Или наоборот - глупо и грубо. Развод на доверии, как говорится. Надо бы как то его спросить, а хотя как тут спросишь - прямо в лоб? Так ведь он рассмеется, и покрутит пальцем у виска, и будет так крутить до тех пор, пока его, любезного, не припрешь к стенке, а припереть то как раз и нечем, учитывая, что я сам нихрена в этом не уверен. На душе стало ещё гаже. А вдруг и вовсе у него там близкие родственники жили (сестра, теща, мать с отцом в конце концов), в этом доме, вот он и лазил по развалинам на вполне законных основаниях пока не выперли с криком: «Уважаемый! Нам здесь калек и трупов хватает! Ну как спускаемся, быстрро!». Видать паранойя прогрессирует если при виде знакомых я начинаю подозревать их во всех смертных грехах, подумал он. Да еще и непонятно - он ли это вообще.. дичь какая то. Режиссер выпил ещё одну стопку водки, запил пивом, попросил чтобы на стойку поставили всю пол-литру разом и твёрдо решил - напьюсь. Сегодня точно напьюсь. Решительно и бесповоротно. И идут они все нахер.
Глава 5
ГЛАВА ПЯТАЯ
*
У мальчика были очаровательные, очарованные какой-то неведомой тайной, глаза. Какой причудливый фокус бытия, подумал он, но именно такие, с очаровательными и очарованными глазами умирают первыми. Первыми. Умирают. Такие вот.. невинные. Как будто смерть - она живая, что ли, и испытывает некое странное, извращенное наслаждение отбирать жизнь в первую очередь у таких вот невинных. С очаровательными, очарованными тайной вечности, глазами.
Привет, - произнёс человек, останавливаясь. Он чувствовал внутри неизъяснимое волнение, восторг и в глубине - страх.
Он уже знал что будет дальше, и это настолько взбудоражило всё в нем, что, произнося это слово, одно лишь слово, он будто преодолевал невидимый силовой барьер. Как будто в этом слове была заключена вся его жизнь (как он понял позднее - да, он думал об этом позднее, постоянно думал и возвращался к одному). Как будто, именно это слово разделило всю его жизнь на две, совершенно разные половины. Разные жизни. Как будто, не скажи он это слово, пройди он мимо, и никаких разделений не было бы.
Я вас не знаю, - ответил ребенок после паузы, посмотрев в сторону соседних подъездов и куда то вверх. Человек покосился куда то влево - он знал что там был пустырь, огромный и темный, притягивающий в свое заросшее брюхо как магнитом.
Меня зовут дядя Вова, а папа дома? - человек посмотрел туда же куда смотрел за секунду до этого малыш.Мальчик опять посмотрел недоверчиво, но спустя миг спросил:
А вы папин друг?Да. Друг. Только у меня телефон сел, а он должен выйти..Был дома. Позвать? Только это надо будет на другую сторону дома идти.. Или подниматься.. Лень по лестнице идти. Лифт опять не работает.У человека внутри всё оборвалось - не может, ну не может так везти! Это просто невероятное везение..
Ну - надо, значит надо, - с озабоченным вздохом, подыгрывая ребенку, ответил человек. - Идем, что поделать. Проще чем по лестнице, правда же?Мальчик встал с лавочки и пошел вперед, в темное пространство, за которым был пустырь. Человек прошел за ним следом, опустив одну руку в карман пальто и что то там нащупывая. Тьма впустила их в себя и сомкнулась следом, как густой черничный кисель.
Мая
“Это не дворец, это склеп и жить здесь невозможно.”
Царица Екатерина II
“Да у нас на каждом шагу здесь аптеки и борды с надписью - “Счастливое государство - Счастливый Я” и довольными, добрыми, сытыми лицами. А весь народ почему-то больной, злой, голодный, и стоит в очередях за бесплатной кашей. Или в очередях за талонами, на эту самую кашу.”
Женщина в трамвае
20 октября 2029 года
Утро началось обычно. Лень, из которой состояла постель, простыни, одеяла, окутывала приятной негой – как будто спишь закутавшись в облака. Она легонько приоткрыла глаза, обвела взглядом комнату и потянулась за телефоном. Полупрозрачная пластина последней модели айфона холодным контрастом легла в руку. «Пора вставать» – пронеслось в голове, но, как и вчера, и позавчера, и вообще всегда, так и сейчас, ни к каким мгновенным действиям эти мысли не привели. Она приложила палец - пластина сразу перестала быть прозрачной и загорелась. Просмотрев ленты в соцсетях (вчера была вечеринка) она закрыла глаза и совершенно отчётливо поняла что сейчас точно уснёт. Нет. Это не вариант, подумала Мая и громко, вслух сказала: «Не вариант это!». Теперь уже точно надо было просыпаться и врываться в новый день. «Но пасаран! Свободу сраной Анжеле Дэвис!» - с этими словами легкое, пушистое одеяло взрывной волной снесло на пол, а источник взрывной волны в трусах и без майки, босиком направился к окну.
Опять моросит.. Сука. Как же надоело а.. - она облокотилась о подоконник, выпятила зад и уставилась на улицу. Там все было, в общем то, без изменений - сквозь толстое бронебойное стекло на неё смотрел уставший, промокший мир и лозунг на стене напротив “КТО ПРОТИВ ПРАВЕДНОЙ ВОЙНЫ - ТОТ ВРАГ СТРАНЫ!”.
Серое небо, серые люди, серые потеки дождя на серых стенах, серая страна и такая же серая жизнь.. - пробормотала Мая и громко зевнула. - Стабильность..Но все это было грустно, а грустить сегодня как раз не хотелось. Категорически. Сегодня категорически хотелось сделать свою жизнь интересной, красочной и, главное – непредсказуемой. Хотелось нового. Хотелось так сильно, что ей на мгновение даже стало трудно дышать и приспичило в туалет.
Мая ещё вчера решила что сегодня она будет ЖИТЬ. Гулять, есть вредную еду (возможно даже на улице, и, опять-таки, возможно - даже под дождем), делать глупости, знакомиться с новыми людьми (пускай на 5 минут, пускай они больше никогда не увидятся, но с живыми, настоящими людьми!). А ещё сегодня она хотела посмотреть на Зону. Хоть издалека и одним глазком, зато в окружении НАСТОЯЩЕГО мира, а не через опять таки бронебойное стекло бронированного авто. Одним словом – ей было скучно. Скучно жить.
Сверстники ее круга, с которыми она имела возможность общаться, производили на неё порой такое удручающее впечатление, что после этого иногда даже тошнило. Физически. Это всё сплошь были дети очень богатых родителей, не золотая, а бриллиантовая молодёжь, у которой были свои тусовки, свои темы для разговоров, свой очень узкий, ограниченный круг потребностей да и вообще очень узкий, ограниченный ум. Как будто это был один ум на всех. И в этом уме, несмотря на кажущуюся свободу, никакой свободы, на самом деле, не было. Были разнообразные наркотики, были вечеринки, был беспорядочный секс, а ещё были самые тупые в мире разговоры, которых она не выносила. Иногда ей казалось, что повседневность и досуг превращаются в какую-то каторгу – все эти скучные действия, все это ненужное, напускное, вся эта необходимость быть кем-то в глазах других, только бы не быть собой, ведь быть собой стыдно. Так а почему стыдно-то? Мая задумалась, уставившись на то как женщина на улице упрямо пыталась справиться с зонтиком и ветром, совмещая несовместимое. Ветер швырял ее вместе с зонтиком в стороны, как куклу. Господи, как же это достало все!.. Вот не хочу я говорить про дорогие шмотки и кошачью еду.. Просто.. НЕ-ЖЕ-ЛА-Ю! Но ведь нет же - я обязана. Потому что обсуждать, например, Умберто Эко со мной не будут, как и Сервантеса. Как и Хайнлайна. Не будут даже Стругацких. Они ведь имён таких не знают да и вообще не читают, в-принципе.. И приходится говорить о сумках, синтетических наркотиках и собачьем говне, на разных стадиях его превращения - из еды в говно, из говна - обратно в еду. Банальная пошлость, или пошлая банальность, как угодно..
Что-то я опять не туда думаю, это всё грустно.. Погода! Во всем виновата погода. Погода и человеческая тупость. Надо валить от окна, подумала Мая и пошла одевать футболку. В шкафу все было аккуратно уложено заботливой рукой прислуги. Она одела первые попавшиеся спортивные штаны, футболку, и пошла умываться. Почему-то невыносимо хотелось есть, и она даже подумала что это как-то странно - до месячных ещё было далеко, а вот прямо сейчас она хотела даже не есть, а жрать.
Мая жила с папой, но в отдельном комплексе помещений - это как небольшая квартира в квартире. Или, впрочем, большая (тут уж для кого как). Если папину квартиру вообще можно было квартирой назвать, так как это был, фактически, 5-ти этажный дом, или, скорее, коробка от 5-ти этажного дома внутри которой все было перепланировано и перекроено самым радикальным образом. Стоила вся эта музыка фантастических денег, но деньги.. деньги это было последнее что интересовало её отца, по крайней мере, когда речь шла о собственных интересах. Хотя, с другой стороны, возможно в определённом смысле деньги это было первое и единственное, что ее отца интересовало. Вот такой вот парадокс. Первое и последнее. Альфа и Омега. Деньги. И, конечно же - власть.
Мая зашла в просторную ванную, и направилась к умывальнику - чистить зубы и приводить себя в порядок. На инфозеркале строкой бежала температура воздуха, влажность и прогноз погоды на день. Она знала что нужно пойти в душ, но решила немного с этим повременить, так как было лень. А ещё душ означал безоговорочное начало дня - начало ЭТОГО дня она решила немного оттянуть, посмаковать, подумать о нем, настроить планов и внутренне подготовиться.
Стоп! Холодный пол. В ванной. Что за ересь? Из таинственной, вязкой глубины зеркала на неё смотрела совершенно юная особа, худощавая, с немного вздернутым носом с горбинкой, темно-русыми волосами ниже плеч, нагловатым взглядом карих глаз и парой веснушек. Откуда они взялись - непонятно. Отец говорил что это возрастное, и само пройдёт, а друзья (друзья?) говорили что из-за имени и веснушек она ассоциируется с весной. Мая с тоской посмотрела на свою грудь – та все никак не хотела расти, несмотря на ухищрения и какие то пилюли, которые ей «по секрету» достала подружка - единственный, пожалуй, человек, с которым можно было хоть о чем то поговорить и хоть чем то поделиться. Глупости, подумала особа в зеркале. Я ещё молодая, и всё у меня вырастет. В крайнем случае, грудь всегда можно сделать, хотя.. это как-то мерзко. Да и отец будет, мягко говоря, не доволен.
Подружку звали Ирка. Ирка была значительно менее тупая чем остальной «контингент», иногда читала книги, и была просто очень добрым порядочным человеком. Благо в том мире, в котором она жила, испытания для ее лучших качеств возникали не часто - не надо было делиться последним куском хлеба, терпеть издевательства на работе или просто на улице, от бесконечных ментов, одним словом, Ирка жила в уютном коконе и не понимала как она, Мая, может делать такие бесшабашные вылазки в этот дикий и мрачный мир за окном. И ладно бы только вылазки, смущали Ирку в первую очередь клоаки, куда Майю бесконечно тянуло. Почему? Потому что фасад режима был известен и предсказуем, центральная часть Москвы уже приелась, и только окраины таили в себе интерес. По отношению к своей подруге Ирка всегда была честной, секретов не выдавала, гадостей не делала и помогала если нужно. А ещё - умела слушать и, иногда, восхищаться, что было очень важно.
Мая умылась, почистила зубы, вернулась в комнату и плюхнулась на кровать. Она взяла телефон, и в домовом чате (для прислуги) написала какие фрукты хочет на завтрак – четверть ананаса, пару персиков, немного клубники со сливками и пять бананов. Еще добавила про холодный пол. Фрукты принесли в соседнюю комнату – по утрам вход к ней в спальню был строго воспрещен. Сюда можно было заходить только по её разрешению, и в строго определённое время - для уборки, а любые другие посягательства на её личное пространство заканчивались, как правило, диким скандалом - это в лучшем случае. Мая знала в каком мире она живёт, знала что контроль бесконечен, и ей этого хватало с лихвой. Тем более, что без охраны она не могла ступить шагу, и даже на вечеринку у соседей по даче она ехала с эскортом. Эскорт, конечно, тусовался возле ворот, но постоянный контроль вырастил в ней неутолимое чувство свободы, и жажду эту могли унять только ее регулярные вылазки “наружу” и контроль личного пространства.
Раздался звонок - принесли еду. Мая сразу же вышла в комнату – служанка, находившаяся там, пробормотала “извините” и опустила глаза – смотреть в глаза хозяев прислуге было запрещено. Это правило ввёл отец, ещё до её рождения, ибо прислуга для него была чем-то вроде рабов. Как бы Мая к этому не относилась, она знала, что правила эти будут соблюдаться независимо от её желаний, и устанавливала их не она. Она играла в эту игру преимущественно для безопасности самой прислуги, так как узнай отец что кто-нибудь из слуг – садовник, кухарка, уборщица, неважно кто – посмел посмотреть прямо в глаза, человека этого, вероятнее всего, никто бы больше никогда не увидел. По крайней мере в их владениях. Исключение составляла охрана, и то - никаких фамильярностей, просто биороботы с расширенными функциями. Каждому из этих людей работа давала возможность кормить семью, причём, кормить нормально и регулярно. Отбирали сюда людей не имеющих широкого круга родственников – чем их меньше, тем лучше. Чем меньше круг контактов – тем лучше. Говорить о работе запрещалось буквально под страхом тюремного заключения. Ее отец был ВЛАСТЬ, а ВЛАСТЬ правила страхом. Две молоденькие горничные и вовсе были сиротами, и жили у них в доме на постоянной основе. Остальные же работали по сменам, и в рабочие дни также проживали здесь – для этого в подвале сделали комнаты для прислуги, кстати, довольно приличные, как говорится, простенько, но со вкусом.
Мая молча кивнула девушке (одной из тех самых сирот), и ушла обратно в спальню. Здесь она снова упала в кровать вместе с большим блюдом, на котором расположились разноцветные ломтики фруктов. Проходя мимо окна она мельком подумала что люди за этим самым окном таких фруктов, наверное, не видят вообще никогда, разве что по телевизору. Серые, вдавленные внутрь себя люди. Впрочем, даже по телевизору (который Мая не смотрела вовсе), им такого не показывали, так как простым смертным подобной роскоши лучше вообще не видеть. Меньше будут видеть - меньше будут думать. Меньше будут думать – меньше будут хотеть. А чем меньше будут хотеть - тем лучше для них же. Отец изложил ей это правило ещё давным давно - лет 8 назад, когда они отдыхали далеко-далеко, на яхте у Лазурного берега. Тогда они ещё могли кататься по миру сколько угодно, и никаких лимитов на въезд в большинство развитых стран не было. Это были последние воспоминания из нормального мира, где ещё не было войны.. Война, впрочем, пришла вскоре, и нормальный мир закончился. Теперь санкции сковали элиту в их золотых клетках, а элита, в свою очередь, сковала всех остальных. Правда, у этих остальных клетки были не из золота, а из ржавого железа, с вечно текущими крышами и дворником пьяницей, который валялся в подъезде со спущенными штанами, между пакетом с пустыми бутылками, метлой и подсохшим дерьмом.
Именно такую картину она видела в предыдущую свою вылазку, и этого ей отец точно не расскажет. Ему вообще на них на всех плевать, с высокой колокольни. Для него это рабы. Биомасса. Она вспомнила как однажды в пригороде ночью они сбили какого-то работягу на пешеходном переходе - они просто пересели в машину сопровождения и поехали дальше. Сквозь заднее стекло она видела, как охрана потащила еле живого ещё работягу в лес, и как выяснилось позже - сожгла вместе с машиной. И всё. А отец заставил водителя рассказывать анекдоты и всю дорогу ржал. Зачем это было, зачем? Она, наверное, отчасти понимала зачем (так было проще: не надо платить за лечение, никто не узнает и статей “за бугром” точно никаких не будет, нет человека - нет проблемы). Но признавать это было слишком неприятно, а ведь так оно и есть.. Мда-а.. что ж за день такой сегодня, хос-спаде! подумала Мая, - что за чернота в голову лезет? Так. Всё! Пора переключиться.
Мая уселась на кровать, взяла телефон (у неё был американский телефон последней модели, хотя Америка в их страну телефоны не поставляла уже много лет - санкции) и позвонила Ирке. Клубника божественно таяла во рту. Между прочим, клубника прибывала на частном самолете из Китая, как и остальные фрукты, рыба, и масса другой еды. Сквозь цифровую бесконечность раздался знакомый голос:
Привет. Уже встала?Агаа.. - протянула Мая с набитым ртом. - А ты ещё залипаешь, да? Вставай, сколько можно валяться. ПА-А-ДЬЁМ-М! - Заорала Мая и рассмеялась, заедая клубнику кубиком ананаса. Она любила смешивать вкусы.Да встаю, встаю, как раз собиралась.. - послышалась возня, - и че ты агакаешь? Так.. таинственно? А? Ещё и такая счастливая, ржешь аки лошадь, - последние слова Ирка произнесла сквозь мощный зевок - настолько мощный что Мая даже убрала трубку от уха и включила громкую связь.Может с видео поговорим? - предложила Ирка.Давай, да.. Появилась картинка. На Маю смотрели заспанные глаза подруги - из под одеяла было видно только подпухшее с ночи, заспанное лицо, и кусок руки. Кусок руки как будто валялся вообще отдельно и ее подруге не принадлежал. Всё остальное было похоронено в белоснежном одеяльном сугробе.
Ну так.. - сказала Ирка. - Ты чего такая довольная? Давай рассказывай, не томи мою жопу..Угадай, - таинственно ответила Мая сверкнув глазами и демонстративно положила в рот клубнику.Последовала минута задумчивости, и брови подруги поползли вверх. Мая тут же, чтобы избежать восклицаний, поднесла к губам палец и сделала глаза «по шесть копеек», как говорил ее папа. Подружка проартикулировала одними губами, беззвучно: «Да ну!?», и Мая закивала в ответ, так радостно, что даже стрельнула шея. Ирка села в кровати и ничейная, только что, рука, наконец обрела своего владельца. Это была рослая девушка, с чёрными волосами и круглым, но очень симпатичным лицом с азиатскими нотками, и завидовала тонкой кости своей подруги. С другой стороны, хоть они и были одногодки, ее грудь была минимум на полтора размера больше, а бёдра - более широкие и круглые. Девочки, может, и завидовали друг другу, однако, в то же самое время любили друг в дружке те стороны, которыми не обладали сами. Мая была бесшабашная и решительная. Ирка - задумчивая и добрая. А ещё ее папа заведовал распределением продуктов в магазинах Столицы, мама жила отдельно, а брат в далекие «нормальные» годы переехал жить на «вонючий и гнилой Запад», получил там ВНЖ, а потом и гражданство, и возвращаться явно не собирался. Мая скрестила ноги по-турецки и потянулась одной рукой, зевнув с закрытыми глазами.
Как там вчера, - спросила она. - Как потусили?Да как.. - пожала плечами Ирка. - Овца эта, Наташа, была в туалете с Мишкой Мандарином. Они нюхали кокс и потом он ее пальцами.. отрабатывал. Ну и тут я зашла поссать. Прикинь? Дороги насыпали прямо возле умывальника, и она стоит такая возле стенки, ноги раздвинула.. они даже не сразу меня заметили. Картина маслом!С Мишкой Мандарином она училась в школе, он неоднократно к ней подкатывал, и всегда был именно таким - оторванным напрочь и, откровенно говоря, просто конченым человеком. Его звали Мандарином потому что он постоянно таскал с собой мандарины и жрал их прямо на уроке, демонстративно, зная что учитель не посмеет открыть рот. Тот, и правда, боялся даже смотреть в его сторону. Отец министр, (поговаривали - педик), мать - редкая стерва. Миша за мандарины покупал контрольные у мальчика из бедной семьи, взятого в их школу по квоте, хотя мог бы и платить, но считал того рабом, а “рабы должны работать за еду”. Наташа появилась в их тусовке недавно, ее отца перевели из Питера, он занимал какой то важный пост в Алмазной Гвардии, Мая толком не знала какой так как они не общались, да и, честно говоря, ей было плевать. Наташа была худая, смазливая, и невероятно тупая стерва - как и мать Миши Мандарина. Мая всегда считала что она годится именно для таких вот занятий в туалете, и почему то была уверена что Наташа умрет рано и глупо.
И че дальше? - спросила Мая - ей было интересно. - Когда заметили?..Да ниче - я на секунду замерла, а потом прошла в кабинку. Вот когда я шла - они уже раздуплились и так, знаешь, замерли - ну типа он пытался закрыть спиной происходящее. А она прикинь..М!?.. - выдавила Мая с набитым ртом и почувствовала что ее распирает изнутри от любопытства.СМОТРИТ! - глаза Ирки расширились до пределов своих возможностей. - Она стоит и смотрит прямо на меня, только ноги чуть сдвинула.. нет ну ты прикинь! Это было так.. странно.. - Ирка задумалась и Мая будто даже услышала как перематывается пленка с воспоминаниями в мозгу подруги, как скрипят извилины и мозговые механизмы, как она вглядывается в лицо этой Наташи и пытается распознать, понять этот взгляд; Ирка задумчиво продолжила: - Я вот пытаюсь понять..А ты не пытайся, - перебила Мая.Почему?Ну-у.. просто вы разные, и всё, - пожала плечами Мая, откусывая ананас. - И оно тебе надо? Ковыряться в ее мозгу? Мало ли что в тупую нанюханную башку придёт.Ну да, но мне интересно же! Этот взгляд был такой, знаешь, - Ирка пыталась подобрать слова, - как болото, или, скорее, как какой-то тягучий сироп, или мёд.. Что то такое. Кстати, я вот всё думаю - почему именно Наташа? Потому что стерва, и потому что - тупая, - с ходу выдала Мая. - Как его мать. А Фрейд писал что мужчины всегда выбирают себе женщин таких же как их матери, причём, что парадоксально - если у мужчины было несчастливое детство и конченая мать, то он потом подсознательно выберет женщину с подобными внутренними качествами. Интересно.. - Ирка опять задумалась и продолжила, - интересно почему именно так. Зачем он выбирает такую же? Может чтобы отомстить, типа как отомстить матери за своё детство только уже в другом лице.Теперь задумалась Мая - это была интересная мысль. Вот что хочешь говори про Ирку, но тупой ее точно не назвать, она умела ДУМАТЬ, делать выводы, а главное - ей был интересен сам процесс мышления, поиска истины и ответа. Это, конечно, в их время было оччень опасно, подумала Мая, вот прямо ОЧЕНЬ. За это сажали, а чаще отправляли в Зону или в Школу Перевоспитания, и единственное, что оберегало ее подругу - это статус ее отца. Эти мысли пронеслись в голове мгновенно, оставив неприятное послевкусие.
Ладно. А потом чё? - спросила Мая выныривая из секундной задумчивости.А потом я вышла и они уже были в кабинке, и Мишка такой говорит через двери - там кокс, бери, нюхай если хочешь, а я не хотела. Хотелось, честно говоря, дунуть гаша и где то посидеть, а то эта музыка и вообще весь этот дурдом немножечко подзаебал.Ну тебя же всегда надолго не хватает.Ну да.. А вообще сильно исполняли вчера?Да как обычно, не так чтобы.. клуб не сожгли, и то слава Богу.Обе девочки засмеялись.
А персонал? А что персонал?Ну - досталось кому нибудь? Персоналу зачастую доставалось на вечеринках. Впрочем, и платили им соотвественно, к тому же сами подростки, как правило, после очередной идиотской выходки забрасывали их деньгами, наркотой, могли швырнуть с “барского плеча” золотой браслет или цепочку.
Вроде что то такое было.. кого то там раздели, я видела на балконе напротив в углу, но там же этот вечный туман, да и темно, все мельтешит, толком не разобрать. А потом я ушла.. надоело! - Ирка зевнула и смачно потянулась, вытянув свободную руку над головой и издавая известный всем натужный звук, нечто вроде растянутой до невозможности и выдавливаемой сквозь утреннюю негу буквы "М-м". Какие же у неё все таки офигенные сиськи, подумала Мая и вздохнула. Зато у меня жопа красивее. И губы. И лоб высокий.Ты сегодня что будешь делать? - спросила она.Ирка задумчиво ковыряла сонный глаз и думала.
Ну-у.. сегодня репетиторы у меня, а потом свободна. А чё, хочешь заехать? Да - буду сиськи твои тискать.Фу, дура..Обе засмеялись.
Да шучу я, шучу-у.. - протянула Мая, округлив глаза. - Я просто завидую, мои-то не растут нихрена. Я где то читала, что если об этом много думаешь как о проблеме то ещё хуже растут, а как тут не думать я вообще хз..Я об этом с 13 лет не думаю, - томно ответила Ирка. - Смысла нет! А теперь вот и на животе не поспишь нихрена, а потом они ещё и обвиснут, придётся делать, короче.. - подружка тяжко вздохнула, - ..твои-то хоть не обвиснут, и знаешь почему? - Ирка смотрела сквозь улыбку и ее явно распирало от желания сообщить причину, хотя Мая наперёд догадывалась что именно услышит.Знаю, - отрезала она, - потому что обвисать нечему.Именно! - выпалила в ответ Ирка.Обе снова рассмеялись и одновременно ощутили что увидеться им сегодня просто необходимо. Обе соскучились, и между ними пробежала та самая искра, какая бывает между юными девочками в искренней женской дружбе. Которой, как известно, не существует, но которая, тем не менее, иногда встречается. Ирка встала с кровати и пошла в туалет, удерживая телефон так чтобы Мая видела как раскачивается ее 3й размер.
Ты это специально да? - процедила Мая. - Мучаешь меня.. я щас выключу видеосвязь, клянусь!Ну лааадно, не нервничай, всё, - Ирка приподняла телефон и соски пропали с экрана. - Убрала. - Она села на унитаз и послышался звук струи.Короче, - не обращая внимания на звук сказала Мая. - Я зайду ближе к вечеру, и сегодня я имею намерение остаться и осенить твоё скромное жилище своим присутствием.Говно вопрос. Окей. Ладно, тогда я буду собираться, хочу пройтись по магазинам, ну и потом уже.. - Мая сделала многозначительную паузу. Ирка молча кивнула, зевая и показывая в камеру свои идеальные зубы.До вечера. Будь аккуратной и держись.. - она запнулась и не договорила - Мая красноречиво стучала пальцем по виску, выкатив глаза и подняв брови. Она сделала «поцелуй воздуха» (они с Иркой придумали это название ещё в школе), и ткнула тонким пальчиком в экран. Ирка исчезла.
*
Бананы, принесённые ей на завтрак (и одну большую мандаринку, завалявшуюся на столе), она оставила - заходить на кухню было нельзя, чтобы не вызывать лишних вопросительных взглядов и подозрений, а Мая любила раздавать фрукты бедным. Это для них было как.. благословение, что ли. В стране царил дефицит, люди жили впроголодь, и фрукты «выбрасывали» в магазинах крайне редко. Обычно - перед праздниками. Мандарины, бананы, киви.. про авокадо никто и не мечтал, а ананасы люди могли увидеть только в старых фильмах - в новом кино царила беспощадная цензура и действовало правило: того чего нет на прилавке, не должно быть и на экране. Это касалось буквально всего, но, в первую очередь - еды.
Еды не хватало катастрофически. Мая ещё помнила так называемый Новый Курс, помнила как стали появляться первые колхозы в дальних Подмосковных деревнях, как туда свозили людей - сперва беженцев и прочих с сомнительными статусами, а потом даже и городских, пару раз в неделю, за талоны на еду и товары первой необходимости. Как ввели статусы, и как в 26-м году, под новый виток войны, Китаю принялись отдавать страну по частям. Это не афишировалось, ну конечно. Об этом предпочитали молчать. Но.. Мая всегда представляла себе кабинет. Мрачный, в сумраке, а там стена в освещении и видно почему-то только ее, на стене - карта мира. Мая видела как по карте медленно расползается кроваво-красный, как кровь, кисель, и в центре - золотая звезда. От этого ей становилось страшно и даже отец, мощь и хитрость которого казались безграничными, превращался в померкшего, испуганного, нелепого болванчика. На фоне этой кровавой волны он был точно таким же мелким тараканом, как и те, кого он таковыми считал. Те самые. Люди. Те, что ходили с зонтами по улицам, водили автобусы, варили самогон и мет в подвалах окраин, пахали в колхозах. Просто люди. Разные. Обычные.
Китай всё что-то строил, вывозил, вырубал, осваивал, и что самое страшное - теперь он успешно принялся осваивать Москву. Еда, водка в магазинах, шмотки, электроника, автопром, круги для унитазов и стиральный порошок - почти всё китайское. Качество тоже китайское, но пипл хавает. Мая никогда в колхозах и не была, но смутно подозревала, что если оттуда и идет какая-нибудь картошка с морковкой, то на всю столицу этого явно не хватает. А ведь еще область!.. Впрочем, выхода все равно не было никакого.
С этой, лежавшей в руинах беззубой и разлагающейся старухой, проклинающей всех и вся, попросту никто не хотел иметь дела; страна замкнулась в изоляции, и если первые пару лет ещё как-то держалась, на “честном слове” да на “святом духе”, то в последнее время Мая отчётливо осознавала, что живёт она в чём-то наподобие Северной Кореи. Добрый восточный сосед действовал строго по своей же поговорке и дождался момента, когда умирающая старуха проплывёт мимо, то и дело утопая в бурной реке времени.
Восточный сосед подчинил себе рынок всей страны (точнее, того что от нее осталось), а оставшийся бизнес покрупнее в самой стране перешел государству, бизнес помельче - тем, кто на государство работал. То-есть, силовикам. Весь бизнес кроме “восточного” принадлежал правильным людям или ими крышевался, а отец Майи имеющий контроль над огромной частью спецслужб с незапамятных времен, получал с этого регулярный доход.
Что происходило с коренными людьми на осваиваемых Китаем территориях, толком не мог сказать никто. Поговаривали, что работали там почти сплошь рабы - из тех граждан, которые на родной китайской земле подвергались репрессиям, ну и еще из граждан коренных, хотя доподлинно никто этого не знал, а тот кто знал, помалкивал в тряпочку. Сосед был коммунистом, а коммунизма без тирании, как известно, не бывает, как не бывает лошади без копыт. Впрочем, коммунизма у них не получалось, а еще не получалось обеспечить нормальный контроль над всей гигантской территорией “Новых Северно-Азиатских Округов”. Зато на своих заводах китайцы обеспечивали тотальный контроль в лучших традициях “лагерей перевоспитания”, существовавших задолго до 2022 года. Иными словами - опыт у китайцев был. Мая, конечно, ни на заводах, ни в лагерях не бывала, но имела доступ к интернету и иногда невзначай задавала отцу вопросы. Отвечал он уклончиво, но кое-что просачивалось.
Люди на таких заводах жили там же - в ужасных условиях, дохли как мухи, а после смерти у них ещё извлекали органы на продажу. Впрочем, официальная позиция Москвы на этот счёт была солидарна с позицией Пекина: “Происки западных ненавистников и клевета!” Сам же Запад называл таких людей узниками совести. К ним причисляли этнические меньшинства, практикующих Фалуньгун, мусульман, буддистов, кришнаитов и даже христиан, а ещё «несогласных» - всех тех, кто по каким либо причинам не поддерживал коммунистический режим и партию. Безотходное использование человеческого материала устраивало как московскую власть, так и власть в Пекине.
Мая боялась, что новый китайский район на окраине со временем разрастётся, поглотит весь город и Москва превратится в большой концлагерь, хотя.. она, пожалуй, уже и так превратилась. Просто я не особо замечаю, потому как в этом концлагере у меня собственный дворец, и еду мне возят на самолёте. К китайцам на район за колючей проволокой пускали неохотно, и только людей с зелёным статусом. Мая там не была, но это пока - следующая вылазка исправит такое досадное упущение. Папа говорил, что до выборов будет спокойно “и у них, и у нас..” Вот и ладушки. Всё это было как-то связано с политикой, но Мая не хотела лезть в этот омут и слишком много думать “обо всём этом дерьме”. Она просто хотела жить.
Мая вышла из машины напротив бутика, предварительно оставив на заднем сиденье записку: "Вечером будь возле Ирки, я буду у неё ночевать. Отцу не говори. Сори." Посылать это смской было нельзя, как и говорить такое по телефону - во-первых, все сообщения и разговоры как ее самой, так и ее охраны слушала Служба Безопасности отца, а во-вторых - телефон лучше было отключить. А то мало ли - вдруг ее телохранитель таки возьмёт и позвонит отцу, и найдут ее в пять минут по GPS. Обычно, модуль GPS в телефонах работал даже если его отключить, но только не в яблочных - крупнейший западный производитель специально предусмотрел этот момент, чтобы предоставить клиентам больше свободы в мире где конфиденциальность превратилась в роскошь. В нормальных, развитых странах популярность ИИ, имплантов и усовершенствований тела росла в геометрической прогрессии. Слава богу, что хоть где то осознают и поддерживают ценность свободы, подумала Мая, ступая на влажный асфальт. Ветер бросился ей в лицо внезапно, резко, как будто специально поджидал именно ее и именно здесь, и было в нем что то тревожное.. Мая отмахнулась от этих мыслей и еще раз прокрутила весь алгоритм будущих действий. Она знала что здесь был туалет с небольшим окном на улицу, выходящим в переулок за магазином. Знала она и то, что стекло было противоударным, но окно открывалось изнутри, как раз то что нужно. Телохранитель новый - старого перевели после ее последней вылазки полгода назад, и именно потому она оставила записку. Тогда, после двух часов ожидания, неплохой в общем-то парень, с которым они даже могли перекинуться словечком по дороге, всё же позвонил отцу, и тот поднял на уши вообще всех. Было это, прямо скажем - безрезультатно, так как маска и очки спасали от распознавания лиц, а телефон она отключила. Телохранитель, несмотря на свою честность и порядочность получил выговор, был переведён куда то непонятно куда, и лишён премии на год. И когда Мая об этом думала, ей становилось грустно и жаль ведь “нормальный же блин, всё-таки, парень”.
В этот раз она хотела избежать подобных ошибок и заранее подстраховалась - если все будет так, как она запланировала, никто ничего даже не узнает.
Ты со мной или тут подождёшь? - спросила она в открытую заднюю дверь.С вами, - ответил телохранитель отстегивая ремень безопасности. - У меня инструкции.Это был совершенно квадратный молодой мужчина лет 35-ти, под костюмом которого присутствовал не только бронежилет, но и небольшой арсенал. На все случаи жизни, как говорил отец. Он почти не разговаривал, а его величина и квадратность были очень обманчивы - он был невероятно быстр, дрался как бог и стрелял одинаково метко с обеих рук. Настоящий боевой механизм с фруктовой жвачкой во рту. Мая тихонько шмыгнула носом.
Без проблем, - сказала она. - Ну тогда я пошла, а ты за мной - я дико хочу в туалет. Ок?Он немного замялся - видимо по инструкции ему нельзя было терять ее из виду даже на минуту, но в бутике была своя охрана, а Мая так усердно и искренне смотрела ему в лицо, что он сдался и кивнул. Победа, подумала она. ПО-БЕ-ДА! Ей захотелось закричать, но кричать было нельзя, потому она только пробормотала: «Ага», закрыла дверцу и упорхнула через тротуар, закрывая голову своей безразмерной сумкой - от дождя. Она специально не брала с собой зонтик, чтобы не вызывать лишних подозрений и ненужных вопросов, если перед выходом встретит отца. Стоять перед ним, внутренне изворачиваться.. и врать, а он же всю жизнь слушает враньё и распознаёт такие его оттенки, какие ей даже не снились в ее 19 лет. Так что проще было все продумать наперёд, и вопросов лишних не вызывать, и ответов нелепых не искать, нервно потирая ноготь указательного пальца. Она просочилась в двери и чуть отряхнулась, впуская в ноздри ароматы ландышей, новой одежды и женских духов. Звучала приятная, легкая музыка.
В бутике было сухо, тепло, и все сияло чистотой, даже белоснежная улыбка девочки администратора. Маю узнали сразу. После приветствий она попросила подготовить ей пару ярких платьев, несколько пар джинс и толстовок (это она любила и сегодня, кстати, оделась именно так - кроссовки, толстовка, кожаная куртка в пояс, свободные светлые джинсы). Ну и сумочек, тоже пару. Попросила прислать на адрес.. А пока она сходит в туалет, ибо невтерпёж, а охранник ее сейчас подойдёт и пускай она, администратор, скажет ему чтобы тот потом глянул на заднее сиденье. Странная просьба, но девочка кивнула, растянув рот в улыбке, а Мая тем временем уже неслась в дальний конец, к заветной двери.
Там она сразу же бросилась к небольшому оконному проему, сунула сумку в угол подоконника, открыла окно и, упершись одной ногой в умывальник, оттолкнулась, повиснув корпусом и высунувшись на улицу по пояс. Потом, проскользнув змеей, спрыгнула на тротуар и забрала с подоконника сумку, вытянувшись на носочках. «А вот с такими сиськами как у Ирки, это было бы труднее..» - пробормотала она себе под нос. Окно осталось открытым настеж, но с этим уже ничего поделать было нельзя. Теперь ей предстояло пробежать сквозь переулок, через дворы на соседнюю улицу, и там, уже в другом бутике, купить новую одежду. «Как говорит папа - на всякий пожарный!» - снова пробормотала она переходя с быстрого шага на бег. В переулке валялся мусор, обшарпанные, местами растресканные стены таили в себе секреты поколений и поколения насекомых, а лужи переливались той особой, радужной пеленой, какая бывает только от наличия рядом органических отходов всех видов и форм. А ещё здесь периодически кололись, ссали на стены, занимались беспорядочным сексом и били морды. Все это пронеслось перед глазами быстро и сумбурно - шприцы, лужи, капли крови на стенах и какие то доисторические презервативы, порой застывшие в причудливых позах где придётся. Как будто, после завершения процесса их брали и, растянув большим и указательным пальцами обеих рук, запускали в полет.
Мая все бежала. Узкие стены с дурацкими надписями внезапно привели ее в нечто наподобие каменного колодца, с окнами на самом верху - все окна пониже были наглухо замурованы. Она остановилась чтобы отдышаться и оглянулась - от мокрого, в ямах и лужах асфальта, поднимался пар. Погони не было. Дождь поутих. В каменном колодце у одной из стен был свален в кучу какой то шевелящийся мусор - "крысы" - вслух подумала Мая и снова побежала. На противоположном конце была арка и длинный проход, ведущий в какой то двор, который следовало пересечь чтобы выйти на следующую улицу. Мая смотрела карту за день до этого, так как отвратительно знала город, и выбрала бутик поближе к «центру» - ещё на 500 метров дальше, и уже надо было бы пересекать городской КПП “ближней линии” (эта линия была самой близкой к Красной площади и Кремлю), а значит, надо было бы пересекать его и в обратном направлении. А это был откровенный запал, и ее вылазка могла бы закончиться даже не начавшись. И тут ее осенило - ТЕЛЕФОН! Внутри всё прыгнуло, разбросало внутренности опустилось. Мая остановилась прямо в длинном туннеле и судорожно, дрожащими пальцами полезла в карман, достала, выключила. Пропущенных не было. По времени прошло всего 8 минут - ее телохранитель, наверняка, уже минут 5 как стоит в бутике, или, скорее, сидит, доставая из кармана фруктовую жвачку. Он любил именно фруктовую, а мятную терпеть не мог.
Быстрей, быстрей, дура не тормози, нервно думала Мая ускоряя шаг, и тут ее осенило во второй раз - она забыла газовый баллончик. Это уже было непростительно, невероятно тупо. На секунду ей даже показалось что она готова вернуться, так как без средств самозащиты лазить по городу было страшновато, но эту мысль она отбросила моментально. Она слишком долго ждала, да и к тому же Мая уже вышла во двор, где за грустной и замызганной детской площадкой проглядывалась парковка, а за парковкой возвышался длинной стеной дом. За домом неслась автомобильным гулом улица, где можно было найти магазин с одеждой - то что нужно, тем более, что магазин этот на карте был ею уже найден заранее.
Мая быстро пересекла двор, отметив про себя что игровое оборудование на площадке надо было бы давно заменить - целой оставалась лишь металлическая горка, стоявшая здесь ещё со времён царя гороха, и аркообразная лестничная конструкция, поднимавшаяся из земли и в землю же уходящая. Все остальное, установленное здесь в более менее современное время и имевшее в своей конструкции пластиковые и деревянные составляющие, было либо разломано, либо медленно подгнивало и производило отталкивающее впечатление. Хотя, троим ребятишкам игравшим здесь, на такие мелочи было откровенно плевать. Ребятня сидела под металлическим полотном горки и усердно ковыряла землю.
Выйдя к дому Мая пошла вдоль, периодически заглядывая в окна первых этажей - это она вообще любила. Любила смотреть в чужие окна, искать те, в которых занавески были раздвинуты, изучать обстановку, ощущать всем своим существом атмосферу этих, таких других, жизней. Эти жизни она мимолётно, одним касанием проживала внутри себя, тем самым хоть немного утоляя неизъяснимую и бесконечную жажду познания. А если удавалось увидеть ещё и людей в своих домашних делах - это был джекпот. На стене дома кое-где висели местами оборванные, треплющиеся на ветру плакаты госпропаганды - что то про сдачу валюты, праведную Спецоперацию и войну с Западным террором. Между тем, ее внимание привлек один небольшой плакат, очевидно появившийся совсем недавно - белый лист А4 с одной единственной надписью: “ДРАКОН НЕ ВЕЧЕН”. При виде этой надписи по её коже почему то побежали мурашки.
Обогнув дом она вышла на тротуар за которым была проезжая часть одной из небольших центральных улиц (название она забыла); машин немного, как и людей на тротуаре. Маю в очередной раз поразила серость этих лиц - она вглядывалась в них, пыталась нащупать жизнь, но это давалось нелегко.. Как будто люди спрятали все уникальное, удивительное, живое и настоящее как можно глубже, доставая это исключительно по праздникам и наедине с самими собой, если вообще доставали, а не закапывали ещё глубже, напившись дешевой водки.
Она помнила что где-то здесь должен был быть магазин одежды.. Да! Вот он.. Мая зашла, быстро выбрала себе толстые колготы, юбку клёш выше колен и клеенчатый плащ дождевик. Всё китайское, но с биркой “Красный Февраль”. Очень мило, подумала она и даже вспомнила стишок: “Вся страна с восторгом помнит Красный отблеск февраля, Стали и брони колонны - Братская моя земля!..” Фу, вздор.
Наблюдательный читатель, наверняка, спросит – для чего такой умной и предусмотрительной девушке надо было покупать в такую погоду юбку? Ведь вокруг лужи, да и не май месяц. Однако, но это мы ответим что она, в первую очередь, была молода, привлекательна, и крайне редко могла побаловать себя вниманием абсолютно незнакомых ей окружающих людей. А каждой девушке, как известно, необходимы восторженные взгляды, необходимо чувствовать себя красивой и привлекательной. Тем более, если она и сама осознает собственную красоту. Так что Мая решила плюнуть на неудобства, (ведь красота, как, опять же, широко известно, требует жертв), и пошла в кабинку переодеваться. То что она увидела в зеркале ей откровенно нравилось, и она не смогла побороть внутреннюю потребность любоваться своими ногами в короткой юбке и белых непрозрачных чулках. И в кроссовках. Не любоваться было невозможно. Черная кожанка до пояса идеально дополняла образ. В центре города она, в общем-то, не привлекала к себе внимания, а потому не думала что и на окраинах будет иначе. Другой вопрос, что ни таких сумок от “KO-VO”, ни таких кожаных курток простые смертные позволить себе не могли (настоящих брендовых джинсов или толстовок - тоже), так как покупались они исключительно в бутиках и исключительно за валюту, которой у простых смертных не было и быть не могло. С кроссовками, да и вообще с обувью у граждан тоже все обстояло не так чтобы гладко (нормальную одежду можно было достать у фарцовщиков, но стоило это неприличных денег). Так что внимание могли привлечь не только ее ноги, но и качество некоторых элементов ее гардероба. Ладно, подумала она, разберемся.
Мая расплатилась припасенной специально для этого наличкой, вышла на улицу и вот теперь ощутила себя свободной. Наконец-то, подумала она. С последней такой “вылазки” прошло уже почти семь месяцев. Долгих, сытых месяцев, наполненных изобилием, вечеринками и.. серостью. Ей было скучно.
*
Выйдя из магазина она пошла прямо, и по лабиринту улочек вышла на Тверскую. Здесь было относительно спокойно - движения минимум, людей тоже немного. Везде красные флаги совка, георгиевские и триколоры. Мая посмотрела в сторону Красной площади - самой площади был виден только кусочек, из-за крыш домов и рекламных билбордов с пропагандой вечной войны, общепита и трудодней, выглядывали островерхие шпили Исторического Музея и Главной Обители Зла, места средоточия власти. Вдоль кремлевской стены виднелись верхушки огромных щитов с изображением Его Самого, потом Патриарха с орденами, парочка генералов и парочка “героев из прошлых лет”, обязательно пропавших без вести. Они располагались в слоеный профиль, напоминая игральные карты, как на старых, советских еще плакатах со Сталиным, Лениным и прочими деятелями. Эти гигантские шедевры Мая видела неоднократно, так как они висели здесь не первый год, и каждый раз они вызывали лишь ассоциации с Северной Кореей и махровым совком. Колорита добавляли красные зубчатые стены и колющие небо шпили Кремля.. Где-то там, в высокой башне, сидел сам Царь-Император, Великий Змей - Мудрый и Ужасный дракон.. которого за глаза называли запросто - Михал Иваныч, хоть звали его иначе. На самом деле, здесь он вообще почти не появлялся, в кортежах не ездил, а жил совсем в другом месте, часто под землей и перемещался тоже преимущественно по подземным тоннелям; отец нередко шутил по этому поводу, высмеивая «тупых рабов, которые сожрут все что мы им упакуем». Они и жрали, и многие даже приходили молиться на площадь, сначала в сторону одного из храмов, а потом - в сторону Кремля. Вот такой народ.
Мая знала, что сегодня на площади должны были жечь книги - ту самую запрещённую литературу, которую нередко читала и она сама. Но, ей было можно, а вот всем остальным - нет. Она хотела своими глазами увидеть этот карнавал мракобесия и невежества, посмотреть в лица людей, которые будут орать, выпучив глаза: «Ересь, Ересь, Ересь!», хлопая в ладоши с тупым остервенением. Посмотреть на жадные руки, тянущиеся за пирожками с картошкой и ливером, которые всегда раздавали после таких вот мероприятий. Однако, было одно НО. И заключалось оно в том, что все улицы ведущие к площади были наглухо перекрыты КПП с системами распознавания лиц и закованными в броню гвардейцами, потому, вход для неё был, а вот выход - не факт. Не пропустить её не могли, но через минуту о её присутствии на мероприятии узнает СБ её отца, а ещё через пару минут - и он сам. Потом камеры вычислят её на площади, и аккуратные руки аккуратно проникнут к ней в подмышки, аккуратно увлекая за собой. Потому Мая тяжко вздохнула и, бросив напоследок полный сожаления взгляд, пошла в противоположную сторону.
На сегодняшний день у неё были наполеоновские планы - она хотела: погулять; поесть в «Столовке» (сеть заведений быстрого и не очень питания, которая практически полностью вытеснила обычные фаст фуды и мелкие ресторанчики, частично занимая площади национализированных иностранных заведений); поснимать фото и видео; обязательно зайти в несколько продуктовых, (желательно под раздачу “социальных товаров”), но не с целью что-нибудь купить, а, опять же, для того чтобы своими глазами увидеть и поснимать пустынные прилавки, а еще, посмотреть как люди дерутся за еду прямо в магазине; и, последнее - увидеть Санитарную Зону. Последний пункт её настолько будоражил, что при одной мысли по телу моментально побежали тысячи муравьёв, заставив Майю поежиться. Она знала, что увидеть Зону она сможет только снаружи и скорее всего издали, причём, вероятнее всего, в темное время суток - темнота поможет ей оставаться неузнанной. Камеры, встречающиеся на каждом шагу в центральной части города, в спальных районах попадались намного реже, но вот вокруг Зоны их по идее должно было быть миллион. По крайней мере - так говорили. Можно сказать, что пятисотметровая территория вокруг этого, прямо скажем, странного и страшного места, должна была просматриваться крайне бдительно, потому подходить близко было нельзя. Но даже на некотором отдалении за тобой следили стеклянные глаза, не упуская ни на секунду, да еще и полицейские дроны периодически жужжали над головой.
Когда Мая изучала карту, она заметила небольшой парк примерно в километре от северной стены, и решила попытать счастья именно там - парк наверняка был запущен, загажен, безлюден и тих. Что и было нужно. Всех бомжей и наркоманов оттуда регулярно «вычесывали», как говорил её отец в таких случаях, потому, даже вечером там могло быть относительно безопасно. И если в центральной части города на каждой крупной улице каждые 300 метров стоял один-два гвардейца или мента, то в спальных районах они патрулировали на машинах. И то, во дворы заезжали редко и в основном снимали дань с мелких магазинчиков. Если близко к стене не подходить, то можно было и вовсе не наткнуться ни на ментов, ни на гвардейцев, ни на камеры.
Мая помнила как появилась Зона - тогда она была бойкой 15-ти летней школьницей, читала Булгакова на задней парте во время уроков математики, и периодически ругалась как с учителями, так и с директрисой. Училась она в элитной школе, хотя до этого почти 5 лет провела за границей, а перед тем на родине, дома, в начальной школе, и опять таки в элитной (в обычную школу, скажем прямо, она попасть никак не могла, учитывая статус её отца). Теперь вот она числилась в самом престижном ВУЗе страны, и числилась на дневном, хотя никогда там даже не была - преподы учили её по видеосвязи, принимали экзамены таким же образом, и всех всё устраивало. Да и могло ли быть иначе?
Что же касается первой Санитарной Зоны, она отлично помнила как тогда появился новый, и, как всегда - ужасный штамм вируса, от которого спасения не было никакого. Им привезли новейшую западную вакцину, а вот обычным людям вместо вакцины кололи чуть ли не воду для инъекций. Врачи говорили между собой что это, возможно, даже лучше - эффект плацебо, по крайней мере, мог дать хоть какой-то положительный результат, в отличие от родной вакцины в которой никакой уверенности не было, и отрицательные последствия которой являлись вполне закономерным следствием укола. Дело было в том, что штамм этот не был завезён откуда-то из-за рубежа - он был их, свой, родненький, и мутировал в том числе у вакцинированных людей. Вакцинированных своей, родненькой вакциной, которой он в итоге совершенно не боялся и даже вполне активно вступал с нею в различные внебрачные связи.
Первых заболевших в столице решили временно переселить в только что построенный для ветеранов большой 15-ти этажный дом в 6 подъездов, бывший частью небольшого микрорайона. В итоге дом сразу заполнился почти полностью, ветераны молча утёрлись и обещали потерпеть “сколько нужно” (впрочем, как и всегда), но проблема кое-как разрешилась - все заболевшие изолировались, кушали привозную еду, по городу не шатались и никого не заражали. Городские власти вздохнули с облегчением. Отец тогда говорил, что подобную тактику применяли ещё во время первых волн в начале 2020-х годов - тогда больными заселяли хостелы, причём, иногда даже в самом центре столицы. В те далёкие и удивительные времена, когда настоящая журналистика ещё подавала признаки жизни, это вызывало скандалы и шлепки по лицу у всего прогрессивного человечества. Кого-то, кажется, за это даже увольняли. Но в 2020-м Мая ещё ходила пешком под стол и журналистскими расследованиями интересовалась мало. В 2025-м решение о заселении только что построенного “ветеранского” дома, изначально предназначенного для семей офицеров - участников Первой и Второй Военных Операций (Вторая официально длилась до сих пор), приняли спонтанно, и решение это было временным - кто должен помереть, тот помрет, кто должен выздороветь - выздоровеет и пойдёт на все четыре стороны. А потом вмешались силы, которые всегда вмешиваются в такие вот временные решения, превращая их в решения постоянные.
Во-первых, больные категорически не хотели выздоравливать, и умирали мучительно, долго и страшно. Тогда рядом на скорую руку построили небольшой больничный корпус в один этаж, который скорее походил на некий склад - утеплённая коробка с металлическим каркасом, разделённая стенами на 3 больших отделения с койками и перегородками высотой 2 метра. Помещалось там 300 человек плюс персонал. И теперь цикл заболевания выглядел так: сперва человек попадал в ДОМ, где мучительно болел, после чего переезжал умирать в КОРОБКУ, где ещё более мучительно умирал. И всё бы ничего, но после недолгой передышки люди продолжили стремительно заболевать, число заражённых доминировало над числом умерших и места стало категорически не хватать. А самое странное было в том, что люди из ближайших многоэтажек в данном микрорайоне болели больше всего, несмотря на изоляцию и угрюмые лица гвардейцев, день и ночь карауливших подъезды к тому самому злополучному дому.
Впрочем, это было предсказуемо, так как угрюмые лица продавались без малейших угрызений совести и регулярно выпускали изолированных людей по их нуждам. Люди выходили, например, в магазин, чихали в потрепанные маски стоя в очереди у кассы, и заражали тех кто был рядом - а рядом были такие же простые жители окрестных домов. Чихали они и в распивочных, и в столовках, и просто на улице, словом, помечали территорию будущей Зоны везде где только было можно. В город ездили редко, ибо в случае выявления такого кашляющего гражданина камерой наблюдения, патрулем или другими гражданами, караул моментально писал рапорт задним числом, и человек числился как сбежавший из карантинной зоны. Его сажали по «санитарному закону», как лицо сознательно заражавшее окружающих, и больше его никто никогда не видел, а что с ним происходило не знали ни судьи, ни прокуроры. В итоге, таким нехитрым образом перезаражался весь микрорайон из 18-ти многоэтажных домов разной величины, и тогда решено было закрыть его весь. Целиком. Так ДОМ превратился в ЗОНУ.
Микрорайон расположился полосой между жилых массивов - он был зажат двумя дорогами, и это было удобно. На дорогах с каждой стороны устроили по въезду с блок-постом. В северном конце микрорайона находился средних размеров парк (часть его должна была со временем также превратится в многоэтажки, но этого так и не случилось). Городские власти оценили эти условия как идеальные, и за пару месяцев возвели забор - первое время забор представлял собой простое проволочное заграждение утыканное камерами. Таким образом, никто больше не мог запросто покинуть карантин, всучив охране, например, бутылку домашнего самогона, денег или дефицитной колбасы. По крайней мере, так казалось местным властям. Однако, как говорится, вода найдёт свою дорогу, а люди находили свою.
Камеры периодически ломались, а молодые люди прыгали через двухметровый забор легко и непринужденно, вызывая в и без того болевшем городе вспышки нового штамма. Тогда контроль решили ужесточить и на этот раз построили бетонную стену высотой в 5 метров, камер стало больше и появилось круговое освещение с прожекторами. Теперь это уже был островок, скованный бетонной стеной, окружённый кольцом света, с севера у него был парк, а восточная и западная стены шли вдоль проезжей части. Простые КПП превратились в бетонные карманы с двойными воротами. И все новые штаммы, не разбираясь, свозились сюда, мутировали и плодились здесь в неимоверных количествах и сочетаниях. Больничный корпус для умирающих переоборудовали в цеха - где-то сверху решили, что будет очень кстати заставить больных людей работать. Ибо, как говорится, кто не работает, тот не ест, а болеет он или нет никого не касается, это дело сугубо личное. Если человек проходил тест на подвижность, он шёл работать, пока не падал с ног.
Детский садик, бывший здесь же, переоборудовали в нечто наподобие исследовательского комплекса - здесь врачи изучали наиболее опасные вариации вируса, и поговаривали даже, что эти опасные вариации отправлялись в особое хранилище как вид боевого оружия. Ведь от этих штаммов ни у одной страны вакцины не было. Внутри Зоны царила деспотия и тотальный контроль, который, как это ни парадоксально, мирно сосуществовал с абсолютным наплевательством и беспределом.
К тому моменту, с начала всей эпопеи уже прошло два года и наступил 2028-й. И власти решили что одной Зоны мало - нужна вторая, но уже подальше от города, а первую со временем планировали и вовсе закрыть, продезинфицировать и всё же заселить офицерами. За 2 года через Зону прошло неимоверное количество людей, умерших сменяли новые больные, а местные власти регулярно получали деревянные поддоны из местного цеха - конвейер смерти работал как часы. Часто людей переселяли целыми семьями, если родители были больны, а дети - здоровы, детей отдавали родственникам или в интернаты Юнармии, где из них лепили безмозглое, очень патриотичное и совершенно непотребное стадо. Которое затем отправлялось патриотично гнить в окопах, канавах и блиндажах, ловить беженцев, желающих просочиться в Москву, или караулить Санитарные Зоны и Зоны Обязательного Отселения вблизи столицы. Всё это серое стадо исправно служило режиму.
Во вторую Зону, созданную в пригороде Столицы, попадали особо «интересные» и тяжёлые больные. Некоторые из штаммов превращали людей не в брёвна, а скорее в буйно помешанных, с тенденцией к причинению вреда всем, кто был в непосредственной близости. Лёгкие в этом случае поражались вторично, зато очень поражался мозг, кровь и лимфа. Буйство и повышенная трата ресурсов организма порождали у заражённых зверский аппетит. У таких людей были красные глаза, преимущественно расширенные зрачки, они лучше видели в темноте и лучше слышали, а в своей ярости могли запросто попробовать перегрызть горло и наглотаться свежей и такой вкусной крови, пребывая в совершенно невменяемом состоянии. Их дико боялись, и потому обходили и первую, и вторую Зону десятой дорогой. Мая слышала что в основном их истребляют, в живых же держат не более пары десятков особей. Что происходило внутри Второй Зоны не говорил даже её отец, хотя, безусловно, знал многое.
Иногда таких больных обнаруживали в стандартных городских панельных домах, преимущественно в спальных районах и во время облав на отселенных из-за радиационного загрязнения окраинах, что говорило о крайней неэффективности отечественной вакцины, и большом количестве свободных мутаций. Все это было страшно и притягательно одновременно, как фильм ужасов, и Мая не раз думала что будто живет внутри этого фантастического сюжета, написанного кем-то.. непонятно кем.
Этот кто-то почему-то был непременно небрит, взъерошен, ходил день и ночь в полосатом халате и несвежей майке. Иногда он окончательно сходил с ума и принимался вдруг плясать, попутно опрокидывая волосатыми ногами пустые бутылки из под водки и затаптывая пару-тройку тысяч жизней, так, между прочим - от безделья.
Мая вспомнила как когда-то, ещё в первую свою вылазку, ступала по этой же мостовой - теперь все несколько изменилось. Мягко говоря. А тогда..
*
..Тогда Лето влетало в распахнутые настежь окна, оно било наотмашь, по лицу, не сдерживаясь. Оно оглушало городскими звуками, оно кричало из каждой витрины, из каждого блика, из солнцезащитных очков прохожих, из их улыбок и возгласов детей в фонтанах. Даже звуки машин, обычных машин звучали иначе - по-летнему. Оно плясало вихрями пыли во дворах, закручивая в воздух листья и бессмертный целлофановый пакет, такой банальный и свободный в своем полете. Лето было повсюду, в каждой молекуле и звуке. Лето-лето-лето.. Господи, как же ты прекрасно и свободно! Мая шла по улице с камерой в руках, а мир казался ей тогда благополучным и не таким уж мрачным. Пусть и не лишенным недостатков..
*
Сейчас же не было ни лета, ни солнца, да и вообще не было ничего хорошего. Тогда она просто ещё этого не замечала. У неё в жизни, в её мире, все всегда было стабильно, сыто и благополучно, а вот в мире окружающем царил бесконечный дефицит, тотальный контроль за населением, преступность и карточки на еду, без которых людям было не выжить. За карточки они покупали то, без чего выжить было нельзя, за деньги - то, без чего можно.
Мая тяжело вздохнула. И почему это её так беспокоит? Она не знала. Всем сверстникам было на такие вещи откровенно плевать, причём, большинство из них считало такое положение вещей единственно правильным, так как всегда должны быть те кто ВЫШЕ, и те кто НИЖЕ. А вот расстояние между этими двумя слоями обязательно должно быть максимально большим. Тогда плевать сверху вниз становилось удобно, приятно, и, главное - безопасно.
Мая вышла на перекрёсток, перешла дорогу и вспомнила что где то тут должен был быть один из немногих фаст-фудов типа «Кебаб» - но его не было. Исчез, испарился, сгнил в потных руках вампира.. А жаль, подумала она, скользя взглядом по улице. Пустых витрин в картоне вообще было довольно много. Поодаль стоял джип гвардейцев. Между аптекой и Сбербанком теперь помещалась «Столовка» - заведение типа «суповой набор». Она подумала что, пожалуй, можно было бы и поесть. С утра она ела только фрукты, а перед выходом выпила кофе со свежей, тёплой ещё выпечкой из домашней пекарни, но время шло, и молодой организм требовал здоровой пищи, а с этим, говоря откровенно, в стране были проблемы.
Она вошла внутрь и сразу обратила внимание на группу детей в дальнем конце заведения - все были одеты в одинаковые светло-коричневые штанишки и такого же цвета курточки, у каждого на шее - красный галстук, на груди - один или несколько значков, означающих достижения и заслуги, на рукаве - нашивка с изображением красной звезды, детского лица с устремлённым куда то взглядом и автоматом Калашникова. Юнармия, подумала Мая и решила сесть поближе, но не слишком близко, так, чтобы слышать о чем там говорят, но не вызывать лишнего внимания у их учительницы в такой же примерно форме, только с нашивкой на груди и на левом рукаве. На нашивке учителя уже не было детского лица - с грубоватой ткани на тебя смотрела стилизованная физиономия в каске и со сдвинутыми бровями, открытая книга и опять таки - автомат. Все это было окружено контуром красной звезды.
Мае показалось, что форма пошита отвратительно, из грубой толстой ткани, и все это было как то бесформенно, мешкообразно, как будто вся одежда специально подбиралась минимум на размер больше. Как говорится - на вырост. Сказать, что Мая была рада, не сказать ничего - она давно хотела увидеть отряд Юнармии, и тут такая удача! Она испытывала, пожалуй, те же эмоции, что испытывает какой-нибудь документалист энтомолог, мечтающий увидеть редкую букашку в естественной среде и случайно наткнувшись на неё у себя под ногами, во время поедания сэндвича в тени африканского баобаба.
Дети ели механически и молча, впрочем, как и их учительница. Одно беспокоило - девочка с бледным, каким-то измученным лицом сидела не вместе со всеми, а отдельно, с преподавателем. Было видно что ребёнок боялся, и отдал бы почку только за то, чтобы больше никогда не видеть всех этих лиц, и, лица преподавателя - в особенности.
Интерьер был прост, но аккуратен - белые стены, коричневые панели по пояс, небольшие столики, лампы «с пропеллером». На белых стенах из аккуратных рамочек смотрели первые лица - САМ (его здесь было больше всего), и лица помельче - председатель правительства (гей, педофил и редкая сволочь - Мая знала его лично), пресс-секретарь (примерно то же самое, что и председатель), митрополит на каком-то важном собрании (это вообще дьявол во плоти - Мая видела его неоднократно, и отец однажды рассказал ей в общих чертах что это за.. существо). А ещё были лозунги, написанные красным на белых стенах: «Смотри в тарелку пока не станет мелко!», «Болтовня - лазейка для врага!», (какого врага?.. - подумала Мая, - ..Гос-споди..), «Не доел - подвёл страну!», и самый колоритный - «Жажда мяса - путь к болезням!». С мясом, как она поняла, все обстояло не так чтобы очень.
Питание в «Столовке» было организовано по принципу самообслуживания - берёшь поднос, идёшь вдоль кастрюль с едой, тебе накладывают что ты хочешь, потом взвешивают и считают. Подошла к умывальнику в углу, помыла руки. Между умывальником и зеркалом красовалась идиотская картинка с двумя румяными ребятами по краям и стишком: “О, РОССИЯ! С нелегкой судьбою страна, У меня ты РОССИЯ, как сердце одна. Я и другу скажу, Я скажу и врагу - Без тебя, как без сердца, Я прожить не смогу!”. Она едва сдержалась чтобы не рассмеяться, потому что стихи, во-первых, были отвратительны и вообще “лютый кринж”, во-вторых, что такое Россия и где конкретно ее границы толком не мог сказать никто, а в-третьих у мальчика на ногах были кроссовки Nike из позапрошлогодней коллекции, у Майи такие были (конечно же, из валютного бутика), а вот простые ребятишки могли о подобном только мечтать, если вообще видели вживую. Фарцовщики загоняли их по дикой цене. Оставались еще подделки с Китай-города, но это же говно.. Да и появились они у нас с опозданием - только в этом году. Ладно. Посмеялась, можно и поесть, подумала она и пошла к “стойке”.
Мая решила заказать тот самый «суповой набор номер 2» - куриный суп с рисом, котлету и.. рис. Бесконечный рис. Гречки не было. С гречкой в стране вообще были проблемы, а вот рис и картошка благодаря восточным друзьям присутствовали в меню среднестатистического гражданина постоянно. Впрочем, гражданин был всем доволен, не жаловался и готов был потерпеть.
За громадами кастрюль и частоколом из стаканов с неопределённым компотом, возвышалась худая как швабра женщина лет сорока, в чистом белом фартуке и накрахмаленном до хруста чепце, закрывающем сожжённые химией волосы, завёрнутые в какой-то стоячий вопреки всем законам физики, кокон. Женщина смотрела сквозь очки резким изучающим взглядом, и даже сквозь медицинскую маску на ее лице было заметно, как плотно она сжимала губы.
Масочку будьте добры, - сказала она таким тоном, будто отрезала кусок колбасы одним, натренированным до автоматизма, ударом. - Компотик будете? Хлеб? - Все это проговаривалось вежливо, но вместе с тем очень резко, механически, и даже тени расположения в её словах и тоне не наблюдалось.Мая молча надвинула спустившуюся маску обратно на нос, пробормотала: «Извините» и «Да, хлеб и компот пожалуйста.. А компот из чего? Как? Фрукты ассорти? Да давайте.» расплатилась и пошла с подносом к замеченному изначально столику у окна, вблизи группы птенцов из Юнармии. Кроме них в заведении было ещё трое людей - пожилая пара, вяло поедающая макароны с желтоватой жижицей, которые почему-то надо было тошнотворно отковыривать кусками (Мая таких никогда не ела и ей это показалось странным), и недалеко от входа - мужчина возле тарелки с картошкой и двумя котлетами, читающий газету. Она заметила что мужчина мельком взглянул на ее мускулистые, стройные ноги в белых чулках и оттопыренную на заднице юбку, и сглотнул. Мая, чувствуя как мужская половина ребят из Юнармии тоже втихомолку начинает косить глазами, ощутила себя если не королевой кафетерия, то принцессой - точно. Пост королевы давно и прочно закрепился за худой женщиной в химической завивке, и тут конкурировать было бессмысленно, ибо королева единолично распоряжалась едой, а значит - всецело владела умами граждан.
Пища была дешёвой. Это плюс. Мая решила попробовать побольше, и еще взяла картошку, как и сглатывающий мужчина с газетой при входе, но с отбивной вместо котлет, 2 кусочка чёрного хлеба, и борщ в аккуратной квадратной тарелочке. От сметаны Мая отказалась. Пришло время пробовать народную снедь - борщ был съедобен (мяса в нем не было, зато плавали какие-то непонятные шкварки), рисовая каша комками с кусочками моркови даже показалась вкусной, а вот отбивная была явно не из мяса. Нечто упругое, даже с некими волокнами, и даже со вкусом мяса жевалось как мягкая, переваренная резина, но на мясную отбивную явно не тянуло. Куриный суп с крохотным кусочком курицы был сносным. Компот как компот, хлеб тоже нормальный, хотя и слишком вспушенный - настоящий чёрный хлеб должен был быть тяжелее, темнее и не таким пористым. Этот же, напротив, дико крошился. И все явно было сдобрено большим количеством приправ усиливающих вкус, от которых возникало впечатление что пища пересолена и слегка немел язык. В целом, всё это было съедобно, если ты хотел быть сытым и не задавал вопросов.
Разумеется, Мая сравнивала всё с той едой, которую ела каждый день, где не было ни глутаматов, ни разрыхлителей, ни заменителей, где мясо было мясом, а хлеб пекли в домашней пекарне из лучших сортов зерна, где фрукты попадали к ней на стол по воздуху за тысячи километров, и всё было органическим, чистым, и-де-аль-ным. Здесь же она пробовала простую, «народную» еду, которую лепили из того что было, попутно отрывая самые сочные куски и пряча под упругий крахмальный передник все кому не лень. Впрочем, граждане были более-менее сыты, и то слава богу - после первых голодных бунтов 2024-го года власть сделала выводы. После 2025-го - решила окопаться.
Получив первое впечатление о том, что находится у неё на столе, Мая прислушалась к тому что происходило справа от неё - она сидела лицом к огромным, во всю стену, окнам, и смотрела как скучные люди в скучной одежде ступают по мокрому тротуару, пряча головы в плечи, и все куда то спешат, все стараются как то побыстрее, и касаются плечами, и раскланиваются вчерашние знакомые, и медленно ползут машины в вечно забитом пробками центре. Последнее усугубилось ещё и постановкой блокпостов на подъезде к Красной площади, появившихся в 25-м. Мая вспомнила то время - они тогда спешно эвакуировались на дачу в пригороде, где под присмотром целого батальона охраны провели почти 3 недели, пока в столице все окончательно не успокоилось. Неудача во Второй Военной Операции далась стране тяжело. Отец тогда много пил, с ней почти не разговаривал, зато много говорил по телефону, периодически запуская его в стену. Он тогда телефонов 5 уработал, подумала Мая отпиливая вилкой кусок «отбивной».
А справа от неё накалялись страсти - всё выглядело спокойным только издали. Учительница напряженным, тоном отчитывала бледную девочку с застывшей на лице печатью какого то подспудного ужаса. Преподаватель шипел змеёй, сдержанно искажая лицо и выпучив глаза; ребенок белел и вжимал голову в плечи и пихал в крохотный дрожащий рот какую-то несоразмерно огромную ложку. Мае удавалось уловить обрывки фраз, и она смогла составить из этого примерную картину происходящего.
Утром отца девочки «забрали в Органы», и змее, то-есть преподавателю, сообщили что он теперь «враг народа, провокатор и экстремист», который подыгрывает “Западным неонацистам и неоколониальному режиму”, а девочка теперь должна будет.. Мая сначала не поверила своим ушам - она слышала что такое бывает, но не думала что это происходит настолько часто и так.. обыденно. «Ешь я сказала! Ешь! И слушай сюда.. Вот мы придём сейчас, и все построимся, и я тебя вызову в Круг Позора.. не плачь, это неприлично.. Не плачь я сказала! ..если сделаешь все как нам велит наш Верховный Главнокомандующий в своём указе о врагах народа и.. (неразборчиво).. никакого позора тебе не будет. Поняла? Я дам тебе фотографию твоего папы, у меня есть, я вырежу из альбома - ему там всё равно не место. Я положу ее на стул - тебе надо будет подойти и перед всеми сказать - я отказываюсь от родителя если он - Враг Страны. Пускай его накажут по закону. И всё.. Всё!.. (опять неразборчиво).. Поняла? Больше ничего. И только попробуй мне не сделать! Потом все трижды прокричат «Позор», а фотографию его я заберу.» Ребёнок молчал и испуганно жевал еду.
Майе стало невыносимо больно и так жалко эту несчастную девочку, что на секунду показалось даже будто она сама сейчас заплачет. Мая оглянулась - всем было плевать, но все, пускай кусками, слышали о чём идёт речь и понимали что происходит. Дети за столами, как ей показалось, и вовсе смотрели на запуганного ребёнка так, как будто только ждали случая плюнуть ей в лицо, ударить или облить компотом с фруктами ассорти. Это было невыносимо. Мая кое-как доела и решила подождать пока дети соберутся чтобы пойти за ними, благо, все уже почти закончили. Зачем? Ответа на этот вопрос у нее пока не было.
Мая отнесла поднос с посудой к окошку посудомойки (там виднелась огромная доисторическая посудомоечная машина, обитые железом столы с шеренгами пустых и полупустых стаканов, доносились голоса и чей то идиотский смех, а ещё отвратительно пахло грязными тряпками), и вернулась к столику за сумкой. Дети подносы не убирали - они сразу выстроились в шеренгу по двое, хором прогремели: «Спасибо нашим поварам», и направились к выходу. Мая подождала пока все выйдут и тоже направилась к дверям.
Внезапно ее остановил тихий голос:
Одну минуточку девушка - присядьте пожалуйста, - это был тот самый мужчина с газетой и двумя котлетами, который сладострастно сглатывал смотря на ее аппетитные ляжки. - Приготовьте документы и телефон.Мая опешила. Вся её сущность, родословная, врожденное и впитанное с молоком матери высокомерие которого она даже сама до конца не осознавала, в момент закипело и поднялось бурлящей пеной.
Что?! - спросила она таким тоном, от которого мужчина мог бы и поседеть. Мая прекрасно осознавала что при желании она могла бы щелкнуть пальцами и никто никогда бы больше этого человека не увидел. Кем бы он ни был. А был он, вероятно, СГБшником из центра «Э», которые занимались экстремистами в целом и отцом несчастной девочки за соседним столиком - в частности.
Это ты мне сказал? - на слове МНЕ она сделала увесистое ударение.Мая повернулась к нему лицом и сделала шаг вперёд. Потом медленно опустила маску и.. он её узнал. Это было, прямо скажем, неожиданно. Хотя.. Учитывая что ее отец несколько десятков лет был (и есть) негласным куратором почти всего этого ведомства, вполне закономерно что сотрудники знают в лицо начальство и его детей, «чтобы чего не вышло». Мужчина побелел как бумага - он смотрел на неё застывшим взглядом и напрочь потерял дар речи. Оттопыренная щека с кусками картошки, несвежая рубашка и такое же несвежее лицо со щетиной, легкий перегар, лысеющий череп - он выглядел так нелепо, испуганно и жалко, что Мае даже стало смешно.
Ну? - едко и вызывающе процедила она. - Телефон тебе мой? Документы? Ты хоть знаешь кто я, скотина? Ксиву на стол.Мужчина сглотнул и молча полез куда-то в дебри бесформенной куртки - на столе тут же оказалось удостоверение на имя Просвиркина Василия Андреевича 46 лет, старшего лейтенанта - подразделение «Э».
46 лет, а всё в старлеях - не те жопы лизал, и не тех останавливал, - сказала она презрительно, доставая экшн камеру и фотографируя его самого и его удостоверение - это был шах и мат. - Со мной пойдёшь. У неё появилась идея. Идея прыгала внутри и желала вырваться наружу. Несвежий мужчина с набитым ртом молча встал, оправил куртку и приготовился к худшему. Он открыл рот чтобы что-то сказать, но Мая приложила палец к пухлым губам, и одела маску обратно - женщина на раздаче, которая, очевидно доносила обо всём, так и не увидела полностью ее лица - Мая стояла спиной. Скрипнув дверью они вышли на улицу и окунулись в запахи дороги, сырость и потоки людей вокруг - вереница детей, ритмично скрипя резиновыми сапожками, продвигалась вперёд.
*
Несвежий мужчина выглядел подавленным и покорным. Наверняка, у него была жена, и двое таких же ребятишек, двухкомнатная квартирка пропитанная запахом рыбных консервов и жареной картошки, и отжатая у бывшего соседа недорогая китайская иномарка. Дорогую отжать бы не посмел - а то мало ли. Сейчас ему хотелось быстрее покончить со всем и уйти, но он был во временном рабстве у местной царевны в белых чулках, из влиятельного пантеона, и ничего поделать с этим было нельзя. Просвиркин почесал небритую шею, сглотнул и промямлил:
Делать-то что надо? Царевна повернула голову и, с тенью нескрываемого презрения, процедила:
Спасать ребёнка. Ты же в органы шёл зачем - к девочкам приставать на улице, или помощь оказывать?Спасать.. - пробубнил Просвиркин.Что? Не слышу!Спасать говорю.Да? - ухмыльнулась царевна. - Ну вот сейчас и посмотрим на тебя, какой ты.. спасатель, - последнее слово Мая проговорила с таким презрением что Просвиркин даже покраснел.Мая и сама не понимала откуда у неё родилось это презрение. Может, оттого что Просвиркин был так слаб и покорен, а может потому что на ее месте могла быть совсем другая девушка, без влиятельного папы, который таких вот сотрудников не ест даже на завтрак - предпочитает посвежее. И никто не знает сколько таких девушек было до неё, и сколько будет после, и как часто Просвиркин, пользуясь своим служебным положением, выходил с ними в ближайшую подворотню. Мая, хоть и жила в своём уютном, благополучном мирке, отчасти знала как все происходит. И знала что в любых силовых структурах работали редкие сволочи - другие там просто не приживались и превращались в расходный материал для получения званий.
Несмотря на предварительное изучение карты, Мая не помнила чтобы где то рядом была школа Юнармии. В последний год поступление в эту своеобразную структуру стало обязательным, и родители должны были писать официальное прошение об освобождении ребёнка от участия в программе Юнармии. Это грозило массой последствий, и такой отказ не писал никто.
Во-первых, ребёнка начинали травить - начиналось все это с подачи учителей, и нередко заканчивалось нанесением побоев в туалете или чего похуже. Во-вторых, и родители, и сам ребёнок моментально получали «неблагонадежный» социальный статус, что было чревато - талоны выдавались с пометкой и только на самое необходимое, и обслуживали таких людей, как правило, в последнюю очередь. А потому даже еда им зачастую доставалась несвежая, просроченная или не доставалась вовсе. Тогда человек начинал рыться в мусорках, воюя с бабушками за подгнившую картошку на задворках продовольственных магазинов, искать подработку и “халтурить” за талоны без пометок.
На категории поделили всех - всего их было четыре. Зелёная, желтая, оранжевая (тот самый «неблагонадежный» статус), и красная. Люди из красной категории встречались редко - их выселяли из Москвы а то и просто истребляли. Это были так называемые «экстремисты» и прочая ненавистная режиму публика: пособники, “враги народа” всех мастей, политические - даже осужденные за особо тяжкие преступления после освобождения временно находились в оранжевой категории. Политзеков и несогласных власть боялась намного больше, чем убийц. Что интересно: бывших вояк в Столице было крайне мало, а калек из этой сомнительной категории - еще меньше. Для них был особый, “неформальный”, статус. И статус этот гласил - вам, ребятки, здесь не место.
Существовала ещё категория людей, при сканировании лиц (глаз, отпечатков пальцев) которых, на экране появлялась жирная синяя надпись - «Проход всюду, доступ засекречен». Такому человеку обычно отдавали честь и не задерживали. Мая относилась именно к данной категории, и потому чувствовала свою абсолютную безнаказанность и возможность безраздельно править своим рабом - она могла дать ему по морде, и не то что не сесть за это - в клетку потом посадили бы именно его. Мая упивалась этим ощущением. Оно было прекрасно. В предыдущие две вылазки у неё такой возможности не было - видимо Бог, каким бы он ни был, в майке или с белой бородой, действительно любил троицу.
Надо сказать, что сотрудники силовых структур под данную классификацию из 4х ступеней не подпадали - у них была своя собственная, возможно, именно поэтому туда всегда стояла очередь из молодых и не очень граждан с сомнительными моральными качествами.
Мая все никак не могла понять, куда идут дети - они все больше отдалялись от Красной площади и останавливаться не собирались.
А куда они? - спросила Мая. - Тут где то рядом школа?Да, - кивнул Просвиркин, - сейчас они свернут налево, перейдут дорогу, и там чуть дальше будет поворот направо, во дворы. Школа новая, здание старое, ещё дореволюционное - решили сделать образцово показательную. Делегации водить будут.Какие делегации? - удивилась Мая. - Иностранцев, что ли? - Это было так абсурдно что она едва сдержала смех. - Кого водить? Чернокожих королей, или восточных соседей, от которых и так деваться некуда? Или кореянку эту придурошную?.. - Дешевый фарс действительн выглядел нелепо, особенно с северной кореянкой, сменившей почившего в бозе полоумного братца.Ну.. да, - видимо, абсурдность ситуации понимал даже Просвиркин. - Выборы же скоро, ожидается смягчение.Ладно.. - перебила она, - смягчение. Меньше ящик смотри, а то ты я вижу уже.. смягчился, - Мая чувствовала свою стервозность и радовалась оттого что этот нахальный дядька только крепче сжимал рот.Они свернули налево, затем - направо, в переулок, и прошли по дворам в район жилой застройки. Здесь, в окружении домов (местное население - исключительно с зелёным статусом), возвышалось старое двухэтажное здание красного кирпича, огороженное невысоким, в метр, сетчатым заборчиком.
Здесь раньше типография была. Потом ЖЭК. А сейчас вот решили школу сделать..Да, - вставила Мая. - Мозги промывать юному поколению, уничтожая всё доброе и вечное. - Она повернулась к своему спутнику. - Ты откуда знаешь.. ну.. что здесь раньше было?Он ответил не сразу, как будто думал стоит рассказывать или нет.
Да я на архитектора учился, - нехотя выдавил Просвиркин, - а потом - вот.. Понятно, - опять прервала его Мая. - Денег дал, чтобы взяли? Ладно, архитектор, смотри - сейчас их построят и начнётся экзекуция. Так вот. Твоя задача - спасти ребёнка. Ты подойдёшь, когда все построятся - подойдешь к училке, представишься, можешь ксиву показать. Мая достала из сумки припасённые бананы в прозрачном пакетике и мандаринку.
Вот, - продолжала она, отдавая бананы, - подойдёшь и скажешь что спасибо, мол, девочка, за то что выдала опасные книги - сегодня на площади как раз, жгут. Ну и все в этом духе - помогла стране, туда-сюда.. Короче, архитектор, понял? И я бы советовала тебе изменить фамилию и ксиву свою убрать побыстрее, чтобы училка не успела прочитать.Тот взял пакет и молча кивнул.
Иначе ведь заклюют ребёнка, - добавила Мая, - сам знаешь. Просвиркин тяжело вздохнул и пожал плечами - видно было что ему неудобно, что, хотя он все понимал, подставляться и рисковать ему не хотелось, а хотелось дожить спокойно и сыто до пенсии. И сейчас он больше всего жалел о том, что пятнадцать минут назад повёлся на её задницу и решил заговорить. Он тоже урывками слышал разговор учительницы в «Столовке», понимал, что это дочь экстремиста (а завтра ещё и террориста, врага народа, не дай бог), и думал как так всё получше сделать, чтобы без последствий. А то ведь пенсия, уют, квартиру обещали трехкомнатную.. Эх, Просвиркин..
План в мозгу Майи родился сам собой, спонтанно, как и решение вовлечь в него этого мужчину. Когда она приказывала ему следовать за собой, она толком не знала как всё будет, но пока они шли мысль приняла чёткие очертания, и обстоятельства, как ей теперь представлялось, совпали просто идеально. Бананы - как поощрение ребенку от вышестоящих инстанций, книги - жгут именно сегодня, и настоящий СГБшник под рукой. В качестве одноразового раба. Пока они шли дождь, кстати, прекратился.
А в это время детей построили полукругом, учительница вынесла стул и поставила его в центре, потом взяла девочку за руку и подвела к стулу. Мая и ее спутник наблюдали эту картину стоя за забором, немного сбоку, возле каких-то пристроек цвета ржавчины. Опоздали, подумала Мая.
Ну что ж ты стоишь, дурак?! - нервно ткнула она бывшего архитектора в плечо. - Иди же! Поздно будет! - Тот не сдвинулся с места.
Слушай, Просвиркин, - очень веско начала Мая. - Или ты идёшь, или я звоню папе и говорю что ты пытался меня изнасиловать. И мы оба знаем, что не будь я собой, примерно так бы оно и было. И сейчас я бы стояла на коленях и ты бы тыкал мне в рот свой немытый вялый член, угрожая статьей за какую-нибудь хуйню. Или может ты думаешь меня закопать за гаражами? Тебя завтра утром найдут и на куски порубят, если я домой не вернусь.. Урод блядь.. Ну пшёл!!! - Мая озверело, обеими руками пнула его в грудь - Просвиркин подался назад и упёрся лопатками в стену. В таком состоянии ее даже папа иногда пугался. Дитя своего времени, говорил он и отступал, давая ей успокоиться. Старший лейтенант посмотрел на царевну с ненавистью, и уныло, покорно пошёл к калитке. А в это время во дворе уже разыгрывалась драма. Ребёнок сидел на стульчике поджав ноги в желтых резиновых сапожках, и судорожно вглядывался в лица вчерашних друзей однокашников, ища там поддержки и сочувствия. Но окружающие никакого сочувствия не выражали - все будто окаменели, а на лицах читалось лишь высокомерное презрение; кто-то даже тихонько улыбался. Им было весело.
Преподаватель распиналась, входя во вкус, и Мая отчётливо слышала каждое слово. Она достала свою маленькую камеру и начала снимать эту странную и душераздирающую сцену.
..Человек предназначен для общества! - звонко чеканила слова учительница. - Если человек идет вразрез с обществом - он должен быть удален, как опухоль, как инородное тело! ..Синицина не болтай!.. И нет ничего хуже человека, который не понимает высокой цели нашего общества, не понимает духовных идеалов и вечного боя за праведные ценности! За наших идей! За мир! За нашу победу над враждебными силами! Это вечная битва добра со злом, которая всегда заканчивается победой добра, силы и правды над злом и ложью! Враги пытаются побороть нас, они строят козни, придумывают вредные вирусы, когда-то они даже спровоцировали войну, а потом сбрасывали на нас бомбы и заражали нашу святую землю радиацией, от чего погибло много хороших, невинных людей! Но мы будем бороться!.. Мае показалось что нечто подобное она слышала в каком-то кино.. как будто несколько фраз показались ей знакомыми.. Мая осознавала что училка несла обычную залихватскую галиматью, но делала это с видом праведного мессии, искренне и самозабвенно, очевидно, имея большую веру в правдивость своих слов. Вдруг скрипнула калитка и за ее спиной появился Просвиркин.
Он сделал всё как надо. И лица, только что ничего хорошего не выражавшие, моментально засветились изумлением и завистью. Пять бананов - больших, роскошных, и мандаринка - это настоящее богатство. Даже сам Просвиркин (там он представился Просвириным), выглядел довольным. Дети моментально окружили девочку - все хотели чтобы она поделилась, все завидовали, все хотели кусочек ее СЛАВЫ.
Добрый ребёнок раздал все бананы, которые ломали тут же и ели как троглодиты, мыча, смеясь и одобрительно кивая головами. Это были не кормовые бананы, которые иногда “выбрасывали” на прилавки магазинов, а бананы элитного сорта - красные, с Сейшельских островов, сладкие как мёд, тающие во рту, таких дети наверное никогда не видели и не пробовали. Добрая девочка с заплаканными глазами неловко улыбалась и уже готова была отдать троглодитам единственную мандаринку, но училка крикнула: «Так! Хватит! Хусеинова отошла.. Отошла я сказала!» и под веселый гомон все гурьбой пошли в класс. Девочке оставили всего пол банана и ту самую мандаринку, которую она сжимала крохотной ручонкой как сокровище.
У Майи так стиснуло сердце, что она чуть не заплакала. Она подумала, что вот в эту самую секунду готова отдать ей все свои бананы и мандарины на 20 лет вперёд и не есть их больше никогда, но это было невозможно, а сострадание, хотя и доставляет некоторым внутренние неудобства от чего даже хочется прослезиться, все же имеет целительный эффект для сердца, возвышая его. Даже если порой это граничит с самообманом. Так что, Мая вытерла слезу и с чувством выполненного долга пошла прочь - мерзкого, неопрятного Просвиркина видеть она более не желала.
*
Путешествие на автобусе почти через весь город вызвало смешанные эмоции - ей стало холодно от бесконечного сидения на одном месте, а перед этим - от такого же бесконечного ожидания в очереди на остановке на Тверской. В итоге Мая продрогла до костей, подумала что она хрестоматийная дура («вот почему было не купить вязаный свитер с широким горлом? Я же на него смотрела.. Дура.. Ду-ра..»), уже готова была позвонить телохранителю и сдаться, со всеми вытекающими. Впрочем, как это обычно бывает, как раз подкатил автобус - он скрипел и колыхался всем своим громадным брюхом из стекла, металла и пластика, выкрашенным в патриотические цвета - синий, белый, красный. На боку красовалась полосатая черно-оранжевая надпись, заляпанная грязью - “ВСЕМ НАРОДОМ - ПРОТИВ ЗАПАДА!”
Внутрь пускали только через переднюю дверь, только в маске и только по предъявлении специального кода, который человек мог получить исключительно по прохождении теста на вирус (раз в месяц), и вакцинации (раз в два месяца). Так как код Мая предъявить не могла, вакцину отечественную “не пробовала” и в отечественной больнице никогда не была, она просто незаметно сунула водителю пару крупных купюр, и после молчаливого кивка головой в сторону салона, прошла внутрь. Она подумала, что водитель, наверное, столько зарабатывал примерно за две недели, а для неё это была даже не мелочь.. у неё помада стоила дороже.
Автобус наполнялся только сидячими пассажирами, стоячие не допускались - так достигалась определенная социальная дистанция, и снижался риск заражения. Очереди при этом были зверскими. Весь общественный транспорт был оборудован камерами, данные которых передавались на центральные сервера, где искусственный интеллект сам собою отслеживал наполняемость салонов. За подобными вещами следили крайне строго, а ещё, в столице практически исчезли электробусы – не хватало электричества.
Вышла Мая возле торгового центра “Медуза”, и подумала, что теперь можно было бы пройтись по спальным районам, но сперва следовало зайти в супермаркет. Этот “заход” она планировала давно, и вот - стоит напротив, да ещё в спальном районе, а не в центре, и может увидеть своими глазами всё как есть. Ещё хотелось зайти в распивочную где-нибудь в чаще каменных джунглей, в эдакую клоаку, где бомжеватого вида индивиды неопределенного пола опрокидывали горькую и хрипло, матом, ругали сраный запад который всё развалил. Мая вздохнула - последнее было невыполнимо, так как она была одна и даже без газового баллончика («..опять же - дура, ну как, как, спрашивается, можно было забыть!..»), и такой поход мог закончиться плохо. Мая не боялась что отнимут деньги, куртку и телефон - боялась что побьют или что похуже, потому решила ограничиться супермаркетом и ещё одной «Столовкой».
Было уже почти 6 часов вечера, время летело быстро, наперегонки с облаками - тучи немного разошлись и дождь прекратился. Она сняла дождевик. Сквозь городской туман просвечивало прекрасное закатное небо, игравшее фантастическими красками ярко и бесстрашно, как в старом мультфильме.
ТЦ “Медуза”, который вместе с парковкой и какими-то магазинчиками помельче, большей частью закрытыми, занимал огромную площадь между двух параллельных дорог, очевидно, был средоточием всех местных событий. Здесь на парковке когда-то собиралась молодёжь, пила, дралась и гарцевала на спорт-байках, выделывая кренделя, здесь показывали кино в 4-х зальном кинотеатре, здесь покупали еду и шмотки, здесь ели вредную, но вкусную еду в фаст-фудах, и сюда приходили бабушки ковырять мусорные баки в поисках просрочки.
Но мотоциклистов разогнали вместе с их кренделями, кинозалы опустели, когда зарубежные новинки перестали появляться на экранах, а вот бабушки.. бабушки оказались бессмертны и пережили всех. Впрочем, как и всегда. Одна из них как раз ковыряла чёрную мусорку возле огромного входа, вытаскивая оттуда пустые бутылки, как фокусник из чёрной шляпы - конфеты.
Мая подошла к ней и достала из своей безразмерной сумки крупную купюру:
Держите. Купите себе что нибудь, - сказала она, протягивая купюру пожилой женщине. Та была в старом пальто, вязанной шапочке и клеенчатом дождевике с прорехой под мышкой откуда торчали толстые нитки, похожие на волосы.
Рядом стояла маленькая тележка с картоном и бутылками в пластиковом кульке.
Бабушка медленно разогнулась, с ненавистью посмотрела прямо Мае в глаза, потом обвела ее взглядом, оглянулась, что-то нащупывая подслеповатыми глазами, внезапно выхватила деньги и злобно прошипела:
Пошла в жопу, проститутка! - с этими словами бабка тут же сунула купюру в карман пальто. - Куда камеру спрятала, говори! - Продолжила злобная бабка, всматриваясь в юное лицо.Мая сначала даже не знала что ответить и замерла, как вкопанная. Она ожидала чего угодно, но только не всего сразу - бабушка умудрилась в одну минуту закрыть все противоречащие друг другу поведенческие варианты - и деньги взять, и послать в жопу, и по ходу дела ещё заподозрить умысел в виде скрытой съёмки.
Мая решила не накалять и молча отошла, а бабушка, плюнув ей вслед, принялась паковать свой небогатый бутылочный улов. Закончив с этим привычным делом и поглядывая по сторонам, пожилой человек удалился и вскоре скрылся из виду, шаркая по влажному асфальту старыми стоптанными сапогами.
Мая выдохнула и оглянулась - справа от ТЦ, с южной стороны, через узкую дорогу соединявшую две параллельных проезжих части, виднелся какой-то заросший парк, а за ним - она. ЗОНА. По всему телу Майи пробежали тысячи назойливых муравьёв, проникавших сквозь кожные поры куда-то вглубь ее естества, а сердце стало биться чаще. “Кино..”, вслух подумала она, и через минуту уже забыла противоречивую бабушку. Сам забор видно не было, только тот самый район из 18-ти многоэтажек, печально известный на весь мир, возвышался серой громадой над зеленью парка. Впрочем, пока у неё ещё были дела, да и на улице было светло, но главное что Зона - здесь, и теперь их разделяет несколько сотен метров и каких-то пара часов времени до темноты. Подожду, подумала она, столько ждала - ещё часок-другой можно. Через парковку со всех сторон к ТЦ одинокими фигурами и попарно, зачем-то стекались люди.
Мая прошла в торговый центр, где все выглядело привычно - аптека с полупустыми полками и длинные вереницы витрин в обе стороны (она заметила что было много мертвых, заложенных картоном), которые сходились где-то вдали, выливаясь в огромный супермаркет. Она зашла в туалет отметив про себя что здесь довольно чисто, хотя в одной из кабинок отсутствовала дверца - ее явно вырвали с корнем. Кому и зачем могла понадобиться дверца из дамской уборной и зачем ее надо было вырывать с корнями, непонятно.
В супермаркете было людно и царил какой-то ажиотаж - она не сразу поняла в чем дело, но через пару минут услышала механический голос, который все прояснил: «Уважаемые покупатели! Просьба не толпиться и сохранять спокойствие, подсолнечное масло, рис, макароны и сахар будут выдаваться в озвученном порядке с 18.00.» Голос был равнодушен и глух, граждане - взбудоражены. “Сахар будут давать, сахар!.. Сахар!..” слышалось то и дело по сторонам. Небогато одетые граждане толпились на клочке свободного пространства возле входа в закрытый, до времени, отдел.
Мая решила дождаться и посмотреть, тем более что часы на стене показывали без пяти шесть. Это означало только одно - через пять минут должна была начаться маленькая локальная война, какие она видела по телевизору и в интернете, но никогда - вживую. Сейчас такое и в телеке не увидишь - там все спокойными стройными рядами радостно получают пайки, и сытые их лица по очереди говорят «спасибо!» (почему-то в камеру) и прославляют президента (тоже, почему-то, строго в объектив). А сюжеты про войну на границах Родины, убеждали в вечном противостоянии и успешном отражении всех вражеских атак, включая химические. Смотреть эту галиматью без смеха Мая не могла.
Здесь же все обстояло иначе. Люди выглядели нервными, голодными и обозлёнными. Среди них не было молодёжи, (что казалось странным), возраст колебался от 30 лет и выше, было много стариков, которые кряхтя и матерясь остро выражали недоумение – почему, мол, надо ждать до вечера да ещё и выкладывают все по очереди, а не разом. Так, мол, было бы проще, и людям удобней, “но на людей же им с колокольни насрать, потому и дают как удобней им самим, сволочи!”
Удивительно, но старики ругали власть любыми словами и совершенно не скрываясь – никто их за это не штрафовал, не сажал, руки за спину не заламывал и не бил палками. Наверное, потому что на стариков было, в сущности, плевать – сами умрут, подумала Мая, потому и не боятся ничего. Да и ни мусоров, на гвардейцев здесь не наблюдалось. Люди помоложе ругали матом администрацию магазина и подобострастно не соглашались - власть же вот, мол, специально идёт навстречу и даёт льготные товары по льготным талонам. Так что, вы это, мол, потише, а то мало ли - ещё привлекут за оскорбление власти и потакание антинародным настроениям.
И пусть привлекают! - кричала бойкая бабка, поднимая сухую ручонку с палочкой наперевес. - Я на суде все скажу! Все слышали, чтобы.. Пускай!Пуска-ай! - вторили ей такие же морщинистые, голодные рты вокруг.Это было ужасно. Картина производила на Маю сильное впечатление - они голодают, подумала она, реально голодают. Жрать людям нечего. Она вспомнила свой завтрак и ей опять стало стыдно - в обед, стоя возле школы где дети делили один банан на четверых, она тоже прятала глаза в сырую землю под ногами. И вот опять. Ей было стыдно и гадко на душе, за то что она живет в такой сытости и достатке, никогда не зная нужды. Ладно, подумала Мая, пока есть время осмотреться.
Супермаркет был огромен, и когда -то здесь было все. Сейчас, видимо, дела обстояли не очень хорошо. Имелась крупа - рис, ячка и кукурузная, были какие-то «подгулявшие», как отметила про себя Мая, овощи, наваленные кучами в большие сетчатые ящики, был мясной отдел, с какими то костями, сосисками и мясным концентратом (таким собак кормить надо, подумала она). Целый стеллаж водки.. Везде виднелись таблички с ограничениями по товарам в одни руки. Присутствовал молочный отдел (молоко только в стекле и табличка: “Выпил - вернул бутылку!”) - Мая точно знала, что весь небогатый выбор молочки здесь на 100% состоял из пальмового масла-парафина, и есть такое нельзя. Но народ ел, и говорил спасибо, и в обязательном порядке ставил свечки за здоровье «батюшки-президента». С таким питанием до пенсии народ, наверное, доживал редко, подумала она, и батюшке это было очень выгодно.
Был хлебный отдел, но без хлеба, в котором почему-то половину стены вместо рядов со свежей румяной выпечкой занимал огромный рекламный борд с изображением корзины продуктов, суровой женщиной в беретике, пальто, и надписью: «Экономика должна быть экономной». Просто и ясно. Мая понюхала воздух - пахло кислятиной и чем-то несвежим, а вот запаха выпечки не было вовсе - видимо, пекарня давно не работала. Один ряд был целиком завален однообразным “соевым мясом”. Вдали виднелся отдел гигиены с парой сортов мыла, и полки с какими-то носками, и ещё дальше пустые отделы, полупустые стеллажи.. Под высоким потолком резвились вечные воробьи.
А ещё здесь было много полок, на которых стояли пыльные таблички «Товар ожидается» - видимо, ожидался он давно и безуспешно. Мая шла между рядами быстро, так, чтобы за пару минут увидеть и заснять побольше и успеть вернуться к запертому до 18.00 отделу. Все что она видела вызывало смешанные эмоции, но оторваться от этой картины было уже невозможно. Мая как будто окунулась в совершенно иную реальность, в другую вселенную, которая была тут же - за углом, но о которой она совершенно ничего не знала.
В мясном отделе за прилавком стоял откормленный боров в замызганном фартуке, с красной мордой в прожилках лопнувших сосудов и мутным взглядом пьяницы. Вместо шеи у борова было некое сочленение, как будто туловище переходило в голову прямо так, сразу, а руки в закатанных рукавах скорее походили на свиные окорока. Картина маслом, подумала Мая и исподтишка засняла пару кадров с боровом, повернувшись спиной и сунув руку под мышку. Боров что то вяло жевал, как телёнок, и ждал покупателей костей и морщинистых сосисок.
Мая решила вернуться. До открытия отдела оставалась минута и надо было поспешить - звук голосов вдали становился все громче. Она ускорила шаг, обогнула ряд с крупами, и увидела толпу. За 5 минут ее отсутствия людей заметно прибавилось - они толпились, поджимая друг друга с вечным: «Женщина не толкайтесь» и «Мужчина, мужчина я вам говорю вы здесь не стояли!», а бабка, которой Мая выдала за один раз, возможно, месячную пенсию, вместе со своей тележкой пыталась пробиться сквозь плотную людскую массу. Масса колыхалась и выталкивала назойливую бабку прочь.
А двери все не открывали. Мая подумала что люди сейчас пойдут на штурм, используя в качестве живого тарана жирного борова из мясного отдела и тележку, закидывая силы самообороны магазина гранатами в виде бутылок с молоком. Главным же оружием, по-видимому, должны были стать стариковские палочки.
Мая не прятала свою камеру ещё с мясного отдела - крохотный корпус идеально лежал в ладошке, и она снимала все происходящее с нескрываемым интересом. Впрочем, делала она это в строгой секретности, чтобы не вызывать внимания к своей контрастной особе. Наконец-то дверь с лязгом и скрипом отворилась, и толпа, издав протяжный вой ликования, хлынула внутрь. Мая прошла следом.
Люди налетели сплошной массой на масло по льготным талонам “Умница” - на этикетке женщина лет 40, с дурацкой улыбкой. На ней был клетчатый фартук, новый красный джемпер с горлом а-ля 90-е, и весь ее вид должен был сказать - она одна из нас. Она - кусочек народа, крупица земли Саратова, Тулы, Бийска, и она таки да была из народа.. Проблема в том, что тот кто ее наряжал с народом сталкивался, скорее всего, когда смотрел новости по телевизору. И видел благодарных царю-батюшке пожилых женщин, одетых в студийном гардеробе. В таких вот новеньких свитерах. А женщины 35-40 лет такое не носили - их джемперы были, в основном, разношенные, подшитые, с оттянутыми локотками. Да и всем вокруг было плевать на клетчатый фартук и свитерок. Все бежали за “льготными”.
Возле стеллажей началась давка, чем меньше оставалось бутылок, тем более жестко толкались локтями, послышались первые маты, замелькали стариковские палочки. Мая не уходила - решила посмотреть на “ледовое побоище” - блестящий кафель в трещинах был очень кстати. Вскоре тетки помоложе и постарше стали выхватывать друг у дружки последние бутылки. Одна из емкостей упала, на нее наступили, масло брызнуло протуберанцем и кто-то поскользнулся. В общей суматохе на упавшего пожилого мужчину никто не смотрел, его задевали коленями, кажется разбили нос, слетела шапка.. Все это было отвратительно. Мая снимала происходящее на камеру, но опять же, секретно, чуть издали, и близко не подходила. А с пола, с растоптанной бутылки, смотрела женщина лет 40, в клетчатом фартуке, в новеньком свитере, и с дурацкой, натужной улыбкой провинциальной дурочки.
Мая решила что с неё хватит, и направилась к кассам, по дороге взяв пакет какой-то крупы (для виду). Усталая кассирша с каменным лицом молча выдала сдачу. Теперь надо было поесть, переварить все увиденное, посмотреть отснятые кадры и двигаться дальше. Мая уже ощущала голод и решила не искать «Столовку» где-то в районе - благо здесь, в торговом центре, была своя. Она прошлась вдоль витрин, положила пакет с крупой на лавочку у стены, пробормотав: “Кому-то пригодится”, поднялась по эскалатору на второй этаж где обычно размещаются кинотеатры и кафе, и с удивлением обнаружила кроме «Столовки» некий «Царь-кебаб» (почему-то закрыт - видимо, кебабы с “соевым мясом” успехом не пользовались) и «Сыто-Пьяно» с большой табличкой при входе: «Водки нет!». Как, в таком случае, можно было сделаться пьяным, не уточнялось.
Мая решила что «Столовка» это наиболее народное заведение, в «Сыто-Пьяно» она уже когда-то была, пусть и не в этом районе, а кебабы выглядели как-то не очень, да и закрыто. Тем более все знали из чего, а точнее - из кого делались кебабы, если они не находились в центре Столицы. Мая зашла в просторный зал «Столовки», отгороженный от остального мира слегка затемнёнными стеклянными стенами, и сразу прошла к раздаче. Ее интересовал «Суповой набор N1 «Народный» - вареная картошка кусками с соусом, котлета и куриный суп с вермишелью.
Ещё она решила заказать макароны - по видео из интернета она знала что это была дикая гадость, скорее напоминавшая смесь силикона и обойного клея в форме, например, спиралей. Такие же макароны днём она видела в тарелках у пожилой пары, когда обедала.
Толстая тётка с потным лицом и в белом крахмальном переднике смотрела на неё отрешенным взглядом, потряхивая толстым, каким то даже не вторым, а третьим, подбородком и феноменальных размеров бюстом. Интересно, какого размера у нее соски, подумала Мая, наверное больше тарелки.. «Хлеб брать будете? Сколько? Сметану?» Сметаны Мая не хотела - знала она, что там была за сметана.
Мая расплатилась, и села за столик у окна, обратив внимание что тётка теперь смотрела с интересом. Кроме неё здесь было ещё двое мужчин - один помоложе, в пуховике и с дикой, взъерошенной чёрной шевелюрой, второй постарше - в дерматиновом пальто и с шапкой ушанкой на столе. Дождя уже не было, но небо по прежнему висело монолитной бесформенной серостью, в прорезях подкрашенной солнечным закатом. Мимо окна внизу шли люди, преимущественно в немного сдвинутых вниз масках, в одинаковой, безвкусной одежде - чем меньше красок, тем лучше. Никто не хотел выделяться. Иногда попадался яркий шарф у подростка, или ярко-зелёная куртка.. Итак, приступим. Мая попробовала еду. Суп ей показался даже вкусным, а вот котлета имела очень необычную консистенцию и вкус, какой обычно имеют котлеты приготовленные в школьных, заводских и любых других столовых, где хлеб и молотые хрящи добавляют с намного большим рвением, нежели мясной фарш.
В супе плавали обрывки курицы, картофель, пару кусочков моркови и вермишель. Ну - такое, подумала Мая. Она съела почти все, оставив только немного картошки, просто больше не хотелось. Да и соус в картошке восторга не вызывал. Макароны она решила оставить напоследок. Бесформенная спиралевидная масса окончательно застыла, вместе с лужицей непонятной красноватой жижи, растекшейся по периметру. Видимо, это соус, подумала она и понюхала. Соус имел запах.. она даже не могла подобрать слов для его описания, но это явно было съедобно. Мая покосилась на толстую тётку - та делала вид что смотрела в тетрадь, хотя искоса наблюдала за необычной девушкой. Двое других посетителей молча ели свои суповые и другие наборы, изредка переговариваясь, и никакого интереса у тётки не вызывали.
Мая буквально отрезала вилкой кусок от застывшей макаронной массы с пятном соуса, и опустила в рот. Это было.. отвратительно. Очевидно в горячем виде это ещё можно было съесть, но в холодном.. Она решила все же проглотить этот клейстер с привкусом каких-то потрохов с морковкой и луком (соус!), и принялась жевать. Мая покосилась на тётку - та смотрела уже не особо таясь, с издевкой, и явно сдерживала смех. Вот манда жирная, подумала Мая, наверняка каждый день такое жрешь, оттого и подбородки этажами. Она проглотила холодный и липкий комок превозмогая рвотный рефлекс, заела остатками картошки, чтобы избавиться от привкуса и отодвинула поднос.
Доедать не будете? - внезапно услышала Мая и повернула голову - на неё смотрела та самая накрахмаленная толстуха. Посетители сразу встрепенулись, но как то несмело, вполоборота.Я наелась, спасибо, - ответила Мая, кожей ощутив что надо бы побыстрей уйти.А вы разве не слышали новое постановление губернатора? Про эффективное питание в общественных заведениях? Нет?! Не слышали!?Нет, простите, не слышала, - Мая встала и одела сумку на плечо.Она не слышала! - выдала в пространство толстая тётка входя во вкус. - Все слышали, а она не слышала! Народ голодает, а она еду выбрасывает! Ты откуда такая, красавица? Откудова, я тебя спрашиваю, а?! Откудова?! Вырядилась.. - Последнее слово она сказала с такой издевкой и ненавистью, что её подбородки покраснели и заколыхались, наподобие холодца.Я коренная.. - внезапно встрепенулась Мая и решила было поставить крахмальную свинью на место, но тут же одернула себя - пока что лучше было внимания не привлекать и не портить себе экскурсию. - Мне пора, извините.Она взяла поднос и оставила его там где надо - у окошка посудомойки под крики жирной тетки: «..Чеши отсюда пока я добрая и в тихой грусти.. Слышь! Коренная она, я таких коренных!..», и что-то ещё в том же духе. Больше здесь делать было нечего.
Отойдя подальше от «Столовки» с наглой теткой и входов в нерабочий кинотеатр, она присела на лавочку возле вазона с ободранным искусственным деревом, и решила немного передохнуть, отсмотрев материал на экшн-камере. Сцена возле школы.. пару кадров в автобусе.. боров в мясном отделе.. драка за масло. Ну и Просвиркин со своей ксивой, куда ж без него. Мая задумалась, уставившись перед собой, и было о чем. За один сегодняшний день она узнала об окружающем мире больше, чем за все прожитые 19 лет. Это было ужасно и притягательно одновременно - она ощущала себя как в кино, причём, в главной роли, и это невероятно будоражило. Ей пришло в голову, что живи она такой же жизнью, как и все эти люди, всё это моментально потеряло бы свою прелесть и магнетизм, и приключения превратились бы в голодные, тяжкие будни. Мая поискала глазами часы - нихрена себе, уже почти 8! подумала она и удивилась как же быстро пробежал целый день. Интересно, что там Ирка - Мая почему то думала что та, наверняка, ждёт ее с диким нетерпением и уже представляла как будет показывать отснятые кадры и комментировать все в подробностях. Главное - в подробностях. Ирка всегда любила подробности, шла речь о сексе, походе в магазин или очередной «идиотской вылазке».
*
Дворы, с одной стороны, ничем не удивили, с другой - удивили всем. Здесь все было как то.. прилично, что ли. Несмотря на растресканный асфальт и побитую брусчатку, ощущение было такое, будто она попала в отдельный городок, где все привыкли сами заботиться об окружающем благополучии. Мая ожидала встретить кучи мусора и копошащихся там как паразиты бомжей, гопников, залипающих наркоманов и черт знает что ещё, однако, всё было обыденно и спокойно.
Обычный вечер в спальном районе - тётки с сумками идущие с работы, курящие мужчины возле подъездов с работы уже пришедшие, пара мамочек с колясками. Бедность. Серость. Пустые (ибо - осень) грядки под окнами. Может, причина крылась в том, что вокруг возвышались новостройки, а пойди она в другую от ТЦ сторону, и картина была бы другой. А может, дело было в ее ожиданиях и мрачных картинах, которые давным давно нарисовало воображение, щедро политое удобрениями из страшных папиных рассказов после первого и второго «похода в самоволку», как он это называл. Или в более-менее удачной самоорганизации жителей. В чем именно было дело - неизвестно, но Мая чувствовала себя здесь более безопасно, нежели в центре города с миллионом камер, гвардейцами на каждом углу и тихарями-СГБшниками.
Стены домов - во влажных пятнах и потеках, местами облупившиеся, фонари горели как-то через один, на огороженных колючкой парковках стояли автомобили и дремали в крохотных будочках старички-охранники. Главная функция их была не в том, чтобы остановить грабителей, как поняла Мая, а в том, чтобы поднять тревогу - тогда на помощь ринутся обычные люди - автовладельцы. Ничего не могло быть страшнее для грабителя, чем злой бородатый автовладелец с монтировкой и в тапках, поднятый с тёплой постели в 2 часа ночи. Тем более, когда нормальная машина в стране была на вес золота.
Во дворах тусовалась какая-то сомнительная молодёжь смешанных возрастов, издавая звон бутылок, идиотский смех, и пуская облака дыма в потемневшее небо. Мае показалось что дым этот пахнет не совсем, или - не только сигаретами. Она ухмыльнулась и пошла дальше, стараясь идти так, чтобы ее ноги скрывались как бы за машинами и молодёжь не привлекали. Гос-споди, какая же я дура, подумала Мая. Ну как можно было припереться сюда в таком виде, как!? Либо надо было одеться иначе - как бесформенный чухан, и гулять себе спокойно, или не ходить по таким вот дворам и не прятать свои ляжки за машинами.. Идиотка, честное слово, конченная идиотка.. Она постоянно косилась влево, откуда раздавался шум и смех, пока не дошла до конца дома и не свернула направо. С домом закончились и фонари, потому Мая остановилась и подождала пока глаза привыкнут к темноте.
Мир вырвался из тьмы внезапно, как это часто бывает, и вдруг она увидела огромный пустырь с остатками заборов, какими обычно ограждают стройки, кучами чего-то непонятного вдали (наверное - строительный мусор, подумала она), и гнетущей, зловещей атмосферой. За пустырём на фоне желто-оранжевого городского зарева угадывались очертания многоэтажек. Дальше идти было страшно. Мая вспомнила что года три назад здесь, кажется, нашли истерзанного, разорванного в клочья ребёнка лет десяти-двенадцати, кстати, совсем недалеко от домов.. Она судорожно сглотнула и оглянулась. Прямо за ее спиной возвышался один дом, слева, чуть дальше - протянулся вдоль границы пустыря другой, длинный, в 12 этажей. Значит где-то здесь. В окнах горел свет, кто-то курил на балконе, ветер развевал сохнущее белье.. от этого веяло покоем и домашним уютом, ужином перед телевизором под сериал, клетчатым пледом и антресолями со старым утюгом. Мая вспомнила что читала про убийство в новостях - там рассказывали и об этом пустыре, тогда он только пару лет как образовался.
Сначала здесь был рынок - не очень большой по столичным меркам, и какие-то административные здания, оставшиеся ещё с прошлой эпохи, ставшие, в общем-то, бессмысленными и занятые магазинчиками, складами и туалетом с бабкой в переднике. Было решено снести все к чертовой матери и построить здесь - правильно, многоэтажки. «Расширить район жилой застройки», тем более что функции рынка (снабжение граждан едой и одеждой) мог выполнять тот самый ТЦ “Медуза”, к тому моменту уже стоявший на своём месте.
Все снесли, и даже успели залить один фундамент, но экономическая ситуация 2022 года, и так не особо удачная, к 2024 стала катастрофической, и квартиры эти стали никому не нужны - квартир попросту больше никто не покупал. Даже в Столице (особенно в Столице, учитывая уровень цен у застройщиков). Потом подумали что можно построить жилмассив для военных - дома неподалеку отдали под Зону, а люди, мол, ждут. Однако для военных это было бы слишком жирно, денег не хватало, а пустырь тем временем заростал бурьяном и дикорастущей коноплей, из которой местная молодёжь варила молоко. Одним словом, здесь происходило то, что с течением времени происходит на каждом пустыре - ни-че-го. А потом случилось это дикое убийство.
Мае хотелось закурить - в общем и целом она не курила, но иногда, в особо поэтичные моменты, что-то в этом было. Под настроение, говорила она себе. С другой стороны, хоть в этом моменте и присутствовала своя мрачная поэзия, здесь ей стало реально жутко, а огненное зарево на горизонте отдавало чем то дьявольским. Логово Змиево, подумала она, - «..И Змий тот страшен и лукав..» ..Ладно. Надо идти назад, только не по двору. С пустыря донёсся хриплый смех и какие-то глухие голоса.
Она решила пройти вдоль дома, так же как и пришла, только с обратной стороны, а там уже свернуть и нырнуть во двор другого дома, где, возможно, поспокойней и без молодежи. Оттуда до ТЦ - рукой подать.
Дойдя до конца по старой, разбитой асфальтной придомовой дороге, пролегавшей вдоль узкого палисадника под окнами, она вышла к ряду гаражей, уходящему налево и окаймлявшему часть пустыря; метрах в 30-ти, совсем недалеко, из открытой гаражной двери бил пучок света, в котором, как в узком аквариуме, толкалось человека четыре. Все были выпивши, говорили как-то сдавленно, посмеиваясь, и с пластиковыми стаканчиками в руках. Один из них был одет совсем «по домашнему» - в затасканных спортивках и тапочках поверх носков, в пуховике и с лысой, как колено, головой.
Бухают, подумала Мая. Возможно, это и есть та самая распивочная - подпольная, так сказать. И бухают они здесь или спирт, или самогон. Мая решила сделать вид что сворачивает за дом, во дворы, так как мужики ее заметили и двое даже обернулись (чтобы заценить - двое других и так стояли лицом к ней). Второй дом стоял как бы наискось по отношению к тому вдоль которого она только что шла, создавая одним из своих углов кусок абсолютно темного пространства - достаточно было только сделать шаг в сторону с тротуара, и все - сиди, наблюдай, пиши историю. Свет со двора упирался в острый угол и дальше не проникал.
За гаражами возвышалось мутными кубами здание в три этажа с замурованными наглухо окнами, видимо, это и было одно из тех самых бессмысленных сооружений, которое не снесли из-за близости к гаражам. Внезапно в голову к Мае пришла совершенно безумная мысль. Она резко развернулась и пошла прямо к гаражу и толпящимися в пучке света мужикам. Ей было до умопомрачения интересно увидеть вблизи эту клоаку, пропахшую самогоном и вчерашней едой. По дороге Мая включила камеру, не доставая ее из сумки - она уже смирилась с тем что поснимать не выйдет, но хоть звук записать получится..
Мужчины со стаканчиками в руках смотрели на неё недоверчиво и удивленно, но с восторгом, но никакой агрессии Мая не увидела. Это были обыкновенные работяги, которые вышли в этот «бар» под открытым небом поболтать и выпить «два по сто в одну посуду», после ужина и перед сном. Подойдя ближе Мая просто спросила:
Можно мне?Мужики растерянно переглянулись. Дверь гаража была перегорожена доской, на которой с локтями и выпятив зад стояла женщина в бесформенной куртке с испитым, подпухшим лицом не первой свежести. Очевидно, свой продукт она употребляла регулярно. До неё дошло как то с паузой - глаза округлились и куцые брови медленно поползли вверх, образуя замысловатые морщины. Женщина прокашлялась и как-то со смешком, переглядываясь с мужиками, спросила:
Сколько?Ну.. сто давайте, - ответила Мая. - Я попробую.Все засмеялись - Мая чувствовала как стоявшие за спиной индивиды буквально щупают глазами ее круглую тугую задницу. Она обернулась и засмеялась вместе со всеми:
Ну мне интересно, чё вы ржете! - она улыбалась во весь рот своей очаровательной улыбкой, и плавила эти замёрзшие, металлические сердца. - Я такого не пробовала никогда. Самогон?Мужики закивали. Лёд был смят, откровенность и простота победили - теперь на неё смотрели даже немного по отечески. Мая обернулась к продавщице, которая стояла вполоборота и переливала из стеклянного мерного стакана в пластиковый самодельную огненную воду, как какой-то спившийся доисторический алхимик.
Сколько денег? - спросила Мая.Нисколько, забудь, - ответил один из мужчин (тот что был в тапках) и подмигнул доисторической тётке. - Мы угощаем.Все закивали, и видно было что каждому хочется спросить, узнать, хочется диалога с этой красавицей которая возникла здесь из темноты и пришла бухать с ними дешевый самогон в гараже вопреки всем законам логики и здравого смысла. Тот что в тапках, немного помявшись и достав сигарету, продолжил:
Ты огурчика дай ей кусок, только маринованный давай, чтоб хрустел! - тётка полезла вилкой в трехлитровую банку с огурцами, а мужчина в тапках, сверкая лысиной на свету, решился таки обратиться к Мае с вопросом. - Никогда не пробовала?Не-а, - ответила она, - ни разу. Ну ничего, вот как раз.. попробуешь. Нормальный самогон, из картофельных очисток гонят, хорош. Лучше чем водка в магазине - ту вообще гонят из говна.И из нефти! - отозвался стоящий рядом пузатый дядька в кепке типа «аэродром» с большим лиловым носом в оспинах и прожилках сосудов (Мая потом вспоминала его в числе прочих, но запомнила почему-то только этот зверский нос).Пить невозможно. А - плати, - поддакнул худой, захмелевший, в древней засаленной дерматиновой куртке почти до колен, и впалыми добрыми глазами. - А п’том идёшь.. к врачу, спрашиваешь его - докт’р, как печнь? А - никак. Нет ее больше! - Он глотал звуки и немного икал, спьяну.Как так - из говна? - спросила Мая.Мужики засмеялись.
Да очень просто. Известный рецепт. Только в голове потом тоже говно! - ответил лиловый нос и все громко заржали - Мая смеялась тоже. Что-то в них было простое и доброе, так что хотелось опуститься вместе на корточки, напиться в сопли, петь душевные песни и вести разговоры «за жизнь» хоть до утра.
Весь спирт гонят из говна и из нефти, - продолжал лиловый нос. - Потом из спирта с водой делают водку - я сам на ликеро-водочном работал, знаю. Если подороже - добавляют глюкозы немного, медицинской, тогда заходит хорошо, как по маслу. И сука вся водка такая в магазинах, ВСЯ. - На последнем слове он сделал ударение и залпом допил остатки из стаканчика, крякнул и зажмурился. - Китайская такая же. А тут у нас - натур продукт. Для своих, как говорится.Мая взяла свой стаканчик в одну руку, огурчик - в другую, и приготовилась.
Сильно гадкая? - спросила она заглядывая в лица напротив.Вкус-у-усная! - почти пропел молчавший до этого пожилой, почти старик, в диком засаленном красном пуховике и чёрной шапке ушанке. - Ты залпом главное, рот не полощи!Вы насоветуете щас, черти, научите ребёнка! - вдруг отозвалась молчавшая до этого продавщица. - Не пей ты, не надо, иди куда шла ей-богу! Все опять засмеялись. Мая резко выдохнула и выпила содержимое залпом. Самогон был вовсе не так отвратителен как она думала и даже, в общем то, неплох. Мая скривилась, вздрогнула и сунула стаканчик в первую попавшуюся руку - по телу побежали мурашки, желудок обожгло взрывной волной.
А теперь огурчик,огурчик.. - выдал нос. - Во-о-о! Молодчинка!Ей кажется даже хлопали - все улыбались, кто-то легонько постучал по спине, на глазах проступили слезы. “Однако” - просипела Мая.
До этого она пила только дорогой алкоголь, который было невозможно купить в магазине, который имел совершенно другой вкус, так что подобный опыт, как она считала, был ценным приобретением. Вместе с записанным разговором.
Внезапно послышался звук открываемого окна и едкий женский голос заорал:
Витя! Витя домой давай! Тот что был в тапках устало нахмурился, пробормотал что-то неразборчиво-матерное под нос и, обращаясь к Мае, сказал:
Это меня. Я Витя, - и протянул руку. - Огурчик свой, домашний, под окном вырос.Мая, очень приятно, - ответила она пожав руку и пережевывая хрустящую, неожиданно, невероятно вкусную огуречную плоть.Остальные тоже стали представляться и совать мозолистые, грубые как наждачная бумага, руки: «Вова.. Миша.. А это Валера.. знаешь какая кличка у него? (Мая помотала головой и пожала плечами - мол, откуда мне знать?) ..Валера - два хера!» Все опять засмеялись, а Маю это так рассмешило что она чуть не подавилась огурцом и немного закашлялась.
Ладно, весело тут у вас, но зовёт.. Кляча сраная. Пойду, - Витя явно загрустил.Давай Витёк, давай.. - сочувствующе заговорили вокруг и теперь руки потянулись уже к нему - прощались, как в последний раз. - До завтра, я зайду утром за кабелем, перед работой. - Лиловый нос остро нуждался в каком то кабеле.Да, заходи.. Давайте мужики! И тебе пока, - (это к ней) - долго не гуляй, тут опасно бывает, - он отошёл на пару шагов, махнул рукой и пошлепал в своих тапках по влажному, разбитому асфальту с отражениями света.Мае сделалось хорошо - ее расслабило, она села на корточки, ей захотелось поболтать и выпить ещё, захотелось задушевных посиделок с этими простыми людьми, которых она знала уже как будто вечность. Всю жизнь. Вдали оранжево тлел город. С пустыря ветер нес запахи неопределенной гнили, бетона и страха.
Она часто видела такие простые, душевные посиделки в кино, но ни разу не участвовала. Короче, ей захотелось продолжения банкета, но! Она знала что вестись на это нельзя. Надо следовать плану. Да и, к тому же, станет поздно, начнётся «опасное время», транспорт перестанет ходить и вообще все будет сложно, если она напьётся пьяной в каких-то дебрях с этими понятными, но совершенно незнакомыми мужчинами. Пора было идти. Размышления прервал голос:
А ты откуда? - спрашивал её пожилой дядька в красном пуховике. - Нездешняя?Не-а.. - неопределенно махнула рукой она в сторону дьявольского зарева, - оттуда. Понятно. А мы тут, местные..Да я уж поняла, - ответила Мая и все улыбнулись. - Пойду я. Пора. А то домой не попаду.Она поднялась.
Ну давай, ладно, самогончик-то понравился, а?Все засмеялись и смотрели понимающе. Они были такие разные с ней, но такие «свои», что их всех захотелось даже обнять.
Нормальный.. - сказала Мая. - Только горло жжёт! Спасибо ещё раз, я точно ничего не должна?Все замахали руками.
Забудь, ты что! - возмутился лиловый нос. - Даже не думай!Ну, тогда пока, - Мая еще раз пожала руки всем по очереди, накинула на плечо сумку, которая все норовила сползти, и пошла к домам изо всех сил стараясь не вилять задницей. Хорошо хоть юбка не в обтяжку, подумала она, доставая камеру, которая работала все это время, и засовывая ее под мышку, так, чтобы напоследок втихомолку снять хоть пару кадров этого пейзажа. Мая чувствовала на себе взгляды, но совсем не боялась.
*
К ТЦ она вернулась быстро, по уже знакомому пути, перейдя через дорогу и выйдя к его обратной стороне. Здесь все было заплёвано, грязно, а возле двери с надписью «Только для персонала» стояли две продавщицы и толстый боров из мясного отдела, выпуская длинные, густые струи дыма. 100 грамм самогона прыгали во всем теле и в мозгу, но не критично - она была, что называется, навеселе.
Мая решила не заходить в торговый центр, и сразу направилась к парку, за которым виднелись многоэтажные склепы Зоны. Перейдя узкую дорогу, соединявшую две проезжих части, между которыми находилась полоса с ТЦ, парком, Зоной, она вплотную приблизилась к зарослям - узкая, мощеная плиткой дорожка уходила в дебри джунглей. Оттуда несло мочой и чем-то неопределенным.
Под воздействием алкоголя ее страх трансформировался в волнение и жажду неизвестного, так что она не раздумывая шагнула в глубину. Ветки скользнули по куртке и по ногам - лишь бы колготки не порвать, подумала она и представила как явится к Ирке в таких вот драных колготках, навеселе и с перегаром, а та обязательно скажет: «Картина маслом!».
В парке было тихо, прохладно и как-то.. хорошо. Свежо! Правда, смущал запах.. Она шла вперёд по заросшей дорожке, ветви свешивались и мягко касались ее лица, однако, здесь было темно. Обрывки света проникали сюда из высоток вокруг, от придорожных фонарей и от торгового центра, но чем дальше, тем было меньше света. Иногда по бокам дорожки попадались лавочки, но через раз, как будто их частично повыковыривали для своих нужд местные жители - Витьки, Вовы и прочие Валеры.
Мая решила не сдаваться и искала глазами какую-то бутылку или кусок арматуры - хоть что нибудь, что можно было бы использовать для самозащиты. “Смельчачка” - с улыбкой пробормотала она себе под нос, щупая местность глазами.
Дорожка оборвалась внезапно, выведя ее на некое круглое пространство - здесь было больше света и Мая увидела ломаные очертания детской площадки в стороне, по краям пространства стояли частично поломанные лавочки, в центре - сгнившая давно клумба. Небольшая мусорная куча скраю. Вдали, на одной из лавочек ей почудилось нечто напоминающее спящего калачиком человека, но она решила не проверять. Достала сигарету, закурила. Издали послышались звуки какой-то знакомой мелодии с переливами гитары. Низкий голос пел про ночь и её власть над нашим бренным подлунным миром. Это было волшебно. Вокруг - совершенно дикие, поредевшие осенние заросли, свешивающиеся причудливыми гирляндами, ночь, неизвестность и Зона буквально в двух шагах. Внезапно начало что-то накрапывать и Мая ощутила на лице сначала капли, а потом - небольшие хлопья снега, нежно и меланхолично таявшие на коже. Снег опускался вокруг сплошной волной, переливаясь на свету повыше и почти исчезая, попадая в темноту парка. Первый снег, подумала она. Мая зажмурилась. Это было так чудесно, что даже хотелось заплакать.
Глава 6
1 июня 2022
Ребята со двора уже разошлись по домам, но ему пока не хотелось. Ночь шла тёплая, звездная, с приятным ветерком, который как будто нёс в своих туманных ладонях запахи всего мира, разбрасывая их вокруг, как разноцветное конфетти. Зелень колыхалась издавая густой, влажный шум. Где-то хлопнуло окно, раздавался смех, шаги и те тысячи мелких звуков, которых всегда полно в пропитанном жизнью дворе любого дома. У соседнего подъезда уже собирались ребята постарше - Сеня их знал, но был слишком мал, потому в компанию его не брали. Ему было 12, им - по 16. Они ели семечки и плевали кожуру на старые бетонные плиты у подъезда, где между трещин и окурков пробивалась зелёная, вечная трава. Вечер был волшебен, как в сказке.
Из-за дома показался мужчина - Сеня его раньше не видел. «Наверное - в гости», подумал он и через минуту уже опять слушал о чем трещат ребята возле соседнего подъезда. Там, похоже, скидывались на 3 грамма и думали у кого сейчас можно намутить. Сеня вздохнул и уставился себе под ноги где силач муравей тащил какую-то исполинскую палочку сквозь все мыслимые и немыслимые преграды. Почему его заинтересовала именно эта палочка среди миллионов других палочек - непонятно, но муравей был непреклонен.
Сеня так увлёкся муравьём что не заметил как к нему подошли. Он поднял голову - рядом стоял тот самый неизвестный мужчина. Он показался ему очень знакомым, от него приятно пахло духами и где-то издали мелькал, пытаясь спрятаться за остальными ароматами, легкий запах алкоголя. Сеня молча смотрел на мужчину и не знал что говорить - тот был одет в спортивный костюм и кроссовки, на голове бейсболка, вблизи он выглядел пожилым, с небольшим животом и толстой золотой цепью на груди. Сеня отметил про себя что одежда на нем сидит как-то странно, и выглядит слишком новой, как-будто ее купили час назад в магазине.
Мужчина сделал вопросительный жест головой и спросил:
Привет. Знаешь Валентина из 3-го подъезда?Нет, не знаю, - ответил Сеня.Ну как не знаешь, такой.. - мужчина ссутулился и выпятил нижнюю губу, - ещё голос хрипловатый.Да не знаю я.. - Сене стало не по себе и захотелось уйти. Ему не нравился этот мужик, что-то в нем настораживало, только он не мог понять что именно, и почему-то Сеню постепенно охватывал страх. Почему - он тоже не понимал.Короче, - продолжил мужчина. - Знаешь недостроенный дом там дальше, за гаражами?Ну знаю..Ну вот сходи и отнеси ему это, - мужчина достал из кармана какой-то чёрный полиэтиленовый свёрток и протянул его Сене, - отдашь. Заплачу тыщу. Идёт?С одной стороны тысяча манила, вроде не так чтобы много, но и не так чтобы мало, а за то чтобы сбегать туда и назад, пфф.. Сеня мгновенно представил как потратит эти деньги, но тут же себя одернул - надо брать вперёд. А то кинет. Плавали, знаем..
Сразу заплатите - сбегаю. Не вопрос, - моментально согласился странный дядька, достал из кармана пухлый бумажник, вынул одну купюру и протянул Сене. - Все правильно - деньги вперёд. Иначе кинут. Молодец! Только смотри, надо чтобы ты там был через минут 15, понял? Как раз и Валентин подойдёт. Понял, - ответил Сеня и спрятал купюру в карман шорт.Ну давай, я пойду зайду в магазин, как вернёшься - буду здесь, - мужчина дернул плечами. - Если все сделаешь, дам ещё тыщу. Идёт?Сеня забыл про страх и про все на свете, так как сумма в секунду увеличилась вдвое. Об этом он даже и мечтать не мог. Мужчина развернулся и пошёл вдоль дома - там, за углом, был магазин. Сеня посмотрел на телефон - уже половина десятого, и дома ему надо было быть до десяти часов. “Чтобы был как штык!” - сказала мать. Он и так сегодня не пришел на обед (потому что - загонят же, загонят!), и опаздывать было нельзя. Впрочем, он как раз идеально успевал. Надо было ещё минут 10 посидеть - до гаражей он дойдёт за 5 минут, а там до заброшки рукой подать.. Внезапно Сене это не понравилось. Он начал думать. Все как то не складывалось, во-первых, зачем, к примеру - он. Сеня. Ну на кой? Мужик мог бы и сам сходить.. Во-вторых, зачем платить мне ещё тыщу если я согласился на одну? В третьих.. стоп что было в третьих, забыл.. Блин, а этот пакет чёрный - почему такой легкий? Ну пускай там наркота, ладно, но почему легкий-то такой? Может глянуть? Сеня посмотрел на чёрный свёрток - это был запаянный со всех сторон почти идеально круглый полиэтиленовый шарик, чуть больше теннисного мячика. И весил, кстати, примерно столько же.. Он сжал его - упругий.. Сеня посмотрел в сторону магазина, оглянулся вокруг, и решил глянуть что внутри - если что, можно было потом запаять обратно, зажигалка у него есть. Эта мысль показалась вполне здравой.
Сеня растянул полиэтилен пальцами и проделал в нем небольшую дырку. Внутри было черно. Тогда он просунул в дырку палец и ощутил что там есть ещё один пакет, а под ним что то твёрдое и как будто резиновое.. Это было странно. Тогда Сеня, не в силах побороть любопытство, разодрал упаковку, сначала одну, потом - вторую, и на бетонные плиты перед ним упал, подпрыгивая, обычный резиновый теннисный мячик, направляясь в сторону подъезда.
На ребёнка снова, как лавина, навалился страх и смутное, ужасное подозрение.. Сеня испуганно оглянулся, подхватил мяч на лету и заскочил в подъезд. Он решил подняться на пару этажей и сквозь грязное, заплёванное окно с остатками присохших намертво насекомых, принялся смотреть, вернется ли этот мужчина. Ему было страшно и интересно одновременно, однако, он чувствовал себя в относительной безопасности в своём же подъезде. В случае чего можно было побежать домой, и рассказать все матери. Хотя отца и не было (он уехал в командировку - мама говорила тёте Варе что на войну), но был дядя Женя, мамин брат, он занимался борьбой и мог навалять кому угодно, ещё и с добавкой. Сеня снова стал думать. Видимо, никакого Валентина на заброшке не было, а его просто хотели заманить.. Так?
Через минут 15 мужчина подошёл к подъезду и почти застал врасплох, Сеня смотрел спрятавшись за угол стены - окна шли от самого пола и выше, почти у потолка, и шли сплошным рядом до 9 этажа. Сеня сидел между вторым и третьим. Он подумал что надо следовало бы подняться выше, но уже было поздно, его могли увидеть, а этого он не хотел. Ему опять стало зверски страшно - мужчина в спортивном костюме смотрел злобно, медленно изучая окна. Сеня не шевелился.
Вся красота, вся магия этого вечера куда-то испарилась. Вместо неё ворвалось нечто плохое, невыразимое, страшное, как будто страшнее этого и быть не могло, и хоть Сеня не смог бы сейчас объяснить что именно, он чувствовал это всем своим существом. Чернота сковала его тело, его мысли, его дыхание. Она проникла в кости и он стал дрожать, как зимой, когда прогуливал уроки в таких же точно подъездах. Темные, бетонные стены зловеще смыкались над головой, превращая стук сердца в канонаду. Канонада громыхала заполняя собой всё вокруг. Сеня застыл как ледяная статуя и прижался, исчез, врос в стену. А мужчина все смотрел и смотрел, не отводя глаз, как будто прирос глазами к окнам.
Сеня больше не слышал как задумчиво шумит деревьями ветер, как смеётся ребятня, все краски мира и его запахи померкли. Вся вселенная сейчас сжалась в дыхание - вдох-выдох, снова вдох.. В каждой сказке, как известно, кроме доброго волшебника, тебя всегда ожидает монстр. И монстр был рядом.
Сеня
В руки было холодно. В лицо тоже, но оно закутано маской, напрочь, намертво, да еще шапка, да вдобавок капюшон ветровки. А вот руки замерзли дико, оттого что клей намочил перчатки, да еще и ветер, холодный, беспощадный северный ветер, в обнимку с морозом, превратил перчатки в ледяную корку на руках. Завтра возьму скотч, подумал Сеня и поскорей засунул руки в карманы. И кому это нужно всё.. Многоликий Змей стар, он невозможно, ужасно стар (если Змей вообще еще существует), Он умрет своей смертью, а на его место поставят матрешку - деревянного болванчика, которого будут дергать за нитки. А вдруг болван окажется щелкунчиком и сам начнет дергать и так всех задёргает что повырывает им руки с корнями.. Эх.. Мечты, мечты.. Сене стало невыносимо грустно от этих мыслей. От осознания бесполезности своих стараний и стараний других, таких же как он сам...
Сеня отчетливо вспомнил ту ночь, когда они с его однокурсником Филом клеили материалы на темном еще N*ском Проспекте. Клеем ПВА (скотча дома не было). Зимой. Невероятно тупо - но чего еще ждать от неопытного юнца, который подбил однокашника на рискованное дело, так как самому было идти страшно. Теперь на Проспекте светло, да и вообще, сейчас камерам и освещению на улицах придается намного большее значение, нежели 3 года назад. А то, что от этого кому-то не хватит хлеба или макаронов, в сущности, мелочи.
Еще столб, еще афиша. Даа, подумал Сеня, все меняется, но не меняется нихрена, и я опять как дибил с клеем в руках. Они называли их афишами - так было удобней и привычней. Хотя, по закону, это были “призывы к насильственной смене государственного строя” - именно так их художества квалифицировались по действующему законодательству, на которое, честно говоря, было плевать. Причем, плевали на него в первую очередь сами законодатели, а потом уже все остальные, по мере возможности. Приклеивая очередной листок Сеня в который раз изумился - как так, что именно сейчас скотч кончился, взять его ночью негде, и как это тоже двойственно. Вроде и плохо, а с другой стороны - ведь я сейчас прилагаю усилие, развиваю волю, добиваюсь своей цели, совершенствую себя. Хорошо хоть подстраховался и взял клей.
Уже приклеив листок и стряхивая нечаянные капли с манжета рукава, он заметил в дальнем зареве фонарей двух персонажей, и ему показалось что за этот плодотворный вечер он их видит не впервые. Гришка, видимо, тоже их заметил и призывно махнул Семену головой - он стоял чуть дальше, у следующего столба. Клеили через один - так было быстрее. Сеня сунул “афишу” в карман и подошел к своему другу. Тот был почти одного с ним роста, чуть более худой, черноволосый, с резким, неспокойным взглядом, который как будто постоянно что-то подозрительно выискивал - в толпе, среди каменных глыб домов, иногда даже в лицах хорошо знакомых ему людей. Он как будто смотрел ожидая подвоха, как смотрит разведчик в тылу врага. На лице - легкая, молодая щетина, глубоко посаженные глаза, нос немного горбатый.
Видал? - спросил Гришка заговорщицки и очень серьезно.Ага.. Думаю надо валить, - ответил Сеня, и они, двинулись быстрыми шагами в сторону ближайшего поворота во дворы - там было темно. - У меня еще штук 50 афишек и скотч кончился. Вовремя они. - Улыбнулся Сеня.У меня столько же, - глухо сказал Гришка. - Скинуть бы..Силуэты преследователей как будто временами маячили, мелькали на фоне домов и машин, но как то неуверенно. Лишь сейчас Сеня вспомнил что, похоже, видел их весь последний час. Никогда нельзя было сказать что они идут в их сторону, а потому мозг отмечал очередное появление скорее бессознательно, механично. Все эти мелькания накладывались друг на дружку, вырисовываясь в цельную картину, и он осознал что это были одни и те же люди. И вот теперь они шли прямо на них, упрямо и быстро, неуклонно сокращая расстояние, и даже не пытаясь скрываться. Видимо, поняли что их заметили, подумал Сеня и ускорился. Гриша быстро оглянулся и тоже ускорил шаг.
Заметили.. - сказал он.Они спалили, да.. - кивнул Сеня не сбавляя шаг. - Походу, надо будет пробежаться.Сто процентов. Давай сюда, - сказал Гришка сворачивая в сторону проема между домами. Парни старались ступать потише. Мощеная разбитой плиткой дорожка, сдавленная высокими стенами по бокам, привела их во двор и вылилась в узкий тротуар, который простирался в обе стороны и терялся в темноте. В окнах кое-где желтел свет. Они сошли с тротуара на придомовую дорогу - впереди маячили очертания какого-то ЖК. С дороги, (метров 50 по правую руку), туда вел поворот. Они свернули, прошли половину расстояния отделявшего их от спасительного нагромождения жилых коробок и замерли, вслушиваясь в ночную мглу. Внезапно вдали, видимо в том же узком проёме между домами, послышались шаги отраженные от стен, и тоже замерли.
Слушают, сволочи, - прошептал Гриша.Ждем пока пойдут.Гришка молча кивнул. Внезапно Сеню осенило - телефоны! ТЕ-ЛЕ-ФО-НЫ! Он не выключил телефон, да и Гришка видимо тоже.
Телефон! - он почти проорал это слово шепотом на ухо своему другу, да так, что тот даже подскочил.Точно.. - ответил Гриша и как то шумно полез в карман.Да тише ты! - Сеня тоже полез в карман и выключил телефон, нащупав такую важную сейчас, кнопку; потом так же, не доставая, поддел пальцем крышку и вынул аккумулятор. “На дело” они брали только кнопочные старые Нокии и Самсунги, без камер и прочих прибамбасов. Но все равно - их нужно было выключать при любой подозрительной активности. Сеня подумал что теперь они в обязательном порядке будут выключать телефоны в самом начале “акции”. Мало ли что.
А дело было в том, что СГБ имело возможность отслеживать все перемещения активных номеров, и неважно, стёрт был IMEI или нет. Они просто, вот прямо сейчас, могли смотреть на экран и видеть два активных номера, стоящих (какого-то хрена), на 150 метров дальше. При том что все остальные номера сидели строго по своим норкам и прилежно сопели в две дырочки. Далее оставалось лишь сложить 2+2, и для этого не требовались способности великого сыщика.
Лишь бы мы успели, подумал Сеня, лишь бы успели.. Издали снова послышались шаги - ночная столица, даже в центре, (не говоря уже о спальных районах), в последние годы поражала своей тишиной), тихий смешок и кусок слова: “..дарасы!” Видимо, телефоны пропали как раз вовремя, до того как их преследователи открыли приложение и данные загрузились.
Двинули, - шепнул Сеня и они, как можно тише, стали продвигаться к высотному жилому комплексу. Походу пронесло, - прошипел Гришка - Сеня только кивнул в ответ.Показалась арка. Ребята ускорили шаг - надо было как можно быстрее нырнуть в эту спасительную арку, вглубь двора, а там уже появлялись варианты. Сеня не первый раз попадал в подобную историю, и каждый раз поражался насколько он сразу переключался, весь, автоматически, и становился похож скорее на животное в процессе охоты. Все инстинкты, интуиция, органы чувств, находчивость - все работало на пределе. Ему даже казалось, что он лучше слышал и лучше видел в темноте, и автоматически тише дышал в такие вот минуты.
В арке горел тусклый желтый свет, расчерченный темными полосками от массивной решетки, в которую была намертво закована самая дешевая, желтая лампочка. Слева на углу арки унылая капля с неимоверным упорством пыталась пробить асфальт, и в такой же унылой, коричневатой лужице, отчетливо виднелась вмятина. Дом возвышался массивной громадой одинаковых тускло желтых балконов, в потеках от бесконечного дождя. Когда они поравнялись со световым пятном и нырнули в арку, оба отчетливо услышали частые, гулкие шаги по асфальту - за ними бежали, громко, их видели и абсолютно не скрывались.
Ребята, выскочили в просторный двор, частично освещенный фонарем, закрепленным на балконе 5-го этажа. Дом в форме буквы П возвышался цельной угловатой подковой с проходами в обеих “ногах” - парни просочились сквозь арку в стене одной из “ног”, уходившей влево, в сторону зарева и пересекающихся в небе прожекторов центральной части города. Кремль. Логово Змиево. Площадь.. Туда сейчас попасть было крайне сложно - исключительно через КПП. Да по дороге еще телефоны надо будет показывать раз пять, да еще обыщут, да глаза отсканируют.. Геморрой, подумал Семён и ускорил шаг. И с каждым годом этот геморрой только увеличивается..
Внутри подковы было свободное пространство, в котором находился палисадник (он же - мини-парк, по-обыкновению, загаженный), поближе - детская площадка, а между ними - бойлерная, и еще какое-то непонятное сооружение, по монотонному гудению - трансформаторная. Вдали, за деревьями парка и крышей бойлерной, виднелись очертания похожего дома. Такой же жилой комплекс, по видимому, тоже построен в форме буквы “П”. Все это пронеслось в сознании моментально, как цельный слепок.
Сеня не сбавляя хода побежал через широкий двор с полупустой парковкой дальше, в арку напротив, Гриша несся рядом. Он обернулся - фигуры не приближались, но и не отдалялись, теперь дело было только в выносливости и находчивости. Пробежав вторую арку, они нырнули влево, спрятались за углом и увидели что преследователи уже забегают во двор. Оба были в спортивных костюмах и кроссовках, края расстегнутых ветровок развевались на бегу. Один был с такими широкими плечами, что Сене даже стало немного не по себе. Второй - обычный парень, с оспинами на худом лице.
Шаги причудливо заворачивались в протуберанцы звука, искажаясь в сводах арок и отталкиваясь от стен высокой, в 24 этажа, каменной ловушки. Один из преследователей на ходу пытался что-то достать из кармана, но запутался в подкладке. Внезапно Гришка тихо крикнул:
Смотри!Сеня оглянулся и увидел что широкий палисадник, идущий вдоль дома в обе стороны, упирается в тротуар, а за ним через газон, скорее напоминающий топь - забор детского сада или школы. Подъездная дорога вела из арки прямо к воротам сада (школы?), пересекая тротуар. Массивное двухэтажное здание смотрелось причудливой комбинацией серо-белых кубов в ночной темноте.
Они рванули через газон (точнее - через грязь - газон давно сгнил в дождях), и перемахнули через забор. Дальше, не сбавляя темпа, через давно не стриженный кустарник, выбежали на детскую площадку с верандой. Сене показалось что его друг начинает тяжело дышать, и бежит уже не так резво.
Не сбавляй темп, дядя! - выпалил он громким шепотом.За собой следи.. - огрызнулся Гришка.Они обогнули садик, разрезая громкими, гулкими шагами ночную тишину - здание отражало звук превращая его в канонаду. Опять площадка, кустарник, веранда со спящими бомжами, снова забор с куском торчащей проволоки. Перелезли, замерли..
Тихо! - сквозь сбитое дыхание выдавил Гришка и тяжело, быстро дыша нагнулся, упершись руками в колени.Куртку порвал, сука.. - выдавил Сеня, он тоже дышал быстро и тяжело - кусок проволоки проделал в куртке аккуратную дырочку в форме буквы “Г”.Покажь.. Херня, зашьешь. Или новую купишь на секонде.Они помолчали переводя дыхание.
Не в том дело - будут вопросы. Мало того что приду в 2 часа ночи..В лучшем случае.. - вставил Гришка...Тем более, так еще и.. хуууух.. еще и в порванной куртке и весь пропахший потом. У меня же там следственный орган, а не родители.Ну да, ну да.. Они замолчали и прислушались.
Ладно.. - просипел Гришка. - Вроде тихо?Ага.. - кивнул Сеня.И чё, как.. Давай мб к тем домам, во дворы, а там разберемся, - махнул рукой Гришка в сторону ближайшей девятиэтажки. Да. Думаю, можно быстрым шагом.Они пересекли тротуар опоясывающий садик с редкими старыми лавочками и одним единственным горящим фонарем, срезали по грязи вперемешку с полугнилой травой, обогнули угол дома и вышли во двор.
*
Освещения здесь, по большей части, не было. Точнее, были столбы, а вот лампы где перегорели, где были выбиты, а где выкручены местными жителями для собственных нужд. В свете окон первых этажей кое-где угадывались очертания пустых в это время года грядок - вместо цветов народ уже давно растил картошку; как ее делили и охраняли, ведали только Боги их странного мира да жители первых этажей.
Сене было страшно, хоть и не хотелось в этом сознаваться. Спасал положение только перцовый баллончик, выданный отцом и лежащий прохладным цилиндром в кармане куртки. У друга баллончика не было, и время от времени тот пытливо посматривал по сторонам в поисках какой-нибудь бутылки, которой, конечно, по закону подлости, всё никак не попадалось - пустые бутылки ценились чрезвычайно, ведь их можно было сдать за талоны на водку или хлеб. Закон подлости работал и выполнялся неукоснительно, впрочем, как и любые другие законы в этой стране, призванные максимально усложнить людям жизнь. Писаные и неписаные. Важные и незначительные. Любые. Сеня улыбнулся этим мыслям, и заметил разбитую бутылку от пива возле большой, гадкой мусорки, разросшейся до неприличных размеров. Мусор отсюда вывозили, видимо, давно.
Там, - кивнул он в сторону мусорки и его спутник, молча кивнув в ответ, легко перепрыгнул через крохотный заборчик у дороги, и в два шага оказался у зловонной, бесформенной кучи. Во все стороны бесшумно брызнули коты. - Только резче давай.Горлышко целое, - сказал Гришка негромко, отделяя верхнюю часть бутылки.Пошли. Гриша на ходу отодрал от “розочки” кусок этикетки с мелкими осколками зеленого стекла и, перешагнув заборчик, догнал Сеню.
Им предстояло довольно долго идти пустыми, одинаковыми дворами, с пустыми, одинаковыми окнами в которых время от времени появлялись люди с пустыми, одинаковыми лицами.
Хоть дождя нет, - сказал Гришка. - И то слава богу.И не говори, - ответил Сеня.Я предлагаю остатки листовок где то приныкать, а то второй раз может и не подфортить.. - Гришка говорил и оглядывался, выискивая подходящее место, - ..где то тут, кстати, в мусоре можно бы и закопать - его все равно хрен знает когда вывезут. А потом вернуться и забрать.Так а смысл? - пожал плечами Сеня. - Все равно нести их, что сейчас, что потом.А если ищут нас?Блин.. я хз.. я не думаю что прям ищут. Но перестраховаться можно. Вон смотри там вроде бойлерная или чё, глянем?Го..Парочка - один в темно серых спортивках, другой в чёрных, оба в кроссовках и чёрных куртках дождевиках (Сеня был в темно-темно синей - чёрной не было), свернула с дороги и направилась по размокшей земле у бойлерной между двух девятиэтажных домов. Под ногами кое-где угадывались остатки тротуарной плитки - когда-то здесь была дорожка, ведущая между бойлерной в соседние дворы девятиэтажек. Плитку, видимо, давно повыковыривали, а размокший песок под ней со временем смешался с землёй, образовав непонятную, желто-черную массу. Откуда-то издалека послышался мат, гогот, отрывки речи..
Судя по остаткам человеческой жизнедеятельности, за бойлерной периодически срали, били бутылки, били с хрустом морду отнимая все что можно было отнять, обильно, болезненно блевали и трахались. Стоя. Посреди мокрых презервативов, битого стекла и жидких испражнений разного происхождения, лежал какой-то металлический, ржавый лист железа, примерно полметра на метр, с неровными краями.
Давай поднимем, - сказал Сеня натягивая влажные перчатки, - сделаем под ним ямку небольшую, типа как углубление, понял? И в неё. И обратно положим лист. Норм, - кивнул Гришка, - давай.Они подняли лист, и пока Гришка держал его с одного края, Сеня найденным тут же куском палки сделал углубление в земле так, чтобы туда могла лечь небольшая стопка листов А4. Много они никогда с собой «на дело» не брали. Он положил упакованные в целлофановый пакет с надписью - “Вкусная деревня” листовки в углубление, и металл накрыл их ржавым, скрипучим покрывалом. Ребята с силой несколько раз наступили на это покрывало чтобы разровнять землю и сделать как было. Главное - тихо. Шуметь здесь нельзя. Ни в коем случае.
Миссия была выполнена, и они вновь шагали по влажному асфальту обходя ямки со свежей дождевой водой. В воде, сквозь радужную пленку, отражались звезды. Сеня засмотрелся и задрал голову в небо.
Звёзды, прикинь.. - сказал он. Ага.. - Гриша поднял голову, - давно не встречались! Приве-е-ет! - Громко прошептал он и помахал небу, где сквозь редкие облака возвышенно и мудро сверкали бесчисленные глаза мудрых и таких далеких Богов.Сеня засмеялся и тоже помахал. Голову опускать не хотелось, особенно, учитывая как редко в последнее время они встречались. Человек и звёзды. Что-то в этом было, что так притягивало Сеню, и отчего ум его уносился в бескрайний простор, прочь, прочь из этого поганого мира, с этих заваленных мусором улиц, от бесконечных камер, от мордатых гвардейцев и тощих китайцев которых становилось все больше, от листовок, от страха, от вездесущего ока и от этой уёбищной страны которую он, ко всему прочему, любил, хоть и не мог толком объяснить за что. Самому себе не мог, начистоту, перед “внутренним зеркалом”. Не хватало слов.
Ребята так и шли вдоль длинного 9-ти этажного дома, иногда посматривая на дорогу чтобы не ступить в очередную лужу, но упрямо задирая подбородки вверх, чтобы полюбоваться ночным небом. Внезапно с неба посыпались мелкие капли, а через минуту - хрупкий первый снег.
Охренеть!.. - вырвалось у Сени само собой.Тут надо свернуть, - Гриша показал на арку, - пройдём сквозь дом, выйдем во двор, а оттуда через дорогу и в парк. Там Зона рядом, никого нет. В парке можно остановиться и вызвать такси. Ага.. давай, - Сеня опустил таки голову и оглянулся по сторонам. - Вроде тихо. Хорошо на улице никого, везет.В городе царил негласный комендантский час - после 11 вечера на улице появлялись либо сомнительные социальные элементы, либо - силовики. Которых, впрочем, тоже вполне можно было отнести к сомнительным элементам. По задумке они должны были бороться с преступностью, но времена эти Сеня вспоминал с трудом. Когда-то, давным-давно, данные функции они худо бедно выполняли, хотя уже тогда преимущественно гоняли бабушек «несанкционированно» торгующих возле рынков, или таких же бабушек, «несанкционированно» протестующих против повышения пенсионного возраста. Да и вообще - гоняли всех несанкционированных.
Но, хоть и через раз, полиция все же приезжала на вызовы, задерживала преступников, а сейчас.. им просто никто не звонит. Так как преступников если и задерживают, то с единственной целью - отнять добычу. Ну может ещё поиздеваться спьяну или в солевом “марафоне”. А так.. всем на всё было плевать. Можно было прямо сейчас, за той самой бойлерной, убивать человека, и его крики грустно будут тонуть в многозначительной, безразличной тишине. Всем на всё плевать. Меня не убивают - и слава богу. И никто никуда звонить не будет, так как вполне возможен вариант что виновным окажется именно звонивший.. Ведь, хотя бы на бумаге, а раскрываемость нужно показывать. «А как вы узнали? А вы знаете что по статистике именно преступники чаще всех звонят и сообщают о преступлении, тем самым пытаясь отвести от себя подозрение? Ах, вы не знаете! Ну теперь будете знать, так что давайте, пишите все как было, и мы не будем применять к вам Дополнительные Меры Следствия. Не хотите ничего писать? Не виноваты? Так никто не виноват, это всегда так, уважаемый, это всегда само собой происходит и никто никогда не виноват. На бытовой почве, так сказать. Понима-аю.. Ну - давайте посмотрим что у вас есть. Доллары есть у вас? Валюта? Нету? Ну, давайте смотреть.. Сами показываем, сами, не нужно чтобы мы искали, а то ведь найдём, а то что найдено ещё и непонятно каким путём добыто, тоже знаете ли, вопросик!..». И все это говорится таким вот мягким, снисходительным тоном, с ноткой строгости и с легкой все понимающей улыбкой. А если ещё и не дай бог нарвёшься на СГБ, тут разговор будет уже другой.. «Нет, уважаемый, ну это несерьезно, я конечно приму, но.. это как-то даже неприлично.. (неприлично, но с такой же улыбкой золотые кольца, крестики, деньги, и вообще любые ценности отправляются в карман), давайте вот что, давайте так договоримся - услугу за услугу. Вы мне на номерочек этот про своих неблагонадежных знакомых, соседей, просто звоните и говорите. Имя, фамилию, и всё что знаете. С именами, конечно, и совсем хорошо если сразу с адресочком. Есть оранжевые знакомые у вас? А красные? Ну хоть желтых парочку точно найдётся.. А мы вам - карточки за это. На молочку, например, хотите? Знаю что хотите, знаю.. Первой категории карточки. Золото, а не карточки! А?! Вы такие небось только по праздникам видели. Сомнительные высказывания, даже анекдоты, проступки, всё что вызывает.. вопросы. Ну что мне вам объяснять, в одной стране живем, под одним свинцовым небом ходим, ах-ха-ха (тут гэбэшник должен рассмеяться, сыграть такого рубаху парня, который же к тебе по-человечески на самом деле, ну что ты, мил человек! ведь может же он тебя, насекомое, раздавить, изнасиловать, застрелить может и не будет ему ничего, а он - эвона как, расположение проявляет, даёт шанс, так сказать). И Чёрный человек смеётся. А Серый человек, понурив плечи, бормочет что-то нечленораздельное, и смотрит в пол, и кивает, и поддакивает, и запоминает простой номерочек (у них эти номерочки всегда простые). И завтра же звонит. И всех сдаёт, знакомых, соседей сдаёт, если совсем мудак и тупица, а если не совсем - то сдает кого-то из соседнего дома. Или с работы. Если учитель - пацанов и девчонок, непременно с задней парты, которые громко смеются или просто не нравятся. Если прораб - какого-нибудь малознакомого работягу. Всех есть за что. И всегда есть пару желтеньких, а то и оранжевый.. А когда у тебя оранжевый статус это всегда - причина для пристального внимания со стороны органов. А потом он начинает составлять планы и расписания по сдаче, чтобы распределить получение продуктовых карточек, и сытно ест, и сладко пьёт. Не всегда, конечно, ибо - дефицит, но даже не получая свой литр кефира по карточке первой категории, он теперь сможет, опять таки, ощутить себя чуточку выше других и разговаривать немного нервным, высокомерным тоном с помятой продавщицей. А засыпая перебирает своих знакомых, и ищет, ищет, ищет.. и даже начинает чувствовать собственную значимость. Важность. Исключительность. Он исправно доносит и смотрит на всех немного свысока (а ведь это иногда так важно, особенно для ничтожества - посмотреть на других свысока). Сеня знал это все из собственного опыта, когда такой вот донос написали на его отца - они тогда ещё жили на другой квартире. И на Гришкину мать тоже писали какую-то ерунду, но она откупилась и забыла. А вот его отец, сам работавший в СГБ, естественно узнал о таком доносе в тот же день. И не забыл.
Причём, человек, написавший этот папирус, отца его совсем не знал, и писал наобум. Он жил в соседнем доме и выгуливая свою мелкую, вредную собачку с уродливыми и кривыми нижними зубами, иногда видел мельком как тот утром садится в машину, и так же мельком через раз здоровался, зачастую - простым кивком головы. На следующий день после доноса отец вышел на улицу и стал ждать.
Сеня, услышав их с матерью вечерний разговор на эту неприятную тему, устроился у окна и тоже стал ждать. Попкорна не было, но были бутерброды с сыром и чай. В ванной раздавались звуки стиральной машинки. Отец закурил сигарету (он тогда как раз опять начал курить), сплюнул, глянул в телефон. Шли томительные минуты и Сеня даже начал бояться, что человечек этот сегодня пойдёт выгуливать свою склочную, уродливую собачку в другое место. Но нет. Ему же так важно почувствовать себя свысока. И он пришёл, и притащил свою мелкую собачонку, и как-то гаденько, деланно, назло улыбаясь во всю морду поздоровался этим вечным : «Здраасстье!». Отец молча бросил окурок в урну, положил телефон в карман, застегнул куртку, делая все это педантично и не спеша. Сеня откусил бутерброд и отпил чая из большой, любимой кружки (мама почему-то всегда называла ее «сиротской»).
Человек стоял на газоне и улыбался во все лицо не показывая зубов - их разделяла придомовая дорога. Отец всё так же педантично сплюнул, молча подошёл и быстрым, отточенным движением достал из кармана телескопическую дубинку с пружиной и шариком от подшипника на конце. Дубинка разложилась мгновенно. Сеня только увидел как человек дернулся было в сторону, но удар прилетел ему сверху вниз, по ключице, он весь как-то переломился и осел на землю. Отец тем временем продолжал бить, отточено и метко, как механизм. По рукам, по ногам, по спине, а люди молча шли мимо оглядываясь и ускоряя шаг, и в доме напротив испуганно закрылось чьё-то окно. Не бил он только по голове - чтобы не убить. Сеня слышал крики и глухие удары металла об одежду, и как-то даже забыл и про чай, и про бутерброд, и про всё на свете. Потом отец молча сложил дубинку в карман и пошёл обратно, оставив в траве хрипящее тело и захлебывающуюся от лая собачонку. Она дергалась на поводке дергая поломанную, изувеченную руку.
Ну что, - вдруг донеслось из-за спины. - Доволен?Сеня отпрянул от окна и даже чуть подпрыгнул от неожиданности - в дверях стояла мать.
Ты тоже смотрела? - спросил он в ответ.Нет, - покачала головой мать. - Я ничего нового там не увижу. Иди простыни на балкон повесь, уже постирались. Только руки вымой! Иду-у..Он вспомнил губы этого человека, которые шептали: «Из.. Извините! Из.. вините!». Его было жалко, но одновременно - нет. У отца проблем не было, кроме одной - теперь все знали что он из Органов. Может документов его никто не видел, но в такие моменты все как то сами узнают подобные вещи. Все вокруг. Потому им пришлось переехать, но Сеня даже был рад - теперь у них была большая квартира, а у него - своя комната, ещё больше прежней. А у родителей была своя спальня, между его комнатой и спальней - зал, и ему больше не приходилось одевать наушники и включать музыку, когда родители ночью занимались любовью.
Ребята прошли в арку и каждый надвинул маску с подбородка на нос, они сняли свои ветровки-трансформеры, вывернули их наизнанку и снова одели. А чтобы максимально закрыть лицо, поглубже спрятали головы в капюшоны. Везде было полно камер, и если во дворах их нередко экспроприировали находчивые и очень нуждающиеся граждане, (чтобы затем загнать целиком или в разобранном виде на одной из барахолок), то на больших улицах, на проезжей части, делать это было опасно. Потому, хотя периодически кое-где камеры пропадали и с проезжей части, все же рисковать лишний раз резона не было. Вся соль в том, что клеить их революционные материалы следовало именно на больших улицах, на придорожных столбах - для максимального охвата. Клеить в полумертвом дворе.. можно, в-принципе, и тут люди живут, но дворы они окучивали ближе к центру, хотя и редко, так как в тех местах сделать что-либо подобное было очень нелегко.
Надо быстрее валить - зуб даю, что скоро сюда что-то прилетит, - сказал Сеня, оглядываясь по сторонам. - Просто по логике - двое клеили, потом сбежали, теперь же двое вышли на 5 км дальше.. Ну сам подумай.Да что тут думать, так и есть. Ты звонишь или я?Не знаю. Мне пока лучше не включать, сам понимаешь - у нас вся семья на контроле.Так и я на контроле. Походу влипли, - сказал Гришка и оба рассмеялись, - если пешком, так это мы к утру будем дома. Как раз к первой паре. Ага, - кивнул Сеня.Они перешли дорогу и по брусчатому тротуару, с намалёванными адресами нарко-ботов и проституток, колдобинами и целыми кусками без какого-либо покрытия (растащили по кусочку кто куда, подумал Сеня), вошли в парк. Парком это, конечно, можно было назвать с натяжкой. Скорее, место походило на заросший деревьями и кустарником пустырь, где какой-то недалекий градостроитель решил провести дорожки с лавочками и воздвигнуть пару детских площадок, плюс - вездесущий спортивный дворик.
Теперь же раздолбанные детские площадки уныло глядели в ночное небо пустыми, ржавыми глазницами сказочных героев, а лесенки и горки, торчащие из сгнивших героических тел, теперь больше напоминали застывшие на морозе, вывороченные, странные внутренности. Вот тут из живота жирафа торчала горка, но от неё остались лишь поручни - длинный лист металла кому-то понадобился для того чтобы залатать дыру в крыше гаража. А вот бегемот, из спины которого сняли все до единой доски и частично ободрали брюхо.
Сеня вздохнул. Это все он видел регулярно, и регулярно же ему становилось невыносимо грустно. Привыкнуть к такой жизни он никак не мог, и в нем постоянно тлела злость, днём и ночью, когда он ел, садился за компьютер, ложился спать, или шёл по улице как сейчас. Вот когда шёл по улице - особенно. Он неоднократно размышлял откуда в нем это, ведь другой жизни он почти не видел, а от детских воспоминаний конца 2010-ых, когда страна ещё окончательно не укатилась в ад, остались лишь обрывки блеклых образов. Как выцветшие фотографии прошлой, ушедшей навсегда эпохи в древнем бабушкином серванте. Тогда “что-то было можно”, но в силу своего возраста он не понимал что именно, да и воспользоваться этим “можно” толком не мог. Тогда тоже были такие вот детские площадки, но - не было войны, не было мировой изоляции, бесконечных Зон, и не было пятен радиации, разбросанных по стране небрежной рукой как гнилые пятна на арбузе. Все было нормально. Можно было жить. Можно. Это теперь ничего нельзя.
Узкие дорожки практически полностью заросли, и под лавочками в глубине этих зарослей кое-где скопился мусор, а кое-где спали бомжи, замотавшись в клеенку и тряпье. Впереди была лишь зелень, вдали - туман и выныривающие из него многоэтажки, слева вдали виднелись огни торгового центра, а справа - опять же зелень и зловещие многоэтажки в тумане. Но Сеня знал, что в этих зловещих многоэтажках по правую руку располагалась Зона - место, куда боялись попасть все, а выход оттуда был один - вперёд ногами.
Если заболевал ты штаммом вируса “Лямбда” (в народе его именовали “Ламбада”), или даже НеоДельтой - сиди дома. Голодай, задыхайся, что хочешь делай только не звони в больничку, иначе попадёшь в Зону. В Столице их было всего две - огромные, огороженные высоким забором с колючей проволокой жилые массивы, причём вторая (в пригороде) имела внутри себя ещё одну, для самых тяжелых - так называемый Внутренний карантин. Да и размерами превосходила городскую, ибо расширять ее можно было хоть до бесконечности, знай, строй в лесу новые бараки да обноси колючкой. Хотя, поговаривали, что никто давно уже ничего не расширяет, кроме братских могил, так как если человеку положено умереть, он таки умрет, а от чего именно - от вируса или от чего другого, большого значения не имеет.
А еще поговаривали, что там, вроде как, проводят странные эксперименты над вирусом и людьми, а может и всё сразу. Одним словом, в самых страшных стадиях из человека получается нечто наподобие зомби из американских фильмов, он становится совершенно невменяемым, деградирует, кидается на других, естественно - передавая вирус, кусается, дерётся и вообще ведёт себя крайне антисоциальным образом. Таких вот персонажей и помещают во Внутренний Карантин, а что творится там не знает никто.
Зона неподалёку от парка где они сейчас находились, называлась Зона Альфа. Зона на окраине, куда боялись заглядывать даже мусора, именовалась Зона Омега. Символично. Одна - Первая, вторая - Последняя. Ещё поговаривали что из Зоны "А" теоретически можно было выйти живым, и, как обычно, кто-то кого-то когда-то даже знал, но лично Сеня таких людей не видел. Врали, наверное. Однако режим здесь был мягче чем в Последней, людям в чем-то жилось проще, но плевали из Администрации Зоны на жителей так же, как везде.
В любом случае, в парке можно было немного затеряться, камер здесь не было - постарались местные мусора и гвардейцы, периодически проворачивавшие свои темные делишки.
Когда-то Сеня смотрел старое видео в ютубе про город Припять, который также постепенно захватывали джунгли – нелегальные туристы лазили там, в чаще, прячась от полиции. После Первой Войны там образовалась Зона Заражения - от взрыва на хранилище ядерных отходов. Нелегальных туристов, соответственно, в последние годы особо не наблюдалось, за исключением особо упоротых. Сене показалось что их город точно так же планомерно поглощается джунглями, по крайней мере – некоторые его районы, и в особенности парки подальше от центра города. Об окраинах можно было даже и не говорить - там царил мрак, ужас, и вонь, так как мусор с окраин вывозили крайне редко, а радиоактивный след от сбитых и не сбитых ракет частично доставал до города. Война наложила свой отпечаток буквально на всё.
Ребята прислушались - все было тихо. Они вышли на небольшую мощеную площадку в форме круга, от которой в стороны расходились дорожки разной ширины. По краям, через одну стояли забытые, местами разломанные лавочки. Они сели и спустили маски на подбородок. Можно было пару минут расслабиться и отдохнуть - заметно гудевшие ноги давали о себе знать.
Так, - сказал Гришка. - Давай решим - звонить или нет. Нету времени здесь провисать.Да.. - согласился Сеня, на секунду задумался и продолжил, - ..давай посидим минут 10,и наберем Ваню-таксиста. - Ваня был «свой» в доску, фарцовал, и Сеня знал что ему можно было позвонить в такое время без проблем и он их не сдаст ни за какие талоны. Даже первой категории. Даже на детскую молочку. А если бы и сдал - где они живут Ваня всё равно не знал.Ладно, - кивнул Гриша и опрокинулся на спинку, закинув ногу на ногу, потом достал сигарету и закурил. - Ты место хорошо запомнил? Где мы макулатуру скинули?Сеня молча кивнул и тоже опрокинулся на спинку.
Курить будешь?Нет. Вдруг мать разбужу, нюхать будет - верняк. А нету ничего захавать. Помолчали. Сеня всё смотрел в небо, где величественно плыли звездные светила.
А ты знаешь, - вдруг происнёс он, - что люди в пять раз чаще смотрят себе под ноги, нежели поднимают голову к небу? По статистике.Даже не сомневаюсь, - ответил Гришка и выпустил тонкую, длинную струйку дыма. - Думаю у нас в пятьдесят раз чаще.. Чаю охота. Пуэрчика..Кстати, насчёт похавать, я бы пожрал чего-нибудь. Хоть хлеба, что ли.. Вон ТЦ “Медуза”, - махнул головой Гришка, - можем прогуляться. Там магаз есть, мб открыт. Даже талон у меня где-то был.. дежурный!Они переглянулись и негромко засмеялись.
На хлеб? - спросил Сеня.На хлеб.. - вяло кивнул Гришка.Ясно..Хлеб есть, пока, - Гриша затянулся и выпустил десяток колечек дыма, - пока есть костная мука-а!Я не верю если честно.. Я уже ничему не удивляюсь, но чтобы они из крематориев костную муку по хлебозаводам развозили это уже вообще.. - Сеня выкатил глаза и засунул руки в карманы - его даже пробил озноб, хотя холодно ему не было и он даже немножко вспотел пока шли. - Голливуд отдыхает. Не верю я, хоть убей!Верю не верю, а я хлеб не ем. Только в КРАЙНЕМ случае, вот как сейчас. Ты же помнишь как Манешина забирали? Прямо из универа? Говорили ему - сиди дома, дурак, пускай исключают, нет, приперся, думал пронесёт. Это же формальность была, можно было продинамить.. Дибил! А там же такие сидят, акулы.. сразу его этот в коридоре и подсёк, политрук. А у СГБшников наших глаз намётан..Да помню я. Помню, - кивнул Сеня. - Я правда уже в конце пришёл.Во-о-от, да, - Гриша сделал неопределенный жест рукой с зажженной сигаретой, - в конце. А я там с самого начала был, как раз выходил из деканата. Тот, Манешину - идемте ко мне в кабинет, мол, надо поговорить, а Манешин ни в какую - думал может выйдет рвануть через коридор и к выходу. Но тот за руку как вцепился.. коршун.Скорее, стервятник!Ага.. короче, секретарша тут же звонит. Тут же и наряд бежит через 5 минут. Вот убивать тебя будут - никто не приедет, а тут как здрастье среди ночи - моментально. Короче.. я уже забыл с чего начал.Хлеб.А! Да, точно. Я понял к чему ты.. Ты Фила еще вспомни..Помолчали. Фила было жаль. У Сени перед глазами пронеслась последняя ночь, когда они вместе клеили листовки, и как бежали дворами, и как он ушел, а Фил нет - сердце подвело. Фил был хороший, с глазами как у Иисуса Христа, стихи писал.
Я Манешина жрать не хочу, вот я к чему. И Фила тоже. - Гришка, сказав это, как-то весь скрючился, скукожился, глянул исподлобья, плюнул на брусчатку с кусками травы, и уставился в свой плевок. - Люди иногда поразительно тупые. - Добавил он. Сеня фыркнул и мельком взглянул на друга - да что ты, мол, брат, говоришь!
Я тогда с Филом точно так же убегал. Только я успел, а он - нет. Порок сердца, знаю.Порок, да..А теперь вот сидим и думаем как бы его случайно не схавать.. Купив булку хлеба.Или сосисок, - вставил Гришка.Или сосисок! - кивнул Сеня и сплюнул.Ребята опять замолчали - от этих разговоров сделалось грустно и тошно.
А прикинь, если в пригороде не одна Зона.. Я слышал что их там три, и про Комбинат говорят всякое.Гриша молча пожал плечами, как будто говоря: “И чё? Да хоть десять!”.
Короче, - сказал он. - Нет никого. Ещё сидим, - Сеня глянул на часы. - Чуйка в жопе.Чуйка.. Чуйка в жопе это глист! Говорит тебе артист.. Жим-жим просто и все, - Гриша поежился. - Но я же как бы и не спорю, а чё - сидим! Лучше перебдеть, как говорится.Ну, - кивнул Сеня, наклонился, сплюнул и поднял голову к небу, опять облокотившись на жесткую спинку лавочки. - Красиво сегодня. Мне бы к телескопу сейчас, подумал он, а я тут.. все-таки тоже важное дело, опасное, хотя иногда кажется что толку никакого в этом нет. Что единственный толк - это осознание себя борцом, “человеком осознанным”, а не рабской конченой биомассой, жрущей вермишель. На ходу, перед сном, днём и ночью. Из аккуратных эмалированных мисочек, и сука обязательно с изображением нашего Вечного Вождя.
“Над ним смеялись, ему плевали в спину, а он делал вид что не замечал. Он только ещё больше изолировался от действительности в каменном мешке своих обустроенных, комфортных подземных палат. Фюрер угасал.” Блять! Как же верно написано. И как хорошо что человек, это написавший, пока еще ведет у нас пары. Без него было бы хуже, хотя говорят что снимут его, а то и вовсе посадят. Скоро же выборы, поле нужно зачищать.. Сеня опять с отвращением сплюнул и закрыл глаза. Вдруг, в ночной тишине, ему отчётливо послышался женский голос: «Нахер пошёл я тебе сказала! Пидарас!». Сеня встрепенулся и открыл глаза.
Тоже слышал? - спросил он резко.Да, - Гришка потушил окурок и спрятал его в карман.
И чё думаешь?Чё-чё.. - пожал Гришка плечами. - Ебут!.. Кого-то.. Ну или сейчас будут.Ну так как бы.. - вопросительно развел руками Сеня.Да чё тут думать, Семён - оно нам надо? Нет ну то-есть в другой ситуации я бы глянул, вдруг надо помочь, а сейчас.. а сейчас, скажем дружно - нахуй нужно? А если это мусора? А если те еще подтянутся?.. - он махнул головой в ту сторону, откуда они пришли.Надо глянуть, пока никто не едет.. Короче я гляну, а ты как хочешь. Сеня поднялся и пошёл, стараясь не шуршать опавшей листвой - голос был в парке, видимо на краю, со стороны Зоны. Крик повторился вновь, уже более гневно, и в нем послышалось ещё пару сочных эпитетов. Сеня на ходу оглянулся - Гриша с недовольным видом шёл за ним, на ходу натягивая маску на лицо.
Иди ка ты в жопу! - выпалил он. - Вечно влазишь во всякую херню, и я с тобой! Нормально, не ссы - прорвёмся, - ответил Семен и пригнулся под ветвями разросшейся ели. Время от времени повторялись какие-то крики, прорывавшиеся сквозь ночную тишину. Они были все ближе. Иногда приходилось буквально протискиваться между ветвями кустарника, активно занимавшего новые территории на дорожке в тех местах, где раньше была брусчатка.
Внезапно Сеня остановился – они подошли почти вплотную к месту событий, и теперь можно было отчётливо разобрать сдавленный шопот, куски криков и возню. «Отвалли я тебе говорю, придурок, сука, тебя мой папа расчленит, яйца свои сожр..» тут голос прервался и послышалось мычание, как будто рот закрыли. Звуки борьбы слышались все яснее. «Рот.. закрррой! (это уже говорит мужчина) Я тебе сказал. За-к-ро-ой. А то порву, ясс’но?» Мужской голос звучал совсем негромко, пьяно и как то непринужденно, с улыбкой, как будто владелец голоса не пытался насиловать девочку, а рассказывал анекдот между первой и второй рюмками водки.
Гриша был рядом - они стояли оба и сквозь заросли кустарника наблюдали следующую картину: возле лавочки стоял страж из Алмазной Гвардии, пьяный, без автомата, и без штанов. Автомат валялся рядом. В руках он зажимал голову девочки сидящей перед ним на скамейке, со связанными за спиной руками - руки были туго стянуты ремнём выше локтей. На девочке не было куртки - она валялась рядом, в густой траве, там же виднелась и сумочка. Гвардеец усердно пытался засунуть в рот девочки член, который, по видимому, никак не хотел нормально вставать (видно - с перепою), но в пьяном угаре он не мог осознать этот важный факт и упорно тыкался своей волосатой промежностью ей в лицо. Он почти не говорил - его мучала икота.
Пиздец, - выпалил Гриша. - Чё делать будем?Бить, - пожав плечами ответил Сеня. оглянулся вокруг в поисках какой-нибудь арматуры и тут заметил что дубинка стража Закона валяется возле автомата, чуть дальше. - Короче, вырубаем урода, и точка, пока он один. И быстро валим, понял?Гришка закивал.
Да, да, давай я его рвану за воротник, чтобы он рухнул, а ты подхватывай дубинал и в голову пару раз. Я с удовольствием, уж ты мне поверь, - Сеня сказал это с таким убеждением, что сомневаться в его искренности было невозможно.Да я верю.. Ладно.. Го! Только ты это - синхронно и не тупи.Сам не тупи! - прошипел Сеня и выпрямился.Парни вынырнули из кустов ступая как можно тише, и Сеня сразу направился за дубинкой, что называется - на морозе. Он шёл чуть быстрее Гриши чтобы оказаться возле неё в тот самый момент, когда его друг свалит на спину алмазного мудака. До него было метров 10.
Мудак осознал что рядом кто то есть когда они уже почти с ним поравнялись, попытался развернуться сначала влево - в сторону откуда приближались незнакомые парни в масках и капюшонах, потом - вправо, когда Сеня уверенно и не останавливаясь направился к автомату. Он попытался двинуться в сторону, но мешали спущенные штаны.
Это был что называется «мордатый» парень лет до 30, с рыхлым лицом и белой прыщавой задницей, нагло мерцавшей своей белизной под ночным небом. Спущенные штаны болтались внизу, на лодыжках. «Э! А т-ты.. Ты-ы кто..!?» - он не договорил. Сеня быстро нагнулся, подхватил дубинку правой рукой (тяжёлая - не иначе как со стальным стержнем внутри), и с разворота всадил удар по наглой, красной, рыхлой харе, на которой в момент удара читалась тупая растерянность и высокомерная злоба. Он ожидал что в момент удара рожа уже будет на земле, но нет. Удар пришёлся немного сбоку, потому гвардеец не рухнул сразу а только как-то ахнул, и, теряя равновесие, попытался сделать шаг назад, схватившись за лицо. В ту же секунду подоспел Гриша и изо всех сил дернул за ворот куртки сзади, опрокидывая тушу на спину. Сеня подскочил, сдавленно крикнул: «Она!», мелькнув глазами в сторону лавочки, и продолжил наносить удары. Алмазный мудак хрипел и закрывался руками.
Девочка с разбитым лицом, которая до этого сидела неподвижно как статуя, застыв от изумления, внезапно, от крика: «Она» отмерла и попыталась встать, но, неуверенно покачнувшись из-за сведённых за спиной рук, упала обратно на лавочку. Ее лицо исказила гримаса ненависти - она готова была грызть зубами плоть и ей сам черт был не брат.
Вы козлы чего решили - на двоих меня? - заорала она. - Я вас сгною, пидарасов, уничтожу, семьи ваши гавно жрать будут, на Зоне сгною!..Да тихо ты! - выпалил Гришка, подходя ближе. - Дура.. Сиди говорю, не тронем, сиди.. повернись, развяжу, - Гриша быстро снял с ее рук ремень, взял его пряжкой вперёд и развернулся помогать Сене, пока тот всё лупил мордатого служителя порядка, уже похожего скорее на сильно мятый овощ. Останавливаться Сеня, по-видимому, не собирался.
Ты по голове не бей больше, убьешь же!.. - выпалил Гриша подойдя ближе, глянул, схватил друга за руку и как-то сдавленно добавил: - А он всё по-моему. Сука.. Пару раз надо было, баран, пару раз! Ты ж его убил!.. Повисла тяжелая секунда молчания, тянувшаяся до бесконечности, поглощая всё вокруг, отменяя законы физики и времени. Сеня моргнул. Мир завёлся заново, как пластинка на старом патефоне. Снова, из тягучей, карамельной реальности сплелись звуки. Кажется, рядом орал Гришка..
..Валим, резче собирай манатки, дура, чего встала! - нервно и громко выпалил он, отпуская Сеню.Вокруг тела без трусов, с разбитой в кашу головой и перекошенным лицом, стояло три человека. Сеня слегка дрожал нервной, адреналиновой дрожью, и выглядел напуганным. Он даже как-то сразу побелел. Гриша полез за сигаретами. Девочка подошла ближе, и, размахнувшись, пнула гвардейца ногой по яйцам. Послышался сдавленный стон. Она опять размахнулась и опять пнула что было сил с каким-то неразборчивым матом и нескрываемым удовольствием.
Ну хватит, - Гриша взял ее за плечи и отодвинул в сторону лавочки, - вещи бери, быстрее, валить надо.Живой, слава богу.. - выдохнул Сеня и присел на корточки, - живой.. Сука-а!.. И не говори.. - согласился Гришка. - Ладно, идём, давай. Сеня поднялся и вдруг увидел как Гриша поднял автомат и закинул на плечо. Порылся в карманах гвардейца, нашел запасную обойму. Поискал кобуру с пистолетом - не нашел. Внезапно Сеня с полной ясностью осознал ЧТО они сделали, и ЧТО им за это полагалось. А полагалось им лет десять принудительных работ, то бишь - каторги. И отмазать от такого было бы ой как непросто! Да уж, влип ты, братец, влип! Как муха в желатин, и хорошо ещё что этот пидор не склеил ласты.. Девочка поспешно натягивала куртку, и поправляла лифчик под худи, немного заляпанным кровью из разбитого носа. Она подошла к телу, присела и достала из кармана гвардейца телефон - видимо, свой. Потом стала так, чтобы голова поверженного врага была у неё между раздвинутых ног. Легкий ветерок нежно трепал её юбку. Сеня не сразу сообразил что она собирается делать. А она быстро, одним движением отодвинула трусы под юбкой и на разбитое лицо полилась тёплая струя мочи.
Ребята переглянулись. Гришка молча пожал плечами и пошел в сторону кустов.
Закончила? - задал вопрос Сеня и увидел такое удовлетворение на лице их новой спутницы, что внезапно его страх и все вообще эмоции куда-то исчезли. Осталось только ощущение свершившейся справедливости. - Пошли.Троица быстрым, тихим шагом нырнула в заросли. Под бескрайним звёздным небом лежал без штанов, без автомата и без дубинки, избитый, поломанный гвардеец, в крови и женской моче, образец закона, гордости и чести.
*
Ты взял автомат? Ты совсем дибил? Нахера? Куда его теперь деть? Выдав список вопросов Сеня остановился и все остановились вместе с ним. Он демонстративно развёл руки в стороны и посмотрел на Гришу в упор.
Нас за этот автомат всех постреляют, придурок, - металлически отчеканил он. - Неси назад.Куда назад?.. - непонимающе переспросил Гришка.Куда.. Туда! Отнеси и кинь там где-то, только протри хорошенько. Пустота в голове Семена рассеялась и теперь он совершенно ясно понимал - калаш в руках его друга это проблема. Большая проблема. Если бы автомат остался лежать на том же месте, где он и был, никаких последствий, скорее всего, не было бы вовсе. Однако, кража автомата переворачивала всё с ног на голову.
Нахера? - возмутился Гришка. - Дядя, да ты чё, это ведь джекпот! Мне насрать вообще что с тем уродом сделают за потерю табельного оружия, с колокольни срать. Жидкими комками! Пускай его хоть на бутылочку садят, хоть стреляют - было бы неплохо на самом деле. Сначала первое, потом - второе..Сеня не дал ему договорить - тупость его друга вызывала в нём гнев и массу других неприятных эмоций.
Ты идиот? - выпалил он. - Ты не понимаешь, что именно из-за этого автомата нас теперь будут искать? Искать на самом деле, по-настоящему, и не такие вот переростки с прыщавыми жопами, а люди серьезные. Сука!.. Да если бы ты не взял автомат, он бы даже и не рассказал никому что здесь случилось, а теперь не рассказать не получится. Этот пидор, конечно, к утру протрезвеет, помоет рожу и пойдёт докладывать что по пьяни потерял табельное оружие, ну так никто не же поверит! Обыщут весь парк, а потом серьезные люди начнут складывать 2 + 2. Учитывая что мы час назад убегали от СГБ.. - Сеня осекся; в порыве своей гневной речи забыв, что они были не одни, и оглянулся через плечо - девочка вытирала разбитый нос и сделала вид что ничего особенного не слышала, и ей вообще похер - у нее сейчас свои проблемы. - Короче, я за то чтобы вернуть его на место.Я понял что ты за то чтобы вернуть, но я не верну, - Гриша выглядел непреклонным и так просто сдаваться не собирался. - Я уверен что ничего не будет. Телефоны выбросим и плевать на них вообще. Давно пора, кстати, сменить. Автомат зароем. Зато вдруг какие-то движения - будет у нас.. тяжёлая артиллерия. Говна карман у тебя будет.. Давай голосовать. Нас трое - значит можем голосовать. Я не против, - вынужденно кивнул Гришка, - я за демократию.Девочка тихо курила, аккуратно трогала разбитое лицо и переминалась с ноги на ногу - ей явно было холодно.
Тебя как зовут? - спросил Сеня новую знакомую. Мне похер. - моментально отозвалась безымянная девочка, шмыгая носом и вытирая кровь тыльной стороной ладони. Против демократии она ничего против не имела.Как так - похер? - удивился Сеня. - Тебе-то достанется не меньше нашего, как соучастнице. Девочка томно и устало выдохнула дым, и вальяжно заявила:
Мне ничего не достанется. Мне просто похер. Если у меня дома узнают что здесь было, этого пидора никто и никогда не найдёт. А вот к вам будут вопросы. Так что я отцу рассказывать не буду - вас жалко. Вы нормальные парни, другие бы попросили этого мудака поделиться за грамм фена или гашиша. И я бы лежала там сейчас, вся порванная.. а вам спасибо.Ребята даже притихли от такого откровения. Сене стало как-то неловко от слова «порванная» - он посмотрел на Гришу. Тот глядел куда-то в сторону и даже сквозь ночь было видно что он покраснел. Сеня прочистил горло и робко спросил:
У тебя дома - это где?Неважно, - небрежно бросила она, запустила в ночь окурок и подошла ближе. - Вы хорошие ребята. Спасибо вам большое. - Девочка по очереди обняла каждого и поцеловала в щеку. Сеня ощутил как холодный нос уткнулся куда-то в висок, и ему стало так странно, что захотелось тут же куда-то провалиться. Черт знает что такое!Ладно, надо идти что мы тут стоим в самом деле.. этот автомат не вернёт, - Сеня махнул головой в сторону Гриши. - Я его знаю. Дибил.Сам дибил! - Гриша потушил окурок и спрятал в карман. - Ты свой бычок тоже подбери, на всякий. - Сказал он новой знакомой, положил калаш стволом на плечо и медленно двинулся по заросшей дорожке. - Как я вам? Да ты блять настоящий командос!.. - ответил Сеня.Все тихонько засмеялись.
Только тупой очень, - добавил он вдогонку. Гриша промолчал. Все ускорились. Ветки скользили по одежде и по лицу, под ногами хрустело крошево.
Ты его так лупил, думала убьешь.. - вдруг сказала девочка.Ну так! - многозначительно улыбнулся Гришка. - Гены походу взыграли! В смысле? - спросила она.В смысле - ты его папу не знаешь..Я в своей жизни конечно много дурацких поступков делал, но такое - впервые, - сказал Сеня, бегло глянув на их спутницу - та максимально вытерла лицо от крови, но по ней все равно было видно, что ее только что били. - Ты чего трясёшься? Холодно?Та кивнула.
А вот нехуй без колготок лазить в такую погоду! - выдал Гриша и поежился.Дак были колготки-то, эти сняли.. С ним ещё один был, - слово «эти» она произнесла с таким презрением и злобой, что Сене не секунду даже стало страшно. Он вспомнил струю, удары в пах, угрозы и поежился. Страшная особа. Дикая! И ей сам черт не брат.Зароем на том конце парка, поглубже, - сказал Гриша.Нет, - возразил Сеня. - Опасно, надо валить. Здесь складной приклад - сложи его, рожок вынь, спрячь под куртку, таксист не увидит.Дай бог, дай бог.. может и вправду так лучше будет. Попробуем. Надо в такси звонить. Мы не можем! - обратился Гриша к спутнице. - Долго рассказывать. Да, мы не можем включить телефоны, там у нас..Да, - перебила она Семена на полуслове. - Вы не можете потому что за вами гнались мусора или СГБ. Те ещё сволочи. Ну или вы кого-то обокрали..Никого мы не обокрали! - моментально вырвалось у Сени.Гриша вскользь глянул на друга, как будто говоря ему: «Лучше бы она думала, что таки обокрали».
..Я тоже звонить не могу, - продолжала она. - И сказать почему - опять-таки не могу. Но включать телефон сейчас не вариант.И чё делать? - спросил Сеня, пряча прихваченную у гвардейца дубинку в рукав куртки. - Нам ехать надо, можно, конечно, пешком, дворами, но это долго.. Да и патрули.Ну значит купим телефон и всё! - бойко ответила девочка. - Вон ТЦ, там есть круглосуточный супермаркет, я заходила. Простые телефоны должны быть. Я кому-то из вас дам денег, и кто-то один сходит купит. Ребята переглянулись - в их мире, где порой приходилось считать каждый лишний талон на еду, это было очень странно. И пускай у Сени в семье все было относительно стабильно и благополучно, а вопросы пропитания как таковые его не особо заботили, он прекрасно знал в каком мире жил. Гришка - дело другое. У него все было сложно и с семьей, и с пропитанием. Он жил один - у родителей был дом в Ленинграде, и временами он был классическим бедным студентом который с залихватским видом брал по талону в столовке рисовую кашу размазню и покупал сразу 2 сосиски со словами: «Гулять так гулять!». И, при этом, он ещё и мог поделиться.
Ребята как то притихли - им было неудобно. Они оба внезапно ощутили какой-то мифический праздник жизни, который таскала с собой эта молодая особа просто по факту своего существования, и на котором никто из них никогда не был. При всём желании. Сеня пожал плечами и сказал, смотря в заросшую щель в растрескавшейся тротуарной плитке:
Как хочешь. Я могу. Но лучше ты сама.Она посмотрела на него как на идиота.
Ты мое лицо видел? Куда я такая пойду? Да и камеры.. Мы же все вон как исполнили, по-любому утром записи с камер по всей округе будут смотреть. Ну и, как бы..Сене почему то показалось что она что то не договаривает, хотя.. Наверное все же показалось, что-то я становлюсь слишком подозрительным, подумал он. Да и лицо ее, прямо скажем, выглядело хреново. Под глазами уже надувались два увесистых мешка - видимо от точного и сильного удара в нос (Сеня вспомнил слова из школьной песенки «Наша Гвардия сильна - бой с преступностью она..» и все в таком духе), ещё и губа разбита.. Ладно, придётся идти. Маска, капюшон, не спалят. Только куртку сниму - тут рядом, не замёрзну. А Гришка молчит, зараза..
Ладно, - буркнул он. - Пойду, давай бабосы. На, должно хватить.Сеня кивнул, приняв из холодных пальцев стопку купюр. Дорожка уходила сквозь заросли и упиралась в перемычку - дорогу, соединявшую две проезжих части, по 4 полосы каждая - с правосторонним и левосторонним движением соответственно. Парк, как и ТЦ, находился между этих двух дорог, на эдакой длинной, заросшей, загаженной, разношерстной полосе. По перемычке, за которой виднелся ТЦ, проехала и остановилась машина - внедорожник BMW 20х годов. В их реальности такие машины ценились на вес золота.
У папы, походу, такая же, подумал Сеня, снимая куртку вместе с дубинкой в рукаве. Он отдал ее Грише, натянул капюшон своей кенгурушки, поежился (“а свежо все таки!”), и стал пробираться через кусты. Он вышел на придорожный тротуар как раз в тот момент, когда из машины, не спеша и зевая, вылез - его отец. У Семена внутри как будто оборвалась и упала куда-то на дно печень. Или желудок. Разбираться, какие внутренности оторвались и пошли падать, поднимая тучи пыльных мыслей, было некогда. Сеня рванулся было назад, но был моментально остановлен негромким возгласом:
Стоять. Сеня встал как вкопанный. Он знал что бежать уже было бесполезно. Он был спален, и сейчас будет выпотрошен и брошен на заднее сиденье. А по приезду домой мать будет долго и умело запекать его в собственном соку.
Остальные, давайте-давайте, чтобы я не бегал.. - сказал отец. - Гриша, ты? Давай вылазь. Послышался глухой звук, как будто что то упало. Из кустов, опустив плечи, вылазил Гришка, а за ним, дико покраснев и пряча глаза куда только можно, показалась девочка. Брови отца поползли вверх и остановились где то посередине лба.
Это кто ж тебя так.. Это вы, придурки? - отец начинал закипать, и было отчего. Даже при тусклом свете единственного фонаря с другой стороны дороги, девочку было откровенно жаль. Грязные ноги, грязная юбка, на груди небольшие пятна крови, лицо избитое, опухшее.. Сене даже стало как то стыдно и не по себе, как бывает стыдно за проступки плохого человека в кино, хотя ты никакого отношения ни к этому человеку, ни к его художествам, не имеешь. Они не замечали весь ужас ее внешнего вида из-за темноты, но сейчас девочку было действительно жаль, и Сеня даже удивился тому, как она держалась.
Это не они, не они! - затараторила особа. - Это там.. это мусора короче. Гвардейцы. А они вообще меня спасли.. - Она смотрела так проникновенно, что Сенин папа моментально растаял.Гвардейцы? Вот суки, нет ну ты глянь.. - отец подошёл поближе и присмотрелся. - Точно не надо добавить? Нет? А жаль.. Ладно, запрыгивайте, отвезу домой.. спасли они.. Только я с твоими родителями говорить не буду, это ты уж без меня. Как нибудь.Мне домой нельзя вы что! - запротестовала юная особа. - Я тогда дальше как-нибудь сама.. Отец задумался.
Ладно, что-нибудь придумаем. Мне только забежать надо, тут, забрать кое-что, 5 минут посидите, - он повернулся к Грише - тот уже залез на заднее сиденье и устроился там, как крот в норе. - С тобой отдельный разговор будет, понял? Смотри у меня! Не дай бог приду и тебя не увижу! Чтоб я потом не искал - хуже будет.Гриша молча кивнул и уставился на свои ногти. Он знал что в случае побега хуже точно будет, знал что бежать не следует, и сразу смирился со своей участью. В отличие от его друга.
Пап! - начал было Сеня. - У нас вообще-то свои планы были..Какие планы! Какие планы, я тебе дам планы! Домой! И куртку одень, герой, херов.. Там мать, ещё не ложилась наверное.. Ты когда обещал быть? А? - вопрос это был, конечно, риторический. - Ладно, я побежал, там ждут меня. Все чтобы на месте были, ясно?! - крикнул он вполоборота, перебегая дорогу.Сеня буркнул в ответ: “Ясно”, и заглянул в машину:
Автомат где!? - спросил он.Точно.. - вставила девочка, - там же автомат..У меня он, у меня, - облегченно ответил Гришка. - Как твой не заметил, я хз вообще..Он не заметил из за неё - если бы не она, мы бы сейчас с тобой отгребали по полной программе. Надо закопать его, - сказал Гришка и стал вылазить с заднего сиденья.Да, давай, - согласился Сеня. - Не открывай двери с той стороны, дибил, на эту сторону вылазь! Да лезу я, не ори.. Девочка было засмеялась, но тут же охнула и скривилась, и ребятам тоже почему-то вдруг стало смешно.
Тебя как зовут хоть?Мая.Ясно. Я Семён, а этот дибил - это Гриша.Да, Грыгорий, ошшень приятно, - Гриша сделал небольшой полупоклон и все опять рассмеялись - им стало как-то легче, как будто всё уже было позади, а они теперь были самые лучшие в мире друзья, хоть и знакомы всего 15 минут.Ладно, мы пошли зароем, а ты садись в машину и жди. Папа у меня добрый, по крайней мере к своим. Так что не ссы - утром отвезёт домой.Ребята зарылись в кусты, предварительно дождавшись пока отец скроется в залитом светом портале торгового центра, и было слышно как Сеня спрашивает: «Дубинал мой где? Куда бросил? Надо найти, ты что!», а Гришка мычит что-то неразборчиво-возмущенное. Сеня вынырнул обратно, и со словами: «Мы быстро, сиди», полез в бардачок. Взяв оттуда фонарик он обратно залез в кусты. Из зарослей слышалась возня и шёпот. Через некоторое время, кусты с хрустом поочередно выплюнули ребят на тротуар. Оба залезли в машину и, закрыв двери, облегченно вздохнули - с плеч каждого упали горы, и даже стало легче дышать.
Вот это ночка, а? - воскликнул Гришка, излучая бурлеск, радость и восторг вперемешку со слюнями. - Нет ну ты подумай! Не плюйся! - сказал Сеня вполоборота вытирая рукавом подголовник переднего сиденья.Все засмеялись. Мая с Гришей сидели сзади, Сеня, вполоборота - спереди. Он положил фонарик в бардачок и достал оттуда влажные салфетки - его руки, как и руки Гриши, были в земле. Гриша взял пару салфеток и передал пачку Мае.
Что за имя такое странное - Мая? - вдруг спросил он.Такое.. - пожала плечами их новая знакомая. - Как месяц Май. *
Времени было мало, потому Никита шел быстрее обычного, меряя широкими шагами мелкую тротуарную плитку у входа в торговый центр. Обычное завершение рабочего дня – съездить забрать деньги с точек, которые контролировала Служба Государственной Безопасности и в частности его отдел (каждый отдел имел свои “кормушки”). У сотрудников командного звена в его управе был конкретный район ответственности, и Никита исключением не являлся. Хоть этот торговый центр находился в относительном отдалении, и ездить сюда ему не так чтобы нравилось, других вариантов не было.
Никита сразу прошёл к отделу администрации, где находился кабинет директора. Секретарша молча кивнула, повернув голову, и опять уставилась в монитор. Скрипнула дверь кабинета, и Никита увидел необычную картину - кроме директора в кабинете за столом «буквой Т» сидело двое бритоголовых парней лет 30-ти. Один сидел упершись локтями в колени и смотрел в телефон, второй о чем то тихо говорил с директором. Когда Никита вошёл - все сразу отвлеклись и подняли головы. Он закрыл за собой дверь и подошёл к столу, встав с противоположного конца - лицом к директору. Двое ребят смотрели на него нагло, вполоборота, тот что был с телефоном положил его на стол и вяло жевал какую-то жвачку, как теленок в период бурления гормонов. Оба были в спортивных костюмах и кожанках, взгляд прямой, жестокий, и не очень умный. Широкие шеи, у одного сломанное ухо торчит пельменем, морды небритые, упитанные, голода эти двое, по-видимому, не знали.
Директора звали Армен Петрович - он был из армян, сговорчив, имел пухлое бесформенное тело, два гладко выбритых подбородка и холёные, белые руки. Про него было доподлинно известно что он любил мальчиков от 10 до 14 лет, но никогда их не насиловал а предпочитал склонять детей уговорами, вкусной едой, подарками и обещаниями красивой жизни. Располагал к себе. Дети его считали добрым дядей Арменом - все его избранники были из детдомов, и многие мечтали попасть к такому доброму дяде, а не к другим, от которых можно было и не вернуться.
Это всё, конечно, выглядело отвратительно, но ведь это не человек, а функция, и пока функция работала исправно, всем было плевать на мелкие шалости. Тем более, все были не без греха. Никита не стал подходить к директору вплотную чисто с тактической точки зрения - он сразу понял о чем будет разговор, и ему надо было иметь пространство для отступления, в случае чего. А подойди он к креслу Армена, между ним и дверью оказался бы один из двоих бритых отморозков, что было, конечно, ни к чему.
Добрый вечер молодые люди, - уверенно и негромко произнес Никита. - Время позднее. У нас дела. Дела у нас, уважаемый, - ответил тот, что говорил с Арменом - Никита про себя назвал его «разговорчивый».Без проблем. Если вы закончили, будьте добры - дайте нам поговорить.А не о чем говорить, - пожал плечами «разговорчивый». - Говорим здесь теперь мы. Оттуда, - указал он глазами на потолок, - определение идёт. Так что ты извини, браток, нету денег у Армена.Армен выглядел испуганно, но совершенно нейтрально - он знал, что представляет из себя функцию, знал, что не решает ничего, и ни на что не влияет. Потому, по его логике, бояться ему было нечего ровно до тех пор, пока он не примет чью-либо сторону. Вот он и не принимал. Армен посмотрел на Никиту молча и бесстрастно, потом пожал плечами и отвёл взгляд куда-то в стену.
Армен не решает, что ты на него базар переводишь, - сказал Никита. - Если бы решение было принято сверху, я бы об этом знал. Но пока что начальство до моего сведения ничего не доводило..Так ты позвони и спроси, незачем нам ссориться. Так ведь? - отозвался молчавший до этого парень с телефоном и сломанным ухом, обращаясь, по-видимому, ко всем присутствующим.Да поздно уже, - возразил Никита. - В такое время не принято начальство беспокоить - чревато. Он решил про себя что эти головорезы, очевидно, из гвардии, и ему они совсем не нравятся, потому, если будет драка - а она скорее всего будет, кому-то из них он с удовольствием пробьёт голову. Да и кто они.. Шелупонь подзалупная. Мясо. Фарш для мясорубки. Один, вероятно, лейтенант (тот что разговорчивый), а второй, похоже, старший сержант. Так, мелочь. Хуета. Расходный материал. В случае чего сержанта можно было и вовсе зарубить на месте чем-нибудь.. Никита обвёл взглядом кабинет.. Чем бы его - с собой только шокер и ствол, даже ножа нет, сейчас мне бы мою палку-телескоп, на пружине да с шаром.. Эх!.. Ему гвардейцы вообще никогда не нравились, и учитывая сидевшую у него в машине избитую одним из таких вот, мордатых отморозков, девочку, симпатий к ним не прибавилось. А если, опять таки, учесть, что эти два архаровца фактически пытались отжать у его структуры торговый центр, и никаких согласований не происходило, и никто до его, Никиты, сведения, ничего не доводил, руки были развязаны целиком и полностью. Ибо он, Никита, в конце-концов не экстрасенс, чужие решения угадывать.
Двое сидели вразвалочку, возникла небольшая пауза. Никита решил что деньги надо забрать, а там уже будь что будет - у него свои задачи, у них свои, у него свои приказы - у них свои. Так что либо проблемы с начальством будут у него, либо - у них, потому выход здесь один.
Никита подошёл к разговорчивому, который сидел справа от него, и быстрым движением достал пистолет из кобуры под мышкой, после чего, взглянув на Армена, медленно и веско произнёс:
Давайте парни штоб я не нервничал - достаем стволы на стол, аккуратненько. А потом бабло.Армен почему-то привстал, слегка наклонился вперед и замер в таком странном положении. Парни из гвардии тоже замерли и переглядывались, видимо, ожидая кто из них будет первым.
Да садись ты, - Армен не двигался, - жопу опусти говорю! - Ещё раз, уже громче, сказал Никита и продолжил, обращаясь теперь к гвардейцам: - Бабки достали на стол. И стволы.Всё было проделано исключительно на характере, так как подобной наглости от него никто не ожидал. Тем более эти, редко имевшие дело с настоящим противником. Отморозки с недовольным видом достали откуда-то из подмышек два пистолета и положили на стол. У разговорчивого оказался «Грач», у сломанного уха - обычный ПММ, возле которого следом появился и пухлый конверт. В нем должно было быть минимум два миллиона (в прошлый раз было три) - купюрами по сто тысяч. Всего с восьми точек Никита обязан был собирать около двадцати миллионов в неделю - где платили больше, где меньше. Не так чтобы много, но с нынешней экономикой и на том - спасибо. Если выходило больше двадцати, а так выходило почти всегда, остаток он оставлял себе. Плюс 3 процента в месяц от всех сумм как бонус к зарплате.
Ближе конверт подвинь. И стволы толкни по столу, подальше, - сказал он, и пухлый конверт подъехал почти к его бедру, а пистолеты с глухим звуком отправились в конец длинного стола.Парни делали всё молча - говорить уже было не о чем, да и незачем. Никита быстро шагнул назад, свободной левой рукой на ходу подхватил конверт и стал отходить к двери, при этом не поворачиваясь спиной. Разговорчивый недобро, красноречиво улыбался и смотрел прямо на Никиту - тот дошёл до пистолетов, и разрядил сначала один, а потом и второй - обе обоймы сперва громко упали на стол, а потом отправились в карман куртки. Конверт он положил во внутренний карман.
Не обижайтесь парни, - пожал плечами Никита, - у вас своя работа - у меня своя.Да мы не обижаемся дядя, какие обиды ты чё.. бог даст свидимся, - лейтенант выговаривал слова медленно, стараясь вложить в них угрозу. - Обоймы-то вернёшь?Будут в урне возле главного входа. В какой? Там их две. Разберётесь, - ответил Никита, опуская в карман и пистолеты. - А стволы будут в соседней. За мной не бежать - постреляю к херам.С этими словами он открыл свободной рукой дверь и был таков. Секретарша смотрела на него испуганно, заметив пистолет в руке, но ничего не сказала. Симпатичная она, подумал Никита проходя быстрым шагом, вдуть бы ей, по гланды.. и хорошо что обошлось без стрельбы - а то бы ещё зацепило.
Торговый центр он покинул все тем же быстрым шагом, и уже подходя к машине, в очередной раз обернувшись, заметил что двое выбежали из главного входа и бросились к урнам. Никита громко засмеялся и, с криком: «Эй! Дибилы!», помахал им издалека. Потом демонстративно достал из кармана их оружие, обоймы, и запустил куда-то в чащу парка. Дибилы побежали, чертыхаясь на ходу и кусая воздух в бессильной злобе, как псы. Никита прыгнул в машину и осмотрелся на молодёжь - молодёжь смотрела с восторгом, Гришка не был исключением, хотя в его взгляде всегда пряталось презрение, где-то на дне. Даже сейчас. Впрочем, главное Семён смотрел с гордостью - Никите этого было достаточно. И плевать ему на презрение всех Гришек мира, вместе взятых.
*
Никита высадил Сеню с его новой знакомой у входа в подъезд со словами: “Марш домой - матери позвоню, проверю!”, и решил отвезти Гришку. Так было надо. Доехали они молча.
Уже остановившись неподалеку от его дома и закурив сигарету, Никита задумчиво уставился в окно.
Я не могу смотреть на мертвых детей, - вдруг сказал он. - Плохо мне.. Насмотрелся. То есть, не могу смотреть равнодушно, без эмоций и осадка.Гриша молчал. Ему, видимо, было неловко, он не знал что на это отвечать и к чему вообще ведет отец Семёна.
Я это к чему, - продолжил Никита, угадывая мысли. - Ты для меня просто парень, друг моего сына и дурачок. Не обижайся, это правда. И Сенька дурачок. Беда в том, что он мой ребенок, и всегда будет моим ребенком, и я не смогу смотреть на его холодный труп.. А мне придется. Из-за вас, дибилов, я работать не могу, сплю хреново.. - Он сделал паузу, вескую, тяжелую, холодную, как мраморная крышка фамильного склепа. - Короче, Гриша. Если это ты Сеньку подбиваешь клеить листовки эти ваши, дебильные, или что вы там еще делаете, и если вас примут, ты не выживешь. Понял? - Последнее слово Никита произнес с ударением на букву Я, и посмотрел собеседнику прямо в глаза, не скрываясь, предельно откровенно. - Я буду сына спасать. И жену. И если мне надо будет выбирать, мой выбор очевиден. Гриша всё молчал - переваривал. Он сглотнул комок, выждал и тихо, злобно выдавил:
А Фила ты тоже?.. Выбрал?Никита обомлел.
Пошел вон, - сказал он спокойно.Гриша вылез из машины и хлопнул дверью. Его худая фигура медленно удалялась в сторону девятиэтажек, то и дело ныряя в желтый свет фонарей.
Мудак. - добавил Никита и тронулся. Его ждали дома. *
А где то в полутьме, выпуская клубы дыма, брел по ночным улицам Гришка. Он представил себе как они все там сидят у стола, ужинают и смеются, и как Мая неловко улыбается и морщится от разбитой губы, а Сеня всё норовит поскорей сбежать к своему телескопу.. От этого почему-то стало грустно и защемило сердце. Гриша выбросил окурок в неразборчивую тьму и приложил к домофону холодный магнитный ключ.
*
Дома было тепло и пахло едой. Мать не спала. У неё было какое-то шестое, или даже седьмое чувство, благодаря которому она в такие моменты всегда знала – вот через минуту придёт отец, или придёт сын, их нужно будет кормить и, при необходимости, устраивать головомойку. Сейчас как раз назрела такая необходимость, однако, присутствие в доме чужого человека накладывало определённые ограничения. Всем своим видом мать старалась показать что вот, мол, подожди – уйдёт утром твоя подружка, и достанется тебе, дорогой, по первое число. А то и по второе.
Сене было не по себе. С одной стороны, его новая подружка явно была симпатичной, если не сказать больше, но хотеть девочку с настолько разбитым лицом он не мог физически. Это было как-то.. нехорошо, непорядочно как-то. С другой стороны, Сеня чувствовал свою ответственность, потому старался проявлять доброту, понимание, и лишний раз не показывать какие эмоции вызывали у него опухшие глаза, распухший нос, и разбитая губа. Левого глаза почти не было видно, вокруг него образовалось синее пятно, но правым она все ещё могла смотреть, хотя примерно такое же пятно имелось и здесь.
После мытья рук, душа и переодевания в чистую мамину одежду, Мае выдали пакет со льдом и усадили в кресло перед телевизором. Сеня настраивал телескоп и из своей комнаты слышал как мама хлопочет на кухне и вполголоса переговаривается с отцом. Он знал, что его ждёт неприятный разговор, неудобные вопросы и такие же неудобные ответы, когда ногтем скребёшь стол и прячешь глаза в чашке чая. Сеня молил всех мыслимых и немыслимых Богов только об одном - лишь бы не сегодня.
Ели почти что молча, всем было неловко. Мать хлопотала, но, природная чуткость позволила ей не быть слишком навязчивой. После ужина Сеня моментально прилип к своему телескопу, и даже не заметил как Мая робко вошла к нему в комнату. Здесь было чисто, но в пределах разумного - носки не валялись, не было гор семечек, пустых банок и еще черт знает чего, что так любит скапливаться (как-то само собою) в комнатах и квартирах парней.
Мая осмотрелась - таких тесных комнат она еще не видела. Прямо напротив двери стояла высокая этажерка из дерева (“мне кажется, или она самодельная?”), слева была кровать “на полтора человека” (“хм.. вдвоем поместимся походу” - подумала Мая и тут же про себя добавила - “Дура”). За кроватью, в дальнем левом углу - шкаф. Напротив кровати - окно, возле него стоял на треноге телескоп и кресло, а в дальнем правом углу, за телескопом - стол с ноутбуком. Справа сразу возле двери в углу лежали разборные гантели, а на привинченной к стене гимнастической лестнице с турником висели резинки для тренировок - у нее дома, в тренажёрном зале были похожие, только другого цвета и размера. Пахло уютом, едой и немного - потом. Тихо играла запрещенная группа КИНО - ей показалось что подобные аккорды она слышала в парке, когда стояла под первым снегом и чуть не плакала от странного счастья..
Сеня понял что не один, когда Мая села на кровать, и та слегка прогнулась с предательским скрипом. Он прислушался - родители притихли и видимо тоже прислушивались к кроватным скрипам (в гостиной работал телевизор, и Сеня буквально увидел в голове как они сидят на диване, а мать машет ладонью на отца, пытаясь закрыть ему рот, и ухо ее пытливо тянется в сторону комнаты, а тот, конечно, ржет, но - шепотом).
Сразу было заметно, что девчонке неловко и немного.. странно – она не ожидала что телескоп будет вызывать у парня больше интереса, нежели она. Собственной персоной. Пусть и с разбитым лицом, поцарапанными коленками и хромающая (дико болели ребра), но всё же..
А Семен не мог потерять такую ночь. Звёздную, удивительную, наполненную магией. Фары чьей-то одинокой машины оживили замершие на стекле капли, превратив каждую из них в отдельный, искрящийся микромир - Сеня на секунду засмотрелся на переливы и радужные огоньки микроскопических вселенных, загоравшихся и гаснущих в каплях воды.
Когда-то он смастерил крепеж, для того чтобы цеплять экшн-камеру на окуляр телескопа, и сейчас было самое время им воспользоваться. Он встал с кресла и полез на этажерку за своим крепежом. Сказать, что ему тоже было неловко – не сказать ничего. Он буквально не знал как себя вести (не то что не умел - просто ситуация была настолько нестандартная, что, как-бы..), а потому интуитивно выбрал путь наименьшего контакта и наименьшего сопротивления. Говоря проще - он стеснялся. Тем более, ее лицо было настолько разбито, что проявлять какое-либо внимание или ухаживания Сеня не мог. Да и до конца непонятно было даже красивое у нее лицо или нет.. Вроде да. Ноги кстати, ничего, задница тоже в порядке. Так - ладно. Начинается, подумал он и поставил мысленный заслон, понимая что эти мысли ни к чему хорошему не приведут, а ночь, его любимая ночь, такая редкая, звездная, будет утрачена безвозвратно. И прямо сейчас текут сквозь пальцы драгоценные секунды, складываясь в еще более драгоценные минуты, а затем уже в совершенно бесценные часы. Он достал крепеж и экшн камеру, сел обратно и стал приделывать его к окуляру. Мая всё также молча сидела и наблюдала за ним.
Ну ты хоть дашь глянуть или нет? - выпалила она вдруг. - Интересно же!Сеня снял обратно только что приделанный крепеж, встал с кресла и кивком головы указал на телескоп:
Конечно, смотри.Гостья опустилась в кресло, прильнула правым глазом (аккуратно, чтобы не давить на изрядно увеличившийся отёк), и на её лице отразился восторг.
Блин.. - сказала она негромко, - я даже не думала что это так.. - она пыталась подобрать нужное слово.Волшебно?Да-а.. - почти шепотом протянула Мая, - ..и так глубоко.Большая часть вот тех маленьких точек – это не звезды. Это галактики, такие же как наша. И в каждой из таких галактик миллиарды солнечных систем, таких как наша. Так что да, глубоко, - ответил Сеня и улыбнулся.Она посмотрела ещё какое-то время, но видно было что смотреть ей откровенно больно. Она встала и вернулась на кровать, а Сеня занял освободившееся место.
Наелась? - спросил он в пол оборота.Ага-а.. - выдохнув, ответила Мая. - Твоя мама очень вкусно готовит. Я уже не помню когда ела еду, которую готовила моя мама. Наверное вообще никогда.Сеня обернулся, подумал было спросить: “Как так?”, ну тут же одёрнул себя – это было неудобно. Может, у неё с родителями проблемы, подумал он, а может она и вовсе сирота. Дорогая проститутка - и сирота. Вероятно? Очень даже да.
Я не буду спрашивать почему так, - сказал он.Правильно, - кивнула Мая. - Не надо.Помолчали.
Надо бы тебе спать ложиться, у тебя сегодня был не самый лучший день в жизни.Она пожала плечами.
Ладно. Щас мать или отец прискачет, вот увидишь. Лучше их опередить – мне завтра утром и так влетит. На самом деле, он беспощадно врал. Никто в комнату не прискачет, напротив, они там сидят и слушают, в диком ажиотаже, и надеются что вот он, наконец-то, кого-то нашел, и перестанет он, горемычный, лазить ночью по подворотням с сомнительными личностями. А значит прекратятся родительские страхи, рваные куртки (“елки-палки, завтра за куртку-то влетит мне, я и забыл!”), побитые кулаки, обрывки листовок, бесконечные родительские нервы, бесконечное же терпение отца и постоянные “решания вопросов”, и прочее, прочее.. Так что, родители помешали бы им в самую распоследнюю очередь, и даже ночная вылазка и рваная куртка сошли бы ему с рук.. Но ведь ЕГО НОЧЬ. ЕГО! Ведь ЕГО ЗВЕЗДЫ! И опухшее, разбитое до безобразия лицо, в которое еще час назад пьяный в сопли гвардеец тыкал своим вялым членом. Это было настолько.. невозможно, что даже подумать о какой-либо эротике Сеня не мог. От эротики тошнило - вместо фантазий у него перед глазами мельтешил белый в прыщах зад гвардейца, и его разбитая рожа. А еще - струя прозрачной мочи. Вот почему он как можно быстрее стремился убрать все отвлекающие факторы, так как времени оставалось немного - скоро рассвет.
*
Сеня проснулся внезапно, от ощущения что в комнате кто-то есть. Он открыл глаза и увидел над собой силуэт – посреди комнаты, закутавшись в одеяло, стояла Мая. За окном светало, но опущенные, плотные шторы надежно удерживали свет снаружи, а тьму - внутри.
Подвинься! - прошептала она и поежилась.Сеня не двинулся с места - он весь будто окаменел. Он знал - надо хоть что-нибудь сделать, но сделать ничего не мог и всё лежал, весь налитый бетоном, бессмысленно моргая как рыба.
Можно я с тобой полежу? Я знаю – я страшная, я просто хочу полежать. Мне снится.. всякое.Сеня просто обалдел от неожиданности, к тому же, он ещё толком не проснулся и не мог понять – то ли это ему снится, то ли происходит на самом деле. Видимо, все-таки на самом деле, подумал он и, приложив неимоверные, феноменальные усилия, молча подвинулся к стене. Ему стало страшно, и дико не по себе.
Я со своим одеялом – к тебе не полезу, - сказала Мая, осеклась, и тут же добавила: - В смысле – к тебе под одеяло не полезу.Она говорила шепотом, но при этом слегка шепелявила из-за разбитой и опухшей губы. Мая легла рядом, и уставилась в потолок – на нём, с их вечным очарованием и детской наивностью, светились нарисованные фосфорной краской звезды. Ей показалось, что они выстроены как-то слишком правильно:
Наверно это какие-нибудь созвездия, да? - спросила она.Сеня молча кивнул. Его опять схватил паралич.
А когда тебя так сильно начали интересовать звезды, ты помнишь?Помню, - выдавил он из себя шёпот.Ну так.. Когда?Сеня понял что сейчас надо будет говорить, и подумал что надо бы раздобыть телепорт. Карманный. Чтобы в таких вот ситуациях телепортироваться куда-нибудь сквозь землю. На другую сторону. Он ощутил как от страха его яйца скукожились и устремились куда-то.. “В амбразуру” - подумал он, и, приложив еще одно феноменальное усилие, взял таки себя в руки.
Мне кажется с самого раннего детства, - ответил он, - наверное когда смотрел в звёздное небо и оно меня начало тянуть как магнитом. И смотреть на него всегда было приятно. Всегда интересно. Как будто отрываешься от обыденности и грязи нашего мира.. Ну, ты поняла..И? - спросила Мая и повернула к нему лицо.Ну что и.. я тогда же не врубался, просто смотрел, думал про космические корабли там.. всякие.. другие.. миры..Типа как в звездных войнах?Типа да.. - кивнул Сеня.А-а.. - понимающе протянула она и задумалась. - Так а в телескоп когда начал залипать?Ну, я помню один момент, - начал Сеня, набрав побольше воздуху, - мне было тогда лет 16, я мыл руки и присел на краешек ванной. Не здесь, мы тогда жили на другой квартире. А я тогда был накуренный в говно и процесс мытья рук затянулся, залип я короче. Ну и смотрю я, значит, в умывальник, и замечаю там такие маленькие точечки.. Это в каждом умывальнике есть, в самом фарфоре, я так понимаю. И эти разбросанные на идеально белом фоне мельчайшие чёрные точечки.. Короче, я увидел в этом звёздное небо, ну как бы, понимаешь? Только наоборот, на контрасте.. Небо-то в реале черное, а звезды белые, хотя они так-то не белые, но не суть..Мая понимающе закивала.
..И меня это загипнотизировало. Потом гаш меня попустил, но с тех пор я почти всегда когда мою руки обращаю внимание на эти чёрные точечки на белом фоне, на их расположение, пускай мельком, на 1 секунду, но почти всегда. Ну и я стал интересоваться, телескоп вот поставил.. Телескоп-то у меня и раньше был, лежал в коробке. Папа его купил когда я еще малым был.. хз зачем на самом деле..Скажем прямо – таких людей Мая раньше никогда не встречала. Как никогда не рассматривала точечки в умывальниках и не смотрела в домашний телескоп. Все её друзья, которых, впрочем, было совсем немного, и знакомые, которых было значительно больше, были невероятно тупыми и избалованными особями. Исключением была, разве что, Ирка. Они все учились в самых дорогих школах, одевались в самую дорогую одежду, ездили на самых дорогих машинах, никогда не соприкасались с грязью этого мира (потому что сами были грязью, но грязью дорогой), и, при этом, ничего кроме денег и тусовок их не интересовало. Поездка в Европу - зависть. Поездка в Америку - фантастика. И все мечтали переехать “куда-то туда” на ПМЖ, что было невозможно из-за санкций. Никто из них, наверное, даже не знал ни одного созвездия. Она внезапно увидела себя со стороны, и почувствовала себя невероятно тупой и ограниченной, хотя всегда считала собственную персону в разы более развитой, нежели любая другая персона из ее круга общения. Ей захотелось выразить свои эмоции и свой восторг, но она просто не знала как, из-за страха показать собственную тупость.
Спасибо тебе ещё раз, - сказала она, не придумав ничего лучше. - И Грише передай от меня тоже..Да ладно.. - улыбнулся Сеня в темноте, - сама передашь. Вот увидишь - мы ещё затусим все вместе. Его обуревали самые разные чувства и эмоции, но доминировал, почему-то, страх, к которому примешивалась.. радость, что-ли.. Сеня решил разобраться в этом ворохе потом - сейчас было как-то не до того.
Мая повернула голову, поцеловала Сеню в щечку, встала с кровати и вышла, волоча по полу одеялом, аккуратно и тихо закрыв за собой дверь. Ну и как мне теперь заснуть? Бля.. ерунда какая-то, подумал Сеня и повернулся на правый бок.
*
Никита не спал. Он знал что Сеня пришёл и сразу прилип к телескопу, и, честно говоря, гордился сыном. Да, сын занимался всякой бессмысленной ерундой (как казалось отцу), и ерунда эта никаких результатов, кроме возможных проблем для всей семьи, не даст. С другой же стороны, Никита был искренне рад что его мальчик не пошёл работать к ним - в Службу Государственной Безопасности. Это было хорошо, и пойди он к ним в управу, не интересовал бы его никакой телескоп, и ничего вообще бы его не интересовало кроме.. известно чего. Сын стал бы (скажем честно) плохим, жестоким человеком, там бы научили и воровать, и признания выбивать, и ломать, и все остальное.. Никита смотрел в темный потолок, думал и вспоминал. Рядом мирно сопела жена.
Никита еще работал в СК, когда к ним поступила жалоба от некого бизнесмена - на вымогательство со стороны МВД. Бизнесмен на тот момент сидел в СИЗО уже 3 года, у него отняли квартиру, машину, и планомерно отжимали бизнес. А отжимать было что, так как человек владел несколькими автосалонами, и, кроме того, продавал катера, дома на колесах, мотоциклы, багги.. Плюс, владел и двумя похоронными конторами. Так - до кучи. Никита с напарником предложили ему заплатить не ментам, а им, только больше на 25%. Тогда с бизнесмена не только сняли бы все обвинения, да еще и вернули часть имущества, разворованного ментами. Мало того. За дополнительные 25% (в сумме - уже 50%), они обещали посадить и тех оборотней ментов, тоже, так, до кучи.
Бизнесмен от сделки отказался и, испытывая вполне объяснимую ненависть к правоохранительной системе в целом, и к ее представителям - в частности, послал Никиту вместе с его напарником на хер. После чего бизнесмен был вывезен в частную тюрьму, в подмосковье, где просидел еще год, пока весь его бизнес не был отжат уже СК. Под шумок они посадили следователя из тех ментов, на которых пришла жалоба, и одного оперативника, отжав у них 5 машин, 2 катера и 3 мотоцикла которые они до этого отжали у бизнесмена и переоформили на своих родственников. Всю эту технику, естественно, продали, (через подставных), и Никита потом купил себе дачу, и еще одну, поменьше - родителям жены. А бизнесмен был вывезен в лес и где-то пропал, но занимались этим уже другие люди, хотя по документам его осудили на 15 лет строгача.
В вечер после работы, в один из тех дней когда Никита занимался этим самым делом, проезжая катком по жизни человека, уничтожая буквально всё, он пришел домой и его 10 летний сын заявил, что хочет быть агентом. Как Джеймс Бонд, только - НАШ. И потому он пойдет работать в ФСБ (в то время они ещё так назывались - до «НЕреформы», как тогда называли реформирование ведомства остатки оппозиции и, конечно, были правы). Малыш был уверен - его папа такой же агент, честный, сильный герой, и говорил он это с таким восторгом и волнением, что даже глотал слова. На следующий день Никита купил ему телескоп.
*
Лицо болело. Это было настолько непривычно и так сказывалось на душевном состоянии, что Маю откровенно бесило всё вокруг. Бесило то, что ей стало жарко в выданных вчера пижамных штанах, бесили волосы во рту, прилипшие к разбитой губе, бесил диван, который очень отличался от ее огромной кровати. И бесила боль - ну конечно же.
Всю ночь ей снились беспорядочные обрывки, но запомнился почему-то лишь один - как будто она сидела в бутылке из под водки, в целой веренице из таких же бутылок на старом, грязноватом паркете в небольшой комнате. В других бутылках тоже были люди, некоторые спали, другие же смотрели пустыми, безразличными глазами. Напротив, в углу, разрывался телевизор - по экрану носился некий взъерошенный персонаж с микрофоном и пел странную песню без слов, выкидывая коленца. А по центру комнаты, виляя задом, плясал буги-вуги ее давний знакомый в полосатом халате, с шевелюрой, и в несвежих трусах. Мая снизу, из своей бутылки, сквозь выгнутое мутноватое стекло хорошо видела эти трусы, производившие на неё не самое приятное впечатление. Мая была крошечная словно Дюймовочка, и не могла оторвать глаз от странной картины. Телевизор стоял у окна, а за окном тлела ночь, обагрённая дьявольским заревом, живым, мерцающим, словно дыхание спящего дракона. Ей почему-то казалось, что дракон вот-вот проснётся и сожжёт весь этот мир ко всем чертям, вместе с полосатым танцором и его замызганной комнаткой в драных обоях, вместе с продавщицами и ментами, вместе с богачами и Красным Дворцом, где спал старый вампир, так долго продлевавший себе жизнь кровью копошащихся, как насекомые, людей. Внезапно телевизор потух сам собою, а человек в халате резко упал на колени, устремился лицом к ее бутылке и заорал: «ПРОСН-У-У-ЛАСЬ?!». Мая открыла глаза.
Мда, подумала она.. Однако! Сон был настолько реалистичный, что руки помнили холод бутылочного стекла, в которое она упиралась ладонями, а вот лицо плясуна в халате не запомнила, оно было как будто всегда в тени, даже когда он прильнул к ее бутылке огромным глазом. Глаз, распахнутый как у безумца, смотрел прямо из сумрака, плавно переходившего в чёрную немытую шевелюру. Все это было так странно что ну его вообще в жопу..
Мая зевнула, потянулась, охнув от боли в рёбрах, и подумала что залипать, наверное, не стоит, а стоит встать, принять душ и ехать к Ирке. Та, конечно, охренеет. Если получится - останусь у неё до завтра, а потом хорошенько загримируюсь и попробую проскочить домой.. Только бы никто не заметил что с лицом.. Сука как рёбра то болят.. Кстати, надо посмотреть в зеркало, я наверное страшная и опухшая, как алкоголичка.
Мая испытывала смешанные чувства. С одной стороны, это однозначно было приключение, спонтанное и не по плану, чем будоражило ещё больше. С другой, попытка изнасилования и побои, необходимость прятаться и усложнять себе жизнь не очень радовала. Впрочем, Мая была любимая дочка, которую баловали, у которой было все и всегда, и если ее и ругали, то как-то без тяжелых последствий. Отец может и вгонял в ужас подчиненных заставляя их мочиться в штаны, но с ней размягчался и в нем проявлялась та отеческая беспомощность и любовь, которая, как известно, безоружна.
С кухни доносились приглушённые голоса. Мае было немного неловко - вчера она не обратила на это внимания, но вот сейчас ясно осознала происходящее. Она находится дома у парня, который вместе с другом ее вчера спас. И парень этот видел как в её лицо тыкали вялый член. Мало того, в квартире еще и родители парня которые, вполне возможно, тоже уже всё знают про вялый член и это просто пиздец как неудобно! Как бы это не звучало, но это так. Сука, как неловко-то.. Вставать и идти туда, встречаться глазами, говорить “доброе утро”.. Ей тут же перехотелось вставать, и, наоборот, захотелось зарыться в одеяло с головой и притвориться что она умерла. Всё! Никого здесь нету. Я в домике, подумала Мая и ощутила себя пятилетним ребенком, что моментально взбесило ещё больше и она гневно отбросила одеяло нахер. Интересно, кто я по их мнению.. Наверное, думают будто я дорогая проститутка - это бы многое объяснило. Мда.. приехали, конечная. Поднявшись с кровати, Мая, немного прихрамывая, пошла в ванную - мыться и приводить себя в порядок. После сна лицо раздуло, особенно выделялась опухшая разбитая губа и синяки под глазами, но больше никаких рассечений не наблюдалось. В-принципе, если опять приложить льда, подумала она, и подкрасить, может получиться - надо у Сениной мамы попросить, чтобы она меня накрасила. Вдруг в дверь постучали.
Да? - сквозь хриплую неловкость отозвалась Мая.Проснулась? - раздался женский голос.Щелкнул замок - в коридоре стояла мама Сени («..вот как ее зовут? Это же надо было забыть!..»), и держала в руках чистое полотенце, футболку и хлопчатобумажные спортивки. Она смотрела по-доброму, просто, и с чисто женским пониманием.
Держи, - сказала Сенина мама. - Все чистое, одежда моя, футболку я ещё и не одевала, так что.. - возникла неловкая пауза - она рассматривала ее синяки. - Ты только под горячую воду лицо не суй, а то ещё больше раздует.Ладно, - немного смущаясь кивнула Мая.Помоешься и иди завтракать, хорошо? Если надо чего, говори, - она так по доброму улыбнулась что Мая даже замешкалась.Она снова кивнула, пробормотала что-то неразборчиво благодарное, и скрылась за дверью, щёлкнув замком.
Когда Мая вышла из душа ощущая себя чистой и обновлённой, на кухне уже все были в сборе. Видимо, ждали только ее. Стол стоял у окна, по бокам сидели мама и папа, Сеня сидел спиной к ней в футболке и спортивках, и усиленно жевал. Он подвинулся в сторону вместе с табуретом, и достал откуда-то из под стола ещё один, поставив его рядом с собой. «Утро» произнёс он и глотнул чаю.
А почему не говоришь «доброе»? Что это за «утро»? Мать произнесла это с улыбкой и уже намазывала хлеб маслом. На столе ещё было копченое мясо, сыр, колбаса, хлеб, чайник с чаем и нарезанный лимон в тарелочке.
Такое утро добрым не бывает, - ответил Сеня и все улыбнулись. Мая присела рядом. Она примерно знала из чего делают продукты для «электората», но решила не перебирать. Все-таки, это было частью ее приключенческой экскурсии которая подходила к концу, и подобного может больше вообще никогда не случиться, думала она принимая из аккуратных, ухоженных белых рук хлеб с маслом.
Я Наташа, мама Сени. Наталья Владимировна. А он - Никита Васильевич, Сенин папа, - Никита кивнул. - А ты..А я Мая.Как пчела! - вставил Сеня.Ты не переживай у нас продукты хорошие, импортные, ты кушай. Может хочешь овсянки, или фруктов? - Наташа была сама доброта. - А хлеб я сама пеку, в хлебопечке.Из импортной муки! - снова вставил Сеня поднимая вверх указательный палец.Мая пожала плечами и подумала что сейчас съела бы яблок, клубники и гренок с авокадо. И сока.. Впрочем, бутерброды с мясом и с сыром тоже - хорошо. Наташа наливала чай. За окном мелькали вороны и плыли облака, чертя редкими лучами солнца по рядам балконов напротив.
Нет, спасибо, все нормально, - ответила Мая и принялась жевать, отметив про себя что папа у Сени большой и сильный, это было видно сразу, но держался он так, будто его здесь и вовсе не было. Будто он был прозрачный, как стекло.А ты где живешь? - спросила Наталья Владимировна, наливая себе ещё чаю.Там, - Мая неопределенно махнула рукой в сторону центра города.Сенины папа и мама почти незаметно, украдкой, переглянулись.
Там это где? - внезапно вступил в разговор Никита Васильевич. У него был мягкий, но какой-то очень прямой голос, будто он брал тебя за плечи и смотрел в самую суть, при этом, не двигаясь с места. Мае стало неловко - она внезапно почувствовала себя как на допросе, и осознала что Сенин отец изучает её, незаметно и очень профессионально.
Я почему спрашиваю, - тут же добавил Никита Васильевич, разрядив возникшее напряжение, - тебя же домой надо отвезти. Щас поешь, тебя тут закамуфлируют, да и поедем, родители-то небось волнуются. Это ты им вчера сообщение писала?Да, - соврала Мая.М-м.. врать не обязательно, - тут же отреагировал Сенин отец и пожал плечами, - мы люди нормальные, если что, поможем.Обязательно, - ответила Мая. - Лучше вам не знать, честно. Повисло неловкое молчание. Наташа с интересом смотрела на Маю, а Никита полез куда-то в телефон. Затянувшуюся паузу прервал Сеня:
Да ты кто вообще такая? Дочь космонавта?Если бы, - ответила Мая и осеклась. - Не космонавта.Ей почему-то стало ужасно неловко - перед ней была обычная, нормальная семья, и как любая нормальная семья они наверняка ненавидели таких как она и ещё больше - таких как ее отец. Пекли свой хлеб в недорогой хлебопечке, жили в тесной квартире (хотя, всё же, трехкомнатной) и доставали «импортные» контрабандные продукты втридорога из-за таких, как ее отец. Мая почувствовала как краснеет.
Так-так.. это уже интересно.. - задумчиво протянул Никита Васильевич; он смотрел внимательно, пристально, и тут Мая увидела как расширились его зрачки. Он отшатнулся и упёрся спиной в стену. Узнал, подумала Мая, точно узнал - сейчас начнётся.. Тем временем его брови медленно ползли наверх. Теперь уже все смотрели на него. Никита опустил глаза, выключил и спрятал в карман штанов телефон, после чего тихо произнёс:
За что мне это, Господи.Все замолчали и перестали жевать. Мая проглотила последний кусок, который почему-то норовил застрять в горле, и его пришлось запивать чаем, и это было неудобно до чертиков, а все звуки почему-то повисали в воздухе восклицательными знаками. Ей показалось, что она сейчас провалится под землю, что она какая-то прокаженная, вместе со своим дворцом, охраной и всесильным папой. А эта тесная квартира вовсе не тесная, проста она, Мая - избалованная, богатая дура, не знавшая ни настоящей жизни, ни нужды. Ей стало гадко.
Никита Васильевич полез в карман и достал оттуда скомканный листок, положил на стол, разгладил. Это был лист формата А4 с жирной надписью “ДРАКОН НЕ ВЕЧЕН”. Сеня сглотнул, опустил голову и покраснел как рак. Его мама смотрела непреклонно и строго, помешивая сахар в чашке. Его папа достал сигарету из пачки, лежавшей на подоконнике, повертел ее в пальцах, потом сунул обратно и сказал:
А теперь, молодые люди, рассказывайте все как было. И чур не врать. Сеня пожал плечами.
По карманам лазить некрасиво, - пробормотал он, смотря куда-то себе на ногти.Некрасиво быть дибилом! - выпалил отец. - Ладно ты херней этой своей страдаешь, мать подставляешь, меня, ну так хоть бы умным был! Как можно было не выбросить такой запал, ты мне скажи, как?! - Никита Васильевич повысил голос и рубил ладонью воздух как каратист в кино - кирпичи.Сеня тяжело вздохнул. Прав отец, прав, и спорить тут нечего. Это факт. Дибил-дибилом, и его спалили, и хорошо что родители, и не менты. Отпираться бессмысленно. Мая исподтишка рассматривала листок - нечто похожее она видела в центре, когда бежала дворами. Теперь ей стало ясно, что именно делали двое друзей ночью посреди города.
Давай рассказывай, придурок, - не умолкал, тем временем, Никита Васильевич, - ..от и до - пока я добрый, не беси меня. Мы с тобой об этом уже говорили, ты мне что обещал? А теперь на вот, по новой. И ее ещё за собой потянул! Ты хоть знаешь кто она?При словах про «неё» Сеня весь встрепенулся.
Она вообще ни при чем! - с жаром ответил он. - Ее с нами не было, она не при делах. Были только мы, с Гришкой.. Короче, пошли мы клеить..И Сеня рассказал все как было. И про побег рассказал тоже. И про парк, и про гвардейца, только не стал рассказывать про спрятанный автомат и про то как Маю пытались насиловать. Все слушали молча, а Мая ощущала внутри себя некий восторг - Сеня теперь был не просто ее герой и спаситель, это был человек из совершенно другого, подпольного мира, в который она всегда мечтала попасть, но куда, из-за происхождения, вход ей был заказан. Это было страшно, но попасть туда, “в подполье” хотелось. Это было по настоящему, реально, с реальной опасностью, это был противовес ее игрушечного, облачного мирка где все всегда благополучно. И где таких как Сеня часто презирали, где такие как он были “врагами системы”, которых надо было уничтожать в зародыше ради блага самой системы и всех её винтиков.
Сеня замолчал.
Всё? - спросил папа.Всё, - пожал плечами Сеня.Я же сказал - не врать, забыл?Я не хочу говорить про то как.. про то как мы их увидели. Ну, Майю и того, гвардейца.. что он делал. Ну ты понял. Не понял.Он её не только бил, - Сеня упорно смотрел в пол, а голос его с каждым словом становился все тише.Тут уже не выдержала Сенина мама.
Так! Хватит!.. - воскликнула она. - Устроил тут, допрос.. Все всё поняли, не надо дальше, а ты нас извини, - обратилась она уже к Майе. - Мы вообще думали что вы втроём были. Расскажешь как ты там оказалась?Да как оказалась.. - пожала плечами Мая, - сбежала я. Погулять. Ну, гуляла, бродила, а потом вот - зашла в тот парк. На Зону посмотреть, хоть издалека.. Мне же все интересно, я такой жизни не знаю, как у вас. Я даже в такой ванной никогда не мылась.. В какой - такой? - удивилась Наталья Владимировна.В обычной, - Мая сделала паузу, она говорила быстро, негромко, и смотрела при этом строго в чашку, ощущая на себе взгляды всех присутствующих. - Ну в общем - я гуляла, специально хотела увидеть Зону, пошла через парк, а там этот.. Урод. Но у него ничего не вышло, подбежали ребята, спасли меня. Я никогда этого не забуду. - Мае показалось что она сейчас заплачет, но она сдержалась. - Ни-ко-гда.. А он живой остался если что, мы проверили.Ну и на том спасибо! - с издевкой ответил Сенин отец, обращаясь, по-видимому, к сыну. - Хоть не убили, и то слава богу!Все молчали. Никита Васильевич явно нервничал, как будто знал и понимал больше, чем мог сказать.
Ладно, я лично сыт. С тобой мы ещё продолжим, а ты, - посмотрел он на Майю, - доедай, допивай, тебя загримируют и поедем. До дома не повезу, извини, придётся пройтись.Пап ты не сказал кто она, - Сеня смотрел то на неё, то на отца вопросительно и с претензией.А не надо тебе знать, - ответил отец. - И видеть тебе ее больше не надо - здоровее будем. Мы все. Мая буркнула: «Спасибо я наелась», и пошла вслед за Сениной мамой в ванную - наносить грим. Ощущение собственной прокаженности было.. невыносимо.
*
Ирка была в шоке. От всего. Теперь она хотела познакомиться с ребятами («это не обсуждается, - говорила она, закатывая глаза и махая пятерней как веером, - завтра же, зав-тра!»), хотела так же гулять по городу и хотела приключений, только теперь с шокером и с баллончиком. А то мало ли.
Уже у неё дома Мая обнаружила в кармане куртки записку с номером телефона, и поняла, что это был Сеня. И тут же подумала, что она опять-таки - дура, хоть и начитанная, и не оставь он ей эту записку, пришлось бы выжидать его возле подъезда. С неумолкающей Иркой и под дождём.
Загримировали ее на отлично - мама у Сени была мастерица. Она рассказала Мае (без подробностей, разумеется), что папа у них работает «в органах» и пусть она, Мая, мол, не обижается, для них это всё большой риск. Ну она сама понимает.. И Мая понимала. Это и правда был большой риск.
Телохранитель всю ночь просидел в машине, она бросила ему на ходу: «Извини, я у Ирки до завтра..» - и упорхнула, облегченно выдыхая волнующий грудь воздух возле лифта. Распущенные волосы помогли спрятать неровности по краям лица, а маска на подбородке и темные очки (благо, к обеду в облаках мелькало спасительное солнце), скрыли все остальное. Да он и не особо присматривался - теперь ему тоже можно было вздохнуть с облегчением, смениться и ехать домой.
Ирка жила в огромной двухэтажной квартире на самом верху элитного жилого комплекса, со своим бассейном, спортзалом, спа-салоном, своими магазинами и своим контингентом, который строго фильтровался. Отсюда вообще можно было не выходить - огороженная территория, охрана, кафе, ресторан, магазин с доставкой еды, прекрасный парк.. кто попало здесь не жил.
Мая, впрочем, подсознательно осознавала себя выше по социальному статусу - в «табели о рангах» от элиты, до неё было не дотянуться. Ирка это тоже знала, хотя они никогда о таком не говорили. Все вышеперечисленные удобства, включая бассейн, присутствовали у Майи дома - причём, как в пятиэтажном дворце в центре Столицы, так и за городом. О бесконечном количестве квартир ее семьи, о коммерческой недвижимости и других активах, можно было и вовсе не вспоминать.
Ирка жила на втором этаже апартаментов. Сюда вела широкая лестница, которая врывалась как бы в центр - в просторный холл с куполообразным стеклянным потолком, где стояли тренажёры, огромный диван, гигантская плазма во всю стену, голографический 3D-проектор, и игровая приставка с набором очков дополненной и виртуальной реальности. Ирка очень любила видеоигры и другие миры. Во всём прогрессивном человечестве уже широко распространялись нейроимплантанты (а ещё - модификации тела, грубо говоря, высокотехнологичные протезы и экзоскелеты), и люди окунались в игровую вселенную напрямик, достигая эффекта настоящего погружения.
Но в их стране это было, во-первых - невозможно, во-вторых - небезопасно, так как если бы появилась возможность получать доступ прямо к мозгу, властям, наверное, и силовые структуры не понадобились бы. А невозможно, так как даже Восточный сосед напрочь отказывался в этом помогать. Наотрез. Ибо - санкции. Впрочем, у соседа была своя технология, и может он просто не хотел делиться, осознавая собственное технологическое превосходство. Так что Ирка наслаждалась виртуальной реальностью в очках и тактильном костюме. Классика начала 20-х годов всегда в моде.
Лестничную амбразуру кругом опоясывал балкон, где находилась дверь, ведущая в ее личные покои - там была спальня, ещё одна проходная комната типа гостиной, ванная и туалет. Дополнительный санузел был на этаже, чтобы гости не заходили в личные покои если им вдруг приспичит по маленькому, или, тем более - по большому.
Ирка, в дивном кокошнике на голове, сидела с ногами на кровати в спальне, отчасти выполненной в стиле русской старины, и ела шоколадные конфеты из большой плоской коробки, похрустывая орешками. На ней было только черное белье и шелковый, в плавных узорах, халат. Мая стояла напротив зеркала - там отражалось ее лицо, и, немного под углом, арка окна, расписанного какой-то стильной хохломой. Роспись шла в стороны и распространялась даже на потолок, отчего возникало странное ощущение барских палат. Еще и Ирка, в золотом, с узорами и бриллиантами, кокошнике, как молодая барыня, безраздельно царствовала на роскошном ложе посреди вальяжных покоев, идеально дополняя общую атмосферу. Несмотря на поедание конфет, Ирка была неимоверно увлечена рассказом о приключениях подруги, и распахнутыми глазами смотрела на неё немигающим взглядом.
Да-а, мать, ты, конечно, даёшь.. - с восторгом и завистью протянула она. - Так я не поняла, он тебе присунул или нет?Мая резко обернулась.
Кто? Семён?Да нет ну какой Семён.. - махнула рукой Ирка. - Этот.. Мудак-то пьяный, ну, гвардеец..Нет конечно! - ужаснулась Мая. - Он присунуть не мог по определению, я не давалась, потому и бил, - пожала она плечами, - потом уже на лавочке связал и попытался дать в рот, но у него не стоял, так что..Вялый член, - понимающе кивнула Ирка. - Повезло.. Тупо повезло! - добавила она, мотая головой и засовывая конфету целиком в рот. - Ты будешь?А без орехов есть? - скривилась Мая. - Жевать твёрдое больно.Есть.. Я тебе выберу без орехов, пагодь. Или послать холопов, пусть принесут?Не, не надо, ну их.. Чё их гонять, мне хватит.. - Мая внимательно посмотрела на подругу и добавила: - Ты, я смотрю, в новую тему упоролась, в старорусскую. И давно?Вчера. Мне тут роспись сделали, окно и кусок стены с потолком, по-моему охуительно! Справились за 2 часа. Я себе ещё кокошник купила, гляди, - с этими словами Ирка выпятила лицо, чтобы показать свой новый головной убор, - ..он с бриллиантами, в золоте, и еще шапку меховую, в жемчуге.. потом покажу. И сарафан, в золотых узорах и со стразами.. Барыня ты, я смотрю..А то! - сказала Ирка, вздернув чёрные брови. - Мне отец вчера сказал что мы, вроде как, дворянского рода. Ему какой-то ученый хер родословную нарыл, генеалогическое древо. Это щас модно.. Это всегда было модно.Пожалуй… Знаешь, скоро вообще возродят дворянство и будут землю давать, с деревнями, с людьми.. ну ты поняла. Как когда-то, когда еще империя была. Ирка стала усердно выбирать конфеты и складывать их в уже освободившийся край коробки, при этом усиленно пережевывая шоколадную массу внутри рта. Всего набралось 8 штук.
Вот, держи, тут мало - я просто остальные съела, - сказала она улыбнувшись, и обнажила испачканные в шоколаде коричневые зубы.Говноедка ты, вот ты кто! - засмеялась Мая, и с разбегу прыгнула на кровать, повернувшись в воздухе, приземлившись на задницу и охнув от боли в ушибленных рёбрах.Ирка дернулась в сторону и принялась отбрыкиваться ногами, потеряв кокошник. Потом села по-турецки, вернула кокошник на место, откинулась на подушки и мечтательно посмотрела вверх, на стеклянный потолок, за которым устало ползли жирные тучи. В тучах то и дело мелькали блеклые городские звезды. Она опять о чем-то задумалась и реальность интересовать ее перестала. Мая невольно засмотрелась на подругу - бретелька лифчика сползла, почти обнажив торчащий сквозь ткань сосок, свет аккуратно огибал шею и ключицы, а чёрная грива беспорядочно осыпалась на плечи. Ирка была прекрасна, тут не поспоришь. Мая отвела глаза и тоже задумалась, ей было о чем.
А знаешь.. - негромко сказала она, - это все равно был самый НАСТОЯЩИЙ день в моей жизни, - тут она запнулась и сделала паузу - подружка медленно перевела на неё взгляд. - И.. и я такая счастливая, - она пожала плечами и почувствовала что сейчас заплачет, - вот почему я такая счастливая?Потому что дура, - проговорила Ирка не опуская головы и продолжая смотреть в стеклянно-звездный потолок.Ну, дура-то дура, это ясно.. хм..Мая что-то вспомнила, встала и полезла в куртку, потом вернулась на кровать, опять с разбега и охая, и хлопнула ладошкой по покрывалу. Под ладонью оказался клочок бумаги, с номером телефона и одним словом: «Звони». Повисла минутная пауза.
Ну слава богу.. - наконец выдала Ирка, - а я уж думала нам его под подъездом караулить придётся.Мая подвинулась и обняла подругу крепко-крепко, так, что даже закололо в боку.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге