Серая полоса

Глава 1 - Начало.

Возле школы, на покосившейся лавочке под растрескавшимся клёном, сидел парень лет шестнадцати. Тощий до болезненности, в мятой, давно не стиранной одежде. Его звали Адам. Он уставился в землю, как будто среди потрёпанного асфальта и серых песчинок можно было найти хоть что-то ценное. В животе пусто тянуло, под ложечкой жгло. Чёрные волосы торчали в разные стороны, как у тех, кто давно махнул рукой на причёску. Лицо осунулось, кожа бледная. Только глаза цепляли — красные, яркие, как стекло после дождя. В них ещё теплилась слабая, почти смешная надежда.

«Поскорее бы уйти...», — пронеслось в его голове.

Мимо протекали голоса — звонкие, чужие и отталкивающие. Смешки. Кто-то из учеников, проходя мимо, бросал в его сторону косые взгляды: с презрением, с брезгливостью, кто-то просто с пустым равнодушием. Адам привычно не реагировал. Но тут, на земле, тени сгустились. Перед ним выросли несколько силуэтов.

Первым подошёл долговязый парень с коротко остриженной чёлкой и тонким, острым лицом. Глаза у него были мелкие, серые, как мышиные. На правой щеке — ссадина, старая, уже запёкшаяся. Он посмотрел на Адама сверху вниз, скривился и, не убирая рук из карманов, бросил:

— Чмошник. Свали отсюда, мы тут посидеть хотим.

Рядом, цепляясь за его руку, стояла девчонка с белёсыми, почти седыми волосами, тонкими губами и холодными глазами. Она сморщила нос, как будто почуяла дохлятину, которая как-то перебивала запах её вишнёвых духов.

— Ну Луа, — протянула она лениво. — Я на месте этого наркоши сидеть не буду… Фу...

Парень бросил взгляд на остальных из компании: трое парней, двое девчонок. Все, как по команде, коротко кивнули. Одобряют.

— Хорошо, хорошо… Тогда просто хорошенько повеселимся, — протянул Луа, скалясь искривлённой ухмылкой. В его голосе сквозило не веселье — азарт хищника.

В следующий миг под ногами у Адама хрустнула земля — он уже валялся на холодном, пыльном асфальте. Всё произошло слишком быстро, чтобы успеть даже отшатнуться.

Удары сыпались слаженно, привычно. Подошвы били в рёбра, в живот, один раз в бедро так, что перед глазами потемнело. Кто-то прицельно заехал коленом в спину. Адам не пытался защищаться. Он просто лежал и впитывал боль, как промокшая тряпка впитывает воду.

«Скоро кончится. Пусть кончится. Просто не двигаться…»

Он не плакал. Не кричал. Глаза остекленели, как у куклы. Привычка.

— Ну-ка, пророни хоть слово, немощь ёбаная, — снова донёсся голос сверху. Тяжёлый ботинок навалился на лицо и придавил щеку к земле. — Родителям-наркошам на тебя похуй… Так хоть нас поблагодари за внимание.

Смех раздался над ним: грубый, скрипучий, выученный. Кто-то рядом хмыкнул, кто-то пнул по ноге. Адам молчал. Он ждал, когда всё закончится.

«Изо дня в день одно и то же… Я просто хочу хоть капельку счастья…» — мысли вязко прокручивались в голове Адама, пока он смотрел в лицо своему мучителю.

Тот заметил его взгляд и не раздумывая саданул пяткой в живот. От удара тело скрутило и дыхание перехватило.

Вдруг вдалеке прорезался грубый, прокуренный голос:

— Эй! Вы чего творите, подонки?!

Компания разом дёрнулась. Все обернулись на источник звука и увидели, как к ним неспешно приближался старый дворник. Шёл он тяжело, немного прихрамывая, опираясь на массивную металлическую щётку. Лицо было усталое, тёмное от загара и морщин, но глаза — цепкие, злые, как у волка.

— Слышь, дед, съебись, это не твоё дело, — вякнул Луа и тут же с новой силой врезал Адаму по рёбрам, словно показывая напоследок, кто тут главный.

Дворник поморщился от грязных слов, губы его скривились, и он резко ускорил шаг, хоть ноги и не слушались его, как прежде.

— Я тебе сейчас «не твоё дело» в жопу засуну, пидор сопливый, — прорычал он уже почти в упор, таким голосом, что в нём слышался не просто гнев, а обещание боли.

Девушка бросила на Луа быстрый взгляд и склонила голову на бок, устало закатив глаза.

— Ну ладно, малыш, успокойся… Оставь этого отброса, — протянула она лениво, потянув его за рукав.

Луа зло выдохнул, прикусил губу, будто сдерживая раздражение, и резко отступил от Адама. Не говоря ни слова, он круто развернулся на пятках и зашагал прочь. Прихвостни быстро догнали его: девушка вновь обвила его руку, остальные сунули руки в карманы и, даже не обернувшись, растворились между деревьями.

Когда Адам с трудом открыл глаза, всё уже было тихо. Перед ним, присев на корточки, был тот самый дворник. Мужчина внимательно осматривал его, сдвинув брови. В его взгляде читалась не привычная жалость, а усталое беспокойство — как будто он за свою жизнь уже не раз такое видел.

— Ну и влетело же тебе, милок… — выдохнул он, качая головой и тяжело вздыхая. Голос его был глухим, с хрипотцой, но мягким. — За что они тебя так, а?

Адам не ответил. Не глядя в глаза, он медленно поднялся на ноги, стряхнул ладонью пыль с коленей и молча пошёл прочь. Шаги были тяжёлыми, будто каждое движение давалось ему через силу. Он даже не оглянулся на дворника. В голове стучало одно:

«Не верь. Забота — ложь. Никому нет до тебя дела.»

Дворник ещё несколько секунд удивлённо смотрел вслед удаляющемуся парню, будто что-то хотел сказать, но передумал. Он тяжело вздохнул, облокотился на щётку и, не торопясь, зашагал обратно, к своим вечным мусорным мешкам и подметанию вокруг школы.

***

Адам подошёл к своему дому, находящегося на окраине города. Ветхие, потемневшие стены облупились, местами растрескавшись, а старое крыльцо скрипело при каждом шаге, будто само вздыхало от усталости. Пустая будка для собаки сиротливо торчала сбоку, как забытый памятник прошлой жизни. Рядом стояло хилое дерево — когда-то оно ярко зеленело, а теперь его сухие ветки больше напоминали костлявые пальцы.

«Надеюсь, родителей нет… Просто быстренько переоденусь и на работу…»

Он осторожно открыл дверь. В ту же секунду в лицо ударил знакомый, удушающий запах — дешёвая выпивка, табачный дым и что-то гнилостное, затхлое. Тошнотворный коктейль, от которого давно уже не мутило — просто привычка.

Не издав ни звука, он проскользнул по тёмному коридору, стараясь не наступать на скрипучие доски. Уже почти дотянувшись до дверной ручки своей комнаты, он услышал за спиной резкий, прокуренный голос:

— Ублюдок, сюда подошёл!

Адам вздрогнул, будто холодный ток прошёл по позвоночнику. Он сжал зубы, закрыл глаза на пару секунд и, не спеша, развернулся. Шаги давались тяжело — как будто ноги налились свинцом. Он подошёл к дверному проёму, ведущему на кухню, и остановился.

Картина перед ним была знакомой до тошноты, но от этого не менее отвратительной. За столом сидели мать и отец — оба всклокоченные, с мутными стеклянными глазами. Отец лениво почесал заросшую щёку, мать что-то теребила в руках. Вокруг валялись пустые бутылки, окурки, раздавленные пачки таблеток и какие-то грязные шприцы. Воздух стоял тяжёлый, затхлый, с примесью кисловатого перегара и палёного пластика.

Отец косо взглянул на Адама и с ленивой ухмылкой протянул:

— Сгоняй за коньяком. Вот деньги.

Адам удивлённо моргнул. Он не сразу понял, откуда у них вообще могли появиться деньги — ведь оба давно нигде не работали. Медленно, стараясь не наступить на разбитые стекляшки и липкие пятна на полу, он подошёл ближе и взял мятые купюры из натруженной, грязной ладони. Тут мать вдруг подняла на него тяжёлый взгляд и осклабилась, губы тронула кривая усмешка.

— Чё встал-то? — её голос был прокуренным, цепким, как ржавый гвоздь, который впился в ногу. — Ну да, взяли у тебя. И чё? Тебе ж они нахуй не нужны. Всё равно из тебя ничего не выйдет. Ничего ты не добьёшься.

Она хихикнула, и по спине Адама словно мурашки пробежали.

— Не добьюсь?.. — глухо выдохнул Адам, сжимая купюры так сильно, что костяшки побелели. Его голос дрогнул, но в нём уже не было былой мягкости — только усталость и пустота. — Я думал… хоть деньги мне принесут счастье… если уж никто другой не может.

Оба родителя синхронно захихикали, мерзко, как сороки. Смех с хрипотцой, грязный, без капли сочувствия. Отец лениво выпрямился на стуле, его кости хрустнули, и он медленно поднялся на ноги. Лицо перекосилось в странной полуулыбке.

— Кто тебе разрешал разговаривать, уёбок?.. — процедил он, приглушённо, почти ласково. Из-под стола он достал биту — старая, облупленная, вся в заусенцах. Он сжал её двумя руками, легко повращал в пальцах, будто раздумывая, с какой стороны удобнее бить.

Адам начал медленно пятиться назад, взгляд приклеился к бите. Ступни скользнули по липкому полу, и вдруг правая нога больно наступила на что-то острое. Парень резко вздрогнул — тонкая игла шприца глубоко впилась в стопу. Он поморщился, зубы скрипнули, когда острая боль пронзила всю ногу.

Отец сделал шаг вперёд, потом ещё один, лицо его стало тяжёлым и затемненным.

— Пиздуй в магаз. Живо! — рявкнул он, и слюна сорвалась с губ.

Тело Адама затряслось. В груди подкатила тошнота, горло сжалось, начался рвотный рефлекс. Он опустился на корточки, судорожно хватая воздух, и потянулся к шприцу, чтобы выдернуть его из ноги.

И в этот момент бита со свистом обрушилась ему на спину. В глазах потемнело. Весь воздух будто выбило из лёгких. Острая, тупая боль пронзила позвоночник, по ногам прошла волна слабости. Адам зашипел сквозь зубы, пытаясь не закричать.

— Хуль ты мешкаешься, мразь?! — взревел отец, замахиваясь снова.

Адам резко вскочил, не чувствуя больше ни боли, ни страха. Всё внутри словно обмёрзло. Он сжал шприц в ладони и, не колеблясь ни секунды, воткнул его остриём прямо в глаз отцу. Сухой, мясистый хруст, тонкий визг стекла — и мужчина завопил так, что уши заложило. Он резко дёрнулся, упал на стол, разбросав бутылки и мусор, а лицо его перекосилось от нечеловеческой боли.

Мать ахнула так, будто сама почувствовала этот укол, и метнулась к мужу, хватая его за плечи, но тот уже перестал двигаться. Он умер от шока. Её лицо перекосила злоба, глаза метались, руки тряслись.

— Ты чё наделал, уёбок ебаный?! Совсем конченный?! Нахера я тебя родила, уебище тупорылое! — она выстреливала слова, будто ножи. Её голос был хриплым, сорванным, но она даже не смотрела на сына.

Адам стоял неподвижно. Его глаза были пустыми, как стоячая болотная вода — без искры, без эмоций. Он медленно наклонился, поднял биту с пола, сжал её обеими руками и шагнул вперёд, тяжело и ровно.

— Мама… — голос его был глухой, ровный, будто чужой, не его. — Мне кажется, я наконец понял своё счастье. Я просто убью вас… и всё будет хорошо.

Женщина резко развернулась к нему. В её глазах полыхнул ужас — настоящий, первобытный страх. Зрачки расширились, губы задрожали.

— Ты чё… совсем ебанулся?! Тебе нас совсем не жалко?! — её голос надломился, в нём зазвенела истерика.

Адам замер. Он склонил голову чуть набок, как будто впервые задумался над её словами. Потом медленно моргнул.

— Жалко?.. Что такое жалко?.. Я никогда не слышал такого слова из ваших ртов.

В комнате повисла гнетущая тишина. Где-то за окном каркнула ворона.

Мать Адама сидела в полнейшем шоке. И у неё внезапно подобрели глаза, словно сработал инстинкт самосохранения.

— Слушай, сынок, всё ведь хорошо, ты чего… — начала она заискивающе, голос предательски дрожал, но губы попытались растянуться в неуклюжую улыбку. — Убийство — это не счастье, это наоборот будет очень плохо…

Адам просто смотрел на неё. Слова, которые он слышал впервые в жизни, разливались где-то на границе сознания, но уже было поздно. Он тяжело вздохнул, поднял биту и с холодной яростью метнул её в мать. Деревяшка с глухим треском врезалась ей в лоб. Женщина вскрикнула и осела на столе, хрипло дыша.

Адам медленно подошёл. Без спешки. Как палач, для которого всё уже решено. Он схватил её за жирные, спутанные волосы и дёрнул вверх, поднимая лицо.

— Сынок?.. — выдохнул он, глядя в мутные глаза, — всё будет хорошо?..

Женщина что-то забормотала, но он даже не слушал. Медленно, с дикой методичностью, он начал бить её лицом о стол.

— Почему… ты… только сейчас… со мной… так говоришь?! — каждый удар сопровождался хрустом, бульканьем и всё более захлёбывающимися стонами.

Кровь растекалась по столу, капала на пол, забрызгивала его руки, но он уже ничего не чувствовал — только глухую усталость и липкую пустоту внутри.

Наконец, когда вместо лица у матери осталось лишь кровавое месиво, Адам замер. Грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали от усталости, но мысли были пугающе ясными. Он присел рядом с её телом, устало опустив руки на колени, и медленно вдохнул запах сырой крови и разогретой плоти. Странно… он думал, это принесёт облегчение. Радость. Ощущение победы. Но внутри было лишь вязкое ничего.

«Я убил их… Но почему-то всё равно как-то пусто…» — подумал он, бездумно уставившись в потолок, где разводами проступали пятна времени, грязи и крови. Комната стояла в гробовой тишине. Даже за окном улица будто вымерла.

Глава 2 - Пустота.

Адам стоял под душем, в клубах пара, смывая с себя кровь. Лицо оставалось таким же пустым, как и несколько минут назад. Но вдруг — в пару замерцал силуэт. Он не сразу понял, что видит. Через секунду различил: мать. Её лицо было изуродовано, как в тот самый момент. Глаз не хватало, челюсть провалена, кожа треснула, будто кукла из папье-маше.

Мираж исчез, будто его и не было. Парень даже не моргнул — просто продолжил мыться, как ни в чём не бывало.

Он вышел из душа и посмотрел в зеркало. В отражении была вся ванная: стены в грибке, кое-где плитка отвалилась, кафель покрыт засохшей блевотиной. На раковине разбросанные шприцы, порванные пакетики с белыми следами, будто посыпанные мукой. Рядом — обгрызенная зубная щётка в плесени.

Адам вытер голову полотенцем с дырами, бросил его на мокрый пол и вышел. Запах гнили и чего-то тухлого ударил в нос, как пинок.

Он взглянул на кухню, на тела родителей. Те валялись так же, как он их и оставил: мать лицом в стол, отец растёкся на полу, будто мешок с тухлятиной.

Парень быстро отвёл взгляд и пошёл в свою комнату. Без мыслей. Без цели. Просто... пошёл.

Когда он открыл дверь, там оказалось заметно чище, чем в остальной квартире. Ни плевков, ни блевотины, ни трупов. Только бардак: повсюду валялись вещи, шкафы и ящики были распахнуты, одежда свисала клочьями. Родители рылись тут, как свиньи в помойке. Искали бабки. И, судя по их словам и пустым заначкам, нашли.

Адам прошёл внутрь, сел на край кровати, потом медленно лёг, оставив ноги свисать. Потолок смотрел на него таким же пустым взглядом, как и он на него. Он закрыл лицо ладонями и выдохнул: долго, с хрипотцой, будто вместе с воздухом пытался выдуть всё это дерьмо изнутри.

«И что мне, блять, теперь делать?..» — промелькнуло в голове.

Так он пролежал несколько минут, тягучих, как смола. Казалось, время застыло, застряло в этой комнате вместе с пылью, запахом крови и тяжёлой тишиной. А потом его взгляд упал на прибитую к стене ржавым гвоздём одежду, в которой он ходил на работу: серые штаны, затёртая куртка с оторванным рукавом, майка, что давно утратила цвет.

Парень медленно поднялся с кровати. С каждой мышцей, как будто ржавыми болтами, затянутой болью. Скинул с себя испачканное тряпьё, оголяя тело, будто карту страданий. Шрамы пересекали грудь и руки, ожоги от бычков пятнистыми отметинами горели на коже. Но особенно выделялся один: длинный, толстый, рваный, прямо поперёк спины. Как будто его когда-то вспороли чем-то острым и забыли зашить.

Он подошёл к одежде, взял штаны. Наклоняться было больно. Спина взвыла тупой болью, будто битой ударили снова. Он тихо втянул воздух сквозь зубы, но не выдал ни звука. Даже когда никто не смотрел, даже когда в квартире царила пустота, нарушаемая только писком крыс. Он не позволял себе быть слабым. Он молча одевался. Шаг за шагом. Боль — не повод остановиться.

***

Адам стоял у выхода. Окинул взглядом тёмный коридор, вздохнул и натянул капюшон. Щёлкнул замок. Он вышел. На улице жарило солнце, асфальт дышал огнём, но ему было плевать. Парень двинулся по тротуару туда, где не было домов. Только впереди чернел остов огромного заброшенного завода, где и работал, разыскивая всякий хлам, который можно продать.

Но, едва он прошёл несколько сотен метров, навстречу вынырнула знакомая компания: Луа и его шавки, но не в полном составе. Тот, заметив Адама, тут же расплылся в своей гниловатой ухмылке и махнул остальным, мол, за мной.

Адам сжал зубы.

«Только не сейчас…» — промелькнуло в голове.

— О, какие люди. Неужто наш личный наркоша — Адам, — протянул Луа с ядовитой ухмылкой. Остальные за его спиной захихикали, как по команде.

Адам молчал, уставившись в асфальт.

— Никто нам больше не помешает, да, Адам? Блять, что у тебя вообще за имя такое, как у выблядка, — Луа рассмеялся громко, нагло, будто плюнул в лицо.

Девчонка рядом с ним хихикнула, потом прижалась к его плечу и, глядя на Адама с презрением, добавила:

— Я надеюсь, от тебя вонять не будет?

Луа фыркнул:

— Надеюсь, что нет. Хотя кроссы потом точно в стирку.

Они подошли вплотную. Адам стоял как на иголках: стиснутые челюсти, плечи в напряжении. Он знал, что сейчас начнётся. Он один. Их пятеро. А Луа по силе, как два его вместе взятых. И что он, блять, сделает?

«Главное терпеть… дурак, мог хотя бы нож с собой взять или биту…» — угнетённо мелькнуло в голове.

Внезапно кулак парня врезался Адаму прямо в душу: воздух тут же вырвался из груди. Он согнулся пополам. Захрипел, пытаясь вдохнуть, но тело будто отказалось слушаться. Лицо залилось багровым, глаза вылезли из орбит.

— Да не драматизируй ты, ёбаный наркоша, — ухмыльнулся Луа и кинул его на прогиб.

Адам рухнул на асфальт, глухо ударившись спиной. Тело разошлось тупой болью, всё ломило, будто внутри кости треснули. В горле стоял вязкий ком, и даже стон не шёл.

Луа возвышался над ним, как стервятник над падалью. Через пару секунд к нему присоединились остальные: встали полукругом, блокируя свет и воздух. Адам едва видел их лица, но чувствовал их. Смех. Презрение.

Позади стояла одиноко девушка. Она не подошла, не сказала ни слова. Только чуть склонила голову, и на её лице, кажется, появилась еле заметная, мерзкая ухмылка.

Тем временем компания уже вовсю запинывала парня, лежащего на асфальте. Адам едва дышал. Каждый удар отзывался тупой болью в голове, в груди, в ногах. Казалось, тело вот-вот отключится.

Но вдруг что-то в его взгляде изменилось. Он не застонал, не взмолился — просто уставился в одну точку. Глаза стали пустыми. Пустыми до ужаса. И из этой тишины, хрипло, но отчётливо, вырвались слова:

— Ненавижу вас…

Луа замер, остановил ногу в замахе и чуть наклонился к Адаму.

— Чего-чего? — с кривой усмешкой произнёс он.

Неожиданно парень начал подниматься с асфальта. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но он словно уже не чувствовал боли. Резко поднял голову — лицо было таким, будто от него что-то отвалилось навсегда.

Обидчик скривился, глядя на него, но быстро натянул ухмылку. А потом, без предупреждения, снова врезал ногой. Глухой звук удара, хруст.

Он махнул рукой, и остальные отступили. Послушные шавки, даже не спрашивали зачем. Теперь Луа бил один. С особым удовольствием. Уверенно, с расстановкой.

— Ненавидишь нас, да? — выдохнул Луа, снова врезая пяткой. — Мы тебе, типа, что, как твои родичи? Ха! Нет, ублюдок, эти твари уже почти сдохли. И вот реально, нахуя они тебя вообще сделали?

Но тут Адам схватил его ногу в полёте. Медленно поднял голову. Лицо было бледным, в крови, но взгляд — чистый лёд.

— Зачем меня сделали?.. — хрипло выдавил он. — Ты прямо как мать... Которую я убил.

Луа отшатнулся. На секунду взгляд у него дёрнулся, это был не страх, а напряжение, что-то в нём щёлкнуло.

— Убил?.. Ты совсем ебанутый? — процедил он, но шаг назад оказался не отступлением, а разгоном.

Он влетел в Адама с ноги, удар пришёлся прямо в голову. Тот снова рухнул на асфальт. Глухо, тяжело.

Но глаза не закрылись. Он всё так же лежал, смотрел на Луа снизу вверх — без ярости, без страха.

Луа склонился ближе, глядя на парня.

— Я, конечно, знал, что ты крепкий орешек, но не настолько же… — в голосе появилась непривычная нотка беспокойства, которая казалась наигранной.

— Я тебя… тоже убью… — выдавил Адам, почти не шевеля губами.

— Да ты совсем конченный, чува…

Он не успел договорить.

Грудь Луа внезапно пробил чёрный штырь: длинный, покрытый острыми, неровными шипами. Он рос прямо из раскрытой ладони Адама. А глаза окрасились в полностью чёрный цвет.

— Ну наконец-то, — раздался за спиной голос девушки. — Десятый спайк в моей коллекции. Просто великолепно, Кайрен будет рад пополнению.

Адам её не слышал. Он стоял, уставившись в глаза Луа. Прямо в его умирающее, всё ещё цепляющееся за сознание нутро.

Остальные замерли. Ни один из прихвостней даже не дёрнулся, будто всё это было частью плана. Или просто страх сковал их до костей.

— Всё, Адам. Успокойся, — спокойно сказала девушка. В следующее мгновение она уже стояла рядом с ним, будто переместилась. — Мы добились своего.

— Жди своей очереди, шалава, — рыкнул он.

Отросток на его второй руке зашевелился, словно почуял её голос, но резко метнулся в сторону Луа. Пробил ему затылок, и изнутри что-то хрустнуло, лопнуло, взорвалось.

Из глаз, рта и черепа вырвались тонкие, рваные шипы, рассыпав кровь по асфальту. Отдалённый ванильный запах мозга, пар и тишина. Луа больше не существовало. Вроде…

— Ну что, убил своего обидчика. Доволен? — холодно бросила девушка.

Но вместо ответа — движение.

Отросток на руке Адама резко дёрнулся в её сторону, как выпущенная змея. Девушка даже не шелохнулась — её глаза моментально почернели, и из тела с шипением вырвалась масса лепестков сакуры. Они закружились в воздухе, словно в вальсе, и отразили удар, будто это не цветы, а клинки.

Адам удивлённо распахнул глаза и резко отскочил назад, но она уже исчезла с его поля зрения.

Вжух.

Он даже не понял, что произошло — удар в висок, и тело улетело в сторону, перевернувшись в воздухе и шмякнувшись об асфальт. Отросток дёрнулся, словно пытаясь встать на защиту, но тут же исчез.

Она медленно подошла, глядя сверху вниз. Адам лежал без сознания.

Глава 3 - Новая жизнь.

Адам лежал на холодном полу огромного помещения. Вокруг только массивные бетонные столбы, а над головой тусклые лампы, будто еле живые. Тишина. Он всё ещё был без сознания. На теле не осталось ни царапины — раны затянулись.

Из темноты доносился приглушённый стук каблуков, а после из неё вышли три фигуры. Первая — та самая девушка-спайк. За ней — двое в чёрных накидках. Один из них был подозрительно похож на Луа.

— Эмма, я, блять, устал быть мешком для пиздюлей от новеньких, — буркнул он, с отвращением косясь на лежащего Адама.

Она не обернулась, только покосилась на того через плечо:

— Ты это делаешь лучше всех. И к тому же, у тебя регенерация как у таракана — через секунду заживёшь.

— Хуй знает, радоваться этому или нет… — пробормотал он, но дальше пошёл молча, двигаясь за Эммой.

Они подошли к телу парня. Он всё ещё не двигался. Свет едва касался его лица, отбрасывая длинную тень под столб.

— Ну что, начнём, — сказала она. — Надеюсь, он не окажется таким же овощем, как на улице.

Девушка присела рядом, опираясь на носки, и слегка толкнула Адама в плечо.

Он резко открыл глаза. Ни испуга, ни злости — только ровный, спокойный взгляд. Как будто всё происходящее было частью обычного дня.

«Эта девка… Я её помню. Вся их стая меня тогда пинала. А дальше — туман. Ну прекрасно, видимо, тут мне и крышка»

— Только без резких движений, ладно? — сказала она, натянув фальшивую улыбку. — Мы не хотим с тобой враждовать.

Адам скосил глаза на двоих в капюшонах. Один стоял ближе — знакомое лицо, даже через тень. Луа. Увидев это, парень всё равно не дрогнул. А после повернулся обратно к Эмме.

— Не хотите враждовать?.. — голос был глухим. — А кто два года за мной бегал и пинал, когда хотел?

Он выдохнул, не сводя с неё взгляда.

— Ты думаешь, я всё резко забуду?

Девушка посмотрела на него с лёгкой ухмылкой и будто что-то взвешивала в голове. Потом заговорила:

— Правда, давай отбросим это всё. Ну подумаешь, унижали, били... ничего ведь страшного. Ты теперь другой. Новый человек. Пусть и сломанный.

Она склонила голову чуть набок, всматриваясь в его лицо.

— И скажи мне, ты хоть что-нибудь помнишь?

Адам смотрел на неё, не мигая. Глаза были пустые, как у марионетки. Словно он вообще не понимал, о чём речь.

Эмма тихо выдохнула:

— Ладно… тогда по-другому.

Резко её глаза стали абсолютно чёрными. В ту же секунду что-то внутри Адама дёрнулось. Не разум — тело. Подсознание сработало, как сигналка.

Грудь сдавило. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Зрачки сами по себе расширились. В мозгу вспыхнули тревожные образы — мелькания, обрывки боли, паника.

— Ты... ты что, блять, такое?! — выкрикнул он, резко отползая назад и упираясь в пол.

Её лицо не дрогнуло. Только уголок губ дёрнулся, будто от удовольствия.

— Значит, ты и правда ничего не помнишь… — тихо сказала Эмма. На губах заиграла тонкая, почти незаметная улыбка. — Превосходно.

Она повернулась к Луа:

— Покажи ему.

Тот тяжело выдохнул и шагнул вперёд. В следующую секунду его правая рука вытянулась и трансформировалась в длинное лезвие. Лицо наполовину закрылось чёрной маской — театральной, с вечно грустным выражением. А оставшийся открытый глаз тоже окрасился в чёрный, как и у девушки.

— Терпи, новенький, — выдохнул Луа, и без лишних слов вогнал лезвие Адаму в плечо.

Тот взвизгнул. Настоящий крик: не сдержанный, а рваный, как будто что-то внутри разорвало. Рука почти отвалилась, держалась на кусках мяса и сухожилиях. Глаза Адама наполнились слезами, лицо перекосилось от боли.

Эмма внезапно рванулась вперёд, схватила Адама за подбородок и заставила смотреть ей в глаза. Её лицо перекосилось в гримасе дикого восторга. Зрачки расширены, глаза вытаращены, губы тряслись от едва сдерживаемого возбуждения.

— Ты теперь мой, понял?.. Моя, сука, игрушка! — зашипела она, будто вот-вот начнёт смеяться. — Будешь делать всё, что я скажу. Захочу — убьёшь. Захочу — сдохнешь. Захочу — станешь псом на поводке и будешь ползать передо мной.

Адам захрипел, сжав зубы от боли.

— Да кто, блять, вы такие?!— выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Эмма хищно ухмыльнулась и прошептала ему в ухо:

— А тебе не надо знать. Тебе не надо думать. Не надо помнить. Тебе надо подчиняться, понял? Больше ты — никто. Просто ещё одна мразь с даром, которую я приручила.

Она выпрямилась и прошлась перед ним, будто на сцене:

— Добро пожаловать в нашу реальность, Адам. Тут не будет спасения, тут нет морали. Здесь либо ебёшь, либо тебя ебут. Особенно, если встретишься с химерами.

Девушка снова наклонилась и прошептала:

— А тебе, мой милый щенок, выпало сосать.

Парень молча переваривал сказанное. Он не мог вымолвить ни слова — просто смотрел, как Эмма выпрямляется и поворачивается к нему спиной. В её голосе уже не было агрессии, только хладнокровная уверенность:

— Удачи освоиться в новом мире.

Она неспешно шагнула в темноту, будто всё было решено заранее. Её каблуки звенели в тишине, пока не исчезли совсем.

Луа стоял рядом, не сводя глаз с Эммы, а затем, будто очнувшись, достал свою руку-клинок из плеча парня и медленно повёл её в сторону, а после стряхнул кровь. Адам уже ничего не чувствовал, и даже не реагировал — в нём что-то щёлкнуло. Будто больше нечего бояться.

И всё это время третий спайк просто наблюдал. Стоял неподвижно, как статуя. Пока не двинулся.

Без лишних слов он подошёл к парню и легко, почти небрежно, поднял того за уцелевшую руку. Потом взвалил его на плечо, как мешок с товаром.

— Приберись тут, Луа, — сухо бросил он, голос без интонаций, будто сказал что-то обыденное.

Луа не ответил. Только посмотрел на то место, где исчезла Эмма, с короткой, сдержанной гримасой.

***

Адам лежал на кровати. Плечо, недавно почти оторванное, теперь было целым, даже шрама не осталось. Воздух в комнате был тёплым, пахло медикаментами. Свет тускло лился с окна, освещая простую обстановку: шкаф, письменный стол, тумбочка.

Рядом стоял тот самый спайк, что утащил его прочь. На нём был чёрный капюшон, а лицо скрывала гладкая хоккейная маска без отверстий — ни рта, ни глаз. Только пустая поверхность, отражающая свет.

— Извини за Эмму. Она всегда так с новенькими, — прозвучал спокойный, низкий голос. Почти убаюкивающий, но оттого ещё более неестественный.

Адам повернул голову, приподнялся на локте, морщась. Некоторое время молча смотрел в сторону маски.

— Ты кто? Очередной из её стаи?

— Нет. Я — Кайрен. Заведую этим местом. Эмма… скорее, лидер на поле. А я — за кулисами.

Адам хмыкнул, снова опустился на подушку. В его глазах не было ни страха, ни интереса, а только пустота, затянутая пеленой.

— Значит, я теперь как вы.

— Да. Ты стал спайком. Хотя звучит грубовато, мы больше предпочитаем «носитель».

Кайрен чуть наклонился ближе, медленно и без угрозы. Голос остался ровным:

— Поскольку Эмма у нас... вспыльчивая, я расскажу, что к чему, но большая часть будет сказана на сборе.

Тот ничего не ответил — просто смотрел в одну точку, позволяя словам медленно проникать в голову.

— То, что ты видел… как Луа вытянул из руки лезвие — мы зовём это спайр. У каждого он разный.

Кайрен сделал паузу, будто давая Адаму переварить сказанное.

— Но… не вздумай пользоваться этим слишком часто. Спайр не прощает слабость. Переборщишь, и он выжрет тебя изнутри. Ты потеряешь себя. Не тело, а разум.

Он наклонился ближе, голос стал ниже, почти интимным:

— Знаешь, почему ты вообще можешь им пользоваться?.. В тебе было семя. Мы называем его Локо. Оно гниёт внутри людей годами, пока не найдет повод расцвести. И когда цветёт — рождает нас. Спайков.

Адам тихо сглотнул, не отводя взгляда от пола.

— Эмма знала. Она выслеживала тебя и издевалась. Но у Локо нет универсального ключа. У кого-то оно просыпается от страха. У кого-то от гнева. А в твоём случае… нужно было почти морально умереть. Почти, но не до конца.

Он замолчал, давая тишине повиснуть в воздухе.

— Ты теперь с нами, нравится тебе или нет. Но запомни — в этом мире спайки или держатся, или ломают других. Выбора нет.

После своих слов Кайрен неспешно направился к выходу.

— Хорошо… и что мне теперь делать? Просто идти за вами, как овца? — тихо бросил Адам.

Тот замер у дверного проёма, обернулся через плечо.

— А у тебя есть выбор? — прозвучало почти равнодушно. — Тебе и так подкинули второй шанс. Используй его.

Он сделал шаг, но вдруг добавил:

— Кстати, запомни кое-что. Сила не растёт, как мускулы. Что дали — с тем и живёшь. Но… — он приостановился, — есть слухи, что если сожрать того, кто оставил в тебе боль… твоё Локо может расцвести сильнее. Ему такое нравится.

А после он скрылся в коридоре, оставив в комнате лишь гул ламп и тихое тиканье часов.

Глава 4 - Новый сосед

Адам лежал на кровати, закинув руку на лоб и молча уставившись в потолок.

«Что за херня вообще творится… Локо, спайки…» — тяжело выдохнул он и перевернулся на бок.

Вдруг что-то щёлкнуло в голове. Он резко сел.

«Если эти слухи правда… значит, я могу сразу стать сильнее…» — взгляд помутнел и в памяти всплыли лица родителей.

«Но сначала надо вообще понять, где я, мать его, нахожусь.»

Он обвёл глазами комнату: те же тумбочки, шкаф, стол, но всё это казалось чужим, ненастоящим, как муляж нормальной жизни.

Адам встал и подошёл к окну. С улицы дул тёплый ветер. За стеклом тянулся знакомый городской пейзаж, но будто раздутый: больше зданий, меньше пространства, воздух тяжелее.

«Всё ещё Дакон. Только не мой район…»

Он открыл окно. Под ним — улица, второй этаж. Машины, редкие прохожие. Всё будто в замедленной съёмке.

Он выдохнул и сжал подоконник пальцами.

— Значит, я всё-таки ещё жив... Но надо поменьше эмоций показывать…

Вдруг за спиной раздался насмешливый, почти карикатурный голос:

— Чувак, да ты же буквально развалюха. А пытаешься корчить из себя каменную статую. Выглядит жалко.

Адам вздрогнул, резко развернулся — никого. Пустая комната.

— Серьёзно, ты сейчас такой фальшивый, что аж кринжово смотреть, — голос раздался откуда-то сверху, словно с потолка.

Адам задрал голову. Тоже пусто.

— Вот и сейчас, смотри на себя: маленький бедняжка, убивший собственных родителей. И теперь хочешь сделать вид, что ты такой весь загадочный герой? Милый пушистик, ха-ха! Да ты же ультанул тогда, а? Жаль только, ни хера не помнишь…

— Кто ты такой?! — выкрикнул Адам, уперев взгляд в пустую стену.

И тут прямо перед ним начала проступать фигура. Словно воздух загустел, дрогнул и выдавил из себя нечто. Это был парень: худой до уродства, с вывернутыми суставами, лицом, будто слепленным криво-косо. Один глаз выше другого. А тело... как будто всё время находилось под водой, слишком рыхлое.

— Прикинь, я — твоё Локо или как там меня называют. Пока что я просто подгреб у тебя немного эмоций, чтобы ты не рехнулся на месте. Вторая личность, если тебе так понятнее.

Адам уставился на него, не мигая.

— …Ты издеваешься.

— Я? Смотрю, ты не особо рад встрече. Ну ещё бы, я же теперь всегда с тобой, Адам. Ты дышишь — я с тобой. Ты спишь — я шепчу. Ты трахаешь кого-то… ну, в твоём случае, наверное, не скоро… но я буду рядом. Прямо здесь, внутри, — он постучал по своему виску грязным, вытянутым пальцем.

Адам застыл, уставившись на уродливую фигуру перед собой. Та ухмылялась, будто всё это было какой-то дешёвой комедией.

— Вторая личность?.. — хрипло произнёс он. — Разве я могу вести себя как конченый ублюдок?

Тот заливисто рассмеялся, криво, с хрипами, как будто надсадно выдыхал гниль.

— Ты серьёзно сейчас? Конечно можешь. Ты просто зажимал себя все эти годы, чтоб не поехать. Но в итоге сам же и создал меня. Я — всё, что ты подавлял. Всю свою гниль — ты скормил мне. Так что поздравляю, ты родил монстра, и он теперь в твоей башке. Хе-хе-хе...

Адам молчал. Его лицо оставалось мёртвым, но глаза чуть дёрнулись.

— Даже сейчас, смотри на себя, — фыркнул Локо. — Всё из себя строишь пафосного героя. Не устал, а? Хочешь совет? Давай съебёмся отсюда и пойдём домой. Жрать охота.

— Домой?.. — Адам нахмурился. — У меня его больше нет.

— Да брось, — усмехнулся Локо, — есть, просто стены стали мягче, потолок съехал, и кухня теперь вот тут, — он стукнул себя по виску. — Тепло, уют, крыша едет, короче… всё как ты любишь.

Он провёл пальцем в воздухе, словно рассекая невидимую пленку.

— Я ведь могу дать тебе ответы. Все. По порядку. Только ты не готов, да? Опять начнётся это твоё: «я не такой», «это не я», «я ничего не помню»...

Локо подошёл вплотную. Его дыхание было тёплым, гнилым. Глаза безумно блестели.

— А я всё помню, Адам. Каждую ебучую секунду.

Адам поморщился и попытался оттолкнуть Локо, но руки прошли сквозь пустоту.

— Тьфу… — раздражённо выдохнул он.

— Ай-ай-ай, некрасиво, — фыркнул Локо. — Я же самый близкий тебе. Ближе, чем ты сам.

Адам отошёл, встал у окна и шумно выдохнул. Локо не отставал: из ниоткуда его костлявые пальцы легли на плечи. Шепот скользнул прямо в ухо:

— Дай мне волю. Используй меня. Я помогу тебе разорвать каждого, кто ломал тебя.

Он усмехнулся, чуть громче:

— Хотя с этой сучкой Эммой придётся повозиться. Она, знаешь ли, крепкий орешек. Но мы её разорвём. По косточкам.

Адам молча смотрел в окно.

— Потом, — тихо сказал он. — Сейчас надо насытить тебя.

Локо довольно клацнул зубами.

— А ты умеешь льстить.

Локо исчез после своих слов, будто его и не было. Воздух стал тише, словно выдохнул после данного ужаса.

Адам подошёл к окну, взобрался на подоконник и замер на секунду. Потом повис с внешней стороны.

И тут в глазах что-то щёлкнуло: зрачки потемнели, как воронки. В следующую секунду он оттолкнулся от стены, и из его руки вырвался чёрный отросток, впиваясь в кирпич. Он затащил Адама вверх, и тот с лёгкостью вскарабкался на крышу.

Он встал, осмотрел окрестности. Вдалеке виднелся тот самый заброшенный завод, с чернеющими остовами металла.

«Значит, это рядом…» — подумал он.

Адам шагнул вперёд и спрыгнул с крыши. Приземлился на тёмной улочке, беззвучно, как тень. Его глаза вернулись в норму, отростки исчезли, и он снова выглядел как обычный парень… ну почти.

Он направился в сторону дома. Шёл уверенно, не оборачиваясь. Внутри уже затаилась жажда, которая явно была проявлена Локо.

***

Адам приближался к дому. Всё вокруг оставалось таким же: мрачным, вымершим, будто сам район давно выдохся. Ни звука, ни движения.

«Ну давай, не тяни резину...» — прошипел в голове Локо, голосом будто скребущим по стеклу.

Адам не ответил. Просто шагнул внутрь.

Старые петли скрипнули. В нос тут же ударил удушающий запах: гниль, плотная и жирная, как будто стены начали разлагаться вместе с теми, кто был внутри. Но он даже не поморщился.

Его зрачки резко расширились, дыхание сбилось, а в уголках губ проступила слюна.

«Вот он... этот божественный смрад. Ты чувствуешь, да? Он тянет тебя, как самый лучший бифштекс…» — Локо звучал почти восторженно, с придушенной похотью в голосе.

Адам сглотнул. Он медленно двинулся вперёд, взгляд всё сильнее сиял с каждым