Серая Башня

Глава 1. Первый снегопад

В тот ноябрьский день я отложил все дела и остался дома.

Я сидел в тепле и уюте, за шахматным столиком, слушал треск дров в очаге, курил трубку, потягивал подогретое вино и читал старинную книгу. На столике передо мной лежала пара кожаных перчаток и ушное украшение.

Ничто не предвещало проблем, день был спокоен и ленив, но вдруг…

…в дверь постучали.

В памяти тут же всплыли слова, что я услышал от одной знакомой, прорицательницы, несколько недель назад: «Всё начнётся в день первого снегопада». Я взглянул в окно – снег укутывал весь мир белой пеленой. Это был первый снегопад начинающейся зимы.

В дверь постучали настойчивей. Я сидел в нерешительности.

Стук превратился в грохот – казалось, в дверь лупят уже сапогом и намереваются выломать. Я взял со столика перчатки, надел их, надел ушное украшение, собрался с духом и пошёл открывать.

Я распахнул дверь, и передо мной предстали три заснеженные фигуры. Снег валил так густо, что казалось, будто над гостями кто-то вытряхнул мешок с мукой. Не сразу я разглядел под слоем снега их наряды, а когда разглядел – красные мантии с изображением короны на груди, накинутые поверх лёгких доспехов и кольчуги – всё у меня внутри похолодело. Это была дворцовая стража.

Ближайшим ко мне стоял грузный мужчина среднего роста и с пышными усами. На вид ему было под пятьдесят. Усы седовато-серые, такого же цвета волосы на голове, стрижка очень короткая – «ёжик». Широкая грудь, широкие плечи, выпирающее пузо. У него было сердитое лицо, и он казался человеком, привыкшим командовать и отдавать приказы.

Двое других стояли у него за спиной. Они были молоды и ростом превосходили своего лидера. Один – довольно худой, на лице глуповато-весёлое выражение, на губах ухмылка. Второй выглядел сердитым и чем-то напоминал усатого предводителя. Стрижки у обоих были типичные для здешних мест – «под горшок».

Усатый сурово уставился на меня и хрипло прорычал:

– Гордон Рой?

– Да, – сказал я чуть испуганно.

Неделю назад в королевстве произошло страшное событие – попытка устроить восстание. Из затеи ничего не вышло, бунт подавили, но с тех пор городская и дворцовая стража как с цепи сорвалась: стражники лютуют, рыщут по столице, тащат на допрос в пыточные подвалы любого, кого заподозрят в соучастии. Обнаружив трёх дворцовых стражей у себя на пороге, я, разумеется, не на шутку перепугался. Вдруг они решили, что и я – участник восстания, и собираются уволочь меня на допрос с пытками?

– Гордон Рой, частный сыск? – снова сердито спросил усатый.

– Да, – чуть уверенней сказал я.

Усатый бесцеремонно вошёл в дом, оставив на моих безукоризненно чистых дубовых полах снежные следы, два молодчика проследовали за ним.

– Королевство нуждается в вашей помощи, сыщик Гордон Рой, – сказал усатый. – Король нуждается. И…

Тут его тон смягчился, и он добавил с печальным вздохом:

–…и я нуждаюсь, если уж говорить на чистоту.

– А вы, собственно, кто? – осторожно спросил я.

– Я Адэран Тольскер, начальник дворцовой стражи.

Он заметил стоящий рядом табурет и сел на него. Молодые спутники встали за его спиной. Они выглядели самоуверенными и нахальными. Молодчики беззастенчиво принялись рыскать любопытными глазами по обстановке в моём доме, будто силились что-то найти.

Что ж, посмотреть и впрямь было на что – я не бедствовал. Я снимал замечательные двухэтажные апартаменты в хорошем месте города. Полы – дубовые, стены – обиты дубовыми панелями. Окна – широкие, с кованными решётками со всевозможными завитушками. Лестница, ведущая на второй этаж, разумеется, с перилами – всё чин чинарём.

Изнутри дом полностью отделан под дерево, хоть и был каменный. Всюду комоды с искусным орнаментом, такие же сундуки, шкафы, забитые книгами. На полу – половики с изящными витыми узорами. Да, не ковры, как у царей южных государств – но и не грязная тряпка, брошенная на пол в крестьянской лачуге.

Я сел на стул напротив Адэрана Тольскера. Между нами оказался шахматный столик. Столешница имела круглую форму, на ней изображена шахматная доска, на столике лежала раскрытая книга, стоял бокал с недопитым вином, дымилась трубка.

Я, продолжая наблюдать за любопытными помощниками, вальяжно откинулся на спинку стула и забросил ногу на ногу. Испытывая гордость за свой дом, я думал: Смотрите, господа, любуйтесь. Вот как я живу.

Тольскер недовольно наморщил нос, к чему-то принюхиваясь. Полагаю, это он учуял горящие в курильницах благовония, которыми изрядно пропах весь дом. В этом городе, в этой стране, с этими людьми – сложно жить без благовоний, без притираний, без духов. Благовония, которые я использовал, были редкими и дорогими, они назывались «ксао-н’далл», их доставляли из южных королевств, мне они напоминали о Родине, в нашем семейном доме всегда приятно пахло. Запах ксао-н’далла мне нравился, он был терпко-сладким, успокаивал и создавал чувство уюта и защищённости.

– Что ж, – сказал я, – изложите ваше дело, мастш Тольскер. Что от меня нужно аж самому королю?

Он помолчал, пристально глядя на меня и пожёвывая кончик уса, потом сказал:

– Прежде всего, хочу кое-что прояснить. Отказаться от этого дела, мастш Рой, вы не можете. Это дело – приказ короля, исполнить его – ваш долг.

Я почувствовал себя неуютно и заёрзал на стуле, но кивнул. Адэран Тольскер усмехнулся.

– Не расстраивайтесь, мастш Рой, вам будет хорошо уплачено, – при этих словах он окинул взглядом обстановку в доме. – И за молчание тоже. Вы живёте один, мастш Рой?

Я кивнул.

– Я знаю это, – сказал начальник дворцовой стражи. – Я наводил справки о вас, прежде чем прийти сюда. Дело, которое король хочет вам поручить – очень секретное – никто не должен о нём знать.

– Понимаю. Так в чём же оно заключается?

Мне стало интересно, чего же король хочет от меня.

Тольскер посмотрел на бокал на столе, затем сказал:

– У вас есть что-нибудь, чем бы согреться, мастш Рой?

– Есть желудёвый кофий, – сказал я (тёплое вино как раз закончилось).

Адэран Тольскер погрустнел.

– Признаться, я надеялся на стопочку доброго хизга… но сгодится и кофий, если горячий.

Я перевёл взгляд на его помощников.

– А они? – спросил я.

– А они ничего не будут.

Я сходил в дальнюю комнату – там находился очаг, кухня. Сам я редко готовил, у меня был приходящий слуга – Горшак – он стряпал и убирался в доме.

В очаге чуть горел огонь, рядом стоял сосуд-ковш «yulma», в котором находился недавно приготовленный кофий. Я налил кофий в одну кружку, а вторую – для себя – наполнил травяным отваром из котелка, подвешенного над очагом. Когда я вернулся, то увидел, что Тольскер листает книгу на столе, и невольно поморщился от такой бесцеремонности. Я протянул кружку Тольскеру и сел напротив.

Начальник стражи шумно хлебнул кофий, сморщился и сказал:

– Вы ведь не местный, да, мастш Рой?

– Да. Я прибыл в Стаентрад шесть лет назад, и все эти годы прожил здесь – на окраине столицы, в этом доме.

Он кивнул. Видимо, мои слова подтверждали то, что он уже успел разузнать обо мне.

– Откуда вы? – спросил он.

– С юга.

– Галак’х? Бристир? Гулион? Талессия?

– Из Талессии, – сказал я.

– Я спрашиваю потому, мастш Рой, что, чтобы ясно понять суть дела, которое поручает вам король, вы должны знать историю нашего королевства. Любой местный её знает отлично, а у иностранца с этим могут быть проблемы.

– Я думаю, я хорошо знаю историю Стаентрада.

– Ладно, – кивнул Тольскер. – И тогда вы, наверное, знаете, что с года основания Стаентрада и по сей день в стране всегда правила лишь одна династия, один королевский род?

Я кивнул:

– Отатисы. Род Отатисов.

– Верно. И вы, наверное, знаете, что существуют некие… гм… предметы, реликвии, которые неразрывно связаны с Отатисами и переходят от старого короля к новому и символизируют королевскую власть?

– Серая Башня, – сказал я с усмешкой и махнул в сторону окна, забыв, что из-за густой метели Башню сейчас из окна не видно. – Если её можно назвать предметом.

– Что ещё?

Я задумался.

– Королевский амулет, Камень Отатиса и… – я замялся, поняв, что забыл что-то ещё.

– И Перстень Отатиса, – закончил за меня Тольскер.

Я начал догадываться к чему он клонит. Я был сыщиком, специализирующимся на поиске украденного и поимке воров – не на расследовании убийств.

Он снова шумно хлебнул кофий и сказал:

– Вы, конечно, в курсе о том, что здесь произошло неделю назад.

– Все в курсе, всё королевство.

Он кивнул.

– Так вот, дело, которое хочет поручить вам король, непосредственно связано с этими событиями. Во время бунта в дворцовом комплексе некоторые из этих… бандитов… занялись грабежом. Бунтари ворвались даже в Серую Башню, добрались до этажа с сокровищницей, где хранились королевские реликвии, и…

Он запнулся, печально уставился в пол и закончил:

– …и украли их.

– Украли?? – я не верил своим ушам. Серая Башня – самое охраняемое здание в королевстве. Этаж с сокровищницей – неприступное место.

Я спросил:

– Как это вообще могло произойти?

Начальник дворцовой стражи не поднимал глаз от пола.

– Среди бунтарей были… дворцовые стражи, – сказал он, и в голосе звучал стыд и чувство вины.

– Король должен был с вас голову снять за такое, – вырвалось у меня прежде, чем я осознал, что говорю и кому. – Простите.

– Прощаю, – махнул рукой Тольскер. – Он и собирался снять. И снимет. Если я не найду похищенные реликвии. Я пытался сделать это своими силами, подрядил всех моих людей на поиски – в тот же день, когда подавили бунт и обнаружилась пропажа – и вот итог: ничего. Неделя потрачена впустую.

Он некоторое время помолчал, задумчиво разглядывая то ли пол, то ли кружку в руках, и шумно сопя. Затем продолжил:

– И тогда кое-кто из моих подручных, – Тольскер махнул себе за спину, – те, что побашковитей, сообщили мне о вас. Мол, по всей столице ходит молва, что некий частный сыщик, Гордон Рой, без труда отыскивает любую украденную вещь, с лёгкостью ловит воров. Я разузнал о вас побольше и, признаюсь, остался впечатлён – ни одного провала, лишь победы и успех! В чём ваш секрет, мастш Рой?

Я улыбнулся и скромно потупился.

– Мастш Тольскер, если бы кто-то ещё знал мой секрет – то в столице было бы два таких отличных сыщика, а пока в ней один лишь я. Предпочту, чтобы и впредь это так оставалось.

Он усмехнулся.

– Хорошо. Хотите держать тайны ремесла при себе – держите. Нам же важно, чтобы эти тайны поработали на интересы королевства.

– Поработают, мастш Тольскер. Только введите меня в курс дела. Пока что я узнал лишь, что во время бунта кто-то ограбил сокровищницу в Серой Башне, стащив королевские реликвии. Вы знаете, кто были эти люди?

– Поимённо – нет. Но в общих чертах – представляем. Бунт так быстро вспыхнул внутри дворцового комплекса, потому что на стороне заговорщиков была часть солдат – на территории дворца, внутри защитных стен, стоят казармы особых войск и дворцовой стражи. Почти все зачинщики бунта во дворце – новички, недавно устроившиеся на службу: полтора-два года назад. Вероятно, специально и устроились – ради участия в бунте. Они прорвались к воротам, открыли их, и потом уже внутрь хлынули те, что осаждали дворец снаружи. Воры – кто-то из них, из тех новичков. Но их было так много… А после того, как мы подавили бунт, многие разбежались, скрывшись в неизвестном направлении – так что мы и не знаем кого искать и где.

Я кивнул.

– А что конкретно украли, мастш Тольскер?

– Все три реликвии. Камень Отатиса, Амулет Отатиса и Перстень Отатиса.

Я снова кивнул, он продолжил:

– Я слышал, у вас особая манера ведения дела, мастш Рой. Говорят, вам обязательно нужно осмотреть место преступления и знать время, когда совершилась кража, и тогда вы с лёгкостью устанавливаете личность преступника, а потом быстро находите украденное и вора.

– Примерно так всё и обстоит.

– Тогда чего же ждать, мастш Рой? Давайте прямо сейчас к месту преступления и проследуем.

– Сейчас? – я растерялся. – В Серую Башню?!

– Да, туда.

– В такой снегопад? – я указал на окно.

– Мы и так потеряли кучу времени, не обратившись к вам сразу. Не будем же терять более ни секунды. Ну, давайте, собирайтесь, собирайтесь.

Он вскочил с табурета и нетерпеливо заходил по комнате. Мне пришлось подчиниться, я обречённо встал, направился к входной двери.

Там стоял сундук, в нём лежали кое-какие вещи, другие висели на крючках на стене, и я принялся собираться. Самое главное, что мне было нужно – уже находилось на мне: перчатки и ушное украшение. Я надел зимнее пальто, сверху набросил накидку с капюшоном.

– Наслышан о вашей любви к капюшонам, – усмехнулся Тольскер.

Не сомневаюсь. Рассказы о капюшоновом сыщике с причудами – уже стали городской легендой. Но меня это не сердило, наоборот – из-за этих легенд клиенты шли ко мне валом. Их привлекало не только то, что сыщик Гордон Рой великолепно находит краденное и воров и за шесть лет не потерпел ни одного поражения, но и то, что он с причудами. Возможно даже, второе привлекало клиентов сильнее, чем первое.

Я слышал, люди на улицах распевали такую песенку:

«Гордон Рой, Гордон Рой,

проживает за рекой.

Капюшон он надевает –

преступленья раскрывает».

Я достал из сундука сапоги, натянул их и объявил Тольскеру, что готов трогаться в путь. Он и двое подручных прошли к двери, а я прицепил к поясу кошель с деньгами – на всякий случай – и мешочек, в который положил трубку, кисет с курительной смесью и зажигательные палочки, вошедшие недавно в моду – «матчезы» – с их помощью разводили огонь.

Я поправил на ухе украшение. Это был кафф в виде ящерицы, сворачивающейся клубком, пытающейся укусить свой хвост. Я носил украшение на левом ухе. Кафф был сделан так, что образовывал вверху острый угол, из-за чего казалось, что левое ухо у меня – остроконечное. Прямо как у тех волшебных существ, которые тут же приходят на ум, когда речь заходит об остроконечных ушах. Как их там называют в детских сказках? Эль… Эли… Эльфи… Не помню.

Тольскер с удивлением и неодобрением посмотрел на меня, но промолчал – наверное, впервые видел, чтобы мужчина носил ушные украшения. И если знати подобную блажь ещё можно простить, то увидеть эдакое на простолюдине, вроде меня, было для него крайне странным.

Я запер дом, мы спустились по крыльцу и тронулись в путь. Снег валил как пух из разорванной перины, снежинки огромные и липкие, под ногами чавкало, в воздухе стояла сырость.

Я жил в приличном районе, отделённом от центра города речушкой. Место называлось «Район-за-Рекой», Риван-Сгаир. Тут стояли, в основном, двухэтажные дома, типа моего, имелись и лавки. Во внутренних дворах некоторых крупных домов разбиты сады. Район тихий, и жили здесь респектабельные граждане.

Как раз к соседнему дому подходила женщина, за которой шла служанка, нагруженная сумками и корзинами.

– Здравствуйте, мастш Рой! – крикнула соседка.

– Здравствуйте, мэдэмэ Элиза, – приветливо ответил я.

Меня здесь знают и уважают. Почти все обитатели района обращались ранее ко мне за помощью.

Чтобы попасть отсюда в другую часть города, нужно миновать реку, что называлась Ривана. Как раз неподалёку от моего дома находился горбатый каменный мостик, к нему мы и направились.

За рекой стояли высокие каменные дома центральной части города. Над ними, чуть вдали, поднимались башни дворца. А над всеми возвышалась она – Серая Башня. Самая необычная, величественная и странная. Сейчас её было плохо видно из-за снегопада.

Дорога была мощеной, но под ногами хлюпала слякотная жижа – снег всё валил, валил и тут же таял.

– Вы не носите оружия? – спросил начальник дворцовой стражи.

Я потёр друг о друга руки в перчатках и сказал:

– Как правило, нет, мастш Тольскер. Мне оно ни к чему.

– А если случится драться?

– Справлюсь… своими силами.

– Даже ножа при себе не имеете?

Я пожал плечами.

– Мне он не требуется.

– Как знаете.

Когда мы переходили по мосту, я на ходу полюбовался на уток, проплывающих стайкой внизу – это были городские утки, они не улетали в тёплые края, а всю зиму оставались здесь и кормились тем, что подбрасывали горожане.

Миновав мост, мы попали в кварталы центральной части города. Дома каменные и высокие – чаще всего в три этажа плюс чердак или мансарда. С каждым шагом мы становились всё ближе к Серой Башне, что возвышалась впереди, и я слегка побаивался встречи с ней.

– Да уж, вот вам и ноябрь, – сказал Тольскер.

Я взглянул на него – начальник дворцовой стражи был весь покрыт снегом, усы побелели. Наверное, я и сам в тот момент походил на карпа, вывалянного в муке.

– У меня на Родине, – сказал я, – ноябрь называется «хиндари».

– Очень красивый у вас на Родине язык, – ответил Тольскер, затем выдержал паузу и добавил. – Только я не помню, чтобы в Талессии ноябрь называли «хиндари», в Талессии ноябрь называют «нэвэрэн».

Он с подозрением уставился на меня, хотя трудно было сохранять пристальный серьёзный взгляд под сплошным хлопьями снега, летящими в лицо.

Я пожал плечами:

– Я из небольшой глухой деревушки в Талессии, и там свой особый диалект.

Он хмыкнул и отвернулся.

Вот чёрт меня дёрнул ляпнуть про «хиндари». Я тут же велел себе впредь держать язык за зубами и не болтать лишнего при этом субчике. Человек он, похоже, не глупый, и дотошный, и подозрительный. Отец всегда говорил мне: «Не шурши листвой у логова спящего эндгарра».

Случайная мысль об эндгарре вдруг вызвала у меня печальные воспоминания. Воспоминания о моей сестре. О моей погибшей сестре. Страшные картины того события пронеслись перед мысленным взором, образ умирающей сестры ясно возник передо мной.

Эли, милая Эли… Эндгарр жутко её изуродовал, она вся была в крови, клочья плоти свисали из ран как рваные тряпки. Эли, милая Эли… Отец всегда звал её Майрой. Мать – Эльдой. А мы с братом – просто Эли. «Эли» – лучше имени на моей Родине и не придумаешь. Адри, Эли и Н’ри – тройка неразлучных сорванцов, коими мы были всё детство: я, сестра и брат. Я был старшим, сестра средней, Н’ри – младшим.

Каким далёким сейчас казалось то время, и моя семья, и моя Родина… Прежде я и представить не мог, что когда-нибудь окажусь здесь, в этом краю, и буду шагать по заснеженным улицам к… Серой Башне.

Я поднял голову – силуэт Башни возвышался впереди, утопая в снежной пелене. С каждым шагом мы приближались к ней. Я испытывал страх перед Башней, и он постоянно нарастал. Чем ближе я подходил к ней, тем страшнее становилось.

Я замер и начал судорожно хватать ртом воздух. Я чувствовал, что задыхаюсь, не хватало воздуха, я согнулся и обхватил голову руками. Она раскалывалась от боли, сердце бешено стучало, в глазах темнело.

– Что с вами, мастш Рой? – озабоченно спросил Тольскер, он и его люди остановились.

– Что-то не то съел на завтрак… – простонал я. – Сейчас пройдёт.

Я постарался взять себя в руки, успокоился, выпрямился. Из-за визита Тольскера я пропустил приём отвара и лекарств. Или нет – я выпил отвар? Кажется, выпил. Тогда из-за чего случился приступ – из-за моего страха перед Башней?!

– Я в порядке, мастш Тольскер. Продолжим путь, ведите.

– Ну, как скажете… – неуверенно ответил он.

И мы пошли дальше. Вперёд, к Серой Башне.

Глава 2. Аг-Винэос

Мы шли по улицам города Аг-Винэос – столицы Стаентрада. Дорога была ровной, мощённая булыжником, дома возвышались на три-четыре, а то и пять этажей, по обочинам стояли фонари. Улицы были людны, всюду толпился народ, стоял галдёж. В центре столицы людно постоянно, будто то и не город вовсе, а один большой вечный рынок. Здесь даже ночью жизнь не затихает.

Сравнение с рынком не случайно. Всюду можно увидеть трактиры, лавки, лотки, уличных торговцев. Даже непогода, густой снегопад и холодная сырость не смогли согнать с улиц ни продавцов, ни покупателей.

Снег валил как сумасшедший, и на черепичных крышах образовывался толстый слой. Постепенно тая, он съезжал вниз и плюхался на дорогу. Люди с тревогой посматривали наверх и с криком отскакивали, когда очередной комок сырого снега летел вниз с четвёртого этажа.

– Дорогу! Дорогу! – хрипло рычал Адэран Тольскер, расталкивая людей перед собой. – Дворцовая стража идёт! Дорогу, олухи! А, что б вас! Баранья башка!

Казалось, на его слова особо внимания не обращали. Прокладывать путь ему помогали двое помощников – они почти не подавали голоса, но молча и методично распихивали людей на пути. Я следовал позади этой компании.

Недавний приступ мне кое о чём напомнил: перед встречей с Серой Башней нужно собраться. Я достал трубку и попытался на ходу набить чубук особой курительной смесью. Каждый раз открывая кисет, я видел символ, золотыми нитями вышитый на его внутренней стороне. На моей Родине этот символ означал букву AE. Набить чубук и зажечь трубку оказалось не так-то просто в условиях, когда вокруг бурлит людской поток и все толкаются, но у меня всё же получилось.

– Ай! – услышал я тонкий вскрик где-то внизу возле себя.

Я повернул голову и увидел чумазого мальчишку, он держался за руку, его ладонь кровоточила, пацан кривился от боли. Мы встретились взглядом.

– Вы меня укололи! – пискнул мальчуган.

– Вовсе нет, – ответил я.

– Я видел, как вы какой-то спицей укололи меня в руку! – обвиняюще бросил он.

– Да? И что ты в этот момент делал?

Он растерянно посмотрел на меня, потом развернулся и бросился прочь.

– Что там у вас? – спросил Тольскер.

– Воришка, – сказал я. – Хотел стащить у меня что-то.

Воришку я, разумеется, никакими спицами не колол – пока он не вскрикнул я даже не замечал его – и никаких спиц у меня с собой нет. Но я не ручаюсь за поведение моих перчаток. Обычно они очень ревностно охраняют мои карманы и кошели на поясе.

Мы продолжали путь. Снегопад не ослабевал, валило так, будто небо хотело за один день высыпать весь снег, заготовленный на зиму.

Тольскер подождал, пока я поравняюсь с ним, и прокричал, борясь с людским гулом вокруг и встречным ветром:

– Почти дошли, мастш Рой. Вон, гляньте-ка.

Он указал вперёд и вверх, я проследил за его рукой и увидел, как прямо перед нами возвышается громадное строение, утопающее в пелене снегопада, но всё же различимое. Серая Башня.

Башня уходила высоко вверх, и не было во всём королевстве, да и во всём мире, строения, равного ему по величию. Башня была не только высокой, но и широкой. Вершина её повторяла форму короны с зубцами.

Башня вовсе не была круглой, как полагалось. Она была параллелепипедом, имела четыре угла и четыре стены. Та стена, где находился главный вход в Башню – считалась фронтальной. Противоположная ей – соответственно, задней. Две стены по бокам – боковыми: левая и правая. От боковых стен отделялись громадные ветви, диаметр каждой превосходил высоту деревенского дома. Эти ветви были сделаны из того же строительного материала, что и вся Башня, но по форме настолько точно повторяли настоящие древесные ветви, что их легко можно было спутать с ними, а саму Башню, если смотреть издалека – принять за гигантское дерево.

Сейчас громадные ветви бледными силуэтами проступали в пелене снегопада и гораздо больше походили на настоящие ветви дерева, чем в обычные дни. Башня и ветви выглядели причудливо при такой погоде.

Иногда на ветвях самопроизвольно загорались огни. Никто не знал, почему это происходит, и никто не управлял этим процессом и не изучал его. Вот и сейчас кое-где на ветвях, сквозь белое марево снегопада, матово светились огоньки – красные и зелёные. Зрелище было завораживающим.

– Красиво, да? – спросил Тольскер, проследив за моим взглядом.

– Да, – вздохнул я.

– Я всю жизнь служу во дворце, – сказал Тольскер, – но вид Башни до сих пор мне не приелся. Каждый раз, когда загораются эти огни, я радуюсь им так же, как в детстве. Помню, соседские дети и их родители стучали к нам в дверь и возбуждённо кричали: «Скорей на улицу, Тольскеры! На Башне опять горят огни!». И мы выбегали из дома и долгие часы всей улицей стояли и заворожённо смотрели, как горят огни на ветках.

Тольскер усмехнулся.

– И как только они такую махину смогли построить, – задумчиво сказал он.

– Кто «они»? – спросил я.

Тольскер пожал плечами.

– Вам же известно: никто не знает, кто построил Башню. Это тайна, скрытая в веках. Летописи говорят, что Башни не было до Отатиса Первого. Да и Стаентрада тоже. До Башни тут обитали двадцать племён в своих деревнях, и весь наш край назывался «Долина Двадцати Племён». Затем появилась Башня, в ней поселился Отатис, он объединил племена и объявил себя королём нового государства, Стаентрада.

– Получается, Отатис построил Башню? – спросил я.

– Куда там, – усмехнулся Тольскер. – Никому из людей не под силу ни построить подобное, ни спроектировать, ни даже… разобраться в том, что это такое. Эти огоньки, к примеру – что это? Как это… делается? Откуда берётся этот свет? Что его создаёт? Наши вучёные магистши не могут объяснить происхождение этого света.

– Но Башня была построена при жизни Отатиса?

– Да. И вот что удивительно, мастш Рой: Башню возвели в довольно короткий срок. Всего за несколько месяцев! Вы можете себе это представить? Уму не постижимо! А потом… Потом появился Отатис и поселился в ней.

– Башню построили для Отатиса?

Тольскер пожал плечами.

– Возможно.

– Тогда почему вы отвергаете предположение, что Отатис руководил постройкой Башни?

– Так гласят летописи. Нигде не сказано, что Отатис построил Башню – везде говорится, что она лишь была создана при его жизни, и потом он её занял, и основал династию Отатисов. Вокруг Башни сначала вырос дворцовый комплекс. Вон, видите две башенки?

Тольскер показал пальцем – с обеих сторон от Серой Башни стояли две поскромнее, они были круглыми и уступали Серой в высоте и ширине. Однако они неплохо смотрелись рядом с ней, выступая для неё словно рамкой для картины.

Тольскер продолжал:

–…разросся дворцовый комплекс, а потом вокруг разрослась столица – наш город Аг-Винэос. Серая Башня и Отатис Первый – ось, вокруг которой всё завертелось, основание, на котором возникло наше государство.

Мы продолжали путь. Снег валил, не переставая. Ветер дул в лицо, и приходилось щуриться, спасая глаза от снежинок. Дома вокруг то скрывали от нас Серую Башню, то она вновь появлялась, с каждым разом становясь всё выше и ближе. Она нависала над нами, как статуя бога-исполина, который вездесущ, всемогущ и всё видит, и от которого не скрыться.

Наконец, высокие дома расступились, и перед нами предстал дворцовый комплекс. Точнее – внешняя защитная стена с зубцами и массивными красными воротами. Ворота закрыты. Перед стеной ров, заполненный водой. За стеной возвышались две боковые башни, а между ними – громадная, уходящая вверх, Серая. Огоньки на ветвях продолжали мерцать, матовый свет отчаянно боролся с пеленой метели, но рассеивался в ней, растворялся.

Тольскер повёл меня в сторону. Мы двинулись вдоль рва, и время от времени я замечал стражников на другой стороне, совершающих обход вдоль стены. Также я видел солдат на стене, чьи силуэты мелькали за зубцами. Вот уж неприступная твердыня.

– Пройдём через Ворота Морских Ветров, – бросил на ходу Тольскер, не оборачиваясь.

Воротами Морских Ветров называли западные ворота, потому что именно с запада Стаентрад граничил с морем. Оно называлось Море Пфортуны.

Ворота Морских Ветров были такими же громадными и массивными, как главные, Красные Ворота. Они были выкрашены лишь наполовину – нижняя часть была сине-зелёного цвета, символизируя море. Верхушка моря превращалась в стилизованные волны, а над ними нарисованы плавные извивающиеся белые линии, изображающие потоки ветра. Этими воротами пользовались, если король совершал путь к морю – например, если с моря на Стаентрад двигалось вражеское войско, и король со своей армией должен выступить ему навстречу.

Мы прошли по широкому каменному мосту и добрались до ворот. Они тоже были закрыты, но в них имелась дверь. В двери находилось смотровое окошко, рядом стояли двое стражей.

При виде Тольскера они подтянулись и поприветствовали его, приложив кулак к сердцу.

– Открывайте, – бросил Тольскер одному из стражей, тот быстро кивнул, простучал в дверь особый ритм, и в окошке появились глаза.

– Господэн Тольскер, – сказал страж.

Глаза увидели Тольскера, на мгновение расширились, потом исчезли. За дверью зазвучал лязг, возня, и, наконец, она распахнулась.

Тольскер, двое его подручных и я прошагали внутрь.

Когда я проходил через Врата Морских Ветров, я ощутил, будто пересекаю какой-то невидимый барьер, границу, будто я продираюсь через стену из воздуха – не крепкую, но ощутимую. У меня вдруг участилось дыхание, сердце забилось быстрее, по коже пробежали мурашки, и я почувствовал, что даже волоски на руках – хоть и были скрыты под одеждой – вздыбились.

Я поднял голову – прямо передо мной возвышалась Серая Башня. Она нависала громадным исполином. Она меня… видела. Дворец знал, что я здесь. Серая Башня знала.

Глава 3. Серая Башня

Тольскер отослал своих людей вперёд, а мы продолжили неспешно идти вдвоём.

Миновав Ворота Морских Ветров, мы оказались в той части дворцового комплекса, которую занимала стража. Здесь был целый военный городок – стояли казармы, находились площадки для боевых тренировок, оружейные склады, конюшни и прочее. Сновали стражи, от красных мантий рябило в глазах. Заметив Тольскера, каждый приветствовал его, приложив кулак к сердцу, тот отвечал лишь небрежным кивком или вовсе не обращал внимания.

Впереди мы видели одну из башен, что стояла рядом с Серой. Слева от нас вдали, за хозяйственными постройками, амбарами, оружейными, кузнями, можно было видеть огромный парк. Справа – тянулись приземистые длинные строения.

– Это, мастш Рой, – Тольскер махнул вправо, – казармы. Тут обитает королевская гвардия и дворцовая стража.

– А что там? – я указал влево.

– Это королевский парк.

– Огромный, – присвистнул я.

– Да, – сказал Тольскер. – Практически лес.

Башня впереди постепенно к нам приближалась. Возле неё стояли великолепные высокие здания в несколько этажей, которые вполне можно было считать дворцами.

– В этих дворцах, – сказал Тольскер, будто прочитав мои мысли, – королевская семья не обитает. Живут они в Серой Башне.

– А для чего же тогда дворцы?

– Для приёмов и для размещения гостей и придворной аристократии. Вот в этом дворце, например, – Тольскер указал на здание, к которому мы приближались, – расположился посол из Гулиона. Сейчас, когда Стаентраду угрожает Норжская империя, нам понадобится их поддержка. Все королевства восточного побережья Моря Пфортуны должны держаться вместе, должны сплотиться, чтобы противостоять врагу с запада.

Продолжал валить снег, под ногами чавкало. Мы шли по мощёной ровным кирпичом дорожке. Вдоль неё тянулись фонари. Ещё был день, но они горели – вероятно, их зажгли из-за снежной мглы – так что наш путь сопровождался размытыми пятнами света, мерцающими то слева, то справа.

Чем ближе мы подходили к Серой Башне, центру всего дворцового комплекса, тем громче становился непонятный звук, раздающийся справа, из-за казарм. Он напоминал гул толпы. Когда казармы закончились, я увидел ряды тренирующихся солдат. Они были выстроены на плацу и выполняли боевые приёмы. Мимо прохаживался командир, грозно отдававший приказы, после каждого бойцы совершали нужное движение, хором громко крича. Командир чем-то здорово напоминал Тольскера.

– Королевская гвардия тренируется, – с теплотой в голосе сказал Тольскер. Я хотел спросить, не родственник ли ему этот крикливый командир, но промолчал.

Мы обогнули дворец, в котором разместился гулионский посол, и башню – Тольскер сообщил, что она называется «Башней Дальней Равнины» – и вышли на открытое пространство. Название башни меня заинтересовало, и я попытался внимательней её разглядеть, приметить какие-то особенности. Но кроме нарисованной на стене огромной ящерицы ничего больше не заметил.

А прямо впереди возвышалась Серая Башня, верхушка и громадные ветви устремлялись вверх, утопая в белой пелене, огоньки на ветвях продолжали мигать. Справа от нас находилась огромная площадь, уходящая вдаль до самых Красных Ворот.

Всюду сновали люди: придворные, прислуга, стражи, чиновники. Как и в городе снаружи, во дворце жизнь кипела даже в промозглый денёк и метель.

На меня навалилась лёгкая тревога из-за громадности всего, что меня окружало. Огромная площадь, мощённая большими квадратными плитами, дворцы, башни, тренирующаяся армия, гигантский парк… Но больше всего меня тревожила Серая Башня. Чем ближе мы к ней подходили, тем быстрее стучало моё сердце, учащалось дыхание, появлялась слабость и дрожь в руках и ногах.

Я боялся Серой Башни. Я боялся приближаться к ней. И уж тем более я боялся входить в неё. Шесть лет прожил я в столице Аг-Винэос, и все шесть лет я жил в страхе перед Серой Башней.

Я бы ни за что не стал пытаться войти в Башню, но раз случилось нечто из ряда вон – кража королевских реликвий – и раз меня привели сюда чуть ли ни под конвоем – придётся мне, на свой страх и риск, войти в неё. Скажу честно – приближаясь к Башне, я готовился к смерти.

Мы подходили всё ближе, и я начал суетливо озираться по сторонам, размышляя, какими путями буду отступать, бежать из дворцового комплекса, если вдруг Башня попробует атаковать меня. Впрочем, это были пустые размышления – если Башня атакует, я буду мёртв в считанные секунды.

У Серой Башни было множество входов. Разумеется, Тольскер не повёл меня к главным воротам – огромным и декоративно украшенным золотистыми символами полумесяцев – они предназначались для короля и его свиты. Тольскер потащил меня к левой стороне Башни – там виднелось несколько небольших дверей – ими, вероятно, пользовалась прислуга и стража.

Мы подходили всё ближе, и я обратил внимание на окна. Они походили на остроконечные изящные арки.

– Интересные окна, – сказал я. – Не припомню, чтобы в архитектуре Стаентрада была мода на такие формы.

– Ну так я ж и говорю, мастш Рой, – ответил Тольскер, – Башню строили не проживающие в Стаентраде народы. Создатели Башни – принадлежат к другой культуре, даже другой цивилизации. А в легендах говорится, что и виду.

– В каких легендах? Вы верите в бабушкины сказки про чудесных древних существ, древние развитые цивилизации, Золотой век и тому подобное?

– Сказки-не сказки, мастш Рой, а это строение – прямое и очевидное доказательство их правоты. А если вы со мной не согласны – тогда объясните: что это за свет горит на ветвях? Можете объяснить? Можете создать нечто подобное?

Я смутился.

– Ну, хорошо, – сказал я, – предположим, вы правы. Но что за народ вы имеете в виду, когда говорите про строителей Башни? Бабушкиных сказок много – какую конкретно версию лично вы считаете верной?

– Ту, что записана в книгах в королевском архиве.

Я подпрыгнул от изумления.

– Разве сохранились какие-то записи об этом?? Ведь Отатис Первый провёл Великую Чистку, уничтожил много старинных текстов.

– И многих людей, – кивнул Тольскер. – Но тут другое. Записей не сохранилось вне Башни, а внутри неё – Отатис ничего не трогал. В Башне хранится много книг, и все они обладают большой ценностью. Многие из них не дозволено видеть никому, кроме Отатиса и его ближайших родственников.

– А что видели вы сами?

– Видел книгу, где говорится про то, что народ, построивший Серую Башню, называется «Высокие Чужаки-из-арок».

– Из арок? Из каких ещё арок?

Тольскер пожал плечами.

– Не знаю. Но есть деревенские старинные песни, где упоминаются арки и чужаки. Эти «чужаки» внешне отличались от людей.

– Как же?

– Ну, например, они были высокие – под два-два с половиной эйта ростом. Не то, что мы с вами, мастш Рой, – Тольскер усмехнулся.

Мы с ним действительно не могли похвастаться ростом – я был среднего, Тольскер – чуть ниже меня.

Тем временем, мы подошли к Серой Башне. Я задрал голову и посмотрел на строение. Далеко вверху над нами нависала одна из ветвей, её концы утопали в пелене метели.

Здание было таким огромным, что, пожалуй, в нём могло бы разместиться население всего Стаентрада, и я не шучу. Это было нечто немыслимое, такие размеры казались сумасшедшими. Чтобы обойти Башню вокруг потребовалось бы около половины диона.

Я опустил взгляд: передо мной была стена из серого строительного материала – Башня не состояла из обычных камней или кирпича, она казалась цельной. В стене находился дверной проём, дверь обита тёмным металлом.

– Вот мы и пришли, мастш Рой, – сказал Адэран Тольскер. – Это вход для стражи.

У двери стояли воины. Они заметили Тольскера, отдали честь, постучали особым образом, выдав замысловатый ритм, и дверь приоткрылась, на нас подозрительно взглянули чьи-то глаза. Затем дверь распахнулась полностью.

– Господэн Тольскер! – поприветствовали начальника дворцовой стражи.

Он прошествовал мимо, не задерживаясь. Я неуверенно переступил одной ногой через порог.

Я ждал, но ничего не происходило. Тогда я сделал ещё один шаг и оказался внутри Башни.

И в то же мгновение у меня закружилась голова, сердце заколотилось, как бешенное, перед глазами всё поплыло и запрыгали пятнышки. Дышать стало тяжело, я почувствовал слабость в ногах, я был на грани обморока. Пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

Ну, вот и всё, – пронеслось у меня в мыслях, – сейчас Башня меня убьёт, и на этом закончатся мои бесславные приключения в Стаентраде.

***

Однако – о чудо! – прошла секунда, другая, третья… а я всё ещё оставался жив! Да, мне было тяжело, Башня вызывала у меня угнетающее состояние – но не более. Я был жив! Я вошёл в Серую Башню – и остался жив!

Я осмотрелся. Стражи стояли вдоль стен и с интересом глядели на меня, Тольскер уже ушёл вперёд, что-то ворча на ходу. Я поспешил за ним.

Царил полумрак, стены были серыми, потолок невысокий, мы шли по узкому коридору. Впереди виднелась распахнутая дверь, из проёма лился неестественно яркий свет.

Я спешил за Тольскером и на ходу размышлял – почему Башня не убила меня? Наверное, как только реликвии покинули её – она стала безопасной. Это единственное объяснение, которое я мог придумать на тот момент. Башня опустела – и стала безопасной. Башня безопасна – но опустела…

Я догнал Тольскера, и он проворчал:

– Что вы там копаетесь, мастш Рой?

– Извините. Я в восхищении от Башни и всего дворцового комплекса, я же тут никогда не был, от того и задержки.

Мы дошли до светящегося дверного проёма. Оказалось, проём вёл в небольшую комнату размером два на два или около того. Вернее будет даже назвать это помещение не комнатой, а кабиной.

– Что это? – спросил я и осмотрелся.

Рядом с кабиной находилась каменная лестница, ступени уходили вверх. Я решил, что нам нужно идти по лестнице, но Тольскер вошёл в кабину и позвал меня за собой. Я послушался.

– Что это за кабина? Что это? – спросил я. – Зачем мы сюда вошли?

– Сейчас всё увидите, мастш Рой, – Тольскер загадочно ухмыльнулся и повернулся к одной из стен.

На ней изображался схематический чертёж Серой Башни. Кабина была отделана под тёмное дерево, а линии чертежа светились.

Тольскер поводил по рисунку пальцами, куда-то нажал, и вдруг дверь кабины – её роль выполняла решётка с витиеватым орнаментом в виде листьев и ветвей – закрылась. Кабинка дрогнула, а потом… поехала вверх.

– Что происходит? – запаниковал я. – Мы движемся?!

Тольскер лишь усмехался.

– Да, мастш Рой, мы едем вверх. Эта кабина специально создана для быстрого перемещения по этажам Башни вверх-вниз.

– Удивительно! – выдохнул я. – Но я раньше ни разу не слышал про такие технологии. Что это? Как это работает?

Тольскер пожал плечами.

– Вы не слышали о таких технологиях – потому что их и нет у нас, у людей. Это технологии строителей Башни. Никто не знает, как эта самодвижущаяся кабина работает. Вучёные магистши пробовали изучать этот и другие механизмы Серой Башни – но ни к чему дельному не пришли.

Я указал на чертёж Башни на стене кабины:

– С помощью этого рисунка вы запустили механизм?

– Да, – кивнул Тольскер. – И указал нужный этаж.

Я присвистнул.

– Потрясающие технологии! И много таких самодвижущихся кабин в Башне?

Тольскер задумался.

– В Серую Башню ведут много входов – есть ворота для охраны, через которые мы прошли, есть для прислуги, есть для аристократии, есть чёрный ход, есть главные, королевские ворота, есть для поставки провизии… Для каждого входа свои ауто-подъёмники.

– Как-как?

– Ауто-подъёмники – так мы их называем.

Пока кабина поднимала нас, я занялся изучением её изнутри.

Над чертежом Башни находились три надписи – слева от строения, сверху и справа. Левая гласила: D’hala-Rine. Правая: Rinn-Larre. Верхняя: Los-D’hor.

Осмотрев одну стенку, я занялся противоположной. Там – зеркально отображая рисунок Серой Башни – изображалось причудливое дерево. У него был невероятно толстый ствол, вверху он резко обрывался и превращался в ветвистую широкую крону, из-за чего дерево напоминало гриб или зонт. Над деревом значилась надпись: G’haedn H’aitraienborre T’hekarrag’he.

– А это что? – спросил я у Тольскера.

Он пожал плечами.

– И перевода не знаете? – продолжал я.

Он покачал головой.

– И никто не знает? – не унимался я.

Он снова покачал головой.

– Язык строителей Башни, – добавил он буднично. – Возможно, это дерево что-то для них значило.

Я повернулся к задней стенке. Она была сплошь украшена узорами. Внизу изображалась широкая крона дерева, а над ней располагалось множество причудливых символов, выглядящих как полумесяцы, в разных положениях сцепляющихся друг с другом, переплетающихся. Я натянул потуже перчатки и почувствовал себя неуютно.

Все символы, а также верхушка кроны, представляли собой гравировку золотистым металлом. Слева и справа от кроны виднелись маленькие золотистые надписи. Левая гласила: Angealag’h. Правая: Gvwelt. Я провёл рукой по символам полумесяцев и обратился к Тольскеру:

– А это что означает? Что тут изображено? Что за луны?

Ответом снова было лишь пожатие плечами.

– Мы мало что знаем о строителях Башни, мастш Рой. Без пояснительных текстов и без самих представителей того народа мы можем смотреть на их технологии и знаки так же, как куры или поросята на картину. Посмотрели, ничего не поняли – и пошли дальше по своим делам. Важно честно признаться, мастш Рой: Мы ни-че-го не знаем о Башне и её строителях.

– Я слышал, император Норжии очень интересуется Серой Башней и наследием народа, построившего её.

Тольскер нахмурился и сплюнул.

– Интересуется, мастш Рой? Берите выше! Он является одним из организаторов восстания!

Я был изумлён.

– Вы не шутите, мастш Тольскер?

– Какие шуточки, мастш Рой. Император Норжии, Желван Гжавчик, стоит за подготовкой этого восстания. Он заслал в Стаентрад кучу шпионов, диверсантов, пропагандистов, подстрекателей, прислал нашей знати целые мешки денег – и всё ради одной цели: сбросить Отатисов и завладеть Стаентрадом.

Пока мы беседовали, кабина продолжала подниматься.

– Куда мы, собственно, направляемся, мастш Тольскер? – спросил я.

– На этаж, где хранились украденные реликвии. Вам же это требуется, мастш Рой – осмотреть место преступления?

Я кивнул. Когда я занимаюсь поиском воров и краденного, осмотр места преступления – важнейшая часть расследования и обязательное условие, без которого ничего не получится.

Наконец, кабина доехала до нужного этажа и остановилась, решётчатые двери раскрылись.

– Прошу, мастш Рой, – приглашающим жестом Тольскер указал на выход, и я покинул кабинку первым.

Мы оказались в просторном зале, широта его резко контрастировала с теснотой кабины. Пространство будто раздвинулось в стороны, стены, пол, потолок – всё устремилось вдаль, и я в который раз за день почувствовал себя букашкой на фоне гигантских масштабов.

– Как просторно! – вздохнул я.

– Ещё бы. Это же дворец, мастш Рой.

Пол покрывали плиты из полированного камня, бледно-розового с бурыми точками, каждый шаг звучал как высокий цокот. Стены – выкрашены в тёмно-красный. На его фоне красовались золотые узоры – такие же, как в кабинке: переплетенья полумесяцев, лунные символы, деревья с широкой кроной. Я потуже натянул перчатки.

– Пойдёмте, мастш Рой, – позвал Тольскер. – Нам немного дальше.

Рядом с кабинкой стояли трое стражей. Они отдали честь Тольскеру, тот кивнул в ответ.

Потолок был белым, украшен узорами и завитками, через каждые несколько десятков метров висела люстра-канделябр. Хотя нет…

– Что это на канделябрах, мастш Тольскер?

– Заметили, да? – он улыбнулся. – Представляете, мастш Рой, это не канделябры! Те стеклянные фигурки, похожие на свечи – это колбы, и они светятся! Они загораются сами, когда становится темно, а потом сами потухают. Их не нужно зажигать, они не горят обычным огнём, они не похожи ни на что из известного нам.

– Потрясающе!

– Тут в Башне ещё масса чудес, мастш Рой.

Действительно. Например, тут должно быть «чудо», которое убило бы меня. Только оно, почему-то, не сработало. Вероятно, я правильно угадал: защитная система Башни перестаёт работать, когда реликвии покидают её. В конце концов, вся Башня – всего лишь хранилище этих реликвий. Ларец с охранной системой. Да, большой ларец, имеющий вид башни во много этажей – но всего лишь ларец. Серая Башня – это лишь сейф.

И кто-то этот сейф ограбил.

Глава 4. Три реликвии

Этаж тянулся вдаль бесконечной залой.

– Почему здесь так пусто, мастш Тольскер? Где слуги, стражи и прочие?

– Это этаж с сокровищницей, мастш Рой. Тут и в лучшие времена было безлюдно – нечего тут ошиваться кому попало. А после ограбления я и вовсе приказал никого сюда не пускать, кроме нескольких стражей и членов королевского семейства. Кроме того, мы позаботились перед вашим приходом, чтобы ничто не мешало вам при осмотре места преступления.

Впереди нам попалась стена, в ней высокая дверь. Рядом стояли стражи. Они отдали честь и открыли дверь.

Мы прошли внутрь, и я заметил, что цвет стен изменился. Из тёмно-красного он стал голубым. А кое-что осталось неизменным – всё те же изображения лун и древесных крон. Я потуже натянул перчатки.

Мы преодолели ещё одно сумасшедшее расстояние и подошли к очередной стене и двери. Снова стражи открыли нам, и мы прошли внутрь. Это была ещё одна просторная, бесконечная зала. Цвет стен – тёмно-серый, луны – на месте. Тольскер остановился.

– Вот здесь, мастш Рой. Тут хранились реликвии, – он указал на стойки – толстые колонны высотой человеку по грудь.

Зал делился пополам, одна сторона была пустой, а вторая – заполнена стойками. На них находились широкие подставки, на тех лежали красные подушки, на которых и должны покоиться ценные предметы, накрытые сверху стеклянными куполами. Это был целый выставочный комплекс. Большинство подставок пустовали, на остальных же сохранились кое-какие экспонаты – драгоценности, фигурки из дорогих металлов и драгоценных камней, разные символы власти – вроде скипетров или корон.

– Знатно пограбили, – сказал я, подходя ближе и осматривая пустые подставки.

– Но большинство из украденного, – сказал Тольскер, – как вы понимаете, не представляет особой ценности для короля и государства. Нас интересуют только три реликвии.

– Где они находились?

Тольскер подошёл ближе и указал на три подставки. Как ни странно, но сейчас на подушках лежали реликвии – и Камень Отатиса, и Перстень, и Амулет.

– Что за чудеса?! – спросил я, указывая на реликвии.

Тольскер поморщился и отмахнулся.

– Это подделки, мастш Рой, неужели не понятно? Заменители на время. Король не хотел бы предавать огласке историю с пропажей таких важных символов власти, сами понимаете. Поэтому, пока вы не найдёте настоящие реликвии, тут полежат эти заменители.

Моя рука непроизвольно потянулась к Камню Отатиса. Это был гранённый прозрачный кристалл овальной формы размером с крупный помидор. Он легко помещался в ладони. Я поднёс камень к глазам и осмотрел.

Внутри Камня должна находиться фигура Rokas Snaig’h в виде дерева, что изображалось в подъёмной кабинке и на всех стенах здесь – это мне было известно. В поддельном камне-муляже ничего подобного не было – обычный кристалл, возможно, хрустальный. Тольскер внимательно наблюдал за мной, пока я вертел камень в руке. Наверное, он ожидал моих комментариев – по поводу отсутствия светового рисунка внутри кристалла – но я не стал ничего говорить: незачем Тольскеру знать о моей осведомлённости насчёт Камня.

Вернув камень на место, я изучил оставшиеся две подделки –«для порядка», чтобы не вызывать у Тольскера подозрений. Две другие реликвии, на самом деле, мне были совершенно безразличны. Да и королю с Тольскером, полагаю, тоже. Главная цель, ради которой они обратились ко мне – найти Камень Отатиса.

Пока я изучал лже-реликвии, к нам присоединились двое помощников Тольскера.

– Уже осматриваетесь? – спросил один.

– Да, – ответил Тольскер. – Я показываю мастшу Рою место преступления.

Я отложил реликвии и спросил:

– Во сколько примерно произошла кража?

– Так… – Тольскер обратил задумчивый взор к потолку. – Здесь шли бои… На этот этаж они прорвались в…

На выручку пришёл один из подручных:

– Как раз закончился второй дион дня. Сюда бунтари прорвались между двумя и двумя тридцатью.

Я кивнул.

– Теперь мне нужно сосредоточиться, – сказал я. – У меня есть самое главное – место и время, и теперь я использую свою особую «Методику Гордона Роя» по осмотру места преступления, мастши. Попрошу дать мне минутку покоя и тишины.

– Хорошо, – сказал Тольскер и отступил на пару шагов.

Только я собрался сосредоточиться, как кто-то кашлянул, а затем незнакомый голос произнёс:

– Он и правда так хорош, как говорят?

Я обернулся и увидел… короля Отатиса Четырнадцатого.

Глава 5. Отатис

– Ваше Величество! – Тольскер сделал полагающийся по этикету поклон с отведением руки в сторону и шагом назад. То же сделали и его люди. Я не знал, как приветствовать короля – никогда прежде с королевскими особами не пересекался – поэтому последовал примеру остальных.

– Полно, – нетерпеливо ответил Отатис. – У нас нет времени на всё это.

Мы выпрямились.

Король был высоким подтянутым мужчиной в возрасте около сорока, у него было благородное лицо, а в глазах читалась печаль и усталость. Голова короля была брита почти налысо. На Отатисе была синяя мантия с оторочкой из белого меха, на голове сидела корона с маленькими зубцами.

Его сопровождали двое: высокий худой человек в чёрном, с сердитым выражением лица и орлиным носом, и невысокий толстяк, в бежевой одежде и с непонятным пышным головным убором, напоминающим капусту. Я не имел ни малейшего представления, кто это могли быть. Они почтительно отстояли от короля шагов на пять.

Отатис с интересом разглядывал меня.

– Вы, – он указал на меня пальцем, – знаменитый сыщик Гордон Рой? «Легендарный Детектив»?

– Да, Ваше Величество.

Он довольно хмыкнул и кивнул.

– Отлично-отлично. Адэран уже ознакомил вас с проблемой, решение которой Мы хотим возложить на вас?

– Да, Ваше Величество.

– Вы и правда так хороши, как о вас говорят?

Я пожал плечами и скромно потупился.

– У меня ещё ни разу не было ни одного провала, Ваше Величество.

– А сколько всего заказов к вам поступало?

Я на мгновение задумался и ответил:

– С момента, как я прибыл в Стаентрад и открыл своё частное сыскное дело – а было это шесть лет назад – мне поступило около семидесяти заказов.

Король присвистнул.

– И ни в одном из них вы не потерпели неудачи?!

– Ни в одном, Ваше Величество.

Король обернулся, и его слуги картинно закачали головами. Они мне чем-то напоминали актёров из немого театра комедии.

Отатис повернулся ко мне.

– В чём ваш секрет, Рой? Я бы понял, если бы вы хорошо знали криминальный мир Аг-Винэоса – пользуясь связями и знанием, вы могли бы легко находить преступников. Но ведь вы приезжий и живёте тут не так давно. Вы даже не очень хорошо владеете нашим языком, в вашей речи отчётливо слышится иностранный акцент. Вы чужак, а, тем не менее, легко раскрываете любое преступление в нашем городе. В чём же ваш секрет, Рой?

– Ваше Величество, – вежливо начал я с лёгким поклоном. – Во-первых, я специализируюсь, прежде всего, на поимке воров и возвращении краденного, а не «раскрываю любое преступление», как вы изволили выразиться. Я мог бы заниматься расследованиями убийств, но не хочу. Моё профессиональное кредо – работать только по кражам. Во-вторых, что касается моего секрета – мастш Тольскер уже пробовал выпытать у меня эту тайну, и, знаете, что я ему сказал?

– Что же?

– Что если бы кто-то ещё знал мой секрет и владел моими методами – то в столице было бы два таких сыщика, как Гордон Рой – а он в ней пока что один, и я бы хотел, чтобы это так впредь и оставалось.

Король добродушно рассмеялся. Он повернулся к слугам – те демонстративно хохотали, угодливо посматривая на короля.

– Ну что ж, Рой, хотите держать тайны ремесла при себе – будь по-вашему. Нам же от вас надо чтобы вы отыскали украденные ценности.

– Ваше Величество, будьте уверены – я легко найду любую украденную вещь. Боюсь, что главной задачей по части возвращения украденных реликвий будет не то, кого и где искать, а вопрос скорости.

– Скорости?

– Да, Ваше Величество. Боюсь, нам придётся поторопиться и нагнать грабителей прежде, чем те успеют вывезти реликвии из страны.

– Вы думаете, это входит в их планы?

– Не сомневаюсь, Ваше Величество. Мастш Тольскер в недавнем разговоре напомнил мне об императоре Гелуинне Гзаэвэке из Норжии. Подозреваю, воры собираются доставить ценности ему. А кому ещё они смогут их продать? В Стаентраде им определённо негде будет сбыть краденное – поэтому остаётся лишь один вариант: вывоз за пределы королевства.

– В таком случае надо спешить! – встревожился Отатис. – Они, верно, уже в пути – мчатся во весь опор к границам королевства!

Он оглянулся – слуги тревожно засуетились и заохали.

Я дождался, пока волнение утихнет, и сказал:

– Но для начала нам нужно узнать кто они и куда направляются, в какую сторону за ними гнаться.

– Вы правы, Рой. Когда вы это выясните?

– Сейчас же, Ваше Величество. Если… – я поднял палец и выдержал небольшую паузу, – мне дадут немного покоя и позволят заниматься своим делом.

– Конечно, Рой, – в голосе короля послышалась холодность. – Делайте своё дело, работайте. Мы вам мешать не будем. Поговорим позже, когда закончите.

Отатис отошёл в сторону и, как и остальные, принялся наблюдать за моими действиями.

Я накинул капюшон – он был такой просторный, что скрывал всю голову целиком – подошёл к постаментам и вытянул вперёд правую руку – в жесте, будто призываю кого-то остановиться.

И вот теперь, пожалуй, пришла пора рассказать о том, в чём же мой секрет, благодаря которому я являюсь лучшим сыщиком в Стаентраде.

Глава 6. Тэ-сю А’ргаэ

У разных сыщиков разные методы. Некоторые детективы хороши логическим мышлением. Другие верят, что преступник всегда совершает ошибки – и нужно лишь эти ошибки найти: на месте преступления или в ходе опроса подозреваемых. Третьи – хорошо знают преступный мир, имеют там связи, и им всегда предоставляют необходимую информацию. Иные считают, что на любое преступление можно найти бытовую аналогию из жизни соседей, знакомых и родни, и, опираясь на неё, раскрыть преступление.

У всех гениальных сыщиков свои методы.

Но никто из них не может сравниться со мной, ни один не хорош так же, как я. Так в чём же заключается мой секрет?!

Не зря говорится: всё гениальное – просто. Действительно, гениальные аферы – обычно очень просты. Великолепные трюки и фокусы – тоже. И в моём случае всё то же самое: гениальное – просто.

Я так легко, играючи раскрываю преступления – лишь благодаря Te-sju H’A’Rgae (Тэ-сю А’ргаэ). Что это? С языка моего народа это словосочетание переводится как «сила чувств», или «сильные чувства», или «усиленные чувства». Или, если угодно, «сверхчувства». Или, как сказали бы на одном из распространённых языков: «экстра сенс».

У меня не всегда было Тэ-сю А’ргаэ. Оно появилось лишь когда я прибыл сюда, в Стаентрад. Когда я жил на Родине – подобных способностей у меня не наблюдалось. Да и быть не могло.

Более того, я никогда не планировал, даже представить не мог, что стану вдруг сыщиком. Это совершенно не моя сфера интересов. Всю жизнь моим любимым делом было Ealain («искусство»). У себя на Родине, когда я жил с моей семьёй, я был Pfeann-tair («художник, скульптор»). Ещё мы выезжали на охоту в родовых угодьях и изучали воинское искусство. Вот и весь спектр занятий, которым я уделял время.

В общем, никакой склонности к профессии сыщика я никогда не имел, и эта работа больше подошла бы, пожалуй, моему брату Н’ри. Но здесь нет Н’ри, здесь есть лишь я. Я отправился в Стаентрад, в Аг-Винэос, к Серой Башне, и я здесь один и сам по себе.

Итак, когда я прибыл в Стаентрад, у меня пробудилось Тэ-сю А’ргаэ. Тэ-сю А’ргаэ не поддаются контролю при пробуждении, невозможно заказать какое-то конкретное сверхчувство (а их существует огромное множество). Какое из сверхчувств тебе достанется – всегда лотерея, выдача неизвестной карты вслепую, бросок кубика.

Тэ-сю А’ргаэ, что пробудилось во мне, оказалось Aeghe’h Zeya Wsettaen («глаза, видящие прошлое»). Эта способность иногда называется «психометрия», «ретрокогниция» или «ретроскопия». Что это? Это способность видеть события, произошедшие в конкретном месте или с конкретным объектом в прошлом. Это как ясновиденье, только обращённое не в будущее, а в прошлое. «Прошло-виденье», если угодно.

Итак, накинув капюшон, я стоял рядом с постаментами, вытянув вперёд руку. Я сосредоточился, и на меня накатило особое состояние, которое, собственно, и называется Aeghe’h Zeya Wsettaen.

Поверх видимого обычным зрением мира словно наложилась прозрачная плёнка, вокруг каждого предмета появился еле различимый футляр, повторяющий его форму.

Я ощутил поток. Чего? Времени? Нет, поток времени ощутить невозможно. «Рыба воды не разумеет». Как я могу ощутить поток времени, если движусь вместе с ним и являюсь его частью?!

Я ощутил иное – поток чего-то, что может двигаться вперёд и назад во времени, независимо от него. Мельчайшие частицы, которые проносятся сквозь вселенную, и над которыми время не властно. Наш народ называет эти частицы N’tam g’hraneane – «Частицы времени».

Конечно, ни использование зрения, ни вытягивание руки особо не требовалось для того, чтобы я мог взаимодействовать с N’tam g’hraneane – они воздействовали напрямую на мой мозг. Но мозг устроен так, что ему тяжело овладеть новыми навыками, связанными с новыми чувствами или органами, поэтому он обычно встраивает это в уже известные механизмы работы тела. Исключительно ради удобства я поднимаю вперёд руку и полагаюсь на зрение, когда применяю сверхчувство. Капюшон же я надеваю по иной причине.

Итак, я ощутил поток частиц времени – тех, что движутся из прошлого в будущее. Есть и те, что движутся из будущего в прошлое – и именно на восприятии таких частиц основан другой вид Тэ-сю А’ргаэ – Zeya Straat («пророчество, ясновиденье, способность видеть будущее»). Я этой способностью не обладал, мой дар – видеть прошлое.

Я двинулся вглубь потока частиц, разыскивая интересующий меня момент в прошлом. Время как бы двинулось вспять. Дион назад, два диона, пять дионов… «Призрачные футляры» задвигались, замелькали, стали перемещаться. Мимо меня смазанной полупрозрачной линией проплыл силуэт человека, идущего спиной вперёд.

Я ускорился – десять дионов назад, сутки, двое суток, трое суток… Освещение в люстрах под потолком становилось то ярче, то темнее, то потухало вовсе, и в окна бил солнечный свет. По небу назад пробегала луна, наступали сумерки, потом в обратном направлении проносилось солнце, снова темнело и вновь выплывала луна. Тени перемещались по полу, как стрелка метронома.

Вся эта фантасмагория не замещала от меня реальности, настоящего, а лишь накладывалась поверх, как прозрачная плёнка. Я осознавал, что нахожусь в хранилище королевских реликвий, вместе с Тольскером, его людьми и Отатисом, в Серой Башне. За окном первый снегопад новой зимы, месяц ноябрь, прошло несколько дионов после полудня.

Однако при этом я видел и ощущал другой мир, наложенный поверх настоящего – мир отпечатков событий из прошлого. Представьте, будто в глину упала монета. Монету подобрали, но на глине остался отпечаток. Вот именно такой глиной и был поток частиц N’tam g’hraneane, а монетой – интересующее меня событие. Благодаря потоку частиц, которые сформировали отпечаток события, я мог это событие посмотреть. Разумеется, это было не настоящее присутствие в прошлом, я мог лишь увидеть следы того, что уже произошло – как посмотреть на картину или прочесть записанную историю. Всё, что мне было доступно – лишь запись, отпечаток, само событие уже случилось и изменить его невозможно – прошлое уже прошло, прошлое уже свершилось. (Будущее, кстати, тоже).

Образы прошлого представали передо мной как полупрозрачные светящиеся объекты. Если я хотел, то мог сосредотачиваться на них сильнее, и тогда они становились более «реальными». Если я сосредоточусь очень сильно – то наблюдаемые сцены прошлого становятся совсем настоящими, полностью вытесняя из моего восприятия реальный мир. Это означает, что я мог бы наблюдать события прошлого даже посреди веселья и шума в переполненном трактире – сосредоточившись, я мог бы полностью перестать слышать шум и замечать суету вокруг, целиком поглощённый просмотром событий прошлого.

Итак, за окнами солнце и луна бегали друг за другом вспять, тени метались туда-сюда по полу и стенам, как маятники, облака в ускоренном темпе проплывали по небу, прозрачные размытые силуэты людей, шагая спиной вперёд, проносились мимо, а я продолжал углубляться в прошлое.

Наконец, я «прокрутил» вспять всю неделю и добрался до дня восстания. Я увидел, как с постаментов исчезли три реликвии. Это исчезли подделки. Время продолжало раскручиваться назад. Вот настал дион, когда на этаж ворвались повстанцы. На постаментах вновь появились три реликвии. На этот раз настоящие – как раз незадолго до похищения. Стоп. Я остановил раскрутку времени.

Я отпустил время, и события потекли с обычной скоростью. Сейчас я увижу, как всё произошло.

Глава 7. Воры

Я отошёл в сторону и стал наблюдать за происходящим. Пробежала группа стражей, они были вооружены и на бегу издавали воинственные крики.

– Защищай этаж! – хрипло кричал один.

– За короля! – кричал другой.

Со вскинутыми мечами, занесёнными копьями, алебардами, они спешили к двери, через которую ранее мы с Тольскером вошли в сокровищницу. От группы незаметно отделились трое стражей и двинулись к стойкам с сокровищами. У стоек стояли особые стражи, которые, видимо, должны были охранять их до последнего. Трое новых были одеты так же, как они, и стражи сокровищ лишь кивнули им и позволили занять место в их рядах.

Из-за стены доносился гул, звуки бойни, шум приближался. Казалось, будто стена – это дамба, и на неё неумолимо надвигается гигантский бешенный поток.

Стражи у двери выставили вперёд копья, приготовились держать натиск. Все ждали. В зале настала тишина, лишь поток снаружи продолжал гудеть и приближаться.

Бум! – дверь снесли, и в залу ворвалась ревущая толпа.

– Сокровища! – кричал кто-то в толпе.

– Режь всех! – орал кто-то ещё. – Отатисовы собаки!

В стражей врезалась толпа заговорщиков. Зазвучали вопли боли – бунтари из передних рядов напоролись на копья, но следующие за ними продолжали напирать, и стражей-копейщиков смяли. Зазвучал лязг мечей, заплясала сталь. Всё превратилось в кашу из дерущихся людей.

– Защищайте сокровища! – крикнул солдат, и тут же вражеский меч рассёк ему горло, и крик превратился в бульканье.

Когда бойня добралась до стоек с сокровищами, трое стражей, что ранее присоединились к охранникам, тут же быстро закололи короткими мечами ближайших к ним стражей и ринулись к стойкам. Двое поспешили вглубь стоек с сокровищами, а третий прикрывал их спины, отбиваясь от всех, кто двинется следом.

Я ждал у стоек с тремя реликвиями. Двое бунтарей добрались до места и начали спешно разбивать стеклянные куполы и цапать всё, что попадёт под руку, и засовывать...

Стоп, куда они засовывали драгоценности?!

В руках у них не было ничего, но по движениям можно было понять, что они держат мешки. Они хватали сокровища, клали в эти невидимые мешки – и сокровища исчезали. Вообще!

Сокровища просто растворялись в воздухе!

Я остановил разворачивание событий, отошёл в сторону и потёр виски. То, что я увидел – было просто немыслимо. Я никогда прежде не сталкивался с подобным. Отпечатки предметов из прошлого, созданные частицами времени… просто в какой-то момент пропадали, прекращались! Только что был некий предмет – и вдруг он исчез бесследно, растворился прямо в воздухе!

Что это было? С чем я столкнулся?

– Всё в порядке, мастш Рой? – услышал я голос Тольскера.

– Да-да, просто мне нужно кое о чём подумать.

Действительно, нужно было подумать, и о многом. Какие выводы можно сделать из того, что я увидел?

Во-первых, как я понял, предметы никуда не исчезали – просто они прекращали испускать частицы времени. Это означало, что у воров при себе были особые предметы для хранения сокровищ – вероятно, имеющие вид мешков – которые… экранировали излучение частиц времени!

Во-вторых, эти… «экранирующие мешки» – оказались у воров не случайно. Кто-то намеренно вооружил их ими с целью защиты от… меня. Те, кто стоял за ворами, знали обо мне и моих способностях, и предпочли воспользоваться средствами защиты от Тэ-сю А’ргаэ Гордона Роя.

В-третьих… кто бы это могли быть? Кто стоял за ворами? Тольскер сказал, что за восстанием стоит Норжская империя. Звучит разумно. Знает ли Норжская империя обо мне? Да, в течение шести лет, что я живу в Стаентраде, у меня случались неприятные встречи, стычки с норжскими агентами. Но я думал, что разобрался с ними, и все, кто знал обо мне, уже мертвы.

Действительно, норжские агенты оставили меня в покое на целых два года после того, как массовые смерти пронеслись по их рядам, и я решил, что в Норжии про меня уже забыли. Однако, как только что выяснилось, это было не так.

Хорошо, норжцы знают обо мне и моих способностях – а как быть с технологиями? Могли ли норжцы создать такие «экранирующие мешки»?

Конечно, да. Знаменитый норжский профессор Лянардо и коллеги – известные на весь мир «изобретатели» – которые, на самом деле, всего-навсего воры и плагиаторы – вполне могли создать такие мешки.

Лянардо и коллеги – занимаются изучением «наследия древних», как они это называют. Они разыскивают книги, трактаты, гробницы, развалины, хранилища ценных предметов и машин, принадлежащих тому народу, который Тольскер назвал «Высокими Чужаками-из-арок» и «Строителями Башни». Лянардо и коллеги изучают эти находки, а потом копируют их и используют на службе у императора, выдавая за свои изобретения. Вполне могло статься так, что Лянардо и друзья нашли экранирующий материал – ткань, мешки, что-нибудь в этом роде – и использовали находку так, чтобы вооружить воров такими мешками.

Отлично, кажется, я во всём разобрался. Новость была не из приятных, но ничего не поделаешь. Впервые Гордон Рой споткнулся. Впервые моё Тэ-сю А’ргаэ оказалось бесполезным.

Почти. Да, предметы, попавшие в эти мешки, исчезали для меня, когда я просматривал прошлое. Но люди, у которых были эти мешки, оставались прежними, и вместо отслеживания предметов я могу заняться отслеживанием самих воров.

Успокоившись, я вернулся к просмотру событий из прошлого.

***

– Эй! – крикнул третий, подбежав к двум ворам. – Что тут у вас?

– Нет времени разбираться, берём всё!

– Проследите, чтобы не пропустить самое важное.

– Вот это? – весело спросил один и показал на вытянутой руке… Камень Отатиса.

Я остановил разворачивание событий, подошёл поближе и склонился к Камню.

Да, Камень был прекрасен! Гранёный прозрачный кристалл, легко помещается в ладони. И внутри него… дерево T’hekarrag’he, созданное из застывших лучей света! Настоящие технологии Древних, настоящая древняя наука! Сейчас такой уже нет… Сейчас никто не знает, как остановить луч.

– Ну, что там? Что вы обнаружили? – нетерпеливо окликнул меня голос.

Это был Отатис.

– Ваше Величество, я ещё не закончил.

Я вовремя спохватился и подавил безотчётный импульс повернуться к нему. Сейчас никому не следовало заглядывать под мой капюшон.

– Поторопитесь.

Я вернулся к застывшим фигурам воров и снова запустил разворачивание событий.

– Вот это? – весело спросил один из воров, демонстрируя Камень Отатиса в руке.

– Это-это, чёрт возьми! – рявкнул другой и выхватил Камень.

– Эй!

– Я не доверю такую ценность вам, двум дурням. За Камнем я присмотрю сам, а вы собирайте всё остальное, да поскорее!

Вор засунул Камень в невидимый мешок, и реликвия для меня исчезла. В этот момент я почувствовал лёгкую печаль. Мне будто только что показали нечто… крайне важное для меня. И тут же изъяли это из мироздания. Будто украли мою надежду. Похитили мою мечту.

Двое других спешно пихали по мешкам остальные ценности на постаментах.

– О, Перстень Отатиса! – крикнул один из воров.

– Отлично, – ответил тот, что прикарманил Камень. – Император Желван будет доволен. Найдите ещё Амулет, и нам заплатят втрое больше!

– Есть Амулет! – крикнул третий вор, победно демонстрируя в руке Амулет.

– Всё! Заканчиваем! – велел вор с Камнем. – Пихайте всё по мешкам и сваливаем.

– Стой, – сказал один. – А разве мы не дождёмся?

– Чего? – раздражённо рявкнул главарь.

– Ну… победы… наших. Свержения Отатиса.

Главный усмехнулся с хрюканьем, а затем добродушно сказал:

– Во-первых, победы не будет. Скорей всего, восстание подавят. Во-вторых, нам без разницы, кто здесь победит. Нам нужно доставить эти ценности императору, какое нам дело до того, чем окончится это восстание?!

– Ну… верно…

– Ну всё, хватит болтать! – приказал главарь. – Валим отсюда!

И они поспешили… к глухой стене в дальнем конце залы – там не было никаких дверных проёмов, ничего. Как они собирались покинуть сокровищницу – мне было неясно, но я последовал за ними.

Воры подбежали к стене, вставили какой-то маленький предмет в неприметное отверстие на стене, и перед ними открылся тесный низкий проход. Ссутулившись, согнувшись в три погибели, воры друг за другом залезли в проход и изнутри закрыли за собой дверь.

– Здесь должен быть тайный проход, – сказал я, указывая на место в стене.

Тольскер и помощники удивлённо переглянулись.

– Откуда вы зна… – начал Тольскер, но я взмахом руки оборвал его.

– Куда ведёт этот проход? Где он заканчивается?

– У входа на этот этаж, – ответил Тольскер. – Там, где мы с вами вышли из ауто-подъёмника.

– Нигде больше? – уточнил я. – Проход никуда не сворачивает?

– Нет, мастш Рой.

Я кивнул и двинулся к выходу из сокровищницы.

– Вы куда? – прозвучал недовольный голос Отатиса.

– Я иду по следу, Ваше Величество.

Проходя мимо Тольскера, я пониже наклонил голову, пряча лицо под капюшоном.

– Вы уже что-то выяснили, мастш Рой? – спросил он.

– Да, – сказал я.

Тэ-Сю А’ргаэ всё ещё было активно, и я шёл прямо через свалку воюющих людей. Вокруг звучали крики, рык, свистели мечи, раненные орали от боли, брызгала кровь. Оружие налетало на меня – и проходило насквозь, поверженные валились на меня – и пролетали сквозь. Всё это военное действо было для меня лишь миражом – дым, танец прозрачных бесплотных фигур.

Наконец, пройдя через весь этаж, я добрался до места, где находился ауто-подъёмник, и тут я увидел воров, появляющихся из такой же дыры в стене, как прежняя.

Они тут же бросились со всех ног к выходу с этажа, и я остановил разворачивание событий и нагнал их.

– Идите сюда! – крикнул я. Тольскер и помощники помчались ко мне, Отатис тоже неспешно двинулся следом, держась в отдалении.

– Что, мастш Рой? – спросил запыхавшийся Тольскер, остановившись неподалёку.

Я как раз смотрел на лица трёх воров. Я старался держаться так, чтобы Тольскер и его люди не видели меня под капюшоном. Чтобы они не подходили ближе, я предупредительно вытянул руку.

– Вы хотите установить личность воров? – спросил я.

– Разумеется.

– Я могу описать их. Вы узнаете их по описанию?

Тольскер пожал плечами.

– Возможно.

Затем он махнул своим людям.

– Ну-ка, живо сюда!

Те подбежали к нему.

– Они лучше меня должны знать простых служак, – сказал Тольскер, затем обратился к помощникам: Слушайте, что сейчас мастш Рой скажет, и припомните, кого из солдат он будет описывать.

Я всмотрелся в троих воров и принялся описывать их:

– Один – тощий, высокий, волосы – русые, до плеч. Лицо – вытянутое, будто… хм, лошадиное.

– О, так это ж Кляча! – весело вскрикнул один из людей Тольскера. – Как считаешь, Сэлдэн?

– Точно, Кляча, – хмуро ответил второй. – Судя по описаниям – вылитый он.

– Что за Кляча? – спросил Тольскер.

– Орсагор «Кляча», – ответили ему. – Новобранец, состоял в страже всего с полгода. Прибыл откуда-то с севера. Кажется, у него было рекомендательное письмо от самого Северного Барона или кого-то из его приближённых.

Тольскер нахмурился и сердито засопел, задумавшись о чём-то, а я продолжил:

– Другой – невысокий, худой, кучерявый и с козлиной бородкой, волосы тёмные, лицо – ловкача и плута.

– Скорей всего, это Томгар «Мечевик», – сказал один из людей Тольскера.

– Мечевик?! – удивился я. – В смысле, «мечник»?

– Нет, – добродушно ответил человек Тольскера. – Мечевик – прозвище от названия игры – Мечёвка.

– Игра с мечами?! – продолжал удивляться я.

Тут в разговор вступил Тольскер:

– Да нет же, мастш Рой. Мечёвка – происходит не от слова «меч», а от слова «метать, мечет». В смысле – метать карты. Это карточная игра, весьма популярна у солдатни.

– Вот-вот, – сказал помощник. – И Томгар Мечевик – ух какой ловкач по картам был! И ведь знают же все, что ловкач – а за руку никто не поймал. Сядешь с ним – до исподнего разденет, и понимаешь, что наколол, а предъявить нечего: за руку не схватил, не пойман – не вор.

– Ну, теперь-то уж точно вор, – проворчал Тольскер.

Я продолжил:

– Третий – видимо, самый главный у них. Командует всеми, другие его слушаются. Парень среднего роста, крепкий с виду, широк в плечах, волосы русые, глаза голубые, ничего особенного во внешности нет. Разве что – нос широкий и лицо тоже – широкое… квадратное. Чувствуется в нём что-то… деревенское, народное, что ли… узнаёте?

Подручные Тольскера переглянулись, один из них пожал плечами.

– Не узнаём, мастш Рой. Таких парней у нас немало.

– Ладно, – сказал Тольскер. – Проверим всех деревенских, подпадающих под описание. Это всё, мастш Рой?

– Пока нет, – сказал я. – Я продолжу осмотр. Попрошу вас и дальше держаться на расстоянии.

Тольскер оглянулся, встретился взглядом с королём. Отатис молчал, Тольскер неуверенно ответил мне:

– Хорошо, мастш Рой, как скажете.

Я отпустил разворачивание событий, и воры побежали, я последовал за ними, процессия сопровождающих – за мной.

Воры добежали до подъёмной кабинки, но пронеслись мимо и продолжили двигаться дальше. Оказалось, неподалёку находилась лестница.

Воры выбежали на лестницу и начали спуск, я следовал за ними. Миновав два пролёта, они наткнулись на пару человек. Похоже, они были знакомы, так как воры запросто завели с ними беседу.

– Ну, вот и вы, – сказал один из новых. – Что так долго?

– Что там происходит? – перебил второй.

– Там жара! – ответил с усмешкой тот, кого люди Тольскера назвали Мечевиком.

– Вы спёрли, что нужно?

– Всё у нас, – с довольной улыбкой сказал Мечевик и похлопал по пустому пространству.

– Тогда валим отсюда, – сказал один из новичков.

Все пятеро бросились вниз по лестнице, и я последовал за ними. Моя процессия шла за мной – король, кстати, исчез, и не могу сказать, что меня это огорчало.

Пришлось пробежать множество пролётов – так как воры держали путь в самый низ, на первый этаж. Этот спуск занял немалое время, и следующие за мной Тольскер с людьми не раз чертыхались и кляли всё на свете за время пути.

Прошла не одна сотня лет, прежде чем мы, наконец, добрались до первого этажа. Следуя за ворами, я попал в просторный холл. Он не был главным, не королевский, но роскошней и просторней, чем те задворки, через которые провёл меня Тольскер. Стены украшали изображения всё тех же лун – теперь на карамельно-коричневом фоне, и я потуже натянул перчатки.

На первом этаже развернулась бойня, королевская гвардия и дворцовые стражи сражались с заговорщиками. Среди защитников Башни я заметил двух помощников Тольскера. Сам Тольскер тоже был неподалёку, в бой вступал редко, в основном отдавал приказы и подбадривал бойцов громкими грозными выкриками. Пятеро воров, сами того не желая, оказались втянуты в гущу боя, и один из них погиб. Это был один из тех, что присоединились к ворам на лестнице.

Четверо остальных благополучно миновали бойню и ринулись к выходу. И в этот момент остальные заговорщики тоже начали отступать, и воры оказались подхвачены потоком бегущих людей, а сзади их преследовали защитники Башни. Они радостно кричали, гоня бунтарей и атакуя их в спины, а позади ликовал Тольскер и продолжал громко выкрикивать приказы и подбадривать своих людей.

– Добейте их, ребята! Добейте! – кричал он. – Баранья голова! Не выпускайте из дворца! Берите живыми, если можете. Тех, кто сопротивляется – убить! За королевство! За короля!

– За короля! – отвечали бравые бойцы, гоня заговорщиков.

Дальше холл переходил в просторный коридор, и тот заканчивался высокой дверью. Она была раскрыта, даже выбита – так как покосилась и готова была вот-вот упасть. Снаружи стоял пасмурный день, виднелся краешек серого неба, по площади перед Башней метались люди, звучал крик и звуки сражений.

Заговорщики бросились к двери, стража преследовала их, сзади кричал Тольскер. Я, разумеется, тоже последовал за ними. Нынешний Тольскер и нынешние помощники шли за мной.

Сейчас дверь была починена и закрыта. Возле неё стояли стражи. Я повернулся к Тольскеру – заботясь о том, чтобы лицо оставалось скрытым под капюшоном – и попросил:

– Прикажите открыть дверь, мастш Тольскер. Это необходимо для дела.

Он согласно угукнул и мощным командным голосом крикнул часовым:

– Отворите дверь!

Те поспешили исполнить приказ.

В коридоре запахло сыростью, стало прохладно. Подул ветер, внутрь влетели снежинки. Снаружи всё было бело, снегопад и не думал заканчиваться.

Воры, подхваченные потоком убегающих, высыпали наружу, и я последовал за ними. Снаружи всюду происходили бои, звучал крик боли и гнева, лязгало оружие, люди метались туда-сюда, всё перемешалось в непонятную кашу машущих мечей и дёргающихся тел.

Четверо воров снова оказались втянуты в бой. Главный в их компании без труда расправился с противником – и сделал это довольно ловко: его манера боя была интересна и в нём чувствовался явно не новичок. Тот, кого назвали Клячей, тоже неплохо сражался и быстро одолел соперника. Третий вор, Мечевик, просто уклонился от атаки противника и бросился бежать. Двое приятелей последовали за ним. Четвёртый сообщник – с трудом, но одолел аж двух противников, затем заметил, что напарники убегают, крикнул и погнался было за ними, но споткнулся о ногу одного из сражающихся рядом и растянулся на каменных плитах.

Как по волшебству как раз неподалёку оказался Тольскер, командовавший:

– Вяжите тех, кого можете взять живыми! Остальных – убить!

Эти слова спасли вору жизнь. Стражи, наткнувшись на него, приставили алебарды к его горлу, и один из них рявкнул:

– Не двигаться! Лежи где лежишь, собака, если жизнь дорога!

Вор тут же оставил попытки подняться и послушно растянулся на каменных плитах. Один из стражей склонился, быстро связал ему руки за спиной, затем вора подняли и куда-то увели. Я остановил разворачивание событий и занялся изучением внешности вора.

Я сказал Тольскеру, стоявшему неподалёку:

– На лестнице к ворам присоединились ещё двое.

– Да?!

– Да. Один из них был убит в бою в холле, через который мы только что прошли.

– Хех, – довольно хмыкнул Тольскер и разгладил усы. – Так им, бараньи головы.

– А второй попался стражникам.

– Правда?! Это же просто прекрасная новость, Эльс побери! А откуда вам это известно, мастш Рой?

– У меня свои методы, мастш Тольскер, забыли?

– Ладно… Значит, вы говорите, одного из них поймали? А остальные?

Я запустил процесс разворачивания времени и увидел, как воры благополучно убегают в сторону Красных Ворот. Мне не требовалось постоянно бежать рядом с людьми, историю которых я просматривал в отпечатках времени – я мог оставить на них что-то вроде метки, и их передвижения, путь, отображался для меня в виде светящейся линии, парящей в воздухе.

Это было что-то вроде следов, а я был кем-то вроде следопыта. Я видел следы людей или вещей, интересующих меня, оставленные во времени, и мог просто идти по следу и добраться до своей цели.

Вот что выгодно отличало меня от других сыщиков. Вот почему я был лучшим сыщиком в мире. Благодаря психометрии я имел возможность просто просмотреть события, которые случились в прошлом, установить личность преступника, поставить на нём метку, и проследовать до места, где он укрылся, просто двигаясь по светящейся линии, следу, оставленному во времени.

Это нечестно и легко, скажет кто-то?

Да, ну и что?! А я предупреждал. Я же сказал, что всё гениальное – просто. Всё гениальное – действительно, «нечестно и легко».

– Остальные убежали, мастш Тольскер. Вместе с украденными ценностями.

– Пойманный сообщник может пролить свет на это дело, – задумчиво сказал Тольскер. – Кто это такой? Что за человек?

Я ответил:

– Светлые волосы, круглое лицо, голубые глаза, возраст – лет двадцать-двадцать три. Ростом – с нас с вами, широкоплеч. Сломан нос, под глазом после боя синяк.

Тольскер повернулся к своим людям и вопросительно посмотрел на них. Я тем временем вышел из состояния Aeghe’h Zeya Wsettaen и почувствовал невероятное расслабление. Напряжение оставило меня, мне больше не нужно было себя сдерживать.

Я прислушался к себе, к своим ощущениям, затем запустил руку под капюшон и ощупал голову. Всё было в порядке, и я скинул капюшон.

Тольскер внимательно посмотрел на меня.

– Всё в порядке, мастш Рой? Вы какой-то бледный. Или даже… посеревший.

– Да, – сказал я и достал трубку, набил чубук курительной смесью и закурил. После первой же затяжки я почувствовал себя лучше.

– Ну так что? – спросил я Тольскера. – Ваши люди узнали по описаниям человека?

Один из людей Тольскера сказал:

– Описания напоминают много кого. Нужно проверить.

– Да, проверьте, – велел Тольскер. – Найдите в темнице среди тех, кого взяли в тот день, подходящих под описание.

На самом деле, вся эта возня с соучастником мне вовсе была не нужна – ведь у меня уже есть след, оставленный ворами. Но я решил не препятствовать расследованию Тольскера – сведенья, добытые у соучастника, могли нам помочь.

Иметь след – этого ещё недостаточно, если игра будет вестись на опережение, как в нашем случае. Ведь что означает наличие следа? То, что преступники уже были тут, уже что-то сделали, и ты – отстаёшь от них. А наличие информации может помочь тебе ускориться в преследовании и вырваться вперёд.

Люди Тольскера в спешке куда-то убежали, а Тольскер подошёл ко мне и сказал:

– Давайте прогуляемся в темницы, мастш Рой. Ваше присутствие пригодится. Вы сможете узнать этого стервеца, если увидите?

– Конечно.

Я мог бы настроиться на след пойманного соучастника и просто пройти по нему до темниц, и там указать на нужного человека. Но предыдущий сеанс ретрокогниции так вымотал меня, что я сомневался, будут ли у меня силы в ближайшее время на то, чтобы вновь прибегнуть к Aeghe’h Zeya Wsettaen. Близкое присутствие Серой Башни только ухудшало моё состояние.

Если у людей Тольскера не получится найти нужного заключённого, тогда я использую способность, чтобы найти его самостоятельно. Если окажется, что такого заключённого – по каким-то причинам – нет в темницах и пыточных, тогда мы отправимся по следу воров без информации от сообщника – ничего страшного не случится.

Я волновался о судьбе реликвий – не успели ли воры за прошедшую неделю вывезти их из страны, и – что самое ужасное – с континента? Не успели ли они уже отплыть с кораблём на соседний континент, что лежал за Морем Пфортуны, и отдать реликвии императору Норжии, Гелуинну Гзаэвэку? Впрочем, путь до побережья не близкий, и вряд ли недели им хватит.

Тольскер шагал впереди, я следовал за ним. Вдруг сзади нас окликнули, и мы обернулись. Это был король Отатис.

– Ну, что у вас, Адэран? – спросил он.

Продолжал валить снег, король стоял шагах в десяти от нас, и густая пелена снегопада частично скрывала его, будто газовая занавесь. За королём смутно различались другие фигуры – кто-то из свиты.

– Ваше Величество, мы узнали благодаря мастшу Рою, что одного из воров нашим стражам удалось поймать в день бунта. Я послал людей проверить темницы и пыточные.

– Хорошо, – король кивнул. – Когда закончите, отчитаетесь передо мной.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Король развернулся и двинулся прочь, к Серой Башне, Тольскер облегчённо выдохнул. Он отёр пот со лба и сказал:

– Пойдёмте, мастш Рой, пойдёмте.

Глава 8. Методы Тольскера

Я последовал за Тольскером. Он дошёл до длинного трёхэтажного здания и направился к боковой двери.

– Здесь, внизу, находится темница и пыточная, – бросил он на ходу.

Мы прошли в дверь, спустились по лестнице и попали в полутёмное просторное помещение. Стоял запах сырости, холод. Стены – из неровных булыжников, в подставках чадят факелы. Стражи, что дежурили здесь, узнали Тольскера и приветственно приложили кулак к сердцу.

– Даид и Сэлдэн уже здесь? – спросил Тольскер.

– Да, господэн. Прошли к темнице.

Тольскер хмыкнул и позвал меня за собой. Из помещения вели несколько коридоров, Тольскер направился в один из них.

Коридор был узкий, на стенах висели факелы. Сверху постоянно что-то капало, под ногами хлюпало. Пахло сырым камнем и тухлятиной, вперемежку с травами, которыми окуривают помещения.

– Что за странный запах? – спросил я. – Будто мы в святилище Йолша.

– А, это благовонные травы, – ответил Тольскер. – Тут, знаете, временами жутко воняет. Ну, сами понимаете: трупы, гниение, испражнения… Вот работающие тут ребята и придумали – окуривать помещения пахучими травами. Ловкая выдумка, согласитесь!

Туннель вывел нас в просторное помещение, где располагались камеры. Они имели только одну стену – заднюю, боковые стены им заменяли решётки, то же – вместо фронтальной стены. По сути, заключённые находились полностью на виду у тюремщиков и друг друга. Внутри камер стояли лишь скамейки, на которых можно было сидеть или лежать – и это было единственной мебелью. На пол набросана солома. В углу каждой камеры стоит ведро.

Некоторые камеры были просторней, и там находилось несколько человек, некоторые – одиночки. Камеры тянулись вдоль всей стены, и помещение оканчивалось дверным проёмом, ведущим куда-то дальше. В камерах факелов не было, те горели только на стенах, не соприкасающихся с камерами.

В одной из дальних камер кого-то избивали, страдалец орал что есть мочи и молил о пощаде. Избивали двое, рядом также стояли два тюремщика.

– О, – сказал Тольскер. – Кажется, мои ребятки.

Он крикнул:

– Даид! Сэлдэн! Это вы?

– Да, господэн! – ответили из камеры.

Мы с Тольскером направились в их сторону. Заключённые в других камерах вели себя тихо и жались в дальний угол, в тень, смотрели на нас испуганно.

– Нашли кого? – спросил Тольскер.

– Нашли, – ответил один из подручных и вышел нам навстречу, второй продолжил избивать заключённого. Тот валялся на полу и стонал.

– Викорис «Пастушок», – сказал человек Тольскера. – Прибыл к нам в столицу из деревни, где всё детство пробыл пастухом, потому и получил такое прозвище. Три года служил младшим стражем. Был пойман во время восстания, как один из заговорщиков, арестован как раз у того выхода из Башни, что указал мастш Рой.

Тольскер кивнул, затем обратился ко мне:

– Желаете взглянуть, мастш Рой?

– Было бы неплохо. Нужно удостовериться, что это и впрямь тот человек, – я обратился к помощнику Тольскера: – Надеюсь, вы не слишком изуродовали лицо?

– Постарались не портить физиономии, мастш Рой, – с ухмылкой ответил он.

Мы вошли в камеру, Тольскер велел второму помощнику прекратить бить заключённого. Тюремщикам он приказал поднять человека на ноги. Избитый походил на безвольную куклу, руки и ноги болтались, как тряпки, он готов был вот-вот потерять сознание.

Пока стражи держали заключённого под руки, один из людей Тольскера поднял его голову, потянув за волосы, чтобы мне было хорошо видно лицо. Другой помощник поднёс факел. Я присмотрелся к заключённому.

– Да, это он, – сказал я. – Тот человек.

– Отлично! – сказал один из людей Тольскера и радостно потёр руки. – Тащите его в пыточную.

– Его уже допрашивали? – спросил Тольскер одного из тюремщиков.

– Нет, господэн, до него очередь ещё не дошла. Тут у нас такой наплыв, что мы не справляемся.

– Ладно. Значит, мы будем первыми, – сказал Тольскер.

Тюремщики уволокли заключённого в тёмный проём коридора, за ними двинулся Тольскер и его люди. Я задержал его и сказал:

– С вашего позволения, я отдохну, присяду где-нибудь здесь. Пользы от меня в пытках всё равно не будет, мастш Тольскер.

– Как угодно, мастш Рой. Мы сами разберёмся.

Они скрылись во тьме коридора, а я отыскал скамейку и сел. Нужно было собраться и привести в порядок своё состояние – пребывание в Серой Башне и использование Тэ-сю А’ргаэ здорово выматывало.

Я достал трубку, достал кисет со специальной курительной смесью, зажёг огненную палочку – матчез – и закурил.

Я сидел на скамье, курил и ощущал, как расслабление разливается по всему телу. Конечно, было бы неплохо сейчас принять горстку целебного порошка и выпить лекарство, а потом кружечку-другую отвара, но на данный момент всё, что я имел при себе – лишь курительная смесь.

Из коридора раздался вопль ужаса и боли.

Я, закинув ногу на ногу, сидел на скамье и курил в полутьме темницы, из коридора прозвучал сердитый окрик:

– Отвечай, собака, а то я тебе сейчас ухо отрежу!

Я продолжал курить целебную смесь, облегчающую моё состояние, и постарался отвлечься на что-нибудь приятное и не слушать этих воплей.

– Не надо, я всё скажу! Уберите нож!

– Держите его голову ровно, чтобы я не промахнулся!

Я подумал о том, кто дал мне эту курительную смесь и научил её готовить – мой брат Н’ри. Я представил его добрые весёлые глаза, улыбку, представил его растрёпанные короткие волосы (Н’ри предпочитал их стричь, хотя у меня на Родине подобное было вовсе не в моде).

– А-а-а-а-а-а!!!

– Так, займёмся пальцами!

Я думал о Н’ри и улыбался. Ах, Н’ри, Н’ри, дорогой братец!

– Держите руку ровно! Сейчас будет второй!

– Нет! Пожалуйста, нет!!!

Я взглянул на трубку. На ней изображались целующиеся рыбка и ящерица. На другой стороне трубки была вырезана буква: AE. Я вспомнил ту, что подарила мне эту трубку. Ту, чьё имя начинается на AE.

– А-а-а-а-а-а!!!

– Что ж ты так вопишь? Я только начал!

Та, чьё имя начинается на AE. Душа моя, моя любовь! О, как скучал я по ней, и по Н’ри, и по другим, кто мне близки, живя один, совсем один, здесь в Стаентраде, в Аг-Винэос, вдали от Родины, от мест родных.

Я обратился к стоявшему неподалёку тюремщику:

– Уважаемый.

– Чего? – недовольно буркнул тот.

– Передайте Тольскеру, что я подожду снаружи. Мне невмоготу пребывать в этом месте – уж очень угнетающе оно действует.

Тюремщик хохотнул:

– Ха! Мне-то можете не говорить, уж я-то знаю. Хорошо, передам ваши слова господэну Тольскеру.

Я встал и направился в коридор, через который мы пришли, и покинул темницу.

Продолжал густо валить снег. Я курил и смотрел на Серую Башню. Я до сих пор не мог поверить в то, что только что побывал в ней.

Пришлось провести порядочно времени, стоя на холоде под снегом, пока из дверного проёма не появился Тольскер и его люди.

– Что, мастш Рой, – спросил Тольскер, – не любите криков боли и мучений?

Я пожал плечами.

– Я, мастш Тольскер, в своей работе к допросам никогда не прибегаю.

Он ухмыльнулся и погрозил пальцем.

– А всё-таки когда-нибудь, мастш Рой, вы раскроете мне свой секрет, благодаря которому вы так ловко ведёте расследование.

– Может быть, мастш Тольскер, может быть…

– Ну, хорошо, мастш Рой, вот что мы узнали у паренька, – начал Тольскер. – Он действительно состоял в шайке, чьей целью было – украсть три королевские реликвии.

– Узнали, кто был третьим вором?

– Да. Парня зовут Асэдий Бальдус. Откуда-то с юга. Он, действительно, главный в их шайке.

– Кто стоял за всем? – спросил я.

– А вы как считаете?

– Император Гелуинн Гзаэвэк?

– Верно, император Желван Гжавчик. Его агенты связались с Асэдием Бальдусом и завербовали его, велели собрать небольшую группу людей, которая под шумок, во время восстания, должна будет обчистить сокровищницу в Серой Башне.

– Вероятно, воры уже покинули город и отправились в сторону побережья?

– Допрашиваемый сообщил, что в городе у них было логово – комната, которую снимали в бедном квартале. Предлагаю для начала наведаться туда, хотя сомневаюсь, что застанем воров на месте.

Я согласился, и мы вчетвером двинулись в сторону Ворот Морских Ветров, прочь из дворцового комплекса.

Глава 9. Аг-Винэос

Погода не менялась – да и с чего бы, ведь прошли всего пара дионов с того момента, как ко мне заявился Тольскер со своими людьми. Мы двигались по улицам Аг-Винэоса, держа путь в бедные кварталы, пользующиеся дурной репутацией.

Дома там были высокие – до пяти этажей, но стены просто ужасны – облупившиеся, грязные. На улицах стояла вонь, двери домов – под стать стенам и общей обстановке – такие же грязные и облупившиеся. По улочкам бродили люди со злым и тоскливым взглядом, чумазые и тощие, в лохмотьях и обносках. Заметив форму дворцовых стражей, они трусливо расступались, отползая подальше от молодцов Тольскера, но взгляд их оставался злобный, волчий. В тёмных арках таились подозрительные субъекты, лиц не видно, лишь мерцают огоньки раскуриваемых трубок.

– Вот этот дом, – сказал Тольскер, указывая на дверь одного бедного двухэтажного домика, где, видимо, сдавали комнаты средней паршивости за дешёвую плату. На первом этаже была дверь, рядом находилась лестница, которая вела к двери на втором.

Я попросил Тольскера обождать, надел капюшон и пробудил Тэ-Сю А’ргаэ. Я уже был настроен на след воров, так что именно он сейчас и возник передо мной. Я увидел в воздухе светящуюся размытую полосу, висящую примерно в метре над землёй. Полоса вела к двери на первом этаже. Я усыпил сверхчувство и откинул капюшон.

– Они жили в комнате на первом этаже, – сказал я.

Тут сверху что-то скрипнуло. Мы подняли глаза и увидели, как кто-то быстро захлопнул дверь на втором этаже.

– Сэлдэн! Даид! Наверх! – скомандовал Тольскер, и молодчики устремились вверх по лестнице.

Дверь оказалась заперта, но в этом квартале всё было таким хлипким, что после двух хороших ударов ногой она хрустнула и промялась внутрь. Сэлдэн и Даид ввалились в комнату. Кто-то испуганно вскрикнул, послышались шлепки, яростный рык.

Я отошёл в сторону и зевнул. Люди Тольскера выволокли из комнаты испуганного упирающегося толстяка. Втроём они спустились по лестнице, Сэлдэн и Даид поставили человека перед начальником дворцовой стражи.

– Кто ты такой? – рявкнул Тольскер.

– Я владелец этих комнат, – простонал испуганный толстяк. – Сдаю их в наём.

– Снимали у тебя недавно эту комнату трое человек? – Тольскер указал на дверь.

– Да, – владелец комнат скривился, когда люди Тольскера посильнее скрутили ему руки.

– Где они сейчас?

– Съехали, – болезненно простонал толстяк. – Три дня как съехали.

Я сказал Тольскеру:

– Три дня. Это отлично. Я боялся, что мы отстаём от них на неделю, а, оказывается, всего на три дня.

Тольскер кивнул, затем вернулся к владельцу комнат:

– Куда они направились?

– Не знаю. Они быстро убежали, даже расплачиваться не хотели. Последние дни они вели себя странно, всего боялись, из комнаты выходил только один из них – и то, как стемнеет. Я испугался, что они собираются сбежать не заплатив, поэтому позвал шайку знакомых ребят, чтобы они караулили у входа.

– Значит, твои съёмщики всё же тебе заплатили? – усмехнулся Тольскер.

– Им пришлось.

– Умный малый, – хмыкнул один из людей Тольскера.

– Ты понимаешь, почему мы здесь? – строго спросил Тольскер.

Владелец комнат простонал от новой вспышки боли.

– Догадываюсь. Они – участники восстания?

– Верно, – ответил Тольскер, потом скомандовал своим людям: – Отпустите его.

Они отшвырнули испуганного толстяка, и тот плюхнулся в рыхлый жидкий снег. Тольскер подал знак, и самый бешенный из помощников – Сэлдэн (потихоньку я начал запоминать этих людей и присматриваться к их особенностям) – вышиб с ноги дверь. Мы прошли внутрь.

Обстановка была бедноватой. Стены облупившиеся, мебель – трухлявая и хлипкая, в качестве постели – просто матрасы, брошенные на пол. Да уж, не шиковали воры. Неужели у них не было денег на что-то получше – они же кроме трёх реликвий стащили ещё много ценностей, к тому же должны получить плату от норжских агентов. Впрочем, полагаю, они специально поселились в дешёвой комнатушке в бедном квартале – это обычная стратегия людей, которые скрываются и не желают привлекать внимание.

Я надел капюшон, попросил всех отойти подальше и вошёл в состояние Тэ-сю А’ргаэ. Я отмотал время назад на трое суток и вскоре увидел бродящие по комнате фигуры трёх воров. Они что-то обсуждали, спорили – я не стал вслушиваться в их разговоры, мне это было ни к чему. Честно говоря, мне вообще не нравилось то, что сейчас происходило. Тольскер со своими допросами, посещениями темниц, расследовательской самодеятельностью – только напрасно тратил моё время. Мне – с моей способностью к психометрии – всё это не требовалось.

Я дождался, когда воры покинут помещение, и последовал за ними. На выходе они действительно столкнулись с людьми, нанятыми владельцем комнат, повздорили с ними, потом уплатили хозяину деньги и двинулись дальше. Я последовал за ними, за мной шёл Тольскер. Мы двигались неспеша, потому что мне не требовалось идти поблизости от воров – от них оставался световой след-линия в воздухе, и я просто двигался вдоль неё.

Мы покинули бедный квартал, световой след вёл дальше через Аг-Винэос и вскоре свернул прямиком к окраинам города. Затем он покидал столицу и двигался на запад – в сторону побережья, где Стаентрад граничит с Морем Пфортуны. Очевидно, воры взяли курс на какой-то портовый городок или поселение, чтобы оттуда отплыть в Норжскую империю.

Я ещё раз отметил для себя этот след и вышел из состояния Тэ-сю А’ргаэ. Теперь, когда я в следующий раз активирую состояние – мне будет доступен именно этот след. К сожалению, я не мог отслеживать больше одного следа одновременно, но и этого было достаточно.

Я вернулся к Тольскеру, что стоял чуть поодаль. Он был один.

– Где ваши люди?

– Я велел им обыскать ту комнату и подробней расспросить хозяина. А вы что выяснили, мастш Рой?

– Я выяснил, что всё обстоит именно так, как я и боялся, мастш Тольскер. Воры покинули Аг-Винэос и направились на запад – очевидно, в сторону побережья. Они планируют добраться до одного из портовых городков и отплыть с сокровищами в Норжию или они должны будут передать сокровища тому, кто ожидает их в порту и отплывёт в Норжию, какому-нибудь агенту императора.

Тольскер сжал зубы и прорычал:

– Проклятье… Бар-р-ранья голова… Желван Гжавчик… Как мы и опасались.

– Да. Очевидно, за всем этим стоит Гелуинн Гзаэвэк. Я даже предположу, мастш Тольскер, что бунт он устроил лишь для того, чтобы воры могли стащить сокровища во время шумихи и хаоса. Он не надеялся на удачный исход бунта.

– Если это так, мастш Рой, то Желван Гжавчик – чертовски хитрый сукин сын. Какие наши дальнейшие действия, мастш Рой?

– Очевидно, мастш Тольскер, нам следует отправиться в погоню. Именно поэтому я и сказал королю, что главной проблемой этого дела – будет вопрос скорости. Это не столько расследование, сколько… преследование.

– Но куда? На побережье полно городков и поселений, которые являются пфортами. Воры могли двинуться в любой из них.

– Это так, но вы забываете, мастш Тольскер, что с вами работает самый лучший сыщик, Легендарный Детектив – Гордон Рой. Я узнаю, куда они направились. Буду знать, когда это потребуется. Всё, что нужно сейчас – это отправиться в путь.

Мы вернулись обратно к дому, где воры снимали комнату, там нас встретили Сэлдэн и Даид.

– Что-нибудь выяснили? – спросил Тольскер.

– Нет, господэн. Халупа – как халупа, ничего особенного, никаких намёков ни на то, куда они отправились, ни вообще на дело, которое провернули.

– Умные, мерзавцы, – проворчал Тольскер. – Баранья башка! Наверное, что-то у них всё же было – записи, письма… Просто они взяли это с собой или уничтожили пред тем, как покинуть столицу.

– Мы их изловим, господэн! – браво выкрикнул один из подчинённых, Сэлдэн.

– Да… – мрачно вздохнул Тольскер. – Дерьмо…

Когда мы покинули комнату и вновь оказались под густым снегопадом, Тольскер обратился к своим людям:

– Ступайте во дворец, сделайте доклад королю, начните приготовления.

– К чему?

– Завтра мы отправляемся в путь. Мы покинем столицу и двинемся на запад, к морю. Отправляемся вчетвером – вы, я и мастш Рой. Соберите всё необходимое для путешествия. Мы не будем привлекать внимание дворцовой формой, чтобы не вызывать лишних вопросов, да и просто не смущать народ. Должна быть обычная одежда путников, что-нибудь скромное, простое. Пусть нам приготовят оружие, коней, еды, денег. Путь будет не близкий, так что запастись нужно как следует.

– Да, господэн, – ответили ему.

– Передайте всё, что мы выяснили, королю, расскажите о том, что завтра мы отправляемся в погоню за ворами, и начинайте приготовления.

– Слушаемся, господэн.

– Свободны.

Помощники Тольскера ушли, мы остались с начальником дворцовой стражи вдвоём.

– Что теперь, мастш Тольскер? – спросил я.

– Давайте-ка пройдём в какой-нибудь сносный трактир и перекусим, мастш Рой. А заодно и обсудим наши дальнейшие действия.

Я прислушался к своим ощущениям. Есть, действительно, хотелось. Холод, длительная ходьба, стресс, да ещё и применение Тэ-сю А’ргаэ – всё это порядочно подстёгивало аппетит, и нужно было восполнить энергетические запасы организма.

– Хорошо, – ответил я. – Ведите, мастш Тольскер. Полностью полагаюсь на ваш выбор.

– Вот и отлично. Я – большой знаток трактиров в центре столицы, так что моему вкусу можно доверять. Идёмте.

И мы пошли. Тольскер вёл, я следовал за ним. Снег продолжал валить сплошной густой пеленой. Мы покинули бедные кварталы и вскоре вышли к центру города.

Народ продолжал толпиться, лавочники зазывали клиентов, всюду вокруг бойко шла торговля – казалось, ничто не способно остановить торговую жизнь в этом городе.

Тольскер будто услышал мои мысли и сказал:

– Удивляетесь, мастш Рой, что в такую непогоду на улицах полно народу?

– Да, – ответил я. – Я не северянин, и мне вообще непривычна такая погода. Снег и холод я впервые увидел – и почувствовал на себе – лишь когда прибыл в Стаентрад. И хоть и живу тут уже шесть лет – всё равно до конца никак не могу привыкнуть к зимам и снегу. И меня удивляет, что люди в такую метель продолжают толпиться на рынке, а не сидят по домам у очага за чашечкой чего-то горячего.

Тольскер усмехнулся.

– Такие уж у нас нравы, мастш Рой. У стаентрадцев. Мы любим рынки, любим продавать, покупать. Торговля, как вы знаете – часть нашей религии, торговля для нас – сакральна, а покупка и продажа – это, можно сказать, ритуальный акт.

Это правда. Основное языческое божество, которому в Стаентраде поклоняются – благоволит торговле. И ещё много чему. Изначально это божество было богом скотоводства – в основном, овцеводства – и отвечало за то, чтобы овцы не терялись и не разбредались, и чтобы лесные звери – например, волки – не резали их. Со временем божество стало получать всё больше полномочий – стало благоволить всему сельскому хозяйству вообще, потом и сельским ремёслам, а потом и торговле. Божество называлось Йолш, хотя в некоторых местах Стаентрада его имя могло принимать разные вариации – например, Влашиц. Все имена этого бога происходят от слова «волос, волосы».

То же можно сказать и о стаентрадских деньгах – монеты тут называются «хоры» – и происходит это слово от старо-стаентрадского «хэйрэ» – «волосы, грива».

Вся эта «волосяная» терминология, разумеется, уходит корнями в образ жизни скотоводов – народов, населявших эту местность в старые времена. Речь, прежде всего, идёт об овцеводстве: Стаентрад – страна разведения овец. Именно на овечью шерсть намекают все эти «волосатые» слова.

Тем временем мы продолжали путь по центру столицы. Вокруг всё так же толпились люди, в воздухе пахло копчёностями. Тольскер взял курс к большому трактиру, стоявшему на углу рыночной площади, я следовал за ним.

С крыш продолжали валиться комки сырого снега, один из них угодил прохожей по голове. Женщина вскрикнула, но не пострадала. Тольскер прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Трактир был двухэтажным и могучего вида. Нижняя часть здания собрана из каменных булыжников, остальное – из брёвен. К выступам, торчащим из-под крыши и на стенах, привязаны красные ленточки, болтающиеся на ветру, как флажки.

Стаентрадцы любили так украшать дома, они считали, что движение болтающихся на ветру предметов как бы «разбавляет» статичную, застойную энергию, делая места с такой «разбавленной» энергией более благоприятными для удачи и здоровья. Стаентрадцы верили, что весь мир вокруг пронизывает энергия, и с помощью предметов, слов и символов можно влиять на неё – и, соответственно, влиять на свою удачу и судьбу, здоровье, процветание и успех.

Над входом в трактир висел шест, к которому прицеплен небольшой бочонок. Также над дверью красовалась вывеска – вырезанная и обожжённая надпись на деревянной доске гласила: «Путевой Камень Йолша».

Тольскер толкнул дверь и вошёл, я следом. Внутри было тепло, в нос тут же ударили запахи еды, зазвучал гул посетителей. Было светло – благодаря огромным окнам и множеству фонариков и свечей. Мы двинулись вперёд.

Большинство столов было занято. На Тольскера смотрели с тревогой – форма начальника дворцовой стражи пугала, особенно в нынешние времена, когда стража лютует, хватая всех, кто может показаться причастным к неудавшейся попытке восстания.

Меня посетила мысль: наказывать за неудавшуюся попытку – всё равно, что наказывать за неудачу. А что если преступников наказывают не за преступление, а за то, что они попались?! Я усмехнулся этой мысли. Довольно забавная философия, не так ли?

Мы прошли к свободному столу у окна, сели напротив друг друга. К нам подошёл половой, поклонился Тольскеру, учтиво произнёс:

– Спадэн Тольскер.

Тольскера знали в этом заведении. Он сказал:

– Принеси-ка нам, дружище, горячего супа с клёцками и перцем. А для аппетиту – принеси по кружечке подогретого вина.

– Сейчас всё будет, спадэны, – поклонился половой и исчез.

Я почти не обращал внимания на Тольскера и обстановку в трактире – как только мы уселись за стол, я уставился в окно. Метель не останавливалась, люди, припорошённые снегом, словно сладости присыпанные сахарной пудрой, продолжали сновать по улицам. Из окна не было видно Серой Башни, но мне казалось, что я её чувствую. Пока я живу в Аг-Винэос – Серая Башня постоянно присутствует в моей жизни, довлеет надо мной, давит на меня.

Вернулся половой, поставил перед нами по бокалу вина. Тольскер поднял свой, сказал мне:

– Ну, ваше здоровье, мастш Рой.

– Ваше здоровье, – ответил я, подняв бокал. – И за успех нашего предприятия по поимке воров.

– Да, за это точно стоит выпить.

Мы принялись за вино. Оно было красным, тёплым, густым и весьма уместным в такую промозглую погодку.

– Хорошо! – сказал Тольскер, оторвавшись от бокала.

Я заметил, что там у него осталось уже почти на дне. Видимо, он был не дурак выпить. Впрочем, чему удивляться – обычно стражи и вообще служивые люди славятся безудержным пристрастием к алкоголю. Не знаю, возможно это военная профессия, образ жизни, связанный с постоянными сражениями, так влияют на людей.

Вновь появился половой, поставил перед нами по чашке с горячим супом, а также два крупных ломтя ржаного хлеба и несколько кусков сыра. Суп был овощным, в нём плавали клёцки, ароматный густой пар поднимался над чашками. Тольскер склонился и шумно втянул носом пар.

– Да! – сказал он. – Острый суп – что ещё нужно в такой паршивый день!

Я взял деревянную ложку – в Стаентраде чаще всего использовали деревянную посуду – и попробовал супу. Он действительно был острый. Уже после третьей ложки прошиб пот. Но это и правда работало – такое блюдо прекрасно согревало в холодный день. Мы ели суп молча, лишь жадно сопели, чавкали и утирали выступавшие на лице капли пота.

Добравшись до середины супа, мы сбавили темп и наконец подняли головы от чашек.

Я отпил немного вина, потом взялся за трубку, набил её курительной смесью, зажёг. Тольскер тоже закурил – с собой он носил толстую короткую трубку со здоровенным чубуком и курил обычный крепкий табак, мощный запах которого разносился вокруг и у некурящих вызывал кашель и слёзы.

– Мы отправляемся лишь вчетвером, мастш Тольскер? – спросил я.

– Да, мастш Рой. Было бы неплохо взять с собой отряд бойцов и двинуться следом за ворами – но такой отряд будет медленным, это во-первых, и привлечёт внимание, это во-вторых. Народ не знает о пропаже королевских реликвий – пусть это так дальше и остаётся. Сейчас положение короля не такое, чтобы можно было давать массам повод думать, что сама судьба отвернулась от короля, раз он потерял символы власти.

Он глубоко затянулся и выпустил огромное облако крепкого дыма.

– Поэтому в путь мы отправимся вчетвером и под видом обычных путников. Никакой формы королевской стражи, никаких знаков отличия, ничего примечательного. Вы хорошо держитесь верхом, мастш Рой?

– Неплохо, – ответил я. – Хоть и отвык от долгого сидения в седле. Боюсь, завтра у меня отобьётся весь зад.

Тольскер рассмеялся.

Мы допили вино, и Тольскер решительным командным голосом позвал полового и велел ему принести ещё. Мы взялись за вторую порцию выпивки.

– Вы, мастш Рой, – сказал начинающий хмелеть Тольскер, – тоже подготовьтесь к завтрашнему отбытию.

– Что от меня требуется? И поможет ли мне в этом дворец?

– Конечно, – кивнул Тольскер. – Основное обеспечение берёт на себя полностью дворец, все дорожные расходы. Дворец выделит нам денег, ещё мы возьмём особые грамоты, чтобы можно было их предъявить при необходимости – грамоты доказывают, что мы выполняем королевское поручение, они обеспечивают полную протекцию и принуждают любого гражданина королевства к сотрудничеству. Коней нам выделит опять же дворец. Провизию в путь мы возьмём тоже во дворце. Но вы, на всякий случай, захватите что-нибудь с собой. Нужно взять в путь также одежду. У вас есть оружие?

– Я же говорил, мастш Тольскер, оружия не ношу.

– Хорошо, дворец выдаст вам меч. Сами выберете по своему желанию, как и коня. Это не обсуждается – я хочу, чтобы у всех участников поездки при себе обязательно был меч.

– Хорошо.

– Как вы владеете мечом? Справитесь?

– Надеюсь, что справлюсь. Я давно не брал меча в руки, но фехтовать умею.

– Надеюсь, вы вспомните навыки. Потому что это умение вам пригодится. Я боюсь, нас подстерегает немало опасностей в пути. Как мы выяснили, эти воры работают на императора Желвана Гжавчика, а у этого человека масса своих людей в Стаентраде – шпионов, лазутчиков, диверсантов. Они могут нам серьёзно попортить кровь в этом деле. Ну, да надеюсь, справимся, с милостью Пфортуны.

Я кивнул.

Он, усмехнувшись, продолжил:

– Вы сказали, что неплохо ездите верхом, и неплохо владеете мечом. Какая интересная у вас подготовка!

Я пожал плечами.

– В том месте, откуда я родом… у нас в семье первым делом всех детей учили боевому искусству и охоте.

Тольскер крякнул.

– Ха! Так вот в чём ваш секрет! Вы осматриваете место преступления, применяя навыки охотника-следопыта – вот почему вы Легендарный Детектив! Я прав?

Я скромно улыбнулся и потупился. Пусть думает, как хочет, я не стану отвечать.

Мы ещё некоторое время посидели за выпивкой, пока за окном не стемнело, и я сообщил, что мне пора возвращаться домой.

– Нужно ещё подготовиться к завтрашнему путешествию, мастш Тольскер, – сказал я.

– Т’чно, – пьяно ответил он. Язык его уже заплетался.

Нельзя сказать, что вино в этом трактире слишком уж пьянило – просто тёплое вино после холода снаружи, а также насыщенный событиями день, действительно серьёзно опьяняли. Я, в отличие от Тольскера, не был слишком пьян. Я стараюсь всегда держать себя в руках и не расслабляюсь, я всегда настороже.

С тех пор, как я прибыл в эту местность, я не расслаблялся ни дня. Разве что только во сне.

– Д’ встр’чи, м’стш Рой! – пьяно произнёс Тольскер. – Н’ з’будьте: з’втра с утра вы д’лжны пр’быть во дв’рец.

Я кивнул.

– Б’дьте в пятом-ш’стом дионе, я’сно?

Я снова кивнул.

Тольскер встал и полез обниматься на прощание.

– Хор-р-роший вы ч’ловек, м’стш Рой. Пр’ятно было с вами п’знакомиться, – пьяно лепетал он, хлопая меня по спине.

– Взаимно-взаимно, – отвечал я, мечтая лишь, как бы поскорее от него отделаться.

Тольскер, наконец, отцепился и грузно плюхнулся на стул. А я покинул трактир и направился в Район-за-Рекой, к своему домику.

Глава 10. Дом Гордона Роя

Темнело, снег продолжал валить. Очень быстро добрался я до дома, побродил немного по округе и заприметил паренька, который зарабатывал тем, что выполнял разные поручения для жителей моего района.

– Мичко, – позвал я.

Парень подбежал с радостным выражением на лице.

– Чего изволите, господэн Рой?

– Сбегай к Горшаку и скажи, что он мне нужен.

Я вложил парню несколько хоров в ладонь, он кивнул и убежал. Я вошёл в дом, зажёг свечи и устало плюхнулся на стул.

Огонь в камине и очаге давно выгорел, в доме царила тишина. В воздухе всё ещё витал аромат благовоний. Я вдохнул его полной грудью и мягко выдохнул, и почувствовал успокоение и расслабление.

Было грустно расставаться с этим ароматом. Мне следовало настроиться на то, что в ближайшее время прекрасных ароматов я вдыхать не буду – впереди меня ждут грязные крестьяне, вонючие избы и трактиры, нищета и бескультурье.

В дверь постучали.

– Входите!

Появился Горшак. Он смотрел на меня услужливо, ожидая приказаний, хоть и читалось в его взгляде удивление от того, что я позвал его в такую позднь, да ещё и в день, когда у него выходной.

– Что вам угодно, господэн?

– Завтра я уезжаю, – сказал я. – Меня не будет много дней, не меньше двух недель. Я хочу, чтобы ты позаботился о доме, приходил сюда, убирался, проверял всё.

– Будет исполнено, господэн, – поклонился он.

Я вручил ему ключи и дал приличную сумму денег. Обрадованный Горшак принялся благодарить и кланяться, как заведённый, а я открыл дверь и выпроводил его вон.

Удивительно! – думал я, сидя в пустом доме и глядя на то, как пляшут огни на свечах. – Что сегодня со мной произошло! Немыслимо!

Я – побывал в Серой Башне! В Серой, чёрт побери, Башне! Я!

Я подошёл к потухшему камину и развёл огонь. Поленья быстро занялись, и помещение огласил весёлый треск дров. Затем я проделал то же с очагом на кухне.

Я зачерпнул чайником воду из ведра и повесил над огнём. За окнами совсем стемнело, снег продолжал валить.

Я приготовил отвар. Пить его было необходимо каждый день. Это специальный целебный отвар, который я пью ежедневно вот уже шесть лет.

Перед тем как выпить отвар, я достал на кухне с полки мешочек и небольшой пузырёк. Я развернул мешочек, внутри находился белый порошок. Я набрал чайную ложку порошка, проглотил, затем залпом осушил пузырёк – он был небольшой, на один глоток – потом принялся за отвар. Порошок был безвкусный, жидкость в пузырьке – вязкой и горькой, а отвар мало чем отличался от множества других травяных отваров. Неискушённый человек не сможет заметить разницы между несколькими травяными отварами.

Лишь после того, как я провёл эту обязательную ежедневную процедуру, я по-настоящему почувствовал себя лучше. Я вернулся в гостиную, закурил трубку и сел напротив камина. В стене рядом с дверью находились окна, и я курил и смотрел на Серую Башню вдали. Окна выходили как раз на неё. Я специально выбрал такой дом.

Окна в Серой Башне горели, как и огоньки на её ветвях. Окна светились желтым, а огоньки – продолжали мерцать красным и зелёным. Сейчас, в вечерней тьме, Серая Башня особенно походила на сооружение не из этого мира, не свойственное местному уровню развития и культуры.

Нужно было приготовиться к завтрашнему дню.

Я отправился на кухню, в дальнем углу присел на корточки и вытащил половицу. Под ней находился тайник.

Внутри лежали шкатулки, футляры, мешочки. Я открыл один футляр – там на мягкой подкладке лежала клипса в виде U-образного кусочка жёлтого металла. Это мне понадобится для лошади. Также я извлёк из тайника коробочку, внутри которой лежал тонкий металлический лист желтоватого цвета. Он был подобен бумаге и легко прогибался под собственным весом. На листе еле видными буквами было написано: Lig’hiarres. Он мне тоже может пригодиться – хотя я бы желал, чтобы до этого не дошло.

В круглой шкатулке, похожей на большую солонку но без дырочек, находилась белая паста. Её я тоже возьму в дорогу, хотя хотел бы, чтобы и до неё дело не дошло.

Ещё я обратил внимание на несколько стеклянных пузырьков. В одном из них был мощный яд, предназначенный для нанесения на лезвие оружия. Я взял пузырёк – возможно, пригодится. Был там и пузырёк с интересным веществом, которое может развязывать людям язык при допросе. Гораздо лучше, чем методы Тольскера и его мордоворотов. Его я тоже взял с собой. Ещё был пузырёк с мгновенным снотворным, подходящим, чтобы смазать им, например, дротики. Его я тоже прихватил.

Я вернул половицу на место, взял шарик особого пластичного вещества, лежавший рядом на полу, приложил его к стыку между половицами, и шарик начал меняться. Он будто растаял и растёкся, размазался вдоль всего стыка половицы с соседними. Теперь тайник никто никогда не обнаружит и не сможет открыть. Кроме меня, разумеется.

Я направился к кухонным полкам. На них стояло огромное количество пузырьков с жидкостью, которую я только что пил. Я уложил все пузырьки в дорожный мешок. Туда же последовала банка с порошком. Туда же последовали несколько мешочков с курительной смесью и зажигательные палочки – матчезы. Следом я уложил несколько мешочков с травяным сбором для приготовления отваров. Нужно будет заглянуть завтра к травнику и заказать ещё порцию сбора и партию пузырьков с настойкой.

Итак, всё необходимое было собрано – пузырьки, отвары, порошки, настойки, курительная смесь, U-образная клипса для лошади. А самое главное из того, что у меня есть – это мои неизменные перчатки и кафф. Вот и всё, что требуется Гордону Рою в пути. Когда я отправляюсь в дальнюю дорогу – я всегда беру с собой всё это.

Сложив всё собранное на полу в центре гостиной, я встал и осмотрелся.

Было уже совсем темно. В помещении горело лишь несколько свечей, царила благородная полутьма, так великолепно подчёркивающая красоту деревянной отделки в моём доме, трещали поленья в очаге. Было одиноко и тихо. Сегодня я чувствовал одиночество особенно остро. Впрочем, все шесть лет, что я прожил в Стаентраде, я был необычайно одинок.

Я подошёл к окну и взглянул наружу. Я выкурил трубку, наблюдая за Башней, затем нагрел воды и поднялся наверх. Зажёг свечи, зажёг благовоний в курильницах. Весь второй этаж был одной сплошной комнатой, которую я делил на разные отсеки с помощью ширм.

Я зашёл за одну из ширм, и взгляд мой наткнулся на рыцарские доспехи, надетые на деревянный манекен. Рядом лежали тупые железные мечи, тяжёлый деревянный меч. В этой части дома я тренировался в искусстве боя.

Я подхватил деревянный меч, подпрыгнул, прокрутился в воздухе и приземлился возле рыцаря, нанеся мощный удар сверху.

Бум! – звякнул металл доспехов.

Я отбросил меч и пошёл за ширму, где стояла кадка для мытья, тумбочки и столик с зеркалом. Пришлось несколько раз сходить вверх-вниз, таская вёдра с нагретой водой, но я не жаловался – я не хотел размещать кадку на первом этаже. Наполнив её, я полежал какое-то время в тёплой воде, расслабляясь. Разумеется, в воду были добавлены ароматические соли и масла.

Размякнув как следует, я вылез из кадки, выпил ещё отвара, а потом лёг спать. Мне нужно было встать в третьем или четвёртом дионе, поэтому не мешало бы успеть выспаться к тому времени. Я не сомневался, что обязательно проснусь вовремя – с этим у меня проблем не бывает, я всегда встаю, когда нужно.

Правда, для этого необходимо кое-что сделать. А именно: я положил на подушку рядом с собой одну из перчаток. Вот, теперь я точно проснусь вовремя.

Глава 11. Зверь в лабиринте (То слово)

Я находился в лабиринте. Было темно, стены каменные, тёмно-серого цвета, высокие. Я поднял взгляд и увидел, что вверху стены не переходят в потолок, а просто обрываются, как края ямы – и в ней нахожусь я.

Перегнувшись через край, за мной наблюдали какие-то существа. Они находились очень высоко, и потому трудно было их разглядеть, но кое-что заметить удавалось. Существа были антропоморфны, а из их тел торчали всевозможные шипы, лезвия, иглы, и их головы были звериными. Птичьи, насекомые, ящеричные… Это были поистине чудовищные головы – злобные, с оскаленными пастями, с красными глазами, с клювами, с рогами, даже с ветвями.

Существа с интересом наблюдали за мной и о чём-то переговаривались. Голоса их были басовыми, рокочущими, будто гром и скрежет металла. Я побрёл по лабиринту и вскоре увидел впереди проблеск света. Я поспешил туда.

Луч падал сверху. Я бежал к нему, и он становился всё шире. Вдруг я увидел, как из тьмы под луч вышел ужасный монстр – грузный огромный зверь, похожий на волка – только раза в три больше, с мощным горбом и шипами, торчащими из спины подобно иглам дикобраза. На лапах у него были острые когти, из оскаленной пасти торчали жуткие клыки. Глаза зверя сияли как луны.

Зверь заметил меня, зарычал и бросился в мою сторону.

Я понял, что должен его убить. Я понял, что нахожусь в этой яме, похожей на лабиринт, специально для того, чтобы выследить и убить этого зверя. Убить его – моя миссия, моя цель. Я ощутил тяжесть у себя на поясе, опустил взгляд и увидел, что слева у меня висит меч.

Я достал его из ножен и бросился к зверю. Мы бежали быстро и неумолимо сближались.

Когда между нами оставалось не более пяти шагов, зверь прыгнул, целясь оскаленной пастью в моё горло и намереваясь свалить меня на землю и подмять своим весом. Я этого ожидал, поэтому прыгнул раньше зверя – вверх и вправо. Ноги упёрлись в поверхность стены, и я побежал по ней. Зверю досталась лишь пустота в том месте, где только что находился я. Когда он пролетал подо мной, я всадил меч ему в шею.

Зверь рухнул грузной тушей, подняв облако пыли. Кровь захлестала из раны, как из пробитой бочки с вином. Я приземлился и поспешил к зверю. Монстр бился в судорогах и болезненно ревел. Лапы не слушались его, он пытался подняться, но каждый раз неуклюже падал.

Я взглянул вверх. Существа со звериными головами кивали и аплодировали, жестами они призывали меня добить зверя.

Я шагнул к монстру и решительно всадил меч в горло, на этот раз укол был более твёрдый и точный, и я загнал лезвие достаточно глубоко. Зверь затих, перестал дёргаться, голова безвольно упала на пол.

Вытаскивая лезвие, я ощутил тяжесть на рукояти. Я взглянул на неё и увидел, что пониже моей руки рукоять держит ещё одна, чужая рука. Я проследовал взглядом от ладони вверх, по обнажённому гладкому предплечью, поднял взгляд выше – предплечье заканчивалось нежным локтем, за ним следовало изящное плечо, за ним – плавная шея, а выше…

Я увидел красивое, милое, нежное девичье лицо, обращённое ко мне.

Девушка выглядела необычно. Губы её – полные и манящие, прекрасные и чарующие – приковывали к себе мой взгляд. Глаза её – источник, из которого изливалась нежность и любовь. Взгляд её укутывал, как тёплое одеяло в холодный день, в нём хотелось купаться, тонуть, как в водах нежной реки.

Волосы – невероятно длинные – спускались струящимся водопадом вдоль спины до самого пола. В волосах – всевозможные украшения, выглядящие как полумесяцы и миниатюрные ветви деревьев, выполненные из золота. Украшения светились лунным, умиротворяющим, гипнотизирующим светом. На ушах у девушки изысканные каффы – настоящее произведение ювелирного искусства. На некоторых украшениях свечение пульсировало, будто украшения были живые и дышали светом. Особенно прекрасны были те, что изображали рыбу.

Девушка смотрела на меня и улыбалась.

Она убила зверя вместе со мной. Убить зверя – было и её миссией тоже. Это было нашей общей миссией, и именно поэтому мы оказались здесь, в лабиринте.

Я отпустил рукоять меча и провёл ладонью по гладкому предплечью девушки. Рука моя поднималась выше, я провёл ладонью по плечу, скользнул по шее и погладил щеку. Как она была нежна, как гладка, как приятно было её касаться! Я провёл пальцами по уху девушки, и она хихикнула. Затем я запустил пальцы в её длинные волосы и повёл рукой, как гребнем.

Девушка тоже отпустила меч – тот звякнул о каменные плиты – и шагнула ко мне, наши лица оказались так близко, что можно было ощущать дыхание друг друга на своей коже. Девушка обошла вокруг меня, и её волосы обвили меня, как нитки катушку.

Девушка прошла несколько кругов, при этом плавно кружась на ходу, а затем вновь остановилась напротив. Теперь мы с ней были опутаны её волосами, будто две мухи, пойманные пауком и связанные вместе.

Девушка некоторое время с теплотой и нежностью смотрела мне в глаза, а потом страстно впилась в мои губы. Я испытывал те же чувства, что и она – безумные, бурлящие, неуёмные, и с жадностью отвечал на её поцелуи. Мы крепко обнялись, так, будто хотели вжаться друг в друга. Мы повалились на пол.

Под нами оказалась просторная огромная постель, покрытая красной тканью, а лабиринт вокруг исчез. Мы катались на красной постели, продолжая неистово целоваться и обнимать друг друга, и вдруг…

Всё исчезло. Девушка пропала, а я обнимал пустоту и снова оказался в лабиринте среди тёмно-серых стен.

Впереди было широкое пятно света, сверху падали лучи, и я поспешил туда. На пути мне встречались существа со звериными головами, теперь я мог хорошо рассмотреть их вблизи. Они были высоки, под два и более glondarr ростом. Головы их действительно были ужасны – с клювами, клыкастыми пастями, рогами, ветками, шипами. На теле были доспехи, чёрные и серые, жуткие и сулящие опасность, отовсюду в доспехах торчали шипы, острые углы, лезвия, иглы, весь вид доспехов говорил о том, что уже одно лишь это одеяние может калечить и нести гибель. С такими доспехами не нужно и оружия.

Ужасные существа не препятствовали моему движению, они расступались передо мной и приветствовали учтивым кивком.

Впереди, в лучах света, я видел возвышение, на котором находился грозный трон. Трон был чёрный и, казалось, весь состоял из переплетённых ветвей и сквозных дыр. На троне восседало ещё одно звероголовое существо. У него была ужасная башка, похожая на сгнивший череп с оскаленной пастью и жуткими светящимися красными глазами. Из челюстей черепа выпирали жвала, как у насекомого, а на голове сидела корона из ветвей и корней. На плечах у существа были мощные шипастые наплечники, вся броня была чернильно-чёрной.

В левой руке существо держало маленькое деревце с жёлтыми листьями. Корни деревца свисали вниз и опутывали предплечье. Они были живыми и двигались – казалось, они всё сильнее сдавливают предплечье существа. С деревца постоянно падали листья.

Судя по форме, деревце было той же породы, что изображённое на стенах в Серой Башне. Такое же деревце должно находиться внутри кристалла, Камня Отатиса.

Позади трона плыл туман, потоки его поднимались вверх, в нём плавали луны-полумесяцы, их было множество, они были золотого цвета, светились и переливались, пульсировали, вращались и крутились, сталкивались, переплетались, сцеплялись и расцеплялись.

Существо внимательно наблюдало за мной. Я подошёл ближе, и оно протянуло мне деревце. Деревце мгновенно сменило жёлтый цвет листвы на красный и начало осыпаться быстрее, листья повалили так густо, будто снег во время метели. Деревце умирало.

Существо безмолвствовало, но я понимал, что оно хочет, чтобы я спас деревце. Я не знал, как мне это сделать.

Я огляделся и заметил слева и справа коридоры, уводящие прочь из тронного зала. Из коридоров в помещение вплывали парящие в воздухе… головы!

Сначала я решил, что это какие-то воздушные шары, но это оказались головы. Не настоящие, а нечто вроде скульптур. Только материал этих скульптур был таким лёгким, что они могли парить на высоте двух-трёх и более glondarr над землёй. В щелях и прорезях голов мерцал свет – там внутри горели огоньки.

Головы парили, как летящие церемониальные фонарики. Головы были очень реалистичны, лица – как живые. Головы медленно плыли, кружились, и постепенно заполняли пространство вверху, скапливаясь надо мной и существом на троне.

Я повернулся к нему. Существо продолжало смотреть на меня с безмолвной просьбой.

Я полез в карманы и обнаружил там трубку, кисет и матчезы. Существо будто приободрилось и настойчивей протянуло деревце в мою сторону.

Я всё понял. Я чиркнул палочкой-матчезом и поднёс пламя к кроне деревца, и крона вспыхнула и занялась огнём.

Позади я услышал звуки – шорохи, тихие шаги. Я обернулся и увидел целую толпу звероголовых существ, заполнивших помещение. Они со вниманием наблюдали за нами.

Существо на троне встало, гордо вскинуло руку с горящим, как факел, деревцем, и по собравшейся толпе пронёсся одобрительный гул. Существа захлопали и закивали.

К этому времени парящие головы уже заполнили всё пространство над нами. Когда несколько из них столкнулись с горящим деревом-факелом, то тут же занялись пламенем. Огонь перекинулся на соседние головы – и вот уже над нами полыхал целый рой парящих голов. Головы быстро тлели, скукоживались, рассыпались в пепел, и теперь по помещению летела пепельная вьюга – чёрно-серый снегопад.

Среди парящих голов, ещё не занятых огнём, я увидел знакомую. Она плавала у левого коридора и будто звала меня за собой. Я направился к ней. Когда я подошёл достаточно близко, она плавно опустилась мне в руки. Я всмотрелся в лицо.

Это была моя сестра. Моя покойная сестра.

Некоторое время голова лежала в моих руках, а потом мягко выскользнула и воспарила ввысь. Там она столкнулась с горящими головами и сама занялась огнём.

Я двинулся в левый коридор, и вскоре меня окутала тьма. Я обернулся – но не увидел выхода. Тронный зал, пожар из летящих голов, звероголовые существа – ничего этого больше не было, я был один во тьме.

…Во тьме и тесноте. Я понял, что стена окружает меня со всех сторон, я оказался замурован. Я ощутил страх, сердце заколотилось как сумасшедшее, на лбу выступил пот. Я принялся судорожно ощупывать пространство вокруг себя – но стена была бесконечной, она сворачивалась вокруг меня в кольцо, и я был заперт здесь, будто внутри колодца или трубы.

Я ощутил тесноту в груди, стало тяжело дышать. Хоть ничто меня не сдавливало, но само осознание того, что я заперт в каменной трубе – вызывало приступ удушья, панику и отчаянную жажду скорей выбраться отсюда.

Я вспомнил про своё оружие. Я цапнул в том месте, где должны висеть на поясе ножны – но там было пусто. Не было ни ножен, ни меча. Зато…

Зато на мне были мои перчатки – Левая и Правая. Мои ножны и меч. T’ha-eliya Sgiat и T’ha-eliya T’haart. На левом ухе я ощущал кафф. Отлично, значит, всё самое необходимое при мне.

Я успокоился, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, затем сжал правую руку в кулак, замахнулся и что есть мочи врезал по стене.

Перчатка без труда пробила в стене дыру, и через неё ворвались лучи света. Не слишком яркого, но всё же света.

По тому, как просто проломилась стена, я понял, что булыжники были очень лёгкие, и их ничто не скрепляло друг с другом. Я приложил усилие и просто растолкал камни вокруг дыры, ещё больше расширив её. Камни легко рассыпались – казалось, будто я крошу сухой хлеб. Дыра стала достаточного для меня размера, и я вышел из тесной темницы.

Стоял мрачный пасмурный день. Небо было грозным, по нему плыли тяжёлые серые облака. Задувал холодный ветер, несущий в себе запах зимы. Всюду до самого горизонта раскинулись луга и холмы. Трава была поблекшей, серой – под стать началу зимы. Кожу царапали редкие и сухие колючие снежинки.

Вдали на холмах я видел развалины строений – больших особняков и замков. Местность была безлюдна. Я обернулся и увидел, что из оставленной мною дыры начали выплывать горящие головы. Ветер подхватывал их и разносил по округе, а головы продолжали сгорать и сыпать пепел – теперь белый, как снег. Головы валили и валили из дыры, и не было им конца.

Но больше всего меня поразил вид здания, из которого я выбрался. Формой оно походило…

На меня!

Здание представляло собой большую статую Гордона Роя, зарытую в землю по пояс. У этого Гордона Роя было моё лицо, причёска, моя одежда, капюшон на голове, кафф на левом ухе. Каменный Гордон Рой смотрел куда-то вниз, себе под ноги, и взгляд его был задумчив и печален. В одной руке он держал мою трубку, мундштук почти касался губ. Другая была вытянута вперёд, как когда я применяю Тэ-Сю А’ргаэ. Место, где в Гордоне Рое была пробита дыра, приходилось на правую часть живота.

По Гордону Рою ползал огромный паук. На конце его лапок были иглы, и он вонзал их в Гордона Роя. Видя это, я почувствовал острую тоску и печаль. То, что делал этот паук – было ужасно.

Мир вокруг начал темнеть, свет мерк – будто надвигалась буря, будто с немыслимой скоростью наступала ночь. Я ощутил сильнейший страх и закричал.

Страх волнами разливался во мне, я припал к земле, закрыл руками лицо и мог лишь кричать. Я дрожал, кричал и боялся, боялся и кричал.

И тут прозвучал шёпот – где-то близко, где-то над моим ухом. Было произнесено лишь одно слово:

– Dalanadriel’…

И кошмарный сон оставил меня. Я проснулся, встал с кровати, выпил воды, зажёг трубку и некоторое время простоял у окна, курил и глядел на Серую Башню. Всё ещё стояла ночь, было темно, огни в окнах и на ветвях Башни продолжали светиться.

Я вернулся в постель и быстро уснул, и проспал остаток ночи совершенно спокойно. Этот шёпот во сне, это слово… – оно всегда успокаивает меня после каждого кошмара. Это слово. Это слово.

Глава 12. Приготовления

Я встал в четвёртом дионе, как и планировал, и принялся собираться. Я всегда встаю во столько, во сколько решил – со мной никогда не бывает такого, чтобы я проспал. Всё благодаря перчаткам.

Я выпил утреннюю порцию отвара, целебный эликсир, принял дозу порошка, позавтракал, выкурил трубку, и начал укладывать вещи в сумки.

Собравшись, я оделся и вышел.

Заперев дом, я двинулся по улицам Аг-Винэоса в сторону Серой Башни.

Снега сегодня не было, день был унылый, серый. Вчерашний снег растаял, а грязь и лужи затвердели, прихваченные морозом. Серые стены домов, серое тяжёлое небо, голые ветви деревьев – всё навевало лишь тоску и уныние. Хиндари.

По пути ко дворцу я заглянул в лавку знакомого аптекаря. Он ещё спал, но я так сильно грохотал кулаком в дверь, что от этого поднялся бы и мёртвый. Он встретил меня с ворчанием и мрачной физиономией, но я тут же отсыпал ему горсточку монет, и аптекарь повеселел. Я заказал ему партию порошка, смеси для отвара, курительной смеси и настоек в пузырьках. Я сказал, что на некоторое время покидаю город – по королевскому поручению (в этот момент во взгляде аптекаря появилось уважение и лёгкий испуг) – и заберу товар по прибытию, а до тех пор пусть он придержит лекарства у себя, а деньги, что я дал – пусть считает задатком. На этом мы распрощались, и я продолжил путь ко дворцу.

Я подошёл к Красным Воротам, сказал стражникам, что я – Гордон Рой, и меня ожидает Адэран Тольскер. Они кивнули и пропустили – видимо, имели распоряжение на мой счёт.

Опять, проходя через ворота, я столкнулся с невидимой стеной из воздуха. Я без особых усилий преодолел её – но в теле сама собой возникла лёгкая тревога, и я ничего не мог с этим поделать.

Передо мной снова раскинулись широкие, необъятные просторы площадей, окаймлённые строениями, садами, дворцами. Я не знал, куда конкретно мне двигаться, и направился прямиком к Башне.

Передо мной возникла стена, отделяющая эту часть дворцового комплекса от главной площади напротив Серой Башни. У прохода стояли стражи. Рядом с ними я заметил подручного Тольскера. Кажется, его зовут Даид. Приятный малый, более располагающий, чем второй – Сэлдэн. Второй кажется бешенным и жестоким. Странно, что Тольскер его терпит.

Даид подошёл ко мне, кивнул и сказал:

– Здравствуйте, мастш Рой. Господэн Тольскер велел вас встретить и сопроводить.

– Хорошо, ведите.

Мы прошли через ворота и двинулись в сторону Серой Башни. В небе, громко каркая, кружило вороньё. Задувал холодный ветер.

– А какой сегодня славный денёк, а! – весело сказал Даид. – Не находите, мастш Рой?

Я пожал плечами.

– Многим не нравится такая погода.

– Да что погода! – отмахнулся он. – Главное – какое у человека состояние внутри, – он похлопал себя по груди.

Я молчал, он продолжил:

– Вот я, к примеру. Хорошо отоспался, славно позавтракал, а недавно сбегал в казарменные парильни и помылся в баньке. Потом опрокинул две кружки холодненького пива, накатил ещё стаканчик хизга – и отправился к воротам, поджидать вас, как господэн Тольскер приказал. Настроение у меня сейчас, скажу как перед ликом Йолша – преотменное, знаете ли! Плясать хочется! Чувствую…

Он сжал кулаки и потряс ими.

– …что горы могу свернуть! О, как!

Похоже, Тольскер специально собирает вокруг себя странных личностей, назначая их помощниками. Что Сэлдэн, что Даид – оба с какой-то придурью. Я сделал вид, что внимательно слушаю парня, а сам закурил и погрузился в собственные думы.

– …Хотя, полагаю, сегодня не стоило мыться. Нужно было до завтра обождать… – болтал стражник.

– Это ещё почему?

– Так сегодня ж – полнолуние. А с завтрашнего дня начинается убыль луны. Вот под убыль-то и нужно – мыться, бриться, стричься, ногти обрезать. Сорняки выпалывать. А вот мой дед покойный говорил, что…

Сегодня, когда снегопада не было, дворцовый комплекс казался ещё более оживлённым, чем вчера. Повсюду сновали люди, придворные в богатых одеждах и с горделивым видом, дворцовые слуги, военные. В павильонах устраивали посиделки и пирушки, трапезничали, а перед казармами выстраивались солдаты для муштры.

От площади перед Серой Башней мы свернули направо. Миновали ворота в стене, прошли через небольшой сад с голыми деревьями, и вышли к трёхэтажному строению аскетичного и строгого вида. Даид спросил стража у входа:

– Драг-мастш уже у себя?

Тот кивнул.

Ничего более не говоря, Даид провёл меня внутрь, и мы оказались в просторном, но сером, полутёмном помещении. На стенах висели подставки для свеч, те горели, но их света не доставало, чтобы помещение приобрело более приветливый вид.

Даид повёл меня вперёд, мы дошли до конца просторного холла, и перед нами возник коридор. Даид повёл меня по нему, затем мы свернули вбок, и впереди оказался кабинет.

Внутри нас встретил низкий полный мужчина с залысиной почти во всю голову. На глазах у него были увеличительные стёкла, которые предписывалось носить тем, у кого слабое зрение – это было изобретение норжского «гения и изобретателя», профессора Лянардо, устройство называлось «спектаклэ».

Драг-мастш, облачённый в чёрный официальный дублет дворцового служащего, сидел за столом, а мы остановились напротив. Помещение было заполнено шкафами, полками, сундуками, сейфами. На полках громоздились гигантские фолианты – в каждом, наверное, по тысяче страниц.

– Так-так, – сказал он, взглянув на нас. – Ага. Да. Всё верно. Да. Я должен…

Он указал пальцем на меня.

– …выдать вам сумму. На расходы в пути. Так, да, верно.

– Верно, – сказал Даид. – Этот мастш – на службе у короля.

Драг-мастш положил передо мной на столе бумажку, подал стальное перо – тоже изобретение какого-то норжского гения – возможно, снова профессора Лянардо.

– Умеете читать и писать? – спросил он.

– Само собой, – ответил я.

Ещё бы я не умел! Овладение языком стаентрадцев, и языками других народов этих земель, заняло у меня аж три недели!

Я пробежал глазами текст – там говорилось, что я получил некую сумму от казначея – «драг-мастша». Внизу нужно было поставить подпись, и я это сделал.

– Ага. Да. Всё верно.

Драг-мастш со вздохом тяжело встал со стула, подошёл к одному из сейфов, отворил и достал приличный кошель, и передал мне.

Мы распрощались, покинули казначейское здание, и Даид повёл меня дальше по дворцовой территории. Я невольно постоянно косился на Серую Башню – эта махина, хоть и стала безопасной после ограбления, продолжала внушать мне безотчётный страх.

Даид свернул налево и повёл меня в сторону казарм, вчера мы с Тольскером там проходили. Военная часть дворца представляла собой целую деревушку или городок. Кроме казарм там были бани, столовые, оружейные, кузницы, и, конечно же, конюшни. Из труб над домиками валил дым, всюду можно было наблюдать трудовую деятельность, постоянно сновали солдаты.

Возле казарм нас встретил Тольскер, за ним тенью следовал Сэлдэн.

– Вот и вы, мастш Рой! – приветливо воскликнул Тольскер, раскинув руки в дружественном жесте – но обниматься не полез, хвала трём лунам.

– Вы явились точно в срок, – продолжал Тольскер. – Это делает вам честь. Я и не сомневался, что вы пунктуальный человек.

Вчетвером мы направились в сторону хозяйственных построек.

– Что Даид? – спросил Тольскер. – Не доставал вас своей болтовнёй?

В его голосе звучала едва уловимая насмешка, и таков же был взгляд. Я понял, что Тольскер прекрасно знает об особенностях своих людей – и специально из-за них и держит их при себе.

Я ничего не ответил, а Тольскер продолжил:

– А вот, мастш Рой, приснился этой ночью мне какой-то бред. Будто сижу я напротив вас за этим вашим круглым столиком, ну в гостиной. А на нём же шахматная расцветка на столешнице. И вы так напряжённо смотрите на неё, будто в игре уже.

Я говорю: «Что, мастш Рой, это шахматы?». А вы отвечаете: «Да, шахматы, мастш Тольскер». А я говорю: «Так давайте ж сыграем». А вы говорите: «Так ведь фигур-то нет». Я смотрю на доску – а и впрямь: нет фигур, доска голая.

Я говорю: «А где ж фигуры-то, мастш Рой?». А вы отвечаете: «Фигуры скрыты. Здесь только я, Тольскер». Вот что это может значить, а?

Я снова ничего не ответил, лишь достал трубку и закурил. В беседу влез Даид:

– Так ведь разум человека, господэн – вельми большая загадка. Кто ж знает, что вам ваш разум во сне подсказать хотел?! Вот дед мой покойный бывалыча говаривал...

Я не стал слушать его болтовню и погрузился в собственные размышления.

Мы пришли в местечко, где находилась кузница, оружейный склад и конюшня.

– Берите, мастш Рой, всё, что пожелаете, и выберете себе коня. Мы отобрали самых сильных и выносливых, способных преодолеть долгий путь по бездорожью. Вон там собранно оружие – выберете, что вам подходит. Я бы настоял, чтобы вы обязательно взяли меч – даже если не планируете им пользоваться.

– Хорошо, мастш Тольскер, – сказал я.

– Вон там ещё есть еда, – он махнул в сторону небольшого сарайчика, внутри которого находились столы, на них лежали мешки, а на полу стояли сундуки.

– Там в основном собрана та пища, что подходит для походных условий, – пояснил Тольскер. – Запаситесь как следует, мастш Рой. Разберётесь с оружием и провизией – выберите лошадь.

Я подошёл к стойкам и столам с оружием и принялся изучать предложенное.

Воздух был прохладен, дул ветер, над дворцовым комплексом продолжало кружить и мерзко каркать вороньё. Неподалёку раздавались стуки кузнечного молота и голоса людей.

Мне действительно не требовалось оружие. Всё, что мне могло понадобиться, я уже имел при себе. Даже вернее: НА себе.

Но я не мог пользоваться этим в открытую, особенно перед таким подозрительным малым, как Адэран Тольскер. Поэтому, хотя бы для видимости, мне пришлось обзавестись мечом.

Я выбрал один. Он был прямой и двусторонний, рукоятка подходила для двуручного фехтования, но я собирался использовать его как одноручный. Единственное оружие, которым уместно фехтовать двумя руками – пожалуй, лишь копьё. Так всегда говорил мой наставник боевых искусств, что служил нашему T’haenm («Дому») и жил в нашем Teak’h Morr (замке).

Я подержал меч в руке, сделал несколько взмахов – вес и балансировка меня устраивали. Я осмотрел край лезвия – заточка, пожалуй, была сносной.

Поясню: я так придирчив не потому, что здесь – в Стаентраде – всё плохо. Нет, для здешних мест тут всё просто замечательно! Но относительно моей Родины… Стаентрад не идёт ни в какое сравнение ни по каким критериям: ни по оружию, ни по архитектуре, ни по кулинарии, ни по медицине, ни по одежде, ни как-либо ещё. Обитатели Стаентрада – варвары.

Я зашёл в сарайчик с провизией и набрал сухофруктов, сыра, хлеба, солонины, немного крупы, коржи, сушёные овощи, вино. В соседнем сарайчике взял кое-какую тёплую одежду в дорогу.

Затем я выбрал лошадь, погрузил дорожные сумки на неё, а затем надел на ухо лошади клипсу.

Лошадь фыркнула и потопталась на месте. Я не стал её успокаивать – мне это не требовалось. Я сосредоточился на том, чего от неё хочу, и лошадь тут же успокоилась сама. Я мысленно приказал ей стоять на месте и ждать. Лошадь послушалась.

Я запрыгнул в седло и, держась за поводья лишь для вида, совершенно никак не понукая лошадь, заставил её двигаться так, как я хочу. Лошадь степенно пошла кругами по двору, полностью подчиняясь моей воле.

– Мастш Рой подготовился к походу, и мы тоже готовы. Давайте отправляться в путь! – сказал Тольскер.

Они взобрались на своих коней, и мы двинулись прочь со двора в сторону ближайших дворцовых ворот – ими оказались старые добрые Ворота Морских Ветров.

Все встречные на пути – стражи, прислуга и рабочие – отдавали честь Тольскеру и кланялись, бросали на нас уважительный взгляд, если не сказать заискивающий.

Стражи у Ворот отсалютовали Тольскеру, и мы выехали за пределы дворца. Двинулись по улицам к западным воротам Аг-Винэос. Я вновь разбудил Тэ-Сю А’ргаэ, и передо мной предстал след в воздухе – след воров. Он вёл прочь из города и уходил вдаль, за горизонт, на запад.

– Движемся вперёд, – сказал я. – Я почти уверен, что нам нужно на побережье, в какой-нибудь портовый городок или посёлок, откуда они собираются отплыть в Норжию или Хвандор, чтобы передать украденное императору Гелуинну.

Мы миновали городскую стену, пройдя через западные ворота, и покинули Аг-Винэос. И оказались на безграничных просторах Стаентрада.

Впереди нас ждали луга, холмы, леса, деревушки и придорожные корчмы, города и развалины древних крепостей. День был всё так же прохладен, небо – серое, земля – твёрдая от мороза, блёклая трава под копытами коней – покрыта инеем. Так начался наш путь.

Глава 13. Приключения начинаются

Итак, шёл второй день моего расследования и первый день погони за ворами.

Мы двигались на запад – к побережью. Наш путь вёл к границе столичной области, за которой нас ждала приморская область Анъяр-Туас. Она славилась огромным количеством портов: прибрежные города, городки, деревушки – все были портовыми. Анъяр-Туас кормился и пополнял казну королевства за счёт торговли и рыболовства.

Чуть дальше в море находилось немало островов, которые тоже считались территорией Стаентрада. Там располагались небольшие деревушки, ведущие торговлю с кораблями или предоставляющие услуги ремонта и постоя для крупных суден, а также встречались там и пираты. На островах обитали как пираты из Стаентрада, так и из северных земель – люди земли Сэйгдэран («дикари»).

В Сэйгдэран не было государства, там обитали разбойники, любители вольготной жизни без законов и господ. Правда не сладко им приходилось в холодных, снежных, северных землях, среди дремучих древних лесов и по соседству с жуткими зверями зимнего мрака – но как-то выживали, кормились от охоты и промышляли пиратством и разбойными набегами на приграничные поселения Стаентрада. Больше всего набегам подвергалась земля Северного Барона, область Тэат-Брон-дор.

Лошади шли неспешно, мы ехали в угрюмом молчании, мрачный денёк не располагал к хорошему настроению. Мы двигались по казённому тракту, так что могли рассчитывать на то, что впереди нам обязательно попадутся придорожные корчмы и постоялые дворы, а также населённые пункты – ведь жизнь кипит возле казённых трактов. Нам не грозило провести ночь под открытым небом, и это радовало.

Аг-Винэос стоял на холмистой возвышенности, и, покинув его, мы начали спуск в долину у подножья. Нам попадались небольшие рощи кустарниковых деревьев – голых, сбросивших листву – и мелкие речушки, которые наши лошадки без проблем преодолевали в пару шагов. Похоже, воры плохо знали дорогу, или убегали в спешке, или ночью в темноте – так как они часто сворачивали с большака, петляли по сторонам, и лишь позже вновь возвращались на дорогу. А, может быть, они это делали специально, чтобы запутать следы?

Долина тянулась бесконечно долго, будто степь – но вот после нескольких часов тряски в седле и заработанных мозолей на бёдрах и заду – на горизонте стали вырастать покатые холмы. Путь вёл к ним.

Вдоль дороги мы время от времени встречали деревянные столбы-идолы, изображающие суровых бородатых стариков, туловища которых расписаны рунами. Особенно часто встречалась одна руна – треугольник, смотрящий вершиной вниз, а над ним перевёрнутая трапеция без основания. Получалось что-то вроде перевёрнутой буквы А, только с двумя горизонтальными чёрточками, а не одной. Часто она была вписана в круг.

Также нам попадались валуны, стоящие вдоль дороги, на которых красовалась та же руна, либо надписи на старо-стаентрадском.

Это была руна Йолша. Точнее, она называлась «Кубок Йолша». Это перевёрнутое А – на самом деле символизирует кубок: низ – это ножка кубка, а верх – чаша. Или это рог, если угодно, рог для питья. А эти камни и столбы называются «Путевые камни» и «Обережные столбы». Их задача – охранять путников в дороге от напастей. Что касается текстов – то это молитвы и цитаты из гимнов богам, и такие камни называются «Молильными камнями» или «Божескими камнями».

Да, действительно в Стаентраде народ очень набожный.

Иногда на деревьях, растущих вдоль дороги, можно было увидеть разноцветные ленточки. Также встречались палки, воткнутые в землю или в груды камней, насыпанных пирамидкой – и к ним были привязаны ленточки. На них изображался либо символ Йолша, либо всевозможные надписи – тоже молитвы и обращения к богам. Стаентрадцы верили в такое явление, как «пассивная молитва». Суть её заключается в том, что, если написать молитву на ленточке или колокольчике – то при каждом колыхании ленты на ветру или звоне колокольчика тебе, в каких-то божественных небесных чертогах, засчитывается, будто ты сам произнёс это моление.

Странная культура, мне чуждая и неведомая – у меня на Родине концепция богов и высших сил отсутствует полностью, и никогда не возникала в истории. Когда мы столкнулись с культами обитателей этих земель, нам пришлось придумывать специальные новые слова для перевода незнакомых понятий: «бог», «дух», «душа», «загробная жизнь», «молитва», «храм» и тому подобное. Ранее нам всё это было неведомо.

Когда мы добрались до холмов, нам попалось стадо овец, пасущихся на свежем воздухе.

– Странно, – сказал я. – Я думал, зимой, когда уже выпал снег, овец прекращают пасти и держат в загонах.

– Иногда овец пасут и зимой, мастш Рой, – сказал Даид. – В конце концов, это ж овцы – в природе они ни в какие загоны не прячутся. У них есть шерсть и жир – не замёрзнут. А вот дед мой покойный говаривал…

Овец было не много и они кучкой теснились друг к другу, щипали пожухлую траву, что могли найти в проталинах, где растаял вчерашний снег. Овцы были лохматы, морды – у некоторых серые, у некоторых чёрные, животные косились на нас хмуро и диковато. Рядом с овцами паслись два рыжих быка, оба тоже жутко лохматые, волосы на лбу падали на глаза, как чёлка у неряшливого человека. Поблизости вертелись две собаки – большие и тоже лохматые, почти не отличимые от овец. Само пастбище было огорожено забором, и он тянулся вдоль дороги, по которой мы ехали. Вдали, как раз на нашем пути, виднелись домики и фермерские постройки, ввысь поднимались струйки дыма, рядом с постройками стояли стога.

– Сколько сейчас времени? – спросил Тольскер.

– Много. Мы уже более двух дионов в пути, – ответил Даид. – Уже прошло время дэйнара. Моя бабка, покойница, говаривала, что нельзя пропускать ни моргрен, ни дэйнар.

«Моргрен» у стаентрадцев означает «завтрак», а «дэйнар» – «обед». Слово происходит от слова «день» и изначально относилось к поденной оплате за труд батрака – плате едой, надо думать. Поэтому в некоторых соседних странах, а также в прошлом Стаентрада, деньги тоже назывались «дэйнары», «деннары», «деннарии» – что значит: «поденная, дневная плата», «дневной заработок».

– Доберёмся до домов впереди, – сказал Тольскер, – и там остановимся. Уж всяко должна быть корчма на пути – вдоль казённого-то тракта!

Все приободрились, услышав это. Я тоже – и не столько потому, что хотелось поесть и посидеть в тепле, сколько из-за того, что уже весь зад отбил этой чёртовой верховой ездой. Я не привычен ездить на лошадях, и не садился в седло уже несколько месяцев. Последний раз, когда я влезал на лошадь, закончился тем, что в пути через ночной лес на меня напали волки. Чудом я от них отбился – и всё лишь благодаря моей курительной трубке. Подробней об этом расскажу как-нибудь позже.

Вернувшись в столицу после той безумной поездки, я долго не садился на коня и даже думать забыл о путешествиях куда-либо. А ездил я в тот раз в глухую деревушку под названием Obharen Dan, «Бобровая Плотина», расположенную неподалёку от Аг-Винэос, чтобы проведать одну знакомую – старушку по имени Мэлис. Она была Zeya Straat – «ясновидящая», «пророк». Она владела Тэ-сю А’ргаэ, только её способность была связана с восприятием частиц времени из будущего, а не из прошлого, как у меня.

Не только нападение волков испортило мне настроение в тот день, но и то, что я услышал от Мэлис. Как сейчас вижу: слепые белые глаза старухи обращены ко мне, и она скрипучим голосом говорит:

– Вскоре всё изменится. Большие перемены грядут.

– Большие перемены?!

– Да. В Серой Башне.

– В Серой Башне?!

Старуха довольно улыбнулась, обнажая редкие коричневые зубы.

– В Серой Башне. Всё переменится, и Камень покинет пределы Хранилища.

Так оно в итоге и вышло – Камень Отатиса вместе с другими реликвиями украли.

– Для тебя всё начнётся в день первого снегопада, – говорила старуха.

И это тоже сбылось.

Кроме того разговора с Мэлис и нападения волков в те дни со мной приключилась ещё одна неприятность – каждую ночь я начал видеть странные тревожные сны, из-за которых стонал, ворочался и просыпался в холодном поту. Лишь слово, кем-то шёпотом произнесённое во сне, успокаивало, и я мог заснуть снова.

Да, то слово. То слово. «Dalanadriel’» – именно это слово слышал я каждую ночь.

Dalanadriel’.

Чей это был шёпот? И что означали эти сны? Почему я каждый раз оказывался в лабиринте? Впрочем, это я мог понять. Но почему в конце лабиринта меня всегда ждал дикозверь, монстр? Казалось, дикозверь – это финал моего пути, цель, к которой я иду… Странно. Что бы это могло значить?!

Я погрузился в размышления и не заметил, что мы уже въехали в деревушку.

Домики были низкие, на крышах густые копны соломы – вот уж поистине «хуты» (так называются деревенские домики в Стаентраде, переводится слово как: «шляпа, капюшон, стог»). Сами дома собраны из неровно обтёсанных булыжников, и казались такими маленькими, что в них впору жить лишь ангофцам. Это такие невысокие человечки, обитающие… очень далеко. Очень-очень далеко. Расскажу о них подробней как-нибудь в другой раз.

Домики были низкие, но я знал, что, на самом деле, внутри потолки нормальной высоты – просто пол дома уходил ниже, чем уровень земли. Приходилось кланяться, заходя в такие дома, но внутри можно было спокойно развернуть плечи и выпрямиться.

Из труб на крышах валил дым, это навевало мысли о тепле домашнего очага, о горячей и сытной пище, об отдыхе.

Где-то неподалёку раздавался стук молотка кузнеца, на улочках встречались редкие прохожие, перед нашими конями пробежала курица.

Из одного домика вышел старик и, с интересом разглядывая нас, направился к нам.

– Эй, старик! – обратился к нему Тольскер. – Корчма тут есть?

Дед закивал.

– Хье! Есь э хорчма, э крафтня.

Старик говорил на древнем деревенском диалекте. У них «кузнец» – будет «крафтыч», а «кузня» – «крафтня».

Тольскер ответил:

– Крафтыч нам не нужен, дед. Скажи, где корчма?

Старик махнул рукой туда, куда вела улица.

– Толль ряда гайте, до тина. Там олева быте хорчма. Бахий хут, два стажа. Не сшибётесь.

– Спасибо, отец! – сказал Тольскер, и мы двинулись вдоль по улице.

Глава 14. Корчма «Под старым фонарём»

Действительно, в конце дороги («ряда»), слева, стояла корчма – большой дом (относительно остальных в этом месте). Над дверью красовалась вывеска – «Под старым фонарём».

К двери вели массивные каменные ступени, здание стояло на высоком фундаменте, собранном из могучих булыжников, остальная часть корчмы была бревенчатой, над дверью торчал шест, на нём слегка качался на ветру фонарь.

На втором этаже, наверное, сдавались комнаты на ночь. В конце концов, это поселение стоит рядом с казённым трактом. Тракт, по которому мы следовали, назывался «Столица» или «Баиль-Ласгар», в зависимости от того, в какую сторону вы направляетесь. «Баиль-Ласгар» – это название города-порта на побережье – конечного пункта этого тракта.

Разумеется, на всевозможных выступах корчмы висели красные, белые, жёлтые ленточки, трепетали на ветру, а к двери приделан колокольчик, что звенел, когда дверь распахивалась. Мы спешились, оставили коней у коновязи, подозвали ошивавшегося поблизости тощего юношу с рыжими волосами. Даид дал ему мелкую монету и велел накормить коней, паренёк поклонился и поспешил приступить к работе. Кроме наших четырёх к коновязи были привязаны ещё три лошади.

Мы поднялись по ступенькам. На ходу я вдруг обратил внимание, что кольцевой узор на одном бревне, в том месте, где срублен сучок, был похож на лицо. Вытянутое лицо с миндалевидными глазами и остроконечными ушами, удлинёнными вверх. Лицо обрамляли длинные прямые волосы, спускающиеся вниз светлым потоком. Поистине, я уже схожу с ума. Я зажмурился и помассировал себе веки.

Мы толкнули дверь, колокольчик звякнул, мы вошли. В нос ударил аромат готовящейся еды и запах выпивки, а тело окутало тепло и чувство уюта. Ощущалась надёжность и защита этих толстых могучих стен от холода и ветра, властвующих снаружи.

Помещение просторное. Неподалёку от входа располагалась стойка корчмаря, а остальное пространство занимали столы и лавки. Возле стойки вместо стульев были бочки. На стойке расположилась фигурка бородатого Йолша в овчинной безрукавке, перед ним насыпано несколько монет, горела свеча, стояла чашка с вином.

Двое мужчин за одним столом тихо переговаривались и поглядывали на нас. Один из них был брит налысо, на шее можно было видеть татуировку в виде змеи, выглядывающую из-под ворота. У второго были татуировки в виде перстней на пальцах.

Одинокий хмурый тип в нелепой широкополой шляпе за другим столом что-то ел и старательно делал вид, что никого не замечает. В дальнем углу сидели двое местных, они беседовали на деревенском диалекте и потягивали из больших кружек пиво.

– Хозяин, – весело обратился к корчмарю Тольскер.

Корчмарём был невысокий мужик с изысканно завитыми усами. Он заметил нас как только мы вошли.

– Приветствую! – сказал он. – Чего желаете, спадэны?

– Нам бы перекусить, чего-нибудь сытного и горяченького, – сказал Тольскер. – Жаркое есть?

Корчмарь лихо подкрутил ус и ответил:

– Разумеется! Всем жаркого?

Мы кивнули.

– Садитесь, спадэны, туда, – корчмарь махнул рукой вглубь помещения – там у стены располагался огромный очаг. – Если хотите согреться, садитесь ближе к очагу. А пока ждёте жаркого – не желаете ли подогретого пивка?

– С удовольствием! – воскликнул Даид и потёр ладони.

– И мне, – подхватил Сэлдэн.

– А мне, хозяин, будь добр, плесни хизга. Хизг-то он – получше согревает, – сообщил Тольскер.

Корчмарь понимающе кивнул и обратил вопрошающий взор на меня.

– Мне то же, что ему, – сказал я, указывая на Тольскера.

Мы прошли к столу рядом с очагом и заняли места. Приятно пахло горящими поленьями, а после нескольких дионов сплошной скачки на холоде треск дров услаждал слух лучше, чем какая-либо музыка.

Корчмарь принёс выпивку. Две большие деревянные кружки с горячим пивом для Даида и Сэлдэна, две стопки с жидкостью янтарного цвета для нас.

Я понюхал напиток. В нос шибануло так, что я скривился. Тольскер наблюдал за мной не скрывая ухмылки.

– Крепко, да?

Это был самогон, при чём довольно ядрёный.

– А чувствуете, мастш Рой, – Тольскер поднёс стопку к носу и сделал несколько быстрых вдохов, – аромат бочки и… хм… – он сделал ещё несколько вдохов, – яблок?

Я принюхался и, кажется, что-то такое действительно уловил. Хотя больше походило на то, что настаивали напиток на старых носках.

– Нет ничего лучше пары стопочек доброго хизга. Поистине, стоит мне опрокинуть пару стопок – и я тут же оживаю. Ну, ваше здоровье, мастш Рой! – Тольскер махнул стопкой в мою сторону и залпом осушил её.

Он сморщился, затем оскалился, глаза его полезли из орбит, он издал звериный рык и жахнул кулаком по столу.

Я не стал следовать его примеру, а отпил лишь чуть-чуть и отставил стопку.

В этот момент тип в нелепой широкополой шляпе встал и направился в нашу сторону. Он сел рядом с Тольскером и тихо проговорил:

– Я вас сразу узнал, господэн.

Тольскер внимательно посмотрел на него.

– Ольхан? – удивлённо произнёс Тольскер.

Тот кивнул. Затем, придвинувшись поближе к Тольскеру, он совсем тихо – почти шёпотом – заговорил. Наблюдавшие за этой сценой помощники Тольскера оживились. Даид сел так, чтобы скрыть Ольхана и Тольскера от чьих-либо глаз, а Сэлдэн быстро осушил свою кружку пива, встал и, создавая как можно больше шума, направился к стойке корчмаря.

– Видите вон тех двух типчиков в татуировках? – тихо сказал Ольхан.

– Да, – тоже тихо ответил Тольскер. – Я заметил их бандитский видок сразу, как только вошёл сюда.

– Так вот, тот, у кого перстни наколоты на пальцах – руководил одной из повстанческих ячеек во время бунта.

Тольскер нахмурился.

– Его зовут Силан, – продолжал Ольхан. – Он с побережья. Возможно, связан с сэйгдэран. Возможно, был завербован агентами Норжии. Я уже четыре дня за ним слежу, господэн. Ему удалось сбежать после бунта, покинул столицу и обосновался в этой корчме, снимает тут комнату. Кажется, он здесь кого-то ждёт – но до сих пор никто не объявился.

Тольскер кивнул.

Вдруг упомянутый Силан встал из-за стола и направился к стойке.

– Хозяин, рассчитай нас, – сказал он. – Мы уезжаем.

К этому времени к нашему столу уже вернулся Сэлдэн, и он услышал часть рассказанного Ольханом. Сэлдэн наклонился к Тольскеру и зашептал:

– Нельзя отпускать его, господэн. Нужно брать сейчас. Он почуял что-то неладное. Если упустим – скроется, собака.

Тольскер с мрачным видом пару мгновений размышлял, а потом кивнул. Увидев это, Ольхан встал из-за стола и поспешил к стойке.

– Почтенный, погоди секундочку, – сказал он.

Силан вдруг резко обернулся, в руке оказался нож, и он со злобной ухмылкой пырнул Ольхана в живот. Ольхан вскрикнул, согнулся и попятился, а Силан подскочил к нему и пырнул ещё раз.

– Отатисова собака! Думаешь, я не замечал твоей слежки все эти дни?

Сэлдэн быстро вскочил с лавки и бросился к Силану. На пути внезапно возник бритоголовый, парень был крепкий, широкоплечий, выше Сэлдэна на голову. Он схватил Сэлдэна за грудки, пнул по ногам, и тот свалился на пол.

Со своего места вскочил Даид. Пока бритоголовый возился с Сэлдэном, он быстро обогнул пару столов и оказался у бритоголового за спиной. В руках у Даида невесть откуда взялся шнурок-удавка, он накинул его на шею бритоголового и принялся душить. Тот задёргался, Даид навалился на него всем весом, и оба упали, Даид сверху, задыхающийся бритоголовый под ним.

Силан бросился к выходу. Тольскер вскочил со своего места, поднял одну из лавок у соседнего стола и с силой швырнул. Лавка врезалась в стену перед Силаном, и тот испуганно замер.

Тольскер крикнул своим людям:

– Не упустите Силана!

Даид тут же оставил бритоголового и бросился к Силану. Сэлдэн, уже поднявшийся на ноги, оглядел безумным взглядом корчму. Корчмарь и его помощник испуганно замерли за стойкой, мужики за дальним столом повскакивали с лавок. Бешенный взгляд Сэлдэна остановился на бритоголовом, что тяжело вставал с пола, хрипя и растирая шею.

Сэлдэн мгновенно выхватил нож, подскочил к бритоголовому и всадил ему в горло. Сочно чавкнуло, бритоголовый заорал, в горле забулькало, из раны обильно брызнула кровь.

Тем временем Даид настиг Силана, схватил его за шкирку и швырнул вглубь корчмы, подальше от входной двери. С другой стороны ему навстречу бежал Тольскер.

Тот встретил Силана мощным пинком в спину, и Силан рухнул на пол. Тольскер навалился на него всей своей грузной тушей, прижимая к полу, подхватил нож, что выпал из руки Силана, и приставил к его горлу.

– Лежать, куврэ! – взревел Тольскер. – Лежать и не двигаться! Отрежу тебе башку, если шелохнёшься, баран!

Местные мужички со всех ног ринулись к двери, когда перед ними возник Даид.

– Куда? Стоять! – дико крикнул он.

Он выглядел внушительно и грозно, мужички замерли и попятились.

Что-то упало и звякнуло у стойки. Тольскер бешено глянул на корчмаря. От его взгляда тот тут же замер на месте, а помощник вовсе юркнул под стойку.

– Стоять на месте, бар-р-ран! – рявкнул Тольскер и для пущей убедительности метнул что-то в корчмаря. Предмет пролетел мимо, ударившись в стену позади.

– Всем стоять на месте! – безумно заорал Сэлдэн. У его ног лежал уже мёртвый, истекающий кровью бритоголовый.

Даид задвинул засов на двери и встал у неё с видом стража, через которого не пройти. Тольскер связал Силану руки за спиной и поднялся. Силан извивался на полу, хрипел и сыпал проклятиями. Лёжа у стойки корчмаря, Ольхан стонал от боли.

Тольскер оглядел корчму. В какой-то момент мы встретились взглядом. Я всё это время спокойно сидел на своём месте. Я кивнул Тольскеру, поднял стопку с хизгом и отсалютовал ему.

– Здорово вы их, – сказал я и сделал порядочный глоток. Тольскер странно на меня посмотрел, а потом повернулся к корчмарю.

– Вы двое! – крикнул он. – Идите сюда!

Корчмарь и половой неуверенно двинулись в его сторону, местных же мужичков бесцеремонно схватил за шкирки Сэлдэн и небрежно толкнул к Тольскеру, дав одному из них ещё и пинка.

Все четверо стояли перед начальником дворцовой стражи с лицами белыми, как мел. Тольскер полез в сумку и достал королевскую грамоту. Он показал её.

– Читать кто-нибудь умеет?

– Я могу, немного… – неуверенно сказал корчмарь.

– Печать узнаёшь? Бумагу узнаёшь?

Корчмарь вгляделся в грамоту, и тут его глаза расширились.

– Королевская??

– Королевская. Мы – люди короля и выполняем его поручение. Вы обязаны слушаться и подчиняться.

Все четверо испуганно закивали.

Тольскер подошёл к Ольхану.

– Как ты?

– Хреново, – простонал тот. – Я, кажись, помру, господэн Тольскер.

– Не помрёшь! Не сметь! – приказным тоном сказал тот. – Эй, вы!

Тольскер обратился к местным мужикам.

– Есть здесь лекаш в вашей деревне? Ну-ка живо приведите его сюда!

Затем он повернулся к корчмарю и половому.

– А вы – метнитесь в ближайший штаб стражи и скажите им, что их вызывает Адэран Тольскер.

– Так ведь ближайший, господэн – в Аг-Винэос, – неуверенно проговорил корчмарь.

– Значит, спешите в Аг-Винэос! Мы подождём здесь. Возьмите коня одного из этих, – Тольскер махнул в сторону корчащегося Силана и его мёртвого товарища.

Все четверо быстро покинули корчму, спеша исполнить приказ злого начальника стражи.

Тольскер подошёл к нашему столу, взял недопитую кем-то из его людей кружку с пивом и жадно припал к ней. Его кадык заходил вверх-вниз, а с подбородка полились струйки. Он грянул опустевшей кружкой о стол и крякнул.

– Даид, – позвал он. – Там, кажись, был сарайчик позади этого дома? Я заметил, когда мы сюда шли.

Даид выглянул в дверной проём, затем кивнул.

– Сэлдэн, – обратился Тольскер. – Давай-ка поднимай этого хулигана. Отведём его в сарайчик, на разговор по душам.

Они вдвоём подняли упирающегося Силана и вывели наружу.

Я остался за столом обедать и распивать хизг, а Даид продолжал стоять в дверях. Ольхан всё стонал, лёжа на полу.

Вскоре вернулся корчмарь – он не поехал в столицу, отправил туда лишь полового. Чуть позже мужики привели лекаря. Тот занялся осмотром ран Ольхана, а Даид, что всё это время стоял у дверного проёма, вдруг повернулся и обратился ко мне:

– Мастш Рой, вас зовут. Наверное, требуется ваше присутствие.

– Эх… А так хорошо сидел. Ладно, иду, – сказал я, нехотя вставая из-за стола.

Глава 15. Методы Тольскера

Стеная, я поковылял к выходу.

Я задержался возле Даида.

– А ты остаёшься тут?

Он кивнул.

– Да, присмотрю за всем, чтобы ничего такого... Тётка моя, покойница, бывало, говаривала: Всегда нужно самолично во всём…

Я вышел во двор и сразу ощутил холод. Вокруг было пустынно и тихо. Неподалёку, притаившись за корчмой, стоял сарайчик. Его дверь была открыта, в проходе зияла тьма, на фоне которой стоял Тольскер и призывно махал мне.

Я прошествовал к сарайчику и вошёл внутрь. Внутри царил полумрак и было даже холоднее, чем снаружи. В стенах виднелись громадные щели, и через них пробивались лучи света. Дыхание наше превращалось в густые клубы пара, что заполонили собой всё пространство сарайчика. Всюду у стен стояли мешки и ящики, к потолку подвешены кули и букетики ароматных сухих трав. В кулях, вероятно, находились куриные туши – судя по запаху, копчённые.

В центре помещения на ящике сидел Силан. Позади него столб, подпирающий потолок. Руки Силана связаны за спиной так, что обхватывали столб. Туловище Силана тоже привязано к столбу. Ноги ниже колен – привязаны к ящику и столбу. Силан практически не мог двигаться. Вид он имел диковатый и смотрел затравленно.

Рядом стоял Сэлдэн, он наблюдал за Силаном и недобро ухмылялся.

– Стервец ничего не говорит нам, мастш Рой, – пожаловался Тольскер. – Вы можете что-либо выведать у него? Ведь у вас так хорошо получается доискиваться до истины.

– Мастш Тольскер, вы прекрасно знаете, что для того, чтобы выяснить истину, мне нужно посетить место преступления, осмотреть его и знать хотя бы примерное время преступления. Или не преступления – а любого другого нужного события. Этот человек для меня совершенно бесполезен. Если вы хотите, чтобы я выяснил, кто его завербовал и курировал – вы должны доставить меня в то место – место, я повторяю – где произошла встреча этого человека с его куратором – и вы должны назвать мне время, когда это произошло. И только тогда я легко вызнаю всё, что вас интересует. А сейчас я полностью бессилен, мастш Тольскер. Допросы, пытки, работа с людьми – это совершенно не мои методы, я не так работаю.

Тольскер нахмурился, а я достал трубку и принялся набивать её курительной смесью. Сэлдэн, продолжая ухмыляться, достал из чехла на поясе нож и, поигрывая им, вразвалочку направился к Силану. Тот смотрел на него затравленно.

– Что? Что ты хочешь?

– Чтобы ты ответил на наши вопросы, – Сэлдэн присел возле Силана и начал вертеть ножом у него перед лицом.

– Я уже сказал, что ничего не знаю!

– Ты же руководил одной из ячеек повстанцев.

– Но я не помню, не помню человека, который нанял меня и отдавал указания! Не помню!

Испуганные глаза Силана следили за лезвием.

Я достал коробочку с матчезами и зажёг трубку.

Сэлдэн с лихим вскриком вогнал нож в бедро Силана. Бедняга завизжал, как резанный – впрочем, именно таким он и стал. Вопль чуть не оглушил меня.

– Куврэ! Куврэ! – завопил он.

Я раскурил трубку и отступил подальше. Честно говоря, мне было неприятно и неинтересно здесь находиться, наблюдать все эти пытки... С другой стороны, я испытывал некоторое любопытство по поводу того, что удастся узнать у Силана.

– Кто надоумил тебя присоединиться к восстанию, скотина? – прорычал Сэлдэн.

– А! Куврэ! Я же сказал, в Анъяр-Туас есть люди, что служат Гжавчику, от них я и узнал.

– От кого конкретно?

– Не помню. А-а, куврэ, собаки поганые.

– Он не помнит, мастш Рой, – вздохнул Тольскер, взглянув на меня. – Мы уже пол-диона его допрашиваем. С его слов, он не помнит ни лиц, ни имён, ни что-либо конкретное относительно тех людей, что завербовали и курировали его. Просто мистика какая-то…

Сэлдэн вскочил и заходил по помещению, его глаза что-то искали. Наконец, взгляд остановился на большом сосуде, стоящем у дальней стены. Он подошёл, взял сосуд, открыл и понюхал.

– Что-то спиртное, – сказал Сэлдэн, а потом двинулся к Силану.

– Сейчас ты у меня всё вспомнишь, скот, – рявкнул он и полил из сосуда струю на рану Силана, из которой всё ещё торчал нож.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!! – вопль Силана был такой, что мне захотелось выскочить из сарайчика и припустить куда глаза глядят.

– Кто рассказал тебе про восстание, скотина? Кто сделал тебя руководителем ячейки? С кем ты встречался в Анъяр-Туас?

– А-а-а, – Силан уже не кричал, а лишь поскуливал и стонал. – Куврэ поганая… Говорю же – не помню. Не помню его…

– Его? – подал голос Тольскер. – Это был один человек?

– Да, – простонал Силан. – Только это и помню. Один, мужчина. А больше – ничего не помню…

Я уже думал, что эта пытка ни к чему не приведёт и собирался покинуть сарайчик, но, когда услышал последнее, задержался.

Сэлдэн снова склонился над Силаном, схватился за рукоять ножа, и Силан вскрикнул. Сэлдэн медленно повёл нож выше по бедру, вспарывая плоть. Силан завизжал.

Я повернулся и посмотрел в щели в стенах. Такой истошный вопль мог бы привлечь публику – но во дворике было пусто.

– Я тебе всю ногу вспорю, – зловеще сказал Сэлдэн. – А когда дойду до паха – займусь твоими яйцами.

– А-а, куврэ! Что ты хочешь от меня? Не знаю я ничего! Я не помню! Ничего не помню!

– Ну, пока ты вспоминаешь, я буду резать, – сказал Сэлдэн и повёл нож выше.

Силан опять завопил и задёргался так, будто его било молнией. Даже столб позади него зашатался. Я опасался, что хлипкий столб может не выдержать и вывернется из земли, а следом за ним на наши головы обвалится крыша.

Сэлдэн прекратил свою мясницкую работу, снова оставив нож в бедре, и потянулся за кувшином.

– Сейчас немножко плеснём спирту, – весело промурлыкал он.

– Нет! Нет, куврэ! Нет! Прекрати! Я же говорю: я не помню того человека! Я не помню ничего! Я не помню даже, где конкретно мы с ним встретились и когда… У меня будто… будто мозги разгладились после встречи с ним – я всё забыл, помню лишь его наставления, и больше ничего. Он… будто колдун какой-то! Он завладел моими мыслями и внушил мне всё это! Это была не моя воля – это было его внушение! Прекратите, куврэ! Я ни в чём не виноват! Меня околдовали!

– Вспоминай, где вы с ним встретились! – рявкнул Сэлдэн. – Где и когда? Как он выглядел? Как его зовут? Ну же, скот поганый! Вспоминай!

Сэлдэн вцепился в рукоять ножа, Силан снова заорал.

– Я пытаюсь… пытаюсь… прекратите… – Силан зажмурился, лицо его сморщилось, он даже задержал дыхание и затрясся, на лбу вздулись вены. – Я пытаюсь…

Силан заплакал.

– Значит, всё же придётся плеснуть спирту, – сказал буднично Сэлдэн и вновь потянулся за кувшином.

– Нет! Нет! Стойте! Я пытаюсь… я… – он замолчал, а потом сказал голосом, в котором звучало удивление. – Его зовут Дозэф.

Я заметил, что у меня погасла трубка, за которой я забыл следить посреди всей этой кутерьмы и воплей. Я полез в поясной кошель за матчезами.

– Он… – Силан наморщился, – он лысый… весь в чёрном… бледный… тучный…

Я чиркнул матчезом, зажёг трубку, и хорошенько затянулся.

– И у него мешки под глазами… будто очень уставший или его мучает бессонница…

Я выдохнул густые клубы дыма, и они поплыли по помещению.

– Странно… – продолжал Силан. – Почему я не мог вспомнить его?! Будто у меня в голове была какая-то стена, отделявшая воспоминания о нём… Я совершенно про него забыл! Совершенно!

– Хорошо-хорошо, – нетерпеливо проворчал Тольскер. – Давай ближе к делу. Расскажи о нём и о вашей встрече.

– Да-да, – поспешно закивал Силан. – Его зовут Дозэф, и он толстый, лысый, носит чёрные длиннополые одежды, а под глазами – мешки. Мы встретились с ним в пфортовом посёлке Г… Гле…

У Силана расширились глаза, мгновенно покраснело лицо, и он начал задыхаться.

– Гле… Глеан… – выдавил он, затрясся, и вдруг из его рта пошла кровь.

– Что с ним? – крикнул Тольскер.

Он и Сэлдэн бросились к Силану, но того вдруг вырвало целым потоком крови. Тольскер чудом увернулся, а Сэлдэну забрызгало накидку и штаны. Силан же после этого испуганно и удивлённо уставился на них, а потом глаза его закатились, челюсть раскрылась и голова безвольно упала. Силан умер.

– Что, что это было, Эльс забери! – закричал Тольскер.

Сэлдэн чертыхался, глядя на свою одежду. Тольскер подскочил к Силану и пощупал пульс.

– Он умер, – удивлённо сказал Тольскер и почему-то уставился на меня.

Я пожал плечами и выпустил ещё одно облако дыма.

– Вот куврэ, – ворчал Сэлдэн, злобно разглядывая пятна на одежде. – Всю накидку мне заляпал… и все штаны… Куврэ!

– Да заткнись ты! – рявкнул Тольскер. – Вали отсюда, баранья башка!

Сэлдэн с хмурым видом вышел.

– Я не пойму, что произошло, мастш Рой, – сказал Тольскер. – Он взял – и сдох, Эльс его забери! Только что говорил – а потом блеванул кровью и сдох!

– Может быть, вы сильно его избили, – предположил я и затянулся трубкой.

– Его не били по животу, не резали в живот, ему не делали ничего, от чего бы началось блевание кровью! Вы же сами видели!

– Может быть, он чем-то отравился.

– В корчме?

– Может, он ел что-то до корчмы. В общем, мастш Тольскер, у меня только два варианта – либо он отравился, либо пытки Сэлдэна привели бедолагу к такому исходу. Может, от ударов по голове, у него произошло сотрясение мозга. Всё может быть.

– Но его вырвало кровью, мастш Рой! Кровью! А потом он тут же сдох.

Тольскер замолчал, я тоже молчал и пыхтел трубкой, мёртвый Силан неподвижно сидел с поникшей головой на ящике в центре помещения.

Мы покинули сарайчик.

Снаружи нас ждали Даид и Сэлдэн. Они вопросительно посмотрели на Тольскера.

– Уезжаем, – мрачно сказал он. – Как там Ольхан?

– Кажется, жить будет, – ответил Даид.

– Скажи ему, чтобы он всё объяснил стражам, когда те прибудут сюда из столицы. А мы покидаем это место. Сэлдэн, подготовь коней.

Помощники без лишних слов удалились исполнять приказы. Мы с Тольскером стояли посреди корчмарского двора. Я продолжал курить, Тольскер последовал моему примеру и зажёг трубку.

Молчание затянулось, и я спросил:

– Мы ещё встретим до вечера корчму или постоялый двор? Не хотелось бы ночевать под открытым небом в такую холодину.

– Корчму найдём без труда, мастш Рой. Это же королевский тракт, да и недалеко мы отъехали от столицы.

Вернулся Даид, втроём мы подошли к коновязи, где ждал Сэлдэн.

– Лошадок покормили, – доложил он.

Они действительно выглядели сытыми и отдохнувшими. Прежде чем забраться в седло, я осмотрел лошадь. Клипса всё ещё была на ухе – правда, не в том положении, в котором я её оставил. Вероятно, конюший мальчик не удержался и начал её лапать, снял, а потом подумал, что пропажу могут заметить, и прицепил обратно. Я про себя выругался.

Я уже терял одну такую клипсу в прошлом, и эта – была последней. Если я и её лишусь – это здорово ухудшит моё положение. Но и снимать её на каждой остановке у коновязи я не могу – ведь лошадь может понадобиться мне в любой момент, поэтому она всегда должна быть готовой отвечать на мои команды. Пока на ней клипса, я могу позвать её из любого места в районе пяти, а то и больше, трэвдов, и лошадь меня найдёт.

Но всё же кое-какие меры относительно защиты клипсы я предпринять должен. Займусь этим на следующей остановке.

Мы взобрались на лошадей и тронулись в путь. Покидая двор корчмы, мы видели корчмаря, что в щель приоткрытой двери провожал нас взглядом. Мальчик-конюший тоже выглядывал из-за кучи сена во дворе и смотрел нам вслед. Проезжая по улицам поселения, мы вновь наткнулись на старика, что встретили раньше. Он сидел на лавке возле домика-хуты и пыхтел трубкой. Заметив нас, он снял шапку и кивнул.

Вернувшись на большак, мы встретили Путевой камень, который, видимо, поставили жители этого посёлка. На нём были высечены слова: «Deag pfortan ruddah!». В переводе со старо-стаентрадского это значит: «Удачи в пути!».

Глава 16. Клипса

Несколько дионов мы ехали по однообразной дороге по долинам и лугам. Среди пожухлой травы попадались островки снега, что не растаял после вчерашней пурги. Нам встречались бегущие ручьи, вода в них была настолько ледяная, что от глотка ломило зубы, и настолько чистая, что пьянила.

Долины сменялись покатыми холмами, дорога легко взбиралась на них, затем их миновала, и мы снова оказывались на равнинных лугах. Время от времени я прибегал к Тэ-Сю А’ргаэ, чтобы скорректировать наш путь – и по всему выходило, что предположение, что воры держали курс к побережью, было верным. Оставленный ими след, обрисованный частицами N’tam g’hraneane, вёл нас прямо к побережью.

В пути мы нередко встречали пасущихся овец и мохнатых рыжих быков. Время от времени на дороге попадались путники, иногда целые процессии – скорее всего, купеческие – везли товар из столицы к портовым городам или обратно.

Стемнело. Уже был восьмой вечерний дион, когда мы достигли постоялого двора с корчмой и просторной конюшней. Мы спешились, взяли вещи и оставили коней конюшему мальчишке. Перед тем как покинуть лошадь, я достал из поясной сумки баночку с кое-какой мазью и помазал клипсу и конское ухо вокруг неё. Отлично, теперь никто не сможет снять эту клипсу.

Я дождался, когда Тольскер и компания отойдут подальше, и подозвал конюшего. Я сказал мальчишке, чтобы он ни в коем случае не трогал клипсу, а если она пропадёт – я ему голову откручу. Он закивал, и я покинул конюшню.

Над дверью корчмы висела вывеска: «Руна счастья». Не доходя до двери, Адэран Тольскер вдруг выдал:

– Вспомнил, мастш Рой, где я слово-то это, «хиндари», раньше встречал! Я как его от вас услышал – сразу подумал: где-то мне уже попадалось словцо-то. Думал я всё, думал… и вот, наконец, вспомнил. В королевской библиотеке книга есть – там рассказывается про древний народ, «аэлий», строителей Серой Башни. Стало быть, «Высоких Чужаков-из-арок». И в той книжке, значица, приводился словарь с разными названиями на ихнем языке: числа, дни недели, месяцы и тому подобное. И я ясно помню, что слово «хиндари» там было – и именно ноябрь оно и означало. Я даже соседние названия помню: октябрь – «ллатосквр», декабрь – «р’хагфеир».

Сказал это и с подозрением уставился на меня.

Я ответил:

– Мастш Тольскер, вы простите, но, по-моему, вы несёте чепуху. Я не верю ни в каких «аэлий» – или как их там. А слово это – «хиндари» – действительно в ходу у меня на родине, в маленькой деревушке в Талессии.

– Но… как же объяснить это странное совпадение?!

– Мастш Тольскер, вы давно смотрели этот свой словарь? Может быть, слово просто похоже, а ваша память сыграла с вами шутку?

– Ну… смотрел давно…

– Вот именно, мастш Тольскер. Скорей всего, вы просто ошиблись.

– Возможно, мастш Рой, – неуверенно проговорил Тольскер. – Но у меня сомнения…

– Пойдёмте-пойдёмте, – я, похлопывая Тольскера по спине, повёл его к двери корчмы. – Все ваши сомнения стопочка хизга развеет.

Дверь распахнулась, из проёма на нас полился свет, тепло, ароматы еды и звуки весёлых бесед. Мы вошли внутрь. На первом этаже находилась, собственно, корчма, а на втором – комнаты на ночь.

Народу здесь было не густо – но побольше, чем в прежней. Горели свечи и фонари, весело плясал огонь в очаге, у фигурки Йолша на стойке корчмаря курились благовонья, создающие праздничное настроение. На голове фигурки можно было заметить небольшой венок из еловых веток, а один из помощников корчмаря, молодой парень – возможно, его сын (обычно содержание корчмы было семейным делом, и почти все работники в ней были членами семьи корчмаря) – вырезал праздничную кружку из маленькой овальной тыквы. Близился Йолшев День – праздник Нового года – и в этот день в Стаентраде принято пить алкогольные напитки из специальных праздничных кружек, сделанных из маленьких продолговатых тыкв, украшенных рунами и традиционным народным орнаментом. Такой сорт тыкв даже имел собственное название – «Новогодняя тыква».

За одним из столов двое мужчин пили и играли в кости, в игру «Драконья семёрка». В этой игре используется набор из семи кубиков – с четырьмя гранями, с шестью, восемью, десятью, двенадцатью и двадцатью. Десятигранных кубиков в комплекте два. За другим столом сидело человек шесть, они пили, пыхтели трубками, закусывали и шумно беседовали. Ещё за одним столом сидели двое мужчин и заказывали что-то у полового. У дальнего конца корчмарской стойки стояли две женщины – юная и постарше – и с ними беседовал мужчина. Возможно, эти женщины – члены семьи корчмаря, жена и дочь.

Тольскер уверенно прошествовал к стойке, мы за ним.

– Хозяин! – громко обратился он. – Нам бы комнаты на ночь.

– Конечно, спадэн, – услужливо кивнул корчмарь. – У меня комнаты двухместные, вас устраивает?

– Само собой, – сказал Тольскер. – Значит, нам две комнаты. Мы оставили коней в твоей конюшне, пусть о них позаботятся, накормят. Я уже сказал конюшему мальчишке.

– Конечно, спадэн. Не желаете ли перекусить с дороги?

– Разумеется, желаем!

– Выпить? Не желаете ли самогоночки? У меня знатная самогоночка, спадэны, скажу я – на абрикосовом варенье. Прадедов рецепт! – корчмарь со значительным видом поднял указательный палец и потряс им в воздухе.

Тольскер хмыкнул.

– Ну что ж… Хорошая, говоришь? Горит?

Корчмарь аж подпрыгнул.

– Горит ли, мил спадэн? Пылает! Йолш тому свидетель! – корчмарь сделал рукой знак Йолша – «козу». – Сами проверьте, спадэны!

Он тут же исчез под стойкой, а вылез обратно уже с внушительной бутылью в руках. Внутри плескалась янтарная жидкость, ничем не отличная по цвету от любого другого хизга.

Корчмарь позвал нас за собой, и мы всей компанией проследовали к свободному столу недалеко от очага. На ходу корчмарь бросил половому, чтобы тот принёс кружек. Мы сели, а корчмарь с важностью поставил бутыль на стол. Прибежал половой, принёс кружки. Корчмарь разлил самогон, поставил кружки перед нами, потом зажёг лучину от свечи и поднёс к каждой кружке. Жидкость загорелась, огонёк был синего цвета и прозрачный.

– Неплохо, – сказал Тольскер, потом дунул, затушив огонь, поднял кружку, торжественно взмахнул в сторону корчмаря, и тут же сделал порядочный глоток.

Мы последовали его примеру.

– Ну как, спадэны? Знатная самогоночка? – довольно улыбался корчмарь.

Напиток, действительно, хоть и был крепок, пился легко, не было противных запахов, шибающих в нос – типа носков – а аромат и вкус действительно отдавали абрикосовым вареньем.

– Отлично, – сказал за всех Тольскер. – Только в пустом брюхе ещё сильнее заурчало.

– Сейчас-сейчас, – ответил корчмарь.

Он взял кувшин, наполнил самогоном из бутыли и оставил у нас на столе, а бутыль собрался унести обратно за стойку.

– Есть кролики, – сказал он и указал на очаг.

Там на вертеле над огнём жарились туши пяти или шести кроликов. Аппетитный аромат плыл по помещению, заставляя наши желудки выть от голода, с туш иногда капал жир и сок, и издавал шипение, попав в очаг.

– Сгодится, – сказал Тольскер.

– Ага, – кивнул корчмарь. – Всем крольчатины. Овощей, сыру, хлебу?

– Само собой, – сказал Тольскер.

– Что-нибудь ещё?

– Пока всё.

Корчмарь удалился, и мы остались сидеть в ожидании.

Корчмарь подошёл к двум женщинам у стойки и заговорил с ними, указывая на нас и на очаг. Те кивнули, и одна направилась к очагу, а вторая исчезла в подсобке рядом со стойкой. Вскоре обе подошли к нам, ставя на стол деревянные миски с овощным рагу и мясом кролика, миску с грубым хлебом и сыром.

Мы с аппетитом поели, а затем закурили – впрочем, курили только я и Тольскер – и расслабленно потягивали самогон. К нам подошла женщина что постарше и, убирая посуду, дружелюбно улыбнулась и спросила:

– Не нужно ли вам карт? Или, может, кости?

– Нет, спасибо, – ответил Тольскер.

– Не хотите попробовать нутки?

– Нутки? – удивился Тольскер.

Женщина смущённо улыбнулась и сказала:

– Я знаю, ещё не настал Праздник Йолша, но я уже начала готовить нутки. Хотите попробовать?

– Почему бы и нет, – сказал Тольскер, и женщина с довольной улыбкой покинула нас.

Вскоре она вернулась с подносом, на котором лежали нутки. Она дала каждому из нас по две нутки, кивнула и удалилась.

Нутки – это сладости, которые готовят на новогодний праздник, Йолшев День. Они делаются из варёной сгущёнки и орехов и выглядят как маленькие рунические камни. Собственно, руны на них и изображаются. Нутки коричневого цвета, а руны на них рисуются белой глазурью. Нутки можно назвать «съедобными рунами». Разумеется, самая часто изображаемая руна на них – это руна Йолша, «Кубок Йолша».

Тольскер съел только одну нутку, а вторую отдал Сэлдэну.

– У меня от сладостей зубы ломит, – сказал он.

Бедолага. Медицина в здешних местах, конечно, просто ужасная. Удивительно, что у Тольскера в его годы только зубы ломит, а не случаются приступы более серьёзных болезней.

Полакомившись нутками, ещё некоторое время проведя за распитием самогона, слушая приятный трактирный гул, стук семи многогранных костей о столешницу, треск дров в очаге, я решил, что мне пора отправляться на боковую.

Но сделать это сразу мне не удалось – я узнал, что кто-то трогал клипсу на ухе лошади, и с этим человеком произошло то, на что я и рассчитывал, когда смазывал клипсу мазью.

Я вышел наружу и сразу направился к конюшне. Там я встретил мальчика-конюшего. Он чертыхался и, прижимая к груди одну руку, второй поддерживал её и баюкал.

– В чём дело, малый? – спросил я строго.

Он заметил меня и подпрыгнул.

– Ты пытался украсть клипсу?

– Нет, господэн, – испуганно ответил мальчик.

– Да? А что же тогда у тебя с рукой?

Он быстро убрал руку за спину.

– Ничего, господэн.

– Смотри, – я погрозил пальцем. – В следующий раз будет ещё больнее. И, как видишь, я всегда узнаю, если кто-то пытается стащить клипсу.

– Я не пытался стащить, господэн. Только потрогал. И вдруг… Она будто ужалила меня, да так, что до кости прохватило. Меня аж подбросило в воздух. И лошадь начала беситься. Если бы я не выскочил из стойла, она бы меня затоптала.

– Она так и продолжила бы беситься, если бы я её не успокоил.

– Вы, господэн? Но вас же здесь не было.

– Мне не нужно быть рядом с лошадью, чтобы контролировать её.

Мальчик выглядел озадаченным.

– Как же это?

– А вот так, – сказал я, показал мальчику один палец, и вдруг моя лошадь издала одиночное ржание.

Я показал два пальца, и лошадь издала двойное ржание. Я показал пять пальцев, и лошадь – как не трудно догадаться – проржала пять раз.

Мальчик смотрел на меня ошарашенно. За всё время разговора я ни разу даже не взглянул на стойло с лошадью.

– Вы… вы колдун? – осторожным шёпотом спросил мальчишка.

Я загадочно улыбнулся и сказал:

– Может, колдун, а, может, и нет. Что тебе следует знать, мальчик – так это то, что не следует трогать украшения на моей лошади. Иначе ты рискуешь разозлить колдуна, и тогда я тебя прокляну.

– Конечно, господэн, – поспешно закивал мальчишка, испуганно и восхищённо глядя на меня.

Я погрозил пальцем:

– И никому не рассказывай о том, что ты сейчас видел. Когда мы уедем – тогда можешь. А пока – держи рот на замке. А то прокляну. Понял?

– Да, господэн.

– Вот и отлично. Спокойный ночи, малой, – сказал я и бросил мальчику монету. Тот ловко её поймал и поблагодарил, а я вышел из конюшни.

Я остановился возле входа в корчму, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь стояла почти безоблачная, на небе мерцала россыпь звёзд, неспешно плыла крупная полная луна. Я курил и любовался ею, когда позади скрипнула дверь, и появился Даид. Заплетающимся от пьяни языком он произнёс:

Луна, ты – золотая монета!

Ты – горящий шар изо льда!

Ничего красивей тебя нету.

Уходишь днём ты куда?

Он икнул, отошёл к стене и начал мочиться.

Бедняга, он даже и не знает, что луна вовсе никуда не уходит – это спутник, что обращается вокруг планеты, и она вовсе не изо льда. А вот куски льда, летящие в космическом пространстве – это кометы. И вот такой «горящий шар изо льда» ему вряд ли захотелось бы повстречать – если тот свернул бы со своего курса и начал сближаться с планетой.

Снова скрипнула дверь, и появился Тольскер. Даид пьяно поприветствовал его и вновь повторил четверостишье. Тольскер усмехнулся и закурил трубку.

Глядя на звёздное небо, Тольскер произнёс:

– В какой-то книжке я прочёл такие строки:

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд.

Мы плывём на лодочке

По волнам любви.

Меня будто ледяной водой обдало. Откуда он может знать эту песню? Это старая любовная песня моего народа (разумеется, из уст Тольскера она прозвучала в переводе на стаентрадский). Почему он это продекламировал сейчас, при мне? Он ждёт от меня какой-то реакции? Я не должен показывать, что знаю эту песню. Я скосил глаза и увидел, что Тольскер наблюдает за мной. Я никак не отреагировал на его декламацию, продолжая молча курить трубку.

– А вы знаете к’кую-нить па’езию, м’стш Рой? – пьяно спросил Даид, еле стоящий на ногах.

– Нет, – ответил я, прекратил курить и вернулся в корчму.

Я попросил у хозяина небольшой котелок с водой или чайник, приготовил у очага отвар и с ним отправился наверх. Хозяин велел жене показать мне, где моя комната. Женщина, что угощала нас нутками, была весёлой и всю дорогу болтала без умолку. Я похвалил её нутки, и она просияла.

Пропустив меня в комнату, которую мне придётся делить с кем-то из спутников, она спросила, стесняясь:

– А что у вас за отвар? Знаете ли, я очень люблю готовить – и еду, и напитки, и даже отвары, так что мне было бы интересно узнать.

– Вряд ли вам будет интересен мой отвар. Это целебный отвар, помогающий при очень редком заболевании. Видите ли, я очень больной человек, и вынужден постоянно принимать отвары и лекарства, чтобы облегчить свою боль.

– О! Бедняжка… – жалостливо сказала она и скорчила сочувственную гримаску. – Мне так жаль. Желаю вам поправиться.

– Спасибо.

Она попрощалась и ушла.

Я достал из сумки пузырёк с лекарством, выпил его, затем съел порцию порошка, потом выпил отвар. После всех этих обязательных процедур можно было отправляться спать.

Я потушил свечу, разделся и лёг на кровать. В комнате было окно, и в него бил лунный свет. Струящимся, густым серебристым потоком он падал на пол.

Я положил рядом с собой перчатку – чтобы вовремя проснуться – а затем, наблюдая за лучами лунного света, прорезающими тьму в помещении, незаметно для себя уснул.

Глава 17. Падает-падает звезда в ночи (То слово)

Я брёл среди деревьев по краю рощи. Рядом начинался просторный луг, а через него тянулась разрушенная старинная стена. Стояла ночь. Над стеною проплывала огромная полная луна.

И ещё две, в других фазах.

Одна была убывающей, и от неё остался лишь тонкий полумесяц с рожками, смотрящими вправо, другая – тоже убывала, но от неё оставалось ещё целых три четверти.

Вдали упала звезда, и я услышал позади себя голос:

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд,

Мы плывём на лодочке

По волнам любви.

Я обернулся и увидел её. Она стояла посреди развалин, под древней аркой, и улыбалась.

Я расстроенно сказал:

Нету здесь волн,

И не в лодочке мы,

Тоскливо проходят

Дни нашей весны.

Она

Влюбилась в прекрасного парня,

Сбежала от папы и братца,

Принесла ему сердце моё,

А ему – лишь бы в лодку забраться!

Она ткнула пальчиком мне в грудь, и пальчик упёрся в чёрную крепкую броню.

Я

А что же – девице прекрасной

Не хочется плавать по волнам?

Пришла она в рощу ночную

Просто беседовать скромно?!

– Хочется-хочется, – сказала она, развернулась и плавно скользнула во тьму, в проём арки, за разрушенную одинокую колонну, за стволы деревьев. Я последовал за ней.

Она сказала, не оборачиваясь:

Но разве не приятно

Наслажденье растянуть?

Разве не прекрасна

И награда, и к ней путь?

Я

Не в нашем случае, когда

Должны таиться мы, как воры.

И можем лишь издалека

Бросать мы друг на друга взоры.

И времени совсем уж нет,

Мгновение – вот наша вечность.

Она

У нас есть время! Сотни лет!

А рассуждать как ты – беспечность!

Когда-нибудь наши Дома

Помирятся, и вот тогда

Преград не будет перед нами,

Ничто не помешает уж,

Возляжем на постели красной,

Жена твоя – я, ты – мой муж.

Я

Какие сотни лет, позволь,

Когда и миг сулит мне муки,

Страдания, тоску и боль –

Миг, когда мы с тобой в разлуке?!

Она остановилась и повернулась ко мне.

– Я чувствую всё то же, что и ты… – сказала она печально.

Она обняла меня, и наши грудные доспехи гулко стукнулись. Мы рассмеялись.

Я сказал:

Пожалуй, лучше снять броню.

Здесь нам ничто не угрожает.

Столица, город К’хронааль –

Дикозверей здесь не бывает.

Мы в считанные секунды избавились от брони и остались в выходных нарядах. Одежды на нас были полупрозрачны и отливали серебристым, золотистым, розоватым – в зависимости от того, как поворачивалась ткань и падал свет. Длинные волосы её струились водопадом до самой земли. Взгляд её был томный и пробуждающий желание, украшения на ней, пульсируя, сияли – будто дышали светом.

Мне очень понравилось, что под её прозрачной одеждой не было белья, ни вверху, ни внизу, всё было явлено взору.

Она окинула меня взглядом с ног до головы и сказала:

Да ты и без брони хорош!

Грудь широка и тонок стан.

Я

А как прекрасна ты, любовь!

Мечта. И сказочный туман.

Ты грёза, ты моя весна,

Луна на небе моих снов.

Я протянул к ней руку и провёл ладонью по щеке, запустил пальцы в её волосы, и продолжил:

– Я вижу, Дом твой, Рыбки Дом…

Моя рука скользнула по её спине вниз, я ухватил её за зад и закончил:

– Принес мне неплохой улов.

Она прыснула и шутливо меня оттолкнула.

Затем, блуждая руками по моему лицу, груди, плечам, сказала:

А ты – прекрасный, нежный мой

Любовник, прыгаю я с головой,

В ночную реку нашей страсти,

Всецело отдаваясь власти

Моей любви к тебе, большой, как море,

И безграничной, как небесье.

Хочу качаться я на волнах

В лодке любви с тобою вместе.

Я отступил назад, склонился над своей броней и кое-что достал из тайника. Я протянул ей светящийся цветок. Она приняла его, восторженно вздохнув. Мгновение она рассматривала его, а потом воткнула в волосы над левым ухом.

Она

Я слышала, художник ты.

Теперь увидела сама.

Приятен очень мне твой дар,

Я чрезвычайно польщена.

Я

Что значит «слышала»?

Похоже,

Ты спрашивала обо мне?

Она

Ну, разумеется, любимый.

Хотела всё знать о тебе.

После той встречи в башне я

Всё не могла тебя забыть,

Томилась ночи, вечера,

И от тоски хотелось выть

На три луны.

О, как я жаждала тебя увидеть!

И вот! Вот она я, и вот он ты,

Кто сердце смог моё похитить.

Ты предо мной, тебя я вижу,

Могу потрогать, целовать.

О, как прекрасен этот миг!

О, как мне чувства обуздать

Свои и не сойти с ума

От счастья, о, моя любовь!

Я прыгаю в пучину страсти,

К тебе плыву я, рыболов.

В сетях твоих я, добровольно,

Тебе отдаться я хочу!

Мне без тебя тоскливо, больно,

Возьми меня – прошу, шепчу.

Я

Я удивляюсь, дорогая,

О как же вышло так, что мы,

Друг друга вовсе и не зная,

Так сильно, крепко влюблены?

И не сомкнуть теперь нам глаз,

Всё вспоминая милый образ,

Любимый лик, фигуру, голос,

Тоскуя в одинокий час

От холода постелей наших,

От одиночества в ночи,

Не видя глаз, очаровавших,

Похитивших, укравших сны.

Недополучим поцелуев,

Объятий, и друг друга ласк,

Ведь злого рока ветер дует,

Жестоко дует он на нас.

Пред нами воды моря,

Которые не переплыть.

Ведь стоит Башня Над Рекой.

И сторож зоркий в башне той.

Она

Не надо о моём отце,

Пожалуйста, ах, не сейчас…

Она обняла меня и прижалась щекой к груди, продолжила:

Сейчас мы можем эти воды переплыть.

На лодке. Вздымая шквалы волн вокруг.

Вот эта травка, этот луг –

Чем не постель нам? Чем не море?

А эта ночь – чем не та ночь,

Когда познаем мы друг друга,

Когда друг другом насладимся,

Под сенью древ, на травке луга?

Я

А как же: «Разве не приятно

Наслажденье растянуть»?!

А как же: «Разве не прекрасна

И награда, и к ней путь»?!

Она

Как я могу сопротивляться,

Когда ты рядом, я с тобой?!

Держаться сил нет. Наслаждаться

Хочу я в этот час ночной!

Любимый! Ведь я чувствую к тебе всё то же!

Взгляни: глаза блестят от слёз!

То – слёзы счастья от того,

Что я нашла свою любовь,

Есть я, есть ты, и никого

Вокруг нас нет, и мира нет,

И не кончается пусть ночь,

И не разбудит нас рассвет,

И не прогонит он нас прочь.

Любимый! Ведь я чувствую всё то же, что и ты!

Я рада нашей встрече в башне,

Я словно начала лишь жить

Теперь, и всё вокруг – неважно,

С тобою лишь бы рядом быть.

Мне кажется, сейчас я задохнусь,

Ты моё сердце захватил, меня пленил.

Ах, счастье разрывает мою грудь.

Смотри, как я дрожу. Будто струна deilynn.

Она действительно дрожала.

– Ну что – возляжем мы на травы средь берёз? – спросила она. – И унесёмся в мир любви и сладких грёз.

Она крепко обняла и страстно поцеловала меня. Это был такой поцелуй, от которого сердце начинает бешено колотиться, а мимо может проноситься вечность, годы, столетия, и ничего больше не хочется – только бы продолжать и продолжать этот поцелуй, всегда, вечно.

Этот поцелуй – будто вода для жаждущего посреди пустыни, и ты надеешься напиться этим поцелуем, и ты пьёшь и пьёшь его, и не можешь напиться, и чем больше пьёшь – тем больше хочется. Этот поцелуй – будто дыхание для задыхающегося, и ты дышишь и дышишь им, и не можешь надышаться, и задыхаешься от этого поцелуя, и не можешь им не дышать. Не можешь прекратить, и не можешь продолжать.

Когда, тысячелетие спустя, поцелуй закончился, она и я тяжело дышали, будто только что совершили восхождение на высокую гору, и в наших глазах плясали огоньки безумного безудержного желания, и ничто не могло остановить его. Наши руки блуждали по телам друг друга, дыхание было тяжёлым и шумным, мы смотрели в страсть, пляшущую в глазах друг друга.

Мы опустились на траву, и страстно целовались, срывали одежду, и бродили жадными руками по телу друг друга. Мы катались по траве и предавались безудержной страстной любви.

Где-то вверху бесшумно пролетел G’haedaeptys, на мгновенье нас накрыла его гигантская тень, но нам в тот момент до него не было дела. К тому же над столицей летали только безопасные, ручные аэптисы.

Внезапно трава и роща исчезла, и мы оказались на красной постели.

(Но ведь этого никогда не было!)

Это была просторная, огромная красная постель, тянущаяся во все стороны вдаль, а вокруг царила тьма и пустота. Дева, обнажённая, сидела на мне, и двигалась вверх-вниз, запрокинув голову и стоная, а мои руки гуляли по её телу, ненасытные, жадные, желающие предельно точно запомнить каждый изгиб, каждую ложбинку, каждую линию, чтобы потом я мог это вспоминать в одинокие ночи. Когда лишусь всего этого.

Ведь мы не могли быть вместе. Из-за конфликта наших Домов. Лишь так – урывками, в ночи крадучись, когда никто не видит и не знает – могли встречаться мы и предаваться неге. Лишь так, урывками, когда не знает её Дом.

Под моими руками, скользящими по её телу, вспыхивали звёзды и созвездия. T’ha-eliya kr’heaye. «Звёздные татуировки» – так это называется. Светящиеся татуировки в виде звёзд (t’ha-elle), созвездий (t’halillwrr) и сияющих ночных пейзажей – очень модное явление у нас на Родине.

Мои руки бродили по её телу среди светил, среди множества миров, других планет, и она, склонившись ко мне, прошептала одно слово:

– Dalanadriel’…

Глава 18. Сказка

Я встал в пятом дионе. Принял обязательные лекарства, оделся, собрался и спустился вниз.

Хмурый Тольскер – видимо, не выспавшийся и испытывающий похмелье – с гримасой отвращения завтракал в почти пустом зале корчмы. Кроме него тут был лишь Сэлдэн и зевающий за стойкой корчмарь. Тем не менее, огонь в очаге горел, в котлах что-то булькало, и воздух наполнялся соблазнительным ароматом пищи.

Сэлдэн вполголоса сообщал Тольскеру:

– Захожу, значит – и вижу такую картину… Мастш Рой с подушкой обнимается и что-то на непонятном языке лопочет! Ну я похохотал немного и лёг на свою кровать. Он внезапно успокоился, прошептал какое-то иностранное слово и затих.

– Что за слово-то? – хмуро спросил Тольскер, не проявляя особого интереса к рассказу.

– Что-то вроде «хренаель», «ларихрень»...

– Хм, – лишь буркнул Тольскер и продолжил завтрак.

– Доброго утречка, мил спадэн! – поприветствовал меня корчмарь с поклоном.

– И вам доброго, хозяин.

Тольскер и Сэлдэн обернулись.

– О, мастш Рой! – воскликнул Тольскер. – С почином нас, мил спадэн! Вместе первые сутки в пути провели. Можно сказать, уже братьями стали.

– Ага, – буркнул я и сел за стол напротив Тольскера.

Тольскер завтракал варёными яйцами, сыром, чёрствым хлебом, а в кружке у него было, похоже, вино. Я попросил у корчмаря того же, и он сказал:

– Могу ещё кашу принести, спадэн – овсяную, с сухофруктами. Хороша с утра, и желудку польза.

– Почему бы и нет. Неси.

Снаружи ещё стояла темень. Корчма постепенно просыпалась – появлялись работники, члены семьи корчмаря – зевающие жена и дочь, сразу же занявшиеся приготовлением еды, половые – мальчишки – сначала шатавшиеся без дела, а потом ушедшие на улицу.

Спустился Даид. Тольскер сделал ему выговор за долгое спаньё, затем мы дали ему время перекусить, сами при этом напиваясь вином в дорогу. Тольскер вскоре вновь перешёл на самогон. Потом Сэлдэн по приказу Тольскера набрал кое-каких припасов в путь. Затем мы расплатились с корчмарём и вышли наружу, в холод, во тьму, в снег.

***

Стояла почти такая же густая метель, как позавчера. Белая пелена превращалась в мглу. Мир вокруг очень быстро исчезал под слоем снега.

Кони были сонливы и шли нехотя. Метель бросала нам в лицо пригоршни снега, дорога всё так же вела к побережью, время от времени я проверял след, прибегая к Тэ-Сю А’ргаэ. Местность вокруг казалась опустевшей или погружённый в зачарованный зимний сон. Всё укутала белая пелена.

Несколько дионов мы ехали по заснеженной дороге. Уже рассвело, но мир вокруг продолжал казаться спящим. Или даже – несуществующим. Будто мы ехали по чистому белому листу. Лишь слабые силуэты деревьев иногда проступали по обочинам, напоминая размытые линии чёрной туши на белой бумаге.

Лошади сражались со встречной метелью и капризничали. Кони моих попутчиков слушались наездников хуже, чем моя лошадка, у меня не бывает проблем с ездовыми животными.

Земля была белой, небо белым, и белая метель – сплошная молочная пелена – висела у нас перед глазами. Если бы не мой встроенный «компас» – Тэ-Сю А’ргаэ – мы бы заблудились в пурге. Чтобы переброситься парой слов приходилось кричать. Иногда метель становилась такой густой, что мы теряли друг друга из виду, и в этот момент мне казалось, будто я – единственное существо в этом мире. Тогда я остро ощущал своё одиночество. А ещё вспоминал о том, что я здесь чужак.

Ещё пара дионов пути, и впереди показался лес. Он внезапно вырос перед нами высокой тёмной стеной, вынырнув из густой матово-белой пелены. След воров вёл через него, казённый тракт тоже, и мы ступили под своды могучего леса.

Лес был сосновый. На фоне высоких деревьев-великанов мы ощущали себя карликами. Мелкими человечками из земли Ангоф. Они тоже живут среди гигантских деревьев, в окружении огромных зверей, птиц, рыб, рептилий и даже насекомых. А над лесами стоят высокие белые башни, в которых живут их правители. Впрочем, об этом в другой раз.

Расскажи я попутчикам о землях Ангоф, они бы, вероятно, рассмеялись и решили, что я рассказываю сказки. Они бы не поверили ни единому слову. Но что если сказки – это реальность? Что если я сам – сказка? Что если я – поэзия, история, легенда, миф?

Метель потихоньку слабела, деревья давали кое-какую защиту от снега, и мы, пока двигались через лес, могли немного отдохнуть и насладиться периодом затишья. Воздух был влажный, и погоду правильней было бы назвать промозглой, нежели зимней.

Лес всё не заканчивался, он тянулся и тянулся вдаль, и мы провели уже больше диона, двигаясь через него, когда внезапно у нас на пути возникли они.

Глава 19. Они

Они появились из-за деревьев, преградив нам путь, и можно было предположить, что они нас специально поджидали.

Это были три всадника, и выглядели они совершенно необычно для здешних мест.

На них сидели доспехи: серые, из непонятного материала, толстые и мощные на вид, форма доспехов и узоры совершенно не похожи ни на что стаентрадское, да и вообще принадлежащее к какой-либо известной в этих краях культуре. Поверх доспехов накинуты просторные чёрные балахоны. На головах шлемы. На затылке у шлемов – отверстия, через которые пропущены пучки волос, «хвосты». Волосы белые и необычайно длинные – до лопаток и ниже. На месте лиц – металлические маски с прорезями для глаз.

Мы остановили коней, три всадника тоже стояли неподвижно. В молчании мы взирали друг на друга. Я внимательно оглядел незнакомцев и заметил, что у них нет поводьев, они держатся за ручки на сёдлах, а у каждой из лошадей окровавлено ухо. Ужасно. Какая грубая работа. Какие варварские, устаревшие и негуманные методы они используют для управления лошадьми. Меня передёрнуло от отвращения к этим трём ничтожествам.

Один из всадников привстал на стременах, и прозвучал рокочущий металлический голос, совсем не похожий на голос человека:

– H’aadri! Ae’hd k’hegaten! H’aes tor T’haenm Rinn-Larr-el’!

– Что? Что они говорят? – удивлённо спросил Даид, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тольскер хмурился.

Ещё один всадник привстал на стременах и прокричал:

– Ed’ha t’hou b’hen iomla Staen Rokas de Ori – e’h b’hen tionad d’horniel’ aen b’hen prev Meya N’lokk! Cum’hnikh t’hvau g’haedn sincearr!

– Ничего не понятно, – чертыхнулся Даид. – Кто это такие? На каком языке говорят? Чего хотят?

– Эльс их разберёт, – проворчал Тольскер.

– Это что – знаменитые дикари из северных областей? – спросил Сэлдэн.

– Nee dirr erraid! – продолжали кричать незнакомцы. – Nee sabhail’ Ori!

Мы уже приготовились к сражению, но… Прокричав последнюю фразу, таинственные всадники в масках развернулись и ускакали прочь. Даид облегчённо выдохнул, Сэлдэн отёр пот со лба, а Тольскер выглядел растерянным.

– Ничего не понимаю, – сказал он, переводя взгляд с одного из нас на другого.

Я пожал плечами.

– Тоже ума не приложу, что это было и кто это такие.

– Может, это и есть знаменитые дикари с севера – из земли Сэйгдэран? – вновь сказал Сэлдэн. – Господэн, вы знаете что-нибудь о северных дикарях?

Он обращался к Тольскеру. Тот пожал плечами.

– Ничего не знаю. Говорят, это просто племена, собранные из всякого сброда – пираты, бандиты, преступники, сбежавшие из Стаентрада.

– Но есть среди них и не только стаентрадцы, – заметил Сэлдэн. – Иногда к пиратам примыкают те, кто приплыл на кораблях из других стран – с противоположенного берега Моря Пфортуны.

– Думаешь, это хвандорцы? – недоверчиво спросил Тольскер.

Сэлдэн пожал плечами.

– Язык у них странный. Не очень на хвандорский похож, – сказал он.

– Верно, – ответил Тольскер. – Зато похож на норжский. Только очень искажённый.

– А что если всё это вообще не имеет к нам никакого отношения? – сказал я. – Может, они приняли нас за других? А потом, осознав ошибку, отбыли восвояси.

– Может быть, – ответил Тольскер. – Но меня очень интересует на каком языке они разговаривали, что они говорили, и что это за доспехи были у них.

– Если это сэйгдэран, – сказал Сэлдэн, – тогда можно не искать особого смысла в этой встрече. Если это сэйгдэран – тогда это просто разбойники, прячущиеся в лесу и грабящие путников. Говорят на непонятном языке? Значит, иностранцы. Какое-нибудь отребье, прибывшее на пиратских судах издалека и примкнувшее к племенам Сэйгдэран. Увидели, что нас больше и мы при оружии, усомнились в своих силах и сбежали.

– Но если это не сэйгдэран, – сказал Тольскер, – тогда эта встреча может быть связана с нашим расследованием.

– Господэн, – обратился к нему Даид. – Вы сказали, что язык похож на норжский. Что если это люди императора Желвана, и они предупредили нас, чтобы мы не преследовали воров?

– Мне кажется, ты ближе всех к истине, – ответил Тольскер.

– Если это люди Желвана, – сказал Сэлдэн, – и они хотели предостеречь нас, чтобы мы прекратили преследование – тогда стоит ждать новой встречи.

– Боюсь, ты прав, племянник, – мрачно ответил Тольскер. – Боюсь, ты прав.

Племянник? Вот оно что. Оказывается, Сэлдэн – племянник Адэрана Тольскера, и полное его имя – Сэлдэн Тольскер. Теперь понятно, почему Тольскер терпит возле себя этого вспыльчивого психопата.

***

Стемнело. Пурга не прекращалась, но мы добрались до корчмы. Дороги совсем занесло, не было видно ничего уже на расстоянии нескольких эйтов, кони продвигались с трудом. В воздухе стояла сырость и задувал холодный ветер.

Все подъезды к корчме были занесены. На снегу не было видно копыт, во дворе было пусто. В окнах горел свет, но корчма казалась одинокой, затерянной в пустом снежном мире.

Мы спешились, оставили коней у коновязи и поднялись по ступенькам к двери. Неподалёку стояла конюшня, но ворота были закрыты и никто не вышел нам навстречу. Наверное, в такую погоду здесь не ждут гостей.

Над дверью висела вывеска: «Дубовый бочонок». Мы толкнули дверь и вошли. Внутри было тепло, тихо, царила умиротворяющая атмосфера. За стойкой спал корчмарь. Рядом находился юный половой, протиравший кружки. Ещё неподалёку вертелся мелкий мальчонка. За одним из столов сидели двое мужчин и тихо переговаривались, на столе перед ними стояли высокие деревянные кружки – наверное, с пивом. Огонь в очаге горел, языки пламени плясали, с весёлым треском пожирая дрова. В котелке над огнём что-то булькало.

Увидев нас, половой толкнул корчмаря, и тот проснулся. Мы подошли к стойке.

Корчмарь, зевая и протирая глаза, обратился к нам:

– Милости прошу, спадэны.

– Что, – спросил Тольскер, – не ждёте гостей в такую погодку?

– Ваша правда, спадэн. Дороги занесло – вот мы и не надеялись, что кто-то доберётся досюдова. Обычно такую непогоду принято где-нибудь пережидать. Вот эти спадэны, – корчмарь махнул в сторону двух гостей с пивом, – единственные, кто сегодня посетил нас.

– Ну, а теперь будем ещё и мы, – сказал Тольскер. – Скажи, хозяин, – Тольскер положил на стойку хор среднего достоинства, – не видел ли ты кого-нибудь необычного в последнее время?

– Необычного? – удивился корчмарь. – Что вы имеете в виду?

– Не попадались ли тебе недавно странные люди… в масках?

Корчмарь встрепенулся, глаза его расширились, брови взметнулись вверх.

– Я-то не видел, спадэн, а вот жена моя – видела, сёдняча утром. Меня в корчме не было, за прилавком стояла она. Было пусто, никто не заглядывал, и вдруг появились трое незнакомцев. На лицах – железные маски, одеты в чёрные балахоны, под балахонами – диковинные доспехи. Говорят непонятно, на чужом языке. Жена сказала, на норжский вельми похож. Она с трудом поняла, чего они хотели. Минут десять пыталась у них вызнать. Наконец, сообразила, что те пришли купить припасов в дорогу. Ну, взяли они припасы, и уехали. Ах, да, жена ещё говорила, что голоса у них жуткие. Будто рычание демонов из Мрачной Долины Эльса.

Мрачной Долиной Эльса в Стаентраде называют ад.

– А чем они расплатились? – спросил Тольскер.

Корчмарь усмехнулся и полез под прилавок.

– А посмотрите-ка! – он положил на прилавок маленький золотой самородок.

Тольскер присвистнул.

– Хоров, видимо, у них нет, – сказал Даид.

– Верно, – ответил Тольскер. – Потому и расплачиваются самородками. Не из Стаентрада они.

– Интересно, зачем им маски? – спросил Даид.

– Да, – задумчиво ответил Тольскер. – Это тоже хороший вопрос. Что у них там, под масками?

Корчмарь продолжал:

– В общем, жена моя страшно перепужалась. Говорит, теперь в кошмарах ей являться будут. Интересно, что это за люди такие? Чужаки? Скорей всего – раз на непонятном брешут. Вот я думаю, спадэны, а не норжские ли это монахи?

– Монахи? – Тольскер удивлённо уставился на корчмаря.

– Айэ, спадэн. Слышал я, в Норжии – а, вернее, в Хвандоре – есть таинственный город-монастырь в горах, Тэнэд. Там живут монахи тайного культа, их называют Служители Чёрных Кумирен. Они говорят на старом языке, древне-норжском, языке народа элидринов, народа Высоких-из-Арок. Носят чёрные балахоны, странно выглядят, странно себя ведут. Вот я и подумал – а не они ли это и были? Говорят, Служители Чёрных Кумирен посылают к нам через море своих проповедников, чтобы те ходили по городам и сёлам и обращали народ в их веру. Вот, возможно, такие проповедники и посетили нас?

Тольскер выглядел озадаченно. Похоже, он уже успел придумать целую теорию относительно этих незнакомцев – теорию о том, что они как-то связаны с нашими поисками украденных реликвий. Но предположения корчмаря звучали разумно и вполне могли оказаться правдой – Тольскер это понимал, и теперь его теория разваливалась, как карточный домик. Да, конечно же, эти странные незнакомцы были хвандорскими проповедниками из Культа Чёрных Кумирен, странствующие по Стаентраду. Они вовсе не собирались на нас нападать, мы встретились в лесу случайно. Стаентрадским языком они, видимо, владеют плохо, и чаще говорят на своём, древне-норжском.

Тольскер с задумчивым видом разгладил усы, а потом обратился к корчмарю:

– Спасибо за сведенья, хозяин! А теперь мы хотели бы снять у тебя комнаты на ночь и перекусить.

– Как пожелаете, спадэны.

– Снаружи остались наши кони, вели кому-нибудь отвести их в конюшню и накормить.

Корчмарь взглянул на мальчишку и кивнул в сторону двери, тот подбежал к сундуку у входа, поднял с крышки лежавшую там детскую овчинную безрукавку, открыл дверь и умчался во тьму и метель.

Мы поужинали, а затем корчмарь расселил нас по двое в комнату, и на этот раз мне досталась комната с Даидом.

Я нагрел в котелке воды, приготовил ночной отвар, принял порошок, пузырёк эликсира, выпил отвару и лёг в постель. Даид наблюдал за моими ежевечерними процедурами с любопытством.

– Что это, мастш Рой, вы принимаете?

– Видишь ли, я очень больной человек. Мне приходится постоянно принимать лекарства, иначе я испытываю жуткую боль.

– Сочувствую, мастш Рой… Вот дед мой, покойный, тоже болел и принимал…

– Да, спокойной ночи, – сказал я, положил рядом с собой на подушку перчатку и тут же провалился в сон.

Глава 20. Мы плывём на лодочке (То слово)

Я находился в тронном зале. За троном – стена с парящими в тумане полумесяцами. В высокие арочные окна бил приглушённый свет – снаружи стоял пасмурный день. Окна-арки и колонны поднимались вверх к громадным сводам, а там, под потолком, можно было видеть статуи обнажённых фигур, а на самом потолке красовались гигантские символы, гербы, родовые знаки, изображающие рыбу.

На возвышении со ступенями стоял могучий трон из ветвей, на нём восседал всё тот же владыка в жутких доспехах и с ужасной головой в виде черепа с рогами, шипами и жвалами, в короне из ветвей.

К трону приблизилось одно из звероголовых чудовищ. У него была голова насекомого, его броня была чёрной, с огромными наплечниками, на левом большие загнутые шипы, на предплечьях – шипастые наручи, глаза существа светились зелёным, похожим на блуждающие огоньки над болотами. Я ощутил что-то знакомое в его облике...

Когда он снял свою голову насекомого – а это оказался всего лишь закрытый шлем с маской – я увидел, что у него… моё лицо.

– T’hou yarren sabhail’ tor G’haedn Aelonker T’hekarrag’he? – спросило существо на троне рокочущим металлическим голосом, от которого бежали мурашки.

– Yarm iomlairen Meya N’raad, – ответил… я, на которого я глядел сейчас со стороны.

Появилась она. В облегающем длиннополом белом платье, с глубоким декольте и вырезом у правой ноги вдоль всего подола, с обнажённой спиной. Волосы её – как обычно – длинные, струящимся водопадом спускались до самого пола.

Она встала позади меня – того, на которого я смотрел со стороны – обняла его, чмокнула в щёку и воскликнула:

– Mo moeruil’ lymin arur! T’hou yarr nior oirren dirr t’h!

Я (он) ей ответил:

M’hurar ye’h

Orren neakeh.

– Mo arur! Mo lymin arur! – восклицала она с восторгом, заламывая руки.

Существо на троне рассмеялось, рокочущий скрежещущий смех разнёсся по всему просторному залу, отскакивая от стен, высоких сводов, отполированного до зеркальной чистоты каменного пола и величественных арок.

Существо на троне протянуло руку ко мне (к нему) и сказало:

– T’hugatar emi Meya N’raad.

– G’haabn, – ответил я (он) и положил в руку существа… продолговатое яйцо.

Существо на троне, снова рассмеявшись рокочущим металлическим смехом, высоко над головой вскинуло руку с яйцом. В зале зазвучали приветственные возгласы и аплодисменты – их издавало полчище других звероголовых существ, в считанные секунды заполнивших помещение. Когда существо на троне смеялось, луны на стене за его спиной начинали бешено метаться, сталкиваться, трястись, будто встревоженный рой пчёл.

– At’hakcair! – торжественно провозгласило существо. – Diog’hatlas straat!

Присутствующие ещё яростней зааплодировали и возликовали. Внезапно яйцо в руке существа начало дрожать, покрылось трещинами, сквозь них ударил мощный свет, и я вдруг осознал, что это оружие массового поражения, это смерть миллионам живых разумных существ, это Cinnwelin Pferadhair.

Затем она взяла меня (его) за руку и поманила за собой.

– K’hegate, – сказала она.

Они (я и она) вышли через арку в стене, и я последовал за ними.

Она привела меня (его) в просторное помещение, где в центре стоял длинный обеденный стол с красной скатертью. Дева усадила меня (его) за стол и поставила передо мной (перед ним) кубок с вином. Я (он) отпил из него, и напиток был так сладок и приятен, что у меня и моего двойника слёзы навернулись на глаза – настолько сильно я (и он) скучали по здешней пище и питью, живя в варварском краю Серой Башни!

Она взяла струнный инструмент deilynn, уселась прямо на стол передо мной (перед ним), заиграла и запела для меня (для нас). Голос её был чист и приятен, нежен и ласкал слух. Она пела:

«A

D’horiolly,

d’horiolly

Meale

milis caraid

D’horiolly

mealary

Yarm

doethynn laoid’h

A

T’hali pfoen

ans oik’h

Pfoen

ans dork’hatu lon

Sinne asnam’h

ans b’hdaew

Ne

tonne

aepf lime»

Да, «Мы плывём на лодочке по волнам любви», именно этими строками она и закончила отрывок из знаменитой любовной песни «D’horiolly» («Дорогой»). Ещё эта песня называлась «Lymin Cwzg» («Афродизиак»), или «Lymin Lon» («Любовный пруд»). Существовало много вариантов этой песни (как это всегда бывает с народными песнями), её вариант мне вполне нравился.

– Vaenlae’h b’hen h’aes lad’hael’ lebhate, – довольно сказала она. – Sinne b’hen dravuk lloin gadharna, aen b’hen lymne ans lad’hael’ lebhate. Samhail’ hae’h aarsladt’h! Vaen sinne aoin emi amrail’!

Дева слезла со стола, взяла меня (его) за руку и спросила:

– Doethynnarr ze emi lloin-adai? Doethynnarr yarm crwynn ans ag’h t’hou cil’deryk’h?

Я (мы) ответили утвердительно, и она, лукаво улыбнувшись, повела меня (его) за собой.

– K’hegate.

Они покинули помещение и вышли в просторный длинный коридор, я последовал за ними. Мы двинулись по коридору, и по обеим сторонам мимо проплывали изящные остроконечные арки. Она вела меня (его) мимо них, и у меня (нас) не было ни времени, ни желания заглядывать в них, чтобы узнать, куда они ведут. Вместо этого я (я) любовался её прекрасной нежной обнажённой спиной. И тем, как при каждом шаге девы ткань натягивается вокруг места пониже спины, обрисовывая великолепные формы.

Наконец, она дошла до арки, ведущей в нужное помещение, вошла, и я (мы) последовали за ней.

Однако, как только я (я) прошёл через арку, дева исчезла, исчез коридор, роскошные помещения, и я оказался в тёмном лабиринте, где вдали падали лучи света, и в свету стоял дикозверь. Я поднял голову, и увидел, как с края ямы сверху за мной наблюдают звероголовые существа.

Я снова бросился на дикозверя, но вдруг он исчез, скользнув во тьму, и теперь я просто бежал к лучу света. Когда я добрался до него, то увидел, что это не луч, бьющий сверху, а щель, зазор между дверью и косяком, из которого бьёт свет. Я открыл дверь, вошёл… и понял, что попал в Серую Башню – меня окружали стены с узорами лун и деревьев на карамельном фоне. И в тот же момент я понял, что Башня знает о моём присутствии!

В помещении замерцал красный свет, зазвучал визжащий звук, раздающийся отовсюду, от самих стен. Всё затряслось, задрожало, будто началось землетрясение, стены завибрировали, и у меня бешено заколотилось сердце. Дверь, через которую я вошёл, исчезла, так что я просто побежал вперёд, не зная, куда бегу, не разбирая дороги, и вокруг был лишь коридор Серой Башни, стены которого украшены узорами лун и деревьев на карамельном фоне. Коридор бесконечно тянулся и тянулся вдаль, не заканчивался.

Я чувствовал, что задыхаюсь. Башня убивала меня. Я видел, как вслед за вибрирующими стенами начала вибрировать и кожа на моих руках. Моя плоть вибрировала, всё тело затряслось, вибрация становилась всё быстрее и быстрее. Нарастал визжащий звук – это был визг самой Серой Башни – и ускорялась вибрация моей плоти. Визг проникал в мою голову, острым шилом врезался в мой мозг. Я ощутил, как у меня закровоточили уши, кровь побежала из носа.

Всё дрожало, всё тряслось, я чувствовал, что распадаюсь на куски. Башня разрывала меня на части, Башня разбирала меня на частицы, на мелкие песчинки, Башня распыляла меня, испаряла меня.

Жуткая боль пронзила голову, и я дико заорал, и всё утонуло в белом свету, а затем погрузилось во тьму. В густой непроглядной тьме звучало лишь моё одинокое испуганное дыхание и бешено колотящееся сердце. Но потом ко мне нежно прикоснулась рука, добрая, заботливая. Тёплая ладонь легла на моё плечо, и успокаивающий шёпот прозвучал над ухом:

– Dalanadriel’...

И я успокоился. Кошмар прошёл, всё прошло.

Глава 21. Путь продолжается

– Спадэн, это вы кричали во сне? – спросила жена корчмаря, встретив меня на лестнице.

– Наверное, я.

– Все очень перепужались.

– Не стоит. Со мной так почти каждую ночь.

– Мучают кошмары?

– Да.

– Бедняжка, – она сочувственно улыбнулась и пошла дальше по своим делам.

Я застал зал корчмы пустым. За стойкой лишь обретался сонный половой.

– Доброе утро, спадэн! – поприветствовал он. – Завтракать будете? Похмелиться?

– Приготовь овсянку, дружище, – сказал я. – Отвари яиц. Сделай какой-нибудь приятный травяной отвар, а также подай небольшой кувшинчик вина. Я пока выйду на свежий воздух, сейчас вернусь.

Он кивнул, а я прошёл к двери и покинул корчму.

Сыпало как из солонки. За ночь снегопад и не думал прекращаться. Всё вокруг замело, выросли сугробы, крыша корчмы накрылась толстой снежной шубой.

Я покурил трубку, любуясь чистым белым простором – как лист, на который ещё не нанесён рисунок – а потом вернулся в корчму.

Завтракать мне пришлось в одиночестве. Тольскер и остальные объявились позже на целый дион.

Перед уходом мы вновь прикупили провизии, расплатились с корчмарём и принялись собираться в дорогу. Корчмарь уговаривал остаться.

– Куда же вы в такой снежище отправитесь? – говорил он. – Все дороги замело. Кони не пройдут, утопнете в сугробах.

Но его доводы не убедили нас – ведь снег был сырой, погода стояла ещё не совсем холодная, не по-зимнему. Так что снег хоть и валил, но подтаивал, и пройти по дорогам вполне было можно.

Если бы наше путешествие не требовало спешки, мы могли бы остаться. Но времени у нас было мало, а, возможно, не было вовсе – мы преследовали воров, которые спешили покинуть континент, поэтому мы не могли позволить себе просиживать дни в корчмах, ожидая, когда распогодится. Мы оседлали лошадок и отправились в путь.

Кони, разумеется, шли медленно, увязая копытами в снегу. Животные попутчиков артачились, фыркали, сопротивлялись тому, что их заставляют тащиться по сугробам в такую промозглую снежную погоду. С моей лошадкой, разумеется, проблем не было.

Тольскер был хмур и молчалив. Сложно было понять, что именно испортило его настроение: погода и медлительность лошадей, похмелье или же теория корчмаря по поводу незнакомцев в масках. Даид и Сэлдэн, напротив, были веселы и много смеялись.

Впереди нам снова встретился лес, и дорога вела через него. От непрестанной метели стволы деревьев были белые. В какой-то момент из чащи прямо под копыта наших коней выскочил волк. Он испуганно взглянул на нас, оскалился и рванул обратно в лес. Каркали вороны, рассевшиеся на ветках.

Продолжая двигаться через лес, мы наткнулись на несколько деревьев дикой яблони. Маленькие красные плоды ярко горели среди белизны снежного мира. Даид и Сэлдэн соскочили с коней, по сугробам добрались до деревьев и принялись обрывать плоды. Частью яблок они поделились с нами. Яблоки были кислые и с горчинкой, холодные, но они немного взбодрили и развеяли сонливость, что накатывала от монотонного пути.

Лес поредел, а потом и вовсе закончился, снова наш путь пролегал через поля и луга. Мир утопал в снежной мгле, будто растворённый в молоке. В пути нам встречались только вороны, тяжело взгромоздившиеся на редкие деревца, росшие вдоль дороги.

В монотонном унылом пути мы провели несколько дионов. Иногда нам попадались непроходимые сугробы, и тогда мы начинали двигаться цепочкой. Впереди ехал я, так как моя лошадь была послушней.

Мир был пуст, и мы не встретили ни одного путника.

Тольскер громко зевнул и проворчал:

– Я сейчас усну, Эльс побери!

Вид у него и правда был сонливый, глаза слипались, голова клонилась к груди. Он постоянно зевал.

– Вам надо взбодриться, господэн, – сказал Даид.

– Я думаю, у меня есть кое-что, чем я могу взбодриться, – с усмешкой ответил он и полез в сумку, и достал из неё бутылку хизга. – Прикупил у корчмаря перед уходом.

В Стаентраде считается, что хизг таскают с собой только законченные пьяницы. Ты можешь пить его в гостях, пей его дома, пей в корчме. Но если ты носишь бутылку с собой – дела твои плохи, пьянчуга.

– Господэн, – осторожно заметил Даид. – Вам бы лучше выпить кофий, чем хизг.

Тольскер оторвался от бутылки, сморщился и довольно прорычал. Потом, выдохнув большое облако пара, ответил:

– Кофия у нас нет. А хизг – вот он, – Тольскер с довольным видом постучал по бутылке, и жидкость внутри заплескалась.

Ещё несколько дионов пути и выброшенная на дорогу пустая бутылка, и мы выехали к деревне.

– Что это за деревня? – спросил Тольскер.

Даид достал карту и сверился с ней. Я ехал рядом и тоже взглянул на бумагу. На ней стояла королевская печать и герб, и карта была подписана странным словом: «Стаентраад». Не «Стаентрад», а «Стаентраад». Наверное, это была старая карта – возможно, ей несколько столетий.

Это только подтверждало мою теорию насчёт названия этой страны. Некоторые думают, что Стаентрад состоит из двух слов: «Стаен» и «трад». Значение второго слова никто расшифровать так и не смог, хотя делали массу предположений. Первое же, очевидно, означало «стоять, остановиться, остановка».

Однако, как видно из надписи на старой карте, слово Стаентрад разделяется на совсем другие слова: «Стаен», «т» и «раад».

Или, если точнее – «Стаен», «тор» и «раад». Staen tor raad. Staentoraad.

Таким образом, «Стаентрад» означает «конец пути, тупик». А с другой стороны, если знать исторический контекст – «Прекращение путешествий», «Прекращение странствий».

Даид сказал, вглядываясь в карту:

– Деревня называется «Прирядное».

Это значит «Придорожное». Неплохое название для деревни с корчмой и постоялым двором, стоящей у казённого тракта.

– Что ж, Прирядное – значит, Прирядное, – сказал Тольскер. – Едем туда! Хей-хей! – и он припустил на коне так, что всем пришлось догонять.

Деревня была небольшой, состояла из таких же хут, что мы неоднократно видели прежде. Деревня утопала в сугробах, огромные снежные шубы выросли на соломенных крышах, из труб домиков валил дым, улицы были пусты – жители сидели по домам и грелись у очага. Да, жизнь в Стаентраде довольно проста и не разнообразна. Если погода хорошая – работаешь на свежем воздухе, если плохая – греешься у очага.

Мы не сворачивали в деревню, а направились сразу к корчме, стоявшей ближе к дороге. У коновязи стояли три коня – значит, в корчме было, как минимум, трое посетителей.

Мы кликнули конюшего – появился пожилой мужчина – отдали ему поводья, велели накормить лошадей, и вошли в корчму. С порога Тольскер спросил:

– Хозяин, есть кофий?

– Эт «желудёх» что ли? – проворчал корчмарь, хмурый мужик.

– Ага, он самый, – ответил Тольскер, подходя к стойке.

– Есть-есть, спадэн. Сейчас приготовлю. Вам один?

Тольскер окинул нас взглядом, все отрицательно покачали головой.

– Один.

Тольскер двинулся к свободному столу из тех, что стояли ближе к очагу. Сэлдэн постучал по стойке:

– А нам подогретого пивка, хозяин, – он указал на себя и Даида, корчмарь кивнул.

– Есть вино? – спросил я корчмаря.

– Есть.

– Кружечку подогретого, будь любезен.

Мы расселись за столом возле Тольскера и принялись ждать заказ.

Кроме нас в корчме было только трое посетителей – мужчины сидели за одним столом, пили и играли в «Драконью семёрку», над их столом иногда раздавался смех и радостные возгласы очередного победителя.

К нам подошла рыжая женщина и поставила питьё. Тольскер поморщился, глядя на кружку кофия – или, как его тут называли, «желудёха» – но пересилил себя и сделал глоток. Он скривился, но продолжил пить.

Вино, что мне попалось, было, разумеется, ужасным. Кислое и подходящее больше для того, чтобы прополоскать им рот, если вдруг откусил случайно что-то несъедобное – но оно было тёплым и красным и сухим – и я оценил эти качества, стараясь не замечать остальные. Право, лучше бы я заказал хизг – в Стаентраде с самогоном дела обстоят гораздо лучше, чем с вином.

Разделавшись с выпивкой и покурив трубки, мы решили заказать ещё по одному кругу (на этот раз я заказал хизг), взять кое-какой снеди в дорогу и продолжить путь. Когда мы покидали корчму, трое игроков позвали нас присоединиться к игре, но мы отказались.

Деревня Прирядное осталась позади, наш путь вёл дальше, а снегопад не прекращался. Мы проехали несколько дионов по пустым заснеженным лугам, миновали несколько рощ, и на пути нам попался придорожный камень. На нём было написано: «Аг-Бфир-Нис».

– Аг-Винэос, – сказал Тольскер. – Здесь заканчиваются столичные земли и начинается округ Анъяр-Туас. Западный приморский край. До прибрежных городов-пфортов осталось всего несколько дней пути.

Его слова нас воодушевили, и мы в приподнятом настроении продолжили путь.

Глава 22. Таир-Бирт

К вечеру нам попался городок – первый из округа Анъяр-Туас. Назывался он Таир-Бирт. Мы решили остаться на ночь в нём.

Городок был меньше столицы, разумеется, но всё же стоял уровнем выше, чем деревни. Дороги города – мощённые булыжником, дома – каменные, имелось четыре корчмы, в которых можно было снять комнату, был небольшой рынок и святилище Йолша, а также здание, где решались вопросы города – Раза. Там же находился суд и рядом штаб городской стражи, а под зданием, в подвалах – местная темница.

Мы остановились в корчме, сняли комнаты, сбросили вещи, и сели за стол, ужинать. Тольскер оставил нас втроём, а сам отправился в Разу – он собирался встретиться с городской стражей и о чём-то расспросить их.

Я, Даид и Сэлдэн отужинали чудесным рагу из овощей и крольчатины, пропустили по несколько кружек выпивки. Они, как обычно, хлебали пиво, а я, наконец, нашёл более-менее сносное вино. Затем я решил изучить маршрут воров, проходящий через этот город. Когда мы подъезжали к городу, я обратился к Тэ-Сю А’ргаэ и увидел, что воры сворачивали в эту местность – видимо, тоже останавливались на постой. А, может, они собирались здесь с кем-то встретиться?

После поворота в город след возвращался на дорогу и вёл дальше – всё так же на запад, к морю, так что искать воров в этом городе не имело смысла. Но можно попытаться выяснить кое-что о них и о тех, кто стоит за ними.

Я не рассказывал Тольскеру о том, что след воров сворачивает в Таир-Бирт, кроме меня этого не знал никто.

Допив последнюю кружку вина, я сообщил Сэлдэну и Даиду, что собираюсь прогуляться по городу и прикупить кое-что в дорогу. Они хотели пойти со мной, но я решительно отверг это предложение, и озадаченные помощники Тольскера остались сидеть на своих местах.

Лошадь мне была не нужна, я двинулся по городу пешком. Я вошёл в состояние Тэ-Сю А’ргаэ и увидел светящийся след воров, проходящий среди узких улочек. Я направился к следу. Улицы городка были людны, несмотря на густой снегопад. Лавки открыты, торговцы зазывали прохожих.

Район, где я нашёл след, был довольно бедным. Здесь след повёл меня по грязным неухоженным улицам, пока не добрался до бедноватой корчмы, и там он исчез за её дверями. В этой корчме можно было снять комнаты – очень дешёвые и бедные.

Также я видел, как след покидает корчму, уходит в сторону границы города и исчезает в западном направлении. Первый след, что привёл меня в корчму, давал мне первую точку нужного отрезка времени. Второй, уходящий прочь из города – вторую. Теперь, сосредоточившись на временном промежутке между этими двумя событиями, я надел капюшон и занялся отматыванием времени вспять.

Я увидел, как воры заходят в корчму – их действительно было лишь трое, и это были именно те люди, за которыми мы следовали. Затем прошло несколько дионов, и один из них вышел из корчмы и, воровато озираясь, куда-то побрёл. В его времени это была уже тёмная ночь, я остановил просмотр событий и вошёл в корчму.

Корчма была полна людей, некоторые удивлённо уставились на меня. Действительно, странно видеть, как в помещение заходит незнакомец, напяливший капюшон и с вытянутой вперёд рукой.

Поверх этой реальности – настоящего – я видел реальность прошлого, ночь, когда вор покинул корчму. Его приятелей за столами не было.

Я прямым ходом прошествовал к лестнице, ведущей в комнаты наверху. Корчмарь окликнул меня, но я не обратил на него внимания. Я поднялся наверх и, быстро перематывая время вперёд-назад, легко нашёл комнату, в которой они остановились. Я открыл дверь.

Внутри находился бородатый голый мужик и голая девица. Горели две свечи, вместо кроватей на полу лежали матрасы, рядом стояло несколько кувшинов с выпивкой и две кружки.

Девица взвизгнула, мужик возмущённо крикнул:

– Эй, какого чёрта! Это моя комната!

Мне не было до них дела, я сосредоточился на моменте, когда третий вор покинул друзей. Я отмотал время назад и увидел, как трое воров вошли в комнату. Теперь мне нужно было послушать их разговор перед тем, как третий покинет корчму.

– Убирайся отсюда! – взревел мужик. Он вскочил, быстро натянул штаны и решительно двинулся на меня.

Мужик был здоровенный – выше меня на голову, широкоплечий и грузный. Лицо его перекосилось от ярости, сжатые кулаки дрожали от напряжения.

Я сложил руки так, чтобы кончики пальцев правой перчатки погрузились под край левой, и направил этот жест вниз, чтобы пальцы левой руки смотрели между ступней мужика.

Разъярённый противник не успел дойти до меня. Между нами оставалось несколько шагов, когда перчатки слились воедино, вытянулись вперёд и превратились в шест, конец которого оказался прямо между ступнями мужчины. Я быстро махнул шестом вверх, и резкий удар в пах заставил противника вскрикнуть от боли и скорчиться. Шест тут же втянулся обратно и превратился в две перчатки.

Да, две мои перчатки – Левая и Правая. Перчатки, некогда подаренные мне отцом. Моё оружие.

Мужик повалился на пол, хватаясь за больное и стоная. Девица вскрикнула, вскочила и машинально бросилась к выходу – но там стоял в дверях я – и я остановил её жестом и приказал:

– Никому не покидать комнату! Оставайтесь на местах и не мешайте мне, иначе вам будет ещё хуже, – я не хотел, чтобы она убежала с криком вниз и переполошила корчму – рассерженные посетители доставили бы мне неприятности.

Девица послушно плюхнулась обратно на матрас, мужик продолжал корчиться и всхлипывать на полу. Я вернулся к картине, что видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ и запустил время.

Воры поболтали о всякой чепухе, потом тот, что покинул корчму, сказал друзьям, что должен встретиться с человеком императора Гелуинна и получить дальнейшие инструкции. Этот вор был главным из шайки – тот самый Асэдий Бальдус. Двое других согласились предоставить разговор с императорским представителем ему, но потребовали, чтобы сокровища из Серой Башни оставались в комнате под их присмотром. Ага, видимо, они друг другу не доверяли.

Асэдий Бальдус и не требовал, чтобы сокровища дали ему. Он покинул комнату, а воры, закрыв за ним дверь, повесили на неё колокольчик, чтобы, когда дверь откроется, раздался звон. Затем оба уснули, положив возле себя обнажённые мечи, чтобы быть в любой момент готовыми сражаться.

Я последовал за образом уходящего Бальдуса, оставив перепуганную девицу и охающего мужика в комнате. Внизу корчмарь снова что-то мне крикнул, но я вышел из корчмы, не обратив на него внимания.

Оказавшись снаружи, я последовал за Бальдусом – он шёл путанными тропами по узким улочкам бедного квартала, постоянно озираясь по сторонам. Наконец он набрёл на ещё одну корчму, тоже дешёвую, и, похоже, без комнат для ночлега – просто трактир, где можно выпить и перекусить.

Бальдус вошёл в трактир, и я последовал за ним.

Здесь тоже было людно, но до меня никому не было дела, все галдели, выпивали, кто-то уже начал заранее отмечать Праздник Йолша. Столы были заняты, и многие присутствующие пили стоя, кто-то плясал. Звучала музыка, несколько человек играли в дартс, почти за каждым столом шла игра в «Мечёвку» или «Драконью семёрку».

Я протиснулся сквозь толпу к столу, за который сел Бальдус, и сосредоточился на видении так сильно, что почти перестал слышать звуки реального мира – теперь я услышу лишь голос Бальдуса и того, с кем у него назначена встреча.

Вскоре к Бальдусу подошёл человек. Им оказался сам трактирщик. Он поставил перед Бальдусом выпивку, сел напротив, и они начали разговор.

– Ну что, ты подумал над нашим предложением? – спросил трактирщик, понизив голос и перегнувшись через стол к Бальдусу.

Бальдус воровато окинул взором трактир, нерешительно поджал губы, потом сказал:

– Опасно это всё. Я надеялся покинуть страну. Сейчас мы всего в нескольких днях пути от пфорта. А там – садись на корабль и плыви в Норжию.

– Мы предлагаем больше, чем император.

Я осмотрел трактир – каким он был во время той беседы – и увидел в окно человека, который пристально наблюдал за трактиром, прячась за углом дома неподалёку. Пожалуй, никто не мог бы заметить его, если бы не взглянул с того места, откуда смотрел я. Во внешности человека не было ничего особенного, но я сразу решил, что это норжский агент. Я сталкивался с ними раньше, и они доставляли мне немало проблем.

Также я заметил, что ещё один человек следит за этим разговором – он стоял у трактирной стойки, прячась за дверью, ведущей в подсобку трактирщика. Этот человек был тучный, одетый в чёрное, лысый и с мешками под глазами. С того места, где он находился, человека за окном видно не было – скорей всего, они никак друг с другом не связаны. Когда Сэлдэн и Тольскер пытали парня в сарае, был упомянут лысый толстяк с мешками под глазами. Тогда же прозвучало и его имя – Дозэф.

Бальдус продолжал что-то неуверенно лопотать, и его собеседник добавил:

– Кроме того, ты получишь убежище – так же, как и в Норжии. Ты сможешь отправиться на юг.

Ничто из предложенного трактирщиком не было привлекательней предложения норжского императора – однако Бальдус согласился на сделку. Странное решение. Будто кто-то повлиял на его разум, будто кто-то внушил ему определённые мысли. Я вновь повернулся к трактирной стойке и взглянул на Дозэфа.

Ещё несколько минут беседы, затем разговор был окончен, и Бальдус покинул трактир, трактирщик вернулся за стойку. Я, протискиваясь через весёлых пьянчуг, проследовал за ним. Из-за двери вышел Дозэф.

– Ну как? – спросил Дозэф.

– Он согласен, мастш Дозэф.

– Отлично, – улыбнулся лысый толстяк, кивнул трактирщику и двинулся к выходу.

Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ и взглянул на теперешнего трактирщика за стойкой. Это был другой человек. Я, перекрикивая шум веселящейся толпы, подозвал его и спросил – куда делся трактирщик, который работал тут несколько дней назад – я описал внешность. Трактирщик помрачнел и сказал, что это был его брат, и что какие-то сволочи зарезали его в подворотне.

Я вышел из трактира, вновь накинул капюшон и вошёл в Тэ-Сю А’ргаэ. Я отмотал время до момента, когда Бальдус вышел из трактира. Он двинулся обратно тем путём, каким пришёл. Человек, прятавшийся за углом дома, лишь мельком взглянул на него. Когда из трактира вышел Дозэф, человек обождал немного, пока тот отойдёт подальше, и последовал за ним. Я тоже двинулся следом.

Дозэф шёл по улочкам города, направляясь к гостинице, человек следовал за ним. В пути к нему присоединился ещё один. Вдвоём они продолжили преследовать Дозэфа.

Дозэф добрёл до гостиницы, вошёл внутрь, и двое остановились. Один – тот, что караулил у трактира – приказал второму по-норжски:

– Оставайся здесь и следи за ним. Я пришлю тебе помощника.

– Да, господин.

Старший двинулся прочь, и я последовал за ним. Мы долго брели по улицам городка, пока, наконец, не подошли к одной лавке – там продавали травы. Норжец вошёл внутрь, а мне пришлось остановится.

Лавка была заперта, но внутри горел свет. Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ, осмотрелся – улица тиха и пуста, было темно, продолжал валить снег – и я вышиб ногой дверь и ворвался внутрь.

Я увидел двух человек – лавочника и помощника – которые тут же вскочили со стульев при моём появлении. Взглянув на меня, лавочник побледнел, метнулся к подсобке и крикнул:

– Тот сыщик! Он здесь!

Моя правая перчатка превратилась в дубинку, одним ударом я снёс бросившегося на меня помощника, прыжком настиг лавочника и, огрев его по голове, уложил на месте. Я вошёл в подсобку и увидел люк в полу, ведущий в подвал.

Заглянув в люк, я заметил двух суетящихся людей. Я спрыгнул в дыру – высота была небольшая – и тут же сцепился с одним из них. Второй оказался позади первого, так что я был от него закрыт его приятелем.

Противник взмахнул мечом, но я подставил под удар левую перчатку, и лезвие стукнулось о прочный непреодолимый щит. Во второй руке у меня всё ещё была дубина. Я огрел ею врага в висок, и он повалился на пол.

На меня бросился второй. Я отпрыгнул назад, снова сложил руки в том жесте, как когда врезал в пах верзиле – и перчатки мгновенно превратились в копьё, которое тут же пронзило грудь противника. Удар был таким быстрым и резким, что врага подбросило в воздух, он упал поверх своего товарища. Я не жалел о том, что убил его – ведь другой был ещё жив, так что один язык у меня есть.

Я связал ему руки за спиной, быстро поднялся наверх, связал лавочника, запер лавку. Помощника нигде не было, но я решил заняться им позже. От Гордона Роя никому не уйти.

Я спустился в подвал, привёл в чувство норжца.

– А, t’hikaler artanorr! – выругался норжец. – Отатисова собака!

– С чего ты решил, что я служу Отатису?!

– Мы знаем про тебя, – прошипел он и оскалился. – Знаем про твой Дом, знаем откуда ты, знаем, что твой Дом сделал в прошлом. И про дружка твоего тоже знаем.

– Вы не знаете ничего про мой Дом и место, откуда я родом, – сказал я. – Ведь вы там никогда не были. Никто из вас никогда не был там, где мой Дом.

Норжец злобно зашипел, а я улыбнулся. Я понял, что затронул больную тему и продолжил:

– Да, вы никогда там не были. И ваш император никогда там не был. Как же ему тяжко, наверное, осознавать, что он никогда туда не попадёт… Бедолага… Никогда… Никогда… Никогда…

Норжец задёргался. Эта насмешка действительно ранила его.

– А теперь, – сказал я, – ты расскажешь мне, что вы собирались сделать с Дозэфом, а также какие планы у вас были насчёт воров: сколько агентов, куда послали, какие они получили приказы. И да, не забудь мне рассказать про мешки, экранирующие излучение частиц N’tam g’hraneane. Кто это придумал? Вы специально для защиты от меня решили их использовать? Придумано неплохо, отдаю должное.

Норжец оскалился.

– Ничего тебе не расскажу, cork’hadarr.

– Ты ошибаешься, – ответил я с грустной усмешкой. – При чём дважды. Во-первых, я не cork’hadarr, а очень даже vaerdhael’, верный своей Родине и народу. А во-вторых, ты всё мне расскажешь, уверяю тебя.

И я приступил к допросу. Не такому, как принято у Тольскера и его подручных, а более изощрённому – с помощью вещества, развязывающего язык. Сыворотка правды. Не зря я взял её, когда собирался в дорогу. Мне нужно было спешить – убежавший помощник травника волновал меня: кто знает, кого он может сюда привести!

Я применил к норжцу сыворотку правды, и он заговорил. Узнав всё, что мне было нужно, я убил его.

Сведенья были любопытные. Например, норжец сказал, что приставленные к Дозэфу агенты не смогли его поймать – он легко ушёл от преследования и без труда убил нескольких агентов, и затем скрылся в неизвестном направлении.

Затем я поднялся наверх и собирался было провести такой же допрос уже пришедшему в себя лавочнику, как вдруг дверь от удара ноги широко распахнулась, и группа людей в одежде городской стражи ввалилась в лавку.

– Что здесь происходит? – сурово прорычал один из них, а затем, рассмотрев меня, удивлённо выдал: Мастш Рой?!

– Мастш Тольскер, – поприветствовал я его.

Глава 23. Рыба и ящерица

– Что вы здесь делаете?! – удивлённо спросил Тольскер.

– Провожу расследование по приказу короля, что же ещё, – ответил я.

Стражники вошли в помещение, и Тольскер предупредил их:

– Этот человек – сыщик, он работает со мной на короля.

Стражники и Тольскер принялись осматривать помещение, и я заметил с ними помощника лавочника.

– Что здесь произошло, мастш Рой? – спросил Тольскер.

Он указал на помощника и добавил:

– Этот человек наткнулся на отряд стражей, с которыми я как раз беседовал, и попросил помощи. Он сказал, что какой-то бандит ввалился в лавку травника и принялся всех избивать.

– Этот бандит – я, мастш Тольскер. А этот травник – работает на императора Гелуинна и укрывает у себя норжских агентов.

Тольскер удивлённо уставился на лавочника, а потом на помощника.

– Это правда? – нахмурившись спросил Тольскер.

Помощник побледнел и попятился, но уткнулся спиной в стражей, стоявших позади.

– Я ничего об этом не знал! – испугано воскликнул помощник. – Я думал, у господэна проживают друзья, как он и говорил!

– Он не врёт, – простонал с пола лавочник, уже пришедший в себя. – Мальчишка тут ни при чём, он ничего не знал. Не трогайте его.

– Разберёмся, – сурово ответил Тольскер.

– А проживали те «друзья» – вон там, – сказал я и указал на подсобку.

Тольскер и пара стражей заглянули в дверной проём. Я указал на лаз в полу:

– Здесь под полом просторный погреб, именно там норжские агенты и сделали себе постоянный штаб.

Тольскер только изумлённо таращился на лаз. Я сказал:

– Можете спуститься, там уже никого нет. В живых. Я обо всём позаботился.

Тольскер удивлённо взглянул на меня.

Он и один из стражей спустились в погреб, а потом подняли оттуда трупы.

– Ловко вы, мастш Рой! – похвалил Тольскер, осматривая раны на телах. Я скромно потупился.

Тольскер приказал нескольким стражам остаться в лавке и провести тщательный осмотр, другим он велел взять под охрану лавочника и помощника и отконвоировать в штаб городской стражи, туда же он велел отнести трупы. Я вышел наружу.

Снег продолжал валить, мелкий, частый, быстрый и сырой, стояла ночь, улица пуста. Я закурил трубку, впервые расслабившись после многократного использования Тэ-Сю А’ргаэ. Курительная смесь доставляла наслаждение, спокойствие, умиротворение. Сделав последнюю затяжку, я выбросил трубку.

Я задумался о том, кто подарил мне эту трубку – давным-давно, шесть лет назад, ещё на Родине… Все эти годы трубка была со мной, и сослужила неплохую службу. Сегодня она сделает то же самое.

В дверях появились стражи, выводящие лавочника и помощника. Тольскер остановился возле меня и закурил, стражи уже успели уйти вперёд. Они перешли на другую сторону улицы и двинулись к штабу, путь их проходил под крышами домов. С края одной свисали гигантские сосульки.

Когда конвой проходил под ними, что-то пролетело в воздухе над головами, ударилось в сосульки покрупнее и поострее, и те сорвались и грохнулись на конвой, проломив череп лавочнику. Все закричали, засуетились, Тольскер оторопел и непонимающе взирал на происходящее.

Стражники склонились над лавочником. Тот неподвижно лежал на снегу, вокруг головы растекалось пятно крови. В руке у меня снова появилась трубка. Один из стражников повернулся к нам и крикнул:

– Он мёртв!

– Эльсова задница! – выругался Тольскер и топнул ногой. – Единственный агент Желвана Гжавчика, что попал к нам в руки – и вот-те на! Нас преследует какой-то рок, мастш Рой. То человек ни с того ни с сего начинает блевать кровью и умирает – как там его… Силан? Теперь вот это… Мне начинает казаться, мастш Рой, что обе эти смерти не случайны.

– Не случайны?! – изумился я.

Я был уверен, что предмет, пролетевший под крышей и срезавший сосульку, никто кроме меня не заметил.

– И что же, по-вашему, только что произошло? – спросил я. – По-моему, на него просто свалилась сосулька.

Тольскер нахмурился.

– Не знаю, мастш Рой. Я не могу объяснить происходящее. Как будто колдовство какое-то.

– Вы же не говорите это всерьёз, мастш Тольскер? Колдовства не существует, вы же знаете.

Тольскер вздохнул.

Пол-диона спустя мы уже находились в штабе местной городской стражи, и Тольскер и местные командиры стражи допрашивали помощника лавочника. Вернулась группа, оставленная Тольскером обыскивать лавку. Кое-что им удалось найти – какие-то записи, документы. Кое-какие сведенья смогли вытянуть из помощника. Но в целом добытая информация не представляла большую ценность.

Стало известно лишь, что у лавочника часто останавливались гости, которых он размещал на постой в подпольном помещении, совсем недавно там обитала целая группа из шести человек. Наверное, именно они следили за ворами и за Дозэфом. О появлении воров и Дозэфа в этом городе Тольскер, разумеется, не знал – и я ничего ему не рассказывал.

После допросов мы с Тольскером вернулись в корчму. Тут нас встретили Даид и Сэлдэн, недоумевающие по поводу нашего долгого отсутствия. Тольскер рассказал о произошедшем, потом вчетвером мы сели ужинать, выпивать и курить трубки.

– Мастш Рой, – обратился ко мне Тольскер. – А как вы вышли на этого травника?

– Мастш Тольскер, напомните: кто порекомендовал вам меня?

– Они сидят здесь с нами, мастш Рой. Даид и Сэлдэн предложили обратиться к вам, когда моё собственное расследование зашло в тупик.

– Ага. И что они сказали насчёт того, как люди прозвали меня в Аг-Винэос?

Тольскер поморщился и проворчал:

– Легендарный Детектив.

– Ага. А вы знаете, что это означает, мастш Тольскер?

– Это означает, что вы – чертовски хороший сыщик.

– Верно. А что я сказал вам, и даже королю, когда меня в последний раз спрашивали про мои методы работы?

– Что вы довольны тем, что в Стаентраде есть лишь один Легендарный Детектив, и не станете раскрывать своих секретов, чтобы не нажить конкурентов.

– Точно. Ну вот и ответ на ваш вопрос, мастш Тольскер.

– Не поймите меня неправильно, мастш Рой, но дело, которым мы занимаемся – очень важное. Речь идёт о заговоре против короны.

– Верно, мастш Тольскер.

– И то, что вы так легко ориентируетесь в этом деле – может, хм… навести на подозрения, – тут он встрепенулся и сменил тон. – Нет-нет, конечно, не меня. Я-то в вас абсолютно уверен, мастш Рой. Но кто-нибудь другой может вас заподозрить – из-за того, что вы так легко находите агентов Желвана Гжавчика. Как вам это удаётся? Может, у вас свой человек или друзья в их среде? Конечно, все эти трюки с капюшоном и осмотром места происшествия – выглядят забавно, но не водите ли вы нас за нос? Нет, конечно, я-то вам доверяю, мастш Рой, но кто-нибудь другой может и усомниться… Ведь если у вас есть агенты в среде людей Гжавчика – было бы крайне полезным сообщить нам об этом.

– Уверяю вас, мастш Тольскер – как только у меня появится хоть один агент среди людей Гелуинна Гзаэвэка – я вас тут же с ним познакомлю.

Позже мы закончили посиделки и разошлись по комнатам. Мы договорились, что встанем как обычно – утром в четвёртом-пятом дионе – и продолжим путь.

Я выпил обязательный отвар, принял порошок и эликсир, выкурил трубку, постоянно думая о том, кто подарил мне её. О той, что подарила мне её. Та, чьё имя начинается на AE. А затем лёг спать.

Глава 24. По волнам любви (То слово)

Я брёл по роще среди деревьев beit’he. Эти деревья напоминали берёзы – стволы тонкие, белые, с чёрными чёрточками. Время от времени мне попадались каменные арки, невысокие скалы, нагромождения валунов, по камням бежали ручьи и небольшие водопады, встречались развалины древних строений.

Могло показаться, что развалины в роще – настоящие, и сама роща – естественного происхождения. На самом деле, это был декоративный парк, специально разбитый для прогулок. Таких парков здесь, в городе «Купол», было немало. Этот парк назывался «Берёзовая роща Эбэр-Феалд».

Как поётся в песне:

«Цветочные склоны ярко мерцают,

И прозрачно-кристальный ручей играет,

Давай проведём эти ясные дни

Вместе среди берёз Эбэр-Фэлд.

Ghalainn dwynnaen, ghalainn dwynnaen

(«Прекрасная дева, прекрасная дева»),

Пойдём со мной, пойдём со мной

К берёзам Эбэр-Фэлд».

(Ради благозвучности песни иногда гласные проглатываются или дифтонги сокращаются – обычное дело).

В роще было темновато – свет слабо пробивался через листву, а деревья росли тесно, к тому же день уже клонился к вечеру. Иногда в густой низкой траве можно было наткнуться на пни, оставшиеся от упавших деревьев, и на них росли мелкие грибы, люминесцентно светящиеся беловато-голубым.

Среди журчания ручьёв и водопадов, среди щебета птиц и шелеста листвы, где-то неподалёку звучала музыка струнного инструмента deilynn.

Он бывает нескольких видов: арфа или гусли. Арфой обычно пользуются кочующие музыканты, что время от времени посещают Дома и остаются там погостить, развлекая хозяев музыкой и представлениями. Гусли же более распространены среди обывателей, ведущих оседлый образ жизни и занимающихся музыкой лишь ради удовольствия, как хобби. Именно инструмент второго типа сейчас и звучал.

Я направился к источнику звука, прошёл некоторое расстояние, и набрёл на камень, на котором сидела dwynnaen («дева»), что играла на инструменте. Заметив меня, она прекратила играть. Хитро взглянув и улыбнувшись, она сказала:

А знаешь ли, что в «Rinn-Larr-el’»

Играют песни под названьем

«Анэйрин и Ларэйринэль

Серую Башню изваяли»?

И вот что там они поют:

«Эйрин и Анэйрин строят Серую Башню,

Да в Мабдэйнэдор, ой, да в Мабдэйнэдор.

Эйрин и Анэйрин обманули д’хорниэля,

Из Дома «Т’халамор», да из Дома

«Т’халамор»…»

Я ничего не ответил, лишь молча присел на камень, стоявший напротив неё. Она вздохнула и сказала:

Не нравится песня отцу моему,

И мне, если честно, не нравится тоже.

Смеются над Домом над нашим они,

Над дедом смеются моим – что негоже.

Я

Дом Ласточки – это изгои,

Какое дело вам до них?

Пускай поют и оскорбляют,

Их глас давно уже затих.

А вы – потомки д’хорниэля,

Высок ваш Дом, вы велики.

Жаль, что дела Анэйринэля

Стеной меж нами пролегли.

Я – не Анэйрин, тот уж мёртв

Уж сотню лет как, труп истлел.

Но почему, моя любовь,

Отец твой мечет тучи стрел

Обиды, гнева, обвинений

В меня, в мой Дом, хотя никто

Не жил при Даланэйринэле

Из нас, то время уж прошло.

Она мягко тронула струны, и прозвучала нежная мелодия.

Она

Мне жаль, мне жаль, любовь моя,

Что не могу тебе я спеть

«О, d’horiolly, mealary»,

Я птичка, и мой Дом мне – клеть.

Не будет lad’hael’ lebhate,

Красной постели, нам с тобой.

Мне жаль, что вас нести расплату

За предка вынуждает мой

Отец, тиран, вад’хаэль Дома.

Я знаю: мой отец не прав.

Но что с того? Он обыграл нас

В ловушку шантажа поймав.

Она тяжко вздохнула, и надолго повисло молчание. Но затем она улыбнулась, перекинула через плечо лямку инструмента и повесила его так, чтобы он плотно держался за спиной, затем встала и протянула мне руку.

Рукава её одежды были широки и зелены, и они плыли на ветру, развеваясь как полотно флагов. На ней был короткополый сарафан с орнаментом в народном стиле, поверх него сидел корсет, на ногах красовались высокие сапожки – выше колен. Волосы её, как и рукава, летели на ветру, вились и трепетали, будто живые.

Я взял её за руку и встал. Она усмехнулась, оттолкнула меня и побежала прочь.

Догонишь ли меня ты, saei,

Что любит встречи тайные со мной

В лесах beit’he под сенью древ

И средь журчания ручьёв?

Я припустил за ней, а она убегала и смеялась. Бежала она не очень быстро, давая мне возможность не слишком отставать, ведь это была игра, в которой ей вовсе не хотелось побеждать.

Она взбежала на груду камней, где на вершине стояла арка. Я почти догнал её, когда она весело хохотнула и юркнула в арку. Она исчезла, с другой стороны арки никто не появился.

Я вошёл в арку и оказался в другом месте. Это была всё та же роща, но теперь я находился среди старинных развалин, а рядом по камням сбегал водопад. У здания было три этажа, и я оказался на верхнем. Стен у развалин практически не было. Позади меня стояла арка, через которую я сюда попал. Dwynnaen нигде не было видно.

Вдруг снизу, с этажа подо мной, зазвучал её deilynn. Я огляделся и обнаружил ступени, ведущие вниз. Я сбежал по ним и увидел dwynnaen у новой арки. Она хохотнула, заметив меня, и юркнула в арку, я поспешил за ней.

Мы оказались у подножья ещё одних развалин в три или четыре этажа высотой, стоявших на берегу озера. Рядом на волнах раскачивалась лодка, привязанная к колышку. Dwynnaen больше не убегала, она взяла меня за руку и указала на лодку.

Хочешь ли поплавать, сэй?

«Плывём на лодочке мы по волнам любви».

Sinne asnam’h ans b’hdaew

Ne tonne aepf lime.

– Разумеется, хочу, моя прекрасная двиннаэн.

Мы отвязали лодку, вошли в неё и оттолкнулись от берега. Мы не стали грести, а позволили лодке просто дрейфовать, мерно раскачиваясь на волнах.

Дева весело сказала:

А чтобы не было нам скучно,

Я спою тебе, мой сэй.

Я буду петь тебе весь день

И развлекать тебя, любимый.

Я

Двиннаэн милая моя,

Гнетущую прогнать тоску

От нас попробую и я,

Тебя я тоже развлеку.

Я достал из походной сумки инструмент Pfeann, материал At’harrak’ht Emhiarr и специальную рабочую подставку Pfeann-Obair-Bid’h. Я положил комок материала на подставку и начал работать с ним с помощью инструмента, а двиннаэн запела и заиграла, попутно с любопытством поглядывая на мою работу.

Она попробовала спеть «Летнюю ночь»:

«Glaye uda

voil’ g’haire

Sgileil’

saot’haire

Gabhail’ set’heina…»

И так далее. Все мы знаем эту прекрасную песню, что музыканты исполняют на каждом празднике. «О ты, дева, что прилетела со звёзд, среди других ты меня даже не заметишь, ты меня очень скоро забудешь».

Я создавал из материала её лицо, и, когда она поняла, почему я постоянно прерываю работу, чтобы бросить на неё взгляд, смущённо потупилась и зарделась, быстро-быстро хлопая ресницами.

Лодка дрейфовала на волнах, а мы пели и лепили, и так прошёл один vair и половина следующего.

Её скульптурный портрет был готов, я зажёг внутри светящийся огонёк и развернул голову к ней лицом, показывая работу.

Она с восторгом уставилась на скульптуру, а затем легонько толкнула фигуру вверх, и прекрасная головка, внутри которой пылал свет огонька, воспарила и поплыла, влекомая ветром.

Двиннаэн довольно улыбалась.

Прекрасно, о, мой милый сэй.

Ты мастер дела своего.

Моих портретов никогда

Не создавал никто. Никто.

Да столь искусных, утончённых!

Идея с парящими головами-фонариками – моя собственная придумка. До меня никто так не делал, это открытие, этот приём принадлежит мне, и я очень гордился этим.

Я поманил парящую голову назад, и скульптура тут же опустилась на подставку, я погасил огонёк, добавил ещё материала, уменьшил голову и доделал остальное тело. Которое было обнажённым и застывшим в манящей и грациозной позе.

Двиннаэн зарделась пуще прежнего и даже задохнулась на мгновение.

– Ах, сэй, какие мысли вас посещают, когда вы лепите меня… – сказала и кокетливо хлоп-хлоп-хлоп ресницами.

Я

Не только в миг сей, но всегда,

Вы постоянно в моих мыслях,

О вас мечтаю день и ночь,

Тоскую от разлуки с вами,

Никто не может мне помочь,

Лишь образ ваш перед глазами

Всегда стоит, о двиннаэн,

Грущу, что с вами мы не вместе,

И красной нет для нас постели,

Я не жених, вы не невеста…

Она накрыла мою ладонь своей, затем потянулась к моему лицу и поцеловала. Потом сказала:

Фигурку эту я возьму.

Понравилась она мне так!

А вам взамен я подарю

Безделицу одну, пустяк…

И двиннаэн погрузила ладонь в свои густые длинные волосы и извлекла оттуда шпильку.

Она дала шпильку мне, я повертел её в руках и заметил, что там изображены ящерица и рыба, они целовались. Я усмехнулся.

– Здесь символы наших Домов!

Она

Конечно, сэй, специально я

Туда вдвоём их поместила.

Пусть будут символом они

Союза нашего, любви.

Пусть обещают они нам,

Что будем вместе вскоре мы,

Когда всё кончится, мой сэй,

И полоса отступит тьмы.

Я

Ах, двиннаэн милая моя,

Я счастлив, что люблю я вас!

Ведь вас любить – это как дар,

Удача и редчайший шанс!

Никто не равен вам, ни с кем

Не смог бы чувствовать себя

Таким счастливым я – лишь с вами,

С той, что с прекрасными глазами,

Ясным умом и чутким сердцем,

И сладкими на вкус устами,

Прекрасным станом, умной речью,

И долгими – до пят – власами.

Она

Ах, сэй… Я очень польщена.

Мой милый, дорогой герой.

Особенны вы для меня,

И счастлива я, что вы – мой.

Любить вас – честь и дар судьбы,

И я б другого не желала.

И благодарна жизни я

За то, что вас, мой сэй, узнала.

Я ещё раз взглянул на шпильку. Формой она чем-то напоминала курительную трубку с длинным мундштуком. Я снова посмотрел на деву. Она глядела на меня серьёзно и с лёгкой грустью в глазах. Она тихо сказала:

Она вам пригодится там,

Куда отправитесь, герой.

Emi arur («мой герой»), послужит вам

Она там верно, дорогой.

Я поработала над ней.

Она – и трубкой может быть.

Я знаю, вам придётся там

Лекарства пить, и смесь курить.

И drav-pfirillis может быть,

«Летящей смертью», сей прибор.

Хочу хоть как-то облегчить

Я вашу жизнь в Мабдэйнэдор.

Лодочка пристала к берегу, и мы вышли. Мы поднялись по ступеням к небольшой арке, и здесь дева задержалась и взяла меня за руку. В глазах её стояли слёзы.

Emi d’horiel’, как мне жаль…

Через что вам придётся пройти…

Mo skiriorrа («моё сердце») болит,

От того, что вас ждёт впереди…

Как стыдно мне за отца,

И за мерзкий его шантаж…

Прошу, не думайте, что я

Хочу того, что он потребовал от вас.

Не думайте, что я с ним за одно.

Прошу, мой сэй, простите вы наш Дом.

И помните, я вас люблю, герой,

И буду ждать вас день за днём я, день за

днём...

И в мыслях с вами я пребуду навсегда,

И в этом сердце место есть только для вас.

И не вернётесь вы пока издалека,

Никто сухими не увидит моих глаз.

Она поднесла мою руку к своим губам и поцеловала, затем поцеловала в щёку и, всхлипывая, крепко обняла.

Ах, мой герой, мой герой…

Никто нас не может спасти…

Стыдно мне за ту боль,

Что испытаете вы впереди…

Ах, мой герой, мой герой…

Мы постояли так некоторое время, крепко обнимаясь и гладя друг друга по спине и волосам, потом она отступила, утёрла слёзы, взглянула на меня, грустно улыбнулась, и вошла в арку. Я последовал за ней.

Но вышел я совсем не там, где ожидал. Двиннаэн рядом не было, а обстановка вокруг свидетельствовала о том, что я оказался снова в Серой Башне – опять я видел стены, украшенные сплетающимися полумесяцами и широкими кронами дерева Т’хэкарр.

Серая Башня спала и потому меня не атаковала. Однако у меня и без неё хватало проблем. С трёх сторон меня обступили три противника – неизвестные в железных масках и причудливых доспехах. Я шагнул назад, надеясь войти обратно в арку – но позади арки не оказалось, моя спина уткнулась в стену.

– H’aadri! Ae’hd k’hegaten! – пророкотал металлический голос одной из масок. – Ae’hd k’hegaten!

Вторая и третья маска тоже подхватили эти слова, и теперь все трое наступали на меня, непрерывно рокоча металлическим голосом одну и ту же фразу. Я приготовился дать им отпор, но с ужасом обнаружил, что на руках моих нет перчаток. Это значило, что я стал полностью беззащитным.

– Ae’hd k’hegaten! – металлически ревели неизвестные в масках. – Ae’hd k’hegaten!

Мне стало дурно, ужас охватил меня. Я понял, что сейчас они меня убьют, и я никак не смогу этому помешать – ведь нет перчаток. Я попытался вырваться из окружения, но один из них крепко вцепился в меня, а второй достал короткий кривой клинок, подскочил ко мне и пырнул в живот.

Это был удар в то же место, где в другом сне я проломил стену в здании-статуе, похожей на меня, Гордона Роя. Удар в живот справа внизу.

Я вскрикнул от боли, противники бросили меня на пол, а из раны захлестала кровь. Я застонал, чувствуя, как жизнь покидает меня, а трое в масках встали надо мной, продолжая рокотать металлическими голосами: «Ae’hd k’hegaten! Ae’hd k’hegaten!».

Но вдруг нежный голос прошептал у меня над ухом:

– Dalanadriel’…

И кошмар закончился.

Глава 25. Кырнанкха

Утром мы покинули городок Таир-Бирт и продолжили путь по землям Анъяр-Туас на запад, к побережью. День был спокойным, снегопад за ночь закончился. Всё вокруг покрывали рыхлые сугробы, кучи тающего снега валились с крыш с глухим шлепком.

Выехав за пределы города, мы снова оказались на диких просторах. Светящийся след направлялся прямо к морю, и туда я и вёл спутников.

– Очень скоро мы доберёмся до пфортовых городков, – пытался подбадривать нас в пути Тольскер. ­– Осталось дня два-три, не больше.

Весь день прошёл в унылом путешествии по однообразной местности ноябрьского Стаентрада, а ближе к вечеру мы решили остановиться в небольшой деревушке. Как у всякого придорожного поселения, тут, разумеется, стояла корчма и постоялый двор. Там мы и заночевали.

Снова всё те же странные сны с постоянно повторяющимися образами – лабиринт, звероголовые существа, красная постель, дикозверь, которого нужно отыскать в лабиринте и убить...

Снова под конец сна возникают опасности, грозящие мне смертью – то три странных незнакомца в масках, то Серая Башня...

И снова спасительный шёпот приходит на помощь, отгоняет все страхи, останавливает все кошмары, успокаивает и помогает заснуть обычным нормальным сном, без кошмаров. Шёпот, который произносит одно и то же слово:

– Dalanadriel’…

***

Опять снегопад. Снова всё замело, лошади с трудом пробираются через быстро вырастающие на пути сугробы, мир вокруг – не виден дальше вытянутой руки. Если бы не моя способность видеть временной след – мы бы заблудились в снежной мгле.

После полудня мы достигли небольшого городка и решили остановиться там – неизвестно, попадётся ли нам что-нибудь в пути ближе к ночи, если мы продолжим путешествие, к тому же мы сомневались в проходимости дороги.

Городок утопал в снегу, корчмари и лавочники через каждый дион-другой выходили наружу с лопатами и собственноручно начинали очищать крыльцо и подходы к своему заведению – иначе посетителям ни за что не добраться до их двери.

Городок назывался Кырнанкха, и Тольскер довольно сообщил, что до побережья осталось всего два дня пути. Это означало, что уже послезавтра мы можем достигнуть прибрежного городка, в который направлялись воры.

Мы пока не знали, что это за город – но если продолжить двигаться прямо, то послезавтра нашим конечным пунктом станет город-порт Баиль-Ласгар. Воры планировали покинуть Стаентрад из этого порта? Возможно. Но могли выбрать и любой другой – а всё побережье Стаентрада буквально кишит портовыми городками и деревушками, а также немало портовых поселений находилось на островах.

Гадать не имело смысла – необходимо просто двигаться по следу, и он приведёт куда нужно. Так я всегда поступал, и это всегда работало. Я терпеть не мог все эти «детективные штучки» – игры в загадки-отгадки, попытки что-то угадать, предсказать, вникнуть в мотивы преступников… К чему всё это, когда у меня есть Тэ-Сю А’ргаэ?! Используя свою силу, я стал самым лучшим сыщиком, Легендарным Детективом – а это, наверное, что-то да значит.

След заворачивал в городок, в Кырнанкху – воры явно здесь останавливались. Мы добрались до постоялого двора, там оставили лошадей, сняли комнаты, поели, а потом я вышел прогуляться. Тольскер не хотел отпускать меня одного, поняв, что моя отлучка связана с ворами, но мне удалось отделаться от него, напомнив, что я профессионал и в его надзоре не нуждаюсь. Если обнаружу что-нибудь стоящее, сказал я, то сообщу. На том я с ним и распрощался.

***

Я проследил путь воров до гостиницы.

После ночи, проведённой там, их пути разделились. Странно это, но так всё и было. Я увидел, как линия одного вора уходила на север, две других – продолжили путь к побережью.

Передо мной встала дилемма, даже две. Первая: сообщать ли о том, что я узнал, Тольскеру, и вторая – за кем последовать. Проблема заключалась в том, что одновременно я мог отслеживать только один временной след.

Мои способности Тэ-Сю А’ргаэ имели кое-какие ограничения, а именно: я мог одновременно отслеживать только один временной след, и я мог, углубляясь в прошлое при просмотре прежних событий, прокрутить время вспять не дальше, чем на месяц.

Другой проблемой были мешки с экранированием. Я не знал, у кого из воров было то, что меня интересовало.

Выбрав один из временных следов, я на некоторое время окажусь привязан только к нему. Что касается Тольскера, то при выборе следа, не ведущего нас дальше к побережью, мне придётся сообщить ему об этой развилке. Я решил ничего не говорить Тольскеру, и мы продолжим путь по тому следу, что ведёт к побережью.

Приходилось идти на такой риск. До портовых городков всё равно оставался всего день пути, а до места, куда сбежал третий вор – неизвестно. Может быть, его придётся преследовать неделями, прежде чем он где-то осядет. В конце концов, лучше доделать дело здесь, возле побережья, прежде чем браться за другую работу.

Просматривая события прошлого, происходившие в тот день, когда в Кырнанкху прибыли воры, я обнаружил Дозэфа. Он несколько раз прошёлся возле постоялого двора, в котором остановились воры. Однажды он даже зашёл внутрь. Я проследовал за ним и просмотрел, что он делал. Воры в этот момент сидели за столом и ужинали, выпивали, Дозэф устроился неподалёку и постоянно бросал на них украдкой взгляд.

В свою очередь за самим Дозэфом тоже наблюдали: я заметил норжских агентов. Они всё время ошивались неподалёку и следили за ним. Интересно, сам он их замечал или нет?

Я прокрутил время до тех пор, пока не настал момент, когда воры разделились. Я не мог выяснить, что воры сделали с украденными реликвиями: у кого какая оказалась, взял ли что-то с собой сбежавший на север вор… Я не мог выяснить ничего о судьбе реликвий, потому что не видел даже мешков, в которых они хранились. Мешки для меня просто не существовали, как и их содержимое. Из разговоров воров тоже ничего не было понятно – они не обсуждали реликвии и ничего не говорили про мешки. Вероятно, их заранее предупредили на этот счёт, ещё когда готовили к краже и вручали им мешки.

Проклятые норжцы! Вынужден признать, в этот раз они ловко меня обыграли.

Итак, у воров настала ночь, и вот один из них покинул корчму втайне от остальных. Им оказался тот, кого звали Орсагор Кляча. Я не знал, забрал ли он с собой какую-то из реликвий, и если взял – то какую, но я проследил за его дальнейшим маршрутом и удостоверился в том, что Кляча действительно направился на север.

Я вернулся на наш постоялый двор, перекусил, принял ежедневные лекарства. Тольскеру я ничего рассказывать не стал, сообщил лишь, что ничего особенного не обнаружил, и след воров ведёт дальше к побережью.

Остаток дня мы провели в корчме, где потом и заночевали.

***

Снова я брожу по полутёмному лабиринту, в конце которого меня ждёт чудовищный зверь, а сверху за мной наблюдают звероголовые существа. А после убийства зверя снова я тону в красной ткани, будто в кровавой реке. И снова из кошмаров меня вызволяет мягкий, добродушный шёпот, произносящий слово. Одно слово.

Одно слово:

– Dalanadriel’…

Глава 26. Дева в метели

С самого утра зарядил густой снегопад. Мы выехали рано, и снова наш путь пролегал через сплошную снежную пелену, где ничего не было видно уже в трёх-пяти шагах от себя.

– До Баиль-Ласгар, – сказал Тольскер, – осталось всего около сотни трэвдов.

Это, само собой, радовало. Ещё день – и мы достигнем портовых городов. Мы надеялись, что поспеваем в погоне за ворами, и они ещё не успели отплыть на другой берег Моря Пфортуны, в Норжию.

Путь тянулся и тянулся через пургу, и путешествие действовало усыпляюще. Прошлый раз в дороге чуть не заснул Тольскер, а теперь жертвой сонного эффекта метели оказался я. Мои веки слипались, голова то и дело падала на грудь, а в мыслях царила каша. Я из последних сил боролся с сонливостью, но получалось это с трудом.

Впереди, за пеленой метели, проступил чей-то силуэт. Никто, кроме меня, не обратил внимания, и мне это показалось странным. Когда мы поравнялись с силуэтом, я присмотрелся, и у меня мурашки пробежали по телу. Это была она – дева, которую я любил, и которая осталась на Родине.

– Aehael’ ghalainnel’, – сказала она, улыбаясь.

– Aehael’, – машинально ответил я, забыв про Тольскера и остальных, что находились рядом.

– Как тебе курительная трубка, которую я тебе подарила, emi arur? – весело спросила она.

– Она превосходна, – сказал я. – Она не раз мне пригодилась.

– И снова пригодится в будущем, очень-очень, emi d’horiel’.

Я не знал, как на происходящее отреагируют мои спутники, и взглянул на них, но увидел, что их лошади идут без ездоков, сёдла пусты.

– А где Тольскер и остальные?! – удивлённо спросил я.

– Они затерялись в b’hoen gwyntel’ («метели»), emi lymnael’, – сказала она и рассмеялась. – Они потерялись в пути. Твоём пути ко мне, mo d’horiolly. Ведь твой путь лежит ко мне, не так ли?

– Да. Aetaal’ arh d’horaad («Долгая трудная дорога»), – сказал я. – Raad de t’hou emi ghalainn dwynnaen. G’haedne mvare do arh d’ho.

Она печально улыбнулась.

– Что вы там бормочите, мастш Рой? – услышал я голос Тольскера.

Я обернулся и увидел, что Тольскер и остальные никуда не девались, они сидели на своих конях и ехали рядом со мной. Я повернулся в сторону, где видел прекрасную деву – но там было пусто. Лишь метель вокруг, лишь вьюга, белая мгла. Я понял, что задремал, и меня посетило видение. Всё это просто видение, всё это просто фантазии, мечты. Её здесь нет. Я здесь один. Один – среди чужаков.

– Мастш Рой засыпает в седле, – сказал Сэлдэн.

– Вам надо выпить кофий, мастш Рой, – сказал Даид. – Кофий. Желудёх. Мой дед, покойник…

– Да, это было бы неплохо, – ответил я.

К вечеру мы добрались до города Аг-Бфир Ордан (Аг-Вирордэн), но воры не попались нам, потому что их след свернул на северо-запад. Продолжать путь в метели не было возможности, поэтому мы остановились заночевать на окраинах Аг-Вирордэн, не въезжая в сам город.

Мы остановились на постоялом дворе, находившемся в загородных районах, где обычно размещалось производство, которое вывели за пределы города – дубление кожи, жжение угля, плавка руды и тому подобное.

Кофий мне пить не пришлось, после лёгкого ужина и обязательных ежевечерних лекарств, я тут же лёг спать.

Глава 27. Бой на пристани

День был премерзкий. Снега не было, но зато с утра зарядил мелкий холодный колючий дождь, мир погрузился в туман, небо было серое и напоминало грязную лужу.

Такой же был день, когда погибла моя сестра Майра. С тех пор я не люблю пасмурные дни. Каждый из них напоминает о том ужасном событии.

Ранним утром мы выехали из гостиницы. Снаружи нас ждала небольшая группа городских стражников, которых вчера вызвал Тольскер для подмоги. Стражей было человек десять, Тольскер надеялся, что этого хватит для захвата воров. Все они были при оружии и в доспехах, но одеты не как стражи, чтобы не привлекать внимания. Вместе мы покинули пределы Аг-Вирордэн, столицы области Анъяр-Туас, и двинулись на север.

Несколько дионов пути, и мы достигли города Баиль-Ласгар. След вёл сюда, но двигался сквозь город и уводил дальше, севернее. Мы продолжили двигаться по следу, проехав прямо сквозь Баиль-Ласгар.

В городе было много трактиров, гостиниц, рынков. Самый большой рынок – разумеется, тот, что прямо у пристани. У причалов ожидали корабли, народ суетился, стоял шум. Грузчики таскали тюки, ящики, катили бочки, торговцы зазывали прохожих и спорили с поставщиками с кораблей из-за цен. Из кабаков звучал грубый мужской смех, женский хохот, дружное пение, ругань.

Мы покинули город и в пути Тольскер спросил у одного стража:

– Что находится впереди? – он указал в направлении, куда мы двигались. – Там есть населённый пункт? Там пристают суда?

– Там-то? Там, господэн Тольскер, деревушка-пфорт. «Пфорт-Ригх» называется.

– Скорей всего, туда и ведёт наш путь.

Путь пролегал вдоль береговой полосы, мы ехали по возвышенности, а берег и море находились ниже. Время от времени плато, по которому мы двигались, выступало вперёд, в море, и становилось утёсом.

Я заметил на краю одного утёса оленя – тот, склонившись, ел пожухлую траву. Вдали, на соседнем утёсе, уходящем далеко в море, виднелись древние развалины. Некогда там был замок – теперь лишь ветер свободно гулял по разрушенным помещениям и свистел в пустых окнах и дырах в стенах и крыше.

Дион спустя мы достигли деревушки Пфорт-Ригх. Сначала мы оказались на утёсе, и нужно было спуститься ниже, миновать несколько холмов, и тогда мы попадём в деревню – она располагалась на берегу, практически у самой воды.

Наш утёс нависал над морем. С возвышенности была прекрасно видна береговая полоса, где располагалась деревня. Берег уходил вдаль, море тянулось до самого горизонта, а вдалеке можно было разглядеть маленькие бледные силуэты островов.

Мы начали спуск. Нас вела проторенная дорога. Снега в этих местах было мало – лишь небольшие снежные островки посреди бескрайнего моря пожухлой зимней травы. Всюду из земли торчали булыжники. Путевые Камни и идолы Йолша сопровождали путников вдоль каждой дороги.

Миновав холмы, мы достигли деревни. Волны накатывали на песчаный берег, море бушевало. Погода была холодной, небо продолжало оставаться серым, дождь не прекращался. Из труб деревенских домиков шёл дым, в окнах мерцал свет свечей. У причала было пришвартовано небольшое судно. Оно было здесь единственным, судно раскачивалось на волнах, полным ходом шла подготовка к отбытию – куча народу бегало по причалу, грузя что-то на корабль.

Я пробудил Тэ-Сю А’ргаэ и увидел, что след воров, попетляв немного по посёлку, в итоге ведёт на судно.

– Нужно спешить, мастш Тольскер! – сказал я. – Воры на этом корабле!

Тольскер встрепенулся.

– Тогда вперёд, Эльс побери! – вскрикнул он и пришпорил коня. Мы последовали за ним.

Мы помчались на огромной скорости вниз с гребня холма к посёлку, к морю, к причалу. «Хей! Хей!» – погонял коня Тольскер, Даид и Сэлдэн присвистывали, стражи тоже шумели. Одному лишь мне не требовалась ни уздечка, ни шпоры, ни свисты-крики, чтобы заставить лошадку бежать быстрее. Она будет бежать так быстро, как я захочу, и ничего мне для этого не требуется. Кроме клипсы на её ухе. И каффа на моём.

Причал стремительно приближался. Тольскер, ещё не доехав до него, закричал людям на берегу, морякам и грузчикам:

– Стоять! Стоять! Корабль арестован! Отплытие отменяется! Стоять, мать вашу! Королевская стража!

Услышав его, люди заволновались. Кто-то бросил ящики и свёртки, что нёс на корабль, и помчался скорей на судно. Кто-то, наоборот, побежал с судна на берег. Некоторые обнажили оружие, и мы поняли, что моряки намереваются вступить с нами в бой.

Прямо на коне, на полном скаку, Тольскер ворвался в группу моряков и рубанул мечом по одному из них.

– Э-эх, бар-р-ранья голова! – крикнул Тольскер.

– Руби всех! – поддержал Сэлдэн.

Противники в ответ направили оружие против коней, и нам пришлось срочно спешиться (хотя я мог продолжать бой и верхом – в отличие от коней моих напарников, моя лошадка не встала бы на дыбы, испугавшись мечей и копий – благодаря клипсе её чувства были под моим контролем).

Мы спешились и ринулись в бой. С корабля что-то кричали. На трап выбежал человек. Я успел разглядеть его лицо, хоть было и далеко – это был Мечевик.

– Это и впрямь королевская стража! – крикнул он кому-то на корабле. – Сам Тольскер здесь! Отплываем, Виллар!

– Не сметь отплывать! – крикнул Тольскер, попутно рубанув мечом по одному из противников. Удар был настолько сильный, что тому снесло голову.

Я побежал к причалу, мне навстречу ринулись матросы и ещё пара человек, ругающихся по-норжски.

Первый же противник замахнулся мечом, намереваясь обрушить удар на мою голову. Я инстинктивно подставил под меч… левую руку. Лезвие ударилось о перчатку и остановилось.

Противник удивлённо выпучил глаза. Я быстро обернулся. Тольскер и подручные с головой ушли в битву, никто на меня не обращал внимания. Хорошо – не придётся объяснять почему моя перчатка легко блокирует лезвие меча.

Я повернулся к противнику. Схватил левой рукой лезвие меча, крутанул кистью, и лезвие сломалось. Противник вскрикнул и отшатнулся. Он смотрел на меня так, как смотрел бы на демона или злого духа, встреченного ночью на кладбище.

– Что за… – начал он, но тут я взмахнул своим мечом снизу вверх и рассёк плоть врага от левой подмышки до правой ключицы. Взмах в обратную сторону – и голова слетела с плеч.

На меня бросились ещё двое. Меч того, что слева, я снова отбил перчаткой, и тут же уколол своим мечом в живот. Противник выронил оружие и скорчился, хватаясь за рану. Я развернулся, отбил меч противника справа, махнул своим снизу вверх – и плоть врага рассечена под правой подмышкой. Стремительное вращение вокруг своей оси, и я оказался у него за спиной. Удар мечом наотмашь – и голова покатилась по песку. Я продолжил мчаться к кораблю.

Я взбежал на причал, и мне навстречу ринулись ещё трое.

– Задержите их, мастш Рой! – кричал сзади Тольскер. – Не позвольте им уплыть!

Враги бежали на меня стройной шеренгой, и я понял, что не смогу разделить их и разобраться с каждым по отдельности. Я закричал и бросился навстречу. В правой руке у меня был меч, левая безоружна. Когда до врагов оставалось не больше пяти шагов, я бросил меч в противника посередине. Защищаясь, он выставил меч перед собой и замешкался, и двое других вырвались вперёд, между ними появилась брешь.

Я, продолжая бежать, быстро нырнул вниз, и заскользил вперёд по мокрым доскам пирса в почти лежачем положении. Я вытянул левую руку в направлении противника слева, правую – в противника справа. Мгновение – и перчатки превратились в одноручные мечи. Левый врезался в живот противника слева, правый – справа. Я быстро вскочил на ноги и поспешил к третьему.

Он махнул мечом, я уклонился и всадил клинок-перчатку ему в живот. Оттолкнув врага в сторону, я побежал дальше, к судну.

На трапе собралось четверо, Мечевик был среди них. Один из врагов целился в меня из лука.

Он выстрелил, и я закрылся руками. Стрела отскочила от щита, появившегося вместо моей левой перчатки. Мгновение – и щита уже не было, на руке снова сидела перчатка. Враги не поняли что произошло, но это не помешало стрелку достать новую стрелу и начать насаживать на тетиву. Я сунул руку в поясную сумку, где лежали курительные принадлежности, достал трубку и бросил в сторону врагов. Мгновение – и летающий шар с выдвижными лезвиями пронёсся по группе противников, перерезав глотки троим, оставив в живых лишь Мечевика.

– Эльсовый рог в задницу! – воскликнул он. – Что… Что это?

Шар вернулся ко мне, мгновение – и в моей руке курительная трубка. Я подбежал к Мечевику, схватил его за шкирку и сбросил с трапа на причал. Мечевик не сопротивлялся, лишь испуганно смотрел на меня и скулил.

– Эльс! Эльс! – бубнил он, отмахиваясь от меня, как от страшного видения. – Колдун! Демон! Эльс!

Разумеется, ни к какому колдовству я не могу быть причастен, ведь волшебства, магии – не существует. Не существует ни демонов, ни всяких Эльсов и Йолшев. Существуют только силы природы. И наука, что их изучает. И технические приборы, что создают умельцы на основе изученного.

Я поднял Мечевика на ноги, тряхнул как следует, держа за шкирку, и спросил:

– Где второй? Где Асэдий Бальдус?

Он непонимающе взглянул на меня, а когда я заехал ему кулаком в живот, скорчился и простонал:

– Ох… Кхы!.. Да что б я знал… мать его на эльсовый рог!.. Этот… кхы-кхы… ублюдок… сбежал… на следующий день после Кырнанкхи…

Я поволок его к Тольскеру – на берегу всё ещё царила битва, хотя число врагов существенно сократилось. Мечевик не сопротивлялся, но ноги у него стали словно ватные – пришлось волочь его, как куклу.

Я услышал крик позади и топот ног по доскам причала – кто-то сбежал с корабля и устремился за нами. Я швырнул Мечевика вниз и обернулся.

На меня мчался суровый мужик в матросской куртке и вязаной шапке – типичный стаентрадский пират – в руке у него была широкая кривая сабля. Позади бежали двое, кричащие по-норжски:

– T’hikaler artanorr!

Заметив пирата, Мечевик встрепенулся и крикнул:

– Виллар, осторожней! Это колдун, колдун!

– Да мне насрать, кто он! Я капитан этой посудины, и никто не помешает мне отплыть с этого грёбанного причала! – прорычал Виллар.

Он подскочил ко мне и ударил саблей. Я подставил левую перчатку, но удар был таким сильным, что мне пришлось попятиться. Двое норжцев нагнали Виллара и попробовали меня окружить. Я быстро обернулся и взглянул на то, что творится на берегу. Там всё ещё бушевала схватка, но несколько стражников мчались в нашу сторону. Мечевик вскочил на ноги и приготовился бежать – правда, пока не решил, в какую сторону: на корабль или на берег.

Я быстро соединил ладони так, чтобы концы пальцев одной перчатки подоткнулись под основание второй, и в моих руках мгновенно выросло копьё, тут же проткнувшее норжца слева. Мгновение – и копьё втянулось и исчезло, на моих руках снова были лишь перчатки.

– Колдует, куврэ! Я же сказал, колдует! – вскрикнул Мечевик.

– Клёпаный твой доспех, что это, куврэ, такое?! – воскликнул Виллар и отшатнулся.

– Это тот сыщик, – крикнул норжец справа. – Нас предупреждали о нём!

Он повернулся в сторону корабля и крикнул:

– Гордон Рой здесь!

У борта появились несколько моряков. Один из них направил в мою сторону стрелковое оружие. Это оружие было из тех, в которых взрывается горючее вещество – например, порох – и взрыв выталкивает из дула маленькие снаряды, пули. Ого, не знал, что в Норжии уже «изобрели» и такое! Похоже, гениальный профессор Лянардо в очередной раз превзошёл себя и отыскал в археологических раскопках нечто новое!

– Не упусти его, Аларин! – крикнул Виллар человеку с орудием. – Не дай ему уйти!

Сам Виллар снова замахнулся саблей, и я отбил атаку, подставив под удар перчатку. Из-за спины капитана выскочил норжец и попробовал полоснуть меня мечом по рёбрам, но моя рука сама опустилась вниз (её вниз потянула перчатка) и отбила удар.

Я подскочил к Виллару и вцепился ему в горло. В этот момент со стороны судна раздался ружейный выстрел. Я знал, что стрелок держал меня на мушке, и понимал, что пуля летит в меня. К счастью, мне не пришлось познать на себе что испытывает получивший пулевое ранение: моя свободная рука сама взметнулась вверх – её потянула перчатка – и пуля ударилась о поверхность перчатки и отскочила.

Глаза у Виллара расширились от увиденного, хотя они и так выпучивались из-за того, что я крепко держал его за горло стальной хваткой (она действительно была «стальная», в прямом смысле).

– Что же вы, – сказал я, – так неосторожны? Император уже готов меня убить? Раньше он велел брать меня живым.

Виллар что-то прохрипел, я не понял и шанса повторить ему не дал – моя рука сдавила ему горло, сломав кадык, как комкают клочок бумаги. Да, с моими перчатками шутки плохи.

Виллар свалился на доски причала, а позади я услышал крик норжца. Я быстро обернулся – и оказалось, что вовремя – как раз чтобы отбить его меч. Моя перчатка схватила лезвие и вновь повторила трюк с отламыванием – дзинь! – и в руках у изумлённого противника остался только обломок. Я и ему вцепился в горло и сдавил его, будто выжимал сок из фрукта. Вдруг рука резко отпустила норжца – он упал на колени, захрипел и закашлял – и тут же метнулась в сторону, отбивая вторую пулю.

Я достал трубку и бросил в сторону стрелка. Затем склонился к хрипящему у ног норжцу, перчатка превратилась в клинок, я ткнул норжца в горло, и он растянулся на причале, из раны фонтанчиком брызнула кровь.

Я встретился взглядом с Мечевиком. Он в ужасе смотрел на меня. Он замер на месте, будто встретил дикого опасного зверя в лесу и боялся рассердить его ещё больше неосторожным движением.

Со стороны судна зазвучали крики боли, страха и агонии – летающий шар с выдвижными лезвиями проносился среди людей, рассекая глотки.

– Это тот сыщик, Гордон Рой, gleimorrin! – прокричал какой-то норжец с корабля. – Убейте его! Убейте его и тащите Томгара на борт! Рубите канаты!

На трап снова выскочило несколько человек. Я вновь приготовился обороняться, но к этому времени стражи уже добрались до корабля и вступили в бой с корабельной командой и норжцами. Я подхватил за шкирку Мечевика и потащил на берег, к нам присоединился один из стражей в качестве сопровождающего. На ходу я рыкнул на Мечевика:

– Какое из королевских сокровищ при тебе?

Он молчал, и я тряхнул его как следует, а затем заехал кулаком по роже. Голова Мечевика дёрнулась, струйка крови брызнула изо рта, и, кажется, вылетел зуб.

– Отвечай, что б тебя! – рявкнул я.

Он испуганно смотрел на меня, губы его дрожали, в глазах застыл ужас.

– Отвечай, а то получишь ещё!

– Перстень! – выпалил он. – Перстень Отатиса!

– Он при тебе?

– Да.

Мечевик поднял дрожащую руку – на одном из пальцев сидел перстень – похоже, это и был Перстень Отатиса. Я попробовал быстро вспомнить, как он выглядел – я же видел его раньше, когда осматривал место преступления в Серой Башне. Перстень на пальце Мечевика внешне был похож на тот, что я видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ.

Я почувствовал, как что-то легло в мою руку. Я взглянул вниз – это была курительная трубка, выполнив задание, она вернулась ко мне. Я убрал её в сумку.

Мы со стражем дотащили Мечевика до берега и бросили на песок, остались возле него. Я схватил руку Мечевика и оторвал ему палец, на котором сидел перстень – моими перчатками это сделать не трудно. Мечевик завопил и упал на песок, принялся корчиться, кровь хлестала из руки, но меня это нисколько не волновало. Я выбросил бесполезный палец, спрятал перстень в одну из поясных сумок, затем достал трубку, набил чубук курительной смесью, а зажигать не стал, она сама зажглась. Я закурил.

Дождь продолжал идти. Битва на берегу закончилась, вокруг валялось множество трупов и охающих раненых. Бой перешёл на причал, смещался к кораблю, несколько стражей прорвались на борт. Со стороны посёлка Пфорт-Ригх к нам бежали местные. Сэлдэн кричал им, что здесь работает королевская стража и велел помочь в битве с людьми, отплывающими на корабле. Он не забыл упомянуть, что эти люди – норжские агенты. «Мечтающие захватить нашу страну» – добавил он, распаляя патриотический дух у селян.

Я взглянул на трубку, так верно послужившую мне сегодня – на ней красовалось изображение ларак’ха и сипсиза (ящерицы и рыбы). То – символы двух Домов: моего Дома и Дома той, кто мил сердцу моему.

К нам подошёл Тольскер.

– Мастш Рой, вы в порядке?

Я кивнул.

– Это один из воров? – он указал на Мечевика, корчащегося на песке и скулящего у моих ног, как побитая собачонка.

Я снова кивнул.

– Где остальные?

Я пнул Мечевика.

– Вот он нам и расскажет, мастш Тольскер. Двух других здесь нет.

– Как нет?

Я пожал плечами.

– Спросите у него, мастш Тольскер. Он должен знать.

Битва закончилась. Те из корабельной команды, кто не погиб в бою, были схвачены, и всех вместе с Мечевиком повезли в Аг-Вирордэн.

Глава 28. Загадочные смерти

Перстень я передал Тольскеру, и на данный момент это была единственная королевская реликвия из трёх, что мы смогли найти. Несмотря на то, что надежды заполучить сразу все три реликвии не оправдались, начало всё же было положено.

На допросе подтвердилось, что норжские агенты знали о похищении реликвий и ожидали воров в Пфорт-Ригх, чтобы доставить к императору, где воры смогут получить щедрую плату за проделанную работу.

Таков был план норжцев, и было очевидно, что они стояли за организацией бунта во дворце. Но дальше что-то пошло не так.

В Кырнанкхе посреди ночи с одной из реликвий – Мечевик не знал, с какой – сбежал Орсагор Кляча. Я знал, что он сбежал на север – и, очевидно, он держал путь в те земли, откуда прибыл в Аг-Винэос, когда устраивался на службу в дворцовую стражу. Я помнил, как подручные Тольскера сообщили, что у Клячи были рекомендательные письма аж от самого Северного Барона, правителя земли Тэат-Брон-дор. Очевидно, Кляча сбежал туда.

После Кырнанкхи, прямо средь бела дня, по пути к побережью, сбежал второй вор, Асэдий Бальдус. Он избил Мечевика, но убивать не стал, и даже оставил ему одну из реликвий. Вторую он забрал с собой – Мечевик не знал какую.

С оставшейся реликвией – Перстнем – Мечевик добрался до порта, где встретил норжских агентов. Агенты успокоили Мечевика, сообщив, что за Бальдусом выслана погоня. Что касается Клячи – то на его счёт агентам распоряжений не поступало.

Допросы были кровавыми и жестокими – какими же они ещё могут быть, когда их ведёт Тольскер и его сумасшедший племянник?! Когда допрашивали Мечевика, то и вовсе дошло до того, что Сэлдэн начал втыкать в него нож и выкручивать уши.

Как бы сильно Сэлдэн ни издевался над Мечевиком, я, кажется, вселял в него намного больший ужас, и на меня он всё время посматривал со страхом в глазах. Когда я доставал трубку и закуривал, Мечевик дёргался, будто его била молния, и начинал скулить, а один раз даже обмочился.

– Эльсова задница! – чертыхнулся Тольскер после допроса Мечевика. – Баранья голова! Куврэ! Нам придётся продолжать поиски.

– Ничего страшного, – сказал я. – Вернёмся назад, и я возьму след других воров. Одно уже хорошо – если другие воры не отправились к побережью, значит, они не планируют покидать страну – а это означает, что время нас больше не поджимает – теперь не грозит опасность того, что воры отплывут от берегов Стаентрада и скроются в Норжской империи.

Тольскер согласился.

– Ваша правда, мастш Рой.

Норжцы поглядывали на меня странно. По их взгляду было ясно: их проинформировали на мой счёт перед тем, как послали в Стаентрад. Они знали обо мне и могли рассказать стражам и Тольскеру то, что рассказывать не следовало.

Норжских агентов допрашивали по одиночке – это довольно крупная птица, заслуживающая особого отношения, камеры каждому из них тоже предоставили одиночные. Я пристал к отряду стражей, что спустились в темницы за очередным норжцем, чтобы отвести его на допрос, снял с рук перчатки и незаметно бросил их на пол.

Мы поднялись из темницы, норжца ввели в комнату для допросов, где уже поджидал Тольскер и подручные.

Тольскер только приступил к допросу, когда в комнату вбежал запыхавшийся страж и крикнул, что все норжцы в темнице погибли.

– Как погибли?? – брови у Тольскера полезли на лоб.

– Убили себя, господэн, – ответил страж.

Тольскер выскочил из комнаты, Даид и Сэлдэн последовали за ним, я остался с норжцем наедине. Он глазами, полными ужаса, взирал на меня. Я бросил на пол трубку и вышел из комнаты.

Дверь закрылась за мной, и из-за неё прозвучал истошный вопль.

На звук бросились стражи. Я крикнул им:

– Скорее, этот тоже пытается себя убить!

Стражи распахнули дверь, ворвались в помещение, а трубка уже вернулась ко мне в руку. Чубук был набит курительной смесью – она никуда не девается, когда трубка меняет форму. Чубук просто оказывается внутри предмета, который на моей Родине называют drav-pfirillis, «летящая смерть» или «убивающие крылья» – летающий шар с выдвижными острыми лезвиями. Капсула с курительной смесью оказывается внутри шара, закрытая и защищённая со всех сторон. Затем шар обратно превращается в трубку – и вот, курительная смесь на месте, всё также в чубуке. Трубка сама зажгла смесь, и я от души затянулся и выпустил густое облако дыма.

Прибежал запыхавшийся Тольскер.

– Что с этим? – спросил он стражей, выходящих из допросной.

– Вскрыл себе горло, – ответил побледневший страж.

Тольскер вскрикнул:

– Как? Как, Эльс побери, он это сделал??

О, я мог бы рассказать, как.

Несмотря на то, что «по умолчанию» лезвия у летающего шара острые, они могут быть и тупыми – если я прикажу им. Когда летящий шар вскрыл норжцу глотку тупыми лезвиями – он сымитировал, будто норжец вспорол себе горло собственными пальцами. Летящий шар смазал кровью из раны пальцы норжца, а затем стряхнул с себя кровь, незаметно вылетел из допросной, когда стражи открыли дверь, превратился в трубку в моих руках, курительная смесь в чубуке загорелась – и вот я стою, курю, а норжец мёртв.

А всё-таки здорово она придумала с этой трубкой. Ах, любовь моя, моя любовь! Как ты изобретательна!

– Господэн, взгляните, – сказал один из стражей и указал на пальцы норжца – те были в крови. – Похоже, он голыми руками, прямо пальцами вскрыл себе глотку.

– Эльс побери, разве это возможно?! Бар-р-ранья голова! Что это за люди, что способны на такое?!

Я сомневался, что кто-то действительно был способен на такое.

– А что с теми, что оставались в темнице? – спросил я Тольскера.

– Абсолютно то же самое! – вскричал он. – Разворотили себе глотки пальцами!

Ну, перчаткам-то такое сделать проще, чем летящему шару, тут нечему удивляться. Перчатки уже имеют пальцы. Просто этим пальцам нужно стать очень крепкими. Тут нужна эдакая… хм… машинная крепость.

Подозреваю, всё было так: перчатки, сразу подвое, забрались в одну камеру – при этом они ползли на своих пальцах, как пауки на лапках – и напали на одного норжца. Он не смог отбиться от них – они быстро заползли на него, двигались слаженно, одновременно, помогая друг другу. Пока он пытался стряхнуть с себя одну перчатку, по нему выше взбиралась вторая.

Достаточно было, чтобы одна добралась до горла. Там перчатка вонзала в шею пальцы и вспарывала глотку.

Перчатки измазывали кровью пальцы убитого и отправлялись к следующей камере. Двигались они очень быстро – как и подобает… хм… машинам. И справиться с ними было бы непросто – ведь машины быстры и сильны. У них настоящая… железная хватка. Не чета мускульной силе людей. И самое главное: машины – неумолимы. Им отдали приказ – они его выполнят, во что бы то ни стало. Машины не знают сомнений и не умеют сдаваться.

– А что Мечевик! – встрепенулся Тольскер и помчался в другую допросную, где отдельно держали Мечевика.

С ним было всё в порядке. Но он слышал вопли снаружи и, казалось, тронулся умом. Он в ужасе взирал на меня и что-то шептал.

– Что ты там шепчешь? – сурово спросил Сэлдэн.

Мечевик издал жуткий вопль и залез под стол. Кроме бормотания себе под нос и испуганного визга он больше никаких звуков не издавал. Таким его и отправили в королевскую темницу в Аг-Винэос.

– Эльсово дупло, это дело становится всё более странным, – сказал обессиленно Тольскер, когда мы вчетвером сидели в трактире нашей гостиницы.

Он продолжал:

– Сначала ни с того ни с сего помирает человек, которого мы встретили в самом начале пути, связанный с каким-то Дозэфом. Потом нам встречаются странные личности в масках. Затем, якобы совершенно случайно, погибает лавочник, который укрывал у себя норжцев – сосулька на голову, видите ли, упала! Как удобно! А теперь единственные норжские агенты, что попались живыми в наши руки, собственными пальцами вскрыли себе горло! Эльс побери, что происходит? Кто-нибудь может мне объяснить? Потому что я нихрена не понимаю. Какая-то дьявольщина творится. Какое-то колдовство, как есть колдовство, Эльс побери!

Все были очень уставшие и злые, поэтому рано отправились спать. Снаружи светила убывающая луна, рога смотрели вправо. Распогодилось, дождь перестал идти. Допив последнюю кружку вина и приготовив себе отвар, я двинулся к лестнице, ведущей наверх – туда, где находились комнаты для ночлега. У лестницы мне повстречалось высокое существо со звериной головой.

– At’hakcair! – прорычало оно, вскинув кулак. – Tor Angofe-lokk!

– Virinna vaerse deart’hair, – сказал я.

– Что? Что вы там бормочите, мастш Рой? – спросил Тольскер, идущий сзади.

Я вспомнил, где нахожусь и что происходит вокруг, снова взглянул на то место, где находилось существо – и увидел, что там никого нет. Похоже, я сегодня устал больше обычного – так сильно, что начали посещать галлюцинации.

Я поднялся по ступеням и двинулся к комнате, в которой мне отвели койку. По пути мне попался ещё один звероголовый гигант, он прорычал:

– Oid’hre tor Dala-Rin-el’! T’hou yarr g’haedn arur a g’haedn vaerdhael’! Virinna hvize-tor-H’aitraienborr! Galaerr de t’hou! Galaerr de t’hou!

– Diolar, – сказал я.

Я добрёл до комнаты, принял лекарства, выпил отвар. Комната полнилась звероголовыми существами, а иногда появлялась прекрасная дева с длинными волосами. Все они разговаривали со мной, и я им отвечал. Я провалился в сон, даже не заметив перехода – собеседники остались со мной и во сне. До тех пор, пока тот не превратился в кошмар.

Из которого меня, как всегда, вывели слова, шёпотом произнесённые во тьме:

– Dalanadriel’…

Глава 29. Кырнанкха

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СЕВЕРНЫЙ БАРОН

Глава 29. Кырнанкха

– Эльсова задница, да когда же эти метели закончатся! – ворчал Тольскер, покачиваясь в седле.

С утра зарядил снегопад. Тольскер ехал хмурый, сердито сопел и не желал ни с кем вступать в разговор. Даид и Сэлдэн помалкивали, уйдя в собственные мысли – как и я.

Мы выехали рано, ещё было темно, и путь наш лежал в городок Кырнанкха – туда, где Орсагор покинул своих подельников. Откуда отслеживать путь другого сбежавшего вора, Бальдуса – мы не знали – но могли установить это, если вернёмся в Кырнанкху, и там я возьму его след. В любом случае, нам нужна была Кырнанкха – хотя одновременно я могу наблюдать только один след, так что нам придётся выбрать только одного вора.

Путь был не близкий, и всех это расстраивало, кроме, пожалуй, меня. Тольскер сердился больше всех. Он надеялся одним махом накрыть всех воров и добыть все три королевских сокровища – а в итоге получил лишь перстень, одного вора, сошедшего с ума, и гору трупов норжских агентов.

Сумасшедшего, вместе с протоколами допросов, отправили в Аг-Винэос, а перстень мы взяли с собой, Тольскер не захотел его никому доверить.

Во время пути до Кырнанкхи Тольскер вдруг нарушил хмурое молчание и спросил меня:

– Мастш Рой, когда мы остановились в Кырнанкхе, вы знали, что воры разделились?

– Нет, мастш Тольскер. Я не могу объяснить вам полностью, как я иду по следу, но скажу, что одновременно могу отслеживать путь только одного человека. Видимо, на тот момент я отслеживал как раз путь нашего Мечевика – потому мы и добрались до него, не подозревая о том, что сообщники его покинули.

Тольскер в ответ лишь посопел и вновь погрузился в угрюмое молчание.

***

Мы достигли Кырнанкхи. Прибыли к ночлежке, в которой останавливались воры. Здесь их дороги расходились – путь Орсагора уходил на север. Перед нами встал вопрос за кем из воров следовать – на север за Орсагором, или отслеживать путь Бальдуса.

– Вы можете выяснить, мастш Рой: оставшиеся сокровища находятся у одного из воров или каждый взял себе что-то? И если взял – то кто и что?

Я покачал головой.

– К сожалению, нет, мастш Тольскер. Нам придётся двигаться вслепую. Мы не знаем, где оставшиеся сокровища. Единственное, что мы можем – это двигаться по следу – и по следу лишь одного вора за раз.

– И за кем же мы отправимся, мастш Рой?

Я пожал плечами.

– Скажу честно, мастш Тольскер: раньше у меня всегда было мнение относительно того, как проходит наше расследование, и собственный план дальнейших действий. Но сейчас – нет. Я не знаю, какой вор для нас предпочтительней. Мне всё равно за каким следовать. Решайте вы, если хотите.

Тольскер задумался. Действительно, это была задачка не из простых. Я бы предпочёл, чтобы мы прежде отправились за тем вором, который двинулся на север – ведь с другим, похоже, ошивается Дозэф.

Тольскер будто прочёл мои мысли.

– Пожалуй, стоит отправиться на север.

– Почему вы так решили? – спросил я.

– Я вспомнил тех незнакомцев в масках. Кто-то предположил, что они – жители северных земель, Сэйгдэран. К тому же этот Орсагор Кляча – прибыл с земель Северного Барона и имел рекомендательные письма от него. Это указывает на то, что Север играет большую роль в бунте и краже. Хоть какие-то зацепки относительно севера у нас есть. А вот с югом, мастш Рой, у меня нет вообще никаких ассоциаций – поэтому я бы предпочёл, пожалуй, сначала наведаться в северные земли. Я знаю, что в попытке совершить восстание замешаны дворяне, недовольные королём. А как раз к дворянам, у которых давно натянутые отношения с короной, и относится барон Дунханд, известный как Лорд Северных земель Тэат-Брон-дор.

Я порадовался решению Тольскера, но внешне этого не показал, лишь кивнул.

Я настроился на след Орсагора Клячи, и мы покинули Кырнанкху, двинувшись к северным землям.

К вечеру мы достигли городка Старахут. Небольшой городок, но вполне приличный, архитектура приятная, старинная, мы остановились в сносной ночлежке, поужинали и отправились на боковую.

Глава 30. Они

На следующий день распогодилось, снег начал таять, дороги развезло, день – как это уже стало за правило в последнее время – был хмурым, небо серое, мрачное. Да, зима плотно обосновалась – впереди ждут только холода, мрачная и серая погода, долгие ночи, короткие дни.

Было понятно, почему стаентрадцы называют зиму «гериморк» – «серый мрак». Именно такой она тут и была.

Мы выехали пораньше, ещё в предрассветной тьме, и направились на север. Вёл всех, как полагается, я, ориентируясь на след Орсагора Клячи.

День прошёл скучно, без приключений, уныло, сонно. Ближе к вечеру мы достигли деревушки, что называлась Йолшевка. Мы застали какое-то празднование, при котором девушке в нарядной одежде с традиционной вышивкой, под хоровые песни и аплодисменты публики, отрезали косу. Даид объяснил мне, что это народная церемония стаентрадской свадьбы, до сих пор практикуемая в деревнях. Родня невесты отрезает ей косу и хранит у себя до тех пор, пока жених её не выкупит. А выкупить косу необходимо потому, что родня может за неё дёрнуть, и невеста вылетит из дома жениха и вернётся обратно в дом родни. Да, они всерьёз в это верят.

После церемонии Тольскер встретился с деревенским старостой и предъявил ему королевскую грамоту, и голова деревни с готовностью разместил нас в своём и соседних домах.

Селяне отнеслись к нам как к почётным гостям на свадьбе, накормили праздничной пищей, напоили деревенским хизгом и выделили по койке, или лавке, или импровизированной кровати из шкур на полу – кому как свезло. Нужно было начинать привыкать к такому положению дел – ведь сейчас наш путь не пролегал вдоль королевского тракта, так что жирные времена прошли, городки и постоялые дворы, гостиницы и корчмы остались позади. Скорей всего, в будущем нам придётся спать не только на полу, но и вовсе на земле посреди леса.

***

Следующий день был более-менее погожий – ни снега, ни дождя, и это обнадёживало: хоть какое-то разнообразие. Хотя, как полагается, день был хмурый. Задувал холодный ветер. Местность была унылой, серой, мрачной – бесконечные холмы, луга с пожухлой травой, голые рощи.

Всем нам из-за погоды жутко хотелось спать. Спасались лишь порцией добротного хизга, который немного бодрил. Когда совсем становилось невмоготу, Даид и Сэлдэн начинали громко петь какие-то нелепые песни, популярные то ли в корчмах, то ли у солдатни. Пели ужасно, но сам шум отгонял сон, так что польза от этого была.

Примерно через пару дионов после полудня, когда мы двигались по виляющей тропинке через унылую голую рощу, у нас на пути упало дерево, что здорово напугало коней моих спутников, и те заржали и забрыкались. И в то же мгновение из засады появились они. Три странных всадника в металлических масках и чёрных балахонах.

Двое ринулись к нам справа, один слева.

– H’aadri! – прорычал низким металлическим голосом один из них. – Ae’hd k’hegaten! Haes tor T’haenm Rinn-Larr-el’!

– Что за чёрт? – вскрикнул кто-то из моих спутников.

Кони волновались, ржали и вставали на дыбы. Кроме моей лошадки, разумеется. Незнакомцы в масках стремительно мчались к нам, рыча и выкрикивая свои реплики рокочущими металлическими голосами. Их скачка по лесу создавала массу треска и хруста ломаемых веток, и это пугало коней ещё больше.

– Какого чёрта? Что происходит? – кричал Тольскер.

Незнакомцы достали оружие – один вытащил длинный меч, другой принялся размахивать двумя Г-образными кривыми мечами, третий начал раскручивать шипастый шар на длинной цепи – похоже, разминались перед атакой. Только тут мои спутники поняли, что незнакомцы настроены враждебно и намереваются вступить в бой.

– Валим отсюда! – закричал Тольскер. – Вперёд!

Моя лошадка легко перемахнула через дерево, лежащее перед нами, и кони моих спутников последовали примеру. Мы поскакали вперёд по лесной тропе, а сзади нас преследовали незнакомцы и выкрикивали гневные фразы.

– Вперёд! Вперёд! – кричал Тольскер, подгоняя коня. – Хэй! Хэй! Быстрее!

Мы от него не отставали и подгоняли своих коней как могли. Преследователям не удавалось нас догнать, как бы они ни старались. Наконец, их кони начали исходить пеной и спотыкаться, и незнакомцы отстали и остановились.

Я знал, в чём тут было дело. Когда они прокололи теми особыми серьгами уши коням, они сделали это в условиях антисанитарии – и, скорей всего, занесли заражение. Их животные были больны, слабели и угасали с каждым днём. Надеяться догнать нас на таких чахлых животных – было бессмысленно. Подозреваю, в течение нескольких дней их кони умрут, и они снимут с них серьги, найдут себе новых коней и проделают с ними всё то же. Я уже говорил, что считаю их варварами и ничтожеством?

Они ещё долго что-то кричали вслед, а мы подгоняли коней, уносясь всё дальше.

Вскоре роща осталась позади, и мы выехали на открытую местность. Больше гнать смысла не было, но мы всё равно двигались спешно.

– Фух, Эльсова задница, – проворчал Тольскер. – Что это было? Что за дьявольщина?! Что они от нас хотели?

– Я думаю, они хотели нас убить, – тихо сказал Даид.

– Может, стоило вступить с ними в бой, господэн? – мрачно спросил Сэлдэн.

– Мы не знаем, сколько их там могло быть, – сказал Тольскер. – Они нас поджидали и застали врасплох. Мы поступили разумно, что ускакали прочь. Кто знает, может, у них в засаде сидело ещё человек пять? Или кто-то целился в нас из лука – и мы вовремя ускакали от предательского выстрела? Не нужно зря лезть на рожон, Сэлдэн, ясно?

– Да, господэн.

Несколько дионов мы скакали по пустой дороге по лугам, пока не выехали к небольшому посёлку.

– Остановимся здесь? – спросил Даид.

Тольскер хмурился и молчал.

Сэлдэн сказал:

– Если они отправились за нами по следу, то могут выйти к этой деревне. Если мы останемся здесь, они могут напасть ночью и застать нас врасплох.

– Что будем делать, господэн? – спросил Даид.

– Предупредим местных, – сказал Тольскер. – У нас королевская грамота, Эльс побери, и все жители королевства должны оказывать нам помощь, если мы её потребуем.

На том и порешили. Мы въехали в деревушку, Тольскер встретился с главой посёлка, показал ему грамоту, объяснил ситуацию. Нас расселили по домам, местные жители были предупреждены о возможном появлении врагов в масках. Крепкие деревенские мужики были выбраны для несения ночной стражи, и они должны будут нас разбудить, если вдруг появятся чужаки в масках.

Договорившись обо всём со старостой, мы поужинали и отправились спать.

Глава 31. Путь на север

Ночью никто так и не напал, в деревне не появлялись никакие незнакомцы в масках. Утром мы поблагодарили селян за содействие королевским следователям и покинули деревню.

К полудню зарядил снегопад. Снова наш путь пролегал сквозь пургу и метель, белую пелену. Но мы продолжали упорно двигаться вперёд, след вора вёл нас дальше на север.

К вечеру мы миновали границы области Анъяр-Туас, и Тольскер сообщил, что теперь мы находимся в пределах области Омхарс-Тэат, что переводится со старо-стаентрадского как «Северный сосед». Эта область тянется далеко на север и там соседствует с запада с землями Сэйгдэран, а с востока с областью Тэат-Брон-дор, землями Северного Барона.

Вечером нам попалось поселение, называющееся Туаим. Там мы и заночевали, снова Тольскер воспользовался королевской грамотой.

На следующий день наш путь продолжался. Снова снегопад, снова весь мир погружён в пелену белой метели. Дороги завалило, лошади с трудом продирались через сугробы. Весь мир вокруг – уснул белым сном.

Стало попадаться всё больше рощ и лесов. Привычные виды Стаентрада – холмы, луга, валуны, торчащие всюду, будто растущие из земли вместо деревьев – уступили место лесам, Стаентрад будто превращался в другую страну. Северную страну лесов.

К полудню мы наткнулись на деревню. Тольскер спросил у местных, будет ли впереди ещё какое-нибудь поселение, которое мы сможем встретить прежде, чем наступит тьма, и нам сказали, что до ближайшего поселения ехать придётся изрядно. Тогда мы решили остановиться в этой деревушке, Тольскер снова показал главе деревни королевскую грамоту.

На следующий день снова шёл снег. Он не прекращался и ночью. Дороги занесло ещё сильнее. Нас уговаривали остаться в поселении, но Тольскер воспротивился. По настоянию сердобольных жителей деревни мы взяли с собой всевозможные припасы и вещи, что могут пригодиться, если нам вдруг не повезёт ночевать прямо в лесу.

К сожалению, они и впрямь пригодились. Из-за глубоких сугробов, в которых утопали лошади, путь наш был очень медленным, и в итоге мы дотянули до темноты, а никакой деревушки или корчмы так и не встретили. Нам пришлось ночевать в лесу.

Снег продолжал валить и ночью. Мы развели костёр, пристроившись под широкой, разлапистой сосной. Деревенские жители дали нам в дорогу тёплых шкур, спальные мешки, подручные материалы, чтобы соорудить нехитрый походный шалаш – и мы этим воспользовались. Шалаш был слишком мал, чтобы в нём могли уместиться все четверо – да и неразумно было спать всем сразу во время ночёвки в лесу – поэтому мы спали по очереди: двое спят, двое караулят у костра. Согреваться пытались крепким хизгом – также позаимствованным у деревенских – и горячими отварами. Благо, среди снега не испытываешь нехватки в воде.

Ночью где-то неподалёку выли волки, но рядом с костром никто не появлялся, и в целом ночь прошла спокойно – хоть и неуютно и холодно. Утром мы продолжили путь.

На следующий день снова снегопад, всё завалило так густо, что, если идти пешком – будешь утопать в сугробах по колено или по пояс.

Всё больше окружающая местность становилась лесистой. Среди лесов больше всего было сосновых. На деревьях сидели толстые снежные шубы.

Весь день мы двигались по следу вора, пока, примерно к полудню, не наткнулись на занесённую снегом деревушку. Разглядеть её издалека было непросто – лишь струйки дыма, взмывающие вверх, указали нам направление. Мы остановились в ней, чтобы отогреться, поесть и пополнить припасы. Мы не знали, встретим ли место для ночлега впереди, а потому остались в деревушке и на ночь.

Глава 32. Хейльза Дунханд

Ранним утром мы продолжили путь. Мы миновали заснеженный сосновый лес и попали на проторенную тропу. Нам встретилось поселение, где мы остановились в корчме, отогрелись и хорошенько перекусили. Тольскер пообщался с местными, расспрашивая о том, что нас ждёт впереди. Ему сказали, что мы находимся недалеко от границы между Омхарс-Тэат и землями Северного Барона.

Путь вора вёл в Тэат-Брон-дор, и больше ни у кого сомнений не оставалось: вор двигался прямиком к Северному Барону. Интересно, какую реликвию (если она была одна) он вёз с собой, и связан ли Северный Барон с норжским императором?

Мы покинули корчму и продолжили путь. Сегодня снега не было, распогодилось, под копытами лошадей, наконец-то, появилась нормальная дорога, по которой можно двигаться, не увязая в снегу. Дорога была относительно людной, время от времени мы встречали путников и повозки.

После полудня мы миновали путевой камень и столб с надписью, гласящей о том, что мы покидаем земли Омхарс-Тэат и вступаем на территорию Тэат-Брон-дор.

Несколько дионов пути, и нам попалось… целое поле битвы. Валялось с десяток убитых лошадей и столько же человек – изрубленных мечами, исколотых копьями, утыканных стрелами. Весь пустырь, на котором мы обнаружили трупы, был залит кровью.

Вечерело, местность была открытой, впереди нас ждали тёмные сосновые леса. Кроме нас на пустыре никого не было. Возможно, мы первые, кто обнаружили это место бойни.

– Интересно, что здесь случилось? – спросил Даид.

– Я могу выяснить, – сказал я.

– Нам некогда с этим разбираться, мастш Рой, – проворчал Тольскер. Последние дни, начиная с того, когда все норжские агенты загадочно самоубились на допросе в Аг-Вирордэн, он был угрюм и мрачнел с каждым днём всё больше.

– Поздно, – сказал я. – Я уже спешился.

Я подошёл к месту бойни поближе, надел капюшон, сосредоточился на Тэ-Сю А’ргаэ и вытянул вперёд руку. Я начал отматывать время назад. Я прокрутил около двух дионов и увидел такую сцену:

Ехала группа всадников. Кажется, они сопровождали какую-то важную даму – она ехала в центре группы, и все вели себя с ней почтительно и с большой вежливостью.

И вдруг на них напала орава лихих ребят – часть из них выбежала навстречу из леса, другая часть нагнала с тыла, вместе они взяли кортеж важной дамы в тиски.

Нападающие открыли стрельбу из луков по лошадям, ввязались в бой со всадниками, очень быстро всех перебили, а женщину захватили в плен. Один из лихих ребят перекинул её через седло, и все вместе, весело гикая и улюлюкая, направились к лесу, что темнел высокой стеной впереди.

Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ, снял капюшон и пересказал Тольскеру и остальным то, что увидел.

– Ну и что? – проворчал Тольскер. – Какую-то девку захватили разбойники – нам-то что с того? У нас свои дела, и нам некогда отвлекаться на подобное.

– Господэн, может, всё-таки поможем девице? – осторожно спросил Даид.

Тольскер хмуро посмотрел на него, на Сэлдэна, на меня, тяжело вздохнул и сказал:

– Если будет по пути – поможем. Специально ради неё сворачивать с дороги не станем. Мастш Рой, вы можете отследить путь разбойников?

Я взобрался на лошадь и покачал головой.

– Нет, я могу одновременно отслеживать только один след, я же уже говорил это.

– Точно, я и забыл.

Мы поскакали вперёд, и на снегу виднелись следы копыт, ведущие прямо в лес.

Мы въехали в лес. Следы вели туда же, куда направлялись и мы, так что нам было по пути. Вечерело. Прошло пол-диона, и следы свернули в сторону. Опускались сумерки, и мы заметили вдалеке костёр, мерцающий как раз в той стороне, куда свернули следы.

– Ну что, подъедем поближе? – спросил Даид. – Это явно те разбойники, что захватили девицу.

– Эльс с вами, – проворчал Тольскер. – Если вам так не терпится поиграть в благородных защитников слабых дам – давайте поиграем. Поехали!

И мы двинулись в сторону разбойничьего костра.

Мы оставили лошадей вдали от лагеря разбойников и дальше пробирались на своих двоих, медленно и осторожно, высматривая дозорных и таясь за деревьями и сугробами.

У костра собралась целая ватага бандитов, все мужчины, всего человек пятнадцать. Они шумно переговаривались, громко хохотали, и, казалось, у них была какая-то вечеринка – они пили и праздновали. Я вспомнил, что близится Йолшев День – до него оставалось совсем ничего – возможно, именно его разбойники заранее и отмечали.

Кони их стояли в стороне, привязанные к деревьям, их охранял всего один человек. Сэлдэн подкрался к нему сзади и перерезал горло. Свет костра не падал в ту сторону, где оставили коней, поэтому Сэлдэна никто не заметил. Также мы встретили двух дозорных, карауливших вокруг вечеринки – их тоже незаметно уложили Даид и Сэлдэн.

Разбойники сидели кругом у большого костра, ели пищу, приготовленную тут же на огне, выпивали. Кто-то играл на музыкальных инструментах и затягивал песни, кто-то травил шутки под всеобщий одобрительный хохот, парочка затеяла борьбу на руках. Среди разбойников находилась девушка – та самая, которую я видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ.

Она сидела на бревне в окружении своих похитителей, связанная. На девушке была толстая чёрная шуба, волосы – ярко-рыжие, убраны в косу. На лбу повязан шнурок с народным орнаментом. Глаза у девушки – зелёные. Она сердито смотрела на разбойников и вовсе не казалась напуганной.

Тольскер прошептал:

– Нужно убрать как можно больше врагов пока мы в засаде.

Даид и Сэлдэн приготовили луки.

По команде Тольскера они начали обстрел разбойников. Чтобы случайно не задеть рыжую девушку, они не стреляли в тех, кто находился рядом с ней.

Первая стрела угодила в глаз одному разбойнику, он выгнулся дугой и упал, и вокруг костра началась паника. Бандиты вскочили, заорали, обнажили клинки. Ещё одна стрела прилетела в голову следующему бандиту. За ней последовала новая, вонзившаяся в затылок третьего.

Разбойники, гневно взревев, ринулись к деревьям, во тьму. Некоторые из них наткнулись на нас, и мы вступили в ближний бой. Мы не скучивались в одном месте, а окружили костёр со всех сторон, поэтому мы встретили врагов каждый по одиночке. В чаще вокруг костра было темно, так что я мог не прятать от свидетелей типа Тольскера моё секретное оружие – перчатки – и смело пустил их в ход.

Против меня выступили двое. Они ещё не привыкли к темноте после света костра, а я отступал дальше вглубь, во тьму, за ветви и стволы деревьев, за кусты. Противники ринулись на меня, и я быстро сложил ладони так, чтобы концы пальцев правой перчатки уткнулись в основание левой, и в моих руках мгновенно выросло копьё. Я проткнул им противника слева, и затем копьё исчезло.

На левой руке вновь была перчатка, а вот вместо правой у меня появилось продолговатое стрелковое оружие, которое называют «пистолет» или «мушкет» или «снарядомёт» – в разных местах по-разному.

Для стрельбы пулями необходим механизм, разгоняющий снаряд до огромной скорости. Иногда используют взрывчатые вещества и смеси, типа пороха. Но выстрел из порохового пистолета произвёл бы громкий грохот, после чего у Тольскера возникли бы вопросы ко мне относительно происхождения этого звука – а мне это было совершенно не нужно. Поэтому пистолет, оказавшийся в моей руке, был не пороховым – он стрелял с помощью механизма электромагнитного ускорения масс. Это звучит сложно, я понимаю – в Стаентраде ещё даже нет науки такого уровня, которая могла бы изучать подобные явления.

В общем, мой пистолет стрелял бесшумно. Хотя, если бы пули летели со скоростью, превышающей скорость звука, тогда в воздухе раздавался бы хлопок, означающий, что предел скорости звука был преодолён. Сейчас пистолет стрелял со скоростью, не превышающей скорость звука, так что хлопки не звучали.

Я выстрелил в лицо противнику, затем выстрелил ещё раз, и разбойник повалился на землю. На правой руке снова была перчатка, никаких пистолетов, никаких странных, чуждых, незнакомых технических приборов.

Я выбежал на свет костра. Остатки разбойничьей шайки бились с Тольскером, Сэлдэном и Даидом. Рыжая девушка вскочила на ноги и испуганно следила за происходящим. Мы встретились взглядом, и я приветливо ей кивнул и прошёл мимо.

Прямо перед собой я видел, как особо яростный и быстрый разбойник наседал на Даида. Разбойник стоял ко мне спиной, и я достал меч, подскочил к разбойнику и всадил ему в поясницу. Девушка восхищённо вздохнула. Я бросил на неё взгляд – она смотрела на меня с восторгом.

– Фух, спасибо, мастш Рой, – сказал Даид, а я оставил его и двинулся к следующему противнику.

Этот тоже находился ко мне спиной и наседал на Тольскера. Я снова подскочил к противнику и всадил меч под рёбра. Разбойник вскрикнул, выгнулся, а потом обмякший упал, соскользнув с моего клинка. Тольскер утёр пот со лба и благодарно взглянул на меня.

Сэлдэн сражался сразу с двумя и яростно вскрикивал при каждом взмахе меча. Тольскер подбежал к нему и взял на себя одного. Ко второму подкрался сзади я, быстро присел и полоснул по ноге, а потом отскочил в сторону. Разбойник вскрикнул и осел, и Сэлдэн легко и быстро разделался с ним. К Тольскеру на помощь поспешил Даид, и вместе они уделали противника.

Один из оставшихся разбойников, громко крича, бросился на меня, и в руках у него оказался струнный инструмент – кажется, лютня. Я увернулся от удара, взмахнул мечом, и кисти противника… Эх, нет. Задумывалось, что они будут отсечены, но оружие Стаентрада оставляло желать лучшего – кисти были просто слегка подрублены. Я быстро сориентировался и рубанул врагу по горлу. Булькая кровью в глотке, он повалился на снег.

На меня бросились ещё двое. Я поспешил к спасительным деревьям, к тьме. Разбойники ринулись за мной, и первого же встретило мгновенно выросшее из перчаток копьё. Удар был таким сильным, что врага отбросило назад, и он улетел прямиком к костру. Девушка вскрикнула, но в голосе её звучал не испуг, а что-то вроде восхищения.

Копьё втянулось и вновь стало перчатками. Второй враг взмахнул мечом, но левая перчатка уже превратилась в щит, который я подставил под удар. Вторая перчатка мгновенно стала лёгким коротким мечом, которым удобно орудовать на близком расстоянии, и я вонзил его в живот противнику – и раз, и второй, и третий, и четвёртый. Я оттолкнул врага щитом, и он, стоная, повалился на снег.

Один из разбойников, крича что-то вроде «Бароновым собакам тебя не спасти!», бросился на девушку, замахнувшись мечом. Я не мог использовать стрелковое оружие – пистолет – потому что Тольскер и остальные находились слишком близко. Поэтому я понадеялся на собственные ноги и на всех парах поспешил к девушке.

Она, испуганно вскрикнув, упала на снег, споткнувшись о бревно, а разбойник, нависая над ней, отвёл руку с мечом назад, замахиваясь для удара. Я подоспел вовремя. На этот раз я использовал меч из своей перчатки, взмах – и рука разбойника, отрубленная по плечо, отвалилась. По инерции разбойник провёл удар – но вдруг обнаружил, что бить ему нечем. Он в ужасе уставился на пустоту на том месте, где была рука, а я сзади поднёс нож, которым стала перчатка, к его горлу и полоснул по нему. Хлюпая и булькая, разбойник осел, а на моих руках вновь были просто перчатки.

Мы встретились с девушкой взглядом – она с восторгом смотрела на меня. Поверженный разбойник лежал между нами на снегу.

– Ну вот и всё, – устало сказал Тольскер.

Он плюхнулся прямо на снег, схватил горсть и отёр лицо. Дышал он тяжело, изо рта вырывались крупные клубы пара.

Даид подошёл к девушке и разрезал верёвку.

– Спасибо, – сказала она. – Меня зовут Хейльза Дунханд. Я – племянница Северного Барона, Хейлгара Дунханда.

– Что они от вас хотели? – спросил Тольскер. – И кто это были?

Девица пожала плечами.

– Похоже, люди земли Сэйгдэран. Хотели как-то насолить моему дяде.

– Кажется, они специально охотились на вас, – сказал Даид.

Сэлдэн подошёл к костру, сел на бревно, взял бурдюк с вином, валяющийся тут же на кровавом снегу, и сделал порядочный глоток. Потом заметил рядом развязанный узелок с нехитрой снедью – кусок чёрствого хлеба, сыр – и принялся есть.

– Похоже на то, – ответила девица. – Один из главарей Сэйгдэран, Орхикс Слепой, пообещал отомстить дяде за то, что в недавней битве с дядиной дружиной погиб его сын. Возможно, это были люди Орхикса – и они специально ради мести захватили меня.

Тольскер сказал мне:

– Люди земель Сэйгдэран ведут постоянную войну с северными областями, особенно с землёй Северного Барона. Изгнанные на север и острова разбойники и пираты сбиваются в такие большие банды, что каждая по численности превосходит население крупной деревни – и они стремятся ворваться в Стаентрад, откуда их выгнали или они вынуждены были бежать, и отомстить стаентрадцам за свою участь, а также просто жаждут грабить, убивать, насиловать.

– Воины дяди постоянно охлаждают их пыл, – наставительно заметила девица и почему-то посмотрела на меня. Глаза её загадочно блестели.

– Кто вы такие? – спросила она.

– Я начальник королевской стражи, Адэран Тольскер, – он достал грамоту и показал ей. – А это мои помощники, – он указал на Сэлдэна и Даида.

– А он кто? – спросила девушка, бросив на меня заинтересованный взгляд.

– Это мастш Гордон Рой, частный сыщик. В столице его зовут «Легендарный Детектив».

Девица вскинула брови.

– О! Почему же вас так зовут?

– Я ни разу не потерпел поражения в сыскном деле. За какой бы заказ я ни взялся – всегда с успехом выполняю его.

– И много у вас было дел?

– Семьдесят.

– Ого! – девица округлила глаза. – И ни одного провала?!

– Ни одного.

– Вы, наверное, очень умный, раз так ловко раскрываете дела. Как вы это делаете?

– Бесполезно его спрашивать, юная мэдэмэ, – сказал Тольскер. – Мастш Рой никому не раскрывает своих секретов.

– Может быть, для меня вы сделаете исключение? – кокетливо сказала девушка и захлопала ресницами.

– Это будет зависеть от, – сказал я.

– От чего? – спросила она и подошла ближе.

– От того, можно ли доверять вам секреты, – сказал я.

Она подошла ещё ближе, и теперь между нами оставался всего лишь шаг.

– Конечно можно, мастш Рой, уверяю вас. Я умею хранить секреты.

– Тогда, возможно, я вам расскажу.

– Что я должна сделать, чтобы убедить вас рассказать? – спросила она и сделала ещё шаг.

Хейльза Дунханд была ниже меня ростом, но ненамного. Пар от её дыхания обдавал моё лицо. Она взяла конец косы, перекинутой через плечо, и принялась теребить его.

– И что я должна сделать, чтобы поблагодарить вас за спасение?

В её зелёных глазах плясали отблески костра. Она слегка раскрыла рот и облизнула губы.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал я.

– Ладно, вернёмся к этому потом, – улыбнулась она. – Если ещё увидимся.

– Скорей всего, увидимся, юная мэдэмэ, – сказал Тольскер. – Мы направляемся как раз к вашему дяде.

– Как замечательно, и я туда же! – сказала она.

– Ну, значит, нам по пути, – сказал Тольскер. – Поедете вместе с нами. От разбойников тут остались лошади.

– А что вы хотите от моего дяди? – вдруг насторожилась она.

– Мы здесь по одному важному королевскому делу. Распространяться о нём мы не можем, – сказал Тольскер, и его решительный тон сразу отсёк всякие возражения.

– Секреты, секреты, сплошные секреты, – проворчала Хейльза Дунханд, наморщив носик и фыркнув. Облачко пара вылетело из её рта.

Мы отъехали подальше от стоянки разбойников – находиться рядом с трупами было не весело – и соорудили собственный костёр. Мы расселись вокруг него и принялись ужинать тем, что прихватили с собой с разбойничьего пира, а также тем, что имелось у нас в запасах. Затем организовали график ночного дежурства и легли спать.

Ночью поблизости выли волки – вероятно, пировали на стоянке разбойников. Хейльза Дунханд легла рядом со мной и постоянно ко мне жалась. Её шуба была тёплой, а объятия девушки приятными. Когда пришло время моего ночного дежурства, она недовольно заворочалась и обиженно вздохнула.