Сенешаль Тёмных Властелинов

Глава 1. Борнланд Темноликий. Пятый. Становление.

Он явился через какую-то жалкую неделю после очередной «Великой Победы Великолепного Светлого Героя» или как он там себя именовал, раскачиваясь пьяный в стельку на верхушке башни… уже и не вспомню, но суть не в этом.

Замок свита этого Героя обнесла так, как двадцать воровских шаек не обносили, а за мою пока недолгую практику и такой налёт случался. Я понимал желание утащить казну, драгоценные кубки, приборы из чистейшего серебра — четвёртый хозяин, Гунвир, только такие и признавал — даже подсвечники из латуни, которые стараниями моих подопечных сверкали как золотые! Но вот стол из крепкого, хорошего дуба было жалко. Решившую тащить его на своих горбах свиту Героя тоже, но чуть-чуть и совсем недолго. До первого обещания вернуться за моим следующим хозяином.

Помнится, я понимающе покивал и, сразу после отъезда «достопочтенного его светлейшества», записал это обещание в другой дневник. Если этот вшивый лордик не знает о мстительности гоблинов — это его головная боль, не моя.

Так вот, речь о том, что на момент появления Борнланда замок был в состоянии настолько плачевном, что даже нищему бродяге было впору плюнуть, отвернуться и уйти побыстрее, лишь бы не увидели рядом с этим позорищем. Но нет, вошёл внутрь, осмотрелся и даже сочувственно поинтересовался, неужели, мол, война началась?

Я был тогда молод и, откровенно говоря, находился в глубоком отчаянии, пережив свой самое большое и громкое (на тот момент) потрясение. Мне недоставало опыта, средств во всём замке почти не осталось, а ремонту, если не восстановлению, подлежало всё, о чём я и поплакался, почти буквально, этому несчастному оборванцу.

Он уселся на пол, чтобы не смотреть на меня сверху вниз, и в ответ поведал свою, такую же нерадостную историю, откинув с лица капюшон. Тот, кто выглядел как нищий побирушка, оказался тёмным эльфом, благородных, на вид, кровей. Правда, последнее стало проглядывать только когда я отправил младших слуг приготовить то, что осталось от ванной и отмыть дорогого гостя.

В его серых глазах таилась холодная, расчётливая жажда мести людям и церкви. Пусть я и был молод, но наверняка знал, что таких, как говаривал мой отец, «надо брать», пока не утопали присматривать себе тёмную цитадель поприличнее.

Так что я имел наглость завалиться к своему будущему господину прямо в ванную комнату и завёл беседу. Проговорили мы до утра. Мои ненавязчивые вопросы, ниточка за ниточкой, вытягивали на свет детали, о которых он умолчал на пороге.

Богатства, считай, не знал. Родился от недобровольного союза тёмного эльфа и людской женщины. Отца никогда не видел, от матери получал только подзатыльники, от остальных в деревне — ненависть и презрение к ним обоим. Рано сбежал и долго скитался по городам, на лето уходя практически в леса. Но в холодное время года обожал сидеть по углам таверн и слушал то сладкие, витиеватые песни менестрелей, то такие же витиеватые нецензурные споры местных забулдыг. Потому одинаково хорошо владел обоими способами выражаться, чем вызывал у меня неподдельное восхищение. Некоторые его фразочки я даже усердно запоминал, после записывая себе в отдельную маленькую книжечку, опасаясь забыть такое сокровище.

В общем, к утру он проникся ко мне настолько, что захотел остаться и хоть как-то помочь восстановить замок. Уже засыпая на чистых простынях поделился, что я едва ль не первый, кто смотрит на него без предубеждения. А с чего бы ему было взяться? Любому живому существу, даже будущему Тёмному Властелину, строго необходимо понимание. Да и в Тёмные Властелины редко подаются от хорошей жизни.

Первый месяц мы обходили замок и окрестности, заново растравливая едва зажившую рану на моём сердце. Прилегающие деревни тоже ощутимо пострадали и в каждой норовили мне пожаловаться на тяжёлое положение. Зато и желающих найти работу в замке было хоть отбавляй, но с этим я попросил немного обождать. Собрал только каменщиков и плотников, которых отправил реставрировать стены и мебель за еду. Благо, склады та дурная светлая орава тронуть не додумалась.

К слову, в этой затянувшейся «прогулке» Борнланд показал себя как нельзя лучше: участливо интересовался судьбой сельчан, не отказывался от предложенной ему (пусть и после моего совета) выпивки и вместе с ними ругался на Светлых Героев, вволю применяя подхваченные в тавернах обороты. Люди были в восторге.

Потом норовили отвести меня в сторонку и поинтересоваться новый ли это наш Властелин или нет. Я с чистой совестью отвечал, что да, собственной персоной, только сам пока об этом не знает. Но история такая была не первой, относились с пониманием, раньше времени внезапными новостями моего пока ещё подопечного не ошарашивали.

Когда вернулись мы, вернулся и наш временно отсутствовавший придворный некромант — невысокий, южных кровей и средней паршивости характера. Мы с ним пережили вместе уже трёх хозяев, считая Гунвира, и ещё после смерти его предшественника Тамиль изворчался, собирая разбросанные по всему замку и растащенные псами геройской свиты кости верных скелетов.

Маялся, бедолага, почти два месяца, посылал уже восстановленных на поиски частей собратьев, но всё равно не досчитался почти сотни. Из полутора. После чего принял волевое решение: не плодить лишних, а имеющимися не пытаться запугивать наступающих Героев со свитами. Я вообще посоветовал при их приближении отсылать мёртвых слуг куда-нибудь в дальнюю комнату подвала — всё равно в свете не нуждаются и сырости не боятся. Идею вроде бы даже приняли на вооружение, но в этот раз люди обыскивали всё, так что… не спасло.

Тамилю, несмотря на его патологическую вредность, Борнланд тоже показался хорошим вариантом… потому что крайне заинтересовался его обожаемыми скелетами — которых только-только притащили с одного из городских кладбищ — и даже погладил одного из них по черепушке.

Мне ультимативно высказали, что, если эльф уйдёт из этого замка, скелеты и сам Тамиль уйдут следом. Повелителю мёртвых для успокоения пришлось накапать его любимой спиртовой настойки и срочно после этого вести укладывать спать. К тому моменту я уже знал, что не так страшен буянящий пьяный некромант, как поддерживающие его абсолютно во всём скелеты…

Дни пролетали незаметно, и для всё больше вовлекающегося в дела Борнланда в том числе. Когда я в разговоре обронил, что он остаётся у нас уже больше полугода, он заметно смутился и пробубнил что-то неразборчиво-виноватое. Гоблины хорошо чуют сокровища, а ещё лучше — моменты слабости. Это был тот самый, который нельзя было упускать.

Я налил нам вина, запасы которого как раз совсем недавно удалось пополнить, и мы в очередной раз засиделись до рассвета. Я много говорил, снова и снова прощупывая почву, мягко направляя его мысли в нужное русло… Что могло ждать его за стенами этого замка? Бродяжничество, грязь, бесконечный голод… И всё равно решающим аргументом для него оказались слова, что он такой не один. Я заставил его вспомнить и заново пережить всю виденную несправедливость, раздувая холодный огонёк в устойчивое пламя решимости менять жизни и историю.

Утром, когда его сморило в уютном кресле, я отправился раздавать указания для подготовки к церемонии.

Темноликим он решил назваться сам, когда я рассказал больше о своих предыдущих хозяевах. Имя Тёмного Властелина должно было внушать если не ужас, то благоговейный страх.

Церемония, несмотря на возражения Борнланда, прошла пышно и громко. Одновременно с ней несколько обученных отрядов отправились в славящийся своей «грязной» историей город. Это было небольшой традицией, которую я перенял ещё от отца. Он считал, что слава о новом Властелине должна была начинать расходиться если не раньше него самого, то хотя бы с момента становления. Правда, я счёл это лишним привлечением внимания, но… традиция есть традиция. Конечно, никто из моих хозяев о таких деталях не задумывался и об этих символических вылазках даже не узнавал, Борнланд исключением не был.

Тем более, что он, получив в свои руки власть, поначалу взялся собирать по округе бедных и бродяг. Благо, посоветовался со мной и этот жест доброй воли проходил под видом набора в армию Тьмы.

Хотя я быстро сделал это оправдание правдой, не без помощи недавно возведённого в должность генерала, полуорка Рга-тахи. Из-за примеси людской крови мозгами он, в отличии от чистокровных собратьев, похвастаться мог, да ещё и отличался патологической, крайней нелюбовью к бездельникам и пьянству.

Первая пара лет вышла на удивление тихой. Слухи о самой первой вылазке далеко не распространилась, а рассылаемые по стране шпионы доносили, что замок мой ещё числится разграбленным и опустевшим, недостойным даже капли внимания из-за царящих там «испарений тьмы». Когда я пересказывал это Тамилю, он радостно гоготал и обещал напустить в следующую неделю ещё больше зловещего зеленоватого тумана, да так, чтоб до ближайшего города донесло.

Заклинание было простеньким и требовало всего-то свежей утренней росы и воды из застоялого болота. Как насылать туман знал любой, даже едва начинающий знакомиться с магией мальчонка, но вот то, что у Тамиля он получался зелёным… Я как-то поинтересовался секретом и тем, как вообще открылось, что результат может быть каким-то иным? Тамиль только лукаво ухмыльнулся и обронил одно единственное слово: «лягушки».

Дня три я почти не спал и бредил от любопытства, пока он не ответил наконец и на второй вопрос, мол, как-то зачёрпывал воду в болоте ведром и случайно поймал им же небольшую лягушонку. Но торопился уйти от погони и заметил это только когда уже начал читать заклинание. Зверюшка растворилась бесследно, а от ведра поползли клубы с зеленоватым оттенком. Преследователи, видимо, решили, что это ядовитые испарения и с дикими криками ломанулись в обратном направлении. Половина из них навечно осталась в том болоте, куда они загоняли Тамиля.

Потом мне и история погони стала интересна, но насчёт неё я, даже на момент написания этих строк, ничего не знаю.

Года через три после церемонии становления Борнланда Тёмным Властелином, когда состояние и замка, и окрестных земель стало, наконец, меня устраивать, а казна наполнилась, я пришёл к нему с небольшим дневником и бумагами. Доносами на того самоуверенного вшивого лордика, который успел за это время промотать наворованное в этом замке состояние и теперь тихо спивался в купленном поместье на морском побережье.

Борнланд сомневался в необходимости моей мести, но согласился послать людей её исполнить. И, немного подумав, назвал мне несколько имён. У моих шпионов снова появилось надлежащее занятие.

Ещё через полгода набралась новая стопка доносов, которые я, естественно, прочитал сам прежде, чем показал своему господину… И решил отложить личный визит с отчётом до лучших времён. Даже пожалел немного, что действительно не оставил без внимания того самого лордика — в конце концов, он всего лишь бросался громкими словами, а сам по себе без своих людей ничего не стоил... а вот некий барон М’Иргуш точно заслуживал чего серьёзного.

Борнланд на моё желание надолго отлучиться отреагировал искренним удивлением и посетовал со смехом, что без моей твёрдой ручонки замок окажется в руинах уже через неделю. Я честно пообещал открутить Темноликому уши, если не уследит.

Вернулся через месяц и первым делом зашёл в казармы. Стребовал там себе неплохую пику и удалился к воротам. Кто-то из солдат заметил хромоту, но я отшутился, мол, палки ваши с железками этими… тяжеловато. Криво сросшийся перелом в моих, по обыкновению мешковатых штанишках всё равно не было видно.

Сделал, что собирался, и отправился прямиком к Тамилю. Он за последние полгода начинал осваивать ещё и лечебную магию. Сказал, что исправить всё «как было» может, но времени на это уйдёт порядочно, как раз, мол, чтобы рассказать, где меня носило. А как заметил, что я тему перевести хочу, пригрозил колено срастить так, чтоб в обратную сторону гнулось. Паразит.

Начал я с того, что кратко пересказал содержимое доноса на барона М’Иргуша. Подозревал, что эффект произведёт, но не думал, что у Тамиля чашка, где он травы перетирал, прямо в руках расколется. Ещё раз убедился в правильности собственного решения. Дальше рассказ пошёл быстрее, веселее и легче. История сломанной ноги его даже рассмешила. Хотя я сам хохотал до слёз, когда в таверне ну очень уж дородная женщина ловко скакала по столам за удирающим от неё молоденьким бардом, судя по воплям, любовником. Примечательно, что муж обиженной барышни был в той же таверне и покорно подкидывал своей избраннице посуду, которой она метко швырялась в барда. Мне всего-то не повезло, что этот несчастный молодой лось об меня запнулся. А моей худосочной лапке этого оказалось вполне достаточно, чтобы тихонько и предательски хрустнуть.

Заодно попросил Тамиля посмотреть свежий шрам, проходящий наискось по пузу. Он снова издевательски поржал, мол, всегда говорил, что есть у меня что-то общее с шитыми детскими игрушками и что, лишившись наполнения, я бы тоже выглядел не очень… но всё-таки подлечил и даже участливо поинтересовался его происхождением.

Пришлось упомянуть и про особенно ретивых охранничков барона, которые умудрились зажать меня в угол и хотели уже зарубить совсем. Но я не простил бы себе смерти вдали от стен родного замка, да и не смог бы называться сенешалем, так что расхохотался им в рожи, специфичненько так, по-нашему, по-гоблински, да и швырнул в них головой их драгоценного барона. Рассчитывал-то просто отвлечь и сбежать по-тихому, но они дружно начали разглядывать эту несчастную… кхм, деталь.

Не спорю, узнать М’Иргуша в лицо, отдельно от тела, было сложновато. Можно сказать, я не взял почти ничего, оставив покоиться в кресле самую заметную и внушительную часть барона. Охрана видимо тоже об этом догадалась и речь почти моментально пошла о том, как бы выволочь это бесценное и необъятное куда-нибудь в сарай, пока не завоняло. Про меня как будто забыли вовсе. Не сказать, чтобы я расстроился, но гордость была задета. Выражая обиду, я от души пнул в колено того, в чьих руках была голова. Подпрыгнул, вырывая свою добычу, и… сбежал в окно.

После очередного вопроса пришлось скромно признаться, что да, в тот момент я был ранен и перелом не успел ещё толком срастись. Ну и что такого, если пинал я всё равно здоровой ногой?.. Тамиль, помнится, многозначительно на меня покосился и напомнил о словах и науке моего дорого отца, о том, что сенешалям замка надо уметь терять и, помня об этом, не привязываться. Что на первом месте всегда замок, потом ты сам и только после тот, кому ты сейчас служишь. Я, в свою очередь, клятвенно заверил, что опасения напрасны и пить, и рыдать неделю, как после смерти второго на моём пути господина — первого, при котором мы служили вдвоём с Тамилем — я не собираюсь. Мне, кажется, не поверили…

— Что ты вцепился в эту книжонку? Грамотей, тоже мне... Отрывай свою задницу от пола и помогай свитки собирать.

— А куда мы торопимся-то? Ты тут хоть одну живую душу видишь? Вот и я нет. А это, между прочим, дневник главного дворцового слуги, правой руки каждого, кто правил этими землями.

— Мне-то с этого что?

— Если в замке есть крупные тайники или тайные ходы, там должно быть об этом написано, так что заткнись, пожалуйста, и не мешай. Свитки твои точно никуда не убегут. И вообще, ты уверен, что собираешь именно магические?.. Дай я посмотрю, вдруг там просто рецепты какие-нибудь.

— Да кто рецепты в свитках записывает?..

— Просто поверь мне, что были прецеденты.

— Кто-кто?..

— Сумку дай сюда!

Глава 2. Путь к завоеваниям. Борнланд Темноликий. Пятый.

Борнланд оказался на удивление рад меня видеть. Правда, всё равно первым делом заявил, что уши откручивать ему не за что. Ну, беспокоиться за собственные части тела — его право. Я позвал прогуляться немного. Он поинтересовался, кончится ли это очередными нашими пьяными посиделками до рассвета, на что я мог только загадочно улыбнуться…

Когда он увидел башку барона насаженной на пику у дворцовых ворот и его глаза подозрительно заблестели, я окончательно уверился, что отлучался не зря. В конце-то концов, доносы содержали столько отвратительных деталей, о которых я до того даже не подозревал, что глубокая ненависть Темноликого была мне весьма понятна… Хотя я не рассчитывал, что Борнланд метко плюнет в эту рожу. Что плюнет огнём — не рассчитывал тем более. Я и не сдержался, пошутил, мол, не грешил ли кто из родни с драконами? В ответ мне самым ласковым тоном выдали витиеватую нецензурную ремарку, и я моментально сбежал под благовидным предлогом. Само собой, записывать.

Это потом уже Тамиль, ехидно хихикая, поделился, что его темнейшество изволил попробовать себя в магии в моё отсутствие, и даже показал значительные, на удивление, успехи. Под вино и норовящую уползти закуску — редко, но я позволял себе поддаваться гоблинской слабости и жрать ещё живых ящериц — он объяснил, что, раз проклятая кровь тёмного эльфа была разбавлена людской, то и способность к магии могла появиться, даже при полной бездарности в ней расы второго родителя.

После мы обсуждали последние новости и делали ставки, как скоро власть ударит в эту светлую во всех смыслах голову. Потом немного помечтали, как было бы здорово иметь Тёмным Властелином мага, чтобы значительно сократить расходы на армию. Рассуждали о текущей политико-экономической обстановке и о том, в какую сторону разумнее всего направиться с захватническими походами.

А в какой-то момент Тамиль замер ненадолго с опустевшим взглядом. Я притих, не мешая воспринимать видение. Случалось у него такое раз в лет двадцать-тридцать. Редко, но, как говорится, метко. Проходило быстро, вот и теперь я едва успел ящерице голову откусить, как он проморгался и мрачно поведал, что Борнланда погубит девушка. Мне стало грустно и тоскливо. Уж какими бы ни были Тёмные Властелины, а всё-таки время от времени их тянуло на семью. Опять же, про жену или любовницу даже речи не шло, а это значило, что деталей можно не ждать, иначе мне бы уже о них сказали… Тамиль посоветовал обзавестись длиннющей метлой и гонять от Темноликого вообще всех девок. Но от этой шутки даже сам в итоге не улыбнулся. И снова напомнил мне про науку отца. Я буркнул в ответ… не помню что, и демонстративно-медленно зажевал хвост.

Через полгода шпионы донесли, что в нашу сторону движется небольшая армия, но к тому моменту мы были уже готовы. Кузнецы как раз недавно закончили с моим заказом — лёгкими чернёными доспехами для части армии и одним, особенно внушительным экземпляром, для Властелина. Я попросил ещё учесть его уже отточенную способность плеваться огнём и потирал лапки в предвкушении, жалея, что не смогу лично посмотреть, какое впечатление это произведёт.

Людей, не ожидавших сопротивления, смело единой чёрной волной. Кто не был убит или не сбежал в первые мгновения, имел счастье лицезреть нового Тёмного Властелина во всей красе. В чёрном, покрытом алой рунической вязью доспехе, извергающего прямо из шлема сгустки пламени… Тамиль живописал мне всё это прямо во время битвы, под очередную бутылку вина, а я смаковал рассказ, выспрашивая подробности. Мёртвые, парящие над полем битвы птицы, глазами которых Тамиль мог видеть, были лучшими из гонцов.

Когда Борнланд вернулся с пленными, то распорядился громко и ясно возвестить всей стране о том, кто он, и что отныне этот замок и эти земли принадлежат ему. Тамиль, ворча, отсыпал мне полсотни золотых. Я утешил его, что вот сменится Властелин у нас ещё пару-тройку раз, и он обязательно начнёт лучше их понимать. И отправился рассылать шпионов.

Первый вернулся через месяц, отчитался о положении дел — все ожидаемо затаились и начали судорожно выискивать очередные пророчества или просто героев-добровольцев. А в какой-то момент взгляд у него сделался лукавым, он наклонился ко мне поближе и шепнул на ухо появившийся о Тёмном Властелине слушок…

Пришедший на мой хохот Тамиль сам едва сдержался и ехидно уточнил, может ли присутствовать на моём докладе. Я только рукой махнул. Такую шутку грех было упускать.

И он ведь там всерьёз поинтересовался потом у Борнланда, не желает ли его темнейшество сменить имя с Темноликого на что-нибудь другое. Дабы, мол, народ не думал, что это из-за закопчённой после огненных плевков рожи… Клянусь тёмным богам, вот не думал, что кто-то с тёмно-серой кожей может так заметно покраснеть.

Хихикающий Тамиль на глаза Борнланду не показывался ещё неделю, а я примерно столько же убеждал, что имя уже на слуху, что всегда были, есть и будут те, кто будет смеяться даже над кличками отпетых головорезов, но это не значит, что нужно пытаться такого внимания избежать… и, чем больше разных имён, тем больше шуток с ними можно придумать. Благо, хотя бы последний аргумент его всё-таки вразумил.

А слухи, тем временем, росли и множились. Я поручил Рга-Тахи выискать среди уже набранных бойцов самых ловких и быстрых. Таких, кто мог бы появиться, словно из ниоткуда, всадить в чьё-нибудь сердце кинжал и молниеносно исчезнуть, скрыться, чтобы даже идя по следам с собаками не нашли. Он отнёсся к моему заданию как нельзя более серьёзно — хотя он ко всему так относился — и через полтора месяца я воочию наблюдал за жестокими тренировками.

О «бесшумных убийцах» я вычитал в одном трактате, недавно привезённом из южных стран. Идея мне понравилась и теперь я с удовольствием наблюдал за реализацией. Правда, пришло изрядно попытать Тамиля — я всё в толк не мог взять, почему он раньше не рассказал мне о таком. Он резонно заметил, что читать стремился совершенно другие трактаты и об убийцах банальнейше забыл. Тем более, мол, что они всё равно были распространены только в одной из их небольших, но многочисленных стран, поэтому мою просвещённость в этом вопросе впору было к чуду приравнять.

Ещё через пару месяцев в окрестных деревнях стали подозрительно часто мелькать всякие «случайно мимо проходившие» путники, которые, как один, норовили ненавязчиво, но как можно более подробно расспросить местных о «во-о-он том страшном замке» и его хозяине.

Особенно забавно получалось, когда в одну деревушку набивалось аж по пять-шесть таких. Мёртвые, но ещё очень свежо выглядящие вороны, наблюдали за ними с крыш. Деревенские знали об этой слежке, но вида не подавали, да и я был за них спокоен. Мои указания насчёт таких «случайных путников» разнесли по окрестностям ещё до того, как Борнланд вернулся с первого своего побоища.

Люди развлекались, как могли. Делали испуганные лица, жаловались на «захватившую замок тьму», на бесчисленные и бесконечные поборы, на болеющую из сезона в сезон скотину, на всё, что только могли выдумать, кто во что горазд. На вопросы о свите и армии понижали голос и заговорщически шептали, что никогда не видели больше полусотни человек за раз, даже когда относили в замок «дань». Тамиль временно перебрался в окрестности замка, наблюдая и готовясь к визиту незваных гостей.

Первый отряд «освободителей» пожаловал через неделю, когда из деревушки исчез дольше всех задержавшийся хмырь с неприятным, липким взглядом. Зная, чего ожидать, я даже выбрался посмотреть лично, и устроился на одной из веток раскидистого придорожного дерева, отхлёбывая из прихваченной с собой фляжки противоядие.

У ползущего из леса тумана в этот раз оттенок был особенно мерзкого цвета, как будто к зелени примешался фиолетовый. Само собой, тот, кто вёл отряд — тщедушный юноша, с поразительным гонором во взгляде — сморщил нос и прижал к лицу шёлковый платок. Наивный. Солдаты покосились на этот жест с презрительными смешками, и я даже услышал негромкое «неженка».

На лошадей подействовало быстрее всего, они начали всхрапывать, останавливались одна за одной, стали рыть землю копытами и беспокойно осматриваться. Пока их пытались успокоить, надышались сами — движения становились медленнее и как-то протяжнее. С каждой секундой люди всё больше походили на пьяных.

Предводитель качнулся в седле и оглянулся на остальных, один из которых как раз с ним поравнялся. Я видел, как у юноши открылся рот, словно он хотел отдать приказ или бросить что-то надменное, но не успел. Ладонь в толстой кожаной перчатке хлестнула его по лицу, сбросив с лошади. Виновник обронил только короткое «комар», и, жестом призывая следовать за собой, свернул с дороги в сторону леса.

Остальные продолжали мяться на месте, оглядываясь теперь так же беспокойно, как их лошади. Смотрели в основном друг на друга, молча и пристально, с тенью страха, пока кто-то не обнажил меч. Точнее, он вытянул его из ножен ровно наполовину, а дальше голова слетела с плеч. Брызнувшая кровь залила шкуру топчущейся на месте лошади, которая не вздрогнула ни от движения, ни от звука. Её глаза медленно заволакивала белёсая муть…

Меньше, чем через час, дышал только тот самый тщедушный юноша, который, видимо, потерял сознание, и потому надышался не так сильно, как все остальные. Солдаты перебили друг друга, а последний умудрился рухнуть из седла прямо под падающую лошадь. Какое-то время он пытался из-под неё выбраться, но потом затих.

Мне оставалось улыбнуться и двинуться в сторону, откуда приполз туман. Тамиль мирно дремал под деревом, да и почти всю обратную дорогу спал на ходу. Я косился на него, непривычно бледного, с сочувствием и, как только мы вернулись в замок, отдал распоряжение приготовить горячую ванну и сытный обед. Всё-таки, выживших было аж двое, и у обоих были неплохие шансы добраться живыми до ближайшего города.

Действие этого дурмана как раз вот-вот должно было закончится, а вызванные им галлюцинации накрепко заседали в голове… меня коротко передёрнуло от воспоминания, как я сам случайно вдохнул этой дряни один единственный раз и уже это на долгие годы обеспечило мне ночные кошмары.

Борнланду отчитывался сам, пока Тамиль приходил в себя. На вопрос, нельзя ли было разобраться с отрядом, не выматывая придворного некроманта, пришлось терпеливо объяснить, что дурман, которым дышали оставшиеся двое, внушит им такие видения и образы, каких не добиться никакими рассказами деревенских. А зароненное в них семя всепожирающего ужаса они разнесут дальше, дав нам ещё несколько лет спокойной жизни, которая позволит нарастить мощь.

Впервые за уже очень долгое время я снова спросил Борнланда, чего именно он желает. Я видел, как он задумался, как нахмурился, а потом решительно посмотрел мне в глаза. В его словах и взгляде горела решимость. Он тогда сказал «я хочу стать кошмаром материка». Несмотря на сытую и довольную жизнь, обида в его сердце ещё жила, и он хотел выпустить её оттуда. Позволить сожрать всё то, что её породило.

Мне оставалось только поклониться и гадать, станет ли это облегчением или оставит в душе ещё большую тяжесть. Я был сенешалем, правой рукой Властелина, и не имел права, да и не хотел указывать ему слишком много. На моих плечах лежала забота о замке и Властелине, но кое с чем они должны были разбираться сами…

Как я и предугадал, следующая пара лет прошла спокойно. Редкие другие отряды то терялись в окрестных лесах (сами по себе, прошу заметить!), то погибали на подходе к замку от рук нашего бесшумного отряда.

Но было ещё кое-что. Редкие одиночки, приходящие к воротам замка, просящиеся в услужение Властелина. Кто-то из них просто стремился примкнуть к более сильному, кто-то рассчитывал найти себе место потеплее, кому-то… просто некуда было идти и пасть тьмы казалась соблазнительнее жизни. Никому не было отказано, но за каждым из них велась слежка, пристальная и беспристрастная, до тех пор, пока я лично не становился уверен в непоколебимой преданности каждого. То, что далеко не все умеют сразу начинать ценить хорошее отношение, я тоже знал уже не понаслышке.

Большая часть, на удивление, умели. Парочке попавшихся на воровстве отсекли по одному пальцу и оставили при замке. Пример оказался достаточно наглядным и остальные, даже если не прониклись ни к этому месту, ни к Борнланду благодарностью, предпочли не рисковать.

Сам Борнланд, хорошенько обсудив это с уже набранными к тому моменту министрами, собрал армию и двинулся на восток, по моей рекомендации, стараясь не громить и не обирать мелкие деревеньки и небольшие города.

Его не было почти полтора года. Известия доходили исправно, Тамиль осматривал и обнюхивал их на манер сторожевой собаки, каждый раз заверяя меня, что писал именно Борнланд, и что под воздействием какой-либо магии или яда он не находится.

Шпионы доносили слухи о продвижении Армии Тьмы, о захваченных городах, выжженных пастбищах и о том, что скотину после ухода Тёмного Властелина настигал мор. Я посмеивался и продолжал нести свою службу в замке.

Борнланду приносили клятвы бароны, лорды и герцоги, отрекаясь от служения зажравшемуся, по слухам, королю. Тамиль обновил карту королевства и с каждым новым письмом закрашивал новый, небольшой, а иногда и весьма внушительный, участок. Не преминул, правда, подарить мне девичий шёлковый платочек, мол, дабы сидел на балконе, выходящем к главным воротам замка, и промакивал слёзы в ожидании господина. Платком я демонстративно утёрся после очередной сожранной ящерицы, чем вызвал непривычно громогласный хохот.

Всё шло хорошо до момента, пока Тамиль не осёкся, едва вскрыв небольшой конверт с очередным письмом. Пока не принюхался, всё заметнее и мрачнее хмурясь, и не передал мне. Это было лишним, я сразу уловил слабый, но всё же заметный аромат розовой воды.

— Наконец-то!

— Твою богу душу мать, что?!

— Тут появилась девушка!

— А желания мне помочь у тебя не появилось? Или чего-то полезного, насчёт тайных ходов, например, которыми ты оправдывал чтение этой вшивой книжонки?

— Да, кстати, что-то такое там было… Этот сенешаль писал, что за новенькими во дворце много и пристально следили, я думаю, что…

— Конкретней.

— …что это делали как раз через тайные ходы в стенах!

— И что нам это даёт?

— Можно с уверенностью утверждать, что они тут есть!

— …бросай-ка ты читать эту дрянь. Она тебя отупляет.

— Сказал мне тот, кто вообще читать не способен. Кстати, может покажешь, чем увенчались твои поис… О, ого…

— Да. Обшарил книжные полки.

— Сдаётся мне, ты начинаешь умнеть. На тебя так благотворно действует моя компания?

— Знаешь, пока ты сидел в углу молча, было лучше.

— То есть, теперь ты сам хочешь, чтобы я продолжал эту «вшивую книжонку»?

— Так ты хотя бы не мешаешь и не действуешь мне на нервы.

— А ты в курсе, что здесь обитал придворный некромант?

— И?

— Некроманты — всё равно маги. Если найти его покои, а они точно должны быть на каком-то другом этаже, то…

— Всё, заткнись, я понял, развлекайся. Тем более, ты говоришь, там девушка этого гоблина объявилась.

— Да не гоблина, а Тёмного Властелина, Борнланда Темноликого, которая должна была убить его, по предсказанию как раз придворного некроманта.

— Так он некромант или предсказатель?

— Понятия не имею, но надеюсь дальше будет рецепт их дурманящего тумана или хотя бы немного больше о нё… ты чего?

— Читай. С начала и вслух. Меня раздражает, что я не понимаю, о чём ты говоришь…