Семья мироходца

Глава первая: Глупость смертных и справедливость богов

Всё началось с того, что я увлёкся тульповодством.* Как известно, нет ничего более жалкого и беспомощного, чем хиккимори, который настолько боится заговорить с девушками, что предпочитает сношать в своём воображении мультяшных лошадок. К счастью, это не про меня: я не смотрю My Little Pony: Friendship is Magic… Ну или как там этот мульт называется?**

Как вы догадались, что я смотрю My Metal Family?*** Вы, что, следите за мной?! Ах, да, вы же не можете кормить обезьян… В общем, кто в теме, тот понял, как я провожу своё время, и почему на девушек его тупо не остаётся. Нет, то есть говорю я с ними много и к взаимному удовольствию, но удовольствие это чисто платоническое, как вы понимаете. И не то чтобы мне такое положение дел нравилось, но и расстраивало оно меня не настолько сильно, чтобы немедленно пытаться что-то, в этом плане, активно менять.

Короче, решил я сделать себе тульпу, да не в виде девчонки или, тем более, поняшки, а в виде системы Игрока из аниме The Gamer! Бред, скажете, лечиться мне надо? Вот так же и мой лучший друг сказал, однако ж концепт интерфейса всё равно набросал. Потому что настоящий друг, а настоящие друзья даже сойти с ума в одиночку не дадут.

Но вы, все-таки, не правы: с психикой у меня тогда ничего не случилось — если только значительно раньше, хе-хе. Разумеется, я понимал, что тульпы так не работают. Идея была не в том, чтобы резко стать Хан Джиханом, а в том, чтобы создать своей ленивой попе мотивацию почаще отрываться от дивана.

То есть, как я себе это тогда представлял: внушаю себе, что у меня перед глазами есть интерфейс Игрока, привязываю свои текущие возможности к десятке в каждой характеристике и приучаю свой мозг на основании подсознательной оценки моих возможностей корректировать параметры перед глазами. Как видите, крышей я не двинулся, а вот мозгами, как показала практика, воспользоваться при построении этих наполеоновских планов забыл.

Создал я эту систему, потратив на это год жизни, который бы мне лучше было бы просто зарядку и пробежку каждое утро делать, благо лес в километре от дома последнее позволял — по крайней мере, в тёплое время года. Но нет, как и любой баран, мечтающий о лёгких путях, я потратил в разы больше усилий на работу с совершенно непредсказуемым — особенно если даже не пытаться его спрогнозировать, ага — результатом.

Она даже как-то работала, оглядываясь назад думаю, что относительно верно. Вот только я так и не сумел вовремя сообразить, что моё дорогое подсознание хочет мне сказать стремительно растущим показателем интеллекта. Ведь что такое интеллект? Правильный ответ: скорость работы мозга. А если она у вас стремительно повышается, но эффекта от этого не заметно, что это значит?

Не знаю, догадались ли вы, но вот мне стоило бы: прекрасно же на собственном опыте знал, что ревущий, как идущий на взлёт Боинг, системный блок — это очень, очень плохой знак, а параллелей не провёл.

Короче, на третий день моей «прокачки» я настолько преисполнился в своём сознании, что не проснулся. Узнай мою историю научное сообщество, наверное выдали бы Нобелевку — сработало же! — и Премию Дарвина одновременно. Но рассказать им об этом уже было некому, как и о том, что будет после смерти. Всё как всегда, в общем.

***

Никакого вам света в конце туннеля: то ли за неуплату отключили, то ли мне не положено, то ли и не было его никогда. Только абсолютная темнота, в которой болтается, видимо, моё сознание, так как тела я не чувствую и управлять им не могу. Только голоса, звучащие, кажется, со всех сторон одновременно:

— Владычица могил, — первым раздаётся голос какой-то склочной бабки, вроде тех, что постоянно заседали на лавочке возле моего подъезда, — я смиренно прошу наказания для этой души за бездетность, и обиды, что её носитель нанёс многим своим близким при жизни.

— Плетельщица, — решительно возражает бабке оглушительный рык, которым бы полком командовать, — ты что же, вменяешь этому смертному в вину то, что он не взвалил на свои плечи ответственность за малых детей, с каковой бы не справился, что видно нам всем? С каких это пор ты, их так ненавидишь? — К концу вопроса голос уже откровенно веселится.

— Ты что, с Кайденом пива перебрал, таким тоном разговаривать со мной?! — Грянуло голосом старухи с такой силой, что если были бы у меня уши, то из них бы уже хлестала кровь. Хорошо, однако, быть бестелесным. — В его бесхребетности повинен только он сам! Это не оправдание, а лишь лишняя гиря на чашу вины! — Ну, точно скандальная бабка!

— Минуту назад ты смиренно просила, а теперь уже смеешь судить за меня? — Новый голос, видимо, той самой «Владычицы могил», что бы это ни значило, можно было охарактеризовать, как абсолютно бесцветный, и это, скажу я вам, пронимало куда как хлеще воплей старухи. — Лучше скажите мне, почему мы вообще судим душу не из нашей зоны ответственности? Как скоро нам ждать планара с нотой протеста, мои дорогие?

— Отрицательно. — Произнесло нечто голосом Гугл-ассистента. — Единственная сущность, имеющая право судить особь, взяла отвод. Душа передана на суд владычицы Фаразмы по моему запросу. Передача санкционирована владыкой Ао.

— Причина запроса? — снова прозвучал бесцветный голос.

— Особь выполнила второй эдикт ценой собственной жизни. Намерения самоустранения особи не зафиксировано. На основании этих фактов смерть зачтена мной, как героическая. Запрашиваю у суда право на перерождение в данной зоне ответственности.

— Второй эдикт? — судя по голосу мужика, не одна только «особь» чутка подохренела от такой трактовки своего идиотизма. — «Поощрять понимание между искусственной и органической жизнью», серьёзно? — Эм, мда, я тоже окончательно перестаю улавливать логику происходящего.

— Положительно.

— Хорошо, Касандали, — на этот раз в голосе всё-таки появились оттенки эмоций, вроде усталости. — Учитывая сложность твоих эдиктов, я приму этот аргумент, несмотря на его слабость. Однако я не могу просто проигнорировать протест Паучихи…

— Протестую! — грянул командный рык, от которого тьма вокруг меня кажется начала колыхаться. — Эта душа отчасти уже встала на путь исправления, а значит заслуживает второй шанс, как того просит Железная богиня!

— Ход суда спрогнозирован с вероятностью 91%, — немедленно вступил электронный голос. — Данная ветвь событий предусмотрена. Запрос слова для поручителя.

— Пусть поручитель говорит, — ответил бесцветный.

— Почтенная Владычица Могил, я готова поручиться за этого двуногого, что в новой жизни он вопитает достойный и сильный выводок. — Прозвучал глубокий, хриплый женский голос. — Первый его подопечный уже ждёт.

— Та, что слушает, серьёзно? — фырнула противная старуха. — Да по её меркам любой родитель, у которого дети не мрут, как мухи — уже молодец!

— Количество ног не повысило остроты твоего разума, — по-коровьи фыркнула моя внезапная поручительница. — Это и есть главное в воспитании. Мёртвым оно всё одно уже не нужно.

— Некоторых, вон, отправляют на перевоспитание! — не унималась названная паучихой.

— Достаточно. — На этот раз в голосе угадывалось раздражение, что делало его только ещё более пугающим. — Решение принято: запрос Касандали будет удовлетворён немедленно.

И тут я проснулся.

_____

*Тульпа - воображаемый друг, созданный преднамеренным самовнушением. Тульповодство - создание тульпы и воображаемого мира, в котором она живёт. Тульп часто используют для моделирования сексуальных фантазий с любимыми персонажами, отсюда и шутки главного героя.

** Американский мультсериал. В среде брони, как называют себя его фанаты, особенно популярно тульповодство.

*** Российский мультсериал про повседневную жизнь семьи металлистов, не регулярно выходящий на Ютубе. Фраза главного героя является прямой цитатой из ответов на вопросы фанатов одного из героев сериала.

Глава вторая: Задания и прощание

Впрочем, предположить, что мне это всё приснилось не вышло бы и при всём желании, на что было аж две причины, причём обе — весьма веские.

Во-первых, я точно знал, что Владычица Могил Фаразма случайно никому присниться не может, как и любое истинное божество — на этом, кстати, регулярно засыпались всякие выдающие себя за богов шарлатаны. Ещё я знал, что в её божественные обязанности в нашем мире входит встречать, судить и препроважать согласно заслуженному посмертию души погибших. А дядьку с командирским рыком я с некоторым трудом опознал, как Салока Опекуна Бессмертных — полубога и адвоката душ на суде Фаразмы. Я бы его и вовсе не узнал, но как-то услышал о нём в проповеди странствующего жреца Фаразмы, пытавшегося выклянчить у постояльцев дядюшкиного трактира немного монет себе на пропитание. И хотя у нас, в Речных Королевствах, к богам и их слугам граждане довольно равнодушны, но в тот раз фокус удался, и немудрено — от смерти-то никто не уйдёт.

Кстати, слово «адвокат» я вспомнил только что, у нас защитника в суде просто Защитником и называли, а тут поди ж ты, слово-то какое мудрёное, словно из Питакса. Был у меня гувернёр оттуда, редкий сноб…

Ага, был, и батя тоже был… Так, Таннек ди Кронн, наследный принц Кронгарда, не реветь! Ты мужчина и аристократ, пусть о последнем лучше никому не сообщать, пока за твоей спиной нет хотя бы с пол сотни идиотов, которым хватило бы дури принести такому господину клятву верности.

Для всех заинтересованных лиц я мёртв, да. И только поэтому жив. Правду, кроме меня, знают только три человека, один из которых — король Питакса, который хоть и озабоченный мужеложец, — потому я и отказался от предложенной им щедрой помощи в возврате батиного трона: по глазкам его сальным было видно, чем платить придётся, — но отцу жизнью обязан, так что меня не сдаст. Ну и дядька Грон, конечно, который, напротив, батю моего терпеть не может, потому с ним и не общался давно, вот подонок Ромалан и не знал о его существовании, а то бы тоже убил, причём совершенно зря: дядька чхать хотел на все и всяческие троны и доброе золото любит куда больше формальной власти — быть правителем, знаете ли, дорогое удовольствие, уж я-то знаю: меня четыре года таким вещам учили, не стесняясь вбивать розгами, если надо.

Очень отец хотел вырастить достойного наследника, при котором его королевство не развалится, как прочие местные, с позволения сказать, «державы». Хотел создать новый дом для остатков сарконийцев, подальше от Раны Мира. Достойная цель, вот только батя не учёл, что людское коварство в Речных Королевствах будет похлеще демонической жестокости. Королевство не простояло даже до его смерти, в результате «народной революции» став Республикой Ромалья.

Я из собственного замка спасся вплавь по реке, а в моей комнате остался «случайно упавший» лицом в камин труп папиного пажа, переодетый в мою одежду. Он сам в неё переоделся, а нанятый отцом для моего спасения Следопыт — третий посвящённый — его заколол. Потом он два часа себе под нос матом рассказывал, куда бы он послал такого заказчика вместе с его запросами, будь тот ещё жив. А я все эти два часа ревел. Даже не знаю, по отцу больше, или по Ровалю. Я только в тот момент, когда он этот план отцу предложил понял, что такое настоящая верность. Весь остальной замок не было так жалко, как одного приятеля по играм, которого я бы даже другом за день до того не назвал: те из этих крыс, кто успел, давно разбежались, а он остался. По своей воле и навсегда. Не помню, что я такого совершил в прошлой жизни, первые двенадцать лет которой внезапно сегодня вспомнил, но если это не похоже на поступок Роваля, то после следующей смерти я лично вытрясу из Фаразмы признание его смерти героической, да будут боги свидетелями этого обещания!

«Список заданий обновлён» — внезапно всплыла надпись на халлитском у меня перед глазами.

Халлитский был родным языком нашего народа, * на нём я заговорил раньше чем на Талдэйне, который в этих этих землях носит гордое, но абсолютно неверное название всеобщего языка. Первым делом, я даже не поразился надписи перед глазами, а обрадовался родному алфавиту, букв которого не видел со дня своего бегства: в Речных Королевствах письменный халлитский нигде не использовался, хотя на устном говорили многие.

— Какого… — от неожиданности я даже перешёл на вновь обретённый русский, — толку от него здесь, только, как и от английского, вряд ли много. Хотя я теперь мог заметить латинские корни Талдэйна, но на знакомый мне английский он походил, наверное, как русский похож на Хинди: некоторые слова созвучны, некоторые корни относятся к тем же или близким понятиям, но понять друг друга без словаря у их носителей нет никакой возможности.

Действительно, какого полового органа огра у меня перед глазами уведомления, как в компьютерной игрушке, я что в Матрице? Хотя нет, тогда бы мне, наоборот, всеми силами мешали это заметить, но что тут тогда происходит? Раньше со мной такого определённо не было!

«Калибровка системы завершена. Общее время калибровки составило около 4433 планетарных суток данного мира. Разблокирована память о предыдущей реинкарнации вплоть до текущего возраста владельца. Разблокировано знание о цели перерождения. Разблокирован раздел заданий. Разблокирован раздел эффетов.»

В левом верхнем углу поля моего зрения появился едва заметный серый кружок. Значит, калибровка. То есть, примерно всё время моей жизни, учитывая, что сегодня ночью мне исполнилось 12, эту штуку кто-то настраивал, и вот, наконец, настроил, или типа того. Учитывая причину моего перерождения здесь, выходит, что в моём нынешнем родном мире есть божество искусственного интеллекта — никогда бы не подумал, честно говоря: я, до этого утра, и слов-то таких не знал, как и, уверен, все люди, которых я когда-либо встречал в этой жизни, а встречал я всяких — положение отца обязывало. Видимо, эта Касандали — впервые слышу о такой богине — и есть это божество, приложившее руку к моим нынешним глюкам.

Хрень какая-то выходит: даже если предположить, что наши предки развились до таких вершин, до которых и на Земле-то было, как до Луны пешком, а потом всё забыли в результате какой-нибудь катастрофы, то не могло не остаться вообще никаких следов прошлой цивилизации, а я не помню ни единой вещи, которая могла бы сойти за забытую древнюю технологию. Теоретически, что-то подобное может храниться в Нумерии, есть ещё Звёздный Камень в Абсаломе, но даже если все мои подозрения верны, то два очага развитых технологий — это слишком мало для постапокалипсиса…

Стоп, вот оно! Сошествие Звёздного Огня, и Звёздный Камень! Если сверхтехнологии в Нумерии и Абсаломе есть, то они просто не отсюда! Где-то посреди этого фентезийного средневековья валяется космический корабль пришельцев, вроде того, который орки в Варкрафте почитали, как свою священную гору… Оп! Поймал! Железная гора, в центре Звездопада, столицы Нумерии! Вот вам и «нумерийская сталь»: эти воришки просто обшивку корабля распродают по кускам, хех. Хорошо, всё-таки, меня учили географии, а то бы и не вспомнил.

Ну а дальше просто: даже ребёнок знает, что богами либо становятся, совершив что-то, достойное божества, — мир создав, например, — или по воле других богов, либо рождаются — от других богов, или из молитв верующих. Может ли молиться ИИ? А почему нет, особенно если он попал на дикую планету на задворках галактики, где ему даже поговорить не с кем, потому что технологию сложнее водяной мельницы большинство народа здесь и не видело никогда? Вот и родилась из его молитв богиня, один из эдиктов которой — налаживать взаимопонимание между органиками и ИИ. Логично? Логично.

Забавно, что во сне мне, похоже, просто прокрутили запись случившегося между моей смертью там и рождением здесь. Я-то сегодняшний прекрасно понимал большинство того, что там говорили, потому что про богов уже кое-что знал. Кстати о богах, пора.

Я вскочил с кровати, натянул лежащие рядом портки, отпер ставни, привычно сиганул на крытую соломой крышу птичника и, подхватив лежавшую тут же деревянную лестницу, спустился по скату до уровня первого этажа, откуда аккуратно опустил свою ношу в специально вырытые в земле ямки, чтобы не упала вместе со мной. Можно, конечно, и прыгнуть, не настолько тут высоко, но если ушибу ноги и опять буду хромать на работе, то от дядьки влетит, будь здоров, а он меня и так не жалует.

Нет, моя комната — далеко не чулан под лестницей: хоть и не дядькина хоромина, но мне нравится. И кормят меня вкусно и вдоволь — чтобы так кушать, как я, дядиным постояльцам пришлось бы на несколько серебрянных раскошелиться, а их в один день ой не каждый может себе позволить потратить. Колотят меня, конечно, не без того, но аккуратно и только по делу. И то, как сказать: наёмного работника за такие дела Грон не бил бы, а просто на улицу вышвырнул, — были случаи — а я покамест в ученичестве и под опекой, а потому отделываюсь тумаками и поркой. Поверьте, это куда как лучше, чем голод и холод — трупы, что по утру с улиц убирают, не дадут соврать.

Короче, дядька обо мне заботится настолько, насколько вообще отец пятерых детей будет заботиться об избалованном отпрыске нелюбимого младшего брата — а я, три года тому, попал сюда ещё тем баловнем. Образованным, да, но дела-то получит старший сын, а не сопливый приёмыш, а от меня вдруг потребовалось работать руками и ногами, а не пером и языком. И еда стала грубее и непривычнее, и иные оскорбления приходилось проглатывать, а не как дома.

Грон, кстати, ни мне, ни своим детям никогда не грубил, даже когда его натурально до апоплексического удара чуть не доводили. И комнату мне выделил побольше, хотя и под самой крышей, когда я начал ныть, что в старой тесно и воняет с кухни, хотя за такие закидоны от него бы и родные дети получили. Короче говоря, он постарался слелать мою новую жизнь настолько комфортной, насколько мог, хоть неприязни к моему отцу и ко мне никогда и не скрывал. Однако, мы оба знали, что в день, когда я покину дом дядюшки, он вздохнёт с облегчением, несмотря даже на уменьшившееся число рабочих рук в трактире, и постарается меня поскорее забыть.

Ну и пусть, я не обижаюсь. Мне хватит и дружбы с Брандом — старшим из кузенов, наследником своего отца. Вот уж кто был рад грамотному родственнику, способному разобраться в батиных делах, каковые для этой орясины были тёмным лесом — ну не умеет Грон нормально объяснять то, что сам с трудом освоил, из-под палки моего деда. А я умею. На том и сдружились, а не то быть бы мне битым кузенами за слишком высоко задранный нос.

Спустившись по лестнице на хоз. двор, я набрал остывшей за ночь воды из бочки, вылил в стоящий неподалёку ушат, помыл руки, умылся и облился по пояс. Брр, ну и холодина! Но это была не более чем вбитая в меня дядей привычка: невместно половому** быть заспаным или, того хуже, чумазым — у такого еду из рук просто не возьмут, боясь какую заразу подцепить.

Причина же моей спешки была в другом: на улице светало и вот-вот должны были показаться первые лучи солнца, а принебрегать сегодня утренней молитвой я точно не собирался.

Набрав воды ещё раз, я направился небольшому, мелкому, мне по колено, прудику, окружающему платан, растущий строго в центре двора. Его края были выложены камнями, но дно было илистым, а стенки — земляными. Однако, никогда, на моей памяти, берег пруда не осыпался, а вода в нём оставалась чистой, только высыхая, со временем. И неудивительно: активные алтари богов не приходят сами собой в запустение.

Долив в пруд воды, я постился перед ним на четвереньки и прошептал:

— Та, что слушает, Мать-олениха Леса Камней, сегодня я благодарю тебя за эту новую жизнь и клянусь не подвести тебя, что поручилась за меня на развилке линий моей судьбы. — Закончив молитву, я наклонился к воде и глотнул, помогая себе языком, как зверь на водопое.

В прошлой жизни я бы посмеялся, услышав про божество, с таким каноном молитвы. В этой же я знал, что не только обязан ей этим перерождением, но куда больше: не будь дядя её последователем, стал бы он морочиться с помощью капризному мальчишке, сыну нелюбимого брата? А он помог, да не просто для приличия, а как следует — до сих пор со мной возится.

И я помогу, если встречу плачущего ребёнка-сироту, потому что а как иначе? Все мы смертны и, кхм… с определённого возраста фертильны. Кто поможет нашим детям, оставь мы их, уйдя за Грань до срока, если при жизни мы будем отворачиваться от малых сирот?

Вода, на сей раз, была не просто чистой, а сладковатой и, словно бы, немного газированной. Возникший из ниоткуда порыв тёплого ветра каким-то образом мгновенно высушил и взъерошил мои волосы. Откуда-то издалека раздалось такое знакомое и родное фырканье — оленье, не коровье, я знал. Меня услышали и ответили.

«Список заданий обновлён»

Сразу же после явно успешной молитвы? А предыдущий раз после клятвы. Что-то мне подсказывает, что там не задания вымыть пол и помыть посуду. Стоило попытаться сосредоточить взгляд на серой точке, как она пропала сменившись на схематичные белые иконки свитка и человечка. Повторяю фокус со свитком.

«Свиданье со смертью.

Посетите Могильник — план богов смерти и убедите их даровать перерождение Ровалю, бывшему пажом вашего отца. Посетить Могильник можно и при жизни, но для успешного выполнения задания крайне желательно заслужить услугу от следующих божеств:

[х] Владычица могил Фаразма

[х] Опекун бессмертных Салок

[х] Барзак Переход

Награда за успех:

Тайна Роваля

Кара за неудачу:

Пропавшая дева Надири будет вами недовольна

Генерал возмездия Рагатиэль будет вами недоволен»

Как говорится, язык мой — враг мой. Шучу, конечно: я только рад буду выполнить это задание, особенно если мне ещё и подсказывают, как достичь успеха. И уж точно не ради этой максимально странной награды — на кой мне вообще чужие тайны?

«Оленёнок в беде

Найдите своего первого подопечного в Украденых Землях до того, как до него доберутся охотники Технолиги. При нахождении в зоне задания вы получите проводника.

Награда за успех:

Отцовство

Возможность сменить расу

Кара за неудачу:

Оленья мать Леса камней будет вами недовольна

Мать монстров Ламашту будет вами недовольна»

Да уж, не ожидал, что придётся отвечать за свои слова так быстро, мне ж всего двенадцать, какие дети?! С другой стороны, не из вредности же меня так быстро попросили аж за границы Мивона умотать — значит никого ближе, кто мог бы помочь, просто нет. И в беде там точно не оленёнок, а ребёнок — награда намекает — вот только вряд ли человеческий, учитывая вторую заинтересованную богиню. Как бы не пришлось с ним так в лесу и жить: детишки, рождённые под покровительством Ламашту — это тот ещё магнит для крестьянских вил.

Награда, однако, опять сомнительна: принимать предложение сменить свой привычный облик, когда в деле замешана Мать чудовищ — это точно не лучшее решение, а отцовство — в первую очередь вообще долг, а не вознаграждение.

Итак, спокойные деньки в дядином доме подошли к концу. Быстро поднявшись в свою комнату, я снял с гвоздя связку ключей, отпер сундук в углу, достал по паре штанов, выходных рубашек и башмаки, а также куртку, пояс и перчатки без пальцев, купленные мне Гроном на весенней ярмарке, и, наконец, перевязь со шпагой. Шпага детская и, спустя три года, смотрелась в моих руках, скорее, длинным ножом, но заточена как следует и всё это время содержалась мной в идеальном порядке. На дне сундука остался только отцовский кончар, но его я с собой сейчас не возьму — прости, пап. Ну не утащу я эту дуру, длиннее моего роста, не утащу! Одеваюсь, а сундук запираю.

Из-под кровати достаю старый походный мешок, с которым появился на пороге трактира три года назад, и лук, собственноручно сделанный этим летом. Стрелок из меня пока тот ещё: учителя больше напирали на фехтование, но если я хочу выжить в лесу — придётся учиться.

Что ещё? Написать письмо дяде. Разоряясь на тему моего отца, он часто упирал на то, что тот не просто сбежал из дома, но и ни единой весточки не оставил. Если это правда, то папа, конечно, родич года: исчез, оставил семью страдать в неведении три десятка лет, а потом прислал сопливого пацана с известием о своей смерти и просьбой позаботиться о сиротке. Я от такой выходки тоже был бы, мягко говоря, не в восторге. Не хочу повторять его ошибок.

Спускаюсь на первый этаж хозяйской половины, в кабинет Грона и Бранда, благо ключ у меня есть. Выбираю уже исписанный с одной стороны черновик — такую бумагу не жалко, а дяде это письмо не в рамочку вставлять: не порвёт в сердцах — и то счастье.

Писать в письме всю правду бессмысленно: Грон ещё решит, что я фантазирую. Просто напишу, что должен немедленно отправиться в Украденные Земли по просьбе Оленьей матери и попрошу сохранить оружие отца до моего возвращения, которое, даю слово, обязательно состоится.

«Список заданий обновлён»

Да понял я уже, что нахожусь на особом счету у богов и клясться просто так не могу, не дурак. Но в этом случае не пообещать было просто нельзя, да и обещание я нарушать не собираюсь. Нет, жить я сюда уже не вернусь, но проведать семью, что меня приютила в трудный час, обязан. Я ж не неблагодарная скотина! Примерно представляя, что там увижу, читаю новое задание:

«Долг пасынка (обет)

Даже вступая в новый этап своей жизни не забывайте тех, кто вас вырастил. Посещайте дом своего бывшего опекуна или отправляйте письма на его имя не реже раза в год.

При соблюдении:

Помощь родных

Кара за нарушение:

Эрастил Старый стрелок будет вами недоволен

Бабушка паучиха Нана Анади будет вами недовольна»

Хех, вот и моя обвинительница на суде Фаразмы прорезалась. Кстати, странно, что жрецы наперебой твердят, что она — зло и враг их покровителей, но с богами, как я теперь помню, она, всё же, контактирует, хоть и цапается постоянно. Это тянет максимум на неприязнь, а никак не на вражду, да и претензии у неё ко мне были не как у опереточной злодейки, которой её выставляют. Жрецы светлых богов врут? Да не, здесь не Земля, за такое их собственные покровители покарали бы, причём демонстративно и максимально жестоко, чтобы другим неповадно было. Значит просто есть что-то ещё в этой истории, чего я не знаю.

Дописываю привет Бранду и просьбу не скучать без меня. Желаю ему счастья и кучу детишек с Нарси, они это заслужили, ну и вогнать братца в краску никогда не лишнее, хе-хе. Прижимаю записку чернильницей и пеналом, чтобы не пропустили.

Открываю ключом ящик стола, выдёргиваю из ножки шатающийся гвоздь и аккуратно поддеваю им дно. Дядин кошель с золотом меня не интересует — я ж не вор. Забираю другой, гораздо богаче на вид, но почти пустой — мой. Денег там нет. Там то, что не купить ни за какие деньги.

Убираю все следы своего пребывания в кабинете, кроме записки, запираю кабинет, иду в подвал, набираю в мешок еды на несколько дней, подешевле, но хорошо хранящейся — по-хорошему, надо было спросить дядю, но объясняться с ним лично страшно, а что в такой малости, он мне, напоследок, не откажет я уверен.

Поднимаюсь в комнату, запираю её изнутри, на случай, если кто польстится на открытое окно, а ключи прячу под половицу — если не знать, где именно искать, то найти их не привлекая внимания стуком по полу будет сложно.

Выбираюсь в окно, поднимаю забытую лестницу обратно на крышу — не стоит облечать жизнь потенциальным ворам. Скидываю вниз мешок и шпагу, затем прыгаю сам, удачно. Отпираю засов на задней калитке и покидаю ставшие уже родными стены, наблюдая, как захлопывается калитка и сам опускается засов — дворф с соседней улицы делал. Не реветь, Таннек, там, куда ты идёшь, тебя с красными от слёз глазами всерьёз не воспримут.

_____

* Основная Книга Правил второй редакции Pathfinder, стр. 432, таб. 8-1.

** Половой - трактирный слуга в Российской Империи. Таких слуг часто обучали при трактире с малолетства, а в возрасте примерно 13 лет допускали до самостоятельной работы. Здесь и далее различные слова на языках Голариона приводятся в том виде, в каком ассоциируются с русским языком у главного героя.

Интерлюдия первая: Отцы и дети

— Всё-таки сбежал, паршивец, — фыркнул трактирщик Грон, прочитав оставленное ему послание. — Ну хоть ради конкретной цели, и о родных немного подумал.

— Не злись на него: воля богов от нас не зависит. — Вступился за своего любимца Бранд.

— Сын, ты сейчас дважды глупость сказал, — успехнулся в пышные усы его отец. — Во-первых, боги никогда не дают нам поручения, которые мы сами не готовы принять, заруби себе это на носу. Не будь пацан так фанатично предан Оленихе — в жизни бы он такого задания от неё не получил. Небожители на мелочи не размениваются, а для серьёзных дел им нужны те исполнители, которые будут стараться, не за страх, а за совесть!

— Скажи это Дроскару, например, — пробурчал себе под нос Бранд. — Или Асмодею.

— Сынок, — вздохнул пожилой трактирщик, — запомни: тёмные боги и владыки демонов злы, но не тупы. Они могут покровительствовать рабовладельцам, да, но не рабам! Рабам покровительствуют светлые боги, и их покровительство всегда выражается в помощи в обретении их паствой свободы, Кайден Кайлин тебе в пример. Ни один бог в мире не поощряет порабощения своих последователей, потому что даже простые смертные прекрасно знают: хорошо работающий раб — это сказка. Рабы подходят только для тупой, монотонной работы, а боги в такой не нуждаются.

— Но есть же рабы архитекторы, и даже философы? — Задумчиво почесал затылок Бранд.

— Есть, только у них условия работы не хуже, чем у их свободных коллег, единственное отличие, что заказы они сами выбирать не могут. И даже так, откуда нам с тобой знать, что эти рабы не работали бы лучше, будь они свободны? Есть, правда, одно исключение: хорошими рабами часто бывают те, кто добровольно согласился на рабство, но именно добровольно, понимаешь?

— То есть, они сами приняли такое решение, потому и работают, как следует, в отличии от тех, кого никто не спрашивал?

— Не совсем верно, — поморщился Грон. — Дело не просто в том, что они сами так решили, а в том, что все эти люди жили настолько плохо, что стать рабами для них было удачей! Поэтому они и не отлынивают, полностью довольные своей участью. А самый страшный страх такого раба — не плети, а получить свободу. Говоря же про Таннека, он — фанатик, то есть, как раз, такой добровольный раб. Он счастлив выполнить любой её приказ, поэтому Олениха с ним и не церемонится. А жаль. Я бы поручил ему некоторые дела, в которые не хочу вмешивать тебя с братьями, но как можно доверять тому, кто в любую секунду может сорваться с места, даже не попрощавшись?

— Скажи он тебе лично, ты бы на него наорал, — набычился Бранд. — И, отец, ты же понимаешь, почему он ей так предан. Кто из нас не был бы таким на его месте?

— И ты туда же! — в сердцах едва не плюнул трактирщик. — То, что я с ним строг, не значит, что я идиот! Просто он сын своего отца, и с ним мягче быть нельзя, а то совсем от рук отобьётся! Думаешь, он бы сообразил хоть письмо написать, не напоминай я ему об этом по два раза в неделю? Держи карман шире! Умотал бы однажды, и только его и видели! И о второй твоей глупости: я на него не злюсь. И скажи он мне то же, что и в письме, лично — я бы ему помог! Но нет же, всё сам, словно и нет у него родни! Хоть жратвы догадался взять, олух, хотя за то, что не спросил, я ему ещё вмажу: кто ж дальнюю дорогу такое дерьмо берёт?!

— Отец… — Бранд картинно прикрыл глаза рукой, с трудом сдерживая улыбку. — Иногда я удивляюсь, как ты ещё не разорился, с таким подходом к людям. Тебе не приходило в голову, что о возможности просто с тобой поговорить тоже стоило малому напоминать, а не только отталкивать его своими нотациями?

— Я думал, что тебе хватит ума ему намекнуть!

— Я ему не намекал, а прямо говорил, да только он лишь уверился, что я плохо разбираюсь в людях! — Не выдержав, парень совершенно неприлично заржал.

— А вот в этом я с ним, как раз, согласен! — Улыбнулся Грон. — Вот только этому умнику стоило сообразить, что уж в своей родне ты разбираешься всяко лучше его, приёмыша.

— Зато я лучше тебя понимаю этого мелкого гордеца, пап. Хочешь совет?

— Ну удиви меня.

— Не дави на его родственные чувства, а просто найми на ту работу, что хочешь ему поручить. Знаю, считаться деньгами среди родни против твоих принципов, но как ты правильно заметил, Таннек — не твой сын, а дяди Крона: он увидит в предложении денег не оскорбление, а признание своих талантов. А ещё он не терпит полумер, и если возьмёт деньги за работу, то сделает её во что бы то ни стало.

— Что ж, для начала посмотрим, хватит ли ему этих талантов, чтобы выжить, а там я, быть может, и поступлю по-твоему, сын. А ты, действительно, прекрати уже нарезать круги вокруг девки: семнадцать уже скоро, лосю здоровому, чего жмёшься?! Ещё женские руки нам в трактире не помешают.

— А новые рты, отец, помешают, да ещё как. Дай младшим подрасти и на ноги встать, а там уж мы с Нарси тебе и внуков наделаем.

— Я уже полтора десятка лет отец, и хотел бы стать дедом при жизни! Девицу хоть пожалей: про неё уже судачатся, никто ж не верит, что вы с ней только под луной обжимаетесь. И деньги я не для того заработал, чтобы на них любоваться, болван — и на детей, и на внуков хватит!

Глава третья: Философия меча и лабиринты памяти

Если вы думаете, что я пошёл сразу к точке назначения, как Фолко Брендибек, в Эльфийском клинке,* то вы явно плохого мнения о моих умственных способностях.

Как раз на двенадцатилетие на Земле мне и подарили Клинок — книгу, повествующую о приключениях этого совершенно отбитого на всю голову полурослика. Почему отбитого? Давйте посмотрим:

Сначала этот… крайне неблагодарный индивид угрожает мечом родному дяде, который, всего лишь, вознамерился оттаскать его за уши — каков злодей! Вот бы меня за проступки так «жестоко» наказывали, как его. Эх, мечты-мечты.

То есть, да, дядя его ни в грош не ставил, и пытался вырастить фермером, который из него, как из меня эльфийская танцовщица. Так что то, что он захотел срулить из дома, где ему ничего хорошего не светит, я прекрасно понимаю: сам-то не сильно хочу возвращаться под крыло Грона, а уж он ко мне всегда старался быть строг, но справедлив, да и кузены меня не задирали, как этого Фолко.

Ну наорал бы на него и хлопнул дверью, или молча свалил в ночь, а не угрожал оружием! Тот я искренне радовался за полурослика, обретшего, наконец, свободу от дядиной тирании, но у меня нынешнего возникает один вопрос — что бы он делал, если бы дядя не испугался, или не воспринял угрозу всерьёз?

Первое, что меня накрепко заставили выучить на уроках фехтования, это не стойки и даже не удары, а философию меча и правила обращения с оружием. И прежде чем меня, сопливого семилетку, научили хотя бы правильно держать и обнажать шпагу, нанятый отцом фехтмейстер убедился, что я накрепко запомнил, когда ни в коем случае не должен браться за оружие, и как себя вести в ситуации, когда взяться за него всё-таки пришлось.

И нет, дело не в достоинстве, чести и прочем — это всё про управление, а искусство фехтования — про битву. В битве нет чести и благородства — они остаются там, где были обнажены клинки. В битве есть только смерть — твоя, или противника. Поэтому первое правило философии клинка — это…

— Клинок убивает. — Перегораживающий проход к калитке особняка мечник стоит там с видом памятника, что всегда тут был. Рука лежит на эфесе меча, атакующая стойка, не оставляющая иллюзий о намерении говорящего.

— Никогда не угрожай им, если не готов убить, или умереть, — отвечаю на автомате, ещё не до конца осознав, что я уже на месте. Даже не пытаясь коснуться эфеса своей шпаги: если я это сделаю — начнётся бой. — Я пришёл говорить с достопочтенным Кайвусом Алдори.

— И достопочтенный Кайвус примет тебя? — Как только стало ясно, что проверку я прошёл, часовой медленно, предельно аккуратно, чтобы я видел, убрал руку с эфеса. Второе правило: клинок достаточно грозен и в ножнах, если ты его обнажаешь — это уже нападение. К концу вопроса его поза уже расслаблена, а на губах появляется намёк на улыбку: достаточно, чтобы обозначить сомнение, но недостаточно, чтобы оскорбить.

— К несчастью, да. — Достаю из кошелька один из трёх лежащих там перстней: один из них мой, на ношение другого я имею право, но надеть этот было бы чистым самоубийством.

Улыбка пропадает, губы сжаты в линию. Собеседник зол, но не на меня — меня он просто пропускает, больше ничего не спрашивая.

Вот, о чём я говорю. Тот я не был дураком, но рос уж в больно тепличных условиях, а потому не понимал, насколько чудовищно дик поступок моего любимого героя — обнажить меч, просто чтобы припугнуть дядюшку! Тут ведь какое дело: дядя мог не испугаться, и тогда Фолко либо бы его действительно убил, либо выставил себя круглым дураком, чьи угрозы можно игнорировать. Как по мне, оба варианта плохи настолько, что умнее всего было бы вовсе до такого выбора не доводить.

И это правило третье: В бою умирают, живут в мире. Пусть твой клинок лишь защищает жизни, или честь.

По дороге к особняку и внутри здания меня никто не останавливает: охрана знает, что меня пропустили, а значит по общим помещениям я могу передвигаться свободно. Отличить такие места здесь очень просто — если двери распануты, значит сюда можно. И нет, я здесь никогда не был, но рассказ наставника запомнил накрепко. Слова умирающих вообще хорошо запоминаются.

— Вам назначено, юноша? — Строго спрашивает девушка, наверное чуть старше Бранда, стоящая у закрытой двери, к которой я свернул. К тону не придраться, но глаза выдают скрытое веселье. Ей идёт. Хотелось потянуть время, чтобы она улыбалась подольше, но нельзя — не поймут. Молча протягиваю перстень, разом посмурневшая девушка забирает его и скрывается за дверью.

Мне остаётся только дождаться разрешения войти. Что меня примут, это точно, хотя и вряд ли будут рады. Но если просить в рамках разумного, то помогут, из уважения к усопшему.

И это вторая дичайшая ошибка того хоббита, как называлась его раса в книге. Путешествие — это, в первую очередь, вовсе не приключение, а достаточно сложная задача. Отправляясь в дорогу, тем более — по опасной местности, следует тщательно продумать маршрут, позаботиться о запасах провизии и компетентном сопровождении.

Главному герою той книги просто невероятно везло в начале его пути — только этим можно объяснить, что он остался жив. Отправься я, как он, в Украденные Земли с одной шпагой, и не факт, что даже труп мой потом найдут. А моя задача — жить и растить неизвестного пока ребёнка, защиту которого мне доверила богиня, а не героически — или не очень — погибнуть. Значит, мне нужны союзники, или, как минимум, помощь в подготовке этой авантюры от более опытных людей, причём опытных не в управлении трактиром.

— Заходите. — Кивнула мне из-за приоткрытой двери недавняя девушка. — Свирт, смени меня!

Следующая за приёмной комната напоминает гостинную: обстановка скорее комфортная, чем рабочая. Хозяина тут нет — видимо, он за следующей дверью. Девушка также осталась внутри, видимо ей разрешили присутствовать при этом разговоре.

— Джаманди Алдори — представляется она, сопроводив свои слова лёгким мужским полупоклоном. При её роде деятельности вполне допустимый жест, а не слишком пышная фигура позволяет ей не выглядеть при этом вульгарно.

Не о том думаю. Не представиться в ответ нельзя, представиться не полностью — принизить себя: после такого отношение будет как ребёнку простолюдина. Врать в этом доме крайне опасно, да и бессмысленно: одному человеку правду сказать всё равно придётся, и просить его её выгнать я права не имею, да и не хочу, почему-то. А, в Бездну!

Таннек ди Кронн, — склоняю корпус строго на тридцать градусов, левой рукой придерживая шпагу за ножны — не за эфес! — Приятно познакомиться, Джаманди.

— Позволишь твою куртку, принц? — Из голоса пропадает всякая официальность, но титул из её уст звучит без тени насмешки.

— Валяй, вряд ли мне когда-либо ещё будет прислуживать Алдори. — Вместо задуманной наглой полуулыбки у меня выходит кривая ухмылка. Она сама-то понимает, насколько больно ранят её слова?!

— Ваше Высочество, — голос мечницы холодеет на порядок, а тон снова становится официальным, но она действительно начинает распускать завязки моей куртки, словно служанка. Упс. Кажется, ещё год, и я смогу стать отцом и без всяких наград за задания. Даже хорошо, что мне ещё недостаточно лет, а то неизвестно, как бы она отреагировала, будь моя реакция более заметной. Пожалуй, в земном обычае носить под штанами нижнее бельё есть определённый практический смысл. — Мне тоже неприятно было вспоминать сегодня о смерти моего отца, но я не корчу вам такие рожи, словно собираюсь загрызть на месте. Моё обращение следует понимать лишь так, что Алдори считают именно Вас законным правителем Кронгарда.

Так она — его дочь? Дважды «ой».

— Прости. — Чувствую, что мои уши горят, говорить становится труднее. — Я просто отвык. И… Отцу никто не пришёл на помощь.

— А он и не просил о помощи. — Кайвус Алдори присоединился к нам, пока Джаманди вешала мою куртку на вешалку. — Такого объёма помощь не оказывается просто так, а делиться властью твой отец не хотел. Если ты изменишь его решение, то Мивон даст тебе армию.

Серьёзно? Так просто? С другой стороны, а может ли стать новым домом для нашего народа страна, в которой он не будет хозяином? Чем её жители будут тогда отличаться от прочих беженцев?

— Спасибо за предложение, но нет, — качаю головой. — Кронгард создавался ради конкретной цели, и её не достичь, будучи чьими-либо вассалами. Я обязательно верну себе титул, но сам и значительно позже.

— Правильный ответ, — улыбнулся дед папиного фехтмейстера. — Я не собираюсь больше посылать Алдори умирать за тебя, принц Таннек, но в остальном можешь рассчитывать либо на нашу поддержку, либо на, как минимум, на невмешательство. А сейчас давай разберёмся с неприятной, но необходимой частью: расскажи нам, как и почему погиб Джавиль.

— На самом деле, до обидного глупо, — вздохнул я. — Когда вспыхнул мятеж, мы были вместе. Я сразу подумал о своих братьях и кинулся к ним, рассудив, что отцу моя сопливая помощь без надобности. Мы опоздали: убийцы их закололи прямо во сне. Нас отрезали от тронного зала и пришлось прорываться с боем. Ничего сложного, для мастера его уровня, но число врагов, дым и узкие коридоры сделали своё дело: в итоге, наставника ранили. Не опасно, но из-за невозможности быстро перевязать рану он потерял больше крови, чем стоило. Предатели внутри замка сами подняли мосты, чтобы затруднить побег, но их сил не хватило и первую атаку удалось отбить. Отец понимал, что на подавление беспорядков в городе его сил уже не хватит, тем более, что все, кто мог, просто дезиртировали при первых признаках опасности. Мы могли бежать из замка по реке, к тайному причалу на который вёл подземный ход, но нас бы всё равно искали, чтобы добить. Тогда папин паж, Роваль… — говорить дальше сил не было, как и держать лицо. В Бездну, сейчас уже можно плакать, в такой момент никто из них меня за это не осудит.

Мне протянули кружку с разбавленым вином — просто воду здесь не пьют: кипятить на дровах дорого, обеззараживать магией — ещё дороже, пить сырой — просто опасно. Даже мне, чтобы захмелеть от такого, потребовать бы выпить кружек десять, но небольшое количество алкоголя в сочетании с холодной жидкостью подействовали на меня успокаивающе, и я смог продолжить свой рассказ:

— Роваль предложил изобразить из него мой труп, чтобы хоть меня не искали, считая мёртвым.

— Так вот в чём дело, — кивнул своим мыслям Кайвус. — А я всё понять не мог, как ты так спрятался, что тебя и не искали. — А оказывается «великий принцепс» Ромалан не врал про твою смерть, а сам был вами одурачен! Прости, что перебил, продолжай, пожалуйста.

— У отца гостил Следопыт, не помню его имя, с заданием на картографирование границ Кронгарда, — кивнув, продолжил я. — Отец был не против: закрепление страны на картах Общества Следопытов только подняло бы его авторитет, как правителя. Следопыт уже закончил работу и собирался завтра отбывать, он и убил Роваля. Отец попросил двух человек, которые всё равно должны были покинуть замок, сопроводить меня в безопасное место, предложив каждому денег. Джавиль вызвался помочь бесплатно. Теперь я думаю, что он собирался и вовсе отвезти меня к вам, и, в зависимости от моего ответа, либо вернуть на трон с помощью Мивона, либо взять в личные ученики. Следопыт же явно хотел выполнить контракт в точности, и они друг другу не доверяли, это было заметно даже мне.

— Так, стоп! — Внезапно хлопнул по столу мечник. — Таннек, скажи, пожалуйста, точно, это важно: ты уверен, что не помнишь имени одного из двух человек, что спасли тебе жизнь?

— Эм, ну да. — Только сейчас до меня дошло, что это немного странно. — Честно говоря, я не помню даже, чтобы он мне представлялся. Кажется, наставник называл его по имени, но как-то вскользь, я то ли не расслышал, то ли не запомнил, а знакомиться тогда уже не было не времени, не желания. Я… У меня на глазах хладнокровно закололи моего, как я только тогда понял, друга, а потом ещё и сунули лицом в камин, после этого всё как в тумане.

— И тебя заставили на это смотреть? — недоумённо спросила уже Джаманди, нервно передёрнув плечами. — Не рассказали о его жертве одинадцатилетнему пацану потом, а обсуждали и даже исполнили этот план при тебе?!

— Мне было девять, а не одиннадцать. — Приятно, что она за меня волнуется, но разговор уходит куда-то не туда.

— А сейчас тебе двенадцать, так? — Со странной улыбкой спросил Кайвус.

— Дедушка, ты можешь объяснить, что происходит? — Кажется, младшая Алдори тоже поняла, что речь уже идёт о не о смерти её отца.

— Позже я всё объясню вам обоим, а сейчас, принц, прежде чем мы продолжим слушать твой рассказ ответь на один вопрос. Только не пытайся рассуждать логически, анализировать, приводить аргументы, просто ответь так, как тебе кажется правильным, даже если это не логично, обещаешь?

— Я сам к вам пришёл, — вздыхаю. — Конечно я постараюсь сделать, как вы просите, но вы мне потом всё объясните! — Ну нервируют меня уже эти шарады, нервируют!

— Объясню, обязательно, не переживай. Итак, вопрос: Ты уверен, что Роваль умер в тот день?

— Нет, — ответил я, вздрагивая от осознания. — Я почему-то уверен в обратном, хотя лично видел его тело.

_____

*Эльфийский клинок - дебютная книга писателя-фантаста Ника Перумова, открывающая цикл Кольцо Тьмы, действие которого происходит в Средиземье, спустя 300 лет после окончания Войны кольца. Фолко - один из трёх главных героев книги, потомок Мерриадока Брендибека, одного из спутников Фродо Бэггинса во Властелине колец Дж. Р. Р. Толкина.

Интерлюдия вторая: Оленьи закидоны

— Папа, не шути так! Папа, проснись, пожалуйста!

Где-то в глубине души Гас уже понял: именно так выглядит смерть. Понял, но не желал принять, продолжая уговаривать проснуться единственного человека, которого он знал в своей недолгой жизни.

Потеря родителей — страшный удар для любого разумного, для ребёнка это ещё страшнее. Но даже ребёнок может найти утешение в помощи и поддержке друзей и взрослых. А каково быть тому, кто остался действительно совсем один? Кто вынужден в семь лет учиться выживать в одиночестве, полагаясь только на себя?

Отец Гаса понимал, что инфицирован и долго ему не протянуть, и последние месяцы жизни обучал сына всему, что могло помочь ему выжить одному. Мужчина не боялся заразить ребёнка: уж он-то знал, что иммунитет мальчика переварит что угодно, а этот конкретный вирус ему тем более не страшен. А Гас, решивший, что отец, наконец, признал его взрослым, с радостью учился всему, чему мог, не зная, что дело не в признании, а в необходимости.

Гас и сейчас помнил наставления отца, старался ухаживать за растениями и домом, убирался, собирал урожай, готовил себе еду. Но затем каждый раз он возвращался в папину комнату, надеясь на чудо, зовя его и уговаривая проснуться. Ещё неделю назад он отчаянно хотел быть взрослым, а теперь отдал бы всё сладкое в мире, лишь бы отец на него снова накричал. Лучше так, чем тишина.

Но мужчина уже три дня не кричал, не говорил и даже не дышал. Наконец, труп начал пахнуть на жаре, и этот понятный ребёнку сигнал пробился через барьер отрицания жестокой реальности: Гас не много знал об охоте, но точно был уверен, что живые не тухнут. Мальчик замолчал, встал и пошёл в сарай за лопатой. Что делать, если кто-то умер, он знал из папиных сказок.

Лишь ещё через сутки могила была готова: Гас плохо справлялся с твёрдой землёй, другие дела, порученные отцом, тоже никто не отменял, а ещё мальчику надо было спать. За эти сутки он стёр руки в кровь, но не отступился, пока не уверился, что на такую глубину звери не доберутся: как они раскапывают кости мальчик тоже видел и сам сделал выводы.

С трудом он погрузил тело в тачку, довёз до вырытой ямы и скинул туда, как куль с песком. Как сделать гроб мальчик не знал, да и о самой церемонии похорон был осведомлён весьма поверхностно. Морщась от боли в ладонях и поминутно вытирая мокрые глаза, Гас засыпал тело отца землёй, воткнул кривой крест, наскоро связанный обрывком бечёвки из пары неудачных кольев для подвязки помидор, закатал штаны, чтобы не испачкать их ещё больше, — стирать для него было не намного легче, чем рыть могилы — опустился на колени и начал молиться, но не христианскому богу, а природе и самой Земле, о которой столько рассказывал папа.

Он просил их не злиться на отца, ведь он никогда зря не убивал животных и растения. Рассказывал, какой тот хороший, и как их уважает, как растил Гаса, писал и рисовал замечательные сказки.

За себя мальчик попросить даже не подумал, зачем? Олени и шакалы в лесу живут — и он будет жить. Он не боялся остаться один, ему просто было очень-очень грустно и одиноко.

***

Королева Диса Эрикьюрэ встрепенулась, услышав среди унылого гомона ищущих её милости неудачников чистый детский голос, который не о чём не просил, кроме достойного посмертия для своего единственного дорогого человека. Просил, правда, не её, но тем, к кому он обращался, похоже было на него плевать.

Она с интересом пригляделась к просителю, оказавшемуся неожиданно далеко, в другой планарной сфере, прямо сейчас резко и крайне болезненно для своих обитателей меняющей свой основной аспект с Технологии и Исследований на Природу и Мутации. Менее одного из десяти разумных этого мира выжили и убыль продолжалась, а до трети их новых детей рождались самыми невероятными гибридами, зачастую способными на общее потомство, ещё более странное, но почти всегда жизнеспособное и крайне быстро адаптирующееся — идеальные её последователи!

Самое удивительное, что все эти дикие изменения целого мира, от которых и у этой психопатки Ламашту глаза бы на лоб вылезли, запустили сами люди, причём совершенно случайно и сами не ведая, что творят.

Лишь одна женщина, оказавшаяся матерью этого голосистого мальчишки, достаточно хорошо понимала происходящее, и старалась найти способ как-то направить чересчур саморазрушительные процессы в новое, созидательное русло. Хм, а она тоже сильная личность, причём абсолютно уверенная в своём сыне, чем невольно придаёт ему сил, словно жрица богу-покровителю. Да она ещё и идёт на перерождение в планара, благодаря воистину стальной воле и целеустремлённости! Если справится, то мальчишке быть младшим богом практически гарантировано. И тогда он может стать мостиком от Голариона к этому странному миру, если всё сейчас сделать правильно.

А что там с этой душой, за которую просит этот… Полуолень? Эрастил оценит, да не он один, Ламашту тоже будет в восторге, как и Олениха. Но об этом потом.

Хм, обычный смертный, не переживший изменения своего мира, можно даже сказать — посредственная душонка, но он бросил всё ради любимой женщины и ребёнка, даже не родного, ушёл в леса, где воспитал его, сделал всё, чтобы мальчик выжил, пусть отец из него вышел, мягко говоря, не лучший. И даже в последнии дни жизни отчаянно старался передать приёмному сыну максимум знаний и умений, необходимых для выживания. Олениха его не примет — слишком опекал мальчишку, чем практически подписал ему смертный приговор, Плетельщица не оценит, что он не давал мальчику думать своим умом, а вот Андолетте этот смертный будет по нраву. Решено!

Вырвав душу мужчины из сферы притяжения его мира, Эрикьюрэ направила её к новой покровительнице. Кары за такое самоуправство она не боялась: старые боги того мира мертвы, новые ещё не родились, а местный демиург утратил связь со своим творением, насколько сильно оно изменилось без его участия.

Теперь, когда просьба этого ребёнка выполнена, можно заняться и им самим. Значит, хочешь к маме, Гас? Нет, не пойдёт. Даже с её помощью он не доберётся — слишком ограничены возможности богов в чуждых им, хотя бы и бесхозных, мирах, чтобы соверщить такое чудо. Мальчишке всего семь лет, путешествия через две немаленькие страны, да ещё за полярный круг своей планеты он не переживёт никак.

Пожалуй, надо забрать его поближе к себе, чтобы возможностей для влияния было больше. Но тащить мальчишку во владения мужа нельзя — тут он никак не сможет раскрыть свои сильные стороны. Ему нужно оставаться в своей стихии — в лесу. Просто перенести его домик с огородиком в какой-то лес на Голарионе? Хорошо бы, но межмировой портал такой мощи ей не по силам. Надо просить Диспатера — учитывая количество ненависти, страха и смерти в том мирке, муж туда может открыть хоть полноценный разлом, благо проводник у него есть — надо только вывести оленёнка на отрицательные эмоции.

***

Выслушав просьбу жены и немного понаблюдав за её новым любимцем и его родным миром повелитель Второго Круга Ада разразился такм хохотом, что некоторые не слишком старые обитатели Диса подумали было, в начале, что в инфернальном городе началось землетрясение.

— Дорогая, я бы огромным удовольствием выполнил твою просьбу, но не хочу, чтобы ты загрустила, когда увидишь, на какой кошмар обрекла Голарион, — наконец отсмеявшись, мягко произнёс архидемон. — Если перести мальчика вместе со всем его домом, то мы прихватим, вместе с ним, и убивающий разумных его мира вирус.

— Как будто жрецы не справятся с этой заразой, муж мой, — с некоторым удивлением произнесла Эрикьюрэ. — Это же не первая искусственная болезнь, причём созданная без магии, или помощи небожителей, а значит сопротивляться исцелению неспособная.

— Ты права, милая, но не совсем, — покачал рогатой головой Диспатер. — Жрецы действительно легко смогут вылечить от этой заразы одного больного, сотню, тысячу — но не всех. Видишь ли, даже магические эпидемии, в основе своей, всегда распространяют уже существующее, просто видоизменённое заболевание. Этому заболеванию смертные могут сколько-то сопротивляться, хотя бы и не долго, а медикусы могут даже без магии, просто угадав исходную болезнь, выиграть для своих пациентов время, чтобы жрецы успели помочь если не всем, то большинству. Фактически, основной урон от каждой такой эпидемии приходится на первые её месяцы, пока все в панике и не понимают, с чем столкнулись, а потом какой-нибудь умный, или просто очень удачливый смертный находит способ борьбы с заразой, и мор идёт на спад. Будь иначе, Глондер давно бы правил этим миром. А теперь представь, что случится, если в Голарион придёт болезнь, производная от заболеваний, никогда не существовавших в этом мире. Болезнь, которую даже на её родине, с многократно более талантливыми медикусами так и не научились, толком, ни лечить, ни даже сдерживать. Да, магия жрецов её одолеет, но жрецы не могут молиться без сна и отдыха, их мало, а у больных не будет времени дождаться своей очереди, при этом мор будет распространяться быстрее, чем его лечат. Большие города, где на всех людей просто не хватит жрецов, а также хутора и отдалённые деревни, в которых своего жреца нет, понесут огромные потери, как от болезни, так и от паникующих смертных. Выстоят сёла, в которых есть свой храм и не так много жителей, чтобы жрецы не успели ко всем, да леса эльфов, друиды которых способны не только исцелить всех на своей территории, но даже обратить болезнь на благо, как это происходит с гибридами в том мире, но надолго ли? Ведь вся власть сосредоточена в городах, которые падут первыми, смертные будут озлоблены, худшие пороки выплывут на поверхность, и остановить это будет некому. Сёла разграбят бандиты и дезертиры, эльфов наверняка заподозрят в распространении эпидемии, не говоря уже про простую зависть. Пусть это случится всего лишь раз, а затем жрецы и друиды найдут выход и больше никогда не позволят этой заразе поднять голову, но даже одного раза может хватить, чтобы уничтожить нынешнюю цивилизацию. Я-то не против: пока все прочие, кроме, разве что, Гротуса и Глондера, ослабнут, мы с тобой будем продолжать черпать силы из Диса, население которого только пополнится. Но ты сама-то этого хочешь?

— Нет, — передёрнула плечами Эрикьюрэ. — Я была бы рада ослабить остальных, но не такой ценой, прости. Но тот мир уже поражён, и выжившие там гибриды буквально воплощают в себе всё то, что я ценю в смертных! Мне даже необязательно ослаблять других: достаточно проложить мостик туда, и я сама стану много сильнее и, конечно, разделю эту силу с тобой, любимый.

— Второе, после красоты, за что я тебя люблю, это твоя верность данному слову, Эри. — Диспатер внезапно подскочил к супруге и крепко её обнял. — Ты — единственная, с кем мне не нужно гадать, предашь ли ты меня: если что-то пообещала, значит сделаешь. Что ж… Одного мальчишку я легко смогу перенести, и он не заразен, хотя и носит в себе разновидность этой болезни. Однако, он слишком лакомый кусок для Матери чудовищ: она обязательно попытается сделать из мальчика разносчика заразы, для массового рождения новых гибридов уже на Голарионе.

— И если ей это удастся, то она перехватит наш приз, не говоря уже о том, что может спровоцировать своми действиями мор на всём плане смертных, — понимающе кивнула королева Диса.

— Именно, — улыбнулся архидемон. — А учитывая, что все вокруг и так будут принимать этого Гаса за творение Ламашту, тем самым сами толкая его к ней в руки, то либо его быстро убьют, либо рано или поздно мальчик станет её орудием.

— Ни один из этих вариантов нас не устраивает, — снова подхватила за мужем Эрикьюрэ. — Но раз ты заговорил об этом, не отказав сразу, значит какой-то способ добиться желаемого у нас есть?

— Олеленья мать Леса Камней, — подтвердил Диспатер.

— Нейтральна, покровительствует беременным и потомству, оберегает сирот, при этом одинаково хорошо отнесётся, хоть к человеческому, хоть к гоблинскому ребёнку, хоть щенку или телёнку…

— Хоть к малолетнему мутанту, — рассмеялся владыка Диса. — При этом, заметь, за редкими исключениями, люди того мира либо ненавидят гибридов, либо считают их животными и источником ценных ингредиентов — даже тех, что очевидно разумны!

— Олениха их в клочки порвёт, когда узнает, — понимающе протянула его жена.

— Именно! Мы можем сделать со старым населением того мира всё, что захотим, а она даже не попытается им помочь! — Архидемон возбуждённо заметался по комнате, предвкушая грядущие перспективы.

— Идеальная комбинация, прямо как ты любишь, — улыбнулась Эрикьюрэ. — Но её влияние распространяется только на север Авистана, а единственный крупный лес там расположен в Украденных Землях, где вообще непонятно что творится.

— Тем лучше! — усмехнулся Диспатер. — Во-первых, рядом с прорывами Первого мира проще открыть портал, причём незаметно для других, а во-вторых как минимум на Авистане это единственное место, где его странный вид мало кого удивит. При этом, те земли не так уж и опасны: там живёт немало людей, найдутся и готовые его приютить, особенно если Та, что слушает попросит.

***

Гас заблудился. Это казалось совершенно немыслимым: раньше он всегда находил дорогу домой. Впрочем, раньше он никогда не терял голову настолько, чтобы бежать не оглядываясь несколько часов.

Он просто не выдержал одиночества и сорвался, а когда опомнился и решил вернуться домой понял, что не знает, где это он, и в какой стороне дом. Гас хотел вернуться по собственному следу, но увы, различал он его плохо и быстро потерял.

А затем мальчик понял, что не может найти даже то место, из которого начался его путь назад: лес был совершенно незнакомый, какой-то более дикий и мрачный, а новые звуки, издаваемые зверями, которых Гас, к своему изумлению, совершенно не узнавал, здорово отвлекали и путали его тонкий слух, на который маленький сладкоежка всегда неосознанно полагался для ориентации на местности.

«Иди туда, там тебя ждут и помогут» — вдруг раздался голос в голове мальчика, и он немедленно откуда-то узнал, какое направление верное. Вера в чудо ещё была жива в полуолене и он поспешил в указанную сторону.

Через час Гас окончательно выбился из сил. Знакомых ягод он не встретил, а еду с собой не взял и теперь был ещё и голоден. Устало привалившись к дереву, мальчик вдруг услышал настоящий человеческий голос, громко гововорящий какие-то непонятные ему слова. Заинтересовавшись, он настрополил уши и осторожно двинулся на звук — приказ отца не доверять людям был ещё жив в памяти полуоленя.

«Тебе не туда!» — приказным тоном рыкнуло в голове мальчика, но он упрямо наклонил голову и продолжил идти, куда сам считал нужным.

Сначала Гас просто не знал, что ему делать, а потому подчинился странному советчику, но сейчас у него уже были собственные идеи, как ему поступить, а этот голос ему кто? Мальчик не знал, не был уверен, что ему можно верить и уж точно не собирается слушаться кого-то, чьи советы ему не нравятся, если это не мама или папа. Мамой голос быть не мог: благодаря папиным записям музыки отличить женский голос от мужского Гас был способен, ну а отца он похоронил своими руками, да и голос его ещё не забыл, чтобы перепутать.

«Немедленно вернись! Я приказываю!» — Голос окровенно кричал на мальчика, как не посмел бы даже отец, знающий о его тонком слухе. К счастью, голос был только внутри головы и не оглушал. Но всё равно Гас испугался, а потом разозлился. Где-то внутри ребёнка словно встал на дыбы могучий зверь, нещадно зачесались рога, а глаза заволокла какая-то странная изумрудная пелена. Впервые Гас попробовал ответить собеседнику:

«Ты мне не отец, чтобы приказывать! Убирайся!»

В ответ мальчик ощутил сильнейшее изумление, которого не испытывал. Значит можно не только слышать чужие голоса, но и ощущать чужие чувства?

«Хорошо, я уйду», — теперь Гас почувствовал чужое веселье. — «Посмотрим, как твой олений гонор поможет тебе там, куда ты направляешься», — произнёс голос и пропал. Мальчик сам не понял, в чём разница, но знал, что сейчас голоса именно не было, а не он молчал.

Гибрид облегчённо вздохнул, одновременно чувствуя грусть по ушедшему собеседнику. Наверное, стоило его прогонять, но и позволять кричать на себя всем подряд мальчик не собирался.

***

Дис опять сотрясался от хохота своего владыки.

— Ты представляешь, — обратился Диспатер к жене, отмеявшись. — Эта тля рогатая попыталась меня изгнать!

— Так Олениху ещё никто не называл, — усмехнулась Эрикьюрэ, «не поняв» мужа.

— Да не она! Он, Гас твой! — Фыркнул архидемон, сдерживая новый приступ смеха: даже у него, оказывается, может болеть живот.

— Ну, не то чтобы я была удивлена, — вздёрнула носик его королева. — Слабаков и мямлей не держу, сам же знаешь.

— Да ладно бы это, но я почувствовал его атаку, понимаешь? Семилетка смог достаточно сильно ударить, чтобы я заметил его попытку, а не просто теоретически о ней знал!

— Ого, а это уже интересно. — Богиня даже отложила в сторону книгу, которую читала. — Чем это он тебя?

— Тотемный зверь, — гордо улыбнулся владыка Второго Круга, словно строптивый оленёнок был его любимым учеником. — Олень, разумеется. Причём на чистых инстинктах, его ж не учил никто! Страшно представить, во что он вырастет.

— Главное, наладить с ним отношения, — рассудительно отметила Эрикьюрэ. — Даже не обязательно вассалитет, для наших целей хватит и союза.

— До союза ему ещё расти и расти, — возразил Диспатер.

— Дорогой, — мягко улыбнулась его супруга. — Я редко вмешиваюсь в твои дела, но тебе напомнить, что случается, когда ты, в таких случаях, поступаешь по-своему? Нам больше нужен этот мальчик, чем мы ему. Поэтому пусть будет союз — так он точно не сорвётся.

— У меня хорошая память, — проворчал архидемон. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Но я не буду прощать ему эти его оленьи закидоны, так и знай: за каждую такую выходку мальчишку будет ждать поучительный жизненный урок.

Глава четвёртая: Три или пять?

Честно говоря, я был в ужасе. Только что мне стало предельно ясно, всё то, что я помню о жизни здесь, может быть ложью, а я даже не смогу этого осознать без посторонней помощи.

Если история смерти Роваля — ложь, то что ещё не является правдой? Судя по оговорке Джаманди — мой возраст, но я абсолютно уверен, что помню именно двенадцать лет жизни. Да, Бездна, я даже выгляжу на двенадцать! Может она просто ошиблась, или оговорилась?

— Таннек! — вдруг резко окрикнул меня Кайвус, отчего мои мысли запутались, а сомнения разом вымелись из головы, сменившись изумлением от такой резкой смены тона хозяином. — Прости за эту грубость, принц, но твои воспоминания можно привести в порядок только постепенно, звено за звеном, спешить задавать себе лишние вопросы пока не стоит. Чтобы тебя немного успокоить скажу только, что все твои воспоминания правдивы, просто, по ряду причин, некоторые из них ты неправильно трактуешь.

— А к концу нашей беседы я всё вспомню? — Очень хочется в это верить, а то мне, что-то, до сих пор не по себе.

— Не вспомнишь, а осознаешь, — поправил меня Алдори. — Если ты что-то именно забыл, то то это навсегда: я никак не заставлю тебя вспомнить, что ты ел на завтрак сотню дней назад, или как впервые намочил пелёнки и попробовал молоко матери. Так что, фактически, ты не вспомнишь ничего нового, а просто разберёшься, что значат те или иные твои воспоминания. Твоё сознание не повреждено, а просто спутано, а мозг, будучи не в силах самостоятельно разобраться в этом беспорядке, пытается домыслить связи между твоими воспоминаниями, сам создавая из отдельных верных деталей ложную картину твоего прошлого. Знаешь такую абсаломскую забаву, как паззлы?

— Слышал, но не знал, что они из Абсалома. — На самом деле, не только слышал, вот только не в этом мире.

— Вот представь, что глупый гоблин неправильно собрал паззл с картинкой, а теперь, не понимая своей ошибки, пытается себе объяснить, что на ней изображено. Так же и твой мозг: паззл твоей памяти собран неправильно, но твой разум никогда не сможет осознать сам, где он ошибается, ведь он принимает все решения основываясь на тех самых перепутанных воспоминаниях.

— Звучит жутко, — признал я, тихо обливаясь холодным потом. — Но если другой человек, который видит мой «паззл» со стороны, поможет расставить все фрагменты на свои места, то я пойму, что именно помню, так?

— Именно так, — кивнул пожилой мечник. Хотя какой он, в Бездну, мечник — психоаналитик самый настоящий, словно я не в фентизийном средневековье, а вернулся на Землю. Может, с кораблём пришельцев сюда ещё и научная литература с неба упала? Ага, конечно, причём литература прямо сразу на Талдэйне, смешная шутка.

— Скажите, — рискую, сильно рискую, но неизвестно, когда ещё встречу такого специалиста, потом спросить может быть просто не у кого. — А если у меня есть второй набор воспоминаний, принадлежащий не этому телу, то чем это мне грозит?

Кайвус вдруг подобрался и очень внимательно, хоть и без агрессии, посмотрел мне в глаза:

— Набор воспоминаний, который ты полностью помнишь? И как ты его воспринимаешь? И если ты, вдруг, знаешь, какова природа этих воспоминаний, то лучше не темни и скажи прямо: вредить тебе тут никто не собирается в любом случае, а не обладая полной информацией я не смогу дать тебе достоверный ответ.

— Не полностью. — Кажется, пронесло, но придётся колоться. — Ровно до своего нынешнего возраста, то есть сегодня я помню на день больше, чем вчера. Воспринимаю, как прошлое, и, насколько мне известно, это память моей прошлой жизни.

— А, вот оно что. — Алдори заметно расслабился, а Джаманди уже вообще смотрела на нас обоих круглыми от изумления глазами. — Не грозит тебе это ничем, а вот помочь может сильно. Дело в том, что подобные воспоминания хранятся не в мозге, а в самой душе, причём помнишь ты, на самом деле, всю свою жизнь, а возможно даже не одну, но осознавать такой объём информации разом для нашего относительно примитивного мозга просто опасно: ты бы практически неизбежно сошёл с ума, узнай ты сразу всё, что скрывает твоя душа. Собственно, именно поэтому большинство смертных обитателей нашего мира ничего не знают о своём прошлом, а если происходит что-то подобное твоему случаю, то такие уникумы, обычно, долго не живут. — Ни хрена себе «не грозит ничем», да у меня сейчас чуть сердце не остановилось! — Однако, в твою судьбу явно вмешался кто-то из богов, позволив тебе знать ровно столько, сколько тебе по силам осознать. Кроме очевидного преимущества большего, чем у твоих сверстников, жизненного опыта тебе это полезно тем, что даже если кто-то попытается стереть всю твою нынешнюю личность — он ничего не сможет сделать с личностью прошлой, потому что добраться до неё можно только поглотив твою душу.

— Деда, кончай его пугать, парню в обеих жизнях всего двенадцать! — Очень вовремя набросилась на Кайвуса внучка, прерывая его обстоятельные объяснения, от которых у меня кровь стыла в жилах.

— Я не пугаю, а объясняю юноше особенности и плюсы его положения, — педантично уточнил этот престарелый мозголюб.

— А использовать опыт из другой жизни для того, чтобы самостоятельно навести порядок в своей памяти можно? — уточняю самый главный вопрос. — Он же не будет затронут изменениями, да и вообще, по сути, принадлежит другому человеку.

— Да, можно, — подтвердил Алдори, — но тебе пока об этом думать рано. Для этого нужно выделить свой прошлый опыт, как отдельную личность, независимую от твоего текущего опыта, так как иначе изменённая память будет влиять и на восприятие тобой знаний из предыдущей жизни, а значит даже на них ты не сможешь полагаться в вопросах собственной памяти. Проблема в том, что подобные ментальные практики требуют впечатляющего самоконтроля и специальных знаний и их ни в коем случае нельзя применять, пока твой мозг развивается, а именно — в первые полторы дюжины лет жизни, а спустя две дюжины лет — напротив, человеческий мозг становится слишком стабильным для начала данных тренировок. Я, к сожалению, узнал о существовании этих весьма полезных навыков слишком поздно и уже не смог ни освоить их сам, ни обучить сына, — погрустнел мужчина, лишний раз вспомнив о покойном.

— Дедушка Кайвус, уж я-то обязательно их изучу! — Немедленно попыталась подбодрить его Джаманди.

— Изучишь, конечно, — улыбнулся старший Алдори. — А когда закончишь — можно будет дать прочесть эту книгу и тебе, Таннек, только, прости, строго в моём доме: книга рукописная и второго экземпляра у меня нет. А за эти шесть лет рекомендую тебе выучить хотя бы письменный тянский, потому что этот весьма ценный трактат написан на нём.

— А это не будет слишком? — изрядно офигеваю от такой щедрости чужого, в общем-то, человека. Чтобы вы понимали, такие рукописные книги с описанием нестандартных, по крайней мере, для этих мест, навыков, хранятся, как родовое достояние и передаются только своим детям, или ученикам, и не факт что всем, а не только старшим.

— Сейчас это совершенно определённо слишком, — усмехнулся Кайвус, выглядящий при этом этаким добрым и мудрым дедушкой из сказок, от чего мой выпестованный весьма бурной, для моих лет, жизнью нюх на неприятности немедленно взвыл, как линнорм, которому хвост прищемило. — Но если я ещё не разучился разбираться в людях, то к тому времени это будет вполне уместно.

Джаманди почему-то икнула и спрятала лицо в ладонях. Ржёт она там втихую, что ли? Очевидно, что я чего-то не понимаю, но переспрашивать невежливо: в среде дворян Авистана то, что можно говорить прямо — говорят прямо, а если в ход пошли намёки, то расшифровывать их точно не будут. Пытаться угадать смысл сказанного даже не буду: если промахнусь, то могу попасть в очень неприятную ситуацию — лучше подождать следующего разговора на эту тему, который обязательно произойдёт, если Алдори что-то от меня надо. А пока просто сменю тему:

— А зачем вообще эти тянские техники нужны людям, которые никаких прошлых жизней не помнят?

— О, это очень интересная история, — поучительно поднял вверх палец мечник, в глазах которого отплясывали те ещё бесы. — Они нужны чтобы, в некотором роде, разговаривать с мёртвыми.

— Дед, твои лаконичные формулировки кого хочешь в отправят разговаривать с мёртвыми, без всяких техник, — тяжело вздохнула девушка. — Таннек, обычные люди делают то же самое, просто выделяют все свои воспоминания о конкретном человеке, с которым, так или иначе, потеряли связь, из-за смерти ли, или расстояния, восстанавливая из них его подлинную личность. Чем лучше они знали этого человека, тем лучше результат. Мудрецы Тянь Ся таким образом, обычно, советуются со своими учителями, когда принимают важные решения.

На глаза чуть не навернулись слёзы. Их школа точно обучает мечников, а не дипломатов для Питакса? Знают, ведь, чем меня поманить!

— Это не честно! — Против воли вырывается у меня. Бездна, нельзя же так явно демонстрировать свою уязвимость!

— Парень, жизнь вообще несправедлива, уж мы, все трое, это знаем, не так ли? — Вздохнул разом осунувшийся старик. Демоны Баатора, ему-то эта техника нужна не меньше, а выучить её уже невозможно.

— Простите, — уши опять горят огнём, словно мне их только что выкручивали, как тому хоббиту.

— Да понимаю я, чего ты боишься, и не злюсь. Никто не собирается что-то требовать от тебя в обмен на эту книгу. Просто я считаю, что обстоятельства наверняка сложатся так, что ты получишь к ней доступ. Если же я ошибусь, а тебе она будет всё так же сильно нужна — отправляйся в Тянь Ся, там эта техника — не редкость, и не какая-то страшная тайна. Но мой тебе совет: найди себе, прежде, мотивацию для учёбы посерьёзнее, чем просто снова увидеть близких. Тем более, что это будут не они, а лишь то, что ты о них помнишь, не забывай об этом! А сейчас, лучше, думай о том, за чем сюда пришёл: не просто же так ты появился на нашем пороге именно сегодня, верно?

— Да, вы правы, спасибо, — мне стало значительно легче говорить и дышать, после отповеди старика. Действительно, чем впустую сожалеть о тех, кого я всё равно не смогу вернуть в прежнем виде, лучше сосредоточиться на том, чтобы не потерять тех, кого я ещё могу спасти. И один такой ребёнок как раз ждёт помощи где-то в Украденных Землях, пока я тут слёзы по прошлому лью почём зря.

— Ты упомянул, что Следопыт и мой сын не ладили, и ты думаешь, что у них вообще были разные планы, — вернулся к изначальной теме разговора Кайвус. — Припомни, пожалуйста, когда между ними начался разлад?

— После смерти Роваля, — легко вспомнил я этот момент. — Следопыт ругался, что в гробу он видал такую маскировку, а мастер Джавиль сказал, что лицемерно говорить об этом сейчас, а не в лицо моему отцу. Следопыт вспылил и сказал, что никогда не опустился бы до споров с умирающим.

— Давай-ка опять прервёмся, — произнёс старший Алдори, оторвав ладони от стола и выставив вперёд. — Правильно ли я понял: Следопыт, который вообще был в замке проездом, без вопросов заколол пажа твоего отца, согласно приказу, который имел полное право не выполнять — он был гостем в замке, а не вассалом твоего отца, и выполнял задание Общества Следопытов? Однако тот же Следопыт позже критикует Крона, но при этом явно близко к сердцу воспринимает то, что чужой ему монарх остался защищать свой замок?

— Да, именно так, хотя после ваших слов я понимаю, что это выглядит довольно странно.

— Хорошо, а теперь скажи мне: Следопыт говорил именно о смерти Роваля, или только о маскировке?

— Я не помню, чтобы он прямо сказал хоть слово про Роваля, — подумав, понял я. — Только про маскировку и папины приказы, но вывод, о чём он, напрашивался сам собой. Только сейчас я понимаю, что возможно и я, и мастер Джавиль просто неправильно его поняли.

— Или он позволил вам неправильно его понять, верно? — улыбнудся мечник.

— Или так, — произнёс я, чувствуя, как снова постепенно теряю уверенность в своих воспоминаниях. — Потом они начали спорить о том, должны ли они посетить вас.

— Именно посетить, или оставить тебя тут?

— Именно посетить, остальное я додумал, — вынужден был признать я, как следует обдумав вопрос. — Честно говоря, они сказали куда больше, но я далеко не всё смог расслышать, или же просто уже забыл. А потом мы попали в засаду ушкуйников, где мастер Джавиль был смертельно ранен, закрыв меня собой, однако Следопыт сумел вывести нас из окружения, не знаю как — я плохо запомнил тот бой. Если бы я, когда всё началось, сразу пошёл к отцу…

— То ничего бы не поменялось! — Неожиданно жёстко отрезала Джаманди. — Ты сам сказал: это была засада, к тому же мой папа прикрывал тебя. У него всё равно не было ни преимущества в инициативе, ни свободы движений. Меня удивляет тут не то, что он погиб, а что вы вообще смогли вырваться. У противника должно было быть минимум десятикратное преимущество!

— О, на этот вопрос я, кажется, уже могу ответить, — произнёс её дед. — Скажи, Таннек, пираты стреляли во всех вас?

— Нет, кажется вообще только в меня… — Потому что это были никакие не пираты, да? Наша маскировка не сработала? Но тогда почему меня до сих пор не попытались убить?

— Потому что мой сын совершил ошибку, — вздохнул Кайвус. — Ваша маскировка сработала для всех, кроме одного заслона заговорщиков, которые догадались, кто ты, потому что на твою защиту бросился Джавиль. Но и другая сторона совершила ошибку, уверенная, что ваш спутник только ждал удобного времени для удара в спину: ведь Алдори достоверно известно, что именно лже-агент Общества Следопытов впустил изменников в замок Кронн. Однако, их друг внезапно сменил сторону и атаковал подельников, как будто его… Подменили, причём ещё незадолго до смерти Роваля. Впрочем, не его одного. Скажи, Таннек, ты помнишь свою мать?

— Нет, она же умерла родами, когда я был ещё маленьким, — у меня волосы на голове зашевелились от откровений этого старика: получается, что в ту ночь я выжил только потому, что в последний момент кто-то неизвестный перехитрил предателя, который уже успешно втёрся в доверие к отцу! — Меня отец растил.

— Родами твоих братьев, которые были на сколько лет тебя младше?

— На четыре, — я не мог понять, куда он клонит.

— А что самое первое, что ты вообще помнишь?

— Пожалуй, мой пятый день рождения.

— Ты помнишь свой праздничный пирог? Сколько свечек на нём было?

— Три, — произнёс я, медленно холодея.

Интерлюдия третья: Гас и Леон

— Маленький мерзавец, ты знаешь, что это за цветок?! — разорялся Нурга на сына. — Это же Горный Дивноцвет, а ты посмел сорвать его своими грязными ручонками, да ещё и испортив при этом, паскудная отрыжка своей блудливой мамаши! — От удара ребёнок упал и ударился головой о выступающий угол дерева. — Будь проклят тот день, когда ты родился, видно это демоны Ада подкинули тебя, чтобы мучить и позорить меня! Такое ничтожество, как ты не может быть моим сыном!

Маленький Леон плакал, не понимая, за что его ругают: ведь он просто сорвал красивый цветок, каких тут ещё много! Откровенно говоря, он и слова отца понимал, в лучшем случае, через два, так как после того, как пропала мама с ним никто нормально не разговаривал, что сказывалось на развитии мальчишки не лучшим образом.

Нурга же не задумывался о воспитании сына: он просто отыгрывался на ребёнке за своё одиночество, после того, как его бросила жена, конечно же уйдя к другому — а куда ещё может деться баба, все они потаскухи! И раз жена ушла, то и ребёнок просто подкидыш, которого гулящая мамаша заделала где-то на стороне, да и подбросила обманутому мужу.

Тот факт, что якобы сбежавшая жена не взяла с собой никаких вещей, каким-то образом прошёл мимо сознания друида, а того, что сына жена искренне любила он и вовсе не знал, особо не интересуясь собственной семьёй. Поэтому изъянов в своей, мягко говоря, спорной логике мужчина не видел, да и, будем откровенны, не думал искать.

Гас, наблюдавший за этой сценой из-за ветвей кустов, росших на краю поляны, не знал языка, на котором кричал на сына Нурга, но даже так понимал куда больше, чем четырёхлетний мальчик, росший, как Маугли, при живом отце.

Он, к примеру, довольно быстро сообразил, в чём заключается источник раздражения друида: папа тоже ругался, если шкодливый полуолень зря рвал полезные растения. Но у них дома такие росли на грядках, и их было мало, а эти цветы дикие, и их тут целая поляна!

Как-то Гас принёс отцу красивый букетик, в котором нашлась полезная травка, пригодная в салат. Папа, хотя был строг и порой кричал не хуже этого странного дядьки, не стал его ругать, а только очень подробно расспросил, где Гас взял вот эту веточку, сходил с ним в то место и собрал ещё листьев и семян, заодно показав сыну, как это правильно делать. Гас, правда, был ещё маленьким и запомнил плохо, но одно выучил: видишь что-то необычное — расскажи отцу, он тебя похвалит.

А то, что он видел сейчас полуоленю совершенно не нравилось: вместо того, чтобы хвалить за находку, взрослый, сильный мужчина бил ребёнка, наверное своего сына, и кричал, хотя тот явно ничего не понимал. Отец Гаса тоже мог и ударить, и накричать, но всегда обязательно убеждался, что сын понял, чем перед ним провинился. А этому дядьке, кажется, просто нравилось мучать других, как злому колдуну из папиных сказок.

Стоило Гасу прийти к такому выводу, как его мысли, по странному совпадению, пришли к тому же заключению, что и у Нурги. Полуолень решил, что этот мальчик — не сын кричащего на него мужчины. Только вот дальнейший ход мыслей полуоленя, которому было в принципе не ведомо понятие супружеской измены, равно как и супружеского долга, разительно отличался от такового у друида. Он решил, что злой колдун, наверное, похитил этого мальчика, чтобы мучить его.

Решив так, Гас уверился, что мальчику надо помочь, вот только не мог придумать, как. Страшного колдуна он боялся, — и был, в общем, прав — но уйти, бросив, как он уже решил, своего будущего друга, полуолень не хотел.

В конце-концов, всё решила кровь. Кровь потекла из рассечённой о корень брови ребёнка, но ярящемуся друиду не было до такой мелочи никакого дела. А Гас разозлился. На этот раз это было не простое упрямство, как когда он решил сам выбрать дорогу, нет. Это была ярость на несправедливость, приправленная желанием помочь слабому и исправить неправильность происходящего.

Все кости и мышцы мальчика начали стремительно расти и перестраиваться, обретая новую форму, более подходящую для боя с сильным противником. Это было очень больно, но жажда действовать подгоняла изменения и заглушаала боль. Огромный гордый олень рвался на волю, разорвать врага, защитить друга, стоптать все препятствия.

Нургу словно кипятком ошпарило ощущение творящейся на его земле магии. В ярости он развернулся, желая стереть наглеца в порошок, как морально, так и физически, но все слова и заклятья застряли у него в горле.

Неестественно огромный, полтора метра в холке, олень, неотвратимо, как неизвестный в этом мире асфальтоукладчик выдвигался из леса на поляну. Глаза зверя светились изумрудно-зелёным с такой силой, что зрачков не было видно, по огромным рогам пробегали электрические искры, а из носа валил пар, стелящийся туманом под ноги страшного гостя. Того же цвета, что и глаза, магические узоры покрывали всё тело того, в ком Нурга опознал звериную форму друида из ордена Дикой природы с тотемным зверем — оленем. Причём судя по размеру формы, гость либо использовал заклинание повышенного круга, либо ещё до посвящения имел врождённую способность менять облик, которая теперь создавала синергию с его магией.

Но хуже всего было то, что Нурга внезапно потерял всякую связь с природой вокруг себя — более сильная воля гостя забирала всё, что природа была готова отдать своим верным слугам, отрезая всех, кто слабее от магической подпитки.

— Йа-а-а, чем-то разгневал вас, великий? — с трудом выдавил из себя друид, буквально чувствуя, как раньше времени седеют волосы на его голове.

Могучее существо проигнорировало оробевшего хозяина этих мест, словно не достойную внимания мошку, и направилось прямиком к плачущему ребёнку. Ласково фыркнув на ухо мальчонке что-то, что тот, к удивлению Нурги, понял, немедленно успокоившись, зверь опустился на передние колени, наклонив голову к земле.

Леону дважды предлагать было не надо: едва мальчишка смог дотянуться до роскошных олених рогов, как ловко, словно обезьяна, перебирая руками и ногами забрался по ним на загривок к могучему зверю, который тут же поднялся и неспешной рысцой покинул поляну.

***

Спустя десять минут вернувшийся к своему обычному виду Гас уже прятался вместе со своим новым другом в корнях раскидистого старого дерева неизвестной породы, опасаясь погони. Но её не было.

Сначала Нурга отходил от шока, после встречи с новообретённой Диким обличьем Гаса, а потом внезапно и разом осознал несколько вещей:

Во-первых, его отринул лес на его земле, в пользу другого собрата-друида, что явно было последним предупреждением. Да, сегодня силы к нему вернулись, но если так будет продолжаться — скоро покинут уже окончательно. И та ненормальная для него агрессивность и зацикленность на себе явно тому причиной.

Во-вторых, красавица-жена, к которой он внезапно и необъяснимо охладел в последние годы, от него никуда не уходила, если только не обрела весьма экстравагантную привычку путешествовать по лесам в одной нижней рубахе. И всё это время он, приученный отмечать мельчайшие детали происходящего вокруг, не замечал очевидного, и строил какие-то дикие теории про любовника, видимо бегающего к своей зазнобе десяток лиг по бездорожью, в самую чащу леса, да ещё оставаясь совершенно незаметным для самого Нурги.

Нет, недавний олень наверняка был способен и не на такое, и это даже неплохо объяснило бы его заступничество за мальчишку, но представить этого монстра тайком лезущим в окно к его жене Нурга не мог при всём желании. Такой, скорее, переломал бы несчастному мужу все рёбра и забрал его супругу силой, возможно даже не спрашивая её согласия.

А в-третьих, всего этого он явно не замечал из-за заклинания, наличие которого осознал только сейчас. Неизвестного заклинания, явно из Первого мира, которое до сих пор сводило бы его с ума, если бы взбешенный сохатый не высосал магию отовсюду, включая все наложенные поблизости чары.

Надо убираться отсюда и обратиться за помощью к кому-то из ордена Защитников, или, на худой конец, Фееустов, чтобы побороть подобное подобным. Какая бы тварь это с ним ни сделала — она обязательно вернётся, а второй раз ему уже вряд ли так повезёт. Жена наверняка уже мертва, иначе бы давно вернулась, а сын… Как его воспитывать и чему учить Нурга и сам не знал, да и таинственный коллега явно защитит мальчика лучше — на такого все феи где сядут, там и слезут.

Однако уйти друид не успел: его дом уже окружали работорговцы Технолиги.

Глава пятая: Бастард короля и стратегическое мышление

— Принц, — очень медленно и чётко произнёс Кайвус. — Первое воспоминание о детстве обычно относится к трёхлетнему возрасту, реже — раньше. Но никак не к пятому дню рождения. А ещё тебе действительно должно было быть одиннадцать лет, на момент падения Кронгарда. Помнишь, я тебе говорил, что опасно помнить больше, чем может осознать твой мозг? Этому телу двенадцать лет, а сознанию в нём — четырнадцать Поэтому ты просто забыл два года своей жизни, и после третьего дня рождения тебя сразу поздравляют с пятилетием. Твой мозг решает, что это был твой пятый день рождения, и тебе двенадцать лет — ровно столько, сколько он помнит. Противоречащие этому детали просто проходят мимо твоего сознания, чему помогает шок от пережитого, побуждающий выбросить из памяти неприятные моменты твоего прошлого. Поэтому же ты забыл свою мать, которая к твоим пяти годам уже умерла — не самые приятные воспоминания для ребёнка, поэтому тебе проще всего было забыть те годы, когда ты её знал.

— То есть сознанием я Таннек, а телом — нет? — Такого я точно не ожидал. — Но тогда чьё это тело, и где моё собственное?!

— Роваль же был пси-кинетиком, да, дедушка? — Старший Алдори молча кивнул внучке и пояснил для меня:

— Ты никогда не видел смерти Роваля, хотя уверен в обратном. Это была твоя смерть, но ты жив, а потому твой мозг придумал объяснение. Тело принца Таннека неделю демонстрировали народу, вместе с телами прочих членов королевской семьи, и никаких ожогов на его лице не было — незачем. Перед смертью твоего тела, Роваль, который никак бы за тебя не сошёл, потому что не только на два года младше, но ещё и брюнет, когда ты был блондином, вытащил из него твоё сознание и поместил в собственное тело. Остальное твой мозг додумал сам. Разум же самого Роваля остался заперт в захваченном им теле предателя, где, вероятнее всего, и угас, не способный вернуться обратно. Но ты этого уже не видел, а потому был уверен, что он ещё жив, хотя и не отдавал себе в этом отчёта.

Значит, Роваль всё же мёртв, хотя и пожертвовал собой не так, как я запомнил — только вот его реальная смерть была куда страшнее, чем мои о ней воспоминания. Каково это может быть, потерять своё тело, отдав его другому, словно бесову маску?! Быть запертым в чужом, неудобном теле, постепенно забывая себя и превращаясь в овощ? Да, про пси-кинетиков мне рассказывали, как и описание того, что происходит, если такой не успевает вернуться сознанием в собственное тело — это вообще была самая частая и страшная причина их ранней смерти. Зачем рассказывали? Чтобы я знал, как это заметить и чем помочь, пока не стало слишком поздно, своему… брату?!

— Сейчас вы ещё скажете, что никакой он не паж, — произнёс я едва слышно.

— Ну почему же, паж, — улыбнулся Кайвус. — Просто Крон не афишировал происхождение своего бастарда, но тебе, видимо, сказал. Только ты предпочёл запомнить его пажом, чтобы было не так больно. Собственно, на этом с формальностями мы, думаю, можем закончить. Причина смерти Джавиля ясна, ответы на все вопросы дадены, и теперь я готов выслушать твою, принц, просьбу.

«Задание изменено: Свиданье со смертью»

Не до этого сейчас: на кону исход этих переговоров.

— Достопочтенный Кайвус, — я встал из-за стола, за которым проходила беседа, и почтительно поклонился. — Во имя памяти мастера Джавиля я прошу разрешения для себя и, возможно, спутников из Общества Следопытов присоединиться ближайшему каравану Алдори до Бревоя. До самого королевства мы не пойдём, а отделимся где-то по дороге. Так как я сам не знаю, с чем конкретно столкнусь в Украденных Землях и куда приведёт мой путь, то о большем не прошу. И, разумеется, в случае нападения на караван я постараюсь помочь, в меру своих сил.

— Мда-а, насколько же ты не веришь в себя и других после неудачи Крона, что — Подумать только! — уговариваешь меня на столь мелкую услугу, — покачал головой мой собеседник. — К твоему сведению, мы и так берём в караван всех, кого не подозреваем в шпионаже на наших врагов, кого-то за помощь в обороне, кого-то — за разумную плату.

Упс, стыдно-то как, я ж сейчас полным олухом выгляжу. Что мне мешало собрать побольше информации об этих какаванах и узнать это самому, в трактире-то работая?

— И конечно, — продолжил Кайвус, — мы не берём платы с детей и подростков сирот: они — основной источник рекрутов для нашей семьи, и Алдори никогда не упустят возможности заработать в их глазах ещё немного уважения и благодарности. Но и брать всех желающих мы не можем, иначе караван превратился бы в детский сад, сам должен понимать. Поэтому, прости, но я должен спросить: зачем ты идёшь в Украденные Земли? Не думаю, что твой ответ меня разочарует, но всё же?

Ну что же, после того, как я им рассказал про свою память, делать тайну из цели похода глупо. Вываливать всё, конечно, не буду: можешь выполнить комбинацию из пяти ударов — остановись на турнире на третьем. Но то, что касается конкретно этой просьбы Оленихи, расскажу.

— Богиня — покровительница нашего народа приказала мне вернуть долг за то, что меня приютили, после смерти отца. Не знаю, почему так рано, наверное ей, почему-то, просто некого больше просить. Цитируя Ту, что слушает: «Оленёнок в беде в Украденных Землях, найди его раньше агентов Технолиги».

— И ты решил вступить в Общество Следопытов и попросить у них помощи в поисках, а чтобы не терять времени на подготовку вылазки и дорогу пешком — пойти с нашим караваном, так? — со вздохом спросил Алдори.

— Ну да, — ответил я и получил от старика хорошую такую затрещину, от которой чуть на пятую точку не сел.

— Олениха в своём репертуаре, да?! — Неожиданно зло прорычал Кайвус, расхаживая по комнате. Его довольно тяжелое, на вид, кресло уже валялось, отброшенное к стене, как пушинка. — Какой из тебя опекун для ребёнка, — да хоть и правда оленёнка! — если ты последствия собственных действий просчитать не можешь?

— Мне казалось, я всё продумал. — Потираю шею, которая аж занемела. Видимо, я действительно чуть сильно не накосячил, если Алдори позволил себе меня — Своего гостя и признанного им аристократа! — ударить. Ребёнок я там, или кто, но такое, в данной ситуации, просто недопустимо.

— Действительно, всё. — Сердито фыркнул старик. — Дорогу, сопровождение, снабжение, причём всё руками тех, кто лучше тебя понимает в этом деле. Я бы тебя даже похвалил, если бы не Технолига. Ты противника не учёл, олух! С чего ты решил, что точно успеешь раньше них, а даже успев — сумеешь разминуться без боя?! Расскажи ты Следопытам то же, что и мне, и они бы тебя послали к демонам с такими просьбами! А если бы отделался общими словами, дескать, найти того-то там-то, то подставил бы тех, кто пошёл бы с тобой, и они сдохли бы не за что, на этот раз — действительно по твоей вине!

Он прав, прав полностью. Я чуть было не обрёк на гибель хороших людей.

— Но что тогда делать? Идти одному? Я просто сам там сгину, даже врагов не надо. А не пойти я не могу: даже если Богиня простит, я-то буду помнить! — Мой собеседник — не тот человек, на которого можно кричать, но сил сдерживаться просто нет.

— Кто тебе сказал, что то видение, что ты получил, вообще приказ именно отправляться в путь?! — Рявкнул на меня Кайвус. Джаманди просто вжалась в своё кресло и старалась не привлекать внимания разъярённого деда. — Да, ты несомненно должен лично там присутствовать и, как минимум, поговорить с этим ребёнком, — не просто же так попросили именно тебя — но и только! Слова про Технолигу — это не приказ нестись сломя голову, а предупреждение, причём не только тебе, дурак малолетний! Как думаешь, я поклоняюсь Оленихе, а Дом Рогарвиа, а? Как бы она до нас достучалась? И кто из вашего племени, кроме тебя, смог бы, при должной настойчивости, попасть на аудиенцию хоть ко мне, хоть к королям Бревоя и Питакса?! Агенты Технолиги — это прямая угроза нашим границам и караванным путям, тем более — в Украденных Землях, где эти недоумки могут начать заигрывать с дикой магией и разбудить такое, что и сами костей не соберут, и нам всем их рейд годами икаться будет. Тебе даже не надо было просить о помощи против них — достаточно просто сообщить об их присутствии и все окрестные правители выступили бы в поход!

Мда, это даже не косяк, а форменное позорище. Ну не учили меня мыслить стратегически, мал ещё был. Действительно же Нумерия и её «тайные» кукловоды у всех уже в печёнках сидят, а мне дали просто шикарную наводку: не только, где искать врага, но рядом с кем он точно будет!

— Прошу прощения, я поступил глупо, — на этот раз поклон покаяния, самый низкий для аристократа. — Полагаю, для короля Бревоя хватит и вашего слова, почтенный, а в Питакс я, если позволите, напишу сам — у меня статус дипломата этого королевства, со всеми привелегиями, включая доклад королю.

— Да, так будет даже лучше, — кивнул Алдори, успокаиваясь. — Моё письмо этот любитель мальчиков вполне может открыть через неделю, когда вылезет из постели очередного фаворита, а вот послание своего агента, да ещё такого не простого, точно не проигнорирует.

— Ещё и красивого, — чувствую, от меня сейчас можно прикуривать и замечаю, что Джаманди что-то напряглась. — Вот уж кто готов свои мечи дёшево продать, только мне потом проблемы в постели с девушками не нужны!

— О, — расхохотался Кайвус, — тогда он вообще первым делом прочитает: вдруг там любовное признание? Но мой тебе совет, — посерьёзнел он — не вздумай с ним спать ради поддержки Питакса: каким бы кобелем он не был, но своего всё равно не упустит. К тому же, он твой дядя, и относится к тебе и так по-родственному, так что ничего нового от этого сомнительного романа ты не выиграешь.

— И не собирался! — фыркаю. — Как только он получит желаемое, так сразу про меня и думать забудет, а так будет стараться угодить, хоть по мелочи. Всё какая-никакая поддержка. — Не понял, что это у младшей Алдори за конвульсии?

— Правильный подход, — кивнул мечник, — в людях ты неплохо научился разбираться, для своих лет, конечно. — И как-то странно покосился на внучку. — Джаманди, уведоми городской совет о наших незванных гостях. Пусть поднимут по тревоге резерв стражи, усилят посты и патрули и запретят въезд в Мивон без подорожной. Также сообщи о мобилизации всех старших учеников и младших мастеров меча — завтра в утра Алдори выступают в поход. Как сделаешь, собирайся и жди Таннека у ворот — он присоединится к тебе, как только закончит с корреспонденцией. С караваном вы отправитесь вместе, и вместе же будете искать этого неизвестного потеряшку, пока мы займём Технолигу игрой в догонялки по всем Украденным Землям. И чтобы дальше чем на сотню шагов друг от друга не отходили, ясно вам?!

— Да, достопочтимый Кайвус.

— По вашему слову, дедушка!

Интерлюдия четвёртая: Брачные планы и сбор команды

— Дедушка, надо поговорить, — перехватила Кайвуса по дороге на голубятню внучка.

— Мне казалось, ты сейчас должна ждать принца у ворот, — сурово нахмурился Алдори.

— В этом и дело! — вскинулась Джаманди. Ты зачем нас сводишь, да ещё настолько в лоб?!

— Насколько в лоб? — улыбнулся мечник. — Настолько, что твой жених до сих пор ничего не понял?

— Конечно не понял, дед, ему ж всего двенадцать! И не надо мне про возраст сознания, — предвосхитила девушка комментарий старшего родственника. — Мозг-то у него двенадцатилетнего, сам сказал! Даже прошлую жизнь он помнит до двенадцати, а не до четырнадти. В этом возрасте мальчишки намёков тоньше, чем «пошли на сеновал» не улавливают, а даже скажи им прямо — просто сбегут от смущения, какими бы постельными гигантами не воображали себя перед сном. Мне, что, ждать, пока он вырастет и заберёт меня, как ту книжку? А о моей репутации ты подумал, если я нецелованной третий десяток разменяю?!

— Книжку он возьмёт попользоваться, — фыркнул Кайвус. — Девицей же Алдори попользоваться может себе позволить только тот, кто научился мужское хозяйство отращивать, как ящерица — хвост. А чтобы обсуждать нашу семейную жизнь надо ещё тот же фокус с языком выучить.

— Говорить за спиной даже наша фамилия не помешает, — отмахнулась Джаманди. — Да Бездна с ними, с пересудами, мне-то как быть прикажешь? Проявлять инициативу и вешаться на мальчишку первой?

— А разве в моей приёмной ты не это делала? — Приподнял бровь старик.

— По-твоему, какой у меня шанс ещё раз прикоснуться к настоящему принцу? — покраснела его внучка.

— Нулевой, — вдруг абсолютно серьёзным тоном произнёс тот. — Алдори рылом не вышли для кого-то выше барона: мы всего лишь семья городских советников в паре крупных городов. Да, мы богаты и сильны, да, в своём болоте мы стали самой большой жабой, но дальше нам хода нет. Ни для кого из нас, кроме тебя, девочка моя. Не хочешь возиться с сопливым принцем — я не заставляю, но другого такого шанса у тебя просто не будет. И для него такой брак — не меньший мезальянс, чем для тебя, так что тебе бы не нос воротить, а радоваться надо.

— Да с чего ты вообще взял, что у меня есть этот шанс?! — взвилась Джаманди. — И потом, титул надо ещё подтвердить силой, иначе детям его всё равно не передать.

— Как я уже сказал, как раз-таки силы у нашей семьи в достатке, — отмахнулся Кайвус. — А что до шансов, то поверь человеку, проведшему ни один допрос: мальчик, в тот момент, почувствовал себя мужчиной, возможно — впервые в этой жизни. Такое очень хорошо запоминается и легко переходит в первую любовь. Главное заметить этот момент и не оттолкнуть парня. А дальше останется только дождаться, когда он станет достаточно зрелым, чтобы без проблем консумировать брак,* да не дать ему помереть в какой-нибудь глупой авантюре. Или он тебе не понравился? Если так, скажи сразу, неволить не буду. В конце-концов, это всё ради твоего счастья.

— Да нет, мальчик-то очень милый, — смущённо улыбнулась девушка. — Но, Шелин, какой же он ещё ребёнок! Мне его опекать хочется, а не разувать.**

— Ну вот и опекай, пока не вырастет, — кивнул старик. — Так к свадьбе он уже привыкнет полагаться на тебя и считаться с твоим мнением, а не будет видеть в тебе просто ножны для своего клинка. Главное, не забывай, что в действительно важных для него вещах ты не должна и слова поперёк говорить. Благо интересов у парня не так много: забота о детях и защита своего народа, а в остальном ты сможешь крутить им, как хочешь, если сейчас не сглупишь. Всё, иди, не заставляй жениха ждать — сейчас, как раз, важный для него вопрос.

***

Грон приоткрыл дверь своего кабинета, забросил туда маленький глиняный пузырёк и немедленно захлопнул тяжёлую створку, наслаждаясь доносящимися из комнаты переливами непереводимого шоантийского фолклора. Выждав пару минут, трактирщик перехватил поудобнее арбалет и с широкой улыбкой вошёл в комнату, со словами:

— Мохнолап, друг мой, как я рад тебя видеть! Ты ножичек-то положи, а то ещё порежешься. Голова-то, небось, сильно кружится?

— Пивовар, а не охренел ли ты часом? — Необычайно вежливо для последователя Тамира обратился к Грону халфлинг в неприметной одежде тёмных цветов. — Ты же знаешь, кто меня послал и понимаешь, что Компания недовольна.

— Во-первых, дружище, если они прислали выражать своё недовольство сразу тебя, то охренел тут явно не я, — трактирщик был само обаяние, если не считать направленного на его визави оружия. — Во-вторых, я не собираюсь тебя убивать или калечить и даже намерен поговорить, в отличии от твоих нанимателей. Потому что, в-третьих, я, мать твою, гномиху, понятия не имею, чем это таким ваше сборище косоруких идиотов с грацией мамонта недовольно! — От последней фразы Грона в кабинете ощутимо другнули стёкла — большая роскошь для людей его круга, между прочим.

— Да поговорить я пришёл, поговорить! — не выдержал, в свою очередь, полурослик. — Мне сказали только припугнуть тебя перед разговором, как следует, а то что-то ты больно мутный стал.

— Меня? Припугнуть? — Трактищик самым неприличным образом заржал. — Друг мой, если уж твои наниматели — идиоты, то хоть ты-то мог догадаться, что меня можно только разозлить, но никак не напугать!

— Я всё понимаю, — вздохнул названный Мохнолапом. — Но и братву понять можно, знаешь ли: сначала твой пацан идёт к Алдори, а потом на воротах города начинают требовать подорожные — в Речных Королевствах! Как думаешь, как это сказывается на нашей работе, и на кого думают большие шишки, в этой ситуации?

— Так вот куда он свалил, — кивнул своим мыслям Грон. — Что ж, парень оказался умнее, чем я боялся, может и выживет.

— То есть, он не по твоему приказу с ними дела имеет? — Живо уловил главное полурослик. — Хочешь сказать, малец нас сам подставил?

— Да никого он не подставлял. — Отмахнулся трактирщик, доставая письмо племянника из ящика стола. — На, читай, чай сарконийский не забыл.

На некоторое довольно продолжительное время разговор замер. Халфлинг язык действительно знал, но читал даже на Всеобщем преотвратно, не говоря уже про иную письменность, потому дело продвигалось медленно.

— Спасение ребёнка? — хмыкнул он, наконец дочитав. Дело даже для нас благое, не поспоришь, а для вас, с вашей Оленихой, и вовсе святое, насколько я знаю. Но при чём тут подорожные?

— А вот это, — слегка поморщился Грон, — тебе стоит спрашивать у самого Таннека: мне он оставил только это письмо, и тут, как я теперь понимаю, явно не хватает какой-то детали. Возможно мелкой, по его мнению, но где ты видел головастых двенадцатилеток, дружище? Что пацан за помощью пошёл — уже счастье, не стоит ждать от него, вдобавок, понимания всех тонкостей происходящего вокруг — мал ещё.

— То есть, малой что-то либо скрыл, либо счёл неважным, а Алдори решили иначе и встали на уши? — Успевший уже сесть без приглашения полурослик задумчиво покачивал босой ногой, размышляя. — Хорошо, если так, но не мог ли он ещё чего случайно сболтнуть?

— Он пока не в курсе наших дел, — вздохнул трактирщик. — Я как раз хотел начать ему их передавать: мои родные дети слишком уж прямые и не подходят для подобной деликатной работы. Но не успел, как видишь. Как раз можешь ему и рассказать, если решишь расспросить. Только без этих твоих фокусов, — строго посмотрел он на халфлинга. — Я не слишком интересовался прошлым парня, а даже если бы что и знал, то это точно не ваше дело. Но одно могу сказать наверняка: в его сундуке было два клинка, и шпага у мальчика хоть и короткая, но не для красоты. А ещё он похоронил всех, кто был ему дорог, и скончались они уж точно не от ветрянки! Помножь это на привычку всех подростков сначала делать, а потом думать и поймёшь, к чему я клоню.

— Короче, разговаривать надо вежливо, иначе кто-то из нас сдохнет, а информацию я не получу, — понятливо кивнул Мохнолап. — Ладно уж, расскажу, что мы знаем: твой малой сегодня уходит из города с караваном Алдори до Бревоя. Берут они, как обычно, всех, и раз этот кипеш не по нашу душу, то я, пожалуй, присоединюсь к этому твоему спасителю детишек. Но он будет должен!

— Если не догадается, что тебе это нужно больше, чем ему, — усмехнулся Грон, уже давно знавший этого убийцу и хорошо понимающий его намёки.

— А если догадается, — подхватил халфлинг, — значит точно годен для наших дел.

***

В караван-сарай на окраине Мивона вошла девушка-аазимар, лет 25. Она была невероятно красива, как и почти все носители атрибутов Обитателей Небес, но ни у кого из окружающих мужчин не возникло в её отношении даже тени желания, потому что так же, как и прекрасна девушка была холодна ко всем вокруг, одним своим видом демонстрируя высокомерное равнодушие.

Всем, вплоть до откровенных юнцов было очевидно, что от этой девицы можно получить доброе слово или, тем более, ласку только если ей самой это зачем-то будет нужно. Ну а тех немногих, кто не поинтересовался бы мнением симпатичной незнакомки, прекрасно отпугивал парящий за её спиной без всяких креплений двуручный боевой молот.

Вряд ли бы эту здоровенную дуру могла удержать в руках любая обычная девушка такой комплекции — да даже половина местных мужчин не взялись бы спорить, что справятся с таким оружием в бою. Однако, на Голарионе личная сила разумного далеко не всегда определялась одними лишь мускулами: во-первых, телекинетикам — к которым несомненно относилась эта посетительница — плевать на вес предмета и важна только привычка работать с ним, а во-вторых аазимар — это всегда если не маг, то хотя бы слабенький колдун, и пока не начнётся драка ты ни за что не догадаешься, какой смертоносный фокус может быть припрятан у него в рукаве.

Неслышно пройдя по затихшему залу, девушка, одежду которой, кроме дорогущих сапог из шкуры линнорма, скрывал просторный плащ почти до самого пола, направилась к сидевшему на втором этаже пожилому мужчине с символом Алдори на плаще.

— Я хочу присоединиться к сегодняшнему каравану, надеюсь это возможно?

Фаридэлу Алдори, главе охраны каравана девица не понравилась. Во-первых, очередной кинетик на его голову, а бывалому воину уже намекнули, что у едущего с ними мальчишки наверняка есть скрытый талант мозголома — вот радость-то будет, если он, с перепугу, прямо в бою инициируется и приложит всех спонтанным выбросом! Теперь ещё и эта девка. Да, с контролем у неё явно всё в порядке, но кинетиков совсем без спонтанных срабатываний дара не бывает — это мужчина знал точно. Да, с возрастом и опытом они учатся делать свои выбросы полезными, своевременными и предсказуемыми, но и только. Кинетик не может не применять свою силу, когда она требует применения. А значит под особенности наглой девицы придётся перебелывать всю тактику отряда, чтобы никто, упаси боги, не погиб от её дружественного огня — сама-то аазимар ни под кого быстро подстроиться просто неспособна!

Во-вторых, её поведение. Да, у полукровок жизнь всегда была не сахар, хотя потомкам Обитателей Небес и было с этим чуть полегче, чем тифлингам или дракорождённым. Да, кинетикам, являющимися теми ещё бочками с жидким огнём для всех окружающих, было ещё тяжелее. А уж каково пришлось в жизни девчонке, которая и то, и то старый вояка даже представлять не хотел. Да, её высокомерие — не более чем ковавшаяся годами маска. Но ему-то от этого не легче! На слаженность работы отряда влияют взаимоотношения между отдельными бойцами, а от слаженности зависит, победят они в том или ином бою или проиграют и каких потерь будет стоить победа!

Её бы вообще к гражданским запихнуть, чтобы не отвечивала и не путалась под ногами, но девка кинетик, а значит «не отсвечивать» просто не сможет, да ещё мирняк положит, чего доброго, заодно с врагами — добрые горожане быстро уходить из зоны атаки не обучены! Если произойдёт что-то подобное, то репутации Алдори в Мивоне будет нанесён громадный ущерб, а его самого, в лучшем случае, уволят.

Разве что приставить её к тому мальчишке: тот едет отдельно, в сражения его приказано не втягивать, но и простым обывателем малец точно не является. К тому же, с ним едет наследница главы, а уж она-то точно не растеряется.

Вот только, в-третьих:

— С сегодняшим караваном, за час до отправления, когда я даже справки о тебе навести не успею? — поднял он тяжёлый взгляд на девушку. — А не шпион ли ты часом, девочка?

— Если я за неё поручусь, этого будет достаточно? — Внезапно прозвучал уже сломавшийся, но ещё не успевший окончательно загрубеть юношеский голос. Для разнообразия, этого парня Фаридэл знал.

— Не знал, что ты вернулся, Джод, — приподнял бровь глава охраны каравана. — Разве твоя учёба уже закончилась? Или, — усмехнулся мужчина, — в пути инквизитора ты тоже разочаровался?

— Не буду скрывать, мне стало там скучно. — Даже не подумал обижаться на очевидную подколку шатен лет девятнадцати. — Но, к счастью, Эрастил это заметил и, в великой милости своей, дал мне поручение, отвечающие мои чаяньям.

— Скорее всего у него просто уши отсохли от того потока нытья, что ты считаешь молитвами, — фыркнула аазимар. — Я с тобой только неделю ехала, а ты уже меня достал, каково же твоему богу?

— Собственно, нас обоих послали остановить кое-какую деятельность агентов Технолиги в Украденных Землях. — Пояснил парень, снова проигнорировав насмешку, словно её и не было. — Не сказать, что я в восторге от такой соратницы, но цель у нас в этом путешествии одна, причём выгодная и Алдори, и Мивону вцелом. Вообще, я должен был сначала встретиться с достопочтимым Кайвусом и предупредить его об опасности, но прибыв в город узнал, что кто-то меня уже опередил.

— Вот с этим «кем-то», богине которого так не понравилась «кое-какая деятельность», что она послала на амбразуру двенадцатилетнего пацана, вы и поедете, — принял решение Фаридэл.

— Боги никогда не дают невыполнимых заданий, даже в наказание, — пожала плечами так и не представившаяся телекинетик, направляясь к месту стоянки каравана. — Раз ему это поручили, значит шанс справиться у мальчика есть.

— Согласен, — кивнул Джод. — Скорее всего, его покровительница просто учла и интерес в этом деле Алдори, и наше присутствие.

— Не только наше. Глянь туда. Да глаза скоси, не верти башкой, инквизитор-недоучка! — зашипела девушка в пол голоса.

— Ого! — чуть расширились от удивления зрачки молодого слуги Эрастила. — Убийца. Причём не выжидает удобный момент для атаки, а явно прикрывает парня.

— Ну хоть намеренья тебя читать обучили неплохо, и то хлеб, — фырнула аазимар. — Что дальше будет? Сошествие по души Технолиги Великого Ао лично?

— Если только для того, чтобы лично дать нам всем по шее, — давясь смехом произнёс Джод. — Если мы такой компанией не справимся, то иной реакции богов ожидать, по-моему, не стоит.

_____

* Консумация брака - лишение невесты девственности или доказательство наличия мужской силы у жениха в первую брачную ночь.

** По обычаям некоторых народов, жена после свадьбы должна разуть мужа, в знак покорности.