СЭМПАЙ. Начало

Часть I Охота п р о л о г

Сэмпай (яп.) – буквально «товарищ, стоящий впереди»;

более опытный ученик, помощник сэнсея (наставника)

в системах японских единоборств

Истина никогда не спустится к нам –

мы должны до нее подняться.

Е.П. Блаватская

Начало мая, пятница, восьмой час вечера. Свежий ветер врывается в открытое окно и, пометавшись по кабинету, уносит на волю клубы дыма и легкий запах недорогого коньяка. Простава за долгожданный отпуск прошла негромко и быстро.

Денис сидел, блаженно откинувшись в кресле и разглядывая то вспыхивающий под долгими затяжками кончик сигареты, то прозрачные клубы дыма.

«Вот уж правду говорят, ожидание счастья сильнее самого счастья» – крутилась в голове ленивая, довольная мысль. Интересно, все же, почему? Предвкушая приятное событие, мы собственным воображением невольно рисуем его, раскрашивая детали всеми красками, на какие способны наши эмоции. Ведь уже состоявшееся событие – вот оно, его уже не приукрасишь. Но главное, оно уже свершилось, и это значит, что оно уже в прошлом, его уже… нет. Вот весну с нетерпением ждут все, но наслаждаются ею до конца мая лишь немногие. Остальные же – едва ли первые пару дней, очень скоро уже начиная мечтать о чем-то новом. О предстоящем отпуске, например. Особенно, если это первый отпуск за последние четыре года.

«Четыре года!» – повторил про себя Денис и удивился пришедшему на ум сравнению. Словно от Бреста до Берлина. Сегодня и он расписался на стене своего рейхстага – в приказе по личному составу. Теперь еще четыре (!) дня на сборы и… море! Настоящее, Красное! Да, не забыть у Чернышова фотик подводный забрать. А вот «Camel» оставить! Там настоящие верблюды будут.

Денис с чувством погасил сигарету, закрыл окно, надел пиджак, еще раз окинул взглядом кабинет и толкнул дверь, перебирая ключи.

В этот момент на пустом столе зазвонил телефон.

− Тьфу, черт! – в сердцах выругался Денис, в нерешительности стоя на пороге.

Первая же интуитивная мысль четко отсекла – «Тебя нет. Ты уже второй час в отпуске. Тебя нет!» Вторая более раздумчиво и вразумительно принялась убеждать: «Тебя действительно нет. Ты со всеми попрощался и ушел. Даже если это серьезное происшествие, вызовут дежурного следака!»

Телефон продолжал занудно бубнить. Третья мысль тоже была интуитивной. «Красное море, четыре дня… − тоскливо подумал Денис. - Гм, плохое число.»

Он уже шел к столу. Четвертая и все остальные мысли с легким ожесточением соревновались в ненормативной лексике.

− Мартов! – прорычал он в трубку.

− Товарищ майор, тут… − голос дежурного пытался быть ровным, но слова ему давались явно с трудом. – Я Китайца, простите… Китаева уже вызвонил, но…

− В чем дело-то? – мгновенно убив в себе все ненужные мысли, спокойно спросил Денис.

− Денис Сергеевич, – дежурный немного приободрился. – Майор Малахов на выезде, а у Нечаева жена… ну… рожает, он на час отъехал, других следователей нет, поэтому я вызвал Китаева, он уже на месте. Он вот сейчас позвонил и сказал, что не может до вас дозвониться, но вы тоже должны быть в курсе.

− В курсе чего? И почему это он не может дозвониться? − Мартов с трудом сдерживал нарастающее раздражение, перемешанное с легким волнением.

− На окружной, перед поворотом на Москву, сгорел «Лексус-570».

− Чей? Жертвы есть?

− А… Еще неизвестно…

− Так какого… – от мысли, что это не гибель кого-то из своих, не переворот в стране и вообще – это дело гайцов, Денис отпустил напряженные мышцы, сбросив часть напряжения на дежурного.

− Но капитан Китаев…

− Так, может, и трупов нет? Машинку угнали, покатались неудачно или замстили кому. В общем, разберетесь. В крайнем случае, Китаев пусть сам мне перезвонит. Правильно сделал, что его вызвал. Все, отбой.

Денис бросил трубку и тут только почувствовал, что он страшно устал. По-настоящему ощутил нечеловеческое напряжение последних месяцев, бессонные ночи и прочее, и прочее. Уже не оглядываясь, он решительным шагом вышел из кабинета и захлопнул дверь.

Глава I

Суть вещей постигает лишь тот,

чья душа стремится к чистому знанию

Лука Давид

«Лексус» – огромный, черный, дико вращая выпученными ксеноновыми глазами – неумолимо надвигался, мерзко и прерывисто зудя…

Денис тяжело открыл глаза и сфокусировался на дисплее радиочасов. Яркие цифры мигнули, добавив минуту – 06:47. Он нащупал вибрирующий телефон. Увидев на экране нарочито суровое лицо капитана Китаева, Денис с трудом подавил зевок и издевательски-вежливо пообещал:

− Андрей Николаич! Если ваш звонок в такую рань не сообщит мне о присвоении внеочередного звания…

− Денис, извини! – голос Китайца был серьезен и глух. – Я понимаю, первый день отпуска, но тебе нужно приехать.

− Что случилось? – Мартов сразу же проснулся. В самом деле, чтобы позвонить начальнику в семь утра в первый день отпуска, нужны очень веские основания.

− Нечаев уже к тебе подъезжает, он отвезет. Все на месте.

− Еду! – коротко бросил Денис.

Нечаев, не отрывая красных глаз от дороги, ровным, безликим голосом рассказывал:

− В общем, там съехались все – и пожарные, и МЧС, и наши, и гайцы. Рядом же окружная, у всех мобилы, ленивых оказалось немного. Толпа собралась. Да и правда, полыхало, будто цистерна бензина. Один из пожарников раньше на дилерском сервисе работал. «Лексусы» обслуживал. Он и опознал по кузову, а так даже сидений нет. Машина выгорела полностью. Дотла. Кузов изнутри оплавился. Номера московские, но левые. На них зарегистрирована «Волга» двадцать первая, коллекционная. Коллекционера уже разбудили. Машина в гараже. Вместе с номерами.

− Жертвы? – коротко спросил Денис.

− Водитель. Один скелет на водительском месте. Говорю же – горел как нефтяная скважина. Я подъехал где-то через час после первого сообщения на пульт, так второй экипаж пожарников еще кузов запенивал. Из вещей остались только часы.

− Часы?! – изумился Мартов.

− Ну, да, часы. Точнее, корпус. Титан. Швейцария. От механизма, конечно, только слиток, шматок такой слипшийся, стекло сапфировое выдавило, а корпус целехонек. Да, похоже, его: лежали под рулем, − ответил старлей на непрозвучавший вопрос Мартова.

− Понятно. Ну и теперь главное? – Денис хорошо знал обстоятельность Нечаева. Пока тот не выложит все детали, тянуть из него саму суть бесполезно.

− Ствол. Австриец. «Глок». Его конторские забрали. Сказали, пробьем – вернем. Но не это главное. Ствол был пустой. А вот в крыше, над водительским местом, выходное отверстие.

− Выходное? – Денис почти развернулся к старлею.

− Да. Реаниматор обнаружил дырку.

− Так взрыва не было? – Денис хмурился все больше. – Говоришь, горело как на извержении Везувия, так, что даже труп почти сгорел, а бак, значит, пустой был, не рванул?

− Нет. И колеса не то что не сгорели, а даже не обгорели. И вокруг никаких следов. Мы там почти все кругом облазили.

− Когда это вы успели? Всю ночь искали?

− Пока не стемнело, искали. Потом машины согнали, дальняк на всех врубили. Там соснячок редкий – посадка, так мы все в радиусе метров трехсот прочесали. Ничего. Ну, приехали.

Впереди замаячила сигналка машины ДПС. Нечаев плавно взял вправо и остановился перед полицейским «Фордом». На фоне коричнево-зеленого сосняка сине-белый автомобиль сиял особенно ярко. В верхушках сосен порывисто зашумел ветер, и неожиданно резко стемнело. Денис вдруг с удивлением обнаружил, что ничего не видит, кроме ставшего почти черным леса и сияющей свежей краской машины, которая к тому же начала мерзко, заунывно зудеть…

…Денис бросил руку на тумбочку и нащупал вибрирующий телефон. Проморгавшись, он привычно уселся на кровати и тут же увидел в зеркале свои припухшие изумленные глаза. В руке настойчиво ныл виброзвонок мобильника.

– Черт, приснится же… Мартов, слушаю! – нажал он кнопку, не глядя, кто звонит ему в первое утро отпуска.

− Денис, извини! – заговорил телефон голосом Китайца. – Я понимаю, первый день отпуска, но тебе нужно приехать.

− Андрей Николаевич! Если ты по поводу извержения Везувия на окружной… То…

– Какого везувия? «Лексуса»…

− Ну, да, да – «Лексуса», горел как Везувий, от водителя остались только швейцарские часы, а сам он застрелился из глока! А ничего, что у меня перв…

– Откуда ты знаешь?! – почти рявкнул в трубку Китаев. Обычно ровный, сейчас он был явно на взводе.

– Работа такая! – насмешливо начал было Денис, но тут же осекся. – Знаю… Что?

– Эти подробности откуда знаешь? Ладно, тем лучше. Давай, Нечаев сейчас за тобой заедет, жду тебя.

Денис окончательно проснулся. Он огляделся – его спальня, его будильник с горящими цифрами 06:47. Он отнял от уха телефон и посмотрел на дисплей. Нарочито суровое лицо капитана Китаева в парадном кителе, в котором Денис видел его лишь однажды – 10 ноября[[1]].

– Андрей, какие подробности? Что я знаю? Что случилось, в конце концов?!

− Нечаев уже выехал. Давай, собирайся. Все доложу на месте.

− Еду.

_____________________

[[1]] – здесь и далее примечания автора. Пояснительный текст находится в конце главы.

Ледяной душ и наспех проглоченная чашка кофе привели в чувство, но не избавили от ощущения какой-то смутной, необъяснимой тревоги. За окном коротко просигналила «девятка» старшего лейтенанта Нечаева. Денис накинул ветровку и вышел.

Нечаев, не отрывая красных глаз от дороги, ровным, безликим голосом рассказывал:

− В общем, там съехались все – и пожарные, и МЧС, и наши, и гайцы. Кто звонил – неизвестно. Анонимные звонки прошли по всем службам. Рядом окружная, но машину с дороги особо не видно. Да и кто на трассе будет по сторонам пялиться – тут смотри, как бы не подрезали, да носом на подставу не налететь. В общем, все съехались в течение десяти минут, как по команде. Ну, гайцы посмотрели и сразу свалили – не их сюжет. Конторские только дежурный экипаж ДПС стопорнули – тот, который первым приехал. Эмчеэсники и пожарники укатили следом.

– Как, и пожарники укатили? – перебил Денис. – То есть, к вашему приезду уже все потушили? Кто?

– Да в том-то и дело, не горело ничего.

– Как это ничего, ты же сам сказал, что полыхало как на вулкане!

– Я сказал? – Нечаев повернул голову, и машину немного дернуло. – Когда это…

– Руль держи! – Денис с силой потер глаза. – Забей. Ладно, дальше.

– Так вот. Пожара не было. Вообще огня не было. Но машину спалили напрочь. Один из пожарников раньше в дилерском центре работал, «Лексусы» обслуживал – он и опознал по кузову, а так ни номеров заводских, вообще ничего нет. Машина выгорела полностью, вся. Дотла. Кузов изнутри оплавился. Номера московские, но они левые. На них висит «Волга» двадцать первая, коллекционная. Коллекционера уже нашли. Машина в гараже. Вместе со своими номерами. Но вот что странно. Кузов изнутри аж оплавился, а снаружи только краска пузырями вздыбилась, и все. И шины целые. Вообще целые…

Денис слушал Нечаева, но слова доносились словно из пещеры, отражаясь многократным эхом от стен и гулких сводов. Он не просто это уже слышал. Он это знал…

− Жертвы? – коротко спросил Денис и вздрогнул от ощущения дежавю.

− Водитель. От него остались только кости. Их конторские забрали.

− А часы? – спросил Мартов.

− Ну, да, часы. Точнее, корпус. Титановый. Швейцария. Механизм, конечно, спекся всмятку, стекло сапфировое выдавило, а корпус целый. Ну, так вы ж уже все знаете, – отрешенным голосом закончил старлей.

«Да ни хрена я не знаю!» − чуть не выпалил Мартов, но сдержался.

– Все, да не все. Что со стволом? Глок? – он уже обреченно отдался этому дикому наваждению.

− Да, австриец. Его тоже соседи забрали. Сказали, пробьем – вернем. Но не это главное. Ствол был пустой, а…

– А в крыше, над водительским местом, выходное отверстие, – закончил фразу Мартов, словно дочитал стихотворение.

− Так вам Китаев уже все рассказал… А чего ж я тогда?.. – уже искренне удивился старлей. – Но когда же он успел, ведь мы же вместе уезжали...

– В каком смысле вместе? Куда вы уезжали?

– Ну, не мы, он с фэбсами поехал, а меня к вам послал. Сказал, все расскажи и покажи.

– Еще раз, Андрей, ты меня не путай! – строго сказал Денис, развернувшись к старлею. – Зачем Китаев поехал в контору?

Бессонная ночь, очевидно, далась старшему лейтенанту тяжело. Но солнце уже встало, и свежий утренний ветер, дувший в приспущенное стекло, понемногу приводил его в чувство. Он снял руки с руля и с силой потер красные глаза.

– Буквально следом за нашими прикатила бригада из УФСБ, несколько машин, оцепили территорию, разогнали всех, один только экипаж ДПС оставили – тот самый, который первым прибыл. Я, когда приехал, и то еле прорвался. В общем, мы вместе с ними все осматривали, потом они забрали кости из машины, еще чего-то в мешок покидали, нас деликатно так вытурили, и все разъехались. Осталось человек десять их оцепления и все. А в пять утра Китаец мне позвонил, сказал, срочно давай сюда. Я приехал, тут уже и он был, и Реаниматор, и майор – который главный из конторы – со своими. Майор каждого из нас пытал, что да как. Потом Китаева под мышку – и вперед. Он только и успел вас набрать. Уже в машину садился, мне крикнул – мол, привези и введи в курс. А майор еще потом ко мне подходил, спрашивал, кому Китаец звонил. Ну, и все сразу разъехались – они к себе, а я за вами.

– Понятно, – Денис уперся руками в торпедо. – Ладно, что мы имеем: Реаниматор обнаружил дырку в крыше. Горело так, что машина вся выгорела, труп почти сгорел, но бак не рванул, и колеса даже не обгорели. И ведь там уже почти все кругом облазили…

− Когда это? – вновь удивился Нечаев. – Мы там реально пробыли от силы полчаса. Конторские только вокруг машины потоптались и все. Они больше внутри копошились, а потом нас прогнали. Ну, а с утра, считай, все время нас Иванов допрашивал.

– Какой Иванов?

– Ну, майор же этот, из конторы.

− Так что, посадку не прочесывали? – начал было Денис и осекся. – Нет, ничего. Похоже, приехали?

Впереди в деревьях замаячила уже знакомая сигналка. Нечаев снова плавно взял вправо, и «девятка» остановилась, чуть не уткнувшись в багажник полицейскому «Форду». Редко стоящие тощие сосенки заливало щедрое весеннее солнце, ярким пятном отражаясь на его белоснежной крыше.

Они вышли из машины, и Денис инстинктивно напрягся, ожидая сигнала будильника…

– Тьфу, черт! – он тряхнул головой как застоявшийся конь и, обернувшись к Нечаеву, с отчетливой досадой в голосе попросил:

– Андрюх, дай сигарету!

– Товарищ майор, вы же с сегод… – начал он и запнулся, молча доставая мятую пачку. «Ты еще не устал удивляться?» – весело подумал Денис, а вслух ободрил парня:

– Давай, давай, не смущайся, видишь, я еще не в отпуске! Как дочка-то? Как назовешь, решили-таки, нет?

Весь отдел знал результаты УЗИ, но с именем Нечаевы не торопились, «чтобы не сглазить». Старлей широко улыбнулся:

– Кирой!

Они еще не успели углубиться в сосняк, как увидели красно-белую ленту, натянутую между деревьями. Дорогу им преградил не первой молодости лейтенант с бляхой ДПС. Толстый, даже круглый, начисто лишенный шеи, с красным пухлым лицом и маленькими глазками, он напоминал злую пародию на Страшилу.

– Так, так, куда? К-куда идем? Закрытая зона! Здесь проход закрыт. Давай, давай назад!

– Назад ты будешь… – прорычал Нечаев, выступая вперед. Он был известен своей открытой ненавистью ко всей службе ГИБДД, в которую он попал, придя в органы.

– А, это вы, товарищ старший лейтенант! – лейтенант слегка стушевался и тут же приосанился. – А с вами кто? У ме…

– Старший следователь Мартов, следственный комитет, – Денис раскрыл корочку.

– Извините, товарищ ма...

– За что, лейтенант? Вы на службе, – спокойно перебил его Денис и тут же забыв о гаишнике, устремился к красно-белой полоске, дрожавшей между деревьями.

Минуту спустя они вдвоем с Нечаевым стояли и молча взирали на маленькую полянку, тоже опоясанную полосатой лентой.

Теперь, чтобы попытаться хоть немного передать то, что чувствовал сейчас майор Денис Мартов, стоит вспомнить несколько фактов из его недавней биографии.

Веселая вечеринка по поводу долгожданного отпуска.

Сладостное «воспоминание» о предстоящем снорклинге в Красном море.

Нервотрепный и совершенно пустой звонок в самый последний момент его ухода в отпуск.

Дикий, кошмарный, невообразимо натуральный сон и совершенно необъяснимое его повторение наяву – всего, целиком, со всеми деталями.

И вот он здесь.

И Нечаев здесь.

И сосны.

И даже ленточка.

И… И все.

Все! В смысле, НИЧЕГО!

Полянка была абсолютно пуста. Ну, если не считать довольно густой травы, нескольких сбитых ветром веток и пары пустых банок из-под пива.

Мартов сильно зажмурился, мучительно ожидая, что прозвенит будильник… И не менее мучительно соображая, сколько же они вчера выпили и, главное, чего? Впрочем, какое «выпили»?! Пол-литра армянского коньяку да походную фляжку домашней настойки на 12 человек, потому что всем, типа, «завтра на совещание с женой». Может, в коньяке что… А Нечаев – он тоже ему снится?

Денис медленно открыл глаза. Прелестная картина молодого, весеннего солнечно-утреннего соснового леса не изменилась. Он украдкой бросил взгляд на Нечаева. Тот смотрел на поляну с выражением кота, которому слон наступил на самое главное. Но Денис не поверил. Как там у Блаватской, «истина никогда не спустится к нам – мы должны до нее подняться»? Негромко, но твердо он произнес:

– Андрюх, ударь меня!

Старлей качнулся, выходя из оцепенения, и оглянулся на Мартова:

– Ч-чего?!

– Двинь мне по хребту, говорю! – яростно крикнул Денис, поворачиваясь к нему спиной. От неожиданности тот автоматически вскинул руку и четким, натренированным движением рубанул Мартова по спине. Денис рухнул как подкошенный.

– Твою ж м..!.. Ну, писец… – только и смог он выдохнуть, вытаскивая из-под себя подвернутую ногу.

– Товарищ майор!! Я… Не хотел! Я… – Нечаев кинулся к Денису, помогая подняться.

– Да не причитай ты, все правильно сделал, – Денис кое-как разогнулся и принялся двигать лопатками, пытаясь разогнать боль в спине. «Нет, во сне Нечаев мне так не заехал бы! – с вымученной усмешкой подумал он. – Наверное…»

– А откуда песец, Денис Сергеич? Здесь белок, говорят, видели.

– Песец? Да это так, просто… Собачка такая маленькая. Беленькая. На севере живет. А здесь он, по ходу, полный.

Денис поднялся, потер занывшую спину.

– Так, хватит лирики. Где машина? Где все? Где оцепление?

– Так… Здесь вот все… было! – Нечаев неуверенно развел руками.

– Старший лейтенант Нечаев, я похож на идиота? Или мне все это снится? – Денис неожиданно сорвался на откровенный ор, чего с ним практически не бывало. – Какого дьявола здесь происходит?!! Где оно все?

– Да вот здесь все было! – от испуга старлей подобрался, сжался и тоже начал орать. – Я не знаю!

– Шо орем? Шо глотки не жалеем? – вдруг откуда-то сбоку прозвучал спокойный баритон с характерным фрикативным «г».

Мартов и Нечаев резко развернулись на голос. Один невольно положив руку на грудь, другой – на пояс.

Из-за деревьев вышел высокий, подтянутый капитан с бляхой ДПС на груди. Пышные смоляные усы и кустистые брови сразу же вызвали в памяти образ Григория Мелехова[[2]].

– Это закрытая зона, место преступления, как вы здесь оказались? – его ровный голос словно пришел из спокойной, привычной, обыденной реальности.

– Это… – дернулся было Нечаев, но замолчал. Гаишник внимательно смотрел на Дениса.

– Майор Мартов, следственный комитет. Капитан…?

– …Проскурин. Сегодня – в составе отдельной специальной роты ДПС, – с достоинством отрекомендовался тот.

– Сегодня? – поймал слово Денис.

– Ну, вообще я инспектор по дознанию.

– Объясните, где сгоревший автомобиль и следственная группа ФСБ?

– Минут десять, как забрали. Они же сами и забрали. Пригнали эвакуатор и увезли. Еще они взяли образцы почвы. А потом все попрыгали в свои броневики и уехали.

– Образцы? Почвы? – недоверчиво переспросил Мартов. – В броневики?

– Ну, «Ивеко» такие, типа «Газели», минивэны. Черные, без окон, лобовики тонированные. Вороненые, как есть броневики. А образцы – да, щупы 35-сантиметровые у них были.

– Гм, – озадаченно пробормотал Мартов. – Положим, минивэны… А с чего вы решили, что это щупы? Для взятия образцов почвы?

– В кино такие видел! – спокойно усмехнулся в усы гаишник.

«Может, сказать Нечаеву, чтоб он ему тоже по хребту двинул? Мож, тогда я точно проснусь?.. И какого лешего я здесь, собственно, делаю? Контора забрала все улики себе, осмотр провели они же, и вообще, я в отпуске!» Денис решительно развернулся и тут же уперся взглядом в Нечаева. «Китаец! Неувязочка. Андрея-то они забрали с собой. Какое он имеет отношение ко всему этому? И зачем он мне позвонил?»

– Ясно. Спасибо. Они фотографировали?

– Двое. Один с фотоаппаратом, второй с камерой ходил. Я сначала подумал – журналюга, хотел было попереть, а он оказался тоже их, конторский.

– Так вы сами видели автомобиль? – осторожно спросил Денис, все еще прислушиваясь, не зазвенит ли будильник. Хотя спина все еще обиженно ныла, и вовсе не по-киношному.

– А как же! Мы же первые с Ващенкой приехали. Людей не хватает, сейчас и дознавателей в поле выгоняют, и мне вот этого шалтая-болтая выдали и отправили на дорогу. Так вот, мы недалеко были, как раз только закончили ДТП оформлять, пару километров в сторону трассы, там…

– Я понял, – нетерпеливо перебил Мартов. – И что конкретно вы увидели?

– Ващенко первым его обнаружил, окликнул меня. Я конкретно увидел кузов. Большого внедорожника, сгоревший уже. Так сказать, два скелета. Все.

– Как два? Два трупа? – поднял брови Мартов и оглянулся на Нечаева.

– Да нет, – спокойно объяснил гаишник. – Это я так выразился. Просто от машины ровно скелет остался – одна жестянка, кузов на колесах, и на водительском месте скелет человеческий. Все, больше ничего. Я еще подумал: странно как-то, машина выгорела так, словно ее в печь загоняли, а кости не сгорели. Но главное, что трава-то вокруг живая, и деревья не опаленные, и шины целые. Значит, так сказать, не здесь из нее гриль делали. Но деревья-то стоят так, что с дороги такую махину можно только одним путем загнать – я ходил, смотрел…

Денис напряженно вслушивался в спокойный размеренный голос гаишника, неотступно следуя за его мыслью и попутно рисуя картины возможных вариантов. Он не заметил, как вернулся в свое обычное, рабочее состояние – волка, почуявшего добычу. Все странные ощущения, идиотские мысли, навеянные не менее идиотским сном, исчезли и забылись.

– То есть, вы хотите сказать, что автомобиль где-то сожгли и сюда привезли?

– Да, вроде, и да… А вроде бы и нет, – Проскурин задумчиво почесал густую бровь. – Да вот, гляньте сами.

Он прошел несколько метров к полянке, широко повел рукой и тут же охнул:

– Ох ты ж, вот! Дрова на даче колол. Плечо вывихнул… Видите, вот эти и эти сосны стоят что твой частокол. Вон там ямка. Он хоть и внедорожник, так сказать, но не танк же. Здесь явно не прошел бы, свесы у него длинные. А ямка старая – земля на стенках сухая, внизу лапник прошлогодний. В общем, заехать сюда он мог только вот отсюда, – Проскурин протянул руку в сторону дороги. – Там чуть влево и проезжая часть. Еще овраг небольшой, но это для него как раз не проблема, так сказать. И носом он стоит по ходу – вроде бы, съехал с трассы, прошел, сколько смог, пока совсем в деревья не уперся. Здесь и остался. Но опять же, огнища-то нет! Ни травы паленой, ни деревьев, ни даже запаха. Значит, привезли. А если так, то уж только толкачом, так сказать.

– Как это? – подал голос Нечаев.

– Ну, не тянули фалом, а толкали чем-то. Другая машина впереди себя толкала, сама потом задом сдала и ушла.

– Красивая версия! – неожиданно раздался голос сзади.

Мартов уже совсем пришел в себя и поэтому лишь слегка повел плечом:

– Реаниматор, еще раз так со спины возникнешь, точно меня в своей реанимации отхаживать будешь!

Капитан Сухарев, эксперт-криминалист, заслуживший свое прозвище тем, что больше десяти лет проработал реаниматологом, продрался сквозь жиденькие кусты и поздоровался с Денисом.

– Не буду. Ты знаешь, мои клиенты теперь только в прозекторской. Так вот, никто его не толкал. Я прошел весь маршрут, почти везде – след только одного автомобиля, и только в одну сторону – от шоссе.

– «Лексуса»?

– Да, очень похоже. Резина «Йокогама Парада» на двадцать вторых дисках. Они и стояли на машине. Экспертизу, понятно, еще не делал, но на первый взгляд остатки грунта на протекторе очень похожи на местный. Странновато, что зимние, но это не столь важно. Важно, что читается след только от четырех колес, и ведет он от шоссе к поляне. И следу этому, судя по всему, не больше двенадцати часов. Все-о! – Сухарев торжествующе, как студент-первокурсник, наконец-то сдавший матанализ, посмотрел на Мартова.

Проскурин размеренно массировал подбородок, сверля взглядом центр полянки:

– Приехал сам. Застрелился сам. Потом сгорел. Сам. И убрал за собой. Сам, так сказать.

Где-то негромко закричала кукушка. Гаишник удивленно оглянулся:

– От, залетная…

Нечаев, не сдержавшись, прыснул. Денис, мягко усмехнувшись, полез в карман, где «куковал» телефон. «Номер скрыт», – высветилось на дисплее.

– Мартов! – хмуро отозвался Денис. Но через секунду выпрямился. – Я! Есть, товарищ полковник! Так точно, я на месте происшествия. Еду!

Он сунул телефон в карман.

– Все, я уехал. Капитан, спасибо за информацию, у вас свой приказ. Нечаев – через час подробный отчет мне на стол! И… Дуй в роддом! Валентин, а я на тебе – в управу, я без машины.

Мартов подошел к большому серому зданию. Еще со времен вражды Щелокова и Андропова так сложилось, что, несмотря на четкое разделение компетенций и сфер влияния, в борьбе за власть, в постоянном стремлении быть первыми, службы МВД и ФСБ очень ревностно относятся друг к другу. По иронии судьбы, ГУ МВД и УФСБ области расположились в одном здании. Только адрес одного учреждения известен по одной улице, а другого – по перпендикулярной. То есть, здесь вход в родной главк, а за углом – в «контору».

Впрочем, сейчас Денис прошел мимо. Через пару кварталов неприметный двухэтажный домик встретил его высокими узкими окнами с наглухо закрытыми жалюзи. Не успел он подойти к старинной, с потрескавшейся резьбой двери, как она открылась, и на пороге возник невысокий молодой человек в неброском сером костюме.

– Прошу вас, Денис Сергеевич!

«Контора! Прям как четвертый отдел РСХА, цэрэушники хреновы!», – от неожиданной злости Денис смешал в одной фразе и тех, и других, и третьих.

По узкой лестнице он поднялся на второй этаж. Первая же дверь распахнулась так же, как минутой раньше входная. Денис оглянулся. Молодой человек приветливо махнул рукой, предлагая войти. Денис вошел в просторный кабинет. Дверь сзади мягко щелкнула.

Навстречу из-за простого деревянного стола поднялся высокий худощавый мужчина лет сорока в элегантном сером костюме. Денис подсознательно отметил, насколько безупречно костюм был подогнан по ладной, поджарой фигуре.

«Пижон!», – подумал Денис, глядя на темно-серый, в тон костюму, шелковый галстук.

– Здравствуйте, Денис Сергеевич! – мужчина протянул руку.

Мартову показалось, что он пожал стальную пружину.

– Прошу вас, присаживайтесь! Чай? Кофе?

– Кофе, если можно, – Мартов уселся на мягкий стул и почувствовал, что действительно очень хочет кофе.

– Отлично! Давайте познакомимся. Майор Иванов Александр Александрович, представляю специальный отдел перспективных технологий УФСБ.

– Нанотехнологий? – усмехнулся Денис.

– Ну, до этого даже нам еще далеко, – Иванов улыбнулся краешком губ. – Да, мы занимаемся исследованиями в различных областях науки и техники. Но нас интересуют реальные результаты и достижения, которые уже сегодня можно использовать на практике. Ну, на худой конец, завтра утром. А нанотехнологиями пусть пока играются политики.

«Тонко!», – подумал Денис.

Сзади тихо щелкнула дверь, и к столу неслышно подошел сотрудник впустивший его в дом. Аккуратно сняв с маленького подноса чашки с дымящимся кофе и сахарницу, он тут же вышел. Иванов жестом предложил сахар, но Мартов, покачав головой, молча взял чашку.

«И долго эта китайская церемония будет продолжаться?»

– Но ближе к делу, – будто прочитав его мысли, сказал Иванов. – Полагаю, за это утро у вас накопились вопросы. На часть из них я отвечу вам прямо сейчас, а вот ответы на другую часть нам придется искать вместе.

– Можно сразу вопрос? – сверля чекиста все еще злым взглядом, спросил Денис.

– Извольте! – Иванов откинулся на спинку кресла и маленьким глотком отпил кофе.

– Причем здесь я? Я не имею отношения к вашему ведомству, я не занимаюсь никакими нанотехнологиями, я не веду следствие по этому делу, да и дела еще никакого нет, и вообще у меня сегодня первый день отпуска, у меня билет на самолет через четыре дня!

– А какое дело вы имеете в виду? – прищурился Иванов. – Впрочем, время дорого, и я не буду ходить вокруг да около. Вы полностью в курсе событий. Ваш заместитель, оперативник и эксперт дали подписку о неразглашении сведений о деталях происшествия. С сотрудников МЧС и ГИБДД расписки тоже получены. Они просто о нем забудут. Ваше участие в расследовании уже согласовано с вашим руководством, отпуск вам продлят на все время, что вы будете заняты плюс десять суток в качестве компенсации. О билетах и путевке тоже не беспокойтесь – вы понимаете, что это не проблема. Я ответил на ваш вопрос?

– Ну… Да, – пожал плечами Мартов. Кофе был превосходным, и он уже с интересом смотрел на чекиста, раздумывая, что же случилось на самом деле там, в посадке, и почему это вызвало такой жгучий интерес у конторы.

– Хорошо! – Иванов отставил чашку и достал из ящика стола чистый лист бумаги. – Тогда к делу. Рассмотрим факты. Итак, вчера, третьего мая, в 19:05 на пульт дежурного УФСБ поступил анонимный звонок с сообщением о, цитирую, «взрыве крутого джипа, кажется, с московскими номерами». Похожие звонки в течение нескольких минут поступили дежурным МЧС, ГИБДД и вашего главка.

Первым в указанный район прибыл дежурный экипаж ДПС, который как раз находился неподалеку. Инспекторы обнаружили автомобиль, повесили контрольную ленту и сообщили по команде.

Когда появились экипажи МЧС, наша группа уже начала работу. Пожарники составили протокол о ложном вызове и уехали в компании со спасателями. Ваши оказались проворнее и серьезнее. Это не комплимент – внешне инцидент вообще казался в прямой компетенции полиции. Далее мы эвакуировали автомобиль и сняли с грунта все артефакты.

– Артефакты? – Денис внимательно посмотрел на Иванова, снова вспомнив свой ночной кошмар и непроизвольно напрягая слух в ожидании звонка будильника. – Товарищ майор, я вижу на вас серый костюм, а не черный!

– Ничуть! – Иванов даже не улыбнулся. – Я ценю ваше чувство юмора, однако, я говорю с вами серьезно. Впрочем, я понимаю, взрослый человек, оставивший любовь к фантастике в далеком детстве, имеет право на сомнения. В то же время избавить от любого сомнения способен лишь факт. Реальный факт, который можно увидеть, пощупать, не правда ли?

Денис пожал плечами, подтверждая банальную истину.

– Ну, что же, только с тем, чтобы вы и далее отнеслись к моим словам со всей серьезностью, тем более, что ситуация этого потребует, – Иванов протянул руку в угол стола и нажал на голову небольшой фигурки черепахи.

В следующий момент стена с портретом Президента стала быстро уходить вверх, а за ней…

Денис все еще держал чашку, просто чтобы занять руки. Если бы в ней был еще кофе, он точно обжегся бы.

Стена полностью уползла в потолок, открыв огромное панорамное окно, за которым… плескалось море. Легкий прибой лениво вылизывал белый песок. Сбоку шелестела невысокая пальма. Внезапно от моря дунул ветер, завернув несколько пальмовых листьев прямо в кабинет. Денис почувствовал запах соленой воды и ясно ощутил ветер на собственном лице. Он даже слегка привстал, вглядываясь и пытаясь увидеть экран, но это было не изображение, не иллюзия.

Иванов явно не в первый раз наслаждался производимым эффектом. Он с едва заметной усмешкой смотрел на вытянувшееся лицо Дениса:

– Ну, как? Хотите туда? Прямо сейчас?

Денис с трудом оторвал взгляд от изумительного вида и не мигая уставился на Иванова:

– Это… Что… Кто вы?

– Я уже изучил ваше личное дело, Денис Сергеевич, и у меня есть все основания уважать ваш опыт и вас лично. Потому не буду интриговать. Это одна из столь нелюбимых вами «нанотехнологий»! – Иванов негромко рассмеялся. – Нет, я не «человек в черном», а это – всего лишь иммерсионный экран. Проще говоря, качественная голография вкупе с парой тонких эффектов. 7D, так сказать!

Майор снова потянулся к черепахе и сделал движение, словно свернул ей шею. Чудесный вид исчез, а на его месте оказалась неглубокая ниша, затянутая тускло мерцающей пленкой.

Денис откровенно и шумно выдохнул.

– Черт вас возьми, майор, я вроде не гимназистка, но так ведь и родить можно!

– Ну-ну, не обольщайтесь! – вновь рассмеялся Иванов тем же негромким смехом. – Говорят, это хлопотно и довольно неприятно!

Он щелкнул черепаху по носу, и стена бесшумно вернулась на место.

– Это просто забавная интерьерная игрушка. Выпросил у начальства, помогает расслабиться, знаете ли. Однако retournons а nos moutons![[3]] Суть вещей постигает лишь тот, чья душа стремится к чистому знанию. А мы споткнулись на артефактах. Что мы имеем? Первое, – Иванов поставил на листе жирную римскую единицу и обвел ее кружком. – На сгоревшем «Лексусе» отсутствуют заводские номера кузова, двигателя и коробки. Заметьте – не спилены, не сбиты, а именно отсутствуют, будто их забыли проштамповать. А вот гос. номера уцелели, но это мало что дало. Под этим номером…

– …зарегистрирована двадцать первая «Волга», которая жива-здорова, стоит у московского коллекционера в гараже, и номерные таблички на своих местах, – кивнул Денис.

Иванов внимательно посмотрел на Дениса

– А ваш капитан Китаев действительно неплох!

– Не дождетесь! – усмехнулся Мартов, довольно складывая руки на груди.

– Хороший повод для дискуссии, – в свою очередь усмехнулся Иванов. – Но в другой раз. Так вот, получается, что машинка – темная лошадка, и проследить ее историю невозможно. Все детали кузова – ну, те, что, собственно, остались в нашем распоряжении – стандартные, заводского производства. Второй момент, – Иванов вывел на листе две палочки, обвел их кружком и написал «Маршрут».

– Как эта машинка попала в лесополосу? Тот интересный монолог детектива-любителя из ГИБДД, что вы выслушали в лесу, там же и тогда же разгромил ваш эксперт. Да, – пояснил он, заметив удивленный взгляд Мартова, – это тоже далеко не телепатия, а банальная камера, оставленная уже нашим экспертом. Марк Яковлевич у нас помешан на шпиономании. В хорошем смысле. В общем, я видел вас и слышал ваш диалог.

Так вот, транспортно-трассологическую экспертизу мы уже провели. Она показала, что «Лексус» действительно приехал туда сам. По крайней мере, кроме гаишников и самого автомобиля, ничьих следов в радиусе трехсот метров мы не обнаружили. Инспекторы еще пройдут тестирование на полиграфе, но это больше для рапорта. Во-первых, мы понимаем, что два человека, по сложному рельефу, вручную дотолкать такую машину так далеко вряд ли способны. Примерно в середине пути от шоссе до поляны колея пересекает не очень глубокий, но довольно крутой овражек. Тем более, вы их видели – оба гайца, мягко говоря, не богатыри. А во-вторых, об этом говорит и характер следов. При выезде из овражка наблюдается характерная осыпь, а следы гайцов разделяются – они искали автомобиль порознь. И это следы двух человек.

Можно предположить, что «Лексусе» была установлена лебедка. Ручная ли, с приводом, но опять-таки, мы не нашли никаких следов ее использования, ни на кузове, ни на грунте, ни на деревьях. Кроме того, колея проложена нормально накачанными шинами. Их размер полностью соответствует тем, что стоят на «Лексусе». А глубина следа соответствует массе снаряженного автомобиля с водителем весом около 95-105 кг. Ваш Сухарев оказался прав. Наш эксперт уже установил, что частицы почвы на шинах идентичны грунту лесополосы. Слышу ваш вопрос – да, шины целы, на них нет даже следов огня. Конечно, машину можно было сжечь, привезти и потом просто «переобуть» на месте. Но следов от домкрата на почве мы тоже не нашли.

К слову, я заметил, вас зацепил термин «артефакт». Знаете, а ведь артефакт – это не только что-то интересное и загадочное, но и отсутствие чего-то банального и привычного, что делает это самое привычное просто невыразимо загадочным. Кстати, это не мое определение. Автор уже давно уволился из МВД.

Иванов немного помолчал, прокручивая пальцами карандаш, и продолжил:

– Но мы отвлеклись. Последнее и совсем уж невероятное предположение – доставка автомобиля вертолетом. Даже не говоря о неповрежденных кронах деревьев, скажу лишь, что на данный момент не получено ни одного свидетельства, что в течение последней недели в этом районе был замечен вертолет. Ну, или хотя бы слышен звук двигателя. «Лексус-570» весит немногим меньше трех тонн, и даже в нашей, так сказать, «облегченной» комплектации он весит почти тонну. Понятно, что прогулочный «Робинсон» для этого не подойдет. Да и вообще, любую вертушку слышно за несколько километров. Опрос жителей района начат этим утром, будет продолжаться сутки, но я уверен, что это тупиковый вариант. В общем, первый анализ ситуации сам по себе не исключает вероятности мистификации. Но даже если она имеет место, весьма интересна технология. Ну и, разумеется, автор и его цели.

Иванов сделал глоток кофе и поднял глаза на Дениса:

– Может, что-то добавите или вопрос, может?

Мартов молча развел руками.

– Хорошо. Далее. Пункт третий. Если предположить, что автомобиль добрался от шоссе до лесной поляны самостоятельно, то есть был на ходу, возникает резонный вопрос, который задал наш следователь-любитель из ГИБДД – как? Кроме того, где следы высокотемпературного воздействия на грунте и растительности? При этом предварительная экспертиза показала, что температура внутри салона должна была быть не менее тысячи трехсот градусов. Парадокс еще и в том, что шины абсолютно целы, а внешняя поверхность кузова, как бы это объяснить… В общем, на крыше, капоте и дверях краска лишь вздулась, потрескалась и только местами немного обуглилась. Причем замечу – изнутри! То есть, машину не обливали, скажем, бензином снаружи. Целью явно было уничтожение салона или того, что было в салоне.

Денис не смог сдержать удивления.

– То есть как это? Изнутри все оплавилось, а снаружи только пузыри пошли? Ах, да… – сказав о пузырях, он вспомнил. То же самое ему уже рассказывал Нечаев. – Ну, неважно.

– Вот именно. Понятно, что на фоне этой загадки вопрос «хитрой» доставки машины уже не так интересен, хотя, конечно, и он не снимается. Я слышу ваш незаданный вопрос. Конечно, вы все увидите своими глазами, немного терпения. Кстати, может, еще кофе? Чуть позже мы прервемся и позавтракаем, а пока могу предложить кофе или чай, если угодно.

– Да, спасибо, – Денис немного освоился, и его уже не раздражал ни «пижонский» вид, ни подчеркнуто-вежливый тон майора. – А если у вас есть минералка, то было бы…

– О, конечно! – кивнул Иванов и тут же вернулся к разговору. – Так вот, каким же образом огонь, бушевавший в салоне, или другой источник столь высокой температуры оставил, будем считать, практически нетронутой внешнюю поверхность тонкой металлической конструкции? Анализ самого металла еще не готов, предварительно речь идет о какой-то химической реакции, приблизительно напоминающей воздействие напалма.

Тихо щелкнула дверь, и у стола возник тот же «парень в сером» с маленьким подносом. Он аккуратно поставил чашки, высокие стаканы, две бутылки минеральной воды и так же тихо вышел. Денис отметил, что на этот раз сахарницу не принесли, как бы сразу усвоив, что он, как и Иванов, пьет кофе без сахара. Но самое интересное, что ни в первый раз, ни сейчас майор никому не звонил, каких-то потайных кнопок не нажимал и вообще ничего не заказывал. И если в первый раз тот же кофе мог быть по умолчанию – Мартова ждали и могли сварить его заранее, а вопрос о чае был просто вежливостью, то сейчас он попросил минералки, а…

– Вы весьма наблюдательны, Денис Сергеевич! – утвердительно-удовлетворенно сказал Иванов. – И снова вас успокою, это вовсе не черная магия, а мои люди не телепаты. В кабинете работают камеры, наша беседа записывается, и нет нужды вызывать по селектору секретаршу, чтобы попросить кофе. Тем более, что здесь нет ни селектора, ни секретарши, – закончил он с легкой улыбкой.

Денис молча наклонил голову.

– Итак, пункт третий – «Лексус» сожгли непонятно чем, непонятно как. – Иванов отпил кофе и вернулся к своему листку.

– Продолжим наш скорбный список. Как я уже говорил, в результате тщательного осмотра места происшествия мы не обнаружили ровным счетом ничего. Ни в салоне автомобиля, ни вокруг него в радиусе трехсот метров. Кроме трех вещей. Одна из них – и это пункт четыре – макет человеческого скелета.

Иванов закончил фразу и посмотрел на Дениса в ожидании вопроса.

– Макет? В каком смысле?

– То, что мы извлекли из салона «Лексуса», на самом деле, не скелет человека. Это идеально точная копия, выполненная из стали, легированной молибденом и вольфрамом. Органическая пленка, подвергшаяся термической обработке, создала полное впечатление обгоревших человеческих тканей. Знаете, объективно говоря, если отбросить служебную паранойю и не охотиться на ведьм, все это действительно смахивает на мистификацию или просто идиотскую шутку.

Иванов откинулся назад, задумчиво потер указательный палец и снова взял карандаш.

– С одной стороны, ситуация интригующая… Но будь я Вадим Чернобров[[4]] – покоя его душе! – или случись это лет десять назад…

Он устало посмотрел прямо перед собой. Секунда, и его взгляд снова стал сосредоточенным и жестким.

– Еще один нюанс. Небольшой – он даже не заслуживает «личного номера» в нашем списке – но все же. До сих пор не поступило ни одного заявления об угоне «Лексуса-570». Да, я помню, что на этом вообще нет заводских номеров, а госномер – «левый». Но нет никаких заявлений о какой-либо акции, угрозе взрыва или предупреждения властям – ничего, что имело бы хоть какую-то связь с этим происшествием. Возможно, до вечера мы еще что-то и услышим, но, как показывает практика, ничего не будет. Автомобиль брошен – уж не говорю, сожжен – не в центре, а на окраине города – не на виду, что говорит о безразличии к общественному резонансу.

– Насколько я знаю, – заметил Денис, – в СМИ информация еще не попала? Единственный «кинооператор» оказался вашим человеком. То есть, тот, кто позвонил в дежурные части, проигнорировал газеты и соцсети. И «кучность» звонков говорит о стремлении проинформировать именно спецслужбы. Но, в конце концов, это мог сделать любой человек – например, заехавший в посадку запалить мангал или…

– Мы уже установили, откуда был звонок.

Денис непроизвольно подался к Иванову:

– И кто же он? Вы его взяли?

– Все звонки были сделаны по скайпу с одного компьютера в Большом Торонто. В Интерпол и в Бюро безопасности связи ДНБ Канады уже ушел запрос по этому ай-пи. Пунктом сей факт тоже не выделяю, ибо слишком просто. Особенно на фоне остальных заморочек.

Мартов отпил кофе, задумчиво глядя на черепаху, которая, если щелкнуть ее по носу, открывала окно в безумно красивый мир. А у него был билет. В этот мир. Через четыре дня… Он тряхнул головой, прогоняя ненужные сейчас мысли.

– А в скелете ничего интересного?

– Ну, кроме идеального исполнения и действительно очень интересного сплава, ничего. Черепушка пустая, улыбка глупая… Впрочем, на самом деле наш четвертый пункт весьма примечателен. Дело в том, что кости скелета не просто очень похожи на человеческие, они идентичны человеческим.

Мартов приподнял брови, и майор нетерпеливо покрутил карандаш:

– Да, да, сейчас объясню. Вот представьте, скажем, большую берцовую кость. Ну, ее верхнюю часть. Так вот, и поверхность латерального мыщелка, и межмыщелковое возвышение, да вообще вся поверхность кости несколько шероховата, она имеет мелкопористую структуру. Вообще, полости всех костей скелета имеют ячеистую структуру. Вот и у нашего погорельца в точности такие же кости. С такой же структурой. Только из стального сплава.

– Росомаха? – не удержавшись, рассмеялся Денис. Он налил полный стакан минералки и выпил его в два глотка, не отрывая взгляда от Иванова.

– Ну, в каком-то смысле. Хотя, Росомаха, если не ошибаюсь, был бессмертным, да и когтей-слайдеров в нашем случае, слава Богу, не наблюдается, – улыбнулся Иванов. – Но, если честно, я не представляю, каким образом можно выполнить такую фактуру в металле, не говоря уж о том, каких средств это стоило бы. 3D-принтер не вариант – материал не тот. Кстати, наш эксперт заявил, что сплав не так уж прочен на изгиб или кручение – это явно не адамантий. При этом у настоящих костей помимо опорно-двигательной есть еще куча других функций. И смысла целиком менять человеческую костную ткань на этот сплав я просто не вижу. И следующий факт – яркое подтверждение моим словам. В заднетеменной части черепа имеется выходное отверстие, размером и формой говорящее о том, что своим происхождением оно обязано 10-миллиметровой пуле. Окончательно убедиться в этом позволяет вторая из найденных вещей – пункт пятый нашего скорбного списка – 13-зарядный «Glock-21». Его пуля с легкостью прошила металлический череп водителя, крышу «Лексуса» и… ушла в космос.

– В космос? Вы хотите сказать, что ее не нашли?

– Да. Даже с учетом двойной погрешности на расчет траектории, металлоискатели оказались бессильны. Впрочем, мы очень скоро поняли, что почти пятнадцать граммов свинца нам не найти. Потому что их не было.

– Даже так?

– Более чем так, – Иванов, до сих пор державшийся легко, часто даже немного иронично, вдруг посерьезнел.

– Видите ли, Денис Сергеевич, – он чеканил каждое слово. – Если бы этот пистолет был изготовлен из обычной оружейной стали, то вряд ли кто бы подумал, что в нем или в его пуле есть что-то необычное. Классическая схема двадцать первого «Глока», разработанная на базе G-17 и конструктивно аналогичная ей, если бы не одно «но». Пистолет выполнен из композита. Он пластиковый. Ну, точнее, пластиково-керамический. У стандартного «Глока» кожух-затвор, ствол и ударно-спусковой механизм выполнены из металла. Направляющие рамки, по которым движется затвор, пластиковые, но усилены стальными вставками. В нижней части рамки ставится также металлическая пластинка с серийным номером. Сама рамка выполнена из высокопрочного полимера. Это стандартный «Глок». Ну, а наш экземпляр… Да что там, смотрите сами, – Иванов стукнул ящиком стола и положил перед Мартовым солидный тупорылый пистолет.

Денис привычным движением взял его и с удивлением взглянул на майора:

– Такой легкий! А это не игрушка часом?

– Нет, это реальное боевое оружие. Баллистики с ним уже поработали. Характеристики блестящие. Кстати, замечу, это «Глок-21» под патрон калибра дот-45 АСР, который популярен в США. В Европе же больше в ходу «Глоки» с патроном «Парабеллум», девять на девятнадцать. И еще, обратите внимание на рамку – она оливково-зеленая. До недавних пор все «Глоки» были черные, что косвенно указывает на период производства. Но это мелочи. Главное в том, что наш вариант вообще лишен металла: пластиковые рамка и затвор, полимерная возвратно-боевая пружина и керамический ствол с полигональными нарезами. Металлическая пластинка с серийником, конечно же, отсутствует. И пуля была, уж не знаю, тоже, что ли, керамическая, потому мы ее и не нашли. Как, впрочем, и стреляную гильзу. Если она была.

– Полигональные нарезы?

– Если в керамическом стволе сделать обычные нарезы, то при движении пули произойдет продольный раскол ствольной трубки. А при полигональной форме сечения канала ствола острые углы на стыках граней округлены.

Вот такой наш пункт номер пять. Теперь вы понимаете, что все вместе это уже мало напоминает детскую шалость, дурную шутку или мистификацию? Непонятным образом притащенный и не менее загадочным образом сожженный джип, звонок из Канады, даже необычайно искусно выполненный скелет – это еще сюжет для детского детектива. Но вот действующее огнестрельное оружие, которое находится на вооружении лишь у немногих антитеррористических подразделений мира, да еще в уникальном исполнении – вот это уже серьезно. Собственно, поэтому дело передали нашему отделу.

– Товарищ майор, вы говорите так, словно читаете обвинительное заключение и перечисляете улики, а я вроде как подозреваемый, – Мартов вылил в стакан остатки воды.

– Ну, что вы! – мягко улыбнулся Иванов. – Я начал нашу встречу с того, что сказал, что вы включены в группу по расследованию этого происшествия, и уж конечно не в качестве подозреваемого. Но я изложил факты, давайте теперь обсудим. Что вы скажете обо всем этом?

– Вы забыли про третий артефакт! – заметил Денис.

Иванов снова удовлетворенно хмыкнул:

– Приятно иметь дело с профессионалом… Не забыл, мы вернемся к нему чуть позже. Так я слушаю вас, ваше мнение? – он придвинул Денису листок со «скорбным списком».

Денис взял его в руки.

– Ну, что я могу сказать… Тот факт, что на сгоревшем «Лексусе» нет заводских номеров кузова и агрегатов, говорит о том, что они были грамотно удалены либо детали изготовлены на заказ. Номера от коллекционной «Волги» – не более, чем просто совпадение. Можно, конечно, прокачать коллекционера, его связи, но, думаю, это будет пустая трата времени. Номера были нужны для разового использования. «Машинка», как вы выразились, действительно собиралась так, чтобы ее никоим образом нельзя было связать ни с кем-либо, ни с чем-либо. Абсолютно темная лошадка. вороная, я бы сказал.

Пункт два – маршрут. Честно говоря, не знаю, что добавить к выводам ваших экспертов. Никаких следов движения других объектов или волочения самой машины, кроме колеи… Хотя, чтобы снять диски после пожара и поставить новые колеса, достаточно двух точек для домкрата. Но, опять-таки, чисто логически: четыре 22-дюймовых диска в сборе – это четыре катка килограммов под 30 каждый. Конечно, если очень захотеть, можно и одному – минимум в два захода или вдвоем за один. Но замести следы от не менее чем 160-килограммовых шагов так, чтобы, извините за каламбур, их и след простыл – это нереально. В то же время, собственно, зачем носить-то? Есть след колеи в один конец – их могли просто прикатить позже.

По поводу вертолета – просто так, чтобы закрыть версию. Да, я помню, вы сказали о неповрежденных кронах деревьев. Но, в принципе, это возможно. И если подтвердится, что в этом районе слышали шум вертолета, версия получит право на жизнь. Но вряд ли стоит так усложнять. Тем более, что как раз вертолет, да еще ночью, привлек бы слишком много внимания. Это же не просто пролететь над районом, нужно повисеть хотя бы минут десять-пятнадцать, даже с условием, что его наводили с земли. Днем же с таким грузом и вовсе не вариант.

– И как же можно упростить? – Иванов слушал очень внимательно.

– Исходя из отсутствия следов пожара и элементарной логики, я бы сказал, что «Лексус» доставили в лесополосу уже сожженным и переобутым в новую резину. Привезли на эвакуаторе закутанным в тент, например. Несколько человек не торопясь докатили от шоссе до поляны. Ушли обратно, буквально заметая следы – обычным веником. Лесная трава очень мягкая, гибкая, по ней достаточно веником пройтись, разлохматить – и даже намека не останется, что она была примята. После исполнители спокойно уехали. Что там дальше, да, звонок из Канады. Думаю, для нас тоже тупик. Вполне вероятно, что это окажется рыбацкая или охотничья сторожка, в которой местная полиция найдет смартфон или планшет со спутниковым интернетом. Проследить подключение будет просто нереально. А сама передача либо была запрограммирована, либо в нужный момент была инициирована программа-автодиктор.

Иванов молча делал пометки в небольшом планшете, изредка поглядывая на Дениса. Услышав последнюю фразу, он отложил планшет, задумчиво потер подбородок, вытащил из пиджака маленький мобильник:

– Кретов! По делу 13-201. Записи сообщений на пульты всех служб о пожаре передай Шемельману. Пусть послушает, это одна и та же запись или живой голос.

Денис молча кивнул.

– Версия действительно весьма интересная, стоит проверить. Хорошо, поехали дальше.

– Так, пункт три. Как был сожжен автомобиль? По вашим словам, температура внутри должна была быть не менее тысячи трехсот градусов... А снаружи только краска немного облезла. Ваш эксперт утверждает, что машину сожгли напалмом. Знаете, товарищ майор, тут я бы поспорил. Да, температура горения напалма достигает полутора тысяч градусов и выше. Если же в его составе есть магний и неорганические окислители, то еще больше. Но даже если экспертиза обнаружит в салоне следы магния, солей алюминия и органических кислот, вряд ли стоит считать это однозначным доказательством. Дело в том, что напалм на основе магния – это липкая смесь, даже капля которой прожигает обширные дыры там, куда она попадет. А наш «Лексус», я понимаю, обычный, стальной, явно не из адамантия. Кроме того, напалм и загорается очень медленно, и затушить его очень сложно. А при горении от него идет густой и очень едкий дым. Так что, гори он в нескольких десятках метров от оживленной окружной трассы, туда съехались бы все пожарные расчеты города. Ну, про стальной скелет ничего не скажу. Вот это уж действительно артефакт.

Мартов допил воду из стакана и с видимым удовольствием снова взял пистолет.

– Пластиковый ствол… – он вытащил магазин, оттянул затвор и убедившись, что в стволе нет патрона, с сухим щелчком спустил курок. – Вот это и правда интересно. Читал, но как-то не задумывался, что такие реально состоят на вооружении.

– Да уж, состоят… – задумчиво проговорил Иванов, покручивая пальцами миниатюрный стилус. Он еще подумал, явно принимая какое-то решение.

– Ну, что же, пока проверяется ваша версия с автодиктором, предлагаю вам построить еще одну. Вот третий и последний артефакт, который мы обнаружили на месте происшествия. С этими словами он достал из ящика стола пластиковый пакетик с каким-то небольшим футлярчиком.

– Что это? – Денис осторожно взял пакетик.

Сквозь целлофан неярким блеском просвечивал пистолетный патрон.

– Это единственный «патрон», что был внутри магазина пистолета. На самом деле, это флэшка. Корпус детально еще не изучали, но очевидно, что он неразрушаемый. Идеально стилизован под стандартный дот-45 АСР. Посмотрите, нет ли в нем чего-нибудь странного?

Мартов натянул целлофан и присмотрелся к гаджету. Да, как обычный патрон. Достав его из пакета, он открутил «пулю» – колпачок. Обычный разъем. Покрутив в пальцах «гильзу», глянул на капсюль и вдруг отчетливо увидел маленькие буковки. «D.S.M.». Денис поднял глаза на Иванов:

– И что это значит?

– А вам как кажется?

– Ну да, как в том анекдоте – «дядя Изя, скажите, ну, почему, о чем вас ни спросишь, вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?! – В самом деле? Кто вам это сказал?!» – насмешливо продекламировал Мартов. – Так что это за буквы?

– Буквы, – Иванов откинулся назад, скрестил руки на груди и раздумчиво продолжил. – Три заглавных буквы. Поскольку они отделены точками, значит, это аббревиатура. Или инициалы…

Денис уставился на флэшку:

– Ну, да. Денис Сергеевич Мартов. Поэтому я здесь?

– Денис Сергеевич, у меня простая задача – расследовать происшествие. Я не говорю «преступление», поскольку, кроме бедного «Лексуса», других потерпевших нет. Сам автомобиль, судя по всему, «детдомовский», и хозяин его – явно не потерпевший. Однако мы имеем ряд артефактов и образец уникального оружия. Поэтому я привлекаю все доступные мне ресурсы для скорейшего решения задачи. Полагаю, эта аббревиатура и ваши инициалы – всего лишь совпадение, тем более, что буквы выведены латиницей.

– Я понял. А что на флэшке? Вы ведь ее уже проверили?

– Там только одна небольшая программа. Три десятка системных библиотек и пара экзешников. Больше ничего. Ни скрытых файлов, ни остатков ранее стертой информации. Программка не работает. Пока разбираемся.

Под пиджаком у майора негромко заныл телефон. «Точно как во сне!» – вспомнился утренний кошмар.

– Иванов! Да! Да? Это точно? – его подвижное лицо немного вытянулось. Майор повернулся, не пытаясь скрыть удивление. – Дальше. Все четыре? Ясно.

Он положил телефон на стол и опершись на подлокотник, забарабанил пальцами по столу, испытующе глядя на Мартова. Тот молча ждал, спокойно рассматривая черепаху в углу стола.

– Все четыре звонка оперативным дежурным – одна и та же запись. Но ведь вы об этом знали, не так ли? Откуда?

Денис усмехнулся и картинно уронив голову на грудь, пробормотал:

– От…туда!

Иванов подхватил стилус и живо спросил:

– Так, фамилия, адрес, телефон?

– Вот телефон запамятовал, знаете ли, – усмехнулся Мартов, вызывающе посмотрев майору прямо в глаза. – Фамилию назовет тот, кто снимет трубку, а уж адресок известный – Москва, Лубянка, 2[[5]]…

Иванов поскучнел лицом. Положив стилус, он побарабанил пальцами по столу, глядя куда-то мимо Мартова. Потом, то ли овладев собой, то ли приняв решение, негромко спросил:

– Денис Сергеевич, а как вы думаете, почему вы сейчас здесь?

– В каком смысле?..

– В самом что ни на есть прямом. У вас сегодня первый день отпуска, у вас билеты «туда», – Иванов кивнул на стену за своей спиной. – А вы тут, в соседском[[6]] кабинете…

Майор внимательно смотрел на Дениса.

– Подумайте. Что, разве во всем вашем управлении не нашлось достойного следака, чтобы не дергать коллегу, который 4 года не был в отпуске? И не примите это, боже упаси, за сарказм. Просто подумайте эту мысль. Я вернусь через минуту.

Иванов легко поднялся из-за стола и вышел из кабинета, притворив дверь.

Денис устало уткнулся лбом в собственную ладонь и закрыл глаза. «А и правда, почему? Почему я? Что произошло? Или происходит? Что творится такого, где «по делу» проходил бы я, Денис Мартов? Кстати, о деле. Дело-то в полной юрисдикции конторы, Иванов сам же подтвердил, что всю информацию по «Лексусу» передали в его отдел. И меня лишь включили в состав следственной группы. И впрямь, почему меня? Ведь я даже на место происшествия прибыл, когда оттуда уже все вывезли. И со всей информацией я знаком лишь со слов Нечаева и… И…» Денис запнулся, боясь додумать эту мысль. Но она так упорно лезла в голову, что он сдался. «Да. Со слов Нечаева. И из сна. Который Нечаев озвучил почти, вот что называется, слово в слово…»

Щелкнула дверь, вошел Иванов. Усевшись за стол, он спокойным голосом продолжил:

– Видите ли, Денис Сергеевич, в жизни нет ничего случайного. Любое событие находится в прямой зависимости от целого ряда уже произошедших, и если мы не видим какой-то явной корреляции, явной причинно-следственной связи между ними, это вовсе не значит, что ее нет. И вы здесь не потому, что вы лучший следователь вашего управления.

Иванов слабо улыбнулся, заметив недовольное лицо Дениса.

– О, нет, майор, я вовсе не даю оценку вашему профессионализму! Я лишь исключаю это как единственную причину. Но мне жаль ваши нервы, да и время дорого. Все просто. Вы попали на место происшествия, потому что вас вызвал капитан Китаев, ведь так?

Денис удивленно уставился на Иванова.

– Ну да!..

– Он попросил вас срочно приехать. Очень срочно. А что, собственно, он сказал? Что заставило вас забыть о первом дне отпуска и сорваться в такую рань не просто в адрес[[7]], а в поле?

– Да ничего особого… Извинился, что да, я уже в отпуске, но что мне нужно самому это увидеть.

– А что, собственно, увидеть, он не сказал? И почему это так важно?

– Да ничего он не сказал! Сказал, что отправил за мной Нечаева, и тот, мол, по пути введет в курс дела. Вот, все, – Мартов вопросительно посмотрел на Иванова. – Так к чему вы клоните, майор?

– А к тому я клоню, майор, – в тон ему ответил Иванов, – Что здесь вы – милостию капитана Китаева. Да, несмотря на то, что никакой формальной необходимости вашего присутствия не было, сами вы уже официально были в отпуске, расследование на тот момент уже было передано в наш отдел, тем не менее, Китаев позвонил и вызвал вас. Пуще того, он даже отправил за вами гонца, чтобы уж наверняка вы добрались до места и вас ввели в курс дела. Как вы думаете, зачем?

Денис широко развел руками:

– Понятия не имею! И поверьте, я не в восторге от всего этого! Кстати, а давайте, у самого Китайца и спро… Извините, Китаева и спросим!

– Я уже задавал ему этот вопрос, – Иванов безнадежно махнул рукой.

– Ну, так и…?

– Я заметил, что он звонил по мобильному, хотя я запретил пользоваться связью, как только мы прибыли на место. Я поинтересовался, кому и зачем он звонил. Не знаю, зачем он солгал, но ответ был: «Это не я, это кто-то номером ошибся!». Я спросил Нечаева, куда мог звонить капитан, но тот лишь развел руками. Тогда уж я дал команду пробить биллинг. Выяснилось, что он звонил вам, Денис Сергеевич.

Мартов смотрел на Иванова, слушал весь этот бред и не верил своим ушам. Китаец, прямой как лом и такой же строгий «борец за действующее законодательство», за что над ним частенько ржали – это Китаец нарушил прямое распоряжение фэбса[[8]], старшего по званию, у него же на глазах, и тут же нагло ему соврал? Зачем? Что могло его заставить? Не верить Иванову оснований не было, да и Нечаев рассказал то же самое. Однако принять, что такая ситуация вообще возникла, Мартову было сложно.

– Собственно, я тут же ему об этом и сказал. И попросил объясниться. Но капитан наотрез отказался. Пришлось предложить ему продолжить разговор у нас. Однако и здесь, в этом кабинете, я ответа не добился. Капитан заявил, что без прямого приказа начальства он ничего сообщать не имеет права. Какого именно начальства, он сказать также отказался. Расстались мы на том, что до 15:00 он либо придет и ответит на вопросы, либо сообщит контакты того, кто имеет соответствующие полномочия.

Денис машинально вскинул руку. «Только одиннадцать?!» – ему казалось, за окном уже начинает вечереть. Иванов тоже бросил взгляд на свои часы.

– Надеюсь, Денис Сергеевич, теперь вы понимаете, что ваше присутствие здесь не просто неслучайно, оно необходимо. Непосредственный начальник Китаева – вы, однако, как я понимаю, никакой особой информации или полномочий у вас тоже нет. Но у вас есть ваши полномочия и ваш профессиональный опыт. И я очень на него надеюсь. Сейчас мы обрабатываем полученные данные. Позже вы сможете ознакомиться со всеми материалами дела. А на сегодня у меня к вам вопросов нет.

Выйдя на улицу, залитую уже почти летним солнцем, Денис невольно зажмурился. Отойдя за угол дома, в тень, он постоял, собирая мысли в кучу. «Нет, это не на ходу» – сказал он сам себе и решительно двинулся домой.

[1]День сотрудника органов внутренних дел РФ (здесь и далее по номеру в квадратных скобках см. прим. автора)

[2] Мартов вспомнил главного героя т/ф «Тихий Дон» 1957 года по одноименному роману М. Шолохова в исполнении П. Глебова.

[3] …вернемся к нашим баранам (фр.)

[4] Чернобров В.А. (1965-2017) – известный ученый, исследователь, криптофизик, основатель и координатор ОНИИ «Космопоиск».

[5] В Москве на Лубянской площади, 2 размещается Центр общественных связей Управления ФСБ России

[6] Соседи (проф. сленг) – прозвище сотрудников ФСБ

[7]Адрес (проф. сленг) – место происшествия (квартира, офис и т.п.)

[8]Фэбс (сленг) – прозвище сотрудника ФСБ

Глава II

Все двуликие – на одно лицо

Еврейская пословица

На смену ярким солнечным лучам майского дня пришло не менее яркое великолепие неоновых реклам. Его, как, впрочем, и два предыдущих, Дэвид Мортон провел в осознании какой-то смутной тревоги. Третьи сутки подряд могучая мортоновская спина чесалась как у плешивого кота.

Он чувствовал слежку. Избавиться от этого мерзкого ощущения не помогали ни темные сквозные переулки, ни резкие изменения маршрута, ни даже открытое контрнаблюдение. Его пасли, словно быка на веревке. Не хватало лишь красной тряпки, чтобы Дэвид окончательно вышел из себя.

Поднявшись в номер, он принял душ, натянул тесный халат и устроился перед телевизором. На экране аппетитные девахи в камуфлированных бикини рекламировали пакетики «Обеда путешественника». Дэвид раскурил сигару и взял трубку местного телефона. Заказав морскую пиццу, он предался невеселым размышлениям. Когда впервые появился этот зуд в спине? Стычка на Бирмингем-авеню, потом мальчишка с крэком, которого он отбил у разъяренного наркомана, перестрелка с налетчиками у магазина игрушек Морриса…

Стоп! Он взял пульт и приглушил звук. Водитель «Бьюика» тогда успел уйти. Шестеро его друзей остались отдыхать в самых разнообразных позах, а вот он успел-таки дать газ. Водитель. Да. Точно!

Дэвид поднялся, сладко потянулся, и вдруг резко развернувшись, впечатал голую пятку в лоб невидимого противника… Гроздь искусственной зелени, украшавшей стену, шевельнулась от воздушной волны. Подобная встряска неизменно приводила его мысли в порядок.

«Точно!», – еще раз подумал Мортон. Уже на другой день утром, когда он отправился присмотреть новую куртку, у него возникло впечатление, что старый неприметный «форд» прочно сел ему на хвост. «Дэвид Сэмюэл Мортон! – строго сказал он сам себе, глядя в огромное зеркало. – Это паранойя!»

Смуглый официант из нижнего ресторана принес заказ. Дэвид протянул ему десятидолларовую и спросил:

– Послушай, малыш, ты давно здесь служишь?

– Да, сэр. Уже пятый месяц! – гордо ответил официант, почтительно беря бумажку.

– Тогда ты должен всех знать… Последние дня два не встречал ли ты мужчину лет тридцати в спортивном костюме?

– Сэр… Если мое состояние увеличится еще на десятку, вы узнаете о его появлении через несколько минут после того, как я его увижу! – витиевато ответил официант.

– Шельмец! – улыбнулся Дэвид, открывая портмоне. – Твое имя, бомбино?

– Альдо Пирелли, сэр!

– Грациэ, Пирелли, буона ноттэ!

– Буона ноттэ, сеньор! – Пирелли расплылся в улыбке.

Мортон выпроводил официанта и запер за ним дверь. Он снова прибавил громкость телевизора, уселся в кресло и наслаждаясь креветками, принялся вычислять, кому же он перешел дорогу у «Морриса».

…Выйдя с полутемной 80-й улицы на ярко освещенную Паккард-авеню, Мортон сразу понял, что сделал он этот шаг несколько не вовремя. Автоматически среагировав на сверкнувший перед самым лицом нож, он резко развернулся и выбросил ногу. Нападавший беззвучно рухнул навзничь.

Не успев восстановить позицию, Мортон тут же последовал за своим противником: трассирующая очередь высекла огненную строчку из стены прямо над ним.

Чуть продвинувшись, Мортон осторожно выглянул из-за плеча сбитого им парня. От пикапа, стоявшего напротив разбитой витрины к нему шли двое с «Узи» наизготовку. Дождавшись, пока до них осталось не более пятнадцати футов, Дэвид плавно развернул руку и методично облегчил магазин своего «Глока» ровно на два патрона. Головы чвакнули как два спелых арбуза. Одним прыжком Мортон переметнулся к трупам. Схватить автоматы было делом секунды. Двойная очередь вспорола кузов машины, разметала остатки витрины и буквально разрезала выбежавшего из магазина налетчика.

Не меняя позы, Мортон забросил автомат на плечо и дал короткую очередь из другого. Поднявшийся было мобстер[[1]] молча сполз по стене.

Неожиданно взревел мотор «Бьюика», и машина рванула с места. Подрезанная автоматной очередью дверца распахнулась, и под колеса вывалился еще один налетчик. Стрельба, а больше шум уносящегося пикапа извлекли из магазина темную фигуру. Размахивая кейсом, фигура бросилась было вслед за автомобилем, но споткнулась и рухнула на асфальт – Дэвид опустошил магазин одного из автоматов. Тем временем «Бьюик», дав лихой «полицейский» разворот, понесся назад. Мортон, не трогаясь с места, вскинул автомат и нажал спуск. В последний момент он увидел каменное лицо водителя в съехавшей набекрень балаклаве и от неожиданности отпустил палец. Автомат захлебнулся. Через секунду натренированное тело, не обращая внимания на оторопевшее сознание, просальтировало назад. «Вот дерьмо! Но это невозможно!» – подумал он, вызывая в памяти лицо водителя.

Стих за поворотом шум автомобиля, рассеялся пороховой дым, и больше ничто не нарушало тишину. Мортон выждал минуту, потом осторожно двинулся к магазину. Яркая переливчатая вывеска «Моррис и сыновья» освещала осколки красочной витрины, разбросанные игрушки и поваленные рекламные стенды. Держа автомат наготове, он заглянул внутрь.

В кресле у кассовой стойки сидел кассир в фирменном костюме. На миг Мортону показалось, что тот спит, но только на миг. Наметанный глаз выхватил из общей картины маленькую дырочку под нагрудным карманом, прикрытую складкой. Кассир был не живее стоявшего рядом огромного плюшевого Винни-Пуха, вспоротого автоматной очередью. На пороге, рядом с постом товарного контроля, лежал охранник, сжимая в руке клочок бумаги.

Дэвид нагнулся, вытянул из теплой еще руки судорожно смятый листок – поддельный ордер налоговой инспекции.

Оставаться дольше было ненужно и небезопасно. Где-то надрывалась полицейская сирена. Он вышел на улицу, подобрал кейс и свернув на 80-ю улицу, быстро зашагал прочь. Удостоверение специального агента ФБР, конечно, весомый аргумент в любой ситуации, но им, как и многими другими, Мортон предпочитал пользоваться лишь в крайнем случае.

Дэвид поднялся с кресла и подошел к окну. Да, все так и было. Он мысленно прокрутил происшествие того вечера словно видеофайл, кадр за кадром, и все же его не покидало чувство, что какой-то момент остался «невоспроизведенным», какая-то деталь не совсем вписывалась в общую картину.

«Вряд ли серьезные люди занимались бы таким мелким и беспардонным грабежом, – думал Дэвид, пуская к потолку завитки сигарного дыма. – Скорее всего, мобстеры – стихийная компания пустых голов. Но вот водитель... Или и впрямь, все двуликие – на одно лицо?»

Дэвид не успел додумать эту мысль. Его изощренный слух подсказал, что кто-то осторожно пытается вставить ключ в замок входной двери. Мортон взял со стола «Глок», бесшумно вернулся в кресло и удобно положил руки на мягкие подлокотники.

В телевизоре молча кричала очередная реклама, за окном стихали последние дневные звуки, в черепаховом панцире дымилась доминиканская сигара, а за стеной под чьими-то осторожными шагами шуршал ковер…

Когда шорох приблизился к двери, Мортон, не снимая рук с подлокотников, резко нагнулся и рывком распрямил ноги. Комната крутанулась, на мгновение смешав пространство, и тут же сузилась до размеров прицельной мушки, из-за которой на Мортона смотрело насмерть перепуганное лицо Пирелли.

– Я… Я… М-могу вам чем-нибудь помочь?! – пролепетал официант свою дежурную фразу, трясясь всем существом.

– Нет, Альдо, благодарю! – с усмешкой ответил Дэвид, внимательно глядя на парня. – Я просто уронил пульт и, очевидно, слишком поспешил его поднять!..

Он поднялся с колена, поставил кресло на место и, усевшись, снова взял сигару.

– У тебя новости?

– В некотором роде, сэр, – официант с опаской поглядывал на хозяина номера. – Я даже не знаю, заслуживает ли это десятки, – он протянул небольшой запечатанный конверт.

Дэвид задумчиво повертел его. Кроме пометки дежурного «в № 1703» на нем ничего не было.

– Грациэ, Альдо! Я думаю, мы подружимся.

– Благодарю вас, сэр – официант спрятал в карман десятидолларовую бумажку. – Всегда рад помочь вам!

– Только впредь потрудись стучать в дверь, прежде чем войти, – посоветовал Дэвид.

– Я, я стучал, сэр! – глаза Пирелли наивно округлились. – Никто не отвечал, и я решил открыть, чтобы…

Мортон поманил его к себе, и когда тот наклонился, мягко взял его за подбородок:

– Ты солгал мне в первый и последний раз, и ты это уже усвоил, правда, малыш?

Лицо Дэвида отечески улыбалось, но его глаза сказали Пирелли гораздо больше, чем голос.

– Да, сэр! Разумеется, сэр! Я все понял, сэр!

Он попятился прочь из комнаты, но уже у двери его негромко окликнул Мортон:

– Ключ!

Официант беспомощно развел руками и вытащил фирменный жетон. Дэвид кивнул, и пару секунд спустя в передней хлопнула дверь. Он встал, подошел к бра, снял с него абажур и посмотрел на лампочку сквозь конверт. Внутри высветился небольшой листок. Подумав, Дэвид вскрыл конверт. В нем оказалась страница из дорожного органайзера с лаконичной запиской: «Верните то, что вы взяли у «Морриса». Сегодня, в 10 вечера, у вас в номере».

«Интеллигентно!» – отметил про себя Мортон. Он бросил взгляд на часы: без четверти девять.

– Н-да, на мобстеров или лихих тинейджеров это не очень похоже. Как, впрочем, и на «волков» тоже, – уже вслух произнес он. – Что ж, посмотрим на них через часок.

Он водрузил на место абажур, снова устроился с сигарой в кресле, взял пульт, нашел National Geographic и, казалось, забыл обо всем на свете.

Ровно в десять вечера в номер 1703 постучал официант в униформе нижнего ресторана. На стук никто не отозвался. Постучав вторично и подождав, официант тихо стукнул в дверь номера напротив. Она тотчас открылась, и в коридор вышли четыре дюжих парня в одинаковых рабочих куртках. Двое сразу встали по бокам двери, третий остался на пороге, а его товарищ взял ключ у официанта и мягко отпер дверь. Официант тут же получил ключ обратно и мгновенно исчез из коридора. Четыре тени бесшумно скрылись в номере 1703.

Четверть часа спустя, с куртками в руках, потные, злые, все четыре постояльца вернулись в свой номер.

На следующий день горничная, зашедшая в «люкс» на семнадцатом этаже, в ужасе разглядывала погром и хаос, царившие в еще накануне идеальных апартаментах. Зайдя в ванную, женщина едва не лишилась чувств: в полном до краев бассейне недвижно лежал человек.

Это был официант нижнего ресторана отеля Альдо Альфонсо Пирелли. Позже выяснится, что в ночь убийства на крышу «Хилтона» садился полицейский вертолет…

* * *

Денис открыл глаза и глядя в потолок, подумал: «Жалко пацана-то. Он просто хотел немного чаевых...»

Он перевел взгляд на будильник. Горящие цифры «06:47» вернули его в действительность. Еще один сон? Сейчас позвонит Иванов, сообщит, что в каком-то заокеанском «Хилтоне» убит официант, и начнет пытать, что я об этом думаю?!. Бред… Денис усмехнулся. Но события были настолько явственны, последовательны, логичны, что хотелось о них думать, прокручивать, словно перелистывать хороший детектив. «Ага, или прокручивать видео!»

Денис нахмурился и впился взглядом в дисплей будильника – 06:47. На тумбочке заурчал телефон. На экране мерцало «Иванов».

– Ну, что на этот раз? Нашествие инопланетян?! – вслух произнес он, беря аппарат.

– Мартов, слушаю!

– Доброе утро, майор! Звоню, как договаривались. В восемь жду у себя. – Деловито сообщил Иванов и дал отбой.

– Принято, – со вздохом откликнулся Денис в замолчавшую трубку.

Он уселся на кровати и упершись подбородком в ладони, задумался. Такого бешеного, насыщенного и необычного дня, каким был предыдущий, у него в жизни еще не было. Случались и суточные дежурства, и долгие утомительные рейды… Но такого переплетения событий, мест, фактов, даже снов – не было. Кстати, о снах. Практически все, что он видел во сне накануне, подтвердилось наяву. До мельчайших деталей и обрывков фраз. Денис всегда скептически относился к медиумам, провидцам и прочим шарлатанам. Нет, существования некоего «единого информационного поля» он, в принципе, не отрицал, но верить предпочитал лишь реальным фактам. Тут же эти самые факты, что называется, имели место быть.

«А официанта и впрямь жалко. Или не официант он был?»

– Ну-ну! Еще неделька общения с товарищем майором из нано-отдела КГБ, и отдельный номер со всеми удобствами мне гарантирован! – весело сказал себе Денис. И мысленно закончил: «Только не в «Хилтоне». В Кащенко.»

К концу вчерашнего дня он просто мертвецки устал, в том числе от всех этих загадок в стиле Конан-Дойла. Уже вечером перезвонил Иванов и пригласил «ознакомиться с деталями». Спустившись в лабораторию, Денис осмотрел кузов сгоревшего внедорожника, почти безучастно глянул на металлический скелет и уже с откровенным безразличием выслушал лекцию эксперта о плутониево-урановом сплаве, следы которого обнаружил спектральный анализ.

– Сплав плутония и урана используется в ядерных реакторах, работающих на быстрых нейтронах, – бубнил невысокий, толстенький, выбритый до фиолетовой синевы эксперт. – Он имеет пирофорный характер. Да! Элемент имеет исключительно высокую пирофорность при нагреве до рубежа в 500 градусов. А реагируя с кислородом, плутоний воспламеняется даже при комнатной температуре. В результате окисления он расширяется на семьдесят процентов и даже может повредить содержащий его контейнер. Да! Кстати, плутоний радиоактивен, что осложняет его тушение, если у вас нет песка оксида магния. А хранится плутоний либо в атмосфере инертного газа, либо в контейнерах с принудительным воздушным охлаждением. Вот, обратите внимание…

Эксперт увлек уже откровенно зевающего Дениса за рукав и чуть ли не ткнул его головой в пол автомобиля:

– Смотрите же, майор, видите? – он указал рукой на прямоугольную нишу в полу и взглянул на Дениса. Его карие глаза под густыми кучерявыми бровями, большие и очень живые, светились неподдельным интересом. – А вот вам и контейнер! Двойные стенки, на поверхности контурной камеры есть слабые, но убедительные следы гелия. Вы были правы! Да! Это не напалм. Хотя, тут наследил и магний, и полоний, и еще какой-то мутный наполнитель, который я пока не определил. В общем, по ходу пьесы, напалм если и был, то в небольшом количестве. И то лишь как второй катализатор. Да! – его многозначительные и торжественно-победные «да!» отзывались в голове у Дениса подобно колоколу. Он умоляюще взглянул на Иванова. Майор едва заметно улыбнулся и закончил эту пытку:

– Ясно, ясно, Марк Яковлевич, мы с товарищем Мартовым уже поняли, речь идет о химической мине с химическими же инициатором и взрывателем. Что ж, ждем следующих открытий, – он жестом пригласил Дениса к выходу.

Дверь открылась так же, как и вчера, едва он подошел. Тот же парень в сером костюме. Тот же приветливый жест. Денис поднялся наверх. Иванов вышел из-за стола, протянул руку:

– Вы успели позавтракать? Может, кофе?

Мартов безнадежно махнул рукой:

– Спасибо. Я понимаю, у вас есть новости?

– Новости? Новости есть… – протянул Иванов, ожидая, пока Денис усядется на стул и будет готов внимательно слушать.

– Пришел ответ из Канады.

Денис молча смотрел на майора, вновь думая про себя: «Четыре дня…».

– Канадские коллеги были крайне удивлены. Дело в том, что одновременно с нашим к ним поступил точно такой же запрос от соседей из США. Позавчера, третьего мая, в 11:08 по местному времени в полицейское управление округа Онондага, штат Нью-Йорк, поступил анонимный звонок об обнаруженном сгоревшем автомобиле. – Иванов замолчал, ожидая реакцию Мартова.

– Майор, вам бы Гамлета играть! – не удержавшись, съязвил Денис.

Однако на этот раз тот даже не улыбнулся.

– В 11:08, – многозначительно повторил Иванов. – У нас в этот момент было 19:05, то есть, через три минуты после звонков на пульты наших служб. Сгоревший автомобиль – «Лексус-570». Его обнаружили в лесу на берегу озера Онондага. Звонок отследили. Скайп. Источник сигнала в Канаде, район Большого Торонто. Канадцы нашли миниатюрный лэптоп в профессионально оборудованном тайнике на выезде из города. Аппарат имел в составе спутниковый телефон и интернет-карту. Информация на винчестере уничтожена вместе с ним: нехитрый самоликвидатор с газовым баллончиком.

Денис сидел, уткнув лицо в ладонь и с усилием массируя виски.

– И что, тоже железный скелет?

– Хуже.

Денис невольно поднял голову:

– Хуже? Что хуже?

– Настоящий скелет. Останки сотрудника Агентства национальной безопасности США, работавшего под прикрытием.

– Реальные останки?

– Реальные останки реального человека.

– Не понимаю. А чем может заниматься агент АНБ под прикрытием? Они же там и так все как в…

– Да, и сотрудник не простой. Из подразделения «Z». Мало того, что он привидение[[2]], он еще и укротитель.

Денис вопросительно посмотрел на Иванова.

– Ну, это по их, так сказать, классификации. «Укротителем львов» в западных спецслужбах называют специалиста по устранению угроз разоблачения со стороны уволенных сотрудников, а также… Впрочем, это уж их внутренние вопросы. У нас же вопрос другой. Дело в том, что сотрудника звали…

Мартов не успел.

Не то что осмыслить, он не успел даже подумать эту мысль.

Неподуманная мысль сама оформилась в слова, и…

…и слова сорвались с губ:

– Дэвид Сэмюэл Мортон, номер 1703… – произнес он и сам удивился той отрешенности, с которой прозвучала фраза. – Бред какой-то… А вы…

Денис взглянул на майора и запнулся. У чекиста был такой вид, словно перед ним сейчас сидел не майор Мартов, а по меньшей мере сам Имхотеп. Или Мортон. Дэвид.

Иванов с трудом сглотнул и стараясь быть спокойным, спросил, разделяя слова:

– Откуда. Вам. Известна. Эта информация…

– Понятия не имею! – пожал плечами Денис. – Приснилось.

– Денис Сергеевич, вы понимаете, что это уже совсем не игрушки? – в голосе Иванова зазвенела сталь. – Вы владеете информацией, которая поступила в мой отдел лишь два часа назад. О ней еще неизвестно даже моему руководству!

Иванов вышел из-за стола и заходил по кабинету.

– Откуда, черт возьми?! Откуда вы это знаете? У вас связи в АНБ США? В Интерполе? Где?

Как ни странно, чем больше нервничал майор, тем спокойнее чувствовал себя Денис. Он окончательно осознал, что «четыре дня» закончатся очень нескоро, а все остальное его уже мало волновало. Тем более, все эти заморочки с конторой и ее загадками. Вместе с тем, сложность ситуации игнорировать нельзя. В конце концов, хоть сейчас и не тридцать седьмой, но все же. Крови могут попортить. Поэтому он постарался говорить как можно спокойнее:

– Товарищ майор, давайте объяснимся. Во-первых, я не агент АНБ, не медиум и не маг. То, что мои предположения оказались верными, это просто совпадение, ну… удача, что ли. Ну, и, не скрою, результат опыта работы в следствии. Версию с компьютером в Канаде вам мог «подарить» любой специалист отдела информационной безопасности вашей же конторы, а отсутствие напалма доказал ваш собственный эксперт. И что я знаю? А что я, собственно, знаю-то? Какие связи с АНБ?!

Иванов вернулся за стол и принялся барабанить пальцами по столешнице.

– Вы назвали полное имя агента АНБ и его личный номер.

– Какой еще личный номер? – искренне удивился Денис.

– Какой-какой! Кривой! – неожиданно зло и как-то по-детски передразнил его Иванов. Он рывком достал из кармана телефон.

– Кретов! Немедленно собрать всю информацию о зарубежных контактах майора Мартова! Особенно, по США и Канаде. Немедленно!

Он помолчал и уже официальным тоном произнес:

– Товарищ майор, вы только что назвали полное имя сотрудника АНБ США, останки которого обнаружены в автомобиле, сгоревшем в США. И вы назвали его личный номер. Это абсолютно закрытая информация, причем, как я уже сказал, поступившая в наше распоряжение всего два часа тому назад. И что, вот как я должен реагировать на это?

– Какое имя, какой номер? Что я назвал?

– Дэвид Сэмюэл Мортон, личный номер 1703, – Иванов медленно откинулся в кресле, не сводя глаз с Дениса.

Очевидно, теперь у Дениса лицо стало напоминать посмертную маску знатного египтянина. Иванов нахмурился и очень внимательно смотрел на Мартова.

Старший следователь вглядывался в серо-стальные глаза фэбса и мучительно старался понять, шутит тот или это он сам снова спит. Сон? Спасительная мысль заставила оглянуться, пошарить взглядом по кабинету и прислушаться в ожидании звонка.

– Вы чего-то хотите? – Иванов остался предупредителен даже в этой напряженной ситуации. – Кофе? Может, воды?

– Спасибо! – автоматически ответил Мартов. И тут ему пришла замечательная мысль. – Товарищ майор, а можно вас попросить еще раз включить море?

– Чего?! – изумился Иванов.

– Ну, эти ваши видеообои, с нанотехнологиями. Море там, пальмы, прибой…

– А… Гм. Да не вопрос! – Иванов щелкнул по носу черепаху, и жалюзи поползли вверх.

На этот раз за ними оказался захватывающий горный пейзаж, огромные вершины в синей дымке.

– Тибет, – оглянувшись, сказал Иванов. – Там в базе около двухсот сюжетов. Можно задавать выбор или менять в случайном порядке.

Денис чуть успокоился, еще раз осмотрев кабинет и снова взглянул на уставившегося на него майора.

– Так вот. Никаких связей ни с каким АНБ, ни с «Аненербе» у меня нет. И ни с Кубом, ни с Домом на воде, ни с Институтом[[3]], я не связан. К чертям собачьим, майор, мне плевать, поверите вы или нет, но мне это реально приснилось. И имя это, и номер.

– Что за чушь? – неожиданно вскипел Иванов. – Вы что, бредите? Какой еще дом на воде?

– И номер этот никакой не личный, это номер номера в «Хилтоне»…

– Мартов, вы что, меня, дурака, за идиота держите?! Так, кажется, говорил Виктор Степаныч, царствие ему небесное? Какой номер номера?! Какой, к дьяволу, хилтон? Вы о чем, вообще?

– Номер люкса на семнадцатом этаже в отеле «Хилтон», где он остановился. Он – Дэвид Мортон! Мне сегодня это реально приснилось, понимаете?! Понимаете или нет?! Вы понимаете, что мы оба начинаем тихо сходить с ума, нет?!

Они сидели, оба подавшись вперед друг к другу. Похожие на двух бойцовских петухов. Оба, полные решимости доказать собственную правоту.

– Товарищ майор, вас ничто не удивляет? Два взрослых мужика, с серьезным опытом, при погонах. Вроде, не пацаны – при должности, люди у нас в подчинении тоже не школьники. А мы собачимся из-за какой-то, простите, хрени.

Денис помолчал, переводя дух.

– Вы знаете, еще только сутки прошли, а мне уже порядком надоела вся эта опупея с вашим «Лексусом». Так вот, еще раз. Сегодня мне действительно приснился сон. Сон не как наяву, а как будто фильм смотрел. Про какого-то малого, он сам себя в зеркале увидел и сказал что-то типа: «Вот так, Дэвид Сэмюэл Мортон!». А жил он в «Хилтоне», в номере 1703. Вот такой вот сон. Когда вы рассказали про Штаты, про запрос в Канаду, сон и вспомнился. Черт дернул за язык вслух произнести. Но если бы вы сказали это первым, я вообще не знаю, что бы я подумал. Так что, правда, уж извините, но ни с каким АНБ, ни с…

Иванов не мигая смотрел на Дениса, словно хотел прожечь в нем дырку. Потом он видимым усилием воли погасил взгляд и вновь откинулся в кресле.

– Да, истории известны подобные случаи. За три дня до гибели Юлия Цезаря Кальпурния увидела во сне, как убивают ее мужа. Ричарду III, кажется, приснилось, что он погиб в бою, и наутро сон сбылся. Линкольн тоже не раз видел во сне собственную смерть от руки наемника. Последний приснился ему уже накануне реального покушения…

– …а епископ Йозеф Ланий – в тон ему продолжил Денис – увидел во сне смерть австрийского эрцгерцога Фердинанда. На следующий день эрцгерцог был убит. В результате началась Первая мировая.

– Надеюсь, Денис Сергеевич, вам не приснится что-либо подобное?

– Ну, в конце концов, Кекуле увидел во сне структурную формулу бензола, а Менделеев и вовсе целую периодическую систему. Мне вот приснился агент государства – потенциального противника. Ну, поставьте меня в угол за измену!

Под пиджаком у Иванова негромко зазвонил телефон.

– Иванов! Да! Чистый? Вообще никаких? За весь период? Ясно, все! – он резко дернул рукой, но потом аккуратно положил телефон в карман. – Очные и вероятностные контакты Д.С. Мартова с сотрудниками зарубежных спецслужб за последние десять лет не установлены.

Денис развел руками:

– Я же говорю, что… Постойте! – вдруг оборвал он сам себя. – Дэвид Сэмюэл Мортон! Это действительно так? Так зовут американца? Ну, или звали…

– Да, да! И что?

– Дэвид Сэмюэл Мортон! Это полностью, значит, инициалы «Д.С.М.»! Как на флэшке. И причем, латиницей. То есть, «D.S.M.» – это не Денис Сергеевич Мартов, это Дэвид Сэмюэл Мортон!

Следующую минуту они сидели, уставившись друга на друга и отрешенно пережевывая одну и ту же мысль: «Странно, какие у него круглые глаза...» Первым пришел в себя Денис:

– А… Давайте выпьем кофе!

– Кофе? – повел бровью Иванов. – А, да, кофе… Два кофе! Кофе, кофе… Кофе! – воскликнул он, схватился за столешницу и посмотрел на Дениса. – Значит, у нас флэшка Мортона? У нас флэшка с данными агента АНБ США? Черт, но это же скандал.

Он откинулся в кресле и замер. Глаза, не мигая, смотрели в стол. Через пару минут вошел «парень в сером» и поставил на стол дымящиеся чашки с кофе. Иванов даже не шелохнулся. Денис отпил немного огненно-горькой жидкости и почувствовал, как она проникает внутрь, разливаясь по телу спокойным, уверенным теплом.

Он выпил уже почти половину чашки, когда Иванов очнулся. С трудом закрыв высохшие глаза, он глубоко вздохнул и спокойным, твердым голосом произнес:

– О существовании флэшки знают три человека: Шемельман, вы и я. Говорю прямо, без протокола, если вы кому-то скажете о ней, я вам не позавидую. После того, как мы выясним, что на ней, и определим оперативную ценность этой информации – тогда и решим, что делать дальше. Так, сейчас мы расстанемся. В пятнадцать часов жду вас снова здесь, проведем небольшое совещание.

– Но… – Денис запнулся, но пересилил себя. – Какой еще Шемельман? Как три человека? Вы же говорили, что наш разговор пишется…

– Когда мы закончим с этим делом, я, пожалуй, заберу вас к себе в отдел, – слабо улыбнувшись, сказал Иванов. – Я отключил звук, когда говорил о кофе. На этом пока все. А капитан Шемельман – это наш эксперт, Марк Яковлевич. Это он мучил вас лекцией про ядерную бомбу.

Майор внимательно посмотрел на Дениса и встал из-за стола, давая понять, что встреча окончена. Мартов тоже встал, поставил чашку с недопитым кофе и, молча кивнув, вышел.

Вернувшись домой, он занялся завтраком. «Ну, да, щас, разбежался!» – думал Денис, с ожесточением нарезая конскую колбасу и думая о последних словах чекиста. Действительно, всего лишь несколько часов они провели вместе, а Денис чувствовал такую усталость, будто прошел месяц. «Вампир чертов!» – размышлял он. Ладно, это все эмоции, а вот факты, факты… Факты такие, что крышу реально сносит. Со всех петель. И прямо в море. В то самое, что у майора в кабинете.

Наскоро поев, он разложил на столе лист ватмана и принялся составлять карту происшествия. Час спустя, глядя на свое творение, Денис понял, что если он продолжит заниматься этим в одиночестве, персональный номер ему точно обеспечен, только не номер 1703, а палата номер 6, и уж точно не в «Хилтоне». Он свернул ватман, переоделся и отправился в бильярдный клуб, о чем, кстати, мечтал уже очень давно.

* * *

– Итак, давайте-ка соберем все, что мы имеем. Напомню, что расследование закрытое. Допуск ко всем материалам имеем только мы трое и капитан Кретов. Поэтому и распутывать этот клубок придется тоже только нам. – Иванов был свеж, бодр и подтянут. Ничто не выдавало в нем утреннего смятения.

– Камеры выключены, аудиозапись не ведется, так что, полагайтесь на собственную память. Марк Яковлевич, слушаем!

Эксперт, почесав густой кучерявый ежик на круглой голове, уперся взглядом в стену напротив и начал сыпать фактами и цифрами:

– Примерно в одно и то же время по команде с компьютера, размещенного в тайнике в Канаде, при схожих внешних обстоятельствах, происходит уничтожение двух одинаковых автомобилей у нас и в США. Да! В составе химического взрывного устройства в обоих случаях обнаружены редкоземельные элементы – церий и лантан, а также сплав урана и плутония, который применяется в ядерных реакторах. Кроме того, были зафиксированы следы элемента, определить который пока не удалось. Присутствие указанных элементов позволяет предположить, что взрыв, вызванный химической реакцией, произошел мгновенно. Да! В течение 100-150 миллисекунд, дав в кульминации температуру около трех тысяч градусов. Отсюда оплавление салона изнутри, лишь покоробленная краска снаружи кузова и даже не опаленная резина колес.

Далее. На месте происшествия в России обнаружены три предмета. Первый – это композитный пистолет системы «Глок» двадцать первой модели. Именно такое оружие было выдано агенту Мортону в конце прошлого года. На месте гибели агента пистолет найден не был. Установить, принадлежал ли американцу найденный у нас пистолет, невозможно, поскольку оружие агента не имело ни серийного номера, ни других идентификаторов, и на нашем они также отсутствуют. Ну, о потожировых и других следах, понятно, речь не идет.

Второй предмет – это камуфлированная под патрон флэш-карта с монограммой «D.S.M.». Предположительно, это инициалы агента Мортона. Расшифровка файлов на флэшке пока результатов не дала. Ну, это вопрос времени. Да!

Третий предмет – это металлическая копия человеческого скелета с остатками полимерного покрытия, состоящего из сложного сополимерного реактопласта, содержащего алюмосиликаты. Из основных свойств этого покрытия можно выделить его абсолютную химическую пассивность, гипоаллергенность и способность ингибировать входящий электромагнитный сигнал. Проще говоря, металл, покрытый подобным составом, невидим для металлодетекторов и магнитометров.

Еще один немаловажный момент. Да! Антропологические параметры скелета полностью совпадают с параметрами реального человеческого скелета, обнаруженного в Штатах. Другими словами, в нашем «Лексусе» – точная копия скелета агента Мортона, сожженного на берегу американского озера. Но и это не все.

Немного помолчав, Шемельман достал из тоненькой папочки цветную распечатку:

– Вот фотография Дэвида Сэмюэла Мортона, которая полчаса назад пришла из АНБ.

Иванов и Денис потянулись к изображению и тут же одновременно отпрянули от него. Денис словно вдохнул морозного воздуха. Это было… его фото, его лицо. Да, как бы немного пополневшее, с довольным надменным взглядом, которого у него никогда не было, но его лицо.

Оба майора как по команде подняли головы и взглянули друг на друга.

– Это еще одна шутка? – с надеждой спросил Денис.

Иванов перевел взгляд на эксперта. Шемельман вздохнул и развел руками:

– Боюсь, что это еще один артефакт. Да! Уже перед нашим совещанием я получил ответ из информационно-аналитического центра. Среди ближайших родственников майора Мартова до четвертого колена ни моно-, ни дизиготных близнецов, а также лиц с портретным сходством выше 72 процентов не установлено, – он достал из папочки еще одну распечатку и положил ее перед Ивановым.

– То есть, двойников у вас, Денис Сергеевич, по крайней мере, в России, нет, – задумчиво проговорил тот, просмотрев отчет и вновь разглядывая фотографию.

– Ну, что же, – весело сказал Мартов. – Теперь осталось доказать, что последнюю неделю-две я не покидал пределы РФ, и что в сгоревшем в Штатах автомобиле не мои кости!..

Иванов как-то странно посмотрел на Дениса и, не меняя тона, произнес:

– Что ж, вы правы. Марк Яковлевич, направьте в АНБ запрос. Пусть пришлют образец ткани для проведения анализа ДНК. Вас же, Денис Сергеевич, я попрошу сдать свой образец, Шемельман все организует.

Привычное «Да!» Шемельмана и глухое «Бред какой-то!» Мартова прозвучали одновременно.

– Послушайте, майор, неужели, вы всерьез думаете…

– Я не думаю, майор! – сухо прервал его Иванов. – Я собираю информацию. Везде, где только можно. Вы, между прочим, тоже. И Шемельман. И сейчас мы пытаемся разобраться в ситуации. Поверьте мне, я не шучу и не играю в игры. Вообще, в последний раз я пошутил на пятом курсе юрфака.

Денис поднял глаза на Иванова. Тот неожиданно по-мальчишески улыбнулся.

– В университете на курсе было много детей судей, прокурорских, просто «мажоров». И вот первого апреля я вывесил объявление на доске у деканата. «Следующим студентам необходимо явиться в деканат со своими анализами». А там – фамилии тех самых мажоров и несколько обычных студентов, ну и моя, чтобы не палиться. «Кто не сдаст, не будет допущен к защите диплома. Деканат». Бумажка висела дней пять. Человек двенадцать принесли. В деканат. Всё, что смогли.

Денис и Шемельман, не отрываясь, смотрели на Иванова. Тот, иронично улыбнувшись, продолжил:

– Представьте. Сын председателя суда приходит в деканат. С баночкой. Пытается вручить секретарю. Она не в курсе. Идут вместе к замдекана. Он тоже. Все идут к декану. Тот рыдает. У него уже армянин с другой баночкой… Из мажоров – сын управляющего дирекцией крупной госкомпании. И тут заходит тоже с баночкой, но с другим содержимым нынешний… Ну, в общем, сегодня он большой начальник. Смотрит на собратьев, на их баночки и говорит: «О, так я не то принес?!» Позже секретарь рассказала это всем преподам. Как они потом ржали над ребятами, этого не передать... С тех пор я не шучу.

– Понятно, – проговорил Мартов, сдерживая смех.

– Вот и хорошо! – удовлетворенно подытожил Иванов и взял карандаш. – Так что, давайте считать, что здесь нет шуток по определению и на сей момент будем исходить из обыденности и бытовой логики. Предположим, ваше разительное внешнее сходство с погибшим агентом иностранной спецслужбы – лишь совпадение, причудливая игра случая. Согласитесь, забавное совпадение, не правда ли? Мы с вами уже обсуждали эту тему, и как аналитик я еще раз скажу, что совпадение может быть сколь угодно невероятным, но оно может быть только одно. Два совпадения, не связанные прямыми причинно-следственными связями, невозможны. Так что, прямое совпадение ваших с ним инициалов…

– Давик! О, нет…– глухо пробормотал Денис, глядя прямо перед собой немигающим взглядом.

– Что, простите?

– Мама в детстве иногда называла меня Давиком.

– Это вы к чему сейчас? – недоуменно посмотрел Иванов.

– Она очень хотела назвать меня Давидом… – Денис опустил голову и шумно вздохнул. Отступать уже было неловко.

– Ее первого парня, первую любовь, звали Самуилом, они мечтали, что своего первенца, а это непременно будет мальчик, они назовут Давидом…

– А в английском произношении Давид – это Дэвид, а… Самуил – это Сэмюэл, – закончил за него Шемельман и ошарашено посмотрел на Дениса.

Иванов напряженно думал, с остервенением стуча себе карандашом в висок. Эксперт, снова почесав кучерявый ежик, поинтересовался:

– И что же ж с ним, извините, сталось?

– В семьдесят восьмом Самуил поехал с родителями по путевке в Югославию. Там они сбежали от общей группы и как-то переправились в Израиль. Позже он писал оттуда, звал маму к себе. Но она отказалась. Потом она вышла замуж за отца. Что потом стало с Самуилом и его семьей, я понятия не имею.

Иванов и Шемельман снова переглянулись.

– Денис Сергеевич, а вы, конечно, не знаете фамилию Самуила? – осторожнее, чем следовало, спросил Иванов.

– Почему же? – ухмыльнулся Денис. – Знаю! И даже помню! Да! Самуил Яковлевич Мартинсон. Что ж, у вас есть работа, товарищ капитан! Да! – с издевкой объявил он Шемельману.

– Да я вас умоляю, таки минут на пять, потом часок на подождать, – безмятежно улыбнулся тот.

– Что-то мне подсказывает… Впрочем, не буду опережать события, – Иванов побарабанил пальцами. Было видно, что его просто раздирают сомнения, желания, интерес и даже просто любопытство. – Да, подождем новостей. По факту, я считаю, мы убедились, что оба происшествия – у нас и в Америке – имеют прямую связь. Хорошо, подождем – увидим.

– Oui… Qui vivra verra[[4]]… – задумчиво проговорил Мартов.

Иванов внимательно посмотрел на него, но продолжил:

– Посмотрим, что нам ответят американцы, и тогда уже приступим к детальному анализу. А сейчас, пожалуй, прервемся. Жду вас здесь завтра в восемь.

Из кабинета Иванова Денис прямиком отправился к матери. Путь занял чуть ли не полжизни. Всего двадцать минут. За те двадцать минут, что он шел от «штаба» Иванова до дома мамы, перед глазами промелькнула почти вся жизнь. Пролетела, выдергивая уже полустертые, но не забытые нестыковочки, шероховатости, непонятки… Пару раз он сжимал зубы от злости на собственную наивность, непонятливость, и… И вообще! Но уже поднимаясь по лестнице, он задушил ненужные эмоции.

– Мась, а ты еще помнишь Самуила? – как ни в чем не было спросил он с порога.

– А может, ты сначала таки поздороваешься, разуешься, помоешь уже руки, а потом…

– Масик, это очень важно! – это обращение особенно нравилось матери.

– Иди мой руки! – кадровый медработник с сорокалетним стажем демонстративно повернулась и ушла на кухню.

Уже сидя за столом и слушая, как на сковородке весело шкворчат блинчики, Денис снова поднял тему:

– Так все-таки, ты помнишь Самуила?

– А чего это ты вдруг вспомнил? Уж столько лет прошло. Помню, конечно. А что?

– Он уехал, а что с ним стало потом? Куда он делся? Я помню, ты говорила, что он писал, звал тебя на Землю Обетованную, а потом?

– А что потом? Что потом… Да и ничего потом. Вот, как те два письма от него передали, так и все. Ты же знаешь, как тогда строго было. Я через Лилю Гарф ответила, но от него больше писем не было. Может, не дошло, может еще почему. Хоть я и написала, что я берем… Ох! Блинчик горит! – Галина Арнольдовна проворно развернулась к плите, громко охая и причитая.

– Что, что? Стоп! Мась, что ты сказала? – Денис привстал из-за стола.

– Блинчик, говорю, сгорел, что! Ну, ладно, ничего, воробушкам пойдет, – невинно-деловым голосом ответила та, шуруя сковородкой.

Денис решительно встал и выключил газ. Мягко взяв мать за плечи, он повернул ее к себе.

– Что ты ска… – и осекся, вдруг заметив в глазах матери слезы. – Ты что? Ты обожглась? Где?

Он быстро взял ее за руки и глянул на пальцы, потом снова в лицо. Но мать вдруг обняла его и спрятала голову у него на груди. Денис краем сознания уже знал. Он уже знал, что он все понял. Понял, но поверить... Все мы, даже зная о чем-то нехорошем, нежеланном, часто уже даже видя это, все еще надеемся, что оно – это – минует, пронесется мимо. Пронесет…

– Так что случилось? – мягко спросил Денис, невероятным усилием воли собрав обратно в голову миллионы мыслей, буквально взорванных и разбросанных одной случайной мыслишкой – мелкой, странной, рожденной на краю подсознания.

Маленькая, но всегда прямая и гордая как статуя Свободы и сильная как преображенский гренадер, сейчас его мать, его мама, его Маська была такая маленькая, такая беззащитная. Она отстранилась от сына, вытерла салфеткой руки и присела на краешек стула. Денис в ожидании устроился напротив.

– Я знала. Я знала, что рано или поздно… Что когда-нибудь все равно… Но как-то. Годы шли, и все как-то ушло на второй план, стало неважным.

Денис молчал, стараясь не перебивать.

– В общем… – было видно, как ей невыносимо тяжело говорить.

Наконец, он не выдержал:

– Мась, да ладно уже. В конце концов, он не бомж какой был, и не Бен Ладен! Ты мне скажи лучше, отец знал об этом?

Галина Арнольдовна оторопело взглянула на сына, от неожиданности чуть не съехав со стульчика:

– А ты знал?! Ты знаешь? Давно? Но откуда, от кого? Кто ж тебе…

– Не волнуйся и не греши ни на кого! Успокойся. Я узнал это только что от тебя! – он весело рассмеялся.

Смех получился чуть натянутым, до конца «рестартовать» Денис все-таки не сумел. Впрочем, закончил фразу он уже с искренней улыбкой:

– Буквально сегодня я получил кое-какую информацию, а сейчас ты просто ее подтвердила. Ты же знаешь, я следователь.

Он помолчал, выравнивая дыхание.

– Скажи только… Как это случилось?

– Да просто. Как у многих это случается, – мама уже снова стояла у плиты. – За два дня до его отъезда в Югославию мы поехали к нему на дачу. Я уже знала. Я чувствовала. Что больше его не увижу. Не знаю, откуда. Просто знала. Но я его любила и хотела принадлежать только ему. Я его часто дразнила… – она усмехнулась, мечтательно глядя на люстру.

– Звала то Сомиком, то Самолетиком, то Самумчиком… Он смеялся. А тогда я назвала его Самчиком. Думала, посмеется, а он обиделся, – она вновь улыбнулась. – Правда, как всегда, ненадолго. Через два дня он уехал. А еще через месяц… В общем, я поняла, что у меня будешь ты. Ну, а Сережка-то по пятам ходил. Я не стала его обманывать. Он очень любил меня, и, узнав, что я беременна, буквально за руку притащил меня к нам домой и с порога огорошил бабулю. Что мы идем подавать заявления. Взял мой паспорт и так же, за руку, повел в ЗАГС. Когда ты родился, он записал тебя на свое имя. Уж не знаю, может, Самуил и писал еще, а Сережка не отдавал мне эти письма. Но, знаешь, может, и к лучшему.

На тарелке росла аппетитная стопка блинчиков. Его маленькая мама уже справилась с волнением и снова была сильной. Она присела рядом и взяла сына за руку.

– Ты… ты прости меня. Нас. Конечно, рано или поздно ты бы узнал, вот как сейчас. Но случись это в твои лет десять-пятнадцать, один Всевышний знает, что бы было. И у тебя все это время был отец. Настоящий отец. А Самуил… Это был его выбор. И мой. А что ты выяснил? Он жив, здоров?

– Да ничего, собственно, – рассеянно протянул Денис. Как ни готов он был к неожиданно свалившейся на него семейной тайне, новость о том, что его отец, который его вырастил и воспитал, научил жить и бороться, его отец – вовсе не его… Это окончательно выбило Дениса из колеи. «Мне нужен отпуск!» – пришла на ум реплика полуразбитого Терминатора.

– Не могу сказать ничего, Мась, ну, ты же знаешь – тайна следствия. Да и говорить-то пока нечего, еще ничего толком неизвестно. Потом. Как разрешится все.

– Ну, понятно! – мама вздохнула, хорошо зная, что фраза «тайна следствия» не обсуждается. – Ну, как можно будет, ты расскажи. Интересно, все-таки…

– Ага… Да, Мась, а почему ты не назвала меня Давидом? Ты же говорила, что тебе очень нравилось это имя. И меня ты часто Давиком звала?

– Отец… Ну, Сергей – категорически отказался. Ты черненький родился. Глазки голубые-голубые, аж белки синие, а волосики как смоль черные. Потом и глаза потемнели. Все-таки, Самуил черный был как чертик, а Сережка-то – так, шатен. Вот он и сказал, что не надо «смуту наводить». Что-то вроде того. Я при нем тебя и не звала Давиком, не хотела ему лишний раз душу травить. Он и так любил тебя как родного. Да что я говорю. Ты сам все понимаешь.

– Да понимаю, понимаю, – он почему-то вспомнил их последний с отцом поход на речку. Это было так давно…

– Так, ладно, ты руки вымыл? Вот, тогда держи первый блин! Чтоб всегда был первым!

_______________________________________

[1] Мобстер (от англ. mob, mobile – мобильный): в конце XVII в. – «толпа», «чернь». С середины XIX в. – преступник, действующий в банде. С начала XX в. – член этнического организованного криминального синдиката выходцев из Сицилии.

[2] Привидение (сленг) – кадровый сотрудник или привлеченный агент разведки/контрразведки, работающий под прикрытием

[3] «Куб» (сленг) – штаб-квартира Интерпола; «Дом на воде» – штаб-квартира британской разведки МИ6; Институт – израильская разведслужба МОССАД

[4] Да… Поживем – увидим (фр.)

Глава III

Находясь на ковре, чувствуешь себя пылью.

Еврейская пословица

Утром следующего дня Дэвид Мортон шел по залитым ярким солнечным светом улицам Колорадо-Спрингс. Хотя со штатом Колорадо у него было связано несколько неприятных воспоминаний, из Литтл-Рок Мортон отправился именно сюда.

…Сближаясь с человеком, постоянно общаясь на самые разнообразные темы, начинаешь невольно доверять ему, поверяешь часть своей судьбы. Будучи фаталистом, Мортон не верил никому. Он всегда рассчитывал только на себя и полагался только на Всевышнего. Возможно, еще и поэтому у него было очень мало друзей. Один из них жил именно в Колорадо-Спрингс.

Оливер Блуберд держал небольшую автомастерскую, слыл заядлым любителем Формулы-1, красивых женщин и немецкого пива. Он носил пышные усы и утверждал, что кончики их заворачиваются кверху сами собой при вкушении какого-либо из этих удовольствий.

Его жена Энни на людях почитала своего супруга большим бездельником и кухонным политиком, что, однако, не мешало ей любить своего «Клаксона» «до потери индекса кислорода», как она сама выражалась. На самом деле, мало кто знал, что «Клаксоном» Оливера окрестили еще в Уэст-Пойнте, где он учился с Мортоном в одном взводе. Что и говорить, руки у Оливера были золотые. Будь у него желание, сам Форд взял бы его главным конструктором. Но его увлекающаяся натура не терпела никаких рамок, и кадет Блуберд не раз получал взыскание за дерзкое поведение.

Три с половиной года назад он был тяжело ранен на севере Лаоса. Боевики из Шуйфонг[[1]] надолго запомнили ту душную ночь. Но и его ждала карьера «жирной канцелярской крысы», как он говорил, пытаясь шутить. После реабилитации Оливер действительно попал в аналитический отдел, а через пару месяцев его перевели в Колорадо-Спрингс.

Блуберды устроились на Саут-Юнион-Бульвар, у перекрестка, на котором берет начало Эйрпорт-роуд. Соседи, как водится, сначала с опаской относились к новоприбывшим, но потом привыкли и стали посмеиваться над Оливером. За глаза его прозвали «Горбачевым с Саут-Юнион» – за его страсть к перестройке. Блуберд ненавязчиво, исподволь поддерживал репутацию чудаковатого владельца автосервиса, любителя железок и строительного авангарда. Это была надежная живая легенда, которая устраивала и его, и Колби. Он получил статус «причала[[2]]» и несколько особых привилегий.

Конечно, его появление в городе не могло остаться незамеченным для Академии ВВС, находящейся в получасе езды, но Оливер по понятным причинам отказался от преподавательской карьеры. Открыв автомастерскую, он стал известен в округе как чудо-мастер, способный оживить даже Chevrolet Master Deluxe 1939 года. Эту «коллекционную ржавчину» ему доверил хозяин местного бара в надежде освободить собственный гараж.

Никто и не подозревал, что Оливер Блуберд был признанным механиком курса и проходил стажировку у лучших инженеров «Дженерал Моторс». Менял ли он поршневую, регулировал ли инжектор или тестировал сигнализацию – он часто использовал и экспериментальную аппаратуру, еще не запущенную в серию, и инструменты, изготовленные по его собственным чертежам.

Ремонтируя автомобили соседей и их друзей, Оливер завязывал знакомства, заводил друзей. К нему стали приезжать из Пуэбло, из Лимона, даже из Денвера, а жены клиентов охотно приезжали вместе с мужьями, чтобы поболтать с Энни. Бесподобные яблочные пироги Энни прославились на всю округу. В задушевных беседах с подружками Энни узнавала последние новости и сплетни. Благодаря такому «разностороннему» общению Оливер собирал информацию о перемещении лиц, интересующих Агентство, и о приезжих в близлежащих городах. До этого Оливер не занимался ни контрразведкой, ни аналитикой вообще. Но после ранения он больше не мог принимать участие в полевых операциях, и эта переквалификация давала ему возможность быть полезным Агентству и дальше.

Нужно отметить, что сам Колорадо-Спрингс – совсем не простой городок. Помимо индейских поселений, Сада Богов и Олимпийского Центра США, здесь расположилось Командование объединенной системы аэрокосмической обороны США и Канады, Центр слежения за атмосферой и ближним космосом, Академия ВВС США, две крупные авиабазы. Если упомянуть еще и Объединенный разведывательный центр и 554-ю разведывательную группу, то ясно, что такой город просто по определению не может быть вне поля интересов Агентства. И потому Оливер стал «жирной канцелярской крысой» именно здесь, сменив прошлого координатора. К собственному удивлению он довольно быстро преуспел в аналитике, и вскоре ему стали приходить внешние материалы на обработку. Среди них были даже заказы из Лэнгли, из НИИ ЦРУ. Впрочем, анализом информации его деятельность не ограничивалась.

Несколько месяцев после переезда Блуберды благоустраивали свое новое жилище. Благодаря неуемной энергии супруга Энни, сама лишь скромный юрист по земельному праву, вкусила радостей почти всех строительных профессий: от архитектора до каменщика. Приехав впервые на Саут-Юнион-Бульвар, Оливер критически осмотрел свои новые владения, после чего безапелляционным тоном заявил жене:

– В этом доме мы жить не будем!

Та еще не успела как следует испугаться, как он добавил:

– Мы его перестроим!

Лично отбирая бригады строителей и придирчиво следя за их работой, Оливер поменял несколько компаний-подрядчиков, но в конце концов добился всего, чего хотел. Во-первых, в округе он прослыл «занудливым перфекционистом». Во-вторых, каждая группа строителей знала лишь тот участок, над которым работала. Общий план и связь между отдельными помещениями был известен только ему одному.

В результате в доме появились дополнительные комнаты, кабинет, набитый приборами, а двускатная крыша вместе с просторным чердаком уступила место плоской площадке, странно напоминающей вертолетную. Кстати, о самом вертолете никто из соседей даже не подозревал. В одну из особенно темных ночей Оливер привез его с базы и поднял в замаскированный под мансарду ангар. Позже к новостройкам добавились автомастерские и склад.

Задние стены мастерских упирались в зелень Мемориал-парка, за которым блестело озеро. А если добавить, что Эйрпорт-роуд прямиком ведет на авиабазу Питерсон, то у Мортона практически не осталось сомнений, стоит ли поехать в Кей-Спрингс и позвонить у ворот «Блуберд’с Аутосервис» этим утром.

– Дэйв! Как я рада тебя видеть! – Энни Блуберд улыбалась во всю ширь своего полуиндейского лица. Ее огромные серо-зеленые глаза просто светились радостью. – Вот это сюрприз! Оливер, спускайся! Иди же сюда, бездельник! Дэвид приехал!

Мортон вынул из кармана маленькую коробочку:

– Возьми! Это мое извинение за долгое отсутствие…

Энни тут же открыла ее и тихо ахнула. Изящные бриллиантовые сережки словно только и ждали, чтобы попасть на солнечный свет.

– Дэйв, я не могу, я… Они же страшно дорогие!

– Бери, бери, – Дэвид ободряюще улыбнулся. – Они мне стоили всего лишь пяти минут быстрого бега.

– Ты их украл! – в притворном ужасе прошептала Энни.

– Выиграл. В забеге спринтеров! – расхохотался Дэвид.

– Что я слышу! Никак, Сэмпай[[3]] добрался к нам в берлогу?

«Сэмпаем» Мортона прозвали во взводе за страсть командовать. Даже в самые драматичные моменты он умел сохранить хладнокровие и принять решение. А если он принимал решение, уже ничто не могло ему помешать.

– А ты все так же сигналишь на повороте! – рассмеялся Дэвид, обнимая старого друга.

– Пойдем наверх. О, дорогая, ты уже с подарком?! Так, с тебя торжественный завтрак! – пророкотал Блуберд.

– Да уж разберусь! – Энни восторженно рассматривала в зеркале свое маленькое ухо, украшенное драгоценностью.

– …вот такие мои дела, старик! – Дэвид поставил на стол опустевшую банку.

– Н-да! – Блуберд театрально почесал макушку. – Весело ты живешь, прямо сказать, аж зависть берет! Ну, и что теперь?

– Пока причалю у тебя. Думаю, дня три передохнуть, а там, видимо, в Монтану и дальше, на север.

– Угу. Потом в Канаду, на Аляску, – понимающе кивнул Оливер. – Ты сам понимаешь, что это не выход. Если они так быстро вычислили тебя в «Хилтоне», то найти тебя где-то еще на континенте – лишь вопрос времени.

Мортон в задумчивости играл столовым ножом.

– У тебя есть предложение получше?

– Дэйв, ты меня удивляешь! Ты охотник? Или койот? У меня вот вопрос – а зачем ты сбежал из отеля, да еще так элегантно – на полицейском вертолете?

– Я не знал, да и до сих пор не знаю, с кем имею дело. Если эти ребята из компании, что грабила «Морриса», то это уличная мелочь. Однако, какова оперативность! Ты смотри, как быстро они вычислили, кто я, что я и где я? А скорость и наглость, с которой они пустили ко мне своего человека? Все это впечатляет. В то же время профи подобного класса не будут трясти сначала третьесортную лавчонку, а потом случайного прохожего ради каких-то трех тысяч!

– Ну, – прогудел Блуберд, – скромность тебе не к лицу, «случайный прохожий»!

– Но не для меня же они разыграли сценку из трагедии «Гибель кассира»! – возразил Мортон. – Да и на Паккард-авеню я попал с Восьмидесятой совершенно случайно. И потом, что за театральные церемонии с запиской, не проще ли было послать пару человек в номер и молча забрать свои несчастные три куска?

– Это после того, как ты в одиночку уложил всю их компанию у магазина? – усмехнулся Блуберд. – Сколько, говоришь, шестеро их было? Грабеж и такое интеллигентное отношение к тебе и впрямь плохо вяжутся. Допустим, у магазина они обкатывали молодежь, так сказать, проводили «боевое крещение». Тут на сцене неожиданно появляешься ты, кладешь всех «новобранцев», а вот за рулем оказался кто-то из стариков. Он-то тебя и приметил. Да, они вычислили, кто ты и где ты, а вот «что ты» – это осталось за кадром. Так что, им нужны не три куска, им нужен ты! – резюмировал Оливер и щелкнул замком следующей банки пива.

– Кстати, про старика за рулем. Его лицо, знаешь…

– Знаешь, а ведь я, похоже, прав, – перебил его Оливер и понизил голос. – Человек, на которого нет досье в федеральных службах, которого не знают ни внизу, ни наверху – словом, совершенно темная лошадка. И в то же время эта лошадка весьма искусно брыкается! Для серьезной работы… О, а вот и наш знаменитый «Биг Блуберд»!

Дэвид оглянулся. В комнату торжественной походкой вошла Энни. Перед ней на широком деревянном подносе буквально плыл в воздухе огромный пирог.

– Так я, оказывается, с корабля на бал! – воскликнул Мортон и тут же озадаченно посмотрел на ухмыляющихся Блубердов. – А по какому случаю торжество?

– Три года уж, как я чиню туристам их потрепанные лайбы здесь, в Колорадо-Спрингс! – под напускной гордостью Дэвид уловил в голосе Оливера слабые печальные нотки.

– Ну, что ж, режьте ваше сокровище!

После обеда Оливер отправился проверить почту, Энни занялась кухней, а Дэвид взял пачку газет, которую он прихватил в аэропорту, и уютно устроился на веранде.

Потягивая пиво и лениво перелистывая местную Gazette-Telegraph, он обратил внимание на перепечатку в колонке хроники.

«…Кроме тел сотрудников магазина на месте трагедии полицейские обнаружили еще шесть трупов. Очевидно, охранник, погибший на боевом посту, оказался настоящим профессионалом. Детектив Конрой полагает, что это разбойное нападение – дело рук гангстерской группировки «Черные Волки», которая считалась разгромленной в результате совместной операции полиции и ФБР, проведенной более трех лет назад».

– «Волки», грабящие заштатный магазинчик? – произнес Дэвид. Группой из семи боевиков?! Да вы идиот, мистер Конрой!..

Они уже встречались – «волки» Билла Шекли и Мортон. В памяти всплыла темная чикагская ночь и в бледном свете фонаря – худенькое тельце Джин. Вспомнилась и искренняя жалость, которую испытал Дэвид, узнав из газет о гибели Фила Саймона. Тогда Дэвид улетел в Форт-Мид, и «волки» потеряли его след. И что, их пути снова пересеклись? В голове короткими вспышками пронеслись события тех нескольких дней…

На город тихо и незаметно спустился вечер. Пустели улицы. Немного приутихла автострада. От нагретого за день бетона тяжелыми волнами поднимался теплый, пахнущий бензином воздух.

– Мне холодно! – тихо проскулила Джин, неловко прижимаясь к Дэвиду.

Немного повозившись, она свернулась клубком, уткнув лицо в плечо Мортона. Они сидели на скамейке в Бриджит-сквер и думали каждый о своем. Джин – о своей роскошной, теплой и такой далекой сейчас кровати. Мортон – о том, что ему делать с его маленькой спутницей.

Стемнело. В кронах деревьев зажглись редкие фонари. Почтенная публика давно уже разошлась, и сейчас парк наполняли кучки бродяг. Ночами полиция лишь изредка наведывалась сюда, да и то больше для развлечения. Однако сегодня встреча с копами могла обернуться проблемами, а они вовсе не входили в планы Мортона.

Он очнулся от легкой дремы. Где-то вдалеке послышались звуки стрельбы, крики, визг тормозов.

– Что это? – громче, чем нужно, спросила Джин, сжимая его руку.

– Ничего, малышка, не бойся. Просто парни в фуражках решили развлечься, – Мортон ласково обнял ее за плечи.

Эту хрупкую девчушку лет шестнадцати он буквально отбил сегодня в баре Клинтона. Девчонка попала туда явно случайно. Веселая компания настойчиво предлагала ей выпивку. Первый же стакан виски оказался для нее непосильным. Все это Мортон оценил, еще не успев переступить порог заведения. Четверо дюжих парней за угловым столиком имели слишком веселые физиономии, в отличие от длинноволосой девчушки, сидевшей в самом углу. Ее большие карие глаза затравленно поблескивали из-под длинных ресниц.

– Пару кабальитос «Дон Хулио»! – Дэвид положил на стойку банкноту.

– Аньехо[[4]]? – спросил бармен, беря изящную бутылку.

Дэвид утвердительно кивнул, кося глазом на четверку в углу. Те не обращали на него внимания. Он сел за столик, аккуратно высыпал на руку соль. «Будьте здоровы, полковник!» – мысленно пожелал он Колби и опрокинул стаканчик. Жидкость приятно обожгла горло.

Мортон любил заходить к Клинтону. Народу здесь бывало немного, и бармены менялись, но зато всегда было тихо, и можно было спокойно посидеть и подумать о своем. Сегодня темой для размышлений стал Колби и то, почему от него уже неделю нет вестей.

Он поднял вторую «лошадку» с янтарным напитком, когда девушка вскрикнула. Дэвид поднялся, резко отодвинув тяжелый стул. Парни в углу оглянулись.

Медленно обогнув столики, Дэвид приблизился к компании и негромко произнес:

– Я полагаю, малышка не будет возражать, если я приглашу ее в кино?

– Вали отсюда, «малыш»! Не то я тебе сейчас сам кино покажу! – процедил сквозь зубы один из них.

– Ага, «Кошмар на улице Вязов»! – подхватил другой, и вся компания довольно заржала.

Мортон спокойно отвернул полу куртки, обнажив жетон:

– ФБР, специальный агент Торнтон. Не советую возражать.

– А катись ты в свое сраное агентство! – вскочив, крикнул ближайший к Дэвиду парень, замахнулся и тут же молча отлетел к стене.

– Секунду, мистер! Мисс изъявила желание, чтобы мы вместе сходили в кино, – как можно непринужденнее сказал второй, медленно заводя руку за спину.

– В самом деле? – вскинул брови Мортон. – Мне тоже так показалось! – Несколько резких движений, и парень упал на колени и сложившись пополам, безвольно повалился набок.

Сзади щелкнул взведенный курок. Секунду спустя бармен и его клиент присоединились к пустым бутылкам под стойкой. Остальные молча вскинули руки. Мортон, поддерживая дрожащую девушку, вышел из заведения и остановил такси.

Полчаса спустя они вошли в высокие чугунные ворота Бриджит-сквер.

Мортон откинулся на спинку скамейки. Высоко в черном гудроновом небе горела одинокая звезда. Маленький Дэйви видел много звезд. Но чем старше он становился, тем меньше светлячков загоралось по вечерам.

– Н-да, теперь вот и вовсе одна осталась, – вслух откликнулся Мортон своим мыслям и вздрогнул. Собственный голос неожиданно показался ему чужим и далеким.

Он посмотрел на Джин. Алкоголь уже выветрился, и она пришла в себя после недавних приключений. Девушка спала, склонив прелестную головку ему на плечо. Ветер шевелил густые каштановые локоны, разметавшиеся по груди. Она спала и чему-то улыбалась во сне. «Счастливая! – подумал Мортон. – Пока спит…» Как ни старался, он так и не добился от нее, кто она, где ее дом, родители. По одежде, по разговору было очевидно, что девчонка была явно не уличная. После нескольких безуспешных попыток разговорить Дэвид оставил ее в покое: «Захочет – сама расскажет…»

Единственная проблема, которую он не мог решить – где остановиться на ночь. Вести ее к себе в номер Дэвиду решительно не хотелось. Пойти в другой отель – непременно возникли бы вопросы. К тому же, если она действительно из приличной семьи, родители наверняка уже подняли тревогу, и в городе ее ищут.

Внезапно сильные пальцы сжали его горло и притянули к спинке скамейки. Светлячок фонаря заходил ходуном и померк, затемненный огромной фигурой. Рядом негромко взвизгнула Джин. Глухо бахнул тяжелый удар в живот. «Это те – из бара!» – мелькнула мысль.

Воспользовавшись тем, что грудь его закреплена, Мортон отбросил ногами нависшую над ним тушу и резко опрокинулся назад, угодив пятками в чей-то череп.

Еще удар, блеск ножа, разворот, бросок, снова удар, крик…

Яркая вспышка выстрела на миг выхватила из темени искаженное лицо одного из налетчиков. Дэвиду бросился в глаза маленький шрам над правой бровью и горящий ненавистью глаз под нею. Мортон по-кошачьи изогнулся и отпрыгнул в сторону. Перекатившись, он снова оказался за скамейкой. Девушка лежала, неловко подвернув руку. Внизу худенького живота расплывалось темное пятно. Бледный свет неонового фонаря не давал теней, но Дэвид не поверил глазам. Одним прыжком он перемахнул через скамейку. Рванув легкое платьице, он невольно отшатнулся. Ей он уже не мог помочь. Дэвид, не отрываясь, смотрел в неподвижные карие глаза, полные застывшего недоумения.

– Дьявол!

Почти не меняя позы, Мортон резко ударил ногой назад и прыгнул в кусты. Еще одна вспышка осветила скорчившуюся фигуру. Снова выстрел, крик, короткий шум падающего тела, и – тишина.

Дэвид почувствовал движение, резко повернулся, и в глазах словно взорвался магний, оставив яркий зеленый шар. Немного поплавав, шар медленно погас, и все кончилось.

…где-то далеко слышатся голоса. Они как будто спорят, но негромко, без ожесточения, и потому слов не разобрать. Вокруг совершенно темно, спорщиков не видно. Но вот голоса начали усиливаться, хотя нет ощущения, что они приближаются. Откуда-то сбоку возникает свет. Вот он выходит вперед. Это огромное белое пятно, оно мечется, растет и вдруг бросает в лицо холодные жгучие брызги…

Мортон закашлялся, мотнул головой и открыл глаза.

– Ну, вот и прекрасно! Наш дон Кихот снова с нами! Добро пожаловать, мистер Торнтон!

Дэвид с трудом приподнял голову. В слепящем свете огромного белого солнца нечто огромное наклонилось над ним, обдав запахом дорогого парфюма. Облизнув мокрые губы, Мортон механически подумал: «Виски…» Он попытался встать, но почувствовав острую боль в спине, оставил эту затею. Затекшие руки подтвердили его догадку – он был хорошо связан.

– Грег, убери фонарь! – брезгливо произнес тот же голос.

Свет погас, и Дэвид понемногу начал различать пространство.

– Ну, вот, теперь и побеседуем…

Однако говоривший ошибся. Где-то в глубине помещения громко распахнулась дверь, и грубый властный голос приказал:

– ФБР! Оружие на пол, руки за головы!

В ответ тут же раздалось несколько выстрелов. Дэвид оказался привязанным к стулу, на котором сидел. Он понял это, когда кто-то в суматохе опрокинул его на бок. Возможно, этот кто-то тем самым спас ему жизнь.

В комнате посветлело. В мятущемся свете фонарей были видны кучи дерущихся людей. Вот один выбрался ближе к выходу и закричал:

– Немедленно дайте пройти, иначе я все здесь взорву!

В мутном тумане Мортон увидел, как кричавший человек вскинул руку с зажатой в ней ручной гранатой.

Невероятным усилием Дэвид рванулся и перекатился вместе со стулом, отгородившись им от безумца. Через секунду прозвучал выстрел, и сразу же в уши чугунным ядром ворвался звук взрыва. Потом, уже в абсолютной, гудящей тишине, послышался тихий мерзкий звук. Муха. «Пакость какая!» – подумал Дэвид и поморщился от собственной мысли.

* * *

Денис нащупал и выключил будильник. Не открывая глаз, сел на кровати. Голова гудела так, словно это был не сон, а граната взорвалась прямо у него в спальне.

«Что-то как-то… – подумал Денис. – Еще пару-тройку таких ночей подряд, и точно крышу с петель снесет!» На этот раз сон был не просто явственным, цветным, он был объемным. Денис чувствовал на губах характерный жгучий привкус. Все тело болело, будто его и впрямь привязывали к стулу. Он посмотрел на свои руки и поразился. Сэйкены[[5]] были разбиты как после серьезной драки. Денис с ужасом разглядывал свои кулаки.

«Глухо бахнул тяжелый удар в живот… Мортон отбросил ногами наседавшую на него тушу и резко просальтировал назад, угодив пятками в чей-то череп…», – вспомнились ночные переживания. Денис задрал майку. На животе было красноватое пятно, и пресс действительно был болезненно напряжен.

– Ну-у… – протянул вслух Денис. – Кулаки можно и о кровать разбить! Вот! Я ж говорю!

Он радостно ощупал свежие и вполне реальные вмятины на деревянном изголовье кровати:

– Ни фига себе! Ну, ладно, приснилось, покуражился, но мебель-то зачем портить, а, Денис Сергеич?! – Мартов ударил себя кулаком по коленке. – Черт возьми, что происходит-то, а?!

Он вскочил, походил по спальне. Потом глянул в зеркало и нервно рассмеялся:

– А интересно, что это за девчонка была, Джин?..

– Товарищи офицеры, прошу, присаживайтесь. Марк Яковлевич, мы вас слушаем! – лицо Иванова было похоже на каменное изваяние.

– Да! – эксперт раскрыл свою папочку и достал несколько распечаток. – Вот, что мы имеем на настоящий момент. Мартинсон Самуил Яковлевич, 1953 года рождения, весной 1978 года находился с отцом и матерью в составе туристической группы в городе Сплит, Хорватия. Во время экскурсии вместе с родителями отстал от группы. Через неделю их видели в Белграде. По данным агентства Сохнут, в июле 1978-го семья Мартинсонов силами израильского Бюро по связям «Натив» при поддержке Министерства абсорбции была переправлена в Израиль. В 1979 году у Самуила Яковлевича и его жены Бейлы родился сын Давид. А годом позже Самуил Яковлевич с семьей переехал в США. Да! В 1996-м их сын, Дэвид Сэмюэл, поступил в Уэст-Пойнт. Рекомендацию из Конгресса ему помог получить знакомый отца, влиятельный адвокат. При поступлении Дэвид по невыясненной причине сменил фамилию на Мортон.

Кадет Мортон отличался исключительными способностями к математике и считался лучшим аналитиком на курсе. При этом он вовсе не был ботаником. Черный пояс каратэ-до он получил еще в пятнадцать лет. По окончании Робертс-колледжа его и еще нескольких кадетов сразу включили в отдельное подразделение ДТО[[6]]. Однако пробыл он там недолго – его утащили к себе рекрутеры из группы «Z» – спецподразделения АНБ[[7]]. Участвовал в ряде контртеррористических операций в США и за рубежом. Награды: Крест «За выдающиеся заслуги», два Ордена «Легион Почета», Военно-морской крест, медали.

Шемельман перевернул пару листов и многозначительно посмотрел на коллег:

– Да! С самого начала своей карьеры в АНБ Мортон работал в режиме «гост»[[8]] – под прикрытием. Возможно, этим обусловлена и смена фамилии при поступлении. За двадцать лет несколько раз официально признавался погибшим, но таки снова возвращался в строй. Однако на этот раз анализ ДНК, проведенный в двух разных лабораториях, подтвердил, что останки человека, сожженного в «Лексусе», принадлежат Мортону. Ни сам он, ни его экстренный связной, ни члены его группы пока на связь не вышли.

Шемельман аккуратно сложил свои записи и передал Иванову.

– Это тоже еще не все, – эксперт взглянул на Мартова. – Денис Сергеевич, вы же ж помните, вы вчера сказали, что теперь осталось доказать, что в машине, сгоревшей в Штатах, не ваши останки?

Денис секунду подумал и утвердительно кивнул.

– Так вот, если повторный независимый анализ ДНК не врет, то это… Таки ваши кости! Да!

Как пишут в романах, «в кабинете повисла напряженная тишина». Денис в упор смотрел непонимающим взглядом на Шемельмана. Эксперт непринужденно смотрел на него, распутывая кучеряшки на затылке. Для Иванова, очевидно, это уже не было новостью. Майор сидел и не шевелясь, с отсутствующим видом рассматривал идеально заточенный кончик карандаша.

– И… что это значит? – наконец, нарушил тишину Денис.

– Ну, вариантов немного. Если отказаться от идеи реинкарнации, то либо Дэвид Сэмюэл Мортон, урожденный Давид Самуилович Мартинсон – ваш монозиготный близнец с уникальным совпадением хромосомного набора по 15 критериям, либо вы – это он. Тогда вопрос в том, где сейчас настоящий майор Мартов…

– Где настоящий майор? Мартов?

В голове у Дениса в одно мгновение пронеслась каша из бешеных мыслей. «Недаром говорят, находясь на ковре, чувствуешь себя пылью. Я сейчас для них пыль. И они готовы выбивать из меня пыль, чтобы доказать свою правоту. Из меня – пыль?! Один удар, оба лежат, прыжком до двери, за дверью один в сером, лестница, у выхода по-любому еще один, не проблема, машина… Пыль. Так, стоп. Уймись, Мартов!»

В ярости Денис так сжал кулаки, что они побелели. Он выпрямился в кресле так, что немного привстал и ледяным голосом произнес, жестко чеканя слова:

– Я готов сдать любые анализы, пройти тесты, полиграф, ДНК, РНК – все, что угодно. Майор юстиции Денис Сергеевич Мартов это я, никто другой, и я такой один, черт вас всех возьми!!

В попытке сдержаться он потер за загоревшимися ушами, прикрыл глаза и задержал дыхание. Через минуту отпустило. Денис расслабился в кресле и безучастно смотрел в потолок.

Через несколько минут паузу прервал негромкий голос Иванова:

– Денис Сергеевич, вам совсем нечего добавить?

Мартов молча отвернулся.

– Может быть, зря? Тесты, анализы – все это провести нетрудно. Но мы с вами понимаем, что и провести их нетрудно, простите за каламбур. Даже самые серьезные и алгоритмически безупречные. Впрочем, мой вопрос в другом. И о другом. Я хочу, чтобы вы поняли. Я вас ни в чем не обвиняю. Как дознаватель я могу подозревать вас в чем угодно. Даже в убийстве…

Мартов повернул к Иванову изумленное лицо.

– …старухи-процентщицы, – мягко улыбнулся тот. – Да, и ее тоже! Но мне нужны факты. Если вы не располагаете фактами, поделитесь хотя бы мыслями. Я хорошо понимаю ваше состояние. Когда час тому назад Марк Яковлевич сообщил мне все это по телефону, я решил, что мне это снится, что это сон.

– Да! Да, – встрепенулся Денис. – Сон! Вы себе представить не можете, что мне сегодня приснилось! Вот, полюбуйтесь!

Он вскочил и выдрал из брюк рубашку, обнажив покрасневший живот.

Майор бросил короткий взгляд и непонимающе посмотрел ему в глаза. Но Шемельман, слегка прищурившись, посмотрел с интересом и затем, нерешительно протягивая руку, спросил:

– Вы позволите, Денис Сергеевич?

– Да без проблем!

Эксперт слегка пощупал область пресса.

– Ну-у, налицо… Точнее, на живот… Явная гематома. Да! Несколько сосудов явно разбито. Вы вчера таки неудачно сходили на ринг, да, Денис Сергеевич?

– Не я! А этот ваш чертов Мортон! Да! Мне есть, что добавить, товарищ майор! Мортон жив! И вчера его знатно отделали в Бриджит-сквер! И я это видел! Сам! Только вот отделали его, а болит все тело у меня! А вы говорите, что хорошо меня понимаете…

Денис с ожесточением засунул рубашку за пояс, оправил брюки и с размаху плюхнулся обратно в кресло. Иванов порылся в ящике и достал черепаху – такую же, как та, что управляла «видеообоями». Поставив ее на столе, он откинул панцирь, дно которого было характерно темнее.

– Курите, Денис Сергеевич, – просто сказал он, жестом пригласив и эксперта.

Шемельман словно ждал. У него в руках тут же возникла пачка «Парламента», которую он вежливо протянул Денису. Денис нерешительно взглянул на Иванова, но тот молча откинулся в кресле, ободряюще махнув рукой.

Несколько минут Мартов и эксперт молча дымили, наблюдая, как сизые облачка тут же устремляются к потолку. Вытяжка работала почти бесшумно, но не оставляя дыму никаких шансов. Наконец, сигареты прогорели и скрылись под закрывшимся панцирем. Иванов, нужно отдать ему должное, сделал все, чтобы Мартов успокоился и пришел в себя. Аккуратно закрыв пепельницу, он мягко вернулся к теме:

– Денис Сергеевич, а что же на самом деле произошло? Я имею в виду следы на теле и упомянутый сон? Расскажите поподробнее, пожалуйста.

Весь сон, все детали остались у Дениса в памяти, словно в записи, и он торопливо пересказал все, от приезда Мортона в Колорадо-Спрингс до взрыва гранаты.

На несколько минут в кабинете снова повисла тишина. Первым подал голос эксперт:

– Гм. Но такие детали, столько всего запомнить… Я бы поспорил, что это сон.

– Чтобы все это придумать или чтобы это все приснилось? – отозвался Иванов. – Я, конечно, не Станиславский, но…

– Майор, а в мой отбитый живот вы верите? – съязвил Денис. – Или еще показать?

Иванов проигнорировал выпад Дениса и вопросительно посмотрел на эксперта. Тот пожал плечами:

– Боюсь, ничего определенного сказать не смогу. Будь у меня достоверные факты, документы в подтверждение реальности событий с участием Мортона, то я бы точно говорил о временной трансинкарнации. Теорий на этот счет множество, да вот с практикой туго. На уровне подсознания, конечно, могут формироваться более или менее реалистичные образы и события. И психосоматически это может передаваться на физический уровень. Резко меняется мышечный тонус, скачки давления, могут быть и конвульсивные сокращения основных двигательных мышц, и даже судороги. Но чтобы вот так явно увязать суть сновидения и физические последствия, простите, но это должен быть наркотический сон. Может, какие-то растительные галлюциногены, но не алкоголь, не этанол.

– Все понятно, – со вздохом подытожил Иванов. – Точнее, ничего не понятно. Что ж, давайте тогда попробуем уточнить хотя бы то, что в наших силах. Денис Сергеевич, у меня к вам будет две большие просьбы. Марк Яковлевич подготовит ряд тестов, прошу вас, сделайте все, что там нужно. И второе, очень прошу, отнеситесь к этому с пониманием. Ко всему этому. Нам всем, всем вместе, просто необходимо понять, что происходит, кто за этим стоит и, главное, зачем.

Майор проговорил это совершенно без нажима, абсолютно ровным голосом. Но Денис понял, что у него просто нет вариантов, и устало махнул рукой:

– Валяйте, чего уж.

Иванов выдержал паузу, потом неожиданно улыбнулся:

– Я искренне рад, Денис Сергеевич, что вы победили ваши эмоции. Давайте и дальше держаться этой волны.

– Да я же не против… Только вот как ее держаться, если сейчас я это я, а ночью я Капитан Америка?!

– Есть еще мнение, Марк Яковлевич? – повернулся Иванов к эксперту.

– Ну-у… – Шемельман пожевал кулак и принялся снова распутывать густые кучеряшки. – Я, конечно, еще буду анализировать, но на первый взгляд, наверное… Можно говорить о… Да! Трансинкарнация уж очень фантастична, а вот синхронизм вполне себе реален. Это ситуация, когда одновременно в разных местах происходят похожие или даже одинаковые события. К примеру, когда человек видит во сне смерть его близкого. Таких совпадений наблюдается достаточно много.

– О, это мы с Денисом Сергеевичем уже обсуждали! – улыбнулся Иванов, наливая себе воды. – Пророческие сны Кальпурнии, короля Ричарда и прочих.

– Не совсем, товарищ майор! – Шемельман невозмутимо вскинул голову и воинственно взъерошил кучеряшки. – Речь не о пророчествах, не о предсказании будущего. А о восприятии актуальной действительности, но на недоступном обычному восприятию расстоянии. Был такой швейцарский психоаналитик, Карл Юнг. Материалист, не признававший случайностей или телепатии. Работал он с Вольфгангом Паули, одним из основателей квантовой механики, так что, в мистицизме обвинить его тоже сложно. Тем не менее, он был убежден, что ни физика, ни психология не могут быть абсолютно объективными, ибо они предполагают опыт. Пытаясь объяснить эффект синхронизма, он исходил из того, что наблюдатель так или иначе влияет на объект наблюдения. Своего рода как сомнамбула, как лунатик – спит, а сам ходит и заборы ломает. Но в нашем случае мы видим как бы обратный эффект, некое особое расстройство парасомнического спектра. Визуальное переживание во время сна оставляет на самом человеке материальные, физические следы. Мало того, эти следы объективно соответствуют событиям, которые он видел во сне. Да еще за добрый десяток тысяч верст от него. Правда, есть таки одна закавыка…

Шемельман помрачнел. Очевидно, его стройная картина мира начала расползаться.

– Да! Если говорить о синхронизме, то вот какая неувязочка. Юнг говорил о прямой связи между реальным событием и его наблюдателем. О прямой в смысле времени. Тот же Сведенборг, которого он упоминал, видел горящий Стокгольм, когда город действительно погибал в огне. А Денис Сергеевич видит Мортона живым и целехоньким в то время, как тот, ну, что от него осталось, лежит в холодильнике.

Впрочем, сам Юнг говорит о неком «абсолютном знании». Так он описывает область, где преодолеваются границы времени и пространства. Можно предположить, что между Мортоном и нашим дорогим Денисом Сергеевичем действительно существует некая сильнейшая энергетическая связь. Связь, которая позволяет ему так явственно видеть, переживать и чувствовать то, что сам Мортон уже пережил. Видеть, наблюдать, так сказать, ретроспективу.

Эксперт помолчал, потом негромко, но твердо закончил:

– Или ему дают эту информацию, обеспечивают связь.

Иванов и Мартов, и без того ловившие каждое слово из заумной лекции эксперта, словно по команде, одновременно подались вперед, перебивая друг друга:

– Как? Как это дают? Каким образом?

– Показывают кино по ночам! Да! Кто он. Что он. С кем он. Зачем он. Не знаю. Я уже таки расчесал себе все нервы на левый пробор, думая за эту мысль! Да! Денис Сергеевич, вам каким-то образом рассказывают про Дэвида Мортона. И крутят диафильмы. Вот! И я вам очень советую каждое утро, как посмотрите, записывать все, что осталось в памяти. До мелочей, до рисунка на рубашке. Я не знаю, что может пригодиться, что будет полезным. Записывайте все, обо всем, что увидели…

– Марк Яковлевич, помилуйте, я этот «сериал» и так наизусть помню! Он у меня в печени уже по самое некуда. Хоть прямо сейчас любую серию с любого места…

– Денис Сергеевич! – голос Иванова прозвучал как победный колокол. – Очень прошу, нет, я настоятельно прошу последовать совету Шемельмана.

– Да вообще без проблем, – Денис откинулся в кресле, немного обиженно засопев. – Вот сейчас вернусь и наговорю все «серии» на диктофон.

– А вот это и вовсе замечательно! – живо подхватил эксперт. – Золотые слова, Денис Сергеевич!

Денис невольно усмехнулся. Фраза Шемельмана, произнесенная с запальчивым одесским акцентом, неожиданно позабавила его. Немного подумав, он медленно заговорил, глядя на Иванова.

– Хорошо. Марк Яковлевич выдвинул идею, что во сне и с помощью сна в мое сознание закачиваются воспоминания и элементы личности Мортона. Я вот что думаю. Это происходит во время естественного сна. А что, если...

– Да! – неожиданно рявкнул эксперт, всплеснув руками. – Да! Именно! Погрузим Дениса Сергеевича в медицинский сон!

Иванов недоуменно уставился на Шемельмана:

– В кому??

– Да ну зачем в кому! – досадливо отмахнулся тот. – Медикаментозный сон под наблюдением. Ему введут легкое снотворное, подключат пару приборов, и мы последим за активностью мозга. В городе есть центр неврологии и медицины сна. Даже не нужно придумывать, где и что. И, конечно, будет интересно узнать, что приснится товарищу майору в этом случае. Да! Мама моя, как же я сам не догадался!

– Так чего мы ждем?

В небольшой лаборатории было очень светло от огромного квадратного плафона чуть не во весь потолок, и слегка пахло хлоркой. Его уложили на удобную койку, обмазали голову противной липкой смазкой и надели шапку из проводов.

– Пахнет как антифриз! – шутливо поморщился Денис.

Медсестра сверкнула черными глазами в амбразуру между маской и шапочкой и строгим голосом пояснила:

– Это специальная мазь для улучшения контакта. И она совсем без запаха!

В лабораторию кавалерийским галопом вбежал Шемельман.

– Денис Сергеевич, я попрошу, как почувствуете, что засыпаете, не думайте о Мортоне и всей этой чепухе, хорошо? Подумайте о чем-нибудь отвлеченном и очень таком, ну, приятном для вас. Да! Не забудьте! И… Все-все, ухожу! – очевидно, и он получил молчаливую очередь из амбразуры.

Укол в вену сестра сделала на удивление легко и быстро. Протерев место укола, тем же строгим голосом она проговорила, глядя куда-то поверх головы Дениса:

– Теперь громко считайте до десяти.

Денис улыбнулся озорной мысли, хотел пошутить, но сдержался. Плафон на потолке медленно погас, оставив по себе лишь темно-красный квадрат.

– Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. – его четкий громкий голос отзывался слабым эхом в уголках лаборатории.

– Восе…мь. Дев…вя… «А почему… Гм. Стран…»

Денис инстинктивно попытался открыть глаза, но все вокруг поплыло, темно-красное вокруг стало бесцветным, серым, а потом и вовсе абсолютно белым... Он попробовал было потрогать эту белизну и не ощутил рук. Ни рук, ни ног, ни тяжести. Ничего. Только абсолютная спокойная, негромкая, мягкая белизна. Еще, наверное, через минуту белизна стала бледнеть, темнеть, пока не погасла до синей черноты. Прошло немного времени, и он заметил какое-то движение. Потом появился звук.

_______________________________________

[1] Шуйфонг – крупная триада (китайская мафиозная группировка) с базой в Гонконге, с интересами в Макао и южном Китае.

[2] «Причал» (англ. berth, проф.сленг) – дом, группа офисных помещений и т.п. для временного укрытия сотрудников, свидетелей и т.п., а также хозяин (куратор) этого помещения.

[3] Сэмпай (яп.) – буквально «товарищ, стоящий впереди»; более опытный ученик, помощник сэнсея (наставника) в системах японских единоборств

[4] Дон Хулио (исп. Don Julio) – один лучших сортов текилы. Аньехо (исп. Anejo) – категория выдержанной текилы. «Лошадки» (исп. caballitos) – небольшие узкие стопки с массивным дном, из которых пьют текилу

[5] Сэйкен (яп.) – ударная поверхность кулака (суставы первых фаланг указательного и среднего пальцев) в восточных единоборствах

[6] Департамент тайных операций (Department of Covert Activities, DCA). Известен также как «Department of Dirty Tricks» (DDT) – «Департамент грязных трюков». Включает сеть строго профилированных «Робертс-колледжей» по подготовке специалистов шпионажа, диверсий и т.п.

[7] Агентство национальной безопасности (National Security Agency, NSA) подразделение Минобороны США. Официально занимается радиоэлектронной разведкой и защитой коммуникационных сетей госучреждений США. Крупнейшее разведывательное ведомство США.

[8] Ghost (англ.) – привидение

Глава IV

Ты достоин врага твоего.

Иначе не враг он тебе.

А. Гостевский

Огромный мохнатый москит, больше похожий на штурмовой вертолет, противно шевеля антеннами, неумолимо надвигается прямо на переносицу. Негромкий, но невыносимо мерзкий звук, источаемый мелькающими крылышками-лопастями, просто немилосердно рвет уши.

Дэвид с трудом отлепил голову от мокрой подушки и выключил пищащий таймер. «Что-то я стал загоняться», - подумал он, разминая затекшую руку.

Включился приемник мультибокса. Задорное кантри ворвалось в сонную пелену словно из другого мира. Мортон нехотя сполз со скрипучей кровати и подошел к распахнутому окну. Шесть часов утра, но плотная духота, будто дымовая завеса, казалось, висела еще со вчерашнего полудня. Или позавчерашнего. Или нет. Она была здесь всегда. Он вернулся к кровати и бросил взгляд на мультибокс. Зеленые огоньки термометра показывали 82 градуса[[1]].

Немного остыв под ледяным душем, Дэвид сварил кофе и соорудил огромный сэндвич. Пожалуй, единственное, что ему не нравилось в Техасе, это дикая жара. Объезженные, но своенравные и дико упрямые лошади, уже порядком доставшая всех основная камера, у которой проблемы то ли с фокусировкой, то ли с головой оператора, постоянно повторяемые из-за капризов режиссера дубли, ломающийся в самый неподходящий момент реквизит - все это чепуха. Но кипящий пот, заливающий глаза днем, голова, напоминающая печеную тыкву, несмотря на роскошный стетсон, вечером, и эти ужасные ночные кошмары немного выбили Мортона из колеи. И сегодня он поехал на площадку с твердым намерением выбить у Ньюпорта хотя бы неделю свободы.

Машина неслась по ровной как стрела грунтовке. Вокруг расстилалась однообразная, выжженная нещадным техасским солнцем пустыня, называемая таким ностальгически-приключенческим словом «прерия». Прерия, давно позабывшая топот бизонов, вой койотов и воинственные крики индейцев.

Мортон ехал на автомате, едва придерживая двумя пальцами руль, воткнув застывший взгляд в накатывающее на капот полотно дороги. Дух его был далеко, и во времени, и в пространстве. Он вспоминал своих немногочисленных друзей. Одни уже давно ушли к предкам. Другие обрели семью, обзавелись собственным бизнесом. Третьи просто исчезли. И даже техасский ветер, гнавшийся сейчас за машиной Мортона, вряд ли знал, где их искать. Лишь двое остались на связи. Пойнтер занимается недвижимостью где-то в Нью-Йорке, да Блуберд латает побитые временем и дорогами машины в Колорадо-Спрингс. «Оливер!», - улыбка тронула губы Дэвида.

Как ни банально, как ни цинично, но больше техасского звездного неба Мортон ценил только хорошо поставленный удар и крепкий локоть друга. Но если первым он владел в совершенстве, то недостаток второго ощущал постоянно. Привычка полагаться только на себя, жить и действовать в одиночку стала его второй натурой. А редкие встречи с людьми, которых он мог искренне назвать своими друзьями, бывали очень теплыми и запоминались надолго.

Рука на руле дрогнула и насторожилась, глаза вновь обрели фокус: Мортон въезжал на территорию съемок.

С середины мая здесь велись натурные съемки очередной части популярного сериала «Они шли на Запад». Мэр городка радушно принял съемочную группу, помог разместиться и подобрать материал для декораций, но взамен потребовал участия в массовке чуть ли не всего населения городишка. И хотя недостатка в настоящих, не «киношных» ковбоях не было, профессиональные каскадеры все же понадобились. Объявление в «The Dallas Morning News» нашло скучающего Мортона в Пасадене, где он от нечего делать занимался с младшей группой в одном из местных Додзё[[2]].

– Дэйв, ну наконец-то! Скорее на лошадь, Ньюпорт уже два карандаша сломал! – открыл дверцу помощник режиссера.

Мортон вышел из машины.

– Какие-то проблемы?

– Не знаю, но он мрачнее тучи. Говорю, два карандаша уже в пыль стер. О тебе несколько раз спрашивал.

Кивнув на машину, Мортон направился к ветхому сарайчику с гордо покосившейся вывеской «SALOON».

Ньюпорт выслушал просьбу Мортона о недельном отпуске, сосредоточенно жуя незажженную сигару.

– Час назад звонил Кэлвин. Босс решил сократить время съемок еще на десять дней.

– Но ведь у него две серии в запасе, - удивился Дэвид.

– Знаешь, популярность сериала тяжело удержать, ее необходимо постоянно чем-то подогревать, в том числе отрывками в рекламе будущих серий. Наш рейтинг упал на семь пунктов, а Кэлвин уже потратил весь материал на тизеры.

– Отдохнул, дьявол! - пробормотал Дэвид. - О’кей, я понял.

Он махнул рукой и вышел. В крытом загоне неподалеку уже взбрыкивал Форвард, рослый вороной жеребец. Мортон привязался к коню, искренне полюбив его именно за дикий необузданный нрав. До загона оставалось буквально несколько ярдов, Дэвид уже видел ресницы над черным яблоком, которое внимательно и ожидающе уставилось на него, как вдруг все поплыло, стало бесцветным, серым, а потом и вовсе абсолютно белым... Он попробовал было потрогать эту белизну и не ощутил рук. Ни рук, ни ног, ни тяжести. Ничего. Только абсолютная спокойная белизна. Потом белизна стала желтеть. И вот сквозь нее снова проступил огромный глаз. Но это был уже не глаз Форварда. Желтая муть расступилась, и Дэвид вдруг обнаружил себя сидящим верхом на верблюде. Тот повернул к нему свою массивную, странную голову на неуклюжей шее и смотрел на Мортона так, словно хотел запомнить. Дэвид не нашел ничего лучшего, как подмигнуть ему. Ему показалось, что верблюд разочарованно вздохнул… и отвернулся.

– Oh, well to hell with you[[3]], – беззлобно усмехнулся Дэвид и поперхнулся, почувствовав, как страшно у него пересохло горло. И тут в памяти вдруг пронеслись события последней недели. И что зовут его совсем не Дэвид…

Денис открыл глаза и увидел, что он лежит в маленькой белой комнате, похожей на походный госпиталь.

– Stay down, stay down, don't twitch[[4]], – ободряюще сказал невысокий лысоватый мужчина в белом халате. – Later you’ll tell me why you didn’t please Forward so much![[5]]

«Dr. J. Goldman» – машинально прочитал Денис надпись на его бейдже

– Форварду?! – спросил он сквозь усиливающуюся боль в затылке и застонал от звука собственного голоса, раздавшегося в голове. – О, черт… Какому еще форварду?

* * *

Где-то далеко заунывно взвыла сирена. Ее негромкий, но нудный пульсирующий тембр словно перфоратор сверлил виски. Денис разлепил глаза и с трудом повернул голову. Сквозь какой-то туман краснел дисплей будильника – 06:47. «Я же в отпуске! Мне совсем не нужно вставать… А что за туман? Дым?» Он потянул носом и почувствовал запах свежего накрахмаленного белья. Денис взглянул прямо перед собой, но вместо привычной стены в золотистых обоях увидел белое облако. Он смотрел на него и даже не увидел, а ощутил, как облако начинает расти, увеличиваться, заполняя все вокруг крахмальной белизной. Где-то впереди белизна посерела, нахмурилась и сгустилась в светлую щель, из которой на него глянули два внимательных черных глаза. И далекий негромкий голос спросил:

– Вы меня слышите? Денис Сергеевич, уже пора просыпаться!..

Он сильно зажмурился и открыл глаза. Строгая медсестра держала его за запястье.

– Не хочу в школу! – тоненьким голоском прогнусавил Денис. Строгая медсестра неожиданно заливисто рассмеялась.

– Надо, надо, сегодня же контрольная!

– Ну, раз контрольная… – Мартов устало сел на кровати.

– Голова не кружится, не болит? – уже без улыбки, привычным строгим голосом спросила сестра.

– Да нет, просто как после… Ну, после… как очень долго спать. Кстати, а сколько я спал?

– Как и положено, два часа.

– Два часа?? – Денис недоверчиво потянулся к своим часам, снятым и оставленным на тумбочке. – Гм. Да… А впечатление… Кстати!

Он взял диктофон, лежавший рядом с часами и выразительно взглянул на сестру. Та молча повернулась и вышла. А Денис начал записывать.

* * *

– Так, – Иванов побарабанил пальцами и снова взял свой излюбленный карандаш. – И что мы имеем? Снова Мортон? Даже во время искусственного сна? Только теперь уже Мортон, которому снятся кошмары? А что же наши эксперты?

Он ткнул карандашом в сторону Шемельмана. Тот поморщился, глядя на острый как копье кончик карандаша, и тут же улыбнулся:

– Таки вовсе ничего необычайного, Александр Александрович! Все же ж как обычно, лишь первая фаза протекла менее чем за полминуты, тета-волны были зафиксированы уже на седьмой секунде. В REM-фазах тоже ничего необычного. Сонный паралич не наблюдался, выработка GABA[[6]], глицина и галанина были в норме. В общем, нормальный сон. Да!

– И что? Что да?

– И ничего. То есть вообще ничего. Кстати, никаких шишек на затылке, шрамов и даже головной боли не зафиксировано. Почти здоровый сон здорового человека, никакой необычной активности зафиксировано не было. То, что Денису Сергеичу снова приснился агент Мортон, собственно, неудивительно. Он сутками о нем думает, – пожал плечами Шемельман.

– Значит, напрасный эксперимент?

– Думаю, нет, – вступил Денис. – Теперь мы можем смело считать, что идея о закачке мне памяти Мортона – это просто бред. Либо используется технология, которая…

Денис запнулся и посмотрел на стену за спиной Иванова. Он вспомнил, как оторопел, впервые увидев «нанообои».

– Ну да, ну да… Либо бред, либо зеленые человечки, – Иванов крутил карандаш словно спиннер. – Хоть приснилось бы что дельное, а то ковбои, верблюды…

– Что, например? Коды от сейфов ЦРУ? – усмехнулся Денис. – Или сеть резидентуры в Восточной Европе? Да, было бы неплохо! Что ж, у меня еще не одна ночь впереди.

– Да если бы ваши ночи давали бы ответы, – майор устало вздохнул. – А то все больше как-то вопросов… Хорошо, давайте обсудим две параллельные линии. Есть у меня ощущение, что эти два перпендикуляра, восставленные к одной прямой, обязательно сойдутся. Да, как у Лобачевского, – добавил Иванов, заметив, что и Мартов, и Шемельман понимающе кивнули. – Вопрос, где та прямая и, что еще интереснее, где та точка. А линии – это два одновременно сожженных «Лексуса» и поразительное сходство Дениса Сергеевича и американского агента.

– Ну, где прямая, это же очевидно, – заметил Денис. Он вызвал в памяти свой ватман. – Это комплекс связи, с которого были сделаны звонки в Россию и в Штаты. Соответственно, акция была четко спланирована, синхронизирована по времени, были подготовлены автомобили и их начинка.

– Да, вполне можно взять за основу, – одобрительно кивнул Иванов.

– А параллельные линии, насколько я понял вашу мысль, майор, очевидны. Первая – это машина со скелетом у нас, а вторая – труп агента в машине в Штатах. Только вот точка, в которой эти перпендикуляры пересекаются, думаю, очевидна.

– И это… – Иванов подался вперед.

– И это я. – Теперь уже Денис барабанил по столу, мрачно глядя прямо перед собой. – Какой-то некротический треугольник получается. Я, чьи данные идентичны агенту вплоть до костей – труп агента – и металлический скелет, идентичный скелету агента, а стало быть, и моему собственному.

– Итак, – подытожил Иванов. – Что мы имеем в сухом остатке на сегодня? Треугольник?

Майор привычно покрутил карандаш и сунул его в органайзер.

– В принципе, можно согласиться и принять за основу версию, что вся ситуация изначально спровоцирована неким конфликтом агента Мортона с… ну, скажем, с его клиентами. Может, вскрылся, может, сам попал под укрощение, не суть. По факту, были уничтожены и он сам, и даже его копия. Сам агент Мортон не работал в России, и этим в какой-то мере можно объяснить, что его клон оказался именно здесь, а не в Мексике, не на Багамах. Здесь бы и точку поставить. В эту схемку укладываются даже необычный скелет и пластиковый «Глок». Но.

Иванов внимательно посмотрел на Мартова.

– У нас остаются два серьезных вопроса. Во-первых, характер участия во всей этой истории капитана Китаева и его местонахождение. А во-вторых, даже не ниточка, а уж, я бы сказал, целый оптоволоконный кабель между Денисом Сергеевичем и Дэвидом Мортоном. Это связь, которую нам придется объяснить до последней нитки. Хорошо. Есть, над чем подумать. Пожалуй, на этом сегодня можно закончить. Сбор по инициативе любого.

Иванов решительно встал и пожал обоим руки. «Какие у него красные глаза, – подумал Денис. – Похоже, он совсем перестал спать.»

* * *

Где-то недалеко красивый мужской голос пел на русском. Слова тихой песни одно за другим словно нанизывались на невидимую нить, и от этого легкого ожерелья веяло необъяснимым спокойствием. Когда-то Дэвида увлекла, буквально пленила мелодика русской речи, но за два года усиленного изучения, а точнее, мучений, он так и не смог избавиться от рычащего акцента.

Песня навевала спокойствие, даже отрешенность, и она была очень приятна, но Мортон превозмог соблазн и отогнал мираж. Открыв глаза, он обнаружил себя в кровати посреди белоснежной комнаты с высокими потолками явно госпитального типа. Осторожно приподнявшись на локте, он осмотрелся. Да, действительно, госпитальная палата. Приборы функциональной диагностики, инструментальный столик, штатив с капельницей. Дэвид осторожно пошевелил руками, ногами – он был свободен. Откинув простыню, он сел на кровати и взял настольное зеркало. Пластыри на лице, несколько бинтов на руках. Гипса, слава Богу, нигде не было. Он глянул на дверь: за матовым стеклом темнела фигура явно не врачебного вида. «Или коп, или…» – подумал Мортон.

Он нагнулся к изножью кровати и снял дежурную карту. «Пациент № 0647. Мужчина, рост – 6,5 футов, вес – 220 фунтов, другие данные – нет, предварительный диагноз – шок, легкая контузия, множественные легкие повреждения мягких тканей. Особые отметки – спец. охрана».

Мортон вернул табличку на место и подошел к окну. Далеко внизу суетились игрушечные машинки, копошились люди-муравьи. «Да, одной простыни явно не хватит!» – усмехнулся он.

За дверью возникло движение. Мортон метнулся к кровати, улегся и натянул простыню. Краем глаза он покосился в стеклянный настенный шкафчик, в котором уже отразился белый халат медсестры. Следом за ней знакомой пружинистой походкой вошел мужчина в черном костюме.

Дэвид отбросил простыню, вскочил и вытянулся во все свои шесть с половиной футов:

– Сэр!

Медсестра вскрикнула от неожиданности, прижав к груди журнал.

– Ну-ну, вольно, не пугай девушку! – добродушно проговорил ее спутник, подходя к Мортону и кладя руку ему на плечо. – Садись. Благодарю вас!

Последнюю фразу полковник Колби произнес, взглянув на медсестру. Она поняла это как разрешение и выскочила из палаты.

– Как ты, нормально? Хакс! – громко позвал он.

В распахнувшейся двери выросла фигура сержанта.

– Скажи там, чтоб принесли одежду мистера… Как его… Да, Торнтона!

Дэвид едва улыбнулся краешком губ. От полковника не ускользнула его усмешка:

– Ладно, Дэвид, у тебя же фамилий как в телефонном справочнике… Где уж тут упомнить, какая на тебе сегодня! Ну, отчет ты пришлешь потом. А сейчас давай, в двух словах.

Через пару дней Мортон, отдыхая с сигарой на крыше «Скай старлет», читал в «Ивнинг Ньюз» о том, как в результате ночной перестрелки на Бриджит-сквер погибли пять человек. Среди них – дочь известного бизнесмена Эдварда Р. Джекобса Джин Джекобс, сбежавшая из родительского дома за несколько дней до этого. «Общественность крайне озабочена происшествием. Мы считаем необходимым поддержать призыв объединенных профсоюзов и обратить внимание д-ра Галлахера на беспрецедентный разгул преступности, захлестнувший город, и указать мэру на реальную опасность причинения неприятностей самому мэру или его близким».

Мортон усмехнулся: почтенный доктор Галлахер в свое время был известен как босс одной из самых влиятельных семей знаменитой чикагской мафии. Однако прямых улик добыть не удалось даже во время предвыборной кампании – деньги сделали свое дело.

Он отложил газету и задумался. «Какое отношение «волки» Шекли имели к Джекобсу? Он нанял их для поисков дочери? Чушь. Кстати, странно, почему Колби ничего не сказал про девчонку? Не знать он не мог, посчитал неважным или…», – додумать эту мысль до конца Дэвид не захотел. Собрав газеты, он спустился к себе в номер.

Приняв холодный душ и выпив кофе, он решил прогуляться до ближайшего таксиста. У этих парней информация поставлена порой даже лучше, чем в Лэнгли.

Он оделся, взял кейс и уже готов был двинуться к выходу, но что-то остановило его.

Дверь внезапно распахнулась, и в номер деревянной походкой вошел… бармен из давешнего бара. На его побелевшем лице ярким мазком выделялся огромный кровоподтек. Мортон выхватил глок и приготовился к защите. Но она не понадобилась. Бармен чуть повернулся и рухнул на ковер. Под лопаткой у него торчал нож. Мортон инстинктивно бросил взгляд на рукоятку и не поверил глазам: это был его кортик! Его собственный именной кортик с монограммой и символикой Агентства. Его кортик, который лежал в его боксе в закрытом хранилище Отдела специальных операций в Агентстве.

В коридоре послышались уверенные торопливые шаги, и в номере появились двое мужчин в одинаковых черных костюмах в сопровождении двух полицейских.

– Дэвид Сэмюэл Мортон? – утвердительным тоном спросил один из них.

Второй молча предъявил ордер.

«…Ты достоин врага твоего. Иначе не враг он тебе. Но если он враг, то ты не человек. Ты лев. Дикий лев, у которого украли детеныша, и ты видишь этих гнусных гиен, которые рвут его, рвут твоего котенка… Убей же их! Убей! УБЕЙ!!!»

Несколько коротких точных движений, и незваные гости разлетелись в стороны, не успев понять, что произошло.

Каждый раз, уходя на час, Дэвид собирался так, словно уходил навсегда. И сейчас его тоже ничто не задерживало. Отходы из любого помещения, как правило, определялись сразу же после того, как Мортон заходил внутрь. Вот и теперь он, не раздумывая, подбежал к окну, распахнул его и прыгнул на широкий карниз. Несколько десятков выверенных шагов с выключенным сердцем, и он уже в номере, выход из которого вел в другой коридор. В наплечке[[7]] уютно устроился наскоро вытертый кортик. Помимо того, что это оказался действительно его родной клинок, он не мог оставить подобную улику.

* * *

Сегодняшний день был для Филипа Саймона определенно удачным. Дела складывались как нельзя лучше. Все, буквально все, что он запланировал на сегодня, у него получилось, сбылось и исполнилось. Последний час он и вовсе жил предвкушением теннисной партии с Терезой. Одно лишь беспокоило его в данный момент: почему он не услышал звук открываемой двери. Ведь он сам запер замок перед тем, как звонить своей «гордой рыси», как он называл Терезу.

– Вы заняты? – у стола стоял элегантный мужчина с кейсом в руке. Его лицо скрывали большие очки и роскошная борода.

Саймон взял себя в руки:

– Как вы сюда поп… пос… Постойте! – лицо его вытянулось в недоверчивой улыбке. – Э… Доджер, ты!

– Узнал-таки!

– Дэйв, ты вернулся! – Саймон, размахивая руками, выбежал из-за стола. – Дэйв, ну так же нельзя, чертов бродяга, полгода никаких вестей, никаких новостей!

– Да, Фил, особенно по вечерам! – рассмеялся Дэвид.

– Ну, не ехидничай, – Саймон качал головой, тряся его руку.

Мортон огляделся. Шикарный кабинет, обставленный по последнему слову, говорил о тонком вкусе дизайнера и об успешности хозяина.

– И давно ты здесь? – садясь в роскошное гостевое кресло, спросил Дэвид. – Сам все делал?

– Спрашиваешь! – Саймон был явно польщен. – Вот как ты последний раз исчез, я и учинил перестройку.

Мортон шутливо погрозил пальцем:

– Перестройку? То есть гласности тебе мало? Смотри, до Фороса, конечно, далеко, но вот Гуантанамо…

Фил расхохотался:

– Ну, я же не президент, я только главный редактор!

Не вставая с кресла, Дэвид подбросил в руках кейс:

– Ну, раз ты главный редактор, тогда с тебя ровно десять «Бенов». Перепечатывай заметку о перестрелке на Бриджит-сквер.

– Ты шутишь?

– Я шучу! – в тон ему ответил Дэвид. – Еще бы секунда, и я бы заработал двадцать лет спокойной жизни…

– Эм-м, в каком-нибудь «городском колледже[[8]]», – понимающе кивнул редактор. – И что же там было на самом деле? Давай, давай, не тяни! – Фил уже ерзал от нетерпения.

– Я назвал код, – улыбнулся Дэвид, не снимая руки с кейса.

– Какой код? – нахально удивился Саймон.

– От замочка!

– О, ну да, я забыл твой практицизм! – воскликнул Фил, отходя в угол.

Пощелкав на клавиатуре висящего на стене телефонного аппарата, он приложил большой палец к едва заметному отверстию. Послышался тихий свист, и огромный постер с видом ночного Манхэттена медленно отъехал в сторону, показав дверцу небольшого сейфа. Еще немного поколдовав, Саймон вытащил пачку банкнот. Закрыв сейф, он повернулся к Дэвиду и… застыл. На него в упор смотрело холодное черное дуло.

– Д-Дэйв, ты ч-что?.. – у редактора предательски задрожали колени.

Каменное лицо его друга Доджера вдруг расплылось в мальчишеской улыбке. Игриво крутанув пистолет на пальце, он сунул его за борт пиджака:

– Если ты не хочешь, чтобы на моем месте оказался кто-нибудь другой, опровержение опубликуешь от имени редакции!

– Дьявол, как ты меня напугал, – Саймон в изнеможении прислонился к стене. Дрожащей рукой он нажал кнопку телефона, и фальшпанель с постером лениво поползла на место. Добравшись до кресла, он бессильно упал в него, бросив на стол купюры:

– Так и до инсульта недолго…

– Ничего, зато наглядно! – Дэвид педантично отсчитал десять зеленых бумажек. – Ты же меня понял?

– Еще бы! Конечно же, от редакции! – простонал Фил, и тут до него дошел смысл сказанного. – Постой, там были федералы? ЦРУ? Армейская разведка? Или из вашей МИ6? И почему о тебе не упоминать? Ты что, ввязался в самую драку?!

– Все здесь, – Дэвид похлопал по кейсу. – До встречи, старина. И хорошенько запомни, меня здесь не было!

– Постой же, подожди, когда ты появишься? Оставь хоть телефон! И… Э, а код?

Но Дэвид уже шел к выходу. Уже у двери, он шутливо отдал честь, насупился и гнусавым голосом доктора Галлахера сказал:

– Я же сказал, «1000». И никаких комментариев!

Дверь захлопнулась, и Саймон с сожалением посмотрел на опустевшее кресло. Пару лет назад Доджер, этот вездесущий англичанин с честными глазами и вороватой фамилией[[9]], появился буквально с улицы, и уже через неделю Фил стал лучшим репортером отдела криминальной хроники. Ему удавалось попадать в самую гущу событий, добывать такие факты, что коллеги были убеждены, что у него дядя в окружной прокуратуре, а тетя в мэрии… После того, как полгода назад Доджер подогнал ему «бомбу» про одного из помощников Галлахера, и тот из свидетелей по громкому коррупционному делу превратился в главного подозреваемого, Саймон занял кабинет главного редактора «Ивнинг Ньюз».

Фил подошел к окну. Доджер уже садился в такси. Не оборачиваясь, он помахал рукой. Саймон поежился: «Глаза у него на затылке, что ли?» Автомобиль тронулся и неспешно растворился в разноцветном уличном потоке.

Настойчивый стук в дверь оторвал редактора от окна. Он подошел к столу и нажал кнопку. Дверь открылась, и в кабинет быстро вошли двое мужчин внушительного вида.

– Мистер Саймон, куда направился человек, который только что был у вас?

– А в чем, собственно, дело? – Фил взял со стола кейс, оставленный Дэвидом, и убрал его под стол.

– У нас нет времени долго объяснять, – негромко сказал второй визитер и вытащил тяжелую «Беретту».

– Но у меня с полудня никого не было! – Фила слегка затрясло. Он понял, что это уже не игрушки.

– Вы ничего не путаете? – вежливо осведомился мужчина с пистолетом.

– Нет, нет, клянусь вам!

– Мистер Саймон, вы знаете, что это такое? – спросил мужчина, поднося пистолет к самому носу редактора.

– Д-да, сэр! – у Саймона округлились глаза от ужаса.

– Он назвал тебя сэром, Кранслер! – захохотал второй.

– Идиот! – крикнул Кранслер, резко повернулся к Саймону и взвел курок. – Последний раз спрашиваю, куда он направился, ваш посетитель?

Кабинет поплыл у него в глазах, и Фил бессильно рухнул в свое роскошное кресло. Минут десять спустя из розового тумана до него донеслось безразличное:

– Я не буду считать до трех, мистер Саймон, ибо это уже три! Итак, вы говорите?

– Н-не помню, не зн… – пошевелил он разбитыми губами.

Что-то громко хлопнуло, и туман исчез.

* * *

Блуберд задумчиво вертел пальцами миниатюрный мастер-ключ.

– Откуда тебе известны эти подробности?

– Камера внутреннего наблюдения. Фил рассказывал, что с детства обожал шпионские страсти, и когда у него появилась возможность, он оборудовал собственный офис так, словно это была не редакция газеты, а детективное бюро Дрейка.

– Выходит, он погиб из-за головотяпства одного из бандитов, назвавшего при нем своего напарника по имени?

– Я размышлял над этим. Нет, ты же знаешь, «волки» вообще предпочитают не оставлять свидетелей. Кстати, и Доул, и сам Кранслер – те, что были в редакции – были опознаны по видеозаписи. Да, оба – «волки». Полные отморозки. Ирак, Босния, Судан. Через месяц оба были убиты при задержании.

– Серьезные парни, – покачал головой Блуберд. – Да, а какого дьявола тебя понесло к Саймону?

– Внештатный репортер. Эта была одна из живых легенд.

– Ясно. Постой, но ведь от Колби ты уже знал, с кем ты столкнулся!

– Да, но он никак не связал это с убийством дочери Джекобса.

– Разумеется, ведь и ты не знал, кто она, когда разбирался с «волками» в баре. Хотя, будь на ее месте дочь бармена, тебя это не остановило бы.

– Я понял, к чему ты ведешь, Оливер. Джин просто оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.

– В неподходящем месте оказался ты, дружище! Девочка – это случайность. Ты же сделал то, что должен быть сделать. Но, очевидно, что ты сделал ошибку. Тебя угораздило дважды перейти дорогу серьезным злодеям… Кстати, «волки» как-то мимо меня бегают – насколько они серьезны?

– Сам Шекли, знаешь ли, довольно незаурядная личность. Аналитический склад ума, феноменальная память, чрезвычайно развитая интуиция. При этом беспредельная жестокость соревнуется в нем с непомерной жадностью. Но его жадность весьма своеобразна. Сами деньги его давно не интересуют. Не то чтобы он богат как Крез. По разным данным, у него более шестисот миллионов в десятке оффшорных банков или около того. Он организует грабежи, убийства, похищения и прочие «развлечения» не ради личной прибыли. Собственно деньги идут его исполнителям, а у него целая армия боевиков. Сам Шекли осуществляет «центральное руководство» из чисто спортивного интереса, «получится – не получится». Он жаден до успеха. При этом сам постоянно поддерживает великолепную спортивную форму, владеет кольтом, ножом и нунчаками не хуже, чем ты своим мастер-ключом.

– Так ты встречался с ним?

– Нет, это информация ЦРУ.

– О как! А причем здесь разведка? С каких это пор они занимаются мелкими уголовниками? – удивился Блуберд.

– Ну, Оливер, не обижай нашего злодея, – улыбнулся Дэвид. – Шекли совсем не «мелкий» уголовник. Помимо того, что он сам давно известен по весьма масштабным эпизодам, тут еще есть одна любопытная деталь. Дело в том, что его родной дед по отцовской линии – Герберт Шекли. Немец. Член НСДАП с 1934 года, служил в отделе А-II Абвера, готовил диверсантов в составе абверкоманды-104, позже в дивизии «Бранденбург-800». В марте 1944 года вместе с группой Скорцени он участвовал в захвате Будапешта.

Зимой сорок пятого, понимая, что его карьера пахнет военным трибуналом, дедушка Герберт с помощью нескольких особо доверенных агентов сумел лечь на дно. В самом начале пятидесятых он оставил комнату в Восточном Берлине и улегся на шконку в лагере для перемещенных лиц в Австрии. Там на него вышли рекрутеры из недавно возрожденной SAS[[10]]. Ровно два года Шекли провел в джунглях Малайи в составе 22-го полка. Еще год в 1-й бригаде военной разведки. Потом Оман, Борнео. В общем, типичный человек закона Лоджа. Погиб при переходе австро-венгерской границы.

Но это история дедушки. Внучек же прославился другими «подвигами». После Робертс-колледжа он без малого восемь лет жизни честно отдал второму отделу тайных операций NSS[[11]]. Но после провала в Панаме, когда его группу отказались эвакуировать, фактически бросив как протухшее мясо, он объявил свою войну. Всем – и Управлению, и федералам, и даже нашим. Собрал ударную группу и начал делать нервы бывшим коллегам по всему миру.

С тех пор «волки Шекли» регулярно попадают на страницы криминальной хроники и в отчеты десятков спецслужб. А три с лишним года назад в Дом Гувера[[12]] пришел один из «волков» и заявил, что решил сдать своего босса. Через неделю газеты вовсю шумели о разгроме крупного мафиозного клана. Сам Шекли и несколько человек из ближайшего окружения тогда ушли. Все это время о них ничего не было слышно, но вот теперь, похоже, они снова в строю.

Дэвид помолчал.

– Ты знаешь, я должен сказать тебе кое-что. Уже в самолете я подумал, что у тебя, конечно, штатный «якорь», и мне нужна пара дней. Но я вполне могу привести за собой хвост…

У Оливера потемнело лицо:

– Если ты сейчас не заткнешься…

Дэвид тотчас сделал круглые глаза, у него отвисла челюсть, и, смотря куда-то мимо Оливера, он хрипло произнес:

– Какая женщина-а!!

Блуберд оглянулся лишь на полсекунды. Но когда он снова повернул голову к Мортону, то уперся взглядом в пустое кресло. А внизу уже слышались вопли:

– Энни! Энни! Меня твой муж убивает! Скорее обними меня, Энни! Хоть буду знать, за что смерть приму!..

Блуберд мотнул головой и усмехнулся:

– Ну, мошенник! Отпетый…

Внизу послышался голос Энни:

– Дэйви, дьявол лохматый, отпусти, раздавишь! Ты снова будешь спать на крыше?

– Конечно, ведь ваш воздух можно собирать в банки и продавать в Чикаго!

– Ну да! А я-то все гадаю, и зачем в гараже у Оливера столько пустых бутылок!..

_______________________________________

[1] 82оF – это около 28оС

[2] Додзё (яп.) – зал для занятий каратэ-до, дзюдо и др. единоборствами

[3] Ну и черт с тобой (англ.)

[4] Лежи, лежи, не дергайся (англ.)

[5] Потом расскажешь, чем ты так Форварду не угодил! (англ.)

[6] Нейротрансмиттеры GABA и глицин в период «парадоксального сна» (REM-фазы) предотвращают поступление мозговых сигналов к мышцам и защищают человека от физических реакций на сон и возможных повреждений. Галанин (как и GABA) подавляет пробуждающую систему, обеспечивая фазу глубокого сна.

[7] Оперативная кобура (носимая на ремешках под верхней одеждой)

[8] CityCollege (англ.) – Ньюгейтская тюрьма. Имела статус главной тюрьмы Лондона на протяжении 700 лет, с 1188 по 1902 годы. Расположена у Новых ворот на выезде из Сити.

[9] Dodger (англ.) – хитрец, плут, ловкач

[10] SAS – Special Air Service (англ.) – Специальная авиадесантная служба Великобритании; 22-й полк SAS является подразделением спецназначения

[11] NSS – National Secret Service (англ.) – Национальная секретная служба, ведущее подразделение ЦРУ США

[12] J. Edgar Hoover Building (англ.) – «Дом им. Эдгара Гувера» в Вашингтоне. Здание, в котором размещается штаб-квартира ФБР США

Глава V

Только возможность стать исключением

порой мирит меня с правилом.

А. Гостевский

Где-то внизу выла сирена. Ей отрывисто подгавкивал громкоговоритель. Денис лежал и, не открывая глаз, ждал, когда запищит будильник.

Это утро началось, как и два предыдущих.

С ощущения тяжести во всем теле.

С мутной, как после хорошего перепоя, головы.

И с воспоминаний. О том, что он видел ночью.

Или о том, что было с ним этой ночью?

С ним?

Денис открыл глаза: «Значит, «волки», говоришь?.. И чего не койоты, не гризли? Не орлы, уж точно. А правда, на фига Оливеру столько пустых бутылок?..»

Он с трудом встал с кровати. В затылке упорно трудился маленький, но неимоверно трудолюбивый пионер-барабанщик. Внезапно пришедшая мысль, по большому счету, даже не удивила. Денис глянул на комод и меланхолично подумал: «Будильник можно уже не заводить!» На дисплее привычно краснело «06:47».

«Сейчас позвонит майор Иванов, а потом прилетит полковник Колби в голубом вертолете и отвезет меня в Кащенко. Да! А Энни будет приносить мне пироги с яблоками».

Денис состроил зеркалу страшную рожицу и вдруг невольно отшатнулся. Правый висок пересекал небольшой, явно не свежий шрам. Он нерешительно поднял руку. Под пальцами проступила ребристая грубость тонкого келоидного рубца. Денис резко выдохнул, сжал зубы и прошел в ванную. В зеркале он рассмотрел профессионально зашитую рваную рану, тянувшуюся от верха скулы к виску. «В глазах словно взорвался магний, оставив яркий зеленый шар, – тут же вспомнилось ему. – Немного поплавав, шар медленно погас, и все кончилось…».

– Ну, что, завтра я стану мужем рейхсканцлера Меркель, поймаю за яйца базон Хиггса, а потом меня расстреляют в Гуантанамо за убийство Линкольна, Гарфилда, Кеннеди и Альенде! – Мартов без сил сел на бортик ванны, продолжая глядеть на себя в зеркало. – Но интересно, что на это скажет господин майор. Кстати, а чего это он не звонит?

Он проговорил последние слова и тут же подскочил как ужаленный. В спальне воззвал печальный тенор: «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?» Это значит, что он не включил ночной режим, это значит, что звонит Иванов, это значит, что «помяни черта…», и что у «черта» снова какие-то новости, черт бы их побрал вместе с ним самим…

Денис снова сел на ванну и посмотрел в зеркало. «Я, типа, перепутал режимы и выключил звук. У двери и внизу дежурят его парни. Если действительно что-то срочное, минут через пять они позвонят в дверь. Нет, я не выключал звук. Соловьяненко орал так, что на улице было слышно…»

Он со вздохом поднялся и вернулся в спальню.

– Кого сожгли на этот раз?

– И вам доброе утро, майор! Так рано, а вы уже бодры и веселы! Похвально! – голос Иванова просто сочился елеем. У меня хорошие новости. Так что, жду, жду! Машина внизу!..

– Лучшая новость – это отсутствие новостей, – мрачно проговорил Денис, глядя на хитрую рожицу Голлума на дисплее замолчавшего телефона. «А внизу и впрямь уже дежурят!» – удовлетворенно подумал он о своей интуиции.

– Ну что же, товарищи офицеры, продолжим наши изыскания? – Иванов был явно в хорошем расположении духа. – Марк Яковлевич, прошу вас, вам слово!

Шемельман аккуратно открыл свою неизменную папочку.

– Пришел ответ от наших американских коллег. Они, как бы помягче выразиться, в недоумении. Ну, в общем… Да! Они таки в шоке стресса! Судя по результатам сравнительного анализа ДНК, дактилограмм, иридографии и, конечно, компьютерного анализа фотоснимков, здесь, сейчас, в этом кабинете находится майор Мартов Денис Сергеевич, 1969 года рождения, начальник отдела Следственного комитета и тэдэ, и тэпэ.

«Да неужели?!.» – хотел съязвить Денис, но сдержался. Эксперт тем временем сделал театральную паузу и торжественно провозгласил:

– Те же результаты не оставляют никаких сомнений, что здесь и сейчас находится сотрудник группы W Оперативного директората Агентства национальной безопасности США Дэвид Сэмюэл Мортон, 1969 года рождения, личный номер 1703, оперативный псевдоним «Сэмпай» и тэдэ, и тэпэ. Да! – Шемельман положил на стол последний рапорт и, победно сложив руки на груди, посмотрел на Мартова.

Денис перевел взгляд с торжествующе улыбающегося эксперта на внимательно-участливое лицо Иванова.

– И вы… Что, реально думаете, – он запнулся. – Можно?

– Разумеется! – Иванов кивнул Шемельману, и тот вновь открыл свою папочку.

Папочка оказалась электронным планшетом, облаченным в тонкий изящный чехол, что создавало полное впечатление обычной кожаной папки. Эксперт вызвал клавиатуру, привычно пробежался по буквенной шахматке, и на экране появилась фотография Мартова, но в чужом форменном кителе.

– А можно увеличить? – попросил Денис.

– Конечно! – Шемельман с готовностью ткнул пальцем в клавиатуру, и лицо «въехало» в экран.

Мартов наклонился, прижал палец к экрану и повел, выводя в центр правую сторону лица. У виска не очень отчетливо, но довольно заметно темнел шрам. Он инстинктивно потянул руку к своему виску. И у него есть этот шрам! Теперь есть! Денис лихорадочно полез в карман и достал удостоверение. «Да уж, тут даже собственный нос не сразу узнаешь!..» – с досадой подумал он, но тут же опомнился:

– Так, а теперь мою покажите!

– Пожалуйста! – Шемельман побарабанил по экрану, и в рамке возникло уже точно его, Дениса, физиономия, фото из личного дела. Висок был чистый.

– Вот! Вот! – на этот раз восторжествовал Мартов. – Смотрите! Видите? У меня здесь нет шрама на виске, а у него есть! Вот вам и «стопроцентное совпадение»!

Иванов перегнулся через стол и внимательно посмотрел на экран, потом на Мартова:

– И что же? У вас-то он есть!

– Да! Есть! Но еще вчера его не было! – почти крикнул Денис. – Я не знаю, что за чертовщина тут творится, но еще вчера у меня было чистое лицо. Ну… Если не считать вот этого и вот этого… Но вот этого у меня точно не было!

Иванов с сожалением посмотрел на Мартова:

– Простите, Денис Сергеевич, но звучит как-то неубедительно. Достаточно будет запросить у американцев карту телесных повреждений и дату возникновения шрама у агента Мортона и убедиться, что ранение имело место позже даты вашего «чистого» снимка.

Денис устало откинулся на спинку кресла. Да, все просто. Об этом он даже не успел подумать.

– Денис Сергеевич, я полагаю, я вас не очень обижу, если попрошу ответить на несколько простых вопросов? – мягко спросил Иванов.

– Я, Мартов Де…

– Нет-нет, вопросы задам не я, их задаст полиграфолог, – лицо Иванов просто излучало доброту и участие.

Денис сжал кулаки и сквозь зубы пробормотал:

– Черт бы побрал вас и вашу контору! Вместе с АНБ и всей этой ахинеей!

– Я так понимаю, вы не возражаете. Вот и славненько! – невозмутимо продолжил Иванов и достал телефон. – Кретов! Проводите майора на тестирование!

Щелкнула дверь и в проеме появился парень в сером костюме. Мартов нехотя поднялся, поднял было руку, но потом безнадежно махнул и вышел.

Идти пришлось недолго. Буквально через кабинет мягко открылась дверь, и его сопровождающий жестом предложил войти. За столом сидела миловидная женщина лет сорока.

– Здравствуйте, Денис Сергеевич, присаживайтесь! – она указала на стул рядом со своим столом, на котором кроме маленького ноутбука и пары папок, лежали лишь несколько листов с печатным текстом, похожих на инструкцию. – Когда-нибудь проходили проверку на полиграфе?

– Проходил… – обреченно ответил Мартов, покорно протягивая руку. – Думаю, мы можем обойтись без подписи о добровольном согласии и прочей бюрократии.

– Вы можете, а вот я, к сожалению, не имею права. Вы знаете, существуют правила, – мягко улыбнулась женщина и подвинула листки и ручку. – Прочитайте, пожалуйста, и подпишите.

– Знаете, вот только возможность стать исключением порой мирит меня с правилом, – вздохнул Денис и, не глядя перелистнув распечатку, подписал последний лист.

– Ну, что ж, раз вам уже известна эта процедура, давайте сразу же и приступим. – Она ловко опоясала его поясками, проводками, надела напалечники с датчиками.

– Итак, отвечайте только «да» или «нет». Вас зовут Мартов Денис Сергеевич?

– Нет! – неожиданно выпалил Денис.

У женщины брови поползли вверх. Она изумленно посмотрела на Мартова, потом на экран и снова на Дениса. Испытуемый сидел словно памятник социализму. Пауза явно затянулась, и полиграфолог дрогнувшим голосом спросила:

– Назовите ваше настоящее имя!

– Мартинсон! Давид Самуилович! – мальчишеская улыбка осветила каменное лицо майора, которое тут же стало счастливым и безмятежным, словно у пацана в его пятнадцатый день рождения.

– Ваше настоящее имя – Давид Самуилович Мартинсон?

– Да!

– Вы русский?

– Та ну же канешна русский, я таки вас умоляю совсем!

Мартов откровенно улыбался, глядя на сбитую с толку женщину.

– Русский?! Но вы не русский! О, простите… Но анализатор показывает, что это ложь!

– Разумеется! – спокойно проговорил Денис. – У меня в роду и польские евреи, и донские казаки, и японские самураи. Какой же я русский?!

– Пожалуйста, отвечайте только «да» или «нет», – бросила строгий взгляд полиграфолог. – Вы являетесь сотрудником АНБ США?

– Нет.

– Вы когда-либо имели контакты со спецслужбами США?

– Нет.

– Вы когда-либо имели контакты со спецслужбами других стран, межгосударственных организаций – Интерпол, ООН?

– Нет.

– Вы знакомы с человеком по имени Дэвид Сэмюэл Мортон?

– Нет.

– Вы были знакомы с Дэвидом Сэмюэлом Мортоном?

– Нет.

– Вы были знакомы с человеком, которого знали по имени Сэмпай?

– Нет.

Денис успокоился и отвечал, резко чеканя слова. Следующие десять минут они будто играли в пинг-понг – вопрос-ответ, вопрос-ответ. Наконец, она исчерпала свой список.

– На этом у меня все! Давайте, я сниму датчики, – она лукаво улыбнулась. – Но вам, Денис Сергеевич, могу сказать одно: вы настоящий еврей!

– Это комплимент? – улыбнулся в ответ Мартов.

– Таки да!

– Очень приятно! Давид Самуилович!

– Да-да! Мало кому удается привести в замешательство мой компьютер, а тем более меня! Но вам это удалось.

– Вы говорите об этом с таким удовольствием, – заметил Денис.

– Ну, во-первых, мне всегда импонировали упрямые мужчины. А во-вторых, мне достаточно много лет, и я могу позволить себе говорить то, что я думаю – даже в этом кабинете.

– Много лет? – скептически пожал плечами Денис. Его почему-то всегда немного коробило кокетство.

– Да, – просто ответила полиграфолог. – Мне пятьдесят четыре, и поверьте, в своей жизни я кое-чего повидала, так что…

– Пятьдесят четыре?! – искренне изумился Мартов, глядя в смеющиеся лучистые глаза, стреляющие бешеными зелеными искорками. Светлые локоны, мягкие черты лица, ровная кожа, всего-то пара тончайших морщинок в уголках глаз. – Но этого…

– Не может быть? Да я и сама не верю… Но спасибо за комплимент, вы мастерски сыграли удивление! Все-все, всего вам доброго, Денис Сергеевич! – она мягко показала глазами на дверь, за которой его ждал Кретов.

– Браво, Денис Сергеевич, молодцом! – приветствовал его Иванов, едва Денис переступил порог кабинета. – И что теперь прикажете нам думать? А делать? И я, и вот Марк Яковлевич в полном замешательстве!

– Да плевать мне, что вам думать, делать! – взорвался Мартов. – Делайте, что хотите! Осточертели мне уже ваши разборки, ваши подозрения, эти АНБ, ЦРУ и прочая хрень! Надоело. Неинтересно уже совсем. Я тупо хочу в отпуск!

– А где сейчас находится капитан Китаев, вы не хотите узнать? – неожиданно стальным голосом произнес Иванов. Его лицо из смешливого мгновенно обратилось в ледяную маску.

У Дениса подкосились ноги, он словно поймал пулю. Он опустился на стул тут же у входа и вдруг осознал, что до сих пор так и не спросил, а где, собственно, Китаец, который уехал с лесополосы вместе с Ивановым и его командой. И который с тех пор ни разу не позвонил, вообще не дал о себе знать.

– Что с ним? – его глухо прозвучавший вопрос остался без ответа, утонув где-то под столом.

– Я спрашиваю, что с ним? – повысил голос Денис, поднимая голову.

– Не трудитесь, майор, у меня хороший слух. – Иванов барабанил по столу. – Как вы знаете, четвертого мая в 7:25 утра капитан Китаев вышел из этого кабинета. Доподлинно известно, что он дошел до входа в здание ГУ МВД области. С тех пор его никто не видел.

Денис сидел, обхватив руками голову и мучительно соображая, что вообще происходит. В какое дерьмо он вляпался, и как ему теперь выбираться. Но Китаец… Память тут же услужливо нарисовала картинку, как они ездили на шашлыки месяц тому… Как девчонки стали допытываться, почему он всегда такой серьезный и солидный, почему так редко улыбается. Китаец тогда заявил, что у него нет чувства юмора, а потом Рыбкин рассказал какой-то детский анекдот, и Андрей вдруг расхохотался как мальчишка. И все ржали вместе с ним как полоумные, до слез…

– В общем, так, – прервал его невеселые мысли Иванов. – Пока анализируются результаты детектора и выясняются подробности всех перемещений агента Мортона за последний год, а заодно и майора Мартова, я попрошу вас, Денис Сергеевич, из города дальше окружной не выезжать. Подчеркиваю, это не ограничение свободы, это просьба. Вы можете понадобиться в любой момент, даже ночью. Телефон также не отключайте. Кроме того, если вам понадобится проверить какие-либо мысли и соображения по поводу возможного местонахождения капитана Китаева, можете действовать самостоятельно. При этом любые наши или сторонние ресурсы в вашем распоряжении – звоните. Появятся новости или желание что-либо обсудить, звоните. В любое время. Все. Все свободны.

– Майор, когда и где в последний раз видели Китаева? – не глядя на Иванова, спросил Денис.

– Я уже сказал, четвертого. Наутро после происшествия. В этом кабинете он написал подписку о неразглашении. После этого он проследовал в здание вашего главка и больше его никто не видел. Ни в помещениях Управления, ни дома, ни у коллег не появлялся и не звонил.

– Понятно, – Денис медленно встал. – Майор, я могу рассчитывать…

– Денис Сергеевич, я уже озвучил: любые ресурсы в вашем распоряжении!

Мартов глянул исподлобья на непроницаемое лицо Иванова и вышел вслед за экспертом.

Следующие сутки были похожи на бешеный калейдоскоп. Машина, телефон, компьютер и люди, люди, люди… Китаец, чернобровый, смуглый, статный красавец, спортсмен, гроза женских сердец. Всегда не только в шикарной физической форме, но и в идеально сидящей на нем служебной, в которой, правда, его видели лишь однажды. Он очень выделялся на общем серо-зеленом фоне сотрудников Управления. Перевелся он всего лишь год назад, но его уже многие знали, многие любили, многие завидовали. Но вот не заметить его было просто невозможно. И не заметить, где, когда и с кем Андрей общался в то раннее утро…

Однако его не видел даже дежурный. Клянется, что не видел. Что не входил Китаев в здание. При этом на записи внешней камеры четко виден озабоченный профиль Китайца, открывающего дверь, но на внутренней камере он не появляется. Он словно испарился в метровом пространстве тамбура между двумя дверьми. Спецы из техотдела несколько раз проанализировали файлы записей – они не редактировались и не монтировались.

– Да я клянусь, товарищ майор! – горячо оправдывался молодой белобрысый лейтенант, дежуривший в то утро. – Я Андрея Николаевича еще на улице в монитор увидел, он как раз подходил ко входу. Я и к двери повернулся – поприветствовать, спросить, что случилось, что он в такую рань пришел. А он все не входит и не входит. Тогда я на монитор опять – нету… Ну, думаю, передумал или просто мимо шел. Вот и все!

Денис вспомнил про «все возможные ресурсы», про миловидного полиграфолога обманчивого возраста и глянул на вытянувшегося перед ним лейтенанта. Округленные глаза, мелко подрагивающая нижняя губа, рука, вцепившаяся в край стола… «Тут без всякого детектора видно, что не врет.»

– Успокойся, лейтенант! Тебя никто ни в чем не обвиняет. Я просто… собираю информацию! – слова Иванова пришлись как нельзя кстати.

«Психолог-манипулятор хренов!» – со злостью подумал Денис про чекиста, глядя, как лейтенант как-то сразу обмяк, расслабился, покрасневшее лицо стало остывать.

– А… А я уж было…

– Все, все, свободен!

Денис с наслаждением вытянулся во всю длину ванны. Горячая, почти огненная вода с солью Мертвого моря, рюмка коньяка и молча лежащий на полке мобильник – это почти что верх блаженства… Второй день поисков и расспросов закончился ничем. Машина Китайца стоит во дворе Управления, куда ее пригнал один из чекистов. Ни соседи, ни сослуживцы его не видели. «Где, где еще он может быть?», – в который раз спрашивал себя Денис. Воображение рисовало картинки, одну невероятнее другой. От разгульных ресторанов и казино до заброшенных промзон и пустынь на Плюке. Мобильник выключен. Кстати, последний звонок был ему, Денису.

– Да уж! – он сел в ванне и уставился на свое отражение в зеркале. – А ведь насколько Иванов выдержанный и здравомыслящий человек! Я бы на его месте давно уж… – Денис с шумом поднялся и включил душ.

А на самом деле, вот что должен думать чекист, майор, начальник спецотдела УФСБ, как он должен реагировать? Даже не один, а целый ряд фактов говорят о том, что он, Денис Сергеевич Мартов, вовсе не Мартов. Не сотрудник он Следственного комитета, а Дэвид Сэмюэл Мортон, агент АНБ США, много лет работающий под прикрытием! Американцы присылают его фото, его ДНК, его антропологию, да еще сами подтверждают, что он полжизни работает под прикрытием по всему миру… Но вместо того чтобы сидеть в камере и отвечать на идиотские вопросы какого-нибудь орущего следака с местной Лубянки, он разгуливает на свободе и фактически пользуется «всеми возможными ресурсами» этой самой Лубянки! Под негласным надзором, конечно, но…

Кстати, коробочку[[1]] Николая Николаича[[2]] он заметил еще позавчера. Не поверив, поколесил немного по городу. Но характерное поведение нескольких повторяющихся машин подтвердило догадку. Самое забавное, что среди них был старый дубль[[3]], который, собственно, и вызвал у Дениса подозрение. На секунду он взбесился от негодования, потом еще на секунду раздулся от собственной важности. Наконец, выдохнул и признал, что на месте Иванова поступил бы так же.

Денис почувствовал, что ему становится жарко под прохладным душем. Он врубил холодную воду на максимум и, поминая всех святых, постоял еще минуту, прежде чем пустить кипяток. Организм отвлекся на жуткий перепад температур «за бортом», и мысли прояснились, освободившись от ненужных эмоций.

Кстати. А чего это наши «братья по оружию» такие добрые? Ведь они фактически сдали своего глубоко законспирированного агента, много лет работавшего под прикрытием. Ну да, пусть даже и погибшего. К слову, его гибель подтверждают лишь лабораторные анализы. Свидетелей, очевидно, нет. Реального опознанного трупа тоже нет. На нашей территории он не работал, и это можно считать доказанным фактом. Иначе ни о каком сотрудничестве спецслужб не могло быть и речи. «За два десятка лет несколько раз официально признавался погибшим, но каждый раз возвращался в строй», – вспомнилась фраза из доклада Шемельмана. «Вот я буду долго смеяться, если он возьмет и снова воскреснет!» – Денис снова глянул в зеркало на свою нахмуренную физиономию.

Он натянул халат и вышел на балкон. Ветер приятно ополоснул разгоряченное лицо. Десятки странных, взаимоисключающих и просто необъяснимых обстоятельств, совершенно немыслимых, нелогичных вопросов держали его в растущем напряжении. И главный: а, собственно, зачем? Вместо классического «cui prodest[[4]]?» здесь можно спросить, а зачем вообще все это нужно? Зачем понадобилось одновременно сжигать одинаковые автомобили? Сталкивать лбами главные спецслужбы двух самых мощных, самых понтовых и нервных держав мира, убивая агента одной из них, и…

Он поднес сигарету ко рту, но так и не коснулся ее губами. А ведь у нас «погиб» лишь железный манекен… То есть, следуя хоть какой-то логике, если в «Лексусе» в Штатах был Мортон, то у нас на месте того «железного дровосека» в посадке должен был быть он, Мартов. «Напьешься – будешь!», – тут же весело пообещали прибежавшие на помощь память и чувство юмора.

Денис прикурил сигарету и выпустил на ветер клубок дыма. На фоне красно-фиолетового неба слабо колыхались темные кроны деревьев. Мысли ленивыми волнами накатывали на берег сознания и так же лениво уходили прочь без следа. Ничего путного в голову не приходило. «А может, и впрямь, напиться вхлам да проспаться хорошенько?! Забыть как страшный сон?»

Но мысль об альтернативе железному дровосеку тупой занозой вонзилась в сознание. И еще Китаец. Можно забыть про макет скелета, сгоревшую машину, даже про игрушечный пластмассовый, хотя и боевой, «Глок». Но сотрудник его отдела, настоящий живой человек, его друг – он пропал по-настоящему. И это забыть не получится. Поэтому нужно думать. «Думай, Мартов, думай, сволочь ленивая, не про рифы и рыбок, про дело думай! Про скелет. Про дровосека…»

– Кто этот дровосек? – вслух спросил Денис, стремясь собрать мысли в кучу и вытащить хоть что-то разумное. – Хрен его теперь знает, кто. Потому что от него остался только скелет. Скелет. Что такое скелет? Это… Основа. Что там говорил Шемельман? Кости скелета не просто очень похожи на человеческие, они идентичны человеческим. Но кости – это не арматура в бетоне. Реальные кости – это живая ткань. Это каркас, но подвижный, растущий, и даже несколько эластичный. Впрочем, да, эксперт говорил, что и там не адамантий. Но все равно, это куча металлических палок, на которые были намотаны мясо, жилы, кожа, тряпки… Терминатор хренов. Стоп! Нет. Не терминатор. Тряпки. Одежда. Так это же… Кукла. Кукла, черт возьми! Это просто большая, прекрасно сделанная кукла!

Денис вцепился в парапет балкона, словно поразившая его мысль могла сбежать. А он держал ее будто дикого орущего, царапающегося кота.

– Так. Во-первых, это реально, это действительно кукла. Ведь скелет не настоящий. Это макет, модель в натуральную величину. Во-вторых… А во-вторых… Что во-вторых?

– Денис, ты там с мамой разговариваешь? Привет ей! Скажи, как придет, пусть ко мне зайдет!

Он с трудом вернулся в реальность. Соседка поняла, что не вовремя окликнула и стушевалась:

– Ой, извини, я тут со своими глупостями, подумала, ты с Галей по телефону…

– А, не, теть Жень, не, не с мамой, но все нормально! А я передам, обязательно!

Можно было бы подумать, что соседка, так некстати вмешавшаяся в его разговор с самим собой, перебила мысль, и он ее упустил. Но нет. Денис держал ее словно золотую рыбку, и не за хвост. За жабры.

Потому что он понял, что он понял.

Что он понял если не все, то почти все.

И что этого всего очень много.

И потому собирать урожай мыслей нужно медленно.

Не то разбегутся.

Внезапно стало прохладно. Поежившись, он бросил в банку погасшую сигарету и вернулся в комнату к своему ватману.

– Итак, во-первых, это действительно кукла, поскольку скелет не настоящий. а во-вторых, это точно «кукла[[5]]». И это значит… Это может значить…

Денис никогда не жаловался на собственное воображение. Более того, нередко именно оно выручало его в самых запутанных делах, помогало выстроить цепь событий, порой в обход здравого смысла, а потом оказывалось, «что все оно так и было!».

Но пришедшую теперь мысль он впустил только в прихожую сознания, прямо с порога начав обыскивать и проверять на фантастичность…

– Это кукла. Которая идеально точно повторяет все, что физически представляет собой агент Мортон.

А кто такой агент Мортон?

А агент Мортон – укротитель! Да!

Но разве укротитель не может обидеться? Уйти налево? Или стать двойником?

Но Мортон – профи суперкласса.

И если возникла ситуация… Если возникла необходимость укротить его самого…

Тогда нужно либо продемонстрировать Мортону, что и на него найдется управа, либо провести на нем боевую тренировку укротителя.

Либо проверить кого-то на «вшивость».

Либо повязать кого-то кровью, но без самой крови.

Так или иначе, его кукла – его стопроцентная копия – сидела в точно таком же и так же сожженном «Лексусе».

Да, стройно. Особенно, если бы дровосека нашли там, где нашли Мортона, а не за тридевять земель, хотя бы, скажем, в Германии, а не в России.

Но кукла была «убита» в России. В сожженном «Лексусе».

И Мортон был найден мертвым в сожженном «Лексусе». Только в Штатах.

Мортон был уничтожен.

Значит, кто-то четко знал, когда и в каком месте его следует ждать. И дал четкие инструкции по ликвидации.

И потому сообщение в полицейский участок пришло по расписанию.

И где следует ждать куклу, тоже знали.

Денис глубоко вздохнул и нажал паузу на диктофоне. Озвучить, выговорить, дать жизнь всем, самым невероятным, самым диким мыслям. Потом он успокоится, переспит с парой из них. Половина улетучится, но все они до единой останутся в записи. Он их прослушает. Денис называл это «мартовским штормом», мозговым штурмом в одиночку. Особенно хорошо ему думалось по ночам – в темноте, в тишине больше мыслей лезло в голову. Он впускал их все, встречал как родных. А за какими-то даже приходилось и побегать, додумать, домыслить.

Вот и теперь, включив паузу, он будто выжал сцепление, воткнул передачу и на секунду замер. Потом нажал пуск и погнался за важной мыслишкой:

– Да! Прошла команда на ликвидацию Мортона. И его вели. Вели точно по месту и по времени. Значит, по джипсе[[6]]. Но зачем нужна была эта навороченная возня с куклой? Или это был реальный двойник Мортона, действовавший на батарейках, не знаю, на бензине… А тот, кто отслеживал агента, не мог знать, где настоящий Мортон, а где его ходячая копия. В итоге был дан приказ на уничтожение обоих объектов? Чтобы уж наверняка. Да!

Денис не заметил, как начал поддакивать самому себе, копируя Шемельмана.

– Да! Да, черт возьми! – какая-то мысль, едва возникнув на горизонте сознания, попыталась скрыться. Денис воткнул палец в ложбинку между глаз и «сурово наморщил лоб». Так он сам иронично называл этот прием, помогавший ему сосредоточиться. Фокус сузился и выхватил из копошащихся неясных образов ту самую робкую мыслишку.

– Да! Звонок! Зачем? Не было звонков в газеты, в криминальную хронику – очевидно, неинтересно. Да и ненадежно. Звонок в полицию – зачем? Чтобы сразу обнаружили. Чтобы приехали и забрали. Тоже ясно. Чтобы официально подтвердить факт ликвидации.

Логично. Но почему не в само Агентство? Почему не в АНБ? Ведь он сотрудник Агентства? Могли бы скрыть факт? Значит, тут замешаны политики? Или внутренние интриги Агентства? Впрочем, ладно. Со Штатами худо-бедно понятно. По крайней мере, пара реальных версий тут живут, можно работать. А там уж они сами разберутся.

Теперь звонки у нас. Зачем нужно было звонить по всем службам? Могли бы и в Горгаз заодно. Хотя… Нет. тут, пожалуй, никакой мистики. Они тупо не знали, в чьей компетенции может быть такого рода происшествие. Да! У нас же была милиция, теперь полиция, была пожарная охрана, теперь МЧС. Ну да. И мужики теперь на лося не ходят, и девки уже лосины не носят… В общем, в любом случае, цель та же – оповестить и сделать все, чтобы быстрее забрали и дали знать коллегам в Штаты.

Денис снова нажал паузу и шумно вдохнул свежий воздух, струившийся из открытой форточки. Он не заметил, как залез в кресло с ногами, свернувшись под халатом. С трудом вытащив затекшую ногу, он глянул на часы, хмыкнул и снова уставился на неяркий экранчик диктофона.

– Итак, что мы имеем. Ликвидация, то есть, четко спланированное укрощение агента Мортона в Штатах и, на всякий случай, «убийство» его куклы в России. Ложь со стороны АНБ о том, что Мортон не работал на территории РФ. Впрочем, возможно, и не ложь. Возможно, это был отвлекающий маневр самого Мортона. Что-то типа «петли[[7]]» наоборот. Он никогда не работал в России, не въезжал, и вероятность его появления здесь, да еще в провинции, стремится к нулю. Хорошо. Принято. За рабочую версию.

Но есть одно маленькое «но».

Маленькое такое.

Практически незаметное.

Высотой в 192 сантиметра.

– И это «но» – ты, дорогой Денис Сергеич, – без улыбки сказал он сам себе и выключил диктофон.

В самом деле. Нарисованная им картина была вполне логична. Да, конечно, в деталях было много белых пятен, но в целом пазл вполне сложился. Все было бы хорошо и логично, если бы в одной из вершин треугольника Мортон – скелет – Мартов не зияла логическая дыра. Каким боком здесь Мартов?! Волею каких судеб он оказался как две капли воды, до последней молекулы похож на этого «укротителя»?! Лучше бы уж на Алена Делона… Да хоть на Челентано!

Кстати, о молекулах. Ведь действительно, схожесть прямо-таки на молекулярном уровне. Зачем? Почему именно он? Кто это все придумал? И опять-таки, зачем?

– В общем, ни фига я не понимаю! – Денис решительно скинул халат и нырнул под пустой пододеяльник. Сознание выключилось еще до того, как он обнял подушку.

* * *

Мартов следил за девушкой. Она то воровато оглядывалась рыщущим взглядом, то спокойно шла по самой середине тротуара, вскинув голову и стараясь казаться выше своих чуть более 160 сантиметров.

Он шел сзади, уткнувшись носом в телефон, зацепив фокус на мелькающих каблуках. Задача была проста. Довести до конечной точки и задержать. Взять во что бы то ни стало.

И она это знала. Зверь всегда знает. Чувствует.

Она была зверь.

Хитрый, опытный, изворотливый как куница.

Так Дениса накачал Китаев, у которого она была в разработке. А у него с юмором грустно. Особенно на трезвую голову. Сам Андрей позвонил накануне, попросил помочь. Послал Нечаева, сказав, что тот все передаст на словах.

Каблуки мерно барабанили по асфальту, отблескивая огни позднего вечера.

И вдруг исчезли. Черт их возьми, они исчезли! Денис в три прыжка догнал место, где секунду назад были переблески лакированных каблуков.

Подворотня! Арка – и там сверкнула знакомая обувь.

Кроссовки не подвели. Бесшумно и пружинисто они вынесли Мартова на параллельную улицу. Вот она. Та же ровная походка, словно 50-метрового спринта и не было только что.

И тут она резко оглянулась.

Так резко и неожиданно, что он не успел ни отнять лицо от телефона, ни даже оторвать фокус от блескучих каблуков.

Лицо. Он различил его сразу.

Целиком.

В свете уличного фонаря коротко блеснули глаза.

Нет, не свирепой злобой из триллеров, не адским огнем.

Свет фонаря отразил абсолютную решимость.

Зверь принял решение.

Точка невозврата.

И он это понял.

Убрал ненужный теперь телефон и прибавил ход.

20 метров до цели.

Объект идет ровно, не оглядываясь.

15 метров.

Каблуки выстукивают сдержанный ритм.

10 метров...

И тут она срывается вправо.

Вы видели когда-нибудь, как рысь ловит рыбу?

Словно неожиданно для себя. Неуловимым броском.

Ррр-раз! И...

…и она держит за шиворот курточки девочку. В свете фонаря блеснуло изумленное детское личико. Не испуганное. Просто удивлённое. Невообразимо представить, понять, как, откуда, зачем и почему в том подъезде в начале одиннадцатого вечера оказалась семилетняя девочка. Одна. Но никто не закричал, не позвал на помощь.

Девушка обернулась и вонзилась в Мартова взглядом. Тонкие губы шевельнулись, и он ясно прочитал «Отвяжись!». Мгновенным тренированным движением она сбросила туфли и буквально взметнув девочку на руки, рванула по тротуару.

– Стоять! Брось ребенка! Брось ребенка, сволочь!

Она бежала словно рысь. Быстро, рывками.

Но он нагонял.

Она выскочила на небольшую площадь, окружённую яркими фонарями. Словно на сцену.

Денис выхватил наган. В нем были патроны с усиленным шумовым эффектом. Первый разорвал воздух.

– Оставь ребенка! Оставь, дура!

Она вдруг остановилась и заметалась на месте.

Выдернув из наплечки штатный ПМ, Денис демонстративно поднял пистолет и револьвер и проорал:

– Отпусти ребенка!

Она вдруг как будто съежилась.

Но не осела, не обмякла, а сжалась как пружина.

И замерла на несколько секунд.

Потом медленно присела на корточки и поставив девочку на асфальт, слегка оттолкнула ее от себя.

Мартов невольно перевел взгляд на ребенка, и в этот момент зверь в долю секунды отпустил взведенную пружину и вскочил на ноги, устремясь к шоссе. Мимо непрерывным грохочущим потоком неслись машины.

– Стой! Стоять! Не смей! Дура! – еще два револьверных выстрела приглушили дорожный шум.

Она судорожно балансировала на краю бордюра.

На миг Мартов взглянул на девочку. Та медленно отходила к стене дома и была уже в безопасности.

И в этот момент взорвалась лампа фонаря.

Яркая вспышка ослепила, и следом наступила темнота.

* * *

Денис осторожно открыл глаза. За окном золотился новый молодой день. На дисплее будильника чуть ли не традиционно горели цифры – 06:47. Он с трудом оторвался от подушки и сел на кровати. Ноги ныли как после десятикилометрового марш-броска. Нос свербил характерный чуть сладковатый запах. Порох.

Он повел взглядом по комнате. В глазах прыгали зеленые зайчики от тех фонарей. От тех фонарей, на той улице. «Что с девкой-то? – подумал Денис. – А мелкая у дома, я ее спас, получается. Хоть и где-то в параллельной реальности. Но все-таки спас».

Кряхтя как старый дед, он встал с кровати, потянулся было за гантелей и вдруг замер.

Это был он.

Это он гнался за злодейкой.

Он заставил ее отпустить ребенка.

Это был сон про него, а не про «укротителя» Мортона.

Всю дорогу до «домика Ивановых», как он прозвал про себя здание, в котором расположился спецотдел УФСБ, он думал и думал, пытаясь объяснить, понять, к чему он все это видел.

– Итак, Денис Сергеевич, мы в нетерпении. Рассказывайте, какие у вас новости?

На столе уже дымились три чашки кофе. Отдельной стайкой столпились бутылки с водой. Иванов, это было видно, просто горел от нетерпения узнать новости. Денис не стал тратить время и начал с главного:

– Этой ночью я спас ребенка. Девочку лет семи.

Иванов широко открыл глаза, переглянулся с не менее изумленным Шемельманом, но промолчал.

– Да. Злодей, похитивший и прикрывавшийся ребенком – тоже девочка. Лет 25. Что там, почему, какая беда, отчаяние или умысел, будут выяснять опера и следаки, это другая история.

«…И в этот момент взорвалась лампа фонаря. Яркая вспышка ослепила, и следом наступила темнота.»

– А потом я проснулся. Болят ноги от бега. В носу порох. В глазах круги от тех фонарей. И незаконченность. Но девочку ту я спас. Хоть и где-то в параллельной реальности.

Денис замолчал. Иванов еще с минуту смотрел на него, видимо, ожидая продолжения, потом взглянул на Шемельмана. Эксперт молча развел руками, но потом обратился к Денису:

– Денис Сергеевич, вы писать не пробовали? Ну, прозу, беллетристику…

– Последнее сочинение я написал на вступительных в универ. А это я не сочинил. Я это видел. Я в этом участвовал. – Денис помолчал. – Но к чему я так подробно все пересказал: у меня физические ощущения от этой ночи. Благо еще, в меня никто не стрелял.

И еще. Это был сон, так сказать, про меня, а не про агента Мортона, шоб он сдох до того, как я родился! А рассказал, так сказать, первым номером, чтобы не забыть, пока свежо в памяти. Пока, знаете, как будто из кинотеатра вышел только что. Впрочем, это не все, что я хотел бы обсудить.

И Денис тезисно озвучил свои давешние диктофонные записи.

– Итак, первое. По скелету. Это действительно кукла. Царь-то не настоящий. Второе – это кукла для ситуации. Могла ли возникнуть ситуация и необходимость укротить укротителя Мортона? Вполне. Могла ли возникнуть необходимость проверить кого-то на «вшивость» или повязать кого-то кровью, но без самой крови? Полагаю, да. Так или иначе, стопроцентная копия Мортона сидела в точно таком же и тоже сожженном «Лексусе». Таким образом, мы получаем…

– Мотив? – быстро спросил Иванов. Внешне он был спокоен, но от нетерпения карандаш в его тонких пальцах вертелся словно спиннер.

– Так точно, – подтвердил Мартов. – Кто-то четко знал, где и когда его следует ждать. Его вели. Вели точно по месту и по времени. Либо джипса, либо наружка, либо «прямой наводкой» – его вызвали, назначили встречу или приказали быть там в это время. И дали исполнителю четкие инструкции по ликвидации, включая сообщение в полицейский участок.

А вот тут начинается интересное. Дежурные наших служб зафиксировали звонок в 19:05. А сообщение в участок в Штатах пришло в 19:08 по Москве, то есть три минуты спустя. Значит…

– Это значит, что у нас был уничтожен симулякр. Да! И дальше либо сам исполнитель, либо наблюдатель практически тут же это понял и дал команду на ликвидацию основного объекта. Да! Да! – Шемельман смотрел прямо с собой и говорил тоже как бы сам с собой.

– Симулякр? Какой еще… – Иванов хрустнул карандашом. Не сводя взгляда с эксперта, он смахнул деревянные останки в корзину и тут же вытащил из органайзера другой.

– Думаю, вы правы, Денис Сергеевич. Прошла команда на ликвидацию агента. Но он имел двойника. Абсолютного двойника. Причем с тем же кодом микрочипа. Видимо, Мортона искали. Он никогда не работал в России, по крайней мере, по официальной информации. И если он решил скрыться, то, очевидно, наша средняя полоса показалась ему более интересной, чем Боливия или Индонезия. Однако его хозяева тоже не лыком шиты – они вели и его симулякр, и его самого. И да! Вы снова правы, Денис Сергеевич! Тот, кто вел агента по микрочипу, очевидно, не мог наверняка знать, где настоящий Мортон, а где железный. В итоге была уничтожена копия. Но это было выяснено сразу же, и следом был убит оригинал. Да!

– Да! Браво, Марк Яковлевич, – хлопнул в ладоши Иванов и отправил в корзину еще один карандаш. – И все же, что такое симулякр?

– Ну, в нашем случае это кукла, о которой сказал Денис Сергеевич. Подделка, чучело. Ходячий манекен, что ли…

– Клон? – с сомнением спросил Иванов.

– Да нет же, – поморщился Шемельман. – Симулякр – это некий образ, я бы сказал, репрезентация некоего объекта, которого на самом деле не существует.

– Фантом? – предположил Денис.

– И не фантом. Сейчас объясню, – эксперт яростно расчесывал кучерявую макушку. – По латыни «симулякрум» значит «подобие», «образ». Но особенность тут не в переводе. Клон – это идентичная копия оригинала. Фантом – исключительно внешний образ. Симулякр – это вовсе не то, что скрывает собой истину. Симулякр – это истина, скрывающая, что ее нет.

– Марк, ты знаешь, я всегда говорил, что ты… Но теперь, – Иванов с откровенной издевкой смотрел на эксперта.

Шемельман ухмыльнулся, но тут же нахмурился и продолжил:

– Это не я. Был такой француз. Бодрийар. Это его теория. Так вот. В отличие от клона и фантома, симулякр сам по себе есть истина. Но это истина другого порядка. Это истина, являющаяся таковой в другом измерении.

– Древние настолько знали иные измерения? – усомнился Денис.

– Почему древние? – в свою очередь удивился Шемельман. – Жан Бодрийар умер меньше десяти лет как.

– Да бог с ним уже, что за симулякр? И почему наш скелет – это симулякр? – чуть громче обычного спросил Иванов. Казалось, еще немного, и карандаш в его руках задымится.

– Да! Так вот. Симулякр – это изображение того, чего нет. Сейчас все объясню! – махнул рукой эксперт в сторону встрепенувшегося было майора. – Самый простой пример. Вы знаете, как выглядел, скажем, тираннозавр?

Денис посмотрел на Иванова, но тот бешено вертел карандаш, превратившись в одно огромное ухо.

– Да! Огромный монстр с зубастой пастью, кожаной шипастой шкурой и глазами навыкате. Да? Нет! Это нарисовали художники-палеозоологи, даже криптозоологи. Сейчас все чаще говорят, что Ти-рекс носил тонкую шерстяную шубку, а то и вовсе щеголял в макинтоше из перьев. Привычное нам изображение отражает истину нашего мира. Но как в действительности – тогда, в том мире, в том временном измерении выглядел рекс, мы узнаем, лишь когда сумеем подчинить энергию времени и попадем туда, в меловой период.

Еще пример, который приводил сам Бодрийар. Объясняя суть симулякра, он говорил о том, что те, кто следил за войной в Персидском заливе по передачам CNN, не могли знать, было ли там вообще что-нибудь. По аналогии, мы видели американских астронавтов на Луне и даже целые галактические скопления на фотографиях с «Хаббла», но… Вполне может быть, что все это – продукт гиперреальности. Симулякр.

Иванов со вздохом откинулся в кресле и усмехнулся.

– Матрица?

– Да! – живо отозвался эксперт. – Действительно, именно идеи Бодрийара сподвигли братьев Вачовски на создание этого шедевра! Ну… Да, теперь сестры, мать их…

Но вернемся к нашему симулякру. И к тому, почему я таки думаю, что он – это он. А это он! Теперь я в этом уверен. Да! Во-первых, его скелет идентичен скелету оригинала. Убежден, что он был покрыт полимерной массой или даже некоей органикой с целью абсолютной имитации живого человека. Человека, антропометрические данные которого совпадали с данными Мортона с минимальной статистической погрешностью.

Во-вторых, материал скелета хотя и разрушаем – это вовсе не скелет Терминатора – но все же он не полимерный. Не пластиковый. Значит, либо он был призван испытывать определенные нагрузки, либо опять же полностью идентифицироваться как агент Мортон даже при проведении, например, МРТ. Или проходе через рамку металлоискателя. Но, да! Конечно, только до вскрытия.

Другими словами, пока весь этот манекен, эта кукла была «жива», она производила полное впечатление, что это сам Мортон. В том измерении, в той реальности, в которой находилась она сама. То есть в том месте и в то время. Это же наверняка подтверждал и микрочип. Сам же Мортон в это время мог гонять где угодно. Я сейчас не берусь утверждать, насколько кукла была подвижна, самостоятельна, обладала ли она интеллектом или управлялась дистанционно. Это могло быть все что угодно – от радиоуправляемого вертолетика до самообучающегося биоробота.

– А… – неуверенно начал Денис.

– Да, Денис Сергеевич! Как я уже сказал, симулякр – это видимое воплощение того, чего нет. Могло бы быть, но заведомо нет. Однако если мы чего не видели, это вовсе не означает, что этого не было или нет. И если мы до сих пор не здоровались с самообучающимся биороботом, это не значит, что их нет!

– Хорошо! – подытожил Иванов. – Примем за рабочую версию. Обнаруженный в машине скелет – это симулякр Мортона, уничтоженный по ошибке. Тем самым он сыграл свою главную роль – принял на себя удар, предназначавшийся оригиналу. Самому Мортону, правда, это помогло не очень, но то уже о другом. Насколько я понимаю, Денис Сергеевич еще не все нам рассказал?

– Да. Да, – Денис немного напрягся, но потом отпустил мышцы. – Есть еще одно маленькое «но». У нас получился нехороший треугольник. В вершинах – агент Мортон, скелет и я. Всех нас объединяют абсолютно идентичная антропология, а с агентом еще и общие инициалы. Кроме того, есть вероятность, что у нас с ним общий отец. Да хрен бы с ним, с родством, мы похожи до последней молекулы ДНК. Кто и зачем это все придумал?

– Да, причем не просто придумал, а продумал до мелочей, – поддержал Шемельман. – Говоря обо всех этих совпадениях, нельзя упускать еще одну маленькую, но важную деталь.

Денис вскинул брови:

– Да ладно! Что еще? Я потомок Тутанхамона?

– Ну, – улыбнулся эксперт, – так глубоко мы еще не копали… Нет, я о другом. Мало того, что совпадений действительно просто нецензурное количество. Была очень тонко инспирирована ситуация, в результате которой все эти совпадения стали известны…

– Да. Китаев. Если бы не его звонок, я бы никуда не поехал. Дежурный мне звонил…

– …но вы его, мягко говоря, отшили! – вступил в разговор Иванов. – Понадобился безусловный мотиватор. И автор[[8]] сделал так, чтобы следующий звонок вы уже точно не смогли проигнорировать.

Денис ошарашенно посмотрел на майора. Тот спокойно выдержал его взгляд и бесстрастным голосом закончил:

– Согласитесь, Денис Сергеевич. Вы безусловно доверяете капитану Китаеву. И если он о чем-то попросит, вряд ли вы будете долго раздумывать. Особенно, если речь идет о служебном моменте. Вот и в этот раз вы без лишних вопросов отправились, несмотря на ранний час, в первый день отпуска.

Денис опустил голову и глухо сказал:

– Со мной работают только проверенные люди. Годами и делами проверенные. Капитан Китаев в отделе всего год, но я доверяю ему как себе. Поэтому…

– Да, именно поэтому вы поехали, – смягчив голос, перебил Иванов. – Денис Сергеевич, давайте не будем спешить с выводами. Заметьте, до сих пор никто никого ни в чем не обвинил, в том числе и капитана Китаева. Напомню, мы занимаемся сбором фактов и по ходу пытаемся хоть что-то объяснить. И то обстоятельство, что вы были вовлечены в это дело звонком Китаева – всего лишь один из этих фактов.

Денис молча кивнул.

– Вот и славно. А теперь давайте посмотрим в лицо этим фактам. Первый день отпуска. Факт. По сути, рядовой случай. На месте происшествия нет ни двухсотых[[9]], ни даже пострадавших, верно? Факт. Тем не менее, Китаев настойчиво добивается того, чтобы вы приехали лично. Он не смог дозвониться сам – и передал просьбу через дежурного. Факт. Кстати, он действительно вам дозванивался, прежде чем набрал дежурного. С его номера сделано одиннадцать вызовов. И это тоже факт. О чем это говорит?

– Китаец вызывает меня только в самых сложных или важных случаях, – Мартов овладел собой. – И раз он позвонил, значит, он оценил ситуацию именно как чрезвычайно сложную или чрезвычайно важную. Опять-таки, учитывая, что я в отпуске.

– Он оценил? – Иванов нажал на первое слово.

– Ну да. Он давно уже вполне самостоятелен, – пожал плечами Денис. – А то, что он мой подчиненный – это уже давно формальность. Или… Что вы хотите сказать, майор?

– Я лишь рассуждаю. О двух вариантах. Либо это была личная оценка ситуации Китаевым и звонок вам – его личная инициатива, либо… Ему дали это знание. Прямой приказ, задание, внушение – все, что угодно. И тогда либо это просто реакция и поведение профессионала, либо он участник всей этой комедии. Ну, драмы, если хотите.

Денис поднял голову и посмотрел Иванову прямо в глаза:

– Либо автор?

– Пока у меня нет фактов ни подтвердить этот вариант, ни отказаться от него, – майор развел руками.

– Бред какой-то. Бред. Ну бред же! Американский агент, АНБ, все эти совпадения, и автор всего этого бреда – Китаец?! Да ну, бред… Я просто схожу с ума. Или уже сошел.

– Ну, Денис Сергеевич, я вас успокою. Настоящий психопат – это тот, кто действительно понимает суть происходящего.

Денис недоверчиво посмотрел на Иванова. Майор всегда был вежлив, учтив и сдержан даже в самых жестких ситуациях, но такой политичности Денис не ожидал.

– Не удивляйтесь, – по-своему истолковал майор взгляд Мартова. – Это не я придумал, и не сейчас. Это слова Берроуза[[10]]. Но вернемся к нашим фактам. Китаев – по собственной инициативе либо по чьему-то приказу – вызвал вас на место происшествия. Не просто вызвал, а обеспечил ваше присутствие и участие в деле. Факт. Только ли потому, что вы – его начальник, возможно, более опытный специалист, должностное лицо, обладающее большими полномочиями? Очевидно, что нет. Об этом говорят другие факты – совпадения антропологии и прочее. Отсюда прямой вопрос. Мог ли Китаев знать об этом? Мог ли он знать, что обнаруженный скелет окажется идентичен останкам, найденным в Штатах, а их ДНК полностью совпадет с вашей?

Денис откинулся на спинку кресла, буквально расправив на ней спину и взглянув Иванову прямо в глаза, твердо произнес:

– Мог.

Иванов выдержал его взгляд, абсолютно не изменившись в лице. Потом, пару раз двинув желваками, видимо, не дождавшись продолжения, попросил:

– Поясните.

– Китаев мог знать про совпадения, про штатовского агента, про второй «Лексус» – про все. Безусловно мог. Но только в том случае, если он знал вообще все. А если так, то рапорт об увольнении я подам сегодня же. Сейчас же.

Иванов отпустил лицо и усмехнулся:

– Да полноте, майор! Неужто вам неинтересно, что будет дальше? Мартов, скажите, что мне нужно сделать, чтобы вы поняли, наконец? Довольно уже строить баррикады и защищать своих и слабых. Нет пока чужих. И слабых нет. У меня нет подозреваемых. Пока. У меня даже факты еще не все. И Китаев может в равной степени вероятности оказаться как автором всей этой трагикомедии, так и жертвой. Чего – еще раз повторю! – мне искренне не хотелось бы. Впрочем, как и первого варианта тоже. Но в целом, кстати, я с вами согласен. Хорошо, давайте еще подумаем, что у нас есть…

_________________________________

[1] Коробочка (проф. сленг) – автомобиль наружного наблюдения

[2] Николай Николаевич, Н/Н (проф. сленг) – наружное наблюдение

[3] Дубль, изделие 2424 (проф. сленг) – «Волга» ГАЗ-24 в исполнении для спецслужб (с 8-цилиндровым двигателем и двумя бензобаками)

[4] Кому выгодно? (лат.) – принцип расследования, основанный на определении подозреваемого, имевшего мотив

[5] Кукла (проф. сленг) –загримированный под труп человек, к нападению на которого был спровоцирован курсант, агент или объект вербовки.

[6] Джипса (сленг) – от GPS, Global Positioning System (англ.). Спутниковая система навигации, обеспечивающая измерение расстояния, времени и определяющая местоположение во всемирной системе координат

[7] Петля (сленг) – прием ухода от преследования или наружного наблюдения, когда, например, агент берет официальный билет на самолет, проходит регистрацию, но в последний момент отказывается от полета, сославшись на недомогание или забытые (пропавшие) деньги, вещи. Или садится в поезд, но выходит на первом же полустанке и возвращается обратно.

[8] Автор (проф. сленг) –руководитель ОПГ, главарь банды

[9] Груз 200 (спец.) – код транспортировки погибшего, жертвы.

[10] Уильям Берроуз – один из ключевых идеологов постмодернизма второй половины XX века

Глава VI

Воспоминания – единственный рай,

из которого нет изгнания.

Иоганн Пауль Рихтер

Лежа под звездным небом на небольшой походной раскладушке, Мортон откровенно наслаждался воздухом. Воздухом, напоенным густым запахом леса, который не могла испортить даже соседняя автострада. Впрочем, дом расположился практически в лесу: сразу за мастерскими начиналась огромная территория Мемориал-парка.

Как, все же, мало нужно человеку для счастья! Вырваться из круговерти повседневных забот, избавиться от постоянной необходимости куда-то бежать, кому-то звонить, что-то объяснять, доказывать…

И хоть на миг перестать сражаться. За место, за время, за право, за мнение, за собственные мысли.

Перестать бороться. С ним, с ней, с ними, с теми и с этими, с самим собой, наконец.

Избавиться, уйти, убежать от сумятицы улиц и спокойствия салонов, от чопорности раутов и развязности банкетов, от сдержанности офисов и бесчинства ночных баров, от гула сумасшедшей жизни и шума жестокого мира.

Убежать в тишину звездной ночи, под нежные опахала старых деревьев…

Сквозь полуприкрытые веки Дэвид смотрел на звезды. Мысли его давно перепутались и веселыми стайками бегали в закоулках уже почти дремлющего сознания.

Тишина. Тишина была необыкновенная. Не до звона в ушах – абсолютная, мертвая – нет. Но напротив – умиротворяющая, убаюкивающая. Тихий, ненавязчивый стрекот цикад, подрагивающие в тон ему молодые листочки столетних деревьев, еле различимые в неверном лунном свете – вся эта гармония наводила на мысль о неком Божественном ансамбле. О неявной, но прочной и естественной связи – нити, соединяющей каждый всплеск на девственной глади спящего озера и искорки отразившейся, разбившейся и растворившейся в нем далекой звезды…

Редкие прибрежные камыши застыли словно в недоумении, куда же исчез тот легкий приятный ветерок, что так нежно и ласково раскачивал их совсем недавно.

Неописуемое спокойствие, воцарившееся в воздухе – легком, прозрачном, без намека на ночную духоту – походило на отрешенность. Как будто все, что происходило до сих пор, было плодом воображения. А все будущее нереально как еще не рассказанная легенда, ибо действительно лишь настоящее.

Если не было прошлого, излишни и тревоги о нем. Если нереально будущее, нет и воспоминаний о нем. Следовательно, настоящее вечно...

Ощущение этой непонятной, запутанной, но очень успокаивающей мысли, словно легчайшая истома, наполняло душу даже не воздухом, но эфиром. Чувство реальности, осознание происходящего незаметно, исподволь сменялось ощущением даже не полета – парения. Зачем тревожиться о прошлом – оно уже свершилось. Зачем вспоминать будущее – что будет в нем настоящего?

Блуждающий взор, нехотя раздвинув ленивые веки, выхватывает из ровной, нетронутой темени озера застывший пушистый сугробик. Крохотный лебеденок, завороженный ночной тишиной, словно слился с озерной гладью, став частью ее. Он уснул, и, конечно, ему снится сон. Он спит, видит сон, но даже и не подозревает, что сам он – часть этого сна.

Сна, что так не хочется покидать.

Сна, что хочется смотреть вечно.

Сна, где меркнет и теряет вес все, что когда-то считалось непреложными ценностями.

Сна, который поднимает душу над логикой и разумом, неся ее на невесомых крыльях за облака, к абсолютному счастью...

Но вот лебеденок просыпается, поднимает грациозную головку, расправляет крылья и начинает расти, расти, он становится все больше и больше. Маленький сугробик быстро вырастает в снежный ком, и вот уже снежная лавина несется, круша и сметая все на своем пути. Маленькая белка, застигнутая врасплох могучей стихией, смотрит огромными удивленными глазами и жалобно пищит, пищит, пищит…

* * *

Денис вытащил голову из-под горячей подушки и посмотрел в окно. Над верхушками деревьев розовело небо. Густая нежно-зеленая листва старого парка, гаснущие над ней звезды и свежий воздух раннего утра сохранили очарование сна настолько, что Денис с сомнением оглянулся на будильник. «Двадцать минут шестого?», – искренне удивился он. Совершенно чистая голова и уже давно забытое ощущение полного, безмятежного спокойствия заставили усомниться в реальности событий последней недели. Впрочем, сон был снова «оттуда», из того невероятного голливудского боевика.

Денис откинулся на подушку и задумался. Начинался уже девятый день его новой и совершенно непонятной жизни, полной таких сюрпризов, что любой Голливуд позавидует. Может, на самом деле все это ему снится? Или уже приснилось, и он, наконец, проснулся? Денис со слабой надеждой потянулся за мобильником. Нет. В журнале первыми высветились телефоны Иванова и Шемельмана. Денис с досадой швырнул телефон в подушку и нехотя вылез из кровати.

Обстоятельно позавтракав, он разложил свой уже изрядно исписанный ватман. Никаких следов Китаева обнаружить так и не удалось. Не был, не звонил, не появлялся, не видели. Никаких событий, так или иначе связанных со сгоревшим «Лексусом», за все это время не произошло. Многочисленные «артефакты» так и остались загадкой, разрозненными кусками одного огромного и совершенно непонятного пазла, неизвестно кем и для чего созданного.

«Можно, конечно, послать ко всем чертям и «контору», и Иванова со всеми его артефактами. Даже Китаец – конечно, это и подчиненный, и друг – но и его можно искать безотносительно «Лексуса» и «конторы»!», – размышлял Денис.

Однако одна вещь так или иначе его смущала: поразительное сходство с агентом Мортона. «Мистификация? Но зачем? Кому могло понадобиться вот так, масштабно, продуманно «разводить» две крупнейшие спецслужбы? Даже не разводить, а сталкивать лбами – зачем?».

Эта мысль уже в который раз лезла ему в голову. Да, у него есть старый знакомый в Штатах, юрист, но это серьезный, уважаемый, а, главное – очень пожилой человек, весьма и весьма далекий от шуток и розыгрышей. И потом, информация приходит напрямую из АНБ, а уж в этом учреждении шуток не понимают вовсе, эту контору уважают и ФБР, и ЦРУ.

Стоп! А кто сказал…

Стоп!!!

– Стоп!!! – прорычал сам себе Денис. – Я этого не думал!

Он склонился над ватманом.

– Так, еще раз. Самое простое объяснение, без тригонометрии и интегралов Римана. Кто-то приготовил адскую смесь из отходов алюминиевого производства, сжег и прикатил в лес машину. Посадил туда металлический скелет. Ну, да, «нанотехнологичный»… И что, собственно, в этом такого уж особенного?

Подложили пластиковый глок. Круто, конечно, но тоже не бластер, не меч джедая.

В глок засунули флэшку… Стоп! Флэшка. Ведь уже больше недели прошло, неужели они до сих пор не раскололи программку?

Денис взял телефон и набрал номер Иванова.

– Слушаю вас, Денис Сергеевич! – майор откликнулся после первого же гудка, словно ждал звонка.

– Здравия желаю, майор! Скажите, а данные на флэшке, что нашли в пистолете, не расшифровали?

– Какой флэшке? Я вас не понимаю! – приветливый вначале голос Иванова прозвучал сухо и отчужденно. – У вас очередная фантазия? Что с розыском капитана Китаева? Есть какая-нибудь информация? В общем, знаете, давайте-ка, приезжайте ко мне. Все, конец связи! – трубка замолчала.

Денис оторопело посмотрел на телефон.

– Ни фига себе заявочки! А приеду, он скажет «мы незнакомы, а вы по какому делу?».

В легкой растерянности он стал собираться. Уже в прихожей, взглянув в зеркало, Денис расхохотался. На нем была форменная рубашка и спортивные штаны…

Выйдя из подъезда, он снова удивился. На обычном месте не было серого «форда» с группой сопровождения. Хотя, да: вчера вечером он тоже отметил, что весь день не чувствует пристального внимания, к которому привык за последнюю неделю. Тогда он списал это на собственную усталость. Или, все же, «Николая Николаича» сняли?

– Денис Сергеевич, похоже, я вас перехвалил! – Иванов говорил слегка раздраженным тоном. – Семен Семе-оныч! Мы же условились, вся информация о происшествии абсолютно закрыта! Да, разумеется, и моя, и ваша линия связи защищены, но вы же прекрасно понимаете, что враг не дремлет! И это не стенгазетный пафос, вспомните наши артефакты и их технологический уровень. В конце концов, на любую хитрую… В общем, надеюсь, вы меня поняли.

Денису стало жутко неловко. Осталось только по-никулински всплеснуть руками и ответить в тон «А-ааа!..». Но до сих пор вся эта ситуация представлялась такой нелепостью, казалась настолько неправдоподобной, нереальной, что об элементарной безопасности служебной информации он даже и не думал.

– Виноват, товарищ майор, не подумал! – произнес он вслух, сжимая кулак.

– Все, закрыли тему. Что по Китаеву?

– Ничего. Ровным счетом. Не видели, не звонил, не появлялся. Как испарился.

– М-да, – Иванов задумчиво потер подбородок. – Случись это до третьего числа, я бы сказал, что он испарился вместе с начинкой «Лексуса»…

– Знаете, майор, Андрей мой друг, и я…

– Ну-ну, не стоит, это я так, от безысходности, что ли. У нас тоже полный ноль. Никаких следов. Подключили экстрасенса. Говорит, ваш друг жив.

– Вы серьезно? – Денис недоверчиво покосился на чекиста.

– Абсолютно! Да! – вмешался Шемельман. – Человек проверенный, несколько раз выручал нас в серьезных ситуациях. Не Бог, конечно, но кое-что может. Он поколдовал над фотографией капитана Китаева и однозначно заявил, что человек жив. Мне, знаете ли, хочется ему верить. Да!

– Мне тоже, – вздохнул Денис. – Так что, все-таки, с флэшкой? Удалось расшифровать данные?

Иванов побарабанил пальцами по столу, потом немного нехотя ответил:

– Выяснилось, что под видом программных файлов там содержится текстовая информация. Файлы, естественно, запаролены. Разлочить пока не удалось. Нетрадиционный алгоритм кодирования. Впрочем, будь по-другому, было бы даже как-то нелогично. Специалист попросил еще сутки на работу.

Денис слегка помялся, но все же решился:

– Майор, а можно мне копию? Я попробую поколдовать.

– Вы? – Иванов с нескрываемым сомнением посмотрел на Мартова. – Неужели вы полагаете…

– Нет-нет, майор, конечно, у вас лучшие спецы в отделе «К», не вопрос! Но, мало ли… Подумаю, прикину.

– А вы вообще… Ах, да!

– Наш университет, факультет прикладной математики и механики, программист. Да! Диплом с отличием! – снова подал голос эксперт.

– Да, да, я как-то не подумал. Ну, что ж, я не против. Марк Яковлевич передаст вам файлы.

Денис достал ключи, отцепил свою дежурную флэшку и передал ее эксперту:

– Ну, так не будем откладывать?

Тот взглянул на Иванова. Майор кивнул.

– Да! Сей же час! – Шемельман открыл свою папочку-планшет, выудил из кармана переходник и вставил флэшку.

Денис потер висок. Со вчерашнего дня это уже вошло в привычку, словно он хотел стереть этот странный, невероятным образом появившийся шрам.

– Да, а что там с моим тестированием? Или еще рано о нем говорить?

– Нет, почему же, – Иванов заметно поскучнел. Было видно, что его не радовала эта тема. – Результаты получены, проанализированы. Но они оказались столь неоднозначными, что можно сказать, идея провалилась. Впрочем, я рад этому. Никогда не верил, что машина может считать человека словно перфокарту или как эту флэшку.

Он снова побарабанил по столу и взглянув на Дениса, усмехнулся:

– Хотя, в том, что вы как минимум Давид Самуилович Мартинсон, я уже почти не сомневаюсь!

Денис мягко улыбнулся в ответ.

– И еще вопрос. Что по поводу перемещений Мортона, что-нибудь выяснилось?

– Да, американцы официально подтвердили, что за последний год агент Мортон посещал, так сказать, с неофициальным визитом Канаду, Мексику, Данию, Голландию, Испанию, Италию и Францию. Из Франции он вернулся в Штаты. В аэропорту Кеннеди он взял служебный автомобиль и затем поменял его на «Лексус», после чего его собственный след теряется. Система слежения автомобиля тоже была деактивирована. Этот «Лексус» позже и обнаружили на берегу озера. Сам Мортон ни в одну из стран Восточной Европы, ни в тем более в Россию не направлялся и не въезжал. Проверка наших официальных каналов еще не закончена, но ни по одному факту пересечения нашей границы человеком, хотя бы похожим на вас или агента Мортона, информация пока не подтверждена.

– Я не понял, а что значит «его собственный след теряется»? Его вели?

– Да мы уже говорили о нем, собственно. Вы правы, действительно каждый аттестованный сотрудник АНБ США, работающий под прикрытием, имеет персональный микрочип с GPS-трекером, вживляемый под кожу. С помощью этого датчика спутниковая система слежения в режиме реального времени определяет местонахождение агента с точностью до метра. Датчик Мортона замолчал в районе университетской стоянки, где он пересел на «Лексус». Следов датчика в сгоревшем автомобиле, понятное дело, не нашли.

Денис непроизвольно поежился. Иванов ободряюще улыбнулся:

– Не волнуйтесь, Денис Сергеевич, на вас его нет, и шрамов, кстати, от имплантации и извлечения тоже.

– Угу, и надеюсь, не появятся! – Денис исподлобья посмотрел на чекиста и взял протянутую Шемельманом флэшку.

– Ну, это тоже результат. Если ко мне вопросов нет, пойду пробовать открыть этот ларчик.

– Что ж, удачи! – сказал Иванов как-то неожиданно тепло, пожимая Денису руку.

Вернувшись домой, Денис первым делом сварганил себе большой обед. Зная свою увлекающуюся натуру, он понимал, если основательно не поест сейчас, то потом на подобные «мелочи» оторваться просто не будет сил. Доедая жареную картошку с великолепными маринованными грибками, он сосредоточенно смотрел новости, сознательно стараясь вникнуть в суть репортажей и тем самым очистить голову от ненужных мыслей и эмоций.

Обстоятельно помыв посуду, он, наконец, сел к компьютеру, разминая пальцы как заправский хирург перед сложной полостной операцией.

Открылась флэшка. На экране появилась та самая программка, о которой говорил Иванов. Текстовые файлы, говоришь? Ах, да, архивы… Значит, группу текстов заархивировали, залочили и замаскировали под программу, поменяв расширения. Что ж, нехитро. Даже по-детски просто. Для спеца подобрать ключик – вопрос времени, а обычный юзер даже и не поймет, что к чему. Впрочем, вишь ты, и крутые спецы полторы недели ничего сделать не могут.

Так, ну что же, приступим! У нас есть четыре группы файлов. Два экзешника, пять… двенадцать… восемнадцать… ага, двадцать восемь библиотек, два файла с локальным расширением и файл параметров конфигурации. Если это тексты, то можно предположить, что каждая группа имеет свою тему, например они сгруппированы по заданиям или по странам. Опять же, если это тексты, то будь это чисто буквенно-цифровой ряд, простое или сложное форматирование, «Ворд» должен прочитать. Значит, можно смело менять расширение на «txt». Только надо сперва, все-таки, разложить их по папочкам… Ну, попробуем.

Денис щелкнул мышью. На экране появилась иконка с недвусмысленным предложением: «Введите пароль для открытия файла».

– Ага! Значит, Ворд тебя понимает! Ну, теперь давай думать, что ты мог использовать в качестве пароля…

…В начале шестого утра Денис без сил откинулся на спинку кресла, сверля красными глазами ненавистную иконку.

Он перепробовал все, что только приходило в голову, и даже то, что не могло прийти по определению.

Наконец, признавшись самому себе, что первый раунд он проиграл, Денис побрел в ванную. Наскоро почистив зубы, смыв налет от пяти ночных чашек кофе, он рухнул на подушку и мгновенно заснул.

* * *

Дэвид резко вскинул руку. Экран часов мигал красными точками, дублируя звуковой сигнал. Он нащупал рукоять глока и стал внимательно всматриваться в окружающую темень. Верхушки могучих деревьев медленно покачивались, тревожимые легким верховым ветром. В какой-то момент Мортону показалось, что густые лапы одного из них раскачиваются не совсем ритмично. Он напряг зрение. Без сомнения: в ветвях карабкался человек.

Неожиданно дремотную ночную тишину нарушил негромкий хлопок выстрела.

Незадачливый Тарзан мешком свалился к подножию исполинского дерева. Мортон, на секунду сбитый с толку нежданным выстрелом, приник к невысокому бортику в ожидании продолжения ночного спектакля. Оно не заставило себя ждать. Из глубины леса прошипела длинная автоматная очередь. Ее звук, прижатый глушителем явно не серийного производства, смешался со звоном разбитого оконного стекла. «Наверняка «Ай-Джи»!» – с досадой подумал Дэвид. Этот глушитель не только почти полностью глушит звук выстрела, но и напрочь гасит пламя пороховых газов. В кромешной темноте лесных зарослей невозможно было определить, откуда велся огонь. Дэвид уже трижды за эту минуту пожалел, что не захватил с собой на крышу «сову»[[1]].

В этот момент в глубине леса раздался еще один хлопок, и сплошная темень стала быстро таять в шипящем белом облаке. Во рту почувствовалась неприятная приторность.

Мортон перемахнул бортик крыши и приземлился прямо за спиной крадущегося человека. Доля секунды потребовалась ему, чтобы восстановить равновесие и вскинуть пистолет, однако, этого хватило человеку, чтобы одним кошачьим прыжком уйти с линии выстрела и атаковать первым.

В который раз Дэвид мысленно поблагодарил Бога и капитана Уорвика. Он не видел эту пулю, но слышал ее дыхание. Свистящее дыхание смерти, как однажды сказал Робсон… Пуля отколола кусок фасадной штукатурки в сантиметре от его головы.

И тут он увидел лицо стрелявшего.

– Дьявол тебя забери, Олли! Я же мог тебя убить, орангутанг чертов!

– Прости, что разочаровал, Дэйв, но мой выстрел, все же, был первым! И судя по твоему лицу, тебе пора сменить памперс... Кстати, да, я живу в лесу, но я не вор![[2]]

Мортон не ответил и резким жестом показал на угол дома. Блуберд так же молча развернулся и короткими бросками двинулся в противоположную сторону. Бесшумно пройдя задворками, они встретились с другой стороны участка.

– Никого! – шепнул Дэвид.

– Да, больше никого, – подтвердил Блуберд. – Не шепчи, там глицерин с галотаном[[3]]. Сейчас возьмем маски и пойдем знакомиться.

– Энни? – коротко спросил Дэвид.

– Не волнуйся, она привыкла к подобным учениям. Я иногда устраиваю нечто похожее, чтобы не терять форму.

Спустя несколько минут, с мощными фонарями и автоматами наготове, они вошли в лес. В густом подлеске кое-где еще висели рваные белые клочья газа. Вот срезанные пулями ветки, стреляные гильзы. Блуберд поднял одну из них:

– Я так и думал! «Бизон», армейский.

– С таким глушителем? – с сомнением спросил Мортон. – Да там резьба…

– Дай мне двадцать минут, и я тебе его на нос наверну!

– Не, на нос не надо… на нос больно! – голос под маской выходил гнусавым, и последняя фраза Дэвида прозвучала очень забавно. Оливер тихо рассмеялся, и поведя лучом фонаря по веткам, проговорил:

– А вот и наш друг!

Под деревом лежал парень, на вид лет двадцати. Его легкий камуфлированный комбинезон был ободран, очевидно, при падении с дерева. Мортон приложил палец к яремной вене.

– Двести.

– Еще бы! «Фэлкон-2000»! – подтвердил Блуберд, указывая лучом фонаря на аккуратное входное отверстие за ухом.

– Я и не понял, откуда ты его снял.

Обшаривая одежду боевика, Оливер пояснил:

– Я не успел тебе показать. Дело в том, что система внешнего контроля сканирует окрестности в радиусе около тысячи футов. Когда меня разбудил сигнал тревоги, я сразу вспомнил, что не предупредил тебя о ночном режиме: аппаратура внешнего контроля автоматически включается с наступлением темноты.

– Внешнего контроля? – переспросил Дэвид. – А что, есть и внутренний?

– А как же! В каждом помещении установлены и скрытая камера, и монитор. Зайдя в любую комнату или, скажем, на склад, я могу посмотреть, что происходит в любом другом помещении. Конечно, нужно знать, что и где нажать, чтобы открылась ниша монитора.

– Ну ты!..

– Стараюсь! Пойдем дальше, познакомимся с друзьями этого бедняги. Да, так вот. Я сразу подскочил к монитору, включил крышу и увидел тебя. Уж не знаю, кто тебе снился, но это точно был не капитан Уорвик! – хохотнул Оливер. – У тебя была такая умильная морда!

Мортон шутливо ткнул его стволом под ребра.

– В общем, Энни сразу спустилась в бункер, а я послал тебе вызов, взял винтовку и пошел к юго-западному крылу, где было зафиксировано движение.

– А газ?

– Установка активируется через три минуты с момента реакции датчиков движения. После того, как я усыпил бродячую собаку, а потом собственного соседа, который после бурной ночи перепутал свой задний двор с моим, мне пришлось отключить систему. Оставил лишь пассивное наблюдение. Но с твоим появлением я включил полный контроль зоны. Кстати, смотри: вот еще гильзы, а остальных наших гостей я что-то не вижу. Постой, а это что?

Дэвид подошел ближе. В высокой траве были ясно видны следы. Он молча переглянулся с Оливером, и они повернули в глубь леса, стараясь держать в пятне фонарного луча сломанные ветки и примятую траву. Через пару минут Блуберд выключил фонарь и бросился вперед, постоянно забирая вправо. Дэвид в несколько прыжков нагнал его:

– Что?

– Машина! Там грунтовка!

Они бежали напролом через густой подлесок, перегоняя друг друга. Еще немного, и показалась просека. Но они не успели. Мортон, первым выскочивший на дорогу, увидел лишь задние огни автомобиля.

– Дьявол! – Дэвид зарычал от досады.

– Но это невозможно! – выбежавший следом Блуберд смотрел то на Мортона, то на грунтовку, над которой в яркой трубе фонарного луча еще танцевала пыль.

Дэвид устало опустился на траву. Оливер еще немного потоптался, восстанавливая дыхание, и уселся рядом.

– Я должен немедленно убраться! – проговорил Мортон.

– Забудь об этом! – рявкнул Блуберд. – Это не дом, это «Вервольф»! Ты же не видел…

– Но я не принц Фердинанд! Да и тебе не нужна третья мировая. Все, Оливер, давай прекратим диспут. Мы профессионалы, и я не собираюсь убеждать тебя в том, насколько это серьезно. Уж не говорю о том, что я здесь неофициально.

– Дэйв! Я…

– У тебя одна шкура, Олли! И у меня тоже, как это ни странно. Ты сам видишь, это не соревнования по страйкболу. Не забывай, у тебя еще есть Энни. Идем! – Мортон решительно поднялся и быстро зашагал обратно в лес.

– У тебя тоже есть твоя ирландская звездочка! Ты что, хочешь, чтобы она на день Святого Патрика не четырехлистник искала, а гвоздички тебе на могилку посылала?!

– Ты знаешь, я терпеть не могу гвоздики. Все, не обсуждается!

Вернувшись к трупу налетчика, они обшарили ближайшие кусты и собрали гильзы.

– Слушай, Дэйв, странно, а почему же они его бросили?

– Не успели найти. Он же сидел на дереве перед самым домом, а группа поддержки была сосредоточена дальше. Почувствовав газ, кто-то успел сообщить по рации, и их оперативно забрали.

– Похоже, ты прав.

Дэвид забросил автомат на спину и задумчиво посмотрел на Оливера. Тот аккуратно высыпал гильзы в карман куртки и присел под деревом, опершись о его ствол.

– Я думаю, ведь был только один громкий выстрел – это когда ты принял меня за «волка», – сказал Дэвид. – Так что, соседи вряд ли подняли тревогу.

– Да, и остатки галотана выветрятся через час-полтора. Но одорант продержится еще около суток, если только не будет дождя. Так что, собакам тут тоже делать нечего.

Мортон легко забросил тело парня на плечо и повернулся к Блуберду.

– В гараж! – коротко бросил Оливер и двинулся вперед.

Стараясь не шуметь, они дошли до крайней мастерской и спустились в небольшой подземный бокс, где Блуберд занимался ремонтом наиболее сложных узлов. Оливер включил освещение и указал Мортону на железный верстак. Щурясь от яркого света, тот подошел к верстаку и опустил на него тело налетчика. Затем вытащил нож, разрезал камуфляжный комбинезон и начал вспарывать рукав легкой замшевой куртки.

– Военный трофей? – усмехнулся Оливер, наблюдая за его манипуляциями.

– Хочу кое в чем убедиться, – Мортон рывком оторвал рукав и обнажил плечо. – Гм, странно… Взгляни!

Блуберд подошел к столу. В ровном свете неоновой лампы он ясно увидел на смуглом плече убитого татуировку в виде белой звезды в красном круге.

– Сейчас ты предупредишь Энни, чтобы она готовилась к небольшому уик-энду…

– А разве сегодня пятница? – попробовал улыбнуться Оливер.

Но Мортон не ответил на улыбку.

– Я понимаю, что тебе очень хочется поиграть в Рэмбо, но пока миссис Блуберд готовит ваши спальные мешки, ты отвезешь нас на озеро.

– Вас? – изумленно вскинул брови Оливер.

– Нас! – усмехнулся Дэвид. – Нас вот с этим красавчиком. Пустим его в свободное плавание, после чего ты вернешься за Энни, и вы немедленно отправитесь на недельку в горы.

– Но…

– Обо мне не беспокойся. Позвоню, как только устроюсь. Кстати, не забудь аккумулятор для телефона, как в прошлый раз. Так, а сейчас нам нужен мешок.

Оливер отошел к настенному стенду, увешанному слесарными инструментами, и что-то нажал. Стенд раздвинулся в стороны, и в нише блеснул экран маленького монитора. Блуберд набрал код и негромко проговорил:

– Энни, собирайся! Через час мы с тобой уезжаем на уик-энд в горы, подготовь все необходимое. Путевка горящая, так что, поторопись!

Он еще несколько секунд смотрел на экран и потом так же негромко произнес:

– Закрыть!

Половинки стенда быстро и бесшумно сомкнулись, вновь создав впечатление целого.

– Теперь бери нашего гостя и давай за мной, – деловито скомандовал Оливер и направился в дальний угол гаража.

Мортон снова взвалил тело на плечо и двинулся следом. Миновав потайную дверь в стене гаража, они оказались в низком тесном туннеле, который очень быстро привел к крутой винтовой лестнице. Высокому Мортону с его тяжелой ношей пришлось изрядно попотеть, пока они, наконец, достигли выхода.

– Все, пришли, – возвестил Блуберд.

Дэвид с облегчением опустил свой груз и огляделся. Их окружали высокие стены ангара, три четверти которого занимал маленький глазастый вертолет. Оливер бросил Дэвиду сверток брезента и засуетился у небольшой кабинки, напоминавшей игровой автомат. Он уже открыл дверцу вертолета, когда Мортон остановил его:

– Даже не думай! Это твой шанс на форс-мажор.

– А разве сейчас не тот случай? – возразил Блуберд.

Мортон презрительно дернул плечом:

– Шайка волонтеров-любителей! К тому же на прицеле у них я, а не ты. Так что, забудь про своего птеродактиля и пойдем к твоему «ирокезу».

– Все-таки ветер у тебя в голове…

– Ну, не священный[[4]] же! Ворчишь, прям как Уорвик!

На лице Блуберда отразилась отчаянная внутренняя борьба. Он еще секунду помедлил, но потом с досадой захлопнул дверцу. Оливер слишком хорошо знал своего друга, чтобы вступать с ним в спор, и его знаменитые усы печально свернулись в уголках плотно сжавшихся губ.

Предрассветный берег был пустынен. Оливер заглушил двигатель и спрыгнул в мокрую от росы траву. Дэвид вытащил их молчаливого спутника и подошел к Блуберду.

– Удачно добрались, ни одной машины. И здесь ни души.

– И это правильно! – усмехнулся Оливер.

Он открыл багажник и достал тяжелую чугунную болванку, обмотанную веревкой.

– Это лишнее, – заметил Дэвид. – Дня через три-четыре он должен всплыть и стать героем…

– …криминальной хроники?

– Именно. Тогда Шекли будет убежден, что его волчонок ничего не сказал. Наверное.

Мортон быстро разделся, затащил труп «волка» в воду и, удерживая его за шею, поплыл. Отплыв пару десятков метров, он оставил тело и глубоко нырнул. Когда он вынырнул, лишь редкие волны, лениво перекатываясь, тихо шептались друг с другом. Дэвид развернулся и быстро поплыл к берегу, взрезая руками сонную озерную гладь. Прохладная вода, струясь вдоль сильного гибкого тела, словно смывала напряжение последней недели. Вскидывая время от времени голову, чтобы вдохнуть воздуха, Дэвид ловил взглядом уже бледнеющие в предрассветных сумерках звезды и жалел, что так и не успел по-настоящему насмотреться на них, надышаться нежным, спокойным ароматом ночного леса…

Вернувшись к дому Блубердов, Мортон огляделся и удивленно уставился на Оливера:

– А где Энни?

Тот спокойно вышел из пикапа и достал пачку с рыжим верблюдом:

– Пока Энни спит, я покурю, а то она ругается страшно. Ты ведь ей не скажешь? Я пробовал эти электронные игрушки, но они хуже резиновой бабы…

Мортон молчал, не сводя с друга хмурого взгляда. Тот невозмутимо поджег сигарету, выпустил струю дыма:

– Открыв монитор, я не включал звук, Энни меня не слышала. Но вот Пойнтер, Коллинз, Флейтист, Крис Борода и Малыш Брайан будут здесь в течение нескольких часов. Я объявил экстренный сбор.

– Какого…! – воскликнул было Дэвид, но осекся, поиграл желваками и молча отвернулся.

– Сэмпай, ты помнишь, как Уорвик сказал про Эндовица, что «это лучший друг… самому себе»! Так вот, для меня и для всех нас ты – по-настоящему лучший. И друг, и напарник. И поэтому вся команда скоро будет здесь. Да и, отпусти я тебя, эта самая команда закопала бы меня в собственном гараже, не дав составить завещание.

Слушая немного пафосную речь Блуберда, Дэвид все больше осознавал, что по сути тот был прав. Конечно, мало приятного, что его личная проблема стала проблемой его команды. Но он знал: случись подобное с кем-то из них, его бы волновал единственный вопрос: как быстрее добраться до места сбора. Правда, один нюанс оставил нехороший осадок, но… Но вот и будет возможность его растворить.

– О'кей, какой план?

Блуберд приосанился и тут же подкрутил усы:

– Думаю, давай дождемся парней, и тогда уж вместе поштормим!

Дэвид слабо улыбнулся: у Оливера еще с училища любой мозговой штурм действительно превращался в шторм…

– Оливер, знаешь, вот это сейчас не смешно ни разу! – заметил он.

– О!.. – хохотнул Блуберд. – Слышу, слышу ирландские напевы! Все-все, молчу!

Старательно потушив сигарету, он бросил ее в мусорный бокс пикапа.

– Но я серьезно: парни подтянутся, и тогда все решим. До вечера все равно вряд ли кто сунется. Хотя, конечно, посмотрим, понаблюдаем.

Через час, после плотного завтрака, они спустились в бункер под гаражом – в самое сердце «Гнезда Синей Птицы[[5]]». Энни была по-прежнему приветлива, но молчалива. По сигаретному запаху от Оливера она поняла, что не все в порядке, но не вмешивалась. Мортон было предложил одну ее отправить «на уик-энд», но Оливер отмел этот вариант. Во-первых, никакие уговоры не в силах были заставить Энни уехать без Оливера, а во-вторых, за домом могли следить, и она рисковала не доехать даже до второго поворота.

В два часа пополудни у дома остановилось такси. Из него выкатился невысокий латинос со смеющимися глазами и роскошной смоляной бородой. Хлопнула вторая дверца, машина заметно приподнялась на амортизаторах, и на инстинктивно съежившейся улице появилась гора мышц семи футов высотой в роскошных оранжевых шортах, с явно тяжелой спортивной сумкой необъятных размеров. Оливер, дежуривший в это время у мониторов, радостно объявил по «домашнему радио»:

– Ну, вот, на нашем празднике теперь неразлучные друзья Борода и Малыш Брайан! Дэйв, поднимайся сюда и смотри периметр, а я пойду встречу гостей! Энни, давай, выбирайся и пока ни слова про Мортона!

Гости вошли в холл, и Малыш тут же протянул руки к Блуберду, радостно прогудев:

– Оливер, старый пройдоха, да ты шикарно выглядишь! Дай я тебя обниму!

Блуберд, пожимая руку Крису, театрально вращая глазами, спрятался за его спину:

– Нет! Нет! Обойдемся без объятий, Малыш! Помнится, прошлый раз я целую неделю лечил спину после нашей радостной встречи!

– Борода, ты слышал? Я игнорирую приглашение самого мистера МакГуайра[[6]], спешу сюда, а этот бездельник не хочет даже меня обнять!

Не успела осесть пыль после таксомотора, как у ворот «Блуберд’с Аутосервис» лихо затормозил красный «Ferrari Spider» с канзасскими номерами. Белоснежная рубашка с широко расстегнутым воротом, в разрезе которого поблескивал изящный золотой бык на мощной цепи, легкие мокасины крокодиловой кожи и в тон им аккуратный кейс, но главное – довольная полуулыбка на чисто выбритом лице – все было призвано подчеркнуть успешность своего хозяина.

– Не, парни, ну, вы только поглядите, а?! – Блуберд картинно размахивал руками. – Эй, я не обслуживаю пижонов даже по звонку![[7]]

Коллинз – а это был он – вразвалочку двинулся ко входу, улыбаясь так, как учат только в Голливуде. Однако, его глаза очень быстро и очень внимательно пробежались по карнизам соседних зданий.

– Расслабься, здесь тихо, – сказал Оливер, пожимая ему руку. Рад тебя видеть, дружище!

Спустя час, обсудив и пирог Энни, и проблемы Северной Африки, и даже дальнейшую судьбу панды, пропавшей накануне из нью-йоркского зоопарка, мужчины принялись молча оценивать вкус гаванских сигар и норвежского пива. Наконец, тишину нарушил Брайан:

– О'кей, парни, нам осталось еще потрепаться на тему, кто круче – команчи или вьетнамцы! Но если Гордон прокатился пару часов на своем «Феррари», то мы с Бородой летели из Европы!

– Купи себе «Феррари»! – тут же отозвался Коллинз, с невозмутимым видом выпуская колечко дыма.

Брайан даже головы не повернул в его сторону:

– Ты прекрасно меня понял! Оливер, птичий хвост, ты объявил общий сбор, мы здесь, и битый час треплемся ни о чем!

– Ты сам ответил на свой вопрос, Малыш, – Блуберд потянулся и взял очередную бутылку пива. – У нас общий сбор. А разве все уже в сборе? Пойдемте, покатаем немного.

Следующий час они провели в бильярдной. Гордон как раз мастерски промазал по очередному шару, когда на улице перед витриной приемного бокса завизжали тормоза и на мониторе появилась маленькая смешная мордочка Майка Робсона. После шумных приветствий Энни забрала его на «штрафной ланч».

Наконец, около семи часов, у двери раздался звонок. На экране был виден невысокий брюнет в форме гражданского летчика. Но ни строгий прямой покрой кителя, ни легкомысленный букетик цветов в руках не могли избавить от впечатления необычайной внутренней силы, которой веяло от этого человека.

– Джон! – довольно прогудел Брайан. – Дьявол меня забери, я даже не думал, что буду так рад его видеть!

Пойнтер поздоровался с остальными, и все снова расселись за столом в гостиной. Послышались хлопки открываемых банок с пивом.

– Ну что, не хватает только генерала Сэма[[8]]?

– Эй, Гордон, не нагнетай! – покачал головой Блуберд. – Ты же знаешь, как он топит за Хьюстон!

У выхода мягко отошла дверная панель, ведущая на мансарду, и в комнату вошел Дэвид.

– Парни, да это же сам Санта Клаус! – воскликнул, поднимаясь и молотя воздух огромными руками, Брайан.

– Qualis rex, talis grex![[9]] – засмеялся Коллинз, глядя на немного смущенное лицо Мортона. – Дэйв, ты забыл нрав нашего канадского друга?!

Мортон прошел, поприветствовал каждого и сел. Лица посерьезнели, а глаза молча вперились в Дэвида.

– Ну, что, парни, вы понимаете, кнопка была нажата не случайно, и здесь далеко не олимпийская сборная. Ситуация такова, что все это время я был наверху и тупо смотрел за периметром. Сейчас этим занимается автоматика, поскольку все мы уже здесь. Дело же, собственно, вот в чем.

Дэвид рассказал все с самого начала, со всеми подробностями.

– …ну, а потом Оливер активировал общий сбор, и вот вы здесь.

– И правильно сделал! – промычал Брайан. – А иначе я бы его пополам и надвое!

Блуберд с довольным видом глянул на Мортона.

– Дэвид, но почему они так хотят тебя убрать? Ведь не из-за трех тысяч долларов? – спросил Борода.

– Нет, конечно. Думаю, это личный приказ Шекли. Я уязвил его профессиональное самолюбие. Причем неоднократно. Его бойцы упустили меня трижды, и у маленького Билли явно остался незакрытый гештальт… Так что, теперь осталось решить, как правильно поступить, чтобы обойтись без потерь. Вы знаете, что Кортес, высадившись на мексиканском побережье, сжег все корабли эскадры, отрезав пути к отступлению себе и своей армии. Но я не Кортес. Вы – моя команда, но не армия, и это не штатная операция Агентства, это исключительно моя пробл…

– Дэйв, заткнись, пожалуйста! – негромко, но твердо произнес Коллинз. – Здесь тоже не Палата представителей. Идеи конкретные есть?

– Что с контролем периметра? – спросил Пойнтер. – Синица, ты хвастался какой-то космической автоматикой?

Блуберд утвердительно кивнул:

– Малейшее движение вызовет активацию всей системы, на все мониторы будет выведен участок, где зафиксировано нарушение параметров стабильности зоны.

– А проще нельзя?! – поморщился Робсон. – Вечно ты со своими заморочками.

– Сынок[[10]], специально для тебя: когда понадобится твоя труба, я тебе скажу!

Робсон, снайпер по призванию, на вопросы случайных знакомых о своей работе отвечал, что играет на флейте, соло.

– Ну, в инструментах, я понимаю, недостатка у нас нет? – Коллинз взглянул на Блуберда, и тот утвердительно кивнул. – Значит, предлагаю вот что. Ждем гостей, принимаем по высшему разряду и далее работаем как в Джакарте. Извини, Оливер! – он слегка склонил голову в сторону Блуберда. – Информации о противнике у нас практически нет, кроме того, что они не любители. Да мне и плевать, кто они, вопрос лишь в том, чтобы заставить их забыть о Дэвиде.

Все смолкли. В повисшей тишине бесшумно клубился тяжелый сигарный дым. Оливер поднялся, включил вытяжку, и сизое облако тут же послушно потянулось к невысокому потолку.

Дэвид открыл было рот, но тут заговорил Пойнтер:

– Будет одна группа. На одной машине, – он говорил ровным бесцветным голосом, будто читал сценарий учебного задания. – Пять бойцов. Старший – Анвар Сади. Пакистанец. Судан, Сербия, Афганистан, Ирак, Чечня. В жизни боится только одного – падения цен на золото. Остальные четверо – неплохо подготовленные боевики, работали в Ираке и Сомали. Задание группы – переговоры с Дэвидом. Конечная цель – его добровольная доставка к Шекли. Применение силы только в крайнем случае. Шекли получил заказ от «Воинов Шариата» на ликвидацию Биби[[11]]. Им нужен профессиональный исполнитель. Так случилось, что они видели тебя в деле, Дэвид. Поэтому через несколько часов они будут здесь. Моя задача – постараться уговорить тебя лично и подтвердить, что именно тебя возьмут пассажиром на этот чартер.

Брайан поднял потемневшее лицо и сквозь стиснутые зубы тяжело прохрипел:

– Я не понял, парни, это он так шутит?!

Ему никто не ответил.

– Воспоминания – это единственный рай, из которого нет изгнания. До этой минуты я жил в раю, – проговорил Коллинз.

В этот момент Мортон, глядя на Пойнтера, явственно вспомнил каменное лицо водителя «Бьюика», летевшего на него у магазина Морриса, и свое оцепенение. Тогда он узнал своего напарника, но не поверил своим глазам, оправдавшись самому себе стрессом, ослепляющим светом выстрелов и ночной темнотой. Хотя, конечно, понимал, что все это - лишь моральные костыли для сопротивляющегося сознания… Но сейчас он видел в двух метрах перед собой то же самое лицо, то же самое выражение. «Кстати, и сюда Джон приехал последним! Или НЕкстати?..

Он медленно достал глок, направил его на Пойнтера и взвел курок:

– Джон, пожалуйста, не делай резких движений… Малыш, забери у него оружие!

Брайан оглянулся на Мортона, и тот спокойно добавил:

– Да. И стяни ему руки.

– Джон, – обратился он к Пойнтеру. – У меня только два вопроса. Как давно ты в этом дерьме, и чем они тебя купили?

Пойнтер откинулся на спинку кресла, отдавая Брайану оружие и покорно протягивая руки. Его лицо горело, на щеках ходуном ходили желваки. Брайан собрал оружие и стянул его запястья пластиковой стяжкой. Взгляды лучших друзей и напарников буквально вперились в Пойнтера в ожидании ответа.

– Вы знаете, что два года назад «волки» убили Шона. Исполнителя ни полиция, ни спецслужбы так и не нашли. Прошлой осенью мне позвонили и сказали, что за небольшую услугу мне отдадут убийцу брата, живым.

– А услуга была…

– Нет, услуга была проще простого – подготовить группу боевиков для охраны небольшой мексиканской плантации. Новобранцы – зелень, шпана с самого дна Скид Роу[[12]]. Мне отдали убийцу Шона. Чертов кубинец. Я уже все кулаки о его гнусную морду разбил, а он все орал: «Коммунизм победит!» Так и подох коммунистом. Недавно мне предложили отработать по премьеру Израиля. Я сказал, что не мой профиль. На днях повез свою группу в поле на практику.

– В магазин Морриса? – в упор глядя на Пойнтера, спросил Дэвид.

Тот отвел взгляд.

– Да. Я узнал тебя лишь в последний момент. Но узнал. Потому и отвернул.

– Отвернул?! – поразился Дэвид.

– Ну, да, – Пойнтер поднял голову. – Ты же стоял как Дункан МакЛауд и стрелял, пока магазин не опустел… Я уже футах в тридцати был, когда узнал тебя, ну, сразу руль крутанул и ушел. Самого потом чуть к стенке не поставили – выясняли, почему вся группа легла, кто смог таких крутых бойцов положить. Прости, Дэвид, я сказал. Они взяли мою мать и сестру. Потребовали найти тебя. Я… отследил твой трек…

– Нестыковочка, Джонни! – Дэвид невесело усмехнулся. – Стрелок, которого снял Оливер и который теперь изучает дно озера в Мемориал-парке, не был «волком».

Малыш Брайан и Гордон Коллинз, Крис Борода и Оливер Блуберд сидели с застывшими лицами, время от времени похрустывая сжатыми кулаками. Майк Робсон во все глаза таращился на Пойнтера, которого считал своим кумиром и у которого действительно многому научился.

– Ты прекрасно знаешь, что у Билла сброд со всего мира, – спокойно ответил Пойнтер. – Манкузо вырос в «Красных бригадах», потом попал к Шекли. Это был его вступительный экзамен. Целью его группы было убедиться, что ты здесь, сфотографировать и спровоцировать, чтобы проверить твою боеготовность. Потом они планировали выйти с тобой на переговоры. Я пытался их отговорить, но безуспешно. Результат тебе известен – я здесь.

– Джон, и ты правда уверен, что, получив Дэвида, они отпустят твою мать и сестру и забудут о тебе?

– А у меня был выбор? – Пойнтер поднял потухший взгляд на Коллинза.

– Общий сбор, дьявол тебя забери! – грохнул кулаком по столу Брайан. – Гайд[[13]], ты просто трусливый и малодушный кусок дерьма! Знаете, парни, если Уорвик об этом узнает, он покончит с собой. Надеюсь, здесь нет никого, кто хотел бы прийти на посмертный салют в честь капитана?

– А правда, Джон, почему ты не объявил общий сбор? Или тебя держали в яме? – спросил Мортон.

Пойнтер опустил голову и глухо процедил:

– Нет. Но с меня не спускали глаз ни на секунду. Они сказали, что малейшая попытка использовать связи – и фаршированные головы моих женщин мне принесут на ужин. Сейчас мы живем вместе в Бруклине, охрана круче, чем у президента. Я не мог даже подумать. Об общем сборе. Но вот теперь я здесь. И я все рассказываю. И я не собираюсь тебя уговаривать, Дэвид. Я собираюсь просить. О помощи.

Минут десять в боксе стояла гробовая тишина. Первым нарушил молчание Коллинз:

– Ну что, парни, какие будут соображения?

– А что тут соображать? – прорычал Брайан. – Варианта два: либо Хантсуилл[[14]], либо один патрон. Что, впрочем, одно и то же. Разница лишь во времени. Вариант с Джессикой и Лайзой только один – их нужно выручать. И точка! Патрон можем вручить ему, а могу израсходовать я. Я все сказал!

Коллинз взглянул на Бороду:

– Крис?

– Поддерживаю, – медленно проговорил тот, сверля тяжелым немигающим взглядом стену напротив.

– Оливер?

– Поддерживаю!

– Майк?

– Воздержусь! – неожиданно крепким голосом отозвался Робсон. – Я не знаю, как поступил бы, окажись я на месте Джона. Кроме того, я недавно пришел в команду и считаю, что еще не имею прав судить кого-либо.

– Майк, – мягко заметил Коллинз. – Ты прав, ты последним появился в команде, но ты уже часть ее, и потому у тебя все обязанности и обладаешь всеми правами члена команды.

– Я высказал свое мнение.

– Родж[[15]]. Что касается меня, я поддерживаю Брайана. Твое слово, Сэмпай.

– Парни, все вы здесь из-за меня. Более того, миссис Пойнтер и Джессика попали в беду тоже из-за меня. Да, Оливер, ты был прав – я оказался в неудачном месте в неудачное время. Джон поплыл. Это тоже факт. Давайте дадим ему возможность самому решать, что делать со своей жизнью. Но сначала мы вытащим его мать и сестру. – Дэвид проговорил это ровным голосом, глядя прямо перед собой, словно рассуждая вслух.

Еще минут пять молча пыхтели сигары, сигареты и изящная трубка Коллинза. Некурящий Робсон задумчиво жевал зубочистку. Наконец, Дэвид положил на стол руку сжатый кулак. Почти следом грохнул кулачище Малыша Брайана. Блуберд и Робсон одновременно положили сжатые кулаки, поддержав предложение Дэвида. Коллинз выпустил огромное кольцо дыма и глубокомысленно изрек:

– Чтобы начать спасать мир, надо спасать каждого человека по отдельности, одного за одним; спасать всех – это романтизм или политика[[16]]. Мы не политики. Во всяком случае, я – точно, – добавил он и тоже положил кулак на стол.

Дэвид обвел взглядом своих напарников:

– Ну, раз других мнений нет, значит, так и поступим. Для начала устроим шакалам мешок с подарками[[17]]. За Энни скоро подъедет машина и отвезет ее на базу Питерсон, в гостевой блок штаба НОРАД[[18]]. Блуберд останется в своем командном пункте, он более чем защищен. Оливер, только сначала проводи солиста с его флейтой на крышу того магазинчика, что напротив.

– Я и один дойду!

– Ты один заблудишься, – усмехнулся в усы Блуберд.

Майк гордо вскинул голову:

– Лучше заблуждаться в одиночку, чем идти за истиной в толпе!

– Какой ты умный! – покачал головой Брайан.

– Это не я. Это Бернард.

– Томпсон?

– Шоу, идиот!

– О, Наполеон жив, парни! И он с нами – прямо здесь и сейчас! – довольно заржал Брайан.

– О’кей, парни, давайте к делу. Малыш, верни Джону инструменты. Будьте у входа, но внутри. А то злодеи разбегутся, как только тебя увидят… Звонок, Борода и я будем на периметре. Не забудьте свистки[[19]], нам не нужны ни паника на улице, ни вопросы полиции. В случае крайней необходимости – открытого конфликта – стрелять ниже пояса. У первого же «гостя» выясните, сколько их всего, объявите всем.

– Мне кажется, мне лучше быть снаружи, на виду, – негромко сказал Пойнтер, растирая запястья.

– Получившие свободу слова сразу просят развязать руки, – прорычал Брайан. – А у тебя и здесь ноги из шеи выросли!

– Воин может сменить доспехи. Но не намерения![[20]] – вскинул голову Пойнтер.

– Ты серьезно? Кино насмотрелся?! Так вот, Джонни, одним намереньем ни одного камня не взорвёшь[[21]]. Так говорили мои предки!

– Хватит лаяться. Тема закрыта. Когда возьмем всю группу, сбор во втором боксе, где лебедка. Все, работаем!

Через полчаса Энни с маской мумии на лице и спортивной сумкой под мышкой уселась в камуфлированный джип с эмблемой USAF[[22]]. Она страшно волновалась и за мужа, и за его друзей, но понимала, что ни помочь, ни даже спросить, насколько все серьезно, она не может. Дэвид объяснил все предельно просто и столь же лаконично: «Так надо!». Впрочем, и так все было ясно – ехала она явно не в Денвер и явно не на шопинг.

Бойцы – переодетые, с рациями – заняли свои позиции.

– Гайд, а ты уверен, что твои друзья будут так скоро? Может, нам сутки-двое тут торчать? – оживил эфир Крис.

– Час, – коротко отозвался Пойнтер. – От силы два. Так что, не переживай, твое пиво не степлится!

– Все, кончаем трепаться! – негромко прозвучал голос Мортона. – Проверка связи каждые двадцать минут.

Следующий час прошел в молчании. Лишь один раз Блуберд вышел в приемный бокс к подъехавшим клиентам, которых не смутила вывеска «закрыто».

Неожиданно тишину нарушил восторженный голосок Робсона:

– Да, парни, я ж совсем забыл! Вы же не знаете, как «Быки» сыграли последнюю игру с «Лэйкерсами»! Это было что-то невообразимое! Джонсон как…

– Майк, заткнись! – негромко оборвал его Борода. – Давай вот этот матч отыграем, а потом ты расскажешь.

– Да ты не понял! Я хотел сказать, там Джонсон как…

Дэвид хотел уже вмешаться, но Крис опередил его:

– Сейчас я поднимусь на эту долбанную крышу, и ты схлопочешь в ухо!

Рация Робсона обиженно засопела и отключилась. Но не прошло и минуты, как в динамиках вновь раздался его громкий горячий шепот:

– Нет, ну, вы только послушайте! Джонсон как прыг…

– Ты знаешь, Сынок, – перебил его молчавший до сих пор Брайан. – Я знаю тебя как хорошего парня и ценю как специалиста, но теперь мне известно главное твое достоинство!

– Да ну! – Робсон был явно озадачен подобным признанием. Он почувствовал какой-то подвох, с минуту молчал, но не смог удержаться от вопроса:

– Ну, и какое же это достоинство?

– Не скажу! – невозмутимым тоном сообщил Брайан.

– Это еще почему?..

– Потому, что если скажу, мне придется тебя убить!

– Малыш, – пару минут спустя позвал Робсон.

– Чего? – живо отозвался тот.

– А ты видел казимир Малевича?

– Чего-о??

– Вот. А там ни кота, ни Шрёдингера. И негры с афроамериканцем не дерутся. Черный как дыра, на горизонте одни события, а обратно никто. Так и живём. Пособие маячит, а кофе кончается. Надо бы в магазин, а бензин дорожает. Сосед вот про «Лэйкерсов» пишет, а я за платные патроны не хочу. А все почему? Культуру забыли в Древней Греции. Сами в эволюцию пошли, Дарвин сорок лет водил, а мы до сих пор в пустыне. И без культуры. А некультурно даже ушами шевелить можно. Двадцать первый век. Соседи есть, кота нет. Пособие маячит. В будущее надо смотреть. Иначе одно окно останется. Черное как дыра. И никто обратно. Да и зачем. Мы и здесь неплохо кормим. Будущее это оно, и оно за нас. А прошлое уже все. В квадрате. А мы в круге. Нас окружили друзья…

– Кто нас окружил? – послышался озабоченный голос Коллинза.

– Друзья. Окружили и несут… Не оквадратили, понимаешь? А круг – он вечность. Прошлое тоже вечность. А мы, надо жить настоящим. Не одним. Не двумя. Но настоящим. Тогда будет не окно в черный квадрат. А дверь в светлое будущее. Да. И перспектива....

С минуту в эфире стояла мертвая тишина. Наконец, Брайан не выдержал.

– Это вот что щас было?? – глухо прохрипел он.

Кравшаяся вдоль придорожных кустов кошка остановилась и завертела головой: ей показалось, что где-то заскулила крыса. Это хохотала мортоновская команда, зажав рты ладонями. Мортон ухмыльнулся, но не стал комментировать. Рации, немного пошипев, замолчали.

В томительном ожидании прошло еще около часа. Наконец, послышался настороженный голос Робсона:

– Всем внимание! Черный «Шевроле Тахо» движется с Эйрпорт-Роуд, номера невадские.

– Диктуй! – быстро отозвался Оливер.

– Семь ноль семь Сэмюэл Льюис Мэри, «снежный баран[[23]]»…

– Липа! – через минуту заговорил Блуберд. – Под этим номером прошит «Шевроле Каприс» одиннадцатого года. Скорее всего, это они!

– Джон? – спросил Мортон.

– Я не знаю, какая будет машина. Они должны выглядеть как спортивная команда.

– Парни, всем внимание! Это могут быть обычные ковбои-гастролеры.

Черный тонированный джип подъехал к развилке, уверенно свернул налево, на юг, и мягко остановился, аккуратно съехав к обочине. Из-за открывшихся дверей, огромных как уши африканского слона, вышли двое дюжих парней в ярких спортивных куртках и больших черных очках. Один вернулся к багажнику, достал пластиковую канистру, и оба неспешным шагом двинулись к приемному боксу.

– Говорят спокойно. Треплются о твоих «Быках», Сынок, – ожил эфир голосом Блуберда. – Малыш, когда они подойдут, покажи на вывеску и просто махни рукой, мол, пусть проваливают! Если это не наши гости, они просто уедут.

– Принято! – буркнул Брайан.

Спортсмены подошли к боксу и стали всматриваться в затемненную витрину. И потом один указал другому на видневшегося внутри Брайана и нажал кнопку звонка. Малыш вразвалочку подошел к двери и, вытирая ручищи попавшимся под руку халатом, указал на вывеску «закрыто», небрежно махнул рукой и так же не спеша побрел вглубь бокса.

Посетители переглянулись и позвонили вновь. Брайан нахмурился и повернулся к двери:

– Парни, вы за права не переплатили? Или просто читать разучились? Мы закрыты!

– Эй, дружище, всего банку воды, а то нам до Шайенна[[24]] не добраться!

– Гм, конечно, это не мое дело, но какого дьявола вы забыли на Шайенне?

– У нас там слет клуба альпинистов! – широко улыбнулся один из «спортсменов».

– Малыш, Звонок, работайте! В охранной зоне Шайенна даже птиц сбивают! – тут же раздался в динамиках голос Блуберда. – Внимание всем, гости прибыли. Двое у приемного бокса. У обоих беретты и по кольту на лодыжке. Холодного не вижу. Еще трое сидят в машине.

– Малыш, впусти их, – распорядился Дэвид. – Уведи их вглубь зала, там успокой и жди остальных. Мы прикрываем. Сынок, держи машину на мушке.

Брайан тут же разулыбался, развел руками и щелкнув задвижкой, распахнул дверь:

– О чем речь, парни, я ж всегда хотел стать альпинистом, да все мама не позволяла!

«Волки» спокойно вошли внутрь, с интересом оглядываясь по сторонам. Брайан жестом пригласил гостей за собой и развернулся к ним своей широченной спиной. Те быстро переглянулись и одновременно бросились на него. Брайан, несмотря на свои габариты, напоминающие если не Кинг-Конга, то просто гориллу-переростка, отличался необычайной подвижностью. И через мгновение перед глазами каждого из «волков» вместо его спины возникла огромная ладонь. Тихий хруст раскрошенных зубов, и оба боевика мешками свалились к стойке. Подскочивший Пойнтер обмотал их руки и ноги стяжками и затащил за стойку.

– Минус два! – сообщил Брайан.

– Оставайся внутри, не выходи к витрине, – Дэвид распоряжался спокойно и деловито, словно играл в шахматы. – Ждем следующего. Джон, выясни, они приехали одной группой или у нас будут еще посетители?

– Принято!

Минут через пять из джипа вышел еще один «альпинист» в такой же спортивной куртке и направился к боксу.

– О'кей! Малыш, ложись и растянись на полу. Гайд, как только «волк» войдет, прими его. Тоже стяжкой, не свинцом! Он может еще понадобиться. Сынок, внимание на обратную сторону машины, Синица, просканируй еще раз периметр. Борода, Звонок, мы спокойно идем к машине и берем остальных газом. Работаем!

«Альпинист» скрылся за дверью бокса. Три огромные зеленые кошки с разных сторон бесшумно прыгнули к джипу и резко распахнув дверцы, зашипели струями полупрозрачного газа. Автомобиль затрясся от тяжелого кашля, но уже через минуту замер. «Кошки» распахнули настежь все дверцы джипа, подняли дверь багажника и, закуривая, отошли в сторонку.

– О'кей, проветрим и тащим гостей в бокс, – сказал Мортон и сам двинулся к мастерской. – Сынок, посиди еще полчаса на точке и подтягивайся! Синица, ты тоже последи пока за окрестностями.

Спустя час все было кончено. Анвару Сади очень не понравилось его собственное досье, изобилующее не только номерами ордеров на арест, выписанных спецслужбами десятка стран, но и номерами счетов в банках Нью-Йорка, Абу-Даби, Карачи, Дохи и Стокгольма. Блуберд предложил «волку» на выбор – позвонить в Интерпол или Биллу Шекли. Тот недолго раздумывал, сам позвонил боссу и доложил, что «в перестрелке с местными погибли и его бойцы, и Мортон». Перемазанных кетчупом Коллинза, Робсона и Малыша Брайана с роскошной приклеенной бородой вперемешку с телами боевиков он заснял на камеру телефона и отправил следом. Дэвид позировал отдельно. После этого спектакля Анвар поклялся, что «пути его и страшного шайтана Мортона» никогда не пересекутся.

– И не дай Аллах, чтобы с меня или моих людей упал хоть один волос, – сказал ему напоследок «шайтан». – Это досье ляжет на дастархан твоего эмира уже на следующий день.

– Дэвид, ты уверен? – осторожно спросил Коллинз, когда Анвар, недоверчиво оглядываясь, ушел к джипу.

– Абсолютно! – подтвердил Мортон. – Он профессионал. Он понял, что проиграл, счастлив, что остался жив, и он прекрасно понимает, от чего зависит его судьба – спасибо, Оливер, за оперативность!

– Не верю я этой обезьяне! – угрюмо заявил Пойнтер. Убрав палец со спускового крючка, он так сжал рукоять своего глока, что побелели костяшки пальцев. – На секунду останется без присмотра и вызовет поддержку.

– Не вопрос, Джон. Энни уехала на неделю, еды здесь как в бункере Шайенна, так что, могу спокойно еще покараулить! – попытался успокоить его Блуберд.

– Какого дьявола тебе сидеть неделю в карауле! – рявкнул Пойнтер. – Анвара надо убрать. Сделаем красиво. Будто кто-то из раненых очухался. А Шекли боится за свою репутацию больше, чем за собственную шкуру. Заказ серьезный. И дорогой. Им был нужен Мортон, а его как бы нет. Остаюсь я. И я ему нужен. Короче, я поеду один, – он вскочил, опрокинув стул.

– Сядь! И кончай гавкать! - грубо оборвал его Коллинз.

Обычно Пойнтер взрывался при малейшем намеке на его «собачью» фамилию, но на этот раз он промолчал. «Ух ты! Похоже, он не лжет!» - не замедлил отметить Мортон.

В боксе повисло напряженное молчание. Наконец, Пойнтер глухо начал:

– Звонок, еще одно слово…

– Джон, ты же знаешь, что получишь дырку за ухом раньше, чем успеешь понять это, – уже спокойно произнес Коллинз. – Давай думать вместе. В одиночку ты уже наворотил дел.

– Так. Дальше без обсуждения. Злодеев в расход. Разобьем здесь пару полок. Оливер, уж извини, – Мортон был зол, краток и решителен. – Вызови полицию и организуй криминальную хронику. Нужно подтверждение «хронике» Анвара. Сейчас все разбегаемся. Через десять дней сбор в Джерси, на седьмой точке. Все, работаем!

__________________________

[1] Night Owl (англ.) – «Ночная Сова», цифровой монокуляр ночного видения

[2] Орангутан (малайск.) – «лесной человек», название вида обезьян;

орангутанг (малайск.) – должник, вор

[3] Галотан – высокоактивный ингаляционный анестетик, «сонный газ»

[4] Священный <ветер> (яп.) – камикадзе

[5] Blue bird (англ.) – блу бёрд, синяя птица (как дословно, так и «птица счастья»).

[6] Aron McGuire – директор Олимпийского Учебного центра (OTC) США в Колорадо-Спрингс

[7] Игра слов: Collins и call (англ.) – звонок – оперативный позывной Коллинза.

[8] Коллинз пошутил в адрес «Сэмпая» Мортона, имея в виду генерала Сэмюэла Хьюстона, первого и третьего президента республики Техас, в честь которого назван город Хьюстон.

[9] Каков царь, такова и свита (лат.)

[10] Оперативный позывной Майка Робсона. Этимологически фамилия Robson

звучит как «сын Роба (Роберта)».

[11] Биби – прозвище Биньямина Нетаниягу, 13-го, 17-го и 19-го премьер-министра Израиля

[12] SkidRow (амер.) – район притонов и ночлежек Лос-Анджелеса

[13] Оперативный псевдоним Пойнтера, созданный на игре слов pointer (англ.) – указатель, указка и guide (англ.) – путеводитель, гид

[14] Huntswill (амер.) – тюрьма в Техасе, в которой приводятся в исполнение смертные приговоры. В Хантсуилле были казнены многие известные преступники

[15] Rog, Roger ("That's a Rog, Baby" (амер. военный сленг) – «Это Роджер, детка». Используется как отзыв в прямой речи и на радиосвязи в значении «Вас понял! Принято!»

[16] Коллинз процитировал Чарлза Буковски

[17] Surprise pack (амер. военный сленг) –патруль в засаде

[18] NORAD (англ.) – «North American Aerospace Defense Command», Командование воздушно-космической обороны Северной Америки

[19] Свисток (амер. армейский сленг) – ПББС (прибор бесшумной беспламенной стрельбы), глушитель

[20] Знаменитая фраза Деи, принцессы Гелиума (к/ф «Джон Картер»)

[21] Старинная немецкая поговорка

[22] USAF (англ.) – United States Air Force, Военно-воздушные силы США

[23] На госномерах штата Невада, выдававшихся с 1984 по 2000 гг., изображена фигурка снежного барана на фоне горы.

[24] Шайенн – гора на юго-западе Колорадо-Спрингс, внутри ее размещен бункер командного пункта NORAD

Часть II Жестокие игры Глава VII

Прекрасные мгновения – это слабости,

которые мы иногда себе позволяем...

А. Гостевский

Мортон позволил себе неслыханную роскошь. После часа непрерывного наблюдения, окончательно убедившись, что в салоне самолета нет людей, вызывающих подозрение, он выпил двойную порцию ужасного греческого коньяка и заснул сном младенца. Смешливая стюардесса с трудом разбудила его, предлагая ланч. Он оживился, только когда на мониторе переднего кресла вспыхнула реклама и миловидная девушка начала краткую экскурсию-путеводитель по Дании.

В Каструпе его встретили яркое солнце и свежий ветерок. Профессиональным туристам известно, как во всем мире соревнуются в комфорте и роскоши столичные воздушные ворота. Но главному аэропорту Скандинавии, одному из самых оживленных небесных перекрестков Европы, завидуют многие из них. Необъятное здание аэровокзала одновременно напоминает и огромный молл, и столичный театр в день премьеры. Легкий белоснежный пенобетон, подмигивающий зеркальным стеклом громадных панорамных окон снаружи и музейные интерьеры внутри. Десятки тысяч людей со всех концов света – только что покинувшие кресла аэробусов и будущие пассажиры, встречающие и провожающие – напоминают огромный растревоженный термитник.

Отдавшись воле нескончаемой людской волны, Мортон двинулся по залам аэропорта. Смотрел и откровенно наслаждался. Теперь он мог слегка расслабиться.

Мерный гул голосов, стихающий под еле различимым потолком, размеренность и спокойная деловитость – все это невольно наводит на сравнение с храмом. Минуту-другую Дэвиду кажется, что все вокруг тихо бормочут молитвы, и каждый молится своему богу. И люди – словно паломники со всего мира, всех цветов и оттенков – белые и черные, желтые и коричневые, аргентинцы и малайцы, гордые испанцы и заводные мексиканцы, степенные, неторопливые англичане и легкие, веселые французы. Импровизированный театр, карнавальное шествие или просто гигантская ярмарка людей.

Сбоку раздается непонятный шум. Дэвид инстинктивно разворачивается и негромко смеется: большой мускулистый французский бульдог сорвался с поводка и бешено вращая огромными глазами, прыгает вокруг чопорной старушки, прижавшей к груди крошечного пекинеса в попонке с розовым бантом на шее. Собачка в бешенстве пытается лаять, но из ее игрушечной пасти вырывается лишь нечто вроде чириканья. На сцене появляется дородная немка и громко кричит старушке:

– Schließlich ausschalten Ihr Spielzeug! (Выключите, наконец, свою игрушку!)

Старушка, медленно подбирая немецкие слова, с достоинством отвечает:

– Sie… ist kein… Spielzeug! (Она не игрушка!)

Она нежно гладит собачку и уже по-английски добавляет:

– Правда, Нелли?

Немка прячет глаза, торопливо цепляет поводок к ошейнику глухо рычащего бульдога и растворяется в толпе.

Ежеминутно мерный гул огромного зала перекрывает размеренный голос информатора. Почти оперное контральто на девяти языках сообщает о прибытии самолетов из Нью-Йорка и Нью-Мехико, Москвы и Парижа, Барселоны и Токио. Дэвид рассеянно слушает диктора и невольно улыбается. Забавное ощущение – находиться в центре глобуса, когда вокруг вращается весь мир.

Всласть побродив по аэровокзалу, Мортон завернул на несколько минут в бар. Дымя сигарой и наслаждаясь кружкой знаменитого карлсбергского пива, он прикинул, что можно успеть посмотреть за пару дней в Копенгагене. Скандинавский Париж, как часто называют датскую столицу, сулит немало развлечений.

Остановиться следует, конечно, в «Хилтон Копенгаген Эйрпорт». Солидный отель полон охраны и, главное, имеет прямой выход к терминалу аэропорта. Из окон открывается роскошный панорамный вид на пролив Эресунн, так что, завтрак обещает быть весьма приятным. Кстати, там же, не выходя из отеля, можно будет взять билет на ночной самолет в Гаагу. А после завтрака стоит, пожалуй, взять машину и поехать в Кронберг, в знаменитый замок на берегу пролива Зунд, что разделяет Швецию и Данию. Шекспир утверждал, что именно там томился Гамлет.

Вернуться обратно нужно будет часам к четырем, чтобы вечером успеть в «Тиволи Гарденз», настоящий датский диснейленд – самое веселое и доброе место не только Копенгагена, но и всей Скандинавии. Да, еще успеть бы доехать до Мраморной башни, самого величественного храма Копенгагена. Ее прообразом послужил Собор святого Павла в Риме. Дэвид уже дважды бывал в Копенгагене, но увидеть легендарный храм ему так и не удалось. А знаменитый кабачок «У парома» на берегу пруда – там можно посидеть с кружкой пива и порцией ярко-красных сосисок и послушать, о чем судачат нынешние студенты. «И впрямь, прекрасные мгновения – это слабости, которые мы иногда себе позволяем» – улыбнулся про себя Дэвид.

Безмятежные размышления неожиданно наткнулись на неясную тревогу. Он почувствовал чей-то взгляд, напомнивший, что Дэвид не простой путешественник, и здесь он не совсем по своей воле.

Чье же внимание он привлек? И чем? Дэвид вальяжно откинулся на спинку стула и лениво оглянулся. Его полусонный взгляд тщательно просканировал помещение в поисках источника тревоги. Люди за соседними столиками не обращали на него внимания. И тот одинокий, сгорбившийся, с синеватыми ушами и редким ежиком седых волос джентльмен, что взгромоздился на высокий стульчик у стойки бара, тоже не интересуется его существованием.

Мортон немного успокоился. Ложная тревога. Тем не менее, он быстро расплатился и вышел в зал. Пробираясь сквозь людскую толпу к выходу из терминала, Дэвид вновь и вновь воспроизводил перед глазами помещение бара, которое отпечаталось в его сознании как фотография, когда он осматривался. Садясь по привычке в третью подъехавшую машину, он оглянулся. И снова в людской толчее у вертящейся двери промелькнул седой ежик джентльмена из бара.

В одну секунду Дэвид забыл про «Хилтон», а с ним и весь свой блестящий копенгагенский план. Он отпустил такси, вернулся в аэровокзал и взял билет на ближайший рейс SAS до Амстердама.

В салоне самолета Мортон тщательно осмотрелся, дважды выходя в туалетный отсек. Никого, похожего на обладателя синеватых ушей не заметил. Однако, это мало его успокоило. Если его вели, то делали это профессионалы, что уже само по себе таило серьезную опасность.

Голландские сутки Мортон прожил без происшествий и в свое удовольствие. Отобедав в амстердамском «Серебряном Зеркале», ужин он заказал уже в «Каприоль Кафе» в Гааге. Понаблюдал, как развлекаются моряки в одном из ночных кабаков Роттердама. Остаток ночи он провел в отеле на самом берегу Северного моря, там, где в него впадает Ньиве-Маас.

Наутро он был уже в Испании, в Барселоне и два дня кряду пытался понять, за что же испанцы так любят корриду. К концу второго понял. Заодно понял и то, почему каталонцы запретили у себя это садистское шоу. Второй вечер провел в обществе прекрасной, как настоящая Кармен, испанки, которая так и не поняла, чего, собственно, хотел этот импозантный молчаливый американец.

Следующее утро застало его в жарком Риме. Дэвид слушал тишину в соборе Святого Петра. Считал ступени крутой каменной лестницы, ведущей на Капитолийский холм. Отдыхал от жары в тени Колизея. Дегустировал мартини в шикарных ресторанах и в скромных тратториях.

Но где бы он ни находился, в каком бы хорошем расположении духа не пребывал, Мортон всегда был начеку. В любую секунду он был готов убрать голову с линии внезапного выстрела, увернуться от свистящего в полете ножа, одним прыжком уйти от автомобиля, неожиданно вырвавшегося из переулка. Лишь к вечеру шестого римского дня Мортон, наконец, поверил собственному опыту и решил, что за ним нет хвоста. Восемь суток этого европейского марафона слегка утомили его, и Дэвид подумал, что после столь активного турне неплохо бы несколько спокойных дней провести во Франции.

Три дня, обнимаясь с солнцем, он валялся на Лазурном берегу. Часами, всплывая только чтобы сменить баллон акваланга и немного согреться, кружил среди рыб, слушая тишину и наслаждаясь спокойным одиночеством. Вечером третьего дня он уже играл в Монако. Многие способны удержать голову на плечах и не вытряхнуть на стол все наличные. Но мало кто, попав в этот европейский Лас-Вегас, сможет вовсе удержаться от игры…

Проспав до обеда в Монте-Карло, вечер он встретил в Париже. Первой мыслью на выходе из аэропорта Орли была, конечно: «Отель «Калифорния»!». Здесь останавливались Кларк Гейбл и Хемингуэй, бывали Элизабет Тейлор и Ричард Бертон. Однако он отверг мысли о роскоши и поселился на одной из нешумных улиц в скромной гостинице «Пальма», что находится неподалеку от станции метро Гамбетта. Близость кладбища Пер-Лашез, что в пяти минутах ходьбы отсюда, гарантировала толпу туристов, в которой при необходимости можно было бы легко затеряться.

Париж накануне рождения нового дня. Город еще укрыт легким ночным туманом, а на стриженых газонах, в свете уличных фонарей, перемигивается роса. Но вот первые солнечные лучи робко целуют железный флаг на Эйфелевой башне, и ночь начинает растворяться в гаснущих лампионах на Елисейских полях. Вслед за ними бледнеют и веселые огоньки бульвара Клиши. Люди живыми ручейками сливаются в гудящие потоки и устремляются в жерла порталов метро, на площадки муниципальных автобусов. Жужжат поднимающиеся жалюзи на окнах и дверях булочных и бистро.

Дэвид стоит на террасе, переплетая душу звонким прозрачным воздухом новорожденного утра. Огромный город вздрагивает и оживает, стряхивая предрассветную дремоту. Несмотря на круговерть последней недели, Мортон хорошенько выспался, и свое первое парижское утро он решил начать как можно раньше. В ближайшем бистро, оправдывая название заведения, ему мгновенно вручили чашку огненно-черного кофе и горячий круассан. Впереди его ждала яркая разноцветная карусель парижской жизни.

Это был один из тех редчайших моментов, когда Дэвид не изображал, а действительно был праздным туристом. Он без всякой конкретной цели толкался в таинственном сумраке Нотр-Дам де Пари, среди других иностранцев с приоткрытыми от восхищения ртами, любовавшихся цветными витражами и знаменитыми розами. Заглядывал в красочные лавчонки Ситэ, покупал мелкие сувениры, которые оставлял потом на скамейках бесконечных узких улочек.

Спустившись к набережной Сены, он не смог пройти мимо известных на весь мир книжных развалов. Характерный запах старой книги, изданной пару веков назад, умопомрачительное ощущение от гравюры, оттиснутой, быть может, в единственном экземпляре... Бережно перелистывая шероховатую бумагу ветхих страниц, он с наслаждением вдыхал влажную затхлость старины, представляя знаменитых королей и кардиналов, великие революции и великие сражения, чувствовал запах дыма из старинных мушкетонов и аркебуз, ощущая себя настоящим мушкетером…

Десять суток по-настоящему спокойной жизни, без перестрелок, потасовок, погонь и прочих атрибутов жизни специального агента, работающего в «поле». Впрочем, эти атрибуты иногда немного оживляли обычную рутину его настоящей работы – многодневной слежки, изучения сотен документов, анализа и прочей рутины.

Эти десять дней и ночей Дэвид жил как типичный средний американец в своем ежегодном отпуске и вовсе не походил на Джеймса Бонда где-нибудь в середине одного из его боевиков. Да что там Бонд! Даже бывшие курсанты его взвода прошли бы мимо, не узнав в жизнерадостном парне одного из лучших выпускников курса. Словом, до сих пор он откровенно наслаждался ролью праздного туриста.

И вот в палатке букиниста в одно мгновение все кончилось. Снова возникло чувство, которое так насторожило его в баре Копенгагенского аэровокзала. Перелистывая томик с ужасами от Бердсли, он явно ощутил чей-то изучающий взгляд. Кто? Снова седой ежик?

Теперь уже не таясь, как в баре Каструпа, а резко, нагло он вскинул голову, пытаясь перехватить чужой взгляд. Никого! Точнее, никто. Никто даже не смотрит в его сторону. В углу палатки, раскачиваясь на раскладном стульчике и попыхивая маленькой трубкой, раскладывает книги хозяин. Рядом с ним стоит единственный посетитель, уткнувшись в огромный альбом Луи Доре в кожаном переплете с золотым тиснением.

Мортон вежливо кашлянул и спросил:

– M'excusez, monsieur! C'est le vrai Doré?[[1]]

Очевидно, человек был так настолько поглощен своей находкой, что просто не слышал вопроса. Или же мастерски изобразил это. Дэвид еще пару секунд смотрел на него и потом отвел взгляд. «Паранойя, парень!» – пожурил он сам себя. Поправив покосившуюся книжную стопку, он вежливо кивнул хозяину палатки и неторопливо пошел дальше по набережной. Миновав три палатки, он достал телефон и вызвал изображение с миниатюрной камеры, вшитой в воротник пиджака. Любитель-букинист стоял и все так же рассматривал альбом.

То, что тревога оказалась ложной, конечно, хорошо. Но то, что он начал дергаться, говорит о потере формы. Если так пойдет дальше, вскоре он начнет шарахаться от каждого столба и палить в собственную тень. Если же эти страхи не напрасны, значит, прежде всего, что его противники – вряд ли «волки» Шекли. Во-первых, для них он мертв. Во-вторых, «волки» – это пусть и опытные, но боевики, полевые бойцы. А если его ведут, то это профессионалы высокого класса, явно сотрудники крупной спецслужбы, причем не последнего ранга. Чем тогда вызван их интерес к его персоне? Почему в таком случае они не идут на прямой контакт? Каковы их цели? Им нужен его труп? Нет, иначе они бы его уже получили. Информация? Какого рода? Что ему известно такое, чего бы не знали они, если это действительно серьезная организация?

Дэвид подошел к парапету и, опершись на прохладный гранит, уставился в лениво перекатывающиеся волны Сены.

Вопросы, вопросы, вопросы… Они роились у него в голове, как пчелы в потревоженном улье. Бесцеремонно влетая в сознание один за другим, они спрашивали, кричали, перебивая друг друга. И ни одного ответа. «Кто владеет информацией, тот владеет миром!» – вспомнилась Дэвиду знаменитая фраза. Очевидно, что его противник знал о нем все или почти все, в то время как ему не было известно ничего. Это обстоятельство беспокоило его больше всего.

Мортон тряхнул своей большой головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, отошел от парапета и остановил такси.

– Аль! – коротко бросил он водителю.

Если где и можно потерять хвост, так это на главном рынке Парижа. Мортон никогда не считал себя гурманом. Но теперь, бродя по узким проходам торговых рядов, он смотрел и поражался. Вот уж поистине настоящее «Чрево Парижа»! Гуси, утки, индейки, кролики. Бесконечные ряды корзин, мешков, ящиков. А помидоры – всех размеров и цветов! Дэвид свернул в очередной проход и оказался словно в высохшем аквариуме: свежая, копченая, соленая, мороженая рыба со всех морей и океанов. Лангусты, омары, креветки, а рядом – нечто вовсе непохожее на пищу. Заметив некоторое замешательство иностранца, хозяйка услужливо подсказывает на плохом английском:

– Серепах! Серепах… Мясо!

– Мясо черепахи? – догадался Мортон.

– О да! Да! – обрадовано кивает женщина. – Берите серепаха! Очень вкусно мясо!

Но Дэвид с сомнением качает головой и идет дальше. Начинаются фруктовые владения. Россыпи грецких орехов, кокосы, похожие на маленькие авиабомбы, и огромные пузатые гранаты, действительно похожие на средневековые ручные гранаты… Большие плетеные корзины с миндалем, арахисом, фундуком и фисташками. Рождественскими гирляндами качаются бананы, а рядом с ними – целые деревья мастерски развешанного винограда из Шампани и Бургундии. Безукоризненной формы пирамиды груш, яблок. Невероятной величины персики, заботливо прикрытые смоченными водой листьями. Все это богатство прямиком доставляется из Марселя и Ниццы, Лиона и Компьена, Алжира и Туниса. Ускорив шаг, Дэвид прошел мимо бараньих и бычьих туш, подвешенных на чугунных крюках, мимо молочных и зеленных рядов.

Быть на центральном рынке Парижа и не зайти в его старое кафе? Зашел сюда и Мортон. Старое кафе рынка Аль – словно центральный офис объединенного профсоюза водителей и грузчиков, торговцев и местных девочек. Все здесь равноправны, словно в русской бане. Самых почетных гостей Франции, королей и президентов, шахов и премьеров принимают здесь как самых обычных посетителей. Здесь никто никому не уступает места. Здесь никто никого не может вытолкать в шею из-за разницы в происхождении. «Оставь привилегии, всяк входящий сюда!» – с усмешкой подумал Мортон о здешнем обычае.

Выпив кофе с неизменной французской булочкой, он отправился на Севастопольский бульвар. Потом на Монмартрский холм и, конечно, на Монпарнас. С неожиданным чувством воодушевления прошел по Елисейским полям – от площади Согласия с ее египетским обелиском и монументами крупнейших городов Франции до Триумфальной арки – и тем же путем спустился обратно.

Бесцельно бродя по городу, Дэвид попал на улочку де Бельшас, которая вывела его на бульвар Сен-Жермен. Бодрым шагом дойдя до дворца Бурбонов и, устремившись к музею Оранжери, он вернулся по мосту Согласия на левый берег Сены, но, уже изрядно уставший, уселся на скамейку с видом на порт де ла Конкорд. Он сидел, смежив веки, пока желудок не напомнил, что неплохо было бы оценить знаменитый парижский луковый супчик или, скажем, тот же буйабес.

Вместе с людским потоком он снова переплыл площадь Согласия. Издалека поглазел на арку Каруселя и луврский дворец. Правда, в этом ему изрядно мешали деревья сада Тюильри. Однако у него уже не было сил обойти его, и Дэвид двинулся к станции метро Конкорд. Стоя в ожидании сигнала светофора у памятника Руану, он посмотрел через перекресток и незаметно про себя выпрямил спину. Над роскошной колоннадой щедро украшенного лепниной здания лениво развевался звездно-полосатый флаг. Центральный корпус посольства США на Буасси д’Англа мгновенно напомнил Мортону, что тот лишь гость на этом празднике жизни. «Так точно, сэр!» – сказал он сам себе и бодро зашагал к метро.

Выйдя из метро, Мортон двинулся на площадь Гамбетта. До отеля оставалось еще минут десять, но пустой желудок придал бодрости ногам. Внезапно его внимание привлекла небольшая толпа в центре площади. Мортон осторожно осмотрелся, потом неторопливо приблизился к людям. В центре плотного круга зрителей стоял на коленях старик. Замшевый пиджак времен молодости своего хозяина был точно в цвет большого фанерного щита, над которым тот склонился. Старик рисовал песком. Случайные туристы, завсегдатаи Больших бульваров и даже местный дворник, опершийся на свою метлу – все завороженно взирали, как одним мановением руки он творил сценки из парижской жизни. Эйфелева башня, раз за разом высыпавшаяся из его ладоней, перетекала то в Триумфальную арку, то в Собор Парижской Богоматери или базилику Сакре-Кёр, а то и просто в уличное кафе.

Его руки порхали над щитом, перемешивая песок, в секунды создавая маленькие шедевры, тут же сметая их в небытие и заменяя другими. Он рисовал, разбрасывал песок и снова рисовал, но люди стояли, смотрели и молчали. Очевидно,зрители ждали чего-то особенного. И лишь когда на щите появилась Жанна д’Арк во всем рыцарском облачении, в коробке художника, наконец, зазвенели монеты и зашелестели разноцветные бумажки.

Мортон бросил в коробку десятидолларовую бумажку, искренне пожалев, что не может позволить себе большего. Художник подарил ему минуты настоящего восхищения, но крупная купюра могла бы привлечь внимание толпы.

Полчаса Дэвид провел в подземке и еще полчаса, восхищаясь песочными этюдами. Час пролетел незаметно, и шумный день передал суетливый город во власть вечера. Сумерки только начали собираться, но за толстыми колоннами старинных особняков, у ажурной чугунины ворот, в полумраке арок и подъездов, словно в снайперских ячейках уже маячили легкие тени «ночных бабочек». Мортон собирался еще пройтись по скверу Самюэль-де-Шамплен и после вернуться в отель, но понял, что это будет подобно переходу за линию фронта. Даже на ярко освещенной авеню Гамбетта на каждом десятке метров словно из воздуха вырастала очередная «богиня любви» и, пытаясь заглянуть в глаза, тихим томным голосом приглашала:

– Voulez un peu d'amour, monsieur? [[2]]

Он непонимающе улыбался, пожимал плечами и шел мимо.

Задержавшись перед незаметным, похожим на булочную, входом под простенькой вывеской, Мортон придирчиво изучил пространство. На летней террасе соседнего бистро шумела молодежь. Банк «БНП Париба», со зданием которого отель делил общую стену, уже был закрыт.

Неброский вестибюль. Не первой молодости стойка портье, отполированная годами и рукавами прошедших за эти годы постояльцев. Портье, больше похожий на хранителя музея – пожилой и степенный – выждал, пока Мортон подойдет к стойке, и почтительно склонил голову. Медленно подбирая английские слова, он подал ключ:

– Мсье Торнтон, холл на второй этаж вас ждет…

– Дама? – легкомысленно улыбнулся Дэвид.

– О нет, очень солидный мсье!

Мортон на мгновение сжал брелок ключа так, словно хотел раздавить его, но тут же медленно ослабил хватку. На лице его сохранилась все та же вежливая и чуть надменная улыбка богатого янки. Он скосил глаза на табличку:

– Благодарю вас… Анри!

Копенгаген, бар аэропорта Каструп, седой ежик… Увлеченный любитель старины в лавке букиниста… Неотступное ощущение хвоста – все это разом ворвалось в его сознание и тут же схлынуло, оставив место лишь холодной решимости гладиатора, вышедшего на арену.

«Только если каждую вашу операцию, каждый ваш поединок вы будете воспринимать как ваш последний бой – лишь тогда каждый ваш удар будет достигать цели, лишь тогда ваш успех будет закономерным, а не случайным!» – слова капитана Уорвика навсегда врезались в умы и души его курсантов. Многим из них позже они спасли жизнь.

Мортон неторопливо поднялся в маленький холл второго этажа. В кресле у декоративного камина склонился над газетой мужчина. Нет, это был не копенгагенский «ежик» и явно не парижский библиофил.

Мортон еще в колледже прославился умением наблюдать, четко выделять главное и надежно запоминать увиденное. Приближаясь к незнакомцу, он изучил его во всех деталях. Прежде другого на лице выделялись узкие, сверлящие холодной сталью, пытливые глаза. Руки заметно сильные, крепкие, однако, без шрамов и характерно бугрящихся сэйкенов. Впечатление усиливал строгий темно-серый костюм и галстук в тон на белоснежной рубашке.

Мортон привык в любом маскараде мгновенно отличать профи от новичков или посторонних. «Очень солидный мсье» был явно не из профессионалов. Но если это так, то кого он представляет? Как его боссу стало известно о месте пребывания Мортона, если чуть больше недели назад он и сам не подозревал, что окажется здесь, в Париже, в этом захолустном отеле? В одном Мортон был уверен наверняка – этого человека он никогда не встречал раньше. «Ну, что же, – подумал Дэвид, подходя к незнакомцу. – Сейчас мы получим ответы на все вопросы».

Его шаги заглушал толстый ковер, покрывавший каменный пол. И все же человек у камина неожиданно шумно свернул газету, легко поднялся из глубокого кресла и, оправив полы дорогого пиджака, вежливо произнес:

– Мистер Торнтон, я полагаю?

Высокий, поджарый, он спокойно смотрел на Мортона.

– С кем имею честь? – так же спокойно отозвался Дэвид.

– Я Карл Рихтер, к вашим услугам. У меня есть к вам небольшой разговор. Он займет некоторое время. Если вы не возражаете, давайте побеседуем у вас в номере.

Простоватый английский с характерным акцентом и подчеркнутая вежливость выдавали в нем южанина, который чаще держит в руках золотой паркер, нежели вороненый глок. «Адвокат, – определил для себя Дэвид. – Из Алабамы. Или скорее даже из Джорджии. Но почему чистокровный американец взял немецкое имя? Глупо и нелогично. Хотя, фамилия подходящая[[3]]». Вслух же он произнес:

– Честно говоря, я дьявольски устал и собирался завалиться спать. Но, догадываюсь, ваш разговор не терпит отлагательств.

– Вы совершенно верно поняли, мистер Торнтон! – улыбнулся, наконец, Рихтер и учтивым жестом пригласил Мортона к лифту.

Видя, что тот несколько замешкался, Рихтер медленно распахнул полы пиджака, демонстрируя элегантные подтяжки:

– Не беспокойтесь, при мне нет оружия!

Дэвид с сомнением повел бровью, и Рихтер, пожав плечами, повернулся спиной:

– Что ж, прошу за мной.

Мортону не понравилась последняя фраза, но он, незаметно разминая пальцы, двинулся вслед, готовый в любой момент отключить сознание и дать волю автоматике натренированного тела.

Они вместе вошли в стилизованную «под старину» кабину лифта и поднялись на пятый этаж. Холл был пуст. Дойдя до дверей номера, Рихтер обернулся:

– Я с удовольствием открыл бы вам дверь, но, к сожалению, у меня нет ключа…

Мортон резким движением бросил ему ключ. Рихтер неловко всплеснул руками и уронил его на ковер. Дэвид усмехнулся и подошел. Подняв ключ и открыв дверь, он проговорил:

– Простите, мистер Рихтер, у меня сегодня дурное настроение. Прошу вас!

Визитер обиженно засопел и молча прошел в номер. Дэвид проследовал за ним. Открыто, не таясь, он проверил двери, спальню, гардероб. Убедившись, что они в номере одни, он снял пиджак, обнажив аккуратную кобуру глока, и уселся в кресло, указав гостю на такое же кресло напротив:

– Располагайтесь! И давайте сразу определимся. В течение всей нашей беседы вы не будете называть меня известным вам именем. Обращайтесь ко мне, скажем, просто Рой.

– Если вас беспокоит проблема диктофона, – Рихтер достал пачку «Данхилла». – Вы позволите? Так диктофона при мне нет. И жучок в телефоне тоже не установлен. Скажу больше. Ни на одной из ближайших крыш не сидит агент с виброфоном. Я об этом позаботился, уж поверьте.

Мортон медленно разжег сигару, пустил к потолку густое кольцо дыма и посмотрел на гостя:

– Итак, чем обязан?

Минуту они смотрели в глаза друг другу, после чего Рихтер, двинув с досады желваками, отвел взгляд.

Десять минут спустя они вышли из отеля, прошли по авеню Гамбетта и перед площадью Мартен Надо свернули на узкую рю де ла Бидассоа, где Рихтер жестом пригласил Мортона в небольшой двухместный «Пежо-RCZ». Немного поплутав по парижским переулкам, они выбрались на бульвар Осман и через полчаса неторопливой езды въехали в парк Багатель.

После шумной суеты и жарких огней центра Булонский лес встретил их тишиной и прохладой. По аккуратным ухоженным аллеям сновали последние электрокары с туристами.

Рихтер и Мортон уединились на открытой террасе кафе «Сады Багатель», уже опустевшего к этому часу. Рихтер молча курил, а Мортон цедил кофе и раздумывал. «Убрать Рихтера? Это несложно. Гораздо проще, чем премьера Израиля, что, собственно, «немец» и предложил ему сделать. Один бесшумный бросок, и клиент останется за столиком, пока не подойдет гарсон и не вызовет полицию. Но что потом? Снова бежать. Куда, в Индию? В тибетский монастырь? В Китай, в Японию? В Австралию? Потом на Гавайи, Ямайку и снова по кругу? Нашли здесь, найдут везде. И тогда напротив будет сидеть уже не вежливый «адвокат» Рихтер, а какой-нибудь горилла в тюрбане и с Эй-Кэй[[4]] под грязным халатом».

Но вопрос даже не в том, где скрыться. Все это – сюжет для очередного «Крепкого орешка», но не для специального агента Дэвида Сэмюэла Мортона. «Неужели Пойнтер продолжает вести мой трек? – мелькнула мысль. – В конце концов, о том, что я здесь, в Париже, могли знать только в Агентстве. А вообще-то…»

Дэвид принял решение. Он поднял голову и выразительно посмотрел на «немца». Кивнув ему, Рихтер подозвал гарсона и расплатился. Они направились по аллее к дороге, сели в машину и двинулись обратно в город.

На следующий день на сайте Le Mond появилась заметка.

«Hier, vers neuf heures de l'après-midi, sur l'Avenue Bugeaud, en face du Restaurant Les Charlots... – Вчера около девяти часов пополудни напротив ресторана Шарло на авеню Буго в салоне арендованного «Пежо-RCZ» был обнаружен труп туриста из Германии. По предварительному заключению полицейского эксперта, Карл Рихтер, бизнесмен из Дюссельдорфа, скончался в результате обширного инфаркта».

Эту хронику Мортон прочитал, уже сидя в кресле боинга, уносившего его в Нью-Йорк. Он намеренно вернулся в номер, чтобы убедиться, что «бизнесмен из Дюссельдорфа» прибыл без «партнеров по бизнесу». К ликвидации Рихтера он был причастен лишь тем, что, попросив остановиться у ресторана и отлучившись «на минутку», просто ушел через кухню. Дэвид рассудил, что немец был «открыткой[[5]]» и его фигуру уберут с доски очень скоро, причем без его помощи.

* * *

Денис проснулся от шума яростной драки, которую учинила воробьиная банда на балконе, прямо под окном его спальни. Мама прикормила птиц, постоянно насыпая им горку риса и гречки, оставшихся еще с «военных запасов на черный день» от бабули – женщины весьма практичной. И запасливой – как все, кто пережил послевоенный голод и пустые полки конца горбачевской «перестройки».

Будильник методично отсчитывал минуты, возвещая, что еще один майский полдень кончился ровно час назад.

«Интересно, на Монмартре такие же воробьи?» – с усмешкой подумал Денис.

Последний сон был самым красивым из всей череды невероятных видений. Если бы не глупая смерть в конце, совсем было бы приятно. Он невольно улыбнулся, вспоминая парижские улочки и фонари. «Будто и в самом деле там побывал!», – подумал Денис и тут же громко рассмеялся этой мысли:

– Ну да, будто в самом деле!

Ему вспомнилась громкая афера конца 80-х. Впрочем, громкой она была только для посвященных. Хотя дело было масштабным, многогранным, и фигурантов было предостаточно, и следствие шло несколько лет, о прецеденте было известно только посвященным. А дело было весьма забавным.

В Латвии, в предместье Риги, предприимчивый художник из Елгавы Андрис Лиепиньш и его младший брат Янис построили «Pilsēta Prieka» (Город радости) – миниатюрный городок развлечений. Этакий мини-Тиволи с искусно подсвеченными фанерными небоскребами, широкими улицами с кафешками, ресторанчиками, сувенирными лавками. Вначале братья развивали идею красивого атмосферного ресторанного комплекса. Ну… с парой подпольных казино. Аппетит пришел, как обычно, во время еды. А поскольку еда пришлась по вкусу, аппетит разыгрался не на шутку.

Посетителям ужасно понравился «Город радости». Даже для Латвии, жившей относительно свободно в условиях «железного занавеса», такой развлекательный комплекс оказался чертовски привлекательным. Попав сюда однажды, человек возвращался снова и снова, приводя родных, друзей – «сарафанное радио» заработало на полную громкость. Выручку из казино вывозил сначала охранник на «девятке», потом уже группы на трех «рафиках».

В одну прекрасную ночь Андрису пришла в голову идея. Недолго думая, он поднялся на второй этаж их домика, где перепугал мирно спавшего младшего брата воплем «Янис, я гений! У нас будет свой собственный настоящий Диснейленд!!!». В ту ночь они так и не уснули. К полудню следующего дня бизнес-план был готов в деталях.

План начал успешно претворяться в жизнь, и «Город радости» закрылся. Нужно отдать должное легендарной прибалтийской неторопливости и мудрой сдержанности обоих братьев: предприятие было свернуто максимально аккуратно. Они расплатились с подрядчиками и поставщиками, щедро рассчитались со всеми сотрудниками. Людям объявили о «технических трудностях», пустив слух о претензиях со стороны властей. Территорию обнесли пятиметровой бетонной стеной и закрыли доступ. А за забором началась стройка. Настоящая масштабная стройка. Проекты были разработаны на заказ в нескольких профильных НИИ, но даже не в Риге, а в Таллинне.

В результате на закрытой площадке постепенно вырос почти настоящий западноевропейский город. Центром этого огромного цирка стал «Las Vegas All Stars Center» – целый луна-парк для взрослых, в котором было все – от бутиков и пабов до казино и борделей. Все оргвопросы с местными властями Андрис утряс еще на заре своего проекта: практически все местные чиновники и милицейские чины были завсегдатаями «Города радости».

Бизнес у братьев начался по-настоящему, по-взрослому. В дело вошли очень серьезные люди, ведь «крыша» нужна была не только в разрешительной системе, но и во всех службах, имеющих отношение к содержанию этого хлопотного хозяйства. Это электроснабжение и вода, канализация и вывоз мусора, общепит европейского уровня и транспорт, охрана и инкассация.

Главной же задачей стал подбор персонала. Люди, которых принимали на работу в новый «Диснейленд», проходили жесткий отбор, почти как на госслужбу – они обслуживали солидных клиентов, в том числе и чиновников немалого ранга. Они должны были свободно говорить по-шведски, немного по-английски и чуть-чуть по-латышски, чтобы идеально изображать обычных… шведских официантов и барменов, таксистов и полицейских.

Дело в том, что ночная идея Андриса вывела «Город радости» на принципиально новый уровень. Теперь посетителям внушали, что их частным самолетом доставляли ни много ни мало в… «Диснейленд для взрослых» в городке Тебю, что на севере Стокгольма.

Называлось все это «На Запад на одну ночь». За забор привозили богатых людей развлечься и потратить деньги. Аферы как таковой во всем этом не было. Сейчас подобный проект привлек бы внимание разве что местной налоговой. Развлекали в «Центре Всех Звезд» по-настоящему и действительно не по-детски. Обман состоял лишь в том, что «подпольные туристы» платили за трансфер в Швецию, а катали их из Риги в Ригу. Кроме фанерных небоскребов и антуражных декораций, все было почти настоящее – улицы и дома, американские индейцы и шведские полисмены, американские же доллары и шведские кроны, иномарки и кричащая реклама на улицах. Самолет делал петлю из Риги в Таллинн и обратно, пока долетал до «Стокгольма». «Жалюзи на окнах опускали на все время полета – это требование принимающей стороны» – объясняли пассажирам и благодарили за понимание.

В аэропорту «подпольных туристов» забирал автобус прямо у трапа самолета, садившегося на специально выделенной – самой дальней – полосе, и отвозил к отдельному холлу в зале аэровокзала, где после прохождения строгого «таможенника» в кассе «Skandinaviska Enskilda Banken» меняли советские рубли на валюту – конечно, не по 75 копеек, а по трешке за доллар. Уже на вожделенном «Западе» пассажиры разделялись по вкусам, получая гида-переводчика на группу из трех-четырех человек, и разбегались по ресторанам и ночным клубам, специфическим увеселительным заведениям и, конечно, бесконечным магазинам и бутикам. Скупали чемоданами джинсы и батники, радиоэлектронику, украшения, сигареты и алкоголь. Все это регулярно свозилось в «Диснейленд» из настоящей Швеции, Финляндии и Германии.

Билеты на «одну ночь на Запад» стоили бешеных денег и были доступны только по великому блату и по строгому отбору. Необходимо было исключить сотрудников спецслужб и людей, которым доводилось бывать в реальном Стокгольме. Понятно, что представители и этих запретных категорий тоже нередко попадали в «Зеленый список», но лишь имея личную рекомендацию кого-либо из проверенных и очень солидных клиентов. Перед полетом кандидат проходил собеседование с «офицером КГБ», давал расписку о неразглашении и предупреждался о запрете вывоза на продажу на «Запад» антиквариата и драгоценностей. Но, мол, если «очень надо», то можно и помочь... За «долю малую». На самом деле в роли «офицера КГБ» выступал опытный психолог. Он же проводил десятиминутную беседу с «туристами» по их возвращении. Расспрашивая, как клиент провел свою «ночь на Западе», все ли понравилось, не было ли проблемы на таможне, он окончательно убеждал клиента, что тот действительно был на Западе, чтобы усилить впечатление и обеспечить качественное «сарафанное радио» для привлечения новых желающих из его доверенного круга.

Аттракцион успешно проработал почти два года. Декорации множились и усложнялись, в городке открывались новые магазины. Братья Лиепиньш успели не только окупить все затраты на организацию своего цирка, но и заработать без малого полтора миллиона долларов. За это время они десятки раз побывали в немецком «Европа-парке» в Русте и в датском «Тиволи», откуда Андрис привез множество новых идей. Янис занимался техническими вопросами и не отставал от брата, выискивая по всей в Европе интересные инженерные решения. Планы были грандиозные – от открытия аналогичного «пригорода Стокгольма» в Калининграде до легализации бизнеса в ГДР, где было задумано строительство маленького «Лас-Вегаса» по образу американского городка, но с «начинкой» как в западногерманском «Европа-парке».

Однако планам братьев не суждено было сбыться.

Идея «На Запад на одну ночь» родилась у Андриса Лиепиньша за одну ночь, и сгорел проект тоже за одну ночь, причем и в прямом, и в переносном смысле. Машина по отбору персонала и клиентов была отлажена идеально и работала как часы. Но любая машина рано или поздно дает сбой, виной которому – пресловутый человеческий фактор. То ли по непроверенной рекомендации, то ли просто по недосмотру, одним из «туристов» оказался кадровый сотрудник 6-го Управления КГБ[[6]]. Несмотря на грим, чекист узнал в «коллеге», проводившем собеседования с «туристами», бывшего подследственного, который когда-то проходил у него по делу о серии крупных краж. За полчаса чекист без всякого гипноза вытряхнул из «коллеги» все, что тот знал и во что верил.

Пару дней спустя в «Диснейленд» прямо из «Стокгольма» нагрянули два десятка грузовиков и спецтехника. Все «восточное побережье Швеции» было оцеплено бойцами недавно созданного ОМОНа. Товары, ценности, продукты были собраны и вывезены. Игровые автоматы, оборудование и техника достались бульдозерам и самосвалам. «Небоскребы», реклама и декорации были безжалостно сожжены. Зрелище было апокалиптическое… Несколько офицеров даже предложили оставить разросшийся к тому времени городок хотя бы киношникам, но начальство побоялось огласки.

Почти три сотни арестованных людей из массовки и обслуживающего персонала получили сроки за мошенничество. У них взяли подписку о неразглашении деталей инцидента, пригрозив полной конфискацией имущества и лишением гражданства. Мол, вякнете слово, выпихнем вас в чем мать родила без права переписки, только даже не в солнечный Магадан, а в монгольские степи. Подписку дали все сотрудники, участвовавшие в операции и расследовании. Информация просочилась лишь годы спустя, когда СССР уже канул в прошлое. В узком кругу, под водочку, бывшие омоновцы стали понемногу рассказывать легенду о разгроме «советского Диснейленда» под Ригой… В такой же узкой компании услышал ее и одноклассник Мартова, к тому времени тоже уже бывший боец РУБОПа.

Вспоминая подробности истории, Денис вновь ощутил тот эффект присутствия, что он испытал, слушая тогда Олега – так красочно тот рассказывал тогда про «Диснейленд» под Ригой. А теперь Денис сам чуть ли не каждую ночь летает – то в пещеру страха, то на американские горки. И не поймешь, то ли это сон наяву, то ли ему просто пора в отпуск.

В размышлениях Денис не заметил, как утро окрепло, сменив пастель предрассветной зари на яркие краски майского дня. «Ага, отпуск!», – он вздохнул, окинул взглядом бледно-желтые пирамидки цветущих каштанов и потопал на кухню.

Крепкий кофе и тосты из купленного накануне тостера (надо ж попробовать, как это делает – или делал? – Мортон) быстро вдохнули в него жизнь, и Денис, полный решимости, снова засел за компьютер.

Может быть у специального агента, по сути, киллера, что-то очень глубоко ему дорогое, любимое?.. Любимое… Стоп! Я болван! Нет, я идиот! Звездочка, точно! Какая-то… То ли иранская, то ли… – от нетерпения Денис заерзал в кресле, чувствуя, что вот-вот ухватит удачу за самый хвост. Его кончик уже показался, он уже вот, совсем рядом. Как, как Блуберд называл звездочку Мортона? Иранская, иорданская…

Денис ожесточенно тер шрам на виске, и вдруг в голове будто прозвучал негромкий голос. Приятный низкий тембр спокойно произнес:

– Irish starlet…

Денис восторженно всплеснул руками:

– Точно! Да! Ну, конечно! Ирландская звездочка! Так, пишем, два пишем, три в уме… Айриш старлет… Гм. Наверное, слитно. Да, это же пароль. Ну… ну…

– Уу-уугррр! – зарычал Денис. – Как же ее зовут, эту твою любимую звездочку?!

Новая мысль немного остудила голову. Да, конечно, любимую. И как же? Darling? Beloved? Loving? Honey?. Как они говорят реально, не в порнухе, не в розово-оберточных киношках, а в жизни ? Своим по-настоящему любимым женщинам?

Спустя несколько часов Денис понял, что снова смотрит не в монитор, а на него. В голове привычно шевельнулись мысли о чашке кофе и сигарете, но он вдруг неожиданно для себя встал, отошел к дивану и с размаху рухнул в его объятия, подмяв декоративные подушки.

Где-то очень далеко и негромко звучал неподражаемый тенор Соловьяненко. Денис проснулся и сразу ощутил странную тревогу. В гостиной, где он уснул прямо на диване, было необычайно светло. Он поднялся и подошел к панорамной двери балкона. За ним в девственной белизне застыли засыпанные снегом деревья старого парка. Денис в изумлении протер глаза, помотал головой, но… Это был не сон. За стеклом под белоснежным одеялом мирно спала природа, словно все каштаны разом потеряли свои цветы, усыпав ими все вокруг.

Денис ринулся на кухню, окно которой выходило во двор. Те же высоченные деревья, ветви которых украшала не белые пирамидки цветущих каштанов, а пушистый иней. «Я… Но… Стоп!» – путных мыслей для анализа просто не было. Он закусил губу и прошел в гардероб. Надел первую попавшуюся длинную куртку и быстро спустился во двор.

Выйдя из подъезда, Денис чуть не столкнулся с соседкой, сверстницей, которую давно не видел.

– О, привет, Ден! Тыщу лет тебя не видела! Ух, ни фига! – улыбнувшееся лицо Татьяны вдруг изумленно вытянулось. – А… Ты что же, вообще ушел от мира? И кому служишь?

– Я в мире с самим собой, и служу себе, – умиротворенно ответил Денис и вздрогнул. Его голос прозвучал отрешенно, словно принадлежал другому человеку. Он проследил взгляд соседки и обнаружил себя облаченным в длинную серую мягкую рясу.

Не успел он удивиться, как напротив подъезда остановились маленькие сани, а в них старуха. Сани. Просто сани. Сани без мотора, без лошадей.

– Ольга Исааковна, позвольте вам помочь! – резво подскакивая к саням, он протянул старухе руку.

– Ой, ладно! – недовольно пробурчала та, но сухонькую ручонку дала.

Выбравшись из саней, старуха почапала к подъезду, втыкая в утоптанный снег видавшую виды клюку. Денис автоматически двинулся за ней.

– Давайте я вам помогу! – он открыл дверь подъезда и пошел следом. – Ольга Исааковна, я так давно вас не видел, а можно напроситься к вам в гости?

– И шо ты у меня забыл?

– Э… Ну… Да так, по-соседски, посидеть, чаю попить. Говорю же, давно не виделись...

Они остановились перед ее дверью на последнем этаже. Она пошипела длинным горбатым носом, сверкнула в его сторону огромным глазом и неожиданно толкнула клюкой дверь.

– Ну ладно, заходи уже!

Массивная, отделанная дубовыми панелями дверь легко распахнулась. Они вошли в просторную светлую квартиру с высокими потолками. В глаза бросился идеальный порядок. Впрочем, все убранство состояло из старинного дубового серванта с резными башенками и зеленоватыми стеклами, похожего на замок, большого зачехленного кресла и огромного комода, темной горой возвышавшегося в углу.

Старуха скрылась на кухне. Так и не найдя выключателя, Денис толкнул дверь ванной. Свет настенных светильников вспыхнул сам. Его встретил белоснежный кафель пустых стен. Большое зеркало, умывальник и... шикарный смеситель GRÖHE в стиле hi-tech с датчиком включения. Однако, старуха не чужда продуктам цивилизации!

Денис поднес руки, и мягкая струя даже не полилась, она буквально совершила омовение. Ища взглядом полотенце, он убрал руки от воды. Струя исчезла, и тут же скромная, без кнопок и надписей, коробочка на стене развернулась изящным раструбом и зашумела горячим воздухом.

– Ух ты! – щелкнул он языком. – Умный дом-то!

Вернувшись в по-прежнему пустую гостиную, Денис огляделся и вышел на балкон. Точнее, на узкий слегка покатый карниз, кое-где покрытый мхом. Ни перил, ни даже бортика. Инстинктивно схватившись за ручку двери, он осмотрелся. Привычный вид соседних домов, улица внизу, шумящая людьми и машинами, и вороны – завсегдатаи огромных двускатных крыш. Все как всегда. Как в далеком детстве.

Неожиданно вдалеке на карнизе показались две маленькие елки. Елки. Просто две елки. Они... шли. Да, они, слегка покачиваясь, быстро шли в его сторону, явно переговариваясь. Не дойдя метров десяти, хвоя осыпалась, явив на свет двух толстеньких мальчишек.

– Мы к бабушке на пирожки! – прозвучал наглый звонкий дуэт.

Бесцеремонно отодвинув его оторопевшее тело, они протиснулись внутрь и уселись оба в кресло.

Денис вернулся следом и несколько минут молча наблюдал, как «елки» бесятся, шумят, смеются, обсуждают что-то. Обычные дворовые мальчишки, пухленькие, румяные, на вид лет четырнадцати, не больше. Он отметил, что, колотя друг друга декоративными подушками, суетясь и прыгая меж толстых мягких подлокотников, дальше кресла они не суются.

Появилась старуха. Уже без своей неизменной шляпы, в опрятном скромном платьишке, с каштановыми волосами, явно только что покрашенными и аккуратно уложенными привычным узелком, посвежевшая, но при этом грустная.

– Поможешь? – негромко спросила она, взглянув на Дениса.

– Конечно! – ответил он и двинулся вслед за ней на кухню.

Они вошли в небольшую, так же аккуратно и аскетично обставленную кухню. Старуха... Нет, маленькая старушка, вздрогнув узкими плечами, повернулась к Денису и неожиданно тихим голосом произнесла:

– Спасибо тебе. Не удивляйся. Просто… Эх, Деня, ты не представляешь, как мне одиноко! Я же завсегда одна... Ко мне никогда ни один человек не просился в гости… Ты же ж знаешь, иначе как старухой Шапокляк и не кличут.

Мартов было вскинул голову в сторону гостиной.

– Это лешики, – как-то обреченно и устало вздохнула она, и вдруг из заблестевших огромных глаз выкатились шарики слез.

Денис на секунду замешкался, но тут же подошел к ней и осторожно взял за хрупкие, почти кукольные плечи. Она качнулась вперед и буквально зарылась лицом в его живот, слегка подрагивая от рыданий... Мартов обнял ее и от чувства жалости сам закрыл глаза. А где-то вдалеке Ленский неспешным тягучим голосом Соловьяненко вопрошал: «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?» Песня становилась все ближе, все настойчивей.

Денис с трудом разлепил глаза и тупо уставился в окно. В окно, за которым по-прежнему бесилась воробьиная стая и мерно покачивалась буйная майская зелень старого парка. Ленский уже смолк, и Денис, пошарив под подушками, вытащил умолкнувший смартфон.

Не в силах подняться, он подпер голову кулаками и тоскливо смотрел на зелень за окном. «Како-оой бре-ед… Старуха Шапокляк… В квартире тети Жени… Елки-лешики… Самоходные сани… И зима. И он. В серой рясе…»

Он тяжело поднялся и подошел к уснувшему компьютеру. Оживил экран и с безразличием машинистки простучал по клавиатуре: «ForMyDarlingIrishStarlet»[[7]]. Иконка исчезла, и на экране развернулся текст, набранный обычной латиницей.

От неожиданности Денис ухватился за спинку кресла, прикусив губу. Сотни мыслей пронеслись в его голове. Он это сделал! Он разгадал пароль кадрового разведчика или кто он там… Сейчас он прочитает то, что совершенно секретно. Абсолютно секретно. Позвонить Иванову, позлорадствовать? Нет, подождет! Или не говорить? Скажет: «Это тебе Мортон подсказал, и ты с ним заодно». Нет, хуже. Что он – это я. С него станется. Сволочь!

Денис закрыл глаза и заставил себя расслабиться, отпустить вожжи. Все, он это сделал, теперь можно не торопиться. Немного посидев, он выдохнул, открыл глаза и всмотрелся, наконец, в строки.

Ровные блоки, но с первого же взгляда он понял, что это не шифровка. Не криптография. А… Стихи. «Стихи?!», – мысленно изумился своей догадке Денис. Конечно, вряд ли можно было ожидать увидеть отчеты об операциях спецназа США в Сомали в 2007 году или в Ливии в 2011-м. Но стихи… Что же там может быть, в тех строфах? Он неторопливо взялся за мышь, крутанул колесико, немного увеличив масштаб, и начал читать…

_______________________________

[1] Извините, мсье! Это настоящий Доре? (фр.)

[2] Хотите немного любви, мсье? (фр.)

[3] Рихтер (Richter) – судья, рефери (нем.)

[4] AK (амер. армейский сленг) – АК, автомат Калашникова

[5] Открытка (проф. сленг) – рядовой агент или гражданский, через которого ставится задача, передается оперативная информация и т.п.

[6] 6-е Управление было создано в 1982 г. на базе Управления «П» 2-го ГУ КГБ СССР с целью контрразведывательного обеспечения экономики

[7] Для моей любимой ирландской звездочки (англ.)

Глава VIII

Стремясь на поединок, возьми копье какое хочешь.

Но щит возьми не по себе, но по противнику твоему.

Ибо копье свое удержишь ты, но щит

достоин должен быть копья чужого...

А. Гостевский

В тебе играючи теснятся

Вселенский жар и отрицанья лед.

То пламя, то снега мне снятся,

Зеленых глаз с хитринкой мимолет.

Неумолимость твоего меча

Разрушит все преграды и сомненья.

Тепло и мягкость нежного плеча

Согреют сердце и осчастливят сновиденья...

Тяжелый день уже погас,

Ночные звезды за окном.

Забудь проблемы хоть на час:

Тебе приснится чудный сон![[1]]

Денис откинулся на спинку кресла. «And let u have a wonderful dream[[2]]» – да уж, и переводчик не нужен! Простые человеческие чувства, выраженные простым человеческим языком. Он был и очарован, и немного обескуражен одновременно. Все-таки флэшка специального агента могла содержать…

Впрочем, а что она должна была содержать? План срыва ядерной программы Ирана? Осушения Суэцкого канала? А тут – стихи. О сильных искренних чувствах. К женщине. Кто же она, интересно? И кто же ты на самом деле, Дэвид Сэмюэл Мортон? И снова сон. Сон! Как лейтмотив, даже здесь сон! «И пусть приснится чудный сон…»

Мартову нестерпимо захотелось на воздух. Прошедший день перенасытил его впечатлениями. Он выключил компьютер, накинул ветровку и вышел из квартиры. Туда, где спали каштаны, а чуть впереди качались высоченные тополя старого парка.

Вечерний воздух был настолько вкусен, что Денис, покачав головой, убрал вытащенную было сигаретную пачку обратно в карман. Он прошелся по центральной аллее. Не доходя до фонтана, свернул к скамейке, с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза. Нет, спать ему не хотелось. Он привычно массировал висок, а в голове сосредоточенно трудился десяток компьютеров, снова и снова прокручивая события последних дней.

Где-то высоко легкий ветер тихо играл с листвой. Денис попытался вспомнить первые строчки.

«В тебе играючи теснятся

Вселенский жар и отрицанья лед…»

Его мысли спутали беспокойные голоса, доносившиеся со стороны соседней аллеи.

– Вы обязаны оставить меня в покое! Я не имею желания разделить с вами время! – взволнованный женский голос произносил слова не то с акцентом, не то со странным выговором.

– Ой, да ладно, матрешка, давай выпьем! – смеялся в ответ развязный мужской голос.

– Я не матрешка, я гражданка Германии! У вас будут проблемы!

– Вован, видал – немочка! А че, сыграем с немочкой в американочку? На правах победителей?

Денис встал со скамейки и всмотрелся в редкие, едва освещенные декоративными фонарями кусты. Неожиданно на аллею выскочила невысокая худощавая женщина и следом – трое парней, один из которых ухватил ее за руку.

– Да ладно, че ты, миру – мир! Холодная война уже кончилась! Пивка хошь?

– Отпускать меня немедленно! – женщина дернулась и вдруг с силой хлестнула обидчика сумочкой по щеке.

– Ах ты, стерва! На! – тот, недолго думая, ударил ее наотмашь по лицу.

– Прекратить немедленно! – Денис уже подбежал к театру военных действий. – Майор Мартов, следственный комитет. Испарились отсюда, быстро!

Однако, ни его уверенный тон, ни вид раскрытой «ксивы» не произвели на подвыпивших парней должного впечатления.

– А не пошел бы ты? Хотя, чего, слышь, Сань, менты тоже люди! Слышь, комитет, да мы поделимся, присоединяйся, мы не жадные! – заржал один из них.

«Как в том сне, как Мортон в парке, с Джин!» - промелькнула ненужная и неуместная мысль.

Тем временем второй, насупившись, следил за Денисом, и когда тот подошел совсем вплотную, неожиданно замахнулся бутылкой. Что произошло дальше, Денис потом неоднократно пытался вспомнить, но так и не смог. Почти пятнадцать лет, что он провел на татами, коричневый пояс Кекушинкай-кан, регулярные тренировки по рукопашке, которые он старался не пропускать – он напрочь забыл все. Все, чем привык пользоваться в подобных ситуациях на автомате.

Так не бывает, но так случилось. Он все забыл.

Когда Мартов снова обрел способность соображать, то обнаружил себя в не совсем понятной, но очень устойчивой позе, а у его ног стонали и корчились от боли два человека. Еще трое лежали ничком. Он осмотрелся и обнаружил, что трое – то самое полупьяное хулиганье, а еще – два дюжих парня в… форме сержантов полиции. Чуть поодаль в оцепенении стояла женщина. Она с ужасом смотрела на Мартова, прижимая к груди сумочку и светящийся мобильник.

Денис с трудом сглотнул, привычным движением развернул плечи и максимально спокойным голосом, на который только был способен, сказал, протягивая ей удостоверение:

– Успокойтесь, я из полиции! Вы в порядке, помощь нужна?

– Н-нет, нет, но как… они, то есть… – женщина попятилась, широко открытыми глазами глядя то на Мартова, то на лежащих полицейских.

– Я не знаю, как это вышло. Видимо, в темноте не разглядел, – смущенно пробормотал Денис и склонился над сержантами. Оба тихо стонали.

В этот момент со стороны районного управления полиции, которое по славному стечению обстоятельств расположилось буквально через дорогу, послышался топот. Через минуту четверо полицейских уже наставили на Дениса табельные стволы и истошно заорали, стараясь перекричать друг друга:

– Лечь на землю, руки за голову!

– Вы что, ребята, боевиков обсмотрелись? – Денис повернулся к ним и высоко поднял удостоверение. – Майор Мартов, следственный комитет! Ну-ка, быстро прекратили цирк! Вызовите скорую и пакуйте вот этих троих! Кто дежурный следователь сегодня?

– Капитан Че-чернецов! – икнул, наконец, один из полицейских.

– Вот и славненько! Мы с гражданкой к Сергею Петровичу, а вы тут порядок наведите. Гражданочка, прошу вас, пройдемте со мной, это вот, напротив. Мы долго вас не задержим.

– Гражданочка пройдет с нами, так же, как и вы, товарищ майор! – рослый лейтенант выступил вперед, угрожающе положив руку на открытую кобуру. – Ребята, помогите нашим, пакуйте этот мусор и живо в отдел. Пройдемте!

Чернецова Денис помнил еще с тех пор, когда тот молодым участковым пришел на опорный пункт. Серьезный, порядочный парень – он сразу понравился Денису, и у них быстро завязалась дружба. Сейчас Серега сидел, обескуражено глядя на Мартова и жевал уже порядком размочаленную спичку:

– Что ж ты наделал-то? Ну, просто по морде дал бы, ну, по пузырю потом поставил бы, извинился – и все. Но их же в реанимацию увезли! И этих, гопников.

– Петрович, веришь, сам не знаю, что на меня нашло! Вообще все на автомате, я даже…

– На автомате он! Или забыл уже – «Идя на поединок, возьми копье какое хочешь…»

– «…но щит возьми не по себе…», да помню я, помню все, понимаю, – Денис махнул рукой.

– Помнишь? А раз помнишь, что ж ты их поломал всех?

– «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?», – вдруг взвыл телефон, заставив обоих вздрогнуть.

– Ни фига себе, звоночек! – поежился Чернецов.

– Угу, – недовольно кивнул Денис. – Слушаю, товарищ майор! Да как вам сказать… Я в Центральном… В РУВД, в каком. Что делаю? Да задержали меня. Да… За избиение двоих сотрудников ППС. Нет, не шучу. Нет, не пьян, АлексанСаныч, вы же читали мое дело. Да, да, это не шутка. Хорошо!

Он убрал телефон в карман.

– Ну, вот, сейчас приедет большой брат и заберет меня!

– Какой такой брат? У тебя есть старший брат? Куда заберет? – капитан удивленно смотрел на Дениса.

– Сереж, успокойся, сейчас действительно приедет человек и решит все наши с тобой проблемы. Причем и мои, и твои. А ребятам твоим я и правда по пузырю выставлю. И извинюсь. Действительно, нехорошо получилось.

Через полчаса в отделе появился Кретов, предъявил свое удостоверение и, поговорив пару минут с Денисом, заявил Чернецову, что майор Мартов выполняет специальное задание и возникший инцидент должен считаться исчерпанным за отсутствием такового. Кретов попросил КУСП[[3]] и убедился, что записей, содержащих фамилию Мартова, там нет.

Они вышли во двор.

– Майор Иванов просил передать, Денис Сергеевич, что он ждет вас завтра в восемь у себя. Вас подвезти?

– Нет, Саш, спасибо, ты же знаешь, вон мой балкон. Вышел, называется, подышать свежим воздухом! – усмехнулся Денис. – Спасибо, что быстро приехал и избавил от формальностей. Уж прости, что дернули из-за меня среди ночи…

– Да ничего, бывает! – они попрощались.

Из узкой проходной вышла главная героиня криминальной драмы.

– Как вы себя чувствуете? – вежливо спросил Денис, доставая сигареты. – Теперь понимаете, что не стоит гулять одной по ночам?

– Я не гуляла! Я шла в свой номер! – гордо откинув голову, заявила та.

– Номер? И где же, простите, ваш номер?

– Я имею номер в Петровском Пассаже!

– Ага, а я живу в парке «Орленок» – хохотнул Денис, но в следующую секунду пожалел.

– Вот те трое молодчиков тоже не поверили. Я – Ирена Вертер, корреспондент Франкфуртер Альгемайне цайтунг[[4]]. Я приехала читать лекции в ваш университет для будущих журналистов. И я пришла сюда дышать на воздух. Вот!

– Да уж, я тоже подышать вышел, – усмехнулся Денис.

Он почувствовал неловкость и решил как-то сгладить ситуацию:

– Что ж, фрау Вертер, тогда прошу простить мою неучтивость! Я обратил внимание на ваш акцент, но он очень легкий, и я решил, что вы просто таким образом пытаетесь отделаться от навязчивых попутчиков.

Они отошли к дороге, и тут в свете фонаря Денис вдруг увидел, что Ирена – молодая и весьма миловидная девушка. Он слегка смутился, но тут же поправился:

– О, прошу меня простить, фройлян, я плохо помню немецкий!

– Не нужно делать поспешных выводы, тогда не придется извиняться! – строго сказала она и тут же улыбнулась. – Но нет, не нужно смущаться! Мы не говорим «фройлян» после миллениум. Это продукт… нет, последствие эмансипации немецких женщин. Слово фройлян в немецком языке имеет средний род. Если по-русски, это… что-то… как «маленькая женщина», как «женщинка». Это же обидно, правда? Это как есть ненастоящая женщина. А для неженатого мужчины такого слова нет, любой мужчина только Herr, и наши борцы за права женщин предложили прекратить употреблять фройлян. Но вы сказали «помню», то есть, вы говорили по-немецки? Вы знали этот язык? Übrigens, wie heißen Sie?[[5]]

– Мартов. Денис Мартов. Пытался изучать когда-то. Но это было давно и неправда, – улыбнулся Денис. – Так что, всей прелести стихов фон Гёте мне не узнать!..

– О, но почему вы говорите именно о Гёте? – живо откликнулась девушка.

– Ну, очевидно, потому что вы из того же города, что и великий Иоханн!

– О, вы умеете польстить, герр Мартов! – собеседница лукаво прищурилась.

– А вы умеете быстро ориентироваться в обстановке и собирать информацию, фрау Вертер! – улыбнувшись, парировал Денис.

– Так, я поняла! Вы есть ярый защитник за мужские прерогативы и не терпите сильные женщины!

– А вы, стало быть, убежденная феминистка?

Дениса откровенно забавлял этот своеобразный пинг-понг. Он не заметил, как они дошли до фонтана и той скамейки, где он предавался размышлениям меньше часа назад.

– Присядем? – Денис указал на скамейку. – Все-таки подышим воздухом.

– Конечно! – Ирена кивнула и тут же презрительно надула красиво очерченные губы. – О, Дэнис, вы курите? Фи!

Денис посмотрел на девушку, растерянно смял сигарету и бросил в урну.

– Вы получились рабом стереотипа! – гордо заявила Вертер. – Если я есть молодая фрау, если я немка, это не совсем значит, что я обязана курить!

– Это совсем не значит, – автоматически поправил ее Денис. – Но по сути…

– Но по сути никакая женщина, имея детородный возраст не обязана… Нет – должна не курить! Я так считаю! И пусть я феминистка, но я знаю, что я права! Надеюсь, вас не очень огорчает мое признание?

– Гм, да мне как-то все равно! – честно сознался Денис. – Каждый человек имеет право прежде всего на себя. Так что, курите вы или нет – это ваше личное дело.

– Нет, курение не обсуждается совсем. Я говорю о том, что я феминистка! Вы, как мужчина, как сильный мужчина, – Ирена с интересом посмотрела на Дениса. – Я понимаю, с неуважением относитесь к праву женщин?

Денис пожал плечами и задумчиво почесал висок.

– Мое мнение… Оно просто как мир. Вы говорите о правах женщин, о правах, равных с мужчинами. Вы прекрасно знаете, что начало феминизму положили суфражистки. Уже потом пошла речь не о только об избирательном праве, но и любых правах – социальных, экономических, расовых. Но многие женщины нашли в феминизме выход для накопившихся эмоций. Истинные феминистки действительны борются за устранение гендерного унижения или, например, экономического неравенства. Но для многих это проявление защитного реактивного состояния. Попытка реабилитации после психологической травмы, причиненной мужчиной, будь то эмоции, секс, дружба, бизнес, – Денис внимательно посмотрел на девушку.

Та слушала, прямо-таки вонзившись в него взглядом.

– Женщина приходит к выводу, что все мужики – коз… м-мм… нехорошие. В общем, совсем не гут. И это почти верно, – улыбнулся он. – И «я им всем, нехорошим, докажу!». Как результат, полная потеря доверия к мужчинам. Потеря веры в счастье. Кроме как в женских романах. И маниакальное желание доказать, что «я все могу сама» и так далее.

Немка сидела и, казалось, не дышала. И он продолжил:

– Кстати, «я все могу сама» зачастую приводит к депрессивному психозу, который проявляется в хронической усталости, постоянной повышенной раздражительности, болях в мышцах и частых приступах мигрени. Женщина спасается таблетками. Отсюда нарушения работы гормональной системы. Страдают печень, поджелудочная, щитовидка. В результате периодически кресло начальника меняется на кресло в кабинете врача, а то и на больничную койку, пусть даже с видом на Мертвое море.

Ирена слушала, ловя каждый звук. Было видно, что не все слова даются ей легко, но она очень хотела все услышать и понять. Денис постарался говорить еще медленнее и четче.

– Это в минусе. А что же в плюсе? Стремительная карьера. Финансовая независимость. Возможность демонстрации мужчинам, какие они пустые и недалекие создания – путем жесткого авторитарного подчинения и в бизнесе, и в случайной постели – и... Снова мокрая от слез шелковая подушка по ночам. От бессильной яростной жалости к самой себе, от дикого желания быть собой – слабой, беззащитной. И окруженной сильными, надежными мужскими руками. Ведь природу не переделаешь, не обманешь. Вот по-русски мы говорим «быть замужем». Это значит «ЗА мужем», то есть перед всеми проблемами стоит муж, а его жена за ним, за его спиной, под его защитой и заботой. И желание быть замужем – это нормальное, естественное желание любой женщины. Но феминисткам оно обходится дороже. Оно им стоит еще и огромных усилий, чтобы… скрыть его. И тут возникает простой одесский вопрос: «А оно вам надо?» Ну, в смысле, а стоит ли? Нужно ли?

Он по привычке полез в карман за сигаретой, но вспомнил о реакции своей собеседницы, резко изменил маршрут и просто почесал нос. Над ухом зазвенел комар, Денис резко хлопнул себя по виску и взглянул на Ирену. Немка сидела не шевелясь.

– Нельзя постоянно находиться в стрессе, в огне, в состоянии борьбы. Причем, это борьба не только с ситуациями, с мнением и отношением окружающих, но и с самой собой, со своей природой, а, значит – с Богом. И дело не в догмах или ортодоксальных страшилках о том, что это богопротивно. Все гораздо проще и прозаичнее. Это не есть естественное состояние души и разума. И поддержание этого состояния, стоящее неимоверных духовных и энергетических затрат, медленно, но верно приводит к разрушению и души, и разума, и тела. И поэтому, Бога ради, женщины, а оно вам надо? Ведь когда на вашем горизонте появится ОН – тот самый – вы вмиг забудете все свои права, комплексы, догмы и убеждения, и растаете, с трепетом ожидая его прикосновения...

– О, майн Гот! – прошептала Ирена, глядя на Дениса. – Дэнис, а вы… вы можете сказать это… еще раз?

– В каком смысле? Что сказать? – Мартов уставился на изумленно-счастливое лицо немки.

– Вот это все, все, что вы сейчас сказали… Я не все поняла, не совсем все слова, но это нужно писать, записать, это же огромная статья… Нет, это нужно писать книгу, да, это целая политическая позиция!

– Да ладно вам, бросьте! Какая там позиция! – Денис искренне рассмеялся. – Все об этом знают. Просто, может, нечасто говорят вслух, а так, про себя…

– Дэнис, но откуда вам так хорошо известна и понятна эта ситуация? Признавайтесь, вы психолог? Нет, вы же полицист! А, я понимала, поняла. Вы полицейский психолог? Да! Я догадалась! – Ирена торжествующе всплеснула руками. – Но вы так знаете природу и мысли женщины! Почему именно это? Это тема вашей диссертации? Подождите, я включу диктофон!

Девушка начала лихорадочно перемешивать содержимое сумочки, очевидно, в поисках диктофона. Денис, слегка обалдевший от такого количества вопросов на единицу времени, с легкой тоской посмотрел на часы. Немка тотчас же поймала его мимолетный взгляд и спохватилась:

– О, я поняла, Дэнис, вы меня простите, это профессия! Но мне, правда, очень интересно и важно эта тема! И мне поразило ваше мнение, я очень хочу его полностью зафиксировать, запечатлеть. Давайте поменяем телефоны, и я, как я являюсь феминистка, я приглашу вас в ресторане для ужин, и вы мне расскажете все, что вы думаете об этом вопросе, хорошо?! – безбожно путая окончания, выпалила девушка.

– Полагаю, если у меня и есть выбор, то он невелик, верно?

– Да, но это не ваша вина, что в ваш город только два приличных ресторана! Вы не должны обижаться, это не ваша сфера, а я говорю как есть – ведь правда не обижает, правда? – ее лукавый взгляд нравился Денису все и больше.

– Ich weiß ja nicht![[6]] – в тон ей ответил Денис, старательно подражая ее собственному выговору.

– Über, sehr gut! In diesem Fall, wir haben vereinbart[[7]] – ее зеленые глаза буквально заискрились. – Dann werde ich auf Sie warten...[[8]]

– О, стоп, стоп, фройль… фрау Вертер! Если я и помню пару фраз из тех, что когда-то говорила мама, то к беседе на немецком я уж точно не готов!

– Мама? Ваша мама говорит по-немецки?

– Ну, она родилась в Магдебурге и провела там детство…

Девушка подалась вперед и, внимательно глядя ему в глаза, негромко проговорила:

– О… Так вы наполовину немец?! Но это фантастика!

– Оh ja, das ist phantastisch… moment![[9]] – Денис откровенно съязвил, сам того не желая. – Нет, фрау Вертер, и я, и моя мама – русские, просто мой дед там служил.

– Ваш дедушка служил в Вермахт? – его собеседница тут же отодвинулась.

– Да нет же. В Магдебурге дед служил в шестидесятой военной комендатуре Группы советских войск. Ну, а позже он служил в частях НКВД.

– О, сколько с вами загадок, Дэнис! И да, я Ирена, можно без «фрау». Я ведь не очень феминистка! Да, я буду вас ожидать в кафе «Иль Токио», там очень вкусная кухня, это говорю я, а я знаю, что говорю! Потому что очень люблю вкусно есть!

Денис с сомнением поглядел на немку. Она мгновенно перехватила его взгляд и, конечно же, не замедлила с ответом:

– «Вкусно» не значит «много»! То, что вы видите, это дают мне фитнес и… как это… сильная воля!

– Я понял, – улыбнулся Денис. – Сила воли! Хорошо, завтра в семь буду ждать вас в «Иль Токио». Вид там и впрямь хороший.

Они встали со скамейки и направились к выходу из парка.

– Ирена, скажите, а как получилось, что я… э… побил тех полицейских? Честно признаться, я совершенно как-то не заметил, что…

– О, вы когда вступили в бой с этими нахальными молодчиками, я схватила телефон и вызвала полицию. Я приехала и сразу записала в телефон для быстрый вызов номера служба спасения, амбуланс и полиция. Я делаю так в любой стране. И потому я не искала долго, как набрать. Вы уже расправились с молодчиками, тогда пришли полицистен, они обратились к вам, но вы были как… как терминатор, Дэнис! Я так испугалась… Глаза умерший, мертвые! Лицо выражает ничто совсем, а руки и ноги двигаются как-то отдельно друг от друга. Несколько секунд, и вы со всех расправили… расправились… всех… совсем... Вот и все. А потом уже пришли те из полицайвахэ, которых было много, тогда вы как бы стали тоже полицист, и мы все пошли в участок.

– Понятно… Хотя, понятного тут немного.

Денис проводил свою новую знакомую до входа в отель и вернулся домой. На дисплее будильника горело 01:29. «Черт, завтра в восемь к товарищу майору!» – с досадой подумал он, наскоро умылся и заснул, не успев коснуться подушки.

* * *

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, мастер Ли! – выходя из-за стола, приветствовал его Иванов, едва Денис переступил порог кабинета. – Давайте, рассказывайте, что там случилось! Уже своих не признаете или еще какая закавыка вышла?

Шемельман тоже с нескрываемым интересом смотрел на Мартова. Денис рассказал все, от начала до конца.

– Понятно, понятно, – задумчиво протянул Иванов, привычно барабаня по столу. – А вы не нашли в этих стихах ничего странного или непонятного? Впрочем, оставим это криптографам. Это замечательно, что вам удалось подобрать ключик к флэшке. Это очень замечательно. Возможно, появится какая-то разумная ниточка. Но меня сейчас волнует другое. Вы потеряли контроль над ситуацией. Это плохо. Очень плохо.

– Ну, в конце концов, я защищал женщину.

– В конце концов, два человека в реанимации. Причем один из них – обладатель черного пояса Сёотокан[[10]].

Денис брезгливо дернул плечом:

– Простите, майор, но это бред! Никогда истинный каратэист такого уровня не позволит себе…

– Да причем здесь те отморозки! – Иванов досадливо поморщился. – Я про сержанта Белова, патрульного, которому вы сломали три ребра.

– Я?! Три ребра? – Денис беспомощно посмотрел на Шемельмана. Тот кивнул с самым серьезным выражением лица.

– Но этого не может быть!

– В самом деле? И откуда такая уверенность, позвольте полюбопытствовать? – с легкой ехидцей спросил Иванов и тут же вздрогнул.

Стиснутый кулак Денис просвистел в воздухе и замер буквально перед носом майора. Через полсекунды кулак также молниеносно спрятался у Мартова под мышкой.

– В каратэ-до точность удара контролируется не только по направлению, но и по расстоянию, – спокойно произнес Денис, отпуская напрягшиеся плечи. – И сломать ребра противнику я могу только в одном случае. Если ситуация вынуждает защищать жизнь. Тогда я работаю на поражение, и в вашем случае, товарищ майор, кулак останавливается не перед носом. И даже не в паре сантиметров дальше, просто ломая носовую перегородку. А в сантиметрах пяти-семи, вламывая ее внутрь черепной коробки, в мозг.

Иванов выслушал мини-лекцию с каменным лицом. Шемельман заметно поежился и с легкой хрипотцой спросил:

– Денис Сергеевич, а… вы всегда так себя контролируете?

– Абсолютно, – пожал плечами Денис. – Это на автомате уже столько лет, что…

– Знаете, майор, а давайте все-таки проверим!

– Но как? Каким образом?

– Очень просто, пойдемте, – Иванов встал из-за стола и пригласил к выходу.

Спустя полчаса они вошли в зал тренировочной базы УФСБ. Навстречу им со скамейки поднялся невысокий, смуглый, с характерным среднеазиатским лицом, крепко сложенный сотрудник в обычном тренировочном костюме.

– Вот, Камал, это Денис Сергеевич, познакомься. Это о нем я тебе говорил ночью, – представил Иванов.

Денис пожал крепкую ладонь.

– Ну, что же, Денис Сергеевич, все просто – сейчас вы переоденетесь в более подходящую форму, она ждет вас вон там, у ширмы, и мы посмотрим, что на самом деле вы умеете! Ну… кроме контроля расстояния.

Мартов прошел в угол зала и переоделся в белоснежное каратэ-ги[[11]]. «Ух ты, настоящее, японское!» – отметил он.

Денис стоял, натянутый как гитарная струна, готовый лопнуть то ли от гордости, то ли от страха. Сэнсей аккуратно расправил на руках белоснежный пояс и молча посмотрел Денису в глаза. Выдержав минуту, он произнес заветные слова посвящения:

– Осс, кохай[12]! Сегодня ты вступаешь на Путь Воина и начинаешь жизнь с белого листа. Будь достойным побежденных тобой и восхвален победившими тебя. Прими первый символ силы Пустой Руки, теперь ты – воин! Осс!

Сэнсей коротко поклонился и протянул пояс Денису. А тот стоял, не шелохнувшись, вперив взгляд в вожделенную белую анаконду, уютно висящую на руках сэнсея. Наконец, чей-то толчок в бок вывел Дениса из ступора. Он суетливо поклонился, пробормотал «Осс!» и осторожно, словно боясь обжечься, взял «анаконду» на руки. Через секунду грянуло разноголосое, но громкое и уверенное:

– Осс! – и додзё огласился негромкими аплодисментами.

Ребята подходили, хлопали по плечу, пожимали руку, что-то говорили... Но Денис был словно в тумане. Шум зала, чьи-то голоса были где-то далеко. Неожиданно резкий и довольно сильный хлопок по спине привел его в чувство.

– Эй, вернись на землю, у тебя еще пресс-конференция!

– К-какая пресс-конференции?! – ошалело вытаращил глаза Денис.

– На Окинаве! - заржал Миха Шантыков. Потом участливо тронул за плечо:

– Ты норм, вообще?

И тут Денис понял. Он как-то сразу понял. И свой страх, и ступор, и туман в глазах... Он был счастлив. Он был просто счастлив. Счастлив как никогда до этого. Он резко развернулся, схватил Мишку за шею и выдохнул ему в ухо:

– Ты просто не представляешь, насколько я норм!

Неожиданное воспоминание о первом в жизни поясе подействовало как глоток хорошего коньяка, и Денис вышел из-за ширмы, не успев стереть улыбку с лица. Бросив взгляд на недоуменное лицо майора, он прошел в центр и встал напротив инструктора. Тот вопросительно взглянул на Иванова.

– Давайте попробуем защиту. Денис Сергеевич, защищайтесь! Полный контакт, как в реальном бою!

Мартов отвернулся от майора и воткнулся взглядом в посерьезневшее лицо Камала. Тот наклонил голову и медленно выдвинул ногу. «Вот она, абсолютная реальность[[13]]!» – хмуро усмехнулся про себя Денис, но додумать эту мысль не успел. В глазах внезапно потемнело, и он увидел все вокруг каким-то…

Серым, даже черно-белым.

Нет, скорее даже как на негативе.

Все полузатемненное, будто неважное, второстепенное.

И в этой полутьме – несколько пятен.

Несколько горящих огненно-белым светом пятен.

Глаза, горящие на темном фоне лица, ритмично вздрагивающий контур сердца, характерный треугольник печени, пах и лодыжки инструктора, который уже приблизился и нарочито медленно начал разворачиваться, приподнимая ногу.

«Это же его болевые точки, – ошарашено подумал Денис. – Это мишени! Их нужно поразить!»

И тут в голове словно громыхнул приказ:

– Кик хим![[14]]

В следующее мгновение руки и ноги Дениса отработали по телу инструктора подобно автоматной очереди, поражая «мишени» одну за другой.

Через пару секунд все было кончено. Денис восстановил равновесие, сбросил тонус и посмотрел на Иванова. Потом беспомощно развел руками и отошел в сторону. Тот стоял у скамейки, сложив руки на груди, и ждал реакции Камала. Но тот, свернувшись в тугой клубок на полу, немного помычал и затих. Денис бесстрастно наблюдал, как Иванов и Шемельман бросились к лежащему без движения инструктору, как побледнел майор, встряхивая инструктора за плечи:

– Камал! Камал, очнись, Камал! Да что ж за черт!

Шемельман мягко, но настойчиво отстранил его, приложил пальцы к шее инструктора, потом неожиданно зажал ему нос. Через несколько секунд тот заворочал головой и тут же открыл рот, жадно втягивая воздух.

– О, слава Богу! Камал, что ж ты… – с откровенным облегчением выдохнул Иванов. И тут же оглянулся на Мартова и ледяным тоном бросил:

– Ну, майор, вам придется многое объяснить!

– Не думаю, – спокойно отозвался Денис. Он присел на скамейку и наблюдал всю эту сцену с безразличием медитирующего монаха.

Наконец, инструктор пришел в себя и с трудом, опираясь на плечо Шемельмана, доковылял до скамейки. Сев рядом с Денисом, он протянул руку и хрипло выдавил:

– Майор, вы первый, кто нокаутировал меня за последние семнадцать лет!

– Но как? Что это было? Камал, что ты скажешь? – Иванов уже вернулся в свое обычное рабочее состояние.

Инструктор принялся молча растирать отбитые мышцы. Не поднимая головы, он медленно заговорил:

– Крав-мага, без сомнения. Но с таким уровнем я не сталкивался ни разу. Даже в Израиле. И если я еще что-то понимаю, то хорошо приправлено бартитсу.

– Чем-чем? – подался вперед Иванов.

– Бартитсу. Рукопашка. Типа нашего самбо, одна из первых искусственных систем рукопашного боя.

Камал замолчал, с трудом переводя дыхание. Было видно, что ему тяжело говорить.

– Воды? Дать? – Иванов потянулся к бутылке, но Шемельман резко махнул рукой и замотал головой:

– Нет! Ни в коем случае!

– Нет, – подтвердил инструктор. – Не надо. Сейчас я… Да, бартитсу. Бартон-Райт разработал ее в 1898 году. Был такой англичанин. Эдвард Уильям Бартон-Райт. Свою систему он назвал подобно технике «джиу-джитсу», дав ей собственную фамилию. Бартон был инженером, и в этой технике он использовал естественную механику рук и ног как некий комплект осей и шарниров. В общем, он очень технично соединил классические приемы английского бокса, джиу-джитсу и старого французского стиля сават. А, и трость Виньи.

Камал поднял голову, перехватил недоуменный взгляд Иванова и пояснил:

– Швейцарская школа фехтования тростью Пьера Виньи. Бартон использовал все эти приемы в базовой технике.

– Бартитсу… Бартитсу… – Денис задумчиво тер висок. – Где-то я это слышал.

– Скорее всего, вы слышали о «баритсу», которой «владели» Шерлок Холмс и профессор Мориарти. На самом деле, это просто ошибка перевода. Конан-Дойл писал о бартитсу.

– Ну да, ну да… – Иванов отошел от стены и медленно двинулся по узкой дорожке паркета вдоль матов. – И все-таки, Камал, ты сказал о высоком уровне крав-мага?

– Ну, если честно, – инструктор с уважением посмотрел на Мартова. – Я бы сказал, что товарища майора обучал сам Ими Лихтенфельд!

– Чемпион мира? – слегка усмехнулся Иванов.

– Нет, это создатель крав-мага.

– О, ну теперь вы точно зачислите меня в штат Моссад, – в тон Иванову усмехнулся Денис.

– Вряд ли, майор, – Иванов дошел до угла зала и уселся на раскладной стульчик. – «Моссад Ле Модиин ве ле тафкидим ме юхадим» переводится как «Институт разведки и специальных задач». Он ведет сбор и анализ информации по линии политической разведки, и его специалисты рукопашным боем вообще не занимаются. Это прерогатива Управления тайных операций «Комемиют» и его боевых подразделений «Кидон». А крав-мага вообще была разработана для нужд «ЦАХАЛа». Я ничего не путаю, Камал?

Инструктор утвердительно кивнул, и Иванов продолжил:

– Она входит в программу подготовки полиции, погранвойск. Но вот в контрразведке – «ШАБАКе», военной разведке – «АМАНе» и других спецподразделениях – «Дувдеван», «Мистааравим», «Сайерет Маткаль» – крав-мага изучается на высоком профессиональном уровне. И вот вопрос: в каком из этих подразделений изучали крав-мага вы, Денис Сергеевич?

– А у нас? – Денис не удостоил майора ответом и взглянул на Камала.

– Да что у нас, – усмехнулся инструктор. – Наши армейские наставления по физподготовке почти не менялись с тридцать восьмого года, со времен НПРБ-8. Да и потом эти НПФ последние лет сорок – это лишь формальная инструкция на пару десятков страниц. Конечно, в спец. подразделениях не так грустно. Та же «Альфа» вне конкуренции. Хотя, вы наверняка знаете, что, например, спецназ ГРУ расформирован еще в 2008 году. А вот личный состав подразделений спецназа США насчитывает на сегодня около шестидесяти тысяч сотрудников. Это всего, включая силовые группы ФБР, ЦРУ и АНБ. У них ежегодно на службу поступает около двух тысяч курсантов.

– И они действительно все такие крутые Рэмбо? Или как эти, универсальные солдаты? – спросил Денис и, сам услышав издевку в голосе, добавил:

– Нет, Камал, кроме иронии. Мне, правда, интересно.

– Ну, по уровню подготовки самое серьезное подразделение – это «Дельта»[[15]]. В том же Израиле я встречался с двумя бойцами из «Дельты». И в раздевалке общались, и на полу. С виду оба как терминаторы. За плечами – десятки горячих точек. А вот опыт в рукопашке, ну… Не примитивный, не любительский, но и не асы. Так или иначе, все зависит от мастерства инструктора. Я вот год провел в Израиле, стажировался в «ШАБАКе», и потому, конечно, основу моей техники составляет крав-мага. Короче сказать, тогда на каждого терминатора мне понадобилось секунд по пятнадцать. Но то, что показали вы, Денис Сергеевич, я такого не встречал. Нигде. А я занимаюсь единоборствами с пяти лет.

– Странно, очень странно, - задумчиво проговорил Иванов, подперев голову рукой и уставив взгляд в пустоту.

– Да ладно, Сан Саныч, чего тут странного, – откликнулся Камал. – В конце концов, я тоже не бог. Всегда найдется тот, кто сильнее тебя. И тот, кто сильнее его…

– Да я не о том! – с досадой отмахнулся майор. И повернулся к Денису. – Вы знаете, Мартов, я с самого начала понимал, что ваше участие в этом деле необходимо и значимо. Но я рассчитывал, что вам, профессиональному следователю, будет как минимум интересно.

– Даже самый изысканный напиток покажется уксусом, если не хочется пить, – перебил его Денис.

– …что вы будете помогать нам…

– А я?! – Денис изумленно вскинул брови.

– А между тем, появляются все новые факты, странности, совпадения, какие-то перекрестные ссылки, и все они ведут к вам! Или от вас.

– Прекрасно! – оживился Денис. – Я готов сегодня же уехать в Москву, а завтра вылететь в Шарм! Кстати, вы мне обещали дополнительно десять суток к отпуску.

– Безусловно! – голос Иванова громыхнул сталью. – Сразу же, как завершим расследование. Сейчас все свободны. Сбор по звонку любого из нас, как только будут новости или необходимость.

– Товарищ майор… – неуверенно произнес Шемельман. Он с каким-то особенным ожесточением расчесывал завитушки на затылке. – Думаю, Денис Сергеевич таки на самом деле плохо отдает отчет… Да!

Иванов, Денис и Камал разом повернулись к эксперту.

– Видите ли, наши глаза… – эксперт смотрел на свои ладони так, словно держал в них собственные глаза. – Это единственный орган, что буквально растет из мозга. Более того, сетчатка – это вообще особая форма мозговой ткани. Поэтому зрительная информация обрабатывается мозгом гораздо быстрее и, так сказать, тщательнее, нежели вкусы, запахи или тактильное возбуждение. При этом существуют техники, позволяющие многократно ускорять зрительное восприятие. Да!

Шемельман на секунду задумался. Потом взглянул на Мартова:

– Денис Сергеевич, у вас сейчас, во время поединка, не было ощущения замедленности, вязкости, что ли?

Денис молча кивнул. Иванов вскинул брови, переводя взгляд то на него, то на Шемельмана.

– А вы читали «Книгу пяти колец»?

Денис недоуменно пожал плечами. За него ответил Камал:

– Миямото Мусаси. Это своего рода «библия» кэн-дзюцу и кэн-до.

– Совершенно верно! Да! – живо подхватил эксперт. – Так вот, в этой библии Мусаси рассказывает про два типа зрения. «Кэн» – это обычное зрение, видение поверхности, всего, что снаружи, в том числе и внешнего движения. Второй, Мусаси называет его «Кан», – это взгляд в глубь вещей. По сути речь идет о периферическом зрении, однако неимоверно развитом. Это чуть ли не легендарный «третий глаз». Это зрение – не только видение, наблюдение, но одновременно и анализ. Да! И результат такого анализа – прогноз развития ситуации. Денис Сергеевич, я правильно понимаю, вы видели все движения Камала еще до того, как он, собственно, начинал двигаться?

– Абсолютно! – выдохнул Денис, словно сбросив тяжелый скафандр. – Вот так, так просто? Но…

– Но, майор, так вы занимались кэн-до? – подал голос Иванов, недоверчиво глядя на Дениса. – Профессионально?

– Школа Нэко-кан и стиль кошки всегда гордились своим главным девизом – «медленная стремительность». Но это явно не «кошка». И кэн-до тут вообще не причем. Это крав-мага, – задумчиво проговорил Камал.

– Крав-мага. Да! И кэн-до, да! И кэн-после! Да что ж за… – Денис резко развернулся и в бешенстве рубанул ребром ладони по груше. И тут же отскочил в сторону. Огромная, почти двухметровая боксерская груша, мирно висевшая на кронштейне, вдруг сорвалась с крюка и глухо бахнула на пол.

Все четверо переглянулись. Денис смущенно развел руками:

– Ну-у… Честное слово, я не хотел!..

И все еще раздраженно добавил:

– Товарищ майор, вы знаете обо мне столько же, сколько я сам и даже больше. Я занимался только каратэ-до и немного ушу, еще в университетском оперотряде. Какое, к черту, кэн-до?!

– Хорошо, хорошо, успокойтесь, Денис Сергеевич! – Иванов неожиданно миролюбиво улыбнулся. – Но как вы объясните фактическое владение им? Да еще на таком профессиональном уровне? Давайте уж вместе разбираться…

Он посмотрел на рухнувшую грушу и присел на свой стульчик. Шемельман, примостившись на краешек скамейки, что-то быстро набирал на своем планшете. Наконец, не отрывая взгляда от экрана, он начал размышлять вслух:

– По сути, мы имеем дело с проактивным действием, основанным на объективном анализе. Об элементарном боевом трансе речь не идет – не было угрозы жизни. Поэтому либо интуиция, либо предвидение. Но предвидение у людей отнял еще Прометей… По крайней мере, его обвинил в этом Эсхил. Да! «Прометей прикованный» – в этой трагедии титан признается, что он отнял у смертных дар предвидения, наделив их «слепыми надеждами». Вот сволочь… Да!

Иванов усмехнулся одними губами, но промолчал. Эксперт помедлил, словно собираясь с мыслями.

– Ну, раз уж мы говорим о прогнозе, о предвидении, то это область будущего. А раз мы фактически наблюдаем прямую связь между настоящим и ближайшим будущим, то… Да! Придется вспомнить теорию вневременного информационного обмена, – он взглянул на Иванова.

– Слушаем! – коротко бросил тот.

Шемельман приободрился и уже уверенно выпалил:

– Времяоника.

– Марк? – недоуменно поднял брови Иванов.

– Да! Времяоника. Философско-практическое направление, систематизация огромной коллекции мифов, легенд и исторических фактов о пророках, оракулах, сибиллах, ясновидцах и их пророчествах. Времяоника пытается увязать их с материалистической парадигмой и создать некий инструмент управления даром предвидения. Да! Набор этих взглядов основан на нескольких постулатах. Все живое чувствует будущее, воспринимая ветер времени как носитель информации. Но обычный человек не воспринимает вневременной информационный поток. Ему мешает логическое мышление, создающее те самые «слепые надежды». Но человек способен формировать информационный поток, направленный в прошлое. Понимаете, мы можем создавать связь будущего с прошлым. Да! Восточные мастера используют внутренние техники – концентрация внимания, медитация, йога. На Западе применяют внешнее воздействие, например, ретроградный гипноз.Но все это, так сказать, назад. В прошлое.

Шемельман посмотрел на коллег. Все с интересом слушали, и он с воодушевлением закончил свою мысль:

– Так вот, главный постулат времяоники состоит в допущении возможности трансляции информации из будущего в прошлое. Исходя из него, она пытается вписать феномен предвидения будущего в общепринятую физическую модель мира. Выстраиваются глубокие модели, учитывающие предвидение. За основу берется обширная база доказанных случаев верных предсказаний от дельфийской пифии до Нострадамуса и Вещего Авеля, Эдгара Кейси и Вольфа Мессинга, Ванги и Левы Федорова. В результате мы имеем твердый фактологический ряд, подкрепленный еще и результатами вероятностных и статистических анализов.

– Так, – Иванов задумчиво потирал подбородок. – это если не доказывает, то хотя бы показывает возможность видения развития событий. Допустим. Но Мессинг, Нострадамус, Ванга – все они говорили о далеком будущем и главное, так сказать, глобальном. Да и предсказания их масштабны и неконкретны. Волошин, кажется, сказал, что предчувствие лишено перспективы. Никогда нельзя определить его направления, его близости. И мы говорим не о третьей мировой, не о гибели «Титаника». Я правильно понимаю, Марк, ты клонишь к тому, что у нашего Дениса Сергеевича развит, так сказать, третий глаз, и он буквально растерзал Камала благодаря тому, что предвидел все его атаки? Наванговал, что ли?

Шемельман так увлекся объяснением своей догадки, что даже не заметил насмешки и торопливо продолжил:

– Да! Но нет. Не так. Не совсем так. По теории «опережающего отражения» Анохина, многие поколения живых систем, сталкиваясь с последовательностью повторяющихся внешних событий – смена времен года, дня и ночи – не только отражали последовательность этих событий. Они сохраняли ее на уровне химической памяти, фиксируя в своих цепях химических реакций. Со временем эти цепи приобрели способность развертываться и завершаться намного скорее, чем последовательность самих событий. Понимаете? Внешняя среда еще только собирается перейти в новое состояние, а человек его уже смоделировал – определяющие реакции уже произошли. Но состав и характер этих реакций заданы именно внешними событиями. Они (реакции) являются отражением этих событий, произошедших в прошлом. А в настоящем это проявляется как опережающее отражение.

Слушатели напряженно переглянулись. Эксперт помрачнел, но тут же улыбнулся пришедшей на ум аналогии:

– Да все просто: выглянув в окно и увидев тучи, вы берете зонт, верно? В самом простейшем варианте это тот же условный рефлекс. Только Анохин утверждает его на уровне даже не подсознания, а на уровне работы базовых систем организма, таких, как иммунная, например. Да! Но! Пророческого предвидения будущего теория Анохина, конечно, не объясняет. Дело в том, что такая работа «опережающего отражения» требует энергетических затрат. Здесь уж прямая аналогия с вычислительными ресурсами, с компьютером – чем больше период времени, тем больше ресурсов нужно для обработки информации. А вот в нашем случае эта теория как раз многое объясняет. Денис Сергеевич не помнит, как он отправил в больницу тех патрульных в парке. Да! И сейчас он не в состоянии объяснить, как он поколотил Камала. Он этого не то, что не помнит, он этого действительно не знает! Да!

Шемельман торжествующе смотрел на слушателей. Денис чувствовал себя лягушонком, которого препарируют у него же на глазах, но ему было очень интересно. Камал окончательно пришел в себя и тоже слушал эксперта с неподдельным вниманием, иногда поглядывая на Иванова. Майор задумчиво пожевал губу и спросил:

– Это даже не под-, а сверхсознательное состояние. Но достичь его… Это же подобно самадхи? – он вопросительно взглянул на Шемельмана. Тот утвердительно закивал головой. –Но самадхи – это высшее состояние, которого йоги достигают десятилетиями тренировок, медитаций и самопостижения, а наш товарищ майор четыре года в отпуске-то не был…

Денис поморщился, но в голосе Иванова не было ни тени иронии, он просто размышлял вслух.

– …а достижение того же самадхи требует очень долгой медитации и отрешенности от реальности. А тут Камал не успел сделать поклон, – при этих словах инструктор опустил голову.

– Да! Все верно, товарищ майор, – подхватил эксперт. – Однако Веды утверждают, что это состояние высшего сознания может явиться и случайно, без подготовительной дисциплины. Правда, считается что тогда результаты непригодны на практике.

Денис слушал Шемельмана и мучительно пытался вызвать в памяти детали ночной битвы. Однако последнее, что вставало перед глазами – это бутылка в руке гопника.

– Я действительно не помню, как это произошло. – проговорил Денис. – Не понимаю. Не знаю. Помню бутылку. И потом – четыре черных кружочка. Четыре пистолетных дула, которые в тот момент совсем не показались мне опасными. Они не были страшными. Они были никакими. А между бутылкой и дулами не было ничего. Даже не провал. Просто ничего.

– «Тут помню, тут не помню, устроили ромашку[[16]]!» – мрачно процитировал Иванов. – Денис Сергеевич, вы помните, сколько вам сегодня лет?

– Ой, я вас умоляю, нам всем по семнадцать, и сегодня полдень наутро после ночи выпускного! – спародировал Денис эксперта, но никто не засмеялся.

На несколько минут в зале повисла тишина. Иванов сидел, уткнувшись немигающим взглядом в пол. В какой-то момент он смежил веки, медленно поднял голову и монотонно произнес:

– Когда великий учитель дзен Мокурай Безмолвный Гром спрашивает учеников: «Что такое хлопок одной ладони?» – учитель знает, что ответа на этот вопрос найти нельзя, а можно только достичь просветления, размышляя над вопросом и созерцая внутри себя тот факт, что в мире не сходятся концы с концами, и, стало быть, мир иллюзорен.

Денис и Шемельман удивленно переглянулись, но Камал, чуть улыбаясь, кивал в такт словам. Иванов открыл глаза и, не меняя тона, продолжил:

– Иллюзорен. Да. Однако, товарищи офицеры, мы имеем несколько совсем не иллюзорных пострадавших со средней тяжестью. Кстати, Камал, тебе тоже нужно будет показаться врачу, – он внимательно посмотрел на инструктора.

Инструктор покорно кивнул.

– В общем, сегодня мы получили еще больше вопросов, нежели ответов, – подытожил майор, поднимаясь со своего стульчика. – Что ж, будем думать. Все свободны. Сбор по звонку.

_______________________________________

[1] Здесь и далее – стихи автора

[2] И пусть тебе приснится чудный сон (англ.)

[3] КУСП – Книга учета сообщений о происшествиях

[4] «Франкфуртская всеобщая газета» – одно из ведущих изданий Германии

[5] Кстати, как вас зовут? (нем.)

[6] Я уж не знаю (нем.)

[7] О, очень хорошо! В таком случае, мы договорились (нем.)

[8] Тогда я буду ждать вас… (нем.)

[9] О да, это фантастический… момент (нем.)

[10] Сётокан (часто искаж. «Шотокан») – основной классический стиль каратэ-до, созданный основателем каратэ-до Гичином Фунакоси (Таминакоси, 1868-1957 гг.)

[11] Каратэ-ги (яп.) – спортивное кимоно для занятий каратэ-до

[12] Кохай (яп.) – ученик в восточных единоборствах

[13] Мартов изучал каратэ-до школы Кёкусинкай (яп. «Союз абсолютной истины»). Это название складывается из трех понятий: «кёку» (предел), «син» (истина) и «кай» (встречаться, соединяться, связывать). Один из принципов Кёкусинкай – абсолютная реальность любой мысли.

[14] Kick him (англ.) – ударь его ногой!

[15] 1-я оперативная группа специальных операций «Дельта» (1st Special Forces Operational Detachment – Delta) специализируется на проведении контртеррористических операций.

[16] Фраза Василия Алибабаевича из т/ф «Джентльмены удачи»

Глава IX

Любовь часто ошибается, видя в любимом предмете то, чего нет.

Но иногда любовь же и открывает в нем прекрасное или великое,

которое недоступно наблюдению и уму.

В.Г. Белинский

«Боинг», слегка приглушив двигатели, идет над побережьем. Нью-Йорк постепенно открывает свой восхитительный скалистый фасад. Скалы из стекла и бетона. У самой кромки воды чернеет Баттерн-парк. За ним поднимаются сверкающие холмы и утесы Манхэттена. Трудно поверить, что в 1626 году все это великолепие стоило Петеру Минёйту всего 60 гульденов. Конечно, поднявшийся в то время Новый Амстердам и мечтать не мог, что с ним станет через каких-то триста лет.

Сегодня крошечный островок окружают бесчисленные пристани. Сложно себе даже представить, но больше девятисот километров причальных линий ежечасно встречают и провожают сотни океанских лайнеров со всего света.

Мортон вспомнил потрясение, которое ему довелось пережить, когда он впервые попал на Манхэттен. Даже не сам остров, а мосты, десятки мостов – вот что поразило тогда его воображение. Большие, маленькие, сдвоенные, замысловатые переплетения… Вот он – Бруклинский мост, восьмое чудо света. Мост Джорджа Вашингтона, свободный от обычных быков: всю его неописуемую мощь держат крученые стальные канаты. Как-то один из курсантов, решив похвастать эрудицией, поведал, что проволоки, из которой скручены эти канаты, хватило бы, чтобы обвязать четыре с лишним экватора[[1]]. Гигантский трезубец «Триборо Бридж». Ажурный красавчик Хэлл-Гейт, по которому одновременно идут четыре железнодорожных состава.

Сверкнуло устье Гудзона[[2]] и следом – едва заметный кусочек суши, остров Свободы. Простершая к небу медный факел француженка кажется настольной статуэткой, несмотря на свои добрые 93 метра…

Самолет мягко развернулся и зашел на город. Ист-Ривер, Гудзон, набережные, спичечные коробки небоскребов, среди которых победной стелой выделяется Эмпайр Стэйт билдинг. В густой чаще домов с юга на север протянулись ровные длинные авеню. Дополняя картину, с востока на запад их перерезают тонкие как гитарные струны городские улицы. И лишь сверкающий огнями Бродвей своенравно рассекает Манхэттен по диагонали.

В глубине бетонного ущелья, на Уолл-стрит, угадывается простой шпиль храма Святой Троицы. А вокруг – все те же гигантские коробки небоскребов. Выросший в дикой прерии, Мортон в детстве бредил горами. Другой его детской мечтой было посмотреть на мир из окна небоскреба. Например, со сто второго этажа Эмпайр Стэйт. Или с семьдесят седьмого этажа штаб-квартиры «Крайслер». Ну, на худой конец, с неказистой кирпичной пирамиды Тюдор-сити.

Однажды у одного из друзей он увидел совершенно фантастическую фотографию. Десяток рабочих-строителей читают газеты, сидя на балке, а под ними далеко внизу, в дымке – вершины небоскребов Нью-Йорка. Это была знаменитая рекламная фотография Рокфеллеровского центра, сделанная 20 сентября 1932 года – за несколько месяцев до завершения строительства. 259-метровый Комкаст-билдинг был задуман как центральная часть крупного офисного центра, и для привлечения будущих арендаторов решили сделать такое фото. Съемки проходили по-настоящему, без страховки. Дик тогда с гордостью показывал, что второй слева на фото это его дед. Да… Но взглянуть на мир пусть не с той балки, но хотя бы из панорамного окна на семидесятом этаже было мечтой. В память об этой мечте на заставке его смартфона гордыми огнями горели близнецы Всемирного торгового центра. В память о мечте и о самих близнецах.

Внизу коротко сверкнул Центральный вокзал, за ним Вашингтон-сквер и затейливая разноцветная мозаика прилегающих к ней улиц. Еще минута, и сверкающее море неоновых реклам осталось позади. Скупо мелькнули редкие тусклые огни Гарлема и Бауэри, и самолет лег курсом на Куинс.

Глядя на восточное побережье, Дэвид вспомнил колледж, свою комнату в кампусе, блеск Гудзона на заре. С улыбкой вспомнил, как случайно заглянувший на лекцию по практической психологии капитан Уорвик буквально разбомбил исторические догмы, известные с детских лет.

– Кто? Кто открыл Америку? Герои? Легендарные первопроходцы? – капитан презрительно кривил тонкие губы и качал головой. – Первооткрывателями Америки были коммерческие агенты. Это детские буквари и сказки для взрослых утверждают, будто королева Изабелла заложила фамильные драгоценности для Колумба. Чушь! Во-первых, корабли Колумбу предоставили палосские купцы. Во-вторых, именно они снабдили его и деньгами, и провиантом. Зачем? Все просто. Ради прибыли. Это был классический венчурный проект. Христофоро Коломбо оказался великим продавцом. Он с успехом продал правителям Генуи, Венеции, Флоренции сказку о золотых россыпях Эльдорадо и полях «семи городов Сиболы», засеянных жемчугом. Да, те были не прочь заработать, но… закон бизнеса прост и непреклонен: чтобы что-то получить, сначала нужно что-то вложить. А вот с этим была напряженка, и итальянцы спасовали.

Но Коломбо был хорошим коммерсантом, и он чувствовал прибыль. Мореплаватель? Первооткрыватель? Агент он был! Именно агент наступил на горло патриоту, собрал все свое обаяние и направился к английскому королю Генриху VII. У того глазки, конечно, тоже загорелись, но английская казна была разорена. Тридцать лет «войны цветов» не прошли даром. Пойнтер, Бакстон, Блуберд, не делайте круглые глаза! Я говорю о розах[3], если кто не понял.

Так вот, Генрих повелся, но помочь ничем не смог. Однако генуэзец был настырным малым, чего, кстати, и вам желаю. Его следующим неблагодарным слушателем стал португальский монарх – король Иоанн II. Его величество настолько поверил синьору Коломбо, что охотно начал обсуждать с ним детали экспедиции. А сам тем временем послал на поиски Эльдорадо собственный отряд.

В конце концов, деньги Христофоро получил от нескольких богатых испанских купцов – из тех, что потерпели из-за корсаров серьезные убытки, но сохранили корабли и веру в удачу.

Кто-то из курсантов нерешительно попытался возразить:

– Но, сэр, «Мэйфлауэр»…

Уорвик раздраженно отмахнулся:

– Отставить! Учите матчасть и историю! Первые англосаксы увидели американский берег с борта «Мэйфлауэра» спустя 127 лет после того, как папа Александр VI своим указом уже разделил Новый Свет между Испанией и Португалией.

Дэвид тогда тоже не сдержался и подал голос:

– Сэр, вы, очевидно, правы, но если Коломбо открыл Америку, почему на карте мы видим не Северную и южную Колумбию? Как быть с Веспуччи?

– Мортон, будь я твоим учителем истории, ты бы заработал сотню, нет – две сотни почетных отжиманий! – расхохотался Уорвик. – Синьор Веспуччи даже ни разу не бывал в Северной Америке! Кстати, новые острова и моря вообще не называют по имени. Та же Колумбия, Земля Франца Иосифа или острова Кука названы по фамилиям их первооткрывателей. И если бы Америго решил назвать континент в свою честь, она стала бы «Веспуччией». Ну, или «Землей Веспуччи». Америка названа в честь купца из Бристоля по имени Ричард Эмерик.

Уорвик обвел строгим взглядом затихшую аудиторию, перевел дух и уже спокойнее продолжил:

– Кроме Коломбо, был еще один энтузиаст круизов за чужой счет. Тоже генуэзец, Джованни Кабото. Как и земляк, он обивал пороги монархов в Лиссабоне и Севилье, уговаривая их на спонсорство его вояжа. В 1484 году Джованни бросает Геную и едет покорять Лондон. В Лондоне он становится Джоном Кэботом и топает прямиком в итальянскую диаспору, которая позже представит его королю, и Генрих VII выдаст ему грамоту на поиск новых земель на западе. Позже о нем узнают и Изабелла с Фердинандом. В 1496 году испанский дипломат Педро де Айала напишет монархам, что появился «очередной генуэзец, как и Колумбус предлагающий английскому королю предприятие, подобное плаванию в Индию».

В общем, в мае 1497 года корабль Кэбота «Мэтью» достиг берегов нынешнего Лабрадора, и Джованни стал первым европейцем, ступившим на американскую землю. Произошло это на два года раньше того момента, что приписывают Веспуччи. Правда, тогда в Англии единодушно решили, что было открыто «царство великого хана», как в то время называли Китай. В итоге экспедиция Кэбота считается первой европейской экспедицией, достигшей берегов Северной Америки со времён викингов.

Но я не о героях. Я о геройских деньгах. А деньги на ту трансатлантическую авантюру дали бристольские купцы, уже знавшие о путешествиях синьора Коломбо. Так вот, купца из Бристоля, что профинансировал вторую экспедицию Кэбота, дав ему возможность открыть Большую Ньюфаундлендскую банку и сам Ньюфаундленд, звали Ричард Эмерик.

– Капитан Уорвик, – нахально прищурил глаз Дэвид. – Я с удовольствием возьмусь за историю и начну с двухсот отжиманий. Но где написано про экспедицию Кэбота?

Уорвик снисходительно посмотрел на молодого наглеца и добродушно-отечески сообщил:

– В Бристольской хронике сказано, что 24 июня 1497 года земля Америка была найдена бристольскими купцами, на корабле «Мэтью»[[4]]. Предприимчивость правит этим миром, парни. Это то, к чему я вас призываю в каждой вашей операции. Никаких догм, никаких рамок. Вам говорят, что нужно сделать. Но только вы знаете, как это сделать. А вот и мистер Купер. Собственно, я зашел сказать, что жду всех на полигоне «Би» в пять.

…Три дня спустя курсанты, попавшие на экспромт-лекцию капитана Уорвика, оказались в скользкой ситуации. Каждого из них, отдельно и втайне от других, попросили рассказать, как была открыта Америка. Дэвид тогда сообразил, что Колумбу помогли именно драгоценности королевы Изабеллы и благосклонность короля Фердинанда…

Аэропорт Кеннеди встретил Мортона привычной многоголосной сутолокой. Не выходя из терминала, он спустился на небольшую подземную стоянку, где, молча изучив его удостоверение, охранник выдал ему документы и ключи от спортивного «Chevrolet Impala SS» темно-бордового цвета.

В шестидесятые годы прошлого века «Импала» была самым престижным и дорогим автомобилем от «Дженерал Моторс». Ее любили и звезды Голливуда, и «звезды» мафии. Но не все «антилопы» были одинаковы. Гангстеры ценили именно «Impala SS» с полицейским фаршем[[5]] за укороченные и более жесткие амортизаторы и пружины, а позже – за задние дисковые тормоза и двойной выхлоп, за внешний масляный радиатор и полный комплект резиновых подушек между кузовом и рамой.

Не спеша выехав на воздух, Дэвид с наслаждением повел машину по почти пустым улицам. Съехав с Триборо Бридж, он повернул на запад по 116-й улице, миновал Морнингсайд-парк и въехал на ведомственную стоянку Колумбийского университета, где с легким сожалением сменил роскошный темно-бежевый салон «Импалы» на богатый, но тяжелый бункер «Лексуса-570».

Не успел он захлопнуть дверцу, как в его смартфоне промурлыкала смс-ка. Дэвид насторожился. Лишь несколько человек знают этот номер, а для рекламы или случайного спама его попросту не существует.

На дисплее высветился номер Оливера – номер, который тот мог задействовать только в случае крайней необходимости.

ШПИОНЫ С Б М ЗАМЕРЗЛИ.

МОБЫ НЕДОСТУПНЫ. П В КУБЕ[[6]]. ГАСИ СВЕТ

Это означало, что, судя по сигналам персональных датчиков движения Майка, Криса и Брайана, их владельцы торчат как пришитые на одном месте больше 12 часов, что невозможно. Пойнтер в норме и, очевидно, ему что-то понадобилось в штаб-квартире, а ему – Дэвиду – необходимо срочно деактивировать собственный датчик.

– О’кей, значит, пришло время исчезнуть на время! – сказал он вслух и усмехнулся непроизвольному каламбуру.

«Я же не гимназистка, у которой «нет» значит «ой, ну не знаю…», – подумал он. – Возникла неуправляемая точка движения информации, и ее необходимо убрать. Именно поэтому Рихтер, сообщив о моем отказе, благополучно отдал сердце общему делу. Теперь, похоже, моя очередь».

Разумеется, это объясняло далеко не все, но до объяснения всего было еще очень далеко.

Отключить спутниковую систему слежения, которой снабжались все служебные автомобили Агентства, было делом одной минуты. Дэвид на минуту задумался, потом, тихо порычав, потянул рычаг замка капота и вышел из машины. Покопавшись в багажнике, он достал пару проводов и одноразовые шприцы из аптечки. Идея была проста, но болезненна: один из проводов он прикрутил к игле от шприца, после чего, с минуту прощупав собственное плечо, одну за другой воткнул в него обе иглы. Накинув концы проводов на контакты аккумулятора, он уселся прямо на бетон и прижался спиной к ребристой упругости колеса. Наконец, медленно стиснув зубы, Мортон чиркнул проводом по свободной игле…

Вспышка бесшумного выстрела встретилась с огнем, вспыхнувшим в глазах. Длинные зеленые языки взметнулись в голове будто листья гигантской драцены, разрывая ее невыносимой болью, и тут же тропическую зелень поглотила абсолютная тьма... Впрочем, нет. Через секунду Дэвид увидел, что он идет по узкой прогнившей доске. Вокруг та же темнота, но уже не абсолютная. Не доверяя боковому зрению, он огляделся. Вокруг плавали разноцветные шары величиною с баскетбольный мяч. Их неяркие, словно осенние цвета медленно переливались, создавая ощущение движения. Мячи плавали в окружающей их тьме, поскольку ни земли, ни какой-либо другой опоры просто не существовало. Как не было ее и под доской, по которой шел Дэвид.

В какой-то момент он с удивлением понял, что плавающие вокруг мячи – это события жизни. Его жизни. Самые разные, выхваченные из разных лет – одни поярче, другие – более тусклые. Их было немного. Видимо, лишь те, что держались в памяти цепче других.

Неожиданно словно ударил гром, и сверху посыпались камни. Они падали, попадая в мячи, и те исчезали. Не разбивались, не взрывались, а просто таяли, бесшумно растворяясь в темноту. У Дэвида внутри все сжалось. Мячи таяли один за другим, и тьма из серой становилась все более черной, непроглядной, наступая, окружая и сжимаясь со всех сторон. Возникло ощущение шара, наполненного теменью, за стенками которого не было ничего. Просто ничего. Шар стремительно сжимался… Дэвид вздохнул и вдруг почувствовал, что не может выдохнуть и… дышать больше не надо. Незачем. Еще миг – и его тело застыло. Без боли, без ощущений, оно просто слилось с тьмой. Последнее, что успел осознать Дэвид, было: «А ведь это все. Конец.» Негромко щелкнуло, и эта последняя мысль провалилась во тьму.

* * *

«Иль Токио» расположился в самом центре города, заняв два последних этажа новенькой, особенно по меркам окружающих его дореволюционных особняков, стеклобетонной высотки. Лифт доставил Дениса прямо в холл ресторана. Пройдя в зал и быстро окинув взглядом публику, он непроизвольно повел бровью. Это же новый, элитный, успевший стать модным ресторан, и он так тщательно брился, отглаживал стрелки на брюках, выбирал галстук… Яркий, дорогого вида зал, деловито снующие официантки в униформе, в меру громкая музыка. Но публика, заполнившая огромные монументальные кресла, толпящаяся у небольшого бара, была весела, разношерстна и разноцветна. Джинсы, футболки, неопределенного не только цвета, но и названия женские тряпочки – все это развеселое тряпье явно вытеснило классические костюмы и вечерние платья.

«Да, по ходу, «кэжуал» вовсе не от «случайный», а от «казус»![[7]]

Или от обоих сразу!» – улыбнулся он собственному открытию.

Ирену он заметил за дальним столиком, она приветливо махала рукой.

– Гутн абенд! – галантно склонил голову Мартов, усаживаясь в огромное мягкое кресло.

– Добрый вечер, Дэнис! Вы улыбнулись, едва меня увидали! Это приятно! – Ирена играла сережкой с небольшим бриллиантом.

– Ирена, а как же чужая страна, страшные рассказы о бандитской России, вечер? Да и вчера вы… воздухом подышали… И вот – в одиночку, в бриллиантах?

– Это уже комплимент, я понимаю так? Правильно? – немка откинулась на спинку и звонко рассмеялась. – Эти бриллианты майн фа… мой папа дарил моя мама. А она мне. В первый раз в России я была в девяносто четвертом, и теперь здесь совсем спокойно. Вчера был, э… Zufall, казус, случай. Но теперь со мной такой сильный телохранитель!

«Да уж, точно казус! Только вот телохранителем я к тебе не нанимался!» – вдруг разозлился Денис. Его почему-то начала раздражать непринужденность молодой немки, стремительно сокращающей расстояния.

– Дэнис, а давайте будем на ты? ? – словно в подтверждение его мыслей предложила Ирена. – Я знаю, что в старой России даже царя звали «ты». Как это: «Ты, царь-батюшка, нам милость окажи!» И только к отец и к мама обращались на «вы». А мы не отец-мать, мы не ведем переговоры, мы пришли здесь отдыхать и общаться – зачем лишняя условность?

– На брудершафт? – усмехнулся Денис. Он смутно представлял, зачем ему нужно встречаться с иностранной журналисткой. Решив вначале потратить час-полтора, посидеть в ресторане и за беседой ни о чем немного отдохнуть от волнений последних дней, сейчас он был готов сократить этот отдых до получаса.

– Фи! – брезгливо наморщила носик, обозначив упрямую горбинку, Ирена. – А без этого не обходиться? Я не понимаю этот… эту традицию.

– Ну, как же без брудершафта? – Денис мстительно улыбнулся. – А иначе у меня не будет законных оснований обращаться к вам на «ты»!

– Да?.. – девушка обескураженно посмотрела на Мартова. – Но до этот момент никто не говорил, что это очень обязательно.

– Это обязательно! – серьезно сказал Денис. – Иначе у любого полицейского будут основания привлечь вас к административной ответственности за нарушение общественной морали!

У Ирены был вид ребенка, узнавшего под шубой деда Мороза собственного отца. Но в следующую секунду она уже вновь улыбалась:

– Хорошо! Тогда мы будем говорить «вы», но думать «ты»!

– Ну, молодец! – рассмеялся Денис. – Ладно, я шучу, нет ни закона такого, ни необходимости. Шутка это. Так что, если хочешь, можем на «ты»…

– Правда?! – она прямо расцвела и тут же нахмурила высокие ломаные брови. – Но так это жестоко! Я тебе уже поверила!

– Уже?! И давно это? – притворно изумился Денис.

– Конечно! Сразу же! Как только ты сказал, что без этого нельзя! – и они оба рассмеялись.

Официантка принесла меню, и пару минут они провели в молчании. Затем Ирена с интересом взглянула на Мартова, очевидно, собравшись спросить про его выбор.

Денис рассматривал картинки блюд, но сквозь витиеватые строчки меню проступали странные мысли. Инцидент в парке произошел вскоре после того, как он сел на скамейку. Сам сценарий – словно из кино, старая как мир школьная уловка – подговорить ребят устроить «бандитскую засаду», чтобы появиться героем на белом коне и спасти принцессу. «Впрочем, нет, ведь ребята из ППС реально пострадали, – подумал Денис. Он, кстати, так и не извинился перед ними: обоих неожиданно отправили в отпуск. – Да, ведь и Серега был реально озабочен». Опять же Иванов позвонил, бодрый и деловитый. будто ждал, когда Денис окажется в кабинете Чернецова. А ведь было уже заполночь. И Кретов примчался буквально через двадцать минут, тоже бодрый как оловянный солдатик»…

– Ирена, ты давно знакома с Ивановым? – он непринужденно перелистнул страницу меню.

– Да, уже три года. С того момента я четыре раза приезжала в Россию, – шевельнула плечом девушка. – Очень галантный кавалер. Как вы любите говорить, настоящий джентльмен. И еще настоящий профессионал. С такими легко общаться.

– На «ты»? – усмехнулся Денис.

– Да, конечно! И он не требовал брудершафт! – сдвинула брови Ирена.

– Само собой! – саркастически улыбнулся Денис, вспомнив стальное лицо товарища майора. Он отложил меню и достал сигареты. – Что ж, а теперь расскажи, какое у тебя задание? Что такого я должен рассказать тебе, чего не знает он?

Ирена удивленно подняла брови:

– Он знает все! А что ты должен рассказать?

– Ну, я уж не знаю… Спрашивай – так быстрей поймем друг друга.

– А, конечно! – Ирена тут же завозилась, бросила неодобрительный взгляд на задымившуюся сигарету и подняла пальчик. – Вот! Мы говорили о женском счастье. Даже не так. Карьера и счастье, карьера или счастье. Ты говорил, что женщина уходит в карьеру. Нет. Уходит в бизнес. Делает карьеру. Из-за одиночества. Но из-за этого становится еще более одинокой. Получается закрытый… запертый… нет, да – замкнутый круг и…

– Подожди, подожди, какая карьера, какое счастье?! Что для Иванова ты должна выяснить или уточнить?

Ирена запнулась, озадаченно глядя на Дениса. В глазах отразилась мучительная работа мысли – муки синхронного перевода, стыковки белого и громкого – и все это под сенью неизбывных стереотипов о «непонятной русской душе» и странностях мужской логики.

– А… а что я должна выяснять для Иванова?

– Ирена, это я спросил! Он же поручил провести эту встречу, пообщаться, поговорить – для чего? Получить некую информацию, верно? Так говори уже – какую?

– Но… Иванов не поручал. Я сама захотел… ла… встречаться и общаться, и спрашивать.

Денис внимательно смотрел на девушку. Та была действительно сбита с толку. И при всей своей уверенности, опыте и умении держать контроль над ситуацией она явно не знала, что сейчас говорить и как себя повести. Большие зеленые глаза светились искренним удивлением и непониманием. «Или она в звании не ниже майора ГРУ и настоящий профи, – Денис самодовольно погордился мыслью, что не новичка Иванов к нему отправил, – или я вообще ничего не понимаю. Вот прям ваще!»

Он предпринял последнюю попытку лобовой атаки:

– Ирена, я все понимаю, к чему уже эти шутки? Или, может, Ирина? – он лукаво подмигнул. – Акцент, кстати, великолепный, и действительно не берлинский…

Девушка посерьезнела и придвинулась к столу. Не мигая глядя прямо в глаза Мартову, она громко и четко произнесла:

– Я Ирена! Я не могу иметь столичный акцент, я не рождалась и не жила в столице. Иванов не поручал мне что-то знать. В последний раз я видела его в пресс-конференции комиссии ОБСЕ в Страсбург на декабре прошедшего года!

– О, тише, зачем так волноваться, – миролюбиво улыбнулся Денис и осекся. – Что ты сказала? На пресс-конференции? Иванов? Комиссия ОБСЕ?.. А… Гм. Александр Иванов? – пришла вдруг мысль.

– Да, Александр Иванов, журналист ИТАР-ТАСС, э… Собственный – да, корреспондент…

– А как он выглядит? – спросил Денис, расчесывая висок.

– Как выглядит… Обычно, как все, – недоуменно поджала губы девушка. – Длинные волосы, большие очки, всегда ищет, где заряжать аккумулятор для диктофон и телефон… Обычный журналист. Очень любит запонки. Дорогие.

«Парик, очки – классика жанра. Клоун хренов! Запонки он любит. Дорогие. Кстати, да – запонки. Точно!» – подумал Денис, вспомнив квадратики из черного полированного камня на манжетах Иванова. Но вслух спросил:

– Ирена, скажи, а ростом он…

– Он… Средний? Или… Но не очень выше меня. Около сантиметров семьдесят. Нет, не так – сто семьдесят, вот!

Мартов шумно выдохнул и тут же затянулся остатками сигареты. Майор спец. отдела УФСБ Александр Александрович Иванов был практически одного роста с ним, то есть на два десятка сантиметров выше журналиста Иванова.

Ирена словно почувствовала, как спало напряжение, охватившее Дениса, и с легким интересом посмотрела на него:

– Так ты напутал между твой Иванов и мой Иванов? Это разные люди, да?

– Да уж… Более чем, – задумчиво протянул Мартов, неторопливо гася в пепельнице обуглившийся фильтр.

Несколько минут они провели в молчании. Денис уставился в меню, будто решил выучить наизусть страницу десертов. На лице Ирены поочередно отразились удивление, недоумение, обеспокоенность, которую сменило участие:

– Дэнис, я сказала что-то не так? Неправильно? Я тебя обидела? Но я не…

– Нет, нет, что ты! – Денис встрепенулся и приветливо улыбнулся немке. – Ты вовсе не причем. Просто мне показалось, что мы говорим об одном человеке, а этот… В общем, забудь. Все нормально.

К их столику изящной походкой подошла официантка.

– Вы уже готовы сделать заказ?

Денис вопросительно посмотрел на Ирену.

– Oh, ja, да, да! – та с готовностью подхватила меню. –Котлетки из норвежского лосося с овощным пюре и соусом песто. Так, да и бокал Эпикуро Пино Гриджио. А сейчас нужно чистая вода без газа, без лед и ягодный смузи.

Денис с легким удивлением наблюдал, как миниатюрный мизинчик Ирены порхал над папкой меню и с какой уверенностью она диктовала свой заказ. «И когда она успела все рассмотреть и даже выбрать?!» – улыбнулся он про себя.

Официантка вопросительно взглянула на Дениса.

– Греческий салат, «мачете» средней прожарки, грибы. И кофе. Капучино с корицей. Большой.

Официантка повторила заказ, забрала меню и исчезла в зале. За огромным панорамным окном раскинулся прекрасный вид на водохранилище и далекий берег. Еле различимые домики уходили за синеющий предвечерней дымкой горизонт. С другой стороны стеклянной стены в лучах заходящего майского солнца играли золотом огромные кресты белокаменного собора.

Официантка уставила стол тарелками. Ирена принялась за еду, завороженно рассматривая собор, и негромко произнесла:

– Я была здесь, много раз проходила мимо этот церковь, я даже была внутри, но я не думала, как он красив весь, целиком!

Она проговорила это медленно, и хотя фраза прозвучала немного не по-русски, произнесла она ее почти без акцента. Денис снова невольно напрягся. Человек не может в одночасье изменить артикуляцию и модуляционную окраску собственной речи, избавиться от характерного акцента, если только этот человек не хорошо подготовленный актер, свободно владеющий несколькими языками и диалектами. Или хорошо подготовленный агент. Но для агента она слишком… «Что? – тут же сам себе возразил Денис. – Что слишком? Молода? Красива? А не таким ли должен быть самый эффективный агент? В общем, если после ресторана она предложит зайти к ней в номер «на чай», восемь к двум, что она агент!».

Тут он впервые внимательно посмотрел на немку. Живое, очень подвижное лицо, большие выразительные зеленые глаза, в которых сразу же отражается все буйство эмоций. Маленькие плотно прижатые ушки говорят об упрямом характере. Необычайно изящный рисунок верхней губы придает лицу неповторимую свежесть. Стройная, легкая, с высокой грудью – девушка была не просто привлекательна, она была красива. Прямо как настоящий шпион. Впрочем, с таким шпионом выпить чаю было бы определенно приятно!

Денис улыбнулся своей шпиономании и тому, куда вдруг унеслись его мысли. Ирена не преминула это отметить:

– Ты улыбаешься? Что-то весело? Ты совсем молчишь, расскажи, что тебе весело?

Денис снова улыбнулся:

– Просто хорошо! Хорошее место, хорошая музыка, хорошая еда и главное – прекрасное общество! Мне просто хорошо, вот и улыбаюсь!

– Ты сказал, общество? Но мы здесь одни, ты сказал обо мне? – немка лукаво сузила глаза.

Мартов непроизвольно огляделся. Зал действительно был почти пуст. Лишь за столиком в противоположном углу сидела пожилая пара.

– Я… Да, конечно! О тебе, это просто выражение, мы так говорим… – Денис снова оглянулся и от неожиданности нервно сглотнул. На этот раз зал был полон народу как и несколько минут назад, когда он пришел.

– Дэнис? Что-то не так? Ты кого-то пригласил еще?

Мартов резко повернулся к немке. Та не изменила позу, но смотрела настороженно.

– Ты… Тебе ничего не показалось сейчас?

– Да, что ты стал смотреть не на меня, а в стороны… По сторонам!

Денис смущенно потер висок, исподтишка снова взглянув на зал. Там по-прежнему суетилась обычная ресторанная жизнь.

– Что-то в глазах мелькнуло, пришлось даже от тебя взгляд отвести, хотя это очень сложно…

– Спасибо за комплимент, Дэнис. Ну, а как насчет продолжения твоих мнений… м-мм, мыслей по поводу места женщины в этом мире? Ты обещал мне статью!

– Ну, на самом деле, не статью, – мягко поправил ее Денис. – Я обещал рассказать пару мыслей, что я думаю об этом. Но, собственно говоря, я их уже озвучил еще тогда, в парке. Свобода и независимость, за которые ратуют феминистки, это свобода от собственного счастья и независимость от любви. От любви, Ирена. Und die Liebe ist Gott[[8]]. То есть это независимость от Бога. Ты веришь в Бога?

Он внимательно посмотрел в ее широко раскрытые глаза, в которых бушевал зеленый шторм.

– Ja… – если слышно произнесла она.

– То есть ты хочешь быть независима от Него? Ты готова разделить участь Люцифера?

Ирена, не мигая, смотрела на него так, словно он только что открыл тайну темной материи или съел последний бозон Хиггса. Денис отставил пустую тарелку, не торопясь поджег сигарету и откинувшись в кресле, взглянул на Ирену. Она с трудом погасила взгляд и, машинально теребя салфетку, спросила, не поднимая головы:

– Дэнис, ты самый великий софист после Протагора!

Мартов слегка склонил голову:

– Я бы сказал, что польщен таким сравнением, но Протагор и его последователи были атеистами. Или агностиками. Я же искренен в своей вере.

Простая мысль, высказанная в легком разговоре за ресторанным столом, очевидно, повергла девушку чуть ли не в настоящий шок. Он почувствовал, что он, грубый циник, переборщил. «Что, справился с девчонкой?» – укорил он сам себя и решил как-нибудь сгладить впечатление.

– Ирена, возможно, я немного сгустил краски… Ну, как тебе это объяснить. Возможно, я очень сильно сказал. Но, на самом деле, это реальность. Вот у тебя много подруг, бизнес-леди или деловых фрау, да? Они занимаются бизнесом или политикой?

– Много есть, – девушка настороженно покосилась на Мартова.

– Вот смотри, наверняка среди них найдется несколько девушек, женщин, которых ты часто можешь встретить в самолете, на конференции, почти всегда застать в офисе. В крайнем случае, их телефон всегда доступен. Совсем необязательно все женщины, построившие свой бизнес, сделали его единственным смыслом собственной жизни. Но очень многие ищут и находят в этом свое счастье.

Денис внимательно посмотрел на Ирену. Было видно, она немного расслабилась и старательно вслушивается в его слова.

– Ты же согласишься, что любое дело, любое занятие предполагает как внутреннее, так и внешнее развитие, рост – личный, профессиональный, карьерный. А что такое карьера? Великий русский лингвист Даль определил ее как «поприще жизни». Его коллега Ушаков воспринимал ее уже ближе к современному пониманию – как «движение к успехам». А что такое счастье?

– Oh, ich kann nicht… Нет, я не могу сейчас сказать! Но ты говори, это есть твое мнение, я хочу знать его целым, целиком! – Ирена изящным жестом отодвинула тарелку и положила руки на стол, обратившись в зрение и слух.

– Oh, sehr gut! – улыбнулся Денис.

«Ну, слава богу, вроде, оттаяла!» – не без удовольствия подумал он и принялся развивать мысль.

– Для многих счастье – это воплощение личного успеха человека. Ты правильно не стала говорить, что ты думаешь об этом. У каждого свое понимание смысла этого слова. И потому для тебя неважно, что на эту тему думаю я или кто-то еще. Многие из нас вообще не задумываются над лингвистикой и не размышляют, может ли движение к успехам принести счастье человеку. Эти люди просто живут своим делом, карьерой, испытывая ощущение счастья от любой, даже самой маленькой победы. Я понятно говорю? Может…

Ирена нетерпеливо замотала головой:

– Да, да, Дэнис, все очень понятно, я очень внимательно слушаю!

– Ну, хорошо. Но если что, ты сразу спрашивай, не стесняйся, я поясню или скажу по-другому.

Ирена, лукаво стрельнув глазками, повернула салфетницу. За ней лежал маленький диктофон.

– Ах ты, шпионка! – рассмеялся Денис. – А ты точно не из БНД?[[9]]

Ирена звонко рассмеялась вместе с ним:

– Oh, nein! Можешь быть абсолютно спокоен!

А он постарался максимально скрыть внезапный холодок, пробежавший по спине. Фраза прозвучала очень уж по-русски. «Ну, в конце концов, я не сотрудник литерного НИИ, и сейчас не такая уж холодная война! Да и мы про счастье феминисток, а не про нанотехнологии…» – попытался он себя успокоить, но попытка вышла слабой. «Ладно, ничего. Следи за собой, будь осторожен!» – мысленно пропел себе Денис и продолжил.

– Сегодня карьера – это не только показатель личного успеха, но и в некотором роде «индекс профессиональной состоятельности». Вот в полиции или у нас в комитете есть следователь и есть следователь по особо важным делам. Ну, или… Вот ты журналист, а есть выпускающий редактор, да? Как это по-нем…

– Я поняла! Der verantwortliche Redakteur, ja! Да! – быстро проговорила Ирена, словно боясь, что он запнется и забудет, что хотел сказать.

– Да. Так вот. Повышение в должности предполагает и повышение заработка. Но для современной женщины далеко не всегда деньги играют основную роль. Даже сам факт нового достижения, чувство победы над обстоятельствами, над мнением недоброжелателей, ощущение «Я сделала это! Я доказала!» для многих является чуть ли не пределом мечтаний. То, что мы называем работой, составляет половину нашей жизни. Это целый мир, где свои законы, ценности, своя религия. Женщина, ищущая счастье в работе, как правило, посвящает этому миру все силы и время. Хорошо это или плохо, каждая решает для себя. И это ее право. Но женщины порой гордятся, что они наполовину мужчины. Мужчины переживают, что они наполовину женщины. Правда, все реже и реже

– Hier! Ja! Ich war mir sicher! Ich wußte, daß du das auch denkst! [[10]] – воскликнула Ирена, чуть не выскочив из кресла.

Денис слегка оторопел. Люди за соседними столиками коротко оглянулись. А немка просто светилась от радости.

– Ирена, прости, я…

– О, Дэнис, прости меня, это мои эмоции! Я сказала, что я всегда была уверена, что ты это думаешь!

– Ну… хорошо! – слегка недоверчиво протянул Денис и потащил из пачки сигарету.

– Но прошу тебя, ты же не все сказал, правда? Я прошу тебя, продолжай! – торжество на лице девушки смешалось с нетерпением и даже легкой мольбой.

– А, ну да… Так вот, право выбора, карьера… Да, – он вспомнил, к чему вел последнюю мысль. – Для кого-то это необходимость, вызванная желанием с головой уйти в другой мир. Для кого-то, наоборот, это возможность самовыразиться. А для кого-то – найти счастье. Для мужчины все это менее значимо, он живет сиюминутной победой. Женщина ценит эти вещи гораздо глубже и дольше.

– Как это глубже? Как можно ценить глубже? – Ирена нахмурила брови.

– Ну, как тебе объяснить, – Денис затянулся остатком сигареты и аккуратно потушил ее в пепельнице, не упустив, как брезгливо поморщилась немка. «Ладно, больше не буду при ней курить», – мужественно пообещал он себе.

– Понимаешь, оценка может быть поверхностной, только со одной стороны. Она может быть и глубокой, изнутри, или со всех сторон. Если человек предан своему делу, по-настоящему любит его, то оценка его будет очень глубокой. Ведь «любовь часто ошибается, видя в любимом предмете то, чего нет… Но иногда только любовь же и открывает в нем прекрасное или великое, которое недоступно наблюдению и уму». Белинский сказал это двести лет назад, но насколько это верно сегодня! Ценить одно и то же можно и на две копейки, и на двести евро.

– Это как? – нахмурилась немка.

– А, ну вот, смотри: например, дождь. Для одного это просто дождь. А для другого – это серебряные струны, ненадолго соединившие небеса и землю. Не шум дождя он слышит, но музыку тех струн…

– О, Омар Хайям… – мечтательно произнесла Ирена.

– Что Омар Хайям?

– Это же Хайям? Сказал?

– Что? А, да ну! Какой Хайям, я просто как пример тебе…

– О, Дэнис, это твои слова?! Дэнис, но ты… поэт, ты так говоришь!

– Да ладно тебе… Скажешь прям, – Денис слегка смутился, почувствовав себя словно на татами с незнакомым противником с совершенно неизвестной техникой. Он поймал себя на мысли, что не понимает, откуда ждать подвоха: противник подвижен, гибок и абсолютно непредсказуем. «Вот ведь шпионка на мою голову!» – беззлобно выругался он про себя.

– Ладно, о чем мы? Да, о цене же! Все имеет свою цену. Удачная и стремительная карьера требует жертв – времени и сил – духовных и физических. Бессонные ночи, измотанные нервы, непонимание подруг… Если же путь с честью пройден до конца, цель достигнута, женщина будет счастлива. Единственное, чего не приемлет карьера – это личная жизнь. Феминистки борются за равные права с мужчинами, за равенство в социуме, ведь так? Верно же?

Ирена кивнула. Она вспомнила о наполненных тарелках, взяла приборы, но так и сидела с пустой вилкой в руке.

– На «совести» карьеры – многие распавшиеся семьи, искалеченные судьбы. Узкие специалисты, много лет работающие в своей профессии, имеют схожие привычки, черты характера, даже образ мышления. Профессиональный рост изменяет внутренний мир человека. Этот феномен получил собственное название – профдеформация. Карьерный рост заставляет человека много раз менять свое окружение. Каждый следующий уровень, каждый новый круг знакомств отличается лишь ему присущим характером общения. В результате у человека появляются не только новые знакомые, но и новые интересы, которые могут быть не поняты и не приняты родственниками и друзьями детства. Например, для целеустремленной женщины, решившей для себя, что «сначала карьера, потом дети!», это не будет проблемой. Но это может составить реальную проблему для ее мужчины.

– Но это ее решение, если она так решила! – упрямо произнесла Ирена, аккуратно откладывая вилку. Хотя было видно, ей хочется ее отшвырнуть. «Странно, – подумал Денис. – Она что, ежедневно защищает свою феминистскую позицию? Перед кем? Перед мужем? Родителями? Или редактором?»

– Безусловно! Это она решила, и это ее право, – мягко подтвердил он. – Но вот свершилось! Она отстояла свое право. Все свои права. Вот оно – вожделенное кресло с видом на центральную площадь, вышколенный секретарь за двойной дверью, огромный селектор на дубовом столе. Отшумела праздничная вечеринка, вечернее платье от кутюр сменил изящный рабочий жакет, вечером водитель отпущен домой «…и вот он приплыл – ни дома, ни друзей, ни врагов…». Ну, это из известной песни. Речь о том, что права защищены, получены, реализованы, даже карьера состоялась. А счастья… нет. Потому что не с кем разделить эту радость.

– Но почему, Дэнис! Почему не с кем? Почему по пути обязательно нужно терять близкого человека?

– Потому что «транспортные расходы» на пути по карьерной лестнице весьма велики. А еще больше – потери на баррикадах, в гражданской войне за права и свободы. Женщина, посвятившая себя этой борьбе, зачастую напрочь забывает о других сторонах жизни. Развлечения, подруги, порою даже семья уходят на второй план. Не всем это по силам. Даже те, кому удается дойти до конца дистанции, достичь желанного места или должности, не всегда счастливы.

– Но ведь можно найти свое счастье, сделав свою жизнь как работу? Нет… не так. Посвящать… Посвятить жизнь работе? Так? И получить счастье? Я люблю мою работу! И я знаю, что я счастлива! Я счастлива на работе! И знаю столько человек, кто получил работу, сделал карьеру, они по-настоящему счастливые! Да, каждый из этих человек счастливый по-своему. Жизнь – это движение. Если не стремиться к движение, к рост, значит, не жить, а существовать. Все. И все. Нужно стремиться в рост, к росту как фахманн, э… майстер... профессионал, вот! Нужно постоянно достигать цель и ставить новые. Я строю мою карьеру – значит, я профессионал! Разве я неправа? Дэнис?

– Права, Ирена, все верно. Но главное при этом не забывать, что никакая, даже самая блестящая карьера не заменит человеческого тепла. Даже в самом шикарном кресле будет холодно и неуютно, если не с кем будет поделиться радостью. В самом роскошном офисе будет грустно и одиноко, если рядом не будет друга. Но это мое мнение. А ты подумай одну простую мысль. Оглянись на своих подруг-феминисток. Они счастливы? Они завоевали свои вожделенные права, а принесло ли они им счастье? Или же в «погоне за погонами», не обретя ничего нового, растеряли и то малое, что было? Женщины бывают красивые. Бывают умные. А бывают любимые.

Денис выдохнул и сбавил напор:

– Конечно, suum cuique[[11]], как говорили латиняне. Кстати, заметь, это не просто известная фраза, это одно из положений римского права, то есть закон. Я хотел сказать, что не стоит рвать свою жизнь ради мифических прав, равенства или карьеры. Далеко не всякий находит в этом счастье. Счастье… А счастье… Знаешь, у меня есть старинная знакомая, мы дружим много лет. К слову, у нее успешный бизнес, она сделала блестящую карьеру, воспитала двух замечательных сыновей, у нее чудесные внуки и огромное количество друзей. Так вот, Людмила очень хорошо знает, что такое счастье. Сказать, как оно звучит?

Ирена подалась вперед, одними губами прошептав что-то по-немецки. Денис не понял, но учел, что стихи нужно произнести так, чтобы немка правильно услышала, поняла. И он проговорил медленно и четко:

– А счастье, по-моему, просто: бывает разного роста, от кочки и до Казбека – в зависимости от человека!

– О, Дэнис… Это… так… Точно! Да, я поняла все!

– Это не мои слова, и не Хайяма, – улыбнулся Денис. – Это Эдуард Асадов. Людмила его очень любит. Вот, собственно, вся моя позиция.

Ирена выпрямилась, с минуту посидела, глядя перед собой, потом потянулась к столу, выключила диктофон и убрала его в сумочку. Критически оглядев уставленный остывшими яствами стол, она взяла приборы и принялась сосредоточенно есть. «Ну да…» – усмехнулся про себя Денис и тоже взял чашку с холодным кофе.

Довольно долго они просидели, не говоря ни слова. Денис понял это, лишь когда обнаружил, что официантка уже все убрала со стола и спросила, не хотят ли они еще чего-нибудь.

Ирена мотнула головой, не то отгоняя сомнения, не то соглашаясь с чем-то, и вдруг произнесла, артикулируя чисто по-русски:

– Щёт, пожалста!

И снова Мартов внутренне нахмурился. «Наваждение какое-то…»

Через пару минут официантка принесла счет.

– Оплата картой, наличными?

– Картой! – Денис потянулся было к кожаной книжечке со счетом, но Ирена решительным жестом схватила ее со стола:

– Дэнис, это мое приглашение, я буду оплатить наш вечер!

Эту фразу она проговорила уже с привычным акцентом. Денис внимательно посмотрел на девушку, но ничего не сказав на это, лишь попытался возразить:

– Ирена, у нас так не принято! Это обязанность муж…

– Я имею свободу быть независимой! Даже от того, что принято мужчинами в России!

Денис снова взглянул на нее, пытаясь понять, это была шутка, просто девичий максимализм или на нее действительно так повлиял его монолог, что мир ее перевернулся, и она не знает, как себя вести. Перспектива нарваться на какую-нибудь нелепицу в обществе не совсем адекватной иностранки ему совсем не улыбалась.

– Впрочем, если уж следовать этикету… хорошо, – он спокойно пожал плечами.

Ирена покопалась в сумочке, достала кредитку и вопросительно посмотрела на официантку. Та улыбнулась и положила на стол терминал.

Четверть часа спустя они подошли к отелю. «Пригласит на чай или нет?». Всю дорогу Денис ждал этой минуты, прокручивая в голове варианты, уже принял решение, но, подойдя к ярко освещенному порталу, все же невольно напрягся.

– Спасибо, Дэнис! – Ирена говорила совершенно спокойно, без тени смущения или той неловкости, что заставила ее молчать чуть ли не целый час. – За прекрасный вечер и за много ед… пищи для ума!

Денис улыбнулся, молча пожав плечами.

– Можно, я буду звонить? – помолчав, спросила она, чуть отводя взгляд.

– Да, конечно, не вопрос! И тебе спасибо! Гутэ нахт!

Она еще помолчала. Потом тихо, но с нажимом проговорила:

– Дэнис, я…

Мартов чуть склонился к ней.

– Я скоро уеду. Должна уехать. Я должна остаться, но я не смогу. Теперь не смогу. Я... Мы, наверное... А знаешь, – вдруг встрепенулась она и, схватив Мартова за руку, потащила его за собой. – Да! У меня есть для тебя подарок! Я должна тебе что-то подарить за твое интервью! Я знаю, это что-то у меня есть!

«Шпионка?! Все-таки шпионка!!! Или просто девчонка офигела от новой информации? Куда меня несет? Отель «Хилтон», номер 1703. Мортон. Но я не Мортон. И это не «Хилтон». Тут от силы полсотни номеров…»

Они буквально влетели в номер. Ирена, наконец, отпустила его руку и бросилась в комнату. Через секунду она выскочила, на ее раскрасневшемся лице сияла счастливая улыбка. Она быстро протянула руку, ткнув Дениса стиснутым кулачком в грудь:

– Hier ist mein Geschenk![12]

Ирена разжала кулак, на ладони лежал большой оловянный солдатик в каске с шишаком. Мартов аккуратно взял его с ладошки. Это был даже не солдатик, а скорее…

– Это фон Бисмарк! Это великий стратег. Это подарок мой отец сделал мне, когда я стала экономически свободной. Я хочу подарить его тебе. Это будет твоя память. Хорошая память, правда? Ведь мужчины всегда играют с солдатиками? И большие тоже, и сильные? Бисмарк был очень сильный. И ты очень сильный. Я хочу…

– Ирена… – произнес Денис с неожиданной нежностью. – Но это же подарок отца, это очень важная для тебя вещь, я не могу, нет, это не…

– Я хочу! – две зеленые молнии сверкнули в неярком свете настольной лампы. – Я хочу, чтобы это было у тебя! Я хочу…

Денис беспомощно развел руками, и в этот момент Ирена покачнулась и почти упала ему на грудь. Он инстинктивно обнял ее, не дав сползти на пол.

– Ирена, ты чего?? Эй, тебе нехорошо? Может…

Немка чуть выпрямилась, обвила его шею руками и подняла голову. Лицо у нее было совершенно спокойно, глаза смотрели прямо и решительно. И только чуть вздрагивающие губы выдавали тот ураган чувств, что бушевал у нее внутри.

– Дэнис… Я… Хочу один… – она прикрыла глаза и вытянулась в струнку, пытаясь стать хоть чуточку выше.

В мягкой полутьме ее лицо казалось луной, спустившейся с неба. Губы чуть разомкнулись в ожидании…

«Иностранка… Отель… Ночь… У нее в номере… Камеры… Черт, как она хороша!..» – Мартов закрыл глаза. В руках еле ощутимой дрожью билось маленькое, но крепкое девичье тело, словно только что пойманная русалка била хвостом.

«Мартов, ты идиот!..»

За закрытыми глазами проплыл невидимый туман. Он ощутил на губах прикосновение неизвестного фрукта… Абрикос? Персик? Это была последняя мысль рационального сознания старшего следователя Мартова. В голове вспыхнула зеленая молния, мягкими литаврами ударил гром, и он, уже не в силах противостоять наваждению, впился губами в этот экзотический фрукт, чувствуя, как с каждой секундой начинает дрожать все сильнее – вместе со всем деревом, чью упругость он держал в руках, чьи ветви все сильнее обвивали его со всех сторон…

Ему показалось, что каждая мышца превратилась в стальную пружину и сжалась как боевая спираль, окружающая ствол. Он никогда не думал, что на горле тоже есть мышцы. И они могут сократиться так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни шелохнуться. И лишь миокард бешено забился в адском ритме, пытаясь гнать кровь в затуманившийся мозг.

Девушка крепко держала его за шею, откинув голову, а он покрывал ее лицо поцелуями. Сначала осторожно, недоверчиво, словно боясь обжечься… Но потом словно кто-то взял и слил тормозную жидкость прямо из мозга, и он целовал, целовал – уже открыто, нагло, жадно – и в то же время нежно. Очень нежно. Его разгоряченные губы сантиметр за сантиметром путешествовали по гладкой и неожиданно влажной коже.

– Ты плачешь? Почему? – шепотом спросил он.

– Das ist Glück…

– Глюк??? Это…

– Счастье… От счастья, – еле слышно прошептала она.

– Тогда плачь. Но я сцелую все твои слезы, – пообещал он, и его губы запорхали настойчивей.

Тонкая шея, ямка за ухом, само ухо, действительно крепкое, упрямое… Оно тоже хочет ласки. Своей ласки… У Мортона там, прямо как точно-то про это, про сейчас, про то, что здесь… И он зашептал прямо в это упрямое ухо:

В неверном свете ночника

Лишь контуры тебя трепещут,

Как крылья бабочки,

Как шорох мотылька,

Гоняя тень по стенам...

Скажи же мне, признайся,

Во что облачена твоя прекрасная фигура?

Под чем скрывается изящность линий,

Предмет тех грез ночных,

Что не дают мне спать?..

Девушка ловко развернулась и выскользнула из его объятий. Остановившись на пороге комнаты, она негромко произнесла:

– Ты войдешь через две минуты!

Денис шумно вздохнул, резко выдохнул, быстро поморгал и помотал головой. Но ничто, как в прошлый раз в ресторане, не поменялось. Он сбросил куртку, не спеша разулся и тихо подошел к приоткрытой двери. Красота картины, что он увидел, заставила сжать зубы, чтобы не охнуть.

Девушка стоит у окна. Полупрозрачная тень, легче паутины, скрывает отблеск на плечах. В свете уличного фонаря видна изящная фигурка. Полутени скрадывают объем, и она кажется совсем маленькой, просто статуэткой.

В один миг мир словно сократился…

До этой комнатки.

До этого окна.

До этой статуэтки.

...и ни единого слова не может вырваться из пересохшего, стянутого спазмом горла.

Губы, едва шевельнувшись, показали лишь три слога:

– Хо… Чу... До...

Подойти... Дотронуться...

Убедиться, что это живое, теплое, настоящее.

Обнять и почувствовать нежную упругость этой неимоверной красоты.

Но... Сил хватает, только чтобы сделать вдох. Набрать полные легкие воздуха, чтобы не умереть от удушья.

Широко раскрытые ноздри с шумом втянули воздух и...

Полная грудь невесомого воздуха, почти эфира, вдруг приподнимает окаменевшее тело над землей... И несет... К ней... В объятия...

– Дэнис! Посмотри на меня! Тебе хорошо? С тобой все хорошо?

Сознание вернулось нехотя. И хотя он уже понял, что не спит, глаза открывать не хотелось. Привидевшийся неясный образ был знаком, но далек, непонятен. То ли фея, то ли ведьма... Впрочем, кое-какое физическое воплощение у нее было. Пошевелившись, он невольно улыбнулся: в его крепких объятиях, доверчиво прижавшись к груди, спало большое дерево...

Они стояли в сквере неподалеку от входа в отель. Ирена встревоженно заглядывала ему в глаза, нервно теребя сумочку.

– Да, извини, – пробормотал Денис, расчесывая висок. – Голова что-то закружилась.

– Правда, все хорошо? Может, мы зайдем ко мне в номер, ты отдохнешь, а потом пойдешь…

– Нет-нет! Нет, не стоит, – поспешно перебил ее Мартов. Он бросил, наконец, обниматься с деревом и мягко взял девушку под руку. – Все уже нормально, правда. Поздно уже, и тебе отдыхать нужно, да и мне идти недалеко совсем. Пойдем, провожу уже.

У входа в отель он улыбнулся и подмигнул ей:

– Ну что, доброй ночи!

– Спасибо, Дэнис! За прекрасный вечер и за много ед… пищи для ума!

Денис снова улыбнулся, молча пожав плечами.

– Можно, я буду звонить? – помолчав, спросила она, чуть отводя взгляд.

– Да, конечно, не вопрос! И тебе спасибо! Гутэ нахт!

Она еще помолчала. Потом тихо проговорила:

– Дэнис, я…

Мартов чуть склонился к ней.

– Звони! Обязательно! Гутэ нахт!

Она улыбнулась своей задорной мальчишеской улыбкой и исчезла за спинами охранников.

Три сотни метров до дома Денис прошел за каких-то полчаса... Он старательно морщил лоб, чесал затылок не хуже самого Шемельмана, натер до горящей красноты висок, но так ничего и не придумал. «Вот ведь шайссе[[1]]! Ну и черт с ней. – подумал он последнюю мысль. – Если что, сама позвонит. Тогда и видно будет, что да как. А теперь спать…».

Позже он будет не раз задаваться вопросом, что это было за видение и почему Ирена так и не позвонила. Когда он сам, спустя уже довольное долгое время, набрал ее номер, тот оказался недоступен. В университете, где он попытался навести справки уже больше по инерции, по следачьей привычке, ему сообщили, что Ирена Вертер прямо на следующий день после их ужина отменила лекции, сославшись на неотложные дела, и вернулась в Германию. Заместитель декана отметила, что ее «немецкая тезка выглядела как каменное изваяние. Такое впечатление, что она потеряла кого-то очень близкого. Но как все Ирены, она предпочла держать это в себе…».

* * *

Утро застало Дениса в халате, с дымящейся чашкой кофе, напряженно изучающим монитор.

«Ты звезда моя - солнце ясное!

Ты мечта моя - луч прекрасного!

Океан любви, море нежности,

Чистоты души до безбрежности…

На любую брошусь амбразуру я,

Потому что люблю - до безумия.

Ласки рук твоих - взрыв касания,

Звездной зеленью - глаз краса твоя…

Извержением - жар объятия,

Охватить, объять и поднять тебя…

Над судьбой поднять и проблемами,

Чтоб забылись все неурядицы,

Чтобы счастлива была словно птица ты!»

«Ю’л би хэппи джаст лайк э берд», - Денис мысленно пожевал последнюю фразу. Воображение игриво нарисовало мужественный образ американского спецагента в черной разгрузке, почему-то увешанного рациями, и вдруг, довольно неожиданно на его фоне, лукаво улыбающуюся мордашку Ирены.

– Да уж, еды для ума она дала достаточно, – ухмыльнулся он вслух. – Но как же все-таки по-русски прозвучала ее фраза про храм и это ее: «Щёт, пожалста!»… Вообще без акцента. Как будто контроль потеряла на секунду. Или у меня уже паранойя.

Услужливое сознание сразу же принялось развивать подвернувшуюся мысль, и Мартов вспомнил давешнее видение. В груди словно вспыхнули угли, а снаружи окатило холодом. От такого «контрастного душа» ощущений его передернуло.

– Вот уж ведьма, правда! Или фея?.. – Денис по-мальчишечьи мечтательно улыбнулся.

Тут его взгляд вернулся к началу текста, и он сразу посерьезнел.

– Ты звезда моя… - проговорил он вслух. – Звезда, звездочка, снова звезда. Звезда Дэвида… Стоп! Звезда Давида?

Денис оторвался от экрана и набрал Шемельмана.

– Марк Яковлевич, удобно…

– Да! Денис Сергеевич, почти всегда, конечно! – с первого же гудка отозвался эксперт.

– Я тут стихи с флэшки разбираю, и меня посетила странная коннотация. А еще у меня было очень странное видение…

– Денис Сергеевич, вы же ж не поверите, но я занят тем же самым, и сдается, я таки понял смысл этих виршей! – очевидно, Шемельман был настолько поражен собственным открытием, что про «коннотацию» и видения Дениса он попросту не услышал. – Я уже почти уверен, нет, я уже уверен, что это не стихи. Точнее, это не просто стихи. В общем, это вообще не стихи… Стихи – лишь форма! Да!

Денис понял, что ничего ни спросить, ни уточнить не получится, пока эксперт не выдаст все свои открытия до конца.

– Вот вы же ж умный человек и наверняка баловались объемными пазлами? Да нет, не домики! Стереокартинки со сложным рисунком как в детском калейдоскопе? Да! Если напрячь зрение, вы вдруг видите, как сквозь мозаичные ряды проступает изображение, причем оно видится вам объемным? Вот! Три-дэ. Именно. Да! Так вот, я попробовал посмотреть на эти строки как на стереокартинку. Посмотреть, не читать. И вы представляете, я таки увидел!

– Объемный рисунок? – недоверчиво спросил Денис.

– Да ну какой рисунок, это же текст! – Шемельман досадливо попыхтел. – Стихи – это текст. Но это форма. Это одежда для другого текста. Вы слышали о стеганографии?

– Что-то вроде тайнописи? – догадался Денис, чем безмерно порадовал приунывшего было эксперта.

– Да! Именно! Именно так это переводится с греческого! Этой системе больше полутысячи лет. Иоганн Тритемий разработал ее в 1499 году, а трактат, в котором она была описана, он с ее же помощью зашифровал под магическую книгу. Прелесть стеганографии в том, что она позволяет не только скрыть информацию, но сохранить в тайне даже сам факт шифрования. Вот мы с вами читаем эти стихи и не подозреваем, что они скрывают гораздо больше, чем простенькая лирика!

Даже на расстоянии чувствовалось волнение Шемельмана и его нетерпение скорее найти ключ к «пазлу». Но он не переставал восхищаться собственным открытием:

– Ведь на самом деле, если взять любой мало-мальски серьезный шифр, любой криптографический код, уже сам вид его говорит о факте шифрования и побуждает искать ключ. Да! Криптография может на сто процентов защитить информацию, но стеганография вообще скрывает сам факт того, что тут есть скрытое сообщение!

Эксперт шумно выдохнул в трубку, снова набрал воздуху и уже спокойнее объяснил:

– Я много читал на эту тему, даже разбирал простенькие задачки, но с реальным применением этой системы встречаюсь впервые. Знаете, это как все детство мечтать стать космонавтом, и вдруг обнаружить, что ты летишь к Марсу!

– Понимаю, – улыбнулся в телефон Денис. – Но я понял, что вскрыть этот пазл практически невозможно?

– Ну, посмотрим, – задумчиво проговорил Шемельман. – Криптоаналитики поколдуют, может, что и получится.

– Что-то вы не очень уверены, Марк Яковлевич, – заметил Денис.

– Ну, как вам сказать, – вздохнул тот. – Уже сам факт применения стеганографии – а это она, я больше чем уверен, – говорит о том, что документ создавали люди серьезные. Они очень не хотели, чтобы информация стала доступна третьим лицам. Ну и, очевидно, постарались, чтобы этого не случилось. Стеганотекст трудно взломать без каких-либо подсказок. В конце концов, «линейное письмо А», манускрипт Войнича и кучу других древних текстов до сих пор так и не смогли прочитать. Да что там древности, шифр Дорабеллы и криптограммы Бейла были созданы в девятнадцатом веке. Да вот, ярчайший пример – Сэнборн установил свой Криптос[[1]] всего пару десятков лет как. Так все аналитики мира до сих пор бьются над их расшифровкой. Да!

– Ну… – осторожно уточнил Денис, – вообще-то Дэвид Стейн расшифровал первую секцию Криптоса уже через 8 лет.

– О! Вы в курсе, Денис Сергеевич! Да! Я таки приятно удивлен! – с неподдельным восторгом отозвался Шемельман. – Да! Но дальше ни Давид Штайн, ни весь его отдел из ЦРУ, вообще никто не продвинулись ни на символ! В общем, сложная задача. Если только Уэбстер[[2]] не проболтается. Безусловно. В конце концов, Гриневич взломал фестский диск[[3]] за одну ночь. Но мы уже на верном пути! И это радует! Засим откланяюсь, Денис Сергеевич, дела, знаете, дела! Будет что интересное, полезное, немедленно звоните!

– Да, всего доброго! – Денис отложил телефон и уставился в давно погасший экран монитора. – Стенография, значит. Нет, стеганография, будь она неладна. Что ж, будем разбирать пазл.

Следующий час он сверлил монитор все более тускнеющим взглядом, пока не вспомнил, что нужно иногда моргать, и он даже умеет это делать. К вечеру Денис выучил не только каждое слово, но каждую букву и по пять букв, ее окружавших. В итоге он возненавидел всех поэтов, лирику и поэзию в целом, но особенно – поэта Мортона, по милости которого он теперь ломал глаза.

Никакой обещанной Шемельманом стереокартинки Денис не увидел, однако общий вид строк действительно изменился. Как во время отлива отступает океан, обнажая спрятанные в пене прибоя камни, так и теперь половина текста словно погасла, ушла в песок, оставив взгляду реперные слова.

Ты звезда моя - солнце ясное!

Ты мечта моя - луч прекрасного!

Океан любви, море нежности,

Чистоты души до безбрежности…

На любую брошусь амбразуру я,

Потому что люблю - до безумия.

Ласки рук твоих - взрыв касания,

Звездной зеленью - глаз краса твоя…

Извержением - жар объятия,

Охватить, объять и поднять тебя…

Над судьбой поднять и проблемами,

Чтоб забылись все неурядицы,

Чтобы счастлива была словно птица ты!

«Звезда – солнце. Увидеть его луч через безбрежный океан – преодолев огромное расстояние?», – Денис был почти готов поклясться, что он слышит скрип собственных мозгов. Но задача так увлекла, что он забыл про время, еду, не чувствовал, как в остервенении расчесывает висок, а следом уже и щеку…

«Амбразура, взрыв. Взрыв! Взрыв касания. Взрыватель на прикосновение, с датчиком движения? Звездная красота. Или в глазах от контузии позеленело?! Извержение – после взрыва? Поднять… Подняло? Решив все проблемы и неурядицы? Чтобы словно птица. Птица. Это свобода, независимость, свобода перемещения и принятия решений. Или свобода от обязательств?».

Денис перестал вычесывать макушку и уткнулся взглядом в одну точку на экране.

– Так, проблемы и неурядицы, говоришь? Troubles and disorders. Поднять над проблемами, чтобы забылись неурядицы. Как Шемельман говорит, да! Проблема. Это ряд событий. Ряд взаимосвязанных событий. Это система. Чтобы понять систему, ее нужно увидеть целиком, а для этого нужно подняться над ней. Так… Взрыв – извержение – подъем над проблемой – изучение – поиск решения – для… чего? Чтобы забылись неурядицы. Забылись. Были стерты из памяти. Тупо забыты кем-то? Стерты из чьей-то памяти или удалены физически с носителей информации? – Денис почувствовал, что нащупал какую-то тончайшую, но уже осязаемую логическую ниточку. Все его существо сжалось, превратившись в компьютерный центр, он замер, даже стал реже дышать, и только глаза лихорадочно метались по нескольким словам на экране, пытаясь вытащить то, чем они были так глубоко связаны.

– Стоп! Стоп. Забыть что? Неурядицы. Disorders. Там с десяток значений, неурядица, расстройство, беспорядок… Но. Суть одна. Нарушение строя, нарушение порядка, ряда – то есть нарушение системы. То есть понадобилось подняться над проблемой, чтобы увидеть характер нарушения, восстановить систему и стереть из памяти кого-то или чего-то все свидетельства прецедента. Опа! – Денис подпрыгнул в кресле от неожиданной и такой простой мысли. – Свидетельства прецедента или…

– «Куда, куда вы удалились, весны моей…», – разорвал напряженную тишину смартфон.

– Чертов… – выругался от неожиданности Денис. – Мартов! Слушаю, товарищ майор!

– Здравствуйте, Денис Сергеевич! – голос Иванова был бодр и жизнерадостен. – У Шемельмана есть интересные новости, так что, завтра в восемь ждем!

– Принято, – коротко бросил Денис и отключил смартфон.

Он отпустил себя на спинку кресла, бессильно бросив руки на подлокотники. Неожиданный звонок Иванова невольно выбил его из напряжения последних двух часов. Ощущение, что он нашел, ухватил, и пусть за самый краешек, но держит ниточку к разгадке, было самой желанной наградой. Теперь можно выдохнуть. Кстати, да. Выдохнуть. Воображение тут же начало копаться в памяти в поисках чего-нибудь на подумать. На ум снова пришло видение с Иреной. «А вот об этом я точно подумаю завтра. Или послезавтра. И кстати, хорошо, что Шемельман вовремя перебил, не дал рассказать. Их это не касается.»

Он вышел на балкон. Теплый майский вечер мягко обнял плечи, словно приглашая спуститься под каштаны, в парк, в спокойную свежесть. Денис не стал долго сопротивляться, накинул ветровку и вышел.

____________________________

[1] Криптос – скульптура художника Дж. Сэнборна, установленная в 1990 году на территории штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, США. Представляет собой четыре секции зашифрованного текста. На конец 2020 года расшифрованы тексты лишь трех секций.

[2] Уильям Х. Уэбстер (директор ЦРУ в 1987-1991 гг.). По словам Дж. Сэнборна, это единственный человек, которому он открыл все ключи шифра Криптоса.

[3] Фестский диск – памятник письма, найденный 1908 г. в городе Фест (о. Крит). Диск из обожженной глины со спиральной надписью на неизвестном языке. Его текст в апреле 1983 г. дешифровал Г.С. Гриневич, ст. научный сотрудник отдела всемирной истории Русского Физического Общества.

[1] Scheiße (нем. разг. обсц.) – многозначное ругательство; здесь – подражание немецкому в значении «вот ведь черт возьми!»

[1] Общая длина упомянутых проволочных заготовок составила 171 000 км

[2] Hudson (англ.) – река, названная в честь Генри Хадсона, в русской транслитерации известная как «Гудзон»

[3] Война́ А́лой и Бе́лой ро́зы – серия вооружённых конфликтов между Ланкастерами и Йорками в Англии в 1455-1485 гг.

[4] Уорвик вольно цитирует «Хроники Мориса Тоби» от 1496/97 г.: «В этот год, в день св. Иоанна Крестителя [24.06.1497 г.] земля Америка была найдена купцами из Бристоля, на бристольском корабле, названным «Мэтью»; это судно вышло из Бристоля во второй день мая и вернулось домой 6 августа».

[5] Пакет доп. оборудования (проф. сленг) – Caprice 9C1 был доступен только сотрудникам правоохранительных органов и гос. учреждений.

[6] Здание штаб-квартиры Интерпола в Лионе выполнено в виде стеклянного куба.

[7] Игра слов. В данном контексте речь идет о «casual style» (свободный стиль (англ.) - отсутствие дресс-кода). Но хотя английское «casual» происходит от латинского «casus» - случай, случайность, Денис имел в виду русское разговорное значение слова «казус» - курьез.

[8] А любовь это Бог (нем.)

[9] BND, Bundesnachrichtendienst (нем.) – служба внешней разведки ФРГ

[10] Вот! Да! Я была уверена! Я знала, что ты тоже так думаешь! (нем.)

[11] Каждому свое (лат.)

[12] Вот мой подарок! (нем.)

Глава X

Не будь на свете Тьмы,

То мы б не знали Света.

Во тьме бродили б мы,

Ища дорогу в поисках ответа.

А. Гостевский

«Гы. Глюк.»

«Глюк? У меня?», – через минуту.

«...», – молчащее недоумение следом.

Он был в метре.

От себя. Всего в метре.

И смотрел. На себя. Со стороны.

Не сверху, не в упор, не сбоку. Со стороны.

Точнее, со всех сторон.

Как в полигональной иммерсионной голограмме.

Странно, но от осознания этого факта не рвался мозг. Он спокойно воспринимал это многомерное изображение. Но было недоумение: – «Почему я вижу себя, почему я СМОТРЮ на себя со стороны? Да еще со всех сторон сразу? Вообще, почему я смотрю на себя СНАРУЖИ?

«Я… мертв? Умер? И вот я созерцаю собственную бренную оболочку?», – жуткая мысль не заставила даже вздрогнуть. Взгляд так же спокойно продолжал изучать «оболочку» во всех проекциях.

Как-то немного тихо (или далеко?) зазвучал будильник смартфона. Безмятежную полуулыбку сменила недовольная гримаска, и «оболочка» нехотя села на кровати, опустив взъерошенную голову. Типичная для него дисания[[1]]. Типичная для него! А не для…

«Но...? – стройные ряды мыслей-разведчиков, до этого сосредоточенно исследовавших Бытие в поисках сколько-нибудь разумного объяснения, разом остановились, озадаченно переглядываясь. – Если я умер, то тело... Собственно, тело-то… А...».

А тело, сладко потянувшись и негромко порычав от удовольствия, разминая гантелькой слежавшиеся мышцы, натянув футболку и штаны, побрело в ванную. По вполне себе реальным делам. Всем своим видом показывая, что «до ста двадцати» и до советов по составлению завещания ему еще как до Шанхая на четвереньках.

Мысли окончательно спутались и пугливо сбились в кучу, когда во рту ощутился вкус зубной пасты. Стоя под теплым душем, тело чистило зубы. Денис зажмурился, уткнувшись глазами в стиснутые кулаки. Ванную словно затянуло серой пеленой. Он резко вскинул голову и открыл глаза, часто-часто моргая. Он – не он, а его (его, черт возьми!) тело – тщательно полоскало рот.

Денис попробовал пошевелить одной рукой, другой. Не возникло даже ощущения движения. Бренная оболочка вообще проигнорировала эти попытки, безмятежно вытерлась и потопала на кухню.

Его тело пошло на его кухню, а он сам тупо висит черт его знает где и смотрит этот стендап в 3-, нет, в 7D-формате. «От этой мысли его слегка передернуло», – эта или похожая фраза должна быть следующей по законам жанра. Но Денис ничего не почувствовал. Ничего, кроме недоумения, которое пришло утром, сразу, как только он открыл глаза. Он?

«Кстати!», – одна из мыслей, несмело раздвинув стайку шепчущихся товарок, оформилась и выступила вперед. Он закрыл глаза. Кухня, как и ванная минуту назад, потеряла цвет и резкость очертаний, но не исчезла. Тело по-прежнему деловито суетилось, собирая завтрак.

– Несмотря на объявленное перемирие, этой ночью Донецк снова подвергся массированному артиллерийскому обстрелу, – сообщил телевизор.

– Дебилы, бл***! – со злостью бросило тело, заваривая чай.

«Кстати, да, но можно и без мата», – вяло отметил Денис и тут же уставился на тело.

– Кстати, можно и без мата, – нехотя согласилось тело, размешивая сахар.

Мысли сбились в кучу, и куча быстро выросла. Прибежали даже самые невообразимые, самые далекие и забытые. Этот мысленный рой загудел, взвихрился, закрутился в бешеном танце и вдруг тихо растаял, оставив одну – спокойную, деловую.

«Так. Оно реагирует. С ним можно установить контакт». В этот момент Денису захотелось глубоко вздохнуть и расслабить плечи, но... Он тут же понял, что не может. Что, строго говоря, он даже не дышит – с момента, как увидел его, то есть себя. И плечи – их тоже нет. Есть только то, что он видит, и мысли об этом. Практически нет даже эмоций. Только мысли. Есть сознание. Лишь его сознание. Или все же дикая галлюцинация?

«Самадхи?», – следующая мысль показалась интересной, даже спасительной. Но искорка надежды погасла, не успев вспыхнуть. Во-первых, он дал себе слово больше не практиковать. И держал его. Во-вторых, то состояние абсолютной свободы и безмятежности никак не сочеталось с видением самого себя, матерящегося на политические новости.

«Кстати, может, попробовать положить в творог одну ложку сахара?»

– А кстати, да! Гм, мысль! – тело задержало руку с ложкой сахара, секунду подумало и высыпало сахар обратно в сахарницу. Что-то в этой фразе тела зацепило Дениса. Новое открытие было не менее ценно, чем предыдущее.

«Кстати, открой форточку!» Тело бросило взгляд на окно, затем, недовольно покряхтев, выбралось из-за стола и… открыло форточку. «Есть! Работает! Значит, «кстати» – это командное слово, управляющий оператор!», – Мартов подумал, что улыбается во весь рот – его сознание действительно расплылось в довольной улыбке.

Однако следующая мысль снова собрала сознание в упругий комок: «Если я не чувствую ни рук, ни ног, ни тела вообще, если я даже дышать не могу, то кто я – фантом? Привидение?».

В памяти всплыли широкая улыбка Суэйзи, заплаканное лицо Мур и всклокоченная голова Голдберг. «Но там Сэм был один, и главное – он был мертв. Его тело не умывалось и не заваривало себе чай на глазах у него самого! И потом. Если фантом – я, то почему я управляю этим телом? Или не управляю…».

Мысли вновь закружились новогодней метелью. Денис какое-то время тупо наблюдал, как он (?) допивал чай, мыл тарелку. «Кстати, ты к Иванову не опоздаешь?», – насмешливо подумал он.

– Ох, ё-моё! – его физическое воплощение озабоченно бросило взгляд на дисплей микроволновки, выключило телевизор и поспешило в комнату. «Вот! – удовлетворенно подумал Денис. – Так что, фантом – это он, а не я!»

Мысль о превосходстве несколько успокоила, но мысль, пришедшая следом – о некоторой искусственности этого вывода – не дала насладиться им полностью. «Или все-таки я? Двигается, что-то делает, то есть живет – он, тот. А я лишь наблюдает и делаю вид, что управляю... Кстати, телефон!»

– Кстати, да. Вот, зараза! – обувшийся было фантом снял туфли и вернулся за мобильником.

Всю дорогу до «домика Ивановых» Денис наблюдал, как его собственное тело лихо управляло автомобилем, пару раз сдержавшись, чтобы не вмешаться. Сознание в фоновом режиме продолжало искать разумные объяснения происходящему. Его тело уже парковалось, когда Денису вдруг вспомнился сюжет «Аватара». Мысли, словно по приказу, мгновенно выстроились в классическую фалангу, ощетинившись копьями железных аргументов. Их оказалось так много, что Денису лениво показалось даже выпустить их на уровень сознания.

Он жив. Он в сознании. Он адекватен – и это главное. Фантом тоже... в адеквате. Неожиданно откуда-то сзади, с самых задворок сознания, пришла неудобная, неправильная и довольно неприятная мыслишка. Она бесцеремонно растолкала стройные ряды защитников «разумного объяснения» и воткнулась в мозг раскаленным паяльником.

Реальности как таковой не существует.

Реальность есть лишь порождение нашей убежденности в существовании вещей и событий, сигналы о которых принимает и интерпретирует мозг. Однако есть принципиальный вопрос – принимает ли? Или генерирует? Шулер, регулярно срезающий кожу на кончиках пальцев, чтобы чувствовать тончайший крап, восхитится нежностью норки или мохера. Шахтер не отличит его от старого брезента. Наша физическая реальность определяется ощущениями, которые контролирует мозг. А работа мозга прямо зависит от условий его существования – температуры, давления, гравитации. Пока люди находятся на Земле, у всех существует только одна реальность – та, что создает наш мозг. Ведь условия и точка отсчета у нас одни и те же. Но стоит человеку поменять систему отсчета, поменяется и сам человек, поменяется и работа его мозга, а значит, и мировосприятие у изменившегося человека тоже станет другим.

Даже в пределах своей собственной вселенной человек не может представить себе реальную картинку бытия, поскольку он может видеть менее процента всего электромагнитного спектра и слышать не более чем одну сотую акустического. 90% клеток в теле человека работают в симбиозе с микроорганизмами, которые имеют собственную ДНК и, строго говоря, ему – человеку – не принадлежат.

Да что там клетки! Атомы в нашем теле – это почти абсолютно пустое пространство, и все они заимствованы из бывшего звездного вещества. Человек имеет 46 хромосом – на две меньше, чем картофель. Радугу человек показывает как бы только себе: ее существование связано с особенностями исключительно человеческого зрения и зависит от конических фоторецепторов в его глазах. Для других живых существ, не имеющих подобных колбочек, радуги не существует. Фактически человек не смотрит на радугу – он буквально создает ее…

– Но черт возьми, здесь-то ничто не изменилось! – беззвучно вскричал Денис. – Та же спальня, та же кухня, тот же телевизор, даже новости те же! Да, хорошо, пусть свой мир я сам создал у себя в голове. И радугу я сам себе рисую. Только мой мозг заставляет меня думать, что существуют время, скорость, пространство, звезды… Существуют мириады других миров, которые создали для себя различные разумные формы и сущности. И эта вполне себе реальная сущность, которая сидит в моей машине, думает, что живет в своем мире. Но она, сволочь, сидит в моей машине! И перед этим она пила чай из моей любимой египетской чашки! А я болтаюсь незнамо где и… И ничего не могу с этим поделать!

«Равномерное прямолинейное движение...», – мысли наперебой лезли в голову, словно брали на абордаж испанский галеон, толкаясь и сбивая друг друга. Но главная из них – об эфемерности реальности – прочно заняла сознание, постепенно заполняя собой все мыслимое пространство. Денис слегка усмехнулся невольному каламбуру: «Да уж, пространство у меня теперь только мыслимое!».

Тем временем его «действующая модель» (а эта мысль вызвала истерический смех в его сознании) прошла в кабинет Иванова. Он был пуст. Кретова он тоже не увидел. Все тот же парень в сером костюме, проводивший его, вышел, прикрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, тело привычно уселось за столом и уставилось на стену, где была смонтирована система, так поразившая его в первый раз.

Внезапно иммерсионный экран вспыхнул, и из стены хлынул прибой. Тело от неожиданности чертыхнулось и откинулось на спинку кресла. Денис мысленно усмехнулся, припомнив собственную первую реакцию. Прибой шумел все сильнее. Через минуту гул поглотил чуть ли не самого Дениса. В глазах все поплыло, словно после американских горок в экстрим-режиме. На губах явственно почувствовался приятный холод минералки. В этот момент он снова увидел экран, по бокам которого возникли озабоченные лица Иванова, Шемельмана, Кретова и незнакомого мужчины в зеленоватой шапочке. Иванов шевелил губами, прибой начал медленно стихать, и тут до Дениса стали долетать слова:

– …рищ майор, вы меня слышите? Денис Сергеевич! Если слышите, моргните!

Ощутив холодный твердый край стакана, Денис втянул приятную влагу, прикрыв от удовольствия глаза. Далекое детство. Кавказ, Ессентуки, раннее утро – и он в бювете набирает минералку в термос. «Ессентуки №4»… Они жили на самом верху Заполотнянского района, это полчаса пешком до нижнего парка. По утрам он бегал с термосом за исцеляющей влагой, чтобы отнести ее бабуле.

В этот момент в легком, чистом сознании возникла одна-единственная и очень спокойная мысль. Он пьет воду. Он. Сам. Не его тело, не фантом, не действующая модель, а он сам. Следом он ощутил собственную тяжесть и легкий холод на горле. Денис медленно, с опаской открыл глаза и обнаружил себя в кресле у стола Иванова, куда до этого села его «модель». Сам Иванов, Кретов и Шемельман смотрели попеременно на него и на, очевидно, врача, который молча держал Дениса за запястье. Денис завозился в кресле, попытавшись встать, но врач негромко и деловито приказал:

– Не шевелитесь!

Досчитав пульс, он уже более мягким голосом посоветовал:

– Постарайтесь расслабиться, просто минут пятнадцать посидите спокойно. Голова не кружится?

Денис встряхнул головой:

– Ну-у… – он чувствовал себя немножко обалдевшим. – Примерно, как после американских горок, но вполне себе…

Услышав его негромкий, но спокойный голос, чекисты шумно выдохнули. Доктор же привычно улыбнулся:

– Вот и славно! А вообще, вам бы в отпуск неплохо, переутомление, как говорится, на лице.

Денис перевел взгляд на Иванова и молча состроил ему красноречивую рожицу. Тот тут же закатил глаза к потолку и театрально развел руками. После чего обратился к врачу:

– И что же это...

– Подскочило давление. Легкий криз. Ну, и психосоматика. Очевидно, очень уж много думок в голове, а заземляться не получается, вот и сверкнуло…

Иванов и Кретов переглянулись, а Денис взглянул на понимающе кивнувшего эксперта.

– В общем, поменьше колы, побольше ходить босиком, и будет все в порядке! Всего доброго, не болейте! Идем, – тут Денис заметил в углу кабинета девушку в зеленом халате, закрывавшую небольшой чемоданчик. ­­– Кстати, и кофе тоже злоупотреблять не стоит!..

Денис вздрогнул и невольно напрягся. «Кстати». Триггер. Но ничего не произошло. Комната, люди, он сам – все осталось по-прежнему. Он осторожно пошевелил пальцами. Те послушно поелозили по подлокотнику, и Денис тихо выдохнул.

– Да, напугали вы нас, Денис Сергеевич! – майор тоже едва заметно выдохнул, проходя за свой стол. Заметив помощника, он устало махнул рукой. – Кретов, спасибо, свободен! А, погоди, принеси запись с момента прихода майора.

Денис с необычайным удовольствием напряг и расслабил спину, усевшись поудобнее. Залпом опустошив стакан и, вздохнув полной грудью, он, наконец, поверил, что он – это он, все реально, никаких «оболочек», фантомов и прочих странностей больше нет.

– АлексанСаныч, так что, собственно, случилось?

Иванов задумчиво побарабанил по столу, потом спросил:

– Вы вообще ничего не помните?

– Ну как… – слукавил Денис, решив сначала выяснить, что произошло наяву. – Я приехал, вас нет, но меня впустили. Вошел, сел вот в кресло и… потом прибой с экрана.

– Прибой? С экрана? А, ну да, ну да, – Иванов сосредоточенно затачивал карандаш.

В кабинете бесшумно появился Кретов, положил на стол маленькую флэшку и так же бесшумно исчез. Иванов выдвинул панель с клавиатурой, вставил флэшку и кивком головы предложил Денису и Шемельману взглянуть на противоположную стену. Свет в кабинете потускнел, а на стене появился Денис, спокойно сидящий в кресле, настукивающий по подлокотнику какой-то ритм и смотрящий прямо перед собой.

Вот в какой-то момент он замирает, вцепившись пальцами в подлокотники и перестав даже моргать. Дальше и картинка замирает словно на стоп-кадре. Если бы не таймер в углу, можно было бы смело сказать, что включена пауза. Спустя три минуты дверь открывается и, деловито переговариваясь, входят Иванов и Шемельман. Заметив Дениса в кресле, оба подходят, поднимая руки для рукопожатия. Но фигура сидит не шелохнувшись. Иванов – это видно – окликает сначала негромко, потом все громче и настойчивей, хватает за плечо, пытаясь встряхнуть и тут с недоумением отдергивает руку, смотрит попеременно на Дениса и на свои пальцы. Эксперт тем временем сосредоточенно набирает номер на мобильнике… Через несколько минут врач вдвоем с подоспевшим Кретовым, с заметным усилием оторвав руку Дениса от подлокотника, завернули рукав рубашки, медсестра сделала укол. Еще минута – и Денис обмяк, прикрыл глаза и медленно опустил голову…

– Ну да, ну да, – повторил Иванов. – Вот так, да. Взгляд стеклянный, сам просто как каменный, как статуя. Кретов – не смотрите, что он такой скромный в костюме. Саша – МСМК[[2]] по пауэрлифтингу. Так они с врачом вдвоем вашу руку еле отцепили от подлокотника, думали уже пиджак с рубашкой разрезать…

– Денис Сергеевич, – подал голос Шемельман. – А под утро вам ничего такого не снилось?

«Гм. В десятку!», – подумал Денис и решив, что скрывать-то особо и нечего, рассказал все про сегодняшнее веселенькое утро.

– …а потом шум стал потише, и я увидел Марка Яковлевича, услышал, как он просит меня поморгать. Ну, вот, все…

– Вы ведь две командировки… – начал было Иванов, но осекся. – Впрочем, это не вчера, да и медкарта у вас чистая. И такого раньше…?

– Да сроду, – пожал плечами Денис.

Иванов еще с минуту подумал, потом, очевидно, принял решение и уже совершенно спокойным голосом сказал:

– Мы вот что сделаем. Майор, вы не будете против поносить пару недель трекер? Ну, три недели, может месяц – только до конца нашего расследования. Это легкий браслет типа спортивных часов. Да, мы будем всегда в курсе ваших передвижений – я открыто об этом говорю. Но также в режиме реального времени будут контролироваться температура, пульс, сердечный ритм, давление. В случае отклонения от вашего персонального референсного значения будет немедленно отправлена помощь.

– Но… – Денис с сомнением посмотрел на Иванова и потом на Шемельмана. – Ситуации-то разные, можно и на кухне футбол по телевизору…

– Да, и на супружеском ложе мы испытываем немыслимые перегрузки, – мягко улыбнулся Иванов. – Все эти ситуации учитываются программой мониторинга. Кстати, поверьте, никакой футбол и никакая горячая итальянка не доведут вас до АД в 240 миллиметров.

– Двести сорок? Ладно, я понял, – неохотно сдался Денис, понимая, что вопрос уже решен.

– Вот и замечательно, – закончил Иванов. – Как вы себя чувствуете, мы сможем поработать?

– Нормально. Да, я в норме, – Денис встряхнулся, покрутил головой и с готовностью взглянул на хозяина кабинета.

– Что ж, прекрасно. В таком случае, ретурнон а но мутон[[3]]. Марк Яковлевич, вам слово.

Эксперт немного повозился с неизменной папочкой-планшетом и своей обычной уверенной скороговоркой рассказал о догадке про стеганографию.

– Вот как интересно получается. Майор, а что вы думаете по этому поводу?

Денис ненадолго задумался, вспоминая свои вчерашние изыскания, и потом обстоятельно рассказал про свои выводы.

– В конце концов, меня зацепили два слова. «Проблемы и неурядицы». Если рассматривать проблему как замкнутый ряд взаимосвязанных событий, мы приходим к осознанию ее как системы. Понять систему значит увидеть ее целиком, а для этого нужно подняться над ней. Дальше простая логическая цепь. Взрыв – извержение – подъем над проблемой – изучение – поиск решения проблемы. Суть проблемы – наличие неурядиц. Их нужно забыть. Стереть из памяти.

Иванов и Шемельман слушали, лишь изредка переглядываясь.

– Неурядицы. Так я перевел «disorders». Вообще, там с десяток значений – расстройство, беспорядок. Но суть, смысл у всех слов один. Нарушение строя, порядка – то есть нарушение системы. Нужно подняться над проблемой, чтобы увидеть характер нарушения, восстановить систему и стереть из памяти все свидетельства самого прецедента – из чьей-то памяти или с носителей информации. Или… – Денис сделал паузу и внимательно посмотрел на чекистов. – Или стереть самого свидетеля. По факту, свидетель стерт удачно, если не считать игрушечный скелет…

Иванов с минуту не мигая смотрел на Дениса, потом отпустил напряжение с лица:

– Если следовать вашей логике, майор, в «Лексусе» был уничтожен свидетель или даже участник некоей «неурядицы», и при этом на месте его ликвидации был оставлен подробный отчет об этой операции, пусть и глубоко зашифрованный, так?

Денис неопределенно развел руками:

– Оставлен, забыт, потерян в спешке…

– Или же не только оставлен, но и таки попал адресату, – вдруг четко произнес Шемельман.

Мартов, сидевший боком к эксперту, медленно повернул кресло. Иванов тоже уставился на Шемельмана, слегка изменившись в лице, но все же не потеряв самообладания:

– Марк Яковлевич?

– Фактически, флэшка с зашифрованным отчетом – это единственный сохранившийся артефакт, найденный на месте происшествия, если не считать скелет и кузов самого «Лексуса». Флэшка не имеет абсолютно никаких повреждений, в том числе термических. Да! На ней обнаруживаются неповрежденные файлы, над расшифровкой которых бьются все наши аналитики, 8-й[[4]] и 18-й Центры и таки целый НИИ информационных технологий, но все без результата. Далее флэшка попадает к майору Мартову, и Денис Сергеевич, можно сказать, играючи вскрывает три уровня шифрования. Да! Три! И если первый был детский, второй сложный, но решаемый, то стеганографический код практически нечитаем без матричного ключа.

– Марк Яковлевич! – почти взмолился Денис. – Вы же сами рассказали мне вчера про ваше открытие и прочитали целую лекцию про стеганографию! Я и начал решать пазл!

– Про успех сотрудника ЦРУ в расшифровке Криптоса поведали мне вы, – живо парировал Шемельман.

– «Голос Америки» по утрам слушаю! – огрызнулся Денис.

– Я вас умоляю, Денис Сергеевич, дорогой, я таки не имею даже мысли вас в чем-то уличить! – воскликнул Шемельман. – Более того, я навовсе не уверен, что ваша сегодняшняя теория по поводу «оперативного отчета» верна. Но вот в чем я точно уверен – и товарищ майор меня точно поддержит, и вы же ж точно согласитесь, что ваше участие в этом деле неслучайно. Да! Крайне неслучайно. Я совсем не настаиваю, что вы знали о самом событии, что вы знаете о том, что на этой флэшке. Но мне все больше кажется, что вы должны! Знать! Или кто-то в этом очень убежден. Да!

– В чем? – непонимающе вскинул брови Денис.

– Кто-то? – спросил Иванов. – Кто? Кто этот кто-то?

– Знал бы прикуп, не играл бы! – развел руками эксперт. – Извините, АлексанСаныч! Конечно, автор. Тот, кто все это организовал. И у нас, и в Штатах. Все эти совпадения, все пересечения и однозначные двусмысленности.

– Если бы я тогда, уже выйдя из кабинета, не вернулся и не взял трубку, ничего бы не было. По крайней мере, для меня. Я бы уже два раза облез под египетским солнцем! – хмуро проговорил Денис.

– О, ни в коем случае! – горячо возразил Шемельман, подавшись к Мартову. – Просто-таки ни в коем разе! Тот звонок прозвучал бы на вашем мобильном. Села бы батарея, вас нашли бы дома. Уверяю вас, это масштабная, четко спланированная информационная операция. Но главный герой – не бывший обладатель роскошного скелета, не пропавший американец, а вы, Денис Сергеевич! И я вас очень прошу, послушайтесь Александра Саныча, наденьте поносить трекер!

– Да-а, а я и… Я же согласился, – удивился Денис. – Мы же решили – да, не вопрос!

– И замечательно! Да! И не снимайте его, пока все это не закончится! Я уж не знаю, что это, сколько это, но до тех пор, пока мы не отправим это дело в архив!

– Так. Хорошо. – непрестанно барабанивший по столу Иванов был мрачнее грозовой тучи. – Хотя хорошего я тут вижу мало, нужно двигаться. Давайте подведем некоторые итоги. Итак, что мы имеем на сегодня. Давайте по порядку, прямо сначала.

Он взял свой планшет, пробежался по экрану и начал:

– Первое. Сообщение о пожаре. Источник установлен, но автор, оператор, мотивы неизвестны.

Второе. «Лексусы». Идентификация происхождения и собственника нашего автомобиля невозможны. Американский объект идентичен нашему, но в отличие от нашего идентифицирован как служебный автомобиль, принадлежащий спецавтопарку АНБ США.

Третье. Оба «Лексуса» не просто сожжены. Они уничтожены химической миной неустановленного типа.

Четвертое. В нашем «Лексусе» обнаружен редкий экземпляр оружия – композитный «Глок». Точно такой же имел агент Мортон. На месте гибели агента пистолет найден не был. Однозначно идентифицировать найденный нами пистолет как принадлежавший Мортону невозможно, поскольку и его оружие не имело серийного номера, и на нашем он отсутствует.

Пятое. Как показала экспертиза, в американском автомобиле были обнаружены останки спецагента АНБ США Мортона, и это доказанный факт.

Шестое. Двойной анализ ДНК, проведенный у нас и параллельно в США, с максимальной практической достоверностью идентифицировал останки, обнаруженные в Штатах, как принадлежащие майору Мартову.

Седьмое. В нашем автомобиле обнаружен искусственный скелет, анатомически идентичный скелету агента Мортона. Он совершенно не поврежден, если не считать пулевого отверстия в черепе.

И это восьмой вопрос – по пулевому отверстию. Ни пуля, ни стреляная гильза не найдены.

Девятое. В нашем автомобиле обнаружен неповрежденный внешний носитель – флэшка, помеченная инициалами, подходящими как Мортону, так и Мартову.

Десятое. Майор Мартов обнаруживает феноменальную способность к физической самозащите, демонстрируя уровень, на порядок превосходящий тот, что был у него до инцидента в парке.

Одиннадцатое. С момента начала расследования майору Мартову регулярно снятся сны, содержащие события и ситуации ближайшего будущего, а также реалистичные сны с участием агента Мортона. При этом по пробуждении в сознании остаются все детали, включая подлинные факты из биографии Мортона, начиная с имени и личного номера, заканчивая бытовыми подробностями и личными переживаниями. Таким образом, создается впечатление, что в сознание майора Мартова постепенно закачиваются память и элементы личности Мортона. В частности, Мартов относительно легко находит ключ к закодированной информации, обнаруженной на флэшке. С чем, как верно заметил Марк Яковлевич, не справились несколько криптоаналитических подразделений центрального аппарата ФСБ. У меня все. Если что-то упустил, прошу, – Иванов отложил планшет и потянулся к бутылке с водой. Но Денис уже давно осушил ее, и майор с досадой отвернулся, взяв в руки карандаш.

Помолчав, он вновь нарушил тишину:

– Итак, у нас одиннадцать неразрешенных вопросов. Одиннадцать практически самостоятельных направлений поисков. Предлагаю начать есть слона по кусочкам и штурмовать их по очереди. Тем более, что я совсем не уверен, что завтра или послезавтра мы не получим еще какой-нибудь сюрприз.

– Одну минуту, товарищ майор! – Шемельман живо поднялся и не дожидаясь разрешения, вышел из кабинета. Через минуту он вернулся с тремя бутылками воды, чем вызвал благодарные улыбки коллег.

– Благодарю, Марк Яковлевич! – Иванов «отпустил» лицо, разгладив тонкие морщинки, сошедшиеся к переносице.

– Очень пить хочется! – просто ответил эксперт и тут же начал излагать. – Вот, что я думаю по поводу первого пункта…

– Двенадцать! – неожиданно перебил его Денис.

– Что двенадцать? – быстро спросил Иванов.

– Двенадцать вопросов. Что с Китайцем? Где капитан Китаев? Как и куда он исчез и где он теперь?

– Да. Вы правы, майор. Дюжина, – Иванов устало потер глаза.

– Да! Так вот, – как ни в чем ни бывало, продолжил Шемельман. – Мы знаем, откуда и как были сделаны звонки о пожаре, но не знаем, кем и зачем. Автор нам не известен. Звонки был сделаны автоматически, но оператор, автор текста, диктор, нам тоже не известны. Фоноскопическая экспертиза показала лишь, что говорил мужчина 25-35 лет, имеющий, вероятно, среднее образование, житель областного центра средней полосы. Предположительно, это Рязань или Владимир. Может, Иваново. Да, и текст был прочитан с листа. Это все. Да! И самое главное, до сих пор не ясны мотивы. Никаких требований, имеющих отношение к делу, не предъявлено. Сведений о происшествиях, так или иначе связанных с событиями или объектами по делу, тоже до сих пор не поступало.

– Ну да, – усмехнулся Денис, – заяву о пропаже племянника с железным скелетом или угоне «Лексуса» без заводских номеров уж точно ни один дежурный не примет и в КУСП не впишет. Кстати, по поводу мотивов. Да и вообще по первому пункту. Источник сообщения о пожаре мы установили. Автор, я так думаю, это собственно автор всей этой дьявольской комедии. Кто оператор, пожалуй, неважно. А вот мотивы достаточно прозрачны. Я уже говорил об этом, Алексан Саныч, если помните. Звонков в газеты, новостным журналистам не было. Но были синхронные звонки в полицию и у нас, и в Штатах – зачем? Я уверен: для того, чтобы «Лексус» был обнаружен сразу. Чтобы его обнаружили и забрали. Зачем? Чтобы официально подтвердить факт ликвидации водителя. Зачем в России звонили по всем службам? Просто не знали, кто этим должен заниматься – милиция, полиция или МЧС. В любом случае, цель та же –сделать все, чтобы мы быстрее уведомили службы в США – либо сами, либо по запросу.

Денис шумно вдохнул и выдохнул воздух. Иванов перестал крутить карандаш, взял планшет и поставил в тексте галочку.

– Что ж, в итоге, первый пункт можно закрыть. Кто автор комедии – это вообще один из двух главных вопросов следствия, и для рабочего пункта он слишком велик. Кто оператор, согласен, в принципе, несущественно. И по мотиву сообщения я тоже соглашусь. Будем считать это основной версией. Хорошо. Принято. Второй пункт…

– Да! Второй пункт! – живо подхватил Шемельман. –«Лексусы». Вот тут у меня один, но исключительный вопрос. Мы не смогли определить происхождение нашего «Лексуса», потому что, нежно выражаясь, на нем ничего не написано. Но если американский «Лексус» идентичен нашему, то он тоже должен быть девственно чист. Тогда на основании чего американцы однозначно опознали в нем свой служебный автомобиль?

Иванов внимательно посмотрел на эксперта, достал мобильник и не глядя нажал кнопку:

– Кретов, по делу 13-201. Сделай запрос в Штаты, полковнику Колби. Каким образом автомобиль «Лексус-570», в котором были обнаружены останки агента Мортона, был идентифицирован как принадлежащий автопарку Агентства.

– Да! – Шемельман удовлетворенно взъерошил ежик.

– Да, Марк, прямо очень даже в точку. Но вот третий пункт, извини, это камешек в твой огород. Оба автомобиля уничтожены непонятно как и неизвестно чем. «Химическая мина неустановленного типа» – этой рабочей версии осталось жить неделю, не больше, ты же понимаешь. И через семь дней ты представишь отчет по типу, составу, ТТХ и времени активации…

Эксперт скривил в усмешке пухлые губы:

– Ну да… Пятилетку тоже ж можно было за пару лет выполнить! Да! Боюсь, товарищ майор, такой анализ я не представлю ни через неделю, ни даже через две. А рабочая версия будет бессмертна, пока мы не изловим автора и не развяжем ему язык.

– Все так грустно? – поднял брови Иванов.

Денис тоже взглянул на Шемельмана. Тот говорил с такой бесшабашной обреченностью, что напомнил Люка[[5]], стоявшего июльским днем у открытого люка.

– Ну, как грустно, – эксперт так яростно расчесывал свой ежик, словно хотел содрать его с головы. – Напомню, что в обеих машинах были обнаружены следы сплава урана и плутония, церия и лантана. А это таки очень редкоземельные элементы. Но мало того, там присутствуют следы еще какой-то гадости. А что это, мы пока не знаем. Американцы тоже не знают. Или молчат.

– Ясно. Пока третий вопрос открыт, – вздохнул Иванов. – Пойдем дальше. Композитный «Глок». Табельное оружие Мортона. На месте гибели агента не найдено, зато найдено в нашем «Лексусе». Но если следовать теории Марка о симулякре, то это просто копия, клон пистолета Мортона. Предлагаю не ударяться в мистику и принять это за рабочую версию. Симулякр был «оборудован» не только точной копией скелета агента, но и вооружен его оружием. Логично?

Денис молча кивнул. Шемельман убрал руки от взъерошенной головы и смотрел как с доски почета.

– Далее. Пятый пункт. Американцы официально подтвердили смерть спецагента АНБ США Мортона и то, что в их «Лексусе» – именно его останки. Это доказанный опорный факт, мы просто берем его за основу. Он нам очень важен, поскольку есть шестой пункт. Двойной анализ ДНК показал, что останки, обнаруженные в Штатах, принадлежат майору Мартову. Денис Сергеевич, я понимаю, это непросто, но прошу, максимально отключите эмоции. Вот прямо совсем. И давайте порассуждаем абсолютно логически. Даже арифметически…

– Да! С точки зрения патологоанатома! – так живо подхватил Шемельман, что Денис невольно поежился. – Как на это смотрят в лаборатории. Есть материал. Допустим, его достаточно для секвенирования ДНК. Не знаю на сто процентов, но скорее всего американцы пользуются тем же секвенатором «Иллюмина», что и мы. Да! И вот они прочитали все риды и восстановили ДНК образца. С другой стороны, есть заведомо идентифицированный контрольный материал. Что называется, кладут рядом на стол – таки найди десять отличий. Или хотя бы одно. Формально – совпадение по пятнадцати критериям. Вывод лаборатории: материал однозначно идентифицирован. Да! Но мало того, контрольный образец ДНК агента Мортона, хранящийся в банке Агентства вместе с другими личными идентификаторами, ДНК останков, обнаруженных в сгоревшем «Лексусе» и ДНК нашего дорогого Дениса Сергеевича похожи как две, нет – три капли воды! Да не просто воды, а воды, взятой на пробу из одного стакана!

– Секунду, Марк Яковлевич, – медленно проговорил Денис, осторожно пробуя на язык пришедшую мысль. – Американцы официально подтвердили смерть Мортона. Если имела место ликвидация, то есть четко спланированное укрощение агента Мортона, то эта информация не может быть разной для Агентства, для полиции и для нас. В этой ситуации, мне думается, Агентство не может позволить себе роскошь лгать одним, раскрывать правду другим и вообще жонглировать версиями. По той же причине, на всякий случай, было совершено «убийство» куклы Мортона в России. Чтобы не пришлось изобретать версии, если что. Хотя, конечно, имеет место ложь со стороны АНБ о том, что Мортон не работал на нашей территории. Но мы уже обсуждали, что, возможно, это и не ложь. Это действительно мог быть отвлекающий маневр – «обратная петля Мортона» с симулякром. А реальный, настоящий Мортон действительно никогда не въезжал в Россию. Впрочем, хрен с ним. Пока. Мне думается, ответы на все это придут позже, вместе с другими. Давайте закончим с остальными пунктами.

Седьмым номером у нас проходит скелет, обнаруженный в нашем «Лексусе». По нему мы уже определились – это остатки симулякра Мортона.

Восьмой вопрос – пулевое отверстие в черепе скелета. Ни пулю, ни гильзу мы не нашли. А кто сказал, что выстрел был именно там, в посадке? Больше того, а кто сказал, что это вообще выходное пулевое отверстие?

– Да, но… – встрепенулся было Шемельман.

– Да, Марк Яковлевич, да! – не дал ему закончить Денис. – Это именно стереотипы, шаблон и профдеформация. Для нас с вами сложился привычный и очевидный пазл – место происшествия, труп, дырка в голове, ствол рядом. Вывод налицо – либо самострел, либо имитация, т.е. возбуждаем по признакам сто пятой. Но здесь нет трупа. Есть имитация. И кто сказал, что это вообще дырка от пули? На краях отверстия есть остатки рубашки пули, следы оплавления или свинца?

– Да! – привычно воскликнул эксперт, но тут же смущенно пригладил ежик. – То есть, нет. Ничего такого нет.

– То есть, это просто круглая дырка, и кто сказал, что это не какое-нибудь технологическое отверстие, для щупа, датчика, да для чего угодно?!

– Вполне живая версия, – кивнул Иванов. – Да и пункт не так уж важен. Согласен, давайте примем за основу и заодно как основание, чтобы не думать более о пуле и гильзе. На время.

– Вот именно, – Мартов поднялся и принялся прохаживаться по кабинету. – Дальше. Мы нашли в «Лексусе» флэшку с инициалами «D.S.M.». Теперь, зная, что там некая зашифрованная под стихи информация на английском, надеюсь, уже не стоит вопрос, чьи это инициалы?

– Ну, Денис Сергеевич, уж не сердитесь, – Иванов снова взял карандаш. – Но вы владеете английским, вам знакомы основы криптографии, вы легко могли записать всю эту информацию на флэшку. В конце концов, вы же нашли код к ней…

Мартов бросил на него негодующий взгляд:

– Я знал, майор, я знал! Что рано или поздно вы мне это припомните! Ну да ладно. В любом случае на фоне «моего» скелета мои инициалы на флэшке уже попросту неинтересны. Что у нас дальше? Да, феноменальный уровень боя. Вот тут не знаю. Тут мне сказать нечего. Я объяснял, что это даже не на автомате. Это вообще происходит без моего участия, само собой. «Времиноника» там (Шемельман обиженно поморщился) или синхронизм – не знаю. Десятый пункт пока открыт настежь.

– Так это ничуть не проливает свет на задачу, мы все еще больше во тьме, – удрученно проговорил Иванов.

– Не будь на свете Тьмы, то мы не знали б Света. Во тьме бродили б мы, ища дорогу в поисках ответа, – назидательным тоном продекламировал Мартов. – У нас есть светлые пятна. От них и копаем. Следующее. Мне снятся сны про Мортона и его похождения и не только. Не сны, а действительно видения, потому что их реалистичность зашкаливает. Кстати, я же принес вчерашнюю запись! – Денис достал из кармана диктофон.

Иванов и Шемельман с интересом придвинулись поближе. Через секунду из маленького динамика зазвучал размеренный голос Мартова:

– Семнадцатое мая. Сны Мартова. Запись номер девять. Я – координатор связи где-то на Гавайях. Маленький светлый офис-будка на берегу океана. Все началось с того, что днем я вдруг увидел огромную желтую луну на востоке. Потом еще одну, серую, еще больше, на западе. И совсем уж неимоверно громадную – над южным горизонтом. На этом тоже сером диске были отчетливо различимы не только горы, впадины, кратеры, но и мельчайшие трещины.

Потом появились пресловутые НЛО. Небольшие шары, повисшие между лунами. Правильная форма, металлический блеск и некие технические элементы не оставляли сомнения – это точно не серебристые облака[[6]].

Как-то спокойно пришло понимание того, что это конец. Или начало конца. Полазив по ящикам стола, я достал и не спеша зарядил глок и массивный кольт, набил патронами карманы. Собрался выйти наружу и… Не успел.

Огромный железный клюв какого-то полуживого-полужелезного корабля вынырнул прямо из прибоя, легко прошел сквозь стенку будки и клацнул буквально в метре от меня. Я выхватил кольт, но спустить курок успел лишь пару раз. Громыхнуло. И все. Темнота.

Очнулся. В собственной постели. Ночь. Темно. Ощущение ожидания Суда. Ощущение желания молиться. С трудом разлепив глаза, увидел лежащий рядом смартфон. Экран мертв. Но тут он блеснул и нехотя «завелся» словно «с кривого». Открылась карта западного полушария с точками доступа в Сеть. Среди сплошной серой мертвой массы горели несколько точек центрально-континентальной группы. Но этого хватило. Подключился к камерам служебной сети – таких же координационных пунктов, как и мой. На экране смарта замелькали сотни туш кашалотов, китов, акул и прочей живности.

Они лезли из воды.

Они не выбрасывались на сушу. Они шли на нее.

Они упрямо лезли вглубь берега, сметая все на пути...

Пока изучал ситуацию, рассвело. Собрался и пошел прочь от берега. Идти было легко. Еще вчера непроходимая сельва была буквально пропахана морскими чудовищами, проползшими насквозь и превратившими густейшую растительность в жалкую стерню.

Неожиданно увидел маленькую процессию – пару повозок и бредущих людей. Несколько взрослых и с десяток детей. Потом слева вдалеке заметил еще группу. Кинулся бегом догонять, крича на ходу "Hey! Stop, please! Wait for me, please!"[[7]] Они услышали. Парень лет тридцати с интересом выслушал мой рассказ. То есть все то, что вы сейчас услышали. И мы двинулись навстречу второй группе, что я заметил вдалеке. Потом я проснулся. А в глазах фосфенами[[8]] горят слова: «Жизнь продолжается. Даже жизнь после жизни».

Денис выключил диктофон. Иванов внимательно изучал идеально заточенный кончик карандаша и молчал. Эксперт немного поерзал, но, видимо, не выдержал:

– Ну-у… Довольно рядовой сон… Перегруженное информацией сознание пытается провести рекогносцировку. Да! Но какое отношение этот сон имеет к Мортону? Или к вам?

– Да никакого, собственно. Кроме того, что события снова в Штатах, а я – герой-американец и говорю по-английски.

– А это не так? – с легкой иронией в голосе произнес Иванов, не сводя глаз с карандаша.

Денис резко развернулся к майору, но тот не шелохнулся. Денис сжал зубы и несколько секунд гасил в себе даже не одно, а множество разных желаний. Потом медленно отпустил окаменевшие мышцы и мягко, как больному ребенку, сказал:

– Нет, товарищ майор, это не так. Будь иначе, мы бы сейчас не беседовали. Как минимум, дело вели бы не вы, а Первая служба[[9]]. А я бы сидел не здесь, а…

– Я начальник специального отдела Первой службы, – ровным голосом перебил Иванов и поднял глаза на Мартова. – Вы удивлены, Денис Сергеевич? Тогда, пожалуй, удивлю вас еще раз. Я уже дважды был вынужден доказывать начальству, что толку от вас, сидящего здесь, гораздо больше, нежели от вас, изучающего потолок СИЗО.

Мартов немного растерянно смотрел на Иванова, потом на Шемельмана. Эксперт невозмутимо перебирал свой ежик.

– Меня? В СИЗО?..

– Денис Сергеевич, а что вы прикажете думать, если факты говорят о том, что вы, Денис Сергеевич Мартов, вовсе не Мартов, не сотрудник СКР, а Дэвид Сэмюэл Мортон, агент АНБ США? Американцы присылают ваше фото, ДНК, вашу антропологию, подтверждают, что их агент работает под прикрытием по всему миру. Денис Сергеевич, повторю, я вам верю. И потому настоял, чтобы наружку сняли. И потому обещаю, больше не буду вас задевать. Просто мне показалось, что, немного рассердившись, вы начинаете активнее копать. Но с условием – мне не придется больше оправдываться, что лично я вас ни в чем не подозреваю. И покончим на этом.

Денис сглотнул, продавив комок в горле, налил полный стакан воды и выпил его в два жадных глотка. Все, что сейчас произнес Иванов, – это были его собственные мысли. Это было то, о чем он сам размышлял всего пару дней назад.

– Ну хорошо. Покончим. Что дальше… Сны. Да, по снам все неоднозначно. – Денис с трудом, но все же собрался. – Впрочем, есть одна однозначность. Время. Я всегда просыпаюсь в одно и то же время. Если это сон, видение про Мортона или на его тему, я просыпаюсь ровно в шесть сорок семь утра. Всегда. Несколько раз были ночи без снов или что-то мутное, и время просыпания было другое. И разное.

– Интересно, – заговорил Шемельман. – Шесть сорок семь? Шесть, четыре, семь – это семнадцать, один и семь – это восемь. Восемь – это повернутая лемниската, бесконечность! Бесконечное повторение. Снов? Воплощений? Инкарнаций?

Майор с сомнением взглянул на эксперта:

– Ну, Марк Яковлевич, этак мы скоро у духа Блаватской начнем совета спрашивать!

– Нет-нет, – спохватился тот. – Это я так, просто интересно, совпадение…

– Еще одно? – усмехнулся одними губами Иванов.

– И последнее. – Денис помрачнел. – Где капитан Китаев? Как и куда он исчез и где он теперь?

– Денис Сергеевич, – Иванов отложил карандаш и внимательно взглянул на Дениса. – Скажите, помимо того, что он ваш сотрудник, подчиненный, коллега и ваша, как я понимаю, правая рука, капитан Китаев – кто он для вас? Вы говорили, он ваш друг?

Лицо Дениса потемнело. Иванов очень постарался задать вопрос как можно мягче, но вышло еще более подозрительно, с откровенным сомнением в голосе. Такой тон невольно заставляет фильтровать не только слова, но даже мысли. А собственно, что такого он может сказать про Китайца?

Китаев появился в его отделе всего лишь год назад. Перевелся из Ростова и сразу был назначен замом. Из родственников – никого, сам вырос в детдоме. Разведен. Личное дело – как у многих. Школа-интернат, армия, университет правосудия, три командировки. Две медали «За отвагу». Харизма этого человека почувствовалась сразу, как только он переступил порог отдела. Что интересно, это ощутили все, хотя Андрей со всеми был одинаково ровен, не заискивал и сверху тоже не смотрел. Но если тот же Андрюха Нечаев был простым, понятным и своим в доску, то Китаев для всех был только Андрей. Некая особая внутренняя пружинистая сила подспудно требовала к себе не то чтобы почитания, но какого-то безусловного уважения. Даже за спиной его звали не иначе как Китаец и Андрей. Тьфу! Почему звали? И звали, и зовут!

Всегда строгий, четкий, прямой как палка, подтянутый, в безукоризненно сидящем костюме. Денис невольно вспомнил пижона Коллинза. Только вот у Китайца был не «Ferrari Spider», а простенький «УАЗ Патриот». Впрочем, уазик оказался совсем не простым. «Уазик!» – Денис невольно усмехнулся.

В начале прошлого лета Андрей перевелся в отдел, решил проставиться, и они всем отделом выбрались на шашлыки. Неподалеку пацаны на «крузаке» не от большого ума залезли в воду, а вот обратно знаменитый вездеход ехать отказался. Пацаны, завидев уазик, подбежали и стали умолять помочь. «Мужики, вы чего? – изумился тогда Нечаев. – В нем всего полтораста лошадей, а ваш бык еще и на тонну тяжелее!»

Андрей тогда помедлил, потом молча встал и пошел к машине. Сел и отъехал вверх к соснам. Все подумали, что он решил убрать машину, чтобы не спорить понапрасну. И тут он возвращается, вытягивая за собой трос. «Да ну нахрен!», – в сердцах воскликнул тогда Виталик. А Китаец так же молча кивнул пацанам, и они уже вместе потянули трос к бедолаге-«вездеходу». Нырнув несколько раз, зацепили. Китаец вернулся к уазику, завел двигатель. Через минуту «на глазах у изумленной публики» трос пополз, натянулся, притих и пополз снова. Еще пара минут, и «крузак» был на суше. Пацаны заорали как сумасшедшие от радости, прибежали, полезли обниматься, совали деньги. Андрей только улыбнулся, денег не взял, сказал лишь – «Ума себе купите!». А вот Дениса и остальных попросил забыть об инциденте и том, на что способен его уазик. «А то, – сказал он, серьезно глядя каждому в глаза, – папа у меня строгий. Узнает, сильно ругаться будет!».

Денис тогда зацепился мыслью за «папу» – он же детдомовский? Но потом забыл. А сдружились они быстро. В отделе Китаец буквально за неделю и незаметно для всех стал своим, словно он был здесь всегда. Денис понимал его с полуслова, и это было взаимно. Очень часто Андрей делал то, о чем Мартов только собирался сказать, поручить. А однажды фактически спас ему жизнь. Как-то вечером засиделись, решили сходить на набережную, посидеть у воды, обсудить пару моментов. Дорога шла через частный сектор. Миновали с десяток домов, когда впереди послышалась возня, потом крики – явно, драка. Они побежали на звук. Вдруг в какой-то момент Китаец грубым ударом в плечо буквально сшиб Дениса на землю. А в следующий миг Мартов услышал выстрел. Пуля срикошетила от дерева, у которого он стоял. Позже он пытался выспросить Андрея, как? Как он увидел, в темноте, как понял и, главное, как успел? Китаец тогда лишь виновато улыбнулся: «Ну-у… Повезло, успел».

А теперь фэбс пытает, кто для него капитан Китаев. Подчиненный, коллега, друг, брат?

– Капитан Китаев мне больше чем друг, – глухо проговорил Денис. – Он мне как брат.

– Я понял, Денис Сергеевич, я понял, – Иванов вздохнул, повертел карандаш. – Ну что ж, давайте определим задачи и направления поисков. Еще раз подведем сухой итог.

Первое. Сообщение о пожаре. Источник установлен, оператор в первом приближении определен и неважен. Мотив – уведомить власти о факте ликвидации. Вопрос закрыт.

Второе. «Лексусы». Наш не опознан. По американскому ждем ответ – на основании чего американцы однозначно признали в нем свое служебное авто. Вопрос открыт. Контроль – Кретов.

Третье. Оба «Лексуса» уничтожены химической миной неустановленного типа. Экспертиза выявила присутствие следов некоего вещества. Вопрос открыт. Контроль – Шемельман.

Четвертое. Композитный «глок» в нашем «Лексусе». Опорная версия – это клон табельного оружия Мортона в соответствии с теорией о симулякре. Вопрос закрыт.

Пятое. В американском автомобиле обнаружены останки спецагента Мортона. Но двойной анализ ДНК идентифицировал останки, обнаруженные в Штатах, как принадлежащие майору Мартову. Вопрос открыт. На общем контроле.

Шестое. В нашем автомобиле обнаружен искусственный скелет. Это остатки симулякра Мортона. Вопрос закрыт.

Седьмое. Пулевое отверстие в черепе скелета – это технологическое отверстие для датчика, щупа. Вопрос закрыт.

Восьмое. Флэшка. Инициалы принадлежат агенту Мортону. Вопрос закрыт.

Девятое. Феноменальный уровень боя майора Мартова. Вопрос открыт. Контроль – Шемельман, Мартов.

Десятое. Реалистичные сны майора Мартова. В сознание майора Мартова закачиваются память и элементы личности Мортона. Опорная версия. Вопрос открыт. Контроль общий.

Одиннадцатое. Местонахождение капитана Китаева. Версий нет. Вопрос открыт. Контроль общий.

И последнее, двенадцатое. Главный вопрос – авторство и мотивы. Опорная версия – укрощение агента Мортона. Происшествие на территории России связано с «обратной петлей» Мортона. Вопрос открыт. Контроль общий. На этом все. Сбор через два дня в восемь. Или срочный – по звонку.

_________________________________

[1] Дисания – состояние, при котором тяжело с утра встать с постели.

[2] МСМК – мастер спорта международного класса.

[3] Retournons а nos moutons (фр.) – вернемся к нашим баранам.

[4] 8 центр – Центр защиты информации и специальной связи Центрального аппарата ФСБ РФ. 18 центр – Центр информационной безопасности ФСБ РФ

[5] Люк Эйкинс (Luke Aikins) – американский парашютист, каскадер, первым в истории намеренно выпрыгнувший из самолёта без парашюта с высоты 25000 футов (7620 м) 30 июля 2016 г.

[6] Серебристые (мезосферные) облака – редкое атмосферное явление. Это крайне разреженные облака, возникающие в мезосфере (на высоте 76-85 км над поверхностью Земли).

[7] «Эй, остановитесь, пожалуйста! Подождите меня, пожалуйста!! (англ.)

[8] Фосфен – зрительное ощущение, возникающее без воздействия света на глаз. «Звездочки (искорки) в глазах».

[9] Первая Служба – служба контрразведки (СКР) ФСБ России

Глава XI

Это болезнь. Это недуг.

Как помешательство – неотличимо.

Стало мне ясно. Понял я вдруг.

Я болен тобою. Неизлечимо.

А. Гостевский

Еще два дня. Точнее, двое суток. Денис буквально закидывался шоколадом и заливался кофе. Сверлил глазами монитор, тушил горящие глаза искусственной слезой и ледяной водой, а потом зарывался лицом в подушку. Загонял себя в дымящийся душ и остывал под ледяными струями. И думал.

Свое сходство с Мортоном, идентичность ДНК он решил просто забыть как неразрешимую проблему. Кто, как и главное, зачем это устроил, мог ответить только автор. Тратить время на инцидент в парке и недолгий поединок с Камалом он тоже посчитал неразумным. В конце концов, Шемельман привел теорию опережающего действия. Вот и пусть дожимает свою идею.

Сны. Спать он уже почти боялся. Глотая одну чашку кофе за другой, Денис оправдывался необходимостью додумать очередную теорию. Но мысль о том, что это самообман, и на самом деле он уже начал бояться спать, все равно билась мерзкой осенней мухой где-то в форточке на чердаке сознания.

Так или иначе, все его думательные ресурсы, все персональные компьютеры его головы обрабатывали одну программу. Программу поиска Китайца. Все это время Денис просидел дома. Ехать было некуда и незачем. Он увиделся, пообщался и опросил всех, кого было можно, и даже тех, кого не стоило. Оставалось лишь думать, думать, строить теории, анализировать, беситься от бессилия и снова думать. Но два дня и две ночи напряженного думания не дали ничего. Даже те несколько часов, что Морфей все-таки смог урвать у него, прошли, так сказать, даром. Ему не приснилось ничего. И наутро третьего дня, по пути к Иванову, Денис почти мечтал лишь об одном. Чтобы у Шемельмана не появилась какая-нибудь «творческая мысль», чтобы они поговорили полчасика и и разошлись. А потом он вернется домой и рухнет в подушку.

Однако мечта не сбылась. Денис понял это, едва увидев хитрое лицо эксперта. Таким оно бывало всегда, когда тому в голову приходила очередная гениальная идея. Его из без того огромные карие глаза просто светились в предвкушении театрального эффекта, на который он, несомненно рассчитывал.

– Здравия желаю, Денис Сергеевич! – разумеется, эксперт первым поприветствовал Мартова, вскакивая со стула. И это тоже не предвещало ничего хорошего.

– Если бы у меня было столько здравия, сколько мне желают, – хмуро отозвался Денис.

– Что-то случилось? – спросил Иванов, протягивая руку.

– А что, мало того, что уже имеем? – с легким вызовом переспросил Мартов.

Майор, по-видимому, уже привык к такому Мартову и ответил совершенно спокойным тоном:

– Ну, «Лексусы» у нас больше не горят, это уже плюс. Итак, Марк Яковлевич, вам слово!

– Да! – эксперт тут же вытащил пятерню из кучеряшек и с размаху воткнул ее в планшет. – Да! Вот такая идея пришла мне в голову. Денис Сергеевич, вы так ярко, так образно рассказывали про ваши сны с Мортоном и его командой. А скажите, а его самого и, так сказать, коллег вы смогли бы описать? Составить, так сказать, фоторобот?

– Фоторобот? Мортона? – Мартов озадаченно почесал висок. – Так он же как две капли… Фотография в личном деле – вы же сами видели.

– В том-то и дело, что это фото реального агента Мортона, А вот каким вы видите его во сне? Как себя? Как в зеркале? Или это другой образ?

Денис серьезно задумался. А ведь и впрямь, он не видел Мортона. Он смотрел и видел его глазами. Там он и был собственно Мортон. А в зеркало он ни разу не смотрелся. Хотя, нет. Что-то было. Что-то отражалось в зеркалах отелей, через которые он проходил в своих снах. А его бойцы – Оливер и другие – теперь плыли в глазах размытыми пятнами.

– Пожалуй, что и нет, – развел руками Денис. – Как-то мутно все, размыто.

– Вот! Да! – торжествующе вскричал эксперт. – И это совершенно нормально! А вот в состоянии гипнотического сна…

– О нет! – выдохнул Денис. – Опять спать?!

– Нет-нет, – мягко сказал Иванов. – Это другое. Не как в прошлый раз.

– Нет! – вдруг, изменяя самому себе, негромко, но твердо проговорил Шемельман. Он был совершенно серьезен, его глаза светились уже не восторгом, но абсолютной уверенностью и решимостью. – Это совершенно другое. Специалист введет вас в состояние легкого гипнотического сна. Вы, собственно, даже спать не будете. Как легкий транс. Полусон. В этом состоянии отключается большинство барьерных функций сознания, начиная с логики, опытного восприятия и заканчивая поведенческими паттернами, блокирующими определенные типы выражения эмоций и реактивные состояния. Проще говоря, будет размыт фокус с актуального…

– Марк, – мягко произнес Иванов. – Давай ближе…

– Да! – Шемельман смущенно почесал кучерявый затылок. – Увлекся! В общем, так. Так как?

– И что из этого получится? – осторожно спросил Денис.

– Денис Сергеевич, мы не знаем, – честно признался Иванов. – Не знаем. Но мы в тупике. Все-таки вы, так сказать, центр этого гордиева узла, и нужно пытаться найти хоть какую-то ниточку, чтобы было за что зацепиться. Ведь у вас, я понимаю, новостей нет?

Мартов обреченно кивнул. В натруженных глазах стоял легкий туман, и он вспомнил про подушку. Чтобы рухнуть и спать. Уже с явной надеждой он спросил:

– И когда?

Эксперт вскинул руку и посмотрел на часы:

– Буквально через десять минут!

Денис хотел было возмутиться, что его без него женили, но быстро понял, что на самом деле ему все равно. Он налил в стакан минералки, не спеша выпил и прикрыл тяжелые веки.

Через несколько минут негромко щелкнула дверь. Мартов обернулся и увидел женщину в строгом сером костюме – того самого полиграфолога коварной внешности и обманчивого возраста.

– Здравствуйте, Денис Сергеевич! – приветливо улыбнулась она, протягивая руку. – Что же, мы с вами выясняли, что у вас на уме, а теперь попробуем это нарисовать?

– Здравия желаю! – улыбнулся в ответ Денис и тут же удивился. – В каком смысле нарисовать?

– Да! – вмешался эксперт. – Именно! Суть в том, чтобы, отключив сознание и восприятие текущего, вы нарисовали персонажей ваших снов.

Иванов вышел из-за стола, широким жестом приглашая Дениса занять его место. Полиграфолог подтвердила:

– Да, Денис Сергеевич, садитесь в кресло, сядьте максимально комфортно, хорошо? Постарайтесь расслабиться, почувствуйте, что вы сидите не на стуле, а именно в хорошем, уютном кресле.

Денис уселся в мягкое, и при этом пружинистое кресло. И одновременно почувствовал, как сиденье, спинка, боковинки все вместе обняли его, и то, как, оказывается, устала его собственная спина. Он с откровенным наслаждением отдался упругой, но ненавязчивой воле кожаного шестиколесного коня.

Тем временем полиграфолог расположилась рядом, пододвинув стул. У нее в руках медленно качался небольшой матово-серый шарик на тончайшей, едва различимой нити. Она подняла руку повыше и негромко заговорила:

– Закройте глаза и представьте, что вокруг вас все нежно-голубое. Не яркое, не светящееся, а просто мягко-голубое. Оно везде… Теперь медленно приоткройте глаза и смотрите на шарик. Следите за ним, постарайтесь попасть взглядом в его ритм и успевать за ним без усилия… Легко… Вместе с ним…

Денис несколько раз проводил взглядом неспешно качающийся перед глазами шарик, инстинктивно подруливая шеей. Но очень скоро глаза и впрямь подстроились под ритм маленького серого маятника. Перед глазами остался только шарик, мерно порхающий в бледной синеве.

Откуда-то издалека до него донеслось:

– А сейчас шарик будет щелкать. Считайте вслед за ним. На счет семь вам станет очень спокойно…

Через секунду, достигнув крайнего положения. шарик и вправду словно сам негромко щелкнул пальцами. «Раз! – послушно подумал Денис. – Два. Три…» На счете «Семь!» шарик исчез, и на ровном бледно-голубом поле возник белый прямоугольник. Оттуда же, из прекрасного голубого далека, донесся тот же мягкий внимательный голос:

– Видите белый лист? На нем нарисован Дэвид Мортон, узнаете? Легкий контур, но вы видите. У вас в руке карандаш. Обведите, пожалуйста, рисунок по контуру, сделайте его четче, контрастнее...

Денис ощутил в пальцах твердую ребристую палочку. Повертел ее, подражая Иванову, и быстро заскользил по белому прямоугольнику, обводя проступающие серые, едва заметные линии и полукружья. Через пару минут на него настороженно смотрело его собственное лицо, увенчанное роскошным стетсоном. Денис усмехнулся. В детстве, каждый раз, тайком сбегая на речку, он мастерил себе стетсон из «Советского спорта». Уже на пляже распускал газету обратно, заворачивал в нее свою нехитрую одежку и закапывал сверток под приметным кустом. Теперь он полдня мог носиться по воде и песку, не заботясь, что его нехитрые пожитки утащит некий злодей.

– Хорошо, – вытащил его из детской памяти тот же голос. – А теперь прорисуйте Оливера, видите его?

Денис поискал глазами, и из бледной синевы услужливо возникло белое поле, на котором серели первые черточки абриса. Карандаш догонял их одну за другой, собирая в единое целое, и вот уже из белого прямоугольника ему добродушно улыбается капитан Синицын. Следом появился пижон Коллинз, как две капли похожий на Китайца, Крис Борода – вылитый Дроздилов, и Пойнтер в сером костюме Кретова.

Денис обводил, не останавливаясь. Собственно, контуры не успевали появляться, и он рисовал сам, проходя линии-подсказки лишь там, где не успел нарисовать их сам. Вот появился Майк Робсон со смешливой физиономией Рыбкина и Малыш Брайан – ни дать, ни взять Нечаев. Однако следующее задание Дениса озадачило.

– Полковника Колби помните? Это же он? – спросил голос.

Колби он видел лишь однажды, когда тот приходил к Дэвиду в палату. Карандаш вопросительно повис в воздухе. В белом поле постепенно начинает темнеть контурная карта полковничьего лица. Однако более узнаваемым лицо не становится. Но карандаш послушно следует за пунктиром, виноградной лозой вьющимся в белом прямоугольнике – и вот появляется лицо мужчины, далеко за сорок. Открытое, волевое лицо сильного, абсолютно уверенного и вместе с тем озабоченного человека. «Это полковник Колби? – с сомнением подумал Денис. – Ну, значит, Колби».

И тут голос за кадром произнес:

– А как насчет Энни Блуберд? Вот же она, справа...

Денис привычно завернул дугу, обозначив овал лица. Несколько штрихов, и белый проем в синеве украсили игривые локоны, носик с горбинкой. Еще пара черточек, еще. Характерная носогубная линия, и Денис от неожиданности вздрогнул.

На него в упор смотрела Ирена Вертер. Но причем тут Ирена? Значит, она все-таки из АНБ! Не зря он... Или из наших? Но он рисовал Энни, а та ведь просто жена Оливера, она не могла, не может... Он не заметил, как произнес последнюю фразу вслух. В ответ деловитый мужской голос слегка насмешливо прокомментировал:

– Ну, мистер Смит тоже не думал, что миссис Смит умеет обращаться не только с вилкой и зубной щеткой!

– Но миссис Блуберд умеет лишь печь яблочный пирог, – попытался возразить Денис.

– Хорошо, – не унимался голос за кадром. – А разве сейчас на рисунке только Энни Блуберд?

Денис неожиданно увидел, как на листе точно заплясала мозаика. Разноцветные кусочки постоянно смешивались, распадались, снова сливались вместе как в калейдоскопе, меняя образ за образом. Вместо Энни вдруг появилась Джин, потом стюардесса, за ней – Ирена, которую тут же сменила любительница Доре из антикварной лавки. Следом возник звериный взгляд похитительницы на блескучих каблуках, которую он так и не задержал. Злодейку засыпало песком, песок закружился и улегся крупным планом Жанны д’Арк. И снова Ирена…

Денис смотрел на лукавые карандашно-серые глаза и видел тот зеленый шторм, что так понравился ему тогда, в парке. Почему же она так и не позвонила?.. На ум почему-то пришли стихи с флэшки Мортона.

Я знаю, все ведь неслучайно

Я эту мысль лелею глубоко

Я думаю ее отчаянно

А думать о тебе мне так легко!

Задумавшись, он не заметил, что продолжает рисовать Образы были совершенно разные, но везде угадывалось одно и то же лицо. Белый прямоугольник был давно заполнен, и карандаш начал елозить по полированной синеве. Синева начала быстро густеть и темнеть, становясь темно-коричневой. Еще мгновение, и ровная шоколадная поверхность потрескалась характерной древесной структурой, став удивительно похожей на столешницу стола Иванова. «Вот бы ее загрунтовать и нарисовать Ирену, – подумал Денис и улыбнулся своей мысли. – С шоколадкой в руке... Странно, почему она мне стала приходить в голову? Это болезнь. Точно. Это недуг. Как помешательство – неотличимо. Стало мне ясно. Понял я вдруг. Я болен тобою. Неизлечимо… Мартов, да ты никак? Да ну, нафиг!»

Все вокруг стало мягко-шоколадным, успокаивающим. Он не стал сопротивляться, опустил голову в шоколад и тут же растворился в нем.

Этого момента Давик ждал с детства, как в бедной семье ребенок ждет шоколадку, обещанную на Новый год. Дава рос в семье далеко не бедной, но у любого и в любом возрасте есть своя мечтательная шоколадка. Такая. Почти недостижимая.

Давид давно уже вырос, блестяще окончил детскую художественную школу. И вот, наконец, он уже в училище. И...

Рисунок с натуры.

С обнаженной натуры.

Тысячу дней и ночей Давик ждал этой минуты. Конечно, были десятки сессий в музеях, сотни набросков и зарисовок «из головы», но настоящая, живая, чьим дыханием наполняется зал, обнаженная натура ждала его вот только теперь.

Ему неслыханно повезло. Буквально накануне его освободили от участия в учениях по гражданской обороне, а час занятий с натурой отменить забыли. В общем, зайдя в зал, он увидел стоящую у окна одинокую фигуру, закутанную в белую простыню. И...

И все.

Они были одни в огромном зале.

Они были одни в этом мире.

Одни во всей вселенной.

Он тихонько прикрыл дверь, но девушка едва заметно вздрогнула, повернулась и неслышно вспорхнула на невысокий подиум. Давид невольно поднес руку к груди, словно опасаясь, что бешено заколотившееся сердце выскочит прямо к ногам закутанного в белую ткань... Существа? Так с прижатой к груди рукой он и подошёл к старому мольберту. Взял карандаш, поправил картон и с некоторым усилием поднял голову.

Девушка словно ждала этого. Лёгкая белизна простыни игриво заструилась к ее ногам.

Дава невольно зажмурился и слегка пошатнулся, ухватившись за лоток мольберта.

Сжав зубы, он с шумом втянул воздух и открыл глаза.

Девушка стоит вполоборота на подиуме, лицом к окну, залитая солнечным светом. Невысокая, даже миниатюрная фигурка великолепно сложена. Природные данные – те, что дарит Всевышний через маму и отца – явно развиты в фитнес-клубе.

Маленькие аккуратные ступни почти не прижимают ворс коврика. Перламутровый лак на ногтях ещё больше усиливает впечатление, что это не пальчики – ровные, круглые, один в один – а десяток жемчужин, выложенных в ряд у ее ног.

Давид, прижав подбородок к груди, чтобы даже случайно не поднять головы раньше времени, старательно штриховал причудливо изогнутые тени на лодыжках. Бросив пару быстрых взглядов на крепкие икры, он начал выводить изящную линию от маленькой розовой пятки до ямки под коленом. В точности положив на картон мягкую округлость колена, Давид собрался было отразить тень на икре, чтобы вытащить объем. Но нога блестела такой чистотой и белизной, что ему показалось прямо-таки кощунством коснуться этого нетронутого поля... Скрипнув зубами, он собрался с духом и бросил несколько лёгких штрихов на икру. Да, конечно, их не хватало. Нога тут же ожила на картоне, обрела напряжение и живость.

Рисовать человека целиком без общего абриса, даже без намека на общие пропорции крайне тяжело, никто так не делает. Дава принес себя в жертву собственной застенчивости. Но вот уже девичья ножка, идеальной эллинской формы, ушла размытым штрихом в крутое бедро и дальше, в высокую талию. Из-за нее несмело выступила и правая, скромно показывая круглую коленку.

Не в силах поднять взгляд выше, Давид принялся ожесточенно вжимать графитовое копьё в податливый картон. Он весь мелко дрожал, но рука с карандашом летала над белым картонным полем, вытаскивая из него объем и оживляя изумительные девичьи ноги, достойные... О нет, только не нужно разговоров о банальной пачке белого лебедя, пуантах и прочей балетной шелухе. Эти ноги достойны быть без обуви. Они достойны парить над землёй. Это та красота, которую уже ни подчеркнуть, ни оттенить. Ни джинсами, ни леггинсами, ни пуантами, ни лабутенами. Разве что белым песком у кромки океанского прибоя...

Поддавшись наваждению, Дава, как всегда, увлекся. Еще пара штрихов – и он понял, что если не оторвать карандаш от картона, придется объяснять, где он взял натурщицу-африканку.

И что он должен поднять глаза.

И смотреть.

И переносить это на картон.

Что он художник, и он должен.

Пожалуй, барону Мюнхгаузену было легче вытащить себя за волосы вместе с конем из болота, чем теперь Давиду поднять голову. Он вдруг почувствовал, что задыхается, что ему не хватает кислорода. Шумно вздохнув, он понял, что последние несколько минут практически не дышал.

В конце концов, яростно протерев глаза, Дава поднял голову. Продолжение не обмануло ожидания.

Классическую «рюмку», которую он приметил сразу же, подчеркивал совершенно неимоверный, чуть выпуклый животик. Под ним – отливающие девственной белизной едва заметные складки. Тай-броу – те самые, что сходятся треугольником вокруг ямки пупка, и от которых «начинаются» ноги.

Неожиданно для себя Давид отметил, что и голова у него не закружилась, да и мысли ненужные в голове не зашевелились. То, что он увидел, было настолько чисто, светло и неприступно возвышенно. Тем не менее, он крепче сжал зубы и карандаш, дав свободу лишь руке крылом метаться над картоном.

Тонкий, но крепкий стан, изящная линия предплечья, переходящая в миниатюрную кисть с тонкими, по-настоящему музыкальными пальцами. Давид рисовал словно снимал платье. Снизу вверх, запечатлевая на картоне то, что открывалось взгляду. И то было даже не платье – занавес. Огромный непроницаемый занавес.

И вот занавес приподнялся ещё немного.

«Имейте себе в виду, шо за свою деццкую жизнь ваш Давик таки многажды видел женских грудей», – так говорила маме тетя Фира из второй квартиры.

Конечно, их было много. Полотна и скульптуры великих, древних и не очень – в музеях и толстых каталогах. Современных – на выставках и благотворительных аукционах. На занятиях по графике подробно разбирали, почему эта форма красива, а эту «не хочется даже помацать глазом», как передразнивал тетю Фиру сам Давик.

В итоге, насладившись увиденным, уверовав, что он окончательно владеет собой, он счел себя готовым. И решительно вскинул глаза выше. Но не успел.

Он не успел зажмуриться. Два идеальных яблока, будто вылепленные по образу и подобию тех, что там, в Эдемском саду… Они призывно светились на солнце, не позволяя взгляду ни на секунду ни оторваться, ни отвернуться, ни даже моргнуть.

Два холмика с миниатюрными розовыми бугорками на вершинах.

Давид хотел привычно зажмуриться, но не смог.

Как это передать карандашом?! Боже, это кощунство...

Волшебное бледно-розовое сияние перенести в простую графитовую серость. Как это можно?

Давид смотрел и смотрел. Он уже не стеснялся, он нагло и откровенно наслаждался Красотой. Впрок. Но прежде всего он был художником, и его взгляд жадно впитывал каждый оттенок, каждый мимолетный переход тени. Постепенно Дава наполнился видением, и на смену воображению пришло вдохновение и понимание того, как ЭТО можно сохранить в графике.

Рука дрогнула и медленно потянулась к станку.

Легчайшее касание – и на картоне осталась тонкая карандашная царапка.

Еще одна.

Потом еще.

И вот уже меж грациозных девичьих рук сгущаются два аккуратных холмика, столь женственных, что хочется бросить себе в горящие глаза горсть ледяной воды.

Давид рисовал, не останавливаясь. Даже нет. Не рисовал. Он творил. Он творил подобно демиургу, создавая свой собственный неподражаемый шедевр. Его шедевр.

Два легких отсвета – едва заметные ключицы.

Маленькие, мягкие плечи. Не истощенные модными диетами, но округлые, и оттого еще более женственные.

Тоненькая шея, амулетик на шнурке.

Неожиданно девушка тряхнула головой, и из-за спины выметнулся густой золотистый хвост, улегшись тяжелой волной через плечо и прикрыв левую грудь. Образ моментально изменился, из чистого и нетронутого возник чувственный, игривый. Дава даже тихонько крякнул с досады. Но зарисовывать воссозданный с таким упоением, выписанный по миллиметру, уже почти оживший роскошный левый холм у него просто не поднялась рука.

Упрямый волевой подбородок уходит в четко очерченный овал лица. Чувственные, чуть капризные губы неожиданно растянулись в улыбке, обнажив белоснежный перелив зубов.

Девушка улыбнулась.

Просто, искренне.

Изумительные по изящности носогубные линии тотчас подчеркнули небольшие скулы.

Все лицо будто расцвело. Носик, маленький, аккуратный, совсем не привлекает к себе внимание.

Но вот глаза...

Тело и лицо натурщицы отливают розово-белым и словно светятся изнутри.

Но глаза – эти два огромных миндалевидных прожектора горят даже на фоне ее светлого юного личика. И они горят не просто красотой своего неповторимого серо-зеленого цвета. Они светятся мыслью.

Глаза. А над ними – ровные, густые штрихи бровей, еще не познавшие пинцета. По высокому лбу рассыпалась детская легкомысленная челка. Левое ушко спрятано золотыми волнами, правое скрылось за полуанфасом.

Дава оторвался от волшебного видения и взглянул на свой первый шедевр.

С картона на него смотрело прелестное создание с распахнуто-огромными глазами.

«И я ведь таки ни одного штриха не приукрасил!» – мелькнула самоедская мысль.

Он всмотрелся в рисунок, в нарисованные им же глаза и вдруг поймал себя на мысли…

…что не может отвести взгляд.

Давид сильно моргнул, покрутил головой, пытаясь увести фокус, но это напомнило борьбу с резинкой – она лишь растягивалась, но не отпускала и не рвалась. Наконец, он закрыл глаза и отвернулся к двери.

Спустя минуту он наощупь снял картон с рамы, поставил его на пол, прислонив лицом к ножке мольберта, постоял и лишь потом открыл глаза.

Внизу, в коридоре, надрывно заныл старый школьный звонок. Девушка встрепенулась, вспорхнула с подиума, подхватила простынку и легким взмахом завернулась словно бабочка обратно в кокон.

– У меня сейчас пара у Полторацкого, – виновато сообщила «бабочка» и упорхнула за ширму. Полторацкий вел курс композиции и славился жестоким обращением с «опоздунами». Он заставлял их мыть пол в его кабинете.

Оставшись в одиночестве, Давид поднял картон и вновь взглянул на свое творение.

Солнце зашло за угол, и его лучи мягко погасли в зале. Невесть откуда взявшийся туман постепенно съедал стены, подиум, декорации, добрался и до мольберта. В его ровном единообразии исчез станок, потом и картон. В тихий свет превратились ноги, живот, растворились руки и волны серого, но все же золотистого хвоста. Дава продолжал завороженно смотреть в глаза его чуду. Его первому шедевру.

А внизу продолжал гудеть звонок...

Надоедливый звонок все дальше прогонял очарование чудесного сна. Денис лежал, не открывая глаз и пытаясь удержать в воображении трепетный образ молодого художника и его очаровательной натурщицы. Однако звонок никак не унимался. Тут до него дошло, что это не телефон. Звонили в дверь. Бормоча под нос «Я убью тебя, лодочник!», Мартов сполз с постели, натянул халат и побрел в прихожую. На экране подъездного домофона виднелось бесстрастное лицо Кретова.

– Черт лохматый, Саш, а который час?

Кретов виновато опустил коротко стриженую голову, смотря на часы.

– Без десяти семь, Денис Сергеевич. Поторопитесь пожалуйста, я уже десять минут вам звоню.

– А что стряслось-то?

– Срочный сбор у Иванова. Поторопитесь, – повторил Кретов и отошел от двери.

– Пять минут! – уже в спину ему бросил Денис.

* * *

– Так что случилось? – переспросил Мартов, сев в машину. Но Кретов молчал, нарочито внимательно следя за дорогой. А дорога тем временем явно поменяла маршрут.

– Я не понял, мы разве не в отдел?

– Нет. Майор ждет в другом месте, – спокойно отозвался Кретов.

Денис недовольно хмыкнул, но промолчал. Очень скоро его, что называется, стали терзать смутные сомнения. Еще несколько минут спустя Денис спросил, стараясь звучать как можно более непринужденно:

– Мы едем в СИЗО?

– Да, – просто ответил Кретов, не отрывая глаз от дороги.

– О, неужели Мортон жив и явился за своим скелетом?

Однако капитан не среагировал на шутку. Будто не услышал. Денис сложил руки на груди и задумался. Значит, это не они едут в изолятор. Это его везут. Что ж. Логично. Он ведь уже задумывался над подобным вариантом. И сам удивлялся, что этого не случилось раньше.

И что делать? Нейтрализовать Кретова? Это несложно. Гораздо проще, чем… Да, чем премьера Израиля. Денис усмехнулся, вспомнив мысли Мортона в Булонском лесу. «Один бесшумный бросок, и клиент останется за столиком, пока не подойдет гарсон и не вызовет полицию». Следующие размышления агента тоже были созвучны тому, что теперь думалось Мартову: «И что потом? Бежать? Куда? В Индию? В тибетский монастырь? В Китай? В Австралию? Потом на Гавайи, Ямайку и снова по кругу? Его найдут везде, где бы он ни скрывался. И тогда напротив будет сидеть уже не вежливый Рихтер… То есть тьфу! Иванов! А какой-нибудь горилла с Лубянки. Нет. В конце концов, он, Мартов – это он. Мартов. И он не нарушил ни присяги, ни закон!».

– А что ж ты так поздно приехал, капитан? – вслух усмехнулся Денис.

– Почему поздно? – пожал плечами тот, не поворачивая головы.

– Ну, а как же «время КГБ»[[1]]?

– Приехали, – негромко проговорил Кретов.

Дальше все было если не как во сне, то как в легком тумане. Постовые, дежурные, лоток для личных вещей, досмотр. Решетчатые двери и решетчатые стены. Несколько длинных гулких коридоров, мрачный лифт. Снова коридор и снова лифт. Денис подумал, что даже если он всех перестреляет из киношного автомата, у которого не кончаются патроны, он все равно отсюда не выйдет. Тупо заблудится.

Наконец, охранник остановился перед очередной дверью и, отперев ее ключом, широко распахнул:

– Заходим!

Денис неторопливо вошел. Сзади словно раскаленным ножом в затылок тяжело лязгнула закрывшаяся дверь.

Полутемное помещение оказалось пустым. Под высоким потолком горела одинокая лампочка, слабо освещавшая стоящий в центре небольшой стол и два стула. Денис сжал зубы, но тут же отпустил себя. «Нервы, – подумал он. – Нервы. А их нужно беречь». Он прошелся по комнате, украдкой оглядывая стены. Видеокамер он не заметил, что, впрочем, в полутьме было неудивительно. Сев, наконец, за стол, он уткнулся лбом в ладони и закрыл глаза. «Теперь нужно выдохнуть и максимально успокоиться. Уже все случилось. Молчи и слушай. Слушай и молчи». Денис потер висок и начал считать вдохи.

Неизвестно откуда в голову влезла бульварная банальщина: «В одну минуту у него перед глазами пролетела вся его жизнь…».

– Какая, бл… жизнь?! – глухо прорычал Мартов и вдруг широко, смачно зевнул. И ему сразу стало как-то легко и просто. Он отпустил мышцы, закрыл глаза и отключился.

– Мартов, вы меня слышите?

Денис недовольно приоткрыл глаза. В камере было нестерпимо светло – настолько, что он не сразу понял, что перед ним Иванов. Майор был в служебной форме, с блокнотом, а в руках у него бешено вертелся неизменный карандаш.

– Слышу, – глухо бросил Денис, жмурясь от яркого света. Он помотал, пытаясь взбодриться, и взглянул на Иванова.

– А можно притушить этот прожектор?

– Здесь нормальный свет! – холодно произнес майор. – Гражданин Мартов, официально уведомляю вас, вы задержаны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьями двести семьдесят шесть…

Денис закрыл глаза, молча вспоминая Уголовный кодекс: «Шпионаж, незаконное пересечение границы, умышленное уничтожение имущества – «Лексус», что ли, вешают? Забавно. …незаконное приобретение… стоп!». Мартов недоуменно взглянул на Иванова. «А причем здесь глок? Я его и в руки не… Брал. Да, брал».

– …статьей сто второй, – продолжал Иванов.

– Что?! – вскинулся Денис. – Вы с ума сошли, решили на меня ликвидацию Мортона повесить?

– Ознакомьтесь с постановлением.

– И что дальше? – Денис сложил руки на груди и уже спокойно поднял голову.

– Назовите ваши полные фамилию, имя, отчество.

– Оно указано в постановлении. И вы обратились ко мне «гражданин Мартов».

– Я знаю вас как человека по имени Мартов. Требую назвать ваше подлинное имя.

Денис внимательно посмотрел на Иванова. Лицо майора выражало бесстрастное ничто, словно посмертная маска.

– Мне нужно позвонить. У меня есть право на один звонок.

– Вы задержаны не полицией и находитесь в изоляторе временного содержания УФСБ. Кроме того, и по закону о полиции вы не имеете права на звонок как лицо, находящееся в розыске.

Мартов удивленно поднял брови.

– Часть 11 статьи 14 закона.

– А… И давно я в розыске? – повысил голос Денис и тут же тихо зарычал про себя: «Молчи! Молчи и слушай, идиот!»

– С третьего мая сего года. Итак, я повторяю вопрос. Ваша фамилия, имя, отчество.

Денис помолчал. Потом посмотрел Иванову прямо в глаза и максимально вежливо, но с нажимом произнес:

– С этой минуты я буду отвечать только в присутствии моего адвоката.

Майор неожиданно привстал на стуле и со всего маху грохнул кулаком по столу:

– Черта с два ты у меня получишь адвоката! Ты мне не только свою фамилию, ты мне всех любовниц папы римского назовешь, пиндос хренов! Я тебя насквозь вижу, все твое нутро цэрэушное!.. Местонахождение майора Мартова! Адрес! Немедленно! Адрес!

Денис на секунду застыл от неожиданности, но тут же невольно отстранился от нависшего над ним разъяренного фэбса.

– Какой ад…

– Адрес, я спрашиваю! Где вы держите Мартова? Китаева? Выкладывай! Или на пожизненное пойдешь! Ты в Россию приехал, в России хотел жить? Вот и будешь жить до конца дней! Только недолго. Сдохнешь при попытке к бегству! За что ты зарезал эксперта Шемельмана? Он тебя раскусил, да? И ты это узнал? Или понял?

– Зарезал? Шемельмана?! Я???

– Твой кортик у него в шее, только твои потожировые! Где ты шлялся вчера после восьми вечера? Говори немедленно!

– Майор, вы с ума сошли?

Иванов выхватил из внутреннего кармана плотный конверт и швырнул на стол.

– Вот, смотри! Это твоих рук дело!

Денис потянулся к конверту. Это были фотографии. Шемельман. На полу, неловко подломив руку. В разных ракурсах. очевидно, на собственной кухне. Огромная лужа уже подсохшей крови на плиточном полу. И кортик. В шее. Его кортик.

Денис прикрыл лицо рукой, растирая висок. Глаза резал нестерпимо яркий свет, а голову рвал охрипший от бешенства крик майора.

– Чего ты глазки трешь? Смотри на меня, скотина! – Иванов перегнулся через стол и попытался схватить Дениса за руку. Но Денис среагировал, молниеносно дернув плечом. Кулак майора жадно клацнул у самого лица Мартова, схватив лишь душный воздух.

Внезапно свет погас, и в глазах негативом осталась гореть белая фигура Иванова на черном фоне.

– Какого черта! – вновь заорал майор.

Свет тут же загорелся вновь, но теперь на месте майора вспыхнуло черное пятно на белом фоне.

Несколько минут Иванов орал, не переставая. Денис поймал себя на том, что ему уже вовсе не страшно. Он настолько привык к образу всегда ровного, сдержанного майора, у которого на лице лишь изредка бывали заметны следы эмоций, что теперь орущий перед ним человек казался ему ненастоящим, нереальным, словно в бреду. Или во сне.

Проорав последний лозунг, Иванов закашлялся и замолк. В этот момент от стены отделилась фигура и подошла к столу.

– Вот щас Кретов тебе все наглядно разъяснит! – хрипло сообщил майор, злобно глядя на Дениса.

Кретов достал из кармана пульт и пригасил совершенно невыносимый свет. Денис к нему чуть попривык, но от ожесточенной белизны глазам все равно было жутко некомфортно.

Капитан подошел и мягко положил ему руку на плечо.

– Денис Сергеевич! Товарищ майор! Очнитесь! Придите в себя! Это уже не игрушки! Прошу вас! Это действительно не смешно. Денис Сергеевич! – он чуть повысил голос, но все равно звучал как-то то ли тихо, то ли далеко.

Денис решил вообще никак не реагировать ни на крики, ни на уговоры, ни на «злого» Иванова, ни на «доброго» Кретова. Свет вырубили – и то хорошо. Он с облегчением закрыл глаза. Шемельмана жалко. Кортик. Дедовский кортик. Был. Странно. Его же в военкомат отнесли, сдали, как деда не стало. Ладно. В конце концов, все проходит. И это пройдет тоже. Все это.

Денис постарался отвлечься и подумать о чем-то хорошем.

Закончится и этот день.

Косая вытянется тень,

Затем и вовсе ляжет темень.

Стремиться к свету будет лень.

И на задворках мирозданья

В последних проблесках сознанья

Мелькнёт надежда ярких дней –

Наверно, счастлив был бы с ней».

А где-то далеко «добрый» капитан Кретов уже наотмашь хлестал его по щекам, пристально вглядываясь в лицо и непрестанно повторяя:

– Денис Сергеевич, вы меня слышите? Я же вижу, вы меня прекрасно слышите! Да очнитесь же!

Денис чуть приоткрыл глаза. Кретов склонился над ним и мягко тряс за плечо. Увидев, что Мартов смотрит на него, капитан с нескрываемым облегчением выдохнул и вытер мокрый лоб.

– Я точно когда-нибудь с ума сойду со всей этой вашей аненербщиной[1]!

Денис недоуменно посмотрел на Кретова и огляделся. Он сидел у себя дома, в собственном кресле перед монитором. Капитан стоял рядом, без пиджака, вытирая платком мокрый лоб.

– Как вы, нормально? Воды принести?

– А… Что это было? – Денис мучительно пытался собрать себя в кучу.

– Да как сказать, – видя, что Денис пришел в себя, уже спокойнее ответил Кретов. – Иванов и Шемельман двадцать минут ждали вас на совещание, но вы так и не появились. Майор позвонил, вы не ответили. Тогда Шемельман запросил пункт мониторинга. Там ответили, что ваш трекер показывает низкое давление и пульс полсотни, а сами вы дома. Вот я и примчался. А вы в кресле. Спите. Еле добудился вот.

– Так Шемельман жив? – осторожно спросил Мартов.

– В смысле?? – удивился Кретов. – Ну, вот сорок минут назад, по крайней мере, курили с ним.

– Так ты… мы… и в СИЗО не ездили?

– Какой СИЗО? – Кретов, надевавший пиджак, завис с рукой в рукаве. – Да вроде нет. А что, кого-то приняли?

– Меня! – усмехнулся Денис. И глядя на слегка вытянувшееся лицо капитана, добавил:

– Да шучу я. Приснилась хрень какая-то. Ладно, поехали к Иванову. Если он еще ждет. А что ты говорил про какую-то аненербщину, что ли?

Кретов уже достал мобильник и набрал Иванова.

– Товарищ майор, все в порядке. Да, так точно. Минут десять. – Он взглянул на Дениса. – Да, в норме. Принято.

Уже в машине Мартов напомнил свой вопрос.

– Что говорите, аненербщина? – отозвался Кретов. – Может, арабщина? Я, когда изучал фарси и арабский, тоже, бывало, засыпал на ходу.

Он смущенно улыбнулся и уставился на дорогу.

«Гм. Ты, конечно, парень выдержанный, но что-то тебя напрягло!» – подумал Денис, но промолчал.

Иванов ждал. Он не просто ждал. Едва Денис вошел в кабинет, майор подскочил к нему, взял под локоть и усадил в свое кресло.

– Денис Сергеевич, товарищ майор, нельзя же так пугать! Если так дальше пойдет, придется отправить вас в санаторий, а это сейчас никак немыслимо! Вот, выпейте минералки и рассказывайте!

– Что рассказывать? – Денис, немного сбитый с толку таким приемом, воззрился на Иванова.

– Все! Все, что знаете, по порядку. Что с вами произошло? Почему вы отключились?

– Ну как вам сказать, – Мартов тяжело вздохнул и устало потер глаза, в которых еще плавали круги от света в камере. – В общем, я наблюдатель.

– Кто? – майор сел на стул, в котором прежде сидел Мартов. Шемельман же, напротив, привстал.

– Наблюдатель, живой монитор. Сбой, который трекер зафиксировал как гипотонический приступ – это сбой системы управления экзоконтейнером. Телом. Есть ряд нюансов. Я не пью водку: в ней, как правило, есть метанол, а он вызывает разложение органической оболочки. Скелет управляется с помощью динамически распределяемой компрессии, поэтому тонометр показывает постоянно повышенное давление. В несколько раз завышенный уровень билирубина – пару ваших белков так и не смогли синтезировать.

– И… много вас таких… наблюдателей? – Шемельман подъехал к столу вместе со стулом.

– Да немало. Около тридцати тысяч координаторов на планете. И всегда были. Из известных – Эйзенхауэр, Кеннеди, Ёсида[[2]]. Кеннеди, кстати, в какой-то момент решил, что система несправедлива по отношению к аборигенам. Дезактивировали.

– Систему? – с какой-то надеждой живо спросил эксперт.

– Зачем систему. Наблюдателя.

– А аборигены… это… – одними губами спросил Иванов. Неподвижности его лица позавидовал бы любой покерист.

– Вы. Земляне. В своих играх и фантастических романах вы называете это межгалактической войной. На самом деле войны нет. Она закончилась задолго до появления ваших трилобитов. А вот конкуренция есть. Ресурсы Земли колоссальны, но необходима координация доступа. Кстати, у Мортона тоже сбойнула социальная парадигма, как и у Кеннеди. Отказался укротить Нетаниягу. А когда почуял, что вот-вот будет дезактивирован, он решил стереться. Ликвидатор в Канаде дал команду на уничтожение следов. Но Мортон молод, неопытен. До 50 лет – это детство, адаптационный период для координатора. Симулякр уничтожить успел, запись его памяти в пуле отправить успел. А сам из-за магнитной бури...

Иванов ошеломленно посмотрел на Шемельмана. Тот пожал плечами:

– Да! В начале мая было зафиксировано сильнейшее за последние пять лет возмущение магнитного поля.

– Да, именно оно вызвало искривление тета-пространства. В результате он завис в поисках базовой материи. И теперь, сволочь, пытается подгрузиться ко мне, снится чуть не каждую ночь, жалуется как ему хреново.

Мартов говорил негромко, ровно, даже монотонно, без модуляций, словно читал инструкцию. Иванов, не сводя глаз с Дениса, нашарил на столе бутылку с минералкой. Поводив рукой и не найдя стакана, опрокинул бутылку и принялся жадно глотать воду прямо из горлышка.

– Ну, что вы еще хотите знать. Китаец – это ассистент координатора, мой. Блуберд – ассистент Мортона. Пуля, что вы не нашли в «Лексусе», вы уже поняли, эвакуировала память симулякра. «Лексус» Мортон телепортировал сюда из Хемнитца, из Германии. Сам он действительно никогда не был в России…

Иванов из бледно-зеленого вдруг стал красным. Серо-стальные глаза человека со стальной выдержкой налились кровью, он вскочил, опрокинув стул, и буквально загремел:

– Что вы несете, майор?! Что за чушь? Какие координаторы, какие галактики?? Вы что, бредите? Вы что по ночам делаете? Может, вас действительно в камеру отправить, чтобы вы уж точно выспались? Или прямо сейчас снова вогнать в медицинский сон?!

Впрочем, то, что он «загремел», казалось только самому Иванову. Денис слышал лишь негромкий выговор, несшийся из охрипшего майорского горла.

– Товарищи офицеры, – прошу всех выйти! – неожиданно твердым голосом произнесла полиграфолог. Денис как-то и забыл про нее.

Мужчины переглянулись. Иванов шумно выдохнул, молча кивнул, и они с экспертом направились к выходу.

– Я сказала, все, – жестко повторила женщина, строго глядя на оставшегося Кретова.

– Светлана Анатольевна, в целях безопасности...

– Кретов, как старший по званию, я приказываю выйти.

– Виноват, товарищ подполковник, но у меня свой…

– Кретов, выйди! – уже из-за двери махнул рукой Иванов.

Полиграфолог дождалась, пока закроется дверь, и повернулась к Денису.

– Ну что же, мистер Мортон, давайте пообщаемся без протокола, – сказала она и, увидев, как у Дениса дернулись желваки, спокойно, даже буднично добавила:

– Да, Мартов, Мортон – это вы.

Денис отвел взгляд, скучающе рассматривая идеально покрашенную стену.

– И Давид – это тоже вы, – не меняя тона, продолжила она.

– Ну, вам, как подполковнику полиграфологии, конечно, виднее, – за хамским сарказмом Денис попытался скрыть вдруг возникшую смутную тревогу. Попытка вышла неуклюжей, но ничего умнее он придумать не смог. «Молчи и слушай!»

– Ну, конечно, все же хотят быть таким как Мортон – улыбнулась подполковник.

– Мортоном я не стал, кольт на пальце крутить не научился. Экзамен в художку тоже провалил, и вообще – я собирался на журфак. Но уж таким недоделком, как этот Давик, я не был, – Денис брезгливо поморщился.

– Но ведь мама звала вас Давидом? – мягко спросила полиграфолог. – Значит, она видела в вас что-то близкое, созвучное, даже созвонное этому имени?

– Может, и хотела, – пожал плечами Мартов. – Но не увидела. Поэтому я Денис. Мама привыкла добиваться всего, чего пожелает, и будь ей это надо, я был бы Давидом.

– Денис Сергеевич, – женщина снова примирительно улыбнулась. – Поймите, у меня нет цели вас задеть или унизить, я лишь констатирую факт. Давид и Дэвид – это ваши Инь и Ян. А вместе вы – абсолютно цельная, самодостаточная личность.

– Всякий человеце целен и самодостаточен себе. И будет он всегда предан вам и искать вас в нужде и в радости, буде вы часть его, аки член его, аки часть сердца его, – чуть нараспев продекламировал Денис и усмехнулся.

– Бехтерев? – улыбнулась полиграфолог.

– Бехтерев? Да нет, это Мартов. К вашим услугам! – слегка театрально склонил голову Денис.

– О, ну тогда я сто крат права. Вот у вас кольцо на пальце, вы носите его очень давно, но ведь вы не женаты.

Денис недоверчиво поднял глаза.

– Не нужно быть Шерлоком Холмсом, – она мягко улыбнулась. – Кольцо не обручальное, это же оберег, верно? А носите вы его, практически не снимая. Фаланга пальца припухшая, вы периодически теребите его, показывая полоску давно не загоравшей под ним кожи. Я к тому, что это тоже следствие самодостаточности. Я поясню свою мысль.

Видите ли, Мортон – брутальный красавец, сильный, независимый, практически неуправляемый, мощный и непокорный как и его любимец Форвард, – это ваш Ян.

И Давид, стеснительный романтик, художник с тонкой душой, за что его мутузили сверстники все школьные годы – это тоже вы. Это ваша Инь, ваша женская половинка.

Денис невольно сжал зубы и опустил голову.

– О, вам нечего стыдиться, Денис Сергеевич! Это ваша природа, это ваше кармическое начало...

– Аха, вы еще скажите, уважайте пи... геев, это у них от природы!

– Да, майор, да! От природы! Только у них это порок, а у вас – дар. С вашим интеллектом это нетрудно понять. Вы его слишком ярко проявили еще в школе, так что, роль тупого недалекого мента – не для вас. Приберегите ее для антикоррупционных рейдов.

– Да, меня мутузили в школе, – огрызнулся Денис. – Да, и во дворе, но вовсе не за то, что я был как этот тайный эротоман Давик, Рубенс недоделанный. А вообще, можно подумать, вы знали, каким я был в школе.

– Ну, Эмма Георгиевна часто отзывалась о вас очень хорошо, – пожала плечами полиграфолог.

– Эммушка? – удивился Мартов. – Вы знали Эмму? И что значит «часто»?

– Это моя мама, – улыбнулась полиграфолог, посветлев лицом и мгновенно преобразившись из строгого подполковника в красивую женщину.

Денис был поражен. Да, конечно, мир тесен, но чтобы настолько… Он всмотрелся в лицо Светланы Анатольевны и –узнал знакомые черты любимой учительницы. Он смотрел, смотрел в ее улыбающиеся глаза и вдруг заметил серый шарик, мерно качающийся перед глазами. Шарик щелкнул словно пальцами, и полиграфолог негромко произнесла:

– Семь! Возвращаемся, Денис Сергеевич!

Мартов широко открыл глаза и огляделся. Кабинет Иванова, он сидит за хозяйским столом, в его кресле. Рядом копается в маленькой сумочке полиграфолог, изредка посматривая на Дениса. Напротив сидит эксперт, разглядывая какие-то рисунки и что-то бормочет себе под нос. Сам же Иванов ходит по кабинету, так ожесточенно вытаптывая паркет, что даже корректный Шемельман не выдерживает:

– Алексан Саныч, я вас умоляю, ваш трекер уже таки скоро совсем обнулится!

– С чего это? – майор останавливается и вопросительно смотрит на эксперта. Тот невозмутимо объясняет:

– Вы же ж скоро достигнете предела шагов, сколько он может досчитать!

– Марк, опять ты со своими шуточками!

– Так нет, то есть да, потому как на самом деле!

– Что все это было? Мне кто-нибудь объяснит? – Денис неистово растирает висок, хотя тот и так уже горячий.

– Вам? – склоняет голову Иванов. – Вам, Денис Сергеевич? А нам кто будет объяснять? Вот вы нам объясните, что это значит?

С этими словами он быстрым шагом подошел к столу, бесцеремонно отобрал у эксперта листки с рисунками, собрал их в кучку, подровнял и положил перед Мартовым.

– Вот это как вы объясните?

Денис склонился над рисунками. На первом он легко узнал себя, хотя и в надвинутом на глаза огромном стетсоне. На втором была очень точно выписана добрая физиономия капитана Синицына. Однако подпись «Блуберд» смутила Дениса гораздо больше стетсона. С третьего листа ехидно улыбался Дроздилов, но подпись утверждала, что это Крис Борода.

На четвертом в таком роскошном костюме, что его цену смог передать даже карандаш, легко угадывался Китаев. В углу стояла подпись «Коллинз». Денис скривил лицо – ну, может, и рисовал этот самый Коллинз, но на рисунке же Китаец!

Вот Рыбкин – как всегда, довольный жизнью и собой, любимым. Его рисовал Робсон? И рядом Нечаев. Очень похож. Его рисовал Малыш Брайан? Почему малыш?

О, а вот и Кретов. До кучи, видимо. Работа Пойнтера, надо понимать. Со следующего листа на Дениса лукаво глянула Ирена Вертер. Подпись под рисунком гласила – Энни Блуберд.

Внезапно Мартов пришел в себя после гипноза. Он сморгнул, и пазл из миллионов кристалликов волшебного калейдоскопа мгновенно сложился в ясную картину.

– Портреты на рисунках – это все мои, – сказал Денис, ни к кому не обращаясь. – Весь мой отдел. А подписи – это агенты из команды Мортона. Все до единого, кого я знаю по тем видениям. По крайней мере, это можно объяснить. Но с какого боку сюда немецкая журналистка? Я ее видел два раза в жизни, а Энни замужем за Блубердом уже много лет.

– Да уже черт с ними, с Энни, с немкой, – раздраженно махнул рукой Иванов и ткнул пальцем в последний листок. – Вот это кто, знаете?

На листке был изображен портрет незнакомого мужчины.

– Колби, – прочитал Денис. – Это непосредственный шеф Мортона. Но он мне приснился лишь…

– Это начальник Управления специальных мероприятий УФСБ, это мой непосредственный шеф!

Денис посмотрел на Иванова и оглянулся на эксперта. Тот утвердительно кивнул.

– Ну что же, – Денис широко развел руками. – Тогда у меня один вопрос и столько же предложений. А вопрос такой. На этих рисунках нет вас, товарищ майор, и Марка Яковлевича.

– Как? Мы вам еще не снимся?! – деланно-изумленно воскликнул Иванов и неожиданно рассмеялся. Но смех вышел негромким и невеселым. – Что ж, ставим это отдельной задачей. Выяснить, почему Иванов и Шемельман отсутствуют среди персонажей снов майора Мартова.

– Да лучше сдохнуть, чтоб вы мне еще раз так приснились! Вы все! – вырвалось у Дениса. – Один орет в камере до хрипоты, другой с ножом в горле валяется, третий…

– Остановитесь немедленно, всем стоп! – неожиданно громко и жестко проговорила полиграфолог. – Не нужно задачи. Мартов, Иванов и Шемельман входят в состав внутренней системы, они ее образуют. Сам по себе Мартов – не система. И даже Мартов-Мортон – не система. А вот Мартов, Иванов и Шемельман – это законченная система и для себя, и для внешних образований. Каждые двое для третьего – это ментальная, логическая и психологическая опора, без которой любой третий уже сошел бы с ума

– Хорошо, Светлана Анатольевна, если только майор с вами согласен, – устало кивнул Иванов. – А что с предложением?

– Предложение простое, – выдохнул Денис. – Поскольку налицо доказанная параллель не только между мной и Мортоном, но и двумя группами лиц, давайте проведем такой же сравнительный тест ДНК. Ведь если Мортон – лицо реальное, то и остальных героев мы тоже должны знать в лицо, а не по этим рисункам.

Принявшийся было снова вышагивать кабинет Иванов словно уткнулся в невидимую стену:

– И как вы себе это представляете?

– Попросим сдать биоматериалы и…

– Кого? Нашего начальника Управления? Полковника Колби? Вы в своем уме, майор?

– Уже не уверен, спокойно пожал плечами Денис. – Но вы же хотите докопаться до истины? Да и что вы так переживаете?

Иванов подошел к окну, поднял легкие жалюзи и несколько минут молча смотрел на майскую зелень.

– Хорошо, – наконец, повернулся он. – На сегодня все. Сбор по звонку. Светлана Анатольевна, вам огромное спасибо.

______________________________

[1] Аненербе (нем. Ahnenerbe – «Наследие предков) – организация, созданная в 1935 г. в Германии для изучения традиций, истории и наследия нордической расы с целью оккультно-идеологического обеспечения нацизма.

[2] Сигэру Ёсида – Премьер-министр Японии (1946-1954). С его именем связывают начало послевоенного подъёма Японии, позволившего ей стать одной из ведущих мировых экономических держав

[1] Существует легенда, что в 4:00 утра сотрудники НКВД и КГБ стучали в дверь своим жертвам Якобы в этот час у человека наступает полное расслабление, и он менее всего готов оказать сопротивление.

Глава XII

Узрите вглубь. Но мимо внешней мишуры.

А. Гостевский

Минуло два дня. Еще два майских дня прошли глупо, пусто, ни о чем. Иванов молчал, эксперт тоже. Впрочем, прошли не только два дня. Обе ночи Денис просидел перед монитором, пытаясь понять смысл стихотворных посланий. «Стеганографист, понимаешь ли! Стегозавр ты недоделанный, Мортон!», – который раз рычал Мартов, глядя на очередной рассыпавшийся мысленный пазл из буковок и фраз. Под утро второго дня он уже не был уверен, то ли это были стихи с флэшки, то ли он не так перевел, то ли это его собственные стихи.

Ночь срывает одежды с души,

Обнажая кости и ребра.

В темени ночи дыши – не дыши,

Колокольчиком в ухе

Стонут старые ведра.

Старые ведра прошлых побед,

Ржавые дужки былых поражений.

Дыры, царапины забытых уж бед,

Споров, дискуссий и возражений...

Эта ночь, в отличье от прежних,

Она новая, словно заря.

Звон ручейков буйственных вешних,

Звон перемен возвещает она!»

Вечером третьего пустого дня Мартов, устало глядя в монитор, подумал: «В конце концов, я не шифровальщик. А Мортон это шифровал или не Мортон… Наверняка, это был как минимум выпускник школы криптографии[[1]]. Вот пусть они и мучаются!» Он захлопнул крышку ноутбука, схватил ветровку и буквально выбежал из дома. С решительностью кавалерийского коня он прошагал квартал. Собственно, желание было одно – уйти, убежать от всего этого хотя бы на время. Хотя бы ненадолго. Кстати, а куда?

Денис замедлил шаг. Туда, где можно отключиться. Да! Да, Марк, и от тебя тоже! Ну, или переключиться. Немного подумав, Мартов двинулся к ближайшему кинотеатру. В кассе он выбрал ближайший сеанс и взял билет на последний ряд. Через полчаса он уселся в кресло, расставил ведерко с попкорном и стакан колы в подлокотниках и бездумно уставился сквозь экран. Свет погас, грохнули динамики, и зал вспыхнул яркими огнями рекламных роликов. Денис отпил колы, прикрыл глаза рукой и откинулся в кресле в ожидании фильма.

Мартов очнулся, когда в зале зажегся свет. На побледневшем экране еще горело «Конец фильма». Он огляделся и вдруг с удивлением увидел в зале всех своих ребят из отдела. Нечаев, Руслан… В кресле рядом с Чернышовым вертелся даже Рыбкин, который вечно в поле[[2]]. Вон Серега Чернецов, дальше Иванов, Шемельман, Кретов, парень в сером костюме из штаб-квартиры, рядом с ним Камал. «Ох, а я ведь тогда так и не извинился перед ним…». Рядом с Камалом он увидел девушку. «Ирена, – Денис узнал ее то ли с радостью, то ли с горечью. – Значит, я был прав. Значит, не показалось. И она действительно профи».

С правого края он увидел еще двоих зрителей, чья форма отличалась от большинства. Присмотревшись, Мартов даже улыбнулся – это были гайцы, те самые, что первыми обнаружили сгоревший «Лексус».

Денис привстал, чтобы посмотреть, кто там дальше, и чуть не упал обратно: в первом и втором рядах сидели Дэвид Мортон и вся его команда. Он узнал всех. Это было нетрудно – американцы действительно оказались очень похожи на его ребят, лишь одеты были в свою форму – строгую, но пафосную. Мартов опустился в кресло, отчаянно растирая висок.

Тем временем на площадку перед экраном вышел… капитан Китаев в сопровождении грузного мужчины в американской форме.

– Китаец! – шепотом заорал Денис, – Я ж тебя по всему городу, по всей… – и зажал рот ладонью.

Китаев подошел к микрофону, выдвинул повыше штатив, обвел взглядом зал и заговорил:

– Товарищи офицеры! Уважаемые американские коллеги! Итак, мы посмотрели материал о блестяще проведенной совместной операции АНБ США и ФСБ России по ликвидации серьезной международной террористической группировки. От руководства наших стран я хочу поблагодарить всех участников операции за проявленное мужество, героизм, выдержку и, главное, профессионализм, без которого наш общий успех был бы невозможен. То же самое для наших американских коллег и почти уже однополчан скажет руководитель подразделения специальных операций АНБ США, куратор группы полковник Колби.

– Мои парни уже все слышали и все понимали, – с сильным акцентом, но уверенно и довольно правильно заговорил Колби. – Я знаю, я убежден, что мы все делаем одинаковое дело, которое нужно для России и для Америки и одинаково важно для всех нас. Эта операция очень сильно показала, что мы можем и мы должны быть вместе, мы должны быть партнеры и друзья!

Все зааплодировали. Денис невольно тоже захлопал. В динамиках заиграла бравурная музыка и вступил хор. Американцы дружно встали. Денис понял: это был гимн США. Россияне тоже встали в знак уважения.

Отыграл американский гимн, и следом зазвучало родное «Россия – священная наша держава…». Зал подхватил вместе с хором Александрова. Мартов с удивлением отметил, что американцы тоже поют. Акцента в общем хоре он не услышал, но все равно ощутил, что ему приятно. Отгремел российский гимн, все сели, и Китаев снова подошел к микрофону.

– Товарищи офицеры, коллеги! Еще одна приятная новость. Каждый из вас внес свой вклад в успех операции. Поэтому решением командования служб России и США, по представлению объединенного штаба, все участники операции «Сэмпай» удостоены государственных наград. Вам их вручат непосредственно в ваших подразделениях. Еще раз всех благодарю за службу! Все свободны.

В зале зажегся полный свет, офицеры начали подниматься с мест и неспешно потянулись к выходу.

Мартов вдруг почувствовал, что у него нестерпимо болит голова. Он спрятал лицо в ладони, с силой массируя виски.

Через минуту кто-то осторожно тронул его за плечо

– Друг, уже все соусем закончилось! Пора уыходить!

Денис поднял голову. Над ним склонился негр, парень лет двадцати пяти. Денис недоуменно потер висок:

– Постой, а ты кто? – это лицо ему никого не напоминало. На нем не было униформы – джинсы, яркая принтованная толстовка, плечо перетянуто ремнем рюкзачка. Венчала образ бейсболка с огромной надписью «I’m Master of my Life![[3]]», из-под которой во все стороны топорщились тоненькие дреды.

Парень улыбнулся, обнажив белоснежные зубы:

– Я Майк!

– Робсон?

– Робсон? Кто есть Робсон? Оу, нет, я Мэнли!

– А… откуда ты…

– Я с Ямайка! – снова улыбнулся парень. – Я шел последний и увидел, вы сидеть один и спить. Спать. Спите. Я понял. Я тоже спать после экзамен. Потому что перед экзамен много не спать. Вы в порядке?

– Да, да, спасибо, Майк. Thank you so much![[4]]

– Oh, no problem, Glad u're alright![[5]] – парень расплылся в улыбке словно в рекламе зубной пасты.

«Гм, а ведь я совсем не в порядке! – подумал Денис, тяжело поднимаясь с кресла. – Уж не знаю, что лучше, теперь то ли вообще не спать, то ли уже уснуть и не просыпаться…».

Он еще раз приветливо поблагодарил ямайца и пошел к выходу. Свежий воздух теплого майского вечера выветрил наваждение от «киносеанса», но не избавил от нарастающей тревоги. Сны участились, стали ярче, разнообразнее, реалистичнее, теперь они случались и днем. Денис чувствовал, что близится развязка, но предугадать, когда и какой она будет, невозможно.

Однако можно просчитать, причем инвариантно. Просчитать и продумать свое место и свою роль в ней. Только вот думать уже не хочется. Мысли хаотично разбрелись по всей голове, нагло раскидав таможенников на переходе границы между сознанием и подсознательным.

Наскоро сотворив омлет с беконом, Денис так же наскоро его съел, прямо со сковородки. Помыв посуду, он уселся перед телевизором и сделал то, чего не делал никогда: он нашел и включил футбол. Футбол, предмет необузданной страсти его отца, Денис воспринимал лишь в детстве, когда сам стоял в створе ворот и прыгал за мячом. Наблюдать, как на экране это делают другие, – этого он не понимал «вот просто таки навзничь», как говорила их соседка тетя Росман.

Теперь же именно футбол должен был очистить уставшую голову, либо освободив ее от миллионов ненужных мыслей, либо наглухо заполнив своей незатейливой беготней.

Через полчаса Денис уже спал. Он просто спал. Без снов. Без видений. Растянувшись в большом мягком кресле, а потом свернувшись в нем как огромный кот и вытянув лапы. Он спал, и ему снилось ничто. Все кончилось. Ушло в пустоту.

* * *

Денис резко открыл глаза, но солнце, многократно отраженное золотистым рельефом обоев, тут же заставило зажмуриться. Глаза проснулись, а вот голова была как в тумане. Денис привычно бросил взгляд на дисплей. 08:03. Фух, не проспал. Почему будильник молчит?

– Йоху-у! Я же в отпуске! – вслух улыбнулся он и сладко потянулся, зевая во всю широту выспавшейся души.

«Ура. Можно хоть полдня с подушкой обниматься». Но мозг совы, годами приученный будильником включаться в семь утра, уже мстительно запускал синапсы, одну сотню за другой. В голову одна за другой полезли деловые мысли. «Чернышову позвонить. Напомнить про фотик. Так, а у кого может быть приличный чемодан?» – мысли были вполне деловые, но одна вкусней другой. Денис с наслаждением вытянул затекшие ноги, откровенно зевая. Футбол убаюкал его словно заправское снотворное, заставив провести всю ночь в кресле.

Внезапно солнечную тишину нарушил приглушенный тенор:

– «Куда, куда вы удалились...»

Денис слегка вздрогнул, но не столько от неожиданности, сколько от удивления. Кто-то звонит, забыв что у него отпуск? За прошлую неделю чуть не весь главк поздравил его с долгожданным отдыхом.

– Мартов, слушаю! – настороженно рыкнул он в трубку.

– Денис Сергеевич, у вас все в порядке? – властный мужской голос на другом конце эфира тоже был насторожен.

Денис удивленно отнял трубку и глянул на дисплей. Там красовалась идиотская физиономия Голлума, и он был готов поклясться, что она ему подмигнула.

– Э-ээ, с кем я говорю, простите?

– Майор Иванов! А вы что, только проснулись?! Кретов через пять минут будет у вас, выходите.

– Какой Иванов?! Какой Кретов?! Вы кому звоните? – Денис всей пятерней протер лицо.

– Майор, в чем дело? – властные нотки в голосе уступили место искренней озабоченности. – У вас точно все нормально? Я надеюсь, это не глупая шутка?

– Да я-то майор, а вы кто? Какие шутки? Какой Иванов? Из какого отдела?

– Начальник специального отдела перспективных технологий УФСБ области майор Иванов, – динамик смартфона зазвенел сталью. – Денис Сергеевич, потруди...

«Какой Иванов? Какое ФСБ?» – Денис отнял трубку от уха и с ожесточением швырнул ее на кровать.

– Да хоть генералиссимус Вселенной! Шутники хреновы! К чертям! Я в отпуске!

Он торопливо схватил телефон, выключил его и с размаху рухнул на кровать, с наслаждением обняв подушку. Мысли одна за другой стали убегать из пустеющей головы, и Денис с наслаждением почувствовал, как подушка становится все больше, теплее и мягче...

Он был уже на краю сознания, когда раздался звонок в дверь.

– Да что ж такое-то... – Денис нехотя сполз с кровати, накинул халат и побрел в прихожую. На экране домофона застыло озабоченное лицо.

– Кретов, ну какого лешего в такую рань, – он отпер дверь и безнадежно махнул рукой. – Заходи...

Через секунду Денис замер и резко повернулся.

– Кретов? Как в фильм…

– Вы извините, Денис Сергеич, я полчаса просидел, Иванов позвонил, ну и велел подняться, я вот...

За недолгую дорогу до отдела Денис не проронил ни слова. Кретов, видя его настроение, тоже деликатно хранил тишину, выключив даже свой любимый «Sabaton».

Капитан остановил машину у «домика Ивановых» и вопросительно взглянул на Дениса. Тот сидел не шелохнувшись.

– Денис Сергеевич, извините, у вас сигарету можно?..

– У Шемельмана спроси, – автоматически ответил Мартов и вздрогнул. – Наверняка у него есть.

– Ну, Марик, конечно, запасливый. Но он практичен и рационален до безобразия. Помнится, в прошлую зиму он в Антарктиде продавал сосульки...

– ???

– Ага, причем по цене заметно выше рыночной. У меня, говорил, сосульки высшего качества, калиброванные...

Мартов хохотнул, встряхнулся, сильно потер висок.

– Молодец, капитан. Спасибо. А то я то ли кофе перепил, то ли коньяку… недопил… Идем!

– Здравствуйте, Денис Сергеевич! – Иванов поднялся из-за стола и вышел навстречу. – Что-то вас давно не видно! Прямо забывать нас стали!

Денис подозрительно посмотрел на майора. Но тот как ни в чем ни бывало продолжал балагурить.

– Не звоните, не пишете…

– Так не с чем, новостей нет, – развел руками Денис. – Как и у вас, я понимаю. Снова будем перечислять наших баранов?

Иванов пропустил сарказм мимо ушей и продолжил тем же приветливым тоном:

– Да что их перечислять, меньше их от того не будет. Полагаю, вас интересует другое. Отвечу сразу. Нет, мы не отправляли запрос в Штаты на предоставление материалов ДНК группы Мортона. Руководство сочло это неуместным и несвоевременным.

– Ну вот видите. И у меня не густо. Впрочем, одна новость у меня есть, – Денис придвинулся к столу.

Иванов живо наклонился в его сторону:

– Излагайте, прошу вас!

– Ну, не новость. Просьба. Алексан Саныч, отпустите меня.

Майор откинулся на спинку с таким разочарованием на лице, что Денису на секунду стало его жалко.

– Отпустить? Куда? В Гималаи? Да я вас и не задерживаю, собственно. Но куда отпустить? Зачем?

– Да не знаю я. Отпуск, не отпуск… Чувствую, что-то грустно мне.

Иванов удивленно посмотрел на Мартова.

– Грустно? Вам грустно?! А мне, должно быть, весело?

– Да нет, не в том смысле. Голова что-то совсем… В общем, не работает.

– Ну-у, выпейте хорошего кофе, поспите, не знаю…

Денис подскочил на стуле.

– Вот именно! Я боюсь спать, понимаете, майор? Эти сны, эти дьявольские видения, они уже постоянны, они переходят один в другой! Я перестал понимать, где сон, а где реальность! Я не уверен, может, и сейчас вы мне снитесь. И вы, и Марк! Яковлевич! Да!

Иванов недоверчиво посмотрел на эксперта, потом на Дениса:

– И что я должен сделать, чтобы доказать, что это реальность?

– А ничего! – развел руками Денис. – Ничего, понимаете? Что бы вы ни сделали, все будет логично и реалистично. Только потом я проснусь и пойму, что это было видение. Но и проснуться я могу тоже во сне. Просто это будет сон следующего уровня.

– Марк, это вообще возможно? – Иванов все корпусом повернулся к эксперту.

Шемельман привычно потянул руку к затылку, но неожиданно заложил лихой вираж и принялся чесать подбородок.

– Ну, психологи говорят, что вложенный сон означает крайнее переутомление. То есть в реальности человек устает настолько, что даже в постели он мечтает, как сладко будет спать. Известно, что многие решения приходят именно во сне. И стремясь решить задачу, человек ныряет глубже, еще глубже, переходя на следующий уровень подсознания. Сделать это осознанно невозможно, а чтобы вот так – спонтанно, но системно – я о таком не слышал.

– Вот. Я и говорю, боюсь я уже этих переходов. Я не могу это контролировать, никак. И отключиться не могу.

– И что будем делать? Может, снотворное?

– Нет, не поможет, Алексан Саныч, – тут же отозвался эксперт. – Любое снотворное блокирует сознание, подавляет двигательную активность, но это никоим образом не отражается на деятельности подсознания. Мозг, знаете ли, живет своей жизнью.

– А что мониторинг, что трекер показывает?

Шемельман уткнулся в планшет и через минуту отрапортовал:

– Все показания чуть выше нормы, но в пределах допустимого. У нас, кстати, так же.

Денис взглянул и увидел на руках у обоих такие же браслеты-трекеры, как и у него.

– Так что мне с этим делать?

– Хорошо, а что вы предлагаете, Денис Сергеевич?

– Я не знаю. Помните, Светлана Анатольевна сказала, каждые двое для третьего – это мощная опора, и без нее любой третий уже сошел бы с ума? Так вот, вы оба в норме, а я, похоже, медленно съезжаю с катушек. Отпустите меня в отдел. На неделю-другую. Обычные дела, обычные злодеи. Чтобы хоть как-то перезагрузиться, что ли, выбросить эту нечисть из головы.

– Нет. Исключено, – твердо сказал Иванов. – Вы знаете приказ. Вы сами его подписали.

– Ну, тогда я просто вне игры, – Денис обреченно махнул рукой и оперся щекой на кулак.

– А я, по-вашему, здесь в игры играю? – Иванов вскинул брови. – Я так же, как и вы…

– Так же, как и я? – Денис отдернул руку от лица, вдавился грудью в стол и сквозь стиснутые зубы прорычал:

– Вы так же, как и я, каждую ночь мотаетесь по самолетам, отелям? Как и я, вы постоянно встреваете в какие-то разборки, вас, как и меня, то и дело избивают до потери сознания, давят машинами, в вас стреляют? А потом вас пытают в камере – вы же и пытаете! Или, может быть, я вас? И потом уже не ночью, а белым днем вся свора собирается и поет гимны! Типа, все молодцы, всем спасибо, все свободны! И вас, наконец, будит мальчишка-негр, но вы уже не знаете, настоящий это негр, из сна он или из кино! Так, майор? Я еще нормальный, я отдаю себе отчет, но я уже начинаю терять грань между реалом и этими чертовыми видениями! Так что, простите, но вы совсем не как я!

Денис в последний раз метнул в Иванова полный ненависти взгляд и тяжело откинулся назад. По углам стола предупредительно стояли шесть бутылок с минералкой. Денис рывком схватил одну из них и буквально вылил в себя все пол-литра. Переведя дух, он поднял глаза.

Шемельман сидел, сжавшись в комок, вцепившись в планшет и нервно барабаня по нему пальцами. Иванов же был, как ни странно, спокоен. Он медленно крутил карандаш, очевидно, раздумывая над чем-то. Наконец, он взглянул на Мартова и сделал приглашающий жест:

– Денис Сергеевич, как я и говорил, все наши ресурсы в вашем распоряжении. Предлагайте. Только конструктив. Я не могу, не имею права отпустить вас в разгар работы над делом. Над таким серьезным делом. Но главное – вы в нем центральная фигура. И как участник, и как следователь…

– Ну да, и как подозреваемый! – усмехнулся Денис.

– Вот дьявол! – раздался резкий хруст, и останки очередного погибшего карандаша полетели в корзину. – Майор, мы же договорились!

– Да, хорошо, – признался Денис. Он напряженно потер висок, собрался что-то добавить, но вдруг нахмурился.

Иванов заметил эту перемену и вопросительно смотрел на Мартова. Тот немного помолчал, набираясь решимости.

– Алексан Саныч, можно один вопрос?

– Конечно, – быстро откликнулся Иванов, машинально доставая из органайзера новый карандаш.

– Как вы знаете, меня подключили к расследованию в первый день отпуска. Помните, мы это обсуждали, и я полностью согласился с мнением Марка Яковлевича, что, даже выброси я телефон, все равно вместо кораллов я изучал бы траву там, на окружной?

– Слушайте, Денис Сергеевич, меня тоже из отпуска выдернули. Только не с Красного моря, а с рыбалки на Битюге! – развел руками Иванов.

Они переглянулись и тут же повернулись к эксперту:

– А меня сняли с рейса Москва-Симферополь... Дюжина рапортов за три года. Да! Четыре часа, и я бы изучал кладку караимской кенассы[6], – Шемельман зажмурился в мечтательной полуулыбке. – Но таки не судьба. Впрочем, ради дела... Да еще в таком отделе!

– Алексан Саныч, а почему именно вам поручили это дело? – Мартов вновь повернулся у майору.

– Ну, потому что оно было квалифицировано как технически сложное, и его передали в разработку в наш отдел.

– Это понятно, но почему именно вы его ведете?

– И это понятно. Потому что я начальник отдела, дело действительно сложное, к тому же оно получило гриф «ОВ»[[7]].

– А почему на вызов приехали именно вы? – продолжал допытываться Денис. – Вы, начальник отдела, ночью?

– Мне позвонил Кретов и попросил срочно... – Иванов слегка изменился в лице.

– М-меня тоже Кретов вызвал, – негромко проговорил Шемельман. – А я еще…

– А по вам, Марк Яковлевич, еще не было даже приказа по личному составу о переводе в отдел, верно?

В кабинете повисла тяжелая как болотный туман тишина. Через минуту ее нарушил Мартов:

– Сан Саныч, а давно отдел существует?

– Ну… По приказу о формировании – третий месяц.

– То есть, это дело...

– Да, Денис Сергеевич, это первое дело в нашей разработке, если вы об этом. Но что это меняет?

– Помните, вы как-то сказали, что когда все закончится, вы возьмете меня к себе в отдел?

Иванов с интересом взглянул на Дениса.

– Помню. И до сих пор убежден, что будет...

– Не будет, – жестко перебил Мартов. – Ничего не будет. Отдел создан исключительно ради этих «Лексусов», скелетов и агентов, черт бы их побрал!

Иванов недоверчиво-недоуменно смотрел на Мартова, потом перевел взгляд на эксперта. Тот сидел, обхватив голову ладонями и рисуя пальцами на затылке замысловатые фигуры. На оклик майора он даже не шевельнулся.

– Марк?

Мартов резко поднялся и прошел к флипчарту, белевшему в дальнем углу кабинета. Подтащив его к столу Иванова, Денис взял маркер.

На белом поле появился синий кружок.

– Итак. Первое. Вдруг, ни с того, ни с сего, организуется отдел. Новое структурное подразделение. Предположу, что никаких слухов, вообще никакой информации о нем не было вплоть до подписания приказа. Верно?

И Иванов, и Шемельман утвердительно кивнули.

– Второе. Из сотрудников совершенно разных подразделений в одночасье формируют состав. – Денис нарисовал три кружочка поменьше и провел от них стрелки к первому. – Алексан Саныч, не ошибусь, если предположу, что с повышением в звании, причем досрочным?

– Так точно, – коротко ответил майор, секунду подумав. И помолчав, добавил:

– И всё-таки, да, я забрал бы вас к себе.

– Спасибо, Алексан Саныч! Но это в кино для «своего среди чужих» все хорошо. Так, оперативник, что дежурит у входа, полагаю, в состав отдела не входит. Эти ребята работают посменно. А вы, Марк Яковлевич?

– А что я? У меня все по-прежнему. И звание, и должность. Отдел – да, перебросили. Так уж в седьмой раз.

– Ясно. И еще Кретов.

– Да. Переведен с повышением. Год назад только третью звездочку обмывал. – Иванов крутил в руке уже два карандаша, взяв их на манер хаси[[8]].

– Так. Но это и все, я понимаю? Весь отдел из трех сотрудников? Хорошо, допустим. У Марка Яковлевича в распоряжении по-прежнему вся техническая база, исследовательские ресурсы и базы данных. У вас, Алексан Саныч, широкие полномочия, первая форма допуска. И отчитываетесь вы, я понимаю, только лично начальнику Управления?

– Майор, я понял. Вы хотите сказать, что нас собрали ради расследования этого дела?

Денис молча нарисовал еще два кружка, подписав их «Мартов» и «Мортон». Затем широким взмахом он заключил все свои художества в большой красный круг и повернулся:

– Нет, Алексан Саныч, это из нас собрали дело. Из всех нас. Нам сформировали информационное поле и ввели входные данные. Общий алгоритм не изменился – это наша стандартная тактика следствия. Товарищи офицеры, принимайте поздравлялки. Мы в матрице.

– Да! – живо воскликнул Шемельман. – Ложки нет! И «Лексусов» нет! И не было! Да!

Неожиданный резкий хруст заставил Дениса вздрогнуть. Он быстро взглянул на Иванова. В побелевшем от напряжения кулаке тот сжимал обломки карандашей. С видимым усилием майор разжал кулак и аккуратно положил перед собой четыре карандашных половинки.

– Вы оба... Вы вот это все сейчас серьезно? – металлическим голосом спросил он, не отрывая взгляда от карандашей.

Вопрос был явно риторический, но он не мог его не задать. Иванов, кадровый офицер ФСБ, стальной майор, всегда натянутый как пружина, превосходно владеющий собой почти в любой ситуации, вдруг...

Нет, он не растерялся. Мартов внимательно посмотрел на Иванова. Он был из тех клинков, что не ломаются. Не гнутся. Но тут дрогнула сама рука, держащая клинок. Денис мгновенно считал это. Осознал. Внезапное повышение в звании, объявленное за «успешное выполнение особого задания» – фикция? Назначение начальником вновь созданного элитного отдела с прямым подчинением начальнику Управления – тоже? Игрушечный начальник игрушечного отдела? Но зачем? Такое известие любого может выбить из седла.

Мысли Дениса прервал оживленный голос эксперта.

– Занятно! Прямо таки очень занятно! – проговорил Шемельман, внимательно следивший за развитием сюжета на флипчарте. – Однако не все. Да! Не все в матрице!

Он живо поднялся и нарисовал зеленым маркером два кружочка, добавив обоим стрелки, ведущие за пределы круга.

– Капитан Китаев не просто исчез в дверях собственного главка. Его вывели из круга! Да! Как и агента Мортона из «Лексуса».

– Так, стоп. – остановил его Иванов. Ни в глазах майора, ни в его голосе не было ни тени замешательства или неуверенности. – Китаев исчез. В дверях. Его действительно нигде нет. Но ведь скелет Мортона остался в сгоревшей машине? Там, в Штатах?

– Да! Есть скелет и результаты двух экспертиз. А вы, а все мы его видели? Реальный скелет, а не фото? Нет! Нет, нет и нет!

Услышать от Шемельмана – вместо его фирменного пафосного «Да!» – и вдруг яростное троекратное «Нет!» было очень необычно.

– Да! И самого Мортона даже формально, по предоставленным данным, мертвым никто не видел. Что интересно, и в сновидениях Денису Сергеевичу показывают его вполне земные приключения, а не путешествие под руку с Вергилием![[9]] Да!

– Марк, следуя твоей логике, существует связь Китаева и Мортона? Но какая? Оба исчезли? Или просто оба в штанах?

– Да! Но нет! Не только. Оба имеют прямое отношение к событиям. Мортон – как непосредственный участник. Китаев – как триггер, включивший в работу Дениса Сергеевича. Причем триггер, надежный как тумблер и настойчивый как сигнал «SOS». Но если исчезновение Мортона мы как-то для себя объяснили – он получил прямое предупреждение от Блуберда, что нужно гасить свет и лечь на дно…

Руки Шемельмана, до этого месившие воздух по-итальянски горячими жестами, вдруг застыли и медленно потянулись к ежику.

– То, – продолжил Иванов. – Китаев тоже получил приказ выйти из игры? Мы уже обсуждали, что Китаев может в равной степени оказаться как жертвой, так и автором этой трагикомедии. То есть да, он мог получить такой приказ. Но мог и сам отдать его. И уйти из круга сам и через Блуберда вывести Мортона.

– Азохенвей![[10]] Мама моя! – вдруг выпучил и без того круглые глаза Шемельман.

– Марк? – Иванов невольно усмехнулся.

– Мы таки зря не пробили Блуберда и других бойцов из команды Мортона! Денис Сергеевич тогда был прав. Ведь все, кто в круге, включая Китаева и самого Мортона, – реальные люди, а не просто персонажи ночного бреда.

Иванов, не отвечая, достал мобильник:

– Кретов! Мы сейчас закончим, запиши со слов майора Мартова список лиц, по которым ты запросишь информацию в АНБ. В сопроводиловке подчеркни, что нам нужны абсолютно все данные. Если будут откровенны, я им назову убийцу Кеннеди.

Услышав короткое «принято!», он нажал кнопку и решительно поднялся:

– Товарищи офицеры, на этом сегодня все. Встречаемся по факту получения ответа американцев. Кретов вас наберет.

– Алексан Саныч, вы действительно знаете, кто убил Кеннеди?! – Денис недоверчиво всмотрелся в неподвижное лицо Иванова.

– Разумеется, – спокойно отозвался тот. – Как и вы, и Шемельман. Это Освальд.

– Но…

– Но немногие знают, что Ли был сотрудником ЦРУ.

– Он же был морской пехотинец, вроде, нет?

– Да все просто на самом деле. И пехотинцем он был, и простым рабочим книгохранилища в Далласе, и сотрудником внешней разведки. Кеннеди взял курс на сближение с СССР. Для ЦРУ это означало резкое сокращение поля деятельности, а значит, и ассигнований. Тогдашний глава ЦРУ МакКоун был дружен с вице-президентом Линдоном Джонсоном, которому было ужасно тесно в своем кресле. Сразу после убийства Кеннеди Джонсон становится президентом, а в убийстве находят «русский след». Отношения с Союзом резко охлаждаются, а МакКоун получает новый бюджет. Кстати, до сих пор неизвестно, что ответил Хэлмс[[11]] на комиссии Рокфеллера[[12]] на вопрос, был ли Освальд хоть в какой-то мере агентом ЦРУ. Рассекречена лишь часть протокола допроса. Да это и неважно. Доказано, что пехотинец являлся агентом Управления, а сам председатель комиссии Нельсон Рокфеллер, будучи кадровым сотрудником ЦРУ, имел связь с Освальдом как минимум через нескольких человек и просто не мог допустить утечки информации. Так что, они сами всё знают. И будем надеяться, поделятся с нами. Все, давайте дождемся ответа АНБ.

Вернувшись домой, Денис привычно уселся перед монитором, открыл папку и с некоторым сожалением обнаружил, что на флэшке Мортона остался последний непереведенный блок текста. Стихи были простенькие, переводил их он уже почти на лету. Некоторые даже трогали воображение. Стеганографический подтекст, хотя и выбешивал своей неприступностью, все же придавал строчкам некий шарм загадочности. Вот и теперь простые слова показались Денису неоднозначными, двусмысленными, а на фоне последних событий – так и вовсе трехсмысленными.

Денис несколько раз прочитал получившийся текст.

Моя душа весенней птицей,

Освободившись от надуманных оков,

Как к солнышку к тебе стремится,

Вспорхнув из самых ярких снов…

Поправ земное притяженье,

Сквозь слезы, ветер – вновь и вновь –

Всех чувств моих святое отраженье,

Летит к тебе моя любовь…

Я знаю, что дождусь тепла

Реального прикосновенья,

Что вздрогнет от него щека.

Но как дождаться мне того мгновенья,

Не потеряв сознанье на века?»

– Можно подумать, про меня писал, – вслух усмехнулся Денис. – «Весенней птицей», «надуманные оковы», «самые яркие сны»… А вот «поправ земное притяженье» – это уже серьезно. Самолет, вертолет? Катапульта какая-нибудь? Ага, и как при этом «не потерять сознанье на века»?

Подумав немного, он закрыл файл и выключил компьютер. Взяв под мышку ветровку, Денис неторопливо вышел на лестничную клетку, запер дверь и медленно двинулся вниз. Выйдя из подъезда, он немного приободрился и скорым шагом направился в парк.

Скамейка, на которой они сидели с Иреной, была занята стайкой девчонок, и он прошел на боковую аллею, где виднелась свободная скамья. Обстоятельно усевшись, достал сигареты и собрался хорошенько обдумать смысл последнего стихотворения Мортона. Адресовано оно было его «ирландской звездочке». Айриш… Вспомнилась Ирена. Мысли бодрой компанией метнулись было к ней, но тут неожиданно он ощутил непонятную легкость сознания. Голова, день ото дня тяжелевшая от сотен мыслей и неисчислимого количества эмоций, переживаний и чувств, вдруг в один миг прояснилась. Возникло ощущение, будто прошла тяжелейшая мигрень, мучившая его несколько дней. Более всего его поразило, что мгновенно исчезли мысли про «Лексус», Мортона и нескончаемые задачи, что он так кропотливо и столь же безуспешно пытался решить. Нет, все это не улетучилось, не ушло из памяти, но потеряло значение, померкло, словно выключили подсветку.

Денис шумно, что называется, всей грудью, вздохнул. В легкие ворвался запах молодой зелени и первоцветов. Он убрал сигаретную пачку, откинулся на спинку скамейки и задумался. Задумался легко и свежо. О том, что ему почему-то перестало быть нужно думать. Вообще.

Он прикрыл глаза и вслушался в шорох молодой листвы над головой. Последнее, что он подумал перед тем как задремать, было: «Так вот что мне нужно было – просто посидеть в парке…»

Мартов открыл глаза, посмотрел на часы и спокойно подумал: «Ого!» Он проспал на скамейке почти два часа. Без всяких похождений, без драк и стрельбы. Вообще без снов. Денис попытался встать, но не смог. Он даже тихо засмеялся – все затекло. Нога, руки, спина, шея. С трудом оторвавшись от спинки скамейки, он медленно встал и не спеша двинулся к дому.

Сварив кофе, он развалился на диване и взял пульт телевизора. На экране снова появилось зеленое поле, на котором флажок бокового судьи только что остановил броуновское движение разноцветных человечков, суетящихся вокруг белого шарика. Побродив по сотне каналов, он выключил телевизор и уже в тишине прислушался к себе. В голове было так же легко, спокойно и пусто, как на скамейке в парке. Денис еще с секунду помедлил. В конце концов, невозможно бесконечно не спать. Еще сутки-двое, и он уснет у Иванова за столом. Или под креслом. Как сегодня в парке на скамейке.

Зубы он чистил долго. Тщательно. Старательно.

– Ну, на всю жизнь не начистишься, а перед смертью не надышишься… – выдохнул Денис в полотенце, прошел в спальню и с наслаждением вытянулся на кровати. Через минуту он спал.

* * *

Четыре дня пролетели быстро. У Чернышова нашелся не только фотик, но и самый настоящий дорожный чемодан, куда даже ласты легли, а не влезли, свернутые в три погибели.

Ну, вот вокзал. Казалось бы,

Что в нем прекрасного?

Народа толпы, пыли смерчи, толкотня,

Один другого суетней.

Но для меня –

Он как для взлета полоса, а там, за ней

Уже начнутся чудеса!

Оставлен позади перрон,

Проплыл пакгауз за окном,

И, тихо набирая скорость,

Помчался мой вагон.

Дорога вьется меж лесов, равнин,

Садов, речных стремнин –

Подкумок бьется средь камней,

Силясь размыть земную твердь –

Чем ниже, тем быстрей.

Так было раньше, так будет впредь...

Его детские стихи, пришедшие на ум в поезде, вызвали улыбку, такую счастливую, которая может быть только на детском лице. Потом была сплошная кутерьма, пролетевшая как в тумане, как во сне – аэропорт, иллюминатор самолета, сменивший купейное окно, и в нем – море из облачной ваты. Снова дорога, автобус, лобби отеля, его смущенный ломаный английский, ключи от номера, душ, пляж, море и… Тишина.

Тишина. Тишина была необыкновенная. Не до звона в ушах, абсолютная, мертвая – нет. Но напротив, живая, умиротворяющая, убаюкивающая. Тихий, ненавязчивый гул в ушах. Лишь изредка – щелчки откусываемых рыбами кораллов, чьи пышные разноцветные шатры застыли затейливыми узорами словно в недоумении, куда же исчез тот легкий приятный подводный ветерок, что так нежно и ласково раскачивал их совсем недавно...

Неописуемое, необъяснимое спокойствие, царящее здесь, под водой – такой легкой, прозрачной, словно ее и не было – походило на отрешенность. Даже стайки разрисованных, почти мультяшных рыбок плавали лениво и размеренно. Как будто все, что происходило до сих пор, было дурным сном, плодом воображения. А все будущее нереально по своей сути, как еще не рассказанная легенда, ибо действительно лишь настоящее…

На фоне мерного тихого подводного шума, изредка нарушаемого бульканием собственных пузырей из шлюза трубки, ему послышались звуки музыки. Да, это определенно была музыка, причем очень знакомая.

Не открывая глаз, Денис рукой нашарил телефон, хотя сам он был еще весь там, под водой… «Эх, такой сон обломали!..» – подумал он, все еще улыбаясь. С экрана телефона на него смотрело суровое лицо капитана Китаева. «Китаец! Жив! Или кто-то с его телефона?» – сознание проснулось со скоростью десятка мыслей в секунду.

– Мартов, слушаю! Андрей, говори!

Трубка заговорила обычным голосом Китайца – собранным, немножко военным и предельно точным:

– Денис, прости, что разбудил, нужно срочно встретиться.

– Андрей, это… Это реально ты? – осторожно спросил Денис и тут же не удержался. – Николаич, у тебя все нормально?

– Денис, я в абсолютном порядке. В восемь часов мы ждем тебя в кабинете Иванова.

– Мы? У Иванова?! – изумился Мартов.

– Да, это общий сбор. Конец связи.

– Общий сбор? – Денис ошарашенно посмотрел на замолчавшую трубку, на экране которого медленно погасло лицо Китаева. Если бы умность определялась количеством мыслей в голове, то Денис сейчас наверняка бы... Да что там Эйнштейн, сам Шемельман пошел бы нервно курить в сторонку.

Денис рывком отбросил пододеяльник и почти бегом побежал в ванную. Умывшись ледяной водой, он взял по пути сигарету и вышел на балкон. Почти у его ног привычно покачивались верхушки каштанов. Усилием воли и тремя глубокими затяжками он подавил желание набрать Китайца и потребовать немедленных разъяснений. В конце концов, будь у него желание и возможность, тот рассказал бы сам. Денис вытащил из кармана телефон и с некоторой опаской открыл список звонков. Последней строкой значился Китаев А.Н. Звонок принят в 07:00. Мартов немного приободрился. Уже не сон. «И время не «роковое», не «лемнискатное», как сказал бы Шемельман» – подумал он и вздрогнул. Мобильник в его руках задрожал, зазвучал вызов, и на экране высветилось «Шемельман».

– Мартов! – рявкнул он в трубку.

– Доброе утро, Денис Сергеевич! Как хорошо, что вы таки и впрямь не спите! Александр Александрович вас набирал, но номер был занят, и он поручил мне передать, что мы ждем вас сегодня в восемь у него. «Мы! Мы? Снова мы?»

– Да, Марк Яковлевич, доброе утро. Принято. А кто это «мы»? – Денис уже не сдержался. – Будут почетные гости?

– Да нет, – удивленно протянул эксперт. – Майор и я. Ну и Кретов, если понадобится.

– Ясно. Буду. – выдохнул Денис в трубку и дал отбой. Выбросив в банку недокуренную сигарету, он двинулся на кухню.

Войдя в кабинет, Мартов увидел Иванова и Кретова. Следом влетел запыхавшийся Шемельман. Не успел Денис пожать руки чекистам, дверь распахнулась, и уверенной походкой вошел Проскурин. Денис, Иванов и эксперт непонимающе уставились на гайца: инспектор был в форме капитана ФСБ. Но они не успели ничего выяснить. Следом за ним в кабинет вошел Китаев. В форме… подполковника ФСБ. И с порога уверенно зазвучал его обычный менторский тон:

– Здравия желаю, товарищи офицеры! Полагаю, ко мне есть ряд вопросов. На самом деле, у вас их гораздо больше, и я обязательно отвечу на все. Но прежде позвольте довести до вас некоторую информацию. И еще. Очень прошу сохранять спокойствие. Ситуация нестандартная, но я уверен, вы, боевые офицеры, справитесь.

Последние слова были совсем нелишними. Иванов, Мартов и Шемельман в изумлении таращились то на Проскурина, то на Китайца и на их погоны. И лишь Кретов сидел с совершенно невозмутимым лицом.

– Итак, прошу меня выслушать и не перебивать. Повторяю, я обязательно отвечу на все вопросы, но после того, как доведу до вас то, что вам необходимо знать. Прежде всего, позвольте представиться. Сенцов Андрей Николаевич, заместитель начальника Управления специальных мероприятий СКР УФСБ.

У офицеров в кабинете вытянулись лица. Иванов, при всей своей выдержке, буквально вытаращил глаза. А подполковник, не дав времени опомниться, невозмутимо продолжил:

– Товарищи офицеры, то, что сейчас происходит, здесь, в эту минуту, то, что вы сейчас услышите – это не шутка, не розыгрыш, не сон и не видения майора Мартова. Как говорится, узрите вглубь, но мимо внешней мишуры.

Вам известно, что научно-технический прогресс не стоит на месте, и технологически развитые страны разрабатывают и применяют все более совершенные средства и методы разведдеятельности, шпионажа и диверсионно-террористических операций. Для целей изучения передового опыта стран потенциального противника, разработки средств противодействия, а также развития собственных современных инструментов оперативной работы было принято решение о создании специального отдела.

Иванов слегка кивнул.

– В январе прошлого года был подписан приказ о создании в составе Управления специальных мероприятий СКР ФСБ специального отдела перспективных технологий…

Иванов подался вперед, но подполковник его опередил:

– Да, Александр Александрович, не в марте этого года. Цель создания и круг задач – те самые, что вам известны. Сбор, изучение и анализ результатов исследований в различных областях науки и техники. Далее встал вопрос поиска и подбора личного состава. Со штаткой определились быстро, с профилем и критериями отбора будущих сотрудников тоже. Осталось понять, где их искать. В результате изучения более двух сотен личных дел были отобраны вы, Александр Александрович, Марк Яковлевич, Денис Сергеевич, Эдуард Витальевич, – подполковник бросил взгляд в сторону Проскурина. – И еще полтора десятка сотрудников различных подразделений нашего управления и ГУ МВД области.

Денис слушал и напряженно ждал. «Интересно, будильник зазвенит или нет?» Но когда Китаец, его зам, его друг, Андрей, обратился к нему на «вы», он, что называется, отпустил ситуацию и теперь слушал размеренный голос подполковника с отрешенным равнодушием.

– Разумеется, у вас возник вопрос, почему именно вы. Уверяю вас, не по уровню ай-кью и даже не по показателям раскрываемости. Была разработана специальная компьютерная программа, оценивающая интеллектуальный потенциал и степень аналитичности мышления. Забегая вперед, могу сказать, что оба разработчика получили внеочередные звания. Программа блестяще справилась со своей задачей, а ваша группа – со своим заданием.

– Заданием? – невольно вырвалось у Мартова, но Сенцов не обратил внимания на его реплику.

– Непостижимым образом ваш мозговой штурм – да, Денис Сергеевич, ваш «мартовский шторм» – дал вам верный результат. Вы очень точно определили ситуацию. Из вас действительно «собрали дело». Информация о Мортоне и его приключениях действительно «закачивалась», точнее, интранслировалась в сознание майора Мартова. Так же, как и владение техникой самозащиты и навыки верховой езды. К слову, Денис Сергеевич, теперь вы можете смело садится верхом. После Форварда вам любой конь, что называется, по плечу. Правда, если навыки ковбоя социально безопасны, то в случае с навыками рукопашного боя пострадали реальные участники эксперимента. И вы, майор, снова оказались правы. Те гопники в парке действительно были подставные, это курсанты института МВД. Но не волнуйтесь, ребята в порядке, они проходят реабилитацию.

Денис слушал, смотрел на подполковника и ждал звонка будильника, но слова о пострадавших курсантах чуть было не заставили его злорадно улыбнуться: «В этом месте Мартов виновато опустил голову… – Аха. Не дождешься! Не виноватый я, они сами пришли!»

– Теперь о том, как осуществляется интерактивная связь, передается и принимается информация. Первое решение было очень простым. Трекеры. Но как выяснилось позже, они ненадежны из-за непредсказуемой потери контакта. Анализатор выбрал у каждого из вас биоактивную зону в качестве места имплантации чипа нейроретранслятора. Однако подавить раздражение подлежащего слоя эпидермиса так и не удалось. В итоге Марк Яковлевич расчесывал себе затылок, Денис Сергеевич пытался стереть с лица свой висок, а Александр Александрович непрестанно крутил карандаши.

Мартов взглянул на Иванова. Тот неподвижно сидел, опершись подбородком на кулак с зажатым в нем карандашом.

– В результате физического воздействия было несколько сбоев. Про жестко побитых курсантов я уже сказал. Досталось, кроме них, и инструктору Мусаеву. По нейроканалу был передан сюжет с боевиком Билла Шекли, похищающим дочь Пойнтера. Однако Денис Сергеевич получил видение, в котором он, а не Мортон преследует некую девушку. Также имел место неприятный для всех момент, когда Денис Сергеевич буквально вылетел из себя и созерцал собственное тело со стороны.

Денис невольно поежился, вспомнив свою «действующую модель» и себя под потолком ванной.

– Да, Денис Сергеевич, – подполковник взглянул на Мартова. – Возвращать вас тогда из вашей виртуальной реальности пришлось быстро и совсем не виртуальным путем. Но об этом позже. В общем, для мониторинга и оперативной коррекции нейроретрансляторов пришлось убедить всех надеть трекеры. Как я уже сказал, вещь не слишком надёжная, но это был единственный выход.

Что еще нужно отметить. Агент Мортон, его группа, волки Шекли и полковник Колби действительно существуют. Они живут, принимают решения, действуют, но исключительно в вашем воображении, воспаленном нейротрансляторами. Эти образы и их поведение сформированы программой ситуационного развития. А вот сеанс гипноза с подполковником Деркович, Денис Сергеевич, был на самом деле. И она – действительно дочь вашей школьной преподавательницы русского и литературы. Мы тогда проверяли уровень сквозной корреляции и качество обратной связи нейрочипов. Необходимо было выяснить, насколько глубоко усвоена и воспринята внушенная информация по основным персонажам.

Еще один момент, полагаю, вам будет интересен. Наверняка вы помните тот эпизод. Информация к размышлению транслировалась во время сна. Ночью. Это удобно, логично и во многом объяснимо. «Откуда знаешь? – Приснилось!» Собственно, пару раз майор Мартов так и объяснил свои знания. Не бог весть какая таблица Менделеева, тем не менее, простой логикой или анализом ту информацию получить было нельзя. Так вот, на первых порах решено было контролировать физическую активность в процессе передачи данных. И несколько ночей с вами, Денис Сергеевич, провел капитан Анисимов, – полковник махнул рукой в сторону Кретова. Вы мирно спали на всех этих сеансах, и в какой-то момент он ослабил контроль и не успел среагировать. В итоге от вас он получил в челюсть, а от меня выговор.

Денис оглянулся на Кретова. «Анисимов? Ну да… Хоть Иванов с экспертом настоящие!» – усмехнулся он своим мыслям. Кретов-Анисимов по-своему истолковал усмешку Дениса и тоже ухмыльнулся, нарочито почесав челюсть.

– И теперь о главном. Проведение всех этапов тестирования в рамках программы профессионального рекрутинга «Сэмпай» было запланировано в автономном режиме. Все события, персонажи, вероятностное дерево развития ситуаций смоделированы и внедрены на верхних уровнях подсознания. Позже по ходу программы было принято решение усложнить задачу и ввести сочетанный режим работы с материалом. На третьей стадии мы стали выпускать вас из виртуальной реальности в действительность. Вот в один из моментов транскоммутации, Денис Сергеевич, уж простите, вы разминулись со своим телом. В итоге, вы все, товарищи офицеры, с блеском прошли испытание, и мы смело можем считать, что костяк отдела сформирован.

Вместе с тем каждый из вас – сильнейший лидер с разной степенью непредсказуемости реакций. Товарищи офицеры, заявляю об этом с искренним уважением и с полной ответственностью. Я хочу сказать, что для каждого из вас анализатор выдал несколько прогнозов реакции на информацию о программе и вашем участии в ней, поэтому руководство Управления приняло решение не рисковать и сообщить вам об этом до вывода из режима. Я хочу сказать, что сейчас, в данную минуту, вы находитесь в режиме виртуальной реальности. Это не сон, Денис Сергеевич, нет! Ни снов, ни видений, больше не будет. Все, что вас сейчас окружает, это виртуальная реальность – подобно тем видеообоям, что смонтированы в стене за спиной Александра Александровича. Они, кстати, настоящие.

Иванов инстинктивно оглянулся.

– И… где же мы на самом деле? – спросил Денис.

– С четырех часов утра вы все находитесь в лаборатории технического центра теперь уже вашего спецотдела. Через минуту вы будете выведены из режима ВР. Мы долго дискутировали, каким образом сделать это наиболее мягко и безболезненно… О-о, нет-нет, Марк Яковлевич, я говорю лишь о психике, об эмоциях! Кстати, ваш нейрочип доставил нам больше всего хлопот. Мы уже опасались, что вы его в какой-то момент попросту выковырните из макушки...

Шемельман тут же яростно почесал кучерявый ёжик:

– Да я чуть таки не записался к трихологу![[1]] Да!

– Так вот, товарищи офицеры. Не будет никакого щелканья пальцами, никакого внешнего визуального и звукового триггера, никаких пассов руками и горящих «Z» в воздухе. Через полминуты вы обнаружите себя не в этом кабинете, а в нашей с вами лаборатории. Вы сидите каждый в своем кресле, я так же стою перед вами, с той лишь разницей, что на самом деле я не в форме, а в медицинском халате поверх гражданки. Ну, а на вас куча датчиков с проводками.

Подполковник обвел взглядом присутствующих и улыбнулся:

– Вы прям как холодильники с магнитиками! – но тут же стер улыбку с лица. – Ну что, добро пожаловать в реальность!

Денис открыл было рот, но просто выдохнул и махнул рукой. Вряд ли сейчас из стены выпрыгнет динозавр или с Китаева-Сенцова сползет кусками шкура, обнажив злобного рептилоида. Мартова поразило другое – его собственное спокойствие и легкость. Не отрешенность от происходящего, а именно легкость и даже интерес к происходящему. К тому, что сейчас...

Он не успел додумать.

В глазах буквально сменился кадр. В одно мгновение темно-синий форменный костюм подполковника вспыхнул сдержанной белизной длинного, в пол, халата. Мартов непроизвольно вздрогнул, стиснув подлокотники кресла. В сжатых кулаках оказались очень удобные рукоятки, похожие на джойстики. Он огляделся. Рядом стояли еще четыре огромных белых кресла, утыканных аппаратурой. В двух из них озирались Иванов и Шемельман.

– Азохенвэй! – шумно выдохнул эксперт. – Моя задница таки нашла себе приключение!

– Товарищи офицеры! – подполковник внимательно посмотрел на каждого. – Все в порядке?

Три головы послушно кивнули, но три пары вытаращенных глаз говорили явно об обратном. Рядом с каждым креслом засуетилась девушка в наглухо застегнутом комбинезоне, снимая датчики с рук и тела и выключая аппаратуру.

– Ваши нейроретрансляторы уже деактивированы и удалены. Полагаю, вы это уже почувствовали еще вчера. А вот трекеры прошу поносить еще пару дней. Нейрофизиолог проследит за вашим состоянием на всякий случай.

Денис попробовал подняться и слегка удивился – он встал как обычно, легко и просто.

– Если все в порядке, я продолжу. Уровень нового отдела, характер и серьезность задач, которые придется решать, слишком велики, чтобы позволить себе кадровую ошибку. Поэтому отбор и утверждение кандидатов было решено провести в два этапа. На первом этапе была проведена негласная экспертиза служебных навыков и личных качеств. Это было сделано непосредственно на рабочем месте в процессе выполнения обычных служебных обязанностей. Экспертиза проводилась путем постоянного личного наблюдения. Для этого я стал капитаном Китаевым, а капитан Анисимов – Кретовым.

Иванов, Мартов и Шемельман как по команде повернулись в сторону Кретова. Тот лишь слегка склонил голову.

– В результате почти годового анализа в группе кандидатов остались лишь те, кто присутствует сейчас здесь.

Денис уставился на гайца-фэбса.

– Да, Денис Сергеевич, капитан Проскурин тоже вошел в состав отдела. Кстати, как видите, «угроза» Александра Александровича забрать вас к себе осуществилась!

– В самом деле? – вскинул брови Денис. – Что-то не припомню, что я писал рапорт о переводе!

– В этом нет необходимости. Помните, как-то в беседе с майором Ивановым на его вопрос, мог ли Китаев знать обо всех деталях дела, вы заявили, что да, мог. Но только в том случае, если он знал все. А если так, то рапорт об увольнении вы подадите сегодня же. Сейчас же. Было такое?

Мартов ошеломленно смотрел на Китайца… на подполковника, на… Черт, что за дикий сон? Тот в точности повторил сказанные тогда Денисом слова. Ах, да, конечно…

– Было, – нехотя выдавил он.

– Ну вот, считайте, что ваш рапорт принят, и ему дан ход. Приказы по личному составу и вашего главка, и нашего Управления подписаны еще на прошлой неделе, – подполковник говорил тем же ровным голосом, что и прежде. – Но вернемся к нашим баранам, как любит говорить Александр Александрович. Вторым этапом тестирования кандидатов стало практическое задание, в ходе выполнения которого проводилась оценка адекватности поведенческих паттернов и реакций в различных условиях. С этой целью была смоделирована ситуация, известная вам как «Дело №13-201»…

– Смоделирована? – до сих молчавший Иванов с резким хрустом сломал карандаш. – Вы хотите сказать...

– Я хочу сказать, что просил сохранять спокойствие, майор, – не меняя тона, произнес Сенцов. – Да. Смоделирована.

– То есть «Лексус» со скелетом нам всем приснился? – насмешливо сказал Денис.

– Нет, Денис Сергеевич, «Лексус» как раз настоящий. Капитан Проскурин вполне по-настоящему вывихнул плечо в своем экзоскелете, пока дотолкал машину до точки.

Денис, эксперт и Иванов переглянулись.

– Поскольку речь зашла об артефактах второго этапа, я поясню, что было на самом деле. Забегая вперед, скажу лишь, что именно выводы Дениса Сергеевича об искусственности ситуации и его подозрения на тему имитации формирования отдела принудили нас досрочно завершить тестирование с выдачей аргументированной рекомендации по каждому кандидату.

– Значит, и фрау Вертер тоже... – Денис вспомнил мальчишеский смех и зелёный шторм в глазах немки.

– Старший лейтенант Ирина Ветрова, к сожалению, не прошла испытание, – подполковник слегка нахмурился. – Она, так сказать, вышла из проекта. Ветрова отказалась от дальнейшего участия в программе, сославшись на личные причины. Признаться, мы так и не поняли, почему. Анализ ваших бесед дает один вариант – она испытала сильное личное переживание. Жаль. Она очень перспективный сотрудник, настоящий профессионал.

Совсем скоро Денис вспомнит, что он ощутил в этот момент, когда Сенцов говорил об Ирене. Об Ирине. И тот ее взгляд, когда они попрощались у отеля.

– Ну что, Александр Александрович, пришло время ответить на вопросы вашего «скорбного списка»?

Иванов безучастно кивнул, но Шемельман, напротив, смотрел с огромным интересом.

– Итак, пункт первый. На сгоревшем «Лексусе» отсутствуют заводские номера. При этом они не спилены, не сбиты. Да, они именно отсутствуют.

Второе. Как автомобиль попал в лесополосу. По данным транспортно-трассологической экспертизы, которые вам представил Анисимов, «Лексус» приехал туда сам. На самом деле его прикатил капитан Проскурин с помощью полимерного экзоскелета. Поясню, о чем речь. Существует особый класс электроактивных полимеров, способных сокращаться под действием тока и сохранять объем и форму, соответствующие поданному напряжению. При этом они на порядок сильнее обычных мышц. Полимерная основа, усиленная сверху трехслойным арамидом и защитными пластинами, выполненная в виде комбинезона – и у вас мощный экзоскелет. Да собственно, полюбуйтесь сами. Капитан, покажите, пожалуйста, ваш костюмчик!

Проскурин шагнул к пристенному шкафу и достал нечто вроде гидрокостюма, только телесного цвета.

– Конструкция считывает импульсы с мышц и не требует никаких сложных манипуляций, необходим лишь небольшой навык. Но капитан не вполне освоил технику, в какой-то момент одна из супермышечных групп не включилась, и он заработал два дня реабилитации.

Третий ваш неразрешенный вопрос – как и чем сожжен «Лексус». Вас смутило «отсутствие следов высокотемпературного воздействия на грунте и растительности», как вы написали в отчете, товарищ майор. Да, все верно. Огня не было. Остов автомобиля подготовлен и обработан кислотной смесью здесь, в лаборатории. «Следы редкоземов» в заключении экспертизы, которое передал вам Анисимов, внесены тоже здесь.

Четвертое. Макет человеческого скелета. Это наша особая гордость. Честно говоря, была даже некоторая обида, что столь необычайной улике вы уделили так мало внимания! Ведь наш скелет действительно идентичен человеческому. Он обладает механическими свойствами кости. В зависимости от локализации имеет губчатую или складчатую структуру костной ткани, а металла. Помимо прочего, кость – это кроветворный орган, и нам удалось воссоздать в металле настоящие трубчатые кости! Ну да ладно…

Дальше. Пятое. Пластиковый, точнее, композитный глок. Полагаю, по нему нет вопросов – он настоящий. Это штатное боевое оружие, но выпускается только по спецзаказу, и некоторые партии действительно не имеют серийных номеров.

Следующий вопрос идет у вас восьмым – по пулевому отверстию в черепе. Ваш последний вывод совершенно верен. Это действительно технологическое отверстие – для доступа к креплению шарнира первого позвонка шейного отдела.

Девятый пункт – флэшка. Кстати, ваша сообразительность, Денис Сергеевич, обошлась мне в бутылку коньяка! Я ставил на майора Иванова, что он первым интерпретирует буквы на флэшке как инициалы Мортона!

Анисимов торжествующе улыбнулся, а Иванов молча развел руками.

– Пароль от флэшки отправила Денису Сергеевичу подполковник Деркович. Светлана Анатольевна тогда настояла на расширении вектора активности.

Так, ну и теперь по всем фактам, связанным с АНБ США. Все «экспертизы», «анализы ДНК», «ответы» из лабораторий, обнаружение «останков спецагента Мортона», и прочее – все эти документы созданы здесь, в этой лаборатории. Капитан Анисимов лишь исправно их приносил. Сам Мортон и компания – персонажи этих отчетов и видений майора Мартова, сгенерированные в рамках программы.

Денис, уперев локти в широкие подлокотники, обеими пятернями бороздил свою «большую как техасский арбуз» голову. Да. Все логично. Все просто и логично. И все сходится. И не он это придумал. Всё придумали, решили и сделали за него. А он всего лишь как марионетка, как петрушка болтался между сном и реальностью, мучительно собирая остатки разума и пытаясь понять, что в действительности все совсем не так, как на самом деле. И вот, наконец, все ответы. Впрочем, нет. Не все.

– Слушай, ну хорошо, ты все так красиво… – начал было Денис и тут же смутился. – Извините, товарищ подполковник, я…

– Все нормально, Денис Сергеевич, не стесняйтесь! – Сенцов ободряюще улыбнулся. – Теперь мы будем реже видеться, но во внеслужебное время я, как и прежде, ваш искренний друг. Так что вы хотели сказать?

– Да. Ну да, – Денис собрался. – Все, что вы сейчас рассказали, очень стройно. Логично. У меня остался лишь один вопрос. Куда вы делись тогда, в дверях главка?

При этих словах оживились и Иванов, и эксперт.

– Да, это была отличная идея! – Сенцов довольно улыбнулся. – Мы гадали, каким путем вы пойдете в поисках решения, а между тем перед нами стояла задача вывода меня с поля. Во-первых, моя роль в составе вашего отдела была завершена. Во-вторых, я должен был постоянно находиться либо здесь, в лаборатории, либо на связи со специалистами и контролировать ход программы. А в качестве вашего заместителя, Денис Сергеевич, я, конечно же, был бы вовлечен в расследование. Мне нужно было выйти из игры во всех смыслах. От сценариев случайной гибели или командировки мы отказались. И тут пришла мысль усложнить общую задачу по программе, использовав накидку КСМ-5ММ. Это уникальный светомаскировочный костюм из метаматериала. Полгода назад мы получили самую последнюю его версию, пятого поколения.

– Да ладно! – невольно вырвалось у Дениса. – Шапка-невидимка??

– Я вас умоляю, не может быть! Нет! – Шемельман выскочил из своего кресла и зашагал по лаборатории. – Метаматериал. А я ведь думал! Да! Отрицательный показатель преломления. Да? – эксперт остановился перед Сенцовым.

– Совершенно верно, капитан, синтетический материал с периодической структурой.

– Но Веселаго[[2]] описал его еще в 1967 году, и о нем забыли на десятки лет! В наше время первая статья на эту тему вышла на Западе только в 2006 году!

– Веселаго? – переспросил Иванов.

– Да! Профессор Московского физтеха. Первые образцы метаматериала для оптического диапазона появились только в 2008-м, но реально работающего материала с отрицательным показателем преломления не существует! – Шемельман с размаху рухнул в кресло и сложил руки на груди.

– Существует. С отрицательным показателем преломления и переменным управляемым фокусом, – улыбнулся Сенцов. – Существует и работает. Именно это отличает наш КСМ. Я вошел с улицы в тамбур, набросил накидку и стал ждать первого, кто будет входить или выходить из здания. Ведь не могла дверь сама открыться и закрыться – это движение осталось бы на записи и вызвало бы слишком много ненужных вопросов. Ждать мне пришлось почти полчаса, пока не пришел кто-то из офицеров.

Денис снова напрягся и посмотрел на часы. Подполковник перехватил его взгляд.

– Нет, Денис Сергеевич, будильник не зазвенит, не беспокойтесь. Да и время уже, – он вскинул руку – Совсем не шесть сорок семь, а девять двадцать.– Ну что же, если вопросов больше нет, хочу поздравить всех с новым назначением и пожелать успехов.

И еще, последняя информация на сегодня. С завтрашнего дня вы все в отпуске. В настоящем отпуске. И кстати, да, плюс десять суток каждому. По билетам, визам и другим документам уже все решено, вам позвонят. Товарищи офицеры! Благодарю за службу!

– Служу России! – ответ прозвучал негромко и вразнобой, но уже почти уверенно.

* * *

Денис открыл глаза и, глядя на залитый солнцем потолок, сладко потянулся. «Солнце… Море… Скоро!..» Он машинально глянул на дисплей радиочасов. 06:47. Уф! В сознании всплыли обрывки дерганного сна. Он потер висок, с интересом вызывая в памяти куски странного пазла, который собирался всю ночь. Как там эксперт говорил про время? Сложил цифры, и получилось восемь – лемниската, бесконечность? Что это будет повторяться бесконечно? «Да уж, приснится же такое!»

Его мысли прервал натужно застонавший виброзвонок телефона. Денис удивленно потянулся за аппаратом и через секунду не менее удивленно уставился на экран. На него смотрело подтянутое, породистое лицо очень уверенного в себе и совершенно незнакомого ему человека.

– Мартов!

– Доброе утро, Денис Сергеевич! Я отправил сообщение, но решил все же продублировать. Ваши билеты и путевка будут у Иванова в одиннадцать. Подъезжайте.

– У Иванова?

– Да, в отделе. Еще раз поздравляю с назначением! Увидимся после вашего отпуска. Конец связи.

Денис изумленно посмотрел на дисплей. Под аватаром контакта стояла подпись – Кретов.

Денис рухнул обратно на теплую еще подушку. Потер висок. Под пальцем явно чувствовался легкий шрам. Значит, все-таки это был не сон. Значит, он действительно прошел негласный отбор, выполнил кучу тестов, и теперь он заместитель начальника специального отдела Первой службы ФСБ. А его друг и боевой зам Китаец на самом деле не его зам, а замначальника Управления этой Службы. А Кретов… Да, он же не Кретов. Анисимов. А Ирена…

Денис сильно, до боли зажмурился, насколько хватило сил. Потом с шумом втянул носом воздуху, медленно выпустил его и открыл глаза. Теперь он окончательно проснулся. И в прояснившейся голове четким боевым порядком выстроились вчерашние события, мысли, впечатления.

После того, как Сенцов вернул их в реальность, оставшись одни, они еще минут десять молча сидели в креслах. Первым поднялся со стула Анисимов.

– Александр Александрович, командуйте общий сбор! Надо как-то познакомиться по-человечески, что ли!

– Кретов, а вы таки уверены, шо не спите? – тут же съязвил Шемельман.

– Марк Яковлевич, я вас умоляю, уже не расщесывайте себе нервы на левый пробор, чипа таки давно нет! – капитан так точно спародировал голос эксперта, что расхохотались все, включая Шемельмана.

– Анисимов я, Марк Яковлевич, привыкайте, Анисимов!

– Чертик ты из табакерки, капитан!..

Иванов выбрался из кресла и потянулся, разминая спину.

– Что ж, я полностью поддерживаю. Операция завершена. Успешно. И вообще, есть немало поводов, которые стоит отметить. Кре… – майор запнулся и посмотрел на капитана. – Извини, Саш, на автомате. В общем, предлагаю всем в пять вечера собраться в шашлычной. Там и отметим. А знаете, признаться, я рад, что мы будем вместе работать!

…Из кафе такси разобрали их уже за полночь. Под конец было полное впечатление, что они знакомы миллион лет и одну неделю, как сказал Шемельман. Эксперт оказался шумным, юморным, страшным любителем одесских анекдотов и заядлым спорщиком. Он был эксперт во всем. Его почти энциклопедические знания много раз потом помогут найти верное решение.

Живой, подвижный, очень остроумный Анисимов весь вечер то и дело мастерски тушил не в меру распалившегося эксперта и тут же подогревал его снова. Отдел невозможно будет представить без него. С первых дней он будет нужен всем, и он будет всегда, везде, в нужном месте в нужное время.

Проскурин, спокойный, солидный, уравновешенный, рассказал пару эпизодов из своего опыта. Позже Денис узнает, что с его уходом в главке скажут – таких дознавателей больше не делают. Вдумчивый, скрупулезный, внимательный, в отделе он окажется незаменим в сборе и анализе мелких деталей.

Майор Иванов подтвердил, что он солиден и сдержан не только в собственном кабинете, но при этом он умеет обаятельно улыбаться и даже рассказывать смешные истории. Он станет настоящим начальником, настоящим центром отдела. Руководителем, лидером, другом и помощником.

Денис улыбнулся, вспомнив вчерашний вечер.

– Ну что ж, товарищ майор федеральной службы безопасности, вперед. Тебя ждут солнце, море и рыбки, и всего этого счастья на целых десять суток больше! Да, не забыть у Чернышова фотик…

___________________________

[1] Трихолог – врач-дерматолог, специализирующийся на заболеваниях волос и волосистой части кожи головы

[2] ВикторГеоргиевич Веселаго (1929-2018) – советский и оссийский физик, один из пионеров оптики метаматериалов.

[1] Национальная школа криптографии – учебное заведение Агентства национальной безопасности США, готовит кадры для АНБ.

[2] В поле (проф. сленг) – не в кабинете, не в штабе

[3] Я хозяин своей жизни (англ.)

[4] Огромное вам спасибо (англ.)

[5] О, нет проблем, я рад, что с вами все в порядке (англ.)

[6] Караимскиекенассы – храмовый комплекс крымских караимов в Евпатории

[7] К третьему (высшему) уровню секретности относятся документы, содержа-щие сведения особой важности («ОВ») в области военной, внешнеполитической, научно-технической, разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности.

[8] Японские палочки для еды

[9] Вергилий – персонаж «Божественной комедии» Данте Алигьери, проводник Данте по Аду и Чистилищу

[10] В данном контексте – «какой кошмар!» (идиш)

[11] Ричард Хэлмс – директор ЦРУ США с 1966 по 1973 гг. На момент убийства Кеннеди и в период работы комиссии Уоррена занимал пост заместителя директора ЦРУ по планированию.

[12] Специальная комиссия Конгресса США, созданная в 1975 г. после двух покушений на президента Дж. Форда, официально имела задачу изучить якобы противозаконную активность ЦРУ в предыдущие годы, в т.ч. участие ведомства в убийстве Дж. Кеннеди.

Эпилог

Кто какую фею заказывал,

такие фокусы и будут.

Ирландская пословица

Начало июня, вторник, восьмой час вечера. Свежий ветер врывается в открытое окно и, пометавшись по кабинету, уносит на волю клубы дыма и легкий аромат Courvoisier. Бутылку дорогого коньяка привез Сенцов. Проставу за общий долгожданный отпуск отметили негромко, но очень тепло.

Мартов сидел, блаженно откинувшись в кресле и разглядывая вспыхивающий кончик сигареты. Теперь еще четыре дня на сборы и… море!

Впереди его ждал Египет. А в Египте его ждал… Если бы он знал, кто его ждал в Египте, он бы сидел уже не в кабинете, а на перроне на чемодане. Впрочем, как говорится, это уже совсем другая история...

Кстати, у Чернышова он так и не спросил про фотик. А надо еще чемодан найти. Ласты хорошо бы положить, а не согнуть в три погибели. Да. А потом будет дорожная кутерьма – поезд, аэропорт, иллюминатор самолета и в нем море из облачной ваты. И снова дорога, автобус, отель, душ, пляж, море и…

В этот момент из-за пазухи донеслось приглушенное «Куда, куда вы удалились…».

− Чтоб тебя! – в сердцах выругался Денис, нерешительно гася в пепельнице сигарету. «Да! Мелодию ему надо сменить!»

Первая мысль четко отсекла – «Тебя нет. Ты уже второй час в отпуске.» Вторая более раздумчиво и вразумительно принялась убеждать: «Тебя действительно нет. Ты со всеми попрощался и ушел. Один раз ты уже взял трубку…»

Соловьяненко продолжал настойчиво убеждать прямо из кармана: «Всё благо: бдения и сна приходит час определённый…»

– Вот! Всему свой час определенный! Все равно найдете. С самолета снимете ведь, из-под воды достанете! – Денис вынул телефон. − Слушаю, Алексан Саныч!

− Денис Сергеевич, прошу извинить, − голос Иванова был насторожен. – Вы еще у себя, в кабинете?

– Так точно, на месте еще! – Мартов тоже насторожился.

– Тогда проверьте, пожалуйста, мой кабинет заперт?

– Да, сейчас, – Денис вышел в коридор, взялся за ручку двери напротив и на секунду замер.

– Алексан Саныч, а… Там точно никаких фокусов не будет?

– Ну, кто какую фею заказывал, такие фокусы и будут, как говорят ирландцы, – усмехнулся в трубку Иванов.

– Ну… Так себе перспектива, – Денис с опаской повернул ручку. – Закрыто!

– Закрыто – эхом отозвался Иванов. – Спасибо огромное, просто показалось. Все, хорошего отдыха!

– Спасибо! И вам гуд лук, как говорят ирландцы!

Денис нажал отбой и понял, что если он сейчас не уйдет… Уже не оглядываясь, он решительным шагом вышел из кабинета и захлопнул дверь. Впереди его ждал Египет…