Семнадцать Республик. Нефть

Часть 1

Республика Дахария. (Бывшая Дахарская АСР) Юг пустыни Далут. Сортировочная станция Адар.

…С шагом высоких бежевых ичиг по плиточному полу заскрежетал песчаный нанос. Рука в плотной хлопковой перчатке коснулась заклинившей двери эвакуационного выхода со станции Адар к ее железнодорожным платформам. А позади, за спиной ходока, за бежевым заплечным мешком и прикрепленным к нему латунным чайником в оборванном капюшоне от комплекта армейской химической защиты, оставался просторный холл с его лепниной, барельефами, вычурной мелкой мозаикой и гипсовыми статуями. За пределами взгляда оставался и вставший поперек уничтоженный танк, который метнул башню на балкон второго этажа, и раскинул по сторонам катки, словно прилег отдохнуть после тяжелого и напряженного дня. Отражениями делились медные полоски отрывистой восточной вязи, которая дублировала надписи на старославском языке. За разбитой стеклянной витриной – красный изорванный флаг, обрызганный краской. Под ним – несколько куч непонятной массы, некогда, скорее всего, бывшей военными или боевиками местных банд. Кто уже пойдет и разберет, что творилось тут в страшные для края времена?

Из щели между косяком и дверной створкой дохнуло жаром. Там, за тонкой ширмой из шестисантиметрового клееного бука была настоящая, неподдельная и неподвластная теперь человеку природа Дахарии. Там, через границу, разделяющую свет от тени, пятьдесят два градуса по Цельсию, которые делали зараженную и обезлюдевшую пустошь суровым местом, почти непригодным для дальнейшей жизни.

Перед тем, как толкнуть дверь, Сержио повернул окуляры противогаза. Специальные фильтры изменили затемнение, и теперь он не боялся ослепнуть. И все равно, когда дверь после двух толчков сдалась, он не смог сдержать рефлекса. Прикрыл глаза рукой, и дернул головой в бежевой резиновой маске. Перед глазами по стеклам стекли две крупные капли соленого пота, которые затем захрипели в дыхательном шлюзе. Зрачки сжались, и он увидел все, что должен был. Все, к чему шел, и что было его целью в этой пыльной и высушенной жаром Республике.

Местечко для станции было выбрано в меру удачным. Где-то там, всего в полутора километрах к северу был самый южный город бывших Семнадцати Социалистических Республик – Шаиф-Аил. В шести километрах к югу – теперь уже не охраняемая государственная граница, за которой начиналась двухсоткилометровая зона карантина, и продолжались безлюдные пустыни Ближнего Востока. К западу – теплое Элладийское море, и сотни, тысячи вышек по выкачиванию углеводородов из земли. Основным же ресурсом, конечно, являлась нефть. И именно ее Сержио предстояло найти. Среди десятков, сотен, и возможно даже нескольких тысяч вагонов, которые были сосредоточены на станции Адар.

…Сержио достал из-за ремня красные саперные флажки, и еще раз осмотрелся. Глянул себе под ноги. Все ступени, которые вели к первой платформе, замело песком. Барханы сковали рельсы и шпалы. И казалось, что вагоны, цистерны, и специальные контейнеры для перевозки ядерного топлива (на которых кривой рукой было написано "Тсукор"), стояли в прибрежной полосе и купались в желтых неторопливых волнах. Рассыпчатый песок тащило под легкими дуновениями жаркого суховея, и он шуршал по металлу, пластику, плитке и бетону.

Жар сковал тело. Не помогал даже комплект уставной униформы для Южной Группы Войск ССР, который Полоник успел купить на базе ООН в Альрафе. И на протяжении всего пути до сортировочной станции, Сержио не забывал хвалить себя за то, что оставил тяжелое снаряжение, и решил идти налегке. Только в свободной легкой форме цвета экрю: штанах галифе и длинной гимнастерке, подпоясанной бежевым ремнем с матовой бляхой. Уставным головным убором же был светлый легкий тюрбан, кусок ткани от которого болтался сбоку от лица. На тюрбане – кокарда в виде пухлой красной звезды и ветви хлопка. На рукаве – изумрудный шеврон с темно-желтым кантом Химических Войск когда-то единых Республик. На стоячем воротнике, который защищал шею от солнечных ожогов были такие же, по роду войск, петлицы без званий или принадлежности к части или подразделению. В конце концов, Сержио не являлся духом давно минувшей поры, а лишь использовал богатство предков в свое благо. И благо это было ощутимым…

Из горла вырвался сухой хрип. Нога по колено провалилась в бархан, и жар сковал икроножную мышцу. Сержио упал на колено, и достал ногу, но объятия пустыни не отпускали его. Пот не успевал намочить хлопковых светлых одежд – он тут же высыхал, и форма жглась как каленое железо. Резиновая маска стискивала лицо, и все оно, от лба до подбородка, было разжарено, истекало крупными каплями пота. Линзы запотевали, а затем оказывались местом для гонки соленых капель. Сержио вогнул рог противогаза внутрь, и протер окуляры. Это помогло ровно на минуту, затем все началось по новой. Он хотел было сорвать надоевшую маску, но его остановил визг счетчика радиации. Стрелка колебалась на границе красной зоны, и ходок, немного подумав, зарядил медицинский револьвер радиоблокатором, и ужалил себя в ногу. Толстая игла пробила нежно-кремовую ткань, и в месте укола осталось красное, тут же ставшее коричневым, высохшее пятнышко. Мотнув головой, ходок пошел дальше.

Он встал перед первой цистерной, обожжённой снаружи. Он не знал, что у нее внутри, ведь все маркировки оказались за слоем черной маслянистой субстанции. Сняв хлопковые защитные перчатки, Сержио моментально достал тюбик с солнцезащитным кремом и жирно смазал им кисти. Затем, взявшись за металлические элементы вагонной тележки, подпрыгнул, и схватился за оборванную металлическую лесенку, по которой поднялся на крышу цистерны. Там его ждал неприятный сюрприз – манометр, показывающий огромное давление. Рукавом протерев стекло, так что на одежде остались пятна, ходок постучал по нему пальцем. Стрелка уползла еще ниже, совсем уйдя с чисел в свободное плавание. Сержио с трудом сдержал нервный смешок и огляделся.

-- Кёрва… мать-ё раз-так етить…

…Лом со скрежетом вонзился между спиц клапанного штурвала. Полоник навалился всем телом, и для верности даже ударил по блестящему, но заляпанному штурвалу ногой. Через несколько секунд раздалось нарастающее шипением. Момент, и крышка жахнула вверх, врезавшись в предварительно поставленные предохранительные пальцы. Иначе – ее бы подкинуло на несколько метров вверх, и отправило в неизвестном направлении.

Из цистерны со скрежетом и стоном вырвались остатки давления, которые опрыскали ходока черными маслянистыми капельками. Сержио снял предохранительные пальцы, и через перчатку взявшись за раскаленный металл крышки, откинул ее в сторону. Достал нож, повернул его на солнце, и запустил солнечный зайчик прямо внутрь резервуара. На его радость цистерна оказалась полной. Шумно выдохнув, и склонив голову, Полоник быстро отцепил от пояса мерную алюминиевую кружку и запустил ее внутрь, макнув в смолянистое бурое вещество, которое еще предстояло определить. Выудил немного, смазал пальцы, и посмотрел на свет.

-- Ну привет, милая… -- с хрипом выдавил Сержио, заставляя пересохшее горло издавать скрипучие звуки. – Вот ты какая…

Нефть. Самая настоящая Дахарская нефть, на которой работало все, что только могло от Серебровы до Зкравены. Все, что плавало, летало, ездило, вырабатывало такую бесполезную теперь электрическую энергию – это детище этого громадного нефтяного региона, который буквально утопал в черном золоте. Но бешенная гонка за таким ценным углеводородом, развернутая после Революции, быстро сошла на нет, когда об уроках этой самой революции в Дахарии успешно забыли. Теперь нефть была здешним проклятьем, и по совместительству, главным показателем достатка местных халифов, эмиров и прочих султанов, что еще недавно было рабочими, главками, председателями колхозов или даже народными депутатами.

Сержио поднял глаза, установил красный флажок. Именно по этим ориентирам, когда через четыре дня в этих краях пустынь и колючих кустарников появится паровоз Усы́ Белечко, будут забирать заказанное. А заказано было много – двадцать четыре вагона.

И Сержио, закрыв крышку и закрутив обратно блестящий раскаленный штурвал запорного механизма, распрямился в полный рост. Найти среди десятков одинаковых цистерн именно сырую нефть было задачей… не самой простой. Тяжело выдохнув, он тряхнул головой, пытаясь сбросить нарастающую головную боль. Подуло жаром, песок скользнул по форме и затемненным окулярам противогаза. Белая кожа кистей, не смотря за жирный слой защитного крема, начала неприятно чесаться.

Двадцать четыре вагона с нефтью… В море солярки, мазута, керосина, бензина, дизеля и асфальта. В тесном лабиринте из металла…

…И когда Сержио забрался на очередной вагон, надеясь, что это не керосин и он не вспыхнет, как только окажется открыта крышка, он ощутил странность. Медленно повернулся, и поднес к стеклышку противогаза старый оптический прицел. В жарком мареве пространства извивался минарет местной мечети, расположенной в двух сотнях метрах от станции. Сержио заметил странную точку под разрушенной крышей. И, все же веря своей памяти, решил, что ее там раньше не было. Раньше там было пусто, как раз с тех времен, когда люди отсюда двинулись в Баис-Аил и Ирхону, почему-то подумав, что там им будет житься лучше и счастливее.

Хмыкнув, не в силах терпеть струи пота, стекающие по лицу и глазам, сглотнул. Быстро подкрутил настройки прицела, и снова поглядел на верхушку минарета.

-- Человек?.. – спросил он сам себя. И, не найдя достойного ответа, отвернулся, продолжив: -- Примерещится тут, кёрва, всякое…

В последний момент он увидел почти истертую пластиковую бирку, всунутую между металлическими элементами. Поняв, что на ней написано: «Керосин», спрыгнул с цистерны на песок. И разрыв бархан, забрался под вагонную тележку, чтобы хоть немного передохнуть в тени.

…А на минарете распрямилась загадочная фигура. Развернулась, и ушла. Как и не было…

Часть 2

Свет от огнеметной струи отразился в круглых линзах бежевого противогаза, и Сержио свободной рукой махнул перед лицом, чтобы рассеять густой едкий дым. Черный густой мрак помещения расступился. Огнесмесь пролетела коридор, по пути сожгла блеснувшую плотную и липкую паутину, скользнула по плиточному полу, и зажгла проход в дальнюю комнату, которая была за обглоданной дубовой дверью. Сержио прислушался, услышал писк и визг, и снова нажал на гашетку огнемета.

С приятным шипением сопло плюнуло полыхнувшей смесью, и в миг в помещении стало гораздо жарче. Сержио не почувствовал, но знал, что вместе с жаром, коридоры и помещения наполняет смрад горящих хитиновых панцирей.

Башня управления, которая была на территории станции Адар, и про которую ему сказало несколько местных жителей, обещавших заплатить за уничтожение угрозы, была слишком удобна для ночлега. Высокая, стройная, с уцелевшими затонированными огнами и крепкими стенами. Настоящий форпост, который можно было бы занять… если бы он уже не был занят целой колонией паучей, которая, собираясь в ночные рейды за свежим мясом и такой любимой ими кровью, пробегала до нескольких десятков километров, в поисках людских поселений. А там, куда они добирались, обычно начиналась кровавая анархия. А ведь и без них у местных жителей хватает причин для смертей, начиная от естественных, и заканчивая сверхъестественными.

Сержио вдруг вспомнил лицо одной из местных женщин, окаймленное черным плотным платком. На одной стороне лица был совсем свежий след от пудового кулака, а на другой среды от когтей и хелицеров, которые было не спутать ни с чем…

…Снова визг где-то по коридорам. Сверху посыпалась штукатурка, об каменный пол разбились куски отпавшей плитки. И Сержио мгновенно задрал голову, отправил в паучий ход, прорытый в бетонных перекрытиях, струю горячей огнесмеси. Вверху что-то зажглось, и из неаккуратной дыры, в которой зубами торчала обломанная и обгрызенная арматура, вывалилась черная куча, дрыгавшая лапками и подтягивающая под себя брюшко.

Шуршание усиливалось. Окружало Сержио, сжимало кольцо. Он поправил на груди тяжеленую холщовую сумку, в которой хранил финальный «аккорд», и повернулся, ощущая, что сзади удар будет нанесен быстрее, чем спереди. Так и вышло – только он развернулся, как тут же увидел прыгнувшую на него тварь. Раскрытые мокрые жвалы, и тошнотворную субстанцию, стекающую по скользкому черному телу. Прыгнувший пауч вцепился в холщовую сумку, и даже и не думал отпускать ее до тех пор, пока Сержио не ударил его по распухшим блестящим глазкам. Времени было лишь на то, чтобы по стеклу противогазной линзы снова стекла капля пота. И вдруг резкий укол в ноги – твари подобрались ближе.

Еще два прыжка на Сержио. От одного он успел увернуться, затем тяжело качнулся под весом сумки и огнемета. Вторая тварь прилетела точно в голову, и еще немного – вцепилась бы когтями в темечко, а жало, торчащее из брюха, вогнала бы в шею. Но Полоник успел сориентироваться, и, не теряя своей инерции больно въехал в стену, размозжив пауча до каши. Обломки панциря и ножек прилипли к его противогазу, голова жутко загудела и заболела. А рука сама нажала на спуск огнемета. И струя подсветила все: длинный коридор, затянутый паутиной, обглоданные двери, пещеры и норы, прорытые в бетоне, и черные реки чудовищ, текущие по всему этому. Позади что-то зажглось, задвигалось – угрозе не было конца.

Удар сзади. Что-то напрыгнуло на баллон со смесью. Сержио свободной рукой, не переставая выжигать нечисть по коридору, схватился за вытянутую лапку, и со всей дури рванул ее вверх. Звонкий визг оглушил его, а бежевая хлопковая перчатка соскользнула с руки и улетела вслед за брошенным паучем. Но горевать по ней было некогда. Ходок, не теряя ни секунды, снова повернулся, снова нажал на спуск огнемета. И струя, как веником, смела очередную порцию склизких ползущих тварей.

Трое запрыгнуло на ноги. Один бросился на грудь, но Сержио успел его поймать и отбросить. Махнул ногой, и один там не удержался. Другие карабкались выше, пытались воткнуть свои лапки в тело, уже понимая, где больше всего мяса и крови. Но их встречала поддетая под бежевые хлопковые одежды кольчуга, которую ничего не могло пробить. Одна из лапок скользнула по бедренной мышце, полоснув кожу. Сержио сжался от боли, стиснул зубы, покачнулся. Но не упал, шагнул в сторону, и ударом приклада огнемета сбил настырную тварь. И остальных за ней.

Понял, что нужно прорываться дальше. Что нужно уничтожить гнездо, которое располагалось, наверняка, в самом холодном месте во всем здании – на полу длинной лифтовой шахты.

Полоник переместил тяжелую холщовую сумку с груди под свободную руку. Стал огрызаться струей злее, острее и быстрее. Чаще вспыхивали огни в стеклах его противогаза. А ноги стали чаще давить подползающих тварей. Те, что прыгали, получали прикладом, или кулаком. В редких случаях Сержио использовал нож, но вскоре перестал, ведь один из паучей, получив им между глаз, вместе с ним уполз куда-то в свои катакомбы. Ходок пыхтел и гудел, сжимал зубы до скрипа, прорываясь через черный натиск ползущей орды. И лишь одна хорошая мысль крутилась у него в голове:

-- Это все еще лучше, чем было на «Медянке»… Кёрва! – рыкнул он, отдирая с груди очередного паука-переростка. – А ты куда, с-сука?!

Ноги подкашивались под тяжестью, тряслись от мелких ран, порезов и кровоподтеков. Адреналин бил в виски, и становилось труднее не поддаваться панике. Сержио шел, но черные реки все плотнее стискивали свои волнующиеся потоки. Он оказывался в положении брошенного на волнах баркаса, и только чудом еще не терпел своего крушения.

-- Только не… падать! – споткнулся он, пошатнувшись. Сумка из под руки переместилась на живот, и больно ударила по нему.

До лифтовой шахты было не больше пары метров, когда натиск стал заметно снижаться. Все вокруг горело, двери и помещения, в которых еще оставалась дубовая канцелярская мебель, занимались пожаром. Черный дым клубился под потолком, но Сержио все еще его не чувствовал, поскольку дышал через химический противогазный патрон, создающий горьковатый горячий воздух. И ощущение того, что снаружи была пустыня Далут пропало окончательно, ведь ко всему добавились еще и холодные дуновения из приоткрытых створок лифтовой шахты. Сержио сделал два крупных шага, по пути поскользнувшись на плевке от пауча, и спиной въехал в лифтовые дверцы, отделанные темным шпоном. Бахнул и забулькал железный резервуар огнемета, а ходок отчаянно выругался, стирая с левого стеклянного окуляра липкие бурые пятна.

Холщовый мешок снова ударил по животу, но наконец-то настала пора с ним расстаться.

Сержио скинул с себя мешок, и вновь качнулся, ведь на голову запрыгнуло очередное чудовище. Содрать его удалось лишь с противогазом. И, когда маска сошла с лица, Полоник закашлялся, вдохнув неприятный удушливый дым. Окровавленной рукой он схватился за маску, и попробовал надеть ее снова, но не вышло, помешал другой пауч, вцепившийся в левую кисть. Правая все это время держала тяжелый ствол огнемета, и с его помощью заливала коридор, чтобы оттолкнуть основную орду от себя. Не нашедший лучшего способа, Полоник со злостью впился зубами в одну из лапок членистоногого и прокусил ее. Тварь заверещала, задергалась, но Сержио не отпускал. Получил по брови, и кровь затекла по ресницам и глазу, стекала по щеке и капала на пол. Дернув головой, откусил прихваченную лапку, вывернул руку, и откинул от себя приставучую тварь.

Собрав побольше слюны, сплюнул в сторону, едва сдерживая рвотный позыв. Стало двоиться в глазах, дым жег легкие. Трясущейся рукой нащупав рядом резиновую маску, Сержио натянул ее на лицо, и хрипло вдохнул горячего химического воздуха. Еще дважды сплюнул прямо в противогаз, наконец различив на языке малоприятные послевкусия. Устав и уперев ствол противогаза о колено, левой рукой расстегнул свою холщовую сумку, которая все хотела укатиться…

И достал оттуда фугасный танковый снаряд, с гранатным взрывателем, всаженным на липкую взрывчатку. Попробовал толкнуть его в приоткрытый створ. Не пролезал. Тогда уперся ногой и рукой, на мгновение перестав заливать коридор из огнемета. Толкнул. Створки грохнули, загремели, но поддались. Чека под напором пальцев выскользнула из взрывателя. Скоба с щелчком и звоном отлетела в сторону и ударила по глазам одному из подползших паучей.

Снаряд полетел вниз, прямо в зловонное гнездо, обернутое слоями липкой гадкой паутины. Треснуло сдерживающее пластиковое кольцо, разлетелось на фрагменты. Стабилизирующее оперение раскрылось само. Фугас немного провернулся, и прошил купол, прикрывающий рассадник паучей от прямых солнечных лучей, которые попадали с разрушенных верхних этажей. И лишь немного не долетев до свежих кладок, сработал взрыватель…

Сержио только и успел, что броситься в боковое помещение, как у того взрывной волной разбило остаток недоеденной двери. Раскрыл рот, чтобы не оглохнуть, и зажал уши. Это почти не помогло. Звон сопровождался обильным снегопадом из пыли и штукатурки. Сверху на него налетали куски от погибших тварей.

Он перевернулся на бок. Хотел на спину, но мешал огнемет. Перед глазами встали окровавленные и замаранные руки. Стиснув зубы, он сжал кулак. Рукой нащупал в кармане штанов перевязочный пакет, и сам себе сказал, пытаясь подняться:

-- Нет, я не сдохну… -- тяжело сглотнул, пытаясь переборот кружение в голове и боль по всему телу. – Нет, только не… здесь… Я не оставлю ее… одну…

Вместе с перевязочным пакетом достал белый темляк, некогда висевший на шашке. Мгновение смотрел на него, а затем сжал в кулаке, собираясь с силами. Встал на четвереньки, плюнув в противогаз, распрямился… и поднялся, пошатнувшись…

Обезумевшим взглядом оглядел помещение, наполненное не так, как все остальные.

Как минимум, здесь ничего еще не горело – это конечно упущение Сержио – но благодаря этому сохранилось почти исконное убранство, если конечно развалины зеленых и синих ящиков можно было так назвать. Видимо, это было что-то вроде склада, или места, где в смутные времена этнических конфликтов свозили все, что не попадя. Но Сержио заинтересовал не тот факт, что он не «прожег» эту комнату, а то, что что-то яркое здесь все-таки было. Даже в почти кромешной темноте он узнал запыленный флаг Семнадцати Социалистических Республик, краешек которого торчал из-под упавшего на него ящика. Но вот во флаге этом было что-то не то, он был каким-то не знакомым. И Сержио смекнул:

-- Довоенный флаг… -- сделал два неровных шага к нему, прижимая к груди подбитую руку. – Его отменили больше полувека назад…

Полоник встал на колено, и смахнул обломки бетона с одного из ящиков. Проступила белая затертая надпись краской: «Каркандский Музей Культуры Востока». Немного отпрянув, ходок стер пыль с еще одного, и там была другая: «Музей Революции Иллабада». Стер с третьего, и на том надпись белой краской, только теперь уже в формате восточной вязи. Открыл его замки и удивился – там были какие-то древние статуэтки, фрески, мелкие обломки черепков старых ваз с рисунками былинных героев на них.

-- А это что за хрень?... – Сержио раскрыл почти истлевшую желтую бумагу, вложенную между бесценных экспонатов древности. И округлил глаза, когда увидел пятнадцать нолей. – Кёрва, мать его… Еще и в валюте… А это? – наложил второй листок на первый. – Таможня, пограничники… Право на вывоз?! Вот твари…

Полоник медленно закрыл ящик, и пригладил его покрышке. Одними губами произнес: «До лучших времен…». Достал зажигалку и подпалил бланки с оценочной стоимостью бесценных предметов истории гигантской страны, и расписку о праве провоза всего этого за границу. И хотя понимал, что сюда уже никто не явится, ощущал, как на душе становится чуточку легче.

Вдруг глаз зацепился за странный блик. Мгновенно повернувшись, Сержио встал в боевую стойку. Но вскинул не огнемет, а свой пистолет-пулемет, который все время болтался на карабине у пояса. Блик исчез, темноте запрятала конец длинного глушителя. Полоник снова чиркнул зажигалкой, и вновь увидел слабое отражение. Точку, которая была похожа на… небольшую статичную звездочку.

Ходок запустил руку в обломки потолка, и нащупал деревянные щечки на рукоятке. Вынул из груды мусора здоровый и длинный револьвер, калибром в десять целых две десятых миллиметра. Слегка ошалев от такой находки, Сержио как ковбой стоял с ним не вытянутой руке, так и не сумев решить, привиделось ему или же нет. Но когда он ощутил чуть заторможенный ход курка, когда на его глазах с хрустом повернулся барабан, понял – этот «Вальдъягер 1888» ему точно не привиделся. Старый револьвер, который использовали интервенты во времена далекой Революции, где же ему еще быть, если не в предметах затерянного музейного фонда?

Сержио тряхнул тяжеленым револьвером. Глухим звоном отдалось колечко под тренчик. Пальцы ходока снова провернули барабан, и каково же было удивление, когда обнаружилось, что в боекомплекте не хватает всего одного патрона. Их было четыре. Видимо ранее он использовался не на музейной витрине…

Заткнув новую находку за пояс, Сержио вышел в коридор. Ему нужно было передохнуть, это был слишком тяжелый и насыщенный день…

***

Все, что оставалось в огнемете, Сержио слил. И, сидя на грязном тонком матрасе использовал его заплечный баллон вместо спинки. Раскинул подшитую бежевую куртку, замазанную в нефти, мазуте, асфальте и внутренностях паучей, поверх своего мешка со скарбом. Штаны, тоже успев немного залатать, сложил квадратом и кинул на стоявшие рядом высокие ичиги. Тюрбан навязал на голову, и даже снова приколол к нему пухлую эмалированную звездочку с металлической веточкой хлопка. Завернулся в два цветастых восточных халата за которыми снова сходил к музейному фонду, и вытянул ноги к разведенному костру, над которым мерно грелся большой литровый чайник.

Перебинтованной рукой Сержио держал банку с просроченной тушенкой, а второй – тупой армейский нож, который использовал вместо ложки. Глотал большие куски мяса почти не жуя, ведь понимал, что ели он почует запах или вкус, то скорее всего окажется сегодня голодным. Когда банка оказалась опустошена, он забросил в чайник жмень сухих трав, которыми его в дорогу нагрузил дядя Уса, и пару таблеток от Бьянковой, которые должны были помочь его пищеварению и восстановлению здоровья.

Провернув барабан своего ампульного медицинского револьвера, и подумав, что было бы не плохо не перепутать его со стареньким десятимиллиметровым Вальдъягером, вколол сыворотку себе в ногу. Мгновенно закололо. Заболело. Затем по бедру разлилась прохлада и пошли слабые электрические разряды. Сержио тяжело выдохнул, и откинул голову назад, посмотрев на темное сумеречное небо.

«Звезды за облаками видят либо сумасшедшие, либо спящие…» - так говорят последние ходоки по Республикам. Но Сержио повезло, ведь в Дахарии не бывает облаков, не бывает гроз, не бывает дождей, не бывает даже свежих порывов ветра. Здесь одни лишь температурные рекорды, раскаленные барханы песка, и ледяные ночи. И Полоник звезды видел, радовался этому…

Раскрыл халат, почувствовал холод. На коленях, покрытых пятнышками засохшей крови, лежал смазанный Вальдъягер, который больше не скрипел, который больше не кряхтел, который был полностью готов к бою. На сортировочной станции, с обильной палитрой всяческих цистерн, проблем в смазке не наблюдалось. Сержио взял в руки свои листы бумаги, на которых рисовал положение помеченных цистерн, которые ему заказывал Уса. Объедком карандаша набросал по памяти расстояния в шагах, которые запомнил, примерно поставил место железнодорожных стрелок.

И на секунду отвлекся на белый темляк с шашки, который ранее надел на большой палец. Скромно ему улыбнулся. В свете костра на глазах сверкнула одинокая слезинка. Сглотнув, Сержио задрал голову и зажмурился.

И сам не заметил, как уснул.

…А его покой берегла связка ручных гранат, поставленная на растяжку…

Часть 3

…Раскаленный от удушливой жары Шаиф-Аил встретил Сержио крайне холодно. Старыми развалинами типовой застройки, повышенной радиацией, вставшей на марш и давно уничтоженной танковой колонной. Самое свежее, что было – голова со стеклянным взглядом, насаженная на высушенную солнцем серую суковину. И во взгляде этом ходок узнал местного старосту, который и подбил его на уничтожение гнезда паучей в башне железнодорожников. Быстро сообразив, что своих денег ждать уже не стоит, Полоник коснулся длинной нагретой ленты цвета малахита, которая развивалась под отрубленной головой. На своеобразном стяге краской были нарисованы две перекрещенные сабли – эмблема серьезной местной банды, называемой «Скорпионами».

Прищурившись, Сержио выдохнул. Поискал по ближайшим домам немного воды, но нашел лишь пару капель, которые тут же впитались в язык. Жажда душила, а чайник под рюкзаком, повешенным на грудь, был уже пуст. Нужно было быстрее добраться до Ирхоны, благо она не так далеко – всего десяток километров под палящим солнцем по безлюдной пустыне…

…Ноги уже подкашивались, когда остался последний, решающий километр. Нагретая форма обжигала кожу, потерянная в бою с паучами перчатка теперь вспоминалась с добрым словом, ведь под палящим солнцем незащищенные пальцы нажало сушить и жечь. Белый бинт, намотаный на руку, помогал, но лишь немного, под ним все потело, прело. Ветер кидал в лицо пыль, над барханами, меняя пространство, извивались миражи. От асфальтового шоссе, почти спрятавшегося под песком, тянуло запахами индустриальной эпохи. Но они терялись в горячем воздухе.

Сержио держался за платок, прикрывающий лицо. Наклонившись, противостоял медленному ветру, и уже почти падал от жажды. За черные очки от уставного комплекта формы для Южной Группы Войск, уже набилось песка, но Полоник не обращал на него внимания. Он шел и шел, как призрак, пока не услышал странный звук.

Топот копыт – спереди, от Ирхоны, приближался конный разъезд.

Заправив лицевой платок за ухо, он опустил руку, и пригладил висевший на поясе пистолет-пулемет с глушителем. Пожалел, что слил горючку с огнемета, висящего за спиной, и порадовался, что кольчугу он решил не снимать. Не знал, сможет ли волшебный металл остановить пулю, но очень надеялся, что затормозит…

Конных было шестеро, и все вооружены. В основном Полоник успел увидеть у них старые рычажные винтовки, которые пользовались спросом даже в регулярных войсках давно минувшей эпохи единого государства. Они простые, не прихотливые, и к тому же их просто было в изрядном количестве. У одного из людей, завернутых в темно-зеленые балахоны, Сержио увидел револьверное ружье с длинным стволом и барабаном, рассчитанным на шесть выстрелов с дробью или картечью. Головной всадник был с магазинным карабином, и с темно-зеленым платком. Было видно лишь глаза, всаженные глубоко в темно-коричневую кожу. Ярко выделялся грубый нос, переносица которого была ровной линии со лбом.

-- Кто ты такой? – с тяжелым южным акцентом спросил главарь всадников. – Что тебе нужно в… землях Скорпионов?

-- Я ходок. – медленно ответил Сержио, приподняв руки. Показал, что не собирается стрелять. Решил действовать осторожно.

-- Тебе не место здесь, ходок. – задрал голову тот. – Не в это время, не в этой одежде. Каждый, кто увидит тебя – будет твоим врагом. Ни один не даст тебе здесь спокойно пройти мимо.

-- Я знаю, в Дахарии гость – священен. Я – ваш гость. – медленно кивнул ходок. – Позвольте мне пройти, я лишь хочу пить.

-- Твоя одежда… -- ломано продолжал наездник, придерживая коня. -- …она вся в нефти. И это одежда тех, кого здесь не любят, кого здесь презирают. На твоем рукаве знаки, которые в землях нашего Султана считаются проклятыми. Ты подобен шайтану, ходок.

Дахарец едко ухмыльнулся, и посмотрел на своих собратьев по несчастью. Под ним вновь заплясал его конь, но всего одно движенье поводьями и животное замерло. Вожак пригладил себя по скрытому за платком подбородку костяшками пальцев. Сержио сверкнул глазами под линзами темных очков.

-- Отрекись от этой одежды. – сделав рукой бросающий жест, сказал наездник. – Брось ее, сожги и прокляни.

-- Нет. – мотнул головой Полоник.

-- Тогда ты умрешь… -- прицелился тот, вскинув карабин. – Разве символы стоят твоей жизни?

-- А ваши символы стоят ваших? – фыркнул ходок, разводя руки. – Стреляй уже! Стреляй только потому, что среди барханов песка ты увидел хлопок, который вырос здесь когда-то…

Главарь передернул затворную раму. Патрон со звоном ушел в ствол, и предохранитель оказался снят. Сержио чуть отвернулся, надеясь, что, хотя бы так его муки наконец-то закончатся. Язык был сух от жары и жажды, а в глазах начинало двоиться. Однако, была какая-то небольшая жалость… Ведь он так и не встретится снова с хозяйкой того белого темляка, висевшего когда-то на шашке.

-- Стреляй! – требовал Полоник.

-- Не каждый… -- мгновенно ответил конный, подняв карабин. -- …сегодня так тверд в своей вере. В своих… убеждениях. Я не стану обливать твою гордость твоей кровью, ходок… -- положил оружие на сгиб локтя, и откинул с лица темно-зеленый платок. – Но если ты прольешь кровь моего народа на этой земле… Я тебя убью. Это я – Заиф Ибль-Джаира́, говорю тебе…

«Восток, Сержио подобен лезвию бритвы. Не каждый знает, как с ним нужно обращаться…» - говорил Полонику его отец Перуцци, и без устали при этом проделывал один и тот же жест, который врезался ходоку в память на всю жизнь:

-- Пусть Бог направит твою руку… -- Сержио двумя пальцами коснулся чела, затем показав открытую ладонь. Жест приветствия, пожелания удачи и доброго здравия.

-- Он всевидящ и знающ… -- в глазах Заифа появился нескрываемый интерес. – Пусть Он не сведет нас больше.

Медленно проделал точно тот же жест. Затем отцепил от пояса обернутый бечевкой сосуд, и кинул его к ногам ходока.

-- В Ирхоне найдешь кров и питье. Но там все под властью Скорпионов… -- произнес на прощание наездник. – Там закон лишь один – слово нашего Султана. Берегись его, ходок.

-- Спасибо. – медленно поклонился Сержио.

А когда распрямился, то понял, что разъезд, который его встретил, уже мчится от него в облаках пыли. Уносится, как развеваемый мираж и пропадает из виду. Рука как будто бы сама погрузилась в песок, и извлекла из него небольшую армейскую алюминиевую фляжку, обернутую бечевками. На сургуче сбоку были остатки печати. Откупорив крышку и принюхавшись, Полоник внезапно понял, что там не вода, а сильно разбавленное красное сладкое вино.

Не слабо удивившись этому факту, ведь в регионе был строгий харам на алкоголь, в два глотка осушил фляжку, и утер губы замаранным в нефти рукавом. Черный след остался на лице, и его Полоник стирал уже пальцами. Не помогло – только размазал.

-- Заиф… -- повторил Сержио, задумавшись. – Ибль-Джаира… Интересный тип…

И более живо зашагал по засыпанному песку шоссе.

***

В Ирхоне, небольшой городке, жившем ранее в основном лишь за счет своей древней истории и туристов, было всего несколько жилых микрорайончиков, застроенных пятиэтажками из светлого камня.И всего два Дома Культуры, теперь превращенных в заведения для отдыха. Отдыха, естественно, только тех, кто его «заслужил». Основная масса населения возилась на разнообразных работах под палящим солнцем, и допуска в такие места более не имела.

Сержио прошелся вдоль широкой улочки, рассматривая все, что осталось от некогда обильно цветших тополей – высушенные солнцем столбы. Народ с кожей коричневого цвета шарахался от него, боялся его, округлял глаза, и уводил детей. Те, кто были постарше перешептывались, указывая явно на его одежды. Одна из женщин, с проседью на черной неделимой брови заплакала, закрыв глаза цветным платком.

Решив, что не стоит раздражать население, Полоник свернул на другую улочку. И ахнул. Ведь теперь в Ирхоне осталось всего одно заведение для отдыха. «Волшебная Лампа», в которую он метил попасть, теперь была грудой обгоревшего камня. Пожар не пощадил никого, и на ступеньках, выдирая золотые зубы из облизанного планемем черепка, играли беспризорные маленькие дети. Сержио фыркнул, и прикинул. Осталось только одно место, где он мог переждать то долгое время, через которое в Дахарию должен был явиться нужный ему паровоз…

…На ступеньках «Миража», его встретил охранник в темных мешковатых одеждах. На шее у него были вытатуированы перекрещенные полумесяцы сабель.

-- Ишак.

-- Чего? – скривился Сержио, остановившись. – Простите, вы мне?

-- Ходи отсюда, ишак. – с нескрываемым трудом произнес тот. – Убирайся на свой земля!

-- Пропусти, я очень устал и хочу передохнуть. – мотнул головой ходок. – У вас же есть закон, а я гость. Гость, понимаешь? Андерстенд, фирштейн?

-- В Дахарии к чужакам один закон. – дернулся вперед охранник. – Здесь место только сильный. Сейчас я тебя буду бить…

Сержио расстроенно выдохнул.

…Вторая входная дверь «Миража» широко раскрылась, и Полоник медленно переступил порог, разминая заболевшую руку. Утер кровь под носом, и повернулся к стойке за тонированным стеклом, где сидел пожилой человек в тюбетейке.

-- Там у вас на ступеньках… -- постучался в стекло ходок, показав пальцем за спину. -- … человеку помощь нужна. Нашатырь есть у вас?

-- Оружие? – не расслышал старик, приставив руку к уху. – Если оружие есть – сдавай!

-- Чего? Нет, я говорю…

-- Нет-нет. Никакой разговор! – махнул тот за стеклом. – Оружие сдавай и все! Тогда проходишь! Здесь незачем стрелять, все люди с миром пришли. Отдохнуть, покушать, понимаешь?

-- Кёр-рва… -- протянул ходок, отцепляя от пояса пистолет-пулемет. – Ну, и сколько я должен заплатить? У меня тут «Кепарис», револьвер – старый, пара ножей, и вот… -- прихлопнул по баллону огнемета. – Так сколько?

-- За все десять тысяч будет. – скороговоркой ответил старик.

-- Ч… что?! – скривился Сержио. – Десять тысяч?!

-- Десять тысяч. – раздельно проговорил тот, активно жестикулируя. – Раз, два, пять, десять… -- зашелестел на пальцах невидимыми купюрами. – Шаи́ давай и проходи дальше!

-- Шаи́? – поднял бровь Полоник, оглядываясь. – А в златниках-то сколько?

-- Златники? – переспросил старик, считая на пальцах. – Пятьдесят!

Тяжко выдохнув, Сержио расшнуровал сапог, и из-под пятки достал пару сложенных замусоленных купюр. Протянул их через прорезь в стекле, и увидел недовольное лицо счетовода, который мигом поднял глаза на, видно уже проклятого, ходока. Полоник подбодрил его, напомнив старую заповедь, что деньги не пахнут, и получил сдержанный подтверждающий кивок. Сдал все свое обмундирование и ощутил себя несказанно голым. Вспомнил слова того загадочного Заифа о том, что ему здесь все враги… Однако, отступать было поздно, да и глупо. А потому, переложив оставшиеся деньги в карман, чтобы каждый раз не лазать под пятку, толкнул тяжелые, оббитые чей-то косматой шкурой, двери.

И попал в широкое пространство бывшего холла Дома Культуры Строителей. Приглушенный свет и оглушительные пространства. Свечи, масляные лампы, вычурные восточные медные и латунные сосуды, из которых через витиеватые прорези разливался желтый пламенный свет. Крепко пахло потом, нестиранными одеждами, мясом, мангалом, курительными смесями и порохом.

Последнее насторожило Полоника. Он осмотрелся на однотипных посетителей, и понял – при входе разоружили лишь его одного. И оскал некоторых из здоровых мужиков в темно-зеленых одеяниях давал понять, что драки было не избежать. Собравшись, пытаясь не потерять гордость и не поддаваться страху, Сержио медленно прошелся до импровизированной барной стойки, и сел на замусленный высокий стул.

-- На наши земли, братья… -- крикнули ему в след, после череды свистов. – Залетела белая ворона!

Ходок не обратил внимания. Лишь позвал к себе девушку в парандже, которая терла тарелки в перерывах между разносами посетителям жирной жаренной еды. Девушка, немного с опаской посмотрев на остальных мужчин – поголовно боевиков Скорпионов – медленно подошла к Сержио, и заглянула ему в глаза. Тот немного улыбнулся ей, прищурившись. Подвинулся вперед. Девушка пугливо отпрянула, и шире раскрыла глаза. Дернула рукой, и Сержио вдруг сам для себя понял – она ожидала пощечины.

-- Я не причиню тебе вреда. – мягко произнес он, доставая фляжку, перетянутую бечевкой. – Мне лишь нужна вода. Пить. Понимаешь? Пить, вода…

-- Я не… не должна с вами общаться. – ответила она. – Лучше уходите…

В спину Сержио прилетело пластиковой перечницей. Под дружное улюлюканье бесноватой толпы боевиков, он стерпел, не повернулся, и сжал кулаки. Натужно выдохнул, и снова попытался улыбнуться девушке, сообразив, на что он может надавить.

-- В последний год, когда существовали ССР… -- опустил глаза, рассказывая. – Был последний конкурс красоты. Тогда победила девушка из Альрафы, неслыханно красивая южанка, которая на конкурсе купальников затмила собой всех… Вы знаете, как ее звали?

Она помотала головой. И Сержио понял, что она заслушалась. В ней проснулся интерес к тем временам, когда тела были свободны от предрассудков. А женщины в песках Дахарии были равны мужчинам.

-- Махуни. Ее звали Махуни Барзави… -- чуть подтолкнул фляжку по столешнице. – Я прошу у вас лишь воды…

-- Сорок тысяч… -- мягко ответила та, отведя глаза.

-- Спасибо. – мгновенно посчитав в уме соотношение к златникам, Сержио протащил купюры по столешнице, в след за флягой.

Девушка ушла, словно испарилась в полумраке помещения. Но Полоника не оставили одного. За спиной уже собрались самые смелые из людей Султана.

-- Эй, осел. – позвали его. Но ходок не обернулся. – Оглохший? Может глупый совсем? Дурак? Голова на месте у тебя, думает, нет? Зачем ты забрался сюда? Зачем ты стал грязный, зачем трогал нашу нефть?

Молчание. Толчок в плечо.

-- Ты, юнец. – продолжал солдат Скорпионов. – У тебя седина на висках. А ума не прибавилось, да? Говорить умеешь? Мы поговорить с тобой хотим, выяснить, кто ты, где ты, что ты забыл в наших местах. Родители где твои? Где те, кто заберут твой труп отсюда? Папаша твой, эу, плакать не будет, если я его сынулю зарежу как свинью?

-- В концлагере. – наконец ответил Сержио через плечо. – Они остались в Зкравене, в печи. А я убежал, успел. Еще какие-то вопросы?

Боевики переглянулись. Главный заводила сглотнул, мотнув головой. Но вдруг снова оскалился, и выдал:

-- Духу не хватило остаться с ними, а? Умереть, как мужчина?

Сержио закрыл глаза, и двинул челюстью. Стерпел. Сжал кулак, ногтями процарапал по столешнице. Дрожащие губы оголили стиснутые зубы.

Вдруг из темноты появилась девушка с фляжкой. И лихой удар наотмашь от одного из боевиков заставил ее лицо дернуться. Алюминиевая тара выпала из рук, и гулко ударилась о пол.

-- Почему ты принесла ему воды, обезьяна?

Человек в зеленых одеждах замахнулся еще раз, и Сержио уже не выдержал:

-- С каких это пор… -- повернулся на стуле лицом к лицу с обидчиками. – В банды набирают такое пидарьё? Сплошная «голубая» дружина, да?

Спрыгнул на пол, к остолбеневшим от шока боевикам. Одним шагом врезался грудью в подбородок главного у них, и заставил его отшатнуться. Сбил руку со своего воротника, показывая, что трогать не стоит.

-- Только трус ударит беззащитную женщину. – Полоник навис над зачинщиком, и на его лицо нашла тень. – Бесхребетная бездушная… тварь, в которой от мужика только борода. – снова сбил руку, схватившую его за воротник. – Не трожь меня, сучёныш, или я сломаю тебе руку.

-- Защитник нашелся… -- засмеялся солдат Скорпиона, разложив нож. – Это наша земля, и мы тебя на ней прирежем. Ты один здесь, в своей беленькой одежде. А нас – десять.

Рывок назад – и ходок отбил нож. С пол оборота ребром ладони разбил нападавшему горло. Тот захрипел и упал к ногам.

-- Девять. – цокнул Полоник, хрустнув пальцами. Оглядел ошарашенных зеленых посетителей, которые повставали из-за своих столов. Не двинулся всего один человек – в полностью черном одеянии, который сидел в углу и мерно попивал чай из фаянсового блюдечка. – Не думайте, что это будет просто…

Ближайший к Сержио солдат Султана достал старый флотский револьвер.

Резкий рывок, и горячие пороховые газы обожгли Сержио щеку. Пуля прошла виска, срезав прядку седых волос. Сжавшись от хлопка, ходок сильнее вывернул руку, держащую кисть с револьвером. И сломал ее с резким мерзким хрустом.

Нагретый металл револьвера втиснулся в его ладонь, а дальше лишь реакция. Как в старых фильмах, которые в детстве Сержио смотрел с дорогущих кассет – два звонких дымных выстрела самовзводом от пуза, не целясь. Во все стороны летит огонь, ошметки оторванных мышц и костей. Крики, вопли, ароматная пороховая гарь забивается в ноздри. У одного из нападавших людей Султана стало меньше на пару пальцев. Второй, не успев развернуться для короткого и колкого удара, потерял половину черепа, и прямо, как стоял, упал на пол.

Дальше рука ходока вытянулась в линию. Второй, перебинтованной – два резких взвода курка, и еще пара пуль устремилась к цели. Перед глазами вновь сизый туман от дымного пороха, и адреналин, застилающий взор. Резко развернувшись, он заблокировал поднимающийся двухствольный обрез. Дробь шарахнула над головой, вонзившись в старую хрустальную люстру. Сверху посыпался сверкающий град. Обломки цепочек и ламп попадали на пол. Заныло и заскрипело потолочное крепление.

Еще резкий спуск флотского револьвера. Один из боевиков остался без челюсти, и обезумевшими глазами, схватившись за обломки лица, вперился в Сержио. Через пальцы потекла теплая склизкая кровь, а лицо бледнело, и становилось похоже на высушенный череп. Гортанный крик призвал на помощь остальных солдат в зеленых одеждах, которые до этого лишь беспомощно, в состоянии явного шока, наблюдали за всем происходящим.

И те пол секунды, что Сержио доминировал на этом узком поле боя, прошли. Теперь в него уже смотрели револьверные и винтовочные стволы. Поблескивали в свете ламп вынутые из ножен ножи, тесаки и кривые сабли полумесяцем. А револьвер в руке Полоника предательски щелкнул холостым – последнее гнездо барабана оказалось не заполненным.

-- Ходок!!! – уже не пол пути к барной стойке услышал Сержио.

В момент, пока перелетал столешницу, спиной проехав по скупой посуде, успел поймать брошенный ему самозарядный карабин, обоймы которого надо было вставлять сверху. И, когда скрылся за крепким деревом, тут же упал на спину. Сверху посыпались щепки, выбиваемые градом вражеских пуль.

Что за карабин? Откуда он взялся? Времени искать ответы не было, хоть Полоника и поджигала живая любознательность. Он лишь отвел затворную раму и проверил наличие патронов – они были. Значит, его песенка была еще не окончательно спета.

Гремела битая посуда, сыпался фаянс и фарфор. Разломленный выстрелом, сверху на коленку приземлился тяжелый кондовый кальян, из-за которого Сержио болезненно сжался и зашипел. Поджимая больную ногу, перевернулся набок. Выставил руки из-за стойки, и не глядя послал пару пуль в пространство холла, где огрызались боевики Султана. Одна из пуль нашла цель, и отчаянно заорав, один из зеленых мужчин скоропостижно покинул мир живых. Еще одна пуля пробила резервуар с керосином у лампы, и горючая смесь пролилась на деревянный стол, накрытый легкой грязной скатертью. Одна из горячих стреляных гильз, которым в порыве ярости разбрасывались стволы боевиков, попала как раз на одного из керосиновых пятнышек. Скатерть вспыхнула, и к пороховой гари прибавилась гарь обыкновенная.

-- Кёрва… -- Сержио перевел дух, затылком прижавшись к простреливаемой стойке. – Вот вляпался…

Вдруг услышал странное. Тоже какой-то не односторонний бой в другом конце зала. Видимо, у него все же был помощник, и помощник довольно эффективный, ведь плотность огня, заливающая его продырявленное укрытие, заметно снизилась. Револьверный огонь почти полностью перешел куда-то еще. И теперь по импровизированной барной стойке бахали лишь тяжелые винтовочные пули и мелкая дробь.

Очередной заряд пуль высек из оброненного на пол подноса сноп искр. И Сержио на мгновение ослеп. Решив, что укрываться больше нет смысла, решил начинать атаку. Ведь, как говорила старая прописная истина – нет лучше защиты, чем нападение. Полоник прижался глазом к одному из пулевых отверстий, и мгновенно понял, кто у группки боевиков был заводилой – бородатый здоровяк без пары пальцев и с зашитой щекой. Он лупил первый, остальные – за ним. Видимо был местным авторитетом, либо одним из местных военачальников – кто теперь разберется, что у них главнее, военная или кастовая система. Не спуская с бородача глаз, ходок примерно прикинул, где он стоял, и пару рез выстрелил через столешницу. Пули выбили щепки, и нашли живое место – колено, на которое заводила солдат Скорпиона и упал.

Не теряя ни секунды, Сержио вскинул карабин, и дал еще пару выстрелов. Над головой свистнули пули, но его дерзкий выпад принес результаты – еще двое поверженных врагов, которые не стреляют в него. Успех, не иначе.

Вновь присев за свою стойку, он едва успел дернуть головой. И могучий ятаган просвистел в паре миллиметров от уха и чиркнул по плечу, укрытому волшебной кольчугой. Засел в дереве столешницы. Искривленное гримасой грязное южное лицо явно говорило о намерениях нападавшего. Сержио прижал рукой обух застрявшего ятагана, чтобы противник не смог его достать, и нажал на спуск карабина. Последний патрон пробил грудину солдата Скорпиона на вылет, оскал сменился гримасой боли и отчаяния, а на пол со звоном упала пустая обойма из гнутого железа.

За долю секунды до удара успев вырвать из стойки застрявший ятаган, Сержио заблокировал удар косой сабли, который шел сверху. Клинки со звоном сцепились, и тело ходока оказалось прижатым к земле. Чужие руки надавили сверху, и обух ятагана подошел вплотную к горлу, начав давить. Удар коленом в пах, и нажим боевика немного ослаб, глаза раскрылись. Освободив одну руку, Сержио занес ее для удара. В два движения свернув челюсть, ходок скинул с себя солдата Скорпиона. Не думая, с размаху вонзил ятаган поперек его груди, и отшатнулся назад, пытаясь отдышаться…

…Выстрелы смолкали. Сумасшедшая динамика боя сходила на нет. И тут, рядом с Сержио упала новая свежая обойма с боеприпасами для карабина. Недолго думая, ходок схватил ее, и мигом вогнал в оружие. Дернул затвором, дослав патрон, и трижды выстрелил через столешницу. Там крикнули, взвизгнули. Еще одна керосиновая лампа оказалась на полу, и пожарище расширило свои владения. Стало пахнуть жженым мясом, волосами, тканью, и деревом.

Последняя пара выстрелов грохнула из револьвера где-то в дальнем конце зала. И наступила тишина, прерываемая лишь на звуки пожара. Сержио медленно поднял глаза выше столешницы, поводил ими влево и вправо. Затем распрямился полностью, держа наготове свой новообретенный карабин.

Вокруг было тихо. И полный кавардак. Столики перевернуты, на трупах горит их зеленая одежда. Запахи крови смешивался с пороховой взвесью, и порождал то, от чего немедленно просыпался рвотный рефлекс. Отряхнувшись, Сержио медленно вышел из-за стойки. Обернулся, и увидел забившуюся в угол девушку в парандже, которая тогда принесла ему воду.

-- Не бойся… -- протянул он руку.

-- Уходи! – крикнула она, давясь слезами. – Уходи ты, шайтан! Зачем ты был здесь нужен? Кому?! Уходи!

Сержио тяжело сглотнул, опустились уголки губ. Он поник, тяжело выдохнув.

-- Ходок! – истошно крикнули откуда-то из-за стены огня. – Не дай ему уйти!

Полоник мгновенно вскинул винтовку, и увидел вскочившего откуда-то из-за столиков молоденького паренька, который со всех ног несся к двери. Не решаясь выстрелить, Сержио крикнул ему:

-- Стой! – и рванул в след за тем. – Стой, гаденыш!

Он перемахнул через огонь, чуть не запнулся об перевернутые стулья, и едва не упал на свеженькие, еще дергавшиеся трупы. Скривил лицо от внезапной боли в колене, и задержался у выхода из холла, схватившись за раскрытый дверной косяк. Но, жадно глотнув напоенного дымом воздуха, сделал два резких рывка и оказался около ворот.

Напрасно. Ведь парень уже со всех ног уносился на лошади вдаль, оставляя после себя пылевой след…

-- Он приведет сюда войско… -- с тяжелым акцентом раздалось из-за спины Сержио. Знакомый голос. Тот самый, что окликнул его, чтобы кинуть карабин. – Нам нужно идти, ходок.

Полоник резко обернулся. И встретился лицом к лицу с загадочным дахарцем. Он был высокий, и достаточно старый. На нем мешковатая черная одежда, шаровары с перемычкой ниже колен, и щегольская черная жилетка, расшитая темно-красными нитями. Лукавые мелкие глазки, с водоразделом в виде сильно горбатого носа. На голове тюрбан, который не скрывал прядей его серо-седых волос. Но, в отличие от самого Сержио, у него это было именно возрастное. Пусть не в деды, но в сильно запоздалые отцы он ему годился.

-- Кто ты такой?

-- Все – потом. – кивнул загадочный помощник. – Надо идти. Быстро, ходок. Тот бача был новичком в банде, его статус зависит от того, чтобы мы умерли. Уходим… -- взял ходока под локоть. – Прошу тебя, уходим…

-- Сперва я заберу свое барахло. – кинул Сержио, повернувшись на большое стекло при входе, щель в котором уже была закрыта выдвижной стальной перегородкой.

За ним старик кривил довольные рожи, и пытался что-то говорить. Но коричневое бронированное стекло со старой печатью каркандского завода глушило почти все его улюлюканья и гортанные звуки явной победы над глупым ходоком. Полоник приложил руку к уху, показывая, что не слышит. Старик повторил. Сержио снова руку к уху. Тогда, сдавшись, старый кадр, не задумываясь, сдвинул стальную заслонку в сторону.

Но со вздохом не повторил свою победную тираду. А уставился на приставленный между глаз ствол карабина…

…Загадочный незнакомец в черных одеяниях закрыл лицом платком. Сержио поступил так же, хотя его форма, наоборот, привлекала всеобщее внимание. Быстро перебежав улицу, они вдвоем скрылись в глухом двое полуразрушенных заброшенных пятиэтажек, среди которых затесалось девятиэтажное здание бывшего студенческого общежития. За детской площадкой, превратившейся в песочницу полностью, перешагнув через ржавое покосившееся ограждение, они оказались у пятерки высоких гаражных боксов. И Сержио смекнул, что общежитие было для студентов-автомехаников, иначе как можно было объяснить наличие здесь гаражей для грузового транспорта? Толкнув тяжелую створку, дахарец в черном одеянии скользнул во мрак гаража, оттуда поманив Сержио за собой.

Держа свой пистолет-пулемет на готове, Полоник вошел внутрь. Но, там его не встретили палкой по затылку, не одарили зарядом дроби. А просто зажглась спичка, подкурившая старую восточную лампу на масле.

-- Нам нужно срочно уходить из города. – повторял дахарец. – Помоги мне толкнуть вторую дверь.

-- Почему ты мне помогаешь?

-- Все расскажу. – довольно спокойно и радушно ответил тот, проходя до второй воротины. – Но сперва откроем выезд.

Ходок подчинился, и вместе они толкнули заклинившую створку ворот. Пару раз махнув лопатой, незнакомец откинул мешающие груды песка. Бросил инструмент в сторону, и снова взялся за свою масляную лампу, уводя Сержио дальше в полумрак гаража.

И тут из-за света блеснула матово-бежевая зубастая решетка. На остатках ветрового стекла отразился скупой чадящий огонек. Полоник шире раскрыл глаза, увидев бескапотный двухосный грузовичок, с чуть спущенными шинами и оторванной крышей. На задней части вместо полноценного кузова была лишь склепанная из реек и труб рама, на которой тентом и брезентом был закрыт какой-то скарб.

— Это бред. – скептически улыбнулся Сержио. – В Республиках не работает электричество, и мы могли бы, конечно, вызвать искру на свече, но вот всяческие другие системы… генератор, там…

Что-то громко хлопнуло, и двигатель, несколько раз чихнув, и тяжело провернув стартер, завелся. Стоявший в полном одурении от увиденного Полоник не сразу понял, что его пригласили в кабину.

-- Сюда, ходок! – повторил незнакомец. – Быстрее давай!

Сержио, отошедший от впечатления, забросил в кабину бежевого грузового кабриолета огнемет, свой рюкзак, а затем, схватившись за скобы, забрался сам. Захлопнул покрытую грязевой коркой пассажирскую дверь, и с немым вопросом посмотрел на водителя.

-- Позже, ходок. – тот с третьего раза воткнул хрустящую первую передачу. – Все позже…

Часть 4

Машина неспешно лавировала между барханов, локомотивом подтаскивая за собой клубы белесой разогретой солнцем пыли. И, если бы не бежевый салон, бежевый руль, светлые легкие сидения с перфорацией, и даже белые приборы на панели, которые уже давным-давно не работали, в грузовике можно было бы свариться. Солнце нежадно жгло, и день снова грозился побить температурный рекорд.

И Сержио изнывал от жары, прятал руку, оставшуюся без перчатки. А еще, что было более странным, изнывал от странного ощущения собственной неправоты – ведь он несся (ну, точнее тащился) по пустыне со скоростью не менее сорока километров в час, и впервые с заката единых Республик, видел движущийся на такой скорости механизм не на паровой тяге. Прикинул, сколько бы он сэкономил сил, средств и даже собственной крови, если бы у него был такой раньше. И не переставал задавать себе вопрос, а какого, собственно, черта, эта старая бежевая изуродованная техниками колесница вообще движется?

В новом мире не работало ничего электрического. Нет, исключения, конечно, были, ведь они всегда подтверждают правило, но вот чтобы двигатель, чтобы машина? Одно дело, когда редкая гитара, колонка, фонарик, на которые почему-то не распространяется желание бывших Республик оставить своих жителей без цивилизации, но совсем другое, когда двухосная поводка весом под три с половиной тонны…

Сержио любовно пригладил затертый оттиск у бардачка, на котором было выдавлено название модели: «Šae-Šige», в честь мелкой реки в Республике Хлебенице.

-- Меня звать Фаар. – внезапно подал голос незнакомец за рулем. – Фаар Иль-Тауд Массуд-Илан Ибль-Рашим.

-- Как-как?.. – переспросил Сержио, прекрасно все расслышав и с первого раза.

-- Для тебя просто Фаар. – протянул руку для приветствия.

-- Сержио Полоник. – тот ее пожал. – Будем знакомы.

Ходок проделал местный жест приветствия, и дахарец на это ответил так же, но как-то быстро, неловко. Мешался дергавшийся в руках руль, и вылетающая третья передача, которую приходилось из раза в раз втыкать обратно, дважды отжимая тяжеленое сцепление.

-- Ты знаешь местные обычаи. – серьезно произнес Фаар, снова бросив короткий взгляд на Полоника. – Мало, конечно, но все равно не так, как остальные из твоего племени. Где ты все это узнал?

-- Работа такая. – пожал плечами тот. – Хороший ходок – живой ходок. А для того, чтобы выжить, надо много знать. Мой отец служил на Ближнем Востоке, успел кое-чего рассказать.

-- Твой отец явно хороший человек, Серже. – с трудом проговорил дахарец, явно отвыкнув говорить на старославском. – Я сам служил, сам был на Ближний Восток. И сам воевал я, много знаю о тех временах. Дурное время было. Закончился совесть у людей. Закончился и страна потом! Погляди, что теперь тут делается! Всюду, где раньше сажали, теперь пустыня одна. За горстку риса одни дерутся. А другие – в жир утопают! Здесь – бандиты, за рекой Иллой – бандиты, за горами Ажи – бандиты.

-- Бандиты сейчас до самой Южной Кронидицы… -- мотнул головой Полоник, положив на колени свой пистолет-пулемет. – Не думай, что ваш край особенный в этом плане. – грузовик скакнул на бархане, и Сержио ударился темечком об нависающую балку. – Ай, бл… Кёрва… -- растер ушиб, который из-за тюрбана на голове получился менее болезненным.

-- Наша здесь земля не особенный, я тебе так скажу… -- махнул кулаком с оттопыренным пальцем Фаар. – Но родная нам, и мы за нее сколько могли, так – боролись. Сам я был в повстанцах, да. В «Красном Хлопке», слыхал о таком, Серже? Бывшие офицеры все, социалист, коммунист, рабочий – все, кто мог тогда…

-- Нет, не слыхал… – холодно и скрипуче ответил Сержио. – А где же они, тогда?..

-- Нет больше. – всплеснул руками Фаар, снова борясь с третьей передачей. – Ах, шайтан! – добавил горячую тираду на родном языке, и снова повернулся к ходоку. – Сам я был не в бойцах, не в солдатах там… Был при последнем главе, при Мохаммаде Зарадде, одним из охраны, понимаешь?

Сержио прищурил один глаз, пристально посмотрев на дахарца. Затем опустил взгляд, и краем губ чуть улыбнулся, оголив пару зубов.

-- Понимаю… -- протянул он. – При последнем главе…

— Последний. – кивнул Фаар. – И я последний... Нет больше того коммуниста, который Султана смог бы… бить. Силы нет, понимаешь, Серже? Так бы сгинул тиран. Но не спихнуть его. Победил он. Грязь победила. Все, что видишь здесь… -- окинул свободной рукой пустыни перед остатками лобового стекла. – Все – его земля, его владения…

-- Да… -- скучающе подтвердил Полоник. –Я уже это знаю… А, все-таки…

Но Фаар его перебил. Не словами, не рыком, ни шиком, а жестом. Он просто поправил зеркало заднего вида и тяжело выдохнул. Выругался одними губами. И Сержио понял – их настигала погоня.

-- У Скорпионов хороший кони… -- философски заметил дахарец. – И тебя они так просто не отпустят, понимаешь? Ты перешел Султан дорогу – Султан сметет тебя. Его не уговорить, ведь ты его оскорбил. Тебе придется драться!

-- Мне б просто поезд дождаться…

-- Ты умрешь. С тебя снимут шкуру, как с барана, и покажут всем! – пытался образумить Фаар, все чаще поднимая взгляд в зеркало заднего вида. – Тебе придется драться с ним, и если ты хочешь выжить – тебе придется победить Султана!

По металлической балке над головой ударила пуля. Свистнув, отклонилась, и сверкающей точкой быстро пропала на фоне раскаленного солнца. Сержио вжал голову в плечи, и обернулся. Кони действительно были хорошими, потому что они уже догоняли едва ползущий облегченный грузовичок. Расстояние плотно укрывала пылевая завеса, но даже через нее Полони смог насчитать с два десятка конных, преследующих их. С той стороны сверкали выстрелы – пули свистели над головами, но попадали не прицельно. Мешала сильная тряска. Но, когда по обшивке снова врезала пара серьезных винтовочных пуль, Сержио отложил в сторону свой пистолет-пулемет и взялся за самозарядный карабин. Два прыжка – на сидение, и через обрезанную крышу, и он оказался на кузовной платформе.

-- Стреляй, Серже! – Фаар перекричал гул двигателя, на мгновение обернувшись. Снова дернул рычаг КПП. – Я попробую разогнаться!

Машина брыкалась, нещадно подскакивал на барханах. Ноги Сержио, больше привыкшие к медленным переходам, или стремительным рывкам, быстро устали. Он не понимал, как ему нужно удерживаться в таких условиях. Но, необходимо было импровизировать. Стимулом стала догоняющая по пятам банда разбойников, стреляющая все плотнее, и все прицельнее. Удар, визг – крупная пуля насквозь прошила балку на месте бывшей крыши. Яркий блеск и чирк по металлу – вторая ушла в рикошет, скользнув по внешнему топливному баку, серебрившемуся обмоткой из цепей. Машина снова прыгнула, и пуля, попав точно в стекло, разбила его остатки, и теперь в лицо Фаару, чудом не пострадавшему, летела пыль.

Очередной прыжок с бархана, и Сержио не удержался. Кубарем полетел по склепанной кустарной конструкции, по пути ругаясь, охая и ахая. Сжимал зубы, когда конечности ударялись об жаркий и твердый металл. Наконец пространство под ним резко освободилось, и он оказался сброшен с машины. Лишь в последний момент, инстинктивно распрямив руку, успел схватится мощный ржавый крюк. Перед глазами встал задний мост с громадным раздаточным шаром, а на тело вихрем полетела пыль из-под колес.

Выпущенный из руки крабин оказался воткнутым в землю. И мимо него пронеслось восемь десятков лошадиных ног.

-- Серже! Серже! – увидев проблемы, пытался дозваться Фаар.

-- Изучаю… подвеску… -- буркнул тот, поднимаясь обратно в кузов трясущегося грузовика.

Мощный удар в плечо перевернул его, бросил на пол машины. Из-под бежевой ткани начало расплываться красное пятно. Стиснув зубы и одурев от боли, Сержио оттянул ворот и посмотрел на ранение. Кольчуга там сдержала выстрел, но разбила пулю, и осколок до тошнотного больно расшил мышцу на плече. Дважды тяжело вдохнув, мотнул головой.

И неожиданно для себя среди всего скарба Фаара, среди канистр, куч платков и перетянутых веревками цветных восточных ковров, увидел кусочек вороненного ствола с раструбом. Схватившись за уголок пыльного брезента, отбросил его в сторону. И увидел одноствольный зенитный пулемет на станке…

--…Йелла! Йелла! – подбадривал своих наездников главарь, поднимая на одной руке выгнутую шашку.

Их с грузовиком разделяла всего сотня несчастных метров. И плотная завеса из песка. Еще несколько минут – они догонят. А затем начнется безжалостная сеча загнанного зверя. Никто из бандитов не сомневался, что те, кто удирают – легкая добыча для догоняющего. Ни у кого не дрогнула мысль о том, что сегодня они не вернутся домой, не напьются чаем, не накурятся кальяном, не снимут с себя пропахшей конским потом и пылью зеленой отличительной одежды…

…Сержио дернул ща трос взведения, взгромоздился на смешное пластиковое креслице наводчика, и прильнул одним глазом к оптическому прицелу, стоявшему на длинной высокой стойке. Подкрутил штурвалы настройки. Ногой надавил на спуск.

Фаар едва успел поймать машину, дернув бежевым рулем. Череда горячих толстый пуль вырвалась из ствола, и полетела в противоход машине. Яркая вспышка и раздирающий уши гром. Пулемет выплюнул стопку горячих гильз, зазвеневших по металлической ферме машины, и замолчал. На той стороне, где мчались всадники, воцарилось смятение. Плотная толпа вдруг разом передела. Кони вставали на передние лапы. Подпрыгивали и плясали в агонии. Всадники падали, превращались в кровавый салют, или же крутились, вонзаясь затем в разрытый шинами песок. Иные, кто уцелел, с ужасом смотрели на пустое пространство около себя, где еще секунду назад были собраться. Широко раскрывали испуганные глаза, осматривая свою форму, обрызганную красным.

-- Кёрва, м-мать!.. – выругался Сержио на заклинившую зенитку.

С усилием дернул за трос взведения, но это не помогало. Распухшая гильза встала поперек затвора и отказывалась покидать его. А в это время главарь наездников приказал им рассредоточиться. Зеленые фигурка из сплошной стены стали редким явлением. Их осталось всего около дюжины, но теперь они растянулись широким фронтом. Наконец, пулемет сдался и выплюнул распухшую гильзу, подал новый патрон в ствол. Ходок надавил ногой на спуск, но в этот раз разгрома не вышло. Крупные пули зацепили двоих, подняли небольшие песчаные фонтанчики. Несколько лошадей оказались напуганы и сбросили своих наездников.

Сержио еще несколько раз спускал пулемет с цепи. Прикусив от напряжения верхнюю губу, до боли впивался взглядом в оптический прицел, пытаясь поймать момент, когда выгоднее всего стрелять. Несколько раз замечал, как всадники ему показывают непристойные жесты, и тут же стреляют из всего своего оружия. Пуля ударила по стойке прицела, но ходок, увлеченный поиском мишени, не сжался. Сохранил спокойствие. По линзам потекла струйка соленой воды со лба. И наконец перекрестие нашло на врага.

Последний патрон из ленты. Последняя гильзы, вылетевшая из жаркого ствола и вновь зазвеневшая об металл мчащегося грузовика. Снова небольшой скачок, и пороховой дым сопровождает вспышку. Сержио даже видел, как летит эта пуля, как она пронизывает пылевую стену, заворачивая воздух в спираль. Видел, как она вгрызается в деревянное ложе рычажной винтовки, и срикошетив, вырывает ее из цепких загорелых рук. Главарь оказался обезоружен случайным стечением обстоятельств.

Однако остался цел и невредим. Полоник выругался, на мгновение закрыв глаза. Больше патронов у него не было. Главарь смекнул, что пулемет затих надолго, и послал вперед авангард.

-- Револьвер, там! Сумка! – из кабины пальцем указывал Фаар, ругаясь на восточный манер.

Сержио спрыгнул с пулемета. Коленями, когда машина просела после прыжка, врезался в железные трубы и полосы. Снова завалился на пол. И вовремя – пуля шлепнула по бляшке его ремня, полого срикошетив над лицом в кабину. Полоник даже почувствовал ее ветер, настолько он была близко от лица. Рука сама, выкинув за борт мчащегося грузовика лишние котомки, и обернув туда же ковры, нащупала какие-то тяжелые мешки. Завязка сдались, и открыли внутренности. Там – пара револьверов на целой россыпи довоенных старых патронов в сверкающих латунных гильзах.

Едва успев выхватить один, ходок услышал ржание лошади. Один из конного авангарда поравнялся с кузовом, и мгновенно оказался убит. Распрямив руку, глядя как взмыленная черная кобыла отваливает в сторону, Сержио выстрелил по еще одному преследователю. Промазал. Тот вскинул винтовку, и щелкнул механизмом скобы. Выстрел, и машина удачно дернулась. Пуля расшила голенище бежевого сапога, немного подцепив подошву. Хлопнув ладонью по курку, Сержио выстрелил в пегую мускулистую лошадь. Та заржала, вздыбилась, и завалилась, укутываясь в поднятом песке.

Перевернулся на спину. Два движения – два выстрела. Третий – затяжной, пришлось подождать, пока полностью выгорит. Пуля вяло покинула ствол и бухнулась где-то на пол пути. Сержио понял, что в мешках была полная патронная "солянка". Следующий взвод курка – удачный, но пуля ушла ниже, и вонзилась в одно из лошадиных копыт. Последний патрон в барабане оказался с сюрпризом. Револьвер разорвался в руке. Мгновенно отбросив от себя обломки, встряхивая опалённую руку, Полоник схватился за другой револьвер, и тут услышал грохот ног.

На ферму грузовика приземлился один из солдат Скорпиона. Замахнулся кривой саблей, но оказался сбит ударом в голенище. Неустойчиво пошатнувшись, он ударился ребрами о борт платформы, рукой схватился за выступающий металл. Но не удержался, и попал прямо под зеднее колесо. Машина снова прыгнула, и в голове Сержио вспыхнуло изощренное проклятие для проектировщиков этого скачущего нечто. Однако он его сдержал, ведь на платформу снова прыгнули. Не успев подняться, ходок едва успел дернуться в сторону от удара ятаганом. Кривой клинок едва не срезал шеврон химических войск с руки. Схватившись за раму станкового зенитного пулемета, ногой сбил рычаг-фиксатор. И резко дернул всю конструкцию на себя. Ствол подсек бандита за ноги, выкинув за борт.

Оставалось всего несколько бандитов. И главарь. Тогда и произошло то, чего боялся Сержио – машина начала глохнуть, и сбавлять ход. Одна из пуль, выпущенная боевиками, дважды звякнула где-то в подвеске, и разорвала передаточный ремень, вращавший маховик механического подсоса дизельного топлива. На песок полилось топливо – за машиной оставался отчетливый след. Недолгая перестрелка, еще облака поднятого порохового дыма, и остался только обезоруженный главарь, доставший шашку. Он догонял, но настигал, с ястребиной упорностью преследуя свою жертву. Сержио потянулся за патронами в мешок. Но тут снятый с упоров пулемет провернулся, машина дернулась, подкинув в движок последнюю порцию топлива, и ходок от удара перевалился за борт. Больно ударился спиной, несколько раз перевернулся, и почувствовал тошноту и головокружение. В шее что-то хрустнуло, руки стали ватными, нога ослабели.

Он разлегся на песке, видя лишь то, как удаляется чадящая машина.

-- Вставай! – сквозь зубы прошипел он, сплевывая на песок кровь изо рта. По глазам и носу текло, форма была перепачкана. – Вставай же, ну!

Он нелепо повернулся. Теперь в поле зрения был наездник, занесший шашку. Сержио на мгновение подумал, что так и заканчивают свой жизненный путь птички помельче – в когтях более настырного, неугомонного и упрямого хищника. Зеленый солдат на черном как смоль коне несся на него со всей скоростью. Заносил над головой для единственного удара свою кривую саблю. Ходок видел, как блестели его знакомые, напитанные ненавистью глаза.

Тяжелый рывок из последних сил. За мгновение до удара саблей Полоник поднялся на колени. Еще слушающейся правой рукой рванул из-за пояса свой монструозный Вальдъягер.

-- Й-а-а! – раздался на всю пустыню истошный крик наездника, опускающего саблю.

Звон клинка и рев пороха – все в один момент. В глазах у Сержио погасла жизнь, и он расстелился на песке, ощущая, как из ран сочится кровь. Свист обломанной части сабли продолжался не долго – осколок лезвия воткнулся в песок за два метра от головы в светлом тюрбане с уставной кокардой. В зеркальном отражении клинка грохнулась сраженная вороная лошадь. Придавила собой наездника в зеленом одеянии…

…Солнце поджигало кожу. Раскалённый песок вытягивал жизненные силы. И не было даже хищника на небе, чтобы напомнить Сержио, что он существует в живом, хоть и потерявшем все мире. С усилием, ходок моргнул, в глаза попала его кровь, смешанная с песком. Резкое жжение заставило его моргнуть еще, затем третий, четвертый раз. Едва слышно застонав, он поднял над собой руку с револьвером. Кончиками пальцем ощупал грудь, куда пришелся удар.

Там была сплошная броня из кольчуги и разорванная ткань. Значит – он жив, значит, может встать. И он встал: поднялся на четвереньки, распрямился, осоловелым взглядом посмотрел вдаль, где остановилась крохотная фигурка бежевого грузовика, и с ревом и шипением поднялся на свои ноги. Перед ним расступался мираж, расходилось смертельное марево. Короткий и колкий укол стимулятора в ноги – и он ощутил себя бодрее. Бьянкова – волшебница, травница, богиня лекарств!

Сплевывая кровь, поковылял по песку, до прижатого агонизирующей лошадью наездника. Поджимал раненную и сочащуюся кровью руку, стискивал плечо, на котором уже высохло бурое пятно. Утер болевший нос, размазал грязь по лицу, и ощутил нехваток дальнего зуба на нижней челюсти…

Колкий удар ногой, и ходок выбил обломанную саблю из руки наездника. Тот почти не шевелился, только стонал, мотал головой, и тихо шептал что-то одними губами, скрытыми за платком. Сержио узнал глаза, узнал нос, и наставил на них дуло своего Вальдъягера.

-- Стре…ляй… -- просил боевик ходока, кривясь от боли, когда лошадь дергалась и оглушительно ржала в конвульсиях.

И Сержио выстрелил. Дважды. Красная кровь оросила желтый раскаленный песок. В воздух поднялся кисловатый и железный смрад. Струйка дымка окутала грязные руки.

-- Твоя… -- захрипел Полоник, ощущая сухость во рту. -- …лошадь мучилась. А ты, Заиф?

-- Я приму свою судьбу. – прикрыл глаза тот, расслабившись. – Какой бы мой Бог мне ее не сделал. Я повержен. Мне нет смысла просить у тебя прощения.

-- Если бы ты был на моем месте? – вдруг спросил Сержио, взведя курок. Барабан провернулся, минуя незаполненное гнездо. Встал последний патрон. – Ты бы выстрелил?

-- Да. – спокойно ответил тот. Откинул платок, и улыбнулся лопнувшими от удара губами. – Моего врага ждет только смерть.

Сержио помолчал, обдумывая слова дахарца. Он осмотрел его, и подумал, что нижняя его часть, должно быть сильно слаба, повреждена сперва ударом о землю, а затем массой лошадиного трупа. И вдруг сказал, прищурив свои глаза с зеленоватым контуром радужек:

-- Тогда нам обоим повезло. Этот патрон… -- пальцем окровавленной руки пристукнул по барабану Вальдъягера. -- …не для тебя. Я не оболью твою гордость твоей кровью. Но поклянись, Зауф, что я не зря пощадил тебя.

Мгновение они смотрели друг на друга. Прямо в глаза. Поверженный на победившего. Старый на молодого. Зеленый на бежевого. И каждый думал, что видит в другом что-то от себя самого.

-- Я клянусь тебе, ходок. – медленно кивнул тот. – Твое благородство обязательно даст свои плоды.

Сержио помог ему выбраться из-под лошади. Ощупал кости его ног, и понял, что тот отделался лишь ушибами, и хромать будет меньшую половину времени. Однако где-то все равно текла кровь, и разодрав штанину, ходок приложил к продырявленному мясу обрывок зеленой ткани. Затем заткнул за пояс старинный револьвер и достал медицинский, провернув барабан, и выставив в нем восстанавливающую сыворотку. Он называлась "Санаторий", ведь Соболина обожала странные и ироничные названия. Укол толстой иглой, шипение Зауфа. И краткий совет от Сержио том, что ближайшие несколько часов дахарец будет ходить как ударенный пыльным мешком.

-- Пара лошадей уцелела. – кивнул Сержио, убирая медицинский револьвер. – Собери своих раненных, уведи их домой.

-- Я сделаю это. – закивал дахарец, положив свою руку ходоку на плечо. – Ни один из-за границы Дахарии не дал бы мне своих лекарств. Почему это делаешь ты?

-- Потому что… -- улыбнулся вдруг Полоник. – …так меня учили. Так меня воспитали, когда границы Дахарии еще не отделяли ее от остальных Республик.

-- Зама́ну ль-а́сдика́. – гортанно произнес тот. – Так я называю то время…

Сержио на мгновение поднял на Заифа глаза. Коротко кивнул, и помог ему подняться на ноги. Отдал ему фляжку, обмотанную бечевкой. Короткий символ, не требующий большего. И дахарец в зеленой рваной одежде похромал прочь, постепенно сливаясь с танцующим над песком миражом.

-- Заиф! – крикнул вдруг Сержио ему во след. – Я не хочу больше видеть тебя!

Коснулся чела двумя руками, и показал открытую ладонь. Тот улыбнулся:

-- Это решит только Бог… -- медленно и гордо повторил жест. – Только Бог, друг мой…

Часть 5

Мираж размывал силуэт. Игрался образами так, что казалось, будто бы Сержио возник прямо из-под земли. Вот такой, какой и был – рваный, грязный, с кровь на губах и под носом, с подволакиваемой ногой и согнутой в локте левой почти не двигающейся рукой, которую он подвязал к шее.

И такой, какой был, он тяжело рухнул на колено прямо перед застывшей на песке машиной. Фаар соскочил с подножки, в два прыжка оказался около ходока, который жирно сплюнул кровь в сторону. Взял его под живую руку, и не слишком бережно, но зато быстро оттащил его к машине. Усадил спиной к запыленному колесу, и похлопал по щекам, видя, что глаза Полоника разъезжаются от усталости и боли. По губам ходока текла тягучая слюна, а грудь еле-еле поднималась во вдохе. И, шире открыв глаза, Фаар снял с пояса свою грязную пластиковую фляжку, откупорил крышку и насильно влил за зубы Сержио немного горячей от солнца воды.

Гортань издала свистящий звук. Песок, скопившийся на губах, попал в горло и неприятно его оцарапал. Закашлявшись, Сержио склонил голову, уронов подбородок на грудь. Живой рукой, едва собираясь с мыслями, достал свой медицинский револьвер. Неловко подкрутил барабан, и выставил на укол ампулу с зеленым крестом на белом фоне. Удар иглы в бедерную мышцу, и "Санаторий", или как назвала его сама Соболина – «Sanatorje» – быстро просочился в кровь.

-- Серже… -- не понимая, развел руки Фаар, склонившись над ним. – Ты… ты всегда вот такой? Всегда на лекарствах?

-- Это еще ничего. – откашлялся тот, убирая медицинский револьвер. – Один раз я даже умер. Но… -- сел немного удобнее, потрогав холодные пальцы другой руки. – Не будем о грустном. Можешь дать мне мой рюкзак, или…

Еще пока Сержио договаривал, проворный и целехонький дахарец запрыгнул в кабину и стащил с сиденья бежевый бесформенный мешок, загремев привязанным к нему литровым чайником. Подал его ходоку на ноги, и тот запустил внутрь руку. Вынул оттуда пару блестящих упаковок, шумно раскрыл их и… начал жевать бурый пористый бисквит.

-- Ты… -- все еще не понимал Фаар. Присел на корточки. – Ты правда такой голодный? Может… бинт, укол?

-- Это не еда. – с набитыми щеками ответил тот, стряхивая с губ прилипшие крошки. – Это… как же ее, кёрва мать… "Гемовосстановительная Съедобная Губка" или ГСГ-9. Что-то вроде… гематогена, только круче. Знаешь, как называется? – хрипло рассмеялся Сержио, показывая теперь уже не полный набор зубов. – "Курорт-Ультра". Соболина назвала ее "Курортом"! Вот так номер… да? И главное, все ведь, Фаар, правильно. Я шел и думал, что мне сейчас просто необходим курорт… Ну, и дантист, заодно.

Полоник болезненно сжался, ощупывая плечо под красным пятном на одежде. Кольчуга легко поддалась на сдвиг, и он увидел пораженное мясо. Вздохнул, блеснул зубами, и на мгновение закрыл глаза.

Песок источал чудовищный жар. И он вдруг вспомнил, как тогда в вагоне, уносящемся на восток по степям Республики Червляны, он обнимал раненную Соню. Как прижимался к ней, как ощущал ее жар после лекарств и лихорадки. На мгновение перед глазами всплыло ее девичье молодое личико с ее веселыми веснушками. Полоник вспомнил, как она улыбается, как она звенит своим голосом, и как смотрит на него. И сам, не поняв того, улыбнулся ей в ответ…

-- Соня… -- губы сошлись и разошлись в единственном слове.

…Резко раскрыв заболевшие глаза, он мотнул головой. Встряхнулся, снова сплюнул кровь со рта, и убрал бумажку от ГСГ-9 в свой рюкзак.

-- Я думать ты умер.

-- Не дождетесь. – рыкнул Полоник, схватившись за колесо. Попробовал подняться, но вышло плохо. Он снова шлепнулся на песок. -- …Но, я, наверное, еще немного посижу, ты не против?

-- Сиди, дела у нас все равно плохи. – утер лоб смуглый Фаар, сев рядом с ним и скрестив ноги в восточной позе. – Я узнал того, на песке. Зря ты конечно его пожалел … Ты мог бы решить сразу несколько своих проблем. Радикально и быстро.

-- Безоружного и лежачего? – едко усмехнулся Полоник. – Нет уж…

-- Он – каид. Командовал армия. В набегах. – продолжал дахарец, вздыхая. – И был лучший. Жестокий, беспощадный, не знающий страха. Не ведающий ни о чем, кроме как о войне, Серже. В мире соз… созидания такой не нужен.

-- Все бывают нужны. – философски заметил ходок, снова откидывая голову на объемную шину грузового колеса. – И мечи можно перековать на орала. Знаешь, что такое "орала"? Я вот тоже нет, но так говорят. Подожди… -- повернулся. – Если он был лучшим и командовал армиями, чего он тут делает?

-- Поссорился с Султан. Тот отобрал у него войско. Отправил в набег за Иллу. – отрывисто объяснял тот, активно жестикулируя. – Никто не знает, что за конфликт. Но каид стал простым ком… командиром дозора.

-- И Шаиф-Аил его рук дело? – немного искоса посмотрел Сержио.

-- Ну, а кто еще, Серже?

-- Что ж… -- заключил ходок. – Что сделано, того уже не отменить. Так, а почему мы тут надолго, напомни?

-- Машина – все! – махнул рукой, а дальше выдал печальную тираду на родном языке, из которых Сержио понял лишь пару матерных слов, и то брошенных через зубы. – Не поедет. Бак пробили, топливо вытекло!

-- Ну, я краем глаза видел у тебя в кузове канистру с дизелем.

-- Нельзя его подать к двигателю. – дахарец поднялся на ноги. – Двигатель получал дизель из бака. Насос – механический, работал от кардана. Кардан – крутился, ремень – давал вращение основной передача насоса. Ремень – порвался. Насос – заклинил. Посмотри.

Сержио повернулся, и болезненно наклонился в бок, посмотрев за колесо. И увидел оборванные лохмы от приводного ремня, а также оторванную и висящую лишь на одном болте крышку, которая еще недавно скрывала ото всех внутренности, а теперь за ней была пустая полость. Ходок уважительно кивнул, а затем двинул бровь, поднимая уставшее лицо на Фаара:

-- Погоди, погоди… -- задумался, вскинув живую руку. Та, что была на перевязи то же дрогнула, но это движение отдалось приглушенной препаратами болью. – Механический насос? С приводом от кардана? Ты с какого трактора это снял? На этих грузовиках никогда такого не ставилось.

-- Ставилось. – вдруг улыбнулся Фаар. – И ставил завод.

-- Я – ходок. Я знаю, о чем говорю. Эти грузовики собирали в городе Уляпиче, и там…

Фаар лишь мотнул головой. И Сержио шире раскрыл глаза.

-- Да ладно… -- сказал он, тяжело поднимаясь на ноги. Похромав, отошел на метр и повернулся к машине лицом. – Машина едет, хотя не должна. Двигатель оппозитный, дизельный – видно по расширяющим вставкам, хотя в серийном был на бензине. И штатный механический насос с ременным приводом. Машина собрана не в Уляпиче, конечно… Вот почему она едет…

-- "Черный дизель". – синхронно сказали они, и переглянулись.

-- Но, это невозможно. – продолжал Сержио, обходя машину. – Все машины, собранные без электроники для войны в условиях применения электромагнитного оружия, были либо распилены, либо уничтожены в этнических войнах. Они выпускались при патронаже "СпецГравМашины", и их было-то всего штук триста или триста пятьдесят… Это даже не мелкая серия! И все они… -- потирал подбородок, рассуждая со стеклянными глазами. -- …все они так или иначе были с боевыми модулями, вроде систем залпового огня, и никогда не шли в Дахарию. А те, которые шли, в полном составе оказались на Ближнем Востоке… Так или иначе, этой машины здесь быть не должно, если только…

Ходок медленно подошел к водительской двери, и вгляделся в толстый слой пылевой грязи. Что-то просвечивало под ним. Целой рукой, он потрогал эту грязь, и тут же сжал руку в кулак. Немного пристукнул, посыпалась пыль. Стукнул еще, и начали отлетать маленькие бесформенные кусочки.

Сержио любовно пригладил дверь. И под его рукой проявился рисунок. Выцветший символ. Орнамент на фоне красно-коричневого щита.

-- Точно… -- шепнул он, радуясь своей догадке. И как ребенок расплылся в довольной улыбке, прищурив глаза. – Войска Охраны Гражданской Инфраструктуры! Этими машинами комплектовали их Погодную Службу! Но ведь они… почти миф…

-- Нет того в Дахарии, кто не видел бы результат. Их работы, Серже.

И ходок снова обратился к грязной и запыленной водительской двери. Символ… шеврон…

***

18 годами ранее, И на 2,5 километра севернее.

…Шеврон на идеально бежевой монотонной двери. На красно-коричневом фоне приглушенно-желтый контур щита. А внутри колосок, застывший в своем шелесте над стилизованной схематичной дамбой. И желтые волны воды под всем этим. Выше – красная пухлая звезда Армии ССР, прикрывающая собой ветвь хлопка с белыми пуховыми шариками. «Южная Группа Войск» - написано выше. Формирование, созданное специально для условий пустынь.

Генерал медленно достал сигарету из-за уха, и сунул ее в зубы. Пальцами протянув по всему ее бумажному те́льцу, выровнял, подкурил от пары спичек. Дохнул дымом, и еще раз протер эмблему на двери своей шершавой сухой рукой. Ему было непривычно видеть символы нового для него рода войск. Он обратился и к своему рукаву, изучая свежий, еще пахший оттиснувшими его прессами, шеврон.

-- Хороший символ… – еле слышно сказал он, выдыхая сизый дымок. – Правильный. Колосья и дамба… Дахария будет такой. Как считаете, товарищ замсекретаря?

Заместитель Первого Секретаря Республиканской ячейки Партии был прикомандирован к испытаниям как наблюдатель, и должен был вести записи в своем офицерском планшетике, который ему выдали уже на военной базе. Но он так пропитался видами, что не сделал ни одной пометки. Зато, по зову своего художественного сердца, набросал довольно подробные рисунки. И один даже показал генералу, когда тот развернулся.

-- Красиво. – кивнул генерал, пустив пару дымных колечек, когда рассмотрел рисунок. – Только вот все записи засекретят. Не думаете, что Первый Отдел отчитает вас за такие художества?

-- Простите, не смог удержаться. Сами понимаете, раньше в театре работал, в Альрафе, иногда делал раскадровки для кино. – потупился тот, мило улыбнувшись и поправив очки на своем смуглом сухоньком лице. – Я запишу, обязательно. Но если бы я упустил момент, я бы себе не простил.

-- Меньше рисуйте нас. – подсказал генерал. – Больше рисуйте пустыню. Помяните мое слово, если испытания пройдут успешно, вы больше ее такой не увидите…

-- Вы имеете ввиду что-то конкретное? А какой же тогда она будет?

Генерал усмехнулся. И гулко постучал по бронированной двери с эмблемой ВОГИ.

-- Только эти машины знают…

Замсекретаря отошел на два шага назад, и открыл рот, словно видел этих исполинов впервые. Вскинул карандаш, художественно прицелился, но тут же поймал неодобрительный взгляд генерала и понял, что машины пока рисовать не стоит. Будет время, утешал он себя, будет и возможность. Их рассекретят, их все равно рассекретят, их покажут миру, как показали первый спутник, как показали первую ракету, как показали первую атомную подводную лодку. Они станут увесистым грузом на чаше военных весов. Но не все за лозунгами о нарушении Гудерской Конвенции ООН увидят суть их работы…

Крикливые найдутся всегда, недовольные будут всюду. Но этих стоящих на песке бежевых титанов их слова не заденут. Они знают собственные задачи, знают, зачем их сделали, зачем их поставили на их колеса, и пригнали сюда – в далекую пустыню Далут. И быть может потомки, биографисты и кинодеятели повернут этот миг в искусство, и расскажут о том, как на песке среди ничего стояла колонна светлых военных машин. Поведают, как их возглавлял шестиосный тяжелый тягач, по-хозяйски урчавший мощным дизельным двигателем. Как он был обвешан клетками Фарадея, как над ним, стоявшим на упорах с яркими медными полосами, возвышалась громадная сетчатая ферма из металлических трубок, датчиков и прикрепленных к ним тарелок. Декораторы дотошно воссоздадут их вид, протянут такие же кабеля от гигантского КУНГа, скрытого за листами навешанной брони и резиновыми экранами, к передвижным гусеничным ядерным блокам. Своими художествами передадут ощущение всей той энергии, пожираемой этим титаном-главарем.

Они – потомки – чтобы показать, как все было, так же расставят двухосные бескапотные грузовички, с кузовами, утыканными штыками антенн. Позади покажут гусеничную машину, с ломаным песчаными камуфляжем, которая подняла свою параллелепипедную зондометательную установку к небу, на котором собирались тучи.

Желтый песок, и чернота надвигающегося грозового фронта. Яркое солнце, уходящее в память, и блески далеких молний. Безмятежность, легкий песчаный ветерок по ногам, и надвигающаяся буря. Тишина, шелест медленных пустынных волн, и урчание далекого надвигающегося грома. Потомки покажут все, не утаят ничего от своего зрителя…

-- Вы верите в то, что получится? – спросил замсекретаря, наконец что-то записав карандашом.

-- Вера? – одной половиной губ улыбнулся генерал, выдыхая последний дым и отбрасывая окурок в сторону. – Нет, не верю. Я знаю.

-- Но почему вы так в этом уверены. Зачем вам это? – пожал плечами дахарец, поправив очки на носу. – Наша Партия объявила о том, что Республикам уже незачем поддерживать друг друга. Коллектив плавно, и вы видите это, уже распадается. Зачем вам Дахария, если вы родились вдалеке от этой пустыни?

-- Вдалеке? – внезапно и тихо спросил тот. – Я родился в той же Родине, что и вы. Это ваша пустыня. Но она и моя тоже. Она – всех нас, она не делится… Хе, Партия… Скажете, тоже… Разве не Дахарию я защищал на Ближнем Востоке, разве не эти пустыни, не эти города, не этих людей?

-- И все-таки…

-- Нам пора укрываться. – закрыв глаза, генерал ощутил первые капли на своем лице.

Долгожданные, но ожидаемые. Вымученные и заслуженные капли, которые тут же испаряются от раскаленного песка. Бежевые ичиги избавляются от пыли, плавно начинает намокать легкий хлопковый тюрбан.

-- Товарищ генерал! – из КУНГа тягача, раскрыв тяжелую бронированную дверь, высунулся смуглый капитан, махая рукой. – Пора укрываться, я подаю сигнал «Три»!

-- Идемте. – кивнул замсекретарю генерал. И придерживая три ряда боевых орденов на груди, развернулся и широким шагом зашагал к машине. – Обязательно коснитесь вот этих ручек.

Прислонился руками к двух выпирающим скобам. Нужно было снять статическое электричество. При заскоке в открытую створку, замсекретаря успел почувствовать, как воздух наполняется озоном, а его мягкие волосы встают пушинкой. По его спине пробежал ходный пот. Но бежать уже было некуда – он стоял на резинотканевом полу кузова тягача, и за ним закрывали толстую бронированную дверь. В торце створки сверкнула медная пластина контура разряжения. Повернулось сверкающее запорное колесо. С ударом в свои пазы встали изолированные замки-пальцы.

-- Изолировать КУНГ, проверить на пробои. – отдал команду капитан-погодник, продублировав ее на местном наречии. – Отключить основную группу движения, отключить внешний генератор. Переходим на питание от энергоблоков «Один» и «Два».

-- Изолирование завершено. – отчитался один из солдат за зеленым пультом с выпуклым маленьким экраном.

-- Товарищ генерал-лейтенант, -- обратился капитан, отдавая воинское приветствие. – Комплекс «Культист-М1-Р» к проведению испытаний готов. Запрашиваются статусы у машин сопряжения «Шаман-6». Зондометательная машина ЗММ-1 «Алхимик» так же докладывает о готовности. Энергопотребление внешнее, нагрузка на реакторы – запрашивается. Контур заизолирован, машина заземлена. Запрошены данные по грозовому фронту в отрядах номер сорок шесть и номер сорок семь. Статус – положительный, фронт стабилен, движется в нашу сторону. Ширина и высота устанавливаются метеорологической службой, ожидаем получение данных в течении минуты.

-- Доложите о состоянии приданной подводной лодки.

-- Подводный атомоход «Красная Атаманша Амина Джаири́с» докладывает о семибальном шторме у берегов. Командиром принято решение отходить на глубину. Из портов спешно выводят военные корабли.

Генерал улыбнулся одними глазами. Он остался доволен тем, что громадный стратегический подводный крейсер оказался бессилен перед ним – перед сухоньким человеком, повелевающим самыми разрушительным, что есть на планете – самой природой.

— Вот так-то. – вдруг сказал он, кивнув. – Больше всего в пустыне стоит бояться тайфуна. Доклад принят. Приступайте к проведению испытаний!

Убрав руку от тюрбана, генерал щелкнул часами, установив секундомер. Посмотрел в спину отошедшему на свое командное место офицеру. Тот схватился за узкий белый микрофон в стальном корпусе с гибким шнуром, и поднес его к губам, отдавая первые боевые приказы:

-- К-1, получено разрешение на боевую работу. – снова дублировал на местный диалект. – Грозовому маяку азимут ноль-два-ноль, поворот на правый борт. Угол двадцать два. – все услышали, как на крыше начала поворачиваться монструозная железная конструкция. Но никто не видел, что на ее законцовках засверкали синие электрические огоньки. – Повышение мощности, порог – двадцать. Всем машинам Ш – стабилизировать электромагнитное поле.

-- Машины Ш, стабилизировать ЭП. – повторил радист в свой микрофон. И тут же передал ответ. – Есть, товарищ командир.

-- Сигнал «Два», всему составу приготовиться к работе. Повторяю, боевую задачу: удерживать грозовой фронт на указанной позиции. Время работы – два с половиной часа. Машине А-1, приготовиться к половинному залпу. Высота две пятьсот.

-- «Алхимик» – готов! – сказал солдат за пультом. – Взрыватели выставлены. Высота – две тысячи пятьсот метров.

Темнолицый капитан пригладил петлицы, немного оттянул давящий стоячий ворот, и опустил свой микрофон. Посмотрел на генерала, а тот лишь мельком кивнул, поправив на голове немного съехавший тюрбан.

По крыше барабанили крупные и редкие капли дождя. Последние минуты относительного спокойствия. Жар песка примят накатившей серостью, почва медленно напитывается влагой. Дождь… Дождь для Дахарии жизненно необходим, дождь может изменить все. Слишком много поставлено на карту, чтобы изменять решение. И тогда громом вырывается из глотки команда:

-- Залп!

Заревела, завизжала, запрыгала пятидесятитонная зондометательная машина. Заскрипели торсионы в подвеске. Объятые струями огня и дыма, пробивая дождевую пелену, вверх за тучи, устремился десяток крупных ракет. Вздыбился песок, влага разошлась туманом. И вдруг там, в вышине, звучит салют человеческому гению. Работают мощные взрыватели, распыляется мелкодисперсная заряженная металлическая пыль. Серебрится она, спускается, летит облаками, переливается.

И через эти пушинки, легкие искусственные снежинки пробивается первая мощная молния. Фиолетовое ее копье шьет точно в грозовой маяк. И пространство разрывает от резкого удара грома. От звука резонируют бронированные стекла, звенит набор стаканов в подстаканниках, спрятанных в одной из ниш кузова. На мгновение на законцовках грозового маяка гаснут мерцающие звездочки. Но затем загораются вновь, готовясь снова принять удар стихии.

-- Есть! – сжал зубы капитан. – Сколько?

-- Почти сорок тысяч ампер. – отчитывается грозовой наводчик. Юный парнишка в квадратных очках. – Данные печатаются в бокс хранения.

Молния ударила еще раз. Еще и еще два. От грохота дрожало все, но «Культист» удар держал. Поднялся ветер, порывы завыли по обшивке, вихри закручивались вокруг звеньев сетки Фарадея. Урчал и далекий гром – молнии били повсюду в пустыне.

И пошел настоящий тропический ливень. Поднялся туман, молочно-белый, густой, обширный. Он заполонил все, укрыл машины под самые ступени КУНГа, и казалось, что они не на песке, они уже в море, стоят и ловят прибой.

Пробой между небом и землей. Еще молния. Еще и еще одна. Грозовой фронт цепляется, пытается вырваться, пытается разорвать обшивку ветром и струями воды. Но металл и человек держат натиск стихии. Не сдаются ни швы, ни болты, ни заклепки. Контуры заземления уводят все смертельное воздействие в землю. И это похоже не на борьбу, похоже на издевку. «Культист» и «Шаманы» смеются над непогодой.

А «Алхимик», снова пуская ракеты, дерзит и подтрунивает над ней.

По песку текут реки. Реки настоящей неподдельной воды. Просачиваются в поры, питают почву, увлажняю барханы, сцепляют песчинки.

-- Отход грозы, товарищ командир! – через час кричит грозовой наводчик, протирая вспотевший от напряжения лоб. – Не удержим!

-- Держать! – приказывает капитан, приближаясь к посту паренька. Заглядывает на его приборы через плечо. И обращается к радисту: -- Машине А-1, азимут три-три-шесть…

-- Мало мощности на ГМ! – вклинивается генерал. – Повышай мощность, перебрасывай с реакторов. Загрузи их!

-- Товарищ генерал, я не имею права повышать мощность выше предела, указанного в программе испытаний! – повернулся к нему капитан. – Я не могу подчиниться вашему приказу!

-- Я видел тех, кто слепо верит в бумажки! – кинул вдруг генерал. – Видел, как они не видят ничего, кроме них! Над Дахарией сейчас тысячи тонн воды, капитан. А ты их упускаешь! Это наша Родина, и она нуждается в помощи. Ты ей поможешь, или ты не имеешь права?

-- Я… -- уверенно начал тот, но вдруг сбился, шире раскрыл глаза. – Я…

-- Кассета «Заря»! Мы не вредим, мы созидаем. – замотал головой генерал. – Мы не отправляем бурю убивать, мы взываем ее на себя. Чтобы напоить пустыню, чтобы взрастить здесь сады. Ты ведь не черствый, правда? Ты ведь коммунист, ты ведь знаешь…

-- Повысить мощность! – заревел капитан, перебив. – Порог… Тридцать пять! Выполнять!

— Это может привести к перегреву, к избытку…

— Это приказ. – посмотрел на грозового наводчика капитан. Оторвал бумажку от настольного блокнота и быстро продублировал там команду, расписавшись. – Выполняйте.

Сглотнув, машинный энергетик, сидевший ко всему этому боком, повернул несколько рукояток. Ввел в бортовом компьютере новые данные, и быстро получил подтверждение от передвижной энергостанции. Там возмущались, но подчинились.

Со страшным грохотом в грозовой маяк ударила очередь молний. Они сыпались с промежутком всего в секунду, и смогли затрясти машину. Ветер из штормового стал ураганным. Показатели колебались за пятьюдесятью метрами в секунду.

А дождь пошел сплошной стеной… И продолжался далеко не два часа…

Часть 6

-- Тогда, все помнят… -- склонил голову Фаар. – Как пустыня расцвел. Как корни сковали пески. Как желтое море вдруг стало с зелеными… пере… переливами! Красиво, Серже. Очень быть красиво.

Сержио прищурился на палящее солнце, прикрылся рукой. На небе не было ни облачка, как и всегда. И едва ощутимый горячий ветер тащил по лицу острые песчинки. Ходок прикрыл лицо бежевым платком, на глаза надел очки. И наконец-то глаза расслабились – больше солнечные лучи его не донимали. Руку в грязном бинте жгло. Это компенсировало холод в пальцах. Таблетки работали, и он мог ей пошевелить, но все еще в плече и предплечье была пронизывающая ноющая боль. Сделав два шага, Полоник остановился около решетки радиатора. Она испускала миражи. Тонкий слой разогретого воздуха искривлял пространство.

Сержио показалось, что машина живая, и смотрит на него двумя своими круглыми глазами. Просит больше не мучать ее, пощадить.

-- Те времена, увы, прошли…

-- Да, это так. Новые стали хуже. – вытянул шею Фаар. – Но возможно их изменить. Ты можешь их изменить. Убей Султана, он не перестанет идти за тобой.

-- Посмотри на меня. – повернулся Сержио, тряхнув рукой на перевязи. – Посмотри внимательно. Я уже был под пятой политики, хочешь покажу тебе клеймо из концлагеря? На вот, смотри, рядом со шрамом от вил, и свежими ранами. Я не хочу выступать лодкой, пытающейся противостоять шторму. А в чем смысл, Фаар? Убью я его, и что? На его место сядет такой же, потом еще раз, и еще. Думаешь… -- разгонялся Ходок, мотая головой. – Думаешь вы живете плохо? Да, это так, но не вы одни, и не в одной Дахарии. Это везде, и что? Я должен убить всех?! Не смеши меня…

-- Серже, он не отстанет.

-- Нет, Фаар. – отступил тот. – Не я, не сейчас. Прости, мне действительно жаль. Но я хочу отсюда просто убраться… Ждать осталось не долго. Если я тебя нервирую, я уйду прямо сейчас.

-- Ты бросишь нас? Ты бросишь всех? Не попытаешься изменить судьбу целого региона?

-- Да, и в чью пользу? – едко улыбнулся ходок. – Народное Собрание здесь будет? Советы? Партии? Вот в этой вот… пустыне? – развел руками, усмехнувшись. – Ты сам сказал, что «Красного Хлопка» больше нет, что ты один. Ты будешь рулить второй по размеру Республикой? Или может я сам? Я не могу, Фаар, я без вазелина залезаю в радиоактивный зад, чтобы купить себе банку тушенки. Какие уж тут думы о целом регионе? Это смешно. – отвернулся, уперев руку в бок, и шепотом добавил: -- Пожар не тушат по-пионерски…

-- Я быть о тебе другого мнения.

-- Не взывай к моей совести. – через плечо буркнул ходок. – Совесть отстрелена и вырезана. Не я так решил, а все, что меня окружает.

-- В «Мираже». – вдруг заявил дахарец. – Ты встал не после своего оскорбления…

-- Хватит. – оборвал Сержио, развернувшись. – Лучше скажи, как мы выберемся отсюда? Здесь пустыня, машина сломана. Есть варианты?

Фаар на мгновение расслабился, и посмотрел в сторону. Явно думая тяжкие мысли, пнул запыленное колесо, и почесал лоб под черным тюрбаном. Пару раз вздохнув, сказал:

-- Насос – все. Его не восстановить. Без него топливо на увеличитель давления не подать.

— Значит увеличитель отдельно от насоса? – поднял бровь Сержио.

-- Да, они разнесены. Зачем – не знаю, я на этих машинах не служил. Потом нашел, на складах. Топливо – на насос, насос подает на увеличитель. Там идет карданный привод от… маховик. Дизель сжимается, впрыскивается в камеру. Дальше цилиндр его сжимает, и дизель горит. Никакой электроники.

-- Только механика, да. Их так и строили. Значит, проблема в том, как подать топливо… А дальше можно будет запускать двигатель. – потерев подбородок, Сержио задумался. – У меня есть одна идея…

Он открыл водительскую дверь и на половину влез в кабину. Выругавшись, и протащив по сидению, достал свой ранцевый огнемет, спустив его на песок. Указал на шаровый кран у начала шланга, а затем пару раз качнул рычажную рукоятку нагнетания давления.

-- Мы сможем присоединить баллон к топливной системе?

-- Да, только… Рычаг…

-- Буду качать из кабины… -- вздохнул Полоник. – Другого выхода нет.

-- Хорошо, нужно промыть баллон. – закивал дахарец, вставая на подножку. – В кузове канистра. В ней керосин. Я пока сделаю саид… соединение.

Сержио не стало упрямиться, и быстро заскочил на наклепанный каркас, который почему-то назывался «кузовом», порылся в вещах. Снова перелопатив какие-то холщовые мешки. Снова выкинув на песок свернутую ковровую дорожку, наконец добрался до пары канистр. На ним обоих было написано на восточной вязи, и пришлось открывать крышки. Повезло, что емкости хранились не под открытым солнцем, и взрыва паров можно было не опасаться. Все равно, инстинктивно зажмурившись, Сержио со скрипом отвинтил крышку. И принюхался. Попал с первого раза.

Пока он промывал баллон от огнесмеси, Фаар снял фиксаторы, откинул бескапотную кабину. Машина поклонилась окружающей ее пустыне, и оголила закопчённый черный двигатель, просто утыканный различными трубками, кранами, клапанами. Складывалось ощущение, что все было смонтировано так, чтобы никто и никогда не смог в этом разобраться. Но, такой подход был оправдан – механика не подведет. И не подвела, даже когда электричество оказалось недоступно. Сунув руку куда-то в недра всего этого разогретого железа, Фаар нашел трубки, приходящие с топливного насоса на увеличитель давления. Загремев гаечными ключами и сверкнув бронзового цвета поясницей, отвинтил все, что нужно. Вывел наружу основной топливный шланг, из горловины которого разило разогретым дизельным топливом.

-- Не сможем в кабину.

-- Почему, Фаар?

-- Нет отверстий. Если вот в эти… -- быстро указал. – Пережмет. Если в этот – может перебить вентилятором на радиаторе. Эти три – не подходят тоже.

-- Проделать не сможем? – спросил Полоник, чуть приспуская очки на переносицу.

-- Сейчас.

Фаар достал топор. Еще до того, как Сержио ринулся его останавливать, он замахнулся и ударил в довольно толстый металл днища кабины. И тут же нарвался на противоосколочный подбой. Топор ухнул, чавкнул, но до металла не добрался. Крутанулся в нетвердой руке дахарца, и встал лезвием на хозяина.

-- Дай сюда, убьешься еще! – ходок вырвал инструмент. – Че ты, кёрва мать, делаешь, у них у всех кевлар на бронетекстолитовой подушке! Надо вот сюда бить. – указал пальцем. – Над крышкой двигателя, где кевлара нет.

-- Понял. – сглотнул тот, сверкнув глазами. – Все понял, Серже.

Разрубили, отогнули металл. И получили картину какого-то абстракциониста, на которой бежевый металл обзавелся грубыми рубленными зубьями с блестящими остриями. Решение оказалось найдено, и кабина, наконец закончив свой затянувшийся поклон, встала обратно на свое место. Оказалась поймана фиксаторами, и надежно закреплена.

Сержио забрался в кабину. Довольно быстро сообразил, как соединить шаровой кран с шланг подачи топлива, и залил в баллон дизеля. Оказалось как раз, и зеркало топливо было под самой крышкой. Пару раз энергично качнув рычаг, шумно вздохнул, уже представляя часы мучений:

-- За что мне все это?…

Кран открыли, и дизель устремился к увеличителю давления. Из кабины, вставив кривой ключ в бежевую панель, Фаар повернул какой-то механизм. Со скрипом там сжалась пружина, а затем, когда ключ в зажигании повернули, распрямилась и с визгом прокрутила массивный маховик. Цилиндры качнулись, топливо попало в камеру. Но ничего не произошло.

-- Э-э-э, ш-шайтан… -- двумя руками ударив по рулю, выругался Фаар. И достал из бардачка ружейный патрон.

Опустив руку, в полу нащупал ручку, и достал огневой факел. Поджег его от двух старых спичек, и сунул обратно, отгоняя от лица клубы черного едкого дыма. Затем открыл крышечку рядом. Вставил туда патрон. Сверху наложил специальную заводскую педаль, и энергично по ней топнул. Раздался громкий хлопок.

Двигатель дважды чихнул, затрясся, и завелся. Грузовик выплюнул облако дыма, и приветственно помахал шкалами механических приборов. Дахарец указал Сержио на квадратное стеклышко, за которым был индикатор объема поданного топлива. И объяснил, что, если стрелка поползет влево, надо будет снова подкачивать, снова подавать топливо. Ходок налег на рычаг, чувствую сопротивление. И шкала сдвинулась вправо. Улыбнувшись, рукой на перевязи Полоник показал большой палец. Фаар выжал тяжелое сцепление и с третьего раза воткнул первую передачу.

Машина плавно покатилась, набирая скорость. Ее качнуло при пересечении широкого желоба оросительного канала, засыпанного песком…

***

Ноги едва не соскользнули с гусака нефтеносной станции. Сержио покачнулся, раскинул руки по сторонам, но удержался. Шумно дыхнул в противогаз, и выругался. Вниз лететь было бы очень неприятно, тем более, что не до песка, а до дна воронки от разорвавшейся рядом авиационной бомбы.

Горизонт подсвечивало почти уже скрывшееся за ним солнце. Оно подсвечивало ряды нефтяных вышек. Они встали навсегда, были разрушенные и поломанные. Единственная целая была под Сержио и служила ему наблюдательной вышкой. Он повернулся, поднес к окулярам свой старый оптический прицел, и, прищурившись, поглядел на север. Двумя кубиками на линии горизонта там были цеха станции очистки и озонирования воздуха, чуть сбоку – их обширные и высокие кирпичные трубы, наискось обломанные давно отгремевший артиллерийской канонадой. Чуть поодаль примостилась россыпь мелких и больших зданий. Но это не город и не поселок, лишь часть громадной далутской ирригационной системы, ныне забытой и заброшенной. Туда соваться не стоило – радиация там на критическом уровне. Подобные объекты бомбили с усилием, достойным лучшего применения.

Сержио отнял от линзы прицел, и подумал. Пальцем вогнул бежевый рог и протер каплю пота, скатившуюся по круглому стеклышку. И посмотрел вниз, на машину, где, подняв голову, его решения ожидал Фаар. Его противогаз был черным, и это резко выделало его на фоне бежевого салона.

Ходок посмотрел на юг. Там вновь простиралась пустыня, упиравшаяся в пологий горный хребет. Настолько пологий, что он казался лишь чуть увеличенными барханами. Однако в просвете между нагромождения песчаника Сержио что-то заметил, и прищурился. Поглядел без прицела, затем снова в него. И понял – там была опора линии электропередач.

-- Ну и куда она идет? – спросил сам себя, и повел вдоль линии скал. – Оп-па…

В прицеле четко было видно красную, словно мерцающую точку. Сержио присмотрелся, и увидел почти неразличимое здание из песчаника. Хмыкнул, присел на корточки, и осторожно спустился по железным нагромождениям, некогда бывшим рабочей нефтедобывающей вышкой.

Забрался в кабину, и указал на юг.

-- Туда.

-- Что там, Серже? – буркнул в противогаз Фаар, запуская двигатель от ружейного патрона. Снова хлопок, снова чих из выпускной системы. И машину затрясло от ударов мотора.

-- Если глаза мне не врут, то вот эти горы… – показал пальцем в бежевой перчатке. – Это перевал Шах-Салаг. По его вершинам шла граница ССР. Значит, там может быть погранзастава или погранпост. На них может остаться и техника, и запасы пищи. Там можем остановиться.

-- Уверен?

-- На север нам нельзя. – Полоник помотал головой. – Там высокая радиация и все разбомблено. Прямо – скорее всего так же упремся в горы, поскольку они идут по дуге. Назад – нет смысла. Так что выбора нет.

-- Хорошо. Качай.

И Сержио взялся за рычаг огнемета.

…Ходок оказался прав, и приблизившись, теперь они оба убедились в этом. Перед решеткой радиатора грузовика оказались слегка прикрытые железные ворота с потрескавшейся эмалью красной звезды. И это было все, что осталось от забора. Повернув баранку, Фаар переехал лежавшую бетонную секцию, заехав на территорию заставы. Машина медленно скользнула к гаражам. Темнота начала сгущаться. Сержио неодобрительно посмотрел на счетчик радиации. Но тот колебался в районе желтой зоны. И ходок решил снять противогаз. В нос ворвались характерные запахи запустения.

Немного пахло дымом. И это смутило Сержио. Он взял в руку свой пистолет-пулемет и передернул затвор, дослав патрон в патронник. Однако пока признаков жизни обнаружено не было.

-- Надо попробовать найти топливо.

-- Сперва осмотреть помещения. – кивнул ходок на трехэтажной здание казармы. – Будет худо, если тебе выстрелят в спину, пока ты будешь тащить бочки с горючкой.

-- Ты прав. – согласился дахарец.

И оба выбрались из кабины.

Сержио осторожно пошел по бетонному плацу, засыпанному песком. Сбоку оставались чахлые кусты, которые уже никто не стриг, никто не красил в зеленый перед приездами генералов, никто их не высаживал, никто за ними не заботился. Дальше был городок физической культуры с ржавыми турниками и брусьями. Посреди, заровняв какой-то постамент стояла бронемашина, повернувшая башню в сторону гор. Чуть дальше три флагштока, на одном из которых трепались остатки флага Семнадцати Социалистических Республик. Полоник поднял голову, и поглядел на реющее знамя. Это его он видел в прицел, это он был той звездочкой, что призывно мерцала вдалеке.

-- Да-а-а, давно отсюда ушли… -- сказал ходок, уперев руки в боки. – Похоже, что не просроченных запасов еды тут не будет.

-- Если найдем топливо, можно и ночью ехать. – раздалась нестройная речь Фаара позади. – А флаг – красиво. Были же времена, были и к… коммунисты. Те, кто верил. Те, кто шел вперед, кто сражался, Серже. И они бы выбили этого… Султана отсюда! Далеко бы выбили, Серже!

Подняв одну бровь, ходок медленно повернул к нему лицо. Подавил улыбку, и снова отвернулся. Рукой потянулся к флагштоку, решив снять испохабленное ветром знамя, и убрать его в здание, но вдруг услышал щелчок предохранителя. Остановился, замер.

-- Стой, стрелять буду! Не… кх-х-х-х… кх-х-х… не двигаться! Кх-х-х-х…

-- Во вляпались, кёрва-мать…

-- Кёрва-мать? – переспросил слабый кашляющий голос из-за спины ходока. – Нет, не может быть… Нет! Повернулись! Повернулись!

-- Спокойно… -- тихо сказал Полоник, поднимая руки. – Только спокойно, ты не стреляй, мы не обидим…

Перед ними оказался старый обросший солдат, в истлевшей на нем форме Южной Группы Войск. На рукаве был грязный, некогда цвета зеленки, шеврон Пограничных Войск. На голове перемотанный "лишь бы как" грязный коричневый тюрбан без звезды. В руках загадочный сторож держал заржавевший автомат без накладки на газовую трубку и дульного тормоза.

В его глазах одновременно сочетались злость, страх, немощность, и грандиозная сила, которая все еще заставляла дряхлые мышцы толкать старые кости. Солдат был сух, морщинист и неестественно загорел.

Вдруг пограничник раскрыл глаза шире. Сержио мог поклясться, что увидел у старика слезинки.

-- Товарищ подполковник?.. – борясь сам с собой, сторож чуть подался вперед, а затем отшатнулся. – Нет, его тут не может быть. Не может. Не может быть. Не должно быть. Он лишь… Лишь… -- чуть повернул голову, посмотрел на песок. – Нет. Это же он!

-- Что? – смутился Полоник. – Нет, я…

-- Это вы!!! – громче, расплывшись в дрожащей улыбке сказал пограничник. – Товарищ подполковник, я знал, что вы сдержите обещание! Вы вернетесь! – сделал несколько шагов, потянувшись к ходоку. Тот немного отшатнулся, не понимая. – Это же вы… Вы не помните меня? Как, вы совсем не помните меня?.. – глаза наполнились грустью. Автомат рухнул на землю. – Вы забыли меня, Перуцци?

Земля ушла у Сержио из-под ног. Словно ударенный по затылку, он сделал над собой усилие, чтобы собрать резко раздвоившийся мир обратно. С горле пересохло. Острый ком зацарапал гортань, а глаза заблестели слезами.

-- Как… вы… сказали? – голос его звучал как гвоздь по стеклу.

-- Вы ведь Перуцци Полоник, да? – с ярой надеждой еще ближе подошел пограничник, пытаясь дотронуться до ходока. – Разве вы не помните, как были у нас, как заглядывали, чтобы пересечь границу? Вы сидели у меня, я… -- сглотнув, он закашлялся. На песок закапали горячие слезы. -- …Я сделал вам чай, вы говорили, что скоро вернетесь с Ближнего Востока… У вас же еще сын, да! Его звали… эм… -- переминая пальцы, вспоминал тот. – Его звали…

-- Сержио… – закрыв глаза, ходок почувствовал, как плачет сам.

-- Значит, это и правда вы! Видите, сколько лет прошло, а я вас сразу узнал! Я так… кх-х-х… я так рад! Я так рад!!!

-- Прости, я кажется запамятовал, как тебя зовут... – Сержио пытался подражать отцу. Сделал чуть более важный вид, но образ рушился из-за блестящих дорожек на щеках и ломанных скрипучих фраз. Распрямился, попытался проглотить остроту в горле. – Доложите… по уставу…

-- Исполняющий обязанности командира Четыреста Сорок Четвертой Гвардейской Пограничной Заставы, старший лейтенант Барсиф Маджани́! – кинув руку к тюрбану, тот встал по стойке смирно.

-- Отлично. – прихлопнул его по плечу Сержио, улыбнувшись. – Лейтенант, проводите нас в казарму, хотелось бы передохнуть с дороги.

-- Есть! – резко ответил тот, вновь отдав воинское приветствие. Смерил взглядом Фаара, и гордо развернувшись, поднял с земли свой автомат и зашагал ко входу в здание. – Прошу за мной!

Они зашли за сорванную с навесов и приваленную просто так деревянную дверь. За ней была тумба дневального с гербом единых Республик, и телефон без переговорной трубки. Замени уже не было, и Сержио про себя предположил, что то, которое было на флагштоке – отсюда, а родное истрепалось за все то время, какое не существует ССР. Дальше стандартный короткий коридор, где обвитые обычной тонкой паутиной висели портреты командира части, Первого Маршала Обороны, а также последнего Генерального Секретаря.

За двойными дверями – само помещение для солдат. Но тут не было уже ни железных кроватей, ни тумбочек. Здесь, судя по грязным и некогда белым простыням, развешанным как занавеси, следам от высохшей крови, а также кушеткам на колесах, была лазарет. Но скелетов солдат не было, и скорее всего немощный старик похоронил вообще всех. Не нужно было гадать, Сержио понял сразу – Барсиф остался здесь совсем один. Наедине лишь с собственными мыслями, жарой, ветром, автоматом… И флагом, который напоминал ему о долге перед давно канувшей в лета Родиной.

-- Что п… происходит, Серже? – тихо спросил дахарец, наклонившись ближе.

-- Спокойно, Фаар. – шикнул на него Полоник. – Пока не зови меня по имени. И ты – просто мой спутник, понял?

Тот кивнул.

Втроем они миновали все эти растянутые грязные паруса, и оказались перед закрытой дверью с амбарным замком. На покосившейся табличке, дублируя старославский на восточную вязь было написано: "Командир заставы". Отперев массивный замок, и просто уронив его на пол с резким звуком, Барсиф открыл скрипучую дверь. За ней оказалось небольшое пространство, в котором была старая большая карта на стене, ковер на полу, и тонкий матрас, закинутый полосатым армейским одеялом. Рядом патронный ящик с масляной лампой. Окно заколочено досками.

-- Проходите, проходите! – приветливо приглашал пограничник. – Прошу, отдохните у меня! Вы мои гости, я сейчас вам сделаю чай!

Полоник медленным шагом проник в помещение. И еще раз осмотрел все убранство. Заметил, как старик достал из патронного ящика портативную керосиновую плитку и небольшую мутную бутылку, заткнутую пробкой. Пара движений, и горел теплый яркий огонь. На него встал обугленный алюминиевый котелок, скупо наполненный водой.

-- Как же ты тут живешь, Барсиф? – спросил Сержио.

-- Так и живу, товарищ подполковник. – пожал плечами тот, простодушно улыбнувшись. – Жить же как-то надо. Живу… -- кинул в воду россыпь чая, отломанную от довольно большого прессованного брикета. – Сплю вот на матрасе, пью чай, ем галеты, консервированный хлеб… У нашей-то заставы запасов уже не осталось, я на соседние хожу. В два дня возвращаюсь. Недавно вот вернулся, с Сорок Пятой, чайку вот принес. Душистый, хороший… только погрызенный кем-то. Но я погрызки эти отрезал, вы не бойтесь! Я их себе заваривал, вам хороший сделаю. А поговорить мне не с кем, я уже язык забывать начал, представляете? Ха-ха-ха… кх-х-х-х-х… Хворь еще какая-то прицепилась…

-- Почему ты не ушел отсюда?

-- Как же я могу… -- удивленно и обезоруживающе спросил тот, присев на ящик рядом с лампой. – У меня ведь… долг. Я присягу давал. Меня никто отсюда не снимал, никто не уводил. Приказа не было… На соседних-то заставах никого уже нет, я один на три остался. Дальше я не ходил – не могу так далеко ходить.

-- Тебя некому было снимать, ведь… -- сдавшись, Сержио присел на голый пол. – Ведь Республик больше нет…

-- Да как это нет? – улыбнулся Барсиф. – Куда ж девались? Ну, повоевали, погремели. Всякое бывает. Но сейчас-то тихо, сейчас, наверное, уже обратно объединились… Вы же вот пришли откуда-то, и куда-то идете. Вот, ко мне пришли… Значит все не зря, значит кто-то же еще есть! И значит граница им нужна. А я что? Я свою службу… кх-х-х-х… знаю! Я для народа живу. А кто вот вы, если не мой народ?

-- Ох, Барсиф, Барсиф… -- покачал головой Полоник, стянув с поседевшей головы свой бежевый тюрбан.

-- В прошлый раз вы были менее… "белый". – с улыбкой сказал пограничник. – Вам идет, товарищ подполковник.

-- Годы идут… -- ответил ему Сержио, тоже улыбнувшись. – Много произошло, просто… Слишком много.

Ходока потянули за рукав. Он повернулся, и увидел пристальный взгляд Фаара.

-- Спроси его.

-- Барсиф, -- сдался Сержио. – Нам бы топлива дизельного, и если есть, то запчастей каких.

-- А, это… кх-х-х-х… -- утер с губ кровь. – Это мы найдем. Этого на… кх-х-х-х… на складах осталось в достатке! Только завтра уже, сегодня… -- закашлялся сильнее, брызнув на затоптанный ковер. – Сегодня поздно уже, темно, с лампой туда идти нельзя. А у фонариков видимо батарейки сели, не работают, представляете?

-- Представляю. – закивал Полоник. – Прекрасно представляю…

-- Расскажите, как жена, как сын! Я ж тысячу лет не слышал как люди говорят!

-- Жена… -- у Сержио заныло в груди.

…Каленым железом врезалось в плечо клеймо человека низшего сорта. Он помнил дождь, помнил те страшные звуки ударов прикладами, которые следовали в раздутые от голода животы. В черепа, которые не были в силах сдержать такой натиск. По коленям, что не держали даже таких исхудавших тел. Он помнил грязь, в которую им велели ложиться, в которую их тыкали лицом, чтобы они не смотрели, как проводят децимацию.

Он помнил, как отец вырвался, как отец ударил охранника, как его били шестеро, и как его утаскивали в барак с простреленными ногами. Перед глазами всплыло лицо матери, за мгновение до того, как лоб пронизала пуля. Она сказала ему, шепнула:

-- Я люблю тебя, ми…

Не договорила. Не успела…

-- …Жена… -- повторил Сержио, смахнув капли с щек. – Хорошо, в порядке. Живет, работает. Сын… А сын – шалопай, непоседа! – грустно усмехнулся, но улыбка превратилась в нервный оскал. – Все бегает там, где не надо, ха! Бегает, ходит… Ему не сидится на месте. Я так хочу сказать ему… хочу сказать… -- Полоник не сдержал слез. – Что он похож на меня…

-- Скажете еще! – простодушно ответил Барсиф, разливая чай по солдатским кружкам. На каждую положил по две сухие галеты. – Вот. Поздний чай. Обычно я по одной ем, но сегодня случай особый… Кх-х-х-х… Вот зараза!

…Они болтали обо всем и ни о чем одновременно. Беседа шла своим, не напряжённым, спокойным чередом, и впервые за долгое время Сержио испытал какое-то внутреннее умиротворение. Внешний мир со всеми ужасами для него перестал существовать. Были только они с Барсифом, как старые приятели, обменивавшиеся впечатлениями и воспоминаниями. Всплывали истории, и Сержио их рассказывал, немного приукрашивая краски. Он так и не поведал о том, что случилось с уже независимыми Республиками. Не рассказал, как и чем закончились грязные этнические войны, умолчал о сапоге наемников ООН, шагнувшем не суверенную народную землю, не рассказал о вставшем ирригационном комплексе, совсем забыл упомянуть о засыпанных песком хлопковых плантациях, о комбайнах, что остались по ангарам. Даже о нефти, которая теперь была единственным источником дохода Дахарии, он не сказал. Сочинял, придумывал, как заправский автор. Лишь бы не вносить в жизнь несгибаемого, но больного старика разлад и тревогу. Сержио боялся за него. Действительно, полно, всей душой.

Чуть забрезжил рассвет. И Барсиф неожиданно встал. Взял запас воды, прихватил из патронного ящика свернутый коврик. Коротко объяснил о том, что ему необходимо отойти. И только он исчез за дверями, как Сержио направился к окну, заглянул между стыков досок и увидел старика на коленях, преклоняющегося перед своим Богом.

-- А ты не совершаешь фаджр? – через плечо спросил Полоник. – Рассвет, скоро будет восход.

-- Нет, Серже. – поболтав чайную муть в кружке, ответил Фаар. – Мой Бог отвернуться от меня. Я не… не хочу его звать.

-- Коммунистическая пропаганда? – лукаво поинтересовался ходок.

-- Нет. – скупо улыбнулся тот. – На этот раз нет. Хотя… и это тоже.

-- Расскажи мне о Ближнем Востоке. – внезапно попросил Сержио, просаживаясь на патронный ящик. – Где ты воевал?

Дахарец ощутимо сбился, двинул челюстью, повел глазами. Бросил короткий взгляд на ходока, и понял, что тот спросил не просто так. Секунду подумав, ответил:

-- Не хочу. – мотнул головой. – Не хочу вспоминать. Я сам ушел туда, доб… доброволец! Я верил, сейчас верю. Коммунизм, Серже. Мы воевали, чтобы все жили коммунизм. Но нас вывели. Получил медаль, ушел домой. Вот и весь война. Но она не кончился. Нет, Серже, не кончился…

-- А что за медаль?

-- М-м-м… "За Воинскую Доблесть". – кивнул. – Знаешь такую?

-- Это круглая такая, да? С мечами?

-- Да, она. – Фаар снова кивнул, улыбнулся. – С синей лентой, с тонкой серой полосой.

-- Мгм-мгм… -- взгляд Сержио на мгновение стал стеклянным. – Красивая, должно быть…

Ходок пересел. Снял с себя все ремни, скинул бежевую гимнастерку, и остался в волшебной кольчуге, надетой прямо на голое тело. Фаар этому немного изумился, тщетно попытался найти натертые участки коже, на усыпанной шрамами коже ходока. В руках Полоника оказался медицинский револьвер. Несколько уколов в бедро, и все необходимые сыворотки начали крутиться по крови, лечить, восстанавливать, регенерировать поврежденные ткани. Сразу же навалилась сонливость. Быстро размешал в остатках чая две розовые круглые таблетки "Региона-Т", призванные вывести радиацию из организма, и влил их в себя.

Сержио лег на пол, накрывшись штопаной и грязной гимнастеркой. Потянулся, повращал затекшими стопами, расслабил шнурки сапог и прикрыл глаза.

-- Спокойной ночи, Фаар.

Пока не подошла жара нужно было подремать. Хотя бы пару часов, хотя бы пару минут… И сон не заставил себя долго ждать. Болезненный, насыщенный, и глубокий, как черный омут.

Часть 7

…Сержио раскрыл глаза за мгновение до того, как толстые мускулистые руки стали бы его душить. Наотмашь ударив в сочленение костей, заставил одну согнуться. Резкий поворот телом, и локоть влетел в небритое лицо с кривым оскалом. Боевик "Скорпионов" тут же потерял сознание, и рухнул на Полоника сверху. Короткий пинок от ходока, и сапог повстречал чье-то лицо. Там гулко чавкнуло, затрещали кости черепа.

Полоник вскочил на ноги, и тут же получил хлесткий удар в скулу. Отшатнулся, повел телом, уходя от удара, и резко коленом пробил в некрепкий обрюзгший живот. Противник сжался, пошатнулся и закашлялся. С размаху добивая его ногой, ходок почувствовал, как в его тело с энергией оторвавшегося от локомотива груженого вагона влетает кто-то еще. Его протащили до стены, жестко и хлестко ударили об нее спиной. Перешибло дух, в глазах закружилось и потемнело. Резкий рывок – не выбраться, держали крепко. Но, прыгнув, словно заяц, Сержио даром колена сломал крупный южный нос. А затем, собрав локти воедино, с силой ударил сверху.

Лицо дернуло, из носа и губ вырвалась кровь. Сознание помутнело, и к горлу подступила тошнота. Он бессильно опустил руки, но затем, разглядев занесенный для второго удара кулак, собрался и заблокировал его. Оскалив окровавленные зубы, рыкнул, вырвался из поясного захвата стонущего бандита. Схватился за атаковавшую его руку, прошел под нее, и вывернул. Раздался крик боли, вопль проклятий на непонятном сложном языке. Адреналин затуманил разум Сержио, и тут в голову влетел очередной удар.

-- Фаар! – отпустив врага, хрипло позвал Ходок. – Фаар!

Но дахарца нигде не было. Пустующий кабинет на погранзаставе наполняли только боевики в зеленой одежде. Но, усилиями Сержио, они уже были в различной степени готовности к бою. Один лежал без сознания, привалив собой тщедушное тельце Барсифа.

-- Фа…

Сержио не успел докричать, как снова пришлось увернуться. Он согнулся, и как пружина, резко, с прыжком, ударил четко вверх. Челюсти разбойника щелкнули, а сам он резко подался на носки. От сокрушительного апперкота голова его откинулась назад. А шея отвратительно хрустнула. И как стоял, так солдат "Скорпионов" мертвым и упал…

Всего секунду все стояли опешив. А затем накинулись единой зеленой толпой. Поймали Сержио на вдохе, и с нескольких сторон ударили по ребрам. Свалили, накинулись, прижали к земле. Заломили руки, чтобы он не дергался, и дважды ударили по голове. И в раздвоившемся мире последнее, что увидел Полоник, это то, как один из бандитов ощупывает пульс у лежащего на матрасе пограничника, и руками показывает крест.

-- Повезло тебе, ходок… -- чудовищно ломанная речь прорывается через накатывающую на сознание пелену. – Ты нужен Султан живой. И со всем вещами.

И удар сапогом в лицо, как завершающий аккорд этой грубой и молниеносной партии…

***

…Его трясло в неравномерный такт. В голове кружилось, мутилось, сознание проворачивалось, как в револьверном барабане. Он ощущал сухость во рту. Жжение по всему телу, и болезненные очаги, в которые его, чтобы он пришел в сознание, все время подбивали. Пустыня, жаркая и извивающаяся миражами, отдалялась. И собрав воедино обрывки мыслей, Сержио сообразил, что он просто движется спиной вперед. На чем? Посмотрел вниз. Помимо ожидаемых пут, где только можно было, он увидел черный круп лошади, который каждый раз вилял при шаге. И на песке оставались следы подков. Сержио попробовал дернуться, но веревки и цепи надежно держали его. Во рту был вонючий и грязный кляп. Нога обо что-то зазвенела – это носком своих бежевых ичиг Сержио задел прикрепленный к рюкзаку, болтающемуся на подвеске седла, чайник.

Ходок попробовал добраться до бритвенного лезвия, предусмотрительно вшитого между рукавом и пропитанным потом подрукавником, но бандиты предусмотрительно перевязали каждый его палец. Настолько беспомощным Сержио не чувствовал себе еще никогда. Все, что ему позволили делать – это просто дышать.

Сбоку показалась еще лошадь. На ней сидел наездник Султана. Он выдал какую-то тираду на местном наречии, и в конце, явно обращаясь к пленнику, сказал: "Шайтан!". Было очевидно, что Сержио он не очень любит. И все время потирает свернутый в сторону нос.

Наездник, везший пленника, приказал тому со свернутым носом, вынуть кляп из его рта. Мгновение, и Сержио тягуче плюнул в злобный глаз конвоира, за что получил удар по ребрам.

-- Тебе не отвертеться ходок. – из-за спины послышалась ломкая и скрипучая речь наездника. – Ты попал. Мы везем тебя к Султан. Будешь держать ответ.

-- Да меня, вроде бы, не спрашивали. – улыбнулся Сержио, запрокинув голову, сощурившись на жаркое огромное солнце. – Но, там со мной был еще один человек…

-- Этот что ли? – указал конный, но Полоник увидел лишь фалангу указательного пальца.

Рядом, на еще одной лошади, точно в такой же позе, что и его, конвоировали и Фаара. Правда ему, в отличие от Сержио, говорить не позволили. Но и практически не били, судя по довольно свежему морщинистому лицу. Ходок усмехнулся на приветственный взмах перевязанных рук. И ответил тем же.

-- И куда нас везут?

-- В Аи́л-Сайар!

-- Так... -- серьезно задумался ходок. – Если "аил", с вашего языка переводится как "нефть", то... Это что, бывший Нефтехим что ли? Хороший городок... Там, между прочим, красивый вокзал. Там и дождусь паровоз.

-- Ты умрешь.

-- Ну, это тоже возможно. – пожал скованными плечами Сержио. – Но мечтать-то никто не запрещает, верно?

-- Идиот… -- буркнул конный.

-- А я Сержио, приятно познакомиться.

…Перед самыми улицами города конный конвой встретился с еще одной группкой наездников. И в кварталы, застроенные покинутыми девятиэтажными панельные домами въезжали большой толпой. Медленно, величественно. Множество охраны распугивало редких пока местных жителей, выбравшихся в вечерний час на уже остывающие улицы. Пахло стиснутым в городской застройке пыльным воздухом, и тащился какой-то горелый малоприятный смрад. В осколках стекло отражалось красно-оранжевое яркое солнце. И от обилия таких светлячков начинало рябить в глазах. Брусчатка была вытоптанная, вылизанная копытами и шинами. Асфальт разогретым и пускавшим миражи. По бокам от дорог были серые тротуары, перемежающиеся лужайками с пнями от срезанных посадок тополей. Повсюду были наносы песка, и где раньше свободно можно было пройти, теперь ноги увязали в небольших рассыпчатых барханах.

Город оказался небольшим, но колоссально застроенным. Не были ни одного старого или ветхого просто от времени здания. Весь жилой фонд был побит только войной, только снарядами… Его не тронула даже авиация, ведь под городом, после вывода войск с Ближнего Востока организовалась повальная стоянка частей ПВО, которые в минуты разлада в обществе, защитили Нефтехим от бомбардировок Союзной авиаций.

Почти перед самой главной площадью города Сержио пересадили на жующего облезлого верблюда. Тот встречал неожиданного наездника презрительным взглядом и каким-то утробным воем, больше похожим на рев гигантского колокола. Корабль пустыни, мерно покачиваясь. Пошел, гонимый поводком и тонкой тросточкой, которой его подхлестывали по задним коленям. Ходока затрясло больше, ем на лошади, но теперь хотя бы в него не упиралась потная чужая спина.

А центральная площадь была какого-то невероятного размера. Казалось, что она не являлась частью города, а отделяла его от какого-то другого. Похожего, но удаленного. Своеобразным воротами оказалась старая мечеть, возраст которой знали раньше знали по всем Республикам. Говорили, что за свои восемьсот лет ее по меньшей мере десять раз разрушали, и одиннадцать – последний был после Революции – восстанавливали. Небольшая, даже скромная, почти теряющаяся на фоне остального размаха, она внушала уважение одним своим истлевшим видом, царапинами, нанесенными на ее кирпич и песчаник воинами, от которых в веках уже и след простыл.

По правую руку было колоссальное здание Института Развития Культуры Востока, вход в которое от площади отделял каскад наработавших и заржавевших фонтанов. Между двух корпусов, украшенных тонкими мозаиками и плитками, разукрашенных в коричневые, голубые и желтые цвета, стоял небольшой памятник местному древнему поэту. Кажется, Сержио пытался натужно вспомнить, его звали Пирия-Али Багран, и в года минувших эпох он с чистотой и изысканностью восточного слога воспевал оазисы среди пустынь, рассказывал о труде тех, кто борется со стихией. За институтом присоседилась двадцатиэтажная завитая спиралью "свечка" Регионального ОБХСС. Каждый из ярусов, украшенный балконами – машрабиями, со вставками из тонких, но бетонных решеток-шанашилов – был повернут на определенный градус, и монолитность визуально рушилось, здание становилось похоже на сосновую шишку, было легким, словно не отсюда, прибывшим извне. На крыше у него была скульптура в виде лежащего месяца, пронизанного тонкими никелированными проволочками, которые серебрились в лучиках закатного солнца.

Глаза очаровывал вид здания Штаба Военной Мелиорации и Ирригации. Заставляло думать над тем, как оно не улетело, воздушное, стоящее на тонких бетонных ногах полукруглое вогнутое здание Морского Конструкторского Бюро "Шамшир", которое выпускало нефтяные танкеры и газовозы. В торце площади было широкое низкое здание управления порохового завода №14, которое встречало посетителей просто громадными стрельчатыми пештаками с сотовым потолком и орнаментом в стиле арабеска.

Над площадью витал запах дыма, горелого мяса. Едко, до жжения в носу у непривыкшего человека, пахло всевозможными пряностями: перцем, куркумой, сухой аджикой, кориандром, карри и хмели-сунели. Сладко-ядовитый запах преследовал скупые, разложенные на базарных лавчонках жухлые фрукты. С другой стороны, от монументальной застройки – на самой площади – был разбит большущий базар. Тянулся гомон, играла нестройная музыка. Под ритм барабанов продавцы перекрикивали друг друга, пытаясь всучить покупателям то, что тем совсем было и не нужно. Толпы народа передвигались от одной неровной палатки к другой. Сегодня был день такой, сегодня сюда стекался народ со всех окраин, со всех округов. Неверно сшитые халаты-новоделы, патроны, оружие, чашки, ложки и глиняные кружки, вытянутые сосуды, платки, ковры и отрезы тканей. Здесь продавались столы, на повозках, сделанных из половин машин возили лакированные шкафы, шифоньеры и столы. На бронзовых кальянах играло солнце и свет. Лампы. Масла. Свечи. Пестрые мешки, наполненные орехами и сухофруктами, вакуумные рисом и чечевицей, с курагой, пряностями, чаями и кофейными зернами – и на каждом из них нанесенное краской клеймо Республиканского СтратРезерва. В нескольких больших чанах на огне готовилась еда. В стороне разделывали тушу старого хилого верблюда, откинув голову вместе с трахеей в сторону, прямо на песок.

Сержио поднял глаза. Он сперва не понял, на что смотрит, считал это очередным продолжением базара. Намотанные цветастые полотнища были перетянуты веревками, а из них, как цветы из букета, высился сорокаметровый стальной монумент. Исполин-мужчина, приобняв свободно стоящую, не стесненную лишней одеждой девушку, поднимал руку вверх. И там, в вышине, кончиков его пальцев касался полумесяц зубчатого серпа. А его спутница держала обильную копну хлопковых ветвей, застынув в металле с серьезным, но счастливым южным лицом.

Из тряпок постамента едва просвечивала надпись, со сбитыми буквами и дубликатом на местном наречье. Гласила: "Труд приумножает культуру Народов!", и была почти перекрыта отверстиями для тротиловых шашек. Да, монумент подрывали, он покосился. Но устоял, свалить не смогли.

Рядом с колоссами была палатка побольше. С деревянной сценой, с шатрами зрительских рядов, с цветными узорчатыми шторами, между которыми шло чарующее представление. Загорелые, немного немного нестройные от голода девушки, гнулись, вились, поддавали бедрами под такты барабанов и нея – восточного духового инструмента. Рядом со сценой стояли арматурные клети, в которых томились другие. Вместе с танцовщицами, местным эмирам пытались продать рабынь в черных мешковатых одеяниях, и полуобнаженных мужчин, которых заставляли играть мускулами, проверяя их на пригодность к тяжелой работе.

Пуская кальянные дымы, дельцы продавали, дельцы покупали. Живой товар менялся на неодушевленный, и наоборот.

Сержио закрыл глаза, невольно вдохнул и повел челюстью. Хотелось свеситься с верблюда, и расшибиться об брусчатку. Но он понимал, что это ни в коем случае не выход, и этим он не добьется даже собственной смерти. Бесполезный, болезненный, совсем не выход. Однако больше он смотреть на все это не хотел.

Снова отвернулся к зданиям. И теперь они показались ему печальными, грустными. Первое впечатление притупилось, и теперь оказалось видно разбитые исполинские витражи, разбитые стеновые панели, выбитые взрывами снарядов и горевшие окна. У подножия КБ "Шамшир" как будто бы из воздуха появился радарный колесный комплекс, бочком из-за недостатка колес, привалившийся к пусковой машине. Между ними так же был натянут тент – там да двухярусных кроватях кто-то спал. Раздувшиеся от голода дети играли вокруг подорванной штабной машины, лазали на ферму гусеничной зенитной установки, прыгая оттуда на крышу радарной.

Все двигалось, кишело, как в муравейнике. И в какой-то момент Сержио услышал предупреждающий вой счетчика радиации. Он пытался повернуться, чтобы увидеть, на каком точно делении находится стрелка, но увидел совсем неприметную лавку морщинистого старика в тюрбане, с бородкой как кинжал. Перед ним на прилавках лежали талмуды почти истлевших папирусов, пергаментов, папок и старых книг – до Революции и после. Все про медицину, все про здоровье, человеческое тело. Затесалась и пара тех, на которых стоял выцветший штамп: "Совершенно секретно". Старик был единственным, к кому не стояла очередь. И на старославском он все время повторял, распевно, словно мантру: "Меняю на еду… Меняю на еду…"

Сержио услышал какой-то возглас от конвоира, и в ту же секунду в его щеку прилетело обратной стороной ладони. Чуть не свалившись с верблюда, он уцепился за облезший качающийся гребень. Больное животное взвыло, заклекотало, воспротивилось. Но его шлепнули и погнали дальше – на выход с площади…

За длинным и высоким островерхим зданием Химического Института Нефтяной Переработки был дельфинарий, огороженный наскоро настроенным бетонным забором из обычных плит перекрытия. Вокруг было зелено от охраны, словно не пустыня, а настоящий оазис… Редкие уцелевшие стекла были заклеены пленкой, забиты досками из тополя. Те, которые были уже разбиты, наполняли винтовки. Этот дельфинарий, названный "Лагуной", был настоящей крепостью, но все еще мерк перед тем, что для себя выбрали ООН в Альрафе – там наемники не стеснялись, и почти сразу отняли в свою пользу мечеть и окружающую ее тысячелетнюю крепость. Здесь же – скорее издевательство, глумление над изящным зданием с покатой волнообразной крышей и голубой осыпавшейся краской. Неоновая вывеска, которая когда-то наполняла тьму манящим светом, была разбита. Не влекла, отталкивала.

Сержио осмотрелся – бежать было некуда. Всюду глаза и всюду охрана. И тонкой струйкой к одному из вдохов текут какие-то люди. Не было возможности думать кто они, и зачем они здесь. Тело Полоника быстро скинули на землю. От удара не раскрылись легкие, и жадно хватая воздух, ходок перевернулся на спину. В глотку залетал песок и пыль. Глаза налились кровью. И тут рука потянула его вверх, поставила на неуверенные ноги, наотмашь врезала по щеке. Дернувшееся тело поймали цепкие руки. Двое охранников потащили Полоника ко входу. Сменили друг друга тройные плотные двери. Ходока обдало долгожданной прохладой. Горевшая кожа даже успела предупредить мозг о том, что ей становится холодно. Или же это было обманчивое чувство, нервы Сержио, которые от всего этого представления уже начинали сбоить. Оглушительные пространство холла, длинные коридоры, разукрашенные вязью. Громадный зеленый флаг с перекрещенными мечами, висевший над пологой широкой бетонной лестницей. И все это разделяли уродливые перегородки из бетона, из железных балок, бочек, ящиков и грязных тканей. Внутри были даже разбиты шатры, что было больше похоже на кочевое нашествие на земли более развитой цивилизации инопланетян.

Но глаза видели это не долго. Сержио затащили в узкий темный коридор без света, и только споткнувшись о первую ступеньку, он понял, что перед ним аварийная лестница на верхние этажи. Коротка перепалка между охранниками, и его потащили ввысь…

Часть 8

Сержио почувствовал минутную слабость, когда понял, что его путь по бесконечным коридорам и лестницам дельфинария подходит к концу. Двое конвоиров подтащили его к тяжелой двери, за которой была легкая перегородка из голубого блестящего шелка. Цепкие лапы стиснули руки ходока, и наконец втащили его на пестрый обширный ковер, который закрывал весь пол в кабинете директора дельфинария.

По стенам были развешаны занавеси, восточная ширма из фиолетового шелка отделяла фигуру Султана от глаз, скрывала его, однако оставляя тень. В дальнем углу помещения горела пара масляных ламп. Их свет мягко ложился на свежие, истекающие соком фрукты: апельсины, арбузы, сочные и спелые красные и зеленые яблоки, наискось срезанный желтый ананас. Были среди всего этого натюрморта и совсем неизвестные Сержио плоды, которые скорее всего оказались либо плодом мутации, либо продуктом, завезенным в Дахарию извне. Но конкретный вывод ходок сделать не успел, ведь у него перехватило дыхание от вида красивой южной девушки, практически обнаженной перед своей смертью. С остекленевшим взглядом она лежала на оттоманке, раскинув руки с красными струйками засохшей на них крови. Платок скрывал ее лицо, штаны были больше похожи на парус. Но четкие линии подтянутого живота, круто очерченная грудь добавляли во весь ее вид нотку живости. И это заставляло желудок ходка сжиматься. Ему на мгновение стало дурно, и мир перевернулся перед глазами.

-- Жаль… -- сказали вдруг. – Что ты не побегал еще, ходок. – голос оказался четким, с интересным произношением, практически лишенным акцента. За ширмой пошевелилась тень Султана, и Сержио понял, что тот вытирает руки. – Ни один художник не любит, когда его картины видят до того, как он закончит их писать… Но, придется показать тебе ее так, ты не против?

-- Разве я ее уже не вижу? – поборов рвоту от резкого запаха крови, благовоний, что струйкой дыма тянулись вверх, и манящего сладкого аромата фруктов, ответил Сержио.

-- Нет! Ха-ха-ха! Это лишь… -- на ребре ширмы оказались тонкие загорелые пальцы. – Вершина нашего с тобой айсберга…

Перегородка сдвинулась, собралась как гармошка. И из-за нее вышел худосочный пожилой человек, с руками, измаранным в краске. В кармане его полурасстегнутой клетчатой рубашки была пара кистей, а палец прижимал палитру к руке. Глаза Султана были самыми обычным, нос – как и у стандартного, самого простого и самого бедного дахарца. И в этом всем его виде была чудовищная двойственность. Ведь двойка амбалов-охранников мгновенно поклонились, подчинились, и отвели Сержио немного назад, отделяя его от владыки расстоянием.

-- Ну, как тебе моя картина?

Султан худой рукой указал на мольберт, где общими мазками была показана цветастая картина натюрморта. Все то же самое, как и там, с чего он рисовал, но была всего одна странность: фрукты тоже были мертвыми – испорченными, гнилыми, над ними летали мухи. Никакого аппетита они не вызывали, их хотелось смять, выбросить.

-- Еще сыровата, правда… -- Султан взял салфетку и обтер руки. – Знаешь, временами теряю вдохновение. Все кажется не таким, как надо. Все какое-то… мешающее, да? Ты ведь понимаешь меня?

Сержио ударили в живот, и он рефлекторно кивнул.

-- Вот и славно. Знаешь, это ведь уже третья девушка, а все равно не могу найти идеала… Трудно, очень трудно творить в наше время. Лишнее раковое пятнышко на коже, и уже брак – не годится… Все должно быть выверено, филигранно, ни в коем случае не гротескно. Знаешь, как я ее назвал?

-- "Сумасшествие самодура". – усмехнулся Сержио. И снова получил удар под дых, натужно схватив воздух.

-- Не сметь говорить с владыкой без спроса!

-- Нет, нет, все в порядке. – усмехнулся охраннику Султан, присаживаясь за большой дубовый стол. – Он ведь наш гость, плохо обращаться с гостем – харам. Я назвал мою картину "Гибель от изобилия"… Неплохо, правда? Но нужно более меткое, в пару слов. Пока еще думаю, пока еще думаю… -- владыка надел на нос очки, и немного прищурился.

Сержио разглядывал этого тщедушного старого человека, и не понимал, действительно ли это тот Султан, который держит в страхе весь регион пустыни Далут. Действительно ли это тот жестокий тиран, под пятой которого живет прижатый к ногтю простой народ. Неужели это – лицо нового тоталитарного восточного строя, который поднял голову здесь после заката Семнадцати Социалистических Республик.

-- Это шутка? – через зубы спросил ходок.

-- Я? – положил руки на грудь тот, улыбнувшись. – Нет, я – Султан. Ты думаешь, не похож? Думаешь, что все, вокруг тебя – спектакль, и я должен быть толстым, с жирными от мяса пальцами, с бородой и в тюрбане? И обязательно… -- прищурился еще сильнее. -- …в цветастом восточном халате. Нет, нет, это клише, ходок, от этого необходимо избавляться. И я бы скорее всего духовно умер бы, если бы стал похож на восточное клише. Как ты думаешь, позволительно ли художнику быть клишированным?

-- Садист-художник…

-- Ну, а кто нынче без изъянов? К тому же художник – не самый плохой выбор. У всех есть любимые занятия, за которыми они проводят кучу времени. Кто-то курит дурман-траву, кто-то бегает по крышам, отыскивая себе последнюю арматуру, кто-то – вот, как ты – носится по заброшенным местам, и ищет себе лишних приключений на известное филейное место.– внезапно обнаружив на линзах пятно, Султан снял очки и стал протирать их отрывом бежевого шелка. – Да и это только в бреднях миром руководят только сильные телесно или физически. На самом деле есть множество способов управлять народом и местностью. Вот там у нас… -- показал большим пальцем за спину. – Химический Институт по нефтеперегонке. А вот на параллельной улице когда-то был Институт Научного Коммунизма… Жаль ты не застал те времена, когда в нем был самый большой обменник валют в Дахарии… Так вот там многому учили, о многом просвещали. Народ, он как пазл, ходок. И если у тебя есть голова на плечах, и от дурмана не скурвились последние извилины от фуражки, ты его соберешь, ты сможешь на него воздействовать.

-- А, я кажется понял… -- оскалился Сержио.

-- Ни черта ты не понял. – дыхнул на линзу Султан. Кивнул.

Резкий и колкий удар вонзился в затылок. Ходок согнулся, дернулся и сжал зубы. Тугая слюна брызнула на цветастый гипнотический ковер, и в горле встала тошнота. Пождав под себя ноги, Сержио попытался распрямиться, дернуться. Но стальные руки охранников держали его как на цепи.

-- Итак. – серьезно начал владыка, складывая руки в замок. – Значит ты и есть тот ходок, который перешел мне дорогу? Я тоже представлял тебя другим. Я думал у тебя клыки, как у шакала, и сам ты ростом под два с половиной метра. Мне доложили, как ты помял моих парней. Одного – наглухо. Ты тоже рушишь все шаблоны, х… Так, а как тебя вообще зовут?

-- Сержио… -- перебарывая боль в затылке, промямлил он. – Полоник…

Султан распрямился. Сглотнул и шире раскрыл глаза. Дерганная улыбка сдвинула уголок губ, но собравшись с мыслями и помяв большой палец, владыка взял себя в руки.

-- Ты думаешь играть со мной? – голос приобрел опасные стальные нотки. – Ты думаешь, что я совсем дурак? Как тебя зовут?

-- Вы что, глухой, мать-ее кёрва?! – вырвалось у ходока. – Сержио Полоник, я же сказал!

-- Мать-ее кёрва… -- повторил Султан, откинувшись на мягкую спинку кресла. – О, Всевышний, вот так везение… Сын Перуцци, верно? Этого настырного упертого подполковника, в свое время вставшего поперек горла у всех приличных людей в Дахарии…

-- Только у тварей… -- Сержио одарил владыку улыбкой. И снова получил в живот.

-- Правильно говорит народная мудрость. Яблоко от яблони не отлетает на край света… Даже после смерти Перуцци, его семенная жидкость умудряется вставлять мне палки в колеса. Наверное, этого не стоит так оставлять, как ты думаешь, Сержио Полоник? Но убивать тебя нельзя, для тебя это слишком просто… К тому же, ты резко стал мне еще более интересен…

Открылась и закрылась входная дверь. Над ухом у Сержио зашелестела тонкая шелковая занавесь. И вдруг раздался мягкий, практически материнский голос, от которого ходок вздрогнул.

-- Мой владыка, могу ли я пройти к вам?

С низким поклоном, рядом с Сержио появилась черная размытая тень. Краем глаза ходок заметил полностью черное свободное одеяние: шаровары с низкой перемычкой около коленок, туго зашнурованные армейские сапоги, и до дикости свободная рубаха, подпоясанная тонким зеленым шелковым пояском, на кончиках которого золотом горели латунные стрелянные гильзы.

-- Конечно, проходи, моя дорогая. – улыбнулся Султан, сделав короткий властный жест рукой. – Познакомься с ходоком, принесшим мне столько проблем.

Женская фигура резко оказалась прямо перед лицом Сержио. Настолько близко, что он запоздало дернулся, и снова почувствовал, как руки сжимают чужие объятия. На него уставился пристальный изучающий взгляд, выделенный щелью в никабе. Единственный глаз цвета иссохшего бетона неотрывно следил за зрачками Сержио. Второй же был мутным, окруженным ореолом страшного ожога. От девушки повеяло приятными духами, сладким запахом гранатового мыла, и кислотой пороха. Распрямившись, она мягко прошла по ковру. И встала за Султаном. На ее груди висел пистолет-пулемет со шнековым магазином и сложенным рамочным прикладом. Палец она все время держала на спуске, приглаживая крючок.

Сержио на долю мгновения утратил ощущение реальности, и подумал, что только боль держит его от принятия мысли, что он в каком-то другом мире, он где-то, но только не в окружающей его реальности. И вдруг пришла вторая мысль – вот так, как эта загадочная девушка, и выглядит настоящий грозный враг.

-- Это Хайимни Лия-Гайам. – подняв руку, представил Султан. – Каид моей разведки. Уже в отделившейся Дахарии успела послужить оператором вооружения на ударной палубной вертушке. На каком корабле, моя дорогая, напомни?

-- Тяжелый атомный ракетный крейсер «Ясир Савая́дж», владыка. – ответила та, с небольшим поклоном. – Проекта 78019 «Бастион».

-- Да-да. До того, как эту ржавую и дырявую посудину наконец-то утопили в Халиф-иб-Заяльском заливе!

Серо-бетонный глаз Хайими на мгновение уставился в темечко Султана. И снова вернулся на место.

-- Она меня пугает гораздо больше этих двух обезьян по бокам. – заявил Сержио, посмотрев поочередно на своих дуболомов-охранников. – Без обид, парни?

-- Не каждый выдержит ее взгляд. – усмехнулся владыка. – Но, мы отходим от темы. Итак. Начнем по порядку. – Султан взял какой-то листок со стола, и с карандашом начал смотреть на свои заметки. – Значит ты, Сержио Полоник, незаконно, не спросив моего разрешения проник на территорию станции Адар, и начал там рыться, я прав? Конечно я прав – на твоей бежевой одежке отлично видно черные пятна. Неплохой контраст, только слишком хаотичный… Значит, ты там что-то искал, хотел что-то забрать. А учитывая, что ты ходок, искал ты там явно не блоки довоенных сигарет. Ты искал топливо, искал нефть. – листок снова лег на стол, а пальцы оказались сложенными в замок. – А ты знаешь, что такое нефть для Дахарии? Ты не местный, пришлый белый человек, а потому я тебе расскажу. Нефть для нас – это кровь. Это пот и слезы моего народа, и моей Рес…

-- Ой, не надо о народе! – Сержио непозволительно громко рассмеялся, и услышал, как скрытая за перчаткой рука Хайимни сжимает пистолетную рукоять на оружии.

-- Десятки лет наши ресурсы качали не для нас! – приподнялся Султан, уперев кулаки в стол. – Десятки лет нас грабили, обдирали до последней капли! Все, что ездило, летало, плавало и ходило по морям ССР – все это нефть Дахарии, Сержио. Все это – ресурсы моей земли, ресурсы этой пустыни. И неправильно то, что ими распоряжалась столица в тысяче километров отсюда. Что в Граде-Грозовом знали о том, как это добывается, и чего-то стоит? Братство… Дерьмо все это братство, никогда мы не будем братьями. Никогда, пока нас грабят!

-- Хе-хе-хе-хе… -- издевательски смеялся Сержио, глядя в пол. В ребра еде пару раз прошли удары. – Вас послушать…-- сглотнул кровь. – Простите, смешно становится…

-- Я оставляю нефть здесь… Вот тут… -- тыкал владыка в стол. – На моей земле. И все средства, которые я выручаю за ее добычу и продажу на еще работающих вышках в Баис-Аиле я оставляю у себя. Не тащу их с поклоном в распределительное бюро, не отправляю за тридевять земель. Вот здесь остается все, что добыто моими рабами.

-- Вот вы и попались.

-- Угомонись. Все, что ты думаешь – детский лепет. – отмахнулся Султан. – Все это мальчишечьи игрища, от недостатка ума и жизненного опыта. Мир поделен, глупо этого не признавать. И глупо этим не пользоваться. Голодать, как остальные? А кто тогда будет ими управлять, кто будет ими руководить, чтобы не было анархии? Кто будет держать разброд в кольце, чтобы он не издох по одиночке? Для этого нужна власть, а для власти нужны деньги. Власти деньги нужны больше, чем тем, кем они руководят. Иначе это не работает, увы. Что им лучше, как ты думаешь? Умереть в разнобой, потому что каждый при крушении власти тянет одеяло на себя, или жить, но с верхушкой, которая держит их в определенных рамках? Я свой выбор сделал, Сержио. И, как видишь, он даже работает.

-- Вы могли бы…

-- Пустить деньги в народ? Ха! – грохнул тот. – А ты думаешь я один здесь? Думаешь я единственный Султан в регионе? Да оглядись, как по-твоему, на кого я вожу войска за Иллу, кого я стараюсь бить на севере, у предгорий Ажи, а? А наемники ООН в Альрафе? Думаешь они прикроют ручками глазки на коммунистическую угрозу, которая может появиться под их боком? Штаб-капитан Джейкоб С. Симмонс – командующий их группировкой – думаешь он простит то, что ты без спроса вытащил со станции запасы, которые могли бы быть отправлены ему?

-- Нефть скоро уже сама разложится в тех цистернах. – помотал уставшей головой Сержио. – Она мертвый груз, который вам, очевидно, если она все еще там, не нужен.

-- А это не тебе решать. Это решать только мне. – тыкнул себя в грудь владыка. – Только мне! Если она будет бесполезна – спустим ее в море, прямо в цистернах. Они отлично тонут, Сержио, мы проверяли. Лишь бы не отдавать ее тем, кто не заслужил. Лишь бы не делиться, понимаешь? Все, что может быть отдано за деньги – будет отдано за деньги. И точка.

-- Вы – чудовище, владыка… -- последнее Сержио произнес издевательски, по слогам.

-- Нет, ходок. Ты не прав. – снова взялся за листок Султан. – Чудовище – это ты. Ведь ты выбиваешься из обыденного уклада. А я – просто винтик в новом мире. Ничего больше, ничего меньше. Если хочешь, то я функция, которая практически ни на что глобально не влияет. Мы крутимся в своем болотце, и нет смысла бороться с его тиной и трясиной. Так-с, что у нас дальше по плану? А, да… Тебя надо как-то убить… Но сперва надо понять, чем ты вообще живешь…

Ему внесли бежевый рюкзак Сержио. Осторожно положили на стол, поставив чайник отдельно. Владыка ему усмехнулся, откупорил пробку, и философски на нее посмотрел. Заткнул обратно, и отодвинул чайник в сторону. Запустил руку в скарб, и начал вытаскивать оттуда всевозможные таблетки.

-- Интересно, интересно… -- через очки он разглядывал блистеры и ампулы. – Должно быть, хорошие лекарства, да? Могут пригодиться моей охране. Это вот… -- тряхнул прозрачной упаковкой с овальными красными капсулами с жидким содержимым. – Что такое?

-- "Коммунизм-Т". – сразу сказал Сержио, уже не желая получать по ребрам. Он надеялся выбраться, а потому ему нужен был относительно исправный организм. – Стимулирует опорно… опорно-двигательный аппарат, улучшает реакцию…

-- Звучит… неплохо. Название – броское, узнаваемое, грозное! – восхитился Султан, отведя взгляд в сторону. – Мне нравится. Глотаешь и становишься резче, быстрее и сильнее.

-- Если инфаркт не хватит… -- буркнул Сержио.

-- Чего? – не расслышал Султан.

-- Отличные таблетки, говорю.

А в голове крутились цифры – тридцать пять процентов на вероятность остановки сердца. Тридцать пять. Ну, уже не пятьдесят, как у ампульной формы.

Дальше были малозначащие таблетки: "Регион" – для вывода радионуклидов, "Санаторий", "Родина" – для ликвидации лекарственных горячек, радиопротектор "Вдох", и нейтрализатор ядов "Мангуст", и пара бисквитов "Курорта-Ультра", один из которых отдали охраннику попробовать. Тот сжевал, смахнул крошки со рта и пожал плечами. Сержио улыбнулся, и мотнул головой.

И вдруг почувствовал ослабление хватки. Резко попробовал дернуться, вырваться, рвануть к двери, потому что положение согбенного пленника его уже перестало всячески устраивать. Но тут в челюсть прилетел тяжелый удар. И проскочила странная мысль, что теперь у Бьянковой придется просить два новых зуба. Немного очухавшись, и почувствовав на языке порошок из эмали, Сержио жирно плюнул на сандалии Султана, торчавшие под столом.

-- Оттащите этого верблюда. – подтянул под себя ноги тот. – Пока он не заплевал мне весь мой восточный ковер.

-- Ха-ха-ха-ха! – рассмеялся тот, практически истерически. – Да этот ковер такой же восточный, как я – дахарец! Еще художник, говорит…

-- В смысле? – повел бровью Султан. – Мне его продали в Альрафе, сказали, что он бартерный, с Ближнего Востока.

-- Вы посмотрите на нити на кантах. Обратите внимание на орнамент… -- кивал Сержио. – На длину и плотность ворса. Я дам сто к одному, что он вышел из цехов Боршевского текстильного комбината в Республике Булании. Ему лет… двадцать, не больше. Почти мой ровесник.

-- Ну-ка… -- прищурился Султан. – Ты становишься все более интересным. Знаешь прямо все? Что скажешь про вот это? – пристукнул по столу. – Задачка труднее, чем ковер.

-- Нет. – мотнул головой Полоник. – Потому что здесь два стола. Столешница от одного, силовой каркас от другого. Один, наверняка из Республики Броны. Город назвать труднее, но, это ясень, так что я поставлю на Церкови́ну. Другой скорее всего с Лесобожека. Это в Чорнославии.

-- Я знаю, где это! – владыка ударил кулаком в стол, поскольку не получилось подловить ходока.

-- Кстати, -- улыбнулся немощи Султана Сержио. – Лак скорее всего с местного нефтехима, это видно по отливу, и по тому, как он почернел пятнами от времени. Обработка была не очень хорошей, зато сам он чудовищно стойкий к царапинам и трещинам. Но, нефтехимия – не моя специальность, я больше по машиностроению, хотя в последнее время я чего только не таскал… А часы на вашей руке… -- показал взглядом. – Это гражданская продукция завода "Коммунар" под Атомным. Они делали взрыватели для ракет… -- вдруг устремил глаза на холодный и отчужденный взгляд Хайимни, что неподвижно стояла за владыкой. -- … в том числе для ракет воздух-воздух, использовавшихся на палубных вертолетах и самолетах. Так что вы окружены подарками чужих Республик…

-- Владыка, его необходимо ударить… -- внезапно сказала Хайимни.

-- Нет. – поднял руку тот. – Молчи, Хами́. Сейчас разговаривают мужчины... А ты, Сержио... Ты думаешь, что ты самый умный?

-- Не-а. – простодушно ответил тот, бессильно повесив голову. – Я ж в школе не учился почти. Куда мне до вас!

-- Ты назойливый… как таракан. Поднимите его! Еще двое, зайдите сюда!

Кабинет пополнился парой мужчин в зеленых одеяниях. Сержио распрямили, наконец-то поставили на его оледеневшие ноги. Покачнувшись, ходок устоял. Так пытался проверить, крепко ли его держат. Как оказалось – вырваться снова не выйдет.

-- Ходок, значит… -- недобрый огонек блеснул в глазах Султана. – Что ж, значит сегодня ты покажешь нашим гостям особенное представление. Разденьте его!

Двое потянулись к его гимнастерке.

-- Куда, суки?! Не вздумайте рвать гимнастерку! – встрепенулся он. – Я сам сниму!

Хами из-за плеча ходока двинулась, чуть приподняла пистолет-пулемет. Но Султан поднял руку. Все остановились. Кротко сказал, жадно облизывая тонкие губы: "Сам – так сам…". Немного расслабив объятья, и не спуская с пленного глаз, охранники дали скинуть с себя гимнастерку. Сержио остался в одной сверкающей кольчуге на голое тело, и тут его снова сжали тиски мускулистых рук.

-- Хорошая, хорошая броня. – величественно заявил Султан. – Где же ты такую взял?

-- Там уже нет. – огрызнулся тот.

-- За нее можно неплохо выручить. Продадим ее, кому-нибудь. Сними ее.

-- Не-а.

-- Тогда ее с тебя снимут.

-- Пусть попробуют. – улыбнулся ходок.

Снова к нему потянулись руки. Но, как только коснулись металла, тут же отпрянули. На ладонях остались крупные вздувшиеся ожоги. И относительную тишину разорвал оглушительный болезный крик. Двое крепких мужчин практически рыдали, сжимая свои обожжённые кисти, а Сержио с победным видом улыбнулся в лицо всесильного властителя пустынь.

-- Как? – вскочил Султан. – Что за цирк? Снимите ее!

-- Они не смогут. – успокаивающе ответил Сержио. – Она только для меня. И только я могу ей распоряжаться. Попробуете еще раз – пополните свой лазарет.

-- Сними ее сам… -- сквозь зубы пробурчал озверевший владыка. – Или твою голову найдут на пике.

Весомым аргументом в пользу угрозы стал короткий и острый кинжал, приставленный к кадыку. Сержио поразмыслил, и заметил, как твердая рука Хайимни чуть приоткрывает нож в ножнах. Спорить ему сразу перехотелось, а захотелось еще немного пожить. Даже несмотря на то, что мальчишечий азарт, играющий в крови, все еще приказывал снова проучить бандитов.

Полоник осторожно коснулся облегающего ворота прочной волшебной кольчуги. Немного потянул его от себя, и звенья тут же начали таять, превращаться в дым, меняться и ползти по телу. Объемная и скрывающая тело практически полностью зачарованная броня превратилась в простой кусок малахита, лежащий у Сержио на открытой ладони. Все открыли рты, не ожидая такого кудесничества.

Ходок распрямился, с лукавой улыбкой расправил плечи, и кинул кусок малахита Султану на стол. Но тот не обратил на это внимание. Владыка обоими широко раскрытыми глазами смотрел на тело юного Сержио. На нем из-за шрамов не было ни одного живого места. На правой руке – обширный химический ожог, ниже витиеватые полосы более светлой кожи от ножевых ран. Большая зажившая дыра с игольчатыми лучиками в районе печени. Выше – пара пулевых, следы от когтей, рваные, колотые и резаные раны. Около плеча четыре аккуратных дырочки от вил. А рядом с ними выжженное клеймо, потеснившее татуировку: "Liberté, Égalité, Fraternité".

-- Ты и правда чудовище... – упавшим голосом заявил Султан. Он взял в руку карандаш и прицелился. Начал коротко зарисовывать на куске бумаги. – Сколько сухожилий… Ты как сжатая пружина, которая вот-вот распрямится. Сколько шрамов...

-- Это не все. – опустив голову, посмеялся тот. – Далеко не все…

-- Знаешь, Сержио… – прерываясь лишь на то, чтобы смерить пропорции, Султан рисовал портрет. – Есть старое предание, что в древности, на этих самых землях, где сейчас мы с тобой находимся, жил страшный и свирепый дракон. Огромный, как несколько аулов, взятых вместе. Этот дракон убивал всех, кто бросал ему вызов, сжирал их мясо, выплевывал лишь золотые дорогие доспехи, отрыгивал копья и мечи. Но однажды… -- сверкнул глазами, чуть улыбнувшись. – Против дракона встал один отчаявшийся бедняк. Он взял палку, надел свои обноски, и пошел к его логову. Но, к сожалению, для него, красиво умереть у него не вышло. Дракон умер от старости, мирно заснув в своей пещере. Крестьянин не растерялся, Сержио, не отчаялся. Он взял, да и отпилил драконью голову. Выбил зубы. И показал их всем, кому только мог. Этот крестьянин стал единственным победителем страшного и грозного дракона.

-- Мораль будет?

-- Мораль? – хмыкнул владыка. – К шайтану эту мораль, Сержио. Она рудимент прошлого. Но ты… -- указал он пальцем с карандашом. – Ты похож на этого дракона. Ты смог внести разлад в мое войско, смог посеять хаос, панику, смог нарушить даже мою умиротворенную и счастливую жизнь. А сам – щуплый седой щенок, усеянный рытвинами. Но я покажу всем твою голову, мой мальчик, даже если она в действительности…

Он прервался. Мягко отправил в полет листок с карандашным наброском. И в носки ичигов Сержио врезался его же собственный портрет, с изуродованной клыкастой пастью, сухими мышцами, выделенными сухожилиями и острыми сочленениями костей.

--…она ничего и не стоит. – закончил Султан. – Что ты об этом думаешь?

Полоник подумал, прикусил губу и отвел взгляд. Но затем внимательно посмотрел в единственный живой глаз неприступной и холодной Хами, стоявшей за плечом своего хозяина. И вздернув голову заявил:

-- Что все это – пердеж в лужу!

Два суровых удара в живот, и он свернулся, тяжело хватая воздух. Султан скривился и махнул рукой.

-- На сцену этого артиста. – приказал. – Пусть его последнее выступление порадует наших гостей.

-- Он агрессивен, владыка. Смею ли я просить о возможности сопроводить его? – поклонилась Хайимни.

-- Да, присмотри за ним, милая. Если среди охранников заметишь предателей – у тебя мое разрешение. Будь умницей. Пусть на этого сопляка выпустят моего мальчика…

-- Повинуюсь, владыка.

Она дала короткие распоряжения еще одной паре охранников. Крикнула их на чистом местном языке, и со стола Султана испарились бежевый рюкзак и чайник. Их унесли за шелковый отворот тканей. А сам хозяин встал и вернулся к своему натюрморту. Поморщился, и понял, что снова все на картине не то…

Часть 9

…На шее защелкнулся чугунный ошейник. Цепь прошла через кольцо на нем, связала с руками, поясом и ногами. И худосочное тело ходока оказалось намертво прикрепленным к полу и железному столу, куда его посадили. Напротив, дотрагиваясь до шелковых голубых занавесей, то туда, то сюда ходила черная приталенная тень. Хайимни то и дело поглядывала на мелкие наручные часики, горевшие над перчаткой золотым потертым ремешком.

-- Ну? – спросил Сержио, загремев цепями, пытаясь собрать пальцы замок. – Что будет дальше?

-- Твой последний ужин. – равнодушно ответила та, смерив взглядом двоих амбалов-охранников, стоявших у Полоника за спиной.

-- И часто у вас кормят перед убоем? – в его издевательском взгляде сквозила неприкрытая злоба.

-- Не часто. – девушка остановилась. Серо-бетонное колечко единственной здоровой радужки уперлось точно в ходока. Сержио передернуло от этого.

— Ах вот как… -- тот отклонился назад, но цепи на руках не дали, натянулись.

Перед ним возник поднос. На нем – постные пироги с пряным мясом, жаренное баранье ребро и жмень риса, заправленная небольшим количеством уксусного соуса. Учуяв пищу, Сержио мгновенно ощутил, как тянет живот. Он не ел уже больше суток – перекусы не считаются – и был более голодным, чем местные мутировавшие шакалы. Смирившись с тем, что вилки или ложки не будет, начал загребать рис руками, и быстро, даже почти не прожевывая, закидывать в рот. По языку растекся тягучий жир, защипал уксус. В нос вонзился аромат чеснока и острого перца.

— Это одурительно вкусно! – восхитился он, всплеснув руками, чем явно удивил охрану. – А, парни, вы думали я не буду есть, потому что мне скоро помирать? Ой, не, поверьте, в жизни и не такого бывает. А вот вкусно… -- закинул в рот еще щепотку риса. -- …вкусно пожрать надо успевать. Тем более на халяву.

-- А ты много болтаешь… -- чуть прищурилась Хайимни, медленно пройдя к столу, и грациозно присев напротив.

Все ее движения были таким, словно она была мягким и пушистым облаком. Но одновременно казалось, что она просто дух, и от человеческого в ней только глаза в щели никаба. От этой двойственности было страшно. Однако очень интересно.

-- Язык человека – враг человека.

— Это у тех, кто с головой не в друзьях. – пожал плечами Сержио, отвечая ей. – Я пока на такое не жалуюсь.

-- У тебя много интересных вещей. – женский голос приобрел лукавость, стал чуть более низким, напевным. – Но есть одна… которая выбивается из общего фона. Она максимально бесполезная, вот в чем ее отличие.

Полоник отряхнул руку, и вытер губы, приготовившись слушать дальше. Но только в помещении стало на небольшое пятнышко белого больше, он тут же кинул руку вперед. Вытянулся, как струна, и с обезумевшим от оскала лицом, пытался дотянуться до закутанного в ткани горла Хайимни. А так, держа белый темляк на вытянутом пальчике, скрытом черной перчаткой, спокойно коснулась подбородком ногтей ходока.

-- Сильный и быстрый? – прищурила единственный свой глаз. – Но цепи прочнее мышц. Кто же она такая… -- повернулась на талисман в своей руке. – Та, из-за которой ты на таком взводе?

-- Я тебе обещаю, -- захрипел от натуги Сержио, стискивая зубы. – …если ты что-то с ней сделаешь, я выжму сок из твоего о́ка.

-- Грубый, нахальный, вспыльчивый… -- махнула охранникам, и те усадили ходока обратно на лавку, нажав на его плечи сверху.

— Это далеко не все мои достоинства. – огрызнулся он.

-- Говорят, что любовь придает сил. – помотала темляком Хами. – Это мы и проверим. Но пока он останется у меня.

-- Неужели ты всегда была такой сукой?! – рыкнул ходок, когда охранники сорвали его со скамейки и потащили.

-- Не суди книгу по обложке, Сержио Полоник. – она даже не повернулась, когда зашагала впереди конвоя.

Зеленая ткань заменила кляп. Щеки прорезала толстая бечевка, и дальше выходило только мычать. Грозно, противно, коверкая до неузнаваемости различной пошлости брань, но совершенно не понятно и тихо. Навредить таким даже имиджу было нельзя. И потому ходок вскоре смирился, снова «поплыл по течению» подчинившись воле неотступных рук. Эта пара охранников была еще более подобная. Больше похожая на горилл, нежели на людей. И сразу же встал вопрос – а где их таких откармливают? Но потом Сержио вспомнил слова Султана, и все встало на свои места, ведь охрана должна быть довольной и сильной, чтобы сдержать голодные и слабые народные массы.

Ударившая по желудку пища заставила мозг немного разомлеть. Накатилась какая-то сытая усталость, и от довольно приличной порции Сержио начал смыкать глаза. Брала верх и усталость, стресс, нервы, и, как поговаривает Соболина: «общая деструкция организма», упоминая его раны, шрамы, синяки и побои. Этого добра на ходоках всегда было прилично.

И внезапно свет ламп и тени коридоров сыграли так, что глаз зацепил округлости женской фигуры. Чуть приподняв брови, Сержио опустил уголки губ, и подумал, что природа несправедливо одаряет холодных женщин жаркой внешностью. И от этой мысли стало еще радостнее думать о Соне, ведь в ней отлично сочеталось все: и прелести фигуры, и прелести скрытой за ней души. Фантомное тепло разлилось по грудной клетке…

…А ведь он в столовой даже не успел подумать. Даже на миг не проскочило мысли о том, что делать. Сработал рефлекс, автоматика организма. И для самого Сержио сейчас это значило куда больше, чем все то, что творилось вокруг…

***

…Через пыльный мешок, надетый на голову, доносились гулкие звуки гонга, удары литавр и барабанов. Рокот поднимающей в общий такт толпы зрителей. Но все это глухо, еще пока тихо, не так яро и чудовищно. Значит, его еще ведут по коридорам, пахнущим кровью, песком и соломой, дымом от разогретых масляных ламп, специями и приторно сладким запахом чего-то узнаваемого, но не понятного.

Сержио толкнули в спину. В кожу попробовало впиться что-то острое. Ходок дернулся, загремел цепями, через кляп во рту выругался. А позади раздался смех и хохот. Охранники ликовали, провожая смертника в клетку. Цепи приковали к стене. В напольное кольцо пропустили карабины у ног. И тут мешок на голове оказался потревожен, взят на уголок и резко сдернут. Да так, что в привыкшие к темени глаза ударил свет.

Ходок щурился, хмурился, мотал головой, пытаясь побороть временную слепоту. Тут же получил короткий, но несказанно более легкий щелчок по щеке, и поднял раскрасневшиеся глаза. Мутный черный образ постепенно начал набирать все более четкие очертания. И наконец проявился в виде Хайимни – все такой же несказанно прямой, со стеклянным взглядом единственного живого ока. В ней было что-то от дьявола, от местного шайтана… Ведь каждый раз у Сержио бежали колкие, пробирающие до костей мурашки.

Она медленно коснулась его своими пальцами, помяла ему предплечье, ощущая работу натянутых стальных сухожилий и каменных мышц. Медленно сняла перчатки, явив на свет темные длинные пальцы с волнами бронзово-золотой хны.

-- Повторяй за мной. – бархатистый голос набатом врезался в уши Сержио.

И он уставил глаза на ее поднятые ладони. Не сразу поняв, сделал точно так же, повернул к ней свои руки. А затем мгновенно обомлел, прочитав стилизованное под вязь послание на ее ладошках:

"Продержись, мы постараемся тебя вытащить."

Сержио длинно моргнул, зажмурив глаза, но надпись не пропала. Значит, это не наваждение, ни мираж, не галлюцинация. Поняв, что он прочитал, Хайимни опустила руки, и, бросив короткий начальственный взгляд на охранников, заставила их отвернуться. Быстро прихлопнула по грязным замаранным бежевым брюкам ходока. Для вида ощупала сапоги, вновь помяла мужские мышцы, словно прицениваясь к ним. А в голове Полоника судорожно билась одна единственная мысль: провокатор она или нет.

-- Если ты укусишь меня… -- ее взгляд пронзил Сержио насквозь. – Тебе не поздоровится втройне. Знаешь, ходок… -- она развязала его кляп, и довольно нахально сунула пальцы за его губы, ощупывая десна. – Есть один закон из физики. Ты ведь не глупый, да? Ты знаешь, что чем сильнее давление…

Она вынула мокрые от тягучей слюны пальцы. А Полоник внезапно почувствовал за десной таблетку. И он мог бы определить их даже на ощупь, не сомневался ни минуты – это был "Коммунизм-Т".

-- …тем обильнее Сопротивление… -- Хайимни развернулась, зашагала прочь. – Желаю удачи.

За ее спиной с ударом опустилась толстая решетка из клепанного швеллера. Зубья прошили песчаный нанос и сцепились с замками под полом. Следом опустилась толстая дубовая заслонка, с круглыми отверстиями-бойницами. Сержио остался в своеобразном шлюзе один. И вскоре ему в руки спустили ключ на кованом кольце. Начала открываться вторая решетка из швеллера. Та, которая вела на саму Арену…

***

-- Дамы и господа! Почетнейший свет нашей Дахарии! – надрывая глотку, ревел толстый глашатай, подвешенный в медной клети под потолком. – Вы готовы к новому убийственному и кровожаднейшему зрелищу?! Отвечайте на любом языке, я все равно услышу лишь ваше… "Да-а-а-а-а"!!!

Обезумевшие зрители взревели. Вскочили со своих неудобных лавок, и показались Сержио лесом мачтовых сосен, окруживших Арену с деревянными ограничителями, окованными сталью и бронзой. Все пространство наверху было в клеточку из-за сетчатой крышки из толстых бревен, в которые были вогнаны арматурные шипы. Песок под ногами был напитан кровью. Но еще один, сумрачно узнаваемый запах стелился над всем этим. И Сержио, словно гончий пес осторожно потянул носом.

Короткий шаг, и он на Арене. Сзади закрывается шлюз, опускается еще одна массивная медная пластина. Путь назад отрезан. Теперь только он, таблетки, неизвестный грозный противник и… оберег от Сони, который он нащупал в своем кармане.

-- Встречайте, встречайте! – раскачивал свою клеть глашатай, надсадно хрипя на концах слов. – В левом углу – совершеннейший инструмент нового мира! Особь, идеально приспособленная к выживанию! Альфа-хищник, доминант в природной среде Республик! Глядите: в его глазах нет жалости, в его глазах нет страха! Рефлексы быстрее молнии, мускулы из стали, сухожилия подобны натянутым тросам! Сегодня впервые на нашей сцене – настоящий, неподражаемый, жестокий и беспощадный, прошедший концентрационный лагерь смерти… -- прервался он. – Ин-тер-республикан-ский… Хо-до-о-о-ок!!!

Толпа обезумела. Одичала, одурела от ожидания крови. Казалось, что еще совсем немного, еще пара слов от безобразно-толстого и неожиданно бледного для Дахарии конферансье, и они сами – все эти люди в коричневых мундирах наемников ООН, в платках, в балахонах, в платьишках их спутниц, в никабах и паранджах, весь этот "высший свет" – сорвут бревенчатую крышку, и разорвут Сержио своими руками. Полоник лишь показал головой, опустив глаза.

-- Почти все вранье… -- устало произнес он. И раскусил первую таблетку.

Горькое содержимое прокатилось по языку, со слюной спустилось в глотку, и ходок сжался от неприятного вкуса. Мотнул головой, но собрался. Теперь оставалось ждать, когда она "Коммунизм" доберется до его сердца, подкрепит его, придаст сил, высосав последние резервы организма. Полоник усиленно нюхал, пытаясь вспомнить запах, витавший над будущим полем боя. Но мысли крутились, и они никак не мог их зафиксировать на месте. Возникали образы, очерки, какие-то обрывки фраз, сказанные как характеристика этому запаху. Ничего не выходило, не было четкого и одного слова, которое было так необходимо.

Сержио медленно наклонился к носку ботинка. Погрузил пальцы в грязный и липкий от свежей крови песок, поднял его. Комочки шлепнули по замаранным бежевым ичигам. Поднес ближе к лицу.

-- Что ждет бойца?! – крикнул глашатай, обращаясь к массе.

Разные языки и диалекты сплетались в единое слово, звучавшее размыто, но по старославски, с эхом латиницы наемников:

-- Смерть!

-- Что ждет бойца?!

-- Смерть!!! Смерть!!! Смерть!!!

-- И она явится к нему… -- понизив голос, заявил толстяк. – Потому что в правом углу начинает открываться клетка… За ней – страх и ужас наших земель… Всевышний проклял это создание, и обрек всех, кто к ним встречается на погибель…

И вдруг Сержио вспомнил, что это был за запах. Шире раскрыл глаза и побледнел. Рука безвольно опустилась, высыпав окровавленный песок. И взгляд устремился в расширяющуюся черную бездну за медным заслоном с другой стороны бывшего бассейна.

-- Этого не может быть… -- одними губами произнес ходок.

-- Встречайте! Встре-чай-те!..

-- Их же всех перебили… -- острый ком скользнул в горло. – Противотанковыми пушками…

-- Наш...! – взвинтив голос до максимума, глашатай вдруг замолчал, и почти шепотом закончил: -- …милый мальчик.

…В черной бездне шлюза заблестели два десятка черных обсидиановых глаз. Раздались гулкие удары. А затем утробный, пробирающий до самых костей вой… Скорпионид. Единственное существо во всех Республиках, которое уничтожали целенаправленно, без жалости, и до самого последнего экземпляра. Но, видимо одного солдаты и добровольцы не досчитались.

Сержио сделал два крупных шага назад, и уперся спиной в теплую медную пластину. Выхода, на который он слабо, но рассчитывал, не появилось. Зато Арену начала заполнять вальяжно вылезающая черная туша. Подобная небольшому автобусу, она вплывала на песок своими двенадцатью лапами. Разбухшие сдвоенные клешни, щелкали гулко, как гильотины. По всему прочному хитиновому панцирю были развешаны колокольчики, чтобы его дразнить и подбадривать. Полоник видел, как истекают слюной явно голодные шевелящиеся хелицеры. И как задирается его ступенчатый хвост с купированным жалом. На самом кончике была узкая и широкая пика. Такая, которая не ужалит, а сразу разрубит.

-- Смерть!!! Смерть!!! Смерть!!! – скандировала толпа. – Смерть!!! Смерть!!!

Скорпионид подбирался медленно, бочком. Приценивался к своей жертве, которая как минимум на пару тонн меньше него. Сержио пошел боком, прижимался к стене, и едва унимал дрожь в коленях, носящиеся по спине мурашки. Мозг мутило от одного осознания, что этот реликт очень уж недавнего прошлого, сейчас в одном пространстве с ним. Все казалось нереальным, страшным сном, который должен был вот-вот закончиться! Но он продолжался, тянулся мучительно, болезненно.

Одновременно с тем как вперед рванул гигантский скорпион, занеся для удара свое металлическое рукотворное жало, подействовала таблетка. Тягучая смесь как рука овладела сердцем, заставила его сжаться, пропустить удар. Легкие хрипло вдохнули, диафрагма поднялась, и желудок сжался, ожидая рывка. По нервам ударной волной прошелся электрический разряд.

И время всего на секунду замедлилось до безумного.

…Острые ножки утопают в песке, поднимая фонтанчики пыли. Клешки разведены, медленно сжимаются. Хелицеры истекают слюной. Толпа медленно подрывается вверх, ожидая грубого и тяжелого, сокрушающего все удара. Хвост и сверкающая пика мчатся прямо в голову Сержио. Чудовищно медлительно в этом времени, он сжимает губы, двигает спиной, плечами, и бедрами. Нагретый металл проскакивает в паре миллиметров от его глаз, рассекая поверхность переносицы. А затем, ускоряясь, впивается в бетон и плитку бассейна. А прыгучее и натянутое как струна тело ходока оказывается в стороне. В прыжке и кувырке летит на пропитанный кровью и слюной твари песок…

Зал буквально взорвался от неожиданности. Все подскакивали со своих мест. Заскрипела и закачалась клетка комментатора, который в неистовстве бил себя руками по голове, выкрикивая ничего не значившие, но гротескные фразы. Толпа ликовала, билась, начинала драться. Офицеры в коричневой форме ООН забывали кодекс и потоками брани обливали все действо, напрягая горла до выпячивания вен и сосудов.

… Скорпион прытко и быстро развернулся. Как лассо дважды кинул хвост в сторону Сержио, но тот уходил буквально в последний момент. Один раз немного не успел, и пика рассекла грудь, перечеркнула пару старых шрамов, пролив на песок свежей крови. Схватившись за порез, Сержио обозлился, оскалил зубы, и сжал кулаки, приготовившись к очередному прыжку. У него не было плана, у него не было идей, как завалить этот бронированный автобус, со сверкающими обсидиановыми глазками. Он делал то, что делает обычно, при виде монстров – пытался выжить.

Замах клешнями, и он клацнули у него над ухом. Распластавшись на песке, ходок перевернулся, и только чудом не оказался проткнут в спину. Еще два замаха, и он оказался под чудовищем. Могучие лапы перебирали песок, пытаясь отыскать жертву, но не могли. Гигант сам стал заложником своего размера. Сержио щурил глаза от попадавшей в них пыли, закрыл рот и нос, чтобы не надышаться вонью твари. И быстро двинулся в бок, вылезая из-под ударов острых лапок. Оказался позади, но тут же – впереди монстра. Тот был необычно ловок для своего размера.

На мгновение была пауза. Скорпион не понимал, что за тварь перед ним, и почему она до сих пор не проглочена и не переварена. А Сержио чуть поддав плечами, раздул грудь, и сквозь зубы шумно выдохнул. В зрачки сжимались и разжимались по десятку раз за несколько секунд. Веды стучали, кровь била в мозг и сердце. От дикого напряжения подкашивались колени, но таблетка уверенно держала его, как гранитную статую.

-- Ну, давай!!! – с тягучей слюной вылетел непроизвольный крик.

Носок бежевого сапога зарылся в песок. И нога распрямилась, как только черный скорпионид пошел на него. Снова уход в самый последний момент, и ногу чуть не отрезало клешнями. Сгруппировавшись, Сержио больно приземлился на песок, и мгновенно снова упал, увидев свое отражение в промелькнувшем клинке на месте жала. Снова ноги твари, снова пыль, песок и адская вонь, которая наверняка будет сниться ему в кошмарах. И тогда – появился план.

Что крепче, хитин или бетон с покрытием плиткой?

Сержио поднялся, рванул к стене бассейна. Встал прямо к ней спиной, и призывно помахал скорпиону ручкой. Тот, с ревом и гулом паровоза, рванул в его сторону. Но снова не поймал. Ходок рискнул, и прыгнул прямо на него, рукой успев немного оттолкнуться от поднявшейся клешни. Не смог сгруппироваться и упал на спину немного сбоку от твари. Одновременно с этим раздался сокрушительный удар. Хитиновые щитки на черной туше приподнялись, покрылись трещинами, заскрипели и забили по другим. Бетон треснул, и из него дугой выстрелило арматурное ребро. Осыпалась плитка. Зазвенели медные панели, и толпа на мгновение задержав дыхание – инстинкт самосохранения наконец перебил жажду до мучений другому.

Словно отряхиваясь, пошатываясь, гигант сдал назад. Опустил хвост, положил на песок свои клешни. Сержио дважды вдохнул, и пополз назад. Но, едва он успел подняться и подумать о том, что необходимо рвануть в другую сторону, как перед ним на песок упал один из шипов сверху. Сперва шарахнувшись от него, а затем сообразив, ходок поднял его из песка.

Раздалось бурление, писк и визг. Скорпионид явно был недоволен своей судьбой, но сдаваться не собирался. Несколько из его черных глаз лопнули, но остальные видели. И Сержио понимал, что они смотрели на него со злобой. Уже не как на добычу, а как на врага…

И с раздувшимися от таблетки мышцами, с ранами, истекающими кровью, он встал уверенно, расставив ноги, и вонзив тыльник своего железного копья в землю, ожидая следующего рывка чудовища. И он последовал, чуть более медленный, но все такой же смертельно опасный и сокрушительный.

Усталость дала о себе знать, и Сержио лишь на мгновение не успел. Его дернуло, потащило в сторону от жуткого удара в плечо. Самым кончиком своей клешни, скорпионид откинул его почти к самому борту бассейна, заставив упасть, болезненно скрючиться и сплюнуть накопившуюся в горле кровь. Еще два удара жалом следом – один прошелся под плечом, когда Сержио успел приподнять руку. Второй пролетел над самой макушкой, срезав прядь седых волос. На бегу сплевывая еще, ходок не отпускал своего копья.

Он описал круг вокруг скорпиона, прицеливаясь к его текущей реакции. Но скорпионид, хоть и не мог в таком положении мгновенно и быстро атаковать, почти всегда находился к ходоку своим омерзительным побитым лицом. Разворачивался как танк – на месте и очень быстро. Попробовал атаковать Сержио на его ходу, но промахнулся. На этот раз сильно. И тогда, сообразив, рванул на перерез его круговой траектории.

Этого ходок и ждал. Снова грузный и ужасный удар о бетон. Скорпион просел, впервые коснулся брюхом окровавленного песка, и опустил хвост. Но поднялся, мотнул клешнями, и поклацал ими для острастки. Монструозная туша повернулась, но ходока не увидела.

-- Нет, нет!!! – прорвался голос глашатая.

Бежевым сапогом Сержио сдвинул покрытую трещинами хитиновую пластину и увидел живое беззащитное мясо. Размахнулся, и вонзил в него свою арматурную пику. Все черное многотонное тело тряхнуло, сжало, подкосило. Умирая, скорпион разжал свои хелицеры, и завизжал, противно и тягуче. Дернулся его хвост, пару раз острая пика на месте жала попыталась ударить забравшегося на спину ходока, но не нашла его. Вместо этого – попадала по собственному же мясу, не прикрытому избитыми и сдвинутыми пластинками.

И с грохотом, скорпионид рухнул на песок. Пискнул и застыл…

…Вместе с тем в немом недоумении застыла и толпа. Все, как были – замерли, словно напоролись на древнеэлладскую богиню, что обращала людей в камень.

-- Нет… -- раздосадовано шептал глашатай. – Нет…

-- Не этого вы ждали? – сглатывая кровь, и пытаясь отогнать отдышку, спросил Сержио. И вскинул руки. – Не этого?! Вы ждали моей смерти! Разве вы люди?! – выдернул арматуру из трупа, откинул ее в сторону, на песок. – Разве в ваших жилах кровь?... Она черная… тягучая и густая… как нефть… Вы просто…

Резко замолчал, округлил глаза, и распрямился, встал на носочки, схватившись за сердце. Попытался жадно вдохнуть воздуха, но не смог, организм не слушался. Упав на колени, скатился, свалился с трупа поверженного скорпиона, и распластанным оказался на земле. В голове двоило, глаза застилала пелена. Отдышка сопровождалась кровью – таблетка перестала действовать, нещадно ударила по организму.

Лишь бы не умереть, была мысль. Трясущиеся пальцы забрались в карман. Достали оттуда белый темляк с шашки. Глаза почти не видели, но тело ощущало фантомную близость. Сержио на мгновение закрыл глаза, откинул голову назад. И провалился в короткую болезненную лихорадку…

Часть 10

…Он открыл глаза, когда заскрипела медная пластина шлюза. Все видел перевернутым, и ему казалось, что вместо подъема, опускается толстая решетка из швеллеров, и что по потолку, усыпанному песком, и залитым вонючим секретом скорпионида, к нему идут три зеленые тени без четких контуров.

Сержио болезненно вдохнул. Легкие засвистели, заработали. Выдохнул. Напряг онемевшие мышцы и осторожно перевернулся сперва на бок, затем на живот. Стряхнул кровавую слюну и пену с губ, бросил руку вперед, и попытался подползти к своему куску арматуры. Кончик пальца уже коснулся нагретого металла, но тело подняли вверх. Оружие оказалось в недоступности, а изнеможденный Сержио повис на руках, опустив голову.

-- Я… не могу идти…

-- Дорога легче, мой друг, -- радостно отозвался знакомый голос. – Когда с тобой добрый попутчик!

-- Заиф? – ходок осторожно поднял голову. Но увидел лишь прищуренные глаза дахарца.

-- Все долги должны быть оплачены. – кивнул он, присев на корточки перед Сержио. – Нужно увести тебя с Арены раньше, чем поймут, что мы подменили конвой. Не беги, не бейся, эти двое – со мной. Они не будут тебя держать.

-- Нет. – мотнул головой ходок, когда его попытались поставить. Ноги подкашивались, словно в них не было костей. – Пусть лучше подержат…

Два быстрых слова на местном языке, и Заиф показал подставному конвою на выход с Арены. На Сержио для вида накинули кандалы, и потащили по песку, оставляя капельную красную дорожку и следы от ног. Когда вся четверка скрылась в темноте кулуарных помещений, ходока привалили к стенке, подперев под плечи и руки. Сержио пьяно осмотрелся – рядом с ним было двое мертвых людей в зеленой форме Скорпионов.

-- Что здесь происходит?

-- Я хотел быть твоим спасителем. – прихлопнул Заиф по плечу ходока. – Но немного не успел, ты справился сам. Я поскакал сюда сразу, как узнал, что Султан велел тебя схватить, и схватил одним из разъездов. Разменял четырех коней, и почти вытащил тебя с Арены.

-- А эта девица… -- глотая слюну, спросил Сержио. – Она…

-- Да. – раздался мягкий женский голос. – С ним. Больше не с кем.

Хайимни появилась из темноты. Резко, незримо и неощутимо. В свете ламп блестел клинок, который она крутила в руках. Холодный взгляд серо-бетонного ока снова пристально изучал ходока.

-- Я понимаю тебя, Сержио. – заглянул Заиф в его осоловелые глаза. – Я понимаю, что тебе больно, и что ты просто хочешь уйти отсюда. Для тебя эта земля не родная, а для нас – родная. И…

-- Я тебе нужен…

-- Да.

-- Я уже объяснял тут одному. Я иду параллельно политике. Я не… -- облизнул сухие губы. – Не наемный убийца, не киллер. Я не убиваю тиранов, чтобы посадить на их место других. Это бесполезно, это медвежья услуга всем…

-- Сержио, Сержио. – прихлопнул его по щеке Заиф, чтобы привести в чувства. – Ты меня ведь даже не дослушал. Друг мой, Султана нельзя убивать.

-- Ч… что? – свел брови тот.

-- Его нельзя убивать. Его смерть – это ничего, пустое место. А для многих он станет даже мучеником, символом. Его необходимо осудить. Все, что он сделал плохого – необходимо разобрать, изобличить.

-- Ходок думает, что мы хотим занять его трон. Это не так. – вмешалась Хайимни. – Необходим новый фундамент, а для этого нужно снести все, что построено на старом.

-- У Султана армия. – грустно усмехнулся Сержио.

-- Здесь – только охрана. – развел руками Заиф. – Ты думаешь нас мало? С Иллы идут верные мне люди. Их три сотни человек. Но им идти еще сутки. С Мазутного движется два десятка – им около сорока минут. Все началось внезапно, мы планировали сделать это немного позже, но вмешался ты. И, если уж ты вмешался… -- дахарец приобнял его за плечи. – Прошу тебя, друг мой, помоги. Даже если я умру сегодня, я буду вечным тебе должником…

-- О Перуцци Полонике в наших кругах ходят легенды. – словно сама себе сказала Хайимни, отведя взгляд в сторону. – Он был мессией. Единственным со стороны, кто в свое время выступил против, кто пытался, и кто сражался. До самого конца. Пусть «Красного Хлопка» больше нет, но есть то, что они успели посеять…

-- Однажды… -- вздохнул Заиф, медленно поднимая початый блистер таблеток «Коммунизм-Т». -- …мой командир сказал мне, что любую пустыню можно превратить в оазис.

-- Оазис… -- повторил Сержио, сглотнув.

Посмотрел на таблетки. Слабыми пальцами коснулся блистера, и сжал его в руке. По уставшему и пыльному лицу Заифа медленно поползла благодарная улыбка. Он медленно склонил голову, коснулся лба, показал открытую ладонь.

-- Я буду вечным тебе должником…

-- Что я должен сделать? – руками показав охранникам, что он стоит сам, отпустил их в стороны. Сам на трясущихся коленях прислонился к стене. Переборол слабость, и не сел, удержался.

-- Скоро они поднимут тревогу. – быстро произнёс дахарец. – Здесь куча наемников ООН, мы постараемся их задержать, не пустить на этажи и, если получится, выбьем из здания. Твоя цель – успеть арестовать Султана, и не умереть по дороге.

-- Ничего не обещаю…

-- Часть твоих вещей все еще в его кабинете. Часть в одном из помещений. Как выйдешь за те двери… -- показал Заиф. – отсчитай три двери направо по левой стороне. Четвертая – твоя.

-- Удачи, -- подошла к нему Хайимни. На двух руках преподнесла обрез револьверного дробовика. -- …ходок.

Сержио глянул на нее исподлобья. Понял, что под черной ее тканью скользнула легка улыбка. Ходок отвел курок, с четким щелчок откинул барабан в сторону. Свет масляных ламп сыграл на латунных гильзах, отразился от надраенных до блеска капсюлях. Показал довоенные клейма, и две незнакомые Сержио буквы на местном наречье.

-- Покажи, на что способны драконы… -- рука Хайимни мягко скользнула по его плечу.

Сержио обернулся, но ее уже не было. Исчезла, испарилась, как мираж или наваждение. Он был один, предоставлен сам себе. И с новой боевой задачей. Крепче взялся за цевье обреза, до скрипа стиснул рукоять и пригладил курок. На трясущихся ногах захромал к дверям, которые должны были вести в коридор…

***

В глазах мерцал свет. Они закрывались, слезились. Сухость сковывала веки, и губы. Колени не держали веса даже голого сухопарого тела. Растрепанные волосы разрозненными прядями прилипли к мокрому лбу. Сержио хватал ртом воздух, ощущая, как пытается слинять из грудной клетки пропускающее удары сердце.

Наконец впереди показалась указанная дверь. Сержио раскусил лежащую на языке таблетке и проглотил содержимое внутрь. Осталось считать. Один... Два… Дверь начала открываться. Показалась рука, взявшаяся за косяк. Сержио прибавил шаг, пошатнулся, оскалил зубы, но удержался. Три… Четыре… В коридор шагнул неопрятный ботинок, затем показался торс, черная густая борода и выдающийся нос. Пять… Шесть… Выходящий солдат Скорпионов заметил приближающегося ходока. И сперва ужаснулся его виду, а затем начал поднимать свой пистолет, целиться прямо в голую, не прикрытую ничем грудь. Семь… Восемь…

Резкий рывок и хлёсткий удар. Пистолет отлетает в сторону, бородатый человек шатается, отшагивает назад. Сержио с пеной на губах, и красными глазами влетает в дверной проем. Мощный удар ногой в живот, и портал свободен от неопрятной туши. Провернув револьверный обрез на пальце, Сержио вскинул его и нажал на спуск. Отошел и снова рванул к капсюлю стальной вороненный курок.

И тут зрачки ходока сузились, сердце. На миг замерло. Небольшую комнатку наполнил до одури яркий свет. Снов белых раскаленных искр вместе с дробью рванул из ствола дробовика. Провернулся барабан, раскрылась секция. В сторону отлетела латунная разорванная гильза. В след за дробью, в направлении стены полетели брызги алого и бурого. То, что когда-то было головой, горлом, или грудью. Что-то что было рванувшим со своего места мясом и костями. Теперь все это было лишь невнятной мешаниной, замаравшей отштукатуренную стенку.

Сержио отшатнулся, прикрыл глаза рукой, борясь с временным ослеплением. Фыркал, качался из стороны в сторону, невнятно ругался, мешая звуки в неправильном порядке. Но тело перешло в боевой режим, и он распрямился. Рванул руку с дробовиком еще раз. Снова ярчайшая вспышка. Дробь в клочья разорвала зеленые одежды, и все, что было скрыто за ними. Непомерная туша отлетела назад, и развалила собой деревянную парту.

Сержио на лету поймал курящую гильзу, и с разворота вонзил ее в глаз еще одного громилы, что нападал сзади. Подставил дуло к бороде, и снова нажал на спуск, прикрыв глаза рукой. Всего, что произошло в следующее мгновение он не увидел, зато ощутил на своей коже. Обрызгало сверху донизу.

Среди замаранных стен с недогоревшими звёздочками зажигательного состава, Сержио остался один. Опустил дробовик и осмотрелся. Здесь было организованно что-то вроде склада. И на нижней полке он заметил знакомые очертания. Выкинул пару полупустых баулов, мешавших достать находку, и коснулся металла ранцевого огнемета. Ядовито улыбнулся, оскалив зубы, и побулькал баллоном. В нем все еще оставалось дизельное топливо. А рядом лежала бежевый китель, тюрбан и противогаз в сумке.

Полоник жирно сплюнул кровью в сторону, шумно выдохнул, зажмурился, и нырнул в резиновую маску. Китель оказался завязанным на поясе. Тюрбан – намотан на руку. Ходок дернул чеку противогазного фильтра, и втянул полные легкие горячего химического воздуха. В висках стучало, в глазах мерцали звезды. Тяжело пошатнувшись, накинул на плечи огнемет подкурил его, скользом выстрелив из обреза.

Он уже слышал, как к нему сбегались толпы. Как сапоги, башмаки, ичиги – все топают по лестницам и коридорам. Перекрикиваются, переругиваются. Ощущал, как трясет мышцы, как изнывают кости без движения. Таблетка заставляла его бежать вперед, но он выжидал, как настоящий охотник. И его час настал.

-- Дракон?.. – длинно моргнул ходок.

Шаги остановились. Заскрипела заранее закрытая дверь. И в проем толкнулась целая банда. Но их встретила тяжелая свистящая струя огнесмеси, которая мгновенно вырвалась в коридор, обласкала пол и потолок, прилипла к стенам, к лицам, к одеждам, которая горела с чудовищным жаром и азартом, которая чадила как паровозный котел. Строй рассыпался, строй раскинулся по сторонам, покатился по полу, стал стекать по стенам, орать, кричать, ругаться. Кого-то поразила судорога, и раздалась затяжная длинная очередь, очертившая полукруг.

И из портала в коридор вышагнула одинокая неповрежденная фигура, покрытая розовым кровавым потом, с тяжелой отдышкой в противогазе. В круглых окулярах сверкало пламя, а за ним – безумные глаза со сжавшимися зрачками.

Шаг в сторону, разворот. И снова горячая пылающая струя. Бандиты бегут, стекаются назад, падают, толкаются, пытаются отстреливаться. Но огнесмесь снова влетает в толпу, сеет хаос, собирает собственную жестокую жатку. Люди слипаются, люди покрываются чёрными ожогами и пузырями. Пространство разрывает тысяча криков на любой манер. Живые и мертвые – все в куче, заполняют коридор, шевелятся, отползают или перекатываются от боли. Кто-то пытается закрыться за боковыми дверями – струя под дверь, и спасение превращается в духовку. Мгновенно занимается древесина, оставшиеся по стенам резиновые кабеля. Над полем боя черный плотный дым, разрываемый лишь огоньками пламени.

И над всем – не слишком ровные, не слишком четкие шаги бежевых ичиг.

Удар плечом, и в боковую дверь устремилось горнило огнемета. А там сжавшийся в углу паренек, обхвативший руками дрожащие ноги. Рядом – отброшенный пистолет, а на щеках – сверкают слезы. Он побелел, когда круглые стеклянные глаза уставились прямо на него. Но опасность миновала, Срежио исчез в черном дыме.

…Где-то вдали, на улице, застрекотал станковый пулемет. Там развернулся нешуточный бой. Сержио повернулся, и едва не попал под тяжелую очередь, громыхнувшую со стороны лестничного пролета. Он отскочил в сторону, пошатнулся, услышал, как в огнемете булькнули остатки топлива, и выпустил длинную струю вверх, прямо в лестничный колодец. Дизельное топливо облило два этажа, зажгло деревянные перила.

Когда Срежио поднялся на этаж, на него напали из-за угла. Здоровый бандит выпрыгнул с длинными шамширом. Рывок в сторону, удар коленом. Побив ногу, Полоник перебросил его через перила. Пошел дальше, но и тут его попытались ударить. Кривая сабля дважды разрезала воздух. Ходок отошел на шаг и выдернул из-за пазухи обрез. Сноп ярчайшей дроби пронзил пространство, отбросил бандита в сторону, порвав надвое. Звякнула выброшенная латунная гильза, и в ствол встал последний выстрел.

Ходок двинулся по коридору, и тут увидел толпу, пытающуюся прорваться в запертую на замок оружейную. Вскинул огнемет, но на этот раз вспышки не вышло. Мгновенно глянув вниз, Срежио увидел обрубленный шланг, из которого медленно вытекали остатки топлива. Всего секунда на решение. Сердце снова пропустило удар, а в голову врезал адреналин. Толпа уже рванула на него, взвинченная ощущением скорой победы. Коротко и быстро нагнувшись, ходок перекинул баллон огнемета через голову, прямо в толпу. Рванул из-за пазухи обрез, и выстрелил, не целясь, от бедра.

Он едва успел прикрыть глаза руками. Раскаленный воздух обдал его уже после того, как качнула, взрывая волна. Через писк в ушах раздался треск вышибленных оконных стекол. А затем кожу пронзила резкая боль. Сержио провел рукой по груди, и порезался об торчащие из плоти мелкие осколки. По рельефу текла сочная яркая кровь.

Тряхнув головой, сбросив с волос лишнюю пыль и куски штукатурки, сделал осторожный шаг. Не удержался, упал на колено. Рука выронила пустой обрез. Сердце все чаще стало пропускать удары. В глазах двоилось, грудь вздёргивалась, пальцы сводило судорогами, на шее вздувались вены, лопнули капилляры в ушах и носу. Сдернув с лица изорванную маску противогаза, Сержио жадно и отрывисто вдохнул, зашипел от боли, склонил голову в рвотном позыве. Туго сплюнул в сторону, утер с губ кровь.

-- Вста… -- борясь со слабостью, сказал он себе. -- …вай! Ну же!

Попытался плюнуть еще раз. Но не смог. Кровь повисла на губах. Сталактитами качалась на подбородке и отросшей щетине. Хрипя и извергая стоны, Сержио сунул руку в карман, и вынул оттуда загрязнённый белый темляк. Сжал его в кулаке.

Среди бреда и начавшихся галлюцинаций, среди цветов, внезапно проросших среди бетонного пола, среди неба, раздвинувшего плиты перекрытий, он услышал звонкой неразборчивый голос. Голос настолько знакомый, что вызывал слезы.

-- Соня… -- прошептал он, поднимая глаза.

Фантомом вставали ее веснушки. Ее интересные и редкие глаза орехового цвета. И волосы цвета ржаного поля, которые на ощупь были такие шелковистые, что не находилось слов.

Пальцы согнулись, неуверенно коснулись чего-то жесткого и металлического. Схватили рукоятку залитого кровью чужого револьвера. Ходок стиснул зубы, зажмурился. Подтащил под себя непослушные ноги, и с истошным воплем поднялся на ноги.

…Последние шаги, и уже показалась злосчастная дверь в палаты Султана. Такая внешней не тронутая, словно и не было ничего. А только обернуться – полный коридор ошметков тел, рваных вещей гари и битого стекла. На мгновение мелькнула мысль, что не стоит даже и пробовать – здешний хозяин уже давным-давно ушел. Слишком много было шума, слишком долго…

Часть 11

Удар плечом. И тело само подалось за порог. Дверь легко отошла, открывая пространство кабинета директора дельфинария. А вокруг все так, как и было – шелковые ширмы, ковер, занавеси. Пустая теперь оттоманка, на которую еще не успели принести новую жертву для натюрморта. Сержио насторожился, но сил постоянно держать револьвер перед собой уже не было.

-- А, ходок… -- Султан вновь тер свои очки, сидя за столом. – Не сразу тебя узнал. Говорят, что богатым будешь… Но, глядя на тебя, сильно сомневаюсь, что это сбудется…

Полоник резко повернулся. Остаточное действие таблетки еще поддерживало остроту реакции. Заблокировав руку с Вальдъягером, он разрядил весь барабан трофейного револьвера прямо в укрывшегося бандита. Тот только вдохнул, подался назад и рухнул за ширму, откуда и выпрыгнул. Сержио вернул себе свой револьвер, а пустой и липкий от крови – выкинул в сторону.

-- Из собственного… оружия…

-- Думал будет символично. – мерзко улыбнулся Султан. – А как ты хотел? Профессиональное.

-- Ты слишком спокоен для человека… -- поток остроты прервался отдышкой. -- …с пулепробиваемой башкой. – Сержио вскинул Вальдъягер на уровень его глаз. – Еще какой-то фокус? Что на этот… на этот раз? Вытянешь ятаган из задницы и попробуешь сам меня полоснуть?

Султан усмехнулся, надел очки, и подвинул их по переносице. Сложил руки в замок и посмотрел настолько невинным взглядом, что показался нашкодившим ребенком. От этого Сержио разозлился еще сильнее, сделал шаг, и почти ткнул дулом револьвера в его лоб.

-- Знаешь, мальчик мой…

-- О, кёрва! – перебил его Полоник. – Только не нравоучения!

Пальцами свободной руки он выдернул из груди металлический кусочек, кинув его на стол Султана. Тот посмотрел на это, опустил уголки губ и понимающе кивнул.

-- Знаешь, мальчик мой… -- повторил тот. – Твой отец говорил всегда лишь половину фразы, чтобы она выглядела романтичнее. «Восток подобен острию бритвы: кого-то режут, а кого-то обривают…» — вот как она звучит на самом деле. Ты плохо меня слушал. А ведь я говорил, что моя смерть не изменит ничего. Ты возьмешь на себя лишнюю загубленную душу, уедешь, а прямо за тем, как закроются двери твоего вагончика, здесь воцарится все то же самое… Я не боюсь смерти, я привык к мысли, что рано или поздно, кто-то понаглее придет ко мне с револьвером. Умирать надо сытым. И уж поверь, на такой плодородной почве, я покушать успел…

-- Хватит мне лить ссаки в уши! – с болью моргнул Сержио.

-- А разве я не прав? – развел руками тот.

И тут вдруг раздался топот пары ног. В двери влетел человек. И по черным одеждам и серебристым седым космам, ходок узнал в нем Фаара. Фыркнув, Полоник кивнул ему, но не опустил револьвера.

-- Серже, убей его! Он пролил столько твой кровь! Отомсти ему!

-- Давай, Сержио. – Султан сам прислонился лбом к дулу револьвера. – Решай, ты либо режешь, либо бреешь. Третьего никогда не было дано.

-- Ну! – недоумевал Фаар. – Ты ведь коммунист! А он – тиран! Деспот! На тебе будет весь слава «Красный Хлопка»!

-- …А ты знаешь, -- лукаво прищурился Султан, глянув Сержио в глаза. -- …кто именно сдал твоего отца зкравенским нацистам?

Полоника словно ударили по голове. Колени подкосились, и он отошел на пару шагов, едва сумев устоять. Рука с револьвером дрогнула, и чудовищных сил стоило удержать ее на линии выстрела. В горле Сержио пересохло, язык прилип к нёбу.

--… это был я. – триумфально признался Султан. – Я сдал его, я рассказал им, что он беснуется в наших пустынях. Я просил их лишь об одном, чтобы ни одного шанса на выживание у твоего папаши больше никогда не было…И они справились, уважили старика… Только вот… -- улыбнулся он. – Его убили… Жену – убили…

Сержио начал жать на спусковой крючок. Курок начал медленно отходить от барабана.

-- А сыночка – не смогли… Очень жаль… -- наигранно вздохнул Султан. – А тебе? Не тяни, убей меня.

Ходок остановил палец. Еще немного, и курок бы ударил по капсюлю. Но Сержио отпустил спуск, поднял револьвер вверх. И сквозь зубы сказал:

-- Тебя будет судить народ. И убьет тебя история.

С лица Султана испарилась улыбка. И в глазах впервые встал не наигранный страх.

-- Что?...

-- Ты арестован.

Сержио с размаху ударил его рукоятью в скулу. Тщедушный художник чуть не полетел со стула, но ходок его удержал. Оборвал рукава его рубашки, и привязал его к стулу, чтобы не сбежал. Отодвинул от стола, ожидая, что в нем могли быть запрятаны ножи. И для верности – вонзил карандаш в бедро, чтобы точно исключить вероятностью побега.

Султан закричал, на крик споткнулся о забитую в челюсти тряпку.

-- Почему ты его не убил?! – рассвирепел Фаар. – Серже! Ты подводишь меня!

-- Тебя? – повернулся тот. – Нет, я делаю так, как должно быть… Я делаю то, чего он боится больше всего.

-- Его надо убить!

-- Если тебе надо… -- Сержио распрямился, и неровным шагом прошел мимо Фаара на выход. – Ты и убивай. А с меня достаточно. Я просто хочу уйти.

Фаар долго и растеряно смотрел на связанного и дергающегося Султана, водил глазами, в попытках принять решение. И вдруг, вскинув револьвер, крикнул и повернулся к двери:

-- Какой же ты глупый!

Но там никого не было.

Дахарец раскрыл глаза шире и повел револьвером по узкой дуге. Как вдруг почувствовал твердость металла под своей нижней челюстью.

-- Ты тоже плохо слушал, Фаар. – Сержио подмигнул Султану. – Я же говорил, что живой ходок тот, который много знает.

-- Серже, Серже… -- успокаивающе начал тот. – Мы же друзья, чего?...

-- Мы с тобой… -- Полоник приблизил лицо. -- …не друзья. Ты использовал меня с самого начала. Ты врал мне. Ты постоянно врал мне, Фаар. Ты никогда не был в армии. Не был в группе войск на Ближнем востоке, ведь туда брали только тех, кто прекрасно, слышишь меня, пре-крас-но владел старославским языком… -- сглотнув, сделал паузу. – Ты никогда не получал, и не мог получить той медали, которую описал. Ее отменили приказом Комиссариата Обороны за два года до входа наших войск на Ближний Восток. Но не это сдало тебя со всеми потрохами. Кто был последним главой «Красного Хлопка», Фаар?

Сержио медленно двинулся вбок, становясь лицом к лицу с дахарцем. Он держал револьвер наготове, но не поднимал его.

-- Мохаммед Зарадд.

На стуле крякнул Султан, а Сержио лишь скромно улыбнулся, утерев с шеи розовые капельки пота.

-- Последним главой «Красного Хлопка», за две недели до своего расстрела, стала молодая красотка Махуни Барзави. Ты наврал во всем… -- мотнул головой Сержио. – Я даже и не знал, что так вообще возможно… Ты постоянно наседал на идеологию. Но абсолютно упустил исторический факт. Коммунистов в Дахарии приследовали настолько жестко, что они забыли о том, что слово "коммунизм" вообще можно говорить. У них это в подсознании, они никогда, даже при ССР, не говорили о своем мировоззрении настолько прямо и открыто…

— Это… это…

-- Что, слов не хватает? – усмехнулся Полоник. – Бывает… Но я могу пойти дальше. И скажу, кем ты был на самом деле. Ты сделал акцент на своем сложном имени, чтобы оно звучало солидно. В купе с твоим возрастом, я должен был бы тебя бояться… Ты дважды отжимал сцепление на грузовике, хотя на той модели, даже на такой уникальной, этого не требовалось. Вот и ответ. – пожал плечами. – Поставлю все, что хочешь на то, что ты работал таксистом в местном парке. И был простым, обычным, Фаар, бандитом.

-- Щенок! – крикнул тот, оскалившись. Вздернул руку с револьвером. Но Сержио даже не дрогнул.

-- Я был тебе нужен, чтобы ты не марал свои руки. Чтобы не врал, что ты не убивал Султана. А вот за ходока тебя даже никто бы не спросил… Мы не в цене, увы.

-- Ты обидел меня, Серже… -- сквозь зубы прорычал он.

-- Прощай, Фаар.

Свободной рукой Сержио набросил на левое плечо бежевую гимнастерку. Развернулся и медленно побрел к двери.

Фаар вскинул руку с револьвером. Грохнул одиночный выстрел, и Сержио остановился. Пространство между ними наполнил сизый пороховой дым.

-- Скажи, Султан…

На ковер начала капать кровь. Шуршал ворс, пятна расползались по орнаменту. И на нем с гулким ударом распласталось тело.

-- …Кто страшнее? Чудовище? Или тот, кто его выпустил?

Сержио вынул Вальдъягер из-под руки, взял с плеча продырявленную выстрелом гимнастерку. Протянул руку до стола и забрал свою кольчугу, обращенную в кусок малахита. Звенья тут же заплясали по коже, сформировали сверкающую рубаху. Поверх ходок накинул свою бежевую изорванную гимнастерку. А рюкзак закинул за спину…

Часть 12

-- Как тебя зовут? – спросил полевой медик, перебинтовывавший ему грудь.

-- Сержио. – ответил ходок.

-- О, нездешний… -- философски протянул тот, поправив съехавшую на локоть красную отличительную повязку, навязанную поверх зеленых одежд солдата Скорпиона.

-- Да… -- усмехнулся Сержио. – Попал под раздачу… Вы вовремя подошли.

— Это точно. – вздохнул медик, осмотрев наложенную повязку. – Если бы задержались еще, наемники Симонса пошли бы в атаку. А так – их ребят всего четверо «двухсотых». Считай, что отделались малой кровью…

-- Спасибо. – ответил ходок.

-- Ничего. – медик мягко похлопал Сержио по его руке на перевязи. На ребре бронзово-загорелой ладони была татуировка Южной Группы Войск. – Это моя работа…

Сержио оставили одного. Медик ушел к остальным. К тем, кто еще нуждался в его помощи. Мимо осторожно проносили раненных, тащили волокуши с убитыми и обожжёнными. Все трупы собирали по помещениям, по кулуарам и коридорам. Везде, где прошелся ходок. Но на него самого никто, казалось, внимания не обращал. И Сержио почувствовал невероятную свободу от того, что он среди всего этого лишь гость, лишь временно явление, что скоро он отсюда уйдет. И стало так легко, что почти перестали болеть и трястись ноги, успокоилось сердце, перестали зудить глаза. Он просто откинулся на холодную плитку стены, почувствовал голой спиной цементные швы и стыки, острые сколы и трещины. Всего на миг закрыл глаза.

Рука сама перевела медицинский револьвер на нужную инъекцию. Взведенная пружина выстрелила иглой в бедро. Ходок лишь немного дрогнул, оскалился от резкого вмешательства в свое блаженство, но снова расслабился. Несильно откинул от себя лекарство, и сложил руки. На бинты, через которые проступали красные размытые пятна.

Он все еще не мог переварить того, что случилось с ним за эти несколько дней. Сколько всего, и сколько всякого… И сейчас, с закрытыми глазами, все это казалось лишь сном. Подкреплялось ощущением полета, дарованным лекарствами с опиоидами. Его понесло по удивительно спокойному потоку собственных мыслей. Но тут он нарвался на рифы:

-- Сержио… -- легко позвали его. Снова знакомый голос. Голос, который он теперь узнает из тысячи.

Полоник медленно открыл один глаз, а второй зажмурил сильнее. Выстроил брови домиком.

-- Давно тут сижу… -- и закрыл снова. – Все тебя жду, Заиф…

-- Дела, сам понимаешь… – тот присел рядом, полубоком.

Мимо прошел конвой из четырех человек. А в центре, прихрамывая, с карандашом в бедре скакал перевязанный рукавами рубашки Султан, гневно поглядывая на умиротворенно сидевшего ходока. Но тот этого не увидел.

-- Дела – это хорошо. – философски заметил ходок. – Дел у тебя теперь будет много…

-- У нас. – ответила Хайимни, присев с другого бока.

-- Точно, точно… -- улыбнулся Сержио, показав нехватку пары зубов. – Свободная женщина Востока… Если б я был Султан, я б имел трех таких жен, как ты…

И вдруг сильно заныло в груди. Полоник скривил улыбку, и медленно раскрыл глаза, пристально уставившись за Хами. Та не отводила взгляда, не шевелилась, и была, как и обычно, похожа на мираж и бронзовую статую одновременно. Воображение ходока дорисовало контуры ее лица, ее губы, брови, нос. И получилось то, чего он боялся…

-- Прости, это прозвучит странно… -- неуверенно начал Полоник. – Хайимни, покажи личико…

Она улыбнулась под маской. Он – провернул в руках белый замаранный темляк, сжав его затем в кулаке. Смотрел, как дахарская, теперь уже равная мужчине, девушка медленно заносит руки за затылок. Развязывает узел своего черного платка. И отбрасывает его в сторону, прямо на пол.

Сержио внезапно умилился. Заливисто и радушно рассмеялся, снова провернув в руках свой талисман. А глаза были задумчивые, стеклянные.

-- Прости мне мой смех. Ты очень красивая, но…

-- Я совсем не похожа на… нее? – кивнула та на темляк в руках.

-- Нет. – уверенно ответил тот, подняв лицо. – Совсем непохожа…

Они обменялись скромными улыбками. И впервые Сержио видел ее настоящую, не нафантазированную за костьми его черепной коробки…

-- Что будешь делать теперь? – спросил Заиф.

-- Ходить. – просто бросил тот. Пожал плечами. – Я же ходок. Куда интереснее мне твой ответ на тот же вопрос. Ты теперь главарь здесь, что дальше? Наемники от тебя не отцепятся. Они сосут из Дахарии нефть, и, трудно признать это, но… -- задумался Сержио, вздохнув. – Султан вообще-то был прав. Они просто так это не оставят, они не дадут здесь зародиться чему-то, что может их не устроить.

-- Сейчас тот период, когда ни у нас, ни у них нет иного выхода. – улыбнулся дахарец. – Им нужна наша нефть, нам нужна их валюта. И пусть пока у нас нет сил, все остается так. А дальше – дальше рассудит время. Но теперь все будет во власти нашего народа. Я тебе обещаю, друг мой. Все, что смогу, я пущу именно туда. У нас даже есть несколько идей, как оживить пару буровых в Халиф-иб-Заяльском заливе… Но на все это нужно время. Ничего не делается по… -- щелкнул он. – …щелчку пальцами.

-- Симмонс попробует сместить тебя, или убить. – кивнул ходок. – Когда поймет, что ты представляешь реальную угрозу.

-- Что ж… пусть приходит. Ты ведь знаешь, -- лукаво улыбнулся тот. – гость у нас священен. И мы постараемся обслужить его по высшему разряду. И если он пожелает войну, он ее получит.

— Значит, все же грядет новая эра? Новая страница истории нашей Родины? – улыбка на губах ходока задрожала. – До сих пор не могу поверить во все это…

-- Ты не верь, друг мой. – прихлопнул его по коленке дахарец. – Ты знай это. Зама́ну ль-а́сдика́… Это значит…

-- Время для дружбы... – глубоко кивнул Сержио. – Папа говорил мне перевод, мой друг…

Их глаза встретились. Такие не похожие, такие разные, и одновременно взявшие друг от друга непомерно многое. Сержио отвел взгляд первым. И когда вставал, потер заслезившийся глаз.

-- Мне пора.

-- Мы еще увидимся, Сержио. – встал и Заиф. За ним Хайимни. – Верь мне. Бог еще сведет нас. Он всегда туго переплетает похожие нити.

-- Тогда до встречи.

Ходок медленно коснулся чела, и показал открытую ладонь, медленно кивнул. В знак безмерного уважения. Заиф медленно и с тактом ответил.

-- Постой… -- внезапно вспомнил дахарец, и протянул руку. – Мы решили, что тебе бы это понадобилось. Здесь почти четыре тысячи златников…

Сержио лишь усмехнулся, поправил рюкзак на плече, и подошел на шаг. Коснулся протянутой руки и завернул пальцы к ладони.

-- Оставь для своей земли. Мне за державу обидно.

-- Я в неоплатном долгу, друг мой.

-- Главное – выполни свои обещания.

И они крепко пожали друг другу уставшие грубые руки.

***

18 годами ранее, После завершения испытаний погодного комплекса «Культист-1Р».

…Генерал отпустил крепкую мужскую руку капитана. И сдавленно, перебарывая в себе устав и сухость, улыбнулся, прищурился. Он медленно завел руки за спину и отошел на пару шагов назад, смерив командира комплекса пристальным взглядом умных глаз.

-- Молодец… -- шептал он. – Молодец…

-- Служу Трудовому Народу! – с запалом ответил тот.

-- Молодец… -- самозабвенно продолжал генерал, словно не обратив внимания на ответ.

Энергетик тихонько засопел на своем кресле. Он уснул от чудовищной усталости. От того, что семнадцать часов держал уровень заряда на грозовом маяке таким, чтобы в него били молнии. От нервов тяжело дышал и наводчик, который без устали утирал со лба соленый крупный пот. Воздух в кузове «Культиста» стал душным, жарким, не пригодным для дыхания. Замсекретаря Партии расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и поправил очки, съехавшие по мокрой переносице. Он заканчивал рисунок капитана – остались самые последние штрихи, звездочки, петлицы…

Лязгнули запоры. Секунду недовольно урчала сирена, и мигала рыжая сигнальная лампа. Но двери открыли – гроза уже прошла. Внутрь кузова ворвался неожиданно прохладный, напоенный озоном воздух. Он обласкал сапоги, коснулся мокрых спин, прошелся по шеям, и засел во взъерошенных и мокрых волосах. Капитан сдался, колени подкосились, и он без сил плюхнулся на жесткий командирский стульчик. Генерал же достал из пачки последнюю сигарету, сунул в зубы, провел пальцами по ее тельцу, и вышел из кузова.

«Культист» по самые колеса утопал в молочном недвижимом тумане. И от генерала было видно лишь плечи и голову. То, как сверкает в бело-синем мареве неяркий огонек папиросы. На небо высыпали тысячи звезд. И их свет отражался от капель, покрывших кузов гигантской машины. С грозового маяка капало. Трель весело барабанила по металлу.

-- Любую пустыню… -- прошептал генерал, медленно пуская дымное колечко. – Можно превратить в оазис…

…Восстановили линию дальней связи, и внезапно зазвонил телефон. Всего секунду капитан думал, что стоит дождаться возвращения генерала, но решил, что раз он командир и ответственный, то ему и снимать эту трубку. Он сделал два неуверенных шага, занес руку над черным аппаратом, и всего мгновение помедлив, произнес:

-- Командир Первого Отдель…

-- Остановись. – грозно ответили в трубке. – Я потом узнаю, как тебя зовут.

Капитан сглотнул. Он конечно же узнал голос Первого Комиссара Обороны.

-- Мне доложили, что без санкции командования была превышена указанная в программе испытаний мощность комплекса. Мне доложили, что вместо завяленного времени работы, пустыню поливало семнадцать часов… Кто понесет за это ответственность за то, что шторм, который вы подняли, напугал весь мир и нашего вероятного противника? Дайте генерала…

-- Я.

-- Что?

-- Я несу ответственность. – признался капитан, выпрямившись. – Только я.

Долгое и напряженное молчание. Командир комплекса утер стекшую по брови каплю пота, которая грозила попасть в глаза. Дважды сглотнул, и только сейчас почувствовал, как адски пересохло горло.

--…только вы… -- медленно произнес Первый Комиссар Обороны. – Значит, к вам и будут применяться меры воздействия…

Капитан тяжело выдохнул, зажмурил глаза, ожидая своего приговора. И из трубки понесся четкий чеканный слог:

-- За перевыполнение плана по орошению пустыни Далут, за умелое и своевременное командование, за самоотверженность, стойкость и верность воинской Присяге и идеям Революции, за укрепление обороноспособности нашей Коммунистической Родины и связанный с этим риск, вам будет присвоено звание Героя ССР.

Капитан округлил глаза, и попытался что-то сказать, но язык словно окаменел.

-- Но за нарушение установленного порядка испытаний, вы будете лишены присвоенного звания Героя ССР… Поздравляю вас, товарищ старший майор. Все бумаги уже подписаны, по возвращении в пункт дислокации подразделения, будете уже в новом звании.

-- Служу Трудовому Народу!!! – треснувшим от гордости голосом прокричал в трубку повышенный капитан, улыбнувшись от уха до уха. Южный загар резко встал на контраст с белой ровной улыбкой.

-- Ну, сынок… -- сбавив накал чеканного слога, почти прошептал Первый Комиссар Обороны. – Как фамилия твоя?

-- Гвардии капитан Заиф Ибль-Джаира!

Часть 13

…Ноги утопали в жарком песке, но в этот раз это было не похоже на оковы. Сержио казалось, что пустыня просто не хочет его отпускать, что она будет скучать по нему, что просит его остаться еще, остаться с ней навсегда. Но ходок этому лишь болезненно улыбался, поправляя на голых загоревших плечах накинуты лохмотья гимнастерки и лямки рюкзака. На перевязи болталась больная рука, тряслись колени. Нет, он покидает пустыню Далут. Правда, с большим крюком через сортировочную станцию Адар, где все и начиналось…

Жизнь, как ни крути, циклична – подумалось ему вдруг – и каждый змей, в конце концов, прикусывает собственной хвост. Он на мгновение остановился, удивился своему философствованию, поправил ремень с матовой бляхой, за которую был заткнут пустой Вальдъягер, и пошел дальше. Встал на прочное основание деревянных шпал, и зашагал вдоль проложенного в песке заржавевшего полотна.

В стороне оставался небольшой полустанок, в лучших традициях республиканского строительства, больше похожий на миниатюрный дворец падишаха. Там, за воздушным маревом, ходок, прищурившись, различил одинокую сидящую фигуру. Усмехнулся, решил пройти мимо.

Спереди, ритмично отпуская на волю черные мазутные дымы, медленно плелся здоровенный паровоз с пылающей красной краской звездой на обтекателе котла. Выше колебались два истертых знамени Семнадцати Социалистических Республик. Сержио медленно сошел с рельс в сторону. Остановился. Почесал бинты на груди и вытянул правую руку, сжав ее в кулак. И его заметили. Поезд еще сбавил ход, засвистел, завыл, загудел. При приближении обдал ходока вонючими дымами, и застыл.

На песок спрыгнула грузная низкорослая туша в пилотке желдорбата набекрень. Полосатая маяка была грязная и порванная. Но это не мешало начальнику состава улыбаться во все свои оставшиеся зубы.

-- Сержио, мальчик мой! – Беле́чко раскинул руки в стороны.

-- Да, дядь Уса, это я. – осторожно ответил тот, шагнув к нему.

Вдруг запнулся о какой-то высушенный белый камень, торчавший из песков. Кубарем повалился на колени. Ругнулся, едва поднялся, лишь с помочью подставленной руки и коленки начальника состава. Уса осмотрел ходока, поправил на его голове съехавший тюрбан, и легонько щелкнул ногтем по красной звездочке на кокарде.

-- Давненько я таких не видел… -- пристально оглядел Сержио. – Узнаю Полоников – Битый, грязный, а кокарда на месте. Только вот… Ты этой, ей… -- коснулся гимнастерки. – Полы мыл что ли? Решил подработать, пока время было? Едрить её в… А зубы-то где, дружок?!

-- Погулять пошли. – ходок лизнул промежуток в ряду. – Пока не вернулись. Подождем их, или поедем уже?

-- Поедем, поедем, дружок. – начсостава прихлопнул его по спине. – Сейчас поедем…

Сержио схватился за нагретые поручни, и с подмогой Белечко забрался в кабину паровоза. За ним взмыл и сам Уса. Невероятно проворно для своего телосложения. Поезд тронулся, уверенно помчался по рельсам, раздвигая песчаные наносы ярко-красным монолитным метельником.

…Поезд ушел. На полустанке поднялась мужская фигура. Рука медленно коснулась наплечного шеврона Войск Охраны Гражданской Инфраструктуры. Ярко фиолетовые глаза неприкаянника, духа, посмотрели вдаль. С мыслью о том, что у пустыни Далут появился шанс стать оазисом, генерал, погибший во время этнических войн, сунул в зубы фантомную сигарету. Пустил колечко. И растворился в мираже.

А легкий ветер обвил белый иссушенный камень, зашуршал излишками песка. Показал отверстия глазниц, раскрыл миру оставшиеся нетронутыми зубы в длинном черепе исполинского древнего ящера…

Постскриптум

Через несколько дней. Вход в Лабораторию Радиологии и Биологии.

Театрально выставлял ногу на цыпочки, пытался пробраться мимо спящего охламона-охранника незамеченным. Немного прихрамывал и сопел, когда рука на перевязи качалась и шевелилась. Запущенные в долгом странствии раны, пропущенные военным врачом из числа людей Заифа в виду их незначительности, сказались на здоровье. И Сержио потихоньку, как он говорил сам, "разваливался". И срочно нуждался в медицинской помощи.

Он уже почти прошел окошко регистратуры, углубившись в здание на несколько метров. Но тут внезапно раздалось мягкое женское контральто за его спиной:

-- Ты и правда больной, если думаешь, что можешь так легко попасть в мои владения.

Полоник замер, как вкопанный. Болезненно скривился, обернулся, и виновато улыбнулся, радушно раздвинув губы. Соболина, сидевшая нога на ногу, в обтягивающей водолазке, белом халате и маске на лице, немного сдвинулась. Сверкнула в свете тусклого масляного освещения своими изумрудными глазами.

-- Мать честная… Тебя всем аулом метелили? – легонько поднялась с кушетки. Приблизилась к нему, и мягко коснулась подбородка, повернув лицо так, чтобы лучше осмотреть подживающие синяки и гематомы. – Сержио, милый мой, сколько мне еще раз вставлять тебе эти зубы? Они, знаешь ли, на деревьях не растут, их приходится растить в почти живых организмах, а это время и деньги…

-- Ну… -- как пристыженный ребенок, он покраснел и отвел взгляд. – Я могу и обойтись, если так…

-- Молчи. Идем. – кивнула она, вальяжно показав рукой на вход. – Всю процедуру знаешь. Проходишь в грязный отдел, моешься, чистишься, бинты – долой, надеваешь…

-- Знаю, знаю. – отмахнулся он. И пошел за металлорамку, завернув за угол, по указателю.

Через полтора часа он был в чистой зоне, под светом настоящих ртутных ярких ламп, одетый в одноразовый и позорный с виду хлопковый халат с завязками на голой спине и ягодицах. В резиновых тапочках, и объемистой шапочке на голове. Выглядел он настолько по-идиотски, что кровь прилила к щекам. И мало того, туда-сюда, не смотря на ночной час мотались какие-то весьма обворожительные девицы, которые нет-нет, да и посматривали на него лукаво. А он улыбался, и пугал их этим.

Одна эффектная негритянка, черная как уголь, не по-здешнему перекрестилась, только он посмотрел на нее со своим оголенным неполным набором зубов.

-- Мне тут пришла почта… -- начала Соболина, закинув руки за спину, и медленно вышагивая по белоснежному плиточному полу. -- …С базы ООН в Альрафе, от некоего штаб-капитана Джеймса К. Симмонса. Не знаешь такого?

-- Не имею ни малейшего понятия, о ком ты говоришь…

-- …А, ну и не важно. Он всего-то глава наемников в Республике Дахарии, и по совместительству – вообще первый по статусу человек там. Ты и, наверное, этой истории не знаешь, как один… неизвестный… -- ее голос был напитан иронией. -- …любитель острых ощущений в белом тюрбане, решивший поиграть в большевика, помог свергнуть местное правительство. В итоге тело владыки подвесили на главной площади вверх ногами. И теперь там строится что-то вроде примитивного общества социализма. Нет? Не знаешь?

-- Тюрбан был бежевый, уставной.

-- Отлично, личность революционера мы выяснили. – на мгновение остановилась она. – И это именно тот, кому я советовала не лезть в политику. Никогда и не при каких условиях. Сержио, дорогой мой, за все поступки идет либо плата, либо кара. А иногда второе – сразу за первым. Мне строго-настрого запретили оказывать помощь новому правительству на юге Дахарии, а также, в добавок, тому самому "неизвестному" в бежевом уставном тюрбане. Ой, на словах в письме такого кадра мне нарисовали! Явно образованного революционера…

-- Значит, ты мне не поможешь?.. – сглотнул ходок.

Соболина не ответила. Не успела. Ведь в этот момент мимо совершенно спокойно, и без лишних слов прошел сухопарый старик с длинной седой бородой, больше похожей на кинжал. В белом тюрбане, халате и с кипой бумаг. Сержио его естественно узнал, взбеленился, начал показывать пальцем, подбирая слова:

-- Э-э-э… я-э-э… у-у-у-а-а…

-- М? – подняла одну бровь та. – Прости, не говорю по-орангутанжьи…

-- Этого деда в Нефтехиме видал! Секретными документами торговал!

-- Так вот, о моей помощи местным правительствам… -- вновь зашагала Соболина. – Мимо тебя только что прошел Кайим Касим-Наши Айар. Вчера твой новый друг первым же паровозом прислал его ко мне на проверку профессиональных навыков, решив выяснить, кто он такой, но я его узнала сразу. Мировое имя в области хирургии и мануальной терапии. Он оказался единственным, кто смог мне вправить копчик, вывернутый во время службы на Ближнем Востоке. А еще… -- со стеклянным взглядом продолжала она, даже не обращая внимания на то, что Сержио немного отстал от ее шага. – Он неплохой массажист, акупунктурщик и… кальянщик. В общем, как-нибудь я тебя с ним познакомлю, личность весьма незаурядная.

-- Он останется здесь? – удивленно спросил тот.

-- Я поменяла его на десять своих лучших старших практиканток. – мелко пожала плечами она. – Так что обмен хоть и не равный, но я не думаю, что твой новый друг настолько жадный. Так что… -- вновь на мгновение остановилась она. – Мы тебя подлечим. А на мнение какие-то там командиров наемников мне наплевать. Они для меня бесполезны. А вот ты нет. Я хотела тебе кое-что предложить, раз уж ты снова в ловушке моей Лаборатории.

-- И сбежать не выйдет?

Соболина хитро прищурилась и медленно мотнула головой. Они были почти в тридцати метрах под землей – какой уж тут побег.

-- У нас тут есть кое-какие наработки по тому, что вообще происходит вокруг. – продолжала Бьянкова. – Начало проясняться что-то любопытное, и живой, при памяти, и в добром здравии и настроении ходок был бы очень кстати. У тебя, к моему сожалению, слишком богатый опыт, чтобы я тебе не предложила следующего. Предлагаю: ты не платишь тысячи кровно заработанных златников за тот клоповник, который ООН выделило для зимовки ходоков, а остаешься у меня, здесь, бесплатно.

-- Но…

-- Еще раз перебьешь, я уколю тебя парализатором. Ты остаешься здесь. Взамен, помогаешь мне в моих исследованиях, становишься чем-то вроде испытательной базы, и одновременно ходячей энциклопедией. Мы вколем тебе парочку препаратов, чтобы память могла выхватывать любые куски из жизни, и ты нам их откроешь. Но… -- помялась она, явно не решаясь сдавать позиции и делать уступки. -- …придется тебя чем-то завлечь. К тому же, необходимо сделать так, чтобы по весне ты не умер, растеряв всю форму. Могу предложить ЛФК, плавание, баскетбол, волейбол, теннис, настольный теннис, тхэквондо, бокс, ушу, самбо, фехтование, кэндзюцу – это такой вид боя на мечах, вдруг ты не знал – ножевой и армейский рукопашный бой. У меня как раз есть пара знакомых ветеранов спецназа из Комиссариата Внутренних Дел, которым скучно на пенсии.

-- Беру. – согласил тот, глубоко кивнув.

-- Что именно? – подняла брови та.

-- Все. И сразу.

-- Учти, выращивать новое сердце я пока не умею. Только зубы, некоторые кости, и мышечные ткани.

-- Я выдержу. Лишним не будет. Да и навыков не бывает много.

-- Хорошо. – немного повеселела она. Но по ней этого было совсем незаметно. – А, чтобы жиром не заплывали мозги, будешь ходить ко мне на лекции для новоприбывших практиканток. Их как раз почти полный лекторий. Сорок девушек, от двадцати до двадцати пяти лет. Вы делим тебе место, где-нибудь… на задних партах.

-- Зады я люблю… -- расплылся в улыбке Сержио.

-- Не сомневалась. – коротко ответила та.

Она уже хотела развернуться и зашагать прочь, как вдруг Полоник внезапно спросил:

-- Могу я попросить тебя?

-- Да-да? – обернулась она. – Что ты хочешь?

-- Я… -- мялся ходок. – …не для себя хочу. – он показал на пальцах белый очищенный темляк. – Если вдруг со мной что-нибудь случиться, ты можешь пообещать, что позаботишься о…

-- Да. – легко ответила Соболина. – Обещаю. И совершенно бесплатно. А вообще…

Она скользнула к нему, и по родному коснулась пальцами щеки, заглянула в глаза. Обычно Полоник испытывал странное чувство рядом с ней. Что-то вроде слепого восхищения, и одновременно опаски, жгучего желания, и воющего где-то внутри инстинкта самосохранения, какой бывает, наверное, у самцов богомолов. Но сейчас он был тверд и крепок, не дал себе поплыть в ее руках.

-- …Ты становишься настоящим мужчиной, мой мальчик…