Съёмки

Глава 1. Поиграем?

Все умеют играть в прятки, верно? Вы наверняка думаете, что точно умеете: правила лёгкие, опыт у вас, скорее всего, большой.

А если я вам скажу, что у этой игры есть разные уровни? Удивитесь?

Например, средний уровень – уклонение от социальных сетей. Играть можно в любом возрасте, но учтите, что это непросто, особенно в двадцать первом веке. Хоть в одной приходится завести аккаунт. Я долго боролась, друзья наседали, заманивали, я продолжала держать оборону, но в итоге пришлось сдаться, когда мы с учениками начали совместный проект по испанскому. Было весело, признаю, и продуктивно: подростки с большим рвением пишут посты под фотками, чем сочинения. На аватарку я, конечно, свою фотографию не поставила – так я не проигрывала в игру в прятки.

Ну, ладно, этим никого не удивишь: сейчас каждый второй прячется за чужим фото. Но дайте мне ещё один шанс, у меня для вас есть история поинтересней.

Вы когда-нибудь делали что-то по-настоящему замечательное, настолько замечательное, что подарило бы вам признание и любовь миллионов человек? Не каждый может этим похвастаться. Представьте, что вы создали вакцину от рака, спроектировали машину времени или сняли гениальный фильм, а потом решили остаться в тени и никому не говорить, что это ваших рук дело. Ну, кто так делает?

Правильно – никто.

- Куда тебя опять занесло? – звонок моей подруги Альмы застал меня в аэропорту.

- Была на конференции для учителей, уже возвращаюсь.

- Ты прочитала моё сообщение?

Толпа передо мной стала утекать на посадку, сверкая билетами, и я лениво потянулась за сумкой, лежавшей рядом на металлической скамье.

- Лиза, - донеслось настойчиво в трубке.

- Да.

- Прочитала?

- Да, да, прочитала. Но я откажусь.

- Почему же, соизволь объяснить?

Если Альма прибегает к возвышенной лексике, типа «соизволь» и «лицезрю» – Альма злится. Обычно заслужено. Она моя подруга, но она также мой редактор, у которого вечно из-за меня проблемы. Поэтому, не дождавшись ответа на свой вопрос, она заговорила серьёзно:

- Лиз, послушай-ка. Я прикрывала тебя, когда ты отказалась заводить аккаунт в соцсетях, чтобы продвигать книгу, а ведь у всех авторов это в контракте прописано. Я прикрывала тебя, когда ты хотела остаться автором «без лица», и когда ты отказывалась от автограф-сессий и встреч с читателями. Мне пришлось съесть много говна от руководства, потому что именно я проталкивала твою рукопись...

- Я тебя об этом не просила.

- Не за что, блин! «Спасибо, Альма, что показала мою книгу миру, спасибо, что сделала меня самым обсуждаемым писателем этого года, спасибо, что открыла мне дорогу в издательский бизнес!».

- Ты же знаешь, что я благодарна, я много раз тебе говорила...

- Не благодари меня, а просто езжай на эти долбанные съёмки!

- Аль...

- Я знаю, ты не хочешь светиться, тебе это всё неинтересно. Забудь о пиаре. Подумай о Самми.

- А что о нём думать? Книга дописана, она теперь живёт своей жизнью, я героев давным-давно отпустила.

- А вот и нет, деточка, жизнь твоих героев сейчас зависит от того, как их покажут на экране. Ты же не хочешь потом посмотреть фильм и впасть в депрессию оттого, что тебя вообще не поняли, Самми – не Самми, и всё – тлен?

Толпа у выхода шестьдесят два совсем поредела, и я стала прощаться с Альмой.

- Просто езжай туда, Лиз. Уроки у тебя всё равно онлайн, ты и так вечно разъезжаешь, ну, поживёшь три месяца на Лугардо, вот же пытка какая!

Уже в салоне, когда пассажиры рассаживались по местам, а потный мужчина укладывал свою дорожную сумку над моей головой, я вышла в интернет, нашла страничку «Лизы Сават» и пролистала несколько постов. Я ведь отказалась заниматься соцсетями и требовала скрытности по отношению к моей личности, так что издательство само занялось аккаунтом от моего имени. Они придумали ход конём: девушке-блогеру дали маску – белое девичье лицо с огромными глазами и ресницами, наподобие Бетти Буп, и доверили ей вести аккаунт от имени «Лизы Сават». То есть, её работа была притворяться мной. За три месяца аккаунт обрёл несколько сотен тысяч подписчиков, а сейчас, год спустя, он входил в список блогов-миллионников. Эта раскрутка на секретности принесла моей книге бешеную популярность, а Альму повысили, потому что это была её идея.

«Лиза Сават» – псевдоним, так что не пришлось напрягаться из-за внимания к моей жизни – его просто не было. Но разговоры моих друзей и учеников о моей книге и о «псевдо-Лизе» иногда занимали меня, вызывая дурацкую самодовольную улыбку, которую я, конечно, прятала или выдавала за что-то другое.

Мне она не нравилась, эта девушка за маской. Слишком самоуверенная, ловкая и лёгкая на подъём – такая, какой мне никогда не стать. Я вдруг подумала о Самми: а что, если его тоже приукрасят? Подгонят под единую формулу киногероев?

Мне вспомнилось, где он впервые пришёл мне на ум: на Лугардо. Я стояла на берегу и наблюдала, как покачиваются на волнах разноцветные лодочки, и вдруг представила молодого парня с загорелым обветренным лицом, но он точно не был рыбаком, потому что я видела, как он рассекал волны ни на чём ином, словно на автобусе! В тот момент я поняла, что он водитель, только его транспорт заупрямился и перестал ездить по дороге, унося хозяина в непроходимые чащи, океанские воды – туда, где никто прежде не был, чтобы Самми мог узнать то, что никому не доводилось. Потому одежда и длинные волосы парня были пропитаны солью – кто знает, сколько морей они с автобусом уже покорили.

И вот, он привёз его к этим песчаным берегам, к этим цветным лодочкам, к этой жёлтокаменной церкви на скале с обветшалой дверью и старым циферблатом, от которого отражались солнечные лучи, освещая прибрежные воды. Именно здесь ему предстояло раскрыть секреты бытия...

Самми пришёл ко мне. Наверное, звучит высокопарно, но он выбрал меня. Когда работа над книгой закончилась, я порядком устала от него, но сейчас снова почувствовала, что должна участвовать в его жизни. К тому же, Альма была права, я не прощу себе, если фильм выйдет совсем другим, а я буду знать, что могла на это повлиять, но предпочла остаться в стороне.

Пока бортпроводники проверяли ремни, я быстро нажала на её имя.

- Я поеду, но мне нужно, чтобы студия подписала соглашение о неразглашении.

Я слышала, что Альма улыбается.

- Вот так я и понимаю, что ты не открывала мой имейл.

- Ты уже договорилась об этом?

- Всё уже внесли в контракт. И Лиз?

- Что?

- Почитай сценарий, а?

***

Через два месяца.

Воздух Лугардо встретил меня горячо. Я и забыла, что здесь приходится заново учиться дышать.

Как только сходишь с трапа, тело начинает перестраиваться на новые температуры, и пройдёт немало времени, прежде чем кожа, наконец, научится радоваться влаге и солнцу.

Такси везёт меня по тем же улицам, что и три года назад, мимо деревьев, покрытых розовой пеной цветов; мимо жёлтокаменных построек, будто окрашенных самим солнцем; вдоль набережной, созданной для долгих прогулок, и этих лодок, неустанно качающихся на волнах, словно утки в ожидании хлеба от туристов.

Но как же сильно поменялся мой взгляд – я вижу его отражение в окне. Тогда я была такой жадной, что проглатывала каждый новый пейзаж, открывавшийся за поворотом, а теперь я принимаю Лугардо дозированно, осторожно, чтобы не заработать интоксикацию.

Водитель прервал мои нахлынувшие воспоминания внезапным вопросом:

- Вам точно в отель «Гаруда»?

Мы уже двадцать минут едем – самое время спросить, туда ли...

- Да. А что такое?

- На Лугардо опять киношники пожаловали, они вроде весь отель заняли.

Из зеркала заднего вида на меня смотрел типичный лугардиец: крупные черты лица, кожа цвета капучино, открытый пытливый взгляд.

- Вы сказали «опять»? Это что, часто случается?

- Каждый год! – добродушно хохтнул он. - Так у вас там забронировано?

Видимо, он только-только начал просыпаться: рейс у меня был ранний, солнце ещё до конца не встало, человек полдороги на автомате отработал и только спохватился. Я его заверила, что всё у меня схвачено, а сама стала ногти кусать: если о съёмках уже все знают, то и репортёры будут повсюду. Студийное соглашение о неразглашении меня не спасёт. И тут-то я вспомнила слова Альмы:

- Ну, и сфотают тебя на съёмочной площадке – мало ли кто ты: статист, уборщица, в может, чей-то ассистент! Хочешь, научу расслабляться? Перед выходом на площадку набираешь полную грудь воздуха и говоришь себе чётко, ясно и убеждённо:

«ВСЕМ НА МЕНЯ СРАТЬ».

Спасибо, подруга. Гуру самовнушения, блин...

«Всем на меня срать»... А может, и правда? Тогда, возможно, не придётся играть в прятки.

***

- Мисс Сават!

Я захлопнула чемодан и прислушалась.

Снова стук в дверь.

- Мисс Сават!

Открываю дверь, на пороге миниатюрная блондинка, явно не обслуживающий персонал.

- Доброе утро! – натянула улыбку и протянула руку. – Как долетели?

- Прекрасно, спасибо...

- Я Стелла, помощник режиссёра.

- Очень приятно, - я старалась загородить спиной разобранные на кровати вещи.

- Не могли бы вы пройти со мной? Виктор хотел бы встретиться с вами.

- Сейчас? – я пригладила руками растрёпанные волосы. После ночного перелёта я мечтала о душе и сне. Если честно, я надеялась, что мне вообще ни с кем говорить не придётся, и я просто проваляюсь на пляже все три месяца.

Оказалось, кино снимается не так (шок).

- Это всего на несколько минут.

- Ну, х...хорошо...

- Идёмте, идёмте, - с улыбкой поторопила она. Тогда я ещё этого не знала, но Стелла была предводителем племени киношников, эдакая мамочка для местной братии. «Помощник режиссёра», от которого хоть ничего и не зависит в кинобизнесе, но на котором держится почти всё на площадке.

Тогда я просто шла за её маленькой фигуркой, перешагивая через коробки в коридоре. Ими был заставлен весь этаж: провизия, оборудование, какие-то ткани, тележки... Когда я заселялась, то с трудом протащила чемодан через весь этот палаточный лагерь. Хотя мне это понравилось: здесь удобно было играть в прятки.

- Ребята это уберут, - сказала Стелла, прочитав мои мысли, а потом сникла, - со временем.

Отель «Гаруда» я знала ещё со своего первого приезда на Лугардо, но внутри никогда не была. В коридоре высокие потолки, ковры и обои с узорами, от которых голова кругом: цветы, цветы, много коричневых и золотых цветов повсюду. Дурацкие коробки даже как-то успокаивали, вклиниваясь в этот барочный ад и предотвращая галлюцинаторный психоз.

Хотя у меня всё равно голова шла кругом – я ведь собиралась встретиться с самим Виктором Сойфером! Главный хулиган кино, тёмная лошадка, режиссёр-самоучка, который сделал карьеру на артхаусном кино, попадая в яблочко каждый раз так точно, что за последние годы стал знаковым автором миллениалов.

И вот я шла к нему на встречу.

Потому что он выбрал мою книгу для своего нового проекта.

Два этих факта сошлись внезапным озарением, и, кажется, лицо всё выдавало, потому что Стелла вдруг наклонилась ко мне и сказала:

- Не бойтесь, Лиз, он не кусается.

Виктор Сойфер расхаживал по комнате, прижимая мобильник к уху и сосредоточенно вглядывался в бумаги. Среднего роста, в отличной физической форме, блондин с проглядывающей сединой. Он кивнул нам со Стеллой и продолжил поддакивать голосу в трубке. Судя по комнате, господин Сойфер был увлечённым и рассеянным, как ребёнок, который разбрасывает карандаши тут и там: на каждой тумбочке были разложены какие-то документы, открытые ноутбуки, фотографии, маркеры и ручки. Такой большой сорокапятилетний ребёнок разбросал свои большие и важные игрушки.

На кровати красовалась раскадровка одной из сцен фильма, нарисованная от руки: Самми, высокий и красивый, горящими глазами смотрящий в морскую даль. Воздух застрял на выдохе где-то в груди: я вдруг ощутила такой прилив благодарности к человеку, с которым ещё не успела познакомиться. Моя книга совершила такой долгий цикличный путь, начавшись здесь, на Лугардо, и вернувшись туда же перед самым пиком своей популярности. Я чётко осознала: от рисунков этого человека, от его видения и решений зависит то, каким Самми запомнится людям. Конечно, у книги много поклонников, но каким бы они себе ни представляли Самми, именно Виктор Сойфер обладает властью «подкорректировать» эту картинку и увековечить. Не говоря уже о тех, кто книгу так никогда и не прочитает.

Известность Виктора меня теперь не так волновала, как то, что в его руках была судьба моего дитя. Вот где настоящий трепет и холодный пот.

Когда мужчина закончил разговор и подошёл к нам, мой мозг уже успел наделить его чертами тирана: то взгляд слишком мрачный, вон, морщина на переносице от постоянного вершения судеб, то тон какой-то повелительный, то этот конский хвостик, как у авантюриста... (не спрашивайте).

- Это Лиза Сават, - подсказала ему Стелла.

- Да, конечно, - немного отстранённо вспомнил Виктор, будто оставаясь мыслями в том телефонном разговоре. Но он отложил бумаги и пожал мне руку.

- Очень приятно, Лиз. Как хорошо, что вы к нам присоединились.

Он проводил меня в небольшой закуток у окна, где стоял маленький круглый столик, и тут я поняла, что не замечала, что в комнате был кто-то ещё. Молодой человек, сидевший в кресле, повернулся к нам. Судя по его взлохмаченной причёске и мятой футболке, его оторвали от подушки.

- Лиза, это Оскар Нордин, исполнитель роли Самми.

Я окаменела. За последние пару лет это имя разве что нарицательным не стало. Оскар Нордин проснулся знаменитым после очередной роли, и вскоре эта известность эскалировала до мировой истерии, заставляя папарацци освещать каждое движение его головы.

- Это Лиза Сават, - продолжал Виктор, - автор книги.

- О, - Оскар встал и протянул мне руку, - привет.

- Привет, - я старалась держаться так, чтобы он не понял, что происходит в моей голове в данный момент. А происходило то, что я пыталась соотнести образ из СМИ с этим человеком передо мной. Получалось не очень.

Он тоже вглядывался в моё лицо – будто и он сравнивает. Да только моё лицо нигде не светилось.

- Я видел твой блог, идея с маской впечатляет, - наконец, сказал Оскар, возвращаясь в кресло.

А, вот в чём дело.

- Это не я его веду.

- Серьёзно?

- Предпочитаю делегировать общение с незнакомыми людьми другим незнакомым людям.

Оскар засмеялся как-то по-доброму – уж ему не занимать умения растапливать лёд (бог знает, на скольких пресс-конференциях он это умение оттачивал). Вот, ты в оцепенении от осознания того, кто сидит рядом, а потом слышишь этот смех, такой глубокий, будто он начинается в самом сердце, видишь благосклонную улыбку, и вот уже начинает казаться, что из этих съёмок может что-то получиться.

- И почему мне никогда не приходило в голову делегировать общение с незнакомыми людьми? – сказал Оскар. Они с Виктором решили ещё немного помусолить эту тему.

- Тебе по контракту не положено. Хотя постой, разве папарацци не справляются?

- Может, даже лучше меня! Да только я их не нанимал.

- Ты их не нанимал, не тебе их и увольнять!

Снова этот смех, что даже я не удержалась.

Потом Стелла принесла стопку бумаг, и Виктор откашлялся.

- Лиза, вы же видели сценарий?

- Да, я получала по имейлу.

- Но вы не вносили никаких правок.

- О, нет, что вы, я абсолютно и полностью вам доверяю, я здесь не для того, чтобы вам мешать.

- Лиз, вы не так поняли суть нашего приглашения.

- Не так?

- Послушайте, - он подался вперёд. – Экранизировать притчи вне анимации не так уж и просто. Экранизировать вашу притчу – вдвойне сложней. Я взялся за вашу книгу, потому что хочу сделать новую классику. Я стремлюсь оставить след, студия стремится сорвать кассу. В наше время и то и другое труднодостижимо. Мне нужны вы.

- Я?

- Да. Если этот сценарий не годится, мы его перепишем прямо сегодня.

- Только не говори об этом Рите, - донёсся голос Стеллы с другого конца номера.

- Рите не о чем волноваться, её имя никто не стирает, - ответил Виктор и объяснил мне. – Рита – наш сценарист. Но её здесь нет. Есть только мы с вами. И нам нужно сделать всё, чтобы как можно меньше людей сказало: «Ещё одна кошмарная адаптация». И чтобы и через пятьдесят лет никто не смог передать суть вашей книги лучше, чем это сделаем мы сегодня.

Я не могла сказать ни слова, лишь протянула руку и взяла стопку бумаг со стола.

- Съёмочная группа будет собираться до конца недели – у нас есть именно столько времени, чтобы подкорректировать сценарий. Буду рад видеть вас, Лиз, в любой момент.

Вот и пересидела в тени...

Потом Стелла вручила мне график съёмок.

- Мы будем снимать здесь месяц, - комментировал Виктор, пока я вглядывалась в распечатанный календарь, - потом, скорее всего, придётся уехать.

- Почему?

- Мы не нашли место для сцены с тюленем.

- Вы не нашли место здесь, в Лугардо?

Мужчина стал озираться по сторонам, будто ища что-то, и Стелла тут же поняла, что ему нужно, и принесла толстый конверт.

- Ребята объехали с местным гидом все похожие по описанию места, но мне ничего не нравится, - Виктор высыпал на стол фотографии. Пляжи, бухты, аллеи. Вот он, мой Лугардо. Как только мы закончим, я махну на долгожданную встречу с ним...

Но пока я просмотрела снимки и дала им то, что они ждали – мнение.

- Я знаю одно место.

- Здесь, на острове?

- Да. Думаю, оно подойдёт. Могу съездить на днях и поснимать там.

- Нет, Лиз, что вы, просто дайте адрес нашему фотографу.

Стелла тут же схватилась за телефон:

- Отменить заказ у фотографа в Греции?

- Нет, зачем же, пусть снимает, вдруг там лучше место...

- Поверьте, - улыбнулась я, записывая адрес на листке бумаги, - лучше того места вы не найдёте.

- Вот за этим я вас и пригласил! – воскликнул Виктор, качая пальцем в воздухе.

- Я тоже надеюсь на вашу помощь, - сказал вдруг Оскар как-то робко.

- Да, конечно, постараюсь быть полезной, - выдавила я, не представляя, как могу быть полезной Оскару Нордину. Вряд ли он ждёт от меня мастер-класс по актёрскому мастерству – Нора Страсберг из меня никакая.

- Я буду рад советам по персонажу. Я начал обдумывать сцены, и кое-где у меня пробелы.

- Например?

- В сцене, где Самми приходит на работу в первый день.

- Да, что с ней?

- В книге всё понятно, – заверил он, принимая более напряжённое положение, подаваясь торсом вперёд, – но в сценарии всё немного по-другому. И я встал перед дилеммой. Самми недоволен, он не хочет работать водителем, верно? Отец настаивает.

– Так..., – я старалась поддерживать беседу, вставляя междометия, где надо, и кивая, но суть его слов давалась мне с трудом. Наверное, я когда-нибудь научусь абстрагироваться от его имени и «засвеченной» физиономии.

– И вот он приходит в автопарк, и ему достаётся автобус, на котором никто не хочет работать, старый и неказистый. И когда Самми садится за руль и понимает, что автобус не едет, что он испытывает?

Меня бросило в жар: я поняла, что не помню собственную книгу. В свою защиту скажу, что со дня последней редактуры прошло полтора года, и с тех пор я её не открывала. Я отпустила и забыла, а забыть хотелось, потому что правки довели меня до изнеможения, отвращения, отторжения (и других «ния») – я смотреть не могла на эти буквы и слова!

Но совершенно точно мне стоило освежить память перед тем, как ехать сюда. Кто ж знал, что меня начнут расспрашивать! Думала, посижу в сторонке, посмотрю, как кино снимают. Ага.

Оскар прочитал моё замешательство и напомнил:

- В книге Самми разочарован. Вернее, раздражён: ему и без того в тягость эта работа, так тут ещё ему достаётся самый ужасный автобус из всех возможных. Но я проигрывал это в голове несколько раз и представлял, как это будет выглядеть на экране. Ведь дальше Самми захочет сбросить автобус с пирса. Так вот мне кажется, что ему для этого решения нужна толика задора – так мы визуально оправдаем его действия для зрителя. Он раздражён, да, но ещё он довольно легкомысленный парень: ему как бы нравится, что ему достался такой непутёвый автобус, ведь это значит, что ему не придётся работать на нелюбимой работе.

Я сделала вид, что перевариваю и обдумываю.

- Согласны?

- Звучит резонно, – сказала я, лишь бы поскорее завершить эту встречу.

- Вик? – парень посмотрел на режиссёра.

- Мне нравится, - отрешённо ответил тот – ему, похоже, тоже было не до этого. – Отдам тебе это на откуп. Меня больше волнует этот злосчастный символ...

- Символ? – переспросила я.

- Для кулона Самми. Мы сейчас разрабатываем дизайн, который не оскорбит никакие вероисповедания и субкультуры. Та ещё задачка в двадцать первом веке.

Кофейный столик затрещал, и Виктор отыскал свой телефон под завалом бумаг и фотографий.

– Извините, это жена, – он вышел в коридор.

Остались мы вдвоём с будущим «Самми». Боже, до меня только сейчас дошло, что моего Самми будет играть Оскар Нордин...

«Звезда мирового масштаба» зевнул и скатился в кресле, вытянув ноги. Тёмные круги под глазами намекали, что сна ему недоставало уже несколько дней. А может, всему виной смена поясов...

– Вот и всё, – заключил Оскар.

– Не вернётся? – удивилась я.

– Думаю, через час Пэг выдернет его из-под горы раскадровок и заставит позавтракать.

Я хмыкнула и посмотрела в окно: солнце было таким ярким и манящим, словно там, под открытым небом хранится кусочек воспоминания о лучших днях – его кто-то запечатлил на полароид и теперь машет им перед глазами.

Оскар спросил:

– Ты впервые на площадке?

– Угу.

– Привыкнешь, – он опять улыбался мягкой располагающей улыбкой – да, встречается и такой приятный вид профессиональной деформации.

– Даже представить страшно, – я съёжилась.

– Главное – привыкнуть к темпу Вика, остальное будет легче.

– Ты уже работал с ним? – спросила я и тут же отругала себя: наверняка это был нашумевший фильм, а я тут сижу и выставляю себя невеждой или просто грубиянкой.

Но Оскар даже виду не подал – с энтузиазмом рассказал про их прошлые съёмки, где проходили, сколько длились, как было холодно сниматься в воде...

Я слушала и наблюдала за его ужимками и постукивающими по подлокотнику пальцами и потихоньку расслаблялась: ну и что, что я двигаюсь вслепую, на этих съёмках будет по крайней мере один человек, которого можно держаться, он не оттолкнёт и не высмеет, и это придавало мне уверенности.

Ровно через полтора месяца я буду проклинать этот день и ругать себя, что согласилась приехать и снова доверилась миру. Ведь знала же, что нельзя, внутренний голос предупреждал, что это приключение выйдет боком, но я его затыкала и затыкала, и чем дольше я находилась на Лугардо, тем легче становилось игнорировать предупреждения разума.

Это снова произошло со мной, на том же самом острове. Я опять рухнула со скалы. Но на этот раз шрамом всё не обойдётся, на этот раз я даже не уверена, что смогу подняться.

Что же ты натворил, Лугардо...

Глава 2. Мой остров

У каждого свой Лугардо.

Мой Лугардо проницательный: от него не скроешь самое личное, но от него и нет смысла прятаться, ведь он принимает меня в любом раздрае. Поэтому я быстро сбросила кеды и платье и погрузилась в это обволакивающее море – такая, какая есть: вымотанная, смущённая, напуганная и немного счастливая. Вода не скажет «разберись в себе», не упрекнёт в слабости и неразборчивости, вода не позавидует успехам и не отругает за самонадеянность.

Я скучала по тебе, Лугардо. По молчаливой грации твоих строений, по твоему тактичному солнцу и детской палитре. Только здесь можно выпасть из жизни, но при этом продолжать жить; можно увидеть настоящего себя в отражении в морской глади, а ещё договориться со временем, чтобы текло с другой скоростью.

Сегодня я выбрала этот пирс неслучайно: именно здесь почти три года назад мне пришла идея книги. Я лежала на горячих плитах, обсыхая после очередного заплыва, слушала смех и вопли парней и девчонок, которые прыгали в море с высоты в двадцати метрах от меня. А с другой стороны берег закручивался, образуя бухту, и на утёсе виднелась старая барочная церковь, словно замок, хранивший древние тайны Лугардо, словно маяк, указывающий путь заблудшим кораблям.

Тогда я впервые представила, как Самми рассекает на своём автобусе по морю и замечает вдалеке храм. С восходом солнца яркий свет пронизывает его пики и растекается по жёлтокаменному фасаду...

Ещё немного наслажусь этой долгожданной встречей, а уж потом примусь за дела. Я явно переоценила свои силы: думала, смогу работать с таким видом! Хотя где нам с ноутбуком не приходилось трудиться: в аэропортах, в кафе и коворкингах, даже как-то на крыше дома, но ведь Лугардо – совсем другое дело, ведь я здесь ровно дышать не могу – меня всё уносит куда-то.

А может всё дело в том, что я работала год без выходных, и когда моё тело попало на пляж, включился «курортный» режим.

Слава богу, у меня более-менее гибкий бизнес – онлайн-школа. Вот сейчас напишу моей помощнице, она распределит моих студентов между другими учителями и возьмёт на себя контроль рабочих процессов, а они у меня – тьфу-тьфу-тьфу – налажены. Останется держать руку на пульсе, мониторить, отслеживать рекламу – это всё, на что хватит времени. После встречи с Виктором и Оскаром стало ясно, что совмещать съёмки с работой не выйдет.

Ох уж эта утренняя встреча... Надеюсь, удастся свалить моё безучастие на усталость. Какой же дурой я себя выставила! Где это видано, чтобы писатель настолько плохо знал свою книгу? Вот прямо сейчас раскидаю задачи и перечитаю когда-то затёртую, но напрочь забытую историю.

– Не помешаю? – донёсся голос сзади.

Я обернулась. Но глазам поверила не сразу: показалось, что этот парень в бейсболке и очках – Оскар.

– Извини, не хотел тебя пугать, – сказал он, и я узнала его голос: это и правда был Оскар Нордин. На моей плите. И больше никого вокруг.

– Ты... как здесь оказался?

– Я приехал на такси, – он кивнул в сторону дороги, и я увидела, что на обочине его ждала жёлтая машина.

– Ты приехал... купаться?

Он засмеялся, снимая очки.

– Извини, наверное, стоит объяснить, а то подумаешь, что я тебя преследую.

Да уж, промелькнуло...

– Я приехал посмотреть на церковь, спустился на пирс, а тут ты. Хотя я тебя не сразу узнал, – он бросил на меня быстрый взгляд и смущённо опустил глаза, прочищая горло.

И тут я вспомнила, что на мне только купальник, подскочила и обмоталась полотенцем, на котором сидела.

Ай, оно же мокрое!

– Ещё раз извини, смущать тебя не входило в мои планы – хочешь – верь, хочешь – нет.

– Да ничего страшного, ты лучше скажи, какую церковь ты смотреть приехал? Вон ту, что ли?

– Да.

­– А чего ж таксист не отвёз тебя на церковную площадь?

– Я хотел увидеть её с моря, как описано в книге. Это же она, верно? Это её Самми видит первой, подплывая к острову?

– Да..., – протянула я, не совсем понимая, что происходит. – Как ты узнал?

– Я просто описал водителю, что ищу, и он привёз меня сюда.

– Что, прости? Ты описал водителю церковь из книги?

– Да.

Я не знала, что сказать. Опять я оказалась не готова. Как вообще можно быть к такому готовой? Он отыскал церковь по описанию в книге! Нигде не говорится, о какой церкви речь, хотя я встречала спекуляции на эту тему, но нигде никогда не публиковалось, что это строение на утёсе – то самое. Я даже не знаю, как оно называется, чёрт его возьми!

Я собралась силами и выдавила:

– Ты серьёзно относишься к своей работе.

– Эта роль важна для меня, – он посмотрел на меня так серьёзно.

– Почему?

– Такое дело... нужно что-то делать с этим ярлыком...

– Какой на тебе ярлык?

– Ну, знаешь, после «Бальтазара» меня воспринимают... как бы это правильно выразиться, легкомысленно?

– Это была бомба, – согласилась я, вспомнив, как пару лет назад внезапно из ниоткуда появилась звезда по имени Оскар.

Парень будто бы вглядывался в морскую гладь, но судя по глазам, он скорее искал в ней отражение своей жизни.

­– Я не жалуюсь, не каждому представляется шанс выбирать роли, путешествовать и получать хорошие деньги за то, что нравится, но я не хочу запомниться людям как покоритель сердец школьниц. Поэтому мне нужны такие герои, как Самми, понимаешь?

Он смотрел на меня в поиске поддержки, а я словно попала в слоу-моушн: мои мысли замедлились, я просто глядела на его засвеченное фотовспышками лицо и видела странное сочетания смирения и борьбы. Вдруг моё сознание прояснилось, и на поверхности замаячила мысль: он идеально подходит на роль Самми.

– Я рада, что именно ты будешь его играть.

Оскар улыбнулся.

– Скажешь это, когда выйдут первые отзывы о фильме.

– Не стоит заранее думать об отзывах.

– Грешу, – он опустил голову, а потом взбодрился. – Слушай, а мы можем где-нибудь посидеть и поговорить о твоей книге?

– Сейчас?

– Да. Знаешь какое-нибудь кафе неподалёку?

Моим планом на сегодня было вернуться в номер и спать, пока уши не отвалятся. Но, в конце концов, я же здесь по работе, и, похоже, в мои обязанности входит распивать кофе со знаменитостями. Бедняжка, ей-богу.

Оскар так внимательно смотрел на меня, приоткрыв рот, готовый начать извиняться и объясняться, что я поспешила с ответом:

– Есть здесь одно место, прямо через дорогу. Только мне нужно одеться, а тебе, – я кивнула на тёмные очки, которые он всё это время крутил в руках, – надеть твой... камуфляж...

Он оглядел пустую улицу:

– Вряд ли меня здесь кто-то узнает.

Но парень всё же надел очки – не то чтобы он сразу стал неузнаваемым, но хотя бы не с первого взгляда. Я надеялась, что Оскар прав, и на Лугардо о нём никто не слышал. Хоть это и туристическое место, но всё же большая деревня. К тому же сейчас одиннадцать утра среды, а в такое время улицы Лугардо пустуют.

Такси Оскар отпустил, и мы прогулялись мимо магазинов, и чёрт меня дёрнул сказать:

– Это мини-маркет, тебе не нужно ничего? – я покосилась на его трёхдневную щетину. – Бритва, крем для загара, алкоголь?

Он хохотнул:

– Местный походный набор? – а сам потёр подбородок. – А вообще, давай зайдём, посмотрим.

***

Помню я тот день. Было градусов двадцать семь, а кондиционер так и не работал, потому что этот Альфред уже три дня кормил меня «завтраками». Ну, позвони же мне снова деньги занять, старый хрен...

Я включил вентилятор, позвал Саванну и стал проверять срок годности «молочки», поглядывая одним глазом на маленький телевизор возле кассы: шёл отбор в национальную команду по футболу, и моего племянника показывали.

Сейчас, ещё немного, и уйду на перерыв. Где же эта девчонка?..

– Саванна! – снова позвал я.

Наконец, она показалась из подсобки с коробкой пластиковой посуды. А я и забыл, что отправил её за товаром десять минут назад...

– Что?! – прорычала она.

– Сделаешь отцу холодный кофе?

Она закатила глаза, бросила коробку на пол и снова скрылась в подсобке. Опять эта засранка не в настроении, глаза закатывает, убил бы...

В магазин вошли двое: парень и девушка, я сначала подумал, что туристы, очередная парочка в отпуске. Откуда ж мне было знать, что сейчас начнётся.

«Ещё совсем белые», – подметил я, заходя за прилавок. Они разделились: парень в бейсболке, долговязый и медлительный, завис у холодильника с напитками, разглядывал и что-то обдумывал – может, калории считал или переводил цены в свою валюту, как все новенькие «турики»; а девушка, блондинка с мокрыми волосами – только что с пляжа – засеменила к последним полкам, где у нас разложены специи и сухофрукты. Дайте угадаю: любительница кешью...

Я в очередной раз приметил, что все европейки жутко худосочные, и напомнил себе предложить этим двоим наш фирменный манговый пирог, когда они доберутся до кассы. Не то, чтобы я зависел от туристов – всё-таки основной доход от местных, но я никогда не упускал шанса накормить «турика» – он расскажет своим друзьям в отеле или на пляже, что попробовал вкуснейший манговый пирог, и не в ресторане, а в обычном мини-маркете! Кто же откажется от такой рекламы?

Через пару минут вошли двое парней, наших, местных. Потеснили туриста у холодильника, чтобы взять пиво, и тут же встали как вкопанные. Начали шептаться: «Это Бальтазар, это Бальтазар». Я ничего не понял, кто этот Бальтазар, может, их приятель, а они достали телефоны и начали снимать его. Турист попросил их перестать – раз попросил, второй попросил. Девчонка его притаилась за полками. Тут Саванна подоспела, посмотрела на это всё и тут же одёрнула меня:

– Пап, ну, чего ты стоишь-то?

Дочь у меня эмоциональная, начала отчитывать горе-фотографов, да только в магазин зашли ещё люди и тоже уставились на этого туриста.

– Пап! Это актёр известный, они его сейчас заклюют!

Пришлось этих туриков, будь они неладны, в подсобку увести.

Мы толпились втроём в комнате три на три, а потом ещё Саванна спустилась – видимо, выпроводила «папарацци» и заперла магазин.

– А он точно актёр? – спросил я дочь как можно тише. «Звезда» в бейсболке всё же услышал и улыбнулся, протянул мне руку:

– Оскар Нордин. Извините за неудобства.

Я оглядел его и пожал руку:

– Я вас раньше не видел, извините.

– Пап!

– Ничего, я не очень популярный, – ответил он.

– Меня зовут Филипп, это моя дочь Саванна. А вы?.. – спросил я спутницу актёра. Она держалась в стороне, боялась посмотреть на нас.

– Я... Лиза, – ответила она, коротко кивнув, и обратилась к парню. – Что теперь делать?

– Думаю, нам нужно такси.

– Я могу вызвать, – предложила Саванна. Смотрите, какая услужливая...

Я смерил её суровым взглядом:

– А пока вы ждёте, моя дочь предложит вам чаю. Я вынужден подняться и открыть магазин, уж извините...

– Да, конечно, – актёр засуетился, – это вы простите ещё раз за казус...

– Ничего, для нас это лишняя реклама, – моя дочь улыбалась этому долговязому пижону так широко, как не улыбалась собственному отцу лет с десяти. Засранка и есть.

Я ушёл, оставив гостей на Саванну, ещё не зная, что наш магазин теперь превратится в стол справок по местонахождению Оскара Нордина, а сам актёр и его подруга войдут в нашу семью.

***

Я закрыла дверь своего номера и чертыхнулась. Как же ужасно вышло.

Последнее, что мне нужно было – чтобы Оскар начал считать меня истеричкой. Я снова прокрутила в голове, что случилось в магазине, особенно ту ситуацию с такси. Саванна объявила, что машина нас ждёт, Оскар позвал меня на выход, а я слышала, что там народ на улице, меня аж трясти начало. Наверное, в тот момент я была похожа на испуганного суриката, потому что Оскар спросил, всё ли со мной в прядке. А я только замотала головой и сказала:

– Езжай ты, я приеду позже. Они ведь уйдут отсюда когда-нибудь? – я судорожно искала подтверждение то от Оскара, то от Саванны.

– Да, думаю, что сразу после меня, – ответил он уверенно, но сам выглядел огорошенным.

– Извини, я правда не могу с тобой выйти отсюда. Пожалуйста, просто езжай.

– Да, конечно, – он бросил на меня тревожный взгляд прежде, чем надеть очки, потом поблагодарил Саванну и вышел навстречу толпе.

Я проболтала с Саванной ещё час, вернее, болтала она, останавливаясь только чтобы отхлебнуть чаю. Она была как подруга детства, которая так и не выросла: её курьёзные истории про магазин, покупателей и семью, её непосредственность помогли мне расслабиться и не думать о страхе, сковавшем меня перед той дверью. Слава богу, она не расспрашивала о том, как мы с Оскаром здесь оказались и кто мы друг другу.

И только когда Филипп спустился проведать нас, я собралась с силами и высунула нос за дверь. Там уже никого не было, и я побрела по улице, с тревогой поглядывая на прохожих – не смотрят ли они на меня странно, не узнают ли. А вдруг меня заметили в магазине? Вдруг я есть на видео рядом с Оскаром?

Раскладывание вещей по полкам в номере будто вернуло мне контроль над своей жизнью. Я стала злиться – на Оскара. Он втянул меня в такую ситуацию, легкомысленно отправившись гулять по улице, как будто его передвижения не мониторит весь мир. Ведь моя жизнь могла перевернуться с ног на голову из-за этого необдуманного поступка, не говоря уже об издательстве, которое потратило столько средств на развитие моей легенды «автора за маской».

Как же мало стоит между привычной налаженной жизнью и её крахом. Всего один щелчок камеры.

Словно прочитав мою злость через стену, Оскар появился на пороге моего номера, как готовая ко всему подушка для битья: взъерошенный насупившийся воробей, который постучался в окно, чтобы признать свою вину в надежде, что его не приготовят на обед – примерно так он выглядел.

– Лиз, слушай, – заговорил он, поняв по моему лицу, что я не в настроении общаться, – я говорил со Стеллой о произошедшем, она рассказала мне о твоей ситуации. Я понятия не имел, что всё так... серьёзно.

Ну, круто. Соглашение о неразглашении, да, Альма? Если Оскар не знал, то возникает вопрос: хоть кто-нибудь знает? Хоть кто-то здесь воспринимает всерьёз хрупкость моего положения?

– Я допустил ошибку, понадеялся, что хоть здесь смогу немного побыть нормальным. Это место так далеко от моего мира, что я обманулся. Больше этого не допущу.

Бить его мне, конечно, перехотелось. Во-первых, сам жест – вот так прийти с повинной, да ещё и предварительно собрать информацию – меня парализовал. Это был практически вызов: ну, давай нападай теперь. Это, кстати, во-вторых – его вид. Серьёзный взгляд, как на деловых переговорах, полный решимости найти выход и продолжать партнёрство.

В-третьих, откровенность о его надеждах стряхнула с меня гнев окончательно. Передо мной стоял человек с проблемами, который тоже пытался взять свою жизнь под контроль.

Внезапно в коридоре за спиной Оскара раздался хохот – там стояла компания парней, они разглядывали экран телефона и что-то живо обсуждали. У меня снова стали холодеть ладони – Оскар находился слишком близко.

– Меня не должны видеть с тобой рядом, – быстро сказала я.

– Давай держать дистанцию.

– Как это?

– На людях я не подойду к тебе и на метр. Но твоя помощь мне по-прежнему нужна. Так может, я зайду?

Он достал из кармана книгу, я узнала жёлтую обложку.

Не уверена, что меня впечатлило больше: что Оскар Нордин держал в руках мою книгу или что между страниц виднелись разноцветные закладки и карандаш – в любом случае, я сдалась без апелляций. Удостоверившись,что ребята в коридоре смотрят в телефон, а не на нас, я отступила, впуская Оскара в свой номер.

Это было началом такой дружбы, какую хранят в сердце, даже когда годами не видятся. У вас есть такой человек? Во время съёмок «Маршрута» я нашла много друзей, но Оскар был моим человеком-икс, моим талисманом, но в то же время тем, кто разрушил мою жизнь без права на восстановление, закалил меня в битве, к которой я не была готова и о которой никогда не просила.

Потом я не раз буду возвращаться к этому моменту у двери и захлопывать её перед его носом.

«Спасибо, но нет, спасибо. Все разговоры только на планёрке, и то через моего редактора – она с тобой и поближе познакомится, и про Самми всё расскажет, она знает его не меньше моего. А я спасть пошла, господин серьёзный актёр. Кланяюсь, автограф свой себе оставь».

Но я же так не ответила, я впустила. Вот и буду теперь расхлёбывать.

Глава 3. Жизнь на книжной полке

В следующие несколько дней я ощутила себя, как в летнем лагере, в котором никогда не была: детское озорство в глазах, кружки по интересам, обед по расписанию, солнечные ванны и песни под гитару. У нас и строгий вожатый был...

Но обо всё по порядку.

По утрам мы собирались в конференц-зале обсудить сценарий: Виктор Сойфер, Оскар, я и Стелла, которая то и дело приводила к нам новеньких по мере их прибывания на остров. В первый же день появилась девушка, ответственная за редактуру сценария, и какой-то парнишка в очень серьёзных очках – «человек от студии, чья задача помогать всем во всём, а на деле он будет только мешать» – как мне потом объяснила Стелла.

Если вы ещё не поняли, она и была тем самым строгим вожатым, которого слушался даже Виктор, когда она с укором смотрела или просила не рушить утверждённый график и не впихивать очередную встречу до или после обеда, «и вообще в ближайшую неделю». Её миниатюрная фигура, тонкий голос и точёные манеры шли вразрез с той силой, что Стелла держала внутри, и которая со временем разрушала образ фарфоровой куколки и, честно говоря, начинала пугать. Стелла работала с Виктором не первый год, и в этот раз студия выделила ей аж двух ассистентов – столько процессов было ей подконтрольно. Она знала обо всём происходящем и запланированном, у неё имелись контакты всех специалистов, консультантов, технарей, она помнила график съёмок наизусть и знала нюансы законодательства Лугардо, чем даже я не могла похвастать. Но что более важно, Стелла умела так раздать указания, чтобы все мигом принялись за работу.

Наш этаж заполнился новыми лицами; я стала замечать, что некоторые двери постоянно открыты, и сами номера скорее похожи на офисы, студии или штаб-квартиры, где люди работают, спорят и едят вместе, и непонятно при этом, где и когда они спят.

«Мы не одни такие с Оскаром», – с облегчением думала я, в очередной раз заходя с господином актёром в мой номер – уж эту дверь я всегда держала закрытой. Мы собирались у меня каждый вечер и вместе читали книгу, ковырялись в сценах с участием Самми, чтобы утром предложить Виктору идеи. С каждым часом этаж становился более людным и шумным – в коридоре всё время кто-то ходил, кричал и хохотал, и мы перестали высовываться из номера без надобности: еду заказывали к двери, я решала рабочие вопросы при Оскаре, а он притащил свою гитару.

Он бренчал что-то, иногда мог запеть неизвестную мне песню, а я могла заслушаться, а через десять минут понять, что так и не отправила написанное сообщение.

– Чем ты занимаешься? – спросил он как-то, вынудив меня оторваться от компьютера.

– Явно же ты не пишешь новую книгу, – он перебирал пальцами струны.

– С чего ты взял?

– Пишешь?

– Нет, не пишу.

– Я проверил: «Маршрут» – твоя единственная книга. Если бы ты хотела, за два года издала бы вторую.

– Может, у меня кризис.

– А у тебя кризис? – он зажал гитару и посмотрел на меня.

– Нет, – я испугалась серьёзности его голоса. – Нет, просто...

До сих пор меня об этом спрашивала только Альма. Наверное, потому, что никто не знал обо мне больше неё. Ну, и ей позарез нужен был новый хит от Лизы Сават – настолько, что она пару раз грозилась нанять писателя-невидимку. «А я хочу редактора-невидимку», – однажды в сердцах ответила я, и она больше не заикалась об этом.

– Я работала всё это время, мне было не до писательства, – сказала я Оскару то же, что говорила Альме. Это не было неправдой, просто когда приходится оправдываться, сам начинаешь сомневаться, что не врёшь.

– Так чем же ты занимаешься?

– У меня своя онлайн-школа по изучению языков. В основном испанский, но сейчас расширяемся. Моя помощница пока за главную, и я стараюсь следить, чтобы реклама давалась правильно, что нет глобальных косяков с преподавателями, кто все сервисы проплачены наперёд... Эти пару месяцев придётся так, потом вернусь к своим обязанностям, и бог знает, будет ли время писать.

– Есть такой вариант: если без тебя все будут справляться, можешь просто поднять зарплату помощнице, а сама заниматься писательством.

Я скривилась. Ужасно, когда тебе предлагают выход из положения, выходить из которого ты не хотел.

– Может, и да. А может, и нет, – я встала, потому что разговор начал заводить меня в поле с высокими колосьями, и сидя уже не видно, куда идти. – У меня сейчас такая насыщенная жизнь, мне всё нравится. А когда я живу, я не могу писать. Как будто или одно, или другое.

– А когда ты писала «Маршрут», у тебя была скучная жизнь?

– Знаешь, тогда Лугардо вдохновил: меня просто бомбило идеями каждый день, каждый уголок здесь дарил образы, – я посмотрела в окно на залитую солнцем улицу. – Но всерьёз я уселась за книгу только тогда, когда вернулась домой. Думаю, я какое-то время жила воспоминаниям, и да, это не жизнь.

– Интересно, – он так непринуждённо кивнул, будто мы тут не о серьёзных вещах говорим, и снова забренчал.

– А ты? – хотелось вывести и его на откровенные рассуждение, чтобы не быть единственной голой в комнате.

– Что я?

– Такой у тебя образ жизни?Переезды, отели?

– В основном.

– Ты дома-то бываешь?

– Бываю. Но большую часть года всё же в разъездах. Сейчас самый пик, много предложений, и я всё же надеюсь, что через пару лет смогу отказываться от ролей. Сейчас не могу.

– Что же, соглашаешься на всё подряд?

Он улыбнулся – видно, я глупость сморозила.

– Не на всё подряд, конечно, но..., – Оскар бегал глазами, подбирая слова, – я могу отказать только несколько раз. У меня контракт со студией до конца следующего года, и мне нужно делать определённое количество фильмов в год. Новый контракт я смогу заключить на других условиях.

– И как тебе кочевой образ жизни? – спросила я, хотя сама редко оставалась в одном месте больше, чем на три месяца.

– Задалбывает, – сказал он с такой улыбкой, которой обычно маскируют раны. – Но я жду Рождества – две недели дома.

– Потом новые съёмки?

– Рекламный тур для фильма, который мы отсняли полгода назад, а затем да, новые съёмки.

– Тяжело. Ты с друзьями общаешься?

Оскар пропел что-то нарочито тонким голоском, и только потом ответил:

– По-разному. Да и с друзьями не всё просто. Это понятие как-то расплылось. Вот у тебя кто друзья?

– Со школы и института. С работы есть парочка...

– Как они отнеслись к шумихе вокруг «Маршрута»?

– Они ничего не знают.

– Что, правда?

– Да.

– Ого. Хотя я могу это понять: сохранить дружбу проще, если ничего не меняется.

– А друзья из киноиндустрии?

– Появились, да, но они тоже «кочевники», – потом он добавил аккордов для драматизма, – а кочуем мы, – брям-брям, – к сожалению, – брям-брям, – по разным графикам, – брям-брям!

Мы перекинулись взглядами и вернулись к своим делам, но каждый был немного другого мнения о мире, чем пять минут назад.

Скользя мышкой по сайту своей школы, я вдруг пришла к осознанию: за эти несколько дней я подпала под влияние Оскара. Знаете, когда проводишь много времени с человеком – а мы находились бок о бок по утрам, за обедом и остаток дня – привыкаешь к его энергетике, начинаешь использовать такие же словечки и искать одобрения во взгляде. Если представить, что за каждым из нас стоит большой невидимый осьминог, то при таком долгом и близком контакте наши осьминожки как бы сплетают щупальца и чуть ли не прирастают ими.

Если бы ни эти дурацкие щупальца и признание Оскара о друзьях, вернее, их отсутствии, я бы не решилась на глупость...

На четвёртый день сурка я выбралась на пляж, тем более, что после утренней планёрки Оскара забрали на примерку костюмов.

Наплававшись вдоволь до судорог в ногах и погревшись на той самой плите, я решила прогуляться до магазина, купить какой-нибудь ерунды – кто знает, когда моего осьминога снова отпустят в вольное плавание.

Ближе всех был тот мини-маркет, в котором я не так давно застряла. У самого входа моё сердце заколотилось, пуская по телу волну сомнения, но я быстро успокоила себя мантрой Альмы: «Всем на меня срать».

Оскар далеко, а без него я обычная туристка.

За прилавком была Саванна, и я на удивление была рада её видеть. Она рассказала, как после нашего инцидента магазин атаковали журналисты, и что есть видео на «ютубе», на котором бойкая Саванна заступается за Оскара. А ещё мимолётом упомянула, что в магазине наконец-то починили кондиционер, и что её двоюродного брата взяли в национальную сборную, и что её собака заболела, и пришлось ехать к ветеринару в два часа ночи...

В конце концов, когда я смогла-таки расплатиться, девушка пригласила меня на семейный обед в тот же день – пообещала фирменную запечённую фасоль, манговый пирог и тихую компанию.

Тогда-то я и вспомнила про него, такого одинокого и покинутого, и ляпнула:

– А можно я с Оскаром приду?

И когда я увидела эту благоговейную улыбку на лице Саванны, поняла, что именно это и было её целью – заманить в гости Оскара Нордина. Нужна я ей, как моржу акваланг.

За эти годы я успела позабыть, какими лугардийки бывают... стратегически мыслящими.

Хитрожопыми, если по-простому.

Но всё равно перспектива обеда с Саванной и Филиппом меня взбодрила – я побежала обратно в отель, мысленно перебирая вещи в моём неразобранном чемодане. Не говоря уже о том, что я не красилась чёрт знает сколько...

Сама не поняла, почему меня так взволновал предстоящий поход в гости. Может дело в том, что я появлюсь там с Оскаром. Это ведь не то же самое, что сидеть с ним в моём номере, где нас никто не видит и где можно хоть в носу ковырять и друг другу показывать. И пусть Саванна не притащит в дом журналистов, да и фотографировать вряд ли станет без разрешения, но эти люди всё равно запомнят меня как девушку, которая пришла вместе с Оскаром Нординым. Если ради этого нельзя заставить себя вылезти из шлёпанцев и причесаться, то я уже не знаю, ради чего можно.

Чёрт, я не сказала Оскару...

– Алло, – он ответил быстро, хотя я звонила по стационарному.

– Не ожидала застать тебя в номере.

Я зажимала телефон плечом, стоя перед зеркалом и пытаяась понять, подойдёт ли к обеду это красное платье в горошек.

– Валяюсь в кровати и пялюсь в телек, – голос Оскара звучал глухо, как будто он тоже держал трубку щекой. – Лугардинская реклама – это нечто...

На заднем плане играл весёлый джингл...

– Примерка уже закончилась?

– Да. А что, ты хотела посмотреть на меня в набедренной повязке?

– Может, в другой раз. Тут такое дело... Стой, какая ещё набедренная повязка? В книге такого нет...

Но он уже хохотал в голос.

– Ты как-то не сразу среагировала, – выдавил он сквозь смех. – Всё в порядке? Какая-то ты замороченная.

– Вообще-то, у меня к тебе дело, – у меня вдруг во рту пересохло и пришлось откашляться. – Я тут была в магазинчике, где тебя недавно застали врасплох, помнишь?

– Где есть уютная подсобка? Конечно, помню.

– А владельцев магазина помнишь?

– Да. Мужик, который не смотрел мои фильмы, и его дочь, которой я на майке расписался.

– Его зовут Филипп, а её – Саванна. В общем, Саванна пригласила меня на обед. То есть нас...

– В смысле... нас обоих? Вместе? – его зазвучал чётче, а музыкальный гул на заднем плане стих.

– Ну, да, вместе.

Немного погодя Оскар выдал:

– Ты же не хотела со мной светиться.

– Это семейный обед, а не банкет на триста человек, не перед кем будет светиться. Нам обещали манговый пирог... Ты же сидишь всё время в этом отеле, даже настоящую лугардийскую кухню не можешь оценить!

– У нас повар разве не лугардинец?

– Неважно, – на выдохе сказала я, теряя терпение.

– В чём подвох?

– Никакого подвоха, просто обед. Лугардийцы – открытые люди, они ходят в гости и принимают гостей, а я хочу с людьми пообщаться, и желательно не о книге!

– Ты уверена, что этой твоей Саванне ничего не нужно? Реклама магазина, например...

– Блин, да это была моя идея!

Да, потом, гораздо позже, Оскар мне расскажет, что такова реальность публичности: от него всегда чего-то хотят, и он уже давно не тешит себя иллюзиями по поводу новых знакомств. Любое приглашение на ужин – чей-то пиар-ход. И потому доверие – не его конёк. Но это потом, а пока он просто взбесил меня.

– Саванна меня пригласила, а я выпросила разрешения прийти с тобой. Но уже жалею, если честно! Не хочешь – не ходи! Я подумала, что тебе будет полезно узнать получше лугардийскую культуру...

– Ладно, ладно, успокойся! Давай сходим.

– ...правда?

– Да, манговый пирог решает.

– Ура! Если что-то пойдёт не так, можешь винить во всём меня.

– Договорились. Во сколько обед?

– Через два часа. А я понятия не имею, что надеть.

– Твои полосатые шортики не подходят?

– Лугардийцы – консервативные люди, и, к сожалению, я не смогу надеть свои полосатые шортики. А ты не сможешь надеть свою набедренную повязку...

***

Мне и раньше доводилось бывать в домах Лугардо с их высокими потолками, белыми стенами (обои на острове я не видела ни разу – возможно, из-за повышенной влажности это непрактично), вековыми антресолями из красного дерева, низкими скамьями с золотой обивкой, белыми салфетками из ириса тут и там и другими атрибутами прошлого века. Этот особый лугардийский уют пытались воспроизвести и в лобби нашего отеля, и получилось неплохо, если не знать, что это лишь «закос» под старину. Невозможно воспроизвести особую дымку, которая появлялась к обеду в комнатах, когда пар от готовки жаркого встречался с жёлтым светом абажура, связанного из того же ириса. Не получится нарочно повторить этот запах благородной старины, который источают книги на полках, сервизы и занавески. И, уж конечно, искуствено не воссоздать то, что эти люди здесь сотворяли годами – ощущение дома.

Мы немного опоздали, но хозяйка по-прежнему хлопотала на кухне. Даниэла, мама Саванны, была гордой представительницей старого поколения лугардиек, которые принимали гостей на полную катушку, носили яркие платья с цветочным принтом, отращивали волосы до поясницы и записывали рецепты в книжку. Она успевала следить за едой в духовке и проводить нам экскурсию по диковинкам, выставленным на книжной полке. Иногда эстафету перехватывала Саванна, гордо рассказывая, что на этом фото ей всего девять, а её уже отпустили праздновать день рождения с друзьями без взрослых, а это – награда их собаки с местной выставки, а вон там в рамочке приглашение на её свадьбу, состоявшуюся больше года назад.

– Ты замужем? – удивлённо спросила я, и она сверкнула кольцом на пальце, которое я раньше не замечала.

– Сколько тебе лет? – ляпнула я и тут же залилась краской от собственной бестактности, но Саванна ничуть не смутилась – видимо, ей часто такое прилетает.

– Двадцать-пять, – ответила она с довольной улыбкой. – Вот фото со свадьбы, посмотрите, это мой муж...

Из кухни донёсся голос её мамы:

– Оставь их в покое – успеете ещё фотографии посмотреть! Пора к столу!

Даниэла носила косынку на голове – так делали женщины Лугардо, чтобы не допустить сглаз, обычно когда чувствовали себя уязвимыми, например, когда приглашали незнакомцев в дом. Но выглядело это эффектно, как удачное модное решение; кто знает, может, лет сто назад какая-нибудь светская львица отдыхала на Лугардо, приметила этот милый аксессуар и решила привезти его в мир моды...

Кстати, о внешности. Саванна унаследовала от Даниэлы большущие зелёные глаза, чёрные густые волосы и круглые плечи, усыпанные родинками. Меня удивило столь сильное сходство двух взрослых людей: казалось, что Саванна – это Даниэла из прошлого, заглянувшая на обед, проведать «я» из будущего. Мать и дочь, они были связаны невидимой нитью, через которую красота и сила неумолимо перетекали от Даниэлы к Саванне. И становилось чуть легче на сердце от этой мысли: Даниэла не теряла свой блеск бессмысленно, а передавала его Саванне, как эстафету.

Но в манере говорить и держать себя Саванна всё же пошла не в мать: Даниэла двигалась и изъяснялась плавно и сдержанно, в отличие от дочери, которая ярко жестикулировала, говорила резко, шутила остро.

Когда Филипп присоединился к обеду, стало понятно, что это у Саванны от него. За шутки в двоме отвечали эти двое.

– Твои подруги, Дани, опять собрались у прилавка с заморозкой и спорили, какой бройлер лучше. А глаза так горят, как будто они обсуждают, у чьего мужа достоинство больше...

– Бройлер им интереснее, – подхватила Саванна, – по крайней мере, его руки ещё помнят...

В ответ на подобное Даниэла только качала головой и цокала. Но сколько бы она ни краснела за скабрёзности и остроты мужа и дочери, она всегда смотрела на них обоих с любовью. Через час застолья я поймала этот ласковый взгляд и на себе. Это было безмолвное посвящение в семью. Оскар тоже почувствовал эту теплоту – я его потом спрашивала.

За один вечер Оскар сделал столько открытий, полезных для роли, сколько я бы никогда не смогла ему дать. За пару-тройку часов мы успели узнать о местных традициях, специях и пирогах, о прожжённом пятне под половиком, напоминавшем о попытке Филиппа стать стеклодувом; о сушёных рыбёшках, которые мальтийские старики носят в карманах; о простоте Вдовьего супа и счастливых жёнах, которые любят его готовить; о том, как лугардийцы приучают мальчишек подбирать брошенный на улице хлеб, приносить его домой и прибивать к стене; о старых Филипповых ботинках, переживших три поездки в роддом; о том, что четыре раза в год никому в семье не снятся сны – когда шторы в стирке, и окна ничем не защищены, сны вылетают на улицу...

Я получила то, что искала – ощущение дома на те пару часов. И зря я так нервничала ­– неловких моментов почти не возникло, разве что...

– Давно вы вместе? – спросила вдруг Саванна, поглядывая то на меня, то на Оскара с загадочной улыбкой.

У меня чуть вино носом не пошло. Это было в самом начале вечера, и я тут же стулу прикидывать план эвакуации: а вдруг весь вечер так пройдёт?

Но нет, дальше всё было спокойно, даже звёздной персоне Оскара не досталось. Я смотрела на его умиротворённую улыбку, слушала его глубокий смех и понимала, что не прогадала с этой вылазкой.

А на тот вопрос Оскар ответил:

– Нет, мы не... мы не вместе, – он поглядывал на меня будто в поиске поддержки, и я уверенно, насколько смогла, добавила:

– Мы коллеги.

– Наверное, тяжело строить с кем-то отношения с такой работой, – сказала Саванна и посмотрела на постер, висевший на стене позади нас.

Это был отпечатанный на заказ календарь с семейными фотографиями. Молодые и счастливые родители с малышом на руках, чей-то день рождения с гурьбой детей, колядующие Даниэла и Саванна в странных костюмах, выпускное фото двух взрослых парней, старших братьев Саванны...

Тогда мне пришла в голову странная мысль... Если сейчас начнётся пожар, этим людям понадобится не один заход, чтобы спасти всё, что дорого. Вековые антресоли, где каждая трещинка – отдельная история; неказистая бутылка, которую Филипп выдул из стекла; два куска засохшего хлеба, приколоченные к кухонной стене; старые Филипповы ботинки, пережившие три поездки в роддом...

А у меня даже чемодан не разобран – всегда наготове. Если надо бежать – я побегу и не оглянусь. Честно говоря, я и без чемодана могу – ничего в нём нет незаменимого. Уверена, у Оскара так же. Он живёт в отелях триста дней в году, вечный гость, кочевник, которому для ощущения «дома» нужна только его гитара – её, наверное, он и спасал бы при пожаре.

Что с нами не так, что мы не хотим так же? Смогла бы я так, как они? Смог бы Оскар? Может, он тайно мечтает об этом? Или всё же проще быть вечным гостем, кочевником с гитарой?

Об этом я с ним не говорила – ни до, ни после того обеда. Я даже самой себе такие вопросы задать не решилась, так они и остались висеть в той прекрасной гостиной, смешались с ароматом жаркого и сигары Филиппа.

***

Мы ехали домой на заднем сидении такси, далеко друг от друга, как школьники, рассаженные за плохое поведение.

– Что-то не так? Ты как-то сникла...

Мой рот был словно запаян – я так устала от разговоров за вечер и так глубоко погрузилась в свои мысли, что просто молча посмотрела на Оскара.

– Ты как будто узнала кого-то в свадебном альбоме Саванны.

Чтобы расшевелить своё горло, пришлось глубоко вздохнуть и откашляться. Но Оскар и тут меня опередил:

– Муж Саванны, да? Лука, кажется... Ты его знаешь?

Я взглянула на своё платье – всё же хороший вариант я выбрала на этот вечер: цветочный принт, чтобы сойти за «свою», но не слишком броский; подол летящий, чтобы не привносить тяжесть в беседу, но длина чуть ниже колена, чтобы не поддерживать образ «ветреных европеек».

– Тебя с ним что-то связывало?

Может, если я так и буду молчать, Оскар сам дойдёт до сути?

Не думаю. То, что произошло со мной три года назад – нетривиальная история. Вряд ли он сам догадается, а я... Хочу ли я рассказывать? Скорее всего, Оскар сейчас сам оставит этот разговор – обычно он не лезет в душу с таким напором. Просто сегодня было много вина...

Такси остановилось у входа в гостиницу. Оскар вдруг протянул водителю купюру со словами: «Сдачи не надо, но вы не могли бы погулять минут пятнадцать?».