Семейные обязанности
Интермедия
1.
Амели Дюмон совершенно не понимала, что ей теперь делать.
Этот… неприличный человек, поверенный покойного мужа Жюль Палан, сказал ей, что денег не будет. Что значит – денег не будет? Она искренне этого не понимала. Она вышла за него, не самого молодого и имеющего дочь старше Аннет, именно для того, чтобы деньги у неё были. И чтобы не беспокоиться о том, как оплатить счета за дом, за новые платья, за поставки еды, и жалованье прислуги, и что там ещё бывает-то!
Сначала казалось, что идея оправдала себя. Марсель Дюмон безропотно оплачивал всё, и не возражал совершенно. Иногда изумлялся – мол, куда вам столько, дорогая, вы не лопнете? Ещё чего! Амели всегда в таких случаях говорила, что жена делового человека – это всё равно что его визитная карточка, именно по жене оценивают благосостояние человека. Он, правда, только усмехался, и говорил, что жена преходяща, а дела остаются.
Правда, преходящим в жизни Амели оказался именно он, Марсель Дюмон. Но к сожалению, у него осталась дочь, вредная выдерга Сесиль. Именно ей достались все богатства Марселя, и она претендовала на то, чтобы управлять ими сама, подобно своему отцу. Уж конечно, самое пристойное занятие для дамы, можно подумать! И ведь делает вид, будто что-то понимает!
Ладно, пока Сесиль готова оплачивать счета, пускай будет, что уж. Амели даже попыталась предостеречь Аннет, доченьку, кровиночку, чтобы не очень-то заглядывалась на жениха Сесиль. Но Аннет смотрела на всё ещё более прагматично, чем сама Амели – у кого только набралась, спрашивается. И говорила – пускай присмотрится ко мне, пускай привыкнет, а там если вдруг после свадьбы что-то случится с Сесиль – он же получит по завещанию все её деньги! И если быть возле него, очаровать, привлечь – то кому потом эти деньги достанутся?
Амели не очень-то верила, что её дочь сможет привлечь жениха Сесиль Жоржа дю Морриоля. Очень уж он… опытный, и старше неё, и вообще светский человек, а они с Аннет вышли в свет только после брака с Дюмоном. Но Аннет не слушала, не обращала внимания на предостережения о том, что до главного не допускать ни в коем случае, и попалась прямо во время свидания, да не кому-то, а самой Сесиль. За неделю до свадьбы – изволите ли?
Правда, Амели не ожидала, что Сесиль так развернётся – резко и сурово. Жорж дю Морриоль полетел в тартарары, да очень быстро полетел, свадебные гости только успели получить письма с извинениями. И сама только хвостом махнула, саквояжи дорожные свои собрала да отправилась к старой бабке в Массилию. Амели с Аннет остались в столичном доме Дюмонов.
По первости Амели выдохнула – потому что, сказать честно, падчерицу она не любила. И раз её теперь нет в доме – так и хорошо. Никто не будет кривить носом на её распоряжения управляющему, на заказы продуктов, на тех гостей, которых Амели зовёт в дом. И наконец-то можно пожить так, как она считает нужным.
Но что-то пошло не так.
Сначала оказалось, что сведения о разладе между Сесиль Дюмон и Жоржем дю Морриолем, точнее – о причинах того разлада, просочились и в столичное общество, и, хуже того, в прессу. И подумать только – Амели Дюмон получила несколько отказов от дома! Их с Аннет не желали больше принимать, да как это так вообще, это невозможно! А после того, как в этой ужасной «Сплетнице» кто-то рассказал всю историю – да ещё и очень точно рассказал, это приятельницам Амели говорила, что всё наврали – стало ещё хуже. На них с Аннет смотрели ехидно и с усмешками, даже если ничего не говорили. Амели чувствовала, что вся столица говорит о них и смеётся.
Но она повторяла себе слова собственной матери – всё перемелется, всё пройдёт, пройдёт и это, нужно набраться сил и пережить. И пока есть деньги, переживать не сложно, что уж.
Но и тут поджидал удар!
Она не поняла, почему и когда перестали оплачиваться счета. Всё всегда работало, ей даже нужды не было в это вникать! Но ей присылали записки – из овощной лавки, от портного, и даже собственный управляющий спросил – какова наглость! – когда она изволит оплатить работу прислуги за прошедшую неделю.
Амели разозлилась и поехала к Жюлю Палану, поверенному покойного Марселя, потому что чуяла – всё дело как раз в нём.
Но оказалось – нет, не только в нём, а ещё и в дрянной девчонке, его крестнице. Господин Палан был с Амели безупречно вежлив, не позволил себе и тени усмешки, и говорил – госпожа Дюмон, отчего вы не смогли сохранить дружеские отношения с вашей падчерицей, ведь только её доброй волей оплачивались все те счета, о которых вы говорите? Доведись до него, значит, он тоже не захотел бы оплачивать привычный уровень жизни людям, так глубоко его оскорбившим. И теперь, уважаемая госпожа Дюмон, вам придётся научиться жить на тот доход, что оставлен вам покойным супругом.
Амели взглянула – да она даже долги не оплатит с этого дохода, так и сказала. Попробовала плакать, кричать, ругать Палана – но он оказался непоколебим. Его не трогали ни слёзы, ни ругательства. Вот вам, госпожа Амели, чек на ваши деньги, за следующим приходите не раньше следующего месяца. И учитесь жить по средствам, раз не смогли договориться с вашей падчерицей, особой доброй и великодушной.
У Амели было своё мнение насчёт доброты и великодушия, но чек она взяла. И первым делом написала письмо – но не паршивке Сесиль, а её бабушке, госпоже Пелисье. Уж наверное, старая дама войдёт в положение вдовы и сироты. И даже не пожалела денег на магическую почту.
И что же вы думаете? Старая дама ответила коротко и ясно – она полностью одобряет действия внучки, а вам, госпожа Дюмон, пора учиться жить по средствам.
И Амели уже не знала бы, что делать дальше, если бы вечером того же дня ей не принесли ещё одно письмо, тоже пришедшее из Массилии магической почтой. Неизвестный отправитель сочувствовал её тяжёлой ситуации… и прикладывал чек на предъявителя. Со словами – приезжайте и убеждайте вашу падчерицу помочь вам, а если не выйдет, то местное общество вам в помощь.
Амели вздохнула, выдохнула и отправила управляющего на вокзал – покупать им с Аннет билеты на поезд до Массилии.
2.
Луи Барусс злился – потому что хорошо продуманная комбинация не сработала.
Как только он услышал, что найдены его пропавшие артефакты, то понадеялся – удастся их вернуть быстро и безболезненно. Он надеялся договориться с похитителем, выкупить, в конце концов… но вмешалась полиция, и теперь сокровище заперто в сейфе у начальника полиции Коурвилля, и попробуй добудь его оттуда до конца расследования!
Сам он не имел никаких способностей к артефакторике, но знал, кого спросить или даже попросить. Лучший в городе мастер-артефактор служил в лавке Баруссов, он и осматривал эти предметы сразу же по прибытии их в Массилию прошлой зимой. Он и сказал, что ощущает скрытую в них силу, но – не может точно сказать, что именно можно получить, активировав артефакты, и насколько это вообще хорошо и безопасно.
Барусс озадачился, направил людей в Бенгалию – откуда прибыли эти предметы, и получил-таки некоторые сведения о том, что же такое попало к нему в руки. Кроме того, изначально предметов было четыре, один где-то потерялся. Его следовало непремено найти. Агенты отправились – с очередным из кораблей Барусса-старшего, но пока они вернулись, прошли месяцы, а сами предметы оказались утрачены.
Барусс совершенно не понимал, чего ради их украли – потому что с виду это весьма невзрачные вещицы. Браслет, который можно надеть только на очень тонкую руку, девичью или вовсе детскую. Фигурка обезьяны – страшненькая, потому что окислилась и вся в грязи. И жезл, небольшой жезл – тоже нуждающийся в очистке. Конечно, он сам сглупил – держал предметы просто на столе в своём кабинете в лавке, а не в сейфе и не дома. И поплатился – в лавку залезли воры, и забрали именно эти три вещи. Зачем? Почему именно их? Барусс так и не узнал. И был бы не прочь поговорить с разбойником Леру, но всё испортил сначала его чистоплюй-братец, а потом честолюбивый, но глупый капитан полиции. Ещё можно было зацепить этим делом несносную девчонку Дюмон, которая слишком уж высоко задирает свой беспородный нос. Она бы могла проявить вежливость, раз так вышло, что предметы нашли на её корабле, но она только усмехается и задирает тот самый нос выше и выше!
Сначала Барусс был против возможного брака отца с этой девчонкой. А теперь подумал, что её деньги могли бы оказаться неплохим подспорьем во всём, что он затеял. Но девчонка отказывает решительно всем, как будто неколебима и бессмертна. Женщине следует отступить в тень мужчины и заниматься делами, подобающими её полу и возрасту, а не тем, что она тут делает. И ей нужно о том напомнить. Создать некоторое количество сложностей… и пускай справляется, а делами будут заниматься мужчины.
Впрочем, ему самому для начала придётся пойти в полицию и доказывать Коурвиллю, что это его артефакты, и пускай он их вернёт. Барусс уже приготовил для них отлично запирающийся сейф с толикой магии, теперь никто их не украдёт.
И попутно выяснить, что из того, что говорят об этих предметах, правда, а что – сказка.
3.
Адрианна де Марей выслушала вердикт целителя, поблагодарила его и поднялась со стула – чтобы пойти прочь.
- Госпожа баронесса, - глупец попытался задержать её. – Вы как будто совсем не слушали меня.
- Заблуждаетесь, молодой человек, - покачала она головой. – Я отлично вас услышала. Вы сказали – мне осталось не так много, значит, я должна немедленно заняться устройством своих дел, чтобы оставить их в порядке.
- Я сказал не вполне так, - что, этот мальчишка ещё и возражает ей?
- Но я услышала, - постаралась сказать веско, чтобы никаких тут возражений.
- Если вы будете соблюдать рекомендации, то болезнь не будет вас беспокоить. Помните: никаких треволнений, никакого напряжения. Только хорошие новости, только те дела, которые приносят вам радость и удовлетворение.
Адрианна поджала губы – вот ещё, будет какая-то мелюзга указывать, что ей делать!
- Если вы не доверяете мне, поговорите с господином Дюко, он значительно старше меня, возможно, к его словам вы прислушаетесь, - сказал мальчишка-целитель.
Ещё бы! К Дюко она не пошла именно потому, что тот знает её давно и давно говорит ей сменить образ жизни и пересмотреть подходы к своему здоровью. А зачем ей здоровье, если от семьи не осталось ничего, кроме последнего внука? И этот внук тоже поступает совершенно не так, как она ему говорит, и как надо бы для того, чтобы сохранить величие рода!
Увы, с величием рода трудно, если денег хватает едва-едва на самое необходимое. И поездка в город в очередной раз напомнила Адрианне о том, как низко пали де Мареи в последнюю сотню лет. Денег оставалось всё меньше и меньше, земля не приносила тех доходов, которые нужны для ремонта замка и дома в Массилии. А сбережения Виктор потратил на курс в университете, и это оказалось не право, не искусство, и не что-то подходящее выходцу из старинного рода, представители которого не только выжили в революцию, но и раньше с гордостью несли своё имя через века и события. Зачем сеньору разбираться в плодородии почв? Зачем изучать какие-то там удобрения? Он что, крестьянин? Или мастер-винодел? Все эти действия Виктора немало огорчали Адрианну.
А ещё больше огорчало осознание того, что в имеющихся условиях найти для Виктора подходящую невесту не представляется возможным. Нужно было успевать до того рокового Рождества, она говорила и сыну, и невестке, что помолвку можно заключить в любой момент, не обязательно сразу же назначать дату свадьбы! Но оба они только смеялись, что сейчас никто так не делает, что дети стремятся сами решить свою судьбу, и что Виктор справится.
Как же, справится он! Никто из тех, кто равен ему по положению, не отдаст за него свою дочь, потому что де Мареи позорно бедны. Значит, нужно найти не слишком родовитую девицу с хорошим приданым, и это поправит дела, и напирать в переговорах именно на древность рода и безупречное имя.
Сейчас Адрианна уже сомневалась – не зря ли она решила начать с Матильды Пелисье. Но та – урождённая Монгран, а это что-то да значит! Она должна понимать!
Но Матильда только поулыбалась, а потом появилась её внучка, даже правнучка, та самая, которая богатая наследница. И говорила совершенно ужасные вещи! Кто, кто дал ей понять, что в устах девицы подобные высказывания не просто хороши, но вообще возможны? Как она берётся судить о других, отчего она лезет туда, где девицам делать нечего?
И ещё на балу взялась болтать с Виктором, кто только учил её держать себя! Если бы они стояли не в самом центре бальной залы, то она бы подошла и прервала эту вопиющую беседу посреди круга танцующих – со смешками, ужимками и всяким прочим! И смотрит девица Дюмон не в пол, как подобает девице, даже не имеющей жениха, а прямо в глаза, как будто только и ждёт, когда её позовут, или даже готова позвать сама!
А после и вовсе. Кто её только воспитывал, что позабыл объяснить то, что все и так знают – нечего, нечего незамужней уходить куда-то там с неженатыми молодыми людьми! И то, что молодой человек повёл себя неблагородно, её ни капельки не оправдывает! Уж конечно, Адрианна не осталась в доме этих людей ни минуточки лишней, Виктор прав, что сразу же предложил уехать, но девица Дюмон сама виновата.
Но если не она, то кто тогда? Младшая Соми? Даже и смотреть не хочется ни на кого из этого семейства, там все мозги старшему сыну достались. Кто-то из девиц Бушар? Глупы и необразованны, и вести себя тоже не умеют, хоть и иначе, не так, как девица Дюмон.
Нет в мире совершенства. Но она должна довести дело до ума, то есть – до брака Виктора с умеренно достойной девицей. И если у девицы нет достойного происхождения, то хотя бы приданое должно быть достойным.
А времени у неё совсем немного, и два целителя ей это подтвердили…
4.
- Как это так, Рауль – вы не справились? – поинтересовался отец.
- Увы, я вынужден признать своё несовершенство. Мне не удалось решить эту задачу.
- Но вы, полагаю, сделали все возможные и невозможные выводы, - отчего Раулю кажется, что отец прячет усмешку?
- Я вовсе не уверен, что сделал всё возможное. И прошу у вас ещё некоторое время на выполнение этой задачи, - Рауль сделал над собой усилие и посмотрел на отца.
Прямо и открыто, как смотрит решительно на всех Сесиль Дюмон. И когда считает нужным, то смягчает эту убийственную прямоту улыбкой или вежливыми словами. Если считает нужным.
- И сколько же времени вам необходимо? – интересуется отец.
- Я полагаю, не меньше месяца, - отвечает Рауль.
Угадал или нет? Две недели слишком мало, два месяца слишком много.
- Хорошо, извольте, если вы полагаете, что за месяц что-то изменится – пробуйте.
- Благодарю вас.
- Вы собираетесь на это время остаться в Массилии?
- Да, конечно, - как иначе-то, нужно ведь держать руку на пульсе, как сказала бы та же Сесиль Дюмон.
Хотя, возможно, Рауль услышал и подцепил это выражение вовсе и не от неё.
- Но вы помните, что через три недели именины вашей сестры?
- Конечно, я помню об именинах Шарлотты. Я обязательно прибуду, и привезу подарок из Массилии, скажите Шарлотте о моих намерениях, я прошу вас.
- Обязательно, она часто спрашивает о вас и говорит, что скучает. Я даже подумываю, не отправить ли её к вам погостить.
- Я буду рад принять Шарлотту, но только это потребует большего количества прислуги, нежели сейчас есть в моём распоряжении. Но если она известит меня о прибытии заранее, то я решу этот вопрос.
- Конечно же, она известит, - отец кивнул, и отчего-то Раулю снова показалось, что тот усмехается, что не так-то опять?
- В таком случае передайте пожалуйста, что я буду рад видеть её, и если вдруг в гости соберутся Максимилиан или Лилиана, то конечно же, и их тоже.
- А нас с матушкой?
- Безусловно, - Рауль слегка наклонил голову, выражая всю возможную почтительность. – Но тоже прошу известить меня чуть заранее, чтобы я распорядился приготовить комнаты.
- Не беспокойся, предупредим, - кивнул отец. – Ступай и решай свою нерешаемую задачу, думаю, всякая задача имеет решение, просто нужно посмотреть на неё с другой стороны и сделать что-то такое, чего не делал никогда раньше. Да, кстати, ты помнишь о празднике в первые дни мая? Приедет множество гостей, и многие привезут дочерей.
- Смотрины? – вздохнул Рауль.
- Конечно же, никто не называет это так. Но все смотрят друг на друга – безусловно. Изволь быть.
- Обязательно буду, - Рауль вновь поклонился.
- И рассказывай, как идут дела, хорошо? Почаще рассказывай, - сказал отец на прощание, перед тем, как разорвать магическую связь.
Сестрица Шарлотта желает приехать в гости? Пускай приезжает. Даже и именины можно отметить здесь, нужно ей предложить. Отчего-то Рауль полагал, что её заинтересует Массилия и возможность немного пожить без присмотра родителей.
Он даже бал для неё устроит. Потому что приезд сестрёнки – это очень хорошо.
________________________________
Друзья, продолжение истории Сесиль стартовало, Сесиль и компания благодарят всех, кто остался с ними и просят вашей поддержки! Добавление книги в библиотеку позволит остаться в курсе обновлений и новостей, а лайк даёт возможность новым читателям познакомиться с героями! Не переключайтесь!
Первый том ЗДЕСЬ https://author.today/work/570195
Путеводитель по миру ЗДЕСЬ https://author.today/post/390039
1. Незваные гости воскресным утром
Я стояла посреди гостиной и смотрела на людей, которых совершенно не желала видеть. Именно сводная сестра оказалась причиной расторжения моей помолвки за неделю до свадьбы, а мачеха, конечно же, поддержала собственную дочь. Но я оставила их в столичном доме, и даже распорядилась частично оплачивать содержание дома – в очень умеренных масштабах, конечно же, ведь я там сейчас не живу. А на насущные расходы пускай тратят то, что отец оставил мачехе.
Но конечно же, им оказалось мало, Амели сходила к моему поверенному и получила от ворот поворот. И написала бабушке – мол, спасите-помогите, заставьте вашу внучку заботиться о нас по-прежнему.
Но бабушка за меня, а не за них, и она тоже считает, что вторая женитьба папеньки была ошибкой. Что ж, это было его решение, и всё, что ей положено по завещанию, она получает. Но никак не больше. Особенно после того, как я застала её драгоценную доченьку с собственным женихом, да.
Там было странное – с тем письмом, потому что оно пропало. Мы с бабушкой обсудили и не поняли, кому оказались интересны беды нашей Амели. А вот же, оказались. И очень любопытно, кто надоумил наших красавиц явиться в бабушкин дом.
- И что же, госпожа Амели, чего ради вы сюда явились? – вот правда, нет у меня никакого желания быть к ней доброй и внимательной.
- А что ещё я должна была сделать, сама подумай, - задрала нос мачеха. – После того, как ты оставила нас без денег на оплату счетов!
- Я полагаю, раз вы сами живёте в том доме, то и с оплатой счетов тоже справитесь. Но вы всегда можете снять дом попроще, - зеваю, прикрываю рот ладонью. – И наверное, в Массилии жизнь дешевле, чем в столице, так что может быть даже вы правы, что приехали сюда. Только вот я не могу сообразить, в какую сторону направить вас искать жильё. Возможно, бабушка что-нибудь вам посоветует – когда встанет. Понимаете, восемь утра в воскресенье – рановато для каких-то осмысленных действий.
- Это ты о чём? – интересуется мачеха.
- О том, что аренда дома в Массилии обойдётся вам, госпожа Амели, существенно дешевле обслуживания дома Дюмонов в столице.
Вообще можно написать кузену, он владеет огромным количеством разных сведений, наверное – и об аренде домов сможет подсказать.
- Я не собираюсь ничего арендовать, - вздёрнула подбородок мачеха.
- Тогда каковы ваши планы? Что-то я вас не понимаю.
- Мы приехали сюда и никуда отсюда не двинемся! – сообщает она.
Ну вот ещё, конечно же они двинутся, и довольно скоро.
- Госпожа Пелисье пригласила вас в гости? – надо же понять?
- Нет, - вынуждена признать мачеха.
- Тогда каким образом вы думаете не двигаться отсюда никуда?
- Но ты ведь живёшь здесь!
- Да, потому что меня как раз пригласила бабушка. А вообще, если вы не знали, она хозяйка этого дома, и она решает, кто останется здесь жить, а кто пойдёт восвояси.
Аннет скуксилась и заревела – кажется, представила, что уже идёт восвояси.
- Аннет, успокойся, конечно же никто нас никуда не выгонит, об этом даже не может быть речи, - непререкаемо говорит Амели. – Сесиль, изволь позвать госпожу Пелисье, я буду говорить только с ней.
- Госпожа Пелисье ещё не вставала. Если вы не заметили, на календаре воскресенье, по воскресеньям никто рано не встаёт, - пожимаю плечами.
- Это невозможно, она должна помочь нам прямо сейчас.
- Увы, госпожа Амели, вам никто ничего не должен. Более того, я полагаю, вы вполне способны сами о себе позаботиться, и об Аннет тоже, конечно же.
Вообще это она должна заботиться обо мне, а не я о ней. Представляю, какое лицо сделается у неё, если я вывалю на неё все мои сложности!
Но нет, я справлюсь сама, и она пускай тоже справляется сама, вот.
Однако, или мы оказались слишком громкими, или же бабушку известили о незваных гостях, но она величественно вплыла в гостиную, опираясь на руку камеристки госпожи Розетт. Конечно, вчера и бал, на котором она танцевала, и потом ещё всякое – тут и более молодой (как я) не захочет с утра на белый свет смотреть, не то, что дама в изрядном возрасте!
- И кого же я вижу перед собой? – интересуется она.
- Бабушка, я представляю тебе госпожу Амели Дюмон и её дочь Аннет, - я вспоминаю об общей вежливости.
- Ах, вот как. И чем же я обязана вашему визиту рано утром в воскресный день?
С Амели тут же слетела половина её бравады. Она подскочила, дёрнула Аннет и обе они поклонились, как подобает.
- Госпожа Пелисье, я необыкновенно рада знакомству. Прошу простить, мы с дочерью явились к единственному человеку в этом городе, с кем мы знакомы, и это ваша внучка Сесиль, моя падчерица.
- И что же, Сесиль пригласила вас в гости? Посмотреть Массилию весной? Вы писали ей разом с тем, как писали мне, и просились навестить её и узнать, как она здесь поживает после того, как неожиданно для всего общества столицы расстроилась её свадьба?
Что же, я ясно ощутила, что Амели очень хочет сказать – да, нас пригласила Сесиль. В этом случае выкручиваться пришлось бы уже мне, и ещё пойди докажи, что она лжёт. Но я стою вот тут, совсем рядом, и бабушка-маг хмурится.
- Нет, Сесиль не приглашала нас, - Амели опускает взгляд. – Но у нас не было возможности оставаться в столице, увы. К большому нашему сожалению.
- В таком случае сейчас вы изложите мне ваши обстоятельства, раз уж вы оказались с утра пораньше на моём пороге, - говорит бабушка. – Сесиль, ступай, приведи себя в подобающий вид и пошли записку Флоримону – возможно, он что-то подскажет, он располагает множеством сведений обо всём.
Вот, бабушка подумала о том же самом, и это кузен! Он может что-нибудь знать о сдающихся внаём домах, или хотя бы представлять, где поискать. Я признаю её правоту, киваю и отправляюсь к себе – бабушка-то во всеоружии, то есть одета, как элегантная дама, на завтрак к которой прибыли гости.
Да-да, гости из столицы. Век бы их не видеть, но вот пришлось.
Я киваю им всем и ухожу к себе – одеться и написать записку кузену.
1.2
Больше всего на свете мне хочется спать. Вот прямо сейчас лечь обратно и не открывать глаз примерно до полудня. Но я подозреваю, что бабушке хочется того же, а она поднялась, чтобы беседовать с незваными гостями. Гостями, которых невольно организовала ей я.
О нет, я даже и не думала, что у моей мачехи хватит нахальства заявиться в бабушкин дом без приглашения. Однако, она это сделала, и теперь нам нужно немедленно куда-то её из этого дома отправить. Для начала – просто из этого дома. А дальше уже – подумаем. В идеале вернуть бы их с Аннет в столицу и вовсе отселить, но раз я пока не замужем, то и не могу продать никакую часть активов, чтобы купить Амели дом и предложить – свой дом в обмен на отказ от содержания, полученного по завещанию. Ну или ещё как-нибудь, подумаем вместе с господином Паланом.
Господин Палан – лучший поверенный на всём белом свете, я полностью в этом уверена. Он ещё и мой крёстный, что совсем хорошо. Я доверяю ему… как доверяла покойному отцу. И я очень рада, что он есть в моей жизни.
Его сын Мишель тоже хорош, но таким, как его отец, он станет лет через несколько. Впрочем, думаю, я это ещё увижу. А пока… не заснуть, пока Колетт причёсывает меня и шнурует корсет под домашнее платье. И написать записку кузену Флоримону Пелисье – о том, что нам с бабушкой нужна его помощь как человека, знающего в Массилии всех и всё.
И только потом спуститься в малую столовую, где завтракали бабушка и мачеха с Аннет. Потому что нехорошо оставлять бабушку на растерзание этим… или же наоборот, потому что если бабушка пожелает, то от обеих моих родственниц по папенькиному браку только мокрое место и останется.
Впрочем, все три дамы чувствовали себя хорошо. Амели с аппетитом ела – впрочем, у неё всегда хороший аппетит, чего не скажешь об Аннет, та сидит над чашкой арро и пустой тарелкой и страдает. Впрочем, бабушка тоже сидит с чашкой арро, но она просто ничего не ест раньше полудня уже много лет.
- Итак, Амели, извольте сказать – с какой целью вы здесь появились и что собираетесь делать, - интересовалась бабушка, когда я вошла и села.
- Мне нужна ваша помощь, - отвечала та бойко. – Сесиль лишила нас денег, как нам теперь жить?
- И отчего же вы решили, что я помогу вам? Я не готова указывать, как жить совершенно незнакомым мне людям, никак не связанным со мной хотя бы родственными узами. Впрочем, раз уж вы готовы выслушать, то извольте.
- Да-да, госпожа Пелисье, конечно же, мы готовы, - кивала Амели, не сводя с бабушки глаз.
- Насколько мне известно, Марсель оставил вам, Амели, как своей супруге, некое содержание, так? – бабушка смотрела сурово, но впрочем, Амели не обращает на это никакого внимания.
- Да, верно.
- То есть вы не можете сказать, что у вас нет денег и вам не на что жить, так выходит?
- Так, - медленно кивает Амели.
- И в чём же тогда вопрос? Я понимаю, если бы Сесиль забрала у вас последнее, но ей незачем брать чужое, у неё есть своё. Палан отдаёт вам ваши деньги?
- Да, выдал чек на предъявителя.
- И в чём же тогда ваша беда? Деньги у вас, как оказывается, есть. Что в таком случае заставило вас свалиться мне на голову ранним утром в воскресенье?
- Ну как же, нам не достаточно этих денег, - вдруг заявляет Аннет. – Их мало.
- Вас, барышня, я ни о чём не спрашивала, если вы заметили, я беседую с вашей матушкой, - бабушка глянула сурово и Аннет сникла. – Конечно, лично я готова поблагодарить вас за то, что свадьба Сесиль с Морриолем расстроилась, но более никакой пользы от вас я не вижу. Найти себе жениха и съехать с шеи матери вы оказались не способны, зарабатывать вы не умеете, то есть – прибыли от вас никакой, одна обуза. А ваш покойный батюшка никак не позаботился о вашей жизни и не оставил вам ничего, кроме долгов. И раз вы переложили ответственность за свою жизнь на вашу матушку, то извольте молчать, когда мы с ней обсуждаем этот животрепещущий вопрос.
Я посмеялась – про себя. Вслух же не сказала ничего.
- Увы, Аннет права, - Амели заговорила тихо и вежливо. – Наш столичный дом требует намного больших вложений, нежели господин Палан готов мне дать.
- Отчего же вы не найдёте себе дом поменьше, который не требует такого количества прислуги? – поинтересовалась бабушка.
- Почему вы живёте в огромном доме? – возразила Амели, точнее, попыталась. – Здесь могут поселиться ещё люди!
- Потому что я так хочу, и готова платить за то, что я хочу, дорогая моя госпожа Дюмон, - ответила бабушка. – Платить и прислуге, и другим людям, которые помогают мне справляться с тяготами нынешней жизни. Когда я не имела такой возможности – я жила значительно скромнее.
Вообще-то этот дом принадлежал боковой ветви Монгранов с каких-то незапамятных времён, но в революцию ушёл к тем, кто имел возможность покупать и содержать большие дома. Бабушка смогла выкупить, привести в порядок и заново обставить этот дом только после смерти своего супруга, получив по завещанию достаточные для того деньги. Матильда Пелисье полностью финансово независима – от кого бы то ни было. А вообще в её жизни было разное, конечно, и она имеет право говорить Амели, что той стоит жить по средствам.
- Вот скажем, что с тем домом, в котором вы жили до замужества за Марселем? – интересуется бабушка.
- Он давно продан в счёт уплаты долгов, оставшихся от моего первого супруга, - вздыхает Амели.
- Что ж, значит, Марсель поступил с вами лучше, чем первый муж – он оставил вам не долги, но деньги. В целом жизнь в Массилии дешевле, чем в столице, вы правильно приехали, дорогая. Сейчас мы подумаем и сообразим, куда вас можно определить жить и во что это вам встанет. А дом в столице можно вовсе законсервировать, так ведь, Сесиль? Ты ведь ещё не сейчас вернёшься туда?
Амели открыла рот от ужаса, а я спокойно отвечаю:
- Я согласна, бабушка, это хорошая идея. Я распоряжусь, чтобы госпоже Амели и Аннет прислали их вещи. Только и впрямь нужно понять, где они будут жить.
2. Много ли жилья в Массилии
- Это ты о чём? – у госпожи Амели и в глазах тот самый ужас.
- О том, что подберём сейчас вам дом по средствам, уважаемая госпожа Дюмон, - говорю не без яда в голосе. – Чтобы вы могли там жить, не делая долгов.
Как я помню, когда госпожа Амели познакомилась с папенькой, она как раз была в долгах по самую макушку. Потому что никак не могла смириться с тем, что нужно теперь жить, исходя из совсем другой суммы денег. Видимо, она просто не умеет считать деньги и не понимает, что такое «жить по средствам». Сначала деньги считали родители, потом первый муж, потом второй, потом я.
Я подумала, написала и отправила записку ещё и Мишелю Палану – с извинениями, что беспокою сегодня, и просьбой заехать к нам как можно скорее. Конечно, я могу ещё и старшего господина Палана побеспокоить… поглядим.
- Что значит – дом по средствам? – запаниковала мачеха. – Я не хочу жить в каком-то там клоповнике! Мне и моей дочери нужен достойный дом!
- Отчего же вы решили, милая Амели, что небольшой дом обязательно недостойный? – посмеивается бабушка. – Я полагаю, сейчас вам нужна крыша над головой, для вас и для вашей дочери, с некоторыми минимальными удобствами и некоторой минимальной прислугой. Я ведь права в том, что вы не умеете вести хозяйство сами?
- Что значит – вести хозяйство самой? – хмурится мачеха.
- Это значит – каждый день оценивать, что необходимо сделать в доме, планировать запасы продуктов и меню на день, организовывать уборку, стирку и прочее, - терпеливо говорит бабушка. – Знать расценки на все эти дела, да и на продукты тоже. Может быть – самой ходить на рынок.
- Что? Мне самой ходить на рынок? – изумляется Амели.
Что ж, если на то пошло, мне доводилось бывать на рынке и покупать там продукты, потому что папенька считал, что хозяйка дома должна это знать. И в нашем пансионе тоже требовали с воспитанниц умения вести дом. Например, нужно было пойти на тот самый рынок со списком продуктов и определённой суммой денег и сделать закупки, и потом отчитаться. Мне обычно удавалось, потому что считать я умею. И хоть я, конечно же, предпочитаю готовое, но в случае катастрофы буду вспоминать, чему меня учили. Не то, чтобы я верила в неминуемость той катастрофы, но отец нередко повторял, что может случиться война, революция или какой-нибудь кризис, и можно потерять всё в одночасье. И что это не конец, нужно просто заново оценить условия и идти дальше. И никогда, никогда не держать все деньги в одном банке и не вкладываться в один-единственный вид дохода – морская торговля там или производство шёлка. Что-то одно прогорит, что-то другое вывезет.
Но это я, а чему учили госпожу Амели, я не знаю.
- Если нужно, можно и сходить, - кивает бабушка. – И чего же вы хотите, Амели? Говорите чётко и ясно.
Та аж рот закрыла от неожиданности. Но совладала с собой.
- Я бы хотела остаться у вас в доме, дорогая госпожа Пелисье.
- В каком качестве? – интересуется бабушка.
- В качестве гостьи, конечно же, - улыбается Амели.
- И на какой срок? – бабушка продолжает выяснять.
- Не знаю, - пожимает плечами Амели. – Наверное, пока Сесиль не вернётся в столицу? Тогда мы с Аннет тоже вернёмся домой!
- А если Сесиль выйдет замуж здесь и в столицу не вернётся? – щурится бабушка.
- Или уедет в Льен, там тоже есть дела, - говорю под нос, но обе они слышат – и бабушка, и мачеха.
- Последую за ней, - кивает Амели.
- А если муж Сесиль откажет вам от дома? – не сдаётся бабушка.
Амели смотрит на нас и хлопает глазами с видом – «как так может быть». А я перебираю тех, кто уже успел посвататься, и думаю себе – Барусс бы вас, дорогие, и на порог не пустил, барон де Марей, полагаю, тоже, а не он сам, так его бабушка. Разве только Жозеф Соми поддался бы вашему давлению, но у него своего дома-то и нет, он сам живёт с матерью и старшим братом.
- Госпожа Амели не подумала о таком варианте, - усмехаюсь.
- Вот что я вам скажу, дорогие дамы, - бабушка говорит веско, и я понимаю – вежливость закончилась. – Здесь вы не останетесь, это исключено. Заботиться о ваших нуждах я не готова. Сейчас мы с помощью знающих людей подберём вам возможное место жительства… а дальше вы уже подумаете, посмотрите и поймёте, как вы будете жить. Но в любом случае вам придётся делать это самостоятельно. Или же – вы обе можете выйти замуж. Что вы, Амели, что вы, Аннет. Женихов хватает на всех, главное – не перебирать слишком долго. Если вы не желаете искать жениха сами – это тоже вариант. Можно, например, дать объявление в «Массилию» - почтенная вдова с небольшим, но стабильным доходом ищет мужа. Амели, я думаю, вам именно что нужно самой выйти замуж, а потом уже подыскивать жениха для Аннет.
- Что? Место жительства? Объявление в газету? О замужестве? Да вы… - кажется, мачеха хотела сказать что-то такое, о чём бы потом сильно пожалела.
- А что, маменька, может быть, мы и вправду выдадим вас замуж? – поинтересовалась красотка Аннет.
- Только, милая барышня, не забывайте, что у вашей маменьки доход есть, а у вас – нет, - сказала ей бабушка, и Аннет сразу скуксилась.
- Да нет же, как такое возможно! Сесиль, а ты почему молчишь? – теперь мачеха смотрит прямо на меня. – Почему ты спокойно смотришь на то, как жестоко к нам относится твоя родственница?
- А я должна поступить как-то иначе? Обнять вас обеих, сказать, что соскучилась, и уступить вам свою кровать? – меня разбирает смех. – Я думаю, вы обе будете лучше чувствовать себя в собственных кроватях. И мы их для вас, так и быть, подберём.
- Где там Флоримон? – хмурится бабушка. – Когда он не нужен, то тут как тут, а как понадобился – то и духу его нет!
- Господин Пелисье, - сообщает нам господин Котье громко и важно.
- Дорогая бабушка, дорогая кузина, я прибыл по вашему зову, - запыхавшийся кузен входит в столовую, и господин Котье повелительно кивает – подать ему прибор.
2.2
- Располагайтесь, Флоримон. Представляю вам родственниц Сесиль по браку её покойного отца – Амели Дюмон и Аннет… - бабушка смотрит на меня вопросительно.
- Аннет Фике, - я киваю на сводную сестру. – Мой кузен Флоримон Пелисье, - представляю в ответ.
В родословной Амели не отмечались никакие Монграны и им подобные, и даже имперская знать не отмечалась.
Аннет тут же радостно стреляет в кузена глазами, и кажется, ей не помеха его совершенно не отутюженная рубашка. Амели же наоборот – изучает его оценивающе, и кажется, он не производит на мачеху впечатления.
- И откуда же эти дамы взялись ранним воскресным утром? Помнится, когда мы все разъезжались, о них даже слухов не было, - замечает кузен.
- Всё так, - величественно кивает бабушка. – Обе дамы появились у меня на пороге, подозреваю, прямо с вокзала. Они оказались настолько непредусмотрительны, что не позаботились заранее о том, где будут жить. Скажите, Флоримон, что вы знаете о домах, сдающихся внаём?
Флоримон совершенно некуртуазно поскрёб свой и без того лохматый затылок, мне это показалось смешно, но я сдержалась.
- А необходим именно дом? Право, затрудняюсь сказать. Более того, на прошлой неделе мы даже готовили материал о жилье внаём, нам заказали… кое-кто. Приближается летний сезон, в Массилию прибывают на лето из столицы и других крупных городов. В предместьях уже невозможно найти дом на лето по сходной цене, разве только часть дома или комнаты в пансионе. Может быть, есть что-то в городе, я могу узнать у нашего редакционного агента, он связан с людьми, сдающими жильё внаём. Но боюсь, мы сможем найти что-то приличное только до начала или середины мая, пока не заехали те, кто уже снял дом на лето.
- Что это, в Массилии недостаток жилья? – интересуюсь, мне никогда не приходило в голову узнать о рынке недвижимости и аренды в городе.
- Только летом, дорогая кузина, а лето неумолимо приближается, - говорит кузен с поклоном.
Бабушка смотрит хмуро, я задумалась. Потому что… моих неприятных родственниц нужно куда-то девать уже сегодня, желательно – прямо сейчас.
Тем временем господин Котье важно вплывает в столовую и объявляет о приходе ещё одного нужного нам всем гостя.
- Господин Мишель Палан!
И названный с поклоном приветствует бабушку и меня, а после и наших незваных гостей.
- Госпожа Дюмон? Аннет? Каким же ветром вас сюда занесло, простите? – интересуется он без стеснения.
- Сами прибыли, - отвечаю я с усмешкой. – Мы подыскиваем им жильё, понимаете ведь, жизнь в столице так дорога, а доход госпожи Амели несколько уменьшился, - вздыхаю и смотрю на мачеху.
Та поджимает губы и смотрит в свою пустую чашку, которую никто не торопится наполнять. Аннет же наоборот – улыбается то кузену, то Мишелю.
- И как продвигаются поиски? Я слышал, кажется, что снять домик на лето здесь непросто, нужно заботиться заранее. Вся Франкия устремляется на южное побережье, чтобы дышать морским воздухом, совершать прогулки по воде и есть морские деликатесы, - усмехается поверенный.
- Гранд-Отель? – интересуется кузен. – Там отличное обслуживание, правда, может оказаться дороговато. Значит – на первое время, пока мы поищем вам, дамы… пансион, например, пансион. Пара комнат, но о вас будут заботиться. Кормить, убирать комнаты, стирать и утюжить одежду.
- Да, Флоримон, этот вариант кажется мне неплохим, - бабушка величественно кивает. – Я сейчас отправлю кого-нибудь в Гранд-Отель, узнать, что там у них сейчас с номерами.
Она и впрямь тут же отдаёт распоряжение господину Котье.
- Госпожа Пелисье, - Амели говорит придушенно и глаза её раскрыты широко-широко. – Какой… Гранд-Отель? Какой пансион? Вы о чём вообще? Моих денег ни на какой отель не хватит! И пансион… это совсем не то, что нужно!
- Дорогая, вы не заметили, что я вас не спрашиваю? – бабушка хмурится. – Вот если бы я пришла к вам в дом, то слушала бы вас, но у нас совсем не так. Не нравится – отправляйтесь обратно. Вы вовсе не остались посреди дороги без вещей и денег, вещи ваши в порядке, и деньги ваши при вас. Перестаньте уже ломаться и подумайте немного – о себе и о дочери своей тоже, кстати.
- Марсель Дюмон обещал мне, что если я стану его женой, то никогда, никогда больше не буду знать нужды! Но оказалось, что всё совсем не так, и слова его не стоят ни гроша! – начала заламывать руки Амели.
- Не смейте ничего говорить о моём внуке, ясно вам? – сказала бабушка сурово. – Иначе пойдёте обратно на вокзал прямо сейчас. Немедленно.
- Простите, госпожа Пелисье, - Амели сдала назад.
- Вот, то-то же.
Посыльный в Гранд-Отель вернулся скоро и рассказал, что свободные номера появятся поздно вечером или завтра утром, потому что многие, оказывается, приехали из окрестных городков поменьше на ярмарки, на торги, на свадьбу и на вчерашний бал к Соми.
- Надо подумать, вдруг у кого-нибудь из наших знакомых есть пустующий дом, в любом состоянии, - задумался кузен.
А меня подстегнули слова «пустующий дом в любом состоянии».
- У меня есть пустующий дом в любом состоянии, - говорю, усмехаясь. – Это очень хороший дом, с богатой и славной историей, да, Аннет? Как ты тогда сказала – пыльный дом моего отца с крысами и летучими мышами? Так вот, я могу разрешить вам обеим там пожить… недолго. И мы, конечно же, составим договор, да же, Мишель?
Аннет прикрыла рот рукой, Амели смотрит и хмурится.
- Сесиль, что ты имеешь в виду? – спрашивает она.
- Я имею в виду, что могу разрешить пожить в доме… пока вы не найдёте своего, но в целом сроком не более месяца. Мы зафиксируем состояние дома с господином Паланом и всё запишем, и если после вас останутся какие-нибудь разрушения или потери, мы вычтем сумму из вашего дохода, госпожа Амели. В доме нет прислуги, он закрыт, но я готова открыть его и предоставить в ваше распоряжение несколько комнат. Не более четырёх. Прислугу наймёте сами. Мишель? – смотрю я на своего поверенного.
- Да, госпожа Дюмон, не такой и плохой вариант.
- Этот дом нуждается в ремонте, и вообще в нём давно не жили. Вы там поживёте… я приму это в качестве арендной платы, - продолжаю. – А по ходу дела поглядим, что там нужно будет сделать и во что это мне станет.
- Не более месяца, так, Сесиль? – уточняет бабушка.
- Именно, бабушка. За это время, думаю, госпожа Амели найдёт себе жильё по средствам и по вкусу.
- А если вариант их не устраивает, они могут отправляться куда угодно прямо сейчас, - бабушка поднялась из-за стола, завершая тем самым разговор.
3. Дом, бедный дом
Бабушка пригласила нас с Мишелем и госпожу Амели в свой кабинет – подписать договор. Аннет осталась под присмотром кузена, и ещё оказалось, что при наших незваных гостях две камеристки – мачехина Анна и прислуживающая сводной сестрице Сюзетт. Точнее, они остались в прихожей на чемоданах и саквояжах, но бабушкины люди пожалели их и накормили. Значит, всё проще – нанимать кухарку, горничную да мужчину какого для тяжёлых работ, и только.
Мишель тут же взял дело в свои руки и принялся формулировать и записывать – что мы делаем, что предоставляю я, что получает госпожа Амели, и на какой срок. И какие штрафы предусмотрены за нарушение хоть сроков, хоть состояния дома. Мачеха то и дело пыталась возражать, потом вздыхала и замолкала. Неужели поняла, что как она хочет, уже не выйдет?
Ну и возражать Палану, любому, когда тот составляет договор, дело бесперспективное. Потому что он очень ясно видит свою задачу и не способен свернуть с пути, как паровоз с рельсов. Я когда-то давно пару раз пыталась, больше не пытаюсь, и понимаю, что мне же на пользу.
Часа полтора это дело у нас заняло – пока перечислили все условия, пока записали черновой вариант, пока Мишель переписал начисто в трёх, прошу заметить, экземплярах – мне, госпоже Амели и в контору Паланов тоже, чтобы было. Все мы подписали документ, и можно было отправляться на улицу Сен-Поль.
Поскольку нужно было доставить на место не только Амели с дочерью, камеристками и чемоданами, но и меня с Мишелем, бабушка дозволила взять экипаж – тот самый, что возит меня в контору. Чемоданы моих родственниц по папенькиному браку сложили сзади и закрепили, их самих погрузили внутрь, старшая камеристка села рядом с кучером, младшая рядом с мальчишкой Тома на запятках, а мы с Мишелем и не желавшим нас покидать кузеном тоже разместились в карете – тесновато, но ничего, переживём, ехать недалеко.
Улица Сен-Поль и в самом деле находится недалеко. Экипаж останавливается возле парадного входа в обширный трехэтажный дом – и в самом деле, его бы побелить снаружи, и ещё бог знает, что сделать внутри. Но ничего, я обязательно всё это сделаю.
У меня два комплекта ключей – мой и тот, который я отдам госпоже Амели. Сейчас же я сама открываю двери и вхожу.
Что ж, никакой сырости или ещё чего совсем плохого я не учуяла. Пыль – ну так куда без неё, в последний раз в этом доме жили пять лет назад, за это время и не только пыль могла накопиться. Мне сразу же захотелось побежать наверх, проверить, на месте ли портреты в большой зале, и рояль, и книги в библиотеке… но нет.
Бальная зала, большие гостиные и библиотека так и останутся закрытыми, причём – магически закрытыми. На том же втором этаже есть несколько спален и пара небольших гостиных – вот их мы и откроем. И разные нужные помещения первого этажа.
Тем временем Амели уразумела, что такое ей досталось во временное пользование, и принялась причитать и рыдать, что здесь жить невозможно, что лестницы рассохлись, что перила скрипят, что от пыли она сейчас начнёт чихать, а печь в кухне, наверное, не топилась годами.
- Госпожа Амели, - я на всякий случай добавляю в обращение толику силы, а то не услышит же – за своими великими бедами. – Я позволю себе напомнить, что если вас что-то не устраивает, вы не обязаны здесь оставаться. Тогда я запираю дом обратно, а договор мы просто порвём. И вы вольны хоть идти хоть на вокзал, хоть в гости в любой дом этого города по вашему выбору – кроме дома на улице Гран-Кур, девять, потому что оттуда вас уже недвусмысленно попросили.
Кажется, Амели заколебалась, но тут вступили Аннет и камеристки. Им уже хотелось где-то остановиться и обустраиваться.
- Но маменька, этот дом лучше, чем ничего. Мы всем будем говорить, что унаследовали его напрямую от прежних хозяев.
- Госпожа Амели, ну что, мы пыль не уберём, что ли? И печку на кухне не затопим? Сегодня принесём еды из таверны, есть же тут какая-нибудь поблизости? А завтра уже поищем, где нанять кухарку.
- Вы можете дать объявление в «Массилию», это наша местная газета, - подсказывает кузен. – Если вы сейчас напишете текст, я сегодня занесу в редакцию, и в утреннем выпуске уже выйдет. И возможно, завтра это объявление прочтёт кто-нибудь, кто ищет работу на ближайший месяц.
Амели сначала повела носом – какой такой месяц, но Мишель помахал перед ней договором, и она сникла.
Далее мы отправились осматривать дом и открывать нужные помещения.
- Если что-то понадобится, вы пришлёте Сюзетт в бабушкин дом, там мне передадут, и я загляну или так распоряжусь, - говорю я Анне, мачехиной камеристке, потому что явно она будет здесь командовать.
Она не слишком довольна всем происходящим, как и её хозяйка, но помалкивает. Она с Амели уже очень долго, ещё со времён первого замужества мачехи, так что – наверное, её всё устраивает. И наверное, она тоже хотела жить в доме на всём готовом и смотреть только за личными вещами мачехи, а оказалось – нужно вести хозяйство в большом доме, где давно никто не жил.
Но мы прошли по всем предполагаемым комнатам, я показала, где можно взять постельные принадлежности и бельё – постельное и столовое, где посуда, где различная утварь. Припасы им предстояло сделать самостоятельно.
- Как вы думаете, можем мы оставить их уже и отправиться обратно? – спросила я тихо у Мишеля и кузена.
- Я думаю – вполне, - усмехается Мишель. – Только смотрите, начнут же бегать по каждому пустяку.
- Как прибегут, так и обратно пойдут, - улыбаюсь я ядовито. – У меня, в отличие от госпожи Амели, множество дел, и нет возможности страдать по той самой каждой мелочи. Эх, а дом ремонтировать всё равно нужно. Но у меня сейчас ремонт в конторе, я посмотрю, как выйдет, и если меня всё устроит, приглашу этих же рабочих сюда. И госпожу Ферье с детьми, это дама, она делает мне магическую уборку.
- Вот, Сесиль, вы ведь всё нашли, значит, и госпожа Амели тоже справится – как-нибудь, с господней помощью, - говорит Мишель. – Но мне кажется, это явление необходимо заесть и запить.
- «Обед у Клода»? «Соль и перец»? «Зелёный попугай»? – спрашивает нас кузен.
Меня интересует попугай, я так и говорю. Но сначала – распрощаемся с родственниками.
- Дорогие Амели и Аннет, я оставляю вас здесь с надеждой на лучшее. Нет, я не останусь, у меня дела. Нет, со мной нельзя. Увидимся, - киваю я им обеим и иду прочь, а они остаются бродить по доступным им помещениям второго этажа.
3.2
Кучер бабушки довёз нас троих до ресторации «Зелёный попугай». Помня об осьминоге, я ожидала всякого, но увидела всего лишь немалых размеров вольер, в котором резвились и трещали друг с другом десятка полтора мелких зелёных птиц. Внутри вольера им устроили небольшое деревце – прямо настоящее деревце, на ветках которого они могли сидеть – и множество предметов, видимо, для развлечения – верёвочки, шарики и что-то ещё. В столице попугаев держали в некоторых знакомых домах – некоторые даже повторяли отдельные слова за хозяевами. Тут же эта мелочь просто летала по большому вольеру и делала свои попугайские дела.
Два чёрных кота с интересом следили за птицами – сидя на лавке возле клетки. Но прутья были расположены так, что внутрь они могли просунуть разве что лапу – и конечно же, никакой попугай не дурак на когти в той лапе попадаться. Ну или нос – но по носу ещё и клюнуть, наверное, могут.
А кузен тем временем поприветствовал местных служащих – и нас тут же проводили за стол к окошку. Я не сразу расшифровала невнятные возгласы сбоку, но потом посмотрела – и увидела за одним из соседних столиков девиц Бушар в компании Маринетт Карно.
Конечно же, все со всеми здоровались, девицы улыбались кузену и Мишелю, и любопытство так и светилось у них в глазах. Как же, героиня вчерашнего скандала совершенно спокойно появляется на людях без сопровождения, зато с двумя молодыми мужчинами. Правда, один из них – кузен, а второй – поверенный, ну да кого это волнует?
- Я очень хочу с вами поговорить, - шепнула мне Маринетт. – Мы с маменькой вчера оставались до конца, ей так захотелось.
- О да, у вчерашнего бала, наверное, было несколько продолжений в разных домах города, - усмехнулась я.
- Да, Бушары тоже сразу же отбыли, и позвали к себе кого смогли, меня позвали, но маменька очень уж хотела узнать, чем закончится у Соми. А вы, как вы? Вы так его… отбрили вчера! Он сразу же исчез, и среди гостей больше не появлялся.
- А меня отлично развлекли бабушка, кузен и их друзья, - я улыбнулась кузену. – А уже с утра жизнь продолжилась, да так, как я и не просила.
Я пока не знаю, рассказывать ли о моих как бы родственницах Маринетт и прочим местным. Если я что-то понимаю в Амели, она сама постарается познакомиться со всеми, до кого дотянется. Другое дело, что её примут далеко не во всех домах, но когда это её останавливало? Может быть, нужно поступить как раз наоборот – рассказать всем, кто встречается, о свалившейся на меня с утра тяжкой ноше? И о том, что я не прогнала с порога, хоть мне и хотелось, но, можно сказать, предоставила крышу над головой?
И конечно же, очень интересно – кто стащил мачехино письмо, и не тот ли доброжелатель подтолкнул её к поездке в Массилию? Но я без стеснения собиралась этим воспользоваться – попросить упаковать её вещи и прислать им сюда, столичный дом закрыть, а прислугу отпустить до осени с половинным жалованьем, мы так обычно с папенькой и делали, когда уезжали пожить и по делам в Массилию. Но об этом я позабочусь уже завтра, из конторы. Могу я сегодня пожить просто как обычная девица моих лет, как вот Маринетт или любая из сестёр Бушар?
Тем временем Мишель уже беседовал о чём-то с Эдмондой, старшей из сестёр Бушар, кузен сделал для нас заказ – мы доверили ему это важное дело как самому знающему местную кухню, а Маринетт с радостью перебралась за наш столик вместе с пирожным и чашкой арро, которые следом за ней перенёс официант.
- Но какое же дело подняло вас на ноги так рано, дорогая Сесиль, - улыбнулась мне Маринетт совершенно без задней мысли.
- У меня не бывает без дела, да? – вздыхаю.
Что ж, какую репутацию себе заработала – с такой и живи, правда ведь?
- Нас с бабушкой рано поутру навестили мои столичные некоторым боком родственницы. И я позволила им немного пожить в моём пустующем доме, - говорю с усмешкой.
- У вас ещё есть пустующий дом? – для Маринетт именно этот факт отчего-то оказался самым важным.
- Да, мой собственный. Когда мы с отцом приезжали в Массилию, то останавливались там. Нынешний бабушкин дом перешёл к ней во владение лет десять назад, и пара лет у неё ушла на ремонт, так что – мы обычно жили у себя, а она у себя.
- Я всё время забываю, что вы почти местная.
- Можно сказать, совсем местная. Маменька моя покойная как раз здешняя, а корни отца тоже отсюда, сто лет назад Дюмонов здесь никто толком и не знал, потому что и сами они были никто, и звали их никак, - эту шутку прадедушки папенька повторял достаточно часто. – И уж конечно не могли знать, что им достанется дом Гвискаров, как и часть их прочего имущества.
- Гвискары – это знаменитый местный род?
- Знаменитый южный род. У них замок в дне пути отсюда, и вроде бы им владеет кто-то из потомков. Они уехали в Другой Свет ещё до революции, и продали почти всё, и многое потом купил Шарль Дюмон, мой прадед. В том числе и дом на улице Сен-Поль. И я надеюсь, что мачеха со сводной сестрой там слишком сильно ничего не испортят.
- Что, те самые? Мачеха и сводная сестра, которые… о которых ещё в газете написали? – глаза Маринетт стали большими и круглыми.
- Именно они. Амели решила, что оставленного моим отцом содержания ей не хватает на столичную жизнь, а жизнь здесь в самом деле дешевле. Я пустила их в свой дом на месяц, за это время они должны придумать, где будут жить дальше. А то оказалось, что на здешнем рынке жилья спрос превышает предложение, - смеюсь, Маринетт всё ещё смотрит на меня круглыми глазами.
- Вы очень добры к ним, ведь у вас не было никакой причины помогать им, - качает она головой. – И вы столько всего знаете, Сесиль, - вздыхает она. – И про спрос, и про предложение. А мы ведь завтра с господином Паланом идём проверять нашего управляющего, - говорит она шёпотом.
- И удачи вам в этом непростом деле, - киваю. – Ничего, я ведь тоже всё это узнала не мгновенно, так что – у вас все шансы, Маринетт, вы всё сможете. А Амели и Аннет я помогла только на ближайший месяц, и мне это ничего не стоило. Когда месяц закончится, им придётся дальше устраиваться самим.
Тем временем сёстры Бушар допили свой арро и доели свои пирожные и распрощались с нами – сказали, их ждут где-то ещё. А нам как раз принесли и копчёную скумбрию, и свежие овощи, и упоительно пахнущую рыбную похлёбку.
- Что же, госпожа Карно, рассказывайте, что там вчера случилось у Соми после всеобщего ухода, - улыбнулся ей вернувшийся за стол Мишель.
4. Отголоски субботнего вечера
Маринетт порозовела и, не глядя на Мишеля, спросила:
- А что же вы сами, господин Палан, не захотели посмотреть, чем всё закончится?
- О нет, я подумал, что мне так или иначе расскажут. Я отправился вместе с господином Гойе обсудить кое-какие дела.
Я вспоминаю, что господином Гойе зовут некоего здешнего жителя, который как раз сдаёт внаём большой доходный дом. В первом этаже того дома трактир, мастерская сапожника и мелочная лавка, а пять остальных этажей разделены на небольшие квартирки и сдаются внаём. Кстати, нужно узнать, как у него со свободным жильём – может быть, когда Амели потратит все свои деньги и месяц закончится, мы определим её туда?
Но в целом господин Гойе – достойный представитель местного делового сообщества, считает он лучше, чем танцует, я узнала это за несколько происшедших балов – потому что танцевать-то приходится. Также я знаю, что он вдовец, сыну его лет семь-восемь, а дочери года три-четыре, и мне насплетничали, что у господина Гойе связь с гувернанткой детей.
Впрочем, сейчас мне нет никакого дела до господина Гойе, а вот послушать Маринетт очень даже надо.
- О, старшая госпожа Соми была вне себя от ярости, и велела господину Жозефу немедленно исчезнуть с её глаз, а потом принесла всем гостям извинения за происшедшую некрасивую ситуацию. Всем оставшимся гостям, - рассмеялась Маринетт, - таковых нашлось не очень-то и много, наверное, треть от всех, кто был в начале. Ещё Иветта приглашала нас с маменькой на музыкальный вечер во вторник, но мне кажется, теперь им не удастся пригласить много гостей.
- А вы как, госпожа Карно? – интересуется Мишель. – Собираетесь ли посетить семейство Соми во вторник?
- Если честно, мне совсем этого не хочется. Но я опасаюсь, что маменька захочет, - вздыхает она. – Вчера она говорила, что ей нравится старшая госпожа Соми, и она считает своим долгом поддержать её в таком непростом положении. Тем более, она не сама оказалась в нём, а её не слишком умный сын создал сложности всей семье.
- И что же, ваша матушка на стороне Сесиль в этой истории? – улыбается Мишель.
- Увы, нет, - вздыхает Маринетт. – Она сразу сказала, что Сесиль не должна была выходить с господином Соми, и сама виновата. И должна была принять его предложение, а теперь кто сделает ей другое?
- Кто-нибудь непременно сделает, Маринетт. Дорогая, - я успокаивающе кладу ладонь поверх её пальцев. – Даже и не думайте, я только рада избавиться от такого вот поклонника, теперь даже если встречу его в каком-нибудь другом доме, то могу совершенно спокойно отказывать ему в танцах. И господину Баретту, кстати, тоже.
- Господину Баретту Соми отказали от дома – сразу же и публично, и старшая госпожа Соми, и господин Этьен Соми, - говорит Маринетт. – Не посмотрели даже, что он друг жениха Каролины.
- А что господин Пажери? Не обиделся за друга? – интересуюсь.
- Пожимал плечами – мол, он ничего не может поделать. Господин Баретт тоже сразу же уехал, а господин Пажери остался с невестой.
- И что же, оставшиеся гости танцевали дальше? – мне было очень интересно, что делать в таком случае, когда гости разбежались, а у тебя музыканты оплачены ещё часа на три, и ужин готов вовсе не на двадцать персон, а на пятьдесят-шестьдесят. Понятно – придумать, что сделать с виновником скандала, но приём-то нужно как-то спасать!
- О да, с танцами случилась полная путаница – потому что у многих оставшихся гостей уехали предполагаемые партнёры, с кем успели договориться. И тогда бал взяла в свои руки госпожа Ортанс Соми, она принялась командовать музыкантам, что играть, предложила всем забыть, что написано в бальных книжках, и кавалерам приглашать новых дам. А гостей-то осталось мало, все на виду, и если какой-то даме недоставало партнёра, то госпожа Соми сама находила и строгим голосом просила встать в пару с дамой. И гостей за ужином тоже рассадили по-новому, она успела подсуетиться и дать распоряжение своему управляющему, чтобы убрал лишние карточки, а оставшиеся переставил. И всё оставшееся время управляла разговорами и танцами. Честно говоря, я бы так никогда не смогла, наверное.
- О нет, она молодец, - сказала я искренне. – Госпожа Ортанс сделала всё, чтобы спасти испорченный не ею, а мелким родственным по браку поганцем, большой приём.
- Я не удивлюсь, - заметил молчавший кузен, - если именно Этьен Соми с супругой начнут заново восстанавливать все связи семьи, которые вчера им тот самый поганец основательно попортил.
- Что же, если ко мне обратятся – я хотя бы поговорю. А потом поговорю с бабушкой. Ей очень не понравилось это вчерашнее происшествие.
Конечно, мы ещё не успели его обсудить, потому что вчера принимали гостей, а сегодня… принимали незваных гостей. Ничего, обсудим, когда я приду домой, а если её не будет – то когда она вернётся. Бабушка намного лучше меня знает местное общество и все его главные составляющие, она и подскажет, как лучше действовать.
- Я не удивлюсь, если Этьен наконец-то надавит на младшего брата и заставит его заняться делом, - усмехнулся кузен. – Он давно пытается, но его маменька не позволяет – мол, мальчик ещё мал для того, чтобы взвалить на себя семейное дело.
- А сколько лет было Этьену, когда умер их отец? – интересуюсь быстро.
Потому что он ведь тоже встал на место отца, и я не сомневаюсь, что его тоже готовили, но как долго готовили?
- Двадцать три или двадцать четыре, - пожимает плечами кузен.
Немногим больше моего. И он справился! Сейчас никто не покушается на его дело, за него отдали госпожу Ортанс, я слышала, что её приданое в деньгах было весьма неплохим и деньги вложили в расширение дела, а её вписали в число собственников.
- А Жозефу двадцать?
- Да скоро двадцать два, если не ошибаюсь.
- И он никак не вовлечён в дело, - моя усмешка выражает всё моё отношение к Жозефу. – Ну и дурак, простите мне не самое приличное слово.
Кузен и Мишель тоже усмехаются, а Маринетт прячет улыбку за веером.
- Что же, дорогие друзья, я думаю, мне пора домой, - говорю им всем.
- Мы отвезём вас, кузина, и госпожу Карно тоже, вы ведь собираетесь домой?
- О да, благодарю вас, - та благовоспитанно опускает глаза.
Мы сначала завозим Маринетт – а по дороге они с Мишелем договариваются о встрече завтра, и я ещё передаю привет для её маменьки от себя и от бабушки. А потом кузен и Мишель везут меня на улицу Гран-Кур, и нас там встречает взволнованный привратник.
- Госпожа Сесиль, наконец-то! Госпожа Матильда уже хотела посылать за вами. У неё гости, и вы там тоже очень нужны!
4.2
Да что ж такое-то, отчего гости никак не заканчиваются? Идут и идут сплошным мутным потоком, как вода по улицам Паризии в ливень! Что-то дома такого оживления не было – даже пока папенька был жив, вся светская жизнь жёстко подчинялась необходимостям дела. Конечно, мы посещали все крупные балы и приёмы, куда бывали приглашены, и три-четыре раза в год давали большой бал сами, и иногда принимали гостей… очевидно, у бабушки больше времени и возможностей.
Я уточнила, не нужны ли бабушке ещё и Флоримон с Мишелем, и получила немедленный ответ – вести всех. Так и передала – и оба с поклоном проследовали в дом, а там в гостиную.
- Добрый день, - окна гостиной выходили не на солнечную сторону, и там было далеко не так светло и ярко, как на улице.
И я не сразу разглядела, кто именно пришёл, а это оказались Этьен и Ортанс Соми. Кузен, как увидел их, так и просиял, и подмигнул мне – мол, я же говорил!
- Добрый день, госпожа Дюмон, господин Пелисье, господин Палан, - гости приветствуют нас всех.
Мы располагаемся, господин Котье важно кивает – и нам несут арро и рассыпчатое печенье – напекли уже с утра. А я вопросительно смотрю на гостей.
- Сесиль, я думаю, тебе следует знать, что Жозеф Соми поутру отправился на склад в пригороде – где проведёт не менее двух недель, приобщаясь к семейному делу, - говорит бабушка. – А его приятель Люсьен Баррет покинул город на рассвете.
- Я не исключаю, что он приедет на свадьбу Каролины, но до неё пройдёт ещё сколько-то времени, возможно, этот молодой человек что-то поймёт, - сурово говорит господин Соми. – Госпожа Дюмон, мы пришли принести вам извинения от имени нашей семьи, и вам, и госпоже Пелисье, - он кланяется бабушке. – Мой брат не должен был вести себя подобным образом. Не скрою, мне было бы приятно, согласись вы войти в нашу семью. Но я также понимаю, что это было бы непросто – наши предприятия существуют уже довольно долгое время каждое и объединение стало бы очень нелёгкой задачей.
- Но многие просто захотели бы присоединить к своему предприятию чужое? – поднимаю бровь.
- Присоединить можно то, что мельче, а то, что крупнее, может и тебя самого присоединить и переварить, - усмехается он. – Увы, мой брат не слишком хорошо умеет считать… пока, но я полагаю, у него всё впереди. Он не понимает, что не был бы главой семьи в вашем случае.
Улыбка просто сама по себе ползёт на моё лицо – потому что у бестолочи Жозефа, оказывается, очень разумный и в целом приятный брат. Приятно, что мои предположения оправдались.
- Да, - говорю, - и мы бы прописали всё это в брачном контракте. Боюсь, если бы у меня не оказалось выбора вчера, я бы дала согласие… но после мы бы обсудили ситуацию с вами, и это был бы фиктивный брак. Я бы предложила некоторые отступные… возможно, и сразу же предусмотрела бы возможность расторжения брака через некоторое небольшое время.
Это приличному человеку я готова предложить ощутимые отступные. А человеку, который пытался завлечь меня в брак обманом – ни в коме случае.
- Увы, Жозеф слишком долго слушал нашу матушку… а у неё довольно традиционные представления о супружестве. Она полагает, что место женщины в гостиной и бальной зале, и ей этого должно быть достаточно.
- Но в таком случае кто-то должен обеспечить эту женщину и её детей, - улыбаюсь.
- Конечно. Маменьке повезло с нашим отцом. Но отец как раз с малых лет сам работал в единственной тогда маленькой лавке, и смог расширить торговлю уже позже.
- Ваша матушка принесла ему в приданое деньги? – интересуюсь, раз Этьен Соми человек разумный, то не должен оскорбиться.
- Она принесла в приданое несколько зданий в пригороде, которые отец использовал, как склады.
- Тоже хорошо, - киваю. – Нередко очень нужен новый склад, а взять его неоткуда. И что же, госпожа Соми желала управлять предприятием Дюмонов?
- Скорее, распоряжаться доходами с него, - усмехнулась госпожа Ортанс.
- А она не знает, что распоряжаться доходами у неё бы никак не вышло? Есть главный управляющий, есть управляющие в каждом филиале, есть поверенный – тоже с правом голоса, потому что его вклад в беспроблемное существование предприятия огромен? И что как таковые чистые доходы бывают… не каждый день?
- Нет, - улыбается госпожа Ортанс. – Мы подводим баланс по прибыли каждый день, каждую неделю и каждый месяц, но у нас лавки и магазин, а у вас совсем другое.
- Да, вот сейчас пришёл корабль и мы продаём груз, но его путешествие заняло четыре месяца. Осенью мы будем продавать зерно и овощи, но – только осенью. Вино продаётся не только в ноябре – когда появилось молодое, но тоже не каждый день, о шёлковых тканях я и вовсе не говорю. Шерсть – тоже сезонный товар, овец не стригут постоянно.
- И вы всё это освоили, - улыбается мне Этьен Соми.
- Я стараюсь, - говорю честно. – Но самом деле я ещё не всегда способна справиться с возникающими сложностями, но я учусь, и господин Палан тому живой свидетель, - улыбаюсь Мишелю, тот кланяется в ответ.
- Мы читали в «Вечерних новостях» о какой-то контрабанде, связанной с вашим именем, - осторожно говорит Ортанс.
- Да-да, а ещё укрывательство краденого, - улыбаюсь во всю гостиную. – И если господин капитан здешней полиции не опубликует опровержение, как он обещал своему начальству, я обещала ему судебное преследование.
- Видишь, Ортанс, - говорит Этьен, - маменька и Жозеф совершенно напрасно мечтали о том, что присоединят всё это к нашим владениям и будут почивать на лаврах. Боюсь, я сам бы получил от вас какую-нибудь проверку счетов и прочего.
- Если бы мы внезапно объединялись – непременно, - я киваю. – Как иначе-то? Я должна знать, что там у вас.
- Вот, что там у нас, - отмечает Ортанс. – О нет, Жозеф не подумал совершенно.
- Мы попробуем научить его… думать. А потом уже будем искать невесту… в своём кругу, - говорит Этьен.
А я киваю, да – я крупнее, мощнее, толще… всё верно.
- Понимаю вас, - улыбаюсь. – Но… если хотите, можем попробовать продать через вас небольшое количество нашего шёлка.
- Хочу, госпожа Дюмон, - отзывается он мгновенно. – Буду рад всему возможному сотрудничеству.
- Я обсужу это с господином Паланом и с нашим льенским управляющим, и расскажу вам, - говорю. – Не обещаю, что вот прямо завтра, но – постараюсь не затягивать.
- И я весьма благодарен вам, - отвечает господин Соми, и поднимается вместе с Ортанс. – А сейчас я благодарен вам, госпожа Пелисье, и вам, госпожа Дюмон. У вас добрые сердца. Я думаю, что во вторник наш музыкальный вечер не состоится… но мы проведём его попозже.
- Это хорошая идея, - кивает бабушка.
Мы прощаемся, Мишель и кузен тоже откланиваются, и наконец-то мы с бабушкой остаёмся одни.
- Ну что, поговорим наконец-то? – улыбаюсь ей я.
4.3
- Вот уж точно, наконец-то, - усмехается бабушка.
- Скажи, я не слишком усложняю твою жизнь? А то постоянно что-то происходит, кто-то приходит, что-то хочет, - говорю честно, что думаю.
Лучше я сама спрошу, чем оно будет висеть, неспрошенное.
- Глупостей не говори, - ворчливо отзывается бабушка. – Усложняет она! Усложнить я и сама могу, да и без тебя тут всякого хватало. Конечно, давно уже я сама не была, так сказать, в центре урагана. Но говорят, что именно в центре самое безопасное место, я-то сама, как ты понимаешь, не пробовала. Но знакомые мореходы уверяли, что всё именно так.
Надо же, центр урагана, усмехаюсь я про себя. А ураган, значит, я. Никогда бы не подумала, всегда была одной из многих, не самой выдающейся и талантливой, и не самой красивой, и вообще не самой. Ничего же не изменилось, так? Но при том изменилось, и очень сильно. Я никогда не была центром… ничего. Я была любимой дочерью, но любимой наравне с семейным делом. Я была невестой, но… обманутой невестой, и хорошо, что это вскрылось. Я была подругой, приятельницей, светской знакомой, ученицей, студенткой… но центром не была.
И что же теперь? В конторе я определённо центр – и вроде бы не только на словах, и все с тем смирились. В доме бабушки – очень даже, потому что к ней приходят не просто ради неё, но ещё и ради меня. И неожиданно я попала в светские скандалы и местные газеты… Честно, никогда такого не было!
Но всё это не меняет того факта, что я по-прежнему Сесиль Дюмон, завтра утром меня ждут мои служащие и мы ожидаем ещё два корабля, вчера я в очередной раз отказалась от предложения брака, а сегодня с утра разрешила мачехе с дочкой жить в моём доме ближайший месяц. Жизнь продолжается, да?
- Ну и хорошо, - говорю и расслабляюсь в кресле – насколько это вообще возможно в корсете, сидя на самом краешке, как тот попугай из ресторации на жёрдочке.
- Я в целом предполагала, что самые разумные из Соми окажутся на твоей стороне, а Жозеф получит на орехи. Но всё равно в городе найдутся и те, кто скажет – ты сама виновата.
- Я даже и не сомневаюсь, - вздыхаю. – Но скажи, что делать-то?
- По возможности не выходить в соседние комнаты с молодыми мужчинами, вдруг они окажутся неприличными людьми? – усмехается бабушка и звонит в лежащий на столе колокольчик.
Господин Котье заходит и кланяется.
- Несите нам поесть, и то вино, которое прислали сегодня, - командует бабушка. – Знаешь, мне тоже уже не хочется никуда отсюда двигаться. А хочется уже к себе наверх. Но поесть надо. Я надеюсь, ты обедала?
- Да, вполне, кузен водил нас с Мишелем в ресторацию «Зелёный попугай». Там мы повстречали девочек Бушар и Маринетт Карно.
- И девочки Бушар разнесут по всему свету, что ты ходишь по городу с молодыми людьми, и ни один из них тебе не жених, - посмеивается бабушка.
- Даже если они не знают слова «поверенный», то слово «кузен» знать должны, - пожимаю плечами.
- Знать-то они знают, конечно, но думаешь, им не хочется ходить по городу куда угодно и с кем угодно? Но они не ходят, потому что дрожат над своей репутацией. Младшая вот только зимой потеряла жениха, и её расстроившуюся свадьбу обсуждали ровно до тех пор, пока не приехала ты. Но её приданое значительно скромнее твоего, и неудивительно, что жених сбежал в Антуансвиль к наследнице крупного торговца рыбой. А Жюли осталась, и говорят, просила родителей разрешить ей брак с управляющим. Но господин Бушар, конечно же, не согласен. А у Эдмонды никакого жениха и вовсе не было, а ей тоже хочется замуж. Вот и стараются вести себя так, чтобы к ним невозможно было придраться. И конечно же, не могут спокойно смотреть на тебя, потому что ты о своей репутации не заботишься вовсе, и всем своим видом говоришь, что тебя и так замуж возьмут. Конечно, я не сомневаюсь, что возьмут, но лучше бы это был брак по обоюдному согласию, чем по необходимости.
- Вроде бы пока нет нужды выходить замуж по необходимости, - я нервно усмехнулась.
Скоро уже чесаться начну от слов «жених», «брак», «замуж» и «свадьба». А, ещё «репутация».
- Твоё имущество и впрямь многим не даёт покоя. Я даже не сомневаюсь, что сюда потянется вереница самых разных женихов и их представителей, и все они решат, что после вчерашнего происшествия ты не сможешь рассчитывать на хорошую партию и непременно примешь их предложение.
- А считать они умеют? – я скривилась.
- Некоторые умеют очень даже хорошо, правда, предпочитают считать чужие деньги, а не свои, - усмехнулась бабушка, подтверждая мои предположения.
Тем временем нам принесли ужин, и некое вино – впрочем, когда господин Котье разлил его, а я взяла бокал, то по едва уловимому запаху поняла, что это.
- Бабушка, когда вы успели сговориться с де Мареем? – изумляюсь я.
- Я сегодня написала ему и попросила продать несколько бутылок, если есть такая возможность. После разговора с гм, бывшей женой Марселя. И он довольно скоро прислал в ответ шесть штук и сказал, что это подарок нам с тобой.
- О-о-о, я непременно поблагодарю господина барона.
- Да, лишним не будет, - соглашается бабушка. – И помни, что я, конечно, с тобой и за тебя. И всегда на твоей стороне. Но было бы неплохо, чтобы эта твоя сторона не была совсем уж убыточной и пропащей.
- Бабушка, - картинно изумляюсь я, - как можно! Это про правила приличия я могу забыть, а про прибыль – вовсе нет! Если я начну работать себе в убыток, господин Палан тут же попросит меня с должности, и будет прав.
- Так вот не забывай слишком часто, - смеётся она. – Что-то потерпят, но не всё, ой, не всё. Ради разнообразия попробуй вести себя в обществе как обычная незамужняя девица, а не как управляющий «Дюмон и Дюмон».
- Я обещаю попробовать, - честно говорю бабушке, и даже не сомневаюсь в этот момент, что так и сделаю.
Мы салютуем друг другу бокалами, и пьём чудесное вино, и едим отлично зажаренные цыплячьи ножки, и я тоже подумываю о том, чтобы лечь спать пораньше. Но господин Котье входит и подаёт бабушке некое письмо.
- Что это? – бабушка хмурится.
- Это попросил передать вам молодой человек, он в экипаже у ворот.
Мы переглядываемся – потому что снаружи на конверте ничего не написано. Бабушка вскрывает, читает, хмурится дальше. Передаёт письмо мне.
Драгоценнейшая госпожа Пелисье,
Я осмеливаюсь напомнить о себе только лишь потому, что дорога привела меня в Массилию, а вы – единственный здесь родной мне человек. Я не знаю в Массилии решительно никого, кроме вас, хоть мы и встречались добрых двадцать лет назад, в мои три года. Но я надеюсь на ваше доброе расположение к родственникам, хоть бы и дальним, и буду рад лично засвидетельствовать вам своё почтение.
Безмерно уважающий вас Антонио Москони ди Фугароли
Я ничего не поняла, но бабушка уже говорила господину Котье:
- Проси, но предупреди, что визит будет кратким.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге