Семестр во Флориде

Глава 1

Такси свернуло с главного шоссе и теперь медленно ползло по прибрежной дороге. За окном мелькали пальмы, редкие мотели с мигающими вывесками и пустые заправки, пахнущие бензином даже сквозь закрытые окна. Эмили откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Поездка наконец подходила к концу. Три дня в автобусе едва не свели её с ума. Когда она садилась в «Грейхаунд» в родной Такоме, всё выглядело таким романтичным: юг, океан, университет, новая жизнь. Однако уже через несколько часов романтика закончилась. Спина затекла от сидячего положения, кондиционер сломался где-то посреди Вайоминга, а в салоне стояла такая духота, что пассажиры ходили по проходу мокрые от пота. Таблетки от укачивания вызывали сонливость, но заснуть всё равно не получалось — кто-нибудь обязательно громко смеялся, кашлял или включал радио. Довершили кошмар месячные, начавшиеся в самый неподходящий для этого момент.

Эмили тяжело выдохнула и поправила прилипшую к щеке светлую прядь волос. Сейчас ей хотелось только одного: принять прохладный душ и лечь в мягкую постель. Несмотря на свалившиеся трудности, она не жалела о переезде. Такома осталась далеко позади, а вместе с ней — и бесконечные дожди, и серое небо и гнетущее ощущение, будто вся жизнь проходит мимо. Тампа казалась совсем другим миром. Ещё в старшей школе Эмили представляла себе юг именно таким: океан, тёплый ветер, пальмы и стрекот цикад по ночам.

Машину качнуло на очередном повороте, а затем она остановилась.

— Вы, конечно, можете продолжать сидеть, мисс, — раздался гнусавый голос таксиста, — но лично я предпочёл бы закончить поездку и вернуться к работе.

Эмили вздрогнула.

— Простите... Да, конечно... — она потянулась к ручке двери.

— И не забудьте багаж, ради бога! Второй раз по этому серпантину я поеду только за двойную плату.

Таксист выбрался наружу и открыл багажник. Через секунду на песок тяжело опустился огромный старый чемодан. Эмили расплатилась и проводила взглядом удаляющееся такси. Когда шум мотора окончательно растворился вдали, вокруг стало непривычно тихо. Только она, океан и ветер. Солёный воздух настойчиво лип к коже, где-то совсем рядом шелестели пальмы, а над влажным песком кружила мошкара. Эмили взялась за ручку чемодана и направилась к бунгало.

Дом расположился в тени высоких пальм, чуть поодаль от дороги: старая деревянная постройка с выцветшим навесом над верандой и ветхим крыльцом, рядом с которым стояли два плетёных кресла и маленький столик. Она остановилась у крыльца, и ровно в этот момент входная дверь открылась. На пороге появился высокий пожилой мужчина с растрёпанными седыми волосами, тяжёлым обветренным лицом и длинным шрамом на щеке. Его светло-голубые глаза смотрели так внимательно, что Эмили невольно замерла.

— Студентка? — спросил он хриплым голосом.

— Да... Вы мистер Саймон?

Старик коротко кивнул.

— Чемодан пока оставь под пальмой. Тут всё равно красть некому, — он посторонился. — Заходи. Осмотришься, а потом решим насчёт договора.

Эмили поднялась по скрипучим ступеням и вошла внутрь. В доме пахло сыростью, сигаретами и чем-то солоноватым, будто океан добирался даже сюда. Под потолком дребезжал старый кондиционер, однако прохладный воздух чувствовался только возле него — стоило отойти на несколько шагов, и жара снова липла к телу. У дальней стены лениво жужжали мухи.

— Ой… — Эмили остановилась у двери и неловко посмотрела вниз. — Может, мне снять сандалии? Боюсь разнести песок по всему дому.

— Забудь! — уголки тонких губ Саймона поползли вверх, но глаза сохранили холод. — Это Флорида. Тут песок везде, даже в постели. Привыкай! — он медленно прошёл через гостиную, слегка прихрамывая. — Слева кухня. Там спальня.

Эмили осмотрелась. Гостиная выглядела старомодно, но уютно: длинный белый диван, плетёные кресла, старые торшеры с тканевыми абажурами. В углу стоял большой фикус в кадке, а пол под ногами тихо поскрипывал. Саймон открыл дверь спальни. Комната понравилась Эмили сразу: широкая кровать со светлым покрывалом, старый комод с телевизором, распахнутые балконные двери и бескрайняя гладь прямо за ними. За перилами шумели пальмы, а вдалеке тянулась тёмно-синяя полоса Мексиканского залива.

— Красиво... — пробубнила Эмили себе под нос и направилась к балкону. — Похоже на место для медового месяца.

— Никаких медовых месяцев! — тон Саймона стал жёстче. — Мужчинам здесь не место. Я сдаю бунгало только девушкам.

Эмили обернулась. Старик достал из кармана шорт пачку сигарет и закурил.

— Молодые парни сейчас должны воевать, а не болтаться по пляжам! — сказал он после паузы. — Наши ребята дохнут во Вьетнаме, пока эти хиппи отращивают волосы и курят чёрт знает что.

Он сел на старый стул возле стены и сделал несколько глубоких затяжек.

— Мне восьмой десяток. Своё я отвоевал ещё во Вторую мировую.

Эмили осторожно кивнула. Спорить ей не хотелось.

— Думаю, меня всё устраивает, — сказала она. — У меня с собой чек на семьсот долларов. Этого хватит до конца семестра?

— Более чем, — старик выпустил дым. — Обычно беру пятьдесят долларов в неделю, но для студентов дешевле.

— Тогда я могу заплатить сразу.

— Не торопись, — он внимательно посмотрел на неё, — вдруг тебе придётся уехать раньше?

Эмили нахмурилась.

— Почему... мне должно понадобиться уезжать?

Саймон не ответил. Он поднялся со стула, подошёл к комоду и стряхнул пепел в пепельницу. Тюль за его спиной колыхалась от ветра.

— Как тебя зовут?

— Эмили... Эмили Дэвидсон.

— Так вот, Эмили, — он не оборачивался, — ночью здесь лучше не гулять.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы о чём?

— В нескольких милях отсюда хиппи разбили лагерь. Иногда от них бывают проблемы.

— Какие проблемы?

— Разные. Просто будь осторожна.

Эмили прикусила губу.

— Но... я почти ничего не знаю про хиппи.

— И хорошо! — Саймон затушил сигарету и направился к выходу. — Моё дело предупредить. Не смотри так испуганно, студентка. Эта халупа за сорок баксов, а не пятизвёздочный отель! — у двери он остановился. — Я уеду на пару дней. Ключи оставлю на столе. Об оплате пока не думай.

Саймон покинул спальню. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Эмили ещё немного постояла посреди спальни, прислушиваясь к шуму океана. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Наконец она вышла в гостиную. Чемодан уже стоял возле длинного дивана. Саймон уехал. Эмили заперла входную дверь и вернулась в спальню. За ней находилась небольшая ванная комната с душевой кабиной. Она сбросила платье и включила воду.

Прохладный душ оказался настоящим спасением. Горячая кожа постепенно остывала, а усталость после дороги понемногу уходила. На полке стояли практически новый шампунь, кусок мыла и дешёвый гель для душа с цветочным ароматом. Впервые за последние дни Эмили почувствовала себя человеком. Выключив воду, она завернулась в полотенце, подошла к зеркалу и протёрла рукой запотевшую поверхность. По ту сторону на неё взирала усталая девушка с мокрыми светлыми волосами, карими глазами, аккуратным носом-пуговицей и плавными скулами.

— Новая жизнь! — Эмили ткнула указательным пальцем в сторону зеркала.

Она вернулась в спальню, подошла к старому телевизору, под выпуклым экраном которого едва читались буквы «RCA», нажала кнопку, и телевизор зашипел. Через пару секунд появилась дрожащая чёрно-белая картинка. Рядом лежали две газеты — сегодняшняя и вчерашняя. Сбросив полотенце, Эмили устроилась на кровати и быстро просмотрела обе. Вскоре по телевизору начался вечерний выпуск новостей. Дорожная авария. Рыбак, которого спасли посреди залива. Очередной репортаж о Вьетнаме. Прогноз погоды. Ни слова про нападения хиппи. В газетах про них тоже ничего не писали. «Может, он всё это попросту выдумал? — Эмили медленно расхаживала по спальне. Начавшаяся после выпуска новостей мелодрама ничуть не увлекала её. — Не любит хиппи за их расхлябанность, вот и вешает на них все смертные грехи? Или просто у этого деда своеобразный юмор?».

Она выключила телевизор. За балконом шумели пальмы, а в опускавшихся сумерках слышалось стрекотание первых цикад. Только сейчас Эмили поняла, насколько сильно устала. Вся одежда оставалась в чемодане. Цокнув языком, она вновь укуталась в полотенце и поспешила в гостиную.

Глава 2

Ночь выдалась тяжёлой. Даже с распахнутыми балконными дверями в спальне стояла липкая флоридская духота. Простыни стали влажными уже через час, а солёный воздух, казалось, въелся во всё вокруг: в мебель, занавески, ночную рубашку и волосы. Из темноты доносился шелест пальмовых лап, стрекот цикад и глухой шум волн. Иногда где-то далеко проезжала машина, и тогда в комнате на несколько секунд появлялся запах бензина, смешанный с ароматом водорослей и сырого дерева.

Эмили долго ворочалась, прислушиваясь к ночи. Стоило закрыть глаза, как в памяти вновь всплывало лицо Саймона — тяжёлый взгляд, шрам на щеке, разговор о хиппи и предупреждение не гулять по округе после заката. Около пяти утра она окончательно сдалась, выбралась из постели и отправилась в душ. Ледяная вода ненадолго привела мысли в порядок. На кухне Эмили приготовила омлет и заварила крепкий кофе. Старый холодильник гудел так громко, будто дорабатывал свои последние часы. За окном уже начинало светать: серо-голубое небо медленно наливалось жарким южным светом. Сменив банное полотенце на белую футболку и джинсы, Эмили подкрасилась, подхватила сумку и вышла из дома.

Бунгало от университета Южной Флориды разделяло без малого полтора часа езды на автобусе, однако после трёх суток в «Грейхаунде» такая поездка воспринималась лёгкой прогулкой. Автобус дребезжал на поворотах, кондиционер тарахтел под потолком, а из старого радиоприёмника у водителя вполголоса играли «Лед Цеппелин». Когда Эмили вышла на остановке, утреннее солнце уже припекало по-настоящему. Она пересекла Шестую Южную авеню и замедлила шаг. Кампус выглядел именно так, как она представляла себе университетскую жизнь: каменные дорожки, зелёные газоны, пальмы, клумбы с яркими цветами и десятки студентов, спешащих к корпусам. Возле фонтана несколько парней в потёртых джинсах спорили о вчерашнем бейсбольном матче, а девушки в коротких летних платьях сидели прямо на траве, курили и громко смеялись.

Эмили посмотрела на часы. 8:57. До начала лекции оставалось три минуты. Она ускорила шаг и тут же почувствовала сильный толчок в спину. Сумка слетела с плеча, а сама Эмили неуклюже растянулась на газоне.

— Чёрт... Прости!

Над ней склонился высокий парень в чёрной рубашке и тёмных брюках. Первое, что бросилось в глаза, — его лицо. Слишком правильное, буквально киношное: острые скулы, тёмные волосы, уверенный подбородок. Но при этом в нём было что-то странное и неуловимо холодное.

— Не ушиблась? — спросил он низким и спокойным голосом, протягивая руку.

Эмили на секунду замешкалась, затем всё-таки ухватилась за его ладонь.

— Вроде нет... — поднявшись, она машинально стряхнула траву с джинсов.

— Леон.

— Я Эмили.

Он подержал её руку чуть дольше, чем требовалось, а затем широко улыбнулся.

— Красивое имя.

Эмили почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Спасибо...

Леон поднял её сумку и надел ремешок ей на плечо.

— Я бежал на лекцию и не заметил тебя. Обычно люди всё-таки смотрят по сторонам.

Последняя фраза прозвучала практически как упрёк, но улыбка на его лице делала тон безобидным.

— Вообще-то, я тоже спешила, — заметила Эмили.

Несколько секунд Леон молча смотрел ей прямо в глаза, потом рассмеялся.

— Ладно, справедливо. Значит, виноваты оба, — улыбка сошла с его лица по щелчку пальца. — Ты на психологию?

— Да.

— Тогда нам по пути.

Он развернулся и уверенно зашагал к главному корпусу, словно даже не сомневался, что Эмили пойдёт следом. Она поколебалась всего секунду. Внутри здания было прохладнее. Кондиционеры гудели под потолком, по коридорам тянулся запах сигаретного дыма, дешёвого одеколона и пыли. Студенты шумели, перекрикивали друг друга, хлопали дверями аудиторий. Леон ловко пробирался через толпу.

— Не переживай, — бросил он через плечо, остановившись у входа в аудиторию, — в первые дни все опаздывают.

Тяжёлая дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, и Эмили на секунду замерла на пороге. Внутри пахло пылью, старым ковролином и холодным воздухом кондиционера. Огромная амфитеатральная аудитория полукругом уходила вниз, к длинному столу преподавателя и зелёным доскам, исписанным бледными следами мела. Студенты постепенно занимали места: кто-то лениво поднимался по ступеням, прижимая к груди толстые папки, кто-то уже развалился на задних рядах, закинув ноги под изогнутые парты. Девушки в ярких летних блузках истерично смеялись, перекрикивая гул голосов, а группа парней рядом с ними развалилась на стульях с той ленивой уверенностью, какая бывает только у людей, считающих университет временной помехой лету. У распахнутого окна щёлкнула зажигалка — запах сигаретного дыма тут же смешался с ароматом дешёвого одеколона и потной одежды. Под потолком ровно гудели лампы. На экране проектора уже горел первый слайд с надписью: «Введение в психологию».

— Давай сюда, — Леон кивнул на свободные места в среднем ряду.

Эмили последовала за ним, пробираясь между закруглёнными столами. Ей казалось, будто все здесь уже знают друг друга, и только она одна выглядит потерянной. Она мысленно поблагодарила Леона за то, что составил ей компанию.

Внизу, возле кафедры, женщина лет сорока пяти раскладывала бумаги рядом с проектором. Невысокая, полная, с пышными рыжими волосами и спокойными движениями человека, привыкшего к вниманию аудитории. Накрашенные алой помадой пухлые губы застыли в лёгкой ухмылке. Она что-то отметила в журнале, затем подняла взгляд на постепенно затихающий зал.

Несколько студентов торопливо заняли последние места. Кто-то со скрипом отодвинул стул. На заднем ряду нервно засмеялись, но смех быстро растворился в общем шорохе. Преподавательница поправила массивные очки в роговой оправе и положила ладони на кафедру.

— Доброе утро, — произнесла она. — Меня зовут профессор Холли Коллинз, и с этого дня мы начнём изучать одну из самых опасных вещей на свете — человеческий разум.

В аудитории стало так тихо, что Эмили услышала гул кондиционера у себя над головой. Профессор Коллинз начала лекцию. Она говорила о теориях поведения спокойно и размеренно, прохаживаясь вдоль кафедры. Её голос был низким, мягким, убаюкивающим, и аудитория слушала на удивление внимательно — даже те, кто в начале лекции шумел громче всех. На столе перед Эмили лежал раскрытый блокнот, но вместо конспекта на полях постепенно появлялись беспорядочные линии и тёмные квадраты, которые она машинально заштриховывала карандашом. Справа сидел Леон. Он полулежал на стуле, вытянув длинные ноги под партой, и крутил между пальцами ручку. Его тёмная рубашка была расстёгнута у воротника, а взгляд блуждал по аудитории с праздным безразличием человека, которому всё вокруг давно наскучило. Эмили старалась не смотреть на него слишком часто.

— Ты записываешь хоть что-нибудь? — тихо спросил он, наклонившись ближе.

Она вздрогнула.

— Иногда.

— Тогда потом дашь переписать, — уголок его рта чуть приподнялся.

Эмили опустила взгляд в блокнот.

— А если не дам?

— Придётся пригласить тебя на кофе и попытаться договориться.

Она невольно улыбнулась.

— Это шантаж?

— Это переговоры.

Леон придвинулся ещё ближе и произнёс, понизив голос:

— Тут через дорогу есть нормальное место. После пар можем...

— Молодой человек в чёрной рубашке, — строгий голос Коллинз мгновенно разрезал аудиторию, — как ваша фамилия?

Леон медленно поднял голову. Профессор стояла у кафедры, держа мел между пальцами. На её лице сохранялась вежливая улыбка, но глаза оставались холодными и неподвижными.

— Моррисон.

— Может быть, поделитесь разговором со всей группой, мистер Моррисон?

По аудитории пробежали смешки. Леон лениво откинулся на спинку стула.

— Боюсь, это не относится к психологии.

— Напротив, — ответила Коллинз. — Я как раз наблюдаю редкий психологический феномен: взрослые люди, отчаянно тоскующие по звонку на перемену. Или вы всерьёз рассчитываете, что после лекции вам выдадут шоколадное молоко и уложат на тихий час?

Несколько студентов громко засмеялись, а кто-то даже хлопнул ладонью по столу. Эмили почувствовала, как к щекам приливает жар. Леон усмехнулся, будто замечание его совершенно не задело, но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то жёсткое и неприятное. Коллинз уже отвернулась к доске.

— Итак, если говорить о психотипах личности... — мел как ни в чём не бывало заскрипел по зелёной поверхности.

Лекция продолжилась. Эмили пыталась сосредоточиться на конспекте, но ощущала странное напряжение. Мысли всё чаще и чаще перескакивали с темы лекции на сидящего рядом парня в чёрной рубашке. Через сорок минут прозвенел звонок. Аудитория сразу ожила: задвигались стулья, захлопнулись тетради, десятки голосов смешались в единый шум. Студенты потянулись к выходу, обсуждая планы на день и ближайшие вечеринки.

— Так что насчёт кофе? — Леон поднялся со своего места.

Эмили посмотрела на него. Вблизи его лицо казалось ещё более привлекательным, чем раньше — до безумия красивое, но будто лишённое чего-то важного внутри.

— Может быть, — сказала она.

— Это уже звучит как согласие! — он усмехнулся и направился вверх по ступеням, засунув руки в карманы. — Я на перекур. Ищи меня у главных дверей, если надумаешь.

Эмили задержалась, собирая тетради в сумку, а потом тоже вышла из аудитории. Снаружи было шумно и душно. В длинном коридоре перемешались запахи кофе из автомата, дешёвых духов и сигаретного дыма, залетавшего через открытые окна. Студенты проходили мимо плотным потоком.

— Мисс Дэвидсон?

Эмили обернулась. Профессор Коллинз стояла в нескольких шагах от неё, держа папку с бумагами у груди. Вблизи преподавательница выглядела иначе, чем из аудитории: в уголках глаз залегли тонкие морщины, а под слоем косметики читалась усталость. Однако её взгляд по-прежнему оставался внимательным.

— Да?

Коллинз улыбнулась.

— Я хотела сказать, что ваше вступительное эссе было замечательным.

Эмили удивлённо моргнула.

— Вы читали его?

— Не просто читала. Я его проверяла.

На секунду вокруг словно стало тише.

— Работа о психологической привязанности и страхе одиночества, верно?

Эмили кивнула.

— Честно говоря, — продолжала Коллинз, — оно понравилось не только мне. Вся кафедра обсуждала ваше эссе почти неделю.

— Я не думала, что кто-то вообще его запомнит...

— Такие тексты запоминают, — Коллинз подошла ближе. От неё пахло кофе и сигаретным дымом. — У вас редкая наблюдательность, Эмили. Вы умеете замечать то, что другие предпочитают не видеть.

От этих слов по спине почему-то пробежал мурашки. Прежде чем Эмили успела что-либо ответить, Коллинз мягко коснулась её волос, поправляя упавшую на правый глаз прядь. Её пальцы были холодными.

— Увидимся на следующей лекции, — сказала она и, развернувшись, ушла вдоль коридора, растворившись в шуме студентов и жёлтом свете потолочных ламп.

Эмили ещё несколько секунд стояла неподвижно. Затем пожала плечами и двинулась к выходу. Ей очень хотелось увидеть там Леона.

* * *

Кафе через дорогу от университета оказалось маленьким и шумным. Под потолком лениво крутились вентиляторы, разнося запах кофе, жареного бекона и сигаретного дыма. Из музыкального автомата у стены тихо играли «Иглз», а за окнами медленно сгущались влажные флоридские сумерки. Эмили сидела напротив Леона за столиком у окна. Между ними стояли две чашки кофе и тарелка с недоеденным яблочным пирогом. Леон почти не притрагивался к своему кофе. Он смотрел на неё. Долго. Сначала Эмили старалась не замечать этого, делая вид, что занята сливками и сахаром, но спустя несколько минут ей стало не по себе. Его взгляд был до странности наблюдательным — будто он не просто слушал её, а запоминал каждое движение, каждую интонацию.

— Что? — наконец спросила она с неловкой улыбкой.

Леон чуть наклонил голову.

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Пытаюсь понять, врёшь ты или нет.

Эмили тихо рассмеялась.

— И часто ты так пугаешь девушек?

— Иногда работает.

Он сказал это совершенно серьёзно. На секунду между ними повисла пауза, а потом Эмили снова улыбнулась, решив, что это просто неудачная попытка пошутить. Снаружи по мокрой улице медленно проехал старый «Понтиак», отражая фарами неоновые вывески. Где-то вдали прогремел гром.

— Ты местная? — спросил Леон.

— Нет. Я из Такомы.

— Вашингтон?

— Да.

Он кивнул.

— Далеко забралась.

— Хотелось уехать.

— От чего?

Вопрос прозвучал чересчур резко. Эмили нахмурилась.

— От дождя. От мамы. От... всего понемногу.

Леон задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

— Иногда полезно исчезнуть и начать жизнь заново.

— Ты тоже хотел бы?

— Возможно.

Он произнёс это спокойно, но Эмили вдруг поймала себя на мысли, что практически ничего о нём не знает. Только имя и странную привычку смотреть в глаза слишком долго.

— А ты? — спросила она. — Ты ведь отсюда?

— Из Джексонвилла.

— И тебе нравится Флорида?

— Люди здесь слишком много улыбаются.

Эмили усмехнулась.

— Это проблема?

— Иногда да.

Эмили снова засмеялась, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. В его манере говорить было нечто неправильное — не грубое, не агрессивное, а скорее слишком прямое. Будто он не всегда понимал, где заканчивается нормальный интерес и начинается вторжение в чужую жизнь. Но вместе с этим в нём была странная притягательность. Он слушал её внимательнее всех, кого она встречала за последние годы. Когда она говорила, он действительно смотрел. Не отвлекался, не улыбался из вежливости и не изображал заинтересованность — смотрел так, словно всё остальное вокруг переставало существовать.

— Ты нервничаешь, когда молчишь, — заметил Леон.

— Что?

— Ты начинаешь теребить салфетку.

Эмили опустила взгляд. Она действительно уже несколько минут бессознательно скручивала бумажную салфетку пальцами.

— Ты всегда так наблюдаешь за людьми?

— Частенько.

— Это может напугать.

— Ты сейчас напугана?

Она хотела ответить «немного», но вместо этого сказала:

— Пока не решила.

Леон улыбнулся уголком рта. На этот раз его улыбка казалась естественной. Когда они вышли из кафе, воздух на улице ощущался тёплым и липким после недавнего дождя. Пальмы шумели под ветром, где-то возле дороги стрекотали цикады, а вдалеке слышался глухой рокот океана. Они медленно шли вдоль мокрых тротуаров мимо закрывающихся магазинов и жёлтых витрин. Леон курил, иногда поглядывая на Эмили через дым.

— Ты всё ещё думаешь, что я странный?

— Немного.

— Это плохо?

— Не обязательно.

Он остановился возле старого фонаря. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Леон шагнул ближе и осторожно коснулся её лица. Эмили почувствовала запах сигарет, кофе, дождя и... поцеловала его первой. Поцелуй оказался неожиданно мягким. На мгновение весь шум улицы будто исчез. Остались только влажный ветер, тёплая ночь и его ладонь у неё на шее. Когда они отстранились друг от друга, Леон тихо выдохнул и улыбнулся.

— Поехали ко мне, — сказал он.

— Леон...

— Или к тебе, — теперь в его голосе сквозили нотки настойчивости.

Эмили мягко покачала головой.

— Не сегодня.

— Почему же?

— Потому что мы знакомы несколько часов.

— И?

Она улыбнулась, стараясь сделать отказ лёгким и безобидным.

— И я не хочу, чтобы меня нашли где-нибудь в болоте Флориды.

Леон ухмыльнулся, но его глаза остались серьёзными.

— Я бы тебя не убил.

— Очень романтичное уточнение.

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему. Несколько секунд они стояли молча под дрожащим жёлтым светом фонаря. Потом Эмили осторожно коснулась его руки.

— Увидимся завтра?

Леон смотрел на неё так, будто пытался запомнить не только лицо, но и само ощущение рядом с ней.

— Да, — прошептал он. — Обязательно.

Глава 3

Эмили проснулась резко, будто от толчка в плечо. Она открыла глаза не сразу — несколько секунд лежала неподвижно, вцепившись пальцами в простыню и пытаясь понять, что именно выдернуло её из сна. В комнате стояла густая ночная тишина. За тонкими стенами бунгало шумел океан. По всей округе стрекотали цикады. Ветер трогал пальмы, и листья на их верхушках издавали сухое шуршание, словно кто-то плавно проводил ладонью по бумаге. Но вместе со всем этим было что-то ещё. Непонятное ощущение. Не звук и не движение, а ледяная уверенность, что в комнате она не одна.

Эмили открыла глаза. Спальня тонула в темноте янтарного оттенка. Сквозь прозрачные занавески просачивался слабый свет уличных фонарей и луны, отражённой в океане. Контуры мебели выступали из полумрака смутными силуэтами: комод у стены, старый стул возле двери, лампа с тёмным абажуром. Она лежала неподвижно и прислушивалась. Сердце билось слишком громко.

«Глупости!» — подумала Эмили.

После того разговора с Саймоном глубоко внутри поселилось ощущение надвигающейся опасности. Его истории о хиппи, от которых бывают проблемы, засели в голове сильнее, чем хотелось признавать. А свидание с Леоном — странное, тягучее, со слишком быстрым сближением — оставило после себя смесь тревоги и волнения. Вернувшись домой, она долго сидела на кровати и записывала всё в дневник, пока за окнами шумел океан. Наверное, мозг просто не успокоился.

Эмили медленно повернула голову к балконной двери. Занавески едва заметно колыхались. Она обеспокоенно сглотнула. В комнате никого не было. Конечно же. И всё-таки ей казалось, будто кто-то стоит в темноте и наблюдает за ней, терпеливо ожидая, когда она снова уснёт. Кровать протяжно скрипнула, когда Эмили приподнялась на локтях и одёрнула ночную рубашку. Воздух был влажным и тёплым, а волосы липли к шее. Она снова прислушалась. Шум океана. Шелест ветра. Далёкая музыка со стороны пляжа — приглушённый рок-н-ролл, смешанный с голосами и смехом. И вдруг — тихий щелчок. Эмили вздрогнула всем телом. Звук донёсся откуда-то из глубины комнаты. Она прищурилась, вглядываясь в полумрак. Ничего. Только тени. Но теперь страх уже проснулся окончательно. Он — липкий и холодный — постепенно растекался внутри. Эмили чувствовала, как учащается дыхание и поняла, что не сможет больше лежать в кровати.

Несколько секунд она молча вглядывалась в темноту, после чего потянулась к ночнику на тумбочке. Дрожащие пальцы никак не могли нащупать выключатель. Эмили выругалась сквозь зубы, сбросила простыню, босиком подошла к балконным дверям и, резко раздвинув шторы, распахнула обе створки разом. В комнату тут же ворвался свет луны и влажный солёный воздух. Океан шумел совсем близко. Она вышла на балкон, облокотилась на перила и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Ночной ветер приятно охлаждал кожу. Внизу серебрилась узкая полоска пляжа, а волны лениво накатывали на берег, оставляя на песке полосы бледной пены. На мгновение ей стало легче. Она даже почувствовала стыд за свой страх. Но потом из комнаты донёсся едва слышный скрип — словно кто-то осторожно наступил на половицу. Эмили застыла. Затем плавно обернулась. Тёмный проём двери в спальню казался теперь совершенно чужим. Она смотрела туда несколько секунд, не моргая. Ничего. Однако внутри всё сжалось.

Эмили ухватилась за шероховатые деревянные перила и перелезла через ограждение балкона, прежде чем успела это осознать. Она осторожно спустилась вниз настолько, насколько смогла, и прижалась к внешней стороне балкона, спрятавшись под ним в полосе густой тени. Сердце колотилось так сильно, что кружилась голова. Она сидела, подтянув колени к груди, и смотрела в темноту между досками. Текли минуты. Однако никто не выходил. Никто не кричал. Ничего не происходило. Только океан продолжал шуметь в сотне ярдов от неё. Время растянулось. Эмили уже перестала понимать, сколько просидела там — час или всю ночь. Иногда ей казалось, что в спальне мелькает движение. Иногда она убеждала себя, что видит силуэт за занавеской. Но стоило присмотреться — и всё снова превращалось в обычную игру света и тени.

Вдалеке играла музыка — из пляжного бара доносился приглушённый бас, чей-то смех, звон бутылок. Порой ветер приносил запах жареной рыбы, бензина от лодок и солёной воды. Ночь постепенно выцветала. Флоридский рассвет подкрался совсем незаметно: небо над океаном сначала стало серым, затем — бледно-голубым. Контуры пальм обрели чёткость, а волны посветлели. Эмили дрожала. Не от холода, а от усталости и напряжения. Наконец она заставила себя подняться. Балкон тихо скрипнул под её весом, когда она перелезала обратно. Несколько секунд Эмили стояла перед дверью спальни, не решаясь войти. Потом всё-таки шагнула внутрь. Комната выглядела совершенно обычной: комод, кресло, лампа, смятая постель. Однако теперь в глаза бросались даже мелочи. Один из ящиков комода был будто чуть выдвинут вперёд. Совсем немного — на дюйм, не больше. На сиденье стула валялось платье, но ей казалось, что вечером оно было перекинуто через спинку. Косметичка на тумбочке стояла под другим углом. Эмили нахмурилась.

— Перестань, — шепнула она самой себе. Голос прозвучал хрипло.

Она подошла к кровати. Дневник лежал на полу у одной из ножек. Рядом с ним — шариковая ручка. Эмили замерла. Вчера вечером она убирала дневник в ящик тумбочки. Она отчётливо помнила, что закрывала ящик перед тем, как лечь спать. Или нет? Она провела ладонями по щекам. Может быть, просто забыла. Оставила его на кровати, а за ночь он свалился на пол. После свидания с Леоном её мысли были совершенно спутанными. Да и слова Саймона о колонии бородачей, которые шатаются по побережью и ищут проблем, тоже сделали своё дело.

Эмили нервно усмехнулась. Да, именно так. Воображение и ничего больше. Она уже хотела поднять дневник, когда вдруг обратила внимание на металличесий отблеск прямо под кроватью. Эмили медленно опустилась на колени и протянула руку. Пальцы сомкнулись на прохладном предмете. Портсигар. Она вытащила его на свет. Старый, серебристый, с потёртыми краями. Эмили почувствовала, как внутри снова поднимается тревога, а в памяти вспыхнул вчерашний вечер: Леон стоит возле фонарного столба, щурится от дыма и равнодушно стряхивает пепел. Сигареты у него были именно в таком металлическом портсигаре. Кажется... Она смотрела на находку, пытаясь вспомнить точно, но уверенности не было. Может, такие портсигары вообще продаются повсюду? Может, он принадлежал Саймону или кому-то из прежних жильцов и лежал здесь не один месяц? Может, она сама уже видела его раньше и просто не обратила внимания?

Эмили испуганно захлопнула крышку. Щелчок прозвучал слишком громко в утренней тишине. Нет, хватит! Она не позволит себе сойти с ума из-за ночных страхов. Положив портсигар на тумбочку, Эмили поднялась и направилась в ванную. Старые доски пола тихо скрипели под ногами. Через минуту за дверью зашумела вода.

Глава 4

Солнце только поднималось над линией горизонта, но жара уже начинала давить на побережье. Влажный воздух пах солью, водорослями и чем-то затхлым — словно океан за ночь выбросил на берег не только мусор, но и чужие секреты. Волны лениво перекатывались по песку, оставляя после себя сероватые полосы пены. У самой кромки пляжа стояли полицейские машины. Красные проблесковые огни мигали в утреннем тумане, отражаясь в мокром песке. Несколько чаек кружили неподалёку и время от времени резко вскрикивали, будто возмущаясь присутствием людей.

Лейтенант Люк Морган стоял чуть в стороне, засунув тяжёлые кулаки в карманы брюк. Высокий, широкоплечий, с густыми тёмными волосами, собранными в хвост чёрной лентой, он выглядел копом, который слишком давно перестал удивляться человеческой жестокости. Тёмные очки скрывали глаза, хотя солнце ещё едва поднялось. Рядом на корточках сидел сержант Даррен Макли — коренастый, плотный мужчина лет сорока с обветренным лицом, пышными усами и вечно помятой рубашкой. Одной рукой он теребил кончики усов, другой держал сигарету, однако не затягивался — пепел давно вытянулся длинной серой иглой.

— Господи... — протянул он. — Девчонке ведь и двадцати нет.

Тело лежало на спине среди примятого песка. Светлые волосы спутались и липли к щекам. Платье было задрано выше живота, одна бретелька оборвана. На шее тянулась багровая полоса. Полицейский фотограф Вик Харрис — щуплый низкорослый мужчина с болезненно бледной кожей и усталыми глазами — механически щёлкал камерой. В нём было что-то странное: ему одновременно можно было дать и двадцать пять, и сорок лет. Вспышка. Ещё одна. Смена плёнки и снова вспышка.

— Вик, — бросил Морган, не отрывая взгляда от тела, — сними следы возле дюн. И шею крупным планом.

— Уже сделал.

— Тогда сделай ещё раз!

Харрис пожал плечами.

— Как скажешь, лейтенант.

Из-за полицейской машины появился доктор Томас Кин — полный мужчина лет шестидесяти с редеющими седыми волосами и тяжёлой одышкой. Вид у него был такой, будто его вытащили из постели двадцать минут назад. Под мышкой он нёс потёртый медицинский чемоданчик.

— Ну и утро вы мне устроили, — проворчал Кин. — Хоть раз найдите труп в приличном месте. Например, возле бара.

— Мы постараемся учесть ваши пожелания в следующий раз, док, — сухо ответил Макли.

Кин опустился рядом с телом и натянул перчатки. На несколько секунд все замолчали. Были слышны только шипение океана и далёкий гул трассы. Доктор осторожно повернул голову девушки.

— Удушение, — пробормотал он. — Скорее всего, руками. Возможно, предплечьем. Давление на трахею было сильным.

Морган подошёл ближе.

— Время смерти?

Доктор недовольно покосился на него.

— А я смотрю, ты всё ещё веришь в магию, Люк.

Макли хмыкнул. Кин продолжил осмотр, осторожно касаясь синяков на внутренней стороне бедра жертвы.

— Несколько часов назад. Ночь. Между двумя и четырьмя часами, если навскидку. Точнее скажу после вскрытия, — он замолчал и опустил взгляд ниже. — И да... её изнасиловали.

Над пляжем повисла тяжёлая тишина. Где-то вдалеке пронзительно закричала чайка. Макли медленно выпрямился и снял фуражку, вытирая пот со лба.

— Чёртов псих... — он посмотрел на Моргана. — Туристка?

— Пока неизвестно, — ответил тот.

— Думаешь, местный?

— Думаю, она знала убийцу.

— Все так говорят.

— Потому что обычно так и бывает.

Доктор Кин поднялся с колен с тяжёлым вздохом.

— На теле следы борьбы. И ещё кое-что... — он указал на плечо девушки. — Небольшой ожог. Похоже на сигаретный.

Макли скривился.

— Сукин сын развлекался.

Морган промолчал. Ветер с океана трепал чёрно-жёлтую полицейскую ленту. На парковке за дюнами уже собирались любопытные — ранние бегуны, рыбаки, две пожилые женщины с собаками. Молодой патрульный пытался удержать их за ограждением, раз за разом повторяя:

— Отойдите назад, мэм... да, я понимаю... нет, дальше нельзя...

Харрис снова присел рядом с телом и сделал несколько снимков. Морган перевёл взгляд на следы возле влажного песка. Мужские ботинки, частично смытые водой. Чуть дальше — глубокие борозды, будто тело тащили к берегу.

— Даррен.

— Да?

— Пусть криминалисты снимут каждый след, пока прилив всё не смыл.

— Уже вызвал, — Макли смял в ладони недокуренную сигарету. — Чёртово утро.

Кин закрыл чемоданчик и заковылял к машине. Морган проводил его взглядом, затем плавно снял солнцезащитные очки. Под глазами у него залегли тёмные круги. Он снова посмотрел на мёртвую девушку, и на мгновение в его лице мелькнуло что-то человеческое — усталость, злость или воспоминание о чём-то давнем. Потом всё исчезло.

— Ладно, — сказал он патрульным, — передайте место криминалистам. Полный сбор улик. Песок, волокна, отпечатки — всё подряд. И поднимите список пропавших девушек за последние двое суток.

— Есть, лейтенант.

— Харрис, закончи съёмку.

— Уже почти.

— Макли, поедешь со мной в управление.

Сержант кивнул. В этот момент очередная волна накатила на берег и коснулась кончиков пальцев мёртвой девушки. Словно океан пытался забрать её к себе.

* * *

Полицейское управление постепенно просыпалось. Старое двухэтажное здание на Харбор-авеню ещё хранило ночную духоту. Потолочные вентиляторы лениво гоняли тёплый воздух, смешанный с запахом дешёвого кофе, табачного дыма и мокрых плащей. Где-то звенела печатная машинка. Из дальнего кабинета доносилось приглушённое радио с утренними новостями о Вьетнаме и росте цен на бензин.

Лейтенант Морган толкнул дверь кабинета капитана Роберта Портера без стука. Следом вошёл сержант Макли. Портер сидел за столом, откинувшись в кресле так, будто собирался здесь умереть. Его белая рубашка была расстёгнута у шеи, галстук ослаблен, а между пальцами тлела сигарета. Пепельница перед ним напоминала маленький вулкан. Он даже не поднял головы.

— Надеюсь, вы пришли не сообщить, что пляж смыло к чёртовой матери.

— Пока держится, — ответил Макли, закрывая дверь.

Портер затянулся и наконец посмотрел на них мутными глазами человека, спавшего часа три. Капитан был крупным мужчиной под пятьдесят, с тяжёлой квадратной челюстью и коротко подстриженными седыми волосами. Его лицо казалось грубым и усталым, будто жизнь годами стачивала с него всё человеческое.

— Ну?

Морган положил папку на стол.

— Женщина. Примерно двадцать-двадцать два года. Белая. Светлые волосы. Найдена около шести утра севернее пирса.

Портер молча слушал. Дым медленно поднимался к жёлтым лампам под потолком.

— Предварительно, удушение, — продолжал Морган. — Доктор Кин считает, что убийство произошло между двумя и четырьмя утра.

Макли подошёл к окну. На парковке патрульный ругался с каким-то пьяницей в майке с надписью «Майами Долфинс».

— Её изнасиловали, — добавил сержант.

Портер устало прикрыл глаза. Ни удивления, ни жалости. Только раздражение человека, которому снова придётся объясняться с прессой.

— Следы?

— Частично смыты приливом, — ответил Морган, — но криминалисты работают. Есть отпечатки ботинок и следы волочения тела.

Капитан стряхнул пепел прямо на стол.

— Документы при ней были?

— Нет.

— Свидетели?

— Пока никого.

Портер снова затянулся сигаретой. В кабинете стало почти нечем дышать. На стене за его спиной висела большая карта побережья, утыканная кнопками и пометками. Рядом — пожелтевшие фотографии арестов и выцветший вымпел бейсбольной команды Тампы.

— Чёртов сезон туристов, — пробормотал капитан. — Каждое лето одно и то же. Пьяные драки, дурь, шлюхи... теперь ещё и это. В моём родном Мичигане такого не было.

Макли повернулся к нему.

— Думаете, приезжий?

— Надеюсь.

— Почему?

Портер усмехнулся без тени веселья.

— Потому что местный серийный псих — это куча бумажной работы.

Телефон на столе резко зазвонил. Все трое замолчали. Портер неторопливо снял трубку. Несколько секунд он слушал, лениво потирая висок. Потом выпрямился.

— Хорошая работа, Рэй. Да, держи меня в курсе.

Он повесил трубку, потушил сигарету и сразу закурил новую.

— Привет от Брукса.

Морган поднял взгляд.

— Что нашли?

Капитан выпустил дым через нос.

— Спичечный коробок.

Макли нахмурился.

— И что нам даёт эта чёртова безделушка?

— Побереги связки, Даррен. На нём название отеля «Корал Бэй» и картинка золотого маяка. Похоже на сувенирный.

На секунду в кабинете стало тихо. Даже вентилятор под потолком будто начал шуметь громче.

— Отель местный? — спросил Морган.

— Нет. Брукс уже проверил. Где-то южнее побережья. Похоже на туристическую дыру.

Макли присвистнул.

— Может, наш парень остановился там.

— Вместе с девчонкой, — заметил Морган.

Портер ткнул в него сигаретой.

— Вот именно. Поэтому я хочу знать всё об этом коробке раньше, чем журналисты почуют кровь.

Он поднялся из-за стола и подошёл к карте.

— Люк, бери Макли и проверь происхождение улики. Кто владеет отелем, кто там работает, список постояльцев — всё подряд.

— Понял.

— И ещё... — Портер посмотрел на них тяжёлым взглядом. — Если это турист, я хочу взять его раньше, чем он успеет сесть в машину и свалить из Флориды.

Макли криво усмехнулся.

— Оптимистично.

— Нет, сержант, — хмыкнул капитан. — Оптимизм закончился у меня лет десять назад.

* * *

К полудню университет Южной Флориды гудел, как растревоженный улей. Жара нависла над кампусом тяжёлым влажным куполом. Асфальт плавился под солнцем, пальмы едва шевелились в раскалённом воздухе, а из открытых окон автомобилей, проезжающих по Шестой Южной авеню, доносились песни «Роллинг Стоунз», «Битлз» и «Пинк Флойд». Несмотря на привычную университетскую суету, в воздухе висело напряжение. Все говорили только об одном — убийстве Джули Палмерс.

Эмили шла через внутренний двор, прижимая учебники к груди. Обрывки посторонних разговоров цеплялись за неё, будто она случайно заходила в чужие комнаты.

— Её нашли прямо на пляже...

— Господи, я слышала, у неё всё лицо было...

— Да нет, это копы придумали...

— Она ведь работала где-то в баре?

— Не в баре. Говорят, она продавала ласку за деньги.

— Заткнись.

— Что? Все это знают.

Эмили ускорила шаг. Перед аудиторией уже собралась толпа студентов. Кто-то курил прямо у дверей, кто-то сидел на подоконниках, обсуждая убийство так оживлённо, будто речь шла о новом фильме. Эмили сразу заметила Леона. Он стоял отдельно от остальных, прислонившись плечом к стене. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, алюминиевая банка колы в руке, привычно холодное лицо. На секунду Эмили почувствовала облегчение, хотя сама не понимала почему. Она подошла ближе.

— Привет.

Леон перевёл на неё взгляд.

— И тебе, — низкий голос не выражал эмоций.

— Ты слышал про Джули?

— Весь кампус слышал.

Он сделал глоток из банки. Эмили хотела сказать что-то ещё, но в этот момент двери аудитории открылись, и толпа студентов хлынула внутрь.

— Эй, осторожнее!

— Толкайся ещё сильнее, придурок...

— Тут есть места?

Эмили потеряла Леона из виду. Когда она наконец вошла в аудиторию, кондиционер под потолком гудел так громко, будто собирался развалиться. Студенты рассаживались шумно и беспокойно. Леон сидел далеко — у самого окна. Один. Он даже не посмотрел в её сторону и это неприятно кольнуло Эмили.

Холли Коллинз вошла в аудиторию ровно в двенадцать. Светлая блузка, тёмная юбка, тонкие золотые серьги и неизменные алые губы. Она двигалась спокойно и уверенно, но сегодня в её лице появилась жёсткость, которой Эмили раньше не замечала. Разговоры постепенно стихли. Коллинз открыла журнал.

— Полагаю, все уже слышали о случившемся.

Тишину нарушало только жужжание ламп под потолком.

— Университет сотрудничает с полицией. До окончания расследования администрация просит студентов соблюдать осторожность.

Кто-то на задних рядах нервно усмехнулся.

— Особенно блондинок, — шепнул парень в бейсболке своему соседу.

Несколько человек тихо засмеялись, но Коллинз подняла взгляд, и смех мгновенно оборвался.

— Страх, — она начала лекцию, — одна из самых сильных человеческих эмоций. И одна из самых разрушительных.

Эмили перевела взгляд на Леона. Он смотрел в окно и словно не замечал никого вокруг. В этот момент дверь аудитории снова открылась. На пороге появился профессор Уильям Фергюсон. Старик выглядел так, будто преподавал ещё во времена Великой депрессии: седые волосы были зачёсаны назад, старомодный коричневый костюм выглядел ровесником студентов, а тяжёлая трость глухо стучала по ковролину.

— Прошу прощения, миссис Коллинз, — он вежливо кивнул, — не хотел прерывать лекцию.

— Всё в порядке, профессор.

Фергюсон повернулся к студентам. Его взгляд задержался на девушках в первых рядах.

— Юные леди, думаю, сейчас самое время напомнить вам одну простую вещь, — он опёрся на трость. — Молодым женщинам не стоит разгуливать ночью в одиночку. Мир в двадцатом веке — опасное место.

В аудитории стало совсем тихо.

— Иногда трагедии можно избежать простой...

— Осторожностью?! — перебила Коллинз.

Фергюсон обернулся.

— Именно.

— Вы хотите сказать, что Джули Палмерс сама виновата в собственной смерти?

— Я говорю, что у каждого поступка есть последствия... — по потному лбу профессора волнами побежали морщины.

— Интересная философия, — голос Коллинз стал холоднее. — Значит, если мужчину ограбят ночью, виноват он? Если ребёнка собьёт пьяный водитель — ребёнок просто недостаточно осторожно переходил дорогу?

— Не передёргивайте мои слова.

— Я лишь продолжаю вашу мысль, профессор.

По аудитории прошёл напряжённый шёпот. Фергюсон кашлянул в кулак.

— Молодые люди сегодня слишком любят обвинять общество и слишком мало — самих себя.

— А некоторые преподаватели, — парировала Коллинз, — слишком привыкли оправдывать мужчин, которые не способны держать руки при себе.

Лицо старика потемнело.

— Вы забываетесь.

— Нет, профессор. Просто времена меняются.

Тишина стала звенящей. Фергюсон ещё несколько секунд смотрел на коллегу, потом кивнул:

— Продолжайте лекцию.

Он развернулся и медленно вышел из аудитории, сопровождаемый тяжёлым молчанием. Коллинз дождалась, пока дверь закроется, поправила очки и как ни в чём не бывало продолжила:

— Что ж, вернёмся к теме страха...

По спине Эмили пробежал холодок. За всю лекцию она так и не записала в тетрадь ни слова.

* * *

После занятий жара стала практически невыносимой. Эмили стояла в здании администрации кампуса перед стойкой регистрации, чувствуя, как липкий пот стекает по спине под лёгкой блузкой. За стойкой сидела полная женщина в очках на цепочке и листала бумаги с таким видом, будто ненавидела каждую страницу отдельно.

— Мисс Дэвидсон... — протянула она, сверяясь со списками. — К сожалению, свободных мест в общежитии сейчас нет.

— Совсем?

— Совсем.

Женщина сняла очки.

— Вам следовало подумать о заселении заранее.

Эмили стиснула пальцы на ремешке сумки.

— Вчера в миле от моего бунгало... Джули Палмерс, вы наверняка слышали... Мне действительно нужно место.

Администратор помолчала. На секунду в её лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Послушайте, через пару дней могут освободиться комнаты. Несколько студентов ещё не подтвердили заселение.

— Пару дней?

— Я постараюсь помочь, хорошо?

Это прозвучало скорее как формальность. Эмили удручённо кивнула. Когда она вышла из здания администрации, солнце ударило в глаза раскалённым светом. Неподалёку стояла телефонная будка. Эмили зашла внутрь, закрыла дверь и сразу почувствовала удушливый запах нагретого металла и старой пыли. Телефонный справочник лежал под аппаратом. Она начала листать страницы с номерами отелей. Первый звонок.

— «Сансет Палмс», добрый день.

— У вас есть свободные номера?

— Простите, мисс, всё занято до понедельника.

Второй звонок. Третий. Четвёртый. Пятый...

— Нет свободных мест.

— Всё занято из-за футбольных выходных.

— Попробуйте через неделю.

— Извините.

Эмили повесила трубку чуть резче, чем хотела. За стеклом будки проходили студенты в майках с символикой «Тампа-Бэй Бакканирс», смеясь и обсуждая предстоящий матч. Футбол. Чёртов футбол. Толпа потных болельщиков лишила её безопасной ночёвки. Она закрыла глаза. Внутри постепенно поднималось мерзкое чувство одиночества. Будто весь этот огромный солнечный кампус жил своей жизнью — шумной, весёлой, беспечной, — а она оставалась где-то снаружи. Одна. Без защиты. И сегодня ночью ей снова придётся вернуться в бунгало рядом с пляжем, в миле от которого утром нашли изуродованное тело.

* * *

К четырём часам дня жара начала постепенно отступать. Солнце висело низко и тяжело, отражаясь в хромированных бамперах машин и мутных витринах придорожных магазинов. Полицейский «Плимут» медленно катился вдоль берегового шоссе мимо сувенирных лавок, мотелей с неоновыми вывесками и закусочных, где уже собирались туристы в цветастых рубашках. Сержант Макли сидел за рулём и курил, стряхивая пепел в открытое окно.

— Никогда не понимал, почему люди добровольно едут во Флориду летом, — пробормотал он. — Тут же дышать невозможно.

Лейтенант Морган смотрел в окно.

— Деньги.

— А, точно. Забыл, что у богатых отсутствует инстинкт самосохранения.

Морган ничего не ответил. Впереди показалась вывеска: «Корал Бэй». Небольшой трёхэтажный отель стоял прямо у океана — выцветшие голубые стены, пластиковые пальмы у входа и старый неоновый маяк, который наверняка красиво светился ночью, но жалко выглядел днём.

— Романтическая помойка, — присвистнул Макли.

— Для туристов сойдёт.

Они вошли внутрь. В холле пахло дешёвым ромом и кокосовым освежителем воздуха. Из маленького радиоприёмника за стойкой доносилась классическая музыка. За ресепшеном сидел крупный чернокожий администратор в белой рубашке с короткими рукавами. Он лениво листал журнал регистрации, но при виде полицейских жетонов заметно напрягся.

— Чем могу помочь, офицеры?

Морган достал из кармана прозрачный пакет со спичечным коробком.

— Видели такой?

Администратор посмотрел и кивнул.

— Конечно. Наши сувенирные.

— Кто их получал?

— Да кто угодно.

Макли опёрся локтями на стойку.

— Не очень помогает.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Послушайте... в начале лета мы выдавали их постояльцам. Бесплатная реклама. Потом хозяин решил, что это дорогое дерьмо никому не нужно, и остатки начали продавать барам на побережье.

— Каким барам?

— Разным.

— Конкретнее.

Администратор ненадолго задумался.

— Большую часть вроде купил «Фламинго».

Морган переглянулся с Макли.

— Где это?

— Три квартала к северу. Не пропустите. Там всегда шумно.

Макли усмехнулся.

— Звучит как идеальное место для приличных людей.

Администратор промолчал. Когда они снова вышли под палящее солнце, Макли сразу закурил.

— Знаешь, что мне нравится в нашей работе?

— Нет.

— Всё вокруг врут одинаково плохо.

Бар «Фламинго» встретил их запахом пива, жареной рыбы и старого сигаретного дыма. Даже днём внутри было полутемно. Неоновые вывески над стойкой мерцали сквозь сизый табачный туман. Из музыкального автомата играла песня «Хотел Калифорния» — хит на века. Несколько туристов в гавайских рубашках пили пиво, а две официантки лениво разносили подносы. Когда Морган и Макли вошли, разговоры заметно стихли. За стойкой стоял владелец бара — Эрл Симмонс. Крупный мужчина с багровым лицом и седыми бакенбардами. Его рубашка была расстёгнута почти до груди, а предплечья покрывали старые тюремные татуировки. Он сразу помрачнел.

— Только не говорите, что кто-то опять подрался.

— Пока нет, — Макли показал жетон.

— Тогда какого чёрта вам нужно?

Морган положил на стойку запечатанный пакет со спичечным коробком.

— Это раздавали здесь?

Симмонс бросил короткий взгляд.

— Может быть.

— Нам нужны подробности.

— А мне нужен отпуск на Багамах. И что теперь?

Макли устало выдохнул.

— Господи, как же я обожаю владельцев баров.

— Слушайте, офицеры, у меня легальный бизнес, — Симмонс даже не улыбнулся. — Если пришли выпить — садитесь. Если нет — не мешайте работать.

Морган наклонился ближе.

— А теперь послушай меня, Эрл, — бар будто притих. Даже музыка заиграла тише. — Я могу устроить тебе такие проверки, что санитарная инспекция будет сниться тебе по ночам. Пожарные. Налоговая. Лицензирование алкоголя. Спорим на билет до Багам, что твоя рюмочная не протянет и недели?

Симмонс несколько секунд смотрел ему в глаза, потом выругался сквозь зубы:

— Ладно, к чёрту вас! — он выхватил пакет со спичечным коробком и повертел его в руках. — Мы действительно раздавали их в рамках акции для постоянных клиентов.

— Что за акция?

— Рекламная. Если кратко, то посетители получали разные спичечные коробки за крупные заказы. Тот, кто собирал полную коллекцию, получал денежный приз.

— И?

Симмонс ткнул пальцем в золотой маяк.

— Вот этот вариант был самым редким.

Морган насторожился.

— Насколько редким?

— Всего четыре коробка.

Макли перестал улыбаться.

— Четыре?

— Ага.

— И кто их получил?

Симмонс помедлил.

— Я не обязан хранить такую информацию.

— Зато обязан сотрудничать в расследовании убийства.

Лицо владельца бара дёрнулось.

— У меня где-то записаны фамилии финалистов акции.

— Где?

— В офисе... наверное.

— Нам нужен список.

Симмонс раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Найду.

— Когда?

— В ближайшее время.

Макли наклонился к нему.

— Эрл, если ты сейчас начнёшь играть в забывчивость, лейтенант действительно превратит твою жизнь в ад.

Несколько секунд Симмонс молчал. Потом нехотя кивнул.

— Завтра утром список будет у вас.

Морган забрал коробок со стойки.

— Лучше бы так и было.

Когда они направились к выходу, Макли прошептал:

— Четыре человека...

Морган открыл дверь бара. С улицы внутрь ворвался раскалённый вечерний воздух и далёкий шум океана.

— Да. И ты ведь не хуже меня понимаешь, что Портер прикажет найти и допросить каждого. Даже если придётся доставать их из-под земли.

* * *

К вечеру побережье погрузилось в густую влажную темноту. Океан шумел где-то за дюнами — тяжело и монотонно, будто огромное живое существо дышало во сне. Пальмы привычно скрипели под мягкими порывами ветра. Эмили сидела на крыльце, поджав ноги под себя. Лампочка над входом мерцала жёлтым светом, привлекая насекомых. На деревянных ступенях стояла чашка давно остывшего кофе. Она смотрела в темноту и снова вспоминала прошлую ночь: странные звуки, скрип половиц, ощущение чужого присутствия. После утреннего душа она практически убедила себя, что во всём виновато разыгравшееся воображение. Однако теперь на пляже лежала мёртвая девушка. Эмили медленно обхватила колени руками. Сейчас она была почти уверена: прошлой ночью в бунгало действительно кто-то был. Она вспомнила, как проснулась среди ночи от внезапной тревоги. Как лежала неподвижно, вслушиваясь в темноту. Как перелезала через балконные перила и пряталась снаружи. Не это ли спасло ей жизнь?

Фары внезапно скользнули по темноте. Эмили вздрогнула. К дому плавно подъехала полицейская машина. Сердце сразу заколотилось быстрее. Дверца открылась, и наружу вышел молодой патрульный: высокий, худощавый, совсем мальчишка. Фуражка сидела на нём чуть криво, словно он до сих пор не привык к форме. Он поднялся на крыльцо.

— Добрый вечер, мэм.

— Добрый...

— Патрульный Бен Стивенсон, — он показал жетон. — Мы опрашиваем владельцев домов рядом с местом убийства. Вы знаете Генри Саймона?

Имя прозвучало неприятно резко.

— Я снимаю у него бунгало.

— Он сейчас здесь?

— Нет. Я снимаю дом одна.

Стивенсон нахмурился и достал маленький блокнот.

— Когда вы видели мистера Саймона в последний раз?

— Позавчера днём. Он передал мне ключи и уехал по делам.

— Куда?

— Он не отчитывался передо мной.

Стивенсон быстро что-то записал.

— Вы не замечали ничего подозрительного прошлой ночью? Машины, крики, незнакомцев?

Эмили почувствовала, как внутри всё сжалось. Перед глазами снова возникли образы той ночи — скрип половиц, ощущение чужого присутствия. Она открыла рот и тут же представила, как это прозвучит: «Мне показалось», «Я что-то слышала» или «Наверное, это был ветер». Она вдруг постеснялась выглядеть сумасшедшей провинциальной девчонкой, начитавшейся детективов. Побоялась, что из-за клеветы у неё возникнут проблемы в университете.

— Нет, — Эмили прервала затянувшуюся паузу. — Ничего.

Стивенсон внимательно посмотрел на неё, словно почувствовал ложь. Потом кивнул.

— Если что-нибудь вспомните, позвоните в управление, — он протянул визитку. — И постарайтесь не оставаться одной по ночам.

От этих слов стало только хуже, но Эмили всё же выдавила улыбку.

— Постараюсь.

Стивенсон коснулся козырька фуражки и ушёл к машине. Через минуту красные задние огни растворились в темноте, а тягучая тишина навалилась снова. Эмили поднялась по скрипучим ступеням, закрыла входную дверь и повернула замок. Потом второй. Потом ещё раз проверила первый. Она внезапно вспомнила о Саймоне. Неприветливое лицо, глубокий шрам на щеке, тяжёлый взгляд, хриплый прокуренный голос... Она почти ничего о нём не знала. Эмили застыла посреди комнаты. Она могла оказаться в настоящем капкане! А если к делу причастен Леон? Холодный, отстранённый и слишком пристально смотрящий в глаза. Не его ли портсигар она нашла под кроватью? Не вернётся ли он за ним сегодня?

— Боже...

Эмили быстро подошла к телевизору и включила его. Ей просто хотелось прервать гнетущую тишину. Экран мигнул. Появился ведущий вечерних новостей.

— ...полиция Индиан-Рокс-Бич продолжает расследование убийства молодой женщины, найденной сегодня утром на побережье...

На экране показали фотографию Джули Палмерс, на которой она улыбалась в камеру, щурясь от солнца. Светлые волосы. Молодое лицо. Мягкие черты. Эмили почувствовала, как внутри всё холодеет: она увидела странное сходство между собой и Джули. Слишком много сходств. Словно убийца мог смотреть на них одинаково. Паника поднялась мгновенно, а живот свело судорогой. Эмили выключила телевизор, но лицо Джули всё равно осталось перед глазами. Внезапно она подумала, что может не пережить эту ночь. Мысль пронзила её насквозь. Она впервые так отчётливо ощутила страх смерти. И вдруг вспомнила мать — их последнюю ссору перед отъездом во Флориду, кухню маленькой квартиры в Такоме, дождь за окном... Тогда мама сказала:

— Ты не в университет поступаешь, Эмили. Ты убегаешь от самой себя.

А Эмили крикнула в ответ что-то злое, что-то обидное — что-то, о чём потом жалела все трое суток, сидя в душном «Грейхаунде». Она прошла в спальню и несколько секунд смотрела на телефон. Потом подняла трубку и набрала номер. Длинные гудки наконец прервал сонный родной голос:

— Алло?..

У Эмили защипало глаза.

— Мам...

— Эмили? Ты хотя бы на часы смотрела?.. Что случилось?

За окном шумел океан. Где-то далеко прогремел гром. Эмили сжала трубку дрожащими пальцами.

— Ничего... Я просто хотела сказать, что люблю тебя...

Глава 5

Эмили лежала на спине и смотрела в растворявшийся во тьме потолок, около которого бесперебойно жужжали мухи, будто готовясь к собственному сольному концерту. Сквозь жалюзи просачивался бледный свет уличного фонаря и неровными полосами ложился на стены спальни. За окном шумел океан, а порывы ветра трепали пальмы, и листья скреблись друг о друга сухим шёпотом. Сна не было. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и крепче сжала простыню. Глаза жгло после слёз — разговор с матерью только ухудшил её состояние. «Ты должна уехать оттуда, дочь!». Эх... Если бы всё было так просто. Поступление в университет Южной Флориды было мечтой всей её жизни. Эмили снова подумала о Саймоне: о его угрожающем молчании, о лице со шрамом. Потом мысли перескочили к Леону, который пугал её сильнее. Саймон казался опасным человеком. Леон же казался человеком пустым. Словно внутри него не хватало чего-то человеческого. Сегодня на парах он избегал её взгляда. Не сел рядом. Не заговорил. Даже толком не посмотрел. И это задело её сильнее, чем она была готова признать.

Эмили закрыла глаза. Перед ней вновь возникло лицо Джули Палмерс из новостного выпуска: нежные черты, розовые губы, ямочки на щеках. Она открыла глаза и судорожно вдохнула. Где-то вдали слышалась музыка. Может, это те самые хиппи? Вдруг Саймон говорил правду и кто-то из бородатых бродяг таки добрался до пляжа и что-то не поделил с Палмерс? На секунду эта версия показалась Эмили вполне правдоподобной, но в тот же миг она снова представила Саймона. Затем Леона. И поняла, что не знает ничего. Она повернулась на другой бок. Тишина. Только океан. Только мухи. Только собственное сердце. Внезапно где-то снаружи вспыхнул и сразу же погас свет фар. Эмили замерла. Она услышала автомобиль. Шум двигателя приблизился к бунгало и затих совсем рядом. Кровь мгновенно застучала в висках. Нет... Нет, нет, нет! Она осторожно приподнялась на локтях. Тишина. Потом раздался звук, похожий на хлопок автомобильной дверцы. Эмили перестала дышать. Кто-то был снаружи. Половицы крыльца тихо заскрипели. Шаг, ещё один — тяжёлый и осторожный. Эмили почувствовала, как холодеют пальцы. Саймон? Леон? Или тот самый патрульный Стивенсон? Нет, полицейские не стали бы тайком проникать в дом под покровом ночи. Кто же там?!

Скрип остановился прямо у входной двери. Прошла секунда. Затем щёлкнул замок. У Эмили внутри всё оборвалось. Кто-то на самом деле открывал дверь. Она бесшумно сползла с кровати. Ноги едва держали её. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — его слышно во всём доме. Она подошла к двери спальни и дрожащими руками приоткрыла её: тёмная гостиная, полоска света из прихожей и входная дверь, которая действительно открывалась. Медленно. Бесшумно. Будто человек по ту сторону изо всех сил старался не разбудить хозяев.

Происходящее не было галлюцинацией — кто-то по-настоящему проникал в бунгало. Эмили отшатнулась. Паника ударила в голову так резко, что всё вокруг буквально поплыло. Она развернулась и бросилась к балкону. Ноги скользнули по полу, отчего она едва не упала, врезалась плечом в стену и судорожно дёрнула ручки стеклянных дверей. Позади неё в доме стояла тишина. Ни крика. Ни шагов. Ни угроз. Она распахнула двери балкона, и солёный ночной ветер ударил ей в лицо. Эмили уже занесла ногу через перила, когда услышала позади звук — дверь спальни начала открываться. Гораздо проворнее, чем входная. Она машинально повернула голову и успела увидеть фигуру в дверном проёме: силуэт темнее темноты. Без лица. Без глаз.

Эмили истошно закричала, прыгнула и побежала сразу, как только коснулась ногами рыхлого песка. Наугад. Вслепую. Не оборачиваясь. Раздался хруст веток — она рухнула боком в песок и порвала подол ночной рубашки о кустарник. Боль полоснула по бедру, но Эмили даже не обратила на неё внимания. Она вскрикнула, попыталась встать на ноги и снова упала. Шум океана, стрекот цикад, шелест пальм слились в сплошную гулкую какофонию. Ужас волнами проходил по телу. Наконец Эмили сумела подняться и вновь побежала. Босые ноги вязли в песке. Колючки впивались в ступни. Ветки били по лицу и плечам. В очередной раз споткнувшись, она упала на колени, захлебнулась рыданием и заорала:

— Помогите!.. Господи, помогите!..

Ночь проглотила крик. Эмили поняла, что никто, кроме того силуэта в спальне, не мог её услышать. Она захотела обернуться, но побоялась снова увидеть эту фигуру — мрачную и ожидающую её на балконе. А может уже спускающуюся следом? Она продолжила бежать. Не разбирая дороги и не чувствуя боли. Подальше от бунгало. Подальше от смерти.

* * *

Эмили сидела напротив капитана Портера, сжав ладони на коленях. После душа она выглядела спокойнее, но глаза оставались воспалёнными и пустыми от бессонной ночи. Простая светлая блузка и джинсы висели на ней чуть мешковато — вещи в ближайшей круглосуточной барахолке купил патрульный Стивенсон.

— Мисс Дэвидсон... ещё раз, — Портер устало потёр переносицу. — Вы уверены, что не видели лица?

Эмили покачала головой.

— Говорю же, там было слишком темно.

— Рост? Телосложение?

— Я... я не знаю.

— Мужчина?

— Наверное.

Портер тяжело вздохнул.

— «Наверное» не слишком помогает полиции.

Эмили отвела взгляд.

— Это звучит глупо, но... он был похож на призрака.

На секунду в кабинете стало тихо. Потом Портер неожиданно мягко улыбнулся.

— Послушайте меня, Эмили. Вы пережили тяжёлую ночь. Люди в таком состоянии видят вещи и пострашнее призраков, — он говорил спокойно и ласково, однако глаза выдавали раздражение. — Главное, что вы живы. Остальное мы выясним сами.

Эмили молча кивнула. Портер поднялся из-за стола.

— Мы нашли для вас место в общежитии университета. До окончания расследования вы побудете там. Под охраной.

— А если он снова придёт? — Эмили подняла голову и сжалась.

— Тогда ему сильно не повезёт.

Портер открыл дверь кабинета. В коридоре уже ждал молодой детектив.

— Отвезёшь мисс Дэвидсон в кампус. И глаз с неё не спускай.

— Да, сэр.

Эмили поднялась. На секунду ей показалось, что Портер сейчас скажет что-то человеческое или ободряющее, но капитан уже смотрел мимо неё — на бумаги у себя на столе. Она тихо поблагодарила его и вышла.

Дверь закрылась. Несколько секунд Портер молчал, а затем тяжело опустился в кресло и закурил. Сержант Макли стоял у шкафа с папками, а молодой патрульный Стивенсон сидел на краю соседнего стола с пластиковым стаканчиком кофе.

— Пользы от неё примерно столько же, сколько от сломанного маяка в шторм, — Портер выпустил дым к потолку.

Макли усмехнулся уголком рта.

— Хотя бы шумит красиво.

Стивенсон неловко хмыкнул, а Портер покачал головой.

— «Похож на призрака»... Господи Иисусе. Ещё бы сказала, что это был дьявол с рогами! — он затянулся сигаретой. — Глупая девчонка.

Макли закрыл папку так, что раздался хлопок.

— Напуганная.

— Все напуганы, Даррен. Но обычно люди хотя бы лицо пытаются запомнить! — Портер помолчал и задумчиво добавил. — А знаешь, что самое забавное?

— Что?

— Она похожа сразу на двух женщин.

Стивенсон поднял взгляд.

— На Джули Палмерс?

— И на неё тоже, — Портер ткнул сигаретой в воздух. — Та же худоба. Тот же цвет волос. Та же манера смотреть так, будто сейчас расплачется, — он помолчал. — Сильнее всего она напоминает жену Саймона.

— Мэри Саймон? — нахмурился Макли.

Портер кивнул.

— Двадцать лет прошло, а я всё ещё помню её лицо. Особенно после того, как её хоронили.

В кабинете ненадолго повисла тишина. Стивенсон поёрзал.

— Думаете, старик окончательно съехал с катушек?

— Я думаю, — Портер растягивал каждое слово, — что мужчина, который живёт один у чёрта на куличках и разговаривает с фотографиями покойной жены, редко заканчивает хорошо.

Макли посмотрел на часы.

— Морган задерживается.

— Если он опять начал заигрывать с официантками во «Фламинго», я лично засуну ему этот список в задницу.

Стивенсон издал хрюкающий смешок.

— Лейтенант хотя бы старается работать красиво.

— Красиво в борделе работают, Бен. А полиция работает быстро.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Люк Морган с мятым конвертом в руках и запахом ночной улицы на одежде.

— Доброе утро, джентльмены.

— Ты видел часы? — буркнул Портер.

— Видел. Они мне не понравились, — Морган пересёк кабинет и бросил конверт на стол. — Симмонс был счастлив помочь полиции, особенно после угроз закрыть его дыру к чёртовой матери.

Портер раскрыл конверт. Внутри лежал лист бумаги с четырьмя фамилиями. Он прочитал вслух:

— Ларри Мосс... победитель акции. Уильям Фергюсон... Терри Коллинз... — Портер замолчал на последней фамилии. — Генри Саймон.

В кабинете стало тихо. Морган сунул руки в карманы.

— Все трое были финалистами конкурса. Симмонс подтвердил.

Портер поднял глаза.

— Достать мне каждого.

— Всех четверых? — уточнил Макли.

— Каждого, кто хоть раз держал в руках этот чёртов коробок.

Макли кивнул.

— Старика объявить в розыск, — Портер ткнул пальцем в фамилию Саймона. — И подготовьте ордер на обыск бунгало.

— Через пару часов получим, — сказал Морган.

На столе пронзительно зазвонил телефон. Все замолчали, а Портер снял трубку.

— Да.

Он слушал молча. Лицо капитана постепенно становилось неподвижным. Потом он очень медленно положил трубку обратно.

— Что там? — спросил Макли.

Портер посмотрел на подчинённых.

— Этой ночью в своей машине сгорел студент, — он почесал подбородок. — Судя по обгоревшему студенческому значку, это некий Леон Моррисон.

Глава 6

Эмили проснулась от странной тишины. Несколько минут она просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя под щекой прохладную ткань подушки. Впервые за последние три дня её сон не прерывали тревога, скрип половиц или мучительное чувство чужого присутствия. Она спала глубоко и расслабленно. Когда Эмили открыла глаза, за окном уже сгущались синие сумерки. Комната общежития была залита тёплым янтарным светом ламп. Небольшая, вытянутая, с двумя кроватями по сторонам и длинным ковром между ними, она казалась до неприличия уютной после одинокого бунгало Саймона. На стенах висели плакаты «Дорз», «Лед Цеппелин» и множество старых чёрно-белых фотографий музыкантов. У окна стоял письменный стол с настольной лампой, рядом — проигрыватель и стопки пластинок. За стеклом размеренно покачивались тёмные пальмы, а вечернее небо Флориды наливалось влажной синевой.

Какое-то время Эмили смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Потом в памяти начали плавно всплывать события прошлой ночи: скрип крыльца, бесшумно открывающаяся дверь, зловещий силуэт, прыжок с балкона, бег босиком через пляж и кусты, полицейское управление... Она села. Сердце забилось быстрее, но не так, как ночью — сейчас страх был глухим и усталым. Эмили провела ладонями по лицу. Если бы она тогда не услышала шаги... Если бы замешкалась хоть на несколько секунд... Если бы попыталась спрятаться... Она бы умерла так же, как Джули Палмерс. От этой мысли по позвоночнику пробежал холод. Эмили подтянула колени к груди и посмотрела на дверь комнаты. Детектив, который вёз её сюда ранним утром, говорил спокойно и даже немного неловко, словно не привык успокаивать людей:

— На ресепшене теперь круглосуточно будут дежурить офицеры. Капитан распорядился.

Тогда Эмили лишь кивнула. Сейчас она вдруг поняла, насколько рада, что полицейские будут именно на ресепшене, а не возле самой комнаты — ей не хотелось жить под постоянным взглядом людей в погонах. И без того казалось, будто университет уже смотрит на неё иначе. Она вспомнила разговор с Портером, и тут же поморщилась: «...он был похож на призрака». Господи! Почему она вообще это сказала? Теперь это звучало нелепо даже для неё самой. Наверное, капитан решил, что она на грани истерики. А может, и хуже — что она склонна всё преувеличивать. Эмили закрыла глаза. Теперь она даже радовалась, что в первый визит патрульного Стивенсона не поделилась с ним всем: не рассказала про ощущение чужого присутствия, про то, как пряталась под балконом и испуганно вглядывалась в темноту. Нет. Если бы она начала говорить это вслух, её бы точно приняли за впечатлительную идиотку.

Дверь комнаты открылась. Эмили вздрогнула. Внутрь вошла девушка с короткими тёмными волосами, в расклешённых джинсах и университетской футболке. На плече у неё висела сумка, а в руках были учебники. Увидев Эмили, она остановилась.

— О, ты уже проснулась.

— Наверное, — хрипло ответила Эмили.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом незнакомка улыбнулась:

— Я Мишель. Твоя соседка.

— Эмили.

— Я знаю. Тут уже все знают.

Фраза прозвучала без злости, но Эмили всё равно напряглась. Мишель, кажется, заметила это.

— Эй, спокойно. Я не из тех, кто бегает за сплетнями. Просто сегодня весь кампус только и обсуждает полицию у общежития. Ну и причину их появления, — она положила книги на стол. — Ты выглядишь так, словно тебя переехал грузовик.

— Спасибо.

— Это был комплимент по-флоридски, — Мишель усмехнулась. — Сбегай в душ, сразу станет легче.

Эмили сбросила простыню и взглянула на помятую блузку с потёртыми джинсами. Она спала в той же одежде, какую ей подарили в полицейском управлении.

— Боюсь, не смогу. У меня даже нет чистой одежды...

— Не заливай! — Мишель поправила заколку и махнула рукой на дверь. — Душ у нас рядом с кухней, в коридор выходить не надо. Сейчас там никого, так что поторопись. На первые дни я одолжу тебе шмоток, потом купишь свои.

Эмили благодарно кивнула. Горячая вода долго стекала по её плечам, пока она стояла неподвижно, прислонившись лбом к кафелю. Она пыталась смыть липкий ночной страх, запах чужого дома, ощущение влажного песка под босыми ногами. Но воспоминания не уходили. Закрывая глаза, она каждый раз видела отворяющуюся дверь, слышала шаги и представляла тот зловещий силуэт. Эмили вернулась в комнату, вытирая полотенцем мокрые волосы. Она слишком устала, чтобы стесняться наготы при соседке. Мишель сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и выглядела странно напряжённой.

— Эмили...

Что-то в её голосе заставило Эмили остановиться.

— Что?

Мишель помедлила.

— Ты знала парня по имени Леон Моррисон?

У Эмили перехватило дыхание.

— Да.

— Тогда... мне очень жаль.

К горлу подступил ком.

— О чём ты?

Мишель отвела взгляд.

— Его нашли сегодня утром. В машине. Машина сгорела.

Эмили смотрела на неё несколько секунд. Потом коротко покачала головой.

— Жесть...

— Только что передали по радио. По телеку скоро новости.

Эмили метнулась к телевизору и включила его. Экран вспыхнул зернистым светом. Шёл вечерний выпуск новостей.

«...студент университета Южной Флориды Леон Моррисон был обнаружен погибшим в сгоревшем автомобиле недалеко от Индиан-Рокс-Бич...».

Эмили застыла.

«...полиция пока не раскрывает детали расследования...».

На экране мелькнули полицейские машины, чёрный остов автомобиля и мигающие красно-синие огни. Полотенце выпало из её рук. Она медленно опустилась на кровать. В ушах зашумело. Мишель что-то говорила, но слова не доходили. Леон мёртв. Перед глазами вдруг всплыло их первое знакомство: солнечная аллея кампуса, столкновение, неловкое падение на газон. Леон тогда помог ей подняться и проводил до аудитории. Первое свидание. Уютная кафешка рядом с университетом. Леон смотрел ей в глаза так долго, что Эмили становилось неловко, но в этом была своя изюминка. А потом — поцелуй. Она сама потянулась к его губам. Теперь это воспоминание ударило особенно больно. Эмили легла на кровать и уставилась в потолок. Она больше не боялась Леона. Наоборот, ей стало стыдно за то, что она подозревала его. Что думала о нём как о человеке, способном влезть ночью в дом. Способном убить Джули Палмерс. Нет. Это был не Леон. Это Саймон. Теперь Эмили была уверена. Генри Саймон убил Джули. И, возможно, убил Леона. Она не знала зачем, не понимала связи, но чувствовала: Леон не просто погиб в пожаре. Это не несчастный случай. Кто-то сжёг его. Эмили повернулась на бок и укуталась в простыню. Ей хотелось разобраться, понять, связать всё вместе — но стоило подумать, с чего начать, как внутри снова поднимался страх. Она была одна. Совсем одна среди чужого города, чужих людей и чужих смертей.

В дверь постучали. Обе девушки вздрогнули. Мишель поднялась первой.

— Кто там?

— Полиция, мэм.

Эмили села, прижимая простыню к груди. Мишель открыла дверь. На пороге стоял патрульный Стивенсон в помятой форме и с криво сидящей фуражкой. Под его глазами залегли тени, будто он не спал всю ночь. В руках он держал два бумажных пакета и потёртый чемодан Эмили.

— Мисс Дэвидсон? — спросил он и покраснел. — Это ваши вещи из бунгало. Мне приказано привезти их. Извините, я не вовремя... — он с шумом поставил чемодан у порога и положил пакеты рядом. — До свидания, мэм!

Эмили молча смотрела на чемодан. Тот самый, с которым всего три дня назад она заселялась в бунгало Саймона. Казалось, с тех пор прошёл не один месяц.

* * *

Запах гари чувствовался ещё за сотню ярдов. Лейтенант Морган вышел из машины, хлопнув дверцей чуть сильнее, чем собирался. Он почти не спал прошлой ночью, глаза жгло от сигаретного дыма и бесконечных отчётов, а неожиданно прохладный утренний воздух только усиливал раздражение. На обочине стоял почерневший остов автомобиля. Металл местами ещё тихо потрескивал. Красно-синие вспышки полицейских мигалок скользили по мокрому асфальту и лицам криминалистов. Фотограф Вик Харрис присел возле машины, меняя плёнку в камере.

— Что нашли? — резко спросил Морган.

Один из криминалистов поднялся.

— На пассажирском сиденье обнаружен студенческий значок университета на имя Леона Моррисона.

Морган коротко кивнул.

— Харрис, — он повернулся к фотографу, — сними это.

Тот даже не поднял головы.

— Лейтенант, я здесь уже сорок минут. Я всё отснял.

Морган цокнул языком.

— Тогда отсними ещё раз!

— Плёнка не делает предметы мертвее, чем они есть.

— А я не спрашивал твоего мнения.

— Когда-нибудь вы, копы, научитесь соблюдать этикет... — Харрис удалился.

— Снимите отпечатки шин, — теперь Морган обращался к криминалистам. — Все, до последнего следа. Кстати, где Рэй?

— Уже работаем, сэр, — отозвался старший криминалист. — Отряд Брукса в бунгало на побережье.

— Мне бы тоже не помешало туда заскочить, — он засунул массивные кулаки в карманы брюк. — Составьте рапорт на моё имя по завершении.

— Есть, сэр!

Морган ещё раз глянул на почерневший автомобиль, пожал плечами и направился к своему «Плимуту». По пути к бунгало солнце не раз скрывалось за серыми тучами, но, когда Морган подъезжал к побережью, оранжевый диск снова палил по полной. Дом оцепили чёрно-жёлтой лентой. Возле него, подобно пчёлам в улье, суетились дактилоскописты, криминалисты и патрульные. Один из техников возился с гипсовыми слепками шин прямо на пляже. Морган вышел из машины и сразу заметил сержанта Макли. Тот стоял в тени навеса, держа в руке блокнот. Его густые усы выглядели так, будто жили собственной жизнью. Увидев лейтенанта, Макли задумчиво накрутил кончики усов пальцами.

— Доброе утро, — сказал он.

— Сомнительно, — буркнул Морган. — Что у тебя?

Макли протянул блокнот.

— Входная дверь была открыта без взлома. Замок цел. Всё, как рассказывала эта девчонка. Похоже на проделки Саймона.

— Или на того, кто выдавал себя за Саймона.

Морган поднялся на крыльцо. Внутри бунгало царил беспорядок после работы криминалистов. Выдвинутые ящики, порошок для отпечатков, открытые шкафы.

— Улики?

— Почти нет, — ответил Макли. — В основном отпечатки Саймона и девчонки.

— Почти?

— В комоде лежал портсигар. На нём отпечатки студентки и ещё чьи-то.

— Чьи?

— Неизвестно. В базе их нет.

Морган помрачнел.

— Отлично, — он оглядел комнату. — Я хочу ещё раз поговорить с этой Дэвидсон.

Макли хмыкнул.

— Портер велел сперва опросить финалистов акции.

— Чтоб его... Где мы сейчас найдём всех этих пьянчуг?

— Нам нужен лишь один, — Макли перелистнул блокнот. — Ларри Мосс — победитель акции. Турист из Нью-Йорка. Приезжал сюда в отпуск, пил как моряк в порту, потому и собрал больше всех коробков. В начале августа вернулся домой и теперь рассказывает друзьям, что флоридское солнышко подпортило ему печень.

Морган не сдержал смешок. Макли опять глянул в блокнот:

— Терри Коллинз разбился в автокатастрофе в конце июля.

— Серьёзно?

— Не знаю, вдребезги ли, но он труп. Так что остаются двое: Саймон... и профессор Уильям Фергюсон.

— Н-да, тяжела жизнь учёных мужей.

— Кафедра психологии. Никогда не знал, что в голове у этих лекарей души. Однако, в отличие от Саймона, скрываться Фергюсон не собирается.

Морган устало потёр глаза.

— Адрес есть?

— Конечно, — Макли вырвал клочок бумаги и протянул Моргану. — Бульвар Хендерсон, 62.

Морган посмотрел на адрес и скривился.

— Это Тампа?

— Ага.

— Проклятье... Ладно, поехали, — он уже направился к выходу, но вдруг остановился, увидев вдалеке патрульного Стивенсона. — Эй, Бен!

Стивенсон направился к лейтенанту со скоростью пули.

— Дождись, пока парни закончат, потом собери все вещи этой Дэвидсон и отвези ей в общежитие.

— Сделаю, лейтенант!

— Только не вздумай прикарманить её трусишки.

Морган и Макли оставили смущённого Стивенсона и направились к «Плимуту». Когда они сели в машину, Макли закурил.

— Портер просил поосторожнее с Фергюсоном, — сказал он, выпуская дым в открытое окно.

— Почему?

— Старик здесь почти достопримечательность. Дружит с мэром. Спонсирует университет. Лекции читает лет сорок.

Морган фыркнул.

— Если он замешан в убийстве, мне плевать, с кем он играет в гольф.

Несколько минут они ехали молча, затем Морган спросил:

— У Саймона есть ещё жильё?

— Апартаменты в Клируотере. Там уже орудуют наши парни.

— Хорошая работа!

* * *

Дом Фергюсона находился в старом районе неподалёку от залива. Большой двухэтажный особняк прятался за кованой оградой и густыми зарослями жасмина. Белая краска на колоннах местами потрескалась от времени, но дом всё равно выглядел дорого и солидно. На веранде горел тусклый жёлтый фонарь, а возле ступеней стояла каменная статуя ангела с отколотым крылом.

— Весёлое местечко, — пробормотал Морган.

Мажордом открыл дверь не сразу: сначала за массивной дубовой створкой щёлкнул замок, затем послышались шаркающие шаги, и только после этого дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось длинное бледное лицо с впалыми щеками. На мажордоме был идеально выглаженный чёрный костюм, а седые волосы лежали так ровно, будто он расчёсывал их линейкой.

— Да? — сухо спросил он.

Морган показал жетон.

— Полиция. Нам нужен профессор Фергюсон.

Мажордом даже не взглянул на жетон.

— Профессор не принимает посетителей без предварительной договорённости.

— Тогда считайте, что мы записались, — сказал Морган.

— Боюсь, это невозможно.

Макли шумно вздохнул.

— Послушайте, приятель, — проговорил он, наклонившись ближе. — Мы не коммивояжёры и не журналисты. Речь идёт об убийстве. Так что либо вы зовёте старика сейчас, либо через десять минут сюда приедет патрульная машина, и соседи будут слушать наш разговор вместе с вами.

Мажордом поджал губы.

— Угрозы излишни.

— Тогда не заставляйте нас их повторять.

Несколько секунд дворецкий смотрел на них с холодным презрением, потом всё же отступил.

— Ожидайте, — он исчез в глубине дома.

— Видал? — хмыкнул Макли. — Ещё немного, и он бы начал лаять.

Морган промолчал. Через минуту мажордом вернулся.

— Профессор примет вас.

Полицейские вошли внутрь. Дом пах старым деревом, сигарным дымом и полировкой для мебели. Гостиная выглядела так, будто её собирали по кускам из дорогих европейских каталогов: тёмные книжные шкафы до потолка, массивный камин из белого мрамора, тяжёлые бордовые шторы, бронзовые часы под стеклянным колпаком. На стенах висели фотографии военных лет и пожелтевшие университетские дипломы в золотых рамках. Уильям Фергюсон уже сидел в кресле у камина. Возле кресла стояла трость с серебряной рукоятью. Он не поднялся навстречу гостям, а лишь медленно провёл пальцами по подлокотнику.

— Господа офицеры, — произнёс он, — надеюсь, это действительно важно.

Морган остановился напротив него. Макли остался чуть позади и машинально накрутил пальцами свои пышные усы.

— Профессор Фергюсон, — начал Морган. — В городе вас считают одним из самых уважаемых людей. Мы верим, что вы сможете помочь расследованию.

— Лесть — пустая трата времени, лейтенант, — скривился Фергюсон. — Переходите к делу.

Подавляя раздражение, Морган сунул руку во внутренний карман полицейского жилета и достал прозрачный пакет со спичечным коробком. Фергюсон бросил взгляд на коробок и молниеносно кивнул:

— Разумеется, знакомо. Бар «Фламинго». Их нелепая акция. Я участвовал.

Макли приподнял бровь.

— И как успехи?

— Неважные, сержант. Меня обскакал пройдоха из Нью-Йорка. Надеюсь, моя любовь к выпивке не является предметом полицейского расследования.

— Такой коробок нашли рядом с телом убитой девушки, — Морган вложил в голос металл.

В комнате повисла тишина. Лицо Фергюсона помрачнело. Старик отвёл взгляд к камину и долго молчал. Потом сухо произнёс:

— Артур.

Мажордом появился почти мгновенно.

— Да, сэр.

— Принесите коллекцию.

— Немедленно, сэр.

Морган и Макли переглянулись. Через минуту мажордом вернулся с деревянной шкатулкой, отделанной зелёным бархатом. Он поставил её на стол и открыл крышку. Внутри рядами лежали редкие монеты, железнодорожные часики, перьевые ручки и несколько спичечных коробков. Среди них был и тот самый с золотым маяком. Фергюсон раздражённо постучал пальцами по трости.

— Мне восемьдесят лет, лейтенант. Я плохо поднимаюсь по лестнице и засыпаю раньше вечерних новостей. И уж точно не убиваю молодых девушек на пляжах.

Морган не сводил с него взгляда.

— И всё же я обязан спросить: где вы были в ночь на второе сентября?

— В отеле «Ривьера». Ужинал с судьёй Хопкинсом.

— До которого часа?

— До позднего вечера. После этого я остался в отеле на ночь.

— Кто может это подтвердить?

Фергюсон устало закатил глаза.

— Сам судья Хопкинс. Его супруга. Администратор. Ночной портье. Официанты. Горничные. Думаю, человек сорок, если вам вдруг станет скучно.

Макли цокнул языком, а Морган убрал коробок обратно в карман.

— Вам о чём-нибудь говорят имена Ларри Мосса, Генри Саймона и Терри Коллинза?

Профессор чуть глубже опустился в кресло и задумчиво провёл пальцами по серебряной рукояти трости.

— Ларри Мосс имел несчастье перепить меня в том идиотском конкурсе. С Генри Саймоном мы виделись на собраниях ветеранов. Не слишком часто. А Терри Коллинз...

Он неожиданно замолчал. Морган уловил эту паузу мгновенно. До этого Фергюсон отвечал без колебаний, но теперь в гостиной будто что-то изменилось. Старик отвёл взгляд к стене, и на его лице впервые проступило напряжение.

— Коллинз? — повторил Морган.

Фергюсон медленно моргнул.

— Не думаю, что знал его настолько хорошо, чтобы быть вам полезным.

— Но имя вы помните.

— Некоторые имена тяжело забыть, лейтенант.

Макли прищурился.

— И почему же?

Фергюсон сухо усмехнулся, однако усмешка вышла болезненной.

— Потому что мёртвые иногда оставляют после себя слишком много шума.

В комнате повисла тишина. Даже старинные часы у стены будто начали тикать громче. Морган не сводил с профессора взгляда.

— Что это значит?

Старик помолчал ещё несколько секунд, затем устало махнул рукой:

— Ничего. Забудьте. Старость располагает к дурным мыслям и ещё более дурным воспоминаниям.

— Вы ведь хотели сказать что-то другое, — заметил Морган.

Фергюсон посмотрел ему прямо в глаза.

— А вы, лейтенант, слишком любите копаться в чужих тенях. Иногда это плохо заканчивается.

Макли шумно выдохнул через нос.

— Звучит почти как угроза.

— В моём возрасте уже поздно кому-то угрожать, сержант.

Морган выдержал короткую паузу, затем кивнул.

— Благодарю за сотрудничество, профессор.

— Не за что.

Артур проводил полицейских до двери. Когда их шаги стихли, мажордом молча направился к бару, налил виски и протянул стакан хозяину. Фергюсон осушил половину одним глотком. Его рука заметно дрожала.

— Они ничего не поняли, сэр, — сказал Артур.

— И слава богу!

Тем временем Морган и Макли ехали в управление на Харбор-авеню.

— Странный старик, — пробормотал Макли, выбрасывая окурок наружу.

Морган ответил не сразу. Перед его глазами всё ещё стояло лицо Фергюсона в тот момент, когда прозвучало имя Коллинза.

— Нет, — наконец произнёс он. — Это было не просто стариковское бормотание.

Макли повернул голову.

— Думаешь, он врёт?

Морган включил поворотник и перестроился левее.

— Думаю, он знает больше, чем хочет говорить.

Какое-то время они молчали. Потом Макли хмыкнул:

— И что теперь? Будем трясти хиппи возле пляжа?

Морган включил проблесковые маячки, раздражённо объезжая медленно ползущий поток машин.

— Меня сейчас больше интересует Эмили Дэвидсон.

— Девчонка?

— Она оказалась слишком близко ко всему этому. Саймон, бунгало, тело на пляже. И эта её фраза про призрака...

— Она напугана.

— Безусловно. Но испуганные люди иногда замечают вещи, которые пропускают остальные.

Макли задумчиво потянул себя за ус.

— Портер вряд ли одобрит, если мы начнём давить на студентку.

Морган усмехнулся краем рта.

— А кто сказал что-нибудь про давление? — он прибавил газу. — Просто понаблюдаем за ней, Даррен. Очень внимательно.

Глава 7

Эмили проснулась внезапно, будто вынырнула из тёмной воды. Пару минут она лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, почему за окном уже синеет вечер. Воздух в комнате был тяжёлым и затхлым. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то засмеялся, и только тогда до неё дошло — она опять проспала почти весь день.

— Чёрт... — пробормотала Эмили и села на кровати.

Шею неприятно ломило, а голову будто набили ватой. На столе валялись учебники, конспекты Мишель, раскрытый блокнот и вчерашняя газета с фотографией обугленной машины. Заголовок бил по глазам: «Студент погиб при возгорании автомобиля». Погиб. Слово казалось неправильным. Несправедливым. Эмили мысленно пообещала себе, что обязательно узнает правду. Чего бы это ей ни стоило.

Она поднялась и подошла к окну. В кампусе уже зажигались фонари. Пальмы лениво покачивались на ветру, а влажный флоридский воздух окрашивался густой синевой приближающейся ночи. Эмили пропускала пары второй день подряд, но мысли об аудиториях, лекциях и конспектах теперь казались далёкими и бессмысленными. События прошедших дней буквально перемололи её изнутри.

На кухонной стойке она насыпала растворимый кофе в кружку и залила кипятком. Напиток пах жжёной горечью. Эмили сделала глоток и тут же поморщилась. Сразу вспомнился кофе с Леоном. Густой. Сливочный. Сладкий. Вспомнился его долгий и пронзительный взгляд. Спокойный голос. Она поставила кружку обратно так резко, что жидкость выплеснулась на стол. Через четверть часа Эмили уже стояла под душем, пытаясь смыть липкое ощущение тревоги. Тёплая вода шумела по кафелю, но мысли не становились тише. После душа она долго выбирала платье, будто это имело значение. В итоге остановилась на лёгком светлом сарафане с тонкими бретелями. Немного туши, немного помады. Попытка снова почувствовать себя обычной студенткой. Получалось плохо.

Когда Эмили вышла из общежития, в холле у стойки администратора стоял полицейский. Он разговаривал с пожилой дежурной, лениво листая блокнот. Увидев форму, Эмили сразу напряглась. Сердце неприятно кольнуло. Полицейский даже не посмотрел на неё, но Эмили, проходя мимо, всё равно ускорила шаг. На улице влажная жара ударила в лицо. Автобус до побережья подошёл почти сразу. Она села у окна и всю дорогу ловила себя на странном ощущении. Будто кто-то наблюдает. На остановке возле аптеки из автобуса вышел мужчина в бежевой рубашке. Через две остановки она снова заметила его отражение в стекле. Потом — уже на набережной. Высокий, широкоплечий, с длинными тёмными волосами, убранными лентой в хвост. Эмили резко обернулась — мужчина как раз заходил в табачную лавку, засунув свои тяжёлые кулаки в карманы брюк. «Ты сходишь с ума», — подумала она, но легче не стало.

Побережье встретило её шумом океана, запахом соли и мигающим неоном. Вдоль дороги тянулись сувенирные магазины, рыбные закусочные и дешёвые бары, возле которых курили загорелые мужчины в расстёгнутых рубашках. Именно тогда Эмили увидела вывеску: «Фламинго». Неоновый розовый фламинго мерцал над входом, периодически гаснув на секунду. Под вывеской толпились курильщики, а изнутри доносились музыка, звон бутылок и раскатистый мужской смех. Эмили остановилась. Что-то в этом месте казалось неправильным, и она вошла. Внутри бар напоминал тёмный аквариум, наполненный дымом и шумом. Красноватый свет ламп отражался в бутылках за стойкой. Потолочные вентиляторы лениво гоняли горячий воздух, пропитанный сигаретным дымом, пивом и дешёвым виски. За бильярдным столом кто-то ругался. Из музыкального автомата раздавался хриплый джаз. Бородатый бармен вытирал стаканы грязным полотенцем. Эмили сразу почувствовала себя чужой. Несколько мужчин обернулись на неё почти одновременно. Она прошла глубже в зал, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Сердце билось всё быстрее. Эмили долго блуждала по залу, заламывая руки и поправляя причёску. Наконец она набралась смелости и остановилась возле грузного мужчины в клетчатой рубашке.

— Простите... вы...

Мужчина поднял мутные глаза, а Эмили собрала волю в кулак.

— Вы случайно не знаете Генри Саймона?

— Кого?

— Генри Саймона. У него тут бунгало...

Он усмехнулся, оглядел её с ног до головы и подвинулся ближе.

— Не знаю никакого Генри... но тебя бы я запомнил.

От него пахло пивом и потом. Эмили отступила.

— Извините.

— Эй, да ладно тебе, куколка...

Он схватил её за запястье. Внутри у Эмили что-то щёлкнуло. Пощёчина прозвучала громко. Несколько человек за соседними столами обернулись. Толстяк повернул голову обратно, держась за щеку. Его глаза налились кровью.

— Ах ты дрянь...

Он уже начал подниматься, когда двое других посетителей удержали его за плечи.

— Остынь, Бобби!

— Ты сам полез!

В этот момент рядом с Эмили появился высокий здоровяк с багровым лицом и седыми бакенбардами.

— За мной! — рявкнул он.

Не дожидаясь ответа, он увёл её через боковую дверь в тесную подсобку, пахнущую мокрым картоном и табаком.

— Ты вообще понимаешь, куда зашла? — раздражённо спросил Эрл Симмонс.

— Я...

— Мне не нужны проблемы, — он погрозил указательным пальцем. — Чем реже здесь будут появляться копы, тем легче мне будет сводить концы с концами, уловила?

Симмонс достал сигарету и закурил прямо в подсобке. Эмили бросила взгляд на его татуированные предплечья. Она почувствовала себя неуютно и спросила, подавляя дрожь в голосе:

— Полицейские уже приходили сюда?

Симмонс выпустил дым через ноздри.

— Ага, — буркнул он, — вынюхивали подробности чёртовой акции. Если бы я знал, то ни купил бы ни единой спички у этого проклятого отеля.

— А почему их интересовали спички?

— Говорят, обнаружили сувенирный коробок на пляже рядом с телом девицы. — Симмонс почесал густые бакенбарды. — Но при чём здесь я?! Я держу бар, а не режу людей!

Он втянул воздух сквозь сжатые зубы, а потом злобно покосился на Эмили:

— В общем, слушай сюда, принцесса. Прекращай задавать глупые вопросы и проваливай по-хорошему. Здесь тебе не школьная столовая.

Эмили кивнула и вышла обратно в зал. Музыка ударила по ушам ещё громче. Она уже направилась к выходу, как вдруг замерла. В дальнем конце бара, почти в тени, развалился пожилой мужчина с тростью. Седые волосы были зачёсаны назад, а старомодный коричневый костюм сидел на нём так, будто его не снимали со времён Рузвельта. Перед ним стоял почти пустой стакан янтарного виски. Профессор Фергюсон. Эмили сразу вспомнила тот день, когда он вошёл на лекцию Холли Коллинз и устроил с ней перепалку прямо при студентах. Фергюсон заметил её не сразу. Эмили осторожно подошла.

— Профессор?

Он поднял мутный взгляд.

— Хм?

— Вы помните меня? Я учусь у Холли Коллинз.

Старик презрительно фыркнул.

— Сочувствую.

От него разительно пахло алкоголем. Эмили села рядом и поспешила достать блокнот и ручку.

— Профессор, вы ведь давно в этом городе? Может, знаете что-либо о человеке по имени Генри Саймон?

Лицо Фергюсона растянулось в пьяной улыбке.

— А-а-а... Так ты тоже из полиции?

— Нет, совсем нет... Я студентка.

— Тогда какого чёрта задаёшь те же, вопросы, что и тот лейтенант?

Глаза Эмили расширились.

— Полицейские приходили к вам?

Фергюсон лениво кивнул, и с сонной медлительностью подпёр ладонью подбородок:

— Приходили. Но правды я им не сказал, — он наклонился ближе. — А тебе скажу. Ты очаровательная девушка.

Эмили напряглась, но приготовилась записывать.

— Убийца — Терри Коллинз.

Ручка замерла.

— Простите... Кто?

— Муж той рыжей бестии, Холли Коллинз. Терри погиб в аварии несколько недель назад, но некоторые люди не умеют лежать в могиле спокойно...

Эмили зачеркнула написанное и закатила глаза. Она уже хотела вставать, но старик продолжил:

— Он был не самым верным мужем... Изменял... Да, изменял. Именно с этой Джули Палмерс... Я вёл семинары в группе, где училась она. Не знаю, что они не поделили при жизни, но после смерти он забрал её с собой... — старик ткнул пальцем в стол, будто предъявлял неопровержимую улику. — Холли знала. Конечно знала... Да ещё этот парнишка, как его... который недавно сгорел в машине...

Эмили замерла.

— Вы про Леона? При чём здесь он?

Фергюсон захихикал.

— Холли таскалась к нему в детский дом. Хотела усыновить мальчишку. Но Терри... Он не переносил детей. Забрал и его тоже...

Вдруг Эмили почувствовала, что зря теряет время. Она неторопливо поднялась, стараясь укротить растущее раздражение. Между тем Фергюсон пожал плечами:

— Забавно, правда? Мёртвые всегда возвращаются.

— Думаю, вам уже хватит виски, профессор.

— А призракам — никогда... — он поднял стакан дрожащей рукой. — Ну, за призраков, мисс... Чёрт. Забыл твоё имя...

Эмили поспешила к дверям. Когда она вышла из бара, океанский воздух показался ледяным. Неон «Фламинго» дрожал над входом, окрашивая асфальт розовым светом. И только тогда она снова заметила мужчину в бежевой рубашке. Он стоял через дорогу, под пальмой, и смотрел прямо на неё. Эмили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Потом в памяти неожиданно всплыл силуэт из спальни. Тёмная фигура без лица. Фраза Фергюсона снова зазвучала у неё в голове: «...некоторые люди не умеют лежать в могиле спокойно...». Эмили молниеносно отвернулась и быстрым шагом направилась прочь от бара, стараясь не оглядываться.

Глава 8

Тёплый вечерний воздух висел над парковкой полицейского управления, как мокрое одеяло. Вдалеке шумело шоссе, а где-то за домами лениво гремел океан. Неоновая вывеска круглосуточной закусочной через дорогу мигала бледно-жёлтым светом, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Лейтенант Морган стоял у бетонных ступеней управления, прислонившись плечом к колонне. В одной руке он сжимал сигарету, в другой — сложенную папку с заметками. Рядом курил сержант Макли, тяжело переступая с ноги на ногу. Его густые пышные усы едва заметно подрагивали при каждой затяжке.

— Девчонка начала шевелиться, — сказал Морган, выпуская дым через нос.

— Дэвидсон?

— Ага. Вчера вечером была во «Фламинго».

— Господи... — скривился Макли. — Только не этот гадюшник.

— Сначала залепила пощёчину толстяку, который распускал руки. Её спас Симмонс. Потом села за стол к профессору Фергюсону.

— И?

— И ничего. Ты лучше меня знаешь, что в этой дыре зачастую и собственных мыслей не слышно.

Морган затянулся и бросил взгляд на улицу, по которой ехал патрульный «Форд».

— Старик был пьян в стельку, — продолжал он. — Настолько, что мог выболтать лишнее. Я с самого начала говорил, что от нас он что-то скрывает.

Макли задумчиво почесал щёку.

— Тогда, может, стоит просто поговорить с девчонкой напрямую?

Морган покачал головой.

— Рано.

— Но если она что-то знает...

— Если знает — спугнём.

Повисла короткая пауза. Из открытого окна управления доносился треск полицейской рации. Морган докурил сигарету почти до фильтра.

— Теперь твоя очередь, Даррен.

Макли нервно потеребил пальцами кончики усов.

— Люк, капитану это не понравится. Да и я не фанат двойных подтасовок...

— Портеру нравится результат, — парировал Морган. — Всё остальное он переживёт.

— Всё равно мне это не по душе...

Морган выкинул окурок на мокрый асфальт и раздавил его каблуком.

— Даррен, в нашем деле паранойя — это не болезнь. Это способ дожить до пенсии.

После этого он толкнул стеклянную дверь управления и исчез внутри. Макли остался стоять на улице ещё несколько секунд, глядя на дымящийся окурок.

* * *

Кабинет капитана Портера был наполнен запахом старого табака, дешёвого кофе и перегретого кондиционера. Потолочный вентилятор лениво вращался, разгоняя по комнате сизый дым. За столом сидел сам Роберт Портер. Рядом расположились Морган и Макли. У окна стоял старший криминалист Рэй Брукс — худой мужчина лет пятидесяти с серебристыми висками, тонкими пальцами пианиста и аккуратными очками в металлической оправе. Он выглядел скорее университетским преподавателем, чем человеком, ежедневно работающим с трупами и кровью. На столе лежала папка с фотографиями обгоревшего автомобиля. Портер медленно поднял взгляд.

— Начинайте.

Морган кивнул и раскрыл блокнот.

— Я поговорил с друзьями Леона Моррисона. Двое подтвердили, что за несколько часов до смерти он намекал, что хочет уехать из города.

— Куда именно? — спросил Портер.

— Не сказал. Только повторял, что ему всё надоело и хочется исчезнуть.

Портер задумчиво кивнул.

— Продолжай.

— Ещё кое-что. Следы шин машины, в которой сгорел Моррисон, полностью совпадают со следами возле бунгало Эмили Дэвидсон. С теми самыми, после её заявления о проникновении, — Морган повернулся к криминалисту. — Рэй расскажет подробнее.

Брукс поправил очки и подошёл ближе к столу.

— Совпадение полное. Размер протектора, степень износа, дефекты правого заднего колеса — всё идентично, — он открыл папку с заключением. — Кроме того, мои парни обнаружили в салоне следы бензина. Характер распространения огня указывает на преднамеренный поджог.

В кабинете стало тихо.

— Самоубийство? — на лице Портера не дрогнул и мускул.

— Возможно. Но есть проблема.

Брукс сунул руку в карман пиджака и достал небольшой металлический значок выпускника университета Южной Флориды.

— Этот за 1968 год, — пояснил он, — но сегодняшние делают из того же материала.

Портер нахмурился.

— И что?

Брукс молча натянул толстые силиконовые перчатки, взял металлические щипцы и поднёс к значку пламя зажигалки. Сначала ничего не происходило, но вскоре метал затрещал. Через несколько секунд эмаль почернела и вздулась, а металлический край начал коробиться. Макли выругался себе под нос. Брукс убрал зажигалку.

— Тридцать секунд. Уже пошла деформация, — он положил испорченный значок прямо в пепельницу на столе капитана. — В том пожаре от такого значка практически ничего бы не осталось. Понимаете, к чему я клоню, капитан?

Портер потёр массивный подбородок. Тишина в кабинете стала тяжёлой. Наконец он перевёл взгляд на Макли.

— Что у тебя?

Макли прокашлялся и раскрыл свою папку.

— Я получил ордер на обыск комнаты Моррисона в общежитии. Его вещей там почти не оказалось.

— Насколько почти?

— Ни чемодана, ни дорожных сумок. Ничего. Он приехал из Джексонвилла и вряд ли вёз вещи в руках.

Портер откинулся в кресле. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Значит, — тихо сказал он, — кто-то очень хотел, чтобы мы поверили в эти сказки.

Портер придвинул поближе пепельницу и посмотрел на искорёженный студенческий значок.

— Немедленно провести полную экспертизу останков! — он ткнул пальцем в Брукса. — Полную, Рэй. Зубы, кости, всё что угодно. Я хочу знать, кто именно сгорел в этой машине.

Брукс молча кивнул. Портер повернулся к Моргану и Макли.

— И, если Леон Моррисон всё ещё жив, значит, вся эта история только начинается.

Глава 9

Эмили проснулась от грохота дверей в коридоре общежития. Кто-то смеялся. Где-то хлопал душ. За тонкой стеной дребезжал радиоприёмник, сипло передававший рекламу дешёвых сигарет. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Комната плавала в мутном жёлтом свете. Потом взгляд скользнул к часам на тумбочке. Двадцать минут третьего.

— Чёрт...

Эмили резко села на кровати, и виски тут же кольнула тупая боль. Во рту пересохло. Майка прилипла к телу от жары. Кондиционер опять не работал — только дрожал и гудел, словно старый грузовик перед поломкой. Она опустила ноги на пол и закрыла лицо руками. Очередной пропуск занятий. В памяти постепенно всплывал вчерашний вечер. Бар «Фламинго». Красный неон. Табачный дым. Запах жареной рыбы, пива и дешёвого виски. Толстяк с влажным лицом, схвативший её за руку. Пощёчина. Треск. Тишина на секунду. Перекошенная яростью физиономия. Подсобка с затхлым воздухом. Злобный взгляд хозяина бара. Эмили поморщилась. «Какого чёрта я вообще туда полезла?..». Она надеялась хоть что-то выяснить о загадочном Генри Саймоне, а вместо этого лишь прослушала пьяные бредни престарелого профессора.

Эмили медленно потёрла шею. И вдруг снова вспомнила мужчину в бежевой рубашке. Она видела его в автобусе, на побережье до входа в бар, после бара... Неужели за ней следят? Или она попросту сходит с ума? Эмили сжала голову обеими руками. В этот момент дверь комнаты распахнулась.

— Господи, Эмили, ты ещё живая? — Мишель стояла на пороге с полотенцем на плече и пачкой учебников под мышкой.

— Вроде того, — пробормотала Эмили.

— Тебя к телефону.

Эмили сонно моргнула.

— Кто?

— Не знаю. Какая-то женщина.

Эмили встала с кровати, и Мишель тут же прыснула от смеха:

— Эм... телефон в коридоре. Наверное, тебе лучше надеть штаны.

Эмили опустила взгляд. Майка. Трусы. Она закатила глаза:

— Очень смешно.

— Для меня — да.

Эмили накинула халат и вышла в душный коридор. Там пахло влажным ковром, сигаретами и дешёвым шампунем. Телефон висел у автомата с кока-колой. Чёрная трубка покачивалась на проводе. Эмили прижала её к уху.

— Алло?

Низкий женский голос ответил практически сразу:

— Мисс Дэвидсон?

Эмили напряглась.

— Да...

— Это Холли Коллинз.

У Эмили перехватило дыхание. Голос преподавательницы звучал удивительно мягко. Почти интимно.

— Простите, что беспокою вас дома. Я заметила, что вы перестали посещать занятия.

Эмили нервно поправила халат.

— Я... немного приболела.

— Надеюсь, ничего серьёзного?

— Нет, уже лучше... Спасибо.

На секунду повисла тишина. Эмили слышала в трубке лишь лёгкое потрескивание линии. Потом Коллинз сказала:

— Мне бы очень не хотелось потерять такую студентку, как вы.

Эмили сглотнула.

— Спасибо...

— Вы свободны сегодня?

— Наверное... да.

— Тогда приезжайте ко мне. Оливер-стрит, 88. Нам стоит поговорить.

Эмили записала адрес на обороте старого счёта за прачечную, валявшего рядом с автоматом кока-колы. Прежде чем положить трубку, Коллинз добавила:

— Я не позволю отчислиться девушке, написавшей настолько замечательное вступительное эссе.

В трубке раздались короткие гудки. Эмили ещё несколько секунд стояла неподвижно. Потом осторожно опустила трубку на рычаг и почувствовала какое-то детское волнение.

* * *

Дом Холли Коллинз стоял в тихом районе среди пальм и низких современных вилл. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая улицу в густой медовый цвет. Эмили остановилась у края дороги. Дом понравился с первого взгляда. Плоская крыша. Огромные панорамные окна. Тёплый свет внутри. Камень, дерево, стекло. Подсвеченные пальмы покачивались над аккуратным газоном, а на изогнутой подъездной дорожке стоял длинный бледно-зелёный «Кадиллак». Дом был красивым, но красота эта казалась слишком спокойной. Слишком правильной. Словно декорация. Эмили медленно подошла к ступеням. Она так и не заметила мужчину, наблюдавшего за ней из машины через дорогу. Сержант Макли сидел за рулём неприметного «Форда», нервно барабаня пальцами по приборной панели. Он видел, как Эмили поднялась к двери и нажала кнопку звонка. Вскоре дверь открылась, и на пороге появилась женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-алыми губами. На её переносице поблёскивали очки в роговой оправе, а подол бордового платья лениво колыхался на ветру. Макли нахмурился. Женщина широко улыбнулась Эмили и жестом пригласила её внутрь. Сержант выругался себе под нос. Потом быстро вышел из машины и направился к телефонной будке на углу. Через минуту он уже говорил с лейтенантом Морганом.

— Это Макли.

— Ну?

— Девчонка вошла в дом 88 на Оливер-стрит.

— К кому?

Макли оглянулся на виллу. Тёплый свет за стеклом. Пальмы. Тихая улица.

— К женщине. Рыжие волосы, красная помада, очки на пол-лица. Похоже, преподавательница.

— Ты уверен?

— Нет. Но студентка пропускала занятия. Может, навёрстывают индивидуально.

Морган помолчал.

— Продолжай наблюдение.

Макли сжал трубку сильнее.

— Лейтенант... это незаконно.

— Как знаешь! — рявкнул Морган. — Тебе никогда не стать шефом полиции.

Связь оборвалась. Макли повесил трубку. Ему это не нравилось. Ни слежка. Ни девушка. Ни этот дом. Он снова посмотрел на окна виллы, вернулся к машине и, просидев там несколько минут, уехал.

Внутри дом оказался ещё тише, чем снаружи. Прохладный воздух пах дорогим табаком, деревом и кофе. Пол был выложен светлым камнем. На стенах висели абстрактные картины. Из глубины дома доносился приглушённый джаз. Эмили чувствовала себя так, будто вошла не в дом преподавательницы, а в чужую взрослую жизнь.

— Проходите, — сказала Коллинз.

Тёмное платье с тонким бордовым узором, очки в роговой оправе, алые губы, спокойный взгляд — она выглядела так, словно через считанные минуты собиралась читать лекцию перед полной аудиторией. Она провела Эмили в гостиную. Там горела лампа с жёлтым абажуром, а за огромными окнами величественно темнели пальмы. Женщины сели друг напротив друга на низкие диваны. Коллинз поставила перед Эмили чашку кофе. Затем достала длинный мундштук, вставила сигарету и закурила. Дым медленно поплыл под потолком. Несколько секунд Коллинз молчала. Будто собиралась с мыслями. А потом тихо сказала:

— Вы очень изменились за последние дни.

Эмили растерянно подняла глаза.

— Простите?

— На лекциях вы выглядели собранной. Внимательной. Сейчас вы похожи на человека, который практически не спит.

Эмили отвела взгляд.

— В последнее время... многое произошло.

Коллинз кивнула.

— Да. Понимаю, — она сделала короткую затяжку. — По-моему, я уже говорила, что ваше вступительное эссе произвело на меня сильное впечатление.

— Спасибо.

— Вы писали о психологической зависимости. О людях, которые остаются рядом даже тогда, когда им причиняют боль, — Коллинз внимательно посмотрела на неё поверх очков. — Обычно в восемнадцать лет так пишут только те, кто уже сталкивался с одиночеством.

Эмили слабо улыбнулась.

— Возможно.

— Нет, — мягко возразила Коллинз. — Не возможно. Наверняка.

В комнате стало тихо. Где-то в глубине дома щёлкнул кондиционер. Коллинз устремила взгляд к окну.

— Когда я была молодой, со мной произошла очень неприятная история, — она ненадолго замолчала, глядя в чашку. — После неё я долгие годы боялась оставаться с мужчинами наедине.

Эмили застыла. Коллинз произнесла это спокойно. Почти буднично. И от этого слова прозвучали ещё страшнее.

— Никто не понёс наказания, — продолжала она. — Никто даже не захотел слушать. В те годы людям было проще сделать вид, что ничего не произошло.

Эмили осторожно сжала чашку.

— Мне жаль...

Коллинз едва заметно улыбнулась.

— Не стоит. Жалость редко кому помогает, — она затянулась сигаретой и после короткой паузы добавила. — А потом я встретила мужчину, которого любила больше жизни. Моего мужа Терри.

При имени Терри Эмили невольно вспомнила слова профессора Фергюсона: «...мёртвые всегда возвращаются...». Коллинз тем временем продолжала:

— Эти отношения быстро превратились в клетку. Он изменял мне. Исчезал на недели. Иногда становился жестоким. Но я всё равно любила его.

Она говорила спокойно, но пальцы, державшие мундштук, едва заметно дрогнули.

— Знаете, что самое страшное? — вполголоса спросила Коллинз. — Иногда человек разрушает вас... и при этом остаётся единственным, без кого вы не можете жить.

Эмили молчала. Она больше не видела перед собой загадочную преподавательницу или холодного психолога. Перед ней сидела уставшая женщина с очень глубокими трещинами внутри. Коллинз медленно выдохнула дым.

— Леона Моррисона я тоже знала давно.

Эмили почувствовала жар в груди.

— Давно?

— С детства. Я навещала его в приюте. Хотела усыновить.

— Вы?.. — выдохнула Эмили.

Коллинз грустно улыбнулась.

— Да. Но Терри был против.

В комнате снова повисла тишина.

— В конце июля он погиб, — добавила Коллинз. — Дорожная авария. А теперь... — её голос впервые дрогнул, — теперь погиб и Леон. Я видела вас вместе. И если его смерть тоже стала для вас утратой... мне очень жаль.

Эмили неожиданно ощутила ком в горле. Разговор продолжался ещё без малого час. Они говорили о страхе. Об одиночестве. О людях, которые ломаются плавно и незаметно. Иногда Коллинз улыбалась. Иногда тихо смеялась своим усталым низким смехом. И чем дольше Эмили находилась в этом доме, тем сильнее ей казалось, что рядом с ней сидит кто-то почти родной. Когда она наконец поднялась, за окнами уже окончательно стемнело.

— Спасибо, что приехали, — сказала Коллинз.

На секунду Эмили потеряла контроль. Не сдержав всхлипывания, она обогнула стол и крепко обняла Коллинз. Та обняла её в ответ. Тепло. Спокойно. По-матерински. Потом она отошла к столику, достала новую сигарету и чиркнула спичкой. Эмили уже вытерла слёзы и направлялась к двери, когда вдруг заметила спичечный коробок. На нём был нарисован золотой Микки Маус, под которым красовалась надпись: «Корал Бэй». На секунду мир будто остановился. Эмили побледнела.

— Откуда у вас это?

Коллинз посмотрела на коробок.

— Эти спички? Мне их подарил старый знакомый. Раньше мы часто обедали по воскресеньям, но в последнее время он почти не появляется.

У Эмили задрожали руки.

— Генри... Его зовут Генри Саймон?

Брови Коллинз поползли вверх.

— Да. А вы откуда знаете?

Эмили шагнула ближе.

— Пожалуйста... будьте осторожны.

Коллинз нахмурилась.

— Эмили?

— Саймон опасен! — голос сорвался на визг. — Он убил Джули Палмерс! И Леона тоже! Я уверена! — на глазах Эмили вновь выступили слёзы. — Пожалуйста... подумайте о своей безопасности... Прошу вас!

Коллинз подошла к ней и мягко взяла за плечи.

— Генри Саймон — человек трудной судьбы.

— Но...

— Он сломленный ветеран. Моряк. Воин с очень тяжёлым прошлым. Но не убийца.

Сердце Эмили гулко стучало о рёбра.

— Тогда кто?.. Кто всё это делает?

Коллинз отвела взгляд. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку.

— Это работа полиции.

— Но у вас же наверняка есть предположение? Миссис Коллинз...

Коллинз долго смотрела ей прямо в глаза. Слишком долго.

— Есть, — протянула она, — но это прозвучит настолько безумно, что я предпочитаю молчать.

— Кто?

Коллинз покачала головой.

— Иногда лучше не знать ответы раньше времени. Поверьте мне.

Когда Эмили вышла на улицу, воздух показался липким и тяжёлым. Пальмы шумели в темноте. Где-то далеко ревел океан. Она шла к автобусной остановке, не замечая дороги. В голове снова звучал голос профессора Фергюсона: «...некоторые люди не умеют лежать в могиле спокойно...». Потом она вспомнила тёмный силуэт в спальне. Неподвижную фигуру без лица и глаз. Наконец — недавние слова Коллинз: «...это прозвучит настолько безумно...». Эмили вдруг поняла, что стоит посреди тротуара и не помнит, как дошла до перекрёстка. Дыхание стало прерывистым. На секунду ей действительно показалось, что она сходит с ума.

Глава 10

Бен Стивенсон проснулся в половине одиннадцатого. К этому часу воздух в комнате был уже тяжёлым, влажным и неподвижным, словно кто-то накрыл весь город мокрым одеялом. Старый вентилятор под потолком лениво вращался с металлическим скрипом, гоняя по комнате запах сигарет, пота и дешёвого растворимого кофе. Стивенсон открыл глаза и несколько секунд бесцельно смотрел в потолок. Жёлтые разводы от протечек. Трещина возле лампы. Мёртвая муха, прилипшая к липкой ленте. Комната была крошечной. Узкая кровать с продавленным матрасом, деревянный шкаф с перекошенной дверцей, маленький столик у окна и кухонная плитка в углу. За всё это Бен отдавал почти половину зарплаты. Остальное уходило на сигареты и еду, которой едва хватало до конца месяца. На полу валялась полицейская форма. Рядом — стопка неоплаченных счетов. Стивенсон сел на кровати и провёл ладонью от лба к подбородку. Голова гудела. Не от последствий веселья. От усталости. Последние недели будто высосали из него что-то важное. Что-то человеческое. Он поднялся, босиком прошёл по скрипучему полу и включил плиту. В маленькой сковородке зашипело масло. Два яйца. Последние в холодильнике. Пока они жарились, Стивенсон поставил чайник и машинально закурил. Первая затяжка обожгла лёгкие. Он стоял у окна в одних трусах и смотрел на улицу. Потрескавшийся асфальт. Ржавый «Понтиак». Пальмы, неподвижные в утреннем зное. Какой-то старик поливал газон, ругаясь на собаку. Обычное утро. И почему-то именно это казалось самым странным. Мир продолжал жить так, будто ничего не произошло. Будто девушек не душили на пляжах. Будто молодые парни не сгорали заживо в автомобилях. Стивенсон прикрыл глаза. Джули Палмерс. Он никогда не видел её живой. Только фотографии с места преступления. Спутанные волосы, липнувшие ко лбу и щекам. Задранное выше пупка платье. Багровая полоса на шее и выпученные глаза. Стеклянные. Жуткие. Как хорошо, что его тогда не отправили на пляж. Он помнил, как сержант Макли молча просматривал снимки, словно изучал поломанный механизм, а лейтенант Морган ругался на журналистов. Сам Стивенсон тогда едва добрался до туалета — его долго рвало над унитазом. Потому что Джули выглядела слишком молодой. Слишком настоящей. Не как «труп» из полицейских сериалов. Не как строчка в отчёте. А как человек, который ещё вчера смеялся, выпивал, строил планы. Он резко затушил сигарету, но мысли уже поползли дальше. Леон Моррисон. Сгоревшая машина. Обугленный салон. Запах палёного мяса, который, казалось, навсегда въелся ему в ноздри. А ведь на месте пожара он пробыл считанные минуты. Стивенсон судорожно выдохнул.

— Господи... — пробормотал он.

В детстве всё было иначе. Полицейские казались героями. Большие мужчины в форме. Сильные. Спокойные. Правильные. Он смотрел на них и думал, что они спасают людей, а потом вырос и понял: полиция приезжает слишком поздно. Когда девушка уже задушена. Когда парень уже сгорел. Когда улики уже смыло прибоем или дождём. Он поставил кружку кофе на стол и потёр виски. Может, он вообще не создан для этого? Может, ошибка началась ещё тогда, когда он впервые надел форму? От тишины в комнате звенело в ушах. Стивенсон поднял взгляд и увидел на стене плакат Фарры Фосетт. Широкая улыбка. Роскошные волосы. Слишком откровенный красный купальник. Он смотрел на неё несколько секунд, затем неожиданно усмехнулся. Сегодня выходной. К чёрту всё!

Через сорок минут Стивенсон уже сидел в баре у шоссе. Внутри пахло пивом, сигаретным дымом и жареным мясом. Над стойкой гудел телевизор, показывая бейсбол без звука. Где-то в углу играли «Иглз». Он сидел один, вяло потягивая виски. Без формы он выглядел ещё моложе, словно выпускник старшей школы. Он задумчиво вертел в пальцах полицейский жетон — старая привычка — когда рядом остановилась девушка.

— У тебя слишком мрачное лицо для выходного, — сказала она.

Стивенсон поднял глаза. Смазливая. Лет двадцати. Загорелая кожа, каштановые волосы до плеч, ярко подведённые глаза. Короткие джинсовые шорты и красная блузка, завязанная узлом под грудью. Однако Стивенсон заметил ещё кое-что. Она нервничала. Улыбка казалась какой-то неестественной. Пальцы слегка подрагивали. Девушка то и дело поглядывала на дверь бара, будто боялась кого-то увидеть.

— Правда? — спросил он.

— Ага, — она уселась рядом. — Ты выглядишь так, будто тебя одновременно бросили жена, собака и налоговая.

Стивенсон неожиданно рассмеялся. Искренне, впервые за долгое время.

— Бен.

— Шейла.

Она пожала ему руку, но ладонь у неё была холодной и влажной. Бармен поставил перед ней коктейль, и Шейла сразу сделала большой глоток.

— Тяжёлый день? — спросил Бен.

Она дёрнула плечом.

— Не обращай внимание.

И тут же перевела разговор. Слишком резко. Начала рассказывать про туристов, про богатых придурков с яхтами, про пьяных бизнесменов, которые приезжают во Флориду изображать королей жизни. Она улыбалась, смеялась, касалась его руки — но напряжение никуда не исчезало. Несколько раз Бен ловил её взгляд на своём жетоне. И каждый раз Шейла будто внутренне сжималась. Они просидели в баре почти весь день. Стивенсон пил виски. Она — ром с колой. К вечеру напряжение между ними наконец начало таять. Когда они поцеловались возле парковки, над дорогой уже зажигались неоновые вывески. Океан шумел где-то совсем рядом. Спустя час они лежали в его душной квартире под медленно скрипящим вентилятором. Простыня сбилась к ногам. За окном надрывались цикады. Шейла лежала у него на груди и курила сигарету. Впервые за последние недели Стивенсон почувствовал себя нормальным человеком. Беззаботным. Живым. Затем он обратил внимание на её взгляд. Шейла смотрела в потолок слишком напряжённо. Будто собиралась сказать что-то неприятное.

— Ты ведь коп, да? — хрипло спросила она.

Стивенсон напрягся.

— С чего ты взяла?

Она кивнула на стул. Из кармана брюк выглядывал жетон. Шейла долго молчала. Потом медленно затушила сигарету.

— Джули Палмерс была моей подругой.

У Стивенсона внутри всё похолодело.

— Что?

— Мы должны были встретиться в баре возле пирса... в ту ночь, — она отвернулась. Голос стал тише. — Там всегда полно мужиков с деньгами. Мы... работали вместе.

Стивенсон молчал. Шейла нервно закурила новую сигарету, но руки у неё дрожали так сильно, что она не сразу попала зажигалкой по кончику.

— Джули срезала путь через пляж, — продолжала она. — Всегда так делала. От её дома было быстрее.

Комната словно стала меньше.

— Она не пришла, — прошептала Шейла. — Я пошла искать её сама.

Стивенсон осторожно сел на кровати.

— Ты нашла тело?

Шейла кивнула. В её глазах снова появился тот самый страх, который он заметил ещё в баре.

— И кое-что ещё.

Несколько секунд слышно было только скрип вентилятора.

— Что именно?

Шейла сглотнула.

— Я испугалась. Очень сильно... — она потянулась к сумочке возле кровати. — Я не знала, что делать. Не знала, кому можно верить. Копы задавали бы вопросы так, будто я уже в чём-то виновата.

Она достала маленький свёрток, аккуратно завёрнутый в носовой платок.

— Когда я увидела тебя в баре... — её голос дрогнул, — ты показался нормальным. Не похожим на остальных.

Стивенсон осторожно взял свёрток. Сердце тяжело ударило где-то под рёбрами. Он медленно развернул платок и замер. Несколько секунд в комнате не было слышно ничего, кроме вентилятора и далёкого шума машин за окном. Он смотрел на улику, чувствуя, как внутри медленно поднимается неприятный холод. Это было важно. Очень важно. Он стиснул челюсти и устало провёл рукой по лицу. Можно доложить завтра. Сейчас ночь. Он пьян. Вымотан. Да и Портер всё равно никуда не денется. Стивенсон уже почти убедил себя в этом. Но потом неожиданно вспомнил детство. Себя маленького. Мальчишку, который смотрел на полицейских с восхищением. Хороший полицейский не откладывает такое до утра. Даже если страшно. Даже если хочется сбежать домой и сделать вид, что ничего не произошло. Стивенсон в один прыжок поднялся с кровати.

— Тебе лучше уйти, — отрезал он.

Шейла испуганно посмотрела на него. Её губы дрожали.

— Я не сдам тебя, ясно? — он поспешно натягивал форму. — Если ты не трогала это голыми руками — проблем не будет. Как твоя фамилия?

— Лоусон.

Стивенсон кивнул, убрал улику во внутренний карман полицейского жилета и схватил ключи. Через несколько минут он уже стоял возле дороги. Ночной воздух был липким и горячим. Вдалеке мигал неон бара. До рассвета оставалось меньше часа. Он поднял руку, останавливая такси. Когда машина затормозила возле него, он ещё секунду стоял неподвижно, глядя в темноту. Потом открыл дверь и коротко бросил водителю:

— В управление. Быстро.

Глава 11

Эмили вернулась в общежитие далеко за полночь. За мутными окнами холла дрожал влажный флоридский мрак. Где-то за корпусами шумел океан, лениво перекатывая волны по чёрному берегу, а старый кондиционер под потолком сипло гудел, будто задыхался от жары. В кресле возле входа спал полицейский. Фуражка съехала ему на глаза, руки были сложены на груди, а из приоткрытого рта вырывался тихий храп. Пожилая дежурная, сидевшая за стойкой под жёлтой лампой, подняла взгляд на Эмили. Несколько секунд она молча изучала её бледное лицо, затем осторожно указала на полицейского и приложила палец к губам. Эмили едва заметно кивнула.

Ноги были тяжёлыми, будто после долгого бега. Визит к Холли Коллинз оставил за собой странную пустоту. Ощущение, что ответы, которые она искала, лишь отдалились, затерявшись среди новых деталей. Лестница скрипнула под подошвами. Старые ступени отзывались тихо, сдержанно, как будто само здание не хотело нарушать ночную тишину. На втором этаже воздух стал суше и плотнее. Пахло пылью, сигаретным дымом и дешёвым моющим средством, которое не справлялось ни с чем, кроме видимости чистоты. Где-то в конце коридора шипело радио — обрывки рока тонули в помехах. Коридор пустовал. Виднелись только жёлтые полосы света, лежащие на линолеуме. Вытянутые. Неподвижные. Как следы чужого присутствия. Эмили неспешно шагала, обхватив плечи руками — словно пыталась согреться. Она убеждала себя, что всё это скоро закончится: полиция разберётся, кто-то обязательно сложит эти разрозненные куски в понятную картину. Даже если эта картина окажется страшнее, чем она может представить. Но тревога не уходила. Она жила где-то глубоко внутри — холодным комком под рёбрами. И именно поэтому Эмили сразу обратила внимание на свою комнату. Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Тонкая щель казалась почти случайной, но слишком аккуратной для ветра или невнимательности. Эмили остановилась. Воздух в коридоре будто стал плотнее. Мишель уходила вчера сразу после неё. Соседка говорила об отъезде на пару дней, волновалась из-за дороги, трижды проверила сумку и точно заперла дверь перед уходом. Мишель всегда всё проверяла. Эмили осторожно приблизилась. Пальцы дрожали, когда она коснулась ручки. Холодный металл отозвался в ладони. Толчок. Дверь мягко поддалась. Эмили вошла. Лампа у окна горела вполсилы, отбрасывая неровный, усталый свет. В этом свете на её кровати сидел Леон Моррисон. Он не встал. Не изменился в лице. Просто поднял взгляд — спокойно, почти равнодушно, как будто она опоздала на заранее назначенную встречу. В руке он держал револьвер. Ствол был направлен прямо на неё. Эмили перестала дышать. Леон слегка наклонил голову. В этом движении не было угрозы — только точность, с которой он фиксировал её присутствие.

— Закрой дверь, — сказал он.

Голос был ровным. Почти будничным. Эмили не двинулась. Револьвер оставался неподвижным. Леон не стал повторять. Только чуть сильнее сжал рукоять — как бы подтверждая, что выбор уже сделан за неё. Эмили шагнула назад и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Теперь в комнате стало теснее. Леон поднялся. Без спешки. Без демонстрации силы. Словно пассажир, чьё такси приехало по нужному адресу. Он сделал шаг ближе. Ещё один. Эмили почувствовала, как тело перестаёт её слушаться. Руки стали чужими. Дыхание — поверхностным, коротким. Она отступила к стене и вдохнула, чтобы закричать. Удар пришёлся аккурат в солнечное сплетение. Не резкий — точный. В глазах замерцало. Эмили согнулась пополам, со свистящим хрипом выпуская воздух. Леон впечатал её в стену с такой силой, что с полки посыпались книги. Голова ударилась о поверхность глухо, без звука, который мог бы помочь понять, что происходит. Револьвер исчез из поля зрения. Остались только руки. Жёсткие. Сильные. Уверенные. Ледяные пальцы сжимали её хрупкую шею. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Попыталась вырваться — и поняла, что силы распределены неравно.

Где-то далеко, за стенами здания, всё ещё жил обычный мир: ночь, океан, кондиционер, спящий полицейский у входа. Но здесь этот мир перестал существовать. Свет лампы начал расплываться. Не исчезать сразу, а плавно терять форму, будто кто-то стирал его изнутри. Леон был рядом. Слишком близко, чтобы различать черты лица. Только взгляд — спокойный, фиксирующий, лишённый спешки. Когда этот взгляд начал растворяться вместе со светом, Эмили поняла, что больше не держится ни за что. Лишь темнота оставалась устойчивой. Она возрастала. И вскоре поглотила её полностью.

* * *

Первые лучи солнца постепенно поднимались над побережьем, окрашивая улицы в мутно-оранжевый цвет. Ночной дождь закончился совсем недавно. Асфальт ещё блестел влагой, а в тёплом воздухе смешались запахи мокрой земли, бензина и солёного океана. Жёлтое такси со скрипом шин затормозило возле полицейского управления. Бен Стивенсон расплатился дрожащими пальцами и выбрался наружу. Голова раскалывалась. Во рту стоял мерзкий привкус дешёвого виски и сигаретного дыма. Даже крики чаек над набережной били по вискам, словно молотком. Под полицейским жилетом, крепко прижатый к груди, лежал свёрток. Стивенсон машинально коснулся его через ткань. На секунду ему показалось, что он всё ещё лежит в душной комнате рядом с Шейлой Лоусон. Видит её испуганные глаза. Слышит дрожащий голос. Он быстро поднялся по ступеням и толкнул дверь управления.

Внутри пахло крепким кофе, мокрыми плащами и табаком. Управление уже проснулось. Телефоны звонили без остановки. Кто-то яростно стучал по клавишам пишущей машинки. Из дальнего кабинета доносился шум голосов. Стивенсон устало провёл ладонью по лицу и направился к лестнице. Каждая ступень отзывалась тупой болью в голове. Когда он открыл дверь кабинета капитана Портера, внутри царил настоящий хаос. Портер стоял возле стола в расстёгнутом плаще и с красными от недосыпа глазами просматривал фотографии экспертизы. Морган нервно курил у окна. Макли листал бумаги, а криминалист Брукс раскладывал на доске рентгеновские снимки.

— Я ещё раз повторяю, — раздражённо говорил Брукс, поправляя очки, — зубная карта полностью совпадает с медицинскими данными Генри Саймона.

Портер рывком поднял голову.

— Тогда кто подбросил в салон студенческий значок Моррисона?!

— Не думаю, что готов ответить вам прямо сейчас, капитан, — протянул Брукс, — но одно ясно: это не Моррисон. Челюсть сохранилась достаточно хорошо, чтобы определить, что в машине сгорел Саймон.

Макли шумно выдохнул и потёр усы.

— Не просто так у парня исчезли все вещи ещё до смерти.

— Готовился заранее, — отрезал Морган.

Портер мрачно посмотрел на фотографии.

— Или ему помогали.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Портер бросил окурок в пепельницу.

— Итак, Леон Моррисон жив. И если он действительно убил и Палмерс, и Саймона, то сейчас у нас по улицам ходит психопат, который сумел обвести вокруг пальца всё управление.

Стивенсон почувствовал неприятный холод в животе. Никто пока не замечал его.

— Проклятье... — продолжал Портер. — Мы объявили мёртвого парня погибшим раньше, чем удостоверились, кто лежит в машине. Газеты нас сожрут.

— Плевать на газеты, капитан, — бросил Морган. — Меня больше интересует, куда он исчез.

Стивенсон осторожно сел в углу кабинета, стараясь не привлекать внимания. В висках тяжело пульсировала кровь. Перед глазами снова возникло лицо Шейлы Лоусон. Он больше не мог молчать.

— Сегодня ночью я разговаривал со свидетелем убийства Джули Палмерс, — хрипло сказал он.

Разговор оборвался не сразу. Портер всё ещё смотрел на фотографии.

— Позже, Бен.

— Она первой нашла тело.

Теперь в кабинете стало тихо. Морган медленно повернул голову.

— Что?

Стивенсон вскочил на ноги.

— Её зовут Шейла Лоусон. Она была подругой Джули. В ту ночь они должны были встретиться возле пирса. Шейла увидела тело раньше полиции.

Макли нахмурился.

— И молчала всё это время?

— Испугалась, — ответил Стивенсон. — А ещё... она кое-что забрала с места убийства.

Портер резко выпрямился.

— Господи Иисусе... Бен, ты сейчас серьёзно?

Стивенсон молча расстегнул жилет и достал свёрток. Его руки дрожали.

— Дай сюда, — Брукс поспешно натянул резиновые перчатки.

Стивенсон передал ему свёрток. Ткань была влажной от пота его ладоней. Брукс положил улику на стол Портера и осторожно развернул платок. Внутри лежала алая помада. Корпус был потёртым, местами поцарапанным. Между золотистыми краями застряли мелкие песчинки. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Макли застыл. Его взгляд буквально прилип к помаде. Что-то вспыхнуло у него в памяти. Рыжие волосы. Огромные очки. Тихая улица. Женщина в дверях дома. Ярко-алые губы. Макли медленно поднял голову и посмотрел на Моргана. Лейтенант уже понял всё сам. Лицо Моргана мгновенно стало жёстким.

— Твою мать...

Портер нахмурился.

— Что такое?

Макли нервно схватился за усы и шагнул вперёд.

— Девчонка... Эмили Дэвидсон... — пробормотал он. — Вчера вечером я видел, как она заходила в дом одной женщины. Рыжая. Красная помада.

— Какой ещё женщины?! — рявкнул Портер.

Морган уже схватил кобуру со стола.

— Оливер-стрит, 88, — бросил он. — Мы вели проверку по другому поводу.

— Вы вели что?!

— Сейчас не время! — отрезал Морган, а затем повернулся к Бруксу. — Сними отпечатки с помады. Немедленно!

— Уже делаю.

Морган проверил кольт быстрым отработанным движением и посмотрел сначала на Макли, потом на Стивенсона. На его лице застыла суровая, почти грозная маска.

— Вооружайтесь. Живо!

Стивенсон почувствовал, как на смену похмелью приходит липкий адреналин.

— Через минуту оба у машины! — приказал Морган. — Надеюсь, мы не опоздали.

* * *

Сознание возвращалось не сразу. Сначала Эмили услышала звук. Тихий. Ровный. Где-то неподалёку размеренно тикали часы. Потом пришёл запах — дорогих духов, старого дерева и чего-то цветочного, тяжёлого, словно в помещении слишком долго не проветривали. Эмили открыла глаза. Потолок над ней был высоким, белым, с лепниной по краям. У дальней стены стоял массивный шкаф из тёмного дерева, рядом — трюмо с овальным зеркалом в золотистой раме. На полу лежал толстый кремовый ковёр, а увесистые бордовые шторы едва колыхались от слабого утреннего ветра. Комната выглядела дорогой. Слишком дорогой. Эмили попыталась пошевелиться и сразу поняла, что связана. Верёвка глубоко впивалась в запястья. Ноги тоже были стянуты. Паника вернулась мгновенно — холодной волной, от которой перехватило дыхание. Она резко дёрнулась, и кровать жалобно скрипнула.

За окном уже светало. Серое утро неспешно растекалось по спальне мутным светом. Общежитие. Леон. Удар. Пустота. Дверь открылась почти бесшумно. В комнату вошла Холли Коллинз. На ней был светлый домашний халат, идеально уложенные рыжие волосы мягко лежали на плечах, а в длинном мундштуке тлела сигарета. Она выглядела так, будто собиралась провести спокойное утро за чтением газеты и чашкой кофе.

— Доброе утро, Эмили.

Эмили замерла. Коллинз подошла к окну, слегка раздвинула шторы и несколько секунд смотрела наружу, где ветер едва шевелил верхушки пальм.

— Знаешь, что всегда казалось мне забавным? — произнесла она. — Люди уверены, что зло обязательно должно выглядеть безумным. Кричащим. Потным. Истеричным. Им хочется верить, будто человек, способный убивать, непременно выдаст себя взглядом или дрожью в голосе. Это успокаивает. Делает мир понятнее, — она повернулась к Эмили и мягко улыбнулась. — Но самые страшные вещи всегда происходят спокойно.

У Эмили пересохло во рту.

— Да, — продолжала Коллинз. — Джули Палмерс убила я. Генри Саймона убила я. Терри тоже. Хотя, признаться, его смерть доставила мне особенное удовольствие.

Она произнесла это так буднично, словно говорила о погоде. Эмили смотрела на неё, не в силах даже моргнуть. Коллинз неторопливо опустилась в кресло возле кровати.

— Не надо так пугаться. Всё уже закончилось. Самое тяжёлое обычно происходит задолго до убийства. Люди просто не замечают этого. Они думают, что трагедия начинается в момент выстрела, удара ножом или петли на шее. Нет. Настоящая трагедия начинается гораздо раньше. В детстве. В унижении. В одиночестве. В страхе. В ощущении, что мир принадлежит другим, — она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — Я слишком рано поняла, насколько отвратительны люди. Особенно счастливые люди. Молодые. Красивые. Те, кто ещё способен смотреть вперёд с надеждой. Они живут так легко, словно жизнь что-то им должна, — её голос оставался ровным, почти ласковым. — Ты ведь даже не представляешь, как я вас ненавижу.

У Эмили дрогнуло дыхание. Коллинз увидела это и едва заметно улыбнулась.

— Но ты мне понравилась. В этом и проблема. Умные девушки вроде тебя всегда вызывают у меня двойственное чувство. С одной стороны — раздражение. С другой... любопытство, — она слегка наклонила голову. — Твоё вступительное эссе было великолепным. Я перечитывала его несколько раз. Ты писала о человеческой психике так искренне, будто действительно верила, что человека можно спасти пониманием. Это очень юношеская иллюзия.

Эмили попыталась что-то сказать, но голос не слушался.

— Вы... сумасшедшая...

Коллинз усмехнулась.

— Нет, Эмили. Именно поэтому всё и получилось так хорошо. Сумасшедшие совершают ошибки. Паникуют. Оставляют хаос. А я всегда предпочитала порядок, — она закинула ногу на ногу. — Леон оказался удивительно благодарным материалом. Некоторые дети ломаются ещё до того, как взрослеют. Стоит лишь слегка подтолкнуть их в нужную сторону. Он с самого начала был пустым внутри. Испуганным. Одиноким. Невероятно послушным. Такие люди готовы на всё ради того, кто даст им смысл существования, — на лице Коллинз впервые появилось что-то похожее на нежность. — Ты бы видела его в детском доме. Худой мальчик с глазами старика. Он смотрел на остальных детей так, будто уже тогда понимал о них что-то неприятное. Я просто помогла ему перестать стыдиться собственных желаний. Я учила его очень долго. Методично и осторожно. Страх. Вина. Стыд. Эти вещи удивительно легко убрать, если заниматься человеком годами. Особенно ребёнком.

Она замолчала на секунду, будто прислушиваясь к собственным воспоминаниям. Потом устремила взгляд к потолку и проговорила как бы сама себе:

— А потом появился ты, Генри... Старый трус. Старый, несчастный трус, — Коллинз вновь взглянула Эмили прямо в глаза. — Генри Саймон был полезен. Люди с чувством вины вообще очень удобны. Они легко становятся послушными. Достаточно напомнить им, что однажды они уже совершили нечто непростительное.

Она поднялась с кресла, медленно прошлась по комнате и остановилась возле окна.

— Терри был другим. Он был самовлюблённым идиотом. Громким. Жадным. Из тех мужчин, которые уверены, что мир существует исключительно ради них. Мне быстро стало скучно рядом с ним. А скука — опасное чувство. Знаешь, как странно выглядит смерть человека, которого ты давно перестала любить? Почти разочаровывающе. Никакой трагедии. Никакого катарсиса. Просто искорёженный металл и несколько капель крови на стекле.

Эмили почувствовала тошноту. Коллинз же словно наслаждалась каждым её взглядом, каждым судорожным вдохом.

— А затем я встретила тебя. И всё стало гораздо интереснее, — она снова села в кресло. — Леон должен был привезти тебя ко мне ещё тогда, в бунгало. Но он потерял контроль. Ты понравилась ему сильнее, чем следовало. Это случается даже с хорошо выдрессированными животными. Иногда инстинкт оказывается сильнее дисциплины, — Коллинз пожала плечами. — Джули просто не повезло. Она оказалась рядом. Молодая. Пьяная. Похожая на тебя в темноте. Леон всегда был импульсивен, когда перевозбуждался.

Эмили почувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Потом пришлось импровизировать. А я, признаться, люблю импровизацию. В ней есть что-то созидательное, что-то творческое. Забавно, как охотно полиция верит в простые истории. Старый ветеран. Странное бунгало. Спички с логотипом отеля. Людям всегда нужен понятный монстр. Истинные чудовища слишком неудобны.

В спальне повисла тишина. Тикали часы. Где-то далеко шумел океан. Коллинз подошла к кровати и осторожно убрала прядь волос с лица Эмили. От этого прикосновения Эмили едва не затрясло.

— А знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Ты всё ещё пытаешься понять меня. Даже сейчас. Даже лёжа связанной в чужом доме, — она улыбнулась почти по-матерински. — Это и погубит тебя, Эмили. Желание видеть в людях что-то человеческое, — Коллинз повернула голову к двери. — Леон, дорогой. Зайди.

Дверь открылась сразу. В комнату вошёл Леон Моррисон. Невозмутимый. Спокойный. Безупречно спокойный. В его руках висел чёрный водолазный костюм. В ту же секунду память ударила Эмили с такой силой, что ей стало трудно дышать. Тёмная спальня. Приоткрытая дверь. Чёрная фигура в проёме. Нечеловеческий ужас. Леон молча положил костюм на кресло. Его лицо оставалось пустым. Ни страха. Ни злости. Ни сомнений. Только привычная неподвижность человека, давно отказавшегося от собственной воли. Коллинз удовлетворённо посмотрела на них обоих.

— Иногда мне кажется, что вы могли бы стать прекрасной парой. При других обстоятельствах, разумеется.

Эмили отчаянно дёрнулась, пытаясь освободить руки. Верёвки впились в кожу ещё сильнее.

— Пожалуйста... — голос сорвался в писк.

Леон даже не посмотрел на неё.

— Нет, — спокойно произнесла Коллинз, — не нужно умолять. Это всегда выглядит унизительно, — она направилась к двери, но у самого выхода остановилась. — И всё же твоё эссе действительно было великолепным, Эмили. Наверное, именно поэтому мне так хотелось уничтожить тебя лично.

Дверь закрылась. В спальне стало тихо. По-настоящему тихо. Эмили слышала только собственное дыхание — рваное, болезненное, почти животное. Леон лениво расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом вторую. Без спешки. Без эмоций. Будто выполнял привычную работу. У Эмили внутри всё оборвалось. Это конец. Сейчас. Это случится прямо сейчас. Она вдруг совершенно ясно поняла, что умрёт в этой комнате. Что никто не успеет. Что через несколько минут её тело станет ещё одной фотографией в полицейской папке, а сама она — ещё одной девушкой, которой не повезло.

— Леон... прошу... пожалуйста...

Он молча снял ремень. Металлическая пряжка тихо звякнула в полумраке спальни. Эмили начала вырываться. Безрассудно. Фанатично. Из последних сил. Кровать скрипела под ней. Верёвки раздирали кожу. Слёзы застилали глаза. Дыхание срывалось, превращаясь в короткие панические всхлипы. Леон подошёл ближе. В этот момент внизу внезапно прогремел мощный удар.

— Полиция Индиан-Рокс-Бич! Откройте дверь!

Леон замер. Ещё один удар. Треск дерева.

— Полиция!

Внизу послышались крики. Тяжёлые шаги. Грохот. Леон резко поднял голову. Пустота в глазах сменилась раздражением. Он быстро застегнул ремень обратно, вытащил нож и одним движением разрезал верёвки на запястьях Эмили.

— Вставай.

Она едва удержалась на ногах. Снизу уже доносились крики:

— Руки вверх! Не двигаться!

— Холли Коллинз! Поднимите руки!

Леон схватил Эмили за плечи и потащил к окну. Холодный утренний воздух ворвался в спальню вместе с шумом океана и далёкими сиренами. Через секунду они оба прыгнули вниз, в серое предрассветное утро.

* * *

Старый бледно-зелёный «Кадиллак» мчался по пустому шоссе сквозь предрассветную серость. Двигатель надрывно ревел, а дворники лихорадочно метались по лобовому стеклу, размазывая первые тяжёлые капли дождя. Сзади, на расстоянии пары миль, то появлялись, то исчезали красно-синие вспышки полицейской машины. Иногда их скрывал поворот дороги. Иногда — плотная завеса дождя. Но они не отставали. Эмили сидела, вжавшись в пассажирскую дверь. Мокрые волосы липли к лицу. Запястья всё ещё болели от верёвок. Леон молчал. Обеими руками он вцепился в руль, не отрывая взгляда от дороги. Вспышки молний на секунду освещали его лицо — бледное, уставшее, болезненное.

Небо впереди медленно чернело. Тучи собирались в огромную рваную массу над лесом. А потом дождь хлынул по-настоящему. Тяжёлый. Тропический. Шоссе мгновенно превратилось в блестящую чёрную реку. Гром раскатился где-то совсем близко. Леон выругался сквозь зубы и свернул с трассы. Машину занесло. Колёса заскользили по грязи, но «Кадиллак» всё же вырвался на узкую лесную дорогу. Вокруг сразу стало темнее. С обеих сторон поднялись мокрые чёрные деревья. Ветки хлестали по кузову. Фары выхватывали из темноты грязь, корни, лужи и клочья тумана. Дорогу размыло. Машину бросало из стороны в сторону. Несколько раз Эмили казалось, что они перевернутся. Полицейские сирены остались где-то далеко позади. Теперь слышались только дождь, рёв мотора и раскаты грома. Леон всё сильнее давил на газ. Но через пару миль колёса вдруг беспомощно завертелись в вязкой жиже. Мотор взревел. Машина дёрнулась и окончательно увязла. Наступила тишина. Только дождь бешено колотил по крыше. Леон тяжело выдохнул и откинулся на сиденье. Какое-то время они просто сидели молча. Эмили осторожно посмотрела на него. Впервые за всё время он выглядел не страшным. Не опасным. А потерянным. Надломленным. Таким молодым и таким уставшим. Леон отрешённо провёл рукой по мокрым волосам.

— Я ведь даже не помню своих родителей, — он смотрел в одну точку и будто беседовал сам с собой. — Детский дом... потом Холли... Всегда только Холли.

Молния осветила салон.

— Она говорила, что я никому не нужен. Что внутри меня всё испорчено с рождения, — он усмехнулся. Глухо. Без радости. — Наверное, так и было.

Эмили молчала. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — он слышит. Это был шанс. Единственный. Она чувствовала, как дрожит всё тело, но всё же заставила себя заговорить.

— Леон...

Он повернул голову. В его глазах было что-то страшно пустое. Что-то безжизненное. Эмили сглотнула.

— Я люблю тебя.

Слова дались почти физической болью. Леон замер. Даже дождь будто стал тише.

— После всего? — едва слышно спросил он.

Эмили медленно кивнула.

— Да, — она придвинулась ближе. — Теперь всё будет иначе. Холли арестуют. Она больше не сможет управлять тобой.

Леон смотрел на неё так, словно боялся дышать.

— Меня всё равно найдут.

— Нет, — Эмили осторожно взяла его за руку. — Мы уедем.

Он нахмурился:

— Куда?

— На Кубу, — она говорила быстро, стараясь не дать себе времени испугаться. — А потом в Бразилию. Нас никто не найдёт.

Глаза Леона медленно менялись. В них появлялось что-то живое. Что-то похожее на надежду.

— Правда? — вполголоса спросил он.

— Да, — Эмили заставила себя улыбнуться. — Мы поженимся.

Леон смотрел на неё, будто видел сон.

— У нас будет дом возле океана, — продолжала Эмили. — Большая собака. И две очаровательные дочери.

Он вдруг улыбнулся. По-настоящему. Впервые. Эмили никогда не видела его таким. Не чудовищем. Не убийцей. А просто человеком, которому всю жизнь отчаянно хотелось, чтобы его любили. Леон нежно коснулся её лица. Затем притянул к себе и поцеловал. В ту же секунду Эмили резко сжала зубы. Леон вскрикнул от боли. Она почувствовала вкус крови и сразу рванулась к двери. Распахнула её. Вывалилась наружу прямо в грязь. Холодная жижа мгновенно поглотила ноги почти по колено. Эмили упала. Поднялась. Снова побежала. Лес вокруг ревел от ветра. Молнии вспарывали небо ослепительными белыми трещинами. Гром гремел так близко, что дрожала земля. Ветки цеплялись за волосы и одежду. Эмили поскользнулась и рухнула лицом в грязь. Ладони обожгло болью. Она всхлипнула, поднялась и ринулась дальше. Почти вслепую. Дождь лил сплошной стеной. Где-то позади должен был быть Леон. Должен был догонять её. Но... Ничего. Ни шагов. Ни крика. Ни выстрелов. Только гроза.

Эмили остановилась, тяжело дыша. Испуганно обернулась. Темнота леса. Мокрые деревья. Пустота. Леон не шёл за ней. Она снова двинулась вперёд. Грязь засасывала ноги. Каждый шаг давался с трудом. Казалось, лес никогда не закончится. Вдруг впереди вспыхнул свет фар. Эмили замерла. Сквозь дождь проступили очертания полицейской машины.

— Эй! — закричал кто-то. — Подними руки!

Эмили пошатнулась и вскинула руки. Из машины сразу выскочили двое офицеров.

— Господи...

— Это она!

Эмили попыталась что-то сказать, но смогла только хрипло вдохнуть воздух. Она опустила дрожащую руку и указала в сторону леса. Полицейские мгновенно засуетились. Рации ожили треском голосов. Через минуту ещё несколько патрульных машин с воем сирен сорвались в сторону лесной дороги, преодолевая жидкую грязь. Эмили осторожно усадили на заднее сиденье. Кто-то накрыл её одеялом. В салоне пахло мокрой формой, кофе и сигаретами. Молодой офицер за рулём обернулся:

— Вы в безопасности, мисс Дэвидсон.

Эмили молча смотрела в окно. Дождь стекал по стеклу длинными дрожащими линиями.

— Холли Коллинз задержали без сопротивления, — сказал второй полицейский. — Ну и история! Если всё подтвердится, ей светит не один пожизненный срок.

Эмили закрыла глаза. Впервые с того момента, как она приехала во Флориду, внутри не было паники. Не было постоянного страха. Только безмерная усталость и странное, почти забытое чувство безопасности, медленно разливающееся по телу вместе с шумом дождя и далёкими полицейскими сиренами.

* * *

Леон Моррисон сидел в машине неподвижно, слушая дождь. Он всё ещё барабанил по крыше, но гроза постепенно уходила дальше, в сторону океана. Иногда между деревьями вспыхивали далёкие молнии, на секунду освещая размытую лесную дорогу и вязкую чёрную грязь вокруг. Мотор давно заглох. В салоне пахло сыростью, мокрой одеждой и кровью. Леон задумчиво откинул голову на сиденье. Тишина казалась непривычной. Слишком спокойной. Он закрыл глаза и впервые за долгие годы остался наедине с собственной жизнью. Без Холли Коллинз. Без приказов. Без манипуляций. Перед глазами всплыл детский дом. Серые стены. Железные кровати. Холодные зимние утра. Чужие дети, которые били слабых просто ради смеха. Воспитатели, отворачивавшиеся, когда кто-то плакал. Он вспомнил, как в один момент неожиданно понял: если не чувствовать боли — жить становится проще. Потом появилась Коллинз. Спокойная и добрая. Она говорила мягко и смотрела так, будто действительно понимала его. Никто раньше так на него не смотрел. Она приносила книги. Сладости. Разговаривала с ним дольше остальных. А потом начала планомерно разбирать его по частям. Шаг за шагом. Год за годом. Убеждала, что мир ненавидит его. Что люди используют слабость. Что любовь — это только форма контроля. Что внутри него уже есть что-то тёмное и сопротивляться бесполезно. И Леон поверил. Потому что детям всегда хочется верить хоть кому-нибудь.

Он тихо усмехнулся. Без злости. Без сожаления. Теперь Коллинз больше ничего не сможет. Мертва ли она или сидит в наручниках под ярким светом комнаты для допроса — это уже не имело значения. Её власть закончилась. Странное чувство медленно поднималось внутри Леона. Почти облегчение. Почти свобода. Но вместе с ним приходило и гнетущее понимание. Слишком поздно. Он посмотрел на свои руки. На длинные пальцы, которыми душил Джули Палмерс и Генри Саймона. На руки, державшие оружие. На руки, испачканные чужой кровью. Некоторые вещи уже нельзя исправить. Даже если очень захотеть. Дождь становился тише. Где-то далеко завыла полицейская сирена. Леон плавно открыл дверь машины и вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Ботинки сразу утонули в грязи. Он обошёл машину и открыл багажник. Внутри лежала канистра бензина. Леон смотрел на неё несколько секунд. Затем взял. Металл был холодным и скользким от дождя. Он начал медленно обливать салон. Сиденья. Панель. Руль. Бензин быстро растекался по старому «Кадиллаку», смешиваясь с запахом мокрой ткани и дешёвых сигарет.

Леон работал спокойно. Без спешки. Будто давно всё решил. Закончив, он отбросил пустую канистру в грязь и снова сел внутрь. Одежда промокла насквозь. Капли стекали по волосам и лицу, но ему было всё равно. Он смотрел сквозь залитое дождём лобовое стекло в темноту леса и думал об Эмили. О том, как она впервые взглянула на него без страха. О её голосе. О её смехе. О том коротком мгновении в машине, когда он действительно поверил, что у него может быть другая жизнь. Бразилия. Дом у океана. Дочери. Леон улыбнулся. Очень слабо. Еле заметно. Он понимал, что Эмили солгала ему. Теперь понимал. Но почему-то не чувствовал ненависти. Только усталость и странную благодарность за то, что хотя бы на считанные секунды она подарила ему невозможную жизнь. Ту, которой у него никогда не будет.

— Будь счастлива, Эмили, — тихо сказал он в пустой салон.

Где-то впереди между деревьями мелькнули красно-синие огни. Полицейские машины приближались. Леон медленно сунул руку в карман и достал спичечный коробок с золотистой надписью «Корал Бэй». Картинка на нём уже почти стёрлась от времени и влаги. Он долго смотрел на него. На маленький кусок чужой жизни, с которого всё началось. Потом вытащил спичку. Поднёс к боковине коробка. На секунду замер. Сирены выли уже совсем близко. Молния осветила лес.

Леон закрыл глаза.

И чиркнул спичкой.