Семена страха

Глава 1: Король

Тоннель выплюнул путников в ледяной ад. Ветер стал бить по лицам колючими иглами снега. Мик прищурился и затянулся воздухом, как ныряльщик перед прыжком в мутную воду. Лёгкие обожгло морозом.

– На часах три, до темноты всего четыре, – прошипел своим товарищам Шелест – самый старший в группе, двадцати пяти лет от роду паренёк, который шепелявил ввиду отсутствия переднего зуба.

Его голос, искажённый фыркающим полусвистом, сливался с воем метели. Он проверил свою двустволку и, убедившись, что оружие в порядке, осмотрелся.

Прыщ – младший, но самый рослый из тройки, молчал и сжимал автомат Калашникова так, будто это рука Марии Ивановны – родной бабушки, которая была единственным человеком, связывающим его с прошлым миром, где осталось что-то тёплое.

– Успеваем, не бздите, – грубо бросил Мик, что шëл замыкающим.

Он огляделся, сплюнул и, передëрнув затвор своего ПМ, дослал патрон в патронник.

Впереди, за грудой машин, представляющих из себя сплошные сугробы, пылал торговый центр – кто-то поджёг вход.

– Как же теперь семена, – с печалью пробормотал Прыщ, когда его надежды стали рассыпаться. – Обещал же принести.

– Прорастут, – Мик снова харкнул под ноги, но слюна замёрзла прежде, чем коснулась земли.

Прыщ их шутки не оценил, ведь Мария Ивановна за невыполнение задания по головке не погладит. Тревога нарастала.

Снег плотным настом лежал между домами. Засыпанные почти до пятых этажей дома смотрели на путников чёрными провалами выбитых окон. Со стороны «Молочного» переулка кто-то завыл. Парни напряглись, Прыщ проверил рожок в Калаше и на всякий случай перевёл флажок предохранителя на стрельбу одиночными.

– К дому, живо! – велел Мик и прижался к обшарпанной стене хрущëвки. – Вон, гляди, семена твои уже жарят.

Он глупо гыгыкнул от своей же шутки, глянув на товарища.

Прыщ насупился, немного поразмышлял и, порывшись в рюкзаке, явил свету три дымовые шашки.

– Гляди чë есть, – почти шёпотом сказал он.

– Это хорошо, – ответил Шелест и хлопнул товарища по плечу. – По одной каждому.

– Бабушка сказала, что средство надёжное, но лучше применять, в крайнем случае. Шибко воняет тухлыми яйцами.

– Ну, мы ещë не то нюхали, – хохотнул Мик, и они двинули к торговому центру.

Шли осторожно, а чтобы не провалиться, старались держаться протоптанной тропинки. Снег в полдень обычно подтаивал, а за ночь снова намерзал, поэтому идти было до жути скользко, но лучше уж так, чем месить ботинками кашеобразную слякоть, в которую обычно превращался снег, когда солнце находилось в зените.

Возвращаться под землю планировалось максимум часа через два, однако, придя к торговому центру, они поняли, что пробраться внутрь обычным путём не выйдет, ведь вход оказался завален мусором, который как раз и горел, поднимая в небо чёрные клубы дыма от пылающих покрышек. Выцветшие буквы ТРЦ «АкваМолл» покрылись копотью. Прыщ, качая головой, недовольно цокнул.

– Кабздец, – озвучил его мысли Мик.

– Обойдëм здание, влезем через окна, а там по лестнице вниз, – изложил Шелест.

На том и порешали. Всё это время каждого из них мучил вопрос – «кто мог устроить поджог?», и ответ нашёлся сам собой когда, обогнув здание, они столкнулась с зомби.

Позади ТЦ, на занесëнной снегом парковке, стоял небольшой грузовичок. Он пыхтел серым дымом, готовясь отправиться в путь, а мертвецы носили в грузовик увесистые коробки. Все трое ахнули.

– Вы видали?! – поперхнулся от ужаса Шелест.

Остальные двое закивали. Сами по себе ожившие мертвецы уже давно никого не удивляли – вирус сделал своё чёрное дело и обратил погибших людей в самых настоящих зомби, которые, набравшись радиации, не превращались в сосульки даже при минусовых температурах, но увиденные ребятами зомбари вдобавок ко всему прочему функционировали как разумные, живые люди! Они осторожно подхватывали коробки, довольно бережно несли их. По порядку укладывали стопками, как в той глупой игрушке Прыща, где нужно было заполнить ряд, чтобы он исчез, пока пространство на экране не заполнится причудливыми фигурами доверху, что неминуемо приводило к проигрышу – пацан этой игрушкой дорожил, и бабушка строго-настрого запретила выносить её за пределы жилища.

– Это они подожгли мусор у входа? – зачем-то спросил Мик.

– А кто ж ещё? – пожав плечами, ответил Шелест.

Мертвецы, словно роботы, таскали коробки одну за другой. Двигались отточено, без лишних жестов. Один подавал коробку, другой ловил и передавал дальше, третий укладывал в грузовик.

– Гр… Г-р-р-зи… Наве-ер-рх… – выдавил из себя первый мертвяк.

Парни оцепенели. Это был не рык. Это приказ.

– Они умнеют, – прошептал Прыщ с дрожью в голосе.

Мик прижал палец к губам. Внутри всё сжалось в комок. Если мертвяки научились выполнять работу – значит, есть кто-то, кто научился ими управлять.

Мертвецы тихо переговаривались между собой. Речь их была почти несвязной, трудноразличимой, но они отлично понимали друг друга и слаженно выносили коробки, которые им подавал первый мертвец, будто из окна выдачи. Именно через него парни собирались проникнуть в сердце торгового центра.

– Подождём, – решил Мик. – Пусть свалят на хрен отсюда.

– Ты представляешь, как эта машина сможет... – начал Прыщ.

– Глянь, у неё гусеницы, – перебил Мик. – Знать бы, куда они собрались ехать.

– Это не наше дело, – ответил Прыщ. – Угодим в засаду – отхватим по полной, нас же всего трое.

Шелест поддержал младшего. Лишь отчаянный Мик добела сжал кулаки – уж очень его не порадовало это решение, ведь так хотелось узнать, где же гнездо зомбаков.

Они дождались, пока зомби закончат погрузку. Один из мертвецов поравнялся с правым бортом гусеничной машины и, уловив в зеркале перекошенную морду своего собрата, махнул ему ободранной до мяса пятернëй.

Тот кивнул, громыхнул рычагом коробки передач, затем потыкал неловкими ногами на педали и повёл грузовик прочь от торгового центра.

Вездеход стал удаляться, а провожающий его взглядом Мик так и порывался увязаться за ним. Кому мёртвые везут груз, что в коробках, и какого чëрта они вообще делают?

– Ссыкуны! – выпалил раздосадованный Мик и, вынув из кармана шашку, потряс ею перед носом Прыща. – Эти, наверно, не уйдут, а ждать нет времени. Надо узнать, что они отсюда вытащили. Одна шашка сейчас, вторая когда будем выходить, а третья на всякий позорный случай.

– Пожарный, – поправил его Прыщ.

– Иди к чëрту! – огрызнулся тот и что есть сил метнул дымовуху в сторону группы зомби.

Мертвецы, оставшись без дела, впали в какой-то анабиоз, будто не желая изнашивать свои и без того пострадавшие тела лишней физической активностью, но когда над ними пролетела шипящая, источающая дым шашка, все трое подняли головы и проследили за ней взглядами. Мертвяк, что стоял у «окна выдачи», подался вперёд и, перевалившись через оконную раму, клюнул носом в лёд, после чего удивительно быстро поднялся и зашаркал в сторону дымовухи. Другие двое, не растерявшись, пошагали следом.

– Двигаем! – тихо скомандовал Шелест.

Парни крались вдоль стены, чтобы не натолкнуться на тварей, которых могли не заметить. У раскрытого окна снег был заметно утоптан. Виднелись вбитые в ледяную корку куски картона, стекла, цветной бумаги, а также зубов того болвана, что вывалился через окно. Шелест наклонился, поднял одну из бумажек, с любопытством разглядывая её, затем сунул под нос Прыщу.

– Чего это, а? – удивился тот.

– Деньги, – пояснил Шелест.

– Деньги? – удивился Прыщ.

– Лезь быстрее, – подгонял Мик, подталкивая Прыща в спину, – любопытный выискался, чтоб тебя!

Они влезли внутрь через окно, и Шелест подметил, что оно было не разбито, а открыто, будто бережливой рукой человека. Внутри, вопреки ожиданиям, даже не царил хаос, если не считать россыпей этих самых купюр, что дорожкой тянулись к лестнице как след из хлебных крошек.

Оказавшись внутри, Шелест перенял у друга грязную, мятую купюру и поднёс к глазам, прищуриваясь.

– Десять евро. Валюта такая была в Европе раньше, – пояснил он.

– К чему деньги мертвецам? – почесав лоб, спросил Прыщ. – Еду они не покупают, патроны тоже.

– Думаю, что дело не в этом. Возможно, кто-то управляет ими и заставляет собирать деньги. Вряд ли они решили создать свою страну и развивать экономику, – ответил рассудительный Шелест.

– Но к чему, нафиг, в нашем мире деньги? – спросил на этот раз Мик.

– Деньги всегда были инструментом управления людьми, – пояснил Шелест. – У нас вместо них патроны и жратва. Понял?

– Ну а сейчас-то кому деньги понадобились? – поглядывая на кучку зомби, продолжал Мик. – Разве что зад подтирать, мыслитель, блин!

Они проследовали по дорожке из денег вниз по лестнице и вскоре оказались у помещения, вывеска над которым гласила: «Уралсиб банк». Удивлённо осмотревшись, все трое прошли за стойку, где раньше сидели операторы, выдающие деньги, получающие платежи и совершающие различные операции.

Попав в денежное хранилище, парни обнаружили его частично разграбленным мертвецами, но всё остальное оказалось нетронутым, будто крах мира вовсе не касался этого места.

– Ладно, мы тут не за этим, уходим, – скомандовал Шелест.

Покинув банк, путники спустились вниз и погрузились в темноту коридоров, где их окутали запахи разложения, которые в закрытом помещении били в нос стойким трупным духом даже с учётом того, что здание промëрзло насквозь. Пахло плесенью, гнилью и затхлостью, и чем ближе они подходили к супермаркету, тем сильнее становилась вонь.

На их удивление, супермаркет оказался разграблен не полностью. На некоторых полках, в самых тëмных закутках ещё остались консервы и крупы, а скоропортящиеся продукты давно сгнили и превратились в безобразную кашу, лежащую в лотках и корзинах.

Всё здесь напоминало о прошлом. Маленький отдел одежды, занимающий десятую часть магазина, приковывал к себе внимание вещами всевозможной расцветки. Яркие шляпы, цветастые платки, напоминающие павлиньи хвосты, забавные летние рубашки на манер гавайских, и модные на то время лёгкие платьица.

В отделе с продовольствием никаких изменений с последнего визита троицы не произошло, за исключением новых ценников на просроченных упаковках круп, макарон, чипсов и лапше быстрого приготовления – но этого парни даже не заметили.

– Ну, берём всё по списку, из виду друг друга не теряем, – проинструктировал Шелест.

Они принялись собирать с полок всё мало-мальски пригодное в пищу, а затем, набив рюкзаки, отыскали и стеллаж с семенами. Прыщ, осветив фонариком полки, облегчённо выдохнул и стал без разбору собирать всё, что видел: томат, огурцы, баклажаны и перец. Взгляд его остановился на пëстрых, ярких пачках с изображением цветов и на секунду в голове проскользнула мысль – «вдруг вырастут?». Недолго думая, смëл с полок и их, надеясь, что Мария Ивановна оценит этот жест любящего внука.

Увлечённые сбором парни даже не заметили чьëго-то присутствия, а когда обнаружили, что в огромном зале они уже не одни, было слишком поздно – проворные, быстрые твари скрутили их, да так ловко, будто работал настоящий спецназ – чётко, без слов и лишних телодвижений. Если бы не запах гнили и холодные, липкие руки, то никто бы и не подумал, что это ходячие трупы.

Связав парней и отобрав поклажу, мёртвые уложили их лицом вниз на мраморный пол, а затем включили фонари и осветили румяные, живые лица. Мик зажмурился и, несмотря на боль в глазах, попытался рассмотреть хоть что-нибудь. Перед ним стояли сапоги. Настоящие, кожаные, с меховыми оторочками – такие не носили даже начальники и командиры станций.

– Встать, – приказал владелец этих самых сапог.

Парни замешкались, и Мик получил мощный удар ногой прямо по рёбрам. Боль, горячая и острая, заставила его скрючиться.

– Я сказал: встать, – повторил неизвестный.

Мик поднял голову. Человек над ним был странным, жутким и… уродливым. Левая половина лица – гладкая, с хищными скулами. Правая — гнилая, с язвами, шрамами и белёсым глазом. Гнилостные раны были стянуты нитками, будто этого урода собирали по кускам из того, что не пошло на корм собакам.

– Меня зовут Король, – он улыбнулся. Зубы слева были белыми. Справа – чёрными и гнилыми. – А это – моё королевство. – Что вы забыли в моём магазине, детишки?

– С какого хрена твой? Ты его строил, а?! – дерзнул Мик и снова получил удар по рёбрам.

– У кого деньги – у того власть, – раскинув руки, проговорил повелитель мертвецов.

– Стесняюсь спросить, – вежливо обратился Шелест, – деньги вышли из оборота уже лет…

Но не успел он договорить, как тоже получил в бочину носком тяжёлого ботинка – пнули с силой, не посмотрели даже на всю его учтивость и вежливость.

Прыщ опасливо приподнял голову и, так как находился поодаль от своих товарищей, это робкое движение осталось незамеченным, а владелец кожаных сапог даже не смотрел в его сторону. Пацан прищурился и оцепенел, когда, наконец, разглядел необычную наружность разумного зомбака – жуткая картина, теперь наверняка будет сниться в кошмарах: странное, поделëнное инфекциями ровно пополам лицо, внушало ужас. Крупный нос с горбинкой и густые брови, нависающие над ястребиными глазами. Они немного раскосые, тёмные наполненные презрением. Он смотрел на парней, как на мусор и упивался своей властью.

– Деньги будете получать за работу, как это и полагалось много лет назад. Некогда мне с вами говорить. Сегодня я добрый, поэтому отпущу. И передайте остальным, что теперь всё будет иначе, и в моём супермаркете бесплатно уже не отовариться. Понял? – он склонился к Мику и, выдыхая тухлятиной, произнёс: – Как там тебя, гадёныш?

– Мик, – сдавленно ответил парень.

– Ты думаешь, ты живой? – Король провёл гнилым пальцем по виску Мика. – Мёртвые не знают, что они мёртвые. А живые... О, они просто ещё не поняли, что уже в могиле.

Прыщ вновь подумал о задании и о семенах, надеясь, что их не отнимут. А в душе его тем временем прорастал, будто те же семена, страх. Ужас, посеянный Королём мëртвых, сковал своими холодными пальцами каждый, даже самый потаëнный уголок его нутра, не позволяя вымолвить ни единого слова – и хорошо ещё, что разговаривал главтруп не с Прыщом, не то убил бы молчуна, что посмел игнорировать его величество.

Раньше люди боялись непогоды и орд мертвецов, теперь этот повелитель мёртвых создал целую армию, подчиняющуюся его меркантильным интересам. «Откуда он взялся, и почему ходячие слушают его»?

– Так вот, послушай, Микки, – продолжил безобразный урод, то ли мёртвый, то ли живой, то ли всё вместе. – В этом городе я король. Передай остальным, а в частности главарю колонии, Брокеру, что раненый зверь опаснее мёртвого. Он поймёт. А теперь забирайте монатки и валите отсюда. Что украли – так уж и быть, дарю. Первый и последний подарок. Всё-таки я, хоть и строгий Король, но милосердный…

Вскоре так называемая «стража» выпнула ребят из торгового центра. Первые минуты две они просто валялись в снегу, пытаясь осознать произошедшее с ними.

– Не такая уж и сволочь этот король, – проговорил Прыщ и тут же получил подзатыльник от Мика.

– Подымаемся и валим, а ты, мелкий, слушай сюда: Брокеру придётся подрядить на этого мертвехода целый отряд, понял? Ты видел, что он не такой как мы, кто-то или что-то изменило его. Он опасен.

– Может, иммунитет? – предположил Шелест.

– Дерьмо твой иммунитет, – отозвался Мик, пробираясь между застывших ледяных глыб.

Сколько мертвец их продержал, они и не поняли, но судя по тому, как стремительно темнело, со времени их проникновения в ТЦ прошло уже часа три, не меньше. Странно.

Ночь опустилась на город, и сейчас приходилось быть ещё осторожнее, чем обычно. До входа на станцию «Маяковская» ходу было несколько километров. Мертвецы, по обыденности своей, затаились чтобы кучками переждать морозную ночь, а вот ночные твари скоро проснутся, и теперь ребята уже не понимали кто из них хуже – охотники ночи, или разумные мертвецы, ведомые своим новым повелителем?

На тёмном небе сквозь низкие облака проступила ущербная луна. Огромная и холодная – равнодушный камень, названный спутником Земли. Мику хотелось, словно ночной твари, завыть на светло-жёлтое пятно в небе. Замыкая цепочку, он то и дело подталкивал Прыща, приказывая ускорить ход, а тот молча, скрывая свой восторг, радовался, что им всё же удалось раздобыть семена. «Всегда приходится кому-то подчиняться», – размышлял младший.

Шелест двигался первым. Он задумчиво морщил лоб, а из головы не выходило лицо короля. «Как он выжил, и почему мертвецы слушаются его?»

Они шли обратно, но город уже не был пустым. В переулках шевелились тени. Не те, что бросает луна, а плотные, словно вырезанные из мрака.

– Не оглядывайся, – прошипел Мик.

Прыщ оглянулся. В темноте что-то щёлкнуло, как курок. Шелест ускорил шаг. Он понял: Король отпустил их не из милосердия. Он отпустил их, как отпускают голубей – чтобы найти гнездо.

Глава 2: Брокер

Морозный ветер обжигал лица. Темнота пугала. Из-за соседнего здания прямо на дорогу выскочили четверо ходячих и стали, принюхиваясь, вертеть своими уродливыми мордами. Сгорбившись, они слонялись по окрестностям на полусогнутых ногах, будто несли тяжёлый груз.

– Проверить патроны, – приказал Шелест.

Мик кивнул ему, а Прыщ, поджав губы, прижался к стене здания. Парнишка промёрз до костей, его единственным желанием было скорее вернуться домой, а не вступать в схватку с тварями.

– Не ссы, Прыщ, – тихо проговорил Мик, вскинув пистолет. – Мне хватит нескольких выстрелов.

– Не нравится мне это, погоди, – Шелест увёл ствол товарища в землю и замер, оценивая обстановку, – Понаблюдаем, вдруг их больше. Возможно, эти зомби тоже работают на Короля.

– И чë? В чём проблема?! – повысил голос Мик и тут же получил подзатыльник.

– Это тебе не тир, дурила! Мертвецы теперь ещё опаснее, или ты не заметил? – он сверлил взглядом друга, потом сплюнул под ноги. – Постреляешь ещё, а пока подождём. Шуметь не стоит. Пока.

Будто в подтверждение его слов, из разбитого окна вылезло ещё несколько зомбаков. Они скучковались с предыдущими четырьмя и стали то воем, то рыком переговариваться.

– Теперь понял? – произнёс Шелест. – Они явно что-то задумали. Свернём в проход между домами, стычки лучше избежать. Из нас троих только мы можем принять бой, а Прыщ пацан ещё, только впустую сольëт патроны.

Мик кивнул, хотя руки так и чесались спустить курок и разнести головы мертвякам.

В обход идти, конечно, вышло дольше, но безопаснее. Шелест понимал, что сейчас главное – выполнить задание и принести семена, которые так внимательно выбирал Прыщ. Мария Ивановна оценит, накормит вкусным горячим супом. А принять бой – значит снова столкнуться с Королём – это как пить дать.

«Нас всего трое. На первый раз отпустил, второго раза может и не быть. И это не трусость, это необходимый побег чтобы выжить» – рассуждал Шелест про себя.

Ветер выл как раненый зверь. Снег хрустел под ботинками, каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Мик шёл первым, прикрывая лицо от колючей метели. Впереди, в разрывах снежной пелены, мелькали силуэты.

– Четверо, – прошептал Шелест, прижимаясь к заиндевевшей стене, – Идут ровно, как люди.

Прыщ сглотнул. Его пальцы онемели на холодном прикладе «калаша». Где-то под рёбрами заныло – бабушка называла это «дурным предчувствием».

Мик уже прицелился, когда Шелест грубо опустил его ствол:

– Ты ослеп? Они несут ящик. Как у ТРЦ. Значит такие же, разумные!

Мертвецы действительно волокли по снегу тяжёлый контейнер. Одни тянули, цепко ухватившись почерневшими пальцами за ручки, другие же толкали ношу сзади. Но внезапно один из них остановился и поднял голову.

– Чёрт... – Мик затаил дыхание.

Зомби задрал голову, пустые глазницы уставились прямо на ребят, и, казалось, будто он смотрит на них даже при отсутствии глаз. Он принюхался, оставил своих сородичей-зомбаков и медленно двинулся в сторону живых.

– Обходим, – Шелест сжал зубы. – Это ловушка.

Внезапно, ослушавшись, Прыщ рванул вперёд. Лезвие его топорика блеснуло в лунном свете и он, как следует замахнувшись, с разбега вогнал топорище в темечко урода. Следующий мертвец успел разве что обернуться, и тоже получил мощный удар в голову.

– Сука! – оторопев, произнёс Шелест и вместе с Миком рванул к Прыщу.

Подбежав к другу, они оттолкнули от него зомбаков, а Шелест схватил балбеса за капюшон:

— Совсем придурок?! Они даже не...

Грохот со стороны заставил его заткнуться – из ближайшего подъезда во двор повалила целая толпа мертвяков.

— Бежим! — рявкнул Мик.

Они нырнули в проход между домами. Сзади раздался скрежет металла – используя фомку, зомби пытались отковырять крышку ящика и только дьявол знал, что у них там припасено.

До убежища оставалось метров пятьсот, но окольными путями получалось с километр, может чуть больше.

Вход в метро был скрыт от любопытных взглядов, поэтому на станцию входили через тайный проход, проложенный через магазин, на котором ещё красовались выгоревшие буквы «Булки от Юльки». Мик всегда любил пошутить по поводу этого названия, говоря, что у Юльки, видимо, очень хорошие булки, показывая обеими руками перед собой. Парней это обычно смешило, но сейчас настроения на эти шутки у него точно не было.

Шелест, заметив впереди движение, остановился и прижал палец к губам.

– Шуметь не нужно, – пояснил он. – Тихой сапой давайте. Эти двое походу обычные, тупые. Встали, блин, на пути. Мёдом им тут намазано, что ли?

– Юлькиных булок отведать захотели, – тихо усмехнулся Мик.

– О, шутка про булки. А я уж думал ты заболел, – хохотнул Шелест.

Прыщ, слыша разговор своих спутников, похлопал по карманам, проверяя, на месте ли ценный груз, затем скинул рюкзак, чтоб не мешался и, вытащив топор, покрепче сжал древко.

Его товарищи достали ножи и двинулись вперёд, но вдруг из-за высокого сугроба вышел ещё один мертвец, высокий и довольно свежий – видимо обратился совсем недавно.

– Этот мой, – примеряясь к мертвяку, обозначил Мик.

– О’кей, развлекайся, – кивнул Шелест, разминая руки. – Прыщ, выбирай себе мишень.

Только он договорил, как этот обалдуй буквально вырвался из-за их спин и с воинственным криком побежал прямо на мертвецов, словно грёбаный индеец племени Апачей.

Он подскочил к ближайшему зомбаку как ошалелый и, вложив в удар всю свою силу, врезал топором прямо по синюшной шее. Голову, конечно, не снёс, но парочку шейных позвонков превратил в труху, отчего зомби свалился как мешок.

Шелест ринулся к другому, а Мик, как и обозначил, побежал на дылду, но не успел он добраться до цели, как Прыщ подскочил к зомбарю и рубанул по ноге. Амбал рухнул мордой в мёрзлый снег, но уже через секунду попытался подняться вновь, вот только перерубленные сухожилия на одной ноге не позволяли ему встать.

– Ну и чë ты теперь сделаешь?! – озлобленно проговорил Прыщ, глядя прямо в глаза мертвеца. – Покажи, чë ты можешь!

– Одурел, мелкий! – выкрикнул ему Мик.

– Н-на, с-ска! – рявкнул молодой и со всей дури вогнал топор прямо в лоб мертвеца.

– Ты совсем псих?! – заговорил Шелест, когда разобрался с третьим мертвецом.

– Я просто устал бояться, – ответил твёрдым голосом Прыщ.

Изо рта его шёл пар. Пацан, раскрасневшись, широко открытыми глазами глядел на поверженные тела заражённых, а когда отдышался, сунул в сугроб окровавленный топор и принялся очищать его.

– Рюкзак твой где? – бросил ему Шелест.

Прыщ глянул за спину, вернулся к тому месту, откуда они вместе наблюдали за мертвецами и, подняв со снега поклажу, водрузил на плечи.

– Всё. Я готов! – заявил он и шмыгнул носом.

– Молодца! Красиво исполнил, не обоссался! – Мик одобрительно хлопнул друга по плечу.

– Только не ори больше так, Прыщ, – тихо добавил Шелест.

– Понял, – кивнул пацан и бодро зашагал рядом с Миком, на лице которого играла восхищённая улыбка.

– Я тебя аж зауважал, паря, – ухмыльнулся он.

Шелест с облегчением на душе выдохнул, когда увидел булочный ларëк Юльки. Они подошли ко входу, отогнули металлический лист, прибитый к двери магазина и по очереди вошли. Булками здесь, увы, даже и не пахло, а встретил их стойкий запах крысиного дерьма. Оказавшись внутри, Шелест снял перчатки и вынул из кармана фонарик, после чего включил его, не испытывая и малейших опасений быть обнаруженными из-за света, ведь торговая будка была заколочена изнутри, и уже не имела ни окон, ни витрин. Он осветил помещение – вот и проход.

– Лаз открыт. И не с нашей стороны, – заметил Шелест.

– Мало ли кто выходил из наших, – ответил Мик.

– Так-то оно так, но идём осторожно, – они надели налобные фонари и влезли в чернеющую пасть прохода к станции, после чего задвинули за собой металлический лист, который неприятно скрипнул в тишине.

– Бензин. И... жареное мясо, – принюхавшись, сказал Мик.

Прыщ вдруг рванул вперёд, к люку. Парни не успели и слова сказать, а он уже поднимал крышку.

Внизу плясали оранжевые отблески.

– Станция горит, – со страхом прошептал Прыщ. Его голос дрожал. – Бабушка...

Из люка, глядя прямо на парней, появилась голова человека. Его лицо было покрыто сажей, в глазах стояло что-то... нечеловеческое.

– Уходим. Сейчас же, — он оттолкнул Прыща и вылез. – Они везде. В вентиляции, в тоннелях, вообще везде!

– Стой! Стрелять буду! – выкрикнул Шелест, выставив перед собой ружьё.

– Шелест? Ты чë? Это ж я! – замерев на месте, проговорил чумазый.

– Брокер?! – удивился Мик.

– Уносим ноги. На станции полный атас… – он подошёл ближе. – Надо добраться до следующего убежища. Тут никого не осталось.

– О чём ты говоришь, Брокер? – Шелест, холодея от гнева, схватил главу колонии за грудки. И плевать, что тот вдвое старше его.

– Уходим. Это приказ. Иначе все сдохнем здесь! – прошипел он. – Расскажу по дороге.

– А как же бабушка? – промямлил Прыщ.

– Прости, сынок, но там пожар. На станции всё в огне, кто-то ушëл на ту сторону, может, она там, я пытался сопротивляться, но эти, – он сплюнул под ноги, – мертвеходы… Они ворвались, полезли отовсюду, как крысы, закидали всё бутылками с бензином. Как бандиты, ей богу. Я бы и не понял, что они зомби, если б пулю прям в сердце одному не всадил. Я выстрелил, а он, сука, только пошатнулся, и хоть бы хны!

– Так ты уже пообщался с Королём? – поинтересовался Шелест.

– Я как посмотрю, вы тоже? – спросил в ответ Брокер. – Идём. Подробности потом. Оружие есть?

Шелест протянул ему пистолет.

– Спасибо. А то мою пушку зомбак из рук вырвал, чуть пальцы не отхватил, падла. Я только куртку с ботинками забрать и успел…

Шелест с недоверием глянул на главу колонии. Негоже руководителю станции бежать, когда все жители оказались под ударом. «И что теперь?» – спрашивал он себя.

Вернувшись назад, они выбрались на улицу. Стало холоднее. Пронизывающий ветер пел песню, а метель бросалась в лицо крупными хлопьями снега. Прыщ натянул капюшон и обмотался шарфом по самые глаза. Мик поднял меховой воротник и надвинул на глаза шапку. Шелест двигался вровень с Брокером, поглядывал на него, видя, что тот дрожит от холода, но делиться тёплой одеждой не хотел.

– Ты видел Короля лично? – спросил его Шелест.

– Да, – кивнул Брокер, сунув руки в карманы.

Он ëжился от холода, вжимал в плечи понурую голову, то и дело стуча зубами, и, наконец, Шелест сжалился.

– Ладно, погоди, – порывшись в рюкзаке, он протянул Брокеру тёплый шарф, – Вернёшь потом. Это подарок от мамы.

– Верну, братец, спасибо тебе, – ответил Брокер и, замотавшись в шарф по примеру Прыща, пошёл дальше. – Короче, слушай: этот Король мой старый знакомый. Вместе в «ИнвестКомГрупп» работали. Оттуда и прозвища. Только разошлись мы с ним не очень хорошо. Неужели мстит теперь? Где вы видели его?

– В ТРЦ, – отозвался Мик.

– Хм-м. Что с ним случилось? Его лицо… Вы видели? – Брокер поморщился.

– Видели, видели. А вот тебя таким ещё никогда, – тихо сказал Шелест. – Обгадился со страху, что ли? Ты ж глава станции. Чувствуешь, как это… Звучало?

– О чём вы там шепчетесь? – нагнал их любопытный Мик.

– Не лезь! – отстранил его Шелест и жестом приказал вернуться в хвост цепочки, но сразу понял, что перегнул, – Извини, Мик, просто нам поговорить надо.

Он снова посмотрел на старшего и сказал:

– Идём к станции, Брокер, а потом обсудим. Надо поторопиться, пока твари спят.

– Чë у них там? – поинтересовался Прыщ, поравнявшись с Миком.

– А мне откуда знать, – буркнул Мик. – Плакали теперь наши мечты о супчике Марии Ивановны.

– Не верю, – ответил Прыщ. – С бабушкой ничего плохого не случится.

– Хорошо, – кивнул Мик. – Надежда пусть и ведёт тебя. Давай, шевелись, внучок блин.

Прыщ не стал ничего отвечать, хотя так и хотелось поспорить, но место и время для этого было совсем не подходящее.

До станции дошли без проблем, хотя в соседнем доме послышался лай одичавших собак. Обычно свора нападала со всех сторон, окружая жертву, потому пришлось сделать небольшой крюк, чтоб лишний раз не ввязываться в неприятности. Впереди виднелось укрепление из «ежей» и сбитых в козлы брусьев. Пришли.

– Петрович вопросы задавать будет, – хрипло проговорил Шелест. – А Король тебе тоже о деньгах говорил?

– Да, – кивнул Брокер. – Это странно, я не понимаю, на кой ляд ему всё это сдалось. С катушек слетел, падаль, – Брокер вынул из внутреннего кармана рацию и настроился на частоту станции «Пушкинская».

Глава 3: Крюк

Петрович стоял у стола, будто врос в ржавый пол «Пушкинской». Высокий, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем тоннели метро. Безмолвный, как циферблат без стрелок.

– Шлюз открыли, – заговорил Петрович, – Кричали. Звали на помощь. Ваши люди…

Эмалированный чайник скрипнул, выплеснув кипяток в кружку. Ложка звякнула о металл, помешивая прозрачную жидкость – не чай, а просто горячую воду. Прыщ следил за водоворотом так, будто в нём крутились все их шансы на выживание.

– Почему ты здесь, Брокер? – Петрович поднял глаза. Не усталые, скорее выгоревшие. – Твои люди ползли ко мне по шпалам. А ты? Сбежал?

Брокер улыбнулся. Криво, как трещина в бетоне.

– Стыдить будешь, Михаил Петрович?

Шелест не сел. Прыщ тоже. Только Мик развалился на стуле, вертя в пальцах складной нож. Лезвие ловило свет – короткие вспышки, как намёк на угрозу.

– Послушай, Мишка! – Петрович взрывается, но это не гнев, а усталость от всей этой игры в выживание. Сплюнув на пол, он продолжил, – Клички себе понавыдумывали… Толку?

– Бабушку не видели? – Прыщ сунул руку в карман и сжал в ладони пачку, ощущая твёрдые, как пули, семена.

– Мертвецы уйдут с твоей станции. Зачистите – и забирайте своих, – Петрович вздохнул – Лишние рты мне не нужны.

Брокер поджал губы. Неприятно? Нет. Страшно. Потому что Петрович прав.

– А бабушку не видели? – повторил Прыщ и покрепче сжал в ладони пачку семян. – Мы ж для наших старались, семена вот добывали.

– Не знаю, – буркнул Петрович.

Брокер сжался – ему явно был неприятен этот разговор.

– Извини, Петрович, – обратился к главе «Пушкинской» Шелест. – Мы все в одной лодке. И раз принял людей, то нефиг сейчас вешать всех собак на Брокера. Король со своей свитой мог бы заявиться и к тебе.

– Ты рот прикрой, молокосос! – глава резко поднялся из-за стола. – Много ты понимаешь!

– Не лечи мне тут, – Шелест сверлил Петровича взглядом. – Работали бы сообща – не случилось бы такое, как сегодня. Мы как-то приняли твоих раненых и ничего, не мявкали. Да и ты не особо расшаркивался, или гонору много стало? И не думай, что если ты мне в отцы годишься, то я должен перед тобой кланяться. Понял? Я тебе не болванчик. Пошли, парни, нечего тут делать.

Прыщ дёрнул его за рукав куртки. Не хотелось пацану уходить, и он надеялся, что Шелест блефует. Мик тем временем поднялся со стула, а в глазах Брокера появилась паника.

– Есть у меня нычка, – шепнул Мик главе «Маяковской», – до утра пересидим…

– Ладно, – глухо отозвался Петрович. – Что я вас, в ночь выгонять на мороз к мертвякам буду?

– А что, нет? – хмыкнул Мик. – Не тебе судить Брокера, мы ж не судим тебя. Чисто по-человечески людям обычно помогают. Мы же не враги. И инфа у нас есть об этой гниде полумёртвой, которая Королём себя величает. Верно Шелест говорит – лучше мы свалим. Не хочется ещё одним лишним ртом быть на твоей станции, – Мик сделал ударение на слове «твоей» и сплюнул под ноги.

Прыщ, переминаясь с ноги на ногу, тихо проговорил:

– Я не могу уйти. Бабушка единственная, кто остался у меня, и я должен узнать, жива она или нет.

– Да не знаю я, где она, нет еë на станции. Оставайся, если хочешь, можешь подождать, вдруг явится ещë, – отозвался Петрович, выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди.

К удивлению Шелеста, уверенного, что Прыщ останется, парень покачал головой.

– Подачки мне не нужны. Я тоже пойду… Все мы люди и должны быть на одной стороне, – ответил Прыщ.

Он повернулся к старшим и кивнул Брокеру:

– Идём, я с вами, парни.

Петрович молча проводил их взглядом но, как показалось ошарашенному Брокеру, ещё немного, и он бы согласился оставить этих дерзких соседей ночевать на своей станции. Глава «Маяковской» вдруг почувствовал себя гадко. Неужели и его подчинённые считали его трусом? Но ведь так сложилось. В момент нападения мертвяков он ближе всех оказался у выхода. Взрыв. Запах бензина. Инстинкт выкинул в тоннель. Побежал. За спиной хлопки. Опомнился в доли секунды, кинулся обратно. Спасительная дверь могла стать шансом и для других, но кто-то заблокировал её. Она захлопнулась и не открывалась, хотя Брокер стучал в неё до боли в костяшках. Толку нет объяснять сейчас своим парням, что он не сбежал. Это было бы похоже на оправдание своей безответственности. Хотят считать трусом – так тому и быть.

На поверхности наступила глубокая ночь. Шелест перелез через баррикады «Пушкинской» и поинтересовался у Мика:

– Реально есть какое-то убежище? Или набрехал?

– Есть, чего брехать-то, – отозвался тот. – Это недалеко. Есть погребок, там дед один живёт. Отказался в метро спускаться, сказал, что слишком стар, чтобы жить по чужим правилам.

– Дед, говоришь? – прищурился Брокер. – Любопытно.

– А чё любопытного, – усмехнулся Мик. – Там он сам в ответе за свою безопасность, тепло и еду. Крюк зовут, с «Адмиралтейской» он, и на Заливе жил, а потом решил в одиночки податься. Короче, пошли. Это вон за тем домом. Там ещё раньше, говорят, кафе было – «Советская пивная».

– Помню такое, – кивнул Шелест и прибавил шаг.

Ветер стих. Серое небо, низкое и тяжёлое, нависло над городом и, просунув пальцы сизого тумана между домами, наблюдало за бездомными бродягами. Прыщ, вздыхая, плёлся за Брокером. Тот, сунув голые руки в карманы, поднял воротник, а из-под шапки выбились седые волосы. Парень смотрел на главу «Маяковской» и размышлял, сколько же ему лет. «Наверняка много, хотя лицо молодое, может, поседел рано?»

В эти непростые времена все выглядели намного старше, чем в прошлые годы. Тогда жили в сытости и достатке. Не все, конечно, но даже нищим было легче, чем людям в общинах под землёй. «К счастью, есть метро» – рассуждал Прыщ, думая о бабушке – единственном родном человеке. «Господи, если ты есть, спаси её, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста…»

– Да чтоб тебя, – проворчал Мик.

Прыщ очнулся от тычка в спину.

– Спишь что ли, пацан? – Голос Брокера вырвал его из мыслей. – Один хочешь остаться?

– Да нет. Всё хорошо, – отозвался парень. – Просто думаю о бабушке.

– И я… – ответил Брокер и шмыгнул носом. – Не просто хороший, а нужный человек.

– Пришли, – голос Мика заставил его спутников остановиться.

Он застыл у обледенелых ступеней, ведущих вниз.

– Блин, а что, скажем? – задумался Мик. – Наверное, спит дедок.

Он потёр затылок и, сняв рукавицы, подышал на озябшие руки.

– Как зовут его? – спросил Шелест.

– Сергей Иванович, – ответил Мик. – Но лучше Крюк.

– Ну, идём. Что зря снег греть. Сами скоро в сугробы превратимся, занесëт, – подгонял Брокер.

«Советская пивная» стояла перед ними как забытая могила. Обледенелые ступени блестели в свете фонаря, словно оскал мертвеца. Мик замер у входа, его дыхание превращалось в белёсые клубы – последние признаки жизни в этом окаменевшем от стужи мире.

– Спит, наверное... – пробормотал он, но тут же замолк.

Шелест первым ступил на ступеньку. Лёд хрустнул, как переломанные кости. Его «кошки» скребли по камню, высекая искры – крошечные вспышки жизни.

Внизу Мик светил фонарём на дверь. Металлические листы исцарапаны, и точно не людьми. Да и не инструментами.

Барабанная дробь кулаков по металлу разнеслась эхом. Шелест бил, словно пытался разбудить не деда, а сам город. Его сердце стучало в унисон – два заблудших существа, стучащихся в дверь мироздания.

За дверью, обшитой металлом, не было ни звука, ни стука, ни скрипа – лишь абсолютная тишина, которая, казалось, наблюдала за незваными гостями. Шелест обернулся, глядя на Мика, застывшего рядом. Стоящие наверху лестницы Брокер и Прыщ ждали.

– Ну и грохот, – шепнул Прыщ главе, когда Шелест забарабанил по двери снова. – Разбудим тварей, не дай боже.

– У деда есть тут какое-то окошко, и он наблюдает за теми, кто приходит к нему в укрытие, – пояснил Мик. – Стучи ещё. Авось присмотрится, да узнает меня.

Шелест снова застучал в дверь, а у самого сердце так и бухало. Страшно разбудить не деда – он-то лишь угостит свинцом, а вот те, кто бродит в ночи, разорвут живьём.

– Ядрёна вошь! – Мик мотнул головой вверх. Его голос разорвал тишину, будто ржавым ножом по ткани.

– Спускайся, – Брокер бросил взгляд на Прыща.

– Чёрт! – Прыщ поскользнулся и инстинктивно выбросил руку в сторону, будто пытаясь ухватиться за перила, которых не было.

Его ладонь скользнула по голому льду, оставив кровавые полосы. Его падение было почти изящным – как последний танец перед казнью. Тела на ступенях, смех, эхо... Всё слилось в абсурдный ритуал.

– Сергей Иваныч! – воскликнул Мик. – Открой, это Мик!

– Чего голосишь, как потерпевший? – шикнул на него Брокер и глянул на Прыща. – Поднимай свою задницу, а то стоим тут как проклятые. Давай.

Пацан суетливо двинулся вперёд и, понятное дело, снова поскользнулся, рухнув на пятую точку. Сбил с ног товарищей, вызвав новый взрыв хохота. Брокер, опробовав шипы на ботинках, смело шагнул по льду на каменных ступенях.

За железной дверью щёлкнуло. Она, скрипнув, отворилась. Из темноты появилось лицо взъерошенного старика. На лице морщины, как мрачные туннели метро, глаза как потухшие светильники. В руках ружьё наперевес. Он нахмурился и сплюнул под ноги.

– Охренели что ли? Вы своим гоготом всех мëртвых здесь соберёте!

Голос Крюка похож на скрежет поезда по ржавым рельсам. Его крюк тускло поблëскивал, будто памятник утраченному времени.

– Прости, Крюк, – извиняющимся тоном проговорил Мик. – У нас беда... Впусти переночевать, а завтра уйдём. Пусти, а? Ну мы ж свои ведь!

Старик окинул взглядом четверых путников и недовольно хмыкнул:

– Ну, заходите, свои. Шевелите булками, пока мертвяки не учуяли вас. Думаете, они спят?

– Вряд ли, – отозвался Шелест.

Прыщ поднялся, снова поскользнулся и первым ввалился в проход. Крюк отодвинулся в сторону и поцокал языком.

– И что за нелёгкая вас на ночь глядя принесла…

– Извини, – чувствуя неловкость, произнёс Мик. – На станцию напали, Крюк. Сейчас туда соваться опасно.

– Да я уж понял, что не просто так гуляете, – отмахнулся Крюк. – Оставайтесь, раз пришли. Я ж не нелюдь какой, чтоб гнать вас на мороз к трупакам. Но завтра валите.

– Хорошо, – ответил ему Брокер.

Внутри пахло порохом, старыми книгами и чем-то ещё... Чем-то, чей запах уже забывался в этом мире.

Старик глянул исподлобья на главу станции и качнул головой.

– Это тебя Брокером зовут?

– Ну, я, – кивнул ему мужчина.

– А что на станции случилось? – Крюк, впустив Мика последним, захлопнул металлическую дверь и повернул вентиль.

В коридоре вспыхнул свет тусклой лампы, и старик стал внимательно разглядывать нежданных гостей. Брокер начал рассказ, а хозяин убежища двинулся вперёд. Слушал и не задавал вопросов, только вздыхал и качал головой.

Он включил электрочайник. Электричество поступало со станции. Её восстановили, но свет шёл часто с перебоями, особенно днём. Ночью же, говорил старик, можно и холодильник не отключать и даже телевизор старый посмотреть.

– Остались у меня видеокассеты. К ним время более бережно, чем к дискам. Даже компьютер имеется, но пока никак не налажу связь, по типу Интернета, – пояснил он, когда заметил нескрываемое любопытство гостей ко внутреннему убранству своего убежища.

– Ну ты, дед, продвинутый! – воскликнул Мик и, получив от Крюка лëгкий подзатыльник, плюхнулся на диван.

– Вы одёжу-то уличную снимите, – проворчал он. – Тут вам не проходной двор, а дом, да и разуться не помешало бы, – дед сурово глянул на парней. – А то привыкли у себя на станции в чём ходили, в том и спать. Тут тепло и безопасно.

– Это хорошо, – ответил ему Брокер.

Шелест молча расстегнул куртку. Прыщ, глядя на товарищей, разулся и поставил обувь у входа. Снег с башмаков растаял, и под каждым образовалась лужа. В комнате повис запах казармы – пот, усталость и грязные портянки. Крюк промолчал. Смысла в упрёках не было, раз впустил ребят. Жалко их стало, но садиться на шею себе не позволит. Знал таких. Мик хоть и балабол, но никогда проблем не приносил, помогал даже, поэтому его товарищи и нашли приют в убежище старика.

– Значит, говорите, объявился какой-то ублюдок, которого мертвяки слушаются? Король, говорите... – бормотал старик, заваривая чай.

Его руки не дрожали. Он уже ничего не боялся.

Прыщ наблюдал, как над кружками вздымается пар. Он снова нащупал в кармане семена и бережно провëл пальцами по упаковкам.

– Да, всё так, – Мик с благодарностью кивнул деду, принимая из его рук кружку с кипятком.

Взгляд Прыща задержался на запястье деда. Вместо левой кисти у старика была металлическая скоба типа крюка. «Так вот откуда это прозвище» – подумал пацан.

– Странное дело, – проговорил Шелест. – Вирус не превратил Короля в ходячего, и что у него на уме одному чёрту известно.

– Это ясно, – ответил Крюк, – только как вы теперь на станцию вернётесь? Думаете, Король ушёл со своей армией мёртвых?

– Не знаю, – честно ответил Брокер. – Всё равно придётся проверить.

Старик усмехнулся.

– Есть у меня одна штука, – сказал он, и скрылся в темноте прохода.

Вспыхнул луч фонарика, и парни услышали шум открывающихся ящиков.

– Нашёл, – скрипуче рассмеялся дед и вернулся к гостям.

Те смаковали кипяток и закусывали сухарями. Прыщ раскраснелся и стянул с себя свитер. В убежище Крюка в самом деле оказалось тепло. Парню нравилось здесь, и он бы всё отдал за возможность никогда не покидать это место.

– Вот, – с гордостью проговорил хозяин дома. – Это средство отлично маскирует. Мертвецы и не заметят вас. Разработка старого НИИ, подогнал товарищ, – он грустно вздохнул. – Жаль, погиб. Сорвался с крыши. Нелепая и глупая реальность.

– Что это такое? – спросил Шелест, отставляя пустую кружку в сторону.

– Мазь, – буднично отозвался Крюк и совсем немного приоткрыл банку, а комнату тут же заполнил удушливый запах мертвечины.

– Гниль, ментол и… И что-то третье... Что-то, чего не должно быть в этом мире. Это маскирует, – сказал старик, но глаза его говорили другое, – Это напоминает.

Прыщ посмотрел на свои руки. Они уже не казались ему своими. Как и это место. Как и весь этот мир, который когда-то назывался жизнью.

– Жаль, не знаю её состава, но хватает надолго. У меня ещё есть пара баночек, поэтому не жалко. Смывать нужно сразу как попадëте в убежище. Вызывает галлюцинации если долго дышать этой дрянью. Запах, правда, мерзкий, но средство работает. Хватает намазать за ушами, на шею и виски. Это как бабы раньше духами пользовались, – он усмехнулся, – только эти воняют, что труп.

Крюк закрыл банку, но запах этой тошниловки стоял в помещении ещё долго.

– Ну и вонь, – проговорил Прыщ, заткнув нос рукой. – А ничего, если кто-то один намажется? Может, другим и не нужно?

– Это так не работает, пацан, – ответил старик. – Ничего, принюхаетесь, зато выживете.

– Твои носки после рейда хуже воняют, Прыщ, и ничего, не померли, – хохотнул Мик.

Крюк рассмеялся и окинул взглядом гостей.

– Ну ладно, устраивайтесь, спать уж пора, дайте пожилому человеку покоя. Поговорим утром. Дело у меня к вам есть. Тем более, мальчишка рассказал о семенах.

Прыщ инстинктивно схватился за карман, но куртка лежала рядом на диване.

Видя его настороженный взгляд, Крюк удивился:

– Да что ж ты так, парень? Не отберу я, ëлки-палки, чай не злодей какой! Не бойся, я знаю, что они для бабки. Мне много-то и не надо. Совсем чуть-чуть, ага?

Пацан выдохнул и глянул в сторону Шелеста. Тот, сжав губы, кивнул, мол, не из-за чего тревожиться. Мик разложил кресло-кровать и вытянулся на нём, закинув руки за голову. Шелест раскинул толстый спальник и устроился возле дивана, хотя Прыщ упрашивал поменяться с ним местами.

– Спи, пацан. Завтра рано вставать.

Брокер потоптался на месте. Все места заняты, и лишь в углу сложенный спальник, приготовленный Крюком. Старик скрылся в своей комнатке и вскоре из-за двери раздался храп. Глава станции вздохнул и расчехлил туристическое снаряжение для отдыха. Спальник добротный, тëплый.

– Ладно уж. Всё лучшее – детям, – проговорил Брокер, смирившись со своим положением.

Глава 4: Монета

Будильник зазвонил, как похоронный колокол над заваленной братской могилой. Каждый удар молоточка по окислившимся медным тарелкам вонзался в виски Брокера, будто тупой гвоздь в крышку его собственного гроба. Шелест приоткрыл веки – его глаза были сухими и красными, словно он не спал, а пролежал все эти часы с зенками нараспашку.

Прыщ свернулся калачиком на продавленном диване, его пальцы судорожно сжимали край прожжённого одеяла. Во сне он снова видел бабушку. Её голос звучал так чётко, будто она стояла рядом, а не осталась там, в адском чреве метро, среди полчища зомби...

– Бабушка! – вскрикнул он и резко поднялся, принимая сидячее положение.

– Чё орёшь, – отозвался испуганный Брокер. Его голос напоминал скрип ржавой двери в заброшенном склепе.

– Мария Ивановна… ругалась за куртку, – прошептал Прыщ.

Слова повисли в спёртом воздухе, смешавшись с едким запахом дешёвой лапши и вездесущей пылью распада. Брокер сидел за столом, его фонарик выхватывал из липкой темноты страницы записной книжки. Чернила расплывались, строки выглядели как старые, нагноившиеся шрамы на пожелтевшей бумаге – хроника умирающего мира.

Прыщ потянулся, кости затрещали от холода и неподвижности. Сон, сладкий и обманчивый, как воспоминание о солнце, не улетучился, а лишь отступил перед ледяным дыханием реальности, напоминаемой присутствием таких же брошенных судьбой товарищей.

– Ну, и чего там за сон? – поинтересовался Мик.

– Мне приснилась бабушка, – проговорил парень тихим, надтреснутым голосом. – Говорила, что с ней всё в порядке... и отругала за куртку. Всё ворчала, что я порвал её, да и кровью выпачкал. Её кровью...

– Мария Ивановна, она такая, – усмехнулся Мик, садясь в скрипящее кресло-кровать и зевая так, что казалось, вот-вот сломается челюсть.

Тусклая лампа, обвитая паутиной, еле-еле освещала помещение, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и копотью. Брокер сидел за столом, проснувшийся, видимо, до звонка будильника – или не спавший вовсе. Он что-то царапал пером в маленькую записную книжку, светя в неё фонариком, луч которого дрожал в его неуверенной руке. Его лицо в отблесках света казалось высеченным из серого камня, с глубокими тенями под глазами – печатью неотпускающей вины.

– Где Крюк? – поинтересовался Прыщ, глядя на Брокера и понимая, что глава станции, их бывший капитан, проснулся раньше них.

– Принёс разогретый чайник, ещё на каждого по пачке лапши. Я уже заварил в кружках, так что не будет горячо. Сам придёт скоро, сказал. – Голос Брокера был монотонным, лишённым жизни, как эхо в пустом туннеле.

– Какой же ты заботливый, Брокер, – с иронией произнёс Мик. – Спасибо, прям как отец родной. Разве что одеялко перед сном не подошёл поправить!

– Можно и без сарказма, – не глядя на него, проговорил мужчина. Он сжал перо так, что костяшки пальцев побелели. – Я облажался, это факт, что ж теперь, сволочить меня будете? Есть у меня кое-какие мысли... но об этом потом. Прыщ, глянь, что за семена у тебя. Старик спрашивал какие там есть.

Парни молча сложили мебель и вещи, расставили всё по местам в этом временном убежище-склепе и уселись за столом, покрытым линолеумом, стёртым до дыр.

– Вот же вкуснотища! – прокомментировал Прыщ запах рамена.

– В наше время эта лапша, считай, деликатес! – добавил Шелест. – Электричество тоже скоро станет манной небесной, – буркнул, обхватив кружку грубыми руками. – Как всего этого не станет – так и мы закончимся, наверно.

– А что же его не станет? – усмехнулся Мик, но усмешка получилась кривой, вымученной. – Ну, костёр разложим, не впервой. Жгли же книги, мебель...

– Найди дрова, когда вокруг лёд и снег вечные, а дерево сгнило или сожжено, – покачал головой Шелест, его взгляд был устремлён в пустоту. – Нет... пока хоть как-то работает станция Крюка, электричество будет. Пока не умрёт последний генератор. Пока не съедят последнюю крысу. Пока...

Прыщ медленно всасывал длинные вермишелины и смаковал солоноватый вкус бульона – такой пирушки у него не было давно. Каждый глоток был попыткой схватить ускользающую нормальность.

Неожиданно из темноты своей комнаты, как древний хранитель тайн, появился Крюк. Его гигантская, уродливая тень легла на стену.

– Выспались? – спросил он больше из вежливости, затем сразу заговорил о насущном, не дождавшись ответа. – Малой, ты говорил, у тебя семена есть? Идём, покажу что.

Мик и Шелест переглянулись. Что ж там такое? Святилище, лаборатория безумного гения? Кто бы знал!

Прыщ, глянув на товарищей, посеменил за дедом. Высокий парень сутулился, вжимая голову в плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее в этом огромном, враждебном мире. Его скромность, юношеская застенчивость, всегда делали его тенью, поэтому так поразила всех его недавняя ярость, с которой он раскроил череп мертвяку при вылазке в торговый центр. Он был не так прост, как казалось. В его тихом омуте явно водились черти.

Парень шёл за Крюком по узкому коридору, шмыгая носом от холода, пробивавшего даже здесь. От острой лапши согрелся, на лбу выступила мелкая испарина – жалкая пародия на тепло.

Старик открыл тяжёлую, обитую железом дверь, и Прыщ ахнул. Комната встретила его не просто светом, а ядовитым, неестественным сиренево-фиолетовым свечением, исходящим от ламп, оплетённых корнями и проводами. Оранжерея. Воздух здесь был другим – густым, влажным, тяжёлым, пахнущим землёй, плесенью и чем-то... чужеродным. Прыщ замер на пороге, его глаза, привыкшие к серости и ржавчине, не могли поверить зелёному великолепию. Листья, стебли, даже огурцы! Настоящие, пупырчатые огурцы, свисающие, как диковинные плоды Эдема в аду.

– Молчи, – прошипел Крюк, обернувшись. Его глаза в этом свете блестели лихорадочным, безумным блеском. – Скажешь кому – убью. Это не оранжерея. Это тайна. Последняя ставка.

Он приложил узловатый, в земле и шрамах палец к своим обветренным, потрескавшимся губам.

Прыщ кивнул, глотая комок не то страха, не то восторга. Его руки сами развязывали пакет с семенами. Старик перебирал их с благоговением, будто это были не семена, а золотые монеты мёртвой империи. Каждое семя в его руках казалось хрупкой надеждой, семенем будущего... или спящей чумой, способной прорасти кошмаром.

– Король... – начал Прыщ, глядя на странные, незнакомые растения на стеллажах.

– Не человек, – резко перебил Крюк. – Вирус мутировал. Обуял. Он «мыслит». Помнишь чуму? Чёрную смерть? Она тоже выбирала... кого забрать, кого оставить. А этот... он «хочет». – Старик повернулся к Прыщу, его лицо в фиолетовом свете казалось черепом. – Ты принёс семена. Хорошо. Но что ещё ты принёс из того ада? Из супермаркета, где он правит?

На слове «ещё» он сделал особый акцент.

– Да ничего, – пожав плечами, ответил Прыщ, видя ледяной взгляд старика. – Как он управляет ими? Разве это возможно?

– Он – их плоть, их воля. Вирус не сжёг его разум дотла, не превратил в жующее мясо. Он стал... узлом. Пауком в центре паутины. Раньше я копался в болезнях, читал умные книги, – старик вздохнул, и вздох этот звучал как стон всей погибшей науки. – Кому теперь это нужно? Знания? Они умерли вместе с библиотеками. Давай, выкладывай всё, что взял.

Прыщ послушно вытряхнул содержимое рюкзака на стол. Крюк разглядывал пакетики, баночки, не скрывая жадной улыбки, обнажившей редкие жёлтые зубы. Попросил отсыпать из каждой пачки хотя бы треть. Как мог пацан отказать? Этот старик был их шансом. Без него куда? В лапы к Петровичу, на унижение и рабский труд за миску баланды.

Он выполнил просьбу, а дед, укладывая драгоценности в ящик под замок, пробурчал:

– Неплохо бы ещё принести. Пока хватит. А вам... вам надо вернуться. На Маяковскую. Узнать, что стряслось. Понять цену.

– Да, – согласился Прыщ, и вдруг в памяти ярко вспыхнул образ Монеты.

Девчонка, чуть младше его, с её редкой, солнечной улыбкой во мраке станции. Где она? Жива ли?

– Вернуться надо, это обязательно. И бабушка там, и... подруга моя. Да и вообще... Хотя Брокер говорит, что сам еле ноги унёс, – рассуждал парень.

– Мёртвые заберут своё и уйдут. Как саранча, – ответил старик, запирая дверь в своё подземное царство. – И помни: ни слова о том, что видел за дверью.

– Угу, – промычал Прыщ, чувствуя, как фиолетовые пятна пляшут у него перед глазами, и двинулся по тёмному, давящему коридору обратно.

Там ждали товарищи. Скоро их снова встретит холод, ветер и заснеженные руины цивилизации, кишащие тенями. И Прыщ вдруг понял: мёртвые, эти ходячие куски плоти, были лишь орудием. Страшен был их предводитель. Тот, кого он видел в торговом центре – высокий полутруп, отдающий приказы без слов, с горящими в темноте глазами. Вспомнил его – и холодный пот, не от тепла, а от чистого ужаса, выступил на спине.

Сытые лишь на время, парни снова оказались на замëрзшей паперти погибшего мира. Дверь убежища Крюка захлопнулась за их спинами с окончательным, похоронным стуком. Теперь перед ними, как всегда, лишь безрадостный выбор: искать новую нору в этом ледяном хаосе, обживать её среди руин, зная, что это лишь отсрочка? Или... или шагнуть обратно в пасть, на Маяковскую, узнать цену предательства, увидеть масштаб потерь и, возможно, встретиться с тем, кто теперь правит в туннелях? Улица встретила их ледяным ветром вечной мерзлоты. Брокер, шурша полиэтиленом, развернул карту.

– Чернышевская, – сказал он, и это слово, тяжёлое, как свинцовая плита, упало в тишину.

Шелест вздрогнул, будто его хлестнули.

– Там вода. И тоннели, – добавил Брокер, не глядя ни на кого. – «Наши» тоннели. Если они ещё наши.

Мик молчал. Его обычно насмешливое, живое лицо вдруг окаменело, стало старым и потрёпанным. Он вспомнил. Вспомнил всё: давку, дикие крики, первый оглушительный взрыв, от которого заложило уши. Отец, тогда ещё сильный, тащил его под землю, в спасительный мрак, а мать... мать осталась наверху. Исчезла в ослепительной вспышке, в огне, поглотившем всё. Через год встретились. Мама. Она уже не та… была.

– Не ссы, Мик, – ответил за Брокера Шелест, похлопывая его по плечу, но без обычной теплоты. – Я как-то бывал там... с Тарканом.

– А, – протянул Мик, с усилием выдавливая из себя подобие улыбки, – помню этого турку. Он хоть и…

– Тоже «человек», – резко поправил Шелест. Его пальцы бессознательно сжали рукоять ножа. – Все мы теперь просто «люди». Выжившие. Или умирающие. Брось свои старые замашки. Нас осталось слишком мало, чтобы делить по нациям, по границам, которых больше нет. В каждой нации есть свои герои и своя сволочь. Помнишь, чем окончилась последняя война? Та, что и привела нас сюда?

Мик съёжился, будто от удара. Он был ребёнком, но не забыл. Всё началось с шёпота ненависти, с дележа последних крох, с толп беженцев, которые, спасаясь от войн и губительных перемен в климате, затопили сначала Европу, а потом и Россию. Потом пришли с Азии – бесконечные орды людей бежали оттуда после муссонного катаклизма и хлынули на земли Алтая и Сибири. Страх, голод, недовольство, вспышки ярости, беспорядки, насилие, кровь на улицах.

Мику сейчас под двадцать, а он до сих пор слышал тот оглушительный грохот в небе, который был не громом, а началом конца. Отец подхватил его на руки, мать металась, хватая, что попало. Родители кричали друг на друга, папа приказал бросить всё, взяв лишь одну сумку. Они бежали в толпе обезумевших людей, а маленький Мишка, которого ещё не звали Миком, ревел от ужаса. Страшно, когда мир рушится. Когда люди бегут, толкаются, падают, вырывают друг у друга пакеты, вещи, детей. Воздух рвётся от криков. Над головами свист смерти, а под ногами – дрожь земли от взрывов. И он помнил, как их чуть не раздавили, как едва не оставили снаружи, когда массивные железные двери метро начали закрываться...

Стыд, жгучий и едкий, залил краской его лицо. «Всегда считал, что вот русские – это свои, братья. А на самом деле... в этой мясорубке все стали чужими. Люди должны быть ближе, потому что угроза у нас одна – ходячие трупы да озверевшие банды, в которых нет ни нации, ни совести». Потом грянули настоящие взрывы. Ядерные. Страх сменился парализующим ужасом. Голод. Опустошение. И зима. Вечная, безжалостная, с её мглой и холодом, вымораживающим душу. А когда пришла та странная, тихая болезнь, люди ещё не поняли, что настоящий ад только начинается.

Прыщ поднял глаза к небу. Оно было серым, плоским, как экран давно умершего телевизора. Затем глянул себе под ноги. Где-то там, под многометровой толщей льда, бетона и земли, была бабушка. И Монета. Девчонка, которая умела улыбаться, даже когда...

Он потрогал карман. Твёрдые зёрнышки семян. Как пули. Он должен отдать их бабушке. Но что-то ещё было с ним. Что-то тяжёлое и неопределённое. Может, крупица надежды? Или просто глупость обречённого?

– Пошли, – сказал Брокер. Его глаза, обращённые куда-то вдаль, за горизонт руин, стали абсолютно пустыми, как окна брошенных домов.

И парни двинулись вперёд, в снежную пелену. К воде. К вечной тьме туннелей. К ответам, которые могли оказаться страшнее всех вопросов, какие только мог задать себе человек в конце времён.

– На Маяковскую можно попасть с нескольких станций, – Брокер вглядывался, щуря воспалённые глаза, в запаянную целлофаном карту питерского метро – реликвию прошлого. – С Гостиного двора ведёт линия, но там территория Молота. Неизвестно, как поступит этот упырь, зная, что открыть ворота – значит рискнуть впустить на станцию ходячую заразу. Так же поступит и хозяин Площади Невского, договориться сложно. Каждый охраняет свою нору, как последний оплот, не доверяя никому. Каждый – царь в своём склепе.

– Вот об этом месте я и хотел сказать, – ответил Шелест, указывая пальцем в прохудившийся перчатке на карту. – Чернышевская. Станция давно ушла под воду, говорят, даже сейчас там потоп, но... только оттуда, через служебные ходы, мы сможем добраться до нашей ветки, чтобы понять, что там сейчас творится. Если ходы целы.

– А откуда всё-таки взялся вирус? – вдруг спросил Прыщ, нарушая тягостное молчание. Парни замедлили ход. Брокер обернулся, с удивлением, почти раздражением, глядя на пацана. Казалось, всем давно известно о проклятии, сгубившем мир. – Нет, я слышал обрывки, байки... а как же на самом деле? Откуда эта... падаль на ногах?

– Учёные, – глухо начал Брокер, его голос звучал устало, как будто он повторял это в сотый раз, – они ещё до войны искали вирус-убийцу. Оружие, способное бить избирательно. По определённым генам. Собирали материал, как стервятники, изучали уязвимости людей. Так и создали «дэдпойзен-67». Мечтали держать планету в страхе. Стать новыми богами.

В его словах звучала горечь давнего прозрения.

– Снова Америка? – поинтересовался Прыщ.

Шелест, усмехнувшись, ответил:

– Это детские сказки. Америка вопила про Китай. Россия – про Штаты. На самом деле... давно существовала кукла. Мировое правительство. Теневое. Люди без лица, без родины. Из разных стран. Вот они и дёргали за ниточки. И они же решили испытать своё детище... в Иране. Но... – Шелест сделал паузу, его лицо исказила гримаса. – Произошла утечка. Где-то в лабораториях США. Поэтому... я всегда думал, что колыбель заразы именно там. Эпидемия вспыхнула на базе Форт-Уэрт. В Техасе. Как пожар в степи – Невада, Калифорния... А потом... самолёты. Самолёты разнесли ДЭД-67, как мы его звали, по всему миру. Инкубационный период... коварно длинный. Месяц, а то и больше. Сначала просто слабость, кашель, как простуда. Потом шло воспаление лёгких. А потом… Потом включался «зверь». Вирус, похожий на бешенство, но... хуже. Он не убивал сразу. Он... перестраивал. Делал куклой.

– Но после первых взрывов разве летали самолёты? – не унимался Прыщ, пытаясь ухватиться за логику в мире, где её не осталось.

– Летали, – отозвался Шелест, и в его голосе явственно слышался сдавленный комок. – Это началось «до». До ядерной атаки. Вирус был первой ласточкой. Предвестником.

– Шелест, я и не думал, что ты так... много знаешь! – удивился Прыщ, глядя на него с новым уважением. – Прям, как книжку по истории читаешь! Бабушка, наверное, щадила меня. Не рассказывала такое.

– Так он же доктор, пацан, – отозвался Мик, пытаясь вернуть обычную интонацию, но вышло плохо.

– Хотел им стать, – поправил Шелест разочарованным, усталым тоном.

Ему двадцать пять. Доктор, не успевший даже толком начать. Но в метро, среди тьмы и страха, его обрывки знаний казались светом разума.

– Другого у нас всë равно нет, – мрачно добавил Брокер, а потом вдруг застыл, резко подняв руку и приложив палец к губам: – Тихо! В укрытие!

Он махнул рукой в сторону полуразрушенного здания, где через горбатую, заваленную кирпичом арку можно было скрыться в подворотне или нырнуть во внутренний двор-колодец между четырёхэтажными коробками домов.

Брокер шёл последним. Снег лип к его потрёпанным ботинкам, тянул вниз – не только тело, но и мысли, вязкие, как смола. «Я не бежал». Эта фраза крутилась в его голове, как пуля в разбитом стволе, не находя выхода. Он повторял её про себя снова и снова, будто пытался вбить её в собственное сознание, убедить не товарищей, а самого себя в какой-то жалкой правоте. «Дверь захлопнулась. Я стучал. Я... кричал.» Но разве это меняло суть? Люди – «его» люди – остались там. В Аду. А он – здесь. На свободе. Раньше звание «Глава Маяковской» он носил с гордостью, как орден. Теперь оно висело на нём, как проржавевшая, позорная табличка на двери в заброшенный морг. Он чувствовал их взгляды в спину – Шелеста, Мика, даже Прыща. Взгляды, в которых уже не было прежнего доверия, а был лишь вопрос.

– Брокер, что будем делать? – тихо спросил Шелест, когда они прижались к холодной стене в подворотне. Вопрос вырвал старшего из трясины самобичевания.

– Решай, шеф, – бросил Мик, не глядя на него.

Они всё ещё ждали приказов. Но он больше не чувствовал себя лидером. Лидер не бросает своих на растерзание. «А если б остался – был бы мёртв. Какой в этом прок?» Рациональное оправдание труса. Но на дне души, в самой её грязной луже, шевелилось другое – всепоглощающий, разъедающий стыд.

Когда они остановились перед тем завалом у аварийного выхода, Брокер на секунду закрыл глаза. И увидел лица. Те, что остались за дверью. Не злые. Не проклинающие. Пустые. Безжизненные. Будто они уже знали, что он сделает. Руки. Десятки рук, царапающих холодный металл изнутри. Последнее, что он слышал – не крики, а их глухой, отчаянный стук. Стук из-под крышки гроба...

Его качнуло прикосновение. Прыщ смотрел на него с немым вопросом в глазах.

– Всё в порядке? – прошептал парень.

Брокер кивнул. Солгал. Как всегда.

За их шёпотом и завыванием ветра путники сначала не услышали низкого гудения и скрежета, но звук нарастал. Из-за угла выполз, разбрасывая снег массивным отвалом, снегоуборщик-грейдер. Древний, ржавый, скрипящий всеми суставами. Шелест, выглянув из укрытия, ахнул: за штурвалом сидел один из мертвецов. Его серое, обвисшее лицо было безучастно, руки механически держали рычаги. В кабине их трое. А в кузове, намертво вмёрзшие в металл, колыхались, как жуткий урожай, с десяток других тварей. Следом за грейдером ехал внедорожник на невероятно высоких колёсах, обмотанных толстыми цепями. Рëв мощного движка местами перебивал даже грохот снегоуборщика.

А за рулём легковушки сидел он. Тот самый получеловек-полумонстр, назвавший себя Королём. Его глаза, казалось, светились изнутри холодным, нечеловеческим светом.

– Ты видел его? – тихо, сдавленно спросил Прыщ Брокера, вжимаясь в стену. – Вот этот урод... он управляет ими. Как куклами. Но как?!

– Не знаю, – глухо ответил глава «Маяковской», провожая взглядом жуткую похоронную процессию. Его голос был пуст. – Никто не знает.

Следом за машинами, по краям расчищенной дороги, стройными рядами шли остальные зомби. Двигались они мерно, не обращая внимания на пронизывающий холод, хотя их одежда висела лохмотьями, а многие были босы. Голые ноги с серой, потрескавшейся кожей напоминали лапы доисторических ящеров. Длинные, грязные ногти на пальцах врезались в колкий снег. Прыщ, затаив дыхание, разглядывал это шествие проклятых. Сердце колотилось как в клетке и вопросы вихрем крутились в голове. Ответов не было. Не было никогда.

«Теперь главное, – заклинал себя парень, – найти Монету. И бабушку. Они живы. Должны быть живы». Это была не мысль, а молитва.

– Идём, – позвал Шелест, – там проход.

Он показал вглубь двора, к зияющему провалу подъезда полуразрушенного дома.

– Подъезд сквозной, на ту сторону выйдем ближе к Площади Восстания. Шевелись, заодно и согреемся. Если повезёт.

Брокер машинально прижал к губам руки в дырявых перчатках. Прыщ и Мик двинулись за Шелестом, а глава Маяковской, как тень, замыкал их маленькую, жалкую колонну.

В подъезд попали через выбитое окно между вторым и третьим этажами – снега намело почти до третьего. В здании когда-то их было пять, но верхний давно обветшал и провалился. Теперь – хаос. На полу, среди битого кирпича и штукатурки, виднелись свежие следы костра. Кто-то тут грелся совсем недавно.

Шелест резко остановился, бросив взгляд в сторону одной из квартир на лестничной клетке. Приложил палец к губам и кивком указал на обшарпанную, поцарапанную дверь. Товарищи замерли, прислушиваясь. Мик с кошачьей осторожностью подкрался к двери, приложил ухо к облезлой дерматиновой обшивке, и его рука медленно полезла за пазуху, к рукоятке пистолета.

Шелест, глядя на него, едва заметно покачал головой – «не спеши». Мик кивнул, сунул руку в карман куртки и, достав самодельный глушитель из обрезка трубы и поролона, с усилием накрутил его на ствол оружия. Звук скрипа металла показался оглушительным в тишине подъезда.

Прыщ крепко вжимал в плечо приклад своего Калаша, ощущая леденящий холод металла сквозь тонкие перчатки. Старшие стояли перед ним – Шелест, Брокер, Мик – их силуэты в тусклом свете, пробивавшемся через выбитые окна, казались монолитными, последними бастионами в этом хаосе.

«Один бы я не выжил и дня», – пронеслось в голове парня, забывшего на миг, как он сам раскроил череп мертвяку в городе.

За дверью прозвучал шорох, затем шарканье шагов и… скрип ручки. Мик прицелился в дверь на уровне груди, Шелест медленно вытянул из ножен длинный, зазубренный нож. Брокер, не говоря ни слова, развернулся, перегородив путь к отступлению, в его руке блеснул тесак – тяжёлый, рубящий.

Дверь с визгом петель резко распахнулась, и из темноты проëма показалось дуло ружья, направленное прямо в лицо Мику.

– Монета… – прошептал Прыщ, узнав знакомый силуэт. – Свои!

– Прыщ? – с лёгкой дрожью спросил из темноты голос. Девчоночий... но с хрипотцой.

Рыжая прядь выбилась из-под меховой, потрёпанной шапки-ушанки. Дуло ружья опустилось.

– Брокер? Ребята? Это... вы?

Она узнала их. Невысокая, бледная, как мел. Слишком взрослая, слишком измождённая для своих пятнадцати лет. В глазах – смесь недоверия, надежды и глубокой усталости. На ней лежала печать того, что она увидела.

– Ты одна? – глупо спросил Прыщ, озираясь.

Девчонка молча мотнула головой и жестом, всё ещё держа ружьё наготове, позвала их внутрь.

Комната. Окна заклеены пожелтевшими газетами военных лет. В углу, чадя и потрескивая, пожирая последние щепки, топилась буржуйка. Дым стелился по низкому потолку, пробираясь в дыру вентиляции. Жара не было, лишь слабый отсвет пламени.

– Как ты здесь? – Шелест бросил острый взгляд вглубь комнаты.

В дальнем углу, на развалившемся диване, закутанные в грязные платки, сидели двое детей. Мальчик и девочка лет семи. Глаза – огромные, полные сначала животного страха при виде вошедших, потом – слабого проблеска надежды.

– Брокер… – начала Монета, её голос сорвался, когда она посмотрела в лицо бывшему начальнику станции. – Как ты... сбежал?

Еë вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.

– Был у выхода... другого, – проговорил Брокер, глядя куда-то мимо неё, в стену. Голос хриплый, надломленный. – Мне взрывом основной путь отрезало. Хотел вернуться... но и там мертвяки стеной встали. Отбивался... как мог. Пожар, дым. И... сбежал, – слова давили его, как камни.

– Понятно, – Монета стиснула зубы, её взгляд стал холодным. – Капитан последним покидает корабль, да? Только мы не в море. Мы в Аду. И корабль – это станция. Наша станция.

Она рассказала про атаку. Про мужика с горящими глазами, который водил мертвецов, как послушное стадо. Про Марию Ивановну, пытавшуюся вывести детей и женщин к Площади Восстания через аварийные ходы...

– Твоя бабушка ушла с первыми, – её взгляд упал на Прыща, смягчившись на мгновение. – Мы... держались с теми, кто остался. Сколько могли. Но всех вывести не успели.

– Их... покусали? – осторожно спросил Прыщ, мотнув головой в сторону малышей, его сердце ёкнуло.

– Нет! – Монета оскалилась, в её глазах вспыхнул огонь. – Думаешь, я дура? Женьку прострелило, когда он дверь держал. Катя... осколок железа поймала. Пулю Женькину я вытащила. Раскалённым гвоздём прижгла Катьке, чтоб заражения не было. – Она показала на девочку, та робко кивнула.

– А дверь открыла на удачу? – Мик усмехнулся, пытаясь снять напряжение, но получилось плохо.

– Мик, ты дебил? – рыжая вскинула подбородок. – Я услышала шаги. Решила проверить. А стрелять научилась давно.

– Хорош, не ругайтесь, – успокоил их Шелест и глянул на девчонку. – Пойдёшь с нами? Тебе тут не выжить.

– Мы тоже, – тоненько отозвался мальчик с дивана. – Нам уже лучше. Не болит.

– Еду где взяла? – Прыщ окинул взглядом почти пустую комнату.

– Искала по развалинам. Нашла консервы в одном погребе, – Монета скрестила руки на груди, снова став напряжённой. – А у вас какие планы? Или просто так по морозу гуляете?

– На «Чернышевскую», – сказал Шелест. – Потом на «Маяковскую» попытаемся пройти.

– Там потоп. И не шуточный, – покачала головой Монета. – Сообщали по рации перед... перед тем, как всё рухнуло. Нам не пройти. Тоннели залиты.

– Проводи её до «Пушкинской», – внезапно, резко сказал Брокер, кивая на детей. — Там Росток, он примет детей.

– Лучше к Сухому, на Парнас, – поморщился Прыщ. – Росток... он странный.

– Или в Пятую линию, к Тётке, – предложил Мик.

Монета уселась в скрипучее кресло у буржуйки, её лицо в отсветах пламени казалось решительным.

– А где «Гостиный двор», – негромко заговорила Монета, – говорят, стоит поезд. В заброшенном тоннеле. Исправный.

Брокер вздрогнул, будто она произнесла запретное заклинание или ударила током.

– Поезд? – переспросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме апатии – изумление, смешанное с недоверием. – Но он не ходит к «Маяковской». Не по тем путям.

– Зато он везёт... за город, – Монета прищурилась, её глаза блестели в полумраке странным огоньком. – Говорят, далеко на юге... зима не вечная. В деревнях... тихо. Ни мёртвых, ни банд.

Её голос звучал как сказка, сладкая и опасная.

– Мечтательница, – Брокер хрипло рассмеялся, но смех был похож на кашель. – Тут теперь Король правит балом. И он не выпустит тебя. Никого не выпустит.

– Я не одна, – девчонка упрямо глянула на Прыща. – Мы найдём способ.

Мик фыркнул. Шелест зажмурился, будто от боли.

– Ребята… – голос Прыща вдруг дрогнул, стал неуверенным. Он отступил на шаг. – Я... я не сказал вам тогда... в убежище...

Все, как по команде, обернулись к нему. Даже дети на диване замерли.

– Мне не страшны укусы. Я... иммунный.

Тишина. Густая, давящая, как вода в затопленном туннеле. Даже треск буржуйки на мгновение стих в ушах.

– Когда тебя укусили?! – Мик резко шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева и непонимания. – Охренел, пацан?!

– Полгода назад, – прошептал Прыщ, не глядя ни на кого. – В том рейде за медикаментами. На Тверской.

– Зачем молчал? – Шелест сжал кулаки, его лицо стало каменным. В глазах – не гнев, а холодный ужас и разочарование. – Всё это время?!

– Бабушка приказала, – Прыщ нервно закатал рукав ватника, потом свитера. Кожа на левой руке от запястья до локтя была испещрена чёрными, извилистыми прожилками, будто под кожу влили тушь или вросли корни какого-то тёмного дерева. Они слабо пульсировали, будто жили своей жизнью. – Она сказала: «Откроешь рот – пристрелят как собаку».

Его голос дрожал.

– Ты ставил под удар всех, – прошипел Шелест, а в его голосе слышалось отвращение врача к болезни. – Каждый день. Каждый раз, когда мы рядом спали, ели... Ты мог... превратиться и порвать нас.

– Брокер велел пристреливать укушенных сразу. Даже если не превращаются сразу... А я... – Прыщ поднял глаза, в них стояли слёзы. – Я не превратился. Я живой. Свой!

Глава 5: Снегоуборщик

Дверь захлопнулась, отозвавшись эхом на пустой лестничной клетке. Прыщ замер, прислушиваясь к звукам за спиной: скрежет тумбочки по полу, щелчок цепочки. «Забаррикадировалась – это правильно» – подумал он.

Холодный воздух с улицы тут же впился в лицо.

Товарищи ждали у подъезда, их фигуры на фоне руин казались хрупкими и обречёнными. Взгляды, брошенные на Прыща, были красноречивее слов: «Опаздываешь на последний поезд в Ад».

Брокер, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, уже шагал вперёд по обледенелой тропе, разбитой колёсами и ботинками. Его походка быстрая, деловая, лишь лёгкий наклон головы выдавал напряжение. Шелест шёл следом, его мысли метались в предчувствии подземных ловушек: «Затопленные тоннели. Ледяная вода. Не гидрокостюмы же искать...»

Жёлтое пятно солнца под низкими, свинцовыми тучами, напоминало гаснущий фонарь умирающего мира. Тусклый свет лишь подчёркивал серость разрухи, выдавая иссиня-чёрные тени во тьме окон и трещинах стен.

Внезапно тишину разорвал знакомый, ненавистный гул. Сначала он слышался далёким, как гром, но звук быстро нарастал, превращаясь в рёв. Из-за угла рухнувшего дома выполз снегоуборщик. Его огромный отвал, покрытый ледяной коркой и бурыми подтёками, кромсал асфальт, выплёвывая глыбы мёрзлого снега и щебня.

За ним, как стая голодных псов, вынырнули снегоходы – с десяток грохочущих машин, верхом на которых сидели мертвецы.

Стоя на боковом пороге внедорожника, как на трибуне, возвышался Король. Его мутировавшее лицо, искажённое оскалом, было обращено к Брокеру. По мановению руки хозяина вся армия остановилась – дисциплинированная, жуткая, бездыханная орда.

– Должок, дружище! – прохрипел Король. Его голос, словно скрежет металла по льду, прорезал воздух.

Прыщ почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, забилось в такт этому скрежету. «Я такой же… Почему они меня не слышат? Почему не подчиняются? Я пытался? Нет… Нахер такие помощники!» Отчаяние смешалось с яростью, направленной на предводителя. Конкуренция? Ненависть? Чувство было первобытным и острым.

– Чё те надо, урод?! – заорал он, перекрикивая рёв моторов. Его голос сорвался, но страха в нëм не было, только вызов.

Брокер резко обернулся, глаза сузились до щёлочек. «Самоубийца?» — мелькнуло в его взгляде.

Шелест молча сглотнул, пальцы добела сжали ружьё.

Он быстро оценил ситуацию: снегоуборщик – смерть под гусеницами; зомби на снегоходах – смерть в кольце; Король – смерть избранная. А патронов не хватит, наверное, и на четверть армады мертвяков. Может, хотя бы на главаря?

– Мик! Прыщ! – его голос резок, как удар ножом. – Быстро на снегоуборщик! Мы прикроем!

Он кивнул на Брокера. Четверым против этой орды – верная гибель. Нужен хаос, нужна диверсия.

Без лишних слов Мик и Прыщ рванули навстречу ревущей смерти, остальные же вышли на открытое пространство, чтобы отвлечь на себя зомбаков на снегоходах. Под ногами хрустел лёд, воздух вырывался из лёгких клубами пара. Сзади грянул первый выстрел ружья Шелеста – короткий, хлёсткий. Потом второй. Вой мертвецов слился с рёвом моторов в ледяной адской симфонии.

Снегоуборщик пыхтел, его отвал вздымался и бил по льду с грохотом, один только звук, которого был способен расколоть череп. Пахло соляркой, гнилой плотью и страхом. Земля дрожала под ногами. Казалось, махина вот-вот раздавит их в ледяную крошку.

Прыщ мчался первым, не оглядываясь. В ушах стоял звон от выстрелов и диких воплей тварей, которых рубил Мик, прикрывая ему спину. Хлюпающий звук топора, входящего в мокрую гниль... Крик, больше похожий на шипение разорванного мешка с костями... Мик видел, как внимание зомби переключилось на несущегося пацана, и бросился следом, отсекая когтистые руки, что тянулись к его спине.

Не сбавляя хода, пацан запрыгнул на грязный, обледенелый отвал. Стекло кабины было мутным, вдоль и поперёк покрытым паутиной трещин и заляпанным кровью. Внутри, за рулём, сидел зомби. Его стеклянные глаза смотрели в пустоту, руки в беспалых перчаткахсудорожно сжимали руль.

– А-а-аргх! – Прыщ ударил кулаком в стекло рядом с замком двери. Боль пронзила костяшки, стекло лишь глухо стукнуло. «Вот дурость!» – проскочило в его голове. Вторая попытка оказалась успешнее, ведь он рванул с пояса тяжёлый разводной ключ, который подобрал в развалинах мастерской. Пригодился. Секунда и… удар! Стекло звонко треснуло, но держалось.

Мик в это время вскарабкался на подножку со стороны пассажира. Дверь была сорвана с петель. В кузове метались три фигуры, оскалившись гнилыми зубами. Один мертвец стал вылезать из кабины навстречу Мику, но ловкий парень схватил его за ворот и со всех сил выдернул наружу, да так, что трупак улетел под отвал и был немедля превращён в гнилую мясокостную котлету.

Смрад защекотал ноздри. Держась за поручень, Мик вытянул из-за пояса топорик и всадил в висок второго зомби, после чего схватил его и на ходу выкинул из кабины снегоуборщика.

Прыщ бил ключом снова и снова. Бах! Бах! Ледяные осколки посыпались внутрь. Сквозь дыру он увидел лицо водителя, повёрнутое к нему. Гнилая кожа, обнажённые в немом рыке зубы. Прыщ сунул руку в дыру, нащупал скобу замка изнутри, рванул на себя. Замок щёлкнул. Он рванул дверцу и ввалился внутрь.

Зомби-водила, не выпуская руль из скрюченных пальцев, оторвал задницу от кресла и поднялся навстречу Прыщу, издавая утробное, булькающее рычание и обдавая его дыханием смерти. Тот наотмашь ударил разводным ключом по мёртвой голове. Раздался противный хруст. Кость треснула, голова откинулась, но холодные руки намертво вцепились в баранку.

Мик втиснулся в кабину со второй стороны. Теснота стала невыносимой. Он как мог замахнулся и врезал топориком по руке мертвяка. Хлюпнуло. Труп затрепыхался, перерубленные связки и сухожилия чуть обмякли и хватка ослабла. Ещё удар, и вторая рука мертвеца разжимает пальцы, будто нехотя.

Мик упёрся ногой в сиденье и рванул труп на себя.

– Выкидывай! – прокричал.

Прыщ, задыхаясь от вони и адреналина, схватился за поручни и, уперевшись ногами в труп, вытолкнул его из кабины. Тяжёлое тело шлёпнулось на лёд. Двигатель взревел, кашлянул как туберкулёзник и заглох. Прыщ уже сидел на месте водителя, его окровавленные руки с силой дёрнули ручку КПП. Снегоуборщик запыхтел чёрным дымом из выхлопной трубы, и... сердце махины заколотилось снова. Брокер и Шелест, устав и запыхавшись, едва отбились от остальных – пришлось подбить один снегоход и укрыться за ним, чтобы остальным тварям было труднее подобраться, а как только их товарищи перехватили управление снегоуборщиком, они вскочили с двух сторон на подножки. Бульдозер ожил и с новым рёвом двинулся к несущимся на него мертвецам.

Шелест вскинул ружьë, уложил цевьё на боковое зеркало и стал целиться. В глазах – ледяная ярость. Патронов слишком мало. Один – для Короля, второй – всадить в колесо джипа, если всё пойдёт к чертям, остальные – отбиться от армии мёртвых.

– Держи, урод! – прошипел он и, улучив момент между качками машины, спустил курок.

Грохот выстрела на миг перебил рёв двигателей. Лобовое стекло внедорожника не разлетелось вдребезги, но покрылось паутиной трещин вокруг аккуратной дырки. Пуля вошла точно в цель – в центр мутировавшей морды Короля. Раздался глухой, мокрый хлюп, будто лопнул мешок с песком. Тело предводителя мёртвых дёрнулось, откинувшись на спинку сиденья. Его оскал на миг сменился гримасой чистого изумления. Из дыры хлынула струя густой, почти чёрной крови, что стала заливать руль и приборную панель.

– ПОПАЛ! – громко прокричал Шелест.

Пулевые патроны двенадцатого калибра он берёг для особого случая. Обычно против шатунов использовал дробь, но чтобы разобраться с джипом дроби явно было недостаточно.

Внедорожник, словно одержимый, подскакивал на кочках и вилял, подвеска разбивалась, но сбавлять ход водила не собирался. Он мчался на таран! Ещё немного и тяжелая машина врежется в борт снегоуборщика, отправив всех в ледяной ад.

БАХ! – второй выстрел. Шелест не целился – он метил в левое переднее колесо на полном ходу. Хлопок лопнувшего шины был нисколько не тише самого выстрела. Из-под арки разлетелись ошмëтки покрышки. Джип рвануло влево, он развернулся волчком, сбивая пару своих же зомби, и встал поперёк дороги, загородив часть пути. Король болтался в кресле, как тряпичная кукла, голова его бессильно свисала на грудь, залитую чёрной жижей, но пальцы одной руки все ещё судорожно сжимали руль.

– Клешни, бл…! Живее! – заорал Мик, впиваясь пальцами в спинку сиденья. – Дави!

Прыщ, весь в брызгах чужой крови, с оскалом, достойным самого Короля, рванул рычаг управления отвалом. Механизм заскрежетал, огромный стальной клин опустился и выдвинулся вперёд, как клык доисторического хищника. Он не просто отбросил джип – он впился в него. Лязг гусениц, грохот, звон вылетающих стёкол. Внедорожник содрогнулся и, перевернувшись через капот, завалился на бок, подминая под себя пару зомби, хруст костей которых отчётливо слышался даже сквозь крики, грохот и гам.

– Газу! Газу, Прыщ! – орал Мик, видя, как из-за перевёрнутого джипа выползают новые твари. Их были десятки! Они рвались в бой, ведомые инстинктами или остаточной волей павшего вожака.

Снегоуборщик взревел, как раненый зверь, и рванул вперёд, набирая скорость. Отвал работал как гигантская коса: он не расчищал снег – он косил мертвецов. Хлюпающие удары, хруст, летящие во все стороны обрубки тел, клочья гнилой одежды. Белый снег мгновенно превратился в коричнево-красное месиво, размазанное по льду гусеницами. Кровь и слизь заливали лобовое стекло, Прыщ с трудом видел дорогу.

– Куда смотришь?! Прямо! Прямо, бл…! – Шелест, едва удерживаясь на подножке, ударил кулаком в дверь кабины.

Брокер молча вцепился в поручень. Он смотрел назад, на кровавое месиво и корчащиеся в нём тела. Достаточно ли? Умер ли он?

Снегоуборщик мчался вперёд, сдирая гусеницами слои многолетнего льда. Мик нажимал на клаксон – пронзительный, истеричный вой добавлял хаоса в эту какофонию смерти. Шелест и Брокер, цепляясь за всё, что можно, увидели, как последние зомби у подъезда, где осталась Монета, рванули к снегоуборщику. Воздух вырывался из сгнивших лёгких клубами пара. Они бежали так рьяно, будто Король всё ещё командовал ими, но не успели они коснуться гусениц, как Мик разрядил в них весь магазин пистолета.

– Все живы?! – прокричал Прыщ сквозь грохот, не отрывая глаз от дороги.

– Ещё как! – отозвался Шелест, перезаряжая ружьë. Пальцы дрожали от адреналина. – Гони к Чернышевской! Не сбавляй!

Он протянулся к лобовому стеклу и вытер его рукавом, давая Прыщу нормальный обзор. – Не благодари!

– Да пошёл ты, – рассмеялся Прыщ. – Живы! Это главное. Из такой мясорубки выбрались!

Он рванул руль. Снегоуборщик, как пьяный великан, развернулся. Гусеницы взрыхлили сугроб. Он ринулся по укатанной дороге, оставляя за собой кровавый след из останков мертвецов. Отвал, залитый бурыми подтёками, расчищал путь. «До «Чернышевской» – как на такси!» – эта мысль теперь казалась не наивной, а истеричной. Парень не улыбался – его лицо искажено концентрацией и первобытной яростью. Он свистел сквозь зубы – не мелодию, а бессвязный, шипящий звук, полный напряжения.

Как только снегоуборщик отъехал на безопасное расстояние, Шелест, все ещё цепляясь за кабину, резко обернулся назад. Его взгляд приковал перевёрнутый, исковерканный джип Короля, медленно погружающийся в кровавое месиво под напором своих же солдат, жадно рвущихся к нему – или к чему-то внутри?..

– Где он?! – заорал Шелест, вглядываясь. – Тело! Я не вижу тела! Я же попал!

– Надо проверить, – сказал Брокер. – Или…

– Или! – в тон ему ответил Шелест.

Решение переждать где-то неподалёку пока орда трупоходов разбредëтся по городу, было принято единогласно. Все чëтко понимали – если выродок-мутант смог уйти, значит ещё ничего не закончилось. Нужно было убедиться, что с угрозой покончено, а потому снегоуборщик остановился в километре от места боя, и стоило только толпе зомбаков скрыться за поворотом, как бодрая четвёрка вернулась к внедорожнику.

Тишина обрушилась снежной пылью. Повалил крупный снег, что скрывал людей от мертвецов.

В разбитой кабине, залитой чёрной кровью, оказалось пусто: только окровавленное сиденье водителя и... распахнутая настежь дверь со стороны пассажира. Как будто кто-то – или что-то – выволокло оттуда тяжёлый груз. Или Король... выбрался сам?

– Не может быть! – Шелест в ярости ударил кулаком по искорëженному кузову авто. – Я же видел, как пуля вошла прямо в башку!

– Может, не в ту? – хрипло выдавил Брокер, его глаза тоже были прикованы к месту катастрофы. Лицо стало каменным.

– Нет, это был он.

– Или... мозги у него не там, где у людей? – продолжил Брокер. В голосе прозвучал ледяной ужас перед тем, что они, возможно, породили.

Досада и злоба Шелеста сменились леденящим предчувствием. Если эта сволочь выжила... опять... то проблемы только начинались. И следующая встреча будет ещё страшнее. Он в ярости пнул развалюху. Звук получился зловещий.

– Огня! – прошипел он, глядя на кровавый след, оставленный толпой зомби. – Нужен огонь. Выжигать их к чертям. «Коктейли Молотова». От пламени не отмахнёшься.

Мик сжал кулаки, а в глазах танцевало пламя ярости. Остальные идею с преследованием не оценили.

– К чёрту! – Брокер опустил ладонь на плечо младшему товарищу. – Уходим. На Чернышевскую.

Отчего-то спорить с Брокером никто не стал, на том и порешали.

Прыщ гнал машину по обледенелой трассе. Отвал отбрасывал комья снега и льда, которые со свистом били по стенам домов. Гусеницы визжали на поворотах, грозя опрокинуть махину. Ветер свистел в разбитые окна кабины, принося ледяную свежесть, неспособную перебить смрад крови и гнили, въевшийся в одежду и волосы. Мик, выглянув в боковое окно, увидел, как несколько уцелевших зомби с воплями, больше похожими на бульканье, пытаются бежать за ними по глубокому снегу, но отстают.

– Ты, главное, дверь не открывай! – вдруг дико закричал Прыщ в пустоту, вспомнив Таню. Его голос сорвался. – И поднимайся выше!

Брокер ткнул пальцем вправо:

– Туда! Сворачивай! К станции! Машину спрячем между домами, загони вон в ту щель!

Прыщ резко вывернул руль. Снегоуборщик, громко проскрежетав бортом о кирпичную стену, втиснулся в узкий проход между полуразрушенными пятиэтажками. Остановились. Мотор заглох. Наступила звенящая тишина, нарушало которую только тяжёлое дыхание путников, да ритмичный стук какой-то жидкости, капающей из-под машины.

– Это, по-вашему, спрятали? – Мик фыркнул, вытирая топорик о штанину. Лезвие было покрыто бурым налётом. – Такую дуру? Да её за версту слышно и видно! Разве что в метро загнать...

– Обратно потом как? – Прыщ все ещё сидел в кабине, его руки дрожали на руле.

– Да шучу я, балбес, – махнул рукой Мик. – Сойдёт и тут. Может, повезёт, и Король со своей братвой нас простит.

– Думаешь, он жив? – Брокер снял шапку, вытер потный лоб. Вопрос висел в воздухе.

– То, что мёртво – умирает, – ответил Шелест, его глаза были прищурены, он всё смотрел в сторону боя. – Но я видел, как пуля вошла ему в лоб. Видел, как он обмяк. Видел кровь. – Он резко плюнул в снег. – А тела нет. Значит, либо он не совсем мёртв... либо кто-то утащил его труп. И то, и другое – звиздец. Огонь. Только огонь. От него не спасётся никто. Ни живой, ни мёртвый.

– Соляра... – вдруг тихо, но отчётливо проговорил Брокер, его взгляд скользнул по топливному баку снегоуборщика. – Откуда у них топливо? – Он повернулся к Шелесту, и в его глазах горел не просто вопрос, а тревога финансиста, нащупавшего фальшивку в идеальной сделке. – Старые запасы – кисель. Биогаз с электростанции? Но биогаз не пахнет так! – Он сделал резкий вдох, будто снова уловил тот самый, едва заметный в кровавой вакханалии, запах старого, качественного дизельного топлива. – Откуда?

Парни нахмурились, задумавшись. Мозг Шелеста, отвлечённый яростью и борьбой, наконец ухватил странность. Прыщ, вылезая из кабины, кивнул:

– И правда... не пахло биогазом. Когда я стекло бил... запах был... нормальный. Соляркой воняло. Может ему люди помогают?

Тишина после этих слов стала ещё тяжелее. Ещё один неотвеченный вопрос, столь же сложный, как и исчезновение Короля. Это была ещё одна трещина в и без того шаткой реальности их мира. Трещина, из которой могло хлынуть что угодно.

***

Лом вгрызался в окаменевшие от ржавчины и льда петли. Каждый удар Шелеста отдавался ледяной болью в запястьях, эхом разносился по заснеженному склону и отдавал в чёрный зëв метро под ногами.

«Слишком громко» – эта мысль сверлила мозг каждого. Брокер нервно сканировал сумеречные развалины, пальцы белели на рукояти пистолета. Мик переминался, крепче сжимая топор – шарф не спасал от пронизывающего ветра, несущего снизу запах сырости, гнили и... чего-то кислого, как желудочный сок. Прыщ стоял чуть поодаль, прислушиваясь не к скрежету металла, а к тишине под ногами. Она казалась... натянутой, как струна перед разрывом.

– Давай же! – прохрипел Шелест, вкладывая в удар всю силу и злость.

Лом вонзился под скобу. Звук, как выстрел, отозвался в пустоте. Осыпались осколки льда и бурая ржавая крошка. Петля сдалась, и дверь, издав предсмертный скрип, отошла в сторону. Дверь, открывая зловещую щель.

И тут же поток воздуха хлынул наружу. Не просто вонь, а настоящий удушающий смрад, будто в разрытом скотомогильнике на жаре. Ужасное амбре невозможно было сравнить с чем-то конкретным, то была целая смесь самых отвратительных запахов: влажной плесени, гниющей органики, тухлого мяса и той едкой кислоты. Вонища ударила в носоглотку, как кулаком. Мик резко отвернулся, подавив рвотный спазм, слёзы выступили на глазах.

Прыщ почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки – этот смрад висел у квартиры Тани, но здесь он был ядом, разъедающим лёгкие.

– Против лома... Нет приëма! – Шелест вставил железяку в щель, упёрся плечом в холодный металл. Мышцы на шее вздулись, как канаты. Дикий скрежет рванул тишину, дверь с выдохом затхлого ада распахнулась внутрь, задевая замёрзший ледяной гребёнкой пол.

– Ничего, – Мик махнул рукой. – Проветрится.

– Гля нежный какой, – рассмеялся раскрасневшийся Шелест. – Аромат свободы.

– Ага, – Прыщ глянул на хмурого Брокера и натянул на лицо шарф.

Тьма. Не отсутствие света, а субстанция. Густая, тяжёлая, как жидкий асфальт, она хлынула на них, обволакивая, пытаясь втянуть. Фонари Шелеста и Брокера, щёлкнувшие одновременно, прорезали её лишь жалкими, дрожащими лучами. Миллиарды пылинок, поднятые движением, закружились в свете, как микроскопические призраки.

Воздух внутри был ледяным, влажным, ядовитым. Пропитанный той самой гремучей смесью, он обжигал лёгкие. Под ногами хрустело и чавкало – не снег, а слой осклизлой грязи, перемешанной с осколками плитки, обрывками тряпья и чем-то... хрупким и костлявым.

– Бр-р-р, мать вашу... – Мик фыркнул сквозь шарф, голос из-под ткани стал глухим. – Вонь хуже чем от носков Прыща.

– Заткни рот! – резко, почти беззвучно прошипел Шелест.

Дрожащий луч его фонаря скользил по стенам, покрытым коркой чёрной, жирной плесени, похожей на запёкшуюся кровь. На полу – гильзы времён Катаклизма, обломки скамейки, пустые консервные банки. И тени... Множество тёмных, бесформенных бугров, которые могли быть грудой мусора... или нет. Он прислушался. Тишина. Мёртвая, давящая тишина склепа. Ни гула воды, ни писка крыс, ни сквозняка. Только собственное предательски громкое дыхание и бешеный стук сердца в ушах.

– Надеюсь, тут только трупы… – мысль Брокера прозвучала как молитва.

– И не те, что ходят, – добавил Мик и шагнул первым.

Ботинок сразу же встал на что-то круглое и скользкое. Он глянул под ноги и тут же отвёл ногу назад, видя человеческий череп. Пустые глазницы уставились в ничто, нижняя челюсть отсутствовала, словно в немом крике.

– Видишь? Уже просыпается. Лежит, ждёт команды. – Он пнул череп ногой и тот покатился по плитке, затихая где-то во тьме.

Звонкий стук разнёсся по тоннелю как погребальный колокол. Все замерли, вжимаясь в стену.

Брокер вцепился в плечо Мика, его пальцы впились в ткань куртки, как когти.

– А место-то знатное, – Парень пытался справиться с ужасом. Бравировал. Как обычно, если страх спутывал ноги.

– Тише, идиот! – прошипел Брокер, лицо искажено яростью и страхом. – Хочешь на ужин всю округу позвать?!

Луч его фонаря нервно заплясал по противоположной стене. Там, в нише, где когда-то тускло светилась реклама, зияла огромная дыра – вход в вентшахту или служебку. И там... что-то сдвинулось. Не явно, не резко. Словно сама тьма вздохнула.

Прыщ почувствовал это первым. Не звук, не запах, а присутствие. Холодный шип в затылке, знакомое щемящее чувство близости нежити, но... другое. Будто что-то наблюдало из тьмы.

– Там... – он едва выдавил шёпот, указав дрогнувшей рукой без фонаря в сторону ниши. Голос сорвался.

Шелест мгновенно развернулся, луч фонаря, и ствол ружья слились в одно движение. Свет ворвался внутрь, выхватывая облупившуюся штукатурку, ржавые трубы... Пусто? Но на полу перед нишей... Следы. Не человеческие. Не крысиные. Что-то широкое, влажное, скользкое, шириной с ладонь, тянулось из провала вглубь станции, теряясь во мраке. И запах... тот самый, едкий, кислотный, здесь ощущался сильнее всего.

– Крысы-мутанты? – неуверенно пробормотал Прыщ, но в голосе не было веры. Крысы не оставляли таких следов.

– Хуже, – глухо, как из могилы, ответил Брокер.

Его лицо в отражённом свете фонаря было мертвенно-жёлтым, будто восковая маска.

– Идём. Быстро. К перрону. Там... может быть укрытие. Или ловушка.

Он шагнул вперёд, широко обходя мерзкую лужу со следами. Его фонарь осветил начало платформы «Чернышевская»: горы битого кафеля, опрокинутые, как игральные кости, колонны, обрывки проводов, свисающие с почерневшего потолка как петли. И повсюду тёмные, застывшие холмики под слоем пыли, льда и плесени, хранящие свои тайны.

Тишина снова сомкнулась, став ещё тяжелее, ещё «внимательнее». Каждый их шаг по скользкому полу казался кощунственным грохотом. Лучи фонарей, как испуганные зверьки, выхватывали фрагменты кошмара: оскал полустёртого рекламного плаката, пустые глазницы разбитого автомата с газировкой, ржавую табличку «ОСТОРОЖНО ПОЕЗД», похожую на предсмертный стон.

Прыщ шёл последним. Его фонарь метнулся назад, к входу. На миг – лишь на миг! – ему почудилось, что в щели между дверью и косяком мелькнуло что-то бледное, лишённое выражения... не лицо, а маска из мёртвой плоти. Но свет скользнул дальше. Ничего. Только ледяное дыхание поверхности и всепоглощающая, живая тьма метро, втягивающая их глубже в свои гниющие, бесконечные кишки.

Мысль о Тане, о тепле и том самом поезде казалась теперь безумно далёкой, несбыточной сказкой в этом Царстве Тлена. «Чернышевская» не была станцией. Она была братской могилой, гигантским саркофагом, с которого они только что сорвали печать. Теперь им предстояло выплачивать дивиденды страха. С процентами.

Глава 6: С «Чернышевской» на «Маяковскую»

Впереди показался изъеденный временем и гнилью эскалатор. Он струился вниз застывшими ступенями. Чем ниже спускались парни, тем гуще становился воздух. Температура поднялась, а запахи мерзости поутихли. Стоячая вода заполнила всю станцию, передвигаться по щиколотку в воде и не намочить ноги можно было лишь на перроне. Пути скрылись под тёмной жижей, от которой исходила вонь то ли канализации, то ли мертвечины.

Брокер вынул карту и сверился с маршрутом. К сожалению дверь, ведущая к проходу между тоннелем и другой станцией, тоже оказалась затоплена, и добраться до неё без водолазного снаряжения не представлялось возможным.

– Скафандры нужны, баллоны, маски и, наверное, ласты, – проговорил Шелест.

Мик рассмеялся.

– Да я так, мысли вслух, – пожал тот плечами. – И вообще, если линия затоплена, то дверь мы вряд ли откроем. Вода давит на неё. Тут надо бы попробовать по-другому.

Он задрал голову и посветил вверх.

– Что ищешь? – поинтересовался Прыщ, следя за лучом фонаря.

– Вентиляционную шахту.

– Мысль дельная, – согласился Брокер и осветил другую часть галереи в поисках люка.

Свет белым пятном скользил в темноте, вырывая останки прошлого – светильники, покрытые чёрной сажей, облупившуюся от сырости краску и тёмные углы, заполненные мраком и неизвестностью. Луч фонаря скользнул по стене, высветив нишу, заваленную обрывками проводов. И вдруг — тень. Мелкая, быстрая. Может, крыса? Но Шелест почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. «Здесь что-то есть».

– Кто там? – поинтересовался Мик, увидев шевельнувшийся комок.

Он вытащил топор и сделал ярче свет налобного фонаря. Его примеру последовали остальные.

– Тварь или человек? – спросил Прыщ и сделал шаг к краю платформы.

Чтобы добраться до источника движения, нужно было влезть в ледяную воду, разделяющую перрон и стену. Комок под серым тряпьём сжался.

– Эй, если ты человек, то не тронем! – обозначил Прыщ.

Прячущийся под ветошью шевельнулся.

– Да чтоб тебя, – Шелест выругался и кинул в сторону кучи серых тряпок камень.

Детский крик разрезал тишину. Они застыли, всматриваясь во мглу и маленькое пятно света, гуляющее под горой старья. Внезапно из кучи показалась голова светловолосой девчонки лет восьми.

– Эй, дурочка, – крикнул Мик, – мы не монстры, не обидим. Что ты там засела?!

Девочка вылезла из-под тряпок и, прижимая к груди рваное одеяло, замерла в нише. Ростом маленькая, щуплая, оно и понятно, что в это время дети не были пухлыми. Подбородок девчушки подрагивал, и в свете фонаря парни увидели на её грязных щеках дорожки из слёз.

– Ты чего там делаешь, малая? – громко позвал Мик. – Как залезла туда?!

Она смотрела на незваных гостей и ничего не говорила.

– Вроде на мертвячку не похожа, – подал голос Брокер.

Окинув взглядом усыпанный мусором перрон, он заметил плавающий в воде щит, сбитый из фанеры. На нём, видимо, девочка и перебралась в укрытие.

– Тащи эту доску сюда! – велел Брокер Прыщу.

Тот, склонившись к тёмной воде, потянулся к плоту. Фанера ещё не успела разбухнуть от влаги и, скорее всего, девчонка спряталась, услышав шум приближающихся людей.

– Не бойся, мелкая, – снова сказал Шелест, – мы детей не обижаем, лезь туда и плыви к нам. У нас еда есть.

Девчушка нерешительно сделала шаг к краю выступа и взглянула на плывущую к ней доску. Потом замотала головой и зажмурилась.

– Блин, как-то же она залезла туда! – Брокер нетерпеливо следил за девочкой.

Она не решалась влезть на щит, который подтолкнул к ней Прыщ. Топталась и поглядывала то на мутную воду, то на мужчин с фонарями, то на качающийся в темноте спасительный плот, и часто оборачивалась, глядя за спину.

– Что у неё там ещё? – нахмурился Брокер. – Давай, девочка, смелее.

Она снова обернулась и, сунув руки в тряпьё, вытащила кое-что живое. Щенок. Не просто щенок – клубок дрожащей шерсти грязно-серого цвета. Один его глаз был мутным, словно покрытым плёнкой. Сам он был таким же маленьким и безнадёжным, как и сама девчонка. Как и почти любой человек в этом брошенном богом мире.

Мужчины переглянулись. Мик тепло улыбнулся, его жёсткая рука невольно потянулась к карману, где завалялся кусочек сухаря. Прыщ непонимающе пожал плечами, подумав: «Ещё один рот... да с таким-то глазом...»

Брокер, сжав губы, отвернулся. «Сентиментальность убьёт нас всех», – прошипел он себе под нос. Щенок... Надежда? Обречённость? Дело хорошее, но уж больно часто им приходилось уносить ноги и искать тихое место для укрытия. Скрываться от мертвяков с такой обузой будет ещё сложнее.

Лишь Шелест оценивал ситуацию, его взгляд скользил между дрожащей девочкой, мутной водой и щитом. Понимал: собаку она не бросит. А вместе с ней влезть на качающийся в воде щит – верный путь в ледяную могилу. Можно и не устоять. Одно неверное движение, и всё – вода, обморожение, заражение и… смерть.

– Положи щенка, милая, – голос Шелеста старательно отсекал все острые углы и звучал удивительно тепло, даже почти по-отцовски. – Давай сначала тебя, а потом собачку? Обещаю.

Девчонка замотала головой, прижимая трепетный комочек к груди.

– Пойми, с ним ты можешь упасть. Эта вода... она не для живых.

Прыщ кусал губы, капли пота смешивались с грязью на висках. Брокер замер, перед глазами всплыло: дождь, крыша небоскрёба, перекошенное лицо финансиста и пустые слова полицейского мегафона: «Всё будет хорошо!» Хреново было тогда. Хреново стало сейчас.

Она поцеловала щенка и, погладив, усадила в тряпьё, затем недоверчиво бросила взгляд на спасительный плот. Втянула воздух, бросила взгляд на шаткое сооружение и пальцами коснулась досок. В нерешительности отступила, но через некоторое время всё же поставила ногу на щит.

Шелест подбадривал сквозь зубы: «Смелей, орлица!», но сам не сводил глаз с чёрной воды вокруг доски. И что-то – может, отчаяние, а может, кроха доверия в его голосе – помогло девочке послушать. Как только она замерла на плотике, хрупкая, как стебелёк, Шелест тихо сказал: «Оттолкнись от стены. Один раз, сильно».

Она собралась. Повернулась.

Щенок пронзительно, с жалостью взвизгнул. Звук ударил в своды, покатился эхом по полузатопленному метрополитену, размножаясь, как стая крыс. «Слишком громко!» – мелькнуло в голове Шелеста.

Девочка дёрнулась, повернулась на плач питомца, всплеснула руками и, не удержавшись, плюхнулась в чёрную жижу. Щенок камнем кинулся за ней.

– Вот дерьмо! – прорычал Мик, рванув молнию куртки.

Прыщ даже не думал. Шмотки потом высохнут, а вот девочка – нет. Он молниеносно скинул ботинки, сдёрнул шапку и стряхнул с себя ватник.

– Эй, пацан! – крик Мика догнал его уже под водой.

Ледяной удар по коже! Мутная, смердящая вода обожгла лицо. Тьма окутала его. Яркие лучи фонарей беспомощно резали чёрный кисель, выхватывая лишь круги ила.

Парень занырнул глубже, стал отчаянно шарить руками – и нащупал! Горячую руку. Рванул на себя. «Да у неё жар»! – мелькнула мысль. Белые голые ноги мелькнули в луче. Один мощный гребок – и он вынырнул, подталкивая захлёбывающуюся малышку к платформе.

– Давай сюда! – крикнул Мик, стоя уже по пояс в воде в одних трусах и втащил девочку.

Тем временем щенок, отчаянно бьющий лапками, подплыл к краю перрона. Мелкий хвостатый пискун скользил когтями по обледеневшему бетону не в силах влезть, потому Шелест, усевшись на корточки, выхватил мокрое тельце из воды за шкирку.

– Спасатели, блин, – брезгливо усмехнулся Брокер, принимая дрожащую девочку от Мика.

Малышку вырвало грязной водой, она судорожно обняла старшего мокрыми ручонками, захлёбываясь: – Со-бач-ка... со-бачка где?! Собачка…

Прыщ не без помощи Мика выкарабкался на платформу, задыхаясь. Он конвульсивно дрожал от холода, отдирая намокшую и смёрзшуюся одежду. «Сжечь бы... но нельзя». Высушить – где? В этом ледяном аду?

Скинув всё мокрое, он укутался в куртку – единственную его вещь, что осталась сухой. Стоя голым под колючими взглядами фонарей, он переминался с ноги на ногу. В темноте он казался мертвенно-бледным и напоминал призрака. Руки не слушались.

Порывшись в рюкзаке, Шелест сунул ему сменные носки и кольсоны – не писк зимней моды, но всё лучше, чем бегать с голым задом.

Мик безучастным не остался – отдал свой свитер. Он хоть и был местами влажным от пота, однако согревал отлично.

– Одевайся живее, пацан, а то синеть начнёшь! – рявкнул Шелест, натягивая Прыщу носки на закоченевшие пальцы.

Прыщ, стуча зубами так, что, казалось, сломает их, натянул бельё и огромный свитер Мика. Стало тепло, как от печки, но лишь на мгновение.

– А ты? – выдавил он, ощущая, что всё его тело стало одной большой судорогой.

– Да я трусы только намочил, не парься, зато помылись наконец, – бодрясь, Мик похлопал себя по груди.

Он не заморачиваясь кинул мокрое бельё в грязную воду.

– Ты как, малая? – голос Брокера неожиданно смягчился, он машинально гладил мокрые волосы девчонки. – Как звать-то тебя?

Она прильнула к его куртке, долго молчала и недоверчиво косилась, но потом едва слышно произнесла:

– Меня... мама... звала Пуговкой.

Шелест бросил взгляд на босые, синеватые от холода ноги ребёнка и один их вид для него стал как ножом по сердцу! Прыщ, ещё кутаясь в свитер, поймал его взгляд и тоже обомлел: сам-то в сухом, дрожит как осиновый лист, а девчонка – мокрая до нитки, с волос струйками течёт вода, а она даже не дрожит, будто в тёплую ванну окунулась.

– Пацаны, во что ж её переодеть? – Шелест скинул свой шарф и попытался обмотать им голые ноги девочки.

Одежда на ней – будто мешки. Но главное – этот неестественный жар, исходящий от хрупкого тельца. От еë мокрых волос даже шёл пар. «Не просто укушенная...» – ударила мысль в голову Шелеста.

Он направил луч фонаря прямо в еë лицо, высветив неестественно яркий блеск в её глазах.

– Пуговка... На вас напали? Мертвецы? – прошептал он, уже зная ответ.

Улыбка испарилась с лица девочки, она кивнула и, сорвавшись с рук Брокера, схватила щенка.

– Ты чего, а? Напугаешь же! – Глава нахмурился и укоризненно глянул на Шелеста.

– Она, видимо, как и Прыщ, – Шелест не отвёл испытующего взгляда от девочки. – Третий за неделю... Раньше за всю жизнь не видел стольких выживших после укусов.

Осторожно коснувшись её лба, он обомлел с мыслью: «Горячо! Как печка!»

– Не бойся нас, солнышко, – сказал он, но в голосе стояла тревога. – Скажи... что случилось? Где твои родители? Отчего тебе вообще не холодно?

– Я с «Маяковской», – тихо проговорила Пуговка, – там… Там всех убили мертвецы. Я еле успела. Меня поцарапал один.

Она приподняла платье, показывая шрам на голени. Отпечаток от когтей твари выглядел так, словно ему уже много месяцев.

– Влезла в трубу, а папа кричал, чтобы я ползла и не останавливалась. Больше… больше я его не видела. Потом, как в тумане, заболела и так жарко было. Подумала, что теперь и я стану зомби, – девочка замолчала, а потом тихо добавила: – Видела, как обращаются в живых мертвецов… Поэтому решила, что скоро стану такой.

Пуговка внезапно заплакала и стиснула руку Брокера, прижавшись к нему.

– Знаю, что вы с «Маяковской», но мне так страшно было.

– Успокойся, малая, – в своей обычной манере проговорил Мик, – Ты, значит, помнишь, где вентиляционная шахта?

Девочка закивала.

– И у тебя иммунитет, как и у нашего товарища, – Мик глянул на Прыща.

– Етить-колотить, – Шелест с силой стащил шапку, вытирая не пот, а внезапную влагу в глазах. – Третий... За пару дней уже трое с иммунитетом. Раньше – байки да и только, иногда какие-то слухи... а тут...

Он обвёл взглядом товарищей. Прыщ бледный, молчит. Брокер мрачнее тучи. Мик избегает смотреть на девочку.

– Что-то происходит... – шепнул Шелест больше себе. – Пуговка... Покажи, где ты вылезла?

Она робко кивнула, тыкая пальцем в темноту:

– Там... но... дыра узкая.

– Думаешь, мы не пролезем? – голос Брокера был тусклым, как свет умирающего фонаря.

Девочка посмотрела на широкие плечи главы «Маяковской», на мощную спину Мика, на тощего, но высокого Прыща... Пожала худенькими плечиками.

– Не знаю, наверное нет, – пролепетала она.

И в этой немой безнадёжности, в тепле, исходящем от маленькой «заражённой», в мутном глазе щенка-мутанта – было что-то новое и пугающее. Что-то, что изменило их мир сильнее, чем Король мëртвых.

Вскоре вся компания смотрела на шахту, закрытую тяжёлой решёткой. Пара прутьев в ней оказались погнуты, благодаря чему девчонка и смогла пролезть, но остальные туда не протиснули бы даже голову.

– Проход действительно узкий,– покачал головой Брокер. – Решётку что ли ломать? А как?

– О, снова пригодился, – сказал Прыщ и, пошуршав под курткой, достал свой гаечный ключ, в неровности и сколы которого забились мелкие частицы костей и мëртвой плоти.

– Большой шибко, но мне хватит, – вздохнул Брокер и стал подкладывать старые монетки между ключом и головкой болта.

Не прошло и получаса – решётка поддалась. Он вернул гаечный ключ владельцу и вытер тыльной стороной ладони пот. Пока тужился – согрелся так, будто посидел у костра.

Мик подвинул к лазу ящики. Они выглядели настолько ветхими, будто могли развалиться в любую минуту, однако выдержали почти всех, кроме Брокера. Он, благо, не пострадал и остальные втащили его за собой. Вот только проход за собой закрыть не удалось.

Первой, наотрез отказавшись расстаться со щенком, поползла Пуговка. Следом двигались соответственно комплекции – длинный и тощий Прыщ, жилистый Шелест, более крупный Мик, а потом Брокер. Вентиляционная шахта, к счастью, проходила в бетонной трубе и, в отличие от металлической, глушила все звуки внутри.

Несмотря на то, что Прыщ и Мик порядком промокли, холодно им не было – наверняка из-за узкого пространства. Двигались на четвереньках. Пыхтели и потели, но упрямо ползли вперёд, пока не добрались до выхода на «Маяковскую».

– Ну-ка в сторону, малая, – Прыщ подобрался к выходу ближе и попытался оценить происходящее на станции.

Он вглядывался в темноту. Свет в галерее отсутствовал. Тишина, ни звука. Радоваться рано – понимали все. Мертвецы могли спать. Твари отдыхали точно так же, как и люди, и любой шорох мог разбудить их.

Прыщ вытянул из рюкзака сигнальную шашку. Дёрнув за колечко, бросил как можно дальше в темноту. Фальшфейер вспыхнул, озаряя мрак. Вокруг никакого движения. Он вспомнил о шашках, отпугивающих мертвецов.

– Ну, я первый, – выдавил Прыщ, его голос звучал чужим, низким.

Он выскользнул из шахты и, прижавшись спиной к холодной стене, щелкнул зажигалкой. Фитиль «дымовухи» зашипел, выплёвывая едкий, серный дым.

Бросок, второй, третий. Целился в дальние углы – к колоннам, к началу платформы, к входу в тоннель. Ни движения. Только сырость и тишина могилы.

Дрожащими пальцами вытянул топор, щёлкнул фонарём. Узкий луч, как лезвие, резал темноту. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется, а каждый удар сердца казался таким громким, будто мог разбудить спящую смерть. Тухлятиной шашек пропитался воздух – пока держат. Шорох за спиной. Прыщ взвинтился, топор задрожал в руке. Рванулся на звук! Пустота. Но из этой пустоты выплыли тени – Мик и Шелест. Двигались бесшумно, как призраки. Ножи и топоры – продолжение рук. Все знали: мертвецы здесь. Притаились. Ушли после резни Короля? Нет. Ждут.

Брокер с крехтением вылез из шахты, едва не застряв. Подсадил Пуговку обратно: – Сиди тише мыши, поняла?

Девочка кивнула. Её огромные глаза беспрерывно следили за спасителями.

Прыщ подобрал тлеющие «вонючки» и швырнул их глубже в галерею, туда, где тьма гуще. Шелест мельком глянул в рюкзак, выудил два фальшфейера, швырнул в сторону затопленных путей. Вспышка! Адское пламя озарило гниющие воды и... их. Десятки пар глаз! Жёлтых, мутных, лишённых разума, но полных ненависти. Вжавшиеся в ниши, под платформой, в разбитых вагонах. Они шипели, скалились, но не шли в атаку. Сдерживал едкий дым и огонь? Или... приказ?

«Королевская гвардия», – подумал Шелест. Волна льда прокатилась по его спине. Он вскинул ружьё.

– Держу зомби на мушке, а вы прочешите здесь всё. Надеюсь это местные, которых покусали. Прочешите ниши! Только...

Внезапно раздался вопль! Резкий, полный ужаса и боли.

Брокер вздрогнул, инстинктивно рванулся в сторону и махнул ножом. Тварь, прорвавшаяся из-под платформы, рухнула, дёргаясь в луже чёрной крови.

Мик включил налобник, луч заплясал:

– Щитовая!

Он рванул вдоль перрона, отпрыгивая от высовывающихся из мрака рук. Помнил, где рубильник, и молился, чтобы была хоть искра. Смерть висела в воздухе, таилась в каждой трещине. Мертвецы шипели, пятились от дыма, но их было слишком много. Кольцо сжималось. «Вонючки» всё дымили, но фитили догорали. «Четыре осталось... и десятки голодных пастей вокруг», – холодный расчёт Прыща столкнулся с животным страхом.

Три сплочённые спины. Три острова в море смерти. Шелест был холоден, стрелял без промаха: два выстрела – два трупа. Грохот пальбы взорвал тишину. Рёв! Десятки глоток завыли в ответ. Волна мертвецов пришла в движение. Прыщ скалился, ловя взглядом мишени. Внутри – знакомый зуд, жар под кожей. Вирус. Первобытная ярость поднималась, как приливная волна. Когда он дрался, его сознание тонуло в кроваво-красном тумане.

Морок шептал: «Рви! Руби!» Но что это за шëпот? Дар? Проклятие? Кара за грехи?

Галерею наполнил рёв наступающих мертвецов и гулкий стук сердца в ушах.

И вдруг – СВЕТ! Ослепительный, режущий! Яркие люминесцентные трубки залили станцию мертвенно-белым сиянием. Рёв сменился шипением и воем. Мертвецы слепли, ёжились, закрывая лица когтистыми лапами, спотыкаясь друг о друга.

Теперь весь Ад был на виду: десятки лиц. Знакомые с «Маяковской» – торговец Семён, девчонка-радистка Ира, старик Михалыч с соседней платформы – теперь лишь оболочки с пустыми, бешеными глазами. Больно? Раньше – да. Жалость убивала. Теперь – только холодная ярость и понимание: это не они. Те, кем они были, уже мертвы. Их не вылечить. Необратимость. Почти все это знали. Почти... Прыщ – исключение. Или чудо? Или... начало чего-то нового?

В его глазах ярость, в руках сила, а движения молниеносны. Мик нёсся что есть мочи в сторону товарищей, отбивающихся от толп мертвецов. Из-за колонн на парня выскочили двое. Одному он срубил голову, подлетевшую вверх и приземлившуюся на пути с мерзким чавканьем. Второму вонзил топор прямо в лоб и, ударив ногой в шатающееся туловище, вырвал топорище вместе с куском мозгов.

Раскидывая остатки былой армии Короля, он пробивался к товарищам. Зомби стучали зубами, рычали, и те, что не могли идти, ползли, вытягивая перед собой загребущие руки.

Парни экономили патроны, рубили головы и отбрасывали мертвецов на пути. Брокер чувствовал, что ещё немного и рухнет от усталости. Пот заливал глаза, рубашка прилипла к спине. Ходячих осталось несколько. Это были особенно проворные особи, которые, скорее всего состояли в личной свите Короля. Его подручные отличалась от людей, получивших заражение и обратившихся внезапно.

Прыщ бился как варвар. Глаза – угольки ярости. Руки – молнии. Топор свистел в воздухе. Удар, хруст, и голова ещё одного зомбака шлёпнулась в лужу. Второму – удар в висок. Тварь рухнула. Грохот, лязг, хруст костей, рычание тварей и... тихий хрип ползучих калек, тянущих когти к ногам парней. Они рубили, пинками отбрасывали от себя наступающих, а Брокер уже шатался. Ноги ватные. Пот выедал глаза, каждый вдох обжигал лёгкие смесью крови и едкого сероводорода. Шашки догорели.

Когда Шелест прикончил последнюю тварь, то глянул в сторону вентиляционной шахты. Оттуда на него смотрела девочка и улыбалась.

– Куда девать тела? – спросил Прыщ. – Не оставлять же здесь? И не сожжёшь. Вони будет мама не горюй.

– Да уж, – почесал затылок Мик, стягивая промокшую от пота шапку. – Засрали станцию… Ладно, давайте пока осмотримся. Надо понять, как сюда попали твари Короля, и ещё вопрос…

Немного помолчав, он глянул на Прыща:

– Как люди смогли уйти? Ведь какая-то часть выживших отправилась на «Пушкинскую» к Петровичу.

– Ты прав, – кивнул Брокер и, обернувшись, посмотрел в сторону Пуговки. – Посиди пока там, мы осмотримся. Есть хочешь?

Девчушка закивала, и Брокер, подобрав брошенный рюкзак, расстегнул его, затем пошарил рукой внутри и бросил Пуговке пачку сухарей.

Она ловко цапнула пакетик, приложила палец к обветренным губам и ткнула куда-то в темноту. Брокер удивлённо глянул в ту сторону и застыл от ужаса. Его передёрнуло. Ледяная лапа страха вцепилась в его глотку. Из черноты зала выползало... нечто. Настолько поганое, что простыми словами не выложишь – сляпанное из обрубков тел. Слизь едва не водопадом сочилась с этого безобразного месива.

– Ё… твою душу... – выдавил Шелест.

Мик прохрипел, сплёвывая:

– Мать-перемать... Эт чё за уродище такое?

– Не видывал, – осипло отозвался Прыщ, вжимаясь спиной в холодную плитку стены. – Будто четверых покойников в одну шкуру сшили. Топорами не взять – не подпустит. Глянь, клешни-то какие!

Тварь ковыляла на уродливых, костлявых ногах. Парни насчитали восемь обрубков. За ней тянулся шлейф бурой жижи, воняющей гнилью.

Две головы торчали горбом на перекошенном туловище, ещё две – сзади, как на привязи. Чтоб не подобраться.

– Патроны ещё есть, – проверив магазин, произнёс Мик, не отрывая глаз от твари. Пальцы скользили по холодному металлу пистолета.

– И у меня, – хрипло отозвался Прыщ и снял Калаш с предохранителя. – Заходим сзади.

– А мы с этой, – бросил Брокер, срывая с пояса пистолет. – Шелест, чем богаты?

Тот пошарил в кармане.

– Пара в ружьё, в кармане чуток. Хватит ли на этого урода – хрен его знает.

Мик и Прыщ поползли вдоль стены, стараясь слиться с тенями. Тишина давила. Шелест медленно двинул по другому боку, но зацепился за ногу дохляка и едва не упал, брякнув прикладом по бетону – звонко, вызывающе.

Чудовище взвыло, как железнодорожный состав и рвануло вперёд. Парни отшатнулись назад, их стволы изошлись пальбой, целясь в мерзкие, перекошенные рожи.

С тылу Прыщ и Мик навалились на задние головы, но четыре сегментированные лапы, как плети, хлестали из темноты, цепляясь за ноги. Мик опустошил магазин «ПМ» в слипшиеся башки – тварь лишь взревела яростнее и кинулась на него. Ещё секунда-другая, и Мика пришлось бы отскребать от пола, но внезапно между ним и чудовищем выскочил Прыщ.

– Сдохни! – внезапно рявкнул он и, шагнув мутанту навстречу, сблизился с ним почти вплотную, после чего вдавил спусковой крючок Калаша. – Я сказал сдохни, падаль!

Существо, принимая автоматную очередь, замерло как по команде.

– Ты чё, очумел? – прошипел Шелест со стороны.

Он глядел на товарища и видел в его глазах что-то нечеловеческое.

– Нет тут твоего хозяина! Сгинь! – закричал Прыщ, высаживая остаток магазина.

Клешни монстра подломились. Он грузно рухнул в лужу слизи и затих. Брокер, чтоб точно добить скотину, выстрелил ещё. Ещё и ещё! Кровавая каша заливала пол.

Старший впился взглядом в лицо пацана – и по спине побежали мурашки. Зрачки Прыща – чёрные, бездонные дыры. Он сверлил ими труп, потом вдруг закачался, шагнул назад и замахал руками, будто слепой.

Мик подхватил его за подмышки, а тот сквозь стон произнёс:

– Лаборатория... Грёбаный крот... Кто выпустил?.. Лаборатория... – он рухнул на колени, вцепившись в виски. – Жги... Всех спалить... Дотла-а-а!

Брокер смотрел на пацана, как на бесноватого. «Чужие мысли? Чьи»?

Прыщ замотал башкой, поднимаясь, весь в дрожи:

– Я... Я в его башку залез... – он вздрогнул от прикосновения Мика. – Фух... Король... сюда... через лабораторию. Ты ж знаешь, Брокер? Где она? Блин, ну и звиздец там творился! Чего молчал?!

Он рванулся к старшему, но Мик железной хваткой вцепился в его куртку и остановил.

– Не гони! Стоять! – друг прижал его, обернувшись к остальным товарищам.– Найдём эту дыру. Трупы туда – и спалить.

– Дотла... – простонал Прыщ и обмяк, проваливаясь в беспамятство.

Глава 7: Дома

Пуговка дёрнула за рукав Брокера. Тот глянул на неё – уголки губ дрогнули в усталой усмешке. Девочка прижимала к груди щенка, дрожащего от холода. В голове главаря проскочила мысль: «Лаборатория здесь копошилась с ростками да плесенью. Откуда у пацана такие видения? Полный бред!»

– Здесь не лепили мутантов, – бросил он ровно, глядя в упор. Чувствовал себя загнанной крысой. – Чего вы себе напридумывали? Не знаю, как тварь там оказалась. Бабка Мария в оранжерее зелень растила.

– Хм… – поскрёб щетину Шелест. – Может, в его башке мысли о другом месте?

– Без понятия, – хмуро буркнул Прыщ, восприняв видение про станцию «Маяковская» за правду. – Чудовище вырвалось отсюда.

– Чтоб вы поверили… – взвыл Брокер, чувствуя на себе подозрительные взгляды. – Идём! Убедитесь! Никаких мутантов в колбах, никаких страшных камер для экспериментов на людях, ничего такого!

– Не горячись, Брокер, – осадил Мик, бросив взгляд на груду мяса, начинëнную свинцом. – Надо узнать, где этих уродов делают.

– И Монета там одна, – выдавил Прыщ. – Надо за ней.

– Иди, коли охота, – отрезал Мик. – Но сперва удостоверимся, что станция чиста.

– Лады, – мрачно ответил парень.

– Так чего болтаем? – встрял Шелест, до этого молчавший. – Девчонка – дело святое. Чуйки, все дела. Мы не камни. Но раз начали – закончим.

– Верно, – кивнул Прыщ. – Просто… боюсь за неё.

– Ничего, выживем!

Писк Пуговки заставил Прыща дрогнуть. Его будто током дëрнуло от мысли: они с малой оба… особенные. А пацаны – тут, кровью платят.

Повисло молчание. Брокер, сбив пар, рявкнул:

– Пошли!Глянем, трупы уберём.

– Ага, – бросил Шелест. – Веди.

Вести-то было некуда – всего-то и дел: спуститься с перрона на шпалы. Свет тусклый, как умирающая свеча. Включили фонари. Прыщ шёл, ковыряя мозги про байку Монеты – поезд-призрак. Пропустил дверь, у которой встал Брокер. Шёл бы и шёл, пока Мик не дёрнул его за капюшон:

– Эй, куда прёшь?!

Прыщ замер, всматриваясь в черноту тоннеля:

– А куда он? Чё там?

– Тупик. Ворота, – Брокер крутанул ручку. – Шагай.

– А если твари оттуда? – Прыщ ткнул пальцем в бездну.

– Проверить надо, – кивнул Шелест. – А пока – движь сюда!

Щелчок выключателя. Неонка вспыхнула, осветив конуру. Коридор нырнул налево, раздвоился. Брокер не врал. Прыщ увидел: бледные ростки тянутся к потолку, как картошка в погребе. Сколько времени прошло с их вылазки к ТЦ? С тех мертвяков, что ковырялись с подъёмником?

– Ну и ну… – протянул Шелест. – Кто ворота открыл?

– Или ещë какая-то дыра есть? – спросил Мик.

– Знаю станцию как свои пять пальцев, – отозвался Шелест, глядя на Брокера. – Есть ещё потаённые норы?

Осмотрели лабораторию, проверили склад: жратвы – кот наплакал, одежонки – тряпье, стволов – раз-два. И дошло до них почему Брокер постоянно гнал про ножи и топоры: патроны достать – звиздец. Мир рухнул и не встал. Электростанция коптила –единственная жила. Но и она хрипела. Оборудование древнее, мастеров новых взять не откуда, а старые мрут – того гляди последние откинутся, и эксплуатация электростанций станет чем-то вроде утерянных технологий древней цивилизации. Пацанов же гребло на охоту, на зачистки, где косили мертвяков.

Тоннель пожирала тьма. Лучи фонарей цеплялись за мрак, не пробивая его густую чернь.

Дальше ворота, высоченные, под самый свод и ведущие к другой станции. Обычно закрыты, теперь же распахнуты. Брокер, шедший первым, застыл. Проход в штольню. Туда никто не совался. Никогда.

– Кто-то открыл, – проскрипел он.

– Как понять кто именно? – Шелест щурился в черноту.

– А какая разница! – взрычал Мик.

Прыщ глянул: товарищ зол как бес.

Пуговка стояла рядом. Её голосок рванул тишину, звонкий, манящий для ушей всякой падали.

– Мёртвые пришли оттуда.

– А чего молчала?! – взвился Мик. – С ними что ли?

– Нет! – топнула Пуговка. – Не спрашивали! Вот и не мешала!

– Логично, – хрипло рассмеялся Шелест, хлопнув Мика по плечу. – Умная кроха!

– Кроха… – буркнул Мик. Сдёрнул фонарь, начал шарить лучом по воротам – Ага, как и думал. Техническое помещение. Сперва его открыли, потом ворота.

Парни, согласившись, загудели. Вдруг девочка задёргала рукав Брокера и потянула его к себе.

– Чего? – нагнулся он.

– Там кто-то есть, – сказала она шёпотом, ткнув худым пальцем в темноту.

– Закрываем, живо! – тихо скомандовал Брокер. – Пуговка чует. Ручной не захлопнуть. Ищите кнопку, рычаг! Ищите!

Шорох из тьмы. Резкий, скребущий. Пуговка отшатнулась, прижала ладонь ко рту. Щенок сопел за пазухой.

– Быстрее! – пропищала она. – Они… Они идут!

Прыщ навалился на створку. Тщетно. Железо не поддалось.

– Не глупи! – рявкнул Шелест. – Где рычаг?!

Из штольни раздался скрежет. Как короеды, только громче. В разы.

Холодный пот залил спину. Мик лихорадочно шарил лучом. Свет выхватил серые тени, которые становились ближе и ближе!

– Нашёл! Подсаживай! – заорал Шелест и подтолкнул Прыща.

Тот присел, взгромоздил товарища на спину, а Шелест потянулся к ржавому рычагу. Металл скрипел, готовый рассыпаться. Рычаг со скрежетом пополз вниз.

– Уноси ноги!

Ржавые петли визгнули, а твари на расстоянии из темноты рванули вперёд. Пуговка тихо вскрикнула и попятилась назад. Прыщ почувствовал: щиколотку обвило что-то тонкое, скользкое, червеобразное. Девочка заорала. Брокер дёрнул малую к себе, но еë будто что-то держало – белые щупальца опутали ноги и стали резать их в кровь.

– Бо-о-льно! – залилась Пуговка.

Мик, выхватив топорик, рубанул по путам. Дверь закрывалась мучительно медленно.

Вырвав девчонку, Брокер толкнул её в сторону:

– Беги! Прячься! Живо!

Механизм загрохотал шестернями, ворота пришли в движение, а Шелест и Прыщ покатились на шпалы. Белые щупальца обвили ноги пацана, и не имей они при себе топора – небось уже был бы там, за воротами, в объятиях этой твари. Вырвался, выдохнул. «Что за дрянь?» – отпинывая от себя пару обрубков, подумал он, затем щёлкнул фонарём и прильнул к щели.

– С ума сошёл?! – заорал Мик и оттащил его.

– Смерти захотел?! – подхватил Шелест.

Пацана втянули внутрь. Твари – у ворот. Проём слезился белыми щупальцами, похожими на жирные картофельные ростки. Одна гадина просунула башку, изрыгая из пасти гельминтов, но сама влезть внутрь уже не смогла. Парни пятились. Ворота с хрустом раздавили клешни. Мутант с зажатой башкой нечеловеческим голосом завопил.

Двери с грохотом захлопнулись, издав гулкий грохот как финальный аккорд. Уродливая голова с разинутой красной пастью шлёпнулась на рельсы. Её невидящие глаза уставились в никуда. Щупальца дёргались в агонии.

– Что за дрянь?! – выдохнул Мик, ошарашенно глядя на новую, невиданную гадину. – Лаборатория есть, но на кой хрен кому-то надо мутантов выращивать?

– Догадываюсь, – сказал Брокер и сморщился, а все взгляды впились в него. – Не дошло?

– Ты про своего кореша? – спросил Прыщ.

– Он, – кивнул Брокер. – Король не сдох. Не думаю, что его так просто завалить. Не смотри так, Шелест. Да, ты всадил ему в башку. Но ублюдок не человек. Мутация. Без понятия, что в нём ещё шевелится.

– Чёрт… – сплюнул Шелест. – Надо было его снегоуборщиком по асфальту размазать, сука! А теперь получается, что всë зря?!

– Чушь, – скривился Мик. – Он знает – соваться опасно. Армия у него не бесконечная. Мертвяки всё равно дохнут.

– Возвращаемся. Зачистка, – Брокер глянул на Пуговку, что потирала щиколотки, исцарапанные мутантом, и двинул к платформе. – Трупы будем кидать в мусорный отсек. Сожжём. Тачку щас выкачу.

Так и сделали. Тушу мутанта порубили – иначе эту тварь было не сдвинуть с места. Затолкали в печь. Брокер, с отвращением глядя на одну из голов, швырнул её в резервуар и следом плюнул.

В голове крутились мысли: получится ли вернуть людей? Захотят ли?

Кровь, кишки и грязь убирали до утра. Проверили двери, ворота, осмотрели каждый уголок, а на техничку навесили здоровенный замок.

Закончив, развели костёр. Жрали с волчьим аппетитом, чуя впервые за долгое время призрак безопасности. Шелест оглядел галерею: раньше здесь кипела жизнь. Палатки, люди, дымок. Теперь – гнетущее запустение. Он, Мик, Прыщ, Брокер да мелкая с щенком. «Компания – пипец» – подумал он.

– Что дальше?

– Спать, – Брокер потёр поясницу. – Пару часов отдыха и за Монетой. Потом на «Пушку», к Петровичу. Интересно, как наши выбрались, если выходы забиты мутантами? «Чернышевскую» сами видели – завалена.

– Странно, – кивнул Шелест. – Спросим у сбежавших.

– Бабушка не соврёт, – зевнул Прыщ.

Усталость навалилась тяжёлым мешком. Костёр дотлевал. Свет погасили, оставив одну тусклую лампочку у щитка. Растянулись на спальниках, вещи развешали просохнуть у очага. Пуговка свернулась клубком под боком Брокера. Шелест и Мик – напротив. Прыщ – под лампой, у ящика. Топор и Калаш – под рукой. Погладил приклад, накрылся рванью.

Товарищи отрубились, об этом говорили красноречивые сопение и храп. Прыщу же не спалось. Хоть веки и были тяжёлыми, а усталость буквально придавливала к лежанке, он не мог сомкнуть глаз. Вспоминал тварь с четырьмя головами, и то, как проник в её сознание. Потёр коротко подстриженную макушку. Версии на уме были разные, от самых невероятных до простых и понятных. «Лаборатория была не здесь, – рассуждал про себя Прыщ, – а я наехал на Брокера. Неловко как-то». Другой, насмешливый и чуть издевательский голос, будто чертëнок на плече, возразил: – «Глава и так проштрафился, от него можно ожидать всякого».

Мысли о Монете врезались внезапно, как нож в спину. Прыщ даже прошептал сквозь зубы: «Таня. Танечка. Никто не ведает твоего имени, кроме меня. Или нет? Нет же, я знаю – только мы с тобой. Таня». Представил: завтра вернутся в её нору, а там пусто. «А если не отбилась?» – скребло изнутри, но тут же цепкая уверенность – Монета справится. Она крепкая. Боевая.

Сколько крепких и боевых осталось там, наверху? Застывших в снегу под сорокоградусным морозом. Сколько растерзали своры одичалых псов? Сколько добили свои же – бандитский сброд да мародёры? «Лишь бы с ней всё было в порядке» – вздохнул Прыщ. Грезил свалить с ней из этого ледяного злого города, как и говорила Монета. Места за Питером есть. Мертвяков – кот наплакал. А лучше – отыскать тот самый поезд. Может, он умчит далеко-далеко. Где-то ведь тепло? Не может быть, чтоб вся Земля была скованна вечной мерзлотой. Она кончится. А дальше? Потоп?

Представил тонны льда и снега, превратившиеся в грязный поток, набитый трупами и хламом. Передёрнуло. Сон как рукой сняло. Он сел, потянулся, шаря глазами по темноте, вслушиваясь. Тишина. Ровное сопение товарищей. Ничего лишнего. И всплыл вдруг в памяти старик Крюк с его железной клешней. «Как ему одному-то? – подумал он. – Наверняка нормально, раз отшельничает.» Вспомнил оранжерею старика и как отдал ему часть семян.

«Чёртовы семена» – думал он. Досада сковырнула его. А что, если б не полезли в тот проклятый ТЦ? Всё было бы иначе. Точно. Неважно как – лучше или хуже, но конец был бы другой.

С этими думками Прыщ и свалился. Усталость собрала свою жатву, завернув мысли в тёплые тряпки снов. Спал беспокойно, снова бежал, бился с мертвяками. Сны – как под копирку, но на утро не помнил даже обрывков. Романтики не ждал – вся его жизнь была битвой, страхом и жаждой выжить.

Утро в метро не отличалось от ночи, разве что запахом пригоревшей каши. Хмурые, невыспавшиеся лица после горячей воды с вареньем и липкой перловки из банки ожили, когда щенок Пуговки забавно подпрыгивал и валился на спину, вставая на задние лапы.

Почистили оружие, посчитали патроны, а Брокер всё возюкался с «Гюрзой», которую когда-то нашёл в сейфе банка. Вместо денег – патроны СП-10. Ирония: «Дивиденды наконец-то пришли».

Брокер поднял голову и столкнулся с любопытным взглядом Мика.

– Знаешь, почему «Гюрза»? Кусает один раз – но насквозь, – сказал он, протягивая парню ствол. – Вернулись, нашёл здесь. Жаль, что не стрелял в Короля. А то б наверняка снесло башку.

– В тоннеле стрельба привлечёт тварей, – отозвался Шелест. – Отдача бьёт по руке, как кувалда.

– Это точно, – кивнул Брокер и положил «Гюрзу» перед собой, – Хороший ствол, хоть и чувствителен к грязи: упал в лужу крови? Заклинил? Или нет? В самый-то жаркий момент боя.

– Оставь для другого случая, – сказал Шелест, вспомнив, как они расправились с тварью, сшитой из нескольких трупов.

Прыщ молча смотрел на пушку:

– «Гюрза», как змея, – в глазах пацана трепет перед силой оружия. – Крутая штука!

– Это не простая змея, сынок. Это пропуск в мир, где пули решают, кто прав, – выдохнул Брокер, пряча ствол. – Поели?

Брокер первым скрёб ложкой по дну банки. Шелест кивнул. Мик доедал свою пайку, следя за Прыщом, ковырявшимся в еде.

– Жуй бодрее, пацан. Тебя Монета ждёт, – сказал Брокер.

Парень бросил тяжёлый взгляд в сторону главаря и продолжил есть.

– Прыщ, если не выспался, я тебя развеселю! – улыбнулась Пуговка.

– Да ладно, малая, всё нормуль. Просто мыслишки гоняю, – ответил тот.

– Брось, – встрял Мик. – Много думать – башка лопнет. А ты нам с целой нужен. Да и Монете.

Прыщ мотнул головой, доел кашу и швырнул банку в догорающий костёр.

– Пошли. А ты, малая? – Прыщ тронул плечо девочки. – Одна не бзданёшь?

Пуговка замотала головой, подхватила щенка:

– Я не одна! И теперь тут тихо.

Парня подмывало сказать, что малявке одной тут не очень безопасно, но он всë же промолчал. Поднял смятую куртку, натянул на плечи. Товарищи, переглянувшись, тоже оделись, проверили стволы, фляги, рюкзаки. Неизвестно, когда вернутся. Хотелось закончить сегодня, но планы их могли лишь рассмешить ту Силу, что играла с ними в кости. Выживали сильнейшие. Шелест частенько сетовал: умников всё меньше. Соглашался со стариками – молодёжь учить пора. Но мысль эта вспыхивала и гасла, как уголь в золе. Люди жили днём сегодняшним. Завтра пугало больше, чем конец. Неизвестность всегда страшнее.

Глава 8: Спасение Монеты

Запахло. Странно, непривычно. Где-то горело, и хотя дыма не было видно, в воздухе стоял запах. А ещё в нос прорывался новый аромат. Что это? Не гниль и гарь, а... весна? Брокер поморщился. Слабый намёк на ту самую оттепель, что бывала в старом мире до апреля. Ветер стих, оставив после себя мёртвую тишину, нарушаемую лишь скрипом снега под ботинками.

Шелест пожал плечами:

– Погодные термометры давно не выносят.

Они возвращались к «Пушкинской». Надо было выбивать правду у бывших «маяковцев». Вернутся ли? И что нашептал им Петрович? Брокер помнил, как и сам говорил: «Лишние рты». Но тогда уходить никто не рвался. А теперь...

Тени. Из-за обугленных остовов домов, из тёмных подворотен выползали мертвяки. Одиночки, кучки. Без Стаи, без Короля – не опаснее крыс. Но Шелест и Мик не расслаблялись, пальцы на спусковых крючках. Бдительность – вторая кожа подземки.

– А как Пуговка-то? – Прыщ сплюнул, пар застыл в воздухе. – Дитя всё-таки ж?

– Запечатано всё, – Брокер кивнул, но тревога скребла изнутри. – Должна быть цела.

– И я о том, – Шелест вдруг замер и подал рукой сигнал остановиться. – Слышите?

Мик метнул взгляд. Голоса. Не мертвячий вой, а человечья речь. Грубая, чужая. Бросились в ближайшую подворотню, завалились за сугроб. Прыщ сжал древко топора.

– Монета, – прошипел он, и слово обожгло горло.

– О чём ты? – Мик насторожился.

– Она. С ними, – Прыщ сорвал шапку, запустил пальцы в ледяную крошку сугроба, втёр в лицо. Жарко. Не по сезону.

– Чего ты? – Шелест прищурился.

– Жарко, блин! Температура лезет!

– И чë? – Мик криво усмехнулся.

– Снег. Вода. Потоп, – сквозь зубы выдавил Брокер. – Не чувствуете? Воздух стал гуще, липче. Меняется что-то. Скверно меняется.

Девчачий вскрик прорезал тишь. Прыщ рванулся, но железная хватка Шелеста на плече пригвоздила его к месту.

– Куда?! Сиди! – Шелест палкой проделал смотровую щель в снегу. – Гляди. Видишь её?

Прыщ кивнул и, сжав челюсти до скрипа зубов, стал рассматривать людей: мужики в потрёпанных бушлатах, без шевронов, три человека. Явно не местные – не то мародёры, не то пришлые. Один из них грубо толкал перед собой Монету. Она шла, спотыкаясь падала, едва не втыкаясь лицом в ледяную корку, и даже не могла опереться на руки – их крепко-накрепко связали за спиной.

– Ближе подпустим и разберёмся, – сказал Шелест холодным тоном.

Прыщ молча кивнул. Ненависть кипела в жилах. Таня... Имя – их маленькая тайна. Он уже видел, как перережет глотки этим тварям, но ждал команды.

Мужики вдруг встали как вкопанные. Прыщ получил тычок в затылок – глубже вжаться в снег. Засекли?

– Чую... Кто-то, – хрипло пробурчал один и, вскинув ПМ, покрутил головой

– Брешешь. Пусто, – второй махнул рукой, доставая самокрутки. – До «Гостиного» далече?

– Гайка, ты чё, забыл? Месяц тут сидим! – заржал третий, низкорослый.

– Хрен его знает. Весь Питер – снегом завален. Не узнать, – Гайка затянулся, выпустив сизый дым. – А девку-то куда, Жук?

– Сухому сдадим. Наше дело – заказ выполнить и патроны получить, – ответил сухой, высокий мужик, стоящий вторым.

Брокер нахмурился. Зачем главе «Гостиного Двора» Монета?

Троица двинулась дальше. Прыща трясло, он так и рвался из укрытия, но чувствовал руку Шелеста на плече. Взгляды их встретились.

– Жука допросить надо, – изложил Шелест. – Узнать, что за задание у Сухого и зачем ему девчонка.

Подкрадываться по скрипучему насту – самоубийство. Стрелять – шум, патроны дороги, да и девчонку можно зацепить… Прыщ сунул топор под ремень сбоку и достал два метательных ножа.

– Жуку надо ноги спутать. Боласом, – изложил Прыщ.

– Боласом? – Брокер обернулся, приподнял бровь.

– Болеадорас. Индейская штука. – Прыщ полез в рюкзак и достал завёрнутые в тряпьё ремни с камнями.

– Прикольно, – Мик кивнул с одобрением. – Научился?

– Тренировался.

Они взялись за дело. Каждый пошёл к своей цели. Разделка – чистая, быстрая. Бушлаты у всех были толстые, а вот шея у каждого открыта.

Жук снял «Калаш» с плеча, потянулся и вразвалку пошёл за угол, по нужде. Его подельники курили, тыча стволами в Монету. Вскоре ссыкун вернулся.

Шелест подал сигнал. Мгновение, и Прыщ метнул болас – свист, удар! Жук рухнул, спутанный, как скотина. Мик швырнул нож в горло ближнему бандиту. Шелест – клинок в глаз второму. Тела рухнули на снег. Монета, быстро сообразив, отшвырнула Калаш Жука ногой, а ему влепила носком ботинка прямо в челюсть, после чего бросилась к Прыщу, глядя на него огромными, благодарными глазами.

Жук, очнувшись совсем скоро, увидел трупы своих подельников и выругался.

– Не ори, – спокойно проговорил Шелест и приставил ствол к его виску. – Мы сейчас поговорим, ты расскажешь всё, что нам надо, или пойдëшь на корм трупоходам.

– Пошёл ты! – Жук брызнул слюной.

– Я – пойду, а ты с ними останешься, – Шелест кивнул головой в сторону, откуда раздались шаркающие шаги.

Из тумана выползали три фигуры. Подвывая, они медленно ковыляли к месту передряги, ориентируясь на запах крови.

Жук забился, пытаясь вырваться из пут.

– Помочь? – Мик усмехнулся, перерезая верёвки на руках Монеты, затем скользнул взглядом по бледному лицу бандита.

– Шумный больно, – Брокер выдернул нож из горла Гайки, вытер лезвие о штаны и посмотрел на приближающихся тварей.

– Мужики! Братки! – Тихо заговорил Жук, глядя на зомби. – Я ж ни в зуб ногой! Мелкая сошка! Подневольный!..

Прыщ взглянул на Брокера. Тот пожал плечами, и тогда парень выхватил топор, направляясь навстречу ходячим. Рубка – дело привычное. Отточенные удары. Теперь стесняться нечего. Головы катились по снегу. Пока он работал, Шелест распутывал болас. Монета, сжавшись, смотрела на Прыща – восхищение смешивалось с ужасом. Он отшвырнул последнего зомби и вытер лезвие, а Монета от такого зрелища зажмурилась.

– К Петровичу? – Спросил Мик.

– План тот же, – Брокер расстегнул воротник и взглянул вверх, подмечая неестественно ясное небо.

– Потоп грядёт, – прохрипел Жук, потирая щиколотки. – Для этого девчонку и тащили. Сухому.

– Откуда ты? – Шелест прищурился. – Не здешний.

– Царское Село... Выгнали, – Жук потупился. – Еды нет. Прикарманили стволы, патроны, тушёнку со склада... Голод не тëтка.

Серая шапка сползла, открыв седые виски. Старше Брокера, но изнемождённый, в морщинах.

– Гайку с Лещом здесь встретил. Они её искали, – Жук кивнул на Монету. – Она ваша? Или тоже за Поездом охотитесь?

– Каким поездом?– Брокер насторожился.

Шелест с Миком переглянулись.

Прыщ вспомнил их с Монетой разговор. Неужели правда? Взгляд вопрошал её.

– У Сухого спрашивайте, – буркнул Жук. – Девке бы ничего не сделали... Защитнички нашлись.

– Рот закрой, падаль! – Прыщ шагнул к нему. – Знаю я ваши сказки про поезда!

Жук смолк. Брокер глянул на часы:

– К Петровичу пора. А с ним что? – кивнул на Жука.

– Толку ноль – в расход, – Мик хладнокровно достал нож. – Патроны на такую мразь жалко.

– Эй… Может, пригожусь? Вы чего?! – испугался Жук.

– Пригодишься, убийца?! – Монета плюнула в снег, еë глаза горели. – Расскажи лучше, как детей прикончили!

– Чего? – Прыщ остолбенел. – Женю? Катю? Их убили?!

– Да, – Монета кивнула, сдерживая слёзы. – Сказали, что они лишний багаж. Платили только за меня.

– Сука! – Мик ринулся к Жуку с ножом наготове, – Детей! Ты... Тварь!

– Стой! Хватит! – Шелест перехватил его руку. – Не договорили ещё. К Петровичу позже пойдём. Да, Брокер?

Брокер понимал – Жука надо допросить. Но Пуговка одна! Решение созрело жёсткое:

– Сегодня – на станцию. С людьми или без. Пуговку одну не оставлю. Делимся.

– Мы с Монетой пойдём на «Пушкинскую», – изложил Прыщ и выпрямился. – Петрович меня терпит. Помните, как он Брокера крыл? Трусом, мол, бросил всех, места нет...

– Пацан прав, – Шелест кивнул и глянул на Монету. – Дети... В той квартире?

Она кивнула, губы дрожали.

– Похоронить надо, так по-людски будет. Встречаемся там. До заката время есть.

– А мы поговорим с этим выродком, – ответил Брокер, сверяя часы.

Прыщ кивнул, взял Монету за руку и, кивнув на прощание, они пошли, не оглядываясь. Девчонка сжала его пальцы, а он стиснул зубы, вглядываясь в серую мглу между руин домов. Шли быстро, не думали ни о мертвяках, ни о Короле.

Монета нарушила тишину:

– Мы... вернёмся? На станцию?

– Вернёмся, – сухо ответил Прыщ.

В голове рой мыслей: поезд, бабушка, друзья, потоп... Солнце припекало.

– Коля... – Монета назвала его по имени. – Неужели... конец зиме?

– Может, – он остановился. – А Поезд? Я думал это байка.

– Не хотела втягивать... Дед рассказывал. Сказкой казалось, пока записи не нашла. На станции остались... не знаю, найду ли, – Рыжие пряди выбились из-под шапки.

– Мы там были. Весь этот… кабздец видел, – Прыщ сглотнул. – Боялся... не успеть.

– Чего не успеть?

– Тебя спасти, дура! – вырвалось громче, чем хотелось.

Он отпустил руку, взял её за плечи, заглянул в глаза.

– Про Поезд – ни гу-гу. Проблем не оберёшься, – сказал он.

– Думала... другое скажешь, – она отвела взгляд. – Про Поезд... слишком многие знают. Уже…

– Значит... правда? Тань?

– Правда, Коля.

Взгляды слились. Краска залила его щеки. Они стояли посреди снежной пустыни, молча. В груди пружина. Того гляди лопнет.

– Можно... поцеловать? – его голос охрип.

Монета улыбнулась, кивнула, зажмурилась. Он коснулся её губ. Сердце колотилось, как в тисках.

– Цветами пахнешь... – произнёс он.

– Я... не целовалась раньше.

– Я тоже, – он усмехнулся.

– Прозвище у тебя... обидное. Хотя ты симпатичный.

– Привык, – отмахнулся тот. – Да и не до красоты мне, некогда собой любоваться… Придумала тоже. А вот ты – красотка… Ну ладно, пошли уже.

Она снова взяла его за руку, сняв перчатку. Его пальцы – тёплые. С ним не страшно. Но в памяти всплыло утро: Женя... Катя... К горлу подступил ком.

– Зачем детей?.. – выдавила она.

– Не поймём. Мы – люди. Не живодёры, – ответил Прыщ.

Она молча прижалась щекой к его плечу, и совсем скоро они вышли к сбитому из металлических листов ящику, который являлся замаскированным входом на станцию, чтоб не лезли ни мутанты, ни чужаки.

Прыщ толкнул дверь, и они влезли внутрь. Пусто, чисто, запахи химикатов. Проход открыт.

– Главное, чтоб Петрович не взъелся. Нормальный мужик же... Из-за Брокера, что ли? Ты, кстати, про Поезд молчи, Тань, – он обернулся и поцеловал, но уже без спроса. – Страшно за тебя. Люди... не те, какими кажутся.

– Не маленькая, – она сжала его руку. – Коля?

– Чего?

– Имена... никто не знает?

– Нет. Бабушка только, – он отодвинул фанеру. – Лезь.

Через минуту они уже шли вниз по тёмной лестнице. Фонарь на лбу освещал ржавые ступени. – Никому не говорил даже, и ты не говори.

– Секрет?

– Наш, – он улыбнулся темноте и забарабанил кулаком по бронированной двери.

Монета обняла его сзади, прижалась лицом к спине. Скрипнул засов смотрового окошка. Тусклый свет заиграл на знакомой хмурой морде.

– Кто такие? – голос грубый, как наждак.

– С «Маяковской». К Петровичу, – Прыщ встал чуть впереди.

– Слышь, не гони, там зомбаки одни.

– Много слышно, – терпение Прыща таяло.

– Оружие сдать, одежду снять, проверить надобно, чтоб не покоцанные были.

Прыщ почувствовал, как Монета напряглась.

– Чего заняться больше не...

– Зараза нам тут не нужна!

Дверь отворилась, они вошли. Дежурный – верзила по прозвищу Брага – тот ещё тип. Встретив гостей, он подозревающим взглядом осмотрел их.

– Что встали? Оружие на стол. Шмотки тоже. Живее, малышня, – охранник осклабился, развалившись на стуле. Взгляд его скользил по Монете.

– Да чтоб тебя! – Прыщ дëрнулся, но замер перед дулом автомата.

– Или раздевайтесь, или валите!

Калаш лежал на тощих коленях Браги как предупреждение.

Монета встретила его взгляд. Нехотя коснулась молнии.

– Ладно... Стесняться нечего, – голос девчонки дрогнул. Прыщ скинул шапку, швырнул на стол. Холодно. Стыдно… за неё. Смотрел в пол, чувствуя пристальный взгляд охранника. «Свидимся ещё, мразь...» – думал парень.

Монета, ярко алея, быстро разделась и развела руки в стороны. Бледная кожа, давнишний шрам на боку. Маленькая грудь судорожно поднималась от нервных вздохов. Холодно. Страшно. Кожа покрылась мурашками.

– Повернись, – смаковал Брага.

Она подчинилась. Прыщ старался даже не смотреть, уставился куда-то в пол под ногами охранника.

– Эй, – с усмешкой бросил Брага. – Одевайся, пацан!

Он обернулся, глянул на Монету. Та натягивала одежду. В глазах пусто. Противно.

– Оружие получите, когда свалите, – самодовольно бросил Брага, убирая сальную прядь с потного, горячего лба.

Прыщ это заметил, но промолчал и стал одеваться. Ножи, топорик, автомат – на стол. Рюкзак сдал на обыск.

– Пошли, – кивнул он Монете.

За дверью находился длинный, пропахший сыростью и махоркой коридор. В конце – дверь Петровича. Девчонка тронула руку Прыща.

– Не злись. Может, он и прав...

– Падаль, – проскрежетал Прыщ. – Знаю я, по глазам было видно, что он не укусы искал!

– Забей... Не наша земля. Свои правила. Прорвёмся, – ответила она и вздохнула.

– Угу, – он подошёл к железной двери с табличкой «Посторонним Вход воспрещён»

Кулак гулко ударил по металлу. Звук умер в сырой тишине тоннеля.

Глава 9: Оттепель

Дверь открылась не сразу. Изнутри донёсся скрежет задвижки, а затем она отъехала, выпуская узкую полоску тусклого света из помещения. В проёме возникла плотная фигура Петровича. Его лицо, обычно выражавшее властную уверенность, сейчас было напряжено и насторожено. Глаза, похожие на щёлки, мгновенно оценили Прыща и Монету, скользнули по их пустым рукам и лицам.

– Ну и ну, – хрипло проговорил он, не приглашая зайти. – Прыщ? И… Монетка? Живы? Чего пожаловали? Брокеру корона не жмёт?

Его тон язвительный, но Прыщ уловил в нём тень удивления и, возможно, даже облегчения. Слухи о хаосе на «Маяковской» явно дошли и сюда.

– Живы, Петрович. – Прыщ постарался говорить ровно, без вызова, но и без заискивания. – Пришли поговорить. Без Брокера. Он… занят.

– Занят? – Петрович усмехнулся, но не отступил от двери. – Другими делами? Или трусит показаться? А ты, стало быть, его посол? С девчонкой? Оружие сдали?

– Сдали, – подтвердил Прыщ, чувствуя, как Монета сжимает его руку за спиной. – Чтобы не пугать. Разговор есть. Важный. Про людей. Про твоих людей.

Петрович нахмурился и впустил гостей. Он явно ожидал упрёков или просьб о помощи, но не этого.

– Мои люди? – переспросил он медленно. – Какие ещё мои люди? Те, что сбежали? Или те, что тут сидят?

– Те, что с «Маяковской», – твёрдо сказал Прыщ. – Им там… не сладко было. Сейчас там… чище. Зомбаков нет. Мы зачистили. Но станция пустует.

– И чё? – Петрович скрестил руки на груди. Его взгляд стал жёстче. – Пожаловали звать обратно? Чтобы лишние рты кормить? Я ж говорил – места нет! Запасов не хватит! Зима не кончилась! А вы теперь что? Учить меня станете?

– Температура растёт, Петрович, – вступила Монета, её голос прозвучал тихо, но чётко. – На улице потеплело. Снег тает. Скоро будет… вода. Много воды.

Петрович перевёл взгляд на неё. Его лицо оставалось непроницаемым, но Прыщ заметил, как дрогнул уголок его губ.

– Сказки, – буркнул он. – Оттепель. Потом снова мороз вцепится. А насчёт воды… у нас свои резервуары. Фильтры. Не ваша забота.

– Брокер не бросал их, Петрович, – Прыщ решил пойти ва-банк. – Он пытался наладить жизнь. Не получилось сразу. Зомби, бандиты… Мы только что отбили Монету у мародёров с «Гостиного двора». Они её по приказу Сухого тащили. Зачем – не знаем. Но знаем, что главарь «Гостиного» ждёт потопа. И что люди «Маяковской» сейчас одни, без защиты. Брокер хочет вернуть их. Всех. Кто захочет пойти. Чтобы вместе держаться. Перед… перед тем, что может грянуть.

Тишина повисла густая, как смог в тоннеле. Петрович не отводил взгляда от Прыща, его маленькие глазки буравили парня, пытаясь уловить ложь или слабину. Прыщ выдержал этот взгляд. Он думал о Пуговке, одной в темноте станции, о Брокере и Шелесте, которые допрашивают Жука, о возможном потопе и таинственном поезде. Страх гнал его вперёд.

– Сухой? – наконец процедил Петрович. – Этот крысолов? Чего ему девчонка с «Маяковской»? Или… – Он вдруг прищурился, его взгляд скользнул по Монете с новым, подозрительным интересом. – Или она ему не просто девчонка? Знает чего?

Монета невольно отступила на шаг, прижимаясь к Прыщу.

– Я ничего не знаю! – вырвалось у неё. – Они просто схватили меня!

Прыщ почувствовал, как напряглись её пальцы. «Поезд», – пронеслось в голове. «Она знает про поезд. И Сухому, видимо, тоже что-то известно», – думал он.

– Она одна из нас, Петрович, – резко сказал Прыщ, прикрывая Монету собой. – Её дед был с тобой знаком, наверное. Она ни в чём не виновата. Речь о твоих людях. О тех, кто ушёл. Они там, наверху, под открытым небом, если вода пойдёт… Или если Сухой решит нагрянуть за «долгами»… Они как овцы на заклании.

Петрович отвернулся, тяжело вздохнул. Он прошёлся по маленькому кабинету, уставленному ящиками с патронами, банками консервов и картами тоннелей. На столе лежал разобранный пистолет. Он потёр переносицу.

– Ты говоришь, Брокер хочет их вернуть? – спросил он, наконец, не глядя на них. – Сам-то явится? Или опять спрячется?

– Конечно, – уверенно ответил Прыщ, хотя уверенности не было никакой. – Он на станции. Разбирается с… одним вопросом. Мы должны договориться. Чтобы люди знали: они могут вернуться. И сюда, и к Брокеру. Кто куда захочет. Без обид. Чтобы не раздирали станции, а держались. Пока не поздно.

Петрович снова повернулся к ним. Его лицо стало усталым.

– Без обид? – горько усмехнулся глава. – После того, как он…

Петрович махнул рукой, не договорив, затем заговорил о деле:

– Ладно. Говоришь, вода? Потоп? Откуда байки?

– Бандит, которого мы взяли, – проговорил Прыщ. – Жук. Он сказал: «Грядёт потоп». Для этого они и вели Монету. Брокер с Шелестом сейчас его допрашивают. Может, узнают больше.

– Жук? – Петрович нахмурился. – Седая шапка? Морщинистый? Из Царского?

Прыщ кивнул.

– Знакомая рожа. Шнырь. Вранья от него больше, чем правды. Но… Но насчёт потепления… Чувствуется. Воздух другой. В вентиляцию тянет сыростью. Не по себе… Ладно, пацан, ты либо дурак бесстрашный, либо… слишком вумный. Допустим, я скажу своим: кто хочет – может идти обратно к Брокеру. Без препятствий. Но! Во-первых: запасы они оставляют. Ни одной лишней банки тушёнки с «Пушкинской»! Во-вторых: Брокер пусть сам придёт. Лично. Поговорим, как мужик с мужиком. Нечего мне тут вестовых засылать. Понял? В-третьих… – его взгляд опять упал на Монету, – … про эту девчонку и про Сухого… Если узнаете чего – скажете. Мне. Лично. Тоннели к «Гостиному» – моя вотчина. Сухой на моей территории шастает, значит, и мне знать надо.

Прыщ почувствовал огромное облегчение. Это был максимум, на что он мог надеяться.

– Понял, Петрович, спасибо. Брокер придёт. Обещаю.

– Обещаешь? – Петрович усмехнулся. – Ну, посмотрим. А теперь катите. И передай Брокеру: если через сутки его здесь не будет – считай, что его станция мне не интересна. И люди тоже. Разбирайтесь сами. И оружие не забудьте забрать у выхода. А то по тоннелям без ствола – самоубийство. Мертвяков полно. Да и не только их…

Последняя фраза прозвучала как угроза. Прыщ кивнул, не вдаваясь в подробности, и схватил Монету за руку.

– Пошли.

Они быстро вышли из кабинета, прошли по коридору к посту охраны. Тот же верзила с сальной ухмылкой выдал их оружие.

– Ну что, герои? Договорились с батькой? – ехидно спросил он.

Прыщ молча передëрнул затвор своего Калаша и спустил курок. Громкий щелчок прозвучал в маленькой комнатке. Он посмотрел охраннику прямо в глаза.

– Договорились. И запомни: будешь так глазами стрелять – потеряешь их. Понимаешь?

Ухмылка сползла с лица верзилы. Он нахмурился, но ничего не сказал. Прыщ толкнул тяжёлую дверь наружу, на лестницу, ведущую наверх. Холодный, но уже не такой леденящий воздух ударил в лицо.

– Фух, – выдохнула Монета, когда они выбрались на улицу. – Я думала, он нас сейчас… или выгонит, или…

– Работает, – перебил её Прыщ, оглядываясь по сторонам.

Вокруг стояли серые тени домов. Ветер стих почти полностью, а снег под ногами был мокрым, тяжёлым.

– Теперь надо к Брокеру. И побыстрее. У нас мало времени.

Он взял Монету за руку, и они зашагали обратно, к тому месту, где оставили товарищей.

Мысли лихорадочно носились в черепной коробке Прыща. Петрович согласился – это победа. Но цена – Брокер должен лично явиться к своему обидчику. И время поджимает. А главное – что узнали Брокер и Шелест от Жука? Что за потоп? И как связаны Монета, поезд и Сухой?

Он взглянул на небо. Оно было странным, светлым, почти голубым в разрывах серых туч. Солнце бледное, но настоящее, припекало в спину. От снега шёл пар. Жук был прав. Что-то менялось. Менялось быстро. И это «что-то» пахло не весной, а бедой.

– Никому про поезд, – снова сказал он Монете, сжимая её руку. – Ни слова. Особенно Петровичу. Молчим, пока не разберёмся.

Она кивнула, её глаза были полны тревоги, несмотря на всю её решимость. Они шли навстречу неизвестности, по тающему снегу мёртвого города, где за каждым углом могла поджидать смерть – холодная, как хватка мертвецов, или горячая, как пуля бандита. Но они шли вместе, и в этом была крохотная надежда.

Глава 10: Маршрут в никуда

Тишина на станции «Маяковская» давила, переходя в гнетущую скуку. Пуговка монотонно возилась с щенком, напоминавшим клубок шерсти и костей без породы и имени.

Шелест и Брокер ставили палатки – ритуал бессмысленный, как молитва в Аду. Брокер бубнил что-то о возвращении людей, но вера в это таяла быстрее снега на поверхности. Сумерки сгущались, а Прыщ с Монетой всë не возвращались. Оставалось только ждать, цепляясь за эту хлипкую соломинку надежды. Без неё здесь сходили с ума или умирали.

Мик закончил с системой оповещения. Оставалось проверить. Колокольчик неожиданно звякнул, заставляя вздрогнуть.

– Работает, вроде, – сказал Шелест. – Осторожно. Не факт, что наши.

– Разберусь, – буркнул Мик, плюнув под ноги. Желудок сводило от голода и злости. – Чёртова удача. Только разогреть успели…

Голос Прыща в домофоне принёс облегчение, тут же сменяющееся горечью: они пришли одни. Рассказ о «Пушкинской» был мрачным: люди прижились в комфортной крысиной норе Петровича и не рвались назад, в холодные, пропитанные смертью туннели «Маяковской».

– Логично, – Брокер хрипло усмехнулся, швыряя в миски комки липкой гречки с жирными кусками тушёнки. – Любопытный ублюдок… К чему были все эти вопросы? И про Монету… Чует жареное? Или главы станций снюхались? Заговор крыс? Может, они знают про Поезд?

– Куда он идёт? Сухой не соврал. Тварь, – она вдруг яростно вцепилась в ложку, запихивая в рот кашу, будто пытаясь заглушить подступающую тоску. – Папа знал… молчал. Откуда Сухой про меня прознал? Я не отсвечивала. Я… я бесполезна. Вы – бойцы, а я – обуза.

– Хватит сопли жевать! – Шелест протянул ей кружку с мутной водой. – Или предсмертные речи начинаешь?

– Нет! – она сжала пальцами миску, глотнула воды, смахивая капли грязным рукавом. – Просто… дед был машинистом. Знал. Поезд для жирных котов из правительства. Тоннель ихний рухнул, всех накрыло, а поезд остался. Дед… теперь он мертвец. Чёрт его знает… кто должен был его вести. Точку назначения не знал никто. Маршрут открывается только после ввода пароля. На определённой точке.

– Какой пароль? – Брокер впился в неё взглядом.

Молчание повисло тяжелее свинца.

Монета не ответила. Она перевела дух и спустя минуту заговорила:

– Думаете, Сухой, Молот или этот крысиный король Петрович просто так отпустят нас? У них свои планы. Мы – расходный материал.

– Верно, – кивнул Шелест, потирая переносицу. – Лезут в пасть к тигру. Если тебя прихлопнут… где искать этот пароль?

– Со мной ничего не случится! – её голос дрогнул. – А пароль потом узнаете. Обещаю. Это не просто пароль. Папа говорил… что я – ключ. Я нужна.

– А что Жук? – неожиданно спросил Прыщ.

– Гнилая жопа, – ответил Мик. – Толку мало, инфы – ноль. Просто шнырëм ходит под Сухим. Не пытать же его иглами под ногти?

Монету передёрнуло:

– Значит, мы на том же месте топчемся?

– Пока, значит, да, – кивнул Шелест.

– Расслабляться рано, – Брокер вздохнул. – Спать пора. На рассвете двинем к поезду.

– Да. Но путь идёт через завалы. В обход нужно… – Монета закусила губу. – На «Садовой» есть потайная дверь. Дед знал где, а без него искать – всё равно, что шарить в куче дерьма в поисках золотой песчинки.

– Отыщем, – Прыщ закинул в рот остатки каши. – Всë, правильно Брокер сказал: спать. Всë тело болит…

Компания разошлась по лежанкам, и вскоре в тишине можно было услышать только храп и скрежет зубов. Мысли о поезде грызли мозг. Монета ворочалась и, чувствуя это, Прыщ осторожно коснулся еë руки, заставляя вздрогнуть.

– Спи, – прошептал он.

Его пальцы сжали её запястье с такой силой, что даже стало больно, но руку она не отдёрнула.

Ночь прошла без нападений. Не было ни воя мутантов, ни стука в ворота – только звонкая тишина и тусклый, мерцающий свет лампы, что бросал пляшущие тени. Брокер и Шелест просыпались от каждого шороха – пережитое наложило на обоих заметный отпечаток. Монета думала о Жуке. Прикончили? Наверняка.

Утром Брокер проснулся первым. Он потëр серое, помятое лицо и взялся за готовку завтрака.

Мика разбудил тёплый, шершавый язык щенка – шустрый шерстяной комок принялся вылизывать его щëку, вымазанную не то грязью, не то копотью.

– Подъём! – прикрикнул Брокер с хрипотцой, мешая в котелке серую массу геркулеса. Прыщ и Монета спали, сцепившись как утопающие.

– Молодо-зелено, – Мик сплюнул.

– А твоя где? Шехерезада? – Шелест усмехнулся.

– Кто их помнит, – Мик усмехнулся без веселья.

– А Шехерезада – это кто? – пискнула Пуговка.

Мужчины переглянулись. Мик покраснел от злости на себя. Брокер хрипло ответил:

– Баба. Рассказывала сказки злому царю, чтоб голову ей не отсëк. Выживала. Как мы.

Проснувшиеся Прыщ и Монета слушали, не поднимая голов. Монета попыталась отодвинуться, но рука Прыща впилась в неё, как клещами.

– Замёрзла, – буркнула она, избегая взгляда. – Тебе тоже наверное…

– До сих пор леденею, – солгал он, притягивая её ближе и с шёпотом приговаривая: – Таня…

– Тихо! – она метнула испуганный взгляд вокруг.

Её губы беззвучно сложились в его имя. Потом она резко притянула его голову, впившись в его губы поцелуем – жёстко, почти болезненно, больше похоже на укус, чем на поцелуй.

– Ого, – он хрипло усмехнулся.

– Что есть, – она отстранилась. — Воняет кашей. Это хоть съедобно?

– Сожрём, всё равно ничего больше нет, – Прыщ поднялся, пальцами растирая глаза и чувствуя, как ноет каждый мускул его тела.

После завтрака обсудили маршрут, проклиная при этом то разрушенные тоннели, то виновных в этом.

– Что там было в лаборатории? – Прыщ ковырял ножом грязь под ногтями. – Как к Молоту подобраться?

– Самоубийство, – ответил Шелест, занимаясь чисткой ружья. – Сухой уже слил инфу. Монета — их цель.

– Папа… не мог, – в голосе Монеты дрожали сомнения.

– Забей, – Прыщ ткнул пальцем в стол. – Могли выследить. По деду.

– Не в этом суть, – Брокер стукнул кулаком по ящику. – Тянуть – смерть. Надо отправляться.

– Я с вами! – Пуговка вцепилась в подол куртки Шелеста.

Парни переглянулись. Бросить её – смерти подобно.

– Зачем всем? – Монета встала. – Хватит нас с Прыщом. Шелест, Мик – прикрывают, Брокер, – с Пуговкой. Заодно оружие проверит, снарягу соберëт. Нужно посчитать скольких с собой тащить сможем. Если кто выживет и вернётся.

– Именно! – Шелест перебил. – Мертвяки – цветочки. Армия Короля. Банды Сухого и Молота. Про Монету знают. Вдвоём – трупы.

– Значит, мы с вами, – Мик вскинул рюкзак. – Брокер, держи оборону и считай головы для эвакуации. Если она будет.

– Между прочим, – вдруг сказал Прыщ и вздëрнул бровями. – Если драка за поезд, учти – не все у Петровича годятся в бойцы. Выход один – угнать эту чёртову железяку. Украсть и смыться.

– Браво, гений, – Шелест закатил глаза. – Угнать? Легко сказать. А выжить?

Тишину разорвал истеричный лай щенка. Звякнул колокольчик. У входа стояло пятеро теней. Люди, точнее, то, что от них осталось. Трое мужчин, две женщины – бывшие «маяковцы». Пустые глаза, впалые щеки, порванная в лохмотья одежда – не сильное различие с зомби. Голод и страх привели их обратно. Конечно же, их впустили, усадили к костру и накормили. Еды они, казалось, не видели месяц – набросились на неё как звери, ели жадно, с чавканьем.

– Никуда не пробиться, – хрипел один, вытирая рот рукавом. – В супермаркетах… на входе. По пять-шесть. Зомби. Они… Другие. Быстрее. Злее. И… ими командовал. Человек. Заразный, но… вменяемый. Смотрел… как паук.

– Король, – Брокер сплюнул. – Наш старый знакомый.

– Нам пора, – Шелест вскинул рюкзак. – Расскажешь им про нашего царька. Попозже.

Прыщ проверил магазин. Идти решили налегке – только смертоносный металл и жалкие крохи провианта. Надеялись вернуться до ночи. Надежда – дурацкая штука.

На поверхности воздух стал тёплым и спёртым. Под ногами — мерзкая жижа из талого снега и нечистот. Странное потепление висело дамокловым мечом. До логова Молота было ближе. Шли грязными дворами-ловушками, прислушиваясь к мерзкому хлюпанью и скрежету со стороны проспекта.

– Толпа, – Мик прижался к стене. – Большая.

– Мертвецы, – Монета сглотнула комок страха.

Шелест резко прижал палец к губам. Мик махнул рукой, призывая следовать за собой в подворотню. Нырнули в вонючий полумрак и, едва не столкнувшись лоб в лоб с процессией, проскочили, не иначе как чудом.

И снова он. Король. На самодельных носилках из труб и тряпья, которые несли шестеро полуразложившихся мертвоходов. За ним строем шагало ещë около пятидесяти. Шли, не ковыляя, а почти чеканя шаг. Гнилые мышцы напрягались под лохмотьями. Ветер принёс волну тошнотворного смрада – смесь гниющего мяса, дерьма и химии. Из пустых глазниц некоторых мертвяков сочилась бурая жижа.

– И что он с них имеет? – Прыщ сжал древко топора так, что пальцы побелели. – Кайфует, ублюдок?

– Конченый псих, – Шелест вытер ладонью пот со лба. – Пусть валит к чертям. У нас своя дорога в Ад, у него своя.

Когда последний зомби скрылся за поворотом, вышли.

– Воняет, – Монета зажала нос.

– Теплеет. Гниют быстрее, – Прыщ пнул комок грязного снега.

– Сдохнут? – уточнила девчонка.

– Хрен их знает. Может, и к теплу приспособятся. К зиме же приспособились… Накопили в организме радиации и ходят себе, фонят потихоньку, а распад радиоактивных веществ их греет потихоньку, не даëт окоченеть, — Шелест сорвал шапку. Лицо лоснилось от пота. — А может эти сдохнут, и из лабораторий выползут твари пострашнее. А чëртова жара… парная. Чувствуете?

– Да, – Мик расстегнул куртку. – Думаешь, поезд без охраны? Молот его наверняка облюбовал.

– Прорвёмся, – Монета выпрямилась, пытаясь казаться увереннее.

Прыщ кивнул, но в глазах читалось сомнение. Шелест молчал, вспоминая пулю, вошедшую в лоб Короля, как в гнилую тыкву. Без толку.

Дальше шли, петляя дворами-свалками. Часто натыкались на шатунов – но угрозы одиночные зомбаки не представляли. Приближение же крупных скоплений выдавал смрад – сладковато-трупный, въедливый.

Прыщ вспомнил вонючую мазь Крюка.

– Если орда на пути… мажемся этой дрянью, – процедил Шелест. – Пока терпимо.

Один, затаившийся в темноте балкона второго этажа, рухнул вниз, едва не приземлившись на Мика. Костлявые руки с облезшей кожей вцепились в щиколотку. Проворная тварь потянула ногу на себя, готовясь вот-вот вонзить в живое мясо свои гнилые зубы, но Прыщ нанёс удар раньше, чем это случилось. Мощный удар, хруст кости. Голова развалилась надвое, брызги чёрной жижи окропили снег.

Прыщ вытер лезвие о рубаху убитого.

– Уважуха, пацан! Чуть не цапнул, падла, хорошо хоть не на башку свалился, – поблагодарил Мик и шагнул дальше.

«Гостиный двор». Царство Молота. Бывший кузнец, груда мышц и жестокости. Под землёй – его кузница, где ковали смерть для соседей. Настоящая неприступная крепость. Брокер ненавидел его лютой ненавистью – морда каменная, принципов ноль.

– Почему они не вместе? Сообща ведь больше шансов… – Монета вдруг остановилась, глядя на зарешëченный вход в метро.

– Потому что люди – сволочи, – Шелест плюнул под ноги. – Дай голодному псу кусок – сожрёт, а на другого зарычит. Чужая смерть им как вода. Брокер – живой пример. Ушёл на сутки – собственные люди его же дерьмом и облили. Гниль изнутри.

– Думаешь договориться? – Прыщ посмотрел на Шелеста.

– Ты совсем охренел? – Мик хрипло засмеялся и, измученный жарой, убрал шапку в рюкзак. – Петрович рядом с Молотом – ангел во плоти. Его «металлисты» считают нас грязью под ногтями.

– К ночи подморозит, – Шелест раздал прессованные бруски каких-то хлопьев с сахаром. – Жрите. Неизвестно, когда ещё поедите.

Впереди, в зияющих глазницах окон, оборудованных под бойницы, замелькали тени. Стрелки. Периметр на замке. Раньше сюда ходили. Теперь комар носа не подточит.

– Как втереться? – Мик прищурился. – Сказать, что у нас пароль от ихнего поезда? Прямо в рыло?

– Совсем сдурел? – Монета ткнула ему кулаком в рёбра.

– Тише вы! – повысил голос Шелест и оба замолчали. – Реально. Как подобраться? «Невский» закрыт наглухо.

– Лабиринты? – Мик кивнул на тёмные проулки.

– Думаешь, Молот идиот? – Шелест усмехнулся. – Там его патрули. Срежут нас как щенков.

– Тогда только лобовой, – Прыщ сжал кулаки. – Или вовсе не лезть.

Внезапно сверху окликнул мужской голос. Стрелок целился из карабина прямо в них.

– Стой! Кто такие?!

– С «Маяковской»! – крикнул Шелест.

Монета инстинктивно прижалась к Прыщу.

– Катитесь к херам! Нечего тут шляться! – голос стрелка был хриплым, злобным.

– Мы не к вам! – Шелест сделал шаг вперёд. – Дорогу пересечь. Или дань платить?

– Валите отсюда, шваль! Руки за бошку! Быстро! – донеслось из другого окна, где появился второй, но уже с двустволкой.

Шелест выругался, закинул ружьё за спину и медленно поднял руки. Лицо каменное.

– Отходим, не рыпаемся, – произнёс Шелест, и остальные подчинились. – За тот дом. Там видно будет.

– Надо было ночью, – прошипел Прыщ.

Ярость клокотала в нём, разогревая кровь. «Вот бы перерезать им глотки, сволочам…» – думал он.

– Потом, – Монета сжала его руку своими ледяными пальцами. – Потом им всем будет хуже. Обещаю.

– Обещаю, – он кивнул, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное, нечеловеческое.

Минуя зловещие «башни» стрелков, они скрылись за спиной полуразрушенного особняка. Фасад, когда-то богатый, теперь выглядел убого – голые кирпичи да редкие фрагменты лепнины. Над окнами кое-где уцелели каменные ангелочки – слепые, разбитые, они смотрели в пустоту, будто насмехаясь над тщетностью любых надежд.

Рыжие пряди Монеты выбились из-под шапки. Она поправила её, натянув ниже на лоб. «Узнают…» – мелькнула паническая мысль. Она вспомнила тусклые, жестокие глаза бандитов Сухого, холодную сталь ножа.

«Молот хуже. Он сломает парней как щепки. А меня… выпотрошит, чтобы добраться до секрета поезда. Кто-то уже продал меня», – крутилось в её голове.

– Эй, рыжая, не отставай! – Шелест оглянулся, глаза бегали по крышам. – Если по пятам идут – нам конец.

– Да, – она вздохнула, сглатывая комок горечи и думая: «Просто… тяжело всегда притворяться храброй. Особенно когда внутри – одна сплошная трусость».

Глава 11: Поезд

К туннелю решили вломиться с «Невского». Слова Монеты о «Садовой» отошли на задний план, потому как Брокер сказал, что отсюда удобнее и ближе, вот только разрушения могли помешать проникнуть в подземку.

Станция «Невский проспект» встретила путников чëрной пастью, уходящей под землю, будто в саму преисподнюю. Арочный проход вывернуло взрывом во время войны, а груда серых камней, льда и грязи намертво спрессовалась в ледяной саркофаг.

Они были совсем ещë пацанами, когда мир кончился – холодное прикосновение всплывших в памяти кадров заставило поджать губы. Шелест помнил всё – будто вчера. Грудь сжало. Мик лишь вздыхал, пытаясь отвлечься от этих мыслей.

– Вход найти реально, – заявила Монета

Шелест молча сканировал руины скептическим взглядом, а девчонка, как упрямая такса, рыскала у подножия завала.

Прыщ топтался у неё за спиной, впустую дёргая вмёрзшие в лёд камни, а Мик молча махнул рукой.

Безнадёга нашла дуру, верящую в лисьи норы. Всё перекопано вдоль и поперёк, а она ищет.

Внезапно мысль ударила в висок, и Мик подошёл к Шелесту.

– Эй! – он потёр заросшую щетиной челюсть. – Надо к Крюку. Старик знает подземелья лучше крыс, да и верить ему можно.

– Чё ж раньше молчал, балда?! – Прыщ взвился. – Нахрена мы сюда ползли?!

– Да не шелести ты! – Мик вскинул ладони, будто успокаивая друга. – Я ж не думал, что тут всё нахер снесло…

– Эй! – Голос Монеты прорезал морозный воздух. Она махнула рукой в сторону кучи мусора. – Говорила же!

– Тихо! – Шелест приложил палец к губам и первым двинулся к завалам, на которые показывала девчонка.

Канализационный люк. Чугунная крышка, припорошённая снегом, выглядела чужеродно. Мик пнул её сапогом.

– Откуда? Снега тут должно быть по пояс… Или взрыв вышвырнул? Может просто крышка? Как влезть-то?

– Какая разница?! – Монета дёрнула его за рукав. – Пробуем? Или подыхать тут будем?

– Если проход забит – тупик, – Шелест плюнул. – Если нет – шанс. Вариантов нет.

– Пошли, – Прыщ рванул к люку, но крышка не поддавалась. Монета металась под ногами. Прыщ грубо отпихнул её. – Не мешай!

Мик выволок из-под снега ржавый лом. Упёрся. Мышцы на шее вздулись, лицо от натуги стало заливаться багрянцем. С металлическим скрежетом крышка поддалась. Из темноты пахнуло смрадом – сырость, гниль, аммиачная вонь. Вход!

Шелест замотал лицо колючим шарфом и полез первым. Мик высморкался в рукав, натянул ворот свитера на нос. Монета выудила из рюкзака серую тряпку-маску, плюнула и полезла следом.

Мгла коллектора густая, как дёготь. Лучи фонарей бродили по стенам, покрытым липкой слизью.

В одном месте камни перекрыли проход, и ребятам пришлось протискиваться в щель между полуразрушенной стеной и треснувшей кладкой. Воздух – спёртый, тяжёлый. Дышать – как глотать вату, пропитанную дерьмом.

Сырость липла к коже. Стены сочились. Под ногами – мерзкое хлюпанье. Под масками – ад: пот заливал глаза и щипал кожу, воздух – густой, с послевкусием ржавых труб и собственного страха. Прыщ схватил Монету за руку. Ладонь у неё мокрая и ледяная. Он сжал пальцы сильнее, чем нужно.

–Держись.

Шли молча. Говорить – бессмысленно, сил не хватало. Полуразрушенный коллектор уходил вниз. Воздух густел, становился тягучим, ядовитым. Даже Прыщ почувствовал – дышать нечем.

– Как ты? – хрипло спросил Шелест сквозь маску.

– Воняет. Как будто морг оттаял. Или Брокер завтрак приготовил, – Прыщ кашлянул.

Вся компания разразилась дружным хохотом, правда ненадолго – и минуты не прошло, как от нехватки воздуха они стали закашливаться, потому дальше шли молча, не проронив ни слова.

Шелест остановился, свет фонаря упёрся в ржавую металлическую лестницу. Катакомбы – изломы прошлого. Здесь будто нет правил архитектуры. Странный проход, вывороченный взрывом, но не разрушенный. Тупик. Ржавые поручни выросли из-под земли. Низкий свод, а над головой – люк, покрытый грязью и ржавчиной. Казалось, не открыть. Но крышка с мерзким скрипом поддалась. Пахнуло холодом и многолетней пылью. Вылезли в абсолютную тьму тоннеля метро. Тишина давила на уши.

– Странный маршрут, – Прыщ осмотрелся. – Спускались вниз, а вылезли наверх. Как это?

– Значит, путь есть, – Шелест стащил с лица шарф, вытер пот грязным рукавом. Монета и Мик последовали его примеру.

– Куда? – Монета сглотнула ком грязи в горле.

Шелест достал из внутреннего кармана потрёпанную, залитую кровью карту.

– Откуда? – Прыщ удивился.

– От Брокера. Как Плюшкин – тащит в нору всë, что нашёл, – Шелест развернул карту под лучом фонаря. – Прямо – к «Гостиному двору».

– А там?

– Хрен его знает. Надеюсь, пусто. Или проход открыт. Хотя я сомневаюсь.

– Если им есть что прятать… – Мик передёрнул затвор ПМ. – Оружие наготове. Твари или люди – не важно. Стрелять без разговоров.

Тьма казалась живой. Она шевелилась на краях света фонарей, рождая кошмары. Монета, обычно дерзкая, жалась к Прыщу. Холодный ужас сковывал мышцы. Она боялась, что пальцы не послушаются, когда надо будет стрелять.

– Ничего, – Прыщ прошептал ей на ухо. Его собственный голос дрожал. – Все боятся.

Шорох. Резкий, сухой. Шелест замер, подняв кулак. Пальцы Мика легли на спуск. Прыщ оттолкнул Монету за спину. По её позвоночнику пробежали мурашки. Луч фонаря выхватил крыс – серую реку, хлынувшую в дыру в стене. Девчонка чуть не вскрикнула и зажала рот ладонями, чтоб ненароком не выдать своё присутствие этому полчищу голодных тварей.

«Баба есть баба, но молодцом», – подумали парни. Выдохнули. Пошли дальше.

Тоннель тянулся бесконечно. Время потеряло смысл, они шли и шли, пока не наткнулись на локомотив.

Когда-то блестящий корпус теперь был покрыт толстым слоем пыли и копоти. Стеклянные фары – слепые глаза мёртвого чудовища. Мик сглотнул ком. Шелест провёл ладонью по лицу. «Откуда? Тот ли? Непохож на наши старые составы…»

– Поезд… – Монета прошептала. Эхо проглотило слово.

Мик двинулся вдоль махины, считая вагоны. Три.

– Закрыто? – Шелест уже карабкался по ступенькам к кабине машиниста. Свет фонаря упёрся в запертую дверь.

– Естественно, кто б нас тут с дверями нараспашку ждал? – Шелест соскочил вниз. – Хрен влезешь. Подозрительно.

– А чего? – Прыщ пнул колесо. – Стоит – значит нужен.

– Ясен пень. Только мне не нравится, как легко мы его нашли. Я ведь думал: скрытый проход, тайная ветка, замок со сканером морды лица… А тут вон как. Может, не тот?

– Да как же… Ты смотри какой, наверняка тот самый, – В голосе Монеты дрожала хрупкая надежда. – А может нам судьба помогает?

– Ага, Бог Метростроя и всея тоннелей! – оскалился Мик.

– Слишком просто, – Шелест плюнул. – Куда ехать-то? Если это он. Вряд ли.

– Почему?! – Монета вспыхнула.

– Взломать? – Мик постучал костяшками по металлу.

– Замок электронный. Или у тебя сварочный аппарат с собой? – Прыщ съязвил.

– Вагоны? – Монета тронула замёрзший замок двери.

– Окна бить? – Мик усмехнулся. – Давай, силач.

Прыщ полез в сцепку между локомотивом и первым вагоном. Вернулся быстро.

– Весь состав – монолит. Не наш. Что-то… военное или правительственное.

Неожиданно вдалеке послышались чужие голоса. Свет фонарей замаячил в конце тоннеля. Прятаться негде. Только под вагон. Вся компания живо юркнула меж колëс. Они вжались в тормозные колодки, вмёрзли в грязь и затихли, будто их тут и не было. Сердце колотилось о рёбра.

– Слышал, Варан? – произнёс молодой голос.

– Кто-то тут есть, – прозвучал второй, уже старше.

– Но как? Проход завален…

Лучи шарили под вагонами. Монета едва удержалась – нога соскользнула.

– Крысы? – рассматривая всё вокруг, спросил молодой.

– Смотри лучше, – рявкнул Варан. – За этот хлам Молот нам голову снимет.

– Знаю…

– Знает он! – Варан пнул колесо сапогом. Монета сжалась, подавив крик. – А ну вылазьте, твари! Быстро!

«Громко орут… Значит, зомбаков нет. Или уверены в себе». Шелест молился, чтобы его не выдали капли пота, стекающие по вискам.

– Долго не просидите! – Варан присел, заглядывая под вагон.

Раздался лязг затвора автомата.

– Выходите! Пока ноги не отстрелил! – Варан орал. – Бритва! Вызывай группу! Шпионы!

Прыщ не выдержал. Сполз, щурясь от света в лицо.

– Свои! – крикнул он. – Не стреляй! Мы одни…

– Свои? А четыре рюкзака – это что? Призраки? – Варан ухмыльнулся.

Бритва тянулся к рации. Монета грохнулась рядом, вскрикнув от боли в онемевших руках.

– Тащи девку! – скомандовал Варан.

Бритва схватил Монету. Она не сопротивлялась – руки не слушались.

Шелест и Мик скинули рюкзаки, бесшумно сползли по другую сторону состава, пока двое патрульных были заняты Монетой и Прыщом. Шелест махнул рукой – «Обойти сзади». Мик подобрал рюкзаки, прижался к стене. Надо было успеть, пока не пришла подмога.

«Дожили… Город мёртв, а мы режем друг друга из-за куска железа. Только б Прыщ не ляпнул лишнего…» – думал он.

– Мы просто лазили… – Монета нарочно громко всхлипывала. – Искали выход…

– Слухами земля полнится, – недоверчиво произнёс Варан.

– Какими? – Монета всхлипнула.

– О поезде. О спасении.

– Каком поезде? – Она сделала глаза круглыми.

– Мы ж свои! – Прыщ пытался взывать к разуму. – Не время ссориться! Этот поезд… куда он?

– Не твоё дело, пацан! – Варан тыкнул стволом ему в грудь. – Идёте с нами. Молот разберётся.

– Точно! – Бритва злорадно закивал.

Шелест и Мик выросли у них за спиной, как тени. Мик с силой врезал рукояткой пистолета по затылку Варана. Тот рухнул. Шелест впился в Бритву, пригвоздив к стене стволом автомата. Руки и ноги Варана склеили липкой лентой. Бритве скрутили за спиной. Шелест влепил ему пощёчину. Пацан открыл глаза, полные животного страха.

– Хочешь жить? – Шелест присел перед ним. – Расскажи про Поезд. Что за маза?

– Да я и не в курсе… Я человек маленький… – Бритва залепетал.

– Врёшь! – Шелест ткнул ему стволом в висок. – Чем пулю ловить – лучше говори! Этот хлам – для правительства? На юг?

Бритва кивнул, зажмурившись:

– Да… Только… не открыть. Ключа нет.

– Почему? – Монета шагнула вперёд.

– Потому что… – Бритва задыхался. – Молот ищет родню машиниста. Тот сдох. Только с их… ДНК… дверь откроется. Сканер.

– А говорил – мелкий сошка, – Мик оскалился. – Прикончить?

– Нет! Я всё! Всё сказал! – Бритва затрясся.

Монета замерла. «ДНК… Папа знает… Он может…»

– Ребята, – она повернулась к своим. – Надо назад. Оставьте его. Без нас они не запустят.

Бритва внимательно следил за ней. Варан застонал, придя в себя. Шелест схватил Монету за локоть, оттащил в сторону.

– ДНК, – прошипел он. – Понял. Дед сдох. Остались ты и отец. Но папаня твой… поможет? Или сольёт Молоту?

– Почему сольёт?! – Монета вспылила.

– Потому что, мелкая! – Шелест впился в неё взглядом. – Не на курорт едем! Прыщ бабку свою захочет вытащить. Петрович своих не отпустит. Полстанции захотят заскочить в последний вагон! А эти, – он кивнул на пленных, – сольют Молоту. Он здесь поставит полроты. И всё. Тупик.

– Эй! – Варан сипло крикнул, дёргаясь в лентах. – Молот вас найдёт! Сожрёт!

– Не подавится твой Молот? – выплюнул Прыщ.

Монета обернулась. Лицо Варана, изборождённое морщинами и грязью, и правда напоминало ящерицу.

– Сам Молот-то знает, как его завести? – бросила она вызов.

Глава 12: Молот

На «Маяковскую» группа вползла под занавес ночи. Отстреливались от упырей, патронов – раз-два и обчëлся.

И тут Прыщ вспомнил про мазь, подаренную ему Крюком. Воняла так, что глаза слезились, но старик не врал. Ходячим – хоть бы хны. Мик шёл головным. Зомби тыкались в него, но чуяли «своего». Монета, почти зажмурившись, впилась пальцами в руку Прыща. Он не ржал. «Баба она и в аду баба» – тупо подумал он.

Вскоре они проползли сквозь строй смердящих зомби и выбрались на знакомый путь.

– Зато стрелков Молота обошли, – хрипло процедил Прыщ. – И путь короче.

До станции добрались быстро. Отмывались долго. Запах мази въелся в кожу и впитался в одежонку. Хозяйственное мыло да кипяток – вот и вся аптека. Пожрали, отчитались перед главой «Маяковской». Веки налились свинцом, ноги подкашивались.

– Молот и ухом не поведёт. Дела не его. Но у нас есть Монета. – Он глянул на девчонку, уголок губ дрогнул. – Зачем батьку тревожить, снова к Петровичу лезть…

– Но, Брокер, – встрял Прыщ, – бабулю здесь оставить? Питер ведь щас рухнет, уйдёт под воду!

– Пацан прав, – поддержал Шелест. Голос глухой, усталый.

– Замкнутый круг, – Брокер вздохнул. – Молот, Сухой… им бы шкуру свою спасти. Разве что к Марии Ивановне, да к твоему батьке, – кивнул он Монете. – Поезд угнать. Взять только своих. Хватит о бандитах париться. Всех не спасти. Ключ-то у нас.

Он упёрся взглядом в девчонку. Монета кивнула, сжав кулаки.

– По рукам, – буркнул Мик и глянул на Шелеста, который молчал, закусив губу до крови. – Шелест? О чём думаешь?

– Гладко не выйдет. Допустим, дойдём до Петровича. Родных уговорим. А поверят? Не проболтаются? Инфа просочится – пиши, пропало. – Брокер скрестил руки на груди, уставившись в темноту тоннеля. – Молчишь? Думаешь, они руки сложат?

– Нет, – отрезал глава станции. – Всё ясно. Нужен план. И запасной, на случай полного звиздеца.

– Всё не продумаешь, – Шелест глянул на часы. – Спать. Завтра Монета с Прыщом – на «Пушкинскую». К родне. Петрович не должен чуять подвох.

– Обещали, что ты придёшь. Сам, – сказал пацан, припомнив их разговор с главой «Пушки».

– Придумаем что-нибудь, – отмахнулся Мик.

Брокер, сжав губы, размышлял: «Какой толк сейчас болтать с Петровичем? Правильно! Никакого».

– Если спросят, скажете что угодно, – глава пристально смотрел на молодёжь. – Теперь без разницы, что он будет говорить. Будьте осторожны.

Договорившись, они рухнули от усталости. Мик плюхнулся на спальник прямо на плитку, глядя на палатки сбившихся у огня вернувшихся. «Все они – свои. Как бросить? Уйдём одни – шкуру спасём. А им как объяснить? Сбегут при первой же опасности. Но и бросить их в гибнущем Питере»… С этими мыслями Мик отрубился.

Каждый думал о своём. Монета – об отце. «Странно: почему Петрович до сих пор его не прижал? А вдруг глава «Пушкинской» что-то задумал? Мы же молчим. И он может. Но почему они как крысы в норах – каждый сам за себя?»

На рассвете двинули с «Маяковской». Прыщ с Монетой – на «Пушкинскую». Шелест с Миком – на «Сенную», к Сухому. Договориться. Или хотя бы разнюхать обстановку.

Брокер остался. Вернувшиеся нуждались в нём, да и Пуговка не отходила. Он сунул ей школьные учебники – младшие классы. Девочка увлеклась. Читала вслух, нараспев, вызывая улыбки у колонистов. Вера с Катей шептались, глядя на неё.

– Ничего, крепкая девчонка, – кивнула Вера.

– А не кажется, она… странная? – прошептала Катя. – Босиком ходит… Я её помню другой.

– Брось, – отмахнулась Вера. – После такого всякий изменится. Давай лучше похлёбку варить.

Брокер, не сказав об укусе, поступил правильно. Пуговка не боялась холода. Доктор тоже заметил неладное, но списал на потерю родителей.

Зубило с Хомяком двинули к насосам. Механику надо было показать парню систему.

– Фланец менять, – бурчал Зубило. – Идти в супермаркет.

Говорил нехотя. Брокер понял: там его парни впервые нарвались на Короля.

– Идите. Осторожно. И вот это возьмите, – он протянул банку с мазью. – Ребята оставили. От зомби – самое оно. Малость за уши и на шею намазать – за своих у зомби сойдëте. Только в замкнутом помещении банку не открывайте! Вонь – жуть. Но работает.

***

На «Пушкинской» сегодня не обыскивали. «Увещевания бабки Прыща сработали»? – гадала Монета. Охранник другой, не та погань – Брага.

– Ты с бабулей поговоришь, а я с батей, – сказала девчонка.

– У выхода встретимся?

– Нет, Коль. Я к вам, в оранжерею Марии Ивановны. Лучше не разделяться.

– Оранжерея, – Прыщ хмыкнул. – Название громкое. Ладно, надеюсь, семена взошли.

Девчонка пожала плечами, потом вдруг стиснула его в объятиях.

– Ты чего? – он огляделся.

– Тише, – Голос Монеты прозвучал глухо у самого уха. – Отойдём.

Прыщ не спорил. Натянул капюшон, пошёл за ней. Какая-то старуха окликнула, сунула пирожок:

– К батьке, барышня?

Монета взяла, кивнула вместо спасибо.

– Прячетесь? – прищурилась старая.

– Прошу… – Монета вдруг схватила бабку за руку, а взгляд метнулся к парню, что уставился на них. – У каждого свои дела. Просто…

– Эй, ты! – гаркнул тот парень, признав Монету.

– Бежим! – Она рванула Прыща за руку. – Он! Тот парень… Это он был у поезда!

Она понеслась, сбивая палатки, опрокидывая столик. Прыщ, не понимая, мчался следом. Оглянулся – никто не гонится. Влетели в узкий коридор. Монета остановилась, хватая ртом сырой воздух.

– Твоя бабуля… не с ними? – спросила она.

– С кем? – Прыщ нахмурился.

Девчонка махнула рукой туда, откуда бежали.

– Потом. Надо отсидеться, – ответила она.

Он не стал допытываться, потянул её за собой. Нашёл дверь бабкиной комнаты, толкнул – заперто. Переглянулись. Прыщ забарабанил. В ответ – ворчливый голос Марии Ивановны. Щёлкнул замок. Парень втолкнул Монету внутрь, захлопнул тяжёлую дверь, лязгнул засовом.

– Ты рехнулся?! – взвизгнула бабка. – Шмальнул?!

– Не, бабуль, – отдышался парень. – Извиняй. У вас тут шухер и… – он глянул на потолок, потом окинул взглядом комнатушку, заставленную аквариумами с чахлой зеленью, – запасного выхода нет?

– Только вентиляция, – растерянно ответила женщина.

– Кого увидела? – резко спросил Прыщ, глядя на Монету.

– Они говорили… – она опустила глаза, перевела дыхание, – потом я папу увидела. Хотела подойти… а с ним – тот парень! Из тоннеля!

– Парень? – Прыщ нахмурился сильнее.

– Да! Этот… – Монета наморщила лоб, – Бритва. Тот, что с другим типом у поезда был.

– Нахера он тут?

– Вот вопрос. И нахера он с батей?

Мария Ивановна смотрела то на внука, то на девчонку, ничего не понимая. Прыщ, чуть успокоившись, рассказал про поезд в тоннеле у «Гостиного двора».

– Так это владения Молота… – покачав головой, произнесла Мария Ивановна.

Её прервал тяжёлый стук в дверь. Голос Брагина. Прятаться поздно. Вентиляция – не вариант, да и бабку подставлять грех.

– Что делать? Они не отпустят! – Монета глянула на Прыща. Глаза – огромные, испуганные.

– Отпустят, – твёрдо сказала Мария Ивановна и направилась к двери.

Лязгнул засов. В комнату ввалился Брага с тремя верзилами. Среди них – Бритва. Увидев девчонку, он ткнул пальцем.

– Вон они.

– Что за безобразие? – спросила бабуля, насколько хватило спокойствия.

– Преступников укрываете, – буркнул Брага.

– А кто нынче не преступник? По каким меркам судите? – язвительно парировала Мария Ивановна. – Внук мой – не вор.

– Как посмотреть, Мариванна, – из-за спин охранников раздался голос Петровича. – Взять мятежников!

Прыщ сжал руку Монеты. Бежать некуда. Бабку подставлять нельзя. «Вырвусь – угоню поезд один», – мелькнуло у него в голове.

Брага первым накинулся на Прыща, болезненно вывернув руки за спину. Будто мстил за прошлый раз. С Монетой обошлись мягче, если так можно назвать пинок под колени, падение лицом в пол и пластиковые хомуты на запястья. Охранник рывком поставил её на ноги, толкнул вперёд.

Дверь с грохотом захлопнулась. Бабушка прижалась спиной к стеллажу, зажав рот рукой, чтоб не закричать. Звон разбитого аквариума вернул её в реальность. «Что натворил Коля? Неужели в это поганое время нельзя без крови?»

Монету и Прыща повели вглубь тоннеля. Прыщ оглянулся на бабкину дверь и тут же получил прикладом между лопаток. В глазах замелькали звëзды от фонарей. Петрович звякнул ключами, открыл ржавую дверь. Пахнуло сыростью и плесенью. Пленников втолкнули внутрь. Вспыхнул тусклый свет.

За столом, похожим на глыбу бетона, сидел Молот – хозяин «Гостиного двора». Прыщ давно не видел его. Он стал ещё омерзительнее. Лысая, как колено, башка торчала из тучного тела. Высокий, с плечами борца, он напоминал карикатурного идола. Огромный живот, зажатый между столом и стулом, казалось, вот-вот лопнет.

Монета нервно хмыкнула и получила затрещину.

– Всем – вон. – Голос Молота гудел, как подземный толчок.

Глухой, тяжёлый. «Таким голосом должен рычать демон из преисподней», – подумал Прыщ.

– Но я… – начал Бритва.

– ВОН! – прогремел Молот.

Петрович гаркнул, увёл своих. В голосе – обида. Хозяин «Пушкинской» здесь был никем.

Когда дверь захлопнулась, Молот мотнул головой на два стула у стены:

– Присаживайтесь. В ногах правды нет. – Голос смягчился, но в маленьких, как у свиньи, глазах, читались брезгливость и холод.

– Что происходит? – спросила Монета, пытаясь сесть.

– Вопросы задаю я, – отрезал Молот.

Когда они опустились на сидения, сработали ловушки. Металлические скобы, холодные как смерть, щёлкнули на запястьях и щиколотках. Из-за спинок, ощутимо ударив по головам, появились массивные стальные тарелки, которые прижались к макушкам. Страх сжал горло. Прыщ рванулся – скобы впились в кожу, и даже его сила оказалась бесполезной против хитроумного электрического стула, изобретëнного ещё до войны.

– Стулья откопал в «Большом доме» на Литейке, – оскалился Молот. – Работают, чертяка. Далеко бы прогресс шагнул, кабы не этот поганый вирус… Чего напряглись?

Он отодвинул тушу от стола, поднялся. Пол под ним дрогнул. «Двести кило минимум. Схватит своей лапищей – и каюк» – мысленно оценивал Прыщ.

Молот остановился перед Монетой, цокнул языком:

– Так ты внучка Никиты Владимировича?

Монета вскинула брови.

– И батька твой здесь, – усмехнулся Молот. – Только его ДНК – не ключ. А может, ты и не внучка машиниста вовсе?

В голове Монеты замельтешило: «О чём он?»

Она глянула с ненавистью. Молот ткнул жирным пальцем перед её носом:

– Меня не наштыришь.

Амбал вернулся к столу, открыл потёртый чемоданчик-аптечку. Прыщ увидел шприц с пробиркой и подорвался снова, крича:

– Что задумал, ублюдок?!

– Не… – открыла рот Монета, но не договорила.

Колпак над головой Прыща затрещал, тело парня выгнулось дугой от удара током.

– Зачем?! – крикнула она. – Что вам надо?!

Молот, ухмыляясь, взял резиновый жгут, шприц, пробирку и двинулся к ней.

– Дёрнешься – стул шарахнет током, – предупредил он. – Поняла, сучка?

Монета замерла, стиснув зубы. Взгляд невольно прилип к колпаку над головой Прыща. Он очнулся, лицо его стало белым, как мел. Пот стекал по вискам. Девчонка вздрогнула от прикосновения грубых пальцев. Жгут впился в плечо, холодное жало иглы – под кожу.

– Не больно, – пробурчал громила. – Если подойдёшь – поедешь с нами на юг. Если нет – сказка твоя про внучку – пшик. Убивать не станем. Паразиты вы никчёмные.

Он шумно шмыгнул носом, харкнул жёлтым сгустком на пол и бросил ещё одну фразу:

– Хотя батька твой вряд ли врал.

– О чём вы?! – вскрикнула Монета.

Молот вздохнул, будто устал повторять очевидное.

– Про поезд знаешь? Только не ври. Никите Владимировичу не повезло – сдох рано. А батька твой считал себя его сыном. Мыльная опера у вас. Батька не посвящал? Как ты могла быть ключом, если дед – труха? Если он – не сын ему? Батька твой долго молчал, а я чуял: неспроста он тебя прятал, неспроста твердил, что ключ к поезду – ты. Не он, а ты. Эти стулья и не таким языки развязывали. Мои люди докопались. А тут ваша вылазка на мёртвую станцию… Я понял. Можно руку отрезать, кровь собрать… Но в том поезде не так всё просто. Носитель ДНК должен быть живым, ему нужно вести локомотив.

– Какая связь у меня с дедом? – глаза Монеты наполнились слезами.

– Когда дед твой и бабка были молоды, они удочерили пацана. Жена Никиты была бесплодна. Батьку твоего вырастили. А он повстречал девчонку… не зная, что она любовница его приёмного отца. Мать твоя залетела от того, кого ты дедом звала. Машинист – твой отец. Не стану вдаваться в грязь. Никита перед смертью всё в дневник нацарапал. Бумага – предатель. Так батька твой и узнал правду спустя годы. А потом появилась ты, – Молот отпустил тонкое запястье.

Монета поняла: платить за грехи взрослых придётся ей.

Прыщ стиснул зубы.

– А ты, волчонок, – усмехнулся Молот, – чего уставился? Уж извини, но с подружкой – развод. Местов в раю нет.

Прыщ понял: если выживет, Тани больше не увидит. Ярость клокотала внутри. Пальцы заныли – стул чуял гнев, отвечал лёгкими ударами тока.

Молот, видя это, покачал головой: «Глупость равно смерть».

– Брага! – позвал он. – Вышвырнуть пацана! И передай Петровичу: если хочет со мной дело иметь – пусть немедля выметает прихвостней Брокера со станции! Запомнил, олух?!

– Понял, – отозвался тот.

Стул отпустил Прыща, но через скрытую иглу впрыснул какую-то дрянь. Мысли спутались. Он рванулся к Брагину – ноги стали ватными. Вышел из камеры, хотел оглянуться – тьма.

По щекам Монеты текли слёзы. Страх сдавил горло. Попасть в лапы Молота – конец. Главарь велел Бритве вести её к себе.

– Анализ ДНК когда? – спросил бугай.

– К вечеру, говорят, – ответил чей-то голос.

– Пусть поторопятся!

***

Холод. Мокрая куртка. Прыщ открыл глаза и обнаружил себя в грязном снегу. Над головой – чернота ночи. В башке – туман, слабость. Перевернулся на живот, встал на четвереньки. Где он? Затошнило, голова разорвалась болью, а через минуту его вырвало. Резь в кишках. Помотал головой, вытер тягучую слюну с потрескавшихся губ.

«Что со мной? Сколько времени?» – не понимал он.

За его спиной раздался шорох. Прыщ рванул в сторону, едва не рухнув. Ноги с трудом держали его, а колени тряслись.

Обернувшись, он увидел несколько зомби. Вчера бы разнёс их головы в труху, но сегодня – только бежать.

Петрович накачал какой-то дрянью и обезоружил. Падла старая!

Благо, Прыщ обладал иммунитетом, но второго шанса не будет. Сзади послышался тихий щелчок арбалета, затем свист стрелы. Прыщ рухнул лицом в снег, прикрыл голову, а мертвецы один за другим завалились рядом, дёргая простреленными бошками.

Прыщ долго думать не стал – пополз, куда глаза глядят, пока знакомый голос не окликнул:

– Ну и потрепали тебя, внучок, – прозвучал голос Крюка.

Парень с трудом повернулся. Фигура в потёртой кожаной куртке. Лицо в шарфе. На ногах – латы из жести и чёрной изоленты. Защита не хуже чем у Готского рыцаря.

Крюк наклонился и протянул руку.

Глава 13: Угнать поезд за 60 секунд

– Занятную историю впарил, сынок, – вздохнул Крюк, потирая искривлённые артритом пальцы железкой. – Суставы нынче разыгрались. Погода меняется. Ладно, не об этом. Монету выручать надо. Используют – и в помойку.

– Знаю, – Прыщ выдохнул струёй пара, обхватив голову руками.

Щёки горели, ярость клокотала внутри. Прикончить ублюдков – вот единственная мысль.

– Ничего, парень, – Крюк похлопал его по плечу. – В лоб с ними не сцепишься. Даже с Шелестом и Миком. За Молотом – Сухой, Петрович, да и другие не встанут за «маяковских», поверь. Да и оттепель… Питер скоро сгинет под водой. Знающие – чуют. Один выход: сдохнуть или поезд угнать.

– Чего? – Прыщ округлил глаза. – Как, Крюк?! Если их больше, кто поможет?

– Сперва – в тоннель. Вытащить Монету. Без неё этот поезд – кусок ржавого железа. Да и батька её, поди, знает, как управлять. Сперва на него уповали. Берите только крепких. О бабке, обо мне – забудь. Наша сила – тут, – он ткнул корявым пальцем в висок. – Когда вариантов нет – выживают наглые да хитрые. Старики – обуза.

– Откуда про поезд знаешь?

В душе парня всё рвалось, но старик был чертовски прав.

– Не спрашивай. Помогу. Главное – не суетись. Молот ждёт, что полезете.

– Ага, щас, – Прыщ скрипнул зубами. – Я их всех…

– Успокойся! – рявкнул Крюк. – Эмоции – смерть. На «Маяковскую» дуй! Расскажи Брокеру. Потом – ко мне. Проведу. Знаю лаз. После оттепели – проще. Потому я и одиночка, Прыщ, – добавил он. – Брокер – хороший. Но людям нужна сила. Жестокость. Страх дисциплинирует. А урожай страха собирают такие, как Молот.

***

Шелест знал: Сухой не станет допрашивать, как Молот. Мик когда-то жил на «Сенной», ушёл из-за бабы на «Маяковскую».

– Думаешь, Сухой пойдёт против Молота? – усмехнулся Шелест. – Не станет. Две группировки – сила. Сотрудничать им выгоднее, чем враждовать.

– Интересно, что ребята выяснили? – Мик кивнул в сторону «Пушкинской». – С огнём играем. Большая драка грядёт.

– С Сухим поговорить хочешь? Прямо? – Шелест скрестил руки на груди. – Попробуй.

Они хлебнули кипятка из термоса, разгрызли безвкусное печенье из муки и опилок. Выбрались из укрытия – заброшенной квартиры на Спасском. До «Сенной» – рукой подать. Не пошли сразу – знакомый Мика сказал: Сухой в отлучке. Дело какое-то. Что за дело – не сказал. Ночь пересидели там же. Шелест заметил: замёрзшие каналы – Грибоедова, Фонтанка, Мойка – стали дорогами. Дома вмёрзли в мерзлоту по четвёртый этаж. Квартиры – тёмные катакомбы, где ютились такие, как Крюк. Или каннибалы.

– Каннибалы ещё водятся? – усмехнулся Мик.

– Раньше водились. Теперь – хрен его знает. Кто как жрёт. Брокер сказывал – клан людоедов орудовал. Детей, баб крали. Потом парни построже пошли. Ты и сам помнишь. Лет пять назад о них забыли. Группы объединились – вышибли их из Адмиралтейского. Главаря, говорят, прикончили. Только верится с трудом.

– И мне, – хмыкнул Мик. – Почему группировки не объединяются?

– Почему? – Шелест усмехнулся. – Объединяются, если дело жирное. Этот поезд – вот объединил сильных. «Маяковская» всегда была… как бы Молот сказал… прибежищем интеллигентов. Им нужны бойцы, а не механики да учителя. Варвар, мол, выживет – потом и лечить научится.

Мик кивнул:

– В чём-то он прав. Только мы – не в команде фаворитов.

– Точно, – буркнул Шелест. – Но быть с этими ублюдками – себя не уважать.

У входа на станцию остановились. Мик толкнул хлипкую дверь. За ней – настоящий бункер. Охранники узнала парня и без проблем впустили в душный, пропахший сыростью и потом коридор.

– Давно не виделись, Мишань, – хрипло поздоровался Шрам. – С Брокером, слышал, теперь?

– Да какая разница, – отмахнулся Мик. – Любовь-морковь думал… А там – пшик.

– Бывает, – сочувственно вздохнул второй охранник, низкорослый мужичишка.

– Не у всех, – хохотнул Шрам.

Шелест молчал, гадая, что скажет Сухой.

Брокера после нападения недолюбливали. Считали трусом, бросившим людей и станцию. За что – Шелест не понимал. Времени разбираться нет.

О Монете парни ещё не знали. Шли по галереям станции-общежития, думая об одном: сколько здесь останется? Видели поезд и понимали: всех не спасти.

Это бегство главарей напоминало Шелесту тонущий корабль. Крысы спасают шкуры. Люди ищут место потеплее. Кто-то надеется на других, кто-то – на себя. Последних – единицы. Всплыло воспоминание: вой сирены, рваный стон в небе. Взрывы. Он тогда ещё не имел прозвища и звался Сергеем. Тащил в убежище Светку. Она ревела – не хотела бросать больного отца. «Мы не можем вернуться!» – орал он, злясь скорее на себя. Ненавидел её слезы. Чувствовал себя тряпкой. Сколько ему было на тот момент уже и не помнил.

Мик – ранее «Миша» – попал на «Сенную» после бомбёжки. Год чалились по подвалам, станциям. Отец рисковал каждый день. Мать отыскали случайно, но она не ходила, ампутировали ноги. Хоть свиделись – уже чудо. Центр не задело, но радиация… Тошнота, налёт на зубах. Отца в подвале рвало кровью. Мать умерла.

Миша тащил отца на себе до станции. Родители сгорели быстро, а его выходили. Иммунитет. Там и познакомился с Сухим.

Голос Шрама вывел из мыслей:

– Сухой чужаков не жалует.

– Знаю, – буднично отозвался Мик.

Обиды на хозяина не держал. В этом аду все выживали, как могли.

Парни петляли по коридорам. Всюду паутина труб, кабелей, капли застывшего конденсата, сырость.

Глава «Сенной» знал о визите. Не стал угрожать, как Молот. Длинный, жилистый мужик лет пятидесяти сидел на кушетке, пил чай. Голова – лысый череп. На виске – уродливый шрам. Напоминание: выживает тот, кто дерётся до конца.

– Здоров, Мик, – кивнул он, мельком глянув на Шелеста.

– И ты не хворай, Сухой, – Мик протянул руку.

– Чего скрывать, – усмехнулся хозяин. – Все как тараканы лезут. Ответы ищут. Решение принято. Ключ – у нас.

– Три места просим, – тихо, но твёрдо сказал Шелест.

– Не я решаю. – Сухой отвёл глаза. – Думаешь, легко бросать тех, кто доверял?

– Молот – живодёр, – встрял Мик.

Сухой хрипло рассмеялся:

– Кто водит дружбу с подчинёнными – скоро в утиль. Ваш Брокер… – Он сунул руку в карман, достал пачку самокруток.

Шелест сглотнул. Курить бросил давно. Сухой чиркнул спичкой. Комнату заволокло дымом прошлого.

– О Брокере теперь говорят – слабак. После нападения… Погибнуть бы героем. А он – как рыба об лёд. Мало кто за ним. Только преданные, – он ткнул самокруткой в сторону Шелеста.

Помолчал. Спросил:

– Поезд… что задумали?

– Ничего не задумали, – Мик глянул ему в глаза. – Был бы план – не пришли бы.

– Всё равно Монета у нас…

– Чего? – Шелест вскочил со скрипучего стула. – О чём ты?

– А разве тот пацан… Прыщ…

– Сухой, ты въехал, с кем связался? – в голосе Мика зазвенела сталь. – Брокер может и слабак, но не подлец.

– Вы схватили Монету?! – выкрикнул Шелест. – Уроды!

– Не ори! – Сухой поднялся, взглядом приказав сесть. – Уймись. Не тронут. Больно надо. Она – ключ. Спасётся. Разве не этого хотели? Будь у вас шанс – поступили б так же. Или нет? Правильные такие? Баб да детей спасать?

– А что если и так? – Шелест не отводил взгляда.

– Дурак, – отмахнулся Сухой, плюхнувшись на кушетку. – Куришь?

– Нет.

– Зря. – Он затянулся самокруткой. – Молот вас переломает. Бейся за правду хоть тысячу раз. Петрович понял. Я понял. Брокер – нет. Люди не только в Питере. Поезд заберёт учёных по пути. Нам нужны бойцы, ключ, машинист. Всё. Ваши сказки о справедливости – понты, которым вас научила эта финансовая крыса.

Шелест повернулся к двери. Руки чесались врезать. Он знал: мерзавец прав. Они строили новый мир на костях слабых.

– Идём, Мик. Тут не о чем трепаться, – глухо сказал он.

Мик, сжав губы, долго смотрел на Сухого:

– Ты прав. Верно говоришь, – не выдержал младший приятель Шелеста. – Я не учёный, но историю помнишь. Великие цели… великие жертвы. Чем кончили вожди – знаешь.

Сухой не ответил. Он тоже знал: их с Молотом и Петровичем проклянут. Может, позже вспомнят добром.

«Он что, меня с Гитлером сравнил?» – неприятно кольнуло внутри. Парни вышли. Дверь оставили открытой.

– Я людей в газенвагены не загонял! – вдруг крикнул им в спину Сухой.

Шелест остановился. Сухой видел, как Мик сжал ему плечо. Тот хотел что-то сказать, промолчал, ускорил шаг. Мик обернулся. Их взгляды скрестились. Обычно словоохотливый Мик, на удивление, промолчал. Стал другим.

На пути возникли Шрам и охранник, которые вопросительно глянули на хозяина. Тот махнул рукой, одобрив выход. От этих двоих опасности он всё равно не ждал.

Шелест до боли сжал кулаки. «Монета у них. А Прыщ? Где он?»

Ветер, ледяной и злой, сёк лицо. Шли к «Маяковской» молча. Мик не выдержал:

– Монета у них. Прыщ – хрен его знает. А мы что, лапки кверху?

– Дай подумать, – Шелест остановился. – У них – свой план спасения человечества. У нас – свой.

– Что задумал? – оживился Мик.

– Пока не знаю, – пожал плечами Шелест. – Новость про Монету… Надеюсь, с Прыщом всë нормально. Взяли на «Пушкинской». Точно.

– Ага, – кивнул Мик.

Впереди прозвучал треск, затем плюх. Парни вжались в стену дома и замерли. Звук повторился.

– Тихо, – прошипел Мик, указывая.

Шелест вглядывался в промозглый полумрак между обледенелых домов. Лёд подтаял. На серой корке – прорубь. Что-то пыталось вылезти. Высовывалось, скрывалось обратно, и так раз за разом.

– Человек? – глупо спросил Мик.

– Хрен там, – Шелест качнул головой. – Уходим. За мной.

Обогнули дом. Шелест метнулся в разбитое окно подъезда. Рванул по лестнице вверх, на чердак. Мик – следом.

На крыше ветер выл последнюю песню, норовя скинуть вниз. Шелест достал из-под куртки потёртый бинокль.

– Смотри, – прошептал. – Ещё прорубь. Не люди. Мутанты. Вылезают.

– Твою же мать… – вырвалось у Мика, когда он оторвал бинокль от глаз.

Сумерки ползли по окоченевшему городу. Пять прорубей. Чёрные, с гладкой блестящей кожей твари вылезали на лёд.

– Странные, – пробормотал Шелест. – Таких не видел. На аквалангистов смахивают, но шеи… нет. Помнишь, как Прыщ влез в башку той твари? Лаборатории…

– Да уж, – Мик кивнул. – Только мутантов сейчас не хватало. Что ещё наклепали в этих лабораториях? Плохи дела…

– Не ной, – отрезал Шелест. – Понаблюдаем и двинем к «Маяковской». Брокеру доложить, Прыща найти, Монету выручать надо.

– Дельно, – согласился Мик. – А как к станции? Вдруг под ногами прорубь появится и водолаз вылезет?

– Солнце село. К ночи подморозит. И темно. Срежем через во-он те развалюхи, – он протянул бинокль. – Там чисто. Понаблюдаем, через минут десять двинем.

Смеркалось медленно. Бледное солнце застыло за тучами. «Водолазов» насчитали с десяток. Видели, как они хватали бродящих по льду зомбаков и топили в чёрной воде.

– Своих не трогают? – спросил Мик.

– Не знаю, – пожал плечами Шелест, следя за скользкими силуэтами. – Я вот о поезде думаю.

– А я о водолазах.

Тихо рассмеялись. Ночь накрыла город чёрным саваном. Ветер стих. Пахло сыростью и тленом. Шелест не врал – подморозило. Снег хрустел под ногами.

Они без приключений добрались до станции, где и наткнулись на Прыща. Тот вынырнул из-за угла, как чёрт из табакерки. Не один. Рядом – Крюк. Поздоровались тепло.

Старик сразу заговорил о деле:

– Помогу Монету вытащить. Знаю лаз к тоннелю. Годами лазил, чтоб обойти катакомбы с людоедами.

– Монета у них, – устало выдохнул Прыщ. – На «Пушкинской» заметил Бритва. Тот пацан, что у поезда был.

– Сука, – Мик сплюнул на лёд. – Вошь поганая.

– Говорили с Сухим, – добавил Шелест. – О поезде.

– И что? – встрепенулся Прыщ.

– Да ничего, – отмахнулся Мик. – Молот под свою жопу станции подмял. Хана. Да ещё и мутанты-водолазы объявились.

Прыщ нахмурился. Шелест мотнул головой ко входу, призывая войти внутрь.

На станции – ужин. Пуговка выбежала навстречу, радостно улыбаясь. Она с любопытством разглядывала Крюка и причину его прозвища, но молчала.

Брокер обрадовался, увидев ребят, но узнав о Монете помрачнел, даже есть не смог. Остальные налегали на тушёнку, перловку и горячий хлеб.

– Мука есть – уже счастье, – Мик улыбнулся.

Когда речь зашла о новых тварях, Брокер покачал головой:

– Что за напасть?..

Шелест не стал пересказывать разговор с Сухим. Глава и так всё понял.

– Если не свалим из Питера – сгинем, – констатировал Брокер, устало вздыхая.

– Знаю ход к «Гостиному», проведу людей, чтоб Монету вытащить, – предложил Крюк.

– У меня другая идея, – Брокер холодно усмехнулся. – Вряд ли она вам понравится.

Глава 14: Мертвецы

Монета чувствовала, как стены каменного мешка сжимаются. Бежать? Шансов – ноль. Помощь? Маловероятно. Прошло не так много времени, а пробраться в катакомбы Молота… чёртова задача. Она грызла ногти, сидя в тесной коробке без окон. Кормили, поили, но не говорили ни слова. Неизвестность давила.

Почти всё время она думала о ребятах. О Коле. «Не реветь!» – приказывала она себе, но комок в горле душил. Считать дни? Бессмысленно. Тусклая лампа горела вечно. Ещё один способ сломать. Она ждала хоть чего-то: боли, допросов, да хоть бы мимолëтного разговора с теми, кто приносит еду – лишь бы не было этой тишины. Гнетущей, как сырая земля на могиле.

Надзиратели выжидали. Может, смотрели? От мысли стало тошно. Она натянула на голову одеяло, изъеденное молью. Душно. Темно. Зато никто не видит лица. Улыбнулась сама себе. «Коля придёт. Шелест с Миком что-нибудь придумают. Брокер решит. Не бросят».

Вспоминала ручных крыс. Тех, что жили с ней в палатке на станции. Не те твари из тоннелей, а приручённые, которых она даже прикармливала. Воспоминания грели, хоть и не так долго. Так она и уснула, объятая грëзами о прошлом.

Утром разбудил скрежет щеколды. Монета, натянув одеяло до подбородка, уставилась в дверной проём в котором, распахнув дверь, появился боец Молота.

– Идём, – бросил крепыш.

Девушка молча поднялась, не показывая страха, хоть дрожь и пробила всë тело, а по спине побежал холодный пот.

Она откинула волосы со лба, потёрла глаза и пошла следом. В коридоре – промозгло. Свет – тусклый, как догорающий уголь. Обхватив себя за плечи, она поëжилась от холода, ведь куртку ей так и не вернули.

Сопровождающий плевать на это хотел. «Заболею – им хуже» – подумала она с горькой усмешкой. Из темноты выплыла туша Молота. Монета не испугалась. Знала – нужна. Попробует играть по-своему.

– Куртяшку девчонке не предложил? – пробасил хозяин «Гостиного двора», укоризненно глянув на подчинённого. – Заболеет – шкуру спущу.

– Не холодно, – солгала Монета.

– Вижу, – усмехнулся главарь. – Зубы стучат. Скинь-ка свою, Дрон.

Парень послушно стянул тяжёлую кожанку на меху. На плечи Монеты опустилась вонючая грубая ткань. Пахла чужим потом, порохом и смазкой, но стало тепло. Вспомнился отец, и к глазам от этих мыслей подступили слëзы. «Что с ним стало?»

Ответ она нашла только у локомотива. Папа ждал.

«Этот железный монстр проклят. Сначала чинуши на него не успели, теперь люди грызутся за местечко на этом ковчеге» – размышляла девчонка.

– Не думай плохо, – тихо сказал отец, коснувшись её макушки. – Мы – винтики.

Она промолчала, насупилась и даже не смотрела в его усталые глаза. Лицо в полумраке – восковое, мертвенно-бледное, будто он болел.

– Пап, ты… в норме? – спросила она.

Он кивнул. «Врёт», – поняла Монета. Сердце сжалось.

– Скоро день рождения, – вдруг сказал он.

– И что? – буркнула она.

Улыбка на его лице дрогнула, сползла. Чужой человек в облике родного. Монета тяжело вздохнула, повернулась к Молоту. Тот говорил с Дроном и Бритвой. Молодого узнала сразу. В груди закипело. «Сволочь! Из-за тебя всë!» – подумала девчонка.

– Сделаем быстро, – снова подал голос отец. – Взойди на подножку. Ладонь к двери. Сохранишь нам жизни.

Монета подчинилась. Выбора не было. Да и самой интересно – правда ли её ДНК – ключ? Коснулась холодного металла. Приложила ухо к двери кабины. Локомотив шептал, будто хотел рассказать тысячу историй. Провела ладонью по шершавой панели. Загорелся зелёный огонёк.

Молот швырнул окурок и подскочил, встав рядом. Его подчинённые, раскрыв рты, замерли. Спасительная машина в новый мир оживала. Жажда заполучить её пылала в каждом взгляде.

Дверь отъехала. Монета поморщилась. «Эх, угнать бы сейчас! Но куда?» Глупая надежда рассмешила еë.

– Поднимайся! – крикнул отец. – Запускать надо!

– Погоди! – скомандовал Молот и, отшвырнув мужчину, первым ввалился в кабину.

Он пыхтел, на лбу от волнения выступили крупные капли пота.

– Теперь ты, Никитич! Покажешь! – скомандовал он.

Монета отодвинулась. Главарь сорвал плёнку с пульта. «Как поезд сюда попал, если пультом не пользовались?»

Мысли прервал голос мерзкого главаря:

– Заводи!

Она глянула, не понимая, что делать, но тихий голос отца успокоил. Он показал панель для ладони, которую Монета не заметила. Медленно, с опаской коснувшись этой выемки, девчонка замешкалась, и уже было хотела убрать ладонь, но жирдяй прижал её своей лапищей. Она вздрогнула.

Поезд вздохнул, как живой. Задрожал. Холодный женский голос прозвучал в кабине:

«Поезд «П-РФ 1» готов к отправке. Запустите двигатель. Проверьте охлаждение».

– Работает, – прошептал отец с благоговением в голосе, видя это чудо техники из мёртвого прошлого.

– Вырубай! – приказал Молот. В его глазах – торжество. – Дрон, конвоировать их в камеры…

– Молот! – перебил Бритва.

Гнев главаря сменился тревогой.

Монета услышала шум. Сотни людей, шарканье их ног, сливающийся воедино топот и нарастающий гул из темноты тоннеля.

– Закрой дверь! – проревел Молот, глядя на Монету, но реакции не последовало, и та даже не шевельнулась. – Ты оглохла?!

Первобытный ужас в глазах. Отец увидел целую волну. Мертвецы хлынули в чёрное чрево подземки. Тёмная, клокочущая масса. Запах тлена и разложения ударил в нос.

– Папа, как закрыть?! – дрожащим голосом спросила Монета.

Отец смотрел на приближающуюся орду, на Молота, на сбежавших Бритву и Дрона. Зомби – уже близко. Секунды.

– Ты чё удумал, старик! – взревел Молот, пытаясь схватить Монету.

Она ловко увернулась и врезала кулаком ему в пах!

Главарь согнулся пополам, захрипел, ругательства потонули в хрипе. Отец, не раздумывая, двинул ногой в бок ублюдка и вытолкнул его наружу, прямо навстречу подступающей орде, затем шарахнул по кнопке в проёме. Дверь кабины с шипением пошла вниз.

Монета рухнула на металлический пол, поджав ноги. Ужас сковал тело. Но на губах – дикая улыбка. Еë трясло. Радость? «Мерзавец сдох!» Но что дальше? Как выбраться из железной клетки под натиском мертвецов?

Отец опустился рядом, обнял еë. Его руки дрожали не меньше.

– Не бойся, Танюш… – приглаживая еë волосы, говорил он, но голос срывался. – Наедятся – уйдут.

– Как же станция… Люди… Они не виноваты… – прошептала Монета. Еë зубы отбивали дробь.

– Нет. Но выживают везучие, не сильные, – ответил тот, обнимая покрепче.

Монета вспомнила нападение на «Маяковскую» и зажмурилась, понимая, что за дверью – Ад.

Раздался нечеловеческий рëв, как шторм в стальных трубах. Сотни глоток, слившихся в один протяжный стон голода и ярости. Стук. Сначала редкий – костяные суставы, тупые ногти о металл. Потом – град. Частый, бешеный. Барабанная дробь смерти.

– Не смотри… – прошептал отец, прикрывая ей глаза ладонью. Но она уже видела.

В узкое бронированное окно локомотива хлынула тьма. Не темнота. Живая тьма. Сплетение гниющих рук и оскаленных чёрных зубов. Они лезли друг на друга, как муравьи, покрывая поезд чёрной, шевелящейся коркой. Кровь вперемешку с трупными ядами потекла по стеклу жирным потоком.

Люди Молота влезли на крышу поезда, но это их не спасло. Кто-то сорвался и угодил прямо в лапы орды. Прозвучал крик, затем треск разрываемой одежды и бульканье разодранной глотки.

Монета мельком увидела бритый затылок Дрона. Его рвали на части. Клочья плоти, кишки, как синие змеи, вытягивались из распоротого живота. Он уже не кричал, но брыкался до последнего, будто угодивший в сети зверь, но утих, когда мертвецы оторвали его голову.

– Молооот! – донёсся дикий вопль.

Бритва забился в угол и, подобрав обрезок трубы, стал отмахиваться от мертвецов. На мгновение его глаза – безумные, полные слёз – встретились с Монетой через стекло.

Во взгляде читалось чёткое «Помоги!» Но помочь было нельзя. Его накрыло. Десятки рук впились, потащили вглубь толпы. Крики потонули в его же собственной фонтанирующей крови.

– Не смотри, – прошептал отец.

Но Монета не могла не смотреть.

Молот… Его тушу, корчащуюся на рельсах, просто затоптали. Давили, рвали, не разбирая. Бульдозер из плоти и костей. От главаря «Гостиного двора» осталось кровавое месиво, растекающееся по шпалам.

Рёв зомби заполнил тоннель. Казалось, стены задрожали. Они ломились к поезду, к свету кабины, к живой плоти внутри. Но броня держала. Пока.

– «Гостиный двор»… – прошептала Монета, содрогаясь. – Там же люди…

Отец молчал. Его лицо как монолит. В глазах – знание. Знание конца. Станция «Гостиный двор» была уже мертва. Орда, прорвавшаяся через слабые заслоны, наводнила платформы, залы, убежища. Крики, выстрелы – всё потонуло в воплях и рыке голодных тварей. Это был не бой. Это было «опустошение». Систематичное и немилосердное, как нашествие саранчи. Они ломились в двери, высаживали их, заползали в вентиляцию. Тех, кто пытался бежать в тоннели, срезали у входа. Они снесли отряды Молота как пыль. Люди просто исчезли в чёрной пасти за секунды.

– Никто не выживет, – хрипло сказал отец. – Твари… они как вода. Находят любую щель. Любую слабину.

Монета прижалась к холодному металлу пола и закрыла уши, но рёв проникал сквозь пальцы. Он был повсюду. Гул апокалипсиса. «Урчание мёртвого города, насыщающего свою вечную жажду». Она плакала. Беззвучно. Плечи тряслись. Плакала не за людей Молота, а за всех. За этот проклятый мир, где смерть – единственный закон.

Отец обнял её крепче. Его дыхание стало частым, прерывистым.

– Дождёмся утра, – прошептал он. – Утром… может, отступят. Или уйдут глубже, искать еду… Надо запустить поезд. Угнать, пока Сухой не понял, что Молота нет.

– Сможешь? – Монета подняла заплаканное лицо.

– Двигатель – да. Маршрут… – он покачал головой. – Вслепую. Риск.

– Рискнём, – она вытерла лицо рукавом вонючей куртки Дрона. – Лучше риск, чем ждать, когда эти… зомби… доберутся и сюда. Или пока Сухой не придёт за поездом.

Она глянула в окно. На стекле, рядом с кровавым пятном, прилипла оторванная прядь волос.

– Не сейчас… Утром, – добавил отец. – Сейчас… только ждать. И слушать.

Они сидели в тесной кабине локомотива – островке хрупкой жизни в океане тьмы, рычания и звуков пиршества. Звуков конца. Монета знала: зомби – не муравьи. Они не уйдут, насытившись. Они останутся пока не съедят всё до последнего куска. До последнего крика. И только уничтожив всë, они пойдут дальше, искать новую пищу. Новую станцию. Новый «Гостиный двор».

Ожидание – хуже ада.

***

Днём ранее Брокер проснулся до рассвета. Было холодно и сумрачно. «Монета у этих ублюдков». Эта мысль жгла, но план уже созрел. Действовать – сейчас. Крюк хотел помочь, но его план снова загнал бы людей в тупик, а Брокер не хотел терять людей снова. Их и так почти не осталось.

На посту – Зубило с Хомяком. Не спрашивали. Люди спали – вылазка вымотала.

Вскоре проснулась и выглянула из палатки Пуговка. Брокер тенью проскользнул мимо, не заметив её взгляда.

Охранникам у двери велел передать письмо Шелесту и Мику. Не будил. Пусть спят.

Выйдя в промозглую тьму, он наполнил лёгкие морозным воздухом умирающего города. Вспомнил «водолазов» из рассказа Мика, затем вспомнил тварей в тоннеле «Чернышевской». Откуда они? Человек создаёт монстров, не радиация. Зомби – побочка вакцины. Терроризм учёных.

Он остановился, вынул банку с мазью, намазал за ушами и на шею. Сейчас нужен Король. Он жив. Прикончить его – непростая задача, но теперь он – ключ к решению. Где искать Повелителя Трупов?

После недолгих размышлений Брокер направился туда, где всё началось – к Торговому центру. Запретная зона и святая святых Короля.

Наступил рассвет. Розовые полосы восходящего солнца на развалинах – как кровь на снегу. Брокер ускорил шаг. Отчего-то в нëм не было и толики сомнения – Король выслушает, но внутренний голос насмехался, предрекая гибель. Брокер заглушил его. Всё равно. Король не прогонит. Услышит предложение – заинтересуется.

Давно ему не доводилось ходить одному, тем более – к ТЦ. Вспомнил, как вернулись Шелест, Мик и Прыщ. В тот день и напали на «Маяковскую». Люди не простили. Трус? Предатель? Причину не озвучивал. Виновные ищут оправдания.

Солнце заливало стены домов, а над Питером воссияло кровавое зарево. Воздух принёс запах гнили. Верный путь. Вонь мази уже приелась, он даже перестал еë чувствовать, а вот смердящие трупы почувствовал за несколько десятков метров.

Охрана Короля – четверо зомби, покачиваясь, стояли у входа. «Выдрессировал, гад, не хуже собак» – подумал Брокер.

И хотя он верил в мазь – лезть в гнездо всё равно боялся, но деваться было некуда.

Мёртвые и не шелохнулись, когда он проник в здание. Внутри – запустение. Останки, мусор, тихое жужжание эскалаторов, знакомая музыка – Утёсов. «Сердце, как хорошо, что ты такое…» – шипело из динамиков, будто крутилась старая пластинка.

Брокер невольно напевал. По эскалатору, катаясь вверх-вниз, сновали зомби – то ли патруль, то ли отголоски прошлого в мозгах, поражëнных вирусом.

В глубине зала горел свет, отбрасывая чьи-то тени, которые медленно двигались, будто в танце смерти. Волосы начали вставать дыбом. Он расстегнул куртку и прибавил шагу.

Король восседал в кресле с высокой спинкой, которое выглядело столь помпезно, будто его стащили из Эрмитажа.

Брокер усмехнулся, понимая – это путь в один конец.

Повелитель Мёртвых что-то писал в потрёпанном блокноте, а Брокер быстрым шагом направился к пятну света. Король поднял голову. Удивление сменилось усмешкой, он захлопнул книжку и откинулся, после чего закинул ногу на ногу.

– Какими судьбами, Брокер? Страх потерял? – спросил мертвец.

– Дело, – без обиняков ответил гость.

– Дело? – Король хохотнул.

Из темноты к свету поплыли тени. Зомби. Штук десять. Покачивались. Урчали.

– Охрана моя обленилась. Или ты прошёл незамеченным из-за вони, – мутант театрально зажал нос. – А-а, так это та мазь? Слышал.

– Принюхался, – улыбнулся Брокер. В его глазах – ни страха, ни угрозы.

– Странный ты, Брокер, – растягивал слова Король. – Рад поговорить с живым. Разочаровался тут. Есть, конечно, слуги… живут за еду и безопасность. Но ты – другое. Ты – прошлое.

– Помощь нужна, – Брокер взял у стены табурет, поставил, сел напротив. – Твои мертвоходы давно не жрали от души?

Король опешил и расхохотался. Смеялся, пока вокруг не собралась целая орда. Среди них – трое живых. Оборванные, тощие, почти не отличимые от зомби. Послушники при дворце.

– Мои ребята погибнут без твоей армии, – произнёс глава «Маяковки».

– А мне-то с этого что? – Король перестал смеяться.

В чёрных зрачках – пламя. Пол-лица – гниющая маска. Черви копошились в язвах.

– Проси что хочешь, – сказал Брокер. – Но выгода – не только моя.

Слуги приблизились к Королю. Один наклонился, шепнул что-то на ухо. Главарь мёртвых наигранно отмахнулся от лакея.

– Одно условие, Брокер, – голос Короля стал ледяным. – Отдай девочку. И пацана… Прыща.

Брокер сглотнул. Требование неожиданное.

– Шепелявый мне лицо подпортил, ну да и чëрт с ним. А пацан пригодится – он ведь мутант, как и та девчонка с «Чернышевской». План на них особый.

В тусклом свете Брокер увидел дыру от пули на лбу Короля. От неё – серые трещины. Гниение пожирало щеку. Черви.

– Зачем девочка? – спросил Брокер, сдерживая злость.

– Глупый вопрос. Она полумертвец. Вирус не сожрал, как меня, – урод хищно улыбнулся.

Он провёл рукой по личине разложения и продолжил:

– Повезло. Но она – не человек. Станет… отдушиной.

Он похотливо потёр промежность и заговорил снова:

– Холода не боится. Иммунитет спасёт от новой заразы. Живая, упругая, – Король посмеялся и облизнул свои губы синюшным языком.

Брокер стиснул зубы, но не выдал ненависти. Король играл, выводил из равновесия.

– Договорились, – согласился Брокер, но всё же в глубине души надеялся выкрутиться.

С Прыщом – проще. Пуговка… беззащитна. «Не отдам уроду!» – чëтко решил он, но вслух говорить не стал.

– У меня везде уши, Брокер. Знаю – город скоро под воду сгинет. И про поезд знаю. Ради бегства всё ставишь? – сверля взглядом, говорил мертвец.

– В тоннеле на «Гостиный двор» Молот моих в заложниках держит, – перебил Брокер.

– Видишь, как жизнь играет? Чтобы получить – надо отдать что-то важное. Так? – он оскалился, да так, что из язвы посыпались черви.

– Так, – кивнул Брокер.

Выбора не было. Он верил в план. Пот выступил на лбу. Трудно.

– Кинешь – поплатишься головой. Жизнь ещё дорога, Никита, – прошипел Король.

– Ты помнишь имя, Стас? – удивился Брокер.

– Помню, – в голосе Короля слышалась странная теплота. – Мир изменился. Мы – не те. Но правила – старые. Как на бирже. Страх и жадность правят балом.

– Именно, – кивнул Брокер.

Глава 15: Стук колёс

– Что будет дальше? Там же Коля на станции, – тихо заговорила Монета, глянув на отца. Голос её прозвучал так, словно она снова стала маленькой девочкой, и лишь папа мог помочь ей решить проблему.

– Какой Коля? – непонимающе спросил он, хмурясь так, словно хотел сказать – «Этого ещё не хватало».

– Прыщ.

– Так вы друг другу имена свои открыли? – он усмехнулся: – Значит, серьёзно всё?

– Не спрашивай, пап. Вдруг с ним что-то случится? Хотя он и сильный, но мертвецов так много.

– Это верно.

В кабине машиниста сидели долго. Мёртвые, насытившись, уходили, и Монета провожала их серые тени глазами. Медленно шаркая по тоннелю, зомбари шевелили окровавленными ртами и мычали каждый своё, а девчонка всë наблюдала, слыша, что снаружи становится совсем тихо. Зомби быстро, как прилив, наполнили весь тоннель, и так же быстро исчезли, отливом унеся с собой жизни множества людей.

Она отвернулась от монотонного зрелища исхода мертвецов и, прижавшись спиной к стене, ощутила, как слёзы сдавили горло. Она не видела парня в логове Молота – мешок на голову, верëвки на руки. А в последний раз видела его в комнате допроса. «Нет, вряд ли его отпустили», – промелькнуло в мыслях.

– Ты чего? – отец тронул её за руку. – Если закрыли в тюрьме, то выживет. Там уж точно безопаснее.

– Всякое могло случиться.

– А ты не думай об этом, дочка. Думай о хорошем.

– Так же и к нам на «Маяковскую» пришли твари, кто-то впустил их. Не думал?

– Нет, я даже и не предполагаю, чьих это рук дело.

– Пап, подождём немного, ты останешься, а я…

– Уймись, Тань. Не время. Сама сгинешь, и поезд не завести.

– И что предлагаешь? – с вызовом крикнула Монета. – Бросить Колю?!

– Не спеши, выждем, – сказал отец и замолчал.

Она насупилась, скрестила руки на груди и, опустившись на металлический пол, прижала колени к животу.

Оба молчали. Монета думала: «Каково это, стать зомби? Наверное, им уже всё равно. Хотя некоторые инстинкты у них остались. Этот голод… Но ведь они не усваивают пищу, еда не даëт им сил. Как можно есть, если внутри всё сгнило? Зачем они это делают? Просто потому, что поддерживают какие-то внутренние возможности?»

Пока она размышляла о ходячих, отец наблюдал за ней. Думал, совсем ещё юная дочка, а столько выпало на её долю. Несправедливо. Хотя о какой справедливости могла идти речь. Эпоха полураспада породила своих демонов, и здесь виноваты не монстры, а общество.

На «Пушкинской» и «Маяковской» его звали Слесарь. Один из немногих, умеющий работать руками и чинить разные вещи. Монета никогда так не обращалась к нему. Смерть матери отдалила их, и теперь он боялся потерять дочку и не желал отпускать её на поиски того парня.

– Вас схватили вместе? – внезапно поинтересовался он, чем удивил Монету.

– Да, но не думаю, что он смог уйти. И где же ему быть, как не в лапах Молота, – ответила она и вздохнула, чувствуя, что лучше бы и не рассказывала о Коле.

– Так ты не уверена, что он на «Гостином дворе»?

– Не знаю, пап.

– Тогда смысл идти в катакомбы станции на поиски?

– Не хочу отсиживаться здесь.

– Давай поступим так: оставайся здесь, кто-то должен быть начеку. А я проверю обстановку и вернусь, – проговорил отец, размышляя о том, как сделать лучше, чтобы дочь не пострадала.

– Тихо, тут кто-то есть и, кажется, это не зомби, – Монета вскочила на ноги, протëрла ладонью покрытую испариной поверхность стекла и прижалась к нему лбом, всматриваясь в темноту тоннеля.

Слесарь подошёл к дочери, вглядываясь в черноту снаружи локомотива в попытках понять, кого увидела или услышала дочь. Она была права. Вдалеке вспыхнул свет фонарей, трое неизвестных медленно, крадучись приближались к кабине локомотива.

– Они не смогут войти, если мы не разблокируем двери, – тихо проговорил отец.

– Знаю, – ответила девушка и присмотрелась получше, после чего заулыбалась. – Это они! Это мои друзья!

Она нажала на кнопку, и дверь открылась, впуская в кабину машиниста порцию затхлого, пахнущего мертвечиной, холодного воздуха.

Мик и Шелест опустили фонари, светили под ноги, а Прыщ кинулся к ней. Он первым влетел по металлической лестнице наверх, чтоб убедиться, что с Монетой всё в порядке и она жива.

– Коля, – чуть слышно прошептала девчонка и сжала парня в объятиях. – Никогда. Слышишь, никогда больше не оставляй меня.

Он стиснул её и, поцеловав в щёку, прижал к груди, глядя за спину Монеты. От взгляда Слесаря ему стало как-то не по себе.

– Долго вы там будете ласкаться? – весело спросил Мик в свойственной ему манере, добавляя неловкости моменту.

Прыщ покраснел. Он обернулся и тихо проговорил:

– Там в кабине Слесарь. Это батя её.

– Это хорошо, – ответил Шелест и двинулся к лестнице.

Мик следом. Отец девчонки молча наблюдал за парнями и ощущал себя чужим рядом с собственной дочерью.

– Слышали мы, тут ходячие поживились гостинцами? – усмехнулся Мик, протягивая руку Слесарю. – Здорóво, отец.

– И тебе не хворать, сынок, – кивнул он.

Мика он знал, потому был наслышан о его длинном языке.

– Мы еле спаслись, так что дверь лучше закрыть, – выпалила Монета.

Шелест пробежал глазами по дверному проёму, остановив взгляд на красной кнопке.

– Эта?

– Ага.

Стукнул по ней кулаком и, кивнув отцу девушки, поздоровался.

– Любопытно, как вам удалось оказаться в поезде? – поинтересовался он, глядя на Слесаря.

Тот вздохнул и начал подробный рассказ. Теперь скрывать нечего. Так парни узнали о секрете Монеты и ДНК, таком маленьком и таком важном винтике в огромном механизме надежды на будущее.

– Лихо они с Молотом разделались, – присвистнул Мик. – Мёртвые ушли, станция чиста, почти никто не выжил. А если и остался кто, то хорошенько спрятал свою жопу.

–Это точно, – кивнул Прыщ.

– А вы как сумели оказаться здесь целыми и невредимыми? – поинтересовался Слесарь, словно не доверяя товарищам дочери. – Славно подгадали, как попасть сюда и не оказаться сожранными.

– Ну, скажем, не совсем подгадали, Брокер договорился с кем-то, – ответил Шелест, глянув на Мика. Во взгляде старшего тот прочитал, что лучше не болтать лишнего.

– Брокер? И что дальше? – удивилась Монета.

– Подробности потом, – проговорил Шелест. – Но пока сюда не явились помощники Молота и люди с других станций, следует кому-то остаться и охранять поезд. Монета, тебе придётся подождать в кабине, пока мы вернёмся с людьми. К сожалению, пришлось составить список, как это делал и Сухой, и Петрович. Однако нам не нужны головорезы. Нам надо собрать действительно нужных людей. Брокер понимал, что спасти всех, кого хочется, не получится. Завтра на рассвете поезд должен убраться отсюда, а мы приведём людей ночью. Надеюсь, мы не нарвëмся на неприятности.

– А Брокеру известен маршрут поезда? – как-то слишком резко усмехнулся Слесарь.

– Не веди себя так, будто ты против него, – ответил ему Шелест. – Знаю, что ты не захотел возвращаться на «Маяковскую», но подумай сейчас не только о себе.

Слесарь бросил взгляд в сторону Монеты:

– Я знаю, о ком мне думать.

– Или у тебя другая задача? – сощурился Шелест. Взгляд ледяной, сверлящий.

– Пап, зачем ты тогда Молота к мертвецам выкинул? – спросила на этот раз Монета.

– Чтобы тебя спасти, глупая! – выкрикнул отец. – У меня никого не осталось, кроме тебя!

Он с вызовом смотрел на парней:

– Знаю, что вы задумали, и не позволю использовать дочь в ваших гнусных планах.

– Ты что-то путаешь, папаша, – вмешался Мик, но осёкся под пристальным взглядом Шелеста.

– Не для этого Брокер заложил свою жизнь, Слесарь.

– О чём ты, Шелест? – выпалила Монета.

– Идём, – продолжил он, словно не желая отвечать на вопрос девушки. – Прыщ, останься с ней, а ты идёшь с нами.

– Не командуй! – В глазах Слесаря вспыхнула злость. – Она не останется с этим…

– Папа! – В голосе Монеты появились слёзы, но взгляд волчонка выдавал ту самую девочку, что полюбил Прыщ. Стало даже обидно за недоверие со стороны её отца.

– Вы можете положиться на меня, – тихо проговорил парень, положив руку на плечо Слесаря. – Ради неё жизнь отдам. Не позволю кому-то причинить ей зло.

– Это слова! – продолжал ворчать Слесарь.

– У нас нет времени уговаривать тебя. Мик, займись им, – резко ответил Шелест.

Он мотнул тому головой, и в руках парня появился «Макар».

– Семейные разборки потом. Сейчас превыше всего – дело и спасение людей. Маршрут знаешь? – заговорил снова Шелест.

– Не знаю я ничего, – глухо ответил отец, понимая, что придётся подчиниться. Повернулся к Монете: – Пожалеешь потом, глупая.

– Хорошо, – с обидой кивнула она, – пожалею, когда-нибудь, а пока прошу тебя, делай, как просят мои друзья.

Он выругался сквозь зубы и, направившись к выходу, стал нехотя спускаться по ступеням. Мик убрал пистолет и, будто извиняясь, пожал плечами, глядя на Монету.

Обида сжала сердце, она причинила больше разочарования, чем подозрение, что отец хотел предать. Она думала: «Отец выбрал свой путь и решил уйти с «Маяковской». Брокера он считал трусом, поэтому так и не смог поверить ему. Слушал таких, как Молот, хотя и боялся».

Прыщ нажал на кнопку и дверь с тихим жужжанием захлопнулась.

– Что с ним? – спросил он.

– Есть мысли, – глухо ответила Монета, – но не хочу думать, что папа был заодно с людьми Молота.

– Что с того? Этого ублюдка сожрали, туда ему и дорога, – ответил парень.

– А почему Шелест сказал, что Брокер заложил свою жизнь? – брови Монеты вопросительно приподнялись, и девушка чувствовала, что ребята посвятили её не во все тайны подготовленного плана.

Прыщ выключил фонарь. В кабине машиниста стало темно. Лишь тусклый свет от приборной панели освещал лица. Парень коснулся её руки:

– Он ходил к Королю.

– К Королю?! – переспросила Монета. Ужас застыл в глазах. – Зачем ему заключать сделки с этим уродом?!

– Брокер сказал, что иначе никак. Нас мало…

– Но что он пообещал?! – она нащупала руку Прыща в темноте и прошептала его имя, словно кто-то мог услышать, – Коля, мне страшно.

– Не бойся, малая, – Монета не видела, но чувствовала, что он улыбался.

Она потрясла его за плечо:

– Давай, рассказывай, а то не посмотрю, что ты… нравишься мне. Огрею чем-нибудь!

Прыщ тихо рассмеялся, а после изложил о том, что Брокер велел.

В подробности вдаваться не стал. О желании Короля заполучить и его, и Пуговку, не хотелось даже думать, а от одной мысли об этом пацана передёрнуло.

Разговор постепенно перешёл на другую тему, они словно забыли, что скоро наступит завтра, как и возможность покинуть это место навсегда. «Что, если что-то пойдёт не так?» – думали оба, но просто боялись спрашивать об этом друг у друга. Мечтали, что скоро закончится зима, и Прыщ посадит семена, что отдал бабушке. Никто не станет называть его дурацким прозвищем. Имена, как было до времён полураспада, вернутся в жизнь людей. Это станет нормальным – звать человека по имени, а не бояться потерять душу, если кто-то узнает его.

– По-твоему, это глупо, что имена мы говорим только близким? – спросила Монета.

– Не знаю, – вздохнул тот, потягиваясь и зевая, – привыкли уже. Правила придумывали взрослые. Не замёрзла?

– Нет, – она прижалась к Прыщу и только сейчас вспомнила, что на ней тёплая куртка Дрона.

– Молот заставил своего помощника снять её и отдать мне.

– Хоть что-то хорошее в своей жизни сделал, гнида, – ответил Прыщ.

– Это точно.

Незаметно для себя ребята уснули в объятиях друг друга. Им снился стук колёс поезда, уносящего их далеко-далеко к мечтам и зелёным городам, где нет смерти, ходячих мертвецов и бандитов.

***

Они спали, а Брокер тем временем вёл к торговому центру группу.

Он надеялся избавиться от Короля. Шёл на разведку вместе с товарищами, зная, что поезд обязательно отправится, и глава мёртвых не получит ничего. План сжечь обитель зомбаков вместе с их предводителем зрел давно.

За один день Брокер и Крюк сумели собрать добровольцев. Взамен один из близких каждого человека, помогающего операции, отправится вместе с Шелестом и Миком в катакомбы «Гостиного двора» чтобы уехать из города.

Никто не знал, чем закончится это путешествие. Но каждый верил, что шанс начать новую жизнь спасёт от грядущей катастрофы – наводнения, затопления и новых тварей, прозванных «водолазами», природу которых изучить пока не получилось.

Мария Ивановна собрала семена, но сама не пошла, сказав, что уже слишком стара для нового путешествия. Просила передать записи внуку и верила, что у него всё получится. Перед нашествием мёртвых на «Гостиный двор», Крюк пришёл за ней и забрал с «Пушкинской».

Глава «Маяковской» собрал механиков, врачей, учёных, нескольких военных. Старался выбирать молодёжь, способную впитывать в себя знания. Брокер верил, что здоровые и умные люди помогут создать новую колонию в месте, куда их отвезёт спасительный поезд. Подбирал людей заранее, и только в последний момент оповестил их.

Шелест кое-что поддерживал, но многое считал утопией. Говорил, что люди не меняются, и если многие годы они жили, питаясь отбросами, вряд ли к ним придёт осознание лучшей, правильной жизни.

– Я ненавидел Молота, но в чём-то он прав был, – говорил он Брокеру. – Человек лучше понимает жестокость. Страх управляет толпой лучше, чем доброжелательность главы. Я сам не хочу этого, но факт, что вокруг наших противников собралось больше людей, говорит сам за себя. И в их кланах не только бандиты и убийцы. Те, кто нужны нам – служат жестоким вождям.

– Ты прав, Шелест. – Брокер устало глянул на товарища. – Но если у меня не получится, попробуй ты.

– О чём ты?

– О том, что вместе с группой завтра отправляюсь в Торговый центр. Я не вернусь. Даже если выживу. Моё время остановилось здесь, потому что на станции останутся люди, которые верят мне и ждут нашего возвращения, нашей победы.

–Ты идеалист, – грустно покачал головой Шелест, – наводнение затопит все ваши надежды.

– Я нашёл, куда вывести людей. Мы покинем станцию.

Слова товарища удивили Шелеста. Уже вернувшись с группой в тоннель, он не мог понять, чего же на самом деле хотел Брокер. Осуществить мечту и спасти как можно больше людей? Конечно, и в этом есть рациональное зерно. Шелест мыслил проще. Его задача – вывести всех, кто был в списке. Даже Слесаря, скрипящего зубами и вернувшегося в тоннель только из-за дочери.

***

– Коля, они возвращаются, – тихо проговорила Таня, толкнув спящего Прыща в плечо.

Он открыл глаза, вскочил и, подбежав к двери, уставился сквозь запотевшее стекло на приближающиеся огни.

– Их так много. Это точно наши? – Голос Монеты разбудил окончательно. Прыщ помотал головой и, приглядевшись, увидел идущих впереди Микки и Шелеста. – Куда же подевался Брокер? Ты видишь его?

– Нет, – покачал он головой и коснулся рукой кнопки. – Пора открывать двери, Тань.

Она кивнула:

– Не хочу больше называть тебя Прыщом.

Он обернулся и, притянув к себе, стиснул в объятиях.

– Пока рано. Нельзя всех переделать за один день. И скоро мы услышим стук колёс этого поезда.

– Ты, правда, веришь в это? – с воодушевлением в голосе спросила она.

– Конечно, – тихо ответил Прыщ и нажал на кнопку.

Дверь открылась, а кабину наполнил холодный воздух и голоса людей, что с восторгом глядели на поезд.

Глава 16: Путь к надежде

Ночь, холодная и промозглая, вцепилась в город мёртвой хваткой. Луна осветила крыши, покрытые коркой мёрзлого снега, похожего на пепел и стала заглядывать в пустые окна полуразрушенных домов. Ветер с Финского залива нёс ледяные иглы и запах гари – дым костров тех, кому не хватило места под землёй.

Отбросы и мутанты, не ставшие тупыми мертвецами, но и не сыскавшие понимания у людей. Именно там Крюк и посоветовал Брокеру найти добровольцев.

– Им терять нечего. Надежда вымерла в их глазах, как последняя свеча, давно, – старик доедал похлёбку из жестяной миски, громко причмокивая. Подбирал ложкой разбухшие сухари и ел с жадностью обречённого. – Я сам жил на Заливе некоторое время, пока не нашёл убежище. Одному нравится больше. Лучше в свободе дышать, пусть и ядовитым воздухом.

– Мне уже всë равно, что станет со мной дальше, – устало, будто неся неподъёмный груз, вздохнул глава «Маяковской». – Обманул Короля, заведомо зная, что не позволю ему забрать ни Прыща, ни тем более малявку. Кем бы я стал после этого в глазах людей? Да и в своих... У меня один выход – напасть первым и наконец-то отправить этого выродка, вместе со всей его армией, на тот свет. Они и так мертвы, но преисподняя по ним плачет…

– И то верно, – согласился Крюк, вытирая тыльной стороной ладони бороду. – Я поговорил с главой лагеря Залива. Рис зовут его, потому что кореец, – хрипло рассмеялся дед. – Так вот. Встретимся на «Адмиралтейской». Он просил привести и тебя туда.

– Разве она не заброшена? – поинтересовался Брокер. – Слышал, там несколько лет назад кровавая баня была, и народ ушёл оттуда.

– «Болезнь выродков», так кличут ту беду, – ответил Крюк. – Тогда люди не понимали, отчего укушенные не обращаются в мертвецов. Охотились на мутантов, клеймя «выродками». Поэтому Прыщ не просто так скрывал, что он не такой, как все. Старший на «Адмиралтейской», Лось, ввёл драконовские меры и велел выявлять все случаи мутаций. Кому не повезло, тех пускали в расход. Так начался раскол в колонии, кто-то покинул станцию, а кто-то присоединился к маленькому восстанию против главы. Рис сбежал с отчимом и матерью в лагерь на залив. Там шарахаться сложнее, но свобода. Она била в лицо ледяным ветром, выедающим глаза. Но этим ядом дышалось и жилось. Ходячие нападали часто, но и отпор получали, потому что клан Залива пополнился теми самыми «выродками». Они уже не были вне закона. Они умели драться. И живучими оказались, вопреки злобным чаяниям Лося.

– Тогда что будет, если мы с Рисом заключим сделку? – спросил Брокер.

– Будет сделка, будут и люди. Кореец – человек слова и умный парень. Что сулишь тем, кто останется здесь гнить? Рис обязательно спросит об этом.

– Я помню развалины «Лахта Центра». Гигант-призрак, торчащий из мёртвого города. Он выдержал авиаудары, и хотя верхние этажи разрушены, там вполне можно отсидеться при наводнении. Да и от тварей оттуда отбиться проще будет.

– Возможно... – задумчиво, словно взвешивая шансы, закивал Крюк. – А пока идём к «Адмиралтейской». Чёрт, пробирает до костей. Пока Шелест поведёт группу к поезду, у вас будет единственный шанс напасть на логово Короля первыми.

***

Они шли по хлюпающей слякоти, снег превратился в серую жижу. Звук чавкающих шагов казался предательски громким в гробовой тишине. Погодники сулили похолодание, но пока влажный холод пробирал глубже любого мороза. До станции – добрый час ходу. Крюк шагал бойко, вызывая у Брокера уважение – не каждый дед в метро так крепок. Позади то и дело раздавались странные шлепки. Мужчины останавливались, напряжённо вглядываясь в ползущий между чёрными остовами зданий туман, густой, как похлёбка из грязи.

– С крыш капает или кто-то идёт за нами? – едва слышно спросил глава «Маяковской».

Крюк замер, медленно обернулся. Втянул воздух носом, ловя запахи помимо гари и сырости.

– Не стоит подавать виду, что мы заметили, – продолжил Брокер.

Они снова двинулись вперёд. Хлюпающие звуки за спиной возобновились, но всякий раз, стоило остановиться и прислушаться, тишина нависала тяжёлой, выжидающей завесой.

Темнело стремительно. Промежутки между зданиями сужались в каменные щели. Туман сгустился до молочной стены. Мужчины зажгли жалкие лучики налобных фонарей и ускорили шаг. Шлепки позади отступили, слившись с каплями.

– Давно не было такого марева, – сказал Крюк. – Оттепель дышит на поминках.

– Наверное, – кивнул Брокер.

Атака пришла из ниоткуда. Человекоподобная тень сорвалась с кирпичной стены, извиваясь чёрной лентой. Она не бежала, а скользила по отвесной поверхности, нарушая законы физики. Крюк лишь успел рвануть в сторону. Доли секунды – и Брокер рухнул под чудовищным весом. Скользкое, как у угря, тело, пальцы, будто цепкие крючья. Тварь вцепилась в воротник куртки Брокера. Ткань трещала по швам, но держалась.

Крюк замер, впиваясь взглядом в существо, покрытое чёрной кожей, лоснящейся слизью, как кукла в рваном, резиновом скафандре. На голову существа, казалось, натянут капюшон – какая-то тонкая кожаная складка, скрывающая глаза.

От уха до уха лицо точно разрезано скальпелем. Угадывались губы, превратившиеся в пасть, как будто кровожадный мастер вырезал улыбку на лице куклы. Удар молнией. Не по-стариковски. Крюк отвесил железякой в шею монстру. Разорвал кожу одним ударом и тут же в ноздри обоих мужиков ударил запах тухлой рыбы. Монстр разжал цепкие лапы, а глава «Маяковской» упал на спину, в чавкающую слякоть.

Он выхватил ствол и пальнул «водолазу» в живот. Тварь раскрыла зубастый рот и засвистела. Звук нарастал, переходя в пронзительный вой, от которого стыла кровь, и сводило зубы.

В ушах заломило от боли. Брокер, оглушённый, зажал ладонями уши и, мельком глянув на Крюка, махнул рукой, призывая за собой.

Старик кивал, хотя был настроен решительно. Ринулись в подворотню. Неслись, спотыкаясь и жадно глотая холодный воздух из-за одышки, но спустя некоторое время упали, скрывшись за проржавевшими ящиками трансформаторов.

Существо, хрустнув позвонками с противным щелчком, качнуло головой. Рана на шее забулькала чёрной слизью и сомкнулась. На животе ничего – ни следа, ни царапины. Оно медленно обернулось, шумно втянуло воздух узкими ноздрями и вошло в темноту между серыми зданиями, пытаясь идти по следу.

Беглецы притаились. Крюк погасил свет налобного фонарика, аккумулятор которого уже еле жил. Брокер вынул из-за пояса «Гюрзу» – угловатый, увесистый пистолет, узнаваемый даже в полутьме.

Старик покачал головой:

– Не пали абы куда. Оно всё равно вынюхает нас, Брокер. Подпусти тварь в упор. Целься в лицо. Вдруг сработает…

– Мик говорил об этих существах, – едва слышно прошептал Брокер. – Они с Шелестом назвали их «водолазы».

– Ага, припоминаю, – Крюк прижал палец левой руки к губам.

Скрип шагов по снежной грязи. Странное стрекотание, будто гигантская сороконожка скребёт когтями по камню. «Водолаз» метался, не видя скрывшихся за ящиками мужчин.

– Стреляй. Не жди, – горячим шёпотом прошипел в ухо Брокеру Крюк.

– Хочу подпустить ближе.

– Стреляй, чёрт! – Старик слегка ударил товарища по плечу, и Брокер пальнул в блестящую от слизи голову приближающегося монстра.

Пуля разворотила мутанту полморды, вырвав клок чёрной плоти. Он закачался, потерял ориентацию и, размахивая руками-щупальцами, стал скулить, словно раненый пёс.

– Вот живучая тварь! – выругался Брокер и, выпрыгнув из укрытия, всадил ещë одну пулю в башку твари, чтоб наверняка. Существо рухнуло в грязь, конвульсивно дёрнулось и замерло, а из развороченной головы забрызгала чёрная жижа.

Глава «Маяковской» снял шапку и вытер холодный пот со лба.

– Что же это за погань такая? – произнёс он.

Они подошли ближе к поверженному существу. Оно лежало на спине с изуродованной головой.

– Костюм сросся с кожей, – констатировал Крюк, брезгливо разглядывая тварь. – Мутантами не рождаются. Ими становятся в этом аду.

Брокер глянул на часы:

– Пора. Надеюсь, больше никто не встанет у нас на пути к «Адмиралтейской».

– Дай Бог, – хрипло кивнул Крюк. – Хватит адреналина на сегодня. Выстрелы точно подняли на уши всю местную нечисть.

Оставшуюся часть пути шли крадучись, стараясь не выходить на протоптанные днём проходы. Решили, что лучше потратить лишний час, но идти по крысиным тропам.

Чёртов туман полз серым мороком по рыхлому снегу, но в развалинах Кирпичного переулка спутники увидели указатель. Его кое-как водрузили на разрушенное взрывом строение бывшие жители колонии «Адмиралтейской». В сторону Большой Морской улицы уходила гряда вздыбленного льда. Гротескные скульптуры зимы, вмёрзшие в нынешнее время. Теперь эти глыбы оплыли точно свечи и таяли, напоминая о конце света, что уже случился.

Около одной из ледяных стел появилась тень. Брокер инстинктивно вскинул пистолет, но стальная культя товарища легла на его запястье, уводя ствол в землю.

–Это Рис, опусти дуло.

Спутники переглянулись, Брокер кивнул и заткнул пистолет за пояс. Из туманной дымки вынырнула фигура худощавого корейца. Он протянул крюку руку, а его товарищу лишь кивнул.

– Идите за мной.

Брокер доверял деду и не задавал вопросов. Чуял – Рис осторожен не зря. Шли, пока кореец не остановился у проржавевшего насквозь грузового контейнера. Замер, уши навострил, глянул по сторонам и толкнул металлическую дверь. Она отворилась беззвучно, как в хорошем убежище. «Знают толк в скрытности», – мелькнуло у Брокера. И верно: как только они оказались внутри, вспыхнул тусклый жёлтый свет – роскошь аккумуляторной лампы в этом железном гробу. Мужчины погасили налобные фонари, а Рис щёлкнул массивной щеколдой на крепком металлическом замке.

– Здесь потайной ход на станцию, – объяснил Рис гостям. – Пробили его, когда замышляли сместить проклятого Лося. Крюк рассказывал, что случилось на «Адмиралтейской»?

Кореец уселся за стол и подключил древний, видавший виды ноутбук. Тяжёлый кирпич с потускневшим экраном – явно чудом уцелевший артефакт военных. «Продукт старого запада, сдохшего, но не похороненного», – пронеслось в мыслях главы «Маяковской».

Брокер молча разглядывал монстра техники и ждал. Знание – сила, и Рис явно ею обладал.

– С помощью этого динозавра мы можем подглядывать через камеры, – объяснил Рис.

– Камеры? – искренне изумился Брокер. – Да разве они... работают? Сейчас?

Рис, обернувшись, довольно улыбнулся, ему явно нравилось изумление «крота метро», забывшего о чудесах прошлого.

– Эра полураспада, скажешь, и будешь в чём-то прав. Лось устроил охоту на выродков. Но мы не дураки. И что в итоге? Ему смерть и забвение. Раскол на станции. А мы всё равно ушли оттуда, хотя иногда и появляемся, как призраки. Местные, те, что остались, знают, что это не привидения приходят посмотреть на них. Даже мёртвые тоскуют по теплу. Да, кстати, камеры есть и у Молота на «Гостином». Там, где держат пленников. Скольких сможешь выдернуть отсюда?

– Человек тридцать, – твёрдо ответил Брокер, зная, что торг неуместен. Это не гарантия. Только... шанс.

Трудно говорить нет, когда десятки глаз смотрят на тебя как, как на последнюю частичку света в темноте. В этом молчаливом вопросе – надежда, укор, злость и боль. Невыносим груз выбора.

– Знаю, – коротко кивнул Рис. – Теперь о камерах. Крюк говорил о Торговом центре, где засел Король. Шайку его знаю. У нас на Залив эти твари не раз наведывались. Хотя мы могли бы вернуться на «Адмиралтейскую», но не стали подставлять спины под ножи бывших соратников. У каждого кто-нибудь остался там. Прихвостни Лося всё ещё держали масть некоторое время. Кстати, отсюда мои парни смогут наблюдать за Логовом – так мы зовëм ТЦ. Из убежища Короля ведут пять выходов, и каждую дыру необходимо заткнуть до того, как мы ринемся на этих уродов. Спутники мертвы.

Кореец пробежал пальцами по клавиатуре с полустёртыми символами и продолжил говорить:

– Но кое-какие глаза старого мира ещë смотрят в этот Ад. Нам удалось подключиться к щели в эфире. Это даёт возможность не только ловить шёпот сферы, но и крутить старые шестерёнки в свою пользу. Улавливаешь нить? – Рис, хитро улыбнувшись, ждал ответа.

Брокер безнадёжно пожал плечами:

– Я в ваших технологиях – ноль. Раньше бумажки крутил, цифры. Оттуда и позывной.

– Ха! – коротко рассмеялся Рис. – Тогда слушай суть. В Логово полезем мы. Кто выйдет живым – Бог ведает. Однако с тобой пойдут наши «выродки». Им не страшна зараза. Крюк сказал, что ты тоже рвёшься. Сведение счетов с Королём – твоё личное дело?

– Именно, – глухо, как удар топором, ответил Брокер.

– О`кей, глава, – кивнул кореец. – Тогда слушай договор. На «Адмиралтейской» собрана группа бойцов и тех, кто рванёт к поезду. Их, конечно, больше, чем три десятка, но куда тридцать, туда и с хвостиком. Без разницы.

– Говори свою цену, – холодно ответил Брокер. – Когда твои парни вольются в мои ряды, запомни – команда будет одна. Если меня прибьют, у меня есть сменщик.

– Ему можно верить, Рис, – подтвердил Крюк, ловя тень сомнения на лице корейца. – Шелеста ты знаешь.

Взгляд главы Залива потеплел на градус.

– Мне власть – как ржавая консерва. Все мы здесь – лишь чтобы своих спасти. Но и я, зная, что пользы больше за этим, – он кивнул на монитор, – не собираюсь лезть на рожон к Логову Короля.

– У меня с этим ублюдком свои счёты, – повторил Брокер. – Веди. Покажи бойцов.

– Ладно. А пока глянь сюда, – Рис стукнул указательным пальцем по клавише «Enter», и на экране, мерцая помехами, появилось окошко в ад: главный вход в торговый центр – убежище Короля.

Заваленный обломками, заснеженный, охраняемый тенями. Брокер многозначительно кивнул, понимая – такой умник нужен в живых. Цена билета для него – спасение. Почесал небритый подбородок, хрипло улыбнулся и хлопнул Риса по плечу.

– Ну что тут скажешь, круто вы всё обустроили! – с уважением произнёс Брокер.

– Пока наши будут мочить ублюдков Короля, я буду глазеть и направлять по ушам, страховать. А ещё Болт, это мой технарь, запустит древний беспилотник. Глаза с неба. Всех бойцов – сюда, – Рис ткнул пальцем в экран.

Брокер лишь молча кивал, поражённый. «Сколько бы мы спасли, объединись раньше перед этой тьмой», – металась мысль.

Кореец встал из-за стола, поправил потёртую вязаную шапочку и, отодвинув в сторону шаткий столик на колёсиках, откинул в сторону запылённый до серости ковёр, под которым зиял люк.

– Учти одно, Брокер, – тихо, с нотками холода проговорил глава Залива. – Если тебя тяпнут, то мои парни не станут ждать – обратишься ты или нет. Пуля в лоб – без разговоров.

– Понял, – кивнул тот.

– Поэтому не подставляйся, ладно?

– Да, будь спокоен.

Рис щёлкнул фонариком на голове и первым нырнул в чёрную пасть люка. Путь в подземку оказался долгим, они спускались в каменное чрево, минуя проржавевшие пролёты. Брокер помнил, что «Адмиралтейская» – одна из самых глубоких могил Питера.

Затем шли по узкой, скользкой лестнице. Длинные тени плясали на стенах, рисуя кошмары. Прыгающие отблески фонарей сливались в мёртвый танец света. Стук шагов и тишина возвращали в реальность тоннелей и ржавых рельс, но даже во мраке можно отыскать свет. В каждом предсмертном вздохе теплится искра. Брокер знал это. Его сердце билось ровно и тяжело, как молот по наковальне.

Когда ноги ступили на железнодорожные пути тоннеля, в нос ударило: холод камня, креозот и тот особый запах человечьей норы – дымок, скудный ужин, немытые тела. Брокер не ожидал увидеть жизнь здесь. Он двигался следом за Крюком и Рисом и остолбенел, увидев целую общину, ютившуюся под сводами.

Люди поднимались из щелей, из-за колонн, здоровались с главой Залива. Видно – уважали. Обступили, каждый жаждал прикоснуться к нему, как к талисману. Старики с глазами, потухшими от безнадёги. Женщины, прижимающие к себе щуплых детей. Крепкие парни с пушками и ножами за поясом.

– Всем доброй ночи! – громко, чтобы перекрыть гул, проговорил кореец. – Час пробил! Помните, о чём я говорил?

Толпа замерла. Рис вынул из нагрудного кармана замусоленный блокнот.

– Сегодня рвём к поезду! Брокер, кто не знает, является главой станции «Маяковская».

Тот вышел вперёд, приложил руку к груди в старом жесте метро.

– Группа для налёта на Логово готова? – спросил Рис.

– Так точно, – отозвался высокий здоровяк в меховом жилете.

– Это Медведь, – Рис обернулся к Брокеру, жестом обозначив громилу. – Моя правая рука.

Кореец усмехнулся, едва кивнув в сторону парней, теснящихся за спиной здоровяка. В его улыбке сквозила усталость и привычная осторожность.

– Ясно, – ответил глава «Маяковской», расправляя плечи и начиная свою речь:

– Надолго мы в Логове не задержимся. Зачистим, прикончим Короля, а потом, когда всë закончится, я поведу вас к Лахте. Остаёмся в Питере. Защищать сестёр, жён, детей, стариков, – он окинул взглядом сгрудившихся людей, их закопчённые куртки, усталые лица. – Лахта – это башня. Да, ракеты её потрепали. Но стены держатся. От воды спасёт, и от тварей убережёт. Крепче метро.

– Отличная новость, – прошептала женщина в серой, пропахшей гарью куртке, втягивая голову в плечи.

– Не думал, что в Лахте можно устроиться, – отозвался паренёк рядом, видимо, её сын. – А ты там был, Брокер? – спросил он с юношеской дерзостью, бросая вызов авторитету.

– Был, – кивнул Брокер, и в его улыбке мелькнуло что-то от старой, почти забытой уверенности. – Естественно. Потому и говорю. Метро – наша привычная нора. От бомбёжек прятались, потом от холода, от тварей... Но водой нас зальëт, как сусликов в норках. Поэтому Лахта – единственное место в этом проклятом городе, где можно собрать всех и выстоять.

Он говорил, вбивая слова в сознание людей, и сам верил в них. Верил, что кровавая баня на «Маяковской» не сломила его до конца. Что страх смерти сплотит их, как сплачивала война и ползучая зараза, превращающая людей в ходячих мертвецов. Жители «Адмиралтейской» слушали, кивая, их глаза загорались слабой надеждой. Но те, кто знал, как Брокер оставил людей на станции под когтями тварей, понимали – история эта пахнет ладаном и ложью. Народ любит приукрасить героя, особенно когда героем хочет стать сам.

Брокер понимал, что лишь искупление способно очистить совесть.

Рис тем временем отобрал людей для отправки к поезду – самых крепких, с исправными стволами. Они двинулись следом за Крюком, растворяясь в темноте тоннеля. Брокер остался с главой Залива и горсткой бойцов – теми, кто решил дать последний бой орде. Отстоять право на жизнь или умереть, глядя в пустые глаза мертвецов.

***

Шелест вёл группу к «Гостиному двору». Идти решено было напрямую, по «зелёной ветке». Местные шакалы из шайки Молота теперь не помеха – их кости гнили где-то в переулках. Но тьма метро таила много других угроз, потому и спереди, и сзади шли вооружённые до зубов мужики. Свет фонарей мельком выхватывал из мрака облупленную плитку, ржавые рельсы, полусгнившие скелеты. К жителям «Маяковской» прибились выжившие с «Пушкинской» и «Сенной» – оборванные тени, шепчущиеся в темноте. Операцию держали в тайне от Сухого и Петровича. Шелест и Мик молились, чтобы слухи не просочились. Иначе бойни в тоннеле между «Гостиным двором» и «Невским» не избежать – там ютилось небольшое поселение, всегда готовое вцепиться в глотку чужакам.

За ночь наскребли всего шестьдесят восемь душ. Шелест поражался, как Брокеру удалось так быстро собрать людей и организовать этот поход.

Маршрут поезда знал только древний ИИ локомотива. Приёмный отец Слесаря давно истлел в могиле, а его внучка, Монета, лишь недавно осознала – она единственная, чьи пальцы могут оживить стального зверя.

Она ждала в кабине машиниста, где пахло мазутом и озоном. Рядом стоял Прыщ. Коля. Она решила звать его по имени.

– Коль, – голос её сорвался, – а если... если мы застрянем? Между станциями? Мы же не знаем, куда он нас повезёт...

– Это будет конец, – хрипло выдохнул парень, потирая запачканный сажей висок. – Но все понимают... что выбраться – уже чудо. Даже если это путь в кромешную тьму.

– Чего притихли? – Голос Мика заставил Монету вздрогнуть. Он протиснулся в кабину. – Шелест группу провожает. Слушайте... поезд этот – не по старым путям. Не по знакомым станциям. Он уйдёт вглубь. В преисподнюю, под землю.

Монета вскинула брови:

– Тогда почему правительство не смылось сразу? Говорили, тоннель рухнул...

– Слесарь... он играл по их правилам. До конца.

– Папа? – Лицо Монеты окаменело, в глазах вспыхнула обида, щёки залил румянец гнева. – Значит... он врал? Что поезд застрял?!

– Выходит, так, – кивнул Мик, избегая её взгляда. – Но не суди его строго. Поезд встал... потому что машинист умер. У твоего деда сердце остановилось. Навсегда. А Слесарь тебя берёг. Не суди его.

– А папа? – голос Монеты дрогнул. – Он... он поедет с нами?

– Хрен его знает, – Мик развёл руками. Его лицо, обычно насмешливое, стало серьёзным. – Тебе выбирать. Если он решит, что не нужен... Шелест с ним говорил. Что-то вытянул. Но старик... он всё ещё что-то держит за пазухой. Прости, Монета. Если б он не был твоим отцом... – Он замолчал, сглотнув.

Прыщ смотрел на Мика с удивлением. Не узнавал старого кореша. Тот явно переживал за девчонку.

– Ничего... Справимся, – Монета сжала кулаки, стараясь, чтобы голос не дрожал. Пальцы Коли сомкнулись на её ладони, тепло и твёрдо.

Она положила руку на панель управления, чувствуя холодный металл. Старые тумблеры, потрескавшиеся индикаторы. Под пальцами что-то щёлкнуло, загудело. На пульте вспыхнули тусклые, как умирающие звёзды, огоньки. Гул нарастал, заполняя кабину и проникая в вагоны. Там зажёгся слабый, дрожащий свет. И в душе Монеты, вместо ожидаемой паники, возникло странное чувство – не покой, нет, а непоколебимая, отчаянная решимость.

– Все? – спросил Прыщ, вглядываясь в темноту за стеклом.

– Да, – ответил Мик. – Шелест прислал. Пора, чёрт возьми. Заводи.

– Пора, – выдохнула Монета.

Перед глазами встал отец. Не его презрительная усмешка, не трусливый взгляд перед главарями Молотом и ему подобными. Вспомнилось другое лицо – из детства, ещё до Тьмы. Слёзы подступили к горлу, захотелось зарыться лицом в грудь Коли, в его прожжённый свитер, и выреветь всю боль. Но нет. Она сжала зубы.

«Она должна. Она – ключ. Единственный ключ к спасению».

Внезапно – глухой стук по обшивке двери. Мик ринулся к запотевшему стеклу, протёр рукавом, вгляделся в чёрный провал тоннеля. Усмехнулся, коротко и беззвучно, и нажал скрипящую кнопку.

– Мик?! Что там?! – крикнула Монета, сердце колотилось как бешеное.

– Да ничего страшного, – раздался знакомый, хриплый голос.

Монета обернулась. По скрипящим ступеням в кабину поднимался Слесарь. Ещё час назад она встретила бы его проклятиями, ударила бы в грудь, требуя ответа: «Зачем?!». Сейчас же смотрела на отца – на его впалые щеки, седую щетину, на глаза, в которых горел тот же отчаянный огонь, что и в её душе. Она просто шагнула вперёд и обняла. Крепко. Нос защекотал запах табака, пота и металла.

– Спасибо, папа. Ты пришёл.

– Пора заводить эту проклятущую железяку, – прохрипел Слесарь, сжимая дочь в объятиях так, что кости затрещали. – И без меня бы справилась, но уж больно шансы... повысить хочется.

Глава 17: Последняя ставка на успех

– Им всё равно – ночь или день, – хрипло процедил Рис, затягиваясь цыгаркой, дым которой стелился сизой пеленой под потолком контейнера. – Ты же знаешь. Но людям, конечно, спокойнее напасть на Логово по тёмному. Покойники полагаются в основном на свой нюх. Запах живого – как колокол для них.

– Крюк мазь дал. Особую, – Брокер, морщась от тусклого света диода, вынул из внутреннего кармана замызганной куртки жестяную банку и показал её корейцу. – Запах премерзкий, трупняком воняет. Но проверяли с парнями – эта хрень ядрëная реально работает. По началу, правда, до тошноты, а потом ничего, привыкаешь быстро.

Отвинтил крышку, сунул под нос Рису. Тот резко отшатнулся, замахал рукой, скривив смуглое лицо.

– Я и словами понял! Хватит!

Рассмеялись дружно, коротко. Тепло от буржуйки и хорошие люди рядом – редкая роскошь в этом промёрзшем аду.

Снаружи контейнера раздался глухой стук. Глава Залива щёлкнул клавишей на клавиатуре, заляпанной жиром и копотью. На мониторе, трещавшем помехами, всплыло окошко с изображением. Брокер, как всегда, мысленно отметил умелые руки ребят с Залива: «Сохранить такие вещи в подземелье – настоящее чудо», – подумал он.

– Это Медведь, – сказал Рис, поднимаясь со скрипучего табурета.

– Почему же ты не поехал со всеми на поезде? – вдруг спросил Брокер, глядя ему в спину.

Рис обернулся, задумался на мгновение и пожал худыми плечами.

– Кто-то должен был остаться. Парни не все вернутся.

Он открыл тяжёлую, покрытую ржавчиной и конденсатом, дверь контейнера. В проёме, заслоняя тусклый свет извне, возникла массивная фигура.

– Здорóво, мужики, – басил гость, улыбаясь щербатым ртом.

Добродушное лицо, расписанное шрамами – карта былых битв. Один из немногих, выживших после укуса. Сила – нечеловеческая. Ростом выше Брокера, хотя тот и сам не мелкий. Лет тридцать пять, а может и за сорок – прикидывал про себя Брокер. Волосы – странного цвета, то ли седые, то ли выгоревшие, как пакля. Натуральный медведь.

– Привет, Мишка, – кивнул Рис. – Камеры расставил?

– Агась, – кивнул тот, расстёгивая промасленную куртку. – Поезд с нашими умчался. Всё путём.

В груди Брокера сжалось холодной рукой. Что-то оборвалось, словно не выдержала струна. Удастся ли свидеться снова? Прыщ, Мик, Шелест, Монета? От неизвестности стало тошно.

– Эй, Брокер, – грохнул Медведь. – Мой пацан тоже уехал. Не кисни. Может, ещё вернутся. Кто знает.

– Как же Монета поезд поведёт? – вдруг вырвалось у Брокера. – Она ж малая...

– Если тебя гложет, то не мандражуй, там её батя пришёл. Я ждал, смотрел, как поезд уходит. Исчез в темноте, будто проклятая подземка сожрала. Папка девчонки справится, он же из машинистов, говорят, бывших.

– Всё готово? – перебил Брокер, обращаясь к Рису.

На душе скребли кошки. Куда вынесет людей железный монстр? Неизведанность. Вера, что справятся, – единственный якорь. Абстракция – понимал он. Уже ничего не изменить. Осталось помочь тем, кто здесь.

Рис кротко кивнул:

– Парни на точках. Медведь проведёт к выходу. Группа ждёт. Сирин запустила дрон, я отсюда буду глядеть. Береги шкуру. Хочу, чтобы ты встретил их, когда вернутся с добром.

– Идём, – буркнул Брокер Медведю и, осмотрев самого себя, постучал кулаком по самодельным латам на груди, примотанным изолентой. Такие же – на голенях. Буйволовка, пропитанная грязью и кровью – вторая кожа, вторая броня. – Надеюсь, хватит.

***

Ночь. Туман, промозглый, как саван. Сырость пробирала до костей. Отряд шёл по тоннелю, вырубленному подо льдом, к руинам здания напротив Логова. Брокер не спрашивал, кто и когда пробил этот ход. Теперь неважно. Своды потели, вода капала в лицо, под ногами – ледяная жижа. Поднялись в руины – бывший салон красоты или парикмахерская. На стенах, отражая лучи налобников, висели зеркала, покрытые паутиной трещин и грязи. Разбитые кресла, остовы раковин. Под ногами – хруст битого стекла, кирпича и костей.

Из темноты арки появились фигуры. Призраки в тумане. Брокер знал не всех. Лица, закалённые в боях, смотрели на него оценивающе. Разное о нëм слышали, но если Рис доверился – значит, толк есть.

– Связь с Заливом? – спросил Брокер, перекрикивая вой ветра в выбитых окнах.

– Хреновая, – отозвался коренастый парень. – Вышки нет. Рация у Сирин. Она – Марку, Марк – по цепочке. Долго, но хоть так.

– Все здесь?

– Ещё два десятка с тыла ждут.

– Вот и пригодится, – Брокер достал банку. – Мазь. Пройдём незамеченными. Привыкнете, – добавил он, видя, как морщатся те, что стояли поближе. – Работает. Чуток на шею и за ушами намажьте.

– Знаем, знаем, – усмехнулся юнец со шрамом через щеку. – Переборщишь – сам покойником станешь. Давай сюда. Хуже не будет.

Брокер обмакнул палец в густую, жирную пасту. Трупный смрад ударил в ноздри, но он заставил себя сглотнуть тошноту. Вонь, тяжёлая и сладковато-гнилостная, не сбиваемая сквозняком, повисла в воздухе.

– Вы там полегче, мне оставьте! – рявкнул Медведь. Парни хрипло засмеялись. Кто-то шикнул: «Не болтать!»

Юнец со шрамом взял банку и скрылся в темноте – к тыловой группе. Сигнал – дымовая шашка. Красный дым. Брокер мысленно поблагодарил Марию Ивановну, снабдившую этими вонючками. На боковине здания – чудом уцелевшая лестница, ржавая, скользкая, ведущая на крышу.

Треть группы ушла наверх. Брокер велел блокировать выходы. Для лобового удара людей было мало, а с крыши – шанс. Зачистить верхние этажи, подступы к гнезду Короля – и дело в шляпе.

Решили: вход с парадного, два прохода в кинозал и с крыши. Одновременно. Рис смотрел через камеры. Резерв был. О нём Брокеру не сказали.

– Зажигай! – скомандовал Медведь юнцу.

Тот, кивнув, чиркнул спичкой. Тьму рассеяли багровые всполохи. Пацан, ловко, как кошка, полез по обледенелой лестнице вверх, держа одну шашку. За ним наблюдали остальные, сверяясь с часами.

Внезапно сверкнула молния и неощутимая ранее морось вдруг превратилась в ливень, который стал бить ледяными иглами.

Брокер глянул на чёрное небо. Редкость. Обычно – только снег, вечный снег. Капли стекали за воротник. Медлить – смерти подобно. Мальчишка махнул с крыши рукой. За ним ринулись другие. Медведь окинул взглядом оставшихся.

Брокер выступил вперёд:

– Пора кончать тварей.

– А потом спалить дотла! – тихо, но с хищным блеском в глазах проговорил мужчина в чёрном, с гладкими волосами в хвосте. Ворон. Он поправил кожаные перчатки и вытащил мачете.

Брокер кивнул. Их пятеро: Медведь, Ворон, Чита – невысокий, юркий парень, и интеллигентного вида мужчина в круглых очках.

– Пушкин. Фамилия. Без прозвищ, – бесцветно пояснил он, поправляя очки, что держались на резинке.

– Понял, – ответил Брокер.

Медведь пояснил:

– С ножами – виртуоз. Стихи пишет как настоящий Пушкин, – здоровяк подмигнул поэту с ледяным взглядом стекляшек. – Почитаешь?

– Если выживем, – ответил Пушкин.

Там, где были стеклянные двери – теперь фанера, подпёртая балками. Два мертвяка на «карауле». Как Король ими управлял – неведомо. Огнестрел – только в крайнем случае, для всего остального: дубинки, топоры и тесаки. Завеса из едкого красного дыма. «Часовых» сняли тихо, но Брокер сомневался: если они связаны с Королëм ментально, то он уже знает.

Ворон и Пушкин – рядом, как тени. Брокер с Медведем обыскивали ниши бывших магазинов. Там, в темноте, ждали. Как в прошлый раз, когда глава «Маяковской» приходил «договариваться». Пятеро вывалились из мрака, но это было ожидаемо, потому разобрались с ними быстро, кроваво, без лишнего шума.

Чита юркнул вперёд, чтобы проверить путь к главному залу. Кинотеатр. Штаб Короля. Выходы свободны. Туда и ворвётся подмога. Осталось открыть двери. Пожарные выходы заблокировали. Крыша – под контролем. Другой группе – зачистка этажей, того самого работающего эскалатора.

– Откуда свет? – спросил вернувшийся Чита. – Наша станция питает этих ублюдков?

– Неважно, – отрезал Брокер. – Можем рубильник дёрнуть. Посмотреть, как вспыхнет.

– Закоротит и замкнёт, – возразил Медведь.

– Может, и к лучшему, – усмехнулся Брокер.

– Увидим их – они увидят нас. Плохая затея.

– Реально, братва, – закивал Чита. – Свет сейчас – обоюдоострый нож.

Вернулись Ворон и Пушкин: «Впереди чисто. За дверями – шум. Кино, что ли?»

– Бред, – фыркнул Чита.

Он приоткрыл тяжёлую дверь, заглянул и замер.

– Вот уроды... – прошипел он и юркнул внутрь. Остальные – за ним.

Большой зал. Все кресла заняты. Мёртвая тишина зрителей. Мазь – сработала. На гигантском, покрытом пылью и плесенью, экране, мелькали кадры старого фильма Тарантино – «Бешеные псы». Пушкин хмурился, всматриваясь. Брокер поймал взгляд Ворона.

«Уходим», – беззвучно артикулировал он.

Тот удивлённо приподнял бровь. «Как это уходим? Нужно запереть их и спалить!» – думал он.

Внезапно Пушкин выхватил ножи и молнией ринулся на ближайших «зрителей». Те сидели, уставившись в экран. «Теперь бойни не избежать. Эх, Пушкин...» – подумал Брокер.

Хаос. Мертвяки опомнились не сразу. Медведь снёс троим головы одним махом кувалды с наваренными по краям шипами. Ворон работал мачете, как жнец косой. Брокер рубил, зная – укусы равны смерти. Первобытный страх сжимал глотку ледяными пальцами. Бежать? Некуда. Разве парни Риса не боялись? Разве не рвались к лучшей жизни? Он упустил шанс тогда. Стал трусом. Теперь – выжить. Здесь и сейчас. Прикончить Короля. Добраться до «Лахты». Или сдохнуть. Третьего не дано.

Внезапность сыграла свою роль. Но где Король? Брокер искал его взглядом сквозь чащу тел, брызги гнили и свет вспышек с экрана. Латы и куртка пока держали. Ворон, размахивая тесаком, врезался в гущу тварей. Его накрыло волной. Пушкин и Чита не могли пробиться. Рёв, скрежет, лязг металла сливались с саундтреком фильма в адскую симфонию.

Внизу, у экрана, показались фигуры. Подмога?

– Разорвите кольцо!.. – рёв Медведя оборвался хлюпающим хрипом.

Две твари, цепкие, как ящерицы, впились ему в горло. Чита крошил черепа дубинкой, но не успел, и Медведь рухнул. Его накрыла шевелящаяся масса. Глухой взрыв гранаты разорвал её изнутри. Взрывная волна отшвырнула нападавших на Ворона. Тот вырвался, нырнул под кресла, пополз к проходу.

– Ты ранен! – крикнул он Брокеру.

Тот глянул – кровь сочилась по запястью из-под порванной куртки, но он и не почувствовал.

Поднялся, кинулся к Пушкину, расчищавшему путь длинными ножами.

Тогда и увидел Короля. Ублюдок стоял на сцене, наблюдая. Брокер, отбиваясь, покатился кубарем вниз по ступеням и выронил тесак, затем рывком поднялся, но оружие скрылось где-то под ногами толпы мертвоходов.

Лица бойцов – маски из крови и грязи. Медный запах крови. Кислый пот и гниль. Едкая вонь смешалась в тошнотворное амбре. Звучал гвалт душераздирающих криков и смерти. Животный страх разливался по телу вперемешку с гневом. Один из парней, тот самый юнец со шрамом, сунул Брокеру в руку длинный клинок – катану.

– Спасибо! – Брокер сжал рукоять. – Где все наши?!

– Хрен их знает! – крикнул пацан, отбиваясь.

Король, глядя прямо на Брокера, скрестил руки на груди. Все в зале стали одного цвета – красно-бурого, словно глиняные солдатики в игре смерти. Пот заливал глаза. Сердце колотилось, как бешеное. «Добраться туда! ДОБРАТЬСЯ!» – стучало в висках. Вырваться из этого ада! Пробиться сквозь мясорубку клыков и когтей!

Парни Риса падали. Натиск мертвецов сломал строй. Отчаяние дошло до пика и в ход пошли автоматы.

Брокер прыгал по спинкам кресел к сцене. Жажда добраться до Короля придала сил. Второе дыхание. У самой сцены на него навалились два мертвеца и повалили. Один впился в плечо, но куртку, благо, не прокусил. По спине – ледяной пот. Кто-то оттащил тварь. Брокер вскочил, выхватил «Гюрзу».После трёх выстрелов кисть онемела. Ладонь была липкой от крови, но отступать он и не думал. Короля упустить нельзя!

Брокер поднял голову и увидел, как этот проклятый полумертвец уходит со сцены в коридор.

Зомби пёрли, как бешеный вал, но со стороны входа повалила толпа бойцов. Подмога! Щелчок магазина. Тишина. «Восемнадцать патронов... и больше сотни тварей». Встретился глазами с Пушкиным.

– Я в коридор! Король там! – крикнул Брокер.

– Наши здесь! Я с тобой! – ответил поэт, на что тот мотнул головой.

– Справлюсь один!

Он рванул дверь, выскочил из зала в коридор и растянулся на скользком полу, после чего резко поднялся и глянул на катану в своих руках. Оружие ждало.

Бешеным вихрем, преодолев коридор, он увидел, как Король поднимается по эскалатору и исчезает где-то на верхнем этаже – наверняка выродок пошёл в аппаратную чтобы сверху, без риска для себя, понаблюдать за представлением.

Брокер не знал где будка, но инстинкт вёл. Музыка. Звук старой пластинки. Луи Армстронг пел с хрипотцой: «Hello, Dolly! This is Louis, Dolly»…

Пыльные таблички в темноте, затем дверь с надписью «Киноаппаратная. Посторонним вход воспрещён».

Брокер замер, перевёл дух и облизнул потрескавшиеся губы. За спиной звук бархатного голоса Армстронга. Кровь сочилась из-под куртки, разодранной в районе подмышки. Боль притупилась.

Он пинком выбил дверь и остановился в проёме.

Король стоял спиной, глядя в окошко на бойню в зале.

– Сейчас самое время покупать, – с усмешкой бросил Король, не оборачиваясь. – Скупай всё по дешёвке, если война. Покупай, если кровь льётся рекой. Даже если твоя кровь... Помнишь профессора?

– Помню, – глухо ответил Брокер.

Запахи ударили резче – пыль, гниль, озон, кровь. Кожа заныла. Хотелось скинуть всё.

– Пришёл убить? Мир не спасти. Моя смерть ничего не изменит. Твои парни... они такие же, как я. Просто не умеют повелевать мёртвыми.

– Поезд ушёл благодаря тебе, – хрипел Брокер. – Но свою часть уговора я выполнять не собирался. Извиняться – тоже.

– Почему? – буднично спросил мертвец и повернулся, с королевским презрением глядя на старого приятеля.

– Потому что я не торгуюсь с тварями.

– Я уже мёртв, мне всё равно. Игра затянулась. Скучно, старый друг. Очень скучно, – Король вздохнул. – Питер захлебнётся. На наше место придут другие. Чтобы выжить... вам надо стать как мы.

Что-то удерживало Брокера. Мысль: а может, он управляет мной? Запахи резали ноздри. Тошнота подкатила к горлу. Голод. Дикий, звериный. Он помотал головой, отгоняя морок.

– Я готов, – Король развёл руки. – Разве не понял? Нет, я не стану тебя контролировать.

– Что?..

– Ты скоро станешь одним из нас. – Он мотнул головой к окошку, в Ад зала. – Забавно. С «Адмиралтейской» меня выгнал Лось – сдохнуть. Теперь такие же, как я, пришли меня убить? Где в этом мире справедливость?

Брокер сжал катану. Мысли путались. «Не слушай! Кончай!» – кричал внутренний голос. Желудок свело судорогой. Преодолевая слабость и желание рухнуть, Брокер вскинул меч и ринулся вперëд. Повелитель мëртвых закрыл глаза и принял свою участь как истинный король.

Клинок просвистел в воздухе и снёс его голову.

Брокер сгоряча и не увидел, как голова отделилась от тела, но слышал мысли бывшего друга, афериста, искавшего выгоду даже после конца света. Тело рухнуло. Брокер опустился на колени и заглянул в мёртвые глаза. Руки дрожали не от страха – от странного благоговения. Схватил голову мертвеца за спутанные волосы, прижал к груди.

Он понял. Понял, почему зомби едят мозги. Не для утоления голода. Воспоминания. Пища для пустоты. Чужая жизнь – миг тепла в вечном холоде. Стать гостем в чужом прошлом...

– Брокер! – раздался крик Пушкина.

Поэт стоял в дверях с пистолетом в руке. Глаза – в ужасе. К горлу его подступил колючий комок, будто лëд.

«Он хочет отнять... отнять у меня спасение!» – пронеслась мысль у бывшего главы «Маяковской», бывшего человека.

Он оскалился и рывком поднялся.

Выстрел. Ослепительная вспышка. Освобождение.

– Эй, Пушкин! – появился Чита.

Он увидел Брокера, затем глянул на голову Короля и с досадой выругался.

– Что я мог?.. – проскрежетал поэт сквозь зубы. – Похоронить надо. По-людски.

– Парни... – Влетел в аппаратную мальчишка. Голос юнца со шрамом дрогнул. Он снял шапку, замер в дверях. – Вот дерьмо... Брокер... Зачем?..

– Затем, – перебил Пушкин. – Заберём его с собой, похороним. Что в зале?

– Скоро полыхнёт, – ответил Чита, глядя в окошко, где уже ползли языки пламени по шторам и креслам. – Пора сматываться. Живо.

Глава 18: Станция «Изумруд»

Тишина в кабине локомотива была густой, как гарь в забитом тоннеле. Лишь мерный гул двигателя и стук колёс по рельсам, покрытым вековой пылью и чем-то склизким. Мик сорвал с головы вязаную шапку, пропахшую потом и копотью, провёл ладонью по вьющимся, сальным волосам. В свете фонаря можно было без труда разглядеть седину на висках – как снег посреди чёрной грязи, отметины адреналиновых лет. Молод ещё, а уже изношен.

– Странно, – его голос, хриплый от долгого молчания, гулко отдался в тесноте кабины машиниста.

Глаза слипались от усталости, от бесконечного вглядывания в чернильную тьму за лобовым стеклом, в неподвижную спину Слесаря.

– Просто едем. Куда? Сквозь задницу чёрта, – Мик плюнул на ржавый пол. – Это хоть кончится когда-нибудь?

– Определённо, – бросил Слесарь, не оборачиваясь. Голос – как скрип несмазанной двери. – Только тише, парень. Не пыли.

Мик мотнул головой в сторону спящих Монеты и Прыща, сбившихся в углу на одном спальнике, как щенки. Дышали тяжело. С отцом Монеты – ни слова. «Странный тип. Деревяшка» – подумал он.

Шелест несколько часов назад ушёл в хвост состава – к пассажирам. А Мик застрял здесь, с этим мрачным чурбаном. Темнота впереди. Неизвестность. Она висела в воздухе, тяжёлая и липкая, царапала когтями по потаённым струнам души.

«Шелест знакомится, а я тут… с этим сухарём. Будь он не отцом Монеты…»

Пассажиры – сброд со станций: «Адмиралтейская», Залив, единицы с «Пушкинской» и «Сенной» – их Крюк лично вытащил. «Маяковских» – горстка, прибившаяся с Шелестом и Миком. Повезло с уцелевшими после нападения: два механика – Зубило и Хомяк, костлявый Доктор, Стрелок – бывший вояка, и две сестры, Вера с Катей, что приглядывали за Пуговкой и прочими. Детей кормили в вагоне-столовой. Взрослым считался тот, кому стукнуло двенадцать. Но сёстры не спрашивали – ставили миску, если ребёнок выглядел дохляком.

Запасы взяли с «Адмиралтейской» но, к счастью, нашли склад в хвостовом вагоне – штабеля ящиков с покрытыми ржавчиной консервами. Обрадовались, но нажираться досыта не стали. Экономили и сидели впроголодь, даже приблизительно не зная когда смогут пополнить запасы. Неизвестность давила сильнее голода.

– Надеюсь, не за полярным кругом встанет? – Стрелок похабно хихикнул, перекатывая во рту обломанную спичку. – Сколько ехать-то, чёрт возьми?

– Поохотимся, братец! На медведéй, – Хомяк пихнул напарника локтем. – Лишь бы без ледника, как в Питере.

– Точно, – буркнул Зубило.

Шелест лишь пожал плечами, но взгляд его упёрся в затылок высокого седого мужика. «Со спины на Брокера похож, – подумал он. – Интересно, а как он там, в Питере? Справился ли?».

Поезд плыл сквозь подземелье. Старики качали головами – словно в прошлое нырнули. Только за окном – не поля и леса, а вечная ночь тоннелей, вырубленных для важных задниц, спасающих шкуры от своей же войны. Теперь их места занимал сброд. А локомотив вёл Слесарь, вбивая в Монету азы машиниста. «Я не вечный, девка. Кому-то надо знать».

– Он твой, по сути, – хрипел он дочери. – Без тебя – кусок ржавого дерьма.

Дни слились в свинцовую муть, и когда состав, скрежеща, выполз на поверхность, люди прилипли к запылённым стёклам, стирая грязь рукавами. Белые скалы – как кости гигантов, упирающиеся в серое небо. Деревья. Живые. Не обугленные скелеты. Почки – крошечные зелёные кулачки, сжатые на ветках. Небо… голубое. Чистое. Непривычно бескрайнее.

Дети тыкали пальцами в стёкла, в проплывающий мир из книжек. Птицы. Чёрные, крикливые, с хищными клювами. Они кружили, будто оценивая железного пришельца.

Надежда, тёплая и глупая, забилась в груди. Дети верили. Забыли про голод.

Прыщ растолкал Монету.

– Эй, смотри!

Она, спросонья не понимая, вскочила. Увидела свет. Пейзаж. Сердце колотилось. Она вжалась в спинку кресла у пульта, ощущая, будто не поезд, а она сама летит вперёд, мимо мелькающих порталов коротких тоннелей.

– Круто! – выдохнул Прыщ.

Рельсы уходили вдаль. Неизвестность больше не леденила душу.

Мир не умер. Он дышал. Ждал. И у ребят будто расправлялись сжатые крылья. Будущее. Оно есть.

Поезд рванул вперёд, рыча.

– Чего так резво? – голос Монеты дрогнул. – Сломалось? Или ты…?

– Не я, – не оборачиваясь, ответил Слесарь. – Земля ровная, уклона нет, поэтому не тратим энергию на подъём, только вперёд. Куда вынесет – хрен его знает.

– Море! – Рёв Мика оглушил кабину.

– Море… – повторил Прыщ и сжал руку Монеты. – Потому и тепло. Юг.

– Как сопляки, – буркнул Слесарь с усмешкой.

– А где города? – вклинился Мик. – Должны же быть руины? Следы?

– Чисто, – отрезал Слесарь, прислушиваясь. – Как будто и не было ничего. Места незнакомые. Не Чёрное море, поди. Или маршрут кривой.

– А какое ещё есть море? – Прыщ сморщился.

– География мимо прошла? – хрипло засмеялся Слесарь. – Школу прогуливал? Тунеядец.

– Сам ты… – огрызнулся парень.

– Судя по времени… Каспийское, может. Но… – Слесарь мотнул головой на приборы. – Поезд шёл не по карте. Не знаю даже сколько проехали.

– Говоришь, как в тумане, – Мик закинул руки за голову. – Где конечная-то?

– Терпения – ноль, – проскрипел Слесарь. – Я машинист, не провидец. Я что-ли рельсы прокладывал?

Часы ползли. Море – бескрайнее, синее, неестественно красивое. Война пощадила этот клочок? Мысли путались. Дети тыкали пальцами в чаек. Многие впервые видели живую птицу.

– Надо вернуться, – тихо сказала Монета, глядя на Прыща. – Там… в метро… люди. Нам столько рассказать им…

– Сначала прибудем, – он сжал её пальцы. – Эта красота… пугает, Тань. Рая нет. Не верю.

– Умно, сынок, – кашлянул Слесарь. – Я тоже опасаюсь. Не нас ждали. Если поезд открывается только кровью главного машиниста… его внучки… что там? Запечатанный бункер? Радиационная яма? – Он вытер платком лысину, блестевшую потом.

– Я… не подумал, – выдавил Прыщ.

– А датчики на поезде? – не унимался Мик.

– Не всё знаю, – отмахнулся Слесарь.

Монета уткнулась в панель управления и стала взглядом изучать лабиринт кнопок и тумблеров.

– Инструкции нет?

– Профи, как дед, в бумажках не нуждались, – усмехнулся отец.

– Как-то не шибко предусмотрительно, – проворчал Мик. – Склеил ласты – и ладно?

– Живы пока, – огрызнулся Слесарь.

– Ну да, – Мик зевнул во весь рот. – Пойду к Шелесту.

«Может, руку приложить? Надоел брюзга. И жрать хочется».

В кабине остались Слесарь, Монета, Прыщ. Девчонка крякнула – живот предательски урчал. Вспомнила про обед.

– Принесу лапши! – сказала она, и рванула за Миком.

Тишина снова сгустилась. Прыщ ёрзал. Слесарь давил, не доверял. Или боялся? Вспомнил свою нерешительность перед запуском поезда… Злость к себе подступила комом к горлу. Хотел уйти следом, но голос Слесаря остановил:

– У тебя с ней… серьёзно? – Голос был ровным, пугающе спокойным.

Прыщ обмяк. Язык прилип к нёбу. Он густо покраснел и глупо кивнул, забыв, что Слесарь смотрит вперёд.

– Что, язык отняло? – Насмешка прозвучала отчётливо.

– Кивнул…

– Кивнул он, – передразнил Слесарь. – Смотри, не морочь башку Монете. Мала ещё для любовных игрищ.

– Не морочу. И не играю.

Слесарь медленно повернулся. Глаза – щёлочки во льду – впились в парня.

– Дерзкий.

– Без обид, – выдавил Прыщ.

Грудь сжало. «Зачем оправдываюсь? Старый хрыч… отец Таньки…» Дискомфорт стал невыносимым. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

В вагоне шумели. Дети трещали, стуча ложками по мискам с горячей бурдой. Беззаботно, как в редкие тихие зимы, когда мертвяки затихали и можно было дышать. До Короля… До его армии из гниющей плоти… До Брокера… Прыщ сглотнул. Где он теперь? Этот поход на Логово… самоубийство.

– Задумался? – раздался голос Шелеста.

– Брокера вспомнил.

– Не хватает его, – кивнул Шелест. Тень легла на его лицо. – Конечная близко. Идём в кабину. Смотри!

Старший товарищ рывком поднялся и ринулся к кабине машиниста. Прыщ отшвырнул нетронутую миску, рванул за Шелестом. Монета следом. Сердце колотилось, как молот. Конец пути? Что там?

Они вбежали в кабину. За окном – бетонные коробки, высоченные, чужие. Не жилые дома. Антенны на крышах. Кабели, как удавы. Над путями – полупрозрачный купол. Солнечные лучи, пыльные столбы. Табличка: «Изумруд».

– Ни души… – прошептала Монета.

– Интересно, – Шелест придвинулся к Слесарю. – Воздух? Радиация? Как проверить?

Слесарь пожал плечами. Он водил пальцем над панелью, будто искал невидимую кнопку. Монета вглядывалась, хмурясь. Бесполезно.

Внезапно резанул холодный голос механической говорилки:

– Станция «Изумруд», конечная.

Монета вздрогнула, вцепившись в руку Прыща.

– Поезд П-РФ 1 прибыл в зону эвакуации. Температура снаружи: +23°C. Воздух соответствует норме. Радиоактивный фон: 13 мкР/ч. Пассажирам следовать к Терминалу 3. Вход 395.

На экране вспыхнули зелёные цифры.

– Код подтверждения… 66489, – прочитал Слесарь. – Ключ? От чего?

– Запишу, – Шелест достал потрёпанный блокнот и химический карандаш, затем облизнул грифель. Цифры легли синим.

– Ого! Волшебный? – удивилась Монета.

– Волшебный, – усмехнулся Шелест.

– Да ладно, – отмахнулся Прыщ.

– Химический карандаш, – брезгливо пояснил Слесарь. – Нашёл – и радуется.

– Не стирается, – парировал Шелест, пряча блокнот. – Предупрежу людей сидеть тихо. А мы на разведку. Проверим, чтобы не было… – Он искал слово.

– Мучительно больно, – вставил Мик, появившись в дверях.

– Реально, – кивнул Прыщ. – Народ пусть ждёт.

Шелест добавил:

– Подготовить мужиков в вагонах – защищать баб и детей, если что.

Решили идти старой командой. Мик настаивал.

Поезд остановился. Замер, выпустив пыхтящий выдох усталого двигателя.

– Монета – в поезде, – отрубил Слесарь.

– С чего?! – взорвалась она.

– Поезд – твой, – жёстко ответил отец. – Если засада какая – без тебя всему конец!

Шелест молча кивнул.

– Особенная… – надулась Монета и, скрестив руки, плюхнулась в кресло.

– Брось, – тронул её за плечо Прыщ.

– Ребячество, – холодно осадил Шелест. – Ты – ключ. С тобой что случись – все здесь сдохнут. Пойми, наконец.

– Ладно… – буркнула она, отвернувшись к окну. – Вернитесь. Быстро. С хорошими вестями.

– Лады, – Мик хлопнул её по плечу. – И не дури.

– А я, по-твоему, пацан?

– Пацанка, – усмехнулся Шелест.

Прыщ присел рядом с Монетой, сжал её холодные пальцы. Слесарь бросил на них острый, колючий взгляд. Шелест потянул его к выходу:

– Не дави, старик. Юность.

Слесарь хмыкнул и ушёл жрать, а с парнями напросился Стрелок – снайпер лишним не будет. Монета осталась одна. Она смотрела в спины уходящих, чувствуя как тревога, холодная и тошная, подкатывает к горлу. Сжав кулаки, она задышала. Плакать нельзя. Оставалось шептать молитвы вымершим богам.

***

Перрон станции «Изумруд» был стерильно чист. Слишком чист. Бетон плит отполирован до блеска, ни пылинки. Тишина звенящая. Только крики чаек со стороны моря да далёкий шум прибоя. Тишь да гладь – и чёртова пропасть под ней.

Шелест шёл первым, прижимаясь к стене и пытаясь слиться с тенью. За ним – Мик, Прыщ, Стрелок. Оружие наизготовку. Пальцы на спусковых крючках.

Шелест жестом показал: «Тише, не то нам каюк».

– Зомби здесь есть? – еле слышно проговорил Прыщ пересохшими губами.

Мик молча махнул рукой: «Смотри в оба.»

Увидели указатель: «Терминал 5. Вход по пропускам». Пусто. Мёртво. Воздух влажный, солёный, непривычно густой. Прыщ смахнул пот со лба. Стрелок просматривал крыши и окна верхних этажей. Шелест шагал осторожно, взглядом выискивал движение в тёмных провалах арок, ведущих вглубь бетонных громадин.

– Тройка! – Мик ткнул пальцем в табличку. Голос гулко отдался в тишине.

– Тише! – прошипел Шелест, бросая на него свинцовый взгляд.

– Да, извините… – Мик сглотнул.

– Направо. Ищем дверь, – Шелест достал блокнот, нашёл синие цифры: «66489». – Тишина. Идём.

Мик кивнул. Стрелок вдруг замер, подняв голову. Где-то впереди раздался звонкий удар металла о бетон. Что-то покатилось. Жестянка?

Шелест слился со стеной и поднял сжатый кулак. Группа замерла, и даже дышать они старались беззвучно, но больше никаких сюрпризов не возникло – только далёкий шум моря. Настороженно переглянулись, тронулись дальше.

Хлопок крыльев! Стая голубей взлетела серым вихрем из-за ближайшего угла. Прыщ инстинктивно присел, закрыв голову. Сердце выскакивало из груди.

– Твою мать! – процедил сквозь зубы Стрелок.

Мик нервно фыркнул и достал рогатку.

– Вот это сюрприз, – удивился Шелест. – Когда овладел?

– Давно умел, – пожал плечами Мик. – А ты думал, я только в девичьи сердца умею?

– Ого, шутить вздумал? – Шелест едва заметно ухмыльнулся. – Птицы… Только птицы.

– Видал? – Прыщ пнул валявшуюся банку из-под тушёнки. Она звякнула, покатилась.

– Давай ещё пошуми, балда, – Шелест нахмурился.

– Проверить? – Стрелок поднял банку. – Свежая?

– Вы чего?! – Прыщ набрал воздуха.

– Банка свежая, ещё тушняком пахнет, значит, недавно открыта. Мертвяк консервы не жрёт. А зверье… Зверьë банку так осторожно не вскроет. Еë открыл человек, – он показал Шелесту ровный срез на крышке. – Ножом. Не зубами.

– Стратегический запас, – Мик ткнул в этикетку. – Не облезла.

– Значит, люди… – начал Шелест.

– Однозначно.

Парни вздрогнули, развернулись на звук медленных хлопков. Аплодисменты. Из тени арки вышла женщина. Высокая, крепко сбитая. Кожаные доспехи, потёртые, в затёках. Светлые волосы стянуты в тугой узел. Лицо – скуластое, смуглое, с длинным, уродливым шрамом поперёк шеи. Глаза – холодные, как галька на глубине.

– Здрасте, мадам, – Мик сделал театральный поклон.

– Кто? – её голос был низкий, хриплый. В руке, как по волшебству, появился компактный арбалет, который она сразу направила на новоприбывших. – Как сюда попали?

– Пришли с миром, – Шелест медленно поднял руки.

Прыщ облизнул губы. Стрелок скосил глаза наверх – на крышах, в окнах замерли силуэты с луками. Тишина снова сгустилась, давящая. Женщина изучала их, как экспонаты.

– Мы из Питера, – голос Прыща сорвался. – Беженцы. Лучшую жизнь искали. Разве похожи на бандитов?

Она свела брови, потом резко, беззвучно рассмеялась.

– Сколько вас?

– Поезд, – Шелест кивнул назад. – Люди. Для колонии.

– Код? – Арбалет снова нацелился на Шелеста, когда он потянулся к карману.

– В блокноте… – он замер.

Из тени стены выскользнули двое. Быстро, бесшумно. Такие же кожаные доспехи, полумаски на лицах. Живые тени. Один – к Шелесту, второй – вполоборота к Мику, блокируя линию выстрела. Прыщ почувствовал, как холодеет спина. Руки обыскали Шелеста с выверенной, безличной эффективностью. Нашли блокнот, передали женщине и встали за ней, как статуи.

Она листала страницы. Грубые пальцы скользили по схемам тоннелей, спискам имён, цифрам патронов. История их ада. Нашла код. «66489». Подняла глаза. Взгляд – ледяной бур.

– Думали, этот ржавый гроб сгинул в тоннелях. Много зим. Значит, «носитель» жив? – Слово «носитель» прозвучало, как «деталь», «инструмент».

– Носитель? – Шелест нахмурился.

– ДНК. Ключ к железяке, – она мотнула головой в сторону поезда. Арбалет опустила, но расслабленности не было ни капли. – Без нужной крови – хлам. У вас он есть. Значит, жив.

– Да, – Шелест кивнул. – В поезде.

Она кивнула, коротко, деловито. Взгляд скользнул по перрону, по крышам с лучниками. Резко шагнула вперёд. От неё пахнуло солью, потом, кожей и едкой оружейной смазкой. Протянула Шелесту руку. Ладонь – в мозолях и белых шрамах-ниточках.

– Сова. Комендант сектора «Изумруд», – представилась она и впилась взглядом в Шелеста. – Добро пожаловать к спасению, питерские. Ну или в ловушку – это уж как себя покажете. А пока не разберёмся – руки держите на виду. И не дёргайтесь. Здесь всё стреляет.

Глава 19: Клан серых соек

Ветер выл меж обугленных рёбер Лахта-центра, вырывая из горла Риса хриплый стон. Он стоял на скользком, полуразрушенном выступе здания, сжимая жестяную банку. Холод металла въедался в пальцы. Внутри – серый пепел. Пепел Брокера. Не сентиментальность, нет. Кореец не знал, что это: ком в горле, сдавивший грудь, или просто ледяной ветер, пробивавший насквозь.

– Хороший был… человек, – выдавил Рис, и слова тут же унесло порывом.

– Многими не понятый, – Крюк сжал шапку в трясущихся руках. Старые глаза блестели. – Помог уехать… а сам… Короля обманул, жизнь положил. Слабым звали. После той бойни на станции… Говорили – сбежал, пока люди гибли. Не знали… А он… Это его грызло. До конца. Потому и рвался спасти других. Отправить… – старик смахнул слезу. – Да что я… Он и Молота с псами перехитрил.

Ропот одобрения пробежал по собравшимся. Фигуры в грязных куртках, с лицами, изъеденными холодом и страхом.

– А Король-то… наш был когда-то, – голос Читы прозвучал гулко. – Кинули его. Выродком обозвали. Вот крыша и поехала.

– Точно, – Пушкин кивнул в такт ветру. – Лось, сволочь, решил – мутантам не место. А Король… мог иначе. Не опуститься до… этого. До правления трупами.

Головы качались в такт – горькое согласие.

– Неважно, вернутся ли те, с поезда, – Рис отвинтил крышку банки. – Важно – мы. Выстоим. Перед тем, что грядёт. – Он заглянул в банку, глядя на серый порошок. – Покойся, друг. Жаль… мало знал тебя. Но ты… хороший был. Смелый. Настоящий.

Ветер рванул с новой силой. Невидимые ладони подхватили пепел, понесли над руинами, к свинцовому зеркалу Финского залива. Стон ветра в бетонной коробке. Шорох тающего снега, превращающегося под ногами в грязные ручьи. Скоро Питер станет Венецией скверны. Тоннели заполнятся ледяной жижей. Выживать – ад. Или вода смоет всё? И холод, и гниль, и следы последней надежды?

Пепел струился сквозь пальцы Риса, как песок в часах конца света.

– Молитв не помню… Правил не знаю, – голос его был плоским. – Душу – ветру. Прах – стенам Лахты. Как в старь: прах к праху. Спи. И… прости, если обидел. Словом. Или делом.

***

Часы тикали в кабине локомотива, как капли воды на раскалённую плиту. Каждая – удар по нервам Монеты.

– Механик… – голос сорвался. – Если… что-то случилось? Четыре часа.

Она впилась взглядом в коренастого мужика, подменившего Слесаря. Его рука, шершавая, легла ей на плечо.

– Не крути, малая. Наших не возьмёшь. Стрелок с ними. Боец.

– Не сильно успокаивает…

– Гони мысли.

– Да они сами лезут.

– Интересно… Брокер замочил Короля? – Механик уставился в пустоту за стеклом.

– Конечно! – выдохнула Монета, слишком резко. Вскочила, разминая затёкшую шею. Мельком глянула на перрон – и замерла. – Глянь!

К локомотиву двигалась группа. Шелест, Мик, Стрелок, Прыщ… и высокая женщина в кожаных доспехах. За ними – человек тридцать чужих. Вооружённых и в полной готовности.

– Наши… – протянул Механик, щурясь. – Договорились, значит. Не в цепях.

– Или привели стражу, – Монета недоверчиво нахмурилась. – Выходить опасно.

Она резко ткнула кнопку блокировки дверей, затем прильнула к репродуктору. Внешний динамик зашипел, микрофон стал улавливать топот десятков сапог по брусчатке.

Поезд – их крепость. Их прошлое. Ключ. Монета чëтко решила для себя: «Не отдам»!

– Монета! Выходи! – Прыщ махал рукой у двери.

– Сначала обсудим! – её голос гулко грохнул по перрону. Стая голубей взметнулась в небо с тревожным гомоном.

– Эй, не дури! – Мик шагнул вперёд.

Прыщ помрачнел, отвёл взгляд. «Что с ней? Осторожность – да. Но почему к нему?»

– Что она задумала? – голос Совы был тише ветра.

– Правильно делает, – Шелест тронул плечо Прыща. – В нас уверена. В них – нет.

– Иди. Поговори со своей, – Сова кивнула с неожиданным пониманием. – Доверяет вам. Не нам. И правильно.

– Благодарю, – Шелест двинулся к локомотиву.

Монета следила за ним, сердце колотилось. Обнять Колю… Выговориться… Чутьё? Да. Он поймёт. Как она бы поняла его.

Щелчок замка. Шелест вошёл. Дверь захлопнулась за ним. Он устало улыбнулся.

– Спокойно. Здесь… начало. Настоящее.

– Кто они? – Монета мотнула головой в сторону окна. – И почему так много? С оружием.

– Клан Серых Сoек. Женщина – это Сова, она у них глава. Зомби здесь не было. Они… как мы. Приехали поездом.

– Поездом? – глаза Монеты расширились. – Значит… не мы одни? Ключ? ДНК?

– Да. Сова – носительница. Как ты. Привела людей с Запада Сибири. Здесь… лет пять. Без кода… пришлось бы в горы. В дожди, в холод. Система довоенная, – он кивнул на стерильный перрон.

– А почему «они»? – голос Монеты зазвенел. – Почему «им» убежище, а нам – в городах гнить? Хозяева вернутся – и что? Сгонят?

Шелест взял её за плечи. Взгляд его тяжёлый, как свинец. В нём – вся грязь, весь дым той войны, о которой она знала лишь по обрывкам.

– Расскажем. Тебе. Детям твоим. О войне. О том, как из-за алчности да тупости кучки ублюдков… – он сглотнул, голос сорвался. – Мир… почти нащупали. Переговоры… сорвались. И всё рухнуло. Сильнее. Жёстче. Вот и потеряли… всё. Такие места… – он махнул рукой в сторону убежища, – их нет на картах. Повезло. Но мир… он придёт. И в Питер. И туда. Зомби… мутанты… уйдут. Мы – выжили. Выживут и другие.

– Выживем, – прошептала Монета, глядя в его усталые, но не сломленные глаза.

Прыщ топтался у поезда, внутренности скручивало мыслями: «Что там?.. О чём говорят?».

Двери шикнули, открывшись. Первой вышла Монета, прямая, с поднятым подбородком. За ней – Механик и Шелест. Из вагонов, медленно, как во сне, стали вылезать люди. Останавливались, пялились на кожаные доспехи Серых Сoек, на их каменные лица.

Шелест обратился к толпе, голос резал тишину:

– За нами! В убежище!

Некоторые замерли, глядя на голубей на фонарях. Кто-то полез обратно в вагоны – за узелками, банками. Мик рявкнул что-то, Механик подхватил и началась суета. Монета стояла неподвижно, изучая Сoву. Сильная. Опасная. Добрая? Вряд ли. Доверия ноль. Жизнь научила: доверие – смерть. Взгляд нашёл Прыща. Он улыбнулся – криво, но тепло.

– Всё будет хорошо, – он обнял её, коротко, крепко. В объятиях дрожала не только она.

Последним вышел Слесарь. Ткнул подбородком в поезд:

– Закрывай.

Монета кивнула. Лёгкое прикосновение к холодному корпусу локомотива. Двери захлопнулись по всему составу. Глубокий, шипящий выдох – как предсмертный стон гигантского зверя. Сердце поезда остановилось. На время. Фары, запылённые, смотрели на неё грустными, мёртвыми глазами. Она обернулась и улыбнулась. Наивно? Или как заговорщик?

***

Убежище клана Серых Сoек пряталось в дальнем крыле станции. Путь вниз, в сырую темноту, потом – к морю. Не к Каспию, как думал Слесарь. К Чёрному.

Их разместили в бывшем зале ожидания вокзала. Слишком чисто. Слишком… правильно. Кресла сдвинуты к длинному столу – импровизированный совет.

– Код у вас есть, – начала Сова. Голос ровный, но в нём – сталь. – Но сначала… поговорим. Мы здесь… в изоляции. Порядки свои. Закон – главный. Не садисты. У каждого – дело. Это сплачивает. Место раньше звали Абхазия. Район реки Ингур. До реки – пятнадцать километров. Мост у Таглана – рухнул. Может, и к лучшему. – Она замолчала, изучая их. – За рекой… не знаю. Может орды, или выжившие. Мы не совались.

– Но видели? – Мик не удержался.

– Дроны, – Сова отрезала. – Город… мёртвый. Трупы. На улицах. На земле. Не рискнула людьми. Вируса боимся. Не зря. Но и ходячих нет.

Шелест кивнул, сжимая блокнот.

– Тесты есть? На заразу?

– Есть, – взгляд Совы скользнул по группе, задержавшись на мгновение на Прыще. – Рекомендую всем. До входа. Ради общего блага. Чистая зона. Ответственность.

Шелест почувствовал, как напрягся Прыщ. Пуговка… Люди с Залива… Укушенные. Выжившие. Мутанты. Нелюди? Или новый шаг?

– Тест… покажет разницу? – произнëс Прыщ раньше Шелеста.

Старший сжал кулак под столом, в мыслях ругая пацана: «Идиот! Разве ж можно такое в лоб спрашивать?!»

– Покажет, – Сова не моргнула. – Знаем. Иммунитет бывает. Выглядят… как все. Но… ген спит. Проснётся – и конец. Зомби.

– Тогда вам не повезло, – раскрыл правду Прыщ.

Мик пнул его под столом.

Сова усмехнулась, но как-то не весело, без тепла.

– Тест для всех. Носители… не изгоняются. Надзор. Постоянный.

– Бывало? Обращались? – Шелест перехватил инициативу. – У нас… «выродками» таких звали. Страх… делает людей хуже зверей. Мои люди… среди них носители… Дискриминации я не потерплю.

– Вы правы, – Сова наклонилась вперёд, локти на стол. – Но и о здоровых… позаботиться надо.

Её взгляд – зелёный, бездонный – упёрся в Прыща. Видела, как играют желваки на его скулах. «Боится, мутант».

– Скрывать не станем, Сова, – Шелест говорил мерно, рассудительно. – Но людей я в обиду не дам.

– Конечно, – она откинулась. – Пусть твои… мутанты… пыл поумерят. – Она бросила колкий взгляд в Прыща. – Пока вы тут гости. Хозяева – мы. Мы охраняли это место годами.

– Посмотрим, как без мутантов справитесь, если жахнет, – Прыщ вскочил. – Я не скрываюсь! И не обращусь! А если что – товарищи прикончат! Не дрогнут!

– Мал ещё, щенок, – хрипло проговорил мужчина справа от Совы. Лицо его было как карта шрамов. – Я тоже так думал… Сын обратился. Надеялся вылечить.

– Не сравнивай! – Прыщ взорвался. – И не смотри свысока!

– Не буду, – мужчина встал. Ростом с Прыща, но шире в плечах. – Лётчик.

Он протянул руку. Жилистую, в синих татуировках-шрамах.

– Твоя девчонка… тоже боялась выйти. Все мы… заложники дерьма прошлого. Просто… пытаемся спасти тех, кто рядом.

Прыщ жëстко сжал руку, но Лётчик не дрогнул.

– Станем семьёй – страхи отпадут.

Шелест молчал. В голове – Молот. Петрович. Сухой. «Коммунизм… Не верю. Добрые намерения… всегда в ножнах» – крутилось у него в мыслях.

Тестирование прошли быстро. Большинство – носители. Сова бледнела, но сжала зубы. Не могла выгнать. Не её право. Не её созданный мирок. Лётчик повёл их в убежище. Болтал о порядке, о Сове, о мирных путях. Мик еле сдерживал зевок. «Идеальное общество? Брехня. Кто тут зомби? Мы? Или эти дрессированные? Главное… ужиться. Хреново получится».

***

Убежище ударило в нос. Запах свежей краски, пластика, химической чистоты. Запах… прошлого. Свет! Яркий, тёплый, болезненный для глаз, привыкших к полумраку. Люди зажмурились, пошатываясь. Длинный коридор вывел в просторный зал. Фальшивые цветы в вазах, картины с видами морей, которых никто не видел. Барная стойка, зеркала, бутылки с яркими этикетками.

– Алкоголь… – Механик облизал потрескавшиеся губы, голос сиплый. – Я уже забыл… вкус.

– И слава богу, – Стрелок хмыкнул, вспоминая пьяные дебоши друга в период «до» апокалипсиса.

Ряды холодильников. Напитки. Замороженные ягоды? Фрукты? Мираж. Шелест схватился за сердце. Брокер… Эх, братан…

– Душ, еды, питья? – робко спросила Сова.

Монета вздрогнула, потянула Прыща за рукав.

– Мы… как псы грязные тут, – прошептала.

– Отмоемся, – он попытался улыбнуться, но сам озирался с опаской.

– Душ… – мечтательно протянула девчонка. – И вода тёплая есть?

Исследовали до ночи. Жрали остатки консервов на ходу. Разбились на группы – осматривать отсеки. Шелест велел расходиться по комнатам. Их было много. Каждая – с душем, туалетом. Прачечная с затихшими машинами-монстрами. Катя ахнула: «Рай!». Слесарь фыркнул, окидывая роскошь подозрительным взглядом. Шелест мысленно согласился. Слишком чисто. Слишком… готово. Записал вопросы для Совы на утро.

Монета, проигнорировав хмурый взгляд отца, прошла за Прыщом в его комнату. Одна кровать. Тишина. Надо побыть вдвоём. Выдохнуть. Чтобы никто не лез.

Скинули грязные шмотки, пошарили по шкафу и обнаружили, что на полках аккуратно сложена чистая одежда, которая будто ждала их. Помылись, переоделись.

– У тебя волосы светлее стали, – заметила Монета. – И кожа. Неужели и я такая чумазая была?

Прыщ улыбнулся и кивнул. Обнял её с теплом и с каким-то покоем в душе. Глаза наткнулись на круглый предмет в стене.

– Как будто… за нами следят, – тихо сказал он. Глаза метались по углам. – Камеры? Как у Короля в ТЦ?

– Работают? – Монета натянула берцы, садясь на край кровати.

– Не знаю. Но… мурашки. Есть хочешь?

– Страшно голодна, – призналась она. – Но в зал… одной боязно.

– Вдвоём не страшно. Пошли.

Они крались по коридору. Приглушенный свет – то ли задумка, то ли экономия. Зал впереди тонул в полумраке, подсвеченный холодными неоновыми лентами по стенам. И звук. Низкое жужжание. Шуршание. По мраморному полу ездили… «они». Круглые, размером с кошку, блестящие. Как гигантские металлические жуки.

– Слышишь? – Монета схватила Прыща за руку.

– Роботы-уборщики… – прошептал он.

Из тени за барной стойкой выплыла фигура. Не из Соек. Чужой. Мужчина в серой, безупречно чистой униформе. Он подошёл к одному из холодильников, провёл пальцем по сенсорному замку. Дверца открылась с тихим шипением.

– Эй! Кто ты?! – крик Монеты разорвал тишину. Прыщ аж подпрыгнул.

Мужчина плавно обернулся, закрыл холодильник и расплылся в вежливой, гостеприимной улыбке, затем пошёл к ним навстречу. Уверенно. Лицо… холеное. Волосы – стрижка «под тройку», идеальная. Кожа – без шрамов, без загара, без следов выживания. Слишком чистый. Слишком… новый для этого мира.

Прыщ почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Оружие в комнате. «Чёрт. Вот засада». Монета выпрямилась, сжимая кулаки, но в её глазах мелькнул страх перед этим… «идеальным» незнакомцем.

Глава 20: Последний рубеж

Волна пришла ночью. Предупреждения погодников оказались пророческими. Большинству группы Риса удалось спастись. Как и хотел Брокер, люди корейца заранее ушли к Лахте, заняв верхние этажи, спасая скарб и еду. Всё, что удалось унести на плечах и в дрожащих руках. Те, кто поддержал мятежных глав станций, остались за бортом. Крюк говорил – воля господня. Бабушка Прыща кивала рядом, радуясь спасению внука. Смотрела на потоки, рвущиеся между руинами, и качала седой головой. Вода несла обломки и чёрные тени, которые ещё вчера были соседями.

– Петрович хвост поджал, – усмехнулась Мария Ивановна, глаза её сухие, но впали ещё сильнее, даже пуще прежнего. – А то свысока глядел, как на «Маяковских». Возомнил себя безгрешным. Разве есть среди нас праведники?

– Конечно, – отозвался Крюк, ковыряя крюком в щели подоконника. – Ты, Ивановна.

Она хрипло рассмеялась, отмахнулась. Посетовала на брошенную оранжерею. Запах гнили и мокрого пепла густо висел в воздухе.

– Пока живы – научим молодёжь, – говорил старик, глядя на коричневые потоки внизу. – Иначе им худо будет. Внук и Монета вернутся.

– Кто знает, – прошелестела она, обернувшись к темноте коридора.

– Что им тут делать? – вклинился поднявшийся на площадку Пушкин. – Или сгинули, или у них всё отлично. Голубиной почты нет.

– А я жду весточку от Коли, – тихо проговорила женщина, сжимая в руках помятый платок. Вздохнула. Слеза так и не скатилась.

– Так пацана звали Коля? – спросил Пушкин.

Мария Ивановна кивнула в ответ, лицо каменное.

– Да что вы головы повесили! – вмешался Ворон, втискиваясь в дверной проём. – Не думайте о плохом, как говаривал дед. Мы справились. Апартаменты, вид...

– С видом не прогадали, – добавил подошедший Рис, его лицо в тени казалось вырезанным из камня. – Помянем Медведя и Брокера. Пойдëмте вниз, в столовую, там девчата накрыли. Пока есть что.

– Догоним, – кивнул Крюк.

Никто не усомнился. Выжившие старики двигались медленно, но точно, как хорошо смазанный затвор. Старик потянул за руку бабушку Прыща. Она поднялась с продавленного кресла, пружины взвыли. Крюк смотрел в незатянутый плёнкой проем. Оставили для наблюдений. И чтобы помнить, на что похож свет. «Люди в любые времена нет-нет да тянутся к прекрасному», – думал он. Задержал взгляд на зданиях, погруженных в мутные воды. Как могильные плиты в трясине.

Снег исчез, превратившись в коричневое болото. В воде мелькали «водолазы» – они топорщились, барахтались в потоке, уродливые и раздутые. Мертвецов смыло – плавать они не умели, потому шли ко дну. Нева вышла из берегов, выплёвывая на город потоки льда и мусор. Муть хлынула в тоннели. Кое-где успели заблокироваться, замуровав себя заживо. Между домами плыли трупы, словно лодки. Теплело. Запасов в Лахте, по скрипучим подсчётам Риса, хватит на месяцы. Надеялись создать оранжерею. Семена и саженцы Мария Ивановна спасла, прижимая к груди мешочки, как младенцев. Увы, затопление вывело из строя последний гулкий мотор цивилизации. Электростанция встала.

Лахта погрузилась во тьму. Лишь самодельные свечи, чадящие и неровные, освещали проходы. На ночь гасили – экономили. Тьма была густой, вязкой, населённой тенями воспоминаний. Рис заранее перевёз аккумуляторы. Как чуял. Но пользоваться велел только в крайности. «Свет – роскошь», – говорил он.

Днём батареи заряжались от солнца. Спустя долгие годы небесное светило смилостивилось над выжившими, паля без жалости и возвещая весну. Воздух гудел от влаги и тихого брожения гниющего мира.

«Водолазы» докучали мало. Мутантов с повадками – единицы. Они были опаснее, когда выбирались на сушу, но им хватало пищи в мутном потоке. Их крики по ночам напоминали плач младенца. В воде падаль устраивала. Но по каналам-улицам ходить смертельно. Рис отправлял на разведку ловких, обожжённых жизнью ребят, тренированных на крышах. Станция молчала. Вода затопила подземный узел с генератором. «Могила света», – хмурился кореец. Лезть в омут никто не хотел, да и снаряжения не было. Он качал головой: «Ищите спецов и водолазные костюмы. В старом порту должно что-то быть. Ржавое, дерьмово плавающее, но оно нас выручит».

За столом при свечах стало тихо. Тени плясали на стенах, как призраки. Вспоминали погибших, особо ярких. Имена падали в тишину тяжёлыми каплями. Подняли кружки с самогоном из забродивших ягод. Бабы постарались. Вздувшимся банкам с вареньем нашли применение. Жгло горло, но согревало пустоту внутри. Помянули Медведя и Брокера. Сорок дней...

– Пора перестать жить объедками мёртвой цивилизации, – поднялся Рис, его тень колыхнулась на стене. – Без электричества не выжить. Тьма сожрёт нас медленно. Завтра с утра группа идёт на станцию. Нет снаряжения? Ищите в порту. Должен найтись хоть один гидрокостюм. Или сдохнем, пытаясь выжить в каменном веке. Для Марии Ивановны и Крюка нужна оранжерея.

Бабушка Прыща кивнула, глаза её блеснули в полутьме.

– Детям со следующей недели уже в школу. У вас семь дней на подготовку. Некоторым уже двенадцать, а читать не умеют. Будут как звери, – он глянул на близнецов-сирот. – Время битв ушло. Если не научимся создавать новое, кормить себя и учить молодёжь – то вымрем. И трупы наши станут удобрением для этого дерьмового болота. Поверьте.

По залу пробежал не ропот, а тяжёлый вздох. Одобрение. Рис допил самогон, горький осадок прилип к зубам.

Чита, сидевший рядом, похлопал его по плечу:

– Поезд вернётся. Удивятся, как тут всё изменилось.

– Мечтай, – усмехнулся Ворон, выплёвывая щепку. – Работа не на один день.

– Знаю. Но хочется верить. Всё получится.

– Так и будет, – проговорил Рис, глянув на часы, стрелки едва виднелись в полумраке. – Завтра серьёзный день. Расходимся. Кто знает, увидим ли свет. Надо постараться.

***

– Кто ты такой? – повторила Монета, щурясь в полутьме убежища. Незнакомец напоминал куклу: неестественно гладкая кожа, волосы как у манекена. Слишком чистый для этого мира. Губы тронула улыбка, без тепла.

– Долго ждал. Когда открылся бункер, система активировала меня.

– Система? Что это значит? – спросил Прыщ, рука сама потянулась к ножу за поясом. Пустота. Всё в комнате. Здесь они беззащитны. Кулаки? Зубы?

– Я помогаю управлять убежищем. Как и другие андроиды. Моё имя – Иван. Я не представляю опасности.

– Другие? – перебила Монета, шагнув назад.

– Да погоди, – тронул её за плечо Прыщ. – Неужели до войны создали таких? Ты робот что ли?

– Иван – секретная разработка НИИ «Луч». Если я здесь, значит... нас создали для управления после Апокалипсиса. Система зафиксировала сигнал из Центра. Ваш покорный слуга явился в мир. Начало конца... или начала.

Иван говорил без умолку: запасы еды на сто лет, библиотека, фильмы о погибшей цивилизации. Слова лились ровно, как масло из сломанной машины. Прыщ устал, но не прерывал. Монета уснула у него на плече, дыхание неровное, как после боя. Иван говорил до рассвета. Звякнул колокольчик, звук был металлически точен.

– Простите, утомил вас, – голос андроида не изменил тона.

Увидел входящего Мика. Улыбнулся, двинулся навстречу.

– Стой! – Мик выхватил пистолет, рука не дрогнула. Робот поднял руки.

Прыщ протёр глаза, вкус сна был горьким:

– Эй, Мик, опусти ствол. Наш он. Вроде.

– Так «наш» или «вроде»?

– Не опасен, – улыбался Иван. – Создан для защиты. Программа активировалась после сигнала...

– Не начинай, – простонал Прыщ. – Отвечай на вопросы, а не лекции читай.

Мик убрал пистолет, но глаз с андроида не спускал.

– Ты что, робот?

– Да. Иван. Опустите руки. Я покажу, как тут всё устроено.

Друзья переглянулись. Вошли Шелест и Механик, пахнущие машинным маслом и потом.

Решили собрать всех. Андроид – холодное чудо, насмешка прошлого над их борьбой. Место казалось мирным, но тишина здесь была гулкой, как в склепе. Иван показал всё: оранжерею (бабушка Прыща задохнулась бы от восторга и ужаса), цех для изготовления вещей, лабораторию. Доктор заявил, что будет ночевать в «Лабе», глаза его лихорадочно горели, разглядывая приборы и препараты.

– Ребята, тут всё, что нужно! – голос его дрожал.

– Вот и ищи помощников, работайте, – флегматично ответил Шелест, постукивая костяшками по станине токарного станка. – Не будем вечно под землёй сидеть. Стены давят.

– Рассчитано на долгое пребывание, – пояснил Иван. – Под нижним ярусом – атомный реактор. Его обслуживаю я. Люди не нужны. А в случае чего, радиация мне не страшна.

– Не верится, что умели такое создавать, – разглядывала его Монета, щупая холодную кожу на руке андроида. – Почему же с такими технологиями допустили гибель?

– Сокращение населения, – ответил Иван без эмоций. – Изменение системы, ликвидация низших слоёв.

– А, ну да, – саркастично кивнул Мик. – Лишним не за чем знать о будущем.

– Вы правы. Цинизм создателей для вас унизителен. Но рационально: планета, заражённая вирусом человечества, вздохнула. Со временем очистится. Людей станет больше. Но Земля перестроится для защиты... от вас.

– Вирус человечества? – не понял Шелест, сжимая кулак.

– По природе выживает сильнейший. По людским законам – предприимчивый. Я машина, а понимаю: за тысячелетия вы не постигли планету, лишь использовали её, часто убивая. Простите, – Иван замолчал. – Будем кратки. Вы в убежище. Моя задача – защитить и научить утраченному.

– Обнадеживающе, – мрачно кивнул Механик. – Значит, мы избранные, а не те, кто на поезде?

– Получается, да. – Робот качнул головой. – Идёмте в библиотеку. Учиться на ошибках. Войну развязали не вы. Обычным людям трудно.

– Спасибо хоть на этом, – фальшиво поклонился Мик.

Шелест нахмурился.

Позже выяснилось, что в убежище Совы был свой Иван, почти близнец. Голос другой – настраивается. «Почему она не сказала? – думал Шелест. – Играла? Испытывала? Или просто боялась этого... этого мёртвого совершенства? Что ж, сюрприз удался».

Перестраиваться было трудно. Люди, пропитанные страхом как порохом, задавали вопросы. С кланом Серых соек общались всё чаще по мере изучения местности. Слесарь хмурился меньше, глядя на друга дочери. Уважал, видя его старания. Все взбодрились, чувствуя, что страница прошлого перевёрнута. Но по ночам многие ворочались, слыша во сне вой ветра в тоннелях. Разобравшись с бункером, меньше обращались к роботу. Тот учил детей, никогда не сидевших за партой. Лица у них были сосредоточенными и слишком взрослыми. Каждый нашёл дело. Шелест всё чаще понимал: уход из Питера был правильным. Но скучал по оставшимся. По запаху дыма костров на «Сенной».

Минуло три года.

Прошлое стало далёким кошмаром, который иногда приходил по ночам, заставляя вскакивать с криком. Таня и Коля не расставались. Анатолий Васильевич – отец Тани, брюзжал уже меньше. Дочка видела причину в Верочке – эта улыбчивая и добрая женщина смягчила ворчливого ухаря Слесаря. Мика теперь звали Мишей. Имя Сергей так и не вернулось к Шелесту – просто не прижилось снова. От прошлых привычек уходили, но руки сами искали оружие при резком звуке. Позывные – только для связи. Патрули с кланом Серых соек ходили исправно. Бдительность – цена жизни.

– Хочу в Питер, – вздохнула Таня, лёжа рядом с Колей в узкой койке их комнаты. – Скучаю по нашим. Наверное, им трудно. Почему бы не поехать? Как думаешь?

Тусклый свет жёлтой лампы падал на фосфоресцирующие звезды на потолке.

– Думал об этом, – обнял её Коля, коснувшись губами виска. – Поедем? Отец научил тебя многому. Справишься?

– Одной страшно. Может, он поедет с нами?

– Уважаю Анатолия Васильевича, но... не поедет. Точно.

– Почему?

– Дело тут... Верочка просила не говорить.

– Мне-то можно?

– Можно, – он рассмеялся. – Не тормоши. Короче: у тебя брат или сестра скоро появится.

– Что?! – Таня округлила глаза. – Неожиданно.

– Вот потому Анатолий Васильевич не поедет. Станет отцом.

– Я тоже хочу ребёнка, – вдруг проговорила Таня, заставив Колю покраснеть. – Но почему-то не получается.

– Ничего, – прижал её к груди, чувствуя, как бьётся сердце девушки. – Время не пришло. Тебе всего девятнадцать. Всё будет.

Он вдруг подумал: а не в нём ли причина? Он же мутант. Старая гниль в крови. Решил поговорить с Доктором, ставшим за три года профессором с помощью Ивана. «Машина знает ответы», – с горечью подумал он.

– Завтра скажу папе о решении.

– А теперь спать, Танюш.

– Люблю тебя, Коля.

– И я тебя люблю.

Обнявшись, они смотрели на серый потолок. К тишине бункера они так и не привыкли. Таня наклеила звёзды. «Как настоящее небо», – восхищалась она. Коля мечтал о доме в горах. Жить в общине проще, но хотелось своего гнезда. Далёкого от машинного гула реактора. Мысли о путешествии не давали уснуть. Они тихо погружались в дремоту, чувствуя счастье покоя: не надо бежать, прятаться, бояться завтра. Но счастье это хрупкое, как тонкий лёд над чёрной водой. Оно посеяло семена надежды в душах, хотя кошмары метро ещё приходили по ночам. И будут приходить. Всегда.

***

«Усилия, воля, цель – сплачивают. Лидер – объединяет», – размышлял Крюк, прислонившись лбом к холодному стеклу смотровой башни Лахты. Глядел на возвращающихся с электростанции парней. Фигуры в промасленных робах казались муравьями на фоне серых громад. Он любил пафосные речи. Скрестил руки, поглядывая на крюк вместо кисти. Шрам на культе ныл перед дождём. Ветер трепал седую бороду, забивая под воротник холодный воздух.

– Свет! – закричали девчонки у столовой. Их смех прорвался сквозь гул ветра, на одно мгновение согрев сердце старика. – Сделали!

Пахло весной. Пахло гнилью оттаявших развалин и дымом костров, где жгли мусор. К середине лета вода сошла. Люди расчищали улицы, торопясь до холодов. Работали молча, согнув спины, но народу для такой работы не хватало. Город казался огромным. Природа баловала – дождей почти не было. Стало легче, когда наладили производство спирта из отходов. Запах стоял терпкий, удушливый. Чита жадно изучал забытые науки. Книги пахли плесенью и надеждой. Новым топливом заправляли грузовики – вывозить последствия наводнения стало проще. Рёв моторов стал музыкой возрождения.

В Питер потянулись обозы с новыми людьми. Лошади тянули гружёные телеги, как встарь. Скрип колёс и лошадиное ржание нарушали тишину руин. Гужевой транспорт выручал, пока машин на спирту мало. Новоприбывшие глядели по сторонам с опаской и жадностью.

Минуло почти три года. Вестей от уехавших – нет. Молчание стало тяжёлым камнем. Зимы – мягче. Старожилы говорили о смене климата, магнитных полюсах. Спорили в библиотеке поэта и виртуозного метателя ножей. Мастер учил молодёжь, читал стихи – свои и чужие. Слова Пушкина о свободе звучали горько и странно здесь, среди руин.

Новоприбывшие пополнили колонию специалистами. Среди них оказались врачи, отсидевшиеся в бункере больницы в Ленобласти. Их руки помнили, что делать с ожогами и пулевыми, но не с родовыми схватками.

– А, вот ты где, – услышал Крюк голос Марии Ивановны. – Тащи кости вниз! Событие!

Старик усмехнулся, с наслаждением нажал кнопку скрипучего лифта. Железная коробка дрогнула и поползла вниз.

– Зачем попусту лифт трогаешь? – негодовала Мария Ивановна. – Отрубит свет – застрянешь! И сгниёшь там.

– Есть, кому вытащить, – хохотнул Крюк. – А ты раскраснелась, как невеста!

– Глупости не говори! – отмахнулась она, но в глазах светилось что-то давно забытое. – Идём на «Гостиный двор»! Все туда!

– Что случилось, женщина? – покосился Крюк.

Она молчала, потом голос дрогнул, стал тонким, как у девчонки:

– Коленька... мой... приехал. На том поезде!

Дед застыл. Потом обнял дрожащую женщину, взял за руку. Его крюк холодно прижался к её ладони, и они пошли к станции.

«Как город изменился, – думал старик. – Посмотрите, люди ещё живы. И даже улыбаются иногда. Не надо бояться мертвецов каждую секунду».

Он знал: семена страха смыло талыми водами вместе с трупами и грязью. Но корни вросли глубоко.

Мария Ивановна торопилась, останавливаясь перевести дух. Кашель рвал её грудь. Тормошила Крюка:

– Чем же мне внука угощать?

– Успокойся, Ивановна. Найдём. Хлеба чёрного да кружку чая из сушёной крапивы. Как в старые добрые...

У станции собралась толпа. Многих старики не знали. Молодые, приезжие, но с такими же жёсткими глазами и шрамами.

– Мариванна! – крикнул Рис, пробираясь сквозь толпу, как танк через заросли. – Иди сюда!

– Расступись! – рявкнул Чита, вспомнив Медведя. Голос сорвался на хрип.

Глава поднялся повыше, поднял руку:

– Тише! Пропустите Марию Ивановну и Крюка! Пушкин, Ворон, Чита – за мной! Остальные – ждать!

Толпа разочарованно вздохнула. Кто-то плюнул под ноги.

Рис шёл впереди. Тоннель тёмный, сырой, заброшенный. Воздух пах сыростью, плесенью и... памятью. Сюда приходили те, чьи близкие уехали. Люди приносили вещи, книги, зажигали свечи у импровизированного алтаря памяти. Пластилиновые фигурки, истлевшие рисунки, ржавый ножик... Приезжие сюда не ходили.

Ворон щёлкнул рубильником. Вспыхнул свет. Жёлтый, неровный, бивший в глаза после полутьмы. Давно здесь не было так ярко.

– Как будто и не уезжали, – прошептал Крюк, заслоняясь железякой от света.

Поезд стоял, как и три года назад, но теперь он казался не космическим кораблём, а призраком, явившимся из прошлого. Обшивка во вмятинах и ржавых подтёках, стёкла – мутные. Дверь кабины открыта. По ступеням легко сбежала Таня, всё такая же ловкая, но глаза взрослее, глубже. Следом – Коля, высокий, широкоплечий, со знакомым упрямым подбородком, но взгляд спокойнее. И Миша, следящий за тенями в тоннеле привычным движением. На них не новая форма, а добротная, поношенная одежда выживших, заплатанная, но чистая. На поясах – оружие. Старое, проверенное. Рис первым шагнул навстречу, крепко, по-медвежьи, обнял Колю, потом Таню, похлопал Мишу по плечу.

– Рис... – прошептала Таня, и в её голосе дрогнуло что-то давно запертое.

Мария Ивановна кинулась к внуку:

– Коленька! Мальчик мой! Какой же ты стал...

Она вцепилась в него, мелко дрожа, слова потонули в рыданиях, которые она копила три года. Коля крепко обнял бабушку, прижав её седую голову к груди, закрыв глаза. По его щеке скатилась единственная скупая слеза. Ворон отвернулся, быстро, по-солдатски, вытер лицо рукавом. Чита крепко пожал руку Мише. Рукопожатие долгое, молчаливое.

– Живы... – выдохнула Таня, обнимая Риса, Читу, потом Ворона. – Столько рассказать... Столько пережить...

– Все живы? – спросил Крюк, его голос был неожиданно тихим и хриплым.

– Все, – твёрдо кивнул Коля. – А мы... за вами. За всеми, кто помнит дорогу домой.

– Мы и тут держимся, – ответил Крюк, но в его глазах светилась радость. Старик выпрямился.

– Свет... – улыбнулась Таня, оглядывая освещённую станцию, пыль кружилась в лучах прожекторов. – Ребята! Подарки привезли!

– Точно! – Они хлопнули себя по лбу, рассмешив всех. – Открывай!

Коля коснулся обшивки поезда. Металл был холодным и родным.

– Прыщ, вымахал! – крикнул Чита.

– Коля я, – обернулся парень у лестницы. – А это Таня и Миша. От кличек избавились.

– А мы – нет, – парировал Чита. – Хотя Прыщ... обидно было.

– Привык. Но помню, – Коля усмехнулся, и на миг в его глазах мелькнул тот самый пацан с позывным «Прыщ».

– А Брокер? – голос Тани прозвучал глухо, словно эхо, затерявшееся в сырых сводах. Он замер, будто врос в пропитанный мазутом бетон перрона. В воздухе висело недоговорённое – плотное, как гарь после боя. – Где он?

– Прах развеяли с «Лахты», – ответил Рис, и в его голосе зазвенела та же горькая нота, что и в скрежете тормозов где-то вдалеке. – Погиб как герой. Там… в Логове.

Он намеренно опустил взгляд, разглядывая трещину на плитке. Жуткие подробности кончины бывшего лидера «Маяковской» – это как открытый люк в тёмный туннель – туда лучше не заглядывать.

«Пусть легенда остаётся легендой», – подумал он.

– Позови ребят, – буркнул кореец, кивнув на груду ящиков, маячивших в полутьме под тусклым аварийным светом. Провизия, книги, медикаменты – трофеи, пахнущие пылью, лекарствами и надеждой, которая здесь всегда была на вес золота.

Таня сглотнула. Ком в горле колючий, как осколки битого стекла. «Брокер… Почему не дождался? Нас…». Мысли путались, как оборванные провода. Коля сжал её плечо сквозь грубую ткань куртки – крепко, по-братски, как заклёпку в расшатанной броне.

– Такова жизнь, Тань, – его слова простые и тяжелые. – Такая судьба у людей под землёй.

– Знаю… – прошептала она, и голос сорвался. Глаза застилала влага, но слёзы не потекли – в Метро они давно высохли. – Брокер… Он… он же дал нам шанс. Всем… уехать…

Рис велел позвать ребят – ящиков с провизией, книгами, лекарствами было много. «Кровь за кровь», – подумал он. «Свет за тьму».

Выйдя из метро, гости с изумлением смотрели на новый Питер. Не отстроенный, не сияющий, а выживший. Выскобленный до костей, но дышащий. На лицах людей, работавших на улицах, было не тупое отчаяние выживания, а усталая, упрямая решимость. Они держались за руки, передавали тяжёлые камни, перекликались. Где-то засмеялся ребёнок. Мир изменился. Таня коснулась шершавой стены старого здания. Камень помнил Петра, блокаду, бомбёжки и этот великий потоп. И все ещё стоял.

Где-то закукарекал петух. Коля удивлённо улыбнулся. Они переглянулись с Мишей. Рис увидел в старых товарищах не просто изменения, а глубокую усталость войны, сменившуюся готовностью к миру. Тяжёлому, неидеальному, но своему.

Он подошёл к Коле, положил руку ему на плечо, глядя на оживающий город:

– Видишь? Семена дали всходы. Не страх... а жизнь. Хреновая, колючая, но жизнь.

Коля кивнул, глядя вдаль, где над руинами упрямо пробивалась первая зелень. Нежная, яркая, на фоне гниющего бетона. Последний рубеж был позади. Впереди – тяжёлая работа, неведомые опасности, память о потерях. И вечный холод в костях от долгих лет в метро.

Но над городом, над людьми, над самой землёй, пропитанной смертью, теперь витало нечто новое, хрупкое, но неистребимое – надежда. Она не сияла. Она хромала, кашляла, пахла дымом и потом. Но она была. И её уже не смыть никаким потопом.