Сёмен Громов и Терновый замок

Глава первая. Дверь, которую забыли закрыть

В тот день Семён Громов совершил три ошибки. Первой было то, что он не позвонил матери, увидев приоткрытую дверь квартиры. Второй — что решил проверить всё сам. А третьей, самой обидной, — что принял настоящего волшебника за плохо оплаченного актёра.

Впрочем, третью ошибку он совершил значительно позже, и к тому времени первые две уже было не исправить.

Москва стояла в липкой летней жаре. Во дворе пахло нагретым асфальтом, тополиным пухом и чьим-то обедом; над подъездом сонно жужжала муха, а лифт, как обычно, завис между этажами. Семён поднялся пешком, мысленно составляя список дел: покормить Матроса, найти что-нибудь съедобное в холодильнике, написать матери, что добрался, и лишь потом заняться школьными заданиями. Последний пункт он предусмотрительно оставил на потом, поскольку «потом» обладало замечательным свойством никогда не наступать вовремя.

На лестничной площадке было тихо. Семён достал ключ и уже потянулся к замку, когда заметил узкую тёмную щель между дверью и косяком.

Он замер.

Замок у них заедал, особенно летом. Мама каждый раз просила хлопать дверью сильнее, а сама, вечно опаздывая на работу, нередко забывала проверить, защёлкнулся ли язычок. Наверняка она забегала домой за документами. Наверняка.

Но Семён хорошо помнил, как утром дважды повернул ключ.

Он достал телефон. Связь была, экран показывал обычные уведомления. Ничего сверхъестественного — только дверь, которую кто-то открыл. Можно было позвонить матери, спуститься к соседям или вызвать полицию. Именно так поступил бы разумный человек.

Из квартиры донёсся протяжный, надсадный вой.

— Матрос? — выдохнул Семён.

Вой повторился, и мальчик забыл о разумных людях.

Матрос был котом только по документам. Огромный, рыжевато-полосатый, с жёлтыми глазами и характером участкового, который двадцать лет не был в отпуске, он считал лестничную клетку продолжением собственной территории. Соседский шпиц однажды осмелился залаять на него и после этого две недели обходил их этаж стороной. Матрос не боялся пылесоса, грозы и даже ветеринара. Услышать, как он воет от ужаса, было всё равно что увидеть, как пожарная машина убегает от спички.

Семён толкнул дверь.

В прихожей ничего не изменилось: мамины туфли стояли у стены, на крючке висела куртка, которую давно следовало убрать до осени. Только воздух казался странным — прохладным, с едва уловимым запахом сухой травы и старой бумаги. В московскую жару это было почти приятно.

— Матрос, я дома.

В ответ послышалось шипение.

Семён прошёл по коридору, заглянул на кухню, в ванную, в комнату матери. Никого. В собственной спальне он обнаружил кота на шкафу. Тот забился в самый дальний угол, распушил хвост и смотрел не на хозяина, а куда-то поверх его плеча.

— Эй, толстый. Что случилось? — Семён попытался улыбнуться. — Ты же у нас гроза района.

Матрос оскалил зубы.

— Смею предположить, животное чувствует остаточное воздействие чар, — произнёс за спиной незнакомый голос. — Примитивная, но порой полезная способность.

Семён резко обернулся.

В кресле у окна сидел старик.

Проблема заключалась в том, что никакого кресла у окна прежде не было. Там стоял письменный стол, и Семён мог поклясться, что ещё секунду назад видел на нём недопитую кружку с чаем. Теперь же стол словно отодвинулся, уступив место высокому резному креслу, которое скорее подошло бы старинной усадьбе, чем обычной московской квартире.

Старик был сухощав, почти костляв. На нём красовался длинный тёмный халат из плотной ткани, а ноги были обуты в тяжёлые кожаные сапоги. Тонкие пальцы украшали перстни, некоторые — с камнями, похожими на мутное стекло. Особенно выделялись глаза: ярко-синие, внимательные, слишком живые для такого усталого лица.

— Не нужно кричать, юноша, — сказал незнакомец, улыбнувшись. — И бежать тоже не нужно. Это лишь осложнит беседу.

Семён машинально посмотрел на дверь. До неё было четыре шага. Старик заметил взгляд и слегка приподнял бровь.

— Как предсказуемо.

— Вы кто? — спросил Семён. Голос прозвучал не так уверенно, как хотелось.

— Рутан Гювери. Свободный маг, артефактор и, если всё пойдёт согласно плану, твой будущий наставник.

Семён молчал. В голове выстраивались объяснения: розыгрыш, мошенник, съёмки скрытой камерой. Ни одно не объясняло кресло, но это была проблема объяснений, а не мира. Мир не мог внезапно оказаться волшебным посреди обычного вторника.

— Кто вас впустил?

— У тебя весьма ограниченное представление о гостеприимстве.

— У меня нормальное представление о замках на дверях.

— О, замки! — Старик махнул рукой, будто речь шла о неудачной шутке. — Какая трогательная вера в железо.

Семён медленно достал телефон и незаметно включил камеру. Если это розыгрыш, пусть останется запись. Если нет — запись пригодится ещё больше.

— Вас мама наняла? — спросил он. — Только вы ей скажите, что мне уже не восемь лет. Фокус с появляющимся креслом, конечно, неплохой. Но декорации можно было выбрать попроще.

Улыбка исчезла с лица гостя.

— Фокус?

— Ну, иллюзия. Проектор. Может, какие-то зеркала. Сейчас такое делают.

— Я не циркач.

— Тогда зачем костюм?

Воздух над раскрытой ладонью старика дрогнул. Пыль, которую Семён собирался убрать ещё в воскресенье, поднялась с полок и закрутилась маленьким серым вихрем. Несколько листков взлетели со стола, а висящий на стене календарь захлопал страницами.

— Я, — отчеканил незнакомец, — маг.

Семён посмотрел на вихрь, затем на окно. Оно было закрыто. Он отметил это автоматически, как отмечал бы странность в научном опыте. Если воздух движется, что его толкает? Почему листки кружатся вокруг одной точки, а занавеска остаётся неподвижной?

— Неплохо, — сказал он. — Только у вас поток локальный. С вентилятором такое не повторишь. Электромагниты?

Старик побагровел.

— Ты смеешь подозревать меня в дешёвом балагане?

— Я пытаюсь понять, как это работает.

— Понимание придёт после уважения!

С его пальца сорвалась зелёная искра.

У Семёна не было времени ни испугаться, ни увернуться. Невидимая сила ударила его в грудь и отбросила назад. Он врезался в шкаф, услышал треск дерева и рухнул вместе с полками, коробками и зимними свитерами, которым совершенно не полагалось участвовать в летних происшествиях.

Несколько секунд он не мог вдохнуть.

А потом раздался рёв.

Матрос слетел со шкафа, как пушечное ядро, которому наконец указали достойную цель. Он приземлился старику на лицо, вцепился когтями в щёки и принялся молотить задними лапами с такой яростью, словно от этого зависела судьба всех московских котов.

— А-А-А! УБЕРИТЕ ЭТУ ТВАРЬ!

Старик вскочил. Кресло опрокинулось, по комнате полетели искры. Книга сама собой распахнулась и захлопнулась; настольная лампа подпрыгнула, словно хотела сбежать. Гювери ругался на языке, которого Семён не знал, но смысл отдельных выражений был удивительно понятен.

— Матрос! — прохрипел Семён, пытаясь подняться. — Ко мне!

Матрос не подчинился. Впервые в жизни он нашёл противника, который действительно заслуживал его внимания.

Наконец магу удалось оторвать кота от лица. Он отшвырнул его в сторону шкафа, и тот, перевернувшись в воздухе, исчез за грудой одежды. Оттуда немедленно донеслось воинственное мяуканье.

— Я прокляну это животное! — завопил Гювери.

— Только попробуйте! — Семён поднялся, держась за разбитую дверцу. — Он меня защищал! Вы вломились к нам домой и ударили меня!

Старик замер. На его щеке выступали тонкие кровавые полосы, рукав превратился в бахрому. Величие свободного мага несколько пострадало.

— Если бы я намеревался причинить тебе серьёзный вред, — произнёс он ледяным голосом, — ты бы не стоял сейчас на ногах.

— Это должно меня успокоить?

— Это должно заставить тебя слушать. И обращаться ко мне «магистр Гювери».

Семён посмотрел на свой телефон. Камера всё ещё работала. На экране краснела точка записи. Он поднял аппарат и увидел в кадре старика, опрокинутое кресло и летающую в воздухе страницу. Значит, это не просто что-то у него в голове. По крайней мере, не только у него.

Гювери заметил телефон.

— Что это?

— Доказательство.

— Доказательство чего?

— Что вы здесь были.

Магистр вытянул руку. Телефон дёрнулся, будто его потянули за невидимую нитку, и Семён едва удержал его.

— Любопытный артефакт, — заметил Гювери. — Но игрушки потом. Сейчас речь о твоей жизни.

Он достал из поясного мешочка небольшую шкатулку. Семён видел, как рука старика погрузилась в мешочек почти по локоть, хотя сам мешочек был размером с кошелёк. На этот раз он не стал спрашивать о зеркалах.

— Ты обладаешь даром, — сказал Гювери. — И на тебе лежит проклятие. Необычное даже по меркам моего мира.

— Какое ещё проклятие?

— То, о котором тебе пока не следует знать больше необходимого.

— Удобный ответ.

— Правдивый. Я предлагаю обучение в одном из лучших магических заведений. Терновый замок. Там тебя научат обращаться с даром и, возможно, найдут способ сохранить тебе жизнь.

— А если я откажусь?

— Ты не понимаешь серьёзности положения.

— Зато прекрасно понимаю слово «нет».

Гювери помолчал. Семён видел, как меняется выражение его лица: раздражение уступает место холодному расчёту. Магистр не пытался убедить его так, как убеждают равного. Он оценивал задачу, которая неожиданно оказалась сложнее ожидаемого.

— В вашем мире одарённые исчезают, — наконец сказал он. — Иногда бесследно. Ты уже замечен, и оставаться здесь опасно. В Терновом замке у тебя будет защита.

— Тогда позовите мою маму. Объясните ей всё. Покажите ваши фокусы. Если это правда, она должна знать.

— Время не позволяет.

— На разговор со мной у вас время нашлось.

— Мальчишка…

— Я никуда не пойду с человеком, который избил меня и угрожает моему коту. Даже если он умеет устраивать сквозняки без вентилятора.

Впервые за всю беседу Гювери посмотрел на Семёна почти с интересом. Не потому, что тот оказался храбрецом: руки мальчика дрожали, и это было заметно. Просто вместо благоговения перед чудом он продолжал задавать вопросы, требовать объяснений и искать выход.

— Ты ещё пожалеешь о своём упрямстве, — тихо сказал магистр.

— Возможно. Но это будет моё упрямство.

Старик вздохнул, будто услышал окончательный диагноз.

— Молодость. Невежество. И совершенно неподходящее воспитание.

Он щёлкнул пальцами.

На этот раз не было ни вихря, ни искр. Только внезапная тяжесть, словно на плечи Семёна положили мокрое одеяло. Он попытался шагнуть к двери, но колени подогнулись. Телефон выскользнул из руки. Последнее, что он увидел, — жёлтые глаза Матроса между свитерами.

— Прости, — успел прошептать Семён. — Я сейчас…

Пол поднялся ему навстречу.

Гювери подождал, пока дыхание мальчика станет ровным, затем оглядел комнату. Кресло, шкаф, разбросанные вещи, клочья собственного рукава. На лице магистра застыло выражение человека, которому предложили починить чужую квартиру после особенно неудачного праздника.

— Невероятно, — пробормотал он. — Я мог бы заниматься исследованиями, а вместо этого спорю с ребёнком и дерусь с домашним чудовищем.

Он повёл ладонью. Обломки шкафа задрожали и начали складываться на место. Дверцы выпрямились, полки встали в пазы, одежда аккуратно разошлась по стопкам. Опрокинутое кресло поднялось, медленно уменьшилось и исчезло, оставив после себя запах сухих трав.

Магистр поставил шкатулку на стол. На крышке проступили тонкие линии, складываясь в незнакомый узор. Он произнёс несколько слов, и узор потускнел.

— Для матери, — сказал Гювери спящему Семёну. — Она будет уверена, что ты отправился учиться в хорошую школу. Не так уж далеко от истины.

Из-под шкафа донеслось низкое рычание.

— И не смей, — строго предупредил магистр кота. — С тебя на сегодня достаточно.

Матрос показал клыки, но нападать не стал. Он наблюдал, как старик с трудом поднимает мальчика на руки. Вне квартиры, по причинам, которые Гювери не пожелал бы объяснять даже самому себе, воспользоваться обычным переносным заклинанием не удастся.

— Проклятая тяжесть, — выдохнул магистр. — Современные дети питаются, что ли, кирпичами?

У порога он остановился и бросил взгляд на лежавший экраном вниз телефон. Неприметный прямоугольник мигнул, сохраняя последние секунды записи.

Гювери этого не заметил.

И это было первое из многих обстоятельств, которым Семён Громов однажды окажется обязан гораздо большим, чем мог сейчас представить.

Глава вторая. По ту сторону привычного

Лес начался не сразу.

Сначала была дорога — узкая, разбитая, с колеями, в которых стояла мутная вода. Потом дорога превратилась в тропу, тропа — в намёк на тропу, а ещё через час Семён окончательно убедился, что магистр Гювери просто идёт куда глаза глядят и рассчитывает, что деревья сами расступятся из уважения к его званию.

Деревья, к сожалению, не расступались.

Солнце просвечивало сквозь густые кроны, нагревая влажный воздух. Пахло хвоей, грибами и землёй. Где-то далеко кричала птица, похожая на ворону, которая внезапно научилась смеяться. В другой день Семён, возможно, оценил бы такую прогулку. Но сегодня он был похищен, голоден и нёс на плече мамину розовую куртку со стразами.

— Почему именно её? — спросил он в четвёртый раз.

— Потому что она висела ближе остальных, — не оборачиваясь, ответил Гювери.

— Вы могли взять мою ветровку.

— Мог. Но ты спал, а мне пришлось собирать твои вещи самому.

— Вы меня усыпили!

— Вот видишь, память у тебя превосходная. Жаль, что другие способности пока не проявились.

Семён представил, как бросает куртку магистру на голову. Представление было приятным, но недолгим: Гювери уже однажды швырнул его заклинанием в шкаф. Проверять, насколько далеко маг способен запустить человека в лесу, не хотелось.

Мальчик осторожно потрогал грудь. Под футболкой всё ещё ныло место, куда попала зелёная искра. Он не понимал, что именно сделал магистр: ударил воздухом, невидимой рукой или чем-то, для чего в школьном учебнике физики ещё не придумали названия.

— А мама? — спросил он тише.

Гювери остановился.

— Что — мама?

— Она вернётся домой. Увидит, что меня нет. Позвонит. А мой телефон…

Он вытащил аппарат. Экран был цел, но вместо полосок связи красовался значок перечёркнутой антенны. Семён уже несколько раз пытался дозвониться. Телефон упрямо сообщал, что сеть недоступна.

— Я оставил шкатулку, — сказал магистр. — Твоя мать будет уверена, что ты поступил в достойное учебное заведение.

— Она не давала согласия.

— Это временная мера.

— Для кого временная? Для неё или для меня?

Гювери поджал губы. На лице у него ещё виднелись тонкие царапины, оставленные Матросом. От этого строгий вид магистра немного страдал.

— Мы обсудим семейные вопросы, когда окажемся в безопасности.

— А сейчас мы где?

— В лесу.

— Благодарю, магистр. Никогда бы не догадался.

Гювери посмотрел на него так, словно мысленно прикидывал, можно ли превратить мальчика в что-нибудь небольшое и молчаливое. Потом снова зашагал вперёд.

Семён продержался ещё минут двадцать. После этого споткнулся о корень, едва не потерял рюкзак и сел прямо на сухие листья.

— Всё. Я больше не пойду.

— Ты уже говорил это.

— Теперь окончательно.

— В таком случае, — Гювери прислонился к сосне, — мы отдохнём. Но если к ночи не доберёмся до стоянки, будешь спать на земле.

— Лучше на земле, чем рядом с вами.

— Удивительно. Мы наконец в чём-то согласились.

Магистр достал из поясной сумки два бутерброда. Семён смотрел на них с подозрением, пока не узнал батон и колбасу из домашнего холодильника.

— Вы ещё и еду у нас украли?

— Предусмотрительно взял провизию.

— Это называется кража.

— А это, — Гювери протянул ему бутерброд, — называется обед. Можешь отказаться из принципа.

Принципы у Семёна были твёрдые, но желудок оказался убедительнее. Он взял бутерброд и съел его почти сразу.

Пока магистр дремал, Семён включил на телефоне камеру и сделал несколько снимков. Лес на них выглядел самым обыкновенным. Только одна фотография получилась странной: между стволами виднелась светлая полоса, которой не было, когда он смотрел туда глазами. Семён поднялся, подошёл ближе — и увидел всего лишь паутину, натянутую между ветвями. Он разочарованно фыркнул.

Но потом заметил другое.

На коре ближайшей сосны тянулась глубокая борозда, словно кто-то провёл по дереву огромным когтем. Такая же отметина была на следующем стволе, метрах в двадцати. И ещё одна — дальше, возле поваленной берёзы.

— Мы идём по меткам? — спросил Семён, когда Гювери открыл глаза.

— Наконец-то заметил.

— Почему не сказали раньше?

— Хотел проверить твою наблюдательность.

— Или забыли.

— Наблюдательность, юноша, — невозмутимо продолжил магистр, — одно из важнейших качеств мага.

Семён достал телефон и показал снимок.

— А почему метки не одинаковые? На одной борозда сверху вниз, на другой — наискосок. Если это указатели, они должны вести в разные стороны.

Гювери впервые за всё время посмотрел на него без явного раздражения.

— Они обозначают не направление, а границу.

— Границу чего?

— Места, где нас могут заметить.

— Кто?

Магистр поднялся, отряхнул плащ и сказал:

— Вот поэтому я предпочитаю, чтобы ученики задавали вопросы после прибытия.

Ответом это, конечно, не было.

Они шли дальше. Семён начал замечать, что лес меняется. Здесь почти не встречалось молодых деревьев. Корни старых сосен выступали из земли, словно суставы огромных пальцев. Птицы умолкли. Даже комаров стало меньше, чему мальчик поначалу обрадовался, а затем решил, что это подозрительно.

На одном из стволов он увидел две борозды вместо одной. На следующем — три. А потом метки исчезли совсем.

— Мы сбились? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему указателей больше нет?

— Потому что пришли.

Гювери остановился так внезапно, что Семён налетел на его спину.

Слева хрустнула ветка.

Потом справа.

Затем за спиной раздался такой треск, будто кто-то медленно ломал молодое дерево пополам.

Семён оглянулся. Между стволами мелькнуло что-то тёмное и огромное. Он машинально отступил к магистру, забыв, что ещё минуту назад ненавидел его всей душой.

— Не двигайся, — тихо сказал Гювери.

— А если оно двинется?

— Тогда тем более.

Магистр поднял пустые ладони.

— Здравствуй, Лак-Лао! Мы пришли с миром!

Из чащи ответил низкий рёв. Семён почувствовал, как звук отозвался у него в груди. Затем кусты раздвинулись.

Существо, вышедшее на поляну, было выше любого человека, которого Семён когда-либо видел. На нём висела грубая одежда из кожи и плотной ткани. Плечи казались такими широкими, что он с трудом проходил между деревьями. Из-под косматых бровей смотрели светлые глаза.

Семён попятился.

Великан наклонил голову, рассматривая его.

— Маленький, — прогудел он.

— Это ученик, — сказал Гювери.

— Вижу. Маленький ученик.

— Меня зовут Семён, — неожиданно для себя произнёс мальчик.

Великан моргнул, а затем широко улыбнулся.

— Лак-Лао. Тебя не съем.

— Я и не спрашивал!

— А лицо спрашивало.

Гювери хмыкнул. Семён почувствовал, что краснеет.

Лак-Лао повёл их по узкому проходу между зарослями. Шёл он осторожно, стараясь не задевать ветви, но лес всё равно шумел вокруг него. На шее великана покачивалось ожерелье из крупных клыков. Семён не решался уточнить, кому они принадлежали.

Когда солнце стало садиться, деревья разошлись и открыли небольшую поляну. Здесь стояли палатки, навес из жердей и большой очаг, окружённый камнями. В котле что-то кипело. Пахло жареным мясом и дымом.

— А где остальные? — спросил Семён.

— Какие остальные? — отозвался Лак-Лао.

— Ну… вы же здесь живёте.

— Живу. Один.

— А палатки?

— Для гостей.

— Часто гости бывают?

Великан посмотрел на Гювери.

— Редко. И всё время шумные.

— Не смей намекать, что я шумный, — сухо произнёс магистр.

— Не намекаю, — добродушно ответил Лак-Лао. — Говорю прямо.

За ужином Семён немного осмелел. Мясо оказалось вкусным, хотя он так и не узнал, что именно ел. К нему подали круглые плоды с тонкой коричневой кожурой. Мякоть напоминала сладкую булку, только была прохладной и сочной.

— Это растёт на дереве? — удивился Семён.

— На кусте, — сказал Лак-Лао.

— А можно выращивать дома?

— Если дом хороший.

— Что значит хороший?

Великан задумался.

— Где не ругаются на куст.

Семён решил, что переводить эту мысль на язык ботаники пока рано.

Гювери почти весь ужин молчал. Он проверял содержимое поясной сумки, перебирал какие-то металлические пластинки и время от времени прислушивался к лесу. Семён заметил, что возле костра магистр держится спокойнее, чем на тропе, но всё равно не снимает перчаток.

— Почему здесь нельзя просто открыть проход домой? — спросил мальчик.

— Потому что переходы не открывают где попало.

— Но вы же умеете перемещаться.

— Между некоторыми местами. При определённых условиях.

— Значит, есть ограничения?

— У всего есть ограничения.

Семён покрутил в пальцах металлическую ложку.

— Даже у магии?

Гювери поднял взгляд.

— Особенно у магии. Запомни это, если хочешь дожить до конца первого года.

Мальчик не успел спросить, что именно имелось в виду. Лак-Лао принёс ещё мяса, а вскоре усталость навалилась на Семёна с такой силой, что он едва добрался до выделенной ему палатки.

Перед сном он проверил телефон. Сети по-прежнему не было. Батарея показывала сорок три процента.

Он открыл переписку с мамой. Последнее сообщение было вчерашним: «Не забудь поесть. И убери кружку со стола».

Семён долго смотрел на экран, потом набрал: «Мам, я жив. Я не знаю, где я. Я вернусь».

Отправить сообщение не удалось.

Он сохранил его в заметках, выключил телефон и впервые за день заплакал — тихо, отвернувшись к стенке палатки, чтобы никто не услышал.

* * *

Утром его разбудил запах дыма и нестерпимый голод.

Семён некоторое время лежал, разглядывая тканевый потолок. Потом вспомнил лес, великана, магистра и несостоявшийся звонок домой. Мир не исчез за ночь. Это было обиднее всего.

Снаружи постукивала посуда. Семён выбрался из палатки и замер.

При дневном свете Лак-Лао выглядел ещё больше. Волосатые руки великана легко поднимали полено, которое Семён едва ли смог бы сдвинуть с места. На шее висело вчерашнее ожерелье. Однако в огромных пальцах он бережно держал маленькую деревянную чашку с треснувшим краем.

— Проснулся, — сказал Лак-Лао. — Хорошо. Еда есть.

— А магистр?

— Ушёл.

Семён оглянулся, будто Гювери мог прятаться за ближайшей сосной.

— Куда ушёл?

— По делам.

— И когда вернётся?

— Сказал — скоро.

— У него «скоро» — это сколько?

Великан пожал плечами.

— У магов странное время.

Семён опустился на край палатки. Сначала его похитили, потом протащили через лес, а теперь оставили с незнакомым великаном, который не слишком уверенно говорил по-русски. Он не знал, куда идти, как вернуться и можно ли вообще доверять хоть кому-нибудь в этом месте.

— Он что-нибудь ещё сказал? — спросил Семён.

Лак-Лао почесал затылок.

— Приглядеть за тобой. Накормить. Учить магии.

— Учить? Вас?

Великан обиженно нахмурился.

— Я много умею.

— Я не сомневаюсь! Просто… вы преподаватель?

— Нет.

— Тогда как будете учить?

Лак-Лао поставил чашку на стол и поднял с земли гладкий камень величиной с яблоко.

— Вот. Смотри.

Он положил камень на ладонь. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом камень дрогнул и медленно поднялся на ширину пальца над кожей.

Семён наклонился ближе.

— Подождите. Вы его толкаете снизу? Или он становится легче?

Камень упал обратно.

— Чего?

— Ну, он парит. Значит, на него действует сила, направленная вверх. Или вы изменили его вес. Это разные вещи.

Лак-Лао посмотрел на камень, словно тот впервые в жизни повёл себя подозрительно.

— Я велю ему подняться.

— А он слушается?

— Обычно.

— А если положить сверху второй камень?

Великан задумался.

— Не пробовал.

Семён поднял с земли небольшой плоский обломок.

— Давайте проверим.

Лак-Лао рассмеялся — громко, как раскат далёкого грома.

— Гювери сказал, ты много спрашиваешь. Не сказал, что заставишь камни работать.

Семён впервые за всё утро улыбнулся.

Он ещё не умел колдовать. Не знал даже, сможет ли когда-нибудь научиться. Но если магия подчинялась хоть каким-то правилам, эти правила можно было искать. А если правила можно было искать — значит, здесь существовало что-то, что он всё-таки умел делать.

И пока великан снова поднимал камень над ладонью, Семён уже придумывал следующий опыт.

Где-то далеко за деревьями прокричала незнакомая птица. Лак-Лао на мгновение перестал улыбаться и прислушался, но ничего не сказал.

Лес вокруг стоянки оставался тихим.

Слишком тихим для обычного леса.

Глава третья. Незнакомец у зачарованного озера

За четыре дня Семён успел узнать о лесной стоянке три вещи. Во-первых, Лак-Лао готовил так, будто ежедневно ждал в гости голодный полк. Во-вторых, лес был населён существами, которым московский зоопарк показался бы скучным. И, в-третьих, здесь происходило нечто странное со временем: день тянулся бесконечно, а вечером вдруг выяснялось, что он опять не успел задать и половины вопросов.

Гювери так и не вернулся. Великан говорил, что магистр занят делами, но какие именно дела могли быть важнее оставленного в чужом мире мальчика, объяснить не мог. Семён сперва злился, потом беспокоился, а к четвёртому утру поймал себя на том, что вслушивается в каждый шорох: не раздастся ли знакомое раздражённое покашливание?

Впрочем, скучать ему не давали. За стоянкой начиналась полоса елового леса, а за ней лежало озеро, обрамлённое скалами. По берегам темнели пещеры, похожие на открытые рты. Вода была настолько прозрачной, что с высокого камня можно было разглядеть отдельные светлые камешки на дне. Семён даже проверил её телефоном: снял короткое видео, а затем долго смотрел, как на записи вода кажется куда более мутной, чем в действительности.

— Ты всё в эту дощечку глядишь, — заметил Лак-Лао. — Она тебя кормит, что ли?

— Нет. Показывает то, что я хочу запомнить.

— Голова для этого есть.

— Голова иногда врёт. Особенно когда страшно.

Великан ничего не ответил, только задумчиво хмыкнул. Позже Семён вспомнит этот разговор.

Лак-Лао разрешал ему гулять, но строго-настрого велел не забираться в пещеры и возвращаться до сумерек. Зверей, по его словам, бояться не следовало: он «договорился». Семён сперва принял это за очередную великанью шутку, пока однажды из зарослей не вышел серо-белый хищник, похожий на рысь, выросшую до размеров лошади. У Семёна отнялись ноги. Зверь приблизился, обнюхал его рюкзак и с совершенно кошачьим презрением потёрся боком о его плечо, едва не уронив мальчика в кусты.

— Матрос бы тебя невзлюбил, — прошептал Семён, когда зверь удалился. — Ты слишком хорошо воспитан.

После этого лес стал казаться ему чуть менее враждебным. Он видел лосей с широкими серебристыми рогами, стаю тех самых серо-белых кошек и кабанов, которые не убегали от человека, а с любопытством провожали его взглядом. Семён всё равно не забывал, что дружелюбный зверь остаётся зверем. И что обещание великана он пока не умеет проверить.

Утром пятого дня Лак-Лао долго мешал кашу, хотя та уже начала приставать ко дну котла. Потом отложил ложку и сел напротив Семёна.

— Слушай, малый. Дело есть.

— Если снова надо рубить дрова, то я вчера уже рубил. Вернее, пытался.

— Не в дровах дело. Учить тебя пока нельзя.

Семён перестал жевать.

— Почему?

— Не подумай дурного про Рутена. Он маг сильный, знающий. Только не всё ему ведомо.

— Вы о Гювери?

— О нём. У каждого имя не одно бывает. Ты слушай. Он тебя через Старые Врата провёл, верно?

— Если это то место, после которого я очнулся в лесу, наверное. Я ничего не помню. Он меня усыпил.

— Врата старые. Их ещё первые мастера ставили, когда пути между мирами прокладывали. Для мага пройти можно. Для человека без пробуждённой силы — худо.

Семён почувствовал, как неприятно похолодели пальцы.

— Значит, я не маг?

— Сила в тебе есть. Только ты ею ни разу не пользовался. Ни нарочно, ни во сне. А Врата чужую силу тормошат, будто медведя зимой палкой. Теперь надо, чтоб улеглось.

— А если не уляжется?

— Уляжется, — уверенно сказал великан и тут же добавил: — Должно.

Семён уставился в тарелку. Ещё недавно он ненавидел саму мысль об учёбе у магов. Теперь перспектива никогда не научиться колдовать почему-то показалась обидной. Он не хотел принадлежать этому миру, но ещё меньше хотел оставаться здесь беспомощным.

— Ты ведь вчера поднимал камень, — сказал он. — Я видел, как ты делал это без слов.

— Я давно умею.

— Но ты не можешь объяснить как?

— Могу. Надо почувствовать, где у вещи низ, и велеть ему быть выше.

— Это не объяснение. Это как сказать: «Чтобы плавать, не тону́ть».

Лак-Лао рассмеялся, и Семён не удержался от улыбки. Потом достал блокнот, вырвал чистую страницу и нарисовал камень, стрелку вниз и стрелку вверх.

— Если я правильно понял, заклинание не обязательно создаёт силу. Может быть, оно меняет направление той, что уже есть. Или меняет свойства предмета. Это разные вещи.

— Ты опять камни допрашиваешь?

— Я пытаюсь понять, почему один камень летает, а другой нет.

— Потому что второму никто не велел.

— А если велеть двум сразу?

Лак-Лао задумался. Впервые за всё время он выглядел не наставником, а человеком, которому предложили интересную задачу. Потом покачал головой.

— Эксперименты позже. Сначала тебе надо окрепнуть. И запомни: в магии не всё, что можно сделать, стоит делать.

После завтрака Семён ушёл к озеру. Он хотел побыть один и разобраться в мыслях. Впереди обещали школу, замок, учителей и настоящее волшебство. Дома оставались мама и Матрос. Никакое чудо не делало этот выбор проще.

Он спустился по знакомой тропинке и уже собирался сесть на камень у воды, когда заметил на дальнем берегу тёмное пятно. Сначала решил, что волна выбросила старую одежду. Потом увидел рукав. И ботинок.

На берегу лежал человек.

Семён побежал вдоль воды, поскальзываясь на мокрых камнях. С каждым шагом ему всё сильнее хотелось повернуть назад. Незнакомец был укутан в грязный плащ, а его лицо казалось серым, словно из него выцвели все краски. На песке под плечом темнело пятно.

— Эй! — позвал Семён. — Вы меня слышите?

Человек шевельнулся. Он открыл глаза, мутные от боли, и попытался приподняться.

— Мальчик… Здесь… живой человек…

Голос был едва слышен. Незнакомец коротко рассмеялся, но смех перешёл в кашель. На ладони выступила кровь.

— Я позову помощь, — быстро сказал Семён. — Тут недалеко живёт… один человек. Он сильный. Он поможет.

— Нет! — Незнакомец неожиданно вцепился в его рукав. — Не им. Главное — не им.

Он сорвал с шеи цепочку. На ней висел небольшой металлический предмет, потемневший от времени. Семён успел заметить только неровный край и знак, похожий на пересечённые линии.

— Возьми. Спрячь. Хоть в воду брось, только…

— Подождите. Кто вас преследует?

— Они…

Человек не договорил. Его рука разжалась, и холодный металл скользнул Семёну в ладонь. Незнакомец откинулся на песок. На губах у него застыла странная, почти облегчённая улыбка.

— Эй! — Семён осторожно тронул его за плечо. — Слышите? Эй!

Ответа не было.

Семён хотел проверить пульс, но руки дрожали так сильно, что он не мог понять, чувствует ли хоть что-нибудь. Он отступил, едва не упал, затем развернулся и побежал. Предмет на цепочке он машинально сунул в карман джинсов.

Он ворвался на стоянку, задыхаясь.

— Лак-Лао! Там человек! У озера! Он ранен!

Великан показался из палатки почти сразу. Сонное выражение исчезло с его лица, едва он услышал рассказ.

— Где именно?

— На дальнем берегу, возле большого камня. Пожалуйста, скорее!

— Ты здесь останешься.

— Нет! Я покажу!

— Семён…

— Если мы будем спорить, он умрёт!

Лак-Лао сжал челюсти и коротко кивнул. Они отправились вместе. Великан шёл огромными шагами, и Семён почти бежал за ним, цепляясь за корни и тяжело дыша. На подходе к озеру Лак-Лао внезапно остановился и загородил мальчика плечом.

На берегу был ещё один человек.

Он стоял возле неподвижного тела, промокая лицо кружевным платком. На нём красовался дорогой тёмный камзол, а на поясе висела короткая шпага. Мужчина был невероятно полон, но двигался легко. Увидев их, он расплылся в улыбке, от которой Семёну стало не по себе.

— Господа! Какое счастливое совпадение! — произнёс незнакомец и отвесил изящный поклон. — Уильям де Горго, ловчий дома Маркус Люмен. Настиг преступника, а тут, представьте, обнаружил следы посторонних. И вот вы сами пожаловали!

Семён взглянул на тело. Незнакомец больше не двигался. Даже с расстояния было ясно, что помощь опоздала.

— Мальчик нашёл его, — сказал Лак-Лао. — Позвал меня.

— Какой ответственный мальчик! — де Горго с интересом посмотрел на Семёна. — И, вероятно, любознательный. Не побеседовать ли нам с глазу на глаз?

— Нет.

Великан произнёс это так спокойно, что улыбка ловчего на мгновение дрогнула.

— Вы, должно быть, не вполне понимаете, с кем говорите. Имперской гончей положено оказывать содействие. За отказ, знаете ли, бывают неприятности.

— Уходи, — сказал Лак-Лао.

— Прошу прощения?

— Пока сам уйти можешь.

Уильям де Горго перестал улыбаться. Он достал из рукава короткий жезл, похожий на лакированную палочку, и начертил им в воздухе знак.

— Гнети!

Семён не увидел вспышки. Зато почувствовал, как рядом просела земля: великан согнулся, словно ему на плечи положили огромную тяжесть. Лак-Лао зарычал. Его руки начали покрываться густой шерстью, плечи раздались ещё шире.

— Оборотень? — изумился ловчий. — Как занятно. Гнети! Жгуча искра!

На этот раз из жезла вылетел зелёный разряд. Он ударил великана в грудь. Лак-Лао покачнулся и рухнул на песок с таким грохотом, что Семён почувствовал толчок подошвами.

— Вот и славно, — сказал де Горго, поправляя манжет. — Теперь, мальчик, мы с тобой поговорим спокойно. Что именно дал тебе этот преступник?

Семён отступил. Холодный предмет в кармане будто стал тяжелее. Ловчий смотрел не на его лицо, а на правую руку — ту самую, которой Семён принимал цепочку. Откуда он узнал?

— Ничего, — ответил мальчик.

— Не лги взрослым. Это дурная привычка.

Де Горго сделал шаг вперёд. И тут Семён заметил за его спиной движение: огромная тень медленно поднялась с песка. Он не сказал ни слова. Только перевёл взгляд чуть выше плеча ловчего.

— Что там? — де Горго начал оборачиваться.

Было поздно. Лак-Лао отвесил ему такой подзатыльник, что ловчий без единого звука упал лицом в песок. Жезл отлетел к воде.

Великан некоторое время стоял неподвижно, тяжело дыша. Шерсть на его руках редела. Потом он нагнулся, убедился, что противник жив, и поднял Семёна за воротник.

— Уходим. Сейчас.

— Но тот человек… — Семён посмотрел на тело у камня. — Он же…

— Мёртв, — тихо сказал Лак-Лао.

— Этот мерзавец его убил! Почему мы убегаем? Ты ведь сильнее!

— Потому что он не один. И потому что теперь он знает о тебе.

Великан почти нёс Семёна через лес. Ветки хлестали по рукам, земля мелькала под ногами. Семён хотел возразить, но впервые за день не находил слов. В кармане лежала чужая тайна, на берегу осталось тело человека, который доверил её незнакомому мальчику, а за спиной, возможно, уже просыпался ловчий.

Он крепко сжал край кармана. Что бы ни означал знак на металле, отдавать находку де Горго он не собирался.

Глава четвертая. Город под Терновым замком

Лак-Лао нёсся сквозь лес так, словно за ним гнался пожар. Семён, которого великан то вёл за руку, то почти подхватывал под мышку, с трудом поспевал и успевал думать лишь о том, как бы не оставить на очередном корне ботинок.

— Он же убил человека! — выкрикнул мальчик, когда они на мгновение замедлились. — Почему мы не задержали его?

— Потому что он вернётся не один.

— Но ты сильнее!

— Сильнее одного, — отрезал Лак-Лао. — А их много.

Эта разница Семёну не понравилась. В кино после такого удара злодей обычно лежал до прибытия полиции, а потом его увозили в наручниках. Здесь же никакой полиции не было, и преступник, похоже, принадлежал к тем, кто сам выдаёт себя за закон.

На стоянке великан немедленно велел собирать вещи. Семён затолкал в рюкзак зарядку, бесполезный без сети телефон и оставшуюся одежду. Когда выбрался из палатки, от лагеря почти ничего не осталось. Очаг был засыпан, навес разобран, а огромный баул Лак-Лао уже проглотил котёл, одеяла и две скамьи.

— Подожди, — Семён указал на мешок. — Там же места нет.

— Есть.

— Я вижу, что нет.

— А я вижу, что есть.

Лак-Лао засунул внутрь последнюю палатку, затянул горловину и перекинул баул через плечо. Семён обошёл его кругом, словно надеялся обнаружить с другой стороны дверцу грузового лифта.

— Внутри больше места, чем снаружи?

— Умный.

— Тогда почему нельзя туда спрятаться нам?

Великан замер.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я не хочу доставать тебя по частям.

Семён решил отложить изучение пространственной магии до более спокойных времён.

Они шли молча. В кармане мальчика лежал предмет, переданный умирающим незнакомцем. Он не доставал его: после встречи с де Горго металл казался не просто находкой, а уликой. Семён помнил, как ловчий смотрел на его руку, будто заранее знал, что искать.

Через некоторое время впереди раздался короткий переливчатый свист. Лак-Лао остановился и ответил похожей трелью. Из-за кустов вышел Гювери — запылённый, раздражённый и настолько живой, что Семён испытал почти неприличное облегчение.

— Совсем вас оставить нельзя, — сказал магистр вместо приветствия. — Один решил устроить драку с клановым ловчим, другой полез к покойнику. Великолепно.

— Он был жив, когда я его нашёл! — возразил Семён.

— Я знаю. Птица Лак-Лао показала мне достаточно.

— Птица?

— Позже.

Гювери обнял великана и тихо произнёс несколько слов, которых Семён не расслышал. Лак-Лао кивнул. Их прощание было коротким, но почему-то мальчику стало грустно. За эти дни великан успел стать первым человеком — если слово «человек» здесь вообще подходило, — который не обращался с ним как с надоедливой посылкой.

— Спасибо, — сказал Семён.

— За что?

— За еду. И за то, что не дал ему меня забрать.

Лак-Лао улыбнулся.

— Приходи ещё. Только без ловчих.

Гювери уже направился прочь. Семён поспешил за ним, несколько раз оглянувшись на опустевшую тропу.

Лес встретил их прежней сыростью и колючими ветками. Магистр, в отличие от Лак-Лао, не находил тайных проходов: он уверенно шёл прямо сквозь кустарник, словно считал неудобства воспитательным средством.

— Лак-Лао сказал, что ловчий вернётся с другими, — начал Семён. — Это что, местная полиция?

— Не вполне. Де Горго служит дому Маркус Люмен. В этой части Империи кланы обладают большей властью, чем многие чиновники.

— То есть человек в красивом камзоле может убить кого угодно, а потом сказать, что он на работе?

— Нет. Но если у него достаточно влиятельные покровители, доказать обратное будет трудно.

— Прямо как у нас, — пробормотал Семён.

— Не льсти своему миру. У вас способы запутывать правду куда разнообразнее.

Семён хотел возразить, но вспомнил новости, которые иногда обсуждала мама, и промолчал.

— А Лак-Лао оборотень? — спросил он чуть позже. — У него руки шерстью покрылись, когда тот маг ударил.

Гювери покосился на ученика.

— Ты видел не Лак-Лао, а его подобие. Лесной маг способен оставить на месте собственный образ, пока сам перемещается в сторону. С мелкими деталями у нашего друга плохо, вот образ и вышел волосатым.

Семён едва не остановился.

— Значит, де Горго ударил подделку? А настоящий Лак-Лао всё время был за его спиной?

— Почти всё время.

— Но я видел, как он упал! Даже земля дрогнула.

— Хорошая подделка должна убеждать не только глаза.

Мальчик задумался. Если магия могла создавать видимость тяжести, звука и движения, то наблюдения становились ненадёжными. Но ведь настоящий Лак-Лао тоже оставлял следы. Разница должна была существовать.

— А тень у подобия была? — спросил Семён.

Гювери остановился.

— Что?

— У настоящего предмета есть тень. И если подделка свет не задерживает, её можно распознать. Или, например, посмотреть на отражение в воде.

Магистр несколько секунд изучал его лицо.

— У некоторых подобий есть и тень, и отражение. Но твой вопрос разумнее, чем большинство предыдущих.

— Спасибо. Я запишу эту дату.

— Не испытывай удачу.

Они двинулись дальше. Семён не унимался:

— А заклинания обязательно произносить? Лак-Лао ничего не говорил.

— Слова помогают удерживать замысел. Начинающему легче сосредоточиться на формуле, чем на одном намерении. Опытный маг иногда обходится без голоса.

— Значит, слова сами по себе не волшебные?

— Не всегда. Есть древние имена и обеты, с которыми шутить не стоит. Но обычная формула — скорее ключ к привычному действию.

— Как команда в программе, — сказал Семён.

— Что?

— Ну, компьютер выполняет команду, если знает, что она означает. А если написать бессмыслицу, ничего не произойдёт.

— Магия — не компьютер.

— Я и не говорил, что она компьютер. Просто похоже.

Гювери фыркнул, однако на этот раз не стал спорить.

— Запомни главное: нельзя управлять тем, чего не понимаешь. И не всякая сила любит, когда её пытаются понять.

Семён решил, что это довольно странный совет для будущего преподавателя.

Вопрос о предмете в кармане вертелся у него на языке. Но каждый раз, когда он собирался рассказать, вспоминал, как де Горго требовал находку. Гювери, конечно, был не ловчим, однако именно он без разрешения увёл Семёна из дома. Доверие к нему приходилось выдавать маленькими порциями.

Лес кончился неожиданно. За последними деревьями простиралось поле — широкое, как море, с жёлтыми стеблями и нежно-синими цветами, которые колыхались под ветром. На горизонте виднелся город у подножия горы. Гора уходила вершиной в облака.

Семён стоял, забыв про усталость.

— Это всё настоящее?

— Разумеется. Идём.

— Подождите. Цветы почему синие? И стебли жёлтые?

— Потому что это желтоцвет.

— Очень научное название.

— Если хочешь, можешь посвятить жизнь его переименованию.

Семён присел и осторожно коснулся лепестка. Тот дрогнул, будто от лёгкого электрического разряда. Мальчик отдёрнул руку.

— Они кусаются?

— Только тех, кто им не нравится.

— Прекрасно. Даже трава здесь имеет характер.

Над полем пронеслась широкая тень. Семён поднял голову и увидел деревянную кабину на металлической платформе. Машина висела в воздухе без крыльев и винтов. По краям платформы тянулись медные трубки, а под днищем мерцали кольца с выгравированными знаками.

— Летает! — выдохнул он.

— Какая наблюдательность, — заметил Гювери и поднял руку.

Машина снизилась. Из кабины выглянул бородатый мужчина с широким носом и весёлыми глазами.

— Путники! До города подвезти?

— Будем весьма признательны, господин Фокс, — отозвался Гювери.

Семён уставился на магистра. Тот мог быть вежливым. Значит, чудеса в этом мире действительно случались.

Сверху спустилась верёвочная лестница. Они забрались на платформу, устроились на мягкой скамье, и машина плавно тронулась вперёд.

— Рик Фокс, смотритель полей, — представился водитель. — А вы, стало быть, из Тернового?

— Возвращаемся, — ответил Гювери.

Рик немедленно заговорил о жалованье, погоде, клановых сборах и новом начальнике, который, по его словам, ни разу в жизни не держал в руках настоящего стебля. Магистр сочувственно кивал с видом человека, у которого в запасе было не меньше жалоб, но он предпочитал экономить силы.

Семён почти не слушал. Его занимала платформа.

Он заметил, что медные кольца под днищем вспыхивают не одновременно: свет пробегал по ним последовательно, от носа к корме. Когда Рик поворачивал рычаг, порядок менялся, и машина слегка наклонялась.

— Это у вас вроде двигателя? — спросил Семён.

Рик обернулся.

— Двигателя?

— То, что держит нас в воздухе. Кольца.

— Подъёмный венец. А трубки — для направления. Питание идёт от сердечника.

— Он расходуется?

— Всё расходуется, парень. Даже терпение моего начальника, хотя у того, кажется, запас бесконечный.

— А если одно кольцо сломается?

Рик уже открыл рот для шутки, но передумал.

— Тогда нагрузка пойдёт на соседние. Если два подряд — лучше сразу искать, куда садиться.

Семён кивнул. Значит, у машины была система распределения нагрузки. Не чудо без правил, а устройство, которое можно понять. Он принялся рассматривать кольца внимательнее, пока Гювери не велел не свешиваться через край.

Город приближался. Над резными деревянными домами поднимались каменные башни, между крышами тянулись мостики. По улицам двигались повозки, над площадями проплывали небольшие летательные машины, а один человек в синем плаще действительно летел сам по себе, небрежно помахивая знакомому на балконе.

Семён почувствовал себя посетителем музея, в котором экспонаты внезапно изобрели электричество, но решили никому об этом не рассказывать.

— Как называется город? — спросил он.

— Субпетра, — ответил Гювери.

— Похоже на имя.

— У городов, знаешь ли, нет обязанности называться в честь камней или рек.

Но Семён уже смотрел выше, на гору. Облака разошлись, и между ними на мгновение показались башни. Они стояли так высоко, что казались продолжением самой скалы. Узкие кровли, зубчатые стены и длинные переходы тянулись вдоль обрыва. Вокруг одной из башен темнела полоса, похожая на гигантскую плеть колючего растения.

— Что это? — тихо спросил он.

Гювери проследил за его взглядом. Лицо магистра стало почти торжественным.

— Терновый замок. Одна из старейших магических академий на этой стороне мира. Здесь учились княжеские чародеи, имперские заклинатели, изгнанники, учёные и такие упрямцы, как ты.

— И все выжили?

— Нет, разумеется.

Семён повернулся к нему.

— Вы совершенно не умеете успокаивать детей.

— Зато никогда не обещаю того, чего не могу гарантировать.

Мальчик снова посмотрел на замок. Теперь он различал окна, галереи, маленькие башенки и тёмные пятна дворов. Над одной стеной поднимался тонкий дым. Где-то там люди завтракали, спорили, спешили на занятия и, вероятно, даже жаловались на домашние задания. От этой мысли громадина в облаках показалась чуть менее чужой.

А потом Семён заметил кое-что странное. По склону к замку поднималась дорога, но на середине она словно обрывалась. Выше не было ни моста, ни лестницы, ни даже тропы.

— Как туда попасть? — спросил он.

Гювери улыбнулся впервые за долгое время.

— Вот это, Семён Громов, и будет твоим первым уроком.

Машина Рика Фокса пошла на снижение. Город раскрылся под ними шумными улицами, разноцветными вывесками и запахом горячего хлеба. Семён крепче сжал лямку рюкзака. В кармане тихо стукнул о ключи загадочный металлический предмет.

Он ещё не знал, что ждёт его за стенами Тернового замка. Но уже понял одну вещь: здесь даже дорога к школе могла оказаться задачей, для которой недостаточно просто уметь ходить.

Глава пятая. Испытание у подножия горы

Субпетра пахла горячим хлебом, мокрым камнем и чем-то сладким, похожим на печёные яблоки. Семён решил, что это вполне приличные запахи для города, в котором над головами прохожих летали люди на коврах, досках и совершенно неподходящих для полёта стульях.

Гювери шёл впереди так быстро, будто ему назначили встречу с человеком, которого он ненавидел и потому особенно боялся заставить ждать. Семён едва поспевал за ним. На одной улице мостовая была выложена синими плитами, и каждая отдавала под подошвой негромким звоном. На другой из окон свисали гирлянды из живых цветов, которые поворачивали головки вслед за прохожими. Над булочной медный петух на вывеске расправил крылья и закричал, когда хозяйка выставила на прилавок новую партию пирогов.

— Это реклама? — спросил Семён.

— Что?

— Петух. Он кричит, когда появляется свежая выпечка. Значит, приманивает покупателей.

— Разумеется.

— А если кто-нибудь захочет его выключить?

— Хозяйка булочной, полагаю, будет возражать.

Семён представил соседей, которые каждое утро просыпаются от рекламного петуха, и впервые почувствовал сочувствие к обитателям магического мира.

У водосточной канавы мелькнула зелёная физиономия. Из-за бочки выскочил человечек ростом с кошку, в красной шапке, замахал кулаками на огромные сапоги прохожего и тут же исчез под телегой. Семён оглянулся, чтобы рассмотреть его получше, и едва не столкнулся с парой угрюмых существ, покрытых костяными наростами. Они шли по обе стороны невысокого господина в розовой мантии. У того были острые уши, зелёная кожа и такое выражение лица, словно весь город задолжал ему денег.

— Не глазей, — негромко сказал Гювери, перехватив Семёна за воротник. — Здесь это считают невежливым.

— А они не считают невежливым толкать людей?

— Считают. Но не все заботятся о приличиях.

— У нас таких тоже хватает.

— Наконец-то ты обнаружил сходство между мирами.

Магистр свернул в неприметный переулок. Между лавкой часовщика и домом с кривым балконом находилась узкая дверь. Над ней висела деревянная табличка с изображением спящей лисицы. Лисица открыла один глаз, посмотрела на Гювери и снова заснула.

Внутри оказалось тихо. Хозяин гостевого дома, невысокий человек с седыми бакенбардами, поклонился магистру и без лишних вопросов выдал ключ. Семёну это показалось подозрительным. В Москве незнакомца с ребёнком непременно спросили бы хотя бы о документах. Здесь, похоже, достаточно было внушительного плаща и правильного выражения лица.

Комната на втором этаже была маленькой и без окна. В ней помещались две кровати, стол, умывальник и шкаф, который с недовольным скрипом открывался только после того, как его просили вежливо.

— Почему без окна? — спросил Семён.

— Чтобы тебя не было видно с улицы.

— Но мы на втором этаже.

— Наблюдатели умеют смотреть выше второго этажа.

Гювери положил сумку на стол, осмотрел стены и провёл ладонью вдоль дверного косяка. В воздухе на мгновение проступили тонкие золотистые нити, переплелись и погасли.

— Оградь, — тихо произнёс магистр.

Семён прислушался. Звуки улицы стали глуше, словно кто-то прикрыл невидимое окно.

— Защита?

— От нежелательных посетителей.

— А от пожара?

— От пожара выйдем через дверь.

— Если она откроется.

— Ты удивительно настойчив в поисках причин для беспокойства.

— У меня есть основания.

На этот раз магистр не нашёлся с ответом. Он велел Семёну оставаться в комнате, не разговаривать с незнакомцами и ни при каких обстоятельствах не выходить в коридор. Затем ушёл, пообещав вернуться к вечеру.

К вечеру он не вернулся.

Семён дважды обошёл комнату, заглянул в шкаф, попробовал поднять крышку умывальника и обнаружил, что вода появляется в нём сама, стоит повернуть медную ручку. Телефон по-прежнему не ловил сеть. Мальчик сделал несколько фотографий, потом выключил аппарат, чтобы сохранить заряд.

В какой-то момент он сел на кровать и попытался представить, что делает сейчас мама. Наверное, возвращается с работы. Открывает дверь, зовёт его, замечает разбитый шкаф. А может, благодаря оставленной Гювери шкатулке считает, что всё в порядке. От этой мысли стало ещё хуже: страшно было не только то, что мама могла искать его, но и то, что она могла не искать.

На следующее утро Гювери принёс завтрак и снова исчез. Семён спросил, не собирается ли магистр вообще объяснять, что происходит. Тот ответил, что занят устройством его будущего и что мальчик должен проявить терпение.

Терпение Семён проявлял до обеда. Потом начал составлять список вопросов. К вечеру список занял три страницы в телефоне. На первой значились: «Как вернуться домой?», «Что такое Старые Врата?» и «Почему нельзя позвонить маме?». Ниже шли вопросы о магии, кланах, великанах и том, кто придумал комнату без окон.

На второй вечер магистр вернулся раньше обычного. Он был в хорошем настроении, что само по себе выглядело тревожно. Не снимая плаща, он взял Семёна за обе руки и внимательно осмотрел ладони.

— Эй! — возмутился мальчик. — Что вы ищете?

— Следы перехода. Прекрасно. Всё прошло лучше, чем я рассчитывал.

— А можно теперь по-человечески?

Гювери отпустил его и достал из сумки тонкое чёрное кольцо, небольшой тяжёлый мешочек и свиток.

— Старые Врата не просто соединяют миры, — сказал он. — Переход оставляет на человеке несколько древних чар. Одни помогают телу перенести перемещение, другие позволяют понимать речь жителей той земли, куда ты попал. Словесная память меняется, но письменность остаётся чужой.

— То есть я понимаю язык, на котором никогда не учился говорить?

— Верно.

— А мозг не замечает, что его переписали?

Гювери поморщился.

— Мозг — весьма грубое слово для столь сложного процесса.

— Зато понятное.

— Вот именно. Иногда понятность мешает точности.

Он протянул чёрное кольцо.

— Это чтец. Повернёшь ободок вправо — сможешь разбирать имперское письмо. Повернёшь обратно — артефакт начнёт восстанавливать заряд.

— А от чего он заряжается?

— От рассеянной силы вокруг нас.

— Значит, магия здесь в воздухе?

— В некотором смысле.

— А если надеть десять таких колец, они зарядятся в десять раз медленнее?

Гювери открыл рот, затем закрыл. Он явно собирался сказать, что подобные вопросы бессмысленны, но передумал.

— Если они питаются из одного и того же слабого потока, то да.

Семён удовлетворённо кивнул. Это уже походило на правило, а не на чудо.

В мешочке лежал второй перстень — массивный, серебристый, с крохотным драконом, будто пытавшимся вырваться из переплетённых металлических цепочек. Семён долго разглядывал чешуйки, зубы и тончайшие когти.

— Красиво, — признал он.

— Это проводник. С его помощью тебе будет проще направлять силу. Береги его.

— Он дорогой?

— Очень.

— Тогда зачем дали мне?

— Потому что завтра ты будешь сдавать вступительное испытание. И мне не хотелось бы, чтобы мой ученик выставил нас обоих на посмешище.

Семён сжал перстень.

— Почему именно я? Вы ведь могли найти ученика здесь.

Гювери некоторое время смотрел на него, словно решал, какую часть правды стоит доверить мальчику.

— Я свободный маг, — наконец сказал он. — Не служу клану и не обязан исполнять распоряжения родовых советов. Это даёт свободу, но лишает многих удобств. Родители одарённых детей предпочитают отправлять их в клановые школы. А Терновый замок не допускает к преподаванию мага, у которого нет собственного ученика.

— То есть вы меня похитили, чтобы получить работу?

— Я предложил тебе редкую возможность.

— Не спрашивая моего мнения.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет, — тихо сказал Семён. — Вы говорили. Я пытался возражать.

Гювери отвёл взгляд. На секунду мальчику показалось, что магистр смутился. Но тот тут же выпрямился.

— Я искал одарённого ребёнка в твоём мире. В твоём доме ощущалась сила. Ты оказался первым, кого я обнаружил. Остальное — вопрос обстоятельств.

— Удобное название для похищения.

— Завтра у тебя испытание, Семён. Лучше потрать силы на подготовку.

Он вышел, оставив мальчика со свитком.

Семён надел чёрное кольцо и повернул ободок. Знаки на бумаге не изменились, но внезапно стали понятными. Это было неприятно странное ощущение: будто читаешь текст на языке, которого не знаешь, и при этом уверен, что знаешь его с детства.

Свиток содержал несколько простых упражнений. Первое учило создавать свет. Второе — удерживать слабую защитную плёнку. Третье — строить кратковременный образ предмета.

Семён прочитал описание света дважды. В нём говорилось о внимании, внутреннем толчке и проводнике, через который следует направить силу. Мальчик надел драконий перстень, вытянул руку и осторожно произнёс:

— Светоявь.

Ничего не произошло.

Он попробовал ещё раз. Потом третий. На четвёртый над драконьей головой вспыхнула бледная искорка, похожая на светлячка.

— Есть! — выдохнул Семён.

Искорка тут же погасла.

Мальчик повторил опыт. Когда он торопился, ничего не получалось. Когда старался изо всех сил, перстень неприятно нагревался. А если спокойно представлял крохотную светящуюся точку и позволял ощущению в ладони пройти к кольцу, свет возникал почти сразу.

Он записал наблюдение в телефон: «Не сила, а направление. При напряжении хуже».

Следующим упражнением была защита. Семён произнёс «Оградь», но вместо плёнки получил короткий хлопок воздуха, который опрокинул пустую кружку. Он поставил её обратно и повторил попытку. На этот раз кружка даже не дрогнула.

— Значит, не всё сразу, — пробормотал он.

С цветочным образом дело пошло лучше. Заклинание называлось «Цветоявь». Оно требовало не настоящего цветка, а устойчивой видимости, которую можно было удерживать несколько мгновений. Семён долго представлял ромашку, но над кольцом возникало то мутное пятно, то нечто похожее на раздавленную яичницу.

Тогда он вспомнил, как в компьютерной игре трёхмерная модель собирается из простых форм. Сначала круг. Потом лепестки. Потом цвет. Он перестал пытаться представить цветок целиком и начал создавать его по частям.

Над перстнем появилась белая ромашка с жёлтой серединкой.

— Получилось!

Цветок покачнулся, потерял два лепестка и исчез. Но Семён уже улыбался. Впервые с того дня, как в квартире появился Гювери, он почувствовал не только страх или злость. Ему было по-настоящему интересно.

Он повторял заклинание до позднего вечера. Когда магистр вернулся, над перстнем висел голубоватый цветок с шестью лепестками.

— Необычный выбор, — заметил Гювери.

— Я его придумал. Так проще удерживать форму.

Магистр посмотрел на цветок, потом на мальчика.

— Иллюзия не обязана копировать реальный предмет. Но большинство новичков об этом не догадываются.

— Значит, я правильно сделал?

— Значит, завтра постарайся не забыть всё от волнения.

И всё же, укладываясь спать, Семён заметил, что магистр ещё раз взглянул на перстень.

Утром Субпетра оказалась ещё шумнее, чем накануне. Над улицами висели цветные полотнища, из лавок доносилась музыка, а к площади у подножия горы стекались семьи с детьми. Некоторые подростки несли чемоданы, другие — клетки с птицами, третьи шли налегке и смотрели вокруг с таким превосходством, будто уже окончили академию с отличием.

Семён в своей московской одежде чувствовал себя неуютно. Он то и дело поправлял рюкзак и поглядывал на гору. Терновый замок скрывался в облаках, и от этого казался ещё дальше.

— Это все будущие ученики? — спросил он.

— Не все. Сегодня приём только на младшие курсы.

— А сколько человек поступает?

— Достаточно, чтобы преподавателям не было скучно.

— А проваливаются многие?

— Тоже достаточно.

Семён решил больше не спрашивать.

Гювери провёл его мимо главной площади к длинному столу, установленному возле каменной арки. Рядом стоял молодой мужчина в белоснежной мантии. Он беседовал сразу с несколькими людьми, улыбался каждому и каким-то чудом успевал слушать всех одновременно.

— Магистр Гювери! — воскликнул он, увидев их. — Рад, искренне рад! Вы всё-таки нашли ученика!

Гювери преобразился. Он расправил плечи, придал лицу выражение почти дружелюбное и поклонился.

— Господин ректор. Для меня честь наконец исполнить необходимые условия.

Семён удивлённо посмотрел на молодого человека. Ректор? Он ожидал увидеть седого старика с бородой до пояса, а не человека, который выглядел моложе некоторых учителей в его московской школе.

— Эйренгейт, — представился тот, повернувшись к Семёну. — Добро пожаловать. Надеюсь, Терновый замок тебе понравится.

— Я пока не уверен, что хочу здесь учиться, — честно ответил мальчик.

Ректор чуть приподнял брови, затем рассмеялся.

— Прекрасно. Осторожность иногда полезнее восторга. Особенно в наших стенах.

Гювери кашлянул.

— Если позволите, господин ректор, мой ученик готов к испытанию.

— Конечно. А мы с вами пока обсудим назначение.

Эйренгейт жестом подозвал угловатого подростка в строгой тёмной одежде. Тот без единого слова повёл Семёна к экзаменационному столу. Мальчик едва поспевал за проводником и подозревал, что в Терновом замке скорость ходьбы считается одним из обязательных предметов.

За столом сидели два магистра. Один — сухощавый, черноволосый, с резким лицом и шрамом, пересекавшим повязку на глазу. Другой — золотоволосый, круглолицый, с добродушным выражением и яркими зелёными глазами.

— Ну? — спросил первый. — Показывай, на что способен.

— Не торопите мальчика, магистр Старицкий, — мягко возразил второй. — Он, похоже, приехал издалека.

Семён услышал знакомую фамилию и невольно оживился.

— Вы русский?

Одноглазый магистр посмотрел на него внимательнее.

— А ты, значит, из того мира, где этот вопрос ещё что-то объясняет?

— Я из Москвы.

— В таком случае у нас найдутся общие темы для разговора. Но не сейчас. Сейчас покажи заклинание.

Семён вытянул руку с драконьим перстнем. Золотоволосый экзаменатор улыбнулся.

— Проводник-кольцо? Не желаешь воспользоваться палочкой?

— Мне с кольцом удобнее.

— Тогда начинай.

Мальчик вдохнул. Вокруг шумела толпа, где-то плакал ребёнок, рядом скрипели стулья. Семён вспомнил комнату без окна, ромашку над перстнем и собственную запись: «Не сила, а направление».

— Цветоявь.

Над кольцом возник маленький бутон. Он раскрылся, выпустив шесть голубых лепестков, и повис в воздухе. Семён удерживал его несколько секунд, пока края не начали дрожать.

Магистр Старицкий наклонился вперёд.

— Сам построил образ?

— Да.

— Почему шесть лепестков?

— Так проще представить симметрию.

— А если восемь?

Семён сосредоточился. Два новых лепестка медленно выросли между прежними. Цветок дрогнул, стал прозрачным и рассыпался на светящиеся точки.

— Достаточно, — сказал Старицкий.

Семён опустил руку. Он ожидал замечаний, но одноглазый магистр лишь коротко кивнул.

— Проходи к остальным. Для начала неплохо.

Мальчик отошёл к небольшой группе подростков. Некоторые разглядывали его одежду, другие перешёптывались. Семён старался не обращать внимания. Он поступил. Пусть даже не по собственному желанию — но справился сам.

Именно в этот момент кто-то взял его за плечо.

Гювери стоял рядом и смотрел не на Семёна, а через площадь. Улыбка исчезла с его лица.

— Не оборачивайся резко, — тихо сказал он.

Семён всё равно обернулся.

Неподалёку стоял полный мужчина в дорогом камзоле. Его лицо было раскрасневшимся, а улыбка — такой довольной, что хотелось немедленно проверить, не пропало ли что-нибудь из карманов. По обе стороны от него находились двое подростков — мальчик и девочка с одинаковыми бледными лицами и холодными глазами.

Полный мужчина смотрел прямо на Семёна.

Мальчик узнал его не сразу. Но потом увидел знакомую линию подбородка, характерный наклон головы — и почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Это он, — прошептал Семён.

— Я вижу, — ответил Гювери.

— Де Горго.

— Тише.

Семён сунул руку в карман. Пальцы нащупали маленький медальон — пятиконечную звезду с пустыми лучами и жёлтым камнем в центре. Он так и не решился показать находку магистру. Теперь металл казался тяжёлым, словно камень.

Де Горго что-то сказал детям. Девочка взглянула на Семёна, и её губы тронула едва заметная усмешка.

— Только не говорите, что они тоже поступают, — выдохнул мальчик.

Гювери не ответил.

А над площадью уже прозвучал медный колокол. Толпа начала двигаться к каменной арке, за которой начинался путь в Терновый замок.

Глава шестая. Уроки, которых не бывает

— Не показывай, что боишься, — сказал Гювери, не глядя на Семёна. — Здесь де Горго тебя не тронет. В замке — тем более.

— А его дети?

— Они такие же ученики, как ты. Обычно магию начинают изучать с двенадцати лет. Не позволяй фамилии делать их старше и умнее.

Совет прозвучал разумно, если не считать того, что сам Гювери побледнел, увидев ловчего. Семён хотел спросить об этом, но магистр уже подтолкнул его к группе новичков.

— Не отставай. Внутри тебя ждёт кое-что занятное. А мне нужно поговорить с ректором.

И исчез в толпе, не дав мальчику даже возможности возмутиться.

Семён встал с краю. Остальные будущие ученики, почти все в тёмных мантиях, держались небольшими компаниями. Они переговаривались, посмеивались, сравнивали кольца и палочки. Некоторые взгляды задерживались на его кроссовках. Один мальчик, увидев молнию на куртке, шепнул что-то соседу и получил в ответ снисходительный смешок.

«Подумаешь, — подумал Семён. — В Москве за такую мантию тебя бы тоже разглядывали».

Он нащупал в кармане медальон. Звезда с пустыми лучами и жёлтым камнем по-прежнему лежала там, где он её спрятал. Семён отпустил находку и заставил себя посмотреть на каменную арку у подножия горы.

Вскоре к группе подошли двое старших учеников. Девушка с золотисто-русыми волосами двигалась так уверенно, словно с детства привыкла выступать перед большой аудиторией. Рядом шагал высокий крепкий парень с густыми тёмными бровями и лицом человека, который уже заранее устал от предстоящей работы.

— Добро пожаловать в Терновый замок! — звонко сказала девушка. — Я Роза Лигардина, староста. А это Аристарх Старицкий, наш самый молодой староста. Мы проводим вас в академию.

Аристарх кивнул, будто поздравлять собравшихся ему было решительно не с чем.

— И прежде чем мы начнём, — продолжила Роза, — запомните три правила. Не отходите от группы. Не трогайте предметы, даже если они просят вас об этом. И ни в коем случае не разговаривайте с привидениями.

Несколько детей засмеялись. Роза не улыбнулась.

— Потерявшихся до утра обычно не ищут. Не потому, что мы жестокие, а потому, что ночью некоторые помещения становятся опаснее. Надеюсь, все поняли.

Семён поднял руку.

— А если привидение заговорит первым?

— Не отвечай.

— А если оно спросит, который час?

— Тем более.

— У вас очень подозрительные привидения.

— Ты ещё не видел наших часов, — неожиданно произнесла Роза, и в её голосе снова зазвучала улыбка.

Их повели к неприметной пещере в склоне горы. Снаружи вход выглядел достаточно широким, чтобы в него въехала телега. Внутри же стены сходились в узкий проход, который освещали две лампы в железных решётках. Воздух пах холодным камнем и воском. В глубине открылась огромная винтовая лестница, сложенная из плит, потемневших от времени.

Семён задрал голову. Лестница поднималась так высоко, что последние ступени растворялись во мраке. Ни окон, ни площадок, ни намёка на лифт. Он вспомнил московскую многоэтажку и мысленно извинился перед всеми, кто жаловался на сломанный подъёмник.

— Перед вами один из старейших путей в Терновый замок, — объявила Роза. — Каждое поколение магистров и учеников оставляло здесь что-нибудь своё. Пожалуйста, не пытайтесь повторять увиденное. Некоторые вещи создавались людьми, которые имели весьма своеобразное представление о безопасности.

Она ступила на первую ступень.

Мрак исчез.

Вокруг раскрылась звёздная бездна. Огромные туманности переливались синим, багровым и серебряным светом. Под ногами всё ещё ощущался камень, но взгляд убеждал Семёна, что лестница висит посреди космоса. По одну сторону медленно вращалось кольцо светящихся облаков, по другую мерцало скопление звёзд. Один мальчик вскрикнул и вцепился в перила.

— Это иллюзия? — спросил Семён.

— Отчасти, — ответила Роза. — Звёзды настоящие, только не те, что ты сейчас видишь над головой. Их изображение собирают старые зеркальные чары.

— То есть мы не в космосе?

— Если бы были, разговор длился бы недолго.

Семён хмыкнул. Он посмотрел на перила. Камень оставался холодным, а тени от учеников падали в сторону, противоположную ближайшему яркому «солнцу» туманности. Значит, изображение не освещало лестницу по-настоящему. По крайней мере, не полностью. Он решил запомнить эту мелочь.

По мере подъёма ступени становились шире, а лестница словно раскручивалась, открывая площадки и боковые залы, которых не могло поместиться внутри скалы. Семён прикинул размеры горы снаружи и мысленно сравнил их с тем, сколько они уже прошли. Пространство явно не собиралось подчиняться привычной геометрии.

— Если замок больше внутри, чем снаружи, — спросил он, — то куда девается лишний объём?

Роза повернулась к нему.

— Вопрос для магистра пространственных чар. Я могу лишь посоветовать не проверять границы самостоятельно. Один студент пытался измерить длину перехода верёвкой. К утру верёвка состарилась на двести лет, а студент получил выговор.

— За то, что не спросил разрешения?

— За то, что привязал её к ректорскому креслу.

В следующем зале стояли чудовища, заключённые в прозрачные янтарные глыбы. У одних было по шесть конечностей, у других — зубы размером с кинжалы. Над каждым возвышалась табличка с именем мага, который сумел победить существо. Роза рассказывала о знаменитых выпускниках, но Семён слушал вполуха. Его тревожило другое: у зверя с четырьмя глазами один глаз, кажется, медленно следил за проходящими.

— Они живые? — шепнул он Аристарху.

— В янтаре время почти не идёт, — ответил тот. — Думай сам.

Семён отступил подальше от глыбы.

Дальше располагалась галерея портретов. Здесь воздух был сухим и пах старой краской. На полотнах сидели женщины в парче, суровые военные, люди в мантиях самых разных эпох. Некоторые картины были обрамлены золотом, другие висели в простых деревянных рамах. Почти все изображённые следили глазами за группой.

— В них сохранились отпечатки сознания, — объяснила Роза. — Когда-то маги считали это способом победить смерть. Теперь подобное искусство почти не используют.

— Почему? — спросила девочка с длинной косой.

Роза остановилась перед портретом старика в красном камзоле. Тот медленно повернул голову и посмотрел на неё без всякого интереса.

— Потому что отпечаток помнит многое, но с каждым десятилетием всё меньше чувствует. В конце концов остаётся память без жизни. Никто не хочет стать собственным равнодушным памятником.

Семён посмотрел на старика. Тот отвернулся к нарисованному окну. Впервые с начала экскурсии мальчик не нашёл шутки.

На следующей площадке группа задержалась у часов, которые показывали сразу семь разных времён. Один циферблат вращался назад. Другой стоял на месте, но его стрелки временами вздрагивали. Третий вместо цифр был размечен словами: «рано», «поздно», «ещё успеешь» и «уже не стоит».

— А по каким из них здесь живут? — спросил Семён.

— По обычным, — ответила Роза. — Но эти иногда точнее.

Аристарх кашлянул, напоминая, что пора идти. Он явно не любил экскурсии.

Последний зал оказался настолько огромным, что факелы старост не освещали его дальних стен. Вдоль рядов каменных колонн стояли рыцарские доспехи. Сотни, возможно тысячи пустых лат, каждые со своим гербом, узором или следами битвы. Одни сияли серебром, другие почернели от огня. Внутри некоторых шевелилась тьма, словно металл не был пуст.

— Это зал стражей, — сказала Роза. — Здесь хранятся доспехи защитников замка. Не трогайте их. И не пытайтесь надеть шлемы: некоторым из них это может понравиться.

Семён задержался у комплекта матово-чёрных лат. На нагруднике был выгравирован терновый куст: ветви обвивали железо, а шипы сходились к сердцу. Узор выглядел не декоративным, а почти живым. Он заметил, что тонкие линии на металле не совсем совпадают с трещинами и царапинами. Будто гравировка нанесена поверх старых повреждений, чтобы удержать что-то внутри.

Он наклонился ближе. На внутренней стороне латиницы — или того, что казалось латиницей, — виднелись крохотные знаки. Семён машинально повернул кольцо-чтец, но буквы не сложились в слова. Впервые переводчик оказался бесполезен.

— Странно, — пробормотал он.

Сзади стих голос Розы. Семён оглянулся. Факелы удалялись между рядами. Он поспешил за ними, но в этот момент за соседними доспехами что-то шевельнулось.

— Эй? — позвал он.

В темноте мелькнула рука с палочкой.

— Сомкнись, — прошептал чей-то голос.

Воздух ударил Семёна в грудь. Он успел увидеть, как каменный пол стремительно приближается к лицу, и потерял сознание.

***

Первым ощущением была холодная вода. Вторым — невыносимая обида.

Семён вскочил, кашляя и отплёвываясь. Перед ним стоял одноглазый магистр Старицкий. В одной руке он держал пустую флягу, другой поправлял мантию.

— Очнулся. Прекрасно. Я уж начал думать, что придётся тащить тебя до жилых башен.

— Меня ударили! — выдохнул Семён. — Кто-то спрятался за доспехами и произнёс заклинание!

— А я-то решил, что ты прилёг от избытка впечатлений.

— Я серьёзно!

— И я. Видел нападавшего?

Семён вспомнил палочку, руку и шёпот. Лица не было видно.

— Нет. Но, кажется, я знаю, кто это мог быть.

— «Кажется» — плохое доказательство, — отрезал магистр. — Особенно если собираешься обвинять детей влиятельных домов.

Семён стиснул зубы. Он вспомнил девочку рядом с де Горго и её насмешливую улыбку. Неужели она действительно успела напасть на него? А если нет, кто ещё мог желать ему зла?

— Вы считаете, это шутка? — спросил он.

Старицкий посмотрел на него так пристально, что Семён невольно выпрямился.

— Нет. Я считаю, что оставлять первогодку без сознания в зале стражей — глупость. А обвинять без доказательств — другая глупость. Не совершай вторую, пока пытаешься разобраться с первой.

Он протянул руку, помогая Семёну подняться.

— Идём. Пир уже начался. Роза, должно быть, сейчас переворачивает весь замок.

— А вы знаете, кто на меня напал?

— Если бы знал, разговаривал бы с ним, а не с тобой.

Магистр направился между рядами. Семён торопливо последовал за ним. Вдалеке скрипнул металл, и мальчик оглянулся. Чёрные доспехи стояли неподвижно. Но теперь ему показалось, что шипы на нагруднике направлены чуть иначе.

Вместо парадной лестницы Старицкий вывел его к узкой деревянной, такой крутой, что ступени едва помещали стопу. Они поднялись на несколько пролётов и упёрлись в каменную дверь без ручки.

Магистр приложил перстень к гладкой поверхности.

— Отвори, — негромко сказал он.

В камне проступил овальный шов. Дверь отъехала в сторону с недовольным скрежетом.

— Это заклинание тоже нужно учить? — спросил Семён.

— Само слово ничего не сделает без права доступа, — ответил Старицкий. — Замок помнит тех, кому доверены его двери.

— А если он ошибётся?

— Тогда будет очень неприятный разговор с замком.

Они вышли в широкий коридор, где вдоль стен тянулись светильники из голубого стекла. Издалека доносились голоса и запах жареного мяса. Семён ускорил шаг, но за поворотом едва не столкнулся с Розой и Аристархом.

— Нашёлся! — вскрикнула Роза. — Где ты был? Мы обошли уже три галереи!

— Его нашли в зале стражей, — сухо сказал Старицкий.

— Я не просто потерялся. На меня напали.

Роза замерла. Аристарх сжал губы и взглянул на Семёна так, будто тот нарочно испортил ему вечер.

— Кто? — спросила девушка.

— Не видел.

— Тогда расскажешь дежурному магистру после ужина, — быстро решила она. — А сейчас пойдём. И пожалуйста, больше не исчезай.

Семён хотел объяснить, что исчез не по собственной воле, но Роза уже крепко взяла его за руку. Аристарх коротко кивнул Старицкому и ушёл вперёд. Семён отметил сходство их фамилий, но решил не спрашивать о родстве сейчас.

Они прошли под высокими сводами, миновали нишу с каменной птицей, которая лениво поворачивала голову вслед за людьми, и наконец остановились перед громадными дверями. Каждая створка была украшена резными ветвями терновника. Когда Роза коснулась медной пластины, шипы на дереве будто на миг дрогнули.

Двери распахнулись.

Внутри шумел пир. Длинные столы уходили почти до противоположной стены. На них стояли блюда с мясом, корзины хлеба, пироги, фрукты и напитки в прозрачных кувшинах. Над головами учеников плавали сотни небольших огней, от которых зал казался одновременно торжественным и удивительно уютным. У дальней стены на возвышении сидели преподаватели в тёмно-синих мантиях. В центре выделялся ректор Эйренгейт в белом.

Семён заметил Гювери. Тот посмотрел на него с таким выражением, словно нисколько не удивился, что ученик умудрился потеряться ещё до начала занятий.

Роза подвела Семёна к небольшому столу первогодок. Он сел на свободный край, надеясь остаться незамеченным. Надежда продержалась недолго.

Неподалёку сидела девочка, которую он видел рядом с де Горго. Она что-то рассказывала соседям, изображая взмах палочкой. Несколько человек засмеялись. Семён почувствовал, как лицо заливает жаром. Доказательств у него не было, но от этого насмешка не становилась приятнее.

Он отвернулся к тарелке. На ней лежал кусок румяного пирога с зелёной начинкой. Семён осторожно откусил и обнаружил, что пирог пахнет картошкой, а на вкус напоминает грибы с сыром. Впервые за весь день он почувствовал себя почти счастливым.

— Новенький? — спросил сосед по столу, коренастый мальчик с веснушками.

— Похоже на то.

— Тогда ешь быстрее. Здесь всё вкусное разбирают до второго колокола.

— А невкусное?

— Остаётся до третьего.

Семён улыбнулся и взял ещё кусок.

Он успел попробовать только несколько блюд, когда к столу подошёл другой староста — невысокий крепкий парень с широкой улыбкой.

— Первогодки, за мной! А ты, — он указал на Семёна, — держись рядом. Не хочу прославиться как второй староста, потерявший одного и того же ученика за вечер.

— Это была не моя вина.

— Так обычно и говорят, — весело ответил парень.

Группу вывели из зала в коридоры, где шум постепенно стихал. Они проходили мимо дверей с медными табличками, мимо небольших гостиных с каминами, мимо застеклённых ниш, в которых стояли старинные приборы. Семён пытался запоминать повороты, но после шестого перестал. Коридоры здесь будто намеренно не желали складываться в карту.

За одним из поворотов открылась галерея с огромными окнами. Снаружи простирались заснеженные вершины. Облака плыли ниже подоконников, а ветер бросал в стекло пригоршни снега. Внутри было прохладно, но не настолько, чтобы замёрзнуть. Семён прижал ладонь к окну и ощутил слабое тепло.

— Они с подогревом? — спросил он.

— Утепляющие чары, — ответил староста. — Зимой здесь иначе не пройти.

Семён посмотрел на прозрачное стекло. В его мире для такого потребовались бы провода, датчики и энергия. Здесь хватало магии. Но тепло не могло возникать совсем из ничего — или могло? Он мысленно добавил вопрос к своему списку.

Жилые комнаты оказались в башне, куда вела широкая лестница. Староста раздал каждому расписание, карту замка и ключ с тяжёлым железным бородком. Семёну досталась дверь с цифрой семнадцать.

Комната была неожиданно просторной. Высокое окно выходило на горы. У стены стояла широкая кровать с тёмным покрывалом, напротив — письменный стол, а вдоль другой стены тянулись шкафы и полки. Повсюду громоздились странные предметы: латунный глобус без материков, запылённая подставка для книг, часы с неподвижными стрелками, коробки, свёртки и пустая клетка, в которой тихо покачивалась жердочка.

— Прекрасно, — пробормотал Семён. — Меня поселили в кладовке, которая притворяется спальней.

Он хотел исследовать находки, но усталость оказалась сильнее любопытства. Сняв обувь и куртку, мальчик рухнул на кровать и заснул почти сразу.

***

Утром Семёна разбудил свет. Солнце стояло над горными вершинами, и снежные пики за окном сияли так ярко, что хотелось зажмуриться. На стекле не было ни инея, ни капель. Внизу, далеко под башней, лежали облака.

Несколько минут Семён просто смотрел в окно. Потом вспомнил, что сегодня начинаются занятия, и вскочил.

У двери стояли коробки, которых вчера он почти не заметил. На верхней лежал листок: «С. Громову. Учебные принадлежности. Магистр Р. Гювери».

Семён разрезал бечёвку найденным на столе ножом для бумаги. Внутри обнаружились чёрные мантии, книги, тетради, перья, чернильницы, металлические цилиндры, стеклянные колбы, защитные очки и небольшой алхимический котёл. На дне лежала сложенная записка: «Не ломай. Не теряй. Не пытайся использовать всё сразу. Гювери».

— Даже в письме командует, — сказал Семён, но невольно улыбнулся.

Он примерил мантию. Та оказалась чуть длиннее нужного, зато имела глубокие карманы. Семён спрятал в одном телефон, в другом — медальон, затем передумал и переложил медальон во внутренний карман куртки, которую оставил под мантией. Слишком многое здесь зависело от вещей, о назначении которых он ничего не знал.

На столе лежали карта и расписание. Семён повернул кольцо-чтец и увидел, что первым занятием значится алхимия, кабинет сто двадцать семь. Рядом крупно было выведено: «Ничего лишнего. Только тетрадь и перо».

— После вчерашнего это звучит почти угрожающе.

Он поискал часы. Одни показывали половину шестого, другие — что-то похожее на рисунок улитки. Семён не решился им доверять. В телефоне время тоже могло оказаться неправильным: кто знает, как здесь идут сутки?

Он раскрыл карту. На ней тонкими линиями были обозначены переходы, лестницы, учебные корпуса и столовая. Последняя находилась недалеко от его комнаты — по крайней мере, на бумаге.

Семён взял тетрадь, перо и ключ, ещё раз посмотрел на снежные горы и вышел в коридор.

Впереди был первый учебный день. После вчерашнего нападения он не ждал от него ничего хорошего. Но если в Терновом замке действительно можно было научиться понимать магию, Семён собирался выяснить её правила. И первым делом — правила самого замка, который, похоже, считал прямую дорогу скучным изобретением.

Глава седьмая. Знакомство с магией и демоном

В первое утро в Терновом замке Семён Громов узнал три вещи. Во-первых, завтрак здесь начинался раньше, чем следовало бы начинаться чему-либо приятному. Во-вторых, карта замка не имела ни малейшего уважения к географии. И, в-третьих, человек, который громко кричит «я знаю дорогу», скорее всего, её не знает.

Последнее открытие принадлежало Харузо Накимуре, мальчику из соседней комнаты. Они познакомились у лестницы, когда Семён в третий раз вышел к одному и тому же окну, хотя всё время шёл вперёд. Харузо стоял возле перил, придерживая под мышкой толстую тетрадь. На нём была чёрная одежда свободного покроя, напоминавшая длинный халат с широким поясом. Голова его была гладко выбрита, а лицо сохраняло спокойное выражение даже тогда, когда ступеньки под ногами вдруг поворачивались в другую сторону.

— Кабинет сто двадцать семь? — спросил Харузо, заметив расписание в руках Семёна.

— Если он существует, — ответил Семён. — Я уже начал сомневаться.

— Существует. Наверное. Пойдём вместе.

Вдвоём они быстро обнаружили, что замок вовсе не обязан вести себя разумнее. На карте линия коридора медленно поползла в сторону, пока Семён на неё смотрел. Он остановился и поднёс лист почти к носу.

— Погоди. Это не я неправильно держу карту. Смотри: проход только что был прямой.

Харузо наклонился. Чернильная линия вздрогнула и изогнулась, образовав новый поворот.

— Она показывает перемены, — сказал он.

— Или сама их вызывает.

— Разве есть разница?

— Огромная. Если карта только показывает, надо следить за ней. А если управляет коридорами, можно попробовать заставить её нарисовать дорогу покороче.

Харузо задумчиво посмотрел на лист. Потом на Семёна.

— У нас дома за такие опыты сперва ругают, а потом просят повторить при взрослых.

— У нас тоже. Только наоборот.

Они рассмеялись и побежали дальше. К счастью, коридор с резной металлической дверью обнаружился прежде, чем им пришло в голову экспериментировать с картой. В середине двери красовалась позолоченная колба, вокруг которой вились серебряные узоры. Номера не было. Но когда Семён поднёс к табличке расписание, колба тихо звякнула.

— Похоже, нас ждут, — сказал Харузо.

За дверью открылся просторный зал с высокими окнами. Солнечный свет ложился на ряды длинных столов, заставленных ретортами, стеклянными трубками, медными весами и баночками с веществами самых невероятных цветов. Семён был уверен, что спускался в подвал, и теперь с подозрением разглядывал небо за окнами. Оно выглядело совершенно настоящим. Даже облака двигались.

У доски стоял золотоволосый магистр, принимавший у Семёна вступительное испытание. Теперь добродушная улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на часы с таким выражением, словно собирался наказать само время за опоздание. На доске крупными буквами было выведено: «Магистр Бьянчи. Алхимия».

— Садитесь, — сказал он, не поднимая головы.

Мальчики выбрали места у окна. Следующие несколько минут в зал вбегали ученики, по одному и небольшими группами. Кто-то задыхался после лестниц, кто-то сердито сворачивал карту. Один рыжий мальчик заявил, что дверь кабинета нарочно от него пряталась. Бьянчи слушал оправдания молча, а когда вошёл последний ученик, улыбнулся так ласково, что Семёну сразу стало не по себе.

— Прекрасно. Все, кроме двух господ у окна, начинают курс с потерянного балла. Прошу запомнить: время, которое вы отнимаете у меня, я непременно верну вам в виде работы.

В классе повисла тишина.

— Я приехал в Терновый замок заниматься исследованиями, — продолжил магистр. — Увы, условием моей работы здесь оказалось преподавание. Поэтому будем исходить из простой договорённости: вы не мешаете мне, а я учу вас не отравлять себя собственными зельями. Если справимся, год можно будет считать удачным.

Семён вспомнил свою московскую учительницу химии. Та тоже не любила, когда трогали оборудование без разрешения, но хотя бы не называла учеников помехой научному прогрессу.

Лекция началась с определения алхимии и быстро перешла к вещам, о которых Семён прежде не слышал. Магистр объяснял, что зелье — не просто смесь ингредиентов: одни вещества служат носителями силы, другие изменяют её направление, третьи закрепляют результат. Ошибка в пропорции могла сделать состав бесполезным, а ошибка в последовательности — опасным.

— А если одинаковые вещества взять из разных мест, действие будет тем же? — спросил Семён, когда Бьянчи позволил задавать вопросы.

— Зависит от места и способа сбора.

— То есть надо учитывать не только состав, но и происхождение?

— Именно. Поздравляю, господин Громов, вы только что догадались до предмета первых трёх недель курса.

По классу прокатился смешок. Семён покраснел, но записал ответ. Удивительно было то, что магистр не отверг сам вопрос.

Пока Бьянчи перечислял разновидности алхимических носителей, Харузо шёпотом объяснил Семёну устройство первого года. Восемь месяцев все изучали общие предметы, а затем выбирали направление по интересам и оценкам. В замке учились дети из имперских родов, независимых земель, островов и городов, которые Семён пока не умел даже правильно произносить. Сам Харузо прибыл с далёких атоллов, где жили вуды. Его народ редко отправлял детей в имперские академии.

— Поэтому на тебя все смотрят? — спросил Семён.

— На меня смотрят, потому что я лысый, — невозмутимо ответил Харузо. — На тебя — потому что ты не знаешь, как здесь принято смотреть на других.

— А как принято?

— Сверху вниз, если твоя семья достаточно важная.

Семён фыркнул. Они слишком поздно заметили, что магистр перестал говорить.

— Вижу, у окна возникла собственная научная школа, — произнёс Бьянчи. — Господа, я бы отнял у вас балл, но вы единственные, кто явился вовремя. Поэтому дам вам возможность отличиться. К следующему занятию приготовите зелье Хамелеона.

— А рецепт? — спросил Семён.

— Какая замечательная мысль. Его вам и предстоит найти.

После урока Харузо сообщил, что зелье Хамелеона давно вышло из употребления и в новых учебниках почти не встречается. Семён решил, что магистр Бьянчи обладает редким талантом превращать наказание в библиотечную катастрофу.

Дальше занятия сменяли друг друга. Теорию общей магии вела крошечная седая магистр Порт-Поттон. Она говорила тихо, но стоило кому-нибудь задремать, как над его головой вспыхивал крошечный колокольчик. На уроке бытовых чар ученики передвигали предметы, нагревали воду и меняли цвет посуды. Семён впервые почувствовал, что магия не обязана сопровождаться громом, пламенем и угрозами для жизни. Иногда она всего лишь помогала достать книгу с верхней полки.

Впрочем, и это оказалось непросто. Когда Семён произнёс «Вознеси» над деревянной чашкой, та поднялась слишком быстро, ударилась о потолок и обрушила на него дождь пыли. Харузо смеялся так долго, что сам получил замечание. Зато к концу занятия Семён уже мог удерживать чашку на нужной высоте.

Он быстро заметил закономерность: когда представлял движение целиком — от стола до ладони, — чашка дёргалась. Когда мысленно делил путь на небольшие участки, двигалась плавнее. Это напоминало ему управление игрушечным дроном: важен был не один сильный рывок, а непрерывная поправка направления.

— Почему ты двигаешь рукой так медленно? — спросил Харузо.

— Проверяю, сколько силы нужно на каждом участке.

— А разве не проще просто приказать чашке прилететь?

— Проще, пока она не прилетит тебе в лоб.

Харузо оценил довод и на следующей попытке тоже стал двигаться осторожнее.

За четыре дня Семён узнал больше новых слов, чем за несколько месяцев школьных уроков дома. Он записывал всё подряд: названия заклинаний, замечания преподавателей, собственные неудачи. Иногда ему хотелось поделиться открытиями с мамой. Тогда он доставал телефон, смотрел на значок отсутствующей сети и прятал его обратно.

Три свободных дня в расписании показались подарком. Но в понедельник их снова ждала алхимия, а ещё — история Нового Мира у магистра Зельстика, который успевал опросить каждого ученика и ни разу не повторял вопрос. Поэтому в первый выходной Семён и Харузо отправились в библиотеку.

Она занимала несколько залов, соединённых узкими проходами. Книги стояли на полках до самого потолка. Между стеллажами висели лампы в матовых шарах, а над читальными столами медленно вращались небольшие деревянные указатели. Семён обрадовался, увидев на одном из них слово «Алхимия», но стрелка указателя привела их к полке с книгами о лекарственных болотных растениях.

— Может, это тоже алхимия? — предположил Харузо.

— Тогда нам нужен очень образованный болотный Хамелеон.

Библиотекаря они не нашли. На столике возле входа лежала табличка: «Ищущий да обрящет. Не нашедший да попробует ещё раз». Семён счёл её оскорблением читателей.

Первые два часа они перебирали указатели и оглавления. Чтец-кольцо нагревался всё сильнее, и Семён начал опасаться, что заряд подходит к концу. Он уже привык к его помощи, но теперь впервые задумался, как мало понимает письменность вокруг себя. Без кольца даже название нужной книги превратится в бессмысленный узор.

— Давай разделимся, — предложил Харузо. — Я проверю дальние полки, а ты посмотри здесь.

Семён свернул за высокий стеллаж и почти столкнулся с Розой ЛиГарден — старостой, которая потеряла его в первый вечер. Девушка несла тонкую книгу и выглядела смущённой.

— Громов! Хорошо, что встретила. Я хотела извиниться за тот случай с коридорами. Мне следовало убедиться, что ты дошёл с остальными.

— Я тоже мог не сворачивать куда попало, — признал Семён.

— Всё равно. Вот, возьми. Услышала про задание Бьянчи. Рецепт старый, его давно не используют, но здесь он есть.

Она протянула книгу в потёртом зелёном переплёте. Семён взял её обеими руками.

— Спасибо! Мы уже решили, что зелье придумали специально, чтобы никто его не нашёл.

— Бьянчи способен и на такое, — сказала Роза и улыбнулась.

Она быстро ушла за стеллажи. В тот же миг кольцо-чтец на пальце Семёна мигнуло и погасло. Буквы на обложке превратились в незнакомые крючки. Мальчик досадливо вздохнул и повернул ободок в положение зарядки.

Из соседнего прохода донёсся короткий вскрик.

Семён поднял голову. Сначала он решил, что Роза уронила книги. Но следом раздался странный высокий звук, похожий на свист чайника, только гораздо тоньше. От него неприятно заныли зубы.

Он осторожно заглянул за стеллаж.

Роза лежала на полу, вытянув одну руку. Над ней колыхалась полупрозрачная масса, похожая на комок мутного стекла. По её поверхности открывались и закрывались десятки глаз. Некоторые смотрели на девушку, другие вращались во все стороны, а несколько вдруг уставились прямо на Семёна.

Звук стал громче.

Мальчик попятился. Существо плавно повернулось к нему, вытянуло из тела длинный бесформенный отросток и двинулось следом.

Семён побежал.

За углом он налетел на Харузо. Книга выпала из рук, но Семён успел схватить товарища за рукав.

— Там что-то!

Харузо заглянул ему за плечо и побледнел.

— Тарто! Демон!

Они бросились между полками, слыша за собой тонкий, режущий слух визг. Семён бежал, прижимая ладони к ушам. С каждым шагом ему казалось, что звук проходит не через воздух, а прямо сквозь кости черепа. У поворота он поскользнулся, ударился плечом о стеллаж и едва удержался на ногах.

— Он за нами? — выкрикнул Харузо.

Семён обернулся. Проход был пуст.

Но тишины не наступило. Где-то вдалеке раздавались крики, грохот падающих книг и короткие резкие слова, за которыми следовали вспышки света.

— Магистры, — выдохнул Харузо. — Надо к ним!

Они побежали на шум и выскочили в широкий зал. Два пожилых мага отступали перед демоном, который теперь распустил целый веер длинных щупалец. Один держал перед собой прозрачный полукруг защиты, другой посылал в существо рубиновые лучи. Лучи проходили сквозь мутное тело, почти не замедляя его.

— Назад! — крикнул один из магов, заметив мальчиков.

Они остановились. Демон вытянул щупальце, ударил по защитному полукругу, и тот прогнулся. За спиной защищавшегося мага стоял стеллаж: отступать было некуда.

Семён, забыв о страхе, смотрел на существо. Его тело почти не имело постоянной формы. Лучи не помогали, зато всякий раз после удара оно издавало особенно пронзительный визг. Семён вдруг вспомнил школьный опыт со звуком и стеклянным стаканом: определённая частота заставляла предмет дрожать сильнее. Но додумать мысль он не успел.

Воздух возле демона вспыхнул белым.

Между стеллажами появился ректор Эйренгейт. Он поднял руку и произнёс короткую формулу, звучавшую как «Огнеярь». Белое пламя обхватило демона и погасло прежде, чем коснулось книг. Существо рухнуло на пол, растекаясь мутной лужей.

И закричало.

Семён никогда не слышал ничего подобного. Звук будто разделился на несколько голосов, каждый из которых искал собственную дорогу в его голову. Харузо зажал уши и упал на колени. Пожилые маги поморщились, но устояли.

Семён попытался закрыть уши ладонями. Не помогло. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он почувствовал тёплую струйку на щеке, коснулся её пальцами и увидел кровь.

Почему другим не так больно? — успел подумать он.

Потом пол исчез из-под ног.

Последним, что Семён увидел, было лицо ректора, внезапно утратившее спокойствие. Эйренгейт что-то крикнул, но мальчик уже не слышал слов.

А в темноте, куда он проваливался, всё ещё звучал тонкий, невозможный голос демона.

Глава восьмая. Пять огней старого медальона

Три дня Семён провёл без сознания. На четвёртый проснулся, увидел над собой белый потолок с нарисованными ветвями и решил, что попал в больницу, где врачи особенно любят растения. Ветви шевельнулись. С одной из них слетела нарисованная птица, сделала круг под потолком и снова села на место.

— Только не говорите, что это помогает выздоровлению, — хрипло произнёс он.

— Помогает мне понять, насколько ты пришёл в себя, — ответила женщина у изголовья. — Если замечаешь птицу и ещё способен язвить, значит, дело идёт на поправку.

Магистр Софья Савицкая оказалась главным целителем Тернового замка. Она носила строгий тёмно-зелёный халат, собирала волосы в тугой узел и смотрела на больных так, будто каждый из них лично нарушил правила её отделения. Семён быстро выяснил, что она не любит героических поступков, особенно если после них приходится чинить чьи-то внутренности.

— Что со мной произошло? — спросил он.

— Тебя задела звуковая волна демона. При обычных обстоятельствах ты отделался бы испугом и сильной головной болью. Но у тебя обнаружилось проклятие, которое усилило воздействие.

— Какое проклятие?

— Хороший вопрос. Мы с Гювери пока не знаем.

— Вы хотите сказать, что во мне сидит что-то опасное, но никто не знает, что именно?

— Я хочу сказать, что тебе нельзя вставать.

Это был не ответ, но по тону Савицкой Семён понял: другого пока не будет.

Она осмотрела его руки, проверила зрачки с помощью серебряного диска и велела выпить горький настой. На вопрос, что находится в чашке, целительница ответила: «То, что не даст тебе снова рухнуть посреди коридора». Семён выпил и решил, что по сравнению с этой жидкостью обычные лекарства имеют незаслуженно плохую репутацию.

Ещё сутки он провёл под наблюдением. Гювери заглянул дважды. В первый раз проверил, жив ли ученик, во второй — сообщил, что пропущенные занятия придётся наверстать. Семён поинтересовался, не предусмотрены ли в Терновом замке награды за встречу с демоном. Магистр сказал, что наградой следует считать возможность продолжить обучение.

К вечеру пятого дня Савицкая наконец разрешила ему вернуться в комнату, но запретила пользоваться магией до конца недели.

— Даже свет зажигать нельзя?

— Особенно если ты собираешься сделать это собственной головой.

— Я обычно пользуюсь рукой.

— Вот рукой и открывай двери. Для начала достаточно.

Возвращаться по замку одному оказалось непривычно. Терновый замок за несколько дней ничуть не изменился, но Семёну казалось, будто коридоры стали внимательнее прислушиваться к его шагам. На стенах висели портреты магистров. Один из них дремал, уронив подбородок на грудь. Другой проводил мальчика подозрительным взглядом и тихо пробормотал что-то о молодёжи, которая лезет к демонам раньше, чем выучит расписание.

В своей комнате Семён обнаружил на столе светящийся белый шар. Он висел над деревянной подставкой и освещал книги ровным мягким светом. Рядом лежала записка:

«Семён! На бытовых чарах мы делали светильники. Почти все уже поставили себе такие. Я сделал один и для тебя. Он простой, зато работает без свечей. Включать и гасить словом “Светоявь”, только произноси спокойно. Поправляйся. Харузо».

Семён перечитал записку дважды. Он не ожидал, что столь небольшая вещь может так сильно обрадовать. Здесь, в замке, полном незнакомых правил и людей, кто-то подумал о том, как ему будет возвращаться в тёмную комнату.

— Спасибо, Харузо, — сказал он вслух.

Шар слегка качнулся. Семён усмехнулся: вероятно, светильник отозвался на голос, хотя никаких чар он не произносил. Он положил записку в ящик стола, решив сохранить её.

Потом заметил свет на своей руке.

На тыльной стороне кисти горели пять голубоватых цифр. Они были тонкими, будто написанными иглой из света, и совершенно не ощущались кожей. Семён поднял руку к глазам. Цифры не исчезли. Он потёр их пальцем — безрезультатно.

— Замечательно, — пробормотал мальчик. — Теперь я ещё и электронные часы.

В коридоре послышались шаги. Семён распахнул дверь и выглянул наружу, надеясь найти кого-нибудь, кто объяснит новое чудо. Мимо проходил высокий светловолосый подросток из его учебной группы. Он поморщился, заметив Семёна, и отвернулся.

Но Семён смотрел не на него. Цифры исчезли.

Мальчик шагнул обратно в комнату и закрыл дверь. На кисти немедленно вспыхнули те же пять знаков.

Он снова открыл дверь. В коридоре никого не было — цифры остались. Прошёл до лестницы, где разговаривали двое старшекурсников, — исчезли. Вернулся к себе — появились.

В течение следующего часа Семён повторил опыт столько раз, что соседние двери начали открываться с явным раздражением. Он выяснил: дело не в комнате, не в свете и не в расстоянии до окна. Знаки проявлялись, когда поблизости не было других людей, и скрывались при чужом присутствии.

— Значит, кто-то не хотел, чтобы их увидели, — заключил он.

Он записал пять цифр в телефон и сделал снимок кисти. На фотографии рука оказалась совершенно чистой. Семён нахмурился. Магия не просто прятала знаки от окружающих — она, возможно, не позволяла запечатлеть их обычным способом.

Он сел на кровать и принялся вспоминать, что происходило за последние дни. Демон. Больница. Магистр Савицкая. Но странные знаки могли появиться и раньше. В кармане рюкзака лежал медальон, переданный умирающим человеком у озера.

Семён достал его.

Пятиконечная металлическая звезда была тяжёлой и холодной. В центре тускло поблёскивал жёлтый камень. Лучи медальона имели едва заметные шарниры — Семён ещё у озера обратил внимание, что они поддаются нажиму, но не решился экспериментировать.

Теперь он сравнил их с цифрами на руке.

— Пять лучей, пять цифр, — прошептал он. — Слишком уж аккуратное совпадение.

Он осторожно согнул третий луч, затем пятый, второй, четвёртый и снова пятый. Каждый раз металл отзывался коротким щелчком. После последнего щелчка над звездой вспыхнула голубоватая строка. Затем ещё одна. И ещё.

Семён замер.

Перед ним висело письмо, написанное светом.

«Если ты читаешь эти строки, значит, я, скорее всего, мёртв. Люди клана Люмен шли за мной несколько дней, и я не рассчитываю уйти от них».

Семён почувствовал, как холодеют пальцы. Он вспомнил незнакомца у озера, его слабый голос и взгляд, с которым тот передавал медальон. Теперь этот человек снова говорил с ним — не голосом, а строками, которые, возможно, написал незадолго до смерти.

Письмо рассказывало о службе в клане Люмен. Его автор был талантливым магом, разрабатывал новые заклинания и жил в достатке, но фактически оставался пленником: ему не позволяли покидать владения клана, поскольку он слишком много знал. Со временем он узнал, что вражда великих родов во многом разыгрывается для публики. За закрытыми дверями главы кланов обсуждают, как подчинить себе Империю, хотя собственная алчность пока мешает им договориться.

«Я забрал свои разработки и бежал. Помогавшие мне люди раскрыты и убиты. Всё, что я успел создать за последние годы, заключено в этой звезде. Не отдавай её никому из кланов Маркс. Если ты свободный маг, считай эти знания моим даром».

Последние строки дрожали и расплывались, будто заклинание с трудом удерживало их. Семён перечитал письмо ещё раз.

Он не знал, насколько можно доверять мёртвому незнакомцу. Тот мог ошибаться, преувеличивать или скрывать часть правды. Но де Горго действительно пытался забрать медальон. И человек у озера действительно погиб.

Семён выключил светильник, потом снова включил его, лишь бы занять руки. В памяти всплыло лицо матери, кот Матрос, кухонный стол с недопитым чаем. Он вдруг остро почувствовал, как далеко оказался от дома. Восемь месяцев — столько, по словам Гювери, оставалось до возвращения. А если магистр передумает? Если с ним самим что-нибудь случится?

Медальон лежал на ладони. Семён смотрел на него уже иначе. Здесь были знания. Не готовая сила, не волшебная палочка, способная решить все проблемы, а именно знания. И если научиться их понимать, он, возможно, перестанет зависеть от чужих решений.

Он осторожно согнул лучи в первой указанной последовательности. В воздухе развернулась сложная схема заклинания. Она напоминала чертёж, составленный человеком, который одновременно изучал геометрию, музыку и совершенно неизвестную науку. Символы соединялись линиями, некоторые вращались, другие то появлялись, то исчезали.

Семён попытался прочитать подписи. Половина слов была ему незнакома.

— Ну и ладно, — сказал он. — Для этого и существует школа.

Он не стал пробовать заклинание. Савицкая запретила магию, а медальон выглядел достаточно опасным, чтобы не проверять его в комнате с деревянной мебелью. Вместо этого мальчик зарисовал схему в тетради, обозначил непонятные элементы вопросительными знаками и спрятал звезду под подушку.

В ту ночь он впервые за долгое время заснул с мыслью не о том, как сбежать, а о том, чему хочет научиться.

На следующее утро Харузо явился с охапкой книг, конспектами и таким количеством новостей, будто отсутствовал не Семён, а вся академия.

— Ты пропустил урок по светильникам, два занятия по основам чар и объяснение, почему нельзя разговаривать с лестницей у северной башни, — сообщил он, едва войдя.

— А почему нельзя?

— Потому что она отвечает.

— И что плохого?

— Обычно советует прыгнуть вниз.

Семён рассмеялся. Харузо уселся на край кровати и стал раскладывать тетради. Его записи оказались удивительно аккуратными. На полях он рисовал маленькие схемы, а возле сложных мест ставил знаки, похожие на собственные пометки Семёна.

— Ты всё это сам сделал?

— Конечно. Ты же не мог ходить на занятия.

— Спасибо. И за светильник тоже.

Харузо смутился.

— Он не очень хороший. Свет немного дрожит.

— Зато не надо искать выключатель в темноте.

Семён хотел рассказать другу о медальоне, но вовремя остановился. Дело было не в недоверии. Просто, если Харузо узнает, его тоже могут начать преследовать. Пока мальчик решил хранить тайну один.

Следующие дни прошли в занятиях. Савицкая разрешила Семёну читать и ходить по замку, но запрет на самостоятельное колдовство оставила в силе. Он выполнял письменные задания, разбирался в основах магических проводников и всё чаще заглядывал в библиотеку.

Библиотека Тернового замка занимала несколько этажей. Между высокими стеллажами тянулись узкие лестницы, а некоторые книги перемещались по полкам сами, будто им надоедало стоять на одном месте. В дальнем зале, куда редко заглядывали младшие ученики, Семён нашёл большой исторический атлас.

Согласно хроникам, около полутора тысяч лет назад маги покинули привычный человеческий мир. Причины исхода в книгах объяснялись по-разному: одни авторы писали о гонениях, другие — о желании сохранить магические знания, третьи намекали на страшную ошибку, которую предпочли забыть.

Сильнейшие волшебники создали отдельное пространство, повторив очертания прежней Земли. Туда перенесли магические народы и множество существ. Однако новый мир не стал безопаснее старого.

Сначала начались распри между магическими школами и сторонниками разных учений. Затем разгорелась война с теми, кого официальные хроники называли тёмными магами. Многие из них ушли за океан, но имперские правители решили, что изгнания недостаточно.

Война закончилась катастрофой. Маг по имени Тарган Крейт выпустил силу, которую историки называли Тёмным Ничто. Она уничтожала не города и не людей по отдельности — она стирала саму землю. Чтобы остановить её, вчерашним врагам пришлось объединиться. Они победили, но мир уже был расколот.

Америка исчезла. Африка превратилась в несколько крупных островов. Европа стала отдельным обломком прежнего материка, а на месте восточных земель и Японии остались бесчисленные острова. Территории, соответствовавшие России, пострадали меньше и стали основой Империи, куда стекались выжившие маги разных народов.

Семён долго смотрел на карту. Теперь он лучше понимал, почему Терновый замок был международным, почему Харузо говорил о далёких островах и почему имперские ученики так настороженно относились к чужакам.

Но больше всего его поразило другое.

— Они построили целый мир, — прошептал он, — а потом едва не уничтожили его из-за того, что не смогли договориться.

На следующей странице говорилось о демонах. После катастрофы между осколками мира открылись разрывы, и из пустоты начали приходить существа, которых маги прежде не знали. Они отличались друг от друга, но почти всегда приносили разрушение. Маленькие острова страдали от нападений чаще, чем большие земли.

Семён вспомнил демона в библиотеке. Раньше ему казалось, что это просто страшное чудовище, случайно оказавшееся в замке. Теперь происшествие выглядело частью гораздо большей опасности.

Он выписал даты, названия и вопросы. Особенно его заинтересовало, как удерживаются в пустоте отдельные куски мира. Если существовали чары, которые поддерживали целые острова, то магия явно подчинялась законам, гораздо более сложным, чем простые заклинания из учебника.

«Найти книгу об удерживающих контурах», — записал он.

К концу недели Семён успел прочитать столько, что начал путать названия древних династий, но зато перестал теряться в разговорах однокурсников. Он узнал, что слово «Маркс» обозначает объединение великих кланов, а Люмены — один из самых влиятельных родов. Знал теперь и то, почему уроженцев западных земель часто подозревали в тёмной магии, даже если они никогда её не изучали.

Чем больше он узнавал, тем меньше ему нравились простые объяснения. В учебнике одна сторона неизменно называла себя спасителями, другую — виновниками всех бед. Но ведь историю писали те, кто выжил и сохранил власть.

В понедельник Семён наконец вернулся на занятия. Первым уроком была алхимия — два часа, которые Харузо заранее назвал «испытанием для людей, любящих жизнь».

Кабинет сто двадцать семь встретил их запахом горячего металла и кислых трав. На столах стояли котлы, склянки и наборы инструментов. Ученики уже расселись, когда Семён вошёл.

— Смотрите-ка, — громко произнёс Атроциус де Горго, — наш герой вернулся! Увидел демона и так спрятался, что его целую неделю искали!

Несколько человек засмеялись. Семён почувствовал, как у него вспыхнули уши. Он собирался пройти мимо, но Атроциус не унимался:

— Может, ему теперь отдельную кровать поставят прямо в больнице? Чтобы не бегать далеко?

— Де Горго! — раздался голос магистра Бьянчи.

Смех оборвался.

— Кто позволил вам открывать рот без разрешения?

Атроциус выпрямился.

— Простите, магистр. Я только…

— Вы только что продемонстрировали полное отсутствие воспитания. Ваш клан, возможно, привык считать себя выше остальных, но в моём кабинете фамилия не заменяет ума.

— Но магистр…

— Вон!

Атроциус побледнел. Его сестра, сидевшая неподалёку, подалась вперёд, однако Бьянчи поднял руку.

— Я сказал: вон. И не возвращайтесь, пока не научитесь отличать учебное заведение от семейной гостиной.

Мальчик де Горго вышел, громко хлопнув дверью. Семён впервые за всё утро почувствовал облегчение.

— Громов, — обратился к нему Бьянчи. — Вы, кажется, тоже забыли о своих обязанностях?

Семён замер.

Зелье Хамелеона.

Он совершенно забыл о наказании, назначенном ещё до встречи с демоном. Учебник с рецептом всё это время лежал у Харузо.

— Простите, магистр. Я был в больнице и…

— Болезнь не отменяет обязательств. К котлу.

Семён покорно прошёл к отдельному столу. Перед ним стояли ступка, весы, нож и небольшой котёл с тёмным налётом на стенках. Он уже приготовился просить разрешения сходить за учебником, но Бьянчи неожиданно подошёл к Харузо, взял у него толстую книгу и положил перед Семёном.

— Насколько я понимаю, это ваша.

— Да, магистр.

Бьянчи задержался на мгновение.

— И ещё. Если у вас возникнут проблемы с де Горго, вы можете обратиться ко мне. Здесь ученики находятся под защитой преподавателей, независимо от происхождения.

Семён удивлённо поднял глаза.

— Спасибо.

— Благодарить будете после того, как приготовите зелье. И постарайтесь не взорвать кабинет.

Магистр отошёл к доске. Семён открыл книгу, нашёл нужную страницу и незаметно показал Харузо большой палец. Тот ответил широкой улыбкой.

Сестра Атроциуса смотрела на них с неприкрытой злостью.

Семён опустил взгляд к рецепту. Он всё ещё боялся де Горго, не понимал собственного проклятия и хранил опасный медальон. Но сегодня у него были друг, преподаватель, готовый защитить его, и целая библиотека вопросов, на которые хотелось найти ответы.

Новая учебная неделя начиналась куда лучше, чем он ожидал.

Глава девятая. Гость из запретной тьмы

За три недели Семён научился двум важным вещам. Во-первых, Терновый замок невозможно обойти целиком, даже если очень стараться. Во-вторых, домашние задания здесь размножаются быстрее, чем слухи о чужих неудачах.

Учились они четыре дня в неделю, и поначалу Семён обрадовался такому расписанию. Радость продержалась до первой свободной пятницы. К обеду выяснилось, что надо переписать два конспекта, закончить расчёт алхимической смеси, выучить семь названий узлов магического плетения и подготовить защитные чары, которые у Семёна получались через раз. К вечеру он уже подозревал, что четыре учебных дня придумали исключительно для того, чтобы ученики успевали делать задания в оставшиеся три.

Но жаловаться было некогда. В библиотеке он нашёл старый справочник по построению заклинаний и теперь, едва заканчивая обязательные упражнения, возвращался к медальону. Пятиконечная звезда лежала в тайнике под расшатанной доской письменного стола. Саму доску Семён обнаружил случайно, когда искал упавший карандаш, и с тех пор считал её лучшим подарком замка.

Первое заклинание из наследства погибшего мага оказалось сложнее всего, чему их учили. Обычная «Светоявь» напоминала короткую команду: собрать силу, придать ей нужную форму, удержать результат. Схема в медальоне состояла из нескольких десятков связанных элементов. Одни управляли направлением, другие ограничивали поток, третьи, похоже, отвечали за условия, при которых заклинание должно сработать.

Семён разлиновал тетрадь на столбцы: «Знак», «Возможное значение», «Проверка», «Опасность». В последнем столбце пока стояли сплошные вопросительные знаки.

Он быстро выяснил, что переводящий перстень помогает не так сильно, как хотелось бы. Он превращал древние подписи в понятные слова, но не объяснял, что эти слова значат. «Обратная связка», «опорный узел», «допустимое рассеяние» — всё это звучало вполне по-русски и совершенно ничего не говорило новичку.

К тому же чтец постоянно разряжался. Семён оставлял его на подоконнике, где, по словам Гювери, проходил достаточно сильный поток рассеянной силы, и ждал, пока кольцо снова потеплеет. За время ожидания можно было выучить половину учебника, но Семён всё равно раздражался.

В тот день на занятии магистра Порт-Поттон он с трудом удерживал глаза открытыми.

— Сегодня мы поговорим о магических проводниках, — объявила преподавательница.

Она была невысокой женщиной с добрыми серыми глазами и привычкой улыбаться даже тем ученикам, которые путали её имя с названием собственного заклинания. Порт-Поттон преподавала основы магии и умела объяснять сложные вещи так, что Семёну хотелось немедленно проверить их на практике. По этой причине он особенно сердился на себя за то, что засыпал именно сейчас.

На длинном столе перед магистром лежали палочки, перстни, металлические печати, короткие жезлы и посох, слишком высокий для аудитории. Посох упирался в потолок, и на его верхушке сидела маленькая деревянная сова, недовольно моргавшая на учеников.

— Кто объяснит, чем палочка отличается от перстня? — спросила Порт-Поттон.

— Палочкой удобнее колдовать, — ответила девочка с заднего ряда.

— Верно, но почему?

Магистр подняла тонкую ореховую палочку. В воздухе появился серебристый след, послушно повторивший движение её руки.

— Палочка помогает вычерчивать узор. Она не даёт большой мощности, зато позволяет точнее направлять поток. Поэтому начинающие маги обычно учатся с палочкой.

Затем преподавательница надела простой железный перстень. Серебристая линия над столом мгновенно стала ярче, но дрогнула и рассыпалась.

— Перстень пропускает больше силы за меньшее время. Им удобно работать быстро, но ошибку тоже совершаешь быстрее. Посохи и жезлы предназначены для иных задач: накопления, распределения и длительного удержания потоков. У каждого проводника есть свои достоинства.

Семён машинально коснулся драконьего кольца на пальце. Выходит, Гювери дал ему инструмент, с которым легче выплеснуть силу, чем управлять ею. Это объясняло, почему первые попытки создать защиту заканчивались хлопками воздуха.

Он хотел записать мысль, но карандаш выскользнул из пальцев. Перед глазами поплыли строчки. Семён моргнул и не заметил, как опустил голову на руки.

Ему приснилась московская кухня. На столе сидел Матрос, лапой сталкивал на пол чашку и говорил голосом магистра Старицкого: «Не забывай про обратную связку».

— Семён!

Кто-то толкнул его в плечо. Мальчик вскинул голову.

Аудитория опустела. Харузо стоял рядом с тетрадью в руках и смотрел на друга с таким укором, словно лично отвечал за все часы его сна.

— Ты опять работал до ночи?

— Я не спал?

— Ты спал. На уроке. Почти половину занятия.

— Нет! — Семён схватился за голову. — Я же ждал объяснения про проводники!

— Поэтому и записал всё, — сказал Харузо, протягивая тетрадь. — Но с одним условием.

Семён потянулся к конспекту. Харузо не отпустил.

— Сегодня ты отдыхаешь. Без библиотеки, без упражнений и без этой своей загадочной работы, о которой ничего не рассказываешь.

— Какой ещё загадочной работы?

— Ты думаешь, я не замечаю? У тебя чернила на пальцах, ты всё время рисуешь какие-то схемы и засыпаешь в самых интересных местах.

Семён отвёл взгляд. Он до сих пор не рассказал другу о медальоне. С каждым днём молчание становилось всё тяжелее.

— Ладно, — сказал он. — Сегодня отдыхаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Харузо отпустил тетрадь. Семён тут же спрятал её в рюкзак, привезённый ещё из Москвы. Замок успел подарить ему множество удивительных вещей, но старый рюкзак оставался самой надёжной: у него хотя бы не менялось расположение карманов.

Они вышли в коридор и раскрыли карту замка. На пергаменте чернильные линии лениво ползли, показывая, куда переместились лестницы и переходы. Семён давно перестал удивляться подвижным коридорам, но всё ещё считал их крайне неудобным архитектурным решением.

— Если бы здесь поставили обычные указатели, — заметил он, — у учеников оставалось бы больше времени на уроки.

— Тогда замок пришлось бы перестраивать каждый день.

— Можно просто не перестраивать его каждый день.

— Ты говоришь так, будто он тебя послушает.

Из ближайшей стены раздалось оскорблённое потрескивание. Харузо поспешно свернул карту.

— Не надо спорить с замком, — шепнул он.

— Я всего лишь предложил улучшение.

— Ему это особенно не нравится.

Они уже повернули к столовой, когда над головами прокатился низкий звон.

Он не походил на обычный колокол. Звук был тягучим, глухим, словно ударили по огромной чаше, наполненной водой. От него дрогнули перила, а на карте все линии разом замерли.

Семён остановился.

— Это что, ещё одна перемена?

Харузо побледнел.

— Нет.

Звон повторился. Где-то далеко хлопнули двери. По коридору пробежали двое старшекурсников, неся в руках палочки.

Прямо перед мальчиками из воздуха возник магистр Старицкий. Одноглазый преподаватель быстро оглядел коридор, поднял руку и начертил в воздухе знак. На мгновение его фигуру окутала дымка, затем тело будто свернулось в маленький тёмный шар и исчезло.

— Вот это скорость, — выдохнул Семён.

— Демоны, — сказал Харузо.

Слово прозвучало так тихо, что Семён сперва не расслышал.

— Что?

— Это тревога. В замке демоны.

Харузо схватил его за рукав.

— Нам нужно в комнаты. Быстро.

Семён вспомнил библиотеку: пронзительный звук, боль, темноту после удара. Никакого желания встретиться с демоном снова у него не было. Они побежали по коридору, стараясь держаться вместе. Карта больше не двигалась, зато двери одна за другой захлопывались, а каменные арки затягивались тонкими полупрозрачными плёнками.

— Замок запирает проходы? — спросил Семён на бегу.

— Защитный порядок. Отсекает опасные участки.

— А если мы окажемся не с той стороны?

— Поэтому и надо спешить!

За следующим поворотом послышались голоса. Харузо резко остановился, и Семён едва не налетел на него. В конце узкого коридора, под высоким окном, стояли несколько магистров. Среди них Семён узнал ректора Эйренгейта и Гювери.

Преподаватели образовали полукруг. Их палочки и кольца светились, а на полу между ними извивалось странное существо.

Оно было красным, с блестящим панцирем и длинными суставчатыми лапами. Если бы огромного жука заставили ходить на двух ногах, снабдили нелепо большими рогами и научили ненавидеть весь мир, получилось бы нечто похожее. Существо дёргалось, скребло камень когтями и пыталось подняться, но серебристая сеть удерживала его у стены.

Харузо вцепился Семёну в плечо. Мальчики спрятались за выступом и замерли.

— Кто призвал тебя? — спросил ректор.

Обычно приветливый Эйренгейт говорил так холодно, что Семён с трудом узнал его голос.

Демон оскалил мелкие зубы.

— Ваши стены прогнили. Ваши замки открыты. Скоро вы сами будете молить нас войти!

Ректор поднял руку. Серебристая нить стянулась, и существо взвизгнуло.

— Назови того, кто помог тебе проникнуть в Терновый замок.

— Предатель уже здесь! — захрипел демон. — Он ищет Таргана! Почти нашёл! Он почти нашёл его!

При имени Таргана магистры переглянулись.

Семён почувствовал, как напрягся Харузо. Он и сам вспомнил библиотечную хронику. Тарган Крейт — маг, выпустивший Тёмное Ничто и разрушивший прежний облик мира. Но разве он не погиб полторы тысячи лет назад?

— Где он? — резко спросил Эйренгейт. — Что значит «почти нашёл»?

Демон захихикал. Звук был сухим и отвратительным, как скрежет металла по стеклу.

— Вы опоздали. Вы все опоздали…

Зелёная вспышка осветила коридор.

Демон выгнулся, раскрыл пасть и рассыпался в горстку серой пыли. Серебристая сеть повисла на миг в пустоте и погасла.

— Рутен! — Ректор повернулся к Гювери. — Зачем?

Семён вздрогнул. До этого он не заметил, что зелёное заклинание выпустил именно его наставник.

— Он мог назвать того, кто его призвал, — продолжил Эйренгейт.

Гювери медленно опустил руку.

— Не мог, Говард. Поверь мне, я знаю этих тварей лучше, чем хотел бы. Он уже сказал всё, что собирался.

— Или ты боялся, что он назовёт твоё имя? — раздался третий голос.

Из-за спины ректора выступил высокий магистр в тёмной мантии. Его лицо оставалось в тени, и Семён не смог разглядеть черты.

— С твоим появлением здесь начались нападения. Сначала библиотека, теперь это. Я предупреждал, что нельзя впускать в замок тёмного мага!

Гювери побледнел, потом резко выпрямился.

— Следи за словами.

— Почему? Ты собираешься снова заставить всех замолчать?

— Дуэль! — рявкнул Гювери. — Ты обвинил меня в предательстве без единого доказательства. Я требую дуэли немедленно!

Неизвестный магистр выхватил палочку.

— С удовольствием.

Семён невольно подался вперёд. Он никогда не видел, чтобы Гювери терял самообладание настолько явно. Тот казался человеком, который скорее отругает бурю за несоблюдение расписания, чем станет кричать.

— Довольно, — произнёс ректор.

Он не повысил голос, но слово ударило по коридору сильнее тревожного колокола. Свет в окнах на миг померк.

— В моём замке преподаватели не устраивают дуэлей из-за подозрений. Я доверяю вам обоим. И до тех пор, пока у нас нет доказательств, никто не будет называть другого предателем.

— Но, Говард…

— Разговор окончен.

Неизвестный магистр развернулся и быстро ушёл. За углом грохнула дверь.

Семён и Харузо одновременно отпрянули от выступа. Они не сговариваясь попятились, затем повернули в боковой проход и побежали, стараясь не шуметь.

Только добравшись до жилого крыла, они остановились перевести дыхание.

— Ты слышал? — спросил Харузо.

— Слышал.

— Твой наставник…

— Я знаю.

— Его назвали тёмным магом.

— Это ещё не значит, что он призвал демона.

Харузо замолчал. Он смотрел куда-то мимо Семёна, и в его лице появилось выражение, которого мальчик прежде не видел: не просто страх, а старая, давно знакомая боль.

— На островах, где я вырос, демоны нападали на деревни, — сказал он наконец. — Мы знали, как звучит тревога, раньше, чем научились читать.

Семён не стал спрашивать, кого Харузо потерял. Вопрос и без того висел между ними.

— Пойдём, — сказал он. — Пока нас не нашли за нарушение правил.

Вечером замок постепенно вернулся к обычной жизни. По коридорам снова ходили ученики, в столовой спорили из-за десерта, а портрет у лестницы громко жаловался, что во время тревоги его никто не удосужился перевесить в безопасное место. Но разговоры всюду были одинаковые: демон, предатель, Тарган, магистр Гювери.

Семён сидел в комнате и смотрел на закрытую тетрадь. Он собирался выполнить обещание и отдохнуть, но после увиденного отдых казался занятием почти неприличным.

Постучали.

Харузо вошёл, закрыл дверь и сел напротив.

— Ты знал, что Гювери тёмный маг?

— Нет, — ответил Семён.

— Совсем ничего?

— Он не рассказывал мне о своём прошлом. Вообще мало что рассказывает.

Харузо кивнул. Он некоторое время рассматривал свои руки, потом произнёс:

— Кто-то призывает этих существ. Они не появляются в таком месте просто так. Замок защищён, вокруг него стоят старые охранные чары, а Империя далеко от разломов. Значит, кто-то помогает им изнутри.

— Возможно, — осторожно согласился Семён. — Но мы не знаем, как работают эти защиты. Может, в них есть слабое место.

— Тогда почему нападения начались именно сейчас?

Семён хотел возразить, но понял, что не знает ответа.

Харузо поднял голову.

— Ректор не верит, что это Гювери. И я тоже не хочу обвинять человека только потому, что он занимается тёмной магией.

— Тогда кого ты подозреваешь?

— Подумай. В замок недавно пришли новые ученики. Мы все появились почти одновременно. Кто-то мог принести сюда предмет для призыва, передать сообщение или открыть проход.

— Ты думаешь, это один из нас?

— Не обязательно тот, кто всё задумал. Но кто-то из нашей группы может помогать.

Семён вспомнил Атроциуса де Горго, его сестру и довольную улыбку их отца на площади. Затем — письмо мёртвого мага, в котором говорилось о кланах, готовых ради власти на что угодно. Подозрение возникло слишком легко, и мальчик заставил себя остановиться. Неприятный человек ещё не преступник.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Найти того, кто помогает демонам.

Семён уставился на друга.

— Нас двое. Нам по двенадцать лет. А ректор, магистры и охрана замка уже ищут предателя. Ты не видишь в плане небольшого недостатка?

— Вижу. Мы можем узнать то, чего не заметят взрослые.

— Или попасть в больницу. Я там уже был, кормят ужасно.

Харузо впервые за вечер улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Я не предлагаю сражаться с демонами. Только смотреть, слушать и проверять. Если заметим что-то важное, скажем ректору.

Это звучало разумнее. Семён всё ещё не был уверен, что хочет ввязываться в чужую тайну, но отказать другу, который помогал ему с первых дней, оказалось трудно.

— Хорошо, — сказал он. — Только договоримся: никаких опасных опытов, никаких тайных проходов без подготовки и никаких обвинений без доказательств.

— Договорились.

— И ещё. Прежде чем мы начнём, я должен кое-что рассказать.

Харузо насторожился.

Семён достал из-под стола рюкзак, положил его на колени и на мгновение задержал руку на молнии. Рассказать всю правду значило снова пережить утро в московской квартире, встречу с Гювери, лес, озеро и смерть незнакомца. Но теперь тайна была слишком велика для одного.

— Ты ведь думаешь, что я приехал из какой-нибудь далёкой провинции, — начал он. — На самом деле я вообще не из вашего мира.

За дверью что-то тихо щёлкнуло.

Оба мальчика замолчали.

Семён подошёл к порогу и прислушался. В коридоре было пусто. Только где-то вдалеке скрипнула лестница.

— Замок? — шёпотом спросил Харузо.

— Не знаю.

Семён вернулся к столу и, прежде чем продолжить, погасил светильник. В темноте за окном мерцали огни Субпетры. А в тайнике под доской лежал медальон человека, которого убили за знания.

Теперь Семён уже не был уверен, что его собственное появление в Терновом замке — случайность.

Глава десятая. Проклятая печать и книга демонов

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет, — признался Харузо. — Но другой у нас пока нет.

Семён остановился у библиотечного окна. За стеклом на фоне облаков виднелась одна из башен Тернового замка. Её шпиль медленно поворачивался, будто пытался найти место, где сегодня меньше ветра. Семён уже привык, что в этом здании меняется всё, кроме количества заданий, которые нужно сдать к понедельнику.

— Ты предлагаешь расспрашивать остальных о демонах, — напомнил он. — Но со мной почти никто не разговаривает.

— Потому что считают тебя тёмным магом с Запада. А меня — дикарём с островов. Очень удобно: можно ничего о нас не знать и всё равно иметь готовое мнение.

Харузо говорил спокойно, но Семён уловил в его голосе обиду. За последние дни они не раз замечали, как однокурсники замолкают при их приближении. Одни просто стеснялись незнакомцев. Другие явно считали дружбу с ними опасной для собственной репутации.

— И что же ты предлагаешь?

— Рассказать им, откуда ты на самом деле. Не обязательно всё. Достаточно того, что ты пришёл через Старые Врата из другого мира. Это хотя бы объяснит, почему ты ничего не знаешь о наших обычаях.

Семён задумался. Гювери не запрещал говорить о его происхождении. Но магистр вообще многое предпочитал не объяснять, и молчание не всегда означало разрешение.

— Ладно. Можешь рассказать, — наконец сказал он. — Только без подробностей про мою квартиру. И про Матроса не надо.

— Кто такой Матрос?

— Кот. Очень важная персона. Он бы обиделся, узнав, что я обсуждаю его с посторонними.

Харузо улыбнулся, но тут же снова посерьёзнел.

— Тогда нам стоит начать с библиотеки. Здесь наверняка есть сведения о тех существах.

Они стояли перед железной решёткой, делившей библиотеку на две части. В доступной ученикам половине было светло, пахло бумагой, клеем и пылью. За прутьями начинался другой мир: высокие стеллажи уходили в темноту, книги лежали не только вертикально, но и под странными углами, а на некоторых корешках поблёскивали металлические застёжки.

Ворота запирал огромный замок. Он был чёрным, почти квадратным, с узкой скважиной и выгравированным изображением закрытого глаза.

— Если бы магистры действительно хотели скрыть эти книги, — рассуждал Семён, — могли бы просто убрать дверь.

— Возможно, считают, что доступ сюда нужно заслужить.

— Или достаточно иметь ключ.

— У тебя есть ключ?

— Нет. Поэтому версия с заслуживанием мне пока нравится больше.

Они уже третий день искали в открытых разделах упоминания о демонах. Нашли несколько исторических заметок, описание древних войн и столько предостережений, что из них можно было составить отдельную книгу под названием «Ничего не трогайте». Полезных сведений почти не было.

— Давай вернёмся завтра, — предложил Семён. — Мне пора к Гювери.

— Опять?

— Прислал записку. Причём буквально прислал: бумажная птица постучала в дверь, превратилась в письмо и исчезла.

— Это почтовое плетение, — пояснил Харузо. — На старших курсах учат.

— Я хочу научиться. Особенно если птица умеет находить адресата лучше, чем я нахожу кабинет алхимии.

Они договорились встретиться после обеда и разошлись.

Дорога к кабинету Гювери заняла почти полчаса. Коридоры к вечеру темнели, свечи загорались не одновременно, а некоторые лестницы делали вид, будто не знают, куда должны вести. Семён успел дважды свериться с картой и один раз извиниться перед дверью, которую по ошибке попытался открыть.

Дверь магистра узнать было легко. На тяжёлых дубовых створках вырезали огромное дерево. Его корни переплетались у порога, ствол тянулся через середину, а ветви расходились к верхним углам. Если смотреть долго, казалось, что листья едва заметно шевелятся.

— Ну и долго ты собираешься любоваться древесиной? — раздался изнутри знакомый раздражённый голос.

Семён толкнул дверь.

За ней находилась комната размером с небольшой спортивный зал. Четыре камина полыхали у стен, две печи поддерживали кипение котлов, а между столами стояли стеллажи, на которых теснились склянки, камни, свёртки ткани, черепа неизвестных животных и приборы, назначение которых мальчик даже не пытался угадать. На одном столе медленно вращался медный шар, окружённый кольцами. На другом под стеклянным колпаком цвёл чёрный цветок.

— Вы опять увеличили комнату? — спросил Семён.

— Мне понадобилось место.

— И четыре камина?

— Мне понадобилось тепло.

Семён решил не уточнять, зачем магистру столько тепла, если у него есть возможность просто зачаровать воздух.

У входа лежало розовое существо размером с футбольный мяч. У него был один большой глаз и рот, растянутый в глуповатой улыбке. Когда Семён приблизился, существо тихо хрюкнуло.

В тот же миг мальчику захотелось его обнять. Оно выглядело таким несчастным и добрым, что оставить его без ласки казалось почти жестокостью.

— Не трогай! — рявкнул Гювери.

Семён отдёрнул руку.

— Оно же безобидное.

— Именно так оно и хочет, чтобы ты думал. Подойди сюда.

— А что оно делает?

— Вызывает привязанность. Если дать ему достаточно времени, ты начнёшь защищать его даже от собственных друзей.

Семён оглянулся на розовый шар. Тот обиженно моргнул.

— То есть это не милое животное, а ловушка?

— Иногда разница исключительно в том, кто смотрит.

На свободном участке пола Гювери начертил большой пятиконечный контур. Вокруг него шли окружности, соединённые тонкими линиями, а между лучами располагались руны. Семён узнал некоторые знаки по схеме медальона, но промолчал.

— Стань в центр, — приказал магистр.

— А что мы будем делать?

— Изучать твоё проклятие. Для этого я и вызвал тебя.

Семён замер на краю чертежа.

— Вы наконец решили разобраться?

— Я давно собирался. Но после нападения демона стало ясно, что откладывать нельзя.

Магистр говорил деловито, без обычного раздражения. Он даже выглядел довольным, как человек, которому удалось достать редкий прибор для сложного опыта. Семён не был уверен, что ему нравится роль прибора.

— А это безопасно?

— Настолько, насколько позволяет ситуация.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответ.

Семён встал в центр рисунка. Гювери обошёл его, разложил по кругу сухие травы и поджёг их одним движением пальцев. Поднялся серый дым с резким гнилостным запахом.

— Сбор Зайкова, — объяснил магистр. — Он помогает выделить след чужого воздействия. Контур удержит заклинание на проклятии, не затрагивая остальное тело.

Семён старался запомнить каждое слово. Магистр редко объяснял свои действия, и упускать такую возможность было глупо.

— Значит, вы не снимаете проклятие, а только делаете его видимым?

— Именно. Прежде чем ломать замок, разумно узнать, какую дверь он запирает.

Гювери поднял перстень с львиной головой. В раскрытой пасти мелькнул тусклый свет.

— Проявь.

Воздух внутри круга на мгновение стал плотным. Семён почувствовал слабое покалывание на левой руке и опустил глаза.

Вокруг запястья проступила тёмная вязь. Тонкие знаки тянулись по коже, переплетались, замыкались и снова расходились. Они напоминали татуировку, которую кто-то нарисовал живыми чернилами.

— Это оно? — спросил Семён.

Гювери не ответил. Он шагнул ближе, прищурился и медленно повернул руку мальчика к свету.

— Не может быть.

— Что?

— Странно. Очень странно.

Магистр отошёл к жаровне, понюхал остатки трав, проверил положение нескольких камней на полу и снова склонился над запястьем.

— Ошибка в контуре? — предположил Семён.

— Контур верен.

— Тогда что?

— Я ещё не знаю.

Слова прозвучали непривычно. Обычно Гювери либо давал ответ, либо сердился на вопрос. Признание собственного незнания заставило Семёна встревожиться сильнее, чем любая ругань.

Знаки постепенно бледнели. Магистр схватил лист бумаги и быстро зарисовал несколько из них.

— На сегодня достаточно. Можешь идти.

— Подождите! Это опасно?

Гювери поднял голову. Некоторое время он смотрел на ученика так, словно впервые заметил, что перед ним живой человек, а не загадка.

— Не думаю, что тебе угрожает непосредственная опасность, — сказал он наконец. — Но выводы делать рано. Мне нужно сравнить эту вязь с несколькими старыми описаниями.

— Вы обещаете сказать, когда разберётесь?

Магистр помедлил.

— Скажу то, что сочту необходимым для твоей безопасности.

— Это не обещание.

— Другого пока не будет.

Семён вышел, не хлопнув дверью только потому, что та была слишком тяжёлой.

На следующее утро занятия по основам магии проходили в небольшом зале с окнами во всю стену. Магистр Порт-Поттон велела ученикам по очереди удерживать простое световое плетение, пока оно не распадётся. Для каждого она отмечала время на песочных часах.

Семён продержался почти вдвое дольше большинства однокурсников.

— Любопытно, — произнесла преподавательница. — Очень любопытно.

Она попросила его повторить упражнение, затем провела перед его грудью серебряной палочкой. В воздухе проступили светящиеся линии: от груди они тянулись к плечам, расходились по рукам и заканчивались у пальцев.

— Это твои магические каналы, — объяснила Порт-Поттон. — Через них проходит сила, когда ты колдуешь.

Семён смотрел на собственные руки с таким интересом, что едва не забыл удерживать свет.

— Они у всех такие?

— У всех есть каналы. Но у тебя они необычно широкие.

— Это хорошо?

Преподавательница нахмурилась.

— Не совсем. Похоже, когда-то ты получил серьёзную магическую травму. Каналы были резко растянуты, а потом ты продолжил пользоваться силой, не дав им восстановиться.

Семён почувствовал, как внутри поднимается злость. Он прекрасно помнил первые дни с Гювери, опасные переходы и заклинания, к которым был совершенно не готов. Возможно, магистр действительно виноват в этой травме.

— То есть они теперь повреждены?

— Они зажили, но остались шире обычного. Это позволяет проводить больше силы, однако не означает, что ты умеешь ею управлять. Представь широкую трубу, соединённую с маленьким краном: воды может пройти много, но удержать напор труднее.

Семён кивнул. Сравнение ему понравилось.

— А можно научиться регулировать поток?

— Именно для этого ты здесь и учишься. Только не пытайся использовать всё сразу. Избыток силы так же опасен, как её недостаток.

Он решил ничего не говорить Порт-Поттон о Гювери. По крайней мере, пока наставник занимался проклятием. Но вечером записал в тетради: «Широкие каналы — не обязательно преимущество. Нужен контроль, иначе перегрузка».

После обеда Семён и Харузо снова пришли к железной решётке в библиотеке.

— Я нашёл ещё три заклинания для замков, — сообщил Харузо. — Одно должно сработать.

Первое не дало никакого результата. Второе заставило чёрный замок зазвенеть так громко, что оба мальчика испуганно оглянулись. Третье оставило на его поверхности белую полоску, которая через несколько секунд исчезла.

— Ты уверен, что не хочешь спросить библиотекаря? — предложил Семён.

— И услышать, что нам туда нельзя? Нет, спасибо.

Семён присел перед замком. Он вспомнил схему из медальона, где несколько простых знаков управляли одним общим потоком. Возможно, запирающее заклинание устроено похоже: сначала нужно не толкать дверь силой, а правильно обозначить, что именно должно измениться.

— Дай мне мел.

Харузо протянул маленький белый брусок.

— Что ты задумал?

— Проверю одну идею.

Семён начертил на корпусе замка несколько рун. Каждую он выбирал осторожно, сверяясь с записями в тетради. Он ещё не понимал всех связей, но знал, что некоторые символы обозначают предмет, другие — действие, третьи ограничивают результат. Важно было не открыть все двери вокруг, а воздействовать только на этот замок.

Харузо наблюдал через плечо.

— Мы ведь ещё не проходили руны. Откуда ты их знаешь?

— Попались в одной книге, — уклончиво ответил Семён.

— Тебе попались руны, и ты решил изучить их самостоятельно?

— А что?

— Ничего. Просто иногда мне кажется, что тебе нужна не школа, а отдельная библиотека с кроватью.

Семён закончил рисунок и направил на замок драконий перстень.

— Отворь.

Из пасти маленького дракона вырвался лиловый луч и погас, коснувшись железа.

Ничего не произошло.

— Не вышло, — вздохнул Харузо.

Семён уже хотел стереть руны, когда внутри замка что-то тихо щёлкнуло. Чёрный глаз на его поверхности открылся, посмотрел на мальчиков и снова закрылся. Дужка медленно поднялась.

— Вышло, — прошептал Семён.

Они переглянулись и одновременно потянули тяжёлые створки.

За решёткой пахло сырой кожей, старой бумагой и чем-то металлическим. Свет из читального зала проникал сюда с трудом. Стеллажи стояли так тесно, что между ними едва мог пройти один человек. На корешках книг виднелись печати, цепочки и предупреждающие знаки.

— Только ничего не трогай без меня, — сказал Харузо.

— Я собирался сказать тебе то же самое.

Они двигались медленно, читая названия. Некоторые книги были посвящены забытым войнам, другие — запрещённым ритуалам и существам из разломов. Семён заметил том, на котором золотыми буквами значилось «О природе пустотных течений», и с трудом удержался, чтобы не взять его сразу. Но сейчас их интересовали демоны.

Нужную книгу они обнаружили почти случайно.

Она лежала на нижней полке, обитая тёмной кожей. На обложке выступала рельефная пасть с острыми зубами, а над ней серебряными буквами было выведено: «Демономикон».

— Мне не нравится, как она выглядит, — сказал Харузо.

— Мне тоже.

— Откроем?

— Конечно.

Они положили книгу на пол. Семён осторожно поддел обложку кончиком карандаша. Пасть не шевельнулась. Тогда он раскрыл том.

На страницах располагались изображения существ, названия, описания способностей и условия призыва. Некоторые рисунки были выполнены настолько точно, что казалось, вот-вот выползут из бумаги. Впрочем, после нескольких недель в Терновом замке Семён уже не был уверен, что это невозможно.

Он листал страницы, пока не наткнулся на знакомый силуэт.

— Смотри.

На рисунке изображалось прозрачное аморфное существо с длинными щупальцами. Оно напоминало демона, которого Семён встретил в библиотеке в первый раз.

— «Медуза», — прочитал он. — «Невысокая самостоятельная опасность. Используется для поиска предметов и следов магического воздействия. Не требует жертвы при призыве».

Харузо присел рядом.

— Значит, оно что-то искало.

— Или кого-то.

Они перевернули несколько страниц. Второе изображение заставило обоих замолчать. Красное панцирное тело, суставчатые лапы, рога — демон, которого они видели в коридоре перед ссорой магистров.

— «Читатель», — прочитал Семён. — «Разумен, хитёр, склонен к обману. Не обладает значительной собственной магической силой, но способен добывать сведения. Для призыва требуется жертва небольшого животного. Особую опасность представляет для прерывателя ритуала».

— Прерывателя? — переспросил Харузо.

— Наверное, того, кто пытается остановить призыв. Здесь не объясняется.

Семён провёл пальцем по строчкам.

— Оба демона используются для поиска. Первый — чтобы искать предметы, второй — чтобы искать информацию. Это уже не похоже на случайное нападение.

— Они что-то ищут в замке, — согласился Харузо.

— И знают, что ищут. Помнишь, Читатель кричал про Таргана?

Харузо кивнул.

— Тарган Крейт. Маг, чьё заклинание раскололо мир.

— Но он же умер.

— По всем хроникам — да. Его поглотила бездна. Даже тела не осталось.

Семён задумчиво посмотрел на рисунок демона.

— Может, ищут не самого Таргана. Его книгу, вещь, заклинание. Что-нибудь, связанное с ним.

— Или того, кто знает, где это спрятано.

— Тогда почему именно здесь?

Вопрос остался без ответа.

Из-за стеллажей донёсся шорох. Мальчики одновременно обернулись. Между полками было темно. Семён уже приготовился захлопнуть книгу, когда заметил маленькую мышь, которая перебежала проход и исчезла под шкафом.

Харузо выдохнул.

— Нам пора. Если библиотекарь узнает, что мы открыли запретный отдел…

— Мы хотя бы нашли то, ради чего сюда пришли.

— Нашли ещё больше вопросов.

— Для начала это тоже результат.

Они закрыли «Демономикон» и вернули его на место. Семён запомнил номер полки и расположение соседних томов. Ему хотелось взять книгу с собой, но после истории с демоном он слишком хорошо представлял, чем может закончиться неосторожное обращение с запрещённой магией.

У решётки Харузо задержался.

— Слушай, — сказал он. — Если кто-то приносит сюда демонов ради поисков, ему, наверное, нужен не просто сильный маг. Ему нужен человек, который умеет призывать их и скрывать следы.

— Согласен.

— А мы знаем одного мага, которого сегодня утром назвали тёмным.

Семён почувствовал, как неприятно сжалось горло.

— Мы знаем, что Гювери умеет работать с опасными заклинаниями, — ответил он. — Но это не доказательство. Он ведь и демона уничтожил.

— Возможно, именно поэтому ректор не получил ответов.

— Возможно. А возможно, демон собирался нас обмануть. Мы не знаем.

Харузо некоторое время молчал, потом кивнул.

— Ты прав. Обвинять без доказательств нельзя.

Семён снова посмотрел в сторону тёмных стеллажей. Он вспомнил, как Гювери внимательно изучал вязь на его запястье и произнёс: «Не может быть». Вспомнил медальон, письмо погибшего мага и имя Таргана, которое вдруг оказалось связано с новым вторжением.

Всё это могло быть случайным набором загадок. Но Семён уже слишком хорошо знал, как легко взрослые отмахиваются от неудобных вопросов.

— Давай сначала выясним, что именно ищут демоны, — сказал он. — А потом решим, кому можно доверять.

Они закрыли ворота. Замок снова защёлкнулся, словно никто никогда его не открывал.

Семён вытер с пальцев меловую пыль и спрятал тетрадь в рюкзак. До ужина оставалось меньше часа. Впереди были уроки, новые опыты и, возможно, ещё один разговор с Гювери, которого он одновременно ждал и опасался.

Но теперь у Семёна появилась первая настоящая зацепка: демоны приходили в Терновый замок не ради разрушения. Они искали нечто, связанное с человеком, которого мир считал давно погибшим.

И это было куда страшнее обычного нападения.

Глава одиннадцатая. Среди своих и чужих чар

В понедельник Семёна впервые за всё время учёбы поприветствовали люди, которые не были Харузо, преподавателями или говорящими дверями.

— Громов, верно? — спросил высокий темноволосый мальчик, когда Семён вошёл в класс истории. — Я Вальц Гейссер.

Он протянул руку с таким видом, будто собирался заключить важный торговый договор. За его спиной стоял крепкий круглолицый подросток, занятый булочкой размером с небольшой кирпич.

— Мы знакомы, — осторожно сказал Семён. — На вступительном испытании виделись.

— Видеться и познакомиться — разные вещи, — возразил Вальц. — А это Тарт Фут.

Тарт кивнул, не прекращая жевать. Булочка исчезала с пугающей скоростью.

— Приятно познакомиться, — сказал Семён.

— Взаимно, — ответил Тарт с набитым ртом. После короткого размышления он отломил кусок и протянул Семёну. — Будешь?

Семён отказался. Он не был уверен, что Тарт готов расстаться с угощением без тяжёлых последствий для собственного душевного равновесия.

Вальц присел на край соседней парты и понизил голос:

— Слушай, мы поначалу решили, что ты с западных земель. Там всяких странных людей хватает. А потом Харузо рассказал, что ты пришёл через Старые Врата. Из настоящего старого мира.

— Не совсем «настоящего», — поправил Семён. — Для меня ваш мир тоже настоящий.

Вальц моргнул, обдумывая эту мысль.

— Ладно. Справедливо. Просто у нас о твоём мире знают в основном по хроникам. И ещё по историям путешественников, которым никто не верит.

— Мне тоже никто не верил бы, если бы я рассказал, что в школе коридоры меняют направление.

— А разве в твоих школах они стоят на месте?

— Обычно да.

— Какая скука, — с искренним сочувствием произнёс Вальц.

Семён хотел возразить, что неподвижные коридоры обладают некоторыми достоинствами, но в аудиторию ворвался магистр Зельстик. Его мантия развевалась, под мышкой он нёс три свитка, а выражение лица было таким вдохновенным, что ученики немедленно приуныли.

— Сегодня мы рассмотрим последовательность имперских договоров после Третьего совета! — объявил он.

Семён вздохнул. Из всех чудес Тернового замка способность Зельстика превращать войны, катастрофы и заговоры в монотонный перечень дат казалась самой непостижимой.

После урока Вальц снова подошёл к нему. За два следующих дня к Семёну обратились ещё несколько однокурсников. Кто-то спрашивал, действительно ли в старом мире люди ездят в железных коробках без лошадей. Кто-то интересовался, почему там не используют чары для уборки. Один мальчик долго не мог поверить, что можно разговаривать с человеком за тысячи вёрст с помощью маленькой стеклянной пластинки.

— Покажи, — потребовал он.

Семён достал телефон. Экран загорелся, и вокруг собралась толпа.

— Это магический кристалл? — спросила девочка с рыжими косами.

— Нет. Электроника.

— А это какая школа магии?

— Никакая. Внутри работают очень маленькие устройства, которые управляют электрическим током.

— Молнией? — оживился Тарт.

— Не совсем. Хотя молния — тоже электричество.

— Значит, у тебя в кармане маленькая молния, — подвёл итог Вальц. — Всё-таки магия.

Семён понял, что объяснять транзисторы с нуля придётся долго, и спрятал телефон. Заряда оставалось немного, а найти розетку в замке было труднее, чем найти здравый смысл в расписании.

Харузо наблюдал за всем этим с довольным видом. Его замысел сработал: теперь Семён перестал быть подозрительным новичком, которого все обходили стороной. Правда, самому Харузо однокурсники доверяли по-прежнему неохотно. Семён заметил это сразу.

— Если хотите узнать, как устроены Старые Врата, лучше спросите его, — сказал он однажды Вальцу. — Харузо знает об этом больше меня.

— Но ты ведь через них прошёл, — возразил тот.

— А ты каждый день проходишь через двери. Это не значит, что умеешь их строить.

Тарт рассмеялся так громко, что преподаватель из соседнего кабинета выглянул в коридор. Вальц признал довод убедительным и впервые задал вопрос Харузо напрямую.

Постепенно мальчики стали разговаривать вчетвером. Вальц оказался третьим сыном главы клана Голденвайс, хранителей Субпетры. По его словам, старшие братья уже готовились управлять городскими делами, а ему самому оставалось либо стать выдающимся магом, либо всю жизнь присутствовать на семейных обедах в качестве неудобного напоминания о том, что детей бывает слишком много.

— Поэтому меня и отправили сюда, — объяснил он за обедом. — Сказали: «Учись, Вальц, прояви себя». А потом выдали столько денег, что на них можно купить половину лавок у южных ворот.

— Звучит не слишком похоже на ссылку, — заметил Семён.

— Деньги не заменяют семьи.

Вальц произнёс это негромко и тут же принялся обсуждать десерт. Семён решил не расспрашивать.

Тарт, как выяснилось, приехал вместе с ним по распоряжению родителей. Он был на два года старше большинства учеников, но никогда не хвастался этим. Впрочем, в защите товарища Тарт не нуждался в словах: он владел несколькими полубоевыми заклинаниями и мог одним коротким жестом поставить щит, который Семён с трудом удерживал обеими руками.

— Научи, — попросил Семён после того, как Тарт остановил летящую в него учебную деревянную стрелу.

— Чему?

— Вот этому.

— Сначала научись не зажмуриваться, — сказал Тарт и протянул ему вторую булочку. — Сытый маг лучше думает.

Совет был сомнительным, но булочка оказалась вкусной.

Самым неожиданным знакомством стала Тифия де Горго. Она подошла к Семёну вместе с двумя девочками после занятия по травоведению. На ней была безукоризненно выглаженная форма, волосы аккуратно заплетены, а выражение лица оставалось таким спокойным, что Семён не сразу узнал в ней сестру Атроциуса.

— Ты и есть мальчик из другого мира? — спросила Тифия.

— Да.

— Говорят, там не бывает магии.

— У нас нет такой, как здесь. По крайней мере, я её не встречал.

— Значит, ваши люди обходятся без проводников и зелий? Как они лечат болезни?

— Лекарствами. Врачами. Операциями.

— Режут людей, чтобы лечить? — ужаснулась одна из её спутниц.

— Иногда. Но обычно всё заканчивается лучше, чем звучит.

Тифия долго смотрела на него, затем сказала:

— Ты странный, Громов. Но, кажется, не глупый.

Для де Горго это, по мнению Семёна, было почти признанием в дружбе. Атроциус, в отличие от сестры, продолжал демонстративно не замечать его. Если они сталкивались в коридоре, он смотрел сквозь Семёна так старательно, что однажды едва не врезался в стену. Стена недовольно заскрипела, и Семён счёл происшествие справедливым возмездием.

Между тем расследование, которое они затеяли с Харузо, почти не продвигалось. Они прислушивались к разговорам, наблюдали за однокурсниками и пытались выяснить, кто мог проникнуть в закрытые помещения замка. Ничего подозрительного не происходило. Демоны больше не появлялись. Никто не пропадал по ночам. Даже Атроциус вёл себя предсказуемо неприятно.

— Возможно, предатель испугался, — предположил Харузо.

— Или мы ищем не там, — ответил Семён.

— А где надо?

— Если бы я знал, мы бы уже там искали.

Они продолжали изучать «Демономикон» по своим записям, но возвращаться в закрытый отдел пока не решались. После последнего вторжения библиотекарь стал чаще обходить стеллажи, а замок на решётке теперь иногда приоткрывал выгравированный глаз и смотрел на проходящих учеников.

Время шло. Осень сменилась зимой, и Терновый замок стал ещё красивее и ещё неудобнее. На наружных башнях лежал снег, а в некоторых внутренних галереях продолжали цвести розы. Лестницы покрывались инеем только там, где это нравилось самому замку. В столовой над длинными столами парили огни, похожие на маленькие луны, и на холодных окнах появлялись узоры, которые менялись, если на них дышать.

Семён впервые увидел, как маги отмечают зимние праздники. Вместо обычной ёлки в большом зале поставили живое дерево с серебристыми иглами. По вечерам оно тихо звенело, когда ученики проходили мимо. Гювери подарил Семёну учебник по теории потоков, написанный столь сухим языком, что мальчик сперва принял его за наказание. Харузо принёс маленькую деревянную фигурку кота, вырезанную собственноручно.

— Ты всё время вспоминаешь своего Матроса, — объяснил он. — Я подумал, пусть хоть такой будет рядом.

Фигурка была не слишком похожа на настоящего кота: у неё оказались слишком длинные уши и подозрительно серьёзная морда. Семён поставил её возле светильника и решил, что это лучший подарок за всю зиму.

Он всё чаще думал о доме. Иногда по ночам доставал телефон, листал старые фотографии и представлял, как мама сидит на кухне. Письма через Старые Врата, по словам Гювери, отправлять было нельзя: проход открывался лишь в определённое время и требовал огромных затрат силы. Семён не знал, правду ли говорит наставник. Но пока у него не было способа проверить.

Зато он мог учиться. В алхимии Семён быстро освоился. Рецепты напоминали ему химические инструкции: важны были пропорции, последовательность действий, температура и время. Там, где другие ученики полагались на интуицию, он записывал результаты и сравнивал опыты. Если зелье меняло цвет слишком рано, Семён искал причину, а не просто начинал заново.

С заклинаниями всё оставалось сложнее. Широкие магические каналы позволяли ему выдавать мощный поток, но тонкое управление давалось плохо. Харузо мог зажечь на кончиках пальцев пять крошечных огоньков, а Семён вместо этого нередко получал один большой, который приходилось срочно гасить.

— Ты пытаешься решить задачу силой, — говорил Харузо. — А надо точностью.

— Я знаю. Только от знания у меня руки точнее не становятся.

Семён начал тренироваться с обычными предметами. Он ставил на стол десять камешков и пытался сдвинуть только один. Потом — поднять его на высоту пальца. Потом — удержать неподвижно, пока Харузо хлопает дверью или задаёт отвлекающие вопросы. Результаты он заносил в тетрадь. Сначала получалось одно упражнение из десяти, затем три, затем пять.

— Ты считаешь всё подряд, — удивлялся Харузо.

— Иначе не пойму, стало ли лучше.

— Я просто чувствую, когда стало лучше.

— А я хочу знать насколько.

К середине зимы Семён уже мог удерживать маленький камень почти минуту. Для опытного мага это было ничтожно, но мальчик помнил, как когда-то не сумел создать даже устойчивую ромашку. Прогресс был настоящим.

Медальон погибшего незнакомца оставался его главной тайной. Семён иногда раскрывал световые схемы, сравнивал их с учебниками и осторожно делал пометки. Но он так и не решился испытать сложные заклинания. Чем больше он узнавал о магии, тем яснее понимал, сколько опасных вещей может скрываться в одной незнакомой линии.

Месяцы пролетали быстро, и однажды обычный завтрак превратился в событие, которого ждал весь замок.

Семён как раз пытался намазать масло на ломтик хлеба, когда под потолком раздался шум множества крыльев. Из верхних галерей вылетели бумажные птицы — белые, серые, золотистые, с длинными шеями и короткими хвостами. Они кружили над столами, находили учеников и пикировали к ним, вызывая крики и смех.

К Семёну подлетел бумажный аист. Он завис перед его лицом, возмущённо затрещал клювом и несколько раз ударил крыльями по воздуху.

— Что ему надо? — спросил Семён, отодвигая тарелку.

— Руки подставь, — подсказал Харузо.

Семён сложил ладони. Аист сложился сам в себя, превратился в плотный конверт и мягко опустился ему в руки. На сургучной печати был изображён Терновый замок.

— Оценки, — сказал Харузо и сразу помрачнел.

Семён развернул письмо. На первом листе крупными бордовыми буквами значилось: «Средняя полугодовая оценка». Ниже шёл список предметов, преподавателей и цифр по семибалльной шкале.

По алхимии у него стояла шестёрка.

Семён перечитал строку, потом ещё раз. Магистр Бьянчи никогда не объявлял оценки вслух, и мальчик был уверен, что его многочисленные замечания означают низкие результаты. Оказалось, преподаватель был доволен почти всеми зельями.

— Шесть! — прошептал Семён.

— Поздравляю, — сказал Харузо, но прозвучало это невесело.

— А у тебя?

— Четыре.

— Это же не провал.

— Для меня почти провал.

Семён поднял глаза от листа.

— Почему?

Харузо посмотрел на него с таким выражением, словно только что выяснил, что друг не знает, зачем в замке существуют двери.

— Ты на какой факультет собираешься?

— Я думал, мы сами выбираем после первого года.

— Выбираем, — мрачно подтвердил Харузо. — Из тех, куда нас возьмут. Каждый факультет требует определённые оценки. В башню Рога, например, на демонологию, нужна как минимум пятёрка по алхимии.

— Подожди. Ты хочешь стать демонологом?

— Да.

— Но ты же ненавидишь демонов!

— Поэтому и хочу. У нас на островах демонологи защищают города и деревни. Если бы их было больше…

Харузо оборвал фразу. Семён не стал заставлять его договаривать. Он вспомнил, как друг замолчал после второго вторжения, и вдруг многое понял.

— Значит, тебе нужно поднять оценку с четырёх до пяти, — сказал он.

— До конца года. А Бьянчи не любит исправлять оценки просто так.

— Тогда будем готовиться вместе.

Харузо оживился.

— Правда?

— При одном условии. Ты поможешь мне с точными заклинаниями.

Улыбка друга стала мучительной.

— Семён, ты же помнишь, что произошло в прошлый раз? Ты хотел сдвинуть перо, а перевернул стол.

— Зато стол сдвинулся точно в нужную сторону.

— Вместе с пером, чернильницей и моим обедом.

— Это был эксперимент с недостаточно узкими условиями.

— Это был ужасный обед.

Они договорились заниматься по вечерам. Харузо пообещал не убегать, услышав слова «давай проверим одну идею», а Семён — не считать удачным опытом тот, после которого приходится покупать новую мебель.

Во втором конверте оказалась яркая афиша. Её края были украшены движущимися золотыми искрами, а крупная надпись гласила: «Ежегодные магические дуэли учеников боевых факультетов! Приглашаются все желающие! Погода обещает быть жаркой и солнечной!»

— Они заранее знают погоду? — удивился Семён.

— Они её сделают, — ответил Харузо, едва взглянув на афишу. — Дуэли! Наконец-то!

Он развернул лист так резко, что едва не опрокинул чашку.

— Смотри, Пэрри Шинтила снова участвует! Это его последний год. Если он победит, у него будет третий титул подряд!

— Погоди, — сказал Семён. — Ученики будут драться друг с другом настоящими заклинаниями?

— Конечно.

— И это разрешено?

— Защитные контуры, судьи, целители. Всё предусмотрено.

— После того, что я видел в библиотеке, фраза «всё предусмотрено» меня не слишком успокаивает.

Харузо уже не слушал. Он перечислял участников, их факультеты, любимые заклинания и прошлогодние результаты. Семён с удивлением обнаружил, что друг помнит историю магических поединков гораздо лучше, чем историю Империи.

Вальц и Тарт присоединились к разговору. Вальц болел за участника из Субпетры, Тарт — за того, кто, по его словам, «лучше держит удар». Они спорили так оживлённо, что Семён начал ждать дуэлей с настоящим интересом.

В следующие недели Терновый замок изменился. Сначала приехали выпускники прошлых лет, затем представители кланов, торговцы, журналисты и гости из дальних городов. В коридорах появились новые лица, над внутренними дворами повисли цветные знамёна, а на лестницах стало ещё теснее. Замок, казалось, радовался толпе: он открывал дополнительные галереи, выводил людей к залам, которые прежде стояли запертыми, и однажды устроил целую смотровую площадку там, где Семён помнил обычную кладовую.

По вечерам в столовой обсуждали только дуэли. Ученики спорили о силе участников, преподаватели делали вид, что не слушают, а говорящие портреты громко уверяли, что в их молодости сражались куда смелее и никто не жаловался на сломанные кости.

— Может, они просто не помнят? — предположил Семён.

— Некоторые не помнят даже собственных имён, — ответил Вальц. — Но о своей храбрости готовы рассказывать часами.

Наконец настал день состязаний.

Утром солнце сияло так ярко, словно маги действительно вытащили его из-за облаков за верёвку. Воздух на горной вершине был тёплым и свежим, а лёгкий ветер разносил запахи выпечки и жареных орехов. На площади перед главными воротами собирались группы зрителей. У многих были флажки с гербами факультетов, у некоторых — маленькие зачарованные трубы, которые увеличивали изображение далёких предметов.

Семён шёл вместе с Харузо, Вальцем и Тартом. Они миновали три каменные арки, спустились по широкой лестнице, прошли через прохладную пещеру и оказались перед высокими железными воротами.

— Ты готов? — спросил Харузо.

— К чему?

— Увидеть лучшее зрелище года.

Ворота распахнулись.

Семён остановился как вкопанный.

Перед ним раскинулся огромный стадион. Каменные трибуны поднимались кольцами, уходя так высоко, что верхние ряды почти сливались с небом. Над ареной висели прозрачные щиты, похожие на тонкие слои льда. В воздухе медленно вращались несколько больших зеркальных дисков — Семён догадался, что они будут показывать бой тем, кто сидит далеко.

Половина мест уже была занята. Толпа шумела, смеялась, размахивала флажками. Где-то внизу музыканты играли на трубах, звук которых был слишком громким для их размеров. Над ареной вспыхивали разноцветные искры, складываясь в гербы факультетов.

— Сколько же здесь людей? — выдохнул Семён.

— Тысяч двадцать, наверное, — сказал Вальц. — А остальные будут смотреть из городов через передающие зеркала.

Семён подумал о футбольных стадионах в Москве. Там тоже собирались толпы, тоже спорили о победителях и продавали еду по невероятным ценам. И всё же здесь, на вершине горы, под стенами живого замка, зрелище казалось невозможным.

Он заметил, что некоторые магистры проверяют защитные кольца вокруг арены. По их жестам вспыхивали руны, и прозрачные щиты на мгновение становились видимыми. Семён машинально начал считать слои. Если один не выдержит удара, следующий примет часть силы. Похоже, даже самые зрелищные чары нуждались в надёжной страховке.

— Ты опять что-то вычисляешь? — спросил Харузо.

— Проверяю, насколько тут безопасно.

— Неужели нельзя хоть один день просто смотреть?

— Можно, — сказал Семён. — Если окажется безопасно.

Они поднялись на трибуны. Тарт немедленно отправился за едой, Вальц начал искать места с лучшим обзором, а Харузо продолжал рассказывать о Пэрри Шинтиле, которого Семён ещё ни разу не видел.

И тут над стадионом разнёсся голос — мощный, раскатистый, словно говорил не человек, а сама гора:

— Добро пожаловать, дамы и господа! Добро пожаловать в Терновый замок! Ежегодные магические дуэли объявляются открытыми!

Трибуны взорвались криками. Над ареной вспыхнули сотни огней, сложившихся в огромную корону. Семён невольно улыбнулся и впервые за долгое время позволил себе просто радоваться происходящему.

Но, когда огни погасли, он заметил на противоположной трибуне знакомую фигуру в дорогом тёмном камзоле. Уильям де Горго стоял рядом с несколькими магами и не смотрел на арену. Его взгляд был устремлён к башням замка.

Семён моргнул. Толпа качнулась, кто-то поднял флаг, и мужчина исчез из виду.

Мальчик не стал говорить об этом друзьям. Возможно, де Горго просто приехал поддержать детей. Возможно, искал кого-то среди гостей. Но почему-то Семёну стало не по себе.

Голос ведущего уже объявлял первого участника. Харузо схватил Семёна за рукав, требуя смотреть на арену, и мальчик подчинился.

Сегодня ему предстояло увидеть, на что способны маги, которые учились в Терновом замке много лет. А где-то за праздничным шумом всё ещё оставались неразгаданные вопросы — о демонах, проклятии, медальоне и людях, которым было выгодно хранить тайны.

Глава двенадцатая. По горячим следам

На арене бушевал огонь. Он не просто вырывался из палочки Пэрри Шинтила, а послушно следовал за её кончиком, как рыжий зверь за рукой дрессировщика. Пэрри двигался по кругу, и каждый взмах посылал к противнице новую волну пламени. Роза ли Гарден, высокая девушка с собранными в косу тёмными волосами, почти не отступала. Перед ней одна за другой возникали прозрачные геометрические фигуры: шестиугольники, вписанные друг в друга окружности, тонкие решётки. Огонь разбивался о них, рассыпался искрами и стекал по невидимым граням.

— Вы только посмотрите, как держится юная мисс ли Гарден! — захлёбывался восторгом комментатор. Его голос доносился из медных раструбов над трибунами, хотя самого говорившего Семён нигде не видел. — Пятый курс! А какие защитные построения! Кажется, это личные разработки, господа, и я готов съесть собственную шляпу, если ошибаюсь!

— Он каждый год обещает съесть шляпу, — сообщил Харузо. — И ни разу не съел.

— Может, шляпа зачарованная и несъедобная.

— Тогда нечестно обещать.

Семён улыбнулся, но продолжал следить за поединком. Роза была ему знакома: именно она помогла ему найти нужную книгу в библиотеке перед первым нападением демона. Тогда он не придал значения тому, что произошло рядом с девушкой. Теперь же, после разговора с Харузо и находки «Демономикона», воспоминание не давало покоя.

— Харузо, — позвал он.

Друг не ответил. Он размахивал небольшим флажком, на котором плясало вышитое пламя. Флажок он приобрёл у предприимчивого старшекурсника за две медные монеты и с тех пор относился к нему с преданностью, которой Семён не наблюдал даже по отношению к учебникам.

— Харузо!

— А? Что? Смотри, Пэрри сейчас пробьёт внешнюю грань!

— Послушай. Роза ведь была в библиотеке, когда появился первый демон. А что, если он напал не случайно? Что, если она увидела кого-то, кого не должна была видеть?

— Угу, вполне возможно, — ответил Харузо, не отрывая глаз от арены. — О, какой разворот!

Семён вздохнул. Разговор с другом явно придётся отложить до окончания турнира. На поле Роза выдержала ещё одну атаку, но её защита истончилась. Пэрри сделал резкий шаг вперёд и направил огненную струю не в сам щит, а под его основание. Вспыхнула земля, воздух задрожал, и одна из светящихся фигур потеряла устойчивость. Роза успела закрыть лицо руками, прежде чем вокруг неё сомкнулся защитный купол судей.

— Победа Пэрри Шинтила! — объявил комментатор.

Трибуны взорвались криками. Харузо вскочил и замахал флажком так энергично, что чуть не задел соседа. Семён тоже похлопал: поединок был впечатляющим. Но теперь он смотрел не на победителя.

Пока судьи очищали арену, Семён обернулся к замку. Терновый замок высился над стадионом, словно древняя скала, которую кто-то снабдил окнами и башнями. Большинство преподавателей находились на трибуне для почётных гостей. Однако одна высокая фигура в синей мантии только что отделилась от группы у бокового прохода и быстрым шагом направилась к замковой арке.

Магистр шёл один. Он не оглядывался, но держался так, будто хотел оказаться внутри прежде, чем кто-нибудь заметит его отсутствие.

Семён почувствовал неприятное покалывание в затылке.

— Харузо, смотри туда.

— Сейчас начнётся Нахимов! — Друг уже повернулся к арене. — Ты помнишь, я рассказывал? В прошлом году Найджел вырастил кристаллы вокруг всего поля, и Пэрри пришлось прожигать себе дорогу!

— Я ненадолго отойду.

— Ага, только быстро. Следующий бой пропускать нельзя!

Харузо даже не заметил, как Семён протиснулся между рядами и спустился к выходу. По дороге мальчик несколько раз останавливался. Он понимал, насколько глупо выглядит его затея. Неизвестный преподаватель мог возвращаться в замок по тысяче безобидных причин: забытый плащ, срочная работа, нелюбовь к шумным зрелищам. Но за последние недели Семён привык замечать мелочи, а после двух нападений демонов мелочи казались особенно важными.

Он не собирался никого задерживать. Только хотел увидеть лицо человека в синей мантии и запомнить, куда тот направился.

Дорога от стадиона до главной арки оказалась длиннее, чем выглядела сверху. Семён бежал по выложенной камнем дорожке, миновал пустой фонтан, обогнул клумбу, на которой шипели друг на друга белые цветы, и наконец оказался у входа. Позади гремели трибуны. Здесь же стояла странная тишина, нарушаемая только шорохом листвы.

— Просто посмотрю, — сказал он себе. — И сразу назад.

За аркой слышались голоса. Семён прижался к холодной стене и осторожно выглянул.

Магистр в синей мантии стоял у поста сторожа. Самого сторожа Семён видел со спины: невысокий человек в сером камзоле проверял какую-то запись на пергаменте. Он произнёс несколько слов, кивнул и удалился по боковому проходу. Магистр проводил его недовольным взглядом, дождался, пока шаги стихнут, и пошёл внутрь.

Семён выждал несколько мгновений и двинулся следом.

В обычном здании следить за человеком было бы просто: держишься на расстоянии, не теряешь его из виду и стараешься не шуметь. Терновый замок явно создавали люди, не одобрявшие такую простоту. Первая лестница внезапно закончилась площадкой, которой минуту назад не было. Второй коридор повернул вправо, хотя на карте должен был идти прямо. А когда Семён добрался до развилки, где исчез магистр, проход перед ним уже затянула гладкая каменная стена.

— Только не сейчас, — прошептал мальчик.

Стена промолчала. Издалека донёсся скрип, подозрительно похожий на смешок.

Семён развернул карту. Чернильные линии лениво перестраивались. Вместе с Харузо они уже несколько недель записывали особенности замковых переходов. Выяснилось, что коридоры меняются не совсем случайно: некоторые двери предпочитали определённые этажи, лестницы тяготели к знакомым башням, а отдельные помещения появлялись рядом друг с другом чаще прочих.

Правда, из десятка их наблюдений половина ещё требовала проверки. Однажды Харузо решил, что коридор с зелёным ковром всегда ведёт к столовой, и в результате оба оказались перед дверью прачечной. В другой раз Семён обнаружил, что лестница меняет направление, если на неё смотреть, и потратил двадцать минут, пытаясь пройти её с закрытыми глазами. Закончилось это встречей с портретом суровой дамы, которая назвала его «юным безумцем» и велела найти себе более приличное развлечение.

Но сейчас у него была зацепка. Перед тем как стена закрыла обзор, магистр успел пройти через красную дверь, обитую потёртым бархатом.

— Красная дверь, — пробормотал Семён, перебирая страницы блокнота. — Красная, красная…

Он нашёл запись, сделанную две недели назад. Красная дверь чаще всего выводила к столовой. Рядом с ней нередко появлялась громадная плита из цельного камня, без ручки и замочной скважины. За плитой, согласно их наблюдениям, начинались переходы к Тихим башням — жилой части замка, где размещались преподаватели.

Семён прикусил губу. Он почти ничего не знал о Тихих башнях, кроме того, что ученикам туда ходить не полагалось. Но однажды Харузо случайно нашёл обходной путь через заброшенный кабинет номер 1045.

Мальчик сверился с картой и побежал.

Кабинет 1045 встретил его запахом пыли и мокрого дерева. На стенах висели старые схемы, на подоконнике лежал треснувший глобус, а в углу стоял шкаф, который, судя по слою пыли, никто не открывал много лет. Семён вошёл, досчитал до трёх и снова распахнул дверь.

За ней оказался уже не коридор, а широкая лестничная площадка.

— Спасибо, — шепнул он замку. — Хотя бы сегодня.

Вниз лестница вела к столовой. Наверх — к узкому чулану с ведрами, тряпками и запахом сухого мыла. Семён поднялся, протиснулся между полками и приоткрыл дверь чулана.

За ней тянулся тихий коридор. По полу шёл толстый ковёр, приглушавший шаги, а между дверями стояли высокие вазы с сухими ветвями. Здесь не слышалось ни смеха учеников, ни грохота подвижных лестниц. Даже свечи горели ровно, словно боялись нарушить покой преподавателей.

Семён уже собирался выйти, когда прямо за дверью раздались быстрые шаги. Он отшатнулся и едва не уронил ведро. Кто-то прошёл мимо, не останавливаясь. Сквозь щель мелькнул край синей мантии.

Мальчик выждал и выглянул. Магистр свернул направо.

Семён последовал за ним, ступая по ковру так осторожно, словно под ногами лежали спящие кошки. За углом он увидел, как в конце коридора захлопнулась дверь, укреплённая железными полосами.

Вот и всё. Он узнал, куда пришёл подозрительный преподаватель. Теперь оставалось только выяснить его имя.

Семён огляделся и спрятался за огромной мраморной вазой у окна. В вазе росло небольшое деревце с серебристыми листьями. Его ветви шевельнулись, когда мальчик присел рядом, но не выдали укрытия.

Из-за железной двери донёсся яростный вопль. Слова были неразборчивы. Затем раздался грохот, будто кто-то опрокинул тяжёлый стол.

Семён замер.

Он уже пожалел, что пришёл один. Если магистр обнаружит его здесь, объяснить своё присутствие будет почти невозможно. А если преподаватель действительно связан с демонами, дело может закончиться куда хуже выговора.

За спиной прошелестел воздух. Семён почувствовал слабый сквозняк, хотя окна были закрыты. Затем послышались два голоса.

— Не зря вы позволили мне настроить дополнительную сигнализацию, — сказал первый.

Семён сразу узнал Гювери.

— Ваша школьная защита снова не сработала, Говард. Похоже, наш призыватель учится обходить её всё лучше.

— Меня больше беспокоит место, — ответил ректор Эйренгейт. — Мы на преподавательском этаже, Рутен. Я всё ещё надеялся, что это кто-нибудь из учеников.

Семён вжался в холодный мрамор. Они говорили о призывателе. Значит, новое вторжение происходило прямо сейчас, а он случайно оказался возле его следа.

— Сигнал указывает на этот коридор, — продолжил Гювери. — Надо определить точную комнату. Если он ещё здесь…

Дверь с железными полосами распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

Семён осторожно выглянул из-за вазы.

В проёме стоял старый магистр в синей мантии. Его лицо было изрезано шрамами, словно кто-то много раз пытался собрать его заново и всякий раз ошибался. Один глаз смотрел цепко и зло. Вместо второго чернела пустая глазница.

Семён узнал его не сразу. На уроках магистр Старицкий носил повязку, и мальчик привык к его резкому голосу и суровому выражению лица. Сейчас повязки не было, а в чертах преподавателя читалось такое отчаяние, что Семён невольно отпрянул.

— Фридрих, — произнёс ректор. — Вы тоже почувствовали присутствие демонов?

Старик остановился.

— Что? — переспросил он.

Вопрос повис в воздухе. Гювери и Эйренгейт переглянулись. Старицкий, кажется, понял свою ошибку раньше, чем кто-либо успел заговорить.

Ректор медленно поднял палочку.

— Отойдите от двери, Фридрих.

— Нет, — прошептал магистр. — Нет, вы не понимаете. Это он! Всё это он!

Он указал палочкой на Гювери.

— Не двигайтесь, — сказал ректор.

Старицкий отступил в комнату. Его единственный глаз метнулся от одного преподавателя к другому.

— Он пришёл сюда, и всё началось! Вы же видели! Вы все видели!

— Фридрих, — произнёс Гювери неожиданно спокойно, — опустите палочку. Мы можем поговорить.

— Ты уже достаточно наговорил!

Старицкий резко взмахнул рукой. С кончика его палочки сорвалось мутное серое пятно. Оно не летело по прямой: в одно мгновение находилось у двери, в следующее — уже перед Гювери. Магистр успел поднять защиту, но заклинание прошло сквозь неё и ударило его в грудь.

Гювери пошатнулся. Ректор бросился к нему, и Семён увидел, как на лице Эйренгейта впервые за всё время появилось настоящее беспокойство.

— Рутен!

Старицкий воспользовался мгновением. Он поднял палочку над головой и выкрикнул короткое заклинание. Семён не разобрал слов: звук утонул в грохоте.

Стены коридора содрогнулись. По потолку побежали трещины, из которых посыпалась каменная крошка. Пол вздыбился, словно под ним проснулось огромное животное. Двери сорвались с петель, мраморные вазы опрокинулись, а серебристые листья деревца зашуршали с такой силой, будто на них обрушился ураган.

Семён закрыл голову руками.

Он хотел бежать, но ноги не слушались. Вокруг летели обломки. Один ударился о стену рядом с его плечом, другой разбил подоконник. Мальчик попытался вспомнить защитное заклинание, однако в голове осталось только одно ясное соображение: он не успеет.

И тут грохот оборвался.

Тишина наступила так резко, что Семён услышал собственное дыхание.

В центре коридора стоял Эйренгейт. Он держал палочку поднятой, и к её кончику со всех сторон тянулись тонкие струйки пыли. Обломки замедлялись, поворачивали в воздухе и опускались на пол. Трещины на стенах постепенно сходились, будто камень вспоминал прежнюю форму.

Но железная дверь в конце коридора была распахнута, а комната за ней пуста.

Старицкий исчез.

— Ушёл, — глухо произнёс Гювери.

Он опирался рукой о стену. На его мантии расползалось тёмное пятно, и Семён не мог понять, кровь это или след от заклинания.

— Не далеко, — ответил ректор. — Замок закрыл выходы. Если он не подготовил обход заранее…

Семён не дослушал.

Над ним что-то скрипнуло. Мраморная ваза, за которой он прятался, уже раскололась, и тяжёлый кусок её верхнего края медленно съезжал вниз. Мальчик поднял голову и увидел камень размером с его лицо.

Время словно растянулось. Семён успел заметить белую прожилку на мраморе, пыль, сыпавшуюся с края, и собственное отражение в осколке оконного стекла. Он инстинктивно выставил ладонь с драконьим перстнем.

— Оградь!

Перед ним вспыхнула тонкая прозрачная плёнка. Камень ударил в неё, и защита треснула, как лёд на весенней луже. Удар всё равно пришёлся по плечу и отбросил Семёна назад. Мир перевернулся. Последним, что он увидел, была фигура Гювери, резко обернувшегося на крик.

Потом стало темно.

Глава тринадцатая. Печать на запястье

Сознание возвращалось к Семёну неохотно. Сперва появился звук — ровное потрескивание огня и чей-то раздражённый голос за стеной. Затем запах: горькие травы, чистое бельё, нагретый металл. Последним пришло ощущение, будто его голову набили мокрой ватой, а потом забыли предупредить об этом хозяина.

Он открыл глаза. Над ним медленно плыли облака. Семён испугался, что лежит прямо под открытым небом, попытался сесть и немедленно пожалел об этом. Комната качнулась, желудок поднялся куда-то к горлу, а перед глазами вспыхнули белые точки.

— Лежать, — приказала магистр Савицкая.

Она возникла рядом так быстро, словно всё это время ждала именно этой глупости. Её ладонь уверенно легла Семёну на грудь и вернула его на подушку.

— Я только хотел…

— Знаю. Все мои пациенты хотят встать именно тогда, когда им этого делать нельзя.

— Где я?

— В лечебном крыле. И, если не начнёшь спорить, пробудешь здесь недолго.

Савицкая поднесла к его виску перстень, похожий на переплетённые серебряные лозы. По коже разлилось прохладное покалывание. Головокружение ослабло, будто кто-то перестал вращать кровать.

— Спасибо, — выдохнул Семён.

— Не благодари. Я ещё не закончила тебя ругать.

Он осторожно повернул глаза в сторону и увидел соседнюю койку. На ней лежал Гювери — в расстёгнутой мантии, с недовольным лицом и удивительным существом на груди. Существо напоминало помесь енота с котом, но обладало восемью лапами и пушистым хвостом, который свисал с одеяла до пола. Оно блаженно жмурилось, вцепившись коготками в ткань.

— Магистр? — удивился Семён.

— Не шевели головой, — отозвался Гювери. — Твоё любопытство и без того обходится окружающим слишком дорого.

— А вы почему здесь?

— Потому что один старый болван решил продемонстрировать, насколько он умён.

— Рутен, — предупредила Савицкая.

— Хорошо. Один весьма почтенный и совершенно невыносимый магистр.

Существо на его груди довольно замурлыкало.

— А это кто? — спросил Семён.

— Грумпель. Магистр Фитц нанёс мне удар по магическим структурам, минуя обычную защиту. Софья считает, что этот зверь восстановит повреждённые каналы быстрее любых зелий.

— Он милый.

— Он тяжёлый, — процедил Гювери. — И считает меня своей собственностью.

— В отличие от некоторых пациентов, грумпель хотя бы выполняет назначение, — заметила Савицкая. — Не пытайтесь его снять.

Она проверила повязку на голове Семёна, велела обоим лежать спокойно и ушла к следующему больному. За дверью раздался чей-то возмущённый вопль, а затем спокойное: «Если будете драться с магическими стульями, я начну лечить стулья».

Семён слабо улыбнулся. Только теперь он вспомнил турнир, учительский этаж, преследование Старицкого, внезапное столкновение магистров и ослепительную вспышку. Последним воспоминанием был камень, падающий прямо на него.

— Что произошло? — спросил он.

— Тебе на голову упал кусок стены. Редкий случай, когда замок выразил своё мнение настолько ясно.

— А Старицкий? Он ведь…

— Жив. И, насколько мне известно, здоровее нас обоих.

— Вы не будете спрашивать, что я делал на учительском этаже?

Гювери задумчиво почесал грумпеля между ушами. Тот распластался ещё шире.

— Нет.

Семён не поверил.

— Совсем?

— Ты ученик мага. Если тебе хватит любопытства только на учебник и расписание, из тебя получится весьма посредственный волшебник.

— Но я нарушил правила.

— Разумеется. И чуть не погиб. Надеюсь, ты заметил связь между этими событиями.

— Заметил.

— Прекрасно. Значит, следующий раз будешь нарушать правила умнее.

Семён посмотрел на наставника с подозрением. Иногда Гювери говорил вещи, которые в московской школе привели бы директора к нервному срыву.

— Однажды, — продолжил магистр, — я нашёл у морского берега пещеру, открывавшуюся только во время отлива. Внутри лежало чёрное дерево, пропитанное минеральной водой и почти окаменевшее. Из него вышел великолепный жезл. Спас мне жизнь не меньше пяти раз.

— И вы просто вошли в пещеру?

— Да.

— Без подготовки?

— Почти.

— И что случилось?

— Сломал ногу, когда вода начала подниматься. Едва выполз наружу, а потом несколько дней не мог найти лекаря.

— По-моему, это доказывает мою правоту, а не вашу.

— Это доказывает, что любопытство должно сопровождаться предусмотрительностью. Запомни разницу.

Гювери произнёс последнее слово таким тоном, будто выдавал государственную тайну.

Семён подождал, пока в коридоре стихнут шаги Савицкой.

— А почему вы сражались? Тот магистр действительно призывал демонов?

Лицо наставника потемнело.

— Фридерих Фитц возглавляет охрану Тернового замка. Он стар, опытен и участвовал в двух войнах. Во время первой, Очистительной, после катастрофы преследовали всех, кого считали тёмными магами. Во второй тёмные маги пытались вернуть себе права. Фитц видел слишком много смертей и решил, что виноваты во всём люди вроде меня.

— Вы тёмный маг?

— Я изучаю тёмную магию. Это не одно и то же, что служить демонам, если тебя интересует ответ.

— Интересует.

— Фитц не мог заставить ректора отказаться от моего назначения. Поэтому решил устроить дело так, чтобы я выглядел предателем. Подставные следы, подозрения, обвинения — старый набор приёмов. Только на этот раз он переоценил свои силы.

Семён вспомнил серебряные сети, демона в коридоре и слова о Таргане.

— Значит, то, что демоны искали Таргана Крейта, тоже ложь?

Гювери повернул голову.

— А вот об этом тебе откуда известно?

— Слышал кое-что.

— Разумеется. Ты всегда что-нибудь слышишь именно там, где не должен находиться.

Он вздохнул и продолжил:

— Крейт погиб от собственного заклинания. Это видели сотни магов. По крайней мере, так утверждают хроники, которым я доверяю больше, чем словам демона. Не позволяй существам из разломов управлять твоими мыслями.

— Но если они лгут, зачем им называть именно его?

— Чтобы мы задавали этот вопрос. Ложь хороша не тогда, когда в неё верят, а когда из-за неё перестают смотреть в нужную сторону.

Семён задумался. Ему не понравилось, как легко объяснение Гювери укладывалось в события. И ещё меньше понравилось, что оно ничего не доказывало.

Магистр щёлкнул пальцами. Перед Семёном появился стакан воды. Мальчик хотел спросить, откуда тот взялся, но понял, насколько сильно хочет пить, и с благодарностью принял его.

— Раз уж нас поселили вместе, — сказал Гювери, — поговорим о твоём проклятии.

Семён едва не уронил стакан.

— Вы что-то выяснили?

— Да. И прежде чем ты задашь десяток вопросов, постарайся хотя бы первый выслушать до конца.

Магистр достал из своей бездонной сумки узкий футляр и свёрнутый лист. Он долго рассматривал рисунок, сделанный во время исследования вязи на Семёновом запястье.

— Кем был твой отец?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Не знаю, — ответил Семён. — Мама не любит о нём говорить.

— Никогда не рассказывала?

— Почти. А какое это имеет отношение к проклятию?

Гювери посмотрел на лист ещё раз.

— Плетение, которое мы обнаружили, знакомо мне. Его мог создать один человек, с которым я когда-то дружил. Он исчез около четырнадцати лет назад.

— Из вашего мира?

— Да.

— Но вы говорили, что маги почти не ходят в наш!

— Почти — не значит никогда.

Семён молчал. Ему вдруг стало неприятно холодно, хотя в палате горел камин.

— Это не обычное проклятие, — продолжил магистр. — Скорее переделанная печать. Она блокирует определённый вид магии.

— Но я ведь колдую.

— Значит, блокирует не всё. Допустим, ребёнок унаследовал дар от обоих родителей, а один из них владел тёмной магией. Если он хотел защитить ребёнка, живущего среди обычных людей, мог запечатать именно эту часть дара.

— Вы думаете, ваш друг был моим отцом?

— Я думаю, это одна из возможностей. Не единственная.

— Или он просто наложил печать за деньги, — сказал Семён.

Гювери скривился.

— Он не был человеком, которого легко купить. Но ты прав: исключать ничего нельзя.

Семён посмотрел на свои руки. Ещё недавно магия казалась ему чем-то, что началось в тот день, когда в квартиру ворвался незнакомый магистр. Теперь выходило, что её след мог существовать в нём с рождения.

И всё же он не хотел принимать красивую историю только потому, что она объясняла неизвестного отца. Он слишком хорошо помнил, как Гювери уверенно ошибался и как взрослые умеют говорить о предположениях так, будто уже всё доказано.

— А можно узнать точно? — спросил он.

— Возможно. Мне понадобятся старые записи и время.

— Тогда пока это только гипотеза.

Гювери удивлённо посмотрел на него.

— Слово верное. Пользуйся им чаще.

Магистр поставил на стол небольшой пузырёк с тёмно-золотой жидкостью.

— Это снимет печать.

Семён протянул руку, но остановился.

— Вы уверены, что надо её снимать? Если кто-то поставил печать для защиты…

— Я не заставляю тебя пить зелье сейчас. Подумай. Сняв ограничение, ты получишь доступ к большему объёму силы. Но сила сама по себе мало чего стоит.

Он поднял палец, словно читал лекцию.

— Молодые маги любят коллекционировать заклинания. Учат сотни названий, хвастаются друг перед другом и в настоящем столкновении путают первые два движения. Опытный волшебник выбирает несколько плетений, изучает их до последнего узла, меняет, приспосабливает и повторяет, пока они не становятся такими же естественными, как шаг.

Семён вспомнил собственные упражнения со светом. Он действительно начал справляться лучше только тогда, когда перестал пытаться силой вытолкнуть заклинание из перстня и научился чувствовать направление потока.

— То есть не количество заклинаний, а контроль?

— И понимание. Твои каналы теперь необычно широки. Это следствие… неудачного начала обучения.

Гювери отвёл глаза. Семён заметил это и промолчал.

— Они позволяют проводить много силы, — продолжил магистр, — но именно поэтому ошибка будет опаснее. Выбери одно плетение и научись управлять им безупречно. Потом возьмёшься за следующее.

— Где найти подходящее?

Гювери положил рядом с пузырьком тонкую книгу в чёрном переплёте.

— Здесь. И предупреждаю: если с ней что-нибудь случится, тебе лучше сразу искать место, где я никогда тебя не найду.

Семён осторожно коснулся обложки. На ней не было названия, только серебристая линия, складывавшаяся в узор из пересекающихся окружностей.

— А это? — спросил он, указывая на футляр.

— Палочка. С ней проще выстраивать тонкие плетения. Я намеренно дал тебе перстень: хотел, чтобы ты с самого начала привык к сильному потоку. Но после всех твоих приключений решил, что инструмент для точной работы не помешает.

— Значит, палочка не слабее кольца?

— Не сильнее и не слабее. Это разные инструменты. Молотком удобно забивать гвозди, но я не советую им писать письма.

Семён улыбнулся.

— Вот это я понимаю.

Он открыл футляр. Внутри лежала тёмная палочка, гладкая, чуть теплее дерева, с едва заметными светлыми прожилками. Она была удивительно лёгкой. Семён взял её, и в кончиках пальцев возникло знакомое покалывание.

— Не вздумай сейчас колдовать, — предупредил Гювери. — Савицкая снимет с меня голову.

— А с меня?

— С тебя она сначала снимет повязку. Потом голову.

Магистр улёгся обратно, и грумпель немедленно растянулся у него на груди. Разговор закончился так же внезапно, как начался. Семён хотел задать ещё десяток вопросов — о печати, отце, книге и о том, почему Гювери впервые рассказал так много. Но наставник закрыл глаза.

В коридоре послышались шаги. Через неплотно прикрытую дверь Семён увидел знакомую девушку с забинтованной рукой.

— Роза! — окликнул он.

Она остановилась и заглянула в палату.

— Семён? И ты здесь? — Девушка улыбнулась. — У вас что, сегодня собрание самых неудачливых учеников?

— Я не участвовал в турнире.

— Тогда умудрился пострадать ещё талантливее.

Роза вошла. Повязка закрывала руку от кисти до плеча, но девушка выглядела довольной, словно получила не травму, а долгожданный подарок.

— Что случилось? — спросил Семён.

— Дуэль с Пэрри. Он наконец пробил мою защиту, но так долго её преодолевал, что едва удержал собственное пламя. Магистр Савицкая сказала, что через пару дней всё заживёт.

— И ты рада?

— Конечно! Я выдержала дольше, чем в прошлом году. Ты бы видел, сколько ему пришлось потратить силы.

Семён подумал, что в магическом мире отношение к школьным соревнованиям иногда бывает пугающим.

— А ты как пострадал? — спросила Роза.

— Камень упал.

— Сам?

— Не совсем. Там было много других событий.

Роза рассмеялась, но Семён вспомнил о вопросе, который давно хотел задать.

— Послушай. В тот день, когда в библиотеке появился первый демон, ты никого там не видела?

Улыбка исчезла с её лица.

— Не спрашивай меня об этом.

— Значит, видела?

— Я обещала одному человеку никому не говорить, что он там был.

Семён приподнялся на локте, забыв о головной боли.

— Но этот человек мог призвать демона!

— Нет, — твёрдо ответила Роза. — Он не мог.

— Откуда ты знаешь?

Девушка помолчала. В её взгляде мелькнуло что-то тревожное.

— Просто поверь мне. И не задавай больше таких вопросов.

Она поправила повязку и вышла, не дожидаясь ответа.

Семён долго смотрел на дверь. Роза знала, кто был в библиотеке во время первого нападения. И защищала этого человека. Неужели она видела Гювери? Или кого-то другого?

— Я же говорил, — раздался с соседней койки сонный голос магистра, — любопытство надо сочетать с предусмотрительностью.

— Вы всё слышали?

— Трудно не слышать, когда вы разговариваете в двух шагах от меня.

Семён собирался возразить, но дверь распахнулась.

— Семён!

Харузо влетел в палату, едва не задев плечом косяк. За ним вошёл высокий светловолосый подросток с обычным, даже немного скучным лицом. После ярких мантий и причудливых причёсок Тернового замка его простая одежда казалась почти нарочитой.

— Как ты? Что произошло? Ты видел финал? — выпалил Харузо, не дожидаясь ответов. — А я познакомился с человеком, который нам поможет!

— Сначала дай ему вдохнуть, — заметил незнакомец.

Он протянул Семёну руку.

— Илай Маркус.

Семён пожал её и вдруг вспомнил знакомое имя.

— Маркус?

— Да. Но не тот Маркус, о котором ты, наверное, подумал.

Харузо сиял.

— Его отец был Щитом Империи! Представляешь?

По лицу Семёна было видно, что он не представляет.

— Он уничтожил больше демонов, чем многие боевые отряды за всю службу, — поспешно объяснил Харузо. — Илай вырос среди книг о разломах, защитных контурах и охоте на демонов. Он знает о них очень много.

— Не преувеличивай, — сказал Илай. — Я знаю то, чему меня учили. И то, что сумел прочитать сам.

Семён бросил взгляд на Гювери. Магистр лежал с закрытыми глазами, но его пальцы неподвижно замерли на спине грумпеля. Похоже, он слушал.

— Тогда садитесь, — предложил Семён. — У меня тоже есть новости.

Илай занял свободный стул, Харузо устроился на краю кровати. Семён начал рассказывать о событиях на учительском этаже, стараясь не упоминать медальон и некоторые подробности разговора с наставником. Он говорил о Старицком, Фитце, внезапном столкновении и разрушительном заклинании. Харузо то и дело перебивал его вопросами, а Илай слушал молча.

Когда Семён закончил, Илай задумчиво провёл пальцем по краю стула.

— Значит, подозрение с Фитца ещё не снято окончательно, — сказал он. — Но это объясняет не всё.

— Что именно? — спросил Семён.

— Нападение на Розу.

Семён похолодел.

— На неё напали?

— Сегодня утром, — ответил Харузо. — Все говорят, что это случилось после турнира. Она была одна в коридоре. Её нашли без сознания, но целители успели помочь.

— Она сказала мне, что пострадала в дуэли.

— Возможно, не хотела тревожить тебя, — предположил Илай.

Семён вспомнил, как быстро исчезла улыбка Розы, когда он заговорил о библиотеке. Вспомнил её слова: «Я обещала одному человеку». Если кто-то узнал, что она видела подозрительного посетителя, нападение могло быть попыткой заставить её молчать.

— Нам нужно поговорить с ней ещё раз, — сказал он.

— Не сегодня, — возразил Илай. — Если за ней следят, вопросы могут сделать хуже.

— Тогда что?

— Начнём с того, что уже знаем. Два демона проникли в замок. Один искал следы, второй собирал сведения. Кто-то подставил Фитца или воспользовался его ненавистью к тёмным магам. И есть свидетельница, которая боится назвать человека из библиотеки.

— Она сказала, что не боится, — заметил Семён.

— Люди редко признаются в страхе.

Семён посмотрел на Илая внимательнее. Новый знакомый не пытался выглядеть героем. Он говорил спокойно, отделял факты от догадок и не спешил обвинять первого подозреваемого. Это Семёну понравилось.

— Договоримся так, — предложил он. — Ничего не делаем, пока я не выйду отсюда. Потом составим список событий и проверим, где кто находился.

— Прямо расследование? — оживился Харузо.

— Скорее попытка не запутаться в собственных догадках.

Илай кивнул.

— Разумно.

Соседняя койка скрипнула. Гювери приоткрыл один глаз.

— Если закончили строить заговор, дайте больным поспать.

— Мы не строим заговор, — ответил Семён.

— Все заговорщики говорят именно так.

Харузо едва сдержал улыбку. Илай вежливо пожелал магистру выздоровления, после чего мальчики вышли.

Когда дверь закрылась, Гювери повернулся к Семёну.

— Маркус, значит.

— Вы знаете его?

— Знаю фамилию. И историю семьи.

— Он хороший?

— Это ты узнаешь сам. Только не путай славу отца с характером сына.

Семён кивнул. Ему показалось, что за этой короткой фразой скрывается ещё одна история, но спрашивать он не стал.

Вечером следующего дня в одном из верхних залов Тернового замка собрались преподаватели. Комната была почти пуста: длинный овальный стол, высокие стулья и узкие окна, за которыми темнело небо. Здесь не было ни живых портретов, ни зачарованных растений, ни украшений. Лишь тонкие линии охранных рун проходили по стенам, замыкая зал в защитный контур.

Ректор Эйренгейт вошёл последним. Обычно он выглядел так, будто любые трудности способны подождать, пока он закончит чашку чая. Сегодня его лицо было неподвижным, а глаза — жёсткими.

— Мы считали, что последние происшествия связаны с действиями Фридериха, — начал он. — Но нападение на Розу ЛиГарден показывает, что опасность не исчезла. Либо у Фитца есть сообщник, либо кто-то воспользовался нашим конфликтом, чтобы скрыть собственные следы.

По залу прошёл негромкий ропот.

— Девочка видела человека в библиотеке в день первого вторжения, — продолжил ректор. — Мы узнали об этом слишком поздно. И теперь кто-то попытался заставить её замолчать.

Один из преподавателей поднял руку.

— Возможно, нападение никак не связано с демонами.

— Возможно, — согласился Эйренгейт. — Поэтому мы будем искать доказательства, а не удобные объяснения. Но ученица находится под нашей защитой. Нападение на неё — вызов каждому из нас.

Он положил ладонь на стол. Руны вдоль стен на мгновение вспыхнули.

— Я хочу знать, кто проник в библиотеку, кто открыл путь демонам и кто посмел поднять руку на ребёнка. До тех пор охрана будет усилена, а все перемещения в закрытых крыльях — проверяться.

Ректор сделал паузу. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее.

— Кто бы ни стоял за происходящим, он пожалеет, что переступил порог моего замка.

Внизу, несколькими этажами ниже, Семён пытался уснуть. Рядом с кроватью стояли пузырёк, чёрная книга и футляр с палочкой. Вопросы о проклятии, отце, Розе и демонах не давали ему покоя.

За день он узнал слишком много и одновременно слишком мало.

Семён повернулся на бок, стараясь не задеть повязку, и подумал, что его жизнь за последние полгода действительно изменилась до неузнаваемости. Он научился колдовать, нашёл друзей и оказался в школе, о существовании которой никто дома даже не подозревал. Но стоило ему приблизиться к ответу на одну загадку, как возникали две новые.

Шаг вперёд и два назад.

И всё же он уже знал, что не остановится.

Глава четырнадцатая. Когда замок перестал дышать

— Двигай, а не подбрасывай, Громов.

Магистр Фаддиф произнёс это так устало, словно уже двадцать лет объяснял одному и тому же ученику разницу между движением и полётом. Семён опустил палочку. Горошина, которую он пытался перекатить через стол, с тихим стуком упала в чернильницу соседа.

— Простите.

— Чернила не пострадали, — сухо заметил магистр. — В отличие от твоей оценки.

Харузо, сидевший напротив, сочувственно поднял брови. Его собственные пять горошин уже давно стояли ровным рядом у края стола. Он сдал зачёт в самом начале урока и теперь терпеливо наблюдал за мучениями друга.

— Ты в конце движения поднимаешь палочку, — шепнул он, когда Фаддиф отвернулся. — Представляй, что толкаешь горошину по ровной дорожке. Не надо тащить её вверх.

— Я представляю, — процедил Семён.

— Тогда перестань представлять горку.

Семён вздохнул. На столе лежала новая палочка, подаренная Гювери после происшествия на учительском этаже. Тёмное дерево с тонкими светлыми прожилками приятно ложилось в руку, и при других обстоятельствах Семён мог бы целый день изучать, как оно передаёт магический поток. Но сегодня ему нужно было получить не меньше пяти баллов по общим магическим заклинаниям. Иначе годовая оценка окажется такой, что Гювери наверняка найдёт для него ещё один способ «развить усердие».

— Мотус, — тихо сказал он.

Горошина покатилась. На этот раз ровно.

— Вот, — одобрил Харузо. — Теперь ещё четыре.

Вторая горошина послушно последовала за первой. Третья вдруг подпрыгнула, перелетела через край стола и ударила в затылок мальчика, сидевшего впереди.

Тот резко обернулся.

— Кто?!

— Сквозняк, — неуверенно предположил Семён.

Харузо прикрыл рот ладонью. По дрожащим плечам было видно, что он смеётся.

— Громов, — донёсся голос Фаддифа, — если ты намерен применять горох как метательное оружие, прошу хотя бы предупредить преподавателя. Я подготовлю соответствующий журнал происшествий.

Класс захихикал. Семён покраснел и принялся собирать оставшиеся горошины.

После снятия печати его магия стала вести себя иначе. Он чувствовал силу гораздо отчётливее, чем прежде, но она отзывалась на малейшее изменение внимания. Если Семён слишком старался, поток усиливался; если пугался ошибки, сила дёргалась, как плохо натянутая верёвка. Гювери утверждал, что это пройдёт с практикой. Пока же Семёну казалось, что кто-то заменил у велосипеда привычный руль на корабельный штурвал и потребовал немедленно ехать по узкому мосту.

— Кстати, — сказал Харузо, когда магистр отошёл к другой группе, — ты решил, куда поступать после младшего курса?

— В башню Меча, наверное.

— Почему?

— Хочу научиться защищаться. Мне уже хватило демонов, убийственных заклинаний и падающих стен.

— Защищаться учат не только там. Башня Когтя готовит охотников на нечисть и мутантов, Тени — специалистов по нежити. В башне Льва занимаются дуэльной магией. А Меч…

— Что Меч?

— Там делают солдат. Дисциплина, строевая подготовка, приказы. Ты же через неделю сбежишь, потому что тебе запретят задавать вопросы.

Семён представил себя на плацу перед магистром, который приказывает не спрашивать, почему заклинание работает именно так. Представление получилось настолько правдоподобным, что он поморщился.

— Я ещё не решил окончательно.

— Вот и хорошо. Тебе, может быть, подошла бы башня Рога. Там изучают устройство магии.

— А тебе?

— Я говорил. Демонология.

Семён посмотрел на друга. Харузо произнёс слово спокойно, но его лицо стало серьёзным.

— Я помню.

— Тогда не пытайся переубедить меня.

— Не буду. Только обещай, что прежде, чем идти к демону, прочитаешь хотя бы инструкцию.

— А ты обещай, что не начнёшь исправлять её на ходу.

Они пожали друг другу руки под столом.

К концу занятия Семён наконец понял, в чём ошибка. Он всё время пытался удерживать одинаковое усилие, словно нажимал на кнопку. Но горошина не была кнопкой. Чтобы заставить её двигаться, нужно было дать короткий толчок, а затем поддерживать направление. Он стал разделять действие на два этапа: начало движения и его продолжение. Рука сразу перестала дёргаться.

Когда Фаддиф вызвал его к преподавательскому столу, Семён сумел перекатить шесть горошин подряд. Последняя слегка качнулась, но осталась на столе.

— Шесть, — объявил магистр, поставив отметку в журнал. — Неожиданно, Громов. Я уже собирался предложить тебе специальный курс по обращению с бобовыми.

Семён выдохнул. Даже с этой оценкой средний балл за год едва дотягивал до пяти, но дотягивал. Впервые за утро ему захотелось улыбнуться.

На перемене ученики поспешили к кабинету истории. Семён заглянул в рюкзак и обнаружил, что доклад о войнах Империи остался в комнате. Магистр Горенко редко повышал голос, однако к опозданиям относился с таким ледяным неодобрением, что даже старшекурсники старались приходить вовремя.

— Беги, — сказал Харузо. — Я попробую занять тебе место.

— Если не успею, скажи, что меня съела лестница.

— Горенко ответит, что это неуважительная причина.

Семён бросился к жилому крылу.

Замок сегодня вёл себя на редкость послушно. Две лестницы оказались там, где их обещала карта, коридор не превратился в тупик, а дверь в комнату он нашёл с первого раза. Только она была приоткрыта.

Семён остановился.

В памяти всплыло другое утро — московская квартира, незнакомец за дверью, начало путешествия, на которое он не соглашался. Тогда он тоже заметил, что дверь открыта не так, как должна быть.

Он осторожно положил ладонь на палочку.

Из комнаты донёсся шорох.

Дверь резко распахнулась, и прямо на Семёна вылетел человек, окружённый густым чёрным дымом. Мальчик не успел отскочить. Его сбили с ног, плечо ударилось о стену, а незнакомец уже мчался по коридору.

Семён поднялся на локте. Дым скрывал фигуру полностью, но не стелился в стороны, как обычный: он словно прилипал к одежде беглеца и двигался вместе с ним. Издалека казалось, что по замку бежит живое пламя, только чёрное и без света.

— Эй! — крикнул Семён.

Незнакомец не обернулся.

Семён заглянул в комнату и похолодел. Ковёр был отодвинут, стол сдвинут к стене, а на полу темнела пятиконечная фигура, нарисованная маслянистым веществом. Линии медленно шевелились, как будто пытались найти правильное положение. В центре стояла маленькая чашка с остатками чёрной золы.

Он вспомнил рисунки в «Демономиконе». Призывной контур.

Значит, кто-то устроил ритуал прямо у него в комнате.

Первым порывом было бежать за преподавателями. Вторым — догнать незнакомца, пока тот не исчез. Семён на мгновение замер между двумя решениями, а затем рванул по коридору.

Уже на первой лестнице он понял, насколько глупо поступает. Беглец знал замок и двигался быстро, а Семён даже не успел сообщить никому о ритуале. Но остановиться теперь казалось ещё хуже: если он потеряет след, неизвестный сможет снова прийти в комнату и сделать что угодно.

Он нащупал в кармане маленький перстень-проводник и вспомнил заклинание из медальона.

Последние недели Семён осторожно разбирал сложную схему, оставленную погибшим магом. Оказалось, что она создаёт не обычную иллюзию, а полноценного двойника: тот мог двигаться, видеть и слышать, передавая создателю часть ощущений. Заклинание было настолько трудным, что Семён долго не мог удержать копию даже на несколько секунд. Но когда он понял, как распределить внимание между двумя потоками, дело пошло лучше.

Он назвал плетение «Двоявь». Слово было его собственным, и Гювери наверняка нашёл бы в нём десяток ошибок, но Семёну нравилось, что оно короткое.

На бегу мальчик быстро начертил палочкой знакомые узлы.

— Двоявь.

Воздух перед ним дрогнул. Из серебристого марева выступил второй Семён — такой же взъерошенный, запыхавшийся и испуганный. Двойник тут же побежал вниз по лестнице, а настоящий мальчик остановился на площадке, прижимаясь к стене.

Сначала ощущение было странным: словно он смотрел одновременно своими глазами и глазами человека, который находится несколькими метрами впереди. Потом мозг начал разделять две картинки. Семён мог направлять двойника простыми намерениями, но каждое резкое движение требовало усилия.

«Только не потеряй его», — подумал он.

Копия свернула за угол и увидела дымящуюся фигуру у двери. Незнакомец внезапно остановился, выставил палочку и произнёс искажённым голосом:

— Де Морте!

Серый клуб вырвался из кончика палочки. Он не летел стрелой и не вспыхивал, как огонь, а медленно вытянулся к груди двойника. Коснувшись копии, дым мгновенно разорвал плетение.

Настоящий Семён вскрикнул и покатился по ступеням.

На несколько секунд ему показалось, что его собственное сердце остановилось. В груди вспыхнула ледяная боль, перед глазами потемнело, а ноги перестали слушаться. Затем ощущения оборвались. Он лежал на лестнице, хватая воздух ртом, и с ужасом понимал, что только что испытал смерть своего двойника.

— Это было не похоже на учебный опыт, — прошептал он.

Он хотел немедленно вернуться, но впереди хлопнула дверь. Незнакомец уходил. Семён вытер ладонью вспотевший лоб, снова поднял палочку и создал вторую копию.

На этот раз он не позволил двойнику подойти слишком близко. Сам остался на несколько пролётов выше, откуда мог при необходимости убежать.

Двойник осторожно спускался по лестнице, когда дымящаяся фигура неожиданно вышла из бокового прохода. Оба замерли. Семён понял, что противник тоже не ожидал встречи.

Он действовал первым.

— Дивуздо!

Из палочки двойника раздалась низкая, тоскливая нота. Звук поплыл по коридору, будто кто-то провёл смычком по струне огромного инструмента.

Это было одно из немногих полубоевых заклинаний, которые Семён успел освоить после разговора с Гювери. Оно не разрушало стены и не калечило людей, а воздействовало на слух, вызывая сонливость. В учебнике говорилось, что изменение последнего звука в формуле меняет характер воздействия. Семён пока знал только усыпляющий вариант.

Незнакомец рассмеялся.

— Ты выжил! И всё равно поступил как идиот.

Голос звучал глухо и неровно, словно его пропускали через сломанную трубу.

— Разве ты не заметил, что дым меняет мой голос? Он меняет и то, что я слышу. Твоя нота для меня — просто шум.

Семён почувствовал, как холодеют пальцы. Он действительно не подумал об этом. Если заклинание зависит от точной частоты, любое искажение звука может разрушить эффект.

— На этот раз я проверю, что ты умер окончательно, — сказал незнакомец.

Палочка поднялась.

Семён мгновенно оборвал связь. Вторая копия рассыпалась прежде, чем противник успел закончить движение. На этот раз боль не последовала, но мальчик всё равно прижался к стене, ожидая удара.

Он больше не собирался играть в героя.

Семён побежал вверх, к жилым этажам. Он хотел найти любого взрослого, который сумел бы поднять тревогу. Но замок будто нарочно путал дорогу. Лестница, ещё минуту назад ведущая к знакомой галерее, вывела его к глухой стене. За другой дверью обнаружилась пустая кладовая, полная сломанных рам и старых зонтов. Карта на пергаменте потускнела, а линии перестали двигаться.

— Ну пожалуйста, — выдохнул Семён, — хотя бы сейчас не шути.

В ответ где-то внутри стены что-то скрипнуло.

Он наконец нашёл лестницу наверх и уже взбежал на несколько ступеней, когда почувствовал запах. Сначала слабый, как от сырого костра, потом резкий, похожий на горелое дерево, смешанное с гнилью.

Семён обернулся.

Снизу поднимался чёрный дым.

Он растекался по ступеням и стенам, заполнял щели, огибал перила. Дым двигался слишком ровно, будто у него была собственная воля. Семён бросился бежать, но за несколько секунд тот настиг его. Холодная волна коснулась ботинок, обвилась вокруг ног и поползла дальше.

Мальчик замер, ожидая боли.

Ничего не произошло.

Дым прошёл сквозь него, словно через пустое место.

Семён несколько раз моргнул. Он по-прежнему мог двигаться, дышать и думать. Только воздух вокруг стал заметно холоднее.

— Почему? — прошептал он.

Ответа не было.

На следующем этаже он увидел двух учеников. Они стояли посреди коридора, замершие в середине разговора. У одного была поднята рука, другой держал раскрытую книгу. Ни один не моргал.

Семён осторожно коснулся плеча ближайшего мальчика. Тело оказалось тёплым, но неподвижным. Книга не падала, хотя её держали всего двумя пальцами.

Дальше стояла преподавательница с вытянутой палочкой. На стене рядом чернел след защитного заклинания. Похоже, она успела понять, что происходит, и попыталась остановить дым, но тот всё равно настиг её.

В столовой замерли повара, уронившие половники. На лестнице неподвижно застыл старшекурсник, который, судя по выражению лица, собирался кого-то отчитать. Даже портреты молчали: нарисованный магистр сидел с открытым ртом, не успев закончить фразу.

Терновый замок, обычно полный шагов, голосов и скрипа движущихся лестниц, сделался страшно тихим.

Семён медленно шёл по коридору. Его собственные шаги казались неприлично громкими. Он не понимал, почему остался свободен. Может, дым не действует на людей из другого мира? Или причина в проклятии, которое Гювери недавно снял? А если это не спасение, а отсрочка?

— Иди за мной. Быстро.

Гювери появился из бокового прохода так внезапно, что Семён едва не закричал. Наставник был бледен, мантия его покрылась серой пылью, но двигался он уверенно.

— Магистр! Все замерли! Я видел человека в чёрном дыму, он…

— Тише.

Гювери поднял руку. Его глаза скользили по стенам, по потолку, по неподвижным фигурам. Он медленно втянул воздух носом.

— Здесь пахнет призывом, — сказал он. — И чем-то ещё. Очень старым.

— Он был в моей комнате. Нарисовал на полу пентаграмму. Я пытался его догнать…

— Потом расскажешь. Сейчас не отставай.

Они быстро прошли по галерее. На перекрёстке Гювери внезапно остановился, заслонив Семёна собой.

Из дверей зала вышел ректор Эйренгейт.

В руках он держал белоснежный посох с резным навершием. От него расходились тонкие серебряные нити, образуя вокруг ректора полупрозрачный купол. Обычно приветливое лицо Эйренгейта было жёстким.

— Рутен, — произнёс он. — Надеюсь, ты можешь объяснить, что происходит.

Гювери поднял пустые ладони.

— Говард, мы здесь ни при чём.

— Весь замок неподвижен. Я с трудом удержал защиту. За много лет я не встречал заклинания такой силы. И вдруг обнаруживаю тебя с учеником, который свободно ходит по коридорам.

Семён почувствовал на себе взгляд ректора и невольно спрятался за спиной наставника. От этого стало стыдно, но выходить обратно он не спешил.

Гювери медленно кивнул.

— Понимаю твои подозрения. Но теперь я узнал заклинание. Это «Мрак мёртвых». Древнее плетение на стыке тёмной магии и демонологии.

— Фитц? — коротко спросил ректор.

— Возможно. Однако, учитывая всё, что произошло, я не стану делать выводов прежде времени.

Эйренгейт посмотрел на замерших учеников.

— Почему оно не действует на тебя?

— Потому что тёмные маги способны проходить сквозь его поле. Это часть природы заклинания.

Ректор перевёл взгляд на Семёна.

Тишина стала ещё глубже.

— А на мальчика? — спросил он.

Гювери не ответил сразу. Семён увидел, как наставник на мгновение сжал пальцы.

— Похоже, после снятия печати его дар проявляется иначе, чем мы ожидали.

Семён почувствовал неприятный холод. Он только недавно узнал, что в нём могла быть запечатана часть силы, связанная с тёмной магией. Теперь выходило, что именно эта сила спасла его от заклинания, остановившего весь замок.

— Я не призывал демонов, — быстро сказал он.

— Никто тебя в этом не обвиняет, — ответил ректор. — Но нам придётся поговорить позже.

Гювери осторожно опустил руку.

— Сейчас важнее найти того, кто запустил плетение. Если оно держится так долго, у него должен быть источник.

Эйренгейт кивнул.

— Ты можешь определить направление?

Гювери закрыл глаза и прислушался. Затем сделал несколько шагов, остановился и покачал головой.

— Слишком много чужой силы. Всё смешалось.

Семён посмотрел на них обоих. Он понимал, что должен рассказать о погоне. Но тогда придётся объяснять, почему незнакомец уже дважды убил его двойника. А двойник был создан по схеме из медальона, о котором он до сих пор никому не говорил.

Он представил, как магистры требуют показать артефакт. Как начинают спрашивать, откуда тот взялся. Как выясняют, что он принадлежал убитому человеку, за которым охотился де Горго.

Семён глубоко вдохнул.

— Я знаю, где был этот человек, — сказал он. — Примерно.

Оба мага повернулись к нему.

— Говори, — велел ректор.

Семён рассказал о приоткрытой двери, призывном рисунке, дымящейся фигуре и погоне. Он не стал утверждать, что точно видел лицо беглеца. Не сказал и о медальоне, но признался, что использовал копию, чтобы не подходить слишком близко.

Гювери прищурился.

— Какую копию?

— Магическую. Я немного научился.

— «Немного» — чрезвычайно растяжимое слово, когда его произносишь ты.

— Потом объясню, — попросил Семён. — Сейчас важнее другое: этот человек не взрослый. Я видел его руку, когда он поднял палочку. Она была маленькая, как у ученика.

Ректор задумался.

— Это серьёзное наблюдение. Но ты уверен?

— Я мог ошибиться. Дым мешал. Однако рука вышла за его пределы, и я видел её достаточно ясно.

Гювери неожиданно повернулся к Эйренгейту.

— Похоже, я должен извиниться перед Фитцем. Если кто-то пытался подставить мальчика, то мог подставить и его.

— Не будем торопиться, Рутен. Нам ещё предстоит выяснить, кто действительно стоит за всем этим.

Ректор указал Семёну вперёд.

— Веди.

И тут произошло странное. Замок словно услышал приказ. Двери, через которые Семён бежал вниз, оказались открыты. Лестницы больше не уводили в сторону. На карте снова проступили знакомые линии, хотя вокруг всё ещё стояли неподвижные ученики.

— Он слушается вас? — не удержался Семён.

— Иногда, — ответил ректор. — Особенно когда понимает, что я не расположен спорить.

Они добрались до коридора, где незнакомец уничтожил первого двойника. Здесь не было ничего необычного: каменные плиты, несколько дверей, пыль на подоконнике. Ни следа дыма, ни отпечатка ног.

— Здесь, — сказал Семён. — Я уверен.

Гювери опустился на одно колено. Он провёл ладонью над полом, затем приблизил пальцы к стене и глубоко вдохнул.

— Вы его нюхаете? — удивился Семён.

— След магии иногда лучше чувствуется запахом, чем зрением, — ответил магистр. — Особенно когда призыватель пытался стереть видимые следы.

Он двигался по коридору медленно, словно следопыт в лесу. Порой останавливался, возвращался на несколько шагов, снова принюхивался. Семён уже начал опасаться, что наставник окончательно сошёл с ума, когда Гювери резко выпрямился.

— Под нами.

— Что? — спросил ректор.

— Источник. Он в нижних уровнях замка. И там слишком много демонической силы для одного призыва.

Эйренгейт крепче сжал посох.

— Значит, кто-то готовит новое вторжение.

— Хуже, — сказал Гювери. — Похоже, он собирается открыть проход достаточно широкий, чтобы через него вошло нечто гораздо крупнее тех тварей, которых мы уже видели.

Семён посмотрел на каменный пол. Под ним находились этажи, о которых ученикам почти ничего не рассказывали: старые подвалы, забытые залы, коридоры, уходившие глубоко в гору. Там, в темноте, кто-то продолжал ритуал, пока весь замок стоял неподвижно.

— Нам надо спешить, — сказал ректор.

Он первым направился к лестнице. Гювери последовал за ним и жестом велел Семёну держаться позади.

Мальчик на мгновение оглянулся. В конце коридора стоял замерший портрет старого магистра. Его рука была поднята, будто он собирался предупредить о чём-то важном, но не успел.

Семён поправил палочку и пошёл за взрослыми.

Ему очень хотелось, чтобы на этот раз они успели вовремя.

Глава пятнадцатая. Клятва трёх волшебников

Ректор Эйренгейт не стал искать лестницу.

Он остановился посреди коридора, оглядел каменные плиты и ударил белым посохом в пол. Грохот прокатился по стенам, словно в глубине горы перевернулся огромный железный котёл. Семён инстинктивно прикрыл голову руками.

Но пол не провалился. Камень перед ректором аккуратно разошёлся, открывая узкую лестницу с ровными ступенями. Из проёма пахнуло холодом и воском.

— Замок не любит, когда ему приказывают, — сказал Эйренгейт. — Но иногда он понимает срочность.

— И всегда так громко? — спросил Семён.

— Нет. Сегодня он особенно недоволен.

Гювери уже спускался. Семён поспешил за ним, стараясь не думать о том, что где-то наверху сотни людей застыли посреди собственных дел, а время для них словно перестало идти.

Лестница закончилась в просторном подземном зале. Стены здесь были сложены из старого серого камня, на котором темнели следы давно погасших факелов. Под потолком висели цепи. В центре пола располагался огромный ритуальный рисунок, и Семён невольно остановился.

Пятиконечная звезда в его комнате теперь казалась детской мазнёй. Здесь по полу тянулись десятки окружностей, соединённых тонкими лучами. Внутри каждой линии были вписаны крошечные руны; одни мерцали, другие шевелились, словно живые. На концах многолучевой фигуры горели чёрные свечи, а между ними лежали самоцветы, наполненные багровым светом. Воздух над центром ритуала дрожал, будто там собиралась невидимая гроза.

Возле рисунка стоял человек, окутанный знакомым чёрным дымом.

— Вы опоздали, — произнёс он.

Голос звучал глухо и ломко. Незнакомец попятился к неприметной двери в дальней стене.

— Довольно, — сказал ректор.

Он поднял посох. Белая вспышка прошла по залу, не коснувшись ритуального рисунка, но чёрный дым вокруг фигуры рассыпался, как сажа под порывом ветра.

Семён увидел светлые волосы, бледное лицо и знакомую ученическую мантию.

— Илай?!

Эйренгейт произнёс это имя одновременно с ним.

Мальчик у двери вздрогнул. На секунду его лицо стало таким же, каким Семён запомнил его в лечебном крыле: немного растерянным, почти застенчивым. Потом губы Илая скривились, и прежнее выражение исчезло.

— Это и есть наш великий демонолог? — Гювери смотрел на него с неподдельным раздражением. — Второкурсник? Из-за него мы подняли на ноги весь замок?

— Не на ноги, Рутен, — тихо заметил ректор. — Как раз наоборот.

Шутка прозвучала мрачно, и Семёну совсем не захотелось улыбаться.

— Илай Маркус, — обратился Эйренгейт к ученику. — Ты всегда был способным юношей. Откуда у тебя эти знания? Кто помог тебе построить круг? И зачем?

Илай прижался спиной к двери.

— Вы всё равно не поймёте.

— Попробуй объяснить.

— Вы скрываете его! Я знаю, что Тарган Крейт здесь. Я знаю, что вы держите его в замке!

Семён посмотрел на ритуал. Теперь слова демона-Читателя приобрели пугающий смысл. Демоны действительно искали Таргана. Только тот, кто направлял их, всё это время сидел с ними за одним столом и предлагал помощь в расследовании.

— Тарган погиб много веков назад, — сказал ректор. — Ты изучал историю и должен это знать.

— Так вы говорите! — выкрикнул Илай. — Так говорят ваши книги!

Он вдруг успокоился. Слишком быстро, словно кто-то внутри него повернул невидимый переключатель.

— Неважно. Скоро всё изменится. Мы вернём того, кто должен вести нас. А ваш мир заплатит за то, что сделал.

Последние слова прозвучали другим голосом — более низким, с шипящим придыханием. Семён почувствовал, как холод пробежал по спине.

Гювери заметил это тоже.

— Говард, — сказал он, не отрывая взгляда от звезды. — Нам нужно разрушить рисунок сейчас. Не после разговора. Сейчас.

Ректор сделал шаг вперёд.

Илай поднял руку, но не для защиты. Его пальцы дрожали, а тень под ногами вдруг растянулась в сторону стены.

— Актур! — резко произнёс Гювери.

С кончика его палочки сорвалась жёлтая молния. За ней последовал широкий язык пламени. Третье заклинание создало перед магистром прозрачный щит, изогнутый, как линза.

Семён успел удивиться, почему Гювери защищается от мальчика, который едва ли успел закончить второй курс.

Ответ пришёл немедленно.

Из угла поднялась чёрная фигура. Она не вышла из тени — она будто собралась из самой темноты. У существа были руки, плечи и голова, но не было лица. Матовая поверхность тела непрерывно текла, словно густая нефть. Фигура переместилась перед Илаем с невозможной скоростью и приняла на себя молнию и огонь.

Жёлтый свет исчез внутри неё. Пламя тоже пропало, не оставив даже дыма.

— Пожиратель, — выдохнул Гювери.

— Ты знаешь его? — спросил ректор.

— Только по описаниям. Он поглощает магическое воздействие и перестраивает собственное тело. Я надеялся никогда не проверять, насколько точны эти описания.

Илай усмехнулся из-за спины существа.

— Вот видите? Вы даже не представляете, с чем столкнулись.

— Зато я прекрасно представляю, что ты натворил, — ответил Эйренгейт.

— Вы ничего не знаете о моей семье!

Илай шагнул вперёд, словно накопившиеся за годы слова наконец прорвали плотину.

— Мой отец был Щитом Империи. Он сражался с демонами, пока другие прятались за стенами! Он возвращался домой израненный, с ожогами, с проклятиями, которые ваши лекари не могли снять. А когда ему понадобилась помощь, все отвернулись от нас.

— Твой отец спас множество людей, — сказал ректор. — Этого никто не отрицает.

— Но он происходил из рода свергнутого императора! И вы все помнили об этом лучше, чем о его победах. Ему закрывали двери. Его не приглашали в советы. Нас терпели, пока он был полезен, а потом забыли.

Семён слушал и чувствовал неприятную смесь жалости и страха. В словах Илая было что-то настоящее. Он говорил о боли, которую, возможно, действительно пережил. Но вокруг него стояли свечи для призыва демонов, а наверху застыли сотни ни в чём не виноватых людей.

— И ты решил отомстить им всем? — спросил Семён.

Илай повернул к нему голову.

— Ты вообще кто такой, чтобы судить меня? Ты здесь чужак.

— Может быть, — ответил Семён. — Но Харузо считал тебя другом. Я тоже.

На лице Илая мелькнуло колебание. Потом тёмная фигура рядом с ним шевельнулась, и он снова ощерился.

— У меня есть друзья посильнее.

— Илай, — произнёс ректор мягче. — Отойди от круга. Мы можем поговорить. Я выслушаю всё, что ты скажешь, но сначала останови ритуал.

— Поздно.

Пожиратель сложился, как чёрная ткань, подхваченная ветром, и одним рывком переместился к центру зала. Он встал перед звездой, заслоняя её от магов.

Илай воспользовался мгновением, юркнул за дверь и с грохотом задвинул засов с другой стороны.

— Прекрасно, — процедил Гювери. — Теперь у нас есть круг, демон и мальчишка, который уверен, что обижен на весь мир.

— Сначала круг, — сказал ректор.

Они начали обходить Пожирателя с разных сторон. Семён остался у лестницы, стараясь не мешать. Ему хотелось спросить, не лучше ли просто стереть часть линий, но демон стоял так, что подойти к рисунку было невозможно.

— Огонь, — предложил Гювери. — В старых описаниях сказано, что его тело неустойчиво к высоким температурам.

— Проверим, — ответил Эйренгейт.

Он поднял белый посох.

— Дормунганд!

Из навершия вырвалось ослепительное пламя. Оно не походило на обычный огонь: свет был почти белым, а воздух вокруг него сжимался и гудел. Семён прикрыл лицо рукавом. Жар достиг даже лестницы.

Когда пламя рассеялось, Пожиратель стоял на прежнем месте.

Более того, над ритуальным кругом появилась полупрозрачная бордовая плёнка. Она натянулась между свечами, словно купол, и защитила рисунок от огня.

— Значит, описания устарели, — сказал ректор.

Пожиратель повернул безликую голову сначала к нему, потом к Гювери. Поверхность тела задрожала. Существо вытянулось, разделилось пополам, и перед магами оказались две одинаковые чёрные фигуры.

— А вот этого в книгах точно не было, — заметил Гювери.

Семён почувствовал невольное уважение к демону как к задаче. Тот не просто выдерживал удары — он менял поведение в ответ на них. Пламя вызвало защитный купол, обход с двух сторон — разделение на две цели. Это напоминало систему, которая учится во время работы.

Только ошибаться при её изучении было смертельно опасно.

Гювери направил палочку в потолок. Оттуда упал небольшой ледяной шар и покатился по полу, быстро увеличиваясь. Одновременно Эйренгейт протянул посох к своему противнику, и на чёрной поверхности существа проступила белая корка.

Демон взревел. Лёд пополз по его рукам и плечам, сковывая движения. Шар Гювери ударил вторую фигуру в грудь и мгновенно проморозил её насквозь. Оба существа рухнули, рассыпавшись на тёмные осколки.

— Получилось! — не удержался Семён.

— Не радуйся раньше времени, — бросил Гювери.

Осколки зашевелились. Чёрные куски потянулись друг к другу, словно железные опилки к магниту. Через несколько секунд Пожиратель снова стоял перед звездой, целый и невредимый.

— Говард, я задержу его, — сказал Гювери. — Но нужно добраться до круга.

Ректор окинул взглядом зал, дверь, демона и Семёна.

— Ученик не должен…

— Ученик уже здесь. И, к несчастью, он умеет находить выходы там, где их нет.

— Это сомнительный комплимент, — пробормотал Семён.

Гювери подошёл к нему, достал из поясной сумки тонкий металлический обруч и быстро объяснил:

— Это проходной обод. Он временно сворачивает тело в переносимую форму. Не сопротивляйся, иначе тебя вывернет наизнанку.

— Вы умеете успокаивать.

— Я не пытаюсь тебя успокоить.

Магистр опустил обруч Семёну на голову.

Мир исчез.

На миг мальчик перестал ощущать руки, ноги, дыхание и даже собственный вес. Не было темноты — не было вообще ничего, на что можно смотреть. Он успел подумать, что это очень плохая идея, прежде чем сознание вернулось вместе с мучительным головокружением.

Семён стоял у двери в дальней стене. Рядом по камню звякнул обруч.

Он обернулся. Гювери и ректор отбивались уже не от одного Пожирателя, а от четырёх уменьшенных копий. Те бегали по стенам и потолку, прыгали на защитные купола и снова сливались в тёмные сгустки.

— Открывай дверь! — крикнул Гювери.

Семён схватился за ручку. Не поддаётся. Он потянул сильнее, затем толкнул. Дерево было толстым, а засов находился с другой стороны.

В памяти мелькнули руны, которыми он открыл замок запретной библиотеки. Но времени чертить их не было. Он даже не мог вспомнить порядок символов.

«Не обязательно открывать дверь, — подумал Семён. — Нужно попасть за неё».

Он поднял палочку.

— Двоявь!

Перед ним возникла копия. Семён быстро надел на двойника металлический обруч и протолкнул его под дверью. Обод скользнул в узкую щель, будто стал тоньше монеты.

Через мгновение в голове Семёна появилась вторая картина: маленькая тёмная комната за дверью, пустой стол, проход дальше.

Обруч выкатился обратно. Семён едва успел подхватить его и создал ещё одного двойника.

— Иди за первым, — прошептал он, хотя слова были не нужны.

Второй Семён исчез под дверью.

И тут послышался короткий сухой треск.

Мальчик обернулся. В нескольких шагах от него на полу лежала сломанная палочка. Один из маленьких Пожирателей пробежал по ней, не заметив. Дерево разломилось почти пополам.

— Нет…

Семён машинально сунул руку в карман и нащупал перстень. Колдовать он ещё мог, но палочка помогала строить тонкие плетения, особенно звуковые. С перстнем у него получался поток силы, а вот удержать в нём точную ноту не удавалось.

Демон снова бросился к ректору. Семён отступил к стене, сел на холодный пол и сосредоточился на двух копиях.

Управлять одним двойником было трудно. Двумя — почти невыносимо. Он чувствовал их движения одновременно, видел два коридора, слышал два набора шагов. Иногда изображения накладывались друг на друга, и тогда Семён терял представление, где находится настоящее тело.

Первый двойник нашёл Илая в комнате, которая оказалась тупиком.

Вдоль стен стояли пустые шкафы, на полу лежали сломанные деревянные ящики. Илай метался от одной стены к другой, пытаясь найти выход. Похоже, он рассчитывал на тайный проход, но тот либо исчез, либо никогда здесь не существовал.

— Илай, — сказал двойник.

Парень резко обернулся.

— Ты?!

Он побледнел.

— Я же убил тебя!

— Не меня.

В дверях появился второй Семён.

Илай переводил взгляд с одного на другого. Его пальцы дрожали, но затем он стиснул палочку.

— Это иллюзии?

— Не совсем.

— Я видел, как ты умер!

— А я видел, что ты сделал с Розой, — сказал первый двойник.

Семён сам не знал, почему произнёс это. Возможно, хотел заставить Илая заговорить. Возможно, просто не мог больше держать злость внутри.

— Она тебе доверяла. И Харузо тоже. Зачем?

Илай поморщился.

— Я не собирался причинять ей столько вреда.

— Но причинил.

— Она увидела то, чего не должна была видеть. Я хотел, чтобы она забыла.

— Ты мог поговорить с ней.

— Ты ничего не понимаешь!

На кончике его палочки вспыхнул багровый огонь. Илай швырнул в двойников плотный клубок пламени. Оба отскочили в разные стороны. Огонь ударил в шкаф, и дерево вспыхнуло, но почти сразу потухло, оставив на поверхности чёрную рану.

— Мой отец защищал Империю, — выдохнул Илай. — А потом умер один, всеми забытый. Его кровь была пропитана демоническими проклятиями. Он сражался с ними так долго, что их сила смешалась с его собственной.

Голос становился всё ниже.

— Когда я родился, мне досталась эта сила. И проклятие тоже. Люди боялись меня ещё до того, как я сделал хоть что-нибудь. А демоны… они хотя бы знали, кто я.

— Они используют тебя, — сказал второй Семён.

— Нет. Они предложили мне то, чего люди никогда не давали. Место среди своих.

Илай опустил палочку. На мгновение Семёну показалось, что разговор всё-таки возможен. Но затем парень поднял голову, и в его глазах блеснул чужой, багровый свет.

— Ты здесь чужак, Громов. Ты не понимаешь, что значит родиться отвергнутым.

— Может быть, — ответил Семён. — Но я понимаю, что нельзя превращать остальных в заложников из-за того, что тебе сделали больно.

Лицо Илая исказилось. Его губы разошлись слишком широко, а голос сорвался в нечеловеческий рык:

— Умри, букашка!

Он вскинул руки. Палочка выпала из пальцев, но заклинание не прекратилось. По комнате прошла невидимая ударная волна. Обоих двойников швырнуло к стенам.

Семён почувствовал боль сразу в двух телах.

Один двойник ударился плечом и сполз на пол. Второму повезло хуже: нога подвернулась под невозможным углом, и сквозь ткань показалась белая кость.

Настоящий Семён вскрикнул. Его собственная нога была цела, он понимал это разумом, но ощущения двойника оказались настолько настоящими, что его затошнило.

«Это не моё тело, — заставил он себя подумать. — Не моё. Нужно отключить боль».

Он попытался ослабить связь с раненой копией. Боль стала тише, но вместе с ней пропало и чувство положения ноги. Теперь двойник не мог встать.

Илай медленно приближался.

— Значит, вы не просто картинки, — произнёс он чужим голосом. — Интересно.

Семён заставил здоровую копию подняться. В голове мелькнула мысль о звуковом заклинании. Он знал, что усыпляющая нота действует на человека, но Илай теперь явно был не вполне человеком. И ещё он помнил, как дым защитил беглеца от первой попытки.

Однако дыма в комнате больше не было.

Проблема оставалась одна: перстень не позволял ему точно построить звуковое плетение. Палочка сломана. У двойников собственного инструмента нет.

И тут Семён вспомнил упражнения с горошинами.

Он пытался выполнить всё движение сразу — и постоянно ошибался. Получилось только тогда, когда разделил действие на начало и продолжение.

«А если разделить и заклинание?»

Здоровый двойник подскочил к раненому. Первый поднял руку, выстраивая форму плетения, второй сосредоточился на частоте, которую нужно было удержать. Настоящий Семён в подземном зале замер, стараясь не потерять ни одну из двух связей.

— Дивуздо! — произнёс первый двойник.

Между его пальцами задрожала тонкая прозрачная нить.

— До, — выдохнул второй.

Звук не был громким. Он скорее напоминал низкую ноту, возникающую где-то внутри головы, чем обычное пение. Но нить между двойниками вдруг выпрямилась, и по комнате прошла ровная волна.

Илай остановился.

Его глаза расширились, будто он хотел что-то сказать. Затем колени подогнулись, и он рухнул на пол.

Семён не сразу поверил, что получилось.

Две части заклинания, которые он не мог удержать одновременно, удалось собрать через двух двойников. Они были связаны одним сознанием, но каждый выполнял только свою часть работы. Как два человека, которые держат разные концы одной верёвки.

Он хотел рассмеяться от облегчения, но сил не осталось.

Связь оборвалась сама. Оба двойника рассыпались, а настоящий Семён согнулся пополам, прижав ледяные ладони к животу. Магический запас оказался почти пуст. Перед глазами плыли тёмные пятна.

Из дальнего конца зала донёсся рёв.

Пожиратель всё ещё сражался с Гювери и ректором. Теперь он распался на десятки небольших существ, каждое размером с крупную собаку. Они метались по стенам, прыгали на магические щиты и снова собирались в одно тело, когда им угрожала опасность.

Гювери отбивался короткими вспышками света. Эйренгейт стоял у края ритуального круга, но бордовый купол не позволял ему приблизиться.

Семён посмотрел на звезду.

Одна из свечей лежала на боку. Возможно, её сбило заклинанием. От центра рисунка до Семёна оставалось всего несколько шагов. Купол уже не выглядел сплошным: в нём появлялись просветы, когда Пожиратель расходовал силу на защиту.

«Не нужно побеждать демона, — подумал Семён. — Нужно испортить рисунок».

Он попытался встать. Ноги дрогнули, и мальчик упал на колено. В ушах зазвенело.

— Семён! — крикнул Гювери. — Не двигайся!

Но он уже полз.

Камень был холодным, пальцы плохо слушались. Каждый новый метр давался с таким трудом, словно Семён тащил за собой весь замок. Он добрался до края круга и увидел, как тонкие линии уходят под бордовую плёнку.

Семён вспомнил схему медальона, где значение имела не сила каждого символа, а связь между ними. В сложной системе достаточно разорвать одну важную линию, чтобы нарушить весь порядок.

Он протянул руку к ближайшему лучу звезды.

Краска была тёплой и вязкой. Семён провёл ладонью поперёк рун, смазывая их. Линии вспыхнули багровым, затем погасли.

Над кругом раздался звук, похожий на треск лопнувшего стекла.

— Говард! — закричал Гювери. — Сейчас!

Ректор ударил посохом в пол.

Семён успел увидеть, как бордовый купол над звездой пошёл трещинами. Пожиратели разом повернули к нему безликие головы, будто только теперь заметили настоящую угрозу.

Он попытался стереть ещё одну руну, но рука не поднялась.

Последним ощущением был холодный камень под щекой. Потом подземный зал исчез, и Семён провалился в темноту.

***

В тот же миг наверху, в одном из коридоров Тернового замка, ученик с поднятой книгой вдруг моргнул.

Книга выпала у него из пальцев.

— Что за… — начал он, но не договорил.

По стенам прокатилась дрожь. Застывшие свечи вспыхнули ярче, лестницы с протяжным скрипом вернулись на свои места, а портрет старого магистра наконец закончил фразу, которую пытался произнести несколько минут назад:

— …и поэтому никогда не доверяйте обещаниям, данным демонами!

Никто его не слушал.

Замок снова ожил.

А глубоко под ним ректор Эйренгейт стоял над разрушенной звездой и смотрел, как последние клочья чёрного дыма растворяются в воздухе.

Гювери опустился на колени возле Семёна. Он осторожно коснулся его шеи, проверяя пульс, и только тогда позволил себе выдохнуть.

— Жив, — сказал он.

— А ритуал? — спросил ректор.

Гювери оглянулся на стёртые линии.

— Разорван. По крайней мере, сегодня никто не войдёт через эти врата.

Эйренгейт посмотрел на дверь, за которой скрылся Илай.

— Найдите мальчика. И вызовите целителей.

Гювери поднял Семёна на руки. Тот был удивительно лёгким — просто ребёнок, слишком рано оказавшийся там, где должны были сражаться взрослые.

— У нас с ним будет очень долгий разговор, — пробормотал магистр.

Но сказал он это без привычной злости.

Глава шестнадцатая. Волчьи тени на тракте

Сначала вернулось тепло. Оно медленно растекалось по груди, как солнечный свет, пробравшийся сквозь закрытые веки. Потом Семён услышал голоса и понял, что лежит на камне.

Он открыл глаза — и сразу зажмурился. Над ним сиял шар ослепительного белого света. На фоне этого сияния чьё-то лицо казалось тёмным силуэтом, лишённым черт.

— О, Рутен, кажется, наш герой решил вернуться к живым! — обрадованно произнёс ректор Эйренгейт. — Очень своевременное решение с его стороны.

— Он не умирал, Говард, — отозвался Гювери. — Просто истратил больше силы, чем у него было.

— Разумеется. И всё же возвращение к сознательной деятельности я считаю прекрасным событием.

Семён осторожно приоткрыл один глаз. Шар над ним потускнел, и он наконец увидел лицо ректора. Эйренгейт склонился над ним с выражением внимательного врача и довольного человека, которому удалось завершить чрезвычайно сложную партию в шахматы.

— Что… произошло? — выговорил Семён.

— Ты разрушил управляющую часть ритуального рисунка, — ответил ректор. — И тем самым не позволил призыву завершиться. Впрочем, твоё вмешательство было настолько отчаянным, что мне хочется одновременно поблагодарить тебя и назначить неделю дополнительных занятий по безопасности.

— Это похвала?

— Безусловно. С некоторыми педагогическими замечаниями.

Семён попытался сесть. На этот раз голова не закружилась, хотя руки были тяжёлыми, словно после долгого плавания. Ректор помог ему подняться и отступил в сторону.

Подземный зал изменился.

Свет, прежде разливавшийся от свечей и магических знаков, почти исчез. Чёрные камни ритуального круга лежали расколотыми, самоцветы погасли. У дальней стены виднелся проём вместо двери: створку разнесло на щепки, а вокруг неё осыпалась кладка.

За проёмом стоял Гювери.

Перед ним на полу сидел Илай Маркус. Его руки и туловище оплетали тонкие серебристые верёвки. Они не были привязаны ни к чему — просто обвивали мальчика, время от времени подтягиваясь сами собой. Илай не сопротивлялся. Он смотрел в одну точку перед собой и, казалось, даже не замечал, как верёвки шевелятся.

— Что с ним? — тихо спросил Семён.

Гювери оглянулся.

— Мы пока не знаем. После такого тесного контакта с демонической силой последствия могут быть какими угодно.

— Это из-за моего заклинания?

Семён почувствовал, как сердце неприятно сжалось. Он помнил низкую ноту, падение Илая и то, как двойники исчезли. Он хотел остановить его, а не лишить разума.

— Твоё заклинание, вероятно, только усыпило его, — ответил Гювери. — Но в его теле осталось слишком много чужой магии. Он может прийти в себя через час. Может — через месяц. А может, и не вспомнить, что делал.

— Мы поручим его целителям, — сказал ректор. — И постараемся выяснить, где заканчиваются его собственные поступки и начинается влияние демонов.

— Он сам говорил, что призывал их, — возразил Семён.

— Это не снимает с него ответственности, — согласился Эйренгейт. — Но и не даёт нам права забыть, что перед нами ребёнок, которого могли обмануть и использовать.

Семён посмотрел на неподвижного Илая. Ему вспомнилось, как тот спокойно сидел у больничной койки, слушал рассказ о демонах и предлагал разобраться во всём без поспешных обвинений. Тогда Семён решил, что ему можно доверять.

Теперь было трудно понять, что в тех словах являлось ложью, а что — правдой.

Гювери поднял пленника одним движением руки. Верёвки натянулись, и Илай послушно встал, словно кукла.

— Нам нужно уходить, — сказал магистр.

Семён хотел спросить, куда именно, но тут заметил, что происходит в углах зала.

Там, где раньше лежали обычные тени, теперь собирался густой мрак. Он не зависел от света: белое сияние ректорского посоха проходило сквозь него, не рассеивая. Тёмные полосы медленно ползли по стенам и полу, временами принимая очертания рук, вытянутых морд и длинных зубов.

Семён моргнул. Очертания исчезли, но чувство чужого взгляда осталось.

— Это тоже демон? — спросил он.

— Нет, — ответил Гювери. — И в этом худшая часть.

Он подвёл Илая ближе к лестнице.

— Ритуал не завершился, но успел приоткрыть проход. В замок проникла частица первородного хаоса — того, что существует за пределами устойчивого мира. Для него наши стены, заклинания и даже привычное течение времени — всего лишь временные условности.

— И что оно сделает?

— Пока ничего определённого. Хаос не всегда действует как живое существо. Иногда он просто меняет то, к чему прикасается.

— Например?

Гювери оглянулся на тёмные углы.

— Например, превращает камень в воду. Или воспоминание — в дверь. Или заставляет человека увидеть то, чего никогда не существовало.

Семён вспомнил, как в погоне за Илаем лестницы путали дорогу. Тогда он списал это на обычные причуды Тернового замка. Теперь уже не был уверен.

— Значит, мы не победили?

— Мы остановили вторжение, — ответил ректор. — Это очень много. Но не всё.

Он поднял посох выше. Белый свет разлился по залу, и тени отступили к самым стенам. На мгновение Семён увидел обычную каменную кладку. Потом заметил, что в одном из углов, там, где свет почти не доставал, проступает силуэт человека с непропорционально длинными руками.

Силуэт поднял голову.

— Пойдёмте, — сказал Семён.

Никто не стал спорить.

До лестницы было всего несколько шагов. Но чем ближе они подходили к выходу, тем сильнее Семёну казалось, что кто-то следует за ним вплотную. Он не слышал шагов и не ощущал прикосновений, зато спина покрылась холодным потом. Несколько раз он оборачивался, и каждый раз видел только каменный зал, залитый светом посоха.

У самой лестницы сзади раздался шорох.

Семён резко повернулся.

На полу у ритуального круга лежала его сломанная палочка. Рядом с ней вытянулась узкая чёрная полоска, похожая на щель. Из щели медленно показались три длинных пальца.

— Магистр…

— Не смотри, — сказал Гювери.

— Там…

— Я вижу. Иди.

Семён подчинился. Ему стоило огромных усилий не обернуться ещё раз.

За последним ступенчатым поворотом находилась небольшая площадка. Когда все поднялись, ректор ударил посохом по стене. Каменные ступени исчезли, а проём затянулся цельной кладкой. Если бы Семён не видел этого собственными глазами, ни за что не поверил бы, что здесь только что был проход.

Эйренгейт провёл наконечником посоха по камню. В стене возникла тонкая светлая линия. Она сложилась в замкнутый знак, потом распалась на десятки крошечных символов. Символы погрузились в камень, словно капли воды в сухую землю.

— Готово? — спросил Семён.

— Первый слой, — ответил ректор.

Он начертил второй знак, затем третий. Воздух наполнился запахом озона, а камень под ногами едва заметно завибрировал. На последнем движении посоха Эйренгейт на мгновение побледнел.

— Теперь готово, — сказал он. — По крайней мере, вход закрыт. Внутри придётся устанавливать дополнительные печати, когда мы подготовим людей и инструменты.

Гювери посмотрел на Семёна.

— До того как остальные очнутся окончательно, нам нужно поговорить.

Семён уже приготовился услышать очередную лекцию о том, что ученики не должны вмешиваться в дела взрослых. Но лицо наставника было непривычно серьёзным.

— То, что ты видел внизу, нельзя обсуждать, — сказал Гювери. — Ни с Харузо, ни с преподавателями, ни с кем другим.

— Почему? Разве они не должны знать, что под замком опасно?

— Они должны знать, что часть подземелий закрыта, — ответил ректор. — И будут знать. Но если мы расскажем всем о частице хаоса, появятся желающие увидеть её собственными глазами. Кто-нибудь решит, что сможет изучить её. Кто-нибудь попытается использовать. А кто-нибудь просто захочет доказать, что запрет для него ничего не значит.

Семён представил учеников, тайком открывающих запрещённый отдел библиотеки. Он и сам недавно поступил именно так.

— Даже если мы ничего не расскажем, кто-нибудь может догадаться, — заметил он.

— Поэтому мы запечатаем не только вход, — ответил ректор. — Мы изменим маршруты, уберём старые планы подземелий и поставим охрану. Но знание точного места и природы угрозы сделает любую попытку проникновения гораздо опаснее.

Гювери скрестил руки на груди.

— Есть и другая причина. Ты уже видел, что умеют делать некоторые заклинания с чужими мыслями. Существуют способы вытащить воспоминание, даже если человек не хочет говорить. Не все из них законны, но это редко останавливает тех, кто действительно чего-то добивается.

— И что вы предлагаете? — спросил Семён.

— Клятву молчания.

Он сжал кулаки.

— Значит, вы мне не доверяете?

— Я доверяю тебе достаточно, чтобы предложить выбор, — ответил Гювери. — Но доверие не защищает от заклинания, которое заставляет говорить правду.

— И если я откажусь?

Наставник открыл рот, но ректор опередил его:

— Мы не станем принуждать тебя, Семён. Однако тогда нам придётся принять другие меры, чтобы защитить сведения. Возможно, ограничить доступ к некоторым помещениям и сопровождать тебя, пока опасность не будет устранена.

— Это почти наказание.

— Я понимаю, почему ты так считаешь.

Эйренгейт опустил посох и посмотрел Семёну прямо в глаза.

— Мы тоже принесём такую клятву. Не только ты. Все, кто видел остатки ритуала и знает, что именно осталось под замком.

Семён замолчал. Отказаться хотелось из принципа. После всего, что произошло, ему особенно не нравилось, когда взрослые решали за него. Но он помнил тёмные пальцы, тянувшиеся из щели в полу, и понимал, что это не обычный школьный секрет.

— А я смогу рассказать Харузо, что Илай был призывателем? — спросил он.

— Да, — сказал ректор. — Мы не станем скрывать сам факт его участия. Клятва касается лишь остаточного хаоса и места его заточения.

— И я смогу говорить о том, как мы остановили ритуал?

— Без подробностей о том, что осталось после него, — уточнил Гювери.

— Тогда согласен. Но хочу знать, что именно обещаю.

Ректор улыбнулся.

— Правильное требование.

Он начертил на воздухе небольшой круг. Внутри возникли строки, написанные ровными золотыми буквами. Семён прочитал их дважды. Клятва запрещала сознательно раскрывать местонахождение запечатанного участка и природу оставшейся там опасности, но не запрещала обсуждать битву, действия Илая или собственные заклинания.

— А если кто-то спросит напрямую?

— Ты сможешь ответить, что не вправе говорить об этом, — объяснил ректор. — Клятва не будет заставлять тебя лгать.

— А если я забуду и случайно проговорюсь?

— Она остановит речь прежде, чем ты выдашь защищённые сведения. Неприятно, но не опасно.

Семён кивнул. Он произнёс слова клятвы. Золотые буквы свернулись в тонкую нить, коснулись его запястья и исчезли. Ни боли, ни вспышки не было. Только на мгновение показалось, что в голове закрылась одна маленькая дверь.

Гювери и ректор повторили клятву вслед за ним.

Когда они вышли в обитаемые коридоры, замок уже оживал. Где-то наверху звонил колокол, ученики возбуждённо переговаривались, а двое служителей пытались собрать рассыпанные по лестнице книги. Никто не понимал, что произошло. Люди рассказывали, будто на мгновение заснули, а потом обнаружили себя в тех же позах.

Семён увидел мальчика с раскрытым учебником, который ожесточённо спорил с другом о том, сколько времени они потеряли.

— Не больше пяти минут, — уверял один.

— Ты же не знаешь!

— Зато часы показывают!

— А часы тоже могли заснуть!

Семён невольно улыбнулся. После подземелья этот спор показался удивительно нормальным.

Илая увели целители и охрана. Ректор отправился к преподавателям, а Гювери довёл Семёна до жилого крыла. Перед дверью комнаты магистр задержался.

— Ты спас замок, — сказал он.

Семён поднял глаза.

— Что?

— Не заставляй меня повторять. Это плохо влияет на мой характер.

— Я просто стёр несколько линий.

— Иногда достаточно стереть правильную линию.

Магистр посмотрел на сломанную палочку, которую Семён всё ещё держал в руке.

— Завтра принеси её ко мне. Посмотрим, можно ли восстановить.

— А если нельзя?

— Найдём другую. Инструменты заменимы.

Семён хотел спросить, относится ли это и к людям, но Гювери уже повернулся к лестнице.

***

В последующие недели Терновый замок бурлил слухами.

Одни утверждали, что ректор лично остановил древнее проклятие, оставленное ещё первым императором. Другие говорили о неудачном опыте магистров с пространством. Третьи были уверены, что замок обиделся на преподавателей и на несколько минут отказался подчиняться их приказам.

Версия о демонах тоже возникала, но её считали слишком простой. После недавних нападений ученики ожидали чего-то более загадочного. Никому не хотелось признавать, что самый страшный ответ может оказаться очевидным.

Семён старался не участвовать в спорах. Когда его спрашивали, он говорил, что был внизу, видел Илая и помог остановить ритуал. Всё это было правдой. Но стоило разговору приблизиться к запечатанному подземелью, как он ощущал знакомую тяжесть на языке и переводил тему.

Харузо заметил это почти сразу.

— Ты чего-то недоговариваешь, — сказал он однажды за ужином.

— Да.

— И не можешь рассказать?

— Не могу.

Харузо несколько секунд смотрел на него, затем отложил ложку.

— Это связано с клятвой?

Семён удивлённо поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

— Ты трижды пытался объяснить одно и то же, а потом каждый раз говорил про погоду. Даже ты обычно не настолько интересуешься погодой.

— Наблюдательный.

— Я учусь у тебя.

Семён хотел пошутить, но Харузо выглядел слишком серьёзным.

— Илай был моим другом, — тихо сказал он. — Я хотел верить, что он поможет нам найти виновного. А оказалось, что всё это время мы разговаривали с человеком, который призывал демонов.

— Он сам не был уверен, кому служит, — ответил Семён. — Я думаю, демоны использовали его злость.

— Это не оправдывает нападения на Розу.

— Нет.

Они долго молчали. Потом Харузо сказал:

— Я всё равно хочу изучать демонологию. Теперь даже больше, чем раньше.

— Понимаю.

— Не уверен, что понимаешь.

— Тогда объясни.

Харузо посмотрел на окно, за которым темнел сад.

— Если бы Илай знал, как демоны умеют менять мысли, может быть, он не поверил бы им. Если бы кто-то распознал следы их влияния раньше, Роза не пострадала бы. Я не хочу просто убивать демонов. Я хочу понимать, как они действуют, чтобы люди перестали попадать в их ловушки.

Семён кивнул. Это была причина, с которой трудно спорить.

— Только обещай не превращаться в такого же одержимого исследователя, как я.

— Уже поздно, — ответил Харузо.

Они рассмеялись, и впервые после битвы Семёну стало немного легче.

***

До конца учебного года оставалось меньше месяца. Замок возвращался к обычной жизни: ученики готовились к экзаменам, преподаватели составляли списки заданий, а в коридорах снова слышались разговоры о факультетах и летних каникулах.

Семён тоже пытался вернуться к учёбе.

Его стол исчез под учебниками. На спинке стула висела мантия, которую он забывал убрать уже третий день. На полу стояли восемь магических светильников. Ещё четыре размещались на полках, а один — на подоконнике.

После подземелья Семён плохо переносил темноту. Стоило погаснуть последнему огоньку, как ему начинало казаться, что в углу кто-то шевелится. Разумом он понимал: запечатанный хаос остался далеко внизу, а в комнате нет ничего опасного. Но тело не соглашалось.

Он не говорил об этом Харузо. Не потому, что стыдился, — просто не знал, как объяснить чувство, которое невозможно проверить ни опытом, ни расчётом.

В этот вечер Семён пытался выучить даты трёх имперских войн. История давалась ему хуже любого заклинания. Имена правителей путались, границы государств менялись после каждого крупного магического катаклизма, а в учебнике постоянно упоминались события, о которых он прежде не слышал.

— Так, — пробормотал Семён. — Война Семи Знамён началась после распада Северного союза. А Северный союз распался после…

Он перелистнул страницу.

— После чего же вы все никак не можете жить спокойно?

Дверь распахнулась без стука.

Гювери вошёл так уверенно, словно комната принадлежала ему. Он окинул взглядом стол, книги, светильники и ещё раз светильники.

— Боишься темноты?

— После подземелья не люблю, когда ничего не видно.

— Хм. Разумное отношение к темноте. Не всё, что в ней скрывается, обязательно желает тебе добра.

Семён поднял голову.

— Вы сейчас пытаетесь меня успокоить?

— Нет. Пытаюсь объяснить, что страх сам по себе не глупость. Глупость — позволить ему управлять каждым решением.

Магистр снял один светильник со стула, поставил на пол и сел. Дверь за ним закрылась сама собой.

— Готовишься к экзаменам?

— Подтягиваю оценки.

— Вижу. История, алхимия, основы магии, география. Похоже, ты решил прочитать всю библиотеку до конца месяца.

— Я выбрал башню.

— Какую?

— Пути.

Гювери приподнял брови.

— Любопытно. Почему не Меча? Ты ведь собирался учиться боевой магии.

— Харузо сказал, что в Мече готовят солдат. А я не хочу быть солдатом.

— Харузо сказал верно. Хотя солдат тоже может оказаться хорошим исследователем.

— В башне Пути программа шире. Там учат ориентироваться в незнакомых землях, изучать руины, понимать чужую магию, защищаться от зверей и находить дорогу. Мне всё это пригодится.

Гювери внимательно посмотрел на него.

— Даже если ты намерен вернуться домой?

— Особенно если вернусь.

Семён задумался, как объяснить. Он не собирался оставаться в магическом мире навсегда. Ему хотелось снова увидеть маму, свою комнату, знакомые улицы и Матроса, который наверняка уже успел объявить себя хозяином квартиры. Но после всего пережитого он понимал: нельзя просто научиться нескольким заклинаниям и считать, что этого достаточно.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — Если мне снова придётся путешествовать, лучше уметь понемногу всё, чем отлично знать только одно.

— Разумно, — признал Гювери. — Башня Пути готовит разведчиков, исследователей и путешественников. Там учатся люди, которым приходится решать задачи без готовых инструкций.

— Вот поэтому я и хочу туда.

— Тогда тебе предстоит серьёзно подтянуть историю.

— Я уже заметил.

Магистр ухмыльнулся, но быстро посерьёзнел.

— Кстати, я хотел кое-что спросить. Как ты сумел усыпить Илая, находясь по другую сторону закрытой двери?

Семён застыл.

— Я же рассказывал про двойников.

— Про двойников — да. Но не объяснил, как ты разделил заклинание между ними. И зачем отправлял под дверь проходной обод.

Семён медленно закрыл учебник.

Медальон лежал в тайном кармане рюкзака. Он всё ещё не решался рассказать о нём даже Харузо. Слишком много опасностей было связано с погибшим магом, тайными заклинаниями и людьми, которые охотились за артефактом.

— Это мой секрет, — сказал он.

Гювери откинулся на стуле.

— Вот как?

— Вы сами говорили, что магу нельзя разбрасываться секретами. Особенно если он ещё не понимает, кому можно доверять.

— Я действительно так говорил.

— Тогда я пока не хочу рассказывать.

Магистр некоторое время изучал его лицо. Семён ожидал раздражения, приказа или хотя бы язвительной лекции. Но Гювери неожиданно улыбнулся.

— Хорошо.

— И всё?

— А что ещё? Ты нашёл собственный способ решения задачи и не желаешь показывать его наставнику. Это досадно, но не преступление.

— Вы не будете настаивать?

— Нет. Однако помни: секрет, который ты не можешь объяснить даже самому себе, однажды может стать ловушкой. Разбирай свои заклинания до последней линии. И никогда не используй то, чего не понимаешь.

Семён кивнул. Впервые ему показалось, что Гювери действительно уважает его решение, а не просто терпит упрямство.

Магистр потянулся к лежавшему на столе учебнику истории, перелистнул несколько страниц и поморщился.

— Какой скучный способ рассказывать о прошлом. Половина этих войн началась из-за того, что правители не умели вовремя замолчать.

— А вторая половина?

— Из-за того, что они слишком долго молчали.

Семён засмеялся.

— Вы ради этого пришли?

— Нет. У меня для тебя две новости. Одна хорошая, другая — крайне интересная.

— Обычно после ваших интересных новостей кто-нибудь оказывается в опасности.

— Преувеличиваешь.

— Я могу перечислить примеры.

— Не надо. Начнём с хорошей. Ты можешь перестать готовиться к вступительным испытаниям в башню Пути.

Семён насторожился.

— Почему?

— По распоряжению ректора тебя зачислят в выбранную башню без обычного конкурса.

— Что?

— Говард считает, что после событий в подземелье ты продемонстрировал достаточные способности, чтобы не доказывать их на стандартном экзамене. Он выразился несколько длиннее, но смысл именно такой.

Семён посмотрел на раскрытые учебники.

— Значит, всё это было зря?

— Ничуть. Если не выучишь программу, тебе будет трудно на занятиях. Но место в башне уже обеспечено.

Радость оказалась странной. Семён, конечно, хотел поступить. Но ему не нравилось, что его зачисляют за участие в опасной истории, а не за знания. С другой стороны, он помнил, как тяжело даётся история, и не мог отрицать облегчения.

— Я бы и сам справился, — сказал он.

— Верю. Но тебе не придётся проверять это прямо сейчас.

Гювери сложил руки на коленях и вдруг стал слишком довольным.

Семён почувствовал подвох.

— А вторая новость?

— Ректор разрешил нам небольшое путешествие.

— Кому — нам?

— Мне и тебе.

— Зачем?

— По делу.

— Какому?

— Важному.

— Магистр, — сказал Семён, — вы сейчас разговариваете как человек, который собирается продать мне неисправный велосипед.

Гювери усмехнулся.

— Ты быстро учишься подозревать худшее.

— С вами это полезный навык.

— Возможно. Но поездка действительно необходима.

Семён посмотрел на календарь. До конца учебного года оставалось совсем немного. Он уже мысленно собирал вещи и представлял, как вернётся в Москву, как снова услышит привычный шум улиц и как Матрос встретит его видом кота, которому пришлось самостоятельно управлять миром.

— Я не хочу никуда ехать, — сказал он.

— Понимаю.

— Мне нужно закончить учёбу.

— Ты закончишь.

— И я хочу домой.

Гювери помолчал. На этот раз он не стал шутить.

— Я знаю, Семён.

— Тогда почему вы опять решаете за меня?

Магистр посмотрел на светильники, расставленные по комнате, потом на мальчика.

— Потому что у нас осталось дело, которое нельзя откладывать. Оно связано с тем, как ты попал сюда, и с тем, что может ожидать тебя дальше.

Семён почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— С моим отцом?

— Возможно. Я пока не готов утверждать.

— С проклятием?

— И с ним тоже.

— Тогда расскажите всё сейчас.

— Расскажу то, что знаю, по дороге. Остальное нам предстоит выяснить.

Семён долго смотрел на наставника. В прежние времена он бы просто возмутился и отказался. Теперь понимал, что ответы действительно могут находиться не в замке. Но согласиться сразу означало снова позволить Гювери вести его неизвестно куда.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В Западную Европу.

— Это далеко.

— Не так далеко, как тебе кажется.

— И когда?

— Завтра утром.

Семён откинулся на спинку стула.

— Конечно. Почему бы не сегодня ночью?

— Ночью мне нужно закончить приготовления.

— Это была шутка.

— А я ответил серьёзно. Удобно, не правда ли?

Семён закрыл лицо руками. Он хотел рассердиться, но вместо этого почувствовал знакомое, почти забытое возбуждение. За стенами Тернового замка лежал огромный мир, который он видел лишь на картах. Он знал, что дороги там опасны, что магия меняет леса и горы, а некоторые земли ещё не оправились от древних катастроф.

И всё-таки часть его уже хотела увидеть их собственными глазами.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но на этот раз я собираю вещи сам. И вы заранее говорите, что нам понадобится.

— Договорились.

— И никаких неожиданных прыжков через порталы, пока я не позавтракаю.

— Это требование может оказаться сложнее первого.

— Магистр!

Гювери поднялся со стула, явно довольный результатом разговора.

— Возьми тёплую одежду, крепкую обувь, записи по основным плетениям и всё, что считаешь необходимым для нескольких недель дороги. Остальное я обеспечу.

— Нескольких недель?!

— Если повезёт, меньше.

Он направился к двери.

— И постарайся поспать. Завтра будет длинный день.

Когда магистр ушёл, Семён ещё некоторое время сидел неподвижно.

Потом посмотрел на учебники, на светильники, на рюкзак с тайным карманом и на календарь. Его планы снова изменились за один разговор. До возвращения домой, похоже, оставалось дальше, чем он надеялся.

Но теперь Семён не был тем мальчиком, которого когда-то увезли из Москвы почти против воли. Он умел задавать вопросы, замечать закономерности, спорить с магистрами и даже иногда находить решения, которых не видели взрослые.

Он достал тетрадь и открыл чистую страницу.

«Путешествие. Что взять. Что спросить у Гювери. Что проверить самому».

Ниже он записал ещё одну строку:

«Никогда не верить словам “небольшая поездка”, если их произносит маг».

Затем Семён начал собирать вещи.

За окном Терновый замок тихо скрипел, перестраивая лестницы к ночи. Где-то далеко звонил колокол, приглашая учеников на ужин. Обычная школьная жизнь продолжалась, будто никаких демонов, запечатанных подземелий и тайных клятв не существовало.

А Семёну предстояло снова отправиться в путь.

Глава семнадцатая. Весёлое начало пути

Ночью Семён долго не мог уснуть.

В комнате было тихо, только за окном скрипели ветви старого дерева, да где-то в глубине замка перекликались часы. Он лежал на спине и разглядывал потолок, пытаясь представить, как будет выглядеть дорога на запад.

Поначалу известие о поездке вызвало у него почти чистую злость. Гювери снова поставил его перед фактом: завтра они уезжают, и точка. Но ближе к полуночи Семён задумался о другом. Магистр мог дождаться конца учебного года. Мог вообще отправиться один. Однако он уговорил ректора освободить Семёна от вступительных испытаний и собирался выехать немедленно.

А если спешка связана не с очередной опасностью, а с возможностью вернуть его домой?

Мысль была такой приятной, что Семён не решался проверять её вопросами. Он представил московскую кухню, чайник, который можно включить нажатием кнопки, шум машин за окном. Представил маму, которая сначала обнимет его, а потом задаст столько вопросов, что даже Гювери позавидует. И Матроса — кота, который, конечно, сделает вид, будто отсутствия хозяина не заметил, но потом весь вечер не слезет с колен.

«Только бы это оказалось правдой», — подумал Семён.

Он уснул с улыбкой.

Утром оказалось, что путешествие с Гювери способно удивлять даже после всех предыдущих приключений.

Под горой, у дороги, ведущей от Тернового замка, их ждала большая чёрная карета. Не повозка с деревянными лавками, не телега с мешками и не походный фургон, которых Семён опасался, — настоящая карета, с изогнутыми дверцами, тяжёлыми колёсами и позолоченным гербом в виде башен.

Лошадей не было.

— Мы её толкать будем? — спросил Семён.

Гювери оглянулся на него.

— Надеюсь, ты не настолько плохо учился, чтобы считать лошадь обязательной частью экипажа.

— В моём мире обычно обязательной.

— Тогда вашему миру есть куда развиваться.

Магистр открыл дверцу и забрался внутрь. Семён обошёл карету кругом, проверяя, не скрыты ли под ней какие-нибудь механические устройства. На ступице каждого колеса виднелся серебряный знак, а под днищем мерцала сеть тонких рун. Он узнал в ней несколько символов движения, но большинство оставалось непонятным.

— Громов, — донеслось изнутри, — если ты закончил разбирать транспорт на составные части взглядом, присоединяйся.

Семён поспешил внутрь.

И остановился.

Карета была просторнее, чем казалась снаружи. Вдоль стен тянулись полукруглые кожаные диваны, между ними стоял небольшой столик с вазой фруктов. Окна закрывали тяжёлые бархатные шторы, на потолке горели мягкие светильники, а над дверью виднелась резная полка для багажа. Воздух пах свежим деревом, кожей и апельсинами.

— Это ваша карета? — спросил Семён.

— На время поездки.

— А почему вы раньше заставляли меня ходить пешком?

— Чтобы ты научился ценить удобства.

— Вы это сейчас придумали.

— Не исключено.

Семён опустился на диван. Тот оказался настолько мягким, что мальчик едва не утонул в подушках. Он потрогал обивку, затем осторожно положил на стол ладонь. Под полированной поверхностью чувствовалось слабое ровное тепло.

— Управление здесь?

— Там, где узор. Карета берёт силу из накопителей, но при необходимости её можно подзаряжать. И не пытайся ничего улучшать.

— Я только смотрю.

— Ты обычно начинаешь именно с этого.

Дверца захлопнулась. Карета мягко качнулась и тронулась, словно невидимые лошади натянули упряжь. За окном поплыли деревья, каменные ограды и последние строения у подножия горы.

Семён прижался к стеклу. Впереди лежали поля, пересечённые узкими дорогами, рощи с тёмными кронами и далёкие холмы, над которыми поднимался утренний туман. Ветер шевелил траву. В небе кружили птицы. Всё выглядело мирным и почти обыкновенным.

На мгновение Семён даже забыл, что находится в другом мире.

Гювери устроился напротив, натянул капюшон на лицо и почти сразу заснул. Семён некоторое время смотрел на него с недоверием. Он не понимал, как можно спокойно спать в самодвижущейся карете, не зная, кто управляет ею и что ждёт впереди.

Потом решил, что магистр наверняка поставил защиту, и снова повернулся к окну.

Только одно воспоминание омрачало утро.

Когда они покидали замок, Семён заметил Атроциуса де Горго возле ворот. Обычно тот смотрел на него с презрением, иногда с откровенной злостью. Но сегодня в его глазах было торжество. Он даже не попытался сказать какую-нибудь гадость, только улыбнулся так, словно знал шутку, смысл которой Семён скоро поймёт.

Мальчик тогда отвернулся. Теперь неприятное выражение лица Атроциуса никак не выходило из головы.

«Может, просто рад, что я уезжаю», — подумал Семён.

Это объяснение было самым разумным. И всё же ему не нравилось.

Он достал тетрадь и принялся делать заметки об устройстве кареты. Колёса вращались, хотя лошадей не было; на подъёмах скорость почти не падала. Значит, энергия передавалась не через обычную тягу, а непосредственно к осям. Или карета взаимодействовала с самой дорогой, заставляя пространство смещаться относительно корпуса.

Вторая идея казалась заманчивой, но тогда непонятно было, зачем нужны колёса.

Семён нарисовал схему.

— Опять изобретаешь то, что уже существует? — спросил Гювери из-под капюшона.

— Я думал, вы спите.

— Я и сплю. Но твоя мыслительная деятельность настолько громкая, что мешает.

— Тогда расскажите, как она работает.

— Потом.

— Вы всегда так говорите.

— И часто оказываюсь прав.

Семён хотел ответить, но в этот момент снаружи раздался вой.

Звук был долгим, низким и совершенно не похожим на голос обычного волка. Он начинался где-то далеко, поднимался, переходил в хриплый визг и обрывался с таким злорадством, что у Семёна похолодели руки.

Карета продолжала ехать, но пейзаж за окном вдруг показался совсем другим. Кусты вдоль дороги стали слишком густыми, рощи — слишком тёмными, а каждый поворот обещал засаду.

Гювери мгновенно сел прямо.

Он отдёрнул штору, высунулся в окно и шумно втянул воздух.

— Тени Волков, — произнёс магистр.

— Что?

— Очень неприятная компания.

Он закрыл окно и принялся доставать из своей сумки талисманы, свёртки и маленькие флаконы.

— Наёмники. Хорошо подготовленные, дорогие и совершенно лишённые профессиональной совести. Специализируются на убийстве магов.

Семён почувствовал, как желудок сжался.

— Почему они здесь?

Гювери бросил на него мрачный взгляд.

— Похоже, ты крепко насолил своим старым знакомым.

— Каким?

— Де Горго. Толстый Лис, судя по всему, решил не марать руки сам.

Семён вспомнил улыбку Атроциуса у ворот.

— Они знали, что мы уедем?

— Кто-то сообщил им маршрут или время. Сейчас это уже не главное.

Мальчик машинально высунул голову к окну. На дороге никого не было. Только трава качалась под ветром, а вдали тянулась линия деревьев.

Внезапно Гювери схватил его за ворот и рывком втянул обратно.

Там, где мгновение назад находилась голова Семёна, расплылось чёрное пятно. Оно ударило в прозрачную преграду за окном, растеклось по ней маслянистой кляксой и исчезло.

— Я сказал бы «не высовывайся», — холодно произнёс магистр, — но, кажется, ты предпочитаешь узнавать всё опытным путём.

— Я не видел никого!

— Именно поэтому тебя чуть не убили.

Гювери указал на узор посреди столика. Теперь Семён заметил, что золотые линии на нём образуют несколько вложенных окружностей, соединённых с рунами на стенах кареты.

— Положи руку сюда. Передавай силу ровно, без рывков. Не пытайся сразу выдать всё.

— Что это?

— Питание движущего контура. Мне нужно несколько минут.

Семён прижал ладонь к узору.

Сила потекла из него почти сразу. Он почувствовал знакомое тепло в пальцах, затем слабое давление в груди. Карета дёрнулась и заметно ускорилась. Деревья за окном превратились в зелёные полосы.

— Получается! — выдохнул Семён.

— Не отвлекайся.

Гювери раздавил в ладони маленькую стеклянную ампулу. Из неё вырвался серый дым. Магистр выставил руку в окно и бросил ампулу назад.

За каретой выросла густая стена тумана, быстро заполняя дорогу и кусты по обе стороны. Семён увидел, как она скрыла ближайший поворот.

— Это их остановит?

— Задержит. Ненадолго.

— А вы можете победить их?

Гювери посмотрел на него так, словно вопрос был особенно неудачным.

— Я артефактор, Семён. Да, я знаю боевые заклинания. Но эти люди годами учились убивать тех, кто знает боевые заклинания. Разница существенная.

— Значит, мы просто бежим?

— Пока — да. Бегство, между прочим, одно из самых недооценённых средств самозащиты.

Снаружи снова раздался вой, на этот раз гораздо ближе.

Гювери развернул на коленях большой платок. На ткани серебряной нитью были вышиты руны. Он касался их пальцами, и каждый знак по очереди вспыхивал тусклым светом.

— Что это?

— Сюрприз.

— Для кого?

— Надеюсь, для наших преследователей.

Магистр поднял перстень. Из него вылетели серебристые птицы — крошечные, словно сложенные из тонкой фольги. Они расправили крылья и разлетелись в разные стороны.

Семён вспомнил бумажную птицу, доставившую ему записку в замке.

— Сообщения?

— Сигналы помощи. Если хотя бы один доберётся до ближайшего сторожевого поста, нам будет легче.

Из тумана посыпались чёрные вспышки. Они летели почти бесшумно, лишь иногда издавая сухой щелчок. Одна за другой серебряные птицы падали, превращаясь в искры.

— Они знают, что вы делаете, — сказал Семён.

— Конечно. Потому и опасны.

Последняя птица внезапно нырнула под карету. Семён не увидел, как она проскользнула между колёсами, зато заметил серебряную молнию, вырвавшуюся вперёд из-под днища. Птица стремительно унеслась по дороге, исчезнув за холмом.

Гювери довольно хмыкнул.

— Одна прошла.

— Значит, помощь придёт?

— Если она успеет.

Он поднял платок двумя пальцами.

— А теперь немного развлечёмся.

Семён не успел возразить. Магистр выбросил ткань в окно.

Платок раскрылся в воздухе, словно парус. Руны на нём вспыхнули одна за другой. Прошла секунда, другая — и позади кареты возникло белое сияние.

Затем вспыхнуло пламя.

Семён почувствовал жар даже сквозь стенки экипажа. Он невольно отдёрнул руку от столика и прикрыл лицо. За окном на мгновение стало светло, как в полдень. Воздух загудел, словно в огромной печи.

— Вы что сделали?!

— Подогрел им дорогу.

Семён осторожно выглянул через заднее окно. Над дорогой стояла стена огня, высокая, как несколькоэтажный дом. Пламя колыхалось и гудело, но не перекидывалось на деревья и сухую траву. Оно словно было заключено в невидимые границы.

Из-за огненной стены донёсся вой. Теперь в нём слышались боль и ярость.

— Они погибли? — спросил Семён.

— Не рассчитывай на это. У Теней Волков хорошие защитные амулеты.

Мальчик смотрел на огонь, не в силах отвести взгляд. Его поражала не столько сила заклинания, сколько точность. Стена пламени не трогала поля и кусты. Значит, магистр заранее ограничил область действия — как в сложном лабораторном опыте, где нагревать нужно только одну часть прибора.

«Вот почему он говорит, что важнее понимать плетение, чем знать сотню заклинаний», — подумал Семён.

Щёки и руки жгло, словно он слишком долго пробыл на солнце. Гювери заметил это и бросил ему маленькую баночку.

— Намажь открытые участки кожи.

— Что это?

— Мазь от магических ожогов.

— Она безопасная?

— Если не станешь есть.

Семён открыл баночку. Внутри была густая зелёная масса с запахом сырой травы и старого чеснока. Он поморщился, но послушно намазал лицо и руки. Жжение быстро ослабло.

— У вас есть мазь получше?

— Есть. Но эта действует быстрее.

— Я теперь пахну как суп.

— Хорошо, что преследователи далеко. Иначе проголодались бы.

Семён фыркнул, хотя смеяться ему было страшно.

Карета неслась по дороге. Гювери занял место у столика и сам стал подпитывать движущий контур. Скорость заметно возросла. Пейзаж за окном превратился в непрерывную полосу зелени и серого камня.

Минуты тянулись мучительно медленно. Семён прислушивался к каждому звуку, ожидая нового воя. Постепенно ему стало казаться, что преследователи всё-таки отстали. Стена огня осталась далеко позади, а дорога впереди была пуста.

— Может, они сдались? — осторожно спросил он.

Гювери не ответил.

Из кустов справа вылетела тень.

Она напоминала огромную собаку, но очертания её непрерывно менялись. Лапы вытягивались, тело расплывалось, голова казалась то волчьей, то человеческой. Существо мчалось наперерез карете с такой скоростью, что Семён успел лишь вскрикнуть.

Удар пришёлся в невидимую защиту. Раздался треск, похожий на разряд электричества. Тень отлетела назад, несколько раз перевернулась на дороге и исчезла в пыли.

Карета вздрогнула.

— Они нас догнали! — крикнул Семён.

— Я заметил.

Гювери поднял палочку, но в тот же момент слева мелькнула вторая тень. Из неё вырвался чёрный сгусток, ударивший в защиту. По стеклу побежали тонкие светящиеся трещины.

— Семён, к столу! — приказал магистр. — Я не могу одновременно защищаться и разгонять карету!

Мальчик прижал ладонь к узору.

Сила снова потекла в механизм, но теперь он старался не выдать всё сразу. Вспомнил слова Порт-Поттон о широких каналах и опасности перегрузки. Вместо резкого толчка он поддерживал ровный поток, словно удерживал нужное давление в трубе.

Карета ускорилась, хотя не так сильно, как под управлением Гювери.

Магистр тем временем отражал удары. Из его перстня вылетали серебряные стрелы, над крышей возникали щиты, а вдоль окон вспыхивали короткие линии огня. Но врагов почти не было видно. Они мелькали среди кустов, появлялись на секунду и снова исчезали.

Семён старался смотреть не на заклинания, а на самих нападающих. Если бы удалось понять, как они движутся, можно было бы предугадать следующий удар.

И вскоре он заметил странность.

Тень, выскочившая из-за дерева, на мгновение подняла переднюю лапу. Лапа вытянулась, превратилась в человеческую руку, сжавшую палочку. Из неё вырвался тёмный заряд. Затем рука снова стала лапой, а существо исчезло в кустах.

— Магистр! Они не звери!

— Разумеется.

— Они превращаются! На секунду возвращают руку, чтобы колдовать!

— Это оборотная боевая форма. Позволяет двигаться быстрее и труднее попадать под заклинания.

Семён представил, сколько упражнений нужно, чтобы научиться менять только часть тела, не теряя скорости и контроля над магией.

— А можно помешать им превращаться?

— Можно. Если подойти достаточно близко, чтобы они успели тебя убить.

Ответ был неутешительным.

Погоня продолжалась. Солнце поднялось выше, тени от деревьев стали короче. Карета летела так быстро, что колёса почти не касались дороги. Иногда Семён чувствовал, как экипаж на мгновение зависает над неровностями, а потом снова мягко опускается.

Гювери всё чаще пропускал вражеские удары, полагаясь на защиту. Его лицо осунулось, движения стали резче. Он больше не шутил.

Семён тоже чувствовал усталость. Сначала в ладони появилось покалывание, затем пальцы начали неметь. Он попытался усилить поток, но сила отзывалась всё хуже. Казалось, внутри него опустел большой резервуар, а последние капли приходится выжимать из камня.

— Магистр, — сказал он, — у меня почти не осталось магии.

Гювери бросил быстрый взгляд на стол.

— Убери руку.

— Но карета замедлится!

— Убери. Если выжжешь каналы, мне придётся тащить тебя на себе.

Семён подчинился. Скорость сразу упала.

Из кустов донёсся торжествующий вой.

— Они поняли, — прошептал мальчик.

— Конечно, поняли. Эти люди не зря получают деньги.

Гювери достал из сумки два амулета и бросил их к дверям. На полу вспыхнули защитные знаки. Карета на мгновение словно обросла прозрачной скорлупой.

— Сколько она продержится? — спросил Семён.

— Меньше, чем мне хотелось бы.

Слева раздался резкий треск. В прозрачную скорлупу ударил чёрный заряд. За ним последовал второй, третий. На поверхности щита расползались трещины.

Семён почувствовал, как в груди поднимается паника. Он привык, что Гювери всегда знает выход. Даже когда наставник сердился, ошибался или недоговаривал, у него обычно находился ещё один амулет, ещё одна хитрость, ещё один план.

Теперь же сумка магистра лежала открытой, а его пальцы дрожали от усталости.

— Мы не успеем доехать до сторожевого поста, — сказал Семён.

— Возможно.

— Тогда что будем делать?

— Искать способ продержаться.

— Это не план.

— В бою иногда приходится начинать с того, что есть.

Новая тень вылетела прямо на дорогу.

Она была крупнее остальных. На мгновение Семён увидел пасть с длинными зубами, затем человеческую руку, сжимающую палочку. Из неё вырвалась чёрная молния. Удар пришёлся точно в переднюю часть кареты.

Прозрачный щит разлетелся с хрустальным звоном.

Карету резко бросило в сторону. Семён ударился плечом о стену, едва не свалившись с дивана. Ваза с фруктами опрокинулась, яблоки и груши покатились по полу.

Тень прыгнула на подножку.

Гювери схватил со стола пучок сухих корней и швырнул в нападающего. Корни вспыхнули зелёным светом, мгновенно разрослись и обвили чёрное тело. Раздался вой. Существо упало под колёса.

Карету подбросило.

Семён услышал тяжёлый, тошнотворный хруст. Он не знал, был ли это звук ломавшегося колеса или костей нападающего, и не хотел узнавать.

Гювери выругался так, что переводящее кольцо Семёна на мгновение нагрелось, словно не решаясь передать смысл.

— Держись!

Из кустов одновременно выскочили ещё две тени.

Одна неслась справа, другая — слева. Они двигались согласованно, будто заранее распределили роли. Семён увидел, как обе подняли передние лапы. В человеческих руках блеснули палочки.

— Магистр!

Гювери попытался создать новый щит, но его заклинание вспыхнуло и погасло. Он был слишком истощён.

Семён посмотрел на стол. Золотой узор по-прежнему мерцал, но теперь почти все линии потускнели. Он понял, что карета вот-вот потеряет скорость окончательно.

И тут ему пришла мысль.

Он не мог дать механизму достаточно силы, чтобы уйти от преследования. Но, возможно, мог заставить его сделать что-то другое.

Не ехать быстрее.

Резко повернуть.

В обычной машине такой манёвр на большой скорости закончился бы катастрофой. Но карета двигалась не только на колёсах: магические контуры удерживали её равновесие и смягчали толчки. Если перенаправить поток на одну сторону, экипаж мог бы сместиться вбок, не теряя всей скорости.

Семён не знал, сработает ли это. Он даже не был уверен, какие руны отвечают за поворот.

Но времени на сомнения не осталось.

Он прижал обе ладони к столу и направил остатки силы в левую часть узора.

— Семён, что ты делаешь?! — крикнул Гювери.

— Пытаюсь не умереть!

Карета резко дёрнулась.

На мгновение Семёну показалось, что её опрокинет. Левое колесо поднялось над дорогой, бархатные шторы сорвались с крючков, а магистр вцепился в край дивана.

Затем экипаж скользнул в сторону — не повернул, а словно перепрыгнул на соседнюю полосу дороги.

Первая тень пролетела мимо.

Вторая, не успев изменить направление, ударилась в заднее колесо. Раздался оглушительный треск. Карета накренилась, и Семён вместе с фруктами полетел на пол.

Всё вокруг завертелось.

Он успел увидеть, как Гювери вскинул палочку, как за окном мелькнули зелёные кусты и как одна из теней расправила длинные, почти человеческие руки.

Потом раздался новый удар.

Карета резко остановилась.

Семён ударился лбом о мягкую обивку и на несколько секунд потерял представление о том, где верх, а где низ. В ушах звенело. Из-под днища доносился скрежет, а за стенами — тяжёлое дыхание и торжествующий вой.

Он поднял голову.

Гювери стоял у двери, опираясь на спинку дивана. Лицо магистра было бледным, но глаза оставались ясными. В одной руке он держал палочку, в другой — последний маленький амулет.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Когда я открою дверь, ты бежишь к деревьям. Не оглядываешься. Не пытаешься помочь. Просто бежишь.

— А вы?

— Я задержу их.

Семён посмотрел на разбитое окно, за которым двигались чёрные силуэты.

— Вы же сказали, что не можете победить их.

— Не могу. Но могу выиграть немного времени.

Мальчик сжал кулаки. Всё внутри протестовало. Он не собирался снова оставлять человека, который спас ему жизнь, и не собирался верить, что единственный выход — бежать одному.

— Нет, — сказал Семён.

Гювери повернулся к нему.

— Что?

— Я не побегу, пока вы здесь.

— Громов…

— Я знаю, что вы скажете. Что я ученик, что мешаю, что мне нужно слушаться. Но если вы останетесь один, они вас убьют.

За дверью раздался глухой удар. Дерево дрогнуло.

Гювери несколько секунд смотрел на Семёна. Потом неожиданно усмехнулся — устало, без прежней самоуверенности.

— Ты удивительно неудобный ученик.

— Вы сами меня выбрали.

— Это была моя первая ошибка.

— А вторая?

— Что я успел к тебе привязаться.

Семён хотел ответить, но снаружи раздался треск. По двери побежала чёрная трещина, словно дерево начинало гнить прямо на глазах.

Гювери поднял палочку.

— Тогда будем действовать вместе. Но на этот раз, Семён, никаких опытов без предупреждения.

Мальчик кивнул.

Он достал перстень, проверил, сколько силы осталось, и вдруг понял, что почти ничего не чувствует. Резерв был пуст, руки дрожали, а перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна.

Зато голова работала.

И это было единственное, что враги пока не сумели у него отнять.

Дверь содрогнулась от нового удара.

Гювери выставил палочку.

Семён приготовился.

И в тот миг, когда чёрные когти прорвали дерево, где-то далеко впереди по дороге раздался короткий, звонкий сигнал — словно серебряная птица наконец достигла того, кому предназначалось её послание.

Глава восемнадцатая. Край мира

Когти прорвали дверцу кареты, и Семён впервые за всю погоню подумал не о том, как спастись, а о том, что произойдёт, если он сейчас ошибётся.

Раньше у него всегда оставалась хотя бы одна запасная мысль. Можно было создать двойника, броситься в сторону, попробовать новое плетение. Теперь запас магии почти иссяк, карета стояла поперёк дороги, а Гювери держал перед собой последний защитный амулет. За дверью слышалось тяжёлое дыхание наёмника.

— Отойди от окна, — негромко сказал магистр.

— Вы же сами велели мне бежать.

— А ты отказался. Теперь будь добр хотя бы не спорить с каждой следующей просьбой.

Семён прижался к стене. Дверь выгнулась внутрь, по обивке поползла чёрная полоса. Снаружи кто-то коротко, почти весело рыкнул.

И тут землю встряхнуло.

Сначала Семён решил, что наёмники применили новое заклинание. Но за окном мелькнуло нечто огромное и бурое, заслонившее на мгновение солнце. Раздался удар такой силы, что с потолка посыпалась пыль. Волчий рык оборвался на высокой ноте.

Семён рискнул выглянуть через разбитое стекло.

На дороге стоял медведь.

Вернее, нечто, для чего слово «медведь» было слишком скромным. Бурое существо возвышалось над кустами, как небольшой дом. Шерсть на его загривке торчала жёсткими пучками, а лапы были толщиной с древесные стволы. Одной из этих лап зверь прижал к земле чёрную тень, которая ещё секунду назад собиралась ворваться в карету.

Тень извивалась, пыталась вырваться и меняла очертания, но гигант даже не замечал её усилий.

— Вот это своевременно, — произнёс Гювери.

Он не стал ждать, пока Семён задаст вопрос. Одним движением распахнул повреждённую дверцу, выскочил наружу и поднял палочку левой рукой.

Второй наёмник, появившийся возле кустов, уже успел принять человеческий облик. Это был высокий мужчина в тёмном камзоле, с узким лицом и сединой у висков. Он смотрел на медведя и спешно выводил палочкой защитную вязь.

Гювери ударил прежде, чем мужчина обернулся.

— Грозовей!

По воздуху разветвилась белая молния. Она не сверкнула одним прямым разрядом, а разделилась на несколько тонких ветвей, обогнула выставленный щит и сошлась у противника за спиной. Мужчину отбросило с дороги. Он исчез в зарослях, оставив после себя запах озона и клочок обугленной ткани.

Медведь поднял голову.

На секунду Семёну показалось, что зверь смотрит прямо на него. В огромных янтарных глазах не было ни звериной ярости, ни привычной для домашних животных доверчивости. Скорее холодное внимание существа, которое прекрасно понимает, насколько оно сильнее окружающих.

Гювери уже возвращался в карету.

— Гони! — крикнул он, захлопывая дверцу. — Ну же, Громов!

Семён посмотрел на стол, затем на пустые руки.

— Чем?! Я всё истратил!

— Ах да. Ключ у меня.

Магистр раздражённо хлопнул себя по карману. Что-то щёлкнуло под столешницей, золотые линии на ней загорелись ровным светом, и карета тронулась. Одно колесо скрипело так, будто собиралось отвалиться, но скорость быстро росла.

Они миновали поворот, за которым исчезли и медведь, и наёмники. Только тогда Гювери откинулся на диван и хрипло рассмеялся.

— Пара сломанных рёбер, огромный медведь и спасение в последний миг. Вот теперь путешествие началось как положено.

— Вы считаете это нормальным? — спросил Семён.

— Нормальным — нет. Запоминающимся — безусловно.

Мальчик смотрел на него, не зная, сердиться или радоваться. У магистра на щеке темнела свежая царапина, мантия была прожжена у плеча, а правая рука заметно дрожала. Но он улыбался с таким видом, будто выиграл спор, который давно вёл с целым миром.

— Откуда взялся этот зверь?

— Оттуда, откуда обычно берутся медведи. Из леса.

— Четырёхметровые медведи не выбегают из леса ровно в тот момент, когда нам нужно спасение.

— Вот видишь, — довольно сказал Гювери. — Начинаешь анализировать происходящее.

Семён вспомнил серебряных птиц, вылетевших из перстня наставника. Одну из них наёмникам не удалось сбить.

— Это была помощь! Вы отправили сообщение!

— Верно.

— Но кому? Мы же никого здесь не знаем.

— Ты не знаешь. Я попросил Лак-Лао держаться неподалёку от замка, пока мы не закончим поездку.

— Лак-Лао? — Семён подался вперёд. — Значит, это он прислал медведя? А почему сам не пришёл?

— Вероятно, оказался слишком далеко. Или был занят. Зато передал просьбу тому, кто мог добраться до нас быстрее.

— Медведю?

— Урсину, — поправил Гювери. — Это важно.

— Чем?

— Обычный бурый медведь при встрече с наёмным боевым магом, скорее всего, погиб бы. Урсин — другое дело.

Он достал из сумки флягу, сделал небольшой глоток и передал её Семёну. Вода оказалась прохладной, с лёгким вкусом мяты.

— В нашем мире слишком много свободной магии, — продолжил наставник. — Она изменяет растения, животных, иногда даже целые леса. Урсины произошли от больших бурых медведей, но теперь это почти отдельный вид. Сильнее, крупнее и устойчивее к большинству прямых заклинаний. Взрослый урсин может вырасти выше четырёх метров.

— И Лак-Лао просто попросил его помочь?

— Слово «просто» здесь совершенно лишнее. Я знаю прекрасных магов, которые не могут убедить собственную собаку принести тапок. А Лак-Лао способен договориться с существом, которое обычно считает человека не собеседником, а неприятностью на своей территории.

Семён вспомнил янтарные глаза зверя. Урсин не выглядел послушным животным. Он скорее согласился оказать услугу, сохранив полное право передумать.

— Значит, Лак-Лао где-то поблизости?

— Не обязательно. Хороший зов доходит дальше, чем ноги. А теперь, если ты не возражаешь, я предпочёл бы несколько минут не разговаривать.

Гювери закрыл глаза. Но Семён заметил, что его пальцы всё ещё лежат на рукояти палочки.

Карета продолжала ехать.

За окнами сменялись поля, рощи и редкие селения. Иногда дорога проходила мимо старых сторожевых башен, на которых висели колокола и светились защитные знаки. После погони Семён присматривался к каждому кусту, но постепенно напряжение ослабло. Ни одна тень больше не бросалась наперерез.

Только когда они пересекли широкий каменный мост, Гювери открыл глаза.

— Ну что, Громов, ты всё ещё собираешься расспрашивать меня о каждой встреченной травинке?

— О травинках — нет. Но куда мы едем, вы так и не сказали.

— В Западную Европу.

— Это я знаю. В какое место? И зачем?

Гювери долго смотрел на него, словно решая, сколько можно открыть. Семён уже приготовился услышать очередное «потом», но наставник неожиданно сказал:

— В Аурогрин.

— Это город?

— Банк.

Семён моргнул.

— Мы чуть не погибли, чтобы съездить в банк?

— Звучит не слишком героически, согласен. Но многие важные вещи в жизни происходят не на поле битвы, а в комнатах, где считают деньги.

— У вас закончились деньги?

— Если бы у меня закончились деньги, я не стал бы нанимать такую карету. Мы едем за вкладом, который может принадлежать тебе.

Семён почувствовал, как в груди неприятно кольнуло.

— Моим?

— Вклад оставил мой старый друг. Тот самый, о котором мы говорили в лечебном крыле. Если ты действительно его наследник, у тебя может оказаться право получить содержимое хранилища.

— Вы опять говорите «если».

— Потому что у нас нет доказательств.

— А если он мне не отец?

— Тогда ничего не получим и вернёмся. Или узнаем что-нибудь, что позволит проверить другую версию.

Семён посмотрел на свои руки. На правой лежал перстень с драконом, а в кармане рюкзака покоился медальон погибшего мага. Слишком много неизвестных людей оставили следы в его жизни. И каждый след вёл куда-то, где становилось опасно.

— А зачем мне вообще деньги? — спросил он. — Вы ведь обеспечиваете меня всем необходимым.

— Сейчас — да. Но в следующем году начнётся настоящее обучение. До сих пор вас скорее проверяли, готовы ли вы к нему.

— После демонов и подземелья это звучит обидно.

— Учебная программа не обязана учитывать твою привычку попадать в неприятности.

Гювери указал на потерявшую блеск обивку дивана.

— Тебе понадобятся собственные книги, инструменты, материалы. Хороший алхимический котёл, например, стоит дороже, чем ты думаешь. В башне Пути придётся покупать походное снаряжение. А когда вас начнут отпускать на выходные в город, ты ведь не рассчитываешь всю жизнь просить у меня деньги на пирожки?

Семён вспомнил школьные котлы, у которых на дне оставался несмываемый налёт, и потрёпанные учебники с чужими заметками на полях. Он никогда не жаловался: ему казалось, что лучше пользоваться общими вещами, чем быть обязанным наставнику ещё сильнее. Но мысль о собственном наборе инструментов была заманчивой.

— И всё же странно, — сказал он. — Почему банк находится именно в Западной Европе?

Гювери усмехнулся.

— Вот это уже хороший вопрос.

Он откинулся на спинку дивана и заговорил медленнее, как на лекции, которую давно хотел прочитать.

— После войн Имперский Магиструм — совет крупнейших кланов — составил список существ и народов, якобы склонных к тёмной магии. В список попали гоблины, некоторые фейри, гноллы, цверги и ещё несколько народов. Формально их не изгнали из Империи. Им разрешили жить, работать, служить. Но запретили открывать собственные предприятия и владеть крупными финансовыми учреждениями.

— Потому что они могли заниматься тёмной магией?

— Так утверждали авторы закона. На деле же было очень удобно убрать конкурентов, сохранив возможность пользоваться их мастерством.

— Но это несправедливо.

— Разумеется. Справедливость редко бывает главным предметом обсуждения, когда влиятельные люди делят власть.

Семён задумался. Он уже видел, как кланы относятся к тем, кто не принадлежит к древним семьям. Но одно дело — школьные насмешки, другое — закон, запрещающий целым народам распоряжаться собственным трудом.

— А Западная Европа не подчиняется Магиструму?

— Не полностью. Там постепенно возникли государства и союзы с иными законами. Гоблины, которые столетиями занимались торговлей и хранением ценностей, перенесли туда свои дела. Аурогрин вырос из нескольких старых хранилищ. Теперь это крупнейший и, по моему мнению, самый надёжный банк в западных землях.

— Гоблины управляют им?

— Да.

— И они не станут спрашивать, кто мой отец?

— Станут. И проверят лучше любого магистра. В этом весь смысл поездки.

Семён прикусил губу. Ему хотелось узнать правду, но он не был уверен, что готов её услышать. Мама никогда не рассказывала об отце подробно. Может быть, на то были причины, не связанные с магией. Может быть, он просто ушёл. Или погиб. Или вообще не знал о существовании сына.

«Не придумывай ответ раньше доказательств», — напомнил себе Семён.

Он достал тетрадь и записал: «Аурогрин. Проверка наследства. Не путать возможность с фактом».

Гювери заглянул через плечо.

— Ты записываешь даже это?

— Иначе потом сам начну верить в то, что придумал.

Магистр ничего не ответил, но Семёну показалось, что он одобрительно кивнул.

Они ехали ещё долго. Карета постепенно восстановила обычную скорость, хотя повреждённое колесо иногда жалобно скрипело. За окном пейзаж менялся: леса редели, поля становились каменистыми, а деревни встречались всё реже. Ветер усилился. Небо оставалось ясным, но воздух приобрёл странную прозрачность, словно вдали исчезла привычная дымка.

Потом Семён заметил, что птицы перестали летать над дорогой.

Он обратил на это внимание не сразу. Сначала увидел пустые ветви, затем тишину, которая наступала всякий раз, когда карета миновала очередную рощу. Даже насекомых почти не было.

— Мы приближаемся к границе? — спросил он.

— К одной из них.

— Между государствами?

— Между землями.

Семён вспомнил библиотечные карты. После древней катастрофы материки этого мира раскололись на отдельные массивы суши, разделённые областями, которые в книгах называли Бездной. Он представлял себе нечто вроде космического пространства между островами, только без звёзд и с магическими путями вместо кораблей.

Карета взобралась на невысокий холм и начала замедляться.

Впереди показалась покосившаяся лачуга с крышей, покрытой серым мхом. Рядом стояли несколько деревянных столбов и низкая изгородь. На одном столбе висел ржавый колокол, на другом — выцветшая доска с надписью, которую Семён не успел разобрать.

Но ни домик, ни столбы не удержали его внимания.

За ними кончалась земля.

Не уходила вниз крутым склоном. Не обрывалась к морю, где на горизонте можно различить воду и небо. Она просто заканчивалась, словно кто-то провёл по миру огромным ножом.

Дальше была темнота.

Семён замер у окна. Карета остановилась, но он не сразу решился выйти.

На краю дороги росла трава. Несколько стеблей свисали за обрыв и шевелились на ветру. Под ними не было ни камней, ни воды, ни даже привычной тени. Мрак начинался сразу за последними корнями и уходил во все стороны, насколько хватало взгляда.

В нём не мерцали звёзды. Не виднелось далёких берегов. Не было горизонта, за который можно зацепиться глазами.

Семён вышел из кареты.

Ветер коснулся его лица, принёс запах сухой земли и холодного камня. Но от самой Бездны не пахло ничем. Это отсутствие запаха было почему-то страшнее серы или гнили.

Он осторожно подошёл к краю, остановившись за несколько шагов. Если смотреть прямо перед собой, казалось, что мир кончился и дальше нет даже пустого пространства, в котором могло бы что-то существовать.

— Не подходи ближе, — сказал Гювери.

Семён остановился.

— Там вообще что-нибудь есть?

— Есть. Но лучше не проверять собственным опытом.

— Демоны?

— И не только. Бездна не принадлежит нашему миру в том смысле, в каком принадлежат ему эти камни. Здесь границы устойчивой реальности истончились после древней катастрофы. Между отдельными землями остались области, где действуют иные законы.

Семён вспомнил тёмные пальцы, тянувшиеся из щели в полу подземелья. Он не хотел сравнивать одно с другим, но сравнение возникло само собой.

— Это то же самое, что было под замком?

Он попытался договорить вопрос и ощутил на языке тяжесть клятвы. Последние слова застряли в горле. Семён замолчал, испугавшись, что сейчас вообще не сможет говорить.

Гювери понял.

— Не совсем, — тихо ответил он. — И больше не пытайся обсуждать то место.

Семён кивнул.

Вдоль края тянулись редкие каменные столбы, соединённые тонкой цепью. На каждом виднелась руна, вырезанная так глубоко, что её края почти исчезли под мхом. Семён заметил, что цепь не провисает, хотя расстояние между столбами было большим.

— Защита? — спросил он.

— Предупреждение. Защита здесь была бы слишком дорогой и ненадёжной.

Семён отступил ещё на шаг.

Из лачуги вышел старик.

Он появился почти бесшумно, хотя половицы на крыльце выглядели такими ветхими, что должны были скрипеть от каждого движения. Старик был низким, сутулым и одетым в несколько слоёв потрёпанной одежды. Из-под шапки выбивались седые волосы. В одной руке он держал кривую палку, другой придерживал пояс, к которому были привязаны десятки маленьких ключей.

— Па-па-ром, — произнёс он, разглядывая путников, — при-и-идёт че-через не-делю.

Семён удивился. Он ожидал увидеть сторожа, но никак не человека, который сообщит расписание переправы так, словно речь идёт о пригородном автобусе.

— Через неделю? — переспросил он.

Старик закивал с чрезмерным усердием.

— Не-не-делю. Мо-может, ше-шесть дней. Мо-может, во-восемь.

— Мы подождём, — спокойно сказал Гювери.

— Ко-комнату го-господам? — предложил старик и расплылся в улыбке, обнажив редкие жёлтые зубы.

Семён посмотрел на лачугу. В окне висела занавеска, когда-то белая, теперь серая от пыли. Крыша выглядела так, будто при сильном ветре её придётся ловить по всему берегу.

— Спасибо, но мы устроимся сами, — ответил Гювери.

Старик пожал плечами, словно отказ его ничуть не удивил.

— Ка-как хо-хотите.

Он вернулся на крыльцо, сел на перевёрнутое ведро и принялся рассматривать дорогу.

Семён обернулся к карете. После долгой погони ему хотелось одного: забраться на мягкий диван, закрыть шторы и не видеть Бездну хотя бы до утра.

Но карета уже отъезжала.

Она двигалась задом наперёд, не разворачиваясь, и постепенно набирала скорость. Семён успел увидеть, как на повреждённом колесе вспыхнула руна, затем экипаж скрылся за поворотом.

— Эй! — крикнул он. — Она же уезжает!

— Разумеется, — ответил Гювери. — У неё другие поручения.

— А мы где будем жить неделю?

— На свежем воздухе.

— Вон там? — Семён указал на мрачную пустоту за обрывом.

— Желательно по эту сторону края.

— Я серьёзно!

— И я. Разобьём лагерь. В моей сумке достаточно снаряжения.

Семён вздохнул. После кареты с бархатными шторами палатка казалась особенно обидным вариантом. Но он не стал спорить: у Гювери действительно имелась привычка вытаскивать из сумки вещи, которым там, по всем законам геометрии, не полагалось помещаться.

Магистр присел на камень, достал карту и развернул её на коленях. Семён подошёл ближе.

На пергаменте были изображены не только дороги и реки. От края суши тянулись тонкие линии к нескольким островам, висевшим в пустоте. Между ними располагались символы, похожие на узлы верёвки.

— Это маршруты паромов? — спросил Семён.

— Да. Они идут по закреплённым магическим путям. Сами пути не видны, но их удерживают древние маяки и современные якорные чары.

— А почему нельзя перелететь на обычной карете?

— Потому что карета опирается на устойчивое пространство. Здесь оно заканчивается. Без специальных опор её движение быстро станет непредсказуемым.

— А портал?

— Переход через Бездну требует точных координат и большой силы. Ошибка даже в несколько шагов может вывести тебя не на соседнюю землю, а туда, откуда никто не возвращается. Паром медленнее, зато надёжнее.

Семён посмотрел на карту. В его мире самолёты пересекали океаны, а корабли ходили по морям. Здесь людям приходилось строить дороги там, где, казалось, не существовало даже понятия расстояния.

— Получается, между землями есть маршрут, но нет дороги?

— Именно. Запомни эту разницу.

Семён достал тетрадь и записал наблюдение. Потом нарисовал край суши, тёмное пространство и несколько островов. Ему хотелось понять, как магические маяки удерживают направление, если между ними нет привычных ориентиров.

— Только не вздумай проверять это самостоятельно, — сказал Гювери, заметив рисунок.

— Я просто записываю.

— С тобой именно это обычно и служит началом неприятностей.

Семён хотел возразить, но увидел движение на дороге.

Далеко за поворотом, там, где недавно исчезла карета, показалась человеческая фигура.

Она шла медленно, не торопясь. Даже с большого расстояния было заметно, что человек тяжёлый, широкоплечий и очень полный. На нём темнел длинный плащ. Фигура двигалась так уверенно, словно точно знала, кого встретит у края мира.

Семён замер.

Он не мог разглядеть лица. И всё же узнал походку.

В памяти всплыли коридоры Тернового замка, насмешливые слова Атроциуса, угрозы его родственников и злобное торжество во взгляде мальчика у ворот.

— Магистр, — сказал Семён.

Гювери поднял голову.

— Что?

— Кажется, за нами кто-то пришёл.

Наставник сложил карту и встал.

Далёкая фигура продолжала приближаться. Старик на крыльце заметил её тоже: он перестал раскачивать ногой и медленно поднялся с ведра.

Семён почувствовал, как в животе образуется тяжёлый холодный комок.

— Это ведь не может быть он, — прошептал он.

Гювери долго смотрел на дорогу. Потом убрал карту в сумку и поправил рукав мантии, открывая перстень.

— Может, — сказал он. — К сожалению, может.

Ветер с Бездны стих. В наступившей тишине слышались только шаги человека, идущего к ним по каменистой дороге.

Семён невольно отступил ближе к лачуге.

Впереди был край мира. Позади — тот, кто, похоже, решил довести начатую охоту до конца.

Глава девятнадцатая. Рука из Бездны

Человек, поднимавшийся по дороге к переправе, не торопился.

Он шёл, слегка переваливаясь с ноги на ногу, опираясь на толстую трость. Дорожная пыль осела на дорогих сапогах, а тёмно-зелёный плащ был застёгнут до самого горла, хотя день стоял тёплый. Издалека путник выглядел обычным богатым путешественником, которому не повезло с дорогой.

Но Семён узнал его походку раньше, чем лицо.

— Магистр, — произнёс он, — это ведь…

— Вильям де Горго, — закончил Гювери.

Он не повысил голоса. Только поставил дорожную сумку на землю и сдвинул Семёна себе за спину.

Старик-перевозчик, который ещё минуту назад спорил с ними о времени прибытия парома, выглянул из дверей своей хижины. Увидев незнакомца, он перестал ворчать, закрыл дверь и задвинул засов.

— Кажется, у нас гости, — сказал Семён.

— Очень невежливые гости. Отойди к хижине и не вмешивайся.

— Вы после нападения наёмников едва держитесь на ногах.

— Поэтому я особенно не хочу тратить силы на твою защиту.

Семён хотел возразить, но взглянул на наставника и промолчал. Гювери стоял прямо, однако лицо его осунулось, а движения оставались осторожными. Недавняя погоня, разбитая карета и бой с Тенями Волков стоили ему слишком дорого.

Вильям де Горго остановился метрах в двадцати от них.

— Рутен, — произнёс он с неприятной любезностью. — Какая неожиданная встреча.

— Для человека, который нанял убийц и пришёл проверить их работу, — ответил Гювери, — ты удивительно плохо подготовил вступительную речь.

Вильям улыбнулся. Щёки его при этом поднялись, но глаза остались холодными.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Разумеется.

Семён отступил за хижину, как ему велели, но не ушёл далеко. Между двумя неровными досками в стене оставалась щель, через которую было видно дорогу. Он присел и осторожно выглянул.

Вильям опустил трость.

Из-под его сапог потёк зеленоватый дым.

Сначала он напоминал обычный туман, стелющийся над влажной землёй. Затем стал гуще, приобретая маслянистый блеск. Трава, которой касались его края, сворачивалась, будто её обдали кипятком. Листья темнели и через секунду рассыпались в пепел.

Семён сжал перстень на пальце.

«Опять дым, — подумал он. — Медуза, Читатель, чёрный туман Илая, а теперь это. У магических злодеев вообще бывает что-нибудь другое?»

Мысль была нелепой, но помогла на секунду справиться со страхом.

Гювери не нападал. Он медленно пятился к краю Бездны, держа палочку наготове.

Семён видел, что магистр выбирает место для каждого шага. Не просто отступает — ведёт противника по определённой линии. На дороге там и тут лежали мелкие камни. Один, совсем невзрачный, блеснул серебром, когда на него упал солнечный луч.

Вильям наступил на него.

Раздался тонкий визг.

— Ах ты…

Он отдёрнул ногу, схватился за сапог и с яростью выдернул из подошвы короткую металлическую иглу. На её конце мерцал крошечный синий огонёк.

— Нужно смотреть под ноги, — участливо сказал Гювери.

Семён невольно усмехнулся. Даже сейчас наставник не мог удержаться от колкости.

Вильям швырнул иглу в сторону. Та упала на камень и вспыхнула синим пламенем.

— Жалкие фокусы, — прошипел он. — Тебе некуда бежать, Рутен.

Зелёный дым поднимался вокруг него всё выше. Вильям поднял левую руку, и туман послушно свернулся в длинную спираль. Семён видел, как потоки внутри неё двигались навстречу друг другу, будто заклинание собирало силу из собственных слоёв.

Гювери выхватил из сумки небольшой стеклянный шар и метнул его в противника.

Вильям взмахнул палочкой. Шар разлетелся, не долетев до цели, и вспух маленьким огненным грибом. Ударная волна прошла над дорогой, заставив сухую траву пригнуться.

— Ты всё ещё надеешься победить меня игрушками? — спросил Вильям.

— Я надеюсь, что ты хотя бы раз удивишь меня чем-нибудь новым.

В ответ Вильям резко опустил руку.

Зелёная спираль рухнула на Гювери.

Магистр выставил перед собой прозрачный щит. Дым ударился в него с глухим шипением и растёкся по поверхности. Семён с облегчением выдохнул, но тут же заметил, что дым не исчезает. Он обтекал защиту, искал щели, собирался у земли. На камнях вокруг Гювери появлялись тёмные пятна.

Наставник отступил.

Вильям двинулся следом.

— Это всё, на что ты способен? — спросил Гювери.

Его голос звучал ровно, но Семён видел, как побелели пальцы на палочке.

— Я уничтожу тебя, — выдохнул Вильям. — И твоего щенка. Никто не найдёт даже костей.

Он снова поднял руку. Ещё одна волна дыма ударила в щит.

Гювери отступил к самому краю Бездны.

За его спиной не было земли. Только пустота — не синяя даль и не привычная пропасть, а неподвижная темнота, в которой исчезали и солнечный свет, и ощущение расстояния. Семён не знал, сколько времени потребуется человеку, чтобы упасть туда. Может быть, мгновение. Может быть, вечность.

Он вспомнил, что рассказывал перевозчик: Бездна не просто разделяет земли. Она поглощает то, что в неё попадает, и не всегда возвращает даже эхо.

— Магистр! — крикнул Семён.

Гювери не обернулся.

Вильям приближался. Между противниками оставалось не больше трёх шагов. Зелёный дым поднялся по колено, по пояс, затем сжал защитный купол со всех сторон.

И вдруг Гювери отбросил палочку.

Семён похолодел.

Наставник достал из внутреннего кармана узкий тёмный предмет, похожий на кусок высохшего дерева. На миг задержал его в обеих руках — будто сомневался — и переломил.

Раздался сухой треск.

Ничего не произошло.

Щит перед Гювери дрогнул и почти погас. Магистр успел восстановить его с помощью перстня, но часть зелёного дыма проникла внутрь. Он вскрикнул, когда туман коснулся сапог.

Вильям остановился.

— Осечка? — спросил он, и на его лице появилась торжествующая улыбка. — Не сработала очередная игрушка?

Гювери не ответил.

Семён уже собирался броситься к нему, когда темнота за спиной наставника изменилась.

Сначала в ней возникла тонкая красная линия. Она не светилась, как обычное заклинание. Скорее казалось, что кто-то разрезал саму тьму и через разрез виден другой, страшно далёкий свет.

Линия расширилась.

Из неё протянулась рука.

Она была огромной и неестественно худой. Кожа на длинных пальцах казалась серой, покрытой язвами и струпьями. Суставы изгибались под невозможными углами. Рука двигалась так быстро, что Семён успел заметить лишь рывок — и уже в следующую секунду она коснулась груди Вильяма.

Тот закричал.

Семён никогда прежде не слышал такого звука. В нём не было ни ярости, ни угрозы, только ужас человека, который внезапно понял, что существует боль, о которой он не имел представления.

Пальцы сомкнулись.

На мгновение Семёну показалось, что рука сжимает не тело Вильяма, а что-то невидимое внутри него. Затем она отдёрнулась, унося с собой крошечную тёмную искру.

Красный разрез захлопнулся.

Вильям де Горго упал на дорогу.

Зелёный дым вокруг него сразу потускнел. Он расползся тонкими полосами, коснулся травы и исчез, оставив после себя чёрные пятна.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Гювери сделал шаг, пошатнулся и опустился на колени.

— Проклятая отрава, — выдохнул он. — Даже через кожу мангуста добралась.

Семён выбежал из-за хижины.

— Вы живы?

— Вопрос с подвохом?

— Что это было?

Гювери поднял на него тяжёлый взгляд.

— Ничего.

— Я видел руку!

— Ты видел слишком много.

— Она вышла из Бездны и…

— Семён.

Наставник произнёс его имя негромко, но так, что мальчик замолчал.

Гювери с трудом поднял палочку с земли.

— То, что произошло, относится к запретной магии. Если о нём узнают, за мной начнут охотиться люди, которые сочтут себя обязанными уничтожить меня. И у них будут основания бояться этого заклинания.

— Вы вызвали демона?

— Не совсем. Я открыл на мгновение проход туда, где обитают существа, с которыми лучше не иметь дела. И позволил одному из них забрать то, за чем оно пришло.

— Что оно забрало?

Гювери посмотрел на неподвижное тело Вильяма.

— Не спрашивай.

Семён почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Вы убили его.

— Он пытался убить нас.

— Я знаю. Но…

Семён замолчал. Ему хотелось сказать, что так нельзя, что должны существовать другие способы. Однако он видел сожжённую траву, истощённого наставника и край Бездны всего в нескольких шагах. Он сам едва не погиб от наёмников, которых, вероятно, нанял этот человек.

Гювери некоторое время смотрел на него.

— Ты вправе считать, что я поступил неправильно, — сказал он наконец. — Но у меня не было сил на долгий поединок. А Вильям не собирался оставлять нас в живых.

Семён опустил глаза.

— Я не знаю, что считать.

— Тогда не спеши решать. Это лучше, чем уверенность, которой нечего подтвердить.

Гювери попытался встать и едва не упал. Семён подхватил его под руку. Наставник поморщился, но не отстранился.

— Сначала ноги, — сказал Семён. — Вам нужен целитель.

— Мне нужна мазь, противоядие и несколько часов без попыток меня убить.

— Последнее будет труднее всего.

— Не исключено.

Они добрались до хижины. Дверь была по-прежнему заперта.

— Эй! — крикнул Семён. — Всё закончилось!

В ответ из-под земли донёсся скрип.

Неподалёку от крыльца поднялась крышка люка, замаскированная травой. Из него высунулась седая голова перевозчика. Старик выглядел так, словно собирался прожить там ещё несколько дней.

— В-всё? — спросил он.

Гювери, несмотря на боль, расхохотался.

— А ты, я смотрю, отлично подготовился к неприятностям!

— На этом месте без подготовки долго не живут, — буркнул старик. — Особенно когда маги начинают выяснять отношения.

Семён не улыбнулся. Он всё ещё видел перед собой красную щель и длинные пальцы.

Гювери заметил это.

— Пойдём, — сказал он. — Нам обоим нужно отдохнуть.

***

Тело Вильяма исчезло у края Бездны.

Семён не смотрел, как это произошло. Гювери велел ему отойти к хижине, и мальчик подчинился. Он слышал лишь короткий стук камня, потом долгое молчание.

Когда наставник вернулся, его лицо было серым от усталости.

— Теперь никто не найдёт следов, — сказал он.

— Вы уверены?

— Нет. В магии редко стоит быть уверенным на сто процентов.

Они разбили лагерь немного в стороне от переправы. Гювери достал из бездонной сумки две палатки, складной столик, котелок, запас продуктов и целую коробку лекарственных мазей. Семён в который раз задумался, существует ли у сумки предел, и решил пока не проверять.

Первые два дня наставник почти не выходил из палатки. Зелёный дым обжёг ему ноги, оставив болезненные пятна. Семён менял повязки, подогревал воду и следил, чтобы Гювери не пытался встать раньше времени.

— У тебя удивительно неприятные манеры для ученика, — ворчал магистр, когда Семён запрещал ему ходить.

— Вы сами меня учили не слушать людей, которые ведут себя глупо.

— Я не помню такого урока.

— Значит, он был особенно полезным.

Гювери фыркал, но спорить переставал.

Перевозчик иногда приносил им свежую рыбу и новости с дороги. Его звали Савватий. Он прожил возле Бездны столько лет, что, по собственным словам, перестал замечать её шум.

— Какой шум? — спросил Семён.

Савватий удивлённо посмотрел на него.

— А ты разве не слышишь?

Семён прислушался.

С края пропасти не доносилось ничего. Ни ветра, ни воды, ни далёких голосов.

— Нет.

— Вот и хорошо, — ответил старик. — Значит, пока она тебя не зовёт.

После этого разговора Семён старался не подходить к краю без необходимости.

На третий день Гювери смог ходить без посторонней помощи. На четвёртый — снова начал спорить о том, как правильно готовить чай. К концу недели он почти восстановился, хотя иногда всё ещё прихрамывал.

Семён тоже приходил в себя.

Но теперь каждую ночь ему снился красный разрез в темноте. Иногда из него появлялась рука. Иногда он видел только пальцы, медленно ощупывающие край его кровати. Он просыпался, садился в палатке и долго слушал ночные звуки, пока не убеждался, что находится в лагере, а не в подземелье или возле самой Бездны.

Днём он заставлял себя заниматься магией.

Его особенно занимала «Двоявь».

После битвы с Илаем Семён понял, что двойники способны разделять сложную работу, но цена такого разделения оказалась непомерной. Две копии почти полностью опустошили его резерв. В схеме медальона, однако, было предусмотрено гораздо больше узлов, чем требовалось для двух двойников.

Значит, создатель заклинания рассчитывал на иной способ распределения силы.

Семён сидел за складным столиком, раскладывая листы с рисунками. Он отмечал стрелками потоки, перечёркивал неудачные варианты, снова чертил круги и соединения.

«Я создаю каждого двойника отдельно, — записал он. — Поэтому трачу силу на повторение одних и тех же элементов. А если общий контур будет один, а копии получат только собственные ветви?»

Он нарисовал дерево: один ствол, две ветви, несколько листьев.

Идея выглядела многообещающе. Но стоило попробовать удержать два потока одновременно, как в висках начинало стучать.

На шестой день Семён придумал другой способ.

Вместо того чтобы сразу создавать двух полноценных двойников, он сформировал одну слабую копию и попытался разделить её внимание на два направления. Фигура расплылась, стала полупрозрачной, а затем рассыпалась.

Семён записал результат.

«Не работает. Возможно, разделение нужно делать до проявления тела».

Он не расстроился. После горошин на уроке Фаддифа он уже знал, что неудачный опыт тоже даёт информацию.

На седьмой день он сумел удержать два слабых силуэта в течение нескольких секунд. Они не могли двигаться, не передавали ощущений и походили скорее на тени. Но расход силы оказался заметно меньше.

Семён смотрел на них, пока оба не исчезли, и впервые за долгое время улыбнулся без усилия.

— Вот, — сказал он вслух. — Значит, направление правильное.

— Разговариваешь с воздухом? — спросил Гювери, появляясь из палатки.

— Проверяю гипотезу.

— Воздух подтвердил?

— Пока воздержался.

Магистр посмотрел на исчерченные листы.

— Что за плетение?

Семён быстро сложил бумаги.

Гювери усмехнулся.

— Всё ещё секрет?

— Пока да.

— Тогда хотя бы не подрывай лагерь.

— Это не взрывное заклинание.

— Именно такие обычно и взрываются неожиданнее всего.

***

К концу недели ожидание парома стало отдельным испытанием.

Савватий каждый день обещал, что переправа появится «вот-вот», но его «вот-вот» растягивалось на часы и сутки. Он объяснял, что у Бездны свои течения и что паромщики не могут идти против них, даже если очень торопятся.

— Но там же нет воды, — заметил Семён.

— А течение есть, — ответил старик.

— Как?

— Если бы я знал, сидел бы не в хижине, а в учёном совете.

Этот ответ показался Семёну вполне разумным.

Утром восьмого дня его разбудил оглушительный звон.

Сначала он решил, что кто-то бьёт по колоколу. Затем понял: звук идёт от старого котла, подвешенного за хижиной. Савватий колотил по нему поварёшкой с таким усердием, будто хотел разбудить всю Западную Европу.

— Паром! — кричал он. — Паром идёт!

Семён выскочил из палатки, запутавшись ногой в одеяле.

— Где?

Старик указал на Бездну.

Сначала Семён ничего не увидел. Над краем лежала привычная темнота, неподвижная и плотная. Потом в ней проступили две бледные точки. Они медленно увеличивались, превращаясь в огни на носу странного сооружения.

— Это корабль? — спросил Семён.

— Паром, — с достоинством поправил Савватий.

Сооружение приближалось, и Семён всё отчётливее понимал, что слово «паром» здесь употребляют очень свободно.

Огромные брёвна были связаны между собой толстыми канатами и металлическими обручами. По краям тянулся невысокий заборчик, который, судя по виду, не выдержал бы даже сильного толчка. На палубе стояли несколько перекошенных деревянных построек. Над одной из них поднималась труба, из которой выходил белый дым. Вместо парусов над брёвнами висели длинные цепи, уходившие в темноту.

Ни воды, ни опоры под паромом не было.

Он просто плыл через пустоту.

Семён почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Мы правда на этом поедем?

Гювери стоял рядом, уже собрав вещи. Он прищурился, разглядывая приближающееся сооружение.

— А что тебя смущает?

— Всё.

— Очень конкретное замечание.

— Брёвна! Верёвки! Заборчик! Оно же развалится!

— Не развалится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я уже пользовался этой переправой.

Семён посмотрел на него.

— И сколько раз?

— Один.

— Прекрасно. И что случилось?

— Мы добрались до другого берега.

— А потом?

— Потом я решил, что при возможности предпочту другой маршрут.

Семён закрыл глаза.

— Я начинаю понимать почему.

Паром приближался медленно, покачиваясь над Бездной. Иногда казалось, что он опускается, иногда — что поднимается, хотя вокруг не было ни единой точки отсчёта. Брёвна скрипели, цепи звенели, а из одной постройки доносилось хриплое пение.

Савватий продолжал радостно колотить в котёл.

— Наконец-то! — кричал он. — А я уж думал, они опять ушли другим течением!

Семён посмотрел на огромную тьму под паромом. В памяти снова всплыла рука, протянувшаяся из красного разреза.

Ему очень не хотелось ступать на эти брёвна.

Но позади остались Терновый замок, наёмники, Вильям де Горго и неделя ожидания. Впереди лежала дорога к банку Аурогрин — возможно, к ответам о его семье и о том, как он оказался в этом мире.

Семён подтянул ремень рюкзака.

— Ладно, — сказал он. — Только если у парома есть инструкция по безопасности, я хочу прочитать её целиком.

Гювери усмехнулся.

— Это будет самое короткое чтение в твоей жизни.

— Почему?

— Потому что инструкция состоит из двух слов.

— Каких?

Магистр посмотрел на приближающуюся переправу.

— Не падай.

Глава двадцатая. Париж за завесой мрака

Паром оказался ещё хуже, чем выглядел с берега.

Семён понял это, едва ступил на палубу. Брёвна под ногами скрипели, между ними виднелись чёрные щели, а ограждение было собрано из досок, каждая из которых, кажется, помнила отдельную войну. Впрочем, больше всего его тревожило отсутствие воды. За бортом не плескалась река, не шумело море. Там не было ничего, кроме Бездны.

— Старайся не смотреть вниз, — посоветовал Гювери.

— Вы могли сказать это до того, как я посмотрел.

— Тогда ты непременно захотел бы проверить.

Магистр перекинул через плечо сумку и направился к низкому строению в центре палубы. Оттуда доносилось хриплое пение. В дверях сидел капитан — тощий человек в железной маске, закрывавшей лицо от лба до подбородка. На маске виднелись вмятины, а возле рта темнели следы ржавчины. От капитана пахло дешёвым спиртом и горькими травами.

Он посмотрел на путешественников сквозь узкие прорези.

— Двое?

— Двое, — подтвердил Гювери.

— Плата вперёд.

Магистр протянул несколько монет. Капитан пересчитал их, причём дважды сбился, потом указал на свободный угол палубы.

— Там ставьте свои хоромы. К борту не подходить. Ночью не орать. Если услышите, что вас зовут из темноты, не отвечать.

— А если зовут по имени? — спросил Семён.

Капитан медленно повернул к нему маску.

— Особенно тогда.

Он исчез в рубке, и почти сразу изнутри раздался стук захлопнутой бутылки.

— Очень обнадёживает, — сказал Семён.

— Он водит этот паром дольше, чем ты живёшь, — ответил Гювери. — Не суди о мастерстве по внешнему виду.

— Я сужу по запаху.

— Это тоже ненадёжный метод.

Они поставили палатки у дальнего края палубы. Гювери расправил свою так небрежно, словно собирался провести в ней не несколько дней, а один послеобеденный час, и тут же скрылся внутри. Семён остался один.

Паром тем временем тронулся.

Ни рулевого колеса, ни парусов, ни двигателя Семён не увидел. Цепи над палубой едва заметно натянулись, руны на металлических скобах вспыхнули, и берег начал уплывать назад. Движение было таким плавным, что, если бы не меняющийся пейзаж, его можно было вовсе не заметить.

Семён подошёл к ограждению — на безопасное расстояние, как он сам себе пообещал, — и посмотрел на край земли.

Отсюда он выглядел совсем иначе.

Зелёные поля и леса заканчивались не ровной линией, а обломанным срезом. Слои камня уходили вниз под чудовищным углом, будто гигантская рука отломила часть мира и оставила на виду его внутренности. Виднелись полосы красноватой глины, тёмные пласты, белые прожилки минералов. В нескольких местах из среза торчали корни деревьев, неестественно длинные и толстые.

Семён невольно представил, как вся эта земля держится над пустотой. Если она когда-нибудь начнёт крошиться, ни один замок, ни один город не успеет спастись.

«Не смотри вниз», — вспомнил он.

Совет запоздал, но оказался разумным.

Он вернулся к палаткам. На палубе было тихо. Капитан сидел в рубке, Гювери отдыхал, а из пассажиров, кроме них, пока никого не было. Семён попытался заняться картой, но мысли снова и снова возвращались к схеме «Двояви».

Он достал тетрадь.

За неделю у переправы ему удалось создавать два слабых силуэта с общим питающим контуром. Проблема заключалась в соединении. Если он добавлял второй поток слишком рано, первый терял форму. Если слишком поздно — связь уже не возникала, и расход силы удваивался.

В схеме медальона между частями стоял узел, который Семён до сих пор воспринимал как обычное продолжение плетения. Но чем больше он пытался повторить рисунок, тем яснее понимал: узел устроен иначе. Он имеет собственное начало и собственное завершение.

Семён задумался, затем решительно поднялся.

Если кто-то и мог объяснить эту странность, то Гювери.

Внутри палатки магистра оказалось неожиданно просторно. За полотняным входом скрывалась настоящая комната с книжными шкафами, мягким ковром, столом и широким гамаком. В углу стоял медный чайник, а возле потолка медленно вращались три красноватых дымных кольца.

Гювери лежал в гамаке с трубкой в зубах.

— Магистр?

— Я умер, — отозвался тот, не открывая глаз. — Приходи после похорон.

— У меня вопрос по заклинаниям.

Один глаз магистра приоткрылся.

— Это хуже похорон. Говори.

Семён прошёл к столу, стараясь не разглядывать слишком пристально книги на полках.

— Представьте, что есть две части сложного заклинания. Они похожи, но между ними стоит третье плетение. И оно как будто не продолжает первое, а начинается отдельно.

— Название?

— Я не знаю.

— Очень содержательный разговор.

— Мне попалась схема. Я пытаюсь понять принцип.

Гювери выдохнул красное кольцо. Оно поднялось к потолку, прошло сквозь два предыдущих и осталось висеть рядом с ними.

— Узел Доротова, — сказал магистр. — Если ты правильно описал соединение.

Семён замер.

— Что он делает?

— Связывает два законченных плетения и сокращает потери силы между ними. Представь два водяных колеса. Ты можешь построить для каждого отдельный канал, а можешь соединить их общим распределителем. Но распределитель должен быть самостоятельным устройством. Если просто приколотишь одно колесо к другому, получишь дорогую груду щепок.

Семён быстро открыл тетрадь.

— Значит, сначала нужно завершить первую часть?

— Полностью. Затем создать узел как отдельное заклинание. И только после этого начать вторую часть.

— Но связь ведь оборвётся.

— Не если ты уложишься в промежуток удержания. Для разных плетений он разный. В некоторых случаях меньше секунды.

— Меньше секунды? — переспросил Семён.

— А ты рассчитывал сделать перерыв на обед?

Магистр наконец сел в гамаке.

— Сложность не в силе, а в переключении внимания. Пока первое плетение существует без твоей поддержки, ты должен успеть построить узел, затем подхватить второе. Не ускоряй всё подряд. Отработай три действия по отдельности, а потом соединяй.

Семён провёл пальцем по своей схеме. Внезапно несколько линий обрели смысл. Там, где он раньше видел непонятный завиток, теперь обнаружилась самостоятельная структура с точками входа и выхода.

— А почему узел экономит силу?

— Потому что часть устойчивости второго плетения он берёт из первого. Но экономия возникает лишь при правильном соединении. При ошибке ты не только потеряешь силу, но и разрушишь оба заклинания.

— Значит, это похоже на общую систему питания.

— Если тебе нравится такое объяснение.

— Очень нравится.

Гювери прищурился.

— А теперь расскажи, где ты нашёл столь любопытную схему.

Семён закрыл тетрадь.

— Пока не могу.

— Всё ещё твой секрет?

— Да.

Магистр некоторое время смотрел на него, потом махнул трубкой.

— Тогда хотя бы не взрывай мою палатку. И запомни: узел Доротова применяют в нескольких чрезвычайно сложных плетениях. Если ты пытаешься повторить одно из них, будь вдвойне осторожен.

— Я буду.

— Эту фразу я от тебя уже слышал. Она ни разу не оказалась гарантией.

Семён вышел на палубу, прижимая тетрадь к груди. Ему хотелось немедленно попробовать новую последовательность. Но он сдержался, вернулся в собственную палатку и сначала нарисовал её на бумаге.

«Первое плетение — закончить. Узел — отдельно. Второе — сразу после узла».

Теперь у него был план.

***

Первые дни пути прошли почти спокойно.

Паром двигался вдоль края материка, изредка заходя к маленьким пристаням, построенным на выступающих каменных уступах. Там он забирал пассажиров и грузы. На палубе появились торговец с клетками, накрытыми плотной тканью, пожилая женщина с двумя внушительными сундуками, трое молчаливых рабочих и семейство с девочкой лет семи, которая постоянно пыталась выяснить, где заканчивается ограждение и начинается настоящая опасность.

Семён старался не вмешиваться в её исследования. У него хватало собственных.

По утрам он тренировался создавать два простых световых узора, соединяя их узлом Доротова. Сначала ничего не выходило. Один огонёк гас прежде, чем возникал второй. Потом узел распадался на серебряные искры. Иногда обе части соединялись, но расход силы становился даже больше, чем без узла.

Он записывал каждую попытку.

На четвёртый день обнаружилась первая закономерность. Узел не терпел спешки в начале: его нужно было создать одним точным движением, без лишнего усилия. Зато второе плетение следовало запускать немедленно, почти на границе мысли.

К вечеру Семён сумел удержать два огонька на общем потоке в течение двенадцати секунд.

— Двенадцать, — прошептал он, глядя на записи. — Вчера было четыре.

Он хотел поделиться результатом с Харузо и только потом вспомнил, что друг остался в Терновом замке. От этой мысли стало грустно. Они столько времени вместе исследовали магию, что теперь любое открытие казалось неполным, пока о нём не услышал Харузо.

Семён записал на полях: «Показать Харузо при встрече».

Ночью его разбудил треск.

Сначала он решил, что разошёлся шов палатки. Затем услышал, как за полотном глухо щёлкают электрические разряды. Семён накинул куртку и выбрался наружу.

Вокруг парома висел жёлтый полупрозрачный купол. По нему бегали искры, вспыхивая короткими белыми ветвями. Воздух пах грозой. Пассажиры сидели неподвижно, кто где оказался, и смотрели вверх.

Гювери стоял возле рубки. Капитан в железной маске держал обе руки на металлическом поручне, а между его пальцами перепрыгивали синие молнии.

Семён открыл рот, собираясь спросить, что происходит.

Капитан оказался рядом прежде, чем он произнёс первый звук. Грубая ладонь накрыла мальчику рот. От человека пахнуло спиртом, но рука была совершенно твёрдой.

— Молчи, — прошипел капитан.

В темноте за куполом что-то двигалось.

Семён не мог разглядеть очертаний, только видел, как электрические искры с одной стороны купола вспыхивают ярче. Будто невидимое существо проводило по защите пальцами, проверяя её на прочность.

Затем раздался звук, похожий на медленное скрежетание камня о камень.

Капитан сильнее сжал поручень. Жёлтый купол засверкал, и из него вырвалась широкая синяя дуга. На миг за бортом проступило что-то огромное: несколько изогнутых отростков и гладкая поверхность, на которой не отражался свет.

Потом всё исчезло.

Прошла минута. Другая.

Капитан отпустил поручень, и купол погас. Он отнял ладонь от лица Семёна, брезгливо вытер её о куртку, достал флягу и сделал долгий глоток.

— Ещё одна такая ночь, — пробормотал он, — и я начну брать двойную плату.

Он вернулся в рубку.

Семён посмотрел на Гювери.

— Это был демон?

— Поблизости прошёл кто-то из них. Достаточно близко, чтобы проверить защиту.

— А почему он не напал?

— Большинство существ Бездны не любит сильных электрических полей. Капитан умеет создавать именно такое.

Семён оглянулся на рубку.

— Он маг?

— Разумеется.

— Я думал, он только пьёт.

— Одно не исключает другого. Хотя лично я не рекомендовал бы подобный образ жизни.

— А маска?

Гювери посмотрел в сторону железной двери.

— Некоторые перевозчики верят, что железо мешает демонам воздействовать на мысли. Другие носят маски после встреч, которые оставили на лице слишком много следов. Я не спрашивал, какая причина у нашего капитана.

— Демоны могут управлять людьми?

— Иногда. Но чаще им достаточно предложить человеку то, чего он отчаянно хочет.

Семён вспомнил Илая.

— Значит, он действительно мог быть под влиянием демонов.

— Мог. Но это не означает, что каждое его решение было чужим.

Гювери задержал взгляд на мальчике.

— Тебе пора спать. Завтра будет ещё один день, когда ты сможешь мучить магию своими вопросами.

— А если оно вернётся?

— Тогда капитан снова покажет, почему его стоит терпеть даже с флягой.

Семён вернулся в палатку. Он ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая, как под брёвнами скрипят цепи. И думал о том, насколько легко ошибиться, если судить о человеке по виду.

***

Потом исчез берег.

Это произошло не сразу. Сначала земля стала тонкой серой полосой вдали. Затем полоска растворилась, и за бортом осталась одна темнота. Ни звёзд, ни горизонта, ни отражений. Даже звук собственных шагов здесь казался приглушённым.

Паром продолжал двигаться, но Семён больше не мог понять, в какую сторону.

Однажды утром он вышел из палатки и остановился как вкопанный. Воздух вокруг был чёрным. Не ночным — ночью всегда можно различить хоть какие-то очертания, — а совершенно чужим. Светильники на палубе создавали небольшие островки света, которые обрывались в нескольких шагах от борта.

Семён протянул руку к одному из огней. Пальцы осветились, но дальше свет будто переставал существовать.

Пассажиры разговаривали шёпотом. Девочка, прежде не умолкавшая ни на минуту, теперь сидела рядом с матерью и молча сжимала её ладонь. Торговец накрыл клетки дополнительным одеялом, хотя из-под ткани не доносилось ни звука.

Капитан ходил по палубе, проверяя руны на скобах. Маска поблёскивала в свете фонарей. Он не выглядел пьяным. Скорее наоборот: двигался сосредоточенно, с точностью человека, который слишком хорошо знает цену одной ошибке.

Семён подошёл к Гювери.

— Почему здесь так тихо?

— Бездна забирает часть звука. И часть света. Не пытайся проверить, насколько далеко.

— Вы всё время говорите «не пытайся». Это начинает звучать как приглашение.

— Я надеюсь, у тебя хватит ума услышать в этих словах запрет.

Семён кивнул.

Он действительно не собирался ставить опыты над Бездной. По крайней мере, пока.

Дни потеряли привычные границы. Солнца не было видно, и только часы капитана показывали, когда наступает утро. Семён ел вместе с остальными пассажирами, иногда разговаривал с Гювери, но большую часть времени проводил в палатке.

Там он продолжал работать над узлом Доротова.

Оказалось, что световые огоньки — слишком простая задача. Для них узел давал небольшую экономию, но не позволял понять, как соединить сложные копии. Тогда Семён стал строить сначала один маленький силуэт, затем узел, а после — второй.

Первые попытки заканчивались головной болью. Один силуэт обретал руки, второй оставался бесформенным пятном. Иногда оба возникали, но смотрели в разные стороны, и Семён не мог управлять ими одновременно.

Он перестал пытаться контролировать всё.

Вместо этого разделил задачу на три последовательных действия. Сначала создавал устойчивую форму первого двойника. Затем строил узел как самостоятельное плетение. После этого запускал вторую форму и только в самом конце подключал ощущения.

На пятый день в полной темноте за стенами палатки он сумел увидеть комнату одновременно глазами двух двойников.

Они стояли по разные стороны стола. Один поднял правую руку, другой — левую. Семён ощутил обе руки, но не потерял чувство собственного тела.

Он удерживал их почти минуту.

Когда плетение распалось, мальчик остался сидеть на ковре, тяжело дыша и улыбаясь.

Расход силы был почти вдвое меньше, чем во время битвы с Илаем.

«Узел действительно работает», — записал он.

Он ещё не мог позволить двойникам свободно действовать на большом расстоянии. Не умел поддерживать их во время боя. Но теперь у него была система, которую можно улучшать.

Впервые за долгое время Семён почувствовал не просто радость от удачного заклинания, а уверенность: если достаточно внимательно изучать устройство магии, даже самое сложное плетение постепенно становится понятным.

***

Крики разбудили его среди ночи.

Семён вскочил, схватил куртку и выбежал наружу. Он ожидал увидеть электрический купол или очередное существо за бортом.

Но люди не кричали от страха.

Они смеялись, звали друг друга и показывали вперёд.

Там, где ещё недавно была непроглядная темнота, сиял огромный остров.

Вернее, остров-гора. Его нижняя часть терялась во мраке, а верхняя поднималась уступами, окружённая тысячами огней. На склонах теснились дома, башни, мосты и целые кварталы. Светильники горели белым, синим, зелёным и золотым. Между уровнями тянулись широкие лестницы, а вдоль скал проходили светящиеся линии дорог.

Вокруг острова двигались корабли.

Семён не мог подобрать другого слова, хотя ни один из них не касался воды. Огромные суда с высокими бортами плавали в воздухе, опираясь на невидимые потоки. Некоторые напоминали старинные парусники, только без мачт. Другие были похожи на вытянутые металлические крепости с рядами круглых окон.

Один корабль прошёл совсем близко к их парому. Его чёрный корпус был украшен серебряными узорами, а на борту крупными буквами значилось: «Хищник».

Семён задрал голову, провожая его взглядом.

— Ничего себе…

— Париж, — произнёс Гювери за его спиной.

В голосе магистра прозвучало что-то необычное. Не насмешка и не усталость, а почти нежность.

Семён обернулся.

— Париж?

— Именно.

— Тот самый?

— Не знаю, какой именно ты имеешь в виду. Но для меня — тот самый.

Семён снова посмотрел на сияющую гору. В его памяти возникли открытки с Эйфелевой башней, набережными Сены и парижскими кафе. Ничего общего с этим местом не было.

— В моём мире тоже есть Париж, — сказал он. — Только он стоит на земле.

— Как скучно, — заметил Гювери.

— И там нет кораблей над пропастью.

— Тогда им действительно стоит поработать над транспортом.

Семён хотел возразить, но внезапно заметил ещё одну странность.

Город сиял так ярко, что его было видно издалека. А ведь Гювери и капитан всё путешествие предупреждали, что свет привлекает существ Бездны.

— Почему они не боятся демонов? — спросил он.

— Боятся, — ответил магистр. — Но здесь живут тёмные маги. Они изучали демонов столетиями и научились защищать город способами, которые многим другим кажутся сомнительными.

— Сомнительными насколько?

— Достаточно, чтобы ты не пытался повторять увиденное без разрешения.

— Опять вы за своё.

— И снова не зря.

Паром медленно приближался к причалу у основания горы. Внизу город выглядел совсем не таким прекрасным, как издалека. Семён различил тесные домики, нависавшие друг над другом, деревянные мостки, узкие улицы и тёмные проходы между стенами. Выше начинались каменные здания, ещё выше — величественные башни и светящиеся галереи.

Гювери заметил, куда он смотрит.

— У Парижа много лиц. Не все они приветливы.

— А вы давно здесь были?

— Полгода назад.

— И хорошо провели время?

Магистр задумался.

— Смотря кого спрашивать.

Это был ответ, после которого Семён предпочёл бы не уточнять.

— Мы идём в банк Аурогрин? — спросил он.

— Да. У него есть отделение в Париже. Если всё пройдёт как надо, нам не придётся продолжать путь дальше на запад.

Семён почувствовал знакомый прилив надежды. Банк, наследство, сведения о семье — всё это наконец переставало быть неопределённым обещанием.

— И вы расскажете, что именно мы ищем?

— Когда доберёмся до хранилища.

— Вы невыносимы.

— Зато последователен.

Паром коснулся причала. По палубе прокатился глухой удар, цепи зазвенели, и к борту подвели широкий трап.

Пассажиры поспешили собирать вещи. Девочка радостно закричала, увидев огни города совсем близко. Торговец принялся проверять свои клетки, а капитан вышел из рубки и впервые за всё путешествие выглядел почти довольным.

Гювери поднял сумку.

— Ну что, Громов? Добро пожаловать в Париж.

— Всю жизнь мечтал, — сказал Семён, осторожно ступая на трап.

Магистр усмехнулся.

— Тогда постарайся не разочароваться в первые пять минут.

***

Они не успели пройти и десяти шагов, когда их остановил стражник.

Тот был широкоплечим, круглолицыми и одетым в тяжёлую кожаную куртку с металлическими пластинами. На груди висел знак портовой охраны. Он перегородил дорогу и выставил ладонь.

— Проверка.

Гювери остановился.

— Какая именно?

— Вещи. Документы. Следы одержимости.

— Мы только что сошли с официальной переправы.

— Это ничего не значит.

Стражник говорил неуверенно. Он то смотрел на сумку магистра, то на Семёна, то куда-то поверх их плеч. Каждое новое требование противоречило предыдущему. Сначала ему понадобился дорожный пропуск, потом разрешение на перевозку артефактов, затем он предложил пройти в помещение для проверки памяти.

Семён видел, как лицо Гювери постепенно меняется.

— Ещё раз, — произнёс магистр очень тихо. — На каком основании вы задерживаете нас?

Стражник сглотнул.

— По распоряжению…

Он не закончил.

Его взгляд метнулся в сторону переулка. Лицо мгновенно посветлело.

— Проверка завершена, — объявил он. — Счастливого пути.

Он отступил, пропуская их.

Гювери несколько секунд смотрел на него так, словно решал, не превратить ли в предмет мебели. Затем резко повернулся и зашагал к городу.

Семён поспешил следом.

— Это было странно.

— Это было нагло, — отрезал магистр.

— Он будто ждал кого-то.

— Возможно.

Нижний Париж встретил их грязью, шумом и запахом жареной рыбы. Узкие улицы извивались между деревянными домами, стоявшими так близко друг к другу, что соседи могли разговаривать через окна, не повышая голоса. Над головами висело бельё, по мостовой текли мутные ручейки, а из открытых дверей доносились музыка, ругань и звон посуды.

На перекрёстке двое мужчин спорили о цене амулета. Один держал в руках стеклянный шар, внутри которого плавала крошечная грозовая туча. Другой доказывал, что шар поддельный, потому что настоящая гроза обязана греметь громче.

Семён замедлил шаг.

— Магистр, смотрите…

— Не покупай ничего.

— Я только хотел спросить…

— И не спрашивай, сколько стоит.

Гювери шёл быстро, не оглядываясь. Он сердито бормотал что-то о портовых властях, о том, что верхний город делает вид, будто нижнего не существует, и о людях, которым следовало бы сначала научиться колдовать, а уже потом надевать форму.

Семён едва успевал за ним.

Они свернули в особенно узкий переулок. Впереди стоял мужчина в серой куртке. Он не двигался, но смотрел на путников слишком внимательно.

Гювери остановился.

— Грабить собираешься? — спросил он будничным тоном.

Мужчина моргнул, посмотрел на перстень магистра и без единого слова исчез между домами.

— Удобно, — заметил Семён.

— Не всегда, — ответил Гювери.

Позади раздался голос:

— Для старика ты всё ещё слишком быстро ходишь.

Магистр замер.

Семён обернулся.

Из-за угла вышел высокий парень в потёртой кожаной куртке. На плече он держал огромный двуручный меч, который казался слишком тяжёлым для человека его комплекции. Но парень нёс его легко, словно обычную палку. На лице застыла спокойная, почти довольная улыбка.

Когда он улыбнулся шире, Семён увидел зубы — острые, треугольные, как у хищной рыбы.

Чуть позади маячил худой подросток с крысиным лицом. Семён узнал его: тот стоял у причала, когда паром только прибыл. Тогда мальчик решил, что это обычный портовый зевака.

Гювери медленно отодвинул Семёна в сторону.

— Червь, — произнёс он. — Ты ещё жив? Удивительно.

Парень с мечом перестал улыбаться.

— Я теперь Акула.

— Для меня ты останешься Червём. Сколько бы зубов ни наточил.

Акула сжал рукоять меча.

— Полгода я ждал, когда ты вернёшься.

— Тебе следовало потратить это время на учёбу.

— Я потратил.

Гювери поднял руку с перстнем. Семён заметил, что наставник не достал палочку. Обычно это означало, что он считает противника недостаточно опасным для серьёзного поединка.

Но сегодня Семёну не понравилась уверенность магистра.

Слишком уж спокойно стоял Акула.

— Зря ты сюда пришёл, — сказал парень.

— Ты повторяешься, — ответил Гювери.

Акула остановился в нескольких шагах. Он не пытался приблизиться. Только провёл языком по острым зубам и вдруг сильно прикусил собственную губу.

Кровь выступила сразу.

Перстень на его пальце вспыхнул алым.

Семён увидел, как вокруг Гювери возник красноватый круг. Он поднялся из мостовой, сомкнулся над головой магистра и превратился в прозрачный цилиндр, по поверхности которого бежали мелкие знаки.

Гювери ударил по преграде коротким заклинанием.

Вспышка погасла, едва коснувшись красного света.

Он попробовал второе. Потом третье.

Ничего.

— Новая игрушка? — спросил магистр.

— Новое знание, — ответил Акула. — Ты сам говорил, что мне нужно учиться.

Гювери внимательно осмотрел круг.

— Удерживающее плетение. Довольно дорогое. Сколько ты заплатил за него?

— Достаточно.

— Оно не продержится вечно.

— Мне и не нужно вечно.

Семён отступил на шаг.

Он видел, что красный цилиндр не просто останавливает заклинания. Его руны постепенно меняли направление, как стрелки на сложном приборе. Внутри круга свет становился бледнее. Гювери поднял палочку, и Семён заметил на его лице первое настоящее беспокойство.

— Червь, — сказал магистр уже без насмешки. — Ты не понимаешь, чем пользуешься.

— Я прекрасно понимаю.

Акула поднял руку с окровавленным перстнем.

— Прощай, учитель.

Он произнёс несколько грубых, ломаных слов. Звуки резали слух, будто кто-то водил ножом по стеклу.

— Амбер Картак!

Красный круг вспыхнул.

Гювери вскинул палочку. На мгновение вокруг него возникло несколько вложенных защитных сфер. Они продержались долю секунды, а затем рассыпались.

Семён бросился вперёд.

— Магистр!

Но Гювери уже менялся.

Сначала побледнели его руки. Потом сквозь мантию стали видны камни мостовой. Лицо наставника застыло в выражении изумления, почти недоверия. Он попытался что-то сказать, но звука не последовало.

Семён протянул руку к красному кругу.

Пальцы прошли сквозь холодный свет.

Внутри больше никого не было.

Гювери исчез.

На мостовую упала только небольшая металлическая застёжка от его плаща.

Несколько секунд Семён не мог ни двигаться, ни дышать.

Он смотрел на пустое место, где только что стоял человек, который привёл его в этот мир, учил магии, сердился, спасал, спорил и обещал однажды помочь вернуться домой.

Теперь там не было ничего.

Акула медленно опустил руку. Он выглядел не торжествующим, а потрясённым — словно и сам до конца не верил, что заклинание сработало.

Потом его лицо исказила широкая улыбка.

— Получилось, — прошептал он.

Семён отступил.

Акула повернулся к нему.

— А ты кто такой?

Семён не ответил.

— Ученик? — догадался парень. — Забавно. Старик всё-таки завёл себе щенка.

Он взглянул на худого подростка за спиной.

— Клоп, отведи его в «Лагуну Радости». Я хочу поговорить с ним без свидетелей.

Клоп кивнул и двинулся к Семёну.

Мальчик сделал ещё шаг назад. Потом ещё.

Ему хотелось крикнуть, ударить нападавших заклинанием, потребовать объяснений. Но внутри не осталось ничего, кроме ледяного ужаса. Он понимал только одно: если останется, исчезнет следом за Гювери.

Семён развернулся и побежал.

Позади раздался окрик, затем быстрые шаги. Он свернул за угол, перепрыгнул грязную канаву и врезался плечом в прохожего. Тот выругался, но Семён уже нёсся дальше.

Улицы расходились в разные стороны. Дома нависали над головой, закрывая свет верхнего города. Он не знал, куда бежать, не знал, где находится банк Аурогрин, и даже не был уверен, в какую сторону ведёт дорога к причалу.

Он только бежал.

На следующем перекрёстке Семён нырнул под низкую арку и прижался к стене. Шаги преследователя промчались мимо. Клоп что-то крикнул в соседнем переулке, но не заметил мальчика.

Семён осторожно выдохнул.

Его руки дрожали. Он нащупал перстень, подаренный Гювери, и почувствовал, как внутри отзывается слабый остаток магии. Ему хотелось создать двойника, отправить его на поиски, выяснить, что случилось с наставником. Но он заставил себя остановиться.

Сначала нужно было выжить.

Потом — найти место, где можно спрятаться.

А затем понять, что означает «Амбер Картак» и можно ли вернуть человека, исчезнувшего в красном круге.

Семён достал тетрадь из рюкзака. На последней странице оставалась его запись, сделанная перед поездкой: «Что спросить у Гювери. Что проверить самому».

Он смотрел на эти слова долго, пока буквы не начали расплываться.

Вчера он ещё мог спросить.

Сегодня остались только вопросы.

Где-то в городе ударил колокол. Над крышами прошёл огромный летающий корабль, заслонив на секунду свет верхних улиц. Издалека донеслись смех, музыка и крики торговцев.

Париж продолжал жить, совершенно не замечая, что в одном из его грязных переулков стоит мальчик из другого мира, внезапно оставшийся один.

Семён вытер лицо рукавом, убрал тетрадь и поправил ремень рюкзака.

Он не знал, что делать дальше.

Но знал, что не позволит истории Гювери закончиться пустым красным кругом на мостовой.

— Я вас найду, — тихо сказал он.

И шагнул из-под арки в незнакомый город.